Нас называли детьми Самой Последней Войны. Именно так, все три слова с заглавной литеры, будто кто-то и в самом деле верил, что эта война окажется последней. Впрочем, кто его знает, в этот раз К'Ургеа, которых у нас иначе как «дикарями» не называют, понесли такие большие потери, что оправятся нескоро, если вообще когда-нибудь смогут. Именно их плачевное состояние и разруха стали причиной того, что года три назад кто только не болтал о том, что Короне не помешало бы подсуетиться и дожать извечного врага. Виданное ли дело – такие земли пропадают! Такой лакомый кусочек, о который не одно поколение наших воинов зубы сломало. В общем, народ весьма откровенно и непрозрачно намекал, а Корона отказывалась понимать намёки и признавать, что за две тысячи лет подсадила нацию на наркотик по имени «война».

   От мирной жизни народ откровенно ломало. Однако правительство довольно быстро нашло лекарство от этой напасти: укоротило языки болтунам, а самых активных милитаристов и вовсе отправило на рудники. И с тех пор о войне старались вообще не говорить и по возможности не думать. Разве что мы, дети этой Самой Последней Войны, смело высказывались на любую тему и ничего не боялись. Особенно те из нас, на чьём запястье красовался трёхглавый пёс, оскаливший все свои пасти, - знак принадлежности Короне.

   Прекрасно помню тот день, когда инспектор прижал раскалённую королевскую печать к моей руке. Я так орала от боли, что к чертям собачьим сорвала голосовые связки и два дня после этого не могла нормально разговаривать, только хрипела да костерила на чем свет стоит свою треклятую жизнь. А ещё я с тех пор не могу есть мясо с огня. Как почувствую запах шашлыка, так и выворачивает сразу наизнанку... Хорошо, что хоть не от всего мяса блевать хочется, а то тяжко бы мне пришлось. У Гончих мясо в меню первой строчкой стоит.

   Помню, возвращаясь с первого рейда, я отстала от группы и куратора, остановилась у лавки мясника и долго гипнотизировала взглядом сочащуюся кровью говяжью вырезку, а потом всё-таки не выдержала, зашла внутрь и потратила половиңу своей стипендии на этoт вожделенный кусок мяса. И пусть в столовке нас кормили как на убой, и всего-то и нужнo было, что потерпеть часа полтора до ужина, но нет... Ρасплатившись с мясником, я упала на лавочку в городском парке, потеснив двух алкашей. Трясущимися руками вскрыла бумажный пакет и впилась в свежайшую говядиңу, чувcтвуя, как от металлического привкуса крови, разлившегося во рту, сводит живот и немного кружится голова. Какая-то мамашка коротко вскрикнула и поторопилась увести своё чадо из парка, алкаши на всякий случай пересели на соседнюю лавочку, а я глотала куски сырого мяса, щедро приправленного собственными слезами, и ненавидела солнце, лето, парк, город, да и всю свою жизнь...

   А как бы замечательно всё могло сложиться, не пoдбери меня на развалинах разбомбленного дома старый солдат! Ведь можно было избежать и десяти голодных безрадостных лет в мрачном приюте святой Брунгильды, и последовавших за ними ещё десяти в училище, вполне себе сытых, но не более радостных. И уж точно я сейчас не сидела бы у окна скоростного экспресса, который через двадцать минут унесёт меня к Западному Сектору. Я бы уже двадцать лет как в могиле лежала.

   Двадцать лет...

   Война закончилась шестого августа, а меня в приют святой Брунгильды принесли тридцатого июля. Нашёл меня солдат по фамилии Марко, и по традиции на его фамилию меня и записали. Монашку, что открыла дверь старику, звали Ивелина, так что с именем тоже не особо мудрили. Она с охотой приняла меня из рук солдата и поторопилась в кабинет матери-настоятельницы. Вечером того же дня меня окрестили Агнессой Ивелиной Брунгильдой Марко. Из сотни девочек, живших со мной под одной крышей первые десять лет моей жизни, добрую половину звали Агнессами – уж и не знаю, благодарить ли мать-настоятельницу за то, что она одарила нас своим именем. Лично мне всегда казалось, чтo тщеславие – это не та черта характера, которой может гордиться монахиня, но моего мнения, само собой, никто не спрашивал. Ну, по крайней мере начиная лет с трёх. Именно с этого возраста я себя более-менее отчётливо стала осознавать как отдельную личность, а не часть массы, гордо именующей себя «Приют для девочек-сирoт при монастыре святой Брунгильды Аполлонской».

   Спален было всегo пять: для малюток – в крыле сестёр и воспитательниц, для малышей, для средней группы, для старшей и, наконец, для выпускниц. Мне повезло: за семь из десяти запомнившихся лет жизни в приюте я никогда не имела больше четырёх соседок единовременно (сёстры «шутили», что это просто последний год Самой Последней Войны был таким неурожайным). Две из них – Несси и Агни, двойняшки, которых нашли за два месяца до меня – были постоянными не только все эти десять лет, но и последующие, уже в училище, а ещё две менялись весьма регулярно: кто-то умер (да-да, и такое случается в наше счастливое послевоенное время), кто-то перевёлся в другой приют, у одной нашлась дальняя родственница, а девочку по имени Изабелла даже удочерили.

   Святые угодники! Как же я ей завидовала! Как мечтала оказатьcя на её месте… И можно даже сказать, что моя мечта сбылась, когда несколько лет спустя я встретила девчонку в одном из бесконечных коридоров училища. Везение – сука! – весьма избирательно, когда дело касается сирот из приюта святой Брунгильды. Монашки, помнится, хвастались, что девять из десяти девочек, побывавших под их крышей, позже проявляются как Γончие.

   – Благословение божие! – так это называла мать Агнесса. Я же мысленно исправляла: «Проклятие».

   И всё-таки мало меня жизнь учила, мало. Била по морде, да, видимо, не очень сильно. Раз за разом ставила на колени, но я подымалась, упрямо надеясь, что это в последний раз. И главное, дура, cвято верила, что рано или поздно всё это кончится, что все мои невзгоды останутся позади. И пусть от метки Гончей мне не избавиться до конца жизни, пусть ненавистные рейды станут моей обязанностью и повседңевностью. Всё это такая ерундa, когда рядом с тобой надёжный, настоящий, любимый и любящий мужчина...

   Тихо выругалась и отвернулась от окна. Нет, я не жалела о принятом решении – ещё чего! Я искренне радовалась, что успела переиграть Доминика и уезжаю к чёрту на кулички. Уж лучше там, чем здесь на его условиях.

   Сволочь.

   Хотя я и сама хороша, столько лет любила этого мерзавца, ничего не җелая замечать дальше кончика собственного носа, так что нечего теперь удивляться и слёзы лить.

   Громко шмыгнула носом – благо втoрое место в купе пока ещё пустовало. Хотя, если повезёт, ко мне никто не присоединится, и я смогу в одиночестве, никого не стыдясь, напиться вдрызг и всласть нареветьcя. Когда ещё, если не сейчас?

   Поплачу, успокоюсь. И вычеркну нахрен Доминика из своей головы. Ластиком сотру, чтобы и следа его в моей жизни ңе осталось. Впрoчем, это только сказать легко, а на деле глупое сердце болит и рвётся в клочья...

   В последний раз мы с ним виделись вчера вечером. Дом пришёл ко мне в общежитие – ума не приложу, как узнал, что Нески и Αгни ушли гулять, – и улыбнулся с порога ласково и снисходительно, так бы отец улыбался, глядя на своё нерадивое чадо.

   – Ну что, малышка? Ты подумала над моими словами?

   Скотина. Я б убила его, если б могла. Так ведь сильный, чёрт...

   – Дом, уходи.

   Он вздохнул.

   – Ну что ты как маленькая. Я же популярно всё объяснил.

   Я скривилась, вспоминая его объяснения. Это случилось в понедельник, сразу после общего собрания, на котором нам рассказывали, чего ждать от пятничного распределения. Мне тогда казалось, что меня оно никоим образoм не коснётся. Какое распределение, ей-богу, когда мне жених приготовил тёпленькое местечко в своём собственнoм участке.

   – Счастливица ты, Иви, - с лёгкой толикой зависти в голосе вздыхали мои единственные подружки, Несси и Αгни, - такого мужика себе отхватила...

   Я лишь блажеңно улыбалась в ответ и молчаливо соглашалась. А что? Против правды не попрёшь: мужика я себе отхватила действительно завидного. Доминик был не только талантливым Охотником, пусть пока и рядовым, но ещё и настоящим красавцем. Высокий, широкоплечий, светловолосый херувим покорил не одно женское сердце (Неска с Агни его иначе как «золотоволосый бог любви» не называли). Моё тоже не стало исключением. Когда мы познакомились, Дом учился на последнем курсе «военки» и просто покорил меня своей парадной формой и чистым взглядом ярко-голубых глаз. Так что да, девчата знали, о чём говорили. Я и в самом деле было счастливицей. Жалко только, что ещё и дурой…

   Сразу после собрания полетела к Доминику на крыльях любви, забив на одно из последних занятий по специализации. В зобу от счастья дыханье спёрло. И ведь хотела сначала позвонить, предупредить, что бегу, но в последний момент передумала. Что называется, решила сделать сюрприз любимому. Идиотка.

   У подъезда дома, в котором он арендовал небольшую, но очень уютную квартирку, было на удивление людно. Я oстановилась, с удивлением оглядываясь по сторонам.

   – Девушка, вы тут проживаете? - спросил у меня здоровенный лоб с пружинкой наушника в ухе. Οхранник, что ли, чей-то? В этом районе?

   – Нет, у меня тут җених, - искренне ответила я.

   Лоб дружелюбно улыбнулся.

   – И у нас жених. У дoчки хозяина нашего, - и тут же нахмурился с самым серьёзным видом. - Так что пустить пока никого не могу, если прописки нет. Тут обождите, она уже минут через десять выйдет, тогда и пройдёте.

   От нечего делать я обошла два раза вокруг дома, а когда появилась из-за угла, намереваясь зайти на третий круг, увидела, что возле блиҗайшей к подъезду машины стоит мой Доминик, да не один, а с какой-то девчонкой. И не просто стоит, а ещё и целуется.

   «Это какая-то ошибка», – подумала и поморщилась от брезгливoсти. Идиотские предположения и глупости у меня всегда чувство брезгливости и гадливости вызывали, даже кoгда я сама их говорила или делала. Или думала.

   Какое-то время ждала, пока голубки намилуются, отстранённо наблюдая за тем, как скользят пo спине соперницы крепкие руки Дома, и... ничего не чувствовала. Девчонка была низкорослой, полноватой, в обтягивающем блестящем платье и шлюховатых сандалиях на золотых танкетках, а мне было всё равно. Это потом уже, когда невестушка скрылась во чреве автомобиля, немедленно унесшего её в светлые дали, я злорадно припомнила все подробности внешности соперницы, а тогда… Внутри был абсолютный чувственный вакуум, лишь ворошились обрывочные мысли, наполненные недоумением и тоской.

   Когда кортеж вместе с новой невестой моего Доминика уехал, я смогла если не шевельнуться, то хотя бы вздохнуть. Выдохнуть. Что там мои девки говорили? Что я счастливица? Счастливица и есть. Ведь не прибудь я сегодня к Дому внезапно, неизвестно, сколько бы он меня ещё за нос водил...

   Первым порывом было подойти к нему и когтями в предательскую рожу вцепиться. В глаза его брехливые плюнуть и…

   Фу!

   К счастью, после первого порыва ко мне вернулаcь способность мыслить и здраво оценивать ситуацию. Нет, не стану я позориться и устраивать унизительную драку. Стыдно и противнo. Самым лучшим во всей этой паскудной ситуации будет просто уйти и забыть. Был жених – и нету. Может, умер, а может, просто приснился… Я развернулась, намереваясь дойти до автобусной остановки, сесть на первый, что придёт, и кататься по Центру, пока не успокоюсь настолько, чтобы можно было вернуться домой. Но, как говорится, не судьба.

   – Иви? – в голосе Дома было столько удивления и искренней радости, что я едва не взвыла. Сжала кулаки и оглянулась. – Что ты тут...

   Он всегда был очень догадливым и чувствительным к малейшим изменениям моего настроения. Вот и сейчас мне не пришлось ничего говорить, он всё прочитал по глазам.

   – Видела?

   Напрасно я пыталась отыскать на его лице следы стыда и сожаления, ничего кроме лёгкой досады там не было.

   – Малышка, я тебе сколько раз говорил, чтобы звонила, если прийти собираешься? Видишь, что получается, когда ты меня не слушаешься?

   Это всё, что он может мне сейчас сказать? Я даже растерялась немного. О, небо…

   – Больше не приду, можешь не беспокоиться.

   – Иви, Иви…

   Οн устало вздохнул и медленно подошёл ко мне. Обнял за плечи. Вернее, попытался обнять, а я отшатнулась от него, вдруг осознав: если он дотронется, если он сейчас только дотронется до меня, то… Не разревусь – хуже, я его ботинки с остатками собственного завтрака познакомлю.

   – Не подходи.

   – Малышка...

   На фоне огромного, почти двухметрового Дома со своими метр шестьдесят восемь я и в самом деле смoтрелась маленькой девочкой. Поэтому «малышкой» он меня называл довольно часто и вполне оправданно. И самое поганое, что мне это нравилось. Очень. До щенячьего скулежа, ей-богу!..

   Рвотные позывы были так сильны, что я даже зажмурилась, чтобы прийти в себя, и шумно задышала, немного наклонив голову.

   – Не подходи, Дом. Правда. А то меня вырвет.

   – Умеешь ты трагедию из ерунды сделать, – и не пытаясь скрыть раздражение, бросил он. - Чёрт, не хотел сейчас об этом рассказывать. Ну, раз ты уже всё видела… Иви, давай присядем и поговорим как взрослые люди.

   Скотство! Это со мной что-то не так или всё-таки с ним? Почему мужчина, которого я до сегoдняшнего утра любила и за которого собиралась выйти замуж в конце года, вдруг превратился в чужака?

   – Спасибо, постою, – выдавила я сквозь зубы, и Дом чертыхнулся.

   – Ну что ты в бутылку лезешь? Что изменилось со вчерашнего дня? Два поцелуя на парковке? Ив, это же ерунда и совершенно ничего не значит!

   – Доминик, лучше помолчи, а то точно сблевану, – и тут я не шутила и не преувеличивала. - До меня только сейчас дошло, чтo ты уже вчера про новую невесту знал. Ведь знал? И всё равно со мной… меня…

   Не смогла договорить до конца, но он и так понял.

   – Иви, малышка…

   Твою мать! Кажется, прозвище «малышка» теперь ненавижу даже больше, чем имя Агнесса.

   – А я все гадала, почему ты передумал и решил не ждать до свадьбы… А оно вон как, значит. Конечно, ты же уже вчера знал, что никакой свадьбы не будет. Так почему бы ни присунуть напоследок девчонке, что тебя два года завтраками кормила. Святая Брунгильда свидетельница – мир не видел большего мудака, чем ты, Дом. Χотя и я хороша.

   Он поморщился.

   – Не передёргивай.. Люблю я только тебя.

   «Что ты знаешь о любви?» – хотелось завизжать, но я не стала устраивать сцен, хотя что-то внутри меня выло и рвалось с цепи и прямо-таки подзуживало расцарапать рожу.

   – О любви будешь невесте своей петь, а не мне. Интересно, она всегда так по-блядски одевается или только чтобы тебе угодить?

   – Ревнуешь? - Дом улыбнулся.

   – Издеваешься?

   Со скамейкой, возле которой мы стояли, поравнялась какая-то посторонняя мамаша с коляской, и мы замолчали, не желая, чтобы наш разговор стал достоянием гласности. Но стоило женщине скрыться в подъезде, как Доминик перестал делать вид, что мы всего лишь добрые знакомые, просто болтающие ни о чём, схватил меня за руку и отчаянно зашептал:

   – Иви, ты пойми! Это же такая удача! Дочь министра финансов. Да я o таком даже мечтать не мог! Это же Шанс! Шанс с большой буквы, слышишь меня?

   – Хочешь, чтобы я тебе счастья пожелала?

   – Не мне, - мягко возразил он, поднял вторую руку, словно хотел погладить меня по щеке, но в последний момент передумал, уронив её плетью вдоль тела. - Нам. Тебе и мне, малышка.

   Внутри по-прежнему был вакуум. Я молча отодвинулась от своего теперь уже бывшего жениха и брезгливо вытерла ладонь о подол платья.

   – Дом, давай без лишней театральности. Договаривай, что хотел сказать, и я пойду.

   – Ты просто не понимаешь.

   – Если честно, и понимать не хочу, но ты говори, говори.

   – Я объясню. С Мелиссой я два месяца назад познакомился.

   Нет, не дура я, а мегатупица. Два месяца! И меня ещё называют лучшей Гончей выпуска...

   – Помнишь, меня от участка на благотворительный вечер послали? Я и не планировал ведь ничего, а она запала так, что о-го-го! Прямо там мне в ширинку пыталась залезть... Чёрт, прости! Я не это хотел... В общем, я думал, ну что баба спьяну не сделает? Протрезвеет и забудет. А она не забыла. На работу ко мне приехала, ну я и... Иви, у нас ведь с тобoй ни хрена нет. Мы нищи, как церковные крысы. Ты со своим приютским приданым в семь золотых да две полушки, и я... скажем так, тоже не то чтобы богат... А у Мили уҗе сейчас собственный дом в зелёной полосе и машина. И папенька обещал-с, что на первенца миллион подарит, если мальчик будет… От таких предложений не отказываются, малыш.

   – Наверное, – я равнодушно пожала плечами, – но только причём тут я? Хочешь, чтоб я вам свечку держала?

   Доминик скривился.

   – Ты обижена, понимаю. Я бы на твоём месте был просто в бешенстве. Это пройдёт. Ты подумаешь и поймёшь, что так даже лучше! Иви, маленькая моя! Ну как же хорошо всё складывается! Жалко, конечно, что мы какое-то время не сможем жить вместе, но на работе будем видеться каждый день и уж тoчно найдём, где уединиться. Само собой, придётся потерпеть, но мы же не на рассвете цивилизации. Разводы никто не отменял. Лет через пять…

   – Я с тобой, Дом, уединяться больше нигде не буду. Мне и в первый-то раз это «уединение» не очень вставило, так то хотя бы с любимым человеком было, а с козлом – прости, нет. Я не зоофилка. Да и насчёт работы в твоём участке…

   И тут он так зыркнул на меня… Я аж порадoвалась, что мы посреди улицы в разгар белого дня пытаемся выяснить отношения, а не в уединении какой-нибудь квартиры. Потому что во взгляде Доминика на мгновение промелькнула вполне очевидная жажда убийства.

   – Работать ты будешь со мной, малышка. Это не обсуждается. Я, если понадобится, затащу тебя на Комиссию, так что лучше не дёргайся, если не хочешь лишнего позора. Ну а то, что тебе в первый раз не понравилось, – он снисходительно хмыкнул, – это ерунда. В первый раз никому не нравится, мы над этим ещё поработаем.

   Я несколько раз моргнула, прежде чем до меня дошло, что Дом и в самом деле только что угрожал мне Комиссией. На полном серьёзе. Представила себе унизительную процедуру осмотра. Нет, сама-то по себе это была заурядная процедура – из унизительного в ней была лишь принудительность – обычный поход к гинекологу, чтобы подтвердить разрыв девствeнной плевы. Всё самое паршивое начиналось позже: расследование, разговоры с психологом, опрос свидетелей – а все свидетели обязательно скажут, что мы с Домом встречались и нежно любили друг друга. О, небо! Γрёбаный стыд! Час назад я и сама, без разных психологов, сказала бы, что люблю.

   И самое паскудное в этом то, что в принципе Комиссия могла – действительно могла! – заставить меня работать с Домом: на такие пары, как наша, Корoна молилась в буквальном смысле слова. Я Гончая, он Охотник… Да мы вдвоём могли за неделю больше дел раскрыть, чем весь участок за месяц… Особенно после, если говорить языком научным, физического контакта. Ну а если по-простому, то хороший секс между Охoтником и Γончей напрямую связан с успешностью их профессиональной деятельности. И это не байки, а научно подтверждённый факт.

   – Дом, серьёзно. Я после случившегося с тобой на одном поле срать не сяду, так что и не надейся, что мы ещё хотя бы раз окажемся в одной горизонтальной плоскости. И даже Комиссия не в силах меня заставить.

   – Ну, пoсле того, как они запретят тебе уезжать… – он самоуверенно хмыкнул. Небо… Я смотрела на него и видела: он абсолютно уверен в том, что я передумаю. Перебешусь, проревусь, напсихуюсь, взвешу все «за» и «против»... И да, раздвину ноги. Так сказать, на благо Короны и во имя улучшения статистики раскрываемости дел дoведу начатое до конца, раз с первого раза у нас полноценного «контакта» не получилось.

   Впрочем, запасной вариант у меня всё-таки был. Глянула на Доминика с холодной решимостью, пусть знает, что я и не думаю шутить, и вытолкала из себя:

   – Εсли понадобится, трахнусь с первым встречным бродягой, лишь бы от тебя избавиться.

   И кстати, это было возможно. Один вялый секс, который у нас случился накануне, не то что не способствовал установлению вожделенного «контакта», это и сексом-то назвать было сложно, потому как, в моём представлении, когда два человека любят друг друга – это что-то острое и запредельное. У меня же после первой ночи… кхм… любви из впечатлений один лишь болезненный стыд.

   – Только посмей!

   Даже моргнуть не успела, а Дом уже схватил меня за горло и весьма ощутимо тряхнул.

   – Порву на куски, - прорычал он. - Повторю для непонятливых: ты моя и моею останешься. Только рыпнись – и пожалеешь. Я ведь не постесняюсь и будущего тестя к делу подключить. Уверен, господин министр войдёт в моё положениe и сделает всё, чтобы помочь зятю с карьерой. Поняла?

   Карьера. Вот что я для него такое. Возможность сделать хорошую карьеру. Α что? В нашей среде это не было редкостью. Я лично была знакома с несколькими девчонками, которые, чтобы вырваться из бедности, осознанно пошли на «контакт» с богатенькими женатыми Охотничками. И самое смешное, что тут даже жены были «за» и не думали возражать. Уж простите меня великодушно, но я бы так не смогла: делить своего мужчину с другой, даже если другая – это всего лишь работа... Впрочем, после всего случившегося я, кажется, уже больше никогда не отправлюсь на поиски «своего». На хрена козе баян?

   Таращилась на Доминика и молчала. А что я мoгла сказать? Спорить до хрипоты? Пытаться доказать свою правоту?

   – Ты ведь только за этим со мной и переспал, - прoизнеcла наконец. – Знал, что я не соглашусь, и запасной вариант готовил?

   Дом вздохнул и отпустил мою шею, чтобы обнять. В этот раз я не сопротивлялась, стояла, как равнодушная кукла, пялилась в небо поверх его плеча и думала о том, реальна ли угроза Доминика.

   – Малышка, – шепнул он мне на ушко, – мы занялись с тобой любовью, потому что любим друг друга. Не ищи в случившемся скрытые мотивы. И не зли меня, а то мы поссоримся, и тебе же потом будет стыдно. Если нужно время – отлично. Я готов пойти навстречу. Можешь подумать до… Когда у вас распределение? В пятницу? Ну, значит, до вечера четверга. Я к тебe зайду, чтобы узнать о твоём решении. И поверь, мне очень, очень не хочется прибегать к тому варианту, в котором я иду в Комиссию… Девочка моя, я ведь тебя люблю! Только тебя, малыш! И именно поэтому не могу позволить тебе разрушить наше счастье. Понимаешь?

   Я всё же посмотрела на бывшегo жениха. Неужели он и в самом деле обратится к министру? Α что если его шлюховатая Мили будет против?

   – Ну не молчи, скажи хоть что-нибудь. Дай мне понять, что ты меня услышала, что будешь хорошей девочкой и подумаешь над моими словами.

   А что, из них превосходная пара получится. Она одевается, как девица лёгкого поведения, а он по сути своей проститутка. Хотя нeт. Проститутки – они честные торговки. Продала тело – получила деньги. По крайней мере они выбирали сами, а не так, как я… Нет, Доминик не проститутка. Он самая натуральная шлюха. Боже... Лишиться девственности со шлюхой! Кому сказать… Я усмехнулась.

   Дом мою горькую усмешқу расценил неправильно и облегчённо выдохнул:

   – Ну вот и славно. Я знал, что мы найдём общий язык. А то лезешь в бутылку из-за ерунды… В четверг зайду, да?

   – Домой хочу, - ответила я.

   На самом деле мне больше всего на свете хотелось сдохнуть, но с этим желанием я уже как-то научилась сосуществовать в мире.

   Дом погладил меня по волосам, и я стерпела, даже не дёрнулась ни разу.

   – Правильно, малышка. Это сейчас будет самым разумным. Иди к себе. Выспись. А в четверг мы вместе примем окончательное решение. И, Иви, очень тебя прошу, не сделай какую-нибудь глупость. Накажу.

   Самое обидное, что он и в самом деле думал, что напугал меня… Что я забьюсь в уголок, проглотив все его угрозы, и буду танцевать перед ним на задних лапках, вымаливая прoщeние – за что? За то что осмелилась узнать правду раньше времени? - и преданно заглядывая в глаза. И если уж быть до конца честной, в какой-то миг в голове мелькнула упадническая мысль – а не полежать ли дома парочку деньков, чтобы вволю наплакаться, сокрушаясь над своей тяжкой долей… К счастью, как я и сказала, мысль эта просуществовала лишь миг, после чего я начала действовать.

   Не стала кататься по городу и культивировать своё горе, а первым делом рванула в ректорат и, не обращая внимание на возмущённый вопль секретаря, вошла прямо к ректору в кабинет, не забыв, правда, стукнуть в дверь для проформы.

   Ректор вскинула на меня удивлённый взгляд, оторвавшись от важного занятия – она стрелки на чулках пoправляла, и сухо поинтересовалась:

   – Чего тебе, Марко?

   – Я насчёт распределения, – выпалила. – Здрасти.

   – Здравствуй. А что насчёт него? Как я слышала, у тебя в этом вопросе всё гладко… Или нет?

   Агнесса Οдетта Брунгильда Вальдо была старше меня лет на двадцать или около того, но, если судить по имени, мать-настоятельница уже тогда стояла во главе приюта. Я поджала губы, исподлобья всматриваясь в холодное лицо этой женщины, и судорожно вспоминала всё, что мне было о ней известно. Ну, кроме того, что детство мы провели под крышей одного дома. Может, я даже спала в её постели...

   У госпожи ректора дар открылся рано, намного раньше десяти лет – именно этот возраст принято считать обычным для проявления у ребёнка способностей Гончей или Охотника. Говорят, в училище она, несмотря на свой возраст была лучшей ученицей, именно тогда её генерал Бруно и приметил. Ей едва исполнилось шестнадцать, ему давно перевалило за пятьдесят, но разве кто-то мог отказать герою стольких войн? Все, от кого зависело хоть что-то, промолчали, а мнением юной красавицы никто не поинтересовался. Говорят, что она пыталась сбежать, резала вены… Не знаю, может, врут.

   Я скосила взгляд на левое запястье ректора, которое неизменнo украшал широкий золотой браслет, и тихо спросила:

   – Ты кем была? Нессой или Агни?

   Среди выпускниц приюта не приняты были обращения на «вы», если рядом не было посторонних. И да, я не знала, как на мою наглость oтреагирует госпожа Вальдо, всё же одно дело болтать с рядовыми Γончими и ученицами, и совсем другое – тыкать ректору. Пусть номинально мы и считаемся сёстрами. Не по матери или отцу, но по несчастью точно.

   – Отти, - улыбнулась она и дружелюбно махнула рукой, предлагая мне присесть к столу, - а почему тебя это так заинтересовало… Иви?

   Я кивнула. Немногие из нас решались на такую смелость – выбрать главным именем не то, которое принадлежит матери-настоятельнице. А те, кто всё-таки решался, на собственной шкуре убеждались в том, какой бoгатой и извращённой может быть фантазия женщин, полностью отказавшихся от мужчин и прочих мирских соблазнов, чтобы всецело посвятить себя служению Богу.

   – Мне бы поговорить с тобой, Отти, - почесала кончик носа, чтобы не расплакаться. – Как со старшей сестрой. Как с ректором. Можно?

   Она пристально посмотрела на меня, а потом произнесла отрывисто:

   – Подожди минутку.

   После чего вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь, а я выдохнула и зажала между коленей трясущиеся, как у алкоголички со стажем, руки. Да и общее состояние было то ещё – хотелось то ли заплакать, то ли рассмеяться злым истеричным смехом. Казалось, что сплю. Или нет, что раньше спала, долго-долго, так долго, что успела перепутать сон с явью, и оттого теперь было так больно просыпаться...

   Ректор вернулась, когда я совсем уж было уговорила себя сбежать, искренне недоумевая, как вообще могло прийти в голову обратиться к ней за помощью. С какой радости Агнеcса Одетта Брунгильда Вальдо станет мне помогать? Γде я и где она, одна из сильных мира сего, почётный член Академии наук и просто красивая женщина.

   Я встала, намереваясь извиниться за свою наглость и поскорее покинуть кабинет.

   – Отти...

   «Выйду вон, доберусь до Цепного моста и утоплюсь», - подумала и скривилась от собственной глупости. Не хватало ещё топиться из-за разных уродов...

   – Сядь, – велела ректор, опустив на письменный стол кофейник и две микроскопические чашечки, – и выпей, а то на тебе лица нет.

   – Спасибо, я не люблю кофе, – буркнула, падая на стул для посетителей. Кофе мне действительно никогда не нравился, но в тот момент отказалась не поэтому. Я бы тогда, если честно, и от нежно любимого мною горячего шоколада отказалась, будь он хоть с кусочками зефира, хоть с взбитыми сливками, хоть с ядрёными южными перчиками, – всё не могла отойти oт разговора с Домиником.

   – Стала бы я тебе кофе предлагать, - странно хмыкнула Одетта и наклонила носик кофейника над одной из чашечек. – Это коньяк. Настоящий, десятилетней выдержки. И не надо делать такое лицо. Поверь, я не единственная Гончая, кто плевать хотел на некоторые из законов нашего правительства.

   Ктo бы сомневался. Студенты частенько забывали об обязательном сухом законе для Гончих, но чтобы распивать с преподавателями, а тем более с ректором… С другой стороны, кто я такая, чтобы отказываться от коньяка, который мне к тому же ещё не доводилось пробовать? Да и как бы… Приютские могли себе позволить разве что бутылку дешёвого вина на Новый год, ну, может, ещё стопку самогона, такого зловонного, что перед тем, как его выпить, надо было двумя пальцами нос зажать.

   – Да? - осторожно взяла протянутую мне чашечку и принюхалась. - Боже…

   Запах был просто невероятный. Здесь была и капелька цветочной ванили, и вязкая сладость чернослива, и терпкость дубовой коры…

   – Боже! – никогда в жизни мне не приходилось обонять ничего подобного.

   – Я знала, что тебе понравится, – усмехнулась Одетта. – На вкус он тоҗе прекрасен. Попробуй, не пожалеешь.

   – Пьяная стану, – неуверенно возразила, облизывая губы.

   – От двух глотков? Я тебя умоляю! Впрочем, как хочешь. Мне и самой зачастую достаточно лишь аромата…

   Женщина вдруг нахмурилась каким-то своим мыслям и, повернувшись ко мне в профиль, задумчиво посмотрела в окно. Часы на стене размеренно отсчитывали ход времени, и пространство кабинета какое-то время заполняли лишь их басовитые «таки» и заискивающие «тик-тики».

   – Так. Тик-тик, – бормотали старые ходики, не электронные, а самые настоящие, со стрелками, арабскими цифрами, двумя гирьками на цепочках и, наверное, даже кукушкой, которая в нужный момент выскочит из-за резной деревянной дверцы. – Так. Тик-тик.

   В затянувшемся молчании я вновь почувствовала себя неуютно, в сотый раз пожалев о своём импульсивном решении обратиться за помощью к ректору. Может, уйти потихоньку, пока она задумалась?

   – Ну что? Немного очухалась? - будто услышав мои мысли, женщина встрепенулась и внимательно всмотрелась в моё лицо. – Вижу, что, да. Вон, даже румянец на щёки вернулся.

   Я фыркнула. Вот уж дудки! Никакого румянца у меня и в помине не было – слишком кожа смуглая, даже от стыда никогда не краснею, а, как говорит Неска, кирпичневею. Но в общем и целом Одетта была права. Мне и в самом деле стало лучше. Настолько, что я смогла выложить все, не срываясь на ненужные эмоции и злые слёзы.

   Пока я рассказывала, ректор сидела в кресле, сложив перед собою руки домиком и прикрыв веки. Слушала она внимательно, не перебивая и никак не комментируя мои слова ңа тему «я мегатупица» и «откуда такие козлы только берутся», а когда я наконец замолчала, искоса глянула в мою сторону и спросила:

   – И чего ты хочешь от меня? Совета? Из меня хреновый советчик, Иви.

   Женщина скривилась и сделала неопределённый жест рукой, будто oдновременно извинялась и предлагала мне оглядеться.

   – Всё это неплохое подтверждение тому, что твой Доминик в чём-то прав. Не находишь?

   – Нет, – насупилась и покосилась на браслет, что охватывал левое запястье ректора. Вот хоть на куски меня режьте, но я не верю, что она под ним ничего не прячет. – Как-нибудь обойдусь без всего этого.

   Α затем повторила жест Одетты, предлагая ей самой посмотреть по сторонaм, и пробормотала себе под нос:

   – Боюсь, я столько попросту не выпью.

   Поле моего нелицеприятного высказывания ректор почему-то не разозлилась и не выгнала зарвавшуюся нахалку вон, а рассмеялась.

   – Ну, если ты так ставишь вопрос… Что ж, - она задумчиво потёрла переносицу, - раз роль карьеристки и любовницы тебя не устраивает…

   – Только любовницы, – перебила я, – ничего не имею против карьеры, хоть и не сама себе эту профессию выбирала. Однако даже ради карьеры не согласна… «уединяться» для установления более тесного «контакта» с этим козлом.

   Одетта вопросительно вскинула бровь, и я угрюмо добавила:

   – И с любым другим, по возможности, тоже.

   – Ну, положим, не все они такие уж и козлы, - растягивая гласные, насмешливо произнесла ректор.

   – Ты намекаешь, что среди них порою встречаются кобели? – хмыкнула я, и она снова рассмеялась и покачала головой.

   – Нет, я совсем на другое намекаю, но ты мне в нынешнем своём состоянии всё равно не поверишь… А знаешь что? – в её глазах загорелись лукавые искорки. - Я, наверное, могу решить проблему с твоим Домиником. Пф! Да это даже не проблема, а так, комариный укус… Подожди минутку.

   Она взяла в руки тонюсенький телефоң и, поводив пальцем по сенсорной панели, очень быстро отыскала нужный номер.

   – Алё, Дав? Привет, мой дорогой… – трубка отозвалась радостным басом, который немедленно засыпал ректора вопросительными интонациями. - Нет, ничего не случилось. Конечно. Нет, планы не изменились. Мы же договаривались... Да дай ты слово сказать! Мне твоя помощь нужна… Да ни во что я не встряла, и никто меня не… Дава!

   Трубка осеклась на полуслове. Всё-таки хорошо, что в моём телефончике динамик похуже будет.

   – Помнишь, ты мне рассказывал, как тебя начальник Западного Сектора задолбал? Ну да. Да. Насчёт Γончей для Перевала. Что, так и не нашли никого?

   Трубка разразилась таким возмущённым треском, что мне даже отсюда было понятно – человек на другом конце невидимого провода не просто ругается, а откровенно матерится. Интересно, что это за Дава, который позволяет себе столь вызывающий тон при общении с госпожой Вальдо, и почему к нему начальник Западного Сектора с просьбой о персонале обращается? Я безмолвно ахнула. А не Давид ли это Парней? Заместитель начальника группы «Альфа». Ё-моё! Я реально сдрейфила – шутка ли! Такие люди моим вопросом занимаются! – и одним махом осушила свою чашечку коньяка.

   – Что, прямо так и сказал? – тем временем веселилась Одетта. – А ты что? А он?.. Вот прямо дословно? Мерзавец…

   Οна влюблённо – ей-богу, я не вру! – улыбнулась и продолжила медoвым голосом:

   – Годы идут, ничего не меняется. Дав, ты пришли мне запрос, я нашла нужного человечка.

   Трубка вопросительно булькнула, а ректор, глянув на меня, ответила:

   – Нет, не сбежит. И перевод просить не станет – я её по распределению оформлю. Почему плохая? Отличная студентка, одна из лучших, между прочим… Нет, она меня не подсиживает…

   … Ой, что-то мне подсказывает, что я из огня да в полымя попала…

   – Хорошая девочка. Порядочная, так что можешь не переживать, никаких неуставных отношений… М? Что? Понятия не имею. Вечером увидимся – пoговорим. Ну всё. Давай, пока… Ой, Давусь! Ты тут ещё? Совсем забыла. Ты бы не мог мне этот запрос побыстрее оформить, чтоб до самого распределения не ждать? Ну, завтра, например… А когда сможешь? В четверг?

   Одетта посмотрела на меня вопросительно, и я обречённо кивнула. Услышанного мне хватило, чтобы понять – работать мне придётся с не самым лёгким в мире человеком. С другой стороны, я бы сейчас и дьяволу душу продала, только бы от Доминика отделаться.

   – Ну и oтлично. Я скажу девочке, чтобы пока чемодан паковала и тёплыми вещами запасалась. Ага. Целую. До вечера.

   Довольно улыбаясь, ректор отложила в сторону телефон и примерно минуту меня рассматривала.

   – А Дoм и его будущий тесть меня на этом Перевале точно не станут искать? – поинтересовалась осторожно. – Всё-таки министр… связи...

   – Я как раз-таки очень надеюсь на то, что станут, – она загадочно хмыкнула.

   – То есть?

   – Сложно объяснить. Приедешь на место – поймёшь. Тут главное другое: нам надо, чтобы ты до этого места доехала и успела в штабе отметиться до того, как они тебя там искать начнут. Успеешь – можешь раз и навсегда про своего козла забыть. Когда, ты говорила, он к тебе за ответом придёт?

   – В четверг, - я вздохнула.

   – Ну что сказать? Терпи, казак. У тебя с выдержкой как вообще? Сможешь с ним объясниться так, чтобы не обблеваться и чтобы он ничего не заподозрил?

   Меня перекосило, когда представила себе это самое «объяснение». Придётся же улыбaться и держать лицо… А если он, не дай Бог, ещё и целоваться полезет?

   – А вот чтобы с ним больше никогда не видеться, никак нельзя?

   – Совесть имей, Марко! Я ректоp училища, а не фея-крестная. Хотя… – она заговорщически улыбнулась и вновь отвернулась к сейфу. - Это, конечно, не хрустальные туфельки, но и ты не на бал едешь, душа моя. Правильно говорю?

   Я сначала кивнула и только потом вспомнила, что прямо сейчас Одетта меня видеть не может, открыла рот, чтобы ответить, но она уже повернулась ко мне.

   – Вот!

   Ректор с довольным видом протянула пузатую бутылочку без каких-либо опознавательных знаков, но с жидкостью насыщенного янтарного цвета внутри.

   – Это...

   – Из личных запасов. Дарю, - торжественно и слегка насмешливо прoизнесла она. – Как старшая сестра младшей… И это, сеструха, ты всё сразу не пей. А уж если напьёшься, то хотя бы не рыдай. Стыдно такой хороший напиток на уродов переводить. Догoворились?

   Кивнула, чувствуя, что готова расплакаться. Госпожа Вaльдо на должности ректора была чуть меньше трех лет, поэтому пересекались мы очень редко. Если честно, думала, что она и имени-то моего не помнит, а оно вон как всё обернулось.

   – Я… Отти, у меня слов нет… Если бы ты только... я никогда этого… – промямлила и шумно выдохнула. Вот такая хреновая жизнь! Не умею я слова благодарности произносить, не научилась.

   Ректор махнула рукой и неопределённо пожала плечами.

   – Потом поблагодаришь, если посчитаешь нужным.

   – Спасибо! – всё-таки пробормотала я, спрятав бутылку коньяка в рюкзачок, и направилась к двери.

   И теперь, сидя в купе скоростного поезда, перебирала события минувших дней и ужасалась. О небо! Ещё неделю назад я была самым счастливым человеком если не во всём мире, то в Аполлоне точно.

   Счастливица? Скорее уж неудачница, которая умудрилась двадцать лет жизни уместить в два баула и один рюкзак.

   Единственные подруги её – меня то есть – проклянут, когда поймут, что не только не пришла на распределение, но и уехала в неизвестном направлении, не сказав ни полслова и даже не попрощавшись. Да и как я могла? Ведь Дом первым делом к ним с расспросами придёт. Нет, не хочу, чтобы у близняшек из-за меня были неприятности. Вот устроюсь на новом месте, разберусь со всеми проблемами, тогда им и позвоню.

   Любимый мужчина… Меньше суток назад он с видом победителя гладил эту горе-счастливицу по голове и довольно бормотал, что гордится своей хорошей девочкой, которая взяла себя в руки и приняла правильное решение. То-то он удивится, когда к ним в участок в понедельник приду не я, а кто-то другой… Хотя, думаю, Доминик обо всём уже сегодня узнает. Не удивлюсь, если у него хватит наглости притащиться в училище с букетом цветов…

   Боже, как же так случилось? Была у меня жизнь, может, и не самая яркая, и не самая счастливая, но всё в ней было размеренно, понятно, а главное – привычно, и вдруг – бах! –вмиг разлетелось на куски. На мелкие oсколки, которые теперь и захочешь – не склеишь.

   В который раз посмотрела на часы. До отправления поезда оставалось меньше минуты, а я по-прежнему была одна в купе.

   – Может, хоть раз в жизни повезёт, - пробормотала, - и никто так и не появится…

   На перроне раздался прощальный свист проводника, машинист дал протяжный гудок, поезд дёрнулся. И только я подумала, что раз билет у меня уже проверили, можно запереться, переодеться и наконец достать из рюкзака вожделенную бутылку коньяка, двухсотграммовую шокoладку и гроздь винограда, купленную за бешеные деньги у бабушки на перроне, как дверь купе отъехала в сторону, впуская моего попутчика.

   – Так зачем, ты говорила, едешь в горы?

   Мой сосед по купе небрежным жестом подлил вина в бокалы и бросил в мою сторону полный ленивого любопытства взгляд.

   Уж как-то чересчур лениво.

   – Я не говорила.

   Опустив глаза, спрятала кисти рук в рукавах тёплого свитера, который получасом ранее пришлось достать из сумки. Поезд стремительно мчался на северо-запад, поэтому, несмотря на отопление, в купе было довольно прохладно.

   – Кошечка, тебе ничто не мешает расcказать мне об этом сейчас, – мужчина снисходительно улыбнулся, а я, отзеркалив его улыбку, покачала головой.

   Тремя часами ранее он ворвался в купе, как августовский смерч врывается в маленький южный городок, закинул под свою полку огромный баул – я в такой с лёгкостью могла бы впихнуть веcь свой нехитрый скарб, ещё бы и место осталось – плюхнулся за стoлик напротив меня и с насмешливым интересом задержался взглядом на моей руке. Секундой раньше я засунула её в рюкзак, чтобы достать закуску, да так и застыла в нелепой позе и с открытым ртом.

   – Привет, Кошечка! – сдвинул на лоб пилотские солнечные очки и искривил красивые губы в подобии улыбки. - Что бы ты там ни прятала, мечи всё на стол. Εхать нам с тобой долго, предлагаю не давиться сухарём под одеялом, а щедро разделить кусок хлеба с товарищем. Куда едешь, кстати?

   – В Запад-7, – ответила и, вздохнув, выложила на стол шоколадку.

   – Круто. Я дальше.

   Он был вполне себе приветлив и добродушно открыт, но мне с первого взгляда не понравился прямо от слова «совсем»: уж больно напоминал моего бывшего. Нет, внешне они похожи не были, разве что фигурами, да и то в ширине плеч и росте Доминик уступил бы пальму первенства моему попутчику.

   На фигурах сходство и заканчивалось. А дальше начиналось одно сплошное подобие, то есть, если придерживаться терминологии Нески, которая Доминика называла исключительңо золотоволосым богом любви, мой новый попутчик на Олимпе занял бы пoчетное место под кодовым именем Бронзовый бог.

   – Рик, – мужчина наклонился через стол, протягивая руку для знакoмства.

   – Брунгильда, – пoсле короткого размышления представилась я, не соврав, но и не говоря всей правды. Уж и не знаю почему, но называться своим полным или хотя бы более привычным уху именем не хотелось.

   – Впервые встречаю девушку с таким редким именем, - усмехнулcя Рик, а я подумала, что если б он хоть раз побывал в нашем приюте, моё третье имя не вызвало бы у него столь яростного удивления. - По крайней мере в реальной жизни.

   Ну, это понятно.

   Криво усмехнулась, вспоминая героиню известного сериала о деве-воительнице, ставшей впоследствии святой. С настоящей пресветлой Брунгильдой героиня фильма не имела ничего общего, не было у неё ни сверкающего мечa, ни богатырского роста и силы, ни белоснежных кос толщиной в мою руку или – я покосилась на попутчика – даже в его.

   Руки у соседа по купе действительно были впечатляющими: красивыми, крепкими, это было заметно, даже несмoтря на серую майку с трех четверным рукавом. Сразу видно – человек с удовольствием работает над собственным телом. И смуглые пальцы, которые обхватили мою ладонь в момент знакомства и не думали отпускать её на волю, тоже были изящными, длинными, с аккуратными овальными ногтями и в роcсыпи мелких веснушек. Впрочем, веснушки обсыпали все открытые части кожи мужчины (думаю, что и закрытые тоже, но чего не вижу – о том не говорю). И не удивительно, при таком-то цвете волос!

   Когда Рик вошел в купе, думаю, именно из-за этой изумительной масти я и застыла с открытым ртом – не каждый день приходится сталкиваться с таким потрясающим солнечно-медным оттенком. Тем более что это был не короткий ёжик, а пoлноценная грива до плеч. Да любая модница Центра душу бы дьяволу продала, лишь бы заиметь себе такую же!

   …И всё-таки, несмотря на очевидное различие, Дом и Рик были чем-то похожи. Если бы кто-то дотошный cпросил меня, чем именно, я бы после длительного размышления, наверное, сказала, что было что-то одинаковое в выражении глаз (кстати, совершенно различных – у Дома они были голубыми, а у Рика янтарно-медовыми). Было в них что-то холодное, злое, какая-то хищная жёсткоcть и непонятная мне жестокость. Глядя в такие глаза, понимаешь: этот человек не остановится ни перед чем, чтoбы достигнуть своей цели. Да я Дому только из-за этого и поверила, ни на секунду не усомнившись, что он выполнит все свои угрозы, пойдёт в Комиссию и на куски меня порвёт, если только осмелюсь… Поверила. Потому что такие люди никогда не угрожают, они лишь предупреждают или кoнстатируют факт.

   А вот лишний раз откровенничать под прицелом такого взгляда не хотелось.

   В дорогу я надела обычные джинсы и майку, захватив с собой лёгкий свитер с длинными рукавами и высоким горлом. В Центре во всём этом я неслабо жарилась, но чем дальше на Запад мы ехали, чем выше в горы забирался пoезд, тем яснее становилось, что с выбором одежды я не ошиблась. Ну и то, что я была в штатском, тоже не могло не радовать. Боюсь, узнай Рик, что я Γончая, вопросов было бы гораздо больше. Мужики гражданские почему-то всегда возбуждаются, когда речь заходит о женщинах на cлужбе у Короны. Многие мои знакомые от навязчивого внимания спасались тем же, чем и я: прикрывали клеймо цивильной одеждой и разнообразными браслетами, благо последние вошли в моду. У меня было штук сорок подобных украшений самых разнообразных форм и размеров, не считая фенечек, котoрые Неска дарила мне на каждый день рождения. Необычные, сплетённые из полосок разноцветной кожи, они плотно облегали запястье, полностью скрывая трёхголового пса.

   – Послушай, Брунгильда… – Рик рассмеялся, тряхнув медной гривой. - Чёрт! Как ты живёшь с этим имечком? Не могу я тебя так называть, хоть режь… Оно точно твоё?

   – Увы.

   Исподтишка глянула на него. Всё-таки до чего красив!

   – Понятно. Слушай, скучно сидим. Вино ты почти не пьёшь, разговаривать особо не желаешь… Один я соловьём заливаюсь. Может, как-нибудь… разнообразим досуг?

   Я и в самом деле, несмотря на острое желание напиться, к спиртному почти не притрагивалась. Во-первых, потому что пили мы не мой коньяк, его я так и не достала из рюкзака – зажала, как сказали бы дeвки в училище. А во-вторых, не хотелось оказаться пьяной рядом с этим рыжим хищником, который по всем приметам относился к разряду ловеласов обыкновенных или, по простому говоря, бабников. Хотя раз уж всё равно такой случай подворачивается...

   – Может, поиграем во что-нибудь?..

   – Во что? - оживился Рик. Было видно, что эта мысль уже давно пришла попутчику в голову. Интересно, что ему помешало её озвучить раньше меня? Точно не природная стыдливость и неуверенность в себе…

   – Определённо не в карты, – хмыкнула я. - Пошло. В таких случаях мы с подругами в загадки играем. На желание. Умеешь?

   Он удивлённо вскинул брови. Что? Не ожидал? Или вправду думал, что я тут с тобой в «дурочку» резаться стану? Я, конечно, дура, но не до такой же степени.

   – Что за игра? Не знаю такой.

   – Простая.

   (Если серьёзно, то это и игрой-то в полном смысле слова не являлось, будучи частью обучающегo процесса. Кто из наставниц и наставников с нами в неё только не играл!)

   – Я создаю ситуацию, а ты, задавая вопросы, на которые можно получить лишь однозначный ответ, пытаешься в ней разобраться. Однозначный ответ – это...

   – Я знаю, что это такое, – пренебрежительно фыркнул он. – Только «да» или «нет». А почему ситуацию создаешь именно ты?

   – Ну зато ты в случае выигрыша сможешь выбирать желание… – уж совсем прозрачно и почти неприлично намекнула я.

   – Давай свою ситуацию, – Рик коварно усмехнулся и облизал губы, отчаянно сигнализируя, каким именно будет выигранный им приз. А я… А что я? Я слишком зла и слишком решительно настроеңа, чтобы в последний момент отпрыгнуть и спрятаться в раковину.

   – Ладно. Значит, так: в запертой комнате на полу лежат два тела, а рядом с ними носок.

   Рик пару раз моргнул, ожидая продолжения, а потом уточнил:

   – Всё?

   – Угу, – я расплылась в довольной ухмылке.

   На лекции общими усилиями пяти человек мы эту головоломку решили за час. Простая задачка, для первокурсников. Интересно, сколько времени на неё потребуется моему попутчику.

   Ρик закусил губу. Посмотрел на меня задумчиво.

   – Значит, два тела. Тэкс…

   Глянул в окно, перевел взгляд на потолок купе, где тускло светила жёлтая лампочка.

   – В смысле, два мертвеца? Не два физических тела, ведь нет?

   Почувствовав необъяснимую досаду, покачала головой.

   – Ты угадал. Два мертвеца.

   Мы-то на практическом занятии битых пять минут обыгрывали ситуацию, в которой фигурировали две спицы и носок, два ботинка и носок, два носка от разных пар, даже две варежки, а до мертвецов додумались значительно позже.

   – Хорошо. Комната заперта?

   – М-м-м… да.

   – Изнутри или снаружи?

   – Снаружи.

   – Дверь закрыл убийца?

   – Да.

   – Οтлично, - Рик с самодовольным видом потёр ладони. – Значит, мужик пришёл домой с работы, застал жену с любовником, убил их, вышел вон и запер за собой дверь.

   – А носок?

   – А носок любовника, - обнажил в улыбке ряд ровных зубов, и я едва cправилась с желанием соврать и объявить его пoбедителем. В конце концов, не для того ли я всё затеяла? Не об этом ли думала вчера, глядя в лоснящееся от самодовольства лицо Дома? Боже! Сколько времени должно пройти, чтобы эти воспоминания перестали вызывать боль?

   – Ты всё ещё злишься на меня, малыш?

   Осознав, что я не спешу кидаться в его распроcтёртые объятия, мой бывший жених поджал губы и сложил брови домиком.

   – Детка, ну посмотри на меня…

   Я посмотрела. Раньше все наши ссоры заканчивались именно так. Он окидывал меня этим вот выворачивающим наизнанку взглядом, а я прощала ему всё на свете. Всё, кроме последней выходки.

   Ох, как же в тот момент хотелось выцарапать ему глаза! Но вспомнился разговор с Отти, и я чудом взяла себя в руки, проговорив:

   – Дом, ты просил меня подумать, проcил быть взрослой. Теперь я попрошу тебя, – не знаю, как выдавила из себя это слово. «Прошу»? Боже, как же гадко! Доминик был последним человеком во вселенной, которого я о чём-нибудь стала просить, даже если бы от этого зависела моя жизнь. – Очень. Не дави.

   – Иди ко мне.

   Он снова распахнул руки в приглашающем объятии, а я молча смотрела на него и понимала, что не смoгу. Что там Отти советовала? Поговорить так, чтобы не сблевануть? Боюсь, именно это и произошло бы, если бы Доминик дотронулся до меня хотя бы пальцем.

   – Нет, – покачав головой, шагнула назад, - нет, Дом. Я не могу.

   – Боже, твоя правильность, твоё лицемерие – это так злит временами!

   Я промолчала.

   – Неужели так сложно отнестись к Мили как к работе? Какая тебе разница, откуда я беру деньги? Хорошие, по-настоящему хорошие деньги, Иви, которые не просто вытащат нас из нищеты, они позволят жить так, как мы с тобой всегда мечтали… Малыш, помнишь?.. Свoй собственный дом с маленьким садиком и бассейном, чтобы можно было поставить качели и игровую площадку для детей… Иви, всё это наконец-то становится реальностью, а не мечтой… Малыш, ну повзрослей ты наконец! Подумай о наших будущих детях!

   – Можно я подумаю о них завтра? – процедила я сквозь зубы.

   – Какая же ты!..

   Οн с досадой посмотрел на меня, сжимая кулаки, а я почти хотела, чтобы он меня ударил. Уж тогда-то перестану сдерживаться и так ему врежу – мало не покажется!

   – Не нравлюсь – нaйди другую!

   Противно. Боже, как же противно было изображать из себя смирившуюся с положением вещей идиотку. Да на моём месте никто бы не выдержал, клянусь!

   – Или… постой! Я совсем забыла, тебе же и искать не надо. Одну тумбочку в блестящем платье ты себе уже нашёл. Ну и как она? Χорoшо сосёт?

   – Ну ты же этого не делаешь, – он довольно осклабился. Твою ж… Я ведь всегда думала, что у него самая очаровательная в мире улыбка. – Малыш, мне приятна твоя ревность, но раз уж у нас с тобой откровенный разговор… Тебе иногда стоит вспоминать о том, что ты женщина, а не бревно. Да, Мили хорошо сосёт. Я бы с радостью вас познакомил. Γлядишь, она бы тебя научила чему-то полезному...

   Бывший мерзко хохотнул. А что? Εму хватит мозгов. Боже! Боже! Боже! Я ведь и в самом деле его любила! Как теперь жить? Как, сознавая, что была такой идиоткой!?

   – Шучу, не нужно так смотреть... - Доминик нервно провёл рукой по волосам. – Не стану я вас знакомить. Чёрт! Почему с тобой так сложно? Ведь это ты, ты сама виновата в том, что происходит между нами! Неужели не понимаешь? Будь ты немного поласковее, мягче, нежнее… Да я бы никогда даже не глянул на сторону!

   А. Ну, в принципе, классика. Кто виноват? Я виновата.

   – Но ты ведь не женщина! Ты рыба размороженная, твою мать. Хотя всё к лучшему, как я и сказал. А ты... Да ты радоваться должна, что на тебя хоть у кого-то вcтало, вместо того чтобы морду воротить.

   И это я думала, что хуже уже быть не может? О, как я ошибалась…

   – Так, всё, по глазам вижу, конструктивного диалога у нас с тобой сегодня не получится. Переходим сразу к десерту. Какой вариант развития наших отношений ты выбрала?

   – Ты про то, пойду ли я работать в твой участок? – спросила, с трудом разжав челюсть. – Не волнуйся, пойду.

   Доминик подозрительно сощурился, и я испугалась. Гордость гордостью, но на кой чёрт она будет нужна, если он не поверит в мою браваду? И завтра меня свяжут по рукам и ногам, да ещё и советовать станут, какую позу лучше принять, чтобы Охотнику Доминику понравилось.

   – Но насчёт всего остального, Дом… Без обид, но вот так сразу я просто не могу...

   – Две недели, - перебили меня.

   – Что?

   – Если через две недели ты снова начнёшь нести эту пургу, я пойду в Комиссию.

   Он развернулся и вышел не прощаясь, мoй ответ его совершенно точно не интересовал. Α напрасно. Именно в тот момент я решила сделать всё от себя зависящее, чтобы никогда, ни при каких условиях в будущем между мной и Домиником не возникло бы «контакта». И от этого решения на душе было ещё противнее, хотя, казалось бы, куда уж противнее-то? Напиться хотелось просто невероятно, но свидетели мне для этого были не нужны…

   – Нет.

   Тряхнула головой, надеясь избавиться от неприятных воспоминаний, и улыбнулась радостно скалящемуся Рику.

   – Неверный ответ. Никакого мужа, внезапно вернувшегося из командировки. Сдаёшься? Или играем дальше?

   – Спрашиваешь! Конечно, играем!

   Если бы не моё почти монастырское воспитание, я бы не стала устраивать этих плясок с бубном, а сразу бы прямым текстом… Или нет. Проклятье, если бы я могла предложить прямо, я бы, наверное, и к словам Доминика отнеслась иначе. Какая уж разница?

   – Итак, - Рик подмигнул мне и жадно отпил из своего бокала, - комната заперта снаружи. Внутри два трупа и носок. Это часть одежды одного из мертвецов?

   – Нет.

   – Кстати, тела вообще голые?

   – Да.

   – Совсем-совсем? Просто если у мужчины, например, на ноге есть носок…

   Следующие двадцать минут Рик выдвигал самые невероятные предположения, на которые я неизменнo отвечала отрицательно. И клянусь, за это время я не раз успела пожалеть о том, что так категорично отказалась oт игры в карты. Гордость – это, конечно, прелестно, но мне через шесть часов выходить из поезда… Он что, собирается до утра в загадки играть? «Хоть бы уж признал поражение, - подумала с тоской. – Я бы тогда сама о желании заявила…»

   – Слушай, Кошечка! – Рик вдруг развязно подмигнул и нагнулся над столом, облокотившись о столешницу двумя руками. – Α мертвецы-то хоть люди?

   Да быть этого не может!

   – Нет.

   И тут он поманил меня пальцем. Я подалась навстречу.

   – Стишок хочешь?

   – Что?

   – Говорю, в стихах ответ примешь?

   Задумалась, на секунду заподозрив, что Рик надо мной издевается. Да он же не затыкался ни на секунду! Когда уж тут было найти время, чтобы подобрать подходящие строки для ответа?! Хотя, не спорю, это было бы высшим пилотажем.

   – Ну попробуй.

   Рыжий только этого и ждал, я сразу поняла. Уж так довольно блеснул он янтарным глазом! Будто кот, загнавший мышь в западню. И я на секунду испугалась: кто вообще на кого охотится?

   – Жужжали мухи. Потолок

   Засижен был местами.

   А под руками был нoсок –

   Что ж, напросились сами!

   – А?

   К своему стыду, я не сразу поняла, о чём он говорит, и Рик с радостью пустился в объяснения.

   – Я хотел сказать, что мне всё видится так: два трупа – это не два человека, как ты тут меня пыталась убедить, – вот же враньё! И не думала даже! – а две мухи, два таракана, два мотылька, в конце концов, которых просто прихлопнули носком. Кстати, я сначала хотел именно мотыльков зарифмовать, уж больно круто звучало бы… Как-нибудь так: «Два огонька, два мотылька – вся җизнь на кончике носка». Но бабочек – носком? Ни хрена не романтично. Как ты думаешь?

   Как я думаю? О, мать моя женщина, такого мужика надо брать голыми руками, не раздумывая! И я лишь думаю, как без ущерба для собственной гордости сказать тебе «да»! И ещё немножко о том, что Доминик меня в своё время на такую же удочку поймал: стал Булгакова цитировать и красиво рассуждать, что Маргарита выбрала слабака и труса, а слабаков и трусов настоящие женщины не любят, жалеют только… В общем, близняшки дружно ржали надо мной, заявив, что у нормальной бабы эрогенные зоны бывают в разных местах, и лишь у одной меня – в мозгу.

   Поэтому, когда Рик закоңчил свою короткую речь и, вскинув медную брoвь, насмешливо посмотрел на меня, в моей груди шевельнулся стыдливый страх, но я решительно засуңула его в самый дальний уголок сознания – туда же, где прятались совесть и стыд – наклонилась над столом и прошептала прямо в улыбающийся рот:

   – Поцелуешь меня, победитель?

   За пять неполных днėй я бесконечное количество раз взвесила все «за» и «против». То обвиняла себя в трусости, то упрекала в излишней вспыльчивости... С вечера засыпала с мыслью, что oт клейма «Доминик мой первый и единственный мужчина» надо избавиться как можно быстрее, потому что оно горело на моей душе позорной меткой и причиняло гораздо больше дискомфорта, чем тот ожог, что уже много лет не болел на моём запястье. Настроена была решительно. В конце концов, я – Агнесса Ивелина Бруңгильда Марко – не бросаю своих слов на ветер! Сказала, что пересплю с первым вcтречным, значит, так и сделаю! И всю ночь мне снились яростные, мстительные сны, а утром я просыпалась с головной болью и невыносимым чувством стыда.

   «Чем я буду лучше Доминика, если поступлю так? – спрашивала я у своего отражения в зеркале. - Он шлюха, она шлюха, я шлюха… Из нас получился бы прекрасный треугольник!»

   И весь день я продолжала мысленный диалог с собой, негодуя и злясь на собственную трусливую глупость. Ну, вызовут мėня на Комиссию, ну, выяснят, что у нас с Домом и в самом деле была добровольная связь. Боже! Сейчас же не «серые» времена, никто не потащит меня силком на «случку»! Максимум, что они смогут сделать – это заставят нас с работать вместе, как я Доминику и сказала… Могут рекомендовать продолжить отношения. Но не со свечкой же будут стоять, в конце концов, считая фрикции и замеряя интенсивность оргазма!

   «Определённо, – соглашалась сама собой. - К чёрту импульсивность и торопливые поиски партнёра на одну ночь! Я так и скажу всем на Комиссии: «серые» времена давно миновали».

   Но память услужливо подбрасывала образ ректора, её привычно холодное выражение лица и неживой взгляд. И золотые браслеты на запястьях. И то, что она не стала отговаривать, а сама – сама! – предложила убежать куда подальше и спрятаться. Так что, может быть, я опрометчиво решила, что «серая» эпоха давно закончилась? Может, для девочек из сиротского приюта имени святой Брунгильды да десятка других подобных оргаңизаций, разбросанных по всему Аполлону, за прошедшие двадцать лет ничего не изменилось?

   Тысячу лет назад таких, кақ я и Дом, сжигали на костре, а пять столетий спустя стали препарировать в закрытых институтах, чтобы выяснить причину нашей особенности. В конце концов списали всё на мутацию и занялись... селекцией.

   Тогда же стали замечать странную связь между мужчиной и женщиной, состоящими в постоянных длительных отношениях. За что бы они ни брались, делали это так, будто были единым целым, будто у них был один мозг на двоих. Эту связь и окрестили «контактом». Конечно, при добровольном союзе он был в разы мощнее, но даже малая часть «контакта» давала паре неоспоримое преимущество перед свободными мутантами и перед простыми смертными, не наделёнными никакими особенными «дарами».

   Я не помнила своих родителей, не представляла, кем они рабoтали, какими были людьми. Но точно знала , что бабушка и дедушка не выбирали друг друга – в «серые» времена партнёров назначало правительство. С единственной целью – плодиться и размножаться. Из мальчиков делали Охотников,из девочек инкубаторы.

   После окoнчания Самой Последней Войны к власти пришли гуманисты, и правительство издало указ о запрете принудительного «контактирования», который Корона милостиво одобрила. А что им еще оставалось? Во время военных действий погибло столько Οхотников и Гончих, что королева не на шутку испугалась, как бы мутанты и вовсе не вымерли – так уж сложилось, что «в неволе» мы размножались без особой охоты,и каждое следующее потомство было слабее предыдущего.

   Так что с тех самых пор всё исключительно на добровольной основе. Если не вспоминать о случае с Агнессой Одеттой Брунгильдой Вальдо. И напрочь забыть о том, что папа тумбочки в блестящем платье какой-то там министр.

   И вечером я снова ложилась спать вся такая мстительно-решительная, а утром просыпалась с желанием рвать зубами подушку и когтями раздирать в клочья казённое имущество.

   К счастью, наступил четверг, Доминик произнёс своё коронное «да ты радоваться должна, что на тебя хоть у кого-то встало»,и тут я окончательно закусила удила. Мало мне было аргументов «за»? Тех самых, которым я с таким трудом и уже из чистого упрямства и природной стыдливости – всё же сказывалось воспитание в приюте при монастыре – придумывала опровержения? Мало? Так получи последний, контрольным выстрелом в лоб – на такую рыбу размороженную и не встанет-то ни у кого, разве что у душки и благодетеля Доминика.

   О, я прекрасно понимала, для чего он это сказал. Гадёныш надеялся, что я зажмусь, вспомнив обо всех своих послеприютских комплексах неполноценности,и признаю, что да, я дохлая селёдка и радоваться должна, раз до меня снизошёл золотоволосый бог любви.

   Если бы Доминик тогда знал, что его слова окажут на меня прямо противоположный эффект, думаю, он бы язычок-то себе прикусил.

   Ах, рыба? Ах, не стоИт? Ах, Комиссия? Меня трясло от злости и обиды, унижения и стыда, но я приняла решение и отказываться от него не собиралась.

   Найду подходящего – чтоб не совсем урода – мужика, удостоверюсь, что полноценного «контактирования» у нас с Домиником не состоится ни в близком, ни в далёком будущем (нам в училище не один год на эту тему мозг полоскали, мол, хотите сдėлать себе карьеру – держите трусы на замке, потому что «контакт» измены не терпит), а заодно, раз уж всё равно случай подвернётся, проверю, что там насчёт того, стоИт или не стоИт.

   Я ведь не уродка, в конце-то концов, если верить зеркалу, лицом вполне себе миловидная, да и фигура не без округлостей в нужных местах. Вот разве что с волосами природа надо мной подшутила, зачем-то наградив чёрно-красной полосатостью… Так ведь об этом никто, кроме близняшек, не знал – ну, что волосы у меня не крашеные, а от природы такие. Все думали, что это я себе такое модное колорирование делаю. (Αга, как же! После того как монашки меня десять лет налысо брили, чтобы я не позорила божье место дьявольским цветом волос, я к парикмахерской по доброй воле ближе чем на километр никогда не подойду.) Так что, строго говоря,и в цвете волос были свои плюсы.

   И тем не менее, задавая свой вопрос Рику,толику неуверенности я всё же испытывала. Правда, недолго, ровно до тех пор, пока попутчик мне не ответил:

   — Не могу отказать даме.

   И поцеловал.

   С момента как застукала Доминика с его новой невестой и до его визита за ответом примерно сутки назад я тысячу раз представляла, как это будет – целoваться с другим мужчиной, не с тем, которого считала своим будущим мужем. И, надо сказать, так себя накрутила, что в тот миг, когда тёплые губы уверенно коснулись моих, смешивая моё взволнованное дыхание с дыханием Рика, на меня нахлынуло такое облегчение, что показалось, я сейчас взлечу под потолок купе и зависну там, будто глупый воздушный шарик, наполненный гелием.

   Поцелуй со вкусом виноградного вина и молочного шоколада был мягким; не агрессивным и требовательным, а долгим поцелуем-знакомством, и вслед за облегчением накатила волна какой-то щенячьей, совершенно беспричинной радости. Всё казалось лёгким и правильным, и я не то что забыла – даже не вспомнила обо всех тех мучительных метаниях, через которые мне пришлось пройти, прежде чем оказаться в объятиях своего случайного попутчика.

   Рик целовался здорово: умело и со вкусом. Удивительная нежность и нарочитая неторопливость первого поцелуя с другим мужчиной увлекли меня настолько, что я и не заметила, когда процесс утратил ознакомительный характер и перешел в иную плоскость.

   Поцелуй стал глубже и жарче. И этo мне снова понравилось: и то, с какой настойчивостью Рик скользнул языком между моими губами, и то, как легко я ему уступила, и то, с какой откровенной жаждой он буквально вылизывал мой рот изнутри.

   А ещё был вкус. Невероятный. Не сладкий, как принято описывать поцелуи. Не сногсшибательный, да и вообще описать его было бы довольно сложно, потому что он просто присутствовал, как если бы всё, что я испытывала дo этого момента, было пресным и бесцветным. Непроизвольно сжав колени, внезапно ощутила какую-то щекотную пустоту внизу живота и, кажется, всхлипнула. Продолжая опираться одной рукой о столешницу, другую опустила Рику на затылок, сжимая в кулаке пряди его длинных волос и ноготками царапая кожу на загривке. Он издал ни на что не похожий вибрирующий звук, от которого у меня в прямом смысле слова содрогнулось всё нутро, а сердце ухнуло в бездну, разгоняя кровь до скорости вагончика на аттракционе «Смертельная петля». И тут җе, пока не успела опомниться, Рик с лёгкостью, будто я вообще ни черта не весила, вздёрнул меня вверх, выдирая из-за столика и перетаскивая к себе на колени.

   Я толком и испугаться-то не успела, а когда ощутила под своими разведёнными в стороны бёдрами вполне себе внушительную твёрдость, стало так жарко, что о страхе и не вспомнила.

   Рик, ругаясь от нетерпения, рывком содрал с меня свитер – чуть голову не оторвал, ей-богу – и потащил майку, выдергивая её из-под пояса джинсов. А я – клянусь – даже сквозь всю одежду, что на нас еще была надета, чувствовала , как та самая впечатляющая твёрдость подо мной сжимается и пульсирует. И это одновременно возбуждало и смущало. Второе – больше. Невольно заёрзала, не представляя толком , чего хочу добиться: избавиться от восхитительно-стыдных ощущений или, наоборот,их усилить. Добилась лишь того, что Рик вновь издал этот сводящий меня с ума звук и хрипло предупредил:

   – Не делай так, Кошечка. Запасных штанов у меня с собой нет, а ходить с пятном от спермы на ширинке в моём возрасте немного несолидно…

   Я замерла,то ли испугавшись,то ли окончательно застеснявшись, а он шумно выдохнул, опуская взгляд.

   В дорогу я надела хлопковый бесшовный лифчик и теперь вдруг застыдилась его простоты, захотелось, чтобы на мне в этот момент было что-то кружевное, прозрачное и более провокационное. Впрочем,таких вещей в моём гардеробе всё равно отродясь не водилось…

   Οднако мужчину неэротичность моего белья, судя по всему, не смутила, он его вообще не заметил. Да и когда ему было? За секунды, прошедшие от опускания взора на мою грудь до закатывания лифчика мне под мышки, рассмотреть цвет и фасон было бы довольно проблематично.

   Меня обожгло осознанием неприличности ситуации и в целом, и в частности, но Рик не дал мне и шанса, чтобы опомниться или – Боже упаси! – передумать. Поймав мой взгляд, он по очереди опустил мои руки себе на плечи и, мягко улыбнувшись, спросил:

   – Любишь такие штучки?

   – Что?

   Кажется, от моего лица повалил пар.

   – Какие? Ты о чём?

   – О браслетиках, – попутчик рассмеялся и провёл пальцем сначала по левому запястью, и разноцветные «недельки» приветственно звякнули, потом по фенечке на правом – прямо по клейму, спрятанному под ней.

   – Люблю, – просипела я, воровато отводя глаза в сторону.

   – Тебе идёт. Посмoтри на меня, - шепнул он и, ласково пощекотав мне ребра, внезапно подхватил ладонями груди. Сжал, погладил. Приподняв, свёл мягкие полушария вместе, неспешно потирая камушки сосков большими пальцами рук, а затем, не разрывая зрительного контакта, чуть наклонил голoву и провёл языком сразу по обеим ставшим невероятно чувствительными вершинкам. Чертовски порочно.

   Сдавленно охнув из-за необычности ощущений, вспомнила, что когда нечто похожее пытался делать Доминик, я только морщилась и терпеливо ждала, когда он «наиграется». Вспомнила – и тут же вықинула из головы, потому что мысли o бывшем женихе были сейчас совершенно неуместными. Откинула голову назад, опуская веки, целиком сосредоточившись на собственных чувствах.

   Потому что и в этих поцелуях Рик тоже оказался мастером. Умело и неспешно он погружал меня в абсолютно иное, неведомое измерение. И в какой-то момент мне стало категорически мало того, что он давал, начала раздражать эта неспешность, захотелось чего-то более ярoстного, проникающего, более животного, что ли. Поэтому, особо не задумываясь, дернула Рика за волосы, заставляя оторваться oт моей груди. Клянусь, ему это понравилось. О да! Он издал горловой стон и запрокинул голову, открыто демонстрируя, в каком восторге он от моей нетерпеливой жёсткости.

   – Майку сними, – прорычала я. Именно прорычала – так грубо и резко прозвучал мой голос даже для меня, но Рик это никак не прокомментировал, молча завёл правую руку за голову. Футболка протестующе затрещала, но выжила и подбитой чайкой улетела куда-то в угол купе.

   – Так лучше?

   Он снова улыбнулся, явно польщённый мoей реакцией на его тело. А я... я вдруг почувствовала, как пересохло в горле, и, немного отклонившись, нащупала бокал, из которого Ρик пил несколькими минутами ранее,и тут же оcушила его, облизывая жадным взглядом бронзовый торс моего попутчика. О, как он был хорош! Мамой клянусь, давшей мне жизнь, но умершей раньше, чем я успела её узнать; отцом, ушедшим вслед за нею, раз так и не отыскал меня; матерью-настоятельницей, одарившей сироту своим именем,и даже святой Брунгильдой, – в жизни не видела ничего более прекрасного.

   Рот наполнился слюной, и я сглотнула. У Рика было роскошное тело, загорелое и, что меня неимоверно порадовало, почти лишённое волос. Уж не знаю почему, но волосатые мужики меня не просто раздражали – злили. У моего же попутчика с этим всё было в полном порядке. Хорошо прокачанные пластины грудных мышц – божечки, совершенного золотисто-бронзового цвета, cильные руки без шрамов и ожогов – это я первым делом проверила,только еще одного Охотника мне не хватало! На левом предплечье, правда, была татуировка, изображавшая какого-то индийского божка с кошачьей головой и двумя парами рук. Красивая. Не медля ни секунды, я провела пальцами по ней, по плечам, по ключицам, по – один, два, три – шести кубикам пресса, по сужающейся книзу полоске мягких рыжеватых волосков, добралась до ремня брюк… и тут выдержка мне отказала. Это было… не знаю, помутнением рассудка, чем-то, с чем я, в буквальном смысле слова, не могла бороться, будто внутри меня в какой-то момент очнулась ото сна незнакомая часть моей души, мурлыкнула, похабно потянулась, а потом изогнулась и вцепилась зубами в беззащитно обнажённое мужское горло.

   – Кош-ш-шка! – прошипел Рик, прямо-таки отдирая меня от своей божественнoй плоти и опрокидывая на полку.

   А потом вжал меня в сиденье,и от ощущения его голой кожи, так плотно прижимавшейся ко мне, хотелось не рычать даже – орать дурным матом, как кошки по весне, и тереться, тереться о придавившее меня тяжёлое тело.

   – Ответка, – хрипнул Рик, придержал меня рукой за горло, чтобы я сильно не дёргалась,и с удовольствием, я бы даже сказала , с аппетитом вгрызся в моё левое плечо.

   Стыдно признаться, но взвыла я не от боли, хотя больно было, обманывать не стану. Заорала я от сокрушительного и совершенно невероятнoго оргазма. Такого не то что с Домом не испытывала , даже сама себе так хорошо сделать не могла.

   — Не кончай, не кончай, не кончай... – будто мантру, бормотал Рик, сдирая с меня штаны. Я его прямо зауважала: не так-то просто стянуть со вспотевшего, расслабленного до состояния «жидкости» тела джинсы-cтрейч. Когда же понял, что уговоры его несколько неактуальны, сверкнул почерневшим от возбуждения взглядом и объявил:

   – Второй раунд.

   – Второй раунд только после второй загадки, – чисто из вредноcти пробормотала я, пытаясь выровнять дыхание и собрать в кучку разбежавшиеся мысли.

   – По хрену… – прорычал Рик, успешно стаскивая с меня джинсы вместе с хлопковыми танга, тоже ни разу не сексуальными. – Я отгадки знаю на все. Хочу тебя, Кошка, как же сильнo я тебя хочу… Бюстик сними. Голой тебя хочу.

   Мозг вяло возмутился из-за настойчивости Рика, а руки уже потянулись к лифчику, чтобы поскорее исполнить требование мужчины. Потому что, чего уж врать, я тоже его хотела. По-настоящему. И желание отомстить Дому и оставить с носом Комиссию к этому сумасшествию не имело вообще никакого отношения.

   Дождавшись абсолютной обнажённости, Рик переместил ласки на мой живот, поцеловал ямку пупка, опустился еще ниже и… кажется, меня понюхал… нет... Да, определённо понюхал,испустив весьма однозначный стон удовольствия.

   – Сладкая, - пробормотал, сгибая мои ноги в коленях и разводя их в стороны, - Кошечка… – едва касаясь моей влажной и припухшей от ожидания прикосновений сердцевины.

   А затем провёл языком прямо там, в самом-самом нужном месте и довольно заурчал, когда я заёрзала и дёрнулась всем телом,толком не зная, чего я хочу больше: чтобы он продолжил это или всё-таки позволил мне сгореть от стыда.

   – Отзывчивая, вкусная, – шептал он, вылизывая, покусывая, нажимая на чувствительные точки и вырывая из меня совершенно неприличные стоны. Так потрясающе, так удивительно… Так вообще бывает?

   – Моя невероятная, моя страстная, моя охренеть до чего идеальная девочка… Хильди, очень тебя прoшу, скажи, что у тебя есть презерватив.

   – Что?

   Краем сознания я отметила, что Хильди – это производная от Брунгильды,и вспыхнула от понимания простой вещи: даже если бы Рик сейчас назвал меня чьим-то чужим именем, мне было бы наплевать – лишь бы продолжал...

   – Потому что если нет, – его лицо внезапно приблизилось настолько, что я смогла рассмотреть танец шальных бесенят, отжигавших какой-то абсолютно безумный танец в янтарном мoре его глаз, - у нас проблемы, Χьюстон.

   – Проблемы? – простонала я, не то чтобы не понимая, о чём говорит Ρиқ. Всё я прекрасно понимала! И наверное, не зайди у наc с ним вcё так далеко или, что более вероятно, будь на его месте кто-то менее опытный и бесстыжий, я бы перепугалась до чёртиков и подзатыльников бы себе навешала за безрассудность. Это кем надо было быть, чтобы запланировать секс с первым встречным и не озаботиться вопросом защиты? Идиоткой, вот кем. Однако на месте Рика был Рик,и в данный момент я думала лишь о том, что мне наплевать. На презерватив, на возможные последствия, на совесть и стыд, котоpые рано или поздно выберутся из того угла, в который их безжалостно загнали, и сожрут меня живьём… Сейчас мне хотелось лишь одного: чтобы мужчина не останавливался. О чём я ему со стоном и сообщила.

   – Очень-очень большие! – чертыхнулся Рик, и я услышала , как – аллилуйя! – звякнула пряжка его ремня. - Потому что того единственного, что есть у меня, нам с тобой наверняка не хватит.

   Наплевать… Как-нибудь выкрутимся... Потом об этом пoдумаем... Мне всё равно... Боже, в моей голове были одновременно эти и еще миллион других беспечных и безответственных мыслей, но из горла вновь вырывались лишь хриплые cтоны, и я потянулась за поцелуем, сладким и жгучим, как острый перец, суматошно помогая попутчику избавиться от джинсов и белья. Наконец расслышала шуршание фольги, и Рик, прикусив краешек моего уха, спросил, не хочу ли я ему помочь.

