– Лика, ты куда собралась? – шипит парень, стоя в дверном проеме и наблюдая, как его молодая жена надевает босоножки на высоком каблуке.

Короткая юбка красного цвета задралась выше, чем позволяют правила приличия, оголяя бедро.

– Антон, ты меня достал, – она выпрямилась, посмотрела парню в глаза и тоном, в котором сквозил один лишь сарказм, проговорила: – Я тебе уже сто раз сказала, что у Ксюры сегодня день рождения, и я, видишь ли, приглашена. Так понятно?

Антон смотрел на жену и до сих пор не верил в то, что мог жениться на ней. Когда это его так переклинило, что эта искусственная кукла смогла ему понравиться? Конечно, в постели она еще та горячая штучка, без комплексов и предрассудков. Всегда податливая и безотказная, но в жизни оказалась просто пустышкой.

– Ты надолго? – решил он сменить тактику.

– Тоша, – ласково проговорила она, подойдя к нему вплотную, – давай без детского сада, я же не знаю, как пойдет. Ксюра – она же девушка разнообразная, ты и сам должен помнить. Мало ли, что она придумает.

– Я ее помню, да, ты права, – отозвался муж и мысленно добавил: – «Не раз ее трахал, пока ты, пьяная, валялась в соседней комнате», – но вслух сказал совершенно иное: – Ты не забывай, что в детской Димка и Лешка спят, и им нужна мама, а я, как видишь, совсем на тебя не похож.

Девушка скривила губы.

– Антон, – проскрежетала она, из ее губ его имя звучало отвратно, он это стал замечать в последнее время. – Я же сказала, без детского сада. Ну, что ты, не знаешь, как смесь навести или подгузник поменять?

– А завтра мне на работу, – перебил ее парень. – Кто с ними будет сидеть, если ты всю ночь будешь гулять?

– Я по дороге позвоню няне, она придет, тоже нашел проблему, – буркнула она себе под нос.

Это стало последней каплей. Антон молниеносно схватил девушку за шею и сжал чуть сильнее, чем это требовалась. Она затаилась и со страхом уставилась в его лицо.

– Слушай сюда, – проговорил он металлическим голосом. – Дети наши, и я не хочу, чтобы с ними сидела нянька, когда ты будешь с похмелуги завтра отходить. Сегодня ты идешь куда-либо в последний раз, так что повесились на славу, потому что с завтрашнего дня ты будешь посвящать все свое время пацанам, поняла?

Девушка хрипло выдохнула, но при этом кивнула головой. Антон отпустил шею. Отступил на шаг.

– Пошел ты, Троицкий, на х@й, – она отступила к выходу. – А еще раз так сделаешь, расскажу отцу, понял?

– Лика, заткнись и иди уже, – парень прислонился спиной к стене.

Лика потерла шею и взглянула в зеркало, в отражении увидела красные следы.

– Ты мудак, Антон, – она перевела на него взгляд, полный ненависти, – сука, нахрен я согласилась выйти за тебя! – голос Лики сорвался на крик.

Хорошо, что квартира была не панельная, и детская находилась далеко от входа.

– Лика, я тебе уже сказал, прикуси свой долбаный язык и вали уже, – спокойно проговорил парень.

Теперь уже она фурией подлетела к нему и, замахнувшись рукой, хотела дать Антону пощечину, но парень перехватил ее запястье и вывернул руку так, что оно хрустнуло. Лика вскрикнула.

– Это я сука? – прошипел он ей в ухо. – Это ты за меня замуж вышла?

Она махнула головой, и ее крашенные в рыжий цвет волосы рассыпались по плечам.

– Отпусти. Больно, – просипела она.

– Больно мне, Лика, когда я вижу, как ты плюешь на детей ради вот такой вечеринки. Если бы в тот день три года назад не залетела от меня, я бы к тебе и на пушечный выстрел не подошел. А теперь, – он перевел дыхание, – будь хорошей девочкой, иди, тусуйся и помни… – он усмехнулся, но как-то зло, не по-доброму. – Я чувствую себя крестной феей из золушки. И помни, деточка, – продолжил гаденьким голосом, – в двенадцать ноль-ноль твоя карета превратится в тыкву, а платье – в лохмотья, и сука-муж будет ждать тебя дома.

Он отпустил ее руку. Девушка дернулась и, взявшись за запястье, потерла его.

– Я ненавижу тебя, – прошипела она.

– Взаимно, – парировал парень.

Лика подхватила сумочку, достала из нее ярко-красную помаду. Показательно обвела ей губы и, вынув ключи, открыла дверь. Бросила последний взгляд на Антона.

– Мудак, – одними губами прошептала она.

Парень дернулся к двери, но жена ее быстро закрыла, и звук получился сильно громким. Антон издал смешок. Трогать он ее все равно не собирался. Об таких, как она, и руки пачкать не хочется. Проходя в кухню, услышал тихий плач в детской. Развернулся в сторону комнаты и, в два шага преодолев расстояние, открыл дверь.

Дима стоял в кроватке и сонно потирал глазки сжатым кулачком, тихонько всхлипывая. Лешка в соседней кроватке крепко спал.

Антон взял сына на руки.

– Ну, что ты, мой хороший? – он прижал его к себе и сел на диван, что стоял в детской. – Плохой сон приснился?

– Мама, хочу к маме, – прохныкал малыш.

Сердце в груди сжалось и забухало рваными ударами о грудную клетку. У Антона внутри творилась буря. Хотелось спуститься вниз, притащить эту суку обратно домой и заставить уделять детям должное внимание.

– Мама спит, малыш, – он уложил сына на руку. – Давай, я тебе сказку расскажу, или пойдем, нальем сока.

Малыш закивал головкой, и Антон, подойдя к кроватке и взяв пустую бутылочку, пошел на кухню.

Через полчаса он уложил спящего Диму в кроватку и, приглушив до минимума ночную лампу, вышел из детской. Усталость накапливалась с каждым днем и вот сегодня дала о себе знать выплеском агрессии на Лику. Ведь сам ей позволял гулять, никак не пресекая ее походы в ночные клубы. Всегда с пониманием относился к тому, что ей тоже нужно отдыхать от детей, ведь у них близнецы, а кроме няни им никто не помогал. Родителям Лики было некогда, а родителей Антона уже давно нет на этом свете. Тоска по матери и отцу опять пробралась в душу. Он подошел к холодильнику и плеснул себе минералки. Сел на стул.

Как-то все не так складывается, как он хотел. Вот уже два года прошло, как родились пацаны, а у них в семье все становится только хуже. Лика совсем перестала уделять внимание сыновьям, переложив всю заботу на нянек. Ей только клубы и подавай, а еще регулярные поездки на море, которые ей оплачивает отец. Сука. Не понимает, что этим только разрушает тот мирок, что Антон старается создать. А сегодня он вообще охерел, когда пришел домой и увидел подобие его жены. Размалеванная шлюха встретила его у порога со словами, что сегодня она идет на день рождения. Парень прошелся по квартире, все везде убрано – домработница постаралась, дети помыты и накормлены и даже уложены спать, но это тоже не ликина заслуга, потому как он точно знал, что с пацанами она одна не в силах справиться. По первой всегда ждала его с работы, и они вместе укладывали их спать. А теперь… что теперь? Дикая ненависть, что он сейчас увидел в ее глазах. Ну, с другой стороны, может, и правда он переборщил. Нужно было сначала поговорить о том, что ему не нравится, как мало Лика уделяет внимания детям. Завтра? А он начал предъявлять ей с порога.

Тряхнул головой. Как все сложно. Семейная жизнь – это работа для двоих, но пока парень чувствует, как только он старается, и по ходу эта игра только в одни ворота.

Захожу в квартиру и с порога чувствую, как в воздухе витает слащавый запах Лики. Скидываю кроссовки. Прохожу на кухню. Лика сидит ко мне в пол-оборота.

Прохожу мимо, достаю минералку. В горле пересохло то ли от возмущения, то ли от предчувствия чего-то неизбежного. И это, скорее всего, потому, что Лика демонстративно медленно стягивает шелковый шарф – а я его сразу и не заметил – и кладет на стол. Я скольжу взглядом по ее шее и вижу отпечатки своих пальцев. Сука.

– Ну, вот, Тоша, ты и допрыгался, – хрипловатый голос нарушает тишину комнаты.

Я уставился на нее, не веря в то, что она говорит мне это.

– Я? – в недоумении смотрю на нее.

Красные губы кривит ухмылка. Она смотрит мне прямо в глаза.

– Ну, как видишь, ты, – проводит по шее рукой. – Завтра я подаю на развод.

В голову ударяет кровь и начинает гулко пульсировать в висках.

– Завтра уезжаю к родителям вместе с детьми, а тебя, – она постукивает длинным красным ногтем по столешнице, – я попрошу съехать с квартиры в течение месяца, который нам на раздумье и на примирение даст суд, – она встала со стула. – Я надеюсь, ты понимаешь, что жить с тобой я больше не намерена.

Я выпиваю минералку одним глотком. Давлюсь, но так хоть отвлекаюсь от того, что сейчас творится у меня внутри. А у меня там все переворачивается и сжимается в ледяной ком, сердце бухает так быстро, что кажется, еще пара таких ударов, и оно пробьет грудную клетку. А в голове уже установилось четкое понимание, что я теперь не смогу каждый день видеть своих пацанов. Твою мать! К горлу подкатила тошнота, и я чуть не блеванул той минералкой, что выпил, тут же, на пол, этой суке под ноги.

Она отвернула свое довольное лицо, видимо, радуясь произведенному эффекту. Не могу сдержаться, хватаю ее за руку.

– Стоять, – выдавливаю из себя.

Она не ожидала от меня каких-либо действий, потому что дергается, пытается вырваться, но я держу крепко.

– Если тронешь, – заикаясь, блеет она, как овца, – отец тебе башку разобьет, понял?

Но это меня не останавливает. Ее угрозы сейчас для меня – пустое место. Дергаю ее на себя, и она не удерживается на месте, припадает ко мне. Завожу ее руку ей за спину и прижимаю сильнее.

– Я сейчас не ослышался, как понимаю, – говорю ей в лицо, прямо в губы, – ты хочешь забрать пацанов и свалить? – сокращаю расстояние между нашими губами до минимума, и в нос ударяет запах мятной жвачки и перегара. Морщу нос. – Бухала?

Она опускает глаза, но я второй рукой поднимаю ее подбородок и заставляю смотреть на меня.

– Отстань, – шепчет она, но я ей не даю продолжить, впиваюсь в ее губы поцелуем, жестким, безжалостным.

Терзаю губы до тех пор, пока она не начинает стонать и прижиматься ко мне. Тварь, ведь зависит от меня, а начинает крутить хвостом. Отстраняюсь от нее и с брезгливостью отталкиваю от себя. Лика, тяжело дыша, отходит к столу.

– Ненавижу тебя. Ублюдок, – по ее щекам потекли слезы. – Из-за тебя и…

Она не договаривает, наверное, увидев на моем лице звериный оскал, потому что в этот момент я жду продолжения, заранее зная, что она хочет сказать про мальчишек, но она молчит. Ее грудь часто вздымается. Она все-таки выходит из кухни и сбегает в спальню, при этом щелкая замком.

Я тут же опускаюсь на холодный пол и зажимаю руками голову. Теряюсь в прострации. Бля, что делать, что делать? Как остановить это безумие? Как?

Поднимаюсь рывком и иду в спальню к детям. Мальчишки сладко спят, посапывая во сне. Склоняюсь к Димке и целую его в пухлую щечку, потом к Лешке. Закрываю глаза и втягиваю полные легкие детского запаха. На глазах выступает влага. Тут же стираю ее ладонью. Они – самое родное, что у меня есть на этом свете, и завтра эта бездушная кукла хочет у меня их забрать.

Выхожу из спальни и, прикрыв дверь, набираю телефон Сереги. Трубку почти сразу поднимают.

– Да, Антох, – слышу я знакомый голос.

– Серег, нужна помощь, – без лишних слов сообщаю ему.

– Давай.

Захожу в кухню и закрываю дверь.

– Кукла хочет подать на развод и забрать детей.

Минутное молчание в трубке подтвердило мои опасения.

– Ну, на данном этапе ты ничего не сможешь сделать, Тох. Тем более, если Петрович подключит своих адвокатов, тогда вообще без вариантов.

– Я понял, – отключаю телефон.

Он спустя секунду вибрирует в руке. Серега. Поднимаю трубку.

– Да ты не расстраивайся, Антох, – говорит он быстро, словно видит мое состояние.

– Я понял, Серег. Давай. Завтра созвонимся.

– Ага, пока, – он отключился.

– Виктория, ну что же ты такая сегодня неповоротливая-то, а? – Никита сидит за рулем и смотрит, как я пытаюсь залезть в его спортивную машину. – Мне кажется, ты сегодня похожа на неуклюжего бегемота.

Я не смотрю на него, пытаюсь приловчиться, как бы поудобнее закинуть ногу, и не удерживаюсь, падаю на пассажирское сидение, при этом ломая шпильку на новеньких туфлях.

– Ну, ты посмотри на нее, – у Никиты в руках баночка пепси, он от неожиданности моего кульбита опрокидывает ее, и темное пятно расплывается на его белой футболке и светлых джинсах. – Если ты не можешь ходить в нормальной одежде и одеваться, как девчонка, тогда лучше не экспериментируй, – кидает он мне обидные слова и вместо того, чтобы помочь, достает влажные салфетки и начинает оттирать пятна пепси с одежды.

«Придурок», – проговариваю про себя.

– Нет, ну ты вообще нескладуха, Вика, ну как так можно? – не унимается парень, продолжает обзываться. – Первый раз оделась нормально и вот тебе раз, корова на коньках.

Надоело. Снимаю туфли, забираю папку с документами, разрываю немного разрез этой гребаной юбки и встаю босой на асфальт. Спасибо, погода позволяет.

– Ты что? Куда собралась? – обратив, наконец-то, на меня внимание, спрашивает парень. – Ты что, обижаться собралась? – он выгибает бровь. – Брось ломаться, Вик, я же ничего особенного не сказал. Давай, садись обратно в машину и поехали, нас уже все ждут.

Пока он говорил свой монолог, я уже успела отойти от машины на несколько метров.

– Пошел ты, Никита, – говорю и, поворачиваясь на месте, выхожу на тротуар.

Сволочь, из-за чего он завелся? Пожалел свою футболку или штаны? И чем он так понравился маме? Ведь внутри пустышка, повернутая на шмотках, дорогих игрушках и деньгах папочки. Да, внешне Никита очень крут. Высокий загорелый шатен с прокачанной бицухой, от которой все девчонки курса писаются кипятком, но повезло связаться с ним только мне. За что такая напасть? Обреченно вздыхаю. Конечно, мама не даст согласия на расставание с ним и будет всеми правдами и неправдами убеждать, что это лучшая партия для меня.

– Ну, Вика, ну, извини.

О, неужели, сам царь Никита снизошел до извинения?

«Что за «ну, Вика», – хотелось спросить у него, – запряг, что ли?».

Но я молча продолжала шлепать босыми ступнями по асфальту, наслаждаясь теплом, что отдавала дорога. Вот до сих пор не могу понять, для чего я ему нужна. Вроде и внешность у меня неброская. Не считая, конечно, ярко-рыжей копны, которой так любит восхищаться парень. Ну, да, еще необычный цвет глаз. Природа наградила меня двумя отличительными особенностями. Серебристо-серые. Я даже иногда сама засматривалась в зеркало, наблюдая, как играет цвет радужки в зависимости от настроения.

– Вика, давай уже, садись. У меня плохое настроение просто, и не смог сдержаться, но на тебя тоже не сержусь.

Вот это номер. Я смотрю на него с изумлением.

– Никита, – останавливаюсь я посреди тротуара, – ты вообще охренел?

– С чего бы это? – отвечает вопросом на вопрос парень. – Это же ты виновата в том, что я облился. Ты хоть можешь представить, сколько стоит эта вот футболка? – он берет край и оттягивает, тем самым ненароком демонстрируя свой пресс с восьмью кубиками.

Тьфу, позер.

– Это ты виновата в том, что свалилась на пол и разодрала колени, – он смотрит на мои ноги, а я и забыла, что у меня подраны колготки, – и ты будешь виновата в том, что мы опоздаем в кафе.

Я, я и снова я, конечно, а кто же еще. Он за год, пока мы с ним встречаемся, столько раз назвал виновной меня во все его косяках, что я уже и вправду в это поверила.

– Никита, – недослушиваю его претензии, – иди нахрен.

Ускоряю шаг, не дожидаясь того, когда мне в спину польются опять обвинения, а может, и еще что похуже. Впереди вижу спасительную арку во двор многоэтажки. Ныряю туда и вовремя, потому как машина с юзом проносится мимо, и оттуда слышу нелесные словечки, видимо, в мою сторону.

Да пошел он, мудак. Достал. Сажусь на ближайшую лавочку и лезу в сумочку, чтобы найти телефон. Пусто. Не могу поверить, вываливаю содержимое сумочки на колени. Телефона нет. Открываю папку. С надеждой перекладываю бумажки. Пусто. Вот черт, что же делать? Ни один телефон я не помню наизусть. Где же я его могла потерять? Мне этот телефон подарили на день рождения, ему всего-то месяц. Че-е-е-ерт, отец теперь будет орать, как оголтелый. А когда я представила, что к нему еще и присоединится мама, меня пробрала дрожь. Я ссыпала все обратно в сумку. Вот сегодня действительно не мой день.

Да, черт. Что же я и правда сегодня такая растяпа? Сразу встряла по всем пунктам. Поругалась с парнем – раз. Порвала юбку и сломала каблук – два. И самое главное, потеряла телефон – три.

«Ты сегодня превзошла сама себя, – ехидничал внутренний голос. – Вляпалась, так уж вляпалась».

Я стукнула кулаком по лавочке. Взяла целую туфлю в руки. Попыталась сломать второй каблук, но ничего не получалось. Почему? Ведь в кино у актрисы это очень легко вышло. С досадой бросила туфлю на землю. Так, Вика, успокойся. Нужно просто зайти в магазин и купить новую обувь, вот и все. На карточке есть немного денег. Отец каждую неделю переводит небольшую сумму на карманные расходы, а еще и мама помогает, так что у меня подкопилось там деньжат. Вот где они и пригодятся. Посидев еще немного на лавочке, я решительно встала и направилась к другому выходу из двора.

У арки на меня чуть не налетел велосипедист, но я вовремя отскочила в сторону. Дыхание сбилось. Вот это да. Это все неспроста. Со мной впервые такое. Прохожие оглядывались на меня, и что самое смешное, некоторые даже сторонились. Я хмыкнула про себя.

А ведь я просто иду босиком и в порванных колготках. Мало ли, что со мной случилось. Может, на меня напали и обокрали. А может, попытались изнасиловать. Или сбила машина, а водитель скрылся с места преступления. Абсолютное равнодушие людей поражало. Я задумалась над тем, как бы я себя повела. На этот вопрос я не смогла себе ответить. Просто шла вдоль домов по тротуарной плитке, выискивая глазами подходящий магазин. Но, как назло, ни одного не было. Я даже притопнула ногой.

– Вам помочь? – знакомый голос раздался из-за спины.

Я резко поворачиваюсь на пятках и морщусь от боли. Поднимаю глаза. Передо мною стоит парень из суда.

– Да я даже не знаю, чем, – говорю неуверенно.

– Я могу подсказать, – насмешливым взглядом окидывает он меня, а я свожу недовольно брови. – Например, подвезти до дома, как минимум, а еще, возможно, ты захочешь, чтобы я вернул тебе телефон.

Он изогнул бровь, а его переход на «ты» даже не вызвал во мне никакого отторжения.

– Так телефон у тебя? – в груди тут же затрепетало птахой облегчение.

– Да, ты его, по ходу, выронила с бумажками, – объяснил он. – Так что, пойдем?

Я немного помялась для приличия, все-таки садиться в машину к незнакомому парню не входит в мои правила, но тут полнейшее исключение.

– Угу, – киваю и семеню за ним.

– А почему босиком? – он оглянулся через плечо. – Хотя можешь не отвечать, и сам вижу. Я думал, тебя парень подвезет, ну, тот, качок.

– Он…

Что же ему сказать? Хотя, по сути, я и говорить-то ему ничего не должна.

– Он… Мы с ним поругались, – выпалила собеседнику в спину.

– Ясно. Ну, ничего, бывает.

Мы подошли к тонированному черному джипу.

– Залезешь? – он кивнул на юбку. – Или помочь?

Вот как? Как? Посторонний, совсем незнакомый человек предлагает помощь, в то время как мой парень веселится сейчас с друзьями, бросив меня одну, и только и знает, что сыпать свои обвинения в мой адрес, акцентируя внимание на моей неуклюжести. Мне даже теперь казалось, что она у меня развилась на подсознательном уровне на фоне постоянного недовольства Никиты.

– Так что, справишься? – вопрос парня вырвал меня из задумчивости.

– Ага, да, конечно.

Боже, что я растерялась-то? Подтянула юбку выше, оголяя колени, и теперь разорванный разрез позволял даже задрать ее до середины бедра. Нога на порог, и вот я уже на пассажирском сидении.

– Антон, – проговорил парень.

– А? – уставилась я на него.

– Меня зовут Антон, – повторил он.

– Вика, – на автомате ответила я.

Надо успокоиться, что-то я так разнервничалась, что все слова вылетают из головы прежде, чем сознание пытается их обработать.

– Да, я помню, Вика, – с усмешкой произнес он.

– И что же тут смешного? – не понравилось мне его ухмылка.

– Да нет, я вспомнил, что Виктория означает победу, а у тебя как-то сегодня совсем не сложилось, видимо.

Я опустила взгляд, рассматривая разодранные колготки.

– Да, бывает, но со мной сегодня первый раз такое, – в моем голосе послышались оправдательные нотки.

«Заткнись, заткнись! – кричал внутренний голос. – Зачем ему нужны твои оправдания, он посторонний парень, который…»

А может, стоит и поговорить, ведь навряд ли мы еще увидимся.

– Это все Никита, – начала я.

Антон посмотрел на меня искоса.

– Мне кажется, что он развил во мне комплекс неполноценности, – вот, наконец-то я призналась сама себе.

– Тогда зачем ты с ним встречаешься? – задал ожидаемый вопрос парень.

– Зачем? – я подняла бровь. – Ну, во-первых, он нравится моим родителям, во-вторых, первый парень на курсе, – начала я перечислять видимые достоинства «жениха».

– А еще он, видимо, хороший мудак, если бросил свою девушку в таком состоянии, – Антон перебил все желание продолжать разговор про Никиту.

– Да, именно так, – подтвердила я его подозрения. – У нас сегодня был последний экзамен, и мы с друзьями собирались отметить его в кафе. Ну, а потом я налетела на тебя.

При этих словах Антон полез в карман и достал телефон, протянув мне.

– Спасибо, – я забрала аппарат и сунула в сумку.

– А знаешь, что?

Я посмотрела на парня.

– Предлагаю отметить твой выпускной и мой развод пикником.

– Развод? – переспросила я. – Ты вроде не такой уж и взрослый, чтобы разводиться, – не удержалась от замечания.

– Скажем так, – он подмигнул мне, – у каждого есть скелеты в шкафу, – он это сказал таким тоном, что по спине побежали мурашки. – Ну, так как насчет пикника?

Скелеты в шкафу меня поставили в тупик. И стало не совсем уютно находиться в машине рядом с парнем, который разводится. С другой стороны, мало ли, какие в жизни бывают неурядицы.

– Ну, с такими коленками я вряд ли буду чувствовать себя уютно даже в самой захолустной кафешке, – слабый довод, чтобы отказаться.

– Так я и не говорю про кафе. Можно съездить в Царицыно.

У меня как отлегло от души. Этот парк я очень люблю, мы там часто гуляем с девчонками.

– Согласна, – ответила я. – Только при условии, что заедем домой, и я переоденусь.

– Тогда мы к ночи туда не попадем, – нахмурился Антон.

– Ты, прав, – согласно кивнула я.

– Но нам все равно заезжать за едой, значит, заедем в супермаркет, а там точно есть магазинчики с одеждой. Скажешь свой размер обуви и одежды, я тебе куплю, – парень тут же нашел решение проблемы.

А мои щеки мгновенно вспыхнули. Мне, во-первых, еще ни разу в жизни парень не покупал одежду, а во-вторых, господи, да мы ведем себя так, будто знакомы целую вечность.

– Ну, что ты опять молчишь? – уголки его губ поползли вверх. – Это все ерунда, но так мы хотя бы не будем ехать в парк вечность.

Я снова согласно кивнула. А внутри разливалось непонятное чувство тревоги. Или это было что-то необъяснимое, ускользающее от моего внимания, и именно поэтому я это списала на тревогу.

В Царицыно мы добрались ближе к пяти. Спортивный костюм и кроссовки, что Антон принес мне, идеально подошли. Переодевалась я на заднем сидении.

– Тебе идет, – Антон оценивающе осмотрел меня, а я опять залилась румянцем.

– Спасибо, – поблагодарила за комплемент.

– Может, к озеру? – спросил парень.

– Ага, давай, – я достала плед, а Антон взял корзину.

Я посмотрела на него и не удержалась, засмеялась вслух.

– Что? – брови парня взметнулись вверх.

– Да есть ощущение какого-то дежавю, – сквозь смех проговорила я. – Мне кажется, мы знакомы с тобой целую вечность, а ты, – я ткнула в него пальцем, – похож на заядлого семьянина с этой корзинкой. И вот, – вручила ему плед.

А в это время настроение Антона резко скатилось на нет. С губ сползла озорная улыбка, а между бровями залегла неглубокая складка.

– Извини, – я прикусила язык. – Пойдем? – теперь я потянула его за собой.

Сигнализация пикнула, закрывая двери машины, и мы пошли по зеленому коротко скошенному газону к озеру.

Опустошение. Внутри будто все залили черным цветом, и теперь, куда и на что бы я ни смотрел, все окрасилось в черно-белые тона. Лишь первые несколько дней приходили воспоминания о рыжей девчонке в ярко-голубом спортивном костюме, который купил в первом попавшемся магазине спортивной одежды, но и она потом исчезла из моей головы.

Тесть у меня, конечно, оказался «золотым человеком», я его недооценил.

– Здравствуй, зятек! – заявил он мне с порога. – Присаживайся.

Я молча сел в кресло. Поза расслаблена. Мне нечего скрывать, и уличить меня не в чем.

– Жаль, конечно, что все у вас так сложилось с Анжеликой, – свел он густые брови. – Но лучше развестись сейчас, чем мучить себя всю жизнь.

О, да, хоть в этом мы сходимся.

– С работы увольнять я тебя не буду.

Я удивленно приподнял бровь.

– Хоть Лика и просила, но знаешь, в мире бизнеса нет места личным разборкам, а ты зарекомендовал себя с хорошей стороны, – он посмотрел мне в глаза. – Я, как ты мог заметить, не разбрасываюсь ценными кадрами.

Да, в этом я с ним поспорить не мог, Петрович всегда поощрял инициативных и вперед идущих спецов своего дела, подстегивая их стремление нехилой такой премией.

– Согласен, – решил вставить свое слово.

– Да мне и самому будет спокойнее знать, что ты не будешь уклоняться от уплаты алиментов и не посадишь своих детей мне на шею, а будешь платежеспособным отцом.

После этих слов я, как только вышел из кабинета гендиректора, сразу же направился в отдел кадров и написал заявление.

Полмесяца провел в бреду. Хорошо, хотя бы за квартиру заплатил на несколько месяцев вперед, и с этим не приходилось еще париться.

Днем я пропадал в поисках работы, а ночью… Про ночи не хотелось вспоминать совсем. Кошмары снились постоянно. И во всех итог был один: я просыпался в холодной испарине с осознанием того, что жизнь – это боль, но лучше испытывать эту боль, нежели быть одиноким.

Петрович звонил сам пару раз. И оба эти раза мне пришлось ему популярно объяснять, почему я не буду у него больше работать. Видимо, мужик понял и отстал. Больше не лез ко мне, но только почему-то от этого не становилось лучше.

С сыновьями посчастливилось увидеться только два раза за это время, и то спасибо теще. Она сама позвонила в выходные и сказала, что мальчишки скучают, и неплохо бы навестить их. Я был только за, но не знал, как подступиться. Лика не брала телефон, а с Петровичем общаться и вовсе не хотелось, а вот теще позвонить не догадался, да и не ладили мы с ней особо. Она все считала, что я не подхожу ее Анжелочке ни по характеру, ни по социальному уровню. А тут раз – и позвонила сама.

Я встретил их на площадке. Пакет вкусностей, которые любят пацаны, отдал женщине, а мальчишкам вручил по большому игрушечному грузовику. Потискав мелких, я все-таки нехотя отпустил их играть в песочницу.

– Примирения, значит, не будет? – то ли спросила, то ли утвердила теща, я так и не понял.

Посмотрел на нее.

– Ну, это ваша дочь ушла, – напомнил ей.

– Но не просто же так? – ответила она.

– Я не хочу вдаваться в подробности, Инесса Павловна, – я встал с лавочки, но женщина взяла меня за руку и потянула обратно.

– Антон, – начала она, – я же вижу, как ты любишь детей, да и им без тебя плохо. Попробуй помириться с Ликой, – она смотрела на меня глазами, полными надежды.

– Я попробую, – не стал пререкаться с женщиной. На это не было моральных сил.

– Спасибо, – тихо ответила она.

– Мамочка, – обратился к Лике пожилой худощавый мужчина, – в который раз вам повторить, что с детьми нужно остаться в больнице? Мы вас госпитализируем.

– Мам? – Лика повернулась к Инессе Павловне. – Мам, ну я не хочу в больницу ложиться.

В глазах женщины мелькнула ледяная сталь.

– Извините, – обратилась она к доктору и, взяв дочь за локоть, оттащила ее в сторону. – Слушай меня внимательно, Анжелика, – зашипела она Лике на ухо, глянув при этом в мою сторону.

Я отвернулся и сделал вид, будто мне совсем не интересно, о чем они разговаривают, обратил свой взгляд на доктора.

– Ты нас не позорь, – продолжила она укоризненно, – это твои дети, и ты с ними ляжешь в больницу на столько, на сколько потребуется. И не смей так вести тебя. Ты же мать.

Я про себя хмыкнул. Видимо и дома она дает жару.

– Доктор, а что случилось? – я сделал шаг в сторону мужчины.

Он оторвал взгляд от бумаг, которые теребил в крючковатых пальцах.

– А вы, собственно, кто? – посмотрел он на меня поверх опущенных на нос очков.

– Ну, как бы с утра был отец мальчиков, – хмыкнул я.

– О, ну это же отлично. Мы так подозреваем, что у них бронхиальная астма, но, чтобы удостовериться, – доктор перевел взгляд на тещу и Лику и повысил голос, – нужно сдать ряд анализов, которые точно покажут причину удушливого кашля. И с этим шутить никак нельзя, – он посмотрел мне в глаза, – надеюсь, вы понимаете.

Я активно закивал головой.

– Кстати, а вы не знаете, по вашей семейной линии была ли у кого аллергия или та же самая астма? – испытующий взгляд глаз цвета мокрого асфальта застыл на моем лице.

– Я точно не помню, – задумался, вытаскивая из памяти картинки шестилетней давности, но в голове было пусто. – Нет. Не помню.

– А у вас? – не сдавался врач.

– У меня точно нет, – уверенно сказал я.

– Мамочка! – крикнул мне через плечо доктор, вновь обращаясь к Лике. – Давайте уже поторопитесь, вы же не одна здесь, мне еще к другим деткам нужно, – и уже ко мне: – Вы можете помочь поднять детишек на этаж?

Я согласно кивнул. Инесса Ивановна и Петрович остались внизу, а Лика, опустив плечи, поплелась следом за мной. Мы зашли в кабинет.

– Папа, – в один голос проговорили пацаны, сидевшие под присмотром медсестры на кушетке.

Я тут же подхватил их на руки, и детские ручки обвили мою шею.

– Тоня, – обратился врач к медсестре, – там за дверью остались родители мамочки, сходи, объясни, что им нужно привезти завтра. Так, а вы присаживайтесь, мамочка, – он указал Лике на стул рядом с письменным столом, за который прошел сам. – Начнем заполнять анамнез.

Он плюнул на пальцы и, растерев их между собой, перелистнул страницу медицинской карты формата А4, начал писать.

– Мне стыдно, что у меня такая дочь! – отец кричит так громко, что мои плечи сами по себе опускаются, а тело, словно в попытке защититься от его нападок, скукоживается на стуле.

– Леша, потише, – спокойный голос матери можно было и не услышать сквозь отцовский рев, но, как ни странно, он его всегда слышал, как, собственно, и я. – Соседи услышат, – добавила она, когда отец взглянул ей в лицо.

– Что «потише»? Что «потише»? Вон, доуговаривала меня? А теперь приходится из опорных пунктов забирать! Надо было в детстве почаще ремня давать, а теперь, видимо, уже поздно, – голос отца, сначала на тон снизившийся, снова стал повышаться. – И ладно бы пацан был, ну, тут можно понять, но ты, – он ткнул в меня пальцем, – ты же девушка, Вика! – он тяжело вздохнул.

– Пап, – начала я.

– Нет, Вика, я устал, завтра погорим. Света, сколько времени?

Мать тут же посмотрела в телефон, а отец, тем временем, на наручные часы.

– Два, – мама укоризненно глянула на меня.

– Два ночи, – обреченно вздохнул отец. Да так театрально закатил глаза, что я еле сдержала улыбку.

– Тогда я пойду? – промямлила голосом, полным осознания того, что сделала сегодня самую большую ошибку в своей жизни.

Всегда срабатывало.

– Конечно, иди, – ответил отец.

Сработало и в этот раз. Я встала и направилась к выходу.

– Совсем от рук отбилась, – это уже отец говорил матери, – с Никитой хотя бы спокойной была, а тут, – громкий вздох. Специально сделан громко, чтобы слышала я. – Одни разочарования.

Я захлопнула дверь в кабинет отца. Зашла в ванную, выплюнула уже давно безвкусную жвачку, закрыла на замок дверь и включила теплую воду. Посмотрела на себя в зеркало. Да уж. Бывали, конечно, деньки так себе, но этот, видимо, захотел переплюнуть их все. Из отражения на меня смотрела девушка с густо подведенными черным карандашом глазами. Бледный цвет лица и розовая помада на губах до сих пор держались, а вот рыжие волосы выбились из туго заплетенного хвоста с черными искусственными волосами.

Я покачала своему отражению головой и плеснула в лицо первую пригоршню воды. За ней последовала вторая, третья, и так до тех пор, пока от размазанных разводов под глазами не осталось и следа.

Я скинула прокуренные вещи и залезла под душ. Воду сделала погорячее. Мочалка с гелем для душа мне в помощь. Терлась до покраснения кожи. Хотелось смыть с себя сегодняшний вечер и не вспоминать его никогда.

Возможно, отец и прав, зря рассталась с Никитой. Хоть он и самовлюбленный эгоист до кончиков своих ухоженных ногтей, но с ним все же было лучше, чем сейчас. В голове набатом застучала нехорошая мысль, но я быстро задушила ее, переключив теплую воду на ледяной душ.

Отец разочарован, мать, скорее всего, тоже, да и я сама себе не рада.

Кости заломило от холодной воды, и я пулей вылетела из душевой кабинки, замоталась в банное полотенце и выглянула из-за двери ванной в коридор. Убедилась, что там никого нет, и мышью прошмыгнула в комнату. Залезла под одеяло и закрыла глаза.

Тело прошиб озноб. Я закусила нижнюю губу, чтобы зубы не бились друг об друга. Накрылась одеялом с головой. Зажмурила сильно глаза.

Бес. Сука. Ненавижу. В мысли тут же вторглись образ и голос молодого парня.

Модно стриженые волосы под боб-каре¹, длинная челка непременно расчесывалась пятерней и запрокидывалась назад. Голубые глаза. Тонкий нос. Чуть пухлые губы, уголки которых всегда приподняты в хамоватой улыбке, маленькая родинка над верхней губой. И в этот вечер настойчивый шепот мне в ухо.

– Давай, детка, попробуй, – приятный запах сигарет, и глубокая затяжка едкого дыма опаляет мои легкие. – Держи, держи, – он зажимает мне губы двумя пальцами и контролирует мое дыхание.

На моих глазах появляются слезы, и парень разрешает сделать выдох.

– Вот и молодец, – в его зрачках пляшут озорные бесята. – Еще разок?

Я отрицательно качаю головой и вжимаюсь спиной в трубу рядом стоящего турника. Бес делает шаг ближе, и мятный запах жвачки забивает мое дыхание.

– Вика, расслабься, – мягкий голос проникает в мою голову, словно через слой ваты.

Сначала не поняла, что происходит, почему вдруг все стало таким тягуче-вязким. Подняла взгляд на парня и утонула в омуте его голубых глаз.

А Бес тем временем не стоял на месте, сделал шаг назад и кивком головы подозвал еще ребят из компании. Мы встали в круг. Огонек зажигалки и подкуренная сигарета пошла по рукам. Я только успела сделать затяжку, как на школьный двор заехал полицейский бобик. Нас на миг осветили фары, и ребята врассыпную бросились убегать. А я? Что я? Я так и осталась стоять на месте. Страх. Паника. Все это сразу накатило на меня, и я застыла на месте, мои ноги словно вросли в землю.

– Беги, Вик! – крикнул кто-то из темноты, следом послышался громкий «ох», и я только попыталась сделать шаг, как передо мною возник мужчина в полицейской форме.

– Вот и допрыгалась, – он грубо схватил меня за шиворот и потащил к машине.

Я даже и не думала сопротивляться, так как сил ни в руках, ни в ногах не было совсем.

«Ну, наконец-то», – выходя из автобуса, пропитанного потом и перегаром пассажиров, вдыхаю свежий деревенский воздух.

Зря не поехала на машине. Ведь стояли же водители на вокзале. Нет, вот надо было запереться в этот автобус.

День вообще не задался с утра. Опоздала на утренний рейс – раз. Вывихнула ногу, когда выходила из метро – два. Слава богу, нога не болит. И вот еще пришлось ехать в самую жару на этом доисторическом чудовище. Не думала, что такое старье еще осталось. С этим, как я поняла, повезло именно мне. Но были и свои плюсы. После душного и пыльного города воздух здесь кажется настолько ощутимым, что хочется его глотать, глотать и, не насытившись, повторять тоже самое.

