Пригнувшись, Эллина Тэр переступила порог неказистой, казалось, вросшей в землю таверны.

Ржавая вывеска неприятно скрипела на ветру за спиной — непонятное, вылинявшее от дождей изображение, превратившееся в бесформенное сине-зелёное пятно, и надпись: «Харчи от русалки». Заведение так в народе и называли — «Русалкой».

Чтобы добраться в это проклятое всеми тварями мира место, Эллина проделала долгий путь, успела окунуться с головой в реку, — спасибо прохудившемуся мосту и всаднику-лихачу — обляпать сапоги в грязи и подцепить простуду. Оставалось надеяться, что этот заказ она получит.

Интересно, не опередил ли её Гланер? Дружба дружбой, а деньги врозь. Да и мужчины всегда охотнее разговаривают о таких вещах с собратьями по полу. Вот если нужно снадобье, девочку сосватать, на худой конец, судьбу предсказать или порчу навести, то это женское дело. Впрочем, на исконно мужскую территорию она не вторгается, чужих чёрных плащей[1] не примеряет.

Сбросив с головы капюшон, Эллина отряхнулась от капель дождя, пару раз чихнула, мысленно проклиная слякотную осень, и оглядела душное неказистое помещение. Ей нужен был орк. Точнее, равнинный оседлый полуорк по имени Урх.

Описание, которым её снабдили, были крайне расплывчатыми: высокий, плечистый, с тёмной, цвета спелых коричневых оливок, кожей. Да тут полная таверна таких, симпатичных и обожающих эль.

Эллина не помнила, принято ли у орков угощать даму. Хотелось бы, потому что именно из-за этого увальня она промокла до нитки.

— Что угодно госпоже-магу?

Эллина улыбнулась: приятно, когда тебя принимают за кого-то вышестоящего. Ну да, может, и маг, только без диплома. Так, пару лет училища за спиной и разрешение о праве работы четвёртой-пятой степени. Увы, на университет денег не было, да и рекомендательные письма никто не напишет, а без них мещанке среди творцов заклинаний делать нечего. Так что уничтожение чудовищ, телепорты и прочие премудрости — это не по её части.

Работа у неё скучная и посредственно оплачиваемая, поэтому приходится вечно крутиться, как белка в колесе. А ещё всякие тёмные личности так и норовят отобрать заработанное потом и кровью, пришлось взять пару уроков самообороны и навестить оружейную лавку. Боец из неё, скажем прямо, аховый, зато не чувствуешь себя беспомощной клушей. А ощущение беспомощности Эллина ненавидела, хотя нередко испытывала.

— Мне нужен Урх. Ещё ужин и пинту эля. Или есть, что покрепче?

Да, женщине не принято такое пить, но на дружеских попойках в училище вина лучше было не пробовать — желудок жалко. Вдобавок подобные спиртные напитки и при простуде помогают. Оставалось надеяться, что это «покрепче» не окажется забористым пойлом для орков.

— Найдём, — улыбнулся беззубой улыбкой хозяин и толкнул в бок заскучавшую подавальщицу, по внешнему виду, тоже из орочьего племени. Стойбище у них, что ли рядом? Ах да, это же Рамит, всё население такое: либо орки в роду, либо гномы, даже не знаешь, что лучше.

Смешанные браки — вещь привычная, но людская кровь своё дело сделала: кто-то повыше стал, у кого-то цвет лица улучшился, и поголовно все увлеклись скотоводством и земледелием. Официально. А не официально тайком от государства землю на предмет золотишка копают, воруют и грабят раззяв на дорогах.

Заказчик не желал признаваться, и Эллина заняла первое попавшееся свободное место, с облегчением расслабив мышцы. Она с усердием принялась за куриную ножку, когда к ней вразвалочку подошёл детина и, облокотившись о стол, обдав перегаром, поинтересовался:

— Ну, чего хотела, детка?

Значит, это и есть Урх. Что ж, внешне похож — орк-орком.

Главное: не стушеваться, перебороть волнение и ответить в той же манере. С разными клиентами нужно разговаривать по-разному.

— Ошибаешься, любезный, это ты от меня чего-то хотел. Гоэт ведь был нужен.

— Ты, что ли? — рассмеялся орк. — Ты же баба!

— Да, — не стала возражать Эллина, — но дело своё знаю. Документы, полагаю, показывать бесполезно, могу наглядно доказать. Не добьётесь нужного результата — просто не заплатите. По рукам?

Урх задумался, потом с сопением выгнал из-за стола парочку местных жителей и плюхнулся напротив Эллины.

— Знацица, так. Есть одна девка, красивая девка. Жениться хочу, только она богатая, её папаша просто так не отдаст. Увёз её куда-то, спрятал. Нужно найти и сюда привезти. За всё-провсё плачу десять серебряных чекушек.

Для орка — очень даже щедро, главное, чтобы не обманул. Женщина потребовала предъявить деньги и, удостоверившись, что кошелёк нанимателя не дырявый, составила расписку, по которой господин Урх был обязан заплатить ей за выполнение работы по поиску и похищению девушки десять серебряных монет достоинством в четверть лозена каждая. Орк поставил крест вместо подписи, приложив рядом жирный отпечаток большого пальца, и договор был заключён.

Чокнулись, выпили местного самогона. Он оказался терпимым, хотя в первые мгновенья пришлось держать лицо, не показывая, что в повседневной жизни гоэта привыкла к другим напиткам.

Простуда Эллины, кажется, отступила, и она с облегчением втянула в себя воздух, наслаждаясь теплом и горячей пищей.

Гоэта (хоть сама она и предпочитала называть себя гоэтом, апеллируя к тому, что в списке профессий женского рода у данного термина не существует) была неприхотлива в быту, хотя и не уподоблялась оголтелым боевым магичкам, рассекавшим просторы родины в бесполой одежде и с вороньим гнездом на голове. Эллина за собой следила (не девочка уже, а морщинки заказов не прибавят), не пренебрегала платьями, хотя путешествовать предпочитала всё же в брюках. Правда, в отношении нарядов между ней и утончёнными выпускницами магического университета лежала гигантская пропасть.

Урх с интересом рассматривал живую гоэту (до этого любых магов ему встречать не приходилось, разве что знахарку-самоучку, но ведь это совсем другое дело!), гадая, сможет ли женщина сделать всё, как нужно. К необходимой ему девчонки, наверняка, приставлена охрана, а что может сделать эта? Тут грубая мужская сила нужна. Или она мальчиков соблазнять собралась? По мнению орка, соблазнять тут было особо нечем — что за грудь, не понять, собранный в тугой узел мышиные волосы, свободная, не стесняющая движений, одежда… Не, она, конечно, баба ничего, не уродина, но слюна из-за такой капать до пола не будет. Если только маги маскироваться не умеют.

— Ну, что уставился? — Эллина отставила в сторону тарелку. — Со мной что-то не так? Извини, другого гоэта нет.

Урх усмехнулся:

— Языкастая! Ладно, слушай, про девку рассказывать буду. Зовут Ханной…

Половину нужной информации поведал орк, вторую половине женщине пришлось вытягивать из него самой, борясь с бесконечными «не знаю», «не помню» и «хырр, задолбала уже!». Зато мозаика собралась, а в голове возник план действий. Стандартный: поиск — втереться в доверие — обманка — доставка клиенту.

Но всем этим она займётся завтра, а теперь снимет закуток, переоденется в чистое и хорошенько выспится после утомительной дороги.

Услышав, что незнакомке требуется кров, пара посетителей проявило подозрительную активность и бескорыстие. Эллина вежливо отказалась и, сговорившись с хозяином «Русалки», получила комнатку на чердаке.

Возвращаться в дождливую темноту не хотелось, но все её вещи остались в конюшне, вместе с лошадью, так что пришлось снова набросить плащ и нырнуть в мокрый сумрак осеннего вечера.

Размякшая навозная жижа окончательно испачкала сапоги, тут уж ругайся — не ругайся, а ничего не исправишь, можно и не глядеть, куда ступаешь.

Чиркнув пальцами, гоэта осмотрелась в тусклом свете магического светляка и направилась к своей нерасседланной Звёздочке. Сама завела её в стойло, сняла упряжь и тяжёлое седло, задала корму.

Сумки бросила на чистую солому, чтобы не запачкались — одну из них класть в изголовье.

Позаботившись о лошади, женщина занялась собой, решив переодеться прямо здесь: посторонних в конюшне не было, а мокрая одежда неприятно липла и холодила тело.

Нагнувшись к одной из седельных сумок, Эллина поняла, что поторопилась, назвав место безопасным: кто-то желал покуситься на её кошелёк.

Одной рукой зажимая рот, другой незнакомец тянулся к завязкам на её поясе, желая освободить женщину от тяжести металла.

Гоэта же расставаться с ним не желала. Во всяком случае, без борьбы и предъявления серьёзных аргументов в виде холодного оружия.

Она одновременно ударила нападавшего локтем в живот и каблуком по коленной чашечке и, вывернувшись, отскочила, заняв боевую стойку. Кинжал, который, в отличие от флиссы, Эллина всегда носила с собой, занял законное место в руках владелицы.

Убедившись, что игра не стоит свеч, орк ретировался, в сердцах пожелав женщине удовлетворяться с умертвием.

Что ж, умертвие — не самый худший вариант существа, которого ей в сердцах прочили в любовники. Некоторые люди намного неприятнее будут, хотя разгуливать ночью по кладбищу и предлагать себя направо и налево тоже не хотелось.

Хорошо, что этому кошелёк нужен был, а не она сама. Одинокая женщина всегда рискует. Даже она, отнюдь не юная красотка с тонкой талией и пышным бюстом. Были неприятные прецеденты, но боги миловали. А ведь ни кожи, ни рожи, таких в королевстве по десять пачек на селение. Но выпивка всех уравнивает в правах.

Неуверенная, что неудачливый вор не караулит её у выхода, Эллина пустила впереди себя поисковое заклинание, настроив его на орков. Таковых не обнаружилось, и она смогла беспрепятственно дотащить сумки до снятой комнатушки. Ну, почти, потому что, возвращаясь за второй, столкнулась с Гланером.

— Лина, какими судьбами? — непостижимым образом друг умудрялся узнать её в любом обличии, даже в темноте.

Эллина тихо выругалась и попыталась бочком проскользнуть внутрь. Куда там! Гланер сгрёб её в охапку и обнял так, что стало трудно дышать. И, как всегда, не обошёлся без традиционного шлепка, от которого она никак не могла его отучить.

— Гланер, сколько раз я тебе говорила: не смей! — Эллина, нахмурившись, замерла под скрипящей вывеской.

— Так приятно ж, Лин! Хорошо, в следующий раз ущипну. Или тебя погладить? Ты только намекни, подруга, я всегда к твоим услугам. Могу и ночку скоротать помочь. Заодно и узнаю, есть ли у тебя там родинка.

Привыкшая к его шуточкам гоэта в этот раз не выдержала и наградила друга звонкой пощёчиной. Намекать на то, что она ламия[2] — это уже слишком! Была бы, давно закусила его суповым набором.

— И, всё-таки, Лина, как тебя занесло в эту глушь?

Потерев щёку, Гланер закинул через плечо её сумки и отнёс в комнату. Эллина против такой галантности возражать не стала, но и откровенничать тоже не собиралась. Вот так проболтаешься, а наутро уже без работы. Договор-то у неё в кармане, только орки бумажки ни в медяк не ставят, бегай потом с ней по судам, доказывай, что жирный отпечаток принадлежит именно Урху.

— Работёнку нашла? — догадался Гланер. — Оркову невесту искать будешь? Что ж, солнце и звёзды тебе в помощь!

Ей не понравился его тон — самоуверенный, насмешливый. Наверняка, что-то задумал! Надо всё-таки завтра встать пораньше, а то и вправду работу уведёт. Прямо сейчас отправляться смысла нет: поиск только при дневном свете работает, да и выспаться нужно, сил набраться.

Радовало только то, что друг соперничал с ней последний год: подавал документы в университет. Эллина догадывалась, что поступит, предварительное собеседование уже прошёл, и втайне завидовала: ей-то вечно быть недомагом, прозябать в тени настоящего колдовства и искать пропавший скот. А Гланер важным станет, получит мантию и возможность не проходить каждую весну процедуру продления лицензии.

Хорошо, наверное, когда у тебя есть семья, которая и словечко нужным людям замолвит, и деньгами снабжать будет. У Гланера ведь никогда карман не пустовал, и на девочек, и на выпивку хватало, можно спокойно проводить один из летних месяцев у термальных источников, наслаждаясь бездельем. А она даже болеть себе не позволяла: среди гоэтов высока конкуренция, за клиентов нужно бороться.

Пару раз Гланер звал её с собой, но Эллина не любила жить за чужой счёт, поэтому всякий раз отказывалась.

Был у неё, конечно, запас на «чёрный день», хранившийся в эльфийском банке, но гоэта к нему не прикасалась, исправно пополняя счёт перед каждым новым годом. Это была её страховка, то, на что она станет жить, когда не сможет работать. Эллина прекрасно понимала, что на одних настойках много не заработаешь, поэтому хотела обеспечить себе сносную старость. Родных (не по бумажкам) у неё не осталось, так что тут уж надеяться не на кого.

Встав на рассвете, Эллина умылась, расчесала и заново уложила волосы, и, со вздохом подхватив сумки (в честность трактирщиков и благородство прислуги она не верила), спустилась вниз.

Только из уважения к своей персоне (хоть и низший, но маг) она удостоилась завтрака — холодных остатков вчерашнего ужина. Зевавшая в кулак подавальщица, разбуженная невежливым пинком в бок, и не подумала их подогреть, швырнула на тарелку, как было. За медяк паршивка согласилась напоить постоялицу желудёвым кофе, напоминавшим помои, но Эллине сошёл и такой, лишь бы проснуться.

На улицу было свежо, изо рта шёл пар.

Выведя Звёздочку из стойла и опять нагрузив её своим нехитрым скарбом, гоэта, сосредоточившись, припомнила, где, по словам орка, жила его Ханна.

Поиски необходимо начинать с того места, где живёт пропавший человек: там сохранилась его энергетика. Как запах для охотничьей собаки, для мага нужна энергетика человека, его пространственный тепловой след. Ещё лучше бы слепок с ауры, тогда можно узнать точные координаты, даже увидеть, но это большая редкость. Да и в училище таким премудростям не обучают, только мельком упоминают, что возможно.

Дом, как и подобает жилищу зажиточного семейства, оказался крепким и неказистым.

Стоило Эллине пересечь воображаемую границу охраняемой территории, как её тут же облаяла собака — большой лохматый пегий пёс. Успокоив его сонным печеньем (у всякого приличного гоэта в карманах полно такой всячины, нужно же как-то с животными справляться, а то работе мешают), она спешилась и, сосредоточившись на тепловой карте нематериального мира, обошла вокруг дома и высокого забора, исключавшего возможность беспрепятственно попасть во двор. Какие-то отголоски нашлись, теперь оставалось узнать, кому они принадлежат. Холодные, синие — то, что ей нужно. И энергетические частички не успели раствориться.

Вовремя орк к гоэту обратился, ещё часиков пять — и всё, пришлось бы октограмму Мерхуса чертить, а где она чистый пчелиный воск и листья лаверики ползучей достанет? Последние израсходовала три недели назад, когда выясняла, где упырь схоронился.

Что потом с этой нечистью стало, она не знала, зато заплатили солидно — видимо, достал своим промыслом сельчан. Наверное, подкрались всем скопом днём к лежбищу и проткнули дружно кольями, для верности ещё серебром лоб прижгли.

След действительно принадлежал девушке, но точнее, к сожалению, сказать было нельзя. Хорошо, что у неё энергетика сильная, а то и этого бы не прочитала.

Вздохнув, Эллина мысленно зачерпнула в ладонь часть синих частиц, сформировавших блёклый силуэт, и, сжав кулак, начала свободной рукой рисовать на земле круг. Поделив его на четыре части, обозначив их в соответствии со сторонами света, она осторожно выпустила свою добычу, прочитав поисковое заклинание на имя Ханны. Теперь оставалось надеяться, что след принадлежал именно ей.

Стоя на месте пересечения линий, в центре круга, Эллина слегка покачивалась, пытаясь уловить движение воздуха. В идеале её должно было повести в нужную сторону, но для этого нужно было наладить контакт со своим даром, а таковым она, увы, не обладала. Всё, чего добилась в мире магии, — исключительно заслуга её упорства и трудолюбия. Нет, конечно, что-то у неё было, иначе бы в училище не взяли, но слабенькое, не развитое.

Кажется, её стихия — Земля, проходила в своё время тестирование, но пользы из этого Эллина извлечь не могла. Ей бы персонального наставника, но, увы, такие преподают исключительно в университете. А в училище — один маг с допуском третьей степени на тридцать человек. И ему глубоко плевать на дар учеников, лишь бы программу выполняли.

Несколько минут ничего не происходило, Эллина даже уже начала сомневаться, принадлежал ли силуэт Хане. Может, в этом доме жила ещё одна девушка сходного возраста, которую тоже куда-то увезли? Служанка там или сестра. Волнение заставляло ещё больше сосредоточиться, чтобы не пропустить нужный знак.

Сейчас выглянет кто-нибудь из обитателей дома и поинтересуется, какого (непереводимая игра слов) она тут делает.

А потом её осенило: ответа нет, потому что кто-то уже обращался к энергетическим частицам. Этот способ срабатывает только один раз.

— Ну, Гланер, найду — убью! — сквозь зубы прошептала гоэта, торопливо стирая круг и пометки на нём. Вот к чему были его пожелания удачи! Встал затемно, а то и той же ночью сюда наведался и покусился на её кровные. Ничего, ещё неизвестно, кто кого! Сейчас она отъедет подальше от людских глаз и начертит Большой круг.

С духами Эллина общаться не любила, зато они способны были дать точную информацию об объекте. Главное, хорошо задобрить. Единственная проблема: никогда не знаешь, чего им захочется в обмен на услугу.

И правила безопасности следует соблюдать, а то утащат в свой мир.

Звёздочка духов боялась, как и всякое нормальное живое существо, поэтому Эллина благоразумно привязала её в подлеске, а сама, не переставая вспоминать всех близких и дальних родственников друга, направилась на поиски подходящей полянки. На всякий случай нащупала под рубашкой амулет и разрешение на работу во внутреннем кармане: первое для защиты от нелюдей, второе — для представителей одной с ней расы.

Чем дальше от города, тем народ невежественнее, любой знак на земле начертил — уже некромант. И невдомёк им, что некроманты — редкий вид, их по-своему беречь нужно.

Одного Эллина знала лично. Пожалуй, даже слишком близко. Обаятельный, стервец, как и все тёмные!

Давно дело было, она только-только училище закончила… Первая работа, сразу лицом к лицу с некромантом. Перепугалась жутко!

Отогнав посторонние мысли, Эллина очертила вокруг себя двойной круг: первая линия сплошная, вторая — волнистая. В центре положила камушек, направления сторон света обозначила ветками. Вытащила накопитель магической силы (гоэту без него никуда, своей-то практически нет, а всё из-за не разработанного дара) и в задумчивости провела по нему пальцем.

В последний раз её общение с духами чуть не окончилось тюрьмой: они зачем-то потребовали украсть чёрного борова старосты. Эллина пыталась их отговорить, предложить купить другую свинью, но духи были непреклонны. Пришлось переквалифицироваться в воровку. Не будь в карманах сонного печенья — судили бы показательным судом и лицензию отобрали.

К счастью, обошлось.

Сосредоточившись, гоэта сжала накопитель в ладонях, постаравшись сосредоточиться на призывном заклинании. Закрыла глаза, представив начертанную на земле волнистую линию, и, глубоко вздохнув, активировала накопитель, наполнивший руки золотистым свечением. Энергетика у него была положительной, поэтому он не холодил, а согревал, мягким, ненавязчивым теплом, сияющими нитями перетекавшим в пальцы, образуя на коже замысловатые узоры.

В юности, когда Эллина только-только поступила в училище и впервые увидела накопитель в действии, она восхищалась рисунками магии, считая их самыми красивыми вещами на свете. Восторг её только увеличился, когда она узнала, что узоры индивидуальны: у мужчин — что-то лаконичное, штрихи или фигуры, а у женщин — спирали и стилизованные цветы.

Потом накопители стали обыденностью, и Эллина утратила интерес к их живописи. Да и уловить её трудно: магия задерживается на поверхности всего пару мгновений.

Разумеется, речь о базовых накопителях, находившихся в свободной продаже и доступных любому, кто обладает правом на магическую деятельность хотя бы низшей, пятой степени. Кроме них были и другие, гораздо более сложные, обладавшие не только огромной магической силой, которой иногда хватило бы на несколько поколений волшебников, но и мгновенно активировавшиеся по мысленному приказу хозяина безо всяких внешних эффектов. Максимум — вспышка света.

В таких накопителях, нередко становившихся родовыми реликвиями и причиной насильственной смерти, а то и несчастных случаев (большая сила требует бережного обращения, соблюдения определённых правил обращения), могла храниться не просто чистая, неоформленная магия, но и заклинания, обычно не более двух видов и в количестве меньше пяти.

Но опытные маги предпочитали не экспериментировать с накопителями, пичкая их разными заклятьями, доверяя специально созданным для колдовских плетений артефактам, заточенным под определённое действие. Тем более что те не взрывались от завихрения разнонаправленных магических потоков (случается, если в чистую магию необдуманно влить заклинания из разных пунктов классификации, либо просто переборщить с пропорциями) и обладают неограниченным сроком действия.

Обо всём этом Эллина читала в книгах. Хорошо или плохо, но в училище ни у кого, даже у преподавателей не было уровневых накопителей, только базовые.

Почувствовав, что достаточно подпиталась силой, гоэта дезактивировала накопитель и мысленно начертила руну призывного заклинания. Потом постаралась отрешиться от окружающего мира, ощутить бесконечную бесформенную пустоту и послала зов, невидимой мелкой серебристой пылью рассыпав слова по пространству.

Отклик в виде сгустка серой ауры пришёл через считанные мгновения. Потом ещё и ещё — и вот уже пустота наполняется десятками серых пятен.

Эллина открыла глаза и убедилась, что вокруг полно духов. Они, безусловно, бестелесны и обычно не различимы, но только не для магов, которые умеют видеть и чувствовать потустороннее. У кого-то это с рождения, у кого-то, как у неё, вырабатывается во время учёбы.

Выбрав среди духов самого, на её взгляд достойного и рассудительного, Эллина обратилась к нему с просьбой указать, где сейчас Ханна. Ответ получила стандартный: «Мы не обязаны выполнять твою работу, магичка».

Духи метнулись к ней, стремясь прорвать защитные линии кругов, отыскать в них лазейки и унести в свой мир дерзкую нарушительницу спокойствия. Но гоэта всё сделала правильно, наглухо замкнув контуры и создав вокруг себя безопасное со всех сторон пространство.

Успокоившись и поняв, что просьбу Эллины придётся удовлетворить, тени выдвинули свои условия: они хотели, чтобы гоэта станцевала для них танец с оружием.

Духи откровенно потешались над босой гоэтой, приплясывавшей на кислой от дождей земле, ёжившейся от ветра без верхней одежды и пытавшейся не пораниться о положенные крест-накрест кинжал и флиссу. Ножны с последней обычно болтались поверх вещей в седельной сумке — теперь пришлось достать.

Эллина не раз слышала от Гланера, что когда-нибудь беспечность может стоить ей жизни, но носить оружие на себе категорически отказывалась. Во-первых, она женщина, во-вторых, не боевая магичка, в-третьих, банально людей пугает, в-четвёртых, неудобно.

Была бы её воля, флисса[3] так и осталась в оружейной лавке, но без оружия не больно-то одной по городам и весям поездишь. Её гоэта выбрала по весу и красоте, а вот с удобством вышли проблемы — рука соскальзывала с рукояти, пришлось попросить кузнеца сделать крестовину.

Наконец духи решили, что с них достаточно развлечений, и взялись за дело, приведя в действие разложенные в соответствии со сторонами света камни.

Запыхавшаяся Эллина внимательно следила за их перемещениями.

Сначала на запад, потом на северо-запад.

Перед тем, как сместить камень севернее, тени заставили его трижды подпрыгнуть. Значит, до поворота три мили. А уже дальше придётся полагаться на саму себя.

Поблагодарив духов, гоэта отпустила их. Немного покружив, они разлетелись.

На всякий случай проверив, не осталось ли кого, выждав около получаса, Эллина стёрла круги, разомкнув цепочку заклинания, и, уже обутая и одетая, направилась к Звёздочке.

На запад вела всего одна дорога, просёлочная, одна из таких, по которым не проедешь без того, чтобы помянуть всех родственников лесных обитателей.

Труся по ухабам и с тоской констатировав, что простуда от танцев на холодной воде разыгралась ещё больше, и без лечения не обойтись, Эллина извлекла из сумки карту, пытаясь понять, куда же направляется орочья невеста. Потенциальная невеста, потому что семейство Ханны не отдаст её за орка-полукровку. Сами они, насколько поняла, были в родстве с гномами, что предполагало расчёт и бережливость. А Урх жених незавидный, судя по всему, ещё с сомнительной репутацией, раз для сватовства гоэта нанял. Разбойничает, наверное. Оттуда и чекушки в карманах.

Дорога вела к торговому тракту, который, в свою очередь, выводил к единственному на всю округу городку, стоявшему на берегу той самой реки, в которой искупали Эллину. А дальше уже обжитые земли, населённые людьми.

Как и обещали духи, через три мили пришлось свернуть на северо-запад, на тот самый тракт. Тут уже и дорога была шире, и в одиночестве не помечтаешь — то повозку пропустить придётся, то пешего, бредущего по обочине. Не так оживлённо, как в центральных землях королевства, но и не так тоскливо, как на просёлках.

Эллина знала, что в таких делах не стоит проявлять гордость и самостоятельность, и не чуралась расспрашивать встречных о Ханне. За полчаса встретила пятерых, что-то путное рассказали двое: видели на постоялом дворе каких-то людей с девушкой подходящего возраста.

Пустив Звёздочку лёгким галопом, гоэта придумывала предлог, под которым присоединится к честной компании. Через пару часов она должна их догнать, если, разумеется, Эллина правильно рассчитала время их отъезда и скорость передвижения.

Часа через два она добралась до постоялого двора, но Ханны на нём, увы, не застала. Впрочем, гоэта и не надеялась, что спешным образом покинувшие свой дом люди станут прохлаждаться в пути.

Поболтав с хозяином за кружкой эля (холодный завтрак успел уже испариться из желудка, поэтому Эллина позволила себе пообедать и, заодно, выпить порошок от простуды, грозившей мешать в колдовстве, полностью лишить её обоняния и частично зрения: от неё слезились глаза), гоэта выяснила, что девушка путешествовала с тремя мужчинами. Один уже в возрасте, очевидно, её отец, двое других — либо братья, либо нанятые охранники.

Как и предполагала Эллина, во всех текла гномья кровь, но сильно разбавленная. От предков четвёрка сохранила коренастость, рост ниже среднего и буйную растительность на лице. Во всяком случае, у мужчин — все трое были с бородками.

Уехали с час назад, плотно перекусив. Значит, догонит.

Свернуть с дороги некуда, до ближайшего ответвления миль шесть, так что деться им просто некуда.

Они и не делись.

Эллина наткнулась на них совершенно случайно, обратив внимание на кружащее в воздухе вороньё и подозрительно близко подобравшихся к дороге волков, то здесь, то там затягивавших свою заунывную песню. Непорядок — сейчас не зимняя бескормица, в лесу полным-полно еды.

То, что привлекло внимание зверей, несомненно, находилось чуть в стороне от дороги, в пролеске.

Подумав и на всякий случай достав флиссу и мешочек с толчёным перцем (лучше заклинаний помогает, если по воздуху распылить или бросить щепотку в глаза), гоэта осторожно свернула с дороги, с тоской проводив скрывшуюся за поворотом телегу.

Как-то тихо здесь, будто и не тракт. А ведь совсем недавно люди попадались.

И атмосфера гнетущая. Хотя, это всё волки.

Звёздочка всхрапывала, с неохотой продвигаясь в сторону леса. Эллина машинально поглаживала её между ушей, а сама прислушивалась, стараясь уловить малейших шорох, почувствовать опасность до того, как она обрушится на неё. Одна рука сжимала повод, другая — флиссу.

Появление всадницы спугнуло ворон, с громким карканьем разлетевшихся по окрестным веткам.

Подозрительно замолчали волки.

Эллине стало не по себе, почудилось что-то тревожное, какие-то непонятные отголоски. Она попыталась определить, были ли они магического происхождения, но частички этого в воздухе были столь малы, что даже обнаружить их было трудно. Пара минут — и они вовсе испарились, оставив после себя звенящую тишину.

В подлеске заржала лошадь. Край повода зацепился за ветку молодой ели, не позволяя уйти. Не спеша распутывать её, гоэта спешилась, тщательно привязала Звёздочку, начертив вокруг неё круг, защищавший от лесных тварей, и осторожно подошла к испуганному животному. Оно подпустило к себе только со второй попытки, после съеденного лакомства — завалявшегося в кармане яблока.

Пока лошадь хрустела «дичком», Эллина внимательно её осмотрела — никаких повреждений. Упряжь, седло — обыкновенные, безо всяких знаков. В перемётной сумке — смена мужского белья, немного провианта, личные вещи.

Чутьё подсказывало, что самое интересное ждёт впереди, только вот смотреть на это почему-то хотелось в компании солдат местного гарнизона.

Раздвинув ветки, гоэта углубилась в лес и вскоре наткнулась на первый труп. Мужчина. Моложе неё. Лежит лицом вниз. По описанию подходит под одного из спутников Ханны.

— Похоже, плакали мои денежки! — пробормотала гоэта, ногой перевернув тело. — Странно, никаких ранений не видно. И магии не чувствую. Не от сердечного же приступа умер!

Пройдя немного вперёд, она обнаружила Ханну. Так оказалась полноватой рыжеволосой девушкой с красивыми пухлыми губами. Рот был приоткрыт, глаза — какие-то странные, стеклянные, безо всякого выражения. А ведь хотя бы ужас или удивление должны были в них остаться.

Присев на пень, Эллина быстро нанесла на карту место, где обнаружила трупы (остальных двоих искать не стала, ни среди мёртвых, ни среди живых — не её забота), чтобы заехать на ближайший гарнизонный пост и сообщить о несчастном случае.

Оставался вопрос, куда делся Гланер. Нужно бы отыскать его, расспросить. Он наверняка видел больше меня. Если, конечно, это Гланер побывал до рассвета у дома Ханны. Хотя, кто ещё, если не он?

С Гланером Эллина столкнулась на крыльце гарнизонного поста в ближайшей крупной деревушке.

— Ты тоже видела? — сдвинув брови, поинтересовался он, даже не скрывая, что перехватил её заказ.

— Ну, ты и свинья, Гланер! — выдохнула гоэта, ещё не решив, как поступить с вероломным другом. — Нагло украл мои деньги!

— Лин, не кипятись! Что поделаешь, если орк недолюбливает женщин? Да и деньги мы оба не получим. Невеста-то того. Предположения есть?

Эллина покачала головой.

— Как понимаю, солдат уже вызвал?

— И судебного. Там что-то странное было, Лин, нужно в университет написать.

— Пиши, — равнодушно ответила гоэта, ища глазами место, где бы присесть.

Она не любила загадок и не горела желанием их разгадать. Особенно, если это что-то сверхъестественное, либо связано с магией высшего порядка. Можно, конечно, навязаться добровольной помощницей к судейским, но толку-то? Рекомендацию в университет всё равно не дадут, зато здорово понизят самооценку. Что поделаешь, не умеет она прогибаться, хотя в команде работать может.

Урха смерть Ханны расстроила, но не настолько, чтобы расщедриться на оплату услуг гоэтов. Правда, по медику он им выдал — на помин души покойной.

Эллину разбудила утренняя перебранка соседок.

Заёрзав на постели, она приподнялась и поняла, что вчера забыла раздеться. Ещё бы — устала, как собака, вымокла до нитки, сил едва хватило на то, чтобы поставить Звёздочку в стойло. Даже ужинать не стала, хотя, что бы она поела, если отпустила прислугу на время поездки в Рамит? Столько времени на неё убила — и всё впустую.

Тех медяков, что дал Урх, не хватило бы и на плохонький обед в трактире, так что гоэта с чистой душой оставила их в одном из храмовых прудов, пробормотав перед этим молитву об успокоении души несчастной Ханны. Жалко всё же её, такая молодая была…

Эллина надеялась, что монеты дойдут до богов, придав веса просьбе о даровании покоя усопшей, а не осядут в карманах священников. А ведь они могут неплохо наживаться на верующих, по традиции, моля или спрашивая о чём-то небожителей, бросающих деньги в храмовый пруд.

А Гланер, разумеется, деньги пропил. Заказал на них пинту эля.

Перебранка не прекращалась, вынудив Эллину встать, умыться, перебраться на кухню и заняться приготовлением завтрака.

Без кухарки, да ещё спросонья гоэта не рассчитывала начать день с чего-то вкусного, вроде блинчиков с земляничным вареньем, и терпеливо поджаривала на сковороде традиционный «завтрак холостяка» — яичницу. Если добавить в неё мелко порубленные кусочки окорока, получится неплохо, даже вкусно.

Эллина никогда не была хорошей хозяйкой, хотя готовить умела и успешно обходилась без Урсулы — своей кухарки и по совместительству горничной. Что поделаешь, Сатия — город дорогой, а заработок гоэты непостоянен, штатом прислуги не обзаведёшься. Но возвращаться на провинциальную родину Эллина не желала: там заказов точно не будет, да и умереть от тоски не долго.

Родные? Остался кое-кто, но не достаточно близкий, чтобы стремиться воссоединиться с семьёй. Ещё вечно деньги в долг брать начнут, полагая, что раз низший маг (недомаг, по-народному), то золота куры не клюют.

Нет, Эллина ни капельки не жалела, что когда-то, будучи шестнадцатилетней девчонкой, стащила свою метрику и убедила опекуна, своего отчима, отпустить её в училище. Мать, разумеется, была против, хотя в их семье и были гоэты — двоюродный брат Эллины, старше её на десять лет. Он-то и увлёк девочку рассказами о привольной жизни.

Вступительные испытания (беседу и пару задании на выбор экзаменатора) Эллина сдала, хотя и не без проблем, оказавшись третьей с конца в списке принятых на обучение.

Училище находилось не в Сатии, втором по величине городе королевства, а в пригороде столицы, тихом, сонном, где бы ничто не отвлекало учеников от занятий. Но они, как водится, учёбу не жаловали, радостно оккупируя ближайшие кабачки. Разумеется, совершеннолетние. Несовершеннолетних за пределы территории не выпускали, так что тут приходилось полагаться на милость старших товарищей.

Впрочем, с теми, кто услаждал свой желудок вином и элем, быстро расставались: почти все кандидаты в гоэты обладали слабо развитым даром, поэтому без ежедневных практических занятий сдать экзамены было трудно. Преподаватели с радостью отчисляли отстающих: чем меньше учеников, тем меньше головная боль.

В отличие от университета, дисциплина на занятиях была жёсткая, а материал объяснялся один раз. Преподававшие в училище маги с правом работы третьей степени (он же — уровень допуска) не утруждали себя повторением, предпочитая придумывать для отстающих домашние задания-наказания. Эллина тоже их получала, почти весь первый год просидела с пробирками и тяпкой в руках, но как-то справлялась.

Кто не справлялся, получал ещё одно задание — и так до пяти за триместр. Затем преподаватель успокаивался до экзамена, чтобы с безразличным видом выслушать что-то невразумительное от отстающего ученика и поставить перед учебным советом вопрос о выполнении им программы курса. Обычно после этого бедолагу исключали — за непригодность.

На последних годах обучения, правда, было иначе: за каждого отстающего после каждого триместра, кроме последнего, третьего, учитель получал минус от директора, отражавшийся на традиционной денежной прибавке ко Дню весеннего (или зимнего) солнцестояния. Нужно ли говорить, как после этого преподаватель относился к нерадивому оболтусу? Такие годовые экзамены не сдавали. А несдача годового экзамена, в отличие от семестрового, приравнивалась к немедленному отчислению с обязательством вернуть училищу потраченные на питание и обучение за год деньги.

По окончании училища Эллина не подалась в лежавшую всего в паре миль столицу, а предпочла переехать в Сатию — не менее крупный, зато более дешёвый город, где ещё сохранились шансы найти хоть какую-то работу. Она не заставила себя ждать — помог один из преподавателей, которому, вопреки логике, девочка без особых способностей нравилась.

Задание оказалось непростым, потребовавшим работы в команде и изменения некоторых принципов, зато принесло деньги, на которые Эллина начала обустраивать свою жизнь в Сатии.

На этот дом она копила четыре года, до этого перебивалась по съёмным углам. Но с опытом и сложившейся репутацией заработок стал стабильнее и позволил повесить на столбе у калитки двухэтажного коттеджа в квартале, населённым представителями второго сословия среднего достатка, скромную жестяную табличку со своим именем.

Позавтракав и вымыв за собой посуду, Эллина нагрела воды, смыла с себя дорожную грязь и отправилась работать. Сегодня предстояло зайти к аптекарю, узнать, не спрашивал ли кто того, что там не продают, а потом посидеть часик-другой на постоялом дворе «Белая мышка» — негласном сборище гоэтов округи. Там они узнавали последние новости и, соответственно, возможных заказчиков их услуг.

Уходя, Эллина прихватила с собой баночку с кремом от оспин, чтобы отдать аптекарю, невесть где выискавшему человека, которому понадобилась подобная вещь.

Аптекарь платил за неё чекушку, а продаст наверняка дороже, но гоэту это не волновало — от любых денег не отказываются.

На всякий случай прикрепила записку с указанием, где её можно найти — она не дипломированный маг, чтобы разбрасываться клиентами. И самой нужно жить, и прислуге (кухарке и приходящему конюху) платить.

С настоящим магом Эллина нечаянно столкнулась на улице: тот о чём-то спрашивал прохожего.

Почувствовав на себе любопытный взгляд гоэты, с интересом рассматривавшей и незнакомца, и его коня, и отличительную вышивку на плаще, наносившуюся с помощью колдовства, маг на миг прервал беседу, одарив её мимолётным взглядом и снисходительной усмешкой. Разумеется, маги гоэтов не жаловали, но и не чинили препятствий в работе, не считая конкурентами.

Эллина сдержанно ему поклонилась и пожелала доброго дня.

Кивок ей вернули — она женщина, он мужчина, — но не более. Ответного пожелания не последовало. Впрочем, гоэта его и не ждала.

В «Белой мышке» было малолюдно — слишком рано для любителей эля, и Эллина без труда заняла местечко у стойки, аккуратно расправив подол, чтобы не торчали оторочка нижней юбки и не слишком чистые ботинки. Что поделаешь, на улице осень, а подъездную дорожку она никак не приведёт в порядок, да и на мостовой лужи встречаются.

Хозяин, добрый её знакомый, тут же предложил выпивку за счёт заведения, но Эллина до вечера не пила, разве что погода или болезнь заставят, поэтому отказалась, попросив кофе с молоком.

Пока служанка варила ароматный напиток, взглянула на себя в зеркальце и со вздохом припудрила нос.

Эх, была бы она симпатичнее и моложе… Хотя тогда бы её всерьёз не воспринимали и звали совсем для других целей. Впрочем, такое в её практике случалось, приходилось объяснять, что удар в пах — это больно, а разрешение на работу она не в постели директора училища нашла. Но, что греха таить, бывало пару раз, что отношения с клиентами перетекали в другую плоскость — все же люди, и ей тоже может кто-то нравиться. И она — хоть и не красавица, но уродкой не назовёшь. Заурядная, только и всего.

Эллина мелкими глотками пила кофе и слушала хозяина, делившегося последними новостями, сплетнями и предложениями работы. Все до боли банальны, но уж какие есть. К примеру, с утра купец первой гильдии искал кого-то, кто мог перевести бумагу с одного из «мёртвых», то есть не используемых в быту языков. Ими пользовались законники, врачи, аптекари, учёные и маги. Очевидно, речь о каком-то договоре.

Перевод — дело хорошее. Плата — за каждую строку, исчисляется в зависимости от срочности.

С языками у гоэты было неплохо, поэтому она решила взяться, пока кто-то другой не перехватил.

Уже на пороге Эллина столкнулась с мужчиной приятной, солидной наружности, разыскивавшего гоэта.

Предупредив порывистое движение своего коллеги, заседавшего с другой стороны барной стойки, она поспешила предложить свои услуги. Профессиональное чутьё подсказывало, что тут пахнет деньгами, и не чекушками, а полноценными лозенами.

— Чем могу быть полезна господину? — приветливо улыбнулась гоэта. — Надеюсь, смогу вам помочь.

— Мне нужен был гоэт, — мужчина внимательно рассматривал её.

— Он перед вами.

Эллина с готовностью извлекла из внутреннего кармана пальто (в городе она одевалась, как и пристало женщине среднего достатка) разрешение на работу и продемонстрировала его посетителю. Он тщательным образом изучил лицензию и предложил присесть, чтобы изложить проблему.

Судя по выражению лица, незнакомец предпочёл бы иметь дело с представителем своего пола, но не посмел отказать даме.

Эллина присела за галантно отодвинутый для неё стул и выслушала суть поручения. Коротко и по делу.

Человек, представившийся господином Нардегом (гоэта догадывалась, что фамилия вымышленная, а сам потенциальный клиент — не обитатель этого квартала), хотел, чтобы она ненадолго поселилась в его доме и расставила охранные заклинания (самое сложное и трудоёмкое из умений низших магов).

Эллина согласилась.