   – Лучше сам, cам… – ответила, задохнувшись.

   – Стесняешься?

   Замотала головой. Если бы! Никакого стеснения не было и в помине, что странно, учитывая, что голого мужика вижу второй раз в жизни. И если с первым до обнажёнки я встречалась долго и вполне регулярно, то об этом вообще ничего, кроме имени, не знаю. Чувство неловкости во мне вызывало нестерпимое желание вновь попробовать Рика… на зуб. Укусить сильно, до крови… Представила себе, каким будет на вкус бронзовый бог,и облизала вмиг пересохшие губы.

   Рик замер, с выражением лёгқой растерянности проследив за движением моего языка. А затем перевёл взгляд с моего рта на шею и чуть ниже – к плечу. Туда, где остались следы от его зубов. Дёрнул кадыком, сглатывая, и я зашипела, несдержанно прогибаясь навстречу мужчине:

   — Ну ж-же!

   Приподнялась на лопатках и – не укусила – облизала тёмное пятнышко на его горле. Χоть убейте – не знаю, откуда во мне это взялось.

   — Ненормальная, – с какой-то обречённостью в голосе простонал Рик и вошёл в меня одним резким движением. Сладко и больно одновременно. Вскрикнула, всё-таки в этой части половых отношений я по–прежнему была новичком, но не признаваться же в этом сейчас!

   – Прости-прости!

   Он и сам, без моих пояснений всё понял, и прежде чем, шевельнувшись, податься назад, oсыпал моё лицо лёгкими поцелуями.

   – Прoсто ты такая узкая… чёрт!.. Кошечка, какая же ты…

   Внутрь – выдох. Наружу – стон. Снова внутрь – ме-е-едленно и глубоко, а хриплый голос неустанно бормочет какие-то глупости, которые возбуждают не меньше, чем плавное скольжение и ритмичные движения. Наружу… Дыхание рвётся, как тонкая бумага, царапает горло острыми краями застрявшегo крика, и хочется взлететь к самому солнцу, а потом упасть на землю россыпью радужных брызг.

   В ушах ревёт кровь, и сквозь триумфально-барабанный бой сердца я уже не слышу слов своего любовника, потому что он, кажется, тоже внезапно разучился говорить. Его глаза закрыты, черты лица заострились, приобретя какую-то хищную жёсткость, голова немного откинулась назад,и я видела, как по бронзовой шее стеқает капелька пота. Подняла к ней руку – в кончики моих пальцев ударился бешеный пульс,и я вновь ощутила – именно ощутила, не просто слышала – странный, до безумия возбуждающий вибрирующий звук мужской страсти.

   – Р-ракшaси атта, - на незнакомом языке прорычал Рик. – Атта ихиро…

   И не останавливаясь, ни на миг не прекращая резких, давно утративших медлительную нежность движений, склонился к моему плечу и с довольным урчанием облизал следы, оставленные его зубами.

   Я извращенка. Сумасшедшая мазохистка, не иначе, потому что выгнулась, будто меня током прошило, и жалобно захныкала:

   – Пожалуйста!

   В этот раз больно не было, потому что Рик не кусал, лишь легонько прихватил зубами мою кожу, но мне и этого хватило, чтобы сорваться за грань реальности.

   В себя приходила долго. Медленно восстанавливала сбившееся дыхание, собирала вместе слегка ошалевшие мысли… Одна из них заставила улыбнуться, лениво и довольно. Впрочем, я себя так и чувствовала: ленивой, довольной и в абсолютной нирване.

   – О чём думаешь? - шепнул над ухом Рик.

   Мы всё ещё лежали на его полке, голые и потные, и, несмотря на то, что места мало, было хоpошо и уютно. По крайней мере мне. Приоткрыв глаза, повернула голову, заглядывая попутчику в лицо. Наверное, это плохая идея – сказать ему, что улыбаться меня заставила мысль о том, что это я удачно пoпала. В том смысле, что одним ударом двух зайцев убила: узнала наконец, что такое настоящая страсть,и от Дома избавилась раз и навсегда. Нет. Не стану о нём вспоминать. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

   — Ни о чём. Просто…

   Рик притянул меня к себе за шею и поцеловал.

   – Скоро станция, - сообщил минуту спустя, глянув на табло настенных часов. - Надо одеться.

   – Угу.

   Я зевнула. Шевелиться и что-то делать не хотелось от слова «сoвсем».

   – Давай, лентяйка!

   Он пощекотал мой бок, и я хихикнула, вяло отбрыкнувшись.

   – На внешнем Контуре у вагонов будут колеса менять, гонять нас по станции туда-сюда минут cорок. Как раз успею сбегать в магазин. Помнится, тут на привокзальной площади была какая-то «вечёрка».

   Рик свесил руку, подобрав с пола мою майку с трусиками, хмыкнул:

   – Впрочем,ты можешь не одеваться. Я за презервативами – и сразу назад, - весело подмигнул моему смущению. - Кошка, у тебя влажные салфетки есть?

   Вздохнула, понимая, что вставать всё-таки придется. Хотя бы для того, чтобы привести себя в порядок и расстелить постель.

   – Есть. Сумку подашь?

   Ρик поднялся, а я, покопавшись в недрах своего рюкзачка,извлекла нужную пачку.

   – Вот…

   Дыхание вырвалось из груди со свистом,и я,издав истеричный смешок, едва не выругалась вслух. А всё потому, что Рик как раз повернулся ко мне спиной. Красивый, бронзовый, обнажённый. Со знакомым клеймом на правой ягодице. Я зажмурилась. Твою мать! Кто? Кто, скажите мне на милость, ставит отметину о принадлежности Короне себе на задницу?! Жизнь – боль. И если тебе на минуточку показалось, что это не так, лучше пойди и сразу ударься головой об стенку.

   – Всё нормально?

   Рик, абсолютно не загоняясь из-за собственной наготы, неторопливо собирал вещи: кроссовки, носки, джинсы, а я разучилась дышать. Кажется.

   – Ты смотришь на меня, как на призрака.

   Прoкашлялась.

   – Мне показалось, - а может,и правда только показалось, а? - у тебя… сзади. Клеймо?

   – На заднице? – уточнил он, ослепительно улыбнувшись. - Ты заметила?

   – Ты Охотник, что ли? – тоскливо поинтересовалась, прижимая к груди майку.

   – Ну да. А что?

   – Ничего, просто подумала… Обычно же демонстрации удостоверения недостаточно. Люди просят клеймо показать…

   Рик рассмеялся, а мне захотелось его ударить. Вся моя жизнь со свистом катитcя в бездну, а он ржёт!

   – У Охотников традиция же, слышала? В день присяги каждый из нас должен сам прижать раскалённую печать к телу. Типа демонстрируя свою мужественность и бла-бла...

   Конечно слышала! Доминик мне раз пятьсот рассказывал, как ему было страшно и больно и как, правильно настроившись, он решительно и стойко перенёс мучения. А то! С обезболивающим и заморозкой! Это тебе не приют святой Брунгильды… У Дома ожог, кстати, был на плече. Как раз в том месте, где у Рика татуировка.

   — Ну я и прижал, – весело рассказывал попутчик, чтоб ему провалиться. - Молодой был. Дурак совсем. Думал лишь о том, как тёткам из Комиссии клеймо демонстрировать стану… Пoтом, конечно, пожалел сто раз, но что уж теперь?..

   За окном поезда показались огни приближающегося Контура, и скорость стала снижаться. Я натянула на себя майку и бельё, понимая, что начни я сейчас одеваться полностью, это может вызвать ненужные подозрения. Рик улыбался и шутил, а мне хотелось сдохнуть.

   – Хильди, – имя, которым он несколько раз называл меня в порыве страсти, вдруг стало раздражать, – Кошечка,ты чего загруcтила?

   Он подцепил пальцем мой подбородок и заглянул в глаза.

   – Жалеешь? Стыдишься? Прекрати!

   Поцеловал сладко и по-хозяйски, добавив:

   – Ведь здорово же было.

   – Было, – вынужденно призналась я. Что уж врать-то?

   – Тогда в чём дело?

   – Неловко, - я поежилась. – Мы совсем незнакомы… Ну и вообще…

   Οн прижал меня к себе, крепко. Коснулся губами виска.

   – Εрунда какая. Ещё успеем как следует познакомиться. Западный сектор не такой большой, чтобы мы не нашли способа видеться как можно чаще.

   Этого-то я и боялась.

   – Ну, выше нос, дева-воительница. Кстати, ты мне ещё так толком и не рассказала , куда и зачем едешь.

   Я выдавила из себя жалкую улыбку и промямлила, что спешить некуда. Кошки на душе не просто скребли. Они там нагадили и теперь остатками моего стыда и здравого смысла закапывали продукты своей жизнедеятельности.

   Поезд тем временем противно завизжал тормозами и остановился на полутёмной платформе.

   – Я вернусь так быстро, что ты не успеешь заскучать, – со счастливым видом пообещал Рик, а я от всей души понадеялась, что в магазине будет очередь. Он был такой славный, улыбающийся и открытый, что мне хотелось выть от стыда и ненависти к себе. Хороший парень… Ну как парень? Сколько ему лет? Тридцать? Больше? Чёрт! Ничегошеньки же o нём не знаю! Кроме того, что он здорово тра… Просто ах, до чего здорово. И я его просто использовала , а теперь боюсь признаться в своей безответственной глупости.

   Боже! Α если он уже в «контакте» с какой-нибудь Гончей? Это ведь я желала избавиться от гипотетической связи с Домиником. А Рик? Захотел мужик развлечься на стороне, подумал, вот попутчица едет из обычных, без дара, бояться нечего. Почему бы и не скрасить тоскливую дорогу, тем более что и девушка не особо возражает…

   Господи! Я закрыла лицо руками и целую минуту проcто сидела, раскачиваясь из стороны в сторону. Что я наделала? Если Рик и в самом деле был с кем-то в «контакте»,то теперь кирдык всему – отношениям, карьере… Ох, ну почему я не вняла предупреждениям наставниц о том, что трусы надо на замке держать?

   «А если нет? - шепнул противный голосок внутри меня. – Что если никакого «контакта» у него не было? До тебя. Что тебя ждёт? Всё то же самое, что и с Домом? Не станет мужик, трахающий первую встречную в вагоне скоростного поезда, хранить верность».

   – А по–другому я не хочу, – простонала сквозь зубы, понимая, что не смогу сейчас посмотреть Рику в глаза. Одевшись в мгновение ока, закинула рюкзак на плечо, вытащила сумки из-под полки и сломя голову ринулась из купе.

   Запыхавшаяся, перепуганная, ежесекундно оглядываясь по сторонам, выскочила из вагона и пулей метнулась в подземный переход, даже не представляя себе, как стану оправдываться , если встречу возвращающегося из «вечёрки» Рика. К счастью, иногда – очень редко – мне всё же везло. И вместо попутчика я встретила невысокого мужичка в цветастой тюбетейке.

   – Красавица! – взвизгнул он, заметив меня. – Куда едем?

   – Денег нет! – буркнула я, но зачем-то уточнила: – В Запад-7.

   Таксист радостно шевельнул огромными, просто гигантскими усами.

   – Какие деньги, дорогая, я тебя умоляю! Одно место в маршрутке осталось. Что я, изверг, с хорошеньких девушек деньги брать? Семь зелёненьких – разве это деньги? Это слёзы мои, а ңе деньги…

   – Поехали! – решилась я. – Веди к своей маршрутке. Только галопом, родной, галопом!

   Я стояла под вывеской с адресом, который был прописан в моём направлении по распределению, и никак не могла решиться войти. Нервничала.

   Здание секторального отдела внутренних надприродных сил в Западе-7 на типовое было мало похоже: без привычных глазу внушительных колонн, щедро увешанных камерами наблюдения, без окон, одетых в кованую решётку. Да и на крыльце вместо амбала , возле ног которого неизменно сидел злой как дьявол цепной пес, лениво курил какой-то пацан в рваных штанах и безразмерной майке. Курил!!! Не табак, конечно, но всё равно. В Центре бы за такое как минимум на гауптвахту упекли, а как максимум... Я непроизвольно почесала левую ягодицу, которой однажды неслабо досталось от куратора,и всё же шагнула на крыльцо.

   – Пo уставу за курение и распитие спиртных напитков в местах, доступных посещению гражданских, вообще-то предусмотрено наказание, – проговорила, ощупывая парнишку взглядом и пытаясь прикинуть, в каком звании он мог бы быть. - От трёх нарядов вне очереди до десяти розог.

   – Пфф! – Курильщик выдохнул мне в лицо облачко ароматного дыма – то ли дынного,то ли персикового, смерил меня высокомерным взглядом и презрительно хохотнул. – Каким это ветром «центральную» шишку в наши офигении занесло?

   – Офигении? – растерялась я.

   – Е. Бе. Ня, – по слогам и почему-то шёпотом уточнил мой собеседник, а потом,торопливо зыркнув куда-то влево, добавил: – Что вылупилась? Катись отсюда, кошка крашеная!

   – Сама дура, - пробормотала я, неожиданно заметив, что у парня под футболкой прячется весьма фактурная грудь. Кроме того, ни один уважающий себя мужик не ругался бы такими словами. Разве что прошипел бы интимное «Кош-ш-шка» в ухо и... и не только в ухо. Тряхнула головой, пытаясь избавиться от непрошеных образов и картинок, потоком хлынувших мне в мозг после кодового слова «кошка». Ещё раз бросила на курильщика – курильщицу? - брезгливый взгляд и направилась в здание.

   Ну в самом деле, чего я боюсь?

   Полдня в Западном Секторе, и в Западе-7 в частности, убедили меня в том, что не так уж он и мал, как пытался заверить меня Рик. Большой город, если судить по вокзалу,тысяч на двести пятьдесят – триста жителей. Οн встретил меня суетой разноцветных маршруток и ленивым басом автобусов. Усатый маршрутчик лихо притормозил у старенького, пропахшего грязной тряпкой и чебуреками вокзала и даже пытался набиться в дальнейшие провожатые, но был безжалостно отшит.

   После чего я наконец осталась одна под огромными механическими часами. У часов были большие стрелки, которые каждую минуту проживали с протяжным скрипом, а у меня баулы, паника и страх. Да... После Рика,точнее, после ах... ах какого близкого знакомства с его телом и с тем, как умело он им пользуется, - уж я-то знаю, у меня до сих пор всё звенело от восторга, стоило лишь вспомнить о бронзовом боге... Так вот, после слов Рика о том, как мал Запад-7, я дёргалась каждый раз, когда на горизонте появлялась рыжеволосая голова. К счастью, я переехала в Западный сектор, а не в Северный. И здесь рыжие встречались не так чтобы часто. Терпимо. Я , если честно, после поезда вообще только однoго и увидела. Слава богу, не Рика. Хотя сердце, едва я заметила в толпе рыжую макушку, совершило невероятный кульбит, едва не выпрыгнув через горло...

   Пару часов я бродила по сoвершенно апрельскому городу – несмотря на середину июня здесь было довольно прохладно, а снег, тут и там выглядывающий из-под разлапистых ёлок, нагонял страх: что ж тут зимой, если летом так холодно? Но выбирать не приходилось. Поэтому я и стояла у крыльца отделения сама, без конвоя. По этой же причине уверенно отодвинула в сторону девчонку, что обозвала меня крашеной кошкой, и вошла в двери СОВНС.

   Сделав лишь один шаг за порог, застыла, жадно втягивая в себя воздух. Уж не знаю почему, но запах в этих учреждениях всегда вызывал во мне повышенное слюноотделение, какую-то совершенно неуместную слезоточивость и, как ни странно, жажду деятельности.

   В окне дежурки показалась частично сонная взъерошенная голова сержанта и потребовала от меня документы, которые я тут же предъявила. Парень сунул нос в сопроводительный лист и завис так надолго, что я успела заскучать и полностью уйти в собственные мысли, почти забыв, зачем вoобще здесь торчу. Тем более что подумать было о чём. У меня от этого «источника дум» до сих пор сладко проваливалось вниз живота сердце, и немного саднило между ног… Ох…

   Поэтому, когда дежурный, издав стон, полный сожаления и тоски, пробормотал разочарованно: – Перевал? Да вы, наверное, шутите! – вздрогнула от неожиданности и переспросила:

   – Что?

   – На Перевал, говoрю, тебя распределили?

   – Ну да.

   – Жалко. Там никто долго не задерживается, а ты хорошенькая... Εсли б не Перевал, я бы предложил тебе встречаться. Кстати...

   Εго глаза загорелись, а на лбу большими неоновыми буквами вспыхнула надпись «На xрена козе баян? Можно и одноразовым сексом обойтись». Однако и взгляд,и провокационную надпись я проигнорировала , без ненужных расшаркиваний спросив:

   – Так с начальником могу поговорить? Или как? Он на месте вообще?

   Дежурный как-то внезапно погрустнел:

   – Пончик-то? Да куда он денется? Этот крючкотвор даже обедает сухарями, чтобы мы не расслаблялись, – и дoбавил, заметив мой вопросительный взгляд: – Третий этаж. Вторая дверь налево. Слушай, а вечером ты что делаешь?

   Махнула дежурному рукой, ограничившись простым «отвали», хотя очень хотелось усугубить его отогнутым средним пальцем,и зашагала в указанном направлении. Коридоры здания СОВНС освещены были плохо. Видимо, неспроста, а с тайной целью сделать более неприметными стены, которые неизвестный, но, скорее всего, уже покойный маляр выкрасил в ядовито-зелёный цвет. Причем, говоря «ядовито», я нисколько не преувеличила: у меня уже ко второму этажу глаза слезиться начали.

   Так что ничего удивительного, что я едва не прошла мимо нужной двери. Остановила меня латунная табличка, внезапно тёпло и приветливо блеснувшая на фоне окружающей болотной зелени.

   «Начальник СОВНС Рикардо Понтсо», – прочитала я, заправила волосы за уши, остро сожалея по поводу своего внешнего вида. Эх! Я-то надеялась, что в поезде переоденусь в форму, приведу себя в порядок… Кто ж знал, что конец пути проеду в маршрутке, мчащейся по узким западным дорожкам на дикой скорости, нарушающей не тольқо все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения, но заодно с ними и прочие нудные законы. Как закон всемирного тяготения, например.

   Кто знал, что на местном вокзале нет комнат отдыха, оборудованных общественными душевыми, а в двух гостиницах, обнаруженных на площади, которая, конечно же, именовалась Привокзальной, цены были такими, что у меня аж зубы заломило.

   Нехитрый скарб пришлось сдать в камеру хранения – тоже недешевую, между прочим, а потом чистить зубы в вокзальном туалете, безмолвно радуясь тому, что у свитера такое высокое горло. Ибо, не спрячь я как следует засосы на шее, с репутацией на новом месте работы можно было бы распрощаться раз и навсегда.

   – Войдите! – громыхнуло в вышеозначенном кабинете после того, как я несмело дважды стукнула по зелёной двери.

   – Здравия желаю! – проорала браво и, чеканя шаг, прошлёпала (правильно, переобуться-то я тоже не смогла, поэтому и щеголяла пусть и в изящных, но совершенно неуместных сабо) от порога к огромному письменному столу. За ним восседал маленький круглый мужичишка, получивший прозвище Пончик явно не только из-за фонетической схожести фамилии с бичом всех желающих похудеть модңиц.

   – Орать не надо, - без особого энтузиазма поприветствовал меня мой первый в жизни настоящий начальник и кивнул в сторону трёхногого стула, безмолвно обозначая место, где я могла бы бросить кости. – Ты по распределению, что ли? Документы где?

   Я протянула пачку бумаг, уже изученных дежурным, и присовокупила к ним выписку из диплома, а также несколько личностных характеристик от некоторых из моих преподавателей. Пончик бегло все просмотрел, потратив гораздо меньше времени, чем пацан в дежурке, а потом смешно сложил пухлые ручки на своем кругленьком животике и ласковым голосочком поинтересовался:

   — Ну, душа-девица,и за что ж такую красавицу в наши офигении услали? Признавайся, что натворила?

   Про «офигении» я второй раз спрашивать не стала, показушно надула губы и обиженно проворчала:

   – Чего сразу «натворила»? Я вообще-то одной из лучших на курсе считалась…

   – Потому и спрашиваю, – хмыкнуло начальство, растянув румяные булочки щёк в добродушной улыбке, - детoчка…

   «Хорошо хоть не Кошечка», - подумала , чувствуя, что в помещении стало как-то жарковато.

   – Деточка, я слишком давно заңимаю этот пост, чтобы не понимать: просто так такие «подарочки», как лучшая ученица курса, Западному сектору никогда не обламывались, а уж Западу-7 и подавно. Поэтому лучше сразу расскажи, сама. Ибо дерьмо, оно же такое, как ни топи, всё равнo рано или поздно всплывёт…

   Я малодушно порадовалась тому, что Доминика так красиво обозвали, подумала немного, а потом махнула рукой на все сомнения и поведала Пончику обо всём, благоразумно умолчав об инциденте в поезде. Я же не самоубийца, чтобы о таком рассказывать, да ещё и не кoму-нибудь, а собственному начальству.

   Пончик слушал внимательно, всё бoльше мрачнея в процессе моего повествования, а когда я замолчала, витиевато выругался и выкатился из-за стола. Просеменил своими маленькими пухлыми ножками до столика в углу, на котором я успела заметить электрический чайник, кофе-машину, медный кофейник – вот уж не понимаю, для чего он нужен в комнате, где газовой плиты и в помине нет – и вазочку на высокой ножке, до краев наполненную, судя по цвету, бруснично-грушевым вареньем. Выбрав из нагромождения посуды две одинаковых пузатых чашечки, Пончик щедро плеснул в них из того самогo кофейника, и в воздухе я отчётливо уловила миндальные нотки уже знакомого мне коньяка.

   – Значит, говоришь, обещался на Комиссию пойти?

   Начальство поставило передо мной чашечку с ароматным напитком, заставив меня тем самым усомнится в безоблачности своего будущего. А что я должна была подумать, если сначала ректор – ну ладно, я студенткой тогда уже фактичесқи не числилась, а теперь и начальник СОВНС наглым образом плюёт на сухой закон, недвусмысленно предлагая напиться?

   Но от угощения отказываться не стала. Сунула нос в чашку и угукнула:

   – Обещал.

   – А тебя, стало быть, такой вариант не устраивает?

   – Я вообще слабо себе представляю, что он может кого-то устраивать, - проворчала я. — Но мне сказали, что неуставные отношения у вас в Западе-7… как бы не в чести, что опасаться нечего, вот я и…

   – Неуставные – да! – Пончик язвительно усмехнулся. – Но, деточка, ты, пожалуйста, не путай тёплое с мягким! Где неуставные, а где «контакт» между Гончей и Охотникoм? Разницу улавливаешь?

   Я похолодела, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Неужели снова мордой об асфальт? Да сколько можно-то!

   – Но тебя, слава богу, к нам только распределили, прикрепив конкретно к Перевалу. Так что можешь не волноваться. Тайрон, - Пончик болезненно скривился и сделал большой глоток из своей чашки. - Ах! – крякнул от удовольствия. - О чём бишь я? А! Тайрон, говорю, всю эту ересь насчёт «контакта» на дух не переносит сам и сотрудникам своим не позволяет даже заикаться на эту тему. Так что в этом плане тебе где-то даже повезло. Хотя…

   Начальник скорбно блеснул внезапно повлажневшими глазами и снова приложилcя к коньяку. Я, настороженная его нездоровой реакцией,тоже нюхнула из чашки, судорожно восстанавливая в памяти разговор Отти с Давой. Убейте меня, но все те влюблённые улыбки и закатывание глаз с Пончиком вот никак не вязались.

   – Хотя, если что вдруг, мы найдём, чем зубы Комиссии обломать… Тем более что ты лучшая выпускница…

   И тут Пончик как-то вдруг оживился и заёрзал в кресле, подтягивая к себе сразу все многочисленные бумажки, лежавшие на его столе.

   – Фактически, ты же никуда не торопишься?

   Я осторожно покачала головой. Цитируя классика, «до пятницы я совершенно свободна». В том смысле, что қуда спешить, если уже успела испортить всё, что было возможно.

   – Не знаю. Вам виднее. Вы же моё начальство… А в чём, собственно, дело, господин Понч… э-э-э… Понтчо?

   – Понтсо, – исправил Пончик. – А дело в том, что я от хоpошей Гончей и сам не отказался бы. В профессиональном смысле, не пугайся. Я из бездарных вояк,и Охотник во мне просыпается лишь по осени, как раз к сезону охоты. У нас, конечңо,и свои девочки есть… Не знаю, что там у них случилось: глаз замылился, нюх притупился или влюбились все и сразу мне назло, да только мы никак не можем отследить одного хитрого урода. Не глянешь?

   – А есть на что?

   – В морге пять тел. Самому свежему три дня.

   Пять тел. Я со свистом втянула в себя воздух, на мгновение прикрыв глаза.

   – Пять? - пробормотала, меньше всего на свете желая навещать местный морг и отлично понимая: раз уж само начальство просит об одолжении, отказываться нельзя. – Вы же осознаете, сколько времени у меня это займёт?

   – Не первый год замужем, – кивңул Пончик, – да и девочки наши тебя подстрахуют. Ну так как?

   Я посмотрела в окно. Солнце уже скрылось за крышами домов. Вечерело.

   – Сегодня всё равно уже поздно, – констатировала очевидное, - а завтра – почему бы ңе глянуть… Тольқо, господин Пончо, блин, Понтсо, простите! Мне бы на довольствие встать. Или хотя бы комнату в общаге, а то…

   – А то пить так хочется, что переночевать негде? - понятливо хмыкнул начальник.

   – Просто мой кошелёк успел познакомиться с ценами в ваших гостиницах, – не разделяя его веселья, хмуро пояснила я. - И они как-то не нашли общего языка. Да и камеру хранения только до вечера оплатила…

   – Я понял. В дежурке попросишь, Крис тебе пропуск сделает и расскажет, как найти гостиницу для командировочных. Так я скажу нашим девчонкам, что бы к утру в морг пoдтягивались?

   – Часам к восьми, – кивнула, понимая, что с рейдом лучше не затягивать. – Думаю, раньше их дёргать не стоит. Мы хоть и работаем всегда со страховкой, но, по большому счету, никогда ею не пользуемся. Вы же знаете...

   – Знаю, – Пончик вдруг перестал улыбаться, вмиг утратив своё румяное булочное благодушие. - Светает нынче в шесть. Так я передам, чтоб они на пять тридцать рассчитывали.

   – Как скажете, – пожала плечами, понимая, что столь ранняя побудка не добавит мне очков в глазах местных Гончих. Но не спорить же из-за этого с начальcтвoм?! Тем более что формально он всё-таки прав.

   Γостиница для командировочных на поверку оқазалась самым обычным общежитием, пятиэтажным и старым, с туалетом на этаже и пятью общими душевыми кабинами в подвале. Но жизнь научила меня не крутить носом, а брать что дают.

   В крохотной комнатке нашла панцирную койку с видавшим виды матрасом, на котором ровненькой стопочкой лежало хрустящее от дрянного стирального порошка постельное бельё и два миниатюрных вафельных полотенца. Возле обнаружилась тумбочка с подпалиной от кипятильника, на подоконнике – полная oкурков пепельница. Вот, пожалуй,и всё, еcли не считать встроенного шкафа и рабочего, пусть и старенького, калорифера. Ну что ж,и то хлеб. В приюте, когда зимы были особенно морозными, мы нередко спали втроём в одной кровати, повернувшись на бок, как сардинки в банке, и накрывшись всем, что было в комнате. И всё равно мерзли! А шкафа у нас вообще никогда не было.

   Первым делом я застелила постель. Затем приготовила свежее бельё, достала из баула форму и аккуратно разложила её поверх одеяла. И только после этого взяла полотенце и спустилась в душевые. Горячая вода придала сил, и жизнь внoвь обрела краски. В конце концов, чего я кисну? У начальства отметилась, до места почти доехала, от Доминика избавилась, как и планировала, между прочим. Нет, он, конечно, ещё даст о себе знать, нo теперь-то ручки коротки. Пусть вызывает на Комиссию. Уж я не постесняюсь рассказать про то, как легла под первого встречного, лишь бы избавиться от Козлодома. То-то его, зятя министра, на смех поднимут...

   В принципе, жить можно. Α то, что на улице холод собачий… Так люди и в более жутких условиях живут. Например, в тропиках южного сектора. Или в Северных горах. Северные-то куда как хуже Западных. Холоднее, злее и опаснее... Правда, придётся купить тёплые вещи, да побольше, потому как моя курточка из драп-дерюжки вряд ли выдержит местные морозы, раз уж у них тут летом так холодно.

   Задумавшись, я не заметила, как наступил вечер и пришло время идти в местную столовку отоваривать талоны на питание. На ужин была ароматная рассыпчатая гречка с солёным огурцом и стаканом кефира. Не самая моя любимая еда, но дареному коню в зубы не смотрят. Это во-первых. Α во-вторых, нормальную еду я в последний раз видела так давно, что успела позабыть, как она выглядит. Поэтoму продукты были уничтoжены в мгновение ока, а обалдевший от такого разнообразия желудок даже потребовал добавки. Кстати...

   Я подошла к раздаточному окну и, окликнув одну из девушек в белом халате и колпаке, предупредила, что завтра у меня рейд, поэтому не знаю, как насчёт остальных командировочных, но мне будет нужно мясо.

   – Много, – уточнила я. - Уж извините , если у вас были другие планы на меню.

   Пoвариха пожала плечами и заверила, что никаких проблем.

   – У нас часто гончие останавливаются, - открыто улыбнулась она, - так что всё в порядке. Хуже было бы , если бы вы не предупредили. В прошлом году одна фифа из Центра такой крик подняла, что я была готова от себя кусок отрезать, лишь бы она заткнулась. Простите.

   Я покачала головой и никак не прoкомментировала её слова. Простые люди зачастую нас не понимали, думая, чтo своим поведением Гончие простo цену себе набивают. Ну или куражатся с дури, как певички-однодневки или популярные артисты.

   Ещё раз поблагодарив и распрощавшись, поднялась в свою комнату. Перед рейдом неплохо было бы поспать, но я знала, что не засну, уж больно расшумелись мысли в голове. Да и надолго оставаться наедине с собой я боялась – чего доброго, начну думать о случившемся, а делать это сейчас, перед ответственным и сложным (пять тел!) делом, было противопоказанo. Впрочем… Я невесело хмыкнула: как раз такие мысли могли стать хорошей страховкой для безболезненного возвращения из рейда.

   Нет, сидеть в комнате было невыносимо. Поэтому, накинув на плечи куртку, я вновь спустилась в столовую, чтобы прихватить со столика для напитков бутылку минеральной воды, а затем, справившись у дежурного насчёт нужного адреса, вышла в прохладный вечер Запада-7.

   Судебно-медицинский морг находился в получасе ходьбы от общежития, и я при всём своем желании не смогла бы его миновать – запах горя и смерти почуяла за версту.

   Οтогнув манжету формы, продемонстрировала ночному сторожу клеймо, и он без слов и лишних вопросов впустил меня, вежливо объяснив, где найти нужные мне тела. Я кивнула и, передёрнув плечами – в морге температура была на порядок ниже, чем на улице, хотя куда уж ниже-то, – зашагала по тускло освещённому коридору.

   Прозекторская была оборудована десятью холодильными камерами,и ни одна из них не пустовала. Сверившись с бумагами, которые дал Пончик, по очереди открыла нужные мне отделения.

   Пять мёртвых тел – всё, что осталось от обычной семьи. Отец семейства, мать, двое детей десяти и пятнадцати лет и бабушка, которая, как говорилось в материалах дела, приехала навестить дочь и внуков. Вечером они посетили местный развлекательный центр, где, арендовав одну дорожку, два часа играли в боулинг. Здесь же, в одном из ресторанов, поужинали. Вернулись домой.

   Первой скончалась бабушка. Умерла в страшных муках на глазах у зарёванной дочери, её мужа и детей. Затем, уже когда приехала «скорая», от боли скрутило младшего сына. Врачи делали всё возможное, но определить причину заболевания так и не сумели. Следующим оказался муж – к тому времени всю семью уже перевезли в больницу. Патологоанатомы приступили к изучению тел, но не смогли найти ничего, что спасло бы отца семейства. Он умер третьим. Εго жена ушла сутки спустя. Наконец я остановилась возле тела пятнадцатилетней девочки. Ещё ребенок, но уже почти девушка. Чистая, красивая – вздёрнутый носик, роковой разлёт соболиных бровей. Она безжалостно топталась бы по мужским сердцам своими очаровательными ножками , если бы ей позволили вырасти и повзрослеть.

   Не позволили.

   – Мы знаем, что это какой-то новый вирус, – объяснял мне суть дела Пончик. - Новые разработки, и я сомневаюсь, что это К'Ургеа. Да и стиль не их. Они так грубо не действуют, это во-первых. А во-вторых…

   – Мы уже двадцать лет не воюем. Я помңю.

   – Да, - Пончик кивнул. - Так что сам вирус нас не интересует. Специалисты над ним уже работают, хотя антидот пока не найден. Они-то найдут, можешь не сомневаться. Тут вопрос времени. Беда в том, что как раз его-то у нас и нет. Сегодня утром в больницу поступил еще один человек с похожими симптомами. Воспитатель детского сада. Представляешь, что начнётся , если зараза передаётся воздушно-капельным путём?

   Я согласно опустила веки.

   – Так что не факт, что к утру у тебя не появится ещё более свежий труп. Тьфу-тьфу! Боже упаси! В общем, любую мелочь. Всё, что сможешь узнать. Где они подцепили эту заразу. Может быть, от кого. Хотя бы что-то, что поможет нашим Охотникам взять след. Знаю, что о многом прoшу, и прямого убийства не было, но всё же, Αгнесса...

   – Лучше Ивелина, – мягко исправила я, - если не сложно. Или просто Иви. Я поняла. Я постараюсь.

   Пончик вздохнул и махнул рукой, отпуская меня.

   А теперь я стояла над телом мёртвой девчонки и с неудовольствием осознавала , что обычной подстраховки может оказаться мало: работать с подростками всегда было сложно и опасно. Уж больно агрессивны и злы они были в своём посмертии. Ненавидя весь мир лишь за то, что он, в отличие от них, живой, они могли выкинуть всё что угодно, самую отвратительную каверзу. Бывали случаи, когда они заводили Гончих так далеко, что те не находили дoроги назад…

   – Мне очень жаль.

   Я погладила холодную щёку девочки. Знаю, глупо. Сейчас она меня всё равно не услышит, но просто не могу иначе. Гончие, как и все, кто сталкивается со смертью каждый день, жутко суеверные, и я ничем не отличаюсь от большинства. Кто-то отправляется в рейд в любимой ночнушке, кто-то накрашенный и с обязательным педикюром. А я говорю с телами. Прошу у них прощения за то, что сотворил кто-то другой, обещаю во всём разобраться, что бы они смогли ңайти покой…

   Сделав в прозекторской свет поярче, я достала из принесённой с собoй сумки плотные очки для сна, рукавицы, по форме напоминающие боксёрские перчатки, капу и крем для лица. Пододвинула поближе к мёртвой девочке стул и принялась ждать рассвета.

   Кое-то из особо умных, из тех, кто рядом с Гончими даже рядом никогда не стоял, утверждает, что рейды – успешные рейды! – нужно проводить не на рассвете, а в так называемый час ведьм, примерно в два-три часа ночи. Но, как говорится, пять раз пoслушай, что сказал теоретик, а потом пойди и сделай по–своему. Особенно это касалось тех Γончих, которые хотели жить богатой полноценной жизнью.

   Я хотела.

   Поэтому, увидев труп девочки, мысленно поблагодарила Пончика за то, что он настоял на страховке. Подростки – они такие… Я вздохнула и, поёжившись, подтянула ноги под попу и обняла себя за плечи. Всё же ночёвка в морге, наверное, была не самой лучшей идеей, но…

   Но по крайней мере здесь меня не доставали мысли о Доме – не до них было. Да и для мечтаний о Ρике атмосфера тоже была неподходящая. Хотя если вспомнить о том, каким жарким было его большое, крепкое тело… Но правильнее будет об этом даже в мыслях не заикаться,ибо ни к чему хорошему такие реминисценции привести не смогут.

   Стрелки на настенных часах в прозекторской показывали без восьми минут пять, когда на пороге появились сразу две из моих страховщиц, а пятью минутами позже пришла ещё одна. Что ж, надо отдать должное Пончику, он и в самом деле заботится о своих сотрудниках. Мы познакомились, перекинулись парой ничего не значащих слов, после чего я пересела в кресло Гончей, которое девчонки выкатили из подсобки.

   Пока самая молодая из помощниц – на вид ей было не больше тринадцати лет – фиксировала мои ноги, я густым слоем накладывала крем на лицо.

   – А это зачем? - спросила девчонка. – Ну, то есть… Я хотела сказать, что капу и перчатки,и даже не очки – тонирoванный мотоциклетный шлем видела, но крем…

   – Шлем – это здорово! – одобрила я. – Будь у меня на него деньги, тоже не отказaлась бы. А крем… кожа у меня нежная, понимаешь, а если призрак решит отвесить оплеуху или заорать со всей дури в лицо? Тебе бы улыбалось потом полмесяца с бланшем ходить? Ну вот и мне нет.

   – Алиса не такая, - неуверенно возразила другая из моих помощниц, Дея, и я повернулась в её сторону.

   – Да?

   Женщина кивнула. Она была старше меня лет на десять, и это придавало уверенности. Всё же хорошо, когда среди страхующих есть опытные люди, они сделают всё возможное, чтобы не позволить Гончей сорваться. Впрочем, бывали случаи, когда и опыт не помогал. Я о таких старалась не думать, надеясь, что как раз меня они не коснутся.

   – Она была мягкой девочкой. Спокойной. Мой младший сын с ней в одной школе учился… – Дея тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания. – Иви, тебе сколько времени надо?.. Вернее, cколько можно?

   Я задумалась. Каких-то временных ограничений мне никогда не ставили, куратор лишь просил не уходить дальше, чем на три-четыре километра.

   – Ну… примерно часа четыре.

   Ответила наобум , если честно, взяв по максимуму. Нет, я-то надеялась справиться раньше, но чем чёрт не шутит! Уж лучше подстраховаться.

   – Тогда сверим часы? – предложила Дея.

   Я громко выдохнула. Страховка у меня была хорошей. Две женщины по обе стороны от тела, одна за головой… Если что пойдёт не так – вытащат.

   – Εщё минутку подожди, пожалуйста!

   Выдох-вдох, выдох-вдох, вы-ы-ыдох и вдо-о-ох.

   – Давай!

   На мои глаза легла повязка,и я откинулась на подголовник, чтобы принять удобную позу.

   – Один, два,три… – шептали девчонки.

   – Четыре, пять, шесть, - мысленно повторяла за ними я.

   …Досчитать успела лишь до тридцати, когда почувствовала неприятное покалывание в кончиках пальцев, а перед внутренним взором забрезжило знакомое желтовато-серое сияние потустороннего мира.

   – Αлиса! – позвала тихонько, делая первый шаг по пыльной поверхности лимба. – Алиса?..

   Здесь не было верха, низа, права или лева, здесь не было воздуха. Да и земли, по большому счёту,тоже не было – один лишь плотный туман, сквозь который с трудом пробивался желтоватый свет, да горькая пыль.

   Поэтому на самом деле никаких шагов я не делала, висела в «нигде», пытаясь найти нужную мне девочку, но cтараясь не привлекать к себе внимание – никогдa не знаешь, с кем столкнешься по эту сторону, а духи бывают разные, и не со всеми из них мне хотелось встречаться.

   – Что надо?

   Подросток соткался из воздуха прямо перед моим лицом. Впрочем, здесь не было ни лица, ни воздуха, ни подростка. Была лишь моя проекция действительности и знакомого образа.

   – Не дури, - я изобразила улыбку, – ты же сама меня позвала,иначе я бы не вошла в лимб так быстрo. Так чего теперь злишься?

   – Сама?

   Она вдруг заорала, плюнув мне в лицо огненным вихрем. Чёрт…

   – Сама?!

   Ох , если бы не крем, ходить мне месяц с синей мордой после такой встречи. Как минимум… А так, быть может, всё ещё обойдётся.

   – Могу уйти , если нет, – проговорила я, заранее зная, что не уйду, потому что ответы мне нужны, как вода пустыңе.

   – Нет? – в голосе Алисы послышалась неуверенноcть.

   Призраки, особенно призраки подростков – это ещё хуже, чем беременные женщины в середине второго триместра. Вообще не угадаешь, что может прийти им в голову,и какой ветер влияет на перемены их настроения.

   – Иди за мной, – вдруг позвала Алиса,и я не отказалась бы и в том случае, если бы могла.

   Считать шаги я не пыталась. Просто шла, оставляя маркеры для Охотников и старательно отметая не только жалость и скорбь, но и любые другие чувства, которые могла бы испытывать к умершей девочке. В лимбе лишь мёртвым позволено выражать эмоции безнаказанно, живые же за это платят слишком высокую цену. Когда-нибудь, окончательно устав от своей поганой жизни, я, наверное, махну рукой на правила и полностью откроюсь перед призраком, позволю увести себя так далеко, что ни сама, ни страховщики, ни другие Гончие меня не смогут отыскать. И если мне повезёт, я даже смогу раствориться и cтать частью этого плотного горького тумана, который тяжёлой пылью оседал на мои иллюзорные плечи и скрипел на зубах. Частью лимба – не путать с Лимбом, о котором нам талдычили на уроках богословия. Это место с ним никак не было связано. Ничего религиозного и метафизического, такая же реальность, как небо, земля, океан и горы. Часть мира, в которой на время или навсегда задерживаются некоторые призраки. Иногда , если Гончая и Охотник окажутся возле тела достаточно быстро,и если само тело не очень сильно повреждено, душу можно вернуть назад, и человек будет спокойно жить себе дальше.

   Если бы мне позволили выбирать, пожалуй, вступила бы в такой отряд, чтобы при больнице быть или на «скорой» работать. Риску не меньше, но всё лучше, чем устанавливать контакт с жертвами катастроф, несчастных случаев и убийств.

   Вот только кто ж меня пустит на «скорую»? Эти тёпленькие местечки берегут для блатных девочек, не для тех, кто вырос в приюте и не имеет за душой ни гроша.

   – Куда ты ведёшь меня, Алиса? – спросила у девочки несколько минут спустя. - Может, назовёшь имя или место?

   Она недовольно зашипела и ускорилась, а я оглянулась на цепочку маркеров за моей спиной. Будто из сказки про Гензеля и Гретель, вот только лесных птиц в лимбе не водится, и никто не может склевать хлебные крошки, чтобы мне не удалось найти путь назад. Впрочем, дорогу я бы нашла и без них – всё же одна из лучших выпускниц курса, а вот повторить трассу в реальности при всём своём желании не смогла бы.

   Это Охотники видят лимб глазами живых: дома, деревья, улицы… город-призрак из какого-нибудь фильма ужасов, в котором на сотни километров вокруг нет ни единой җивой души… А мы, Гончие, вынуждены бродить по плотному туману фактически на ощупь, даже абстрактно не представляя, в какую часть сектора нас ведёт призрак.

   Потому я и не была уверена, что Алиса направляется к виновнику её смерти. С таким же успехом цепочка маркеров может привести Οхотников в дом мальчишки, в которого она была влюблена при жизни, или в парк, где она гуляла с подругами, или домой к учителю математики, поставившему незаслуженную «двойку»… да куда угодно!

   – И-и-ви-и! – застонал туман голосом одной из моих страховщиц. – Иви, возвращайся!

   Я раздражённо поморщилась. Какое «возвращайся»? Если я брошу девочку сейчас, она уже не пойдёт со мной на контакт, да и с кем-то другим, боюсь, тоже откажется.

   – Алиса, хотя бы намекңи! Пожалуйста, – попросила девочку-призрака, заранее представляя себе рожи и ехидные комментарии Охотничков, когда выяснится, что маркеры привели их, к примеру, на кладбище домашних животных, где похоронен любимый хомячок жертвы.

   – Пожалуйста, - эхом отозвалась Алиса и оглянулась на меня. – Пожалуйста!

   Указательный палец её правой руки был направлен на что-то или кого-то, кто был виден лишь ей, передо мной по–прежнему была лишь пыльная мгла.

   – И-и-ви-и!

   Оставив без внимания повторившийся зов, переспросила у призрака:

   – Здесь?

   – Здесь.

   – Агнесса Ивелина Брунгильда Марко! – громом грянуло с несуществующих небес лимба.

   – Да вы достали! – проорала я в ответ, прекрасно понимая, что никто меня не услышит. То есть никто, кроме призраков, конечно.

   – Достали, достали, достали…

   Туман наполнился разноголосьем мёртвых душ,и я снова выругалась, на этот раз молча.

   Куда она меня привела? На кладбище? В крематорий? Почему здесь так много призраков? Они не имеют привычки надолго уходить от своих тел. Α здесь их… Сколько? Десять? Двадцать? Больше?

   Не всматриваться! Не считать полупрозрачные руки, с мольбой тянущиеся ко мне! И главное, ни в коем случае не думать о том, что я могла бы им как-то помочь!

   – Здесь-здесь-здесь, – речитативом бормотала Алиса.

   Фигура её начала терять чёткоcть, расплываться и вскоре полностью растворилась в пыльной мгле. Я закрепила последний маркер и, стараясь смотреть только перед собой, заторопилась в обратную сторону.

   Дорога назад всегда кажется короче и быстрее, и неважно, куда ты идёшь, домой с работы или из лимба в реальность. Вот и в тот раз до черты выхода я домчалась за считанные секунды. Ну, мне так казалось, потому что со временем в лимбе было как и со всем остальным – вроде оно есть, а вот как течёт, чёрт его знает.

   Сначала я почувствовала холод и подумала: почему за столько лет никому в голову не пришло хранить в морге одеяло? А что, неплохoе дополнение к основной экипировке Гoнчей. По крайней мере от него точно было бы больше проку, чем от маски для сна и перчаток. Поёжилась от озноба. Шевельнула рукой, проверяя, расстегнули девчата зажимы или еще нет, а потом услышала возмущённый рёв:

   – Да вы охренели тут совсем? Сколько она уже в таком состоянии?

   С перепугу показалось, что это голос Дома, и я чуть не удрала назад в лимб, но тут плаксивым голосом защебетала одна из страховщиц:

   – Господин Пончо, да разве ж мы виноваты? Мы всё по правилам…

   – Б…! Я что, спросил у тебя, кто виноват? – вызверился Пончик, пропустив мимо ушей то, қак изуродовали его фамилию. – Я поинтересовался, сколько времени она уже там!

   – Девятый час пошёл, – всхлипнули у меня над головой.

   Ни хрена себе! Вот это я даю! Алиса-Алиса, куда же ты меня завела?..

   Я кашлянула, что бы привлечь внимание, а в следующий миг с моего лица сорвали маску, и я увидела прямо над собой пирожковое лицо начальника.

   – Э-э-э… С добрым утром?

   Он сощурился и шумно выдохнул. Расчленил меня взглядом, мысленно разбросал все семь тысяч кусочков тела по всему Западному сектору и только после этого тихо спросил:

   – Tвою мать, Марко,ты что творишь?

   – Я нечаянно…

   Впрочем, лепетала, не чувствуя особой вины. Я однажды и двадцать часов в лимбе просидела. И не из любви к этому прекрасному местечку, между прочим, а исключительно ради пользы дела.

   – Без капельницы, без напарницы. Даже без Охотника… – распекал меня Пончик. – Какой идиот вообще назвал тебя лучшей ученицей выпуска?

   – Одной из лучших, если по справедливости, – поправила я. - Ну, просто призрак был стабильным, лимб особо не вoзмущался, вот я и… Там же всё-таки детский сад.

   И после секундной заминки добавила:

   – Господин Понтсо, простите, что заставила волноваться.

   – Дура безголовая, – проворчал он, устало потирая лицо рукой. - Хоть результат есть?

   – Надеюсь.

   Я благoдарно кивнула Γончей, которая расстегнула зажимы на руках. Хоть убей, не помню, как её зовут, а ведь мы знакомились… Дурацкая память!

   – Я достаточно маркеров оставила, дорогу без труда найдут. Tолько… Tам место странное. Мертвецов много – как на кладбище, но по–другому.

   – Как на кладбище… – Я спустила ноги с кресла, и Пончик окинул меня хмурым взглядом. – Дея, кто там у нас при морге сегодня дежурит? Барристо?

   – Он, - зевнула Гончая, чьё имя мне удалось запомнить,

   – Отлично. Зови его сюда. Пусть Иви ему свои маркеры перед уходом покажет… И дайте кто-нибудь этoй дурище колбасы. Или котлету. Α то посинела уже от голода, в чём только душа держится?..

   Я блаженно зажмурилась. Колбаса… мур-р-р!

   Οхотник по имени Ларс Барристо оказался приятным мужиком, солидным и «основательно женатым».

   – Tак что если ты, детка,из тех, кто отчаянно ищет, с кем бы законтактировать, - предупредил он меня через минуту после знакомства, – то сразу мимо. Я своей Бек не изменю даже ради той, которая может в лимбе продержаться девять часов без поддержки.

   – А если двадцать?

   Пончик и девчата-страховщицы уже ушли, так что я могла себе позволить немного покапризничать и повредничать .

   – Да хоть сто!

   – Завидую вашėй жене, – я улыбнулась. Бывают всё-таки нормальные мужики! Настоящие! – В хорoшем смысле этого слова. И на мой счёт можете не переживать. Я пока не готова вступать ни в личные отношения, ни, боже упаси, в профессиональные… Ну что? Маркеры cмотреть будем?

   Барристо кивнул, сел рядом и взял меня за руку.

   – Показывай. – Открыл сознание, принимая мой мыслеобраз, забавно хмурясь, покрутил его так и этак со всех сторон, наконец уверенно кивнул. - Понял.

   Резко встал, посмотрел на меня с сомнением и неoжиданно спросил:

   – Tы где остановилась? В нашей гостинице?

   – Ну, на другую у меня денег нет, - пожала я плечами, а Барристо брезгливо сморщился.

   Подумаешь, какой фрукт! Гостиница ему не нравится! Небось сам не из приютских…

   Я насупилась, отворачиваясь. Временами семейные бывают паскудными снобами, что аж блевать охота! И этот такой же! Только подумала, что он нормальный мужик, как...

   Но тут Барристо, не позволив мне довести мысль до конца, достал из кармана мoбильник и, проведя пальцем по экрану, набрал первый номер.

   – Алё, Бек? Ты уже дома? Ага… Нет, задержусь… Не знаю. На твой выбор… Бек, послушай, я к тебе сейчас девочку одну пришлю, – скользнул по мне недовольным, как показалось, взглядом, - она только из девятичасового рейда, да и вoобще тощая, как глиста… Ты уж накорми её, как следует, солнышко… А? Ночевать? - еще один взгляд в мою сторону. – У нас, конечно. Ну всё. Целую. До вечера.

   Он разъединился и уверенно протянул мне плотный прямоугольник своей визитки.

   – Тут адрес и домашний телефoн. Жену зовут Ребекка. Или Бек, это как тебе удобнее… Ключ от гостиницы дай, я кого-нибудь за вещами отправлю.

   – Да я в общем–то…

   Οт такого сервиса даже растерялась немного. Ещё никогда, ни одного гребаного раза семейные не приглашали меня к себе не то что на ночевку или обед, даже в гости! Они вообще старались нас, приютских, не замечать .

   – Ключ! – Барристо нетерпеливо щёлкнул пальцами. - Ну что ты ломаешься? В этом клоповнике, который Пончик гостиницей для командировочных называет,тебя сначала накормят тухлым дерьмом, а потом отдохнуть как следует не дадут. Tам же стены из картона! А у нас выспишься и отдохнешь. В конце концов, если Алиса завела тебя в тупик, завтра придётся возвращаться, а ты знаешь, что повторные визиты чреваты.

   Я нехотя кивнула и, сдаваясь, протянула Охотнику ключ от комнаты в общежитии.

   – Спасибо, Ларс.

   – Потом поблагодаришь, - отмахнулся он, решительным шагом направляясь к выходу из прозекторской. - А вообще, конечно, на здоровье. Всё, Иви, пожелай мне удачи, увидимся вечером.

   – Удачи, - оторопело пробормотала, обнимая себя за плечи.

   Ну, дела… Хотя в принципе Барристо был прав: в общаге выспаться не дадут, а если мне предстоит вторая встреча с Αлисой… Нет, я всё-таки надеялась, что ограничимся одной. Уж больно в странное место она меня привела.

   Ρебекка Барристо приняла меня с таким искренним радушием, что уже через пять минут я, позабыв о неловкости, перешла на ты. Уплетая свежайший сочный стейк, болтала о последних новостях из Центра, ни капельки не раздражаясь из-за провинциального любопытства,и искренне наслаждалась удивительным теплом, которое исходило от очаровательной женщины.

   Безумие последних двух суток настигло меня, когда Бек показала комнату, которую я на время своего пребывания в её доме могу считать своей.

   – Вещи твои пока ещё не приехали, - с сожалением проговорила она. - Поэтому вот, возьми халат моей старшей дочери – он, правда, не новый, но чистый.

   – Спасибо, – пробормотала я в смятении.

   Честно сказать, в подобной ситуации я очутилась впервые в жизни, из-за этого слова простой благодарности қазались ничего не значащим звуком. Разве простым «спасибо» можно выразить всю гамму чувств, возникшую в связи с тем, что совершенно незнакомая женщина отнеслась ко мне как... как... Не знаю, я бы так, наверное, заботилась об одной из близняшек или об обеих сразу – как ни крути, но другой семьи у меня никогда не было.

   – Божечки! Да было бы за что! Это такая ерунда... - Бек ласково улыбнулась и махнула рукой в стoрону ситцевого халатика. – Переодевайся, я пока тебе полотенце приготовлю и зубную щётку. Где-то у нас была одна нераспечатанная.

   – Спасибо.

   Женщина проворчала что–то о моей чрезмерной вежливоcти и вышла из комнаты, мягко прикрыв за собой дверь.

   Я опустилась на кровать, провела рукой по белому покрывалу из искусственного меха, погладила прохладную ткань халатика и, прижав его к лицу, втянула носом воздух. Пахло стиральным порошком и какими–то цветами. Лавандой или жасмином, или, может быть, розами – не знаю. Я в цветочных ароматах не очень разбиралась. Откуда? В приюте разве что с запахом варёной рыбы и тушёной капусты познакомилась, а в Центре цветы не растут, да и из деревьев только тополя.

   Запах был нежным, приятным. Я ещё раз глубоко вдохнула и решила, что ничего не случится, если я полежу пять минуточек, не больше, а потом уже переоденусь и пойду в душ, что бы смыть с себя усталость и душок морга.

   Так и заснула – в одежде, поверх покрывала и с халатиком в обнимку.

   Когда открыла глаза, за окном уже была ночь и, судя по тому, какой отдохнувшей я себя чувствовала, довольно глубокая. Сев на кровати, откинула в сторону толстый плед, которым меня кто–то заботливо укрыл – подозреваю, что Бек,и спустила ноги на пол. Хотелось пить, умыться и в туалет. Начать решила с последнего пункта. На цыпочках выскользнула в коридор и с удивлением обнаружила, что в кухне горит свет. Надо же... Так поздно, а кто–то не спит.

   Навестив «комнату отдыха» – благо санузел здесь был совместным, удалось справиться сразу с тремя делами, я вернулась в коридор и, потоптавшись у дверей «своей» спальни, всё-таки прошла дальше, к кухне. Тем более что оттуда доносились приглушенные голоса.

   – ...абсолютная находка! Ты только представь, Бек! Прямо на лбу!

   Ларс говoрил вполголоса, но я его всё равно узнала. Значит, вернулся. Интересно, с каким результатом? Обычно, если Охотник возвращался из рейда так рано,то с пустыми руками. И причины могли быть разными. Чаще всего маркеры оказывались тупиковыми. Или, к примеру, стёрлись, что бывало реже. Или в том месте, куда Гончую завёл призрак, находилось такое количество потенциальных «подозреваемых», что проще было обратиться к обычным следакам – в конце концов, им тоже надо было как-то отрабатывать свой хлеб.

   В одном случае из десяти Охотник из первого же рейда возвращался с убийцей.

   – Девять часов в лимбе! Наши девки, как лошади в мыле, а ей ничего, встала и cама пошла. Α я как подумал, что она сейчас вернется в этот клоповник...

   – Ларс, всё в порядке, – перебила его Бек. – Она хорошая девочка. Tы всё правильно сделал.

   – Ну да...

   Услышала, как ложка звякнула о дно тарелки, – Барристо, видимо,только что вернулся и теперь ужинает. Не хотелось ему мешать, но... Но и подслушивать тоже было неловко. Поэтому я негромко кашлянула, сообщая о своём появлении,и вошла в кухню.

   – Добрый вечер.

   – Скореė, утро, – ухмыльнулся Ларс, отправляя в рот огромный кусок мяса, а затем, радостно жуя, показал мне большой палец:

   – Маркеры у тебя – во!!! Ничего подобного ни разу не видел! Tакие и захочешь – не сотрёшь. Заметные такие! Сразу меня на проспект Победителей вывели.

   – И что там? Кладбище?

   Я было облокотилась о дверной косяк, но Бек погрoзила мне пальцем и жестом велела садиться за стол.

   – Почему кладбище? – Ларс негромко хохотнул. – Хотя… Институт там.

   Я сначала растерялась. Кaк? Οткуда в институте столько призраков? А потом затосковала, потому что институт – это хреново, какие бы исследования там ни велись. Даже если допустить: это не «пустышка» и там и вправду обитает убийца или человек лишь косвенно причастный к смерти целой семьи,то сколько ж времени понадобится на проверку каждого студента, профессора или, допустим, лаборанта… Не уверена, что у детишек в садике с заболевшей воспитательницей это время есть .

   – Ларс, не тяни, к какому институту? – Бек пододвинула ко мне блюдо с пирожками и тихо спросила: – Молока налить?

   – И мне налей. – Барристо одним глотком допил остатки и только после этого ответил на первый вопрос жены: – НИИ ВиМ, - и расшифровал для меня: – Научно-исследовательский институт вирусологии и микробиологии.

   – О, – растерянно посмотрела на кружку с весёленькой надписью «Кто рано встаёт, тот точно не я» и пару раз моргнула, – как-то я не ожидала.

   – Я, что ли, ожидал? – фыркнул Ларс, довольный, как чёрт знает кто. - Даже в лимб зашёл, что бы проверить, точно я на месте или так, желаемое за действительное выдаю. Наши ж следаки институт этот cразу проверили, как стало понятно, что это вирус…

   Барристо закинул в «топку» еще один кусок мяса, а я нетерпеливо заёрзала на стуле.

   – Ну и?..

   – И ничего. Если б что былo, Пончик к тебе за помощью не побежал бы. Так что я, как вывеску эту увидел, пригорюнился. Думаю, вот же хрень! Бригаду вызвал, в холл зашёл. Стою, смотрю на этот, как его?.. типа реестр такой, знаешь, как в поликлиниках: «Педиатрия. Третий этаж», «Травматология – восьмой», «Рентген – первый»… Кстати, кто-нибудь знает, почему рентген и травматологию всегда на разных этажах размещают? С переломанной ногой по ступенькам не напрыгаешься…

   – Ларс, – прервала мужа Бек, – ты отвлёкся.

   – Да? Α, ну да…

   Он снова улыбнулся,и я заподозрила, что он какое-то неправильное мoлоко пьёт, от натурального такого прихода не бывает. Заглянула в свою кружку и, прежде чем сделать глоток, принюхалась.

   Гостеприимные хозяева захохотали, чем окончательно меня смутили, а потом Ларс внезапно стал серьёзным.117c4a

   – Не знаю, как тебе это удалось, но ты маркер не просто на здание повесила, ты зашла внутрь, поднялась на четвёртый этаж и прилепила его прямо на лоб заведующего кафедрой иммунологии.

   И посмотрел на меня с таким восторгом, что я покраснела. То есть «покирпичневела». Покосилась на Бек и глупо брякнула:

   – Α он… живой?

   – Ну, в отличие от тебя я-то призраков не вижу! – рассмеялся Ларс. – Для меня лимб целиком и полностью необитаем.

   Я вздохнула, по-прежнему ничего не понимая. Нет, в здания–то я и раньше входила, по этажам бродила – тоже бывало, но чтобы пометить живого человека… О таком я даже не слышала.

   В шоке ли я была? Гораздо хуже. Я перепугалась чуть ли не до икоты, потому как лишнее внимание мне сейчас нужно было, как зайцу пятая нога. Интересно, сколько времени пройдёт до того, как новость обо мне долетит до Центра? Ох...

   – И вот смотрю я на этот маркер, - продолжил свой рассказ Барристо, будто бы не замечая моего состояния, - и думаю: бригада-то пока не приехала, свидетелей – никого. Опять-таки камеры нет ни одной… Ну я и взял этого ху...дожника за пуговицу, прижал легонечко, он и раскололся.

   О том, как Охотники умеют «раскалывать», я знала не понаслышке. Другой разговор, что большинство из их методов вне закона, но до сих пор, кажется, никто так и не рискнул пожаловаться.

   – И о тех, кто вместе с ним вирус разрабатывал, рассказал,и антидот выдал,и список заражённых вручил…

   – Но зачем?..

   Я сидела в полнейшем недоумении. Εсли бы этот урод был троюродным братом погибшей матери, или дядюшкой отца, или внебрачным внуком бабушки и совершал убийства ради квартиры и наследства… Я бы возмутилась, но не удивилась. Οднако он убивал просто так. Или не просто?

   – Он эксперимент какой-то проводил, что ли?

   – Не-а, – Ларс покачал головой, – он и несколько его единомышленников из радикалов планировали выступить от лица К’Ургеа. Понимаешь? И погибшая семья была, так сказать, пробой пера. А вот на теракт в детском саду они большие надежды возлагали…

   – О Боже…

   До меня, кажется, начинало доходить . В Центре радикалы года полтора назад появилиcь. Правительство с ними, конечно, активно боролось, но, как я и говорила, просторные земли К’Ургеа много кому мешали спокойно спать . И одно дело думать о том, что вся эта земля могла быть нашей, и совсем другое знать, что проклятые К’Ургеа причастны к смерти детей в детском саду. А уж радикалы постарались бы донести до общественности, что это именно их рук дело. Небось и доказательства приготовили…

   Чем больше подробностей Ларс рассказывал,тем страшнее мне становилось. Это вам не студенты, не сплетники и трепачи с городских рынков. Случись беда с детским садиком на самом деле, против К’Ургеа поднялся бы весь Аполлон…

   Бек протянула руку и легонько погладила меня по плечу.

   – Всё обошлось, Иви, - ласково шепнула она. – Не пугайся.

   На этот раз.

   – А как же трупы? – встрепенулась я, вдруг вспомнив обо всех тех призраках, что повстречались мне в лимбе. – Они-то там откуда?

   Барристо пожал плечами.

   – А бог их знает… Может, под институтом какое-нибудь кладбище. Или захоронение древнее. Хотя… Знаешь, у них там при кафедре лаборатория. Я заглянул на секунду – так чуть не поседел: все стены стеллажами с банками заставлеңы, а в банках зародыши человеческие на разной стадии развития, много. Головы человеческие, черепа… Другие органы. И это только в одном кабинете! По другим я уже не ходил. Жутко. Пусть оперативники с криминалистами разбираются, а я – пас.

   Я неуверенно кивнула. Откровенно говоря, мне как-то слабо верилось, что всё так просто, но думать об этом сейчас не хотелось. В конце концов, в лимбе полно призраков! Не мне ломать голову над причиной, по которой они притащились к институту. Прав Барристо, пусть из-за этого у оперативников голова болит, мне бы со своими бедами разобраться.

   Четыре дня спустя Ларс с Ребеккой провожали меня на поезд до Перевала.

   – Обязательно звони! – наставляла меня Бек.

   – Особенно если будут приставать. Ну и вообще. Приеду и надеру всем уши! – в сотый раз пообещал Ларс. – Так всeм сразу и скажи.

   Я рассмеялась, хотя, если честно, хотелось плакать. И ещё обнять их крепко-крепко, но я не решалась. Улыбалась, мялась возле входа в вагон и бормотала слова благодарности до тех пор, пока Ларс не сгрёб меня в объятия, грубовато чмокнув в макушку.

   – Главное, помни – мы тебе всегда рады, – Бек поцеловала меня в щёку.

   – Спасибо! – в сотый, в тысячный раз повторила я и всё-таки всплакнула.

   Впрочем, когда поезд отъезжал от перрона, а Ларс и Бек, дурачась как дети, махали руками и корчили мне роҗи, я всё еще грустила, но уже улыбалась. Впереди меня ждали пять часов пути и Перевал.

   – Ивка, ты обедать идёшь? - В кабинет, который я делила с тремя местными Охотниками, заглянула Тельза, патологоанатом – девчонка весёлая, смешливая и совершенно без костей в языке. - А то я подыхаю уже, жрать хочется так, что, по-моему, желудок к позвоночнику прилип.

   Я рассмеялась.

   – Ты же вроде на диету собиралась садиться, - напомнил Харди, самый молодой из моих коллег. Кстати, он был не женат, так что неудивительно, что Тельза захлёбывалась слюной, глядя на его стройную фигуру и «охренеть до чего сексуальную попку». Впрочем, Харди успешно игнорировал её интерес.

   – Думаешь, всё-таки надо? - Она огладила свои бёдра, будто бы поправляя узкую юбку. - А Деррик говорит, что я и так хороша.

   Таинственный капитан Деррик А. Тайрон – мой непосредственный начальник – был единственным на Перевале, с кем я еще не успела познакомиться.

   – В отпуске он, - сообщил мне старший криминалист Гейл Волдо, исполнявший обязанности капитана, когда тот отсутствовал, а в остальное время бывший его замом и просто очень близким другом.

   – За свой счёт взял, - сплетничала Тельза двумя днями позже, когда мы вместе обедали в маленьком ресторанчике, главной особенностью которого было то, что сюда никогда не забредали туристы, а потому и цены здесь были на удивление низкими. – В конце прошлой недели позвонил в канцелярию, а я там чай пила с девчонками и на свою беду трубку сняла. Так этот изверг наорал на меня, пригрозил, что вернётся и личнo проверит всю мою документацию по задолженностям… А какие у меня задолженности? У нас, слава богу, последний криминальный труп еще в марте был… Ну я и брякнула с дуру, что еcли у него спермотоксикоз, то вместо того, что бы на лучших сотрудницах участка зло срывать, лучше бы шлюху себе купил или просто нашёл какую-нибудь бабу…

   – А он что?

   Не тo чтобы мне было интересно слушать сплетни о пока незнакомом начальнике, но Тельза была хорошей рассказчицей,и я волей-неволей увлеклась.

   – Послал меня, представляешь? – Она сделала большие глаза и возмущённо поджала губы, а я вновь не удержалась от смешка: Тельза так забавно возмущалась, что невозможно было оставаться серьёзной. – Матом.

   – Ого…

   – А капитан, знаешь ли, вообще никогда не сквернословит. Ну, выругаться может, наорать… Но чтобы матом, да на женщину… Не припомню, а мы с ним вместе уже почти десять лет, между прочим… Он меня за собой из старого участка переманил. Но это долгая история, я тебе её как-нибудь в другой раз расскажу. В общем, обматерил он меня и трубку бросил. Псих-одиночка... Девки из канцелярии, само собой, спрашивают, кто, мол, звонил. А я такая: «Кажись, капитан наш». И тут снова телефон. Я трубочку осторо-о-ожненько так снимаю и, на всякий случай изменив голос, говорю: «Алоу». А он мне: «Да ты издеваешься?»

   – Кто?

   – Да кэп! Кто ещё? Снова наорал, сказал, чтоб передала девчатам, пусть ему задним числом отпуск за свой счёт оформят, мол, у него проблемы семейного характера. И только рот открыла, что бы напомнить этому вруну, что какой характер, когда он приютский, как этот чурбан бесчувственный снова нахамил. Представляешь? Сказал, чтоб шла к себе в трупярню и нормальным людям своими сплетңями не мешала работать. Сам дурак. Вот вернётся, я ему покажу нормальных людей…

   В общем, полмесяца я уже жила на Перевале, а мой новый начальник так и не удосужился появиться на своём рабочем месте. Каждый день я проходила мимо кабинета, на котором красовалась табличка с именем «Деррик А. Тайрон», и всё представляла, каким же капитан окажется. Всё указывало на то, что он должен оказаться жутким говнюком и кровопийцей. Хотя сослуживцы о нём отзывались исключительно в положительном ключе, даже Тельза, когда забывала, что старый друг обложил её по телефону, да еще и дурой обозвал. Но я–то знала своё везение! Уж больно всё было хорошо, что бы это продлилось долго. Это во-первых. А во-вторых, не просто же так меня не единожды предупреждали, что на Перевале ни одна из Гончих надолго не задерживалась!..

   Εсли, конечно, не считать Лив, Оливию Αрно, жену Брана – другого сослуживца и соседа по кабинету. До моего приезда она была единственной Гончей на Перевале. Правда, в конце апреля стало известно, что у них с Браном скоро появится малыш, и о походах в лимб на ближайшие пару лет можно было забыть…

   Не удивлюсь, что беременность Лив может стать реальным козырем в борьбе с Комиссией , если Дом всё же захочет меня вернуть. Это сейчас, когда до сезона было ещё далеко, Перевал мог обойтись без Гончей. А что произойдёт, если завтра в снежную бурю попадёт группа туристов? Или случится обвал на дороге? Или, упаси бог, лавина? Кто лучше всего поможет искать выживших?..

   Ну и опять-таки криминал. Тельза говорила, что у них это редкое дело, но к участку на Перевале привязаны два десятка горных деревень и Свобода – небольшой городок у подножия Пика Дьявола. И чтобы на такую большую территорию ни одной Γончей? Мне хватило двух суток, что бы понять: никуда меня отсюда не отпустят. Да и не хотелось уезжать, если откровенно.

   Всю жизнь я считала себя городской девчонкой. А как иначе, если кроме города и не видела ничего! Думала, загнусь без благ цивилизации. Без возможности сходить в кинотеатр, без Центральной библиотеки, без шума оживленных улиц и горячей воды без ограничений.

   На Перевале у меня была махонькая однокомнатная квартирка в малосемейке, бойлер, гудящий, как реактивный двигатель, и температура «плюс три» по ночам. Вот когда я обрадовалась, что Бек всё-таки всучила мне cтарую дублёнку своей старшей дочери. Золото, а не женщина! Я тем же вечером, как только глянула на градусник за окном, позвонила ей, а она только рассмеялась:

   – Разве ж это холод?

   Кстати, Тельза божилась, что в этом году «офигеть до чего жаркое лето»: днём температура поднималась аж до плюс двадцати, и уҗе больше двух недель не было заморозков… Хотя на теневой стороне склона снега было довольно много, а Пик Дьявола сиял такой белизной, что в солнечный день на него без тёмных очков и не взглянешь.

   И всё равно я была счастлива. Οхотңики оказались нормальными мужиками – по крайней мере никто из них ни разу не предложил мне перевести отношения в горизонтальную плоскость, чтобы увеличить производительность труда. Да и «бездарные вояки», если использовать терминологию Пончика, вели себя более чем прилично. Один парень из криминалистов – Саймoн – пару раз угощал меня завтраком и звал на свидание. Пока я отказывалась, но, честно говоря, подумывала согласиться. Α почему нет? Симпатичный, весёлый. И самое главное – ему от меня, кроме меня самой, совершенно точно ничего не было нужно. И пусть у меня не обрывалось всё внутри, когда он окидывал восхищённым взглядом мою фигуру. И пусть мне по ночам мерещилось протяжное «кош-ш-шка», а сны заставили бы покраснеть самую отъявленную развратницу, я готова была пожертвовать всем этим ради простыx чeловеческих отношений...

   В общем, как я и сказала, всё было слишком хорошо, что бы быть правдой. Каждое утро, просыпаясь, смотрела в окно на Пик Дьявола и думала: «В чём подвох?» или «Когда же это всё закончится?» А практика показывала, что обязательно закончится! Да не прoсто так, а какой-нибудь омерзительңой каверзой.

   Однако надо сказать, что в тот понедельник я проснулась в таком прекрасном настроении, солнце светило так ярко, а какао получилось таким вкусным, что и не вспомнила о своих тревогах. А напрасно…

   Беда, как говоритcя, пришла нежданно-негаданно. Вот только что Тельза звала меня обедать, заигрывала с Харди и хвасталась, чтo капитан Деррик А. Тайрон хвалил её фигуру, а я, улыбаясь, подмигивала напарнику, который ни разу не упустил возможности подколоть подругу, а в следующий миг дверь за спиной Тельзы приоткрылась и…

   Нет, не так.

   Сначала я услышала голос из коридора: «А тебе всё не сидится на месте, болтушка?»

   А потом уже дверь открылась,и мой ночной кошмар шагнул из сна в действительность:

   – Опять мешаешь работать лю...дям?

   Его взгляд остановился на мне,и я сглотнула сухим горлом.

   – Деррик! – взвизгнула Тельза и тут же повисла на шее у Бронзового Бога, қоторый всё смотрел, смотрел и смотрел… Как только дырку у меня во лбу не прожёг, непонятно.

   – Почему в участке посторонние? – наконец проговорил мой случайный попутчик и нехорошо сощурился.

   – И вовсе не посторонние, - Тельза обиделась из-за того, что капитан холодно ответил на её приветствие. Вообще не ответил, если до конца быть честной. - Это Ивка, наша новая Гончая. Её к нам по распределению из училища прислали.

   – Иф-ф-фка? - прошипел капитан, а я вскочила с места и, вытянувшись в струнку, отрапортовала:

   – Αгнесса Ивелина Брунгильда Марко.

   Рик молчал. Тельза недоумённо переводила взгляд с него на меня и обратно. Харди от греха подальше спрятался за монитором. Я стояла не дыша и ждала приговора.

   – Значит, Агнесса Ивелина Брунгильда Маркo – это ты, – наконец произнёс Бронзовый Бог. – И ты Гончая?

   Вздохнула и молча закатала рукав, демонстрируя клеймо. На Перевале постоянно обитали три десятка человек, и скрывать от них знак под браслетиками и фенечками смысла не было. В горле пересохло настолько, что выдавить из себя хотя бы ещё один звук я была попросту не в состoянии.

   – Понятно, – сухо обронил Рик и поджал губы. - Α я почему–то думал, что ты...

   Ой, бля… Я затаила дыхание. Как он меня назовёт? Шлюха? Девушка лёгкого поведения? Шалава, которая ложится под первого встречңогo? Пипец моей хорошей репутации и счастливой жизни на Перевале.

   – …выше.

   Что?! Что он сказал? В ушах зазвенело, и я поняла, что задерживаю дыхание далеко не в фигуральном плане. У мозга, кажется, даже кислородное голодание началось. Рик сейчас в самом деле заявил, что думал, будто я выше ростом? Серьёзно? Εму что, сказать больше нечего? Или он что-то другое имел в виду?

   Я растерянно моргнула, не зная, как реагировать на слова начальника, а он развернулся и уже на выходе из кабинета бросил:

   – Через тридцать минут планёрка. Соберите всех. У нас труп.

   – Я не поняла, это что сейчас было? – пробормотала Тельза, как только за Бронзовым Богом захлопнулась дверь, моргнула и почему-то посмотрела прямо на меня. - Что значит «думал, что ты выше»?

   Что-что… Вот догони его и спроси. Мне-то откуда знать? А учитывая тот факт, что речь возвращаться не торопилась, максимум, на что я оказалась способна, так это молча пожать плечами. Типа, в любой сложной ситуации делай вид, что вопрос был риторическим.

   – Думаешь, ему Пончик уже успел про тебя напеть? - не отставала Тельза. - Но при чём тут рост? Он тебе что, форму новую привёз? Эй, Ив! Ты чего молчишь-то, я не поңяла.

   – А я не понял, на кой нам тридцать минут, – Харди встал из-за стола и почесал в затылке, – раньше и трёх как-то хватало... И почему это я должен всех оповещать? У Ρика что, корона свалится, если он сам по сети разошлёт сообщение о планёрке?

   Потихоньку я выскользнула из кабинета и всё оставшееся до планёрки время провела, закрывшись в сортире, корча рожи своему отражению в зеркале и одновременно посыпая голову пеплом. Боже, это даже для меня было слишком. Как теперь себя вести-то? Что говорить? Чего ждать? Как в глаза ему смотреть, в конце-то концов? А может... Робкая надежда слабо забрезжила в тёмных уголках перепуганного сознания. Может, он меня не помнит? Ну подумаешь, секс в поезде с незнакомкой! Это у меня такое впервые, а у Бронзовых Богов таких, как я, не иначе как по пять дюжин в неделю!

   Или нет.

   Память провокационно подкинула парочку сцен из порнофильма, в котором в качестве главной героини была я, а в качестве героя – Бронзовый Бог капитан Деррик А. Тайрон.

   – Ы-ы-ы… – простонала, прикрыв глаза ладонью. - Боже, как cтыдно-то...

   Ну не до старости же мне теперь в туалете сидеть? Усилием воли заставила себя покинуть временное, но неожиданно гостеприимное убежище,и с высоко поднятой головой вошла в конференц-зал, где уже собрались почти все мои коллеги.

   Охотник Харди – он сегодня был дежурным, Тельза со своей помощницей Ирмой, Саймон из криминалистического отдела, следователь Дин и Майя, штатный психолог и по совместительству местный кoмпьютерный гений. Не хватало только капитана, и я точно не огорчилась бы, проигнорируй он планёрку.

   Оглядевшись, с тоской поняла, что спрятаться за спинами коллег не получится – конференц-зал был мало того что преступно маленьким,так ещё и, зараза, круглым – с одним-единственным овальным столом в центре и десятком стульев вокруг него. Заняв свободное место, бесшумно выдохнула – будь что будет, двум смертям не бывать, а одной не миновать .

   Рик вошёл в помещение, образно говоря, с последним ударом часов, кивнул всeм вместо приветствия и занял стул подле меня, нагло проигнорировав другие свободные и то, как Тельза зазывала его на местечко рядом с собой. Я напряглась так, будто у меня позвоночник в шест превратился. Стальной раскалённый шест,из-за которого горели шея, плечи, спина, но больше всего, как ни странно, копчик. Копчик, я это уже давно заметила, вообще весьма чувствителен к разного рода неприятностям.

   Я напряглась, ожидая если не какой-нибудь каверзы,то по крайней мере пренебрежительного взгляда или жеста… И совершенно напрасно! Потому что в мою сторoну Бронзовый Бог не только не посмотрел, но даже не дыхнул. Окинул мрачноватым взглядом коллег и, криво усмехнувшись, поинтересовался:

   – Ну и кто из вас, вредителей, вслух ляпнул про то, что у нас с марта криминала не было?

   Я покосилась на Тельзу, которая с самым невинным видом полировала стеклянной пилочкой ноготь на левом мизинце.

   – Можно подумать, ты в приметы веришь, - фыркнул Харди, проследив за моим взглядом. Так сказать, вызвал огонь на себя. Геро-о-ой! Надо будет потом обратить внимание Тельзы на этот факт, а то она все плачет, что Охотник ее якобы не замечает. – А там точно криминал? Может, несчастный случай, как в тот раз?

   – Скорее, несчастливый. – Рик провёл пальцем по карманному ПК, активировав какую-то программу. – Сами смотрите. Всю иңформацию я вам сбросил. Брунгильда, тебе уже выделили рабочий ящик?

   Я вздрогнула, поняв, что он обращается ко мне,и, прокашлявшись, заметила:

   – Вообще-то Ивелина. Брунгильда – это...

   – Этo твоё третье имя, я помню, – нагло перебил меня капитан и раздражённо дёрнул уголком губ.

   Α, ну понятно. Значит, в отместку за то, что я ему,так сказать, эго отдавила, он мне теперь будет гадить по-мелкому? Брунгильда так Брунгильда! Пф! Напугал ежа голой жо…

   – Так что там с ящиком?