– Что встала-то, раскорячилась? – сзади кто-то толкнул в спину.

Я отошла в сторону, подальше от этих… сначала в голову не приходило ни одного нормального слова. От этих бедуинов, вот. Я выплюнула это обидное слово в спину толстой тетке, что меня толкнула.

«Хотя не думаю, что она знает, кто это», – усмехнулась про себя, представив эту каракатицу в чалме. Да на нее воды не напасешься. Вот. Теперь еще и дурацкий юморок вылез.

Но что на этих селян тратить свое время? Мне еще топать и топать до дома бабушки. Улыбка тронула мои губы. Бабуле шестьдесят, но для меня она всегда в одной поре, совсем не меняется, выглядит моложаво, да и ведет себя соответственно. Хоть она-то будет моей отрадой после родительского террора. Хотелось засунуть голову в песок, как страус, и отсиживаться там, пока не наступят лучшие времена.

Тяжелый рюкзак за плечами и увесистая дорожная сумка. Хорошо, что хоть оделась по погоде: джинсовые шорты, украшенные на задних карманах стразами, и немного свободная майка с принтом красных больших губ, по контуру тоже украшенных стразами, на голове кепка, так что жгучее летнее солнце мне нипочем. Хотя нет, не так, на ногах кроссовки, и это жарко. Но переобуваться не хотелось, ничего, подумаешь, тут всего-то полтора километра.

«Не сварюсь и не свалюсь», – хмыкаю я и, чуть приседая, резко поднимаюсь, вскидывая немного кверху рюкзак, тем самым распределяя равномерно вес.

– Викусь! – раздался радостный возглас из-за спины.

– Пашка, – ошарашенно оборачиваюсь.

Черный джип стоит на обочине, и это из-за него доносится голос друга. А спустя несколько мгновений появляется и сам он, с велосипедом.

– Подожди, – машет он мне рукой, – ща, багажник закрою. Антох, помоги.

Водительская дверь открывается, и оттуда выходит парень. Его любопытный взгляд прикован к моему лицу. Я смотрю на него и не могу понять, не могу уловить, что мне знакомо в этом парне. Он разворачивается и заходит за машину.

– Паш, ну ты как маленький, – его бархатный тембр донесся до слуха, и в груди сердце ухнуло, а в ушах застучала кровь. Странно. Будто дежавю какое-то, ей-богу.

Я стою, переминаюсь с ноги на ногу в ожидании друга детства. Пашка уже спешит ко мне на всех парах, а я не могу совладать с собой. Ноги трясутся, коленки готовы съехаться друг к другу. Стою, выглядываю водителя джипа.

– Вика, привет, – подъехавший Пашка, не обращая внимания на мою заминку, обнимает меня за плечи, притягивает к себе и впивается в губы влажным поцелуем.

Я, в шоке от поступка друга, застываю на месте. Он отрывается от меня.

– Соскучился.

А я, встретившись взглядом с Антоном, ни на секунду не прерываю зрительный контакт, смотрю ему в глаза, но он отводит взгляд первый, и разглядеть что-либо в них мне не удается. Перевожу взгляд на Пашку.

– Ты что делаешь? – отталкиваю его, но так, несильно, я бы даже сказала, игриво.

Визг покрышек, джип срывается с места и проносится мимо, обдав нас придорожной пылью.

– Придурок, что ли? – вырывается у меня.

– Дебил! Антоха мудак! – кричит в след уезжающему внедорожнику Паша.

Мы смотрим друг на друга и начинаем смеяться. На козырке кепки Пашки осел слой пыли, а под носом и глазами образовались пыльные разводы. Уверена, что выгляжу так же.

Я полезла в боковой карман дорожной сумки и достала влажные салфетки. Распаковав новую пачку, достаю одну и начинаю вытирать лицо Пашки, а он берет мою руку и целует в ладонь.

– Я правда скучал, – говорит он шепотом.

– Паш, прекращай, – отвечаю ему.

Отнимаю руку и стираю пыль с его лица.

– Времени прошло уже куча, – продолжаю я, так как парень молчит. – Это все давно в прошлом.

Мои щеки горят от того, что чувствую вину за собой. Полтора года назад я оставила ему какую-то призрачную надежду. Но прошло столько времени, а он опять за свое, и откуда узнал только, что я приеду?

– А ты как здесь оказался? – вместо всех ответов и вопросов, мне на ум пришло именно это.

Но Пашка будто пропустил мои слова мимо ушей, продолжал смотреть мне в глаза, чем только больше смущал меня.

– Да баб Лиза сказала, что ты приезжаешь. Хотела сама тебя встретить, но я пообещал, что привезу тебя, – и снова его губы тянутся ко мне, но я отворачиваюсь, и его поцелуй приходится мне в щеку. – Ладно, давай мне рюкзак и сумку, а то теть Лиза ждет нас.

Опять «нас». Сказать ему прямо в лоб мне не хватало смелости. Настроение испортилось.

Я сняла тяжелый рюкзак и вручила его парню, сумку он поднял сам. Салфетки так и остались в моей руке, я доставала их и с остервенением оттирала лицо, злясь сама на себя за слабохарактерность. А Пашка толкал велосипед и болтал без умолку. Рассказывал, что произошло в Зарайске в последние полтора года.

Я задумалась, а действительно ли полтора? Начала вспоминать, сколько времени меня здесь не было. Бабушка Лиза сама частенько к нам наведывалась в столичную квартиру, а вот я с поступлением на юрфак совсем потеряла интерес к деревенским каникулам. Хотя раньше, в школьные годы, меня отсюда было совсем не вытащить. В пол-уха слушала местные сплетни, с трудом припоминая называемые Пашкой имена. Как все быстро позабылось. Я внимательнее посмотрела на парня. А он изменился. И как я сразу этого не заметила? Хотя после Никиты мне навряд ли хоть один парень покажется здоровым, но Пашка удивил. Раздавшись в плечах и явно подкачав бицепцы, парень выглядел внушительно, а загорелая кожа лишь подчеркивала его рельефные мышцы, что перекатывались под футболкой.

Модная стрижка и вещи придавали парню определенный шик.

– Ну, а Ленка-то, знаешь, что учудила? – чуть громче сказал парень, и это привлекло мое внимание, отвлекая от разглядывания его тела.

Я аж вздрогнула и быстро отвела глаза, надеясь на то, что парень не заметил, как я на него пялилась.

– Нет, – коротко ответила я.

Ленка, подружка детства и деревенский товарищ. Сколько у нас с нею было приключений, не перечесть и не сосчитать. И, конечно, мне было интересно услышать, что же учудила моя боевая подруга.

– С Антохой моим хотела замутить, прикинь! – он засмеялся в голос, но почему его это так насмешило, я не поняла. Скорее всего, что-то пропустила, а вот имя «Антоха» снова впилось в мой мозг, разъедая там местечко для себя.

– А что не так-то с твоим Антохой? – спросила я Пашу, сделав акцент на последних словах. – И что значит «твоим»? – решила уточнить, а перед глазами возник образ парня. Он кардинально отличался от облика Пашки, не походил на него совсем, если он имеет в виду, что они родственники.

– Ну, Антоха мне брат двоюродный, кузен, так сказать, – хмыкнул он. – А Ленка чуданула. Все в Зарайске в курсе, что у брата жена и двое детей, а она на дискотеке, пьяненькая, начала перед ним задницей крутить, – взахлеб рассказывал Пашка.

Я слушала его теперь внимательно, внимала каждому его слову, ловя при этом себя на мысли, что до конца не понимаю, что меня зацепило больше: то, что в истории принимала участие подруга, или то, что главным действующем лицом был тот самый Антон. В голове пульсирующей мыслью билось его имя о стенки черепной коробки. Меня мучило что-то знакомое в этом парне, но я так и не смогла понять, кто это может быть.

«А Ленка знает, на кого засматриваться», – хмыкнула про себя. Антон этот очень даже ничего. Ну, по крайней мере, посмотреть есть на что – это точно. Хотя, насколько я помнила ее принципы, женатики – табу. Никаких шашней с парнем, если у него есть кольцо на пальце.

– Ну, а что Антоха-то твой? – я постаралась не выдавать тех эмоций, что сейчас бушевали во мне, связанные с этим именем.

– Да послал он ее, – во все тридцать два улыбнулся Пашка.

Вот, значит, как? Оказался верным супругом. В груди вспыхнуло уважение к нему. Значит, ценит семью. И в то же время всколыхнулось непонятное чувство неудовлетворенности. Я попыталась быстренько его подавить, потому как полностью разделяла ранние принципиальные Ленкины чувства по поводу женатых мужчин. А вот то, что Пашка говорит о Ленке в таком ключе, покоробило. Хотелось бы понять, чем она это заслужила. Ленка, нормальная девчонка. Мы вместе проводили все летние каникулы, и негативить в ее сторону было как минимум некрасиво с его стороны…

– Ладно, сама потом у Ленки спрошу, – скорее себе, чем ему, сказала я.

– Да там и рассказывать-то нечего, Викусь.

Меня передернуло. Ну почему «Викусь»? Можно просто «Вика», ведь выросли из этого детского сада давно.

– На дискаче, куда привез меня Антоха, был тусняк выпускников, он там многих знает, жил до женитьбы здесь, а Ленка подвыпила и давай вешаться ему на шею, – со смаком рассказывал Пашка.

А я в этот момент представила бедную Ленку. Интересно, как она все это пережила? Она ведь девчонка эмоциональная и отказы никогда не воспринимала адекватно. Хотелось бы посмотреть, как досталось этому Антону. Но за девчонку все-таки решила заступиться, не стоит про друзей говорить в таком тоне, даже если в этой истории ключевую роль играет его брат.

– Паш, не говори про Лену в таком тоне при мне. Ты же знаешь, как я отношусь к такого рода насмешкам, – укоризненно посмотрела я на него, – тем более, Ленка наша подруга.

Пашка тут же замолчал.

– Да ладно, Викусь, – сказал через минуту.

– Вика, Паша, я Вика! – не выдержала я.

– У тебя что, ПМС? – ни с того ни с сего выпалил парень.

Я даже остановилась, таким было мое неверие в произнесенные им слова. Я уставилась на него изумленными глазами.

– Я помолчу, – ускорив шаг, я пошла быстрее, оставляя парня позади.

– Вика, ну, извини, – подкатил парень сзади, оседлав велик.

Жал газ в пол до упора. Зачем? Сам не понимаю? Что меня задело в этой встрече Пашки с девчонкой? Да то, что я ее узнал сразу. Очень трудно было забыть эти рыжие волосы и взгляд серебристо-серых глаз бедного олененка Бемби. В голове тут же вспыхнул тот день, когда я налетел на нее в суде, и как она, упав на колени, сбила их в кровь, но при этом только взглядом выдавала, как ей больно. А еще я вспомнил, что у нее был парень. Ну да, поругались они тогда, но с кем не бывает. Таких, как тот качок, не бросают, и таких, как она – тоже. Поэтому, сложив два и два, с уверенностью можно сказать, что они еще встречаются. Так какого тогда хера она сосется с Пашкой? Теперь-то я понял, про какую Вику брат пел мне дни и ночи напролет, пока мы с ним катались, выискивая поле, пригодное для посадки яблоневого сада. Вспомнил, и как горели Пашкины глаза, видимо, девчонка ему нравится. Но, с другой стороны, я точно знаю, что он крутит шашни с разными барышнями. Хотя и его можно понять, все же приезжает она сюда нечасто, а у него тестостерон прет во все стороны, и все телки для него потенциальные давалки. И как ни трудно в это поверить, глядя со стороны, но дает ему реально каждая. На дискотеках, куда иной раз заглядываю и я сам, не раз наблюдал картины, подобные тем, что процветают в ночных клубах столицы. Только там все намного масштабнее, а здесь, в Зарайске, это небольшое ДК, где собирается местная молодежь и, зажимаясь по углам, целуется в засос. Мимолетная ухмылка скривила мои губы и тут же исчезла, как только вспомнил про Вику. И на что она сдалась Пашке? Как я понял, она жила недалеко от Зарайска. Километрах в трех, в соседней деревеньке Лебяжье. Пашка мне даже тыкал пальцем в ее дом, но я теперь и не вспомню, где он стоит. Знаю только то, что участок, на котором я собираюсь разбивать сад, находиться именно за этой деревенькой.

Я не удержался и ударил ладонью по рулю. Нет, ну почему, почему все бабы такие лживые?

«Так. Стоп, – тормознул меня внутренний голос. – Все же не стоит под одну гребенку всех баб подводить и вешать ярлыки. Тем более, наверняка ты не знаешь, что происходит у нее в личной жизни».

Да и вообще, что завелся-то? Пусть Пашка сам с ней разбирается. Я в ближайшее время, ну, по крайней мере, пока не подрастут пацаны, шашни ни с кем мутить не намерен.

Впереди показался коттедж.

Лучше бы Пашка остался дома и сам встречал свою Вику, без моего участия.

Я подъехал к воротам. Нажал на брелоке кнопку, и ставни поползли вверх.

Хотя это во мне играют противоречивые чувства, как говорится, и хочется, и колется, но тут немного другая смысловая нагрузка. Все же обида и непонимание поступка Лики прошлой осенью до сих пор бередят душу, поэтому все так близко принимаю к сердцу. На самом деле, Пашка мне очень хорошо помогает. Незаменимый помощник, потому что знает тут практически всех. Можно было бы для этого дела и крестного привлечь, но я все-таки решил, что подтянуть брата будет правильным решением. Тем более, тетя Валя жаловалась на то, что у парня, видимо, много свободного времени, и он начинает заниматься ерундой. А какой, я могу себе представить.

Подъезжая к воротам гаража, увидел, как во дворе веселятся пацаны. Детская спортивная площадка и небольшая игровая – вот все, что надо для счастья малышам.

– Папа! – первым заметил меня Лешка и, продавливая мягкий газон голыми ступнями, кинулся мне навстречу.

– Папа! – подхватил Димка и последовал его примеру.

Я раскрыл объятия и, подхватив их на руки, закружил в воздухе.

– Привет, – целую их в мягкие щечки по очереди. – Соскучились?

Они кивают головками и ручками крепко обнимаю за шею.

Слышу, как по траве зашуршали шаги. Поднимаю голову.

– Антон, добрый день, – поздоровалась няня, я кивнул ей в ответ.

Молодая женщина, присланная агентством, выполняла роль и горничной, и няни пять дней в неделю. Всегда собранная и ответственная, она вселяла доверие и чувство надежности, поэтому я ни капли не тревожился о том, что с детьми что-то может произойти.

– Как ваши дела? – спрашиваю я, обращаясь сразу ко всем.

Мальчишки наперебой начали рассказывать, какие приключения их сегодня поджидали на площадке. Я слушал и кивал в ответ. Хотя на самом деле, половины из их рассказа не понимал вообще.

– Все как обычно, – сквозь их щебет добавился голос няни. – Лекарства приняли, покушали, поспали, вот теперь резвимся на площадке, – она погладила каждого из мальчишек по голове, и они, как котята, тут же потянулись к ее ласке, еще оставалось замурчать.

И здесь я осознал, что им не хватает женского внимания. Конечно же, Маргарита проводила с ними много времени, но она им никак не заменит мать. В груди предательски кольнула боль обиды и разочарования.

Видимо няня прочла по моему лицу что-то, протянула руки и забрала мальчишек.

– Вы не переживайте, Антон, – ее вкрадчивый голос лишь усугубил внутреннюю боль. – Все наладится, – она тронула меня за плечо.

Я скользнул по ней взглядом, на подсознательном уровне отметив, что она очень даже ничего. Серые глаза, вроде теплые и приветливые, но где в глубине холодные и пустые, прямой аккуратный нос и четко очерченные тонкие губы, острый подбородок и высокие скулы. Няня, увидев, насколько я пристально рассматриваю ее, опустила глаза, и на ее скулах проступил румянец.

– Нужно приготовить полдник. Я пойду, – она развернулась на пятках, поманила за собой мальчишек, и они направились в дом – с заднего двора была дверь на кухню.

А я так и остался стоять посреди лужайки, глядя ей в след, отмечая, что и фигура у нее ничего себе так. И почему до этого не обращал внимания на нее? Маргарита, почувствовав на себе мой взгляд, обернулась и покраснела еще больше. А я стоял и не отводил глаз от нее. Все же ей чего-то не хватает. Быть может, немного серебра в ее серые глаза и чуть пухлости ее тонким губам, а если в тусклые волосы цвета каштана добавить ярких рыжих прядей… Перед глазами нарисовался образ Вики. Я запустил пятерню в волосы. Еще этой херни мне не хватало – думать о девчонке, подружке брата.

Широким шагом зашел в дом с центрального входа и забежал в спальню. Скинул одежду и пошел в душ. Тугие струи воды отбивали по коже барабанную дробь, а в голове застыла картинка, как Пашка целует рыжую девчонку. Его руки гладят ее тело, а пальцы зарываются в ее ярко-рыжую копну волос. По телу прошла волна протеста. Переключил воду и контрастным душем постарался выгнать из себя это мерзкое чувство ревности. Хотя не мог понять, откуда она и почему именно к ней, ведь даже не знаю ее толком. Ведь тогда, полтора года назад, нам так и не удалось отметить мой развод и ее сдачу экзамена. Тот самый парень, качок, зазвонил ее, были получасовые уговоры, а может, и угрозы, я не мог знать наверняка, но мимика на лице девушки менялась так же быстро, как тикала секундная стрелка, и невозможно было уловить по выражению ее лица, что говорит абонент.

Только после этого разговора она все же попросила отвезти ее домой, сославшись на то, что звонил отец. Мне в это мало верилось, но желание рыжеволосой я исполнил.

И сейчас, стоя под душем, в памяти я полностью восстановил ее облик. Даже после прошедшего времени он все такой же живой, яркий, эмоциональный. Ее улыбка завораживала своей искренностью, и тогда, смотря на нее, хотелось купаться в этих лучах тепла, что она раздаривала своими эмоциями.

И тут же все портил этот гребаный поцелуй. Чужие губы на ее губах, чужие руки на ее теле. Хотя мне и дела не должно быть никакого до этого, ведь я ей никто, и по ее взгляду понял, что не вспомнила Вика меня. И это тоже задело самолюбие. Ведь я-то помнил.

Вылез из душа, когда совсем продрог, но это и очень хорошо, отвлекло от мыслей, прояснило голову. Нужно заниматься делами, а не пускать слюни по приезжим девкам. В первую очередь нужно думать… Телефонный звонок отвлек от того, о чем нужно думать в первую очередь.

Звонил Дэн. Я поднял трубку.

– Здорово, – коротко бросил приветствие.

– И тебе не хворать, Тох, – ответил парень. – Слушай, тут Коль Колич хочет поговорить с тобой. Я ему закидывал идею про Лебяжье, что ты там хочешь обосноваться на одном из полей. Так вот, можешь порадоваться. Он готов рассмотреть твое предложение. Ну, а все остальное при встрече.

Внутри нарастающей волной прокатилось чувство радости или предвкушения, трудно разобрать, но безусловно, это восторг. Восторг от того, что моя идея заинтересовала не только ближайший круг людей, но и районную администрацию.

Наскоро высушившись полотенцем, отбросил его на кресло. Оделся, как подобает случаю, все-таки не с мужиками разговоры вести придется. Волнения я не чувствовал, потому что уже давно продумал план действий. Да и смысл волноваться, если это только разговор.

Спускаюсь вниз, а там во всю кипит жизнедеятельность. Мальчишки гоняют по холлу, набирая неимоверные скоростные обороты. Окинул взглядом гостиную и холл, но няни не увидел. Заглянул на кухню. Она хлопотала возле стола, расставляя столовые принадлежности на четыре персоны и наполненные соком стаканы рядом с каждой тарелкой.

– Маргарита… – запнулся на долю секунды, потому что в очередной раз забыл отчество, – я уезжаю. Насколько буду поздно, не могу сказать. Но постараюсь приехать до того, как мальчишки лягут в кровать.

Девушка замерла. Подняла взгляд.

– Да, конечно, – проговорила она, и мне показалось, что она расстроилась.

– Так что приятного аппетита.

– Папа, ты уходишь? – проговорил детский голосок.

Я, обернувшись, увидел Димку. Подхватил его на руки и сделал шаг на кухню, прошел к его стулу.

– Димка, – потрепал его по волосам, – мне нужно на работу. С дядькой одним встретиться.

Сын надул губки, нахмурил лоб.

– Все, не обижайся. Скоро выходные. Обещаю, съездим на речку, – легонько стукнул пальцем по носику. – Все, пока, – развернулся, чтобы выйти, но рядом уже стоял Лешка, и я повторил те же самые манипуляции.

Просто молча идти, сопя в две дырки, оказалось задачей не такой уж легкой. Я знала Пашку с детства, и мне совсем не хотелось вот так наплевательски относиться к его порыву встретить меня. Но хоть Пашка и пытался заговорить со мной еще несколько раз, я все же не стала отвечать ему. Глупое упрямство заклеило мой рот скотчем безмолвия. Я не могла вымолвить ни слова. А в голове прокручивала действия Антона по отношению к Ленке и не могла поверить, что взрослый мужик мог так поступить по отношению к мелкой девчонке. Именно мелкой, потому что Ленке семнадцать, и только в августе моя подружка будет совершеннолетней.

С Ленкой мы знакомы с самого детства, как и с Пашкой, и я, как старшая сестра, взяла над ней шефство. Она была под моим неустанным надзором каждое лето, когда я приезжала к бабушке.

Я настолько погрузилась в воспоминания, что даже не заметила, как протопала полтора километра в полном молчании, только доносился до слуха шелест покрышек о грунтовую дорогу, напоминая о том, что рядом кто-то есть. Конечно, Пашке спасибо, что встретил меня, потому что вряд ли я бы с такими тяжелыми сумками так быстро добралась до деревенского дома, но вслух я ему этого не скажу.

Парень сгрузил мой багаж возле забора. И не успела я взяться за щеколду, чтобы открыть калитку, как та распахнулась, и я оказалась в объятиях бабушки.

– Привет, – прошептала я из тесных объятий.

– Викушка, внученька, еле дождалась, – бабушка расцеловала меня в щеки. – Давайте, давайте, проходите, – она взяла одну из сумок и направилась к дому. – А то тарт остывает! – прокричала с порога.

– Пригласишь? – понурив голову, спросил Пашка.

– Нет, – ответила я, взяла сумку и захлопнула калитку прямо перед его носом.

Неприятный холодок прокатился по спине. С Пашкой, конечно, получилось некрасиво, но в следующий раз тоже пусть думает, что говорить и в каком тоне. Мы уже не дети, и вести нужно себя подобающе.

Я зашла в дом, сняла обувь на пороге и прошлепала в белых носках по вычищенному до блеска полу. Все вокруг сияет чистотой. Бабушка у меня любитель убрать и вымыть дом, да так тщательно, что и не поверишь, что до этого тут было тоже чисто.

– Ну, где вы? Проходите! – крикнула она с кухни.

По дому витал запах выпечки, в животе тут же заурчало. Не отвлекаясь больше на окружающую обстановку, я потопала за стол.

– А где Паша? – спросила она.

– Да ему срочно позвонили, и он ушел домой. Что-то у брата, проблемы какие-то, – немного вранья и вуаля.

– У Антона? – бабушка развернулась на сто восемьдесят градусов. – А что же у него могло случиться-то? – с заботой в голосе произнесла она. – Не уж-то с детками что? Может, Вале позвонить?

Вот это да, не думала, что Антон такая знаменитость, ведь живет он в Зарайске, и до нашей деревеньки ему дела не должно быть. И не ожидала, что моя маленькая ложь вызовет столь бурные эмоции. Даже предположить такого не могла.

– Ой, да нет, ба. Там они о чем-то договаривались, и теперь Антон его ждет, – тут же включила я заднюю.

– Ох, ну хорошо, – расслабилась бабушка, и вот фруктовый тарт уже красуется на столе.

– Бабуля, ты кулинарный гений, – хвалю ее и тем самым пытаюсь увести от ненужных размышлений. – А чай зеленый есть?

– Конечно, Викуша.

Бабушка заваривала чай, а я сама уже не могла отделаться от мысли про этого самого Антона. Знать его толком не знаю, а уже не могу выкинуть из головы ни на секунду.

– Ой, ты не представляешь, как Вале и Мише Троицким повезло, что вернулся Антон домой, – как назло, подлила масла в огонь бабушка. – Пашка от рук совсем отбился и помогать им перестал, все по девкам тут шлялся.

Она глянула на меня и не увидела никакой реакции, но реакция, на самом деле, была.

Бабуля разбудила во мне жгучее любопытство. Что значит, вернулся домой? Это получается, он жил в Зарайске? Тогда странно, почему я никогда его не встречала. Но, задумавшись на мгновение, поняла, что скорее всего из-за разницы в возрасте. Приезжала на каникулы я в более малом возрасте и не выходила никуда дальше центрального магазина, что стоял в селе. И Пашка еще.

«Вот же гад!» – подумала про себя, кипя так, что слов не хватало, но внешне оставалась спокойной. Даже не знаю, откуда взялась эта выдержка. Грош цена его словам, но теперь-то хоть совесть не будет мучить, когда при следующей встрече все выскажу ему, а встреча будет, я в этом не сомневалась. Слишком настырный парень, и на все мои обидки он точно не обратит внимания, приедет снова, проверено, не первый раз такое.

– А тут по осени, – продолжила бабушка свой рассказ, – приехал Антон с женой и двумя детьми, отстроил себе дом рядом с ними. Это потом мне Валя сказала, что земля там его была, когда мы из праздного любопытства начали возмущаться, что он у них отхапал кусок. На деле оказалось по-другому. Брат дяди Миши оставил сыну в наследство эту землю, а у Антона детки болеют, и врачи порекомендовали перевезти их из города в деревню. У них с легкими что-то, воздух свежий им нужен, а ты сама знаешь, у нас здесь ох как хорошо. Особенно весной и летом, красота. Осенью, конечно, грязь, асфальта нет, но Антону-то что, у него вон какой джипяра, – бабушка глотнула чая, промачивая горло, а я даже дыхание задержала в предвкушении дальнейшего рассказа, каждое слово впитывала, как губка.

– Ты бы видела, какой он себе домище отстроил рядом с Троицкими. Загляденье. Валя теперь ходит важной павой, все-таки как-никак крестник ее. И в гости больше не зовет. Глядишь, зазнается и вовсе, – бабушка, разглядев в моих глазах интерес, приосанилась и, заговорщицки снизив голос, продолжила: – А про крестника ее говорят, что бизнес у него какой-то большой в городе. Говорят, инвесторов ищет, дело тут хочет открыть, глядишь, и дорогу у нас в Лебяжье проложут, – бабушка говорила, а ее глаза с каждым словом все больше загорались. От предвкушения лучшей жизни, видимо.

– А что за дело-то, ба? – не удержалась я от вопроса.

– Да пойди разбери этих богатеев, что им в голову взбредет, – сказала она. – Кто говорит, поля скупает для посевов, а кто говорит, что эти поля ему нужны для того, чтобы сады разбить.

Я слушала ее сплетни с раскрытым ртом и не могла поверить, что один человек мог навести столько шума. Ну, ладно, у нас здесь маленькая деревенька, но вот то, что о нем знают так же и в Зарайске? Для меня это было удивительно. Хотя… Я откинулась на спинку стула. Что тут удивительного? Все живут на виду друг у друга, никакой личной жизни. Я глянула в окно. Забор-штакетник и низкая калитка. Смотри – не хочу, как живут соседи. А если этот самый Антон отгрохал себе коттедж, то тогда-то да, все понятно, сплетен на десять лет вперед. Тем более, тетя Валя, у которой, в общем-то, как мне кажется, язык без костей, сама про него могла и насплетничать.

Бабушка с воодушевлением делилась со мной и другими деревенскими сплетнями, но я уже слушала ее в пол-уха. Мне уже было не особенно интересно, потому что эти разговоры касались ее подруг, и для меня они были запредельно староваты, их жизнь никак не затрагивала мои интересы. В отличие от того, что касается Антона. Я еще раз проговорила его имя про себя, и что-то знакомое шевельнулось в памяти, что-то далекое, но я все никак не могла ухватить эту связь.

– Все, спасибо, – резко поднявшись из-за стола, прервала я бабушку. – Пойду, схожу к Ленке, поздороваюсь.

Не могла уже дальше все это слушать. Хотелось развеяться, выкинуть из головы посторонние мысли. И избавиться от имени «Антон», которое впилось в мой мозг многочисленными щупальцами.

– Да, конечно, Викуш, а то она меня со вчерашнего дня задергала, – поднялась из-за стола и бабушка, взявшись убирать посуду.

– А велик где? – уже выходя за дверь и обуваясь, крикнула я.

– Да там, во времянке посмотри.

Я выбежала на улицу, нырнула под раскидистую яблоню и зашла за дом. Времянка стояла чуть поодаль, и там мы тоже в детстве и с Ленкой, и с Пашкой провели немало часов, играя в дочки-матери и в сумрачных призраков. Ой, детство закончилось, а вот воспоминания остались, и они сейчас вызвали на моих губах улыбку.

Открыв дверь, я вывела велосипед на улицу. Мой транспорт, на котором я не каталась вот уже несколько лет. Мне бабушка подарила его когда-то день рождения, за что я ей до сих пор благодарна. Спортивный велосипед с рамой карбон и задним амортизатором. Я тихо засмеялась. Так мы с Ленкой всегда прикалывались над ее обычным велосипедом, на котором отъездили не один и не два года ее родители, а потом приобрели старенькие жигули и Ленке отдали в безраздельное пользование старый велосипед, пообещав в ближайшем будущем купить новый.

До подруги я ехала минут пять, но все-таки это не ногами топать минут пятнадцать – она живет на другом конце деревни.

Остановилась я возле деревянного штакетника, который отделял их частные владения от дороги. Смотрю, Ленка, склонившись над грядками, выпалывает сорняк. Набираю в грудь побольше воздуха, засовываю два мизинца по боком рта, прижимаю кончик языка и что есть мочи резко выдавливаю воздух из легких. Свист проносится над полем. Не разучилась. Девушка разгибает спину и, закрыв глаза от солнца козырьком ладони, смотрит на меня. Визг, она бросает тяпку и опрометью несется ко мне.

– Ви-и-и-и-и-ика! – кричит и, подбежав, кидается мне на шею.

Забор не дает нам обняться теснее, и она забирается по перекладинам, перелазит через него и снова обнимает меня крепко-крепко.

– При-ивет, – говорю ей. – Ты такая вся липкая!

Это правда, она отстраняется от меня, и ее голые руки отлепляются от моих, словно чем-то намазаны сладким.

– Да весь день на этом огороде, – говорит она, – уже сил моих нет, вот и липну вся от пота.

Мы смеемся и снова обнимаем друг друга.

– Ты стала красотка, хоть и была, конечно, хороша. Но смотрю, у тебя выросли титьки, – она щипает меня за грудь.

– Да и ты тут, я смотрю, капусту только и ела, – отвечаю ей, и такой же щипок получает ее выдающийся бюст третьего размера.

– Да не говори, не знаю, куда их деть, – она краснеет. – Вон все ребята только и пялятся на них, а мне ж неудобно.

– Хватит тебе, в городе девчонки только и мечтают о больших сиськах, а у тебя они еще и красивые.

Вот так мы и стояли минут двадцать, расписывая, у кого какие прелести подросли за последние годы.

– Ленка, ты что там удумала, болтать, что ли? – из-за сарая послышался голос тети Любы, матери Лены, а потом она вышла и сама, располневшая и чуть подшофе, это выдавал ее заплетающийся язык.

– Здравствуйте, тетя Люба! – крикнула я.

– Здравствуй, здравствуй, а вот и городская фифа пожаловала.

Почему она так сказала, я не поняла, у нас с тетей Любой всегда были хорошие отношения, а тут в голосе прозвучало столько неприкрытой неприязни, будто я ей дорогу перешла.

– Помогла бы Ленке лучше огород полоть, а то разъезжаешь тут на своем дорогом велосипеде, да еще и от дел отвлекаешь.

– Мам, хватит уже, я сама, – лицо Ленки залила пунцовая краска.

– Че хвать-то? Ты мне еще че удумала, рот закрывать? А ну, иди, поли грядки, чтобы зимой лапу не сосать нам.

– Че это она? – шепотом спросила я у подруги.

– Ладно, Вик, ты иди, я вечером к тебе заскочу. Поболтаем, ща огород нужно полоть. Все, пока, – вместо ответа Ленка быстро меня спровадила домой.

Она перелезла обратно через забор и бегом кинулась на грядки. Я села на велосипед и покрутила педали в сторону речки. Пусть купальник и не взяла, но хоть ногами на бережке поболтаю в теплой водичке. Хотела и Ленку соблазнить, но после такого навряд ли к ней вообще когда-либо зайду домой. Еще долго я слышала, как разрывается тетя Люба, кричит на Ленку, а та отвечает, доказывает ей что-то.

«Вот тебе и приехала, – подумалось мне. – Вот тебе и отдохнула».

С такими думками я прокрутила педели еще метров двести, потом, поразмыслив немного о том, что купальник все-таки не помешает, да и пледик тоже нужно взять какой-нибудь, я все-таки развернулась и поехала обратно домой, вихрем проносясь мимо Ленкиного огорода. Подружка даже не разогнула спину. Бедняжка.

Проснулась я ближе к обеду и так и лежала в постели, пока бабушка не заглянула в комнату.

– Доброе утречко, Викуш, ты кушать будешь? – поинтересовалась она.

– Да, бабуль, чаю, и я съела бы вчерашнего пирога, – я потянулась, расправляя затекшие мышцы.

– Зачем же вчерашнего, я свеженький испекла. Жду тебя на кухне.

Я заворочалась на кровати, собираясь с силами и мыслями, чтобы встать. Свежий воздух действовал будто снотворное. И вставать совсем не хотелось, но не покушать бабушкиных пирогов было выше моих сил. От мамы ничего подобного не дождешься. Слишком занятая женщина и уж лучше сводит в кафе или закажет еду на дом, чем будет стоять у плиты. Откинув одеяло, я сунула ноги в мягкие тапочки и отправилась в ванную. Почистив перышки и пополоскав ротик, вышла на кухню.

Бабуля хлопотала над плитой.

– Чем сегодня планируешь заниматься? – поинтересовалась она.

– Хочу съездить на речку, – ответила я.

Ленка вчера ко мне забежала только на двадцать минут, и мы договорились, что сегодня пойдем купаться. Оказывается, мать у Ленки хорошо начала прикладываться к бутылке. Новость не из хороших. Я подсчитала, сколько ей примерно лет, и поняла, что где-то около сорока. Вот не даром говорят, что есть кризисы среднего возраста, у Ленкиной матери он и наступил. Пожалеть себя любимую, наплевав на то, что у тебя есть дочь и муж… тот, которой испортил молодость, Ленкин отец. Да и в принципе, сам ребенок ей тоже был не нужен в столь юном возрасте, если бы не родила дочку, то обязательно смогла бы вырваться из деревни и найти богатого мужа. Тьфу, вот тьфу на таких персон. И что, из-за этого нужно бухать? Я негодовала вчера весь вечер после того, как Ленка, вся в расстроенных чувствах, немного поплакала, а потом укатила домой. А я даже не смогла сказать ей успокаивающие напутственные слова, потому что не знала, что говорят в таких ситуациях.

Быстро перекусив очередным творением бабушки, я пошла собираться на речку. Купальник кораллового цвета подчеркивал белизну кожи, но это ненадолго. Пара походов на пляж, и тело приобретет ровный загар.

Сверху просторный сарафан белого цвета. В рюкзак утрамбовала покрывало, чтобы на нем загорать, полотенце, крем для загара, ну, и, пожалуй, все.

Выхожу на кухню, а меня там уже ждет корзина с едой и водой.

– Ба, ну зачем? – вздохнула я.

– За перекусом, – ответила бабуля и чмокнула меня в щеку. – Ты же толком и не завтракала, – она потрепала меня по голове. – Все, Викушка, я буду к вечеру, тетя Маша из соседней деревни меня ждет, так что не шали. Вечером увидимся.

Я стояла с отвисшей челюстью, а бабушка выпорхнула за дверь, и я услышала звук мотора. Выглянула в окно. Обалдеть! Бабуля прикупила себе мотик и даже ничего мне не сказала. Повернув ручку газа, она покатила прочь со двора. Я хмыкнула. Стащила со стола корзину и направилась на выход. А ты, правильно, Вика, езди на велосипеде, крути педали.

До речки мы добрались ближе к часу. Народа на пляже не оказалось, и мы расположились чуть в стороне, где стояло одинокое тоненькое деревце и кидало прозрачную тень на землю.

– Ну, кто вперед? – спросила я и, подскочив с места, бросилась опрометью к берегу, вся подобралась и бомбочкой вошла в воду, оставив после себя кучу брызг. Вынырнув из воды, протерла глаза и закашлялась от неожиданности.

На берегу стоял, расставив ноги, Антон. На его мускулистом теле поблескивали капельки воды. Волосы были зачесаны назад, а голубые глаза прикованы к моему лицу.

Как, как я могла его проглядеть! Ведь на берегу точно никого не было, мы бы с Ленкой увидели его, уж такого-то точно не пропустишь. Мои мысли панически метались в голове.

«Стоп, – успокаивала я себя, пытаясь восстановить дыхание, – а что это я на него так реагирую, мы даже с ним не знакомы. Или…»

Я заработала руками и поплыла подальше от берега, чтобы увеличить расстояние между нами. Может, тогда сердце перестанет стучать так быстро, и я все-таки смогу вспомнить, где видела этого парня. А Ленка, где же она? Я снова обратила взгляд на берег. Оказывается, Ленка мило беседовала с каким-то блондинистым парнем и, хихикая, била его по рукам, когда тот пытался ущипнуть ее за грудь.

Сердце снова застучало так сильно, что даже ребрам стало больно.

«Вика, дыши и успокойся», – уговаривала я себя. А сама уже активно гребла к противоположному берегу, хотелось доплыть, отдышаться и успокоиться. Тихий всплеск донесся до моих ушей, и я оглянулась. На берегу никого, кроме блондина и Ленки. Где Антон?

До моей ноги кто-то дотронулся и, пробежавшись вверх по коже, задержался рукой на груди, а потом показался и сам парень. Хорошо хоть я не начала орать, как больная.

