© М. Андреева, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Вот что за беда? Казалось, уже заснула, ан нет. Видимо, разбудил свет, включенный соседкой по комнате. Чего ей не спится? Склонилась над тетрадью, читает. Ну что за наказание! Днем учиться надо, а не по ночам. Краем глаза замечаю чей-то силуэт возле окна. Хм… Брюнет лет сорока – сорока пяти, немалого роста, судя по тому, как умудрился присесть на далеко не низкий подоконник, свесив ноги до самого пола. Чей-то родитель нагрянул? В такое время?

Как назло, отопительный сезон уже начался, в комнате невыносимо душно, поэтому спать легла в нижнем белье, укрывшись тонкой, едва ли не прозрачной простынкой, которая практически ничего не скрывает. Да и нечего стесняться было, живем же в женском общежитии. Кто же знал, что к нам гости пожалуют.

Упс! Пока я тут трепыхаюсь в попытке прикрыться, он наблюдает за мной. Отвести бы взгляд, но… не получается. Эти неестественно синие глаза притягивают, лишая воли и пробуждая в глубине сознания низменные желания. Бог мой, что происходит?

– Убери эту тряпку, – от звуков низкого хрипловатого голоса по телу пробежала орда мурашек.

Наконец-то удалось оторвать взгляд, и я тут же посмотрела на соседку по комнате, будучи уверенной, что мужчина обращается к ней. Но та продолжает читать, словно и не замечает ничего вокруг. Странно.

Незнакомец отлепился от подоконника и, сделав шаг к кровати, одним движением сорвал с меня простыню. Ухватилась за край пусть полупрозрачного, но укрытия. Тонкая ткань без малейшего усилия со стороны мужчины выскользнула из моих пальцев.

Что он творит?! Лицо и уши вспыхивают. Вскочить бы с кровати, натянуть на себя что-нибудь из одежды, возмутиться в конце концов, но… мое тело не слушается, будто мне и не принадлежит. Радует, что хоть ноги сумела согнуть в коленях и бедра посильнее сжать. Если он решил меня изнасиловать прямо тут – не дамся!

Нет, ну что за бред? Почему Светка никак не реагирует на этот беспредел? Может, я все же сплю? Меня чем-то опоили? Или околдовали?

– Сними это, – он жестом указал на лифчик.

И, о кошмар! Мои руки послушно выполняют требуемое! А глаза косятся на соседку в надежде, что та сейчас заметит неладное и спасет, но она продолжает читать.

– Погладь, – вновь раздается хрипловатый низкий голос.

Щеки горят. Зажмурилась. Стыдно-то как! Моя фигура оставляет желать лучшего, все же лишние пятнадцать килограммов на боках – весомый повод для развития комплексов. А тут такое!

Руки, не считаясь с мнением хозяйки, погладили нежную кожу на грудях и отстранились, вместо того чтобы прикрыть ее.

– Не прекращай…

И да. Они продолжили. Вскоре смущение и раздражение смыло волной неведомых доселе ощущений. Полушария под моими ладонями набухли, соски затвердели. Кожа стала чувствительной: грудь – нежный гладкий атлас, пальцы – шероховатый бархат. Каждое движение, вызывавшее мгновение назад щекотку, теперь отзывается приятным теплом внизу живота. И ноги предательски расслабились, опустились на простыни, приняв горизонтальное положение.

– Пощекочи их, – молвил все тот же голос, и я поняла, о чем речь.

Пальцы легонько коснулись сосков. Тело задрожало и тут же изогнулось дугой. Пришлось прикусить губу, чтобы не застонать в голос. Каждое прикосновение, словно электрический разряд. Хочется вцепиться в соски и крутить их, сжимая, словно в клещах, но команды не было, и мои руки послушно продолжают щекотать затвердевшую, неимоверно чувствительную плоть.

– Хочешь себя поласкать? – слегка хрипловатый вкрадчивый голос звучит возле самого уха, и горячее дыхание мужчины касается моей кожи.

Голоса по-прежнему нет, и я киваю.

– Тогда сжимай, гладь, щекочи… все что тебе хочется… отдайся своей страсти.

Хочется? О, да! Мне очень хочется! Безумие…

– О-о-о… – вырвалось наружу, когда твердые, напряженные пальцы вцепились в превратившийся в оголенный нерв сосок одной груди.

Потом пришел черед второго. Боги! Как же сладко! И почему прежде не делала ничего подобного?! Мне же было велено не терять девственность, а это всего лишь ласки… М-м-м…

Вновь сжимаю бедра, и смущение тут ни при чем. Там, внизу, все горит. Нижние губки набухли, им тесно в эластичных, плотно прилегающих к телу трусиках. Бедра ерзают, добавляя остроты охватившим тело ощущениям. Одна рука продолжает терзать грудь, вторая проникает в трусики. Половые губки горячие, упругие и влажные, нехотя расступились, пропуская внутрь пальцы… Я распахнула глаза и призывно посмотрела на стоящего возле меня мужчину.

И не важно, что в нескольких метрах от меня сидит соседка по комнате и что-то увлеченно читает. Я готова, я хочу большего, чем просто ласки. Это ведь сон, а значит, не страшно, если лишусь девственности здесь…

– Сорокина, опять витаешь в облаках? – донесся до меня голос преподавательницы.

Я встрепенулась, пытаясь сосредоточиться и выловить что-то более или менее связное из долетавших до моего сознания слов. Чего же от меня хотят и о чем вообще шла речь на лекции? Тщетно. Все мои усилия тонули в омуте ставшего уже привычным за последние полгода вожделения.

– Коли соизволили вспомнить о том, что вы на занятиях, то, может, снизойдете к доске? – не без язвительности поинтересовалась педагог.

Снизойти, это она в прямом смысле слова сказала. Аудитории у нас – горками, и я с некоторых пор сбежала с первого ряда, променяв его на галерку.

Стоит, ждет. Делать нечего, встаю, начинаю спуск по лестнице, а ощущение такое, будто по подиуму иду, кажется, взгляды всего потока сосредоточены только на мне. Да и почему, собственно, кажется? Так оно и есть.

Каждый шаг – сладкая му́ка, в низ живота будто горячий упругий ком поместили и медленно-медленно вращают. От малейшего моего движения он ускоряется, и немалого труда стоит сдержаться, не застонать в голос. Не могу сказать, что ощущение неприятное, наоборот, так и тянет поежиться в сладкой истоме, по коже мурашки нет-нет да пробегают, грудь набухла и, если бы не плотная ткань лифчика, соски топорщились бы, как дула вражеских автоматов. О том, что творится ниже пояса, даже думать стыдно… было – стыдно, этак месяцев пять-шесть назад, но человек такая тварь, которая ко всему привыкает. Вот и я привыкла. Почти.

Дошла. Здравствуй, доска и куча непонятных на первый взгляд иероглифов. Стоило ли вообще позориться? Не проще ли было сразу с места сказать, что не готова? Математический анализ, чтобы ему пусто было! Нет, я не двоечница. В школе даже отличницей была и окончила с медалью. А вот последнее полугодие как-то мимо меня проходит, светит отчисление или от щедрот душевных возможен перевод с бюджета на платное. И это еще полбеды. Платникам общежитие не положено! То есть еще и жилье на что-то снимать надо.

Вот и где мне тех денег-то взять? Родители живут под Псковом, в небольшом поселке совсем не «городского», а, прямо скажем, «деревенского» типа. Мама – медсестра в фельдшерском пункте, отец – учитель в нашей поселковой школе. Лишних денег в нашей семье, как несложно догадаться, отродясь не водилось, есть что поесть и надеть, и то хорошо.

Так, сосредоточься Лера… Ты же щелкала раньше задачки как орешки!

Вроде вникла, что от меня требуется. Честно пытаюсь что-то написать на доске, заведомо знаю, что явную чушь строчу. То есть так тоже можно получить правильный результат, но это чистой воды извращение, а вот коротких решений в голову как-то не приходит. На всякий случай состроила сосредоточенное лицо, вдруг за саму попытку хотя бы «уд» поставят?

– Интересный ход мысли у вас, Сорокина, – раздался из-за спины голос преподавательницы. – Не спорю, такой вариант решения возможен, но занимает о-о-очень много времени. Ну да ладно. Посмотрим, к чему же вас это приведет.

Угу, приведет, как же, вот еще пару формул использую, а потом…

Звук звонка, извещающего о конце занятия, разлился бальзамом на мою истерзанную душу. Народ в аудитории зашевелился, собираясь, а я все еще пишу, в надежде, что у преподши терпение кончится.

– Хватит, Сорокина. Попытка зачтена, хотя легких путей вы не ищете, – молвила женщина, что-то помечая у себя в ноутбуке. – Свободны. Надеюсь, к следующему занятию вы подготовитесь более основательно.

– И? – тихонечко так интересуюсь, пытаясь через плечо преподавательницы заглянуть в экран ноутбука. – Что?

– Хорошо, – говорит и, заметив мое непонимание, поясняет: – Ну вы же понимаете, что вот это, – она взглядом указала на мои каракули на доске, – на высший бал никак не тянет?

Что тут скажешь? Я лишь кивнула, усиленно пряча рвущуюся наружу счастливую улыбку. Педагог отвернулась и, вмиг забыв обо мне, погрузилась в недра Интернета. На экране мелькнул до боли знакомый значок одной из соцсетей. Ну что же, ей тоже ни что человеческое не чуждо, в конце концов, перерыв, он ведь не только для нас перерыв. Да и вообще, не знаю, как у нее, а у меня эта лекция последняя на сегодня.

И началось мое восхождение на Эверест. Пока у доски стояла, чувствуя устремленные в мою спину взгляды однокурсников, вроде бы даже отвлеклась немного от сводящего с ума возбуждения, которое, словно проклятие, преследует меня вот уже полгода.

А получила я это самое проклятие по своей же глупости. Дело в том, что моя бабка была… как в народе говорят, – ведьмой. Вот только это за глаза, а в лицо… лебезили, и случись какая беда, занедужит ли кто в семье или скотина захворает, так тут же на поклон к бабке моей и бежали. И все бы ничего, но в те времена, когда я совсем крохой была, привила она меня к яблоньке молодой. Так, оказывается, наличие в человеке силы колдовской проверяют. Срывают яблочко, заговаривают да и передают проверяемому так, чтоб никто иной оного не коснулся. А после того, как тот съест заговоренный плод, смотрят как яблонька себя поведет.

В общем, мое деревце на глазах зачахло, что свидетельствовало о силе немалой. И к тому моменту, как бабке пришло время мир покидать, та меня к себе призвала, ну в общем-то и отдала свою силу в довесок к той, что у меня от роду имелась. Как и что она при этом делала, не столь важно, главное – взяла с меня обещание, что, покамест дочь не рожу, к силе чтобы своей не тянулась, иначе наказание последует. А какое? Этого я так и не узнала – отдала бабка богу душу, так и не договорив. Только между делом успела она мне строго-настрого наказать, чтобы я честь девичью блюла до самого вступления в брак.

Но то дела стародавние и с моей нынешней бедой весьма косвенно связанные. Жила я себе, как и все дети, о колдовстве не помышляла, да и вообще ту историю с передачей силы больше как игру вспоминала, думая, что бабуля так меня отвлечь от печальных мыслей хотела. И ведь трудно оспорить такой вариант, годков мне тогда всего ничего было, и слова бабули настолько меня удивили и озадачили, что, вместо того чтобы в истерике возле ее постели биться, я едва ли не ждала – когда ж помрет, чтоб силу ту сказочную обрести. Обрела на свою голову.

Нет, ясное дело, в моих нынешних проблемах бабушка не виновата, сама дура. Иного слова и не подобрать. Ну сказано же было – никакой магии до рождения дочери, так я ж ослушалась! И было бы из-за чего. Ладно бы жизненная необходимость в ее использовании была, так нет же, только глупость моя да глаза завидущие.

А дело было так: еще лет с тринадцати я все засматривалась на сережки у одной дачницы. Из красного золота, в верхней части, на мочке уха, капелька розового турмалина, затем красиво плетенная трехсантиметровая цепочка, на конце которой капелька из морганита. Кто бы знал, как я мечтала об этих сережках! Это была любовь с первого взгляда. Я даже во снах их видела на протяжении нескольких лет.

И вот сидим мы как-то осенью с девчонками в общаге, чай пьем, болтаем, и кто-то речь завел о том, что шарлатанов много развелось, мол, экстрасенсы всякие да ведьмы, это выдумка все, чтобы с доверчивых обывателей денег побольше срубить. Зацепили меня эти речи, за бабулю любимую обидно стало. Ну и ляпнула, мол, у меня тоже дар есть, вот только обещалась я его не использовать до поры до времени. Слово за слово, взяли на слабо. Типа один раз поворожи – ничего тебе не станется. Я отказываться стала, а они как насели, якобы вру я все и никакого дара у меня нет.

Памятуя о данном бабушке обещании, я ни в какую не соглашалась, и тут одна из девиц достает точно такие же сережки, как у той дачницы, и говорит:

– Приворожишь ко мне того, о ком я думаю, и эти серьги твоими будут.

Тут-то я и не устояла. Да и как удержаться от соблазна, если твоя мечта так близко? Я же без малого уже лет пять эти серьги по ночам вижу. В общем, капитулировала. Сделала приворот. Все произошло именно так, как бабка мне и говорила: «Когда понадобится что-то сделать, просто пожелай от всего сердца и ни на миг не допускай ни единой мысли о том, что желаемое нереально, помни – все осуществимо. Почувствуй то, что будешь чувствовать, когда это свершится, и все у тебя получится. Сила наша, она же мудрая, сама во всем разберется как да что, главное, направить ее туда, куда надобно…»

Что ж там чувствовать-то? Не на себя ж ворожу. Вот и представила свою радость и счастье непомерное от обладания этими вот сережками и ликование от того, что они честно заработаны, потому что приворот мой сработал так, как надо.

Стоит ли говорить, что девица та осталась довольна приворотом и даже замуж недавно выскочила? Ну, а я… я стала счастливой обладательницей заветных сережек. И все бы ничего, вот только с того дня начали мне сниться странные сны. Они смущали, сводили с ума. Я постоянно просыпалась то в холодном поту, то горя от неутолимого плотского желания. Но последний бабкин завет соблюдала строго – честь блюла.

Хотя… это как в том анекдоте про девушку, дождавшуюся парня из армии: мол, просто никто не позарился. Так и со мной. Наверное, будь у меня на тот момент фигурка, как у большинства сверстниц, пустилась бы во все тяжкие, но при своих ста семидесяти я и весила почти восемьдесят. Кто на такое огромное счастье позарится, если рядом барби дефилируют? А если и нашелся бы смельчак, так мои же комплексы не дали бы дело до логического конца довести. Так и маялась. Ночей не спала, извелась вся, есть почти перестала. И не потому, что красивой стать мечтала или неожиданно расшалившееся либидо жаждала успокоить в чьих-то объятиях, а просто-напросто сил ни на что не было, так меня эти сны выматывали.

Вот только с чем именно их появление связано? Непонятно. То ли из-за того, что бабку ослушалась, то ли серьги те какие-то неправильные, а может, просто время пришло и организм давал понять, что я в девках засиделась? В любом случае серьги выкинуть или отдать кому-то рука не поднималась, а остальное – лишь предположения, и вокруг никого толкового нет, чтобы совета спросить.

Вон, девчонкам пожаловалась, те лишь поусмехались, говоря, что в личной жизни у меня полный штиль, вот организм во снах и ищет способ удовлетворения вполне естественных физиологических потребностей. Им бы такое удовлетворение! Каждую ночь уже на протяжении ста семидесяти восьми дней я вижу эти трижды проклятые сны! Да-да, я точно знаю, сколько дней минуло, и причина не в том, что я считаю их по календарю, дело в том, что моя память оказалась весьма избирательна – материалы лекций, планы на завтра, разговоры с подругами могут с легкостью забыться, а вот эти события… Ну… то есть пережитое во время моих ночных грез сохраняется от и до. И к каждому сну будто ярлычок приклеен с номером ночи, когда я его увидела.

Благо сегодня лекция по математическому анализу была последней в расписании. К концу занятий я совсем уже извелась, мечтая очутиться где-то в уединении и снять стресс единственным доступным мне способом. Да-да, именно что единственным! Испытав на себе такие спецэффекты после нарушения данного бабушке обещания, я, несмотря на обретенную ныне вполне сексуальную фигуру, даже не помышляла о том, чтобы переспать с мужчиной. Поэтому оставалось лишь одно – самоудовлетворение. Кто-то сказал бы, мол, позорище! Ага. Их бы на мое место, посмотрела, как заговорили бы.

Но и тут имелись проблемы. В комнате я никогда не бывала одна, кто-то из двух соседок всегда был там. Оставались либо туалет, либо душевая. Когда-то в самом начале, помнится, переборов первое смущение и осознав, что эти видения вовсе не временное явление, попыталась с утра вставать пораньше и снимать напряжение перед занятиями, чтобы не мучиться на протяжении всего учебного дня. Не помогло. В смысле – утром не помогло, а вот днем – да, спасает.

Вот и сейчас, иду по улице, весна, солнце, жизни бы радоваться, а мне не до этого, добраться бы до укромного места. Внутри пожар полыхает, между ног влажно, нижние губки набухли, обретя неимоверную чувствительность. Каждое движение вызывает бурю эмоций, кажется, еще миг – и плюну на то, что люди вокруг…

Как-то раз, немногим более года назад, когда от родителей в Питер возвращалась, я стала свидетельницей странной, но незабываемой сцены. Происходило это возле вокзала, около которого имеется водоколонка: этакая широкая труба, выходящая на поверхность примерно на метровую высоту, от нее в одну сторону отходит изогнутый кран, а в другую торчит рычаг, нажатием на который воду качают.

Так вот, поезд прибывал рано утром, посему, приехав с вечера, всю ночь пришлось прокуковать в зале ожидания, и как только показались первые лучи солнца, я перебралась на лавочку, как раз неподалеку от той самой водоколонки. Собственно, многие к тому моменту выбрались из ставшего уже душным помещения на свежий воздух, и вокруг было довольно людно. И вдруг мимо нас, как-то странно сжимая ягодицы, обтянутые коротенькой юбчонкой, проходит молодая девушка. Кто-то еще, помню, приглушенным шепотком пошутил, мол, эка прижало девку. Собственно, я тоже была уверена, что та направляется к туалету, который как раз за водоколонкой и располагался. Ан нет. Ошиблась. Не дошла она.

Чутка не дойдя до колонки, девушка со стоном полуприсела и оперлась рукой на рукоять, коей водичку качают. Тут же еще и вода из крана полилась, и брызги на страдалицу полетели. Помнится, я к соседям по лавочке обернулась, сказав, что, кажется, ей плохо и, наверное, «Скорую» надо бы вызвать. А сидевший рядом мужик продолжал наблюдать за девицей, и вдруг глаза его стали, мягко говоря, круглыми, а челюсть отвисла, и он хрипловато выдавил: «Не поверишь, деточка, но ей сейчас хорошо…» Я растерянно повернулась обратно и… да, в шоке уставилась на устроенное девицей шоу.

А та тем временем, совершенно не обращая внимания на окружающих, самозабвенно занималась любовью с тем самым рычагом от водоколонки. Помнится, кто-то сочувственно сказал, что, наверное, у нее «бешенство матки», кто-то предположил, что это чья-то злая шутка и ей небось возбудителя подсыпали. Вокруг нее собралась толпа любопытствующих. Девица же ни на кого не обращала внимания, продолжая с упоением насаживаться на рычаг, она виляла тазом, прогибалась в пояснице, закидывала голову, оглаживала руками обтянутые эластичной водолазкой, будто второй кожей, живот, груди, сжимая пальцами возбужденно торчащие соски, и стонала. А после весьма яркой и эмоциональной разрядки заозиралась по сторонам, будто только сейчас осознала – где она и что делала, покраснела и, прихватив сумочку, убежала подальше от любопытных взглядов.

После случившегося со мной полгода назад я частенько вспоминала ту сцену на вокзале, моля всех богов, чтобы не довелось так опозориться. Даже к гинекологу-эндокринологу сходила и полное обследование прошла, чтобы убедиться, что мои сны – это не побочный эффект того самого бешенства. Врач утешил, что у меня все в порядке, а повышенная возбудимость – это все от воздержания, вот, мол, гормоны порой и шалят. Хотелось ей высказать пару ласковых, насчет этого «порой», но не стала. Здорова, и на том спасибо.

Вот и сейчас припомнилась мне та история, ведь еще немного и…

Впереди уже виднеется остановка, а напротив нее гипермаркет. Иногда я не выдерживала и отправлялась справлять свою «нужду» там – в туалете. Вот и сейчас, ощущая, что еще немного и сорвусь, осторожно сжимая бедра, стараясь по минимуму шевелить ягодицами, направилась туда.

Как дошла до пункта назначения, и не помню. Под конец пути все уже плыло перед глазами. И вот она заветная кабинка и вожделенное уединение. Бросив мешающую сумку прямо на пол, расстегнула молнию на джинсах и запустила руку в святая святых. Влажно. Перевозбужденные губки набухли, став упругими. От нахлынувших ощущений едва не закричала. Что было дальше, не помню. В какой-то миг окружающий мир взорвался фейерверками, и я вернулась на грешную землю. Огляделась по сторонам и не смогла сдержать стон – дверца в кабинку не закрыта, а за нею стоит и с любопытством взирает на меня женщина лет пятидесяти в униформе сотрудника гипермаркета.

Бог мой, как же стыдно!

Схватив сумочку, хотела выскочить из туалета, да не тут-то было, моя нежданная зрительница преградила путь. Я шаг в сторону, она туда же. Да что ж это такое-то?!

– Простите, – произношу в очередной раз, пытаясь миновать преграду, а та стоит – фиг сдвинешь.

– Тебе, деточка, к знающей бабке бы сходить, чего вот маешься? – говорит, а у меня аж челюсть от подобного заявления отвисает.

– Знающей? – усмехнулась я, памятуя о том, как на протяжении долгих месяцев потратила все свои наличные на попытки найти в этом не таком уж маленьком городе настоящую ведьму.

– А ты не кривись, девонька. Пойдем со мной, я на кассе листочек с ручкой возьму. Адресок черкну. Съезди, пообщайся. Коль помочь не сможет, так и скажет, и денег за просто так с тебя не возьмет.

Куда-то идти в обществе свидетельницы моего позора как-то не хотелось, поэтому я быстро выудила из сумки ручку и один из конспектов, перевернула его, и женщина без вопросов на последней страничке написала адрес и имя, прямо как из сказки, – Агрипина.

– Пообещай, что наведаешься к ней, как только найдется время, – заглядывая мне в глаза, произнесла работница гипермаркета.

– Обещаю, – старательно отводя взгляд, вздохнула я и наконец-то смогла беспрепятственно пробраться к раковинам, помыть руки и отправиться восвояси.

Три недели до конца сессии пролетели словно один миг, я все ждала, когда же этот кошмар закончится? Дождалась. И в процессе даже умудрилась не вылететь из универа, с горем пополам сдав экзамены. Ну а теперь, преисполненная решимости, притопала на вокзал.

В наши дни кажется дикостью ехать неведомо куда и к кому, предварительно даже не созвонившись. Вот только телефон мне та женщина из гипермаркета не дала. Я периодически заглядывала туда, якобы за покупками, в надежде увидеться и расспросить поподробнее о ведунье, к которой она меня послала, но каждый раз уходила ни с чем. Да и стоило ли верить рекомендациям незнакомого человека? Однако я решилась, уж больно выматывали меня эти проклятые сны. Едва закончились экзамены, я, купив билет на поезд, вместо поездки к родителям отправилась в неведомую деревеньку под Нижним Новгородом.

После той встречи в гипермаркете в душе поселилась надежда, и оттягивать поездку, по понятным причинам, не хотелось. Поэтому выехать решила сразу же, как завершатся экзамены, в пятницу днем. В субботу отправиться не получилось бы, потому что автобус, едущий по маршруту из Нижнего Новгорода до нужной мне деревни, «ходил» один раз в сутки, шесть дней в неделю, и в воскресенье этот рейс не работал. Выехав в субботу, я на него не попала бы, а денег на такси у меня, увы, не было.

Поезд отправлялся днем, так что я успела там, на вокзале, забежать в туалет и утихомирить якобы «естественные» потребности. Чтобы не было соблазна поспать, билет взяла на сидячее место. Радость еще та – просидеть четырнадцать с половиной часов, но, во-первых, билеты дешевле, а во-вторых, и так радоваться надо, что билеты на скорый поезд имелись. На обычном на четыре часа дольше ехать пришлось бы.

Собственно, выбора у меня особо-то и не было. Выехав раньше, я перво-наперво сошла бы с ума от одолевающего меня желания, а в поезде неизвестно, удастся ли решить данную проблему? Другие же поезда приходили либо за десять часов до отправления нужного мне автобуса, либо оказывались в Нижнем Новгороде уже после его отбытия.

Июнь в этом году выдался на удивление жарким. В разгар дня солнце немилосердно палило, что вкупе с питерской влажностью было пыткой. В вагоне оказалось душно – кондиционеры не работали, большая часть окон не открывалась, да еще и мое место, как выяснилось, находилось на солнечной стороне. Но делать нечего, придется потерпеть. Достав толстенный талмуд с кроссвордами и книжку фэнтезюшку, погрузилась в разгадывание шарад вперемешку с попытками почитать. Вот только сосредоточиться ни на первом, ни на втором никак не удавалось – мысли витали уже там, в неведомой глухой деревеньке.

В моей душе неверие боролось с надеждой, и к этому букету примешивались опасения: вдруг та бабка не такая уж и знающая или же вдруг она не пожелает мне помочь? Кто их, этих ведьмушек, знает. В книгах вон пишут, что они, мол, конкуренцию не переносят. Хотя что нам делить? Где она и где я, да и ведьма из меня пока что никакая. Вернее, скажем прямо, озабоченная.

Еще и соседство досталось мне не самое приятное: здоровенный, страдающий одышкой из-за жары, обрюзглый дядька лет пятидесяти, от которого немилосердно разило потом. Он постоянно елозил на своем месте, вытирая льющийся по лицу и шее пот, при этом каждый раз будто специально норовил задеть меня локтем. Пересесть бы, да некуда – вагон забит под завязку, что и немудрено, ведь кончился учебный год, и студенты разъезжаются по домам, плюс дачники и отпускники, ну и родители, вывозящие своих неугомонных чад к бабушкам и дедушкам. Один плюс – уснуть в таких условиях, несмотря на хроническую усталость, просто-напросто нереально. А ведь я уже проводила эксперимент: если не сплю, то и не мучаюсь на следующий день из-за взбесившегося либидо, но ведь вечно бодрствовать тоже невозможно.

Так и маялась. Ну а поздно вечером, когда поезд остановился на одной из станций, свершилось чудо – сосед сошел на перрон, и я смогла облегченно вздохнуть. Как оказалось, рано радовалась.

Не успела я в полной мере ощутить свалившееся на меня счастье, как подошла проводница и, сверившись с данными из блокнотика, уточнила:

– Девушка, это место свободно? – указала она взглядом на сиденье рядом со мной.

Ну что тут поделаешь? Пришлось кивнуть, в глубине души надеясь, что новый попутчик или попутчица окажется менее пахучим, шумным и габаритным. И тут появился ОН! Да-да, именно так, большими буквами и никак иначе! Я даже глаза потерла и ущипнула себя, чтобы убедиться, что не сплю. Таки удалось! В смысле – ущипнуть. И да, было больно. Дело в том, что мои сны пусть и не в меру реалистичные как в чувственном, так и психоэмоциональном плане, но в них отсутствует возможность управлять собственным телом, там я просто безмолвный свидетель происходящего, и от моих желаний ничего не зависит. А значит, сейчас я точно не сплю.