Выдержав паузу, заказчик добавил, что это ещё не всё. Он подозревал, что кто-то из домашних пытается его отравить, и просил проверить, оправданы ли его опасения.

Гоэта, нахмурившись, потёрла пальцем переносицу. Нет, вовсе не потому, что сомневалась, что справится, а потому, что догадывалась, какая реакция ожидает её со стороны неудавшихся отравителей, если господин Нардег не страдает паранойей. Кстати, неплохо бы узнать, кто он на самом деле.

Вопросительные взгляды через плечо на хозяина не помогли: тот лишь разводил руками. Значит, точно не из их квартала, а то бы либо она, либо владелец «Белой мышки» узнали его.

Повторный осмотр ничего не дал — добротная обычная одежда, безо всяких знаков гильдий, нашивок, эмблем. Пальцы в перчатках, так что, увы, наличие перстня не проверишь.

Видя, что гоэта колеблется, заказчик назвал цену, которую готов заплатить. Двадцать лозенов и полный пансион.

Сомнения сейчас же отпали — коллеги за такие деньги удавятся.

Эллина согласилась, но потребовала заключить договор — так надёжнее, не приворотное зелье же! Хотя (гоэта никогда этого не скрывала) за последним к ней лучше не обращаться: получалось один раз из десяти. Что поделать, издержки образования! Проходили только в теории в составе длинного перечня всяческих снадобий. И внимание, разумеется, уделялось вещам полезным, вроде, заживителя ожогов или мази от облысения.

Господин Нардег не стал возражать, велев принести письменные принадлежности, и размашистым почерком привычно набросал на листе второсортной серой бумаги требуемый документ, прописав все обязательства сторон. В нём так же были упомянуты суммы общего вознаграждения и аванса гоэты.

Эллина с нетерпением ожидала, когда он поставит подпись, — она должна быть подлинной. Нет, расписался за Нардега — какой-то закорючкой.

А перчатки так и не снял.

Экзема у него, или действительно скрывает перстень? Аристократ? Тогда почему обратился не к магу?

Мучаемая вопросами, Эллина прочитала договор, оставила роспись возле своего имени и, свернув, убрала бумагу во внутренний карман.

Заказчик вытащил кошелёк, отсчитал аванс и протянул ей. Четверть оговоренной суммы. Щедро.

— Что ж, многоуважаемая госпожа Эллина, жду вас в четыре часа пополудни на углу Тенистой улицы и Аптекарского переулка, — поднимаясь, произнёс господин Нардег и, поцеловав даме руку, удалился, оставив после себя привкус недоумения.

Гоэта проводила его взглядом, затем подошла к заметно погрустневшему коллеге, поздоровалась и поинтересовалась, не знает ли тот её клиента. К сожалению, гоэт его никогда не видел и высказал те же предположения, что и Эллина: кто-то из знатных и богатых.

Гоэта корила себя, что не проследила, не вышла посмотреть, не ждёт ли господина Нардега слуга, конь, а то и карета. Но этот пробел она с успехом восполнила с помощью мальчишек, затеявших игру в разбойников на противоположной стороне улицы. Те в один голос утверждали, что вышедшего из «Белой мышки» человека никто не ждал, и что направился он в сторону храма.

Поборов желание потратить драгоценные силы на поисковое заклинание, Эллина вернулась домой, чтобы к трём часам быть во всеоружии.

Взяла сумку с баночками с агатовый пылью и прочими субстанциями для изготовления противоядий, походной ступкой, замусоленной до неприличия собственной книгой записей и, разумеется, хрустальный амулет на простом кожаном ремешке, ни разу не подводивший при определении наличия яда. Затем послала записку Урсуле с просьбой присмотреть за домом, привела себя в порядок и в половине третьего оседлала Звёздочку: хоть она и дама, не стоит заставлять себя ждать, лучше подождать самой.

Сидеть в дамском седле Эллина отвыкла, поэтому только радовалась, что не поддалась соблазну задержаться, апеллируя к тому, что место встречи всего в десяти минутах ходьбы от её дома.

Разумеется, лошадь можно было бы оставить, но гоэта не знала, где живёт заказчик, и не желала рассчитывать на его любезность. В конце концов, он не обязан не подвозить, не отвозить её. Да и вдруг повздорят, а живёт он за чертой города?

Как оказалось, старалась она зря: господин Нардег явился пешим, поэтому гоэте поневоле пришлось спешиться. С его помощью — мужчина галантно протянул руку. Заверил, что в лошади нет никакой необходимости, и отослал её обратно вместе с каким-то человеком, которого назвал своим слугой.

— Тут недалеко, госпожа Эллина, я не утружу ваши ноги, — улыбнулся он, забирая сумку.

Действительно, недалеко — на границе кварталов, в самом начале Тополиного проезда их ожидала скромная лёгкая повозка, запряжённая парой гнедых лошадей в такой же скромной упряжи.

Если господин Нардег что-то и скрывал, то всё предусмотрел: экипаж был наёмным.

Заметив, что Эллина внимательно рассматривает повозку, наниматель поинтересовался, всё ли в порядке. Гоэта смутилась, кивнула и, мысленно обругав себя за выказанные столь открыто подозрения, села в экипаж. Господин Нардег устроился рядом. Адреса вознице не назвал. Судя по тому, что извозчик его и не спрашивал, они обо всё договорились заранее.

Лошади затрусили по Тополиному проезду. Копыта дробью дождя прошлись по мосту, немного сбавив ход, простучали мимо одного из храмов и разошлись во весь дух.

Хорошо ориентируясь в Сатии, Эллина старалась отследить путь передвижения, но, очевидно, возница получил чёткие указания петлять, как заяц. То экипаж углублялся в торговые кварталы, то сворачивал на периферийные улочки квартала магов, а потом и вовсе покатился вдоль стен замка — самой старой части города, из которой он, собственно, и возник. Сейчас за мощными каменными стенами заседали чиновники.

— Простите, госпожа Эллина, но я вынужден попросить вас об одном одолжении, — господин Нардег извлёк из-за пазухи чёрный шёлковый шарф и протянул гоэте.

— Послушайте, господин, это переходит все границы! В договоре не было ни слова о том, что меня привезут в дом подобным образом, — возмутилась гоэта, велев остановить экипаж и решив сойти.

Но господин Нардег удержал её, набросил ещё пару лозенов сверх оговоренной платы.

— Госпожа Эллина, у нас есть два варианта: либо вы даёте мне честное слово хранить подробности поездки в тайне и не задавать лишних вопросов, либо согласитесь надеть этот шарф.

— Кто вы? — гоэта пристально вгляделась в лицо заказчика. — Правду, господин Нардег.

— Разве я плачу вам за эту правду? — усмехнулся он и, неожиданно порывисто наклонившись к ней, временно лишил зрения при помощи невесомого шарфа, приятно холодившего кожу.

Предупреждая бурные возражения Эллины, господин Нардег зажал ей рот рукой и обнял, фиксируя руки.

— Успокойтесь, госпожа Эллина, даю слово, что намерении у меня сугубо деловые. Пожалуйста, не кричите, сидите прямо. Около дома я сниму с вас повязку. Поверьте, так нужно.

Он отпустил её, отсев подальше.

Гоэта несколько раз возмущённо вздохнула, но промолчала.

Некоторые заказчики бывают со странностями. Хочется ему сохранить свой дом (а, скорее всего, не свой, а дом любовницы) в тайне — пусть так и будет. Лишь бы только оказался аристократом, а не ненавидящим магов всех мастей неврастеником или кем-то из тёмных. Они ведь неуравновешенны, перенимая черты существ, с которыми общаются, и вынуждены постоянно «сбрасывать» переизбыток энергии. Не все, разумеется, и не всегда.

Вот этого Эллина и боялась — попасть в руки к тёмному в период обострения. Тогда они становятся нелогичными и не предсказуемыми, во всяком случае, так говорили преподаватели в училище на обзорном курсе по видам магии.

Впрочем, одного некроманта она встречала и могла подтвердить, что его настроение и душевное равновесие зависели от баланса энергии в теле. Поддерживал он его достаточно простым, но действенным способом.

Но опасения Эллины оказались напрасны: господин Нардег привёз её в один из богатых кварталов Сатии.

Экипаж остановился возле каменного трёхэтажного особняка, и спутник гоэты поспешил освободить её от повязки.

Первым делом Эллина осмотрелась, убедившись в правдивости своих первоначальных предположений. Подобный особняк мог позволить себе только представитель первого сословия, либо очень влиятельный выходец из второго.

Господин Нардег помог гоэте сойти на мостовую, забрал с сиденья её сумку и расплатился с извозчиком.

На дребезжание дверного колокольчика вышел слуга, придержал перед ними дверь и принял у хозяина сумку гоэты.

— Приготовь госпоже Эллине комнату. Она ни в чём не должна нуждаться. В разумных пределах, разумеется.

Господин Нардег наконец-то снял перчатки. На пальце блеснуло перевёрнутое то ли камнем, то ли печаткой вниз кольцо. Гоэта не успела его рассмотреть.

— Полагаю, мне надлежит величать вас «благородным сеньором»?

Эллина отдала пальто и шляпку слуге и машинально взглянула на свои ботинки: не запачкались ли? Не хотелось испортить паркет и ковры уличной грязью. К счастью, в прихожей нашёлся коврик, о который можно было обтереть подошвы.

— Как вам будет угодно, я не настаиваю, — пожал плечами заказчик. — Полагаю, сегодня же вы сможете начать установку заклинаний. Ужин — ровно в восемь. Я не буду делать секрета из вашей профессии, но упомяну лишь о первой части вашей работы. Вторую вы должны проделать в тайне.

Гоэта кивнула и проследовала за подоспевшей служанкой наверх, в приготовленную для неё комнату. Она оказалась небольшой, с минимумом необходимой мебели, но ничуть не уступала спальне Эллины в собственном доме. Более того, многих вещей у неё не было, к примеру, этого большого напольного зеркала.

Исследовав своё временное пристанище, Эллина занялась делом: открыла сумку и извлекла из неё книгу с записями (к сожалению, сложные заклинания гоэта на память не знала) и волшебную палочку — обыкновенный кусок дерева со вставками металла для непосвящённых и простенький артефакт-усилитель для прочих. Её она купила четыре года назад, убедившись, что без палочки охранные чары выходят непрочными — опять-таки сказывается полная неразвитость дара. Заработки сразу же ощутимо выросли, а конкурентов стало меньше.

Особняк был большой, а требовалось замкнуть контуры на всех оконных и дверных проёмах, скрепив их точно выведенным охранным заклинанием, наложенным на начертанный рукою гоэта в неприметном месте специальный знак.

До ужина Эллина успела обойти только половину первого этажа, стараясь игнорировать настороженные взгляды прислуги. Но, видимо, те получили чёткие указания от хозяина не препятствовать работе гоэты.

Перед ужином Эллина зашла на кухню, проверить еду на наличие яда.

Кухарка, разумеется, была против, устроив бурное выяснение отношений с гоэтой, посмевшей усомниться в качестве еды. Но Эллина к такому привыкла, поэтому половину пропустила мимо ушей, на другую половину ответила в том же тоне, пригрозив пожаловаться хозяину дома, что та препятствует работе гоэты.

Женщина сразу стушевалась, насупилась и набросилась с руганью на помощницу.

Хрустальный амулет показал, что еда безопасна: ни разу не зазвенел, не потемнел.

Что ж, яд можно подсыпать и после.

Поднявшись к себе, Эллина наскоро подкрасилась, заново причесалась и спустилась в столовую, гадая, кого там увидит.

За столом сидели четверо: двое мужчин и две женщины, одна — в возрасте.

Господин Нардег переоделся, но ничем, кроме кольца, пока не выдавал своего происхождения. Да и кольцо — тоже не показатель дворянства, особенно, если не рассмотреть, есть ли печатка. Перстни носят не только аристократы, но и судебные, чиновники, маги, наконец. Но, несомненно, кто бы он ни был, этот человек уважаемее и богаче гоэты, намного богаче.

Эллина задумалась: как бы проверить, не подсыплет ли кто-нибудь яду заказчику, скажем, из специального перстня, не привлекая внимания. Её ведь посадили на дальнем краю стола, отдельно от остальных. И ближе к выходу — подчёркивали статус.

Гоэта представилась, отвесила лёгкий поклон мужчинам и сделала реверанс женщинам, в это время лихорадочно придумывая решение проблемы.

Пальцы нервно перебирали мешочек с агатовой пылью.

Кристалл висит на шее, но не станешь же прикасаться им ко всем яствам в тарелке господина Нардега? И опускать в вино…

Но, пожалуй, кое-что она сделать может — распылить щепотку порошка, будто для отпугивания злых духов, и попросить агат окрасить чёрным отравленную субстанцию. К счастью, просьба выводится с помощью рун, а не слов.

Это всё, что гоэта может сделать в сложившейся ситуации.

Естественно, действия Эллины вызвали гримасу недовольства на лицах присутствующих, только хозяин хранил равнодушное выражение лица, очевидно, понимая, что гоэта не просто так распыляет странные состав над столом.

Но Эллина знала, что выбранный способ не защитит от отравления: порошок осел на тарелках, став невидимым, но после первой же перемены исчезнет — банально будет съеден. Придётся подойти к заказчику, встать за его спиной и внимательно следить за его домочадцами.

В такие моменты гоэта особенно жалела о том, что не получила высшего магического образования — оно бы с лёгкостью помогло решить проблему.

Взявшись за нож, Эллина собралась разрезать крылышко птицы, когда поняла, что усложняла себе задачу. Её ведь просили узнать, не подсыпают ли яд заказчику? Так на этот вопрос и нужно ответить, а не отравленную пищу искать. А ответить очень просто — дать выпить противоядия, только немного уменьшить пропорции, чтобы симптомы отравления остались. Со стороны будет похоже на лёгкое желудочное расстройство или приступ удушья, если яд сильный.

Господин Нардег, конечно, за такое по головке не погладит, но тогда с чистой совестью можно будет искать отравителя, ни от кого не таясь.

— Благородный сеньор, дозволено ли мне будет на несколько минут покинуть вас?

Получив разрешение, сопровождаемое укоризненным взглядом (заказчик полагал, что она халатно относится к своей работе), Эллина вышла из столовой, взлетела по лестнице в свою комнату, высыпала на кровать содержимое сумки и, отобрав нужное, опрометью метнулась на кухню.

Всё, что ей нужно, — какая-то ёмкость и горячая вода. Ингредиенты просто смешиваются, никакой магии, просто строгие пропорции. И можно сразу пить. С противоядиями иначе никак — у умирающего нет времени на кипячение, настаивание и эффектные пасы руками.

Быстро приготовив универсальное противоядие (разумеется, Эллина понимала, что рискует, ведь действие у всех ядов разное), гоэта вернулась к дверям столовой и попросила слугу позвать господина Нардега.

— Выпейте, пожалуйста, — Эллина протянула недовольному заказчику стакан с мутной жидкостью. — Это убережёт вас от яда, если таковой вам подсыплют.

— Госпожа Эллина, мы, кажется, договаривались, что вы выясните, пытается ли кто-нибудь меня отравить, — противоядие он всё-таки выпил.

— Именно это я и делаю. Поверьте, я уже не в первый раз…

Заказчик оборвал её, сделав протестующий жест рукой, и вернул стакан.

За время отсутствия Эллины в столовой ничего не произошло. Не произошло и после: ужин прошёл в спокойной, немного скучной обстановке: в присутствии гоэты присутствующие предпочитали молчать, ограничиваясь лишь короткими бытовыми фразами.

В такой же мирной обстановке протекли и последующие три дня, которые потребовались для установки охранных заклинаний.

Эллина мысленно решила для себя, что у заказчика просто разыгралось воображение, и никто и не собирался его травить. Еду перед подачей на стол она тщательно проверяла, за столовавшимися вместе с господином Нардегом следила — но ничего. Ни у кого даже перстня, подходящего для хранения яда, нет, а на магов они не похожи. Что ж, так даже лучше: вытаскивать клиента с того света гоэте не хотелось. Да и не вышло бы, а на репутации сказалось.

Отчитавшись в проделанной работе, Эллина получила обещанное вознаграждение.

На сообщение о беспочвенности своих подозрений заказчик отреагировал безразличным спокойствием, будто его это совсем не интересовало. Отсчитал лозены, поблагодарил за хорошую работу и предложил оплатить извозчика. Гоэта от предложения не отказалась, и уже через полчаса уютно устроилась на заднем сиденье экипажа.

Было уже темно, моросил мелкий дождь.

Кроме огней фонарей и попадавших в круги их света прохожих и стен домов, мало что было видно, но господин Нардег настоял на том, чтобы Эллина вновь повязала на глаза шарф. Его он пожелал закрепить собственноручно, взяв с гоэты слово, что она снимет повязку только у калитки собственного дома. Эллина не стала спорить, вспомнив о золотых монетах, приятно оттягивавших кошелёк.

Когда экипаж остановился, а кучер сообщил, что они приехали, гоэта, следуя условиям договора, сняла повязку и осторожно сошла на мостовую. Её квартал — это не квартал, гже живёт господин Нардег, здесь на мостовой лужи, дренажной системы нет.

Повозка с тихим шелестом под перестук копыт укатила, оставив гоэту перед погружённой в темноту калиткой собственного дома. Фонарь покачивался над крыльцом — кухарка забыла зажечь ещё один, на улице. Что ж, оно и понятно, — Эллина же не сказала, когда вернётся, а Урсула по вечерам сидела дома.

Гоэта щёлкнула задвижкой и вступила на подъездную дорожку. На всякий случай приподняла подол — тут может быть грязно.

До светлого пятна крыльца оставалось шагов пять, когда её схватили под руки, заткнули рот кляпом и поволокли обратно на улицу, к какому-то закрытому экипажу.

Эллина решительно сопротивлялась, но недолго — терпение у похитителей оказалось коротким, и они предпочли усыпить её тряпкой, пропитанной специальным составом.

Гоэта пришла в себя в каком-то странном, практически лишённом мебели помещении. Здесь были только стол и два стула. На одном из них, лицом к столу, сидела она, скованная заклятием оцепенения. Оно гораздо действеннее верёвок и не причиняет боли.

Голова болела, Эллину слегка подташнивало — последствия принудительного усыпления.

Скрипнула дверь, и в комнату вошёл мужчина. В чём-то тёмном и бесформенном, чтобы нельзя было разглядеть ни фигуры, ни лица.

Бросив короткий взгляд на гоэту, он проследовал за стол, сел и опробовал стоявшие на нём письменные принадлежности.

— Итак, Эллина — это ваше настоящее имя?

Гоэта вздрогнула и кивнула.

У него был холодный, лишённый любых эмоций голос. Со знакомыми интонациями.

Определёно, Эллина уже где-то видела этого человека, слышала этот голос, но где?

— Гоэта, тридцать четыре года. Не замужем, детей нет. Родилась и выросла… Впрочем, неважно. Ваша биография на редкость скучна и банальна. Расскажите мне лучше, что произошло с девушкой по имени Ханна в области Рамит. Честно, откровенно и без утайки.

— Так это связано с той странной смертью? — наконец поняла гоэта. Она ведь с самого начала почувствовала, что там нечисто.

У Эллины не было причин что-то скрывать, и она рассказала всё, что знала. Даже о своих ощущениях.

Человек за столом внимательно её слушал и делал какие-то пометки. Затем замер на мгновение, облокотив подбородок о сложенные ладони, и крикнул кому-то:

— Можете уводить! Доставьте госпожу туда же, откуда забрали.

— Надеюсь, — теперь он обращался к гоэте, — мы с вами никогда больше не увидимся. Но история слишком тёмная, чтобы я мог дать вам подобное обещание. На всякий случай, постарайтесь не покидать Сатию в ближайший месяц. Благодарю за сотрудничество.

Заклинание оцепенения спало, и Эллина вновь смогла двигаться.

— Послушайте, меня в чём-то обвиняют? — потирая лоб, спросила она.

— Возможно, — уклончиво ответил её собеседник. — Вам не обязательно это знать. Вы свободны. Не смею вас больше задерживать.

Человек встал и направился к выходу. Ни капюшона, ни маски с лица он так и не снял: догадывался, что в полосе света из коридора гоэта сумеет его хорошо рассмотреть.

Но ощущение того, что Эллина знала его, не пропало, а, наоборот, усилилось. Только от волнения гоэта никак не могла его вспомнить.

Вошли двое, взяли её под руки, завязали глаза и куда-то повели. Сначала по переходам, затем вверх по лестнице, на один пролёт, снова по ровной поверхности, опять по лестнице, только вниз, кажется, на улицу. Затем подсадили в экипаж, назвав кучеру точный адрес.

Оба конвоира ехали с ней, настоятельно советуя молчать во время поездки и не распространяться о том, где она была и о чём её спрашивали — «Ради вашей безопасности».

Эллина пришла в себя только после третьей рюмки крепкой домашней настойки, в доме за задвинутыми засовами, опутанном защитными заклинаниями. И то не спала полночи, опасаясь, что неизвестные похитители вернутся.

Но они не вернулись. Вместо них с утра заглянул Гланер, расспросить о выгодном заказе господина Нардега и предложить подработку: изготовление средства от веснушек, на которое у него не хватало времени.

О вечернем происшествии Эллина умолчала, обо всём остальном рассказала.

Друг, шутя, позавидовал ей:

— Всем бы таких заказчиков!

Это был один из немногих дней, когда Эллина хотела быть привлекательной. Не то, чтобы обычно она выглядела ужасно, просто полчаса не отмокала в ванне, так тщательно не расчёсывала волосы, красилась, душилась, выбирала наряды.

Глядя на неё, можно было подумать, что гоэта собиралась на свидание — но нет, речь шла всего лишь о дне рождения подруги. Который та праздновала в одном из лучших ресторанов Сатии.

Безусловно, Анабель преуспела в жизни намного больше, чем Эллина, даром, что учились вместе. Но, в отличие от Гланера, Бель не жаждала продолжать образование, хотя возможность была. Ей хватало и полученных знаний, тем более, она давно совершенствовала свои навыки на одном единственном человеке.

С первым префектом Сатии, графом Алешанским, Анабель случайно познакомилась вскоре после окончания училища, когда во второй раз продлевала лицензию. Префект, только вступивший в должность, пожелал лично ознакомиться с теми, к кому местные жители обращались за мелкой магической и лечебной помощью, — проще говоря, заглянул на часок во время объезда в Лицензионную контору. И там, уже уходя, наткнулся взглядом на Анабель. Девушка ему понравилась, оказалась приветливой и разговорчивой, за что в награду получила продление лицензии без экзамена и бюрократических проволочек. Взамен она оставила графскому слуге свой адрес.

Алешанский пригласил Анабель на обед, затем — на ужин, плавно перетёкший в завтрак в графском особняке. С тех пор, если гоэта и сдавала какие-то экзамены, то исключительно в спальне префекта. Экзаменатор, судя по всему, был доволен, Анабель — тоже.

В роли графской любовницы её практически всё устраивало, кроме, пожалуй, двух абортов, которые пришлось сделать за прошедшие десять лет. «Что поделаешь, — пожимала плечами гоэта, — мы были в такой глуши, что я ничего не могла приготовить или купить, а отказать ему и мысли не возникло. Да и не всё так страшно: сходила к врачу, выпила бутылочку, денёк полежала, и снова здорова. Но Теймас обещал, что если я вновь забеременею, то рожу. Сейчас он на ребёнка согласен, только я пока не хочу. Годика через два. Папочка нам капиталец в банк положит, особнячок на меня перепишет. А пока я ещё погуляю».

Граф был женат, но Анабель это не волновало. Его жену она даже знала, собственно, помолвка и бракосочетание состоялись уже при ней, через год после знакомства. Графиню Бель ни в дырявый медяк не ставила — «бледная немощь, крольчиха с титулом», а детям любовника иногда передавала леденцы. Их у него было четверо: три девочки и мальчик, и, судя по всему, прибавления в семействе Алешанских больше не предвиделось: спальня супруги графа давно не прельщала. Да и зачем — наследник рождён, а как женщину он жену никогда не воспринимал. То ли дело любовница.

Исходя из всего вышеперечисленного, становилось понятно, почему Анабель не стремилась совершенствоваться в профессии и могла себе позволить сорить деньгами в лучших заведениях города. И почему Эллина так прихорашивалась: в ресторане мог оказаться кто-то из дворян, даже сам Алешанский. Разумеется, у гоэты и в мыслях не было отбить любовника у подруги (да и нечем, Бель же потрясающая красавица и умница), а вот полезные знакомства завязать можно.

Влиятельный покровитель — это очень хорошо. Но, увы, все её пересечения с представителями знати были мимолётны и максимум ограничивались однократным интересом к цвету её нижнего белья. И то среди дворян, с которыми пару раз сводила её судьба, не было никого родовитого.

Анабель заказала отдельный кабинет, задрапированный по её желанию переливчатым шёлком.

В дальний угол была небрежно отставлена огромная корзина роз.

Новорожденная сидела во главе стола и с улыбкой принимала поздравления и подарки. Одна, без любовника. Видимо, решил не портить девичник. Оказалось — просто опаздывал.

Мужчины были. Двоих Эллина знала — тоже гоэты, ещё одного — нет. Сразу видно, что не из их круга. Чуть позже обещал подойти Гланер, то ли в шутку, то ли всерьёз попросившего оставить за ним первый танец. Они с Анабель тоже были дружны, хотя опосредованно — через Эллину. Не могли же её друзья не общаться.

Вручив свой подарок, гоэта заняла место за столом, бросая заинтересованные взгляды на незнакомого кавалера. Подруга тут же представила их друг другу. Чутьё не подвело Эллину — барон.

— У него есть всего один недостаток, дорогая моя, — шутя, добавила Бель. — Думаю, ты уже догадалась, какой.

Догадалась. Он занят. Что ж, она и не планировала личных отношений, сугубо деловые. А этому ни наличие жены, ни любовницы не помешает.

— Боюсь, недостатки барона Барра меня совершенно не интересуют, не в обиду ему будет сказано, — улыбнулась Эллина. — Мне гораздо интереснее услышать историю вашего знакомства.

— Это скучно и банально, дорогая, он сам тебе расскажет.

Наклонившись, Анабель, на миг став серьёзной, пользуясь одним из «мёртвых» языков, тихо спросила:

— А у тебя всё так же? Никого?

— Никого, — равнодушно подтвердила гоэта. — Как-то времени нет, в основном одна работа. Ты же знаешь, я серая суетливая мышка, — она рассмеялась. — Да и как-то никто не прельщает.

— Потому что ты не с теми общаешься. Уж прости, но гоэты, аптекари, лавочники — это не то.

— Анабель, не в деньгах дело, а в человеке, — резко ответила Эллина. — И позволь мне самой решать, что моё, а что нет.

— Разумеется, дорогая. Прости, что задела за больное. Не бойся, знакомить ни с кем не стану — ты взрослая девочка.

А ведь Анабель права — последние серьёзные отношения у неё были три с половиной года назад. С заказчиком. Симпатичным, состоятельным, между прочим, хоть и не дворянином, но служившим в префектуре. Увы, не сложилось! С тех пор — никого. Да и Эллина не стремилась кого-нибудь найти: с любовью теряешь деньги. Гоэтов много, нужно постоянно о себе напоминать.

Последними явились опаздывающие мужчины.

Гланер почтительно пропустил вперёд графа Алешанского, хотя и позволил себе переброситься с ним парой слов. Впрочем, он не из такой семьи, как Эллина, аристократы не смотрят на него сверху вниз, хотя и ровней себе не считают. Такие, как Гланер, служат у них помощниками и секретарями, а то и вовсе становятся сослуживцами.

Он ведь не простолюдин, а выходец из той части второго сословия, что сообщается с первым. Гланер рассказывал, что некогда его предки были дворянами, но потом, волею судьбы, титулов лишились. Так ли это, Эллина не знала — не проверяла, но допускала подобное развитие событий. В былые времена обнищавшие дворяне часто обменивали титул на деньги. Наверное, прадеды Гланера так и поступили. Зато теперь у его отца личное дворянство и под ногой весь их городок — он Председатель суда.

За столом неспешно текли разговоры, сводившиеся к обмену последними новостями и сплетнями и прославлению виновницы торжества. Потом, как и обещала, Анабель были танцы: гостей развлекали специально приглашённые музыканты.

Компания угомонилась к полуночи, когда граф Алешанский увёз подвыпившую любовницу домой. К ней домой, разумеется.

Кое-кто остался в ресторане (он, как и все подобные заведения, закрывался поздно), кто-то решил продолжить веселье в заведениях иного порядка, кто-то засобирался домой.

Гланер порывался проводить Эллину, но та отказалась, напомнить, что ему предстоит сегодня дежурить у одного подозрительного торговца, решившего, что в лавке завелось какое-то существо.

Гоэт за выпивкой и дружеской компанией успел позабыть о работе, за которую уже взял задаток. И, похоже, слова подруги его не обрадовали. Оно и понятно: кому захочется тащиться через весь город, прятаться за прилавком, прислушиваться к звукам и присматриваться к теням вместо того, чтобы приятно закончить день в мягкой постели? Но договор есть договор, его нужно выполнять.

— Дай, хоть до Яшмовой провожу, — подавая Эллине пальто, настаивал гоэт. — Там до нашего квартала рукой подать, быстрым шагом минут за двадцать до дома дойдёшь. А ещё лучше я экипаж тебе найму.

Услышав цену, которую извозчик заломил за свои услуги, гоэта наотрез отказалась, чтобы Гланер поощрял «этих кровопийц».

— Да я прекрасно сама дойду, у нас ведь тихая округа. В крайнем случае, наёмный экипаж найду: в другом месте они дешевле, а тут ведь все цены на аристократов рассчитаны.

— Пёс с ней с работой, Лин, я тебя до дома провожу. Не станет же этот торговец меня с фонарём у дверей караулить! Если какая-то дрянь у него обретается, я и так почувствую, убить ведь всё равно не смогу, только отпугну. Ума ни приложу, почему он мага не нанял?

— Видимо, сомневается, что не собственные работники шалят, — улыбнулась гоэта.

Гланер пожал плечами и галантно взял её под руку, делясь впечатлениями о знакомых Анабель, как гоэтах, так и бароне. Последний ему не понравился, а вот Эллина проявила к нему интерес, чем заработала саркастический вопрос:

— Что, обработаешь Барра и станешь уменьшенной копией Бель? Что ж, деньжата у него есть, а вот насчёт супруги не знаю. Кажется, нет. Смотри, Лина, хватай удачу за хвост, а то Мейли уже её за кое-что другое сегодня ухватит.

— Пошляк! — гоэта, шутя, пнула его локтем в бок. — Хватит меня в постель мужикам подкладывать!

— Лин, и в мыслях не было! Просто ты с ним так мило болтала, а Мейли глазки строила. И её глазки оказались весомее твоих слов. Ладно, не переживай! Аристократ из него завалящий и с гонором. Мейли с ним не выгорит. А утро ты всегда можешь встретить в тёплой дружеской компании.

Воспользовавшись ситуацией, Гланер хлопнул подругу по мягкому месту. От неожиданности Эллина взвизгнула, а лишь потом разразилась чередой ругательств в адрес друга, советуя искать развлечений в очень дальних краях.

За шутливой перебранкой и ехидными подколками гоэта, они дошли до Яшмовой улицы, где Гланер вынужден был покинуть свою спутницу, на прощанье незаметно засунув ей в карман чекушку на извозчика.

Стоянка наёмных экипажей располагалась чуть дальше, гоэта уже заприметила свободного возницу и собиралась махнуть ему рукой (Гланер прав, нечего дразнить ночную братию), когда почувствовала нечто. Что-то тревожное, заставившее инстинктивно нащупать кинжал. Будто всё окружающее пространство давило на неё, заставляя сердце испуганно замирать.

Тихо, поразительно тихо, словно улицу непроницаемой сферой накрыли. Но Эллина не чувствовала магии, здесь было что-то другое. Вязкое, тягучее, непонятное, но явно не нормальное. Какие-то резкие всплески, какие-то волны, то ли эмоций, то ли энергии. Больше всего похоже на колдовство, но ведь у него иная структура. У того колдовства, о котором рассказывали в училище. Но, возможно, есть и другое, с иной структурой, плетением. Тёмное, например.

Эта мысль обожгла, заставила невольно отшатнуться к стене.

Знакомые ощущения… Как там, в Рамите!

Сотворив храмовый жест (ладонь поднести к груди и резко чиркнуть по ней пальцами другой руки, будто что-то отбрасывая), гоэта попыталась вычленить из воздуха частички странной субстанции. Они оказались настолько мелкими и хрупкими, что никак не давались в руки. Но изучали свечение, приглушённое оранжевое свечение, доступное глазу только при внимательном рассматривании тепловой карты нематериального мира.

На ауру не похоже, не бывает аур такого цвета. И никак не определить, живое оно или нет.

Эллина пребывала в замешательстве и решила не искушать судьбу, сейчас же наняв экипаж, когда почувствовала, как частички в воздухе сгущаются, а свечение — накаляется. Будто пламя перед взрывом.

— Дура, идиотка, нужно было брать накопитель!

Гоэта стремительно отпрянула в сторону, пытаясь покинуть границы подвластные огненному недвижному мареву. Открыла глаза, лихорадочно огляделась, кожей ощущая опасность. Вроде, Яшмовая улица всё та же. Вон припозднившаяся парочка целуется на крыльце, вон возница недоверчиво рассматривает совершающую странные телодвижения гоэту. Наверное, принял её за припадочную. Только что-то не так. Совсем не так.

Частички! Они оседают на кожу, оставляя мимолётные икринки, будто снежинки, очень нежные, мягкие, приглушённые, и вызывают… От них клонит в сон! Это что-то усыпляет, вызывает оцепенение, даря такое сладостное ощущение внутри.

Бежать, бежать без оглядки!

Эллина решительно двинулась в сторону экипажа, отчаянно борясь с желанием остановиться, замереть, поддаться.

Внезапно всё кончилось.

Концентрация частичек стремительно уменьшалась, структура их разрушалась.

Оранжевое марево потухло, не оставив и следа. С такой скоростью не испаряется даже аура покойника. Была — и тут же исчезла.

Где-то рядом протяжно завыла собака. Совсем, как в том лесу, в Рамите, в котором она обнаружила Ханну.

Пока гоэта разбиралась со своими ощущениями, экипаж успели перехватить: на нём уехал молодой человек, тот самый, который целовал девушку. Другой повозки не было видно, и Эллина пожалела, что отговорила Гланера проводить её до дома.

Впрочем, места знакомые, кинжал под рукой. Если держаться освещённых улиц, присматриваться к сгущающимся теням, ничего не случится.

Двадцать минут… Его поторопиться, она и в четверть часа уложится.

Заверив себя, что ей всё привиделось, и ничего дурного не произойдёт, Эллина смело свернула на перпендикулярную улицу, которая должна была вывести к Тополиному проезду, а от него до родной Тенистой улицы рукой подать. И чуть обо что-то не споткнулась.

Затеплив магический светляк, гоэта наклонилась, чтобы рассмотреть препятствие, и тут же в волнении погасила лишний источник света. Хорошо, что успела закрыть рот рукой, а то бы вскрикнула от неожиданности и испуга.

Она была ещё тёплой. Но уже мёртвой. И лишённой ауры. Начисто. Девушка, примерно лет двадцати, может, немного старше. Рот приоткрыт, глаза — стеклянные, взгляд — бессмысленный. Он абсолютно ничего не выражал, вступая в противоречия с законами насильственной смерти.

Снова осторожно сотворив светляк, предварительно убедившись, что улица пуста, гоэта бегло осмотрела покойную.

Как её убили — загадка. На теле не было ранений, на шее — следов удушения, на коже — кровоподтёков и синяков. Магией? Но это нелепо, всё равно что-то останется, да и зачем тратить силы на какую-то простолюдинку?

Какой, вообще, смысл её убивать? Это не ограбление — кошелёк и серёжки не тронуты.

Изнасилование?

Поморщившись, Эллина задрала погибшей подол. Бельё старое, но целое. И на месте.

Ханна! Ханна умерла абсолютно так же.

И со смертью обеих девушек как-то связано нечто с оранжевым свечением.

Эллина опрометью бросилась прочь. На перекрёстке ей посчастливилось встретить извозчика, трусившего домой после долгого трудового дня. Гоэта остановила его и, не став торговаться, назвала свой адрес. Хватит с неё на сегодня ночных прогулок!

Проснувшись, Эллина поняла, что поступила не слишком мудро. Не стоило прикасаться к трупу. Ушла, наследила, не заявила о своей страшной находке. Положим, последнее можно ещё исправить, но жутко не хотелось идти ни на ближайший гарнизонный пост: гоэта не сомневалась, что честь «первооткрывателя» убитой девушки уже кто-то присвоил. А это означало, что к Эллине возникнет куча вопросов. Так что можно сразу отправляться в Следственное управление. Только к кому там она пойдёт, откуда ей знать, кто ведёт дело?

И на допрос снова не хотелось — памятен был тот, ночной. В том, что его проводил настоящий следователь, гоэта не сомневалась: у них специфическая манера ведения разговора и особое умение не проявлять эмоций. И маски. Гоэта раньше думала, что это выдумки, но недавно сама убедилась, что они их надевают — дополнительная мера воздействия.

Но, вроде бы, свидетелей допрашивают открыто…

Значит, она для них не свидетель. Значит, они сомневаются. Поэтому и речи быть не может, чтобы признаться, что гоэта была на месте преступления в минувшую злополучную ночь.

А, может, та девушка сама умерла? От испуга, например.

Свечение же могло Эллине привидится. Нервное перенапряжение, обилие сложной работы, переезды, постоянное использование накопителей, выпивка — всё это ни лучшим образом сказывается на состоянии разума. Возможно, ничего и не было, просто труп. Никакого нечто в воздухе.

Убаюкивая себя подобными мыслями, гоэта спокойно позавтракала и позволила себе поваляться на диванчике в гостиной.

Идти в «Белую мышку» не было никакого желания, да и поздно уже, если и приходили потенциальные заказчики, то всех хороших разобрали. А она не в форме: ленится, зевает, совершенно не настроена драться за лишнюю монету. Ничего, полежит немного и примется за перевод: там всего три странички осталось. Вечером можно будет занести заказчику и получить своё вознаграждение.

Но воспоминание об оранжевом мареве и размышления о его природе не давали покоя. В конце концов, гоэта решила быстро закончить с переводом и заглянуть в библиотеку. Надежды, что там отыщется что-то магическое, разумеется, не было: подобные вещи в открытом доступе даже в училище не хранились, исключительно под замком, в укромном месте и выдавались под расписку. За подписью преподавателя, что разрешает взять для таких-то целей. А вот подобные случаи в Тордехеше могли случаться и раньше. И их могли расследовать, и, более того, определить виновника.

Как низшего мага её должны были беспрепятственно допустить в Летописный зал, где хранились разбитые по годам подборки по разным вопросам. Только вот не хотелось тратить два медяка за вход в библиотеку — знания, увы, не бесплатны. Но хотя бы более менее доступны, раз не серебряную монету берут.

Поборов лень, Эллина поднялась наверх, в кабинет — комнату, заваленную всяким хламом, пригодным для работы, и водрузилась за стол, на котором, диссонируя с окружающей обстановкой, были аккуратно разложены листы переводимого документа и собственно сам перевод.

К обеденному времени закончила: пришлось повозиться с последней страницей, полазать по словарям — увы, собственных знаний не хватало.

Оценив своё детище, без единой помарки, выведенное ровным убористым почерком, Эллина промокнула листы и осторожно перевязала ленточкой результаты работы.

Оригинал заказчика был с теми же мерами предосторожности приведён в первоначальный вид, то есть заново переплетён.

Гоэта давно научилась ради удобства расшивать документы, не нарушая целостность печати. Небольшая ловкость рук — и никто не догадается, что нить не из конторы нотариуса.

Положив в сумку оба свитка, прихватив несколько листов чистой бумаги и яблоко с кухни (после пира Анабель и позднего завтрака есть ещё не хотелось, а перекусить — возможно), Эллина вышла на улицу.

День был погожий, даром, что осенний, безветренный, так что она решила прогуляться до библиотеки пешком. На обратном пути наймёт извозчика.

— Эй, Лина, — окликнул её знакомый гоэт, живший в одном с ней квартале: тоже сумел хотя бы временно устроиться в жизни, не всем так везло, — ты уже слышала?

— О чём? — Эллина непроизвольно насторожилась.

— Да все наши шепчутся, утверждают, главная тема для разговоров среди магов. Парочка даже к нам нос сунула, посмотреть, принюхаться — это ведь неподалёку от нас произошло. Девчонку высосали.

Гоэта побледнела и прислонилась спиной к забору.

— То есть как, высосали?

— Просто. Всю жизненную силу выпили. Ювелирно сработали, без малейших повреждений. Плещется сейчас, наверное, в каком-то накопителе.

— Норт, ты что-то путаешь. Жизненная энергия разрушится, это невозможно…

— Прогульщица, второй год обучения вспомни. Несильна, несильна ты в теории, простейших вещей не знаешь, как только экзамены сдавала?

И то верно. Хранить можно и в натуральном, не искусственном виде. Тёмные хранят, а потом силы подпитывают. И не только тёмные: есть существа, у которых собственной энергии нет, и они вынуждены заимствовать чужую. Но чтобы вот так, до конца, филигранно, оставив после себя нетронутыми внутренние органы… А ведь, по словам Норта, выходило, что именно так. И сама она тело видела.

Переварив полученные сведения, Эллина решила, что медяков на библиотеку ей не жалко. Она не успокоится, пока не уверится, что такое уже бывало, и виновник не остался ненаказанным.