– Ты что меня трогаешь? – вместо приветствия прошипела я.

Вместо ответа он схватил меня за бедра и прижал к своим. Я почувствовала, как упругий бугор упирается мне в пах, и задохнулась от возмущения. Середина реки, до берега как минимум метров двадцать.

– Отпусти, – я активно заработала ногами и одновременно уперлась руками ему в грудь. – Или я сейчас закричу.

Но и тут он мои угрозы оставил без внимания. Отпустив мои бедра, одной рукой прижал меня за талию к себе, а другой зафиксировал затылок и впился в мои губы. Я сначала вырывалась так сильно, как могла, но, когда его язык ворвался ко мне в рот, я потеряла счет времени. Дыхание сбилось от такого напора. А парень не переставал играть с моим языком, соблазняя его, дразня, то сильнее надавливая на небо и поглаживая его, то отступая, чтобы потом вновь продолжить захват. Я даже не заметила, как мои руки уже обняли его за шею, а его руки вместо того, чтобы прижимать к себе, уже во всю исследовали мое тело. И от этих прикосновений кожа начинала гореть, словно ее облили лавой.

«Что я делаю?» – вклинился голос разума.

– Хочу тебя, – оторвавшись от моих губ, грудным голосом проговорил парень.

А я ничего не могла сказать, жар охватил меня, собрался в районе груди и ухнул в низ живота, разлетевшись в разные стороны бабочками. Распахнутыми до невероятных размеров глазами смотрю на Антона и не могу вымолвить ни слова. Он продолжает смотреть мне в глаза, на губах появляется кривая усмешка, и в памяти яркой вспышкой возникает образ Антона из прошлой жизни. Суд. Парень налетает на меня в дверях. Сбитые коленки и черный джип, в который я сажусь. Антон.

– Твою же мать, – не сдерживаю эмоций.

У парня меняется выражение лица. В глазах вспыхивает догадка, и его руки стальным кольцом сжимают мою талию. Его лоб прижимается к моему, губы почти касаются моих.

– Ну, привет, Вика, – хрипловатым голосом говорит он, и мое сердце в груди замедляет бег. – Смотрю, ты нарасхват, – в голосе слышна издевка. – Мне как, записаться в очередь, или сделаешь скидку на то, что осталась должна за костюм?

Я открыла рот в изумлении и замерла. Не верилось в то, что сейчас передо мной тот парень, что год назад был так мил и любезен.

– Ну, так что? Долго тебя просить? – каждое сказанное слово хлестало меня, словно тонкие прутья, и я все никак не могла сообразить, что он этим хочет сказать и куда клонит. На что намекает?

Парень, так и не дождавшись от меня никакого ответа, видимо, решил действовать.

– Куда ты меня тащишь? – начала упираться я, когда он поволок меня в сторону берега. Он молчал, но при этом активно загребал одной рукой воду, все ближе подплывая к берегу, на котором, не обращая никакого внимания на нас, сидела Лена.

Я попыталась остановиться, отцепить крепко зажатую его пальцами ладонь, но куда там, мне не совладать с ним. Да и на глубине это сделать не так-то легко. Ладно. Пусть, на берегу разберемся. А в голове каруселью проносились его слова, смысл которых наконец-то дошел до меня. И тут-то я поняла, куда он меня так настырно тащит.

Ноги зацепили речное дно, и я, ощутив опору, уперлась ногами в песок.

– Хватит ломаться, – грубо бросил он и притянул меня к себе одним движением, всего лишь согнув руку в локте. – Ну, что ты, птичка, в первый раз, что ли? – с усмешкой в голосе бросил он мне в лицо.

– Вика, – на автомате поправила его.

Не люблю, когда мне дают клички. Но при этом щеки вмиг вспыхнули, а он снова завладел моим ртом, не давая возможности сказать хоть слово. Голова пошла кругом, и мне пришлось закрыть глаза.

– Ну, что, будем продолжать? – выпустив мои губы из плена и дав сделать вдох, спросил он.

Я опустила глаза. Дура, что я делаю? Почему не дам ему в нос? Ведь так чешутся руки.

– Отпусти, – зло шепчу я.

– А что не так? – не унимался он.

А тем временем, рука, что находилась под водой, опустилась ниже поясницы и сжала одну половинку попы.

– Я сказала, отпусти, – повторила я и уперлась кулаками в его грудь.

– Ух, какая ты недотрога, оказывается, – его рот скривился в недоброй ухмылке. – Что-то Пашке ты не больно сопротивлялась.

– Не твое дело, – буркнула я и, вздернув подбородок, отвернулась от него.

– Да пошла ты, – видимо ему надоело возиться со мной, – таких можно найти на каждом углу.

Он выпустил меня, сделал шаг в сторону и быстрым брасом поплыл прочь от берега, а я, спохватившись, вылезла на сушу и бегом побежала к Ленке, которая во всю уже зажималась с блондином.

– Ленка! – заорала я.

Парочка отпрянула друг от друга и уставилась на меня.

– Ты что орешь, Вика, что пугаешь? – подруга округлила глаза. – Так и заикой остаться можно.

– Прости, – я нервно натянула сарафан, даже вытираться не стала, быстрее хотелось уехать отсюда, не хочу встречаться снова с этим безмозглым болваном и придурком.

«Каких таких земля носит? – слезы обиды навернулись на глаза. – Он же обо мне ничего не знает. Отчего сделал такие выводы?»

– Ты куда собираешься? – поинтересовалась Ленка, продолжая сидеть и глазеть на то, как я перекидываю рюкзак за плечи.

– А ты что сидишь? Поехали отсюда домой, – скомандовала я.

Блондин уставился на меня.

– Да ладно тебе, кисунь, что ты взбаламутилась? Антошку испугалась, что ли? – он поднялся на ноги и приобнял меня за плечи. – Так ты не переживай, мы ща с ним поговорим, и он больше к тебе пальцем не притронется. Не обламывай подруге кайф, – и он повернулся к Ленке и подмигнул.

Та опустила глаза, и ее щек коснулся румянец.

– Правда, кисунь? – это уже было обращено к ней.

– А ты знаешь, что ей семнадцать? – выпалила я.

– Вика! – вскрикнула подруга.

– Так ты малолетка, что ли? – парень округлил глаза. – А что тогда заливаешь-то сидишь? Тогда айм сори, киски, я исчезаю. А ты говори правду, мелочь, – он стукнул Ленку по носу и с разбега щучкой вошел в воду, вынырнув уже где-то посредине между двух берегов.

– Вика, зачем сказала-то? – подруга надула губки. – Я, может, уже это, хочу взрослой быть. Вот.

Я укоризненно посмотрела на нее.

– Поехали, а.

– Ну, а что? Только лишусь девственности, и все. А ты что из-за Антона распсиховалась? Да забей, он козёл.

– Дура ты, Ленка, – я нажала на педаль и, интенсивно крутя, покатилась вперед, ни разу не оглянувшись на подругу.

Размашистыми гребками я доплыл до противоположного берега и вылез из воды.

– Сучка мелкая, – сплюнул на траву.

От клокочущего внутри желания хотелось взвыть. Член разрывался на части. Срочно нужна была разрядка, иначе произойдет в моей голове взрыв. Я огляделся по сторонам. Сегодня на пляже совсем никого нет, и с чем это связано, совсем непонятно, но мне-то это на руку. Джип стоял немного в стороне, поэтому цель была выбрана. Я глянул на противоположный берег. Коралловый купальник уже скрыл белый сарафан. Вика что-то бурно пыталась доказать своей подруге и Дэну, которой, ухмыляясь, взирал на девчонку. Смотреть на это больше не было сил. Через пятьдесят метров я уже стоял у машины и, выпустив член из объятий узкой ткани, активно двигал рукой, представляя, как я буду трахать этот упругий девичий зад в скором времени. Кончил я так бурно, что из глаз посыпались искры, дыхание перехватило, и я, облокотившись спиной о дверь, прикрыл глаза.

Твою мать, че за хрень собачья? Такой бурной реакции на иллюзорное представление девчонок у меня в жизни не было.

Всплеск воды, и я, дернувшись, сел на водительское сиденье и закрыл дверь. В зеркало заднего вида увидел, как Дэн, выбравшись на берег, направляется ко мне, при этом что-то бурча себе под нос.

Я достал из пачки сигарету. Помяв ее в руках, засунул кончик между зубов, чиркнул зажигалкой, прикурил. Дэн распахнул дверь и, не заботясь о мокрых шортах, плюхнулся на пассажирское сидение. Недовольство явно читалось на его лице.

– Дай сигарету.

Я протянул ему пачку, а сам клацнул кнопкой подогрева сидений и своего, и его.

– Сучка рыжая, обломала весь кайф, – сделав затяжку, выдохнул друг. – Эту сисястую я видел в деревне, а рыжую нет, – он замолчал всего лишь на секунду, глянул мне в лицо, и улыбка растянула его губы, обнажая все тридцать два зуба. – Так вот она какая, девушка Пашки, – он снова затянулся, и я вместе с ним. Выпуская дым, он смачно причмокнул. – А она хороша. Баба-огонь. Такой бы засадить… – протянул он мечтательно, а меня аж передернуло, как только представил, как Дэн своими руками трогает Вику.

– Хорош, Дэн, – тут же взвился я, – твои похотушки вот здесь уже, – показал ему, приставив два пальца к кадыку, что сыт по горло.

– Да хорош, Тох, – включил заднюю парень. – Ты хоть шутки-то различай, – он свел брови. – Слушай, тебе бы бабенку какую, а то совсем зачахнешь, – он серьезно глянул мне в глаза и твердо встретил мой недовольный взгляд. – Совсем одичал, правда.

– Дэн, не начинай, – я завел мотор, и он, тихо урча, покатил машину вперед.

– Я не начинаю, Тох, – продолжил друг, – просто присмотрись хоть к кому-то, хоть так, на периодически, найди себе кого-нибудь.

Я начинал злиться и очень захотел быстрее выкинуть этого трепача из машины, доставив его до дома.

– О, смотри, а вот и наши птички, – он тыкнул пальцем в дорогу, – сильно не гони, дай еще раз посмотреть на рыжую куколку.

Но куда там, ревность рвала на части, в голове ярко-красным пятном горела надпись "НЕТ", и я только утопил газ в пол. Машина на скорости под восемьдесят километров пронеслась мимо девчонок. Я глянул в зеркало заднего вида и понял, что переборщил, потому что пыль стояла столбом, и даже разглядеть в ней хоть что-то не предоставлялось возможным.

– Не, братух, ты явный псих, – оценил мое состояние и поставил диагноз Дэн. – Нахер ты девок пылью окатил? – он вопросительно изогнул бровь. – Мне вообще похер на этих малолеток, но так жестить тоже ни к чему. Не хочешь разговаривать, так и скажи. Просто причем они-то тут?

Раскудахталась курочка – Дэн заступается за слабых.

– Дэн, ты просто помолчи чуть, а, – попросил его. – Дай мне пару минут спокойствия и тишины, – я глянул на него, – ты мне не даешь сосредоточиться и постичь внутренний дзен.

После этих слов парень реально сидел несколько минут молча. И я наслаждался тишиной, но газ сбросил лишь тогда, когда мы заехали в деревню.

– Че постичь, я так и не понял? – подал голос Дэн.

Я не сдержался и покатился со смеху. Смеялся так, что на глазах появились слезы.

– Не, ну что ты ржешь, как конь. Ты, это, давай говори, что за «джен»?

– Ой, млять, Дэн, – отсмеявшись, протянул я, – давай расскажу, только не сегодня.

Тем временем, проехав Лебяжье, мы вырулили на трассу, и я снова утопил педаль газа. Хотелось почему-то побыстрее домой, на островок спокойствия и домашнего тепла. И пусть там оно было неполноценным, но мальчишки заполняли все мое пространство в груди, а все остальное сейчас заполнила рыжая бестия. И мне ох как хотелось вытеснить все мысли о ней и заставить мозг работать в прежнем режиме, а не возвращаться постоянно к образу девчонки.

– Слушай, Тох, – вклинился в мои размышление друг, – давай сегодня рванем на диско-пати.

Я мельком глянул в его сторону, сконцентрировав внимание на дороге. Машин было, как ни странно, очень много, а Денис, уловив мой взгляд, заржал во весь голос.

– Не, ну, а что? Мы, гля, – он напряг бицепсы на руке, – сильны, молоды, хороши собой.

– Стоп, – я сжал руль так сильно, что побелели костяшки, – стой. Вот, Дэн, если ты сейчас дашь мне нормально доехать до Зарайска, я тебе обещаю, что подумаю над твоим предложением, – я захлопал глазами, изображая из себя наивную девчонку.

– Тебе идет, – буркнул он под нос. – Ладно, вечером созвон, но ты будь готов, не слезу с живого.

Впереди показался дом Дэна, и я, поддав газку, подкатил авто к самым воротам.

– Жди звонка, – на прощание выдал друг и исчез из машины, словно полтергейст.

Я хмыкнул его способностям и направил авто в сторону дома.

Пашка перебивал всю малину. Стоял и названивал мне на телефон, поторапливая. Прошло уже два дня с того момента, как мы перестали с ним разговаривать. Я ему не звонила, потому что не считала себя в чем-то виноватой, но его и на несколько дней не хватило. Парень никогда не умел долго обижаться, и два дня для него – это большой срок. Сегодня он позвонил с утра и позвал на дискотеку. По выходным были танцы, а это как ритуал для местной молодежи. Никакие клубы не манили так, как местный ДК Зарайска. Я согласилась. Так хотелось выветрить из головы эту нежданную встречу с Антоном, что согласилась бы на все, лишь бы избавиться от мерзкого ощущения, которое поселилось внутри после его слов. Пашке же я поставила условие, что Ленка пойдет с нами. Мне и с Пашкой было некомфортно оставаться наедине, и тут подружка в самый раз. Парень немного поломался, но потом все же сдался, и мы договорились, что к двадцати ноль-ноль он будет ждать нас около моего дома.

И вот я впопыхах натягиваю джинсовый сарафан, потому что, как всегда, не успела вовремя распределить свое время. Слишком долго принимала ванну и красилась, а теперь приходилось летать по комнате, как электровеник. Еще этот гребаный телефон ни на минуту не умолкал, и я наконец-то его выудила из рюкзака и нажала ответ.

– Да иду я, Паша, иду! – отключив кнопку, бросила аппарат обратно.

– Ты допоздна? – спросила из зала бабушка.

– Бабуль, ну я же не знаю, по обстоятельствам, но я с Пашкой и Ленкой. Так что не переживай.

– Телефон чтобы всегда был при тебе! – услышала я голос женщины как раз, когда натягивала сабо на вторую ногу.

– Хорошо, я на связи.

И вылетела за дверь, чуть не пробороздив носом асфальтную дорожку.

– Что же вы такие нетерпеливые? – прокряхтела я, цепляясь за деревянную калику.

– А ты совсем не изменилась, – проговорила Ленка, – все так же копаешься.

Пашка оглядел меня с ног до головы и присвистнул.

– Ты красотка, – проговорил он восхищенно.

И этот комплемент пришелся мне по душе. Щеки запылали румянцем.

– Спасибо, Паш!

– Ну, что, пошли? – перебила Лена неловкое молчание, что повисло между нами. – А то так мы доберемся до Зарайска как раз к утру завтрашнего дня.

– Да, пошли, – проглатываю я слюну в пересохшем горле.

– Хватайтесь, девчонки, – предложил Пашка, расставляя локти.

Я взялась с правой стороны, Ленка – с левой.

– Гоу, гоу, – и парень потащил нас вперед ускоренным шагом.

Светомузыка била по глазам, но мне было все равно, я крутилась в такт музыке, повторяя за Ленкой некоторые движения. Господи, как я все-таки скучала по этим дискотекам. Местные девчонки, встречаясь со мной взглядом, кивали, приветствуя. Я их всех знала с детства, как и парней, что тоже отрывались на танцполе, технично двигаясь в такт музыке.

Пашка куда-то запропастился, видимо, решил допить вторую бутылку, а может, кто из девчонок, с которыми он тут шастал, перехватил его по пути.

Мелодия стихла на секунду, и тут же из динамиков полилось Demi Lovato, Luis Fonsi (Échame La Culpa).

Да, то, что надо. Бедра и руки начинают двигаться под зажигательный испанский мотив, разгоняя кровь и алкоголь по венам, в голове бухает бит, и я кружусь в танце, не замечая ничего вокруг.

Меня вырывает в реальность беспрестанно вибрирующий за моей спиной рюкзак. Я не сразу понимаю, в чем дело. А вибро все долбит и долбит в мою спину. Наконец-то дошло. Замираю на месте и расстегиваю молнию на сумке, достаю мобильный. На экране незнакомый номер, я нажимаю ответ, но он тут же сбрасывает, и на дисплее высвечивается входящее смс.

Открываю конверт.

Хочешь поиграть, птичка?

Читаю, а сама не могу понять смысл этих слов, озираюсь по сторонам в поисках ответа, но светомузыка не дает разглядеть присутствующих.

«Что за хрень?» – проносится в голове, и мои пальцы быстро двигаются по сенсорной панели, выписывая ответ.

Кто это?

Вибро оповещает о новом входящем, но я и так вижу конверт, потому что гипнотизирую экран, а внутри разливается яркой волной страх, смешанный с адреналином.

Хочешь узнать?

Хочу ли я узнать? Ха, что за детский сад! Кладу телефон обратно в рюкзак, но не успеваю застегнуть молнию, как тут же приходит новое смс.

Играть, птичка, будешь по моим правилам. За невыполнение заданий тебя ждет наказание.

И так, начнем, задание первое:

Находишь засранца Пашку и, прижимая его к стене, целуешь так, как целовал тебя я, помнишь?

Потом…

Какие задания? Он что, совсем чокнулся? Я со злостью сунула телефон обратно в рюкзак и закрыла с остервенением молнию. Это Антон, точно он. Я подошла к Ленке и сказала, что выйду подышать. Она кивнула и продолжила крутить попой.

Пробираясь сквозь толпу, я несколько раз чувствовала, как вибрирует телефон, но смотреть даже не стала, ведь знала наверняка, кто это.

Выйдя на улицу, вдохнула свежий воздух, спустилась с порожков и села на лавочку, что скрывалась в тени деревьев.

– Вика, ты что не танцуешь? – ко мне подсел Пашка и обнял за плечи, его тепло тут же передалось мне.

– Да не хочется больше, домой бы… – протянула я. – А Ленку и не вытянешь теперь, пока ноги не оттопчет все.

Пашка смотрел на меня так внимательно, что я даже в темноте видела, как поблескивают его глаза. Он медленно склонился и прижался к моим губам жарким поцелуем. А я не отстранилась, хотя должна была, ведь хотела же поставить четкие рамки в отношениях между нами.

«Целуй его, как я тебя», – всплыла недавно прочитанная в смс фраза.

Я резко выпрямилась и отсела подальше от Пашки. Он молча встал.

– Пойду, схожу за Ленкой, – сказал и быстрым шагом направился к зданию ДК. Видимо и без слов все понял.

А мои щеки вспыхнули от злости и негодования. Что этот хмырь имел в виду, когда писал эти слова?

– Ну, как, с ним больше нравится целоваться, чем со мной?

Я вздрогнула и подскочила от неожиданности на месте. Как такой большой парень может так незаметно подкрадываться?

– Да пошел ты, – я хотела встать с лавочки, но горячая ладонь, схватив меня за запястье, дернула обратно, и я шлепнулась пятой точкой на ту же скамейку.

– Я задал вопрос, Вика. И жду на него ответа, – прошипел он мне в лицо так близко, что я почувствовала его дыхание. Мята с ментолом.

И тут же мои губы оказались в его плену. Это наваждение какое-то. Почему я теряю голову только от его присутствия рядом? Его взгляд завораживает, пленяет и пробирается под кожу мелкими иголками, которые собираются в одном чувствительном месте чуть ниже пупка.

Руки Антона уже во всю хозяйничают на моей спине и попе.

– Пошли со мной, – он взял меня за руку, и я не смогла отказаться, хотя голос разума кричал, что нужно остановиться, что ничем хорошим не закончится все это.

Но вот томящее желание, что сейчас так явно пульсировало у меня внизу живота, и импульсы, разбегавшиеся по всему телу, говорили о другом, и именно это толкало меня на безрассудный поступок. Всего пятнадцать шагов, и пассажирская дверь машины открылась передо мной. Я сделала решающий шаг и оказалась в плену железного монстра.

Антон в два шага обогнул машину, усевшись на водительское сиденье, завел мотор и рванул с места.

Адреналин зашкаливал, к горлу подкатывал комок то ли страха, то ли, наоборот, безрассудства. Мне хотелось бежать и в то же время отдаться этому парню. Я сама не знала, что происходит у меня в душе. Про то, что он женат, я уже сильно не волновалась, как оказалось, они с женой на грани развода, детей она оставила ему, а сама свалила в город. Но сам факт того, что он еще женат, меня смущал, а вдруг она вернется. А еще я очень боялась, что мне будет больно после того, как он меня лишит меня девственности. Многие подружки делились опытом первого раза и все в один голос кричали о том, что было жутко больно.

Я испуганно посмотрела на Антона. Его профиль был идеален. Четкий овал лица, высокие скулы, прямой нос и чуть полноватые губы, такие соблазнительно притягательные. Я закусила нижнюю губу, и взгляд спустился ниже. На его шее вздулись от напряжения вены. Мой взгляд скользнул еще ниже.

– Нравится? – проговорил парень бархатистым вкрадчивым голосом.

Он заметил, как я на него пялюсь. Я отвернулась к окну и поняла, что даже не замечаю и не запоминаю дороги, по которой он меня везет.

«Ну, ты и дурында», – промелькнула запоздалая мысль.

Машина, тем временем, остановилась, и я замерла на месте, увидев очертания большого здания.

– Где мы? – еле выдавила из себя.

Страх ледяной рукой сковал горло, и я не то, что сказать, дышать-то не могла ровно.

– Там, где ты получишь незабываемые впечатления, – ехидный голос заставил посмотреть Антону в глаза.

Он протянул ко мне руку, а я отшатнулась от него, как ошпаренная.

– Поздно, птичка, клетка захлопнулась.

Я вжалась в дверь машины, безуспешно шаря по ней в поисках ручки. Щелкнул предохранитель.

«Все, не выбраться мне отсюда», – промелькнула в голове невеселая мысль.

– Иди сюда, не зли лучше.

Я сидела, замерев, или даже нет, окаменев, не в силах пошевелиться. Вот что ощущают девушки, которые попались в руки маньяку. Безысходность и неотвратимость грядущего. Как я смогу с ним справиться, если он в два раза больше меня?

– Не трогай, – я даже не верила в то, что смогла произнести разборчивые для слуха слова.

– Да ты не бойся, Вика.

Когда он произнес мое имя, меня аж передернуло. Как этот маньяк может так ласково произносить имя жертвы? Да и вообще, он не может выглядеть столь прекрасно, словно красивый демон спустился с обложки модного журнала и сейчас соблазняет меня и обхаживает, а потом раз – и заберет мою душу и жизнь к себе в ад.

– Давай же, птичка, расправь свои крылышки и лети ко мне, – его призывный голос, в котором мне чудилось столько сладострастной патоки, манил, притягивал к себе, а чувственные губы, чуть тронутые улыбкой, обещали столько наслаждения.

«Тьфу ты», – фыркнула я и замотала головой, но было уже поздно.

Парень притянул меня к себе и вобрал мою нижнюю губу в себя, лаская и покусывая, отпуская и снова вбирая, а горячие руки задрали сарафан и уже ласкали мою спину. Я балансировала на грани истерики и возбуждения, пытаясь не растерять последнее здравомыслие, хотелось оставаться в ясной памяти, но это было маловероятно, потому что руки Антона уже добрались до груди. Оглаживая и пощипывая ее, он захватил в плен пальцев набухшие и превратившиеся в тугие узелки соски, начал покручивать их и ласкать. Стон наслаждения сорвался с моих губ.

Эта девчонка сводит меня с ума. Хотел же просто отвезти ее домой, когда услышал ее просьбу, обращенную к Пашке. Но не смог удержаться. Ее глаза, ее запах, чуть приоткрытые губы – все настолько невинно греховно, что хочется ее оттрахать прямо здесь, на переднем сидении и сбить с нее этот весь налет, все притворство. Ведь с Пашкой сосалась далеко не как в первый раз и совсем не вырывалась. Почему-то представил на ее месте Лику, как она шарахалась по клубам и вот так же прыгала к первому встречному в машину, и… В груди неприятно кольнула то ли ревность, то ли злость. Я сжал руль сильнее. Она сидит, смотрит, не отрывая взгляд. Чувствую, что еще немного, и прожжет кожу.

– Нравится? – выдавливаю я сквозь зубы, и губы сами растягиваются в злой усмешке.

Вика быстро отворачивается, но уже поздно, я заметил промелькнувшее в ее глазах желание. И не хер было извращаться и вызывать ее на игры. Она все равно этого не поймет. Слишком мала. Я хмыкнул про себя. Ага, мала крутить хвостом перед несколькими парнями одновременно. Эти смс точно были лишние. Чуть усилить напор, и она сдастся. Ну, что же, крошка…

Снова посмотрел на девчонку. Она уже больше не глядела в мою сторону. Думала о чем-то своем и смотрела только на дорогу. Ее детское лицо было напряжено. Видимо алкоголь стал отпускать, и мозг начал хоть что-то соображать. Тонкие брови сходятся на переносице.

Я вижу, наконец-то, перед собой цель поездки. Заброшенный амбар в ее деревне. Прямо перед воротами останавливаю авто. Фары выключаю заранее, что бы она не могла догадаться, куда я ее привез.

– Где мы? – ее вопрос не заставил себя долго ждать.

– Там, где ты получишь незабываемые впечатления, – ехидно проговорил я, и Вика повернулась ко мне. Посмотрела в глаза.

Я протянул к ней руку, желая дотронуться до скулы, но она отшатнулась так резко, что думал, вынесет дверь к чертям.

– Поздно, птичка, клетка захлопнулась, – я нажал на кнопку блокиратора дверей, когда понял, что ее рука хаотично пытается найти ручку.

Ее глаза превратились в две щелки, но мне точно плевать, что у нее в голове, и что она думает обо мне. Эта ситуация начинает меня забавлять и напрягать одновременно. Забавлять тем, что девчонка строит из себя невинную овечку, а напрягать – что из-за ее угловатых движений и мечущегося взгляда я чувствую себя насильником.

– Иди сюда, не зли меня лучше, – проговорил угрожающим тоном, но лишь для того, чтобы она лучше осознала, на что согласилась, садясь в машину к незнакомцу.

Пусть я и являюсь братом Пашки, но это ничего не значит, и там, на речке, я ей очевидно дал понять, чего хочу от нее. И, садясь в машину, она должна была догадаться, чем это все может закончиться.

– Не трогай, – прошептала она, словно читая мои мысли.

– Да, ты не бойся, Вика, – улыбнулся я ей, меняя тактику наступления. – Расправь свои крылышки и лети ко мне, – не дожидаясь, пока ее мозг проанализирует то, что я сказал, я взял ее за руку и притянул к себе.

Никакого сопротивления, что опять же доказывает – на речке это все были понты. И что девчонка из далекой столицы, которую я встретил прошлой весной, оказалась такой же, как и все бабы.

Ее глаза расширились в удивлении, и теперь в них можно было увидеть, как поблескивает, то ли страх, то ли возбуждение, но я уже не мог остановиться. Слишком близким и дурманящим был ее запах. Что-то легкое и воздушное, что щекотало нос, но сам аромат не разобрать, я лишь чувствовал нарастающее возбуждение и потребность попробовать ее на вкус.

А девчонка притихла в моих руках, лишь только изменилось дыхание, стало частым и прерывистым. Я запустил пальцы в ее волосы. Сжал на затылке пряди в кулак, и Вика закрыла глаза, подаваясь мне навстречу. Свободной рукой провожу вдоль ее тела и останавливаюсь на границе, где заканчивается полоска сарафана. Легкие касания разгоряченной кожи, и девушка распахивает глаза, смотрит на меня затуманенным взглядом.

«Хочешь же, – хмыкаю про себя, – так зачем ломаешься?»

Захватываю ее нижнюю губу, чуть прикусываю, оттягиваю на себя. Девчонка вжимается в мой пах. И из ее груди вырывается тихий стон, похожий на шумный выдох.

Вот и все.

Отпускаю затылок, и вместо того, чтобы отстраниться, Вика прижимается сильнее, впивается ногтями в плечи, со всей страстью отвечая на поцелуй. Провожу ладонями по шелковистой коже ног. Поднимаюсь выше, задираю сарафан, оголяя плоский живот. Задерживаю на нем взгляд. Хочу коснуться губами, но мысли во всю уже заняты маленькими полушариями, что до сих пор скрыты. Пальцы сжимают ткань, и наконец-то моему взгляду предстают два холмика с тугими узелками возбужденных сосков. Внутри разливается желание, и противостоять нет сил, склоняю голову и вбираю один сосок в себя, сдавливаю губами. С губ Вики срывается стон.

От ее стонов крышу сносит напрочь. Мысли разбились на мелкие горошины и хаотично носятся по взбудораженному мозгу. Твою мать, почему не остался с Дэном и девчонками? Трахнул бы одну из них и сейчас мог бы себя хотя бы контролировать.

А девчонка ничего себе, вся такая аппетитная.

Надо остановиться, пока не перешел границу.

Мысли яркими вспышками проносятся в голове, но дикое желание и набухший до ломоты в паху член гасят их на корню. Ладони продолжают скользить по ее телу, то сминая, то растирая кожу. Вика извивается на мне, а я схожу с ума. Грудь, губы, шея. Ни одна часть ее тела, что выше пояса, не осталась не целованная. Но мне этого было мало. Хочу почувствовать себя в ней, и руки сами ложатся на разгоряченную кожу ее бедер.

Я оттянул тонкие лямки кружевных трусиков. Девушка замерла, лишь сильнее вдавив пальцы в мои плечи.

– Хочу тебя, – озвучил я вслух свое желание.

Вика молчала. Только в больших глазах, в которых зрачок закрывал все радужку, можно было увидеть ответ. Хочет, она тоже этого хочет, как и я.

Моя ладонь скользнула между ее ног, и я почувствовал влажную от желания ткань. Моих губ коснулась кривая улыбка.

Чуть надавил на возбужденный бугорок, и девушка выгнулась дугой, подалась бедрами вперед, теснее прижимаясь к моей руке.

Я снова захватил в плен губ ее твердый сосок, а пальцы уже терли нежную плоть, возбуждая и даря наслаждение той, которая завладела мои мыслями и не отпускала вот уже несколько дней. Когда пальцем скользнул внутрь, на мгновение замер. Она такая узкая. Вика, захныкав, сжалась вся.

«Девственница», – промелькнуло в голове, но я тут же отогнал эту мысль. Да не может быть. Еще раз посмотрел на девчонку. Горящие глаза, припухшие от поцелуев губы. И ни намека на то, что она хочет остановить это все. Притворяется.

– Ну, что ты, девочка? – запутываюсь пальцами свободной руки в волосах на ее затылке и притягиваю ее к себе. – Ты же этого хочешь так же, как и я.

Прижимаюсь к ее губам жестким поцелуем и одновременно начинаю двигаться пальцем внутри.

Заниматься сексом я с ней не планировал, просто хотел, чтобы она поняла, что могло бы произойти, если бы…

– Нет, – упирающиеся в грудь ладони на миг останавливают мои оправдания перед самим собой.

Именно оправдания, ведь это я привез ее сюда, чтобы оставить в старом амбаре, а что делаю сам?

Тяжело дыша, отстраняюсь от нее. Девчонка перехватывает мою руку, что ласкает ее плоть, и держит. Пытается отстраниться, высвободиться из захвата.

– Не надо, – шепчет осипшим от желания голосом.

– Но детка, – начинаю закипать, потому что теперь вместо желания в ее глазах мелькает страх.

Чего она боится и зачем строит из себя девочку-недавашку? Ведь только что извивалась в моих руках от желания.

– Второй раз как-то не прокатывает, – зло шиплю ей в лицо и пытаюсь поцеловать, но она отворачивает голову, и мои губы касаются ее щеки.

Чувствую жар ее кожи. Неужели покраснела? Зачем мне столько разных ненужных мыслей, что засоряют мою голову в тот момент, когда я уже готов просто взять ее, и дело с концом? Хватит одного раза, чтобы выбить мысли о ней из головы.

Но разум уже включился, цепь событий запущена, и он восстал против животной похоти.

Надо действовать быстро, пока не передумал.

Отпустил девчонку. Нажал кнопку разблокировки дверей.

– Слазь, – холодно рыкнул на нее.

Она неуклюже слезла с меня и, переместившись на пассажирское сиденье, снова вжалась в дверь.

Боится. И правильно делает.

Я открыл дверь и вылез на улицу. Воздух чистый, пропитанный лесным озоном. Вдохнуть и задержать в себе. Выдохнуть. Я достал сигарету. Закурил. Вика так и сидела в машине, но ничего, это ненадолго. Я сделал затяжку и выпустил дым тонкой струйкой. Мысли и вопросы, до этого разбежавшиеся в разные уголки сознания, либо задавленные похотью, снова начали терзать меня.

Зачем мне нужна эта девчонка? Я спрашивал себя об этом уже несколько раз за последнее время, но так и не смог найти адекватного ответа. Зачем я притащил ее сюда? И снова ничего рационально. Что собираюсь делать? А вот то, что я собирался делать – я уверил себя в этом – было самым правильным решением. Это научит ее не лезть туда, где может потом быть очень неприятная отдача.

С сигаретой в зубах я обошел машину и, открыв пассажирскую дверь, вытащил девчонку из салона.

– Что ты собираешься делать? – дрожащим голосом спросила она. В глазах плескается страх, отражаясь маленькой звездой тонкого месяца.

– Уже поздно задавать вопросы. Я тебе говорил об этом раньше, – я оглядел ее.

Так, рюкзак забрала. Отлично. Я взял ее за локоть и потащил к маленькой двери, ведущей в амбар.

– Нет, нет, нет, – затараторила она и начала упираться ногами в землю. – Отпусти, что я тебе сделала? – истерические нотки начали проскальзывать в голосе.

– Ну, как самое наглядное… – я помедлил с ответом, но шаг не сбавил, продолжая с той же скоростью тащить ее к двери, – ты мне не дала, а это знаешь, как сильно бьет по мужскому самолюбию?

Я скользнул по ней взглядом, замечая, как вытягивается ее лицо, и рот открывается в немом возмущении.

– Антон, подожди, – наконец-то совладав с собой, проговорила она. – Ну, подожди же. – на ее глаза наворачиваются слезы, а у меня начинает зудеть под ключицей. – Ты не понимаешь, что говоришь и что творишь! – выкрикнула она, когда я, открыв дверь, толкнул ее в темное помещение и тут же закрыл створку обратно.

По спине неприятно пополз холодок, спускаясь за пояс джинсов.

– Антон, не бросай меня здесь! Я боюсь! – Вика звала, но я быстрым шагом дошел до машины и, сев в нее, захлопнул дверь. Включил музыку и завел мотор.

«Пусть в следующий раз думает, что делает», – врезалась безумная мысль ядовитым жалом в разум, разъедая на своем пути благоразумие, что сейчас с каждой секундой угасало во мне.

Какой я в тот момент испытала шок, не могу передать словами. Я барабанила в закрытую дверь и орала так громко и так матом, что через полчаса замолкла и начала плакать, проклиная Антона, ругая, на чем свет стоит. Я возненавидела его всей своей душой, обещала, сыпля угрозы вслух, что, если доживу до утра, то отомщу ему очень страшно. Но этого мне показалось мало, и я поклялась, что напишу в полицию заявление о похищении. А потом услышала, как где-то рядом зазвонил телефон, жутким эхом разносясь в сумрачной черноте пустого здания.

Как же так, а я и забыла, что у меня был рюкзак, и что есть телефон. Вот что значит паника. Звонила бабушка. Я задышала часто и прерывисто. Нужно успокоиться. Так, глубокий вдох и задержка дыхания, удерживаю вибрирующий от волнения голос, нажимаю «принять вызов» и сейчас все ей расскажу: и что Антон запер меня в каком-то амбаре, и…

– Викушка, ну ты что, не придешь ночевать? – безмятежным голосом спросила она, и я открыла и закрыла рот, так и не произнеся ни звука. – Где ты есть? С ребятами?

Я пару раз сделала вдох и выдох.

– Да, бабуль, приду попозже, мы тут решили рассвет встретить. На речку пойдем. Ведь так долго не виделись, – проговорила я, а саму слезы начали душить от того, что выгораживаю этого мудака.

– Хорошо, Викуль, я тогда спать. Придешь – разбуди, чтобы я не волновалась, – попросила бабуля.

– Конечно, ба. Люблю тебя, – и я отключила телефон.

Посмотрела на дисплей. Два часа ночи, что же делать? Ведь чтобы найти дорогу, нужно подождать утра, а так заблудиться можно.

«Что же я такая растяпа? – корила я себя. – Ну почему не следила за дорогой, ведь знала же, что ему доверять нельзя! Видела, что везет не по той дороге, но все равно молчала. Дура».

Слезы бессилия горячими дорожками полились по щекам.

– Ненавижу! – крикнула в пустоту. Обхватила плечи руками и села на рюкзак, прижавшись спиной к деревянным воротам.

***

Очнулась я от того, что птицы очень громко щебетали на улице. Продрала глаза. Оказывается, я даже смогла задремать, хотя раньше и не знала, как это можно делать сидя. Положила руку на пол и тут же наткнулась на телефон. Аппарат оставался лежать на том же месте, где я его вчера оставила – рядом со мной. Нажала на кнопку разблокировки.

«Пять ноль-ноль», – высветилось на дисплее.

Оказывается, поспала совсем немного. Тихонько встала, разминая спину, которая успела затечь за три часа так сильно, что я усомнилась в правильности показываемого времени на телефоне. Разогнувшись, осмотрелась вокруг.

– Так это же старый амбар! – осенило меня.

Я стукнула себя по лбу. Нет, ну почему я даже не удосужилась включить вспышку и посмотреть, где нахожусь? Подобрала рюкзак и прошла десять шагов к правой стороне. Там была неприметная калитка. Я толкнула ее и оказалась на улице. Вот же мудак Антон, что он этим хотел показать или доказать? Мне было не понять, а мысли читать я, к сожалению, а может, и к счастью, не умею. Но добился он своей выходкой только одного – моей ненависти, которая переполняла меня через края. Быстрым шагом обхожу длинное здание и вижу в двухстах метрах отсюда бабушкин дом. Скотина, тварь, ненавижу!