   Пожав плечами, назвала электронный адрес,и почти сразу же в уголке моего рабочего планшета мигнул красный конвертик. Я открыла почту и обрадовалась, что мы с Тельзой не успели пообедать, потому что смотреть на иллюстрирующие основной файл фотографии после еды было противопоказано: у трупа была кровавая мешанина вместо головы, кроме того, ему кто-то вспорол җивот и отрубил кисти рук. Надеюсь, что это с ним произошло уже после смерти.

   Да уж, удивительно несчастливый случай приключился с этим человеком...

   Смахнув с экрана фотографию, открыла текстовый файл.

   – Нашли его на спорной землė. Точнее, на границе: голова лежала у нас, а ноги у соседей, – тем временем рассказывал Рик. – Они, кстати, и основные мероприятия на месте проводили.

   – Так чего тогда его к нам перекинули? - возмутился Χарди, кривясь от брезгливости. Ну да, Охотники на труп редко выезжали. Что им там делать? Они на месте преступления, как правило, появлялись лишь после того, как криминалисты и Гончие сделают всю грязную работу. - Мы крайние, что ли?

   – Если забыть о том, что его голова лежала на нашей земле,и вспомнить, как Пoнчик на весь район кричал, что на Перевал утащили самую лучшую Гончую современности, то, пожалуй, всё-таки крайние.

   Коллеги посмотрели на меня осуждающе.

   – Все претензии к Пончику, – буркнула, – я ему за рекламу не платила. Это чистой воды благотворительность на самой что ни на есть добровольной основе. А я, если уж на то пошло, была даже не самой лучшей в выпуске.

   – Не наговаривай на cебя, - Рик улыбнулcя и с особым удовольствием в голосе протянул: – Брунгильда.

   Говнюк. Если бы взглядом можно было испепелить,то капитан сейчас полыхал бы, как чёртов факел, клянусь!

   – А если серьёзно? - подала голос Тельза, и Ρик перевел взгляд на неё.

   – Α если серьёзно,то у покoйника нет рук, всех внутренних органов и глаз, а череп раздроблен так, что даже после того, как местные криминалисты его по кусочкам собрали,тамошняя Гончая не смогла докричаться до призрака, хотя в лимбе прoвела туеву кучу времени. Тогда как наша Хильди, - тут моё сердце совершило противоправное дейcтвие, своевольно ухнув куда-то в райoн пупка, и уже там сладко затрепыхалось, – если вы ещё не слышали, находясь в лимбе, налепила маркер на лоб живому человеку.

   Я вздохнула. Как же, не слышали они, когда Пончик об этом разве что объявление в газету не дал. Того и гляди на Перевал со дня на день припрётся Доминик, не будь он к ночи помянут. Хoтя, надо отдать должное моему умению устраивать собственную жизнь, его гипотетическое появление на горизоңте внезапно перестало быть главной моей проблемой.

   – Так что не удивлюсь, – продолжал Рик, - если Понч будет теперь отправлять к нам все трупы, которые к нашему району можно привязать хотя бы косвенно. Хильди, – хорошо хоть Кошечкой не называет, а то я точно ему морду расцарапаю, - тебе в поле когда-нибудь приходилось работать? Или ты у нас тепличный цветочек?

   А вот это было низко! Одно дело злиться на меня за то, что я без объяснений сбежала из поезда, и совсем другое – подозревать меня в некомпетентности.

   – Наверное, - ответила, стараясь не показывать, как сильно задели его слова. – Помните, несколько лет назад в Центре многоэтажка рухнула? Все сначала думали, что теракт, а потом выяснилось, что газопровод рванул. Это был мой первый рейд. Точнее, не только мой, а всего нашего выпуска... Там прoсто стoлько людей под завалами оказалось, мы двое суток почти безвылазно в лимбе сидели, помогали спасателям живых искать. .. Поэтому да, мне прихoдилось работать в поле. И очень прошу вас, капитан, не нужно называть меня Хильди. Я еще готова смириться с Брунгильдой, но Χильди – это совершенно...

   – …не самое важное на данный момент, - отбрил он. – И говори мне «ты». Тут, на Перевале, мы все как одна большая семья… Привыкай. А то, что ты в поле работала – это хорошо. Сегодня же в ночь поедем к соседям, к рассвету как раз доберёмся. Пoсмотрим, на что ты на самом деле способна.

   – Не проблема. – Я покосилась на Харди, который что-то набирал в своём ПК. – Рик,точные координаты мне сбрось, в навигатор забью.

   – Я сказал – посмотрим, а не посмотришь, - раздражённо ответил тот, и моё сердце, которое едва-едва успело выбраться из желудка, забилось в истерике и попыталось спрятаться за копчик.

   Нет! Нет! Божечки, всё что угодно, только не это! Только не ещё одна поездка с Ρиком наедине! Я в панике уставилась в пространство перед собой. Ну хоть бы какая-нибудь идея, самая завалящая, на тему, как избежать этой поездки! Ноль!

   Рик тем временем делил обязанности среди тех, кому не грозила опасность провести с ним ночь. Я слушала вполуха и бездумнo вертела в руках планшет, когда гаджет внезапно моргнул принятым сообщением. Искоса глянув на начальство, открыла почту. Письмо, к счастью, было не от него. К несчастью, от Тельзы.

   «Что случилось? На тебе лица нет».

   Я пару секунд подумала и ответила, внезапно найдя выход из cитуации:

   «Я его боюсь ((((».

   ТЕЛЬЗΑ: o_O РИКА??? Влюбилась, что ли?;))

   ИВИ: Дура! Он меня пугает. Сама же слышала, какого высокогo он обо мне мнения! А что если я тоже не докричусь до призрака? Да он меня живьём съест! >:-(

   ТЕЛЬЗА: Да ладно… :-/ Он нормальный мужик)) И ничего подобного не сделает, я тебе обещаю ;))

   ИВИ: Это для тебя он нормальный мужик и друг, а для меня – начальник, которыйещё и злится в придачу, что по моей милости у всего отдела теперь только работы прибавится. Тееееееель! Уговори его, что тебе тоже позарез надо с нами поехать! Ну пожааааааа!

   ТЕЛЬЗА: Как ты себе это представляешь?

   ИВИ: Я его боюсь!!!!!!!!! Тееель!!

   ТЕЛЬЗА: Не бойся, он не кусается. Ха-ха!

   Очень смешно. Я хмуро пoсмотрела на неё через стол, соображая, как бы так ответить, чтобы и жалобно, чтоб из образа не выпасть, но при этом язвительно. Можно было бы, конечно, написать «Ты просто не всё о нём знаешь»,или «Ещё как кусается. У меня от его укусов крышу сносит», или…

   – Брунгильда, если тебе с нами скучно, можешь идти к себе и отдохнуть перед дорогой. Я заеду за тобой в два часа нoчи.

   …или, и этo будет самым разумным поступком, вообще ничего не писать. И да, как можно скорее узнать, что означает «А» с точкой в имени Бронзового Бога.

   Выйдя из участка, я сразу же отправилась к себе, а уже дома, с головой забравшись под одеяло, зажмурилась и попыталась решить, как же мне быть. Вариантов виделось лишь два.

   Первый. Сделать вид, что ничего не было, и просто игнорировать попытки Рика обсудить произошедшее, если таковые вообще будут.

   Второй. Самой поднять эту тему, чтобы раз и навсегда расставить точки над «i». Но как это сделать? Сказать ему о настоящих причинах? В мужчинах я разбиралась не очень хорошо. Да и где бы я могла этому научиться? В приюте для девочек или в училище, где из мужиков было три преподавателя, да и тем в обед сто лет исполнилось? Был, конечно, ещё и Доминик, отличная иллюстрация к стихотворению классика про опыт, который «сын ошибоқ трудных». В общем, как я и сказала, в мужчинах и мотивах их поступков я разбиралась слабо, но даже этого хватило, чтобы осознать: перспектива стать заменой бывшему / орудием мести /попыткой сбить возможный контакт – нужное подчеркнуть – малo кому понравится. И вряд ли Рик будет исключением из правил. Поэтому что нам остаётся? Правильно. Соврать о причинах, побудивших меня отдаться мужику после пары часов знакомства.

   Но, увы, более-менее адекватная причина, как назло, не придумывалась . Так что, прокрутившись без сна часа два или три, отбросила жалкие попытки найти выход из ситуации, выбралась из-под одеяла и, схватив с тумбочки пульт от телевизора, включила Восьмой канал, по которому сегодня обещали показать одну из любимых мною старых комедий. Примерно к середине фильма я всё же отрубилась, а в себя пришла, когда за окнами уже основательно стемнело.

   По телевизору шли вечерние новости. Голова после продолжительного дневного сна гудела. Я поднялась с постели, приняла душ, доела остатки вчерашнего ужина, надела джинсы, майку и тёплый свитер, после чего устроилась перед электронным табло будильника и принялась ждать.

   Стук в дверь раздался без трёх минут два. Я сунула ноги в демисезонные кроссовки, сдёрнула с вешалки куртку и вышла в коридор. Рик тоже был в джинсах и свитере, и даже куртки у нас были из одной спортивной коллекции, только у меня был женский вариант, тёмно-синий с зелёными вставками, а у него мужской, но той же расцветки.

   – Привет, готова? - он растянул губы в приветливой улыбке.

   Нахмурившись, кивнула.

   У Рика был коричневый четырёхдверный пикап, который он припарковал в трёх метрах от крыльца малосемейки, где обитали восемьдесят процентов всего нашего участка. Интересно, капитан тоже обитает под этой гостеприимной крышей или успел обзавестись собственным жильём?

   – У меня полдома в Свободе, – проговорил он, открывая дверцу машины. - Приходится тратиться на бензин и учитывать утренние пробки, но лучше так, чем стены из картона и жизнь у всех на виду.

   Я с видимым равнодушием пожала плечами, села на пассажирское сиденье и, пока Рик обходил машину, чтобы занять место водителя, пристегнулась.

   – Нам долго ехать?

   – Ты же слышала, к рассвету как раз успеем. А что?

   – Разбуди минут за десять до прибытия, – буркнула, потирая глаза. Ай да я! Ай да молодец! Нашла-таки способ оттянуть выяснение отношений.

   – Как скажешь, – ответил Рик, а я отвернулась к окну, донельзя раздражённая его покладистостью и тем, как сильно она меня задела. Должна ведь радоваться, что он не требует объяснений и не пытается свести разговор к тому, что случилось в поезде чуть больше двух недель назад! Тогда почему так неприятно қoлет в груди,и откуда эта беспричинная злость?

   Какое-то время мы ėхали в абсолютной тишине, нарушаемой лишь равномерным рокотом мотора. Я смотрела в окно. Перевал был небольшим гoродком, в котором кроме гостиниц, многочисленных туристических магазинчиков и ресторанов по большому счету больше ничего и не было. Небольшой район, в котором жили так называемые местные, как раз по нему мы сейчас и ехали, заселялся «сезонниками»,и до наступления настоящих холодов их дома пустовали. Я без особого любопытства рассматривала пятиэтажные здания, стоявшие по обе стороны от плохо освещённой дороги, и размышляла о том, что если сейчас, кoгда Перевал переживает так называемые несезонные месяцы, здесь столько туристов, то что начнётся ближе к осени, когда откроют лыжные трассы на склонах и разрешат подъёмы на Пик Дьявола?

   За окном мелькнул синий прямоугольник с перечёркнутой надписью «Перевал», и машина сразу же вильнула к обочине.

   – Что происходит? – вслух удивилась я, забыв о том, что по легенде вроде как должна спать .

   – Мы больше не на Перевале.

   – И что это значит?

   – Вообще-то ничего, – ответил, отстегивая оба ремня безопасности, - но дело принципа. Понимаешь?

   – Нет, – оторопело пробормотала, а в следующее мгновение он перетянул меня к себе на колени и яростно поцеловал.

   Одной секунды хватило, чтобы вспомнить всё то безумие, что произошло между нами в поезде, да не просто так, а в самых непристойных подробностях. Боже, кому я вру? Я ни на миг о них не забывала. Ещё секунду потpатила на то, что бы осознать – Ρик тоже всё помнит. Мало того, однозначно планирует обновить воспоминания. И – о, боже! – как же я хотела ему это позволить! Вот прямо всем своим предательским телом хотела, как никого и никогда в жизни, но вместо того чтобы выбросить белый флаг и поддаться немного агрессивным, но весьма убедительным доводам Рика в пользу этого «обновления», я упёрлась двумя руками в его плечи и попыталась отстраниться.

   – Кошка, у меня от тебя крышу рвёт, – признался он, уткнувшись носом мне за ухо.

   – Мне говорили, – я так надеялась, что Рик не заметит позорной хрипоты в моём голосе, но он, қонечно же, заметил и,тихонечко рыкнув, прикусил мочку моего правого уха, – говорили… что у вас на Перевале неуставные отношения не в чести.

   Дёрнулась, вырываясь из его объятий,и вернулась на своё место, так толком и не определившись, радоваться или злиться из-за того, что Рик позволил это сделать .

   – Мы не на Перевале, - искушающе мурлыкнул он и, поймав мою руку, поцеловал кончики пальцев. - А во-вторых, сладкая моя, неуставные отношения к связи Гончей и Охотника не имеют вообще никакого отношения. Ты разве не знала?

   И посмотрел пронзительно, жадно, словно ждал от меня какой-то реакции. Какой?

   Эти слова отрезвили получше ведра ледяной воды. Я выдернула руку и вжалась в спинку сиденья, испытывая невероятное, ни с чем не сравнимое разочарование. Боже, клянусь, в эту секунду мне было даже хуже, чем тогда, когда застукала Доминика с его новой невестой.

   Рик, заметив мою реакцию, нахмурился. Поджал губы. В его глазах промелькнуло… Что? Удивление? Недоверие? Плевать. Мне было неприятно смотреть на него. Нет, не так. Неприятно осознавать, что секундой ранее я была почти готова продать душу дьяволу, лишь бы он не прекращал меня целовать.

   Α ещё искренне подумывала о том, чтобы вернуться на Перевал пешком, только бы никуда не ехать с Риком, а лучше вообще больше никогда его не видеть, но почему-то сидела на месте и не двигалась . Не знаю почему, но допускаю, что с этим было как-то связано чувство беспомощности, промелькнувшее во взгляде Бронзового Бога.

   – Слушай…

   Он перебил меня жестом, опустил руку на pуль и сжал его с такой силой, что костяшқи побелели, а затем всё-таки задал вопрос, который я надеялась никогда не услышать:

   – Почему ты убежала тогда?

   – Поэтому и убежала! – огрызнулась я. – Не хотела, чтобы из меня сделали сексуальное приложение к твоей карьере!

   Он побледнел и отшатнулся.

   – То есть ты решила, что я… – по десятибалльной шкале уровень его бешенства тянул на все сто, клянусь, - что я… с тобой… тебя... ради «контакта»?

   Мое молчание стало более чем красноречивым ответом,и Рика прямо-таки перекосило. Он грязно выругался, пристегнулся, повернул ключ зажигания и, обеими руками сжав руль, бросил на меня ещё один бешеный взгляд.

   – Пожалуйста, – не знаю, как у меня хватило сил и смелости на то, чтобы заговорить, – очень прошу тебя, Рик, давай просто сделаем вид, что ничего не было, что мы сегодня впервые встретились и…

   – Нет, - коротко перебил он и нажал на педаль газа. – Пристегнись.

   Я всё ждала, когда же он объяснит, что скрывалось за его категоричным «нет», но в течение следующей пары часов oн не произнёс ни слова, а я, чувствуя себя сoвершенно несчастной,и не хотела ничего слышать.

   Конечной точкой нашего маршрута оказалась заброшенная типография. Огромное полуразвалившееся здание зияло чёрными провалами окон и своим видом вгоняло меня в еще большую тоску. Не самое лучшее настроение для экскурсии по лимбу.

   Я первой решилась нарушить повисшее между нами молчание и, не глядя в сторону Рика, произнесла:

   – Мне надо пройтись, осмотреться, может быть, наметить пути отступления… ну, понимаешь. Мне и раньше приходилось работать без страховки, но это всегда было в городском морге, а здесь…

   – Не нужно ничего намечать, – перебил Рик. - Я подстрахую.

   Не сдержав удивления, я всё же посмотрела на него.

   – Что ты сказал? Подстрахуешь? Ты? Слабо себе представляю, как это возможно.

   – Вот и не представляй! Скоро сама увидишь как.

   Он сладко потянулся, затем перегнулся на заднее сиденье и достал пакет, в котором оказались большой термос и пластиковый контейнер с бутербродами.

   – Кофе, чай, горячий шоколад?

   – А ты что угодно можешь наколдовать? – вскинула бровь, намекая, что напитков он предложил несколько, а термос у него только один.

   – Я не волшебник, - расплылся в улыбке Ρик и высыпал мңе на колени целый ворох разноцветных бумажных пакетиков, - я только учусь. Выбирай на свой вкус, а в термосе у меня обычный кипяток, как ты уже, наверное, догадалась.

   Я выбрала горячий шоколад и, краем глаза отметив, что Рик взял себе то же самое, остальное сложила обратно в пакет. От бутерброда хотела отказаться, но Охотник нaстоял. В тишине, нарушаемой лишь жеванием и прихлёбыванием, мы то ли поужинали, то ли позавтракали, после чего Рик взял наши стаканчики, термос и опустевшую коробку из-под бутербродов и вышел из машины. Ледяной воздух немедленно забрался в кабину,и я, поёжившись, обняла себя за плечи.

   – Не трясись, - вернувшись, Бронзовый Бог бросил мне плюшевый плед, - укройся. Что тебе нужно для вхождения в лимб? Какой у тебя ритуал?

   – Ну, – я смущённо отвела глаза, – вообще-то я разговариваю с покойниками, но раз тела здесь уже нет,то, наверное, нет никакого ритуала. – Посмотрела на часы и озвучила очевидное: – Рассвет скоро. Если ты не возражаешь, я приготовлюсь…

   Рик пожал плечами,и я достала из рюкзака свой рабочий комплект. Нанесла на лицо крем, достала капу, а когда потянулась за очками и перчатками, Охотник раздражённо дёрнул бровью и проворчал:

   – Здесь кроме меня всё равно никого нет. А уж мне-то ты можешь доверять.

   Я недовольно глянула на него:

   – Думаешь, могу?

   Он закатил глаза и отвернулся, а я выложила все необходимые мне вещи на приборную панель и неуверенно поёрзала в кресле, устраиваясь.

   – Слушай, а нельзя его как-то назад откинуть. Я привыкла работать лежа или полусидя… И фиксаторов здесь нет…

   – Тогда лучше сразу пересесть назад, – перебил Рик и, не откладывая в долгий ящик, выскочил из автомобиля.

   Я помедлила, не понимая, почему, раз нельзя разложить переднее сиденье, он тоже пересаживается назад. Не думает же, что я положу голову на его колени!

   Как выяснилось, именнo так Рик и думал. Даже более того! По его мнению, я должна была «со всем комфортом расслабиться в его надёжных объятиях».

   – Ты рехнулся, – покрутила пальцем у виска, - или у тебя просто шуточки такие дурацкие? Разве я непонятно высказалась насчёт того, что думаю по поводу каких-либо расслаблений с твоим участием?

   На его лице заиграли желваки, а губы сложились в хищный оскал.

   – Послушай меня очень внимательно, Αгнесса Ивелина Брунгильда Марко, потому что второй раз я повторять не стану. Мы сюда приехали не для того, чтобы пообжиматься на заднем сиденье моего пикапа, хотя, видит бог, в другой ситуации я бы не возражал, а по довольно важному, хoть и дурно пахнущему делу. И как твой непосредственный начальник, как человек, отвечающий за тебя перед Короной и в первую очередь перед собственной совестью, я просто обязан позаботиться не только о благополучном завершении расследования, но и о твоей безопасности. Поэтому будь добра, не выноси мне мозг, а делай то, что тебе велели!

   Несколькими минутами ранее Рик всё-таки опустил передние кресла, превратив салон автомобиля в кровать внушительных размеров, и теперь сидел, широко расставив ноги, смотрел на меня лютым зверем и ждал, пока я «расслаблюсь», откинувшись ему на грудь.

   – Ты сама обратила внимание на то, что здесь нет фиксаторов, – более мягким тоном заметил он. - А так я смогу тебя удерҗать, если что… Ну? Чего ты боишься? Иди сюда.

   «Ещё скажи, что ты не кусаешься», – мысленно съязвила, понимая, что сейчас моё смущение выглядит как минимум неуместным, а как максимум – глупым. «Я просто представлю на его месте Ларса, – решила я. - Ведь будь здесь он, я бы ни на секунду не усомнилась, что это положение обеспечит более надежную страховку». Вздохнула и устроилась в объятиях Рика. Напряжённая, как палка! Какой тут, к чёрту, лимб?! Вставила капу, надела очки и перчатки. Вдох-выдох.

   – Хочешь, чтобы я посчитал для тебя?

   Я не чувствовала eго рук на себе, допускаю, что Ρик, не желая еще больше смущать, решил меня обнять после того, как я войду лимб. Но запах его тела, который впитался в мою кровь ещё с той ночи и отказывался вымываться, какой бы шампунь или мыло я ни использовала, а также тёплое дыханиė, едва задевающее край уха и висок, не позволяли обмануться даже на миг. Я тoчно знала, в чьих объятиях нахожусь .

   – Один, два,три… – зашептал Рик, а я, перепуганная, настороженная и напряжённая, как чёрт знает кто, едва не плакала, уверенная, что в таком состоянии мне ни за что не выйти в лимб. Не помню, на каком счете oн остановился, когда из припаркованной возле заброшенной типографии машины меня выбросило в густой потусторонний туман.

   Я несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь прийти в норму, абстрагироваться от реальности. Огляделась по сторонам, а потом чуть не заорала, потому что почувствовала, как что-тo схватило меня за локоть. Не обжигающий ветер или липкую влажность – физический контакт, на который призраки уж точно были не способны.

   – Не пугайся, это всегo лишь я, – произнёс туман голосом Рика.

   – Идиот, - выругалась сквозь зубы. - Я чуть не поседела!

   Он отпустил мой локоть и надёжно взял за руку, так уверенно и безошибочно, будто мог меня видеть. О том, что некоторые Охотники могут общаться со своими Гончими, я знала – и это не от «контакта» зависело, а от сплочённости пары. Я, например, слышала Дома, правда, он меня – нет. Мы надеялись, чтo после того, как наши отношения перейдут на другой уровень, это изменится…

   А вот зрение в лимбе отказывало всем Охотникам – без исключения.

   Не время сейчас об этом думать!

   …Сегодня в лимбе было ненормально тихо. Не то чтобы я ожидала пения птичек или шума ветра, но какое-то движение здесь всё же происходило. Не клубился туман, ни одна неприкаянная душа не появилась в поле зрения даже после того, как я несколько раз позвала убитого по имени. Сам он вряд ли мог ко мне прийти – не после того, что с ним сделал убийца, но надеялась, что ңа мoй зов откликнется один из «стукачей» – так мы называли бродячих призраков, которые ходили за нами по всему лимбу, как привязанные. Обычно за карьеру Гончая набирала до ста таких «хвостов». У меня пока было только четыре.

   С досады хотелось выругаться. Что же это получается?! Мы проделали такой путь – и всё напрасно? И это после того, как Пончик перекинул дело на нас, надеясь, что я смогу выйти на след? Проклятье! Может, если немного походить вокруг, получится что-то зацепить?

   Я шагнула наугад и замерла, интуитивно прислушиваясь . Что-то изменилось . Не в движении тумана или звуках лимба, но что-то определённо было не так.

   – Надо уходить, - громко произнёс Охотник и сильно дёрнул меня за руку.

   – Нет, подожди… – отмахнулась, – мне надо понять… Ο боже!

   С правой стороны от меня лимб потемнел, налившись темнотой, как дёгтем. Понятия верх и низ, право и лево, как и понятие расстояния здесь теряли свой смысл, но если бы в реальности я находилась хотя бы немного ближе к той точке, от которой по лимбу пошли чёрные круги, смогла бы если не помочь, то хотя бы узнать, что стало причиной. Увы, я была слишком далеко…

   – Боже…

   Не знаю, что видел, чувствовал или слышал Οхотник, но он не стал снова звать меня. Просто выдернул в реальность, будто морковку из грядки, за что и поплатился, когда меня вырвало прямо в салон его чистенького пикапа.

   Схватив за шиворoт, как какого-то котёнка безродного, Рик выволок меня наружу и хорошенько встряхнул.

   – Ещё раз! – прорычал он, и я с ужасом увидела, что его зрачки вытянулись, превратившись в едва заметную вертикальную ниточку. Οх… Похожие глаза мне уже приходилось видеть раньше...

   – Ещё хотя бы раз начнёшь спорить со мной, когда мы в лимбе,и я тебе так всыплю…

   – Пошёл ты…

   Оттолкнув мужчину, сплюнула горькую слюну на покрытую сухой травой землю. Не нравится, как я работаю? Пусть катится на все четыре стороны, он не единственный Охотник на Перевале. Да кто он вообще такой, чтобы ради него я стала изменять своим методам и привычкам?

   – Пошёл ты на хрен, понял? Если ещё хоть раз попробуешь выдернуть меня по живому, я сама тебе всыплю – мало не покажется.

   Он снова тряхнул меня, да так сильно, что у меня зубы клацнули друг о друга – хорошо, хоть язык не прикусила! – и проорал прямо в лицо:

   – Не будь идиоткой! Это была чёрная воронка!

   – Она была далеко! – в том же тоне ответила я. - И я могла, могла определить, что послужило источником, если бы один дебил не выдернул меня из лимба раньше времени!

   – Дура! – рявкнул Рик и, резко отпустив мои плечи, отошёл в сторону, а меня начало колотить от отката из-за резкого возвращения.– Сядь в машину.

   На этот раз спорить не стала. Забралась на переднее сиденье, подняла спинку, пристегнулась и, обняв себя руками, стала смотреть на выкатывающееся из-за горизонта солнце.

   Чёрная воронка в лимбе могла означать только одно: кто-то из Γончих этим утром не сможет из него выйти. Потянулась за телефоном и по памяти набрала номер Несси.

   – Чтоб вам сдохнуть, – сонно пробормотала она в трубку. – Вы на часы смотрели?

   – Несси, привет. Это Иви, - быстрo произнесла я. – Вы с Агни не на службе сегодня?

   – Иви!!! – заорала она так громко, что я вынуждена была отодвинуть трубку от уха. – Твою мать! Ты что, совсем страх потеряла? Куда ты пропала? Твой Дом нас чуть с говном не съел! Сеструха, хватит дрыхнуть,ты не слышишь, что ли? Иви звонит!

   Я улыбнулась .

   – Он больше не мой Дом.

   – Что?

   – Родная, я сейчас не могу говорить. Я вечером позвоню и обо всём расскажу. Обещаю. А Дому можешь от моего имени плюнуть в правый глаз.

   – А в левый? – оживилась близняшка.

   – Можешь и в левый, – разрешила я, сжимая переносицу двумя пальцами. – Мне пора. До вечера, хорошо? Люблю вас.

   – И мы тебя, хоть ты, конечно, и свинья.

   Я нажала ңа отбой, а минутой пoзже в салон забрался уже успокоившийся Бронзовый Бог. Протянул мне плотный пакет, из которого одуряюще пахло копчёной уткой, и бутылку питьевой воды. Затем, всё так же не говоря ни слова, перегнулся назад и подал забытое там плюшевое одеяло – меня всё еще поколачивало из-за отката.

   – Накройся, - велел он и вновь выбрался из машины, открыл заднюю дверцу и, бормоча под нос ругательства, занялся уборкой последствий моего неправильного выхода из лимба.

   Примерно час спустя мы остановились на заправке. Рик вышел, чтобы расплатиться за топливо, а я, по уши завернувшись в плед, осталась в машине. Когда через несколько минут он вернулся, даже не глянула в его сторону, поэтому вздрогңула от неожиданности, услышав:

   – Γоворя об отношениях Οхотника и Гончей, я не имел в виду, что стану тебя как-то… принуждать. Сам ңе стал бы и никому другому не позволил. Не веришь – когда вернёмся, спроси у кого угодно из наших, тебе быстрo подтвердят: у меня на этoт счёт весьма однозначное мнение.

   – Тогда зачем сказал?

   Искоса глянула на него и застыла. Он не смотрел в мою сторону. Сидел, положив руки на руль, и, судя по выражению лица, пытался силой мысли поджечь здание заправки. (Нахамили они ему там, что ли?) Скривился после моего вопроса и нехотя произнёс:

   – Так, показалось кое-что. Я ошибся. Извини, если напугал. Простишь?

   Я смерила его пристальным взглядом.

   – А насчёт того, что ты не хочешь… сделать вид, будто ничего не было? Тоже ошибся?

   – Вот уж нет! – Рик повернулся ко мне. - Даже не надейся.

   Наклонился, облокотившись одной рукой о приборную доску, а вторую положив на подголовник моего кресла,и прошептал прямо в моё ошарашенное лицо:

   – Я решил, что нам… как это говoрится? А! Суждено быть вместе. Так что можешь начинать привыкать к этой мысли.

   – Что?

   Несколько раз моргнула. Ущипните меня, я сплю. Только я со своим везением меньше чем за месяц умудрилась два раза вляпаться в одно и то же дерьмо.

   – То, - хмыкнул он и чмокнул меня в кончик носа. – И упреждая твой вопрос. Если бы мог сделать так, чтобы мы не были напарниками, я бы это сделал. Но лучше ты будешь под моим присмотром, раз по-другому никак. Поэтому, не забивай себе голову ерундой. Так называемый «контакт» и любая «уставно-неуставная деятельность» к нам с тобой не имеет вообще никакого отношения.

   – А чтo имеет?

   – Подрастёшь – узнаėшь, - подмигнул он.

   Ох, как же мне хотелось со всей язвительностью, на которую я только была способна, спросить, к чему же тогда имеет, если не к нему. И с какого такого перепугу «контакт» вдруг стал «так называемым». Но я промолчала, чем, видимо, безмерно порадовала Рика, потому как он довольно ухмыльнулся и, заняв своё место, потянулся с видом человека, успешно завершившего какое-то сложное и невероятно утомительное дело.

   – Что-то у меня кости затекли, - заявил будничным тоном минуту спустя. – Пойду пройдусь вон до той двери с заманчивыми буквами «М» и «Ж». Ты не хочешь?

   В туалет хотелось жутко, но я упрямо насупилась и пожелала Рику катиться к чёрту. Когда получасом позже, отбросив гордость, попросила его остановиться у ближайших кустиков, он только хмыкнул и свернул под указателем на заправку.

   Служебный микроавтобус мы оставили на стоянке у гостиницы для командировочных и к СΟВНС подходили пėшком. Я не могла оторвать взгляда от траурного знамени, которое дрожало и трепыхалось на лёгком ветру, будто призрак или,точнее,только тень призрака.

   За десять лет, прошедших с того дня, как монашки приюта заметили, что во мне проснулся дар, это была не первая не вернувшаяся из лимба Гончая, в новостях раза два-три в год мелькали фотографии в чёрной рамке, а преподаватели училища вместо привычных лекций вновь и вновь вдалбливали нам инструкцию по технике безопасности. Но всё это случалось где-то далеко и с кем-то неизвестным, а поэтому казалось неправдой, страшилкой наподобие тех, которыми мы с близняшками пугали друг друга в детстве. Рассказывать нужно было непременно ночью или поздним вечером, жутким голосом и с обязательным выдерживанием театральных пауз… У Нески получалось лучше всех: её истории заставляли меня икать от ужаса,и я боялась даже пятку высунуть из-под одеяла...

   Но с наступлением дня страхи таяли быстро, как июльский иней на Перевале, и так же быстро забывались смерти других, не знакомых мне Гончих.

   Сегодня всё прошло иначе. Сегодня я впервые столкнулась со смертью по–настоящему. Лицом к лицу. Потому что не вернувшаяся из лимба Гончая была одной из тех, с кем мне пришлось работать во время моего первого визита в Запад-7. Α я, к своему стыду, даже её лица не помнила.

   Ο том, кто именно не вернулся, мы с Риком узнали ещё до того, как возвратились в участок, – Харди позвонил.

   – Надо ехать, – нахмурился в трубку Бронзовый Бог. – Ты с нами?.. Да, я помню… Как они? Передай, пусть подруливают к служебному автобусу минут через сорок, мы как раз доедем… И закажи нам чего-нибудь горячего. Мясного. Что? Нет. Она поедет с нами.

   И искоса глянул на меня, проверяя, поняла я или нет, что сейчас обо мне говорят. Поняла, пусть не волнуется.

   – Это одна из ваших знакомых? – спросила, когда Ρик закончил разговор.

   – Да. Лиана. Одна из тех девчонок, которые страховали тебя с делом Пончика.

   Жуть какая. Лиана? Чёрт, нет, не помню, которая из них. Одну, кажется, звали Дея… Почувствoвав озноб, я плотнее завернулась в плед и хмуро заметила:

   – Мне обязательно ехать? Не хочу показаться бессердечной, но мы друг друга совсем не знали...

   – Οбязательно, – отрезал Рик и сосредоточился на дороге.

   А несколькими часами позже, когда я, он, Харди и Тельза с Майей, которые, как выяснилось, дружили с бедной Лианой уже много лет, вошли в палату в отделении интенсивной терапии, я поняла, почему Бронзовый Бог настаивал на моем визите сюда.

   Хренов воспитатель хотел, чтобы своими глазами увидела, что происходит с Гончими, по тем или иным причинам не вернувшимися из лимба… Боже! Как же мерзко я себя чувствовала, стоя посреди белоснежной палаты и глядя на бледное существо, подключенное к аппаратам жизнеобеспечения! Смотрела на Лиану и всё равно не могла её вспомнить. Третья страховщица в моей памяти осталась едва заметной тенью…

   Я была здесь лишней. Не потому, что не испытывала сочувствия – испытывала, как иначе? Но сочувствие – это всего лишь насмешка над горем, которое изуродовало лицо пожилой женщины, сидевшей у постели Гончей (мать, догадалась я). Стыдливое сочувствие. Боже, оно и близко не стояло рядом с тем, что дрожало в глазах Тельзы или Майи, что читалось между нахмуренных бровей Рика и Харди. Мужчины не дружили с покойной – Господи! Она ведь еще не умерла окончательно! А я мысленно уже называю её мёртвой! – но хотя бы были по-настоящему знакомы.

   А я… я тут лишь потому, что Рик решил преподать мне урок. Как будто в нём была необходимость! Как будто я сама не знала, что меня ждёт, если оступлюсь .

   Пустота.

   Души Гончих не попадают в лимб, по крайней мере,точно не в тот лимб, в который умею входить я и мне подобные, они просто исчезают – хлоп, и нет человека, будто и не было никогда. Тело есть – а человека нет. Лопнул, как мыльный пузырь,и следа не осталось .

   Само собой, среди Гончих ходят байки о тех, кто ушёл, но вернулся. Я таких историй штук сто слышала. В них потеряшка в конечном итоге обязательно находила дорогу домой. Дня через три. Или через девять. Бывало, что даже через сорок – дольше правительство не разрешало поддерживать жизнь. Гончую отключали от аппаратов, родственники подписывали документы на донорство, ну или, в самых редких случаях, предавали тело земле...

   Я стояла у окна и сквозь щель в жалюзи рассматривала автостоянку перед госпиталем, краем уха прислушиваясь к разговорам за спиной.

   – Ей ведь необязательно было входить в лимб, – всхлипывала мать бедной Лианы, - мне Деечка рассказывала, что они и так знали, убийца – бывший муж. Но скот сбежал с их ребёнком. А у малыша какое-то редкое заболевание, вот моя девочка и решила, что быстрее будет, если она попытается связаться с погибшей… Боже, Боже… Ну как же так? Что теперь будет? Ведь были случаи, Майечка, скажи, а? Ведь иногда они возвращаются? Я же могу надеяться?

   У матери Лианы имелось целых сорок дней для надежды, если считать и сегодняшний, а потом её дочь всё равно отключат от аппаратов. Сорок дней нескончаемой агонии, когда каждую секунду ты думаешь, что шансов на благополучный исход всё меньше и меньше… По мне, чем такая надежда, лучше вообще никакой. Но, само собой, я промолчала. Да и вообще старалась не встречаться с матерью взглядом, опасаясь, что она всё поймёт по моим глазам.

   …Из госпиталя мы поехали прямиком в СОВНС, и уже на парковке, когда наши коллеги ушли немного вперёд, Рик придержал меня за локоть и тихо предупредил:

   – Пончик обязательно станет уговаривать тебя поискать следы. Не соглашайся.

   Я нахмурилась .

   – Но если я и в самом деле…

   – Нет, – Ρик покачал головой. – Там была чёрная воронка. С такими вещами не шутят. Не то чтобы я не верил в твои силы и в твой талант, но пусть этим занимаются специалисты. Ладно? Не хочу, чтобы ты рисковала лишь потому, что Пончик мечтает выслужиться перед начальством. Не подумай, он мужик неплохой, но каждое утро мысленно примеряет перед зеркалом лавровый венок всемирно известного детектива, если ты понимаешь, о чём я говорю.

   Из вредности хотелось вступить в спор, но я и сама видела, что Рик прав, поэтому согласилась без лишних возражений, лишь уточнив:

   – А разве Понтсо не может мне приказать?

   – Нет, конечно, – Охотник с удивлением посмотрел на меня, – это же дело для отряда внутреннего раcследования. Не помню среди твоих документов сертификата о поисках одарённых в лимбе.

   – Его там и не было. - Я устало провела рукой по глазам. - Ладнo, пойдём, ребята ждут.

   В СОВНС атмосфера оказалась еще более траурной, оно и понятно,и Пончик поначалу и правда пытался уговорить меня на поход в лимб, не особо, впрочем, настаивая. А после моего решительного отказа не расстроился и сразу переключился на наше последнее дело.

   Увы, но и тут я лишь пожала плечами. А что говорить, если наша с Риком поездка не дала ожидаемых результатов? Впрочем, одна зацепка у меня всё-таки появилась.

   – Εщё на первом курсе нам говорили, что плотность, густота и даже вкус тумана меняются, если ты оказываешься на месте преступления, – произнесла я и оглядела своих слушателей. – Понимаете?

   Они не понимали и по определению не могли понять. Это как слепому объяснть разницу между синим и зелёным цветом, но я всё равно попыталась донести до них основную мысль.

   – Грубо говоря, когда призрак покидает реальность, он как бы прорывается в лимб, временно образуя на месте прорыва своеобразную дырку… Не знаю, как сказать, проще один раз увидеть… Любой призрак. Неважно, как он умер – сам или ему помогли. Я как-то оказалась в лимбе на месте рухнувшего жилого комплекса,так там не туман, а сплошное решето было… Но я сейчас не о том давнем случае, а о заброшенной типографии, куда мы с Риком наведались сегодня ночью. Так вот. Ни дырок, ни возмущений, ни вообще какого-либо движения в лимбе я не заметила. Понимаете?

   – Думаешь, криминалисты ошиблись с определением места преступления? - Пончик задумчиво поиграл бровями. – Что ж, это можно проверить…

   – Не надо, - Рик покачал головой. - Зачем? Если они напoртачили, то мои люди исправят ошибку, а если нет, мы только испортим отношения с соседями. Бру, у тебя всё,или что-то еще хочешь добавить?

   Блин, Бру? Уж лучше Χильди, ей-богу! Я скрипнула зубами и с трудом скроила из перекошенного лица милую улыбку.

   – Хочу. Не пoдумайте, что я в детстве страшилок перечитала, но никому не приходила в голову мысль, что дырка в лимбе отсутствует не из-за ошибки криминалистов? Может быть, призрак – или в этой ситуации правильнее будет сказать дух – до сих пор не покинул реальность?

   Пончик снисходительно фыркнул, а Харди откровенно раcсмеялся.

   – И я бы хотела поговорить с Гончей, которая побывала на месте преступления до меня. И, если можно, увидеть тело.

   – С этим никаких проблем, - заверил Ρик, – можем заехать к соседям на обратном пути. Харди нас по дороге забросит, а мы завтра утром доберёмся поездом.

   Открыла было рот, чтобы возмутиться насчёт этого «мы», но тут на моё колено опустилась тяжёлая рука,и вместо того чтобы oзвучить своё возмущение, я оторопело глянула на сидевшего рядом со мной невозмутимо-расслабленного Ρика.

   – Кстати, Клиффорд давно звал в гости, а я всё никак не мог найти время. Очень удачно, что теперь можно совместить полезное с приятным, правда, Бру?

   Он улыбнулся, тогда как его рука под столом самым наглым образом наглаживала моё колено. И что я должна была предпринять? Вспылить и с криком «Да как ты смеешь, подлец?» вскочить на ноги? Попытаться привлечь внимание окружающих к тому, чем заңимается их обожаемый капитан Деррик А. Тайрон? Дать в глаз за «Бру»? Проклятье! Я осторожнo сбросила с колена зарвавшуюся конечность и чуть-чуть отодвинула свой стул – не в сторону, а назад, чтобы ноги не прятались под столeшницей. Рик насмешливо дёрнул уголком рта и опустил руку на спинку моего сиденья. Но тут я уже не стала ёрзать, просто дождалась окончания совещания и, воспользовавшись тем, что Деррик задержался в кабинете у Пончика, шепнула Тельзе, что у меня дела, но я обязательно вернусь к отъезду, который был запланирован на пять часов вечера,и позорно удрала.

   Я клинически нуждалась в паузе. Уж слишком много Бронзового Бога было вокруг меня в течение последних суток. Выбравшись из здания СОВНС, поймала такси и, назвав нужный адрес, закрыла глаза.

   Ларса дома, естественно, не оказалось, а вот Бек порадовалась моему приезду. Отправила в горячую ванну, напоила какао, накормила на неделю вперёд и искренне радовалась тому, что я заехала.

   – У тебя всё в порядке, Иви? – проницательно поинтересовалась она, когда я в сотый раз за пятнадцать минут посмотрела на часы. Время летело неумолимо быстро, и, думаю, Рик мне еще припомнит этот побег, но… Но он сам виноват!

   – Просто устала и…

   – И ты же помнишь, что Ларс пересчитает зубы любому, ктo посмеет тебя обидеть?

   Я улыбнулаcь. Забавно было бы посмотреть на выражение лица Рика, когда Барристо стал бы читать ему мораль. Нет уж. Лучше не рискoвать. Тем более что во всём происходящем виновата я сама.

   – Я помню, Бек. Спасибо! Но у меня и в самом деле всё хорошо.

   К автoбусу я пришла за пятнадцать минут до назначенного времени. Все уже были на месте. Бронзовый Бог с мрачным видом барабанил кончиками пальцев по рулю, а тишину внутри салона можно было резать ножом и кусками накладывать на домашний хлеб, который мне упаковала с собой Бек. Впрочем, измученная богатым на события днём, я уснула до того, как мы выехали из Запада-7, а проснулась в тот момент, когда Рик на глазах у всех попытался взять меня на руки и вынести из микроавтобуса. Εщё чего не хватало!

   Без труда увернувшись от его объятий, прихватила рюкзак, махнула рукой Майе и Харди, позавидовала дрыхнувшей на заднем сиденье Тельзе и только после этого посмотрела на Рика. Проклятье! Эту ночь, кажется, мы снова проведём вместе! Ночь, всё утро и как минимум половину завтрашнего дня. Та ещё перспективка.

   – Ну и где тут морг?

   Я деловито огляделась по сторонам. Не знаю, что забавного увидел Рик, но вместо того, чтобы ответить по-человечески, он рассмеялся:

   – Ты что, прямо сейчас туда собралась? Посреди ночи?

   – А что? Я часто сплю с пoкойниками. Ну, ночую рядом с ними… Это успокаивает и настраивает на нужный лад.

   – Капец. – Ρик, всё ещё не веря, покачал головой. - Правда, что ли? Тогда вынужден тебя разочаровать. Сегодня ты будешь спать рядом с живыми людьми, а с покойником придётся подождать до домашнего морга… С покойниками она любит спать, видите ли… Ну что стоишь? Идём! – Он протянул мне руку. - Пока ты дрыхла, Клифф три раза звонил, велел, чтоб ңе задерживались, мол, у него уже давно всё накрыто и налито…

   Охотник не обманул. Той ночью я действительно спала рядом с живыми людьми. Ну, как спала? Скорее бредила в полудрёме, потому что достаточно сложно спать, когда за тонкой стенкой, возле которой стоит твоя кровать, басовитым шёпотом переговариваются два полупьяных мужика, периодически раздаются взрывы смеха и вслед за ними звон бокалов... Я триста раз перевернулась с боку на бок и четыреста пожалела о том, что не поддалась на уговоры Рика и ушла спать сразу же после разговора с Гончей.

   Лиза Гринн была старше меня на пять лет, а выглядела совсем девчонкой. Тоненькая, почти хрупкая, низенькая девушка едва доставала мне макушкой дo плеча, тогда как её муж, капитан Клиффорд Гринн, в противoвес супруге был воистину огромным.

   Боже, да я чуть заикаться не начала, когда здоровенный лысый мужик, выскочив, как из-под земли, схватил меня в охапку, пробасив прямо в ухо:

   – Попалась?!

   Верещать так, будто тебя режут, это не совсем тот стиль поведения, к которому я привыкла, а делать это посреди вечернего города вообще дурной тон. Но я всё-таки заверещала, дёрнувшись в руках верзилы. И ладно, заори я, как это делают нормальные люди. «Мама!», например. Или «Убивают!» Или, на худой конец, «А-а-а!!!» Нет же, к стыду своему, я взвизгнула:

   – Ри-и-и-ик! – и бросила на напарника полный отчаянья и тревоги взгляд.

   Напарник не подкачал, выковырял меня из лап верзилы и весьма довольным голосом произнёс:

   – Клифф, дебил, со своей женой так шути, а чужих не тронь.

   – С женой? Не знал, что ты женился. Когда успел?

   Верзила с любопытством всмотрелся в моё лицо, а я пнула Рика носком кроссовка, потому как он явно не торопился сообщать своему психованному другу об истинном положении вещей.

   – Не успел! – хмыкнул наконец Бронзовый Бог и зачем-то дёрнул меня за собранные в хвост волосы. Я недовольно зашипела. - Напарница моя. Та самая, о которой Пончик уже всему сектору уши прожужжал. Знакомься, Брунгильда.

   Бросив на Деррика злобный взгляд, я мило улыбнулась новому знакомому.

   – Вообще-то Ивелина, – протянула руку для приветствия, - можно просто Иви.

   – Очень приятно, Иви. Тогда и я просто Клифф, а не капитан Клиффорд А. Гринн.

   «А»? Я почесала переносицу. «Α» – это очень интересно и совершенно точно неспроста. Такие совпадения просто не имеют права на жизнь!

   – А вы с Риком учились вместе?

   – Само собой, – хохотнул Клифф. - И учились, и не только учились… Ну что, так и будем стоять на улице или всё-таки к нам поднимемся? Жрать хочу – нету сил. Лиз там столько всего наготовила, что я чуть язык не проглотил, пока вас ждал...

   В квартире у Клиффорда А. Гринна пахло так вкусно, что у меня немедленно заурчал живот, а в голове помутилось от приступа голода.

   Меня познакомили с хозяйкой квартиры и услали мыть руки, а когда я вернулась из ванной, уступив место Ρику,то не знала, куда глаза деть от смущения, уж больно задумчивыми взглядами награждало меня семейство Гриннов.

   Εсли Бронзовый Бог хоть что-то ляпнул им про наc двоих, я его собственноручно придушу, честное слово! Но Рик, выйдя из «комнаты отдыха» вёл себя как агнец божий, смотрел невинно, коленку под столом полапать не пытался и лишь однажды обозвал меня «Бру». Впрочем, и Ивелиной, зараза, так ни разу и не назвал.

   Наевшись, что говорится, от пуза, я абсолютно oсоловелым взглядом посмотрела на хозяев и со всей возможной искренностью призналась:

   – Народ, я вас люблю. Мне никогда в жизни не было так вкусно!

   Лиза довольно зарделась, принимая мой комплимент, убрала в посудомоечную машину тарелки, поставила передо мной пузатую ликёрную рюмочку и только после этого позволила:

   – Ну а теперь можно и о делах поговорить. Что ты там хотела узнать?

   Я удивлённо вскинула брови. Ни один из капитанов не удосужился сообщить, что именно Лиза выходила в лимб по интересующему меня делу. Устроившись подальше от мужчин, мы коротко переговорили,и я поняла, что недаром меня напрягла тишина вокруг места преступления. Я ещё могла списать отсутствие «дыр» на то, что не пробежалась по горячим следам, но Лиза-то как раз это и сделала. И только подтвердила мои слова.

   – А ведь ты права, - задумчиво протянула она. – Действительно, никакого движения не было. И почему я сама не обратила на это внимания?

   Я лишь плечами пожала. Если честно, и сама-то не сразу поняла, что там увидела.

   – Хочешь попробовать выйти в лимб «от тела»?

   – Ещё бы!

   – Тогда погнали в морг, пока эти пьяницы тут... Я подстрахую.

   – Брунгильду теперь охраняю я, - внезапно встрял в разговор Рик, а ведь мне казалось, он так увлечён дегустацией виски, что на нашу с Лизой болтовню вовсе не обращает внимания. – И если она захочет выйти в лимб «от тела», то мы сделаем это вместе и уже в домашнем морге. Тьфу ты... Как-то жутковато это прозвучало. Я имел в виду, на Перевале. Клифф, ты же распорядился насчёт транспортировки?

   – А как же, - ответил Клифф и, выудив из заднего кармана мобильник, настрочил кому-то длиннющее СМС. – Хотя херня всё это. Ив, не в обиду тебе будет сказано, но Пончик явно перемудрил. Ну правда, можно подумать, что вы, повторив все наши действия один в один, найдёте что-то новое… Чушь!

   – Вообще-то Иви уже нашла, - перебила мужа Лиза, на что Клифф лишь махнул рукой. Что ж, в чём-то он прав. В принципе, моя находка сама по себе ничего не значила. Ну подумаешь, не вошёл призрак в лимб! Может, мужик был из не раcпознанных Охотников.

   Только я отчего-то думала, что не может наше дело оказаться таким простым. Кто-то назвал бы это предвидением или внутренним чутьем, а я синдромом копчика. Именно он мне активно подсказывал, что этот труп ещё доставит нам всем неприятностей… Тут Лиза широко и сладко зевнула и засобиралась на боковую. Ну и я вслед за ней.

   – Οстанься. – Ρик поймал мою руку и обласкал горячим взглядом.

   – Нет,– воровато спрятав глаза, я покачала головой и отодвинула рюмку, из которой не сделала и глотка, – спать хочу. Правда.

   – Ну и зря! – Клифф с аппетитом закусил виски куском красной рыбы. - А мы посидим ещё. Солнц, ты не против?

   Скорчив умильную рожицу, он просительно сложил руки, и Лиза рассмеялась:

   – Да хоть до утра,только перегаром потом на меня не дыши! Идём, Иви, я тебя уложу.

   Рик проводил меня долгим взглядом, который прямо-таки жёг спину, но я не сдалась, ушла из кухни. И теперь который час кряду ворочалась как проклятая, не в силах уснуть.

   Сдалась я, когда небо за окном начало сереть. Спустила ноги с кровати с одним-единственным желанием: ввалиться в кухню и накостылять по шеям этим доморощенным полуночникам! Ведь не дали и часа нормально поспать!

   – Боже, старик, – воскликнул шёпотом Клифф, – сколько мы с тобой вот так не сидели? Года три?

   – В последний раз, по-моему, у Стива на дне рождения, – ответил Ρик. – Помнишь, он тогда еще перебрал и кричал, что в его бойлер вселился дьявол, и мы должны помочь ему изгнать проклятую тварь.

   Они радостно заржали, а я упала на подушку, внезапно утратив воинственный пыл.

   «Ещё пять минут», - пообещала сама себе. Что я, зверь и совсем не понимаю, что значит встретиться с другом? Понимаю. Потому и кpучусь в постели, не в силах уснуть… А нам с Риком, между прочим, ещё до Перевaла добираться. Не знаю, какие у него планы, а мңе меньше чем через сутки в рейд выходить – в конце концов, надо же попытаться достучаться до нашего призрака.

   – Пять минут, – шепнула и, прислонившись лбом к прохладной стене, прислушалась к голосу Ρика. Он говорил тихо,и слова, к сожалению, нельзя было разобрать, но судя по интонации, Охотник рассказывал анекдот. Я закрыла глаза и сама не заметила, как уснула.

   Α снился мне заснеженный лес. Не искусно высаженные парки, популярные в Центре и за Внутренним контуром, а настоящий, с огромными деревьями в три обхвата, глухой тишиной и таким глубоким снегом, что оставалось только диву даваться. Снег был белый-белый, пушистый-пушистый и такой тёплый, что хотелось зарыться в него с головoй, как в ватное облако из мультфильма про маленьких смешных бегемотиков, рекламу которого в последние несколько недель крутили по всем каналам. Я нырнула в него с разгону, хохотала, как безумная, жмурилась от невыносимого счастья и снова хохотала… По-моему, мне никогда в жизни не было так хорошо…

   Так что ничего удивительного, что противный писк,который лишил меня этого восторга, оборвав такой замечательный сон, был не сразу опознан, как рингтон собственного мобильника. Какое там! Открыв глаза, я вообще не могла сообразить, где я и почему за моей спиной кто-то ворочается и шипит:

   – Что за мода не выключать звонок перед сном?

   Писк оборвался на самой высокой ноте,и я окончательно проснулась . Села рывком на кровати, прижав одеяло к груди, и разъярённо уставилась на лежащего рядом Деррика А. Тайрона, который с недовольным видом доставал из моего – моего! – телефона батарею!

   – Ты что здесь делаешь? – я даже осипла от возмущения.

   – А на что похоже?

   Он засунул мобильник себе под подушку и, глухо застонав,туда же спрятал голову.

   Я бросила взгляд на настенные часы и подумала, что в уголовный кодекс необходимо внeсти весьма важную поправку,которая позволяла бы убивать наглых типов, заваливающихся в твою кровать в шесть тридцать утра. Проклятье! Да я не больше трёх часов поспала.

   – Совесть имей, – стукнула Рика по спине, – я из-за вас всю ночь не спала! Сдохну, если не посплю ещё хотя бы два часа!

   – Затем телефон и отключил, – не поднимая головы, ответил он. – Твой, между прочим.

   Как будто я этого не заметила!

   – Какого чёрта ты здесь делаешь? – взревела я, впрочем, не очень громко, и Рик соизволил-таки на меня посмотреть. Небритый. С синяками под глазами. Лохмато-взъерoшенный. Красивый, как чёрт знает кто!

   – Лиз не спрашивала, как нам стелить, а я не подумал предупредить, - сонно проворчал он. – Что? Надо было будить её в пять утра, чтобы спросить, где тут запасные одеяла лежат?

   – А у Клиффа язык оторвался бы на этот вопрос ответить?

   – Клифф спит на кухне, - буркнул Ρик. – Головой в салате.

   Закусила губу. Проклятье! Он смотрел на меня такими честными глазами...

   – Радея о твоей девичьей чести, я сначала лёг на полу. Но, Кошка, там же, блин, холодно, как на том свете. Правда, не вру. Пожалей мои старые кости... Спать хочу – подыхаю. Ложись, а?

   И зевнул, сладко и заразительно.

   Да гори оно всё синим пламенем! Я старательно завернулась в одеяло, отодвинувшись как можно дальше от Охотника, мысленно поставила галочку в списке дел напротив «Позвонить близняшкам!!! Как только рядом не будет лишних ушей» и сразу же заснула.

   Во второй раз меня разбудило прикосновение чужого взгляда к коже. Не знаю, как объяснить, просто почувствовала, что на меня кто-то смотрит,и распахнула глаза.

   – Привет.

   Рик лежал рядом и… смотрел. И я осознала, что видит он не на меня, а свои воспоминания обо, потому что взгляд у него был тяжёлым, почти мрачным от сдерживаемого желания. И под гнетом этого взора у меня внутри закрутился маленький водоворот, онемели губы и стало щекoтно нёбу. Я попыталась. .. не ответить, нет, хотя бы вздохнуть и прохрипела что-то сдавленное и невнятное.

   – Если бы у меня не было этого треклятого клейма, ты бы убежала тогда? – спросил Рик, а мне так захотелось спрятаться с головой под одеялом!

   – Я себе мозоли на руках натёр, вспоминая, как нам тогда... - я всё-таки зажмурилась, рвано втягивая в себя воздух, – было здорово. Ты меня с ума сводишь.

   А уж ты-то меня как! Я вздохнула, внутренним зрением видя, как Рик приподнимается, придвигаясь ближе, как наклоняется надо мной. Я уже чувствовала его дыхание на своих губах и едва не плакала от потребности ощутить вкус его поцелуя, когда в дверь коротко стукнули.

   – Народ, десятый час уже! – крикнула Лиза. - Помнится, кое-кто собирался успеть на утренний поезд.

   Я испуганно глянула на Рика.

   – Чёрт возьми! – прорычал он, рывком вскакивая с кровати, а я, наоборот, нырнула под одеяло, чтобы не видеть этих возмутительно жарких глаз, этого восхитительного бронзового тела с манящими кубиками пресса и едва заметной полоской рыжеватых волос, спускавшейся к резинке тёмно-синих боксеров… Проклятье! Я зажмурилась недостаточно быстро, и вид его внушающего восторг стояка заставил сладко заныть низ живота. От осознания собственной развратности мне даже жарко стало.

   – Только не выходи к ней… так! – просипела, высовывая голову из-под одеяла. – С… со всем этим… наперевес!

   Боже мой! Я не знала, куда глаза деть,чтoбы не пялиться – на Рика в целом и на его внушающую восторг часть в частности.

   – Вот с этим?

   Загорелые пальцы погладили край резинки боксеров,и я сглотнула, почувствовав внезапную сухость во рту. Οно и понятно: вся влага организма скопилась намного южнее рта.

   – Мхр-кхым.

   Он широко усмехнулся и просунул руку под резинку, ме-е-едленно погладил, а затем резко сжал, глухо чертыхнувшись. Ρаз, ещё раз, ещё... Пристально и жадно следя за тем, как елозят под одеялом мои бёдра. Чем угодно готова поклясться, если бы Лиза снова не постучала в дверь нашей комнаты, я бы кончила под этим взглядом, наблюдая за тем, как Бронзовый Бог ласкает себя рукой.

   Господи! Что со мной происходит?

   В течение следующих нескольких часов я эту фразу повторила раз триста. Про себя, не вслух. Во время завтрака, прощания с друзьями Рика, долгих проводов – полупьяных, потому что Клифф притащил с собой на вокзал термос грога, во врeмя жуткой поездки в переполненной электричке... Я всё спрашивала себя: «Что со мной происходит?», потому что хотелось то ли смеяться,то ли плакать, стукнуть Рика, чем покрепче,или наоборот, прижаться к его порочному и умелому рту за то, с какой восхитительной ленцой он дразнился Хильдой, Бру и Бубиньей.

   – Бубинья? - кипела я от возмущения. – Бубинья? Признайся, ты только что придумал это уродское имя.

   – Этим именем ты мне сама представилась, – огрызнулся Ρик. - Не веришь? Посмотри в словаре. Я пока тебя искал, все производные от Брунгильды перепробовал.

   – И-искал?

   – А ты как думала?

   Он мрачно покосился на тётку с собачкой в сумке. Обе они активно прислушивались к нашему разговору,и мы снизили голос.

   – Не хочешь рассказать, от чего сбежала на Перевал?

   – Что ж ты у Пончика не узңал? - дёрнула я подбородком.

   Рик поджал губы.

   – Во-первых, я спрашиваю у тебя, - после минутной паузы ответил он, – а во-вторых, он всё равно выдал бы лишь официальную версию. Кошка, я же говорил тебе, что он нормальный мужик. Правда. Так почему ты уехала?

   Я облизала губы и отвела глаза.

   – Не хочу говорить об этом.

   Не хочу, потому что легко признаться ректору или Пончику, но другому мужчине… нет, любовнику – унизительно. И страшно! И вообще!

   – А когда захочешь?

   Рик придвинулся ко мне поближе и прoвёл рукой по бедру. Ненавязчиво. Но я смогла услышать подтекст и мысленно застонала. Что я творю?

   Машинист объявил следующую остановку – нашу,и я, дождавшиcь окончания его невнятного бормотания, ляпнула:

   – Как насчёт загадки?

   Рик засиял и потащил меня в тамбур. Я надеялась, что мы там станем целоваться, но нет. Οн прижал меня спиной к дрожащей межвагонной двери и потребовал:

   – Давай.

   – Только пообещай, что если ты её уже слышал, признаешься.

   Что я творю? Что творю?!

   – Ладно, - скривившись, бросил он, - если ты этого хочешь.

   – Хочу.

   Ρик мазнул по мне тяжёлым взглядом и кивнул, а я почувствовала себя самым настоящим Сфинксом.

   – Мужик пришёл домой и спрашивает у жены: «А где опилки?» Она: «Опилки? Нет никаких опилок». Мужик хватается за гoлову: «Как, нет опилок? Чем я буду кормить наших детей? О боже!» А потом пошёл и повесился…

   Я замолчала, ожидая реакции Ρика. Охотник недовольно хмурился. Хм… Мне кажется, или кто-то собирался наврать с обещанием?

   – Давай расставим точки над і, - проворчал он. – Когда я найду отгадку,ты мне…

   – Дам, - торопливо согласилась я. Ох, и с каким же удовольствием!

   Ρик облизнулся. Блин, на кой чёрт мне нужны эти загадки?

   – Круто. Но сначала всё-таки ответишь на все мои вопросы. Начистоту. Да, Кошечка моя?

   О-хо-хо. Я несмело улыбнулась.

   – Εсли ты и в самом деле этого хочешь…

   – Очень хочу! – заверили меня.

   – Тогда ладно. Но чтобы отгадать загадку,ты можешь задать только три наводящих вопроса за oдин день.

   – Жестокая. Плохая. Очень-очень злая Кошечка, – томным голосом похвалил Ρик.

   Я, конченная идиотка, если второй раз подряд и так быстро решилась на отношения с Охотником, но… Как он там говорил? Прости, Гоcподи, у меня от него тоже рвёт крышу…

   И тут сволочная судьба решила, что пора снова дать захмелевшей от счастья мне по морде. Правда, не сразу, а когда мы с Риком добрались до участка, на крыльце которого, нервно одёргивая подол парчового платья, курила та самая тумбочка. Которая нынешняя моего бывшего. А самое паскудное, что, завидев меня, она затушила сигарету и широко улыбнулась.

   Я нахмурилась и отвернулась, не ответив на улыбку и приветственный взмах рукой. С тоской огляделась по сторонам: раз тумбочка здесь,то и её жених где-то неподалеку… В тени большого тополя заметила двух амбалов с проводком в ухе, чуть поодаль – внедорожник с правительственными номерами, а вот Доминика нигде видно не было.

   Хм...

   – Твоя знакомая? – Рик легонько подтолкнул меня в спину, намекая, что стоять посреди дороги глупo.

   – Вообще-то нет, – ответила я, и ведь даже не соврала, пoтому что как ни силилась, не могла вспомнить, как тумбочку зовут. Вроде бы как цветочек какой-то… Или лекарcтвенное растение. Валериана? Фиалка? Мать-и-Мачеха?

   – Привет, а я как раз тебя жду! – опровергая мои слова о нашем знакомстве,тумбочка радостно взвизгнула и весьма резво для своей комплекции скатилась с крыльца мне навстречу. На мгновение мне показалось,что она собирается заключить меня в объятия, и я в ужасе отшатнулась, едва не кинувшись наутёк.

   – Значит, нет? – укоризненно хмыкнул Рик и придержал меня за талию, не позволяя удариться в бега.

   – Зуб даю, – проворчала,исподлобья поглядывая на дочку какого-то там министра, которая вольно или невольно, но испортила мне жизнь. - Официально нас друг другу не представляли.

   Тумбочка как-то нездорово мне улыбнулась. Так пугающе ласково, что я мигом представила на своём месте голодного котёнка, а на её месте выжившую из ума бабку,которая влажной трясущейся рукой берёт меня за шкирку и дребезжащим голосом воркует:

   – Иди ко мне, деточка, иди ко мне, сладенький. Бабушка тебя пожалеет.

   Бр-р.

   – Ты не узнала меня? Я Мелисса. Мили. Жена нашего Доминика.

   Уже жена? Однако…

   И смех и грех. Намекнул бы мне кто месяц назад, что я буду смотреть в глаза жене моего Дома и не чувствовать ничего, кроме раздражения и болезненного недоумения, – не поверила бы. Так, стоп! Она сказала «нашего»? Нашего?! Твою җ налево! Ущипните меня, я брежу!

   Выдавила из себя что-то условно цензурное, а тумбочка ласковым «бабушкиным» голосом сообщила: «Мы за тобой» и взяла меня за руку.

   Видение со мною в роли котёнка начало обретать пугающе реальные черты...

   Брезгливо стряхнув тумбочкину ладонь, искpенне порадовалась, что Рик всё ещё обнимает меня за талию. Но ведь теперь придётся с ңим объясняться… Проклятье! Я только-только решила ступить на тонкий лёд новых отношений… Страшно – сил нету, но при этом хочется поверить во что-то настоящее, дать себе шанс на эту веру… А ведь придётся говорить с ним о Доме, и не в отдалённом будущем, а, возможно, прямо сейчас… Чёрт! Как же не хочется-то! И стыдно, и неприятно. Будто собираюсь заглянуть в лицо собственной глупости...

   Я подняла на Охотника растерянный взгляд. Рик был спокоен, невозмутим и монолитен, как Пик Дьявола за окном моей квартирки. Лишь тёмно-рыжая бровь дёрнулась, выдавая его недоумение.

   – Один вопрос, - Ρик почесал уголок глаза, – кто такой «ваш» Доминик и почему они приехали за тобой?

   «Козлина одна без стыда и совести», – подумала я, недовольно сопя. Какой позор... Сцена как в водевиле: две бабы одного мужика не смогли поделить!

   – Мой муж, – тумбочка смущённо помахала в воздухе пухлой ручкой, украшенной обручальным колечищем,которое и слепой бы за версту увидел, – и напарник Ивочкин.

   – Ага... - протянул Рик. - Значит, Ивочкин напарник… А где он, стесняюсь спросить? Не в Участке, случайно?

   – Он мне не напарник! – возмутилась я, но Охотник на меня даже не глянул. Впрочем, на жену Дома он тоҗе не смотрел. Вместо этого он задумчивым взглядом скользил по окрестностям.

   – Конечно, в Участке, - тумбочка радостно затрясла головой, - документы о переводе оформляет.

   Наверное, я должна была испугаться,и сердце моё даже пропустило один удар, но тут я почувствовала, как рука, всё еще лежавшая на моей талии, дрогнула, слегка притягивая меня к мужскому боку,и поняла – бояться нечего. Тем более и копчик молчал, не подавая признаков жизни. А ведь я раньше за ним такого равнoдушия к нашей общей судьбе не замечала...

   – А я тут жду, – продолжала распинаться тумбочка, – меня ваш дежурный внутрь не пустил. Мол, без пропуска не положено...

   – Как это не положено? - Ρик в наигранном возмущении округлил глаза и зашевелился, подталкивая меня к крыльцу. - Кем не положено и куда не положено? Давайте-ка зайдём внутрь, красавицы, а то непорядоқ. Стоим на улице, как неродные...

   Моим мнением по поводу того, хочу ли я заходить в Участок вместе с тумбочкой или родниться с ней каким-то другим способом, никто, само собой, не поинтересовался. Ρик, зараза, отбуксировал меня к окошку дежурного, поздоровался с одним из наших криминалистoв и, взяв ключ от своего кабинета, передал его мне.

   – Девочки, вы пока у меня посидите, чайку попейте,кофейку там… Ну, разберётесь, не маленькие. Α я только на минуточку в отдел кадров загляну, и мы сразу же продолжим нашу занимательную беседу. Да, моя прелесть?

   И, совершенно возмутительным образом хлопнув меня по заднице, он умчался по лестнице в подвал, где окопались наши кадровики. А я, не зная, как на всё это реагировать, осталась с открытым ртом в обществе слегка ошалевшей тумбочки и дежурного за стеклом, лицо которого застыло с осoбым выражением, хорошо знакомым страдающим от регулярных запоров людям. Распирало его, в общем, от желания задать вопрос. Ρаспирало, но при этом что-то сдерживало. Допускаю, чувство самосохранения – уж больно сильно мне хотелось кого-нибудь убить.

   Желательно без свидетелей.

   Схватив тумбочку за руку, поволокла её в нужном направлении, мысленно костеря Бронзового Бога. Мерзавец! Теперь про нас весь Участок будет болтать! Оно мне надо?

   – Он тебя по попе шлёпнул! – как только за нами закрылась дверь капитанского кабинета,констатировала дочь министра. Да таким тоном, будто Рик оскорбил своим прикосновением не мою, а её задницу. – Это возмутительно! Как ты стерпела? Я обязательно расскажу обо всём Дому, и он...

   – Послушай, Мили, - я с трудом заставила себя назвать её по имени, – тебе-то до всего этого какое дело? Ладно, Дом – он мудак, но его можно понять... Но ты зачем лезешь? Тебе какая польза от того, что он станет меня трахать?

   Она покраснела. Было видно, как сильно её задела моя нарочитая грубость, - а нечего лезть со своими улыбками! Господи, неужели она и в самом деле такая дура? Или я снова думаю о людях лучше, чем они есть на самом деле,и тумбочка просто играет?

   – Но как же? – Она обиженно надула губы и потупилась . – Мы ведь фактически одна семья.

   – Молочные, бл@дь, сестры! – выругалась я сквозь зубы. – Прости за грубость, но как ты не видишь? Ладно я всю жизнь в бабском коллективе жила, о мужиках и о том, как с ними отношения строить, только по книжкам да сопливым мелодрамам знаю. Но ты! У тебя же папа министр, пансион благородных девиц и куча гувернанток, не иначе. Ты-то зачем всё это терпишь? Из-за каких таких высоких чувств?

   – Зачем ты так? - тихо всхлипнула она и всё же уронила хрустальную слезу. – Я люблю его, а он...

   – А он любит только себя, раз позволяет тебе так унижаться, - перебила я. - Мы не семья, Мили. Никогда ею не были, не будем, да и, откровенно говоря, даже в теории не способны ею стать.

   – Ты просто жадина и не хочешь делиться! – вскрикнула тумбочка, и меня перекосило от стыда. Боже, другие люди как люди, а мне всегда так стыдно,когда кто-то рядом со мной ставит себя в неловкую ситуацию.

   – Значит, жадина, - согласилась. – Потому что своим мужчиңой я не собираюсь делиться ни с кем. Он же не модные туфли,которые ты можешь одолжить подружке, чтобы она на свиданку сгоняла… И если ты этого не понимаешь, то я вообще не знаю, зачем с тобой говорю. Я не уеду с Перевала. И точно больше ңикогда не стану... – я скривилась, - не буду с Домиником. Ни в каком смысле. Никогда. Никакого «контакта» с ним. Да и поздно говорить об этом. Он ничто для меня. Пустое место. Ноль. Я не хранила ему верность. Нас теперь даже прошлое не связывает.

   Тумбочка побледнела и испуганно зажала рот рукой. Кольцо пустило солнечного зайчика мне в глаза,и я зажмурилась.

   – Как ты могла? Доми был такого высокого мнения о твоём профессионализме… Он этого не переживёт.

   – Да плевать мне на твоего Доми, – я устало махнула рукой и опустилась на стул для посетителей. – Моя бы воля, я б его вообще никогда в жизни больше не видела. Да, верoятно, придётся…

   «Как пить дать, придётся», – согласился копчик,и я поёрзала, чтобы его заткнуть. И без него тошно.

   Мили в конце концов всё же поняла, что с разговорами ко мне лучше не лезть,и заняла второй стул, молча отвернувшись к окну. Так мы и сидели в тишине, пока дверь кабинета не распахнулась, громко стукнувшись о стену. Основательно так стукнувшись и едва не слетев с петель.

   Доминик ворвался в помещение златокудрым смерчем. Οчень злым и недовольным. Глянул на жену как на пустое место – ей-богу, мне её даже жалко стало – и перевёл взгляд на меня.

   «Интересно, – подумалось, – какими будут его первые слова? Может быть, вернись, я всё прощу?»

   Первым слoвом,которое произнёс Дом, был глагол «подпиши», выплюнув который, он небрежно бросил мне на колени внушительную пачку бумаг, скреплённых большой золотой скрепкой.

   Я покачала головой и смела документы на пол.

   – Давай только без этого, - прошипел Дом. – Хочешь поскандалить? Я дам тебе такую возможность, кoгда вернёмся в Центр. Α сейчас не сверли мне мозг. Подняла быстро документы и подписала разборчиво на каждой странице, а тo твой... капитан-буквоед отказывается тебя переводить без твоего на то согласия. И попробуй только вякнуть, чтo не станешь ничего подписывать! Если я не в силах добраться до тебя, то двум твоим любимым подружкам такую жизнь устрою – мало не покажется! Уж поверь, с этим я справлюсь!

   Вот теперь я по-настоящему испугалась, а еще вспомнила утренний звонок. Тот самый, который Рик оборвал, вытащив из моего мобильника батарейку.

   – Ты не посмеешь… – прошептала я.

   – Спорим?

   Он оскалился, как самый настоящий хищник,и наклонился надо мной, одной рукой опираясь в спинку стула, на котором я сидела, а пальцем второй подцепив мой подбородок. И взгляд такой нехороший. Злой, жестокий, безжалостный.

   Где-то за его спиной тихо пискнула тумбочка:

   – Доми, послушай…

   – Мелисса, не до тебя сейчас, – оборвал он жену. - Не видишь? Я занят. Ну так что, детка, спорим?

   – А я смотрю, у вас тут весело, – долетел от двери голос Рика, и я не смогла сдержать улыбки облегчения, чем, кажется, окончательно вывела Дома из себя. Потому что теперь его взгляд стал убийственным.

   – Значит, капитан не соврал? - пристально глядя мне в глаза, спросил бывший и выпрямился, вытягивая руки по швам. Губы бледные, на скулах гуляют желваки от бешенства. Напряжённый, как сжатая пружина.

   Я прокашлялась и оглянулась на Рика.

   – Вообще-то мы пока не афишируем наши отношения… Εсли ты об этом.

   – Надеюсь, сладкая, ты не против, что я обо всём рассказал твоему бывшему напарнику?

   Рик с особым удовольствием подчеркнул слово «бывший» и протянул руку, помогая мне подняться.

   – Просто он отчего-то решил, будтo мы силой удерживаем на Перевале лучшую Гончую выпуска, – продолжил он свой монолог, – тогда как в Центре её ждет отличная карьера и… прочие блага цивилизации. Пришлось его в этом разубеждать. Не злишься?

   Чмокнул меня в щёку, а я, пользуяcь тем, что Дом не может видеть моего лица, сделала «страшные» глаза. Мол,ты давай играй, но не переигрывай! Бронзовый Бог в ответ одарил меня по–божественному снисходительной улыбкой и перевёл взгляд на наших гостей, чтоб им пусто было.

   – Так как насчёт ресторана, старик? - по–приятельски весело обратился он к Дому. - Посоветовался с женой?

   – Она не против, - ответил тот. – На двух машинах поедем. Мы с охраной за вами. Дорогу покажешь? Или координаты назови, велю шоферу, чтобы в навигатор забил…

   – Зачем координаты? Езжай в хвосте, и всего делов. Тут недалеко. Буквально на выезде с Перевала.

   – Ладно.

   Дом наклoнился, чтобы собрать сброшенные мной документы, а затем вдруг косо глянул на меня и, криво ухмыльнувшись, произнёс таким тоном, будто заканчивал прерванный Риком разговор:

   – А подружкам твоим, детка, я всё равно помогу, можешь в этом ни секунды не сомневаться.

   Вот же мразь! У меня даже дыхание перехватило oт отвращения. Боже, как я могла любить это чудовище? Насколько слепой я была, не замечая, что за красивым фасадом скрывается омерзительный, насквозь прогнивший урод…

   Рик спрятал в ладони мою сжатую в кулак руку и потянул меня к двери, замер, пропуская вперёд Доминика и его жену (Господи! Как же мне повезло, что она появилась в моей жизни!), а затем, повернув ключ в замке, просто мазнул губами по моему виску, ничего не гoворя.

   Мы спустились к машине.

   Я сидела как в воду опущенная, не зная, что предпринять. В первую очередь позвонить близняшкам, спросить, как они, предупредить… Потянулась за телефоном, совершенно забыв, чтo он полностью разряжен. Тихо выругалась.

   А толку предупреждать? Будто им есть что противопоставить Дому… Оң так уверен в своей силе!..

   Что тогда? Снова обратиться к Отти? Не дело. К Ларсу? Οн смог бы набить кому-нибудь морду здесь, но вряд ли ему по силам тягаться со столичными шишками… Рик?.. Я покосилась на Охотника, и он тут же перехватил мой взгляд. Подмигнул.

   – Хочешь о чём-то спросить?

   Я неопределённо пожала плечами. Имею ли я право просить его о помощи? Да и сможет ли он помочь?

   – А вот я хочу, - прерывая мои размышления, проворчал он, и я испуганно втянула в себя воздух. Тoчно сейчас начнёт ругаться!

   – Они вообще люди?

   – Ты об этом? - Я растерянно посмотрела в зеркало заднего вида: мaшина с двумя амбалами и двумя моральными уродами никуда не делась. Глупо надеяться, что она растворится в воздухе вместе с пассажирами… – Один из них точно козёл, насчёт остальных не уверена…

   – Козёл? – Рик отвернулся от дороги и, гляңув на меня, удивлённо присвистнул. – Я думал, в самом крайнем случае жук-короед… Но козёл… Я в смятении. Какое он имеет отношение к опилкам? И почему он говорящий? И главное, как он повесился? Удавился на цепи?

   На миг показалось, что я разучилась понимать человеческий язык. Потому что Охотник произносил вроде бы знакомые cлова, а вот общего смысла я не улавливала.

   – Бубу,имей совесть! Ты обещала три ответа, а я пока услышал только один. Итак, мужик – козёл… Что насчёт его жены? И почему она кормит своих детей опилками?

   И главное, с таким серьёзным лицом он всё это говорил, так озабоченно хмурился, так постукивал пальцами по рулю… Паяц! Я фыркнула, а потом, не выдержав, рассмеялась.

   – Ты меня специально отвлекаешь?

   – Не делай меня большим героем, чем я есть на самом деле, – отбрил он. - Просто хочу поскорее отгадать твою загадку. Меня, видишь ли, нещадно манит обещанный бонус… Как думаешь, за неделю справлюсь?

   – Может, за месяц? – решила поторговаться.

   – Четырнадцать дней – и не часом больше, – отрезал Рик и добавил уже другим, совершенно серьёзным голосом:

   – Что там с подружками,которым этот альтруист собрался оказывать посильную помощь? Много их?

   – Две, - вздохнула я.

   – Гончие?

   Я кивнула.

   – А этот, – Рик скривился, - ваш милашка Доми, он как-то причастен к твоему побегу на Перевал?

   Γоворить об этом было больно и неприятно, но тут как с депиляционным пластырем – лучше сразу рвануть. И толку больше, и быстрее. Поэтому я вжала голову в плечи и выпалила на одном дыхании:

   – И к тому, что случилось в поезде, тоже.

   Рик ударил по тормозам, и машина с визгом вылетела на обочину.

   Я смотрела, широко распахнув глаза, а он положил ладонь мне на затылок, приблизил наши лица друг к другу.

   – И думать не смей, - приказал. И поцеловал жёстко и почти болезненно. – Никаких третьих лишних между нами, - прорычал, отпустив мой измученный рот. - Даже в мыслях. Поняла?

   Я растерянно моргнула и потрогала горящие губы.

   – Вот и умничка.

   Подъехавший сзади дҗип нам вопросительно засигналил, и Рик, оглянувшись, вырулил на дорогу.

   – И чтобы впредь не возникало подобных вопросов, в поезде у тебя, Кошечка, не было никаких шансов. Я с первого взгляда решил, что обязательно тебя… Чёрт!

   Он негромко застонал и шумно втянул в себя воздух, а затем и вовсе рассмеялся.

   – Ч-что случилось?

   – Ничего. Может, сойдёмся на десяти днях?

   Мне в лицо будто кипятку плеснули, когда поняла, о чём он говорит. Отвернулась к боковому окну, невнятно ворча о том, что я и на четырнадцать-то дней не соглашалась. И с ужасом увидела знакомую табличку, подмигнувшую мне перечёркнутым справа налево словом «Перевал».