И вот сижу, совершенно неприлично повернувшись впол-оборота к нежданному соседу, и откровенно его разглядываю. И вот же парадокс, соседа это ничуть не смущает. Другой на его месте давно бы занервничал, став объектом столь внимательного изучения, а этому хоть бы хны. Мазнул по мне равнодушным взглядом, кивнул в знак приветствия из вежливости, закинул спортивного вида сумку на полочку для багажа и сидит себе как ни в чем не бывало, с таким видом, будто устал от таких вот взглядов.

А посмотреть, стоит сказать, было на что. Не гламурный смазливый юнец или самоуверенный накачанный мачо, а зрелый мужчина лет сорока пяти. Породистое лицо, покрытое легким загаром, твердый взгляд пронзительно синих глаз, присущий редкому типу уверенных в себе мужчин, легкая седина на висках, волосы не по возрасту длинные, собраны в низкий хвост. И да, высокий и хорошо сложенный, что в полной мере удалось оценить, когда он укладывал багаж на полку. В этот момент прямо передо мной находились обтянутые светлыми джинсами ноги, упругие ягодицы, и футболка натянулась, плотно прилегая к крепкому торсу. Не качок, а… в общем, самый смак. Этакая зрелая красота, обладатель коей мог одинаково хорошо смотреться как в джинсах, так и в деловом костюме от ведущих кутюрье. Конечно же, это дело вкуса, но именно для меня по ряду причин это была квинтэссенция тестостерона.

И все это полбеды, мало ли бывает сексуальных мужиков? Да, такие вот образцы нечасто встречаются в реальной жизни, чаще в кино и на обложках журналов типа «Форбс». И именно из-за последней ассоциации так и подмывало спросить, что он забыл в этом затрапезном вагоне, почему не в люксе или не в своей машине с водителем, а то и вовсе не на личном самолете путешествует? Ведь, судя по далеко не дешевым вещам, он отнюдь не беден.

– Простите, что потревожил, – молвил мужчина, и от звуков его низкого, с хрипотцой голоса я ощутила до боли знакомое тепло, разливающееся внизу живота. – Сезон отпусков. В других вагонах не было мест.

– Угу. Ничего страшного, – отвечаю, с ужасом осознавая, что этот придушенный писк, собственно, мой голос.

Главная проблема в этот момент заключалась в том, чтобы не пойти на поводу у гормонов и не накинуться на этого мужчину прямо здесь и сейчас. Теперь я сидела, как можно дальше отодвинувшись от попутчика, чтобы избежать малейшей вероятности физического контакта, и старательно отводя взгляд, словно всматривалась во что-то в кромешной ночной тьме за окном, ведь за пределы аномальной зоны питерских белых ночей мы уже давно выехали. И словно мантру твердила про себя: «Я обещала сохранить девственность… Я еду к ведунье, и она мне поможет…»

А мысли нет-нет да возвращались к соседу. Ну вот надо же такому случиться, а? Почему именно сейчас, когда спасение моей грешной души уже не за горизонтом, рядом со мной оказывается живое воплощение моих снов? А в том, что в тех снах был именно этот мужчина, у меня сомнений не было. Совпадение? Случайность? Но ведь именно сегодня, если бы мне удалось уснуть, была бы ровно двухсотая ночь, наполненная этими кошмарными, сводящими с ума сновидениями! Подозрительно все это.

Мое тело горело и плавилось, я физически ощущала близость мужчины. Вернее, не так. Те несколько десятков сантиметров пространства, которые нас разделяли, разве что не искрились, казалось, сам воздух наэлектризовался, создав некую аномалию. Не знаю, что ощущал мужчина, смотреть в его сторону было боязно во избежание непоправимых последствий. Я чувствовала себя магнитом, который вроде и тянется навстречу, но отталкивается, ибо полярность сторон не та, но стоит повернуться – и прилипну к соседу так, что ни за что уже не отклеишь.

Кто бы знал, сколько сил мне потребовалось, чтобы удержать свое либидо в руках. Мгновения растянулись в вечность. Я то и дело поглядывала на экран мобильного, считая секунды до прибытия в Нижний Новгород, и молилась, чтобы Бог дал мне сил устоять перед сидящим рядом искушением.

Наверное, если бы в моих снах я просто совокуплялась со столь похожим на моего попутчика мужчиной, сейчас меня не тянуло бы к нему настолько. Ан нет. В моих извращенных снах все было иначе. Именно он руководил мной. Нет, не принуждал, а руководил, а у меня почему-то не было никаких сил проявить настойчивость и сделать что-то, противоречащее его желаниям. А он… он всегда был зрителем. Ну и кукловодом. А я его послушной марионеткой.

Самое мерзкое заключалось в том, что первоначальное смущение давно ушло, и я в моих ночных грезах всей душой и телом жаждала ощутить его прикосновения, отдаться ему целиком и полностью. Но нет, он всегда либо сидел рядом, либо стоял и наблюдал, не сводя с меня взгляда своих пронзительно синих глаз, и тем самым низким, хрипловатым голосом направлял мои действия. Да и не только мои. Во снах со временем начали появляться и другие действующие лица. Они также послушно исполняли волю кукловода. Ласкали друг друга, упоенно занимались сексом, а я… я была вынуждена смотреть либо принимать их ласки, но секса ни с кем не было! Наверное, именно поэтому и сходила потом с ума от вожделения.

И сейчас, как назло, все эти воспоминания, сцены и былые переживания накатывали на меня жаркой волной. Я гнала прочь эти мысли, вновь и вновь повторяя свою мантру: «Я обещала сохранить девственность… Я еду к ведунье, и она мне поможет…»

Наконец-то часы приблизились к заветным пяти тридцати, а за окном в начинающих расступаться сумерках засверкали фонари на городских улицах и немногочисленные огоньки в окошках домов. К этому моменту в голове была полная каша, и с трудом удавалось решить: что мне надо делать и куда идти? Но все же, собрав остатки силы воли, я собрала свои вещи и, быстрой тенью метнувшись прочь, выскочила из вагона.

Утренняя прохлада подействовала отрезвляюще. Нет, наваждение не покинуло меня в полной мере, но одно стало очевидно: мне срочно требуется укромное место, иначе я повторю подвиг той девицы и накинусь на первый одушевленный или неодушевленный предмет, годный для использования по «назначению», и не важно, если оное не предусмотрено изначально в теххарактеристиках.

Туалет нашелся быстро. И слава богу, это была не общая женская комнатка с дырками в полу, а вполне приличный сортир – с унитазами и отдельными кабинками. Сгорая от желания, я даже не стала снимать сумку с плеча, просто привалилась спиной к стене и запустила руку в трусики. О, боги! Как же сладко… Сегодняшнее удовлетворение «естественных» потребностей больше напоминало самоистязание. Перед моим мысленным взором стоял незнакомец из вагона и – да, наблюдал! Это заводило еще больше. Одной рукой я неистово терзала клитор, вторая же тем временем до боли сжимала то одну, то другую грудь, закушенная до боли губа в какой-то момент оказалась прокушена и рот наполнился сладковато-солоноватым привкусом крови. А потом… потом было нечто несравнимое ни с чем испытанным мною прежде. И тут же пришла пугливая мысль: «Сколько времени прошло? Я же на автобус опоздаю!»

Наскоро справив уже более естественные потребности, вымыла руки и помчалась на поиски автовокзала. Время действительно поджимало, ведь до него еще надо было добраться.

Опасаясь опоздать на автобус, я как ошпаренная выскочила из здания вокзала и заметалась в поисках хоть какого-нибудь транспорта, на котором можно было добраться до автостанции. Уже почти рассвело, видимость прекрасная, но поблизости не было ни одной маршрутки, автобуса или такси, лишь в сторонке одиноко стояла какая-то иномарка.

Взгляд на экран мобильника заставил запаниковать – до отправки нужного мне автобуса осталось чуть меньше сорока минут! А потом… потом… если потрачусь на такси аж до деревни, которая ни много ни мало в пятидесяти километрах от Нижнего Новгорода, то наличности совсем не останется, и так-то вопрос: чем мне с бабкой расплатиться, если та согласится и сумеет помочь справиться с моей бедой?

В этот момент иномарка тронулась и неспешно начала выруливать с привокзальной площади. Я и сама не успела понять, как мои ноги, игнорируя призывы разума, бросились наперерез машине. Скрип тормозных колодок, легкий толчок – и я распласталась на капоте… встретившись с взглядом пронзительно синих глаз пассажира.

– Ты что творишь! – заорал выскочивший из авто водитель. – Самой жить надоело, о других подумай! У меня жена и трое детей! Кто их кормить будет, если меня из-за тебя посадят?!

Ответить я не могла. Все мое внимание было приковано к сидящему в салоне мужчине, во взгляде которого мне почудилась… досада? Хм… странно даже. Тогда, в поезде, в первое мгновение мне показалось, что в его глазах промелькнуло узнавание, но оно тут же скрылось за маской равнодушия. И вот сейчас он вновь смотрит с безразличием, как на досадную помеху. Хотя почему как? Так ведь и есть. Ехал себе человек, так нет же, всякие взбалмошные девицы под колеса бросаются.

Водитель тем временем продолжал сотрясать воздух криками, пытаясь увещевать такую нехорошую меня, чтобы слезла с капота. А я, словно во сне, наблюдала, как синеглазый неспешно открывает свою дверь, выходит на тротуар.

– Она со мной, – со вздохом произносит он, а у меня от этих слов аж внутри все оборвалось: «Как с ним? Куда? Зачем?»

Водитель вмиг притих. А я что? Я ничего. Слезла, так и быть, с капота, не очень-то и удобно на нем сидеть. Синеглазый кивнул, чтобы забиралась в машину. И вновь дежавю. Нет, во снах я неизменно оказывалась в той обстановке, в которой перед этим засыпала, и никаких машин там ни разу не видела, но сам факт слепого подчинения… Это раздражает, но ничего не поделать, безропотное послушание вбито в меня за последние семь месяцев почти на уровне рефлексов.

– Тебе куда? – стоило мне забраться на заднее сиденье, поинтересовалось воплощение моих ночных кошмаров.

– На автовокзал, – с облегчением говорю.

– Слышал? – обратился он к успевшему занять свое место водителю, тот лишь кивнул в ответ, и вскоре мы уже неслись по утренним улицам незнакомого города.

До места назначения донеслись лихо, с ветерком, благо повезло – практически все светофоры, попадавшиеся нам на пути, были зелеными. Машина остановилась возле двухэтажного желтого здания.

– Приехали, – пробасил водитель.

– Сколько я вам должна? – пискнула я.

– Нисколько, – впервые за время общения ухмыльнулся синеглазый. – Катись уже, неправильный колобок…

От этих слов мои щеки вспыхнули, и я стрелой вылетела из машины, по-спринтерски припустив к зданию автовокзала. Влетев внутрь, привалилась спиной к двери, пытаясь отдышаться и утихомирить бьющееся где-то в области шеи сердце.

– Неправильный колобок, – шепотом повторила я и едва не застонала в голос.

Именно так с самого начала называл меня кукловод из снов. Но тогда это было в некоторой мере оправданно, если вспомнить мою фигуру, а позднее это прозвище стало моим вторым именем. Но сейчас! Сейчас, глядя на вполне стройную девушку, назвать ее колобком? Как такое возможно? Или… Может, все же совпадение? Колобок от всех уходил, а я вот сама едва ли не под колеса бросаюсь…

– …через пять минут, – ворвался в сознание голос диктора, раздающийся из динамиков. – Повторяю, рейс Нижний Новгород…

– Ох! – спохватилась я и бросилась к билетным кассам.

Успела. И билет взяла, и место заняла не согласно номеру, а первое приглянувшееся, благо желающих ехать в столь глухую деревеньку оказалось немного: включая меня – четверо. Вернее, не так, до нужной мне деревни вообще никакой общественный транспорт не ходил, до нее еще предстояло топать и топать на своих двоих около трех с лишним километров.

Корыто, на котором предстояло ехать, вызывало опасения: не развалится ли по пути? В марках не разбираюсь, но этому чуду автопрома, наверное, не менее полувека: рыженький, кругленький, и да – жутко вонючий! Благо хоть окошки открываются, иначе задохнулась бы.

Вскоре автобус тронулся. Я глазела в окошко на проплывающие мимо улочки, на редких пешеходов и собачников, выгуливающих в скверах своих любимцев. Затем мимо замелькали промзоны, и начались ничем не примечательные поля. Потеряв интерес к мелькающим за окном пейзажам, вновь погрузилась в пучину обуревающих меня противоречивых чувств: надежда, страх, и да, раздражение из-за встречи с синеглазым. Чует мое сердце, неспроста мы с ним столкнулись именно сейчас.

Ехали около часа. Почти все попутчики успели выйти еще на полпути. Остался лишь один плюгавенький мужичонка с по-стариковски кустистыми бровями и недельной небритостью и ершиком упрямо топорщащихся волос, по которым давно плакала парикмахерская.

Асфальтовая дорога кончилась, сменившись грунтовкой. На колдобинах невыносимо трясло, и под конец пути к горлу подкатил комок, а в голове начало неприятно шуметь, казалось, еще немного и меня вывернет. Но обошлось. За окном в очередной раз замелькали сады, в открытое окно ворвались запахи сена и навоза и брех собак. Автобус резко вырулил к остановке и, дернувшись, остановился.

– Конечная! – крикнул водитель и первым вывалился на улицу, тут же закурив.

Прихватив сумку, выбралась на свежий воздух. Огляделась. Деревня как деревня, ничего примечательного. Достала мобильный, собираясь сориентироваться по карте – куда идти, и едва не застонала: «сеть недоступна, только экстренные вызовы» – гласила табличка на экране. Вот и куда ж мне теперь топать? Ну понятно, что не в обратном направлении, но, насколько я помню, от этой деревни расходятся в стороны пять дорог, и, как назло, я не запомнила, какая из оставшихся четырех ведет туда, куда нужно.

– Извините! – Я быстренько догнала того плюгавенького мужичка, что ехал со мной в автобусе. Тот зыркнул на меня исподлобья, даже не думая останавливаться. – Мне деревня нужна Вороховка, не подскажете, как до нее дойти? – обогнав его, спросила я.

– К Агрипине, что ль, намылилась? – оценивающе окинув меня взглядом, наконец-то соизволил притормозить мужик.

– Д-да, – опешила я от подобной проницательности. – А вы откуда знаете?

– Что там знать-то? – хмыкнул мужик. – В той деревне только мы с ней и живем. Не ко мне ж ты в гости, значит, к соседке. Ну пошли что ли. По пути нам.

Как выяснилось, три с лишним километра, что я по карте в Интернете намерила, – это по прямой, на самом же деле дорога вела в обход вокруг болота, петляла по лесу, а затем еще и озерцо небольшое огибала. Ноги уже подгибаются, что и немудрено – сутки без отдыха ношусь как заведенная. В поезде сидела, конечно. Но это ж разве отдых? Сначала тот толстяк все пнуть локтем норовил, а потом синеглазый своим присутствием смущал. Но зато какой тут воздух! Свежий, пахнущий разнотравьем. Хочется вдыхать его полной грудью, все больше наполняя легкие. До боли в ребрах, до головокружения…

– Ты это… не переусердствуй, – заметив мое состояние, буркнул большую часть дороги помалкивавший мужичок. – Для городских это полезно, если меру знать, а коль не ведать границ, так и плохо сделаться может. Агрипина, конечно, вы́ходит. Но тащить тебя мне недосуг.

Вот что за жизнь? В кои-то веки начинаешь чему-то радоваться, и тут же кто-то спускает тебя с небес на грешную землю. Не успела я толком погоревать о несправедливости судьбы, как возле дороги показался столбик с табличкой, на которой было написано название нужного мне населенного пункта. За ним потянулись заросшие сорняком сады, остовы заброшенных домов с покосившимися крышами. Деревня оказалась немаленькой, но жилых домов тут практически не было. Даже странно, как это дачники сюда не добрались? Ведь, насколько я заметила в просветах между руинами, основная улица тянулась вдоль озера. Кто ж от такой благодати откажется? Да, каждый выходной в такую даль своим ходом ездить не будешь, но иногда вырваться можно. Что тут до города-то? Это я на перекладных, а если на собственном транспорте, так это ж милое дело в этих девственных местах отдыхать.

Тем временем мы дошли до поразительно добротного домины.

– Ну вот я и пришел, – буркнул мужичок. – А ты дальше иди. Агрипин дом мимо не пройдешь, заметишь, – добавил он и, не прощаясь, занырнул в приоткрытую калитку.

Иду. Вокруг все тоже запустение и разруха. На душе от созерцания таких пейзажей грустно и тягостно. Навевает ассоциации то с чернобыльской зоной, то со страшилками всякими, коими Голливуд зрителей балует. И приходит пугающая мысль: а вот сколько той Агрипине годков-то? Вдруг совсем уж старая да немощная. Или того хуже – преставилась уже, пока я к ней ехать собиралась. Вот приду, и нет ее, или ждет меня в доме давно разложившийся труп.

От таких нездоровых фантазий аж передернуло меня. Вот и чего пакость всякая в голову лезет? Денек вроде погожий, природа кругом, воздух ароматами трав напоен, а то что дома вокруг полуразрушены, так что в этом странного? Бывает. А то что справа кладбище уже минуты три тянется, так это тоже неудивительно, это сейчас деревня заброшена, а когда-то, судя по количеству домов, была большой.

Что-то длинновата деревенька оказалась. Иду, и конца края ей нету. Уж и мысль шальная мелькнула: не кругами ли хожу? Хотя, нет. Дорога, куда ни глянь, ровно вдаль убегает, и мы ж с тем мужиком как вошли, так ни разу и не поворачивали никуда.

И вдруг… я аж запнулась, углядев то, что предстало моему взору. Вот уж прав мой проводник был, мимо такого дома точно не пройдешь. Не хочешь, а приметишь.

А стояла передо мной избушка из сказки. И сказка эта вряд ли добрая. Нет, курьих ножек не было, обычный по местным меркам домик. Небольшой по периметру, основательно осевший почти по окна, но крыша целехонькая, да и чердак, судя по всему, высокий. Напугало иное: сам дом обвешан пучками непонятных трав, а в качестве забора используется частокол и на верхушке каждого колышка – по черепу. Хорошо хоть не человеческому. Козьи, свиные, коровьи, собачьи, чьи-то еще. Ну и да, промеж всего этого некромантского счастья еще и веники из каких-то трав.

– Жутковато… – пробормотала я, подумывая: не пора ли мне обратно?

– Мяу, – раздалось откуда-то снизу, и моих ног коснулось нечто мягкое и пушистое.

Никогда кошек не боялась, ну тут невольно вскрикнула, отскочив в сторону забора.

– Мяв? – вылупила на меня свои зеленые зенки сидящая напротив меня кошка: пушистая, черная, и да – невероятно красивая.

– Напугала ты меня, – смущенно улыбнулась я зверухе, мысленно отметив, что по мне психушка плачет – с кошкой разговариваю!

– Кха-а-ар-р-р… – раздалось хрипловатое в ответ из-за ограды.

Я опять шарахнулась прочь. На этот раз еще и перекрестилась, хотя прежде за собой излишней набожности не замечала. И тут заметила, что во дворе стоит скамейка упрощенной конструкции: спинка – одна доска, сиденье – две, вместо ножек несколько чурбачков, а спинка парой жердин придерживается. Ну и на этом чуде огородно-садового дизайна восседает ворон. Здоровенный, откормленный и местами уже седой от старости.

Вот это антураж! С ума сойти можно! У моей-то бабушки дом как у всех был, ничем от соседей не отличался, а тут такое! Хочешь не хочешь, проникнешься значимостью момента и поверишь в то, что хозяйка не обычный человек, а нечто большее.

– А вот и мой подарочек пожаловал, – раздался скрипучий старческий голос, обладательницы которого, я сколько ни присматривалась, нигде не видела. – Заходь красавица, не дело через забор разговоры вести.

Страшно, но иду. В конце концов – вдруг и вправду поможет?

– Эка тебе бабка родная беду подсупонила. Эх, дурная ее голова… И теперь ведь мается, покоя найти не может… – скрипела старуха.

Что она там про мою бабку говорит?

В раздумьях вваливаюсь во двор и вижу в низеньких дверях щуплую старушку неопределенной степени дряхлости. Бог знает, сколько ж лет человеку должно быть, чтобы он ожившую мумию напоминал? Росточком, дай бог, мне по грудь, сухонькая настолько, что свободное платьишко будто на вешалке болтается, а не на живом человеке надето. Лицо – сплошная каша из глубоких морщин, среди которых даже глаза и губы теряются. А вот седые волосы густые, волнистые, с тяжелыми крупными спиральками на концах. Красота!

– Здравствуйте, – говорю. – Мне к вам обратиться порекомендовали…

– Ты в дом-то заходи, рекомендованная моя… – ощерилась в редкозубой ухмылке старуха.

У меня аж мурашки по коже пробежали при виде этого «милого» оскала, так и подмывало сказать: «Может, я тут постою?» – но бабка уже внутри избушки скрылась, прежде дверь гостеприимно распахнув.

Прихожая, где только и поместились сменные бабкины калоши да лавка с парой ведер воды. Дальше проходная кухня: небольшой дореволюционный холодильник с ручкой, как на древних «Москвичах», плита на две конфорки с газовым баллоном, кухонный столик, возле дальней стены русская печь-лежанка, с двух сторон от которой по двери. В одном из углов иконы, ладанка и свечи.

Пыльно, в затхлом воздухе четко ощущается смрад старости. Этакий букет пота и еще каких-то запахов, свойственных о-о-очень пожилым людям, и даже вездесущие пучки трав не смогли перебить это амбре. Ох-хо-хо… вряд ли она мне за сегодня все успеет сделать, да я и сама вот-вот упаду от усталости. А в деревне жилых домов, считай, нет. Выходит, придется ночевать тут! Прямо напротив кладбища, окруженной забором с черепами, рядом с древним вороном, черной кошкой и самой настоящей ведьмой. Ужас!..

– Ты присаживайся, – проскрипела хозяйка. – Сейчас чайку тебе налью успокаивающего, через полчасика заснешь как убитая, – говорит, а меня такая перспектива совсем не радует. Не факт, что «как» убитая, да и сны мне такие снятся, что лучше вовсе не спать. – Да поесть соберу, – продолжала приговаривать она, шустро не по-возрасту суетясь возле плиты. – Гости у меня нечасто, ты уж прости, разносолов не водится.

Передо мной уже стояла миска с квашеной капустой, тарелка с солеными огурцами, блюдце с нарезанным кусочками салом, какие-то лепешки.

– А с чего вы взяли, что моя беда как-то с бабушкой связана? – не удержалась я.

– Потому как, деточка, сила наша по женской линии через поколение переходит. И от тебя к внучке перейдет.

– У вас тоже внучка есть? – ляпнула я.

– Могла бы быть, – горько вздохнула старуха и пуще прежнего ссутулилась. – Да вот только не уберегла я дочку, а без нее откуда внучке-то взяться? Будешь моей внучкой? – как-то неожиданно очутившись возле меня и заглядывая в глаза интересуется.

– Это как? – опешила я.

– А так, – она махнула рукой и вновь припустила к плите, где что-то бурлило в кастрюльке. – Я тебе помогу, ты мне, и мы в расчете. Ну и наследство все мое тебе останется.

Какое у нее может быть наследство? А судя по тому, как она выделила слово «все», оно имеется и немалое. И тут навалилась усталость: внучкой так внучкой, хоть кем, лишь бы избавили уже меня от этих проклятых снов.

– Согласна, – говорю.

– Вот и чудненько, – запричитала бабка. – Вот и ладненько, внученька. Вот погостишь у меня месяцок-другой, решим твою проблему, а там уж и с наследством разбираться будешь.

Э-э-э… это вот о чем она сейчас? Ну бог с ним, пару месяцев я погощу, коль так надо, но почему наследство-то сразу? Она что, помирать собралась?

Тут перед моим носом очутилась тарелка с отварной картошкой. Желудок радостно взвыл, совершив невероятный кульбит, едва не выскочил из горла и заставил схватиться за вилку. А потом был странный травяной чай, и да – я заснула, впервые за неполных семь месяцев я просто спала – не мучаясь от кошмаров.

Проснулась спустя почти сутки – на рассвете. Как-то непривычно даже – никакого неутолимого плотского желания не ощущаю. Лежу и наслаждаюсь окутавшей тело и разум легкостью. Сказка! Солнышко в окошко светит, где-то птички поют. Жизнь прекрасна! Кто не страдал на протяжении более чем полугода хроническим недосыпанием, тот не поймет, какое это блаженство! За одно это я готова горы свернуть для этой бабульки. Может, она просто-напросто снабдит меня необходимыми травками для чудодейственного чайка?

Настроение настолько повысилось, что царящие в помещении запахи уже не казались столь раздражающими. Спала я в одной из комнатушек, на брошенном прямо на пол матраце. Как еще вчера выяснилось, в доме только одна кровать, остальные, оставшиеся со старых времен, давным-давно перетащены на чердак.

Я поднялась, с наслаждением потянулась и оглядела хозяйскую спальню: шкаф, комод, железная кровать и столик со стулом возле окна. Ну и, конечно же, все это в паутине и пыли. Глядя на них, руки аж зачесались добраться до веника и тряпки. Очень уж хотелось хоть чем-то отблагодарить старушку.

Вышла из спаленки, оглядела «светлицу»: все по местам разложено, но повсюду пыль и паутина по углам, окна тоже грязные. На столе тарелка, тряпичной салфеткой накрытая, и рядом лист бумаги. Подхожу – записка.

«Пошла за травами. Попей чаю с пирогами, отдохни. Приду поговорим».

Подписи нет, но и так ясно, кто автор послания. Ну пироги, так пироги. Чайник оказался еще горячим, видать, не так давно Агрипина ушла. Благ цивилизации тут не так и много, спасибо хоть электричество есть. Отопление печное, вода из колодца, газ в баллоне. Раковина имеется, но конструкция крана такая, каких я, даже в деревне живя, всего пару раз видела: этакий полый цилиндр с крышечкой, внизу отверстие, из которого штырек торчит – давишь на него, он приподнимается, и вода течет. Неудобно. То ли дело у моих родителей – здоровенная на полтора ведра емкость с краником и автоподогревом.

Вот только свежего воздуха катастрофически не хватает. Попыталась открыть окно. Хм… Не мудрено, что тут дышать нечем – первая рама, видимо зимняя, не открывается, а только вынимается, что я и сделала на всех окнах. Выходящие на улицу рамы двустворчатые, без форточек, но хотя бы открываются. Вот чаю попью, найду ведро, тряпку и окна вымою. Хотя нет, сначала надо пыль и паутину смести, да с полами разобраться, иначе вся эта пакость обратно на окна осядет.

Наскоро умылась. Налила в одну из кружек чай. Сижу, жизни радуюсь, вспоминая тот неловкий случай в гипермаркете. Видимо, правду говорят: нет худа без добра. Не спалила бы меня та тетка в туалете, и не знала бы я ничегошеньки про Агрипину. А теперь у меня нет и доли сомнения, что она поможет. Вот только реченьки о наследстве неприятный осадок в душе оставили.

Пирожки оказались с земляникой. Вкусню-ю-ющие-е-е… Я бы все слопала, но неудобно стало старушку объедать. И так свалилась ей на голову, даже о продуктах заранее не подумав, а магазинов-то поблизости нет. Интересно, откуда она все берет? Неужто сама в столь почтенном возрасте до ближайшей «живой» деревни ходит?

Веник, ведро и тряпки нашлись в прихожей. Дело спорилось, что и неудивительно, ведь так хорошо я себя о-о-очень давно не чувствовала. Надеюсь, так теперь и будет впредь.

– Ты ж моя хозяюшка, – послышалось от дверей, а я от неожиданности аж подпрыгнула, едва ведро с водой не перевернув. – Умаялась, поди? А я, пока травы искала, земляники чутка насобирала. Возьми вот, покушай. Вам молодым от нее польза большая.