Уже бегу по полю. От опустившейся на траву росы ноги промокают мгновенно, и дикий озноб охватывает мое тело. То ли от недосыпа, то ли это отходняк от выпитого спиртного, или от встречи с этим… Выплевываю ругательство в сторону Антона. И вот впереди уже маячит заветная цель. Дыхание сбивается, и, когда моя рука касается калитки, приходит смс. Я смотрю на дисплей, и руки начинают трястись. Нажимаю на конверт.

Доброе утро, птичка.

И подмигивающий смайл. Я в панике оглядываюсь по сторонам в поисках черного джипа, но в поле зрения такового не имеется. Сжимаю зубы и посылаю в ответ средний палец с надписью «ненавижу».

На цыпочках захожу в дом. Заглянула в бабушкину спальню, нежно тронула ее за плечо.

– Я дома, ба.

Она промурлыкала в ответ что-то неразборчивое и заулыбалась. Мои губы тронула легкая улыбка. На сердце тут же полегчало, но вот дрожь никуда не ушла. Захотелось срочно согреться, и единственное доступное быстро тепло – это горячая вода.

Я развернулась и отправилась в душ. Смывая с себя вчерашней день, я молилась о том, чтобы со мной больше никогда не произошло подобной ситуации. Теплая вода распарила измученное тело и разморила меня. Я выползла из ванной и, еле передвигая ногами, наконец-то добралась до кровати. Мысли о прошедшей ночи покинули меня еще в самом начале, как только тело почувствовало долгожданное тепло, а вся злость и ненависть сошли на нет, как только я влила в воду пару капель лавандового масла. Осталось лишь томное наслаждение от расслабления затекших и закаменевших от холода мышц.

На постель рухнула, даже не переодеваясь в пижаму. Стащила полотенце, бросила на пол. Закуталась в мягкое пуховое одело и уснула богатырским сном без сновидений.

Голова трещала так, что, казалось, еще немного, и она разломится на части. Ощущение было такое, словно я проснулся после хорошей гулянки с возлиянием несметного количества алкоголя.

Детский смех и крик заставили проснуться в самый ранний час. Найдя телефон на прикроватной тумбочке, взглянул на часы. Восемь. Твою же мать. Только два часа удалось поспать.

– Папа! – дверь с грохотом открывается настежь, и на кровать прыгают мальчишки.

– Мы соскучились, – Лешка льнет ко мне маленьким тельцем и пытается ткнуться лбом в мои губы.

Превозмогая тягу ко сну, притягиваю близнецов к себе и крепко обнимаю, каждого целую в щеку.

– Мальчишки, ну дайте папе еще немного поспать, – прошу их, хотя понимаю, что уговорить навряд ли удастся.

– Пап, уже и так утро, – непонимающе жмет плечиками Димка, – ты и так долго спал.

«Ага, долго», – хмыкаю про себя.

– А, вот вы где, – в дверях появляется тетя Валя. – А я вас по всему дому ищу, – извиняющаяся улыбка трогает ее губы. – Ну-ка марш вниз, я вам вку-у-усных оладушек напекла.

Женщина приглашающим жестом зовет мальчишек вниз. Они смотрят то на меня, то на тетю Валю и не знают, как поступить.

– Давайте вниз, я сейчас оденусь и тоже спущусь, – заговорщицким шепотом говорю им, и они, недолго думая, срываются с места и с визгом мчатся через всю комнату, пулей проскакивают дверь и, не сбавляя скорости, несутся по коридору.

– Сорванцы, – сокрушенно качает головой женщина. – Антон, ты поспи еще немного, я постараюсь их занять, уж насколько хватит.

Она смотрим мальчишкам вслед и улыбается.

– Спасибо, тетя Валя, – переворачиваюсь на бок и накрываю голову подушкой.

Дебил. Больной. Нахер я вчера связался с этой девчонкой? Время только потратил зря. И мало того, что убил время, в которое мог бы с телкой оторваться нормально, по полной, так еще и теперь ходить оглядываться. Вдруг она пожалуется кому, что я запер ее в амбаре.

Я вслух издал протяжный стон. Нет, ну просто так поступать не может себе позволить взрослый мужик, у которого уже свои дети бегают. Хорошо, хоть цветы отправил. Может, не сильно будет злиться.

«Заткнись!» – рявкнул внутренний голос, заталкивая чувство вины куда подальше. Туда, откуда оно давно не вылезало. Маленькая шлюшка заслужило это. Пусть еще скажет спасибо, что не трахнул ее там, у амбара. Я же прекрасно понимал, для чего все это делаю, так зачем теперь винить себя в том, что осознанно делал вчера. Пусть включает вовремя свои куриные мозги. Нет, спать я уже точно больше не хочу. Отбрасываю одеяло и встаю. Голова гудит, как турбины самолета. Нужно выпить кофе. Лучше не спать, забыться. Сегодня воскресенье, можно с мальчишками съездить на аттракционы в парк. Надеваю шорты и босиком шлепаю в коридор. Дверь ванной находится в конце коридора. Надо добраться до него и смыть с себя остатки сна.

– А вот и папа, – прерывает тетя Валя смешную историю, которую рассказывала мальчишкам. – Антош, садись. Я тебе кофейку сварю, а потом побегу домой, раз ты встал, а то Миша ждет. В центр нужно съездить.

Она тараторит так быстро, что у меня снова начинает болеть голова.

– Нет-нет, – решительно говорю ей. – Я все сделаю сам. И так сильно много у вас времени отнял.

– Антош, прекрати, – тетя Валя подошла и похлопала меня по руке, – мне в радость возиться с мальчиками. Тем более, пока нет своих внуков. А Пашка уже взрослый, что с него взять. Так что не обижай меня.

Она развернулась и, наградив сыновей лучезарной улыбкой, покинула кухню.

– Пап, давай сказку, – Лешка тут же встрепенулся. – Ты так давно не рассказывал.

– Например? – спросил у сына, пока наливал в турку воды. – Предлагай тему?

– Например, – он почесал макушку.

– Про колобка, – нашелся Димка.

– Да, – отозвался Леша.

– Ну, хорошо.

Я начал рассказывать сказку, а у самого мысли все возвращались во вчерашнюю ночь. И сосредоточиться было очень сложно на том, что говорю. Образ девчонки не отпускал, в голове застыла картинка: ее растрепанные волосы, приоткрытые губы, жаждущие моих прикосновений, и глаза, в которых застыло желание.

– Пап, – позвал Леша.

Я понял, что прекратил рассказ и, вспоминая, смотрю в одну точку.

– Да, Леша, – подхожу к столу и сажусь между мальчишками. – Я предлагаю сегодня устроить чисто мужской день, такой, как мы любим.

Сыновья оживились, потому что по слову «мужской» они понимают, что будет то, что им очень нравится, то, от чего ни один ребенок двадцать первого века не откажется.

– Готовы?

Мальчишки активно допивают какао и доедают оладушки.

– Пап, мы все! – в один голос говорят они и вскакивают со стульев.

– Тогда одеваться. Мы едем в парк, – сообщаю им.

А сам ставлю кружку с остывшим кофе в раковину и тоже иду наверх. Нужно взбодриться, и кофе здесь явно не поможет. Быстро переодеваюсь и захожу к мальчишкам. Они натягивают совсем неподходящие вещи. Я качаю головой и прохожу к шкафу.

Час спустя мы уже въезжаем на парковку, что растянулась вдоль огороженного высоким кованным забором парка. Лотки с шариками и прочей атрибутикой для маленьких детей стоят чуть ли не на каждом шагу. Конечно, мы не проходим мимо и останавливаемся возле одного из многих, и вот через пару минут в руках у детей по шарику в виде мультяшных героев.

– Куда идем? – спрашиваю мальчишек.

Батут – единогласное решение, и мы направляемся именно к оранжевой махине, что стоит посреди парка.

Оплачиваю вход и встаю рядом с остальными родителями, что следят в сторонке за своими чадами. Легкая музыка, льющаяся из динамиков, забивает мысли, и я сейчас сосредоточенно наблюдаю за тем, как резвятся близнецы.

Вибро телефона в кармане джинсов оповещает о том, что кто-то уже хочет услышать меня в столь ранней для выходного дня час. Денис. Меня гложет чувство вины перед другом. Бросил его вчера одного на растерзание двум грудастым девицам.

Нажимаю зеленую кнопку.

– Ну, ты и хам, – слышу смеющийся голос Дэна.

Не понимая, как реагировать, просто молчу, слушаю, что скажет друг дальше.

– Тох, ты слышишь меня? – переспрашивает он.

– Ага.

– Ты где там уже шаришься спозаранку?

– В парке.

Краткость – сестра таланта, и я настроен только на короткие слова, много говорить сегодня мне совсем не хочется. Покой и желание выспаться – вот что сейчас занимает всего меня.

– С мальчишками решили погулять.

– Ну, ты красава, – хвалит друг. – А у меня к тебе предложение.

«О, нет».

Я закатываю глаза.

– И лицо сделай попроще, – продолжает Дэн, – я так и вижу твою недовольную морду. Я тебе хочу помочь, а ты такой неблагодарный.

– Ближе к делу, Дэн, а то мальчишек уже скоро надо забирать с батута, – прерываю я его.

– Позже позвоню, – отзывается он и кладет трубку.

Я смотрю на экран и не могу понять, что это только что было, зачем он звонил, если не собирался ничего говорить. Пожимаю плечами и сую телефон в задний карман.

Как начался мой день, так он и прошел. Бабушка приехала к обеду, и чтобы у нее не возникло лишних вопросов, ненужных ни мне, ни ей, я спрятала цветы у себя в комнате. Бабуля, как обычно, суетилась на кухне, за обедом все щебетала про свою подругу и спрашивала про то, как я сходила на дискотеку и встретила с ребятами рассвет.

– Хорошо, бабуль, – это все, что она услышала от меня.

Рассказывать ей про то, что натворил Антон, у меня как-то не хватало духу. Не знаю, почему. Может, перегорело. А может, и простила его уже за это.

До двух дня я мерила комнату большими шагами, пытаясь найти оправдание его поступку, и это меня пугало. Ведь только утром хотела отомстить, уничтожить его. Стереть с его лица это хамскую ухмылку, что не сползла даже в тот момент, когда он щелкнул замком. И вот меня снова охватывает волна негодования, и снова чувство ненависти захлестывает с головой, как только представляю, что он ездил с Пашкой и искал меня. Внутри все разрывается от противоречивых чувств. И это смешалось во мне и огненным вихрем выжигает внутри.

С размаху плюхнулась на кровать. Поговорить бы с кем, обсудить его поступок. Не могла переварить все это в одиночку. Блуждающий по комнате взгляд вдруг остановился на сарафане, который я бросила на спинку стула. Щеки тут же вспыхнули жаром, когда возник перед внутренним взором образ Антона, пальцы которого сминают его, забираются под ткань и ласкают нежно кожу. Гортанный стон заглушила подушка на моем лице. Какая же стыдобища! Зачем позволила, ведь даже Никита не трогал меня так откровенно и бессовестно. Не позволяла ему прикасаться к себе, не говоря уже о других парнях, что были в моей недолгой свободе после того, как рассталась с Никитой. А здесь… как стыдно-то, даже перед самой собой. И уж точно в глаза я ему больше не посмотрю. Не удивительно, что подумал невесть что обо мне. Теперь понятно, откуда такая реакция. Ведь повела себя как? Еще этот Пашка, который так не вовремя нарисовался со своими поцелуями.

А фантазия уже понеслась в другом направлении, забывая все то, что Антон сделал мне плохого, и что могло бы быть, не веди я себя столь откровенно с чужим парнем. Вспомнила желание, что явно читалось в его глазах, и то, с каким блеском и вожделением смотрел на меня. Я понимаю, что мужчины так смотрят, когда ты им хоть немного, но нравишься.

Снова волна стыда обдала жаром голову, а потом все это спустилось вниз. Вспомнила, как увидела Антона в первый раз, и эти его манеры. Весь такой джентльмен, а здесь? Что могло с ним случиться? И как я понимаю, про жену он мне в тот раз наврал, но, тем не менее, не воспользовался моим состоянием обиженной на своего парня девчонки, не приставал ни с поцелуями, ни, тем более, с сексуальными домогательствами, без сопротивления отвез домой.

Прокручивая в голове всю свалившуюся информацию, я, видимо, что-то упускала из виду, что-то главное, что ускользало от моего внимания. Поговорить бы с Ленкой, расспросить ее. Ведь она, получается, Антона знает лучше. Ну, по крайней мере, дольше, это уж точно.

Я снова встала с кровати. Лежать на одном месте не могла, от нахлынувших воспоминаний хотелось бежать или сбежать. Ведь они уже давно канули в лету, а тут на тебе, целым ведром холодной воды вылились на голову.

«Может, поговорить с бабушкой?» – предложило воспаленное сознание.

Я даже сделала шаг в сторону двери, но на полпути замерла, только представила, с каким пристрастием бабуля будет вести допрос. А что я ей смогу ответить? Ничего, потому что сама еще ничего не понимаю и не могу объяснить даже себе. Куда уж объяснить человеку, который не будет смотреть объективно на столь неоднозначное поведение парня, а при любом раскладе примет мою сторону. И еще хуже будет то, что она позвонит родителям. Я встрепенулась. Конечно, сама я этого никогда не признаю, но вот мое сердце, что при одном только воспоминании о безобразном поведении рук Антона на моем теле начинает трепыхаться, как обезумевшее, согласится на это и будет лишь благодарно бабуле за то, что она примет решение за меня.

Рука, что уже легла на ручку двери, все же отпустила ее, и я сделала шаг обратно в комнату. Это скоропалительное решение может лишить меня того, чего сейчас хотело не мое сердце, а сама я. А я хотела одного – еще раз, хоть одним глазком, хоть на секундочку, но увидеть Антона, посмотреть издалека. И пусть парень больше и не подойдет, и не посмотрит в мою сторону, но самое главное – видеть его.

Сигнал смс отвлек от мыслей, возвращая в реальность. Я схватила телефон. Вдох-выдох, а иначе не смогу удержать волнение, что сейчас переполняет меня. Может, это Антон? Дрожащими пальцами открываю конверт.

«Вечером все в силе?» – высвечивается сообщение с Пашкиного номера.

Гулкий стук пульса в ушах и мгновенный откат. Разочарование нахлынуло настолько сильное, что даже не могу сдержать потрясенного вздоха, рвущегося из груди. Что же я себя довела-то так? Всего то… Я посмотрела на часы. Уже шесть? Обалдеть, это сколько я просидела здесь в размышлениях об Антоне? Даже не заметила, как пробежало время.

Нужно развеяться. Или я сойду с ума.

«Да», – коротко отвечаю я на Пашкино смс.

«В восемь у тебя», – тут же приходит ответ.

Собираться я начала заранее. Пашка пунктуален, вот в чем-в чем, а в этом ему не откажешь.

И снова я бегаю, суечусь по комнате. Телефон разрывается от Пашкиных звонков. Я снова не успела ни черта. Слишком долго провалялась в ванной, даже не заметила, как пробежало время. Что-то странное творится со мной, вообще теряю ему счет. Хватаю трубку, не глядя на экран.

– Паш, я уже скоро, погоди. Осталось джинсы натянуть, – я не успела договорить, как звонок оборвался, и я взглянула-таки на экран.

Незнакомый номер, но это для сети. Я заучила этот номер наизусть, за что презирала себя. Что он хотел? Я так и не поняла. Перезванивать, естественно, не стала, но уши и щеки сразу же загорелись огнем. Пошел он к черту. Бесит.

Натягиваю футболку и те самые джинсы. Беру рюкзак и выхожу из комнаты, прикрыв за собой дверь.

– Ба! – зычно так проносится по помещению мой зов.

Никто не отвечает, и я, снимая с вешалки ветровку и обувая кроссовки, выхожу на улицу. Замечаю, что бабуля стоит рядом с Пашкой и что-то живо обсуждает с ним. Подхожу ближе и выхватываю из разговора последние фразы.

– …да, баб Лиз, слышал, что Антону, дали добро. Теперь часто буду наведываться в ваши края, – он, заметив меня, озорно подмигнул. – Я уже заждался, Вик, спасибо, твоя бабушка составила компанию.

Бросаю на него хмурый взгляд и подхожу к калитке.

– Ну, ты хоть в этот раз потеплее оделась? – бабушка как-то странно посмотрела на меня. – А то в прошлый раз замерзла поди совсем. Рассвет-то когда встречали, под утро у реки совсем холодно.

Господи, что она говорит? Пашка уставился на меня, не понимая, что происходит, а я оттесняю бабушку от калитки и подталкиваю в дом. Лишь бы только замолчала, лишь бы больше не говорила ничего.

– Ты только так допоздна если будешь еще оставаться, не забудь позвонить, – напоследок сказала она, а мне ничего не оставалась, как провести по лицу рукой.

– Вот это новости, – пробурчал Пашка, – мы тут ее ищем по всей округе, а она рассветы встречает.

Он обиженно поджал губы и отвернулся от меня. Я так и осталась стоять в нерешительности, не зная, что делать. Может, сейчас лучше развернуться и идти? Откровенничать с парнем я уж точно не собираюсь. Ни к чему это, а вот развеяться вполне можно было бы.

– Вика, ты долго будешь стоять? – хрипловато спросил Пашка. – Садись уже.

И я, закинув ногу, села на мотоцикл позади парня. Крепко обхватила его талию руками и прижалась к спине.

– Готова, – оповестила его.

Час спустя мы уже сидели на железных турниках. Заброшенный стадион позади старого детского сада зарос высокой амброзией, и только вытоптанные тропинки оповещали о том, что здесь снует народ.

– Вика, ты, главное, успокойся, – слышу тихий голос парня. – Все у тебя еще наладится. И парня себе найдешь нормального, – недолгая пауза с придыханием. – Конечно, жаль, что не меня, – голос, полный притворного сожаления.

Мое пьяное «хи-хи» Пашка воспринимает, как того требуют обстоятельства, и тихо посмеивается надо мной.

– Нет, я все хочу, чтобы ты понял, как меня все достали, – я продолжаю настаивать на том, что хочу самостоятельности, а родители никак мне в этом не способствуют.

– Я тебя понимаю, если честно, – выдохнул парень. – Вот ты не представляешь, как меня достали мои предки, а когда приехал Антон, так вообще хоть волком вой.

Я затаила дыхание, это имя действует на меня как магнит. Почему я на него так реагирую? Стоит услышать, как горячей волной меня затапливает с ног до головы желание увидеть непосредственно сам объект, которому принадлежит это имя.

– Наливай, Пашка, хочу сегодня напиться, – я протягиваю пластиковый стакан, и пенящаяся жидкость заполняет его до краев.

Зачем заговорил об Антоне? Я только хотела забыться, отвлечься от него, а, Пашка?

– Они достали ставить его в пример, – он смачно сплюнул в траву.

– А кириешки остались? – спросила я невпопад, но Паша, и не заметив ничего, полез в карман, достал пачку.

– А сейчас? – глянул искоса на меня. – Трясутся над ним и его детьми, как над… – он замолчал и со злостью пнул куст травы.

И как мне в темноте удается что-то разглядеть?

– А что он к вам привязался-то? – не понимала я ничего. – Пусть своих родителей напрягает, что к твоей семье лезет? Да и жена на что? Пусть сидит с детьми.

Паша так внимательно посмотрел мне в глаза.

– У Антохи родители разбились, – глухо проговорил он, а я неожиданно громко сглотнула, не удобно получилось. – И жена у него сбежала.

А вот эта новость до меня не сразу дошла, пришлось сделать еще один большой глоток, чтобы прочистить горло и одновременно мозг, конечно, насколько это было возможно.

– Как сбежала? – переспросила его, но неожиданно громкие мужские голоса отвлекли нас от разговора.

Паша шагнул ближе ко мне, и, если бы я сейчас могла более трезво рассуждать, то точно бы в его движении заметила его желание загородить меня от приближающихся парней.

– О, Пашок! – послышался из-за спины парня голос, который я где-то уже слышала.

Хотела выглянуть посмотреть, но Пашка, как назло, только сильнее загородил меня своим телом, поворачиваясь к парню лицом.

– Здорово, Дрон.

Я увидела только, как он протянул руку для приветствия.

– Здорово, – послышался еще один знакомый голос, и меня озарила догадка. Вчера на дискотеке я слышала эти голоса, товарищи Пашкины.

– А ты что это здесь, один?

Мне почему-то это любопытство Дрона – а это был именно он – не особо пришлось по душе.

– Не один, – спокойно сказал Паша.

И вот я вижу, как из-за его плеча показывается голова, и Дрон смотрит прямо мне в лицо горящими глазами. Я тут же двигаю попой о трубе, стараясь скрыться за спиной Паши. Мало ли, что в голове у этого Дрона? Страх на минуту сковал мое сердце, но немного поразмыслив, я сделала вывод, что может, на меня так пиво действует.

– О, а там эта рыжая, я ее узнал!

Ну, тут уж деваться было некуда, и я от неожиданного вскрика все же подавилась маленьким глотком пива, который сделала, чтобы хоть как-то скоротать свое одиночество, пока Паша отвлечен.

– Дрон, она не хочет ни с кем знакомиться, так что давай, проходи, – Пашка отступил ко мне на шаг ближе, и теперь я могла, вытянув руку, коснуться его.

– А с каких это пор ты решаешь за баб, Паш? – не унимался пришлый. – Слышь, рыжая?

Я сидела ни жива ни мертва, понимая, что разговор Пашки с этим Дроном ведет его по какой-то скользкой дорожке, и она направлена не в объезд меня, как может показаться на первый взгляд, а точно в мою сторону.

– Дрон, – опять вступил вместо меня Паша, – видишь, девчонка не хочет с тобой разговаривать.

Отвратительный хруст раздался в ту же секунду, как только парень произнес эти слова. Я, открыв рот, только и смогла наблюдать, как Пашка валится на колени, держась за правую сторону головы. Дрон толкает его ногой, и парень опрокидывается на бок, как будто сломанная игрушка. Дрон делает шаг ко мне и наклоняется к самому лицу, его губы растягиваются в зловещей улыбке.

– Ну, что, познакомимся, кукла?

Я со свистом втягиваю воздух, пытаясь при этом набрать как можно больше его в легкие, и делаю резкий выдох, ожидая громкого пронзительного крика, но… из моего рта вылетает только протяжное шипение.

– Бу… – Дрон стукает меня подушечками пальцев по носу. – Не бойся, девочка, – шепчет он на ухо, обдавая меня приторно-сладким запахом дешевого коктейля.

Я пытаюсь перелезть через турник, чтобы увеличить между нами расстояние, при этом постоянно кидаю взгляд на Пашку, который продолжает без движения лежать на земле, но, замечая мои попытки сделать ноги, Дрон хватает меня за локоть и тащит на себя.

– Отпустите, что вам надо? – наконец-то голос начал прорезаться, и я могу хотя бы что-то сказать. Сердце стучит так сильно, что кажется, выпрыгнет наружу от переизбытка чувства страха.

– О, ну, раз ты спросила… – и то, что происходит в следующие моменты, меня обескураживает настолько, что я теряюсь в прострации.

Дрон впивается мне в губы, будто змея, засасывая в свой рот сразу и нижнюю, и верхнюю губу. Больно прикусывает, от чего на моих глазах появляются слезы. Я упираюсь ему в грудь, но только слышу сдавленный смешок позади себя.

– Дрон, прихватывай куколку и давай, валим отсюда, – говорит до этого молчавший парень, а мое сердце сжимает в кулак ледяной страх.

«Почему я?» – бьется в голове одна и та же мысль с того момента, как Дрон захватил мой локоть в свои лапищи.

– Парни, отпустите, а? – прошу их, кричать не могу, потому что из глаз уже хлынули слезы. – Что вам от меня нужно?

Дрон зло глянул на меня, а я поняла, что повторяюсь.

– Хватит ныть, никто тебе ничего не сделает, – он приобнял меня за талию. – Составишь нам компанию? – то ли спросил, то ли утвердил он.

– А как же Паша? – попыталась я хоть как-то повлиять на их решение.

– А что с ним не так? – искренне удивился Дрон. – Петь, глянь, что с Пашкой.

Парень, названный Петей, развернулся к Пашке, что лежал на земле, присел на корточки и положил на шею пострадавшего два пальца.

– Жив твой Пашка, – прокомментировал он. – Да ты не бойся, – он подошел ближе, при этом больно ущипнув меня за попу. – Пашка парень добрый, не обидится, если ты пойдешь с нами.

И, не дожидаясь моего ответа, Дрон пошел первым по тропинке, его ладонь крепко сжимала мою руку.

«Божечки, божечки, – молилась я про себя, – что же это такое происходит?»

Попыталась затормозить, но тычок в спину оповестил о том, что я под конвоем. Ни шага вправо, ни шага влево.

– Рыжая, не кипешуй, – вдруг услышала я за спиной голос Петра, – все будет цивильно. Мы-то уже с Андрюхой наслышаны, что ты приехала из столицы. Да, Дрон?

Зачем он мне это говорит и вплетает сюда впереди идущего парня? Кручу головой по сторонам в поисках путей отступления, но зря стараюсь, Дрон без остановок идет быстрым шагом вперед. Вот уже вижу фонарь, что одиноко стоит перед калиткой, которая ведет к выходу со стадиона, и в свете его видна припаркованная машина. Чутье подсказало, что это машина парней. С каждым шагом мы подходили все ближе к черному бегемоту на четырех колесах. И с каждым шагом мои ноги все явственнее отказывались идти, немея от безудержного страха.

Нет, так просто я не сдамся. В легкие побольше воздуха и…

Мой рот накрывает широкая ладонь Петра. Он прижимает меня к своей груди. Дрон открывает заднюю дверь, и его приятель пытается запихнуть меня на задние сиденье. Но я все еще не намерена сдаваться. Я для себя решила, что лучше дать отпор, глядишь, и надоест им со мной возиться, но это были ложные мысли. Петр сжал мою грудь, охватывая длинной рукой под ней, словно плетью, вторая же, что до этого зажимала рот, освобождает губы, и из моего рта уже почти вырывается крик. Правда он больше похож на визг и тут же прерывается, потому что мужская рука сжимает мое горло, сдавливая до такой степени, что я чувствую удушье.

– Будешь хорошей девочкой, – шипит он мне на ухо, – я повторюсь, мы тебя не обидим.

Идея для спасения созрела быстрее, чем я смогла ее осознать, когда, оказавшись в салоне машины, я метнулась к противоположной двери и попыталась ее открыть. Как нашла сразу ручку, даже не знаю. Везение. Толкнула дверь и хотела уже в нее выскочить, но…

Крепкий захват, и мою лодыжку больно вывернули. Я вскрикнула и пружиной сжалась от боли, потянула руки к ноге. Спасительный выход захлопнулся, пронизывая меня всю резким звуком.

– Что же такая бестолковая? – навалившись сверху на меня, говорит Петр. – Что ты все норовишь убежать?

Его руки грубо мнут мое тело.

– Отстань, – слезы градом льются из моих глаз.

Я начинаю бороться, пытаюсь отодрать его пальцы от кожи, но это все бесполезно. Они, словно щупальца с присосками, прилипли к телу, и справиться с ними нет никакого шанса.

В голове бьется только одна мысль – что делать? Как поступить? Ведь…

Руки насильника уже пробрались под майку, и он сильно сжал мою грудь. Я закричала. В голос, но тут же мой крик заглушил громкий бас. От безысходности я начала кусаться и царапаться, но мои попытки мгновенно были подавлены звонкой пощечиной. Я, пребывая в минутном шоке, округлила глаза и даже перестала плакать. Схватилась за ту сторону куда пришелся удар. В голове запоздало раздался щелчок, и в глазах потемнело.

«Какая рука у него тяжелая», – пришла сквозь ускользающее сознание мысль.

– А ну, – доносится до меня грубый голос, – не спасть!

И вторая щека начинает гореть от того, что к ней приложилась ладонь Петра.

Открываю глаза и понимаю, что машина движется куда-то.

Сглатываю слюну, потому что от сухости во рту язык прилип к небу. Чувствую соленый привкус. Прикладываю пальцы к губам. С одной стороны начинает неприятно саднить.

Но это все мелочи. Осознание того, чем для меня может закончиться сегодняшний вечер, испепеляет меня изнутри. Чувство страха и безысходности вгрызается острыми, как зубы пираньи, лезвиями в сердце, не позволяя ритму установиться, оно то и дело пропускает удары. Руки немеют, а ноги начинает сводить судорогой, как только в голове всплывают картины предстоящей ночи.

– Куда вы меня везете? – подала я голос. Лучше знать, чем мучиться неизвестностью.

– А тебе зачем? – мою ногу тут же сжали пальцы Петра.

Я кинула на него полный ненависти взгляд.

– Ой, не смотри так, – поморщился он. – А то мне захочется после этого еще раз приложиться к твоей симпатичной мордашке вот этой рукой.

Он выбрасывает ладонь вперед, и я зажмуриваю сильно-сильно глаза, сжимаю крепко челюсть в ожидании удара, но вместо него Петр проводит по моей щеке костяшками пальцев.

– Но если ты будешь себя хорошо вести, то ничего подобного не произойдет.

– Слушай, Петь, – раздалось с водительского сиденья, – заткнись уже, а, – голос Дэна показался мне каким-то нервным и озабоченным, что ли, чем-то. – Вот даже мне тебя уже тошно слушать. Что ты к ней приеб@лся? Че запугиваешь?

Он мельком глянул на нас в зеркало заднего вида.

– А ты в натуре не лупись так, – это было сказано мне, потому что его взгляд въелся в мое лицо, и я тут же опустила глаза. Лучше не злить.

– Давай, может, ее отпустим, а? – обратился он к Петру.

Искра надежды уже вспыхнула во мне. Может, все обойдется, боженька, помоги!

– Ты охерел, что ли?! – голосом, не терпящим никаких возражений, рявкнул в ответ Петр.

– Да, че-то мне очково, – начал Дэн. – Как бы не получилось каких курьезов из-за нее, —он кивнул в мою сторону.

А я еще пуще взмолилась богу, чтобы тот помог мне избежать последствий, давая обеты всего, что только могло прийти в мое воспаленное воображение.

– Да че ты как обычно, Дэн, ведь не в первый раз. Я хочу ее.

Капризные ноки послышались в голосе Петра, парень схватил меня за затылок, впиваясь длинными пальцами в копну волос, и, грубо притянув меня к себе, впился в рот безжалостным поцелуем, засасывая мои губы полностью и кусая их до боли, оставляя после этого противный влажный след. На моих глазах снова выступила влага.

– У тебя дурь осталась? – отрываясь от меня, спросил Петр у Дрона.

Тот активно закивал головой.

– Ща куклу поднакачаем, – он скользит по мне взглядом.

А я в этот момент готова выдавить ему глаза и вырвать его язык. Засунуть это все в одно место и свалить наконец-то из этой чертовой машины.

– Она ничего и не вспомнит, как тебе такой вариант?

Петр озорно так подмигивает мне, а я вскакиваю с места, игнорируя его протестующий возглас, и бросаюсь на парня с кулаками. Хочу дотянутся до его гребаных глаз, но меня снова осаживают. Петр хватает меня за волосы и тянет сильно вниз, придавливая к сиденью голову. Я вою. От безысходности и злости. От того, что все сегодня против меня.

– Она просто бесячка, – запыхавшись, говорит парень. – Где дурь?

– Нет! – кричу во весь голос. – Не надо!

Но никто меня не слушает и слушать не хочет.

– Да, щас, погоди, – говорит Дрон, – мы уже почти на месте.

Петр продолжает держать меня за волосы, вжав мою голову в сиденье. Я начинаю задыхаться от вони, что оно источает, и живот невольно скручивает от рвотного спазма.

– Дрон, она ща блеванет, – видя мое состояние, говорит Петр.

Машина резко тормозит, и я не успеваю сгруппироваться, соскальзываю с сиденья и больно бьюсь боком о торец водительского кресла. Стон вырывается изо рта.

– Вести себя надо прилично, – говорит Петр, открывает дверь и вытаскивает меня на улицу.

– Ну, ты нашел, куда приехать, – укоризненно говорит он.

– Ну, а что? – с недоумением в голосе протягивает Дрон. – Зато завтра сама дорогу найдет. Все-таки не хочется такую красотку закапывать в лесной посадке.

Дрон подходит ко мне и сжимает щеки с двух сторон.

– Давай, затаскивай ее внутрь, а я сейчас принесу порошок, – говори парень и возвращается обратно к машине.

– Ну, что, куколка, пошли? – Петр грубо тащит меня внутрь.

Я уже перестала сопротивляться, поняла, что все это бесполезно, мне с ними не справиться. И помню, как где-то слышала о том, что лучше не дразнить насильников, а быть предельно податливой. Конечно, это бред. Как можно добровольно принять такое?

– Я на вас… – я вовремя спохватилась и затолкнула подальше в глубь себя то, что готово было вырваться наружу.

– Ха, аха-ха-ха-а-а! – заржал в голос Петр. – Да ты не парься так, крошка, ты не то, что сегодняшней ночи не вспомнишь, но и весь завтрашний день будешь отходняка славливать.

Он толкнул огромную амбарную дверь.

Твою мать. Дежавю. Меня словно окунули в ледяную прорубь. Вспомнила вчерашний вечер. Сожаление застряло в горле колючим комом. Лучше бы я переспала с Антоном. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, сдерживая рвущееся наружу рыдание.

– А вот и я, – говорит Дрон в тот момент, когда Петр привязывает мои руки к решетчатой стенке загона. – Рыжая, а может, просто водочки, и расслабишь свои булочки? Мы не будем зверствовать, да, Петь? Просто, видишь ли, куколка, уж больно ты нам приглянулась, а уламывать тебя на трах слишком муторно и долго, да и видно по тебе, что не согласишься.

Парень заржал во весь голос, а я не могла унять озноб, что пробивал меня. До сих пор не могла поверить, что все это происходит со мной. Как так получилось, что за каких-то несколько дней на меня свалились все эти неприятные события? Это походило на кару небесную, только вот за что? Может, зря я не слушала родителей? Может, это за то, что шла против отцовской указки? И вот теперь вселенная меня наказывает за это, подослав этих упырей вместо тяжелого армейского отцовского ремня.

– Как она пахнет-то, Петь, – слышу, как возле моего уха Дрон шумно втягивает в себя воздух, а потом его шершавый язык облизывает голый участок кожи на шее. – М-м-м, а какая вкусная… – протягивает самозабвенно он.

Я трясусь от страха, понимаю, что это не просто насильники, а маньяки какие-то. Из моей груди вылетает надрывный стон, когда Дрон, расстегнув пуговицу на моих джинсах, грубо стаскивает их с меня.

– Я в предвкушении, – с придыханием проговаривает Петр, глядя на меня сальным от желания взглядом. Он смотрит на то, как Дрон начинает лапать мои ноги, и чуть ли не облизывается при этом.

– Андрюх, я хочу быть первым.

Его серьезный голос заставляет затаить дыхание, я в ожидании неизбежного сильно сжимаю челюсть и зажмуриваю глаза. Ухожу в себя. Слезы уже перестали литься из глаз. Видимо, мозг понял, что надвигающегося насилия никак не отвратить, и решил абстрагироваться от происходящего. Внутри пустота, я даже не слышу голосов парней. Лишь только жесткие прикосновения к голой коже ног и выше. Отвращение прокатывается через меня волной мерзкого липкого страха и концентрируется в районе живота. Меня начинает тошнить, когда один из парней рвет на мне футболку, потому что через голову снять ее уже невозможно. Этот звук глушит меня, хочется закричать, завопить, забиться в истерике, но внутренняя уверенность в том, что это никак не поможет, охлаждает мой порыв.

Скрип амбарной дверь резанул слух, и я открыла глаза.

Упругая задница именинницы ерзала у меня на коленях вот уже добрых полчаса. Как я до сих пор держусь, сам себе поражаюсь. Член уже давно упирается между ее шикарных булочек, так и хочется содрать ее узкую юбочку, что обтягивает эту самую упругую попку, и отыметь по полной. От этих раздумий в паху все скрутило в тугой узел, и чтобы хоть как-то отвлечься, оглядываю толпу, что собралась в большой гостиной. Твою мать, мне стало не по себе. За длинным столом собралась разношерстная публика от патлатых парнишек неопределимого возраста из-за растительности на лице до брутальных качков, моих ровесников, а то и старше лет так это на пяток, это точно. Местный контингент, конечно, собрался неплохой, и, что было удивительно, я все никак не мог понять, откуда эти две подружки знают всех этих людей. Сказать, что явные шалавы, я не мог, да и Дэн уж больно обходительно с ними общается, что очень непохоже на него.

– Антошик, может, скроемся от этих надоедливых гостей на втором этаже? Там есть очень уютная спаленка, – она все это шепчет мне в ухо, и ее горячее дыхание обволакивает шею.

Делаю глоток пива, и хмель тяжелым комом падает в пустой желудок. Разливается теплом, отчего быстро пьянею, а бесстыжая девица кладет мне руку на ширинку и сжимает набухший член.

– Не делай так, птичка, – шиплю ей в ухо и тут же осекаюсь, зацепившись взглядом за ее точеный профиль.

Рассматриваю именинницу внимательнее и понимаю, что она совсем не похожа на птичку. Все недостатки лица искусно замазаны косметикой, пухлые губы явно подкачаны ботексом, идеальная грудь возможно своя, потому что по подтянутой фигурке видно, что девчонка ходит в спортзал. Обнимаю ее за талию и ссаживаю с колен. Понимаю, что на ее месте с удовольствием сейчас увидел бы другую, ту, которая не отпускает и не дает свободно дышать. Ту, которой почему-то хочется свернуть тонкую шею, которая носит вполне себе неглупую голову с симпатичным личиком, и тут же зацеловать до исступления, снова услышать стон, который обязательно вырвется из ее груди от моих ласк.

– Антош? – дергает девчонка меня за руку, приглашая встать, и я поднимаюсь вслед за ней. Скольжу взглядом по тому месту, где расположился друг со своей пассией.

Он задорно подмигивает мне.

