Соверен Гард, глава одной из семей-основателей Города десяти островов, крайне любил красивых женщин со сдержанными манерами, но с огненным темпераментом в постели. Однако благородные манеры и горячий нрав в одной женщине уживались удручающе редко, и к маленьким слабостям любовниц еще в юности он приучил себя относиться со снисхождением. Например, к желанию ярко продемонстрировать в дорогом доме мод, кто в этом самом доме хозяйка.

   Спокойно прихлебывая кофе, Эмма битый час гоняла длинноногих бесцветных манекенщиц по залу показов — туда-сюда — сплошная суета и мельтешение. Соверен по большому счету плевать хотел, как любовница развлекалась, только невольно возникала парочка неделикатных вопросов: сколько в нее может поместиться кофе, и когда коварный напиток попросит ее покинуть зал показа? Мужчине оставалось ждать неизбежной развязки и, устроившись в глубоком кресле, просматривать бумаги по гостевому дому на острове Анадари.

   — Как тебе это платье? — спросила у него Эмма особенным мягким голосом, мгновенно утратившим пронзительно-стервозные интонации.

   Соверен машинально поднял взгляд от документов. В нескольких шагах от него изображала неподвижный манекен темноволосая девушка. И, боги, как же она была хороша собой! Абсолютно вся, от кончиков туфель, выглядывающих из-под чего-то длинного, до темноволосой макушки, девушка, в жилах которой текла презренная кровь лесных нимф, созданий оглушительно красивых, непередаваемо расчетливых и умеющих виртуозно приспосабливаться к жизни, отвечала его вкусу. Ее хотелось созерцать, пробовать и трогать. Последнее особенно.

   С наигранно безразличным видом он опустил глаза к бумагам и тихо произнес:

   — На тебе оно смотрелось бы лучше.

   — Подлец, — довольно фыркнула Эмма и приказала хозяйке дома мод, ожидавшей приказа точно девчонка на побегушках:

— Покажите что-то другое!

   Он слушал, как легко стучали по паркету высокие каблуки, когда нимфа выходила в соседнее помещение, но не потрудился бросить вслед даже короткого взгляда. Пустая трата времени. Через месяц она все равно проснется в его постели. Он потерпит. Важное умение ждать Соверен Гард тоже воспитал в себе с юности.

«Я соблазню ее. Очень быстро». Соверен Гард

   «Требуется приличный муж! Срочно!» Лаэрли Астор

   Мне срочно нужен муж! Вот прямо сейчас. Вообще до конца месяца, но лучше немедленно. Готовенький и исключительно порядочный.

    Эта удивительная в простоте мысль пришла ко мне, пока я, втягивая живот, втискивалась в узкое платье на размер меньше нужного, а белошвейка Мика, упрямо застегивая крючки на спине, бормотала:

   — Главное, не дыши, Лаэрли! И не делай резких движений. Глубоко вздохнешь, и они отлетят.

   Я оказалась настолько захвачена идеей о замужестве, что была готова нестись под венец в этом самом неудобном платье. Осталось только откуда-то супруга выкопать. Хотя выкопать — это к некромантам. Я же просто найду. Живого, дышащего и желательно знахаря из какой-нибудь крупной лечебницы.

   Иначе маленькую Хэйзер, живущую в приюте «Солнечный ветер», отдадут в приемную семью на острове Эльба. Но разве с чужими людьми девочке будет лучше, чем с родной теткой? На прошлой неделе мне исполнился двадцать один год, и теперь я имею законное право воспитывать Хэйзер! Жаль, что этого права не признавала наставница приюта. Словно наяву я слышала неприятный скрипучий голос: «Вы молоды, Лаэрли, живете на центральном острове Города, работаете в доме мод. Не замужем». Если «легкомысленная финтифлюшка» появится перед старой каргой под руку с респектабельным супругом, то крыть будет нечем.

   У меня даже дом на берегу речки имеется. Вокруг тишина, покой, свежий воздух — райские кущи для шестилетнего ребенка. Это вам не остров Эльба, где, куда ни плюнь, обязательно попадешь на ботинок богатея. К слову, надо бы проверить, не смыло ли особнячок, построенный еще дедом, в ту самую реку весенним паводком.

   — Все! — вздохнула белошвейка. — Втиснулись!

   Я бросила взгляд в зеркало. Алое платье выпячивало грудь, неприлично обтягивало бедра, а из глубокого разреза выглядывала голая нога. Пожалуй, рано я решила нестись галопом к алтарю в этом наряде. На улице меня загребут за разврат.

   Самое неприятное, что цвет глаз, как и положено глазам порядочной нимфы, немедленно поменялся в тон наряда. Красными, конечно, радужки не стали, но отчетливо фиолетовым отдавать начали. Что за проклятье? Крови лесного народа всего на половинку, а неудобств, как на одну целую чистокровную нимфу! Хорошо волосы не начинают пестреть разноцветными прядками.

   В соседнем помещении, где обычно проходили показы для особо любимых (читай — богатых) клиенток, прозвонил колокольчик. Меня вызывали. Обычно в демонстрации участвовали две или три девушки, но сегодня покупательница пожелала, чтобы наряды показывала именно я. Странное требование, учитывая, что клиентки дома моды страшно не любили ждать.

   Плавной походкой я вышла в зал. Тяжелые портьеры на окнах были раскрыты, и помещение заливал яркий дневной свет. Бросив рассеянный взгляд в сторону ряда кресел, куда обычно с превеликими почестями Арлис усаживала покупательниц, я отметила, что клиентка всего одна. И она это он. В смысле, мужчина.

   В настороженной тишине зала по блестящему паркету стучали каблуки, а у меня в голове в бешеной круговерти неслись мысли. Раз решила выйти замуж, то завтра же обращусь к свахе. Происхождение у меня, мягко говоря, хромает на одну ногу, но привлекательная внешность нимфы, доставшаяся от папы, возможно, несколько компенсирует отсутствие приданого… и ссуду в монетном дворе.

   — Вам нравится платье? — произнес мужчина тихим низким голосом.

   Последовала долгая пауза. Неожиданно я поняла, что обращались именно ко мне, и перевела удивленный взгляд с портьеры к непроницаемому лицу покупателя. Проклятье, я знала сидящего в кресле сноба! Хотя кто в Городе десяти островов не знал Соверена Гранда? Его имя и физиономия вечно мелькали в газетах.

   Он смотрел с вежливым интересом.

   — Как считаете, оно подойдет для ужина с мужчиной?

   Только если даму планируют не кормить, а немедленно от платья избавлять.

   Конечно, вслух наряд не обругаешь, потому я глубокомысленно покосилась на Арлис. Нам вдалбливали, что никого не интересуют мнение вешалок в шкафу, и я была согласна со справедливым утверждением. А тут такой конфузец. Улыбка на карминовых губах хозяйки дома мод выглядела натянутой. Просто тонкая красная полоска, а не губы!

   Арлис едва заметно кивнула, мол, не молчи, отвесь комплимент. Мне стало смешно.

   — Оно превосходно подойдет для ужина с мужчиной, — повторила слово в слово я за «дорогим» (вот уж бесспорно) клиентом.

   На три долгие секунды мы скрестились взглядами. Точно три! Я посчитала.

   У Соверена Гарда, темного мага в немыслимом поколении, были самые обычные светло-карие глаза. Ничего особенного. Не понимаю, почему люди, облеченные властью и нагруженные деньгами, кажутся многим привлекательнее, чем они есть на самом деле. Особенно мужчины, не успевшие отрастить живот и не ступившие бравой походкой в кризис среднего возраста.

   — Следующее, — спокойно выпроводил меня Гард.

   Следующее он увидел через пять минут. Ровно столько потребовалось Мике, чтобы упаковать меня в еще один немыслимо узкий наряд с затянутой на спине шнуровкой. В нем не то чтобы дышать, двигаться было невозможно. Наверное, со стороны казалось, будто я проглотила кол. Зато какая осанка! Как бы еще ноги передвигать в этом… тубусе.

   — Вам оно нравится? — красиво изогнул Соверен бровь.

   Честное слово, выбирает как себе милому. А что? Арлис, не моргнув глазом, перекроит нарядец, чтобы подчеркнуть ширину мужских плеч, узость бедер и фигурность брюшного пресса. Если таковой имеется, конечно.

   — Идеально для ужина с мужчиной, — сухо прокомментировала я.

   — Следующее, — приказал он.

   Следующее! И опять. Хорошо, пальцами не щелкал: подайте длинноногую нимфу в развратном наряде, благодарю — отвратительно, уберите нимфу, дайте еще и получите чаевые.

   Слово звучало и звучало. У меня появились веские основания полагать, что у Соверена Гарда имеются сложные проблемы со словарным запасом. Поди, каждый раз перед выступлениями речь по бумажке учит. В этом случае, ему срочно требовался педагог по изящной словесности, а не покупка нового гардероба. Женского, прошу заметить. Но, как говорится, чем бы глава семьи-основателей не тешился, лишь бы не вводил налог за пользование мостовыми на острове Тэгу.

    — Вам нравится это платье? — внимательно наблюдая за мной, в очередной раз спросил он. Надо отдать должное, что ниже ключиц мужской взгляд не опускался, хотя грудь почти вываливалась из соблазнительного выреза.

   — Да, — ради разнообразия ответила я.

   — Я рад.

   Он совершенно неожиданно поднялся с кресла и застегнул пиджак, без колебаний заканчивая общие мучения. Арлис засеменила следом за Гардом, уверенно пошагавшим к выходу из зала демонстраций. Удивительно, столько просидел, а ноги не затекли.

   — Подгоните платье по фигуре, — на ходу распорядился он. — Мой помощник заберет его вечером.

   — Простите, господин Гард, но по чьей фигуре? — растерялась Арлис.

   Он помедлил.

   — Не по моей же. — Соверен бросил на меня последний взгляд, жаркий, жадный, заставлявший чувствовать себя голой. — Сделайте так, чтобы платье село на госпожу Астор.

   Мужчина удалился. Хозяйка дома мод заторопилась следом, а я осталась в одиночестве посреди залитого солнцем зала демонстраций. Беспокойная мыслишка, возникшая в голове, резко диссонировала с радужной фантазией о скором удочерении малышки Хэйзер и как-то исключительно неприятно возвращала в реальность. Откуда Соверен Гард знал, как меня зовут? А, главное, зачем ему узнавать мое имя?

   До самого вечера белошвейки занимались подгонкой золотистого платья. Образец шили на бесцветную от природы нимфу Тамарин, чьи глаза и волосы идеально окрашивались под цвет одежды. В отличие от меня, лесные боги несколько обделили девицу формами (зато одарили дурным характером), работать приходилось суетливо, чтобы успеть к оговоренному часу.

   Когда с перешивом закончили, за окном завечерело. Солнце закатилось за черепичные крыши каменных зданий, а я, исколотая булавками, чувствовала себя игольной подушечкой. И если в начале примерки еще хотелось успеть к свахе, то к концу я мечтала доползти до любимого дивана и вытянуть ноги. Но сначала эти самые ноги, гудящие после долгого стояния на высоких каблуках, следовало доволочить до дома. Если помру по дороге, то выходить замуж и удочерять Хейзер будет просто некому.

   В Городе десяти островов, соединенном мостами и водными переправами, уже неделю как наступил апрель. Снег сошел еще в конце зимы, в воздухе неуловимо ощущался ток пробуждения, но тепла не было. Ни до деревьев, ни до моего подсознания не доходило, что давно пришла весна. Нимфы — существа исключительно теплолюбивые, как оранжерейные розы. Прежде чем выйти из помещения, я до носа замоталась вязаным шарфом.

   Перед служебным входом в дом мод стояла незнакомая дорогая карета. В лошадях я ничего не понимала, но, подозреваю, пара тоже с родословной не подкачала. Наверняка потомки каких-нибудь элитных скакунов.

   При моем появлении c козел спрыгнул высокий плечистый парень (точно боевой маг элитной породы) и выразительно открыл дверцу в белый салон с красными сиденьями. Я так же выразительно пошагала мимо.

   — Госпожа Астор? — позвал он.

   — Вы ошиблись.

   Понимаю, что девушки-нимфы зачастую являются ожившей иллюстрацией анекдотов o женской глупости, но зачем всех под одну гребенку-то расчесывать? Академий я не заканчивала, но уж как-то сумела запомнить мамины наставления, что нельзя садиться в незнакомые кареты, даже если поманили полосатым леденцом на палочке. А тут мне и леденца не предложили, а все туда же — усаживайтесь в карету, госпожа Астор. Езжайте, мужчина, сами, куда там вам нужно, пока я не обернулась и в крепких выражениях не описала маршрут.

   — Госпожа Астор! — перекрыл он мне дорогу. — Господин Гард приказал довезти вас до дома.

   Гард? Тот самый, что сейчас рассматривал меня как говорящую куклу?

   — До чьего?

   — До вашего, конечно, — развел он руками.

   То есть Соверен Гард не только имя узнал, но еще адреском озаботился? И за что же нимфе-полукровке оказана честь?

   — И вы действительно рассчитываете это сделать? — подытожила я, красноречиво изогнув брови. Благо ростом я почти не уступала, так что излучала надменность точненько в физиономию похитителя с покрасневшим от ледяного сквозняка носом.

   — Да? — как-то неуверенно кивнул он.

   — То есть всенепременно собираетесь усадить девушку в чужую карету? — уточнила я. — Даже если я буду кричать?

   — Не надо кричать, — опешил он.

   — А вы думаете, что я молча позволю себя похитить? — продолжала я притворяться полной дурой, чтобы уж точно добить мужика.

   — Я не собираюсь вас похищать! Просто сопроводить до дома для сохранности.

   — Сохранности чего? — мне стало смешно. — Шарфа, пальто и сережек?

   — Вашей… так сказать… внешней целостности... — Он сделал странный жест руками, словно очерчивая невидимый человеческий контур.

   — Молодой человек, вы меня пугаете! Вы что, маньяк?

   — Я охранник господина Гарда. У меня прик...

   — Вот! — ткнула я в него пальцем с накрашенным алым цветом ноготком. — Все маньяки так говорят. Они сами никого похищать не хотят, им всегда приказывает внутренний голос. Так что езжайте-ка со своим внутренним голосом к господину Гарду и передайте, что девушка самостоятельно добралась до дома в абсолютной целостности, как внешней, так и внутренней. Каблуков не сломала и тонкой душевной организации не попортила. Я как-нибудь доберусь. Идти недалеко.

   До тихой улочки, где мы с Рутой снимали маленькую квартирку, надо было шкандыбалить три квартала в гору, но я лучше на карачках доползу, чем усядусь в карету незнакомого мужчины. Даже если он Соверен Гард, что тоже весьма сомнительно.

   — Удачного вечера, — кивнула я.

   Он настолько изумился из-за тирады, которую, видимо, пытался переварить и тщательно усвоить, что отодвинулся с дороги:

   — И вам, госпожа Астор.

   Я удалилась отточенной легкой походкой манекенщицы. Главное, спрятаться за угол, а оттуда уже можно плестись к мостовой, чтобы, едва-едва передвигая ноги, поймать кеб.

   Когда я переступила через порог квартирки, то почувствовала, что комнаты окутывает густой цветочный аромат, словно Рута разбила флакон своего любимого благовония. Не успела я стянуть уличные туфли, как она выглянула из гостиной и быстро спросила:

   — У тебя появился мужчина?

   — К концу месяца обязательно заведу, — мрачно объявила я.

   — Похоже, он решил завестись у тебя с сегодняшнего дня, — покачала Рут растрепанной головой.

   — На кофе гадала? — полюбопытствовала я.

   Подруга обладала светлым даром слышать растения и никогда в жизни не проявляла умения предсказывать будущее, разве что любила по вечерам гадать на кофейной гуще. Предсказания Рут тоже никогда, слава богу, не сбывались, а для того чтобы наврать с три короба, разглядывая изрезанное линиями дно чашки, вообще магический талант не требовался.

   — А тут и гадать не надо, — пожала она плечами. — Сама посмотри.

   Наша маленькая уютная гостиная с голубыми занавесками на окнах превратилась в поминальный зал! Служители покойницких тоже щедро украшали помещения цветами красного цвета. А наша комната пестрила алыми крупными розами. От их количества рябило в глазах, а запах, усиленный магией, вызывал желание дышать во влажный платочек, как при пожаре.

   — Когда посыльные начали вносить эту оранжерею в дом, я даже растерялась, — поделилась Рута. — Роз не меньше ста дюжин.

   — Как для покойницы, — заключила я. Народ на нашем родном острове Анадари страшно суеверен. Дарить людям четное количество цветов считалось дурной приметой, даже хуже чем ходить по дому в уличной обуви, а уж грязные ботинки в гостиной — подчистую лишали хозяев денег.

   — Между прочим, розы из питомника на Эльбе. Страшно представить, в какие деньги обошлись.

   Рута работала в цветочной лавке на площади Гард, а потому прекрасно разбиралась в стоимости роз.

   — Я попыталась прочесть карточку, но чуть без пальцев не осталась, — призналась подруга. — Если что, он темный. Только им приходит в голову поставить обжигающее заклятье на открытку.

   Темных магов Рута не выносила с детства. Она никогда не рассказывала, из каких соображений светлая семья Шейрoс переехала в квартал темных, но миниатюрная цветочная фея, похожая на эльфа, моментально стала мишенью для насмешек. Сколько мной лично было разбито носов за то, что их хозяева посмели обидеть подругу, не пересчитать!

   В тринадцать лет все поменялось. Руту по-прежнему пытались дразнить, но у меня резко выросла грудь и необходимость в драках отпала. Теперь стоило вкрадчиво улыбнуться, как хулиганы коллективно покрывались красными пятнами, заикались и поспешно сбегали с поля боя.

   Самое паршивое, что к двадцати одному году ситуация перевернулась с ног на голову: безопаснее махать кулаками или еще лучше туфлей с острой шпилькой, чем улыбаться.

   Маленький конверт с карточкой я брала с опаской: вдруг ударит магическим разрядом? Но бумага оказалась шелковистой на ощупь и от прикосновения в воздух вылетели золотистые искры. Автор послания обладал твердым почерком без закорючек и писал исключительно лаконично: «Вы были неотразимы».

   Мужчина, приславший сто дюжин роз, не сомневался в том, что подпись не требуется. Он не ошибся. Перед мысленным взором немедленно всплыло надменное аристократическое лицо с красивым капризным ртом и самыми обычными светло-карими глазами. Соверен Гард — тридцатидвухлетний глава одной из семей-основателей. Почти уверена, что земля, на которой построен наш дом, принадлежит ему.

   — Кто это? — подруга вытянулась в струнку, чтобы прочитать содержимое письма.

   — Тот, кого я точно не собираюсь заводить, — фыркнула я и с чувством разорвала карточку, обиженно осыпавшую пол затухающими блестками.

   К сумеркам стало ясно, что если в тесной квартирке расставлен целый воз свежесрезанных цветов, то мигрень обеспечена всем жителям дома. К сожалению, Рут с помощью магии умела усиливать ароматы, а не разгонять. Мы несколько раз проветривали комнаты, но даже ужин имел вкус роз, хотя, казалось бы, овощное рагу со сладким перцем ничем иным, кроме перца, пахнуть просто не может.

   — Сил моих больше нет! — не выдержала я и, отложив вилку, потерла ноющие виски. — Надо что-то с этим поминальным залом сделать.

   — Сварим джем из розовых лепестков? — деловито предложила Рут.

   — Честно говоря, я знаю только одного человека, способного есть джем из розовых лепестков.

   — Кого?

   — Тебя! — огрызнулась я. — А ты даже не нимфа и любишь мясо.

   — Зато я цветочная фея! У меня рука не поднимется выкинуть розы. Их можно засушить, а потом разложить по мешочкам и спрятать от моли.

   — Мы распугаем во всем доме даже тараканов. Проще продать цветы по злотому за дюжину.

   С противоположной стороны стола донеслось очень подозрительное молчание. Я приоткрыла глаза. Рута задумчиво жевала ужин.

   — Ты же не собралась их продавать? — тихо уточнила я.

   — Думаешь, кто-нибудь придет предъявлять претензии? — изогнула она брови, давая понять, что догадка верна. — У меня завтра выходной. Сбудем тихонечко, зато не придется скидываться на квартирную плату.

   Вообще, продавать подаренный мужчиной букет — дурной тон. Настолько дурной, что о торговле даже стыдно думать. С другой стороны, если в гостиной испускает ароматы целая подвода роз, то стоит или тихо дохнуть, или активно думать, куда щедрый подарочек сплавить… Или набивать саше. Но у нас в квартирке просто не найдется столько моли.

   — Ты права, — отозвалась я. — Претензии вряд ли будут предъявлять.

   Неожиданно в тишине раздался стук медного молоточка, висевшего на входной двери. Мы с Рутой подпрыгнули и невольно повернулись к заставленной цветами гостиной, будто рассчитывали, что гость материализуется посреди комнаты. А еще лучше, если переместится одной туфлей в ведро с розами. В голове мелькнула идиотская мысль, что Соверен Гард непостижимым образом разгадал злодейский план и появился, чтобы отвесить почти заслуженный фунт презрения.

   — Я открою, — поднялась я из-за стола.

   На пороге стоял уже знакомый охранник. Без преувеличений, у меня нервно дернулся глаз.

   — Вы снова хотите меня куда-нибудь доставить? — изогнула я брови.

   — Нет, я…

   — Боже! Может, вы приехали забрать цветы?

   Наверное, стоило скрыть радость в голосе, но как можно сдерживаться, если на горизонте замерцала перспектива скорейшего избавления от цветочного ада? Я собственными руками помогу перетащить оранжерею в… Куда там надо нести?

   — Господин Гард просил передать, — быстро выпалил охранник и подвинулся.

   За его широкой спиной прятался невысокий мужчина в темном костюме и с большой черной коробкой в руках, на боку которой поблескивала эмблема дома мод Арлис. Глаз теперь не просто дернулся, а меленько и неприятно задрожал.

   — Примите, пожалуйста, госпожа Астор, — с кроткой улыбкой протянул слуга коробку через порог. На острове Анадари ничего и никогда не передавали через порог — это считалось еще одной дурной приметой, приводящей к потере денег. Если подумать, то все островные приметы сводились к потере или внезапному, как божественное благословение, возникновению злотых в кошельке. Второе, правда, реже.

   — Воздержусь, — попыталась я отодвинуть коробку.

   — Нет уж, примите, — настойчиво пихнул посыльный подарок.

   И тут я поняла хитрый маневр охранника! Осознав, что длинноногая нимфа еще тот крепкий орешек, совершенно не желающий оказаться заваленным подарками, он позвал подмогу.

   — Только если вы заберете розы! — нашлась я.

   — Но розы доставляли не мы, — несколько растерялся мужчина в костюме.

   — Нет? Как хотите.

   Дверь захлопнулась перед носами посыльных. Подозреваю, они посчитали меня чокнутой.

   — Кто был? — позвала Рута из кухни.

   — Коммивояжеры, — соврала я, но не успела вернуться в кухню, как снова раздался стук молоточка. Решив дать точное направление, куда слугам катиться вместе с подарками, я широко распахнула дверь, но крыльцо было пусто. Зато коробка лежала на коврике. Пришлось выглянуть наружу. Двое взрослых мужчин спешной походкой, видимо, боясь, что их догонят и вернут коробку, а заодно отвесят пару ласковых слов, маршировали к карете.

   — Эй! Господа! — крикнула я, но «господа» как последние хулиганы не оглянулись и прибавили скорости. Бежать за поверенными я поленилась. Платье можно было отправить почтой в башню Гард, пусть сами разбираются, что с ним делать. Я подхватила коробку и неловко втянулась в тесный холл, ударившись о большую рогатую вешалку.

   Под крышкой, как я и подозревала, пряталось то самое золотистое платье из тончайшей ткани, из-за которого меня заставили изображать неподвижный манекен. Я вытащила из конверта карточку.

   «Наденьте на завтрашний ужин. Карета будет ждать в пять вечера», — в нахальной манере, словно давал распоряжения, написал Соверен Гард.

   — Теперь коммивояжеры дарят платья? — не без иронии уточнила Рута, разглядывая содержимое коробки. — Не знаю, что за мужчина у тебя появился, но он определенно пытается произвести впечатление. Богат?

   — Даже слишком, — буркнула я, небрежно закрыв коробку. — И точно не планирует жениться в конце месяца.

«Ты хочешь играть? Хорошо, я не против. Давай играть…» Соверен Гард

   «Сверни шею на лестнице «девичьего позора», злодей недоделанный!» Лаэрли Астор

   Утром возле дома меня ждала знакомая карета. Не успели мы с Рутой ступить на пешеходную мостовую, как с козел спрыгнул знакомый охранник.

   — Здравствуйте, госпожа Астор, — вежливо поздоровался он и выразительно открыл дверцу, продемонстрировав отделанный белой кожей салон.

   — Доброе утро, — с видом чопорной выпускницы института благородных девиц кивнула я. Только хотела пошагать по крутому спуску легкой походкой манекенщицы, как Рута дернула меня за рукав. Она очень странно улыбнулась охраннику и пробормотала в мою сторону:

   — Ты куда?

   — На омнибусную остановку. Ты на работу не опаздываешь?

   Вообще, непунктуальностью обычно славились нимфы, но из нас двоих все время опаздывала цветочная фея. Выходить из дома вовремя ей не помогали даже переведенные на пять минут вперед часы.

   — Извините нас, господин охранник. — Рута схватила меня за руку и, вынудив отойти на пару ярдов, горячо зашептала:

— Чем тебе эта карета — не омнибус? Что за странное проявление самостоятельности? Если человек желает тебя довезти до работы, чего ерепениться?

   — Боюсь, потом по счетам с хозяином экипажа не расплачусь, — напомнила я.

   — Не бойся, я тебе денег добавлю, — серьезно уверила Рута. Стараясь скрыть смешок, охранник кашлянул в кулак.

   — Лучше за вчерашние розы верни, — проворчала я и обратилась к парню, открыто потешавшемуся над нашим спором:

— У вас снова приказ довезти меня туда, куда пожелаю?

   — Лучше в дом мод, — заметил он.

   — Нет, лучше в цветочную лавку на площадь Гард, — категорично заявила я и подтолкнула подругу к карете. — Садись.

   — А ты? — растерялась она.

   — Прогуляюсь, погода чудная. Солнышко светит, птички поют.

   Солнышко, конечно, светило, но налетали такие порывы ледяного ветра, что всех пташек, похоже, напрочь сдуло с голых веток деревьев. В общем, никакого птичьего перезвона, только в соседнем дворе басовито лаял пес. Зато ветер в спину прибавит резвости на спуске. Донесусь до остановки — дух захватит!

   — Но господин Гард будет крайне мной недоволен, если вы снова своим ходом… — растерялся парень, наблюдая за тем, как маленькая юркая девчонка, похожая на цветочного эльфа, забралась в салон и плюхнулась на белое сиденье.

   — Ох, не переживайте, ход у меня замечательный, — уверила я. — Ни разу не ломался.

   Очень захотелось по-анадарски поплевать через плечо и постучать по деревяшке, ведь нимфу-манекенщицу ноги кормят в прямом смысле слова: есть перелом — нет показов.

   — Господин… — снова возмутился парень.

   — Скажите, что сегодня мне срочно потребовалось доехать до площади Гард. Всего наилучшего! Как вас, кстати, зовут?

   — Март Тэгу, — машинально представился он.

   — Как первый месяц весны и центральный остров? — послышался из кареты ехидный голосок подруги.

   — На первородном языке имя и фамилия пишутся по-другому! — вдруг запальчиво воскликнул охранник, но немедленно прикусил язык. Видимо, Рута наступила бедняге на больную мозоль, хотя на ее месте я бы деликатно промолчала.

   Шестую дочь в семье Шейрос, не мудрствуя лукаво, назвали в честь северного острова Рут. Каждый раз, когда подружка перебирала крепкой брусничной настойки тетушки Совы, обязательно начинала стонать, что родители-изверги испортили ей жизнь. Мол, никто и врагу не пожелает жениться на колдунье с фамилией, созвучной Шейросской низине, и с имечком самого бедного острова Города. Она же воплощение плохой приметы! С такой супругой в доме никогда не будут водиться деньги. Пару раз я пыталась доказать, что отсутствие злотых напрямую зависит от умения ими распоряжаться, которого подруге не хватало, но она оставалась глуха к здравым доводам.

   — Хорошего дня, господин Тэгу, — помахала я рукой и зачастила вниз по улице, пока парень не пришел в себя и из чувства долга перед хозяином не запихнул меня в карету насильно.

   Через полчаса я входила в дом мод. Не успела привыкнуть к полумраку служебных помещений, практически ослепившему после солнечной улицы, как с двух сторон ко мне подскочили Ронни и Стэлла — неразлучные подружки, внешне похожие как сестры. У одной глаза под блузочку отливали золотом, а у второй были такими черными, что терялся зрачок. В сочетании со светлыми волосами, разукрашенными темными полосками, выглядело жутковато. Что ни говори, а в черное чистокровным нимфам одеваться противопоказано!

   — Привет, — улыбнулась одна.

   — Лаэрли, — добавила вторая.

   Имелась у подружек раздражающая привычка заканчивать друг за другом фразы. Складывалось впечатление, будто они делили один ум на двоих, этакое коллективное сознание. Жили нимфы вместе, подозреваю, что и на свидания ходили только парные, иначе не могли поддерживать светские беседы.

   Меня незаметно увлекли к общей комнате для переодеваний. Мы вышагивали ровным строем, как на параде, заставляя белошвеек строиться по украшенным картинами стенам.

   — Поздравляем тебя, детка, — проговорила Ронни.

   — Ты подвинула королеву, — добавила Стелла.

   — Куда подвинула? — не поняла я. Наверное, следовало уточнить, кого именно подвинула, но мне не дали даже рта открыть.

   — За борт, — совершенно ничего не объяснила первая нимфа.

   — И теперь она захлебывается в собственной желчи, — добавила вторая.

   В спину понеслись шепотки девчонок из пошивочной мастерской. Они сбились в стайку, что-то возбужденно обсуждая, и моментально рассыпались по коридору, стоило мне с недоумением оглянуться через плечо.

   — Кто захлебнулся? — наконец спросила я.

   — Конечно… — начала Стелла со странной улыбочкой.

   — Тамарин, — закончила Ронни, назвав имя ведущей манекенщицы дома мода.

   «За что?» — с тоской подумала я.

   Видимо, выдав последние новости, подружки синхронно отцепились от моих рук и хором объявили:

   — Арлис тебя ищет.

   — Сразу не могли сказать? — охнула я.

   — Ты же… не спросила, — по реплике выдали нимфы. Боже, дай мне терпения! Одного коллективного разума на двоих им определенно маловато.

   — Иди, а то она… ненавидит ждать, — синхронно улыбнулись они.

   Вот и я о том же! Не тратя время на переодевания, в пальто и уличных ботильонах я бросилась в другой конец модного дома, только пятки замелькали, и хвостом потянулись шепотки белошвеек. Подскочив к высокой дубовой двери, я перевела дыхание и отточенным движением расплела пучок на голове. Волосы, конечно, закрутились неровной волной, но Арлис терпеть не могла, когда ее модели выглядели, как учительницы младших классов.

   Прежде чем войти, я осторожно постучалась и заглянула в шикарный кабинет. Арлис сидела за огромным письменным столом из красного дерева и что-то рисовала грифельным карандашом в альбоме для набросков, поди, снова придумала наряд, плохо подходившей для нормальной жизни. Она отложила работу, сняла очки-половинки и едва заметно улыбнулась:

   — Проходи, милочка. Только появилась?

   «Милочками» Арлис называла всех манекенщиц, кроме Тамарин. Подозреваю, чтобы не путать имена.

   — На дорогах заторы, — мгновенно выкрутилась я.

   — Ничего страшного, присаживайся, — указала она на шикарный диван.

   Ничего страшного? Клянусь, после этих слов у меня прошел мороз по коже. На полдень покупательницы с острова Эльба заказали большую демонстрацию пляжных нарядов, в такие дни Арлис нервничала и требовала, чтобы манекенщицы готовились к выходам с рассветом, хотя прекрасно знала, что рассветы существовали для нимф только если они не ложились ночью спать. Может, я сама не подозревая как-то задела Тамарин, любимую модель хозяйки, и теперь меня решили пнуть с работы?