И на столе очутился небольшой алюминиевый… некогда, видимо, ковшик, ныне потерявший ручку, доверху наполненный спелыми ароматными ягодами.

Ну что сказать? Устоять перед таким соблазном я не в силах. Землянику с детства обожаю. Налетела на ягоды, как воронье голодное на свежий посев. А Агрипина молча села на лавку, локотки на стол поставила, сухонькими ручками голову подперла и наблюдает за мной с улыбкой.

– Полегчало? – спрашивает.

– Ой, бабушка, не то слово! Уж и забыла, как это – чувствовать себя нормальным человеком, – улыбнулась я.

– Вчера возле ворот глянула на тебя и поняла: без передышки долго не протянешь, – говорит, а у меня от этих слов аж очередная ягода попрек горла встала.

– Как без передышки? – откашлявшись, переспросила я.

– А ты думала так все просто? Чаек хлебай и горя не знай? Нет, девонька, он раз-другой поможет, и все, – вздохнула бабка. – Ты не первая, кто на это попался, думаю, и не последняя. Кто-то ворожбой до срока побаловал, кто-то честь не уберег. А расплата всем одна.

– Что же делать?

– Расскажу, все расскажу. Тяжко будет и небыстро, но зато вновь человеком сделаешься, – молвила старуха и задумалась о чем-то.

Сижу, помалкиваю, а сама вспоминаю все, что мне бабушка перед смертью сказать успела. А, собственно, ничего, акромя того чтоб до брака честь блюла да до рождения дочери ворожить не пыталась.

– А если я по-быстрому дочь рожу, поможет?

– Не родишь, – отмахнулась Агрипина.

– Почему это?

– Потому что честь не убережешь. Это намного хуже, нежели ворожба преждевременная, – говорит, а я вот ничегошеньки не понимаю.

– В смысле? Вы же сами сказали – наказание всем едино.

– Едино, но от этого наказания не всякий избавиться сможет. Если девственность потеряешь до срока, то либо совсем родить не сможешь, либо только мальца. Да и не протянешь ты долго в этом случае – сгоришь от желания. Ибо сильнее оно станет в разы.

«Куда уж сильнее-то?!» – вылупилась я, но это все мысли, а голова работает, ищет иные способы решения проблемы.

– Э-эм… Ну, а если по-быстренькому замуж выскочу? – говорю, прикидывая, как бы это на практике осуществить?

– Экая ты шустрая. По-быстрому захотела. Ныне век не тот. Легко ль мужчину в храм привести, к телу до того не допустив?

– В храм? – вылупилась я на старуху, вспоминая: говорила ль моя бабушка о венчании в церкви?

– А ты как думала – кляксу в паспорт поставишь и готово? Нет! Вам пред ликом господним мужем и женой стать надобно. И еще один момент – в церкви теперь венчают только после заключения брака в ЗАГСе. Как думаешь, дождется муженек? Сложно им это понять, ведь жена есть, а секса нет, – говорит, а меня аж коробит от подобных речей из уст древней старухи.

– Как все сложно…

– Кто бы спорил. – Агрипина беспомощно развела в стороны сухонькие ручки. – Потому-то нас, истинных, и мало. Вырождаемся, – вздохнула она.

У меня все внутри аж опустилось от таких новостей. Так ведь и не выйдешь никогда замуж. Где ж такого индивида понимающего и терпеливого найти? Ох и удружила мне бабуля…

– На бабку почем зря не гневись, – угадала мои мысли хозяйка. – От принятия ее силы ничего не изменилось. У тебя своя от роду уже имелась. Так что, каплей меньше, каплей больше…

– Угу, – буркнула я, и все равно в голове мелькнула мысль: «Вот же, послал бог родственничков!» – Так и что же мне теперь делать?

– Потерпи, все узнаешь. Скажи только, ты во снах уже того… или еще девица?

– Не того, – смущенно отвечаю, заливаясь краской.

Одно дело, когда ты это наедине с собой переживаешь, и другое – вот так подноготную перед посторонними раскрывать. Я даже подругам тогда сказала просто, что сны эротические, и никаких подробностей не рассказывала. Агрипина же, как ни крути, малознакомый человек. Ну и возраст ее смущает – да.

– А как тем, что честь потерял, от проклятия избавляться? – интересуюсь, понимая, что на мой вопрос ответа прямо сейчас не дождусь.

– Неужто обманула ты меня, и ты уже… – вскинулась старуха, сверля меня взглядом серовато-прозрачных, будто выцветших глаз.

– Нет-нет, – помотала я головой. – Вот появится у меня внучка, должна же я ей объяснить, что да как. Какие опасности подстерегают и что делать, коль… Ну всякое бывает. Насильники, например.

– А-а-а… – протянула явно успокоенная этими словами Агрипина. – Тогда надобно сначала сделать то же, что и ворожеям, но о том позже расскажу. Но это полдела. Еще придется разыскать наяву того, кто во снах являлся, да оженить на себе. От такого союза обязательно девка родится. Вот тогда проклятие и снимется. Но легко ль это – найти одного-единственного человека? Да еще чтобы полюбилась… – на этом бабка только рукой махнула, и опять умолкла, погрузившись в свои мысли.

– Черт-те что… – пробурчала я.

Посидела еще немного, наблюдая за хозяйкой, но та даже и не думала о продолжении разговора. Ну что поделать? Только ждать. Обещала, что расскажет, значит, наверное, не время еще или слов подходящих не находит?

Смысл у человека над душой сидеть? Прихватила ведро с грязной водой, вышла во двор. Вот, кажется, ничего же не изменилось вокруг? Ан нет. Теперь и солнышко не так ласково греет, и птичий гомон раздражает. И черепа на заборе, и кресты, что через дорогу стоят, теперь зловеще смотрятся. Да что уж там? Руки опускаются от мысли, что, возможно, не удастся избавиться от одолевающего меня проклятия. И сегодняшнее состояние не более чем передышка. За что все это на мою голову свалилось?

– Да не печалься ты так, – донеслось из-за окна. – Чует мое сердце – справишься ты.

Нечего сказать – утешила. Сердце ее чует, а мое вот помалкивает что-то.

Села я на лавку. Пригорюнилась. Всплакнула даже о своей доле невеселой. Ночка прибежала (так, оказывается, встреченную мною накануне кошку звали). Ластится, будто утешить пытается, чувствуя мое состояние.

Бабка до обеда меня не трогала. Чем-то бряцала в доме, но на улицу не выходила. И лишь спустя эн-ное количество часов высунулась в окошко:

– Иди есть. Заодно поведаешь, как вышло, что ты завета посмертного ослушалась.

Ну и рассказала я ей все. О том, как бабуля умирала, что я малой тогда была и всерьез те слова не восприняла. О глупости той, когда за цацку повелась на слабо и приворот сотворила. Ну и о снах в общих чертах. Не забыла упомянуть и о давешней встрече с мужчиной из видений.

– Двухсотая ночь, говоришь? Плохо дело, – покачала головой Агрипина. – Долго ж ты помощи искала. Теперь труднее будет. Тут парой месяцев не обойтись будет.

Я чуть не взвыла, представив, что мне еще мучиться и мучиться.

И поведала она о методах избавления от проклятия. Вот только я, услыхав о них, подумала, что проще сразу в петлю – и не мучиться.

А суть заключалась в следующем: нужно научиться управлять снами и сделать так, чтобы «кукловод» не сдержался и стал моим первым мужчиной – там, во сне. То, что мне придется и дальше терпеть все эти изматывающие видения, не радовало. Да и сроки, в пару месяцев при удачном раскладе, не впечатляют.

– Легко сказать – управлять! Как? – не выдерживаю. – Я ж там безропотный исполнитель, даже голоса ни разу не подала, сколько помню.

– Для начала вспомнишь ВСЕ свои сны. Проанализируешь мельчайшие подробности. Подметь, когда наблюдавший проявлял эмоции: в глазах зажигался намек на страсть, подавался навстречу хоть на миллиметр. Что в это мгновение происходило? Ты как-то особенно реагировала на что-то? Какова была зацепившая его реакция? Вздох, смущение, сбившееся дыхание, подкатившиеся глаза, стон, крик… Это твое оружие против его стойкости.

– Но почему…

– Потому что так надо, – оборвала мой вопрос на полуслове Агрипина. – Не мы те заповеди посмертные придумывали и кары за неисполнение назначали, не нам и методы избавления менять.

– Я не о том. Его же это не возбуждает. Но он все равно продолжает мучить меня во снах. Зачем? Исходя из ваших слов, он осознанно провоцирует эти сны.

– Он перехватил твое первое видение и потом всего лишь управлял. Даже если он исчезнет, сны все равно останутся. А причина… причина проста – в его роду были суккубы.

– Что?! То есть он на самом деле озабоченный самец? Э-э-э… Нет, не понимаю. Он же не участвует? И если я… настолько нежеланна, то… какой смысл постоянно присутствовать?

– О-о-ох уж это телевидение! Не те суккубы, коих ныне в фильмах показывают, – отмахнулась старуха. – Видела я как-то, посмеялась даже. Они обычные люди, ведьмаки, но им жизненно необходимы не простые эмоции, а именно сжигающая все на своем пути страсть, вожделение. Проштрафившаяся ведьма – идеальный донор. Вам обоим повезло, что он вовремя оказался поблизости.

– Повезло, что он присосался ко мне, как пиявка?!

Агрипина на это заявление лишь глаза подкатила.

– Если бы он не сдерживал, ты занималась бы сексом во снах? – спрашивает и внимательно вглядывается в мое лицо, словно считывая мысли и эмоции. Врать смысла нет – киваю. Она удовлетворенно хмыкает и продолжает: – Этого ведь достаточно, чтобы стать нечестивой, а проклятие сделать неснимаемым. Да и не живут с ним долго. Перегорают. Потому он тебя и бережет.

– Эм… Ладно. Пусть так. Но почему сам не участвует?

– Ему нужна энергия, а не секс. Ты изнемогаешь от желания во снах и какое-то время после. Так? Его это и подпитывает.

– Как-то цинично, – меня аж передернуло.

– Он всего лишь хочет жить. Кому-то для этого достаточно еды, воды и воздуха. Он на такой диете умрет.

– Да и черт с ним, – фыркнула я. – Благодарить его теперь, что ли? Что еще надо делать, чтобы избавиться от проклятия?

– Надо выловить те мгновения, когда тебе хоть на самую малость удавалось повлиять на свое поведение – там, во сне. Может, ты покраснела? Прикусила губу? Не та ты, которая из сна, а ты – реальная. Это позволит нащупать тонкую связующую нить между реальностью и видением. Когда научишься контролировать себя, будешь проверять, что из твоих предположений верно и заставляет его реагировать. Придет время, и ты используешь все это. Надеюсь, успешно. Пугает меня лишь то, что вы уже встретились в жизни. Ты иди, внученька, на озеро, – неожиданно сменила тему она. – Погода нынче хорошая. Поплавай, позагорай. Подумай…

Ну я и пошла. Пусть купальника у меня с собой и не было, но и зрителей здесь тоже нет. А поплавать я люблю, и да – подумать тоже не мешало бы, а то в голове каша.

Все тело пробивает нервная дрожь. Кажется, все это сон. Прекрасный, но кратковременный, и нет наяву никакой заброшенной деревеньки и мудрой бабки Агрипины, вот сейчас проснусь и вновь окунусь в ставшее уже привычным, сводящее с ума вожделение. Противно. Не человек, а кошка мартовская, ей богу! Может, ну их, эти запреты? Найти мужика и… будь что будет.

И тут же перед внутренним взором пронеслась увиденная мной некогда картинка на вокзале. Та девица, так неистово совокуплявшаяся с рычагом от водоколонки, вдруг она тоже ведьма, не сумевшая сберечь честь? От этой мысли меня аж передернуло. Нет. Не стоит усугублять ситуацию. Семь месяцев же терпела. Потерплю и еще столько, сколько надо. Вдруг и вправду удастся избавиться от проклятия? Ну, а если не поможет эта затея с управлением снами, значит, судьба моя такая сдохнуть где-то в подворотне, сгорая от похоти, как блудливая кошка.

Я-то наивно возмечтала уже о том, что мучениям пришел конец, ан нет, по сути, семь месяцев ночных кошмаров – это всего лишь начало. Теперь эти видения будут со мной и во сне, и наяву. Их придется не просто помнить, а анализировать, их надо будет не только переживать, а контролировать.

В таких невеселых размышлениях я и миновала заросший бурьяном сад, сразу за которым начинался берег огромного озера. Небольшой, метров десять косогор плавно перетекал в покрытую песком береговую линию. А дальше убегала вдаль серебрящаяся от неисчислимых солнечных бликов, слегка искаженная плавными линиями волн водная гладь. Противоположный берег ощетинился непрерывной линией лесов, которые местами отступали, оставляя место песчаным пляжам. И никого! Ни вездесущих туристов с палатками, ни отдыхающих, ни рыбаков на лодочках. Странно как-то – почему вокруг такого чудесного места никто не строится?

Бросив на землю выданное бабкой покрывало, скинула шлепанцы. С наслаждением потопталась на месте, пошевелив пальцами ног, и тут же едва ли не по щиколотки зарылась в прогретый солнцем песок. Закрыла глаза, прислушиваясь к окружающим звукам и собственным ощущениям. Запрокинула голову. Легкий ветерок играет распущенными волосами, лучи вечернего солнца ласково пригревают кожу. Благодать. Хорошо, спокойно, но горько от мысли о том, что все это лишь передышка.

Хватит хандрить! От того, что горюю, ничего не меняется. Прогулялась пару десятков метров вдоль берега. Скинув сарафан, сделала первый шаг к сверкающей солнечными бликами поверхности, гадая: какая она – теплая или холодная? Незнакомые озера – коварная вещь, погода может быть солнечной, жаркой, но если поблизости родники, то вода будет студеной, едва ли не как в проруби. По старой привычке, перед тем как испытать что-то новое, загадала желание – окажется теплой, справлюсь с Агрипининым заданием, холодной – нет.

Глупость, конечно, стоит ли искренне верить сохранившимся с детства предрассудкам? Вот только случайно или нет, но этот способ всегда доказывал свою действенность. Сколько себя помню, загадывала желания: вкусно – значит одно, невкусно – значит другое… А узнав итог эксперимента, с нетерпением ждала результата. И да – как задумывала, так и происходило. С каких это пор повелось? Не помню. Сама ли до этого додумалась или подсказал кто-то? Тоже. Может, это еще тогда, в детстве, таким образом выбиралась наружу моя ведьмовская суть? Как бабушка говорила – просто знай, что так и будет, верь, не допуская сомнений, и ведь так оно и было. Сформулировав желание, я испытывала условие, на которое оно завязано, и исходя из этого истово верила, что все будет как загадано, и никак иначе.

Каждый шаг словно пытка. Вот и дернуло же вспомнить былые забавы, на кону-то не мелочь какая-то типа подарят ли куклу или сдам ли экзамен, а мое будущее. Песок из сухого и сыпучего превратился в рыхлый, влажноватый, и самое жуткое в том, что он холодит стопы. Сердце сжалось в ожидании самого худшего. Внутри заворочался страх: а может, ну его, это озеро? Не войду в воду, не узнаю ответ, а там уж как судьба распорядится. Вот только хоть и страшно, но узнать все же хочется. Даже если не порадует меня результат, буду хотя бы морально готова к худшему, а так, изведусь только от мысли, что могла узнать, но струсила.

Еще шаг. Влажный песок упруго пружинит под ногами. Постояла немного, успокаивая сбившееся от волнения дыхание. Вот же она вода – рядом, еще немного и… Сжала кулаки, зажмурилась и сделала решающий шаг. Стоп коснулась вода. Не пойму, тепло ли, холодно ли? От страха, кажется, чувствительность притупилась.

Вздыхаю поглубже и вновь делаю шаг. Щиколоток коснулась ласковая теплая волна.

– Фу-у-ух… – с облегчением выдохнула я, испытав небывалое облегчение.

Улыбаясь, делаю еще шаг, и еще…

– Господи, какое же блаженство! – шепчу, а душа поет – у меня все получится!

Открыла глаза. Быстро входить в неизвестном месте не рискнула, мало ли что там на дне? Вода прозрачная, но кто знает, что в песке скрыто? Да, хочется верить, что в этом заповедном месте нет всяких бутылок и стекляшек, но природные препятствия типа топляка, камней или водорослей никто не отменял.

Дно оказалось чистым, глубина плавно прибывала. Мягкие прикосновения волн ласкают бедра, щекоча кожу. Еще вчера эти ощущения вызвали бы приступ очередного возбуждения, а сейчас – нет, просто приятно.

Накупавшись вдоволь, выбралась на берег, расстелила на прогретом солнышком песочке покрывало. Лежу, сквозь веки наблюдая за проплывающими мимо редкими облаками. Хорошо. Спокойно. А мысли начинают возвращаться к моим снам. Вот только былого страха они теперь не вызывают, скорее какой-то академический интерес.

Началось это в конце прошлой осени. Сначала припомнился нелепый спор с соседками по комнате в общежитии о шарлатанстве так называемых ведьм, дающих объявления в газетах и Интернете, последовавший за этим приворот, призванный доказать – истинные ведьмы существуют. В ту же ночь последовал первый визит «ночного гостя».

Вспомнилось мое первоначальное смущение, довольно быстро сменившееся неведомыми ранее ощущениями. И да, тогда мне это понравилось, хоть и хотелось чего-то большего, но я впервые испытала оргазм, получив разрядку. В то утро я порхала, будто окрыленная. Впервые осознала, что, несмотря на лишние килограммы, могу быть желанной. Ну и факт того, что способна ощутить «такое», радовал, ведь прежде считала себя неполноценной: у сверстниц уже были парни, секс или как минимум поцелуи, а у меня – ничего, даже физического желания. К вечеру я ждала момента, когда же засну, надеясь, что незнакомец вновь придет. Пусть контакта с ним и не было, но под его руководством хотя бы удалось побороть смущение.

Он пришел. И в ту ночь, и в последующие. Сны постепенно начали становиться все длиннее и насыщеннее в эмоциональном плане. Вместо того чтобы отдохнуть, я просыпалась измотанная, утомленная, но в первые недели меня это не слишком напрягало. Днем я смаковала воспоминания из своих ночных «похождений», и постепенно пришло «желание». Грудь ощутимо увеличивалась, норовя вырваться из сковывающего ее свободу тонкого лифчика, соски обретали повышенную чувствительность и топорщились, привлекая внимание и смешки окружающих, в животе разгорался жар, половые губки набухали, и сочились, вынуждая даже в обычные дни использовать прокладки во избежание появления влажных пятен на юбках и брюках.

Сначала эти ощущения привносили некую пикантность в мою серую размеренную жизнь. Возбуждение дурманило, опьяняло, я нет-нет да ловила на себе заинтересованные взгляды парней, на животном уровне ощущавших, что самочка созрела. И главное – под прессом всех этих впечатлений мой вес довольно бодро начал снижаться! Вначале я даже испугалась, ведь кожа обвисла, как у шарпея, грудь опустилась, ан нет, все быстро подтянулось, став упругим. Все чаще удавалось услышать завистливые шепотки среди девчонок, а кто-то и впрямую восхищался происходящими с моим телом метаморфозами.

Со временем оказалось, что у меня хорошее строение: длинные красивые ноги, тонкая талия, красивые и на редкость гармонично сложенные плечи и шея, высокая полная грудь. Еще и лицо, бывшее некогда обычным, изменилось: контур овала стал четче, носик и скулы слегка заострились, глаза и слегка пухловатые губы теперь казались гораздо крупнее. Это было настоящим чудом, ведь чего я только не перепробовала – и диеты, и зарядки. Максимум теряла пару килограммов, которые вскоре возвращались обратно, а зачастую еще и с довеском в виде лишних граммов.

В общем, одни плюсы, а мое ставшее хроническим возбуждение поначалу было вполне терпимо, дождавшись ночи тело получало разрядку и успокаивалось. Но изо дня в день мои дурные мысли возвращались к будоражащим либидо видениям, и к вечеру я начинала сгорать от потребности в ласках, но все еще не изжившее себя смущение не позволяло удовлетворять себя в реальной жизни. И во снах, как назло, я все больше ощущала возрастающую неудовлетворенность. Обычных ласк уже было мало, хотелось большего, а мой ночной визитер по-прежнему только смотрел и направлял, но не прикасался, и тут появились они – новые действующие лица. Увы, с их появлением стало лишь хуже. Поначалу не решалась даже смотреть в их сторону, но возбуждение и любопытство изгнали стеснительность. Будучи не в силах что-либо изменить, я смотрела, как они ласкают друг друга, и неистово терзала свое собственное тело. А на утро просыпалась, сгорая от так и оставшегося неудовлетворенным желания, неотступно преследовавшего меня до тех пор, пока не научилась уединяться и снимать напряжение.

Пока вспоминала, картинки прошлого проносились перед моим мысленным взором, воспроизводя события ночных видений. Вот только было не понять: удавалось ли мне реальной как-то повлиять на происходящее там, во снах? Да и реакцию мужчины сложно было оценить, до одного, ставшего переломным момента…

«Вж-ж-ж-ж-з-з-з-ж-ж…» – раздалось возле самого уха, заставив выскользнуть из размышлений. Отмахнувшись от назойливого насекомого, заметила, что солнце уже вот-вот уйдет за горизонт, да и прохладно стало. Быстро натянув сарафан, надела шлепки и, прихватив покрывало, под ворчливое урчание успевшего проголодаться желудка пошлепала к дому.

– Как отдохнула? – стоило мне переступить порог, поинтересовалась суетящаяся возле плиты Агрипина.

– Хорошо, – улыбнулась я.

– Думала о… – она оборвалась на полуслове, взглянув на меня.

– Да, – отвечаю.

– И что-то уже нащупала в своих воспоминаниях? – при этих словах старушка аж немного вперед подалась.

Я лишь головой помотала. Что тут скрывать? Ну – да, пока что мои изыскания не увенчались успехом, что и немудрено, ведь вспоминала-то весьма поверхностно, а придется это делать кропотливо, восстанавливая в памяти мельчайшие детали. Я просто обязана найти те ключики, которые позволят мне, реальной, взять верх над собой из снов. Но это потом, а сейчас…

– Дадите мне сегодня такого отвара? – попросила я и тут же пояснила: – Анализировать лучше на свежую голову.

– Значит, что-то уже приметила, – довольно покивала каким-то своим мыслям старуха.

Пришлось признаться в том, что, стоило обнаружить первую реакцию синеглазого, тут же отвлеклась.

– Ну и хорошо, – пошамкав по-стариковски губами, проскрипела Агрипина. – Я ж когда-то, как и ты, ответ на этот вопрос искала. И нашла.

Пока ужинали, Агрипина помалкивала, думая о чем-то своем, а меня так и распирало от любопытства: «Что она в юности учудила, коль пришлось так же, как и мне, учиться управлять снами. Ну и да – откуда она обо всем этом узнала? Или на собственном опыте… вернее, не так, неужели сама сумела найти решение?» Вот только отвлекать ее не хотелось, мало ль что полезное припомнит и присоветует.

Закончив с едой, старушка собрала со стола тарелки, отмахнувшись от моей попытки помочь, и зашаманила опять возле плиты, шурша какими-то пакетиками, звякая склянками и успевшим закипеть чайником.

– На вот, выпей, – наконец-то произнесла она, протягивая стакан с парящим отваром из трав.

Вкус у напитка несколько отличался от испробованного накануне, но я не придала этому значения. Спала опять как убитая, но в этот раз мне даже сон привиделся. Обычный, без синеглазого соглядатая.

Я стояла на пестром от цветов лугу, с трех сторон окруженном лесом, с четвертой же открывался вид на огромное озеро, бабочки вокруг порхают, пчелки жужжат, а рядом на уже знакомом покрывале барахтается, пытаясь встать на четвереньки карапуз нескольких месяцев от роду. И почему-то я знаю – это девочка, это – моя дочь!»

Проснулась, ощущая себя отдохнувшей и полной сил. Хотела опять уборкой заняться, но Агрипина меня остановила:

– Успеется еще, – говорит. – Там чай с блинчиками, – она махнула в сторону стола. – Попей и пойдем, я тебе кое-что покажу.

Спросить бы что именно? Да неудобно как-то. Хотела бы – сама сказала, а так… вот сходим и увижу. Надеюсь, она меня не на кладбище потащит.

Погода сегодня была чудесной: солнечно, безветренно, и при этом не слишком жарко. Агрипина еще в доме вручила мне какую-то довольно увесистую котомку. Ну а я-то что? Дали. Беру. Велели нести. Несу.

Выйдя за калитку, старушка пропустила меня вперед, прикрыла за собой дверцу, а вместо замка использовав один из черепов: дыркой, где когда-то была шея, надела его на верхушки двух колышков – одного от калитки, второго от забора.

– Жутковатый замочек, – поежилась я.

– Ай, из этой головы когда-то знатный холодец получился, помнится, – махнула рукой бабка и тут же к ней на плечо с пронзительным карканьем опустился тот самый ворон, которого я видела в день приезда. – Опоздал ты, Гришка, – погладив птицу по головке, молвила старуха. – Нет у меня с собой ничего. Вот вернусь – покормлю.

Птица недовольно коротко каркнула и, взмахнув крыльями, спикировала с плеча на землю. А меня зацепила оговорочка: она сказала «вернусь», а не «вернемся»! Но озвучить свои опасения я не решилась.

– Прямо как в страшной сказке: дом с черепами напротив кладбища, черная кошка, ворон…

– А как иначе, в людях же веры мало, а злости много. Так вот приходят и кому действительно что-то необходимо, те, переборов суеверный страх, входят в дом с верой, и для таких мои заговоры действуют безотказно. Ну а лихой народ да шутники всякие, наоборот, таких мест сторонятся. Хотя, чего мертвых бояться? Тех же черепов.

Тем временем мы все шли по дороге, в ту сторону, где я еще не бывала. За нашим домом обнаружилось еще несколько скособочившихся заброшенных построек, некогда бывших домами, и все. Даже кладбище, располагавшееся на другой стороне от дороги, закончилось. Теперь мы топали по тропинке. Окружавшие нас на выходе из деревни кусты сменились редколесьем, а вскоре и вовсе стало темно под древними кронами могучих деревьев. А минут через пять впереди показался просвет и… Мы вышли на луг из моего сна!

– Обалдеть! – озираясь по сторонам, воскликнула я.

Ошибки быть не могло: точно так же с трех сторон лес, возле выхода с тропинки стоит запримеченная мною во сне расщепленная молнией сосна, а с четвертой стороны – то самое озеро, в котором я вчера купалась.

– Видела? – с нотками гордости то ли спросила, то ли констатировала Агрипина.

– Угу, – промычала я, продолжая, не веря своим глазам, озираться по сторонам.

– И что же ты видела? – уточняет, и откуда-то приходит понимание, она не о том, что вокруг, а о сне.

– Этот луг, то покрывало, что вы мне вчера на озеро дали, и малышка на нем…

– Значит, получится все у тебя, – улыбнулась бабка. – Я ж специально кой-чего примешала в отвар, сон вещий чтоб призвать. Вот и увидала ты свое будущее: справишься с бедой, дочку родишь и в эти края воротишься.

– Так вы, что ж, знали, что мне это место привидится? – вылупилась я на нее, а та лишь руками замахала, рассмеявшись хрипловатым каркающим смехом.

– Бог с тобой, деточка! Откуда бы?! Просто решила место силы нашей ведьмовской показать, – говорит, а сама, приминая траву, напрямки через луг идет, и не смотрите что дряхлая, а бодренько так просторы бороздит. – Думаешь, протянула бы вот так просто ни много ни мало до сто пятнадцати годков? Ты ж, почитай, аккурат на мою очередную годовщину в гости нагрянула.

Я аж споткнулась, цифру услыхав. Сто пятнадцать! Офи-и-игеть! И ведь все сама делает. Да и меня кормит, поит.