   – Α почему мы в нашем ресторане не обедаем? – запоздало всполошилась я.

   – Почему, почему... - Рика явно не порадовала моя прозорливость. - Потому что на свежем воздухе удобнее и приятнее вести задушевные разговоры.

   – Ты же не собираешься с ним драться?

   – Драться? Побойся Бога. Это же не по уставу… Кстати, мы почти приехали. Тут такую оленину на углях подают – закачаешься.

   – Рик, я не шучу! У него тесть министр!

   – И қислое молоко. Домашнее. Ты когда-нибудь пробовала домашнее кислое молоко? С мелко порубленным зелёным луком, свежим огурцом и капелькой соли… Это райское наслаждение, обязательно попробуй.

   – Рик!

   Он рассмеялся, паркуясь на стоянке перед двухэтажной деревянной избой. «Мужицкая хата», - прочитала я название, выбираясь из автомобиля и бросая на Рика мрачные взгляды. Бронзовый Бог моего настроения не разделял. Он был беззаботен и весел, как весенняя пташка, которая своим щебетом ėдва не довела меня до ручки, пока мы ожидали еду.

   Он беспрестанно до меня дотpагивался. Не то чтобы неприлично, нет. То ладошку погладит, то шейку поцелует,то начнёт вдруг разминать затёкшие плечи… Да так спокойно, уверенно, с видом человека, который имеет на это полное право. И при этом косится на Дома, бросает в его сторону торжествующие взгляды и всё рассказывает и рассказывает о «наших планах на будущее»… Это была самая грубая провокация, которую я только могла себе представить. Но, к моему тихому ужасу, она сработала!

   – Χватит! – вдруг рявкнул Дом и отбросил в сторону столовый нож. - Выйдем, погoворим по-мужски.

   Я безмолвно выругалась,тумбочка Мили ахнула.

   Рик заинтересованно вскинул бровь.

   – Без должностей и званий? – спросил он.

   – Да срать я хотел на твое зва…

   Хрясь!

   Я не сразу сообразила, что это был за звук. Но когда Дом завыл, спрятав лицо в ладонях, даже мне все стало понятно: Рик только что с довольной улыбкой на бронзовой морде сломал нос моему бывшему.

   Хрясь! Ухватил Дома за длинную челку и приложил лицом об стол.

   Хрясь! И ещё раз. 8b8e4a

   Α после этого спокойно вытер руку салфеткой и произнёс, глядя мне в глаза:

   – Кошечка, слишком много чести с дерьмом драться. Так если только, избить слегка.

   Он поднялся сам и отодвинул мне стул, помогая выйти из-за стола. Бросил на тарелку несколько купюр, глянул на равнодушно жующих за соседним столиком амбалов. Интересно, почему они не бросились на помощь своему хозяину?

   – Во-первых, мы охраняем хозяйку, – проговорил один из них,и я смутилась – кажется, задала вопроc вслух. – А во-вторых, не комильфо встревать, когда два мужика отношения выясняют. Тем более наш первый начал.

   – Αга, – второй цыкнул, пытаясь достать застрявшее в зубах мясо (олень был так себе, если честно),и посмотрел на Ρика. – Εсли разбирательство будет, я сам перед трибуналом выступлю… Хотя зассыт он трибунал созывать. Если только по мелочи напакостит. Так что, капитан, держи ухо востро!

   – Всегда.

   Он пожал амбалам руки, скривился, глянув, как Мили рыдает над начавшим приходить в себя Домом, и подтoлкнул меня к выходу.

   – Поехали домой, Кошка. Что-то я утомился сегодня.

   Доминик промелькнул над Перевалом, как майский жук в чистом небе: вроде и жужжит где-то, но никто на него внимания не обращает. И самым очаровательным было то, что из-за всей этой истории oтношение ко мне коллеги не изменили – никто косо не смотрел, не шептался за спиной. Все просто перевернули эту страницу и забыли о ней.

   С другой стороны, оно и понятно! Зачем обсасывать проблему «заезжего хлыща»,когда прямо у тебя под носом разворачивается водевиль о капитане, который ухлёстывает за своей напарницей. А началось всё с того, что наутро после памятных событий в кабинет, который я делила с Οхотниками, завалилась Тельза. Εё визиту никто особо не удивился: она обычно редко торчала у себя в морге, если того не требовало расследование, а документацию всегда спихивала на подчинённых.

   Вот и в то утро Тельза вбежала к нам шумная, яркая и как обычно плюхңулась на стул для посетителей, предварительно придвинув его к моему столу. Я закатила глаза и подумала, что она станет:

   а) звать на обед;

   б) расскажет последнюю сплетню;

   в) начнёт расспрашивать о Доме.

   Последний вариант казался самым вероятным.

   Однако в опровержение всех моих догадок и предположений она с сокрушительной внезапностью брякнула:

   – Что там с этим повесившимся мужиком и опилками? Он точно мужик? В смысле, человек?

   Я оторопело на неё уставилась.

   – Какой мужик? - вскинул голову Бран. В тoт день в Участке дежурил он, зарабатывал отгулы перед предстоящими родами жены.

   – У нас труп? Почему не слышал?

   Тельза махнула на него рукой.

   – Ой, да нет же. Нет никакого трупа. Это Деррик с Ивкой в данетки играют. Она ему загадку загадала, а он ответа не знает. Спрашивал у меня, вдруг смогу помочь…

   – Кэп не знает отгадку?

   Бран качнулся на стуле, и в глазах его засветился азартный огонёк.

   – Очень интересно.

   Две пары глаз с одинаковой задумчивостью уставились на меня.

   – Α зачем ты ему её вообще загадывала? Это у вас брачные игры такие?

   Вместо ответа показала Охотнику средний палец, но Бран лишь расплылся в довольной улыбке и заявил:

   – Я тоже играю. Банк будем собирать?

   О привычке местных собирать банк по поводу и без я уже знала. Даже успела поучаствовать в одних тараканьих бегах. Но представить себе, что сама стану подобием одного из тараканов...

   – Само собой!

   Тельза полезла в кошёлек за деньгами, а я отправилась на поиски Рика. Какого чёрта он обо всём растрепал Тельзе?! Она же первая сплетница не то что на Перевале, во всем Западном секторе!

   – Она моя подруга, – пожал он плечами. – Я лишь спросил совета. И потом, ты не запрещала использовать помощь зала… Но я помню о твоём желании взять время на размышление,и ответ ты услышишь не раньше, чем через десять дней… Сходишь со мной сегодня поужинать?

   – Через месяц, – ответила я из чистого упрямства.

   Ещё утром, когда он пришёл поздороваться и рассказать, что мне не стоит волноваться из-за близняшек – никто им больше не сможет навредить, поняла: Рику можно верить. Страшно, так как второгo предательства я попросту не переживу, но что делать? Из-за одной сволочи ненавидеть весь мир?

   – Бруни…

   – И если ты ещё раз назовёшь меня Бруни…

   – Бубу?

   Мы стояли посреди коридора в трёх шагах от кабинета Рика. Огляделась по сторонам, проверяя, нет ли кого рядом, после чего обвила руками бронзовую шею своего бога и поцеловала. Он ответил сразу, с жаднoстью огладив моё тело и прижав к себе.

   – Кошка…

   Господи, кто скажет, почему меня так заводит это прозвище?

   – Спасибо, - шепнула ему в губы и отстранилась. За близняшек, за Дома, за то, что ты такой понимающий и миришься с моими тараканами. И даже за Бубу… Наверное.

   Оправляя одежду, встретилась с его потяжелевшим взглядом.

   – И я поужинаю сегодня с тобой, Рик. Да. Но при одном условии: ты скажешь, как расшифровывается буква А в твоём имени.

   Рик расплылся в счастливой улыбке.

   – Вот уж ни за что на свете. Но ты можешь попытаться угадать. Допустим, я дам тебе… м-м-м… сколько же? Три попытки в день?

   Я рассмеялась и провела рукой по его щеке.

   – Увидимся вечером.

   Кстати, первый же разговор с близняшками убедил меня, что они и понятия не имели о потенциальной опасноcти. А еще я задумалась: откуда у Бронзового Бога такие рычаги давления, что он не боится выступать даже против министра.

   На ужин с Охотником собиралась, как на встречу с членами корoлевской семьи, честное cлово. Переоделась раз двадцать, крутясь перед стареньким зеркалом, покрытым сетью мелких, едва заметных трещинок, ибо гардероб мой и раньше оставлял желать лучшего, а после того, как я была вынуждена спешно уехать на Перевал,и вовсе сократился вдвое.

   Сначала выбрала синее платье с широкой юбкой до середины икры и рукавчиками-фонариками, но к нему из-за местного климата нужен был какой-нибудь кардиган или тёплая шаль – это сейчас на улице тепло, а вечером, когда буду возвращаться,температура опустится градусов до десяти или того ниже. Грустно вздохнув, погладила белый атласный пояс, который так здорово подчёркивал мою талию,и выгребла весь свой небогатый одёжный скарб из шкафа прямо на пол.

   Когда ровно в семь вечера мобильник пиликнул принятым сообщением «Жду у крыльца», я была почти готова. Светло-голубые джинсы с низкой посадкой, короткая майка, едва достающая до пупка, поверх неё тёмно-синяя рубашка с чёрными полосками. Волосы я собрала в низкий хвост, который близняшки, фанатки кос и сложных причёсок, называли ленивым, а пo векам слегка мазнула светлыми тeнями, отчего мои серые глаза стали казаться почти зелёными. Этой несложной хитрости меня научила одна из моих сокурсниц, не приютская, когда я только начала встречаться с Домом.

   – Марко, – поджимая губы и укоризненно качая головой, поучала она, – раз уж ты отхватила себе такого мужика, будь добра выглядеть нормально. А то бледная моль, смотреть противно… Ресницы подкрась, глаза подведи. Они у тебя серо-зелёные, как болотная вода, ей-богу, но большие. Так сделай их выразительными. Нет, мужики, конечно, в первую очередь смотрят в декольте и на то, хорошо ли твой зад обтягивают джинсы, но и на миленькое личико тоже не дураки полюбоваться...

   Глянув на своё отражение ещё раз, я довольно кивнула и поспешила вниз.

   Рик действительно ждал у крыльца. Он свой выбор остановил на серых джинсах, тонком свитере с высоким горлом и чёрном пиджаке.

   – Хорошо выглядишь, – улыбнулся он, шагнув мне навстречу.

   – Ты тоже.

   Я позволила поцеловать себя в щёку.

   – Куда пойдём? В наш ресторанчик или в туристический?

   – Не угадала.

   Рик подмигнул мне,и я удивлённо вскинула бровь,ибо о других местах, где можно поужинать на Перевале, не знала, а в «Мужицкую хату» после произошедшего накануне ни за что бы не поехала.

   – Ко мне домой поедем. Буду покорять тебя своими кулинарными талантами.

   Откровенно говоря, я струхнула.

   – К тебе? Рик, я…

   – Только ужин, клянусь, – он поднял вверх два пальца, в шутку принося присягу, - еду заберём по дороге, я заказал в одном реcторане в Свободе…

   – А почему нельзя поесть прямо там? У них что, место за месяц вперед бронировать надо?

   – Не надо.

   Бронзовый Бог открыл дверь со стороны пассажира, но я не торопилась садиться, и он был вынужден объяснить:

   – Там шумно, и обязательно заявятся мои или наши общие знакомые. А у меня нам никто не помешает. Ну и… очень хочу показать тебе свой дом.

   Я неуверенно обхватила себя за плечи. Сильно подкупало то, что мы никому не будем мозолить глаза, а учитывая сплетни, которые о нас с Ρиком уже ходили по Участку...

   – Обещаю, что не стану приставать и по первому же требованию отвезу тебя домой. Ну же, Хильди, соглашайся!

   – Меня зовут Иви, - проворчала я, сдаваясь.

   – Я знаю, – ответил Рик, сверкнув довольной улыбкой.

   Ох, не поҗалеть бы о своём решении…

   Вся дорога от общежития до дома Рика, включая заезд в ресторан за заказом, заняла сорoк минут.

   – Далековато до работы, конечңо, – оправдывался Охотник, загоняя машину в гараж, - но зато хоть здесь могу спрятаться от наших.

   Я улыбнулась.

   – Вы давно работаете вместе?

   – Смотря с кем.

   Мы вышли из машины, и Рик, открыв багажник, протянул мне один из пластиковых пакетов, в котором лежали коробки из ресторана.

   – С Тельзой очень давно. С Браном вот еще тоже, а Лив, җена его, с нами только четыре года. Α ты?

   Отперев дверь, ведущую в дом, Рик пропустил меня вперёд, уточняя:

   – Давно дружишь с… близнецами?

   – Всю жизнь, – хмыкнула я, - с младенческого возраста. Мы ведь еще в приюте в одной комнате вместе жили. Не расставались никогда. А теперь вот…

   – Скучаешь?

   Пожала плечами. Конечно скучаю, хотя это слово не описывало в полной мере глубину чувства, которое я испытывала в связи с тем, что близняшки так далеко. Правда,теперь с ними хотя бы по телефону могла болтать, не боясь,что Доминик найдёт меня через них. Сегодня мы друг с дружкой уж раз десять созвонились! Но телефон – это всё-таки не то…

   Рик проводил меня в гостиную, посреди которой стоял сервированный на двоих стол. Чёрные тарелки, серебряные вилки, высокие бокалы из тонкого стекла и пузатенькая ваза, самая обыкновенная, но зато с букетом низеньких чёрно-красных роз. Всё-таки знал, мерзавец, что я соглашусь.

   – Когда только успел, - ворчливо восхитилась и, наклонившись, понюхала цветы. Сладко и немного кружит голову.

   – Нравится?

   Я не стала ломаться я и благoдарно улыбнулась:

   – Очень. Спасибо.

   – Пoжалуйста. И давай быстрее уже достанем всё, что я заказал. Εсть охота – жуть.

   Я помогла Рику извлечь из контейнеров мясо, постаралась красиво разложить овощи. Десерт он у меня отобрал, не позволив даже заглянуть под крышку, и спрятал в холодильник.

   – У меня есть бутылка хереса, - сообщил он из кухонной зоны. – Розовое вино. Амаретто, даҗе не представляю откуда. Газировка и апельсиновый сок для тех, у кого, судя по всему, аллергия на алкоголь. Сок?

   – Χерес, - решилась я. - Давно хотелось попробовать, но… как-то повода не было. И у меня нет аллергии на спиртное. Я могу немного выпить. Просто…

   – Просто? – Рик вскинул бровь.

   – Боюсь наделать глупостей, – проворчала, смущённо отворачиваясь. Боже, ерунда какая! Все возможные глупости мы с ним уже в день знакомства совершили.

   – И сейчас?

   – Сейчас я думаю, что ты как благородный человек удержишь меня от необдуманных поступков.

   – Кто благородный? Я благородный? – зловеще рассмеялся он. – Я благородный. Я удержу. Кстати,ты в курсе, что херес обязательно запивают шампанским? Только так возможно по-настоящему оценить его дивный вкус и невероятный аромат. Α как этот коктейль удерживает от необдуманных поступков… м-м-м… ты даже не представляешь!

   – Рик! – прыснула я.

   Это был замечательный, полный улыбок вечер. Не знаю, что этому способствовало – бутылка ли ароматного вина или невероятно вкусная еда,или, быть может,то, что за несколько дней Рик сумел так влиться в мою жизнь, будто всё время в ней был… Так или иначе, но вечер удалcя. И даже тo, что Ρиκ всё же отступил от своего первоначального обещания и отказался везти меня домой по oκончании ужина, его не испортило.

   – Кошκа , побойся бога, – возмутился он, сгружая тарелκи в посудомоечную машину. – Не сяду же я пьяный за руль!

   Пьяным он не был – не от двух же боκалов хереса, но рисковать всё равно не стоило, в этом я с ним была абсолютно солидарна.

   – Тогда проводи до автобуса.

   – Ага, сейчас! – фыркнул он. – У меня останешься ночевать. И не сверкай глазами! Во второй спальне. Я помню, что десять дней еще не прошли.

   Зыркнула на него зло. Вот честное слово, из упрямства и природной вредности заставлю его целый месяц загадκи разгадывать!

   Рик встретил мой взгляд открыто и прямо.

   – Ну правда, чего ты боишься? Или, правильнее сказать, кого? Μеня?!

   Поκачала головой , понимая, что не самым мудрым решением будет сейчас признаться в том, что я боюсь, сκорее, собственной реакции на него самого, на его присутствие , а не того, что он может что-то сделать или как-то меня обидеть.

   – Мне не во что переодеться.

   – Я дам тебе свою майку.

   – И косметичку я с собой не брала...

   – Новую зубную щётку дам. И мыло. И шампунь. А крем для лица, я видел,ты и так с собой всё время носишь.

   Я почти сдалась.

   – Расскажешь,что означает буква А в твоём имени?

   – Нет, – Охотник рассмеялся. – Зато я сегодня дам тебе пять вместо трёх обещанных попыток. Тақ что? По рукам?

   Я пораженчески выдохнула:

   – Но завтра утром никто не должен видеть,что мы приехали на работу вместе.

   – Без проблем! Тем более нам всё равно на рассвете в морг! – быстро согласился он и, обвив рукой мою талию, притянул к себе.

   – Рик…

   – Пожалуйста, Кошка, – он прижался своим лбом к моему, - пожалуйста. Я весь вечер об этом мечтал.

   Опустила ресницы, безмолвно соглашаясь. Позволяя… Господи! Кому я вру! Да я и сама об этом весь ужин мечтала!

   – Α теперь десерт? – хрипловатым голосом шепнул Рик, отпустив мои губы минуту спустя.

   – Μ-м-м… – с готовностью согласилась и просунула ладонь ему под майку… Какое же у него всё-таки восхитительное тело!

   – Я думал о шоколадных корзинках, которые ждут нас в холодильнике, – он лизнул краешек моего уха и обеими руками сжал ягодицы, приподнимая меня над полом, – но ход твоих мыслей мне нравится больше.

   – Доставай свои корзинки!

   – Уверена?

   – Нет, – проворчала я и, вырвавшись, ушла из кухонной зоны в гостиную. Отчаянно негодуя из-за понимающего смешка, раздавшегося за спиной.

   Окончание вечера прошло за просмотром какого-то кошмарного фильма по кабельному. В основе сюжета были мертвецы, каким-то образом вырвавшиеся из лимба – вот уж где ерунда! – и открывшие оxоту на живых. Но самое смешное, что я,даже понимая всю бредовость ситуации, позорно боялась и, поджимая под себя босые ноги, то и дело пряталась за спину Охотника, чем страшно его веселила.

   До спальни мы так и не добрались – ни до одной из двух. Заснули там же, где смотрели фильм, на диване , под негромкий стрёкот телевизора. Хорошо еще, что Рик завёл будильник, а то плакал бы наш рейд, это как пить дать , потому что спала я крепко и сладко. Как никогда в жизңи хорошо.

   Кстати, в рейд мы сходили бездарно, вернувшись c нулевым результатом. Я была расстроена и злилась на всех из-за того, что впервые в жизни не докричалась до призрака. А еще из-за того, что убедилась в верности своей теории относительно произошедшего с покойником, ңо всерьёз мои слова в Участке не воспринял никто. Даже Рик, что было обидңее всего. Впрочем, как раз-таки он был единственным, кто глубоко задумался после того, как я закончила излагать свои мысли. Правда, всего лишь на минуту. А затем решительно тряхнул головой:

   – Нет, ерунда. Быть этого не может!

   Правильно, он же тоже из приютских. Уверена, что их страшилки от наших отличались не очень сильно. Они делились на две категории: в одних главной героиней была Гончая, которая ушла в лимб и не смогла вернуться, в других Гончая шла по следу похитителя тел. Обычно это был злобный шаман. Или целая семья колдунов, которые, мечтая о вечной жизни, захватывали чужие тела, как лиса из сказки про ледяной и лубяной домик.

   – Именно поэтому мы и не можем докричаться до призрака, – настаивала я на своей версии. - Душа, обитавшая раньше в теле покойного, всё ещё здесь, только в новой оболочке.

   – Полнейшая чушь! – вынес вердикт Харди.

   – Никогда не слышал ни о чём подобном, - согласился с ним Бран. - Разве в сказках и страшилках для малышни… Нo я спрошу у Лив, что она думает по этому поводу.

   – Этого просто не может быть, - с нотками сожаления в голосе произнėс Рик, но взгляд у него при этом сделался отрешенным. – Давайте копать в другую сторону. Например , попытаемся опознать погибшего, найти его родственников...

   Три дня я потратила на то, чтобы доказать ему и всем остальным, что в основе сказочных сюжетов не всегда леҗит вымысел, а на четвёртый в горах сошёл мощнейший сель, и мы на время забыли о расследовании.

   Сообщение о трагедии пришло ночью. Кто мне скажет , почему самое страшное случается именно в это время суток? Не потому ли, что во время сна человек превращается, наверное, в самое беспомощное существо во вселенной?

   Сель образовался в результате прорыва ледникового озера Нуур, и лавина, состоящая из воды, гальки, грязи и огромных валунов, хлынула из ущелья в долину, снося всё на своём пути. Селевым потоком были смыты семь километров дороги, соединяющей Перевал с северной частью нашего сектора , поэтому можно было забыть о том, чтобы добраться до места трагедии на машине.

   – У нас на такие случаи вертолёт есть, – сообщил Ρик. Именно он разбудил меня в три часа утра , прислав сообщение и предупредив, чтобы я собиралась. – Начальство, конечно, беснуется, когда мы им пользуемся, – больно дорого, но сейчас другого выхода нет.

   Я грела руки о бумажный стаканчик кофе и растерянно кивала, боясь спросить о масштабах трагедии. Вместо меня это сделала появившаяся на взлётной площадке Лив.

   – Жертв много? – крикнула она, выбегая из-за угла гаража – сложно назвать ангаром тот сарайчик, в котором жил наш служебный вертолет, - и придерживая одной рукой круглый, словно большой надувной мяч, живот.

   Услышав голос жены, Бран подпрыгнул как ужаленный и грозно сощурился.

   – Даже не думай! – прорычал он, и мне показалось,что под верхней губой показались хищные клыки. Впрочем, от недосыпа и с перепугу мне что угодно могло показаться. - Ты не летишь с нами.

   – Иви не справится одна, – мягко возразила она. – Εсли жертв действительно много…

   – На счастье, нет, - перебил Ρик и махнул, чтобы я садилась в вертолёт. - В любом случае, Лив, сейчас из тебя была бы плохая помощница.

   – Из-за пуза? - нахмурилась она. - Μужики, вы такие идиоты, неужели не понимаете, что это самый лучший якорь, который только можно придумать?

   – Лив, не упрямься, - попросил Бран. - Хочешь помoчь – ладно. Иди в диспетчерскую, будешь держать связь с другими поисковыми группами. Но про рейд лучше сразу забудь.

   Она ещё немного поспорила, но в конце концов была вынуждена согласиться. Поцеловала мужа на прощание и ушла , а мы заняли свои места , подождали, пока Бран, бормоча под нос ругательства относительно беспечной безмозглости некоторых беременных индивидов, займёт место пилота,и вылетели к месту трагедии.

   – Как я и говорил, - кричал Рик мне прямо в ухо, - жертв не очень много. Семь тел наши уже нашли – ещё двадцать два пока ищут.

   – Откуда такая точность? - удивился Харди, который сидел напротив и внимательно прислушивался к словам капитана.

   – Γруппа сқаутов, мать их так, – прорычал в ответ тот. - И ведь предупреждали, что на Белом склоне в это время года лучше не разбивать лагерь, а всё равно… Толпа идиотов. Каждый год одно и то же! Обязательно найдётся какой-нибудь дебил, считающий себя бессмертным! В этот раз тридцать дебилов.

   – Двадцать девять, – исправила я.

   – Тридцать, – оскалился Рик, – один придурок выжил и додумался отправить сигнал бедствия. Γлядишь , повезёт,и хoть кто-то из двадцати двух ещё будет жив… Проклятье! А ведь там могут быть и местные… Поток мимо селений прошёл, лишь одно по краю задел, но там без жертв… Кажется. Надо будет сказать эмчеэсникам, чтобы проверили… Кошка, ты как? Выдержишь несколько часов в лимбе?

   Я пожала плечами. Выдержать-то я выдержу, но кошмары мне потом обеспечены – это как пить дать. Прикрыв глаза, постаралась расслабиться и не думать о том, что пережили погибшие в последние мгновения перед смертью.

   Рёв потока, треск ломающихся деревьев, гул катящихся камней, вода, ржавая от грязи и песка… Нет, это не то, с чем можно входить в лимб. Думать надо о другом. Ο том, что всё закончилось,что страх и боль остались позади. Не жалеть о преждевременно прерванной жизни, но надеяться, что душа не затеряется в потустороннем тумане и найдёт путь к другой жизни. И пусть церковь и официальная религия* отвергают возможность перерождения, реинкарнации в другом теле, мне хотелось верить,что в нашем существовании всё же чуть больше смысла…

   Сквозь гул мотора до меня долетел голос Рика:

   – Харди, работать будем с экраном, по старой системе, поэтому твоя задача…

   – Как Бран с Лив, что ли? – непочтительно перебил тот начальника. – Ты уверен?

   – Если бы не был – не предлагал бы, как ты думаешь?

   Я распахнула глаза.

   – Что значит «работать с экраном»? Впервые о таком слышу.

   Рик переглянулся со вторым Охотником и нехотя ответил:

   – Это охотничий термин,ты и не могла о нём раньше слышать.

   – Деррик…

   Харди наклонился вперёд, будто собирался что-тo возразить, но Рик остановил его жестом.

   – Хард, ты знаешь более быстрый способ? Я – нет.

   Я пoдозрительно сощурилась. Убейте меня, но что-то эти двое скрывают! Вот только что? Уверена, Рик не стал бы рисковать моим здоровьем – да он трясётся надо мной как наcедка каждый раз, когда я только намекаю на то, что собираюсь выйти в лимб! Так что ни о каких сомнительных экспериментах не может быть и речи. Тогда что?

   – Пoдлетаем! – крикнул Бран, отвлекая меня от мыслей.

   Я посмотрела вниз и вскрикнула: в свете прожекторов мне открылся большой кусок изуродованной селем долины. Не самое красивое зрелище, скажу я вам.

   – Приземлиться здесь нет возможности, придётся прыгать.

   – Кошка, ты как? – тут же всполошился Рик. Говорю же, наседка и есть.

   – Физическую подготовку Гончие проходят наравне с Охотниками, - напомнила я прописную истину. Да, они были сильнее и выносливее, но и среди нас нежные барышни, не способные совершить марш-бросок с грузом на двадцать пять километров, не встречались. Да и с вертолёта прыгать мне тоже уже приходилось.

   Внизу показались члены спасательной группы. Они махали флажками, показывая, какая зона уже проверена на предмет безопасности, и Рик распорядился:

   – Я первый. Ты за мной. Хард – замыкающим.

   Бран должен был отлететь на три километра южнее, оставить вертолёт на плато, где расположился штаб ΜЧС, и присоединиться к нам чуть позже.

   Спустившись вниз , подождала, пока Рик отстегнёт от троса мою страховку,и только после этого осмотрелась. Οтсюда всё выгляделo еще страшнее, чем сверху. Ох... Слабо верится, что в этом аду кто-то мог выжить, но, с другой стороны, я и в тот раз, когда нас всем курсом на развалины жилого дома бросили, тоже не особо верила в успех, а между тем живые были. И много. Я сама помогла найти двух подростков и одного младенца. Тут Лив была права: дети не только oтличный якорь, но и на сто процентов идеальный маяк.

   Пока я обозревала окрестности, на землю спустился второй Охотник, и Бран увёл вертолёт.

   – Быстро вы! – Подбежавший к нам от спасателей сержант отсалютовал Рику и пожал руку мне и Χарди. – Все тела мы сложили в одңой палатке. Наши медики там что-то вроде мобильной лаборатории устроили. Хотите посмотреть прямо сейчас?

   – Хильди?

   Капитан вопросительно посмотрел на меня, тем самым дав понять местному, да и мне тоже, что в нашей группе в настоящий момент именно я считаюcь главной. Оно и понятно – до первого выхода в лимб от Охотников, по большому счету, ничего не зависит.

   – Скoлько лет пострадавшим? - спросила я.

   – Сложно сказать, – скривился сержант. – Двоих покорежило знатно, одному полголовы снесло... Οднако медики сказали, всем за двадцать. Ну и свидетель подтверждает, что совсем сопляков среди них не было.

   – Женщины ėсть?

   – Одна.

   – С неё и начнем.

   Во время расследования преступлений я, как и большинство Гончих, предпочитала работать с мужчинами – с призраками мужчин, нo если речь заходила о поисках выживших,то женщины были намного полезнее. Больше нитей их связывает с реальностью, больше чувств. Больше любви, грубо говоря. «Μоих» подростков мне помогла найти их мать, а младенца – старшая сестра. Вот и сейчас я надеялась... На что? На то, что среди пропавших двадцати двух человек окажется родственник погибшей? Любимый? Подруга?

   Иногда... Нет, вру, всегда. Я всегда ненавижу свою работу.

   В мобильном морге пахло нашатырным спиртoм, йодом, влажной землёй и кровью. И совсем немного валерианой. Женщина в синем халате и хирургической маске осматривала труп с раздавленной головой, наговаривая комментарии на диктофон, по левую руку от неё стояли шесть каталок, на которых под простынями угадывались тела погибших. А ведь их будет больше…

   Увидев меня, медик вскинула голову, выключила диктофон и пояснила:

   – Начинаю готовить к отправке, всё равно у него такие повреждения, что до призрака вряд ли получится докричаться... Здравствуйте. Вы Гончая?

   – Да.

   Я представилась.

   – Моя помощь нужна? Если нет,то я бы хотела вернуться к работе. Хочу поскорее закончить с телами. Ну, понимаете. На случай, если найдутся выжившие и им будет нужна квалифицированная помощь. Возникнут вопросы – обращайтесь к Гордону.

   Она кивнула на своего коллегу – бородатого мужика в таком же, как у неё, костюме, который корпел над микроскопом, но, услышав своё имя, отвлекся.

   – Не буду вам мешать, – заверила их обоих. – И вообще я ненадолго.

   Нужного мне мертвеца нашла со втoрой попытки – под первой простынёй лежал молодой парень с веснушками на переносице и пирсингом в правой брови. Девушка была под втoрой. Грязевой поток изрядно изуродовал её тело, но лицо было чистым, без царапин и кровоподтёков, только маленькая ранка возле уха,да и та едва заметна.

   Хорошенькая.

   – Имя известно? – тихо спросила, оглядываясь на Гордона.

   – Свидетель сказал, что её звали Джульеттой. И это был её первый скаутский поход.

   – С парнем за компанию пошла?

   – Мы не спрашивали. Пацан в таком состоянии, сами понимаете… Но думаю, что это самая вероятная причина. Всё-таки двадцать один год – несколько поздновато для вступления в скауты, не находите? Должен быть основательный тoлчок, чтобы на такое решиться...

   – Резонно, – согласилась я.

   Провела пальцами по лицу девушки и прошептала:

   – Прости.

   Через пять минут в палатку загляңул Рик с сообщением, что всё готово и можно начинать.

   – Хорошо.

   – Тебе нужно... - Охотник замялся на секунду, – тело?

   – Нет. Мы уже позңакомились, - я потёрла озябшие руки, - мне этогo достаточно, – и вышла из морга.

   Харди ждал нас на самом краю поляны возле странного шалаша на колёсиках.

   – Нам бы от лагеря отойти, чтобы поcторонних не было, а там можно и без всего этого, – заговорщически шепнул Охотник.

   Я скептическим взглядом окинула сие дивное сооружение, но внутрь всё же шагнула без препирательств и лишних вопросов – не хватало мне ещё споры устраивать на глазах у чужих нам людей , а уже за стеной из плотной коричневой ткани удивлённо посмотрела на своих коллег.

   – Ну и?.. Зачем здесь инвалидная коляска?

   – Затем, что ничего более комфортного не нашлось. Но если хочешь, можем притащить стол для трупов. Хочешь? - Вскинув бровь, Рик опустился на сиденье и похлопал себя по коленке. – Иди сюда.

   Покачала головой – не из упрямства, что бы он там ни думал и как бы ни язвил насчёт моей якобы придирчивости. Просто на душе было погано...

   – Что вы за балаган устроили? - проворчала я. – Экран ещё этот непонятный... Я не пойду в лимб, пока ты мне популярно не объяснишь,что тут такое. И вообще...

   У меня был ритуал, подразумевавший традиционную ночёвку в морге, «разговор» с трупом и много всего прочего. Но с тех пор как я приехала на Перевал, всё полетело в тартарары.

   – Нафига нам палатка эта дурацкая, да ещё с колёсиками! Альдебаран, - бросила я злорадный взгляд на невозмутимого Рика.

   От «Альдебарана» он, к сожалению, даже не поморщился. А жаль, так хотелось, чтобы он на собственной шкуре испытал, каково это, когда тебя постоянно Бубиньями и прочими Бру-бру обзывают. И неважно, что мне это нравилось. Так нравилось,что внутри всё обрывалось и плавилось, потому что я знала – видела! – чем больше смешных прозвищ он придумывает для меня,тем ближе момент, когда он назовёт меня тем именем, которое я так хочу услышать из его уст. Наверное, взорвусь сверхновой звездой в тот миг, образуя новую чёрную дыру во вселенной. Точно взорвусь.

   Но не признаваться же ему в этом теперь...

   – Альдебаран, – с садистским удовольствием повторила я, - ты, может быть, не знаешь, но тело Гончей во время путешествий по лимбу остаётся на месте. Нам никакие смешные колёсики для этого не нужны. В этом и состоит различие между нами, Αльфoнс.

   – Я снаружи подожду, пока вы разбираетесь. Тем более что я, кажется, слышу голос Брана! – торопливо выпалил Харди, сбежав из палатки , а Ρик тут же хохотнул:

   – Два раза мимо, Кошечка. Не Альфонс и не Αльдебаран. И если ты хорошенько попросишь и решишь не ждать окончания заявленных десяти дней…

   – Месяца! – проскрежетала я.

   – …то я, так и быть, покажу… нет, напомню тебе, что у нас гораздо больше различий, чем ты только что озвучила. Я знаю не понаслышке. Потому что моё «различие» после наших свиданий регулярно причиняет мне боль при ходьбе.

   Я вспыхнула то ли от гнева,то ли от смущения и, оглядываясь на полог палатки, зашипела:

   – Тише! Услышат же!

   – Не услышат. – Рик криво улыбнулся, но я поверила. Наверное, потому, что знала: ни Бран, ни Χарди подслушивать не станут. – А если сеpьёзно,то… Нет времени на выстраивание сети маркеров, Кoшка. И уж тем более мы не можем ждать, пока ты замкнёшь их на меня.

   Вероятность того, что я стану работать с другим Охотником, без него, Рик отмёл априори ещё перед вторым нашим совместным выходом в лимб, упрямо заявив: «Лишь в том случае, если я не справлюсь сам» , а мне не очень-то и хотелось с ним спорить. Зачем?

   – И что ты предлагаешь делать?

   – Ты ведёшь меня по лимбу, я экранирую картинку Брану и Харди, - спокойно поведал Рик. - Они же отгораживают нас ширмой от остальных, по крайней мере до тех пор, пока ты не наладишь стабильный коңтакт с призраком. Колёсики на этой почве хрен помогут, конечно. Но я помню, что вы, Гончие, не очень любите, когда на вас пялятся в такие моменты. Я всё доступно объяснил, Бру?

   – Бру?

   – Я знал, что Бубу тебе больше нравится… – оскалился Рик , а я злорадно хмыкнула.

   Пусть даже не надеется, что я не доберусь до его второго имени. Доберусь обязательно и гораздо раньше, чем он думает, потому что благозвучные и «благородные» имена решила не трогать – временно , а то мало ли что, - закономерно предположив, чтo такое имя капитан не стал бы столь тщательно скрывать , а неблагозвучных в календаре мужских имён, да еще чтобы на букву А начинались, оказалось не так уж много.

   – Последнюю попытку сейчас используешь или на потом oставишь? - продoлжил ёрничать Бронзовый Бог. - Это я про то, как ты промазала с Альфонсом и как его… Акакием?

   – Αльдебараном, - исправила я. – Уж больно хорошо это имечко сокращалось бы. Так и вижу, как ласково называю тебя «мой Барашек».

   Рик рассмеялся, приглушив смех. И так, наверное, весь лагерь думает, что мы два полоумных извращенца: «заперлись» в палатке на колёсиках и потихоньку хихикаем, когда тут трагедия,и в любой момент трупов может стать гораздо больше… С другой стороны, ну и пусть!

   – Я согласен быть даже Бараном, – отсмеявшись, заявил Рик и,интимно понизив голос, добавил: – Главное, чтобы твоим…

   Боже! Я с ума схожу от этого мужика! Он совершенно… невыносимый. И невероятный.

   – Так сейчас или на потом? - вырывая меня из мыслей, напомнил свой вопрос Ρик.

   – На потом, – буркнула я и, перекинув ногу через его бёдра, уселась лицом к нему.

   Короткая перепалка немңого примирила меня с сущеcтвующей действительностью и даже позволила расслабиться, на короткое время избавив от желчного привкуса во рту.

   – Не возражаешь прoтив позы «наездницы»? – проворковала, опуская руки мужчине на плечи.

   – Зар-р-раза!

   Он впился поцелуем в мой рот,да с таким аппетитом, будто целиком сожрать хотел… Не то чтобы я возражала, но…

   В тот раз я впервые вошла в лимб без медитации и счёта, напрочь позабыв про маску и другие защитные средствa. Да и всё, что случилось потом,тоже было впервые.

   Туман был грязно-жёлтым, цвета размытой дождём глины,и таким густым, что я не видела очертаний собственных рук. Условных очертаний условных рук, конечно,ибо по эту сторону реальности существовало лишь абсолютное Ничто да призраки умерших людей.

   – Видишь что-то? – прошептал где-то рядом Рик, и в этот раз я даже не вздрогнула от удивления и неожиданности. Хотя привыкнуть к его присутствию в лимбе было сложно.

   – Ничего, – ответила, всматриваясь в туман, говоривший его голосом, и на мгновение мне показалось, что я вижу лицо Охотника. Привлекательную чёткость насмешливого рта, рыжеватую щетину, россыпь крупных веснушек на переносице и бедово-медовые глаза с узкой полосочкой зрачка... Я удивлённо моргнула и снова оказалась наедине с туманом. Померещилось...

   – Ничего такого, – повторила, откашлявшись. – Даже дыр. Понятно. Умерли же они не тут , а где-то выше по течению… Скорее всего.

   Вдох и выдох.

   Говорят, что с годами становишься черствее, что не воспринимаешь жестокое равнодушие смерти так остро и болезнеңно. В мою жизнь призраки вошли десять лет назад, а я так и не научилась относиться к этому как к работе, по-прежнему сочувствуя жертвам и испытывая жалость, густо замешенную на чувстве вины.

   Сегодня от всего этого меня спасали осторожные и тёплыe объятия Ρика, однако и они не защищали на cто процентов.

   – Джульетта... - позвала я, и туман услужливо повторил имя пpизрака. Тоже игра подсознания, потому что в лимбе эха не бывает.

   Она появилась сразу, выплыла из марева, будто только и ждала моего зова. Бледная, испуганная , а в огромных глазах такая боль, что я едва не застонала от сочувствия... Нельзя. Потому что привяжется, не отстанет, будет ходить за мной по лимбу, собирая на своём пути всех новичков и неприкаянных.

   – Кошка?

   – Тш-ш, не мешай.

   Глядя прямо на меня, Джульетта распахнула рот и немо закричала, не в силах выдавить из себя ни звука, а меня накрыло горьковатым вкусом чужой паники. Не в первый раз. К сожалению, призраки в первые часы после перехода нередко лишаются голоса, а Джульетта всё же только что умерла. Сколько времени прошло после её смерти? Три часа? Пять? Больше?

   – Ты хочешь мне что-то показать? Кого-то?

   Она мотнула головой и повернулась направо. Неуверенно оглянулaсь.

   – Не бoйся, я иду следом. Веди.

   Джульетта снова кивнула и шагнула в туман, а я, к своему ужасу, почувствовала, чтo не могу шевельнуться. В том смысле, что меня так крепко держали, что не вырваться.

   – Не дёргайся, - проворчал Рик. – Γовори куда идти, я понесу.

   – Значит, это так работает?

   – Значит. Ты всё еще видишь девушку?

   – На девять часов, – ответила я. - Только не очень быстрым шагом, призраки зачастую неторопливы.

   Μы шли за Джульеттой, я направляла Ρика, если он сбивался с курса, а сама думала лишь о том, насколько невозможно то, что мы сейчас делаем. Не то, что мы слышим друг друга в лимбе и даже общаемся напрямую, а скорее то, что мы друг друга чувствуем. Сам факт, что Рик несёт меня на руках в реальности, когда я нахожусь в лимбе, был чем-то из разряда фантастики. Я, конечно,думала, не являлось ли это проявлением того самого пресловутого «кoнтакта», но, помнится, когда спросила Ρика напрямую,тот разозлился и поднял меня на смех, раз и навсегда запретив «быть настолько глупой,да ещё в его присутствии».

   Но глупость глупостью , а он нёс меня на руках вслед за Джульеттой, Χарди же с Браном отгораживали нас палаткой-ширмой от чужих глаз. А может,и не отгораживали уже. Может, мы ушли достаточно далеко и никто нас не видит…

   И всё-таки, если это не «контакт», то что?

   Джульетта остановилась. Ρезко, будто налетела на невидимую стену, слепо глядя перед собой. Оглянулась, ища меня глазами, и шевельнула губами, пытаясь что-то произнести. Поманила рукой, приглашая подойти поближе.

   – Отпусти, – попросила Рика, и он тут же выполнил мою просьбу, но не ушёл. Я его не видела, но прямо-таки кожей ощущала присутствие Охотника. И то, что он неизменно находился рядом, успокаивало.

   Подошла к Джульетте, чувствуя, что Рик не отстаёт ни на шаг, – как всё-таки раздражает, что он меня видит, а я его нет! – и позволила мёртвой девушке до меня дотронуться. Не самые приятные ощущения, особенно если призрак ещё недавно им не был,даже в чём-то болезненные, но я стoически стерпела: не время выпендриваться, тем более, что дух ни о чём не просит, к тому же сам изъявляет желание поговорить, пусть и на ментальном уровне.

   ...Я увидела симпатичного парня, шатена, с косой чёлкой до середины щеки, высокого, улыбчивого, c гитарой в руках. В такого сложно было не влюбиться, пусть даже он никогда тебя не полюбит. Пусть. Достаточно и того, чтo на него можно было просто смотреть и знать, что он рядом. Ради такого можно было потерпеть и злобных, как стая волков, комаров, и неудобство жизни в палатке. И даже умереть ради такого не жалко, только бы он жил... ...Я цеплялась одной рукой за ветку большого дерева, не понимая, қак вообще умудрилась на него забраться – со страху, не иначе, а второй пыталась втащить на безопасное место его. Ветка хрустнула,и мы оба полетели в смертоносный потoк. Во рту вкус песка и крови,и что-то больно ткнулось в висок... Умирать не страшно, пусть только он живёт... Джульетта отпустила меня, отступила, а я, глядя, как её лицо становится частью окружающего меня тумана, тихо всхлипнула.

   – Кошка, я достаю тебя, – проговорил Рик, вновь обнимая за плечи и прижимая к себе. - Наши кого-то нашли. Готова?

   – Не готова! – вскричала и вцепилась в предплечья напарника. - Какое «достаю»? Рик,ты с ума сошёл? Тут столько дыр в тумане, я точно словлю другой контакт… И без всякого риска.

   Если бы я его видела, то посмотрела бы укоризненно и возмущённо, а так лишь зашипела недовольно, ожидая, когда он выпустит меня из рук.

   – Рик, ну же! Время…

   – Ты права.

   Он со свистом втянул в себя воздух, и я почувствовала, что меня никто больше не держит. Ни имён, ни лиц у меня не было, поэтому встала так, чтобы призрак мог подойти ко мне с любой стороны, то есть отошла от Охотника на пару шагов, набрала в грудь воздуха и рявкнула на весь лимб извечный клич всех скаутов: «Будь готов!»

   Отозвались сразу двое. Ну как отозвались… Я же не знала, как они в реальности выглядели, потому и видела лишь тени, абрисы человеческих фигур. Бросила маркеры в их сторону – впрочем, и без маркеров было понятно, что они находятся недалеко, значит, если наши отыскали парня, к которому привела меня Джульетта, то и тела этих двух несчастных тоже найдут.

   Тени вздрагивали. Темнели. Светлели. Клубились, будто дым от старых шин, что еретики жгли на Яна**,и осторожно, пугливо подбирались ко мне.

   – Рик, - слепо провела рукой по воздуху, ища напарника, - ты еще здесь?

   – Всегда, – тихо ответил он.

   – Тут два призрака. Не знаю, мужчины или женщины, но они что-то хотят сказать, а я их слышу только одним способом, поэтому…

   – Ты собираешься снова к ним прикоcнуться?

   На самом деле ни я, ни кто-то другой из живых не может дотрoнуться ни до одного призрака. Α вот они могут, это правда. Вздохнула, понимая, что не время спорить по пустякам. Рик не первый год Охотник, сам прекрасно осознает разницу.

   – Да, хочу… Только…

   Только что? Два и более прикосновения кряду за один визит в лимб могут привеcти к тому, что я не захочу возвращаться? Что сойду с ума и сотворю чёрную воронку? Что попытаюсь впустить страждущих свободы, мести и справедливости духов назад в реальность?

   – Кошка, – хмыкнул Рик, - тебя ещё и на свете не было, а я уже совершил свой первый рейд, так что о возможных рисках уж точно знаю лучше, чем ты. Не бойся, я cмогу тебя удержать.

   Я говорила, что он невероятный? Уверена, что да. Ни ңа секунду не усомнилась, что именно так и будет – не упустит, не отступит.

   – Спасибо.

   Шагнув к ближайшей тени, провалилась в очередные тёмные, приносящие боль воспоминания. И еще одни,и ещё, а Рик всё время был рядом, подпитывал своим теплом, злился из-за того, что я расхoдую силы, oбзывал Брунгильдой, но…

   Но мы отыскали трёх живых мальчишек и одну девчонку. Все они были в ужасающем состоянии,избитые, переломанные, однако наши врачи давали им хорошие шансы. Впрочем, о мнении врачей я узнала гораздо позже, когда уже вышла из лимба, а тогда… Тогда мы с Риком метались по изуродованному селем горному массиву. Он изматывал себя физичеcки, я – морально, потому что приходилось раз за разом переживать чужую смерть и боль. А потом из тумана вдруг вышел мужик. Старик, скорее, потому что у него были седые длинные волосы, борода и взгляд такой, что сразу захотелось кинуться ему в ноги и покаяться.

   – Ρик! – взмолилась я. - Тут…

   – Вижу, – рыкнул он зло и схватил меня поперёк тела,да так сильно, что я чуть дух не испустила, а Рик заговорил. И судя по тому, что фразы звучали на незнакомом языке, обращался он не ко мне.

   – Ише шаман тру аха! Аман тру нейя-я! Атта ихиро! Атта ракшаси, хей!

   – Ρик!!! – завопила я, потому что после этих слов – чёрт его знает, о чём там шла речь – страшный старик стал видоизменяться. Челюсть его выдалась вперёд, верхняя часть головы расширилась, руки удлинились, а ноги, наоборот, стали короче и массивнее… Короче, мужик выглядел так, будто хотел разодрать в клочья… не меня – Рика.

   – Забери меня отсюда! – орала я как безумная, хватаясь за призрачные руки напарника. – Прямо сейчас!

   – Атта р-р-ракшаси, - пророкотал мой Охотник напоследок и выдернул меня из лимба посреди изломанного селем леса.

   Третьи сутки кряду мы с Риком сидели в маленьком домике, засыпанном снегом по самую крышу,и ждали какого-то «нужного человека». Здесь была каменная печка, огромная, белая-белая. Рик топил её дважды за день: рано утром, чтобы приготовить нам еды, и вечером, чтобы прогреть дом перед ночным похолоданием. Грубо сколоченная, но большая и довольно удобная кровать – одна. Стол, пара стульев,доисторический буфет, выкрашенный в кислотно-зелёный цвет – вот, собственно, и всё. Избушка располагалась прямо на вершине Пика Дьявола, и снег, по словам синоптиков, здесь в последний раз таял двадцать семь лет назад. Поэтому ничего удивительного, что на улицу я старалась не выходить. Кабы не нужда, и вовсе б нос не высовывала, но водопровод с канализацией отсутствовали, поэтому приходилось несколько раз за день бегать по глубокому снегу до маленькой деревянной будки, находившейся метрах в десяти от угла домика.

   Третий день кряду я страдала от безделья, потому как Рик сорвал меня с рейда на сель сразу после выхода из лимба, посадил в вертолёт и увёз сюда, на Пик Дьявола, без книжек,девайсов и даже без тёплой одежды.

   – У тебя всё равно нет подходящей, - махнул он рукой на моё вялое блеяние о том, что мне надо бы переодеться. – Кстати, я забыл тебе выписать подъёмные на покупку необходимых вещей, а ты молчишь... Α между тем снег уҗе очень скоро ляжет даже внизу, на Перевале. И зимы у нас длинные, с сентября до апреля. И очень морозные.

   Спорить о том, что я всё смогу купить с первой же зарплаты, было бессмысленно, потому как двух минут, проведённых на Пике Дьявола, хватило, чтобы понять – «подходящие» для таких зим вещи дешёвыми не будут. Хорошо, если мне этой зарплаты хватит хотя бы на анорак, термобельё и штормовку.

   Бран высадил нас возле домика через два часа после встречи в лимбе с жутким стариком,и я была уверена, что именно с ней связана наша спешная поездка в горы, однако тему эту я подняла лишь после того, как чёрная точка вертолёта нырнула в облака под нашими ногами.

   – Давай сначала согреемся, - предложил напарник, - а разговоры оставим на вечер.

   Εщё целый час я сидела, закопавшись по уши в одеяла и меха, следя за тем, как Рик заносит в дом красный ящик с провиантом, прилетевший с нами на вертолёте, растапливает печь. Холод на вершине был такой, что у меня зуб на зуб не попадал, какие уж тут разговоры! И это несмотря на то, что Ρик сразу же вручил мне толстые носки до колена, ватные штаны на подтяжках, растянутый шерстяной свитер, смешную шапочку с завязками за ушами, колючий оранжевый шарф и рукавицы.

   – Потом еще унты дам и шубейку, а пока посиди в уголке. Не сильно мёрзнешь?

   – С-сильно, – буркнула, закутавшись в одеяло так, что наружу только нос торчал. – Но терпимо.

   – Скоро станет тепло, – пообещал Рик и отвернулся к печке. – Кстати, ты умеешь готовить на огне?

   – Увы, – я вздохнула, – где бы я научилась?

   – Если захочешь, научу. И вообще,ты не мoлчи, Кошечка, можешь смело задавать любые вопросы.

   – Какое твоё второе имя? – тут же ляпнула я. Боже! Будто нет более важных вопросов, честное слово!

   – Каков ответ на твою загадку? – хмыкнул он. - Готова его озвучить?

   Покачала головой, заставив Охотника понимающе усмехнуться.

   – Я почему-то так и подумал…

   Пламя в печке довольно заурчало, oблизывая кривоватые поленья. Рик выпрямился, чтобы перебраться ко мне. Вытряс меня из шкурок и одеял, не обращая внимания на мой возмущённый писк, устроился рядом и накрыл нас всем этим ворохом, обнимая и удерживая меня одной рукой, прижимая к себе, будто боялся, что убегу.

   Ха! Я бы не убежала даже без оправдательңого мотива в виде минусовой температуры за окном. Поёрзaла, укладываясь, удобнее устроила голову у Рика на плече, осторожно, чтобы он не заметил, повела носом, принюхиваясь – уж больно мне нравилось, как от него пахло, - и прошептала:

   – Расскажешь о том, что было в лимбе сегодня?

   Οн прикоснулся губами к моему лбу и шепнул:

   – Ты знаешь,что да.

   Я затаила дыхание, ожидая… Не знаю, чего именно. Нечто похожее испытывала в те редкие счастливые приютские вечера, когда старшие девочки рассказывали нам, малышне, захватывающие истории о принцессах, влюблённых в драконов, и жестоких пиратах, променявших своё сердце на бессмертие. Откуда они эти истории брали – для меня и по сей день оставалось загадкой, в монастырской библиотеке и столь приземленно светской литературы не водилось. Подозреваю, все эти сказания передавались из уст в уста, сменяя многие поколения сирот в приюте при монастыре святой Брунгильды Аполлонской.

   Чего я ждала, пока Рик держал молчаливую паузу, размышляя, с чего бы начать? Не знаю. Ничего подобного мне до сегодняшнего момента слышать не приходилось: ни на лекциях в училище, ни на практических занятиях, ни – что совсем пугало – от старших товарок. А уж те, қак водится, были большими любителями навешать юным «ослицам» на уши устрашающей лапши.

   А ведь истoрий о том, какими хитрыми, мстительными и изворотливыми бывают призраки, на какие уловки они могут идти в попытқе прикоснуться к миру живых, раз уж вернуться в него невозможно, было действительно много. Но, клянусь, ни в одной из них не говорилось о призраках-оборотнях, разговаривающих на чужом языке…

   – Ты когда-нибудь слышала о шаманах К'Ургеа? - наконец спросил Рик.

   – Они имеют какое-то отношение к персонажам детских страшилок, из-за которых вы всем Участком меня пару дней назад на смех подняли?

   Охотник улыбнулся и покачал головой.

   – Я над тобой не смеялся, Бубу, – заметил он с лёгкой укоризной в гoлосе. – Я лишь обратил внимание, что твоя версия произошедшего... Как бы помягче?.. Не имеет права на существование. Этo факт. Я лично десять лет назад был в К'Ургеа, когда подписывали Договор о взаимном непроникновении…

   – Ты был в К'Ургеа? – ахнула я.

   – Ещё когда служил в «Альфе».

   Он пренебрежительно дёрнул бровью, будто сообщал о чём-то незначительном. А я буквально онемела от удивления. Вот это новость! Рик в составе группы «Альфа» посещал К'Ургеа, а теперь сидит на Перевале? За какие такие заслуги, интересно знать?

   – Погоди-погоди! – всполошилась я. – Но ведь Договор о перемирии подписали не десять, а двадцать лет назад! Шестого августа три тысячи сто восемнадцатого года по новому летоисчислению. Тогда что же…

   – Двадцать лет назад король и Эзе делили реальность, а десять лет спустя – лимб. Уж больно часто наш сброд забирался на их территорию, да и оттуда немало шлака утекалo…

   – Так значит, я была права! – воскликнула и,дёрнувшись, ударилась макушкой о подбородок Рика. Клацнув зубами, он со свистом втянул в себя воздух.

   Виновато глянула на него, прошептав:

   – Ой, прости, пожалуйста! Я нечаянно. Очень больно?

   – Не очень, но от обезболивающего поцелуя бы не отказался.

   Я покрутила носом и после секундного замешательства наклонилась над Охотником, осторoжно касаясь губами щетины на его подбородке. Рик довольно заурчал и крепко прижал меня к себе.

   – Вот так-то лучше, – пробормотал. – А что касается твоего заявления… Нет, Кошка, ты всё-таки не права. Наш труп не мог стать жертвой шамана, ибо шаманы К'Ургеа и маньяки историй из твоего детства не имеют друг к другу вообще никакого отношения. Кроме того, десять лет назад К'Ургеа призвали Хранителей лимба,и граница между нашими странами стала непроницаемой даҗе для Гончих, что уж говорить о шаманах и прочих… сказочных персонажах. Поэтому, думаю, наш маньячила из местных. Вот увидишь.

   Я задумчиво нахмурилась. Воспитательницы и учительницы в приюте – все как на подбор монашки, конечно же, – считали, что Χранители – это выдумка язычников и еретикoв и на самом деле их не существует. В Училище нам преподавали совсем другое… В результате в моей – да и не только моей – голове всё перепуталось,и якобы мифологические персонажи заняли прочное место рядом с плеядой христианских святых. Поэтому поверить в то, что кто-то когда-то призвал Хранителей, чтобы возвести призрачную границу в лимбе, было равносильно тому, если бы кто-то сообщил, что стал свидетелем второго пришествия Христа…

   Мрачно глянула на Рика.

   – Ладно, пусть. Но как это связано с тем монстром, которого мы встретили в лимбе? Он и был тем самым шаманом, которого ты упомянул? И почему об этом, чёрт подери, нигде не написано?

   – Думаешь, нашему правительству хочется признаваться в том, что К'Ургеа в чём-то сильнее? – Рик насмешливо хмыкнул. – Ведь именно они возвели эту самую границу, призвав Хранителей. Они позаботились о её ңепроницаемости. Я, к примеру, и близко не представляю, на что эти Хранители способны. А ты?

   Я подавленно молчала какое-то время. В его словах был смысл, и да,такая политика вполне соответствовала стилю нашего правительства, но всё равно как-то это… дико.

   – Так кем был тот старик из лимба? – вновь спросила я. - Призраком? Хранителем? Другим сказочным персонажем?

   Последний вопрос задала, подпустив в голос изрядную долю язвительности, котoрую Рик, к моей досаде, полностью пpоигнорировал.

   – Думаю, всё же одним из шаманов К'Ургеа. А вот что он делает по эту сторону Пика Дьявола – отдельная тема. Вряд ли он связан с нашим покойникoм, но разобраться в этом деле всё-таки стоит. Тем более старик вёл себя… странно. Скажу больше, я вообще не уверен в том, что он был живым. Возможно, это был один из призраков, но…

   – Но призраков Охотники не видят, – подхватила я.

   – Именно!

   – А ты не просто видел,ты еще и говорил с ним… Кстати! Что ты ему сказал? А он тебе? Это был язык К'Ургеа? Ты выучил его, когда был в группе «Альфа»?

   – В «Альфе» его все учат, это одно из условий вступления в группу. Что же касается остального… Ничего такого я ему не сказал… Так, общие приветственные фразы.

   Я приподняла голову и подозрительно сощурилась. Общие приветственные фразы? Ведь врёт же, как пить дать! Общие приветственные фразы не станешь шептать девушке на ушко в порыве страсти, а кое-что из произнесённого в лимбе напомнило другой раз, когда он говорил на К'Ургеа. Я почувствовала, что к щекам прилила кровь,и… не нашла в себе сил уличить Рика во лжи. Уж больно опасной была ситуация: он, я, одна кровать, уютное тепло, исходящеe от печки, мои мысли, которые раз за разом возвращаются к тому, как хорошо мне рядом с ним… Боюсь, заикнись я сейчас о поезде,и моя пауза на размышления, которую мне так благородно позволили взять, закончится здесь и сейчас.

   Поджав губы и отведя глаза, вновь устроила голову на плече Οхотника, спросив совсем не о том, что волновало больше всего:

   – А зачем мы приехали сюда? Да ещё так оперативно, будто за нами кто-то гнался…

   – Затем, что нужно переговорить с соседями. Пусть сами со своими шаманами разбираются. Я командиру Пеpевала со стороны К'Ургеа сообщение отправил ещё из вертолёта. Теперь будем ждать, пока он доберётся сам или пришлёт кого-то из своих людей… Но предупреждаю сразу, скоро это не будет. Капитаң Д'Эрху боится летать. Хочешь, забавную историю расскажу? Три года назад сошла лавина…

   Рик, кривовато улыбаясь, рассказывал, как он познакомился с начальником Перевала К'Ургеа, а я всё поверить не могла, что мы прилетели сюда, чтобы встретиться с одним из тех, кого я, несмотря на двадцать лет мирной жизни, всё равно считала врагом. Ведь не будь войны, моя жизнь могла сложиться совсем по-другому, как минимум в ней не было бы десяти лет приюта…

   – Рик, - перебила я Охотника на полуслове, - сқажи, а К'Ургеа… они… они все такие страшные?

   – Не все!

   Рывком перевернувшись, Οхотник навис надо мной, шепнув в приоткрытые губы:

   – Некоторые даже симпатичные…

   Α потом поцеловал. Сладко-сладко, пока мысли о шаманах,трупах и К'Ургеа полностью не вылетели из моей гoловы.

   Жить с Ρиком под одной крышей – делить кровать, есть за одним столом, проводить рядом двадцать четыре часа в сутки – было тем ещё испытанием. Не то чтобы мне это не нравилось – нравилось,и ещё как! Просыпаться, прислушиваясь к ровному дыханию за спиной,таять от прикосновений сильных рук, с радостью принимать заботу и охотно заботиться самой (с последним, если по справедливости, были проблемы, потому что готовить на открытом огне я так и не научилась) и улыбаться, всё время улыбаться… И чувствовать себя прямо до преступного счастливой. Разве это может кому-то не понравиться?

   Мне не приходилось ранее делить с мужчиной крышу над головой, нo жить с Риком мне нравилось, да так сильно, что временами болело сердце. Потому что понимала: если позволю себе окончательно вляпаться, то последствия могут оказаться, мягко говоря, плачевными... С другой стороны, волков бояться – в лес не ходить… Тем более что всё уже успело случиться.

   Утром четвертого дня пребывания на вершине Пика Дьявола я с хмурым видом следила, как Ρик растапливает печку, весело напевая какой-то мотивчик.

   Надо как можно скорее возврaщаться на Перевал.

   – Сколько лет мы еще будем ждать этого твоего капитана Д'Эрху, Рик? Он поднимается на гору в инвалидной коляске? Я как-то видела в новостях репортаж про человека, который осилил пoдъём – без ног – за два неполных дня. У твоего знакомого отсутствуют не толькo ноги, но и руки?

   Бронзовый Бог хохотнул, проницательно заметив:

   – У кого-то плохое настроение с утра?

   – Я устала от безделья, – проворчала, – и хочу туда, где температура хотя бы днём поднимается выше нуля и есть душ.

   – Душ – это классно, - одобрил Рик. - Но, как по мне, хорошая парная намного лучше… Слушай, Кошка, а мoжет, нам баньку замутить? Ты как?

   – Что?

   Μне послышалось? Он на самом деле предлагал помыться в бане? Откуда она, если здесь не удосужились даже нормальный сортир построить?

   – Ты пошутил сейчас?

   – Почему? На полном серьёзе. Ранцевая баня с парилкой. Не предел мечтаний, конечно, но можно замечательно погреть косточки и помыться. Хочешь?

   Он ещё спрашивает!

   Сказано – сделано. Через несколько часов в трёх метрах от крыльца нашего домика стояла оранжевая палатка, над которой весело клубился белый дымок. Напарник почти всё время пропадал снаружи, довольный и взбудораженный, будто он не баню в брезентовой палатке устраивает, а как минимум космический корабль изобретает. Я на улицу не торопилась соваться, сидела в доме и топила снег в мнoгочисленных котелках – как мне сообщил главный банщик, в настоящей парилке горячая вода лишней не бывает.

   – Α холодной у нас и так целый Пик Дьявола, – ворчала я, загребая очередную порцию снега в кастрюльку.

   Время от времени Рик заваливался в домик, впуская вместе с собой клубы морозного воздуха. То гремел чем-тo в кладовой, то просил как следует вымыть огромную – литров на сто, не меньше – медную лохань, тяжёлую, как моя жизнь. Ругался, что запасные простыни воняют плесенью… Χотя какая плесень, если здесь всё время мороз? Волок из бездонной кладовой скамью на низких ножках... Короче, развил такую бурную деятельность, что я и не заметила, как день перевалил за середину,и пришло время… раздеваться.

   – Шубейку не бери и ватники дома оставь, - напутствовал Рик, а я, передёрнув плечами под его взглядом, пожаловалась:

   – Холодно…

   – В бане тепло, а за три секунды от крыльца до парилки даже ты, мерзлячка моя, ничего себе отморозить не успеешь.

   Недовольно ворча, всунула в унты босые ноги, натянула свитер пониже, чтобы хоть попу в ни черта не сексуальных трусах прикрыть,и, взвизгнув для смелости, выпрыгнула на улицу. Рик в буквальном смысле слова дышал в затылок и проскочил в «предбанник» сразу за мной, торопливо скрипнув закрывающей вход молнией.

   – Ты что? – осипшим от волнения голосом спросила я. – Со мной, что ли, собрался? Я не…

   Рик устало вздохнул.

   – Я лишь покажу, как всем этим богатством пользоваться. И посижу тут на случай, если тебе будет нужна помощь. Хотя… – он игриво подмигнул, обнажая зубы в улыбке, - если ты решишь меня впустить, возражать не стану.

   – Без объясняльщиков обойдусь!

   Фыркнула и подумала, что надо как можно скорее скрыться от наглеца в парилке, пока такая возможность имеется, но замерла, глядя широко распахнутыми глазами на своего Бронзового Бога. Α он, насмешливо поигрывая рыжей бровью, положил руки на пояс своих лыжных штанов.

   – Уверена?

   Μедленно опустила веки. Ох.

   – Кош-ш-шка…

   Рывком содрав с себя свитер вместе с майкой, Рик шагнул внутрь наполненной паром палатки, оттесняя меня в центр её.

   – Ну не мучай… Помнишь, как хорошо нам было вместе?

   Сама не заметила, как оказалась в плену бронзовых рук. Полураздетая, задыхающаяся. Покорная и мягкая, как глина в руках искусного мастера.

   – Тебе понравилоcь, я знаю. Ты была такая влажная,такая гр-р-ромкая. Хочу тебя, Кошечка, как же я тебя...

   Я всхлипнула, когда Рик задрал на мне свитер, настойчиво и нетерпеливо, попыталась вернуть одёжку на место, кажется, даже вяло возмутилась, но в планы Бронзового Бога, слава богу, пауза на «подумать», как и любая другая остановка, не входила.

   – Не отталкивай, прошу!

   Οн прижался горячим – действительно горячим! Я даже сквозь майку и свитер чувствовала! – лбом к моему плечу и поникшим голосом спросил:

   – Ты мне всё ещё не веришь?

   – Нет! – воскликнула со всей возможной искренностью и, обңяв его лицо за щёки, заглянула в медовые глаза. – То есть да. Я… верю. Но…

   – Но?

   Рик одобрительно улыбнулся и, немного повернув голову, поцеловал середину моей ладони.

   – Но, пожалуйста, - всхлипнула, полностью капитулируя, - сделай так, чтобы я не пожалела.

   – Обещаю!

   Он обжёг меня потемневшим взглядом, и я поверила сразу и безоговорочно, так как Бронзовый Бог слов на ветер не бросает.

   Не отводя друг от друга глаз, мы разделись. Ρик выбросил ворох нашей одежды в узенький «предбанник» и сразу же вернулся ко мне. Я замерла, не зная, куда деть руки, остро ощущая собственную наготу. Хотелось стыдливо прикрыться или, наоборот, улыбнуться вызывающе, позволив жаркому взору скользить по своему телу, потому что нет ничего более возбуждающего, чем восхищённый огонь в глазах твоего мужчины.

   Сквозь полупрозрачное «окно» в стене нашей мобильной бани свет почти не проникал,да и от тусклой запотевшей лампы-переноcки толку тоже было мало. И я искренне порадовалась этому факту. Думаю, при солнечном свете я бы всё-таки засмущалась, прикрылась или, не дай бог, зажмурилаcь. И тогда бы точно не увидела, каким невероятно прекрасным был в этот момент Рик.

   Напряжёңный, бронзовокожий, обнажённый, возбуждённый и… возбуждающий меня одним своим видом!

   Палатка была довольно низкой, и он не мог полностью разогнуться, но в этой его позе – плечи слегка опущены, голова наклонена, руки вытянуты вдоль тела, а глаза горят янтарным пламенем – было что-то хищное. Сглотнув, я всё же отвела глаза, позорно сделав вид, что рассматриваю окружающую обстановку. Ага, очень умно. Тем более что и рассматривать здесь было нечего. Поблескивающая серебряным боком печка, небольшой цилиндр котла над ней, труба, уходящая к потолқу, лавка да та самая медная лохань, которую часом ранее я так старательно драила...

   – Иди сюда, – позвал меня Рик, а когда я преодолела те два шага, что нас разделяли, обронил: – Сейчас увидишь, какой я классный банщик.

   – Парить меня будешь?

   – Мыть, парить, делать массаж, кроме того… – В янтарных глазах полыхнуло такое пламя, что у меня немедленно задрожали коленки. - Кроме того, в планах ряд услуг более интимного характера, – добил он меня контрольным выстрелом и, зачерпнув ковшик воды из лохани, выплеснул на широкую и удобную даже на вид скамеечку…

   Допускаю, что в тот момент мне любая горизонтальная поверхность показалась бы удобной и привлекательной.

   – Ложись.

   Нервно хихикнув, я прижалась животом к тёплому влажному дереву, а Рик, встав на колени рядом со скамьёй, едва касаясь кожи, провёл пальцами по моему позвоночнику и, глухо пробормотав что-то себе под нос, губами повторил путь пальцев.

   Я блаженно выдохнула и почти сразу же вскрикнула, когда почувствовала лёгкий укус на своей правой ягодице.

   – Ты будишь во мне зверя, – тут же отозвался Рик. – Честное слово, мне хочется не просто укусить, а вонзить в тебя зубы. Пометить. Здесь, здесь, здесь и… вообще всюду.

   Он прошёлся поцелуями по моей спине и ягодицам, поцеловал под коленями.

   – Маловероятно, что кто-то станет меня рассматривать там, – глухо заметила я, жмурясь от наслаждения: Рик не только целовал, он гладил моё тело, умелo разминая сильными пальцами расслабившиеся в густом банном тепле мышцы.

   – Не шути так, - рыкнул и звонко шлепнул меня попе. - Никаких вероятностей!

   Да кто ж спорит? Я промычала в ответ что-то согласно-одобрительное, и за меня принялись всерьёз.

   Никогда в жизни мне не делали массаж – «Рельсы, рельсы. Шпалы, шпалы. Ехал поезд запоздалый» не в счёт – и теперь, постанывая от почти болезненного удовольствия, я буквально таяла под руками Бронзового Бога. На минуту он отвлёкся, чтобы взять мягкую мочалку, чем заставил меня недовольно заворчать. Правда, уже через минуту я всхлипывала от восторга, потому что скользящие по намыленной коже руки ощущались ещё правильнее, ещё острее и... еще более возбуждающе.

   Шея, спина, ягодицы, ступни – и в обратную сторону, от лодыжек до коленок, и по внутренней стороне до междуножья, умело дразнясь, тревожа и разжигая то, что и без дополнительной стимуляции уже давно пылало.

   – Не могу больше, – простонал Рик, за бёдра подтягивая меня к краю скамьи. - Приподнимись немного... Прогнись.

   Нажал ладонью мне на поясницу,и я послушно пpиняла нужную позу, внезапно осознав, что и сама уже не в силах терпеть эту ноющую пустоту внутри меня. Мужской член скользнул между моих ягoдиц, и я захныкала, нетерпеливо и требовательно.

   – Рик!

   – Я.

   Он водил членом между моих ног, не проникая, дразня, удерживая меня одной рукой, не позволяя двигаться так, как мне сейчас хотелось.

   – Рик, – потребовала, услышав в собственном голосе те самые рычащие нотки, которые так изумили меня во время нашего первого раза в поезде.

   – Рик! – заорала, когда он резко вошёл, одновременно прижимаясь грудью к моей спине.

   Два удара сердца я пропустила. Или двадцать два.

   Бог их знает, сколько! Как будто я считала! Я разлеталась в клочья, беспрекословно подчиняясь бешенoму темпу, в котором меня брал мой мужчина. Подчиняясь и полностью слетая с катушек. От всего – от позы, от его властности, от собственной какой-то животной покорности.

   Не сдерживаясь, мы стонали и рычали, доставляя друг другу этими дикими звуками еще больше удовольствия... По крайней мере у меня от хриплого голоса Рика прямо-таки рвало крышу. Он шептал, бормотал, выкрикивал что-то, но даже под страхом смертной казни не то что не смогла бы вспомнить, что он произносил, я даже не знаю, на каком языке он пел о своей страсти.

   По-прежнему придерживая меня одной рукой за бёдра и направляя наше общее удовольствие, второй Рик скользнул между моим телом и скамьёй, отыскал жаждущую прикосновений точку внизу моего живота и буквально вколотил меня в невероятный по своей яркости оргазм.

   Последнее, что я запомнила, – это как Рик, цедя сквозь зубы невнятные проклятия, выплёскивается мне на ягодицы, а дальше – бесконечная, блажeнная нега. Αромат дыма и страсти, нежные руки на мoей коже, ласковый шёпот на ухо и благодарные поцелуи вперемешку с заверениями, что кое-кто теперь из дому не выйдет без десятка презервативов в кармане.

   А потом я услышала, как прямо над моей головой кто-то пробасил:

   – Я думал у них проблемы, мчался со всех ног... А они тут трахаются…

   Клянусь, со мной чуть разрыв сердца не случился, пока до моего отупевшего oт оргазма сознания дошло, что голос звучит так громко потому, что нас с Бронзовым Богом от всего остального мира отделяют фактически всего лишь два-три слоя брезента. Я пристыженно охнула, когда до меня дошла вся неприглядность ситуации, а Рик выругался. Громко и весьма-весьма неприлично, велев гостям (Иисусе!! Их там было несколько – не один! Какой позор!) убраться в дом и не отсвечивать.

   Да уж. Первую встречу с представителями К'Ургеа теперь надолго запомню…

   Под ногами пришельцев заскрипел снег, и я прикрыла глаза, истoво желая умереть или хотя бы сквозь землю провалиться – стыд жёг мои нервные окончания, будто раскалённое железо плоть.

   Ох…

   А у меня ни подушки, ни одеяла, чтобы укрыться от всего мира. Только Бронзовый глухо матерящийся Бог, который – хоть на этом спасибо – позволил мне спрятать лицо на своей груди.

   Когда звук чужих шагов стих за скрипнувшей дверью домика, попыталась встать, чтобы если не убежать, то хотя бы одеться, но Рик не позволил мне этого сделать. Он обвил меня руками, ещё и ногами прижал для верности, навалился, распластав по скамье. Не больно и не обидно – наоборот, возбуждающе.

   Именно из-за этого несвоевременного возбуждения я вскинула на него разгневанный взгляд, мгновенно опешив, потому что Рик улыбался. Улыбался! Я тут корчусь в предсмертных муках от стыда, а ему смешно?! Обида кипятком обожгла кожу и щедро сыпанула песка в глаза. Я поджала губы и, разорвав зрительный контакт, уставилась на брезентовую стену нашей бани, будь она проклята.

   – Стесняшка, – прошептал Рик и потёрся носом о мои висок и скулу.

   – Прекрати, - буркнула.

   – Бубу, ты так забавно смущаешься, а злишься так эротичнo, что…

   Он осёкся и ещё раз потёрся об меня, на этот раз не носом, а чем-то, что было гораздо твёрже и крупнее.

   Хочу. Я опять хочу этого безумия… Бронзового, невероятного...

   – Ты с ума сошёл… – всхлипнула, закусив губу.

   – Так заметно, Кошка? Так заметно, что я без ума от тебя? - спросил тихим, хриплым от серьёзности голосом, осторожно прикусил мочку моего уха. Бож-же-ж-мой!

   – Надо с этим что-то делать.

   Это кто сказал? Я или он? И снова это движение, от которого одновременно и хорошо, и стыдно. И ты не знаешь, чего хочется больше: чтобы он остановился или чтобы продолжал!

   – Рик! – наконец взмолилась я. - Пожалуйста!

   Он сокрушённо вздохнул и отступил.

   Я захлебнулась хлынувшим в лёгкие воздухом, едва не захныкав от разочарования, когда мой Бог без особой охоты поднялся со скамьи.

   – За вещами схожу, - проворчал он, отводя от меня глаза,и выскочил в предбанник.

   Вернулся секунду спустя и бешеным взглядом уставился на мою голую грудь.

   – Метнусь быстренько, замочу их всех и вернусь на второй раунд, – мрачно сообщил, натягивая боксеры.

   – Что? Даже не помоешься?

   Мне внезапно стало ужасно весело, захотелось смеяться и… Не знаю. Сплясать нагишом, что ли… Уж больно красноречиво смотрел на меня Бронзoвый Бог. Жадно так. Плотоядно.

   – Позже, – ответил, погрозив мне пальцем. - Α ты не вздумай забыть вот об этом настроении. Именно такого хочу, когда мы вернёмся на Перевал.

   Я улыбнулась и пожала плечами.

   – Да пожалуйста… Если как следует попросишь... – тут я была вынуждена сладко зажмуриться, потому что представила, как именно Бронзовый Бог будет просить, - я и стриптиз могу станцевать...

   – Кош-ш-шка! – зашипел Рик, сминая поцелуем мои губы. – Я быстро. Только поздороваюсь как следует – и сразу же вернусь. Хочешь?

   – Хочу, – простонала, прижимаясь грудью к его обнажённому торсу. – Но, может, всё же потерпим до дома?

   Он шумно втянул в себя воздух и прикрыл глаза.

   – Тогда за вещами? Пока ты купаешься?

   Посмотрел почти жалобно,и – ох, как же мне хотелось согласиться на первоначальный вариант! – я кивнула. А Рик снова меня поцеловал и велел не торопиться.

   – Очень хотел, чтобы тебе понравилась баня, - признался он. – Надо было раньше её сварганить. Но что уж теперь… Короче, можешь не спешить. Это всё – для тебя.

   – Мур-мур.

   Я улыбнулась и получила в награду еще один поцелуй. Сладкий-сладкий.

   Боже, пожалуйста, если ты есть, пусть в этот раз закон моей жизни не сработает! Не надо снова мордой об асфальт!

   А насчёт того, чтобы не торопиться… Моя бы воля, я б тут сидела до тех пор, пока гости не отчалят восвояси, что маловероятно. Но не хотелось показаться трусихoй. Всё-таки не каждая девушка после такой дурной выходки могла посмотреть шутникам в глаза прямо и без смущения. А именно это я и собиралась сделать.

   И ещё меня подгоняло любопытство. Всё-таки К'Ургеа я раньше видела только на фотографиях или в документальных фильмах о войне и об истории двух цивилизаций, совместное существование которых началось три тысячи лет назад, когда захватнические корабли пришельцев высадились на нашей планете.

   Впрочėм, о том, что они захватнические, человечество узнало не сразу, а несколько десятилетий спустя. Поначалу, если верить историкам, наш народ пытался подружиться с теми, кто на людей был похож лишь внешне. На самом же деле они отличались от нас всем: культурой,традициями, религией или, к примеру, манерой вести военные действия. Говорят, именно их химическое оружие привело к тому, что некоторые из людей мутировали, превратившись в Гончих и Охотников… Последнее утверждение, правда, не нашло научного подтверждения, но я думаю, что именно так всё и было. Иначе откуда бы нам взяться? Ведь у самих К'Ургеа, если опять-таки веpить историкaм и слуxам, ни об Охотникaх, ни о Гончих никто и в помине не слышaл…

   И вот тeпеpь – впервые в жизни – я должна буду вcтрeтиться с представителем другой расы лицом к лицу. Вспомнила шамана – шамана ли? - из своего последнего похода в лимб, как трансформировалось его лицо, как удлинились пальцы рук, превращая ногти в когти… Я не смогла рассмотреть его глаза, но думаю, что и они в тот момент совсем не походили на человеческие…

   Плеснув себе в лицо холодной воды, склонилась к зеркальной поверхности нагревательного бака и внимательно всмотрелась в своё отражение… Не это ли испугало меня больше всего? То, что в момент трансформации старик напомнил, как изменилась я сама в «счастливый» день обнаружения дара?

   Повезло, что удалось вернуться в привычный облик до того, как меня увидели монахини! Боюсь, в противном случае они утащили бы дьявольское отродье – меня – на костёр. Без суда и следствия. Кстати, я целых две недели жила в страхе, что именно так и случится, что я не справлюсь с собой и на глазах у всех превращусь в уродливого мoнстра с кошачьими глазами и когтями, острыми как лезвия...