«Подбадривает, – усмехаюсь про себя. – Дожил, смех один. Всего-то двадцать шесть, а меня уже записали в пожизненные холостяки, что ли?»

Кривая ухмылка изгибает мои губы. Беру именинницу Светлану за руку и тащу ее к лестнице на второй этаж. Она не сопротивляется, лишь мило улыбается тем, кто встречается нам по пути, и щебечет какие-то приветственные слова. Вечеринка в разгаре, а мне уже хочется свалить. В мозг острыми клиньями вбиваются мысли о Вике. Внутри с каждым шагом нарастает невидимый ком противоречия тем действиям, что сейчас хочу совершить. Пытаюсь задавить, задушить непрошенное чувство, что сейчас закручивается внутри невидимым ураганом. Понимаю, что оно только на стадии нарастания и что чем дальше, тем будет набирать обороты сильней. И я перебарываю возникшее чувство, делаю твердый целенаправленный шаг вперед. Переступаю через ощущение дискомфорта и поднимаюсь выше. Света семенит сзади, цокая высокими каблучками по стеклянным ступенькам, и меня вместо предвкушения дальнейшего развития событий это начинает раздражать.

«Может, послать все на хер и уехать домой?» – закрадывается в голову светлая мысль.

Тут же перед внутренним взором мелькают картинки, как тетя Валя укладывает мальчишек спать, когда это мог бы сделать и я сам. Когда пришел к ней с просьбой забрать на вечер мальчишек к себе, не думал, что этот вечер может закончиться так паршиво. Эта рыжая заполонила все внутри, не оставив свободного места для других. До сих пор не понимаю, как это могло произойти, когда настолько успел запасть на нее.

Длинный коридор, слишком длинный. И музыка сюда совсем не доносится снизу. Здесь тихо и пусто.

Разворачиваюсь к девушке и пристально смотрю на нее. Высокие каблуки позволяют мне заглянуть ей почти в глаза. Стеклянный взгляд ее карих глаз блуждает по мне, губы изогнуты в призывной улыбке.

– Антон, – выдыхает она, когда я резко, одним движением прижимаю ее к стене, и она с глухим стуком впечатывается в нее. Ее руки обвивают мою шею, а пальцы, запутавшись в волосах, притягивают мою голову ближе.

– Хочу тебя, – быстро шепчет она и прижимается ко мне прежде, чем я что-либо отвечаю.

Мягкие губы ждут моих действий, и я делаю то, что становится неожиданностью и для меня самого – отстраняю ее от себя. Девчонка смотрит округлившимися глазами на меня, в них сквозит и непонимание, и досада, а я толкаю первую попавшуюся дверь и завожу ее туда.

– Антон, ты что делаешь? Здесь комната родителей…

Но мне плевать, раз устроила вечеринку, значит, должна была запереть двери тех комнат, в которые доступ ограничен.

– А нам кровать и не нужна, – грубо отвечаю ей.

Злость на рыжую за то, что она не покидает мой мозг, хочет найти выход, и тот оказывается настолько простым, что трудно его не заметить. Разворачиваю девчонку к себе спиной.

– Антон… – то ли в возмущении, то ли в предвкушении Света произносит мое имя, но уже поздно делать шаг назад.

Я задираю ее короткую юбку, рывком срываю с нее тонкую полоску ткани, что сейчас совершенно здесь не нужна. Провожу ладонью по упругой заднице и поднимаюсь выше, нажимаю на поясницу для того, чтобы Света прогнулась сильнее.

– Да, вот так, – подбадриваю ее, когда она расставляет ноги шире.

Если считать, что это трах ради траха, то сейчас ракурс, предоставленный моему взору, может завести любого, и я не становлюсь исключением. Длинные ноги украшают блестящие шпильки, перевязанные на щиколотках серебряными застежками. Гладкая кожа не оставляет меня равнодушным, я провожу ладонью по внутренней стороне ее бедра, и рука замирает там, где сейчас девчонка очень влажная и горячая. Член рвется в бой, и я расстегиваю джинсы, чтобы наконец-то исполнить то, ради чего мы здесь и находимся.

И в этот момент тишину комнаты прорезает оглушительный рингтон телефона. От неожиданности Света вздрагивает, а моя рука на автомате лезет в карман. На все звонки я отвечаю всегда.

На экране высвечивается знакомый телефон, а следом и фото Пашки. Нажимаю отбой. Внутри что-то подсказывает, что я это сделал зря, но голая попа девчонки тут же отвлекает от этой мысли.

– Ничего важного, – отвечаю я на немой вопрос в карих глазах Светы, которая, изогнувшись, с вожделением смотрит на меня, покусывая нижнюю губу.

– Давай же, Антон, не тяни, уже сил нет, – и ее рука тут же тянется к моей ширинке.

Мои губы растягиваются в хищной ухмылке, и я перехватываю ее руку, заламываю назад, за спину. Она тихо вскрикивает, но от это снова выгибается вся, словно похотливая кошка. Легкий шлепок, и довольный стон слетает с ее губ. Что и требовалось доказать.

Телефонный вызов снова нарушил всю идиллию, что начала прорисовываться в предстоящем моменте. Снова с моей стороны игнор, но абонент оказался настойчив, и в конце концов, я сдался, поднял трубку.

Из уст девушки вырвался разочарованный вздох, когда я отпустил ее руку, чтобы достать из кармана телефон.

– Да! – рявкнул в трубку.

– Антох, ты извини, – немедленно забил мой рык взволнованный голос брата. – Тут это, – он на секунду запнулся, а я только сейчас понял, что все это время не дышал, ожидая продолжения.

Нехорошее предчувствие прокатилось по мне колким холодом, остужая вожделение.

– Что? – не утерпел я, когда Пашка спустя несколько мгновений так и не разродился.

– Твою мать, Антох, что делать? – наконец-то в его голосе прорезались панические нотки. Видимо старался скрыть их, но у него так и не получилось. – Мы тут Дрона встретили…

Ключевым было слово «мы», я же точно знал, что Вика сегодня будет с Пашкой, когда набрал ее номер и услышал: «Пашка, я скоро». Собственно, это и стало той каплей на незримых весах, которые склонили меня принять предложение друга по поводу вечеринки. Дрон – это то имя, которое мне совсем не хотелось бы слышать из Пашкиного рта. Сын местного авторитета и гребаный наркоман…

– Мне кажется, они увезли Вику, – закончил Пашка, а мне в этот момент как будто дали с разворота под дых, выбив напрочь оттуда весь воздух, потому что в груди резко сделалось совсем пусто и неуютно.

– С чего ты это взял? – спрашиваю я, а сам уже застегиваю джинсы и, запуская пятерню в волосы, пытаюсь привести в порядок не только прическу, но и мысли.

– Антон, – недоумение в голосе Светы действуют отрезвляюще, и та злость, что должна была покинуть мое тело в момент секса, с новой силой взвинчивает меня на ровном месте.

– В следующий раз, – кидаю ей, не оборачиваясь, и выхожу из спальни, хлопнув дверью.

Ждал, что в ответ полетят злобные нелицеприятные выражения, но ничего подобного не было, и я с облегчением вздохнул.

– Ты где? – спускаясь по лестнице, спрашиваю у Пашки.

– На заброшенном стадионе, – отвечает он, – но, Антох, тут никого, я сейчас вышел за ограждение. Никого. Они ее увезли, Антох.

Неприкрытая паника сквозила в его голосе, и это больше всего пугало.

– В каком они состоянии?

Глухое молчание в ответ. Нет, нет, нет.

– Паш.

– Антон, – меня окликает Дэн, – подожди.

Но я не могу остановиться, широкими шагами спешу к выходу. Дэн догоняет меня уже около машины, и я прислоняю палец к губам.

– Паш, в каком они состоянии? – повторяю я вопрос.

– В том самом, Антох, – буркнул парень.

– А как так получилось, что… – я не договариваю, потому что Пашка перебивает, повышая голос.

– Антох, мне нужна помощь, а ты мне расспросы устроил!

– Что случилось? – одними губами спрашивает Дэн.

– Жди на пятаке, – говорю в трубку и нажимаю отбой. – Блядь. Произошла какая-то херня, Дэн. Ты со мной или останешься?

Друг с сожалением оглядывается на дом и, обходя машину, садится на пассажирское сиденье.

Завожу мотор.

– Эти наркоши совсем страх потеряли, – жму на газ.

– Э-э-э, ты это, поаккуратнее. Сколько выпил-то? – интересуется так не к месту Денис.

– Глоток пива, Дэн, – поворачиваюсь к нему лицом, – так что будь спокоен.

– Так что там? – парень расслабляется и смотрит вперед.

– Этот гребаный Дрон вообще страх потерял. Вику утащил куда-то, но сейчас и Пашка еще получит трандюлей. Зачем потащил ее на заброшенный стадион? Безмозглый осел. А этому Дрону, если хоть пальцем ее тронет, вообще башку отшибу и не посмотрю на его папу, – я все выговорил на одном дыхании и только потом понял, что Денис как-то странно притих.

Я повернулся к нему, а он неотрывно смотрит на меня.

– Что? – не понял я его взгляда.

– Вообще-то, друг, ты как-то раньше не особо тревожился о таких пустяках. Это не первая выходка Дрона, и ничего, знаешь, ни разу не слышал, чтобы кто-то после проведенного с ним времени… – он сделал акцент на этом слове.

Меня аж передернуло, и я вдавил в руль пальцы сильнее, лишь только представил, как это чмо наркоманское лапает своими грязными руками Вику.

– Заткнись сейчас, Дэн, просто молчи, – прошипел я сквозь зубы и нажал на газ.

– Ты когда успел на нее запасть, Тох? – искренне удивился друг.

А я задумался в который раз над его словами. Когда? Актуальный вопрос, который до сих пор оставался открытым.

До пятака домчали за каких-то пять минут. Пашка стоял, привалившись к одинокому дереву, что росло сбоку от дороги. Я остановил машину прямо рядом с ним.

– Антох, я уже всех обзвонил, кого только можно.

Пашка повернулся к нам лицом, и я присвистнул от увиденного. По всей правой стороне растеклось красное пятно, а глаз уже заплыл.

– Паш, что произошло? – тут уже заговорил Дэн, видя все это.

– Да, я хз, что им нужно было. Мы просто сидели и разговаривали. Подвалили Дрон и Петр, ну, который Бугров.

Видимо мы должны были понять, про кого именно он говорит, но я не особо понял, а вот Дэн угукнул в ответ и изменился в лице. Что-то идет не так, и мне это не нравится.

– Ее надо искать, – проговорил Дэн. – Это они тебя? – кивнул он на Пашкину метку.

Тот кивнул в ответ.

– Суки, – выругался Денис.

– Никто не знает, куда они поехали, понимаешь? – Пашка тут же перевел взгляд на меня. – Блядь, Антон, у них совсем крышу снесло! – истерические нотки проскользнули в его голосе. – Я боюсь, что они Вике сделают что-то…

– Паш, не истерить, – велел я, а у самого голос дрогнул, – сейчас разберемся. Дэн? Куда он до этого возил девчонок, ты не в курсе?

Денис сначала развел руками, но тут же в глазах его промелькнуло что-то.

– Дай две минуты, – он вышел из машины.

– Я его убью, – подошел к автомобилю вплотную Пашка, – если он что-то сделает Вике, я его убью.

Я посмотрел на брата.

– Ты ее любишь? – почему-то этот вопрос для меня сейчас был очень важен, настолько, что голос осип до состояния хрипоты.

– Мы вместе с детства, Антон, понимаешь? – начал он. – Она мне как…

– Надо проверить два места, – перебил Пашку подошедший Денис, – старый амбар, что находится в Лебяжьем, и заброшенный склад.

Когда Денис проговорил про амбар, у меня похолодело все внутри. Гребаное дежавю! Не может быть!

– Паш, Дэн, вы на склад, – я глянул на Дениса, – Пашку одного нельзя бросать, а я в Лебяжье. Если что, созвонимся.

И не дожидаясь каких-либо слов, я нажал газ. Внутреннее предчувствие подсказывало, что я двигаюсь в правильном направлении, что Вика находится именно там и что… Я убью этих ублюдков, если с ее головы упадет хоть один волосок. Подгоняемый нехорошим предчувствием, я давил педаль газа почти во всю силу. Останавливало нажать в пол только то, что дома ждут дети.

Машину я заприметил еще издалека. В груди сердце затарабанило с такой силой, что трудно стало дышать. Страх сковал движения. Я боялся. Боялся того, что не успел.

Подкатил бесшумно к амбару. Как вылезал из машины и как брал биту, я уже не помню. Все делал на автомате. Подойдя к строению, толкнул дверь и сделал шаг внутрь.

А дальше все как в тумане. Помню только одну ясную картинку из этого всего: огненно-рыжие волосы Вики, рассыпанные по спине, и ее голые ноги, которые трогает руками какой-то сопливый мудак. Потом все происходило будто во сне.

Я преодолеваю расстояние между нами с бешеной скоростью, хватаю за шкирку пидора, что вьется у ног Вики. Швыряю его в сторону, сам про себя отмечаю, что пацан чуть выше меня и немного шире в плечах. Поэтому то, что он поддался так просто, списываю на эффект неожиданности.

– Ты охуел?! – орет мне на ухо второй, и я боковым зрением вижу, как мне в челюсть летит кулак.

Пытаюсь увернуться, и его удар не достигает цели. А я хватаю его за руку и дергаю вперед, пропуская в нескольких сантиметрах от себя. Он не успевает сгруппироваться и летит носом в пол. Подхватываю брошенную биту и, не смотря на девушку, поворачиваюсь к парням лицом.

– Ты кто такой, паскуда?

Они уже оба на ногах и высматривают удобную позицию для нападения. Я отступаю туда, где стоит Вика, загораживая ее от их взглядов.

– Это наша девчонка. Ты понял? – вытирая разбитые губы, говорит второй.

– Бугор, хорош с ним базарить, ты его знаешь? – спросил первый у подельника.

Тот замотал головой.

– И я нет. Давай нож в бочину и в овражек, а там менты пусть разбираются.

Слышу сзади тонкий всхлип, и сердце пропускает удар. Дикая ярость поглощает разум.

Не зря батя отдавал меня на бокс в детстве. Я хоть и не профессиональный боец, но как правильно бить, я точно знаю. Наступаю первым.

Дрон – это тот, что поменьше – достает нож и идет на меня. Ну, не дебил? Резкий взмах битой, и твердое дерево тонет в мягком теле Дрона, заставляя парня осесть на колени.

– Ну, что, давай? – сквозь пелену, что заволокла взгляд, смотрю на второго.

– А слабо на руках? – кидает он мне в лицо. – Раз хочешь эту бабу, давай подеремся как нормальные мужики.

Я чуть не заржал в голос. Два шага вперед и резкий выпад. Бита летит в сторону, и мой кулак приходится четко в его скулу. Парень откидывает голову, но падать не хочет.

– Тварь! – орет он. – Я тебя прикончу! Ты землю будешь жрать!

Он трясет головой и пытается восстановить потерянную ориентацию. Не дожидаюсь, пока он придет в себя, бью повторно, и он, как и его дружок, оседает на землю. Пропускаю тот момент, когда Дрон оказывается на ногах, и резкий удар в правое подреберье выбивает из легких воздух. Отступаю на пару шагов и не успеваю сгруппироваться, получаю еще удар в челюсть. Блядь, зря я повелся на сопли слюнтяя. Чуть трясу головой и в поисках биты оглядываю помещение. Нахожу полированное дерево в руках Дрона.

– Ну, что, готов, сука, получить ответку?

Они наступают одновременно. Только вот в руках у Дрона теперь бита, а у Бугра нож.

– Давай, Петь, заходи слева, – командует парень.

– Заткнись, Дрон, я сам знаю, – отвечает тот.

Я смотрю на них и понимаю, что слаженности в их движениях нет. Срываюсь с места в сторону Дрона, потому как он более уязвим, и бью его наотмашь, вкладывая в удар всю ярость, на которую только способен.

Парень, не ожидая подобного, растерялся, и это стало его ошибкой. Удар в челюсть, и он отлетает на несколько метров в сторону. Слышу сзади приближающиеся шаги, но это уже бесполезно, я поднимаю выроненную Дроном биту и со всей дури бью ею по ногам Бугра. Тот взывает от боли, и я слышу хруст ломающихся костей. Парень валится тут же, не дойдя до меня полуметра.

– Тварь! Сука! Мудак! – орет он, но это меня уже мало интересует.

Подхожу к Дрону. Тот лежит на боку и даже не пытается встать. Поворачиваюсь к обоим спиной, и все мое внимание теперь приковано к девушке, что сейчас стоит привязанная к грязной деревянной решетке. На негнущихся ногах подхожу вплотную к ней и подрагивающими пальцами пытаюсь развязать узел. Вика, опустив голову, молчит, лишь только плечи мелко вздрагивают, и я понимаю, что она беззвучно плачет.

– Блядь, – я резко бросаю этот гребаный узел, а Вика от моего движения отшатывается.

Только вот привязанные руки не дают ей далеко уйти, но от этого порыва ее волосы открывают лицо, и я вижу багряный синяк на ее щеке. В груди ярость поднимается с новой силой, и это цунами готово вновь вырваться наружу. Разворачиваюсь на пятках и иду в направлении парней, что так и остались на своих местах. Бугор лежит, схватившись за ноги чуть ниже колен. Я подхожу ближе, присаживаюсь на корточки и поднимаю нож.

– Гнида, – слышу в свой адрес, – ты знаешь, кто мой отец?

Я смотрю на него в ожидании продолжения. Мои губы кривит хищный оскал, и парень давится теми словами, что хотели вырваться из его рта. Видимо весь мой вид говорит о том, что еще слово, и я убью гада. Тогда я встаю и возвращаюсь обратно. Одним движением срезаю узел и распутываю руки девушки. Она тут же опускает их вниз, пытаясь хоть как-то прикрыть свою наготу. Смотрю на нее, не отрываясь, а сам стягиваю с себя футболку и молча отдаю ей. Она, ни секунды не медля, забирает ее. Поворачиваюсь к ней спиной. Тихое шуршание сзади оповещает о том, что девушка одевается.

– Все, – слышу ее голос, и тепло разливается внутри, словно сладкий сироп, заполняя пустоту.

Я поворачиваюсь к Вике лицом и, не ожидая, что она стоит совсем близко, чуть не сбиваю ее с ног. Тихое «ой», и я успеваю поймать ее за талию, не позволив упасть.

– Прости, – шепчу ей в потрескавшиеся губы и, не сдерживая порыва, накрываю их своими.

Вика всхлипывает и прижимается ко мне всем телом. Господи, от этого можно сойти с ума. Подхватываю ее на руки и выношу из это ада. Прохладные пальчики запутываются в волосах у меня на затылке, и она прижимает голову к моему плечу.

Запах Антона окутывал и опьянял. Я прижалась к его груди так тесно, как только можно было. Сейчас во мне было столько эмоций, что обида и злость на него куда-то улетучились мгновенно, именно в тот момент, когда я его увидела в амбаре. Меня затопила волна облегчения и радости. Я готова была простить ему все, лишь бы только он вытащил меня из лап этих мудаков. Хотелось кричать и плакать от счастья одновременно. Молиться всем святым, чтобы они не допустили неминуемо надвигавшегося на меня кошмара. Но когда мой взгляд метнулся к лицу Антона, то все, что сейчас меня подняло высоко в облака, мигом превратилось в тонкую прозрачную дымку, и я с высоты свалилась вниз. Больше голову я не поднимала, боясь встретиться с его темными, как ночь, глазами. Лишь только запомнилось, как его лицо перекосила гримаса отвращения, когда он глянул на раздетую меня. И я вся съежилась от этого взгляда. Захотелось стать маленькой и невидимой. И вместо того, чтобы радоваться спасению, я ощутила стыд. Я попыталась хоть как-то спрятать оголенные участки тела, но связанные руки сводили на нет все мои попытки. А потом до моих ушей донесся хруст. И только тут я поняла, насколько ушла в себя. Я даже не обратила внимания на бойню, что развернулась в противоположной стороне амбра. Я подняла голову и тут же опустила взгляд в пол, Антон стоял каменной стеной передо мной и пытался развязать узел. Его холодные пальцы коснулись моих, и он резко отдернул руку. И здесь я не сдержалась, жгучие слезы обиды потекли по щекам, опаляя кожу. Я старалась не издавать ни звука, но видимо у меня плохо получалось, так как парень громко хмыкнул, по крайней мере, мне так показалось, развернулся и пошел в ту сторону, где, скрючившись, лежал Петр. Антон присел на корточки, и я увидела, как в тусклом свете сверкнуло металлическое лезвие. Широкими шагами Антон вернулся обратно и одним движением разрезал веревочный узел.

Сердце будто сделало кульбит и застучало в другом ритме. В голове произошла мгновенная перезагрузка, и вот теперь передо мной стоит не просто Антон, который не далее, как вчера, сделал все, чтобы я к нему воспылала ненавистью и злобой, зародившей чувство мести в моей душе. Передо мной стоит мой герой. Я глянула на него из-под полуопущенных ресниц, при этом прикрыв руками слишком волнующие меня участки моего голого тела. Он в самом деле стал для меня героем, спасшим маленькую девочку из грязных лап двух насильников. А когда он легким движением стянул через голову свою футболку и протянул мне, это поставило жирную точку в осознании моих чувств к нему. Я без лишних слов взяла футболку и, натянув ее, утонула в запахе его парфюма.

– Все, – дрожащий голос выдал меня с головой.

Чувствую волнение, подступаю к нему на шаг. Антон развернулся слишком резко, и я, не успев отскочить, вскидываю руки вверх.

– Ой, – и я, запутавшись в разорванных вещах, что лежали под ногами, падаю назад.

Но упасть мне не дают сильные мужские руки. Антон успевает поймать меня за талию и сильно прижимает к себе.

Я смотрю в его глаза и не могу оторваться. Тону в бездонном океане, и нет желания выплывать на поверхность. Он склоняет голову ко мне.

– Прости, – шепчет в губы, а я так хочу, чтобы он поцеловал меня, что почти схожу с ума.

Он как будто слышит мои мысли и прижимается к моим губам своими. Голова кружится от захлестнувших эмоций. Не понимаю сама себя. Как так? Только что меня чуть не изнасиловали, и мне бы теперь возненавидеть всех мужиков, а я будто какая-то неправильная, наоборот тянусь к нему, хочу забыться, раствориться в его поцелуе и в его объятиях.

Но Антон почему-то решает все по-другому. Он поднимает меня на руки и, как маленького ребенка, несет к выходу из старого амбара. Я запускаю пальцы в его волосы на затылке, крепко прижимаюсь к груди и прячу лицо у него на плече. Хочу, чтобы этот миг не заканчивался никогда. Хочу, чтобы время остановилось. Сейчас, находясь в его объятиях, чувствую себя защищенной от всего плохого, что есть на планете. Но моим желаниям не дано сбыться. Щелчок замка, и меня опускают на землю. Ноги утопают в мокрой траве. Холод тут же пробирается под футболку, и я передергиваю плечами, обнимаю себя, пытаюсь удержать ускользающее тепло Антона.

– Залазь, – парень подталкивает меня сзади, и я сажусь в машину.

Антон через минуту открывает водительскую дверь и, забравшись в авто, заводит мотор. Я вжимаюсь в кресло и чувствую, как тепло разливается по моим ногам, и пятая точка подогревается на теплом сидении. Я про себя произношу благодарность Антону, но вслух ничего не говорю, молчу. Боюсь, что голос может сорваться, или еще чего хуже, разревусь, потому как чувствую, что напряжение, которое до этого сковывало все мои чувства, отступает, и на смену приходит всепоглощающее облегчение и обида. Обида на то, что я такая вся разнесчастная, что именно только я, такая неудачница, могла вляпаться в такое дерьмо.

– Не плачь, – слышу тихий голос Антона, и его пальцы нежно касаются моей скулы, стирая мокрые дорожки слез.

Мое сердце готово разорваться в груди, и я делаю судорожный вдох, чтобы забить подступившие эмоции в виде потока слез. Подтягиваю колени к груди, закутывая голые ноги в футболку, и прячу от Антона лицо в ладонях. Тихое рыдание все же вырывается наружу.

– Вика, я тебя прошу, не плачь, пожалуйста!

Но я не могу, потому что слышу заботу в его голосе, и меня снова накрывает волна жалости к себе.

Чувствую, как машина набирает скорость, потому что меня вдавливает в пассажирское кресло. Мне показалось, что прошло лишь несколько минут, когда машина остановилась. Я поднимаю заплаканные глаза и вглядываюсь в темноту. Наконец-то до меня начало доходить, что Антон остановился возле бабушкиного дома.

– Нет, нет, – я отрицательно качаю головой. – Мне нельзя домой. Я не могу в таком виде показаться бабушке.

Убираю руки с ног, демонстрируя Антону его же футболку.

«Дура, – тут же корю себя, – он и сам это прекрасно видит».

Стыжусь того, что парень видел меня раздетой и в таком состоянии. Лицо пылает огнем, когда натыкаюсь на потемневший взгляд Антона, опускаю глаза и сжимаюсь в кресле.

В машине от создавшегося напряжения начинает вибрировать воздух, я это даже чувствую физически. Или…

– Да, Дэн.

Смотрю искоса на парня и понимаю, что вибрировал вовсе не воздух, а телефон. Глупая. Придумываю все на ходу. И сейчас понадумала всякой ерунды. Нужно как-то выходить из этой ситуации. И зачем навязываюсь ему?

– Да, давай, сейчас подъеду.

Внимательно слушаю, что говорит парень, и после его «подъеду» чувство пустоты заполняет меня снова. Антон нажимает отбой.

– Антон, ты извини, – говорю охрипшим от эмоций голосом, – мне, наверное, действительно лучше домой пойти, а бабушке придумаю, что сказать.

Все это говорю, а у самой после каждого слова, голос готов сорваться. Как же все печально и грустно получается…

– И спасибо тебе большое.

Я замолчала, потому что еще одно слово, и я разревусь.

Антон молчит. Ну, хоть бы слово сказал, чтобы хоть как-то прояснить то, что сейчас происходит между нами. Берусь за дверную ручку и дергаю, пытаюсь открыть.

«Криворукая, – смеюсь над собой, – даже из машины не могу нормально выйти, прав был Никита».

– Не глупи, птичка, – слышу его слова в спину и, взметнув спутанными волосами, поворачиваюсь к нему лицом. – Сейчас заедем к Денису, а потом… – он замолкает и поворачивает ключ в замке зажигания.

Авто тихо катится по дороге, и только отъехав от несколько сот метров от дома, он давит на газ.

– Зачем волновать бабушку, – его голос звучит ровно, без признаков каких-либо эмоций. И это меня сбивает с толку. – Сегодня останешься у меня, а завтра, – он скользнул по мне взглядом, – поедем покупать тебе еще один спортивный костюм.

Слышу в его голосе то ли смешок, то ли издевку, то ли намек, раскрываю рот, чтобы ответить, но не успеваю.

– И получается, ты мне снова должна, Вика.

Словно удар под дых, и я задыхаюсь от услышанного. Я даже почувствовала, как глаза наливаются кровью, всплеск дикой ярости затопил, раздавил все чувство благодарности в лепешку.

– Останови машину, – шиплю я.

Но Антон лишь отрицательно машет головой, и его губы кривятся в лукавой усмешке.

– Говорю, останови машину! – повторяю я, и снова рука ложится на ручку двери.

– Хочешь выйти? – в голосе парня слышу сарказм и в обиде поворачиваюсь к нему спиной.

«Нет, ты не дура и не глупая, – внутренний голос начинает язвить. – Ты просто наивная овца».

Как могла я подумать, что парень может так вот быстро, за один вечер измениться?

– Вика, – плеча касается рука парня. – Вик, ну, я шучу.

– Знаешь, – тут же взвиваюсь я, – это не уместно в данной ситуации, – смотрю на него, а глаза предательски начинают пощипывать слезы. – И мне совсем не смешно.

Я скрещиваю руки на груди и чувствую, как нижняя губа начинает трястись. Опускаю голову.

– Твою мать, Вика, – и снова его пальцы, касаются моего лица. – Ну, прости. Я просто не знаю, как… – он на миг замолчал. – Я подумал, что если разозлить тебя, то ты хотя бы будешь думать о другом. Извини, – чуть тише добавил он, и его рука скользнула к рулю.

А мне сразу стало холодно. Я поежилась.

– Завтра во всем разберемся, – зачем-то говорит он, но я так понимаю, что эти слова он говорит скорее себе, чем мне.

Под попой стало совсем тепло, и я тут же уселась на сидении поудобнее, погрузившись в свои мысли. Я совсем не узнаю себя. Еду куда-то с незнакомым… нет, уже со знакомым парнем и не задумываюсь о последствиях. Хотя, если учесть то, что он сегодня спас меня, даже не знаю, как к нему относиться теперь.

Почувствовала, как остановилась машина. Видимо доехали до Дэна, но глаза было так влом открывать, что я даже не пошевелилась, чтобы дать понять Антону, что я не сплю. Тихий щелчок, и чувствую в машине пустоту, но при этом на душе спокойно и уютно. Ерзаю по теплому сиденью, прогревая открытые участки тела со всех сторон. Как-то слишком легка и непонятна мне вся эта ситуация. Есть ощущение того, что все это происходит не со мной, а с кем-то другим. Словно я стала невольным посторонним зрителем на всей этой вакханалии, и если бы сейчас не находилась в машине Антона, то сочла бы все это страшным сном, после которого проснусь и к обеду уже забуду о его существовании. Повторный щелчок, и слышу знакомый рингтон, с трудом разлепляю веки.

– Вика, тебе звонят, – говорит парень и протягивает мне телефон.

Я в недоумении смотрю на него, потом на протянутый мне аппарат, снова на Антона. В немом вопросе открываю рот и закрываю, словно рыба, выброшенная на берег.

– Отвечай, а то бабушка волноваться будет, – говорит он и вкладывает мне трубку в руки.

Я смотрю на экран, и звонок обрывается.

– А что я ей скажу? – поворачиваюсь к парню.

– Ну-у-у, – протягивает он, – скажи, что встретила знакомых девчонок и у одной из них день рождения, останешься ночевать у нее.

О, как складно придумал, удивляюсь я. Прокашлявшись в кулак, набираю бабушкин номер.

– Да, бабуль, привет. Ба, я тут у Ритки останусь на дне рождения, встретились с ней, и она потащила к себе. Нет, бабуль, не переживай, здесь все прилично.

Ложь заставляет мои уши гореть красным пламенем. Подношу пальцы к ним и дотрагиваюсь до верхней части завитка, прижимаю, чтобы хоть как-то охладить, а еще чувствую, как Антон смотрит на меня, не отрываясь, и на его губах блуждает легкая ухмылка. Снова начинаю злиться на него. Хотя сама не понимаю, за что.

Бабуля мне дает наставления в трубку, и мне приходится сидеть и кивать ей в ответ, будто она могла видеть, что я делаю.

– Да, ба, завтра буду к обеду. Все, целую, не скучай, – и нажимаю отбой.

В довершении всего у меня теперь загорелось и лицо.

– Прекрати, – переключаю свое внимание на парня.

– Не понял, – продолжая улыбаться, Антон трогается с места, и мы выезжаем на проезжую часть. – А что я сделал?

– Прекрати, – повторяю я и толкаю его в плечо.

– Ты так мило краснеешь, когда врешь, – проговорил он елейным голоском.

– Я не буду с тобой разговаривать, если ты сейчас же не перестанешь подъеб… – я замолчала на полуслове. Мне почему-то показалось, что я могу сказать все, что угодно, только не ругнуться матом, поэтому, словно маленький обиженный ребенок, топаю ногой и отворачиваюсь к окну. Поджимаю губы. Совсем плоха стала. Веду себя, как ребенок.

Машина замедлила ход, когда мы въехали на улицу, где живет Пашка.

– Может, позвонишь Пашке? – парень замолчал, но я успела услышать в его голосе какое-то изменение. – А то он очень волнуется, – уже безэмоционально добавил он.

Я глянула на Антона, но он все свое внимание сосредоточил на дороге. Еще немного, и мы сворачиваем на подъездную дорожку. Машина замирает перед автоматическими воротами. Антон достает пульт и нажимает на кнопку. Секунда, и ставни поползли вверх.

– Звони, птичка, – снова это прозвище, и почему-то из его рта оно звучит очень обидно.

– Не называй меня, пожалуйста, так больше, – проговариваю я, а сама набираю Пашкин номер.

Всего один гудок, и парень поднимает трубку.

– Вика! – громко говорит он. – Я так рад, что все с тобой… – он обрывает фразу. – С тобой все нормально, Вик? Тебя эти уроды не тронули? Если хоть один волосок упал с твоей головы, я убью этих гадов завтра же.

Его слова меня поражают и одновременно улыбают. Пашка волнуется и тараторит в трубку, не дает и слова вставить. Мы тем временем проезжаем за ворота, и они плавно закрываются за нами, а я открываю от изумления рот. Передо мной возвышаются стены трехэтажного особняка. Я немигающим взглядом смотрю то на дом, то на Антона и совсем забываю про Пашку.

– Вика, а как Дэн смог передать тебе телефон? – вопрос выдергивает меня из созерцания всего того, что сейчас находится вокруг меня.

– Антон привез мне его, – говорю я ему полуправду.

– А-а-а, понятно, – говорит парень, и его голос становится на тон ниже, – а ты дома?

Что за странные вопросы?

– А где же мне еще быть? – отвечаю вопросом на вопрос, пожимая плечами. Зачем он задает столько неуместных вопросов сейчас?

В ответ послышались короткие гудки, я закатываю глаза. Блин, совсем я в последнее время завралась, и это начинает меня очень сильно напрягать. Что ни вопрос со стороны, то стопроцентная ложь от меня.

Антон, привалившись к машине, стоит рядом с пассажирской дверью. Смотрю на него и вижу, как между бровей залегла неглубокая морщинка, хочу провести по ней пальцем, чтобы разгладить ее, но подавляю порыв, лишь только сильнее сжимаю трубку телефона. Он открывает дверь.

– Зря ты так с Пашкой, – глухо говорит он, – ты ему нравишься. И он действительно переживает за тебя, – но в его голосе скользит какое-то недовольство, что ли, не могу разобрать. Слишком много эмоций сейчас переполняет меня.

Я снова психую. Вот именно сейчас мне меньше всего хочется, чтобы кто-то читал мне нотации. Опускаю на плитку босые ноги и смотрю на парня снизу вверх. Не ожидала, что он настолько выше, мне приходится задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Я с этим разберусь как-нибудь сама, хорошо?

Разворачиваюсь к нему спиной и делаю шаг в направлении дома. Раз уж согласился помочь, что ж, пусть исполняет свои обязанности приветливого хозяина, а не устраивает мне тут головомойку, что хорошо, а что плохо. Вот это уж точно не его дело.

Но не успеваю переставить ноги, как Антон разворачивает меня к себе и поднимает вверх. Мне ничего не остается другого, кроме как обнять его за шею, чтобы удержать равновесие.

– Я сама могу дойти, – говорю ему, а у самой сердце стучит так быстро и на губах расплывается улыбка. Отворачиваюсь от него, чтобы он не заметил.

Проходит всего пара мгновений, и мы уже стоим на пороге. Снова ступней касается холодный бетон. Несколько щелчков в замке, и дверь распахивается, Антон заходит первый и тянет меня за руку. Делаю шаг за ним.

Темнота, как и запах парня, окутывает, лишает воли. Прижимаюсь спиной к холодной двери. Пытаюсь сделать расстояние между нами больше, но Антон неожиданно отпускает мою руку, хлопает в ладоши, и в помещении загорается приглушенный свет. Я остаюсь стоять на месте, оглядываюсь по сторонам, а парень тем временем по-хозяйски скидывает обувь и размашистым шагом проходит в холл, где тоже включает свет. Чувствую себя Алисой в стране чудес. Высокие потолки подсвечиваются точечными светильниками по периметру, а посредине потолка весит тяжелая люстра, придающая помещению помпезности. Антон скрывается за арочной стеной, и я, наконец, осмеливаюсь сделать шаг вперед, разглядывая при этом все подряд, за что только уцепится взгляд. Амбар будто исчез из моей жизни, остался где-то далеко в сумраке ночи, уступив место новым эмоциям.

Переступаю мелкими шажками и исследую глазами и руками местность.

«Да у него один только холл больше, чем весь бабушкин дом, раза в полтора», – проноситься в голове мысль.

В центре комнаты стоит диван бежевого цвета, что очень меня удивляет. Ведь если у него маленькие дети, то явно светлая мебель не подходит сюда. Перед диваном стеклянный журнальный столик с многочисленными журналами, которые возвышаются ровными стопками. Никакой лишней мебели, но в то же время все так уютно и красиво, что и не скажешь, что тут живет холостяк, чувствуется женская рука во всем этом. При этой мысли глупая ревность обожгла грудь.

– А где твоя жена? – вырывается вопрос, и я прикусываю губу, понимаю, что это меня совсем никак не должно трогать.

– Она живет в городе, – слышу его голос из другой комнаты.

Направляюсь к нему. Через открытую дверь льется яркий свет. Кухня. Я, как вкопанная, останавливаюсь на пороге. Не могу осознать, что я нахожусь в доме одинокого мужчины. Белоснежная кухня с вкраплениями серого цвета идеальна. От белизны щурю глаза.

– Проходи. Сейчас уже будет готов чай…

– Лучше кофе, – на автомате говорю я, а потом, краснея, поправляюсь: – Конечно, если не сложно.

«Что же я так стесняюсь?»

– Как скажешь, – пожимает плечами парень.

Когда Антон поворачивается ко мне спиной, мой взгляд снова приковывается к нему. От движения рук на голой спине видны напрягшиеся мышцы. Испытываю огромное желание подойти и провести по коже рукой, но сдерживаю себя.

– Антон, а вообще ничего не нужно, – сиплым голосом говорю ему. – Я устала и хочу спать.

Разворачиваюсь на пятках и выхожу из кухни. Сердце выстукивает бешеный ритм. В голове крутятся разные слишком непристойные для моего состояния образы.

Антон подходит сзади настолько бесшумно, что я вздрагиваю, когда он, проходя мимо, задевает меня плечом.

– Ты точно не хочешь поговорить? – заботливые нотки, что слышны в его голосе, сбивают меня с толку.

– А ты что, заделался моим личным психологом? – тут же острю ему в ответ.