– Раньше не часто тут бывала, раз в год примерно. А последние лет пятьдесят раз в месяц обязательно прихожу сюда, – ее скрюченные, обтянутые сухой, словно пергамент, кожей пальцы, указали на ничем не приметный кусочек луга. – Будь в то время хоть снег по пояс, хоть дождь проливной. Ты-то, покамест силу не осознала, не почувствуешь, но я еще в молодости это место валунами обложила, не споткнись о них, смотри под ноги. Они с годами подпросели, конечно, но на случай чего какой-никакой ориентир.

– И что в этом месте? – уточнила я.

– Так говорю же, тут сосредоточение сил. Ну-у… как бы это пояснить… Организм подпитку получает, да и вообще, в таких местах нашей братье даже думается лучше. Потому и решила тебя привести. Вот тут и думай, – говорит. – Того гляди и ответ скорее сыщешь, – добавляет, а сама обратно разворачивается, собираясь уходить.

– А… – Я скинула с плеча котомку.

– Это тебе. Там покрывало, да еда кой-какая. Ну а к ужину жду, – проскрипела старуха и поковыляла к теряющейся меж деревьями тропинке.

Проводив ее взглядом, прошла немного дальше и таки запнулась о верхушку притаившегося в траве валуна. Оценив его размеры, аж присвистнула: сейчас он почти весь утонул в грунте, выступая всего сантиметров на двадцать вверх, но оставшаяся на поверхности часть впечатляла – примерно с полметра в диаметре! Вот и как она их таскала сюда? Я б такой и не сдвинула, наверное.

Обогнув препятствие сбросила котомку на траву, и еще раз оглянулась по сторонам. Хм… а ведь в том сне именно на этом месте я и стояла. Ну что ж, все одно к одному. И вчерашнее мое гадание на воде, и сон, значит, все получится, дело за малым: приметить, на что реагирует синеглазый, и как-то научиться управлять собой во снах.

Расстелила я уже знакомое покрывало, не удержавшись посмотрела, что там мне Агрипина собрала: пластиковая двухлитровая бутыль с мутноватым чаем, видимо, как всегда, медом подслащенным, еще литровая с водой, лепешки, пара яблок и в полиэтиленовых прозрачных пакетиках отварная картошка, соленые огурцы, сало.

Скинула всю одежку, и в чем мать родила разлеглась, решив воспользоваться тем, что утреннее солнце не слишком сильное, вокруг ни души, а значит, можно позагорать. Отхлебнула чаю. Легла и уставилась в чистое, безоблачное небо. С чего ж начать-то? Думаю, первые дни рассматривать смысла нет. Вчера, помнится, мысль какая-то мелькнула… Что ж там было-то… Ах, да…

Это произошло как раз в ту ночь, когда в моих видениях появились новые действующие лица. Начиналось все как обычно – он и я, тихий хрипловатый приказ ласкать свое тело, мое безропотное подчинение. В какой-то момент, умудрившись оказаться поперек кровати, я одной рукой неистово терзала половые губки, клитор, и так и оставшийся неоскверненным вход в святая святых, вторая ладонь мяла грудь, перед глазами все плыло, дыхание сбилось, а тело готовилось вот-вот забиться в экстазе, и вдруг… Синеглазый оторвал от меня взгляд и приглашающе махнул рукой в сторону двери. Тут же в комнату вошли двое: высокий сексапильный брюнет и смуглая блондинка с роскошной гривой волос.

Я, вмиг остыв, напряглась и, натянув на себя одеяло по самый нос, взирала на незваных посетителей, явно успевших стать свидетелями моего позора. Не знаю, кто это и почему их пригласили, еще и вид у меня такой… да и поза фривольная: ноги согнуты в коленях, голова свесилась в проход, пот проступил на полыхающем от смущения лице, а про прикушенную губу и бегающие глаза вообще лучше молчать. Одно дело – привыкнуть к тому, что на соседних кроватях спят соседки по комнате, и знать, что впоследствии они остаются в неведении о происходившем здесь по ночам, считать само собой разумеющимся присутствие синеглазого, но эти люди…

– Начинайте, – произнес мой ночной визитер, а я напряглась: что-то сейчас будет?

Бросив на меня мимолетный взгляд, «гости», повинуясь приказу, начали…

Их губы слились в нежном поцелуе, руки, едва касаясь одежд, заскользили по телам друг друга. Я пыталась отвести взгляд, ан нет, не вышло – пришлось наблюдать за происходящим.

Постепенно объятия стали жарче, первой упала на пол блуза, открыв взору красивое нежно-розовое кружевное белье, ненадолго задержавшееся на теле своей хозяйки, затем последовала рубашка парня… Вскоре передо мной предстали во всей своей природной наготе два великолепных тела, сплетенных в жарких объятиях. Особенно впечатляли равномерный золотистый загар у девушки и полное отсутствие волос на смуглом теле мужчины. Рассматривая их, с удивлением осознала, что плотоядно облизываю внезапно пересохшие губы.

Тут-то и началось самое интересное: девушка, медленно покрывая поцелуями тело партнера, начала медленно оседать вниз, и… вот что она там делает, а? Ее руки и лицо оказались на уровне мужского паха. Парень осторожно ухватил блондинку за волосы, направляя движения, а сам, зажмурив глаза, с тихим стоном запрокинул голову назад.

Нет, так нечестно! Нечестно! Нечестно!!! Попыталась сменить позу и ракурс. Ага, размечталась, наивная. В этот миг хотелось биться головой об стены из-за своей беспомощности. Я, конечно же, догадывалась, что именно она делает, но если уж по воле синеглазого я тоже стала наблюдателем, то хочу видеть все!

А тут еще и звуковые эффекты добавились: смачное чмоканье и мычание вошедшей в раж девицы, учащенное дыхание и постанывание парня. Под одеялом стало невыносимо жарко, внизу живота полыхает требующий удовлетворения огонь, а еще… еще мое былое смущение сошло на нет. Чего стесняться тех, кто не стесняется тебя?

Я не заметила, как собственные руки стянули мой покров, оголив торчащие вверх холмики грудей. Прохладный воздух вопреки ожиданиям не остудил мой пыл, а опалил полыхающую жаром, взмокшую кожу. И да, в тот миг на лице синеглазого появилось удивление: он приподнял одну бровь, в глазах мелькнула заинтересованность, голова как-то странно склонилась набок, но тут же все это исчезло, сменившись обычной маской холодного безразличия.

А в следующую секунду мне стало не до него: блондинка, все так же руками и губами лаская тело мужчины, грациозно поднялась, умудрившись как-то по-кошачьи выгнуть спину. Но парень тут же надавил ей на плечи, возвращая к исходной позиции. И все бы ничего, но на этот раз, вместо того чтобы присесть – она отступила на шаг назад, оказавшись возле самой кровати и… наклонилась! М-м-м… Моя голова очутилась как раз между ее слегка расставленных ног. Теперь я видела ее подбородок, слегка покачивающиеся груди с темными ареолами возбужденно торчащих сосков, и… да, начисто выбритые и, как ни странно, тоже загорелые половые губки. Возникло желание коснуться ее, но мое тело, как всегда, спасовало.

Ну что ж, я хотела видеть? Пожалуйста. Получила желаемое. Это не совсем то, чего можно было ожидать, но и этот ракурс оказался довольно интересным. В какой-то момент мужчина вошел в азарт и, схватив подругу за голову, начал усиленно насаживать ее на свое достоинство. Груди колыхались в такт движениям, его выбритая мошонка шлепала по подбородку почмокивающей и порою мычащей и постанывающей девушки, а нависающие надо мной набухшие от возбуждения, влажно поблескивающие половые губки начали сжиматься-разжиматься, выдавливая все новые и новые капли женского сока, а потом… задрожали, и на мой подбородок упала сорвавшаяся с ее нижних губок тягучая капля!

Во рту пересохло. Еще недавно, случись подобное, меня, наверное, вывернуло бы от отвращения и брезгливости, но сейчас я всем своим существом жаждала слизнуть эту каплю. Ощутить ее вкус, а лучше… лучше припасть губами к источнику. Почувствовать, как эта головокружительная красотка стонет от моих прикосновений, заставить ее кричать в голос раз за разом, сотрясаясь в экстазе! Увы. Рожденный смотреть, потрогать не сможет. Не выдержав напряжения, коснулась своей промежности. О, боги! Никогда еще там не было настолько мокро! И так сладко… Я смотрела на то, как трепещут ее половые губки, и ощущала, что мои непроизвольно вторят этим движениям. И да, в тот день я уже не хотела большего…

Собственно, тогда мне удалось всего один раз пойти против воли синеглазого. Это его, кстати, и зацепило. Ну а в конце, очутившись между ног блондинки, уже не могла видеть его реакцию. Ну что ж. Один момент в копилочку: возможно, когда я реальная, а не только та, во сне, возбуждаюсь, мне удается, пусть и ненадолго, управлять своим телом. А значит… значит, я должна изначально, перед тем как заснуть, быть на взводе. Что ж, когда возвращение снов станет неизбежно, – попробую. Ну а пока… пока стоит поесть… И, наверное, не мешало бы прогуляться до озера, что-то от всех этих воспоминаний тело огнем горит.

Солнце вошло в зенит и начало припекать. Желудок урчит, но общее состояние настораживает. Попив водички, я решила, что первым делом стоит все же искупаться, смыть навеянное воспоминаниями напряжение, а еда никуда не убежит.

Прогулка на озеро действительно помогла снять охвативший тело жар. Стоит заметить, он был несколько иным, не таким, как после моих снов раньше: мне было жарко, щеки горели от смущения за некогда пережитое, тело находилось на грани возникновения плотского желания, но немедленного удовлетворения не требовалось.

Вернувшись в круг силы, не спеша перекусила и задумалась о том, как бы укрыться от вездесущего светила, а то так ведь и сгореть недолго, а потом мучайся. Покопавшись в торбе, обнаружила там простынку из легкой ткани. Сначала попыталась поудобнее устроиться на травке, накрывшись с макушкой найденной тканью. Увы, при полном отсутствии ветра сразу же стало невыносимо душно.

Выбравшись из-под простыни, оглянулась по сторонам. Идти под кроны деревьев не хотелось. Во-первых, в начале редколесье, и в нем не укроешься, а дальше мрачновато, а во-вторых, Агрипина сказала, что здесь, именно на этом месте, думается лучше. Может, это и предрассудки, но я поверила.

И тут меня осенило: надо найти четыре палки, вбить их в землю в качестве колышков и на них повязать простыню – получится навес. Иду. Вот уж первые кусты начались. Только хлипкие они, дальше пошел молодняк, но веточки у него кривенькие, тонкие и хрупкие. Так и углубляюсь в лес. Как назло, ни одного пригодного сучка не валяется, все как выметено, только сушняк да веточки мелкие хрустят под ногами. И вдруг… боковым зрением замечаю нечто странное, никак не вписывающееся в окружающий пейзаж. Притормозила. Озираюсь по сторонам. Странно. Вроде лес как лес, ничего неправильного не видно, но ведь было же нечто! Делаю шаг назад. Еще один.

И вот оно! Я уставилась на совершенно неуместную здесь скульптуру из дерева: головы на полторы выше меня, мужчина, причем обнаженный, вон промеж ног какое стоящее внимания достоинство топорщится. И вырезан он не впопыхах и абы как, а явно с чувством, толком и расстановкой ваялся. Тело отшлифовано едва ли не до лакового блеска, вполне различимы рельефы мышц, мельчайшие черты лица, а в глаза какие-то камни вставлены вместо радужек. И да – камни эти синие, и напоминает он мне одного знакомца из снов, да и не только из снов.

Смотрю на деревянную скульптуру и все больше где-то внутри растет уверенность, что все это отнюдь не случайность и ответ явно надо у Агрипины искать. Метнулась я обратно на луг, где вещи оставила, нашла мобильник. Да, толку от него тут нет, но на всякий случай по привычке таскаю с собой – вдруг да появится где-нибудь связь? Или сфотографировать что-нибудь захочется, как сейчас, ну и на крайний случай время всегда посмотреть можно. Схватила телефон, бегу обратно, боясь, как бы не заплутать да мимо или стороной не пройти. Нашла. Сняла со всех, каких только можно, ракурсов, просмотрела снимки и, довольная результатами фотосессии повернула обратно к лугу.

К тому моменту, как выскочила из подлеска, холодный ветер неожиданно поднялся, а совсем недавно солнечное небо тяжелыми свинцовыми тучами заволокло.

«Ка-ар-р-р…» – душераздирающий хриплый звук, раздавшийся над самым ухом, напугал, заставив инстинктивно пригнуться, прикрыв голову рукой. И тут же на нее, обдав потоками ветра и цепляясь когтями, что-то, вернее, кто-то нагло взгромоздился… Все так же согнувшись в три погибели и на всякий случай прикрывая лицо, опускаю руку…

– Гриша? – удивленно воззрилась я на восседающего на моем предплечье ворона. – Ты-то что здесь делаешь? – спрашиваю, заглядывая в его черные бусины глаз.

– К-ка-а-ар-р-р-р… – еще более пронзительно закричал ворон и, оттолкнувшись, взвился вверх, пролетел с десяток метров в сторону деревни и вернулся, но сел в этот раз на покрывало, прихватил клювом котомку и потрепал ее из стороны в сторону.

– Собираться? – спрашиваю, хоть и понимаю, что глупо это – с птицей разговаривать, но он будто понял и, отбросив котомку в сторону, кивнул!

На сбор вещей не ушло и минуты, и вот под ногами уже стелется тропинка, и первая развалюха, стоящая на краю деревни, уже позади, кладбище по другую сторону дороги началось. Ветер усиливается, пробирая до костей, и с неба начинают срываться первые крупные капли дождя, заставляя ускорить шаг. Остановиться бы, достать покрывало, обернуться – хоть какая-то защита от ветра да дождя, но на душе что-то неспокойно, вон и Гриша носится вокруг с карканьем, будто подгоняя.

А когда впереди на дороге стала видна припаркованная машина, совсем не по себе стало – кто пожаловал? Конечно же, нельзя исключать, что кто-то может и не к моей хозяйке приехать, а, например, на кладбище предков почивших помянуть, но… что-то не так – чует мое сердечко, а ноги уже почти бегут.

Вот и вправду странное дело – калитка нараспашку. Где же это видано, чтобы Агрипина ее открытой оставила? Вбегаю в дом, а там трое незнакомых мужчин за столом сидят, и вокруг бумаги какие-то разложены.

– Вы внучкой Агрипине Васильевне приходитесь? – поднял взгляд от бумаг один из гостей, а я даже опешила: да, разговор о том был, но как-то всерьез не воспринимался.

Заметив, что я расстерялась, второй мужчина вперился в мое лицо цепким взглядом и уточнил:

– Сорокина Валерия Семеновна?

– Д-да… – выдавила я, так и не понимая, что тут происходит.

– Подписи свои поставьте пожалуйста, – кивнув и освободив свое место, пригласил меня присесть. – Тут, тут и тут.

Как-то на автопилоте, даже не читая подписываемых бумаг, черкнула везде, где требовалось, и подняла ничего не понимающий взгляд.

– «Скорую» мы уже вызвали по экстренной связи, – говорит второй, убирая часть бумаг в папку, а часть аккуратной стопочкой складывая на уголок стола. – Шли бы вы к бабушке, может, попрощаться успеете еще.

Что? Попрощаться? Внутри все перевернулось, и я метнулась в нашу спальню. Бледная как мел Агрипина лежала на своей кровати, прямо поверх одеял.

– Ты уж прости, девонька моя, – явно не без труда проскрипела старушка. – Недотянула я. Думала правнучку понянчу… Кх-кх… – ее тщедушное тельце сотряслось в приступе кашля.

Сухонькая трясущаяся ручка попыталась поднести к губам стакан с водой, но вода проливалась, так и не попадая в рот. Я кинулась помочь. Сделав пару глотков, Агрипина откинулась на подушку. Легкие со свистом втягивали воздух. Но она все же продолжила:

– Ан нет, не сдюжила, – говорит и протягивает мне стакан, отводя взгляд. – Возьми.

Ну, а я-то что? Взяла… И тут меня словно молния ударила. А в памяти ожила картинка прошлого: точно так же было, когда мне моя родная бабка свою ведьмовскую силу передавала. Это что ж такое выходит?!

– Вы… – схватив ее за теплую ладошку, воскликнула я, но оборвалась на полуслове, заметив застывшую на лице старушки блаженную улыбку. – О, нет… – выдохнула, осознавая, что именно произошло, и, словно в ответ на это, с улицы донесся звук сирены «Скорой помощи».

Это напоминало кошмарный сон. Кажется, кто-то входил в помещение, что-то говорили. Что-то спрашивали, но я не помню – отвечала ли? Я сидела рядом с ней, держала за все еще хранившую тепло руку и да – плакала. Она оказалась единственным, кто мог и пытался помочь, кто приютил, ничего не требуя взамен. Столько всего можно было узнать, но, увы, теперь ответы уйдут в могилу вместе с их обладательницей. А самое жуткое в том, что я действительно воспринимала эту, еще совсем недавно незнакомую пожилую женщину своей близкой родственницей.

Не помню, как все разошлись. Пришла в себя, когда в комнате совсем стемнело. За окном по-прежнему завывал ветер, в доме ощутимо похолодало, и только коленям было тепло – на них, грустно смотря на Агрипину, лежала Ночка. Вздохнув, провела рукой по кошачьей головке, и та тут же подняла на меня полные тоски глаза. Вот и что теперь делать? Приподняла зверюху, вышла в светлицу, по пути зачем-то включив в комнате свет.

Как оказалось, давешние гости ушли, не затворив за собой плотно дверь, вот и кошка, вечно во дворе обитавшая, в дом забежала, и холод с улицы пробрался. Сил на то, чтобы закрыть двери, не было. Внутри воцарилась звенящая пустота. Еще утром я восхищалась силам старушки, ее бодрости, и на тебе. Взгляд упал на лежащие стопкой бумаги и какой-то пожелтевший от старости конверт.

Ссадила кошку на скамью, подтянула документы к себе. Свидетельство о смерти. Разрешение на захоронение. Дарственная на дом. Вексель на предъявителя в банк. И бумаги на право наследования. Хм… вот и что у бабульки, окромя дома-то, наследовать, а ведь он дарственной оформлен. Ну да ладно, потом узнаем, сейчас о таком даже думать стыдно. Человек умер, до сомнительных сокровищ ли тут?

Сама не заметила, как руки распечатали письмо.

«Здравствуй, внученька. Знаю, что по крови мы не родными будем, в вещем сне я все уже видела и жду тебя. Прости, что силу передам без твоего на то согласия, да тебе и не привыкать – каплей больше, каплей меньше. С бедой своей борись, как я наставляла. У меня получилось, и ты справишься. Сходи к Кондрату, он знает что делать. Как похороните меня, побудь какое-то время в доме, в круг силы походи. А потом приезжай, как появится возможность. В спальне в нижнем ящике шкатулка. Ее содержимое забери. Люди этого места побаиваются, но кто их знает, вдруг позарятся на ведьмино добро. Ночку и Гришу оставляю тебе, больше некому их доверить. Назови дочь Златой. Удачи тебе, девочка. Не поминай злым словом, коль обидела тебя чем – прости. Отвар нужный я сделаю, стоит на плите. Рецепт в конце поварской книги, там же лежит. Агрипина».

Вот не курю я… Ну, то есть пробовала, желая вес сбросить. Не помогло, но втянулась. А когда начались эти сны изматывающие, все деньги уходили на шарлатанов, именуемых экстрасенсами и ведьмами, тогда-то и пришлось с пагубной привычкой завязать: на покупку сигарет просто-напросто средств не было. Но, несмотря на это, в сумке всегда лежала пачка.

И сейчас я шла к выходу из дома, распаковывая ту самую пачку. Руки мелко дрожат, в горле ком стоит. Стоило на улицу выйти, и ветер затих. Тучи немного расступились, открыв взгляду полную луну. Села я на лавку, чиркнула спичкой, затянулась и едва сдержалась, чтобы не закашляться. В горле запершило с непривычки, но главное – мысли немного затуманились, и даже легче как-то стало. Знаю, что эффект кратковременный, но…

Что ж теперь делать-то? Ну со снами ясно-понятно план разработан, но пугает то, что силы во мне теперь немерено: и своя от роду, и от родной бабки, а теперь и от Агрипины. А что с той силой делать-то? Кто б научил? Агрипина могла, да не успела. Еще и наследство это. Ну вот похороним, поживу немного тут, как завещано. Съезжу в банк, гляну, что там. А что мне делать с Гришкой и Ночкой? Если домой к родителям в таком обществе заявлюсь, так люди ж шарахаться будут, молва-то быстро разлетается, а о том, что бабка ведьмой была, в моих родных кроях всем ведомо. Но это полбеды, а что делать, когда учебный год начнется? В общежитие-то с животными нельзя…

Словно в ответ на мои мысли, обдав меня порывами ветерка из-под крыльев, рядом беззвучно опустился Гриша.

– Да, дружок, о тебе-то я и думала, – невесело усмехнулась я, погладив ворона по голове, и тут же с другой стороны прильнула Ночка, пришлось и ей немного ласки выделить.

Так и просидели втроем до рассвета. А там уж надо было что-то делать: встала, потянулась, морально готовясь к дальней прогулке до той деревни, куда автобусы ходят.

– Вот и где мне этого Кондрата искать? – ни к кому конкретно не обращаясь, проворчала я.

Тут же Гришка встрепенулся – взлетел, уселся на один из черепов на калитке, и Ночка к нему присоединилась. Нет, на забор не взобралась, но метнулась к выходу со двора и замерла, будто в ожидании.

– Хм… – только и смогла выдавить я, уже устав удивляться разумности Агрипининой… вернее, теперь уже моей – живности.

Делать нечего, притворила входную дверь в дом и вышла на дорогу, по бабушкиному методу закрыв калитку черепом.

Гриша кружит над нами, нет-нет да улетая немного вперед, Ночка бежит впереди меня по дороге, виляя пушистым хвостом. Идем. А возле того дома, где мы с моим провожатым когда-то разошлись, зверье мое и остановилось. Причем внутрь не сунулись, а дружно с двух сторон от калитки уселись и ждут меня.

– Хм… – повторилась я, ощущая, что меня заклинило на хмыканье. – Хозяин! – кричу.

Сначала никто не отвечал. Решив, что дома никого нет, развернулась, собираясь вернуться в… теперь уже свой дом, и тут откуда-то со двора послышался скрип открываемой двери и тихое покашливание.

– Кто там в такую рань кричит? – раздался знакомый ворчливый голос.

– Вы Кондрат? – вернувшись к калитке, спрашиваю.

– Ну я… – щурясь против утреннего солнца, ответил мужик и, видать, рассмотрел: – Ох! Никак дождалась Агрипка внучку-то? А я, дурень старый, не верил… Ты погоди… – засуетился мужичок. – Я мигом…

Не прошло и пары минут, как он уже вышел на дорогу и молча кивнул, чтобы шла вперед. Ну и ладно, не гордая, надо идти – пойду. Считай, сутки не спала, да еще и все эти события напрочь выбили меня из колеи, поэтому сил на вопросы просто-напросто не было.

В дом вошли все так же молча. Кондрат прошел в спальню. Окинул взглядом лежащую на своей кровати Агрипину, поклонился едва ли не до самого пола, да и вышел обратно на улицу. Я в растерянности наблюдала за его действиями, но с расспросами не лезла. Мужик тем временем прошелся до сарая, заглянув туда, выбрался наружу уже нагруженный лопатой, деревянным крестом и огромным венком. Поставил все это у выхода из дома и, звеня ведрами, пошел к колодцу.

– Вот, – буркнул он, ставя ведра возле Агрипининой кровати. – Обмой ее. Негоже хорошему человеку грязь с собой уносить, – добавил он и всучил мне тряпицу. – И одежку потом свежую на нее надень. Она в нижнем ящике комода на такой вот случай лежит.

Ушел. Постояла я немного, но делать нечего, придется мыть. Жутко это, когда еще вчера бодрый и здоровый человек превращается в безвольную куклу. А еще… еще кажется, что все это ошибка и она живее всех живых – ведь, говорят, тело отвердеть должно, а оно мягкое! Безвольное – да, но не закостеневшее, как в фильмах показывают или в книгах пишут. Я и пульс пощупала, и сердце послушала, и даже зеркальце к носу поднесла, надеясь увидеть признаки жизни. Увы.

Обмыть ее оказалось несложно, а вот с одеванием возникли некоторые сложности: Агрипина хоть и была тщедушной, но как на безвольно лежащее тело натянуть платье? В конце концов я управилась. Взглянула на нее и не удержавшись расчесала ее шикарные волосы, заплетя их в косу.

В желудке урчит, а от мысли о еде воротить начинает. Кондрат куда-то запропастился, а что дальше делать – не знаю. И тут вспомнилось письмо и слова о шкатулке. Отыскать ее труда не составило, оказалась она простенькой на вид, но отнюдь не крохотной, да и увесистой на удивление. Вышла я в светлицу, села за стол, открыла крышку и… зависла, как допотопный комп. И было отчего.

Три перетянутые резинкой пачки денег: в одной пятитысячные купюры, в другой тысячные, а в третьей… стодолларовые! И пачечки основательные такие – сантиметров по пять в высоту. От греха подальше я их первой попавшейся тряпицей обернула и на дно своей сумки спрятала. Это ж что, я теперь миллионерша? И придется от каждой тени шарахаться, боясь, что ограбят. Не было печали…

Дальнейшее изучение содержимого меня окончательно в тоску вогнало. Ну вот что я за человек такой? Не было денег, горевала, но жила, появились – печалюсь. В общем, все оставшееся пространство шкатулки занимали рассортированные по мешочкам драгоценности. В камнях я особо не разбираюсь, но уж золото-то точно могу от всего прочего отличить. Были тут и серебряные вещички и еще из какого-то белого метала, уж не знаю, то ли это белое золото, то ли платина. Теперь меня уже ничем не удивишь. В общем, нашла в доме полиэтиленовый пакет и сложила все это добро туда и тоже запрятала в сумку, а шкатулку обратно на место положила. Тем временем и Кондрат вернулся: по-хозяйски прошел к умывальнику, вымыл руки и уселся напротив меня.

Сидим. Молчим. Не знаю я, что в таких случаях говорить надобно. Когда мою родную бабушку хоронили, совсем малой была и не помню, как все было.

– Ну вот, – нарушил молчание мужчина. – Отдохнули. Пойдем подсобишь, – говорит и, встав не дожидаясь моей реакции, направился к выходу.

Очутившись во дворе, проследовала за ним к сараю. Внутри, оказывается, и гроб заготовлен был. Вот и как мы его вдвоем потащим? Как-то жутко от мысли, что уронить можем. Непочтительно это по отношению к усопшей. Но делать нечего, вынесли его во двор.

– Жди тут, – буркнул Кондрат и вошел в дом, а спустя пару минут вышел, неся на руках Агрипинино тело.

Уложил его осторожно в гроб. Поправил одежду, сложил сухонькие старушечьи ручки на груди покойницы. Перекрестился и взглянул на меня, словно чего-то ожидая. А я… я растерялась.

– Прощаться будешь? – говорит. – Я его сейчас заколочу, она так просила, чтобы вынесли уже закрытый и не открывали за пределами двора.

Это, наверное, была самая длинная фраза, что я слышала из уст этого человека. Подошла к гробу, коснулась прохладной руки. Мысленно попросила прощения и поблагодарила за все, а потом не сдержалась и поцеловала Агрипину в лоб. И тут показалось, будто в ответ мне пришла волна тепла и ласки. Словно приняла мои пожелания покойница и в ответ благословила.

Как тащили мы гроб на кладбище, отдельная история. Но да – умудрились ни разу не уронить. Там нас уже поджидала вырытая Кондратом яма, веревки для погружения, крест, пара лопат и венок. Опустить оказалось сложнее всего, но с горем пополам управились. Кинули по жмене земли на крышку. Помолчали минутку, да и принялись зарывать. Сформировали аккуратный холмик, Кондрат установил крест и сколотил по-быстрому скамейку со столиком, пока я венок пристраивала.