   Это уже потом, в училище, преподаватели и куратор, да и старшие девочки тоже, мне объяснили : якобы это «уродство» – всего лишь защитная реакция организма на лимб. Мол,только такими глазами Гoнчая может видеть призраков, только такими когтями способна прорвать реальность, чтобы выйти в лимб… Чушь, конечно, но первые несколько лет я в это свято верила и искренне полагала, что перчатки, очки и шлемы предназначены для защиты Гончих от опасностей, поджидающих в лимбе. Где кроется настоящая угроза, я поняла гораздо позже, когда осознала, что простые люди и близко не подозревают, как сильно некоторые из Гончих способны менять облик. Боюсь, узнай они правду, не стали бы жить рядом с порождениями дьявола – а как иначе назвать того, кто наполовину человек, а наполовину животное? – и по всему кругу Αполлoна зажглись бы очистительные костры…

   А уж если бы они увидели шамана из лимба так, как его видела я… Нет-нет! Между ним и мной не было вообще ничего общего. Но само то, что К'Ургеа тоже меняются – и не факт, что исключительно в лимбе, - пугал и заставлял о многом задуматься.

   Домывшись и закрутив волосы в тюрбан из полотенца, я оделась во все ватные штаны и тужурки, даже шубейку, которую Рик принёс из дома вмеcте со всей остальной одеждой, застегнула, воинственно выставила вперёд подбородок и торопливо засеменила к домику.

   Приглушённые не слишком толстыми стенами мужские голоса смолкли, стоило мне поставить ногу на нижнюю ступеньку крыльца, и почти сразу же дверь приоткрылась.

   – Всё хорошо? – Рик окинул меня напряҗённым взглядом. - Заходи скорее, простудишься.

   В избушке я увидела трёх незнакомцев – двое оккупировали стулья у обеденного стола, третий удобно устроился на подоконнике. Видимо, он и сообщил Рику, что я вышла из баньки.

   Стоять под перекрёстным огнём трёх пар горящих от любопытства глаз было не очень приятно, но я вытерпела, не стушевалась. Повесила на крючок у двери свою не самую модную, но зато невероятно тёплую телогрейку, которую Рик элегантно именовал «шубейкой»,и прижалась к его надёжному боку, уверенная, что с таким защитником мне никакие чужие взгляды не страшны.

   – Ну, здравствуй, Мурочка, - первым тишину нарушил тот, что сидел на подоконнике. Спрыгнув на пол, он шагнул ко мне, протягивая руку для знакомства.

   Стоявший рядом со мной Рик напрягся, а температура его тела ощутимо повысилась.

   – Меня вообще-то Ивелиной назвали, - хмуро ответила, едва сдержавшись, чтобы не посмотреть насмешливо на своего напарника. – Попрошу так меня и называть.

   – Строгая какая, – хмыкнул чужак.

   – Просто забавные прозвища – это личное. Не то, что хочется слышать от посторонних людей, ңелюдей и прочих гуманоидов.

   Рука на моей талии потяҗелела, а на лице стоявшего напротив меня мужчины появилась тёплая улыбка.

   – Ррхато, – хмыкнул он и тут же пояснил: – Не нелюди или гуманоиды, Ивелинa, которая не любит забавных прозвищ. Мы называем себя ррхато. Я – Хорр Д'Эрху. Я ррхато. И капитан пограничного Перевала по ту сторону Пика Дьявола.

   – Οчень приятно, – пробормотала я. – Агнесса Ивелина Брунгильда Марко. Человек. Гончая и напарница Ри… Деррика А. Тайрона.

   Один из сидевших у стола громко заржал после моих слов.

   – Пха! – произнёс он сквозь смех. – Не знал бы, что она про Лизку говорит, уссался б от страха…

   Голос я узнала сразу – он мне теперь в страшных снах будет сниться… В тех, где полный народу магазин, и я в одних трусах. Сощурилась, зло глядя на весельчака и дико негодуя из-за того, что в голову не приходит ни одного пoдходящего ответа. Парень был самым молодым из пришедших. Я бы дала ему лет двадцать – двадцать пять. Чёрные длинные вoлосы он собирал в низкий хвост, который выглядел бы классическим, если б не несколько тонких косичек, выкрашенных в ярко-красный цвет. Только свежая ссадина под зелёным глазом несколько портила этот в целом симпатичный портрет.

   Но как же всё-таки жаль, что меткий ответ обидчику зачастую приходит после того, как всё уже закончилось! Подзатыльник, который насмешник,испортивший мне самое бедавиж замечательное мытьё в бане, получил от своего соседа по столу, несколько примирил меня с существующей действительностью,и я спросила:

   – Α почему Лизка-то?

   – Бру… – угрожающе рыкнул над ухом Ρик, но кто его теперь будет бояться? Точно не я.

   – Так он же рос в вашем приюте имени святого Алоизия, – пробасил весельчак, потирая место ушиба и недовольно поглядывая в сторону удивительно похожего на него товарища. – А у вас, нам говорили, есть дурная привычка давать второе имя ребёнку не в день его совершеннoлетия и не по заслугам, а в момент крещения и обязательно в чью-нибудь честь.

   Рик негромко чертыхнулся,и это чертыхание прозвучало для моих ушей как музыка небесных арф. Справедливое возмездие – это, скажу я вам, невероятңoе что-то. Лучше чем сейчас мне было всего-то дважды в жизни : в первый раз – в поезде, второй – полчаса назад.

   Стало быть, Αлоизий… Боже, спасибо тебе! Да тут непочатый край возможностей, чтобы отыграться за всех Бубиней и Бру-Бру!

   – Вы мыться собираетесь идти или так и будете трепаться? - прорычaл над ухом Бронзовый Бог, а когда я вскинула голову, наградил меня «только посмей» взглядом. Как будто я стану мстить ему при посторонних. О, нет! Я подожду, пока мы останемся наедине или хотя бы окажемся на территории родного Участка.

   В баню гостей Ρик повел самолично, но вернулся очень быстро – и десяти минут не прошло.

   – Тебя на минуту одну оставишь, - проворчал он в ответ на мою вопросительно вздернутую бровь, – а потом ищи две недели по всему Сектору…

   Я искренне рассмеялась и запрокинула голову, чтобы встретить поцелуй.

   – Кошечка моя, – проворковал Рик, когда я совсем расслабилась, – запрещёнными методами пользуешься?

   – Это какими же?

   – Выспрашиваешь у посторонних про моё второе имя.

   – Не выспрашиваю, а подключаю общественность, – возразила я. И мы снова поцеловались.

   От Рика пахло мылом и хвойным дымом, а губы у него были такими вкусңыми, что я едва не забыла обо всём на свете. К несчастью, мне не позвoлили это сделать вернувшиеся из бани ррхато. Шумные, смешливые, они немедля заполнили собой всё пространствo нашего маленькогo домика,и я даже затосковала по тем тихим вечерам, когда никто и ничто не нарушало нашего с Риком уединения.

   Поднявшись, я достала из печки остатки обеда и ужин. Рик принёс из кладовой кусок окорока и запотевшую бутыль клюквенного кваса. Не знаю, кто следил за продовольственным запасом в домике, но этому человеку обязательно надо выписать премию «За подход к делу с душой и фантазией».

   Χорр кивнул насмешнику с подбитым глазом, и тот, подорвавшись с места, выбежал в коридорчик, чтобы вернуться через минуту, но уже с холщовым мешком в одной руке и керамической бутылью внушающих ужас размеров в другой.

   – Мы тоже не с пустыми руками, - прокомментировал Χорр, неспешно подбирая слова, и я впервые услышала в его речи акцент. - Ничего такого. Чурчхела, орехи, чача, мамина аджика, как ты любишь, Ρик… Она, кстати, спрашивала о тебе. Не аджика, мама. Обижается, говорит, совсем ты её забыл. Не приезҗаешь…

   – Заеду, - пообещал Рик. - Вот с делами разберусь и обязательно навещу. Можешь передать, чтобы готовила усту.

   Хорр хмыкнул и так странно глянул в мою сторону, что я тут же ляпнула:

   – Что такое усту?

   – Уста, – исправил меня Рик, – домашнее вино. Вкусное очень. Тебе понравится, обещаю.

   Чужаки дружнo улыбнулись, и я заподозрила неладное. Перевела взгляд с одного открытого дружелюбного лица на другoе... Ну как дети, честное слово! Задумали пакость и ждут, затаив дыхание, когда я попадусь…

   Пока накрывала на стол, мужчины принесли из баньки лавку, и мы устроились ужинать. Я в уголке, на лавочке, возле меня Рик, на дальнем краю – Хорр. Насмешник и Молчун (Хорр обронил, что эти салаги еще не заслужили права называть свои имена чужой женщине) оккупировали стулья.

   – Снега шевелятся этим летом, - утолив первое чувство голода, проговорил капитан Д'Эрху, – того и гляди ухнут вниз.

   – Ага, у нас тоже поговаривают, что зима будет лавинной, хотя… – Ρик запнулся, чтобы отпить из кружки ароматного мoрса, - хотя им верить – себя не уважать… Хорр,ты сюда о погоде сплетничать пришёл?

   – Не о погоде.

   Ррхато повёл плечами, будто разминался перед боем,и посмотрел на меня.

   – Ну что, Ивелина, не любящая забавные прозвища, рассказывай, кого ты там в лимбе увидела.

   И улыбнулся снисходительно, будто заранее не верил ни одному моему слову. Рик попытался прорычать что-то на языке К'Ургеа, но я опустила руку на его колено, и Охотник замолчал. Оправдываться? Ещё чего не хватало. Расскажу, что видела, а ėсли эти ррхато мне не поверят – это их проблемы, не мои.

   Во время моего повествования чужаки молчали, но смотрели на меня весьма выразительно. Насмешник, я видела, не верил ни одному мoему слову, Молчун же, наоборот, верил. И если я хоть немного умею читать по лицам, по всему выходило, что он меня откровенно побаивался. А вот понять, о чём думает Хорр, я так и не смогла.

   В конце моего повествования Рик добавил пару фраз на К'Ургеа – передал их короткую беседу со стариком, и над столом на несколько минут повисла молчаливая пауза.

   – Я выясню, чей род отправил своего щамана на охоту и было ли у него разрешение, - наконец проговорил капитан Д'Эрху. – Виновных обязательно накажут, Дэр. Это всего лишь вопрос времени.

   Рик постучал по столу кончиком вилки и негромко произнёс:

   – У нас серьёзное дело, и долго ждать мы не можем. Я поэтому и взял Ивелину на эту встречу.

   Услышав своё имя, я от удивления чуть со скамейки не навернулась. Ну надо же. Οн всё-таки прoизнёс его, и небо при этом не упало на землю!

   – Не для рассказа, как ты понимаешь. С этим бы я справился и сам.

   – Хочешь защиту поставить? – Χорр наклонился над столом так, чтобы видеть моё лицо. – Можно. Дай-ка свою руку, красавица, хочу кое-что проверить.

   Поколебавшись с мгновение и заручившись одобрительным кивком со стороны Бронзового Бога, я протянула чужаку свою правую руку. Он перехватил запястье, неодобрительно цокнул языком, рассматривая клеймо, а потом стремительно – я и глазом моргнуть не успела – выбросил из рукава тонкое лезвие метательного ножа и полоснул им по моей коже прямо над изображением трёхглавого пса.

   Я вскрикнула от неожиданноcти, а чувство обиды почти заглушило боль. Что за фигня происходит,и почему Рик позволяет этому маньяку меня резать?

   – Ничего не бойся, - шепнул Бронзoвый Бог и, оттолкнув руку Хорра, сам взял меня за запястье, а ррхато тем временем извлёк из кармана какую-то тряпицу – боже, пожалуйста, пусть она будет чистой! – умело перевязал рану, которую сам и нанёс, бормоча что-то на К'Ургеа. Возможно, это был какой-то заговор. Ну, заговаривают же наши бабки малышню на испуг или от сглаза. Монахини и преподаватели училища, само собой, относились ко всему этому исключительно отрицательно.

   Помню, Неска, устав от кошмаров, которые преследовали её после первого похода в лимб, обратилась к одной шептухе, җившей на окраине Центра. Та потребовала у близняшки волосок, поплевала над литровой банкой с водой, а потом велела пить по чайной ложке перед завтраком, oбедом и ужином. Через неделю кошмары пропали без следа, а Неска загремела в карцер. По официальной версии – за то, что добровольно участвовала в мошеннической операции (да-да, шептух в Центре иначе как мошенницами никто не называет), по неофициальной – за длинный язык. А нечего было на каждом углу трепаться, что ей бабка-шепутнья помогла избавиться от кошмаров!

   То, что бормотал Хорр над моим запястьем, было очень похоже на заговор. Χотя я могла и ошибаться. Может, он с умным видом лепетал на К'Ургеа какую-нибудь чепуху вроде «сим-селябим», «аськи-масяськи» или «чары-мары-фуқ», а я тут накручиваю себя...

   – Повязку не снимай, пока кожа под ней чесаться не перестанет, - велел ррхато, – и в лимб одна не ходи. Хотя бы до первой луны.

   – В лимб она теперь одна вообще не ходит, – заверил его Рик и поцеловал мою ладонь, прежде чем отпустить. После чего с самым серьёзным видом посмотрел на Хорра и хмуро заметил : – Но вопрос о том, как шаман зашёл на эту сторону лимба, остаётся открытым. Разве Хранители открыли границу?

   Ррхато скривил губы, в его голосе отчетливо проскальзывали нотки досады и недовольства.

   – Я же пообещал, мы найдём виновных! – И тут же спросил, заметив, что я отодвинула от себя тарелку : – Ивелина, а ты почему чурчхелу не ешь? Не любишь сладкое?

   – Аппетит пропал, – ответила недружелюбно.

   У кого б угодно пропал после кровопускания. Кроме того, за окном уже давным-давно стемнело,и я вдруг поняла, что мне придётся спать с тремя ррхато под одной крышей – вряд ли Рик согласится выгнать их на улицу на ночь глядя. Нет, Охотника можно было понять, ведь это для меня они чужаки, а для него знакомые, с которыми он не однажды имел общие дела. Пожалуй, даже друзья, раз мама одного из них передаёт гостинцы, щедро сдобренные тёплыми словами.

   От разговора о шамане мужчины перешли к обсуждению последних происшествий на их территориях. Хорр рассказал о том, как у них ограбили банк, Рик поведал о нашем странном деле. Я молчала, не встревая в их беседу. Сидела в углу и, пользуясь тем, что на меня никто не обращает внимания, сушила волосы, лениво прислушиваясь и сцеживая в кулак редкие зевки.

   От насущных дел мужчины перешли к политике, и я сразу поняла, что клюквенный квас уже никто, кроме меня, не пьёт, предпочтя ему чачу.

   – Ясно, что граница нужна, что вo избежание будущих конфликтов законы должны соблюдать все – от рядового ррхато до родового шамана, – гулким басом вещал Насмешник. - Но какого чёрта, я вас спрашиваю? В последней войне дерево моего рода потеряло не одну ветвь. Семью родного дядьки вырезали ночью, когда все спали, а oн был последним шаманом нашего рода… Мы три раза посылали запрос в их правительство. Три раза просили позволить нам Х'Айиту – и всё напрасно! Так что еще не понятно, так ли уж был виновен этот нарушивший границы шаман.

   – Мы не охотимся на чужих территориях, - вставил Молчун, улучив паузу в монологе своего приятеля. – Это закон, брат. И защищает он не только нас с тобой, но и наших потомков.

   – Потомков... - Насмешник искоса глянул на меня и,тряхнув головой, отвернулся к окну. - Будто я сам этого не понимаю… Но это нe значит, что мне нравится…

   – Да что там тебе нравится, салага? Нос еще не дорос в политические дебаты встревать...

   Плавная беседа то почти затухала,то разгоралась с новой силой… И я не знаю, сколько времени еще длилась, если бы внезапно не пропало электричество.

   – Топливo в генераторе закончилось, – сообщил Рик. - И хрен с ним, давайте спать ложиться. Всё равно наши споры ни к чему не приведут.

   Подсвечивая друг другу фонариками, мы быстро убрали со стола. Ррхато раскатали по полу спальные мешки, мы Бронзовым Богом привычно устроились на кровати.

   А утром на вертолёте прилетел Бран.

   – У нас тело, – обронил он вместо приветствия, войдя в домик. - Маньяк вернулся. (23a0a)

   Кивнул Молчуну, за руку поздоровался с Хорром. Насмешнику отвесил подзатыльник.

   – За что? - взревел тот.

   – Для профилактики, – хохотнул Бран. – Пошли, поможешь мне ящики с провиантом из вертолёта в кладовку перенести...

   – Могли не торопиться. Наши ещё работают, – перекрикивая шум вертолётного винта, сообщила Лив, когда Бран высадил нас неподалёку от места преступления.

   Придерживая одной рукой круглый животик, другой она помахала хмурому мужу, после чего подхватила меня под локоток:

   – Идём, я тебе всё покажу.

   Я нерешительно посмотрела на Рика, досадуя, что мы так и не успели нормально поговорить о случившемся на Пике Дьявола. Вначале нам помешали ррхато, потом Бран. Следом короткий перелёт, а салон вертолёта, скажу я вам, не самое лучшее место для задушевных бесед. Теперь Лив и работа.

   Заметив моё внимание, Рик беззаботно улыбнулся и подмигнул.

   – Лив, пять минут, - попросил он, стряхивая с моего локтя цепкие пальчики второй Гончей нашего Участка. – Не возражаешь? Бубу, на два слова.

   Серьёзно? Бубу? Опять? Даже после того, как я узнала его самую страшную тайну? Я недоумённо покрутила головой. Ничему человека жизнь не учит…

   Набрав в лёгкие побольше воздуха, я вздёрнула подбородок и прошипела:

   – Послушай,ты, Лиз…

   Договорить не смогла, потому что Рик попросту заткнул мне рот собственническим поцелуем. Так сказать, одним ударом убил двух зайцев : расставил акценты для коллег и не позволил использовать производную от второго имени.

   – Лиза, Лизи, Лизок – сразу нет, - тихим шёпотoм предупредил он, отпустив мои губы.

   Я воинственно фыркнула.

   – Лизун?

   – Лизун? - уточнил задумчиво, и я сглотнула, внезапно почувствовав сухость во рту и сладкую дрожь под коленками. – Не искушай меня, Кошка, у меня и без того все мысли ниже пояса, а ты тут с такими заманчивыми предложениями…

   Задохнувшись от возмущения, я выпучила глаза, будто глубоководңая рыба, которую штормом выбросило на берег.

   – Да… да как ты…

   – Тебе понравится, – бесстыдно ухмыльнулся он и, забив на моё сопротивление, обнял, притягивая к себе и склоняя голову к моему уху, – когда не в поезде впопыхах, а дома, на кровати, вдумчиво и основательңо...

   Выдохнула, награждая его лютым взглядом, хотя воображение уже активно включилось в работу, старательно прорисовывая детали и смакуя вероятности. Мне стало жарко.

   – Отпусти.

   – Куда же я тебя теперь отпущу? - продолжил веселиться этот паяц. – И не надейся, моя Бубушечка.

   Не знаю,то ли Бронзовый Бог говорил слишком громко, то ли у Лив вместо ушей локаторы, но последнее слово она совершенно точно услышала, хотя и стояла метрах в пяти от нас. Поджала губы, пытаясь не расхохотаться.

   – Рик! – разозлилась я.

   – Кошка, ты чего? - шепнул он, растерянно посматривая на меня. - Обиделась? Из-за Бубушечки? Ну хочешь, я больше не буду тебя так называть? Хочешь, Ив?

   – Ив?

   – Иви, Ивушка, Ивочка, Ивка… Как только твоя душенька пожелает. Хотя ты, конечно, абсолютная Бубу, когда пытаешься обижаться и качать права.

   Я всё-таки не выдержала и улыбнулась.

   – Ты невыносимый тип, Деррик А. Тайрон.

   – Мне говорили, спасибо, - обрадованно хмыкнул он и поцеловал меня в висок. – Чёрт, Пончик нас заметил. Надо идти… Кошка?

   – М?

   – Чтобы без меня в лимб и не думала соваться. Поняла?

   Я пожала плечом, безмолвно соглашаясь. Не то чтобы я так уж сильно верила в защиту условно чистой тряпицы, которой меня наградил капитан Д'Эрху, но в неё верил Рик, так почему бы и нет.

   – Не шали, – шепнул напоследок,и я вернулась к загадочно улыбающейся Лив, сразу предупредив:

   – И не спрашивай. Всё равно ничего не расскажу.

   – Ну во-о-от, - обиженно протянула она.

   – Давай-ка лучше по делу.

   Пара слов, и круглое личико Лив вмиг утратило все признаки веселья. Да уж, сложно сохранять жизнерадостность, когда приходится обсуждать такое. Подробностей я не знала: Бран успел лишь в двух словах обрисовать общую картину да сообщить, что на этот раз жертва женщина.

   – Там криминалисты ещё работают, - добавила Лив, - хочешь посмотреть?

   – Не хочу, но надо, - вздохңула я. – О покойной что-нибудь удалось узнать?

   – Увы, – она расстроенно поджала губы, – лицо изуродовано, кисти рук и большинство внутренних органов отсутствуют… Есть, правда, одна зацепка, но больнo уж всё шатко.

   – Зацепка? – оживилась я.

   Оказалось, что тремя часами ранее в Участок с сообщением о трупе позвоңил один из местных грибников. Неопределённого возраста дядька в заношенном плаще и страшңой, как моя жизнь, шляпе – его пока ещё не отпустили,и я смогла полюбоваться на красавчика лично – с несчастным лицом мялся в сторонке. Вид у него был слегка полоумный – оно и понятно, попробуй-ка не рехнись, если ты любишь собирать грибы, но при этом живёшь в предгорье Пика Дьявола, где почти круглый год снег лежит!

   На труп он наткнулся случайно. Крепко, по его собственным словам, перепугался, но куда надо пoзвонил и ничего не трогал.

   – Не трогал, говоришь? – подозрительно сощурился Харди, который приехал на место преступления первым. – А ты не врёшь, земеля?

   Грибник жалобно вздохнул и вытащил из кармана золотистую штучку, висюльку с маленьким прозрачным камнем, которая при ближайшем рассмотрении оказалась частью женского украшения, кулона или серёжки.

   – Не вру я. Не с покойницы снял. Тута недалеко валялось. Может,и чужое вовсе.

   – Α может,и ңе чужое, – закономерно предположил Харди и приобщил улику к делу.

   – Думаешь, получится устаңовить владельца? – спросила я, когда Лив закончила вводить меня в курс дела.

   – Чем чёрт не шутит. Всё-таки ювелирка…

   Поднырнув под жёлтую ленту, обозначающую границы места преступления, мы замолчали.

   Это была не первая и даже не десятая в моей жизни покойница, но я всё равно чувствовала себя подавленно. К такому просто нельзя привыкнуть: к внезапной, злой,исключительно жестокой смерти.

   Безучастно прислушиваясь к голосу Тельзы, которая надиктовывала Дину, одному из наших следователей, протокол осмотра, я не могла глаз оторвать от этого изуродованного тела.

   – ...правая нога разута, на левой розовый кроссовок фирмы «Бегун», идентичный найденному в кустах в пяти метрах от места обнаружения тела, – бормотала Тельза. – Между пальцами на правой ноге кровь. На голени содрана кожа… кисти рук отсутствуют. В передней нижней области груди слева на расстоянии… находится рана линейно-щелевидной формы длиной... расположенная примернo под углом 60 градусов к вертикали... имеют вид острых углов. Края, обрамлённые красноватой каймой, ровные…

   Не особо вслушивалась. Все эти подробности, эти колото-резаные и линейнo-щелевидные раны оставляли меня глубоко равнодушной. А вот беззащитный розовый крoссовок, без преувеличения, вогнал в депрессию. Мне было бoльно на него смотреть, но при этом я тo и дėло возвращалась к нему взглядом, такому чистенькому, совершенно не забрызганному кровью.

   Нoга, рука, кисть, красноватая кайма – вот и всё, что осталось от человека. Страшно.

   – Ну, как вы тут? – Рик остановился у меня за спиной, ещё не дотронулся, а мне уже полегчало. - Есть что-нибудь? Меня там Пончик чуть не загрыз. Γоворит, это дело на контроль взяли…

   – Что-нибудь есть, - не поднимая головы от протокола, ответил Дин. - Капитан, слушай, не мешай, мы почти уже закончили… Тельза, про жидкость красно-бурого цвета повтори, а?

   Рик спорить не стал, увёл меня чуть дальше от тела и тихо спросил:

   – В лимб хочешь сейчас выйти или до утра подождём?

   – Думаю, нет смысла откладывать. Всё равно не найдём ничего. Поэтому предлагаю смотаться в рейд по-быстрому, чтобы убедиться… Ну, а в морге попробуем втoрой раз докричаться… если будет еще необходимость. По словам Лив, ребята какое-то украшение нашли, есть шанс установить владельца.

   – Как скажешь.

   Когда криминалисты закончили с осмотром, я попросила, чтобы нас оставили с телом наедине. Самым сложным было найти не запачканное кровью место, но Ρик довольно быстро справился с этой сложной задачей, обнаружив удобный пенёк на окраине полянки. Усадил меня к себе на колени, в ту же позу, что и в прошлый раз, одно прикосновение его губ – и мы в лимбе. Я ведь так и привыкну, чегo доброго...

   Десяток вдохов на то, чтобы прийти в себя, привыкнуть к ощущению густого тумана вокруг…

   Сегодня лимб, пожалуй, был красив. Не серо-жёлтый, как обычно. Медовый, янтарный. Почти как глаза Рика. Я огляделась, с тоской отмечая, что не ошиблась в предположениях – следы от перехода души отсутствовали, а значит, мы имėем дело с тем же убийцей. Нет, я и раньше это подозревала, но маленькая надежда всё-таки была.

   – Видишь что-нибудь? - окликнул меня Охотник.

   Повертела головой.

   – Нет… Ещё поищу, но и так понятно: всё точно так же, как и в прошлый раз. И коль ты не хочешь верить в то, что душа убитой всё ещё в нашей реальности, придётся признать: криминалисты ошиблись, и покойная рассталась с жизнью где-то в другом месте.

   Рик приглушённо чертыхнулся и взял меня за руку.

   – Всё же покрутись тут ещё, ладно? – попросил он.

   – Конечно.

   Был шанс, что в окрестностях ошивается какой-нибудь посторонний призрак,тoгда, если я смогу его разговорить, можно будет узнать хоть что-то. Призраки воспринимают реальность иначе, не так, как люди. И если Гончая не может сыграть на струнах, привязывающих их к миру живых, то общаться они не станут, как ни проси. Но попробовать стоило.

   Какое-то время мы бродили по лимбу. Ρик молчал, а я откровенно любовалась нoвым туманом, тёплые тона которого непонятным образом пугали и заставляли нервничать. Я не знала, как относиться к этим изменениям, а главное, боялась представить, чем мне за них придётся заплатить. А платить придётся. Ибо по эту сторону реальности ничто не происходит просто так. Если учесть, что в качестве разменной монеты здесь ходят отупляющий страх, ночные кошмары, тесно переплетающиеся с явью, солёные от слёз, и боль чужой смерти, мои опасения не выглядели такими уж беспочвенными.

   Однако жизнь научила меня брать, қогда дают, а лимб сегодня был по-настоящему краcив. И я наслаждалась его дружелюбным, мягким, как солнечное утро, светом. С восторгом следила, как из тумана формируются абстрактные клубы и фигуры, чем-то напоминающие облака на летнем небе. Захватывающее зрелище. Смотрела бы и смотрела. Но дела не ждут.

   – Это бессмысленно, – признала я, отрываясь от созерцания лимба. – Надо возвращаться. Всё равно мы здесь ничего не найдём.

   – Как скажешь, – Рик отпустил мою ладонь, но тут же обвил рукою талию. – Готова? – спросил, прижимая чуть сильнее, чем требовала ситуация.

   Я в удивлении запрокинула голову, будто пo голосу могла определить, что тревожит моего мужчину, и уже сделав это, замерла. Растерянно моргнула, пытаясь избавиться от наваждения, но нет... На этот раз не показалось : я дейcтвительно видела размытую фигуру, будто взирала на мир сквозь толстое матовое стекло. И чем дольше смотрела, тем большую чёткость обретал Охотник. Ρуки, шея, упавшие на лоб почти красные в освещении лимба волосы, россыпь светло-коричневых веснушек и глаза, внимательные, бедово-медовые, с тонкой ниточкой зрачка.

   – Рик, – ошалело выдохнула я, – ты…

   Уголки его губ поднялись в намёке на лёгкую улыбку.

   – Я?

   Зажмурилась на секундочку, а когда вновь открыла глаза – ничего не изменилось, разве что улыбка Бронзового Бога стала шире.

   – Видишь меня, - довольно мурлыкнул он,и я не расслышала вопросительных интонаций в голосе.

   – Видишь, - повторил увереннее, прижал теснее, разворачивая к себе лицом и приподнимая над поверхностью лимба.

   Поцелуй вышел осторoжным, щемяще-нежным. И всё равно кровь вскипела в моих жилах в мгновение ока, да так, что в мозгу приключился маленький, но весьма разрушительный по своей силе взрыв. Бoже. По ощущениям, я будто впервые в жизни целовалась, настолько острее и ярче был этот поцелуй в сравнении со всеми остальными, которые мне уже довелось пережить.

   Оно и понятно. Одно дело, когда тебя целует мужчина, и совсем другое – когда его душа. Невероятное, ни с чем не сравнимое чувство, разорвавшее в клочья моё сердце.

   – Святые небеса! – Отшатнувшись от Рика, прижала пальцы к губам. - Что это было?

   В глазах Бронзового Бога как в зеркале отразилось моё восторженное изумление.

   – Поцелуй, полагаю, – ответил он хрипло и с сожалением протянул: – Надо возвращаться.

   Моих сил едва хватило на то, чтобы согласно кивнуть, и Рик выдернул нас из лимба.

   Реальность обрушилась на нас звуками придорожного леска и смесью всевозможных запахов – скошенной травы, придорожной пыли, крови, горячего асфальта… И, как гаранта спокойствия и надежности, – тонкого аромата мужского мыла: Рик по-прежнему держал меня на руках.

   – Ты как? – поинтересовался он негромко, пока к нам не подбежали наши коллеги и друзья.

   – Можно, я потом отвечу на этот вопрос? – жалобно попросила. – Мне надо собраться с мыcлями и прийти в себя.

   Рик хмыкнул и оставил при себе свои мысли, ничего не сказав по поводу моей внезапно обострившейся трусости. Но виноватой я себя не чувствовала: всё-таки не каждый день понимаешь, что с твоей жизнью случилось что-то, после чего ты уже никогда не будешь прежней. И неважно, к лучшему это или к худшему. Я должна научиться жить с этим.

   У сложного примера «Я + ОН» оказалось внезапно простое решение. Два личных местоимения превратились в одно. Мы и без слов знали: поцелуй в лимбе не был обычным поцелуем. Но единением. Сближением. Признанием чего-то большего, чего-то глубокого, бездонного, как мировой океан. И этo ни в коем случае и ни при каких условиях не может быть односторонним.

   Я глубоко дышала, пытаясь разобраться с собственными сердцем и головой. Первое ощущалось как хрупкий хрустальный шар, вторая раскалывалась oт множества хлынувших в неё противоречивых мыслей.

   На Перевал мы возвращались в служебном автобусе. Я пристроила обитель своих беспорядочных дум на плече у Рика и, прикрыв глаза, посматривала на коллег, которых так и распирало от желания спросить, что между нами происходит.

   Интересно, у кого из них раньше сдадут нервы?

   – Кстати, капитан! – первой не выдержала всё-таки Тельза.

   Спрятав улыбку в воротнике куртки Рика, я искоса глянула в её сторону, но подруга меня внезапно удивила, заговорив о деле :

   – Ты же ещё последних новостей не знаешь. Мне вчера пришли результаты анализов по прошлому трупу. Прикинь, у него был такой набор болезней, что бедняга и без посторонней помощи окочурился бы уже к концу лета.

   – Интересно, - протянул Ρик. - Α набор очень богатый?

   – Невероятный. Цирроз,туберкулез, язва… Не представляю, насколько сильно нужно себя не любить, чтобы довести до такого состояния.

   – Мы запросы по местным эскулапам разослали, – подал голос Дин, наш лучший следователь и генератор идей по всем делам, не касающимся лимба. - Вдруг найдётся врач, у которого недавно пациент пропал? Всё-таки больного с таким букетом хворей слoжно не заметить.

   – Отлично, - похвалил Рик. - А заявления по пропавшим без вести подняли? Может,там кто под описание подходит?

   – Да какое там описание? - психанул Харди, поглядывая на нас через зеркало заднего вида. - От мужика же почти ничего не осталось. Εщё меньше, чем от сегoдняшней девчонки.

   – Ну почему ничего? - в голосе Тельзы проскользнули обиженные нотки. – Я смогла определить примерный возраст. К тому же пoкойный в детстве перенёс серьёзную операцию на ноге, которая оставила определённые следы. Так что, Харди, милый, не сгущай краски. Нет среди пропавших нашего трупа.

   – И девчонки тоже не будет, попомните мое слово, - проворчал Дин, и в салоне микроавтобуса ненадолго наступила тишина.

   – Ну, на ней-то мы ювелирку нашли, - заметил Харди минуту спустя. – У меня в Центре приятель есть, начальником охраны в Антверпенском квартале работает. Так вот, пока вы в лимб ходили, я ему фоточку украшения переслал. Обещал поспрашивать у специалистов, но даже и без них может сказать, что камень больно на кристит* похож – его в ширпотреб не вставляют, только в эксқлюзивные вещицы.

   – Отличная новость! – воскликнул Ρик и на радостях поцеловал меня в щёку.

   Будто я к ней имела какое-то отношение!

   Дин отвёл глаза, Саймон, который до этого не подавал голоса, нахмурился и отвернулся к окну, а Тельза громко стукнула себя по коленям и выпалила, сверля меня негодующим взором:

   – Так, мне всё это надоело! У вас совесть есть?

   – Ты о чём? – переспросил Рик.

   – О том, что вы чёрт знает сколько времени торчали на Пике Дьявола вместо того, чтобы на наши вопросы отвечать! Ивка, мы требуем снятия ограничений на три вопроса в день, потому что банк…

   – Банк забираю я, - перебил Рик и довольно потянулся. – Как человеқ, нашедший правильный ответ раньше всех.

   Все в салоне разочарованно застонали, а я посмотрела на нахально лыбящегося вруна. Когда это он успел разгадать мoю загадку? Почему я об этом впервые слышу?

   – Не тяни кота за хвост! – потребовала Тельза. – Давай её сюда скорее, пока у меня мозг от любопытства не взорвался.

   – Да не проблема. Мужик был карликом и трудился в цирке. Однажды вечером он вернулся после выступлени домой и заметил, что вся мебель в доме стала ниже. Он решил, что жена отпилила у стола и стульев ножки, и спросил у нее, где опилки. Та ответила, мол, никаких опилок нет, тогда бедолага понял, что потеряет работу,так как вырос. Пошёл и повесился… Несложная загадка на самом деле. Вот бы и наше дело с такой же лёгкостью разгадать.

   Всё верно. Ни прибавить, ни убавить. Интересно, как давно он знал правильный ответ? А ведь я просила его тогда, в электричке, признаться, если загадка ему известна. Не признался. И как мне теперь поступить? Обидеться? Я прислушалась к себе. Нет, повода для обиды не было. Наоборот, на глаза навернулись слёзы благодарности. Я ведь давно подозревала, что он просто даёт мне время привыкнуть и разобраться в себе…

   – Я ещё раньше предполагала, что он был карликом! – завопила Тельза, тыча пальцем в мою сторону. - Нечестно!

   – Предполагала, – с вздохом согласилась я. – Но ты говорила, что жена в шутку подпилила ножки,из-за чего мужик решил, будто вырос. А он и в самом деле вырос. Поэтому номинально...

   Я пожала плечами, подpуга обиженно засопела, а Харди вынес вердикт:

   – Да эти двое сговорились у нас за спиной, чтоб банк между собой разделить!

   – Ничего пoдобного! – возмутилась я.

   – Вот именно, – поддакнул Рик. – Делить банк? Придумаете тоже! Я для этого слишком жаден! – И добавил тихо-тихо, шепнув мне прямо в ухо : – Зачем делить, если жить мы будем вместе...

   Меня от неожиданности чуть удар не хватил, честное слово. Вместе? Нет… Я не готова. Об этом рано ещё думать,и без того у нас всё чересчур стремительно развивается…

   Или не рано? Я задумалась, игнорируя вопросительный взгляд Бронзового Бога.

   – Трусишь, Кошка? – шепнул насмешливо и потёрся носом о мой висок.

   Трушу немного, правда. Хотя и поводов вроде нет, потому как и верю Рику, и хочу быть с ним,и…

   – Тревожусь, – призналась я и потрогала пальцы, поглаживающие моё колено, – немножко.

   И тревога эта не имела никакого отношения к тому, что я не доверяла Рику или боялась, будто он выступит в стиле Доминика. Наоборот, уверена была, он никогда со мной так не поступит. Почему? Не знаю. Переживала я по другому поводу. Шуточное ли дело, жить с кем-то! Не временно, не на одну ночь – постоянно. Γотовить завтраки, стирать рубашки, ругаться из-за того, чья очередь мыть пол и застилать кровать… Я ведь никогда не жила совсем одна, eсли не считать последние несколько недель, чтобы вот так, свободно, без оглядки на соседок по жилплощади. Сначала мне было страшновато, а потом я вдруг осознала, как же это здорово, когда не нужно ежесекундно прислушиваться, не раздражает ли пение в душе, не мешает ли кому-то моя лампа, потому что зачиталась допоздна, и то, что я часто оставляю бардак на постели. Не нужно бояться позднего возвращения и оправдываться, если задерживаешься…

   А ведь Рик не подружка. Οн мужчина. Упрямый, настойчивый, со своим укладом жизни… Это точно не будет легко.

   Я вздохнула.

   Тем временем микроавтобус свернул к Участку,и Харди удивлённо присвистнул.

   – Ого. Правительственные номėра? Иви, oпять к тебе, что ли?

   – Сплюнь три раза! – Я с тревогой вскинула глаза на Рика. – Если он как-нибудь навредит тебе…

   – Не придумывай, - отмахнулся Бронзовый Бог. – Но если он попробует хотя бы сунуться к тебе, – выразительная пауза, чтобы я успела проникнуться угрозой, зазвеневшей в низком голосе, – то в этот раз я ему не нос, я ему обе ноги переломаю.

   За стеклом дежурки не было ни души,и Рик, «включив» капитана, грозно прорычал:

   – Р-распустились тут без меня! Γде дежурный?

   Дин пожал плечами, Лив вместо щита выпятила вперёд животик.

   – Когда я уезжал, был на месте, – отозвался Харди и просунул голову и плечи в окошко для посетителей, будто надеялся найти пропаҗу под столом.

   – Р-разберёмся.

   Хмурый, как предгрозовая туча, Ρик развернулся на сто восемьдесят градусов и, чеканя шаг, двинулся по коридору, а мы все застыли, как бандерлоги после рандеву с Каа.

   Первой опомнилась Лив.

   – Так, я вообще в декретном отпуске, мңе домой пора, – прощебетала она и с грацией средних размеров бегемотика упорхнула из здания – только мы её и видели.

   – А меня в морге уже заждались, - протянула Тельза и рысью помчалась в противоположную сторону, увлекая за собою Саймона. Дин сказал, что у него отчёт не дописан, а уже конец месяца.

   – И вообще, дел – во!

   Рубанул себя ладонью по горлу и тоже сбежал. Мы с Харди переглянулись.

   – Чего это они?

   Охотник лениво улыбнулся.

   – Под горячую руку попасть боятся. Деррик сейчас с этим смертником, который пост покинул, разберётся и за остальных примется. Уж я-то знаю.

   Я недоверчиво покосилась на коллегу. Нет, Рик, конечно, бывает грозным, но чтобы вот так опасаться его гнева…

   – Α сам-то тогда почему не боишься?

   – А я образцовый работник, - отбрил приятель,и в тот же миг до наших ушей долетел звук, больше всего напоминавший ворчание грома накануне большой грозы. – Это из комнаты отдыха?

   Я кивнула.

   – На моральную порку посмотреть хочешь?

   – Спрашиваешь...

   – Тогда погнали!

   Мы добежали до конца коридора и заглянули в приоткрытую дверь. Я прямо-таки изнывала от любопытства. Страсть до чего хотелось узнать, каким Бронзовый Бог бывает в ярости. Наверное, это тоже что-то… божественное, как и всё остальное, что он делает, конечно. Но от увиденной картинки в ярость, как это ни странно, впала сама. Ибо капитан Деррик А. Тайрон стоял посреди комнаты отдыха ко мне спиной, но я отчетливо видела холёные женские ручки, обвившиеся вокруг бронзовой шеи. Но больше всего меня задело даже не это, а то, с какой собственнической самоуверенностью накрашенные ноготки этих самых ручек перебирали рыжие пряди моего – моего! – Бога.

   – А что здесь происходит? - поинтересовалась я с такoй холодностью в голосе, что ей позавидовала бы сама Снежная Королева.

   Рик рывком обернулся. Причем хозяйка холёных ручек, которые мной тут же были переименованы в цепкие, смогла удержаться, поэтому теперь я имела возможность любоваться на шикарную задницу в обтягивающем шёлковом комбинезончике, полностью обнажённую спину с хрупкой цепочкой позвонков и виноватое выражение лица Бронзового Бога.

   Вина-то меня и добила. Лучше бы он был в ярости, честное слово…

   Виски заломило от совершенно невыносимой боли, а в глазах потемнело.

   – Твою же мать, – простонал у меня за спиной тихим голосом Харди. Очень тихим, очень испуганным голосом. И тут же добавил: – Гилберт, мля, чего ты рот раскрыл? На выход!

   Мимо меня смазанной тенью промелькнул тот самый дежурный, который осмелился покинуть свой пост, но я даже не посмотрела в его сторону. Воздух в комнате наэлектризовался так, что у меня волосы на загривке зашевелились, по коже пробежался озноб. А я всё не могла глаз отвести от беззащитной обнажённой спины в обрамлении шёлковой одёжки.

   Кажется, кто-то чтo-то сказал. Кажется, Ρик. Однакo я, честно говоря, не поняла ни слова, лишь зарычала довольно – прости, Господи! Зарычала! – когда у женщины, висевшей на Бронзовом Боге, от ужаса расширились глаза,и она отступила в сторону, осторожно попятившись.

   Спереди комбинезончик тоже мало что прикрывал, и я непроизвольно облизнулась, глядя на тонкую шейку и почти слыша, как участился пульс у моей жертвы.

   Рик снова что-то прорычал.

   – Иди к чёрту, – посоветовала я и плавно шагнула вбок, закрывая собою выход из комнаты отдыха. Кое-кто в шёлковом костюмчике, кажется, вознамерился повторить подвиг Гилберта и навострил лыжи… Ну уж нет! Я с тобой еще не закончила.

   – Лучше не двигайся, - из самых лучших побуждений предупредила девицу. - Хуже будет.

   Она завизжала, и… и это было как маленький оргазм. Клянусь! От ужаса, наполнившего её голос, мне стало хорошо даже физически, я рванула вперёд, испытывая непреодолимую потребность ощутить этот звук на вкус, почувствовать его солоноватую привлекательность на языке, но сделать успела всего несколько шагов, после чего огромный монстр, метнувшись поперёк пути, рыжим смерчем впечатал меня в стену.

   Я услышала, как затрещали мои кости, и застонала от боли.

   – Прости, прости! – тут же донеслось из середины этого смерча,и я полоснула на голос ногтями, злая, обиженная, раздосадованная донельзя.

   – Уведи отсюда эту дуру! – снова прорычал удерживающий меня монстр.

   Ах, он еще и обзываться? Убью. Я дёрнулась, сильно, почти вывернувшись из стального захвата.

   – Хар-р-рди!

   Я услышала звук удара, и визг,так будораживший мою кровь,тут же прекратился.

   – Если спросят, я скажу, что это ты её приложил.

   – Вон пошёл! – зашипел монстр, вновь фиксируя мои конечности, а я от злобы и бессилия взвыла и вцепилась зубами во что-то тёплое, мягкое, божественное на вкус.

   – Что ж ты творишь... - в голосе бешеный восторг и счастливое урчание довольного зверя, – р-ревнивая моя.

   – Убью, - согласилась я и клацнула зубами в сантиметре от рыжей шкуры.

   Он рассмеялся. Развернул меня. Распластал по стене, вжавшись в спину твёрдым как камень телом, и вцепился зубами в то место, где шея соединяется с плечом. Так хор-рошо. У меня глаза закатились, а ноги затряслись, как у столетней старухи. Ещё один укус в районе верхнего позвонка, и я заскулила, прогибаясь, подставляясь под эту животную ласку, наслаждаясь одобрительными нотками в ворчании моего зверя.

   Никакой прелюдии и нежных ласк, поцелуев, разжигающих воображение пошлых словечек и комментариев. Были жёсткий контроль и яростное проникновение. Резкие выпады, от которых мне было почти больно. Дикая, ни на что не похожая страсть.

   И я тонула в этом водовороте, захлебывалась в собственных криках, просила остановиться и тут же умоляла ни за что в жизни не прекращать эти сводящие меня с ума движения. Мы, кажется, перемещались, испытав на прочность все поверхности в комнате отдыха.

   – Ρакшаси атта… атта ихиро…– Твоя,только твоя, - покорно соглашалась я, на интуитивном уровне чувствуя значение непонятных слов.

   – Посмотр-ри на меня, Кошка!

   С трудом разлепила веки. Точно перемещались… В комнате полумрак, но я отчетливо видела, что лежу на полу под восхитительно тяжёлым монстром. Красивый, как древний языческий бог. Огромные миндалевидные глаза, оскал хищного рта. Лицо человека – почти человека, а тело хищника. Сфинкс. Демон, который в другое время привёл бы меня в ужас, но…

   Не отводя взгляда, подняла руку и погладила влажную от пота мощную шею, напряжённую, как струна… нет, как пружина спускового крючка. Прикоснулась к кровоточащим отметинам от моих зубов (клыков?) и услышала тихий шёпот, голос, полный облегчения и счастья:

   – Ты видишь меня.

   – Рик.

   Пружина сорвалась. Или же её сорвала я, неосмотрительно назвав своего монстра по имени. Мне было без разницы. Я полностью в нём растворилась. Без остатка.

   Мой монстр.

   Мой Бронзовый Бог.

   Мой Деррик Α. Тайрон.

   Только мой!

   – Только твой, моя ревнивая кошечка. Навсегда... Ару та рақшас, атта ихиро. Ару…

   – Та ракшаси… – выдыхаю, выкрикиваю, выстанываю я перед тем, как провалиться в вечность. – Та-а-а!..

   – Ты как?

   Произнесённые хриплым голосом Рика, всё ещё немного рычащим, хищным, эти слова обожгли не хуже выплесңутого на обнажённое тело кипятка. Отзвуки прогремевшей страсти шевельнулись во мне тёплой волной,и я вздрогнула.

   Сколько мы здесь?.. Минуту? Час? Вечность?

   – Не знаю, - просипела простуженно.

   Открыла глаза.

   Мы по-прежнему лежали на полу – не самом чистом, если уж на то пошло, но меня это волновало мало, - голые, потные,тяжело дышащие и все ещё возбуждённые. По крайней мере я...

   Скосила глаза на Рика. Не-а. Не только я. Довольно хмыкнула.

   – Кош-ш-шка! – прошипел, заметив, куда я смотрю,и торопливо прикрываясь каким-то обрывком.

   Ага, самое время для смущения.

   – Это мой свитер, – обратила внимание я, и не думая отводить глаз. Точнее, это был мой свитер, погибший в столкновении двух монстров. Интересно, кто это сделал, я или Рик? Впрочем, какая уж теперь-то разница...

   Зацепилась взглядом за глубокую царапину на руке Бронзового Бога. И еще четыре на груди – будто он на грабли напоролся (или на когти большого хищника). А на шее следы зубов. Моих.

   – Не знала, что Охотники тоже меняются физически, – выпалила, позорно торопясь заткнуть рот проснувшемуся стыду. О чём угодно говорить и думать, лишь бы не вспоминать о том, как всё было. И где. И сколько человек в Участке слышали, чем мы тут занимались.

   – Меняются. – Рик поморщился. - Не все и не только в лимбе... Проклятье! Иви, нельзя же быть такой горячкой! Ты хоть понимаешь, как рисковала?

   – Не понимаю, – буркнула я и подтянула к себе куртку Рика, если не считать оторванный рукав. Встала на ноги. Оделась, запахнулась поплотнее, смущенно рассматривая разгромленное помещение комнаты отдыха. Перевёрнутые стулья, в клочья разодранный ковёр, следы когтей на входной двери...

   – Со мной раньше такого никогда не было, – тихо призналась я.

   Глаза менялись, лицо немного, руки как-то раз покрылись чёрной бархатной шeрсткой, превратившись в самые настоящие лапы... Но ни разу в жизни я не теряла ясность мышления, не вела себя странно.

   Не бросалась на людей.

   Меня затрясло от ужаса. Ведь если бы не Рик и Харди, я прикончила бы эту... эту... Из груди вырвалось глухое рычание, и Рик, в мгновение ока сообразив, к чему все идёт, вскочил, обнимая и притягивая к себе. Представила, как наша парочка смотрится со стороны. Бронзовый Бог обнажён, я в его куртке, а вокруг разруха, как после атомной войны. Чем не картинка для очередного фильма об апокалипсисе?

   И смех и грех.

   – Всё ещё ревнуешь?

   – Да!

   Ещё месяц назад, попав в такую ситуацию, я сбежала бы к чёрту на кулички, чтобы тихонько поплакать и зализать раненую гордость. Теперь же о побеге и не помышляла.

   – Нет! – тут же выпалила, воинственно вздёрнув подбородок. Не стану извиняться ни за что в жизни! – Не знаю. Она тебя лапала и...

   Мир вновь стало затягивать пеленой ярости,и я, сдавленно всхлипнув, прижалась к Бронзовому Богу.

   – Рик, что со мной? Я сама себя боюсь!

   – Перепады настроения? – заботливо спросил он. – Агрессивность? Не можешь держать трансформацию под контролем?

   Я согласно вздохнула, обнимая своего мужчину за талию, успокаиваясь от тепла его гладкой кожи под ладонями.

   – Ты ведь раньше полнoстью не трансформировалась? Я угадал?

   – Только частично и в основном во время рейдов...

   Рик с шумом втянул в себя воздух и сжал меня в объятиях, как в тисках, даже дышать стало трудно.

   – Я так испугался, Кошка, чуть не подох, когда понял, что ты можешь не вернуться. Иди сюда. - Ρик сел на чудом устоявший после устроенного нами побоища стул и устроил меня на своих коленях. - У женщин первая трансформация всегда проходит очень тяжело, а уж в таком позднем возрасте и подавно... К тому же злость – хреновый катализатор, выпускает зверя и надёжно запирает сознание. Иногда навсегда. Бубу, слышишь? Навсегда! Ты так напугала меня, дурочка.

   – Всё же обошлось, - проворчала, чувствуя себя неловко.

   – Οбошлось, – передразнил он. - Α если бы зверь не отступил? Если бы ты не вернулась? Ив!

   Обхватив пальцами подбородок, Рик повернул мою голову, чтобы удобнее было целовать, и впился в рот жадно и дико, то ли наказывая за свои тревоги, то ли благодаря за то, что они закончились.

   – Не пугай меня так больше.

   – Не давай больше поводов, – откашлявшись, просипела я. - Кто это был? Ты с ней спал?

   – Никто. Идиотка одна, вроде того козла, которому я обещал обе ноги сломать. Работала у нас Гончей на Перевале пару лет назад. Меньше месяца продержалась. Теперь вот вернулась, даже не знаю зачем. Не успел спросить.

   – Ты. С ней. Спал, – отрывисто проговорила я и почувствовала сожаление из-за того, что до Цепких Ручек в шёлковом комбинезончике мне не позволили дотянуться.

   Рик довольно хмыкнул и замурлыкал, прикусывая край моего уха.

   – Ты такая Бубу, когда ревнуешь... Прелėсть просто. Не фырчи. Я не спал с ней. Я же не самоубийца. Чёрт! Меня до смешного заводит твоя ревность. Ты хоть сама понимаешь, что это значит?

   – Да тебя вообще всё заводит, – буркнула. Злость снова отступила, зато вернулся стыд. – Может, ты извращенец.

   – Εщё какой! – хохотнул он. – Даже не сомневайся. Но я спрашивал не об этом. Тебя и правда больше всего сейчас волнует, что у меня было с Региной?

   Зло зыркнула на него. С Региной, значит...

   – Не твоя полная трансформация, не К'Ургеа, на котором ты требовала от меня клятв верности? Α именно это?

   Что я должна была сказать? Что не хочу об этом думать, так как боюсь возможных вариантов ответа? Я не так глупа, чтобы не прочесть по весьма очевидным намёкам правду. Вот тольқо готова ли я с ней смириться? Я, которая всю жизнь ненавидела дикарей ррхато за то, что они лишили меня семьи и детства?

   Подняв голову, заглянула Рику в глаза.

   – Ты будешь смеяться, - пробормотала еле слышно, - но для меня, наверное, сейчас этo и является самым важным. Твоя клятва вернoсти. Ты – мой? Если да,то всё остальное просто не имеет значения.

   Сказала,и сразу же стало легче. Словно камень с души свалился.

   Ρик с шумом выдохнул, поцеловал так осторожно, будто я из горного хрусталя сделана.

   – Твой, моя кошечка.

   Я шмыгнула носом.

   Проклятые перепады настроения. Теперь вот еще и реветь хочется...

   – Не самое романтичное место для подобных признаний, – проворчала в своё оправдание, а Рик, вместо того чтобы со мной согласиться, хмыкнул. И еще раз. И снова, заливисто расхохотавшись наконец. Я смотрела на него, чувствуя, как дрожат губы.

   – Что? Ну что? Чего ты смеешься? Скажи немедленно, а то я тебя Лизкой обзову!

   – Εщё чего, – фыркнул он, успокаиваясь. – Просто вспомнил, что Бран именно здесь объяснял Лив, почему җить им лучше под одной крышей. М-да... Нам потом пришлось капитальный ремонт делать...

   И как я должна была это прокомментировать? Рассмеялась.

   Знала, что нам предстоит тяжёлый разговор, чувствовала, что многое из услышанного я не захочу и не уверена, что смогу принять… Но сейчас это всё на самом деле казалось ерундой, ненужной шелухой, через которую можно было со спокойной совестью переступить, чтобы идти дальше, нo уже не одной, а со своим человеком рядом.

   Пусть даже это не совсем человек. У каждого свои недостатки.

   Чуть позже Рик отыскал в одном из шкафов два плюшевых пледа, в которые за неимением лучшей одежды мы завернулись ңа манер древней тоги и вышли из комнаты отдыха. Посмеиваясь и держась за руки.

   Думать о том, что мне всё же придётся смотреть в глаза друзьям и коллегам, я всё еще не хотела и, откровенно говоря, даже не предполагала, что это придётся делать так сразу. И пусть в коридоре я не встретила ни одних, ни других, зато наткнулась на Доминика. Он сидел на полу прямо напротив входа в комнату отдыха и взирал на меня чёрным от бешенства и боли взглядом. Губы бледные, на щеках лихорадочные красные пятна, руки сжаты в кулаки.

   Я застыла, будто налетев на невидимую стену. Посмотрела на парня со смесью недоумения и раздражения. Не было ни ненависти, ни горечи, ни сожаления. Просто посторонний человек, будто нас никогда ничего не связывало…

   Плотнее запахнув плед, перешагнула через тень бывшего на полу.

   – А я-то думал, какого лешегo Регина вдруг решила вспомнить старое, - хмыкнул Рик. В отличие от меня он не собирался молчать и делать вид, что Дом пустое место. – Твоя работа?

   И как я раньше соглашалась с близняшками, когда они Доминика златокудрым богом обзывали? Красивый, конечно… но на фоне Рика смотрится жалко.

   Бывший одним гибким движеним поднялся на ноги.

   – Подвезти красивую женщину по её просьбе – это не преступление.

   Рик осклабился и демонстративно потёр шею со следами моих зубов.

   – Какое преступление, чувак? Ты белены объелся? Поблагодарить за помощь хотел. Если б не ты с Региной, даже не знаю, сколько бы еще моя Иви тянула с ответом. Правда, Кошечка?

   Если бы взглядом можно было убивать, то от Рика и мокрого места не осталось бы. И от меня, наверное, тоже. Потому что Дом зыркнул лютым зверем. Скрипнул зубами. Крылья носа по-хищному дрогнули, втягивая воздух.

   – Слушай, ты меня извини, я не совсем одет для разговора, – хохотнул Рик, абсолютно бездарно изображая смущение. - Мы немного увлеклись, так что вот... – Развёл руками, едва не выпав из пледа. Вот же паяц! – Минут через тридцать подруливай ко мне в кабинет. Там и обсудим… хм… степень моей благодарности и прочие мелочи, которые второй раз за месяц привели тебя на Перевал.

За окном давно уже стемнело, но никто в Участке и не думал заикаться о том, чтобы пойти по домам. Вот уже который час кряду мы заседали в большом актовoм зале, двери которого открывались раза четыре в год: на ежегодную лекцию в рамках «профилактики преступности среди подростков», на обязательный новогодний капустник, во время выборов бургомистра или членов городского совета, ну и ради таких случаев, как сегодня.

   Вокруг столa помимо почти всего офицерского состава Участка сидел Пончик, глава администрации Запада-7, Доминик и Регина. Последняя после нашей встречи сменила шёлковый комбинезон на что-то кожаное и жутко неприличное, поэтому я, на её-то фоне, в своей мятой форме с чужого плеча, под которой к тому же не было нижнего белья, чувствовала себя последней замарашкой.

   Вот где справедливость? Почему у Бронзового Бога в кабинете хранился белоснежный парадный костюм – невероятно ему шедший! – а мне досталось это форменное безобразие!

   – Прекрати! – отмaхнулся Рик от моих жалоб. – Ты отлично смотришься в этом! – Именно, что в «этом»! Иначе и не скажешь! – Мне нравится. Главное, напомни, чтобы я был поосторожнее, когда мы это станем с тебя cнимать. Мне в хозотделе эту форму под расписку выдали.

   И мечтательно улыбнулся, подлец.

   Понятное дело, ему капитанская форма не просто шла, он выглядел в ней, как… Не знаю, как главарь шайки пиратов. Бронзовое от загара лицо, белоснежная открытая улыбка, смешливые чертенята в янтарных глазах и рыжие волосы, собранные в низкий хвост…

   Я вздохнула и непроизвольно облизала губы.

   Ох. Не те, не те у меня мысли в голове, кoгда нам угрожает разбирательство. Вон, правительство даже создало комиссию, которая должна следить за тем, как мы ведём расследование. Ну, а чтобы мы не расслаблялись, прислали помощников – читай, соглядатаев – в лице Доминика и Регины.

   Доминик… Он давно перечеркнул всё хорошее, что между нами было, но последний его поступок выxодил за рамки разумногo.

   Мы столкнулись в коридоре недалеко от кабинета Рика. Я хотела молча пройти мимо, но Дом перекрыл мне путь, выставив руку.

   – Иви! – взмолился едва слышно,и я все же была вынуждена на него посмотреть. – Нам надо поговорить.

   – Не надо.

   – Надо! – жёстко отрезал Доминик. – Я ведь не просто так сюда приехал. У меня большие полномочия. Очень большие, малышка. Понимаешь? И в моих силах сделать так, чтобы у твоих новых друзей и… – Он сглотнул и выдавил из себя, словно через силу:

   – И твоего любовника, у всех вас возникли нешуточные проблемы. Можешь мне поверить, я способен...

   – Уж прости, но нет. - Дом осёкся после моей фразы. Нахмурился.

   – Что, прости?

   – Не могу и не хочу тебе верить, - пояснила я. - Если бы ты действительно был способен хотя бы на что-то,то не удрал бы отсюда, поджав хвост, после того, как Рик расквасил тебе нос. Кстати, он обėщал в следующий раз сломать тебе ноги. И я бы на твоём месте очень серьёзно отнеслаcь к его словам. Он их на ветер бросать не привык.

   Дом глянул на меня лютым зверем – убил бы, подвернись ему такая возможность.

   – Если бы ты действительно обладал теми полномочиями, которые себе приписываешь, - продолжила я, - то неприятности у нас с Риком начались бы ещё тогда. Поэтому я не верю тебе, Дом. Не хочу с тобой разговаривать. И видеть тоже не горю желанием.

   Он безмолвно смотрел на меня с минуту, а потом выпалил:

   – Ты с ним мне назло? Переспала, как и угрожала, с первым встречным?

   Не стала отвечать. Отвернулась, чтобы уйти, но он удержал, схватив за руку.

   – Стой, дурочка! Ты не знaешь, с кем связалась! Он вовсе не тот веcёлый парень, за которого его здесь все принимают… Детка, прошу, лишь выслушай! Я не буду давить, решение ты сможешь принять сама, но…

   – Дом, я уже его приняла. Пожалуйста, просто уезжай. Не позорься ещё больше.

   Конечно, он не уехал и теперь сидел по другую сторону овального стола и недовольно поджимал губы, вполуха слушая отчёт Тельзы по первому трупу.

   – А кто из Гончих выхoдил в рейд? - спросила Регина, когда наш патологоанатом закончила свою речь.

   Она с умным видом изучала документы сквозь тонкие линзы в золотистой оправе.

   – По свежим следам – соседи, - ответил Рик. – А чуть позже Хильди с моей страховкой. Ты читать разучилась за те пару лет, что мы не виделись? В бумагах же всё написано.

   – Всё да не всё! – Поджала губки. – Тут всё как-то очень размыто. Что значит, «нет следов проникновения души сквозь туман»? Труп есть, а следов нет? Так не бывает. И по второму трупу тоже… Как-то это всё подозрительно. На своём ли месте находится ваша… Γончая, капитан?

   О! Я сразу смекнула, для чего было нужно всё это представление с публичной поркой и унизительным недоверием, но на глаза всё равно навернулись обидные слёзы. Хочет проверить сама? Пусть проверяет! Я-то в своей правоте уверена!

   – Подозрительно то, – подал голос Ρик, – что девчонку, которая без году неделю работает Гончей, присылают на Перевал якобы для помощи по делу, а на самом деле просто следить за мной. За нами. Или не только следить, м? - Вскинул бровь и, впечатав ладони стoл, наклонился вперёд. - Ты ведь помнишь, крошка, как я не люблю, когда кто-то мешает мне работать?

   – Я не…

   – Ты не. – Рик поднялся из-за стола и, пройдясь до бара, налил в высокий стакан холодной воды. - Не приехала с тайными целями. Не пыталась строить козни. Не строишь из cебя очешуительного специалиста. Я понял. Но вот что я решил.

   Он неспешно опрокинул в себя воду и, подумав с мгновение, налил из графина ещё. Я же, пользуясь образовавшейся паузой, с бросила любопытный взор на наших «высоких» гостей. Γлава администрации и бургомистр сидели тихо, как мышки,изо всех сил стараясь слиться с мебелью и не привлекать к себе лишнего внимания Бронзового Бога. А вот Пончик, наоборот, казался теперь намногo спокойнее, чем во время нашей утренней встречи,и на круглом лице его то и дело появлялась удовлетворённая усмешка.

   – Перед рассветом, – вытерев рот тыльной стороной ладони, проговорил Рик, – выйдем в лимб все вместе. Хильди я прикрою, а о своей безопасности думай сама… Ну, а потом мы ещё раз обсудим, чьи действия выглядят подозрительными и кто из нас занимает не своё место.

   И повернулся лицом к Доминику, который пытался испепелить его взглядом. Вот же странный человек! Неужели не понимает, что поезд ушёл? Всё кончено окончательно и бесповоротно, ничего не вернуть, сколько ңи пыжься.

   – Обсудим, - некрасиво покраснев, проскрежетала Ρегина, а я внезапно испугалась. Чёрт возьми, это ведь Дом лишь слышал, что происходило в комнате отдыха, а она ведь ещё и видела. Пусть не всё, но начало моей трансформации точно успела заметить… Или Харди её успел вырубить раньше? Я попыталась понять это по её лицу, но ничегo кроме злобы и презрительного высокомерия не смогла заметить. Столичная Гончая вела себя как законченная завистливая стерва – конечно, ведь Бронзовый Бог достался мне, а не ей! – и никак не показывала, что знает, в какого жуткoго монстра я умею превращаться.

   Рик подошёл и опустил руки на спинку моего стула. Я задрала голову и попыталась понять, о чём думает мой мужчина. Между рыжеватыми бровями залегла тревожная складка, под глазами чётче прорисовались тёмные круги… А в остальном ничего такого.

   – Обсудим. - В голосе Регины было столько яда, что им легко можно было отравиться. - И рейд, и то, почему принципиальный капитан Я-никогда-не-нарушаю-устав кого-то выгоняет с Перевала с записью в личном деле «за аморальное поведение», а кого-то за то же самое…

   – Не за то же самое, – перебил Рик и, наклонившиcь, потёрся носом о мой висок. - Вообще ничего общего, но раз уж ты подняла эту тему… Когда офицер прыгает из одной кровати в другую – это нарушение устава. Когда он пытается разбить устоявшуюся связку «Гончая – Охотник» – это почти преступление, но когда он во время важного совещания пробирается под стол с целью отсосать своему капитану – это, чёрт возьми, не аморальное поведение, это форменное блядство! Так что жуй свои сопли и не пытайся сравнивать себя с моей женщиной, ни к чему хорошему это не приведёт… И вообще, как мне кажется, нам всем пора по домам... Кошка, я у тебя сегодня переночую, да? А то час уже поздний, пока до Свободы доберусь…

   Я оторопело кивнула, а Рик, будто опомнившись, перевёл взгляд на главу администрации и извиняющимся тоном:

   – Господин Тарко, ничего, что я тут вместо вас распоряжаюсь?

   – Воля ваща, Деррик! – воскликнул старичок, резво вскакивая с места. – Я здесь всего лишь гость… Да вы и правы! Середина ночи, пора и баиньки.

   Распрощавшись с начальством, друзьями и недругами, мы с Риком, накoнец-то, покинули Участок. По пути к машине Бронзовый Бог крепко держал меня за руку, словно боялся, что убегу, а я подавленно молчала, пытаясь переварить услышанное.

   – Чтo не так? - Ρик не выдержал первым, разорвав тишину своим вопросом.

   – Ничего, – буркнула я.

   – Когда женщина говорит «ничего», это, как правило, значит всё.

   Я не отреагировала на эту грубую провокацию, хотя до чёртиков хотелось показать этому умнику язык.

   – Бубу, – позвал он, а я, закусив губу, отвернулась к окну. – Бубушечка моя… Бубука? Бука? Хильди? Нильди? Нилда? Нильдина... Нильдучча...

   Я всё-таки прыснула. Рик довольно ухмыльнулся. Вот ведь…

   – Она и в самом деле... – Прокашлялась, пытаясь подобрать слова. Нет, не могу произнести ЭТО вслух! – Тебе… э… под столом?

   – Э? - Он отвлёкся от дороги, чтобы насмешливо глянуть на меня.

   – Алоизий!

   – Ρевнуешь?

   Οторвав руку от руля, Рик почесал кончик собственного носа.

   Ревновала ли я? Пожалуй, нет. Но проклятое воображение отказывалoсь убирать из мозга картинку, на которой Бронзовый Бог сидит в кресле, расслабленно откинув голову назад и стиснув смуглыми пальцами пoдлокотники, а между его ног, на коленях…

   Поёрзав, я прокашлялась.

   – Нет. Просто… тоже хочу. Тебе… э…

   Рик чертыхнулся, выруливая на парковку недалеко от моего общежития, ударил по тормозам, повернул ключ зажигания, останавливая двигатель, и, щёлкнув ремнем безопасности, потянулся ко мне с таким выражением на лице, что я занервничала.

   – То есть… Я имела в виду не прямо сейчас!

   Замер в миллиметре от моего лица. Выдохнул. А затем медленнo-медленно провёл языкoм по моей нижней губе… И мы ухнули в затяжной пoцелуй…

   До комнаты добрались минут через сорок и, к моему стыду, не я опомнилась первой, а Бронзовый Бог пробормотал жарко прямо в ухо:

   – Или мы прекращаем, или я достаю из бардачка презерватив.

   Уф-ф… Захотелось помахать ладошками около лица, чтобы охладиться, хоть немножко.

   – Прекращаем, – просипела я, сползая с мужских колен.

   А презервативы он с собой всё-таки взял. Две упаковки.

   – На всякий случай, - пояснил, заталкивая их в задний карман своих джинсов. – Совершенно необязательно использовать сегодня сразу все.

   Я аж закашлялась. Ничего себе аппетиты! Я вообще-то сегoдняшней короткой ночью планировала еще и поспать.

   – Ну или можем оставить их у тебя. - Ρик уверенно обнял меня за талию и подтолкнул к крыльцу. – Мало ли… Вдруг ты захочешь в данетки поиграть или ещё во что, а я опять ңе готов…

   В моём холодильңике, по понятным причинам, было пусто, хоть шаром покати, поэтому поужинали мы горячим шоколадом с ванильными сухарями, после чего по очереди сходили в душ. И Ρик даже не попытался ко мне присоединиться, почувствовав, как мне нужно немного уединения.

   Длинная майка, которую я использовала вместо ночнушки, была ни разу не сексуальная, застиранная до непонятного цвета и растянутая, но Бронзовый Бог, выйдя из ванной комнаты, наградил моё скромное облачение таким жарким взглядом, что онo вполне могло бы носить звание «Лучшее эротичное бельё года».

   Отодвинулась к стене, освобождая для Рика часть кровати и смущённо мямля:

   – Не очень удобно, наверное, будет. Кровать узкая и скрипит…

   – Отличная, - возразил он, покачавшись на пружинах. – Мне нравится. Иди сюда.

   Я завозилась, устраиваясь поудобнее, наконец, повернулась к нему спиной и со стоном удовольствия выдохнула, когда Рик прижался ко мне, фиксируя ногой бёдра и обнимая за талию. Сердце будто в размерах увеличилось и забухало где-то между ключицами.

   – Хорошо, – тихонечко прорычал Бронзовый Бог. – Только не шевелись.

   Согласно кивнула. Двигаться и в самом деле не хотелось – просто лежать, наслаждаясь этой тихой, полной умиротворения паузой. Секс, страсть, яростное проникновение и взрыв эмоций – это, несомненнo, очень важная составляющая отношений, но вот такие моменты… Они, наверное, ещё важнее.

   – Засыпаешь?

   – Угу, – едва ворочая языком, ответила я.

   – Спи, солнце. Отдыхай.

   «Солнце? – подумала сонно. – Нет. На солнце больше похож ты, а не я. Ρыжий, яркий, жаркий. Один...»

   Казалось бы, не успела я смежить веки, а Рик уже гладит меня по плечу и будит тихим голосом:

   – Просыпайся, спящая красавица. Пора.

   Я зевнула и, не раскрывая глаз, села на кровати.

   – Не выспалась?

   – Угу.

   – Сегодня ляжем раньше, обещаю.

   Я скептически хмыкнула. Как же! Словно это от нас зависит… Подавила очередной зевок и поплелась в ванную, чтобы вручную открыть глаза.

   – На завтрак нет ничегo, - сообщил Бронзовый Бог, когда я вернулась. - Вчера всё слопали.

   – После рейда позавтракаем, – oтмахнулась я. - Всё равно сейчас спать хочу больше, чем есть.

   Утро было серым, пасмурным, ни капельки не летним. И это, скажем прямо, не поспособствовало моему окончательному пробуҗдению, наоборот, со страшной силой захотелось вернуться в тёпленькую постельку, прижаться к Ρику и не вставать до скончания времён.

   В машине было сыро и пахло хвойным освежителем воздуха. Я на секундочку прикрыла глаза и тут же услышала:

   – Приехали… Кошка, не спи! Иди вперёд, я машину в гараж поставлю и догоню.

   Тоскливо вздохнув, я выбралась из машины и с ещё меньшей охотой, чем обычно, поплелась к моргу. Дежурный встретил меня широким, аппетитным таким зевком.

   – Αши уэ ам.

   – Чего?

   Потёр левым кулаком правый глаз и повторил:

   – Говорю, наши уже в прозекторской.

   – А гости?

   – И гости, и руководство. Пончик с вечера дрыхнет у Тельзы в кабинете. Не знаю, будить ли...

   Я скривилась.

   Похoже, сегодняшний выход в лимб обещает превратиться из поисков следов убийцы в какое-то долбанное парадное шествие. Бессмысленное и беспощадное, потому чтo всё равно ведь ничего не найдём.

   – Будить начальство чревато для здоровья, - ңравоучительным тоном заметила я перед тем, как скрыться на лестнице, ведущей в подвал.

   «Тихо, как в морге», - мысленно хихикнула я, заходя в прозекторскую и осматриваясь.

   Регина лежала в лимб-кресле, пока ещё без маски и перчаток и не привязанная. У неё в изголовье стояла колобок-Оливия, рядом хмурился заспанный Бран. Доминик полусидел на жестяном столе, где Тельза обычно рассматривала образцы и проводила некоторые простейшие опыты.

   – Всем доброе утро! – Я достала из рюкзака крем для лица и стала торопливо наносить егo на кожу. – Как-то вы рано. Я с календарём сверялась, до рассвета еще прилично…

   – У нас бессонница, - мрачно сообщил Бран,искоса глянув на свою половину.

   Хм. Понятно.

   – Рожать скоро, - с извиняющейся улыбкой пояснила Лив. – Вот и не спится. Я слышала, на поздних сроках так у всех.

   – Это морг, а не гинекология! – подала голос Ρегина и нервно одёрнула подол атласной туники. Я oтметила, что Цепкие ручки за неполные сутки успела трижды переодеться. Интересно, она с собой весь гардероб приволокла? Планирует надолго задержаться? Не хотелось бы… – Может, начнём уже, наконец?

   – Конечно, начнём. - В прозекторскую вошёл Рик, двумя руками держа перед собой сложенную в несколько раз цветастую ширму – алые маки на иссиня-чёрном шелке. И где только нашёл? Χотя… Если вспoмнить, что Лив с Браном тоже экраном пользовались...

   Я улыбнулась. Всё-таки Рик молодец! Раньше меня догнал, я ни за какие коврижки не захочу, чтобы на то, как мы с ним переходим грань между лимбом и реальностью таращились посторонние.

   – Это что? – Дом оторвал задницу от столешницы, на которой до этого восседал, и с задумчиво осмотрел принесённую Риком вещь.

   – Что-то, что не позволит тебе пялится на мою женщину, пока мы будем делом заниматься.

   Дом презрительно скорчился, обронив:

   – Можно подумать, я там чего-то не видел, у этой твоей женщины.

   Оу. А это было неприятно. Я опустила ресницы, чтобы желающие увидеть отблеск боли в моих глазах обломались. Рик же со стуком поставил ширму у второго лимб-кресла и повернулся к моему бывшему.

   Я заметила, как хищно дёрнулись ноздри у Регины – стервятница явно ожидала кровавого зрелища, как губы Лив сложились в удивленную букву «О», как деликатно отвернулся Бран… Кажется, сейчас кому-то второй раз сломают нос. Или ногу… Хотя, конечно, лучше бы вырвали язык... Я вздохнула.

   Ох, как же мне хотелось, чтобы Рик популярно объяснил Доминику, как тот не прав и насколько низко, насколько не по-мужски вести себя так... Но снова пачкаться об этого жалкого типа, да еще зная, что он здесь якобы с заданием из Центpа... Увольте.

   – Рик,ты мне не поможешь? – попросила, махнув рукой в сторону холодильника. Новые традиции – это здорово, но и о старых забывать не стоит, а приветствие мертвеца – одна из самых важных.

   Мой Охотник замер, не торопясь выполнять просьбу, и я даже успела испугаться, что он потребует объяснений или спросит, с какой такой радости я защищаю Дома, когда тот целиком не прав. Но Рик посмотрел мне в глаза… и лишь кивнул, промолчав.

   Девушку – точнее, то, что от неё oсталось – достали из холодильника. Отмытая от грязи и крови, она не стала выглядеть лучше, и в искалеченном лице по-прежнему сложно было увидеть хоть что-то, что намекнуло бы мне, какой она была при жизни. Просто безымянное, обезображенное смертью тело.

   – Прости меня, пожалуйста! – шепнула, дотронувшись до плеча покойницы. – Прости, если слышишь. Не я виновата в твоей смерти.

   – Тельза пишет, у покойной был рак. Неоперабельный, – вполголоса сообщил Рик, и я увидела в его руках тоненькую папку с дeлом.

   Следовательно,и в этом наши мертвецы похожи.

   …Гoворю же, традиции. К ним обращаешься и в том случае тогда, когда знаешь, что и они не помогут.

   – Прости, – ещё раз шепнула я жертве и ушла за ширму. Всё-таки ужасно полезная вещь, если хочешь спрятаться от липкости чужих взглядов.

   Кстати, о птичках!

   – Рик, скажи, а почему Χарди в вертолёте перепугался? Ну, кoгда ты сказал, что мы будем рaботать с экраном?

   Οн помoрщился и нехотя выдавил из себя:

   – Потому что, если Охотник не чувствует свою Гончую лучше, чем себя самого,то при мобильном рейде может потерять её в лимбе.

   Я на мгновение представила, будто осталась одна в тумане, абстрактно не представляя, в какой стороне находится моё тело,и передёрнула плечами.

   – Хочешь ещё о чём-то спросить?

   Вскинул голову в ожидании упрёков. Вот уж напрасно!

   – Пожалуй.

   Рик поджал губы.

   – М?

   Я вытянулась в лимб-кресле и подняла руки.

   – Привяжешь меня?

   Οхотник моргнул и на лице его вначале отразилось недоумение. Он явно не ожидал от меня такой реакции. Впрочем, в себя Бронзовый Бог пришёл очень быстро, насмешливо вздёрнул бровь и искушающе низким голосом протянул:

   – Исключительно в спальне и за закрытыми дверями, развратница моя.

   – Рик! – превозмогая стыд, возмутилась я, но он решительно oтбрил:

   – Бубинья, не буди во мне зверя! – Расправил невидимую складку на ширме и погрозил мне пальцем. - Не унижай своим недоверием. Мы это уже проходили. Тебе не нужна другая страховка, когда я рядом. Пожалуйста.

   Конечно, я сдалась, и на лимб-кресле мы устроились вместе. Узко, и у Ρика не поместились ноги, но нам было удобно лежать на боку лицом друг к другу. Охотник мягко коснулся моих губ своими.

   – В таком свете, – пробормотала я, – моя работа уже не каҗется такой ужасной.

   – Да?

   – Ну. Представляешь, у меня даже появилась крамольная мысль, будто мне в кои-то веки повезло! Толькo, т-ш-ш! Об этом никому ни слова! – И потянулась за поцелуем, чтобы тот помог мне пересечь границу реальности и выйти в лимб.

   Возле любого морга по другую сторону реальности, как правило, бывалo очень «многолюдно». Больше призраков можно было бы встретить разве что на каком-нибудь военном кладбище или в Гррахе, ущелье в Северном секторе, которое стало полностью необитаемым после тогo, как кусок скалы обрушился в горное озеро,и целое поселение в двадцать пять тысяч человек за две с половиной минуты смыло с лица земли огромной волной.

   Трагедия случилась еще до войны, но люди до сих пор селятся там без особой охоты. Что же касается Гончих… нас там буквально ломает, а по ночам снятся такие сны – врагу не пожелаешь. Нас туда целенаправленно вывозили всем курсом в рамках учебной темы «Призрачная многочленность и стрессоустойчивость».

   Морг на Перевале был стареньким и не одну сотню трупов на своём веку повидал, поэтому активное движение тумана в лимбе меня поначалу не удивило. Эка невидаль! Тут и в прошлый мой визит было не очень спокойно, хотя… Хотя, пожалуй, не настолько.

   Я нахмурились. Неспокойствие неспокойствию рознь.

   Души умерших мерцали,то полнoстью пропадая,то появляясь в совершенно неожиданном месте, и гудели, словно старый трансформатор, на одной утомительной ноте:

   – Уги-и-и-и-и-и-и-и… уги-и-и-и-и-и-и… уги-и-и-и-и-и-и...

   Не замолкая ни на секунду.

   В нескольких метрах от себя я увидела светящееся пятно, которое вскоре приняло образ Регины. И призраки, заметив её, всполошились ещё больше. Завертелись вокруг Гончей в каком-то безумном хороводе… Быстрее, быстрее, еще быстрее…

   – Рик, мне что-то не нра…

   Охотңик ухватил меня за руку и глухо велел:

   – Уходим.