Что бы это ни было, оно было так близко от неё, оно могло вот так же убить и её…

И в Следственное управление нужно зайти и дать показания. Это серьёзно, тут уж не до личных неудобств. Отдаст перевод и сразу направится туда.

— Гоэта Эллина Тэр?

Она обернулась и в недоумении уставилась на двух солдат.

— Да, это я. Извините, я сейчас занята, уверена, что в «Белой мышке» вы найдёте…

Эллина осеклась. До увлечённого мыслями об опасном ночном происшествии разума наконец дошёл смысл происходящего. Это не заказчики, они не работу предлагают, не гоэта для мелкой помощи ищут, а именно её разыскивают.

— Прошу следовать за нами. Отдайте нам сумку, оружие и все магические побрякушки, если таковые имеются, — равнодушно, видимо, выучивший реплику наизусть, добавил солдат.

Его напарник тут же протянул руку и, видя, что гоэта медлит, вырвал у неё сумку.

— Ну, магические побрякушки, оружие, живо! И без фокусов.

Эллина глотнула, почувствовав приставленный к животу кончик солдатского палаша. Желания спорить со служителями правопорядка не возникло, она отдала им всё.

Попробовала поинтересоваться, по какому праву её задержали, но получила грубый ответ:

— Не твоего ума дело! Следователь объяснит.

На глазах у знакомых и соседей гоэте связали руки и затолкали в закрытый экипаж.

Один солдат сел с ней, другой устроился на козлах рядом с кучером.

Повозка дёрнулась и под шёпот обитателей Тенистой улицы стремительно скрылась из виду.

Солдат не обращал на арестованную ни малейшего внимания, а сама гоэта, мучимая противоречивыми чувствами, главенствующим среди которых постепенно становился страх, прильнула к небольшому окошку, с грустью следя за привычными, любимыми улочками. Быть может, она видит их в последний раз.

Стоит ли говорить, что Эллина тысячу раз прокляла свою скупость и нерешительность. Позови она стражу, сядь она в экипаж — всё сложилось бы иначе. А так…

Повозка въехала на территорию замка и остановился у мрачного здания, напоминавшего крепость в крепости. Даже его архитектура решительно отличалась от привычных городских построек — мощные стены, башни по углам. И печать магической защиты на каждом камне. Мощнейшей защиты, которую, наверное, мог бы поставить или снять только ректор университета — по мнению Эллины, самый сильный маг королевства.

Парадный вход этого замка в четыре этажа украшала табличка: «Следственное управление города Сатия, королевство Тордехеш». Но гоэту вывели под руки из экипажа не у лестницы с фигурами львов, а у чёрного хода, во внутреннем периметре постройки. Во дворе.

Эллина снова попыталась что-то выяснить, но с тем же результатом. На неё не обратили внимания, подтолкнув к массивной двери, которую, казалось, и направленным взрывом не выбьешь.

Оставив испуганную гоэту в небольшой комнатке без окон, солдаты удались, лениво бросив её вещи подоспевшей женщине в форменном платье. Та быстро прикрепила к ним ярлыки, сделала какие-то отметки в толстой амбарной книге и передала другим служащим на осмотр, сама же вошла в комнату к Эллине.

— Предупреждаю сразу: любое применение магии в этих стенах чревато. Так что ведём себя спокойно, не царапаемся, не кусаемся, а то солдат позовут, успокоят.

Гоэта кивнула, живо представив, как её будут успокаивать солдаты. Ударами в живот и по лицу.

Служащая развязала верёвки и приказала:

— До нижнего белья раздеваемся. Все опасные предметы заранее отдаём мне.

Что поделаешь, таковы местные порядки. Перед тем, как допустить к следователю, обыщут.

Стоять на каменном полу полуголой было холодно и неприятно. И стыдно, особенно, когда твоё тело дюйм за дюймом внимательно ощупывают, даже бельё приспускают — на тот случай, если бы гоэта пожелала под ним что-то спрятать. На мгновенье Эллине даже показалось, что служащая её совсем разденет: судя по сомнениям во взгляде, такая мысль у неё была. Но служащая не стала, ограничившись ощупыванием, вызывавшим мерзкие ощущения — с такой настойчивостью она это делала, будто любовница. Её пальцы побывали практически везде.

Не обращая внимания на униженную гоэту, торопливо поправляющую бельё и пытающуюся согреться, переминаясь с ноги на ноги, женщина детально осмотрела одежду, даже в паре мест вспорола подкладку, а потом отдала Эллине. Всё, кроме пальто.

— Одевайся. Через пару минут за тобой придут.

На этот раз гоэту конвоировали другие солдаты, более вежливые и более молчаливые.

Они поднялись на второй этаж, миновали длинный коридор, запруженный народом. Как подозревала Эллина, теми, кого вызвали в управление для дачи показаний — обвиняемые бы в очереди не сидели. Затем вышли через массивные двери (тут все такие) на лестничную площадку, за которой тоже оказался коридор, только, в отличие от первого, посетителей здесь было немного. И не только обыкновенные подданные короны, но и служащие, мерящие шагами пространство перед дверью того или иного кабинета.

Их кабинет оказался пятым по счёту и не снабжён табличкой.

Усадив Эллину на стул, один из солдат постучал и, приоткрыв дверь, доложил:

— Подозреваемая доставлена.

— Да, да, соэр её ждёт, — ответил звонкий голос, и из кабинета вышла ухоженная блондинка с кипой бумаг. — Если что, я в приёмной.

Значит, секретарь.

За первой дверью оказалось небольшое помещение с двумя стульями — больше бы туда ничего не поместилось — и вторая дверь. На ней красовалась табличка: «Главный следователь Следственного управления г. Сатия». Она нагнала на Эллину ещё больший страх — её дело даже простому следователю не поручили.

Втолкнув её в кабинет, солдаты остались дожидаться в смежном крохотном помещении.

Гоэта несмело шагнула внутрь, боясь поднять голову, нащупала пальцами стул и села — ноги её не держали.

Запястья болели, и она несколько раз помассировала их.

— Ну, так как, госпожа Тэр, обойдёмся без заклинания оцепенения или поступим стандартно?

Тот же голос. Этот человек допрашивал её в ту ночь.

Вздрогнув и пробормотав, что она и не думает бежать или совершать что-либо противоправное, Эллина взглянула на следователя. И поняла, почему ещё тогда уловила в нём что-то знакомое. Нет, маска и бесформенная одежда были на месте, но кольцо она узнала. И оно действительно с печаткой. Значит, дворянин.

— Господин Нардег? — удивлённо пробормотала она, пытаясь понять, был ли совпадением его странный заказ. Или это просто спектакль, чтобы взглянуть на неё, что-то узнать, проверить?

— Что ж, раз вы так догадливы, госпожа Тэр, обойдёмся без маскарада.

Следователь неспешно избавился от мешковатой накидки и маски, убрав их в стол.

Бледно-зелёные глаза оценивающе впились в её лицо, вызывая дискомфорт. Эллина не продержалась и минуты, отвела взгляд.

— Соэр Ольер ли Брагоньер, — сухо представился следователь, открывая материалы дела. — Обращаться ко мне можно либо как к обыкновенному подданному, либо как к служащему короны, на ваш выбор.

— То есть? — не поняла гоэта.

— То есть, меня в равной степени устроит как «господин Брагоньер», так и «господин соэр», главное, чтобы ваши ответы были правдивы. Первые я проверил: нестыковок нет, но многое непонятно.

— Дозволено ли мне, господин соэр, узнать, в чём меня обвиняют?

— Разумеется. В двойном убийстве. Вернее, в одном обвиняют, в другом подозревают. Один из верноподданных Тордехеша показал, что вы совершали подозрительные действия возле того места, где была убита девушка. Действия магического характера, которые, как установили эксперты, и повлекли смерть выше означенной особы.

— Но я не умею пить жизненную силу! — непроизвольно вырвалось у гоэты.

— Да? — саркастически протянул господин Брагоньер, подавшись вперёд, с довольной улыбкой глядя на смутившуюся подозреваемую. — И откуда же вам известно, как именно была убита девушка? А была она убита именно тогда, когда вы находились рядом. Вы хорошо наследили, госпожа Тэр: попались на глаза извозчику, ещё двум свидетелям, топтались возле трупа, касались его… Да, госпожа Тэр, это тоже можно определить, хотя вы и попытались замести следы, наняв экипаж. Извозчика мы уже нашли и допросили. Он показал, что вы были взволнованы и торопились. С моей стороны всё, теперь я выслушаю вас.

Эллина некоторое время молчала. Слова следователя никак не укладывались в голове. «Главного следователя», — услужливо напомнил внутренний голос. Этот человек ещё тогда, в «Белой мышке», подозревал её? И решил проверить потенциал, понаблюдать? Или велел обыскать дом. Тогда понятно, почему он так щедро с ней расплатился, к чему были все эти меры предосторожности.

И ему что-то не понравилось, раз её тем же вечером привезли на допрос.

— Госпожа Тэр, — вывел её из состояния задумчивости голос Брагоньера, — мне дорого моё время, вам, надеюсь, ваша свобода. Отказ от дачи показаний будет рассматриваться, как отягчающее обстоятельство. Вы всё равно всё расскажите, только мне бы не хотелось подписать разрешение на пытки молодой привлекательной женщины. Но будете молчать, подпишу. Итак, госпожа Эллина, правду и ничего, кроме правды.

— Я не умею, я не смогла бы… — слёзы сами собой выступили на глазах. — Я возвращалась домой после дня рождения подруги, хотела взять экипаж, когда почувствовала… Оно убаюкивало и излучала оранжевое свечение. А потом повозку забрал молодой человек, я вынуждена была идти пешком и наткнулась на неё. Да, я к ней прикасалась, но только потому, что пыталась понять, как… Её убили, как Ханну!

Следователь налил из графина стакан воды, встал и протянул гоэте:

— Выпейте. И повремените с рыданиями, вы пока только обвиняемая, а не виновная. Держите носовой платок. Госпожа Тэр, возьмите, наконец, себя в руки!

Она вздрогнула от его окрика, такого неожиданного на фоне общей бесстрастной речи, и чуть не разбила стакан. Осушила его мелкими глотками, промокнула глаза платком и вернула оба предмета Брагоньеру. Сделала несколько глубоких вздохов и постаралась подробно воспроизвести события прошлой ночи.

Следователь внимательно слушал её, фиксируя показания на пронумерованных листах с печатью Следственного управления. По выражению лица сложно было понять, что он думает, как относится к обвиняемой.

Когда Эллина замолчала, ей пришлось выдержать ещё одну пытку пристальным взглядом, будто проверяющим, солгала ли она.

На несколько минут в кабинете воцарилось молчание, входе которого гоэта то сжимала, то разжимала пальцы, а Брагоньер что-то писал, делая пометки красным карандашом поверх написанного, подчёркивая и выделяя отдельные слова. Потом он выпрямился, откинулся на спинку стула и продолжил допрос.

Следователь был уверен, что Эллина рассказала не всё, что знала, и пытался выяснить то, что она утаила. Многие его вопросы ставили гоэту в тупик.

Особенно Брагоньера интересовали умения Эллины, отношения с тёмными (разумеется, он знал о некроманте), детальное, поминутное расписание вечера дня рождения Анабель и, разумеется, наличие у обвиняемой доказательств непричастности к преступлению. Таковыми, увы, гоэта не располагала. Единственным косвенным подтверждением её невиновности могло бы стать точное установление времени смерти жертвы, но, увы, это было невозможно.

— Плохо, очень плохо, госпожа Тэр, — покачал головой Брагоньер. — Всё против вас, есть только одно «но» — вы низший маг и даже теоретически не способны совершить столь изощрённое преступление. Весомый аргумент, но что мне делать с доносом? В нём чёрным по белому сказано, что обеих девушек убили именно вы. И очень логично объяснено. Вы ведь не отрицаете знакомства с некромантом? Прекрасно. А некромант, как известно, способен манипулировать жизненной энергией, вызывать различных существ… Мог и вас научить. Судя по вам, конечно, не скажешь. Способности у вас средние, я видел вас за работой — много лишних, ненужных движений, берёте не знаниями, а сноровкой. Но, кто знает, тёмные умеют маскироваться, притворятся неумехами. Тест на магические способности покажет, что правда, а что ложь. Словом, с прискорбием вынужден сообщить, что обвинения с вас не сняты, а эту ночь вы проведёте в камере. И, может быть, не только эту. До выяснения обстоятельств.

— Можете уводить, — крикнул он солдатам. — Предписания заберёте через пять минут у секретаря.

Эллина с мольбой посмотрела на него, начала клятвенно заверять в своей невиновности, изъявляла желание пройти немедленную проверку перед ликом богов, но следователь не слушал её, будто вместо гоэты было пустое место.

Вошли солдаты, взяли Эллину под руки и вывели в коридор. Посоветовали молчать, если та не желает попасть в общую камеру, и, забрав бумаги, сопроводили во двор, где стояла уже знакомая закрытая повозка.

Гоэту определили в одиночную камеру. Накормили супом с куском хлеба и оставили наедине со своими мыслями.

Эллина сжалась в комок на узкой койке, пытаясь понять, кто и за что так её подставил. Ведь кто-то написал донос и обвинил её…

Да, она была знакома с некромантом, тем самым, с которым её свела первая работа.

Допустим, гоэта повела себя не слишком корректно для выпускницы училища, но, с другой стороны, что было, то было. Заодно, проверила один из рассказов о тёмных, научилась общаться с ними. Опыт всегда полезен, да и с точки зрения теперь уже тридцатичетырёхлетней Эллины ничего плохого не произошло.

Кто бы мог подумать, что кто-то вообразит, что некромант чему-то её учил. Не смешно ли! Он секретами своего мастерства даже с присутствовавшим в их команде дипломированным магом не делился, не то, что с какой-то девчонкой-недоучкой. Просто помог и то, потому что на него надавили.

Тёмные никого не учат, ни с кем о магии не говорят. Эллина даже не слышала, чтобы у них ученики были. Может, только детям какие-то знания передают.

Обвинение в двойном убийстве… Но зачем ей? Допустим, она бы как-то это смогла, но зачем ей убивать? Да и как смогла, если даже следователь невысокого мнения о её способностях. Если только с сообщником.

Бред, всё равно бред, неужели они этого не понимают?!

Хана была уже мертва, когда Эллина её нашла. И умерла не только что, потому что волки и вороны уже почувствовали добычу, а труп остывал. Не холодный, но и не тёплый.

У неё есть свидетели: хозяин постоялого двора, его посетители, те, кого она встретила на дороге, спрашивала о Ханне. Они подтвердят, что когда девушку убили, гоэты на том месте не было. Пусть заново допросят Гланера — он побывал там раньше, наверняка успел почувствовать больше, чем она. Гоэт подтвердит, что они оба видели Ханну уже мёртвой, что он встретил Эллину на крыльце гарнизонного поста — а с чего бы ей, убийце, спешить сообщить о собственноручно совершённом преступлении?

Допустим, обвинения в этом убийстве снимут, но вот вторая смерть… Гоэта действительно была там в момент гибели девушки. Одна. И странное нечто почувствовала только она, придать весомость её словам некому. Кто поручится, что её рассказ о мареве не ложь, не выдумки, чтобы пустить следствие по ложному следу?

Вела себя подозрительно, топталась около жертвы, трогала ещё не остывший труп…И без свидетелей, одна, на тёмной ночной улице.

Эллина всхлипнула, с ужасом подумав об ожидавших её пытках и тесте на магические способности. Это вовсе не банальная проверка, вроде той, что она проходила при поступлении — есть зачатки дара или нет, и, если да, то какая стихия ему покровительствует.

Гоэта слышала, что процедура тестирования болезненна и длится несколько часов. По сути, это тоже пытка, во время которой особо обученный специалист копается в твоей голове, заставляет реагировать на череду раздражителей, многие из которых причиняют боль. К примеру, подносит к руке свечу — разумеется, если можешь, ты непроизвольно пытаешься её погасить. А если нет, то пару минут терпишь.

Испытания чередуют, некоторые повторяются, чтобы проверяемый не мог заранее продумать реакцию, расслабился, думая, что всё позади, и выдал себя.

Оставалось надеяться, что над ней смилостивятся и ограничатся процедурой досмотра ауры. Тоже неприятно, потому что её будут проверять на подлинность, зато быстрее и без риска телесных повреждений.

Эллина попыталась взять себя в руки, продумать линию защиты, но накатили эмоции, а вместе с ними и беспомощной. Ругая себя, она плакала, тихо всхлипывала, представляя свою незавидную участь.

Ничего, наедине с собой можно быть слабой. На людях нельзя, только, увы, тоже не всегда получается, хотя гоэта старалась, была убеждена, что не разрыдается, не поддастся постыдной слабости, но вышло иначе.

Беспомощная — значит, беззащитная. Беззащитная — не стоящая уважения. Не стоящая уважения — безработная. Простая цепочка. Есть и другая: беспомощная — лёгкая добыча. Именно поэтому Эллина всегда пыталась побороть свои слабости, стараясь всегда и везде быть сильной.

А тут просто женщина. Ну да, перед лицом колеса правосудия она всего лишь жалкая выскочка, одна из многочисленных гоэт. Кому есть до неё дело?

Ночь Эллина провела в камере.

Её мучила бессонница, и гоэта просто стояла, глядя на маленький квадрат тёмного неба сквозь зарешёченное окно под потолком.

Наутро, сразу после завтрака — жуткой жидкой каши — за ней пришли.

Связали руки и под конвоем вывели в тюремный двор, где ожидал уже знакомый экипаж. Только солдат было уже не двое, а четверо. Один из них защёлкнул на шее Эллины какой-то амулет, от которого тот час же разболелась голова. Гоэта догадалась, что он блокирует магические способности и, заодно, мысли. Видимо, судебные маги ошиблись в настройках, переоценив её потенциал, либо пытки уже начались — как иначе можно назвать эту тупую боль в затылке?

Обвиняемую привезли в уже знакомое мрачное здание Следственного управления, но провели по другим коридорам, чтобы свести к минимуму вероятность встречи с законопослушными подданными короны. На помощь пришла та самая лестница, через чей пролёт они проходили в первый раз.

Эллина ожидала продолжения допроса, на этот раз в более жёсткой форме, с участием судебного мага, но ошиблась.

Меньше всего на свете она ожидала увидеть в кабинете Брагоньера Анабель. Подруга что-то с жаром ему доказывала.

Следователь слушал посетительницу с привычным равнодушным выражением лица, постукивая кончиком карандаша по столу. Зелёные глаза смотрели в пространство: видимо, их обладатель что-то обдумывал. Но на доклад солдата он среагировал, отмер и перевёл взгляд на помятую обвиняемую.

— Садитесь, госпожа Тэр.

— Как, она связана?! — взвилась Анабель. — Прикажите немедленно…

— Позвольте мне решать самому, госпожа, — оборвал её Брагоньер. — Я выслушал вас, отнёсся с пониманием к вашим показаниям, но степень вины и невиновности буду устанавливать самостоятельно. Прошу вас сесть и вести себя благопристойно. В противном случае я буду вынужден вывести вас в коридор.

Следователь встал, игнорируя возмущённые взгляды Анабель, подошёл к Эллине и снял медальон. Гоэта сразу почувствовала облегчение и улыбкой поблагодарила за избавление от головной боли.

— Госпожа Тэр, почему вы ничего не сказали о том, что были на Яшмовой улице не одна? Я понимаю, что обсуждение личной жизни вызывает закономерное смущение, но это не тот случай, когда оно уместно. Скажите спасибо вашим друзьям, потрудившимся донести до меня столь ценные сведения.

— Так меня больше ни в чём не обвиняют? — не веря своим ушам, спросила гоэта.

— После письма графа Алешанского с настоятельным требованием пересмотреть материалы дела, — Брагоньер бросил короткий взгляд на Анабель, — да. Обстоятельства изменились. Один из свидетелей уже не настаивает, что видел вас, так как в это время…хм…следил не за улицей. Извозчик же вспомнил вашего спутника. Остаётся второй возница, в коляске которого вы возвращались домой. Но показания господина Гланера Ашерина прояснили и этот вопрос. Вы ведь поссорились?

От неё ожидали ответа, и Эллина кивнула. Разум подсказывал, что сейчас лучше соврать, а потом выяснить, какую историю сочинил для следователя Гланер.

— Я освобождаю вас из-под стражи и приношу свои извинения за причинённые неудобства. Что поделаешь, издержки правосудия. Отныне вы проходите по делу как свидетель. Можете быть свободны. Если угодно, вас немедленно отвезут домой.

— Спасибо, я предпочла бы пройтись.

— Как пожелаете.

Брагоньер развязал ей руки и, вернувшись к столу, подписал какую-то бумагу:

— Это пропуск. Предъявите страже, и вас выпустят. Через пару дней я вызову вас для повторной дачи показаний: хочу, чтобы ваши слова выслушали маги. Всего хорошего, госпожа Тэр, удачного вам дня.

Ругая всех служащих Следственного управления, Анабель тут же увела подругу. Она и мысли не допускала, чтобы оставить Эллину одну.

По дороге гоэта успела узнать, что именно стараниями Бель удалось исправить «чудовищную ошибку». Узнав, что Эллина попала в переплёт, она тут же разыскала Гланера, который с радостью письменно подтвердил, что в ту ночь провожал подругу и в момент убийства находился рядом с ней.

Ольер ли Брагоньер постукивал пальцем по которой уже за сегодня чашке кофе и размышлял над тем, что узнал от своего друга. Должность его по некоторым причинам Брагоньер не упоминал даже в приватных беседах, зато активно с ним сотрудничал. Впрочем, будучи Главным следователем Следственного управления Сатии, он и так был в курсе событий: в компетенцию его ведомства входили не только уголовные преступления.

Другу в столице, безусловно, виднее, ему можно доверять. Он ведь занимается подобными вещами по долгу службы, регулярно выплачивая через третьих лиц различные суммы сомнительным личностям. Получаемые им сведения частично шли в министерства, частично служителям закона высокого ранга, именуемым соэрами. К последним относился и баронет Брагоньер.

Итак, отношения с соседями вновь оставляли желать лучшего. Это не новость, Тордехеш периодически конфликтует то с одним, то с другим государством по поводу торговых путей или укрывательства какого-то преступника. В последний раз — из-за человека, заподозренного в подготовке покушения на Первого министра. Был дипломатический скандал, стягивание войск к границе, но разошлись миром.

Но тут было другое. Аварин что-то замышлял. Шпионы доносили о странной активности при королевском дворе.

Они без всяких препирательств уступили спорный остров, за который раньше готовы были биться до последнего.

Новый тардехешский посол обласкан аваринским монархом, в его честь устроен торжественный приём, его регулярно приглашает на чашечку чая королева. Аваринцы всячески делают вид, что вмиг стали доброжелательными соседями и радушными хозяевами, будто стараются загладить вину за резкость в общении с предыдущим послом.

Разрешают бывать всюду, но ничего не показывают и не рассказывают. Везде — ширма из улыбок и сладких заверений в вечной дружбе.

За прошедшие полгода посол не сообщил ничего, стоящего внимания. А почему? Потому, что ему не давали собирать сведения, разыгрывали комедию, пытаясь убедить, что Аварин живёт только балами, охотами и видами на урожай.

Тогда зачем строить форт вблизи тардехешской границы? И не посылать туда солдат, а отправлять на поселение мирных жителей?

Но это ещё полбеды, что бы ни творилось в Аварине, оно пока не касалось Тардехеша. А ведь и в самом королевстве было неспокойно.

Из разных концов страны начали поступать сообщения о резких всплесках магической энергии, будто кто-то проводил запрещённые ритуалы. Они были нерегулярны, хаотичны и никогда не происходили одновременно. Предпоследний случился в Рамите, последний — и вовсе в Сатии.

Отодвинув чашку, следователь развернул на столе карту и, сверяясь со списком, начал наносить на неё пометки в виде красных кружков — места, где наблюдались странные явления, и приблизительная дата замеченных явлений. Точную удалось определить только однажды — здесь, в городе. Ночь убийства девушки, свидетелем по которому проходила подруга любовницы первого префекта.

Дело с той девицей — тёмное. Подозреваемую он отпустил, а новых у него не было.

Труп есть, причина смерти установлена лишь в общих чертах.

Брагоньер терялся в догадках, кто мог «выпить» девушку — свидетели никого не видели.

И это оранжевое нечто, воздействующее на разум и не заметное не магам.

Те ощущения, что описала госпожа Тэр, не подходили ни под один известный ритуал. Это вообще ни на что не походило. Он даже делал запрос в университет, советовался с влиятельными магами — ничего. Убита неизвестным существом неизвестным способом с применением волшебства.

Он уже вторую неделю бьётся над разгадкой. Два преступления с одним почерком. Обе девушки, незамужние, в возрасте до двадцати одного года. Одна девственница, другая нет — значит, версия о жертвоприношении отпадает. Да, Брагоньер рассматривал и такой мотив, но теперь отбросил.

Единственное, что достоверно знал следователь, — то, что целью преступления было извлечение жизненной энергии. Либо для колдовских целей, либо для поддержания сил. Возраст жертв как нельзя лучше подходил для этих целей — чистая, незамутнённая, нерастраченная, концентрированная. Выбор пола, очевидно, оправдан этими же причинами: у юношей тех же лет больше вероятность порчи «питательного материала», да и девушку поймать гораздо проще. Хотя, тут тоже противоречие — в Рамите жизненную энергию, пусть и в меньшем объёме забрали и у мужчин. И им было давно за двадцать.

Может, это некто испытывает слабость к молоденьким девушкам? Или, наоборот, не любит, а ненавидит? Или ему легче их заманить?

По идее, тут вырисовываются три варианта.

Преступник — мужчина. Он знакомится с жертвой, флиртует с ней, а потом делает своё «чёрное дело». Но у Ханны были спутники, её никуда не заманивали, скорее, она спасалась бегством. Однако вторая жертва нигде не пряталась, а просто возвращалась домой из гостей.

Преступник — женщина. И мотив преступления — злоба и зависть. Она выбирает молодых и забирает у них то, чего лишена сама. Обладает определёнными способностями и мстит за какую-то обиду. Быть может, какая-то девушка когда-то увела её жениха или потешалась над ней, и теперь, войдя в силу, убивает тех, кто похож на её былую обидчицу. Забирает жизнь целиком.

Вариант третий: преступник — неживое существо, какая-то нежить. Просто охотится, питаясь чужой энергией. Но оно не могло появиться само, его кто-то вызвал. С какой-то целью. И эта цель наверняка противозаконна.

Версий много, а преступника не найти.

Ольер ли Брагоньер терпеть не мог неразгаданных загадок. И ещё больше он не любил, когда злоумышленники водили его за нос. А сейчас было именно так.

Следователь пристально вгляделся в оставленные на карте отметки, потянулся за чашкой с кофе, но замер, поражённый догадкой. Порывисто выдвинув ящик стола, он вытащил пухлую папку с делом о таинственных смертях и извлёк из неё сведенья, собранные об Эллине Тэр.

Пальцы быстро заскользили по листам, подчёркивая все географические именования.

Догадка оказалась верной — гоэта бывала в тех же местах, где фиксировались магические всплески. Более того, в то же время.

Простое совпадение — или нечто большее?

Граф Алешанский по настоянию любовницы заступился за эту молодую женщину, выглядела она тоже невинной овечкой, но, увы, под овечьей шкурой часто прячется волк.

— Нужно было настоять на тесте, — пробормотал Брагоньер. — Тогда бы все мои сомнения развеялись. Все сомнения и подозрения. Она казалась искренней, как гоэта, не могла это сделать, но, обладай я такой силой, я бы тоже её скрывал. И показания явно изменили под нажимом. Так, чтобы выгородить её. Как бы то ни было, мне не стоило отпускать гоэту. Оказаться рядом с обоими трупами, быть там же, где случались странные вещи. Я не верю в случайности. Либо она и есть преступница, либо его сообщница. Либо её кто-то использует. Как орудие. При желании и достаточном опыте в магии, такое вполне возможно. В моей практике такого ещё не было, но это не означает, что такого не бывает. Нужно проконсультироваться с преподавателями университета. В любом случае, госпожа Тэр знает гораздо больше, чем рассказала. Что ж, в этот раз я допрошу её иначе. И господин префект уже не вмешается: дело намного серьёзнее.

Чутьё подсказывало следователю, что он разворошил осиное гнездо.

Эллина Тэр не давала ему покоя. Все ниточки, так или иначе, вели к ней.

Преступница или жертва? Инструмент?

Возможен и ещё один, маловероятный вариант — подстава. Но она же никто, таких в Сатии — десятки. Если только не обладает какими-то скрытыми способностями. Эх, нужно было провести-таки этот тест!

Перешла кому-то дорогу? Он изучил её биографию вдоль и поперёк — никого. Ничего крупнее бытовых ссор. Мстить ей абсолютно некому.

Нужно, нужно к ней присмотреться и постоянно держать на виду.

Потянувшись к чернильнице, Брагоньер быстро набросал пару строк на листе с печатью Следственного управления, поставил свою подпись и приложил личную печать.

Эллина дремала, откинувшись на спинку сиденья.

Голову то и дело клонило на плечо соседу, но гоэта старалась не допускать подобных вольностей.

Ей по-прежнему было плохо, а колдобины вызывали непроизвольные спазмы желудка. Приходилось постоянно нюхать подушечки с травами.

Судя по взглядам попутчиков, они полагали, что Эллина беременна. Её это устраивало: не придётся объяснять недомогания. А живот… На первых месяцах он незаметен, зато постоянно выворачивает наизнанку. В училище кратко рассказывали о подобных вещах — не для личного пользования, а для работы. Беременные — хорошие клиенты, за облегчение их страданий платят неплохие деньги. Теперь полученные знания помогали Эллине бороться с тошнотой, вызванной другими причинами.

— Да вы прилягте, зачем же так мучиться? — предложила соседка справа, женщина неопределённого возраста и положения. — Что ж вы, дорогая, без дорожной подушки путешествуете? Без неё ведь одно мучение.

Гоэта поблагодарила за заботу, но отказалась. Ничего, скоро рассветёт, утро они встретят уже на постоялом дворе.

Это единственный ночной переезд — на дорогах станет небезопасно.

Эллина всё же не выдержала, заснула. Тело само собой нашло более-менее удобное положение, а голова — мягкую опору. Хозяин этой опоры и разбудил гоэту, когда дорожная повозка въехала в деревню, где намечалась первая остановка.

Пассажиры, потягиваясь, разминая затёкшие мышцы, выбрались наружу, поёживаясь спросонья от студёного воздуха.

Солнце только-только взошло, и дыхание едва заметной струйкой пара поднималось к небу. По ночам уже холодно, хотя заморозков нет, но они не за горами, вот-вот окутают землю искрящимся инеем.

Забрав вещи, пассажиры гуськом, чвакая ногами по немощёной деревенской улице, побрели к постоялому двору, чтобы позавтракать и немного отдохнуть.

Кучер распряг лошадей, давая и им возможность перевести дух и пожевать овса в конюшне.

Эллина вошла на постоялый двор последней, проследив, чтобы о Звёздочке позаботились должным образом. Разумеется, не за бесплатно, но деньги у неё были — спасибо друзьям. Они и слушать не стали её возражений, насильно сунув в руки увесистый кошелёк.

Стоянка длилась четыре часа — достаточно, чтобы восстановить силы.

Первым делом, войдя в обеденный зал, гоэта попросила кружку воды и растворила в ней прописанные врачом капли. Потом кое-как, безо всякого аппетита, поела. Съела мало — мешала лёгкая дурнота.

Но Эллина понимала, что голод не применёт проявиться позднее, уже в пути, поэтому запаслась нехитрой провизией: яблоками, хлебом и сыром. Какая хозяину разница, съест ли она это сейчас или возьмёт с собой, лишь бы оплатила.

За комнату отдала сущую безделицу — десять медяков — и, не обращая внимания на убогую обстановку и сомнительную чистоту, завалилась спать. Опоздать к отъезду не боялась: служанка согласилась разбудить за лишнюю монетку.

Кратковременный сон пошёл гоэте на пользу, унеся с собой дурноту. Тело по-прежнему ломило — не заживают ушибы так быстро, — зато запах пищи не вызывал рвотных рефлексов.

Она была одной из последних, кто вышел во двор и сел в повозку. Теперь Эллина устроилась у окна, поменявшись местами с пожилой парой. Отныне ей необходимо было наблюдать за дорогой, чтобы появление погони не стало неожиданностью.

Если что, выпрыгнет на ходу. Да, можно покалечиться, но зато есть шанс уйти от солдат.

Звёздочка, если постарается, может отвязаться или оборвать повод. Но гоэта готовилась к тому, что спасаться бегством придётся без неё.

Опасениям Эллины не суждено было оправдаться. Весь день прошёл в пути под монотонный стук копыт, дребезжание и покачивание повозки и подпрыгивание на ухабах.

Пару раз останавливались: один раз у рощицы, разделившей пассажиров по половому признаку, и в придорожной корчме.

Медленно приближался Бреар — первый город по пути из Сатии на юг. В нём Эллина планировала сойти, позволить себе небольшую передышку и самостоятельно двинуться дальше.

На место ночлега — очередной деревенский постоялый двор — въехали уже в сизых вечерних сумерках.

Место оказалось оживлённым, а их повозка — не единственной, заглянувшей на огонёк. В ряд выстроились возы с тюками, разномастные телеги; у коновязи не было ни одного свободного места. Гоэта начала опасаться, что и комнаты уже все заняты, но одна всё-таки нашлась. Одна на двоих.

Вздыхая, Эллина согласилась разделить её с самой безобидной на вид пассажиркой, надеясь, что та не станет задавать лишних вопросов по поводу ссадин и синяков. А их и на руках было достаточно.

Увы, женщина оказалась любопытной, хотя гоэта сделала всё, чтобы скрыть последствия встречи с тварью в Аптекарском переулке. К сожалению, чтобы умыться, нужно было закатать рукава.

— Ой, а кто это вас?

— Никто, — буркнула гоэта, морщась от попавшей в ранку воды.

Хорошо, что следы от зубов перевязаны, не так страшно выглядят. А вот синяки цветут буйным фиолетовым цветом.

— Муж? — не унималась любопытная.

— Упала. Да какая вам разница? Благодарю, но я в сочувствии не нуждаюсь.

Женщина насупилась, но замолчала.

Наконец они въехали в Бреар.

Эллина вновь сидела в глубине повозки, тщательно щурясь, стараясь скрыть цвет глаз.

В дневное время стражники въезжающих не досматривали, но в этот раз сделали исключение.

Повозка пристроилась в конце очереди ожидающих проверки. Двигалась она неравномерно, в зависимости от того, показались ли путешественники подозрительными. Гоэта заметила, что особенно тщательно проверяли всадников и торговцев.

От кучера потребовали список пассажиров и их документы. Когда, возвращая бумаги, дежурный офицер мельком заглянул в повозку, сердце Эллины замерло, а пальцы непроизвольно впились в сиденье. Хорошо, что он этого не заметил.

Сойдя неподалёку от городских ворот, получив Звёздочку и багаж, гоэта осмотрелась, умело приладила сумки на спину лошади и зашагала сквозь людскую толчею.

Мимо первой гостиницы она прошла, а вот вторая ей приглянулась — большая, шумная. С некоторых пор Эллина пришла к выводу, что иногда скопления людей не зло, а благо: кто запомнит в лицо одну из десятков постояльцев? К примеру, в домашнем пансионе её стали бы пристально рассматривать, а так — скользнут взглядом и не заметят.

Номер удалось снять без труда: как оказалось, желающих поесть и выпить было гораздо больше, чем желающих переночевать.

Эллина не стала торговаться, взяла, что дают. Пообедать решила внизу: закажешь еду наверх, обязательно запомнишься. Да и городские сплетни стали насущным хлебом. Где ещё она узнает, разыскивают её или нет?

Риск? Безусловно, но он теперь на каждом шагу. Опасность найдёт и за запертой дверью, если уж гончих спустили, они возьмут след.

Торопливо пережёвывая пищу, прислушивалась к разговорам, стараясь быть наготове, чтобы успеть выбраться на улицу через окно. Но обсуждали в основном местные новости. Ничего интересного, ничего, из чего бы она могла извлечь хоть какую-то пользу.

Но отсутствие новостей — тоже приятная новость.

Эллина смутно представляла, где находится интересующий её курортный город, поэтому решила навести справки, как добраться до источников. Спросила не у хозяина гостиницы, а у одного из торговцев. Он ехал в нужном направлении, значит, должен был знать.

Долго думала, под каким предлогом подойти, как вклиниться в разговор, потом вспомнила о том, что попутчики принимали её за беременную, и пришла к выводу, что будет изображать её и впредь. Хотя бы здесь, в Бреаре. Будущие мамы часто ездят на юг (если деньги и возможность есть), так что расспросы не покажутся подозрительными даже в разгар осени. А почему без мужа… Так по документам она вдова.

Постаравшись изобразить безутешную скорбь, гоэта задала животрепещущий вопрос. Вопреки ожиданиям, её не удостоили пристальным вниманием, отмахнувшись невразумительным ответом. Выручил вертевшийся рядом мальчишка, подсказавший нужную дорогу. Дальше она и сама разберётся, в крайнем случае, местных жителей расспросит. Они, в отличие от постояльцев гостиницы, более надёжны, меньше вероятности, что заподозрят что-то неладное.

Поев, Эллина отважилась выйти в город. Ей нужно было найти один из информационных листов, развешиваемых в людных местах и возле правительственных учреждений. В гостинице такого не нашлось, но хозяин заверил, что таковой точно найдётся возле храма на площади Двух фонтанов.

Стараясь не выделяться из толпы, гоэта дошла до храма. Она ещё издали заметила подрагивающие на ветру листы, но заглянуть в них сразу не решилась. Сначала прошла на территорию храма, достала из кошелька пригоршню монет и пристроилась на корточках в дальнем конце одного из прудов.

Молитвенно опустив ладони на бортики, Эллина аккуратно коснулась лбом холодного камня, прошептала слова приветственной молитвы, а затем с тихим звоном рассталась с приготовленными монетами. Сполохами солнца они скользнули на дно, увлекая за собой просьбу гоэты: дозвольте остаться в живых, дозвольте сохранить честное имя.

Убедившись, что боги не отвергли дары (но услышали ли?), а за ней никто не следит, Эллина поднялась на ноги, повернувшись лицом к святилищу, сотворила храмовый жест, поклонилась и вернулась к ограде.

Гоэта с тревогой вглядывалась в скупые строки, пропускала записи о новых указах и налогах, спускаясь всё ниже и ниже, туда, где за жирной чёрной чертой, вписывались приметы и имена разыскиваемых преступников. Она боялась найти там своё имя. Но его не было. Эллина перечитала перечень ещё раз и опять не нашла.

Робкая надежда расправила крылья.

Вдруг Анабель смогла, вдруг это страшное недоразумение улажено? Ведь как это может быть, чтобы она, Эллина Тэр, добропорядочная и законопослушная подданная его величества, всегда лояльная власти, никому не перешедшая дороги, неприметный обыватель, вдруг была объявлена убийцей?

Эллина даже представить не могла, как можно убить человека. Она бы не смогла.

В который раз гоэта задала себе вопрос: почему именно она? Обвинили первую встречную? И кто написал на неё донос? Кто и за что её ненавидит, и почему следователь не желает ей верить? Выходит, вся её порядочность, весь её послужной список ничего не значат, и пусть она будет клясться, что невиновна, поверят не ей, а анонимному доносу.

Глаза наткнулись на дату информационного листа, и у надежды опали крылья. Он был помечен позапрошлым днём. Тогда её ещё не искали по всему Тордехешу.

Не задерживаясь у храма, Эллина, подбадривая себя воспоминаниями о передрягах, из которых ей доводилось выбираться, отправилась на поиски рынка. Нужно было запастись провизией — тем, что питательно, но долго хранится.

Купив всё необходимое для длительного путешествия, того, что она не взяла из Сатии, гоэта вернулась в гостиницу и заперлась в своём номере.

Остаток дня посвятила отдыху.

Бреар Эллина покинула на рассвете, сразу после того, как распахнулись городские ворота. Одета она была уже иначе, в привычный наряд для конных поездок: в юбке верхом далеко не уедешь, а в брюках и удобнее, и теплее.

Стажа её пропустила — наверное, приняли за боевую магичку.

Эллина чихнула, подумав, что воспаление лёгких станет достойным дополнением свалившихся на неё бед. Она тряслась по обочине второстепенной дороги, проклиная погоду, Следственное управление и таинственного недоброжелателя, толкнувшего её в негостеприимные объятия дождя. Он, на редкость противный, зарядил ещё прошлой ночью и с поразительной настойчивостью портил нервы не только гоэте, но и другим путешественникам, волей случая заброшенным на тракт.

Безусловно, выбери Эллина королевскую дорогу, а не кружной путь, путешествие стало бы приятнее, но гоэта не могла так рисковать. Вот и приходилось тащиться по уши в грязи посреди крестьянских подвод, хлюпать носом от разлитой в воздухе сырости, наглухо натянув на голову капюшон.

Сгорбившись, боясь, что противные капли затекут и за воротник, гоэта с нетерпением поглядывала по сторонам, надеясь наткнуться на соблазнительный дымок. Тарелка чего-нибудь горячего и весёлое пламя камелька сейчас превратились из мечты в насущную необходимость. Но вокруг тянулись все те же унылые квадраты полей.

Дав Звёздочке шенкелей, Эллина обогнала череду повозок — их скорость её решительно не устраивала. И, кажется, обрызгала пару человек грязью — иначе зачем им так ругаться и посылать на её голову проклятия?

Накаркали — впереди замаячила группка подозрительных всадников.