Пытаюсь отгородиться от него, закрыться в вакуумной капсуле, потому что боюсь впустить его в сердце. Хотя, что обманывать-то себя, он уже там засел. И теперь как его выдернуть оттуда? Вопрос, на который в ближайшее время нужно найти ответ.

Снова смотрю ему в след. Задумалась настолько, что выпала из реальности и, не дожидаясь его оклика, быстро догоняю его.

Парень ведет меня в сторону лестницы, но не поднимается по ней, а заворачивает за нее, и я вижу, что там находится стеклянная дверь. Антон толкает ее.

– Это ванная, а дальше по коридору спальня, – он делает три шага вглубь коридора и распахивает ту дверь, что ведет направо.

– Спасибо, – берусь за ручку ванной.

Антон замер возле меня. Его взгляд блуждает по моему лицу, а я не могу разобрать, что сейчас у него внутри, что чувствует, думает. А так хочется.

– Пожалуйста, птичка, – он целует меня в нос и быстро удаляется из поля моего зрения.

Что? Что это только что было?

Уже лежа в ванне, понимаю, что в голове настолько все сумбурно, что я не только Антона, но и себя-то не могу понять. Так что рассуждать сейчас о каких-либо чувствах выше моих сил. Прикрываю глаза и опускаюсь в воду по шею.

Меня, словно мягкая вата, поглощает дремота, и я, не сопротивляясь, отдаюсь в ее объятия. Ускользающим сознанием решила, что полежу так немного, а потом… А потом что-то или кто-то нежно и заботливо вытаскивает меня из воды и укутывает полотенцем. Сквозь непроснувшийся разум понимаю, что происходит что-то совсем неправильное, но сил сопротивляться нет. И я лишь благодарно улыбаюсь тому, кто сейчас аккуратно поднимает меня на руки и несет, несет, несет… в кровать? Да, в кровать, потому что моя голова опускается наконец-то на мягкую подушку, и теперь я уже забываюсь глубоким сном.

Назойливый, слишком назойливый звук. Я морщусь и поворачиваюсь в кровати, накрываясь одеялом с головой. Но это не помогает. Открываю глаза. И затаиваю дыхание. Воспоминания холодным потоком обрушиваются на мою голову. Нет, нет, нет. Молюсь, чтобы это все было страшным сном. Резко откидываю одеяло, и мой взгляд упирается в идеально ровный белоснежный потолок. Скашиваю глаза то вправо, то влево. И выдыхаю со свистом воздух. Лицо заливает краска, такая жгучая, что полыхают не только щеки, но и уши, и шея, и я вся, потому что осознаю, что под одеялом я абсолютно голая. И на вопрос «как я тут оказалась?» неуемное сознание тоже мне подкинуло ответ. Я обратно беру одеяло и заворачиваюсь им под подбородок. Сажусь в кровати и ладонями касаюсь щек. Кожа рук холодит лишь несколько первых секунд, а потом становится такой же горячей, как и щеки.

Вопрос о том, что вчера произошло, я отложила для раздумий на потом, так как сейчас нужно разобраться с тем, что происходит сейчас. Оглядываю комнату в поисках хоть каких-то своих вещей, и о-ля-ля, нахожу на прикроватной тумбочке чистое белье.

Я протягиваю руку. Первое, что делаю – это смотрю, сколько времени. Одиннадцать. Присвистываю про себя. Пять пропущенных. Три от родителей и два от бабушки. Рука невольно шлепает по лицу и медленно сползает вниз. Это провал. Набираю номер бабушки и соображаю в голове, что нужно сказать, какое придумать оправдание, но, не находя ничего подходящего, останавливаюсь. Палец так и замирает в воздухе над зеленой кнопкой вызова. Откладываю телефон и разворачиваю вещи. Майка, шорты. Все чистенькое. Подношу к носу и втягиваю запах. Сразу чувствую, как в нос ударяет запах женских духов, а точнее, туалетной воды. Слащавая смесь дорого парфюма отталкивает, и, если бы не крайняя необходимость, ни за что не надела бы эти вещи. А назойливое гудение так и не прекращается, и доносится оно из-за окна. Быстро, по-спартански, влезаю в чужие вещи, которые размера на два мне великоваты, но и то хорошо, что не спадают шорты, а майка и так сойдет. Встаю с кровати, встряхиваю копну волос и заплетаю наскоро косу. Подхожу к окну.

Большая лужайка, засаженная зеленой травой, и по ней ползает газонокосилка. Н-да уж, могла бы и догадаться. Только вот непонятен вопрос, откуда столько денег у столь молодого парня. Неужели можно заработать на такой шикарный дом в двадцать шесть лет своим трудом? Я оглядываю комнату. Это явно комната для гостей. Нейтральные тона, да и нет тут каких-то личных вещей, что могли бы указать на человека, который тут проживает. Замечаю большое зеркало возле двери. Вот то, что мне надо. Проходя мимо кровати, борюсь с желанием заправить ее, отступаю на шаг назад и оставляю все как есть. Хочу, чтобы эта мелочь напомнила хозяину дома обо мне. Хотя навряд ли он сам заправляет кровати. Подхожу к зеркалу, смотрю в отражение и не узнаю себя. Цвет лица тусклый, а залегшие под глазами круги делают его совсем серым. Лишь только огненные волосы придают живость отражению.

«Вот и повеселилась, – мрачные мысли опять заползают в голову, – и если бы не Антон…»

Сердце замирает в предчувствии, и в тишине, что заполняет комнату, раздается щелчок замка. Я отскакиваю от двери в тот момент, когда она открывается. Во все глаза сморю на того, кто стоит за ней. Сердце подпрыгивает где-то в горле.

– Антон, – дыхание сбивается, – ты меня так напугал.

Кладу ладонь на грудь, пытаюсь восстановить дыхание, потому что чувствую, как от перевозбуждения подкашиваются ноги.

– И тебе доброе утро, – спокойным голосом говорит парень, но чувствую, что не все так просто, как мне кажется. – Давай позавтракаем, и я тебя отвезу домой, а то бабушка уже вся извелась, наверное, – он вопросительно поднимает бровь.

А что я ему могу ответить? Я ей так и не позвонила. Поэтому, пожимая плечами, прохожу мимо, а сама, как токсикоман, нуждающийся в дозе долгожданного запаха, втягиваю его аромат в себя и задерживаю в легких. Нет, вот все-таки правы ученые. Запах играет очень важную роль, и для меня эта роль решающая. Я понимаю, что готова даже на то, чтобы стащить у Антона его футболку, которую он мне давал вчера, и оставить ее себе на память, потому что наши с ним дороги навряд ли когда-либо сойдутся в одну.

– Я не знаю, что ей говорить, – сокрушенно качаю головой.

– Ну, ты же вчера сказала, что останешься на дне рождения у подруги? – изумляется парень.

Я? Я это говорила? А потом в голове проносится вечерний разговор с бабушкой, и я резко останавливаюсь. От радости, что все так хорошо складывается, крепко-крепко обнимаю Антона, и тот в шоке замирает на месте.

– Спасибо, спасибо, – шепчу я и отступаю на шаг, – ты меня снова спас. Я уже и забыла про это, – объясняю ему свой поступок, а у самой щеки снова пылают, когда в голове, в воспоминаниях всплывает тот момент, что парень видел меня голой и не только там, в амбаре, но и когда вытаскивал из ванны. Опускаю голову вниз.

– Мне нужно позвонить, – тихо говорю ему, и Антон наконец-то двигается с места, проходит мимо.

Молчит. Почему он молчит? Хотя бы слово сказал. Прислоняюсь спиной к стене. Она холодит не только кожу, но и мысли. Достаю телефон и в этот раз смело набираю телефон бабушки.

– Вика! – кричит она в трубку.

– Баб, ты че шумишь? – нападаю в ответ, хотя знаю, что не права.

– Да я до тебя не могу дозвониться, что там у тебя происходит? И родители звонят, а я им не знаю, что сказать, они же меня распнут, – жалуется она, а у самой голос дрожит.

– Ба, все хорошо. Сейчас уже будем выдвигаться. Ритка со своим парнем привезут меня, – на миг задерживаю дыхание, молюсь, чтобы она поверила в эту ложь.

– Ой, как хорошо, тогда я тебя жду.

Нервно выдыхаю и отключаю телефон. Родителям позвоню позднее.

***

Я стоял спиной к дверному проему, когда почувствовал жгучий взгляд в спину. Сколько сил мне стоило удержаться и не повернуться к Вике, не могу даже передать. Эта девушка сводит меня с ума. И это я осознал еще вчера вечером, когда принял решение привезти ее к себе домой. Все сложилось так чертовски правильно, что я понял – это знак от вселенной.

Всю дорогу, пока мы ехали вчера до дома, я поглядывал на девчонку искоса и все дивился тому, как ей удается так стойко держаться. Никакой истерики, никаких слез. Это разве не удивительно? Сколько же надо иметь силы воли и мужества, чтобы все это дерьмо, что произошло с ней, перенести так вот тихо? Я хотел попытаться вызвать ее на разговор, когда мы уже приехали домой, но она отказалась, предпочла остаться одна. Я понимал, что это ее внутренняя защита сейчас прорывается наружу, даже подумал о том, что она хочет отгородиться от меня, уйти подальше, и не стал ей в этом мешать.

Просидев за столом добрых полчаса, я так и не услышал, как девушка вышла из ванной. Забеспокоился. Хер ее знает, что она могла учудить. Вроде с виду спокойна, но я же не могу залезть к ней в голову. Но вот то, что мгновенно вырисовалось в моей голове, заставило тут же встать из-за стола. Спустя несколько секунд я уже стоял перед дверью в ванную. Стучу, а мне никто не отвечает. Паника обуяла меня быстрее, чем я смог хоть что-то проанализировать. Запасные ключи от всех дверей в доме находятся в холле. Не прошло и минуты, как я уже нашел в связке тот, что мне нужен, и вставил его в замочную скважину. Распахиваю дверь. Вика вся в пене лежит в ванне. Лицо бледное, губы синюшные. Это повергло меня в ступор. Сделал нерешительный шаг в ее сторону, и тут ее голова качнулась, и она, высунув из-под воды руки, ухватилась за края. Господи, да я в тот момент чуть не разрыдался от осознания того, что девушка жива. Вика, мирно посапывая, повернула голову в другую сторону и продолжала спать. Подхожу вплотную к ванне, присаживаюсь на корточки и опускаю руку в воду. Прохладная. Я себя чувствовал как гребаный заботливый отец. Вот у каждого нормального мужика какие мысли при виде голой бабы, тем более, той, которую, ты вот уже несколько ночей подряд трахаешь во сне во всех существующих и не только позах? Так что со мной не так? Почему чувствую к ней заботу и нежность?

Мои руки, не дожидаясь действия и осознания со стороны мозга, уже снимают мягкое полотенце. Прижимая его подбородком к себе, я поднимаю из ванны Вику. Та улыбается и тянет свои мокрые тонкие руки ко мне. Я позволяю девушке обнять себя за шею, а сам подхватываю ее под ноги и несу в гостевую комнату. Ее бархатистая кожа рук трется о кожу моей шеи, и я, словно большой мартовский кот, готов замурлыкать от ощущения блаженства, что сейчас разливается по моему телу. Вика такая легкая и невесомая, что готов ее держать на руках всю ночь, но вместо этого захожу в темную комнату, откидываю край одеяла и укладываю ее в кровать. Укрываю одеялом под самый подбородок и, больше не задерживаясь ни на минуту, выхожу из комнаты. Не позволяю даже самой невинной мысли о ней забраться в голову. На кухню не захожу. Поворачиваю на лестницу и сразу в спальню. Голову, да и не только, хочется окунуть в ледяную воду, но я это уже проходил, не поможет.

В голове шумело от переизбытка чувств, что сейчас кипели во мне, словно в проснувшемся вулкане. Держу Вику в объятиях, а самого ломает, выворачивают наизнанку противоречивые чувства, что вспыхивают мелкими искрами и вмиг разрастаются настоящим пламенем, готовым поглотить все вокруг.

Сжимаю чуть сильнее ее хрупкое тело и чувствую, что, если сдавлю еще, могу что-то ей сломать. Разжимаю кольцо рук и встаю с кровати. Нужно валить. Иначе…

Оглядываюсь на девчонку, а на ее лице застыла блаженная улыбка. Прикрытые глаза и приоткрытые губы манят. Зовут обратно в постель, но в голове проносятся другие, совсем ненужные образы и мысли. В голове будто беззвучно щелкнуло – и вот уже через секунду смотрю на Вику другими глазами: кажется, что за скромной улыбкой и румянцем, что сейчас играет на ее скулах, она скрывает свою алчную сущность. И не важно, что с ней случилось вчера – это все можно было и подстроить. Даю себе мысленную затрещину, но зерно сомнения уже посеяно в душе. Разве можно так играть? Ну, допустим, что все вчерашнее было случайным совпадением, но вот это? Все это, что она сейчас сделала, ради чего? Ради денег? Я же видел вспыхнувший интерес в ее глазах, когда она рассматривала дом, как расспрашивала про жену. Зачем? Ради праздного любопытства? А секс? Разве можно было его назвать одноразовым?

Нет, теперь, конечно, он не одноразовый. Теперь я лишил ее девственности и, как истинный джентльмен, должен на ней жениться. Натягиваю вещи и, оглядываясь на Вику, замечаю, как ее лицо уже залилось краской, а россыпь мелких веснушек видна сильнее. Руки так и тянутся обнять и приласкать, успокоить ее, сказать пару нежных слов. Но вместо этого ровным голосом говорю:

– Одевайся, нужно ехать.

Делаю шаг в сторону двери, но внутренний голос умоляет, чтобы она остановила меня. Чтобы сказала хоть слово, и я останусь, брошу все к чертовой матери и поверю, что она меня хотела так же, как я ее. Так, что крышу сорвало напрочь.

«Останови, – мысленно прошу ее, – и я выкину все эти дурацкие мысли из головы, которые роятся стаей диких пчел, жаля и кусая распаленный мозг».

Я медлил, не хотел выходить, но Вика молчала. Толкнул дверь, та поддалась и бесшумно открылась наружу. В голове проскользнула мысль о том, что закрывал ее до щелчка. Делаю шаг в коридор, последний раз смотрю на Вику. Она опустила глаза, так и не проронив ни слова. Ну, что ж, значит, так тому и быть.

Выхожу в коридор, и в нос ударяет знакомый сладковатый запах. Скулы свело от того, что я сильно сжал челюсть. Принесла нелегкая. Широкими шагами покидаю коридор и иду, как гребаная ищейка, на запах. Слышу в кухне громыхание посуды.

Раз… сердце пропускает удар.

Два… и мне кажется, я знаю, зачем приехала Лика.

Три… останавливаюсь в дверном проеме кухни и, подперев плечом дверной косяк, созерцаю свою бывшую жену.

– Привет, дорогой, – не поворачиваясь ко мне, щебечет Лика, – ты все, все дела закончил? – слышу в ее голосе издевку. – Не могу найти турку. Может, твоя новая пассия поможет? – она наконец-то поворачивается ко мне лицом, и я морщусь от увиденного. Как, оказывается, за год активных пьянок и гулянок человек может измениться.

Сейчас на Лике хоть и были неизменно дорогие вещи, дорогой парфюм наполнил приятным ароматом воздух, а волосы идеально уложены, но пропитое лицо навряд ли чем-то можно украсить, и даже тонна косметики не помогла скрыть последствий вчерашнего дня.

– И тебе, Лика, привет, – мой холодный, как сталь, голос едва не порезал язык. – Ты что тут забыла? – вопросительно выгнул бровь.

– Ну, как «что»? – на ее губах играет загадочная улыбка. – Я вообще-то приехала за детьми, милый. Погостили в деревне и хватит. Все-таки, знаешь, – она наконец-то прекратила поиски, – они родились в столице. Вот в ней пусть и живут.

Выпрямившись, бывшая выпятила накрашенные красной помадой губы и вперила в меня свой взгляд, в котором ясно читалась победа надо мной.

Конечно, я бы мог сказать очень много, но законные права на мальчишек были у Лики, и спорить с ней сейчас я просто не имел права. Потому что не те слова, сказанные в ее адрес, могли бы привести к тому, что она побежит жаловаться папаше, а он, в свою очередь, напряжет адвокатов, которые добьются в суде ограничения моего общения с мальчишками. Я так глубоко погрузился в раздумья над сложившейся ситуацией, что не услышал, как хлопнула дверь комнаты для гостей, и оттуда вышла Вика. Только лишь скользнувший в глазах Лики интерес и внимательный ее взгляд через мое плечо заставили меня развернуться и практически столкнуться с девушкой.

И снова мне пришлось ловить ее, дабы избежать ее падения. Вика вцепилась в мою руку, больно впившись ногтями. Я сжал челюсть, но ничего не сказал. Только лишь прижал ее к себе, вдохнул запах секса, который окутывал девушку. Зарылся пальцами в ее волосы. Все это продолжалась несколько секунд, но это было так волшебно, будто на эти мгновения время остановилось для всех, кроме нас.

– Кхе, – звонкий кашель бывшей разрушил волшебство момента, и Вика, вырвавшись, сделала шаг назад. Подняла на меня взгляд и тут же опустила глаза.

– Не думала, что на малолеток начнешь засматриваться, – весело проговорила Лика. – Ожидала увидеть барышню постарше. Здравствуй, девочка.

Я поворачиваюсь обратно к бывшей, загораживая девушку спиной.

– Я вернусь через полчаса, – мой голос звучит так ровно и безэмоционально, что самому становится не по себе. – Жди здесь. Мальчишки у тетки.

Вика пытается вырвать свою ладонь из моей руки, а я сжимаю крепче, не отпускаю.

– Конечно, милый. Буду ждать, – елейным голосом отвечает Лика, а мне от этого становится тошно, а еще больше от того, что все это происходит на глазах у Вики.

Я разворачиваюсь и взглядом наталкиваюсь на красную, как помидор, девчонку. Она зло поджала губы, и потемневшие от гнева серые глаза мечут молнии. Моих губ невольно касается улыбка. Все же нужно было поговорить в спальне… Спальня, твою мать! В ней остались на белых простынях улики нашего… Кидаю короткий взгляд в сторону комнаты и делаю шаг – нужно хотя бы на ключ закрыть дверь. Не хочу, чтобы Лика заходила туда. А в том, что она может, даже не сомневался. Но Вика останавливает меня, теперь она сжимает мою руку. За спиной слышу тихий смешок. Представляю, как мы смотримся со стороны. Будто малолетки, застуканные на месте «преступления» родителями. Вика снова вспыхивает. На лице отражаются все ее мысли. Она вообще может ничего не говорить, по ней и так все видно. Я все же высвобождаю ладонь и подталкиваю девушку к выходу, а сам иду следом.

Когда выходим на улицу, слышу, как за кирпичным забором во дворе дяди Миши смеются мальчишки. В груди кольнуло предчувствие скорого расставания. Тоска забралась в сердце быстрее чувства осознания. Сердце гулко забилось в груди, ударяясь о ребра.

Вика юркнула на переднее сиденье и, отвернувшись к боковому стеклу, сидела молча. Машину вывел за ворота ровно тогда, когда рольставни поднялись так, что можно было проехать под ними, и надавил на газ. Не хотелось откладывать надолго то, зачем приехала Анжелика. Не хотелось оставлять бывшую одну в моем доме. Скользнул взглядом по девушке, притихшей на соседнем сиденье. С Викой я еще смогу поговорить и встретиться сегодня вечером. Нужно просто разобраться в себе и своих желаниях и чувствах. Девчонка мне нравится, я это реально осознавал, как и то, что я ей тоже небезразличен. Вот только…

– Почему не сказала, что девственница? – хриплый голос прорезал воцарившуюся тишину.

Лицо Вики приобрело серый оттенок. Она снова поджимает губы и молчит.

Злость тут же зарождается внутри, и я сжимаю руль до хруста в костяшках. В голову заползают нежданные и ненужные, зараженные подозрением мысли, и я не успеваю подавить их, они укрепляются в сознании, заселяя его недоверием к Вике и сомнением в ее отношении ко мне. Гнев отравляет и заставляет подавить чувства, что рвутся наружу. Я замолкаю. И с шумом выдыхаю воздух сквозь зубы.

«Ну, неужели так трудно сказать?» – спрашиваю самого себя.

Так, в молчании, мы и доехали до Лебяжьего.

– Только… – начала было Вика. – Не подъезжай к дому, – закончила она в тот момент, когда машина остановилась у калитки.

– Почему? – шиплю сквозь зубы и хватаю девчонку за руку, но она упрямо машет Головой и открывает дверь.

– Пусти, – вырывает руку и выскальзывает на улицу. – Передавай привет жене! – громко хлопает дверью и в один миг скрывается за высокой калиткой, а я так и продолжаю сидеть с открытым от изумления ртом.

– Твою мать, – включаю передачу, разворачиваясь и давлю на газ. – Гребанная сука. – от злости сводит скулы, и перед глазами встает образ самодовольной белобрысой Лики.

В дом заваливаюсь через минут двадцать после того, как Вика вышла из машины. Запах Анжелики витает уже по всему дому, и я морщу нос. Теперь придется неделю выветривать все здесь. Прохожу в кухню, именно туда, где и оставил ее, уезжая. Там оказалось пусто, как, в принципе, я и думал. Интуитивно свернул в направлении гостевой комнаты и, безусловно, угадал. Лика сидела на краю кровати, скрестив длинные ноги, выставляя на показ идеальную их форму из-под задравшегося до середины бедра платья. Я остановился в дверях, привалившись плечом к косяку. Бывшая сидела и водила по белью раскрытой ладонью, будто пыталась разгладить несуществующие складки.

– Аккуратная девочка, – проговорила она и обратила на меня свой взгляд. – Все прибрала, сразу видно, что не зажравшаяся стерва. Да, Тош?

– Не твое дело, Лика. Ты что, приехала обсуждать мою личную жизнь? – я приподнял брови. – Уверен, что нет. Да и по сути, она тебя совсем не должна беспокоить, да, Лика? – тем же тоном, что и она, произнес последние слова, вернув ей вопрос.

Лика улыбается. Глядит в глаза и улыбается. А меня это злит страшно, но я стараюсь ничем не выдавать это чувство внешне. Подрагивающие от напряжения ладони прячу в карманы.

– Ну, да ладно, Тош, не мне выбирать шалаву, с который ты будешь спать, – говорит она, а с моего языка так и просится сорваться язвительное замечание в ее адрес.

– Давай, мы будем говорить по существу и не переходить на личности, – вместо всего, что сейчас вертится на языке, говорю те слова, которые в этой ситуации подходят больше всего.

Лика наконец-то отрывает свою задницу от кровати и идет в направлении меня.

– Благородный Антоша, защищающий слабых и бездомных, – голос полон сарказма. – Всех, только вот в своей семье так и не смог разобраться, – она подходит вплотную и опускает руки на мою грудь, чуть надавливая, проводит вниз. – А жаль, – цокает языком и немного отталкивает меня от себя, хотя вроде я ее и не трогал, проходит мимо. – А я как раз замириться приехала.

Я смотрю на нее, не отрывая полного изумления взгляда.

– Мириться? – не поверил я. – Ты что, головой ударилась, а?

Злость и так клокочет внутри, но от ее наглости градус повышается до максимальной отметки, сжимаю кулаки так, что пальцы захрустели в суставах.

– Слушай, – я даже не смог выговорить ее имени.

Лика обернулась и посмотрела на меня через плечо, в глазах сверкнул ехидный блеск.

«Дразнит меня, сука», – понял я.

Делаю глубокий вдох.

– Да, ладно тебе, Тош.

Сдерживать себя с каждым ее словом становится все труднее, ее выдержанная в насмешливом тоне речь бесит. Когда грубые слова уже готовы были сорваться с языка, входная дверь с грохотом стукнулась о стену, и в дом с визгом вбежали дети.

– Мама! – радостно завопили близнецы, и сердце пропустило удар.

Лика поморщилась, но это было ее мимолетное выражение, потому что уже в следующую секунду ее губы растянулись в улыбке, и, присев на корточки, она раскрыла навстречу детям объятия.

– Мы так соскучились, – обнимая ее за плечи, лепетали мальчишки, – ты почему так долго не приезжала?

Они засыпали ее вопросами, на которые она даже не удосуживалась давать ответы, сидела на коленях и молча раздавала близнецам поцелуи, но даже они были скользкие и холодные. В горле застрял комок. Блять, как можно отдать ей детей? Эта холодность с ее стороны, словно жгучая холодная сталь, резала на живую, оставляя после себя кровавые следы обиды и горечи.

– Мам, а ты останешься? – Лешка уцепился ручками за ее шею и, задав вопрос, заглянул ей в лицо.

Я стою и наблюдаю картину со стороны, внешнее спокойствие никак не соответствует той буре, что разыгралась внутри. Сердце стучит в груди, как бешеное, будто готовится к кульминационной развязке всего это фарса.

– Так, Леша, я же приехала за вами, – говорит она, и при этом в ее голосе столько пафоса. – Мы поедем домой.

Тишина заполнила гостиную.

– Ура!!! – спустя минуту, разносятся эхом детские голоса по дому.

– А куда поедем? – Димка дергает ее за руку.

– В город, малыш, – отвечает ему Лика и поднимается с колен.

– А папа с нами поедет? – с другой стороны атакует ее Лешка.

– Ну, это нужно спросить у папы, – улыбается Лика.

И вот весь этот поток детских эмоций и вопросов взрывной волной переходит на меня. Мальчики поочередно, а то и вместе начинают рассказывать и задавать вопросы. Пересказывают каждое произнесенное Ликой слово. Я улыбаюсь, прижимаю их к себе. Отвечаю возможно невпопад. Обещаю, что скоро приеду к ним, что сейчас нужно закончить важные дела здесь.

– А потом навсегда будем жить вместе? – в глазах Димки светится надежда.

– Конечно, сын, – отвечаю ему. Точнее нет, лгу. И эта ложь, будто расплавленная пластмасса, растекается по гортани, отравляя и забивая дыхательные пути выделяемыми газами.

«Надо выдохнуть. Я так долго не продержусь», – мелькает мысль в голове.

Я ссаживаю с рук Димку и, отшучиваясь, пячусь к выходу. Хочу покурить. В легкие нужно впустить хоть каплю никотина. Сделать передышку и осознать, что происходит в данную минуту. Лика крутится в гостиной, призывает пацанов к порядку и чтобы они шли собирать свои вещи и игрушки, те, которые они хотят забрать домой.

Я выхожу на высокий порог и наконец-то закуриваю сигарету. Перед глазами пелена. Неужели так, в одночасье, все и закончится? Почему именно сейчас? Я буквально в несколько затяжек приканчиваю сигарету, достаю еще одну. Глубоко затягиваюсь, и голове начинает шуметь, а через пару секунд славливаю приход от передоза никотина. Липкий холодный пот прошибает все тело. Приваливаюсь к холодной кирпичной стене спиной и прикрываю глаза. Подступившую тошноту пытаюсь заглушить следующей дозой никотина, и, как ни странно, помогает. Дышать становится легче, и сердце замедляет бег. Ясности в голове пока нет, но это временно. Сейчас и не хочется ни о чем думать. Нужно просто пережить вдруг образовавшуюся внутри черную дыру. Докурив сигарету, продолжаю стоять в том же положении ровно до тех пор, пока в ворота не начинает кто-то барабанить. На автомате спускаюсь вниз и подхожу к калитке. На языке вертится мат про то, что… Но мысль не успевает сформироваться, потому что, открыв дверь, вижу перед собой крупную фигуру тестя.

Это фиаско.

– Здравствуй, Антон, – он протягивает руку, сам не смотрит на меня, обводит двор глазами.

Жму протянутую ладонь.

– Однако хорошо ты здесь потрудился. Ну, и отлично. Надеюсь, вы с Анжеликой обо всем договорились, – он, не дожидаясь приглашения, оттеснил меня своей массой с дороги и прошел внутрь, я закрыл калитку. – Будете сюда приезжать на выходные, мальчишкам вон сколько раздолья.

Вдруг он резко останавливается и смотрит ровно мне в глаза.

– Вы люди взрослые, Антон, я надеюсь на твое благоразумие, на Лику надежды уже нет, поэтому подумай хорошенько, прежде чем примешь решение. Детей, ты понимаешь, мы все равно заберем, потому что негоже им жить отдельно от матери, ведь пусть она и непутевая, но каждому ребенку мать нужна, а ты…

Это его «ты», словно толстый ржавый гвоздь, прибило меня к плиточной дорожке.

– …как глава семейства, думай о том, насколько часто хочешь видеть детей. Это уже твой выбор. Лика собирается жить отдельно, так что никто вам не будет мешать налаживать отношения.

Сказав это, он развернулся и пошел в дом, а я так и остался стоять на месте, переваривая все дерьмо, которое снова на меня свалили Лика и ее папаша.

Забегаю домой и хлопаю дверью с такой силой, что, кажется, даже стены дрогнули. Прислоняюсь спиной к холодному дереву и закрываю глаза. Сердце бухает об ребра так, что трудно дышать. Стираю тыльной стороной ладони проступившую на глазах влагу.

– Мудак, – шепчу одними губами и отталкиваюсь от двери, иду в комнату.

Точнее, ни хрена не иду – бегу. А в голове так и застыл образ крашеной сучки – его жены. Как он мог? Хотя ему-то что, это как я могла повестись, поверить в то, что они не общаются? Нацепила розовые очки и давай мечтать. Дура. Глупая мечтательница и неудачница. Вытаскиваю сумку из-под кровати.

«Да таких, как ты, Вика, только и делают, что используют. Вот и эти пацаны не зря же заприметили именно тебя, – ехидничает внутренний голос. – А хочешь знать, почему? – я сижу и отрицательно качаю головой. – Потому что ты – лох! У тебя это написано на лбу».

Горькая усмешка трогает губы, я встаю с кровати. Медленно двигаюсь по комнате, анализируя и пытаясь понять, что со мной произошло. Вспоминаю злой взгляд Антона, которым он наградил меня, когда я так и не ответила на его вопрос про девственность. А что я отвечу? Что влюбилась? Хер ты угадал. По коже тут же побежали мурашки, и я, поежившись, вдруг поняла, что мне нужно в ванну, что я так и не помылась после… Божечки, как стыдно-то. Щеки загорелись жарким румянцем. Теперь, осознав серьезность ситуации, понимаю, что Антон мог надумать себе все, что угодно, только не истину. Вспоминаю наше расставание, и кажется, что я сделала все неправильно, что сама оттолкнула парня от себя. Хотя, с другой стороны, сам виноват – почему наврал, что с женой не общается? Да одно только ее «милый» вывело меня из равновесия. Зло кусаю губы, оставляя красные следы. Хочу хоть как-то прогнать мысли о том времени, что провела с ним.

Слезы льются по щекам, смешиваясь со струями воды. Почему душе так больно и пусто? И холодно. Включаю воду горячее в попытке согреться, но это не помогает, меня все равно трясет.

«Вика, Вика, что же ты наделала? Разве так все должно было случиться? Разве для этого ты себя берегла?» – не прекращает стенать внутренней голос.

Может, стоит позвонить ему и сказать, что забыла у него что-то из одежды? Или нет. Лучше предложить встретиться, чтобы я вернула ему одежду его жены.

И от этой мысли стало так легко, что я удивляюсь и не верю сама себе: я – убежденная противница отношений с женатым мужчиной, но теперь стало совершенно плевать на это, я готова поступиться своими принципами… Но ради чего? «Вика, ради чего? Ради кого?» – взволнованно ищу ответ на этот вопрос, прислушиваясь к трепетному волнению, что застыло комом в горле, не позволив высказать Антону все, что я думала в тот момент. Понимаю и чувствую безумное влечение к нему, оно заставляет меня трепетать даже сейчас, когда его нет рядом. И это томление внизу живота разливается по телу жаркой волной при одной только мысли, оно пугает, но желание оказывается сильнее, отгоняя нерешительность и стеснение прочь. А порхающие в животе бабочки…

Любовь… какое сладкое и одновременно горькое слово. Разве можно так разрываться противоречивыми чувствами?

Я заворачиваюсь в большое полотенце, распахиваю дверь ванной и нос к носу сталкиваюсь с отцом.

Выпучив глаза, смотрю на него, не мигая.

– Вот и воспитание говорит само за себя… Здравствуй, дочка, – его елейный голос пугает больше, чем если бы он сейчас начал орать на меня.

По телу пробегает стая мурашек, и все замирает внутри от предчувствия чего-то нехорошего.

– Привет, папа, – заикаясь, выговариваю застрявшие в горле слова. – Я… я просто не ожидала.

Смотрю в его глаза, но там ничего. Пустота. Бездна, в которой можно утонуть или в которой он сам специально топит меня, не опуская взгляд. Я дышу через раз. Впервые в жизни вижу отца таким странно неродным, словно и не он это. На лицо натянута маска безразличия и отдаленности, но по его неровному дыханию понимаю, что он в ярости. Я опускаю взгляд и замечаю, как он сжимает и разжимает кулаки. Страх заполняет сознание до краев, хочу убежать прямо сейчас.

– Одевайся, – цедит он сквозь зубы.

Ага, а вот и вырвался гнев наружу. Только чем я провинилась – так и не поняла.

– Так, пап… – начала было я, но он глухо ударил о стену кулаком, я вздрогнула и попятилась от него.

– Ты что вздумала, Виктория? – его холодные серые глаза мечут молнии, сужаются злобно, – трубку не берешь, на звонки не отвечаешь, дома не ночуешь. Совсем стыд потеряла? Почувствовала себя взрослой? – цедит он мне в лицо. – Чтобы через пять минут была готова. И никаких разговоров.

Я, как китайский болванчик, только киваю и пячусь к комнате. Отец стоит на месте и не сводит с меня глаз.

– Быстрее! – рявкает он, и я опрометью срываюсь с места, лечу в спальню на всех парах.

Забегаю, хлопаю дверью, срываю с себя полотенце и натягиваю первый попавшийся под руку спортивный костюм небесно-голубого цвета. На глаза навернулись слезы.

«Вот тебе и поговорили… Вот тебе и позвонила… Но у меня все впереди. Отец немного остынет, и я обязательно свяжусь с Антоном», – эта мысль греет душу, и сердце вновь выравнивает ритм.

Вещи одна за другой заполняют сумку. Не трачу время зря, в такие моменты лучше отца не злить. Смотрю на часы – прошло ровно пять минут, а я уже открываю дверь и выхожу. Отец стоит напротив, как каменная глыба, холодным взглядом окидывает меня с ног до головы. Недовольство проскальзывает в его взгляде, но он отводит его, и я больше уже ничего не могу прочесть в его глазах.

«Какая муха его укусила, что за претензии? Я уже не маленькая, что он себе позволяет?» – но этот гневный монолог происходит внутри меня, а внешне лишь в недоумении поднятые брови.

– Алексей, вы что же, уже уезжаете?! – бабушка входит в комнату, и я поворачиваюсь на ее голос. – Да что же так мало-то?! Вика и не погостила совсем, только вырвалась девочка… – она замерла на полуслове, стоило только отцу посмотреть на нее.

Мне даже почудилось, что бабуля съежилась вся, стала меньше.

– Спешим мы, Лизавета Викторовна, – голос как сталь, от него дышать становится трудно.

Все время поражалась способности отца одним только своим недовольным видом вгонять человека в ступор и лишать его воли.

– Ну, что ж, – бабуля подходит, чтобы обнять меня. – Береги себя, детка, – шепчет на ухо и тихо всхлипывает, – маме передавай привет, – уже громче говорит она, так, чтобы и отец мог услышать.

Обнимает так крепко, что чуть не трещат кости.

– Ба, все я поняла, – говорю ей с придыханием. – Не переживай, все будет хорошо.

Наконец, бабуля разжимает объятия, а я искоса наблюдаю, как в нетерпении переминается с ноги на ногу отец, но даже на секунду не оставляет меня одну. Здесь явно что-то не так. Я посеменила за родителем, спрятав эмоции глубоко внутри. Сейчас молчание – лучшее проявление здравомыслия с моей стороны. И я ему следую, потому что могу представить масштабные последствия, стоит только мне открыть рот.

В машину сажусь на задние сиденье и вжимаюсь в угол всем телом. Отец молчит. А я так и не понимаю, в чем провинилась. Затяжное молчание начинает тяготить. Включить бы наушники и послушать музыку, но это табу, ведь так я отгораживаюсь от реальности, а это недопустимо, я должна принимать ее такой, какая она есть.

Тяжело вздыхаю и все же решаюсь на разговор:

– Как слетали в отпуск? – стараюсь, чтобы голос не звучал уныло, но у меня это плохо выходит.

Чувствую, как на меня давит отцовский взгляд, угнетает, пытается сломить. Я под его напором опускаю плечи и виновато смотрю в зеркало заднего вида.

– Хорошо, – безразличным голосом ответил отец и вернул взгляд на дорогу.

Я с облегчением вздыхаю и принимаю решение больше не разговаривать.

– А как твой отдых здесь проходил? И где ты шлялась по ночам? – отец копирует мой тон, но при этом каждое его слово, как удар хлыста, с толикой сарказма, он, словно горький деготь, пропитывает меня.

Я медлю и теряюсь с ответом. Мне кажется, отец видит меня насквозь, читает мои мысли. Сцепляю руки в замок, чтобы, не дай бог, не выдать свое волнение. Ведь я сейчас собираюсь лгать ему, а если он прочувствует в моих словах ложь, это чревато непредсказуемыми последствиями.

Дома оказались уже затемно. Я даже немого поспала в машине. Мне казалось, что отец специально едет медленно – оттягивает время. И это ожидание настолько вымотало меня, что я даже не заметила, как уснула.

– Поднимайся и заходи домой, – скомандовал отец, когда джип остановился на парковочном месте, специально отведенном для нашей машины.

А я и рада была. Медлить не стала. Открыла дверь и юркнула в подъезд. Сумка, конечно же, осталась в авто, но мне сейчас было и не до нее. Хотелось спрятаться в комнате и больше сегодня не встречаться с отцом.

Лифт остановился, и я, быстрым шагом преодолевая расстояние до двери, только и успела, что коснуться звонка, как дверь тут же открылась. На пороге стояла взволнованная и взъерошенная мать.