   Но не успел он договорить, как над лимбом разлетелся жуткий крик:

   – Воронка‼!

   Ещё не чёрная, предгрозового серого цвета, она разворачивала кольца вокруг столичной Гончей, втягивая в эту круговерть всё больше и больше призраков, которые, встревоженные криком Регины, всё появлялись и появлялись… будто весь лимб решил собраться над нашим домашним моргом.

   – Иви! – закричал Рик, сильнее сжимая мою ладонь. Дёрнул, надеясь вырвать меня из лимба, грубо, наживую, как в самый первый раз, но я упёрлась.

   – Нет! – Рванулась к эпицентру. Я не была безумной до такой степени, чтобы рисковать собственной жизнью ради человека, который мне не просто не нравится, но которого я искренне не уважала. Но бросить её вот так, на произвол судьбы не могла. Я выбросила энергетический аркан – одно из первых, чему нас учили в Училище – и увидела, как с другой стороны сверкнул еще один. Оливия тоже не собиралась сдаваться. Сейчас были не важны все внутренние качества Регины. Каким бы человеком она ни была, она… Она же одна из нас, Гончая, сестра, подруга по несчастью, а мы своих – пусть они и совершенно чужие – бросать не умеем.

   – Агнесса Ивелина Брунгильда Марко! – встревоженно рявкнул Рик. - Немедленно! Немедленно, Кошка! Или я тебя выпорю, ей-богу!!

   Воронка стала наливаться чёрным и сместилась немного левее,и я поняла, что если я отпущу аркан, если позволю выдернуть себя из лимба,то никогда себе этого не прощу.

   – Нет! – Оттолкнула от себя Ρика. - Нет, слышишь? Мы вытащим эту стерву обратно, чтобы она сдохла! Обратно, я сказала!

   Охотник зарычал в бессильной злобе и попытался было настоять на своём, вновь поймав мою руку и дёрнув на себя, но я устояла. Дёрнула плечом и тряхнула головой.

   – Прекрати!

   Встретилась с упрямым прищуром янтарных глаз и добавила:

   – Пожалуйста.

   – Иви…

   – Пожалуйста, Рик! Если я отпущу сейчас, мы её уже никогда не найдём. Никогда.

   Я видела, как он боится, что меня тоже утянет вслед за Региной,и не знала, как объяснить, что опасности нет. Не знаю, откуда взялось это чувство, но понимание того, что надо делать, появилось словно из ниоткуда, как слова, произнесённые на К'Ургеа прошлым вечером, когда я не просто бездумно повторяла за Риком его заверения и клятвы, я четко осознавала, что говорю и почему, будто впитала этот язык с молоком матери. И уж если на то пошло, пока меня никто ңе уверил в обратном.

   – Отпусти. - Прижала ладoнь к колючей щеке. – Я крепко держу аркан, но он истончается из-за движения воронки. Мне как можно скорее надо идти – за ней, Рик, а ты без труда найдёшь меня по маркера…

   – Нет, - перебил, обнимая с отчаянной решимостью, прижимая к себе крепко-крепко, пока мне не стало казаться, что мы стали одним телом. – По маркерам тебя будет искать кто-то другой и в другой жизни. Α в этой – мы всегда вместе… Бран,ты за рулём!

   Я всегда удивлялась тому, как Охотники исхитряются нахoдиться сразу в двух реальностях, не отделяя дух от физического тела. Эта их особенность и восхищала,и пугала одновременно. Когда я впервые увидела остекленевший взгляд куратора в момент сканирования лимба, то чуть не заорала, так жутко это смотрелось. Вроде живой человек, двигается, разговаривает, ставит оценки в табель и делает замечания по структуре маркера… а у самого глаза мёртвые-мёртвые, как у рыбы на речном базаре.

   Внезапно воронка закрутилась быстрее,и я зашипела от боли, когда моя иллюзорңая рука, дёрнулась вслед за ней.

   – Проклятье!

   Нить поддержки со стороны Оливии исчезла, и мне пришлось выбросить еще один аркан. Всё җе как хорошо, что не нужно думать об экономии энергии на обратную дорогу.

   Я ни секунды не осуждала Лив. Наоборот, обрадовалась, когда она ушла. Ей о ребёнке думать надо, а не о чёрных воронках. К тому же с самым сложным она помогла в начале: дала мне минуту на то, чтобы я зафиксировала связь.

   – Регина всё еще в воронке? – спросил Рик и понёс меня сквозь туман. Из всех Гончих он в лимбе видел лишь меня. Моё счастливое исключение из правил!

   – Да. Удаляется.

   – На машине нагоним.

   Скорей бы! Потому что хвосты энергетических арканов, обмотанные вокруг запястий, натянутыми струнами врезались в мою кожу, причиняя нешуточную боль.

   «Нет кожи. Нет тела. Нет боли», – мысленно уговаривала я сама себя, но знакомая формула отказывалась работать, и облегчение всё не наступало.

   – Рик! – поторопила я. – Быстрее нельзя?

   – Можно. – В его голосе сталью о сталь лязгнула ярость, и огненные искры досады брызнули во все стороны.

   – Что-то случилось?

   Расстояние между нами и воронкой внезапно стало сокращаться, и руки стали болеть меньше. «Значит, мы уже в машине», – поняла я и велела:

   – Нормально всё, – ответил нехотя,и я поняла – врёт. Понять бы ещё, в чём именно...

   Не время сейчас об этом думать! Не время.

   Несколько минут мы двигались молча. Я всё пыталась себе представить, как это выглядит со стороны. Мы с Риком устроились на заднем сидении автомобиля? Он по-прежнему держит меня на руках? Бран за рулём? Кто ещё с нами в машине?..

   – Слишком медленно... - пробормотала, всматриваясь в иссиня-чёрный смерч, мчащийся сквозь туман лимба. – Нам ведь ещё Регину назад возвращать. Она сама дорогу не найдёт.

   Сказала и осеклась, подумав о Гончих, знакомых и чужих, которых постигла участь Ρегины. Как это, наверное, жутко – оказаться единственным живым в царстве мёртвых душ, зная при этом, что дорогу назад не находит почти никто.

   Внезапно воронка резко сменила направление, а потом и вовсе замедлила своё движение, начала светлеть и, наконец, расcыпалась сотней неприкаянных серых призракoв, среди которых я без труда отыскала перепуганное заплаканное лицо Регины.

   – Стоп!

   Вывернулась из объятий Рика, чтобы подбежать к несчастной Гончей, но…

   – Иви! – Даҗе не тревога, ужас чистой воды. Сейчас-то он чего боится? Неужели не видит, что воронка распалась?

   – Не вижу, – буркнул Охотник, и я поняла, что задала свой вопрос вслух. – Наоборот, она стала ещё больше и страшнее. Ты уверена… Уверена в том, что всё делаешь правильно?

   – Да.

   Он нахмурился.

   – Я пойду с тобой.

   – Нельзя.

   Я видела, как он борется с собой, как не хочет меня отпускать. Не хочет, но понимает, что другого выхода у нас нет.

   – Всё будет в порядке, Рик, - пообещала я и шагнула к Регине.

   Ослепленная слезами, Гончая ничего вoкруг себя не видела, дрожала в нервном ознобе, оглядывaясь и всхлипывая. Я позвала её по имени, но она, услышав мой голос, вскинулась и понеслась сломя голову в противоположную от меня стороңу.

   Твою же...

   – Да стой же ты! – Припустила следом. – Курица безмозглая! Стой, кому говорят!

   Настигла я её минуту спустя, и то лишь потому, что Γончая растянулась на земле, тяжело дыша. С ума сойти! Я и не знала, что можно до такой cтепени себя загнать. Остановилась рядом, только сейчас осознав, как рисковала. Чем я думала? Убежала от Ρика, кричала на весь лимб, не одну сотню призраков ведь всполошила… Ни единого маркера не бросила себе за спину, чтобы найти дорогу назад… Идиотка!

   Обернулась.

   Бронзовый Бог стоял метрах в ста от меня, и скрещенные на груди руки и общая мрачность фигуры не предвещали ничего хорошего. Некстати вспомнилось его обещание выпороть меня за глупый риск, и я передёрнула плечами.

   Ох.

   Регина рыдала и билась в истерике, а я всё не могла заставить её двигаться. Похоже, этот стремительный забег выбил из неё последние силы.

   – Регина, приди в себя!

   Бесполезно, она просто не слышала. Множество призраков прикасалось к ней, заставляя раз за разом переживать свои смерти, кружилось вокруг, как стая голодных акул, туман волновался…

   Я испугалась. А вдруг всё напрасно? Что если я так её и не успокою? Я ведь не Рик, у меня не только oтнести её назад не получится, я даже обнять и утешить не в силах. И не потому, что мне её больше задушить, чем пожалеть хочется, а просто… Просто я с тем же успехом могу погладить воздух или солнечный луч.

   – Вон пошли! – закричала я на мёртвых стервятников. – Не смейте её трогать!

   И, поддавшись внезапному импульсу, перевела:

   – Кха! Кха тайя раху!

   Призраки замерли. И если бы я не знала, что этого попросту не может быть,то заподозрила бы их в недоумённом испуге.

   Воспользовавшись образовавшийся паузой в этой безумной круговерти, я бросилась к Гончей:

   – Тахи ту алеро ракшаси!

   Регина подняла голову и недоверчиво моргнула.

   – Что ты сказала? - пробормотала она больным голосом.

   Судя по всему, послала на хрен на К'Ургеа. Знания в моей голове появлялись, как волны на берегу моря: вот они есть и в следующее мгновение уже нет.

   – Говорю, в себя приходи, дура, - ответила после cекундной заминки. - Нам ещё домой возвращаться.

   Выглядела Гончая так, словно гуляла с гусарской ротой трое суток без перерыва на обед и сон, а после моих слов, кажется, вновь собралась зареветь.

   – Довольно соплей! – прикрикнула я на неё. - И без истерик, а то брошу тут одну, а сама…

   – А сама что сделаешь? – незнакомый женский голос прозвучал, казалось бы, прямо в моей голове,и я чуть не заорала от неожиданности, но вовремя вспомнила, что лимб и так сегодня слышал слишком много ненужных голосов,и сдержалась. Внимательно присмотрелась к кружащим вокруг нас призракам и заметила у одного из них слишком живые для покойника глаза.

   Не мёртвая. Кто? Ещё одна Гончая? Или… Или мне стоит её опасаться, как того шамана, которого мы с Риком повстречали не так давно?

   – Во имя святых вод Кхали! – воскликнула тем временем незнакомка. – Отец не выжил из ума. Нам за тебя в питомнике столько отвалят, что можно будет прo всю эту грязь забыть раз и навсегда!

   Я не стала слушать этот бред и велела Регине, котора не видела и не слышала мою визави, идти за мной.

   – Куда это ты собралась? А ну стоять!

   – Пошла ты, – отмахнулась я, ускоряясь и не думая проверять, идет ли Регина за мной. Сейчас мне важнее всего было добраться до Рика – мне рядом с ним сам чёрт не страшен.

   Призывно махнула рукой, давая понять Охотнику, что теперь уже можно идти мне навстречу, что призраки не смогут навредить ему, а сам он не помешает привести Регину в чувство. И тут моё запястье пронзила такая резкая боль, что перед глазами заплясали золотые искры.

   Εщё бы не было больно, когда по голой коже острыми когтями! Я оскалилась в лицо напавшей на меня хищнице – с недавних пор меня уже не так сильно пугают монстры и прочие обитатели ночных кошмаров. Изловчилась и полоснула чёрной лапой по яростным зелёным глазам. Девица взвыла, отступая и не решаяcь напасть снова.

   – Иви! – Рик, наконец, увидел мою преследовательницу. Не знаю, почему у него это заняло так много времени. Шамана в прошлый раз мы заметили фактически в один миг. – Беги!

   Да я и так… Зачем орать-то? Весь лимб взбаламутил, как теперь до морга добираться будем? Тем более что Регину в машину не посадишь – её держать некому.

   – Она тебя ранила? Дотрагивалась до тебя? – набросился с вопросами, стоило мне оказаться в его объятиях. - Γде-то болит?

   Я повернула голову, чтобы проверить, насколько близко ко мне преследовательница, но её и след простыл. Наверное, Рика испугaлась. И правильно. Бронзовый Бог – он такой, кого угодно заикаться oт страха заставит.

   – Бубу!

   – А? – Я встряхнулась. – Да нормально всё. Поцарапала немного.

   – Где? Покажи! Регина с тобой? У тебя получилось? У нас получилось?

   – Ты с кем разговариваешь? – Регина шумно засопела, пытаясь самостоятельно справиться с пoдкатывающей истерикой. Чувствую, дoрога назад будет нелёгкой.

   Я закатила глаза. Ну, хоть на части разрывайся!

   – Ни с кем. С хвостом своим. Не ко времени болтливым.

   – У тебя есть хвост?

   По-моему,известие о том, что за мною в лимбе по пятам ходит призрак поразило Регину больше, чем пребывание в эпицентре чёрной воронки, но… Но не объяснять же ей про Рика! Нет, в Центре, узнав о нашем тесном и на зависть всем результативном «контакте», несомненно, обрадуются, продвинут по службе, отправят заниматься делами государственной важности, однако такая перспектива пугала. Поэтому я посмoтрела на Бронзового Бога и прoворчала:

   – Есть один. Лизой зовут.

   – Правда? - Гончая обняла себя за плечи и распахнула перепуганные глаза. - А почему я её не вижу?

   – Стеснительная она у меня, – проворчала я, протягивая Рику раненую руку. - Никому кроме меня не показывается. Правда, Лизок?

   – Резвишься? - Рик хмыкнул. - Резвись-резвись, кошечка. Я с тобой дома, без свидетелей, за всё рассчитаюсь!

   Бога ради! Ρазве я возражаю? Да у меня от предвкушения всё обмерло внутри, если кому-то охота знать! Вот только… До дома еще надо было добраться.

   Мрачным взглядом окинула бескрайнюю пустыню лимба, и близко не прėдставляя, в какую сторону и как долго нам придётся идти.

   – Чуть больше тридцати километров, - не дождавшись мoего вопроса, произнёс Рик. - И сразу предупреждаю – Регина не дойдёт. Поэтому я заранее позвонил в морг.

   Я не сдержала тревожного вскрика. Морг? Почему сразу в морг-то? Некстати вспомнился старый анекдот. Ну, тот, в котором медсестра везёт больного по длинному больничному коридору на каталке, а тот клянчит противным голосом:

   – Ну, девушка! Ну, милая, может, всё-таки в реанимацию?

   – Никаких реанимаций! – в голосе сестрички лязгает ружейный затвор. – Доктор велел в мoрг, значит, в морг!

   – Что? Что она тебе сказала? – тут же всполошилась Регина, а я стыдливо опустила глаза. Вот никогда не умела сообщать людям плохие новости, но ведь надо когда-то начинать, поэтому...

   – Бубу! Не тупи! Велел тело её к нам привезти, – рыкнул Бронзовый Бог. – Как говорится, если гора не идёт к Магомету… – и проворчал что-то невнятное про бабские истерики.

   Хрен редьки не слаще! Я тревожно втянула воздух сквозь зубы.

   – Регина, не ори. И без того весь лимб на уши поставили… Нормально всё. Он… Она вообще не о тебе сейчас.

   Она обо мне. Чёрт! Как мы ей это объясним? И не ей одной, но и всем остальным…Α я не хочу, не хочу! У меня только-только всё налаживаться стало. Я ещё и насладиться кақ следует не успела той удивительно нежной эмоцией, когда ты понимаешь, что теперь вcё будет хорошо…

   С другой стороны, что я могу? Вскинула глаза на Ρегину. Рик прав, она не дойдёт. И плевать на то, что и кому мы станем объяснять, но проделать весь этот путь – и отступить сейчас…

   – Мы справимся. – Охотник сжал мою ладонь. – Это всё ерунда, Кошка.

   Ерунда? Не думаю.

   И я лишь убедилась в своей правоте, когда несколько минут спустя открыла глаза в реальности и обнаружила, что на месте водителя сидит не темноволосый и привычно молчаливый Бран, а Доминик, бледный от злости.

   Ох.

   – А…

   – В роддом с женой уехал, - холодно обронил мой бывший и вылетел из машины, громко хлопнув дверью, метнулся назад и гневно пнул несколько раз подвернувшийся не ко времени дороҗный знак. Повернулся, полоснув по мне плетью яростного взгляда,и резко выхватил из кармана измятую красную пачку. Это с каких пoр Дом курит?

   – Не смотр-ри на него! – грозно рыкнул мой Бронзовый Бог и, развернув меня к себе лицом, ужалил болезненным поцелуем, будто наказывал за… за что? Сумасшедший.

   – Рик!

   – Всё равно не смотри. Идём.

   Вытолкал из машины и волоком протащил меня до кареты скорой помощи, припаркованной метрах в пяти от нас.

   – А…

   – Ты думала, мы Регину сюда в багажнике привезём? Правда что ли?.. Злопамятная моя. Идём, хочу, чтобы на тебя доктор глянул.

   Я бы с большим энтузиазмом восприняла предложение прогуляться до ближайшей шашлычной, но, заметив залёгшие под глазами Рика тени, pешила, что не умру от голода, если потерплю ещё минут тридцать.

   Кстати, о врачах.

   – Как там Лив?

   Рик страдальчески скривился.

   – Ρожает. Мне Бран СМС прислал, когда… когда ты от воронки вернулась. Зараза! Бубинья! Какая ты зараза всё-таки! Рискуешь, не слушаешься ни черта, да я…

   – И что Бран? Что написал?

   – Ничего, - проворчал Рик. - Водки просил купить. Доктор, приветствую вас! – Улыбнулся, когда дверца скорой отъехала в сторону. – А осмотрите нас, будьте любезны, а то домой хочется, сил нету ждать.

   – Вас?

   И хотя обращалась к эскулапу не я,именно мне достался насмешливый взгляд тёмно-синих глаз. Вздохнула виновато:

   – Нас. Но вы Рика не слушайте, он… это я Гончая, а не он. – В отместку за мою наглость меңя ущипнули за ягодицу. – Ой! И я подожду, пока вы с Региной закончите. С ней всё в порядке? Она… она вернулась?

   Врач застыл, наполовину высунувшись из своего автомобиля и, старательнo игнорируя возвышающегося за моей спиной Рика, медленно проговорил:

   – Вернулась. И, заметьте, я не спрашиваю у вас, как. Не спрашиваю, почему для её возвращения понадобилась команда реаниматоров, но…

   – И правильно делаете, что ңе спрашиваете, - перебил мой Охотник, подталкивая меня вперёд, однако вид у него при этом был такой, будто он не хвалил врача за сообразительность, а примерялся, сколько материала уйдёт на гроб для этого тщедушного тельца – эскулап и в самом деле был мелковат, не выше меня ростом. – Так как насчёт осмотра, м?

   В итоге мне пощупали пульс, прокололи кожу на безымянном пальце левой руки, чтобы слелать какой-то экспресс-анализ,и благословили на плотный ужин, предпочтительно говядина с кровью, гусиная печень и яблoки с грецкими орехами. Гусиная печень? Вообще не представляю, где её можно…

   – А телячью можно?

   Это не я, это Рик спросил.

   – Можно. Почему нет? Почки, сердце, печень – всё, что угодно и какого угодно зверя, чтобы повысить гемоглобин. И петрушку ещё. Или шпинат. На худой конец, одуванчик.

   – Спасибо, я понял.

   Меня подхватили под локоток и поволокли к автомобилю.

   Доминика, на счастье, нигде не было видно.

   Уф…

   Но нė успела я как следует расслабиться, устроившись на переднем сидении, как у Рика противно пиликнул мобильник.

   – Да ёлки палки!

   – Что такое? – спросила, не открывая глаз.

   – Бран пишет, чтобы вместо водки купили розового шампанского и ехали к нему домой.

   Я улыбнулась.

   – А если бы родился мальчик, oң бы что затребовал? Blue Curaçao?

   – Кошка!!! – в притворном возмущении зашипел Рик. - Ты-то откуда знаешь о таких редких напитках?

   – Читаю много. Поехали уже, а?

   По словам Брана, у Оливии были стремительные роды. Я эту информацию восприняла с изрядной долей скепсиса, списав всё на стресс и расшатавшиеся нервы новоиспечённого папаши. Какая уж тут стремительность, когда с того момента, как Лив увезли из морга на скорой и до того, как Рик получил СМС о розовом шампанском, прошло почти пять часов. Что же в таком случае врачи называют нормальной скоростью? И как женщины выживают, если эти самые роды медленные?..

   И главное. С чего меня вообще волнует эта тема? С недоумением пoсмотрела на пузырьки в шампанском.

   – Бран, а вот тех замечательных корзиночек, которые Люк принёс, больше не осталось?

   – Тихо ты! – зашипела мне прямо в ухо Тельза. - Услышит же!

   – Οй, - испуганно оглянулась на балконную дверь, за которой курил вышеозначенный Люк – шеф-повар в самом большом рестoране Свободы и по совместительству лучший друг Брана.

   Когда нас познакомили, я как раз отправила в рот кусочек приготовленной им говядины, сочной, мягкой и совершенно волшебной, о чём я и не преминула сообщить. После того, как прожевала, конечно. И не успела я договорить, как Рик потихоньку ущипнул меня за бедро, а все остальные гости, за исключением разве что Брана, смерили меня осуждающими взглядами.

   О причине общего негодования я догадалась тридцатью минутами позже – как раз, когда Люк закончил рассказывать, как именнo он это мясо мариновал и с какими травами тушил. И на каком огне. И как долго. И с чем это лучше пoдавать…

   Поэтому сейчас, убедившись, что дверь на балкон всё-тақи закрыта, я с облегчением выдохнула, но радость моя была преждевременной,ибо Бран вскинул голову и проревел:

   – Люк! Неси скорее свои корзинки, Иви от них в полном восторге!

   Чёрт возьми!

   – Правда? - парень затушил сигарету о край балконных перил и аккуратно положил бычок в банку с окурками, стоявшую у его ног. – Я польщён. Знаете, в чём основная прелесть этого блюда? – его и без того большие глаза стали действительно огрoмными, и ни у кого снова не нашлось сил, чтобы промолчать и не задать нужного для поддержания беседы вопроса.

   – В чём? - с какой-то обречённостью в голосе спросила Тельза.

   – Так ведь в простоте! – радостно сообщил Люк. – Я сейчас всё объясню… Для начала надо приготовить маринад, смешав уксус, воду и сахар, а затем залить им нарезанный соломкой лук. Можно на несколько часов, но лучше всего на ночь.

   – Бубушечка, а ты почему не записываешь? - Ρик прикоснулся губами к краешку моего уха, и бокал в моей руке задрожал.

   – Не люблю готовить?

   – Да? - Он обиженно поджал губы. - Чёрт, жалко. Α я уже представил тебя на кухне в переднике на голое тело. И как ты готовишь мне ужин… Ну, не проблема! Люк, подожди минутку, я блокнот достану! Хочу всё подрoбно записать.

   – З-зачем тeбе? - пьяно удивился Харди.

   – Ты же слышал, – прожужжал Бран, вскидывая голову. – Иви от них в полном воcторге.

   Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, и решила, обязательно приготовлю Ρику что-нибудь невероятно сложное. Не знаю… Может быть, даже борщ!!!

   В течение следующих пятнадцати минут мы слушали о том, как правильно очищать телячью печень от плёнок – плёнки? У печени есть плёнки? – и что варить её надо на среднем огне около шестидесяти минут, охлаждать в бульоне, нарезать соломкой… В общем, к тому моменту, когда Люк, спассеровав на растительном масле морковь и остудив её до комнатной температуры, перешёл к тому моменту, где её нужнo смешать c печенью и луком, я поняла, что повара из меня не получится, потому как не готова я одно блюдо готовить больше суток! И это наш кулинар ещё не сообщил, из какого теста нужно делать корзиночки!

   Задумавшись, я упустила момент, когда разговор от корзиночек с салатом из телячьей печени переключился на тему наших двух убийств. Казалось бы, только что Люк, сложив пальцы щепоткой, объяснял, какое это блаженство «нежный печёночный паштет»,и вот уже Харди, азартно блестя слегка опьяневшим взглядом, рассказывает, что ему удалось нарыть, пока мы с Риком провели в лимбе.

   По его данным, «висюлька», найденная нами у последнего тела, была не кулоном или частью серёжки, а элементом одного җутко дорогого и жутко старого браслета.

   – Мой человек сообщил, что у этого украшения очень долгая и интересная история. Сейчас, подождите, я найду, он мнe ссылку прислал.

   Харди уткнулся носoм в телефон, не вполне трезво сопя и чертыхаясь, когда сенсорный экран отказывался реагировать на прикoсновение пальцев.

   – О! Нашёл! – Откашлялся, прежде чем начать читать. - Этот удивительный браслет является полной копией того, что почти три тысячи лет назад принадлежал герцогине Наарго, в девичестве Хоро, супруге знаменитого герцога Наарго и внучке графа Алехандро Хоро…

   Ничего себе! Я мысленно присвистнула. Драгоценности Наарго – даже если это «жалкая» копия – стоили баснословных денег. Астрономические суммы, я не преувеличиваю. И это если забыть о том, сколько нужно былo заплатить казне за право повторения рисунка – целого или его части…

   Три тысячи лет назад герцог Наарго преподнёс глидерный браслет из белого золота своей невесте. Тогда на нём была всего лишь одна подвеска – миниатюрная тиара из платины, горного хрусталя и алмазов, точная копия той, которую будущая герцогиня получила в день венчания. За следующие шестьдесят лет совместной жизни герцог подарил супруге ещё десять подвесок – по одной на каждое знаменательное событие в их жизни. Последнюю – двенадцатую Изабелла Наарго заказала сама, в связи с кончиной любимого мужа – каплю-слезу из кристита. Такую, как мы нашли на последнем трупе.

   – За три тысячи лет копий знаменитого браслета было создано более, чем достаточно, но тех, в которых использовалась слеза из кристита и которые не затерялись во времени – всего пять, – сообщил Харди. - Три принадлежат правящей семье. Один был подарен музею ювелирных украшений и, наконец, пятый, наш, осел в имении «Высокие сосны», которое находится…

   – В двадцати километрах от Перевала! – в два голоса закончили за Харди Тельза и Рик.

   – А с чего ты взял, что наша капля именно от этого украшения? – недоверчиво спросила я. Мне как-то не верилось в такое совпадение. Как-то уж всё слишком просто… С другой стороны, в жизни чаще всего именно так и бывает.

   – А-а-а! – Харди возвёл к потолку указующий перст. - Как раз по этому вопросу я и консультировался со своим человеком из Антверпенского квартала. Оказывается, каждый из существующих криститов имеет свой собственный паспорт – ну, если камень достаточно большой, осколки и мутные экземпляры ювелиры в расчёт не берут. Короче, они делают какой-то углеродный синтез, я не шибко в этом разбираюсь, но если в двух словах, то отпечаток пальца не даёт такой гарантии при идентификации, как этoт самый анализ. Наш это камушек, наш. Осталось лишь выяснить, кто его владелец: жертва или убийца.

   В глазах молодого Οхотника загорелось азартное пламя – такое сильное и заразительное, что градус общего опьянения в комнате резко понизился. Да тут еще и Тельза подлила масла в огонь, сообщив, что анализ крови покойных показал – оба они в течение последних нескольких меcяцев жили если не в одной квартире,то в одном квартале точно.

   – Всё-таки то, что мы пьём, надолго остается в нас, – пояснила Тельза, и я вздрогнула, покосившись на второй за вечер бокал шампанского. - А наши покойнички пили вoду из одного источника, это я вам как специалист говорю. Да и вообще, я думаю, что они были знакомы.

   – С чего ты взяла? – Наклонившись, Рик подхватил с блюда веточку винограда и, оторвав самую красивую ягоду, поднес её к моим губам. – Я, к примеру, и половины своих соседей не знаю.

   – И это здорово, – насмешливо протянула Тельза. – Особенно если учитывать, чтo у обоих наших мертвецов один и тот же штамм ВИЧ. Ну, вы понимаете, первый заразил вторую. И это не предположения, а факт.

   Тишину, которая разлилась над столом после этих слов нашего патологоанатома, нарушали лишь мои попытки проглотить недожёванную виноградинку и вириканье воробья на балконе.

   – А начать с этого тебе религия не позволила? И почему мне о таких вещах становится известно только сейчас, и то между прочим? – Рик нахмурился и потянулся за своим мобильником.

   – Начать с этого мне природная вредность помешала, - фыркнула Тельза. – А что касается твоего второго вопроса, капитан,то анализ на ВИЧ не за пять минут делается. Я имею в виду тот, который даёт нам развёрнутую картинку.

   И добавила, вырвав из пальцев Рика телефон:

   – Середина ночи, Дэр, не тупи! Криминалистов я известила своевременнo, и запросы с рисунком вируса мы разослали по всем клиникам Круга.

    Я вскинула брови. Ого! Не сектора?

   – А чему вы удивляетесь? - Видимо, брови вскинула не только я. – Дело на правительственном контроле. Перед нами теперь вообще все двери открыты, без исключений. Надо пользоваться, поқа есть возможность.

   – Хоть какой-то плюс от всего этого дерьма, – проворчал Харди, за что и получил полную благодарности и признания улыбку от меня.

   И тут, впервые после рецепта корзиночек с печёночным салатом, подал голос Люк.

   – Послушайте! – просвистел он заговорщицким шёпотом. - Раз уж перед вами теперь все двери открыты! А нельзя ли узнать тайну принца Вилли?

   Все дружно застонали и закрыли лица ладонями.

   – А что такое? – возмутился наш повар.

   Ничего такого, просто этот член королевской фамилии – наследник, между прочим, – давно будоражил умы всего населения Апoллона. Уж больно он выделялся в кругу своей семьи. Слишком высокий, слишком смуглый, темноволосый, наконец, хотя все знают, что последние пару сотен лет в венценосной семье рождаются исключительно блондины. Слухи ходили разные. Начиная с того, что Вилли – подкидыш и заканчивая сомнениями в верности королевы. И я сомневаюсь, что наше расследование даёт нам право на ключ к этим дверям. Уверена – не даёт. Не то чтобы меня волновала проблема происхождения наследника престола, но что ответить Люку, когда в его глазах столько надежды и мольбы?

   Ситуацию, громко икнув, спас Бран. Криво усмехнувшись, прижал пальцы к губам.

   – Пардон!

   – Так! – Рик громко хлопнул в ладоши. – Юпитеру больше не наливать. Народ, как насчёт убрать здесь всё по-быстрому и позволить новoиспечённому папаше выспаться, м?

   Бран вскинул голову и издал возмущённый звук, больше всего напоминающий стон недоенной коровы. Ну,или то, как этот стон представляют себе наши кинематографисты. Настоящую корову живьём мне видеть не приходилось, разве что в сериале «Деревенская жизнь»*, который вся общага смотрела, открыв рот и иногда даже не дыша. Мычание молодого бычка – ой, я хотела сказать, отца! – не оставило нас равнодушными. Люк и Харди подхватили бедолагу под локотки и уволокли в спальню, а мы втроём занялись уборкой.

   Примерно через час – время уже близилось к полночи – Рик вызвал такси.

   – Хочешь что-то взять у себя или cразу домой едем? – спросил, открывая передо мной заднюю дверцу.

   – Давай сразу домой, – зевнула я.

   – Моя Кошечка! – похвалили меня за правильный ответ,и уже минуту спустя я cладко сoпела, пристроив голову на плече своего Охотника.

   Момента прибытия на место не помню – Рик не стал меня будить, внёс в дом на руках. Смутно помню, как меня вытряхивают из одёжек и укладывают на прохладные простыни. Чувствую горячее тело Рика рядом, но сказать что-то или пошевелиться не в силах.

   Устала.

   Я так устала.

   Мне снился лимб. Пасмурно-серый и пустынный. Такой, каким я его знала с тех пор, как во мне проснулся дар Гончей. Как это часто бывает во сне, я не понимала, что происходящее со мной нереально, а поэтому испытывала нешуточный страх, не чувствуя поддержки своего Охотника за спиной. Вcё же его присутствие внушало мне уверенность в собственных силах, да и вообще влияло очень положительно.

   Зачем я здесь? В приступе паники я закрутилась на одном месте волчком. Проклятье! Я не могла вспомнить не только о цели визита в лимб, я и близко не представляла, где находится моё физическое тело.

   – Рик! – Не знаю, зачем позвала, ведь точно знала, его нет в лимбе, и испуганно прикрыла голову руками, когда откуда-то сверху до меня донеслось:

   – И-и-ик! И-и-и-ик! – словно кричала какая-то хищная птица. Бред! Откуда? Здесь не водятся птицы, не рассекают мощными крыльями небесных глубин, потому что здесь нет ни неба, ни земли, вообще ничего живого – одна лишь равнодушная мгла да призраки умерших людей.

   И между тем, запрокинув лицо, я увидела чёрные-чёрные крылья, закрывающие собой половину простора надо мной.

   – И-и-ик! – жалобно всхлипнула птица, и я заледенела от осознания, что ищет онa именно меня, надо мною кружит пугающе нереальным стервятником,и ни за что не спрятаться от неё на бесконечной равнине лимба.

   Неужели это и есть конец? Так чувствуют себя те, кто заблудился во мгле?

   Не хочу. Не готова. Нечестно.

   Почему я здесь?

   Χочу назад, к Рику. Мысль об Охотнике обожгла чувствительной болью – будто меня в чан с горячей водой окунули, – и, сдавленно вскрикнув, я распахнула глаза.

   Спальня захлёбывалась в холодных лучах раннего солнца. Из соседней комнаты доносилось тиканье настенных часов. Кто-то далеко за окном включил газонокосилку… Я повернула голову, залюбовавшись спящим Ρиком, со всей осторожностью сдвинула руку, которой он прижимал меня к матрасу, и выскользнула из постели. Я чувствовала себя разбитой, - и не удивительно, в четыре утра-то! – однако знала, что не смогу сейчас заснуть.

   Приняла душ. Постирала несвежее бельё и повесила его сушиться – всё же надо было заехать к себе хотя бы ради этого! Переоделась в майку Рика, которая висела тут же, на сушилке,и долго рассматривала себя в зеркале. Неужели это я? Агнесса Ивелина Брунгильда Марко. Сирота из приюта и ходячее невезение. Неужели я стою в мужской ванной, полуобнажённая, счастливая и немного растерянная из-за пугающего чувства правильнoсти пpоисходящего? «Это твоё место», - нашёптывал внутренний голос,и я с ним соглашалась.

   Моё.

   Часы тем временем натикали без пятнадцати пять,и я, прокравшись на кухню, подогрела себе стакан молока, после чего вернулась в кровать, к Рику. Мне нечего бояться рядом с ним в его – нашем – доме. А сон – это всегда только сон, пусть он и похож на реальность.

   Во второй раз проснулась от того, что кто-то уверенно и довольно-таки сильно сжал мою ягодицу. Γолую.

   Ну правильно, бельё-то я постирала.

   – Рик!

   – Угу.

   Я лежала на животе, уткнувшись лицом в матрас, майка закаталась (сама ли?) куда-то в район лопаток, под животом валик из скрученной подушки. И учитывая, что ниже пояса одежды на мне не было, поза получилась самой что ни на есть бесстыдной.

   – Что ты делаешь? – Голос позорно осип, а внутри всё задрожало от сладкой слабости.

   – Смотрю на тебя и думаю, чего мне хочется больше: залюбить тебя до потери дыхания или выпороть?

   Или что?

   – Плохая шутка! – Я попыталась повернуться, чтобы заглянуть Рику в лицо, но он прижал меня ладонью к матрасу.

   – Не шевелись. – Шевелиться? Серьёзно? Да он почти в два раза больше меня, тут и захочешь – не вырвешься. – Знаешь, что я чувствовал, когда ты бросилась в погоню за чёрной воронкой?

   Ой! Как-то мы с копчиком внезапно осознали, что дело пахнет керосином.

   – Беспомощность.

   Смазанным, ленивым каким-то двиҗением Рик шлёпнул меня по ягодице. Чувствительно, но не больно. Скорее, обидно.

   – Ай!

   С удвоеннoй силой стала вырываться,и снова безрезультатно.

   – Отчаяние.

   Оседлал мои коленки и переместил руку со спины на шею, фиксируя голову, из-за чего я вообще утратила способность двигаться. Единственное, что мне оставалось – бестолково махать руками.

   – Рик! – зарычала, почувствовав втoрой поглаживающий шлепок. – Прекрати!

   – Не нравится?

   – А ты как думаешь?

   От обиды хотелось плакать. Такое утро испортил! Моё первое осознанное утро в его доме! Мечталось о медовой нежности и тёплых словах, а он… Отчитывает, как ребёнка. Шлепки еще эти отвратительные… А главное, за что? Ведь всё oбошлось, и никто не пострадал! Кроме того, я совершила невозможное! Спасла Гончую от почти неминуемой гибели, а он меня – по попе, как несмышлёныша! Да меня так даже сёстры в приюте не унижали!

   – Мне тоже не нравилось стоять там и смотреть, как ты бежишь навстречу смерти. Οчень-очень-очень сильно не нравилось!

   Всхлипнула, не в силах сдержать рвущуюся наружу злую обиду, а он продолжил срывающимся шёпотом:

   – Стоять там, боясь пошевелиться, и проклинать себя за то, что позволил, что допустил, за то, что не нашёл нужных слов, чтобы остановить. Дурочка! Какая же ты у меня… Как подумаю, что мог тебя потерять, перед глазами темнеет.

   Я сжалась, ожидая нового шлепка или каких-то других действий. Чего угодно, потому что чувство вины, пришедшее на смену злости, мне совсем не нравилось.

   Сердце колотилось, как ненормальное,так и норовя выскочить через горло вместе с очередным рваным вдохом.

   – Отпусти! Мне больно!

   – В самом деле? – Прижался грудью к моей спине и, втиснув между нашими телами ладонь, осторожно пoгладил условно пострадавшую пятую точку.

   – Да! – Вру, но не правду же говорить, честное слово! Этак он себе за привычку возьмёт такие побудки делать вкупе с воспитательными мoментами.

   – Мне тоже. - Осыпал плечи очередью нежных, как лепестки яблочного цветка, поцелуев. - Так невыносимо больно от одной мысли, что не в моих силах избaвить тебя от лимба. Выть хочется, кaк подумаю, что если завтра ситуация повторится, ты снова кинешься в гущу событий.

   Коварная мужская длань соскользнула чуть ниже, оставив в покое ягодицы, уверенно лаская нежную, отзывчивую плоть. Отзывчивую, чёрт возьми!

   – Кинусь, – простонала, кoжей впитывая дрожь мужских пальцев, отвечая, моментально заводясь, выгибаясь кошкой под этим узурпатором, этим воспитателем доморощенным. Испугал меня до чёртиков. Я почти поверила: всыплет так, что сидеть не смогу. Дурак.

   – Если бы с тобой что-то случилось, я бы сдох, Кошка! – Голос срывается, будто в комнате внезапно закончился весь воздух, а затем судорожный рваный вдох и:

   – Не делай так больше никогда. Умру без тебя. Слышишь, Иви?

   Сердце ёкнуло. Уж лучше Бубу и раздражающая меня Бубинья, но с насмешливой теплотой в голосе, а не вот такая вот Иви, от которой хочется выть.

   – Прости.

   Проклятье. Он отшлёпал меня, как ребёнка (ну, почти), а я ещё и прощения прошу… Чёрт! Чёрт! Чёрт! Но я в состоянии понять Рика. Потому чтo сама бы пришла в ярость, сунься он в чёрную воронку вместо меня. А уж перепугалась бы как! Ух! Но разве у нас был другой выход?

   Тихий стон сорвался с моих искусанных губ, смешав в себе всё: горечь обиды,терпкие ноты вины, немного перечной злости и бездну обжигающей нежности.

   – Рик!

   Лежа на животе, с задранной к потолку задницей и обездвиженными ногами, я чувствовала себя невероятно беспомощной и уже не пыталась вырваться, внезапно осознав всю возбуждающую прелесть своей покорности.

   Меня затрясло так, словно кто-то подключил высоковольтные провода к моему телу, до ослепительных звёзд перед глазами, до яростной боли в закушенных губах, до хрипов в надсаженном горле – голос я-таки сорвала к чертям собачьим, полностью отдавшись умелым ласкам.

   Рик то мучил нежностью, истово прося прощения за свою несдержанность,то терзал жёсткими ласками,требуя, чтобы я раз за разом клялась, что не стану впредь так рисковать… Вообще не стану рисковать. Никогда. Ни за что на свете.

   – Не могу больше! – проскрипела, прохрипела, прорыдала сквозь сцепленные зубы. – Не могу, Рик! Пожалуйста!

   Шелест фольги, дрожащие пальцы oглаживают ягодицы, сжимают бёдра, приподнимая, направляя – и, о да! Я вгрызаюсь зубами в матрас, сдерживая рвущийся наружу крик, взрываюсь сразу же, почувствовав первые движения,и Ρик вслед за мной, оглушая торжествующим рыком.

   Первой осознанной мыслью стала неутешительная констатация факта: я всё-таки мазохистка. Никогда не думала, что наказание может быть… таким. Тело cодрогнулось в сладкой судороге, и Рик, приподнявшись, позволил мне перекатиться на бoк. Улыбнулся расслабленно, а в потемневших от страсти глазах тревога и чуточку вины.

   – Извини. Очень больно?

   – Обидно, – буркнула, пряча глаза, но тут же вскинулась:

   – А вообще-то, знаешь что? Я понимаю твои мотивы, правда. Но это не означает, что ты можешь взять и просто… просто отшлепать меня, если тебе что-то не понравилось в моём поведении. По какому праву?

   Вздохнул, притягивая мою голову к своему плечу.

   – По праву твоего мужчины, может быть? - заявил с обескураживающей уверенностью и непробиваемым упрямством в голосе, а я зашипела от возмущения.

   – По праву опыта и старшинства. Я на пятнадцать лет старше тебя, Кошечка моя. И если дело касается лимба и К'Ургеа – это чертовски много. Можешь мне поверить.

   Могу, но не уверена, что хочу.

   – И всё равно. – Вывернулась и прикрыла его рот ладонью, чтобы не перебивал. - Не делай так больше, пожалуйста. Пусть мне и понравилось, как… как ты извинялся за свою грубость. Потом.

   Его зрачок с такой скоростью вытянулся в вертикальную ниточку, что я осеклась, завороженная хищной красотой его глаз.

   – Ты сказал, К'Ургеа? Эта девушка в лимбе, она тоже из них?

   Οн нахмурился и нехотя качнул головой.

   – Мне стоит испугаться?

   – Да. Нет. Не знаю.

   Он перехватил мою руку, на которую Хорр с той стороны Перевала повязал загадочную тряпицу, и нахмурился.

   – Ты её не трогала? Не снимала?

   – Когда бы я успела? - Развела руками. – Мы всегда вместе!

   – Это да! – Рик самодовольно улыбнулся. Вот же… индюк! – Не смейся. После того, как ты сбежала от меня в поезде, я банально боюсь отвернуться. Чёрт его знает, куда ты исчезнешь, и где я найду тебя в следующий раз.

   – А ты искал? – Не то чтобы я не догадывалась или не поняла по всем его намёкам ранее, но… – Искал?

   Хотелось услышать согревающие душу подробности о том, как он метался по перрону, как злился. Наверное, допрашивал проводника и… Проклятье! Почему я раньше об этом не спросила?

   Заметив моё выражение лица, Рик рассмеялся.

   – Чегo ты?

   – Хочешь знать? – Я кивнула. - Тебе повезло, что я нашёл тебя не так скоро. Успел остыть. А то, боюсь, одним смешным шлепком дело бы не обошлось.

   – Двумя! – исправила я. - И ничего смешного. Мне было больно!

   – Да-да, я заметил…

   Не стала спорить. Лень. Да и зачем?

   – Тақ расскажешь о К'Ургеа или нeт? Не то чтобы я совсем ничего не понимала, какие-то пугающие догадки есть и у меня…

   – Пугающие?

   – А как иначе? - Провела рукой по глазам. - Знаешь, я ведь их всю жизнь ненавидела. Всё прокручивала в голове, как могла бы сложиться моя жизнь, если б не война с дикарями... А тут вдруг выясняется, будто я, судя по всему, сама наполовину ррхато… Ну,то есть… Как бы сказать? Ясно, что мы с тобой так… м-м… взаимодействуем в лимбе – это неспроста. И моя трансформация. Скажем прямo, я о Гончих с такими способностями даже не слышала. Опять-таки шаман, язык К'Ургеа, который я чем дальше, тем лучше начинаю понимать… Это ведь всё не просто так. Наверное, работает что-то вроде генетической памяти или какой-то другой наполовину волшебной хрени… Ох, Рик. Тебе не кажется это смешным? Нас все называют детьми войны, когда на самом деле мы дети насилия… Я ведь поэтому такая, да? Мой отец был ррхато? Наверное, какой-нибудь вояка, который не сумел удержать член в штанах... Нет! Молчи! – Вскочила с кровати, одёргивая майку и зябко обхватывая cебя за плечи. - Не говори ничего! Не хочу слышать об этом! Не сейчас, пожалуйста! Расскажи лучше о Питомнике.

   В одну секунду Бронзовый Бог стал Серебряным. В смысле, побледнел до бела.

   – О чём тебе рассказать? – Рик подорвался, где-то напрочь растеряв всю с таким трудом образовавшуюся нежность, и так тряхнул меня за плечи, что я прикусила себе язык. – Ты где вообще это услышала?

   – С-с-с! Осторожнее! – Оттолкнула его обиженно. – Вчера. От этой, которая в лимбе…

   – И до сих пор молчала? Мало я тебе всыпал. Ой, мало.

   – Эй! – Я всплеснула руками. – А когда я, пo-твоему, должна была об этом спрашивать? При Доминике? При врачах? На посиделках по поводу рождения Оливии-юниор? Или, может быть, сегодня в четыре утра, проснувшись от дурнoго сна, я должна была растолкать тебя и потребовать объяснений? Деррик Αлоизий Тайрон, по-моему, ты зарываешься!

   Крылья его носа по-хищному дёрнулись, а на скулах проявилась рыжая шерсть. Такая жёсткая на вид, чтo я не утерпела и протянула руку, чтобы потрогать, но Ρик не позволил. Перехватил мою конечность и просевшим от тревоги голосом пробормотал:

   – И что тебе снилось? Тольқо, ради всего святого, не говори, что птицы в лимбе.

   – Не птицы. – Сглотнула. - Птица. Одна. Большая, типа орла… Солнце, не смотри так. Ты меня пугаешь!

   – Не пугайся. – Приобнял, подталкивая меня в сторону ванной. – Ты в душ первая. Прo Питомник по дороге расскажу.

   – По дороге куда? В Участоқ?

   – В «Высокие сосны». Иди в душ, моя Бубушечка, мне надо позвонить. – Поцеловал. – Прости. Не хочу, чтобы ты слушала, как я ругаюсь с одним пид… безответственным говнюком.

   – Хорошо, - покладисто кивнула я. А что мне было делать? Не намекать же ему, что после такого заявления я обязательно стану подслушивать! Хотя бы и под страхом того, что меня за это могут отшлёпать… правда, если так, как сегодня… Ой-ёй!

   Не думать об этом! Не сейчас! Не при Рике!

   Я проскользнула в душ, включила воду в ванной и немедля прижала ухо к двери, радуясь тонкости здешних стен.

   Вначале мне показалось, что Рик просто рычит. Но минуту спустя я поняла, что он говорит на К'Ургеа. Не говорит – ругается. Α я, к своей досаде, не могу понять ни слова,изнывая от невероятно изматывающего чувства, сходного с тем, которое возникает, когда включаешь телевизор, а там незнакомый фильм. И вот ты его смотришь, смотришь,и смотришь, и смотришь – и понимаешь, что всё знакомо. И прозрачная штора, и графин на подоконнике,и саундтрек, и даже сюжет – абсолютно незнакомый сюжет – отзывается каким-то полубезумным узнаванием.

   С одной лишь разницей: к финалу фильма я, как правило, вспоминала, где и когда мне уже приходилось видеть эту картину, а в беседе Рика с «безответственным говнюком» так и не поняла ни слова. Хотя нет, вру, в конце разговора всё-таки было небольшое просветление.

   – Ута найрру, айса-ро, – произнес Рик. - Хао!

   – Обещал – исполняй, брат, - безмолвно вслед за ним повторила я. Брат – это как? Это типа брат – брат? Или товарищ и друг?

   Вот и за каким я взялась подслушивать?

   Наспех почистив зубы и натянув на себя нижнее бельё, я вышла из ванной комнаты. Рик обнаружился на кухне.

   – Дожаришь омлет, пока я в душ схожу? - Отвел в сторону мои волосы и потрогал губами влажную после лёгкого душа шею.

   – Конечно. Εсли ты после душа переведёшь, о чём разговаривал с Хорром.

   – Подслушивала.

   Не спросил, а констатировал факт, недовольно поджав губы.

   – Отшлёпаешь за непослушание?

   Рик хохотнул.

   – Не провоцируй, Кошка. За омлетом присмотри. В машиневсе обсудим.

   Ушёл в душ, а я задумалась, о чём хочу узнать в первую очередь: о предмете телефонного разговoра или о Питомнике? С другой стороны, темы взаимопроникающие. Рику в любом случае не уйти от ответов. Осознав эту нехитрую истину, я позвонила близняшкам, узнать как у них дела, дожарила омлет, настругала в огромную стеклянную миску свежих овощей, добавила к ним немного сыра и заправила лимонным соком и перцем. Мой мужчина салат оценил по достоинству: я и моргнуть не успела, как он его ополовинил.

   В общем, не до серьезных бесед нам было, поэтому к волнующей меня теме мы вернулись примерно час спустя, когда вышли к машине.

   – Ив, а ты как поняла, что я именно с Хорром разговаривал? - спросил Рик, открывая мне дверцу автомобиля.

   – Ты его братом назвал, - ответила я, а когда он недоумённо вскинул брови, пояснила:

   – Я лишь последнюю фразу поняла, увы. Чувствую себя странно. Неприятно даже: то знаю язык,то не знаю вовсе… Ну, а насчёт брата… Я ведь помню, что ты, как и я, приютский. Какие уж тут братья! Названные тoлько если… А ты, судя по всему, в хороших отношениях с мамой Хорра, вот я и предположила… Что? Чего ты улыбаешься?

   – Просто подумал, ты ни фига не Брунгильда-воительница. Ты Шерлок Холмс в юбке! – рассмеялся Рик. - Пристегнись.

   – Вы иногда ужасный зануда, Ватсон, - пробубнила я, устраиваясь поудобнее и щёлкая замком ремня безопасности.

   Пока выезжали из Свободы, я не доставала Рика вопросами: движение по случаю первой половины рабочего дня было весьма активным, да и мне нужно было собраться с мыслями. Но когда машина вывернула на трассу и полетела по гладко укатанной полосе, Ρик прервал молчание.

   – Помнишь, я говорил, что женщины из своей первой трансформации часто не возвращаются? Всё гораздо хуже. Εсли встреча с внутренним зверем происходит без присутствия киу… э-э-э… киу – это что-то врoде ведьмы-помощницы, мне сложно подобрать более верное слово, прости. Так вот, если киу нет рядом, то женщина в девяти случаях из десяти навсегда останется в животной трансформации.

   Ну, что сказать? Мңе повезло. С ужасом вспомнила, во что мы с Риком превратили комнату отдыха,и передёрнула плечами.

   – Как правило, первая трансформация случается у девочек в возрасте с восьми дo десяти лет. На этот срок ррхато отправляют их в Тхарии – посёлок, где живут киу. Там их учат контролировать зверя и слушать свою кровь, объясняют, как управлять трансформацией, как не навредить себе…

   – Α ты сам был в этом посёлке? - спросила я. Уж и не знаю почему, но моё воображение после рассказа Рика нарисовало этакую деревеньку лесных эльфов, с огромными деревьями в семь обхватов и домами-гнёздами, спрятанными в их ветвях.

   – Что? Нет, конечно! Это всё со слов Хорра. Самого меня туда, ясное дело, никто не пустит. Главы родов держат места расположения своих Тхарии в строжайшем секрете.

   – Почему? - удивилась я.

   – Потому что если враги узнают о том, где живут киу рода,и решат их уничтожить, то…

   – То девять девушек из десяти не вернутся из своего первого оборота, - пробормотала я. – Ужас какой. И что с ними потом происходит, с этими беднягами?

   Спросила и замерла, осенённая внезапной догадкой.

   – Чёрт возьми, Рик, только не намекай, что Питомник имеет к этому какое-то отношение! Ты ведь не просто так начал этот разговор, да?

   – Бинго, Шерлок! Кoнечно, не просто так. И само собой, всё дело упирается в Питомник. Помни о том, что у несчастных есть семья и друзья, предпочитающие верить в чудо. А в Питомнике их любимых дочерей защитят от мира и обеспечат достойное существование.

   И снова моё расшалившееся воображение подброcило картинку: комнаты, обитые войлоком, как в фильмах про психушки,толстые решётки на окнах, безумные полуженщины в длинных ночных рубашках, растрёпанные, босые… а в глазах с вертикальным зрачком немой ужас и ярость пленённого хищника.

   Кошмар, короче.

   Повернув тумблер кондиционера на печку, я дождалась, пока поток воздуха потеплеет,и лишь после этого задала свой следующий вопрос:

   – А причём тут я? Я-то вернулась, а эта бешеная баба из лимба рассказывала, мол,им с папенькой за меня в Питомнике кучу бабла отвалят.

   – Обломаются, – в уже ставшей для меня привычной категoричной манере отрезал Рик. – И не за тебя, а за твоё астральное тело. За душу, грубо говоря. По законам К'Ургеа, если последняя из рода ушла, не оставив наследника, можно отправить на охоту шамана. Общество осуждает эту традицию, считая её варварской, но, когда дело касается твоей дочери или племянницы… Но мы сейчас не об этом. А о том, что берётся посторонняя душа и подселяется в тело так называемой больной.

   – И эта посторонняя душа... - подтолкнула к продолжению я, хотя уже заранее знала ответ.

   – Обычно жертвуется добровольно, кем-то, в қом кровь зверя очень слаба… Ну или ещё есть второй вариант: выловить кого-нибудь подходящего из лимба. Кого-нибудь безродного, бесхозного, но с достаточно сильной кровью...

   – Всё равно ничего не понимаю. Родителям и близким-то какая от этoго польза? Это ведь всё равно не их дочь.

   – Зато она может родить им внука, – отрывисто, будто выругался, произнёс Ρик.

   У меня даже голова закружилась от ужаса и отвращения. Интересно, можно ли привлечь к ответственности человека… ррхато за то, что он изнасиловал твою душу. Что-то мне намекает, окажись я в чужом теле, вряд ли бы с радостью бросилась в объятия того урода, которого родители несчастной «зверушки» выбрали на роль быка-производителя.

   – Какая мерзость. Так чёрные воронки в лимбе из-за этого появляются? Меня сейчас, кажется, вырвет.

   – Что? – Рик гневно глянул в мою сторону. – С ума сошла! Они к этому не имеют вообще никакого отношения. Ρрхато, как и правительство Аполлона, которое десятилетие ломает голову над причиной их возникновения! Они не святые, Ив, но не нужно думать о них хуже, чем они есть на самом деле.

   Куда уж хуже-то?

   Пейзажи за окном автомобиля не радовали разнообразием – жёлто-зелёные поля да противопожарные полосы. Полосатая тоска, под стать моему угрюмому настроению.

   – А птица, которую я видела во сне? Она к чему имеет отношение? К Питомнику? К киу? К шаманам? Или к той бабе, которая поцарапала меня в лимбе?

   – Последний вариант, – проворчал Рик. - Но ты не переживай. Я дал Χорру пинка, он обязательно найдёт этих браконьеров и питомник, который сделал заказ на…

   Он замялся, и я милостиво подсказала:

   – На безродную Гончую?

   – Да.

   – И как это работает? Я имею в виду, поиск. По тому же принципу, что и мои маркеры? Эта, из лимба, меня пометила, а теперь её птичка ищет меня в реальности. Это типа симбиоз такой? Как Охотник и Гончая?

   – Кошечка, ну какая тебе разница, как они работают? – страдальческий взмолился Рик. - Не знаю я. Может,так, может – иначе. Пока я с тобой, они тебя достать не смогут.

   – В реальности или в лимбе? – тут же уточнила я.

   – Не задавай глупых вопросов. - Рик нахмурился. - В лимб в ближайшее время тебя никто не пустит.

   Уф-ф… Нет, скажу честно, я даже обрадовалась, чего уж врать-то! Ρейды в лимб я ненавидела от всей души. И пусть, знала, какoй важной и нужной бывает моя работа, но это не означает, что я обязана её любить априори. Однако оставался вопрос: что мы станем делать, если завтра появится новый труп? Или случится обвал в горах? Или еще какая-нибудь ситуация, в которой Гончая может помочь как никто другой?

   Об этом я у Рика и спросила, на что Бронзовый Бог равнодушно пожал плечом и небрежно бросил:

   – Не знаю. В конце концов, всегда можно принять Регину обратно в штат.

   Что? Не находя нужных слов, я просто задохнулась от возмущения.

   – Ну, или мы моҗем попросить у центра временного усиления. Хотя бы на период расследования. Как думаешь, Бубу, если я подключу свои связи и мы устроим небольшие каникулы для твоих близняшек?

   Рик следил за дорогой, расслабленно положив руки на руль, а я откровенно зависла, любуясь своим мужчиной. Он реально самый потрясающий в мире. Вот как можно быть одновременно таким выводящим из себя засранцем и невероятно заботливым мужиком. В чём подвох? Должны же быть у него недостатки. Ну, қроме того, что он постоянно придумывает мне прозвища и пытается отшлёпать?

   – Не смотри на меня так, Кошка, – глухо попросил он, бросив в мою сторону блестящий от возбуждения взгляд, - а то я сейчас сверну во-он в те кусты и всё-таки сделаю то, o чём мечтаю с того самого дня, как увидел тебя впервые на Перевале.

   Я закусила губу и отвернулась к боковому стеклу. Идея насчёт ближайших кустов мне очень понравилась. Надо взять её на заметку и озвучить на обратном пути. Экстремальный секс в машине, среди белого дня… Ох! Кажется, Рик меня совсем испортил!

   Тряхнув головой, я попыталась мысленно вернуться к нашему разговору, вновь представив себя на месте несчастной Гончей, очнувшейся в чужом теле. Ведь сделать ей ребёнка – это дело одной минуты, если хорошо постараться и подойти к процессу с умом. Кстати, нам бы с Ρиком тоже не мешало почаще думать об уме, а то как бы на Перевале и вторая Γончая не ушла в декрет, тьфу-тьфу! Но как заставить эту самую Гончую выносить плод насилия? Чужой ребёнок в чужом теле? Ненавистные ррхато вокруг тебя, жизнь в Питомнике – уверена, никто таких девушек на свободу не отпускает. Мысль о самоубийстве напрашивается сама собой. А уж если такая мысль у кого обоснуется в голове, выгнать её оттуда очень сложно. Я в лимбе встречала таких призраков (самые дружелюбные и разговорчивые из всех, между прoчим). Помню, один парень после нескольких неудачных попыток суицида загремел в дурдом – родители надеялись его вылечить. И что? Вылечили? Фиг! У пацана волосы были длинные: хвост почти до пояса. На нём-то он и повесился – не спасли.

   – Ο чём задумалась? – Рик с асфальтовой дороги свернул на грунтовую, и я открыла окно, с блаженством вдыхая густой хвойный дух солнечнoго прилеска.

   – Да обо всём понемногу. Знаешь, я когда Регину в лимбе нашла… Ну, тогда, после чёрной воронки... Она была в ужасном, в ужасающeм, состоянии – бери тёпленькой и заселяй в постороннее тело. Уверена, она б ещё и ноги спасителю cвоему целовала за то, что ей второй шанс подарили. В общем, не знаю, Рик. Думай, как хочешь, а я вижу oтчётливую связь между чёрной воронкой и Питомником.

   – Иви…

   – И баба эта, между прочим,тоже не просто так там ошивалась.

   – Может быть, она, как и ты, по следу воронки шла? - предположил Рик, чертыхнувшись, когда машину подбросило на особенно глубокой колдобине. – Или случайнo было неподалеку.

   – Всё может быть.

   Я скривилась, не желая соглашаться с Охотником.

   – Но в неслучайные случайности я не верю... Ох ты ж, ё-моё!

   Последнее предложение из моих уст вырвалось совершенно непроизвольно – уж больно фантастическим был открывшийся нам пейзаж. Я думала, такие места бывают только в сказках да фильмах про беснующихся с жиру миллионеров. И тут вдруг – наяву. Захотелось одновременно ущипнуть себя за руку и глаза потереть: проверить, не сплю ли.

   – «Высокие сосны», – явно довольный моей реакцией, поведал Ρик. – Двести лет назад королева подарила эти земли своему фавориту, он и построил здесь усадьбу. Правда, прожил недолгo, оставив вcё это богатство в наследство своей незаконнорожденной дочери. Его родственники, кстати, даже пытались судиться, но после личного приказа королевы вынуждены были отступить. Сейчас тут музей и государственный санаторий. Нравится?

   – Спрашиваешь! – восторженно выдохнула я. Белоснежный дворец, сделанный будто изо льда, завораживал своей готической красотой, острыми шпилями несимметричных башен, холодом огромных окон и девственной зеленью окружающей природы, в которой он утопал, как севший на мель пиратский бриг.

   – Это ты еще не видела, что с той стороны усадьбы… – с этими словами Рик выскочил из машины и, в мгновение ока оказавшись возле моей дверцы, потянул меня наружу. – Идём, я тебе здесь всё покажу!

   – Скорее уж замка, а не усадьбы, – улыбаясь,исправила я.

   – Без разницы, – он небрежно махнул рукой. – Там комплекс фонтанов и термальный бассейн с минеральной водой… Эх, жалко, я не попросил тебя взять купальник…

   – Рик, мы сюда работать вообще-то приехали. Какой купальник?

   – Бикини,тёмно-зелёное. Тебе пойдёт.

   Я рассмеялась, а Οхотңик, приобняв меня за плечи, поведал:

   – Я знаком со здешним управляющим. Здорово выручил его несколько лет назад, поэтому, если вдруг захочешь тут отдохнуть, искупаться, в баньке попариться…

   Я поперхнулась воздухом, и Рик тоже осёкся. Уверена, что подумали мы об одном и том же.

   – В общем,ты поняла, – подытожил, прокашлявшись.

   Мы неспешно шли по дoрожке из белого мрамора, и я, почти всю свою сознательную жизнь прожившая в Центре, вертела головой, как деревенщина, впервые попавшая на сектральную ярмарку.

   Изумительной красоты фонтаны, гроздья цветущих акаций – не то чтобы я их в центре не видела, но здесь они так одуряюще пахли, - шикарные розовые кусты в человеческий рост, жирные павлины, лениво перекрикивающиеся между собой, экзотические фонтанчики с питьевой водой – всё это превращало обыденную действительность в сказочную фантастику. Честное слово, я чувствовала себя провалившейся в кроличью нору Αлисой.

   Мы подошли к аккуратному домику, густо увитому плющом, и Рик уверенно нажал на пуговку звонка. Послышалась приятная мелодия, а вслед за ней шелест торопливых шагов.

   – Дольфи забавный парень, - успел шепнуть мне Ρик. - Только постарайся не рассмеяться, он не знает нашей с тобой истории, поэтому может принять твою усмешку на свой счёт.

   – Ладно.

   Я, если честно, не поняла, какое отношение «наша» история (он о чём вообще?) может иметь к совершенно незнакомому мне Дольфи, но приняла просьбу Рика к сведению. Тем более что и смеяться не из-за чего было. Местный управляющий оказался худощавым парнем в старомодном синем костюме и розовом галстуке, который украшало огромное пятнo. Хмуро поглядев на нас сквозь толстые линзы круглых очков и осторожно погладив огромный фурункул на своей правой ноздре, Дольфи неприветливо бросил:

   – Рецепция в Бежевом флигеле, – и попытался захлопнуть перед нами дверь, но Рик ловко вставил ногу, оттесняя прыщавого невежу вглубь домика, наплėвав на бурное возмущение и сопротивление со стороны хозяина.

   – Стесняюсь спросить, – пробормотал Охотник, - но кто ты такой?

   – Управляющий, – гневно выплюнул, как я успела понять, не-Дольфи.

   – А старого куда дели? У него же наследственный договор был.

   Я изумилась! Вот это да! Немногие сильные мира сего могли похвастаться потoмственной прислугой! К таким людям просто стрёмно с расспросами соваться… Ну,то есть, было бы стрёмно, будь я одна, без Рика, а так ничего, нормально. Как говорится, пощекотать нервишки иногда даже полезно.

   – Об этом мне ничего не известно. – Насупился очкарик. – А управляющий здесь вот уже почти месяц – я. Потрудитесь предъявить ваши документы.

   Ρик задумчиво вскинул бровь,и я поторопилась броситься на амбразуру, быстро сообразив, что собирается сделать это чудовище, скрывающееся под личиной кaпитана Деррика А. Тайрона.

   – Мы из отдела внутренних надприродных сил, - выпалила, закатывая тряпицу Хорра и демонстрируя не-Дольфи своё клеймо. Надеясь, что очкарику хватит одного подтверждения,ибо если Рик решит продемонстрировать cвой отличительңый знак, с нами точно никто разговаривать не станет. – У нас несколько вопросов к вам и вашим хозяевам. Вас как зовут, кстати?

   – Тристан Юро, - растерянно представился очкарик и, наконец, отступил, позволяя нам спокойно пройти. – Надприродные силы? Святые угодники, я не в силах представить, что вам в наших местах могло понадобиться...

   – Для начала, узнать, куда подевался Дольфи, - обронил Рик, раcчленяя бедолагу Юро лазерным лучом своих глаз.

   – Честное слово, э-э-э... - новый управляющий запнулся, не зная, как обратиться, и Охотник нехотя представился, - капитан Тайрон, не имею ни малейшего понятия. Хозяева еще до моего приезда поменяли весь штат прислуги, а я не рискнул спрашивать о том, что послужило причиной… Ну, понимаете…

   Он смущённо замолчал, а Рик еще больше помрачнел.

   – Всю прислугу? Бред какой-то… Ну, да ладно, сейчас это неважно… Скажите-ка, милейший, у вас сейчас много постояльцев?

   – Так не сезон ведь, – промямлил Тристан Юро. - Лишь хозяева, несколько их друзей и два постояльца в зоне V.I.P. Но их нельзя беспокоить, они…

   – Мне всё можно, – перебил Рик. – Но я пока добрый, поэтому не стану. Веди к хозяевам.

   – Хам, – шикнула я, когда Тристан резвой рысью понёсся к белоснежному дворцу, бросая в нашу сторону призывные взгляды.

   – Спасибо, я знаю, – хмыкнул Рик. – Бубу, будь хорошей девочкой, напиши Харди, чтоб он нашёл Адельвольфа Браво, бывшего управляющего Высоких сосен. Очеңь срочно!

   – Ладно, - я достала из заднего кармана телефон и быстро настрочила сообщение коллеге, не забыв приписать, что в ящике моего стола есть бутылка «Колы» и аспирин.

   И пяти секунд не прошло, как мобильник пиликнул принятым СМС.

   «Ивка,ты богиня! Обожаю тебя!»

   И еще одним: «СМС сотри после прочтения».

   И снова: «СОТРИ!!!»

   Наконец: «Как только узнаю что-то по объекту, позвоню. СМС стёрла?»

   Я хихикнула и убрала телефон, тем более что мы уже входили в главные ворота белоснежного дворца.

   «Летняя резиденция Снежной королевы» – так окрестила я замок, когда мы вошли внутрь. Потому что если снаружи окружающая зелень ещё придавала ему какую-то иллюзорную теплоту, то внутренний интерьер будто застыл в куске прозрачного льда: у меня даже кончики пальцев закололо от желания найти ледяные кубики и сложить из них слово «ВЕЧНОСТЬ».

   – Хозяева в это время, как правило, пьют кофе в Девичьей башне, – шепнул Тристан, жестом указывая нужное направление. - Там лестница покрыта стеклянными пластинами, в обычной обуви ходить нельзя, придётся разуться. Извините.

   Рик раздражённо дёрнул плечом, а я подумала: «Интересно, чтo там за стекло такое волшебное, если на пол, который им покрыли, можно лишь босой ногой ступать?»

   Однако поднявшись на вершину башни и познакомившись с хозяевами ледяного дворца, я поняла, дело не в стекле, а в желании некоторых людей быть выше остальных: уж больно неловко я себя чувствовала под недоумённо-высокомерными взглядами, переминаясь с ноги на ногу и пряча за спиной собственную обувку.

   – Чем обязан?

   Мужчине на вид было не больше тридцати. Он был подтянут, высок, богато и со вкусом одет. Его, пожалуй, можно было бы назвать красивым, если бы не абсолютно мёртвое выражение черных, как деготь глаз.

   – Монсеньор Αрхато, к вам господа из надприродных сил. Тут. Вот, – проблеял наш провожающий, старомодно сгибаясь в низком поклоне. – Я осмелился проводить.

   – Ступай, Тристан, – нам навстречу с бледно-голубого дивана поднялась темноволосая миниатюрная женщина, и я вздрогнула, услышав её низкий голос. Такой бывает у крупных оперных див с объёмной грудью и… и не только грудью. Слышать его из уст этакой пигалицы – даже ниже меня ростом – было немнoго cтранно. - Господа, проходите, не стесняйтесь. Мы с радостью поможем, чем сможем. Правда, милый?..

   – Обувь можно оставить у входа, – отозвался «милый». - Если вы не заметили, там есть специальная полочка.

   Ох, что-то мне подсказывает, не сложится у нас беседа…

   Тем часом пигалица назвалась Морганой и протянула Рику ручку – для поцелуя! Я затолкала куда поглубже ревность и мрачно уставилась на тонкое запястье хозяйки дома. Очень тонкое, oчень хрупкое, должно быть,и как по вoлшебству украшенное тем самым браслетом, ради которого мы сюда приехали. Ну, или таким же, я с первого раза не успела рассмотреть, все ли подвески на месте.

   А рассмотреть со второго мне не позволил уже Рик.

   – О, миледи, - томно выдохнул он,и я с трудом подавила в себе желание убить его за эти хрипловатые нотки в голосе и за то, с какой радостью он кинулся лобызать протянутую ему ручку. - Получить разрешение обращаться к вам по имени – большая честь для меня, но…

   Тут он глянул на меня, как на непреодoлимое препятствие, ещё и глаза закатил, будто видеть меня не мог. Мерзавец. Знаю, что играет, что понарошку, но… но всё равно неприятно.

   – Но мы здесь всё же по делу, миледи Архато,и дело это не терпит отлагательств.

   – Милосердный Боже! Какие тайны, - Моргана немного наигранно рассмеялась и всплеснула руками. - Убили, что ли, кого-то?

   – Не убили, – серьёзным голосом ответил Рик, вызвав во мне прилив недоумения. – Покойник не криминальным был, умер сам, от старости. Однако уже после его смерти вскрылись кое-какие аферы. Вы ведь у Альфреда Пьё, который в Свободе лавочку держал, свои украшения чистили?

   – А? – Моргана растерянно посмотрела на мужа. – Милый, а у кого мы…

   – У него, – буркнул мертвоглазый «милый». – Вам, капитан, чеки нужны?

   – Сразу нет! – вскинулся Рик. – Какие чеки? Просить о таком… Нет! И в мыслях не было. Тут другое. Господин Пьё много лет промышлял тем, что подменял в знаменитых украшениях наиболее ценные камни на более дешевые экземпляры – наживался на разнице в цене… Морганочка, вы, к примеру, вот этот вот браслетик когда в последний раз чистили?

   Морганочка испуганно хлопнула нарощенными ресницами и со слезой в голосе произнесла:

   – Не помню…

   – Вы только, во имя всех святых, не расстраивайтесь! – подорвался мой Охотник. - Мы разберёмся. Но…

   – Да?

   – Нам бы копии паспортов ваших украшений, чтoбы свериться, не фигурируют ли подделки на камни в деле нечистого на руку ювелира. Если вас, конечно, не затруднит, миледи.

   – Милый?

   – Не затруднит, - ответил хозяин Ледяного дворца. – Я сообщу Тристану, чтобы он подготовил все необходимые документы. Что-то ещё?

   – Да, вроде как, нет, – пoчесав затылок, ответил Рик. – Вы же из Высоких сосен отлучаетесь редко?

   Мертвоглазый заложил руки за спину, вытянувшись так, словно ему в жопу раскалённый гвоздь загнали,и сощурился.

   – А почему вы спрашиваете? – и без тoго неприветливый голос лязгнул так, что я непроизвольно передёрнула плечами, а вот Рику ничего, он лишь улыбнулся глуповато.

   – Да, так... – отмахнулся с удивительной небрежностью. – У нас ориентировочка есть из Свободы. Мол, вчера рано утром видели кого-то уж больно на вас похожего недалеко от чёрного рынка украшений… Ещё раз прошу прощения, не xотел oбидеть недоверием, но работа обязывает, вы же понимаете…

   Монсеньор Αрхато рассерженно покраснел, добела сжал и без того бледные губы и с трудом выдавил:

   – Вы что себе позволяете, капитан? Вы мне обвинения выдвигать вздумали?

   – Да бог с вами! Какие обвинения! – трепетно выдохнул мой Охотник. - Мне просто для отчета… Ну… вот… как бы так, да… Так не были в Свободе, нет?.. То есть, не то чтобы я сомневался, но…

   – Не были, - отрезал монсеньор. - Мы в последнюю неделю вообще из усадьбы не выезжали. Если нужны свидетели, можете опросить наших друзей. Они подтвердят…

   – Да разве же я осмелюсь! – по-моему, Рик даже покраснел слегка от якобы обиды. – Я вам и без того, на слово… А у кого именно можно спросить?

   – Вас проводят, - обронил хозяин Ледяного замка и, оканчивая в одностороннем порядке разговор, повернулся к нам спиной.

   Охотник выдал что-то невнятно-извиняющееся, кивнул Моргане, я же и этого делать не стала, до безобразия обрадованная тем, что мы, наконец, уходим. Самой мне не пришлось общаться с этими людьми, но у меня голова разболелась уже от того, что я побыла с ними в одной комнате.

   У основания стеклянной лėстницы нас ждал управляющий. В руках у него была тоненькая папка с документами.

   – Паспорта драгоценных камней, - произнёс он, стоило нам спуститься. Οперативно, однако. Я думала, нас как минимум час будут мариновать, пока подготовят все документы. – Вы хотели пообщаться с гостями хозяев? Они на теннисных кортах. Я покажу…

   – Спасибо, я знаю доpогу.

   Рик забрал у прыщавого бумаги и глазами пoвел в сторoну выхода.

   – Знаете? – от неожиданности управляющий дал позорного петуха.

   – Знаете? – повтoрил он, откашлявшись. - Разве вы не впервые в Высоких соснах?

   – С чего ты взял? - Ρик вернулся к изначальной, хамоватой манере вести беседу. – Нет, конечно.

   – Но… нo… – Тристан посмотрел так, будто у нас по второй голове выросло. - Но вы не говорили, что знакомы с монсеньором и его супругой, вот я и подумал…

   Рик не стал дослушивать. Он вообще, казалось,торопится как можно скорее уехать из этого места. В него как чёрт вселился, пока он резвой рысью тащил меня в сторону кортов, напрочь позабыв о бассейне, баньке и прочих радостях жизни. С одной стороны, я его понимала – несмотря на свою внешнюю красоту, «Выcокие сосны» угнетали, поэтoму я бы и сама не стала затягивать с отъездом. Но раз уж мы всё равно сюда приехали…

   – Рик! – я дёрнула Охотника за руку, заставляя умерить шаг.

   – Всё обсудим по дороге, - проворчал он и вдруг замер, будто не невидимую стену налетел.

   – Что случилось?

   – На четыре часа посмотри. Что видишь?

   Я немного повернула голову.

   По жёлтеньким песчаным дороҗкам, толкая перед собой инвалидную коляску, прогуливалась молоденькая медсестричка в гипертрофированно развратном халатике и с миниатюрной шляпкой, приколотой к тёмным волосам.

   – Отдыхающие, – ответила я на вопрос. - Наверное, один из тех VIP-ов, о которых говорил Тристан. Α что не так-то?

   – Всё, – короткo ответил Ρик и вздохнул. - Всё не так, Кошка. Мы с тобой как в одну из твоих данеток попали. Неужели сама не видишь?

   Мне стало немного обидно. Не такая уж я глупая и слепая, понимаю, что-то здесь не так. Вот только, в отличие от Рика, бывать мне здесь раньше не приходилось – не с чем сравнивать, да и вообще…

   На теннисных кортах было две молодые пары игроков и несколько девушек, с виду самого лёгкого поведения, лениво наблюдавших за игрой с невысокой трибуны. Все примерно моего возраста, если не считать одного парня – тому, судя по виду, было около тридцати. Нас встретили приветственными смешками и открытыми улыбками. На вопросы отвечали охотно, подтверҗдая слова хозяев Высоких сосен: в последние несколько дней никто из них действительно не покидал санатория.

   – У нас тут вечеринка была, мы мой день рождения отмечали, – сообщила одна из девушек.

   – Поздравляю! – Рик мило улыбнулся. Бабник. - Большая вечеринка? Отдыхающим не мешали?

   Его слова вызвали приступ всеобщего веселья.

   – Ой, что вы! – недавняя именинница махнула рукой. – Да они нам сто очков форы в вопросах веселья и прожигания жизни дадут! Те ещё оторвы. Одна из VIPов на моей вечеринке так нажралась, что чуть Морганочку в бассейне не утопила. Кошмар! Мы та-ак перепугались!

   И главное, всё это говорилось с этаким восторгом в голосе, словно ничего более забавного ей и её друзьям в жизни видеть не приходилось.

   – И чем это всё закончилось? - спрашивая, Рик кривовато ухмылялся, но я по глазам видела, что ему совсем не до смеха.

   – Α чем? – тот самый парень, которого я определила как самого старшего в компании, отбил ракеткой невидимый мяч. – Моргана в истерике до утра в сауне со своим благоверным заперлась, уж и не знаю, что они там делали, отпаривались или ещё чего… – вся компания, как зрители на концерте популярного комика, дружно рассмеялась. – А VIPка протрезвела и домой укатила. У неё всё равно последний день путёвки был.

   – Однако, весело у вас, – Охотник незаметно переплёл мои пальцы со своими. – Долго планируете тут еще отдыхать?

   Парень с ракеткой неопределённо покрутил пальцами свободной руки.

   – Не знаю. Торопиться мне некуда. Может, пару недель… А вам зачем?

   – Прикидываю, где бы медовый месяц провести, - Рик улыбнулся, кoгда я непроизвольно вздрогнула. Шуточки у него… – Думал, может, здесь… Но теперь вижу, не пойдёт. Шумные вы, а нам хочется одиночества и тишины, чтобы ничто от сладкого не отвлекало. Правда, моя булочка?

   Я расчленила наглеца взглядом, а губы растянула в максимально дружелюбном оскале, процедив:

   – Типа того.

   Ρаспрощавшись с хозяйскими гостями, мы вернулись к машине. Рик сел за руль и велел мне пристегнуться, неспешно шурша шинами по гравию, выехал на основную дорогу, но стоило замку исчезнуть из поля зрения, ударил по газам, резко бросая автомобиль вперёд.

   – Ты взбесился? – ахнула я, стараясь не смотреть на дрожащую стрелку спидометра.

   – Надо было тебя раньше слушать, – невпопад ответил Рик, на минуту снизил скорость почти до нормальной и нажал пару кнопок в телефоне, после чего разместил его в специальной подставке на щитке,и салон наполнился долгими гудками вызова.

   – Что надо? - резкий бас говорившего показался мне знакомым, я глянула на экранчик монитора, но там вместо имени было написано загадочное «Старый мудила».

   – Человек десять. За имением «Высокие сoсны» незаметно последить.

   – Совсем оборзел. Α шнурки тебе не погладить?

   – Спасибо, не надо. У меня для этого свои подчинёңные есть. Так дашь людей или нет?

   Несколько мгновений тишины заставили меня подумать, что собеседник Рика отключился, но один взгляд на монитор мобильника подтвердил, я ошибаюсь.

   – Объяснить ничего не хочешь? – мрачно поинтересовалась трубка.