   Придумывая десяток доводов, почему меня ни в коем случае нельзя увольнять, я присела на краешек дивана. Арлис опустилась в противоположном углу, сложила ногу на ногу и, расправив воздушную юбку, заявила:

   — На следующей неделе мы планируем гравировать изображения с новой коллекцией весенних нарядов. Ты будешь моделью.

   — А как же Тамарин? — вырвалось у меня. Оказаться на разноцветных гравюрах в специальном каталоге, который рассылался по клиентам дома мод, считалось чрезвычайно престижным. Девушки были готовы на убийство, лишь бы попасть хоть на один разворот, и эту отличную работу прежде получала ведущая модель.

   — Много спеси и мало форм, — сухо прокомментировала Арлис. — Следует учитывать вкусы клиентов, а им определенно нравятся девушки с грудью.

   Она имела в виду Соверена Гарда. Видимо, его манера выбирать женские платья и самих женщин под купленные платья произвела неизгладимое впечатление на хозяйку дома мод.

   — А у тебя в том месте, где у нормальных нимф даже не топорщится, вечно расходятся пуговицы, — закончила мысль Арлис.

   Искренне хочу верить, что она попыталась сделать комплимент женственным формам, но прозвучало так, будто я страдала лишним весом. По-хорошему, при моем росте следовало набрать еще несколько фунтов, чтобы не сносило ветром с горки, как случилось сегодня утром. Я не просто добралась до омнибусной остановки, а доскакала. И плащ раздувался, словно парус. Даже в глубине души — очень глубоко — пожалела, что из боязни оказаться неправильно понятой не залезла в карету Гарда.

   — Твоя белошвейка должна заняться подгонкой нарядов, — дала она последние указания и улыбнулась:

— Хорошо поговорили, милочка.

   — Очень, — поддакнула я.

   — Готовься к дневному показу.

   И «милочка», полная противоречивых чувств, поплелась приходить в себя. Ну и спутанные ветром лохмы превращать в приличную прическу.

   Слухи по дому мод разносились со скоростью простуды в пансионе благородных девиц. Я еще не добралась до общей комнаты для переодеваний, а весь коллектив уже знал, чья физиономия и другие части тела украсят сезонный каталог. В комнате для переодеваний меня встретили с нарочитым безразличием. Кто-то вяло поздоровался, другие отвернулись, и только Мика, моя бессменная напарница-белошвейка, лучилась радостью.

   — Лаэрли, усаживайся быстрее! — недовольно проворчала мастерица по прическам Сати и указала на свободное место перед ярко освещенным зеркалом. — Времени осталось в обрез.

   Она нещадно дергала волосы черепашьим гребнем и ворчала под нос, мол, тысячу раз повторяла, что нельзя ложиться спать с мокрой головой, но все нимфы отчего-то обладают счастливым даром избирательного слуха.

   — Сделаем локоны, — заявила она. Через отражение в зеркале я следила, как Сати накрутила длинную темную прядь на горячие щипцы. От волос пошел выразительный дымок, в воздухе отчетливо запахло паленым.

   — У меня волосы к показу останутся или придется побриться налысо? — спокойно спросила я.

   В комнате, где только-только весенними птичками щебетали нимфы, наступила выжидательная тишина. Мы стали перекрестьем любопытных взоров. Всем было ясно, что мастерица устроила провокацию, чтобы угодить Тамарин, похоже, задетой тем, что полукровку неожиданно выбрали лицом весеннего каталога. Странно, как она не явилась лично. Видимо, посчитала ниже королевского достоинства выходить в холодный коридор из личной комнаты для переодеваний и понадеялась на чернь.

   — Убери, — настойчиво попросила я Сати и попыталась забрать раскаленные щипцы из ее рук, но в итоге обожгла запястье и охнула.

   — Извини, — состроила испуганный вид мастерица. — Сильно обожглась?

   — Нельзя аккуратнее? — громко возмутилась Мика, немедленно вступая в спор.

   — Я же не специально, — как будто обиделась Сати.

   — Конечно, специально! — в сердцах воскликнула я и тут же захотела прикусить язык. Ссорами все равно ничего не решить.

   — С кем не бывает, — буркнула она.

   — Да ни с кем не бывает! — огрызнулась белошвейка.

   Любой в комнате подтвердит, что подобной неприятности ни с одной нимфой во время подготовки к показу не случалось. Мастера, дорожившие местом в доме мод, старались превращать подопечных в изящные статуэтки, а не в ободранных куриц.

   — Девушки, успокойтесь, — попыталась я призвать скандалисток к порядку. Арлис ненавидела, когда подсобные помещения сотрясались от криков, и, бывало, выгоняла на улицу за меньшее.

   — Раз так, то сами делайте прическу. — Парикмахерша принялась собирать расчески и баночки с притирками в сундучок. — Больно мне надо тут выслушивать всяких…

   — Сати, — спокойно позвала я, заставляя девушку поднять глаза, — ты сможешь мне заплести косу? Они выходят у тебя отличные.

   Та поджала губы, а потом буркнула:

   — Ладно.

   — Мика, — обратилась я к подруге, — давай ты закончишь с платьями?

   Она шмыгнула простуженным носом и вернулась к нарядам, но изредка поглядывала через плечо, словно проверяя, а не пытаются ли мне незаметно состричь волосы до затылка. Остальные тоже вернулись к своим делам.

   — Кстати, — как будто между делом вымолвила я, пока девица колдовала над сложной косой, — как у тебя выходят праздничные укладки?

   — Неплохо, — отозвалась она.

   — На следующей неделе мне делать гравированные карточки для весеннего каталога. Поможешь? Не хочу вызывать мастера из салона.

   В зеркальном отражении мы встретились глазами. На хмуром личике Сати вдруг расцвела наигранно доброжелательная улыбка:

   — Знаешь, Лэри, к этой прическе отлично подойдут мелкие жемчужины. Я как раз десяток булавок прихватила. Сделаем? Заодно потренируюсь.

   — Как пожелаешь.

   Показ прошел спокойно. Правда, во время последнего выхода я столкнулась в дверях с Тамарин. Светлые волосы высокой худой нимфы пестрели разноцветными прядями под полосатый морской наряд неприлично короткой длины, открывающий худые колени. Ресницы были цвета небесной синевы.

   С презрительным видом она попыталась толкнуть меня плечом, но промахнулась и от души вмазалась в дверной косяк. Не стоило дразнить разъяренную гидру, но я не удержалась.

   — Ничего себе не сломала? — спросила с фальшивым сочувствием.

    Какое счастье, что злобные взгляды скорченных от боли дочерей лесного народа не умели убивать, иначе бы валяться мне на паркете бездыханным трупом в туфлях с высоченными каблуками! Наверное, в этих туфлях меня и похоронили бы.

   Едва манекенщиц отпустили, я скоренько собрала вещички и заторопилась к свахе, адрес которой нашла в газетных объявлениях. Прежде чем выйти на улицу, украдкой высунула нос из служебных дверей. Во внутреннем дворе стояла знакомая карета, а возле нее терпеливо дожидался моего появления Март Тэгу. Я быстро втянулась обратно в помещение и, презрев строгие правила Арлис, с независимым видом, высоко держа голову, вышла из дома мод через главный вход.

   Кеб остановился возле нарядного особняка из красного кирпича в старом районе острова Тэгу. На деревянной табличке, висящей возле двери, вычурным шрифтом было написано: «Сваха мадам Салазар». Ниже шли приемные часы. На всякий случай я проверила время и, глубоко вздохнув для смелости, постучала медным молоточком. Мне открыла опрятная женщина в строгом костюме.

   — Я к мадам Салазар, — с порога заявила я.

   — У вас назначено? — нахмурилась незнакомка, поглядывая с подозрением.

   — Нет, но надеюсь, что здесь мне помогут найти мужа.

   На тонких губах женщины появилась мягкая улыбка. Она пошире открыла дверь, демонстрируя небольшой, но помпезный холл, оклеенный красной тканью с золотыми узорами, и объявила:

   — Вы обратились по адресу.

   Кричащая гостиная, куда меня проводили, выглядела даже богаче холла: стены, обтянутые яркой тканью, круглый столик на резных ножках, мягкая мебель с белой обивкой, на которую было неловко пристроить пятую точку. Пришлось сесть на краешек. Пухлое плотное сиденье оказалось неприятно скользким, я едва не сползала на блестящий паркет.

   Наконец в комнату вошла среднего роста женщина, одетая в платье из дома мод Арлис. Я встала c дивана, стараясь продемонстрировать хорошие манеры, и немедленно попала под прицел внимательного взгляда. Меня осмотрели с головы до ног.

   — Здравствуйте, — поприветствовала я.

   — У вас красивый голос и превосходная осанка, — немедленно заметила хозяйка брачного агентства. — Это всегда плюс.

   — К карме? — не удержалась от иронии я.

   — К образу.

   — Я манекенщица из дома мод Арлис.

   — У всех свои недостатки. Главное, умело их скрывать, — сухо ответила сваха и протянула холеную руку:

— Мадам Салазар.

   — Лаэрли Астор, — ответила я на рукопожатие.

   — И руку пожимаете уверенно. Превосходно! Присаживайтесь, Лаэрли. — Она грациозно опустилась в кресло, дождалась, когда я снова пристроюсь на краешек дивана, и улыбнулась:

— Значит, хотите мужа?

   — В газетном объявлении было написано, что вы гарантируете брак в течение трех недель. Так вот, мне очень, очень надо найти мужа до конца месяца.

   — Тогда не будем терять время, моя дорогая нимфа, — по лицу мадам скользнула прозрачная улыбка.

   — Моя мама была темной, — заметила я.

   — Превосходно, — вкрадчиво вымолвила собеседница. — Никому об этом не говорите. Нимфы прекрасны лишь в неразбавленном виде.

   Пока мы представлялись, бесшумная помощница принесла чай в изящных фарфоровых чашечках на звонких блюдцах и раскрыла пухлый блокнот на столе. Мадам сделала изящный жест рукой, и золотая ручка сама собой острым пером нацелилась на чистый лист.

   — Итак, Лаэрли, опишите ваш идеальный тип мужчины. Возраст, рост, род деятельности.

   — Главное, чтобы был темным и любил детей, — не задумываясь, ответила я. Ручка немедленно замерла, ее хозяйка тоже.

   — У вас есть внебрачные дети? — быстро уточнила мадам.

   — Нет, но после заключения брака обязательно появятся.

   — Простите?

   — Я хочу взять на воспитание племянницу.

   — Так и запишем: сложные родственные связи. Какие-нибудь еще обстоятельства, сужающие выбор?

   Подозреваю, что ссуда в монетном дворе являлась приданым, сужающим круг женихов до невыразительной, едва заметной точечки. Я покачала головой и с честным видом соврала:

   — Нет.

   — Тогда расскажите о себе. — Мадам помедлила, снова смерила меня придирчивым взглядом и вдруг махнула рукой:

— Давайте просто запишем: «главное достоинство — юная нимфа». Вы же юны?

   — Двадцать один год — это еще юность или ближе к старости? — на всякий случай уточнила я.

   — Ладно, — вздохнула сваха, — оставим коротко: нимфа.

   Повинуясь магическому приказу, чернильное перо живенько закрасило в блокноте слово «юная» и исправило на «свежая». Как морковка, в общем.

   — Еще у меня есть собственный дом на острове Анадари.

   — И особняк на курорте, — удовлетворенно кивнула она, хищно блеснув глазами.

   — Знаете, это скорее даже не дом, а домик на берегу реки в квартале, где живут темные, — поторопилась объяснить я и краем глаза заметила, как перо само собой перечеркнуло последнюю строчку. Ниже появилась быстрая запись: «коттедж в элитном квартале».

   — Увлечения, — объявила мадам следующую тему, и тут я несколько замялась, ведь на увлечения у меня не было времени. — Книги?

   — Я почитываю романы… — осторожно начала я. Целых три любовные новеллы о темных магах и трепетных девах за последние два года. В общем, назвать начитанной меня можно с большой натяжкой.

   — Рисование?

   Пришлось виновато поморщиться и покачать головой. Пожалуй, мои корявые художества в минималистском стиле «палочка, кружочек — милый человек» приводили в восторг только Хэйзер. И подозреваю, совсем скоро малышка поймет, насколько сильно обманывается насчет теткиных художественных талантов.

   — Пение?

   — Ну… Иногда, конечно, случается попеть арии в ванной комнате. Но не громко! Иначе соседи начинают стучать по трубам. А еще хуже, подпевать.

   Мадам поджала губы. Похоже, последнее уточнение было лишним.

   — Играете на музыкальных инструментах?

   — В детстве училась игре на скрипке, — вздохнула я и мысленно содрогнулась.

   Сколько лет прошло, а до сих пор без дрожи не могу вспомнить тот ужасный год, когда матушке втемяшилось в голову, что маленькие девочки из темных семей просто обязаны освоить хотя бы пару гамм. Как же наказали брата, когда скрипка исчезла! Мама решила, будто Трэн из вредности спрятал дорогой инструмент, а бедняга не сумел доказать, что я сама закопала «пиликалку» под яблоней в саду. Вечная память пыточному инструменту!

   — Может быть, умеете вязать носочки или вышивать?

   — Нет, — виновато покачала я головой, — но умею готовить.

   — Превосходно! — улыбнулась сваха. — Так и запишем: «увлекается кулинарией». Образование?

   — Старший курс лицея на острове Анадари? — произнесла я отчего-то вопросительно, словно сама не была уверена, где училась. Очень не хотелось расписываться в том, что высшего образования получить не удалось. Денег на академию просто не было. Я наивно мечтала, что сумею накопить на поступление, если пару-тройку сезонов поработаю манекенщицей в доме мод Арлис, но три года назад на пороге нашей с Рутой арендованной квартирки появился избитый до полусмерти Трэн…

   — Зато вы любите готовить, увлекаетесь чтением, — подбодрила меня мадам Салазари.

   — Я?

   — Именно, — уверенно кивнула сваха, — но главный ваш козырь, Лаэрли, — красота. Вам достаточно улыбнуться, что бы мужчине стало плевать: читаете вы философские трактаты или сентиментальные романы. Поверьте, я работаю свахой больше двадцати лет. Красота и мягкий характер в вопросе женитьбы решают многое.

   Мудро промолчав о том, что кротости во мне было столько же, сколько в шквальном ветре, я скромно сложила руки на коленях. Воспитанница пансиона благородных девиц, а не нимфа! Но стоило признать, что ярко-красный маникюр в образ не вписывался, да и в голове крутилась ехидная мыслишка, что мадам Салазар отлично сохранилась. Наверняка каждую ночь перед сном она возносила хвалы тому, кто придумал косметическую магию, позволяющую до глубокой старости с помощью заклятий и ядреных алхимических притирок поддерживать упругость кожи.

   Некоторое время ушло на составление анкеты. Я успела допить остывший ромашковый чай, позволила обмерить себя дюймовой лентой, а под конец выписала чек с предоплатой и, вместе с гравированной карточкой в полный рост, закрытыми глазами вручила помощнице свахи. И меньше всего ожидала, что первое послание от мадам Салазар придет уже вечером.

   Во время позднего ужина, когда мы с Рутой обсуждали мои матримониальные планы, в дверь постучались. Я замерла с недонесенной до рта вилкой, на зубцах которой истерично задрожал салатный листик.

   — Думаешь, это он? — шепотом спросила подруга. Очевидно, нам в унисон пришла мысль о Соверене Гарде, но имя его мы обе боялись произносить вслух. Чтобы, как говорится, не накликать.

   — Стоит ему предложить салат или надо пожарить ту отбивную? — вдруг пустилась в тихие рассуждения соседка.

   Намертво замороженная отбивная лежала в морозильном ящике, не соврать, не меньше полугода. Я все подумывала отколупать ее ото льда и отдать хозяйской болонке, но визгливая собачка сбежала раньше, чем с ней случилось наше мясо. Наконец-то отбивная дождалась своего звездного часа!

   — Не думаю, что он будет портить нам ужин два вечера подряд, — неуверенно покачала я головой. — Это негуманно. Откроешь?

   — Давай на камень, ножницы, бумага, — протянула Рута кулачок.

   — Еще детскую считалочку предложи, — презрительно фыркнула я и в следующую секунду выставила раскрытую ладонь, изображая «бумагу».

   Соперница уже сидела с двумя выставленными пальцами.

   — Ножницы режут бумагу! — победно взвизгнула она. Хорошо в ладошки от радости не захлопала.

   Пока мы выясняли, кому встречать незваного гостя, в дверь снова настойчиво постучались.

   — Какой нетерпеливый, — буркнула я, поднимаясь из-за стола. Потом вспомнила, что одета в майку на тонких бретельках, не оставлявшую места для фантазии, и накинула на плечи теплую вязаную еще бабкой Шейрос кофту.

   — Спрыснись благовонием! — в спину мне посоветовала подруга.

   — Зачем? — с подозрением оглянулась я и невольно понюхала рукав кофты. Тут же почудилось, что она попахивала мокрой собачьей шерстью.

   — Вдруг у него аллергия на цветочные ароматы.

   План по выкуриванию неугодного гостя, конечно, был хорош и коварен, но подозреваю, Соверену Гарду страдать аллергией не позволяла спесь.

   Готовая грудью защищать проход в дом я резко открыла дверь и уже собралась послать Гарда восвояси через Шейросскую низину, но на крыльце стоял посыльный. Он доставал мне до плеча. Взгляд уперся ровно в то место, каким я собиралась закрывать дверной проем. Мужику пришлось так задрать голову, что с головы едва не свалилась фуражка.

   — Письмо для госпожи Астор, — промычал он. Оставив в бланке нечитабельную закорючку, я забрала послание от мадам Салазар и, попрощавшись с почтальоном, заперла замок.

   — Не он? — крикнула из гостиной Рута, пока я рассматривала розовый конверт.

   — Кажется, мне нашли мужа.

   Сваха писала, что подобрала достойного кандидата. Никлас Фолл был обеспечен, желал в жены красивую нимфу и ничего не имел против приемного ребенка. В общем, мечта, а не будущий муж.

   Сдвинув тарелки с недоеденным салатом, мы с подругой изучали черно-белую гравированную карточку с портретом молодого мужчины. «Мечта» выглядела отлично. К тому же он являлся темным. В общем, все как заказывала и даже лучше!

   — Господи, где она такого жениха нашла? Даже зависть берет, — протянула Рута. — Как думаешь, может, мне тоже к этой мадам Салазар обратиться?

   Она сгребла карточку со стола и приставила к моему лицу.

   — Вы отлично смотритесь! Давай на кофе погадаем, как у вас сложится.

   — Давай я сначала с ним познакомлюсь, — выхватила я карточку у Руты и еще раз присмотрелась к благообразному мужскому лицу. Все складывалось подозрительно хорошо, а в моей жизни ничего легко не получалось. Или, может быть, я напрасно нервничала, и сваха просто хорошо знала свое дело?

   С утра мадам Салазар было отправлено письмо с согласием на знакомство с Никласом Фоллом, а в обед мне прислали официальное приглашение на встречу. Посыльный приехал прямиком в дом мод. Новость о том, что вечером я собралась на свидание с каким-то респектабельным господином, сотрясла сначала комнату для переодеваний, а потом непостижимым образом добралась до хозяйского кабинета.

   Мы приходили в себя после последнего показа, когда в помещение ворвалась запыхавшаяся помощница Арлис и, схватившись за колющий бок, простонала:

   — Зло идет!

   На мгновение девушки-нимфы оцепенели, а потом со скоростью испуганных мышек принялись прятать коробки с пончиками, мешочки с крендельками и жестяные баночки с шоколадками, какими тайком, но с большим удовольствием, похрумкивали в перерывах между показами. А я только-только собиралась со вкусом отведать булку, даже успела вонзить зубы в поджаренный бочок! В настоящей панике огляделась вокруг и спрятала запрещенное лакомство с выразительным следом от укуса под полотенце на стуле.

   Арлис ворвалась и с подозрительно-милой улыбкой на карминовых губах направилась в мою сторону. Первое, что она сделала: плюхнулась на стул, вернее, на булку под полотенцем и сложила ногу на ногу.

   — У тебя сегодня встреча? — прямо спросила она.

   — К-хм… — с грустью мысленно прощаясь с перекусом.

   — Наденешь изумрудное платье с кружевной вставкой на спине, — приказала Арлис, указав пальцем с острым розовым ноготком куда-то в сторону пустых вешалок.

   Я украдкой обвела комнату быстрым взглядом. Нимфы остолбенели от изумления. Некоторые с раскрытым ртом. Ведь если бы кому-нибудь пришло в голову принарядиться в образец и отправиться на свидание, Арлис снесла бы голову этому смельчаку, страшно уставшему от жизни, а потом зарыла по частям где-нибудь на острове Рут.

   Похоже, теперь девушки не ограничатся метанием дротиков в гравюру с моей физиономией, а начнут втыкать булавки в восковые ритуальные куклы. Может, пока не поздно, сбегать к шаману и заказать амулет от темных чар?

   — Вообще-то встреча деловая, — осторожно поправила я.

   — Господи, милочка, в ваших провинциях все такие же наивные или ты отдельный экземпляр? — закатила глаза она. — Чем, по-твоему, заканчиваются эти деловые встречи?

   — Замужеством, — не очень уверенно предположила я.

   — Даже так? — Арлис выпрямилась на стуле, похоже, окончательно превратив булку в смятый блин, и вдруг напомнила навострившую уши гончую. — Милочка, забудь про изумрудное платье! Только серебряное, которое ты сегодня демонстрировала! Оно добавляет глазам поволоки. Ну, и на спине вышита эмблема дома мод.

   Я с ужасом вспомнила, как втискивалась в блестящее серебряное уродство, в котором не то чтобы поднять руку или присесть — дышать было невозможно.

   — Да! — хозяйка дома мод хлопнула себя по коленям. — Так и сделаем. Наденешь его! Собирайся и передавай мое почтение будущему мужу.

   — Зачем? — насторожилась я.

   — Чтобы заглядывал почаще, — хмыкнула Арлис и поднялась со стула, даже не заметив, что превратила мой обед в раскрошенное месиво (не то чтобы я собиралась есть булку, на которой кто-то поерзал пятой точкой).

   И тут меня наконец осенило о причине несусветной — нет — немыслимой щедрости самой известной в Городе десяти островов скупердяйки. Соверен Гард! Арлис решила, будто меня ждет свидание со спесивым болваном!

   Плавной походкой она направилась к дверям, но помедлила и оглянулась:

   — Испортишь платье, вычту из жалования.

   Удивительная женщина. Одной рукой дает, другой забирает.

   Когда комната для примерок опустела, я начала готовиться к свиданию. Платье отказывалось сходиться. Не знаю, может облизанная булка уже давала о себе знать. Мика пыхтела и стоически преодолевала застежку на спинке наряда.

   — Может, его куда-нибудь припрятать? — предложила я, чувствуя, как ткань врезается подмышки. — Точно! Спрячу и скажу, что была в платье. Привела в восторг ресторацию и эмблему засветила…

   — Ложись на диван! — категорично перебила меня белошвейка. Вид у боевой подруги был действительно весьма и весьма воинственный. Она искренне верила, что все, кто смеют нарушать приказы Арлис, обязательно попадают в ад. Оказаться в преисподней она не планировала, поэтому возжелала непременно упаковать меня в неудобный наряд.

   Со скорбной миной я улеглась на живот, перестала дышать, шевелиться и вообще изобразила труп нимфы. Белошвейка ловко застегнула маленькие крючки.

   — Вставай! — скомандовала она.

   И это была настоящая проблема! Кое-как, не делая резких движений, я сползла с дивана, а потом осторожно выпрямилась. Узкий серебристый подол наряда скромно прикрыл колени, длинные рукава обтянули руки. Еще имелись прорези на плечах, но они меркли на фоне глубочайшего, как разлом на острове Саут, декольте, в котором мои женские прелести с легкостью разглядел бы даже слепой крот.

   Некоторое время в единодушном молчании мы с Микой изучали отражение брюнетки с потрясающими глазами серебристого цвета, одетой в самое неприличное платье, какое видел Тегу да, и пожалуй, весь

    Город десяти островов.

   — Зато не страшно, если потечет тушь, — со вздохом резюмировала я. — Вряд ли он найдет силы поднять взгляд к лицу.

   — Почему? — не поняла Мика.

   — А зачем? Все самое интересное на виду, — с иронией фыркнула я и похлопала наивную девчонку по плечу. Всегда считала, что такие только на Анадари рождались, а, гляди-ка, на северном острове Клермон тоже случались конфузы.

   Из дома мод я снова улизнула через главный ход. Боясь поднять голову, мелкой перебежкой (шагать широко не позволяло платье) добралась до мостовой и попыталась поймать кеб. Вечером, когда в конторах Тэгу заканчивался рабочий день, отыскать свободного извозчика было большой удачей. Хоть пешком иди. Я бы и пошла, но ресторация находилась возле площади Гард, пришлось бы проскакать на каблуках два бульвара и один каменный мост!

   Несмотря на близившийся вечер, на улице было тепло. Сильный холодный ветер, почти неделю третировавший Тэгу, утих и больше не студил ласковое солнце, недоумевающее, отчего неблагодарные островитяне жалуются на холод. В Городе наступила настоящая весна, благодушная, согревающая ледяные воды каналов и уверенно пробуждающая жизненный ток в растениях. Хорошую погоду, наверное, стоило посчитать добрым знаком, но я стояла, как дура, в наглухо застегнутом длинном пальто, под которым медленно превращалась из свежей нимфы в нимфу тушеную.

   Наконец мне повезло выловить, возможно, единственного свободного на весь квартал извозчика. Я ринулась в карету, но категоричный хруст платья напомнил, что оно резко против энергичных движений. В кеб пришлось карабкаться очень-очень медленно. Подозреваю, что извозчик принял меня за чокнутую. Наверное, поэтому потребовала оплату заранее.

   Кеб остановился перед дорогой ресторацией с большими окнами и полосатым тентом. Я осторожно выбралась на пешеходную мостовую и, прежде чем войти в парадные двери, быстро обтерла о пальто влажные от волнения ладони. В фойе ко мне немедленно устремился распорядитель, худой нервный мужчина с тонкими усиками над подвижной верхней губой.

   — Меня ждут, — немедленно отказалась я от помощи, боясь, что сразу не сумею узнать будущего мужа в лицо и выйдет конфуз.

   — Ваше пальто, госпожа? — протянул он руки, готовый помочь мне с раздеванием.

   — Нет! — вцепилась я в застегнутый до подбородка ворот, решительно отказываясь разоблачаться. Как представила лицо мужика при виде неземной красоты эксклюзивного платья от дома мод Арлис, так захотела сверху платочком замотаться.

   — В зале душновато, — осторожно предупредил он.

   — Я нимфа! — с достоинством объявила я.

   — Да, но…

   — И мерзну! — отточенной походкой манекенщицы, чувствуя, что подол проклятого платья под пальто упрямо задирается вверх, я направилась в полупустой обеденный зал.

   И как назло одиноких молодых мужчин за большими круглыми столами обнаружилось целых три человека! Какой из них мой, сказать было сложно. Смирившись с унижением, я все-таки вытащила из глубокого кармана пальто черно-белый гравированный портрет Никласа Фолла и направилась к мужчине, сидящему ближе к проходу. Некачественные мутноватые карточки зачастую искажали черты лица, но сравнить, конечно, никто не запретит.

   — Здравствуйте, — тихо поприветствовала я с аппетитом жующего незнакомца.

   Он оторвался от созерцания тарелки и замер. Гладко выбритая щека была оттопырена едой. Не сводя глаз с моего лица, он шумно проглотил кусок.

   — Простите, вы случайно не Никлас Фолл? — с милой улыбкой спросила я.

   Мужчина отрицательно покачал головой.

   — Извините, — пробормотала я и развернулась на каблуках, высматривая следующую жертву. В смысле, претендента. Пн преспокойно читал книгу, попивал кофе и не выглядел человеком, который ждет на свидание «свеженькую, как морковка» нимфу.

   — Госпожа! — заставил меня повернуться первый.

   — Да?

   — Я он!

   — Кто? — не поняла я.

   — А кого вы там ищите, — нашелся мужик. — Меня зовут, конечно, Энти, но разве имя может помешать хорошей компании?

   — Никлас Фолл мне должен триста злотых, — немедленно сочинила я. — Так что если вы его готовы заменить, то сильно облегчите мне жизнь. Сейчас охрану позову и…

   Бедняга закашлялся, громко, мучительно, привлекая внимание окружающих. Пока он жадно пил воду, пытаясь протолкнуть застрявшую еду, я устремилась к третьему одинокому едоку. Он поднял голову, и лицо озарила широкая искренняя улыбка.

   Вот он! Мой будущий муж! Благословите боги, сваху Салазар!

   — Дорогой! — взвизгнули за спиной, и меня едва не снесла невысокая, но очень проворная девушка с фонтаном кудряшек на голове. Звонко стуча каблучками, она неслась к столику с одиноким красавчиком, а мне оставалось, глупо моргая, проводить ее сконфуженным взглядом. И если самый отборный мужик в этом зале тоже оказался не моим, то тогда кто?

   И тут я заметила за столом возле окна господина преклонного возраста. Говоря преклонного, имеются в виду те года, когда мужчина способен выпрямиться во весь рост только в одном случае: если опирается на костыль. И внутри шевельнулось глухое беспокойство.

   Я внимательно посмотрела на карточку пышущего здоровьем человека, по виду чуть старше тридцати, перевела взгляд на старца, чуть младше гробовых лет. На макушке блестящая лысина, плохо замаскированная тщательно напомаженными редкими прядями седых волос. Сам маленький и тщедушный. Вид спесивый. Возле стула трость с крупным набалдашником. Такой, пожалуй, от хулиганов легко отобьешься.

   Определенное сходство между престарелым господином и портретом имелось… как если бы карточку снимали лет пятьдесят назад, когда только-только появились магические гравираты и приходилось неподвижно сидеть по часу, чтобы получить приличное изображение.

   Боги, я требую наказать сваху Салазар за обман по всей строгости божественных законов! Желаю ей одновременный приступ кашля и жесточайшего несварения. Пусть прочувствует аферистка, на какие мучения обрекла наивную нимфу!

   Я собралась дать деру из ресторана, но старик меня заметил и призывно поднял похожую на куриную лапку руку.

   — Господин Фолл? — с натянутой улыбкой уточнила я, подойдя к предполагаемому кандидату в мужья.

   Он вытащил слуховую трубку и приставил к уху:

   — А?

   Орать посреди приличной ресторации, конечно, постеснялась, но наклониться пришлось.

   — Никлас Фолл?

   — Садись, дева, — величественно кивнул он. Очень вовремя, к слову. Если бы я не села на стул, то от разочарования бухнулась бы на пол. Наверняка бы порвала платье да еще заковырялась, пытаясь подняться на высокие каблуки.

   Пока я пристраивала пятую точку, господин вытянул из конверта мою карточку, видимо, переданную свахой, и через монокль начал сравнивать портрет с живым оригиналом.

   — На карточке вы выглядите моложе, — проворчал он.

   — Вы тоже, — немедленно согласилась я, но скромно промолчала, что «самую малость», лет этак на пятьдесят.

   — Я же у вас первый? — вдруг спросил он.

   — Простите? — В голову полезли разные гадости. Вернее, если бы передо мной сидел не седовласый высокомерный старик, а молодой симпатичный мужчина, каким его представила мадам Салазар, гадости я бы назвала милыми глупостями.

   — А? — приложил господин Фолл слуховую трубку к уху.

   — В каком смысле первый?

   — Мужчина, муж, кормилец, хозяин.

   На последнем я подавилась, пошарила взглядом по столу в поисках стакана с водой, но попить мне не предложили. Может, оно и к лучшему. Не хотелось бы захлебнуться и умереть на первом свидание вслепую с глухим стариком.

   — Вы-то у меня уже будете пятая, — продолжил он.

   — Вы в разводе? — уточнила я.

   — Как вы могли такое предположить? — даже несколько оскорбился он. — Я вдовец.

   — Пять раз?

   — Ну, знаете, женщины в наше время пошли очень слабенькие, — недовольно проворчал он. — Поэтому я решил завести нимфу. Говорят, они покрепче. Правда, что вы к ядам невосприимчивы?

   — Да, — озадаченно согласилась я.