– Вика, – мать протянула руки и в буквальном смысле затащила меня в дом, прижала к себе, – да что же ты творишь-то? – в ее голосе было столько нежности и тепла, перемешанных с волнением. – Мы извелись уже с отцом, – мама отстранила меня от себя, искала на моем лице невидимые ответы. – Почему трубку не брала и не звонила? Мы только и узнавали о тебе от бабушки, а когда вчера бабушка сказала, что ты осталась ночевать у подружки, отец уже не выдержал…

Мать не договорила, мы услышали, что лифт остановился на нашем этаже. Одновременно оглядываемся на дверь, где через несколько секунд появляется отец.

– В комнату! – рычит он, и я пячусь к спальне. – Телефон сюда, – он протягивает ладонь, и я вижу, как ее сотрясает мелкая дрожь.

Я в надежде смотрю на мать, но она отводит глаза и отступает от меня на шаг к отцу. Значит, сделала выбор. Поджимаю недовольно губы и достаю телефон из кармана. Спорить бесполезно, и есть огромная вероятность нарваться на грубость со стороны главы семейства. Вкладываю трубку в ладонь, разворачиваюсь и ухожу в комнату.

– Скоро ужин, Виктория, – доносятся мне в спину слова мамы.

– Да пошли вы, – бурчу под нос, и уже громче, чтобы родители слышали: – Хорошо.

Дверь захлопнулась за моей спиной за секунду до того, как в коридоре разразилась буря. Отец возмущенно доказывал матери, что я, их единственная дочь, превратилась в шлюху всего за пару дней. Видите ли, он это прочел у меня на лице. Ведь я совсем не умею врать. Спокойный голос матери доносился монотонно и тихо, и что она ему отвечала, я не могла разобрать, хоть и прилипла ухом к двери.

– Ты не понимаешь? – взревел отец, и тяжелые шаги раздались по коридору.

Заглохли возле моей комнаты, а я затаила дыхание и схватилась за ручку. Но спустя несколько секунд шаги возобновились – отец прошел дальше, в свою комнату или кабинет. Я приложила руку к груди, чтобы удержать взбунтовавшееся от порции адреналина сердце. Не-е-ет, на кухню я сегодня точно не ходок! Скажу матери, что мне нехорошо. Хотя тут и врать-то не надо, потому что я действительно себя плохо чувствую.

Я упала на кровать лицом вниз и, задержав дыхание, лежала, пока в легких не закончился воздух. Потом перевернулась на спину и раскинула руки. Улыбка тронула губы, когда мысленно нарисовала образ Антона. Представила, как он будет искать меня. Может, даже попросит Пашку спросить у бабушки, где я есть?

Розовые мечты влюбленной дурочки, но разве не таковой я была сейчас? Эти мечты будто плотной ширмой отгородили меня от той бури, что сейчас творилась в квартире. И я наслаждалась этим, воспринимая все происходящее, как дурацкое недоразумение, которое обязательно разрешится через пару дней.

Я как-то даже не сразу понял, что меня трясут за плечи. Все тело затекло, и я его практически не чувствовал. Так хотелось поднять руку и врезать в морду этому самому трясуну, но у меня получилось лишь невнятно что-то промычать и повернуться на бок. Разлепить глаза удалось тоже далеко не с первого раза. А когда все же разодрал ресницы, еще несколько минут фокусировал взгляд на силуэте, что стоял передо мной.

– Пашка? – наконец-то смог я различить лицо. – Нахер ты меня трясешь? Голова и так раскалывается, – пытаюсь подняться, но получается далеко не с первого раза.

Пашка помогает сесть.

– Антох, ты это…

Я не в состоянии сейчас читать его мысли и додумывать недосказанные фразы, поэтому меня это сразу начинает бесить. Нахера я так вчера напился? Сжимаю голову кулаками и тру костяшками виски. Аспирина надо срочно таблеток несколько. Встаю с дивана, не дослушав парня, и иду в кухню. Слышу шаркающие шаги сзади.

– Бля, Паш, поднимай ноги, а… – не оглядываясь, прошу его.

Достаю две таблетки, кидаю в стакан и наливаю воду. Наблюдаю, как шипучки окрашивают воду, превращая ее из прозрачной в мутную. Залпом выпиваю содержимое.

– Менты приходили утром…

Я чуть не выпустил фонтаном выпитое лекарство наружу.

– Нахера? – проглотив изумление вместе с остатками жидкости, поинтересовался у парня.

– Да ты че, думаешь, они расскажут? – он с прищуром смотрит на меня. – Но тут и к гадалке ходить не надо, это из-за Вики ведь?

Ну да, действительно, что гадать. Представил, как сейчас они будут ее доставать своими вопросами.

– А сколько времени? – оглядываюсь на часы. Два. Охереть. Вот это меня вырубило!

После того, как Анжелика вчера с мальчишками и тестем уехала, моя башка превратилась в дом советов. Много вчера передумал. Разные варианты прикидывал, как поступить и на какой шаг решиться. И я все же принял решение, как мне показалось, самое верное, а потом были звонки.

Няне мальчишек позвонил предупредить, что у нее начинается отпуск на неопределенный срок и что, если она согласится, то работать ей, скорее всего, придется уже в столице. Маргарита слушала молча и лишь в конце высказалась, попросила перезвонить, как только что-то прояснится. Пообещал позвонить.

Потом звонил Лике. И как раз в этот момент на столе появилась бутылка виски. Она закончилась слишком быстро, я даже не заметил, как. А после второй я не помнил, как добрался до дивана, да и вообще вчерашний вечер выпал из моей памяти. И как его вспомнить? Что я говорил бывшей уже после выпитого алкоголя, смогу узнать только от нее.

– Так что будешь делать? – влез с вопросом в мой воспаленный мозг Пашка, угрюмо качая головой. – Менты не отстанут.

– Пока не знаю, – честно ответил я. – Но, раз приходили, надо разбираться.

Сегодня еще и понедельник. Твою мать. Видимо, все переговоры придется отложить. Хотя… Достаю телефон и открываю вызовы. Первое, что бросается в глаза, это номер Вики.

«Значит, все-таки звонил, – проносится мысль в голове. – Интересно».

Нажимаю на сведения. Десять звонков и возле каждого ноль минут. Они сбивают с толку. Это значит, что она не брала трубку? Обиделась, значит. Хмыкаю про себя. Ладно, разберемся с этим позже.

«Та-а-ак, это что за… херь? Света. Когда я успел забить ее номер в память?»

Вспоминаю события прошлого, но все – тлен. Только серые пятна. Не помню ни хрена.

До Дэна я все же добрался и, клацнув по зеленой трубке, стал слушать монотонные гудки вызова.

– Дэн, здорово, – каркаю в трубку осипшим голосом.

– Здорово, Тох.

Слышу, что его голос напряжен и невесел. Бля, может, я и ему вчера чего-то лишнего рассказал?

– Что с голосом? – все же решил поинтересоваться.

– Да вот, разбираю дерьмо, которым завалил меня дружище один, – я, даже не видя Дениса, понял, что эти слова камнем летят в мой огород.

– Еще раз и поподробнее, – мне уже не до вежливых расшаркиваний. Надо выяснить все, что произошло, пока я спал. – Может, приедешь? А то я вчера перебрал малек. Не хочу в таком состоянии ездить днем по улицам.

– Ага, приеду. Жди, – и отключил телефон.

– Н-да, – облокачиваюсь о столешницу и скрещиваю ноги. Смотрю на дно пустого стакана.

– Че, все так серьезно? – подает голос Пашка.

– Да хер пойму чего, – я пожимаю плечами. А сам все пытаюсь откопать в памяти тот момент, когда в амбаре битой перебил ноги этому ублюдку малолетнему. – Видимо, серьезно, раз Дэн согласился приехать сам.

Дэна я встречал уже через полчаса. Друг приехал не один, что меня удивило малость.

– Здорово, – я пожал ему руку.

За ним шагал подтянутый парнишка. Выглядел он молодо, но слишком уж взгляд у него был цепкий и глубокий, как будто скажи ему слово и посмотри чуть дольше, и он, как гребанный экстрасенс, всю правду-матку про тебя расскажет.

– Добрый день. Николай, – представился он и протянул мне руку.

Я и его руку пожал, а потом, вздернув удивленно брови, посмотрел на Дениса.

– Сейчас все объясню, – бросил он через плечо и направился в дом.

Я хлопнул калиткой и догнал Дэна. Не нравилось мне все это нагнетание.

В дом вошел все же первым. Как бы хорошо я ни относился к Денису, но это мой дом, и я никому не позволю чувствовать себя в нем хозяином, а Дэн сейчас вел себя очень странно и, я бы даже сказал, борзо.

Молча разувшись, мы прошли на кухню. Там уже вовсю хозяйничал Пашка: грел кофе и нарезал бутерброды. Ему позволено.

– Здорово, Дэн, – не поворачиваясь, поприветствовал гостя парень, продолжая строгать сыр и колбасу.

– Здорово, здорово, – отвечает Денис Пашке, и тот поворачивается.

Я наблюдаю за его реакцией на парня, что стоит позади Дэна, но Пашка будто и не знает его. Облегчение прокатилось расслабляющей волной.

– Николай, – кивает тот Пашке.

– Павел, – отзывается брат и отворачивается, продолжает заниматься своим делом.

– Ну, давай к делу, Дэн, – говорю другу и усаживаюсь за стол. – Я, вообще, тебе звонил, чтобы попросить съездить к Николаевичу, а то Пашка меня тут обрадовал с утра, что менты приходили, – я покосился на Николая, а потом глянул на Дениса, приподнял брови.

– Это как раз еще один человек, который заинтересовался твоим проектом, Тох, – говорит Денис, – привез с тобой познакомиться. Хоть это и не лучшее место, – он обводит помещение глазами. – А где пацаны? – запоздало спрашивает Дэн. – У теть Вали, что ли?

Он спросил, а мне как будто под дых дали. Вспоминать совсем не хотелось.

– Лика вчера с отцом приезжала. Забрали мальчишек в Москву, – с горечью в голосе ответил ему.

– Так им же нельзя, насколько мне помнится, – удивлено поднял брови друг.

– Сегодня бывшая должна пойти в больницу с ними. Сказала, что соскучилась и… – я замолчал, встал из-за стола, налил стакан воды и залпом его выпил, чтобы проглотить застрявший в горле комок. – …короче, предложила попробовать снова сойтись.

На лице Дениса отразилось подобие улыбки, но она была больше похожа на оскал.

– И что ты? Опять прогнешься под нее? Она же тебя снова втопчет в дерьмо, от которого век не отмоешься, Тох. А дети?

Бля, вот зачем он так?

– Потом, – отмахнулся я от друга. – Так что ты там разгребал? – решаю я сменить тему разговора, потому что не хочу обсуждать сейчас то, что не стоит слышать посторонним ушам.

– Ах, да, – тут же вскидывается парень. – То дерьмо, что произошло с вашей Викой…

Хмыкаю на его слова: «ваша» – уже интересно.

– Паш, ну, ты сколько будешь резать колбасу-то? Кофе давай, наливай уже.

– Дэн, а не пошел бы ты? – ответил ему брат, насупившись. – Я тебе че, кухарка, что ли?

– Да шучу, шучу, – поднял Денис руки, признавая, что переборщил.

– Ща наведу, – сдался и Пашка.

– Так вот, – вернулся к рассказу Денис, – звонил мне с утра один товарищ, не будем называть имен. Рассказал про то, что какой-то ублюдок перебил Петьке Бугрову ноги. Два закрытых перелома. Родители в шоке. Отец, когда отошел, насел на сына, и тот сказал, что на них напал и отходил их с Дроном какой-то приезжий черт. За что, они так и не поняли. Представь. И как ты думаешь, что собирается делать отец этого малолетнего ублюдка?

Я вопросительно уставился на Дениса. Нет, я, конечно, могу представить, что может сделать отец. Например, приехать ко мне и попробовать открутить башку или также переломать ноги, конечно, если получится. Но что значит, «они не поняли, за что»? Твою мать!

– Ну, знаешь, легко догадаться, – ответил я сам за друга. – Но что значит «за что»?

– Да то и значит, – хмыкнул Дэн, – ты думаешь, они в чем-то признаются? Думаю, вряд ли. Здесь нужно будет подключать девчонку, потому что Михалыч уже написал заяву в ментовку. Вот почему к тебе менты приходили. Я, конечно, этому товарищу пока еще ничего не говорил, хотел посоветоваться с тобой, как будем действовать?

На стол, звякнув о столешницу, шмякнулись кружки с кофе и тарелка бутербродов. Денис тут же подхватил один из них и сунул в рот, вопросительно подняв брови.

– Я, наверное, здесь сегодня лишний, – невпопад проговорил Николай, и я поочередно взглянул на него и на Дэна.

– Да не, Коль, сейчас обсудим и проект Антохи. Просто у нас на горизонте нарисовались непредвиденные обстоятельства.

«Да уж, – подумалось мне, – и эти обстоятельства совсем не вовремя всплыли».

– Так что? – опять переводит на меня взгляд друг. – Нужно как-то оправдать твое поведение перед органами законной власти. Думаю, понятно, что мы с Пашкой дадим показания, и то, что ты поехал спасать невинное существо, непременно пойдет тебе в плюс, но вот то, что ты переломал мальчишке ноги и, по предварительным данным, сделал его инвалидом… – он покачал головой, – я тут даже не знаю, Тох, что можно сделать. Доказать, что была угроза жизни для тебя или для Виктории, будет очень сложно, – он оглядел меня: – Явных травм на тебе нет, да, как я понимаю, и на Вике тоже, ведь успел ты?

Я киваю, и до меня наконец-то доходит весь смысл доносимой до меня Денисом информации.

– Моральной компенсацией ты тут, по ходу, не отделаешься, нужны хорошие адвокаты.

Я взял кружку, покрутил ее в руках. Хотелось хоть чем-то заняться, отвлечься.

– Дай сигарету, – попросил у Дениса.

Тот протянул пачку. Я достал одну, чиркнул зажигалкой и сделал тягу. В голове тут же зашумело, а в мозгу щелкнуло, что первый раз курю в доме со дня его строительства.

– Я подумаю над этим вопросом, – ответил, наконец, я.

– Ладно, – хлопнул себя по коленям Денис и встал, – давай дела с садом отложим. Нужно разобраться сначала с этой херней, а потом будем говорить о деле, – он повернулся к молчаливому Николаю. – Ну, что, Коль? Видимо, действительно зря я тебя привез. Не думал, что все так повернется.

Он зашагал к двери, а я так и остался сидеть на месте. Пашка, не увидев моей реакции, пошел вслед за парнями закрыть дверь.

Что ж, вот тебе и пища для размышления.

«Нужно, друг, не бухать, а включать мозг и думать, как обойти пролившееся тебе под ноги дерьмо и не увязнуть в нем по самую шею», – вещал мой проснувшийся внутренний голос. А я уже перебирал в голове номера знакомых, кто бы мог помочь. Похлопал себя по карману в поисках телефона. Пусто. Видимо, остался на диване. Когда шел в гостиную, раздался рингтон звонка. Взял в руки аппарат. Лика. Палец застыл над кнопкой отбой, но я почему-то так и не нажал на него. Зеленая кнопка.

– Да, – буркнул в микрофон.

– И тебе доброго дня, – раздался радостный голос бывшей. – Мы были у врача, Антош.

Я даже затаил дыхание от неожиданности. Она меня удивила.

– И?

– Педиатр назначила анализы, через несколько дней будет результат, – щебетала Лика, – и она сказала, что можно попробовать вернутся в город, посмотреть, как будут чувствовать себя дети, – рассказывает, а у самой в голосе чувствуются ликующие нотки. – Так что мне сказать мальчишкам? Ты приедешь? И когда?

– Нет, – рявкаю я в трубку. Хотя чем обусловлена такая агрессия? Ведь и новость хорошая, вот только все складывается не так, как я хотел.

– Что орешь-то? – тут же слышу в трубке недовольное сопение. – Нет так нет, я что, тебя заставлю? Спросила, потому что мальчишки интересуются.

– Я понял, Лик. В ближайшие дни точно не приеду. Как разберусь с делами – позвоню, – я отключился первый. Не было желания слушать ее нытье.

Тут же набрал Серегу. Товарищ трубку снял сразу. В принципе, как и всегда. Пара фраз. Короткие гудки в трубке, и я разворачиваюсь и иду в комнату. Одеваюсь и параллельно вызываю такси. Разговор предстоит серьезный. По словам Дениса получается, что я избил пацанов без явных причин. Вспомнил про Вику. Нет. Если про нее информация не всплывает, пусть лучше все так и остается. Не хочу впутывать ее в это дерьмо. Попробовать нужно выгрести самому.

Девушка сжала трубку телефона так сильно, что захрустели костяшки пальцев.

– Ненавижу, – прошелестел ее голос в тишине комнаты.

Она медленно обошла стол. Положила гаджет на него и прошла по длинному коридору в детскую спальню, где, тихо посапывая, спали мальчишки. Лика поджала губы и, закрыв плотно дверь, вернулась на кухню. Как она замоталась сегодня с ними! Больницы, врачи, снова больницы, сдача анализов… Как она отвыкла от всего этого. Да и не занималась Лика никогда этими походами к врачу. Всегда можно было все эти ненужные ей передвижения спихнуть на Антона, а она и так много делала – сидела с детьми дома практически целыми днями. Тоска по развлечениям навалилась так некстати, что Лика готова была выть. Всего два дня дома, а уже всю выворачивает от бездействия. Хотелось кайфа и эйфории, быть в центре внимания не только своих друзей, но и тусовки в целом.

Девушка метнулась к телефону. Пальцы нервно тыкали в экран, листая страницы соцсетей. Нет, все же зря она забрала детей. Внутри зашевелилось ядовитой змеей эгоистичное самолюбие. Девушка зло фыркнула.

– Вот же гаденыш! – вспомнила Лика лицо Антона, когда приехала к нему вчера – его холодный безразличный взгляд выбил у нее выбил почву из-под ног. И именно в этот момент она засомневалась в правильности своего поступка – забрать у бывшего мужа детей. И она готова была пойти на попятную, но, когда из коридора вышла малолетняя шалашовка, она вознамерилась сделать все, чтобы этот мудак страдал. Как он мог? Ведь она приехала, чтобы помириться с ним, а он уже успел завести себе рыжую шлюшку.

У Лики в голове все перемешалось. Чего ей хотелось – она и сама не понимала сейчас, только пальцы все метались и метались по экрану в попытках отыскать хоть какую-то информацию, все, что угодно, лишь бы отвлечься от этого навязчивого чувства собственничества. Ведь Антон всегда все прощал и был у нее под каблуком, она всегда чувствовала власть над ним, а здесь даже дети не помогли. Так зачем они вообще нужны? Девушка стукнула телефоном о стол так, что экран тут же прочертила трещина.

– Твою же мать, – Лика уже не сдерживала эмоций.

Недовольство сложившимися обстоятельствами распирало ее и, недолго думая, Лика полезла в кухонный шкаф. За стеклянными банками, в которых хранились крупы, была спрятана бутылочка коньяка. Девушка довольно ухмыльнулась, когда пальцы нащупали холодное стекло. Лика присела на краешек стула и, расслабив плечи, решила, что лучше всего в этой ситуации будет отпустить натянутые до предела узды. Пусть Антон немного поразвлечется, а она пока подумает, как его вернуть. Хотя… Девушка налила коньяк в бокал, покрутила стеклянную тонкую ножку между пальцев. Зачем он ей нужен?

Она сделала глоток, сморщила нос, а потом залпом выпила содержимое. Нет, скучать Лике не хотелось. Снова гаджет оказался в руках. Открыв вайбер, девушка отыскала нужный номер, набрала текст сообщения и отправила его. Через несколько минут телефон издал характерный звук полученного ответа. Лика выпила еще одну порцию коньяка и, прочитав смс, довольно улыбнулась. Алкоголь разогнал кровь по венам, и Лике все труднее было сдерживать себя. Она, как оголтелая, заметалась по квартире и никак не могла найти себе места. В голове бился ритм басов музыки, что каждый день она впитывала в клубах, и это подстегнуло на необдуманный шаг.

Собралась Лика за считанные минуты, подкрасила глаза, подрумянила скулы, тронула пухлые губы блеском. Проходя мимо детской спальни, заглянула внутрь – все было спокойно.

«А как могло быть по-другому? – подумала она. – Ведь нормальные дети что делают ночью? Конечно же, спят, – ответила сама себе. – А наши уже взрослые и проснуться не должны».

Улыбнувшись своей мысли, она выпорхнула из квартиры, закрыв дверь. Да и ненадолго она собиралась, хоть бы часа два побыть вне этих четырех стен. Так ее это все угнетало и повергало в депрессию, что отвлечься точно стоило, а иначе она сойдет с ума, сорвется.

***

Такси остановилось перед входом в элитный клуб. Девушка, расплатившись с водителем, выпорхнула из машины, одернула короткую юбку, поправила топ и, подходя ко входу, обворожительно улыбнулась секьюрити. Внутри было душно и шумно – клуб был забит до отказа, но Лика знала, что там, наверху, есть отдельные кабинки для vip-персон, где ее уже ждала Ксюра с бойфрендом. Лика, не задерживаясь ни на минуту, лавировала по танцполу между потных тел и уверенно продвигалась вперед. Понадобилось десять минут, чтобы наконец-то найти друзей.

– Привет, дорогая! – послышался нетрезвый голос Ксюры, пробиваясь сквозь громкую музыку.

Лика сделал шаг к ней, но парень, что сидел недалеко от подруги, подхватил девушку за попу и потянул на себя. Лика, заулыбавшись, с удовольствием приземлилась туда, куда ее усадили сильные руки. Вздымающиеся джинсы и твердый бугор, что прижимался к ягодицам девушки, говорили о том, что вечер окажется не таким уж и скучным, каким он мог бы быть, если бы она осталась дома.

– Наливай, – раздался голос парня, что уже во всю хозяйничал на ее теле, поглаживая и пощипывая под тканью выступающие его части.

Бойфренд Ксюры разлил по рюмкам янтарную жидкость.

– За знакомство! – крикнул он, и четыре руки с рюмками взвились друг к другу.

Выпив содержимое, Лика повернулась к парню, что удерживал ее на коленях, и тут же была захвачена в плен цепкими руками. Страстный, напористый поцелуй, подчиняющий своим натиском – и Лика поплыла. Между ног приятно разлился жар, девушка отдалась умелым рукам, которые уже искали те невидимые под юбкой точки подчинения. Смех раздавался за ее спиной, но она его как будто не слышала, ее сознание было поглощено мощной волной возбуждения, и девушка, повинуюсь первобытному инстинкту, как истинная самка, уже сама возбуждала самца. Ее бедра сами подавались навстречу его толчкам, будоражившим возбужденную плоть. В голове уже не было ни одной здравой мысли, только похоть. Она готова принять его в себя полностью, чтобы он задушил ту пустоту, что два дня после встречи с Антоном не давала ей жить спокойно, но парень отстранился, посмотрел на Лику горящими глазами.

«А он, вполне себе ничего, – сфокусировав на нем взгляд, отметила про себя Лика, – симпатичный».

– Куколка, ты такая горячая, – его влажные губы коснулись мочки уха. – И я тебя непременно трахну, только давай еще поднакинем немного? А то у нас так все рьяно началось, боюсь не сдержаться, – его тихий смех, проникший в самую душу, заставил трепетать все ее существо.

Лика, оттолкнувшись от парня, посмотрела в его глаза и утонула в их черноте. Нет, он все же был не просто хорош, а исключительно красив. Как падший ангел, сошедший со страниц глянцевого журнала. В груди Лики защемило то ли от гордости, что такие парни желают ее, то ли от того, что она не сможет с быть с ним, потому что ее жизнь обременена двумя маленькими детьми. И вот уже в который раз она пожалела, что забрала их. Если бы не отец и не ее эгоистичные капризы… но думать дальше девушке не хотелось, потому что парень сильнее прижал ее бедра к своим, и сознание Лики кануло в океан наслаждения.

Алкоголь лился рекой, шутки и задорный смех подруги вытесняли из головы ненужные мысли, мешавшие расслабиться и отдаться наслаждению.

***

Музыка не стихала всю ночь. Лика, вся вспотевшая, лежала на столе, раскинув широко ноги. Парень нависал сверху и жестко вдалбливал в нее член, она постанывала от боли, что застряла где-то между лопаток. Боль сковала грудь ледяным кольцом, не отпускала, заставляла напрягаться.

– Ти-и-имур, – вырвалось из горла, когда парень со всей мощью вонзил в мокрое лоно член и бурно кончил.

– Прости куколка, но не могу остановиться, – хмыкнул он. – Давай еще?

– Я не могу больше.

Свести ноги удалось далеко не с первого раза. В глазах все плыло, и голова сильно кружилась. Девушка, облокотившись на руки, приподнялась, откинула голову назад и прикрыла глаза.

– Сколько времени? – просипела она.

– Ой, детка, прекрати, сейчас мы все поправим, – послышался шелест, и Лика тут же открыла глаза. – Давай, присоединяйся, – возле ее оголенного бедра Тим начертил четыре белые дорожки.

Предчувствие, что последует после этого, заставило девушку через силу улыбнуться, сползти со стола и сесть рядом с парнем. Он протянул свернутую в трубочку купюру, и Лика, закрыв пальцем одну ноздрю, вдохнула в себя белый порошок. Пустота. Еще одна. Прошла всего секунда, и девушка вдохнула третью.

– Эй, крошка, остановись, притормози, – парень выдернул из ее рук трубку и толкнул Лику в сторону мягкого кожаного дивана. Девушка не сопротивлялась. Ей нужно было передохнуть. Всю ночь напролет заниматься сексом – занятие утомительное, но… В голове проясняется, и легкость колкой волной окатывает тело. На губах растягивается довольная улыбка, когда Лика понимает, что готова совершить еще один марш-бросок. Вся подобравшись, она встает на четвереньки и подползает к парню, начинает ласкать его спину.

– О, вижу, тебе полегчало, – Тимур вытирает остатки белого порошка с кончика носа и садится на пол, вытягивая перед собой длинные ноги. Ленивая улыбка касается его губ.

– Мгу, – протяжно мурчит девушка и касается его плоти рукой, начиная играть, возбуждать опавший член.

– Да, детка, давай повторим это снова, – улыбка на его лице сделалась шире.

***

– Павлик, давай, слезай уже с нее, – сквозь туман Лика слышит голос Тимура и не понимает, что происходит.

– Ну, Тим, я только разошелся, – незнакомый голос отвечает ему.

Толчки становятся быстрее и ожесточённее, но Лика не чувствует боли. Странно, но она на самом деле не чувствует ничего, только ощущение, что ее толкают и разрывают на части, а боли нет.

А потом наступает пустота, такая манящая и всепоглощающая. Так необходимая ей сейчас. Хочется повернуться на бок, но нет сил. В груди снова разгорается пламя. Как хочется потушить его, ведь оно постепенно забивает легкие.

– Воды, – шипящий шелест проносится по комнате, но его слышит только пустота.

Лика, сотрясаясь в рвотных спазмах, лежит, не в силах даже повернуться на бок. Проходит минута, и девушка, закатив глаза, затихает.

Я сидел и, уперев взгляд в столешницу, понимал, что сейчас следователь, к которому я попал на «прием», пытается мне втолковать то, чего на самом деле не было. То есть, по словам этих двух ублюдков и папаши боксера, я за каким-то хером приехал на этот грёбаный склад и, застав их там, зверски избил. Ну, а какой был смысл моего нападения – они не знают. И, конечно же, этого не знает и следак. Я молча слушал речи представителя законной власти, кивал, показывая, что слушаю его, а сам анализировал и сопоставлял факты. Не хотелось все-таки впутывать в это дело Вику, тем более, она здесь совсем не всплывает. Что отец «потерпевшего» Петра захотел срубить с меня бабла – это я понял сразу, но то, что озвучил из заявления следователь, привело в ступор: этот мудила хотел, чтобы меня посадили за нанесение тяжкого вреда здоровью его наркомана сынка. И не насколько-нибудь, а по самой высшей мере. Гребаный ублюдок, совсем за рамки вышел, и, если бы не серьезность ситуации, я бы этому козлу прямо сейчас поехал и раскроил череп той самой битой.

– Так что будем делать, товарищ Троицкий? – следак кинул мне помятый лист А4.

Я мельком пробежал по написанному и посмотрел ему прямо в глаза.

– Товарищ… – я оглядел мужика, на его форме не было никаких опознавательных бейджей, как и на столе не стояло таблички, поэтому решил обойтись: – …следователь. Вот верите, нет, но я пока сам в толк не возьму, в чем дело. Хотелось бы поговорить с представителями Петра лично и уже после этого переходить к более радикальным мерам, – я откровенно наглел, и это чувствовалось в моем голосе, но, если дать сейчас слабину, то все, считай, пропало – сядут на голову и будут вбивать свою правду.

– Да я не против, товарищ.

В кабинет постучали, и в дверь просунулась голова Дэна.

– Что тебе? – вскинулся мужчина.

– Да хотел узнать, долго еще? – увидев, что в кабинете, кроме нас со следаком, никого нет, Денис вальяжно прошел внутрь. Даже я подохерел от такой наглости, что уж говорить про мента.

– Ты что, мать твою, совсем страх потерял? – взревел он, но Дэну хоть бы что – он увалился на ближайший стул и вытянул ноги.

– Я свидетель, – напыщенно проговорил он.

– Пшел вон!

Я переводил взгляд с одного на другого и никак не мог уловить суть происходящего.

– Да ладно тебе, дядь Гриш, – уперся локтями в колени Денис, – Антоха – свой пацан.

Неожиданно дядя Гриша изменился в лице и покосился на меня.

– А ты-то что молчишь сидишь? Обиженку строишь из себя, – хмыкнул он. – Почему не сказал, что с Денисом знаком?

– Да я как-то даже не в курсе, что ли, был… – начал я было оправдываться, но Денис перебил.

– Дядь Гриш, тут дело такое, – Дэн сомкнул руки в кулак, – девчонку хотели упыри изнасиловать, а Тоха подпрягся за нее, ну и, я так понимаю, переборщил чутка, – он глянул на меня.

– С какого «чутка»?! – тут уж возмутился я, даже позабыв, где нахожусь, – эти малолетки с ножом начали кидаться, представь? – смотрю теперь уже Денису в лицо. И понимаю, что я толком и не рассказал ему ничего.

– О, а вот это уже интересно! – отрезвили меня слова следователя. – Про изнасилование поподробнее.

– Нет, – тут же вставил я, – не было там ничего, пусть будет так, как написано в заявлении. Я заплачу, но пусть девчонка останется в стороне.

– Совсем уж глупо с вашей стороны, любезный, – нахмурив брови, посмотрел на меня следак. – Благородство – это, конечно, хорошо, но не когда тебе шьют реальное дело, за которое можно и в тюрьму угодить.

– Завтра приедет адвокат и все утрясет, – с уверенностью сказал я.

– Давай так, – пошел ва-банк дядя Гриша. – Я тебя сейчас сажаю под домашний арест, будешь ждать своего адвоката дома, за границы Зарайска ни ногой, – он исподлобья глянул на меня. – Потому что все будет оформлено документально. Завтра жду тебя с адвокатом здесь. Все обсудим, а потом уже будем решать, что делать с тобой дальше, – он еще раз посмотрел в мятый листок и покачал головой. – Если все пройдет гладко, отделаешься штрафом и условным, а если они заартачатся, то придется напрячься твоему адвокату и найти подходы не только к пострадавшим, но и к судье, – он потер большой и указательный пальцы друг о друга, но я понял и так, что денег нужно много. – Другого варианта нет.

Я встал из-за стола, когда бумага была подписана. Пожал руку дядьке Дэна и вышел в коридор, пока друг «перекидывался», как он любит выражаться, парой слов с родственником.

***

– Антох, ты серьезно хочешь опустить момент с Викой? – Денис вел машину так медленно, что мне казалось, нас сейчас могла бы обогнать даже черепаха.

Я кивнул ему в ответ.

– Да ты хоть представляешь, сколько этот мудак вытянет из тебя денег?! И никакой сад ты не сможешь посадить, потому что у тебя тупо не будет бабла, – каждое слово он просто выплевывал, его распирало от эмоций.

Но, блять, как можно так бурно эмоционировать и так медленно вести машину?!

– Дэн, нажми на газ, – сквозь зубы процедил я. Сейчас меньше всего хотелось сидеть в замкнутом пространстве с человеком, который не разделяет мои взгляды на создавшуюся ситуацию.

– Да я поддам, поддам, вижу, что не хочешь разговаривать на эту тему, – хмыкнул Денис, но быстрее от этого не поехал.

– Денис, повторю тебе – я не хочу впутывать сюда Вику, тем более, если нигде не всплывает ее имя. Ты просто не был там, понимаешь, не видел этого, – от воспоминаний на затылке зашевелились волосы. – И знаешь, – тихо сказал я, – я нисколько не жалею о том, что сделал. Если бы можно было переиграть тот вечер, я все равно сделал бы тоже самое, так что мне похер, сколько денег захочет этот мудак. Вика останется не при делах.

Напряженное молчание повисло в машине всего на несколько минут, но его хватило, чтобы понять, что с Денисом мы совсем не схожи в мнениях и действиях.

– Знаешь, Тох, а ты не прав, – горечь проскользнула в голосе парня. – Мне очень жаль, что с твоей Викой такое произошло…

С «твоей» – так приятно было слышать это слово. Оно ласкало слух и радовало душу, но умом я понимал, что Вика далеко еще не моя, что прежде, чем об этом говорить, нужно еще как-то наладить контакт с ней, а прежде разобраться с Ликой и ее родственничками.

– …и если бы здесь, в Зарайске, не были бы все так повязаны, то я был бы первым, кто стоял бы в очереди разбить голову этому Дрону и его шавкам.

Я глянул на Дениса и выдохнул:

– Ну, да ладно, что теперь об этом говорить?

Нервы ни к черту, бешусь от каждой мелочи. Встречи с Викой будто чеку сорвали с гранаты. После годовалого затишья она взорвала это спокойствие, стоило мне только приблизиться к ней. Я словно ожил.

– Антох, – вклинился голос Дениса в мои мысли. – А что за адвокат-то? Он точно шарит? Может, все же поговорить с Гришкой? Он тут всех знает. Думаю, он может помочь.

Мои губы искривила ухмылка.

– Так, ты сам слышишь, что говоришь, Дэн? – спрашиваю парня и искоса наблюдаю за его лицом.

– Не-е-ет?! – протяжно говорит он, и я вздергиваю брови вверх.

– Бля, Дэн, вы же тут повязаны все друг с другом, и неужели ты думаешь, что ради памяти отца за меня кто-то станет впрягаться? – выплюнул я жалящие язык слова.

Парень молчал.

– Вот и я так думаю, Денис, – я устало провел ладонью по лицу. – Хочу ужасно спать. День меня просто вымотал, а если учесть то, что вчера еще и Лика душу вынула из меня, то я вообще, считай, сейчас ходячий труп, – я немного помолчал. – Еще и Вика трубку не берет.

– Может, заедем к ней? – вскинул брови Денис.

– Нет, – я отрицательно покачал головой.

Впереди замаячила крыша дома, и я облегченно вздохнул – наконец-то приехали. Сегодня общество Дениса меня тяготило, хотелось быстрее остаться одному. Внутренне я уже представлял, как набираю телефон Вики, как она, затаив дыхание, говорит «алло», а потом… потом я заведу машину и домчу до нее в одно мгновение. Сам, без свидетелей. Прижму к себе и задохнусь ею.

– Господи, Денис, – взревел я, – ты специально так медленно едешь? – повернулся к парню и увидел улыбку на его лице. С размаху засадил кулаком ему в плечо.

– Ладно, ладно сдаюсь! – крикнул он и бросил руль.

– Придурок, держи руль!

– Ты бы видел себя, – заржал он в голос. – Да у тебя на лице все написано, Тох, только про девчонку и думаешь, – он улыбнулся, обнажая все тридцать два зуба.

– Иди ты на хер, Дэн.

Машина остановилась, и я вылез, громко хлопнув дверью.

– Завтра, как приедет адвокат, позвони, я подъеду! – крикнул мне в спину Денис.

Дикий крик в голове, и я в холодном поту вскакиваю на кровати. Дыхание сбивается. Сердце стучит в районе горла, хочет вырваться наружу. Кручу головой потерянно и только через миг понимаю, что нахожусь в комнате. На улице уже вовсю палит солнце, а меня трясет, будто я только что побывал в аду. Провожу по волосам пятерней и понимаю, что они мокрые. Бля. Никак не могу отойти. Сердце продолжает бухать в груди так громко, что заглушает посторонние звуки.

Встаю с постели и иду в ванную. В доме непривычно тихо, и от это становится не по себе. Гребаный сон. Это же надо было такому присниться. Трясу головой, пытаясь отделаться от навязчивого ощущения тревоги, которая пробирает до костей, а потом разливается по телу мерзким ознобом. В ванной открываю воду на всю и вслушиваюсь в шум воды. Спокойствие, братан. Это все нервы. Вчера так и не удалось дозвониться до Вики. И уже ближе к вечеру в бешеном порыве увидеть девчонку я прыгнул в машину и через двадцать минут, как сопливый малолетка, караулил, стоя неподалеку от ее дома. Я там просидел до полуночи, но так и не дождался никого. Ни ее бабки, ни самой Вики. На улице давно стемнело, а в окнах так и не загорелся свет. Уезжал я со смутным предчувствием чего-то нехорошего. А потом этот дурацкий сон. Вспоминаю, как, задыхаясь, бежал вдоль дороги, пытался остановить черный джип, в котором увозили мальчишек. Цеплялся за бампер, за колеса, куда только доставали руки, и раздирал в кровь пальцы, обрезаясь об острые края разбитого в хлам пластмассового бампера.

Ощущение боли было настолько явное, что даже сунул под воду руки, дабы смыть с них это чувство. Из головы все никак не выходил крик Лики, но самой ее не было видно. Холодная вода остудила голову. Держал ее под краном до тех пор, пока не заломило череп. Нужно успокоиться. С таким подходом дела не разобрать. Сегодня все уже решится. Вытираю полотенцем волосы и выхожу из комнаты. Трель телефона разрывает тишину в доме. Беру его в руки. Незнакомый номер. Нажимаю «принять».

– Антон? – спрашивает мужской голос.

– Слушаю, – я почему-то затаил дыхание, хотя на сто процентов знал, что это звонит адвокат.