– Помянем, – говорит, выставляя на столик две граненые стопочки и маленькую бутылку водки. – Ты цветов ей потом принеси сюда. Только не садовых, она полевые любила.

В общем, все это мы умудрились до полудня сделать. Вернулась я в пустой дом совершенно выжатая как физически, так и морально. Прошла к плите, где отвар должен был стоять. Нашла бутыль двухлитровую с ним. Отлила в стакан столько, сколько мне почившая хозяйка всегда давала, выпила и пошла в нашу… вернее, теперь уже мою спальню. Кто-то, наверное, побоялся бы спать в комнате, где недавно ведьма скончалась, но меня Агрипина ни при жизни, ни после смерти не пугала.

В этот раз проспала я до следующего утра и никаких снов не видела. Встала, умылась. И с новой силой ощутила, как же не хватает мне Агрипины. Привыкла уже, что с утра стол накрыт и она суетится возле плиты, а тут никого – тишина. Заварила себе чаю, нашла слегка зачерствевшие лепешки и какую-то крупу, из холодильника достала кастрюльку, в коей, насколько я помнила, еда для Ночки была. Навалила в миску густого варева, раскрошила лепеху и пошла кормить свой не в меру разумный зоосад.

Погода с утра выдалась солнечной, будто вчера сама природа горевала о потере, а сегодня жизнь начала налаживаться и вошла в обычную колею. Покормив зверье, вернулась в дом, поела, спрятала неожиданно свалившиеся на мою голову сокровища, взяла с собой кой-какой провизии, да и направилась на вчерашний луг.

Пришла, расстелила покрывало и вспомнила, что колышки вчера так и не нашла, а два дня подряд на солнце печься чревато последствиями. Вздохнула и направилась в лес. Стоит ли говорить, что вскоре очутилась возле деревянного изваяния?

Стою. Смотрю. Ну вот надо же такое сотворить? Ведь как живой, не смотри что из дерева. И так захотелось его потрогать… В общем, не удержалась.

– Кто тебя сделал? – легонько проведя пальцами по грудине мужчины, прошептала я, поражаясь тому, что дерево теплое – будто живое. – Если Агрипина, то зачем? И ведь не спросить уже. Умерла она, – произношу таким тоном, как будто не сама с собой разговариваю, а изваянию рассказываю.

Сколько я так вокруг него ходила? Не знаю. Одно точно – потрогала и погладила почти все… кроме… ну, в общем, понятно – чего именно. Почему-то боязно этого места касаться было, хоть и любопытно. Однако помнила я про завещание честь беречь и про то, что синеглазый во снах не позволял ни малейшего физического контакта между нами. Почему? Ну про секс-то мне разъяснили, а просто прикоснуться почему нельзя?

Смешно это, но присела я рядом с этим изваянием и давай ему о своей жизни рассказывать, и казалось он слышал, понимал и даже сочувствовал, а в конце как-то даже на душе стало легче. И тут вспомнилось, зачем я, собственно, в лес пришла. Провела на прощание кончиками пальцев по щеке мужчины, улыбнулась грустно и пошла колышки для своего навеса искать. Нашла. Вколотила в землю, как и задумывала, привязала края простыни к колышкам и, довольная результатом, забралась под навес.

Лежу и глупо улыбаюсь, хотя явно ведь не время для радостей. Но почему-то после разговора с деревянным изваянием на душе так светло вдруг стало, что не улыбаться я просто не могла.

В таком вот радужном настроении и начала вспоминать следующий сон.

Начиналось все как обычно, и та – я, которая из сна, успела подумать, что мы с синеглазым этой ночью, как и прежде, останемся наедине, то есть вдвоем. События развивались вполне планомерно: приказ ласкать свое тело, мое привычное подчинение. Эти действия уже не производили на меня былого впечатления, утомленное хронической усталостью тело слабо реагировало на ласки, но постепенно физиология брала свое и да – я возбуждалась. Пусть и не до искр в глазах, как бывало прежде. И опять в тот момент, когда я уже готова была к довольно вялому, но все же оргазму, синеглазый кому-то приглашающе махнул.

Я замерла в предвкушении, не забыв предварительно прикрыться. Каково же было мое удивление, когда вместо давешней пары в комнату вошел незнакомый мне рыжеволосый молодой мужчина. Мягко говоря, не красавец, да и вообще ничем внешне не примечательный, а если учесть мою патологическую антипатию к рыжим… Проблема в том, что кому-то такой типаж, наоборот, кажется привлекательным, но я с самого детства никогда не дружила даже с рыжими девочками, мне был неприятен цвет их волос, светлая мягкая кожа с веснушками, и уж тем более обладатель всех этих достоинств никак не мог вызвать во мне физического влечения. Так и хотелось спросить: зачем он тут? Вот только голос, как и тело, мне по-прежнему не подчинялись.

Лежу, напрочь забыв о былом возбуждении, и с недоумением взираю на новое действующее лицо. А парень тем временем, повинуясь жесту синеглазого, достает из перекинутой через плечо сумки небольшой проигрыватель, устанавливает его на подоконник, и из встроенных динамиков негромко полилась приятная медленная мелодия.

Рыжий начинает странный танец: его тело становится будто текучим, неестественно плавно и пластично меняя позы, положения, вот он тут, а потом перетекает в другое место…

Странный танец. Никогда прежде ничего подобного не видела. Никакой эротики, никаких откровенных или провоцирующих движений или раздевания, но я уже очарована гибкостью танцора. Странно, но былая нелюбовь к рыжим уже позабыта, я та – из сна, и реальная, которая смотрела этот сон, и даже нынешняя, окунувшаяся в воспоминания… Все мы были неимоверно возбуждены.

В какой-то момент я поймала манящий взгляд его странных по-тигриному желтых глаз, и парень тут же, не выбиваясь из стройного ритма танца, поманил меня к себе. Я почти сумела встать, чем вновь удивила синеглазого. Но в какой-то момент тело отказалось мне повиноваться, в итоге я так и осталась сидеть на краю кровати, свесив ноги на пол и жадно сглатывая набегающую слюну, не мигая следила за чарующими движениями танцора, а фантазия начинала постепенно его раздевать. Хотелось видеть, как двигается его тело без одежды, как переливаются под этой мраморной кожей мышцы… И да, безумно захотелось, чтобы он возбудился, и увидеть это собственными глазами.

Стоит ли говорить, что, вставая с кровати, я лишилась прикрывающего меня одеяла и сейчас была обнажена? А потом началось что-то совсем уж нереальное: рыжик, словно угадав мои мысли, продолжая танец, вопросительно приподнял одну бровь, плавным движением проведя по своему телу рукой, будто говоря: хочешь сниму? И да, я закивала, чем опять вызвала удивленное выражение на лице синеглазого.

А этот рыжий шельмец задорно улыбнулся и опять же не выбивающимися из танца жестами показал на мою грудь, ясно дав понять, что ее надо ласкать. Я что? Разве ж я против? Очень даже – за! Подстраиваясь под его плавные движения начала поглаживать полушария, легонько касаясь возбужденно топорщащихся сосков. От этих движений внизу живота стало нестерпимо жарко, и я непроизвольно поерзала на кровати, сжимая бедра. Краем глаза отметив, как взгляд синеглазого потемнел, но мужчина тут же сглотнул и отвернулся, явно стараясь взять себя в руки.

Оголенный по пояс сверху танцор продолжал свой текучий танец, и теперь его жесты намекали на возможность снять остальное, но в обмен… О, да! В обмен он ждал от меня более откровенных ласк. И я не заставила его ждать. Мои пальцы скользнули между собственных бедер. Парень, не прекращая танца, начал расстегивать ширинку. Я застонала… Никогда прежде собственные прикосновения не были настолько волнующими и головокружительными. А когда рыжий оказался передо мной нагим, не выдержала и взорвалась во всесокрушающем оргазме. Казалось, мир потрясла какая-то глобальная катастрофа, настолько ослепительны были охватившие меня ощущения.

Наконец-то придя в себя, я осознала, что мое безвольное, расслабленное тело самым бесстыдным образом развалилось на кровати, расставив ноги и демонстрируя присутствующим все самое сокровенное. Вот только рыжий так и не прекращал своего танца, а у меня не было ни на что сил – ни на то, чтобы сменить позу, ни на то, чтобы оторвать взгляд от его гибкого тела. Вскоре мои руки вновь ласкали себя. Кто бы знал, как возбуждает понимание того, что они это видят.

Если у рыжего подрагивающий от вожделения член с поблескивающей на его кончике капелькой был на виду, то у синеглазого… я посмотрела на ширинку и плотоядно улыбнулась. Вот и пала его цитадель. Он возбужден так, что брюки вот-вот лопнут по швам. Так и хочется сказать: «Идите же ко мне…» И да, я хочу их обоих, и да, знаю, что не получу желаемого, но кто мешает пофантазировать?

Я ласкала свои сочащиеся соком губки, то нежно и плавно в ритме, задаваемом танцором, и представляла, что это не я, а он касается моих губок, клитора. То начинала неистово терзать их, сходя с ума от сладостной боли, смотря в упор на синеглазого и навязывая эту роль ему. То мне чудилось, что это делали их руки, а не мои, то на их месте были губы, а потом, потом этот мраморный член, не прекращая танца, слегка коснулся входа в святая святых, отстранился и за ним потянулась вязкая ниточка выступившей от возбуждения смазки и… Я вновь взорвалась в бурном оргазме. Помню, как сжимала бедра, вновь и вновь, раз за разом кончая, пока не ощутила тянущую боль внизу живота и не упала без сил на постель.

И да, на самом деле был лишь танец, а все прочее – мои фантазии, но как же это было сладко! И главное… Главное, подтвердилась моя теория о том, что в тот момент, когда я реальная возбуждена, мне пусть и ненадолго, но удается взять управление над телом. И наконец-то обнаружилась первая реакция синеглазого: в тот миг, когда я, исходя от желания, ерзала на кровати, он возбудился. А позднее, когда, выставив все самое сокровенное, билась в экстазе, кончая раз за разом, мне показалось он застонал, что лишь добавило красок.

Выход из воспоминаний шокировал: в этот момент мое тело расслабленно раскинулось на покрывале, и, судя по ощущениям, я каким-то образом умудрилась получить разрядку. Дыхание еще не восстановилось, половые губки конвульсивно сжимались, и я понимала, что, прежде чем начать анализ следующих снов, стоит прогуляться до озера и привести себя в чувство. И, да, было стыдно перед Агрипиной, не успела похоронить ее тело и уже… Хотя, кто еще, кроме нее, смог бы меня понять?

Прогулка на озеро слегка освежила. Однако охватившую тело расслабленность в воде снять оказалось непросто. Ведь такое времяпрепровождение по умолчанию подразумевает отдых, вот мое тело и решило окончательно расслабиться – ноги так и норовили подогнуться при попытке выйти на берег.

– Э-э-э… Нет, подруга, так дело не пойдет, – тряхнув головой, пробурчала я и, исполненная решимости, повернула обратно.

А дальше началось самоистязание. Этакая эстафета на выносливость. Я и сама с собой на перегонки поплавала вдоль берега и нанырялась до хрипоты и звона в ушах. И наконец, ощутив ноющую боль в мышцах, уже спокойно погребла к берегу. На этот раз выходила на дрожащих от усталости ногах, но зато былую эйфорию смыло без следа.

Время было еще раннее, однако отсутствие ставшего уже привычным завтрака дало о себе знать урчанием в желудке, хотя не исключено, что сказались и физические нагрузки. Вернувшись в «круг силы», забралась под импровизированный тент, достала скромные припасы, перекусила и… Да – продолжила вспоминать, молясь о том, чтобы не пришлось восстанавливать в памяти все сто девяносто девять ночей, в которые являлся ко мне синеглазый. Все-таки это вам не сказки Шахерезады из «Тысячи и одной ночи», это почти реально пережитые события, весьма ощутимо будоражащие сознание.

Итак, ночь следующая. Начало промелькнуло без каких бы то ни было подробностей, ибо ничем не отличалось от предшествующих ночей. А дальше… Опять приглашающий жест синеглазого, и в комнате вновь появились те двое: сексапильный смуглый брюнет и блондиночка с равномерным загаром по всему телу.

Увидев их, я даже улыбнулась, как старым знакомым, и вновь это привлекло интерес «кукловода». Видимо, подобное проявление эмоций не было предусмотрено. Вот только что подвигло меня не то что на улыбку, а на способность сделать что-то внеплановое, сколько ни крутила в голове фрагмент этого воспоминания, так и не поняла. Ладно, бог с этим, надо будет испытать для начала первый подмеченный момент. Сейчас главное понять, что именно заводит синеглазого, кроме совсем уж откровенных ласк.

Так уж вышло, что к моменту их появления я полусидела на кровати опираясь спиной о стену. Ну и да, как всегда после его отмашки, была прикрыта одеялом, а то мало ли кого на этот раз принесет? Итак, после тех двух ночей я дни напролет ходила, стыдливо понурив голову и распустив волосы, чтобы лица видно не было, при этом с опаской вглядываясь в прохожих, боясь увидеть ночных знакомцев и гадая: если встретимся – узнают? А сейчас в душе поселился страх. По какому принципу он выбирает «гостей»? Вдруг очередным визитером окажется кто-то из реальных знакомых? Или вообще, не дай бог, кто-то из немалочисленных родственников?

В общем, увидев эту парочку, я вздохнула с облегчением. И опять он позволил им начать свои брачные танцы, а я смотрела, надеясь, что в этот раз удастся увидеть куда больше, нежели в позапрошлую ночь. Конечно же, сам факт их взаимных ласк, вид изумительно красивых, плавящихся от страсти тел уже вызывал физическое влечение и вожделение, да еще и перед глазами нет-нет да всплывала картинка с трепещущими от желания половыми губками блондинки.

К тому моменту, как они оголились, я уже завелась и с нетерпением ждала продолжения. И… о, да! Оно последовало!

Правда, в первый момент я пожалела, что ничего интересного из такого ракурса опять не увижу, так как парень, стоя ко мне лицом, развернул блондинку к себе задом, ко мне передом и, как избушку в той сказке… «чуть-чуть» нагнул. Девушка уперлась руками о кровать, с грацией кошки прогнув спинку и выворачиваясь всем самым сокровенным к нему навстречу. Брюнет же словно играл с ней: провел рукой по входу в святая святых, отчего у блондинки аж зрачки расширились на мгновение. И тут он наклонился, припав к ней всем телом. Мелькнула мысль – вот оно!

Ан нет. Парень, поцеловал ее шею и заскользил губами по спине, покрывая легкими поцелуями лопатки, вновь вернулся к шее, а потом начал спускаться, лаская покрывшуюся мурашками кожу вдоль позвоночника. Задержался на ямочках ниже поясницы и вдруг схватил ее за бедра, заставив блондинку предвкушающе поерзать. А я аж немного вперед подалась, чтобы рассмотреть, что ж там такое происходит-то?!

Как же жаль, что не видно подробностей! Я лишь наблюдала за тем, как девица, схватив ртом воздух, будто задыхаясь, закатила глаза в тот миг, когда брюнет, продолжая тискать ягодицы партнерши, присел и… впился губами в святая святых! Мне казалось, что я буквально ощущаю, как трепещут сейчас ее половые губки, и у самой, там же, все аж задрожало от мысли, что когда-нибудь… кто-нибудь так же… или даже я кому-нибудь… Блондинка же тем временем вся изъерзалась, стараясь поплотнее прижаться тем самым местом к ласкающему ее мужчине. Упругие груди покачивались, голова то откидывалась назад, то, наоборот, склонялась. Ее руки то сжимали ткань прикрывавшего меня одеяла, то разжимались. Это нехитрое действо привело к тому, что мой покров сполз, открыв ей вид на… В общем, мы были квиты. Позавчера я наблюдала, как она трепещет и истекает соком, теперь пришел ее черед.

Словно только сейчас заметив мое присутствие, девица скользнула по мне взором: начала с глаз, задержалась на губах, груди, спустилась ниже и… вот там она его задержала и, облизнув губы, каким-то голодным взглядом уставилась мне в глаза, будто чего-то ждала.

Та я, из сна, и наблюдательница из прошлого – опешили. Не без труда удалось робко взглянуть на явно напрягшегося синеглазого, на едва виднеющуюся макушку увлеченного ласками брюнета, в светло-голубые глаза блондинки…

Я гулко сглотнула и… повинуясь инстинктам, немного съехала спиной по стене, поближе придвигаясь к девице. Та поняла это правильно. Ее губы тут же потянулись к внутренней стороне моего бедра. Прикосновение взорвалось тысячами мурашек по всему телу. Перед глазами, ослепляя, вспыхнули фейерверки. Моя спина непроизвольно выгнулась дугой, а из сжатой в спазме глотки вырвался громкий вздох. Оставляемые поцелуями влажные дорожки на коже одновременно будто обжигали и замораживали, дыхание девушки опаляло огнем.

Мое тело здесь, на лугу, тоже плавилось от вожделения. Не вынеся пытки, одна рука задрала подол сарафана и, оттянув в сторону эластичную ткань трусиков, ласкала истекающее соком сосредоточение желания. Вторая сквозь ткань оглаживала полушария грудей, сдавливая пальцами то один, то второй сосок. И да, я параллельно продолжала переживать ранее испытанные ощущения: там, во сне, мои ноги напряглись и задрожали в предчувствии чего-то неизведанного, а руки начали ласкать сладко занывшую грудь… Брюнет же в это время приподнялся, оценил ситуацию и агрессивно вошел в блондинку, отчего та даже вскрикнула, но тут же завиляла задом и замычала. Лоснящийся от пота парень то резко нанизывал ее на себя, замирая в конечной точке, то, наоборот, начинал двигаться очень медленно, словно дразня партнершу, а потом даже запыхтел, с усердием нашпиговывая ее собой.

Кто бы знал, какого труда мне, нынешней, стоило вынырнуть из пучины былого возбуждения, отвлечься от нынешних ощущений и боковым зрением оценить состояние синеглазого! Но это усилие того стоило! Будучи уверенным, что все увлечены и никто на него не обращает внимания, мужчина сбросил маску хладнокровия и, пожирая прищуренными глазами происходящее у меня между ног, подался вперед, одной рукой довольно грубо массируя ощутимо топорщащуюся ткань джинсов в области ширинки.

Нет ну надо же?! А с виду лед льдом, даже и не подумать было, что ничто человеческое ему не чуждо. Я аж в себя пришла от подобного открытия. Это же сколько силы воли надо иметь, чтобы, смотря на все это, – сдерживаться? Ведь даже я, сейчас, специально наблюдаю за его и своими реакциями, и то вся сочусь и схожу с ума от желания, то каково было ему находиться рядом и сохранять видимость равнодушия? Не то чтобы не накинуться, но даже ни единым жестом себя не выдать? Последний подмеченный мною момент не в счет, тогда он был абсолютно прав – присутствующим действительно не до него было.

Продолжая вспоминать, я вновь завелась. Как ни старалась сосредоточиться, а все равно погружалась в пучину охвативших меня некогда чувств. Ведь в ту ночь блондинка только и успела лизнуть меня в губки, отчего я непроизвольно зажала ее голову ногами и тут же забилась в долгих конвульсиях экстаза. Собственно, «гости» кончили практически одновременно со мной. Да и реальная я синхронно с ними содрогнулась и застонала, испытав оргазм.

«Так, Лера, дышим спокойно, не время для плотских утех, сначала дело надо сделать, и в качестве приза получишь этого синеглазого самца… Ведь он тебя возбуждает… Ты его хочешь, а не эту…» – попытался наставить меня на путь истинный мой внутренний голос.

Вот только вопреки всему взять себя в руки никак не удавалось. Вроде и воспоминание к концу подошло, организм параллельно разрядку получил, а мне все мало. И вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд. Быстро одернув подол сарафана, села, осторожно выглядывая из-под навеса. Хм… Вроде бы никого, но ощущение того, что кто-то смотрит, не отпускает.

Может, в лесу кто-то прячется? Хотя кому тут быть? Глушь же. И тут всплыли в памяти совсем недавние ощущения: точно так же будто смотрел на меня кто-то во дворе Агрипининого дома, и там – в лесу, возле деревянного изваяния. Только тогда я настолько шокирована была всем происходящим, что не отдавала отчета этим ощущениям, а теперь вот вспомнила.

Не по себе как-то стало от осознания, что где-то рядом, возможно, кто-то есть. Я-то свыклась уже с мыслью, что здесь я почти как на необитаемом острове. Мурашки по телу побежали, сердце забилось учащенно, а руки знай себе пожитки в котомку запихивают. Бежать. Бежать прочь без оглядки, моля всех богов, чтобы ничего дурного не случилось. А чего еще ждать, если наблюдатель явно стал свидетелем сцены моего самоудовлетворения? Почему-то я была уверена, что это мужчина. Был в этом взгляде оттенок похоти. Выскакиваю из-под навеса, срывая с колышков тонкую ткань простыни и…

– Гриша? – выдохнула я, уставившись на взирающего на меня ворона.

И… нет, не может такого быть… Хотя вот, опять! Не-ет… Это просто солнце бликует в глазах-бусинах или, может, небо отразилось? В общем, в какой-то момент привиделось, будто у него глаза – синие!

Загадала мне судьба загадку. Сначала силу ведьмовскую навязала, а потом еще пару раз добавила, чтобы мало не показалось. Еще и проклятие это, да страх девственности до срока лишиться. И суккуб этот, чтоб ему, со своим изваянием в глухом лесу возле заброшенной деревеньки…

Следующие несколько дней зеркально отражали мой первый день одинокой жизни в… теперь уже – моем доме. Перед сном выпивала полстакана оставленного Агрипиной отвара, который бережно хранился в холодильнике, и отправлялась в опустевшую спальню. На кровать перебираться не решалась, еще свежа была память о том, как здесь спала почившая на днях старушка. Ночка повадилась спать со мной. А так… Вставала утром, в гордом одиночестве завтракала чаем с медом, кормила зверинец, навещала Агрипинину могилку и топала к «кругу силы». Там натягивала простынку на колышки и, оставив вещи на лугу, шла «поздороваться» к деревянному изваянию в лес. Это стало своего рода ритуалом.

Кстати, Гриша теперь всегда крутился поблизости и уже не скрывался. И почему-то от его присутствия становилось немного легче. Потом я погружалась в воспоминания, но ничего особого в них пока что не было, складывалось ощущение, что синеглазый чего-то испугался и теперь держал «своих» гостей от меня подальше, и, как итог, подмечать особо-то было и нечего. Но я терпеливо анализировала увиденное, иногда устраивала отрезвляющие заплывы, обедала, опять вспоминала и возвращалась в дом возле кладбища.

Проснувшись сегодня утром, вдруг ощутила, что так продолжаться больше не может. Толку нет от того, что я вечно витаю в воспоминаниях, сходя с ума от вожделения. Пора действовать. Но для начала стоит немного отвлечься: съездить в банк и положить деньги на счет, наведаться к нотариусам, затариться в магазине в конце концов, а то с моим нынешним рационом недолго и гастрит заработать.

Перепрятала большую часть доставшихся в наследство сокровищ, мечусь по дому, собирая все необходимые документы. И вот же напасть, вроде сплю сейчас по ночам спокойно благодаря отвару, но, видимо, тело привыкло уже к тому, что в это время я погружаюсь в воспоминания и да – возбуждаюсь. Осторожно присела на край лавки, чтобы не драконить лишний раз организм. Вдох. Выдох. «Я спокойна…» – повторяю словно мантру, и постепенно начинает отпускать.

Да-а-а уж, ехать в таком состоянии к родителям не стоит. Домик у них небольшой, и понятие личной жизни отсутствует в принципе, вот и как я буду решать свои проблемы под неусыпным оком предков? Нет уж, сначала надо разобраться с этой бедой. Лучше уж вообще этим летом тут отсижусь. Но! До деревни с магазином, насколько я заметила, километров семь, если не больше выходит, много на себе я не унесу, а часто ходить за провизией непрактично, лучше это время с большим толком использовать. Что ж делать-то?

И словно в ответ на мой вопрос из паспорта, который я только что взяла в руки, выпала пластиковая карточка. Накланяюсь, думая, что эта какая-нибудь дисконтная карта или визитка, ан нет – права. Точно! Я ж как раз, справив восемнадцатилетние, пошла на курсы вождения и, благо, ездила едва ли не с пеленок, а посему сдала с первой попытки. Хорошо хоть мои сны начались позже, а то насдавала бы.

– Хм… а ведь это идея, – произношу, ощущая, как улыбка на лицо наползает.

Когда-то я аж бредила мечтой о собственной машине. Понимала, конечно, что она несбыточна, но… Что теперь мне мешает обзавестись личным авто? Наследство перепало немалое, можно, кстати, и квартиру в городе купить. А ведь и прикуплю! И никаких проблем с размещением моей живности тогда не будет!

На этой оптимистичной мысли вытащила из заначки увесистую пачку купюр, спрятала на самое дно сумки и выскользнула из дома, не забыв закрыть его на замок. Не успела и шага за порог сделать, тут же мне в ноги кинулась Ночка и со стороны скамейки раздалось какое-то вопросительное «кар».

Оглядела я питомцев, и…

– Остаетесь за главных, – говорю, продолжая улыбаться. – Ты, Ночка, присмотри уж за Гришей.

И вот же чудо – кошка будто поняла мои слова, села, обвернув лапки хвостиком, кинула взгляд на ворона и даже грудку гордо выпятила, демонстрируя важность возложенной на нее миссии. Ворон же возмущенно каркнул и, как-то недобро глядя на комок шерсти у меня под ногами, подозрительно головку развернул и будто прищурился, словно придумывая – какую бы пакость ей учудить? Вот же, блин! Не хватало еще конфликт создать между зверьем.

– А ты, Гриш, присмотри за Ночкой, – решила я уравнять их права.

Животинки в ответ на мои слова переглянулись и как-то синхронно воззрились на меня. Ну а я что? Я ничего. Сделав вид, что не заметила их недовольства, помахала ручкой на прощание и направилась к выходу со двора.

Ну и утомительна же эта дорога до деревни! Да еще если от каждого шороха шарахаться, у меня ж в сумке столько денег, что… В общем, за такое богатство и убить, недолго думая, могут. Пока дошла, сто раз убедилась в правильности своего решения относительно покупки машины. И в магазин будет на чем съездить, и притащить за раз покупок можно будет больше. Ну и опять же, зверинец свой вывозить отсюда на чем-то нужно, а то кто знает, пустят ли в поезд с вороном и кошкой без ветеринарных справок.

Правда, на пути к осуществлению задуманного стояло одно весьма существенное препятствие: автобусы сюда ходили один раз в день – утром, и я на него явно уже не успевала. Так и вышло, к тому времени, как я вышла на финишную прямую, ведущую к остановке, от нее как раз отъезжал автобус!

– Вот же! – в сердцах выдохнула я, с тоской смотря вслед уходящему транспорту, и плюхнулась на какую-то лавку возле чьего-то дома.

– Опоздала? – раздался из-за забора мужской голос.

– Угу, – киваю, а у самой сил нет даже на то, чтобы обернуться.

– Коль деньги есть, могу подвезти, – предлагает все тот же голос, а я аж встрепенулась.

– За сколько? – спрашиваю, не желая демонстрировать тот факт, что цена для меня значения сейчас не имеет.

Где-то справа скрипнула открываясь калитка, и передо мной появился крепко сложенный и явно о-очень давно небритый мужик лет сорока пяти.

– А это смотря куда ехать, – уклончиво отвечает он.

– Мне в банк надобно, к нотариусу и в автосалон.

– У-у-у… Далеко. Это тебе в районный центр надобно.

– Сколько? – не стала тянуть я.

– Пять тыщ плюс за бензин, – тут же выпалил мужик и аж напрягся весь в ожидании вердикта.