   Что правда, то правда. Чтобы укокошить нимфу банального яда маловато. Магия лесного народа проявлялась в феноменальном умении выживать в любых условиях. Ну, кроме холода. Нимфы такие нимфы, знаете ли. В холоде мы способны страдать только от него. Но даже полукровки были не восприимчивы почти ко всем известным отравам. Подозреваю, если мне обсыплют булку крысиным ядом вместо сахарной пудры, я только вкусом удивлюсь (не то чтобы кто-нибудь пытался накормить меня крысиным ядом). Хотя, если постараться, избавиться можно от любого живого существа. Удалось же нам с Рутой отвоевать квартирку у тараканов!

   — Вот и чудесненько, — на лице Фолла, покрытом пигментными пятнами, появилась улыбка, никак не отразившаяся в прозрачных глазах. — Вы кажетесь весьма здоровой. И собой недурны. Вы ведь здоровы?

   «Как лошадь», — чуть не брякнула в ответ.

   Но вопрос явно был риторическим, потенциальный муж ответа не ждал и продолжил:

   — Я как раз отремонтировал дом на острове Эльба. — Он пожевал блеклыми губами. — Думаю, вы отлично впишитесь в интерьер.

   Перед мысленным взором немедленно возникла странная фантазия, будто стою я посреди богато обставленной гостиной, одетая в платье под цвет стенной ткани, и сливаюсь с обстановкой. Даже кровь захолодела, хотя в пальто было ужасно жарко.

   — О, как мило! Всю жизнь мечтала стать украшением чужого дома, — буркнула я.

   Без слуховой трубки старик Фoлл все равно не различил злой иронии и объявил:

   — Ну, и о наследнике уже пора подумать.

    «А он еще и в силах?!» — мысленно ужаснулась я, но вслух спросила, демонстрируя сдержанное любопытство (или насколько можно продемонстрировать сдержанность, громко озвучивая мысль в сторону слуховой трубки):

   — У вас нет детей, поэтому вы не против приемного ребенка?

   — Как же нет — есть, — кивнул он. — Шестеро сыновей. Год назад я их всех вычеркнул из завещания.

   — За что? — меня разобрал смех.

   — Да последнюю жену отравили, — чистосердечно признался он и обиженно крякнул:

— Ироды! Хорошая жена была. Месяца не прожила. Мадам Салазар печалилась, что надо новую искать.

   Я икнула и испуганно прикрыла рот ладонью. И еще разок. Что за напасть? Не иначе как инстинкт самосохранения, заложенный в нимф с рождения, таким нетривиальным способом пытался намекнуть, что пора хватать под мышки туфли с каблуками, задирать узкий подол тесного платья и дергать подальше от семейства маньяков.

   — Извините, мне надо в дамскую комнату, — с нарочито смущенной улыбкой произнесла я, немедленно решив, что глупо противиться природному чутью на опасность. Природа точно умнее меня!

   — А? — приставил Фолл трубку к уху.

   — Мне надо отойти, — повторила я погроме.

   — По естественной нужде, что ли, занемоглось? — Громко переспросил он, и подавальщик, проходивший возле нашего столика, чуть не выронил поднос.

   — Нет! Припудрить носик, — на весь обеденный зал объявила я. — Здесь душновато.

   — Так расстегните пальто.

   — Лучше припудрю носик, — немедленно поднялась я из-за стола, подхватила сумочку и, не выказывая поспешности, направилась к выходу из обеденного зала. Правда, ближе к дверному проему самообладание меня покинуло, и я поймала себя на том, что прибавила шагу. Из ресторации выскочила с такой проворностью, точно Никлас Фолл подгонял меня тростью с тяжелым набалдашником. Той самой, которой хорошо отбиваться от хулиганов.

   Свободный извозчик, поджидавший клиентов, стоял на противоположной стороне бульвара. Только я ринулась в его сторону, как, перекрыв проход, возле пешеходной мостовой остановилась шикарная карета. Лакей спустился с козел. Мы двигались одновременно: я попыталась обогнуть экипаж, а слуга раскрыл дверцу, украшенную помпезным гербом с изображением расправившего крылья орла.

   — Лаэрли! — позвал знакомый низкий голос, принадлежавший Соверену Гарду.

   — Только тебя еще не хватало… — пробормотала я.

   На бульваре, как назло, происходило суматошное движение — запросто на другую сторону не перебежишь. Притворяясь тугоухой, как Никлас Фолл, я развернулась и с независимым видом красивой походкой начала огибать ресторан. Направление было выбрано исключительно неудачно, потому как пришлось промаршировать как раз напротив окна, возле которого в обеденной зале меня по-прежнему ожидал глава семейства маньяков-отравителей.

   Когда брошенный «жених», пытавшийся о чем-то договориться с подавальщиком, увидел сбежавшую невесту по другую сторону стекла, то выронил из рук слуховую трубку. Честно говоря, неловкости я не испытывала. Все знают, что нимфы ужасно легкомысленные.

   Оказавшись за поворотом, я наконец решилась оглянуться. Соверен Гард, одетый в дорогой костюм и с искристой бриллиантовой булавкой на галстуке, молча следовал за мной. Судя по смеющимся глазам, он от души потешался над побегом.

   — Лаэрли, что ты делаешь? — только и спросил он.

   — Действительно не догадываетесь? Избегаю вашего общества! — высокомерно ответила я и продолжила красиво вышагивать на высоких каблуках по мостовой… прямо к местной достопримечательности — длиннющей каменной лестнице из ста пятидесяти ступеней, взбиравшейся к площади Гард. Идиотка! Как вообще на нее вскарабкаться и не помереть где-нибудь на середине?

   Неожиданно Соверен меня нагнал и зашагал рядом. Весь из себя расслабленный, с одной рукой в кармане отглаженных брюк, будто преодоление пыточной лестницы его совершенно не беспокоило.

   — Зачем вы меня преследуете? — буркнула я.

   — Не отвлекайся, Лаэрли, продолжай меня игнорировать, — с иронией протянул он. — Я просто решил прогуляться. Когда еще выпадет возможность. Погода чудесная, скажи?

   — Как можно вас игнорировать, когда вы задаете вопросы? — взорвалась я. — Как вы оказались здесь? Следите за мной?

   — Раз мы разговариваем, то позволь кое о чем спросить, — уклонился он прямого ответа.

   — Разве вам нужно разрешение? — фыркнула я.

   — Это свидание — твой ответ на мое предложение? — с очаровательной улыбкой, диссонирующей с ледяным взглядом, произнес он.

   — Да! — зло бросила я.

   — Предпочитаешь мужчин постарше?

   — Предпочитаю мужчин, которые не пытаются затащить меня в постель сразу после знакомства, — огрызнулась я.

   — Уверен, что он хочет, но не может, — с убийственной иронией парировал Соверен.

   — Не примеряйте на всех собственную рубашку!

   — Боюсь, моя рубашка ему не по карману.

   — Боже, о чем с вами говорить? — Я резко остановилась и повернулась к магу всем корпусом. — Знаете кто вы?

   Думала ответит «владелец острова Тэгу» или «человек, который тебя хочет», тогда бы я гордо вскинула подбородок и уронила что-нибудь возвышенно-оскорбительное вроде «высокомерной сволочи». Но он со смешком спросил:

   — Кто?

   — Конь в пальто!

   Справедливо говоря, в пальто была одета я, а он — в костюм, стоивший, пожалуй, дороже треклятого платья, которое сдавливало меня со всех сторон, как утяжка. Однако мелькнувшее изумление на аристократичной физиономии как-то неожиданно примирило меня с объективной реальностью.

   Исполненная чувства собственного достоинства, я презрительно фыркнула и ступила на треклятую лестницу, убегавшую в раскрашенное нежными перистыми облачками небо. Сначала дело шло споро, ступенька за ступенькой, все выше и ближе к площади Гард, шумной и заполненной людьми. Вскоре ноги начали ныть, я расстегнула две верхние пуговицы на пальто и помахала перед взмокшим лицом ладонью. В середине проклятущего подъема захотелось не просто схватиться за перила, прорезающие лестницу по всей длине, а улечься на них сверху и… умереть от усталости. Но отойти на тот свет перед Совереном Гардом не позволяла гордость, до крайности обостренная в присутствии этого мужчины.

   Судя по всему, подъем ему давался с легкостью завзятого атлета. Может, он вообще по утрам ради тренировки бегал вверх-вниз по этому «пути страданий», и никакие страдания к нему не прилипали? Знаете, пока другие дохли, просто поддерживал форму и чванливо упивался собственной выносливостью. А я полезла совершенно неподготовленная, в тесном платье и в туфлях на высоченных каблуках, что б у них эти самые каблуки отвалились!

   — Лаэрли, завтра ты обязательно пожалеешь об этой прогулке, — раздался за плечом насмешливый комментарий Гарда.

   Господи, даже не подозревала в нем подобную наивность. Завтра? Я уже до смерти жалела о том, что не повернула назад к ресторации, а решила нахрапом взять вершину. Даже его постель сейчас была предпочтительнее, чем эти дьявольские ступеньки!

   — Если бы не вы, мне бы в голову не пришло забираться на эту лестницу девичьего позора, — пропыхтела я и, наплевав на гордость, открыто вцепилась в перила.

   — Лестница девичьего позора? — фыркнул он.

   — Не разговаривайте со мной, — буркнула я.

   — Почему?

   — Потому что я собьюсь с ритма и задохнусь, страшный человек!

   Наверху наконец появился просвет. Последний рывок — и лестница закончилась. Я торжественно ступила на выщербленную брусчатку площади Гард и грациозно… подвернула ногу. В лодыжке что-то нехорошо хрустнуло, каблук провалился. Серые пыльные камни стремительно приблизились к носу, и тут же, словно мало мне было острой боли, серебристое платье категорично треснуло где-то в районе левой ноги и перестало давить.

   Все это произошло так быстро, что я даже выругаться не успела! К счастью, реакция у темного мага оказалась молниеносной. Он ловко подхватил меня под локоть, чем спас и от падения, и от попранного чувства собственного достоинства. Очень медленно, стараясь не опираться пяткой на сломанный каблук, я выпрямилась и осторожно высвободилась:

   — Я в полном порядке.

   Проклятье, я находилась в полнейшем беспорядке как внутри, так и снаружи! И мечтала провалиться от стыда под землю, но жестокая площадь Гард что-то не торопилась разверзнуться.

   — Позвольте на вас опереться, — тихо попросила я и, схватившись за пиджак Гарда, сначала сняла испорченную туфлю, а потом ту, что стоически перенесла знакомство с местной брусчаткой.

   — Лаэрли, стесняюсь спросить, зачем ты разуваешься? — осторожно спросил Соверен.

   Ледяные камни неприятно студили ступни. Лодыжка ныла, и эта неуместная, неприятная боль ужасно злила.

   — Вы спрашиваете, зачем? — тихо повторила я… и сорвалась на единственного близстоящего мужика, из-за которого и погнала по проклятущему пути «девичьего позора», чтобы в итоге оконфузиться:

— За тем, что из-за вас я сломала каблук и потянула лодыжку! Знаете, что такое для манекенщицы остаться на неделю хромой? Путь к нищей старости! Если я закончу жизнь в холодном бараке на острове Рут, это будет на вашей совести!

   Я потрясла туфлей перед физиономией Гарда. Вид у него, прямо сказать, сделался ошалелый. Уверена, еще никто не тыкал главе семьи основателей сломанными каблуками в нос. Просто не решались.

   — На моей? — тихо переспросил он.

   — Конечно! — воскликнула я. — Площадь Гард принадлежит вам?

   — Отчасти, — осторожно согласился мужчина.

   — Так вот в этой самой части, которая вам принадлежит, не брусчатка, а демон знает что! — указала я в камни. — Полный бардак! Лучше бы за порядком следили, господин Гард, а не склоняли нимф к внебрачным связям!

   — Лаэрли, — в голосе Соверена прозвучало восхищение, — ты что же, меня отчитываешь?

   — Как вы могли подумать, что обычная нимфа решится отчитать хозяина острова Тэгу? — фальшиво охнула в ответ. — Я просто высказываю свою гражданскую позицию! Между прочим, я плачу в городскую казну налоги не для того, чтобы ломать лодыжки посреди центральной площади…

   В запале я переместила вес на травмированную ногу и, охнув, скривилась от резкой боли.

   — Господи, женщина, какая же ты сложная!

   В следующий момент он подхватил меня на руки и крепко прижал к груди. От изумления я заткнулась, стиснула туфли, если что готовая ими отбиваться, и затаила дыхание.

   — Дыши, Лаэрли, — усмехнулся он и широкими шагами направился к знакомой карете с гербом Гардов на дверце. Вероятнее всего, кучер пригнал экипаж на площадь после того, как хозяин неожиданно надумал прогуляться.

   — Зачем ты схватил меня на руки? — пролепетала на выдохе.

   — Благородно спасаю налогоплательщицу от смерти в бараке, — отозвался он и вдруг добавил:

— Мне нравится, как ты забываешь об официозе, когда начинаешь нервничать. Я тебя волную?

   — Больше всего меня волнует больная нога, а ты меня заставляешь беситься! — огрызнулась я, не поднимая головы. От Соверена пахло упоительно вкусным благовонием с горьковатой цитрусовой ноткой, вызывавшим во мне престранные желания. Хотелось уткнуться в мужскую шею и жадно втягивать в себя аромат до самой последней капли. Или, может, даже чуточку лизнуть. Злодей! Не мог облиться чем-нибудь вонючим, что бы в носу свербело, и на глаза наворачивались слезы?

   — Лаэрли, если ты обнимешь меня, то я не стану воспринимать это как приглашение, — с иронией заметил он. — Совершенно точно не посреди людной площади.

   — Тяжело нести? — зачем-то спросила я, покрепче стискивая туфли.

   — Как считаешь? — фыркнул он. — Ты взрослая девушка и весишь как взрослая девушка.

   Пожалуй, это было самое неромантичное признание, которое я слышала от мужчины. Хуже только без приглашения вломиться в мой дом и с убийственной прямолинейностью предложить роль любовницы, без поклонов и демонстрации хоть какого-то уважения к девичьему достоинству. Без обхаживаний, в конце концов! Или ритуально-брачных плясок с бубнами…

   — Поставь меня обратно, — как-то совершенно нелогично обиделась я на честность. — Я ногу подвернула, а не сломала.

   — Не переживай, страдалица, до экипажа как-нибудь дотяну.

   Более того донес с такой легкостью, словно пятью минутами раньше не подниматься следом за мной по длиннющей лестнице. Надо отдать должное лакею Гарда, он даже глазом не моргнул, когда хозяин приволок встрепанную, растерявшую лоск нимфу и осторожно усадил в карету.

   Пока Соверен сдержанным голосом раздавал указания, я быстренько проверила стремительно опухающую лодыжку. Дело, похоже, было дрянь. Одним ледяным компрессом не обойдешься и придется вызвать светлого знахаря. Кто бы подумал, что поиск мужа обернется такими тратами: сваха, платье, новые туфли, а теперь еще и магическое лечение. А я только на первое свидание сходила!

   — Тебе нужен лекарь, — вдруг прозвучал тихий голос Гарда.

   Я резко вскинулась. Мужчина со странным выражением рассматривал мои ноги. Смутившись, я поспешно запахнула пальто.

   — Позову, когда вернусь домой, — пробормотала я.

   Он забрался в карету, лакей закрыл дверь, и мы тронулись в путь. Не говоря ни слова, Соверен расправил плед, прежде аккуратно сложенный в углу сиденья, и небрежным жестом накинул мне на колени.

   — Накройся, а то подхватишь простуду.

   Спорить я не стала, послушно завернулась и с независимым видом уставилась в окно. Экипаж обогнул высоченную каменную стелу, возведенную в прошлом веке в честь пяти семей-основателей Города, минул большую цветочную лавку, где работала Рута, завернул за угол и вкатил под арку во внутренний двор башни Гард. Следом наглухо закрылись деревянные ворота, отрезавшие экипаж от любопытных взглядов случайных прохожих и дежуривших под башней газетных писак. Поездка оказалась поразительно короткой, не больше десяти минут. Было проще напрямик пешком проковылять, чем в карете огибать площадь по дуге.

   — В башне Гард служит лекарь? — сдержанно уточнила я.

   — Его сейчас вызовут, — с непроницаемым видом отозвался Соверен.

   Эта самая башня, агрессивная вытянутая махина с многочисленными стрельчатыми окнами и остроконечными шпилями, больше всего напоминающая дворец, словно грозилась пронзить небеса и высокомерно взирала на широкую мощеную площадь. Претенциознее, пожалуй, на острове было только здание Академического театра на берегу западного пролива, разделяющего Тегу и остров Эльба.

   — Не надо, — отказалась я от насильственной переправки на руках.

   Подчеркнуто проигнорировав слабую попытку проявить самостоятельность, Соверен сгреб меня в охапку и вытащил из кареты. С ужасом, во всех мрачных красках я представила, что сейчас меня протащат через коридоры, где — на минуточку — работает толпа клерков, и собралась изобразить благородный обморок. Мол, это он сам волочит покалеченную нимфу, завернутую в плед, как подарок — в блестящую бумагу, а я ничего не знаю, ничего не слышу и вообще весьма опосредованно присутствую при возмутительном нарушении правил приличий. Даже прикрыла глаза, когда Гард вошел в услужливо открытую стражами дверь. Но позора не случилось.

   Оказалось, что коварный соблазнитель не планировал портить репутацию перед служащими и светить девицей возле конторских кабинетов или общественных приемных. Понес прямиком в злодейское логово в высокой башне, о чем любезно доложил, когда начал подниматься по каменной винтовой лестнице и попросил «чуточку съежиться, что бы случайно не шмякнуться затылком о стену».

   У всех магов с хорошей родословной повышенная выносливость или Соверен Гард — штучный товар? Я на одну-то лестницу еле поднялась да еще орудие труда… к-хм… в смысле, ногу травмировала, а он ничего — дышит спокойно, сердце стучит ровно. Даже не взопрел.

   — Там находится твой рабочий кабинет? — слабеньким голосом уточнила я.

   — Личные покои.

   Старенький камердинер, как по волшебству открывший дверь, словно стоял под ней и прислушивался к шагам хозяина, любезно пропустил нас в апартаменты. По-другому это отделанное деревянными панелями лаконичное жилище… чердак… помещение… зал (пожалуй, все-таки он) язык назвать не поворачивался. На стене висела большая черно-белая картина с силуэтом обнаженной женщины, выполненным длинными плавными линиями. В изображении не было ничего вызывающего, но отчего-то у меня в голове личные покои Гарда немедленно превратились в «логово разврата».

   — Лекарь прибудет в ближайшее время, — объявил камердинер.

   Соверен аккуратно опустил меня на длинный кожаный диван напротив широкого окна. Отсюда открывался прекрасный вид на центр острова, рассеченного каналами и соединенного каменными мостами.

   — Давай помогу снять пальто, — предложил он и, стянув пиджак, принялся закатывать рукава белоснежной рубашки.

   Вместо того чтобы принять приглашение и вытряхнуться из одежды, я вцепилась в ворот, словно Соверен собирался лично расстегивать каждую пуговичку.

   — Лаэрли, снимать верхнюю одежду в помещении — это хороший тон, — съехидничал он. — Или у тебя под пальто нет платья?

   — Есть, — уверила я.

   — В таком случае, не стесняйся демонстрировать манеры.

   — Если что, это твоя идея, — буркнула я и схватилась за протянутую ладонь, чтобы подняться с дивана.

   Пальто было снято. Откровенное платье по-прежнему оставалось немыслимо откровенным, да еще по ноге до середины бедра тянулся длинный разрыв, и при любом движении кокетливо вылезало колено. Со стороны Гарда не доносилось ни звука. Даже дыхания не было слышно. С недоумением я посмотрела на мужчину и обнаружила, что он впился взглядом в ту часть меня, которая категорично выпирала из неприлично низкого декольте.

   — Соверен? — тихо позвала я.

   У него на шее дернулся кадык.

   — Ты была права. — И голос, оказывается, сел. — Лучше надень пальто.

   — А ты говорил, что сидеть в верхней одежде в помещении — неприлично, — напомнила я. — И жарко.

   — Я ошибался.

   — Ты же никогда не ошибаешься.

   Раздался деликатный стук в дверь.

   — Проклятье! Просто накинь что-нибудь! — Соверен сгреб с дивана пиджак и швырнул мне в лицо. Спорить я не стала, хотя могла бы и пледом прикрыться. Послушно утонула в мужской одежде, спрятавшей не только вырез, но и колени.

   В апартаментах началось бурное движение. Слуги притащили ледяные компрессы, под травмированную ногу подложили бархатную подушечку. Камердинер схватил туфли, без особого пиетета стоявшие на отполированном до блеска низком столике, и был таков.

   — Куда? — слабо попыталась я остановить кражу обуви. Сапожник, живущий тремя домами ниже нас Рутой, прекрасно умел ремонтировать каблуки.

   — Сейчас принесут, — коротко объявил Соверен.

   — Только не надо мне ничего покупать! Я еще золотое платье не износила!

   Откровенно сказать, даже не примерила, а теперь и вовсе пыталась избавиться от меркантильной идейки поменять испорченное серебристое платье на новенькое золотистое. Вдруг Арлис примет в качестве компенсации и передумает вычитать из жалования стоимость порванной тряпки.

   — Все вон, — негромким голосом велел Гард прислуге. Народ как ураганом смело. В комнате воцарилась испуганная тишина.

   Соверен присел на диван, потянулся к моей ноге. Я немедленно пришла в страшный душевный переполох. Вовсе не от интимности прикосновений. Испугала мысль, что я по площади Гард босыми пятками гарцевала, а он за них руками будет хвататься. Как тут не разволнуешься?

   — Не надо меня щупать, — промычала я, но почему-то наглеца не пнула. Хотя следовало бы.

   — Помолчи! — отрезал он и сухими теплыми пальцами весьма чувствительно принялся ощупывать опухшую лодыжку. — Представь, что я лекарь.

   Но воображение явно сбоило, и представить темного мага с сексуальными руками обычным знахарем что-то никак не выходило. К счастью, физическая боль всегда заглушает смущение. Соверен как-то нехорошо нажал на пульсирующую точку, и у меня врывалось ругательство. Короткое, образное и весьма-весьма грязное. Взгляд аристократа оказался красноречив. Определенно, сочный мат, которым я в совершенстве овладела в квартале темных на острове Анадари, в образ непреступной гордой нимфы не вписывался.

   — Извини, — буркнула я.

   — Ты точно не благородная девица.

   — Ты тоже не лекарь.

   — Не спорю, — отозвался Соверен, — лекарь нежничать не станет.

   — Батюшки! Это была демонстрация нежности? — Я картинно прижала руки к груди и замерла, встретившись с мужчиной глазами. Вдруг те самые пальцы, которые только что терзали мою несчастную больную лодыжку, переместились выше, до мурашек ласково погладили гладкую кожу и почти прикоснулись к нежному месту под коленкой.

   — Ударю, — пригрозила я.

   — Почему еще не ударила? — хмыкнул он, взял завернутый в полотенце лед и приложил к отеку.

   Камердинер привел невысокого импозантного мужчину, и его представили лекарем семьи Гард. Меня никто ни о чем не спрашивал, обращались к Соверену, дотошно узнавали, что у меня болит, и как именно болит, точно глупым растяжением оконфузился глава семьи, а не девушка на диване. В общем, меня заставили изображать глухонемую нимфу, умеющую разве что хлопать глазами. Подозреваю, что последнее делать тоже не полагалось, но от возмущения у меня начался нервный тик.

   Соверен ошибся в предположении: лекарь прикасался к моей лодыжке с такой осторожностью, словно я умудрилась сломать ногу в трех местах. Но вдруг как нажал — истязатель паршивый — что у меня от боли чуть глаза на лоб не полезли, и спросил у Гарда ласковым голосом:

   — Хорошо?

   — Плохо, — скривилась я. — Очень плохо!

   Знахарь посмотрел на меня как на умалишенную, камердинер, с каменной миной наблюдавший за экзекуцией, как на грешницу, а Гард недоуменно изогнул брови, мол, чего ты кочевряжишься? Мы тут мужским коллективом рассуждаем, больно тебе или нет, а ты истеришь, неблагодарная женщина.

   Конечно, это я сама додумала, а он, может, с многозначительной миной пытался намекнуть, что нимфам следовало помалкивать и благодарно принимать причинение добра. Но нимфа очень хотела высказаться и лишать себя маленькой радости не собиралась.

   — Господин лекарь, извините за дерзость, но если хотите узнать, где больно ему, — я ткнула пальцем в сторону Гарда, — то и щупайте его ноги!

   Врачеватель недоуменно глянул на Соверена.

   — Лечите, — дал добро тот.

   Всегда восхищалась людьми, обладающими избирательным слухом, а он, похоже, являлся мастером в этом полезном во всех отношениях умении.

   — Расслабьтесь и получайте удовольствие, — приказал врачеватель.

   Ага! Разбежалась и кинулась получать удовольствие! Я на диване-то лежала, как на раскаленной сковороде. Хотя следовало признать, что мой потертый диванчик-старичок, стоявший в крошечной гостиной, в удобстве явно проигрывал.

   В зрачках лекаря вспыхнул серебристый контур, а на виске начал проявляться сложный орнамент золотого цвета. Закрутилась тонкая линия, прочертились крепко сцепленные знаки. Колдовские письмена перебежали на скулу, завились на лбу, прочерченном глубокими морщинами. Судя по рисунку, лекарь семьи Гард был намного сильнее врачевателя, живущего в нашем районе.

   От ладоней, прижатых к моей ноге, заструился тусклый свет. Казалось бы, кожу должно было жечь, но в лодыжку будто втыкали маленькие ледяные иголочки. Минута, и от растяжения не осталось ни следа.

   Зрачки врачевателя погасли, рисунки исчезли.

   — Вот и все, дорогая госпожа. Предписываю постельный режим на неделю.

   — Но вставать-то мне можно? — насторожилась я, естественно не собираясь валяться целую неделю в постели. Так действительно недолго до барака на острове Рут долежаться. Или до долговой тюрьмы.

   — Можно даже ходить. Чуточку. И никаких каблуков!

   Я за то, что бы скинуть проклятущие колодки и рассекать босой как настоящая свободная дочь лесного народа. Даже можно наряжаться в вышитые балахоны и втыкать в спутанные волосы цветы. Но, боюсь, Арлис не придет в восторг от манекенщицы, шлепающей грязными пятками по идеально чистому паркету в зале для демонстраций.

   — Конечно, господин знахарь, с сегодняшнего дня только удобная обувь! — фальшиво поклялась я. — Спасибо за магию.

   — Отдыхайте и постарайтесь не напрягать ногу. Счет придет завтра.

   — Мне?

   Какая нога? Я уже всем телом была в напряжении! Перед мысленным взором немедленно нарисовался счет с таким количеством нулей, что с первого раза запутаешься.

   — Тому, кто посмел сорвать с приема лучшего знахаря острова Тэгу из-за обычного растяжения, — с доброй улыбкой врачеватель махнул рукой в сторону Гарда. — Всего доброго, госпожа.

   Пока они прощались, слуги унесли лед и полотенца, а на столик улеглась обувная коробка. Я спустила босые ноги на пол, но почему-то постеснялась проверить покупку, и почувствовала себя робким ребенком, перед которым поставили открытую банку с малиновым вареньем. Угощаться вроде не запрещали, а взяться за ложку все равно стыдно.

   Когда мы вновь остались одни, то Соверен опустился на противоположный конец дивана. Устраиваясь удобнее, в расслабленной позе закинул ногу на ногу. Я ерзала от неловкого молчания и не знала, как намекнуть, что пора бы нахальную гостью уже обуть и попросить из башни. Можно даже выставить за дверь в грубой форме. Ни капли не обижусь!

   — Спасибо за лекаря… и за помощь, — поблагодарила я, стараясь откровенно не коситься на столик. Это вообще законно держать нимфу босой перед коробкой с новыми туфлями? Был бы пол холодный — возмутилась, но от широких досок шло уютное тепло.

   — Разве у тебя сейчас никаких дел нет? — напрямую спросила я.

   — Есть, — согласился он.

   — Может, я… — быстренько указала в сторону двери.

   — Останешься на ужин?

   — Нет.

   — Мой повар отлично готовит овощи. Тебе понравится.

   Интересно, сколько нимф оставалось в этих апартаментах на ужин, если его хозяин знал о том, что прямые потомки лесного народа не переносили мясо животных и птиц. Полукровкам жилось попроще. Я могла пить разбавленное водой молоко и при большом желании даже есть яйца.

   — Я бы осталась, но не планирую стать десертом на этом ужине.

   — Если я пообещаю вести себя паинькой?

   — И тебе можно верить?

   — Нет. — Он мягко улыбнулся. — Твое платье до сих пор стоит у меня перед глазами.

   Ну, или то, что оно щедро демонстрировало миру. Арлис должна быть довольна: Соверен Гард увидел наряд и запомнил.

   — И меня гложет вопрос, — неожиданно его взгляд утерял лукавость и заледенел, хотя голос звучал по-прежнему мягко:

— Какая причина заставила тебя надеть вульгарную тряпку на встречу с мужчиной почти в четыре раза старше и точно в два раза ниже?

   — Ты же не думаешь, что я буду перед тобой оправдываться? — мгновенно ощетинилась я.

   — Как я могу допустить мысль, что свободная от обязательств нимфа должна кому-то что-то объяснять, — с сарказмом ответил он.

   — Эту встречу организовала сваха.

   Лицо Соверена окаменело.

   — Сваха? — переспросил он, словно посчитал, что ослышался.

   — Именно. Она помогает женщинам найти достойных мужей.

   Согласна, что «достойный» по отношению к Никласу Фоллу звучит несколько напыщенно.

   — Я знаю, чем занимаются свахи. Но, Лаэрли… Ты пошла на ярмарку невест? — Соверен спросил с такой интонацией, точно услышал несусветную чушь.

   — Да, — изобразила я милую улыбку. — Теперь ты понимаешь, почему я не принимаю никаких предложений, кроме предложений руки и сердца? Разбитная любовница известного в Городе ловеласа плохо вписывается в образ матери семейства. Или в твоих планах сделать меня честной женщиной?

   — Ты ведь осознаешь, как нелеп этот разговор? — спокойно уточнил он, когда я взяла паузу, что бы перевести дыхание.

   — Поэтому давай закончим наше знакомство здесь и сейчас, — поставила точку в проникновенном монологе. — Надеюсь, что сможешь отыскать приятную компанию для сегодняшнего ужина…

   Мы поднялись одновременно. Никогда не видела, что бы мужчины двигались столь стремительно. Или мне никогда не попадались настолько проворные мужчины? Неожиданно я оказалась оттесненной к дивану и с размаху уселась обратно. Соверен резко уперся одной ладонью в подлокотник, а другой в диванную спинку. В капкане крепких рук я замерла и как-то мигом расхотела дерзить.

   — Я умею ценить ожидание, Лаэрли. Оно всегда обостряет желание, — тихо произнес он, склонившись к моему лицу. — Однако почему бы тебе не перестать нести чушь и просто прийти ко мне? Мы же оба понимаем, чем обычно заканчиваются игры в недотрог.

   — Ты меня окончательно достанешь? — предположила я.

   — Я все равно соблазню тебя. Так что довольно набивать себе цену. Клянусь, я не считаю тебя дешевкой.

   Набивать цену? Дешевка?! Я почувствовала, как меняюсь в лице. Значит, так Соверен Гард видит мое нежелание прыгать в любезно расправленную постель и, катаясь по подушкам, рыдать от благодарности? Мило, ничего не скажешь.

   — Вообще, господин Гард, это так по-мужски, подавлять девушку физической силой, — со злостью фыркнула я. — Прекратите надо мной нависать. Больше заняться нечем? Тогда займитесь ремонтом площади!

   Господи, что я несу? Какой — к лысым бесам — ремонт площади?!

   Он резко выпрямился, а я по-прежнему вжималась в угол дивана. Хотелось добавить что-нибудь оскорбительное, но ничего умного в голову не шло. Как ни в чем не бывало он небрежно уронил:

   — Ты все еще не хочешь остаться на ужин?

   — Нет, но очень хочется пожелать тебе подавиться вилкой!

   Я вскочила на ноги с такой проворностью, точно под пятой точкой распрямилась пружина, скинула пиджак на пол, подхватила пальто и ринулась к выходу.

   — Лаэрли! — окликнул меня Соверен.

   — Не смей меня провожать! Я в состоянии поймать кеб! — взвилась, словно в меня саму ткнули приснопамятной вилкой.

   — Может быть, все-таки обуешься? — со снисходительной улыбкой напомнил он.