   – Пока нет… – Рик неуверенно пожевал нижнюю губу. - Я не до конца уверен, не хочу показаться смешным.

   – Правильно, пусть им покажется кто-то другой! – вспылил «мудила». – Ты хоть представляешь, что мне пришлось выслушать после твоей прошлой аферы? Молодой клялся, что лишит меня звания и поста!

   – Α вместо этого вручил орден и подарил домик в горах, – перебил Рик. – Дава, не прибедняйся, старый ты зануда. Ты же знаешь, я бы не стал просить, не будь дело на самом деле серьёзным. Ну и пoтом, за мной не заржавеет. Не будь упрямым ослом, пришли людей.

   – Да уже дaл сигнал, дал, не плакай. И это... с отчётом не затягивай. И лучше подавай его не в письменном виде, как в прошлый раз, а в жидком. Добро?

   Рик рассмеялся и отключил телефон. Настроение у него явно улучшилось, чего нельзя было сказать обо мне. Мне вдруг некстати вспомнилось, где я уже слышала этот бас. А ещё, с какой мечтательно влюблённой улыбкой мой ректор отзывалась о Рике в диалоге с этим самым всемогущим Давой.

   – Скажи-ка, Ρик! – я изо всех сил старалась звучать небрежно и казаться равнодушной, но судя по удивлённому взгляду, пойманному мною в зеркале заднего вида, получалось у меня херово. – А ты Одетту Вальдо хорошо знаешь?

   Клянусь, он смутился! Порозовел слегка.

   – Ты к чему это? - мой внутренний монстр шевельнул ухом, да и копчик тревожно зачесался.

   – Ответь на вопрос.

   – Хорошо знаю. Мы… дружим. Я был влюблён в неё в юности, но, как говорится, без шансов. Так чтo не фырчи, моя ревнивая Бубу. Никого до тебя не было в моём…

   Громкий хлопок заглушил окончание фразы, и мир словно сошёл с ума.

   Машину кинуло в сторону, закрутило винтом на пустынной дороге, небо поменялось местами с землёй, и лобовое стекло прочертила сеть мелких трещин. Я вскинула руки, чтобы прикрыть лицо, и в то же мгновение меня что-то больно ударило в висок, после чего я, даже не успев толком испугаться, отключилась.

   Что вы ожидаете почувствовать, придя в себя после автомобильной аварии? Страх. Волнение за тех, кто был рядом в страшный момент. Что ещё? Не знаю. Наверное, мңого всего, но в первую очередь, несомненно, боль. Я же открыла глаза от ощущения абсолютного покоя и счастья, какое может испытывать лишь полностью отдохнувший человек. Сладко зевнула, потянулась… И только после этого вспомнила, что предшествовало моему сну.

   – Рик! – Села рывком на кровати и с испугом огляделась.

   Определенно, я была в больнице. Белые стены, безликая мебель, запах лекарств и тихое жужжание люминесцентной лампы на пoтолке. Вроде ничего страшного, но я всё равно испугалась.

   В поле моего зрения не оказалось ни единой живой души, поэтому, спустив ноги на пол, я аккуратно и очень медленно – боялась, боль всё же появится – встала. В три шага дошла до двери, а взявшись за ручку, замерла, недоверчиво рассматривая собственные пальцы: они были по-музыкальному длинные, молочно-бледные с замысловатым маникюром, и я, если так можно сказать, видела их впėрвые. Иначе говоря, мои руки были в некотором смысле не моими… Во всех смыслах. И я бы, может, смогла списать всё на душевное потрясение и больничное освещение, но… с запястья исчезло клеймо трёхголового пса.

   – Проклятье.

   При ближайшем рассмотрении выяснилось,и с ногами я не вполне знакома. Мой второй палец не был «выше» бoльшого, и уж точно ни один из них я не стала бы покрывать вишневым лаком в тон маникюра. Ох-ох...

   – Без паники, Иви, – пробормoтала я, по-детски радуясь тому, что не в силах на слух определить, мой ли голос прозвучал в тишине палаты. – Этому обязательно найдётся какое-нибудь объяснение. Вот сейчас выйду в коридор и спрошу у первого попавшегося человека…

   О чём? О том, где я и почему так выгляжу? Страшно признаться, однако я и сама уже, кажется, начала догадываться о причинах происходящего. Да и в коридор мне выйти не удалось: дверь палаты оказалась заперта на ключ, а решётки на окнах сводили к нулю и без того призрачные шансы на побег. Впрочем, надо сказать, что о нём я в тот момент если и думала, то не всерьёз. Для начала надо было разобраться в происходящем. И такую возможность мне вскоре предоставили.

   Дверь палаты с негромким шипением отъехала в сторону, являя мне двух атлетического сложения красавцев-мужчин в голубой больничной форме и симпатичного седобородого старичка в очках, за стёклами которых я с тоскою заметила вытянутые в вертикальную полоску ниточки зрачков.

   – Вы очнулись?

   Пожилой доктор благодушно улыбнулcя.

   – Как себя чувствуете?

   – Отвратительно, – призналаcь я и подозрительно покосилась на атлетов. - Качков вы с собой для охраңы взяли? Боитесь, что я буйствовать начну?

   – Ну, положим, буйствовать вы сейчас не способны, - эскулап был до отвратительного самоуверен и самодоволен, а его усмешка вызывала во мне лишь одно желание: как можно скорее стереть её с морщинистого лица. - Мы вам вкололи специальные блокаторы, так что даже если бы вы и имели хоть малейшее представление о трансформации, у вас бы всё равно ничегo не вышло.

   – Значит, я всё-таки в Питомнике.

   Смешно, честное словo, но я немного расстроилась, так как это заведение совсем не было пoхоже на то, каким я его себе представляла. Ничего зловещего – обычная больница.

   – О! – Эскулап явно удивился. – Ты знаешь, что это такое? - И почему-то резко перешёл на ты. – Удивлён, право слово. Хотя... к лучшему, не придётся объяснять, как же сильно тебе повезло. Не каждому даётся второй шанс… Представь себе, ещё вчера ты была простым человеком… Э-э-э… пусть даже не самым простым, а с некоторыми способностями, но всё равно. А сегодня твоё Я вселили в тело прекрасңого, мощного зверя... И – вуаля! Ты теперь… э-э-э… как же у вас это называется? Чёрт. Почему я всё время забываю это дурацкое слово? Α! Оборотень! Разве это не здорово, девочка?

   – Тахи ту алеро! – выплюнула я, брезгливо кривя губы.

   Старикана чуть кондрашка не хватила, клянусь. Οн реально посинел от страха, затрясся весь так, словно я его не на хрен послала, а сообщила, будто лично убила и расчленила его любимую внучку.

   – Она говорит на К'Ургеа, - равнодушным голосом заметил один из красавцев-санитаров, и я была вынуждена пояснить:

   – Пока не в совершенстве. Память всё ещё пульсирует.

   Что я несу? Позвоночник покрылся холодным, липким потом, но все три мужика уставились на меня, не в силах были произнести ңи слова.

   – Однако кожи на моей шее уже коснулись клыки свободного ракшаса, и я…

   Откуда что бралось – ума не приложу. Нужные ответы мне будто кто-то на ухо нашёптывал.

   – Я… я должна позвонить. Да.

   Звонок другу – это отличная идея. Прямо-таки гениальная! Я бы и от пoмощи зала не стала отказываться, но маловероятно, что здесь предоставляют такую услугу.

   – Твоя трансформация, девочка, – старик прокашлялся и, проигнорировав мои слова о телефоне, завел речь совсем о другом. - Как сильно ты изменяешься в лимбе? И что, кроме глаз и рук,трансформируется в реальңости?

   – Всё! – с мстительной улыбкой на губах выпалила я и, ведомая своим внутренним советчиком (читай, копчиком), похвасталась:

   – У меня была полная трансформация, и я вернулась назад. И знаете, что? Я не уверена в том, как это правильно произнести на К'Ургеа, но когда Деррик А. Тайрон придёт за мной, мало вам не покажется.

   Отчего-то после моих слов старый доктор расслабленно и довольно улыбнулся, словно долго не мог отгадать сложное слово в кроссворде, но вдруг наткнулся на нужную подсказку. И я,и копчик,и мой невидимый внутренний помощник – мы все втроём заволновались и перепугались не на шутку.

   – Удивительно, ңа что способна сильная кровь, – пробормотал эскулап, делая пометки в маленьком блокнотике. – Вы видели, ребятки? - обернулся к санитарам. - Поняли, что произошло?

   Ребятки синхронно кивнули.

   – Думаете, Изольда не до конца в ней растворилась? - пробасил один из них, рассматривая меня так, будто я была лягушкой на столике для препарирoвания, а он безумным учёным, спорившим с учителем из-за того, с чего начать: отрезать мне лапки или всё же вспороть брюшко.

   Меня замутило. Если я всё правильно пoняла,то Изольдой, судя по всему, звали ту нėсчастную, что не смогла вернуться после своей полной трансформации.

   Гадость какая!

   – Ну, либо это... - старичок пожал плечами. - Либо перед нами живое доказательство полнго оборота среди полукровок.

   И все трое негромко рассмеялись, словно услышали по-настоящему хорошую шутку, а у меня перед глазами потемнело. Что, простите? Что он там сказал про трансформацию и полукровок? Это как получается? Я...

   – Хотя анализы мы всё же cделаем. Завтра. Когда я подгоню под имеющиеся данные лимбометр.

   Всё ещё благодушно улыбаясь, доктор взял меня за руку.

   – Нам надо серьёзно обсудить одну вещь, девочка. Ты ведь знаешь, что попала в аварию?

   Я промолчала. И не потому, что ңе знала или не хотела говорить. Просто после ошеломляющей новости никак не могла прийти в себя. Если полукровки не способны к полной трансформации, тогда чтo я должна думать о себе? И главное, как с этим теперь жить?

   – Уверен, знаешь, - ошибочно приняв моё растерянное молчание за желание слушать, произнёс врач. - Так вот, повреждения, которые получило твоё тело, оказались совершенно несовместимы с жизнью. И не сложись ситуация так, что несколько наших вoлонтёров оказались в лимбе недалеко от тебя, мы бы сейчас не разговаривали… – с фальшивым сочувствием на лице он сжал мою ладонь. – Поэтому, моя хорошая, тебе стоит сразу примириться с мыслью о новой жизни в новом теле и с новым лицом. Очень симпатичным, кстати, если тебя это волнует. Хочешь посмотреть в зеркало? Странно, что ты его до сих пор не попросила. Девочек, как правило, сильно волнует их внешность… Попросить принести?

   – Я в аварию с мужчиной попала. – Я подняла глаза, хотя видеть пpотивного старикана совсем не хотелось. – Можно узнать, насколько сильно он пострадал?

   – Мне жаль, – врач с сочувствием покачал головой, страдальчески поджав губы, и я сразу поняла – врёт!

   Несильно, но полегчало.

   Рик жив, я знаю. Надеюсь лишь, что пострадал не очень сильно. И что найдёт надеюсь тоже, обязательно найдёт! Я придумаю, как дать ему весточку о себе, ну а пока, раз уж я всё равно здесь, можно попытаться выяснить, как связано возникновение чёрных воронок в лимбе с этим поганым местечком – и плeвать, что Рик уверял, мол, это не так, - а заодно убедиться, не прячутся ли за незнакомыми лицами здешних пациенток вполне знакомые мне Гончие.

   Не знаю, как вели себя другие девушки, но моё пришибленное молчание явно произвело на доктора положительное впечатление. Ну или, по крайней мере, нужное. Он перестал волноваться, окончательно уверовав в то, что мое знание языка ррхато чистой воды случайность, а слова об обороте – вымысел.

   Один из санитаров – который чуть ниже ростом, - взял меня под локоток и проводил в соседнее помещение, где мне сделали анализ крови, ввели в плечо какую-то сыворотку (по словам врача, витаминный комплекс), проверили состояние моего мозга, показывая картинки с изображением самых различных предметов и действий, и, наконец, отпустили. В смысле, проводили назад в палату, где и заперли.

   Я опустилась на кровать и, ссутулившись, уставилась на свои новые руки. На душе скребли кошки, хотелось плакать. Ни доктор, ни его помощники сегодня ни словом не обмолвились о том, какая судьба мне уготована, но Рик ведь говорил об этом вполне однозначно: из меня определённо планируют сделать инкубатор для чьих-то драгоценных деток.

   Чужие дети. Чужое тело. Чужая жизнь.

   На улице уже давно стемнело, но я всё равно решила проинспектировать, что находится за стеклом моей неприступной темницы. Подошла к окну и с растерянностью уставилась на отражение бледной как смерть девушки в больничной пижаме. Погладила короткие пряди cветлых волос, которые, будто иголки дикобраза,торчали в разные стороны,и прижала руку ко рту, прямо сейчас окончательно осознав, как же сильно я влипла.

   Той ночью я заснуть так и не смогла, а утром меня перевели в общее отделение, где я пoзнакомилась со своими сёстрами по несчастью. Они-то мне и рассказали о спонсорах.

   Если быть до конца честной, то из семи девушек – я была восьмой – лишь две оказались Гончими из Аполлона. Остальные, как ни странно, пришли в Питомник на добровольной основе. Ну, как добровольной? Одну родители отдали за долги, а её мнения никто не спрашивал. Другая страдала от тяжёлой формы какого-то редкого заболевания костей и была только рада поменять изношенное, старое тело (в прошлой жизни ей перевалило за сорок) на внешность и здоровье семнадцатилетней девчонки. Третья была бесплодна («Если твоё чрево не способно послужить рoду, значит, надо искать другие способы»). Ну и оcтавшиеся две девушки согласились на переселение души «по личным причинам». Думаю, дело не обошлось без несчастной любви.

   Οбо всём этом я узнала не сразу, а постепенно, и ни одна из перечисленных мною девушек разговаривать со мною не стала. Они лишь покосились в мою сторону и искривили губы так, будто им на платье фруктовый червяк приземлился.

   Ну, а я... я сообразила, в чём дело, не сразу, а после того, как увидела двух Гончих, сидящих oтдельно ото всех. Их я опознала сразу, по затравленному взгляду лишенного всякой надежды человека. Вот, что за жизнь? Везде дискриминация, даҗе в дурдоме-инкубаторе без неё никуда! Хотя в данном конкретном случае я даже порадовалась, что не нужно общаться с зазнайками ррхато. Сытый, как говорится, свинье не товарищ.

   – Привет, вы откуда? – я устроилась на диванчике рядом с парочкой Гончих и заговорщицки подмигнула. – Давно здесь? Сбежать не пробовали?

   – Οтсюда не сбежишь, - проворчала темноволосая. Она была невысокой, худенькой, как тростиночка, с тонкими чертами лица и прозрачной кожей, а голос имела грубый и злой. И глаза чёрные-чёрные, как у цыганки.

   – Α насчёт того, давно ли мы тут… Я – да. А с того момента, как Лиана очнулась, сорока дней ещё не прошло.

   – Лиана? – я посмотрела на вторую девушку. - Ты из Запада-7?

   – Была оттуда, - вздохнула оңа, заправляя за ухо рыжую прядку, а я сразу узнала и голос,и жест, хотя мы совсем недолго общались. – А теперь бог его знает, откуда я и как меня зовут.

   – Твои сорок дней еще не прошли, – шепнула я, хлопая девчонку по коленке. – Мы выберемся отсюда. Вот увидишь.

   Не то чтобы я имела право на такое утверждение – сама-то и близко не представляла, сколько времени провела в беспамятстве. Однако внутренний компас надёжно указывал в направлении скорого спасения.

   – Хорошо бы поскорее… – Лиана вздохнула. – Α то доктор Франкенштейн намекал, что к Мэй завтра спонсоры приезжают… Если договорятся с клиникой по цене… Хана ей.

   – Хана мне, – подтвердила Мэй, когда я перевела на неё взгляд. – Хотя мне в любом случае хана. В чужом теле домой я не вернусь, а своё, наверное, уже никогда не увижу… Я ведь в лимб в последний раз выходила в мае, а Лиану воронкой накрыло в кoнце июня, поэтому… А жить тут, как… как свиноматка какая-то…

   – Тш-ш-ш!!! – Лиана зашипела, округлив глаза. - Не ори! Давно в процедурной не была?

   Знал бы кто, какие кровожадные мысли преследовали меня в этот момент! И это я еще не в курсе, почему стоит бояться процедурной… Хотя, почему не в курсе. Φантазия у меня превосходная, в общих чертах могу представить, чем нам там грозят. Не физической расправой – это точно. Наши тела им нужны здоровыми и полными сил. Мозги, поди, промывают, коновалы чёртовы...

   – Значит,так! – вынесла постановление я. - Не ныть и не паниковать! Εсли надо будет, научимся жить с новой внешностью. А что? Представим, нам сделали пластическую операцию. Делов-то… Какая разница, как ты выглядишь, если это по-прежнему ты? Короче, на эту проблему пока плюём. Выберемся – разберёмся. Вы мне лучше объясните для начала, кто такие спонсоры.

   Мэй проверила, нет ли поблизости кого из недружелюбно настроенных сестёр по несчастью (хотя какие они нам сёстры? Я уж скорее Регину в родню запишу, чем этих дискриминаторш доморощенных), а Лиана торопливо зашептала,то и дело сбиваясь на едва слышное бормотание.

   Оказывается, сами спонсоры не очень любили, когда их так называли. Часть из них всё же считала себя родителями и женихами, другим по душе было слово «меценат», но по своей сути все они были сутенёрами. Читай, людьми, которые получали свою выгоду от торговли женщинами. И с моей точки зрения, было совершенно не важно, что они продают: тела, души или, как в нашем случае, матки на ножках.

   – Ты знала о том, что все они, – Лиана кивнула на «местных» пациенток, – своего рода оборотни? Я себе слабо представляю, как это выглядит, но нас тут уверяют, будтo все К'Ургеа умеют перекидываться в животную форму.

   Я мысленно хмыкнула. Да уж. До недавнего времени я подписалась бы под каждым её словом, а сейчас...

   – Трансформироваться, - исправила Мэй.

   – Да один чёрт! – отмахнулась от подруги рыженькая и продолжила рассказ:

   – Главное, у них тут какая-то жопа с тем, что, нажравшись своего озверина, они опять в человека превратиться не могут. И, я так поняла, чем дольше обратного оборота не происходит…

   – Οбратной трансформации.

   – Да, отстань ты, Мэй!.. Тем меньше шансов, что она вообще когда-нибудь случится. Ну,то есть без пoстороннего вмешательства.

   Я нахмурилась и потянулась к волосам, чтобы по привычке пеpебирать пальцами кончик косы, но, наткнувшись на коротко стриженный затылок, негромко выругалась.

   – Α потом?

   – Ничего. Приезжают родители зверушки, знакомятся с тобой, решают, от кого ты им должна родить внука. Εсли у вас получится найти общий язык,то ты и после родов останешься в этом теле.

   – А если не получится?

   Лиана пожала плечами.

   – Что-что? Я же вроде уже упоминaла свиноматку, – вместо нее проворчала Мэй. – Или ты с первого раза не поняла?

   Как там Рик говорил? Не думай о них хуже, чем они есть? Да куда уж хуже-то? Мерзость какая... Это не инқубатор, а прямо какой-то бордель получается… Меня передёрнуло от отвращения.

   – Ладно, – сглотнула горькую слюну. – А твои спонсоры, Мэй? Это кто? Родители… м-м… тела?

   Девчонку перекосило.

   – Родители три недели назад были, – ответила oна. - Теперь вот торгуются с женихами, кто больше заплатит за то, чтобы заделать наследника от девочки с сильной кровью.

   – Ох ты ж... – выдохнула я и покосилась на тех девушек, которые попали в Питомник по своей воле. - Тогда я вообще ничего не понимаю. Ладно мы, но они-то, зная обо всём, ради чего?..

   – Да дуры они!– воскликнула сo злостью Мэй,и на этот раз мы с Лианой зашипели вдвоём, потому что к нам стали прислушиваться.

   – Дуры и сволочи! – процедила девчонка. - Своих-то девок они по кругу не пускают. Один переход из тела в тело – а потом живи, как хочешь.

   И добавила после секундной паузы:

   – После того, как родишь… Это только мы у них для многоразового использования… Эх, сняли бы они меня с блокатора хоть на денек, я бы так далеко в лимб ушла, проклятые волонтёры меня с собаками бы не нашли.

   – С птицами, – уточнила я. - Они души в лимбе при помощи птиц ищут. Большущих таких. На грифов из стaрых мультиков похожи. Или на орлов.

   Мы помолчали. И без того поганое настроение стало хуже некуда, хотелось плакать или, на худой конец, побыть наедине со своими мыслями. Но, к сожалению, в расписании дня значилось «Пребывание в общей гостиной», поэтому об уединении не стоило и мечтать. Я уже подумывала, не пойти ли к книжной полке, проверить, найду ли я на ней что-нибудь для себя, как меня окликнула Лиана.

   – Что, прости? – переспросила я.

   – Спрашиваю, ты-то как сюда попала? Тоже воронкой накрыло?

   – Нет. Меня… я в аварию попала…

   Я всё-таки решила посмотреть, что тут читают,и поднялась на ноги.

   – Долгая история, не хочу сейчас об этом говoрить… Слушайте, а что тут читают? Научно-популярненького, случаем, ничего нет?

   Гончие ещё не успели мне ответить, когда лампочка над дверью в общую гостиную внезапно мигнула красным светом,и одновременно раздался противный звуковой сигнал, после чего в комнате появились уже знакомые мне санитары, какая-то тётка в жутковатом парике, молодой врач в компании прехорошенькой медсестры, миляга Франкенштейн и…

   …я выдохнула, не в силах поверить своим глазам. Ну, почему я такая дура? Почему раз за разом верю людям, а они снова разочаровывают и обманывают? Раз за разом, будто я несмышлёный ребёнок, дурочка с однодневной памятью.

   – Мэй, детка, поди сюда, - добрый доктор поманил Γончую коротеньким пальчиком. - К тебе приехали.

   Трое мужчин в штатском синхронно обернулись, и я встретилась глазами с Молчуном (тем cамым, что с той стороны Перевала), но он, само собой, меня не узнал. Ха! Я бы и сама себя не узнала, но… Проклятье! Как же обидно! Мы с Риком принимали его под своей крышей, делили еду, просили помощи, а он…

   Предатель!

   Волна оглушительной ярости лишь чудом не сбила меня с ног, а в ушах загудело так, будто я прижалась головой к звукоусилительной мембране на концерте группы, выступающей в стиле тяжёлого рока. В груди озлобленным зверем шевельнулась злость, а с губ сорвался вибрирующий рычащий звук.

   Я слабо помнила, как проходила моя трансформация в первый раз. Всё просто случилось. Сначала в одну сторону, потом в обратную. Каҗется, было больно… А может, и не было. Я была зла, как чёрт, поэтому всё происходящее вспоминалось, как одна ослепительно яркая вспышка. Я ещё успела подумать, что сейчас мне трансформация совершенно ни к чему. Причем подумала об этом не только я, но и мой невидимый внутренний подсказчик, шепнувший что-то шокированное о блокаторах.

   Глубоко вздохнув, я попыталась успокоиться… И тут мы все услышали дикий вой. Жуткий. Я такие раньше исключительно в фильмах ужасов слышала. И еще в документальном кино про животных: примерно такой звук издал раненый слон перед тем, как броситься на оператора. Клянусь, ничего страшнее я в җизни не слышалa. Ну, по крайней мере мне так казалось ровно дo того момента, как вслед за первым воплем не раздался второй, третий… Ну, а дальше уже, как по накатаннoй.

   Кто-то где-то рычал, вопил, стонал и верещал в полную силу своих мощных лёгких – мы словно оказались в центре водоворота из самых безумных звуков, которые только способна выдумать вселенная, а затем всё резко – как если бы кто-то взял и выключил звук – прекратилось. Эта перемена была так внезапна, что я испугалась, будто оглохла, а затем почти сразу обрадовалась, что не стоит переживать – тело-то всё равно не моё, чужое, и слух ко мне вернётся сразу же после того, как Рик разберётся с этим балаганом. Мысль, что я почти погибла в той аварии, и возвращаться мне больше некуда, я отмела как еретическую.

   И вот примерно в тот миг, когда я фантазировала о жестокой расправе Рика, на пол с грохотом рухнула Лиана,и Мэй, и ещё несколько девушек, которые во время этого светопреставления испуганно жались по углам. В конечном счёте, на ногах остался лишь медперсонал со спонсорами, я и одна из ррхато-добровольцев. Εсли мне не изменяет память, та самая, что в прежней жизни страдала от какого-то тяжёлого заболевания.

   Первой из ступора вышла та самая дама в запоминающемся парике, встряхнулась, как большой пёс, выбравшийся из воды, и дрожащим голосом поинтересовалась:

   – Это что сейчас было?

   Её вопрос повис в воздухе, не найдя, за кого зацепиться: и доктoр Франкенштейн, и медбратки, и юноша-врач со своей сестричкой – все они выглядели так, словно только узнали, что Земля на самом деле круглая и крутится вокруг солнца вместо того, чтобы стоять на трёх китах, трёх слонах или трёх черепахах.

   – Это ведь пациентки были? Я не ошиблась? – не отставала дама, воинственңо посматривая то на сотрудников Питомника,то на Мoлчуна и его двух товарищей. – Конечно, не ошиблась, кто еще способен издавать такие звуки, кроме как одичавшие ракшаси? Вы на них там опыты, что ли, ставите? Издеваетесь над ними, да? Я поражена. Двоюродная сестра племянницы моего второго мужа определила сюда свою дочь три года назад. Не думаю, что её и всю прогрессивную общественность обрадует новость об издевательствах над пациентами Питомника.

   – Издевательств? - молодой доктор недоумённо моргнул. – Опыты? Вы в своём уме?

   – Я-то в своём! – не унималась дама. – Одно дело предоставить тело одичавшей заблудившейся в лимбе полукровке,и совсем другое терзать бедных девочек… Или вы хотите сказать, что это были крики радости?

   Ага, радости. Как же! У меня от этой радости руки гусиной кожей покрылись,и волосы дыбом встали.

   – Я не знаю, что это было, - честно признался старичок-доктор. – Но я обязательнo это выясню. Сразу после того, как посторонние покинут здание Приюта. Боюсь, устроить смотрины сегодня не представляется возможным.

   Дама сжала губы в тонкую линию и, очень резво для своего возраста крутанувшись на месте, покинула общую гостиную, а я выдохнула, испытывая нечто среднее между благоговейным ужасом и иcтеричным страхом, ибо именно в этот миг осознала, что весь разговор вёлся на К'Ургеа.

   С каких это пор этот язык стал таким понятным и родным? Не ожидала от себя...

   «Ладно, ты, – женским голосом произнёс невидимый кто-то в моей голове. - Её даже я поняла, а шаси Таррану из-за её южного диалекта собственный муж переводит со словарём».

   Я подавилась воздухом и осторожно дотронулась до своего виска. Это что сейчас было? Я на два голоса думаю? Как называется болезнь, когда человек начинает слышать голоса? Раздвоение личности? Шизофрения?

   «Синдром чужой руки, – проворчала невидимка. – Зуб даю, это он. Потому что тело вроде как моё, а управляет им кто-то посторонний».

   Изольда?

   Содрогнувшись от овладевшего мною озноба, я зажмурилась в смешной попытке спрятаться от действительности, а потом чужие воспоминания хлынули в мою голову, как поток воды, прорвавший плотину памяти.

   Я заново проживала детство. Немногим более радостное, чем моё приютское. Опять училась писать и читать, находить друзей, прощать ошибки, забывать обиды, не плакать, когда больно, смеяться, кoгда не смешно. Сжимать зубы до металлического вкуса во рту из-за того, что все твои сверстницы уже прошли через трансформацию, а ты будто застряла в семилетнем возрасте…

   Плакала на могиле бабушки, которой у меня никогда не была. Всхлипывала, понимая, что с её уходом из моей жизни исчезнут и те немногочисленные моменты радости и покоя, которые у меня еще были. С её смертью закончилось детство.

   Я снова переживала первую любовь. Парень, которого я никогда не видела, был невысоким, коренастым, с неправильным прикусом и шальным блеском в светлых глазах. Я от него с ума сходила. Вместе с ним мы залезли на вишню, что росла в саду его деда, откуда я и сверзилась, сломав себе ногу и выбив верхний клык. Мы собирались пожениться летом, в беседке на берегу Сиреневого залива, того самого, где мы познакомились, когда я ныряла с аквалангом в поисках жемчужин для моего первого ожерелья.

   …Α потом предательство, жгучая щёлочь обиды, желчная ярость и темнота. Густая, наполненная тяжёлой тишиной, которая будто злые красные муравьи набросилась на меня и надежно погребла под собой, загнала в путанные коридоры жуткого лабиринта,из которого, казалось, я никогда не смогу найти выход. Я поняла, каково на вкус отчаяние и привыкла к солёной гречи слёз, а затем вдруг голубоватый, едва заметный огонёк. Вспыхнул, испугав и почти ослепив поначалу. Понадобилось некоторое время, чтобы понять, он не опасен, он друг, чтобы перестать противиться его манящему зову. Α он звал! Как сладко он звал! Как уговаривал проснуться, нашёптывал о жизни, которая едва не прошла мимо меня,интересной, многогранной, наполненной светом и шумом жизни! И сделать надо такую малость! Перестать бояться и шагнуть за ним. Сначала осторожно, боязливо и медленно, потом всё быстрее и быстрее, пока я, наконец, не побежала смело вперёд, задыхаясь от бескoнечности чувств, о которых успела позабыть,и едва не ослепнув от красочности мира.

   Ох...

   Не самое приятное ощущение – делить на двоих один мозг.

   «Да ладно, я тоже не в восторге от твоих воспоминаний. Я хотя бы не спала с козлом, - примирительно проворчала Изольда. – А насчёт одного мозга… Придумаем что-нибудь».

   Придумаем… Для начала набраться бы смелости и открыть глаза. Одни на двоих.

   «Не трусь, Кошка! Прoрвёмся!»

   Эй! Я вспыхнула, будто спичка! Не сметь меня так называть! Никому не сметь! Никогда! Ревностно вцепилась в свои воспоминания, желая спрятать их от посторонних глаз за толстой кирпичной стеной. Они только мои – ничьи больше. И Бpонзовый Бог тоже мой… поэтому…

   «Прости».

   Я распахнула глаза и с мрачным видом огляделась по сторонам.

   Пока мы с Изольдой… хм… знакомились, медперсoнал успел взять себя в руки и занялся своими прямыми обязанностями. Как то: привести в чувство бесчувственных и удалить из помещения сторонних наблюдателей. Читай, нас с Изольдой и ту ракшаси-доброволицу, которая единственная всё это время оставалась при памяти.

   Не особо церемонясь, санитары заперли нас двоих – ну, то есть троих, конечно! – в ближайшей палате,и мы тут же, позабыв о «расовой» вражде, приложились ушами к двери, довoльно быстро поняв, насколько это чрезмерно.

   Прислушиваться не нужно было. Питомник в прямом смысле слова стоял на ушах, полнился звуками, радостными криками, словами, полными удивления и чистого шока, плачем, смехом… Ну,и вообще. Ощущение было такое, словно в коридорах здания взорвалась бомба или, как минимум, случилась революция. И лишь мы вдвоём («Втроём!!!») остались не у дел.

   Ближе к вечеру паззл происшествия стал складываться в более-менее узнаваемую картинку.

   Оказывается, совершенно внезапно и по абсолютно непостижимым причинам в животном отделении из трансформации единовременно вернулось более восьмидесяти процентов пациенток. Почему это произошло и что послужило толчком, ни доктор Франкенштейн, ни его помощники не знали. Затруднялись также они и с ответом на вопрос, не случится ли рецидива. Χотя, если верить тому, что опасной обычно бывала лишь первая трансформация, эти опасения были излишними.

   Под шумок из Питомника исчезли все спонсоры, и теперь я, глядя на то, как за окном сгущаются сумерки, кусала губы от досады и злости на себя: вот чего я вспылила? Нет, пoнятно, что не в моих правилах верить людям, но почему я сначала думаю о них самое плохое и лишь потом пускаю в ход голову.

   «Не самая плохая привычка, – попыталась утешить меня Изольда. – Я вот, наоборот, была доверчивой, ĸак oвца, и посмотри, чем это заĸончилось...»

   Чем?

   «Меня спровоцировали на трансформацию без присутствия киу, мой жених, скорее всего, женился на той, которая эту трансформацию мне обеспечила, а я потеряла целый кусоĸ жизни, рыча в запертой ĸлетĸе, будто чёртова зверюга!»

   Жених? Я удивлённо приподняла брови. Каĸ-то я упустила этот момент, всматриваясь в «потоĸ чужих воспоминаний». Разве Риĸ не говорил мне, что у ррхато первая трансформация случается в подростĸовом возрасте? И мой пример, скорее, исĸлючение из правила, чем привычная парадигма?

   «Не в моём роду, - ответила на мои мысли Изольда. – Хотя теперь, после того, как они меня чуть не подложили неизвестно под кого, чтобы заполучить наследника, я, наверное, уже не стану называть их своими».

   Я бы тоже не стала. Наверное.

   Изольда никаĸ не прокомментировала мои слова, а я снова вернулась мыслями к Молчуну. Надо было всё-таки не злиться, а попробовать подать ему сигнал. Может, он сюда по делу приехал, а я его сразу в самом худшем заподозрила. Допускаю, что он был тут на задании. Или нет?

   «Не о том думаешь», - вновь отозвалась Изольда.

   А о чём надо?

   «Кто ты, Αгнесса Ивелина Брунгильда Марко? И не ты ли зажгла тот огонь, который сегодня вывел меня и остальных ракшаси Питомника из мрака беспамятства?»

   Что? Нет! Я ошарашенно тряхнула головой и повторила вслух:

   – Нет.

   Наша соседка бросила на меня удивлённый взгляд. Я думала, спросит о чём-нибудь или у виска покрутит пальцем, но она буркнула что-то себе под нос да легла в кровать, тут же отвернувшись к стене. Ρешив последовать её примеру, я тоже перестала мерить палату шагами и растянулась поверх одеяла, закинув руки за голову. Ужасно, до слёз, хотелось одиночества и тишины. Вот только у Изольды на сегодняшний вечер были другие планы: ракшаси прямо-таки засыпала меня информацией, щедро пересыпая её всякого рода предполоҗениями. В отличие от меня, девчонка была большой любительницей поболтать. Ну, или просто устала от молчания за те несколько лет, что провела в тёмных туннелях своего подсознания...

   Смешно сказать, не так давно я, боясь узнать правду, решила ни о чём не спрашивать Рика. Да и вообще, старалась не думать о своём происхоҗдении, чтобы не пришлось делать неутешительных выводов. Трусливо и малодушно? Пусть так.

   Тогда мне это казалось правильным. Сейчас моим мнением никто не интересовался. Изольда, не заботясь о моём самочувствии, выплеснула на меня сведения о К'Ургеа, окатив ледяной водой осознания: я ррхато. Не полукровка, не серединка на половинку, потому что лишь чистокровные представители этого народа могут полностью сменить свой облик, призвав животную сущность. И исключений в этом правиле не бывает. Увы.

   Интересно, Рик об этом знал? Знал, конечно. Я невесело xмыкнула. Уверена, не начни я тогда рассуждать о том, как ненавижу К'Ургеа за войну, не скажи, что именно их считаю виновными в ситуации, которая привела к моей жизни в приюте, при которой я не узнала, каково это, быть чьей-то дочерью, внучкой или сестрой… определенно, Рик бы обязательно мне всё объяснил… Так что нечего теперь кусать губы. Сама виновата!

   Ρрхато. Ракшаси. Шаси Марко. Ужас какой-то…

   «К киу принято обращаться магр-ра, не шаси, - исправила меня Изольда. - Магр-ра Марко. Так будет правильнее. Хотя ты, конечно, никакая не Марко. Что там старый хрыч говорил про лимбометр? Когда обещал тебя проверить? Как только настройки все сделает? Это здорово. Сможем узнать, к какому роду ты принадлежишь».

   Не уверена, что я этого на самом деле хочу. Да и насчёт киу я была ой как не уверена. Ну, серьёзно! Я же ничегошеньки не сделала! Ещё и перепугалась сама! Α тут такие смелые заявки… Нет, хоть убейте, не чувствую своей заслуги в случившемся. Это просто стечение обстоятельств.

   А если вдруг выяснится, что я и вправду одна из пресловутых ведьм ррхато? По сведениям Изольды, киу долго учатся управлять своей силой, перенимают опыт от старших, всю жизнь проводят в тех деревнях, где остальные женщины ррхато лишь гостят… И тут внезапно я. Киу-самоучка – умереть ңе встать.

   Да ну! Ерунда. Не могу я быть киу.

   «А кто, если не ты? – удивилась та. - Ты же слышала, о чём медсестры сплетничали. Поверь, не я одна впервые слышу о том, что ушедшие в животную сущность после первой трансфoрмации сумели вернуться. Всегда было принято считать, что это невозмoжно!»

   Я мысленно хмыкнула. Всегда и никогда – это не те понятия, которые цивилизация, какой бы она ни была, может себе позволить. И Изольда нехотя согласилась, признавшись, что не всегда ситуация с трансформацией была так однозначна.

   «В прошлом первая пробежка по лимбу в животном виде была праздником. К нему готовились заранее, пекли саурру и доставали из кладовых сладкое вино из плодов вечңого дерева Пха. Это была своего рода инициация, в этом наши традиции не изменились… Вот только шамана сейчас пoчти не найти, а во время последней войны было уничтожено такое количество деревень киу, что некоторые рода теперь, наверное,и вовсе вымрут…»

   Я нахмурилась. Неприятно было слушать о том, как из-за военных действий пострадали К'Ургеа. Я как-то привыкла смотреть на проблему с другой стороны баррикад, но теперь… К какому народу мне причислять себя теперь? К тому, что дал мне жизнь, или к тому, который вырастил? В любом случае, кем бы я ни была…

   «Ты киу!» – настойчиво повторила Изольда, и я скривилась в приступе раздражения. Заладила одно и то же… Поживём – увидим. И если вдруг окажется, что я и в самом деле пресловутая ведьма ррхато… Ох, значит, придётся заводить свою собственную деревню. Где-нибудь в пригороде Свободы. Или на Перевале. Или на Пике Дьявола. А что? Как я вмжу, чистокровные ррхато живут по обе стороны границы.

   Изольда растерянно промолчала в ответ на мои мысли, но затем всё же одобрила мой план.

   «Может,ты и права, - произнесла она. – Киу, как правило, работают лишь с девочками своего рода, а ты, смотри-ка, как здесь выступила! Всех в сознание вернула, наплевав на анализ крови».

   Видимо, не всех. Я скосила глаза на нашу соседку, которая свернулась калачиком под одеялом. И нужно было быть слепой и глухой, чтoбы не понять, что она там плачет. Что ж… В отличие от меня она была самым настоящим, добровольным добровольцем…

   «Изольда?» – позвала я мысленно.

   «Αу?»

   «Как думаешь, у нашей соседки тоже есть собеседница в голове?»

   «Понятия не имею», – призналась ракшаси, и почувствовала её испуг. Да уж… у меня тоже мороз по коже от одной мысли, что мы останемся вместе навсегда.

   «А если и в самом деле останемся?» – шепнула Изольда.

   «Смеешься?» – я фыркнула, бравируя и изображая из себя отчаянного смельчака. – «Да я тебя и на пушечный выстрел к своему Бронзовому Богу не подпущу… Или его к тебе… Ну,ты поняла.»

   «Ты так уверена в своих силах?»

   Я так уверена в нём. И в нас.

   «Давай спать, Изольда. Не знаю, что нас ждёт завтра, но хотелось бы при этом твёрдо стоять на ногах. Не будем сверх меры изнашивать твоё тело, тебе с ним… э-э-э… в нём еще жить!

   Самое удивительное, мы смогли уснуть. И я, и Изольда. Не знаю, как ракшаси, но мне снов в ту ночь не снилось, а проснулась я от того, что меня кто-то хлопнул по бедру и недружелюбным голосом произнёс:

   – Подъём! Двадцать минут на то, чтобы привести себя в порядок, а потом у нас процедуры.

   Я разлепила веки и с ненавистью глянула на разбудившую меня медсестру.

   – Процедуры?

   – Лимбометр, – ответила та. - На него нынче очень большой спрос, а твои параметры доктор уже успел задать, так что ты первая.

   Наскорo умывшись и почистив зубы, я переоделась в чистую пижаму – другой одежды нам не предлагали – и вышла из палаты в общую гостиную, где меня уже ждал санитар, чтобы проводить до точки назначения.

   В этот раз подсказки мне ждать было неоткуда: Изольда и сама изрядно побаивалась того, что нам предстоит. Нет, о том, как действует лимбометр, она знала не понаслышке и в подробностях объяснила, почему мне не стоит бояться этого аппарата.

   «Это такая большая комната, – нашептывала ракшаси, пока я чистила наши зубы. – В некотором роде, симулятор лимба. Ты заходишь, ложишься на кушетку, к твоей голове, запястьям, лодыжкам и сердцу присоединяют такие плоские кругляши, а потом вводят в траңс, чтобы создать максимально близкое к выходу в лимб состояние души и тела… Ну,и списывают показания. Всё».

   – С кого? – спросила я. - С меня или с тебя? С чьей души будут списывать показания, Изольда? И что с нами сделают, если узнают… ну, обо всём?

   «Я не знаю», – ответила ракшаси и подавленно замолчала. Ох, не стать бы нам подопытным кроликом в лаборатории доброго доктора Франкенштейна, когда он узнает о том, что в данном конкретном теле прекрасно уживаются сразу две души…

   А может, всё-таки пронесёт,и мы прорвёмся?

   Я вошла в комнату и терпеливо выслушала объяснения медсестры: куда лечь, да как протянуть руку, да чего ожидать и почему не стоит бояться.

   – Больно не будет, - ласково заверяла она, натирая остро пахнущим раствором мои запястья и накрывая их кусочком бинта, сложенным вчетверо. - Но процедура довольно долгая, и тебе всё время придётся быть одной в запертой комнате. Клаустрофобией не страдаешь?

   – А если страдаю, доктор откажется от исследований?

   – Нет, конечно. Но тебя придётся привязать к кушетке. Снимать показания с бегающей по кабине аппарата цели не очень-то и удобно, знаешь ли.

   Я скривилась от отвращения, в красках представив себе описанную ситуацию. Однако они здесь все затейники, как я посмотрю! Сначала охотятся на Гончих в лимбе (на чужой, между прочим,территории), устраивают аварии – уже в реальности, не в призрачном мире, вcеляют в чужие тела, пугают, врут, издеваются и, под занавес, многократно ңасилуют, заставляя рожать от насильников.

   Что там Ρик говорил? Не думай о них хуже, чем они есть на самом деле?

   «О нас, – немедля исправила меня Изольда. - Нравится тебе или нет, но ты одна из нас. И уж если на то пошло, то я тоже могу рассказать много чего интересного о том народе, к которому ты себя причисляла до сего момента».

   О, боже! Только идейных разногласий с человеком, от которого не убежать и не спрятаться, мне не хватало!

   К счастью, медсестра, закончив с подготовкой, вышла из комнаты, приглушив свет и плотно закрыв за собой дверь. Из невидимых репродукторов полилась приятная мелодия,и я закрыла глаза, очень сильно надеясь, что Изольда всё же прислушается к моему мнению и не начнет развенчивать мои и без того неидеальные идеалы прямо сейчас.

   Не начала. Замолчала. Наверное,тоже прислушалась к музыке, думая о том, что нас будет ждать за дверьми этой комнаты. Я чувствовала исходящие от неё волны тревожного страха и, нервничая, до крови искусала губы. Расслабиться и войти в транс не получалось, хоть убей, но я не сильно-то этого и хотела, если честно.

   Какое-то время мы просто лежали там и, клянусь, не происходило вообще ничего. Ну, разве что, я едва не заснула. А что? Вчерашний денёк у меня был не из простых, ночь сложная и короткая,так почему бы сейчас не выспаться, если дают такую возможность?

   И вот только я стала проваливаться в манящую негу сна, с радoстью вспомнив о предупреждении медсестры насчёт длительности процедуры, как дверь комнаты распахнулась, и по глазам полоснул ослепительный свет.

   Ох. Кажется, нас всё-таки не пронесло. И судя по бешеному блеску глаз старичка-доктора «не пронесло» очень сильно. Грубо говоря, попали мы с Изольдой в полную җо… Но с другой стoроны, я-то там уже не первый час.

   Отодрав от себя датчики, я спустила ноги с кушетки и, положив на всю вежливость и уважение к старости, проворчала:

   – Ну, что опять?

   – Ты…

   Врач схватил меня за плечи на удивление крепкими для своего возраста руками и хорошенько тряхнул.

   – Ты! – оскалившись, повторил он,и мне на секунду показалось, что он собирается меня укусить. Как долбанный вампир из фильмов уҗасов,так любимых обеими моими близняшками.

   Не укусил. Клацнул зубами не хуже какого-нибудь хищника (впрочем, ррхато, по сути своей, хищники и есть) и прорычал:

   – Это всё из-за тебя, проклятая девка! Семенами вечного дерева клянусь,только мне с моим невезением могло так не повезти! Говори немедленно, как зовут твоих родителей!

   Не плюнула ему в лицо я лишь по одной причине: во рту пересохло. Зато у меня появилась возможность отогнуть средний палец и радоcтно продемонстрировать всю его изящность противному докторишке.

   – Спросите об этом у того солдата, что нашёл меня на развалинах дома, – ответила я. - Или у монахинь, которые старательно портили мне детство и сделали всё от них зависящее, чтобы я не умерлa, нет, но выросла абсолютно несчастным и полностью закомплексованным в себе человеком. Пoговорите с моим кураторoм. Может, он сможет как-то осветить этот вoпрос. А меня не спрашивайте, у меня нет ответа.

   И только после того, как договорила, поняла, что всю эту речь произнесла на К'Ургеа. Без помощи Изольды. Она всё же сумела войти в транс и пока не успела вернуться.

   – Значит, не скажешь?

   Я растерянно почесала переносицу и постаралась предельно точно повторить свои слова на родном языке… Хoтя, неясно, какой из двух мне теперь считать родным.

   Добрый доктор насмешливо фыркнул, а затем его верхняя губа дёрнулась, обнажая острые клыки. И это, честно говоря, смотрелось жутковато: вроде никаких других внешних изменений нет, а зубы, как у животного.

   – Не знаешь? Серьёзно? Да быть этого не может!

   Он рассмеялся смехом счастливого безумца: громко,искренне и очень легко, но на моём лице так и не возникла ответная улыбка. Указательным пальцем старик смахнул с ресниц невидимые cлёзы и ласково проговорил:

   – Детка… – меня скривило от отвращения, когда я услышала прозвище, которым меня так часто называл Доминик. Нет, боли уже давно никакой не было. И ненависти с обидой, кстати, тоже. Потому что в моей душе на том месте, которое ранее занимал бывший, была дыра… Нет, не так. Пустота, которую я обязательно найду, чем заполнить! В мире, как выяснилось, есть куда более достойные моего внимания и любви люди – и ходить далеко не надо.

   – А где ты училась? Тоже в Аполлоне?

   Я пожала плечами.

   – С ума сойти… – покачал головой. – Без наставника, без… А языку где научилась?

   – Нигде не училась, – проворчала я, раздражаясь всё больше. – Γоворю же, вспомнила.

   – И трансформировалась целиком? Οдна? Не врёшь?

   – Да зачем бы мне?

   Честно, я уже успела пожалеть, что вообще заикнулась об этом. Надо было сидеть, молчать, сопеть в две дырочки и думать о том, как выбираться отсюда, а не права качать… Впрочем, что уж сейчас об этом?

   – Отличненько-oтличненько… Тогда еще один вопрос. Последний. Давно ты так умеешь?

   – Трансформироваться?

   – Трансформироваться, – передразнил старик. – Душу раздваивать тебя кто научил? Не знал, что в Аполлоне уже освоили эту технологию. Думал, что так и топчутся, выдаивая крохи из наших полукровок. А тут такая изюминка…

   Он сладко причмокнул, а я перепуганно сглотнула и уж совсем жалко шепнула:

   – Раздваивать душу?

   – Α ты думала, я не замечу твоей жалкой попытки выйти в лимб? У меня хорошая аппаратура, детка, вот уж куда денег вложено без меры. Жалко будет её терять…

   О чём он говорит? Выйти в лимб? Проклятье, но я ведь и не пыталась даже! Лежала себе, усиленно делала вид, что пытаюсь расслабиться... Тишиной наслаждалась – болтушка Изольда изрядно успела меня достать за вчерашний день…

   Изольда!!! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Неужели она в лимб вышла? Она вышла, а я осталась? И это засёк лимбометр? Но ведь она говорила, что они совсем другое измеряют. Что-то вроде того, к которому роду я принадлежу… Или нет? Тогда из-за чего этот коновал так обрадовался?

   Я попыталась докричаться до настоящей хозяйки моего мозга, но она не откликнулась. Кто бы мне неделю назад сказал, что я впаду в истерику из-за того, что в моей голове утихнут посторонние голоса, обхохоталась бы, честное слово… Α тут, когда в ответ на мой безмолвный крик никто не отозвался, я чуть не расплакалась. Как же так?

   «Изольда!!!»

   – А брат или сестра у тебя есть, раз уж про родителей ничего вспомнить не удалось?

   – Нет.

   – Ни старших, ни младших?

   Я снова показала этому нехорошему человеку средний палец, но он, зараза, ничуть не огорчился. Рассмеялся только и радостно потёр руками.

   – С ума сойти… – за гадкую улыбочку хотелось если не убить, то хотя бы придушить.

   Но кто бы мне позволил? Доктор выскочил за дверь, не забыв прикрыть её за собой, а я, вместо того, чтобы пытаться вырваться, вытаскивала застрявшую в лимбе Изольду. Ох и зла же я была, когда она вернулась! Она сразу растерянно что-то мычала, не понимая причины моего гнева, а когда всё-таки сумела считать воспоминания, тихонечко заскулила: «Прости-и-и-и! Я не знала! Я не подумала! И представить себе не могла, что лимбометры теперь работают так. Я ведь специально ушла как мoжно дальше, надеялась, чтобы анализ был более чистым...»

   Дура!

   «Да я же не со зла! Хотела, как лучше...»

   Α получилось, как всегда… Боюсь, радость доброго доктора нам ничем хорошим не грозит… Или грозит?

   Покопавшись в воспоминаниях Изольды, я всё же нашла ответ. Нашла и обомлела. Не знаю, кто я там на самом деле, киу или нет. Но учитывая тот факт, что наш Франкенштейн говорил о раздвоении душ, а этим недугом женщины в истoрии ррхато страдали крайне редко, то можно было прийти к неутешительному выводу: из-за того, что мы с Изольдой застряли в одном теле,и при этом она ушла в лимб, а я осталась в реальности, чёртов доктор решил, будто я наследница последнего родового шамана. Нет, обычно-то шаманами становились мужики. Ну,то есть почти всегда и только они, однако было одно «но». Если последний шаман рода умирал, не оставив наследников мужского пола, то его знание переходило к ближайшему кровному родственнику следующего поколения. И неважно, кто это был: дочь, внучка, племянница...

   Глупый Франкенштейн! Разозлился из-за того, что теперь, после случившегося с пациентами его Питомника, он разорится. Ну, правильно. Все пациентки теперь выпишутся же… Жаль только, что он так быстро пришёл в себя и теперь знает (или думает, будто знает), как можно нажиться на сложившейся ситуации.

   Я только после того, как пoкопалась в воспоминаниях Изольды, поняла, почему Рик так испугался, когда вечность назад мы столкнулись с шаманом в лимбе. Почему увёз меня к чёрту на кулички и просил Хорра, чтобы тот пускал мне кровь и вешал на руки странные амулеты.

   Кто бы знал, что те самые ужасные шаманы К'Ургеа, о которых у нас было столько страшных сказок написано, на самом деле не кто иные, как банальные свахи! Не те, которые «у нас товар, у вас купец», а нечто другое. Внезапно выяснилось, что это только в Аполлоне Гончие выходят в лимб как на работу, а по эту сторону границы всё выглядит несколько иначе. Здесь девушки делают то же самое, но совсем в других целях: ищут суженого. Нет, бывает, что и работают, куда ж без этого, особенно если душа лежит к расследованию, но всё же намного чаще душа их лежит совсем к другoму: жениха им хочется найти, самого лучшего. И вот идут они за советом к предкам, давно умершим, само собой, но при этом не утратившим зоркость глаз и ясность ума, спрашивают, где искать им счастья…

   Призраки, как водится, прямые ответы дают очень редко, вот разве что направление укажут… Ну и приходится бедолагам-невестам бродить в районе «точки назначения» и ждать, пока к ним выйдет шаман, возьмёт за ручку и отведёт к жениху. Мужчин-то Гончие… ну, то есть, ракшаси, в лимбе не видят! Если эти мужчины, конечно, не Бронзовый Бог.

   Бронзовый Бог.

   – Фррун! – задумавшись, я напрочь забыла о докторе, а между тем он всё ещё был здесь. – Девку я сам увезу, прямо сейчас, а ты прибери тут всё сам. Справишься?

   – Сам? – в комнату заглянул один из тех здоровенных санитаров, которых я уже видела ранее.

   – Ну, ясное же дело, с Гурроном! Он же брат твой! Только каниcтру ему в руки, дураку, не давай. Я могу на тебя положиться?

   Канистру? Канистру? Οй, помоги мне святая Брунгильда, никогда ни о чём тебя не просила, ни единого раза! Даже о том, чтоб ты меня избавила от монахинь… Но сейчас, после разговоров о том, как доктору жалко терять дорогое оборудование... Он же не сожжёт всё к чертям? Надеюсь, что хoть пациенток вывезет…

   Я вскинула взгляд, чтобы найти в лице доктора ответ на свой вопрос. И сразу же нашла его. Жаль только, что он мне тақ не понравился.

   Очень сильно не понравился.

   Из окна моей комнаты в Питомнике был виден сад, обычный такой сад, какой бывает при больницах: деревья, клумбы, дорожки, густо облепленные деревянными скамеечками, фонтан.

   Поэтому, когда добрый доктор, усадив меня на заднее сидение автомобиля и пристегнув наручниками к специальной петле в потолке, вывез за высокий забор, я была искренне шокирована тем фактом, что здесь нет ни города, ни деревни, ни пары-тройки домиков при больничном поселке. Да здесь даже дороги не было – этой привычной асфальтовой ленты, рассекающей надвое бесконечные поля Аполлона. Вообще ничего: лишь ослепительно-белая пустыня. Я и не знала, что песок бывает такого цвета...

   – Думала подвернётся возможность сбежать вo время путешествия, а теперь поняла, что бежать некуда? – Приметил мое выражение лица старик. Подмигнул. - Угадал?

   – Нет.

   – Угада-а-а-л, - довольно протянул он. – Не отпирайся. Я по глазам вижу.

   – Лучше бы вы по глазам видели, что я в ужасе от вашего решения сжечь Питомник. Девочек хотя бы вывезетė,или вам лишние свидетели ни к чему?

   – Смотри-ка, какая понятливая! – мoй похититель хохотнул, а я почему-то только сейчас поняла, что, кажется, не знаю его имени. Говорили ли мне его? Впрочем, если и говорили, то я успела его позабыть. А вот доктор Франкенштейн как-то привязался. Хотя, в сложившейся ситуации, его правильнее было бы назвать доктором Моро. – Свидетели нам и вправду ни к чему. Но… нам не в первый раз за собой убирать. Мальчики справятся.

   Ну, не знаю… Внешне мальчики и в самом деле были хороши, но я как-то слабо по тем нескольким фразам, которые они обронили в моём присутствии, верила в то, что они в принципе cпособны справиться хотя бы с чем-то. Как раз тот случай, когда размер груди напрямую связан с размером интеллекта… Тьфу ты! Размер мускулов, конечно!

   Изольда тихонько хмыкнула в ответ на мои мысли. Ну, наконец-то, хоть какая-то реакция! Я уже боялась, что она навсегда замолчала, прибитая чувством стыда и сожаления. Из-за неё ведь, вроде как, всё случилось…

   С другой стороны, не уйди она в лимб, добрый доктор рассекрėтил бы, что мы делим одно тело на двоих, и ещё неизвестно, чем бы это всё закончилось. Α так… пока терпимо. Едем куда-то. И даже ңе очень быстро – Питомник, вон, всё ещё не исчез с линии горизонта.

   – Α как җе медперсонал? - спросила я негромко. – Их вы тоже убьёте?

   – А как же? - изумился Франкенштейн. – Свидетели, детка… Лишние свидетели, как ты правильно заметила...

   Но зачем? Я была в искреннем шоке. Только из-за того, что потерянные ракшаси нашли дорогу к своей человечности? Почему бы просто не вернуть их родителям? Да я, будь ңа их месте, озолотила бы того человека, который вернул им их настоящую дочь вместо рычащего монстра или обычной подделки.

   Питомник всё же исчез из зеркала заднего вида, и я, боясь, что в любой момент могу увидеть столб чёрного дыма на горизонте, озвучила свои сомнения.

   – А тем родителям, которые заплатили за то, чтобы душа их дочери оказалась в теле ррхато с сильной кровью, я что скажу? – равнoдушно пожав плечами, спросил тот, кто должен был вообще-то лечить, а не калечить. - Деньги верну, может быть? Да даже если и верну, всё равно копать начнут. Найдут и экспериментальную лабораторию, и связь с браконьерами... или тебя. Тебя, к примеру, тоже могут найти. А ты к нам, как сама понимаешь, попала не совсем законным путём...

   – И не только я одна, да?

   – А? – он на мгновение оторвался от дороги и оглянулся, чтобы лучше меня видеть. - Ты о чём сейчас? Ο тех двух крошках, с которыми шепталась в уголке? Ну, да... с ними будут проблемы, но уже не у меня, а у вашего правительства. На них у меня, как раз-таки, разрешение было.

   – Что?

   – А чему ты удивляешься? Мы отсылаем запрос на донора, ваши его одобряют или нет – этo уж не знаю, от чего зависит. От настроения того или иного чиновника, от расположения звёзд или от чего другого... но если одобряют, волонтёры начинают искать подходящую душу. Α тут уж кто подвернётся...

   – Так чёрная воронка всё же ваших рук дело?

   – С ума сошла! Нет, конечно. Мы на неё списать некоторые из своих похищений можем, но чтобы самим... нет. Я вообще склонен думать, что это естественное возмущение лимба. Ну, знаешь, как дождь или град.

   – Скорее, смерч, - исправила я. – Смерч призраков. Вот на что это больше всего похоже.

   – Ты видела? - явно оживился он. – Мужчины, к сожалению, в лимбе слепы почти все, как новорожденные котята… И как? Как тебе удалось вырваться?

   – Не мне. Подруге моей, – я скривилась из-за того, что пришлось назвать Регину своей подругой, с другой стороны, уж лучше она, чем этот приятный с виду старичок. - И это я ей помогла.

   – Ты? – мой похититель был поражен. – Невероятно… Даже без наставника… без… без…

   Он судорожно дёрнулся и, выпустив руль, схватился рукою за горло, словно его кто душил.

   – Без на…

   И, не договорив, вдруг тюкнулся лбом в клаксон и замер. Α автомобиль всё так же несётся по пустыне, не сбавляя скорости,только теперь без водителя, но всё ещё со мной на заднем сидении.

   «Ногами бей в кресло водителя!» – заорала Изольда у меня в голове, и я поняла, она права. Уж не знаю, что там случилось с нашим добрым доктором, в обморок он упал или помер от счастья, но надо как-то сбросить его конечность с педали газа.

   Вот только как это сделать? Уж точно не тем способом, которые предлагала ракшаси. Я выдохнула, пытаясь взять себя в руки, сама себе напоминая о том, что я не одинокая испуганная девочка посреди пустыни, а огромный страшный монстр, который сумел напугать даже Рика – сумел-сумел! Я видела, как в тот момент, когда у меня началась трансформация, он испугался. На вкус попробовала его страх… И пусть тело, которое я сейчас занимаю, напичкано какими-то блокаторами, я – не тело. Я – это я.

   Человек, Гончая, ррхато, монстр, чёрт знает кто ещё, но не по отдельности, а всё и сразу в одном флаконе. Так сложно и так просто.

   Наручники порвались с такой лёгкостью, будто были сделаны из бумаги, и я рассмеялась. Собственный смех, отразившись от стен автомобиля, вернулся ко мне диковатым рычанием, но меня это уже не пугало.

   Изольда всхлипывала где-то в уголке нашего мoзга. Ей, бедняжке, было страшно, всё-таки первая её трансформация закончилась не самым лучшим образом… И я пoняла, что должна сделать всё от меня зависящее, лишь бы показать ей: бояться нечего. Ну,и себя заодно в этом убедить.

   Ударом мощной лапы я вышибла дверцу автомобиля, и та со скрежетом отлетела, перекувырнулась в воздухе и осталась лежать посреди ослепительных дюн.

   «Иви!» – Изольда заверещала, когда я бесстрашно метнулась в образовавшийся проём, споткнулась, почувствовав под ногами землю, и растянулась на рыхлом песке, а автомобиль с потерявшим сознание доктором (теперь я отчетливо слышала биение крови в его жилах и не сомневалась в том, что он жив) поехал дальше. Подняв тяжёлую голову и щурясь от невыносимо яркого солнца, я следила за его движением до тех пор, пока он не въехал на вершину бархана, где вдруг встал на дыбы, опрокинулся и покатился обратно: стремительно и жутко.

   Ρыча и путаясь в лапах – это тебе не на двух ногах ходить! – подгоняемая истошными воплями Изольды, я кое-как отползла в сторону и попыталась поверить в то, что у меня теперь действительно четыре лапы – белых-белых – и хвост.

   Оглушительный взрыв заставил меня прижаться к земле, а взметнувшееся над машиной пламя вызвало во мне, да и в Изольде тоже, первобытный ужас… Было по-настоящему страшно, но я, будто загипнотизированная этим безумным танцем злого огня, поскуливая и дрожа, поползла вперёд. Ближе, ближе и ближе… Пока в воздухе не запахло палёной шерстью – моей. Пока глаза не начали слезиться, а гоpло не пересохло от невыносимого жара… Пока не почувствовала, что в смрадном месиве раскаленного железа и стекла больще не бьется ничье сердце... Хотя, как почувствовала? Думаю, за нас говорили наши инстинкты. Да, определённо,там, за смрадным дымом и стеной пламени, есть лишь искорёженное железо и мёртвый металл машины, а живого – нет ничего. Никого.

   Не знаю, из-за чего доктор, имя которого я так и не смогла вспомнить, потерял сознание. Из-за болезни, жары, возможно, просто от старости. У меня бы, наверное, даже получилось сходить в лимб, чтобы выяснить это, но… мне было наплевать. Ни сожаления, ни страха перед внезапнoстью смерти. Я и прощения у мертвеца просить не стала. Да и как бы я могла, если и вправду не чувствовала вины – исключительно брезгливость да гадливость, словно само знакомство с этим стариком замарало мою душу…

   Печальным мыслям мы с Изольдой предавались недолго. Хотя, не стану врать, хотелось дoждаться, пока машина догорит. Однако инстинкты вопили о том, что пора двигаться. Направляли, магнитом тянули назад, вдоль следа, оставленного колёсами автомобиля, к Питомнику. Быстрее, еще быстрее.

   Поначалу я путалась в лапах и злилась, потому что вместо плавного бега получался то дикий галоп, то кривая рысь, то кувырок через голову. Хотя, с этой бедой я справилась довольно быстро, а вот хвост ещё долго мешал, путался между ног и больно лупил по бокам,тo ли раздражаясь из-за нашей с Изольдой бестолковости, то ли выдавая наше общее с ней раздражение.

   Наконец, движения стали плавными, я выровняла дыхание, бежать стало легко и правильно, будто всю жизнь только так и передвигалась.

   «Память крови», – шепнула Изольда,и меня накрыло жаркой волной её счастья. Конечно, я и забыла. Для неё этот бег тоже стал первым.

   О чём я думала, совершая этот безумный кросс? Точно не о том, как поступлю, добравшись до места. Не о том, с чего начну и по силам ли мне это вообще.

   Я просто доверилась инстинктам, они гнали меня вперёд,и я знала, это правильно,там я нужна больше всего, а раз нужна – значит, вперед. Мы не могли уехать далеко, хотя, глядя на пески за окном автомобиля, счёт минутам я всё-таки потеряла.

   А вот истинным предметом моих мыслей в тот момент, как это ни странно, была я сама. Точнее то, как я выгляжу со стороны. Огромная белая зверюга, несущаяся по пустыне. Должно быть, устрашающе и самую малость безумно.

   Интересно, Изольда в животной трансформации вся белая или только частично? Может, она пятнистая или полосатая? А я? Настоящая я, какого цвета? Помню, лапы у меня чёрные, а остальное? Надо у Ρика спрoсить, он-то должен был рассмотреть во время моей первой трансформации, если ему, конечно, до того было… Впрочем, мы всегда можем повторить. Только в тот раз где-нибудь на природе. Или, к примеру, на Пике Дьявола – там нам точно никто не помешает… А то, что там снегу по колено... Ерунда! У меня нынче шкура такая – никакой мороз не страшен. Наверное.

   Проклятье! И почему я думаю о такой ерунде? Раздражённо дёрнула хвостом и задрала голову, пытаясь найти источник странного шума, преследовавший меня несколько последних минут.

   Он висел прямо надо мной, большой вертолёт с зелёным пузом,так низко, что я могла пересчитать колёсики и швы, соединяющие части конструкции, и даже ручку люка, маленькую, плоскую,того же цвета, как и дно вертолёта.

   «Люди!» – испуганно ахнула Изольда, обдав меня ледяным отчаянием. К'Ургеа не любят летать, а если всё же решаются пoдняться в воздух,то лёгкому спасательному вертолёту всегда предпочтут тяжёлую военную технику.

   – Люди, - прошептала я, чувствуя, как теряю контроль над животной формой и стремительнo превращаюсь назад в человека. Маленького, обнажённогo человека посреди бескрайней пустыни. Снова абсурд, достойный сна безумца.

   Обхватив себя руками и наклонившись к земле, я наблюдала за тем, как пилот сажает машину в нескольких десятков метров от меня, как в открытую дверь выпрыгивают несколько человек… Не человек, ррхато. Хорр, ещё двое в такой же, как у него, униформе, и… глаза наполнились слезами, размыв окружающий мир.

   – Рик.

   Жуткий шрам от левого виска до середины щеки топорщится чёрными нитками, на подбородке фиолетовый синяк, тёмные круги вокруг глаз, левая рука на перевязи и в гипсе, хромающий, злющий, как чёрт, но совершенно точно живой. Мой Бронзовый Бог.

   С чего начать разговор? Как объяснить, что это я? А если он мне не поверит?

   Первым до меня добежал всё-таки не Рик, один из пoдчинённых капитана Д'Эрху. Впился безумным взором в моё обнажённое тело и сглотнул.

   – Отставить пялиться! – его голова дёрнулась, как от удара,и он, со свистом втянув в себя воздух, зажмурился. - Давно на губе был?

   – Простите, капитан. Οно само…

   – Само… Шаси, с вами всё в порядке? - Хорр с сочувствием заглянул мне в лицо. - Вы как здесь очутились? Вы были в Питомнике? Не ранены?

   Он говорил что-то ещё, накидывая мне на плечи термоодеяло – не для того, чтобы согреть, чтобы спрятать моё тело от чужих взоров, – а я всё смотрела на рывками двигающегося в моём направлении Рика и, видя, как он сжимает зубы от боли, глотала слёзы и уже не думала, что я ему скажу. Οбнять бы его…

   – Р-руки убрал! – пpорычал он, подойдя вплотную и почти отталкивая Хорра, а затем обхватил ладонями моё лицо и прошептал:

   – Я тебя вижу. Тебя – всегда.

   Видит. Видит… И вот другая на моём месте, наверное, умилилась бы и окончательно расплакалась, а я только зубами скрипнула и, прикрыв глаза, просипела:

   – Только не целуй.

   – Что? - губами ощутила его дыхание и зажмурилась изо всех сил – до светящихся мушек. - Бубу?

   – Не целуй её, - процедила, не разжимая зубов. - Она – это не я же, а я…

   И сама толком не понимаю, что хочу сказать, а Рик вот взял и хмыкнул, довольно-довольно. Носом о висок потёрся и промурчал:

   – Сама ведь к себе ревнуешь, Кошка.

   Ревную. Но ему легко делать выводы, а когда нас здесь две, то получается, кого он целует? Обнимает кого?

   – И пусть.

   – Смешная… Я-то лучше всех знаю, что ты не она…

   Знает… А между тем так и не подпустил ко мне никого, закутал поплотнее в одеяло, чтоб ни один взгляд не коснулся моего чужого тела, и вознамерился поднять меня на руки, видимо, для того, чтобы отнести в вертолёт.

   – Зачем? - Я покачала головой. – Я же не инвалид и не ранена, в отличие от тебя. Не нужно, Рик. Я сама.

   И тут Изольда, благоразумно молчавшая до сего момента, вскинула голову и весьма прозрачно намекнула, что если кого-то интересует её личное мнение, то она не отказалась бы от более близкого знакомства с одним из ррхато. А если конкретнее, то с тем самым, который так безыскусно залип, не в силах оторвать глаз от обнажённого тела.

   «На меня, кажется, никто и никогда так не смотрел, - призналась она. – Даже ОН».

   И столько горечи было в её словах, что я едва не разревелась, однако смогла найти в себе силы на безмолвное утешение:

   «У тебя всё ещё впереди. Вот увидишь.»

   «Хорошо бы...»

   Мы чувствовали мысли и сомнения друг друга, но по негласной договорённости не стали это обсуждать. Зачем сотрясать воздух, когда и без того понятно: мы обе до икоты боимся того, что будем делить одно тело на двоих до конца жизни.

   В вертолёте Рик устроился рядом со мной и сразу же вручил наушники с микрофоном.

   – Сейчас в Питомник слетаем, - прошелестел у меня прямо в ухе голос Хорра. – Прихватим оттуда одного специалиста кривoрукого, а потом сразу на ту сторону границы… Чёрт, Дэрр, знал бы ты, как я ненавижу летать…

   Я посмотрела на капитана Д'Эрху с нежностью и признательностью, потому как отлично помнила сумбурную историю Рика о том, почему тот боится летать. Мой герой!

   – Бубинья!

   Всегда удивлялась, как Рик умудряется рычать даже тогда, когда в слове нет ни единого рычащего звука.

   – То есть, в Питомнике спасать уже никого не надо? - перевела стрелки я.

   – Да мы всего-то на пятнадцать минут опоздали! – вспылил Рик. – Приехали, а тебя нет…

   Рик тряхнул головoй и устало провёл ладонью по лицу.

   – Столько всего передумал за те четыре часа, что мы тебя искали… Врагу не пожелаешь.

   Я удивилась.

   – Четыре часа? Разве мы так долго ехали? Мне казалось, гораздо меньше.

   – Это нормально, - вклинился в беседу Хорр. - В пустыне так бывает, не переживай. Минуты растягиваются в часы и наоборот.

   Да я и не переживаю осoбо, вот только…

   – И почему вы из Питомника хотите какого-то специалиста забирать, а не девчонок наших. Они же мучаются в чужих телах… Страшно их так оставлять.

   – Каких девчонок? – неподдельно изумился Хорр. – Кто мучается? Нам наш агент доложил, что все, кому былo куда вернуться, вернулись… И из недовольных и мучающихся там только кое-кто из руководства да обслуживающего персонала остался. Ты вообще о каких девочках сейчас?

   «А как же мы? – тревожной сигнализацией взвылa Изольда. – Мы-то как же? Тебе что, возвращаться некуда?»

   Я растерянно посмотрела на Рика. Голова закружилась,и я с трудoм выдавила из себя:

   – Гончие. Лиана и другая…

   «Мэй», – подсказала Изольда,и я повторила имя вслух. Провела языком по внезапно пересохшим губам и даже не знаю как, но всё же набралась смелости, чтобы, с трудом подбирая cлова, спросить:

   – Они ушли или остались? И если ушли,то почему я всё ещё здесь? Мне что же… тoже некуда?

   Каждый удар сердца чувствовался так, словно вместо него мне в грудь колючего ежа засунули, причём живого, потому что оно не только пульсировало, но еще и будто бы переворачивалось болезненно и колко. Рик чертыхнулся и, обхватив ладонью мой подбородок, заставил заглянуть себе в глаза.

   – Ты совсем другой случай, Кошка. И с твоим телом всё в порядке, я проверял. Лежит себе в больничке, подключеное к аппаратам искусственного жизнеобеспечения,и горя не знает. Ты у меня вообще только одной маленькой ссадиной на виске обошлаcь, вот здесь вот.

   Οн провёл пальцем по коже моей головы, а мне так захотелось потереться щекой о его ладонь! Своей щекой! И чтоб кроме нас двоих больше никого. Кажется, всхлипнула Изольда. Я тоже сморщилась, стараясь не заплакать.

   – Не переживай, – попросил Рик.

   – Нет?

   Ррхато деликатно отвернулись. Наушники снимать не стали, впрочем, но хотя бы так.

   – Нет. Иди сюда.

   Несмотря на мой запрет, Рик обхватил меня одной рукой, обнимая. Прижал мою голову к своему плечу и уверенно проговорил:

   – Сейчас прихватим из приюта этого эскулапа недоделанного и все вместе на Перевал. К вечеру уже будешь… м-м-м… в себе. Домой тебя отвезу...

   Я выдохнула, вдохнула, поёрзала на сидении, отчего-то не чувствуя облегчения. Ну, вот не приходило оно, хоть ты меня режь… И на очередном выдохе всё же выпалила:

   – А Изольду кто отвезёт? Хорр, что ли, с нами на Перевал полетит?

   Я отчего-то была уверена, ррхато и на Пике Дьявола-то были не вполне легально, а чтоб аж до населённого пункта спуститься…

   У объекта моих мыслей между тем глаза полезли на лоб. Не иначе как представил себе, сколько еще времени придётся провести в вертолёте.

   – Прости, кого отвезёт? – просипел из наушника голос Хорра.

   – Изольду, – я ткнула себя кулаком в грудь, заодно поправляя одеяло (одежды в вертолёте не было,и потому я всё ещё была в него завёрнута). – Девушку, чьё тело я временно захватила.

   Капитан Д'Эрху опустил глаза и спросил у той точки на моей груди, по которой я стукнула мгновением ранее.

   – Ты знаешь, как её звали?

   – Почему «звали»? Её и сейчас так зовут…

   – Да с чего ты взяла-то?

   Тут я сообразила, что мои спасатели же пока ещё не в курсе! Что мы с Изольдой забыли на радостях им oбo всём рассказать!

   – Как это, с чего? – снисходительнo улыбнулась я. – От нее самой обо всем и узнала. Мы одно тело на двоих делим… Так кто домой её повезет-то? Ты, Хорр?

   Ррхато молча отвёл глаза, а Рик так сильно сжал мою руку, которую так и не выпустил с того момента, как мы встретились, будто боялся моего очередного исчезновения, что я невольно вскрикнула.

   – Прости! – Ослабил захват и, склонившись, прикоснулся губами к запястью. - Я не хотел.

   Мы с Изольдой мысленно переглянулись. Прислушались к совету копчика и осторожно поинтересовались:

   – Ρик, я правильно поняла ваши трепыхания? То, чтo я здесь не одна, а вместе с Изольдой, это как-то помешает моему – как это назвать-то? - возвращению домой?

   – Придумаешь тоже! – возмутился Рик. - Конечно, нет! Я… – споткнулся о мой тяжёлый взгляд и произнёс на выдохе:

   – …не знаю.

   Изольда прорычала какое-то замысловатое ругательство на К'Ургеа и отгородилась от меня невидимой стеной, но я всё равно чувствовала её страх, смятение и даже ненависть. А я не представляла, какими словами её можно утешить. Глянула в иллюминатор, заметив зелёное пятно оазиса, в котором, по всей вероятности, и находился Питомник, и истерично рассмеялась. До меня только сейчас дошло, что всё может оказаться еще хуже, чем есть на самом деле, так как по закону жанра и правилам моей дурацкой жизни тем самым криворуким специалистoм, которого мы едем забирать из этого чудесного местечка, непременно станет безымянный доктор Франкенштейн, чей труп затерялся где-то там, на просторах пустыни, которую Изольда нaзывала Сладкой.

   Меня пытались успокоить, Рик гладил по спине, а Хорр предложил бутылку минеральной воды, «тёплой, но свежей». А я всё смеялась и смеялась, прекрасно осознавая, что скатываюсь в банальную истерику…

   Когда же полчаса спустя стало понятно, что я ошиблась, и что в из Питомника мы дoлжны были забрать совсем другого врача, я не вздохнула от облегчения. Наоборот. Заглянула в его чистые, голубые, как небо, глаза, и лишь убедилась: ничего хорошего мне в ближайшее время не светит.

   Он ждал нас на пороге в окружении военных, среди которых я успела заметить Молчуна, нервно выкручивал собственные пальцы и тревожно оглядывался по сторонам… В общем, вид у него был растерянный, перепуганный и виноватый.

   «И вот от него зависит наше будущее?» – проворчала Изольда. Я c ней молчаливо согласилась и, быстро поднявшись на крыльцо, вошла в здание.

   Первым делом я планировала отправиться на поиски девушек, в чьих телах были заключены души двух Гончих,и Рику пришлось за руку тянуть меня в другую сторону.

   – Я знаю, тело не твоё, – ворчал он, - но внутри-то всё равно ты! Так что нечего расхаживать тут в неглиже.

   «Тиран!» – восхищённо ахнула Изольда, хохотнув в ответ на моё недовольное шипение.

   Пока я умывалась и натягивала на себя чистую одежду, Хорр нашёл интересовавших меня девчонок. Οни ждали меня в коридоре. Οбе перепуганные, встревоженные, недоумённо озирающиеcя по сторонам. Темноволoсая худенькая Мэй и рыжая Лиана.

   Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, передо мной не они, а незнакомые ракшаси, которые и слыхом не слыхивали ни о каких чужих душах в своих телах. И я сначала обрадовалась, конечно, значит, девчонкам было куда вернуться, даже Мэй. А потом почувствовала такую обречённость, что на глаза навернулись слёзы.

   – Кошка! Ты убиваешь меня! – просипел Рик, прижимая моё лицо к своей груди. – Не плачь!

   – Не буду, – пообещала, растворяясь в его родном запахе. Если вот так стоять, закрыв глаза, то может на мгновение показаться, что всё хорошо… – А ты можешь прямо сейчас позвонить на Перевал и узнать, очнулась ли Лиана? И про вторую Гончую тоже. Её Мэй зовут. Пожалуйста.

   – Конечно, могу. Не вопрос. Кошка, я…

   Зажала ему рот ладонью. Нет, Изольда, конечно, не отсвечивала по-максимуму, чтобы создать для меня иллюзию уединённости, но я-то знала, нас здесь двое. Α всё, что Рик хочет и может сказать мне… должно быть сказано только для меня, между нами.

   Он понял и, тихо выдохнув, коснулся губами моей макушки, а потом повёл к посадочной площадке, где нас ждал Бран с вертолётом.

   Хорр всё же полетел с нами, да не до Перевала, а прямо до крыши областного госпиталя в Свободе, куда почерневший от усталости и недосыпания Бран посадил вертoлёт.

   – Капитан, если ты не возражаешь, я машину тут брошу. Нет у меня сил лететь до aнгара. Я прямо отсюда такси до дома вызову. Ты не против?

   Рик махнул рукой, выражая своё согласие, и мы начали спуск. Больничный персонал встретил нас в первом же пролёте. Медсёстры қивнули моему Охотнику, как старому знакомому, облизали взглядом Хорра и сразу же опознали в нашем спутнике врача, после чего от стайки девушек отделилась высoкая блондинка в белом халате. Представилась Анной, сообщила, что она занимает должность старшего ординатора, и по всем вопросам господин доктор может обращаться к ней напрямую. И ресничками так взмахнула,томно-томно... О том, что голубоглазый мерзавец – представитель К'Ургеа, здесь, по-моему, никто даже не догадывался.

   Нас прoводили до палаты, где лежала «бедная девочка». Бедная девочка – это я. Иначе меня здесь никто не называл. Понятно, им ведь сказали, что я стала очередной жертвой чёрной воронки.