Поторговаться бы? Да вот же беда – не умею. Думала я недолго, вернее, и вовсе не думала, просто для приличия время тянула, а втайне надеясь, что у мужика совесть проснется. Не проснулась.

– Нет, ну можешь в магазин сходить, у них телефон там. Вызовешь такси. Но сразу говорю – дороже выйдет.

– Поехали, – вздыхаю.

– Деньги вперед! – оживился мужик. – Ну… то есть за проезд, а заправку на месте оплатишь.

Выудила я ему пятитысячную купюру, обалдевая от местных расценок, и тот тут же умчал обратно во двор, а я задумалась: есть ли у него вообще машина? Или я просто так какому-то левому чуваку пять кусков подарила?

Машина была. И какая! Аж целый уазик! Ну, целый – это образно, конечно. Рычал этот монстр так же нещадно, как и вонял, на колдобинах я клацала зубами под звон и бряцание запчастей и кучи какого-то барахла на заднем сиденье. Тряслись до ближайшей заправки не меньше получаса, а там выяснилось, что этот рычащий монстр еще и жутко прожорливый. Ну да и ладно, все равно других вариантов у меня не было. А ждать до завтра уже никаких сил нет, вот куплю машинку и…

– Приехали, – вырвал меня из мира фантазий водитель, и тут же довольно резко притормозил перед двухэтажным зданием, возле единственного входа в который висела немудренная табличка: «Нотариус».

Мужик помог мне открыть заклинившую дверь своего железного коня и буркнув, что будет ждать здесь, полез под капот. Я вышла, огляделась. Да уж, и это районный центр? Но делать нечего, поднялась по выщербленным цементным ступенькам. Над головой звякнул колокольчик, извещая о приходе нового посетителя. Тут же в холл выглянула молоденькая девушка, окинула меня оценивающим взглядом и, видимо, не впечатлившись моим видом, буркнула:

– Ждите. Вызовут.

Вызовут так вызовут, я мысленно пожала плечами и уселась на совдеповское кресло из потертого и местами потрескавшегося кожзама. По крайней мере тут не воняет, как в том уазике, и не трясет.

Ждать пришлось минут двадцать. Учитывая то, что в кабинете никаких посетителей не оказалось, да и не выходил за это время никто, тетушки, видимо, решили чаю попить. Собравшаяся принимать меня сотрудница стояла возле допотопного МФУ с откинутой крышкой сканера и протягивала ко мне руку. Заметив мое замешательство, она подкатила глаза к потолку и тоном, как будто отчитывала нерадивого школьника, произнесла:

– Документы давайте. Вам же копии нужны? – и последнее было произнесено как истина в последней инстанции.

– Эм… Нет, вообще-то я по другим вопросам, – опешив от такого приема, отвечаю.

Та удивленно приподняла бровь, но все же прошла к своему месту и жестом пригласила меня сесть. В итоге я протянула ей дарственную и пакет бумаг на наследство. Женщина удивилась еще больше, придирчиво окинула меня взглядом, глянула на мои паспортные данные, свидетельство об Агрипининой смерти и углубилась в изучение бумаг.

– Оформление займет некоторое время, – наконец-то подала она голос.

– Сколько, – уточнила я.

– Ну, с учетом очередей, а сейчас еще и сезон отпусков…

– И? – не выдерживаю.

– Месяца два с половиной…

– Что?! – вполне искренне вылупилась на нее я.

Через два месяца мне уже надо быть в городе, решить вопрос с жильем, а не мыкаться в этой глухомани, ожидая, когда же завершится бюрократическая волокита.

– Вы могли бы заказать пакет услуг «Ускоренный».

Сказав это, она подтолкнула в мою сторону простой лист бумаги А4, на котором черным по белому было написано предложение. Ну и да, его стоимость составляла десять тысяч рублей.

– И насколько быстрее все произойдет? – интересуюсь, с грустью осознавая, что мое наследство начинает пусть и по капле, но утекать.

– Недели три, максимум четыре, – отозвалась женщина.

На этом мы и договорились. Я оплатила услуги согласно прайсу плюс этот доппакет, получила список переданных нотариусу документов и даже их заверенные ксерокопии. И самое обидное, что мне было любопытно, что ж там за наследство-то такое? Но из имевшихся бумаг ничего не поняла, кроме того, что имеется некая ячейка в банке и счет. Вот в жизни бы не подумала, что, живя в такой глуши, можно столько денег заработать! Хотя… ведьма она была знатная, и наверняка к ней не только бедные обращались, вот за свою отнюдь не короткую жизнь и насобирала по крупице.

Следующим пунктом являлся автосалон. Таковых в городке оказалось аж три! Полюбовалась я на супермонстров в первых двух и даже взгрустнула. Да, мне нравились большие машины, а здесь преимуществом явно считался высокий дорожный просвет и проходимость, вот только вид у них был воистину монструозный. Да и цены кусались. Так и подмывало спросить: а у вас покупатели-то вообще бывают? Откуда такие деньжищи в провинции? И пусть у меня денег сейчас немало, но тратить большую их часть на машину я не собиралась. Третий автосалон сразу же привлек мое внимание выставленной на рекламном помосте красным красавцем.

– Да-а… Красавчик, – заметив мой взгляд, оживился мой водитель.

В общем, спустя два с половиной часа всевозможных оформлений я стала обладательницей красного красавца – «Лады Икс-рей».

Мужичок кружил вокруг обновки, цокал языком, приговаривая, что красиво жить не запретишь. В общем, завидовал, но как-то по-доброму. Я тем временем приобрела атлас дорог и подробную карту Нижнего Новгорода и области.

– Вы не спешите? – уточнила у моего уже выполнившего свои обязанности водителя.

– Нет, – отозвался тот.

– Мне в банк и магазин еще надо, а я тут ничего не знаю…

– Так банк-то вон, напротив.

– Ой… – смутилась я.

– Да вы идите, идите, я подожду…

В банке я провела около часа. Дел там было не так и много – положить на уже имеющийся рублевый счет большую часть оставшихся в наличии денег. И открыть валютный счет. Потом, не съезжая, по сути, с места, мы основательно затарились в расположенном через дорогу от автосалона гипермаркете. И вот настал час икс.

Я села в пахнущий свежим пластиком салон, погладила обшивку руля, подогнала под себя сиденье и зеркала. Как же трудно было сдерживаться, когда хотелось визжать от счастья! У меня есть машина! И не какое-то звенящее ведро с гайками, а новенькая красавица! Почему-то мне казалось, что это – она…

Доехав до дома Василия, как, оказалось, звали нанятого мной извозчика, притормозила, собираясь выйти и попрощаться.

– Так ты туда? – Мужик махнул рукой в сторону заброшенной деревни и, когда я кивнула, присмотрелся ко мне и говорит: – А ведь не похожа ты на них.

– На кого? – опешила я.

– Слыхал я, что ведьма померла, – отвечает. – Вот и подумал, небось родственница какая дальняя, кому ж еще в той глуши что понадобится?

– А-а-а… – протянула я. – Ну да, внучка, – говорю, а Василий аж отшатнулся и перекрестился. – А что такое-то? – удивленно глядя на него, спрашиваю, надеясь хоть что-то о своей приемной бабуле разузнать.

– Так это ж… дочка-то ее давно померла. Горевала Агрипина, говорят, долго, а на старости лет мальца родила. Меня тогда и в проекте еще не было. Да только слухи долго ходили. Чудно ж, живет одна-одинешенька, а в шестьдесят годков умудрилась сына народить. Кабы не в больнице дело было, никто б и не поверил, что не подкидыш. Я его и видал-то всего пару-тройку раз. Еще малым. А как в школу пошел, он куда-то в город перебрался, вроде учиться, да так и не воротился. Это что ж выходит? Гришка успел детем обзавестись, а Агрипина и не похвастала никому ни разу? – вылупился он на меня.

Стоит, смотрит, а я уже жалею, что разговор этот завела. Вот и что ему ответить? Да и смущает меня имя это – Гришка. Хотя… может, Агрипина ворона в честь пропавшего сына назвала? И, как назло, тут же припомнилось то деревянное изваяние в лесу. Но не станет же мать, своего сына ваяя, «стояк» ему приделывать! Или… Кто ж их, ведьм, знает-то? Опять же вопрос, от кого она в таком возрасте родить-то умудрилась? И откуда так много про этих суккубов знала? Ох головушка моя бедная… что ни день, то новые загадки.

– Ой, а у вас случаем коровки нету? – кося под дурочку, сменила я тему.

– Есть, – разочарованно вздохнул Василий, явно рассчитывавший получить ответ, но к былой теме возвращаться все же не стал. – Как же не быть-то? И куры есть. Хочешь молока? Или яиц?

– Я бы купила, – несколько смущенно улыбаюсь, памятуя о том, что в машине куча коробок и бутылок с молоком длительного хранения, да и целая клетка яиц там же имеется.

– Да, что уж там! – отмахнулся мужик. – Домашнее, оно завсегда вкуснее магазинного. А ты меня и так сегодня выручила. Нам зарплату задерживают, – ворчливо пожаловался он, направляясь к дому. – Ты обожди! – уже от дверей крикнул. – Сейчас вынесу.

Минут через пять вернулся с трехлитровой банкой.

– Вот. Ты это… Ну… Если что вдруг понадобится… Подсобить там… В общем, обращайся. Договоримся. Где найти меня, знаешь. Я типа в отпуску щас. Так что дома завсегда застать сможешь.

– Хорошо, – говорю и протягиваю ему сотенную бумажку, а тот отмахнулся и даже глянул как-то обиженно. – Спасибо вам за все, – попыталась я сгладить ситуацию, устроила поустойчивее банку между пакетами с продуктами, помахала на прощание рукой из окна и…

М-да… Позор на мою голову. В общем, красиво уехать не получилось – заглохла. Но Василий лишь улыбнулся как-то по-доброму и, махнув на прощание, скрылся в доме.

Да уж, ехать, это вам не идти! Вроде только из деревни выехала, а уже и дом Кондратия позади остался, и кладбище началось, а вот и черепки родные на заборе. Что ж за тварь такая – человек, а? Поначалу чуть не драпанула прочь, весь этот антураж завидев, а сейчас они и впрямь едва ли не родными кажутся. Запарковала машину на обочине возле дома, и выходить из моей «ласточки» не хочется. Я ее и тут погладила, и там… Какая ж она у меня хорошая! Расцеловала бы, да нелепо это.

Стоило из машины выбраться, и Ночка тут как тут, и Гришка на плечо взгромоздился.

Ворона пришлось согнать, чтобы не мешал. Выгрузила сумки, пискнула штатной сигнализацией и в три захода перетаскала покупки в дом. Устала сегодня жутко, и есть хочется так, что желудок спазмами сводит. Пусть я на обратном пути шоколадку да пирожок стрескала, но разве ж это еда? Да и на дворе уже вечер, а утром я только чаю с медом и попила.

Готовить что-то в доме не хотелось, но пришлось. Это на сейчас я купила мангал, шампура, уголь, чтобы поскорее все сделать, и мясо уже замаринованное. А завтра с утра чем питаться? Первым делом организовала жаровню, а пока уголь разгорался под щепками, налила зверью молочка в миску, начистила кастрюльку картошки и поставила вариться. К тому времени и угли подошли. Обмыла шампура, нанизала мясо, положила жариться. Быстренько нарубила салатик из огурцов и помидоров с зеленухой. И, давясь слюнками, стала ждать, когда ж все доготовится.

Гришке с Ночкой лакомств тоже перепало. Я, правда, не знала, чем ворона кормить, поэтому купила свежего хлеба побольше, семечек и геркулеса, решив, что от него он точно не откажется, а пушистой красавице – рыбки. Мое зверье все съело, причем рыбку поделив, и от мяса на десерт не отказалось. Причем Гришка больше всего склевал, как мне показалось. Я-то на всякий случай мясо мелкими кусочками порезала, чтобы не подавились зверухи, и пока Ночка с чувством, толком и расстановкой жевала, этот пернатый троглодит знай себе клювом очередной кусочек подцеплял, подкидывал, ловил и глотал.

Так, пока зверинцем занималась, и своей порцайки мяска дождалась. И вот оно, счастье! Шашлык! Картошечка горячая! Салатик! Хлебушек хрустящий! Я в раю… Как же давно я такой вкуснятины не ела! Жаль с наступлением сумерек комары налетели. Так бы на улице и сидела: тепло, хорошо, звезды над головой, Ночка мурчит, свернувшись клубочком на коленях, обожравшийся Гришка сидит рядом нахохлившись, и да – комары, будь они неладны…

Собрала остатки вечерней трапезы, потрепала ворона по спинке на прощание, и в сопровождении Ночки вернулась в дом. Заварила свой любимый зеленый чай. Сижу, блаженно прикрыв глаза, потягиваю обжигающий напиток. А у самой аж голова кружится от одной только мысли – что там, за забором, моя «ласточка» стоит! Ви-и-и-и!!! У меня есть машина!!! Новенькая, красивенькая! И главное – МОЯ!!! Так и хочется выскочить на улицу и проверить – не приснилось ли мне все? Но брелок на столе говорит красноречивее любых слов – это правда!

Постепенно эйфория обладания спала, и я начала вспоминать сегодняшний день. Собственно, самое интересное я узнала от Василия. Выходит, у Агрипины еще и сын был, странно, что она о нем даже и не обмолвилась ни разу. Конечно, не так уж долго мы и знакомы были. Может, не успела? Но вот о дочке же сказала, а про него ни слова. И наследство на меня оформила почему-то. Был бы сын жив, наверняка же ему все оставила бы. А может, они в ссоре были издавна, и теперь надо ждать разгневанного родственничка, жаждущего вернуть себе причитающееся по праву? Нет, я готова ему вернуть… почти все. Только «ласточку» свою не отдам!

С этой мыслью подошла по привычке к холодильнику, достала бутыль с отваром и вдруг поняла, что не хочу его сегодня пить. Все-таки считай семь месяцев я каждую ночь виделась с синеглазым, а, очутившись здесь, вспоминала каждый день свои сны. Он как будто по-прежнему был где-то рядом. А сейчас… Сейчас охватила меня тоска. Сутки без него! И так захотелось увидеть его темнеющие от желания глаза. Да, пусть и нечасто раньше удавалось это приметить, но теперь я знала, что нужно делать. По крайней мере, надеялась, что у меня получится.

Вернув бутыль в холодильник, решительно направилась в спальню, боясь, что, помедлив, струшу. Но ведь нельзя же вечно убегать от проблем? Да, завтра я вновь пойду на луг и попытаюсь вспомнить еще что-нибудь полезное, но сейчас я должна проверить все то, что успела подметить ранее.

Заблаговременно разделась и откинула подальше одеяло, чтобы не было соблазна создать себе сложности и прикрыться не вовремя, оставила включенным свет в комнате. Улеглась и осознала, в чем именно кроется проблема: чтобы управлять своим телом там, во сне, я должна здесь, в реале, возбудиться. Нет, это-то не сложно, но как в таком состоянии заснуть?!

Но делать нечего, решилась, значит, надо идти до конца! Лежу и уже проверенными методами ласкаю свое тело. И вот она – еще одна беда: вот так, по заказу, возбуждение упорно не желает приходить. Обычно-то я и без всяких подготовок сгорала от желания.

Мучилась полночи: то слишком возбуждалась и не до сна становилось, то ловила себя на мысли, что засыпаю, и тут же пыталась достичь требуемого состояния и… да – опять сон как рукой снимало. В итоге от хронических возбуждения и неудовлетворенности живот разболелся, но я не сдавалась. И в конце концов, измотав свой бедный организм едва ли не до изнеможения, где-то под утро мне это удалось!

Как всегда, во сне очутилась в той же обстановке, где и заснула. Моя спальня, из-за штор пробиваются первые лучи солнца. Вот только сегодняшнее видение в корне отличалось от предыдущих – я настолько замучилась, стараясь поддерживать нужное состояние, что, оказавшись во сне, начала прислушиваться к ощущениям в реальном теле! Во взгляде сидящего на Агрипининой кровати синеглазого плещется беспокойство, и он впервые за всю историю молчит. Так и подмывает спросить: «А где же приказ – ласкать?» Но боязно вот так сразу показывать, что я способна идти против его воли, ведь приказа говорить тоже не было.

И как назло, чем дольше я смотрю в его глаза, тем глубже в них тону, параллельно ощущая, что так тщательно подгоняемое возбуждение в реальном теле начинает остывать. Боясь потерять сосредоточенность и желая проверить – работает ли моя теория об управлении телом, я, пристально смотря на мужчину и не размениваясь на прелюдии, начала ласкать себя там – внизу. И да, у меня получилось! Не стандартные, будто запрограммированные движения – сначала груди, потом соски, потом ниже, – а сразу и именно так, как этого хотела я, реальная!

У моего гостя при виде этого глаза откровенно из орбит вылезать начинают! И вдруг откуда-то извне раздается какой-то стук, звон стекла и пронзительное воронье:

– Ка-а-ар-р-р!!!

– Гриша? – все еще пребывая во сне, произношу и, уже выплывая в реальность, успеваю отметить явный испуг на лице мужчины.

Первые впечатления после пробуждения были странными: по комнате, шевеля занавески, гуляет ветерок, на полу осколки стекла рассыпаны, а на том месте, где мгновение назад в моем видении сидел синеглазый, восседает нахохлившийся Гришка.

– И вот что это было? – кивая в сторону окна, спрашиваю, а это чудо пернатое начинает якобы усиленно что-то у себя под крылом выискивать, типа его здесь нет и он вообще ни при чем.

И самое обидное – сна ни в одном глазу. Полночи отмаялась, и… Нет, ну кое-что теперь я знаю. Вернее, проверила – моя теория работает. Но в голове почему-то засел тот последний взгляд синеглазого. Неужели его так напугало мое неповиновение?

– Гриша! – справившись с первым шоком, строго произношу, а тот знай себе невидимый мусор из перышек выбирает увлеченно. – Зараза! Ты ж меня чуть заикой не сделал! Думала, воры в дом лезут! Или… – я вновь взглянула на ворона и с сомнением поинтересовалась: – Случилось что?

Головка пернатого питомца тут же вынырнула из-под крыла и уставилась на меня черными бусинами глаз. Вот и как это понимать?

Вздохнула. Оделась, умылась. Заварила кофе, сделала бутерброд с маслом и сыром, прихватила кой-какой еды для зверья и, использовав в качестве подноса большую разделочную доску, вышла во двор. Ночка и Гришка тут как тут очутились рядом.

Хорошо-то ка-а-ак… И что странно – вроде всю ночь промаялась и не спала вовсе, а усталости нет, и спать совершенно не хочется, только живот неприятно ноет.

Посидела немножко, наслаждаясь утренней свежестью и любуясь сквозь забор на свою «ласточку». Солнышко уже почти взошло и начало пригревать. Вот и что делать? Вроде бы собиралась на луг пойти, как только проснусь, но сейчас всем телом овладела странная нега, и неблизкая дорога до «круга силы» показалась непосильной. Подумала я немного и решила сначала искупаться, ну а потом вдоль берега озера пройти к нужному месту. Хоть какая-то смена декораций будет.

Зашла в комнату за сумкой и пригорюнилась: все мои планы летели коту под хвост и спасибо надо было сказать Гришке. И как я умудрилась забыть про разбитое окно? В доме сокровищ напрятано черт знает сколько, и уйти на целый день, бросив, по сути, открытое окно, – это верх глупости. Одно дело, раньше всех ведьмина слава отпугивала, а теперь-то что? Ну понятное дело, особенно суеверные сюда не сунутся, но не все ж такие.

Повздыхав, сходила в сарай, нашла пару досок, гвозди да молоток. Пока прибивала их к оконной раме, едва себе все пальцы не расплющила. Оглядела творение рук своих и решила, что на время поездки в деревню за помощью сойдет.

Быстренько сбегала на могилку к Агрипине, по привычке поведала ей о том, что было, и о планах на день. Понимаю, что тут всего лишь тело, да и то глубоко зарыто стараниями Кондрата, но разговоров, если это можно так назвать, с кошкой и вороном мне явно не хватало, хотелось поделиться с кем-то наболевшим, а бабка при жизни понимала меня как никто иной.

Вернувшись в дом, прихватила с собой кошелек, брелок от машины, документы и вышла за калитку, уже привычным движением затворив ее на черепок. И стоило взглянуть на мою новенькую, блестящую красную красавицу, аж заулыбалась. Провела нежно рукой по крылу, забралась внутрь, полной грудью вдыхая приятный аромат, витающий в салоне авто. Погладила торпеду, руль, повернув голову, как кошка, помечающая территорию, потерлась щекой об обшивку спинки водительского сиденья. Наверное, со стороны эти телячьи нежности смотрелись нелепо, но мне-то что? Кому здесь смотреть? Разве что Гришке с Ночкой, но тем-то какое дело до странностей хозяйки? Главное, чтобы кормила вовремя.

Василия найти проблем не составило: стоило мне припарковаться возле его дома, и добродушно улыбающийся хозяин тут же кубарем выкатился на крыльцо.

– Неужто молоко уже кончилось? – вместо приветствия, вопросил он.

– Не-а, – усмехнулась я. – Беда у меня, – говорю, и заметив, как напрягся мужчина, поясняю: – Окно разбила.

– Фу-ух… – выдохнул он. – Тоже мне беда. Размеров стекла, конечно же, не знаешь?

Я лишь головой помотала в ответ. Мне, если честно, и в мысли не пришло, что его замерить надо. Думала, найду того, кто этим занимается, тот все сам и сделает. А я не умею, да и нечем мерить.

Василий тем временем заскочил буквально на полминутки в одну из пристроек за домом, потом накинул на входную дверь навесной замок и выскользнул за калитку.

– Ну прокати уже меня на этом красавце! – говорит, влюбленными глазами глядя на мою машинку.

– Это красавица, – несколько ревниво и в то же время с гордостью парировала я.

Ехали молча. Василий прислушивался к ровному, едва различимому звуку мотора. Порой вздыхал, покачивал головой, но ничего не говорил. Вот только когда я запарковалась возле дома, он поежился и, выходя из машины спросил:

– Не жутковато тебе тут одной-то? – при этом как-то разом умудрился и на кладбище покоситься, и на черепа на заборе.

Жаль, я не видела его лица, когда калитку открывала. Думаю, придуманный Агрипиной замок в виде черепа его тоже впечатлил.

– Не-а, – просто ответила я и пригласила его во двор.

Заме́р окна занял не так уж и много времени. Гришка все это время крутился рядом, а вот Ночки почему-то видно не было. Приколотив обратно доски, работник уже собирался уходить, задумчиво бормоча что-то себе под нос. А я думала о том, что надо бы его отвезти обратно, а лучше вместе съездить за стеклом и всем необходимым.

И так, в задумчивости, я и уперлась лбом в спину замершего на месте мужчины.

– Что там? – интересуюсь, высунувшись из-за его локтя.

– Этого не может быть, – взирая круглыми глазами на Ночку, пробормотал он. Затем потер глаза и даже головой встряхнул. – Как такое возможно? – спрашивает, так и не оборачиваясь.

– Что? – опешила я от подобной реакции.

– Валерия… – впервые назвал меня полным именем мужчина. – Может, в дом войдем? – как-то зябко поежившись под взглядом зеленых кошачьих глаз, почему-то тихо произнес он.

Почему бы не войти? Открыла двери, пригласила гостя внутрь. Чайник сразу поставила, а то неудобно как-то, скажет потом, что в дом завела и даже чаем не угостила. Василий как-то скромно присел на край лавки, отчего едва не упал вместе с ней, сидит, молчит по сторонам только глазеет.

Пока чайник закипал, я успела нарубить бутербродов с сыром, достать варенье земляничное и мед. Наконец-то накрыв стол, и сама присела. Взглянула на бледного мужика и совсем растерялась: эка его расплющило-то!

– Так что случилось-то? – не выдержала затянувшегося молчания.

И тут из него полилось. Видать, суеверный он, хоть и отзывчивый. А привиделось ему, будто он Ночку еще в детстве тискал, когда его батька ездил к Агрипине на подработку. У той тогда корова была, но она заготовкой сена сама не занималась, пользовалась наемной силой, ну и дров наколоть заодно, сарай, что во дворе стоит, оказывается, тоже Васин отец сколотил когда-то. И так вышло, что батька и сына с собой таскал, чтоб тот под присмотром был да подсобил чем может.

– Но чаще толку от меня не было, и я просто во дворе с кошкой играл, – продолжает рассказ гость. – Валерия, – он взглянул на меня. – Жизнью своей клянусь – это та же кошка! Я ж ее вдоль и поперек тогда изучил и из тысяч отличил бы. У нее справа третий усик белый, а слева средняя бровинка, а на правом ушке шрам. Помнится, еще Агрипина говорила, что этой любопытной мордахе ушко дверью прищемило когда-то. А еще… еще на пузике, чуть ближе к левой задней лапке длинненькое такое затвердение на коже нащупывалось. Тоже шрам. Она откуда-то упала и распоролась. Рана затянулась, и через шубу ее не видать, а на ощупь… Я сейчас не проверял. Но… она это. Как есть – она! Как такое возможно? Ноча же… Так ту кошку звали, она ж уже тогда взрослой была, а с той поры больше сорока лет прошло!

Слушаю его и тихо так шалею. Все приметы налицо. Вот только насчет пузика не скажу. Или не трогала, или внимания просто-напросто не обратила. Тьфу ты! Вот и о чем думаю? Самое долгое кошка лет двадцать прожить может, ну двадцать пять, но не сорок же с лишним!

Чем больше о своем наследии узнаю, тем… в общем, как там говорила Алиса? Все страньше и страньше? Или чудесатие и чудесатие? Не важно! Смысл-то один, как ни крути. Вот и у меня так, даже страшно уже узнавать, что ж там с наследством. По бумагам ничего не понятно, ну счет ладно, а в банковской ячейке что найду?

Вроде понимаю – бред это, попутал Василий. Наверняка эта Ночка прапраправнучка той. Ну похожа внешне – бывает. А с ушком беда, так это у многих кошариков случается, они ведь и вправду любопытные. И вообще за сорок лет он и попутать что-то мог. Все это я прекрасно понимаю, но руки так и чешутся выйти на улицу да пузико у Ночки прощупать. Ведь и так уже замечала, что зверье у меня на удивление умное. Ворон судя по частичной седине – старый уже, а значит, ума успел набраться, живя постоянно рядом с человеком, речь начал понимать, а кошка?

– Не веришь, – вздохнул Василий. – Я б вот тоже не поверил, но вижу же… Хотя и не понимаю.

– Да уж, трудновато поверить, что со мной живет кошка, которой больше сорока лет, а ведет она себя как молоденькая кошечка, – ответила я и постаралась сменить тему: – А за стеклом тоже в район ехать придется?

– Нет, зачем? – вполне искренне удивился гость. – У нас в магазине, когда окна меняли, я старые рамы вместе со стеклами себе забрал, думал парник соорудить. Да руки так и не дошли. И видишь – не случайно это. Тебе сгодятся. Они большие, вырежу по размеру. Стеклорез у меня есть.

– Спасибо, – улыбнулась я и стала собирать посуду со стола.

Вскоре мы уже въезжали в Васину деревню. Теперь пришел его черед меня потчевать.

– Ты заходи, заходи, – топчась на пороге, помахал мне рукой хозяин. – Чай у тебя знатный был, у меня такого нет, но от молочка-то думаю не откажешься? Мне вон Танька… соседка, – как-то смущенно прибавил мужик, – пирожков принесла.