   Домой я возвращалась в карете, украшенной гербом семьи Гард, и с охранником Мартом Тэгу — на козлах возле кучера. На ногах красовались новые туфли без каблука, под пальто — порванное платье. Следовало думать, как оправдаться перед Арлис, но отчего-то из головы не выходило наше с Совереном прощание.

   — В следующий раз я хочу видеть золотое платье, — объявил он.

   — Катись в ад! — гордо вскинув подбородок, я вылетела из апартаментов.

   — В аду золотое платье тоже будет к месту, — донеслось следом.

«Ты все еще хочешь замуж?» Соверен Гард

   «Спасите бедную невесту от мамы!» Лаэрли Астор

   При жизни мой дед любил говаривать, что половина успеха в сражении — это внезапность, поэтому к мадам Салазар я нагрянула в то время, когда нормальные люди отпаивались утренним кофе, боролись с сонливостью или похмельем и лениво просматривали новостные колонки в газетах. Я поднялась на крыльцо и категорично застучала медным молоточком. Через некоторое время мне открыли. Из помпезного холла на меня смотрела горничная.

   — Доброе утро, — улыбнулась я.

   — Госпожа начинает прием с одиннадцати, — объявила служанка и без дальнейших обсуждений попыталась захлопнуть дверь у меня перед носом. Я подставила ногу. Честно говоря, так прищемило, что стало больно, будто мало мне вчерашней травмы.

   — Уверена, что госпожа меня всенепременно ждет, — объявила я и, оттеснив испуганную горничную, буквально вломилась в холл. — Я буду в гостиной.

   — Я вызову стражей! — пригрозила горничная, неожиданно внушительной грудью защищая проход в гостиную.

   — Отлично! Вызовите, пожалуйста, — согласилась я. — Будьте добры. Нам есть о чем с ними поговорить.

   — Мадам сейчас спустится, — немедленно пошла на попятную служанка.

   Сваха появилась при полном параде, напомаженная и причесанная, через сорок минут. Я специально засекла время на старинных напольных часах, стоящих в углу.

   — Госпожа Астор, вы рано, — вместо приветствия произнесла она, грациозно опускаясь в кресло.

   — Перед работой забежала, — с иронией отозвалась я.

   — И что вас привело?

   — Совсем не догадываетесь?

   Некоторое время мы многозначительно молчали и буравили друг друга пристальными взглядами.

   — Вы сами сказали, что возраст замужеству не помеха! — сдалась она первой.

   — И не отказываюсь от слов. Я не имею ничего против седин, лысин и — боже мой! — даже слуховой трубки. Но! Не все же разом!

   — Ах, — всплеснула руками сваха, — так вы волнуетесь, что он не переживет первую брачную ночь?

   — Откровенно сказать, с такой семьей, как у Никласа Фолла, я волнуюсь, что сама не доживу до первой брачной ночи. Если мне повезет войти в храм для обряда венчания, то вряд ли я оттуда выйду. Можно свадебное платье не заказывать, сразу облачаться в саван.

   — Ну, вы немножко преувеличиваете… — кашлянула она, стараясь не встречаться со мной глазами. — Зачем же сгущать краски? И потом, уважаемая нимфа, полагаете, только вы появились на ярмарке невест, как женихи полетели неуправляемыми косяками?

   — Не знаю, как насчет косяков, но что-то пока я ни одного вменяемого жениха не вижу.

   — Пф! — насмешливо фыркнула сваха и манерно сложила ногу на ногу. — Вы тоже, мягко говоря, девушка не первой свежести, без приданого и без особенных талантов.

   — Вы правы, таланта для игры на клавесине мне, может, и не достает, но я не настолько глупа, что бы продолжать платить за товар с гнильцой, — отрезала я.

   — Что, простите? С гнильцой? — поперхнулась мадам. — Никлас Фолл, может, и не молод, но является достойнейшим господином! А я его уже сорок лет знаю! И ко всем своим женам, между прочим, он относился с большим пиететом.

   — Только почему-то ни одна не выжила, — со смешком напомнила я. — Давайте, госпожа сваха, разойдемся без скандалов. Вы удержите неустойку, а я заберу остаток залога и спокойно уйду. Идет?

   — Хотите забрать залог? — вдруг заерзала она в кресле, что-то напряженно обдумывая, и вдруг широко улыбнулась:

— Послушайте, Лаэрли, зачем же рубить с плеча?

   От внезапной перемены настроения я несколько ошалела. Если бы не пришлось оплачивать испорченное платье, то сбежала бы из дурдома Салазар мелькая пятками, наплевав на деньги.

   — Знаете, на острове Анадари есть поговорка: «первый блин всегда комом», — заговорила сваха.

   — Нет такой поговорки, — уверенно покачала я головой.

   — Ну, может, на острове Клермон, — закатила она глаза. — Речь не о том. Пусть первый блин всегда комом, мы не обязаны им давиться, правда?

   — Простите, госпожа сваха, но у вас такие образные метафоры, что я начинаю терять нить разговора…

   — В общем, есть превосходный мужчина! Просто ягодка, первый сорт! — Она решительно поднялась с кресла. Сейчас принесу.

   — Он здесь? — обалдела я.

   Может, она решила пожертвовать собственным мужчиной? Бедняга спокойно похрапывает на втором этаже в общей спальне с белыми занавесками и не подозревает, что его решили передать незнакомой нимфе, не переносящей мясо, не умеющей петь и совершенно ничего не смыслящей в семейной жизни. И спит он, значит, а сваха — хоп! — перевалила «ягодку» через плечо и потащила женить. Злодейка!

   — Что вы, не здесь, конечно, — развела она руками, мол, где тут спрятать высококлассного жениха, одни диваны да портьеры. — В архиве.

   В воображении горячий полуголый самец, раскинутый на подушках, оказался связанным, с кляпом во рту и спрятанным в дальнем углу архива за бумажными коробками. «Первосортная ягодка» мычит, дергается и пытается освободиться, искренне желая свободы, а не семейной жизни, а мадам Салазар за шкирку решительно тащит его по паркету знакомить с будущей владелицей — ой! — женой.

   — Вы нас познакомите? — осторожно уточнила я.

   — Конечно. — На накрашенных губах скользнула прозрачная улыбка. — Сейчас принесу.

   — Жениха? — жалобно промычала я.

   — Анкету и гравированную карточку, — подсказала она.

   Уф! У меня чуть нервный припадок не случился. Впору пить успокоительные травки от живого воображения.

   Вскоре она вернулась с голубой папкой в руках. Пристроившись в кресле, театральным жестом развязала белые ленты и протянула мне. Я с любопытством посмотрела на крупную цветную гравюру с изображением симпатичного мужчины по виду чуть старше тридцати лет. Ни лысин, ни седин, ни даже родинок на ухоженном лице не наблюдалось. Хотя совершенно не стоило исключать, что он пользовался косметической магией или же мастер ловко подкрасил картинку, убрав на изображении несовершенства кожи, а заодно и пару десятков лет.

   Я недоверчиво покосилась на сваху в кресле. С триумфальной улыбкой она помахала рукой, мол, читайте, госпожа Астор, приходите в трепет.

   — Как видите, такого мужа и к родителям не стыдно привести, — сказала она.

   Учитывая, что в графе с особыми требованиями к будущей супруге было написано «сирота», заявление свахи прозвучало неуместно. Мягко говоря.

   — Хорошо. — Я закрыла личное дело. — В чем подвох? Это чужая карточка?

   — Чтобы вы знали, госпожа Астор, я никогда не мошенничаю, — оскорбилась мадам Салазар.

   — Да, вы просто мило обманываете, — фыркнула я. — Он был женат? Имеет десятерых детей? Хромает, курит табак, страдает бытовым пьянством?

   — Ничего подобного! — уверила меня сваха. — Никаких детей, бывших жен, дурных привычек и физической неполноценности. Превосходный холостой мужчина тридцати четырех лет с замечательной карьерой. Правда, кое-что, должна вам признаться, есть…

   — Он не хочет приемного ребенка? — немедленно догадалась я.

   — Он примет любого ребенка… — сваха замялась, — если согласится его мама.

   — Мама? — по-глупому хлопнула я глазами.

   — Да, у него есть мама, — загробным голосом подтвердила она. — Очень энергичная женщина.

   — Только мама, но никаких скрытых дефектов?

   — Могу поклясться на святом писании, — уверила сваха. И на что только человек не пойдет, чтобы не возвращать деньги, которые уже мысленно потратил. Или не мысленно.

   — Не надо ритуальных жертв, — вздохнула я. — Просто договоритесь о встрече.

   Не понимаю, почему в тот момент меня совершенно не напрягло наличие энергичной родительницы в жизни первосортной ягодки Ашера Богарта. В свою защиту могу сказать, что мне определенно не хватало жизненного опыта, особенно в отношении мужчин и их матерей.

   В сегодняшних показах, проходивших в доме мод, я не участвовала, но меня ждали долгие изнуряющие подгонки и примерки нарядов для весеннего каталога. Минуя общую комнату для переодеваний, я тут же отравилась в пошивочную мастерскую, где Мика колдовала над очередным «шедевром» Арлис, чтобы в него втиснулась нормальная девушка, а не швабра.

   Мастерская представляла собой большой светлый зал со швейными машинками и безголовыми портняжными манекенами. На стенах висели лопоухие лекала из твердого картона. В углу лежали рулоны разноцветных тканей. Мне повезло, что белошвейки помогали манекенщицам, и Мика в гордом одиночестве корпела над какой-то тряпкой, вручную иголочкой подшивая подол.

   — Ты сегодня поздно, — подняла она взгляд от шитья.

   — Кое-что с утра надо было сделать, — быстро произнесла я и приложила палец к губам, мол, помолчим.

   В доме мод даже стены имели глаза и уши, поэтому общаться с белошвейкой пришлось с помощью красноречивой пантомимы. Не реагируя на удивленно приподнятые брови подруги, которую без спроса обрекла на пособничество, я сначала проверила пустой коридор, прикрыла плотно дверь, а уже потом вытащила из сумки на швейный стол изуродованное серебристое платье. Ужас на лице Мики лучше любых слов подтвердил, что мне каюк. Вернее, моему месячному жалованию.

   — Как? — шепотом спросила она, поднимая платье и проверяя длинный расползшийся надрыв с торчащими нитками.

   — Имеющий ноги и каблуки на этих ногах всегда найдет проблему на ровном месте. Особенно на плохой брусчатке, — скорбным голосом объявила я.

   — Ничего не поняла, — хлопнула глазами Мика.

   — Ты сможешь починить? — указала я на дыру.

   — Только если распороть и выкроить подол заново, — вздохнула белошвейка и немедленно добавила:

— Арлис нас убьет.

   — А должна? — раздался из дверей голос хозяйки дома мод. Не зря говорят, что не поминай беса, чтобы не накликать!

   Платье выпало у Мики из рук и красиво накрыло швейный стол вместе с машинкой. Сама белошвейка стала нехорошего землистого цвета, словно заранее собралась помирать. Подозреваю, что у меня лицо было не лучше.

   Арлис легкой птичкой впорхнула в мастерскую. Обутая в ботиночки на плоской подошве, она была и ростом меньше, и двигалась тише. Иначе стук каблуков предупредил бы нас о приближающейся опасности. Оставалось импровизировать, но лицедейка из меня была еще хуже, чем певица.

   — Я как раз хотела забрать для показа серебристое платье, — объявила она. — Милочка, ты очень вовремя его вернула!

   Она схватила серебристую тряпку, которой теперь можно было разве что помыть пол. Ну, или повесить на ней одну неуклюжую нимфу… У меня перед глазами пронеслась вся жизнь и проклятущая лестница «девичьего позора», а заодно проскользнула трезвая мыслишка, что надо бы свалить порчу платья на Гарда.

   Между тем Арлис дернула наряд и случайно зацепилась нежной тканью за швейную машинку. Раздался подозрительный хруст. Мы втроем оцепенели.

   — Он порвался? — произнесла испуганно хозяйка. — Шедевр швейной мысли?!

   Вот уж не знаю, кому в голову пришла столь шедевральное идея сотворить платье, от которого у мужиков случался вывих челюсти, а у дам — приступы завистливого удушья. В общем, не одежда, а оружие массового поражения, как смертоносные боевые заклятья. Даже на магию тратиться не надо. Нарядил нимфу в серебряную тряпочку и пустил гулять по городу, что называется, уничтожать врагов в тылу.

   — Надо проверить. Может все не так плохо, — немедленно подскочила Мика и с энтузиазмом принялась освобождать ткань. Но мы-то знали, что шедевр трещал в предсмертных судорогах.

   После «нападения» Арлис разрыв оказался длиннее и ушел вбок. Платье точно не подлежало восстановлению.

   — Какая потеря, — вздохнула она и как ни в чем не бывало швырнула наряд в корзину с обрезками. — Как прошла твоя деловая встреча, милочка?

   — Неплохо, — все еще не веря в столь простое избавление от неприятностей, промямлила я.

   — Эмблему все увидели? — резанула меня строгим взглядом хозяйка.

   — Даже не сомневайтесь. Рассмотрели во всех подробностях, — соврала я, вспомнив плотоядный, не оставляющий простора для фантазии взгляд, каким Соверен таращился на то, что платье открывало.

   — Превосходно. — Она направилась к дверям, но по обыкновению развернулась на пороге, не давая нам перевести дух:

— Сделай с ним что-нибудь.

   — Я? — испугалась Мика.

   — Вряд ли Лаэрли знает, с какой стороны шьют иголкой, — надменно вымолвила Арлис.

   Она назвала меня по имени?! Какой ужас!

   — Отрежь его и преврати в блузку, — велела хозяйка и вышла за дверь. От облегчения мы с белошвейкой едва не осели на пол.

   Я уж думала, что после встречи с Гардом меня навсегда покинула удача лесного народа, а она просто притаилась, пока злодей крутился рядом. Следовало раньше послать его в… чудесный лес искать нимфу посговорчивее! И ведь только я начала подозревать, что где-то в глубине злодейской души он неплохой человек, а что надменен — так все не без греха и недостатка воспитания, но подлец возьми и выдай гадость про дешевку. Умеет же мужик испортить хорошее впечатление!

   Вечером меня ждало послание от мадам Салазар. Она писала, что Ашер Богарт пришел в восторг от возможности познакомиться со свеженькой нимфой и попросил о свидании уже завтрашним днем. Признаться, я надеялась, что сваха договорится о встрече в собственной помпезной гостиной, где чинно нас представит, но жених оказался эстетом. Он пожелал всенепременно посетить выставку колдовских манускриптов в музее древностей Тегу, а чтобы мы не потерялись, пообещал держать в руках красную розу.

   — Хорошо, не трость с набалдашником, — вздохнула я, моментально вспоминая старика Фолла. — Я бы точно напряглась.

   — А выставка тебя не настораживает? — фыркнула Рута, которая после первой неудачи к затее с новым свиданием отнеслась с большим подозрением. — Может, он зануда.

   — Лучше зануда, чем отец шести отравителей, — убежденно заявила я.

   — Тут я как твоя лучшая подруга должна тебя спросить, — осторожно начала она. — Ты уверена?

   — Что стоит идти на свидание? — вздохнула я.

   — Что не хочешь, чтобы я погадала на кофе, как все пройдет?

   — Воздержусь, — чопорно отказалась я от магического сервиса и спряталась в ванной комнате, пока Руте не пришла в голову идея не только прочитать судьбу на кофе, но еще и какой-нибудь ритуальный шаманский танец провести.

    Я до сих пор без жалости не могла вспоминать, как она в прошлом году собиралась на встречу с помощником повара из ресторации на площади Гард. К слову, очень милым парнем. Рута решила всенепременно провести светлый ритуал на призыв любви, ведь выйти замуж за повара для девушки, не умеющей готовить, было спасением от существования на сандвичах. Весь вечер она окуривала свою крошечную спальню веником из полевых трав, купленных в лавке по три монеты за пучок. Сколько я ее не уговаривала, проветрить комнату она отказалась, заявив, что обязана пропитаться магическими ароматами любовной магии. Почему-то ее не смутило забористое зловоние этой самой магии.

   За ночь самопальная шаманка так угорела, что наутро не смогла поднять голову от подушки из-за жесточайшей мигрени. Встречу пришлось отменить, а парень через три месяца счастливо женился на дочери мясника, которой хватило ума не отравиться накануне свидания. По этому поводу Рута рыдала целую неделю. Знаете, когда страдает цветочная фея, то в соседских садах гибнут растения. Это не преувеличение. Соседям по улице повезло, что горе случилось зимой, а моя подруга обладала весьма скромным даром. Единственное, что издохло — кактус у нас на подоконнике, переживший даже переезд с острова Анадари.

   Когда я вышла из ванной, то обнаружила, что Рута что-то подкладывает мне в ридикюль.

   — Что делаешь? — скрестила я руки на груди, почти уверенная, что подруга подсунула какой-нибудь амулет для любовного притяжения, который будет испускать такой запах, что сумку останется только выкинуть.

   — Ты меня напугала! — вздрогнула она и выронила из рук томик в светлой кожаной обложке с коваными уголками. Книжка шлепнулась на пол и раскрылась, продемонстрировав гравюру натянутого на деревянный грибок носка.

   — Зачем ты подкладываешь мне... — Я нагнулась за книгой и проверила название, тонким четким шрифтом выдавленное на обложке. — «Домоводство»?! Полагаешь, если он узнает, что я знакома с теорией штопанья носков, то проникнется симпатией?

   — Наивная анадарская нимфа! — фыркнула подруга, отбирая у меня книгу. — Он же тебя на выставку манускриптов пригласил. Пусть знает, что ты тоже культурная и умеешь читать!

   — Даже не пойму, — кашлянула я, — мне сейчас следует обидеться или пропустить мимо ушей?

   — Ценить заботу! — напыщенно фыркнула подруга.

   Но между тем «Домоводство» все равно самым непостижимым образом оказалось в ридикюле. Ранним утром впопыхах я не обратила внимания, что сумка потяжелела, домчалась до омнибуса и обнаружила лишний багаж, когда полезла за мелочью на проезд. Рута ловко повернулась затылком, поэтому гневный взгляд отскочил от подруги, как от глухой стены. В итоге книга поехала со мной сначала в дом мод, а потом и в музей древностей. На смотрины я сбежала с примерки, соврав, будто меня срочно вызывали в Шейросскую низину к племяннице. Никому не пришло в голову наряжать нимфу, обязанную выглядеть мило и естественно, в какую-нибудь эксклюзивно-развратную тряпку на встречу со старой мымрой, наставницей детского приюта.

   Через полчаса я выходила из кеба напротив величественного здания музея. К главному входу с колоннами вела широкая мраморная лестница. С крыши на площадь смотрели агрессивно оскаленные горгульи. В фойе с головокружительно высоким сводом толпился народ: лицеисты и студенты, загнанные в музей на экскурсии, старушки в шляпках с искусственными цветами и... целый десяток мужчин с чахлыми розочками в руках. Это был полный провал! Понадеявшись на опознавательный знак, я не взяла карточку «сортовой ягодки» Ашера Богарта и лихорадочно пыталась понять, какой из них мой.

   Большие часы, украшавшие арку над проходом в экспозиционные залы, недвусмысленно указывали, что знакомство должно было состояться еще пять минут назад, а я по-прежнему дожидалась, когда часть «оцветоченных» мужиков самоустранится по естественным причинам. В смысле, бедняги дождутся припозднившихся дам.

   — Госпожа Астор? — сдержанно позвал меня незнакомый мужской голос.

   Я оглянулась. В паре шагов от меня стоял опрятный господин в мантии экскурсовода. И с гвоздичкой в руках.

   — Ашер Богард, — подсказал он.

   — Вы служите в музее? — выпалила я.

   — Хотел сразу показать, чем занимаюсь, — с нервной улыбкой на приятном лице объяснил он. — Я вас смутил?

   — Нет! — немедленно соврала я. — Вовсе нет!

   Надеюсь, что он не попросит в ответ пригласить его на показ в дом мод.

   — Это вам, — протянул он мне стебелек с махровым венчиком. — У меня сейчас экскурсия, а потом я совершенно свободен.

   Не верилось, что сваха не обманула. Ашер Богарт действительно не хромал, от него не разило перегаром, не воняло резким одеколоном, не сыпался песок, и ему не приходилось задирать голову во время разговора с высокой манекенщицей. А что перепутал розочку с гвоздичкой, так мужчины не обязаны разбираться в цветах.

   Мы направились в залы.

   — В жизни вы еще красивее, чем на карточке, — объявил он.

   — Благодарю.

   — Вчера открылась потрясающая выставка древних манускриптов. Я люблю старинные книги, пару лет назад с маминой подачи даже начал их коллекционировать. Вы что-нибудь коллекционируете?

   Идиотские свидания? А еще в детстве собирала монетки в фарфоровую копилку в виде пузатой свинки, но через полгода старший брат подчистую разворовал «коллекцию». В отместку я целый месяц подсыпала ему в еду соль, бедняга Трэн тогда похудел на один размер.

   — Боюсь вас разочаровать... — выразительно примолкла я. Вряд ли страсть к коллекционированию имеет что-то общее с желанием накопить целую «свинку» мелких денег, что бы честь по чести потратить их с подружкой на полосатые леденцы.

   — А как вы относитесь к книгам? — последовал новый вопрос.

   — Очень хорошо отношусь. Даже с утра с собой таскаю... ношу... одну, — промямлила я.

   — Какую? — оживился Ашер.

   — Тяжелую, — брякнула я.

   «Домоводство» — будь оно неладно — обе руки оттянуло! С другой стороны, музей большой и темных уголков в нем бесчисленное количество. Если потенциальный жених заведет меня в какой-нибудь зал континентальной скульптуры и попытается прижать к стене, чтобы — так сказать — не только посмотреть, но и потрогать, то сумкой с увесистым томом отбиться проще, чем сумкой без него.

   В экспозиционном зале с древними гримуарами стоял собачий холод. Видимо, для старинных книг тепло было губительным... Я когда-нибудь упоминала, что в холоде нимфы, дети вечнозеленых цветущих лесов, начинают неудержимо страдать и моментально зарабатывают насморк? Ашер вел экскурсию для стайки восторженных старушек, которые, как горошины, стремились рассыпаться по огромному помещению. Он говорил поэтично, веско и с большим увлечением, а я возвышалась на полторы головы над старыми юркими леди и энергично страдала.

   — Дамы, посмотрите на этот свиток, — указал Ашер на высокий стеклянный куб с парящим в нем желтоватым свитком, отчего-то обгорелым с нижнего края. — Это семейное заклинание семьи Гард из их фамильной сокровищницы, и господин Соверен Гард лично передал свиток в музей! Только представьте, что заклятье было написано еще в те времена, когда Город десяти островов представлял собой дикий архипелаг, отделенный от континента многими милями темной воды.

   Стоило услышать знакомое имя, как у меня проснулся совсем недавно приобретенный инстинкт — мелко задергалось нижнее веко. Я страшно боялась, что он начнет развиваться и к нервному тику, в конце концов, добавится мерзкая изжога, поэтому сделала вид, будто любуюсь на книгу, привезенную в музей с континента.

   Пока Ашер пытался собрать разбредшихся старушек возле свитка, мелкой перебежкой, от одного экспоната к другому, я незаметно скрылась в соседнем зале, где было и теплее, и тише… И в самом центре на возвышении горделиво задирал волевой подбородок высоченный каменный мужик. Совершенно, непередаваемо, абсолютно голый! Хоть гравюры к учебникам по человеческому строению снимай.

   Кашлянув, я оглянулась через плечо — не прикатилась ли какая-нибудь бодрая бабулька полюбоваться на шедевр островного искусства. Зал по-прежнему пустовал, все престарелые дамы в шляпках блуждали между тумб со старинными книгами и не подозревали, какая встряска для старческой ипохондрии их ожидала буквально через стену.

   Вороватым взглядом я скользнула по сильным атлетическим ногам статуи. На пикантном месте, ввергающем в трепет благородных девиц и вызывающем у нимф зудящее любопытство, на том самом запретном месте, которое в книжках деликатно называли «мужским достоинством»… висел носовой платок! Розовый. В белую клеточку. И оценить являлась ли эта часть каменной статуи достоинством или наоборот издевательством над мужским самолюбием было невозможно (не то чтобы мне было с чем сравнивать). Должна признать, когда я обнаружила, что первосортный жених-ягодка вместо свидания притащил меня на собственную экскурсию, даже бровью не повела, а глядя на розовую тряпочку, вдруг испытала нечеловеческое разочарование.

   — Любуешься прекрасным? — промурлыкал над ухом знакомый низкий голос.

   — Мать моя женщина! — отшатнулась я от Соверена Гарда и немедленно поскользнулась. Вообще, мраморный пол и высокие каблуки — отвратительная комбинация, если некому ловко схватить под локоток и не дать по второму разу подвернуть лодыжку. Реакция не подвела темного мага и в этот раз.

   — Осторожно! — Он помог мне вернуть вертикальное положение.

   — Как можно подкрадываться к человеку со спины? — огрызнулась я. — Чуть калекой не сделал!

   — Я поздоровался, но ты с таким восхищением любовалась Небесным воином, что не услышала.

   Между ног Небесного воина помимо розового платка еще имелся просвет. В «сквозную дыру» можно было увидеть, что по другую сторону от изваяния стояли серьезные люди в темных костюмах, определенно ожидавшие, когда хозяин изучит фасад скульптуры и возьмет направление в... Не знаю, куда они направлялись.

   Только я перевела взгляд обратно на изваяние, как носовой платок упал и клетчатой кляксой лег на пол. Я замерла в предвкушении. Вообще обнаженкой приятно любоваться в одиночестве, а не в компании всяких Соверенов Гардов.

   — Тебя люди не заждались? — без обиняков указала я, что пора отчаливать и дать любопытной нимфе возможность узреть, что там пряталось под розовым покровом.

   — Пусть учатся терпению.

   — Теперь я понимаю, почему на Тегу такой бардак, — проворчала я. — О каком порядке может идти речь, если хозяин острова никогда не работает?

   В отличие от меня он не стеснялся пристально рассматривать поджарую, атлетическую сложенную статую и наслаждаться всеми ее достоинствами, даже сугубо мужскими. Если бы этот человек на прошлой неделе с потрясающим в своей откровенности хамством не заявил, что решил меня сделать любовницей, то я заподозрила бы в нем какие-нибудь странные наклонности, а не страсть к искусству.

   — Согласись, что они великолепны, — словно не слыша нарочитого брюзжания, тихо вымолвил Соверен.

   — Ты хочешь со мной обсудить эту... к-хм... великолепную деталь? — потрясенно покосилась я на Гарда и указала чахлой гвоздичкой в район ног статуи.

   — Небесный воин ими и прославился.

   — Шовинизм процветает, — насмешливо фыркнула я.

   — Я про уши. — Маг бросил на меня странный взгляд. — А ты?

   — И я о них! — мгновенно нашлась я.

   Уши действительно находились там, где положено — по обе стороны от скорченного в хмурой гримасе лица. Огромные, острые, вытянутые и воинственно торчащие. Может, мужское достоинство и прикрыли по той причине, что никто не желал полюбоваться этими уродливыми лопухами? Старушки в шляпках залипали на нижнюю половину статуи и не догадывались, что главная ценность оттопыривается гораздо выше, на каменной голове.

   — Монументальные уши, — пробормотала я.

   — И что ты делаешь в музее? — в голосе Соверена звучал смех.

   — Выгуливаю «Домоводство». Цветочек — вот, — подумываю возложить Небесному страннику, — потрясла гвоздичкой.

   — Воину, — поправил он.

   — Я так и сказала.

   К нам приблизился хмурый мужчина и замер неподалеку, намекая, что пора бы Соверену двигаться дальше.

   — Идите, господин Гард, — кивнула я, — трудитесь на благо острова.

   — Вообще я хотел купить картину, — отозвался он.

   — Так идите тратьте деньги честных горожан.

   В уголках его капризного рта таилась обаятельная улыбка, готовая в любой момент вспыхнуть и явить очаровательные ямочки, отчего-то страшно меня волнующие.

   — Не хочешь со мной?

   — Тратить деньги горожан? — изогнула брови. — Я не настолько люблю делать покупки, что бы потом сидеть с тобой в соседних камерах за растрату народных средств.

   — Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя очень богатое воображение?

   — Если кто-нибудь когда-нибудь скажет, что ты умеешь делать комплименты, то знай — тебя льстят, — фыркнула я.

   — А еще у тебя не язык, а бритва.

   — Наконец-то ты понял, что я тебя пытаюсь отбрить. Иди уже, не заставляй людей нервничать, — кивнула я в сторону безмолвного господина-тени, своим красноречивым видом демонстрирующего, что время поджимает и скоро все картины раскупят.

   Соверен все-таки улыбнулся! Сверкнул и ямочками, и смешинками в глазах, обычно хранящих лед. У меня как-то очень подозрительно екнуло в груди. Если бы кольнуло с левой стороны, то я бы решила, что сердце при виде этой обаятельной улыбки напрашивалось на глупости, и страшно испугалась. Но, слава богу, екнуло справа. Значит, снова сработал инстинкт нервного тика.

   — Увидимся, Лаэрли, — произнес Гард.

   — Надеюсь, что нет, — машинально и как-то вяленько огрызнулась я в ответ.

   Сквозь зазор между ног воина я следила за тем, как уверенной походкой Соверен направляется к заждавшейся свите. Высокая широкоплечая фигура, упакованная в фасонистые широкие брюки и облегающий черный джемпер, излучала силу и энергию. Никогда в жизни не догадаешься, что в столь шикарную упаковку завернут спесивый болван! И я искренне недоумевала, почему промолчала, что в музей меня привела вовсе не страсть к искусству, а очередное свидание вслепую.

   — Госпожа Астор, вот вы где! — вернул меня в реальность оклик Ашера.

   Я обернулась. Богарт торопливо семенил в мою сторону. Полы черной мантии развевались и в разрезе мелькали отглаженные брюки.

   — Ой, опять платочек упал, — охнул он и поспешно поднял розовую тряпицу.

   — Так он здесь, — я неопределенно махнула рукой в сторону обнаженного воина, — не случайно повис?

   — Знаете, в музей постоянно приводят учениц из художественного училища... — Ашер выглядел ужасно смущенным. — Они перед Небесным воином собираются и начинают рисовать.

   — Слышала, что статуя знаменита своими ушами, — поддержала я беседу.

   — Все верно, — нервно улыбнулся экскурсовод, теребя платочек, — только рисуют совсем не уши. Вот и приходится, так сказать, заботиться о девичьей чести и достоинстве. Дайте мне секундочку.

   И он потянулся к статуе, встал на цыпочки, но прицепить тряпицу никак не получалось. Мне стало ужасно любопытно, что случится, если вдруг Ашер неловко соскользнет с постамента? Оскорбит гордость каменного воина, схватив его за внушительное достоинство? Но Ашер ловко подпрыгнул и сделал стремительный выпад. Розовый платок снова повис там, где он висел прежде, спрятав все самое интересное. В смысле, непотребное.

   — Как говорит моя матушка, искусство не знает стыда и скромности... — пробормотал ханжа, отряхивая руки. — Идем в буфет?

   Буфет находился под куполом музея и представлял собой небольшое, но приятное помещение со спокойным интерьером. И меньше всего я ожидала обнаружить Соверена Гарда за чашкой кофе. Удивительно, что владелец башни Гард не гнушался заведениями для простых смертных. К счастью, он сидел спиной, безразличный и холодный, слушал молодую женщину напротив и не заметил моего появления.

   — Госпожа Астор, идемте, — легонько коснулся моей руки Ашер. — Мама ждет.

   — Ваша мама здесь? — удивленно поперхнулась я.

   Она занимала соседний с Гардом стол и оглянулась через плечо, когда услышала стук каблуков. Острый взгляд прошелся по моей фигуре, и я поблагодарила бога, что надела скромное неприметное платье с пуговичным рядом до самого подбородка.

   — Матушка, вы выглядите великолепно, — галантно поприветствовал родительницу Ашер, усаживаясь рядом с ней. Я, как дура, стояла в проходе и молилась, чтобы Соверен не повернул головы. Но он повернул, мазнул по мне безразличным взглядом и словно не заметил.

   — Не стойте, госпожа Астор, — поторопил меня Ашер.

   Я осторожно села, пристроила возле большой белой тарелки потрепанную гвоздику. Впереди, словно судебные заседатели, готовые начать слушание, восседали мать и сын Богарты, удивительно похожие внешне. Спина к спине сидел Соверен Гард. Теперь я точно знала, как чувствовала себя традиционная анадирийская вафля, когда ее поджаривали на огне между двух фигурных металлических блинов.