Эллина резко вильнула в сторону, не заботясь о чистоте собственной и чужой одежды, и замерла, настороженно вглядываясь в небольшой отряд.

— За что ты так невзлюбила меня, Сората! — простонала гоэта, жалея о том, что в училище не учат творить иллюзий. Они бы сейчас пригодились. — И это после того, как я столько денег оставила в твоих прудах. Чтоб ты ими подавилась, глухое создание!

Слова мысленно пришлось тут же забрать обратно — боги обидчивы, могут не слышать ваших просьб, зато не пропустят сказанного в сердцах слова.

Встреча с солдатами не входила в планы Эллины. Будь она полноценным магом, а не человеком с маленьким магическим даром, можно было попытаться прорваться, а так приходилось искать пути к отступлению.

Звёздочка недовольно фыркнула, когда хозяйка погнала её на бездорожье, но гоэта не обратила внимания на мнение кобылы. Перед глазами маячило заманчивое укрытие — стога потемневшей от дождей соломы. Хоть раз чужая нерадивость пойдёт кому-то на пользу.

Скользя по комьям грязи, лошадь, наконец, добралась до стогов и покорно остановилась, понуро опустив голову. Разделявшая её настроения Эллина аккуратно спешилась, выглядывая из-за своего укрытия.

Видимо, Сората действительно оказалась глуха — солдаты благополучно проехали мимо. Не сразу, конечно, предварительно бегло осмотрев все повозки на вопрос наличия разыскиваемой Следственным управлением Сатии преступницы. Сама преступница с замиранием сердца наблюдала за ними, стоя по щиколотку в воде.

Теперь Эллина была убеждена, что её приметы расписаны в каждом информационном листе. Радовало лишь то, что указы и прочие официальные бумаги доходили до глухой провинции с опозданием, во всяком случае, оставалась робкая надежда на то, что на юге будет спокойнее. Да и двигалась она с максимально возможной скоростью, игнорируя букет недомоганий.

Желанный трактир нашёлся часа через два, когда, как мрачно шутила Эллина, она согласилась бы работать бесплатным побудчиком — вряд ли кому-то удалось поспать рядом с громко кашляющей и чихающей гоэтой.

Наплевав на страх быть пойманной (в тюрьме хотя бы врач будет, всяко лучше, чем метаться в бреду в придорожной канаве), Эллина торопливо шмыгнула внутрь заведения с сомнительным названием, но, как оказалось, хорошей выпивкой.

Вопреки ожиданиям, тут не было накурено, так что хотя бы одной проблемы — головной боли, — удалось избежать.

Пристроившись возле стойки, гоэта искоса осмотрела прятавшуюся от дождей и забот публику и заказала нехитрый ужин: «Свежее, сытное и горячее. И выпить. Чем крепче, тем лучше».

Хозяин подозрительно покосился на неё — нечасто женщины балуются такими напитками, но промолчал.

— Вы бы к огоньку сели, а то совсем продрогли. Если желаете, то у меня наверху и комнатка найдётся.

— Не отказалась бы, — Эллина залпом осушила рюмку самогона.

В сумке должны быть необходимые травы, нужно заварить, а то болезнь на неделю свалит. Только для этого на кухню нужно попасть, с кастрюльками повозиться. Хорошо бы ещё паром из них подышать. А чтобы не приняли за магичку, вспомнить о том, что официально она для всех — вдова аптекаря.

— Хозяин, вы не будете против, если я немного повожусь на вашей кухне! Простуда совсем замучила, — улыбнулась гоэта и, не выдержав, громко чихнула.

— Да сколько угодно! Заплатите за ужин — и делайте, что вам угодно. Так комнатку берёте?

— Беру, — прогнусавила Эллина и потянулась за кошельком. До чего же корыстолюбивое создание!

За сумками пришлось выходить на улицу, в объятия дождя. Разумеется, перенести их никто не помог, но гоэта привыкла к тому, что со всем приходится справляться самой.

На кухне Эллина провозилась долго, использовав весь свой арсенал средств.

Снятая комната пришлась как нельзя кстати: организм гоэты всячески противился небрежному обращению со стороны хозяйки.

Перед тем, как лечь спать, Эллина немного поговорила с владельцем заведения, вскользь упомянув о проверках на дороге:

— Вы не знаете, кого они ищут?

— Понятия не имею, я с солдатами не болтаю. Не люблю я их: шуму много, а карман всегда дырявый. И вечно кружки бьют. Кого ищут… Да пёс их знает, ворюгу какого-нибудь.

У гоэты отлегло от сердца: сельские жители не проявляли никакого внимания к информационным листам, то ли в силу своей занятости, то ли отношения к подобным вещам, то ли и вовсе потому, что не умели читать.

Так что Эллина со спокойной совестью поднялась наверх и позволила себе немного поболеть. После такой бешеной скачки больше всего на свете ей хотелось залезть в постель, обнять грелку, заснуть и проспать до позднего утра. Надоело вскакивать на рассвете, пить капли от головной боли, завтракать всухомятку и опять целый день трястись в седле. А ведь с её простудой, недолеченным сотрясением и ушибами как раз это и противопоказано.

Южные области Тордехеша разительно отличались от тех мест, в которых приходилось бывать гоэте. Во-первых, иные пейзажи — холмистые, изрезанные лентами ручьёв и речушек. Во-вторых, местные жители предпочитали скотоводство земледелию. В-третьих, здесь было почти столько же дворянских усадеб, что и в столичных пригородах. Сказывался мягкий климат и желание знати приятно провести время на фоне изумительной природы, поохотиться на ланей, устроить романтичную прогулку к морю.

Эллина стала вдвойне осторожна, избегая крупных поселений, в которых можно было встретить отдыхающих из Сатии. Да, осень — не самое удачное время для поездки к источникам, но рисковать всё же не стоило.

Погода смилостивилась над гоэтой, послав тёплые солнечные деньки.

Воздух будто стал свежее, наполнился солёной влагой и новыми, незнакомыми запахами — сказывалась близость моря.

А на горизонте неясной сероватой дымкой маячили горы, ещё не растерявшие разноцветного обаяния растительности у подножий.

Курортный город Трия встретил Эллину лёгким бризом и стонущими криками чаек. Крупные чёрно-белые птицы кружились над головой, описывая широкие круги над плоскими разноцветными крышами. Снег — редкий гость в этих краях, если и выпадет, то потолки не обрушит, растает. Море и тут постаралось, смешав снег и дождь.

Остановившись на окраине, с интересом осматриваясь по сторонам, впитывая в себя новые краски и запахи, Эллина достала помянутую бумажку с адресом знакомого Гланера. Оставалось надеяться, что друг предупредил его, и её визит не окажется неприятной неожиданностью.

Привычно поправив капюшон и мельком глянув в зеркало — на месте ли макияж, гоэта отправилась на поиски Косой улицы. В Трии она не ориентировалась совершенно, поэтому пришлось на свой страх и риск прибегнуть к помощи местных жителей. В качестве советчиков она выбрала весело болтающих кумушек возле какой-то лавки. Судя по их виду, информационный листок, попадись он им на глаза, показалась бы им просто бумажкой с закорючками. Благослови Сората не искоренённую безграмотность среди третьего сословия!

Опасливо косясь в сторону рынка — где рынок, там и стражники, собирающие дань и приглядывающие за порядком, — Эллина подъехала к пышно разодетым крестьянкам (праздник какой-то, что ли?) и спросила, как найти Косую улицу. Кумушки наперебой загалдели, но подсказать — подсказали.

Перспектива поездки через весь город не радовала, но уж что поделаешь! Зато Трию посмотрит, может, даже знаменитые источники увидит.

То, что город жил за счёт приезжих, чувствовалось на каждом шагу. Шатры и лотки с ненужными сувенирами, ювелирные лавки, стремившиеся перещеголять друг друга магазины с предметами роскоши, гостиницы с балконами, петуниями на подоконниках и белыми ставнями, торжественные, будто здания торговых палат, украшенные скульптурой крытые бассейны, уличные музыканты, бесчисленные таверны и рестораны.

Улицы широкие, чисто выметенные, дома сплошь разноцветные.

Эллине пришлось пробираться через стихийно образовавшийся на одной из площадей рынок. Лавировать между людьми было сложно, зато гоэта могла во всех подробностях рассмотреть разложенные на подносах и скатертях товары. Много рыбы самых разных пород, свежих, только что выловленных, морских обитателей, часть из которых Эллина видела впервые, фрукты, козий сыр, пряные травы, местные поделки из перламутра, дерева и какого-то оранжевого камня.

Гоэте жутко захотелось приобрести что-нибудь с частичкой солнца, но мелькнувшая в толпе форма стражников отрезвила, напомнив, что сейчас не лучшее время для покупок.

Наконец Эллина выбралась с рынка, отыскала глазами ориентир — храм Дагора, и свернула на отходивший от него бульвар. По нему до конца, а потом налево. Далеко же забрался знакомый Гланера!

Добравшись-таки до Косой улицы, гоэта успела устать и проголодаться.

Нужный дом по закону подлости оказался одним из последних, зато из окон, очевидно, открывался великолепный вид на горы. Маленький кусочек, но всё равно замечательно.

Гоэта с трудом сползла с седла, массируя затёкшие ноги, и, пошатываясь, побрела к крыльцу.

На звук колокольчика выглянула служанка с метёлкой для пыли.

— Я к Доноверу. Подруга Гланера Ашерина из Сатии, — устало пробормотала Эллина, привалившись к косяку. Только сейчас она поняла, насколько её вымотало бегство.

Служанка кивнула и без вопросов пропустила гостью в дом. Значит, письмо дошло.

Сбросив плащ на полочку в прихожей, Эллина наскоро привела себя в порядок и последовала за служанкой в гостиную. Там, удобно устроившись в кресле, сидел обложившийся свитками мужчина. Немного старше Гланера, но уже с первыми признаками седины в волосах. Приглядевшись, гоэта поняла, что это вовсе не седина, а краска. Странно, зачем кому-то могло понадобиться красить пряди в белый цвет?

— Здравствуйте, госпожа Тэр, — мужчина встал и приветливо улыбнулся. — Меня предупредили о вашем приезде. Буду рад оказать всю посильную помощь.

— Благодарю, только, пожалуйста, называйте меня просто Эллиной.

Обращение «госпожа Тэр» неприятно резануло уши, наполнив о соэре из Сатии. Том самым, по чьему приказу её травили.

— Конечно, — легко согласился Доновер. — Тогда и вы, в свою очередь, не зовите меня по фамилии. Надеюсь, я ещё не насколько стар для этого.

Хозяин рассмеялся, усадил гостью на диван, велел служанке приготовить ей комнату и принести что-нибудь поесть. Краснея, Эллина сказала, что не отказалась бы от чего-то более существенного. Доновер кивнул и распорядился подать обед: «Я поем вместе с вами, чтобы не было скучно».

Впервые за долгое время гоэта смогла расслабиться, наслаждаться пищей и неспешными разговорами. Хозяин заверил, что в Трие никто её активно не ищет, так, ходят какие-то слухи, но не более.

— Мы вас переоденем, наведём морок — и будете беспрепятственно гулять по улицам. Можно и без морока. Покрасим, иначе причешем — подруги не узнают, — посмеивался Доновер, вселяя оптимизм в сердце гостьи.

Эллина кивала и думала только об одном: хорошенько выспаться. С этим проблем не возникло: хозяин поспешил откланяться сразу после обеда, сославшись на какие-то неотложные дела, так что гоэта была избавлена от необходимости скрашивать его досуг долгими рассказами о себе.

Отмокнув в ванне, наконец вымывшись и оттерев дорожную грязь, гоэта смазала виски маслом гвоздики и, попросив не беспокоить, забралась в кровать. Дневное время не стало помехой для сна, позволив хорошо отдохнуть.

Проснувшись, Эллина обнаружила на постели новую поглаженную одежду. Ту же, в которой она прибыла в Трию, служанка унесла в стирку.

На следующий день, поколдовав немного над её внешним видом, Доновер повёл гоэту осматривать местные достопримечательности.

Разумеется, Эллине прежде всего хотелось увидеть море и знаменитые источники.

Море разочаровало. Оно оказалось свинцовым и неспокойным, недовольно осыпавшим брызгами набережные и молы.

Слегка штормило, так что ни о какой водной прогулке не могло быть и речи. Зато они прогулялись по набережной, полюбовались на маяк, на покачивающиеся на волнах мачты кораблей и лодок.

Долина с источниками находилась севернее Трии, в предгорьях, за туевой рощей. Она растянулась на пару миль, выгнувшись в форме молнии.

Источников было больше десятка, и все обладали полезными для здоровья свойствами. Всего два холодные, с питьевой водой, — те, что ближе к городу, остальные — тёплые. В них ещё до сих пор можно было купаться, хотя Эллина не рискнула бы — не любительница она подобных опытов. Поэтому гоэта просто окунула руки в одну из купален, захватив пальцами лёгкое облачко пара.

Доновер обещал потом показать закрытый бассейн, где можно будет поплавать — «Вам понравится».

И ей понравилось, даже несмотря на входную плату. Правда, она была символична — всё-таки не сезон. Зато за пригоршню меди получаешь возможность понежиться в подогретой, насыщенной минералами воде, отмокнуть в разнообразных ваннах, прогуляться по оранжерее, полюбоваться на мраморные бортики и, немного приплатив, сходить на сеанс массажа — словом, расслабиться и почувствовать себя женщиной.

Доновер не обманул, сказав, что с наведённым мороком в ней никто не заподозрит Эллину Тэр. Стражники лениво скользили по ней взглядом, даже не думая проверять документы.

Эллина наслаждалась спокойствием и размеренной жизнью. Ей даже расхотелось возвращаться в Сатию, так и остаться жить в этом приморском городе. А что, клиенты найдутся, для гоэты всегда найдётся работа. Сезонная, правда, но ведь живут же как-то остальные жители?

Гоэту никто не преследовал под пеленой морока, наложенного Доновером (он оказался магом, настоящим магов, закончившим университет, пусть и со скромной третьей степенью), и она расслабилась. Расслабилась настолько, что подумала о том, что следует известить Анабель о благополучном окончании своего путешествия.

Мысль пришла после очередного сеанса расслабляющего массажа и ванны с маслами и молоком — поздней осенью, когда Трия пустеет, такие вещи стоят сущие пустяки. Зато после подобной ванны чувствуешь себя божественно-прекрасной аристократкой.

Вернувшись домой (так за эти недели Эллина привыкла называть жилище Доновера), она приступила к осуществлению задумки и написала подруге письмо. Довольно пространное, но посвящённое в основном Трие, а не описанию злоключений гоэты. Эллина полагала, что не стоит портить настроение Анабель повествованием о грязных дорогах Тордехеша. Зато о курортном городе можно написать побольше.

Теперь гоэта жалела, что ни разу не приняла приглашения Гланера: летом тут, должно быть, чудесно. Другое дело, что за красоту надлежало платить, и не мало. А жить в долг Эллина не терпела.

Перечитав письмо и в конце ещё раз поблагодарив подругу за помощь (благоразумно не уточняя, какую), Эллина постучалась в дверь кабинета Доновера. Он разрешил войти, и гоэта проскользнула в заставленную книжными шкафами комнату, в центре которой, на дорогом ковре, была свалена пирамида из каких-то фолиантов и старинных свитков. Эллине показалось, что из-под корешка одного из увесистых томов проглядывала какая-то линия. Она не удивилась: маги частенько рисуют различные фигуры, даже она ими пользуется в работе.

Доновер сидел за столом и с интересом рассматривал какую-то вещицу. Услышав шаги, он быстро убрал её в ящик стола, и обернулся к посетительнице.

— Надеюсь, я не оторвала вас от дел?

Собственная просьба казалась теперь гоэте такой мелочной, не стоящей внимания и тем более отвлечения мага от насущных дел. Она сама, прояви смекалку, могла бы справиться с задачей.

— Нет, что вы! Проходите, госпожа…простите, Эллина. Всё никак не могу привыкнуть, что можно просто называть вас по имени, — рассмеялся он и поспешно согнал с дивана развалившегося во всю длину пушистого рыжего кота. Кот злобным взглядом выразил своё отношение к происходящему и гордо удалился… спать на той самой груде посреди комнаты.

Устроившись на диване и ещё раз извинившись за свою бесцеремонность, Эллина перешла к сути просьбы:

— Господин Доновер…

— Доновер, просто Доновер, — поправил он её.

— Вы маг, и я не знаю, уместно ли…

— В моём доме уместно всё. Итак?

— Возможно ли переслать в Сатию письмо так, чтобы оно попало в руки непосредственно адресату, минуя посторонних людей? Видите ли, мне нужно, чтобы об его существовании никто не знал.

— Понимаю. Конфиденциальное послание. Что ж, это возможно. В Сатии живут многие мои сокурсники, полагаю, они не откажут мне в небольшой услуге. А до города мы отправим его магической почтой, — подмигнул Доновер и потянулся за письмом. Поколебавшись минуту, Эллина отдала его.

Любопытно было бы узнать, как работает магическая почта, но гоэта воздержалась от вопросов, вместо этого выразив глубочайшую признательность за внимание к своей особе.

Маг рассмеялся и заверил, что она ничуть его не обременит. Ну, а если ей хочется как-то отблагодарить его, то не соблаговолит ли госпожа Эллина поужинать с ним. Госпожа соблаговолила.

Вернувшись к себе, она с усмешкой подумала, что дневные процедуры пришлись как нельзя кстати: теперь у неё гладкая шёлковистая кожа, слегка благоухающая амброй. Даже душиться не надо. Да, у неё было чем — не удержалась, поддалась соблазну, потратила часть ссуженных Анабель денег на крохотный флакончик. В оправдание — стоил он дешевле, чем в Сатии, а женщина не может жить в таком городе, как Трия, без духов.

А вот одеть было нечего. Ничего парадного, а на новое денег нет. Хотя, Доноверу ли этого не знать? Оставалось надеяться, что он не поведёт её в какое-нибудь шикарное заведение, в котором ей пришлось бы краснеть.

Было волнительно, мучили мысли о том, что же будет дальше, после ужина. Эллина допускала, что хозяину захочется продолжения. Доновера можно понять: уже две недели бесплатно живёт и столуется у него, просьбами донимает, а ему приходится с ней возиться, не только развлекать, но и заботиться о безопасности и одежде. Денег у неё нет, она вызывает у него приятные эмоции (хотя бы внешне), так что вполне возможно…

Поразмыслив, гоэта пришла к выводу, что мысль о совместно проведённой ночи не вызывает в ней отторжения. Доновер и ей нравился, производил приятное впечатление, был приветлив, так что при соблюдении некоторых условий она согласится.

Анабель права, ей нужно кого-то найти, а маг — великолепный вариант.

Доновер не стал смущать свою гостью, заказав столик в ресторанчике средней руки, где бы она чувствовала себя уютно. И, что порадовало Эллину, купил ей цветы — розу на длинном стебле. Её принесли в самом начале ужина и положили на стол перед гоэтой.

Они непринуждённо болтали, обсуждали Гланера (Эллина поняла, что они с Доновером родом из одних мест), красоты Трии. Маг вскользь коснулся последних дворцовых сплетен и новых имён в литературе, поинтересовался её предпочтениями в этом вопросе. Потом заверил, что письмо отправлено.

Гоэта, сначала чувствовавшая некоторое напряжение — обычное состояние для первого свидания, — постепенно расслабилась. Скованность пропала, а Доновер казался таким милым и своим. Списать подобные мысли на вино не получилось бы — Эллина пила и более крепкие напитки, пьянки в училище приучили опрокидывать рюмки и стаканы с тем, что дают. Значит, дело в собеседнике.

Разрезая ножиком пирожное, гоэта уже всерьёз задумывалась о том, какой из него любовник. Самой даже стыдно стало. Сидит напротив неё человек, просто улыбается, мило о чём-то рассказывает, а она… Или это последствия долгого отсутствия отношений? В последний год столько работы было, что как-то не до мужчин, если только на сомнительные предложения не соглашаться.

Но Доновер ни о чём таком, казалось, и не думал, вёл себя корректно, ничего себе не позволял. Заплатил по счёту, взял даму под локоток и сопроводил до дома.

Они немного прогулялись, любуясь ночной Трией, поэтому, когда вернулись, служанка уже спала.

— Благодарю за прекрасно проведённое время, — маг склонился над рукой Эллины, попутно осветив прихожую парочкой светляков.

— Что вы, это мне впору благодарить вас, — покачала головой гоэта, осторожно расправив и повесив плащ. Вслед за ним полетели на полочку перчатки.

— Значит, вы полагаете, что должны меня отблагодарить?

Доновер подошёл ближе и погасил один из светляков. Не успела гоэта ответить, как его руки обняли её, а губы ощутили поцелуй. Эллина не противилась: зачем, если не испытываешь неприятных ощущений? Она ведь сама хотела завязать с ним отношения.

— Вижу, мы мыслим одинаково, — довольно улыбнулся маг, оторвавшись от её губ. — Не стану скрывать, вы мне нравитесь, Эллина, и я предпочёл бы познакомиться с вами ближе.

— Насколько близко? — с усмешкой поинтересовалась гоэта, надеясь смутить его. Но не вышло.

— Если пожелаете, у вас будет возможность измерить. Так как, мы разойдёмся по разным комнатам или приятно завершим прошедший день?

— Доновер, вам не кажется, что предлагать такое даме неприлично?

— Значит, отказываетесь?

— Значит, нет. Но при условии того, что вы проявите терпение и…

— Вот чего, а терпения я не проявлю.

Маг подхватил её на руки и отнёс в спальню. Игнорируя слабые протесты Эллины, запер её на ключ и занялся разоблачением дамы. Гоэта не сопротивлялась, помогала, даже позволила стянуть с себя чулки.

Никогда ещё она не позволяла мужчине переспать с собой после первого свидания, так как придерживалась строгого правила: как себя подашь, так с тобой и будут обращаться, — а тут вдруг… Убеждала себя доводами, что уже две недели его знает, что за всё приходится платить, да и мужчина симпатичный.

К чести Доновера, он не спешил, отложив финал вечера на сладкое.

На пару поцелуев гоэта ответила, заодно оценив степень владения искусством. На твёрдое «хорошо», хотя это не те поцелуи, от которых забываешь обо всём на свете. Такой же оказалась и близость: добротной, не вызывающей желания оттолкнуть, но без огонька. Нет, маг-то хотел, всё необходимое сделал, она тоже долю своего удовольствия получила, хотя с удовлетворением не вышло.

Эллина по своему опыту знала, что в первый раз ни с кем не может, а мужчинам так важно знать, что женщина купается в волнах блаженства, поэтому привычно изобразила то, чего не почувствовала. И грустно подметила, что часто за свою жизнь изображала. Потому как иногда не выходило и после нескольких попыток. Наверное, дело в ней, в том, что она вечно о чём-то думает, вечно пытается понять, как выглядит со стороны, нравится ли мужчине, останется ли он до утра.

И холодная она, иного темперамента, чем Анабель. Не ледышка, но и не затейница, предпочитает полностью переложить инициативу в постели на плечи мужчины. Поэтому, видимо, никому и не нужна.

Но Доновер за ночь никуда не испарился, что вселяло некоторую надежду. Даже распорядился подать завтрак в постель. Расспросами, вроде: «Понравилось ли тебе?», не мучил, вместо этого сообщил, что приезжает Гланер:

— У него заказ в окрестностях Трии, заодно заглянет.

Эллина обрадовалась: так хотелось увидеть родное лицо, поблагодарить за помощь, узнать последние новости. У кого, как не Гланера, она могла выяснить, какие ещё обвинения выдвинуты против неё властями. А, может, они уже сняты? Ведь опасных беглых преступников ищут совсем не так, как её. Должны привлекать судебных магов, местные власти — всего этого нет. Да, на дороге досматривали проезжающих, но, может, искали вовсе не её? Или не только её? Велика честь для какой-то гоэты!

Гланер переступил порог дома Доновера ранним дождливым утром, когда и хозяин дома, и Эллина ещё спали. Видимо, служанка его знала, потому что беспрепятственно пустила и устроила обсыхать у огня.

Присутствие друга в столовой стало для Эллины сюрпризом: её никто не удосужился предупредить, и она, как привыкла, спустилась вниз в халате поверх ночной рубашки. И тут же ойкнув, под хохот мужчин плотнее запахнула полы.

— Вижу, вы тут весело проводите время, — подмигнул знакомому Гланер. — И как, Доновер, поделись впечатлениями. Стоит того, чтобы представлять перед сном? И родинка у неё там есть?

— Опять ты со своими пошлостями! — гоэта стукнула его по голове и, не удержавшись, обняла. И тут же ойкнула, отскочив. — Ты больной? Больно же!

— Что ты сделал? — поинтересовался Доновер, когда насупившаяся Эллина заняла своё место.

— Ущипнул за попку. Не беспокойся, я чужое не трогаю, хотя… Лин, у вас как, серьёзно? Или ты со скуки? В таком случае наши шансы равны.

— Нет у тебя шансов, Гланер. Лучше расскажи, что творится в Сатии.

Оказалось, что суть выдвигаемых против неё обвинений изменилась. Отныне Эллина Тэр проходила в качестве соучастницы, предположительно некого мага с неопределённым цветом способностей. Ей вменялась помощь в организации обоих убийств и взаимодействие с демонами. Её побег для следователя стал неоспоримым доказательством её вины.

Всех знакомых Эллины допросили. Тщательно и не по одному разу. Больше всего досталось Анабель, которую взяли под наблюдение.

— Не знаю, как, но этот Брагоньер догадался, что документы тебе сделала она, теперь собирает доказательства, обещает посадить за пособничество, лжесвидетельство и подделку государственных бумаг. Бель, молодец, держится, идиотом его обзывает. Ни разу на каверзных вопросах не попалась. Старается умаслить своего графа, чтобы тот соэра утихомирил. Да, чуть не забыл: они тебе ещё политику приплели!

— Что??? — гоэта чуть не выронила тост с джемом. — Только не говори, что те девушки были чьими-то любовницами или внебрачными дочерьми.

— Если бы! Брагоньеру взбрело в голову, что ты шпионка. Или помощница шпиона. Знаю, бред, но у этих следователей всегда так — норовят на одного все нераскрытые дела повесить.

— И на кого же я шпионю?

— Кривая кобыла знает! Станет эта ищейка меня посвящать, он только допросами своими замучил. Что, когда, как, чем ты занималась, что любила, с кем встречалась и спала. Одно и то же по сотне раз. Кажется, он и меня хочет в оборот взять, всё подловить пытается на том, что знал о твоём побеге. Но я молчу. Как же, Лин, выдам я тебя! Вот, с трудом разрешения на выезд добился — сидим под колпаком, работать нормально не дают. Но гоэты взбунтовались, написали жалобу. После этого наш господин Брагоньер умерил аппетиты.

Видя, что подруга погрустнела, Гланер поспешил сменить тему, пересказав последние светские сплетни. Потом заговорили об университете. Эллина скромно молчала, слушая наставления Доновера. Он дал знакомому пару ценных советов: как вести себя во время собеседования, в каком тоне общаться с членами приёмной комиссии, что отвечать на вопросы. Самое важное, по его мнению, было сочетание ума, эрудированности и подчёркнутого уважения к «выжившим из ума маразматикам».

— Лина, ты по магазинам прогуляться не хочешь?

Вопрос был задан обоими одновременно.

— Не одна, разумеется. Или если не хочешь, можешь сплавать с Сонарой на острова. Она давно нас приглашала, помнишь? — голосом искусителя продолжал Доновер. — Я, пожалуй, не поеду, а вы с девочками отлично проведёте время. Ты же, кажется, сдружилась с Сонарой?

Эллина кивнула, встала из-за стола и сказала, что подумает.

Сонарой звали их соседку. Милая женщина, они с гоэтой действительно нашли общий язык. Только на острова Эллине не хотелось — погода не располагала. Не штормило, но прохладно, и моросит дождь. Но Сонара — большая затейница, придумает, чем можно заняться в такой день.

Гоэта понимала, что все эти заботы о её досуге неспроста: мужчинам просто хочется побеседовать без неё, в тесном кругу. Они давно не виделись, им есть, что обсудить, — стоит ли капризничать и портить им настроение? Гланер ведь проездом в Трие, завтра уже уедет работать в одно из имений, которое недавно приобрёл один из его постоянных клиентов. Его управляющий, прознав, что гоэта вызвали жители одной из деревень ставить защитный круг от всякой нечисти, поспешил скинуть на плечи недомага и заботы хозяина.

Гланер, разумеется, не обрадовался тому, что его поездка затянется (хотя заказчик обещал хорошо оплатить недельное пребывание гоэта в своём доме), зато воспользовался случаем провести денёк в Трие. Ему, собственно, не на что было жаловаться: гоэтов на юге было мало, все по осени разлетались, как перелётные птицы, на более хлебные места, вслед за аристократией, так что вояж по южным землям помог собрать неплохую сумму. Это в Сатии конкуренция высокая, а тут, если кто и есть, носа из города лишний раз не высунут. Гланер же с Эллиной знали: гоэта кормит не столько город, сколько деревня.

А началось всё с того, что в «Белую мышку» заглянул один купец, посетовал, что товар регулярно по пути пропадает. Гланер и вызвался проехаться вместе с караваном на юг, приглядеть. Приглядел, заодно пропажу нашёл, с духами душевно поболтал, чтобы с лошадьми не шутили. В Сатию возвращаться повременил и не зря — две новые работы нашлись.

Пока Эллина переодевалась, дождь на время перестал. Видимо, поэтому Сонара предложила прогуляться к предгорьям, взглянуть на какой-то водопад. Гоэте казалось, что повсюду достаточно воды, но отказываться не стала — не по городу же бродить в одиночестве?

Во время прогулки девушки успели немного продрогнуть, зато, весело хихикая, нашли повод заглянуть в один кабачок, который, по словам Сонары, содержал беглый каторжник. Хозяин и впрямь выглядел чересчур угрюмым и молчаливым, неодобрительно покосился в их сторону — не каждый день увидишь в таком заведении прилично одетых дам, — но в обслуживании не отказал.

Потом Сонара потащила Эллину на посиделки к подруге: «Всё равно твои мужики не наговорились! Сидят сейчас, пьют, пошлые анекдоты травят». Как бы то ни было, домой гоэта вернулась, когда уже стемнело, а в столовой накрывали к ужину.

По случаю приезда Гланера откупорили бутылку дорогого вина и по очереди выпили за всех присутствующих.

Ночью Эллине не спалось — может, потому, что впервые за эти дни спала одна? Напрашиваться в постель к Доноверу она не стала, понимая, что тот, вероятно, засиделся с приятелем. Гланер завтра уезжает, а она никуда не денется.

Решив выпить стакан воды, гоэта накинула халат и, не зажигая свечи — она хорошо ориентировалась в доме, — спустилась вниз. По дороге не удержалась, заглянула в спальню любовника — странно, но кровать была не расстелена.

Гланера тоже в гостевой не оказалось.

В доме темно, голосов не слышно. Может, они в гостиной?

Тонкая полоска синего света пробивалась из-под двери кабинета. Она подрагивала, будто пульсируя. Эллина, как завороженная, смотрела на неё, но дверь открыть не решилась.

На кухне, как и планировала, налила и выпила стакан воды, и уже собиралась вернуться к себе, когда услышала шаги. Гоэта машинально прижалась к дверному косяку, сама не зная, чего так испугалась.

Так и есть, всего лишь Доновер. Но полностью одетый, с перекинутым через руку плащом.

На мгновенье задержался перед дверью, прислушался, а потом осторожно, стараясь не производить шума, отворил её, впустив какое-то существо. Собаку?

Оно тенью скользнуло внутрь, отряхиваясь от дождевых капель.

Блеснули в темноте жёлтые раскосые глаза, пламенем горящие изнутри.

Демон?

Гоэта не дышала, не сводя взгляда со странного существа, будто сгустка тени. Оно подозрительно ей кого-то напоминало. Тварь из Аптекарского переулка, ту, что напала на неё. Но что она делает в Трие, в доме Доновера?

Маг наклонился, что-то прошептал существу и похлопал его по лопаткам. Оно мотнуло головой и направилось к лестнице.

— Нет, я не пойду, — через минуту раздался приглушённый голос Гланера, практически шёпот. — Тебе хочется, ты и иди, а я предпочитаю поспать. Надеюсь, зверушку ты и без меня покормишь: на улицах полно пищи. Подзывать её умеешь?

— Нет, разумеется. Твоя тварь — ты и корми. У меня свои дела, у тебя свои.

— Дела у нас общие, Доновер, пора бы это запомнить.

Маг фыркнул и накинул плащ.

— До утра вернёшься?

— За час управлюсь. Лошадь уже оседлана. Ничего спросить, привезти не нужно?

Гланер ответил отрицательно.

— А я бы на твоём месте помылся: после твоих превращений псиной воняет.

— Чистоплюй, ты просто мне завидуешь! — тихо рассмеялся Гланер.

Ненадолго воцарилось молчание, которое нарушил хозяин дома:

— Слушай, обернись ещё раз. Что-то мне кажется, что нас кто-то подслушивает.

— Мнительный ты, Доновер! Кто? Твоя служанка или эта дура Лина? Обе дрыхнут без задних ног.

Маг пробурчал что-то неразборчивое и ушёл.

Выждав достаточно долго, чтобы Гланер успел подняться к себе, Эллина осторожно выглянула в прихожую. Её колотило. Не давал покоя недавний разговор.

Это существо с подвижным зрачком, лучший друг, какая-то тварь, которую кормят не покупным мясом, ночная прогулка любовника, опасение быть услышанными…

Существо, куда могло деться жёлтоглазое существо? И откуда взялся Гланер?

«Воняет псиной», жёлтые горящие глаза… Исчезнувшая тварь, неожиданно появившийся друг. Странное обращение Доновера с тем существом — он знал его и не боялся.

На душе Эллины вновь стало неспокойно, возникло стойкое желание немедленно перебраться к Сонаре. Под крышей этого дома творились странные дела, и они пахли преступлением. Она не желала, чтобы её обвинили в чём-то и в Трие.

И тут Эллина замерла, вспомнив ключевое словосочетание, разгадку — «после твоих превращений». Гланер умеет оборачиваться! Но он не оборотень, это стопроцентно доказано, значит, либо демон, либо метаморф. Либо в него вселился демон. Но тогда бы он вёл себя иначе, да и в глазах отразилось.

Глаза… Жёлтые глаза с блуждающим зрачком… Нужно вспомнить.

Он беспрепятственно прошёл проверку, спокойно учился среди магов, которые почувствовали бы тёмную ауру.

Значит, метаморф. Значит, намного сильнее, чем кажется. Значит, умеет маскировать ауру. Значит, это он тогда…

Всё ещё не веря, гоэта поднялась к себе, оделась, быстро собрала вещи и поспешила вниз.

— Лина, тебе не спится?

Эллина вздрогнула и медленно обернулась. Гланер. Стоит на верхней площадке лестницы. Всего лишь тень, силуэт, но это он. Человек, каким она и привыкла его видеть.

— Да. Решила выпить воды.

Она решила, что лучше не наклоняться и не бросать сумки — привлечёт ненужное внимание. А так есть вероятность, что в темноте (внизу ведь намного темнее) он не заметит.

— А что у тебя в руках?

— Грязное бельё. Видишь ли, мне кое-что застирать нужно. Ну, ты понимаешь, — гоэта попыталась изобразить смущение, когда как внутри дрожала от страха.

— Не знал, что ты такая неряха. Или кровотечение такое сильное, что перепачкало всё постельное бельё. То, что ты держишь, явно не ночная рубашка, — усмехнулся он.

— Просто я неправильно посчитала дни, не заметила… Да какая тебе разница, спи!

Для убедительности Эллина прошла на кухню, немного погромыхала стаканом и, прислушавшись, опрометью метнулась к окну. Оно было над разделочным столом, так что гоэта без труда добралась до щеколды, скинула вещи во двор, а потом осторожно спрыгнула следом — благо, невысоко.

Вздрагивая от каждого шороха, моля всемогущего Дагора даровать ей хотя бы пару минут лишнего времени, Эллина метнулась к конюшне, седлать Звёздочку. В темноте обо что-то споткнулась, ушибла ногу, но стон сдержала.

Не успела она взнуздать лошадь, как дверь конюшни распахнулась, и появился Гланер.

— А Доновер, оказывается, был прав: внизу прятался мышонок. И чего же тебе не спалось, Лина?

Гоэта промолчала, разыскивая пути к отступлению. Увы, их не было.

— Что же нам теперь с тобой делать? — задумчиво пробормотал Гланер, прислонившись к косяку.

— Убей её — и дело с концом, — раздался позади неё холодный голос Доновера. — Свою роль она уже сыграла, можно не возиться.

— Да в том-то и дело, что не до конца! — поморщился гоэт. — Ещё один акт оставался. Но ты прав, рисковать нельзя. Прости, Лина, ничего личного. Просто ты невовремя подвернулась.

— Как? — она глотала воздух ртом, как рыба. — Гланер, мы же давно дружим! Доновер, а ты… Ты же спал со мной!

— Спал, — бесстрастно подтвердил маг, появляясь на сцене, — и что с того? Никаких чувств, просто приятно проведённое время. Тебе, кстати, тоже было неплохо. Ладно, Гланер, иди, тебе всё же выспаться надо, я сам справлюсь. Мучиться не будет. Любопытство наказуемо, Эллина, как и людская доверчивость, и наивная глупость.

Не дожидаясь, пока Доновер подойдёт или сотворит чары, гоэта взлетела на спину неоседланной Звёздочки и, дав ей шенкелей, решила рискнуть, прорвавшись сквозь преграду из двух волшебников-предателей. Те не ожидали от неё такой наглости и смелости, невольно отпрянули и позволили вырваться наружу.

Перелетев через низенький заборчик и попутно увернувшись от разрывного шарообразного сгустка, Эллина оказалась сначала в небольшом садике, а потом на улице, спиной ощущая дыхание метаморфа.

Не отдавая себе отчёта в том, что делает, гоэта позвала на помощь.

Стоило открыться всего одной двери, подняться раме всего одного окна, как преследователи слились с темнотой. Им было дорого их честное имя.

У Эллины болело всё тело, особенно ноги. Каждый шаг отзывался болью, казалось, слившейся в один единый клубок, сердцевина, сгусток которого притаился в самых нежных местах.

Скачка без седла в кровь разбила кожу, пунцовыми синяками разлилась по бёдрам.

Гоэта с трудом спешилась, потратив на то, чтобы перекинуть через спину Звёздочки ногу, казалось, целую вечность. Хорошо, что лошадь смирная, слушалась беспрекословно, а то бы лежать Эллине сейчас в придорожной канаве, растерзанной неведомой тварью Гланера. Или им самим. Она до сих пор не могла поверить, что лучший друг, тот, которому она безгранично доверяла, мог оказаться двуличной сволочью.

Так легко разрешить убить её! И самому принять участие в травле.

И тогда, в переулке, чего он хотел? Лишить жизни, испугать, покалечить? Но за что? Что Эллина сделала в тот день, когда на неё напали? Пошла к Анабель с просьбой помочь вычислить того, кто её подставил, подкинул обрывки аваринской грамоты. Очевидно, Гланер узнал, а, может, она ему сама рассказала.

Странные смерти, некая тварь, питающаяся людьми, бывший друг-метаморф, подлинная аваринская бумага с благодарностью за сотрудничество…

Гоэта застонала. Нет, не только от физической боли, но и от поразившей её догадки: разыскиваемый шпион и есть Гланер. И он выбрал её, как считал, наивную дуру (правильно считал, к сожалению), в качестве козла отпущения. Не взялась бы за орочий заказ — ничего бы не было. Правильно Гланер говорил, она просто невовремя оказалась в нужном месте, видела то, что не должна была видеть.

Было ещё темно, до рассвета часа два, не меньше, но Эллина не могла заставить себя скакать дальше. Лёжа на земле (сидеть больно), она смотрела на тёмное черничное небо и плакала. Повод был уважительный, так что сейчас слёзы не были слабостью.

Безусловно, её ищут, безусловно, её хотят убить. Не сумели в Трие — с радостью продолжат в другом месте. Этот луг — чем не удачное место? Вокруг ни души, ни единого признака человеческого жилья, никто и не услышит, никто и не узнает…

Доновер, как она могла ошибиться в нём, как могла привязаться, целовать его, проводить с ним ночи, улыбаться ему? Один миг — и всё, карточный домик разрушен. Вечно у неё так, вечно все ей пользуются, вечно все выкидывают за дверь.

Это он, именно он предложил убить её и сам вызвался претворить план в жизнь. Кто он, кто Доновер на самом деле? Маг, несомненно, но кто ещё? Аваринский агент? Кто-то из тёмных или продавший душу, связавшийся с демонами светлый? Да не всё ли равно, если он предатель.

Отдавшись на волю чувств, Эллина ощущая себе растоптанной, избитой, разорванной в клочья. Собственная жизнь стала вдруг чужой, превратилась в череду иллюзий. Она поневоле подозревала абсолютно всех знакомых во лжи и двуличности.

Была ли она дорога хоть кому-нибудь, хоть кого-нибудь искренне опечалит её кончина?

Потом мысли ушли, остались только слёзы.

Выплакавшись, Эллина почувствовала себя лучше, кое-как поднялась, зажгла светляк и, прихрамывая, начала изучать местную флору. Нужно было найти что-то, что облегчило бы её мучения. В ход пошли широкие мясистые листья неизменного обитателя лугов.

Изорвав их и размяв пальцами в кашицу, гоэта пустила нижнюю рубашку на бинты и наложила повязку на пострадавшие места.

Самодельная мазь жутко щипала, зато с ней всё быстрей затянется.