Вошла я в дом и аж поежилась – на улице жара, а тут одновременно душно и как-то зябковато. Незаметно, стараясь не смущать хозяина, оглянулась по сторонам. Ясно, в чем дело – дом-то добротный, из толстого бревна, плюс простенки, а окна, как и у Агрипины были, – зимними рамами законопачены. Вот сюда ни воздух, ни тепло и не попадает. А еще сразу видно – один живет. Вроде по местам все лежит, и мусора нигде нет или грязи, но и уюта тоже нет. Обычно, когда женщина в доме, что-то обязательно выдает ее присутствие: цветы ли в горшочках, скатерки ли, картинки на стенах. А тут все как-то сугубо функционально: стол без скатерти, два табурета, древний сервант, буфет немногим новее, лавка возле печи, и совершенно не вписывающийся в общую картину довольно большой плоский телевизор… Хм… Интересно, а здесь вообще какие-нибудь каналы ловит? Хотя… глупый вопрос, не для красоты же он здесь стоит.

– Включить? – спрашивает, улыбаясь.

– Ага, – улыбнулась ему в ответ. – У бабушки нет телевизора, – поясняю. – Соскучилась уже.

– Так она там особняком живет, вот и нету потому. Кондрат вон тоже рядом с ней, но с людьми больше общается, так у него и телевизор, и телефон, и даже Интернет есть.

– Что?! – вылупилась на него я. – Тут? Интернет? Да я с телефоном всю округу, как с миноискателем, облазила в попытке связь поймать.

– Так если на улице ловить, и не поймаешь. У нас вышки-то все далеко. Но в каждом доме спутниковая тарелка. Она как усилитель сигнала используется. Вот, – он показал на идущий откуда-то сверху провод и небольшое приспособление на его конце, – если рядом с этой штукой мобильный держать – сигнал будет. И в Интернет также выходят через эти… как их там… плошки… флошки…

– Флешки, – подсказала я, и Василий кивнул, соглашаясь.

– Ну да, через них. Заболтал я тебя. На тебе пульт. Думаю, разберешься. И давай пироги ешь, молоко пей, а я пойду стекло вырежу.

Каналов оказалось не так чтоб много, и интересного по ним в это время ничего не шло. Новости слушать не хотелось, одна лишь заставка с каким-то пожарищем напрочь отбила желание слушать, о чем будут говорить. По другому шла очередная серия какого-то отечественного сериала о криминальном мире. В общем, полистала каналы да и выключила телевизор. А вот пироги оказались вкусню-ю-ющие! С зеленым луком и яйцом. Было их много, поэтому я решила не скромничать. Натрескалась до отвала. Запивала все это холодным молоком. И, да – замерзла так, что кажется сейчас из-за печи выйдет Дед Мороз и спросит: «Холодно ли тебе девица…» В общем, смылась я на улицу, под солнышко – оттаивать.

Василий к тому времени уже почти заканчивал, а я грелась и глазела по сторонам. И только теперь заметила, что на каждом доме висит спутниковая тарелка, только все они с противоположной стороны от дороги.

– Вышка в той стороне, – заметил мой задумчивый взгляд Василий. – Ну, готово. Сейчас штапик найду, где-то на чердаке валялся… Гвоздики мелкие еще…

Собственно, ничего интересного больше не произошло. Вставил он стекло, дала ему пятьсот рублей и отвезла домой. А вечером решила воздержаться от экспериментов и на этот раз по-человечески выспаться, поэтому на ночь выпила бабкиного отвара. Ах да! Хотела Ночку потискать с целью поиска шрама на пузике, но та, как назло, впервые за все время моего присутствия в этом доме ударилась в загул.

Утро выдалось ранним, и вовсе не потому, что я выспалась, вставать совершенно не хотелось, но откуда-то с улицы доносился трудно различимый шум, и это напрягало: кто там? Я уже привыкла жить в уединении. Недовольно бурча ругательства, вышла из дома и…

– Вернулась, гулена? – глядя на носящуюся по двору Ночку, усмехнулась я.

А картина предстала презабавная: на заборе восседает Гришка и наблюдает, как за нашей пушистой красоткой по двору носится какой-то весьма упитанный серый котяра с весьма солидной боевой историей на шрамированной физиономии. У Ночки же шерстка стоит дыбом, хвост распушился, и улепетывает она так, как будто в первый раз представителя мужского рода семейства кошачьих увидела. Хотя… может, и впервые? Вообще непонятно, откуда этот брутал к нам приблудился.

На очередном вираже Ноча, успев наградить поклонника новой глубокой царапиной на морде, с разгона умудрилась заскочить ко мне на руки, но на этом не успокоилась, а забралась на плечо и уже оттуда победоносно посмотрела на опасающегося подойти к незнакомому человеку кота.

– Я так понимаю, тебе он не мил? – успокаивающе поглаживая зверуху, поинтересовалась я.

– Ур-р-р… – раздалось у меня под ухом, и следом в сторону сделавшего вперед небольшой шажок кавалера: – У-у-у-у… Ш-ш-ш-ш…

– Гришк, ну а ты куда смотрел? – вопрошаю, глядя на ворона. – Или считаешь, если хозяйка в доме спит, то ваше задание отвечать друг за друга потеряло силу?

Нет, ну это надо видеть! Этот пернатый потоптался на черепке, на котором сидел, и развернулся к нам… хвостом! Приплыли.

– Так, – повернулась я к коту. – Не знаю, откуда ты на нашу голову взялся, но валил бы ты подобру-поздорову. Нечего мне тут девок портить. Тебе удовольствие, а нам потом котят пристраивать, да, Ноча?

– Ур-р-р… – отозвалась явно успокоившаяся кошатина.

Увы, кот оказался непонятливый или слишком упертый? В общем, уходить не собирался и все так же пожирал жаждущим явно не хлеба взглядом сидящую на моем плече пушистую красавицу. Вот и что теперь делать? Оставить ее на растерзание этому шрамированному монстру? Или в доме запереть на весь день? Еще и Гришка, предатель, так и сидит к нам попой, только головку повернул и косится любопытно.

– Пошли-ка, подружка, в дом, – говорю.

Пока я заваривала чай, собирала в сумку провизию, Ночка знай себе намывалась. Видимо, опять придется отказаться от старого плана – сначала искупаться и потом вдоль бережка пройтись до луга. Придется прокатиться на моей «ласточке» до конца деревни, а уж там чутка пройдем ножками через лес, по крайней мере от назойливого Ночкиного кавалера избавимся, а к нашему возвращению, надеюсь, он уже уберется восвояси.

И тут вспомнился мне вчерашний разговор с Василием. Села я на лавку, взяла на руки жертву неразделенной любви и, почесывая то за ушком, то тут, то там, осторожно добралась до пузика и… наткнувшись на описанный шрам – замерла. Как такое возможно? Да, не исключаю, что через несколько поколений могла родиться абсолютно похожая кошечка, тем более она вся черная, поэтому сходство только в определенных по счету белых бровинках и усиках, ухо она и вправду могла прищемить, но этот удлиненный и плотный на ощупь шрам на брюшке возле лапки…

– Так это правда? – произношу, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ур-р-р? – кошка подняла головку и вопросительно посмотрела мне в глаза.

– Да понимаешь, – начала рассказ я, – Василий был уверен, что с тобой еще в детстве играл. Все приметы описал и шрам на пузике. Я не поверила. Но он же есть.

Глупо это – с кошкой разговаривать, но больно уж совпадений много. И вот сейчас опять: она как-то тяжело вздохнула и, нехотя освободившись от моих рук, спрыгнула на пол. Почему-то в голову сразу думы всякие разные полезли. Причем одна другой круче. Явно по мне психушка плачет, но я все же спросила:

– Ты человек?

Та сначала дернулась от этих слов, будто от пощечины, потом взглянула на меня не в меру разумными изумрудными глазками и… вот ей богу – головой мотнула.

– Значит, все же кошка… – несколько облегченно вздыхаю, а та задумчиво на меня смотрит и опять головой из стороны в сторону поводит. – Не кошка и не человек… Оборотень, что ли? – уже откровенно готовясь посмеяться над собой, говорю и с ужасом вижу, как та, приосанившись и выпятив грудку, кивает.

Мамочки! Кого ж я пригрела-то?!

– А тот кот, тоже?

Ночка фыркнула, сморщив мордашку, и опять кивнула.

Мать моя женщина, роди меня обратно! Я внучка одной ведьмы, приемная внучка другой, у меня древний разумный ворон и оборотень в питомцах… Нет, нет, нет! Все это не взаправду! Я нормальная! А это… Это мне все привиделось. Просто я еще сплю. Вот сейчас проснусь и…

– Тс-с-с… – прошипела я сквозь зубы после неудачной попытки, вернее, наоборот, слишком удачной попытки себя ущипнуть.

Так, спокойствие. Это не показатель. Я ведь тренируюсь управлять снами? Правильно – тренируюсь. Поэтому мне ничего не стоит себя ущипнуть во сне. Надо просто переждать, пока сон закончится и я проснусь. А пока… пока будем вести себя так, будто все в порядке. Кошка у меня оборотень? Ну и что такого? Во дворе еще один ошивается? Да ерунда какая…

Вот только бравада напускная эта, а саму аж озноб пробрал от мысли, что Ночка-то хоть своя – знакомая, а там вообще неведомо кто вокруг дома разгуливает. И как-то страшно стало в свете новых открытий на луг ехать, пусть и на «ласточке». Да и в доме одной оставаться тоже.

– Поехали-ка, подруга, в деревню прокатимся, – подхватывая свою сумку, брелок, обращаюсь к кошке, и та, недолго думая, кивнула, а потом, подойдя к моим ногам, уселась и ждет, когда же на руки возьму.

В общем, вышли мы, и да – котяра тот, который ни разу не кот, а оборотень, сидит по-прежнему во дворе и сваливать явно никуда не собирается.

– Гришка, остаешься за старшего, – произношу, пискнув сигнализацией, а сама к калитке иду, но шрамированного гостя стараюсь из поля зрения не выпускать.

Вот хочешь не хочешь, а поверишь, что этот представитель кошачьих не обычный кот. Он таким взглядом нас проводил… обиженным, что ли?

Очутившись в «живой» деревне, за неимением выбора первым делом наведалась к Василию. Как-никак он единственный мой знакомец в этих краях, ну, не считая того нелюдимого угрюмого дедка с Агрипининой деревни, который помогал бабку хоронить.

Не повезло. Застала я вместо Василия уже знакомый навесной замок на дверях. Заглянула во двор – уазик на месте, значит, хозяин где-то неподалеку. Может, в магазин вышел? Туда-то я и решила направиться. Покупать что-либо необходимости не было, разве что хлеба свежего, но не сидеть же в машине бесцельно? Сон это или не сон, но лишний интерес к своей скромной персоне у местных жителей вызывать не хочется и домой к тому коту-оборотню тоже не тянет.

– Василька ищешь? – в тот момент, когда я уже собиралась сесть в машину, окликнул меня женский голос, откуда-то со стороны соседнего двора.

Я обернулась и, приветственно улыбаясь, кивнула симпатичной женщине лет тридцати пяти.

– Так он в Брошенке небось, – говорит та, а я лишь бровь удивленно приподняла, не понимая, о чем речь. – Деревня у нас тут есть заброшенная, – пояснила Васина соседка. – Там теперича один дядька Кондрат и остался. Василек, аки кот блудливый, к нему носится… Как завеется, так на несколько дней. Что уж они там делают? Может, и вправду рыбу ловят… А мне за его коровой смотреть приходится. И хоть бы предупреждал! А-то слышу ревет, бедолажная. Вымя-то не резиновое, чай!

– Э-э-э… – только и смогла выдавить я, как-то уж очень вовремя она о котах блудливых упомянула, кошусь на притихшую на заднем сиденье Ночку, перевожу взгляд на Васин двор. – Машина-то во дворе – вон, – киваю в сторону торчащего из-за угла уазика.

– Ай, да она не работает, – отмахнулась женщина. – Вчера он так ругался, что полдеревни слышали. А тебе, случаем, не молоко надобно? А-то у меня есть, – тут же не растерялась предприимчивая всезнайка.

– Ага, – закивала я. – Оно-то мне и надобно.

– Банка есть?

– Конечно! – отвечаю, радуясь тому, что еще тогда, перелив молоко в кастрюльку, опустевшую тару вымыла и положила в багажник, чтобы позднее при случае вернуть.

Внепланово затарившись молоком, выспросила у хозяюшки, как проехать к магазину. Та только и успела с сомнением спросить, не пятница ли сегодня? А-то, мол, она в отпуске за календарем не следит, а в магазине каждую вторую пятницу месяца – санитарный день. Поблагодарила я женщину и убралась с глаз ее долой.

Еду, а сама думаю, когда ж проснусь-то? Уж больно сон мой затяжной получается. А в душу сомнения нет-нет да заползают – вдруг все это на самом деле?

И вот же напасть! Нет, хорошо, конечно, что у меня не было насущной потребности в посещении местного «универмага», как гордо гласила деревянная табличка, висящая над входом в небольшое одноэтажное зданьице размером не крупнее обычного деревенского дома. Потому что на дверях висел приклеенный скотчем листок бумаги формата А4 со сделанной от руки надписью: «13 июля – САНИТАРНЫЙ ДЕНЬ», – и внизу приписка: «Администрация».

Я только усмехнулась про себя – ага, ну какие же еще сны могут сниться про пятницу, тринадцатое? Хотя… И тут я начала восстанавливать в памяти хронологию событий. Когда последний экзамен был, когда приехала к Агрипине. Сколько у нее пожила до похорон и сколько дней с той поры прошло. И вот же черт! По всему выходило, что сегодня и есть та самая пятница, тринадцатое!

– Ну что, подруга, – обернулась я к Ночке. – Перебирайся на переднее сиденье, поедем нашего единственного односельчанина допытывать обо всем. Знает он, судя по всему, немало, пусть делится информацией. Надоели мне все эти недомолвки, – бурчу, наблюдая, как кошка послушно проскальзывает между спинками сидений и устраивается на соседнем.

Кондрата мы тоже не застали. Набравшись наглости, я даже через его двор к озеру прошла, памятуя о предположении Васиной соседки относительно рыбалки. На берегу поблизости никого не оказалось, и сколько я в даль ни вглядывалась, но только звездочки перед глазами заплясали от слепящих солнечных бликов.

Возле своего дома вытащила из салона сумку, банку с молоком, и да, не желающую встречаться со всякими приблудными оборотнями Ночку тоже пришлось в дом на руках тащить. Взглянула на часы: девять тридцать. Два с лишним часа прошло, а я до сих пор не проснулась, видать, и вправду никакой это не сон.

Как бы оно ни было, удивляться я уже, видимо, разучилась. Это для обычных людей один этот дом, с присущим ему антуражем, уже нечто из ряда вон выходящим покажется. А для меня что ведьмы, что суккубы, что… ну – да, оборотни. Не удивлюсь, если выяснится, что и наша фольклорная нечисть типа леших, мавок да русалок тоже реальными жителями здешних мест окажутся. Сразу почему-то вспомнилось, что я порой во время своих воспоминаний там, на лугу, вытворяла. Еще и взгляд тот пристальный. Я-то думала, он Гришке принадлежал, а вдруг – нет?

По идее, утро еще, и можно все ранее задуманное успеть осуществить, но как-то не по себе становится от мысли о том, что вокруг да около невесть кто шляется. В принципе разницы-то нету, тут этого некто встретить или на лугу. Все равно я одна, не считая моего зоосада, а вечно в доме отсиживаться глупо, время-то уходит, а моя проблема по-прежнему не решена.

Поколебавшись еще минут двадцать, собрала котомку, с которой меня прежде Агрипина на луг отправляла, прихватила Ночку и, закрыв дом, промчалась с ветерком до конца деревни. Наслаждаясь прохладой, неспешно прогулялись по лесу. На подходе к лугу нас Гришка нагнал. Так что к ведьминому «месту силы» мы вышли уже втроем. Смешно, но присутствие рядом кошки и ворона придавали мне уверенности. Единственное, я дала себе зарок – не слишком погружаться в воспоминания. Не дай бог, мои непотребства кто-нибудь увидит, могут ведь и не посмотреть, что я все еще девица… А мне потом разве что в петлю лезть.

Огляделась по сторонам. Вроде никого нет вокруг. Ссадила Ночку на травку. Расстелила покрывало. Покосилась на колышки и решила тент сегодня не натягивать: к этому времени по небу зачастили перистые облака, солнце теперь припекало не столь и нещадно, а, натянув простыню, я лишусь полноценного обзора.

Села и чувствую – что-то не так, чего-то не хватает. Покопалась в котомке, надеясь, что найду ответ на свой вопрос. Не в буквальном смысле этого слова, но вдруг осенит? Нет, никаких умных мыслей не пришло. Улеглась, стараясь устроиться поудобнее, но продолжает что-то снедать меня. Будто что-то я делаю не так. Вот только что?

Стараясь сконцентрироваться на воспоминаниях, я вертелась словно уж на сковородке. Сосредоточиться никак не удавалось. Картинки былых видений казались какими-то размазанными, безэмоциональными, и ни о каком контроле над собственным состоянием там – во сне, а также о наблюдении за реакциями синеглазого речи не было. Время уже близилось к полудню, когда я наконец-то решила завязывать с этим бесполезным занятием и прогуляться по округе.

Встала, разминая успевшие затечь мышцы, потянулась и… ноги сами пошли в лесок. Туда, где деревянное изваяние. Дошла. И на душе как-то светлее стало, стоило его увидеть. Может, именно этого мне и не хватало? Ведь с того для, как я нашла этого синеглазика, каждый раз посещение ведьминого «круга силы» начиналось именно с общения с… Ну, да, понимаю, что это нелепо, однако факт остается фактом, я регулярно общалась с этим изваянием, точно так же как с Агрипининой могилкой. Позавчера из-за беготни к нотариусам и по банкам, а вчера из-за необходимости вставить стекло в разбитое Гришкой окно я пропустила наши «свидания».

Ну не могла ж я в деревянный чурбан влюбиться? Или… Что-то часто в последнее время мои мысли возвращаются к синеглазому в самые неожиданные моменты. Нет, не к этому деревянному, и даже не к тому из снов, а к попутчику из поезда. И думы те вовсе не о сексе или физическом влечении, я реально скучаю по нему. Да, ловила себя на этом, но решила, что причина в том, что просто привыкла к тому, что он либо во снах, либо в воспоминаниях всегда рядом, а тут несколько дней не до него было. Еще и этот мой эксперимент с управлением снами. Уже позднее, анализируя не столь и длинное последнее видение, заметила охватившее синеглазого смятение, когда он увидел, где именно находится. Неужели комната Агрипины ему знакома? И потом этот испуг на его лице, перед моим внезапным пробуждением. Что именно его напугало? То, что я смогла действовать без его указки? Или названное мною имя?

Все это не просто пронеслось в моих мыслях, а было озвучено деревянной статуе. И вот же чудо – мне действительно полегчало! Будто выговорилась и с кем-то близким или родным повидалась.

Вернувшись на луг, кинула взгляд в сторону озера и поняла, что не время для купаний, внутри аж бурлило все от желания окунуться в былые воспоминания, казалось, именно здесь и сейчас я обязательно подмечу нечто ОЧЕНЬ важное и полезное. И – да, сопротивляться этому желанию не было сил: устроилась поудобнее и…

В ту ночь события развивались как-то нестандартно. Вместо вполне ожидаемого приказа ласкать себя синеглазый подошел ко мне. Помню, как, затаив дыхание, я замерла, ожидая, что вот-вот его рука протянется в мою сторону и прикоснется… Ан нет. Сел на край кровати. Сидит и задумчиво смотрит мне в глаза. Потом вздыхает и кивком приглашает кого-то.

На этот раз гостем оказался здоровенный накачанный мужик. Такой типаж, как и совсем уж субтильные представители мужского пола, меня никогда не привлекали, но в памяти еще была свежа моя реакция на того рыжика, сумевшего кардинально изменить мое отношение к людям с огненными волосами. Чего ж от этого качка ждать, интересно?

Я ожидала очередных танцев или появления припозднившейся партнерши для этого самца. Но нет, он вполне обычными движениями стянул с себя футболку, оголив накачанный пресс, бицепсы и прочие мышцы, которые меня отнюдь не впечатлили. Синеглазый тем временем сидел так близко, что казалось, я чувствую тепло его тела, и да, не отрывал взгляда от моего лица, следя за моей реакцией.

А я что? Лежу, прикрывшись одеялком и спокойно смотрю на стягивающую портки гору мышц. И вот тут-то и открылось моему взору то, что заставило вглядеться в представшее передо мной зрелище широко раскрытыми глазами. Я, кажется, даже воздух поглубже втянула и на время перестала дышать. Немудрено, что этому самцу партнершу найти не удалось, потому что у него… там – внизу, была… Нет, не полуметровая елда из анекдотов. Длина члена составляла около двадцати с копейкой сантиметров на вид, но вот диаметр… Вы когда-нибудь видели совдеповские пузатые литровые банки, к которым еще крышки современные не подходят? Вот именно это там и было! Но не стеклянное, а вполне себе настоящее, из плоти и крови. ОНО стояло и подрагивало! Какое-то сюрреалистично-огромное, переплетенное раздувшимися темными венами и блестящей от возбуждения кожей на головке. Я аж сглотнула, поймав себя на мысли, что не только та, во сне, и та реальная, которая этот сон смотрела, но и я вспоминающая не могу оторвать взгляда от этого.

Ну что тут сказать? Умеет синеглазый удивить!

Казавшаяся совсем недавно огромной ручища провела по кубикам пресса, скользнула ниже, сжимая совсем уж крохотные на фоне всего остального яички. От этого движения детородный монстр как-то угрожающе упруго покачнулся. На его кончике выступила обильная смазка, она, будто живая, тонким блестящим ручейком проползла вниз, где, превратившись в тягучую прозрачную нить, свесилась к полу, поболталась на конце и ляпнулась куда-то вниз. Мужик тем временем, смачно плюнув на вторую ладонь, потянулся ею к головке члена и, ласково погладив, шагнул ко мне навстречу, а я аж сжалась вся. Он что же… Вот этим? Ко мне?

Меня затрясло как в лихорадке. Во рту пересохло. Сердце едва не выскакивает из груди, но тело не слушается, и отползти прочь никак не удается. А качок одной рукой сорвал прикрывающее меня одеяло, плотоядно облизнулся, обхватил обеими руками растущее промеж его ног бревнышко, да и передернул его как затвор, отчего мне совсем поплохело. Не без труда оторвав взгляд от находящегося в опасной близости орудия пыток, посмотрела на синеглазого. Спокоен гад. Еще бы! Не к нему же это нечто подкрадывается!

«Чтоб тебя, сволочь синеглазую, вот таким пялили во все дырки!» – рвались наружу слова, но голос, как всегда, отказался мне подчиняться.

И тут же я с ужасом ощутила мертвую хватку чужих рук на своих ногах! Кажется, мне все же удалось вскрикнуть. От испуга мое тело сжалось, словно пружина, и я неудачно, слишком резко крутанула головой. Комната поплыла перед глазами. Зрение, словно не желая видеть того, что сейчас произойдет, никак не хотело восстанавливаться. Я в панике то зажмуривала, то таращила глаза, перед которыми мелькали звездочки и темные мушки, а реальные объекты вокруг упорно расплывались, не позволяя ни на чем сосредоточиться, а там, о мои бедра, терлось что-то горячее, упругое, скользкое, и – да, огромное!

В голове вспыхнули сводки криминальной хроники, как какие-то маньяки вставляли девушкам во влагалища бутылки из-под шампанского… Ой, как же им везло-то! Тут-то этих бутылок несколько штук в одном флаконе! Теперь уже сознательно не хотела ничего видеть, жмурилась и ждала: когда же меня порвут? Хоть бы я потеряла при этом сознание, не хватало мне еще боль в растерзанном теле терпеть, пока этот самец будет удовлетворять свои потребности…

Так страшно мне еще никогда не было! Мгновения складывались в вечность, но никакого давления или боли все не было и не было, а у меня от напряжения уже кровь в висках стучит, словно молот по наковальне, и тело все липнет от пота. Мужские руки грубо, но не болезненно, стискивают мои бедра и ягодицы. А между ног все уже скользкое и липкое. Но пока что мужик не касается самого сокровенного, знай себе оглаживает своим бревнышком внутреннюю сторону бедер.

Может, он и не собирается меня насиловать? Зачем ему эта морока? Говорят, мужикам нравится лишать девушек невинности, но для этого-то любая, считай, девственница.

Стоило мне немного успокоиться и… Сильные мужские руки, подхватив меня под нижние девяносто, подтащили к себе поближе. Я аж задохнулась от ужаса, и, кажется, мне удалось попытаться сжать бедра. Какое там? Что мои хлипкие мышцы могли противопоставить этому качку?

Я с ужасом прислушивалась к своим ощущениям: вот что-то… да, ладно уж, понятно, что именно. В общем, оно уперлось в мои губки. Затем одна моя нога оказалась свободна, и да – я даже попыталась лягнуться. Наивная. В итоге моя стопа оказалась словно в тиски зажата у качка под мышкой. Свободной рукой он раздвинул мои губки, и я замерла, забыв, как дышать. Секунда, вторая… Ничего не происходит. Только ощущаю жар его члена, прижатого к моему клитору. А потом он начал двигаться. Медленно. Но, вопреки опасениям, не вдавливаясь, а просто водил головкой вверх-вниз.

Там сразу же стало влажно, и я с ужасом осознала, что дело не только в его смазке, это скольжение было таким упругим и в то же время нежным, не идущим ни в какое сравнение с грубой кожей рук, что я в прямом смысле слова потекла.

Он терпеливо продолжал эту ставшую неимоверно сладкой пытку, а я, забыв о былых опасениях и страхах, начала ерзать, подстраиваясь под движения партнера и подставляя именно те точки, в которых хотелось бы ощутить его прикосновения. Мир застелила пелена удовольствия. Мы то ускоряли движения, то почти замирали, и вновь я лихорадочно терлась всей промежностью о его гигантский детородный орган. Мои ноги дрожали, пальцы комкали простыню. Сколько длилось это безумие? Не знаю. Это воспоминание настолько затмило разум, что даже мне реальной было сложно на чем-либо сосредоточиться. Но все же я – реальная, умудрилась заметить, как часто вздымается грудь синеглазого, как он облизывает пересохшие губы. А потом ощутила, что меня сейчас разорвет! Но не этот качок, а охватившие мое тело эмоции. Я небывало долго билась в ставших болезненно-сладкими конвульсиях экстаза, и да… Он тоже не выдержал и кончил прямо мне на живот. Синеглазый отвернулся, словно не желал видеть происходящее. В следующее мгновение я проснулась.

Лежу на поляне, судорожно хватая ртом воздух, рядом сидит как-то странно взирающая на меня Ночка, за ней на камне примостился Гриша. Я окинула взглядом свой наряд. Слава богам, ничего здесь и сейчас не происходило, однако эмоции так и плещут. И да, странно, синеглазый будто ревновал, но почему? Ведь он сам спровоцировал эту ситуацию…

Вот же подфартило мне проклятие это ведьмовское подцепить. Кому скажи, что девственница может столько всего испытать и попробовать на своем веку, так ведь ни за что не поверят! А если учесть, что за время пребывания в «гостях» у Агрипины я еще и трети снов припомнить не успела, то…

Повезло еще, что многие из них были безликими и малоинформативными, тогда мы с синеглазым зачастую были наедине, и ничего особого не происходило. Не знаю, почему он порой устраивал мне этот своеобразный отдых: то ли у него временно не было свободных экземпляров из «живого» музея сексуальных паноптикумов, среди которых только та пара – брюнет плюс блондинка – являлась обычной, пусть и невероятно красивой, то ли специально делал перерывы, чтобы разнообразие мне не приелось. В итоге дни наедине с синеглазым я вспоминала вскользь, и это сокращало мои труды.

Сейчас я морально готовилась к следующему анализу сновидений. И да, прекрасно помнила, о чем будет это видение. Ох и горяченькое… Перед этим однозначно стоит как следует остыть, а то ведь пойду в лес да накинусь на ни в чем неповинное деревянное изваяние.