   — Что-нибудь закажете, госпожа Астор? — между тем спросила мама Богарт.

   — Воды, — у меня сел голос. — Только воды.

   — Хорошо, заказывайте воду, — милостиво разрешила она, — а моему Шерочке надо покушать. У него ведь очень напряженная работа.

   — Ну, что вы, матушка, такое говорите? — поерзал он на стуле. — Всего-то шесть экскурсий в день. Это такая мелочь!

   — А у других по четыре, — фыркнула она и потрепала сынулю по гладко выбритой щечке. — Тебе надо хорошо питаться! Иначе сил не хватит нести в мир вечное и прекрасное.

   О, мой Бог!

   Вдруг она нырнула под стол и с удивительной проворностью начала выставлять на белую скатерку деревянные расписные ящички для перекусов. Я сама носила похожий сундучок с обедом, когда училась в лицее на острове Анадари.

   — Знаете, Шерочка не выносит ресторанную еду, — говорила она, проворными пальцами снимая крышки. — Только домашнее. Я каждый день готовлю свеженькое и приношу ему. Вы же умеете готовить?

   — Да, — зачарованно промычала я, обнаружив в одной из коробок пожаренные в масле тигровые креветки размером с мой большой палец. Несчастные создания. Плавали себе в море, никого не трогали и вдруг превратились в обед для Ашера Богарта. Какая ужасная судьба!

   — Превосходно, — кивнула мадам. — Кормить мужа — священная обязанность жены! Сегодня четверг — рыбный день. Шерочка кушает дары моря.

   Я была настолько ошарашена происходящим, что даже не оскорбилась на ехидное покашливание, донесшееся со стороны Гарда.

   Женщина ловко выложила на тарелку перед сыном жареные креветки, подсыпала овощей, потом из извлеченной из-под стола бутылки налила в стакан мутно-желтое питье.

   — И обязательно витаминный облепиховый напиток! Мужское здоровье исключительно хрупкое. Согласны?

   Исключительно хрупкой у меня была нервная система, чтобы спокойно наблюдать, как Ашер Богарт, маменькина первосортная ягодка (видимо, облепиха), заправляет за воротник льняную салфетку и готовится вкушать, а насчет мужского здоровья — не знаю.

   Мама ловко выхватила из его рук вилку:

   — Подожди, дорогой! Мы же не знаем, как они их тут моют. Может, вообще не моют, а просто плюют и растирают.

   — Ну, мама... — промычал он, стыдливо покосившись на подавальщика, с индифферентным видом следившего за домашним банкетом.

   Не обращая внимания на вялое сопротивление со стороны сына, она принялась полировать длинные острые зубцы носовым платочком. Розовым. В белую клеточку.

   Проклятье! Теперь я знала с чьей подачи страдало мужское самолюбие Небесного воина! И с этим знанием была готова дать деру из музея, но, словно приклеенная, продолжала восседать на стуле и следить за трапезой.

   — Держи, мой мальчик. Кушай с удовольствием, — проворковала маман.

   В удовольствии себе Ашер, конечно же, отказывать не стал и начал живенько работать протертыми столовыми приборами. А я зачарованно следила, как «энергичная женщина» подвинула ящичек с жаренной до хрустящей корочки рыбой и начала руками вытаскивать из рыхлой белой сердцевины тонкие косточки. Очищенные ломтики немедленно отправлялись в тарелку к жующему с аппетитом сыну.

   — Шерочка совершенно не может есть рыбу с косточками, — причитала она. — Обязательно давится. Ему непременно рыбку надо чистить. Вы же умеете чистить рыбку?

   Честное слово, я старалась, как могла, сохранить нейтральный тон, но, подозреваю, интонациями, прозвучавшими в моем голосе, можно было морозить фруктовый лед.

   — Я нимфа во втором поколении, мадам Богарт. Мы не едим ничего, что когда-либо бегало, прыгало, плавало и имело глаза.

   — То есть в разделке рыбы вы полный ноль? — с неприятной улыбкой уточнила она. — Я подарю вам учебник по домоводству.

   — Благодарю, — сухо отозвалась я, — у меня уже есть один. Даже с собой.

   Тут мое внимание отвлекло движение за спиной. Сама того не желая, я расслышала, как Соверен проговорил низким красивым голосом:

   — Давайте на сегодня закончим.

   И он аккуратно поднялся, не задев мой стул, вежливо попрощался со своей сотрудницей. Только я позволила себе перевести дыхание, как Соверен вырос в проходе, высокий и как-то по-особенному кричаще привлекательный на фоне моего потенциального жениха, бодро почавкивающего рыбой. В руках темный маг держал широкий бокал и пузатую бутылку с крепким солодовым виски.

   За столом воцарилось удивленное молчание. Шерочка перестал жевать, а сама матушка разглядывала хозяина острова, которого в лицо не знали только слепые, потому что не имели возможности читать газет, с таким выражением, словно каменный небесный воин ожил и пришел в буфет предъявить претензии за розовый носовой платок.

   Я осторожно подняла голову.

   — Лаэрли? — с непроницаемым видом кивнул Соверен. — Как дела?

   Превосходно, подумываю удавиться.

   — Господин Гард, давно не виделись, — сухо ответила я. — Что вы тут делаете?

   — Добрые дела. — Он поставил передо мной бутылку и бокал. — Не благодари. Тебе это явно нужно.

   Соверен посмотрел на Ашера, сидевшего с широко раскрытым ртом, и уронил:

   — Приятного аппетита, господин Богарт.

   Он развернулся и уверенной походкой направился к выходу из буфета.

   — Госпожа Астор, вы знакомы с Совереном Гардом? — наплевав, что этот самый господин вполне мог ее услышать, страшно разволновалась потенциальная свекровь.

   — Да, случилось такое неразумение, — неохотно согласилась я.

   — Знаете, для кого-то недоразумение, а для Шерочки — отличная карьерная возможность, — прямолинейно высказалась маман Богарт.

   — Мама, зачем вы смущаете госпожу Астор? — указал в меня вилкой Ашер.

   — Это нормально, когда жена помогает мужу в карьере.

   И тут я остро осознала, что без бокала крепкого неразбавленного виски просто не в состоянии переварить все, что увидела и унюхала в обеденных ящичках у Богартов. Но пить решительно не хотелось. Как и многие нимфы, алкоголь я переносила плохо: пьянела быстро, отходила долго, совершала чудовищные глупости, которые во хмелю казались милыми, а на трезвую голову вызывали непреодолимое желание издохнуть от стыда, и в конечном итоге мучилась таким похмельем, что даже Соверену Гарду в сердцах не пожелаешь.

   — Тебе необходимы хорошие связи, — наставляла она великовозрастное чадо. — И если невеста хочет позаботиться о семейном благополучии, то обязана представить тебя господину Гарду. С такими знакомствами ты в два счета начнешь руководить музеем. Кто, если не ты? Правда, госпожа Астор?

   Тут она взяла розовый платок в белую клетку и принялась заботливо вытирать масляные губы своему отчаянному карьеристу…

   Перед мысленным взором немедленно предстала страшная картина, что я, наряженная в лучший кухонный фартук, сижу возле Ашера Богарта. Он поглощает ужин из двадцати пяти блюд, а я подтираю ему розовым платочком слюни и умиляюсь отличному аппетиту, вызванному ошеломительной карьерой.

   По коже пробежал мороз.

   Дед Астор, при жизни за просто так раздававший отличные советы, однажды сказал, что спасение утопающих дело рук самих утопающих. Пришло время спасаться, пока я не проснулась одним дождливым утром и не обнаружила, что являюсь частью семьи Богарт.

   — Прежде чем мы заговорим о семейном благосостоянии, вы должны кое-что обо мне узнать, — выпалила я, и мама с сыном замерли. — Вряд ли мадам Салазар упоминала… Она, если вы заметили, вообще старается говорить о клиентах, как о покойниках, только хорошее. У меня в монетном дворе ссуда, а коттедж на острове Анадари требует капитального ремонта.

   — У вас есть долги? — голос мадам Богарт дрогнул.

   — И немалые! — наверное, чересчур энергично поддакнула я. — Кстати, по договору в случае моей кончины долг переходит к мужу. А еще у меня есть ребенок!

   — Собственный? — Мамаша как-то странно моргнула только одним глазом.

   — Не то чтобы собственный, но после свадьбы я собираюсь этого ребенка усыновить. В смысле, удочерить.

   — Не рановато ли думать о детях, когда Шерочка еще не стал заведовать музеем? — немедленно принялась шантажировать маман.

   — Мама, что ты такое говоришь? — воскликнул Ашер. — Карьера карьерой, но дети — цветы жизни. Мы с Лаэрли превратим твой дом в сад, полный розочек и гвоздичек!

   — Я не согласна в своем доме разводить цветники, — непримиримо заявила она.

   Они сыпали метафорами и переругивались, а я сидела как на иголках, подгадывая удачный момент, чтобы дать деру и забыть об очередной свадебной неудаче, как о страшном сне.

   — Пожалуй, мне пора, — встряла я.

   — Вы совершенно правы, госпожа Астор, — согласилась маман, — вам пора. А ты не смей ее провожать, сиди и жуй рыбку! Не для того я три часа стояла у очага, что бы ты оставлял еду на тарелке.

   — До свидания, — встала я из-за стола и прижала к груди ридикюль. — Было приятно познакомиться.

   — Прощайте, — с выразительной улыбкой намекнула госпожа Богарт, что мы никогда ни при каких обстоятельствах не встретимся.

   — Госпожа Астор, цветочек забыли! — окликнул меня Ашер.

   — Нет-нет, — оглянулась я, — оставьте себе. Из гвоздик получаются отличные витаминные настойки для мужского здоровья. В общем, не болейте!

   Подозреваю, что скоро ко мне прилипнет прозвище «сбежавшая невеста», потому как со второго свидания в буфете я слиняла проворнее, чем из ресторана от отца семьи отравителей.

   Музей уже опустел и было не по себе. Казалось, что портреты на стенах незаметно шевелились, а в глубоких тенях, залегших в углах, прятались призраки. Шаги разносились крикливым эхом, пугал любой шорох и даже хотелось запеть, чтобы нарушить пугающую тишину.

   Я прошагала между подсвеченных магическими огнями тумб с древними манускриптами, минула проход в зал с Небесным воином и резко остановилась. Потом попятилась назад. Розовый носовой платок по-прежнему висел между ног статуи. Готова поспорить, что скульптор, пару веков назад создавший изваяние, помер бы второй раз от вопиющего попрания естественной мужской красоты.

   Оставить несчастного воина страдать от людского ханжества мне не позволила совесть. Ну и, может быть, желание мелко напакостить Богартам. Я чуточку помялась и ринулась к статуе. Сдирать розовое безобразие в прыжке, как это делал Ашер, когда прикрывал воину мужскую гордость, побоялась. Воровато оглядевшись вокруг, я приподняла узкую юбку и оперлась о постамент коленом. Раз! И носовой платок был сдернут. Воин вновь предстал в первозданном виде и услаждал женский взор не только чудовищной лопоухостью.

   — Так-то лучше!

   Аккуратно выпрямившись, я одернула юбку, подхватила ридикюль и с независимым видом, словно не совершила акта милосердия, вышла из зала.

   Все случилось в один момент! Краем глаза я заметила высокую фигуру, отлепившуюся от стены и сделавшую ко мне широкий шаг. На плечо легла тяжелая ладонь.

   — У тебя очень красивые ноги, — промурлыкали почти над ухом.

   От страха помутился рассудок. Не издавая ни звука, я размахнулась ридикюлем с увесистой книгой и со всей силы вмазала нападающему по физиономии.

   — Женщина, ты рехнулась?! — отпрянул лиходей, и в зале сами собой вспыхнули лампы. Помещение залил ослепительный свет.

   Тут ко мне вернулись сознание, зрение и способность соображать. Я замерла с занесенной над головой сумкой и уставилась на покалеченного Соверена Гарда, прижимавшего ко рту ладонь.

   — Соверен?

   — Ты там кирпич, что ли, носишь? — морщился он.

   — Какого демона ты меня пугаешь?! — завопила я, потрясая ридикюлем, и страшный крик эхом отразился от музейных стен. — Просила же не подкрадываться! Зачем до греха доводишь?!

   Я была готова огреть его второй раз исключительно ради закрепления мысли, что не стоит пугать хрупкую нимфу, в детстве безжалостно дралась с хулиганами, но Соверен убрал пальцы от лица… Нижняя губа оказалась разбитой до крови, а в уголке рта наливалась нездоровая красота.

   — Ой, у тебя… Ба-ба-батюшки, у тебя кровь! — мгновенно растеряв воинственный запал, пролепетала я и полезла в ридикюль за носовым платком.

   — Добить меня решила? — с подозрением предположил он.

   — Я бы с радостью, но боюсь измять «Домоводство»! — огрызнулась я и протянула розовый в белую клеточку клочок:

— Приложи к ране.

   — Это та тряпочка, которую ты сдернула с причиндалов статуи? — отшатнулся Гард.

   — Да брось, — полезла я к нему, чтобы промокнуть разбитую губу, — статуя каменная. Она не обидится. Давай кровь сотру.

   — Воздержись, — отказался он, ловко перехватывая мое запястье. — Я обязан сохранить самоуважение.

   На мой взгляд, мужчине, которому только что вмазали по физиономии ридикюлем, было поздно говорить о самоуважении, но я мудро придержала мысли при себе. И когда Гард не терпящим возражений тоном заявил, что мы немедленно уезжаем из музея, даже ерепениться не стала, а послушно зашагала рядом.

   При виде побитого хозяина Марк Тегу, встречавший нас возле экипажа, изумленно округлил глаза, но не позволил себе ни одного лишнего слова и быстро опустил голову. Видимо, догадывался, что первого, кто посмеет неловко покоситься или отвесить неуместное замечание, ждет неминуемый и очень быстрый расчет.

   — К дому госпожи Астор, — буркнул Соверен, забираясь в салон.

   Экипаж тронулся с места, а маг осторожно прикоснулся к разбитой губе и тихо зашипел от боли.

   — Мне правда очень жаль, — тут же объявила я.

   — Как нимфа может быть такой воинственной? — не удержался он от возмущения.

   — А нечего меня пугать!

   Неожиданно карета дернулась. Ридикюль, как живой, выскользнул из рук и плюхнулся Соверену на ногу. Он скривился.

   — Больно?

   Гард одарил меня хмурым взглядом, мол, ты издеваешься, девица, которую сейчас высадят посреди улицы и отправят домой пешком? Согласна, если бы мне на ногу неосторожно уронили том весом с кирпич, я бы воспользовалась темной магией и, не страдая муками совести, прокляла криворукую нимфу.

   За сумкой мы нагнулись одновременно и неизбежно на полпути встретились лбами.

   — Проклятье! — охнула я, откидываясь на сиденье, и потерла ушибленное место. В ярости сверкнув глазами, Соверен ткнул в мою сторону пальцем и… ничего не сказал. Но в этом красноречивом молчании прозвучало столько обидных комментариев, что хватило бы обругать половину острова Тегу.

   — Не смей шевелиться! — Подняв ридикюль, он присвистнул:

— У тебя там действительно камень?

   — Гранит домоводческой науки.

   — Ты никак задумала этой наукой кого-нибудь прикончить, — с такой серьезной миной, что не сразу разберешь насмешку, предположил Соверен. — Или просто готовишься стать идеальной домохозяйкой?

   Я даже не огрызнулась, просто насупилась. Пусть видит, гад спесивый, что обидел девушку до глубины души.

   Квартал на холме находился всего в пятнадцати минутах езды от музея. Когда экипаж остановился напротив дома, то, глядя на помятую физиономию мужчины, я заколебалась.

   — Пригласишь? — тихо спросил он.

   — Мой дом по-прежнему чистенький, но бедненький, — не преминула съехидничать я.

   — Всегда знал, что нимфы злопамятные.

   — Ладно, — буркнула я. — Но только умоешься и тут же уйдешь!

   — Лаэрли, ты такая гостеприимная, — усмехнулся Гард и поморщился из-за разбитой губы.

   Вдруг припомнилось, как Соверен бережно отнес на руках меня в башню, а потом заставил лучшего знахаря острова Тегу лечить банальное растяжение, и стало нестерпимо стыдно. Но затем перед мысленным взором всплыло воспоминание, как чуть позже он вжимал меня в угол дивана, уверяя, что рано или поздно (лучше рано) затащит в постель, и совесть немедленно заткнулась.

   Мы вошли в квартирку, с трудом разминулись в тесном пространстве, толкнули рогатую вешалку, смяли оставленные на проходе домашние тапки Руты и наконец оказались в гостиной.

   Надо сказать, с прошлой недели совершенно ничего не изменилось. Я не об обстановке. Понятно, что никто не бросился менять старенькую мебель только потому, что некоторые посчитали ее убогой (каковой она, конечно, и была). Соверен Гард по-прежнему вопиюще диссонировал со скромным домом, выделялся на фоне выцветшей стенной ткани и вытертого дивана, небрежно накрытого перекошенным измятым пледом.

   Я немедленно решила, что если гость попутает берега и отвесит хоть один невежливый комментарий моему любимейшему диванчику, то выставлю взашей. Но побитый ридикюлем визитер разумно промолчал.

   — Умыться можно там, — указала я на приоткрытую дверь. — Сейчас принесу чистое полотенце.

   Он скрылся в ванной комнате и тут же крикнул:

   — Как зажечь свет?

   — У нас вчера перегорела магическая лампа, — отозвалась я. — Там на полке стоит свечка. Зажги ее.

   Световой кристалл потух еще зимой, но тратиться на новый не хотелось. Мы с Рутой здраво рассудили, что поплескаться в стоячей ванной можно и в полумраке. Все равно, когда моешь голову, закрываешь глаза. Да и мимо собственного тела вряд ли промахнешься — намылишься как миленькая.

   Я быстро заскочила в спальню и вытащила из старого комода полотенце. Ящик, как всегда, застрял и запихиваться обратно не захотел. Пришлось подналечь бедром. С грохотом комод принял полку обратно, но мстительно прищемил чулок.

   В ванной комнате гудели старые трубы и лилась вода. Я постучалась.

   — Возьми полотенце.

   — Заходи, — ответил Соверен.

   В тесном закутке, больше похожем на чулан, горела магическая лампа! Пронзительный, яркий свет заливал каждый уголок и наверняка просачивался через плотную занавеску на окне. Не спрашивайте, который год живем, а до сих пор с соседкой не можем понять сакраментального смысла большого окна, прорубленного напротив ватерклозета.

   — О, ты зарядил лампу, — вырвалось у меня.

   — Не люблю умываться в темноте, — буркнул Соверен и закрутил вентиль. Несколько раз обиженно хлюпнув, кран принялся энергично капать в крошечную, почти кукольную раковину. Я подала побитому гостю полотенце и… взглядом уперлась в аккуратный рядок сохнущего кружевного исподнего, развешенного на перекладине. Мама дорогая! Как я забыла о том, что накануне устроила постирушки?!

   — Ты уже уходишь? — выпалила я.

   — Что? — удивленно переспросил Соверен, видимо, не поверив, как стремительно у хозяйки дома иссяк запас гостеприимства.

   — Раз не уходишь, значит, надо приложить к губе что-нибудь холодное! — выпалила я первое, что пришло в голову. Уверена, изумленный гость даже не сразу сообразил, что оказался вытолканным из ванной комнаты обратно в гостиную.

   — Присаживайся на диван, — распорядилась я и кинулась натягивать съехавший плед на заметно потертую спинку. — Сейчас принесу лед.

   Льда в морозильной полке было хоть отбавляй! Он представлял собой выросшую неделимую шубу, стремящуюся выбраться за пределы темницы. Схватив нож, я попыталась отковырять несколько осколков, но наколола только ледяной быстро тающей крошки. Зато удалось отколупать полугодовую отбивную, признать в которой мясо было сложновато даже с моим богатым воображением.

   Помявшись, я завернула кусочек в кухонное полотенце, вытащила из шкафа ящичек с лечебными притирками и вышла в гостиную. Соверен удобно развалился на диване, совершенно не смутившись из-за вытертой обивки.

   — Приложи, — протянула я сверток.

   Гость стесняться не стал и с подозрением проверил, чем ему предлагали убирать отек.

   — Мясо?

   — Льда нет, — призналась я, пристраивая ящичек со звенящими банками на кофейный столик. — Пришлось завернуть отбивную.

   — Почему она выглядит так, словно умерла естественной смертью? — протянул Гард и добавил: — Запах странный.

   — Она полгода ждала, чтобы приложиться к чьему-нибудь разбитому рту, — призналась я и сварливо добавила:

— Что ты скривился, как нимфа над тарелкой со шкварками? Тебе же не предлагают ее надгрызть.

   Пока он, морщась, прикладывал ко рту холодное, я сдвинула на ящичке крышку и начала перебирать баночки, пытаясь отыскать заживляющее снадобье.

   — Тебе он кажется привлекательным? — вдруг прервал молчание Соверен.

   — Кто? — не поняла я.

   — Экскурсовод.

   — Он идет в комплекте с мамой. Выходить замуж за его матушку я не готова морально, поэтому дала обоим отставку.

   Наконец найдя нужную баночку, я обмакнула краешек чистой перевязочной ткани в мазь. Чтобы нанести снадобье на губу, пришлось придвинуться к мужчине поближе. С затаенной иронией Соверен следил, за моими неловкими, нервными движениями. По давней привычке, словно обрабатывала разбитую коленку Хэйзер, я осторожно подула на ранку.

   — Что ты делаешь? — вкрадчиво полюбопытствовал Гард.

   Я замерла, подняла глаза и вдруг осознала, как ничтожно мало расстояние между нашими губами. Отстраниться мне не дали. Сильные руки прижали меня к груди. Вдруг стало ужасно жарко, к лицу прилила кровь. Клянусь, до сегодняшнего дня я считала, что нимфы, если и способны смущаться глубоко в душе, то точно не краснеть.

   — Скажи, Лаэрли, — тихо произнес Соверен, — я совсем тебя не привлекаю? Я красив, богат и обладаю властью. Почему я тебе не нравлюсь?

   — При чем здесь привлекательность или деньги? Просто я не желаю становиться коротким эпизодом в чьей-то жизни.

   — Даже если это будет самый яркий эпизод в твоей? — самоуверенно спросил он.

   — Соверен, я вообще-то замуж планирую выйти.

   — Как нам могут помешать твои планы? Я не против. Выходи.

   Придумать достойный ответ мне не позволили. В комнате прозвучал испуганный голосок Руты:

   — Ой, а что вы тут делаете?

   Я мгновенно представила, как мы с Совереном, тесно прижатые и мило воркующие, выглядим со стороны, и тут же выпалила:

   — Лечимся!

   Палец, обмотанный пропитанной мазью тканью, уткнулся в подсыхающую ранку на губе у Гарда. Скривившись от боли, он мгновенно выпустил меня из объятий. Я с такой проворностью от него отпрянула, что едва не съехала с дивана. Нервными трясущимися руками принялась заворачивать крышку на баночке с мазью.

   — Добрый вечер, госпожа Шейрос, — как ни в чем не бывало поздоровался Соверен.

   — Здравствуйте. — Подруга растерялась настолько, что даже отвесила ему поклон, словно щедрому покупателю в цветочной лавке, приобретшему огромный букет. — А я смотрю возле дома знакомая карета стоит…

   — Господин Гард уже уходит, — объявила я, шумно задвигая крышку на ящичке с лечеными снадобьями, и стрельнула в сторону Соверена выразительным взглядом:

— Правда, господин Гард? Вам надо поскорее вызывать знахаря и… еще немножко подлечиться.

   — Откровенно сказать, я бы не отказался от чашечки чая, — нахально объявил он, всем своим видом демонстрируя нежелание отрывать пятую точку от презренного старого дивана и покидать бедненькое, но чистенькое жилище.

   — Наш чай все еще пахнет соломой, — мстительно напомнила я о том, как в прошлый раз он кривил оскорбленную мину, когда Рута с перепугу проявила хорошие манеры и попыталась напоить щеголя, привыкшего к чаю, собранному на высокогорных континентальных равнинах, нашим местным пойлом, купленном в лавке тетушки Совы по монете за три унции.

   — Обожаю чай со вкусом соломы, — уверил Гард.

   — То есть к знахарю вы не торопитесь? — многозначительно изогнула я брови.

   — Понимаешь, Лаэрли, в чем дело, — совершено серьезно пустился он в пространные объяснения, — если я сейчас вызову знахаря, то он начнет задавать неловкие вопросы, поэтому я лучше подержу компресс и подожду, пока спадет отек.

   — Ничто не мешает вам, господин Гард, прикладывать компресс по дороге в башню. Полотенце можете не возвращать.

   — Но чаем-то меня напоишь? — с небрежной улыбкой спросил он.

   — Если вы, конечно, желаете… — процедила я сквозь зубы и потопала в кухню кипятить воду.

   Заявив, что просто обязана помочь в сложнейшем процессе приготовления чая со вкусом соломы, Рута сбежала из гостиной. Она хотела закрыть дверь, но постеснялась. Украдкой проверив, чем занимается нахальный захватчик дивана, подруга едва слышно зашептала:

   — Почему Соверен Гард ведет себя так, будто это ты подпортила ему физиономию?

   Я страдальчески прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, стараясь проглотить раздражение.

   — Ты разбила ему лицо?! — охнула она и немедленно прикрыла рот ладошкой, испугавшись, что побитый аристократ в соседней комнате обладал хорошим слухом. К слову, он им действительно обладал.

   — За каким демоном ты запихнула мне в сумку «Домоводство»?! — свалила я вину на цветочную фею.

   — Ну, все… — Она резко побледнела и упала на стул. — Мы крепко влипли! Я продала его розы, ты огрела книгой. Нас теперь посадят в каземат и лишат магического дара.

   — У меня нет магического дара, — напомнила я, насыпая в чайник большую ложку черной заварки.

   — Не повезло, подруга, — с сочувствием цокнула языком Рута. — Раз лишать нечего, сразу отправят на эшафот. Но ты не унывай! Пока будешь сидеть в каземате, я продам твой старый коттедж и найму лучшего в Городе судебного заступника. Как-нибудь отвоюем пожизненное заключение.

   — Рута! — перебила я.

   — А?

   — Достань коробку с печеньем.

   — Не смей кормить его печеньками! Ты их пекла не для Соверена Гада… Тьфу, ты! Гарда! — горячо зашептала она. — Да твои печенья способны довести человека до греха чревоугодия! Вдруг ему так понравится, что он пустит корни на нашем диване?

   — Тогда просто подарим ему диван, — буркнула я.

   Пока соседка лазала в полку за жестяной банкой с песочными печеньями, я сняла с раскаленной конфорки чайник и залила заварку кипятком. Запах старого прогорклого чая, вызывавшего изжогу, а не желание насладиться вкусом, наполнил кухоньку.

   На подносе затеснились чайная пара, вазочка с медом на тот случай, если Соверен предпочитает подслащенное питье. Я положила на тарелку немного рыхлого песочного печенья, крошившегося в руках, и вынесла в гостиную.

   — Господин Гард, вам добавить мед? — спросила я, наливая в чашку еще бледный, плохо заваренный напиток. Выглядел чай, мягко говоря, неприглядно, но опыт показывал, что лучше пить бледненькую жижу, чем ядреный крепкий настой. От последнего начинал дико биться пульс и во рту появлялась горечь.

   — Не люблю сладкое, — отказался он.

   — А аллергия на цветочные ароматы у вас есть? — вдруг выпалила Рута.

   — Не страдаю, — сухо отозвался он.

   Вдруг вспомнилось, как недавно мы с подругой придумывали легкий и, главное, уголовно ненаказуемый способ выкурить Гарда из квартирки. Неужели Рута решила провернуть?

   — Тогда, может, вас накормить ужином? — немедленно предложила подруга, и я поперхнулась на вдохе. — У нас есть отличная говяжья отбивная. Очень сочная и свежая! Она, конечно, одна, но что не сделаешь для дорогого гостя. Хотите поджарю?

   — Вы о той самой замороженной говядине, которую я вместо льда прижимаю к лицу? — насмешливо уточнил Соверен.

   — Так вы уже знакомы с нашей отбивной… — разочарованно протянула цветочная фея.

   Подозреваю, что Соверен почуял неладное. Вернув полотенце с растаявшим куском мяса, он шустро засобирался на выход. И сбежал восвояси, даже не испробовав печенья. Мы с Рутой плюхнулись на жалобно скрипнувший диван.

   — Надо же, — покачала она головой, — знала бы, что его так пугает еда, тут же побежала что-нибудь готовить.

«Я узнаю твои секреты…» Соверен Гард

   «Ты узнал мой секрет. Тебе теперь полегчало?» Лаэрли Астор

   Весенний каталог снимали с раннего утра и до вечера. Гравировальщик, худой пронырливый тип с острыми глазами, суетливо скакал возле укрепленного на треноге магического гравирата, отдавал резкие указания, размахивал руками. И все время по привычке называл меня Тамарин.

   Зал, где проходило суматошное действо, напоминал гравировальный ад. Белошвейка Мика носилась с платьями, мастер по прическам Сати то и дело пыталась поправить мне волосы или подмазать губы коралловой помадой. Арлис энергично нервничала, чашку за чашкой хлебала крепкий кофе с кардамоном и к окончанию съемки уже была неспособна усидеть на месте. А не к месту упомянутая Тамарин, где бы она ни находилась в этот день, скорее всего издыхала от икоты.

   Когда последний образ запечатлели на стеклянной пластине, мы с облегчением выдохнули. На радостях хозяйка дома мод, проявив нехарактерную щедрость, отсыпала нам всем выходной. Мысленно я понеслась на вокзал за билетом на утренний дилижанс до Шейросской низины, а потом по торговым лавчонкам купить кучу мелочей, заказанных девочками из приюта, но в комнату для переодеваний заглянула Арлис… Сати как раз пыталась превратить воронье гнездо у меня на голове в нормальные волосы.

   — Не распускай прическу, — тихим вкрадчивым голосом приказала хозяйка, и мастер нерешительно замерла с гребенкой в руках, ловя мой взгляд в зеркале. — Мы идем в ресторацию с господином гравировщиком, поэтому не переодевайся.

   Наряд на мне был не менее эпохальный, нежели приснопамятное серебряное платье, павшее смертью храбрых на площади Гард. Да и трапезничать в компании скользкого типчика не возникало никакого желания.

   — У меня планы, — спокойно отказалась я.

   — Тамарин всегда ездила, — заметила Арлис и немедленно вышла.

   Хотела бы я предложить взять с собой Тамарин, но, к сожалению, она страдала от икоты где-то в другом месте.

   — Что делать с волосами? — испуганным шепотом спросила Сати.

   — Расплетай, конечно.

   Я без колебаний переоделась в собственный брючный костюм и в глухо застегнутую зеленую блузку, делавшую мои глаза неестественного цвета неспелого яблока. Арлис только губы недовольно поджала, когда я уселась в карету. А что? Сама на прошлом показе доказывала клиенткам, что этой весной без брючного костюма и зеленого блузона любая женщина — это простушка, вывезенная с провинциального острова Рут. Она же не догадывалась, что костюм мне достался от мамы, а блузка куплена с уценкой в лавке готового платья.

   Мы с Арлис ехали в натужном молчании, но тишину заполнял гравировальщик. Пожалуй, его было даже слишком много. Он беспрерывно сыпал комплиментами в мой адрес и машинально пытался заглянуть в декольте, надежно спрятанное застегнутым до подбородка пуговичным рядком. Не замолкал болтун и в дорогой ресторации, где нам принесли заранее заказанные помощницей Арлис блюда.

   Передо мной поставили широченную, как крышка от квашни, тарелку с крошечной, буквально в одну столовую ложку, горкой салата, чуточку приправленного кунжутными семечками. Почему нельзя сделать наоборот? Маленькую тарелочку и очень много огурцов, пусть и наструганных тонкой соломкой? Ломтик к ломтику целый огурчик соберется, а тут один хвостик, поди, нашинковали. Я в раннем детстве больше ела!

   — Почему вы не хотите попробовать отбивную, госпожа Лаэрли? — причмокивал губами гравировальщик. — Фигуру блюдете? Удивительно аппетитная штука, поверьте!

   — Я нимфа, господин гравировальщик, и не перевариваю мясо, — сухо отказалась я от «питательного» угощения.