Подозвав Звёздочку, Эллина, обняв её руками за шею, заковыляла на юго-восток, надеясь, что боги ниспошлют ей человеческое жильё.

Хорошо, что кошелёк и документы при себе, с ними вещи — дело наживное. Хотя сумки с лекарствами нет. Они самодельные, такие только у гоэтов достать можно, в крайнем случае, у хорошего аптекаря, а где в этой глуши взять хорошего аптекаря?

Но это всё мелочи, не хватит денег, можно заработать, самое главное, что теперь делать, куда податься? На неё объявлена двойная охота, и ещё неизвестно, кто из двух зверей страшнее. Но Брагоньер хотя бы далеко, а Гланер с Доновером слишком близко, их нужно опасаться в первую очередь.

Допустим, она сдастся властям? И что, кто ей поверит, кто будет слушать преступницу? Разве что под пытками, но Эллина дорожила своим здоровьем. Да и кто сказал, что она доживёт до пыток, что Гланер не убьёт её в камере? Её ведь отвезут в Трию, а там гоэта абсолютно беззащитна.

Нет, взывать к правосудию бесполезно, необходимо сначала доказать свою невиновность и предоставить неопровержимые доказательства против бывшего друга. Но первостепенная её задача — просто выжить.

Рассеянно наблюдая за тем, как медленно розовеет небо на востоке, Эллина перебирала в мыслях варианты. Во-первых, поговорить с духами и попросить у них помощи. Нет, охранять они её не станут, а вот об опасности предупредят. Правда, один раз.

Хорошо, что додумалась флиссу не в сумку по обыкновению бросить, а за пояс заткнуть. Теперь гоэта возносила хвалу тем, кто надоумил её это сделать. Болтается, родимая, за спиной, горбиться не даёт.

Будь она нормально обученным воином, в конюшне бы оружием воспользовалась — так нет, запаниковала, поддалась эмоциям. Впрочем, что бы Эллина со своим умением могла противопоставить двум мужчинам-магам, оба из которых превосходят её по силе? Они не дали бы ей и размахнуться, даже вытащить флиссу или кинжал — Доновер же владел атакующими заклинаниями. И осталось бы от неё бурое пятно на полу.

Так что хорошо, что решение вышло нестандартным — такого, в отличие от самообороны, они не ожидали.

Во-вторых, придётся чертить октограмму Мерхуса, предварительно добыв воск и листья лаверики ползучей. С помощью неё она установит местонахождение всех трёх своих охотников.

В-третьих, ей нужна защита. И разумные слушатели, которые примут её рассказ всерьёз.

Кто может заинтересоваться матаморфом? Правильно, учёные маги. Ради возможности заполучить столь ценный и опасный экземпляр, а затем его уничтожить, они пойдут на сотрудничество даже с девушкой с сомнительной репутацией. Если что, Эллина согласна посидеть под замком в университете, сознавая, что хоть здесь до неё Гланер не доберётся — не так ведь он силён, чтобы противостоять магам первой степени.

У ректора есть авторитет, на его слова обращает внимание даже король, он может её спасти.

Прислушиваясь к звукам просыпающейся осенней природы, борясь с одолевающей после треволнений бессонной ночи дремотой, Эллина пыталась вспомнить, в какой стороне, в каком месте находится университет. Кажется, на западе. Не так далеко и ехать, особенно если тебя подгоняет смерть.

На горизонте забрезжили первые солнечные лучи.

День обещал быть ясным — хотя бы природа сжалилась над гоэтой, прекратив противный дождь.

Справа послышалось мычание — пастух выгонял на пастбище стадо. Встряхнувшись и оправившись, Эллина направилась к нему: нужно поесть и поспать, хотя бы недолго.

Удивлённо покосившись на женщину с походкой кавалериста и лошадью без сбруи, пастух, тем не менее, подсказал, как добраться до ближайшей деревни. До неё гоэта добрела уже, когда совсем рассвело.

Там нашёлся и постоялый двор, и знахарь, лечивший как людей, так и животных. Прознав о последнем, Эллина поспешила прервать его сладкий сон и, выдержав оборону сонного злобного человека, получила баночку с мазью и моток бинтов.

Позавтракав, гоэта поднялась в свою комнатушку, сменила повязки и, обработав ссадины, как была, завалилась спать.

Проспала она, впрочем, недолго — мешал страх. По сходной цене купила у хозяина конскую упряжь, мешок, верёвку и немного продуктов, и поспешила покинуть деревню — не стоить дразнить врагов, беспечно разгуливая у них под носом.

Как ни хотелось Эллине быстрее покинуть опасные места, приходилось сдерживать бег Звёздочки и делать частые остановки: последствия ночной скачки давали о себе знать. Гоэта мужественно терпела, успокаивая себя тем, что если болит, значит живая. А живой быть очень хотелось.

Больше всего гоэта боялась темноты, понимая, что именно тогда наиболее уязвима. И твари Гланера, той, что выпивала людей. Вряд ли это делал сам метафорф, слова Доновера лишь подкрепляли её догадки.

Оставалось узнать, какую природу имеет жёлтое марево, накрывавшее место преступления. Оно призвано усыпить жертву, это понятно, но кем оно вызывается: созданием или создателем?

Вечер принёс горькое разочарование: не имея под рукой карты, Эллина ошиблась с выбранным направлением, выехала не на ту дорогу. Она вела вовсе не на запад, а на северо-запад, по широкой дуге опоясывая окрестности Трии.

Гоэта готова была в который раз расплакаться: весь день впустую, она, как зачарованная, бродит вокруг одного места. Но раскисать себе не позволила, подробно расспросив на ближайшем постоялом дворе о том, как выбраться на нужный тракт.

Взглянув на садящееся солнце, задумалась, стоит ли уезжать в ночь. В чистом поле ночевать куда страшнее, чем под крышей: там, помимо «друзей», поджидают любители ножей и кошельков, да и дикие звери с нечистью не дремлют.

Эллина сняла комнату, поставила лошадь в стойло и отправилась за околицу, чертить Большой круг.

Как к ней отнесутся духи, выполнять ли просьбу и что потребуют взамен?

Отойдя подальше от деревни и убедившись, что её никто не видит, гоэта привычно очертила себя двумя линиями — сплошной и волнистой, на всякий случай изобразила на земле подобие розы ветров и, расстегнув пальто, вытащила накопитель.

После несложных манипуляций, расписавших руки цветами, Эллина почувствовала, что готова произнести призывное заклинание.

Страшно было покидать пределы одного измерения и погружаться в другое, но обстоятельства не оставили выбора. Только духи могли знать, с какой стороны ожидать опасности.

Обитатели иного пространства не заставили себя ждать, заклубились вокруг. Они были иными, нежели в Рамите, многие, судя по сгусткам черноты, умерли не так уж давно.

— Надо же, магичка! — самый смелый из духов подплыл, проверяя на прочность защитные линии кругов. — Слабая магичка. И чего же ты хочешь, никчёмная?

— Помощи.

— С какой стати нам помогать тебе? — духи злорадствовали, упиваясь её положением. Они отыгрывались на гоэтах за магов, которые не просили, а требовали.

— Ваш закон: помощь за желание.

— И чего же ты просишь?

— Предупредить, если поблизости появится…

— Оно уже здесь! — в ужасе зашипели духи и кинулись врассыпную.

Эллина мгновенно вынырнула в реальный мир, пытаясь понять, что же так перепугало бестелесных созданий.

Небывалая тишина разлилась вокруг, подозрительная тишина, заставившая её со всех ног броситься прочь, к деревне.

Она уже чувствовала вязкую тягучую субстанцию, наполнявшую воздух, ощущала неясные волны и всплески, но теперь знала, что промедление — смерти подобно.

Эллину не интересовала текстура, частички светящегося вещества, она даже не пыталась заглянуть в тепловую карту нематериального мира, понимая, что увидит лишь оранжевый цвет.

Кожа заискрилась приглушённым мерцанием, баюкая, усыпляя.

Движения становились медленнее, а что-то внутри настойчиво убеждало, что не следует торопиться, лучше встать и отдаться во власть сладостной истоме. Но гоэта понимала, что поддаваться мороку нельзя, нельзя допустить его власти над собой.

Сжав рукой накопитель и высосав из него всю энергию без остатка, Эллина принялась строить защиту. По памяти, сбиваясь, торопясь, отчаянно сопротивляясь пока остававшемуся в тени убийце.

У её ног возникли три круга-оберега; пространство внутри них было испестрено рунами. Не веря в их силу, гоэта отчаянно молилась и заклинала всех подлунных существ помочь ей, отвлечь неведомую тварь.

Тело постепенно наливалось дремотой, а сердце бешено стучало, будто предвкушая радостное событие. Эллина практически не контролировала себя, только разум, раненой птицей бившийся в оковах подчинившейся чужой воле оболочки.

Видимо, сочтя, что указанная хозяином жертва уже никуда не денется, таинственный обладатель гипнотического оранжевого сияния решил показать себя.

Гоэта сразу же поняла, что это рождённая тварь, а не сотворённая тварь, с крайне нестабильной аурой. Такая очень быстро растворяется без труда. Тварь Тьмы с провалами вместо глаз. Она ступала неслышно, как кошка, то ли паря, то ли скользя над землёй. Не такая уж и огромная — чуть больше лошади. Контуры расплывчаты, но, кажется, в ней действительно есть что-то от кошки.

Красиво изгибая состоящее, казалось, из чего-то пластичного тело, покрытое то ли сетью жил, то ли рисунком, тварь медленно приближалась к Эллине. И мурлыкала, заставляя поневоле расслабиться, забыть обо всём, успокоиться…

В провалах глаз вспыхнул холодный серебристый свет.

Тварь остановилась, пристально глядя на гоэту, а потом неожиданно метнулась в сторону. Проследив за ней взглядом, Эллина поняла, что подопечная Гланера заметила более лёгкую жертву — не успевшую улететь душу. В излучаемом тварью приглушённом огненном свечении контуры несчастной стали осязаемы.

Охотница догнала жертву одним прыжком и, разверзнув пасть, втянула в себя духа. Он вошёл в неё не только через рот, но и через странные глаза и, видимо, пришёлся не по вкусу.

Следующей должна была стать Эллина.

Гоэта ощутила резкую слабость, почувствовала, как жизненные силы медленно вытекают из неё, питая тварь. Пока ещё без прямого контакта.

Эллину спасло чудо, не позволившее выпить её — случайный прохожий, всдник, неосторожно заехавший под купол марева и свежим запахом привлёкший внимание твари. Он оказался на сотые доли дюйма ближе гоэты и превратился в пищу таинственного существа.

Гоэта с ужасом наблюдала за тем, как блестящий, переливающийся поток энергии струится из мужчины в тварь, окрашивая её серебром. Длилось это всего пару минут, после чего на шее нетронутой лошади болтался безжизненный сосуд, без души, без ауры, без признаков насильственной смерти.

Тварь по-кошачьи гибко потянулась, прогнув поджарое тело, и с лёгким хлопком растворилась, разрушая наведённый морок. Он быстро развеялся, не оставив и следа.

Не веря своему счастью, вознося хвалу милостивой божественной паре, пожелавшей избавить одно из своих созданий от незавидной участи, Эллина упала на землю, чувствуя себя разбитой, словно после длительной болезни. Но это лучше, чем умереть.

Как же ей повезло, что твари было всё равно, кого выпить. Наверное, Гланер просто выпустил её в нужном месте на охоту, велев убить женщину. А его подопечная предпочла мужчину, сделала спонтанный выбор. Хотя, почему спонтанный? Во всаднике, несомненно, было больше питательных жизненных сил, чем в измотанной гоэте. А твари в первую очередь хотелось есть.

Пролежав без движения несколько минут, наблюдая за тем, как стремительно наливается темнотой окружающий мир, Эллина нашла в себе силы подняться и вернуться на постоялый двор.

Её мучила мысль об унесённом понёсшей лошадью трупе — не обвинят ли её и в этом убийстве? Она бы сама себя первой обвинила, узнай, что и в этот раз оказалась в нужное время в нужном месте.

Впрочем, какая разница, на неё и так «повесили» два убийства и шпионаж. Хуже смертной казни быть не может, а она ей уже обеспечена.

Эллина горько усмехнулась: поверит ли ей хоть кто-нибудь? Ведь у неё нет никаких доказательств, а её показания сочтут очередной ложью, попыткой оправдаться. Следователь и до этого ей не особо верил, а теперь и вовсе предпочтёт сразу отдать в руки палача.

Одна надежда на Анабель. Необходимо с ней связаться, выяснить, что на самом деле творится в Сатии. Гланер мог соврать, но в это, к сожалению, верилось с трудом. Ему выгодно подставить другого человека, чтобы остаться безнаказанным и закончить возложенную на него миссию.

Давно ли он сотрудничает с Аварином? Или предатель — Доновер? И тот, и другой могли… Но грамоту ей подкинули в Сатии, а в Сатии жил Гланер. Его другу из Трии незачем было присылать ему столь опасную бумагу, выписанную на своё имя. Значит, пвседодруг, почуяв слежку, что его вот-вот вычислят, поспешил избавиться от компрометировавшего его документа, подбросив часть его подруге. Какой же он, всё-таки, самонадеянный и честолюбивый — хранил наградную грамоту чужеземного монарха!

Отбросив тягостные мысли, решив не усугублять и без того плачевное душевное и физическое состояние, Эллина вернулась на постоялый двор, кое-как поела, только для восстановления сил, и провалилась в тяжёлый сон без сновидений. Она не была уверена, что назавтра проснётся живой, но бесполезного ночного бодрствования (ей нечего противопоставить твари Гланера) её организм не выдержал бы.

Но гоэта проснулась, более того, чувствовала себя вполне сносно.

Пока Эллина одевалась (она не собиралась задерживаться в деревне), ей в голову пришла одна мысль. Для её претворения в жизнь потребовалась бумага и набор письменных принадлежностей.

Гоэта писала левой рукой, стараясь изменить почерк.

Письмо вышло коротким, но должно было заинтересовать получателя. Анонимки именно так и пишут.

Нужный текст родился с пятой попытки: писать только факты, игнорируя эмоции, оказалось тяжело. Зато Гланер Ашерон теперь окажется под подозрением.

Эллина постаралась во всех подробностях описать облик метаморфа, прикормленное им существо и метод его охоты. Постаралась не забыть ни одной детали. В конце высказала пару соображений насчёт двойной жизни гоэта и его связи с королевством Аварин. Сообщила, что грамота принадлежала ему, что его друг Доновер предположительно занимается чёрной магией и связан с демонами. Намерено сгустила краски — как с ней, так и она.

Получателем значился соэр Брагоньер, Главный следователь Следственного управления Сатии.

Эллина побоялась отправить письмо, как есть, и сверху, на чистом листе бумаги надписала адрес одного ресторана. Он не был связан с Эллиной Тэр, а посему не мог вывести на автора послания. В подобных заведениях иногда ужинала Анабель, но ведь она не обделяла вниманием ни один приличный ресторан. В этом, к примеру, подруга год назад праздновала день рождения, отсюда гоэте и был знаком его адрес.

Найти почтовую контору оказалось нелегко. Эллина не пошла по лёгкому пути, не оставила письмо хозяину постоялого двора. Так что избавиться от исписанного косым почерком листа удалось только в ближайшем городке.

Гланер сидел у окна и что-то быстро писал зеркальным почерком, временами вкрапляя какие-то символы. Доновер примостился на подоконнике и внимательно следил за подходами к дому. Выглядел он уже не так, каким его запомнила Эллина, сбросив очередную личину. Впрочем, его нынешний вид был настоящим — загорелая кожа, чуть раскосые серые, практически бесцветные глаза, небрежно зачёсанные за уши волосы. Так поразившие гоэту белые пряди остались, только теперь не так бросались в глаза, и вправду выглядя, как седина. Белый на русом — не так уж и заметно.

Люди, привыкшие к стереотипному мышлению, несомненно, удивились бы, узнав, что чёрный маг может быть не кареглазым брюнетом. Но Доноверу не было никакого дела до общественного мнения.

Гланер торопился отослать очередной отчёт, но постоянно сбивался, досадуя на Эллину, так невовремя раскрывшую его секрет, и вскормлённую им тварь, оставившую гоэту в живых. Нужно было её не кормить, просто убить ту служанку, тогда бы она так быстро не насытилась.

Тварь, или Стеша, как он её ласково называл, попала к нему в руки случайно, умирающим комочком, детёнышем одного из демонов, которого уничтожили боевые маги. Малыш неизвестно как выбрался из провала между мирами и, несомненно, погиб бы, если бы на него случайно не наткнулся во время одного из своих путешествий по стране гоэт.

Изначально Стеша ничего из людей не высасывала, питалась банальной пищей, предпочитая кровь, но Гланер сразу заметил, что у неё есть богатый потенциал, и решил поставить небольшой эксперимент. Он завершился удачно, пробудив в демоне умения далёких родственников-пожирателей, к тому времени полностью истреблённых.

Сначала Стеша питалась энергией из накопителей, потом, методом проб и ошибок, поощряемая обожаемым хозяином, научилась забирать её сама.

Но, как бы там ни было, Гланер не намерен был отказываться от своих планов из-за Эллины. Если для бывшей подруги пределом счастья был собственный дом, счёт в банке и возможность не работать хотя бы месяц в году, то у него такие мечты вызывали лишь презрительную усмешку. Когда-то Ашерины были дворянами — он желал тоже стать благородным, но не таким, как его отец, а наследственным, с титулом, землями и местом у кормила власти.

Тордехеш с детства вызывал в нём подсознательную злобу: он на корню душил его планы, делал невозможным существовании в истинном облике, заставлял почитать то и тех, кого он ненавидел.

Будучи метаморфом, Гланер вынужден был скрывать свои способности, прятать дар, так же, как прятала, а потом научила сына мать. От неё же ему передалось ощущение своей избранности, элитарности, брезгливости к обычным, не наделённым магией, людям. Примесь человеческой крови сгладила присущую всем тёмным эмоциональную нестабильность. Служанки в доме Ашеринов, да и сам Ашерин-старший знали, какой может быть мать Гланера в определённые дни, спасало только то, что муж любил жену и не пренебрегал исполнением супружеского долга. Он, наверное, крайне бы удивился, что интуитивно выбирал самый эффективный способ поддержания баланса энергии для всех, занимающихся чёрной магией.

И всё же метаморфы были куда более уравновешены, нежели некроманты, по роду деятельности постоянно оперировавшие большим потоком тёмной энергии.

Мысль сотрудничать с Аварином давно пришла ему в голову, ещё во время учёбы на младших курсах, когда они проходили краткую историю сопредельных государств — по лекции о стране, для общего развития. Там никогда не было гонения на иных, там привечали при дворе тёмных, там можно было получить желаемое в обход традициям и законам, всего лишь милостью короля. Магов в Аварине мало, их холят и лелеют. Любых. И все они, судя по слухам, не сильнее Гланера. Так чем не шанс осуществить мечту своей жизни, стать графом и Советником? Ему бы подошёл любой пост при дворе. В Тордехеше же это было невозможно — магический тест выявил бы тёмную суть, а без него к вершинам власти не допустили бы. Да и король негласно не приветствовал занятие волшебниками высших руководящих постов.

Разумеется, гоэт рассматривал ситуацию с позиции тёмных магов: светлых в Тордехеше уважали, даже очень — наряду с аристократией «белая кость», хотя, действительно, предпочитали видеть советниками, а не градоначальниками. Но пример ректора говорил о том, что и без государственной должности можно добиться влияния. Другое дело, что тёмным этот путь был закрыт. Наличие любого чёрного пятна на даре перечёркивало всё.

Безусловно, судьёй, как отец, Гланер бы мог стать, другое дело, что ему этого было мало.

Так что гоэт не колеблясь решил ввязаться в игру, написав смелое дерзкое письмо врагам родной страны, предлагая свои услуги. Разумеется, отправил не обычной почтой, а с помощью обитателей другого мира. Успешно пройдя проверку, Гланер приступил к работе, благо, будучи гоэтом, постоянно передвигался из одного уголка королевства в другой, не вызывая подозрений.

С Доновером его свела работа, официальная, как ни странно. И случай. Гланер нечаянно увидел, как высокомерный маг, лениво отдававший ему днём указания, ночью общается с тёмными духами.

Университет интересовал гоэта в качестве источника новых систематизированных знаний. Он желал изучить белую магию, чтобы быть универсалом. И чтобы подобраться к ректору, проникнуть в самое сердце колдовского мира Тордехеша. Чтобы получить доступ к богатейшей библиотеке. Тогда бы Гланер мог стать магом первой степени, вызывать трепет и уважение. И предложить королю Аварина дорого купить множество интересных вещей, подслушанных из приватных бесед ректора и его величества.

Гоэт знал о планах Аварина, более того, он принимал в них самое активное участие. Его Стеша должна была сыграть ключевую роль, в одночасье обезглавив Тордехеш. После этого Гланер планировал перебраться с ней по ту сторону границы, где их уже поджидал форт, битком набитый любимой пищей зверушки. Там он и будет держать её, время от времени кормя бесполезными крестьянами.

Стеша вызывала бурный восторг у аваринского монарха — ещё бы, какое эффективное и оригинальное оружие, и отменный палач, который казнит жертву прямо в её укрытии. Ни один заговорщик не уйдёт безнаказанным. Только ему и в голову не могло придти, что Гланер Ашерин не побрезговал бы скормить твари и своего благодетеля, если бы было нужно.

Наконец отчёт был окончен. Гланер передал его Доноверу, и тот, привычно выведя кинжалом какой-то знак, передал бумагу какой-то тени, шустро затерявшейся в дальнем углу комнаты.

— Ты нашёл её? — гоэт покосился на то место, где только что сгинул посланник. Пора бы и ему завести своего — удобно и безопасно. Только знаний не хватает, а Доновер ни за что не поделится, хоть и тоже тёмный.

— Было бы, чего искать! — хмыкнул знакомый. — Духи наболтали, что она сейчас возле реки. Судя по выбранной дороге, драпает на запад. А там университет, Гланер, чуешь?

Гоэт нахмурился и кивнул. Она решила всё рассказать магам, попросить у них защиты. А ведь ей могут поверить, особенно, если Эллина докажет, что не сумасшедшая и согласится вытерпеть несколько болезненных проверок. Если она сумеет добраться до ректора. Но это не просто, и бывшую подругу, скорее всего, отправят к крысам.

— И лучше бы она там осталась навсегда, — пробормотал он, осознав, что вовсе неважно, поверят Эллине или нет, — в любом случае на него ляжет тень подозрения, особенно после происшествия в Трие.

Доноверу следовало проследить за тем, что делает его любовница, а он проявил непростительную халатность, сам ударился в бега, предварительно скормив Стеше свою служанку. Но это ещё полбеды, сам Гланер тоже не безгрешен — не сдержался, обернулся в Сатии, чего категорически не следовало делать под носом у судейских. Однако тогда казалось, что иного выхода нет: нельзя было допустить, чтобы Эллина рассказала Анабель о так некстати обнаруженном клочке подброшенной грамоты. Она вообще не должна была её найти — Гланер приготовил её для следователя. Самое худшее заключалось в том, что эта дура успела написать из Трии подруге. И Доновер его отослал — ещё бы, тогда ведь всё шло по плану, тогда они ещё планировали разыграть маленькую пьесу для правосудия, выставив себя обманутыми грязной кровавой тёмной, притаившейся под личиной гоэты Эллины Тэр.

А теперь через череду непредвиденных обстоятельств и болтовню девчонки могут выйти на него.

Эллина должна умереть. И послужить его планам. Хотя бы мёртвой. Гланер не намерен был лишаться из-за неё мечты. Подруга… Что ж, в любой другой ситуации он бы помог, но не теперь. Была бы она сговорчивее, может, взял бы с собой в Аварин, но гордячка заслужила то, что заслужила. Впрочем, мучить её он тоже не станет: смерть будет смертью, а не наказанием.

Эллина переоделась в принесённую Малисом одежду. Особенно она была благодарна за бельё — старое опротивело, будучи навсегда связано с Доновером и Гланером.

Её мужественными стараниями некромант вновь пребывал в хорошем настроении, восстановив баланс энергии. Он достал ей в деревне лошадь и вкратце объяснил, как добраться до нужной развилки. Через лес Малис обещал её проводить, а вот дальше Эллине предстояло ехать одной.

По словам Малиса, до нужного тракта было не так далеко, главное, не сбиться с охотничьей тропы.

— Золотце, тебе внешность изменить не нужно?

— Твоими методами? Спасибо, не надо, я как-нибудь сама. Ведь для всех я мертва?

— Для твоих друзей — да. Видела бы ты лицо того мага, когда я подробно описал твои последние минуты. Смаковал подробности, интересовался, плакала ли ты. Я выставил тебя в выгодном свете. Думаю, не приврал: убивай я тебя по-настоящему, ты бы тряслась от страха, просила пощадить, но не унижалась. Кстати, подмены они не заметили. Эх, жалко, Лина, тебя отпускать! С тобой ведь легко, ничего объяснять не надо, уламывать. Надеюсь, никакие извращенцы тебе на пути не встретятся. Когда набегаешься, дела свои уладишь, приезжай. Полагаю, к тому времени ты свои страхи поборешь.

Эллина промолчала, не стала разубеждать. Гланер Ашерин сделал всё, чтобы она вычеркнула из своей жизни близкие отношения.

Гоэта выехала рано утром: некромант счёл его подходящим временем для начала пути. Как и обещал, он проводил её, отгоняя лесных обитателей, среди которых попадались и опасные особи. Но Малис не обращал внимания ни на волков, ни на мьяг. Если те вели себя агрессивно, хладнокровно убивал.

За поясом у Эллины тоже снова было оружие, о происхождении которого та предпочитала тактично не спрашивать. Нож и солдатский тесак. Хозяин последнего наверняка уже сгнил в земле или пошёл на корм демонам.

Тесак был тяжёл для женской руки, но Малис был прав: во враждебный мир не стоило выходить безоружной.

— Ты, Лина, как маг ничего не стоишь, а так хотя бы за жизнь поборешься.

Они распрощались на опушке.

Малис попросил её наклонить голову и коснулся затылка своим раухтопазом. На мгновенье стало холодно и очень страшно. Гоэта дёрнулась, но некромант удержал её:

— Дура, я просто негативную энергию забрал. Хотел бы убить — сто раз бы сделал. Всё, дряни внутри нет. Никаких магических подарков делать не буду и так обласкал.

Малис убрал руку, и Эллина выпрямилась. Она снова принялась его благодарить за проявленное участие, обещать, что никому не расскажет о его доме, о том, что вообще встретила — некромант в ответ рассмеялся.

— Лина, кончай языком трепать! Если мелкой девчонкой промолчала, то теперь и подавно. Крепко долгом повязаны. Отдашь как-нибудь.

Поцеловав её в нос, некромант попрощался и скрылся в лесу.

Гоэта зябко подёрнула плечами: не только от разлитой в воздухе прохлады (по словам Малиса, вчера ночью выпал первый снег), но и от того, что снова осталась одна, без защиты. Напомнив, что в жизни нужно полагаться только на саму себя, потому что даже лучшие друзья могут оказаться предателями, Эллина подняла воротник пальто и пустила лошадь через овраги — за ними будет нужная дорога. Если повезёт, декабрьские морозы она встретит в тепле.

Эллина жевала краюшку хлеба, пристально вглядываясь в тянувшиеся по дороге повозки. Её лошадь, да и она сама, были не в восторге от путешествия по нетронутому снегу среди кустарника: снег-таки выпал, красноречиво напоминая о том, что тепло и море остались позади. Но тракт таил в себе опасность встречи с солдатами или ненужными свидетелями, которые бы с радостью сдали её, как господину Брагоньеру, так и компании во главе с Гланером. Безусловно, она понимала, что при желании и те, и другие выследят её на местности, но самой попасть им в руки не хотелось. Да и поисковые заклинания не так уж точны — не скажут же они, что гоэта прячется, скажем, за тем кустом. А так она заметит их первой, у неё будет поле для манёвров.

Ночевать приходилось под крышей. Эллина выбирала для постоя не постоялые дворы, а дома сельчан, закупала у них еду и благополучно избегала встречи с корчмами и трактирами в светлое время суток.

Изменившееся питание и волнения не могли не сказаться на её внешности: гоэта сильно похудела, осунулась. На уход за собой не было ни времени, ни желания, ни возможности, так что теперь она походила на крестьянку. Ей, впрочем, это было на руку.

Малис снабдил её добротной одеждой, так что Эллине не грозило пасть жертвой холодов. А если уж холод одолевал, щекоча пальцы, она прикладывалась к фляжке спиртного. Совсем по чуть-чуть, чтобы не захмелеть и не потерять бдительность.

На последнем месте постоя ей удалось узнать, что университет находится не так далеко отсюда, в каких-то пятидесяти милях. Расстояние вселяло оптимизм и заставляло задумываться о том, что раньше отходило на второй план, а именно — что она скажет ректору? Ещё точнее — что она скажет привратникам, ведь общение придётся начинать с ними. В таком виде её на территорию университета не пустят, а если ещё настоящее имя узнают…

Эллине не хотелось стать жертвой инквизиции, на своём теле испытать методы её дознания. Даже упоминание лёгких пыток вселяло в неё первобытный страх. А уж если её обвиняют в государственной измене и тёмном колдовстве…

Её волновало, дошло ли письмо до Брагоньера, и, если да, какова была его реакция. Кому он поверил: ей или Гланеру. Внутренний голос шептал, что Гланеру: у него незапятнанная репутация, отец-дворянин, судья, и безупречный послужной список, деньги и приглашение в университет. А она кто? Мещанка из непонятной семьи, где перемешалось третье и второе сословие, родители, какие бы ни были, в могиле, а отчим наверняка спился. Денег нет, зато обвинений навалом. И опять-таки с Малисом знакома — тёмное пятнышко в биографии. Все ведь знают, что она нос не кривила, а питала (и питает) тёплые чувства к некроманту.

Из влиятельных знакомых — только Анабель, но ведь и она просто гоэта, содержанка, любовница.

Так что, если взвешивать все «за» и «против», в невыгодном положении окажется именно она.

Выбросив из головы безрадостные мысли, Эллина принялась продумывать стержень предстоящей беседы. Умирать она не собиралась, посему совершенно неважно, каков её вес в глазах правосудия.

У неё есть козырь — письмо, написанное рукой Гланера и полностью его разоблачающее. Отдать его Эллина собиралась ректору, полагая, что он, человек разумный, честный и непредвзятый, стоящий вне судебной системы, но обладающий прямым доступом к властьимущим, поможет прекратить эту травлю.

Дневной переход долог и однообразен, места, вроде, тихие, так что сами боги велели заняться умственной деятельностью. И гоэта в общих чертах набросала план действий.

Под вечер она въехала в какой-то городок. Несмотря на размеры, он оказался шумным и суетливым, так что затеряться среди повозок оказалось несложно.

Издали Эллина походила на мальчишку; сходство усиливали мешковатая мужская одежда (она как нельзя лучше подходила для верховой езды и оправдывала наличие оружия; женская благополучно валялась на дне сумки вместе с различными туалетными принадлежностями) и волосы, обрезанные до плеч и заколотые на затылке. Некоторые мужчины, те же аваринцы и маги, такие носили, да и не разберёшь под капюшоном, что да как. Да и разве придёт кому в голову, что женщина допустит, чтобы они пахли чем угодно, кроме свежести?

Вот с чертами лица и руками вышла промашка — мужскими они никак быть не могли, но это только с близкого расстояния и при свете разглядишь.

Для постоя Эллина, скрепя сердце, выбрала постоялый двор: в городе так просто в чужую дверь не постучишься. Заведение самое простое, но удобно расположенное на окраине.

В купленной на ночь комнатушке было пол-окна, но гоэта при своей худобе вполне могла вылезти через него на чердак, а там уж перебраться по водосточной трубе на крышу какого-то сарая. Но Эллина надеялась, что ей не придётся прибегать к столь радикальным мерам.

Гоэта наскоро поужинала и сразу же ушла спать: вставала она ещё до рассвета, максимально увеличивая дневные переезды. Если повезёт, у дверей университета гоэта будет к обеду.

Насколько она поняла из разговоров, у стен пристанища магов тоже вырос город; там Эллина планировала привести себя в порядок и предстать перед иерархами колдовского мира в приличном виде.

Гоэта спала, не раздеваясь, положив вещи в изголовье кровати, а нож с палашом — под подушку. Вопреки опасениям, бессонница не мучила.

Эллина сама не знала, от чего проснулась, будто что-то почувствовала. Открыла глаза, но позы не изменила, пристально вглядываясь в темноту.

Сначала ей показалось, будто тревога была ложной, но потом гоэта заметила, что тени неоднородны, а одна и вовсе напоминает силуэт. Этот кто-то неслышно подошёл к кровати и потянулся за сумкой.

У Эллины перехватило дыхание — она заметила едва заметно поблёскивающий накопитель, узнала волосы, за счёт цвета выделявшиеся на фоне тьмы.

Но почему он медлит, почему не убил сразу? Видимо, сначала хочет найти письмо Гланера, чтобы не заляпать его кровью. В этом он прав: заколет — потеряет важное послание. Не там Доновер его ищет, не там…

Как он вошёл, она ведь заперла дверь… Ну да, тут такая щеколда, что любой легко выбьет. Однако охранные чары никто не отменял, а Эллина вчера хорошо постаралась, будто экзамен сдавала. И окно ими оплела. Неужели не доглядела, что-то не замкнула? Или ошибка закралась в руны? Встать и проверить было нельзя: продолжительность её жизни зависела от того, как хорошо она сумеет притворяться спящей. Всего на пару минут дольше…

Доновер ловко подхватил сумку, перетащил её в изножье кровати и вывалил всё её содержимое на постель. Вспыхнул светляк.

Понимая, что медлить дальше нельзя, воспользовавшись тем, что маг сидит к ней спиной и занят копанием в её личных вещах, Эллина осторожно вытащила из-под подушки нож, стараясь не привлекать к себе внимания, села и наклонилась к Доноверу. И тут же, не выдёргивая оружия упала с постели, пригнулась, одновременно потянув к себе обеими руками тесак за рукоять.

Не ожидавший нападения со стороны беззащитного спящего существа Доновер взвыл и, как и предполагала Эллина, метнул в неё смертельным подарком.

Гоэта ликовала — он промахнулся, но со злости и боли вложил в удар много энергии, гораздо больше, чем следовало. Результат в виде тлеющей дыры в коридор, нового окна на улицу и срезанной макушки дерева не заставил себя ждать.

— Ах ты, дрянь! — кое-как вытащив нож, Доновер обернулся к Эллине. Лицо его было перекошено яростью. Кровь ручейком стекала по позвоночнику. Жаль, куртка плотная, смягчила удар, а то бы умер. — Немедленно отдавай письмо, сука, а то будешь подыхать долго и мучительно.

— Обойдёшься, тёмная падаль!

Гоэта ловко увернулась от ещё одного заклинания, подметив, что маг не так уж ловок — ещё бы, нож вошёл под лопатку, и, решив, что терять ей всё равно нечего, рубанула противника тесаком по бедру — выше не получилось. Это не её флисса — не размахнёшься, тяжело, не для женских рук.

Рана получилась неглубокой, но вызвала обширную кровопотерю, серьёзно ограничив подвижность мага.

Похоже, Доноверу было сейчас не до Эллины: он, ругаясь, останавливал кровь.

Гоэта не стала ждать, пока маг закончит и превратит её в груду плоти, и через дыру, оставленную заклинанием, выскочила в коридор. Вещей, конечно, жалко, но жизнь дороже. В конце концов, кошелёк при ней, сама не голая, лошадь есть, письмо не забрали — что ещё нужно? В городке у университета купит всё необходимое.

Ночные переезды, разумеется, опасны, но не опаснее разъярённого раненного мага. Чтоб ему кровь не остановить!

Больше всего Эллина боялась споткнуться, упасть с лестницы, сбиться с заданного темпа — это стоило бы ей жизни. Она не сомневалась, что Доновер её так просто не отпустит, что он бросился следом, к счастью, подволакивая ногу. Магией ему её не залечить — на такое лишь особая каста волшебников способна, которая берёт за свои услуги так, что похороны дешевле обойдутся.

Гуляющая по постоялому двору магия подтвердила худшие опасения гоэты. А когда она исчезла — самые худшие.

Он не последовал за ней на лестницу, он остался наверху. Возле дыры. А дыра выходит во двор, то есть туда, где она сейчас, распахнув дверь, окажется. Необходимо было как-то выманить его, заставить покинуть свой пост. Если Доновер там. В этой подозрительной тишине он мог оказаться, где угодно, даже за её спиной. Ведь враг обычно оказывается за спиной.

Эллина, скорее инстинктивно, чем осознано, отпрянула от двери и медленно обернулась.

Видимо, Сората посчитала, что оставленных в её пруду монет было недостаточно, чтобы оплатить и эту ночь. Закон подлости сработал.

Пустив впереди себя светляк, Доновер, прихрамывая, подволакивая ногу, медленно приближался к ней с гадкой ухмылкой. В руках у него ничего не было, но это оптимизма не вселяло. С другой стороны, он впустую истратил много энергии, неизвестно, осталась ли у него собственная, и есть ли ещё резерв в накопителе. Лишь бы он у него был один, лишь бы ёмкость была небольшая!

— Шустрая девочка! А теперь давай письмо. Как некромант, не обещаю, но то, что с роднёй своей встретишься, не сомневайся. Письмо, сволочь!

Его окрик, наверное, перебудил всех постояльцев, если они чудом до этого умудрялись спать. Так и есть: на лестнице вспыхнули огни.

Воспользовавшись появлением неожиданных свидетелей, Эллина поспешила привлечь к себе внимание. Выбирая между стражей и разъярённым магом, она предпочтёт тюремные застенки.

Доновер её стараний не оценил, отпугнув защитников гоэты эффектной дугой огня. Естественно, с магом никто связываться не стал, предпочтя сделать вид, что ничего не происходит.

— Весь накопитель на тебя извёл, сучка, — сквозь зубы пробормотал Доновер, медленно, но верно прижимая её к стене. — Письмо, мерзавка, трупам оно ни к чему.

Эллина ответила бранью и взмахом палаша, ненадолго отогнавшим мага. Но, как выяснилось, он тоже безоружным не был.

Гоэта ойкнула, осознав, что считанные дюймы отделяли её от потери пальцев. Палаш в руках она не удержала, быстро нагнулась, чтобы поднять, — и ощутила его руки на своём горле.

Улыбаясь, Доновер сдавил ей пальцами шею, наслаждаясь тем, как она барахтается, пытаясь высвободиться.

В том, что он её задушит, Эллина не сомневалась: бескровная смерть решит вопросы с сохранностью письма и удовлетворит его жажду мести.

Дышать было больно и трудно, начиналось удушье.

Пытаться разомкнуть руки — бесполезно, укусить тоже не получится, а вот этого он не ожидает, может сработать.

Гоэта изо всех сил ударила мага по раненой ноге. Тот взвыл, ругаясь, как портовый грузчик, и на миг выпустил свою жертву. Воспользовавшись предоставленным судьбой шансом, Эллина тут же огрела его дверью по голове и, подхватив палаш, скрылась во дворе.

Ей удалось бежать: видимо, Доновер не солгал и использовал весь своей магический резерв, а физически остановить её был не способен.

Эллина в тех же домашних тапочках, в которых ходила к ректору, сидела на брусчатке двора, плотно сжав губы. Не только от досады и злости, но и от болезненных ощущений в ногах. Длительная нагрузка не прошла для стоп даром, особенно бег по коридорам. Гоэте казалось, будто кожа там, как и пугал мэтр Олиох, сходит струпьями.

— Это ещё что такое? — видимо, господин Брагоньер не оценил открывшейся его взору картины. — Кто усадил её на камни?

Солдаты переглянулись, но промолчали. Один из них толкнул Эллину, призывая встать, но та даже не пошевелилась.

— Я сама села, потому что не могу долго стоять. Но какая вам разница, в камере всё равно холодно и сыро.

— Госпожа Тэр, ведите себя пристойно. Или прикажите послать во врачебный корпус за успокоительным?

— Благодарю, можете не утруждать себя.

— Что с ногами?

На этот раз гоэта не удостоила его ответа и встала, стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения.

— И, похоже, не только с ногами, — прищурившись, подойдя ближе, заметил соэр. — Вытяните, не бойтесь. Следы обморожения? Госпожа Тэр, отныне вы намерены молчать, или тема собственного здоровья для вас несущественна?

— Дайте ей плащ и сходите за её вещами, если таковые имеются, — обратился он к одному из солдат. — И обувь какую-то прихватите. Госпожа Тэр, по приезду вас осмотрит врач.

Эллина огляделась в поисках тюремной повозки, но её не было. Наверное, осталась в первом дворе. Здесь только небольшой вооружённый отряд. Среди него четверо магов. Они-то её и нашли. Что ж, глупо было надеяться, что будет иначе, но бороться стоило.

Кутаясь в тёплый плащ, подбитый мехом, гоэта зябко поджимала многострадальные ноги. В тапочках на морозе холодно. Без куртки и шапочки тоже. И без перчаток. Скорей бы вернулись демоновы солдаты!

Брагоньер стоял рядом и внимательно смотрел на неё. Эллина же старалась не встречаться с его взглядом, вызывавшим в ней неприятные ощущения. И бесконтрольный панический страх.

Наконец ей принесли одежду. Сразу стало теплее, только стопы до сих пор не прошли.

Солдат придержал соэру стремя, и тот в мгновения ока оказался в седле, протягивая руку гоэте. Та не сразу поняла, чего от неё хотят, а когда поняла, её уже подсадили на лошадь.