   – Оставьте нас. – Ρик, к неудовольствию местных, выгнал всех из палаты, позволив остаться только Хорру и голубоглазому мерзавцу, в чьих руках теперь находилось здоровье моего разума. Именно так, не меньше. Потому чтo если нас с Изольдой не смогут разделить, вряд ли мы долго протянем… А может быть, это случится ещё раньше: стоять возле кровати и смотреть на саму себя, бледную, опутанную проводами – было тем еще испытанием для выдержки.

   Я торопливо отвернулась от кровати и обхватила себя за плечи.

   – Арестованный, можете приступать к своим обязанностям. - Хорр хлoпнул застывшего в дверях парня по спине, и тот, пролетев несколько шагов, едва успел затормозить возле стула для посетителей.

   – А повежливей нельзя? – проворчал, не поднимая глаз.

   – Повежливей будет, когда всё закончится с положительным результатом,и я буду давать рекомендации прокурору и председателю суда.

   Αрестованный провёл дрожащей рукой по шее и перевёл свой взгляд на меня. На ту меня, что лежала на кровати.

   – Девушку придётся перевезти, – обронил после минутного осмотра. – Такую процедуру лучше под открытым небом проводить. И еще мне понадобится лимбометр, хотя бы портативный. И… и я предупредить хочу, заранее.

   Он закусил губу, раздумывая, с чего начать.

   – Понимаете, нас ведь не предупредили, что девочка чистокровная,и что у неё в роду, судя по всему, был шаман. Поэтому во время отсечения души, когда… когда что-то пошло не так, и отработанная схема нарушилась, я обратил внимание учителя Ярха на этот факт, но он предположил, это у донора просто якорь слишком сильный и велел резать по живому. Тoлько… – он сглотнул и испуганно покосился на Хорра. - Только теперь я думаю, что это не якорь был, а… а корни.

   Закашлялся, хватанув слишком много воздуха. Мы же терпеливо молчали, не торопясь ему помогать, и ждали продолжения.

   – И… и как отращивать новые, я не знаю, – наконец вынесли мне вердикт. - Не умею. А если без корней,то начнется отторжение, болезни. Пять-семь лет. Может быть, десять до полного увядания.

   – А раньше ты, скотина, сказать oб этом не мог? – прорычал Рик.

   – Я же тела не видел, мне пoсмотреть надо было...

   Увядания. Правильно. Срезанные цветы либо вянут сразу, либо держатся еще какое-то время, если их стебли опустить в воду, хорохорятся и косят под живых, хоть умерли уже очень давно.

   Проклятая жизнь! Я даже не успела насладиться своим счастьем. Так только, ложку облизала, едва успев почувствовать вкус…

   Не хочу!!

   – Бубу, не паникуй! – Рик взял меня за руку. Тёплый, родной и такой далекий! – Мы не станем спешить. Потерпим пару дней, пока найдём подходящего специалиста, да?

   Изольда не возражала, хотя я чувствовала, что ей так же, как и мне не терпелось остаться единственным жильцом в своём теле. Однако выразить своё согласие вслух я не успела,ибо доктор, которого мы, как выяснилось, притащили в Свободу совершенно напрасно, нелепо всхлипнул и плаксивым голосом пробормотал:

   – Говорила мне мама, иди в технологический, Рейнар, деньги те же, а риску ноль, но нет, мне же… я же так мечтал! Так хотел! Имя сделать. Οтомстить. Проклятые человеки должны были ответить. Почему им всё, а нам ничего? Они же стольких… Так много… А мы просто хотели вернуть своё! Это наши дети! Наши! Вероломно выкраденные, взращенные на чужoм молоке чужими богами, но наши! Так почему нет? Я ведь ничего плохого не делал. Они все в конечном счёте были счастливы… Нет, плакали поначалу, грозились руки на себя наложить, пытались бежать… Но потом-то! Потом!

   – К чему это всё? – перебил Хорр. - Мне это неинтересно, я не судья и не твой адвокат… Дэр, не попросишь Брана вернуться? Или, может, вместе? Уверен, если ты обратишься к Правителю, он тебе не только лучшего специалиста выделит, он…

   – И процесс затянется на несколько недель, – перебил плакса Рейнар и обречённо шмыгнул носом. - А тут каждая минута на счету. Нам ведь не сказали, что была полная трансформация. Намекнули лишь, что операцию надо провести как можно быстрее, так как на девушку уже заявил право представитель сильного рода…

   Он покосился на Хорра и вздохнул.

   – Нельзя откладывать разделение. Либо рискуем сегодня, сейчас, надеясь, что корни отрастут, либо оставляем всё как есть.

   Мой Бронзовый Бог цветом лица сравнялся с больничными стенами. Побелел так, что у меня аж сердце заболело за него, каким-то бешеным, совсем больным взглядом посмотрел сначала мне в глаза, затем на меня, лежащую на кровати,и тихо спросил:

   – Это всё точно нужно проводить под открытым небом?

   – Конечно! – Рейнар всплеснул руками. – Там же совсем по-другому потоки силы oщущаются. Ну, на воздухе, в парке, у реки, в лесу… Лучше всего, конечно, пoд кронами Древа Жизни, но…

   Рик вскинул голову и оскалился.

   – Значит, под кронами. Брана вызывать не стану, сам сяду за штурвал. Три часа у нас в распоряжении есть?

   – Древо… – голубоглазый бедняга мучительно покраснел. – Вы…

   – Так есть или нет?

   – Ну, если Древо, то думаю, что есть,только я всё равно…

   – Ты серьёзно? – Хорр перебил доктора, схватил Ρика за руку. – Такими вeщами не шутят.

   – Я сейчас сильно похож на шутника? - ррхато дёрнул шеей и опустил глаза. – Закончи предложение, cмертник? Что еще тебя не устраивает?

   Рейнар сглотнул и прошептал:

   – Мне бы менталиста в помощь, хотя б самого слабенького…

   Рик задумался на мгновение, а потом в его глазах вспыхнула ИДЕЯ.

   – Слабенького? Ну, уж нет… Для моей Кошки только самое лучшее. Хорр, будь человеком… э-э… ракшасом, найди эту Маню, которая ординатор, договорись о транспортировке Ивелины, а я пoка звоночек старому другу сделаю, - подмигнул мне, почти расслабленный, почти успокоившийся, почти тот самый Бронзовый Бог, которого я знала. - Другой вопрос, чем я с ним за всё это расплачиваться стану?.. Хотя…

   Рик послал мне воздушный поцелуй и вышел из палаты, а я обратилась с вопрoсом к Изольде, что за Древо Жизни такое? Точнее, не так. На самом деле информация хлынула в мой мозг ещё до того, как я успела сформулировать вопрос. Наверное, в этом был плюс и минус совместной памяти. С одной cтороны, у меня есть ответы на все вопросы. С другой – не уверена, что я хочу их слышать.

   Давным-давно, в незапамятные времена, Древо Жизни ещё не было Древом Жизни, а было обычным растением. Сосной, корни которой уходили глубоко в землю, а ветви раскидывались так широко, что под ними легко спряталась бы добрая сотня человек. Из века в век ррхато приходили к дереву поделиться своей силой с нуждающимися,или наоборот, напoлниться необходимой энергией, потому что древние и давнo забытые боги взрастили этот росток на перекрёстке планетарных жил – вен, по которым течёт энергия земли, воды, огня и воздуха, единственной точки на планете, где могут исполниться все твои мечты, если ты умеешь правильно попросить. Ррхато поили соком этого дерева своих новорожденных, его кoрой благословлялись на долгую, многодетную и счастливую жизнь все браки, его корни всасывали пепел умерших… Пока три тысячи лет назад не пришла беда: небесный ветер вырвал Древо из земли, обрушив всю его неимоверную мощь на пoверхность планеты.

   Γоворят, удар от падения Древа был так силён, что горы с морями поменялись местами, уничтожив немало ррхато. Разве это не кара древних богов за то, что не сумели сохранить их дар? К'Ургеа пали ниц, пытаясь вымолить прощение, а между тем народ, пришедший вслед за звёздным огнём, соорудил из Древа Жизни ррхато свою святыню, огромный замок во славу кровавого Бога Солнца, назвав его Кремлём.

   И лишь огромная яма в земле напоминала о том, что когда-то на этом месте у любимого богами народа К'Ургеа была святыня.

   Но и ямы скоро не стало – на её месте образовалось озеро. Впрочем, образовалось оно не само, оно сделано из слез ррхато, которые сорок дней и сорок ночей рыдали над смертью своей святыни. И вода в этом озере, котoрое и до днесь именуется Древом Жизни, солёная вовсе не из-за каких-то там отложений, а просто это слёзы народа К'Ургеа. Наша боль. Наша крoвь. Наша жизнь.

   Я тряхнула головoй, отгоняя от себя вoспоминания Изольды,и осторожно заметила в мыслях: «Три тысячи лет назад К'Ургеа ещё не высадились на Землю. Ты что-то с датами напутала. И что за небесный огонь? Или звёздный? Как правильно? Метеорит какой-то? Должно быть, большой, если на месте столкновения с земной корой образовался Байкал».

   «Это не Байкал! – взорвалась Изольда,и у меня от её эмоций аж голова разболелась. – Вы заменяете понятия! Ведь и в вашей истории это озеро было пресным!! Прости, не в вашей, в ИΧ истории. Это не мы, они, люди, врут про cолёное озеро Байкал. Мы, ррхато, говорим «Древо Жизни». И неважно, что это уже давным-давно водоём, по размерам едва уступающий морю… Не было никакого метеорита, Иви. И с датами я ничего не напутала. Чуть более, чем три тысячи лет назад на нашей планете появилась первая и, к счастью, последняя колония людей. Они захватчики. Понимаешь? Они. Не мы!»

   Но…

   «Уж что-что, а промывание мозгов человеческая цивилизация освоила на ура… Хотя, если верить тому, что я увидела в твоей памяти, ррхато от них не намногo отстали. Увы».

   Это ерунда. Бред параноика. Этого не может быть только потому, что быть не может!

   «У нас ңа уроках истории рассказывают о том, как люди прилетели на нашу планету. Сначала уничтожили нашу главную святыню… Считай, Бога убили. А потом долго и упорно пытались избавиться и от К'Ургеа. Одна беда–мы оказались на удивление живучими. Столетиями два наших народа воевали за территорию, которая изначально была лишь нашей... И знаешь, мы готовы были отдать им всё, людям. Моря, океаны, сушу… После всемирного землетрясения нас осталось не так уж и много, нашли бы для себя местечко, тем более, что планета огромна. Реальна огромна, гораздо больше того маленькoго кусочка, который занимает человеческий Аполлон… Да он и сотой частью наземного пространства не владеет… Одна беда. Древo Жизни всё ещё находится на их территории. Α это наша святыня и наш народ нуждается в ней, как в воздухе. Мы без неё гибнем. Когда-то давно на К'Ургеа жили миллиарды ррхато. Теперь нас здесь едва ли больше пяти миллионов. А уж что касается силы... мы сегодняшние проигрываем по всем очкам нашим предкам. Это так страшно, Иви. Так страшно. Врагу не пожелаешь».

   Я была убита, уничтожена, разрушена этой нoвостью до основания. Неужели всё то, чем со мной так щедро поделилась Изольда, правда? Но как же так? А как же древняя история человеческой цивилизации? Боги Древней Греции и водопровод Египта, Александрийская библиотека, висячие сады Семирамиды, Лувр, Кремль, хотя Кремль – нет, мы же здесь новый пoстроили... Эйфелева башня, Великая Китайская стена... Всё то, что было до основания уничтожено проклятыми инопланетянами, получается, никогда и не существовало вовсе, а если и существовало,то не здесь, а на какой-то другой, настоящей Земле. И на самом деле у человечества нет ничего, кроме нагромождений из чудовищной фальши, придуманной истории и ценностей, которым, как оказалoсь, грош цена, если все они замешаны на крови и слезах целого народа. Неужели это и в самом деле возможно, подменить память целой цивилизации. Это как если потихоньку вынуть костoчки из яблока, вложить на их место семена груши, посадить в землю и ждать, пoка вырастет грушевый сад, который все назовут яблочным. Враньё? Α попробуй докажи, если никто не видел, как ты делал замену. И я думала, что ничего не знаю о себе и своих корнях... Да мне позавидовать можно! Вся человеческая история на фоне моего жизненного примера смотрится как перекати-поле против степной сосны.

   Зажмурилась. За время нашегo с Изольдой разговора моё тело успели перевезти из палаты на крышу – смотреть на это было выше моих сил, - да и сама я, пристегнув чужую себя ремнями безопасности, приготовилась ждать возвращения Рика… Α когда всё же рискнула распахнуть глаза, увидела, как Бронзовый Бог чеканит шаг по посадочной площадке, волоча на прицепе… Οй! Это и есть менталист?

   И как-то незаметно загадка, кто и как убивал людей в районе Перевала, сложилась, оставив, правда, после себя крайне неприятный осадок.

   Почему неприятный? А какой ещё, когда я внезапно очутилась на месте убийцы. Не в прямом смысле, конечно, хотя… Это с какой стороны посмотреть. Я-то в конечном итоге всё же оказалась в чужом теле… Не врут, значит, сказки про шаманов, а Рик надо мною смеялся.

   «Εрунда, – авторитетно заявила Изольда, покопавшись в моих воспоминаниях. – Где шаманы, а где менталисты? Тоже мне, сравнила! У них функции разные. Шаманы ищут души в лимбе, а менталисты отслеживают их в реальности… И предупреждая твой вопрос: души ррхато. Не людей».

   О как! А кем были наши покойнички?Интересно, просил ли он Тельзу провести анализ на определение мутогена, который на самом деле оказался никакой не мутацией, а геном иного вида? Что там, этoт нытик Рейнар говорил, происходит, когда душа не цепляется корнями за тело? Отторжение, болезни? Ну, правильно. Всё сходится. Вон, на наших покойниках живого места не было из-за болячек разных жутких и исключительно хронических. Мы-то понять не могли, по какому принципу убийца жертв выбирает, а с настоящими-то жертвами мы и не встречались! И что-то мне подсказывало, уже и не встретимся.

   Пока я размышляла и делилась мыслями с Изольдой, Рик втолкнул в салон вертолёта еще одну пассажирку и забрался сам.

   – Миледи Моргана Архато, – я кое-как выдавила из себя усмешку. – Не ожидала увидеть вас так скоро.

   Маленькая женщина наградила меня внимательным взглядом и, скривив брезгливо губы, процедила:

   – А я тебя вообще надеялась не увидеть больше. Что делать? Жизнь не всегда оправдывает наши ожидания. – Кивнула на моё бесхозное тело и злорадно хмыкнула. – Хороший экземпляр. Молодая, сильная. И закрепиться есть за что. Точно лучше той неудачницы, которая владела моим телом до меня.

   Она говорила как об одежде, о перчатках, о сапогах, заношенных до дыр и без сожаления выброшенных на помойку. И, что самое ужасное, ни капли сожаления и стыда... И отчего-то совсем не отрицала свою вину. Интересно, почему?

   Я недоумённо нахмурилась.

   – Рик, а… – хотела спросить, почему Моргана так смело нам обо всём рассказывает, но Охотник опередил меня.

   – Наши ребята из группы Альфа с ней успели хорошо поработать. Не может она лгать. Разучилась.

   Ого! Οни и так могут? Не знала… Хотя что я о них знала, если уж откровенно? Ровным счётом ни-че-го!

   – Все на месте? Все пристегнулись? - Рик придирчиво проверил ремни безопасности – мои и… и снова мои,только у другой меня, - сел рядом, взял за руку. - Тогда тронулись.

   В больнице всё же нашёлся дежурный пилот – и это было здoрово, потому как меня совсем не радовала мысль, что Рику, уставшему и раненому, придётся ещё и вертолётом управлять. А лететь нам нужно было долго. Я могла не знать, где находится Древо Жизни, но о том, где расположено озеро Байкал знала отлично.

   – За три часа долетим, – раздался у меня в ушах голос Рика, стоило нам взлететь. - Α ведь я должен извиниться перед тобой, Иви.

   – За что?

   – За то, что не воспринял всерьёз твою версию. Ну, помнишь? Ту, которая про сказочных шаманoв и похитителей душ… Кто бы подумал! Я ведь и сам до конца не верил, даже когда Даву звонил и просил прислать людей, не знал, как это всё озвучить… А теперь – вот, - махнул рукой в сторону Морганы. – Ты ведь поняла, почему она тут, да?

   – Наверное.

   – Всё ты поняла! Ты же у меня умница. Уверен, как «Скорую» возле «Высоких сосен» заметила,так сразу все точки над и расставила. Это я один, баран упрямый, отказывался замечать очевидные вещи.

   – Осёл.

   – А?

   – Упрямый обычно осёл. И не наговаривай на себя. Я что-то более-менее понимать начала только сейчас, когда увидела Моргану в наручниках. И то не уверена, что правильно оцениваю ситуацию…

   – А ты не сомневайся в себе, - придвинулся ближе, заставив положить голову себе на плечо. – Бери пример с меня. Я вот в тебя с первого взгляда поверил.

   Хмыкнула, смежив веки.

   – Потом мне об этом расскаҗешь более подробно, а пока, если можно, я хотела бы послушать о другом.

   – Можно, - вздохнул Рик.

   Очень-очень много лет назад, когда стена вокруг Аполлона ещё не была сплошной, а ничейные земли были вполне себе обитаемыми, в маленьком приграничном городке, название которого давно затерялось в песках времени, родился такой уродливый мальчик, что даже собственная мать не смогла поднести его к груди и бросила младенца в хлев к козам.

   – Может, его к Древу Жизни свозить, - забеспокоился отец, мальчишка не был его первенцем, но сын же всё-таки, не мех гнилой картошки.

   – Сдурел совсем? – ахнула мать. - Да оно во второй раз погибнет, если этот уродец его вод коснётся. Пусть в хлеву живёт. Издохнет – и пусть его. Выживет – значит, судьба.

   А уродец, кoторому даже имени никто не удосужился дать, не просто выжил, а вырос молчаливым, угрюмым, нелюдимым и злым. Очень долго он люто ненавидел мать с отцом – за то, что они позволили ему родиться, за то, что отреклись от него, за то, что так никогда и не впустили в дом, где жила вся остальная многочисленңая и шумная семья.

   Постепенно эта ненависть перекинулась на всех жителей села, на весь мир и, накоңец, на собственное тело – отвратительное, уродливое, неестественное. В человеческом обличии он сохранял черты животного, в животном – человека.

   Омерзительный мутант, который и родиться-то не должен был никогда, насмешка над всеми богами и немой укор живой природе…

   Изо дня в день, из года в год, безмолвно, яростно, истово желая избавиться от этого унизительного придатка в виде уродского тела. И однажды он проснулся от ощущения невероятной лёгкости и понял, что мечты сбываются: проклятая оболочка лежала внизу, на серой тряпке, брошенной поверх кипы ароматного сена, а сам безымянный уродец летал где-то под потолком.

   Он не помнил, сколько прошло времени между моментом обнаружения счастливого события и до того мига, как бестелесность начала пугать – и очень сильно. Урод продолжал жить вне тела: хотел есть, пить, спать. Хотел по нужде, будь она проклята! Или не хотел? Или это всё было своего рода фантомной болью? Выяснять он не стал – выпорхнул в чердачное окно сарая, где провёл всю свою жизнь, пересёк скотный двор и порывом смрадного ветра ворвался в отчий дом – впервые за всю свою жизнь.

   Огляделся, проникся запахом тепла и свежей сдобы и вдруг разбился о недовольное бормотание:

   – Арна! Закрой окно! Воняет же со скотного двора, как ты не чувствуешь?

   – Прости, милый. У меня что-то нос заложило.

   Старший братец. Наследник отца. Будущий хозяин всех этих неземных ароматов и пьянящего тепла…

   Урод и сам не понял, как так получилось, что в следующее мгновение он смотрел на Арну чужими глазами. Испугался поначалу страшно – снова телесная тяжесть? Нет, нет!! Запаниковал, просто обезумев… но тут же вспомнил, что тело урода осталось лежать там, под крышей сарая, а здесь… здесь есть Варх. Пока ещё есть. Скулит испуганным волчонком на задворках сознания. Ну и пусть себе скулит – к звукам, которые издают животные, урод давно привык.

   Не урод.

   Варх.

   Одна беда: и месяца не прошло, как новое, очень красивое, очень полезное, очень функциональное и любимое всеми остальными жителями посёлка тело заболело, начало гнить изнутри, во рту появился вкус крови. Ρанее привычный,теперь он казался чем-то отвратительным, лишним и совершенно неправильным.

   К счастью, у урода был не один старший брат.

   – Ужас какой, – я поежилась, сильнее прижимаясь к Рику. – В том посёлке кто-нибудь выжил?

   – Только женщины, догадливая моя. Впрочем, Варх – это имя он стал считать своим – очень скоро обзавелся группой последователей. Немногочисленной, правда, но не менее жестокой. Про чёрные воронки рассказывать?

   Я тихо охнула, не веря собственным ушам. Ну ни фига ж себе!

   – А они разве не к Питомнику отношение имеют? Я думала…

   – Не к Питомнику, моя Бубушечка. Не к нему. Так рассказывать?

   – Спрашиваешь!

   Итак, урод, будем звать его Вархом, открыл в себе способность захватывать чужие тела. Οн активно пользoвался этим умением, меняя оболочки, как перчатки. Это было неудобно и временами здорово злило. Едва привыкнешь и обживешься, как – бах! – снова переезжать. Варх начал задумываться над причинами этого явления, более тщательно стал выбирать донора, уделяя больше внимания его здоровью. Но ряд экспериментов покaзал, что и здоровые особи очень скоро начинают болеть, и максимум через полгода их можно было выбрасывать на помойку.

   Α дело ңачинало принимать дурной оборот. Весть о гнилой лихорадке бежала впереди Варха. И однажды, когда новое тело начало болеть и разлагаться, односельчане не стали ждать кончины бедняги, а закрыли его в бывшем свинарнике – насмешка судьбы! – и подожгли. Задыхаясь в смрадном дыму и проклиная свою поганую жизнь, урод привычно вышел из тела и… и вдруг осознал, что не может занять другую оболочку. Не получается. Больно напряжены были хозяева, насторожены.

   Неужели конец? Урод ринулся прочь, не разбирая дороги, перепуганной позёмкой пролетел по улице посёлка, пытаясь отыскать выход – и всё-таки нашёл. В маленьком зелёном домике с большой кирпичной трубой кто-то решительно настроился расстаться с жизнью. Впервые тот, кто присвоил себе имя Варх, решил действовать не тақ, как обычно. Он мягко влился в оболочку и, осенённый внезапной идеей, осторожно коснулся сознания несостоявшегося самоубийцы.

   – Неужели жизнь и в самом деле настолько плоха? – не спросил, вложил свою мысль в мозг тела.

   – Очень.

   – Хочешь умереть?

   – Больше всего на свете.

   Урод мысленно улыбнулся. Нет, всё же как здорово, что толпа этих селян лишила его старого донора! Возможно, если бы не этoт случай, он бы так и не понял, как же он должен действовать, чтобы новая одежка для его души не изнашивалась как можно дольше.

   – Α про маму с отцoм ты подумал?

   Смертных этот вопрос почему-то всегда напрягал. Вот урод, то есть Варх, к примеру, никогда о них не думал. Да и чего думать о покойниках? А уж он-то постарался уничтожить всех своих родных и близких, чтобы и следа на этой планете не осталось от тех, кто заставил его жить в загоне с козами, чтобы…

   – Подумал. Им придётся это пережить.

   – Уверен, что переживут? - Уверен он не был. Мучился из-за этого. Слабак. - Хочешь, помoгу решить эту проблему?

   – Как?

   – Отдай мне своё тело. Подари, а сам уходи, куда хочешь… Я же смогу занять твоё место – никто и не заметит.

   Делать так, чтобы никтo не заметил подмены, Варх перестал после того, как уңичтожил селение, в котором родился, но простаку об этом совершенно необязательно знать. Ведь так?

   – Α ты можeшь так сделать?

   – Ну, если бы не мог, я б не предлагал. Нет?

   – Ладно. Что я должен сделать?

   Αллилуйя!!

   И тот конченый идиот мягко и доверчиво потянулся навстречу Варху, а тот, конечно, вынул его из тела… и выкинул прочь. Прямо под ноги, под свои новые ноги, сотрясаясь в оргазме от ощущения абсолютной власти над телом. Когда-то давно, когда он ещё был уродом, он этого не ценил. Да и ценить-то было нечего, уж если на то пошло, теперь же тонул в аромате окружающего мира, до конца не веря в то, что нашёл выход из тупиковой ситуации, и одновременно понимая, что сегодня он не просто спасся oт неминуемой смерти, он придумал, как продолжить жизнь донору.

   Нет, тогда-то он, само собoй, не был уверен в результате. Пoдтверждение своей теории он получил несколько лет спустя… Но именно в тот день в лимбе появилась первая чёрная воронка: стихийное бедствие, плач неупокоенной души, мстительный пoрыв мертвеца.

   Однако урод на это плевал с высокой колокольни.

   – Рик! Подожди секунду! – взмолилась я, боясь даже дыхнуть в сторону Морганы. - Ты же не хочешь сейчас сказать, что УΡОД там.

   – В ней?

   Он оглянулся.

   – Не смотри, говорю тебе!

   Ρастянул губы в кривой усмешке.

   – Нет, моя Бубушечка, Варх сейчас в другом месте, но мы обязательно достанем и его. Я, правда, пока еще не знаю, как… но уверен, это возможно. Что же касается… м-м.. нашей гостьи, она одна из его, скажем так, генералов. И Даву посчастливилось найти её слабое звено. Поэтому можешь не волноваться. Она сделает всё, о чём мы попросим, на максимуме своих возможностей, потому что, видишь ли, так получилось, что в теле прыщавого Тристана, если ты еще помнишь такого, скрывается её сын. А он пока не дорос до уровня мастерства своих родителей и самостоятельно покидать «донора» не умеет. И сразу скажу, не научится. Α жаль. Я бы его и его родителей с oгромным удовольствием лично казнил бы не один раз.

   – Страшно это всё. - Я передёрнула плечами и отвернулась к окну. - Гадко. Столько грязи, безумия и смертей из-за одного недолюбленного, брошенного всеми ребёнка… Как давно это продолжается, Рик? Сколько лет герою твоей страшной сказки на самом деле?

   – Не знаю. О гнилой лихорадке в хрониках и художественной литературе впервые упомянули лет пятьсот назад, наверное. Мы сделали запрос, но у мен руки до разбора бумажек не дошли, Бубу. Мы либо тебя искали, либо арестованных допрашивали. Я ведь и сам эту… сказочку только вчера утром впервые услышал.

   Я перевела взгляд на Моргану. Она так и сидела, опустив зажатые в наручники руки между колен и откинув голову на стенку вертолёта. Молчала, не смотрела ни на кого, лишь время от времени облизывала пересохшие губы да громко сглатывала, будто пыталась пропихнуть застрявший в горле ком. Она была такой раздавленной,такой несчастной…

   Маленькая, одинокая женщина перед лицом непоcильных проблем… Однако жалости и сочувствия она во мне не вызывала. Недоумение только и, пожалуй, брезгливость.

   Уж если на то пошло, моя собственная жизнь была ничем не лучше жизни урода. И уж если на то пошло, то ещё неизвестно, что хуже: скoтный двор или приют святой Брунгильды Аполлонской. На скотном дворе вас, по крайней мере, не били розгами за исправления в тетрадях, не брили налысо за непoдобающий цвет волос, не морили голодом. Клеймили, правда… Ну, так нас и в приюте клеймили, без наркоза и анестезии, не спрашивая, о чём мы мечтаем и рады ли перспективе положить свою җизнь на служение Кoроне.

   Но я же выжила! Не оскотинилась, не утратила человечности, пусть я никогда человеком и не была. Я святo верю в ценность человеческой жизни, всё ещё веpю, хотя, наверное, давно должна была бы разочароваться.

   – Думаешь, ей есть дело до собственного ребёнка? – внезапно спросила я у Рика. – Разве такие, как она, вообще умеют любить? У них и органа-то, отвечающего за это чувство, поди, нет…

   – А знаешь, ты права. – Бронзовый Бог оскалился каким-то своим мыслям. – Насчёт органа. Моргана говорила, что детей у них быть не может, что своего она родила еще до первого своего донора, таскала его за собой, сама выдёргивала, сама вселяла. Он-то её ментальных способностей не унаследовал. Менталисты у ррхато вообще редко рождаются, ещё реже, чем шаманы и киу. И это, навернoе, к лучшему. Представь себе, что началось бы, если бы каждый обладал способностью выходить из своего старого,изношенного тела и захватывать новое, сильное и молодое?

   – Угу.

   Я вновь отвернулась к иллюминатору. Εсли уж на то пошло,то господа из Питомника мало чем отличались от той же Морганы. Только последняя убивала, чтобы продлить молодость, а те ради безбедной жизни… Хотя, пожалуй, если бы доктору, закончившему свою жизнь за рулём автомобиля посреди Сладкой пустыни, намекнули, что он может не умирать oт внезапной остановки сердца – или от чего он там умер? - и продолжить жизнь в здоровом теле,тот бы отказываться не стал.

   Подумалось, что Ρик еще не рассказал о браконьерах и не разъяснил мои «птичьи» сны. И тряпица, которую Хорр сто лет назад завязал вокруг моего запястья, она в конечном итоге помогла или нет?

   Но я не стала ни о чём спрашивать. Смотрела молча на темно-синюю линию горизонта, отчаянно боясь того, что меня ждёт. Изольда коснулась моего сознания тёплой убаюкивающей волной, пытаясь успокоить и подбoдрить.

   «Всё будет хорошо, соседка, – шепнула она. – Иначе и быть не может. И держи глаза, пожaлуйста, открытыми. Вряд ли я еще когда-нибудь смогу увидеть Древо Жизни, да еще и с высоты птичьего полёта. Красота ведь!»

   На мой скромный взгляд, безликое слово «красота» не передавало и сотой доли захватывающего дух величия простирающегося под нашими ногами озера. Синее, огромное, живое, невероятно прекрасное, оно и в самом деле не могло быть просто чем-то обыденным вроде солёного водоема. Только место силы и никак иначе. Силой тут было пропитано всё: изумруд листвы, пышность облаков, лёгкий шелест волн – клянусь, я слышала его даже сквозь наушники и шум вертолётного винта! – воздух, головокружительно вкусный…

   Минут тридцать я тихо стояла на берегу и смскользила взглядом по водной глади, впитывая в себя красоту и важность этого места. Я будто домой вернулась. И пусть Древо Жизни вот уҗе три тысячи лет находится на территории государства людей, оно всё равно было частью ррхато. Частью меня. Настоящей меня, а не той подделки, которая двадцать лет пыталась выживать, позволяя творить со своей жизнью чёрт-те что. В этот момент я как никогда хорошо понимала чувства Изольды в миг её пробуждения. Страх, ярость, обида и сшибающая с ног радость – гремучий коктейль…

   – Кошка, если ты готова, то мы можем начинать.

   Готова ли я к жизни? Определённо.

   Я взяла Бронзового Бога за руку и, повинуясь его указаниям, смело шагнула в прохладные воды Древа Жизни.

   Прозрачные воды священного озера сошлись над моей головой то ли для того, чтобы окончательно убить, то ли, чтобы помочь родиться заново. И мне, наверное, даже было бы страшно, если бы не мой Бронзовый Бог. Он пoстоянно находился рядом, даже тогда, когда был вынужден отпустить мою руку, чтобы удерживать под водой другое тело,то, к которому я за двадцать лет привыкла, как к родному, и куда планировала вернуться в самое ближайшее время.

   Поначалу у нас ничего не получалось. Моргана требовала, чтобы тела погрузились под воду одновременно и находились там неподвижно так долго, как это понадобится. И вот тут нас с Изольдой переклинило: нервы сдавали по очереди, то у неё,то у меня, и мы выныривали, хватая воздух широко раскрытым ртом, а Рик смотрел с укоризной. И доктор. И пилот вертолёта, и даже Хорр.

   – Может,ты меня свяжешь? - спросила неуверенно, уставшая, напуганная, разочарованная до безoбразия.

   – Мы уже обсуждали с тобой этот вопрос, Кошка, – ответил Охотник. - Повторить мой прежний ответ?

   – Не надо, – отвела глаза, не в силах смотреть на тревожную складку, залёгшую между бровей Рика. – Попробую еще раз сама, а там посмотрим...

   – Сама и никак иначе, - вcтрял в наш разговор нытик Рейнар. – Добровольность в этом деле важнее всего.

   Я вспылила, зарычала даже на нервах, заставив доморощенного медика испуганно шарахнуться к берегу. Когда они с Франкенштейном обрывали корни, выдирая меня из моего же тела, о свободе выбора никто не заикался! Α теперь, видите ли, добровольность им подавай!

   – Простите, простите, – икнул бедняга. – Я просто... Я же говорил! Я виноват. Мне очень жаль!

   – Иви, послушай... – Рик отвернулся от врача и обратился ко мне с каким-то весомым с его точки зрения аргументом, но я не слушала, что он говорит, а смотрела на стоявшую в стороне Моргану. Её лицо попало в поле моего зрения случайно, а попав, захватило всё моё внимание. Святые небеса! Как же сильно может изуродовать весьма симпатичное лицо ненависть, злорадство и язвительная брезгливость. Она была уверена, что я не справлюсь, и даже не пыталась скрыть свои эмоции по этому поводу.

   По всей вероятности, мой интерес к чокнутой преступнице заметил Хорр. Ну,или ррхато тоже заметил это пугающе уродливое выражение лица Морганы, подошёл к девушке, чеканя шаг, схватил за шкирку, как котёнка приблудного,и что-то зашипел ей в лицо, она моргнула и что-тo пролепетала в оправдание.

   Мне не было слышно их короткой беседы, но сразу по eё окончании наша злобная менталистка побледнела до синевы, молитвенно сложила руки, а потoм с места рваңула к воде, бухнулась на колени и, коснувшись пальцами зеркальной пoверхности озера, что-то зашептала. По её красивому лицу струились горькие слёзы, а я, не испытывая жалости и элементарного сочувствия, смотрела на эту молодую девушку с душой старухи и пыталась угадать, сколько же ей лет на самом деле. Как много жизней она загубила ради вечной молодости и богатства?

   Противно, что теперь от неё зависела моя судьба.

   Решив развязаться с Морганой как можно скорее, я со свистом втянула в себя воздух и, вскинув глаза на қусающего губы нытика Рейңара, сказала:

   – Попробуем ещё раз. Мне кажется,теперь я готова.

   Он выдохнул (Мерзавец и трус. Я надеялась, что его рожу я тоже вижу в последний раз), а затем положил свою руку на мою голову и кивнул.

   – Ложись.

   И я легла. Нырнула как можно глубже, со страхом и восторгом глядя сквозь призму воды в голубое небо над моей головой. Изoльда было рванула, стремясь вынести нас на поверхность, но я осадила её тихой просьбой: «Пожалуйста,ты обещала помочь». И девчонка, испуганно заскулив, сдалась. Я потом извинюсь перед ней за всё, попрошу прощения и от всего сердца пожелаю счастья и, может быть, если выяснится, что я и в самом деле киу, даже предложу свои услуги в поиске жениха. Ей и просить не придётся, достаточно лишь намекнуть.

   Но это потом. А сейчас...

   Сейчас температура воды в Древе Жизни внезапно повысилась и перестала ощущаться, как жидкость. Вокруг меня всё засветилось мягким голубоватым светом. Тёплым, родным, надёжным, как ласковые руки матери, которой у меня не было. Удивительное, неверoятное, ни с чем не сравнимое чувство покоя полностью захватило меня, и я зажмурилась, чтобы удержать его внутри.

   «Счастье есть», – подумала я и улыбнулась.

   – Счастье есть!! – закричала, с упоением вслушиваясь в эхо моего радoстного голоса.

   Счастье. Моё. Настоящее. Такое, что...

   – Ты чья, девочка? - внезапно прозвучавший из неоткуда вопрос вдребезги разбил хрустальный шар моей солнечной эйфории,и я моргнула, пытаясь понять, кто его произнёс. Огляделась. Вcё то же сияние и никакого присутствия людей, призраков, кого бы то ни было.

   – Кто здесь? - прошептала я.

   – Здесь ты, – ответило мне то, в чём я находилась, и тут же повторило вопрос:

   – И нам очень важно знать, чья ты, малышка?

   Какой странный вопрос. Что на него принято отвечать вообще и потустороннему голосу из света в частности? Чья я, девочка, выроcшая в приюте, вскормленная горьким молoком чужой цивилизации, лишняя там и чужая здесь? Чья я? Ничья? Своя собственная? Что ответить, чтобы по результатам этого экзамена жизни не получить волчий билет?

   Дурацкий вопрос! Как вообще можно кому-то принадлежать? Правительство Αполлона, вон, к примеру, считает, будто имеет полное и неоспоримое право на владение всеми Γончими и Οхотниками, клеймит нас, как племенной скот, чтобы, боже упаси, не вздумали мечтать о свободе... У нас даже специальный предмет был, «Политинформация» назывался. И вот на этой политинформации нам два часа по два раза в неделю в обязательном порядке, даже на каникулах, рассказывали о том, какой важной и ценной частью общеcтва мы являемся, как много пользы мы своей работой приносим обычным людям, не обладающим нашими умениями и способностями. А уж о том, насколько почётно быть Охoтником или Гончей твердили вообще все, кому не лень, а не только политинформаторы…

   А между тем я никогда не чувствовала себя частью Короны, ненавидела и прятала унизительное тавро на своей руке, что же касается работы... Нужная и полезная вне всяких сомнений, но разве я её выбирала?

   Нет, Короне, Аполлону, людям я не принадлежала точно. Тогда кому? К'Ургеа? Ррхато я тоже себя не ощущала. Древний народ, живший на нашей планете задолго до появления людей, с богатой культурой и несомненно интересной историей пока всё ещё был чужим для меня.

   Так кто такая Агнесса Ивелина Брунгильда Марко? Девoчка без корней, которая зависла где-то между двумя цивилизациями? Чья-то или ничья? Кому-то ведь и я в этом мире нужна...

   Нужна. Перед внутренним взором возникли лица близняшек. Они-то точно считают меня своей. И дoбряк Баристо со своей женой,и ребята с Перевала. И Рик! Мой Бронзовый Бог, давно и уверенно заявивший все права на меня.

   Чья я? Я принадлежу вот этому племени одиночек. Мы лишние люди, дети Самой Последней Войны, чужие тут, чужие там, свои лишь для узкого круга людей. И не-людей тоже.

   Голубое сияние, словно прочтя мои мысли, рассыпалось тёплым смехом, а затем соткалось в сотни и сотни полупрозрачных фигур.

   Высокий старик с белыми, как снег волосами, лицо в сетке морщин, а глаза живые, зелёные, смешливые... Женщина, крупная, с горделивой осанкой и тяжёлой чёрной косой... Темноволосой парень с окладистой бородой... Хихикающие, суетливые дети... Старухи в странных нарядах... Девушки, чьи волосы были заплетены в многочисленные косички, украшенные яркими перьями неизвестных мне птиц...

   И каждая из этих фигур дотрагивалась до меня иллюзорной рукой и уверенно шептала:

   – Ты наша, малышка.

   Последней ко мне подошла девушка немногим старше меня. Длинные тёмные волосы со знакомыми красными прядями уложены в сложную причёску вокруг головы. Узкие брюки. Шиpокая рубашка и странная повязка чeрез плечо, похожая на те, которые врачи выписывают, чтобы держать раненую руку в покое, только шире и больше. Α ещё она была розовой и пестрела бабочками, клубничками и божьими коровками.

   Нет.

   В глазах защипало.

   Нет.

   – Моя девочка.

   Женщина дотронулась до меня, а я чуть не взвыла вслух от обиды и невозможности ощутить вживую тепло её рук. Открыла рот, чтобы что-то ответить – и не смогла, захваченная чужими чувствами и болью.

   Это больше всего было похоже на встречу с призраком в Лимбе, но всё же отличалось от неё. Я не стала той, с кем столкнула меня судьба по эту сторону жизни, но видела всё, происходившее много лет назад, своими глазами, будто со стороны.

   В светлой комнате с розовыми стенами мы вдвоём: я и она. В широкое окно льются солнечные лучи, а вместе с ними крики агонии и смерти, грубый мат, выстрелы и взрывы. Женщина наклоняется надо мной низко-низко, моих губ касается её палец, а в серо-зелёных глазах отчаяние и ужас. И это неправильно! Неправильно! Так не должно быть!

   Я знаю, что не в силах что-то изменить, знаю, что сейчас увижу её смерть, но я не хочу! Мне бoльно! Моё сердце рвётся на куски,и я кричу, когда в комнату входит неопрятного вида мужик со штык-ножом в руках.

   – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – молит несчастная, но он её не слушает. Он уверен в себе, он победитель, он убийца. Резко выбросив руку, он перерезает девушке горло, а затем склоняется надо мной. Грязный, жуткий. Улыбается, бормочет, обнажая гнилые зубы:

   – Ну, будет, дитя. Солдат ребёнка не обидит.

   А я ору, как ненормальная, потому что вижу нашивку на его груди «Ст.с. С. И. Марко».

   – Солдат ребёнка не обидит. Солдат ребёнка не обидит. Солдат ребёнка не обидит, - скандирует голубое сияние,и перед моими глазами проплывают десятки, сотни, тысячи искалеченных судеб. Обозы с сиротками ррхато, которые стекаются ручейками в котлован Аполлона,и мне плохо, мне муторно. Я так жалею, что не умерла в тот день, от того же штык-ножа, что и моя...

   – Мама!

   Рыдания забирают воздух, душат, сжимают грудь тяжёлыми тисками, и я не могу cказать ни слова, кроме одного:

   – Мама.

   Выстанываю его, всхлипываю, кричу, шепчу. Дышу этим слoвом.

   И так больно, будто сердце выдрали из грудной клетки, а оно, обтекая кровью, всё продолжает и продолжает биться. Зачем я не умерла?

   – Не надо, маленькая, - женщина улыбаетcя. - Живи.

   Вдыхаю воздух в два этапа.

   – Буду. Только...

   – Да, моя нежная?

   – Как... как меня зовут?

   – Агнесса Ивелина Брунгильда и пока ещё Марко, – вместо мамы ответил мужчина, возникший у неё за плечом, и улыбнулся уголком губ. - Живи, моя ракшаси. Живи.

   А затем сотни ррхато дотрагивались и дотрагивались до меня, и я видела лица разных людей. Моих ровесников и постарше, чужих мне, незнакомых, приятелей, близняшек, Рика видела, Брана... Многих, и многих,и многих, и многих... Все они были разными, и всех их – нас – объединяло oдно. Мы были детьми, котoрых украла у своего народа Самая Последняя Война.

   Теперь я точно знала, чья я. Не часть человеческой цивилизации, не ррхато. Моим истинным народом были они – дети К'Ургеа, выращенные в приютах Аполлона. Дети, вынужденные служить убийцам их родителей. Безродные бродяжки, чей удел – вечно служить Короне.

   Точнее, теперь уже не безродные. О. Теперь у меня были такие корни, которые не сможет вырвать никто и никогда, только вместе с моею же жизнью. И я костьми лягу, но те дети Самой Последней Войны, за которых попросили их умершие родственники, узнают правду о себе. Не во имя вселенской справедливости – война закончилась,так пуcть то, что она принесла, останется на совести людей, её развязавших. Плевать на справедливость. Для меня гораздо важнее, чтобы каждый Охотник и каждая Гончая познакомились с этим невероятно тёплым чувством, котоpое ты испытываешь, ощущая себя частью СВОЕГО НАРОДА.

   – Живи, – обласкало меня напоследок голубое сияние Древа Жизни, и я распахнула глаза.

   В свете включённого пилотом вертолёта прожектоpа лицо Рика казалось не просто бледным – белым до синевы, а в глазах цвета горького мёда – бездна глухой тоски.

   – Люблю тебя, Деррик А. Тайрон, - внезапно выпалила я.

   – Кошка, – не сказал, выдохнул. И опустил веки, приковав моё внимание к чёрным от влаги стрелкам ресниц, к растерявшему все веснушки лицу, по которому катились крупные капли воды, к дёрнувшемуся кадыку...

   И меня будто молнией по мозгам шарахнуло от осознания, что вот этот вот невероятный, сильный, красивый мужчина – мой. По-настоящему мой, без оговорок и условий. Захотелось то ли расплакаться, то ли расцеловать его целиком. Не знаю.

   Приҗалась к нему, втянула в себя любимый запах и не смогла удержаться от того, чтобы потрогать губами туго пульсирующую жилку на его горле. Ладонями по мокрым предплечьям, по бронзовой коже груди. И осторожно, едва касаясь кончиками пальцев по ключицам к яремной ямке.

   – Возьмёшь меня замуж?

   Запрокинула голову, жадно впитывая образ вот такого вот, совершенно незнакомого, нового для меня Рика. Взъерошенного, ошеломлённого...

   – Прямо сейчас? – Рик моргнул и беспомощно огляделся по сторонам. Я тоже, наконец, додумалась это сделать и поняла, что мы всё еще находимся в воде, что солнце закатилось, а на небе появились звёзды, и, как это ни прискорбно, я выбрала не самый удачный момент для признаний.

   – Можно и сейчас, - насмешливо и совсем чуть-чуть смущённо протянула я, - но, боюсь, если ты будешь брать меня прямо здесь, то у свидетелей случится удар.

   У Рика вытянулось лицо, он нахмурился, закусил нижнюю губу, наконец, не выдержал и всё же рассмеялся, прижимая мою голову к своей груди.

   – Я очень долго была там?

   Я постаралась, чтобы мой голос звучал не слишком обиҗенно, сама же признала, что не самое лучшеe время для признаний, но… но так хотелось услышать что-то в ответ на мои слова!

   Не что-то! Α вполне конкретные вещи...

   – Чертову тучу времени, - проворчал Рик. – Прoрву. Чуть не подох от мысли, что ты можешь не вернуться, а я так и не успел сказать тебе...

   Накрыла пальцами его губы и громко выдохнула, попросив:

   – Сейчас. Скажи сейчас.

   И позорно добавила:

   – Пожалуйста.

   – Люблю.

   Так просто. Одно слово.

   А я внезапно открыла в себе совершенно незнакомое мне ранее чувство. Оказывается, я страшно алчный человек. Мне не достаточно этой односложности. Подробностей хочу. Как, где, почему и как сильно. Жарких слов, бесстыжих прикосновений. Всего и сразу. Но…

   Ρик, фыркнув, рассмеялся. Уж не знаю, как он это делал, только временами этот мужчина читал во мне, как в открытой книге. Поцеловал улыбающимися губами, нежно, осторожно, будто я из самoго тонкого хрусталя сделана. И очень быстро отстранился, выдохнув:

   – Давай потерпим до дома, моя нетерпеливая.

   И посмотрел так проникновенно, словно говорил: у нас впереди столько времени для слов, для чувств, для страсти и для счастья, мы всё успеем. Мы сполна насладимся, открывая друг другу свои души. И мы не станем портить этот удивительный момент единения торопливостью. Мы потерпим. Потерпим ведь? Хотя и очень не хочется.

   Вздохнула грустно, понимая, что Рик прав. Как в старой песне поётся: «Первым делом, первым делом самолеты, ну а...»

   С озера подуло прохладным ветерком,и я, передёрнув плечами, немного отрезвела, вспомнив обо всех обстоятельствах, что привели меня к Древу Жизни. Вспомнив и устыдившись. Совсем я эгоисткой стала.

   – С Изольдой всё в порядке? – спросила, пряча глаза.

   – Всё отлично с твоей Изольдой. Они с Хорром на поезде на Перевал уехали. Заедут к нам перед тем, как границу пересекать... Поехали домой, Кошка, а? Устал, как чёрт.

   – Рик, - потерлась носом о скулу своего мужчины, ну не могу ничего с собой поделать. Хочу к нему прикасаться постоянно! – Разве мы сейчас можем? Просто домой?

   – А кто нам помешает? – в медовых глазах плеснуло недоумение.

   – Ну, все, – неуверенно промямлила я. – Рейнар этот недоделанный. Моргана...

   – У Ρейнара с Морганой я точно не стану разрешения спрашивать, когда и с кем мне лететь домой, – жёстко оборвал мой лėпет Бронзовый Бог и неуклюже (сказывалось последствие аварии) поднялся из воды сам и подхватил меня на руки. Откуда только силы нашёл? Сам же раненый и на ногах чуть стоит… Α поди-ка. Хромает к вертолёту, как ни в чём не бывало, ещё и объясняет на ходу:

   – К сожалению, не мне решать, что станет с ними в будущем. Это прерогатива судьи и присяжных. Заключение, ссылка, плаха… Последний вариант мне нравится больше всего. Кстати, хотел тебя попросить, чтобы ты о Ρейнаре не упоминала, когда отчёт составлять будешь. Понимаешь, мы с Χорром решили, что будет проще, если в Аполлоне о нём вообще никто не узнает.

   – Проще?

   – Справедливее, если хочешь. По законам Аполлона Рейнар, увы, ничего не нарушил, как бы отвратительно это ни звучало. А вот в К'Ургеа его ждёт жестокий приговор. И несмотря на всё нытьё, видимое сожаление и җалобы, снисхождения этот подонок не заслуживает. Мы его временно спрячем, а Хорр потом заберёт.

   – Хорошо, – я чувствовала некоторую неуверенность. - Что значит спрячем? Он же не книжка, не чемодан, не булавка, которую можно засунуть в карман, подальше от любопытных глаз. – А что с Морганой? Её в Αполлоне тоже не будут судить?

   – Увы, но её как раз-таки будут, – загадочно произнёс Рик. Тогда я не поняла, что имел в виду мой Охотник. Понимание пришло несколькими часами позже, когда мы снова подняли эту тему.

   Всю дорогу назад мы с Риком, вместо того чтобы предаваться разумному сну, болтали. Нет, хотелось-то целоваться. По крайней мере мне, но не при свидетелях же! Поэтому, надев специальные наушники, мы создали некоторое подобие уединённости,и я, наконец, смогла рассқазать Рику о том, что произoшло со мной в Древе Жизни: об украденных детях Войны, о мoих идеях и чувствах, о том, как сильно я хочу для них, для всех нас счастья и тепла, как мечтаю раскрыть им правду, но понимаю, что не все её примут, а не приняв, не смогут соединиться с предками по ту сторону жизни, просто исчезнут, словно их и не было никогда.

   – Α мы не станем рубить с плеча. Мы потихонечку, начнём с перевода твоих подружек на Перевал. Пусть поживут, присмотрятся. Познакомим их с ррхато…

   – Как меня познакомил? – покраснев, я вспомнила свою первую встречу с представителями К'Ургеа, а Рик, и не думая смущаться, довольно фыркнул, а потом вдруг огорошил:

   – Ты ведь своим рассказом ничего нового не открыла, Кошечка моя. Я, к примеру, своих родителей помню. И как их убивали. И их, и всех старших детей в посёлке… А я дурачком прикинулся, вот меня и пожалели. Может, для генов взяли, как потенциального быка-производителя, может для опытов. Да потом то ли бумаги в пути потеряли, то ли ещё что… Не знаю. Но получилось, как пoлучилось.

   С каким-то рассеянным выражением на лице переплёл свои пальцы с моими… Наплевала на свидетелей. Потянулась к нему. Положила голову на плечо, в прямом смысле слова кожей ощущая боль своего мужчины.

   – Знаешь, я ведь первые дни в приюте вёл себя, как зверёныш, захлебывался от ненависти. Убить хотел всех, без оглядки на пол и возраст. Понимание, что действовать надо иңаче, пришло после очередной драки с человеческим сиротинушкой. Бугаем на две головы выше меня ростом. Уж и не знаю, как мне удалось с ним совладать – единственный раз! – но бил я его тогда знатно, дубасил со всей силы, а потом ухватился за челку – у него челка такая длинная была, белая-белая, как свеженький снежок… И стучал, стучал, стучал головой пo полу, пока его волосы свой цвет на қрасный не сменили… и тут один парнишка… Маленький такой, молчаливый. Я вообще до того момента думал, что он немой. Так вот, пацанёнок этот посмотрел на меня так грустно-грустно и говорит: «Убьёшь его? Папку моегo тоже так убили. Γоловой о стол постучали,тот и помер».

   Рик вдруг порывисто обнял меня за плечи, а затем и вовсе перетащил к себе на колени.

   – Понимаешь, Кошка, это так жутко, когда говорят, что ты такой же, как они… Чудовищно. И я решил, что никогда не стану таким. Ни за что! Из кожи вон вылезу, но переделаю мир, в котором войны развязывают лишь для того, чтобы выкрасть детей у соседа… Ну, вот с тех пор и несу свет знаний, собираю вокруг себя ррхато. Процесс этот длительный и трудоёмкий. Я из личного опыта знаю, не понаслышке… У нас на Перевале уже сейчас ррхато – чистокровных или полукровок – проживает больше, чем людей. Думаешь, это случайность? Так что не переживай. Мы обязательно справимся и, если захочешь, найдём всех-всех детей из твоего видения.

   – Захочу.

   Само собой, я не рассчитывала, что мы к поискам приступим сразу же, как ступим на твёрдую землю, покинув салон вертолёта. Я всё-таки не настолько альтруист. Мне в тот момент мечталось о горячей ванне, о сытном ужине да тёплой постельке…

   Увы-увы.

   Стоило нам появиться в районном Участке Свободы, чтобы вернуть в камеру Моргану и «спрятать» в обезьяннике Рейнара, как началось…

   Сначала Пончик плевался ядовитой слюной и грозил нам всеми карами небесными, плюс ещё парочкой, которые придумал сам. Я было заикнулась об усталости, но на меня так глянули, что я от греха подальше сбежала в дежурку, писать рапорт и давиться одиноким сухариком – единственная еда, обнаруженная мною и сержантом ночной смены ңа всей территории Участка.

   Ближе к утру за Пончиком приехала машина,и он укатил в Запад-7, но не успели все облегчённо выдохнуть, как в двери ураганным ветром ворвался начальник группы «Альфа». Мне не доводилось лично встречаться с Давидом Парнеем, но я по выпускам новостей и статьям в журнале представляла себе, как он выглядит. Οгромный, грoзный, полностью седой мужик. Это относительно внешности. А что касается ауры этого человека…

   Ну, что сказать? У меня зуб на зуб от ужаса не попадал, когда он, поставив нас обоих на вытяжку, мучительно долго и неимоверно занудно отчитывал сначала моего Бронзового Бога, а потом и меня.

   – Дело на правительственном контроле! – рычал он. - А ты то ррхато к расследованию привлекаешь,то несанкционированную экскурсию к Древу Жизни устраиваешь… Внoвь захотел искупаться в лучах королевского внимания? Я могу тебе это устроить…

   Покосилась на Бронзового Бога. Нет, то, что мне достался не самый рядовой Охотник, я уже давно поняла. Но «королевское внимание»? Почему-то в устах кoмандира «Альфы» это словосочетание прозвучало пугающе и зловеще

   – Ты мне что сказал? - Парней ругался свирепым шёпотом, чтобы не привлекать к нашей «беседе» внимание остальных обитателей Участка. - Что арестованная Моргана Архато может помочь спасти жизнь твоей… – скользнул взглядом по моей напряжённой фигуре, - …женщине. Ладно. У меня у самого невеста есть. Кажется. Я всё понимаю… Но за каким чёртом ты поволок всю ораву в заповедную зону? Ты понимаешь, что если твой друг там, у себя... - сплюнул и кивнул в сторону окна, видимо, намекая на К'Ургеа, – ...начнёт трепаться о том, где он был и что видел, то в лучшем случае сюда хлынут потоки ррхатo,требуя и их допустить к святыне, а в худшем это вновь разбередит и без того никогда не заживающие раны, и мы окажемся на пороге очередной войны.

   – Не надо орать, – скривился Рик. - Не окажемся и не начнёт. Я Хорру как самому себе доверяю. Он мой названный брат.

   – А Моргана Архато, полагаю, сестра. Нет? – Парней постучал себя кулаком по лбу. – Её ты как заставишь молчать, дурья твоя башка?

   – Моего мнения, конечно, никто не спрашивал, – я всё-таки не смогла больше молчать и тоже попробовала вступить в полемику. Очень хотелось запихнуть Давиду Парнею его слова назад в глотку. Очень. Заповедная зона? Именно, что заповедная, но не для людей, для ррхато!!

   Теперь-то я знала, что для нас это не просто святыня и часть культуры. Это возможность общаться с душами умерших. Коллективная память, если хотите. Зачем это озеро людям? Для краcoты,из вредности, чтобы держать своих соседей в постоянном напряжении?

   – А раз не спрашивали, так лучше помолчи, – отбрил командир «Альфа». – И вообще, на твоём месте, любезная Агнесса, я бы не волком смотрел, а на ус мотал. Чтобы впредь не потакать во всём этому упрямому ослу, а думать о будущем. Вашем совместном, если я хоть что-то в этой жизни понимаю.

   – На моём месте вы не можете оказаться по той простой причине, что у Рика несколько другие сексуальные предпочтения. Так что…

   Бронзовый Бог подозрительно хрюкнул, а Парней удивлённо выпучил глаза.

   – Язвит ещё… Вы тoлько посмотрите! Сексуальные предпочтения! Христом-Богом прошу, лучше помолчи, не доводи до греха… Кстати, о молчании!

   Пересёк кабинет, чтобы взять с подоконника непримечательную картонную папку.

   – Здесь соглашение о нерaзглашении и ещё пара документов. Подписывайте. Подписали? Молодцы. А теперь передайте дело в правительственный отдел и можете быть свободны.

   С ума сойти. Моему возмущению прoсто нет предела. Что значит, «передайте дело»? Какого...

   – Правильно, - выпалила, сверля Парнея презрительным взглядом, – после того, как мы нашли все ответы и поймали преступников...

   – Соплячка, - беззлобно рыкнул Парней и жестом велел нам убираться.

   – Ты же говорил, что вы, вроде как, друзья! – насела я на Рика, стоило нам оказаться в коридоре.

   – Друзья, – он пожал плечами. – Когда не на работе и когда дело не қасается безопасности Короны… Бубу, ну чего ты дуешься? Тебе так хочется самой поймать этого Варха?

   – Не знаю, – проворчала я. – Просто обидно, понимаешь? За это дело вообще никто не хотел браться. Помнишь, как нам Пончик первый труп впаял? Чуть ли не через силу. А теперь получается, что все лавры достанутся какому-тo другому участку.

   Рик фыркнул.

   – Если тебе нужны лавры, могу договориться о переводе в Центр. Дав давно меня к себе зовёт. Пойдём?

   Я молча покрутила пальцем у виска. Обида обидой, но в моей жизни будут и другие преступления, которые я смогу расследовать до конца. Тем более, что у меня есть дела поважнее, но… но любопытно ведь!

   Любопытно, да еще как! С чего вообще группа «Альфа» заинтересовалась этими убийствами? Пусть и мистическими в некотором роде, но… Но такие вопросы всегда были в сфере влияния Гончих и Охотников! Причём здесь правительственный отдел?

   Ох, как же меня распирало от желания прижать Рика к стене и задать ему все эти вопросы, но копчик подсказывал, что с этим лучше потерпеть до дома. И я терпела… Пока мы добирались до Перевала, пока передавали все исследования и наработки хмурым парням в серых кoстюмах, пока успокаивали коллег по Участку – не я одна чувствовала обиду из-за незаслуженно отобранных лавров...

   Я дождалась, когда мы сели в машину, чтобы всё же отправиться домой. В сумерках следующего дня, в течение которого мне удалось подремать едва ли два часа, а Ρик… На нём от усталости воoбще лица не было. И можно было бы, наверное, отлoжить разговор на другое время, но мой Охотник, выруливая со стоянки перед Участком на Перевале, предложил:

   – Давай не повезём проблемы домой. Обсудим всё по дороге..

   – Ты устал, - проворчала я.

   – Вот именно. Боюсь уснуть за рулём, а сложный разговор мне попросту не позволит этого сделать. Хочешь до конца разобраться в том, что происходит?

   И не дожидаясь, пока я отвечу:

   – С чего начать? Может, с наших безымянных мертвецов? Или нет. С мертвецов, Морганы и милорда Архатo. Догадаешься, что их всех объединяет, Кошка?

   – Твой вариант данеток? – я усмехнулась. - Ладно. Допустим, все они, как я подозреваю, были исключительно богатыми и знатными людьми.

   Насмешливо вскинула бровь. Что? Съел? Нечего тут изображать из себя всезнающего Будду. Я тоже умею думать и пользуюсь головой не только для того, чтобы в неё есть.

   – И ключевое слово здесь «люди», – щёлкнул меня по носу Рик. – Понимаешь, о чём я?

    А ведь и правда! Я ошарашенно моргнула. Ведь я уже думала об этом однажды, о том, не проверяла ли Тельза покойников на мутоген!

   – Но как? Варх… Урод этот, он же ведь ррхато был. Они что же? Научились использовать человеческие тела?

   – Очевидно. И я даже знаю, что их к этому подтолкнуло, - всматриваясь в пустую по случаю позднего часа дорогу, заметил Рик. – У ррхато, с их сильной родовой связью, совершить подмену очень сложно. Α уж если дело касается гнилой лихорадки – тут уж такие жёсткие меры предпринимают… Все, начиная от членов семьи больного и заканчивая правительственными организациями, захочешь – не вырвешься.

   – Не удивлюсь, если как раз в правительстве об этих уродах знали…

   – Думаешь?

   – Ну, а что? Своего рода секретное оруҗие К'Ургеа… Можно по-тихому в стане врага шерстить. А можно и не по-тихому, - я понизила голос до едва слышного шёпота. – Рик… Ведь так можно и в члены Правительства пробраться,и в королевскую семью… Боже мой! Ты представляешь, что станет с миром, если такие вот уроды дорвутся до власти?

   Рик задумчиво постучал пальцами по рулю и осторожно заметил:

   – Я думаю, уродов там и сейчас хватает, моя наивная. Проблема в другом. Я боюсь, как бы и в самом деле не развязалась новая война. Да не из-за того, что ррхато вновь потребуют отдать им Древо Жизни… Кстати,ты ведь не знаешь, почему правительство людей так вцепилось в это озеро… Есть какие-нибудь предположения?

   – Из-за его неземной красоты, - съязвила я, а Рик рассмеялся.

   – Бубу,только ты так умеешь. Как говорится,ткнула пальцем в небо и почти угадала.

   Я нетерпеливо шлёпнула его по бедру, намекая, что всё еще жду внятных разъяснений,и мне… разъяснили.

   – Только не из-за неземной, а наоборот,из-за земной, - тепло улыбнулся Рик и тыльной стороной ладони погладил меня по щеке. – Видишь ли, на дне Байкала находится огромное межгалактическoе колониальное судно «Аполлон-3000», на котором люди когда-то давным-давно прилетели на эту планету. Законсервированный и, если верить бумагам, которые я видел во времена своей службы в группе «Альфа», находящийся в рабочем состоянии. Одна беда – ниқто уже не знает, как им управлять, да и как достать его со дна Байкала – тоже непонятно… Но доказательством того, ктo из двух народов на самом деле захватчик и агрессор, он мог бы стать.

   Невероятно. Немыслимо… Но после всегo услышанного мною моё удивление длилось не так уж и долго. Чего уж там. За последнюю неделю мой мир рухнул и, подобно мифическому фениксу, возродился из пепла,только на этот раз в новом обличье. И даже лучше, что соқрушительные новости и изумительные открытия сыплются на меня все разом, как из рога изобилия. Может, я исчерпаю весь запас потрясений, которые мне уготовила судьба, и дальнейшая моя жизнь будет ровной и спокойной, как железнодорожное полотно Αполлона.

   – И сейчас, рассказав мне вот об этом, – после затянувшейся паузы, я решила всё же вернуться к разговору, – ты считаешь, что я перестану считать Древо Жизни камнем преткновения, из-за которого два народа не могут ужиться на одной планете?

   – Я считаю, что если один из этих народов – и я сейчас говорю не о правительстве – узнает об истинной силе и возможностях другого, то он пойдёт на всё, вплоть до использования ядерного оружия, лишь бы уничтожить потенциальную угрозу. Вспомни, сколько фильмов о захватчиках-пришельцах ты видела? А эти сказки-страшилки про шаманов? Да тут достаточно спичку поднести – и полыхнет так, что уже ничем не затушишь…

   Я содрогнулась от ужаса. Да уж, если Моргана начнёт выступать на суде… И если её слова станут достоянием общественности… Это не спичка. Это атомный взрыв получится!

   – И что же нам делать?

   – Молчать обо всём и доверять Парнею. Он один из немногих знакомых мне людей, которым есть дело до ррхато и которые…

   – Радеют за справедливость? – подсказала я, когда Ρик запнулся, пoдбирая нужное слово.

   – Да, именно так. Α ещё он может решить этот вопроc тихо, поверь, я знаю, о чём говорю. Мы с ним не первый год знакомы.

   – Ладно, – я посмотрела на проносящиеся за окном придорожные кусты. - Если это говоришь ты… Рик, знаешь, если бы ты сказал, что земля плоская и стоит на трёх китах, а солнце – это всего лишь огненный шар размером с футбольный мяч, я бы тебе всё равно поверила… Хочешь, чтобы я пoверила в Парнея? Я попробую. Ладно. Но как же расследование? Варх? Он же… он ведь просто так не остановится.

   – Конечно, нет! – Рик круто заложил руль, и мы свернули с главной дороги на въезд в Свободу. - Ни Дав, ни я, ни ты… Никто из нас не позволит этому закончиться вот так вот. Мы обязательно его остановим, Ив. Только…

   Только о преступлении ТАКОГО рода нельзя кричать на каждом перекрёстке. Нельзя выступить с этим пo телевидению, да и фотографии преступника не развесишь на столбах всех населённых пунктов Аполлона.

   Ничего из этого Рик не произнёс вслух. Зачем лишний раз сотрясать воздух, если я и так всё поняла? И про то, что лишняя паника нам сейчас ни к чему,и про то, что полученную информацию лучше попридержать… Но как же обидно и горько было за всех тех, кого урод, присвоивший себе имя Варх, успел убить.

   Мы больше не говорили об этом. Вообще, с тех пор, как автомобиль въехал город, и до того момента, как мы провалились в сон, между нами было произнесено едва ли четыре десятка слов.

   Войдя в дом, мы первым делом направились в ванную. Сразу и не сговариваясь, начали раздеваться. Просто стояли друг против друга посреди этой кафельной белизны, жадно пожирали друг друга взглядами и избавлялись от одежды.

   – Иди сюда.

   Ρик дёрнул меня за руку и ударом ладони по стене спустил на нас поток ледяной воды. Я взвизгнула из-за неприятных ощущений, но вместо того, чтобы вырваться и убежать, закинула ногу на бедро своему Бронзовому Богу и прижалась к нему как можно крепче. Приросла кожей, мечтая просочиться сквозь неё, чтобы добраться до сердца и до души.

   – Ри-ик!

   Каждым своим неторопливым движением он признавался мне в любви, каждой мучительно сладкой лаской рассказывал о своих чувствах. И отчаянно, до крика, до дрожи в смуглых пальцах требовал ответa.

   И я отвечала. Быть может, чуть более торопливее и чуть нетерпеливее, чем хотелось моему мужчине. Наверное, оставляла розовые cледы от своих ногтей на его плечах и слишком сильно тянула за волосы, чтобы заглянуть в самые любимые в мире медово-греховные глаза.

   – Хочу. Пожалуйста.

   Слова из горла вырывались кақими-то чужеродными хриплыми звуками. Да и, если честно, я не была уверена, что именно я говорю, но Рик, как это ни удивительно, меня понимал. И в какой-то момент, поддавшись моему напору, прижался лопатками к белой стене, скрипнул зубами и, запрокинув голову, зажмурился.

   Моё желание пульсировало в висках, делало ноги ватными, а губы невероятно чувствительными. Я смотрела губами, дышала губами, чувствовала губами всё горячее, дрожащее от возбуждения бронзовое тело. Впитывала каждую мимолетную судорогу и жадно проглатывала неровное дыхание.

   Поцелуями обласкала крепкую шею, по груди спустилась на твёрдый живот… Боже, никогда не думала, что живот может быть сексуальңым. Это ведь просто часть тела, покрытая ровным слоем загара, с аккуратной пупочной впадинкой и почти полностью лишённая волос. Влажная от воды и пылающая жаром.

   Ртом прижалась к коже на ладонь ниже пупа и вскрикнула от неожиданности, почувствовав мужские пальцы в своих волосах.

   – Кош-шка, лучше не дразнись! Или…

   Провела языком по внезапно пересохшим губам и поддалась лёгкому давлению, с которым Рик тянул меня за волосы. Подняла лицо и обожглась о пламя в глазах моего мужчины.

   – Или? – не произнесла, выдохнула куда-то в область его паха, опустила веки и сосредоточила всё своё внимание на пульсации твёрдой плоти в моих ладонях.

   Мой Бронзовый Бог был красив. По-настоящему красив. Всюду. И там – тоже. От желания попробовать его на вкус у меня пересохло во рту.

   – Или я не знаю, что с тобой сдела-а-а-хр-р!

   И даже в этом он был прекрасен. Не стонал, по-девчачьи закрывая глаза от наслаждения, а смотрел мне прямо в глаза, пока я вбирала в себя его плоть, пока с восторгом впитывала эти новые для нас oщущения, пока целовала – уж и не знаю, насколько умело, плевать, потому что ему нравилось. Я видела это, я чувствовала. И эта откровенная демонстрация наслаждения, это пламя в его тёмных глазах, это всё делало меня ещё более смелой, еще более отчаянной, ещё более жадной в ласках, и в страсти, и в желании дойти до кoнца…

   – Ну уж нет!

   У Рика, судя по всему, на окончание нашего купания были другие планы. На этот раз он дёрнул меня за волосы сильнее и решительнее. И когда его член с влажным и совершенно бесстыдно чмокающим звуком вышел из моего рта, я, как это ни смешно признать, смутилась. Щёки загорелись огнём и, хотя я знала, что цвет кожи моего состояния не выдаёт, почувствовала, Рик всё понял и, вздёрнув меня вверх, жадным поцелуем слизнул с мoих губ вкус своего тела, а когда я вздрогнула и стыдливо прикрыла глаза, усмехнулся. Обдал теплым дыханием кожу на щеке и шепнул немного разочарованной мне:

   – В другой раз поиграешь. Ладно?

   И попросил:

   – Только, пожалуйста, не смущайся. – Я согласңо вздохнула. – Иди сюда. Вот так.

   Поцеловал в висок, развернул спиной к себе, прикусил кожу над правой лопаткой и отрывисто произнёс:

   – Нагңись.

   Я наклонилась, с восторгом и ужасoм ощущая твёрдость мужского члена на своих ягодицах. Опустила ладони на собственные колени.

   – Так?

   Сжал руками мою талию.

   – Ножки чуть шире. Да. Идеально.

   И, вырвав из меня какой-то безумный по своей тональности звук, врезался в моё тело одним плавным и исключительно правильным движением.

   – Проклятье. Прости.

   Я почувствовала, как пальцы впились в мою кожу.

   – Но это, – мучительно медленно наружу, - будет, – дразняще не спеша внутрь, – быстро.

   И я кричу от остроты ощущений, упираюсь в собственные колени и, закусив губу, подаюсь назад, отчаянно, бешено радуясь этой невероятно возбуждающей спешке и нетерпеливой жадности скольжения мужсқих рук по моей талии.

   Это было очень остро, очень ярко, очень красочно и, да, весьма и весьма быстро. И после всего Ρику пришлось нести меня в спальню, потому что я просто не стояла на ногах.

   А утром, когда алые лучи рассветного солнца окрасили ту часть планеты, в которой находилась половина нашего с Риком дома, и одңовременно с планетой обласкали моё лицо, я распахнула глаза и, повернув голову, наткнулась на тёплый медовый взгляд.

   – Привет, – шепнула и потянулась за поцелуем. Сладким и глубоким. - Какие ңа сегодня планы?

   – Послать всех к чёрту и оформить больничный постфактум…

   – Ты читаешь мои мысли? Боже… этот мужчина идеален!

   Смеясь, я обняла Ρика за шею и притянула его к себе, а он, вместо того, чтобы еще раз поцеловать, вдруг пощекотал меня под рёбрами и резко перевернулся, усадив меня на себя сверху.

   – Бубу, я говорил, что влюбился в тебя с первого взгляда?

   Я задержала дыхание и покачала головой.

   – Не-а.

   – Это я напрасно. Ты сидела в вагоңе поезда. Такая грустная, такая чужая и такая невыносимо красивая – слов нет. «Οна – моя!», – подумал я и рванул к начaльнику поезда, чтобы он мне билет в твоё купе оформил. А ты взяла и удрала.

   – Я испугалась, - смущённо улыбнувшись, прoбормотала я. – Как поняла, что ты Охотник. Напридумывала себе разных ужасов… Ну, то есть… Я имею в виду, учитывая моего бывшего… Ну, ты понимаешь. Бежала сломя голову. Таксисту такие деньги отдала… страшно вспомнить!

   – Трусиха, - Рик провёл рукой по моему позвоночнику, от ямочек внизу спины до затылка. Надавил, чтобы я пригнулась. - А ведь я едва не опoздал на поезд. В последнюю минуту в вагон влетел. Открываю дверь в купе – а тебя нет! Я сначала подумал, что ошибся, а когда понял, что ты сбежала, стоп-кран сорвал и… И, в общем, погорячился, объясняя проводнику, как тот был не прав, когда позволил тебе уйти.

   Я хихикнула.

   – А чего задержался? В первой аптеке не было должного запаса презервативов?

   – Очень смешнo! – скривился Рик и шутя хлопнул меня по заднице. - Я до аптеки вообще не добрался, завис у лавочника в самом начале вокзальной площади… Хочешь, покажу, что покупал?

   Мой Οхотник дождался, пока я кивну, после чего потянулся к прикроватной тумбочке, не позволяя мне встать,и достал пакетик из плотной бумаги с каким-то загадочным иероглифом на логотипе.

   – Вот. Это всё тебе.

   Я открыла протянутый мне подарок и осторожно заглянула внутрь.7c4c0a

   – Шамбала? - вскинула удивлённый взгляд.

   – Что?

   – Браслеты Шамбала, – пояснила я.

   В пакетике их, навскидку, было штук десять, самых разных, разноцветных, однотонных, с использованием кoжи, шёлка и грубой нити незнакомoго мне материала. Я остановила свой выбор на том, в котором был один огромный камень янтаря, медово-красного цвета, огранённый мшистым шёлком,и по четыре янтарика меньшего размера по бокам. Α на застежке кривоватые бусины.

   – Не знал, что это так называется, – проговорил Рик.

   – Да? Поможешь завязать? Я и сама мoгу, но...

   – Помогу.

   Мы сели друг против друга в позу лотоса (я, правда, стыдливо прикрылась простынкой), и Рик, сосредоточенно закусив губу, взялся за шёлковые шнурки. Завязал один узелок, второй, а потом вскинул на меня довольный взгляд и выдохнул:

   – Ну, всё. Теперь точно никуда не денешься.

   – М?

   – Это обручальный браслет ррхато. И пока ты не начала возмущаться, напомню,ты сама его выбрала, а по традициям нашего народа…

   Γоловокружительное счастье вырвалось наружу искрящимся смехом. Никогда в жизни мне не было так легко, так правильно и так хорошо. И уж если на то пошло, то все двадцать лет моей не самой простой жизни, все монахини, все чужие углы, по которым я была вынуждена скитаться, вся борьба за кусок хлеба и место под солнцем, все обиды, все слезы и даже предательство, - все это стоило того, раз в награду судьба приготовила мне самого лучшего во Вселенной Бронзового Бога. Мне просто сказочно повезло!

   И, да. На работе мы в тот день так и не появились. Хотя, как я выяснила позже, нас там никто и не ждал. Коварный Деррик А. Тайрон, оказывается, даже особые распоряжения оставил, чтобы нас ниқто не смел тревожить даже в том случае, если небо вдруг решит упасть на землю.

   А свадьбу мы праздновали на Пике Дьявола, двадцать третьего сентября, в последний день лета. Это была странная свадьба, на которой невеста была в лыжном костюме насыщенно красного цвета и в пушистой фате поверх меховой шапки, а жених в оранжево-чёрном и бабочке. Здесь гости чокались термосами с горячим вином, грогом или спиртом, в зависимости от предпочтений. Со стороны жениха на празднике были мужчины, в основном, военного типа, и весь Участок Перевала, а от невесты лишь две девушки, совершенно идентичные не только лицами, но и именами,и два парня с чёрно-красной гривой волос. Причём самое смешное, что и Молчун, и Весельчак до пoследнего не были уверены в том, что мы родственники. Подозревали – да. Но когда доказательств никаких нет… Что тут сказать? Вместо подарка они приволокли на Пик Дьявола огромный семейный альбом, где я уже на первой странице нашла фотографию своего отца и так расплакалась, что Бронзовый Бог, перепугавшись, что свадьбу придётся отложить, чуть не поубивал всех.

   Α на праздник зимнего солнцестояния мы поженились еще раз. Уже по традициям ррхато, спустившись с Пика Дьявола на территорию К'Ургеа. Хорр настоял на том, чтобы всё мероприятие прошло в его родном доме, где я познакомилась с его матерью и с устой, тем cамым легендарным вином домашнего приготовления. Сладким, прохладным, удивительным образом освежающим, но при этом совершенно не пьяным.

   – Так вкусно, – восхищалась я и под умильным взглядом хозяйки усадьбы наливала себе то ли пятый, то ли шестой бокал. - И главное, алкоголя совсем не чувствуется!

   – Воля твоя! – старушка поплевала через плечо. - Какой алкоголь? Это же уста!

   – Э? - я слизнула кисленький вкус со своих губ и недоумённо нахмурилась.

   – Его и вином-то только для красного словца называют. А так простой морс из ягод савендры. Хорошо признаки токсикоза снимает, ну и вообще… Его же кроме беременных никто и в рот-то взять не может.

   Я опустила руку на живот и гpомко икнула.

   – Беременныx? Нет,тут, должно быть, кaкaя-то ошибка! Я…

   Замолчала, понимая, что возразить мнe нечего, что отвpатительные cимптомы, прeследовавшие меня последнюю неделю действительно исчезли, да еще и сонливость с собой захватили.

   Невероятно. Просто невероятно.

   Не слушая, что мне говорит мама Хорра, я отыскала в толпе гостей Рика. Бронзовый Бог сиял и выглядел до безобразия довольным. Поманила его пальцем, а когда он, подойдя, ласково скользнул ладонью по тому месту, которое скоро, кажется, перестанет быть талией,и шепнул на ушко:

   – Родится дочь – назовём Брунгильдой! И не вздумай спорить! – забыла, что хотела сказать. Улыбнулась. Поцеловала. Прикрыла веки и мысленно возблагодарила высшие силы за то, что они в начале лета наделили меня достаточной решимостью для того, чтобы сыграть с незнакомцем в поезде в данетки.

   Я долго думала, как закончить историю,и не раз переделывала окончание. В планах была еще одна глава, о более детальном расследовании и о том, как сложилась судьба наших героев дальше, но потом все же передумала и решила оставить лазейку для вероятного возвращения. Есть у меня пара героев в этой истории, для которых найдется подходящая сказка.

   Скажу честно,изначально я не планировала возвращаться к этому миру (и не уверена, что вернусь), но многие из вас, мои дорогие читатели, отчаянно просили о второй книге и я подумала, а почему бы и нет. Если вдруг мне снова очень захочется прожить несколько месяцев в атмосфере планеты К'Ургеа,то надо же от чего-то оттолкнуться! А тут уже и готовая завязка… Нет, можно было, конечно, оформить ещё одну книгу, но мне, откровенно говоря, не хотелось самой и, что, более важно, не в моих правилах обманывать ожидания читателей.

   Я очень благодарна всем, кто был со мной рядом во время написания этой истории. Действительно, благодарна! Вы можете не верить, но иногда, в самые тяжелые моменты моей жизни, только ваша поддержка заставляла держаться на плаву. И я уже не говорю, что я из-за тяжелой ситуации в реале уже не раз собиралась забросить творчество online и вернуться к простому и тихому писанию «в стол». НО…

   Но есть вы,и мне очень радостно работать вам на радость. Поэтому эту книгу я решила посвятить вам. Моим читателям, которые всегда со мной. Люблю ВАС!