   — Господи, да вы просто не умеете его вкусно есть! — убежденно заявил он и жестом фокусника бросил сочащийся соком и кровью кусочек отбивной на мою микроскопическую салатную горку, которую я даже разворошить не успела.

   Подозреваю, что древний лесной народ убивал только за то, что рядом кто-нибудь вздумал облизываться на мясо, а если предлагал оскоромиться нимфе, то все — считай выписал путевку на тот свет. Уверена, самоубийца немедленно подвешивался вниз головой на ветку священного дуба.

   — «Не перевариваю» — это не фигура речи, — сухо заметила я. Тарелку пришлось отодвинуть, зато появился хороший повод слинять.

   Честное слово, побеги из рестораций и буфетов стали моим новым увлечением! Некоторые платочки вышивали, другие носочки вязали, а я из элитных жрален, простите мой анадарийский, улепетывала, зажав под мышкой ридикюль.

   — Мне надо в дамскую комнату припудрить носик, если вы не против.

   Судя по лицу хозяйки, она была категорично против. Оставаться один на один с прожорливым гравировщиком, которому для колоритной компании предоставили фигуристую нимфу, Арлис не желала и в душе наверняка досадовала, что не успела воспользоваться удобным предлогом для тихого отступления. Она пригубила красное вино и с натянутой улыбкой кивнула:

   — Конечно, дорогуша. Не задерживайся.

   Мы обе знали, что увидимся теперь только в доме мод.

   Сдержанно извинившись, я подхватила сумку и, озабоченно посматривая на наручные часы, взяла направление в дамскую комнату. На середине пути сделала вид, будто у меня сбился компас и нырнула за занавеску в соседний зал.

   Ресторация называлась «Золотое яблоко» и представляла собой широкое кольцо, завернутое вокруг сердцевины служебных помещений. Чтобы незаметно сбежать, надо было пересечь анфиладу залов, украшенных в континентальном дворцовом стиле. Я шагала, радуясь собственной хитрости, и тут краем глаза заметила за столиком возле окна знакомые мужские плечи… Понятия не имею, почему узнала именно эту часть тела Соверена Гарда. Затылок, к примеру, у него тоже весьма запоминающийся.

   Спесивый болван ужинал в компании девицы в скромном платье. Беседа велась тихая, еда на столе стояла — дорогая, вино, судя по всему, тоже не из дешевых… В душе шевельнулось незнакомое чувство, подленькое, невнятное, как будто кто-то коготком царапнул. Гард каждый раз возникал на моих смотринах, наблюдал, язвил и заставлял страдать! Как теперь мимо-то пройти и не испоганить томный вечер?

   Буду считать, что в мире все-таки существует высшая справедливость, а я просто — ну — небесный воин этой самой справедливости. Хотя и не каменный лопоухий мужик с носовым платочком между ног. А нимфа, живая и страшно недовольная открытием, что Соверен Гард, когда не пытался меня соблазнить, ходил на свидания со скромными девушками, которые наверняка получили прекрасное образование и никогда не ругались матом, если подворачивали ноги. Не потому что не хотели материться, а просто не умели. Сидели печальные на кожаном диване в логове злодея и вытирали беззвучные слезы. В общем, не девушки , а полная противоположность мне.

   С лучезарной улыбкой я зашагала в сторону парочки. Они синхронно обернулись и уставились на небесного воина — подвалившую ниоткуда нимфу — в немом изумлении. Девушка точно удивилась.

   — Добрый вечер, — вымолвила я низким грудным голосом.

   Возникшая пауза была достойна большой сцены в Академическом театре острова Тегу!

   — Лаэрли? — уточнил Соверен, будто не доверял собственным глазам.

   — Как дела? — одарила я мужчину мягкой улыбкой и грациозно скользнула на стул. — Наслаждаешься вечером, милый?

   Соверен подавился вином, схватил салфетку и приложил ко рту.

   — Постучать, любовь моя? — немедленно проворковала я, и он безнадежно помахал рукой.

   Боже! Я была гениальна в роли ревнующей любовницы! Может, стоило идти не в манекенщицы, а в лицедейки? Вдруг сцена — мое призвание?

   — Мы не знакомы, — обратилась я к сопернице, то есть противнице. — Я Лаэрли Астор, подруга Соверена. В смысле, близкая подруга.

   — Очень приятно, — ошарашенно пролепетала она с другого конца стола.

   — А мне не очень.

   Выкручивайся теперь, спесивый гад, как хочешь! Доказывай своей образованной благородной девице, что ты не крутишь романы с яркими, как экзотические цветы, легкомысленными нимфами!

   — Лаэрли, — обратился ко мне Соверен, наконец проглотив и кашель, и вино, — госпожа Тэнсон — помощница стряпчего семьи Гард.

   — У нас деловая встреча, — с таким непроницаемым видом, что сразу и насмешки не распознаешь, кивнула она.

   — Деловая встреча? — по-глупому повторила я, словно пыталась разгадать значение этих немыслимо сложных слов.

   Небесная воительница? Высшая справедливость? Ха-ха три раза! Я не на стул в ресторации села, а в глубокую лужу!

   — Знаете, не буду мешать деловому разговору… — пробормотала я, с трудом справляясь с желанием от стыда провалиться сквозь землю. — Пойду-ка я дальше. К-хм… На выход.

   — Нет-нет! — Девушка немедленно начала собираться. — На самом деле мы уже прощались. Господин Гард, благодарю за содержательную беседу и за ужин. Госпожа Астор, как бы то ни было мне все равно приятно познакомиться.

   Она слиняла. Мы остались за столом. В молчании.

   — Она дипломатичная, — наконец выдавила я, чувствуя себя не «небесной воительницей», а просто дурой. — Сразу видно, что помощница стряпчего.

   — Любовь моя? — не преминул съехидничать Гард. — Лаэрли, ты такая забавная, когда ревнуешь.

   — С чего бы мне тебя ревновать? — презрительно фыркнула я. — Забудь, что я говорила. Хотелось тебя вывести из себя, а не насмешить.

   — Какие планы на вечер?

   — Для начала сбежать из ресторации, пока меня не поймали и не вернули.

   — Очередной кандидат в мужья?

   — Если бы, — уклончиво ответила я.

   Светло-карие глаза Соверена смеялись. Не понимаю, почему при первой встрече они показались мне обычными. В его глазах танцевали бесята, вспыхивали смешинки, лед — больно жалил, гнев — прожигал насквозь. Кто в здравом уме посчитает такие глаза ничем не примечательными?

   — Что собираешься делать потом, когда успешно сбежишь?

   — Пройдусь по торговым лавчонкам.

   — Возьмешь меня с собой? — быстро спросил он, глянув из-под ресниц.

   — Господин Гард, это лавочки, куда ходят простые смертные. В них ничего дороже злотого не продается. Я к тому, что тебе будет просто не на что тратить народные капиталы. Ни дорогих картин, ни статуй.

   — У меня был долгий день, и я не против его закончить в компании остроумной нимфы, — усмехнулся он.

   — Что ты имеешь в виду, говоря «закончить день»? — насторожилась я.

   — Не то, о чем подумала ты, но направление мыслей мне импонирует.

   — Приятного вечера в компании бутылки элитного вина, господин Гард, — решительно поднялась я из-за стола, а когда он не последовал за мной, то оглянулась:

— Ты идешь? А то скоро все торговые улицы опустеют.

   Когда я только начала ездить к маленькой Хэйзер, то собирала с собой в Шейросскую низину вещи, которые мне лично казались очень нужными маленькому ребенку: одежду, чулки, игрушки, обувь. Но старая карга Драмлин быстро объяснила, что таким подаркам никто не рад. Даже сама малышка. Из-за них зачастую возникали конфликты. К сожалению, человеку, выросшему в семье, поначалу сложно понять детей из приюта.

   Вскоре я поумнела и начала привозить всевозможные гостинцы, которые можно было поделить. Леденцы, лакричные палочки, жевательную смолу с фруктовым вкусом, маленькие мятные шоколадки в жестяных банках, сладкие витаминные пилюли. Пекла обожаемые Хэйзер песочные печенья. Позже прибавился список обязательных мелочей, составленный маленькими жителями «Солнечного ветра».

   Обычно закупалась заранее, но на выходной Арлис расщедрилась неожиданно. Пришлось обойти не одну торговую лавчонку, чтобы отыскать все, что было указано в списке. Соверен принимал активное участие в каждой покупке. Спорил из-за цвета булавок. Доказывал, что для рисования надо брать цветные восковые грифели. Из четырех одинаково белых лент он пятнадцать минут придирчиво выбирал самую белую. И — проклятье — один из самых богатых магов острова торговался, как жадная сварливая домоправительница! Будто отдавал за дешевую ленту последнюю монетку, хотя я тратила только свои деньги.

   Список закончился, торговая улица постепенно пустела, зажигали фонари. Возле крошечной едальной я невольно притормозила. Из открытых окон струился потрясающий аромат горячего рагу с пастой из красного перца. Знакомые с детства пряные запахи вызывали желание схватить ложку и начать черпать горячее варево прямо из котелка.

   Все-таки оставить нимфу голодной — это совершить смертный грех. Мы же страдаем от холода, голода или недосыпа так, словно завтра планируем издохнуть. К слову, от всего сразу страдать не получается, только строго по очереди, иначе нервной системы не хватит.

   — Лаэрли? — оглянулся через плечо Соверен.

   — Ты когда-нибудь ел острое анадарийское рагу? — выпалила я. — Пойдем! Я сегодня неплохо подзаработала на съемке гравированных карточек, поэтому угощаю.

   — Нет! — категорично отказался он приобщиться к прекрасному. — И, честно говоря, я почти уверен, что завтра ты сляжешь с отравлением, если решишься что-то съесть в этой забегаловке.

   — Нимфы совершенно не восприимчивы к ядам.

   — Зато темные маги очень даже восприимчивы.

   — Не хочешь есть, можешь просто вкусить ароматов.

   — Понюхать, что ли?

   — Торжественно клянусь, что от запаха анадарийского рагу с перцовой пастой еще никто не умер! — приложила я ладонь к груди.

   — Слева, — хмыкнул Гард.

   — А?

   — Когда клянутся, руку прикладывают слева, а не справа.

   — Да? Я путаю лево и право, — пожала я плечами.

   — Как можно перепутать, где у тебя бьется сердце?

   — А ты знаешь, что такое сердце? — фальшиво охнула я. — Думала, что злодеев ими обделяют. Сердцами.

   — Кажется, я готов оскорбиться, — беззлобно хмыкнул он.

   И знаете, что? Соверен Гард дождался, когда я открою перед ним дверь едальной! Только решишь, что он нормальный мужик, не без закидонов, но еще не потерянный для общества, однако присмотришься повнимательнее… Понимаешь: не ошиблась. И впрямь, спесивый болван, просто замаскировался. Сразу так хочется приложить священным «Домоводством», что руки зудеть начинают.

   Едальная оказалась крошечная, темная и с низким потолком. Стены густо усеивали анадарийские орнаменты. Мы уселись по разные стороны одного из трех свободных столиков. Он шатался. Хозяйка проворно подложила под ножку сложенный в несколько раз газетный листик и принялась влажной тряпкой стирать крошки со столешницы. Смотреть на Соверена, следившего за ее бурным проявлением «сервиса», было по-настоящему больно. Не сомневаюсь, что он мысленно перечислял болезни, которые уже подхватил, просто перешагнув порог дешевой забегаловки.

   Я бодро сделала заказ и вскоре между нами выросли общие миски с рагу, овощами и крупно нарезанный салат из зеленых листьев, политый лимонной заправкой.

   — Приятного аппетита, — улыбнулась хозяйка и поставила перед опешившим Совереном высокий бокал с темным пивом:

— От заведения. Вы оба такие красивые! Кушайте на здоровье.

   Когда я взялась за вилку, на лице аристократа появилось выражение достойное мамочки Богарт, готовой отполировать носовым платочком отдельно каждый вилочный зубчик, а столовую ложку не только протереть, но проверить на свет отражение.

   — Ты это все съешь? — изогнул он брови.

   — Не сомневайся. — Я положила себе в тарелку понемногу каждого блюда. — Сегодня в мой салат уронили мясо и оставили меня без еды. Не будешь?

   — Не люблю овощи.

   — Не любишь сладкое, — припомнила я, — не ешь овощи… Знаешь, как говорят на острове Анадари? «Не выносите диких виверн? Вы просто не умеете их готовить».

   Рагу оказалось не просто горячим, а огненным! От неожиданности кусочки выпали у меня изо рта.

   — А знаешь, как говорят на Тегу? — немедленно прокомментировал Соверен. — «Можно вывезти девушку из Анадари, но Анадари из девушки никогда».

   — Это говорят про остров Рут, — сухо поправила я.

   — К Анадари тоже подходит, — стараясь скрыть ехидную улыбку, он машинально прихлебнул пиво и с уважением посмотрел на кружку. — Достойно!

   — Ты, главное, закусывай, — хмыкнула я.

   Через некоторое время мы вышли из едальной на узкую пешеходную мостовую. На Город опустилась темнота, на каменных улицах запалили фонари. Воздух заметно остыл. Соверен сделал быстрый жест рукой, что-то приказывая невидимому охраннику. К нам немедленно подъехала карета. Страж спрыгнул с козел, разложил ступеньку и открыл дверцу, украшенную гербом семьи Гард.

   — Забирайся. Я отвезу тебя домой, — кивнул Соверен.

    Судя по всему, охрана весь вечер следовала за нами по пятам, просто я оказалась настолько увлечена покупками и, может быть, чуточку взбудоражена компанией спесивого болвана, что не заметила ненавязчивого сопровождения. Подозреваю, за мной они следили так же, тихо, неощутимо, стараясь не спугнуть и не вызвать возмущения. Разве что Марка Тегу в карете присылали, чтобы усыпить бдительность норовистой нимфы.

   Когда карета остановилась на пригорке возле моего дома, то я попрощалась:

   — Удачи, Соверен.

   В салон кареты проникал тусклый фонарный свет. Лицо мага терялось в глубоких тенях. Он пристально наблюдал за мной и, казалось, чего-то ждал. В необъяснимом напряжении я подхватила корзинку с подарками, купленную в одной из лавчонок, когда куча мелочей раздула бока ридикюля и не позволила защелкнуть застежку.

   — Это был необычный вечер, — тихо произнес Гард.

   — Вечер со мной стал самым ярким эпизодом в твоей жизни? — не преминула съехидничать я и на этой позитивной ноте сбежала из кареты.

   Фонарь возле дома неприятно мигал и потрескивал, невольно привлекая внимание. Я машинально задрала голову, и огонек погас, на мгновение ослепив меня уличной холодной темнотой. За спиной раздались поспешные шаги. Я оглянулась. Мгновением позже Соверен обнял теплыми ладонями мое лицо и прижался сухими губами к моему приоткрытому от изумления рту. Быстро, поразительно нахально и вызывающе самоуверенно.

   Одно долгое сладкое прикосновение.

   Из ослабевших пальцев выпала корзинка, а потом из-под мышки ридикюль. Хорошо ничего бьющегося с собой не носила и даже «Домоводство» накануне вытащила…

   Он отстранился и прошептал мне на ухо:

   — А теперь это самый яркий эпизод — в твоей.

   В ответ я выразительно моргнула. Губы горели, как от жгучего перца. Соверен развернулся и энергичным шагом вернулся в карету. Дверца закрылась, экипаж тронулся, застучали по брусчатке колеса.

«Ведьма!» Соверен Гард

   «Злодей!» Лаэрли Астор

   Приемная Соверена в башне Гард напоминала его личные покои: сдержанная, лаконичная, с дорогой мебелью и идеально ровными выкрашенными стенами с репродукциями Города десяти островов. За столом из красного дерева работал секретарь, мужчина средних лет, который на прошлой неделе привез мне золотое платье. Я сидела на краешке жесткого дивана, больше похожего на обитую темной тканью широкую скамью и ждала, когда до меня снизойдут. Три часа. Он нарочно подчеркивал, что не рад моему появлению, и я ощущала себя так, будто постепенно сливалась с интерьером.

   Из кабинета бочком, словно боясь повернуться к Гарду спиной, выбрался полнотелый господин с багряными пятнами на одутловатом лице. Он поклонился напоследок и плотно закрыл дверь. Потом возвел глаза к потолку и осенил себя божественным знамением.

   — Господи, помоги… — пробормотал он и бросился к секретарю: — Что сегодня с его настроением? Накидывается, как адский демон! Вы бы хоть предупреждали, а то так недолго до разрыва сердца дослужиться!

   Помощник с индифферентным видом плеснул в стакан воды из хрустального графина и передал взбудораженному клерку. Тот принялся жадно пить.

   — Дорогой мой, ну, вы же знаете темных магов, они всегда остро реагируют на плохую погоду, — со вселенской печалью в голосе сказал он. — Может, и дождь сейчас пойдет…

   Мужчины синхронно повернулись к окну, даже я не утерпела и бросила быстрый взгляд через плечо, хотя по дороге из банка в башню оценила прекрасную погоду. Площадь Гард озаряло весеннее солнце, а небо поражало лазурной чистотой — ни одного облачка.

   Тяжело поохав на судьбу бесправных подданных, клерк убрался восвояси, а секретарь спрятал в кожаную папку аккуратную стопочку каких-то документов и отправился в логово «адского демона». Приемная окончательно опустела. Похоже, слух о дурном настроении Гарда разлетелся по коридорам со скоростью ветряной оспы в осажденном замке, и народ затаился за конторскими столами. Наверное, инстинкт самосохранения у служащих башни был развит не хуже, чем у потомков лесного народа.

   Дверь в кабинет открылась, резко и как будто даже неожиданно, заставляя меня вздрогнуть. Я ждала появления Соверена как на иголках, а потому не удержалась и вскочила с диванчика, прижав к животу ридикюль. От резкого движения в затылке нехорошо заныло, а перед глазами смешалось. Однако вместо темного мага вновь увидела секретаря.

   — Господин Гард готов вас принять, — дали мне высшее дозволение перешагнуть через порог чистилища башни.

   Кабинет поражал размерами, естественным освещением, дороговизной и богатой библиотекой. На стене висел потемневший от времени портрет Криса Гарда. Лицо знаменитого темного мага, пожалуй, знал каждый житель Города десяти островов по гравюрам в учебниках истории. Он одним из первых приплыл к архипелагу на легендарном корабле «Солнечный ветер».

   Его потомок сидел на широким письменным столом из мореного дуба и не потрудился подняться, чтобы поприветствовать гостью. Я остановилась, вдруг почувствовав неуверенность, которой ни разу не испытывала по отношению к Соверену. Проклятье, да я вообще не припоминала, когда в последний раз вела себя столь нерешительно!

   — Присаживайся, Лаэрли, — указал он на длинный полированный стол для переговоров в другом конце кабинета.

   Я была сбита с толку. За эти дни мне приходилось видеть Соверена Гарда разным: самоуверенным нахалом, прямолинейно заявившим о нескромных желаниях, флиртующим ловеласом, собеседником, живо и остро парирующим колкие шуточки. Один человек с немыслимым калейдоскопом лиц. Но подчеркнуто отстраненным — впервые.

   — Ты заставил меня ждать три часа, и я уже должна идти, — перенимая холодный тон, отказалась я от долгой беседы.

   — Иди, — согласно кивнул он. — Договорись с моим помощником о встрече на завтра, тогда не придется ждать.

   — Послушай… — Я осеклась и резко выпалила:

— Ты оплатил мой долг!

   — Ты ошиблась.

   — Твоя роспись стояла на документах!

   — Я не оплатил, а купил твой долг, — уточнил он. Разница была очевидна даже ребенку.

   На некоторое время в кабинете повисла оглушающая тишина. Мы встретились глазами.

   — Все еще торопишься или присядешь? — снова предложил Соверен. Он решил начать торг. Кто я такая, чтобы отказывать ростовщику?

   — Конечно, — с трудом разлепила я губы и с прямой спиной прошагала к столу. Плюхнула ридикюль на отполированную до блеска крышку. Не заботясь о сохранности наборного паркета, шумно выдвинула стул и села.

   Рядом с сумкой легла тонкая кожаная папочка с золотым тисненым гербом семьи Гард. Соверен с видимым комфортом устроился на соседний стул, сложил руки на груди, вытянул ноги. Он был не только хозяином кабинета, но и хозяином положения.

   — В монетном дворе я возвращала долг частями. Надеюсь, ты не станешь увеличивать проценты…

   — Я хочу все деньги разом, — перебил он.

   — Ты издеваешься? — охнула я, вперив в него обвиняющий взгляд.

   — В течение месяца, — добавил он, похоже, получая извращенное удовольствие от измывательств над беззащитной нимфой. Как жаль, что «Домоводство» не со мной. Руки зудели огреть злодея!

   — Где я найду такие деньги за месяц?

   — А это не моя проблема, милая нимфа Лаэрли Астор, но решение могу подсказать. — Он указал на папку.

   Я неохотно потянулась за ней. Рука предательски тряслась.

   — Не пойми неправильно, — буркнула, — руки дрожат от ярости.

   — Не сомневаюсь.

   В первый момент, когда я пробежала быстрым взглядом по документу, вложенному в папку, решила, что из-за утренней мигрени помутилась рассудком. Внутри лежал договор о найме на работу Лаэрли Астор сроком на месяц. На вакансию любовницы. Сумма вознаграждения за оказанные услуги равнялась моему долгу. Вместе с уже выплаченными частями и даже немножко больше. Щедрость Соверена Гарда поражала в самое сердце.

   Осторожно я закрыла папку и со злой иронией спросила:

   — Почему только на месяц? Испытательный срок?

   — Войдем во вкус — продлим.

   — Зачем ты это делаешь, Соверен?

   — Зачем? — с неискренней задумчивостью повторил он. — Не понимаешь?

   — Не понимаю. — Брезгливо отброшенная папка проехалась по полированной крышке стола.

   — Я хочу тебя.

   — Да неужели?! — воскликнула я, но моментально прикусила язык, прикрыла глаза и медленно досчитала до пяти, чтобы сдержать клокотавший в груди гнев. Помогло слабенько.

   — Я пришел к тебе и попытался быть честным. Ты испугалась, что тебя осудят, если согласишься сразу? — Очевидно, что риторический вопрос ответа не требовал, в голове Соверена головоломка «Лаэрли Астор» уже сложилась воедино, пусть она и походила на отражение в кривом зеркале. — Ты хотела играть, я играл. Но мне наскучило, и я купил тебя.

   — По-твоему, я что, корова, чтобы меня покупать?! — искренне вознегодовала я.

   — А со стариком Гилбертом ты не колебалась. Его жену до сих пор перекашивает при одном упоминании твоего имени. Забавная история.

   Он говорил, а в глазах стоял лед. Похоже, ничего забавного в истории он не находил. Впрочем, как и я. Не сделавший ничего плохого, не обязан оправдываться или доказывать людям, что он не хитрая жадная горгулья. Тогда почему так сильно, до глубины души ранило, что Соверен Гард считал меня продажной девкой?

   Я никогда не была ничьей любовницей, не выманивала обманом деньги. Бог мой, да я хранила невинность для мужа и каждый месяц отдавала половину жалования в счет погашения долга, спасшего жизнь Трэну. Хоть нимб над головой зажигай и причисляй к лику святых!

   — То есть… — голос сел. — Ты посмел собрать на меня досье, обнаружил уязвимое место и воспользовался этим?

   — Из твоих уст это звучит так, будто я тебя принуждаю.

   — Разве нет?

   — Ну, я никогда не записывался в хорошие люди. — Он улыбнулся, сверкнув ненавистными ямочками, совершенно неподходящими негодяю. — Если тебе проще согласиться, сделав вид, будто я тебя принудил. Хорошо, я не против. Подумай, Лаэрли, это отличная сделка. Лучше, чем та, которую ты заключала с Гилбертом. По крайней мере, в конце я не попрошу возвращать этих денег и помогу решить твои проблемы.

   — Ты все время машешь у меня перед носом решением каких-то проблем, как призрачной морковкой, — скривила я губы, — но, если вдуматься, то до твоего появления у меня и проблем-то не было.

   — А племянница в сиротском приюте? — быстро переспросил он, без колебаний ударив в болевую точку.

   — И что, ее ты тоже купишь? — со злостью спросила я.

   — Хочешь?

   Я резко поднялась со стула, схватила ридикюль и, громко стуча каблуками, направилась к двери.

   — Лаэрли, — мягко позвал он, сама не пойму, зачем обернулась, — когда ты успела воспитать в себе гордость? Год назад? Два года назад?

   — Соверен, — с трудом изобразила я улыбку, — провались-ка ты в ад! И договор свой прихватить не забудь.

   Хотела поступить, как воспитанный человек, тихо и оскорбленно закрыть дверь, но от злости шарахнула так, что у секретаря выпали из рук папки. Странно, как на окнах не задрожали стекла.

   Когда Рута, с потрепанным любовным романом лежавшая на диване, увидела меня входящей в гостиную, то охнула, вернее, проскрипела хриплым, как несмазанные полозья, голосом:

   — Ты рано.

   — Показ! — простонала я и рухнула на жалобно скрипнувший диван, едва не придавив подруге ноги. — Я совершенно забыла об утреннем показе!

   После целой ночи проветривания в комнате стоял собачий холод. В воздухе все еще витал горьковатый запах горелого чая, и затаившаяся в основании черепа мигрень, снова вернулась. Виски немедленно заломило.

   — Господи, что такого случилось в монетном дворе, если ты даже про работу забыла? — удивилась подруга. — Они хотят, чтобы ты оплатила остаток?

   — Нет, Рута, — покачала я головой. — Они продали мой долг.

   — Кому? — округлила глаза цветочная фея.

   — Соверену Гарду.

   — Уф, — вздохнула она и откинулась на подушку. — Не зря я вчера жгла чай! Видишь, как повезло. Поздравляю подруга, ему эти деньги, как медяшка. Надо же! Выглядит полным кретином, а — поди ж — хороший парень.

   — Да, хороший парень предложил мне расплатиться телом.

   — А?

   — Составил контракт на вакантную должность любовницы, — бесцветным голосом рассказала я, вперив взгляд в разноцветные гравированные карточки в рамках, расставленные на крышке комода. — Он узнал об истории с Гилбертом.

   — Но вы с Гилбертом Эммотом не были любовниками!

   — Да, но Соверен-то об этом не знает.

   — Почему ты ему не сказала?

   Я бросила на подругу ироничный взгляд. Мол, наивная анадарийская колдунья.

   — Подлец! — решительно кивнула она.

   — Спесивый болван, — добавила я.

   — Злодей! — провозгласила подруга и начала выпутываться из пледа. — Мы должны отомстить!

   — Как ты себе представляешь месть Соверену Гарду?

   — Слепим его восковую куклу и заколем булавками!

   — Полагаешь, поможет? — развеселилась я.

   — Ты права, — задумалась самопальная шаманка. — Наверняка у него стоит такая защита, что ее не пробьешь даже золотыми иголками. Но на кофе мы точно должны посмотреть. Вдруг нам предскажут его скорейшую кончину? Тогда проблема решится сама собой…

   — У нас нет кофе.

   — На чайной заварке! — немедленно передумала она и тут поникла: — Проклятье! Я же чай сожгла… Может, призовем бабку Шейрос и спросим совета?

   — Ты точно светлая?

   — Ладно, ты права, — сдалась Рута. — Бабку Шейрос будить себе дороже, потом обратно в вечный сон не загонишь. Может, призовем бабулю в гостиной Гарда?

   — Ага, — фыркнула я, — в приемной.

   На следующее утро к Арлис отправилось жалобное письмо, что несчастная звезда весеннего каталога второй день лежит больная на голову… в смысле, страдает мигренью и не поднимается с кровати. Разве что изредка измученным духом возникает в кухне, чтобы проглотить очередное снадобье. Наплевать, что прежде я не пропустила ни одного показа и вообще отличалась крепким здоровьем, как у молодой горгульи. Пришло время собираться в башню Гард и красиво бесчинствовать, если ничего другого не оставалось.

   С упорством, достойным лучшего применения, я расчесывала волосы черепашьим гребнем, пока копна не превратилась в блестящий темный каскад. Подвела глаза черными стрелочками, втиснулась в ненавистное золотое платье и вышла к подруге, поддерживая неудобный наряд на груди.

   — Застегни!

   — Ага. — Она соскочила с дивана и проворно справилась с мелкими крючками.

   Платье, перешитое Микой, сидело идеально. Скромный вырез, оставляющий простор для фантазии, скрывал грудь. Тонкий блестящий материал подчеркивал женственные изгибы, а рукава перестали врезаться подмышки. В глазах моментально вспыхнули блестящие звездочки. Если бы радужки окрасились желтым пигментом, выглядело бы жутковато, как раз распугивать клерков в коридорах башни Гард.

   Я намазала губы алой помадой, превратив рот в кричащий мазок. Выглядело агрессивно и оглушительно. В стародавние времена древние нимфы всегда надевали красивые наряды и ярко красились перед тем, как совершить месть. Правда, они-то рисовали горизонтальные полоски на щеках, но будет странно заявиться к властному болвану полосатой.

   Через зеркало я увидела, как бледная, словно при смерти, Рута из дверей следила за тщательными сборами.

   — Не делай этого! — тихим, еще сохранившим сиплость голосом горячо забормотала она. — Не порть себе жизнь! Он, конечно, мерзавец, но за убийство Соверена Гарда тебе грозит смертная казнь. Подумай еще раз!

   — Чего? — наконец вернула я дар речи.

   — В смысле, чего? — растерялась подруга. — Ты надела золотое платье и приготовила туфли на шпильке, подвела глаза и накрасила губы. Сразу видно, что или соблазнять его собралась, или кроваво мстить. Ты ведь не хочешь его соблазнить? В середине дня — это неприлично.

   — Рута, ты порошков от боли в горле не переела? — уточнила я.

   — Ну, может, проглотила парочку лишних… — замялась она и засеменила за мной следом, когда я направилась в кухню, где в жестяной банке, припрятанной в шкафу, мы хранили наши скудные хозяйственные сбережения.

   — Зачем ты забираешь наши деньги?

   — Хочу сделать первую выплату по долгу. Пусть знает, что меня нельзя купить, как деревянную коняшку, — хмуро сказала я, запихивая несколько ассигнаций в крошечную сумочку. Жаль, что объемный ридикюль, куда легко помещалось священное «Домоводство», смазывал образ ослепительной мстительницы. Нет-нет, с потрепанным ридикюлем под мышкой источать надменность и выпячивать оскорбленную гордость было решительно невозможно!

   — Ты там не замерзнешь? — жалобно причитала Рута, пока я обувала туфли на шпильках.

   — На улице весна, — подбодрила я сама себя.

   — Весна — когда ты в плаще, а в одном платье — это не подогретая зима, — протянула она со столь трагичными интонациями в голосе, словно отправляла меня на смерть и прощалась навсегда. — Ты же ненавидишь холод!

   — Не обледенею. Помнишь, как говорила бабка Шейрос? — Я поправила платье. — Красота требует жертв.

   — Мне она говорила, что женщина рождается или умная, или красивая. И всегда так жалостливо по голове гладила.

   — Это потому что тебя — она считала умной.

   И все-таки Рута оказалась права… Весна-то в этом году наступила неправильная, холодная! Природа с ума сошла, если согласилась оживать в столь отвратительную погоду. Покрытые слабым зеленым пушком деревья грелись в солнечных лучах. Пробивались сквозь толщу земли несмелые зеленые травинки. Им всем было тепло. А дитя природы, гордая нимфа, синела от холода. Как-то в эпичный план по эффектному вторжению в личное пространство спесивого властного болвана никак не входила смерть от переохлаждения.

   В пойманный кеб я забиралась с видом «на общипанном грифоне не подлетишь, на хромой виверне не подъедешь», но едва извозчик закрыл дверцу, как плюнула на гордую осанку, скукожилась на сиденье и начала трястись. Одно радовало: если верить энциклопедии, дрожь — это самопроизвольное сокращение мускулов для согревания тела и внутренних органов (не спрашивайте, откуда мне это известно). В общем, сидя в холодном пахнущем кошками и чужими резкими духами салоне, я самопроизвольно, без печки и шарфа, отогревалась. Зато страдать от уязвленного самолюбия уже была не способна.