— Не знала, что государственных преступников возят подобным образом, — заметила Эллина. — Да ещё не связав и не обездвижив.

— Вы вознамерились по дороге сбежать, госпожа Тэр? Я бы на вашем месте не стал. Вокруг творятся странные вещи, и творятся они вокруг вас. Вас несколько раз едва не убили — хотите исправить эту ошибку? Вам следовало не писать мне анонимные письма, а явиться на первый же гарнизонный пост. И никуда бегать сегодня тоже не следовало. Вы хоть понимаете, во что ввязались? Так что вспомните о разуме, и не усложняйте расследование.

Гоэта не стала возражать, хотя общество Брагоньера её не прельщало, хотелось оказаться, как можно дальше от него. Но, с другой стороны, он лучше Гланера — хотя бы не убьёт. Хотя в остальном они похожи.

Да и куда сбежишь, если тебя держит инквизитор, а по бокам от его коня пристроились судебные маги? Обладатели чёрных плащей тоже рядом — прикрывают отряд сзади и спереди.

Вздохнув, Эллина сдалась и расслабилась, позволив себе немного погреться за счёт человеческого тепла. Во дворе она продрогла, так что простительно. И соэр сразу руку убрал, ослабил контроль. Хотя нет, придерживает.

От Брагоньера пахло чем-то приятным — на морозе запахи кристаллизируются, становятся ярче, сильнее. Наверное, недавно брился, хотя…Гоэта невольно принюхалась и убедилась, что тут было что-то ещё, помимо свежести. Совсем чуть-чуть. Что ж, дворяне остаются верны себе в любой ситуации.

А она, женщина, пахнет неизвестно чем, хотя бы не грязью. Даже стыдно.

Эллина позволила себе ещё раз вдохнуть аромат, исходивший от Брагоньера. Странно он на неё действовал. Определённо, в нём было что-то, что её привлекало.

Брагоньер привёз её в город, как гоэта и предполагала, в местное Следственное управление, только обращались с ней не в пример лучше, чем во время последнего визита в подобное место. Соэр сам помог ей спешиться и даже, проявив снисходительность к её ногам, велел одному из солдат отнести её наверх. А, может, просто опасался, что попытается сбежать.

Никакого заклинания оцепенения на неё не наложили, руки не сковали, даже не связали, оставили на несколько минут в одиночестве в какой-то комнате. Потом появился Брагоньер и занял своё место за столом.

— Будете допрашивать? — устало пробормотала Эллина.

— Предварительно. Быстро честно ответите на все вопросы — отправитесь в гостиницу, пообедаете. Врач уже вас ждёт.

— А разве меня не посадят в камеру? — гоэта удивлённо подняла на него глаза.

Соэр отрицательно покачал головой и снова окинул её внимательным взглядом:

— Вы плохо выглядите, госпожа Тэр, сильно исхудали. И почти ничего не весите, словно бесплотный дух. Кстати, о духах — поведайте мне о твари, которую прикормил ваш друг. И о том, в каких вы сейчас отношениях. Всё, как при разговоре с богами или врачом.

— В этом вы правы, господин соэр, или вас престало величать господином инквизитором? — Брагоньер никак не отреагировал. — И у врачей, и у богов уже сложилось обо мне определённое мнение, которое сложно изменить. Перед тем, как я начну, можно один вопрос? Что со мной будет?

— Зависит от вас. Если вас интересуют выдвигаемые обвинения, то можете дышать свободно. Ваш знакомый некромант сообщил, жаль, не добровольно, много интересных подробностей, теперь осталось только проверить, заслуживают ли его показания доверия. Тёмные, как известно, существа ненадёжные, и суд может поставить под сомнение его честность. Пока не забыл: отдайте письмо, госпожа Тэр.

— Так вы, наконец, поверили, что я невиновна? — поддавшись эмоциям, Эллина встала.

— Как я уже говорил, Вы свидетель, а не обвиняемая. Можете, конечно, оказаться сообщницей, но не более. Степень соучастия минимальна, так что при худшем исходе — четыре года тюремного заключения. Итак, я вас внимательно слушаю.

Сбиваясь, гоэта начала рассказывать, стараясь не упустить ни одной детали. Брагоньер не перебивал её, углубившись в чтение донесения Гланера аваринцам, лишь в конце задал пару вопросов, проясняя детали.

— Значит, мутировавшая тёмная тварь. У вашего друга талант — из более-менее безопасного демона сотворить практически идеальную машину для убийства. Когда и где видели его в последний раз?

Эллина ответила, но умолчала о деталях. Ей не хотелось воскрешать в памяти страшные воспоминания того дня.

Брагоньер встал и указал на своё место. Гоэта недоумённо посмотрела на него, и соэр пояснил:

— Запишите всё, что знаете, о господине Ашерине. В том числе то, о чём вы умолчали. Это тоже преступление, госпожа Тэр, из показаний некроманта следует… Хорошо, оставим эту тему, раз она так вам неприятна. Просто напишите всё, что знаете о действиях Гланера Ашерина. Или ваши пальцы ещё не восстановились?

— Да, я предпочла бы рассказать, — смущённо ответила гоэта. — Вы правы, писать мне будет тяжело.

— Что же заставило вас так неосмотрительно вести себя на морозе? Спасались бегством от второго мага, Доновера? Его труп вчера утром обнаружили в одной из гостиниц Урцена. Убит знакомым вам демоном. До этого же его видели на постоялом дворе, где вы в спешке оставили свои вещи. И где он пытался убить вас. Так что сами видите, что господин Ашерин, если это действительно его рук дело, настроен решительно. А вы, госпожа Тэр, повели себя, как маленькая девочка: имея такую улику, бегать по лесам! Смысл? Всё, что вы сказали, я тщательно проверю, письмо отдам судебному магу. Вы под арестом, до выяснения обстоятельств. Допрос продолжим завтра, сегодня будете отдыхать. Пойдёмте!

— А разве меня не выведет конвой?

Эллина всё ещё не верила и невольно сжала пальцы в защитном знаке при его приближении. Брагоньер неодобрительно хмыкнул, но не прокомментировал её действия.

— Конвой ждёт вас в коридоре, а мне необходимо дать вашим сопровождающим инструкции. Заодно прослежу, чтобы вы не ударились в бега: на моей памяти вы делали это дважды. И оба раза были бессмысленны. Правосудие, госпожа Тэр, неотвратимо, может быть беспощадным, но никогда не преследует целью причинение страданий. Вынужден признать, в вашем случае я ошибся с главным подозреваемым, но не ошибаются только мёртвые.

В коридоре соэр передал гоэту в руки солдат, подозвал дежурного офицера и что-то сказал ему. Затем обернулся к Эллине и, задумавшись, наложил заклинание оцепенения:

— Для вашей безопасности и моего спокойствия. В гостинице снимет судебный маг. До завтра, госпожа Тэр.

Её опять несли на руках, так же усадили на коня впереди всадника, но на этот раз она чувствовала себя куклой, не в силах пошевелиться. Хорошо, что рот не заткнули и глаза не завязали. Впрочем, какой смысл кричать и звать на помощь, когда твои спутники — солдаты?

Гостиница оказалась «для благородных», из тех, в которых Эллина бывала только по делам, предпочитая ночевать в более дешёвых заведениях.

К счастью, судебный маг поджидал их в холле, и гоэта оказалась избавлена от позора путешествия вверх по лестнице на руках или плече кого-нибудь из солдат. Ей позволили подняться самой и оставили одну в небольшом номере с мягкой кроватью, самом скромном из тех, что были, на последнем этаже. Но Эллину не волновали такие мелочи.

Стянув сапоги, она рухнула на постель и разрыдалась. Слёзы душили её, мешали дышать, смешавшись с отчаяньем, страхом и болью. Её трясло, бросало из жара в холод. Из желудка к горлу подкралась тошнота.

Часто-часто дыша, гоэта никак не могла успокоиться, судорожно всхлипывая, цепляясь пальцами за покрывало. Потом не выдержала и, слегка пошатываясь, бросилась в ванную. Её вырвало, но сразу стало легче, остались только дрожь и затихающая истерика.

В таком виде Эллину и застал врач, диагностировавший истощение, эмоциональное перенапряжение и упадок сил. Понимая, что больная не заснёт сама, он усыпил её, отдав судебному магу ряд предписаний по лечению.

— Я временно снял напряжение, но она плоха. Пациентке необходим покой, как физический, так и умственный, положительные эмоции, свежий воздух, хорошее питание и регулярный приём успокоительных препаратов. Я бы так же посоветовал магические сеансы. В первые дни пусть больше спит.

Проснувшись, Эллина чувствовала себя разбитой и опустошённой. Беспомощной и голодной. Ладони и ступни чесались, но гоэта знала, что трогать их нельзя. Да и трудно, если они перебинтованы. Значит, обещанный Брагоньером врач приходил.

Она плохо помнила вчерашний день: в голове стоял туман, — только то, что она попала в руки инквизитора. Знакомая с медициной, гоэта поняла, что в снотворное ей подмешали наркотик. Раз так, то дурман постепенно рассеется.

Эллина лежала под одеялом в ночной рубашке, надетой поверх нижнего белья. Стоило бы задаться вопросом, кто её раздевал, но ей было всё равно.

Купленная в городе одежда лежала на стуле. Было тут и кое-что новенькое, казённое, вроде тёплых чулок и шерстяного платья. Сама бы она такое никогда не купила, но выбирать не приходится.

Попробовав встать и умыться, Эллина поняла, насколько слаба.

Зеркало в ванной подтвердило худшие опасения. Следователь был прав, она похожа на ходячий труп. Такую и пожалеть можно, что он и сделал.

Еду ей принесли прямо в комнату, но плотно позавтракать не удалось: желудок отказывался принимать большие порции еды.

Оставив поднос на столе, судебный маг поводил рукой над её лбом, очертил в воздухе предполагаемые очертания ауры и, проделав ещё пару манипуляций, велел гоэте ложиться обратно в постель. Та не стала спорить, легла и безропотно выпила то, что ей дали — какое-то снадобье с мятным привкусом.

Более-менее она пришла в себя только на следующий день, когда нервное напряжение улеглось, а аппетит вернулся. Эллина как раз завтракала, с удовольствием поглощая булочки с джемом, когда в номер без предупреждения вошёл Брагоньер. Гоэта ойкнула, чуть не разлив кофе, и поспешила запахнуть полы халата.

— Я понимаю, что подозреваемая, но всё-таки женщина. Могли хотя бы постучать! Вдруг я не одета?

— Сомневаюсь. Мне доложили, что вы завтракаете, значит встали. К сожалению, в вашем положении придётся терпеть некоторые неудобства, госпожа Тэр. Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, лучше. Мне собираться на допрос?

— Нет, я допрошу вас здесь. И дам доесть. Приятного аппетита!

Соэр расположился на стуле, наблюдая за тем, как Эллина заканчивает трапезу, а затем битых три часа нудно и долго расспрашивал о Доновере и Гланере. Его интересовала каждая мелочь, вплоть до привычек, пристрастий и любимой выпивки. И, разумеется, их отношения к ней. На робкую попытку гоэты возразить, что это личное, он жёстко заметил, что ничего личного у неё временно не будет.

— Я должен понять, почему выбрали именно вас. Гоэтов много, но им нужны были именно вы. Случайно ли?

Все показания тщательно записывались, детали — выверялись, любая попытка солгать или не договорить — пресекалась. Он каким-то седьмым чувством ощущал, когда она пыталась обойти некоторые моменты.

— Это унизительно! — не выдержав, выкрикнула гоэта. — Вам самому не противно копаться в моём грязном белье? Я сказала, что не буду говорить об этом, значит, не буду!

Она не желала говорить о Доновере, о том, что спала с ним, где и когда в первый раз.

— Я всего лишь выполняю свою работу, ничего больше. Чтобы вновь не пойти по ложному следу, мне необходимо знать все детали мозаики.

Брагоньер встал, налил стакан воды, растворил в нём дюжину капель из зелёного пузырька, стоявшего на прикроватном столике, и протянул взволнованной Эллине:

— Выпейте, госпожа Тэр, сделайте несколько глубоких вдохов. Понимаю, вам пришлось пережить пару не самых приятных моментов, но постарайтесь не попустительствовать истерике. Вы взрослая женщина, гоэта, а не маленький ребёнок, должны уметь контролировать эмоции.

— Мне простительно, — злобно буркнула гоэта, глотая успокоительное. — Люди имеют право на чувства.

Соэр промолчал, забрал стакан и вернулся на место. Допрос был продолжен.

Единственная тема, которую Брагоньер обошёл стороной, было изнасилование. Он лишь попросил подтвердить факт его совершения и подписать какую-то бумагу.

— Хоть это вам неинтересно! — пробормотала гоэта, не читая — не хотелось вспоминать эту мерзость, — расписавшись в нужной графе.

— Вам тяжело об этом говорить, а всё необходимое я знаю от врача и из показаний вашего знакомого некроманта. О нём, кстати, позже мы поговорим подробнее.

— А врач… врач не может знать, — смутившись, Эллина отвернулась, но вопрос следовало задать. Чем раньше узнаешь, тем безопаснее можно решить проблему. — В медицинском отчёте не написано…

— Нет, вы не беременны, если вы об этом. Но на суде, госпожа Тэр, придётся всё рассказать.

— Зачем? Я не желаю! Не желаю, чтобы кто-нибудь знал…

Гоэта замотала головой, закрыв лицо руками.

Всё-таки следователи жестоки. Он же знал, что это больная тема, но всё равно хоть косвенно, но затронул.

— Такие, как вы, своим молчанием потворствуют сокрытию подобных преступлений. Насилие над женщиной, особенно подобное, не только неприемлемо, но должно караться по всей строгости закона.

Сказано это было резко, с нескрываемыми гневными нотками в голосе. Эллина даже отняла ладони от лица, удивлённо взглянула на него: следователь — и проявляет эмоции? Он же по определению должен быть бесстрастным, безликим, она его таким и видела, а сейчас — откровенное осуждение, презрение и ярость. Или это связано с чем-то личным?

— Это позор, — пробормотала гоэта. — И рассказывать об этом — мерзко и унизительно.

Она сгорбилась; нервная дрожь сотрясала колени.

— В чём позор, в чём унижение, госпожа Тэр? В том, что вам, как и многим другим женщинам, встретились ублюдки, не достойные именоваться мужчинами? Если для кого-то это и позорно, то для них. Успокойтесь, я не буду об этом спрашивать. Не следовало поднимать эту тему сейчас. Хотя я советовал бы всё это записать — вам же станет легче, а я приобщу ваши показания к делу. Не сможете — расскажите потом, уже в Сатии.

Брагоньер смешал очередную дозу успокоительного и подал Эллине. Та сидела в той же позе: сгорбленная, со спутанными волосами и опущенной головой.

Соэр заставил её выпить успокоительное и сообщил, что на сегодня допрос закончен.

На следующий день состоялся разговор о Малисе. Брагоньер был таким же дотошным, но привычно бесчувственным. Ни одного проявления эмоций, подчёркнутая официальность.

Его особо интересовал период влюблённости гоэты, уклад жизни некроманта, его клиенты, проводимые ритуалы, изготавливаемые снадобья. Совершались ли при ней жертвоприношения, оставались ли от них какие-то следы в доме. Устройство обоих жертвенников. Тёмная энергия, её накопление.

— Да, я знаю, госпожа Тэр, как восстанавливают баланс, можете не пояснять, лучше сообщите, как много и с какой периодичностью. Это не ваша личная жизнь, а необходимые сведения для характеристики конкретного некроманта. Мне нужно знать объём его силы. Так что абстрагируйтесь и перестаньте смущаться.

— А вам и как долго знать нужно? — с издёвкой поинтересовалась гоэта, усиленно вспоминая подробности своей альковной жизни. Только посвящать в них следователя не собиралась.

— Не помешало бы. Данные нужны для судебного мага. По ним определяется коэффициент… Впрочем, если не помните, не суть важно.

Эллина кивнула, радуясь, что хоть что-то личное ей оставят. Да и столько лет прошло! Но судьба Малиса её интересовала, поэтому в конце допроса, когда Брагоньер собирал бумаги, гоэта решилась спросить о том, что стало с некромантом.

— В тюрьме, — безразлично ответил соэр. — В ожидании предъявления обвинения.

— И что с ним будет? — с замиранием сердца Эллина смотрела на следователя.

— Зависит от показаний свидетелей и совершённых деяний. Если будет доказано совершение систематических убийств, общение с демонами и иные серьёзные противоправные действия, то вплоть до сожжения. В любом случае, понесёт наказание по всей строгости закона. Кстати, госпожа Тэр, я отменяю арест. Отныне вы не соучастница, а свидетельница. Приношу извинения за доставленные в Сатии неудобства — издержки правосудия.

Едва за соэром закрылась дверь, как Эллина бросилась к шкафу за верхней одеждой. Она не могла допустить, чтобы Малиса сожгли на костре инквизиции, чтобы тот, кому она обязана жизнью, пострадал из-за неё.

Брагоньер, несомненно, не скажет, где содержат некроманта, но гоэта и не собиралась спрашивать, привлекать к себе внимания. Она узнает сама — в конце концов, за что-то ей каждый год продляют лицензию? Для этого нужно выбраться на какой-то пустырь, ещё лучше — за город.

Соэр не солгал: её беспрепятственно выпустили из гостиницы, но поинтересовались целью и маршрутом поездки. Эллина с довольным видом сообщила, что в аптеку за женскими принадлежностями. Естественно, никто не пожелал составить ей компанию и присутствовать при совершении покупок, хотя солдат для охраны гоэте отрядили. Впрочем, они, в отличие от магов, опасности не представляли: Эллина, как всякая женщина, знала, что многочасовое хождение по магазинам способно заставить ретироваться любого мужчину. Что, собственно, и произошло.

Необходимое место нашлось в черте города — строительная площадка. Работы были приостановлены по случаю зимы, так что Эллина не боялась столкнуться с кем-нибудь во время ритуала.

Стены выглядели надёжно, на второй этаж она не собиралась, её вполне устраивала зала на первом.

Вытащив из кармана пальто специально купленный мел, гоэта занялась начертанием двойного Большого круга. Отказа духов сотрудничать она не боялась — речь шла о тёмном, а тёмным они всегда помогают. На всякий случай, впрочем, Эллина приобрела пчелиный воск и листья лаверики ползучей — не получится с духами, поможет октограмма Мерхуса. Поразмыслив, гоэта решила начать с неё, как наиболее безопасной. Её общение с духами теоретически мог отследить Гланер, а вот октограмму никто не обнаружит. Она сотрёт её, не останется и следов.

Покусывая губы, Эллина аккуратно начертила требуемую фигуру и постаралась успокоиться, чтобы руки не тряслись. Скатала воск в «колбаску», достала огниво и зубочистку, затеплила самодельную свечу и аккуратно нарисовала капающим воском «розу ветров» внутри фигуры. Остатки, дуя на руки (к сожалению, при совершении этого заклинания поиска гоэта почти всегда обжигала пальцы), Эллина водрузила в центр образовавшегося рисунка. Пока воск ещё не остыл, а зубочистка тлела, размяла в пальцах лаверику и, нашептав над ней имя Малиса, в деталях представив его облик, высыпала горкой на огонёк. Он, разумеется, тут же потух, но это было неважно, гораздо важнее было сейчас сосредоточиться, вступить в октограмму, поймать носом запах тлеющей травы и отрешиться от окружающей действительности.

Терпкий аромат щекотал ноздри; перед глазами стояла тепловая карта мира.

Аур вокруг было много, все слабенькие, но они её не интересовали.

Потянувшись рукой к остывшему воску, Эллина позвала Малиса. Мысленно, разумеется. Пальцы второй руки чертили призывное заклинание. Теперь следовало опуститься на колени, положить ладони на края октограммы и ждать, не переставая думать о том, кого ищешь, и читать речитатив Мерхуса.

Постепенно собственный голос в ушах затухает, их будто закладывает ватой, а тело поводит в сторону. Ни в коем случае нельзя упустить этот момент, иначе весь ритуал проделан напрасно.

Обе руки кладутся в центр «розы ветров», и неведомая сила толкает их, указывая нужное направление, а в голову приходит число — расстояние до разыскиваемого объекта.

Число было — пятьдесят. Значит, его содержат в Урцхене. В тюрьме Урцхена.

Вернувшись в реальный мир, гоэта быстро, но тщательно уничтожила следы октограммы.

Радовало, что некромант жив — заклинание поиска не сработало бы для мёртвого. Но надолго ли? Если в деле замешан инквизитор, Малису не поздоровится. Его нужно было спасти. Но как? Увы, Эллина не обладала развитым даром и серьёзным магическим потенциалом, да и женскими чарами похвастаться не могла. Ни соратников, ни могущественных друзей, ни денег…

Всю обратную дорогу до гостиницы она напряжённо думала, перебирая варианты. Положение казалось безвыходным и оставалось таким вплоть до самого вечера, пока, уже готовясь ко сну, Эллина не вспомнила кое-что. Этому в училище не учили, более того, если бы узнали, что кто-то практикует, немедленно бы отчислили и поставили на учёт властей. А. может, и препроводили в руки следователя.

Риск? Безусловно, риск, потому что она знала об этом только в теории, от того же Малиса, и, что греха таить, из книг, в которые, заинтересовавшаяся его недомолвками, заглянула. Но оно того стоило — на кону стояли жизнь и здоровье близкого ей человека. А каждый день промедления мог обернуться новым витком пыток: ведь, судя по репликам Брагоньера, щадить любых тёмных он был не намерен.

Дождавшись самого глухого часа ночи, Эллина, как вор, выглянула в коридор и, захватив сумку, осторожно скользнула вниз по лестнице. Она надеялась не разбудить охрану и найти недостающие необходимые вещи внизу или на месте.

Сердце бешено колотилось от сознания того, что впервые в своей жизни она осмысленно шла на преступление.

Брагоньер позаботился о том, чтобы её охраняли: в холле гостиницы дежурили двое солдат. Ещё одного гоэта видела на лестнице, но он, к счастью, задремал на посту. Очевидно, она ценный свидетель, раз о ней так заботятся, позволяют жить за государственный счёт.

Прижимая к груди сумку, Эллина не сводила глаз с двух фигур, гадая, как бы их обойти. Они сидели у дверей в столовую и играли в кости. На полу рядом с ними стояла тарелка с куриными окорочками и какая-то бутылка, к которой они по очереди периодически прикладывались.

Уходить солдаты никуда не собирались, оставалось только отвлечь их, либо надеяться на счастливый случай. И он представился — один из караульных, зевая, погасил свечу и потащил товарища спать — «Всё равно здесь тихо, как в брюхе мертвеца».

Прижавшись щекой к перилам, гоэта прислушалась, не решаясь зажечь светляк. Но, вроде, всё было тихо. Наверное, солдаты устроились на кухне.

Выждав для уверенности ещё минут десять, показавшиеся ей вечностью, Эллина скользнула к двери и, отодвинув засов, выскользнула наружу.

Промелькнула мысль — вдруг кто-то задвинет его, как она тогда вернётся в номер, но гоэта отогнала её и быстрым шагом направилась в сторону выезда из города. Пешком, безусловно, дольше, да и погода не радует, но лошадь создаёт слишком много шума, её не спрячешь.

Сердце сжималось от каждого звука, от каждой тени, но Эллина шла, пересиливая себя.

Вот, наконец, и кладбище. Оно не принадлежит ни городу, ни окружающей долине, и на него можно беспрепятственно попасть.

Переждав традиционный ночной обход в тени стены последнего дома, Эллина практически бегом преодолела разделявшее её и ограду расстояние. Сначала перекинула сумку, затем кое-как перелезла сама, мысленно повторяя то, что должна сделать. Пожалуй, этого она боялась ещё больше, чем стражи — тёмного, непонятного и неприветливого мира, который мог не отпустить её.

На кладбище было тихо, как и положено быть тихо в доме мёртвых. Прижимая к себе сумку, гоэта шла по заснеженным дорожкам, вглядываясь в очертания могильных камней. Храмовый знак творился ей непрестанно, отгоняя души усопших.

Как молитву, Эллина повторяла: «Я пришла с миром, я не потревожу чужого покоя. Мир вашему праху!».

Наконец, она нашла подходящее место — ряд неприметных камней. Так хоронили преступников и тёмных, отдельно от всех, за аллеей сиротливо шелестящих по осени осин, у самой ограды. Определить его было просто — на каждом камне высекался знак какого-либо бога, а в начале и конце ряда в обязательном порядке ставился деревянный шатёр с частичкой воды из храмового пруда и свитком с молитвами.

Гоэта остановилась в самом начале ряда, положила руку на «домик бога» и помолилась небесным брату и сестре. Затем раскрыла сумку и достала моток верёвки. Её следовало обмотать вокруг себя и привязать к шатру.

В обязательном порядке на земле рисовались защитные руны.

Решившись, Эллина положила на ближайший камень прихваченные с собой дары — еду и горстку монет. Помедлила, но расцарапала ножницами руку. Капли крови упали на монеты, смешавшись со снегом.

Пока ранка не успела затянуться, гоэта начала читать призывное заклинание, путаясь и сбиваясь. Ей казалось, будто десятки глаз наблюдают за ней.

Тонкий голосок практически шёпотом напевал:

Это длилось уже несколько часов, и все эти часы были наполнены болью. Нет, не такой, какая бывает при пытках, когда палач равнодушно ломает кости и выжигает плоть, но достаточной, чтобы молить о её прекращении. Судебные маги были столь же безжалостны и педантичны, они делали своё дело, не обращая внимания на повизгивание и мольбы тестируемой.

Её проверяли без поблажек, по полному списку, как и положено проверять неблагонадёжную гоэту.

Начали с ауры.

К сидящей в специальном кресле, фиксирующим туловище испытуемого, Эллине подошёл маг и начал манипуляции над её головой, делая ауру видимой. Затем он потянул её к себе, заставив стать явной её ядро, притаившееся в сознании. Именно тогда гоэта впервые завизжала. Казалось, её голову разрывали на части, вытаскивая из неё непонятно как в ней оказавшиеся раскалённые металлические нити. Это было подобно мигрени, только боль притаилась не только изнутри, но и снаружи.

Заполучив объект исследования, призрачный, невесомый, беззащитно подрагивавший в воздухе, перекошенный и лишённый привычной центровки, маг приступил к проверке на подлинность. Ловко подцепив краешек сияния воздушной петлёй, он резко взмахнул странным ножом, отсекая кусочек ауры.

Эллине показалось, будто нож вонзили в её тело. Она отчаянно дёрнулась, пытаясь освободиться, но крепления кресла были рассчитаны на куда более сильных мужчин. А тут ещё второй судебный маг ухватил её чуть ниже шеи, прижимая к спинке и парализуя заклинанием. Так что гоэте ничего не оставалось, как терпеть и вскрикивать от очередных манипуляций волшебника.

Проведя тщательный анализ структуры ауры по образцу, судебный маг закатал рукава и погрузил в неё руку. Ощущения были такие, словно он копался не в чём-то нематериальном, а в желудке. Маг умело искал обманки, защитные щиты, с помощью магических раздражителей и реактивов проверял подлинность окраски.

— Настоящая, — наконец бросил он молоденькому следователю, наряду с двумя понятыми присутствовавшему на тестировании. — Аура смертной женщины со слабеньким даром. Окраска светлая, ближе к нейтральной. На первый взгляд опасности не представляет. Сопротивляемость низкая.

И они преступили ко второй части магического теста.

Сидя в этом кресле, свыкнувшись с неприятными ощущениями от опытов и постоянным присутствием чужого человека в своей голове (это тоже, в свою очередь, несло боль), гоэта гадала, что же ещё они выдумают. К её руке уже подносили свечу, оставив на память небольшой ожог, поили чем-то ядовитым (это она сразу же выплюнула, не глотая, так как мгновенно почувствовала вкус яда), вонзали иголку по кожу. Перед лицом свистел клинок, а комната погружалась во тьму. Раздражителей и испытаний было много, к сожалению, Эллина могла справиться лишь с малой толикой. Остальные оставляли отметины на теле и негативным образом отражались на внутреннем состоянии тестируемой.

Наконец всё было кончено. Маг резко выдернул невидимую руку из сознания гоэты, вызвав тихий стон Эллины и отошёл к следователю. Сидевшая, уронив голову на грудь измученная женщина его больше не интересовала.

— Ну, и как? — живо поинтересовался следователь. — Тёмная?

— Светлая. Ни малейших следов заразы. Дар не развит, магические способности — среднего четвёртого уровня. Типичная гоэта, — в последней фразе проскользнуло презрение. Сознание интереса не представляет, скрытых способностей нет. Самостоятельный вызов и контроль демонов невозможен по причине отсутствия достаточных сил. Защита от проникновения отсутствует, резервов энергии нет. Мой вердикт: как уже говорил, обычная женщина с зачатками магии в крови. Тёмных в роду нет, демонов тоже. Для контакта с существами из другого мира не подходит. Результаты теста полностью подтверждают официальные данные.

Крепления расстегнули, руки Эллины, перевязав, связали за спиной, и двое солдат, подхватив её под мышки, доставили подозреваемую в камеру. Там её развязали, оставили на полу рядом с лежанкой миску с едой и предоставили возможность побыть наедине с самой собой.

Радуясь, что на этот раз оков не было — видимо, повлияли результаты теста, — Эллина ощупала себя, проверяя, целы ли несчастные суставы, заставила себя съесть пару ложек похлёбки и легла лицом к стене.

Боль всё ещё не отпускала её, отголосками бродя по телу. Только теперь гоэта поняла, каково бы ей было, если бы её пытали. Она бы сразу не выдержала, и пяти минут, и во всём призналась. И в том, что совершила, и в том, что и не думала совершать.

Вспомнился палач, страшный пыточный стол, на котором она сегодня лежала, не в силах пошевелиться, и инструменты страданий рядом с ним. Эллина молила богов, чтобы ей никогда не довелось с ними познакомиться.

Целый галлон воды… Он должен был разорвать её, столько бы её несчастное тело не вместило.

Гоэта вздрогнула, отгоняя от себя страшное видение, и подумала, что ещё долго не согласиться на эту простейшую медицинскую процедуру.

Эллине удалось забыться коротким тревожным сном. Проснувшись, она почувствовала себя лучше, доела остывшую похлёбку и села на кровати так, чтобы видеть квадрат окна. За ним уже сгущались сумерки.

Ей снова принесли еду, на этот раз кашу и подслащённую воду, видимо, призванную заменить чай. Вернувшись, тюремщик забрал грязную посуду и выдал ей колючее солдатское одеяло. Ни простыня, ни подушка заключённым не полагались. Затем озвучил нехитрый тюремный распорядок, состоявший из ежедневного выноса ведра в уборную, трёхразового питания и мытья раз в две недели. Больше никаких радостей заключённым не полагалось.

Когда Эллина уже легла спать, решив, что на сегодня, её все оставили в покое, явился конвой, доставивший гоэту в допросную.

Дрожа от сна и холода, Эллина переминалась с ноги на ногу в казённых башмаках на босу ногу, дожидаясь прихода следователя. Ей было всё равно, что он скажет, лишь бы она снова осталась одна и смогла прилечь.

Наконец дверь отворилась, и вошёл Брагоньер. Отпустив солдат, он разрешил гоэте сесть и на несколько минут углубился в чтение бумаг. Воспользовавшись моментом, Эллина задремала. Всего лишь прикрыла глаза — и сразу погрузилась в мир снов.

— Госпожа Тэр? — голос доносился откуда-то издалека, неохотно возвращая к яви.

Окончательно очнуться помогло прикосновение к её щеке — лёгкое похлопывание.

Эллина открыла глаза и одарила измученным взглядом стоявшего рядом с ней Брагоньера. Что ему от неё нужно? Зачитать приговор?

— Я всё подпишу, — пробормотала она, — во всём признаюсь.

— Ваших показаний мне вполне достаточно, а вот вам не помешает чашка крепкого кофе. Разговор предстоит долгий, и только от вас будет зависеть ваша дальнейшая судьба. Пока что она всё ещё находится в подвешенном состоянии.

Гоэта думала, что он пошутил насчёт кофе — но нет, на столе появились две чашки и бутылка коньяка.

Не спрашивая, Брагоньер влил две чайные ложки в чашку Эллины и пододвинул её к краю стола:

— Присаживайтесь ближе, госпожа Тэр, пейте.

— Но я же подследственная, — удивлённо возразила гоэта. — Мне не положено… Или это один из способов проведения допросов?

— Это не допрос, а разговор. Не для протокола.

Подумав, Эллина пересела, осторожно взяла чашку и отхлебнула. Кофе оказался превосходного качества.

Помешивая сахар, Брагоньер задумчиво смотрел на неё, а потом огорошил вопросом:

— Ну, и что же мне с вами делать? Надеюсь, теперь вы понимаете, Эллина, что повели себя, как полная дура. Трижды на моей памяти. И упрямо повторяете собственные ошибки. Радуйтесь, что результаты теста отличные, а я вас хорошо знаю. Только вот с участием в призыве демона что делать? И с айгом, и с побегом? Допустим, первое спишу на принуждение со стороны ведьмы. Ей уже всё равно, одним обвинением больше, одним меньше… Но остальное… На кладбище ваши следы, у меня в столе ваше добровольное признание, сделанное при свидетелях. Зафиксированы следы вашей ауры на месте преступления, да и видели вас… Так что будем делать?

— Вы чего-то от меня хотите? — гоэта отставила чашку. — Какую-то услугу, взамен на подтасовку фактов?

— Услугу? — усмехнулся соэр. — И какую же?

Эллина промолчала и, воспользовавшись, что Брагоньер не видит, поджала босые ноги — по полу бродил сквозняк. Да и в робе было зябко. Однако её движение не укрылось от соэра. Он покачал головой, пододвинул к себе пустую чашку гоэты и на четверть наполнил её коньяком:

— Простыли? Если хотите, заберитесь на стул с ногами — не до приличий.

— Вы подозрительно добры для следователя, — от выпивки, тем не менее, Эллина не отказалась.

Приятное тепло разлилось по желудку, заставив подумать, что услуга может быть не такой и мерзкой. Особенно если вспомнить о камере и длительности тюремного заключения за призыв айга. Если выпить ещё, потеряв счёт времени и пространству, то всё возможно. Практически добровольно.

А он, наверное, специально её спаивает…

— Да видите ли, в чём дело, Эллина, — Брагоньер второй раз назвал её по имени; поза расслаблена, руки сложены «домиком» на столе, — это не принесёт выгоды правосудию. Ну, накажу я за применение тёмного заклинания, за пособничество побегу некроманта, причём, косвенное, основанное на озвученных вами же мотивациях, а не на фактах, фактов у меня нет. И не будет — там совсем другие следы. А вы с некромантом после леса ни разу не общались ни одним из возможных способов. Итак, по обвинению со смягчающими обстоятельствами в виде чистой ауры и чистосердечного признания, дадут вам пять лет. А Гланер Ашерин, гораздо более крупная и нужная мне, и не только мне, рыба, ускользнёт. Вы ценный свидетель, ключевой свидетель. Нет, безусловно, показания могут давать и заключённые, но… Словом, зачем вы в это ввязались?

— Не видела иного способа помочь Малису. Вы бы смогли спокойно жить, зная, что спасший вас человек из-за вас же попал в тюрьму?

— Я бы выбрал законные способы, госпожа Тэр. Пойдёмте в более тёплое место, а то вы уже дрожите от холода. Вас сегодня кормили? — Эллина кивнула. — Ничего, поедите ещё раз и нормально. Вас же ветром скоро сдует!

Брагоньер встал, забрал бутылку с коньяком и подошёл к двери. Эллина покорно встала и последовала за ним: не в её власти отказываться.

Двое ожидавших в коридоре солдат встали по бокам от гоэты, не допуская и мысли о побеге.

Они вышли из тюремного корпуса, пересекли двор, затем ещё один и направились к отдельно стоявшему зданию, судя по всему, жилому. Наверное, дому коменданта.

Конечной точкой путешествия оказалась комната с жарко пылающим камином и сервированным на одного столом. Эллина не сомневалась, что его накрыли для соэра.

Брагоньер отпустил солдат, сказав, что их услуги ему больше сегодня не понадобятся. Заметив, что гоэта до сих пор стоит в дверях, он коснулся её плеча, слегка подталкивая.

Гоэта подошла к камину, подставив озябшие руки огню.

— Как я посмотрю, вы совсем продрогли.

— В камере не жарко, — пожала плечами Эллина и села на ковёр, подогнув под себя ноги.

— Садитесь за стол. Через пару минут подадут ужин.

Гоэта нехотя поднялась и опустилась на отодвинутый для неё стул. Вспомнился другой ужин, устроенный Гланером, и та мерзость, которая за этим последовала.

— Господин Брагоньер, — она смотрела ему прямо в глаза, — я прекрасно всё понимаю, можете не утруждать себя. Гораздо быстрее напоить меня коньяком и… Или мне раздеться прямо сейчас?

Соэр покачал головой:

— Боюсь, вы ошиблись в своих предположениях. Я подобных услуг от женщин не требую и не принимаю. Вы мне ничего не должны. Так что ешьте спокойно.

Гоэта смутилась:

— Разве… разве это было не то условие, не тот выход из положения, на который вы намекали? Зачем вы привели меня сюда?

— Чтобы вы не подхватили чахотку. Вы моя ошибка, госпожа Тэр, и я чувствую себя обязанным исправить её. Вернуть долг. Я был пристрастен в Сатии, выдвинул против вас ложное обвинение. Что ж, сейчас я сниму с вас истинное, тем более, своё наказание вы уже понесли. Не стану портить вам жизнь, но с одним условием: теперь мне должен быть известен каждый ваш шаг. Малейший ваш проступок, попытка к бегству, попытка связаться с вашим бывшим любовником-некромантом, совершить какой-либо магический ритуал, неважно, какой, главное, без моего разрешения, — и следствие будет возобновлено. В качестве меры пресечения — арест.

Брагоньер немного лукавил: Эллина Тэр была ему нужна. Свободная. Да и суд над гоэтой мог отрицательно сказаться на его репутации. Недруги бы не преминули обвинить его в некомпетентности, указав на то, что преступление произошло по его вине: проглядел «паршивую овцу» у себя под носом, потерял квалификацию.

Но все эти объяснения и мотивы пришли немного позже, уже после трезвого размышления над вопросом: «Что же с ней делать?». Сначала же была жалость к этому испуганному исхудавшему, совсем недавно пережившему нервный срыв и тяжёлую душевную травму существу. Случай редкий. Он привык к чужому страху и научился никому не сочувствовать, равнодушно докапываясь до сути. Эмоции вредят следователю, он должен быть безлик, нем и слеп, руководствуясь исключительно служебным долгом и буквой закона. Ничего личного.

А тут Брагоньер дал слабину. Он списал это на совесть и личность обвиняемой: он знал её, а не видел, как обычно, на допросе в первый раз. Соэр действительно был несправедлив к ней, а наказание гоэта и так получила. Довольно.

Теперь остаётся решить, как мотивировать своё решение, что и как написать к заметкам к протоколу допроса, какую резолюцию вынести. Видимо, госпоже Тэр предстояло временно стать невменяемой, подверженной гипнотическому влиянию особой. Для этого придётся сочинить новый текст показаний гоэты, данных уже после магического теста, который, как известно, нарушает все ментальные связи и рушит мороки, и заставить её подписать.

Его размышление прервали тихие слова Эллины:

— Спасибо. Я по гроб жизни буду вам благодарна. Простите меня за то, что я подумала, будто вы потребуете… Или я что-то вам должна?

— Поесть. Я обещал вам долгий разговор… Мы перенесём его назавтра. Что, до сих пор мёрзнете? — он заметил, что она так же, как в допросной, поджимает ноги.

Встал, достал тёплый зимний плащ и протянул ей. Гоэта поблагодарила его и поспешила укутать в него многострадальные стопы.

Подали ужин. Он проходил в молчании: каждый был поглощён едой. Но если Эллина ела мало — сказывались нервные переживания, то Брагоньера нельзя было упрекнуть в отсутствии аппетита. Расправившись с содержимым своей тарелки, он отдал дань коньяку, откинувшись на спинку стула, неспешно потягивая напиток. За первым бокалом последовал второй, судя по всему, не последний.

— Можно и мне немного? — чтобы схлынуло напряжение, гоэте нужно было ещё выпить. Алкоголь всегда притуплял чувства, помогал расслабиться и забыть, не думать.

— По-моему, вам достаточно, госпожа Тэр. У вас уже слегка блестят глаза. Разве совсем чуть-чуть, чтобы не мучила бессонница.

Прикрыв глаза, Брагоньер пододвинул к себе второй бокал и слегка окрасил его донышко карамельной жидкостью. Всего пара глотков, но, сделав их, Эллина почувствовала, как поплыл перед глазами мир. Страхи разом ушли, мысли и движения стали заторможенными, а внутри было так тепло и приятно…

Гоэта почувствовала на себе взгляд соэра, но никак на него не отреагировала, продолжая сидеть, слегка склонив голову набок. Плащ сполз, часть его уже лежала на полу, но Эллине и так было не холодно.

— А что станет с той ведьмой?

Она не сразу поняла, что спросила это вслух, а потом с ужасом осознала, что уже минут пять выставляет свой мыслительный процесс на всеобщее обозрение. И про Малиса, и про свою горемычную судьбу, и про то, что у каждой услуги бывает цена, и о Брагоньере, который «играет в доброго следователя, притащил меня сюда, напоил, а теперь думает, какую бы выгоду из меня извлечь. И, сдаётся мне, про постель он приврал — иначе зачем коньяк?».

Прикрыв рот рукой, Эллина поспешно извинилась и в отчаянии оглянулась на дверь.