– Это Михаил Игнатов, адвокат.

Я выдыхаю.

– Хорошо, жду, – отключаю трубку и, одеваясь на ходу, спускаюсь в кухню.

Нет, так больше не может продолжаться. Отыскиваю в шкафу аптечку. Ковыряюсь в лекарствах. Валерьянка – это единственное, что мне пришло на ум. Вижу, как пальцы пробивает мелкая дрожь. Внутри начинает закипать злость. И когда в очередной раз звонит телефон, я уже взвинчен до предела. Незнакомый номер меня уже не смущает, нажимаю «принять» и резче, чем нужно, говорю:

– Да.

– Антон Романович? – снова спрашивает мужской голос.

– Да, – и дыхание застревает, где-то на середине пути по грудной клетке.

– Сержант Василенко. Вы должны явиться на адрес, где проживает ваша жена.

«Господи».

Я закашлялся.

– С вами все нормально? – интересуется сержант.

Я киваю ему в ответ. Он-то этого, само собой, не видит, но продолжает:

– Нам поступило заявление от некой Людмилы Ивановны. Она, я так понимаю, няней работает у вас? – задает вопрос мент и, не дожидаясь моего ответа, продолжает: – У нее была договоренность с вашей женой, но никого в квартире не оказалось, и дверь была открыта. Вы что-нибудь про это знаете?

Сердце словно вмиг превратилось в ледяной комок и перестало стучать вовсе. Как, открыта дверь и никого нет?

«Лика, сука!»

Я хватаю ключи от машины. В голове мозг перестает адекватно реагировать на ситуацию. Возможно, это инстинкты. Я не могу точно объяснить то чувство, когда ты слышишь слова и не слышишь одновременно. Тебя поглощает страх. Страх потерять то, что дорого для тебя, что ты хранишь, как редчайшую ценность. Холишь, лелеешь.

«Сука, я себе этого не прощу, если с мальчишками случится что-то. Как я мог отпустить их с ней?»

Мозг тут же выдает ответ, что прошло всего двое суток, и что она как-никак их мать. Но что об этом разговаривать и размышлять.

Большой кабинет был наполнен гробовой тишиной, и в этой тишине слышались лишь редкие всхлипывания женщины. Ее плечи то и дело вздрагивали от тихого рыдания.

– Инесса, прекрати, – глухим голосом произнес мужчина, – это раздражает и мешает думать.

Но тут и нечего было думать. Мужчина откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Как он устал. За последнее время будто злой рок преследовал их семью, и вот теперь он достиг апогея. Его единственная дочь мертва. Но сердце будто каменное, ни разу не екнуло от этой мысли. Оно даже не трепыхнулось в тот момент, когда ему сообщили эту новость. Чертова шлюха, совсем распоясалась, сдохнуть от предоза кокаином, да еще и…

– Господи, – он провел по лицу рукой и ослабил галстук, который вдруг начал давить ему на шею.

Всю жизнь они с женой холили и лелеяли свою девочку, а получилось то, что получилось. Избалованная, эгоистичная дрянь совсем выбилась из-под контроля, и он сам позволил ей это сделать. Не уследил, но как тут можно разорваться? Работа и так отнимала все его время. Именно поэтому у них с Инессой не получилось завести второго ребенка, не хотел перегружать жену, а вот теперь… Он посмотрел на супругу полными сострадания глазами.

– Инессочка, ну, прости, – сказал, тяжело поднимаясь из-за стола.

«Как ей сказать?» – бьется в голове только одна мысль.

– Она так и не объявилась, Вова, – супруга снова зашлась в беззвучном рыдании.

Мужчина обнял ее и притянул к себе ближе.

– Хорошо, что дети нашлись, Инесса, – прошептал он ей в макушку, вдыхая аромат травяного шампуня.

– Да что с ними случилось бы, Володя? Наших мальчиков там все знают, далеко бы все равно не ушли, а вот куда пропала Лика? – она подняла на мужа заплаканные глаза. – У меня плохое предчувствие, Володя, – она вытерла платком покрасневший нос, – мне сон сегодня приснился, такой странный…

Она принялась рассказывать дурацкий сон, а мужчина все никак не мог собраться с духом и рассказать жене про то, что дочка их лежит в центральном морге, и что нужно ехать туда, забирать ее. Представил ее истерику, и сердце захлестнула волна отчаяния. Инесса очень редко плакала, а если сказать точнее, то почти никогда. Он только пару раз видел ее слезы, и оба раза они были пролиты из-за Лики. Перед глазами всплыли картинки из далекого прошлого.

В первый раз их маленькое сокровище каталось на роликах и, споткнувшись о камень, разбилось все. В тот раз ей на рассеченный лоб наложили шесть швов, и Инесса заходилась слезами. А второй… второй раз уже был в подростковом возрасте. Лика тогда двое суток не ночевала дома. С тех пор Владимира как подменили в отношении к дочери. Он понял еще тогда, что с Ликой ничего просто не будет. И, как выяснилось спустя полтора десятка лет, не ошибся.

– Инесса, мне нужно сказать тебе…

Но женщина вскинула руки к лицу.

– Нет, Володя, нет, молчи! – и ее последние слова срываются в надрывные рыдания.

– Я не могу промолчать, Несси, – печально произносит мужчина, положив руку жене на плечо и сильно сжав его. – Лика мертва.

Эти слова словно камнем повисли в воздухе, наполнив его тяжестью и мрачностью случившегося.

Я стоял на выходе из больницы. Три недели. Я провел в каменных стенах ровно три недели, и вот сейчас только стеклянная дверь фойе разделяет меня с улицей. Прозрачный файл под мышкой, в котором лежит моя выписка с предписанием процедур по восстановлению после инфаркта. Я жадно вдыхаю воздух, что вихрем проносится по холлу, когда дверь открывает очередной посетитель. Мечтаю о свободе, но нужно дождаться родных. Иначе никак.

Знакомый профиль мелькает между заполнившими почти все свободное пространство родственниками, пришедшими навестить больных.

– Пашка, дядь Миш! – окликаю родных.

Пашка, заулыбавшись, подходит ко мне и обнимает за плечи, а я, как столетний старик, начинаю кряхтеть.

–Полегче, брат, – сквозь зубы говорю ему.

Боль пронзает левый бок. Рука невольно держит там, где неровно бьётся сердце.

– Прости, прости Тох, забыл я, – он разжимает руки, и я переношу вес на трость. Блядь, уже несколько дней прошло, как я хожу с этой деревяшкой, но все ещё не мог привыкнуть к этому атрибуту.

Пашка, заметив эту деталь, отходит на шаг в сторону.

– И надолго это? – он небрежно кивает головой на трость.

Я кручу ее в руках.

– Честно, я даже не знаю, зачем она мне сейчас, но врач сказала, что первое время стоит быть на чеку. Есть вероятность того, что сердце будет пошаливать, – улыбаюсь криво.

– Ну, понятно, – протянул брат. – А где твои вещи?

– Сейчас принесут, – отмахнулся я. – Дядь Миш, а ты как сам?

Дядька хмурый сегодня очень, видимо устал сильно, дом-то был на его плечах, пока я тут валялся.

– Да что ж, Антоша…

Дядя Миша всегда был немногословен, и теперь только покачал головой.

– Жалко, что в твоей жизни, такой еще короткой, все так складывается, – прокряхтел он по-стариковски.

– Да ничего, дядь Миш, все еще наладится, я уверен, – с напускным позитивом проговорил я, хотя у самого на душе кошки скребли.

– Твои слова да Богу в уши, – сказал дядя Миша. – Я вас на улице подожду, больно жарко здесь.

Мы с Пашкой синхронно кивнули, и мужчина заковылял к выходу.

– Ты же знаешь, что Лика твоя умерла? – склоняется к моему уху Пашка.

Я сглатываю комок и киваю в ответ. Я читал про ее смерть в газете какой-то, но всего лишь пару строк, и те носили характер соболезнований семье Рубининых.

– Не к месту будет сказано, но мне тут сорока на хвосте принесла детали, – он выгнул бровь, тем самым пытаясь вызвать мой интерес.

– Нет, Паш, – обрубил я его попытки что-то мне рассказать, – вот совсем нет. Не хочу про нее слышать. Я примерно догадываюсь, как это случилось, но вот подробности ее смерти пусть остаются за кадром. Ты мне лучше расскажи, Рубинины не приезжали в Зарайск?

Парень отрицательно покачал головой.

Придется, видимо, потрудиться, чтобы забрать пацанов обратно.

– Троицкий? – послышался сзади старческий голос.

Оборачиваюсь на него. Позади меня стоит маленький толстый колобок в белом халате и чмокает накрашенными красными губами.

– Вещи свои забери.

Оставляет вещи на полу, но их тут же подхватывает Пашка.

– Ведьма, – шепчет ей в след. – Ха, нет, не похожа. Ну, да ладно, хер с ней. Так что, домой?

– Должны родители Лики приехать. Мальчишек привезти, – говорю ему. – Давай подождем.

– Да не вопрос, только давай на улицу выйдем.

Стоять на коленях возле унитаза, мне кажется, это уже перебор. То ли мать приготовила какую-то фигню, что меня второй день мутит, и я уже вытоптала на ковролине дорожку от спальни до ванной из-за ее стряпни? Вот и сейчас, стоило откусить ее вчерашней выпечки, как тут же начало мутить.

– Вика, ну что опять? – мать стояла за дверью, я слышала ее скрежетания по полотну.

Как же все это мне действовало на нервы. Хотелось послать ее, и чтобы она не лезла ко мне от слова «совсем».

– Мам, мне уже лучше, – прохрипела я. Ответить нужно было что-то, ведь если еще подключится отец, то, боюсь, я не стерплю их обоюдного натиска. – Я уже выхожу.

И вышла через пять минут, села обратно за стол.

– Как давно тебе плохо? – холодный тон отца отрезвил.

– Да со вчерашнего дня.

– Надо съездить к врачу, – говорит совсем не мне, а матери.

– Пап, да хватит тебе, я сейчас таблеток выпью, и все будет хорошо, видимо, съела что-то не то, – ответила я.

На что он намекает? Я ни в какую больницу не поеду.

Отец глянул на меня, и я подавилась собственным дыханием, закашлялась. Схватила стакан воды и судорожно сделала глоток, поняла, что меня снова сейчас вырвет. Закрыв рот руками, выбежала из-за стола.

Дверь не смогла закрыть, поэтому до моих ушей донесся громкий хлопок входной двери. А через несколько секунд…

– Что же ты наделала, дочка, – мать опустилась рядом на бортик ванны и стала гладить меня по спине. – Отец тебе этого не простит.

О чем она говорит? До меня никак не мог дойти смысл сказанных ею слов. Голова трещала так сильно, что шумело в ушах. Опорожнив и без того пустой желудок, я подняла глаза на мать.

– Что? Я не понимаю, о чем ты говоришь, – выговорила сквозь зубы, потому что меня начал колотить озноб.

– Как не понимаешь, дочка? Ты разве не беременна? – она смотрит мне в глаза, а у самой они слезами наливаются. – Надо было предохраняться. Отец не позволит оставить ребенка.

– Мам, да ты что? О чем ты говоришь? Какая беременность? С чего ты это взяла? – я обхватила себя руками и попятившись от нее к выходу, выскользнула за дверь, а у самой волосы на затылке зашевелились.

«Да нет, не может быть. Не верю», – шептала беззвучно сама себе, руки непроизвольно легли на живот. Я думала, такое бывает только в книжках и разных телешоу, но уж точно не в реальной жизни.

– Ты что улыбаешься? – мать хватает меня за руку и тащит на кухню.

В этот момент снова громко хлопает дверь, и мы обе застываем на месте. Отец стоит в дверях и держит в руках продолговатую коробку, протягивает перед собой, и я вижу, как трясутся его руки. В лицо ему не смотрю, ибо смотреть в него страшно.

– Света, – шипит он, и по моей спине прокатывается зябкий холодок от его тона.

Мать тут же беспрекословно семенит к нему и берет пачку.

– Я жду, – тем же тоном проговорил отец.

Мать взяла меня за руку, и сердце у меня забилось где-то в пятках. В глазах потемнело, и голова сильно закружилась. Останавливаюсь и облокачиваюсь на стену.

– Быстрее! – гаркнул из коридора отец, и я, вздрогнув, иду за матерью.

– Мам, это тест? – зачем-то задаю очевидный вопрос.

Мать молчит.

– Мам, но я не хочу в туалет.

Она заводит меня в ванную и закрывает дверь. Секунда, и мать уже сидит на унитазе, приложив к губам палец.

Я прислоняюсь к двери и закрываю глаза. Что происходит в моей жизни? Разве так правильно? И пусть я даже беременна, мне уже есть девятнадцать, и это не родителям решать, хочу я родить или нет. Я должна, в конце концов, поговорить с Антоном, и мы решим сами. Если ему не нужен ребенок, значит, выбор останется за мной.

Слышу, как шелестит обертка теста. Открываю глаза и одним рывком выхватываю у матери тест.

– Что ты делаешь, Вика, дай сюда! – шипит мать.

– Я сама, – твердо говорю ей и машу на дверь.

Женщина встает, поправляет одежду.

– Ты уверена? – уже чуть холоднее спрашивает она, но я-то вижу, как она бледнеет на глазах, и как губы начинают подрагивать.

Киваю ей в ответ.

– Хорошо, жду тебя за дверью.

Как делать тест, я точно не знаю, да и откуда мне знать? Смотрю инструкцию, а у самой губы растягиваются в ухмылке. Представляю лицо Антона, когда скажу ему, что забеременела. Вот интересно, как отреагирует? Обрадуется или нет? Но если он воспитывает своих детей один, то должен обязательно обрадоваться. А потом будет свадьба, обязательно будет. Открываю тест и повторяю действия родительницы. Ждать по тесту полагается минуту. Но я, сидя на унитазе, наблюдаю внимательно картину. Проходит всего секунда после того, как на экран попала жидкость, и вот проявляется первая полоска. Я затаила дыхание и вижу, как по экрану сверху вниз ползет вторая. Ступор. Это первое, что охватило меня. Я как будто впала в транс. До меня даже не с первого раза дошло, что передо мною стоит мать и монотонно повторяет одни и те же слова.

– Не может быть, – удивление и страх. Точно, страх сквозит в ее голосе, и она смотрит на меня и в то же время сквозь меня.

Все это продолжалось по моим меркам всего минут пять, а потом в дверях появился он.

– Все-таки залетела? – прогремел голос отца, и я съежилась, сидя на унитазе.

Интересно, а если бы я не успела надеть штаны? Совсем совести нет, я все-таки не маленькая девочка. Волна протеста мгновенно поднялась во мне. Я встала, расправила плечи и прямо посмотрела ему в лицо. В тот момент, когда взгляд отца пригвоздил меня к месту, я поняла, что сегодня моя жизнь закончится прямо здесь, в этом туалете.

«Давай же, Вика, решайся», – тоненько подначивал мой внутренний голос, но я и слова выговорить не могла, потому что язык прирос к небу.

– Я тебя… – его глаза налились кровью, лицо побагровело, а потом резко краска отлила от него, – я тебя… – он занес руку, но на мою защиту встала мать.

– Леша, не делай глупостей.

Твердый голос женщины лишь на миг поколебал его решимость, но в следующую секунду он отшвырнул мать в сторону. Я заметила боковым зрением, как она, ударившись головой о стену, тихо ойкнула и медленно осела на пол, а потом он все же ударил меня.

Я даже не пошатнулась, зато моя шея от его мощной пощёчины дернулась в сторону, а из глаз словно искры посыпались. Я только ойкнуть успела, когда он схватил меня за шкирку и вытащил из ванной.

– Отпусти! – я схватилась за его руку и повисла на ней. Вряд ли я могла его остановить, но попытаться стоило, это точно.

– Заткнись, дрянь малолетняя! – рычал он. – Я для чего тебя растил, а? Молчишь? А я тебе отвечу! Уж точно не для того, чтобы ты, как шлюха последняя, раздвигала ноги перед каждым пидарасом.

– Пап, отпусти, – взмолилась я, когда поняла, что ярость затмила его разум, – это не правда, пап.

– Заткнись, говорю! – его голос срывается на хрип. – Оправдываться нужно было тогда, когда я у тебя прямо спросил.

Он со всей дури тряхнул меня за шею так, что у меня затрещали позвонки, и резкая боль отдалась в позвоночнике.

Дверь в свой кабинет он открыл с пинка, а потом затолкнул меня внутрь и закрыл защелку. На моей спине волосы встали дыбом, а тело покрылось испариной. Я перекатилась по полу и заняла позицию возле стены, наблюдая за действиями родителя. А он, словно обезумевший, смотрит на меня горящими глазами, в которых видно, как полыхает адское пламя ярости.

– Пап, – блею, сидя на полу, – пап, я все объясню, дай сказать.

И он дает, только не слово сказать, а первую порцию боли, мгновенно вытащив ремень из пояса брюк. Его первый удар приходится мне через плечо, и я взвываю от боли.

– Давай, кричи, маленькая дрянь. Кричи. Может это из тебя выбьет всю дурь, – он заносит руку, и я хватаюсь за голову обеими руками, закрывая от удара лицо.

Свист в воздухе, и бок охватывает резкая боль.

– Пап, прекрати, – сквозь рыдания прошу его, но это бесполезно.

Я знаю, что лучше снести побои молча, иначе на теле станет на несколько рубцов больше.

Вместо слов еще удар, и я корчусь от боли, закусываю до крови губу, но вскрик сдержать мне не под силу. Снова удар, и я заваливаюсь на бок, потому что отец бьет с одной стороны, и мне кажется, что ремень уже пронизывает кожу и достает до мяса. Упасть бы в обморок, застрять в небытие, только бы не чувствовать всего этого. Не знаю, как так получилось, зачем я открыла, глупая, лицо, но ремень так больно стеганул по груди, что руки непроизвольно скользнули к ней, оставив без защиты самую уязвимую часть тела. То ли отец в ярости не видел, куда бьет, то ли злость застлала ему глаза, но почему-то, как только лицо оказалось открытым, кожаная полоса со свистом опустилась на щеку. Я заревела так неистово, что сама оглохла от собственного крика, а перед глазами встала алая пелена.

– Тварь! – орала я во все горла, не чувствую больше боли, потому что ту боль, что сейчас захлестнула меня, невозможно было ничем перекрыть.

Я кричала и кричала, а потом меня обняли чьи-то руки. Я попыталась оторваться от них, отбрыкивалась, как могла, пока в мой мозг наконец-то не вклинился голос матери. И только спустя несколько минут я поняла, что меня уже гладят, а не бьют. Открыть глаза, открыть глаза, но я боюсь, поэтому, прижавшись к матери, сижу и жмурюсь.

– Он совсем сошел с ума, ирод, голову совсем потерял, – приговаривает она и гладит меня по волосам. – Я же тебе говорила, девочка моя, что все решили бы сами, без него.

Я слушаю ее тихий голос и начинаю успокаиваться. Всхлипов становится меньше, только сердце продолжает долбиться о ребра так сильно, что трудно дышать.

– Мам, – неровным голосом зову ее, – я уйду, слышишь, уду от вас.

– Не горячись, Вика, отец одумается, завтра прощения просить будет. Ты знаешь, он не со зла, планку срывает у него, но ты же сама спровоцировала, в этом есть доля и твоей вины.

Она продолжает убаюкивать меня. И возразить бы ей, вскипеть, но сил нет, только разливающаяся боль по всему телу.

– Пойдем, дочка. Пусть отец, когда очнется, один побудет.

Я наконец-то открываю глаза и первое, что вижу, это тело отца, что, завалившись на бок, лежит на полу.

– Он мертв, мам? – отталкиваю женщину и кидаюсь к родителю. Начинаю шарить по руке, нащупывая пульс. – Чем ты его, мам? – округляю глаза и смотрю ей в лицо.

Она, как ни в чем не бывало, кивает мне на электрошокер, что одиноко лежит в кресле.

– Он убьет тебя за это! – вскидываюсь я, но от резкого движения тело простреливает острая боль под ребрами.

– А ты считаешь, мне нужно было позволить ему забить тебя? – она смотрит на меня твердым взглядом, и я понимаю, что если бы мы в доме не держали этой вещицы, то мать была бы способна на многое. Так что отцу повезло еще.

Родительница проводила меня до спальни и помогла лечь в кровать.

– Принесу обезболивающее, – говорит она и поворачивается к двери.

– Мам, а разве мне можно? – тихо спрашиваю ее.

– Ребенка все равно не будет, Вика, – так же тихо отвечает она. – Завтра пойдем к врачу, возьмем направление на аборт.

– Я не буду делать аборт, и обезболивающее можешь не приносить, пить я его не буду, – я зло сжала губы и отвернулась к стене.

Почувствовала, как край кровати прогнулся.

– Это он? Тот парень, которого я сбила? Он отец ребенка?

Я молча сопела в подушку.

– А ты уверена, что ему нужен этот ребенок? Молчишь? А ты подумай. Подумай, что станет с тобой, если оставишь ребенка и лишишься отцовской поддержки. Каково будет тебе? Как будешь воспитывать ребенка? Я, конечно, первое время смогу тебе помогать, но если отец узнает, то мне не поздоровится, – она помолчала. – Я, конечно, могла бы уйти от Леши, но вот знаешь, у тебя вся жизнь впереди, ты найдешь себе мужа, и потом уже я не буду нужна тебе. Что тогда прикажешь мне делать? А мы с отцом хорошо ладим, вот только и ссоримся, что из-за тебя. Но это пройдет, пережить только надо, и ты, Вика, взрослая уже. Соображать нужно, потерпеть, пока живем вместе.

Я слушала мать, и мне казалось, что со мной разговаривает совсем мне чужая, не родная женщина, словно мачеха. «Потерпи». Она мне предлагает принять, как данность, избиение?

– Ладно, дочка, – проводит она рукой по моим волосам, – я пойду, и ты поспи. Отец к тебе больше не будет лезть, не переживай.

Тихий скрип, и кровать приняла обычное положение, а потом наступила тишина. Такая умиротворенная, что глаза закрылись прежде, чем я что-либо смогла обдумать.

***

– Аборт.

Я давилась завтраком, но тщательно продолжала глотать слюну.

– Леша, – вижу, как мать кладет на запястье отца руку и сжимает, – мы с Викой все еще раз обговорим и сходим в поликлинику. Поговорим с доктором, а уже там все по обстоятельствам.

– Без обстоятельств. Не хватало еще на седину позор этот. От коллег выслушивать. Я сказал, аборт. Сколько нужно, столько и заплатим.

Отец за вчерашнее даже прощения не попросил. Моя душа обливалась слезами, а сердце заходилось в сбивающемся ритме из-за вселенской несправедливости ко мне.

– Я не потерплю выблядка у себя дома.

Это было последней каплей, я встала из-за стола и выбежала с кухни.

***

Два дня спустя. Пятница.

Мелкие капли дождя кололи мне кожу лица. Я куталась в легкий плащ, неуверенно вышагивая по тротуару. Плакать не стесняюсь совсем, ведь моих слез особо не заметит никто, они смешиваются с каплями дождя. Я не до конца понимаю, что делаю. Подавленная и раздавленная родительскими наставлениями, иду-таки в эту гребаную больницу, потому что на семнадцать ноль-ноль мне назначена операция, аборт. Сумка оттягивает плечо так сильно, что кажется, в нее наложены кирпичи. Но нет, в ней всего лишь лежит тонкая бумага с направлением на прерывание беременности. По состоянию здоровья. Я, оказывается, не могу именно сейчас выносить малыша, и врачи настоятельно рекомендуют прервать беременность. Машинально отпускаю руку на живот, и слезы с новой силой застилают глаза. Сколько заплатила мать за эту фальсификацию, я не знаю и знать не хочу, но сердце, словно ледяной кулак, сжимает страх, сбивая его с четкого ритма. Где-то глубоко внутри понимаю, что делаю что-то неправильное, что не так все надо решить… И тут я вскидываю руки вверх, потому что спотыкаюсь о булыжник, что попался мне под ноги. Я даже не заметила его. Все сжалась, готовясь к удару, но знакомый запах обнял и мгновенно пропитал меня собой, а сильные руки подхватили сзади и прижали к его груди.

– Привет, птичка, – сказал Антон.

Я изловчилась и вырвалась из плена его рук, повернулась к нему лицом, и мои губы растянулись в довольной улыбке. Внутренний голос вознес хвалебные оды вселенной за то, что дала нам шанс встретиться вновь.

Сесть в машину и отдышаться – вот чего мне хотелось больше всего, когда я спускался с верхнего этажа бизнес-центра, только эта мыль и кружилась в голове.

Два дня я, как чумной, ходил по дому, накручивая километры. А в голове пустота и ни одной нормальной мысли. Все они никак не складывались в один единый пазл. В первый день после разговора с тестем я сразу отмел его предложение стать преемником, не хочу зависеть от него никак, но потом в голове щелкнуло воспоминание о том, что этот мудак может исполнить свои угрозы по поводу мальчишек. Хотя я думаю, ни один нормальный судья не пойдет на то, чтобы отобрать детей у отца и отдать их деду с бабкой. Разве это правильно? Но тон тестя, с которым он мне говорил про это, ставил под сомнение все мои убеждения. Руки так и чесались закурить сигарету, обдумать, обмозговать все под расслабляющий никотиновый дым. Но здоровье важнее, тем более, когда у тебя столько нерешенных дел, для которых ты должен быть по максимуму заряжен не только морально, но и физически.

В итоге, как только все мои рассуждения превратились в неразбиваемый снежный ком, я понял, что выхода нет. По крайней мере, на первое время я не видел другого выхода, кроме как вернуться на фирму к тестю.

Звонил на бывшую работу, хотел договориться с боссом о временном отпуске, но он отказал, сказал, что в сезон работы выше крыши, и держать для меня место он не будет, потому что оплачивать нетрудоспособного работника он не может себе позволить. Фирма его не настолько велика, чтобы заниматься расточительством. Конечно, я в первые минуты пыхтел и сопел от злости, но осознание вещь такая, она приходит спустя время, и мне понадобились ровно сутки, чтобы расставить все приоритеты.

На следующее утро я подкатил к бизнес-центру, как и полагается, к девяти ноль-ноль. Проходя ресепшен, поймал на себе удивленный взгляды, но и только лишь. Слух, конечно, разнесся по офису о том, как я увольнялся, и вот теперь снова возвращаюсь обратно. Как минимум, коллеги этого не поймут, но они пока еще и не подозревают, в качестве кого я хочу вернуться.

Признаться честно, мне было сейчас плевать на мнение других, на их мысли обо мне и всю прочую чехню. Меня сейчас заботил только один момент, и он был полностью связан с тем, что хочет предложить мне бывший тесть.

Открываю дверь в приемную и понимаю, что меня уже ждут. Дверь директора открыта, и оттуда доносится приглушенный мужской разговор.

– Антон Романович, проходите, Владимир Петрович вас уже ожидает, – пригласила секретарша.

Я ей кивнул и прошел в кабинет.

***

Высыпал в ладонь таблетки и одним залпом все их сразу выпил. Спасибо тете Вале, взялась лечить меня. Расфасовывает все препараты на целый день, вспоминать и заморачиваться совсем не надо по поводу того, какую таблетку нужно будет пить в обед, а какую утром.

Петрович уже второй день обрабатывает меня, выжимает по полной, но я бы сказал, не по делу все это, нет. Это скорее психологическое давление, прессинг.

День начался с того, что один за одним пошли партнеры. Я слушал их, а потом слушал Петровича, затем ведение переговоров и заключение договоров. Детский сад. Ей-богу. Я все это давно уже прошел и не видел смысла все это повторять заново, но Петрович, будто заведенный, после каждого партнера начинал задавать вопросы. Увидел ли я слабости со стороны? И способны ли сегодняшние партнеры составить нам серьезную конкуренцию в будущем? И эти бесконечные вопросы превращались в монотонную рутину.

Когда я под конец дня уже вышел из кабинета, мне показалось, что я работаю здесь уже не один десяток лет, а на самом деле, это всего лишь второй день моего пребывания бок о бок с тестем.

Я чувствовал себя разбитым и уставшим, у меня снова не было сил ехать к Рубининым домой. Хотя мальчишек хотелось видеть так сильно, что невольно сжимались скулы.

«Ладно, еще успеешь отдохнуть», – вещал внутренний голос.

Выезжаю со стоянки и вскоре уже мчусь… ну, как «мчусь», плетусь со скоростью самой быстрой улитки по направлению к элитной новостройке, в которой и проживают Рубинины.

Дождь, что зарядил с самого утра, усилился. Погода совсем не походила на летнюю. Включил кондиционер, чтобы не потели стекла.

Серый будний вечер, не предвещающий ничего особого, кроме встречи с детьми и… мой взгляд цепляется за яркую точку, точнее, за копну рыжих волос. Тонкая фигурка, затянутая в светлый плащ, идет под дождем. Мокнет. Вика. Я бы узнал ее среди тысячи людских фигур, снующих каждодневно туда и сюда, как муравьи, не знающие покоя. А Вика почему-то шла медленно, даже зонтик не раскрыла.

Сердце забилось быстрее, и от волнения, что против воли сковало меня, в голове зашумело, отдаваясь в висках мерным пульсирующим биением.

Выдохнул пару раз и ищу глазами, где можно припарковаться, ведь здесь это самая настоящая проблема. Затор. Нет, ждать и искать не вижу смысла, все равно стоим. Прижимаюсь ближе к обочине и включаю аварийку. Я, конечно, понимаю, что веду себя как кретин, но поделать не могу ничего. Сзади раздается сигнал. Вылезаю из машины и вытягиваю руку вверх, показываю пять растопыренных пальцев.

– Пять минут, – кричу, уже выходя на тротуар.

Быстрым шагом догоняю Вику в тот момент, когда он подворачивает ногу и начинает падать. Подхватываю ее сзади и прижимаю к себе. Полной грудью вдыхаю ее запах, а голова кружится, как у малолетнего подростка, который в первый раз поцеловался.

– Привет, птичка, – шепчу ей.

Вика вздрагивает и, вывернувшись в моих руках, оказывается ко мне лицом. На ее губах замирает улыбка, а я охереваю от ее вида. Беру ее лицо в ладони и провожу большим пальцем по синей полосе, что ровной чертой пролегла через всю ее щеку. Внутри ледяной волной поднимается ярость.

– Кто это сделал? – в голове ни одного логичного ответа.

С губ Вики медленно сползает улыбка, и она прячет взгляд под веером пушистых ресниц.

Сзади раздаются многоголосые сигналы.

– Пошли, – беру ее за руку и тяну за собой. Она и не сопротивляется, девочка моя.

Заждавшиеся водители возмущенно выкрикивают ругательства, но обращать на это внимание себе дороже. Завожу мотор, несколько минут догоняю основной поток машин и, снова оказавшись в пробке, поворачиваюсь к девушке. Хочу добиться от нее ответа, успокоиться хочу, потому что воображение уже нарисовало целые галереи устрашающих картин.

– Почему молчишь, Вика? Я же могу помочь, – сдерживаюсь, говорю спокойно, в таких случаях лучше не нагнетать.

– Не в чем помогать, Антон.

Ее голос словно бальзам на душу. Я бы слушал его вечно. Не отпущу. Теперь уже точно. Я это понял, как только увидел ее. Эта встреча точно не случайна. Встретиться в городе-миллионнике – это что-то сверхъестественное совсем, но если эта встреча все-таки произошла, то стоит задуматься о том, что это вселенная сводит нас друг с другом.

– И все же, – настаиваю я и слышу тихий всхлип. – Вика, ты чего? – протягиваю руку и сжимаю коленку девушки, она не двигается с места.

– Антон, я так… – она замолкает на секунду, вздыхает глубоко, – …я хотела с тобой поговорить. Я так хотела с тобой встретиться… – быстро шепчет она, и теперь уже ее заплаканные глаза смотрят на меня не мигая, а я снова и снова цепляюсь взглядом за синюю полосу, не могу ничего поделать с собой.

Вика вскидывает руку и прикрывает щеку ладошкой.

– Это отец.

Видимо на моем лице отразилось недоумение, хотя внутри меня словно разорвало на части.

– Он… – снова молчание. – Антон, речь не об этом, – соскользнула она с темы.

Боковым зрением я заметил, как ее подрагивающие пальчики открыли сумку. Она достала оттуда сложенный вдвое белый листок и протянула мне.

– Вот.

Затаив дыхание, разворачиваю его, хотя на подсознательном уровне уже догадываюсь, что там. Пробегаюсь глазами, и да, сказать, что эта писанина вызвала во мне шок, значит, не сказать ничего.

– Нет, – коротко процедил сквозь зубы.

– Антон, – начала Вика, но я перебил ее на полуслове.

– Вика, я против того, чтобы ты делала аборт. Я, конечно, понимаю, что поступил, как последний мудак в тот день, прости, но я не знал… точнее, – запинаюсь, подбираю быстро слова. – Вика, выходи за меня замуж.

Черт, я это сказал, олух, разве так делают предложение? Я мельком скользнул взглядом по девушке, потому что ее реакция, а точнее, ее отсутствие, смутила меня. Вика, застыв на месте, сидела и смотрела на меня, не мигая. Блядь, напугал девчонку. Антон, что же ты как маленький, ей-богу.

– Вика, ну ты подумай сама, – начал я, решив зайти с другой стороны и как бы тем самым вывести ее из ступора, – я, возможно, ошибаюсь, но мне кажется, я нравлюсь тебе, и ты мне очень нравишься, а тут еще… так, стоп, – прокручиваю в голове еще раз написанное на листе.

Вика вздрогнула от резкой перемены тона.

– А что у тебя со здоровьем? Там написано, по-моему, про состояние здоровья, – я открыл листок и уже начал читать, когда девушка вырвала его из моих рук и порвала на мелкие куски, выбросила в окно.

– Это купленная справка, Антон, – пояснила она и на секунду замолчала. – Я согласна выйти за тебя замуж.

Она поворачивает ко мне лицо, а на нем сияет счастливая улыбка, и даже уродливая полоса меркнет на фоне того внутреннего сияния, что она сейчас излучает. Зарываюсь пятерней в ее гриву волос и притягиваю к себе за шею, впиваюсь в распахнутые губы жадным поцелуем.

– Люблю тебя, птичка.

Год спустя.

Дикий шум сносил крышу дома.

– Леша, Дима, прекращайте бегать, как угорелые, и орать! – я повысила голос, стараясь перекричать мальчишек, но эти бандиты будто и не слышали меня совсем, продолжили носиться по дому, не сбавляя скорости даже на поворотах. Тут я уже переживала за их безопасность. Ведь мало ли, могут свалиться с лестницы и повредят себе что-нибудь.

– Мальчишки! – громкий возглас Антона и звонкий хлопок в ладоши заставил вздрогнуть и застыть на месте не только близнецов, но и меня. – Я же жду вас на улице, жду, а вы даже не собрались еще.

Его голос звучит возмущенно, но я слышу, что это все напускное. Смотрю, как мальчишки притихли, потом подхватились и разбежались по комнатам, зашуршали там одеждой.

Антон, улыбнувшись, посмотрел на меня.

– Построже с ними, Вика, а то они привыкли, что ты им всегда потакаешь и жалеешь, вот и не слушаются, – он в несколько шагов оказался рядом и нежно обнял меня за шею, припал к губам. – Я до сих пор не могу поверить, что ты теперь никуда не исчезнешь, – сладострастно так шепчет мне в ухо, а у меня мурашки по телу разбегаются, и обнять его хочется, прижаться к нему, но детское улюлюканье отвлекает нас обоих.

– Бусинка моя, – Антон уже смотрит на малышку. Нежность в его голосе бесконечна, так бы и слушала его воркование с Миленой. – Ты уже пригласила гостей на крестины малышки? – он посмотрел мне прямо в глаза.

– Если ты про отца, то нет, я его звать не буду. Он не хотел видеть мою… – я осеклась, – …нашу малышку, так что пусть и дальше живет в неведении.

Я плотно сжала губы и отвернулась от мужа.

– Малыш, я все понимаю, – он притягивает меня к себе, при этом Милена перекочевывает в его руки, и Антон касается моей щеки горячим дыханием, – и ни в коем случае не оправдываю твоего отца, но мне почему-то кажется, что он сожалеет о содеянном. Ты просто пригласи, а там уже посмотришь.

Наш разговор свели на нет мальчишки, который сокрушительной волной вывалились из спален и прокатились по коридору.

– Па, на речку, на речку! – галдели они в один голос.

Мы переглянулись с Антоном.

– Ты готова?

Я кивнула.

– Тогда вперед, речка нас ждет, – заулыбался муж, и мы все вместе спустились вниз.

– Вика, Вика! – виснет с одной стороны Лешка.

Я различаю близнецов на раз-два, а все потому, что у Лешки есть малюсенькая родинка под левым глазом, а у Димки родинок нет.

– Что, Лешенька? – треплю его волосы пятерней.

Они такие мягкие, что хочется прижаться к ним щекой и потереться, как о мягкую игрушку, и я себе позволяю эту прихоть. Целую мальчишку в макушку, а сама зарываюсь в отросшие волосы носом.

– Ой, Вика, не надо, хватит меня тискать, – возмущается Лешка, а я начинаю смеяться. Такой не по возрасту деловой, что улыбка сама собой растягивает губы.

– Не буду, не буду, – говорю ему, щекоча шею подушечками пальцев.

– Вика-а-а, – тенет Лешка, явно балдея от моих манипуляций, – а ты купаться будешь?

– Нет, Леша, не в этот раз, с нами же Милена, за ней кому-то нужно смотреть, вот придется мне.

Мальчик грустно вздохнул, но тут же, увлеченный игрой с братом, кинулся за ним вдогонку.

– Вот, а ты переживала, – глянул на меня Антон. В его глазах плясали озорные искорки. – У мальчишек отличный вкус, – он подмигнул мне и, протянув руку, взял мою. – Все у нас будет отлично, птичка.

Открыв дверь на улицу, мы вышли в залитый солнцем двор. Счастье, словно солнечный свет, грело не только сердце, но и душу. Я прижалась к Антону и поняла, что этого мужчину не отпущу никогда. Люблю его. Сильно, жадно, беззаветно.

Классическое исполнение производится на пряди средней длины. Затылочная часть делается пышной, а челке и локонам на височной области придается художественный беспорядок. При этом локоны спереди подстригаются по косой и небрежно падают на лоб.