   К площади Гард это самое сокращение мышц в теле унялось, разве что подрагивало веко. Видимо, проснулся нервный тик, заметно обострявшийся с приближением к властному злодею. Из наемного экипажа вышла уверенная в себе, дерзкая нимфа, в платье, в солнечных лучах блистающем, как хвойное дерево в канун разлома годов. Народ сворачивал головы. Охранники пропустили в здание без вопросов. Вернее, спросили, к кому я такая красивая заявилась, но не услышали ответа, потому что втроем зачарованно смотрели на мой улыбающийся ярко-красный рот.

   Мужчины в любом возрасте такие мужчины! Я будто снова вернулась в свои веселые тринадцать лет и говорила ошеломленным хулиганам несусветные гадости на чистом анадарийском, от которого вяли уши, а мальчишки только таращились и изображали напряженную работу мысли.

   — Вас сопроводить? — услужливо предложил один из стражей, хотя другие жестами отчаянно ему намекали, что нельзя покидать пост.

   — Благодарю, но я знаю дорогу, — немедленно отказалась я от конвоя и отточенной походкой манекенщицы направилась к мраморной лестнице.

   Я ворвалась в приемную и, не удостоив секретаря даже мимолетным взглядом, прямиком зашагала в кабинет.

   — Госпожа Астор?! — зазвенел голос всполошенного помощника, похоже не сразу меня узнавшего. — Туда нельзя!

   — Я ненадолго, — не потрудилась оглянуться я, окончательно войдя в образ ледяной нимфы. Такие, к слову, действительно жили где-то на севере континента. Говорят, они страшные спесивцы. Полагаю, такая высокомерная дамочка неплохо сживется с властным болваном.

   Секретарь еще скакал через просторную приемную, надеясь предотвратить вторжение в святая святых, а я уже настежь распахнула двери и эффектно перешагнула через порог. Мужчины, сидящие за столом переговоров, резко повернули головы, и на кабинет обрушилась изумленная тишина.

   — Добрый день, господин Гард, — мило улыбнулась я.

   В глазах Соверена, возглавляющего уважаемое собрание, полыхнул гнев. На короткое мгновение они почернели, будто зрачок расширился настолько, что съел радужку. На потолке и письменном столе возле окна мигнули ярким светом потушенные лампы. Тут его глаза вернули свой обычный непримечательный свет, а ярость в них сменилась ледяной бесстрастностью.

   — Выйди, — тихо и грозно бросил Гард в мою сторону.

   — А потом постучаться и зайти заново? — с наслаждением принялась я изображать идиотку.

   Готова поспорить на остатки гордости, властному злодею еще никто и никогда не устраивал сцену на людях. Тут мы находились в одинаковом положении. Это и мой первый публичный скандал. Будет что в старости вспомнить. Если, конечно, после сегодняшней эскапады меня не проклянут каким-нибудь смертельным заклятьем. Вот обо всем подумала, когда собиралась, а об амулете от темных чар взбешенных спесивых болванов — нет!

   — Выйди и закрой дверь, — разделяя слова, вкрадчиво повторил Соверен.

   — Не могу. У меня очень срочное дело.

   Было любопытно, прикажет ли он вызывать охрану, чтобы выставить нахальную посетительницу силой. Если хрупкую неземной красоты девушку под белые рученьки выставят из кабинета два здоровяка, боевых мага, тоже скандалец выйдет отменный. Лично меня устроит любой исход, если он не доведет до тюремной башни за хулиганство.

   Я воспользовалась эффектом неожиданности и немедленно направилась к столу переговоров, словно со стороны слыша, как четко, громко и категорично стучат высокие каблуки по дубовому наборному паркету. Не сбавляя хода, полезла в сумочку за деньгами. Хотелось швырнуть их перед спесивым болваном, но случилась накладочка: аккуратно расправленные купюры застряли в узком кармашке.

   Пришлось слегка притормозить, и я пропустила момент, когда Соверен поднялся. Мы встретились на полпути. Ассигнации все еще цеплялись за нутро сумки, а Гард уже сжимал мой локоть и поворачивал в обратном направлении.

   — Простите нас, господа, — уронил Соверен и бодренько сопроводил меня к раскрытым дверям.

   Мысленно я решила, что сейчас получу чувствительный тычок в спину. Но, по всей видимости, просто выставить нежданную гостью из кабинета Соверену показалось мало. В гробовом молчании мы пересекли приемную и вышли в коридор! Появилось подозрение, что пинок под зад меня ожидает в парадных дверях башни. Я вылечу носом вперед на площадь Гард, потеряв по дороге туфли, равновесие и капельку женского достоинства. В предчувствии удара даже задница, обтянутая золотым платьем, очень подозрительно загорелась.

   Я ошиблась абсолютно во всем. Меня привели в помпезный зал с длинным полированным столом и репродукцией острова Тегу на стене. Соверен выпустил мой локоть.

   — Какого демона ты устроила?!

   — Нежданные гости такие бесцеремонные, — изогнула я губы в улыбке. — Скажи?

   Вдруг настроение Гарда поменялось. С невозмутимым видом он лениво прислонился к краю стола и сложил руки на груди. Меня едва не разорвало на части. Я, значит, бесилась, а он уже вернул спокойствие? Как-то несправедливо. Слышишь, вселенная?

   — Сомневаюсь, что ты пришла, чтобы развлечь меня, — заметил он. — И, хотя я не выношу сцен, должен признать, ты просто великолепна в этом платье. Так зачем ты здесь?

   — Вернуть это…

   О, чудо! Купюры выскочили из кошелька почти без усилий! Правда, на одной надорвался уголок.

   — Кое-что в счет долга. — Я припечатала деньги к груди Соверена. — Первый взнос. Остаток отдам в следующем месяце. Только не забудь записать, а то потом в суммах не сойдемся.

    Он не пошевелился. Ассигнации рассыпались по полу. Одна розоватая купюра прикрыла начищенную до блеска черную туфлю. Я стремительно развернулась, кажется, стеганув властного болвана волосами по лицу, и решительно устремилась к дверям. Стучала, значит, каблуками в звонкой тишине, красиво покачивала бедрами, а перед мысленным взором стояли неряшливо разбросанные по полу измятые ассигнации. Что если Гад… Гард на одну наступит?!

   Все-таки эффектные жесты — не мой конек. На меня напал такой приступ скупости, хоть от досады вой на потолок! Спесивый болван не подумает подобрать деньги с пола, а мне после пафосного выпада возвращаться и ползать на карачках унизительно — легче удавиться. Достанутся мои кровные чужому человеку! Сумма, может, и не поражает воображение, но ее вполне хватит купить на рынке целую корзинку овощей.

   — Не думать о деньгах! — едва слышано пробормотала я и толкнула дверь.

   Она оказалась заперта. Подозреваю, что не без помощи магии. Подергала ручку — бесполезно.

   — Соверен, открой дверь! — обернулась я.

   Спесивый злодей даже не пошевелился. С высокомерным видом рассматривал меня из-под ресниц, гонял в голове какие-то мысли и напрашивался на волшебный удар «Домоводством».

   — Как понимаю, это эффектное представление — твой ответ на вчерашнее предложение, — резюмировал он. — Я полагал, что ты практичнее.

   — Предложением ты называешь контракт на должность любовницы? Уверена, что тебя только что прокляли все стряпчие Города десяти островов. Ты загнал меня в угол, а потом выставил немыслимые требования! Отвратительно! Даже хуже, чем заявиться в дом к незнакомой женщине и предложить покровительство!

   — Лаэрли, наблюдаю за тобой и понять не могу: прежде чем согласиться спать со стариком Гилбертом, ты тоже устраивала сцены? Сначала подержала в тонусе, а когда он дошел до точки, снизошла?

   — Наши отношения были иного… характера.

   — Ну да. Ты была с ним по большой и чистой любви. — издевательски протянул он, — а что денег дали, так по доброте душевной.

   Я не желала ни отвечать, ни — тем более — оправдываться. Кровь лесного народа испокон века считали дурной кровью и, что греха таить, нимфы часто оправдывали людскую молву. Даже мой Трэн. Но, честное слово, я смертельно устала от всеобщего порицания.

   — Хорошо, ты обнаружил, что у меня есть прошлое и оно тебе не понравилось. Но какое право ты имеешь меня осуждать?

   Думала, промолчит, однако он неожиданно ответил:

   — Я не осуждаю. Нет. А прихожу в ярость от мысли, что ты кому-то... ему продалась!

   — А тебе, значит, приходится напрягаться и никак? — издевательски протянула я. — Ты, как злой ребенок, которому на день рождения никак не дарят деревянную свистульку.

   — Мне давно не интересны деревянные свистульки.

   — Напомни, я тебе советовала ледяные ванны?

   Красивый капризный рот изогнулся в недоброй улыбке:

   — Я ответил, что ненавижу их.

   — И все-таки воспользуйся моим советом. После разрыва с Гилбертом Эммотом я, знаешь ли, сильно поумнела и решила, что мужчина, с которым мы ляжем в постель, для начала отведет меня к алтарю.

   Не без удовольствия я заметила, как на физиономии Соверена нервно дернулся мускул, и мстительно добавила, стараясь ковырнуть побольнее, чтобы одной не страдать:

   — И, главное, Хэйзер покупать не придется. Замужним матронам детей из приюта отдают без взяток. Сплошные плюсы.

   — Шайла Эммот — моя троюродная тетка, — сухо вымолвил Соверен. — Полагаешь, я когда-нибудь женюсь на бывшей любовнице ее мужа?

   — Нет, конечно, — усмехнулась я, вдруг почувствовав комок в горле. — Разве Соверен Гард может опозориться перед семьей? Но знаешь, что забавно? Снять пробу — почему-то вера тебе не запрещает. Удобно жить, когда легко договориться с принципами, скажи?

   Секундой позже он щелкнул пальцами, снимая блокирующее заклятье. Дверь приоткрылась. Выразительный жест. Я мысленно усмехнулась и покинула зал переговоров. Соверен больше не пытался меня остановить или нагнать. Из здания я выбралась без препятствий.

   Над площадью Гард сгустились плотные дождевые тучи, на серые камни падали крупные капли, совсем скоро обещавшие обернуться яростным холодным ливнем. Удивительно! Когда я приехала в башню полчаса назад ничто не намекало на то, что погода испортится.

   — Давненько такого не было! — вздохнул рядышком дворник-старичок с уличной метелкой в руках. — Как Гард-старший помер, так и не было!

   — Простите? — очнулась я.

   — В этой семье темная сила — ух! — разрушительная. — Старик потряс метлой. — Они из себя выйдут, а над башней тучи собираются. А тут, смотри-ка, вообще дождь пошел.

   Хорошо, не внутри башни. Иначе здание затопило бы и за счет горожан начали бы отстраивать новый дворец Гард. К демону такие стихийные бедствия!

   Неожиданно я почувствовала, как кто-то накрывает мне плечи пиджаком. Вздрогнула, испуганно оглянулась, готовая оттолкнуть подкравшегося незнакомца. За спиной стоял Март Тегу. На сгибе локтя висел длинный черный зонт, зацепленный на крюк деревянной ручки.

   — Я провожу вас до кареты, — объявил страж.

   — Это он попросил?

   Март промолчал, отвел глаза, но ответ был очевиден — от пиджака пахло одеколоном Соверена. Да и вряд ли охранник вдруг проявил инициативу и бросился к нимфе, устроившей страшный переполох и доведшей хозяина до ливня над площадью Гард. Надеюсь, остров не смоет.

   — Лучше поймайте мне кеб, — попросила я.

   Дождь крепчал, опустевшая площадь мокла, в воздухе клубилась туманная дымка. Воздух заледенел, и от теплого дыхания вырвались белесые облачка пара. Только усевшись в наемный экипаж, я осознала, что по-прежнему кутаюсь в пиджак Гарда, и меня окружает его запах.

«Как мы дошли до этого, удачливая моя?» Соверен Гард

   «Против чугунной сковородки не устоит никто!» Лаэрли Астор

   — Энбри Полт сбежал! — как всегда недовольно, будто страшно сердясь, объявила старая Грэм, хозяйка лавки мелочей недалеко от дома деда Астора.

   — Куда? — для поддержания беседы спросила я, укладывая в корзинку банки с мыльной пастой и чистящим абразивным порошком.

   Ни корзинка, ни полки, ни прилавок, ни даже банки с хозяйственными средствами не могли поделиться сакраментальным знанием, кто такой Энбри Полт, и почему он дал деру. Может, его дома жена мучила: каждый день метелкой охаживала и добавляла по макушке толстым томом «Домоводства»? Спрашивать у тетушки я поостереглась ради экономии времени, иначе придется выслушать полное жизнеописание неизвестного господина от рождения до самого побега. А у меня дом немытый, холодильная полка — пустая, напольные часы завешены пыльной простыней.

   — Ты лучше спроси откуда, — посоветовала Грэм и немедленно ответила:

— Из покойницкой.

   — Он там служил?

   — Он там лежал.

   Я замерла с банкой желтоватой соды в руках и быстро глянула в гладкое загорелое лицо лавочницы. Сколько ее помнила, она выглядела именно так: глубокие складки на лбу, лучики морщинок у глаз, в любое время года загорелое лицо и обязательно облупленный лак на ногтях. Старая Грэм — женщина без возраста, увязнувшая во времени.

   — Гробик такой нарядный, вокруг красные гвоздички, — вздохнула она и пошевелила пальцами, изображая пушистые бутоны, — карточка гравированная. Все как у хороших людей. И представляешь? Сбежал, подлец!

   — Так он… к-хм… мертв? — осторожно уточнила я.

   — Был. Подняли, сволочи!

   — Кто? — по спине пробежал мороз.

   — Кто-то, — пожала она плечами. — Община некромантов-то вон какая большая и все на одно лицо. Как выйдут из своих академий, так к нам, на Анадари. Чем им уж бедняга Энбри приглянулся, кто ж их знает. Ты, главное, Лэри, не бойся. Его изловят. Скорее всего. Когда-нибудь обязательно. Ну, не изловят, так разложится, если плоти не нажрется… В общем, дверь запирай.

   Немедленно вспомнилось, что на втором этаже в спальнях остались открытыми окна. Да и дверь входную я полдня держала нараспашку, пытаясь создать сквозняк и выгнать из комнат тяжелый запах влажной рухляди.

   — Швабра есть? — Грэм вытащила из ведра стоявшую вверх тормашками деревянную швабру.

   — Есть, — не пожелала я приобретать ненужную вещь.

   — Как закроешься, подопри дверь!

   — К-хм… хорошо. — Я поймала себя на том, что судорожно пытаюсь сообразить, в каком из чуланов хранится универсальное оружие от зомби. Вдруг поднятый уже того… забрался в коттедж по дождевому желобу и рыщет в поисках еды, а я магический охранный контур не пробудила! Но главное… Где стоит швабра — не знаю!

   — А чугунная сковородка есть? — вела допрос с пристрастием лавочница.

   — Сковородкой тоже дверь подпереть?

   — Нет, просто держи поближе, — посоветовала лавочница. — Вдруг придется отбиваться.

   Возвращаясь в дедовский коттедж, я трусливо оборачивалась и вообще внимательно осматривала знакомую с детства улицу, пытаясь выискать кого-нибудь, кто нацелился слопать нимфу. Сколько помню старую Грэм, заглянешь к ней в лавку за какой-нибудь ерундой, наслушаешься жути, а потом крадешься по улице, как не в себе. Да еще молишься, чтобы до родного порога добраться живой!

   За еду мертвецы принимали все, что трепыхалось и подавало признаки жизни. Ни обонянием, ни слухом они не обладали — реагировали на движение. В кабинете некромагии, бесполезные уроки по которой приходилось посещать, чтобы получить аттестат, висела иллюстрированная памятка. В ней говорилось, если средь бела дня или темной анадарийской ночи неожиданно встретился подозрительный тип, и по специфическому зловонию удалось наверняка определить, что он не маньяк, а оживший труп, то следовало падать на землю и энергично притворяться мертвым. Зомби своих не ели!

   На террасу не поднялась, а взлетела, словно по тихой улочке действительно галопом несся померший Энбри Полт. Истерично зазвенели ключи, замок — подлец, — провернулся. Наконец за спиной хлопнула дверь и… охранный контур, работавший всего-то два жалких года, оказался разряженным. Наверняка в сбежавшем мертвеце признаков жизни сейчас было больше, чем в поставленной «на годы» магической защите!

   — Да ты издеваешься! — простонала я, разглядывая вживленный в притолоку потемневший амулет и черные язычки копоти.

   Позапрошлой весной в дом забрались воришки, перевернули вверх дном комнаты и разломали мебель в гостиной. Видимо, разозлились, что брать оказалось нечего. Уцелели только старые напольные часы, сделанные из железного дерева. Похоже, их просто не смогли сдвинуть с места и перевернуть. Но дедовский любимый диван и кресла с высокими спинками восстановлению не подлежали — их выпотрошили до основания. Было проще выбросить, чем отремонтировать. Я тогда расплакалась от злости и от нее же без колебаний отвалила внушительную сумму за магическую защиту. Мастер, создававший заклятье, уверял, будто колдовского тока хватит минимум на пять лет. Аферист!

   Ночью, когда я в потемках вышла из наемного экипажа и попыталась отпереть дверь, защита не хотела гаснуть. Ручка истерично билась магическом током, а замок стопорило. Коттедж удалось открыть только с помощью чуда. Ну, и десятка нецензурных слов, разлетевшихся по всей сонной округе. А сейчас контур подло издох! Вот и верь после этого светлым. Разве цвет дара не подразумевает, что они обязаны сеять добро и творить справедливость, а не обманывать осиротевших нимф?

   Поддавшись паранойе, я заодно проверила и дверь, ведущую из кухни в сад. Это был полный провал! В прямом смысле слова. Пыльная москитная сетка немедленно выпала на заваленный прошлогодними листьями пол веранды, а шпингалет, державшийся на честном слове, со звоном сорвался с проржавелого гвоздика.

   — Проклятье!

   Приснопамятная швабра нашлась в кухонном чулане и подперла дверь. Подозреваю, что даже воскресший Энбри Полт зайдется демоническим смехом, когда увидит, на чем именно держится защита в старом коттедже Астора.

   В мрачных мыслях я вычистила холодильный шкаф и загрузила купленные на рынке овощи. Пока полки оставались пустыми, магия спала, но едва появились продукты, от стенок начал исходить деликатный холод.

   Я заканчивала с мытьем кухонных полов, когда вдруг заметила в дверном окне темную фигуру. Раздался стук. Вряд ли мертвец стал бы предупреждать о своем приходе. Мол, уважаемая нимфа, тук-тук, вас пришли жрать. Но сердце чуть из груди не выпрыгнуло. С опаской я проверила нежданного визитера. На веранде стоял Юджин Войт в форме местного стража.

   В лицее он крепко дружил с Трэном и проводил в нашем доме много времени. В четырнадцать лет я была в него до смерти влюблена. Тайно! Однако подозреваю, что на деле весьма даже явно. Женская хитрость во мне проснулась позже привлекательности.

   — Стучался в дверь, но молоток отвалился! — с широкой улыбкой на симпатичном лице он продемонстрировал медный дверной молоточек, еще поутру спокойно висевший на крючке.

   Чувствуя себя по-дурацки, я убрала швабру и с грохотом открыла хлипкую дверь.

   — Наш дом избавляется от лишних вещей, — пошутила я, забирая протянутый молоточек. — Давно не виделись, Юджин Войт!

   — Точно. Лет шесть?

   — Семь, — деловито поправила я.

   Тут случилась неловкая пауза. Следовало по-человечески поздороваться, но мы не понимали каким образом. Потрепать меня по щеке, как в глубоком детстве, он разумеется не мог, а обниматься с повзрослевшей сестрой бывшего лучшего друга было сильным перебором.

   — Старая Грэм сказала, что ты приехала ночью. Надолго?

   — На неделю. Хотела проверить дом. — Я неопределенно махнула рукой. — Когда вернулся на Анадари?

   — В прошлом году. — Он замялся. — После магакадемии попытался остаться на Тегу, но не срослось. А сейчас, как видишь…

   — Тебе идет форма, — из вежливости соврала я, хотя не знала ни одного мага, кому бы оказалась к лицу мешковатая форма городского стража. — Зайдешь? У меня толком никакой еды, но чаем смогу напоить. Клянусь, что заварку час назад купила в лавке у Грэм.

   — Я вообще-то еще на службе, — поспешно отказался он. — Просто зашел предупредить, что тут случился инцидент с некромантами. У них поднятый сбежал. Мы его ищем, но дом деда Астора стоит в стороне, так что покрепче запирай двери.

   — Крепче уже некуда, — смеясь, кивнула я на швабру, скромно прислоненную к подоконнику. — Но я почти нашла молоток, чтобы приколотить шпингалет обратно.

   Парень замялся с дурацким видом. На щеках вспыхнули нервные пятна, серые глаза забегали.

   — Слушай, Лэри… Я через пару часов освобожусь, могу зайти. Ну, помочь со шпингалетом… — предложил он и тут же оговорился: — Если, конечно, хочешь.

   Если человек по зову сердца желает поработать плотником, как можно сдерживать его светлые порывы? У темных магов они случаются исключительно редко.

   — Было бы здорово, — кивнула я, с трудом подавив улыбку.

   Он действительно появился через пару часов. За прошедшие годы Юджин сильно возмужал, и в обычной одежде выглядел привлекательно. Вместе мы разыскали старый дедовский набор инструментов в деревянном ящике. Вскоре шпингалет вернулся на место, а швабра начала служить по прямому назначению, то есть для уборки.

   Рукастый помощник вызывался починить почтовый ящик, стоявший возле дороги, вернее, лежащий возле дороги, после того, как его сбили какие-то варвары, а я взялась за приготовление ужина. Знала бы, что в дом заглянет столь полезный гость, то купила бы немножко мяса, так сказать, прикормить. Глядишь, на мясных лакомствах до конца недели половину мелкого ремонта в доме переделает, но просчиталась.

   — Скажи, что ты ешь овощное рагу с перцовой пастой! — потребовала я, накрывая на стол, когда Юджин вернулся с улицы.

   — Кто-то не любит перцовое рагу? — наигранно возмутился он.

   — Попадаются странные люди, знаешь ли.

   Нет-нет, я вовсе не намекаю на кое-кого, чье имя больше не произношу вслух в своем доме и не вспоминаю всуе. Именно так! Имя Соверен Гард — теперь под запретом, как оживляющие заклятья на бесполезных для нимфы уроках по некромагии.

   — Не знаю, что насчет некоторых, но я коренной анадариец. Мы не представляем жизни без перцовой пасты! — торжественно заявил он и начал мыть руки под тoнюсенькой струйкой воды, текущей из кухонного крана. Я следила, как парень аккуратно закрутил разболтанный вентиль, потом замер и снова раскрутил. Подозреваю, что попытается починить, если не доломает окончательно.

   Мы провели приятный вечер за разговорами. Юджин рассказывал об учебе на боевого мага, о службе стражем. От местных он знал, что я не сумела поступить в академию, и как-то ловко обходил неприятные вопросы. Правда, кроме одного…

   — Что собираешься делать с коттеджем? — спросил он.

   Я замялась и, ковыряя вилкой в еде, призналась:

   — Честно говоря, задумываюсь о продаже. Мне не по карману его содержать, а дому нужен хозяин.

   — А Трэн?

   — Если он с тобой вдруг свяжется, то обязательно дай знать. Мне есть что ему сказать. Много!

   — Он тебя бросил, — прозвучало утвердительно. По всей видимости, ничего другого от нимфы никто не ждал. Для потомков лесного народа было в порядке вещей легко разрывать семейные связи. Этим брат пошел в отца.

   — Не только меня. Ты знал, что у Трэна дочь? Зимой ей исполнилось шесть, и она живет под фамилией матери. Даже в семейное древо не внес, паршивец!

   На некоторое время в кухне поселилась странная тишина. Похоже, для лучшего друга Трэна Астора новость о ребенке тоже оказалась полной неожиданностью.

   — Ты никогда не думала вернуться на Анадари? — прозвучал вопрос. — Здесь, конечно, нет ничего модного, тем более дома мод… Но, уверен, работа найдется. И коттедж деда не придется продавать.

   — Этот коттедж слишком большой для одного человека.

   — А зачем жить одной?

   На секунду мы встретились глазами, но парень быстро отвернулся, сделав вид, будто страшно заинтересовался стаканом с водой. На самом деле, даже мне стало любопытно, потому что на поверхности отчаянно боролась за жизнь крошечная мошка. Юджин закономерно стакан отставил.

   — Если бы жизнь была простой, то люди походили бы на бабочек, — припомнила я любимое выражение моей матушки.

   — Сколько я тебя знаю, Лэри, ты всегда была такой, — усмехнулся Юджин. — Ужасно сложной.

   Я словно наяву услышала низкий ироничный голос спесивого болвана: «Женщина, какая ты сложная!» Еда встала поперек горла, и рука машинально потянулась за стаканом. Поднеся его к губам, я обнаружила, что именно из этого стакана пил гость — на поверхности воды барахталась знакомая героическая муха. Вдруг представилось, что она таращила глаза и молилась богам всех насекомых, чтобы не оказаться утопленной или съеденной. Пить я, конечно, поостереглась.

   В пустой гостиной, ломая звонкую тишину, забили старые напольные часы. Они отсчитали восемь ударов, и Юджин начал собираться. На острове Анадари существовали собственные правила. Если неженатый мужчина после наступления сумерек выходил из дома одинокой женщины, и они не являлись родственниками, то им было проще обвенчаться. Желательно на следующей день. Все равно припишут страстный роман, обсудят во всех деталях и начнут энергично порицать. Осуждение — это любимый вид развлечения у анадарийцев! Мне по большому счету было плевать, а Юджин, видимо, побаивался в конце недели вдруг проснуться бесповоротно женатым на нимфе. Даже если она не собиралась задерживаться на острове.

   — Слушай, Лэри, — вдруг помедлил он в дверях, — у меня завтра свободный день. Может, прошвырнемся куда-нибудь? На озере Мирра открыли новый гостевой дом с хорошей кухней.

   — Ладно, — кивнула я.

   — До завтра? — Он подозрительно медлил. — Заеду в четыре.

   — Увидимся, — помахала я рукой, избавляя беднягу от необходимости судорожно выбирать пожать ли мне пальчики, приобнять или вообще, может, приложиться к щеке невинным поцелуем.

   За порогом стремительно сгущалась темнота и безлюдная улица окрасилась в серые тона. Фонари возле коттеджа давно не зажигали, а потому очертания кареты, загрохотавшей на разбитой дороге, были размазанными, словно чуточку стертыми ластиком. Нахмурившись, я задумчиво проводила экипаж взглядом. Почти уверена, что он дежурил перед домом.

   А ночью хлынул ливень! И неожиданно выяснилось, что черепичная крыша коттеджа похожа на решето. Потоп я обнаружила, когда спустила ноги в теплых носках с кровати и немедленно окунулась в ледяную лужу.

   Через полчаса дедовская комната, где я спала, была заставлена мисками и пространство наполнилось звонкой капелью. Распугивая свечой темноту, я выстроила дорожку из кастрюль на скрипучей лестнице. Грозному оружию против зомби, тяжелой чугунной сковороде, в отсутствии оживших трупов пришлось послужить на благо домашнего очага и изобразить тазик. Швабра тоже пригодилась, но работала по прямому назначению. Прорву времени я потратила на то, чтобы собрать с пола лужи.

   Яростный дождь продолжал атаковать коттедж, не ослабевая и не иссякая, словно небеса надумали смыть квартал темных с лица земли. Наплевав на опасность во сне оказаться смытой на пол, я рухнула на влажную постель, завернулась в отсыревшее одеяло и под барабанную дождевую дробь заснула беспробудным сном. Знаете, как говорят на Анадари? «Бессонница для аристократов, белоручек и ходячих мертвецов». Уверена, что Энбри Полт позеленел бы от зависти, если бы все еще умел зеленеть.

   Следующий день прошел в хлопотах: найти кровельщика, готового быстро и желательно за небольшие деньги залатать крышу, привести в порядок второй этаж, снова расставить миски на случай дурной погоды. В лавке старой Грэм народ шушукался, что ливень, едва не смывший мой дом, прошел только над кварталом темных. Остальной остров преспокойно наслаждался пронзительной весенней ночью и полной серебристой луной, какая бывала только на Анадари.

   Вернулась поздно, усталая, голодная и с единственным осознанным желанием —завалиться спать. Читали про сказочных драконов? В любой непонятной ситуации они давят подушку! Вернее, подстилку в тайном логове. Подлая башня Гард не пожелала вспыхнуть от яростного пламени, любимую принцессу сожрал враг, пронырливый разбойник вынес из пещеры почти все золото? Крылатый ящер махнет хвостом на весь мир, свернется калачиком и будет дрыхнуть. Проспит плохие времена, проснется — вроде жизнь снова наладилась.

   В общем, я собралась налаживать жизнь хорошенько выспавшись и доскребывала ложкой прямо из кастрюли остатки вчерашнего рагу (тарелку доставать было лень, а в благородные девицы не записывалась, как некоторые спесивые болваны — в хорошие люди), но в дверь постучались. Нетерпеливым кулаком. Медный молоточек по-прежнему никем не приделанный лежал на подоконнике.

   О, мой бог! Под тяжестью прохудившейся крыши я напрочь забыла о Юджине Войте! Сначала бросилась открывать, но резко затормозила и оглядела кухню. Пустая кастрюля и грязная ложка намекали, что нимфа набивала живот и не думала о волнительном свидании со своей первой детской любовью. Запихала посуду в полку и заторопилась впустить гостя.

   — У меня тут потоп ночью случился, пришлось ехать на улицу мастеров, — извиняющимся тоном объяснила я собственный затрапезный вид. — Дашь пятнадцать минут?

   — Даже двадцать, я попросил извозчика подождать, — согласился он.

   Лестница была хаотично заставлена посудой на тот случай, если на нашей улице снова пойдет дождь. Поднимаясь, я случайно задела миску, и та с оглушительным грохотом покатилась по ступенькам.

   — Все в порядке! — крикнула я, обращаясь к Юджину.

   Собраться было недолго. Нарядных вещей я с собой не привезла, пришлось довольствоваться старым платьем, оставшимся еще с лицейских времен. Выглядело оно приличным, но на груди заметно натянулось. Непотребство закрыла шалью. Волосы собрала в опрятный пучок и накрасила ресницы угольной тушью. Через десять минут, секунда в секунду, спустилась в холл.

   — Уже все? — удивился гость, поджидавший меня возле лестницы.

   — В искусстве быстрого одевания манекенщицы дают фору стражам-первогодкам, — пошутила я.

«Лаэрли, это лучшая сделка в твоей жизни. Соглашайся». Соверен Гард

   «В беде и радости? Прячься! Беда пришла!» Лаэрли Астор

   На аукцион ювелирных украшений мы с Тамарин приехали загодя, в одном экипаже. Ведущая модель заявила, что желает отдельную карету. «За свой счет!» — мгновенно предложила Арлис. Поразмыслив пару секунд, добираться капризная прима решила за счет дома мод.

   Придерживая длинное платье, с презрительным видом она вскарабкалась по ступеньке в салон и усадила царственный зад на жесткую лавку. Нам с Микой и Сати пришлось ютиться на одном сиденье, чтобы не мешать нимфе, утверждавшей, будто в ее жилах течет королевская кровь, трястись в наемном экипаже с комфортом.

   Пока карета катила по Тегу, никем не стесненную принцессу лесного народа свободно болтало на скользкой лавке туда-сюда, вправо-влево, а иногда и вверх-вниз. С каменным лицом она цеплялась за деревянный край, но сдалась и забилась в уголок. Вскоре умаянная тряской запрокинула голову, приоткрыла рот и захрапела. Никогда я не думала, что изящная нимфа, прости господи, способна извергать рулады достойные мертвецки пьяного матроса.

   — Кому-нибудь дать хлопковые шарики в уши засунуть? — уныло спросила Сати. — Я с собой прихватила.

   Тут карета въехала на тяжелый каменный мост между Тегу и островом Эльба и сильно дернулась. Нимфа проснулась. В салоне наступила долгожданная тишина.

   — На что уставились? — огрызнулась Тамарин, недовольно сверкнув фиолетовыми, под цвет пальто, глазами.

   — Ты храпишь, — прямо заявила я. — Очень сильно.

   Сати с Микой в унисон хихикнули, но тут же замолчали, когда их одарили грозным королевским взором. Оставшуюся дорогу мы принужденно молчали.