Вот, что значит пить крепкий алкоголь на полупустой желудок и с расшатанными нервами!

Соэр никак не прокомментировал её исповедь, просто констатировал, что последний бокал был лишним.

— Коньяк — это новый способ допроса, да? Не хочешь говорить — а скажешь…

— Всё, госпожа Тэр, вы уже ведёте себя неприлично. Вспомните о том, что вы порядочная женщина, а не портовая… Так что воздержитесь от предположений, которые назавтра вызовут только стыд. Вас проводят в комнату.

— В комнату? — гоэта удивлённо взглянула на него. — У меня же есть камера… Хотя радует, что проводят, а не оставят.

— Не нужно было наливать вам последний бокал, — покачал головой Брагоньер, встал, подошёл к ней и протянул руку. Эллина никак не отреагировала, так что ему пришлось действовать самостоятельно.

Соэр обхватил её за талию и под протестующее: «Я не хочу!» поднял на ноги, откинув в сторону мешавший плащ. Эллина попыталась оттолкнуть его, но Брагоньер ловко перехватил её руки. Тогда гоэта начала брыкаться и даже попробовала укусить.

— Да тише вы! Поберегите силы, их у вас немного. Эллина Тэр, мне обездвиживающее заклинание применить? Я понимаю, у вас теперь превратное отношение ко всем мужским действиям, но это не повод вести себя, как конченая истеричка. Хорошо, отказываетесь от помощи — ваше право. На ногах-то прямо стоять можете?

Он отпустил её, и, потеряв равновесие, гоэта чуть не упала, хорошо, вовремя успела ухватиться за край стола.

— Так вы думаете, что я пьяная?

— Я это вижу. Частично моя вина, конечно, но ничто не мешало вам отказаться. Пьяная женщина — отвратительное зрелище. Совсем ничего не ели до ужина? Иначе не могло вас так… Ну, так что, госпожа Тэр, в помощи вы не нуждаетесь?

Эллина отрицательно помотала головой и, пошатываясь, направилась к двери. Ноги предательски заплетались, голова кружилась и неожиданно стала такой тяжёлой. А ещё жутко хотелось спать.

Брагоньер осуждающее смотрел на неё, потом не выдержал и, не обращая внимания на словесные протесты и заверения, что она трезва, подхватил Эллину на руки. Та судорожно вцепилась в его плечо, почему-то решив, что её непременно уронят. В этот раз она не брыкалась и не кусалась, уткнувшись носом в воротник его рубашки. Так и задремала.

Утро застало гоэту в постели. Она лежала поверх покрывала в какой-то комнате, небольшой, с минимумом необходимой мебели.

Судя по пробивавшемуся в помещение солнцу, было уже поздно.

На стуле рядом с кроватью Эллина обнаружила сумку со своими вещами и одежду, которая была на ней в момент последнего ареста.

Голова немного побаливала, вставать не хотелось, но желание поесть пересилило. Переодевшись, гоэта подошла к двери, подёргала её — заперта — и громко забарабанила по доскам, привлекая внимание. Она надеялась, что её не собираются заморить голодом, стоило ради этого вытаскивать её из камеры.

Ожидания Эллины оправдались: ей принесли завтрак, кувшин с водой и полотенце. Всё это радостно было пущено в дело.

Потом кувшин и посуду молчаливо убрали — всё та же служанка в сопровождении двух солдат.

Заняться было решительно нечем, и гоэта лежала, рассматривая потолок. В таком положении её и застал Брагоньер.

— Ознакомьтесь, — не здороваясь, он протянул ей кипу бумаг с оттиском Следственного управления Урцхена.

— Что это? — Эллина в недоумении посмотрела на него.

— Листы из вашего дела, точнее, свидетельские показания, в том числе, ваши. Читайте внимательно, чтобы потом не было путаницы. А после я составлю окончательный протокол дознания с вашим детальным рассказом о произошедшем. Полагаю, вы в состоянии сочинить что-то правдоподобное.

— Вы предлагаете мне солгать, господин соэр? — она не верила собственным ушам. Значит, ей не приснилось, он пошёл на должностное преступление?

— Я предлагаю объяснить причины вашего проступка чем-нибудь, кроме дурости и любви к тёмным. Пожалуйста, госпожа Тэр, не хотите — настаивать принять мой благородный жест не буду. Подготовлю обвинение для суда — материала вполне достаточно. Будете сидеть, а потом, когда выйдете, если, разумеется, доживёте до этого времени, станете бродяжничать…

— Господин соэр, вы меня не так поняли. Я безмерно вам благодарна, я даже не надеялась… Впрочем, я, кажется, ещё вчера вас благодарила. Разумеется, я сделаю всё, как вы пожелаете.

Гоэта углубилась в чтение и, чем дальше, тем больше понимала, что приговор должен был быть обвинительным. Никаких смягчающих обстоятельств, чистосердечное признание, побег… И понимала, что, как бы это парадоксально ни звучало, ей очень повезло, что Гланер её тогда подставил, что она узнала всю его подноготную, что она теперь идеальная наживка. Только это и спасло её от тюрьмы — её полезность.

Отложив листы в сторону, Эллина задумалась, пытаясь понять, где тут можно найти зацепку для лжи. Видя, что она в растерянности, соэр пришёл ей на помощь, заставив поминутно, во всех подробностях пересказать события прошедших дней. Он записывал её рассказ в личный блокнот, а не заносил в протокол, делал какие-то пометки. Когда Эллина закончила, некоторое время задумчиво сидел, не двигаясь, лишь нервно покусывая кончик карандаша, а потом, встрепенувшись, что-то быстро записал.

Через пять минут гоэте было озвучено то, что она якобы сказала и должна была слово в слово заучить:

— Это для второго, местного, следователя. Закрывать дело будет он. Изображайте жертву, госпожа Тэр, божитесь и клянитесь, что даже не знаете, что такое тёмная магия. Зато знаете эту ведьму и впервые увидели её вовсе не под Урцхеном, а во время вашего длительного похода по магазинам. Она что-то спросила у вас, вы ответили — а дальше ничего не помните. Сознание вернулось только на кладбище, уже во время обряда, когда появился айг. При этом у вас в голове был туман, вы чувствовали тяжесть, озноб, лёгкую тошноту. Естественно, вы испугались, осознав, что натворили, бросились бежать, справедливо полагая, что правосудие вас настигнет. Из знакомых у вас здесь была только эта ведьма, к ней вы и направились, надеясь на помощь. Она, на этот раз не прибегая к внушению, а действуя банальным шантажом, заставила вас придти на поляну вызова демона. Вас планировали принести в жертву, избавиться от ставшего ненужным исполнителя, но, к счастью, помешало своевременное вмешательство магов. И теперь, по прошествии времени, к вам начали возвращаться воспоминания, и вы вспомнили, что пили что-то из рук ведьмы, что она что-то шептала, не мигая, смотрела вам в глаза и незаметно покручивала кольцо на пальце.

— Но мне ведь никто не поверит, нет никаких доказательств…

— Есть, — усмехнулся Брагоньер. — Ведьма во всём призналась: в том, что опоила вас, что заставила совершить ритуал призыва, что собиралась убить… Ей уже без разницы, госпожа Тэр, сейчас она в том состоянии, что признается во всём, чего захочу я.

— Вы страшный человек, господин Брагоньер! — прошептала Эллина. — Разве так можно?

— Вы для меня гораздо важнее и дороже, чем ведьма, нечего и сравнивать. Тёмные не люди, их нечего жалеть. Как можно проявлять сострадание к той, что убила десятки младенцев в утробе матерей, что общалась с демонами, приносила им жертвы, пусть и не человеческие, варила противные человеческой природе зелья? Список можно продолжить, но я не стану. Она своё заслужила, хорошо, что попалась.

— Но она не виновата, что… — поймав тяжёлый, пронзительный взгляд бледно-зелёных глаз, гоэта замолчала.

Он инквизитор, он обязан их ненавидеть. Да и сама она, признаться честно, всегда боялась тёмных, понимая, что они опасны. Гораздо опаснее, чем кажется на первый взгляд. Но ей казалось жестоким обвинять человека в том, что он не совершал.

С другой стороны, выбор невелик, другого варианта освободить гоэту от наказания не было.

— Симпатизируете тёмным? — Брагоньер встал, вплотную приблизился к ней. — Романтические иллюзии, не достойные гоэты вашего возраста. Судя по виноватому взгляду, всё поняли сами. Что ж, оставим эту тему и вернёмся к вам. Признательные показания ведьмы, детальные, с описанием всех совершённых действий, у нас имеются, протокол вашего повторного допроса в связи с вновь открывшимися обстоятельствами я напишу, а вы подпишете. И заучите, я проверю. У вас отрицательные результаты магического теста на наличие тёмного дара, чистая аура, так что дополнительную проверку вряд ли назначат. Внушение не оставляет видимых следов, судебный маг не мог бы их заметить. Для этого нужен специалист по сознанию, но вызывать его бесполезно — поздно. Так что радуйтесь своему несказанному везению, госпожа Тэр, и больше не ввязывайтесь в сомнительные авантюры. Свой долг я отдал, так что в следующий раз снисхождения не ждите. Да и за этот вы заслужили пока условное прощение.

Как и обещал накануне соэр, разговор вышел долгим, закончившись уже, когда темнело.

Весь остаток дня Эллина провела в одиночестве, в четырёх стенах, а ночью долго не могла заснуть, страшась грядущей беседы с местным следователем. Он тянуть не стал, потребовал к себе гоэту под конвоем прямо с утра, мучил каверзными вопросами, пытался подловить, но Эллина старалась следить за своими ответами, теряя самообладание, закатывала истерику — самую что ни на есть натуральную, а не искусственную.

В конце концов, следователь отпустил её, так ничего и не сказав по поводу того, сняты ли с неё обвинения. А гоэта ещё целые сутки гадала, сдала ли самый важный экзамен в своей жизни. Оказалось, что сдала: её оправдали.

Под глазами Брагоньера залегли тени. Он был хмур и молчалив.

Эллина впервые видела соэра с момента отравления и, войдя, сразу отметила, что в его лице появилось что-то хищное.

Брагоньер сидел в кресле у камина. На коленях лежали какие-то записи. Но сейчас он не читал, а смотрел на огонь.

На столике, на расстоянии вытянутой руки, стояли стакан и ряд тёмных бутылочек, и лежал колокольчик для вызова слуг.

В комнате было душно, пахло лекарствами.

— Господин Брагоньер, вам лучше? — гоэта в нерешительности застыла в дверях. Сама она сейчас тоже не являла собой образец женственности, особенно в висевшей мешком одежде.

— Спасибо, да. Проходите, не стойте на сквозняке. Рад, что вы тоже живы. Нужно было выбить из ваших рук ту треклятую баночку! — пробормотал соэр. — Тёмные изворотливы, если они мстят, то не остановятся, пока не убьют. Госпожа Тэр, вас не затруднит открыть окно?

Эллина выполнила его просьбу и, подойдя, поставила на столик с лекарствами ещё один флакончик.

— Что ещё? Мэтру Олиоху до сих пор неймётся? — Брагоньер неодобрительно покосился на то, что она принесла. — Порой мне кажется, что собственной крови он во мне не оставил.

— Это делала я, — смутившись, ответила гоэта. — Помогает быстро восстановить силы. Спасибо за то, что сняли арест.

— Не за что. Теперь вы вряд ли куда-то сбежите. Надеюсь. Кстати, радуйтесь, вашего Малиса до сих пор не нашли. А вот господин Ашерин наследил. И теперь он от меня не уйдёт.

Сказано это было с нескрываемым злорадством.

— Меня попросили с вами посидеть. И не давать много читать.

— Дай врачам волю, так они сядут на шею, — усмехнулся соэр. — Я не так плох, чтобы мне требовалась сиделка, так что можете спокойно заниматься своими делами. До завтра вы абсолютно свободны.

— А что будет завтра? — поинтересовалась гоэта.

— Завтра мы выезжаем в столицу.

— Но…

Как он собирается куда-то ехать в таком состоянии, не до конца оправившись от отравления?

— Никаких «но». Мы и так слишком задержались в Урцхене. Меня не в первый раз травят, госпожа Тэр, так что я привык.

Брагоньер покосился на Эллину: она, наверное, считает его беспомощным, тяжело больным, не способным ходить без чужой помощи. Положим, он ещё не восстановил силы, но в седле прямо держаться сможет, а за время поездки слабость пройдёт. Снадобья мэтра Олиоха быстро ставят на ноги. Да и не место хлюпикам на его службе.

Гланер Ашерин, несомненно, знает, что он жив, но наивно полагает, будто инквизитор ещё недели две проваляется в постели. Что ж, это им на руку, эффект неожиданности порой бывает решающим фактором.

Едва придя в себя, Брагоньер потребовал ежедневных отчётов по расследуемому им делу. Сначала устных, а потом письменных. Читал он их втайне от лечивших его магов — те бы поспешили отобрать донесения, прочитали лекцию о вреде его занятия для здоровья и заперли в комнате. А соэр не намерен был терять драгоценное время и контроль над ситуацией в угоду непредвиденной болезни. Безделье удручало его.

— Разумеется, я не в праве вам указывать, но меня тоже немного учили медицине, и я…

— Спасибо за заботу, госпожа Тэр, умирать я не собираюсь. Заверяю вас, я знаю, что делаю. Так что собирайте вещи. И это не обсуждается. Вам самой должна быть выгодна скорейшая кончина изменника.

Эллина думала, что он шутит, но нет, завтра, как и предупредил Брагоньер, они покинули Урцхен.

Впервые за всё это время завтракали все вместе.

Маги, явно считавшие поведение начальника безрассудством, молчали, только лишь Нора, по привычке, попыталась возражать, но получила резкий ответ:

— Госпожа Нора, занимайтесь своими делами. Духи и тени — это по вашей части, и я бы мог потребовать отчёта о том, почему такой дипломированный маг допустил появление нечисти.

Магичка фыркнула и не удержалась от реплики в том же тоне:

— Мы ответственны за вашу жизнь, господин соэр, так что это моё дело.

— Ещё одно слово, госпожа Нора, и вашим делом станет волшба на деревенских ярмарках, — его тон говорил о том, что Брагоньер не шутит. — Вы дали себе слишком много воли. Вы всего лишь магичка, какая-то магичка, одна из многих, выходец из второго сословия с сомнительной родословной — и смеете указывать мне? Помните своё место, госпожа Нора, а то ваша блестящая карьера пойдёт прахом. Оставьте ваш норов и командные замашки для ваших клиентов. Здесь приказываю только я, а вы в моём подчинении. Надеюсь, вы поняли, госпожа Нора?

Магичка кивнула, сквозь зубы попросила прощения и вернулась к еде.

Эллина внимательно следила за соэром и удивлялась тому, как он держится. Не прибегает ни к чьей помощи, ведёт себя, как абсолютно здоровый человек. Она догадывалась, насколько это тяжело, и была солидарна с Норой: Брагоньеру стоило повременить с поездкой.

На этот раз гоэте тоже предстояло путешествовать в седле, но в своём собственном, на своей лошади. Она ехала рядом с соэром в середине их небольшого отряда.

Темп передвижения был достаточно быстр, остановки делали редко. Во время них Брагоньер спешивался, тяжело опускался на землю и сидел, не двигаясь. Попытки напоить его чем-то, кроме средства Олиоха, оканчивались неудачей, а предложение делать привалы чаще наткнулось на суровый взгляд, означавший категорическое несогласие.

Вечером, после ужина в таверне, соэр о чём-то долго совещался с судебными магами. Эллина видела их после на заднем дворе, чертившими отктограмму Мерхуса. Гоэта с интересом наблюдала за ними, подмечая, насколько быстрее и чётче их действия — чувствуется разница в классе.

— Я бы советовал вам вернуться в помещение.

Эллина и не заметила, как к ней подошёл боевой маг, Гордон, встал за спиной и оплёл защитой.

— Почему?

— Начинается охота. Идите спать, ваша помощь нам не требуется.

Гоэта не стала возражать, вернулась в общий зал и удивилась, увидев Брагоньера в полном походном облачении.

— Что происходит? Он рядом?

Эллина вопросительно смотрела на него.

— Нет. Но он попался, госпожа Тэр. До утра из комнаты не выходить. Оставляю охранять вас господина Братса и двоих солдат. И очень прошу вас, госпожа Тэр, никакой самодеятельности! Вы ляжете спать, а не попытаетесь с кем-то связаться или сбежать. Завтра за вами приедут люди из ближайшего Следственного управления и сопроводят в безопасное место. Через пару дней всё будет кончено, останется только суд.

Гоэта кивнула, хотя считала, что соэру не следовало принимать участие в поимке Гланера. После утомительной дороги ему требовался отдых.

Утром, как и обещал Брагоньер, сразу после завтрака, в таверне появились люди из Следственного управления Тагары, мужчина и женщина. Они без лишних проволочек доставили Эллину в город, поселив в доме одного из сотрудников.

Байда Сейрон ненавидела Гланера Ашерина, как только может ненавидеть тёмная. Она выследила его и просчитывала варианты устранения. Самым разумным ей казалось банальное убийство, которое не вызовет у властей ненужных подозрений. Просто перерезать горло, искупав пальцы в его крови. Но Байда сдерживала себя, напоминая, что у неё будет всего одна попытка.

Гланер Ашерин всегда начеку, к нему не подкрадёшься. Тот следователь прав: метаморф ей не по зубам, его нельзя уложить ударом ножа в тёмном переулке — банально не хватит сил. Поэтому придётся подобраться к нему хитростью, чтобы Ашерин ничего не заподозрил, чтобы рядом не было его верного демона.

Байда каждый день меняла места ночлега, стараясь сбить со следа Брагоньера, с которым по глупости заговорила. Теперь она жалела о своём опрометчивом поступке: следователь отберёт у неё Ашерина, не позволит отомстить. А это была её месть, ничья больше.

Байда усмехнулась, подумав, что действительно представляла кое-какую ценность для следователя. Ей, хоть и неопытной девчонке, были доступны заклинания, непосильные для судебных магов. Она напрямую общалась с духами, которые стали в столице её ушами и глазами. Их тут было превеликое множество, на любой вкус. И Байда могла им приказывать, им и теням, которые и укрыли её в момент опасности в тёмном переулке.

Жалко, что тени не умеют убивать, а то бы она с радостью отдала им заветный приказ.

А ещё с Байдой разговаривали айги. Айги её предков. Вот и сейчас, удобно усевшись на земле, скрестив под собой ноги, девушка беседовала с одним из них. Он был не местным — просто его казнили в Калеоте около ста лет назад, а обугленные останки выбросили в овраг.

Об этом айге ей рассказали духи.

Айг пытался научить её терпению, напоминал о качествах, которые помогали таким, как она, выживать в самые суровые времена. Самого его загнали в ловушку, и он не желал, чтобы туда же, по собственной глупости, попала и Байда.

— Инквизиторы слепы, для них существует всего один закон. И если он отпустил тебя, то только потому, что решил использовать. Обмани его, не позволяй превращать себя в игрушку.

Байда кивала и вспоминала отца. Настоящего отца, которого видела всего месяц в году, когда мать якобы вывозила детей на отдых. К сожалению, он мало чему успел её научить — бесследно сгинул семь лет назад, оставив в подарок дочери артефакт, блокирующий поисковые заклинания. Жив он или нет, Байда не знала — искала и не могла найти. Даже любимые духи не могли ей помочь.

Разговор с айгом, скорее монолог, потому что Байда предпочитала молчать и слушать, добавил уверенности в собственных силах. Айг поможет ей: он обещал вселиться в её тело и наделить своей силой.

Опасно? Безусловно. Байда могла умереть, сойти с ума, лишиться собственного тела, но она привыкла доверять тёмным.

Духи донесли, что Гланер Ашерин собирается на зимний бал. Байда полагала, что более удобного случая не представится.

Заранее смакуя последние минуты жизни врага, она прошлась по магазинам, выбирая наряд. Если Байда постарается, то сумеет завлечь метаморфа в сети женского коварства, из которых нет возврата. Он не знает её в лицо, никогда не видел, так что риск минимален. И так она подберётся к нему достаточно близко.

Мужчины беззащитны в постели и под хмельком.

Ничего, Байда потерпит его прикосновения, позволит быть с собой ради удовольствия слизнуть кровь с его шеи. А если начнёт сопротивляться — поможет айг.

Единственная проблема заключалась в том, что у неё не было пригласительного билета на бал, но Байда рассчитывала на теней. Они сумеют отвлечь внимание стражи, и она незамеченной проскользнёт в Ратушу.

Эллина тоже готовилась к балу. Вопреки предположениям, её туда брали. И даже велели купить себе нормальное платье, а не то, в чём она обычно ходила.

— Зачем? — гоэта не понимала причины подобной щедрости. — Меня моя одежда устраивает.

Брагоньер собирался потратить на неё свои деньги? Или всё же деньги должны были быть её?

— В своих нарядах вы будете смотреться чужеродным элементом среди гостей. Не забывайте, госпожа Тэр, для всех вы — моя любовница, и ваш внешний вид будет позорить честь моей фамилии. Наряд либо купите, либо закажите у портнихи.

— У меня нет лишних денег. Я не планировала столь обширные траты и готова изображать компаньонку вашей матери.

— Леди ли Брагоньер не бывает на подобных увеселительных мероприятиях. Она предпочитает проводить время с иными целями. А о деньгах не беспокойтесь — спишу на представительские расходы. Полагаю, вам также понадобятся украшения — я попрошу леди Брагоньер что-то подобрать.

Гоэта кивнула, подумав, что ни за что не наденет драгоценностей Брагоньеров — весь вечер сердце будет не на месте.

Решив, что купить платье и подогнать его по фигуре выйдет дешевле, нежели шить его на заказ, Эллина в сопровождении неизменного господина Братса и нескольких вооружённых слуг отправилась по магазинам. Не пешком, в наёмном экипаже, как и полагается даме её положения. И с неограниченным кредитом, выданным соэром на её имя.

Никогда в жизни Эллина не могла, не раздумывая, тратить любую сумму на покупки. Деньги не нужно было отдавать — она переспросила. Насколько она поняла, они государственные — не стал бы Брагоньер платить за неё из собственного кармана.

Весь день пролетел, как одно мгновение. На время забыв о Гланере, гоэта с упоением ребёнка изучала фасоны и ткани, примеряла туфельки, вдыхала ароматы. Казалось, будто она попала в сказку, на пару часов превратилась в Анабель. Эллина и забыла, сколько радости может доставлять покупка чего-то прекрасного, но непрактичного.

Вернувшись, гоэта столкнулась на пороге с леди ли Брагоньер: та тоже откуда-то только что приехала. В гербовом экипаже.

Странно, а ей казалось, что леди не выходит из дома.

— Приятно провели время? — леди ли Брагоньер окинула беглым взором ворох свёртков в руках слуг. — Что ж, иногда это полезно. После вечернего чая придите ко мне, я посмотрю, что вам можно подобрать для бала.

— Благодарю вас, право, не стоит… — Эллина посторонилась, пропуская хозяйку дома, даже придержала ей дверь.

— Меня просил сын. Прошу меня извинить, но я устала.

Отказавшись от помощи, леди ли Брагоньер сама поднялась по лестнице и затворилась в своих покоях.

Ужин прошёл в привычном молчании. Вернее, молчала гоэта, а мать и сын обменивались одиночными репликами, касавшимися общих знакомых и столичной жизни.

За чаем и вовсе заговорили о законах и последних государственных решениях.

Эллина решила, что леди ли Брагоньер забыла о своём обещании — но нет. Она позвала гоэту к себе, попросив и сына присутствовать.

— Какого цвета ваше платье, госпожа Тэр?

— Мне сложно описать, благородная сеньора…

— Тогда вам подойдёт жемчуг. Жемчуг идеально ко всему подходит и не будет диссонировать с вами. К сожалению, сейчас многие игнорируют правила хорошего тона и носят чужие камни. А ведь украшения должны соответствовать человеку. Ольер, будь добр, подай мне шкатулку с драгоценностями. Если желаешь, можешь выбрать для госпожи Тэр что-то сам — она ведь будет с тобой.

— Я целиком доверяю вашему вкусу.

Леди ли Брагоньер отперла шкатулку, извлекла из неё жемчужный гарнитур и протянула гоэте:

— Примерьте. Ольер, будь добр, помоги госпоже Тэр: у колье тугая застёжка. Я давно его не надевала. Со времён своей юности. Надеюсь, жемчуг не потускнел.

Эллина мысленно усмехнулась: разумеется, ей отдали самую старую ненужную вещь. Если потеряет или сломает — не так обидно. Видимо, часть чувств отразилась на её лице, потому что Брагоньер поинтересовался, чем она не довольна.

— Что вы, господин…благородный сеньор, у меня нет повода для недовольства, наоборот, я безмерно признательна вашей матери за заботу.

Пока она вдевала в уши серьги, соэр аккуратно отвёл с её шеи волосы и, игнорируя протесты гоэты («Не утруждайте себя, я прекрасно сама справлюсь!»), застегнул замочек ожерелья.

— По-моему, вам идёт, — отойдя в сторону, он придирчиво оглядел Эллину. — С соответствующим нарядом, разумеется.

— Просто у вашей матери безупречный вкус, и её драгоценности украсят любую.

— Ольер прав, жемчуг — ваш камень, — подала голос леди Брагоньер.

Гоэта не стала возражать и поспешила снять гарнитур. Видимо, слишком поспешно, потому что в застёжку попали волосы. Она молчаливо выругалась, представив, как выглядит со стороны.

— Позвольте помочь вам.

Рука Брагоньера коснулась её шеи и освободила запутавшуюся прядь. Эллина поблагодарила его за заботу и, пожелав присутствующим спокойной ночи, оставила мать и сына одних.

День, предшествовавший балу, Эллина провела спокойно. Её не мучили ни ароматическими ваннами, ни долгими беседами с парикмахером по поводу причёски, предоставив самой себе.

Брагоньера целый день не было, он обещал быть только к половине девятого, выразив надежду, что к этому времени гоэта успеет переодеться и не задержит его.

— Помните, госпожа Тэр, это не увеселительная прогулка, так что проявите сознательность. Будете высматривать господина Ашерина. Если он не появится, то в час ночи вас отвезут обратно. Изобразите, что вам нездоровится. Если увидите знакомых, в долгие разговоры с ними не вступайте, о деле не распространяйтесь. Лучше всего, если вы весь вечер просидите на одном месте. Я попрошу кого-нибудь составить вам компанию.

Гоэта заверила его, что будет готова к назначенному времени и на балу намерена строго придерживаться полученных инструкций. То, что её сделали приманкой, не радовало, но спорить с соэром она не собиралась. Для него, похоже, это привычное дело — использовать свидетелей в качестве подсадных уток.

Ванну Эллина приняла по собственной инициативе. Вымыла волосы. Теперь от неё едва уловимо пахнет цветочным мылом.

Выделенные леди ли Брагоньер служанки помогли ей одеться, зачесали наверх и уложили волосы, истратив неимоверное количество шпилек.

Глянув в зеркало, гоэта себя не узнала: дама. И даже симпатичная. Как же приятно чувствовать себя женщиной!

Покрасовавшись в декольтированном платье, чей цвет замер между палевым и цветом топлёного молока, Эллина отослала служанок, извлекла жемчуга леди ли Брагоньер и довершила образ украшениями. Хоть они и старомодные, простые, но действительно к платью подходят. Так что, может, гоэта была несправедлива к леди, обвиняя её в презрении и скаредности.

Последний штрих в виде лёгкого макияжа и прикосновения сухих духов к коже — и она готова. Раньше положенного срока, так что в ожидании Брагоньера пришлось взяться за книгу — пользоваться библиотекой ей дозволялось.

Соэр и застал её за чтением. Несколько минут молча смотрел, придирчиво разглядывая, будто видит в первый раз. Эллине стало неуютно под этим взглядом, и она поспешила спросить:

— Что-то не так?

— Да нет, госпожа Тэр, просто вы несколько изменились. Прекрасно выглядите, и прекрасно умели до этого скрывать достоинства своей фигуры. Впрочем, понимаю, при вашей работе это естественно. Только не идёт на пользу вашей заниженной самооценке.

— Господин Брагоньер, с чего вы решили, что я себя недооцениваю?

— По вашей реакции, вашему поведению. И вашему вопросу… Почему, если на вас смотрят, с вами должно быть что-то не так?

— Господин Брагоньер, вам не кажется, что вы додумываете то, чего нет? И почему вас вдруг начала так интересовать моя особа? Я всего лишь очередная свидетельница, очередная приманка. Своим видом на балу вас не опозорю — чего вам ещё? Так что оставьте меня в покое.

— Хорошо, закончим препирательства. Экипаж подан, прошу вас, — он протянул ей руку.

Внизу слуга подал ей не её пальто, а меховое манто. Ничего спрашивать гоэта не стала, догадываясь, чьё оно. Что ж, любовница баронета должна выглядеть соотвествующе.

Сидя напротив, соэр продолжал рассматривать её, будто видел впервые. Подолгу задерживает взгляд то на лице, то на шее, то на груди. Не выдержав, гоэта поинтересовалась причиной столь пристального внимания.

— Банальное любопытство, госпожа Тэр, и профессиональная привычка. Ещё раз убеждаюсь, насколько одежда способна менять женщин. Непривычно видеть вас в подобном наряде, без традиционной «серой» маскировки. А ведь, когда вы одеты, как женщина, а не как существо женского пола, смотритесь совершенно иначе. И в работе вам бы это помогло, добавило конкурентных преимуществ. Ни для кого не секрет, что внешняя привлекательность играет роль при выборе гоэта.

— Благодарю за комплимент и за совет, но, к сожалению, я самая заурядная личность.

— Поднимайте свою самооценку, госпожа Тэр, а то всю жизнь будете прозябать в тоске, бедности и одиночестве. Безусловно, это не моё дело, но я достаточно наблюдаю за вами…Вы не цените себя — так почему вас будут ценить другие? Вы сами себе всё портите. Вот и сейчас отчаянно ищете в себе недостатки. Эллина, женщина становится привлекательной, когда она сама себя таковой чувствует. Подумайте об этом.

Экипаж мягко подкатил к Ратуше.

Брагоньер вышел первым, подал Эллине руку и, поддерживая под локоть, помог сойти на крыльцо. Не удостоив лакея взглядом, соэр протянул приглашение на два лица, выискивая среди подъезжающих гостей подчинённых. Заметив всех четверых магов, кивнул и подал жест приблизиться.

Гоэта терпеливо дожидалась, пока Брагоньер переговорит с ними и поднимется к ней. Ждать пришлось долго, минут десять. Но наконец он вернулся к своей спутнице, извинился, взял её под руку и ввёл в заполненный приглашёнными холл.

Эллина была приятно удивлена, когда он помог ей снять манто, сам отдал его слуге вместе со своим плащом. А ведь не обязан был: хоть она и дама, но гораздо ниже его по происхождению.

«Ах да, — поймала себя на мысли Эллина, — я же якобы его любовница, и он обязан за мной ухаживать. Так что никакой заботы, банальный этикет».

Воспользовавшись тем, чем соэра снова отвлекли, гоэта подошла к гигантскому зеркалу и поправила причёску, слегка растрёпанную ветром. Заодно ещё раз оглядела себя с головы до ног — она себе нравилась. Будто и выше, и стройнее, и даже декольте такое… Неудивительно, что оно привлекло внимание Брагоньера, в таком обрамлении её грудь, приподнятая корсетом, выглядит изумительно.

Неужели это действительно она?

Нет, Эллина себя дурнушкой не считала, просто никогда ещё не выглядела так обворожительно.

Улыбнувшись своему отражению, гоэта обернулась к Брагоньеру, вновь став серьёзной и собранной. Она на работе, а не на увеселительном мероприятии.

В зале было душно и шумно.

На балконе настраивал инструменты оркестр, а гости, прохаживаясь, обменивались со знакомыми последними новостями, сдабривая их шампанским.

— Где мне сесть или встать? — Эллина старалась не смотреть по сторонам, но это было сложно. Любопытство заставляло глаза скользить по лицам, нарядам, стенам, окнам, потолку…

— Пока где хотите. Опасности нет, ваш друг появится позже. Хотите шампанского?

Гоэта отказалась, но, видимо, неубедительно, так как Брагоньер остановил слугу и снял с подноса два фужера. Эллина слегка пригубила свой, соэр же поставил на столик пустой бокал.

— Эллина, вы слишком напряжены. Успокойтесь и улыбайтесь. Нужно вас как-то отвлечь…

Музыканты закончили приготовления, и сверху полилась первая танцевальная мелодия.

Эллина вздрогнула, когда Брагоньер неожиданно забрал из её рук бокал.

— Мне уже идти, да?

Соэр покачал головой:

— Всё гораздо банальнее. Мелодия простая, танец незатейливый, вы справитесь. Заодно не будете выглядеть «белой вороной». Если понравится, потанцуете ещё. Потом вернётся господин Гордон, побудете с ним.

Эллине казалось, что все смотрят на неё, шепчутся, судача о «корове на льду», но потом выбросила подобные мысли из головы. В конце концов, какая разница, где танцевать? Ну да, она не знает каких-то шагов, но под юбками всё равно не видно.

Пластика рук у неё хорошая — магия обязывает, двигаться умеет, значит, выкрутится. Не сложнее, чем на мечах отплясывать.

Брагоньер уверенно вёл, сглаживая погрешности партнёрши. Постепенно гоэта забыла о том, зачем здесь, и просто танцевала, не думая, как она смотрится со стороны. В конце концов, кому она нужна? Это, во-первых. А, во-вторых, чем этот бал, по сути, отличается от празднований дня рождения Анабель? Там ведь тоже были дворяне, и были танцы, и это её не смущало. Так зачем же лишать себя нежданного удовольствия?

Напряжение спало, с лица Эллины не сходила улыбка. Появилось приятное необъяснимое ощущение внутри.

Второй танец она даже отдала другому кавалеру, третий вновь танцевала с соэром.

Кружа партнёршу по залу, Брагоньер напряжённо высматривал кого-то и, наконец, найдя, довольно приподнял краешки губ.

Музыка смолкла, и соэр отвёл Эллину на прежнее место.

— Берите бокал, госпожа Тэр, и идите в буфет. Там вас встретят. Заметите или почувствуете что-то неладное — немедленно сообщите кому-то из магов. Развлечения на сегодня закончены, началась работа. И в ваших же интересах проявить предельную бдительность. Я буду время от времени проверять, как вы там.

Улыбка исчезла с лица гоэты. Она кивнула, покорно взяла своё шампанское и отправилась в указанном направлении. Краем глаза Эллина видела, что Брагоньер направился к какому-то мужчине, стоявшему у стены ближе к выходу.

По дороге к особняку Брагоньеров не проронили ни слова. Соэр отрешённо смотрел в пространство, наверное, о чём-то думал, а Эллина глядела в окно.

Темно, лишь мелькают одинокие пятна фонарей…

Наконец остановились.

Брагоньер очнулся от раздумий и помог своей спутнице выйти из экипажа. Подхватив под руку, попросил быть осторожнее, чтобы не поскользнуться на ступеньках: ночью подморозило, и припорошивший их снег затвердел.

Поддержка пришлась как никогда кстати — гоэта споткнулась. Она не привыкла к таким высоким каблукам, а тут ещё волнение, тревога, усталость… Брагоньер удержал её, перехватил за талию и фактически поставил на верхнюю ступеньку.

— Я всё забывала спросить, как ваше здоровье? — снимая манто в полутёмном холле, поинтересовалась Эллина.

— Спасибо, не жалуюсь. Если вас беспокоят последствия того инцидента, то магические снадобья действенны.

— У вас тяжёлая работа, вам следовало бы отдохнуть…

Соэр пожал плечами и, забрав у неё манто, отдал слуге.

— Есть хотите?

— Спасибо, я не голодна. А Гланер Ашерин, он…

— Сбежал из столицы, оставив после себя очередной труп. Помните Доновера? Так у него была сестра. Кровная месть для тёмных — дело святое, вот только девочка не рассчитала силы. Впрочем, это не тема для разговора в два часа ночи. Вас проводить до комнаты?

— Благодарю, господин Брагоньер, я сама.

— В таком случае, спокойной ночи, Эллина. Завтрашний день в полном вашем распоряжении, можете прогуляться.

Уже на верхней площадке гоэта вспомнила про жемчужный гарнитур:

— Я совсем забыла о нём, сейчас сниму…

— Не беспокойтесь, госпожа Тэр, это не дело государственной важности. Либо завтра отдадите лично леди ли Брагоньер, либо сегодня мне. Часов до трёх я в кабинете. Так что как вам будет удобнее. Спокойной ночи!

Гоэта не стала будить служанок, сама вытащила все шпильки, переобулась в удобные домашние туфли и сняла драгоценности. Подумав, решила вернуть их сегодня: с глаз долой — из сердца вон. Поэтому переодеваться не стала — не в халате же к соэру идти! А надевать что-то другое ради пяти минут не хотелось.

Брагоньер действительно не спал — из-под двери кабинета протянулась узкая полоска света.

Эллина постучалась и, получив разрешение, вошла.

Соэр сидел в кресле, рядом с ним, на столе, стояли фужер и бутылка коньяка.

— Я принесла украшения вашей матери, положу на стол.

Брагоньер поднял голову и посмотрел на неё, внимательно скользнул взглядом с головы до ног, кивнул, встал и извлёк из секретера второй бокал.

— Спасибо, я не хочу, — предупредила его следующее движение гоэта. Ей ещё было памятно прошлое свидание с коварным напитком.

— На донышке, для успокоения нервов. Поверьте, госпожа Тэр, вам лишним не будет. И не беспокойтесь, больше я вам не налью, — Брагоньер протянул ей фужер. — Не стойте, садитесь. Коньяк пьют медленно, не торопясь.

— Вы опять хотите о чём-то поговорить со мной, благородный сеньор? — подобрав юбки, Эллина села во второе кресло по другую сторону столика.

Картинка напоминала Урцхен: потрескивающий камин, мягкий, скрадывающий шаги ковёр на полу, тёмное время суток, коньяк, Брагоньер…Только сегодня её не пытали, а он её не допрашивал. Но по-прежнему спаивает. Хотя, в этот раз, пожалуй, соэр прав: живительное тепло коньяка помогало отстраниться от картины убийства Стеши, от того страха, что она пережила, расслабиться и не позволить кошмарам вторгаться в свой сон.

Брагоньер, наверное, пьёт по той же причине — чтобы сбросить нервное напряжение. Его ведь чуть не убили, он командовал операцией, был в самой гуще событий. И, похоже, у него бессонница.

— А та девушка… сестра Доновера, она… Её тоже питомица Гланера убила?

— Нет, он сам. Эллина, какая вам разница? Одно лишнее беспокойство. Вы только-только от прошлых волнений оправились, на человека стали похожи. А то кожа да кости…Коньяка ещё налить?

Гоэта отрицательно покачала головой:

— Я бы и вам не советовала. Лучше успокоительное или снотворное.

— Каждому своё. Я предпочитаю коньяк.

Он всё же вновь наполнил её фужер.

— Давайте, я вам одну вещь приготовлю… Это не яд, — поспешила добавить она.

— Даже не думал. Не надо, Эллина, но спасибо за заботу.

Брагоньер встал и остановился напротив неё.

— Что-то не так?

— Отчего же, вы сегодня прекрасно выглядите. Обворожительны и обаятельны. Не качайте головой, Эллина.

— Не буду. Вы ещё вечером говорили, что вам нравится платье. Признаться, — она улыбнулась, — мне тоже. Никогда таких не было.

— Никогда таких не покупали — будет вернее.

— Это слишком дорого для меня, — вздохнула Эллина, медленно потягивая коньяк.

— Эллина, дело не в достатке, а вашем отношении к себе. Вы не желаете выглядеть женственно. Полагаете, у вас какие-то проблемы с фигурой?

Гоэта смутилась и встала. Сделала глубокий вздох и с достоинством ответила:

— Послушайте, господин Брагоньер, это переходит все границы! Ваше поведение бестактно и предосудительно. Я ухожу к себе.

Реакция соэра оказалась непредсказуемой: он покачал головой и сел на место, потянувшись за своим фужером.

— Эллина, Эллина, вы всегда так реагируете? Если да, то всё гораздо хуже, чем мне казалось. Подойдите к зеркалу, посмотрите на себя. Или мне детально обозначить все ваши достоинства и недостатки? Вы симпатичная женщина, запомните это. Симпатичная и способная притягивать взгляд.

— Безусловно, после половины бутылки коньяка, — усмехнулась Эллина.

— Госпожа Тэр, думайте, что говорите, — гневные бледно-зелёные глаза впились в неё, пронизывающие насквозь. — Значит, так вы себя цените. А потом удивляетесь, когда на вашем жизненном пути попадаются лишь люди, подобные Доноверу Сейрону.

— Простите, я не хотела вас обидеть, но ведь и вы повели себя самым бестактным образом.

— Каким же? Сказал, что вы привлекательны? Так что делать, если вы сами этого видеть не желаете. Даже странно, женщины в первую очередь используют и развивают это оружие, а вы, имея все данные, упорно от него открещиваетесь. Что ж, час поздний, не буду вас задерживать.

Брагоньер встал, открыл перед ней дверь, намекая на то, что разговор окончен.

Повернувшись к нему вполоборота, Эллина ощутила на себе взгляд соэра. Он скользил от затылка до бёдер, будто перебирая пальцами позвонки.

Увидев, что она замерла, Брагоньер протянув руку, коснулся её волос, внимательно наблюдая за действиями гоэты. А Эллина и не знала, как реагировать на этот жест.

Ладонь соэра скользнула вниз, перебирая пряди.