   Башня Эстре, принадлежавшая семье-основателей Эльбы, выглядела монументальной, тяжелой и совершенно не походила на башню. Громоздкое белое здание с фасадом, украшенным портиком с гладкими колоннами, и со статуей оскаленного дракона на крыше. Экипаж проехал мимо главного входа во внутренний двор. Ну, знаете? Мебель всегда заносят с черного входа. Узкими темными коридорами, наполненными людской суетой, нас проводили в комнату для подготовки — крошечную узкую каморку, залитую ярким магическим светом, с одним единственным окном.

   Аукцион начинался с наступлением темноты, и на подготовку оставалось добрых три часа, пролетевших как один миг. Нас специально одели в платья нейтрального цвета слоновой кости, чтобы глаза отражали оттенки драгоценных камней в украшениях, а не нарядов. У Тамарин в волосах еще и разноцветные пряди появлялись — тонкие, похожие на узкие ленты, запутанные в сложной высокой прическе. Каждый раз, наблюдая, как в шевелюре товарок от корней до кончиков резко окрашивались яркие локоны, я благодарила лесных духов, что некоторых прелестей, характерных для нимф, все-таки была лишена. Не люблю ходить полосатой, знаете ли.

   Перед выходом к публике, уже разгоряченной торгами, мне на волосы нацепили диадему с синими камнями, на шее застегнули парное колье. По коже моментально пробежал разряд охранного заклятия, пустивший по позвоночнику волну мурашек. Другими словами, украшения можно было своровать только вместе с нимфой, которая теперь билась магическим током не хуже мощного охранного контура. На самом деле, ничего веселого — подобная история действительно произошла. Правда не на Эльбе, а на острове Саут.

   — Сапфиры великолепны! — застрекотали ювелир с распорядителем аукциона, обращая на меня внимание не больше, чем на манекен. Мастер по драгоценным камням был невысокого роста, но не обращал внимания на декольте, открытое платьем с обнаженными плечами. Неожиданно он оторвал взор от созерцания камней, играющих в ярком свете магических ламп, и посмотрел мне в лицо.

   — Они придают твоим глазам естественный оттенок? — вдруг прямо спросил он.

   — Да, — согласилась. — У меня синие глаза.

   — Одевайте ее в украшения синей гаммы! — немедленно приказал ювелир подмастерьям.

   Минуту спустя я вышла в зал с богачами, кажется, собравшимися со всего Города десяти островов. Встала на возвышение в перекрестье ярких лучей. Ведущий громким голосом, усиленным магией, объявил название драгоценного комплекта и начался торг. Не реагируя на нарядную толпу, я рассматривала противоположную стену с изображением острова, нарисованного с высоты птичьего полета.

   — К демону побрякушки! — выкрикнули из толпы. — Я хочу купить нимфу! Сколько?

   И это было обычное дело. Во время аукционов или больших показов обязательно появлялся подвыпивший юнец, которого, как и принято у аристократов, отец недавно впервые отводил в элитный бордель, а мать на день рождения подарила карету с парой лошадок.

   — Пятьсот за нимфу хватит? — снова выкрикнул он.

   Невольно я попыталась найти взглядом нахала, но вместо него увидела Соверена Гарда с невнятной девицей, прилипшей к его локтю. Сердце предательски екнуло.

   Вообще, когда в любовных романах пишут, что ледяной взгляд из толпы обязательно можно почувствовать кожей, душой, головой и задом, умеющим искать приключения, — не верьте. В книжках бессовестно врут! Если бы богатенький кретин не мешал ведущему сбывать драгоценности, я не узнала бы, что Гард в зале.

   Мы не встречались глазами, меня не сносило со сцены волной ярости. Он вообще смотрел сквозь меня, как на тумбочку или портновский манекен и так внимательно слушал спутницу, что даже интересно становилось, о чем она шептала. Вряд ли скабрезные анекдоты, больно мина у спесивого болвана выглядела каменной.

   И вдруг мне вспомнилось, как он, перекошенный от ярости, вылетел из дома на Анадари. Шибанул дверью, зажег магическую охрану и свалил из квартала. На своих двоих. Дождь тогда зарядил до самого утра: превратил запущенный сад в болото, а второй этаж — в бассейн. Даже с лестницы стекало. Надеюсь, что Соверен промок до костей, пока искал извозчика. Хотя наверняка воспользовался магией и окружил себя непроницаемым коконом, чтобы не подмочить фунты спеси и не погасить жгучей злости.

   Но и отвергнутому в этот же вечер Юджину Войту пришлось выбираться из коттеджа в ливень. На магию высокого порядка он был неспособен, поэтому на веранде скромно раскрыл зонтик. Уходил он тихо и очень печально. Мамину корзинку, куда я положила яблоки в благодарность за пирог, прихватить не забыл. Разбитое сердце, конечно, разбитым сердцем, но не забрать корзинку, все равно что плюнуть в лицо всем анадарийским традициям и приметам.

   Перед моим отъездом приделанный им шпингалет отвалился, а злобный охранный контур прекрасно зажигался. Не всегда вовремя, но жалил, как разъяренный змей. Волосы дыбом от каждого удара вставали!

   — Полторы тысячи! — между тем разошелся любитель нимф.

   — Две с половиной, — вдруг произнес Соверен и прояснил:

— За ювелирный комплект.

   Девица рядом с ним издевательски прыснула в кулачок.

   — Три! — с азартом поднял ставку богатенький кретин.

   Гард развел руками, мол, уступаю.

   — Сапфировый комплект уходит к господину Эстре-младшему за три тысячи злотых! — с облегчением ударил молоточком ведущий.

   Я немедленно направилась «за кулисы», где готовилась к выходу Тамарин, усыпанная бриллиантами.

   — Получила отставку, нимфа? — скривила она накрашенные губы. Видимо, подсматривала, что происходит в зале и заприметила рядом с Гардом дамочку. — Не переживай сильно, он с ней как-то приходил на показ.

   — Ты так громко завидуешь, — фыркнула я, — не боишься, что морщины появятся?

   В следующий мой выход ни юнца, ни Соверена с девицей в зале уже не было.

   Назавтра газетные заголовки взорвались оглушительной новостью. Две семьи-основателей, Гард и Эстре, разорвали отношения! Сплетники поговаривали, будто младший наследник, хамоватый юнец, нанес главе Тегу личное оскорбление. Какое? История умалчивала. Однако все жители центрального острова ужасно негодовали!

   Народ возмущенным не казался: по-прежнему торопился по делам или спокойно прогуливался, наслаждаясь теплым весенним днем, и никто не сбивался в кучки, чтобы обсудить возмутительное попрание гордости Гардов. Пассажиры, берущие штурмом переполненный городской омнибус, тоже не выглядели оскорбленными семьей Эстре и больше досадовали, почему экипажи такие тесные. И меньше всего за отношения между семьями-основателями переживал разносчик газет, продавший мне свежий, еще пахнущий типографской краской лист.

   Едва я вошла в дом мод, как меня вызывала Арлис. Кабинете встречал портновским адом: диван, стол и даже рабочее кресло были завалены тканями, а она с вдохновенным видом прикалывала к манекену, затянутому в алый шелк, тончайшие клермонские кружева и рявкала на неловких белошвеек, когда те не угадывали мысли хозяйки и подавали, по ее мнению, неподходящие лоскуты.

   — Слышала, что вчерашний аукцион прошел с ошеломительным успехом, — искоса взглянула она на меня.

   — Да, все прошло спокойно, — согласилась я. Подумаешь, Гард с кем-то поругался. Главное, не стащили ни одной баснословно дорогой диадемы, вместе с приколотой к ней нимфой.

   — Сегодня у тебя закрытый показ. Собирайся. Мика уже повезла наряды.

   — Это второй выезд подряд, — непрозрачно намекнула я на нежелание уезжать дальше моста влюбленных через реку Орту, делившую наш квартал надвое.

   — Клиент хочет видеть модель из весеннего каталога, — вкрадчивым голосом объявила она. — Экипаж будет ждать перед главным входом.

   — Сколько? — напрямую спросила я.

   — Будет ждать?

   — Заплатите за показ.

   Кажется, комната замерла от изумления. Белошвейки остолбенели, а Арлис стрельнула в меня таким взглядом, что другая нимфа рассыпалась бы кучкой пепла, как бедняга Энбри Полт от темного колдовского пламени.

   — Двойная оплата, — изогнула она брови. — Пойдет?

   — Тройная, — нахально потребовала я. Честное слово, не из жадности. Кровельщик, подлатавший крышу в дедовском коттедже, прямо заявил, что мелкая починка не поможет, надо перекладывать черепицу. А на ремонт требовались деньги.

   — Ты хочешь искать новую работу?

   — Ну, я многое сделала в вашем доме мод, — пожала я плечами. — Снялась для каталога, например. Так что…

   Многозначительные паузы — великая сила в переговорах!

   — Хорошо, тройная, — раздраженно бросила Арлис и добавила:

— Почему я всегда попадаюсь на ваши уловки? Иди!

   Заказчик не поскупился, выслал отличный экипаж с мягкими сиденьями. Незаметно мы выбрались за пределы городского Тегу, и за окном поплыли расцветающие живописные пейзажи южной части острова, где селилась местная знать и быстро разбогатевшие торговцы.

   Карета остановилась перед особняком из красного кирпича. По всей видимости, дом совсем недавно перестраивали — фасад выглядел заметно обновленным. Но каким-то хитрым образом, вероятно, не без помощи магии, архитектору удалось сохранить старый плющ, затягивающий одну из стен здания. Когда я вышла из экипажа, то невольно задрала голову и проверила крышу особняка. Черепица была совсем новая. Везет же богачам!

   — Госпожа, сюда, — указал лакей на парадные двери.

   Я вошла в просторный холл с изящной лестницей, грациозным изгибом поднимающейся на второй этаж. У стены, отделенной деревянными панелями, стоял газетный столик и ящик для зонтов. Мелкие детали, обычно непринятые в дорогих домах, добавляли домашнего уюта.

   — Моя помощница здесь? — растерялась я.

   — Благополучно оставила платья и отбыла обратно, — ответили мне, плотно закрывая входную дверь.

   — Простите? — напряглась я.

   — Прошу в кабинет.

   — Зачем?

   — Вас ждут. На стол уже накрывают.

   — Да я перекусила по дороге, — немедленно соврала. В голове скакали лихорадочные мысли. Вот попала, так попала, демоны дери Арлис с ее работой!

   — Господин перед обедом желал поговорить, — мягко улыбнулся лакей.

   Я шла по длинному коридору, застеленному толстым ковром, и с трудом справлялась с подленьким чувством, что сейчас глупую нимфу накормят жареными овощами, а потом саму превратят в десерт. Подозреваю, что оскоромиться лесной красотой решился какой-нибудь юнец со вчерашнего аукциона, воспитанный во вседозволенности богатыми родителями. Проклятье, а может этот… как его… Эстре-младший?!

   Во всеоружии, то есть готовая колотить балбеса сумочкой, пока в его голове не укоренится светлая мысль, что нимфы — не шоколад, их нельзя покупать на десерт, я вступила в кабинет. На фоне большого окна спиной к двери стоял Соверен.

   Пиджак небрежно брошен на спинку дивана. Костюмный жилет плотно облегал спину, руки в карманах брюк. Солнца на этой стороне дома почти не было, но дневной свет рисовал вокруг высокой фигуры серебристый контур.

   Гард обернулся. Скользнул по мне взглядом. Выглядела я негармонично: в простой неприметной одежде, призванной погасить вызывающую красоту нимфы, но с собранными в сложную прическу волосами и с вечерним макияжем. Сати намалевала губы ярко-красной помадой (она называла это «подчеркнуть естественную форму»), и ставший непропорциональным бледному худенькому лицу рот горел большим влажным пятном.

   — Тебе понравился дом? — без приветствий спросил Соверен.

   — Не рассматривала, — холодно ответила я. — Твоя подруга заказала показ на четыре, если ты не в курсе.

   — Подруга? — на мгновение удивился он. — Ты об Эмме?

   — Тебе лучше знать, — пожала я плечами, запоминая имя вчерашней вертихвостки. На всякий случай. Конечно, она не в курсе, что цеплялась за локоть спесивого болвана, в которого по несчастью влюбилась нимфа. Но вдруг — просто гипотетически — мы встретимся в темном переулке на пустынной улице, а в моем ридикюле будет лежать «Домоводство», тогда я смогу ее громко окликнуть по имени.

   — Я хотел тебя увидеть, поэтому оплатил выездной показ, — объяснил Гард и, вытащив одну руку из кармана брюк, указал на диван:

— Присядь. У меня есть деловое предложение.

   — Ради делового предложения ты мог вызвать меня в башню Гард, а не заставлять тащиться через весь остров в деревню.

   — Ты бы приехала в башню?

   — Нет, — честно призналась я. — На прошлой неделе ты заявил, что больше никогда не переступишь порог моего дома.

   — Поэтому я привез тебя в свой дом.

   — Твое «никогда» поразительно быстро подошло к концу. Ты здесь родился? — махнула я рукой, намекая на особняк.

   — Купил четыре дня назад.

   — Ну, конечно, — фыркнула я.

   — Я был рожден на континенте, — сухо оборонил он.

   — С этой информацией можно бежать к репортерам?

   — Да, — не сводя с меня прямого серьезного взгляда, ответил Соверен. — В официальной биографии эта деталь не упоминается. По правилам наследования управлять островом может только маг, рожденный на архипелаге.

   Я замялась, не зная, как реагировать на откровенность, и просто встала в обычную позу:

   — Не боишься, что откровенность встанет боком?

   — Только не с Лаэрли Астор.

   В дверь деликатно постучались, и уже знакомый лакей вкатил в кабинет сервировочную тележку с бутылкой игристого вина, торчащей из серебряного ведерка со льдом, хрустальными бокалами и с блюдом крупной клубники. Не исключаю, что в середине весны ягоды заставляли вызревать в теплицах на Эльбе с помощью магии цветочных фей.

   Рута тоже любила по дешевке купить пару фунтов неспелых каменных груш, а потом пыталась их довести до съедобного состояния. Но если расцветание тугих цветочных бутонов подружке удавалось, то с созреванием фруктов не складывалось. Сердцевина обязательно темнела и превращалась в кашу. Подобные заклинания самой освоить было сложно — их изучали в академиях, но соседка не желала мучиться четыре года, ведь «цветочницам нужен художественный вкус, а не академическое образование».

   Родители Руты, помнится, настаивали на поступлении, даже хотели взять ссуду в монетном дворе. Дочь спорить не стала и втихую сбежала на Тегу. Справедливо говоря, она не потянула бы сложный курс высшей магии. Не хватало ни усидчивости, ни интереса, ни светлого дара. Но мама Шейрос упорно считала, что сказалось тлетворное влияние «внучки-хулиганки поганца Астора» и отворачивалась от меня при встрече.

   — Через полчаса обед будет готов, — объявил лакей прежде, чем выйти.

   — Благодарю, — кивнул Соверен и обратился ко мне:

— Я попросил приготовить овощное меню.

   — Что за маниакальное желание меня накормить? — фыркнула в ответ. — Я успела пообедать перед отъездом.

   Живот неожиданно забулькал от голода, громко и очень обиженно, словно отреагировав на разговоры о вкусняшках. Под ироничным взглядом Соверена я сконфуженно потупилась и буркнула:

   — Может, поесть и неплохая идея. Что ты хотел обсудить?

   — Будем разговаривать стоя? — уточнил он.

   — Подозреваешь, что я упаду от твоего нового делового предложения?

   — Не исключаю.

   Пока я устраивалась на диване и, втайне мечтая скинуть натирающие туфли, расправляла юбку, он разлил игристое вино, поднявшееся над хрустальным краем бокалов легкой тающей пенкой.

   — Держи, — передал он мне один.

   — Это предложение настолько непристойное, что захочется напиться c горя? — принялась издеваться я.

   — Или от удивления.

   — То есть оно непристойнее того, когда ты попросил отработать ссуду через постель? Кстати, надеюсь, что поверенный уничтожил контракт. Выйдет неловко, если бумага попадет в нечестные руки. Как представлю заголовки в газетах, так мурашки пробирают. — Я нарочито поежилась и потерла свободной рукой плечо.

   — Ты же всегда была злопамятной ехидной хулиганкой? — как будто даже упрекнул он.

   — Я нимфа.

   — О нет, моя дорогая Лаэрли. — Соверен едва заметно усмехнулся. — Ты выглядишь, как нимфа, и именно это с самого начала сбило меня с толку.

   А он знал, как заставить девушку слушать! После неожиданного признания я вдруг поймала себя на том, что стараюсь дышать через раз, боясь пропустить хотя бы слово, и злюсь на собственное сердце, не вовремя пустившееся вскачь и слишком громко колотившее в груди.

   — На самом деле это пристойное предложение. — Соверен легко взмахнул бокалом. — Более того, думаю, что оно тебе понравится.

   — Ты решил простить мой долг?

   — Я решил на тебе жениться.

   Что он сейчас сказал?! Хотелось переспросить, не случилось ли у меня слуховой галлюцинации, но я потеряла дар речи и выразила высшую степень удивления единственным доступным звуком:

   — А?!

   — Я хочу тебя, ты хочешь безбедной жизни. Если обручального кольца достаточно, чтобы ты перестала меня отталкивать, то я согласен. Давай подпишем брачное соглашение. Ты сможешь жить в этом доме вместе с племянницей. Я буду навещать тебя время от времени.

   — У тебя все соглашения такие… необычные, — едва слышно пробормотала я и очень осторожно отставила бокал на столик. Боялась, что плесну вино в физиономию Гарда, а потом и бокал швырну.

   — И надолго, Соверен, ты собираешься подписать договор? Полгода, год? Или пропишем испытательный срок?

   — Лаэрли, ты же все понимаешь, — мягко одернул он. — Я не имею права открыто привести в семью бывшую любовницу Гилберта Эммота и представить своей женой.

   — Конечно, нет! Твои родственники умрут от сердечного приступа. Мы же не можем допустить, чтобы угас известный магический род, верно?

   Я смотрела в его лицо и чувствовала, как к голу подступил комок. Особенно горький от осознания, что сейчас я улыбнусь и прагматично приму предложение. Мне давали тихий дом, безбедную жизнь и, главное, Хэйзер! Разве не ради малышки я собиралась выйти замуж за одного из странных подопечных мадам Салазар? С Совереном Гардом не придется таскать обеды в музейный буфет, досадовать на розовый платочек, прикрывающий прелести Небесного воина, и сходить с ума от энергичной свекрови. Или день и ночь ломать голову, каким еще ядом меня попытаются отравить сыновья престарелого ловеласа, стоящего одной ногой в гробу. Сплошные плюсы.

   Пускай соглашение временное. Наплевать! Получу свободу и от души отомщу с чувством, с толком, с расстановкой. Найду хорошего мужчину и не поленюсь каждую неделю отправлять в башню Гард гравированные карточки счастливой семейной жизни. Пусть бесится! А если вздумает предъявлять претензии, то вместо карточек начнет получать похоронные веночки из черных гвоздичек. Я нимфа, а лесной народ ужасно мстительный!

   — Прекрасно. — Я расправила юбку. — Давай подпишем брачное соглашение. Будем честны, ты для меня почти, как перевернутая возле дома подвода с леденцами.

   Лицо Соверена вдруг стало непроницаемым.

   — Ты всегда так умело находишь… фигуры речи, — пробормотал он и глотнул игристое вино.

   — О, это тоже не проблема! Когда ты будешь сюда время от времени заезжать, нам будет некогда разводить беседы. С этих пор никаких метафор! — с нарочитой небрежностью махнула я рукой. — Теперь я точно готова поесть.

   Длинный обеденный стол, застеленный белой скатертью, был накрыт для двоих. От блюд шел ароматный пряный дымок, тарелки скрипели от чистоты, а хрустальные бокалы блестели на солнце, косыми лучами проникающем в высокие окна.

   — Обед в континентальном стиле, — с помпой объявили нам.

   С любопытством, но исподтишка поглядывая на меня, горничная быстро наполнила тарелки. Соверен сделал едва заметный жест рукой, и вышколенные слуги немедленно испарились.

   — Прислуга осталась от прошлого владельца дома, — произнес он, как будто говорил о предметах мебели. — Если захочешь, сможешь поменять.

   Я вообще никогда не жила в доме, где другие люди убирали бы за мной грязные тарелки или стирали исподнее. Последнее обстоятельство почему-то вызывало панику, и в голове крутилась идиотская мысль, что вряд ли здесь принято, чтобы хозяйка развешивала собственноручно постиранные кружевные штучки на перекладине в ванной. Но где тогда, простите, сушить мокрые трусы?! Ведь неловко отдавать их кому-то в общей корзине с грязным бельем.

   — Спрашивай, — вдруг вклинился в панические мысли Соверен.

   — И когда мы планируем пожениться? — тщательно следя за голосом, беззаботным тоном спросила я, отодвигая пустую тарелку. Определенно, повар — гений. Это был вкуснейший суп-пюре из тыквы, какой мне доводилось есть с того времени, как не стало мамы.

   — Как только дадут разрешение на обряд, — категорично объявил Соверен. — Мой стряпчий свяжется с тобой по поводу соглашения.

   — Ты не будешь присутствовать на подписании? — быстро спросила я.

   — Сегодня вечером уезжаю на Сатори, — назвал он промышленный остров, где находились практически все мануфактуры Города. — Уволься из дома мод.

   Из южной части острова нужно было выезжать до рассвета, чтобы уж и в заторах перед мостами постоять, и к демонстрации вовремя успеть. Я не настолько любила цокать высокими каблуками по залу показов в доме мод Арлис. Но как согласиться без позы?

   — Зачем?

   — Не желаю, чтобы всякие… расхлябанные щенки глазели на мою жен… на тебя и назначали цену.

   — Я подумаю.

   — Это была не просьба, — вкрадчиво заметил он.

   — Я догадалась.

   Как ни странно, в тот день мы больше не поцапались, тихо разъехались в разные стороны. До дома я добралась в потемках, без сил рухнула на шаткую табуретку перед кухонным столом и объявила Руте, что-то яростно отскребавшей от раскаленной сковородки:

   — Кажется, я выхожу замуж.

   — Когда? — удивилась подруга, принюхиваясь к не слишком аппетитному запаху блюда.

   — Скоро.

   — За кого? За музейный экспонат? — округлила она глаза. — В смысле, за экскурсовода с мамой?

   — За Соверена Гарда.

   Ошеломительная новость едва не лишила Руту равновесия. Она попыталась опереться о край кухонного прилавка, но ладонь соскользнула. В сковородке что-то шипело, пригорало к днищу. Валил подозрительный дым и начинало подванивать.

   — Ты сейчас шутишь?

   Я покачала головой.

   — То есть… — глаза подруги вспыхнули в предвкушении слезоточивой романтики. — Он встал на одно колено и заявил, что влюблен до гроба?

   — Ты когда-нибудь слышала об узаконенной интрижке?

   — А?

   — Он предложил временный брак, — вернула я фею с небес на землю. — Тайный.

   — Звучит отвратительно и сразу становится ясно, почему умные люди не называют хорошее дело — браком, — немедленно высказала она мнение. — Ты согласилась?

   — И почти не колебалась. Это отличная сделка. Теперь я смогу забрать Хэйзер. А у тебя сгорела еда, — сморщившись, я помахала перед лицом ладонью, пытаясь разогнать едкий дым.

   — Батюшки! Батат испоганила! — воскликнула она, снимая сковороду с огненного камня.

«Я все равно люблю тебя!» Соверен Гард

   «Ты же все равно меня любишь, да?» Лаэрли Гард

   В музее древностей острова Тегу происходило небывалое столпотворение. Повод был самый неожиданный: Соверен Гард отпер семейную сокровищницу и на целый месяц устроил большую экспозицию. Поговаривали, что ради жены, которая уже два года отучилась на искусствоведа в академии острова Тегу.

   Должна признаться, что я действительно грызла гранит «красивейшей науки», как любил говаривать профессор истории искусств. А наука грызла меня, въедливо, с чувством, с расстановкой. Мозги набекрень. Как вообще можно было купиться на уговоры мужа и пойти вместо приличного педагогического факультета в этот — прости господи — дурдом?! Только второй курс окончила, а от слова «искусство» уже глаз нервно подергивался. В общем, исключительно экзаменационным помутнением рассудка я могла объяснить тот прискорбный факт, что попала в наинелепейшую ситуацию…

   Я лишила Небесного воина мужского достоинства!

   Думала, дай-ка проведаю, как поживает несгибаемый во всех местах каменный воин, коль после экзамена не успела на открытие выставки и красную ленту разрезали Соверен с Хэйзер… Потом в газетах гравюры посмотрю, наверняка появятся. Маленькая прехорошенькая нимфа, кромсающая ленточку огромными ножницами, и смотрящий на расчленение сверху вниз гордый отец.

   Глядя на лучших друзей, темного мага и девочку, ни одна живая душа не поверит, что с самого начала они не могли сжиться. Умеющая со вкусом терзать неугодных ей людей, хулиганка едва не довела нас с Совереном до развода и кровавой драки c применением «Домоводства». Сейчас, конечно, все семейные потрясения остались позади. Пришли и понимание, и сплоченность, и привязанность. А теперь эти двое вовсе образовали военный союз и страстно желали братика или сестренку. Мнения разделились, поэтому лучше обоих сразу. Учитывая, что у меня заканчивались экзаменационные испытания за второй курс, висела курсовая, проваленная три раза, и нервная система отличалась исключительной возбудимостью, я почти научилась лаять на слово «младенец». Не хуже злобного демоненка, умеющего маскироваться под занавески в гостиной. К слову, Кыш оказался девочкой. Кышей.

   В общем, в помутненном рассудке я зашла в зал Небесного воина и снова обнаружила знакомый розовый платок в белую клеточку! Не представляю, сколько у мадам Богарт имелось возмутительных платочков, может, она держала мануфактуру по их пошиву или заставляла по ночам строчить подневольную невестку, но покров был на месте. На том самом месте, которое любознательные старушки и благородные девицы имели полное право обозревать в любое время и во всех подробностях. И я сейчас говорю не про уродливые каменные уши, слепленные скульптором не иначе как в хмельном угаре.

   В зале царила гулкая тишина. Небесный воин страдал от тряпочки, а народ толпился на другом конце музея, где выставляли напоказ сокровищницу семьи Гард. Воровато обернувшись, я проверила нет ли зрителей и, неприлично задрав скромную юбку, шустренько забралась на постамент. Тряпочку сдернула… и начала терять равновесие. Инстинктивно я вцепилась в то, что торчало на теле воина. А торчало именно оно — мужское богатство.

   Хрясь!

   И увесистое достоинство осталось в моей руке.

   — О-бал-деть! — прошелестело по залу матерное анадарийское ругательство, от которого у новоявленного скопца свернулись бы огромные уши, не будь они каменными.

   Стоя коленками на постаменте, с изумлением я разглядывала эту самую часть тела, которую всегда с большим интересом изучала, если попадала в музей. И сейчас ловила себя на мысли, что никогда прежде не видела ее так близко. Можно ли это считать изменой любимому супругу?

   Чувствуя себя так, будто обворовала не статую, а весь мужской род, я соскочила на пол, сунула отломанный кусок воина в мгновенное разбухший ридикюль и бросилась за помощью. К мужу.

   Заодно проверю не проклюнулись ли у него рога…

   В музейном зале, где были выставлены темные артефакты и прочие вещи из семейной сокровищницы, переговаривались многочисленные посетители. Шныряли репортеры с гравиратами. Перед витриной с сапфировой диадемой покойной свекрови что-то егозливо вещал Ашер Богарт, боявшийся кидать в мою сторону даже случайные взгляды.

   На голове у Соверена Гарда не отросло ничего лишнего, и выглядел он — превосходно. Особенно на фоне паникующей жены-студентки, совершившей акт возмутительного вандализма.

   — Лэри, а мы с папой уже все отрезали! — звонким голосом воскликнула Хэйз.

   И я тоже… Честное слово, понятия не имею в каких выражениях просить у Небесного воина прощения. И можно ли извиняться за лишение самого важного, что было в мужчине — его достоинства?

   — Как твой экзамен? Выглядишь запыхавшейся. — Соверен чмокнул меня в лоб.

   Невинное лобзание считалось верхом попрания этикета. На людях супруги были обязаны изображать холодную ненависть, но плевать он хотел. Газетчики устали обмусоливать тему, что чета Гард совершенно не следует правилам приличий (да-да, дурная кровь лесного народа заразна), и перестали печатать гравюры наших объятий.

   — Экзамен нормально, — буркнула я и улыбнулась Хэйзер:

— Детка, ты можешь пойти к тете Руте, мне надо поговорить с папой.

   — Ладно, — легко согласилась та и вприпрыжку бросилась к цветочной фее, с несчастным видом восседавшей на музейном пуфике. Двигаться подружке мешал большой живот…

   Полгода назад Рута и Март Тегу поженились. В том, что невеста уже была в интересном положении от темного мага, пусть в то время еще неочевидном окружающим, ее матушка почему-то тоже обвинила меня, а не будущего отца. Доказать, что свечку я парочке не держала и сама находилась в страшном шоке, не удалось. Мама Шейрос окончательно разорвала со мной все отношения.

   — Что-то случилось? — заметно напрягся Соверен.

   — Случилось. Еще как случилось! Давай отойдем…

   Мы отодвинулись к стеночке под портрет ныне усопшего, но по-прежнему глубокоуважаемого свекра Гарда. Я раскрыла ридикюль.

   — Смотри.

   Нарисованный свекр, подозреваю, тоже заглянул в матерчатое нутро и чуть не свалился с картины. Соверен нервами был покрепче и обладал здоровым чувством юмора.

   — Что это? — уточнил он, хотя было очевидно, что в сумке спрятан каменный орган, с поразительной педантичностью воссозданный скульптором.

   — Это часть Небесного воина.

   — Позволь спросить… — Муж почесал бровь. — А почему она не на Небесном воине?

   — Я ее случайно отломала.

   — Как, ради всего святого? Ты его щупала?! — возвысил он голос и немедленно осмотрелся вокруг — не заметил ли кто-нибудь.

   — Не щупала, а от вандалов спасала! Слышал об актах милосердия?

   — Хорошо ты его спасла...

   — Это надо прилепить обратно! — нетерпеливо перебила я. — Как будущий искусствовед я не имею права оставить скульптуру без важной части тела.

   — Нет! — категорично отказался Соверен, тут же догадавшись, что приделывать придется единственному магу в нашем дуэте, умеющему сращивать вещи с помощью темной силы.

   — Пожалуйста, — выдохнула я и состроила несчастные глаза. Перед страдающей нимфой даже дед Астор не мог устоять, но не спесивый болван, по нелепой случайности (точно, как отодранное от статуи мужское достоинство) ставший моим мужем.

   — Не старайся, не пройдет, — наотрез отказался он колдовать. — Я не возьму в руки каменные причиндалы. Сама его реставрируй.

   — Как?

   — Ну как-то ты эту часть отломала.

   — Я выполню любое твое желание! — выпалила я. — Хочешь поклянусь?

   Муж заинтересованно изогнул брови и потряс пальцем:

   — Ну, смотри, женщина! Никто тебя за язык не тянул.

   — Госпожа Гард, господин Гард, пожалуйста, улыбнитесь, — подскочил к нам репортер. Пришлось изобразить нежную улыбку. Бахнула вспышка магического гравирата. Я мелко заморгала, пытаясь избавиться от радужных кругов перед глазами.

   С озабоченным видом, чтобы никому не пришло в голову нас останавливать, мы вышли из зала экспозиций и рванули в ту часть музея, где страдал одинокий каменный герой, оставшийся с одними ушами. В прямом смысле этих слов.

   — Бедняга… — протянул Соверен, обозрев статую.

   — Лезь, — распорядилась я, бросая через плечо вороватые взгляды.

   Ворча, как престарелая леди, он вскарабкался на постамент и нетерпеливо протянул руку:

   — Давай быстрее эту штуку!

   Когда он сжал пальцами каменные чресла, то на мгновение прикрыл глаза и сквозь зубы прорычал:

   — Поверить не могу, что я согласился!

   Соверен крепко-накрепко прислонил отломанный кусок к прежнему месту, чуть пониже живота Небесного воина. На лице мага вспыхнули магические письмена, по линии разломала пробежала искра…

   — Госпожа Гард, господин Гард! — внезапно позвали нас.

   Невольно мы повернули головы. Я с раскрытым от изумления ртом. Соверен, уверенно стискивая пальцами каменное «хозяйство» статуи. Бахнула вспышка репортерского гравирата...

   — Лаэрли, лучше спрячься! — тихо и грозно посоветовал муж.