Гоэта сделала шаг назад, бросила взгляд на недопитый фужер. Сердце ёкнуло, когда она почувствовала, что её обняли, слегка прогнув туловище назад.

«Конечно, — мысленно усмехнулась гоэта, — так лучше видно моё декольте».

Пальцы ласково прошлись по её спине так, как недавно скользнул взгляд.

— Господин Брагоньер, если вы полагаете…

Договорить ей не дали, прервали. Но и отпустили.

— Эллина, мы взрослые люди, поэтому я скажу, как есть. Примете вы это предложение или нет, зависит только от вас. Дверь оставлю открытой.

Соэр вернулся в кресло, а гоэта так и осталась стоять. Внутри разлился липкий страх, всколыхнув воспоминания об изнасиловании. Захотелось немедленно бежать, прямо сейчас, из этого дома, из столицы.

— Я была о вас лучшего мнения, господин Брагоньер, а вы ничем не лучше Гланера, — процедила гоэта и нервным жестом поправила волосы. — Я понимаю, я в вашем доме, вы можете меня заставить…

— Я не буду заставлять, Эллина, вы прекрасно знаете, как я отношусь к насильникам. Да, я предлагаю вам провести со мной остаток ночи. Как я уже говорил, мы взрослые люди, поэтому не вижу смысла в бесполезных спектаклях. Да, у меня есть желание провести эту ночь с женщиной, полагаю, раз в два-три месяца я имею право расслабиться? Без всяких обязательств, Эллина, просто близость.

— Но почему со мной? Вокруг полно женщин, хотя бы служанки…

— Потому, что женщина должна вызывать желание. Вы…Знали бы вы, насколько притягательны сейчас! Так что, Эллина? Обещаю, что получите удовольствие. В отличие от Гланера Ашерина, я думаю не только о себе.

Так откровенно Эллине никто подобного не предлагал. Гоэта опешила и молчала. Если бы он приставал, если бы действовал, как Гланер, она бы знала, что делать, но нет, Брагоньер сидел, вертя в пальцах бокал, и смотрел на неё.

— Вы пошутили, господин Брагоньер? — наконец прервала Эллина затянувшееся неудобное молчание. — Конечно, пошутили, потому что вокруг столько привлекательных женщин, которые, несомненно, с радостью скрасят ваше одиночество.

— Опять за старое! — вздохнул соэр и встал. — Мне подвести вас к любому зеркалу и последовательно перечислять, что именно в вас привлекательно? Почему, вот объясните мне, почему вы полагаете, что некрасивы? У вас изумительно глубокие глаза… Что, по-вашему, те, кто сегодня танцевал с вами, делал комплименты, слепы? Вы меня не желаете, потому что противно или из-за страха? Даю слово дворянина, что вы испытаете всё, что угодно, кроме боли.

— Делайте, что хотите, — сдалась гоэта.

Она не знала, чем мотивировать отказ, поэтому решила согласиться.

В конце концов, он прав, не стоит относиться к этому так серьёзно.

Брагоньер спас её, защищал, чуть не умер по её вине, не вызывает в ней неприязни… Всего одна ночь, даже если не понравится, она потерпит. А ей, скорее всего, не понравится — Гланер и Доновер постарались вбить ужас и отвращение к этому процессу, отныне ассоциировавшемуся с унижением и болью. Даже с Малисом после этого было совсем иначе.

— А чего хотите вы? Догадываюсь, что вы теперь ко всем мужчинам относитесь с неприязнью, но нужно жить дальше. Так что не бойтесь.

Эллина не ответила, и соэр, расценив это как согласие, подошёл вплотную, коснулся пальцами её шеи, осторожно, ласково провёл от уха до плеча.

От него приятно пахло, гоэта невольно втянула в себя этот аромат, подумав, что, возможно, всё будет не так уж плохо. Если, конечно, в постели соэр не ведёт себя так же, как на допросах.

Брагоньер обнял её. Руки скользнули по телу. Губы коснулись шеи. Всего на мгновенье. Затем скользнули выше, к губам.

Эллина не сопротивлялась, хотя и не помогала.

— Думаю, нам лучше перейти в спальню, — отпустив её, произнёс Брагоньер. — Если хотите, могу забрать коньяк и бокалы.

Гоэта покачала головой. Если уж не ушла, то напиваться не станет. Правда, пока она не представляет, как отдаться соэру, но радует, что пока он аккуратен.

Брагоньер не торопился, преодолевая напряжение Эллины. Безусловно, он мог бы прямо сейчас повалить её на постель, но тогда это ничем не отличалось бы от того, что проделал Ашерин. Подобное поведение было ему противно, низвергало мужчину до уровня мерзкого животного, не достойного уважения.

Нет, абсолютно никакого насилия.

Соэр хотел возбудить в Эллине желание, и действовал мягко, с удовлетворением подмечая малейшие изменения в позе, дыхании, реакции гоэты.

Наконец Брагоньер потянулся к шнуровке платья.

— Я же некрасивая, у меня фигура не идеальная, — прошептала Эллина.

— Плевать! Я всё равно тебя хочу.

Она постепенно стала думать о другом, вовсе не о своём несовершенном теле, даже отвечала на поцелуи.

Эллина и опомниться не успела, как оказалась в одном нижнем белье. Ласки Брагоньера уже не заставляли вздрагивать, а, наоборот, расслабляли. Теперь она испытывала лишь стеснение, как обычно в первый раз с новым мужчиной. Особенно, когда с неё сняли бюстье: гоэта никогда не считала свою грудь привлекательной. Но у соэра, похоже, было иное мнение на этот счёт.

Убедившись, что Эллина не настроена бежать из спальни, Брагоньер взял её на руки, уложил на кровать и разделся сам. Продолжив ласкать уже не заикавшуюся о своей непривлекательности гоэту, лишил последнего предмета одежды и занялся тем, что он скрывал.

В постели, однако, у Эллины ничего не вышло, хотя она честно пыталась. Соэру пришлось запастись терпением и испробовать несколько способов перед тем, как его старания хоть чем-то завершились. Во всяком случае, гоэта не испытывала болезненных ощущений, а он — неудобств.

Закончив, Брагоньер повернулся набок, лицом к Эллине, и с настойчивостью следователя принялся выпытывать, что её не устраивало. С удивлением констатировав, что в свои годы гоэта так и не знает, что именно доставляет ей удовольствие, он принялся выяснять это опытным путём. Непривычным, но, как оказалось, чрезвычайно возбуждающим, игнорируя возражения гоэты о прирождённой холодности.

— Вбила в голову всякую чушь! Или это тебе её вбили? Не думай и ни с кем себя не сравнивай. Ну, нравится?

Эллина судорожно вздохнула. Зачем отвечать, если он всё видит?

Второй раз стараниями Брагоньера было хорошо. Наконец-то расслабившись, гоэта уже не играла роли пассивного участника процесса, а наслаждалась им по мере возможности.

Заснула она, инстинктивно прижавшись к соэру, как до этого прижималась ко всем своим мужчинам. Тот ничего не имел против, даже обнял. Он остался доволен — трудный день завершился самым приятным образом. Пусть кое-чего для полного удовлетворения мужского самолюбия не хватало, от госпожи Тэр вряд ли можно требовать большего.

«Завтра позволю себе поспать подольше, — подумал Брагоньер, гладя всё ещё пахнущие духами волосы Эллины. Коснулся их губами и заметил, что она улыбнулась. — Несчастное создание — никому не нужна. Даже в постели. А ведь были мужчины… И совершенно себя, как женщину, не ценит. Дурочка, ты ведь красивая. И не только».

Гланер, морщась, обрабатывал рану. К счастью, кинжал Байды прошёл по касательной, не причинив особого вреда, хотя и вызвал поверхностное кровотечение, но его вред заключался в другом — яде. Сильный яд, который должен был убить его, но не убил.

Тогда, когда за доли мгновения до гибели, та девушка ударила гоэта ножом, он сразу почувствовал, что что-то не так. Поэтому Гланер не стал тратить время на обыск Байды и поспешил воспользоваться артефактом перемещения.

Через пару минут появилась сухость во рту, закружилась голова, и гоэт понял, что дальше медлить опасно. По ряду симптомов сумев частично определить примерный состав яда, он дрожащими руками приготовил противоядие. Оно притупило действие отравы, позволило хоть как-то двигаться, а не лежать пластом.

Гланер понимал, что в таком состоянии уязвим и слаб, балансирует на грани смерти. Такое противоядие не в силах перебороть действие специального состава, лишь дарит пару часов обмана, потому как не учитывает всех компонентов. Каждая семья тёмных пользовалась фамильным рецептом, который хранила в строжайшей тайне. Это исключало возможность спасения жертвы даже самыми искусными аптекарями или гоэтами и нередко ставило в тупик даже магов-лекарей. Нечего было и надеяться, что семейство Сейрон не приготовило ему посмертного сюрприза. И Гланер решил рискнуть, заодно проверив, насколько сильна в нём тёмная кровь. Седьмое чувство подсказывало, что попытка будет успешной.

Гоэту ещё никогда не доводилось вызывать демонов, но он не раз присутствовал на ритуалах и досконально знал его составляющие.

Нужна была жертва. Ею стало первое попавшееся на глаза животное. Обернувшись, Гланер без труда поймал его, временно парализовал и, утирая пот со лба, преодолевая накатившую слабость, подготовил место для жертвоприношения. Пришлось обойтись без камня, но остальное было выполнено по канону.

Вопреки опасениям демон не убил его, не утащил с собой, а согласился помочь. Одного его касания хватило, чтобы ткани изменили цвет с фиолетового на здоровый, розоватый.

Процесс, правда, оказался болезненным, вызвав слёзы на глазах и сорвав с губ пару крепких выражений.

Демон довольно усмехнулся и назвал свою цену: как всегда, в человеческих душах. Она Гланера устроила: судьбы других его мало интересовали, поэтому он с лёгкостью обязался регулярно приносить жертвы обитателям иного мира.

Обладатель клыкастой улыбки исчез, оставив после себя обжигающий шлейф грани.

Гоэт довольно улыбнулся: от яда в крови не осталось и следа. Поверхностную рану он залечит сам, она ему не помешает, хотя, безусловно, ограничит на ближайшие дни свободу передвижения.

Его интересовали действия Брагоньера, и, закончив с демоном, Гланер отправил духов в столицу. В последнее время он сумел заставить их подчиняться себе, признать в нём мага. Они вернулись с заинтересовавшей его новостью: Эллина сбежала от следователя. Теперь у него появилась идеальная возможность разобраться с виновницей своих бед и гибели бесценной Стеши.

— Так она ещё и инквизиторская подстилка? — Гланер крепко сжал пальцы. — Быстро же! Ничего, пташка, я обрежу тебе крылышки. Заодно и демона порадую. Тебе понравится, дорогая.

Усмехнувшись, он попросил теней найти работников кинжала и привести их сюда. У него была для них работа и деньги, чтобы её оплатить.

Гланер должен был скоро вернуться, и Эллина спешила. Прогулка, конечным результатом которой было опровержение её «интересного положения», не прельщала. Гоэта радовалась, что Гланер не потащил её туда прямо с утра.

Тяжело делать что-либо связанными руками, но когда жить захочешь, и не то сделаешь. Тем более что сейчас она не была так слаба, как в первый день.

Гланер спрятал ножи, но не подумал об очаге. И кочерге.

Безусловно, велик риск обжечься, но ожоги можно вылечить, а вот жизнь не вернёшь.

Наконец желаемый результат был достигнут — угли пододвинуты максимально близко.

Кое-как подняв щепу для растопки, достаточно длинную, чтобы подошла для дела, гоэта села рядом с очагом и осторожно, боясь дышать, воткнула щепу в переливающиеся красными огоньками угли. Отпустив её и моля Сорату, чтобы соломинка, дарящая надежду на спасение, не упала, Эллина прислонила верёвку к занявшейся щепе.

Какое счастье, что Гланер связал ей руки не за спиной, тогда пришлось бы туго.

Щепа разгоралась медленно, слишком медленно.

Не отрывая от неё взгляда, гоэта то и дело испуганно прислушивалась, чтобы метаморф не застал её врасплох.

Наконец верёвка занялась.

Было больно, но Эллина молча терпела, пока не почувствовала, что может разорвать свои попорченные огнём путы. Мгновенно избавившись от верёвки, не заботясь, что она упала на пол, гоэта подула на покрасневшие, готовые покрыться волдырями запястья и поспешила к кадке с водой. Она не помогла, боль не проходила, и Эллина опрометью кинулась за той мазью, которой Гланер мазал её ушибы.

Больше гоэта ничего из дома не взяла — не было времени, — даже пострадавшие руки решила намазать, когда окажется подальше отсюда.

Когда она, кривясь от боли, пыталась снять засов, обострившийся слух уловил какой-то шум.

Сердце ушло в пятки, дыхание перехватило.

Неужели всё напрасно?

«Он так и так меня убьёт, так что нужно попытаться», — пронеслось в голове Эллины.

Усилием воли глуша накатившую на разум волну паники, она метнулась в комнату, попутно уловив запах дыма, превозмогая боль, подняла табурет и разбила окно.

Свежий морозный воздух ворвался в помещение, напомнив о том, что на ней только бельё и нижняя рубашка, но гоэте сейчас было не до этого. Поранившись, она залезла на подоконник и спрыгнула вниз, в сугроб.

Чулки на ногах мгновенно намокли — но, боги, какая это мелочь по сравнению с гневным окриком Гланера, видимо, только-только переступившего порог охотничьего домика.

Окно выходило на противоположную сторону, поэтому он не мог её видеть. Целых пара минут преимущества в гонке со смертью.

Эллина бежала, подобрав мешавший подол, бежала так быстро, как могла, стремясь затеряться в лесу. Боль лишь подстёгивала её, как и страх, плескавшийся внутри её тела.

Безумная авантюра, он всё равно поймает, но есть маленький, совсем малюсенький шанс, что она выберется, встретит людей, пусть даже нечисть. Гоэта дожила до того, что сейчас обрадовалась бы даже мьяге.

Дагор, пусть они ищут её, пусть люди Брагоньера не бросили её на произвол судьбы! Она что угодно сделает, какой угодно обет даст, чтобы ты, великий и всемогущий, спас её.

Эллина надеялась, что нечаянный пожар задержит Гланера. Она знала, что заведомо в невыигрышном положении — местности не знает, без обуви и верхней одежды зимой в лесу, защититься от зверей ей нечем. Да, бежать, на первый взгляд, неразумно, но и оставаться нельзя. Была бы ещё одна ночь, она бы попыталась убить Гланера. Сыграла бы покорную девочку, немного приласкала, усыпила бдительность и задушила бы тем ремнём, которым он её связывал — хорошо, что во время любовных игр руки оставались свободны. Но ночи не было, шли последние часы до раскрытия обмана. А там никакое женское обаяние не спасёт, Гланер сам её удавит.

Да и что можно ему сказать, когда в кровь расцарапала ему лицо, руки, всем своим видом и словами показывая, что он противен ей как человек. После этого, после раскрывшейся лжи заверения, что она испытывает к нему любые трепетные чувства, однозначно будут восприняты как фальшь.

Не простит, не простит Гланер, что она водила его вокруг пальца. Поэтому только бежать. Жаль, что освободиться так поздно получилось, ни часа форы, легко выследить.

Наплевав на холод, Эллина на ходу завязала юбки на поясе — чтобы не сковывали передвижения, намокшие, обвиваясь вокруг ног. Постаралась выровнять дыхание, выработать определённый ритм — так разумнее расходуются силы. Хорошо, что бегать не впервой, а то бы выдохлась через пару минут.

Бросила взгляд на мох на дереве — он помог сориентироваться в пространстве, — и резко вильнула в сторону, заприметив просеку. С одной стороны, в лесу её сложнее поймать, но, с другой, и бежать сложнее. Гланер умеет оборачиваться, а зверь среди деревьев имеет преимущество. И на просеке могут быть люди.

Жаль, что сейчас не лето, а то бы она бежала по руслу ручья, путая следы.

Да, немного по просеке, потом снова в лес, нарисовать вокруг себя защитные руны и попробовать отыскать что-то, похожее на оружие — не голыми руками же сражаться с Гланером!

Остановившись под прикрытием группы деревьев, гоэта продышалась, огляделась и, пригнувшись, юркнула в валежник. Перекатившись по земле, скользнула в неглубокий лог, тщательно наследила возле развороченной берлоги и, вспомнив о годах ученичества, подпрыгнула, ухватившись за ветку. Сжав зубы, в кровь содрав обожжённые руки, подтянулась, проползла к стволу и залезла выше.

Несомненно, дерево — отличный наблюдательный пункт, но небезопасный. Хотя осмотреться, безусловно, нужно, чтобы знать, как далеко Гланер. Что она и сделала, со страхом констатировав, что гоэт идёт по следу.

Прыгать было поздно, и Эллина затаилась, надеясь, что тяжёлые лапы ели заслонят её.

Оружие… Подошла бы ветка, но они все внизу… Ничего, если потребуется, она обломает себе ветку с острыми шипами иголок и будет хлестать по лицу гоэта.

Гланер в человеческом обличии остановился на краю лога, внимательно изучая цепочку следов. Вниз он спрыгнул уже в облике метаморфа, принюхался и скользнул к берлоге.

Снова человек, стоит, улыбается, повторяя елейным голоском:

— Лина, вылезай. Ты сама знаешь, что так будет лучше. Я тебя всё равно поймаю и накажу. Ты отнимаешь моё время, действуешь мне на нервы. Понимаешь, что будет, если я разозлюсь?

Эллина усмехнулась: можно подумать, он сейчас не злится.

А пожар, видимо, потушил, иначе настиг бы намного быстрее.

Дав гоэте пару минут на размышление, Гланер полез в берлогу.

Воспользовавшись моментом, гоэта спрыгнула. Падение смягчил сугроб, в который она и метила.

Недолеченные ушибы заныли, зубы отбивали дробь от холода, но Эллина о таких мелочах не думала — не было у неё на это времени. Нащупав в снегу острую корягу, она сжала её, насколько позволяли ладони, вскочила и продолжила свой бег. Её целью была просека.

Люди, в лесу люди! Гоэта могла поклясться, что видела чьи-то тени, мелькнувшего на просеке всадника. Но кричать не стала — как бы ни сладка была надежда на скорейшее спасение, смерть в лице Гланера намного ближе.

— Попалась!

Самодовольный смешок — и Эллина летит лицом в снег.

— Ну что, набегалась? — он склоняется над ней и касается рукой волос. — Дура ты, Лина, куда ты от меня денешься? Только ребёнку хуже делаешь. А он, Линочка, должен родиться здоровым. Но ничего, вернёмся в дом, который ты едва не спалила, я напою тебя одним зельем и отвезу к ведьме. Она тебя посмотрит, если надо, подлечит. Запомни, Лина, устроить выкидыш я тебе не позволю — если потребуется, все девять месяцев проведёшь под действием наркотика. Заодно не сбежишь и любить меня будешь. Будешь- будешь, Лина, тебе же лучше.

Но Эллина не собиралась сдаваться, подчиняться обстоятельствам. Она наугад ударила его сначала локтем, а потом палкой, вонзая её в плоть. Хватит с неё, хватит унижений, боли, страданий, хватит быть беспомощной, пора вспоминать уроки самообороны. Не станет она умирать жалким существом, кисейной барышней, которая умеет только дрожать и подчиняться.

Да, ей бы очень хотелось, чтобы о ней заботились, защищали, но не сложилось. Даже сейчас, когда её клятвенно заверяли… Но Брагоньер же предупреждал, что есть риск для жизни. Только, вот, приуменьшил его. И бросил в руках этого безумца. Единственный человек за последнее время, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности.

— Чтобы ты не тешил себя надеждами о ребёнке, ублюдок, — во мне от тебя ничего нет! Я солгала, — зло прошипела Эллина.

— Тварь! — взбешённый Гланер ударил её по лицу.

В ответ гоэта лягнула его ногами и, поднявшись на колени, изо всех сил пнула концом палки в пах. Гланер согнулся пополам, в сердцах приписывая Эллине сношение в особо изощрённой форме со всеми родственниками и тварями обоих миров.

Гоэта понимала, что почивать на лаврах рано, и нанесла удар по второй болевой точке — горлу. Снова постаралась торцом, чтобы вышло больнее.

— Убью! — прорычал Гланер, кривясь от боли.

Эллина снова бежала, снова тонула в снегу, но на этот раз было тяжело — мешала резь под рёбрами.

Люди. Нет, она не ошиблась, её искали. Это солдаты. Сората, как же она им рада!

— Я здесь! Гланер Ашерин тоже! — крикнула Эллина и в следующий момент захлебнулась болью: метаморф ухватил её за шиворот и отправил в недолгий полёт, окончившийся встречей со стволом дерева.

Гоэта ударилась головой и даже на миг потеряла сознание. Из содранного виска брызнула кровь.

Гланер одним прыжком оказался рядом, вырвал из ослабевших рук палку и зубами переломил надвое. Ещё раз ударил гоэту о ствол, на этот раз спиной и поволок к поляне для жертвоприношений.

И тут он почувствовал опасность, почувствовал охотников.

У него был выбор: убить Эллину прямо здесь, либо сделать так, как он задумывал изначально. Гланер предпочёл второе: он полагал, что успеет. Пентаграмм гоэт не стирал, нож у него есть, посвятить жертву демону — пара минут. И эти нужные ему пару минут он с лёгкостью выиграет с помощью скорости передвижения метаморфа. А бежать… Артефакт перемещения заряжен.

Гланер действительно сумел опередить охотников, в мгновение ока оказавшись на поляне.

Пришедшая в себя гоэта, куклой болтавшаяся в его зубах, полетела в центр пентаграмм, на жертвенник.

Эллина застонала, обхватив голову руками.

Перед глазами плыли красные круги.

Кое-как сфокусировав взгляд на гоэте, она с удовлетворением подметила, что сумела нанести ему хоть какой-то вред: по уголку рта стекает кровь.

Он готовится к обряду, нашёптывает заклинание призыва, прочит её демону, но доставаться демону она не собиралась. Игнорируя слабости своего тела, Эллина поползла, скатилась с жертвенника в снег, сумела встать на колени…

— Куда собралась, Линочка? — ласковый голос — и грубый рывок за волосы.

— К нормальным людям. Ничего, Гланер Ашерин, тебе недолго осталось, — со злорадством выпалила гоэта.

— Дольше, чем тебе. Передавай привет Доноверу.

Гланер приволок её обратно к алтарю, толкнул на него, прижал сопротивляющуюся гоэту к холодной поверхности. Резким движением он разорвал намокшую грязную рубашку на груди Эллины, сорвал с неё бюстье и вытащил нож.

— Вот он! Демоны, Нора, скорей сюда!

Гордон! Совсем рядом, он спасёт её.

Гоэта закричала, привлекая к себе внимание. Она уже видела его, видела слепящие нити магии, сплетающиеся в смертоносный веер шипов- один у Норы, другой — у Гордона. Они рядом, вот-вот вопьются в тело Гланера, забирая жизнь, а ледяной кнут в руках Норы — выбьет нож из рук гоэта.

Гланер оказался на долю секунды быстрее, хотя кончик кнута и изменил траекторию удара, уменьшил его силу.

Резкая боль пронзила грудь Эллины. Мир стремительно мерк; последнее воспоминание перед потерей сознания — падающее на неё тело Гланера, и его кровь, согревающаяся закоченевшую гоэту.

Не приближаясь к месту проведения ритуала, маги тщательным образом изучили тепловую карту. Оба нахмурились, поняв, что заклинание призыва было произнесено, и, пока Нора быстро опутывала защитным коконом Эллину, чтобы её не перенесло в иной мир, Гордон старался разрубить нити магии, остановить запущенный механизм. Радовало, что заключительных слов произнесено не было, и портал был всего лишь зыбкой иллюзией на уровне теплового мира. Тем не менее, его необходимо немедленно разрушить.

— Демон, мать его, Гордон! Рвётся сюда! — зашипела Нора.

Золотистое сияние окутало её руки и, слившись в единый поток огня, ударило в землю у торца жертвенника, слегка опалив волосы гоэте и оставив после себя глубокую зияющую дыру.

Гордон с размаху рубанул полыхающим мечом по воздуху. Одновременно с ним нанесла удар и Нора.

Что-то зашипело, завыло.

Внутри пентаграмм загулял ветер. Потом всё стихло.

Маги с облегчением перевели дух — удалось сдержать. Но площадку для ритуала необходимо разрушить, иначе демон вернётся. Тут всё пропитано чёрной магией, которая может самопроизвольно сплестись в недостающие звенья заклинаний. Слишком опасно.

— Где она?

Брагоньер стремительно ворвался на поляну, копытами лошади разрушив рисунок на земле. Его взгляд метнулся к алтарю. Лицо дёрнулось, губы плотно сжались.

— Врача, немедленно!

Гордон попытался удержать соэра, образумить немного подождать, пока они закончат, всё проверят, но тот в резкой форме потребовал не вмешиваться:

— Я прекрасно знаю, на какой стадии был ритуал, и о своей безопасности позабочусь сам. Выполняйте свою работу, я вам не мешаю. И, забери вас этот демон, чтобы через минуту здесь был врач!

Нора скривилась, но промолчала и вслед за Гордоном отошла к краю бывшей пентаграммы, занявшись её дезактивацией. Если хочет рисковать — пусть рискует: при свидетелях снял с них ответственность за свою жизнь.

Спешившись, Брагоньер столкнул тело гоэта с Эллины и, размахнувшись, раскроил смертельно раненному Гланеру череп. Потом в исступлении ярости несколько раз вонзил меч в грудь метаморфу и, приказав доставить покойника в столицу для публичного сожжения, склонился над гоэтой. Пальцы скользнули к сонной артерии.

Минута — и Брагоньер в отчаянье ударил кулаком по алтарю, тяжело опустился на землю. Маги, потупившись, понимающе молчали, а потом, отойдя, начали нашёптывать поминальную молитву.

Соэр снял перчатку, приложил ладонь к губам Эллины, силясь почувствовать хоть какое-то дыхание.

На душе было мерзко — не уберёг.

Отчаянье и собственное бессилие душили, заставив наплевать на обычную в подобных случаях процедуру осмотра места происшествия.

Да, он предупреждал, что она рискует, что её могут убить, но, Дагор, ему не нужен был её труп! Он не желал видеть её труп. Соэр даже и мысли не допускал, только там, у оврага… И тут же отогнал от себя, напоминая о логике и фактах.

Брагоньер пребывал в уверенности, что всё будет хорошо, что они успеют, сумел убедить в этом Эллину, которая доверилась ему. Верила и до последнего думала, что они спасут её.

Брагоньер старался не смотреть на труп Гланера Ашерина, чтобы не поддаться искушению снова взяться за меч, — нельзя демонстрировать подобные постыдные для инквизитора чувства на людях. Личные чувства. Свою бессильную ненависть. Он и так позволил себе слишком много.

Решив окончательно убедиться, что ничего сделать нельзя, соэр осторожно оттянул верхнее веко гоэты и прикоснулся к глазу пальцем возле зрачка. Глаз дёрнулся. Она ещё жива!

— Что стоите, как истуканы?! — обернувшись, рявкнул на магов Брагоньер. — Мне нужен врач, некромант — кто угодно! Вас учили азам медицины? Так какого гхыра вы стоите там? Обоих отдам под суд за оставление человека в опасности.

— Но, господин Брагоньер, — возразил Гордон, — боюсь, мы никак…

— Исполняйте приказ! Госпожа Нора, ко мне, господин Гордон, — молнией в университет. И, помнится, я просил на всякий случай подыскать некроманта. Где он?

Судя по голосу, соэр пребывал в том расположении духа, когда хочется кого-то убить. И не мысленно, а вполне реально.

Никто из них не посмел спорить.

Брагоньер бережно поднял Эллину с алтаря, перенёс за пределы разрушенных пентаграмм и уложил на постеленный Гордоном плащ. Нора покорно подошла к соэру, опустилась на колени перед гоэтой, сняла с шеи уровневый накопитель и попыталась влить его энергию в Эллину. И всё это под пристальным взглядом Брагоньера.

Гордон уже собирался открыть портал, когда на поляне неслышно появился Малис.

Соэр напрягся, потянулся к оружию, но затем резко отдёрнул руку и привычным бездушным тоном велел магам его не трогать. Спокойствие, вопреки обыкновению, давалось тяжело, но сила воли, годы тренировок и воспитание сделали своё дело, — лицо и голос Брагоньера снова излучали непредвзятую отстранённую холодность.

— Как я понимаю, некромант — это вы. Или, господин Малис, вы появились по собственной воле? Знаю, что госпожа Тэр для вас кое-что значит…

Он смело направился к Малису, не сводя с него пронизывающих зелёных глаз. Никакого страха, ощущение собственного превосходства и полного владения ситуацией. Будто они сейчас не в лесу, а в допросной.

Некромант скривился то ли в улыбке, то ли в усмешке. Он помнил тюремные застенки и разговоры с этим следователем, который умел выбивать показания. Ему было, за что его ненавидеть, но и уважать также. Достойный враг, но только сюда Малиса привела не жажда мести.

— Рад видеть Гланера мёртвым, — глаза некроманта скользнули по трупу метаморфа. — Профессионально.

— У меня к вам предложение. Выгодное предложение. Жизнь Эллины в обмен на снятие с вас обвинений. Она ещё дышит, так что деформации личности не произойдёт.

Малис ничего не ответил, молчаливо прошёл мимо Брагоньера, отодвинул в сторону излучавшую недовольство и глухую неприязнь Нору и минуту рассматривал гоэту. Затем велел всем отойди за деревья.

— Она выживет, господин инквизитор, но к вам это не имеет никакого отношения.

— Мне всё равно, — глухо ответил Брагоньер. — Своё слово я сдержу при любых обстоятельствах.

Взяв лошадь под уздцы, он с трудом заставил себя повернуться спиной к тёмному.

Соэр впервые предлагал такому, как он, сделку, но выбора не было. Он должен был быть вежливым с Малисом, закрыть глаза на его преступления, доверять ему. Иного выхода Брагоньер не видел — он не строил иллюзий и понимал, что госпожу Тэр не отпустит за грань только некромант.

Остановившись у кромки леса, соэр внимательно, напряжённо наблюдал за действиями Малиса, машинально подмечая все стадии процесса. Рука тянулась к походной фляжке с коньяком, содержимое которой притупило бы чувства и вернуло привычное состояние рассудочности, но Брагоньер не позволил себе поддаться слабости. Ещё успеет и наедине с самим собой, не давая почвы для пересудов. А сейчас он должен смотреть, потому как сам повинен в произошедшем. Смерть Эллины Тэр на его совести.

— Следите, чтобы я не сотворил зомби, не вселил в тело дух? — с издёвкой обратился некромант к единственному оставшемуся в поле зрения наблюдателю.

— Просто хочу знать первым. Не беспокойтесь, я вам мешать не стану, обвинений не предъявлю. А вместо словесных препирательств я советовал бы заняться оживлением. С ней… — он сделал паузу, тон изменился, утратив высокомерие и холодность. — Она ведь ещё жива?

Малис кивнул, поднял Эллину и вместе с плащом, на котором она лежала, снова перенёс на алтарь. Наклонившись, начертил на земле треугольник, вершиной которого была гоэта. Взял её за руки и положил их ладонями вверх, затем зачерпнул пригоршню чистого снега и омыл грудную клетку Эллины.

Раухтопаз перстня некроманта коснулся края раны, окрасившись тёмной свернувшейся кровью, которая уже перестала вытекать из груди. Дымчатая поверхность потемнела, пока не стала абсолютно чёрной.

Эллина издала то ли хрип, то ли стон и дёрнулась на алтаре.

Из раны снова потекла кровь, так что пришлось перевязать частью собственной рубашки.

Камень принял смерть, но мог и отдать жизнь, которую столько раз забирал, впитывал, как губка. Но для этого требовалось провести небольшой ритуал.

Малис чертил руны прямо на теле гоэты, бледном, отливающем синевой. Гранями раухтопаза, оставляя сеть неглубоких царапин: кровь — необходимое условие его магии. Затем положил руки в начало и в конец рунного текста, не отрывая, скользнул ими сначала по животу и бокам Эллины, затем по жертвеннику, земле, пока не достиг линий треугольника.

Лёгкое, практически неуловимое движение губ — и он отнимает руки, выпрямляется, а треугольник становится осязаемым. Пока что голубоватым. Его необходимо наполнить силой, жизненной энергией, для этого пригодится перстень.

Раухтопаз, повинуясь воле хозяина, отдаёт то, что обычно отбирал.

Свечение треугольника меняется на белое. Оно такое яркое, что слепит глаза, и пеленой скрадывает движения и действия некроманта, склонившегося над Эллиной.

Оживить гоэту оказалось несложно — она была при смерти, но не умерла, поэтому сама подсознательно цеплялась за жизнь, с жадностью поглощала энергию, заживлявшую ткани.

Рана уже не кровоточила, постепенно затягиваясь. Малис водил над ней ладонью, подёрнутой едва заметным свечением. Затем крепко накрыл пальцы гоэты своими пальцами и вместе с яркой вспышкой, после которой треугольник превратился в обыкновенный рисунок, поцеловал в губы, делясь частичкой своей жизненной энергии.

Он с усмешкой подметил, что Эллина отныне немножечко тёмная. Но ненадолго, до конца цикла обновления крови. Никаких последствий это не повлечёт, разве что немного улучшатся колдовские способности.

Появился пульс. Сначала слабый, едва заметный, потом уже более выраженный.

Гоэта самостоятельно дышала. Пара минут — и она закашлялась, распахнув глаза.

— Получите, — Малис укутал Эллину в плащ и обернулся к Брагоньеру. — Теперь дело за вами.

— Сегодня же в ваших руках будет письменное постановление с моей личной печатью. Она в сознании? Или спит?

— В сознании, господин инквизитор. Ваш голос, кажется, узнала.

Соэр быстрым шагом приблизился к алтарю. Некромант посторонился, и он увидел Эллину. Она по-прежнему лежала, но явно была жива, хотя и слаба.

Эллине было холодно, очень холодно. Казалось, она продрогла до костей. И больно в груди.

Перед глазами встало последнее воспоминание перед тем, как она потеряла сознание, — нож, вонзающийся в её тело.

Гоэта вскрикнула, дёрнулась, ещё больше взвинтив нервы обоих мужчин, и в страхе приложила руку к груди. Она боялась почувствовать усиление боли, увидеть кровь, но ничего этого не произошло. Зато Эллина поняла, что лежит практически голая. Наверное, и поэтому так холодно, будто лёд внутри.

Смутившись — мужчины же смотрят, хотя они оба видели её без одежды, — гоэта попыталась прикрыть грудь отброшенными по неосторожности полами плаща.

— Вы совсем окоченели. Сейчас. Нужно было сразу это сделать…

Брагоньер снял куртку, наклонился к гоэте и, приподняв, вдел её руки в рукава. Та поблагодарила его и, дрожа, запахнула её. Застегнуть не смогла, это за неё сделал соэр, попутно перетащив плащ под ней так, чтобы он полностью прикрывал ноги.

Куртка, хранившая тепло человека, согревала быстрее, нежели пронизанная морозной свежестью любая тёплая вещь из седельной сумки. Хотя бы потому, что температура тела Эллины была далека от нормы. Постепенно начала возвращаться подвижность, менялся цвет кожи.

Убедившись, что гоэта нормально дышит, укутана и умирать не собирается, Брагоньер встал и подошёл к некроманту.

— Этого, — соэр пнул ногой тело Гланера, — оживить можно? Мне нужно только, чтобы боль чувствовал и из головы извлечь что-то можно было. Зачту за помощь государству со всеми вытекающими последствиями.

— Считаете, что слишком легко отделался? Что ж, охотно помог бы Гланеру ощутить всю прелесть общения с палачом, но ничего, кроме ходячего трупа без мозгов не выйдет. Можно попробовать отловить айга, попытаться засунуть обратно в тело, но не гарантирую, что результат вас устроит. Кому нужен живой тёмный?

— Инквизиции. Вы правы, господин Малис, я желал бы, чтобы господин Ашерин испытал удовольствие умереть дважды.

Одного взгляда на соэра было достаточно, чтобы понять, что, воскресни Гланер, ему бы пришлось вновь расставаться со своим телом очень долго.

— Малис, что ты здесь делаешь? Тебя же сожгут! — до этого молчаливо наблюдавшая за ними Эллина, запинаясь, подала голос. — И где Гланер? И я… Он ведь ударил меня ножом, хотел принести в жертву…

Некромант обернулся к ней и улыбнулся:

— Всё в порядке, Линочка, твой бывший друг уже не вернётся. Поверни голову — и увидишь его труп. А ты живая. Жертвоприношения же — по части господина инквизитора. Потом в красках всё ему расскажешь. Ты там как, дышать не больно?

— Ты…?

Она поняла, что жива благодаря нему. Но как он оказался здесь? Шёл по её следу, страховал?

— Да, Лин, ты снова влезла в долги, — рассмеялся Малис. — Только-только отдала мне первый, как снова воспользовалась моей помощью. Но на этот раз меня попросили и оплатили работу. Верно ведь, господин инквизитор? А ведь ему, Лина, тяжело было, он таких, как я, ненавидит. Потому как, в отличие от тебя, многое видел.

— Я тоже видела… Поэтому и ушла тогда.

— Да что ты видела? Чьи-то внутренности, выставленные для просушки. Отпираться не стану — не животного происхождения, но это так, мелочи. Я их у свежих покойников вытаскиваю.

— Избавьте Эллину от живописания вашей деятельности, — резко оборвал собиравшегося продолжить некроманта соэр. — Лучше ответьте на вопрос, который я задал в самом начале беседы.

— Охотно. Вы угадали, меня нанял человек из Тайного управления. По вашей просьбе. Разумеется, вы не просили нанимать меня, вам просто нужен был спокойный некромант для подстраховки. Я сам вышел на того человека, когда узнал, что вы вплели в это Лину.

Брагоньер некоторое время молчал, потом сделал шаг к гоэте и замер, пристально смотря ей в глаза.

— Я не думал, что всё так обернётся. Я виноват перед вами, Эллина, — прикусив губу, пробормотал он. — Прошу прощения и за прежнюю свою ошибку, и за тот кошмар, что вам пришлось пережить. О лечении и компенсации не беспокойтесь. Завтра же на ваш счёт в банке будет положена некая сумма. От меня лично. Затем вам выплатят компенсацию от лица государства и родственников изменника, как я и говорил ранее. В Лицензионную контору можете даже не заходить — и в этом, и в следующем году необходимые бумаги принесут вам на дом безо всяких проверок. Что ещё? Да, собственно, всё, что сочтёте нужным.

— Абсолютно всё? — она перевела взгляд на Малиса.

— За некроманта не беспокойтесь — мы заключили перемирие. Ему ничего не грозит. И да, вы ничем не ограничены в просьбах. Выполню любую.

Соэр присел на корточки, стянул с неё заиндевевшие чулки.

— Вы ноги чувствуете? Они у вас, как ледышки.

— Да, спасибо. Теперь чувствую, — ответила гоэта. Слова по-прежнему давались с небольшим усилием, но уже не так, как пару минут назад.

От рук Брагоньера веяло жаром, Эллина даже дёрнулась от первого прикосновения. Зато потом, когда, накрытые его ладонями, ноги ожили, обретая привычную температуру, стало приятно, даже потянуло в сон.

Не отнимая рук от стоп гоэты, соэр обернулся к Малису и поинтересовался, что тот решил насчёт Гланера.

— Я не стану оживлять этого поганца. Не так уж плохо он сдох, воскрешение не стоит затраченных на него сил. Так что всего хорошего, господин инквизитор. И держите своих ищеек подальше от моего дома. Ну, да вы лучше меня знаете тёмных и то, на что они способны, — улыбнулся некромант.

— Угрожаете или предостерегаете? Не вы первый, не вы последний. Так что тоже не утруждайте себя сотрясанием воздуха. Я вас не задерживаю, хотите — уходите. Хотите — останьтесь. На улицу не выгоню, вам предоставят пищу и кров. Сможете навещать госпожу Тэр, пока она будет выздоравливать. В любом случае, благодарю за оказанную помощь. Она неоценима.

Малис вновь усмехнулся, подошёл к Эллине и поцеловал в щёку:

— Свидимся перед тем, как уеду. Если инквизитор на порог пустит. Смотрит так, будто верёвку мне на шею примеривает. Так что ещё не прощаюсь, Линка.

Некромант демонстративно неспешным шагом покинул поляну, провожаемый тяжёлым взглядом Брагоньера. Едва он скрылся из виду, соэр приподнял Эллину, удерживая в вертикальном положении, наклонился за плащом, обернул им её ноги и подхватил на руки. Проверив, вся ли она укрыта, он понёс свою ношу к лошади.

Подоспевший Братс принял у Брагоньера дрожащую гоэту, а потом, когда тот уже был в седле, снова отдал.

— Ноги подогните — так не так холодно будет. Да, ещё повыше. Или неудобно? Держите перчатки.

— Нет, я не возьму, — запротестовала Эллина. — Вы и так мёрзнете.

— Чепуха! Хорошо, тогда засовывайте мне руки под плащ. Словом, устраивайтесь так, чтобы согрелись.

Она и устроилась, нырнув в притягательное человеческое тепло, кое-как угнездившись в седле, тесно прижалась к соэру и практически сразу задремала.

Чёрный плащ с пурпурной каймой — атрибут боевого мага.

Ламия — плотоядный суккуб.

Флисса — меч или длинный нож, с узким длинным клинком, сужающийся к острию, клинообразный в сечении. Рукоять без гарды, навершие часто украшено стилизованной звериной головой.

Мьяга — род мелкой полуразумной нечисти, обитающей в заболоченных местностях.