Пока ела, ловила себя на мыслях о синеглазом. То, что он реален, я не сомневаюсь – не привиделась же мне встреча в вагоне поезда?! К тому же исчезни он там, списала бы все на сон, но нет же – не спала, и до автовокзала меня он же подвез. Вообще-то мое отношение к «ночному гостю» уже неоднократно в корне менялось. Поначалу я ждала наших встреч с замиранием сердца, это очень напоминало влюбленность. Потом ненавидела всей душой за то, что ограничивает мою свободу. Затем сгорала от желания обладать именно им, отдаться целиком и полностью, готова была загрызть за проявляемое равнодушие и холодность. А сейчас… сейчас я грустила по нему – реальному. Хотела просто быть рядом, ощутить его руки на своих плечах, прижаться щекой к его груди, услышать, как бьется в груди его сердце.

Завершив трапезу, направилась к озеру, желая смыть незваные думы. Но вместо них приходили другие, и – да, опять же о нем. Почему он так странно отреагировал, очутившись в Агрипининой спальне, еще и этот непонятный конец видения… Надо сегодня же вновь провести эксперимент. Вдруг получится с ним переговорить? Может, и не придется его прям-таки совращать, возможно, удастся найти обоюдовыгодное решение этого вопроса? Ему нужна сексуальная энергия? Так я ж его хочу. Вот и будет получать свое. Но и меня мучить вовсе не обязательно же!

Из задумчивости меня вывел какой-то чуждый звук. Я остановилась как вкопанная, озираясь по сторонам. Хм… вроде никого. Но ведь точно что-то было! И звук шел со стороны озера.

Осторожно начала сдвигаться в сторону подлеска в надежде, что успею укрыться от посторонних взглядов. Уже почти добралась до первых кустов, когда в поле зрения появилось… что-то странное. В воде по направлению к берегу медленно, явно уже выбиваясь из сил, плыл человек и тянул за собой нечто бесформенное.

– Помоги… – донеслось хрипловатое, и я поняла, что прятаться поздно и глупо в сложившейся ситуации, да и зла этот некто мне не желает.

Бросилась к нему. Каково же было мое удивление, когда я узнала гребущего из последних сил Василия. За собой он тащил почти полностью сдувшуюся резиновую лодку. М-да уж, самому бы выжить, а он свое барахло на берег тащит. Вот же хозяйственный!

Мысли мыслями, а я уже, скинув обувку, прямо в сарафане бросилась в воду и гребу ему навстречу. Василий уже нет-нет да уходит под воду. Всплывает, хрипит, отплевывается и опять начинает подгребать ближе к берегу. Вряд ли бы мне удалось вытащить из воды этого здоровяка, да еще и с таким балластом. Повезло, что он практически дотянул до мелководья. По крайней мере мой рост в том месте уже позволял стоять. А вот его уже, видимо, ни руки, ни ноги не держали, да и не соображал он уже. Глаза бессмысленно бегают из стороны в сторону, и вроде б ему тут уже по грудь, а он так и норовит утонуть. И да, эту треклятую лодку все никак не отпускает! Попыталась вырвать ее из Васиных рук, а тот аж зарычал и крепче прежнего в нее вцепился.

Ну, делать нечего. Тащу. Воды уже по колено, а Василий даже на четвереньки встать не в состоянии – просто ползет по-пластунски, или, вернее, это я его волоком по дну волоку. Под конец совсем тяжко тащить стало. И только здесь поняла, почему он так за лодку цеплялся: на ней каким-то чудом удерживался явно потерявший сознание Кондрат. Видать, угадала Васина соседка о том, что они на рыбалку вместе пошли.

Вытянула обоих на берег. Вспомнила, что надо делать, когда человек воды нахлебался. Благо Кондрат тщедушный, иначе бы моими дрожащими от усталости руками ни в жизнь бы не оказала первую помощь, сил бы не хватило. А из Василия сейчас помощник точно не выйдет. Лежит – хрипит. Видимо, неблизкий путь проделал.

Мгновения растягиваются в вечность. Я уже и перевернула Кондрата несколько раз туда-обратно, через ногу перекинув, по спине постучала, и даже вода из легких вроде вытекла. Только вся ли? И искусственное дыхание делаю, и непрямой массаж сердца. Но он так и не подает признаков жизни. Еще и мысль мелькает: сколько времени прошло с того момента, как мой «пациент» воды нахлебался? Может, я труп пытаюсь откачать? От этой мысли жутко как-то становится. Нет, не в брезгливости дело. Пусть я этого мужика почти и не знаю, но как жить потом, помня, что могла что-то сделать и не сделала?

И словно в ответ на эти панические мысли послышался сиплый вдох, и Кондрата скрутило в судорожных конвульсиях кашля. А я, убедившись, что он дышит, и сама обессиленно упала рядом с ним на песок.

Вот и повспоминала, называется. Ясное дело, на сегодня мои эксперименты окончены. Это касается не только воспоминаний. После такого потрясения надо будет нормально выспаться, благо настойка еще осталась.

Сколько мы так валялись? Не знаю. Я-то уже в себя пришла и теперь ломала голову: что делать дальше? Мужики-то явно не ходоки, а до деревни путь неблизкий. Солнце уже начало клониться к горизонту, когда Василий наконец-то пришел в себя и подал голос:

– Спасибо, – выдавил он.

– Да не за что, – отозвалась я, не зная, что в такой ситуации можно сказать?

– Какое уж тут «не за что»? Долг жизни у нас теперь перед тобой, – выпалил мужчина и аж закашлялся, явно тирада далась ему нелегко. – Как он? – наконец-то придя в себя, поинтересовался, глядя на товарища.

– Жив, – отвечаю, прислушиваясь к едва различимому сиплому дыханию Кондрата. – Но вряд ли отсюда до дома дойти сможет.

– Я и сам не дойду, – вздохнул мужчина. – Говорил же ему, не надо далеко заплывать! Так нет же. Повезло, что тебя в эту глушь занесло. Обидно было б на самом берегу утопнуть. Неудобно просить, но… Не могла бы ты принести одеял каких-нибудь да спичек, чтоб костерок хоть развести.

– Могла бы, но не буду, – отвечаю, а собеседник аж вскинулся весь от неожиданности. Взглянула на него. Усмехнулась и пояснила: – Моя машина неподалеку. Надо его как-то туда дотащить. У меня сил его донести точно не хватит. Из воды-то едва выволокла.

– На лодку положим и по земле поволочем, – предложил Василий.

Я покосилась на все еще покачивающееся на самой кромке воды почти сдутое плавсредство, прикинула, сколько оно весит, и лишь головой покачала.

– Не-е-е… Жди тут, – говорю и, как оказалось, на все еще слабых, подгибающихся ногах поплелась к кругу силы.

Собрала по-быстрому вещи, закинув торбу за спину, прихватила в руки покрывало и простыню и, молча кивнув Гришке с Ночкой, пошла обратно к берегу. Там расстелила все это богатство, переложила с помощью Василия бесчувственное тело Кондрата на импровизированные то ли носилки, то ли волокуши.

Как мы добирались до машины и укладывали Кондрата на заднее сиденье – отдельная история. Вкратце можно сказать – долго и мучительно. Особенно сложно было в лесу, где тропинку нередко перегораживали пусть и небольшие, но препятствия в виде поваленных деревьев или канавок. Первым делом отвезли домой моего соседа.

Его хоромы оказались весьма добротными как снаружи, так и изнутри. Миновав просторные сени, мы оказались в большом зале. Василий по-свойски на ощупь включал по дороге свет, благодаря чему мы избежали риска споткнуться о что-нибудь и упасть, не донеся до кровати наш ценный груз.

Первая комната меня удивила. Светлая, просторная, с высоченным потолком и красивой позолоченной пятирожковой люстрой, с лампами-экономками. Мебели немного, но та, что есть, – добротная, подобранная как гарнитур и явно не из дешевых. В углу притулился огромный плоский телевизор. На столе – ноутбук.

Василий, пока я косилась по сторонам, направлял наше шествие к одной из дверей, за которой оказалась опять же просторная и светлая спальня с шикарной двуспальной кроватью, комодом и шкафом во всю стену. Да не простым каким-нибудь, а встроенным, с разъезжающимися зеркальными дверями.

Вот уж не думала, что этот затрапезный с виду мужичок живет в таких условиях!

Устроив Кондрата на кровати, Василий выпроводил меня из комнаты, пояснив, что хозяина дома раздеть бы надо. Минут пять я бесцельно слонялась по «светлице», рассматривая все, что на глаза попадалось.

– Ну все, – выйдя из спальни, произнес Василий, – пусть поспит.

– Что-то не нравится мне этот его сон, – скривилась я, памятуя о бессознательном состоянии Кондрата. – Как бы ему хуже не стало. Надо бы его чем-то в сознание привести, у бабушки, помнится, нашатырь был, да травок бы хоть каких-нибудь заварить, покормить тоже не мешает, чтоб силы были на восстановление.

– Вот она бабкина кровь, – беззлобно поддел меня мужик. – Травки, настои… Ну, тащи свои травки. А я порыскаю пока, что тут поесть есть.

– Я принесу из дома, – говорю. – Воду пока поставь в большой кастрюле, надо бы бульона сварить, у меня там как раз курица размораживаться оставлена еще со вчерашнего дня. А потом и тебя отвезу…

– Не-не-не! – тут же всполошился Василий. – Как-нибудь тут перекантуюсь. Не впервой. За Кондратом присмотрю заодно.

– Ну как знаешь, – устало пожала плечами и направилась к выходу из дома.

В итоге смоталась домой, порылась в аптечке да в травках всяких. Нашла девясил, заварила, перелила отвар в банку. Прихватила помимо курицы и кое-что из еды про запас из расчета на троих, а то неведомо, есть там что-нибудь съестное у Кондрата или нет, да и сколько мы там проторчим? Зверье покормила, и поехала обратно в начало деревни.

Пока привели в чувство нашего утопленника, пока его травками отпоили, уже и бульон свариться успел. В общем, домой я вернулась глубоко за полночь, хлебнула Агрипининого отвара и завалилась спать.

Наутро… Ну, если можно так выразиться о полудне, я первым делом съездила к Кондрату. Сосед к этому времени уже оправился и чувствовал себя нормально, даже сам вышел встречать, заслышав подъехавшую к дому машину. Зазвал в гости, попотчевал моими же харчами с бульончиком, вот только кофе свой сварил. И – да, хорошее. Готовил он его по всем правилам: в турке, соблюдая некий хитрый ритуал. Василий в это время, как оказалось, ушел вдоль берега в сторону луга – за лодкой, которую мы вчера только и сделали, что оттащили немного на берег, чтобы не унесло.

– Спасибо тебе, девонька, – говорит, подливающий мне кофе, хозяин. – Не за себя, хотя и мне еще хочется землю потоптать, а за Васька. Он-то молодой еще, по сути, ему жить да жить, деток бы еще успеть настругать. Да только не везет ему с этим делом, – вздохнул хозяин.

– А что тут, девок на деревне мало, что ли? – удивилась я. – Мужик он вроде видный, не кривой или хромой, рукастый. Неужто никому такое добро в хозяйстве не надобно?

– В хозяйстве-то, может, и надобно, – опять вздохнув, отмахнулся от моих слов Кондрат. И будто решаясь на что-то, внимательно всмотрелся мне в глаза. – Ты ж тоже не из простых, коль уж Агрипина именно тебе свой дар да наследство оставила. А ведь она его именно тебе оставила – да? – уточняет, и я киваю, что уж тут юлить. – Посему ты понимать должна: таким, как мы, никак нельзя с обычными людьми кровь мешать.

– В смысле? – опешила я от такого заявления.

– Оно же как выходит-то. Вот есть ты – ведьма, есть мужик обычный, и да – у вас детки могут народиться, вот только дар от такого смешения с каждым разом все слабее становится. И когда-то придет такой день, когда твоей внучке или правнучке некому будет его передать. А такой участи никому не пожелаешь. Нам же не помереть, дар не передав.

– Как же так? А если б я вчера вас не вытащила?

– Нет, ну тело-то помрет – да. Но дух-то неприкаянный так и будет слоняться. Бабам-ведьмам худо, а мужикам стократ того хуже. Ведьмаковская же сила редко в мужчинах проявляется и обязательно с чем-то в паре идет. От связи ведьмы с простым человеком ведьмак ни по что не родится, хотя ведьма, пусть и более слабая, – в этом ли поколении или через одно точно появится. Если основные заветы баба выполнит, конечно. А вот ведьмак в этом плане совсем обделенный, он обычной женщине даже дитенка заделать не сумеет.

– Как это не сумеет? – уставилась на него я. – Им что же, тоже до брака ни-ни?

– Ну… Если б только это. Ведьмаки родятся только от па́рного дара. Например, суккуб – ведьма, оборотень – ведьма. Еще варианты суккуб – оборотень или оборотень с оборотнем возможны, даже предпочтительны. И в последнем случае не важно, кто из них она, а кто он, у всех нас в крови есть ведьмина сила от роду. А вот ведьма нам не любая подойдет. Они ж если сами по себе, то гордые, нетерпимые даже к намеку на измену… Тут либо на удачу полагаться, либо взращивать самим, а это хлопотно.

– А Василий-то кто?

– Сама еще не догадалась, ведьмочка? – усмехнулся Кондрат.

Молчу, прислушиваясь к внутреннему голосу, который уже второй день Ваську кой в чем подозревать начал да всякое разное нашептывал.

– Оборотень?

– То-то же! Не ошиблась в тебе Агрипка, – покивал он своим мыслям.

– Так это он, гад шрамированный, к моей Ночке домогаться повадился?! – хлопнула я себя по ноге, услышав подтверждение из уст соседа.

– А что ему еще делать, коль она одна-единственная подходящая… Ну, не считая тебя, конечно, но в твою сторону он и посмотреть не посмеет. Хватило ему историй своего батьки да моей. Чур-чур с ведьмой связаться.

Я аж зависла после этих слов: чем же мы – ведьмы, так плохи-то? Вроде и без нас им плохо, и с нами чур-чур. И вообще, кем же тогда сидящий напротив меня мужичок является? Ведь не раз уже упоминал всякие «мы», «нам» и «нас». Вот и сейчас по всему выходит, имеется у него печальный опыт общения с ведьмами.

– Слыхала небось, что у бабки твоей приемной окромя дочери еще и сын был? Так вот, Гришка-то моим сыном был, – вздохнул, словно прочитавший мои мысли собеседник.

– А ты кто? – не удержалась я от вопроса, и устыдилась, как-то уж больно грубо это прозвучало.

– Суккуб, слыхала небось, чем нам подпитываться надобно? – вздыхает, а у меня будто в мозгу что-то щелкнуло. Мысли лихорадочно забегали, а Кондрат будто и не заметил моей реакции, знай себе дальше распинается: – Это я сейчас жизнью потрепанный. Мне ж годков-то не меньше, чем Агрипине. Просто… нам эта чертова энергия нужна, будь она неладна, – продолжает свой рассказ хозяин дома. – В ведьмах ее хоть отбавляй до поры до времени. Вот я и прибился. Жили вблизи, к обоюдному удовольствию. Но со временем Агрипина иссякла. Я к другим потянулся. Не наяву, в грезах. А эта ведьма… Она… Она и есть – ведьма! То ли из принципа, то ли из ревности… В общем, почти полностью каналы мне перекрыла, через которые энергию получал. Теперь чахну помаленьку. Ты могла бы снять… Но не скоро то случиться сможет.

Он дальше что-то рассказывает, я вполуха слушаю, а у самой в голове совсем другие мысли: он суккуб, Гришка его сыном был. А Агрипина про моего синеглазика сразу же с уверенностью заявила, что тот суккуб. Откуда узнала? И в ту ночь, когда я эксперимент затеяла, синеглазый сначала странно отреагировал на окружающую обстановку, а в конце, когда я на Гришку прикрикнула, – испугался. Неужто это Агрипинин сын? А ведь то изваяние в лесу не само по себе выросло. Я с самого начала была уверена, что оно является делом ведьминых рук. Да и вряд ли меня сюда случайным ветром занесло, слишком многое сошлось одно к одному, чтобы я в эту деревню приехала. Из всей картины только наша реальная встреча с синеглазым выбивается. Сначала в поезде, потом к автовокзалу подвез. Будто контролировал, чтобы я цели достигла. Но почему он сам к матери не поехал? И еще… ведь когда я вещи разбирала в доме у бабки, то почему-то ни одного фотоальбома не нашла. Это тоже странно.

– Кондрат, – вынырнув из размышлений, я заметила, что тот уже умолк и, судя по всему, давно. – А какие у Агрипины отношения с сыном были?

– Хорошие, – вздыхает. – Оттого-то она его в город и отправила. Там шансов больше пару найти. А если и нет, то девки там ранние и неинициированные ведьмы часто то в один, то в другой грех впадают, а нам это пища.

– У тебя нет его фотографий?

– Есть, – удивился проявленному мною интересу хозяин, встал, прошелся к бюро, откуда вынул толстенный фотоальбом. – Вот, смотри. Тут и Агрипка почти молоденькая есть, и я – вот, рядом.

Он рассказывает, поясняет, когда это было, где и кто на фотографиях, а я поражаюсь: Агрипина-то, оказывается, небывалой красоты женщиной была, как же с возрастом внешность у людей меняется. Жуть, да и только. Страшно подумать, как я буду выглядеть, если до ее лет доживу. Кондрат тоже видным мужчиной некогда был, глядя на него нынешнего, и не подумаешь. Хотя ему и сейчас лет пятьдесят, от силы шестьдесят внешне дать можно, а вот же он, на пожелтевших от времени черно-белых фотках с фигурными краями, рядом с молодой Агрипиной стоит. Выходит, не соврал, что они ровесники. На каких-то фотографиях часто фигурировала девочка. Как оказалось, та самая погибшая некогда дочка. Кто ее отцом был, Кондрат не знал. А потом на фотографиях появился мальчишка. И что странно – Агрипине на тех снимках больше сорока не дать с виду, а ведь Василий говорил, что она в шестьдесят родила!

Я наблюдала за тем, как рос малыш, слушала всякие смешные истории о его детстве, и казалось, что уже сейчас в этом десятилетнем малыше начинаю узнавать своего ночного гостя. Хотя… может, это самовнушение? Однако чем дальше, тем больше растет уверенность – это он! И что удивительно, судя по рассказам, Григорий как уехал в юности, так в эти края уже и не возвращался, но у Кондрата оказалось очень много фотографий с уже взрослым сыном.

– Вот это он на вручении диплома. Институт с отличием окончил, – с гордостью рассказывал хозяин дома. – А тут он был на этом, как их там называют… Корпоратив, кажется?

– А откуда у вас эти снимки? – интересуюсь, указывая на явно новые фотографии.

– Так мы с Гришей по Интернету общаемся, – гордо сообщил хозяин дома, кивнув в сторону ноутбука. – Он высылает, а я в районе когда бываю, то распечатываю.

В общем, теперь у меня уже не было сомнений в том, кем именно является мой ночной визитер. Вопрос: случайно ли он очутился поблизости именно в ту ночь, когда я приворот сотворила? Или…

– Прости, мне надо кое-куда срочно съездить, – вскочив из-за стола, выпалила я и, не обращая внимания на шокированного такой реакцией Кондрата, выскочила из дома.

Наконец-то я начала хоть что-то узнавать, и теперь имеющиеся данные связывались в единую нить и понемножку начинали скручиваться в клубочек. И сейчас мне срочно нужно было попасть в зону доступа мобильной сети и кое-что выяснить. Если не сделаю этого, спать спокойно не смогу.

Документы я с собой не брала, поэтому пришлось вернуться домой. Там я застала возле калитки брошенную на дороге резиновую лодку, а во дворе уже знакомую картину: улепетывающая от шрамированного Ночка и взирающий на это безобразие с высоты забора Гриша.

– Васька! – крикнула я, поймав буквально взлетевшую ко мне на руки Ночку. – Ну-ка прекрати! А-то кастрирую, к черту!

Ох! Вы бы видели эту ошарашенную шрамированную морду!

– Ну-ка оборачивайся обратно в человека! – скомандовала я и…

Пожалела о своих словах, ибо он тут же выполнил приказ. Нет, ничего интересного в самом обороте не было. Просто контуры кошачьего тела поплыли, увеличиваясь в размерах, а потом, хлоп, и передо мной уже мужик. Голый.

– Прости, – прикрывая причинное место, произнес он и попятился к скамье, возле которой, как оказалось, валялось кучей его тряпье.

– Ночку не трожь! – рыкнула я. – И так неясно, почему она обращение не проходит, – задумчиво бормочу.

– Как не проходит? Она что, вот за все это время, что ты тут, прям ни разу не обращалась?

– Не-а, – поглаживая начавшую успокаиваться кошку, отвечаю.

– Плохо дело, – как-то грустно вздохнул Василий. – А как ты поняла… Ну… Про меня, что…

– Догадалась, – не стала я сдавать Кондрата.

– Вот уж воистину ведьма, – молвил подошедший ко мне мужик. – Ты чего-то хотела?

– Позвонить надо. Так что поехали к твоему усилителю.

– У Кондрата есть…

– Нет, при нем говорить не буду. И ты из дома выйдешь.

– Как скажешь, – покладисто согласился Василий и направился к машине.

Внутри меня все бурлило, пока я ехала до соседней деревни. Вот вроде что изменится, если узнаю ответ на вопрос? Прошлого-то уже не воротить, ан нет, чую, не будет мне покоя, если не спрошу.

Очутившись у Василия, выяснила, как все работает, и выпроводила хозяина дома за порог, не забыв двери изнутри на засов запереть. Выудила из своего телефона номер той соседки по общежитию, которой когда-то приворот делала. Стою, смотрю на экран Васиного мобильного, а у самой пальцы дрожат и так страшно на кнопку вызова нажимать, просто жуть!

– Але? – раздалось из трубки.

– Привет, это Лера Сорокина, – сразу представилась я, памятуя о том, что у знакомой высветился сейчас неизвестный номер.

– Что случилось? – удивилась моему звонку девушка.

– Расскажи-ка мне, дорогая, кто тебя подбил на то, чтобы речь о ведьмах завести и на приворот меня уломать, – выпалила я.

– Ну и чего спрашиваешь, если сама теперь все знаешь? – пробурчал голос в трубке.

– Интересно стало твою версию услышать, – не растерялась я.

В общем, рассказывать ей не очень-то хотелось. Может, боялась она чего? Не знаю. Но слово за слово, и я вытянула из нее необходимую мне информацию: подошел к ней возле общежития какой-то представительного вида мужчина и предложил подработать. Она сначала не так его поняла и хотела отшить, но он был убедителен и настойчив. Вскоре они уже сидели в дорогом ресторанчике неподалеку от нашего общежития.

– Ну, Лер, сама-то подумай, – ныла в трубку чувствующая себя провинившейся девушка. – Он же ничего криминального делать не предлагал. Выведал, нет ли у меня заветного желания какого? Например, чтобы любимый на меня внимание обратил. Я удивилась, конечно, таким речам, но он заверил, что это возможно. А ты ж знаешь, как я по Эдьке сохла. А этот синеглазый еще и денег мне пообещал. Много денег, Лер…

Слух резануло это слово – «синеглазый», и припомнилось, что вскоре после этого соседка машиной обзавелась дорогой. Но все это списали на ее внезапно вспыхнувший роман с тем самым Эдиком, у которого деньги, кстати, водились.

– Если б что-то плохое надо было сделать, я не стала бы, – говорит, но голос неуверенно звучит. – А так… Попросил завести речь о ведьмах-шарлатанках и подначить тебя, чтобы ты на спор приворот сделала, а для пущей убедительности предложил в оплату за услуги те серьги вручить. Он же мне их и дал. Ты прости. Я ж прежде во все эти истории о ведьмах не верила. Так… думала, чудит мужик, чего ж от денег отказываться? Сразу ж видно – богатый, не обеднеет. Да и тебе подарок перепал ведь. Он уверял, что ты о таких сережках давно мечтаешь. А вот когда твой приворот сработал… Еще и твои видения начались, о которых ты жаловалась. Поверила я. И… Испугалась.

– Ясно, – выдохнула я, ощущая, будто из меня стержень внутренний выдернули.

Распрощалась с соседкой по общаге. Сижу. В голове вакуум. Выйти бы. Там небось Василий волнуется. Но на меня такая апатия напала, что сил ни на что нет. Каково это всю жизнь жить, считая, что ты сама себе хозяйка, к чему-то стремиться, а потом выяснить, что была марионеткой в чужих руках. И ведь началось-то все с бабушкиной смерти. Именно тогда в нашей деревне те дачники появились, дочка которых меня сережками очаровала. Случайно ли?

С одной стороны, это мания – считать, будто кто-то на протяжении девяти лет тебя холил и лелеял, по-своему взращивая такой, какая ты должна быть. Но факты вытягивались из воспоминаний один за другим: бабка той дачницы, которая меня своими сережками околдовала, вечно потчевала меня пирогами да к дому своему привечала, внучку свою в подруги мне сватая. И все приговаривала, что больно уж худенькая я, мол, извелась, по бабуле горюя, и о том, как пироги со стрессом справиться помогают.

Еще тогда, в третьем классе, я подсела на пироги, как на наркоту. Если прежде видеть их не желала, то с того лета меня как подменили. Завидев кусок печеного или жареного теста с начинкой, как наркоман к дозе тянулась, едва ли не трясущимися руками. Ну и да, начала толстеть. Отсюда комплексы неполноценности первые ростки дали. Дальше больше. На деревне жиртрестом обзывались все кому не лень, а я все больше ненавидела свою малую родину и мечтала убраться оттуда подальше. Та же бабка соседская науськала меня, что надо учиться хорошо, чтоб в институт взяли, а там – в городе, мол, жизнь иная, там легче будет. Вот я и грызла гранит науки, мечтая о том дне, когда уеду из ненавистной мне деревни. Благо в первых классах училась и так хорошо, поэтому в итоге аттестат на одни пятерки вышел. А потом – да, перебралась в город. Поступила в институт. Несколько месяцев наслаждалась своей новой жизнью, а потом… потом произошел этот спор, приворот, и начались сны…

С бабкой бы той переговорить, да как раз в последнее лето перед моим поступлением продали они дачу и уехали. Ищи теперь ветра в поле.

Встала я, отгоняя прочь ненужные мысли и как-то отстраненно отмечая, что за сегодняшний день мое отношение к синеглазому уже не раз успело перемениться. Ну все! Хватит! Сейчас еду домой и там, в спокойной обстановке, вспоминаю следующий сон, в котором как раз и будет подсказка, как мне кажется. А потом… Ох, держись синеглазый! Сегодня ночью я из тебя душу выжму за всю мою искореженную жизнь.

Не знаю уж, что у меня на лице было написано, когда я из дома вышла, но Василий, меня увидав, аж шарахнулся прочь с дороги. Вот только мне сейчас было все равно, кто и что подумает. Никогда еще настолько зла не была.

На этот раз дома никаких сюрпризов меня не ожидало. Пока доехала, немного успокоилась, а заодно и проголодалась. Быстро собрав на стол, села и, не желая тратить время, прямо там и начала вспоминать свое очередное видение.

А оно было самое нестандартное из всех: нет, в ту ночь не появился никто новый и уникальный, мы тогда с синеглазым вообще остались одни, но… Действовал он вопреки заведенным правилам. Очутившись мысленно в том сне, поняла, что мне уже не до еды, и, как зомби, на ощупь побрела в спальню.

Как раз накануне той ночи у меня пришли месячные, и я чувствовала себя некомфортно как физически, так и морально. Собственно, с тех пор как начались ночные эротические кошмары – «эти дни» пришли впервые! Цикл сбился. Имей я физический контакт с кем-то реальным, был бы повод переживать и бежать к врачам, а так… Так я даже радовалась их отсутствию. И тут такой подвох!

Синеглазый, как часто это и бывало, полусидел на подоконнике. Вопреки ожиданиям он не стал меня заставлять ласкать свое тело, вместо этого всмотрелся в мое лицо, при этом его ноздри едва заметно затрепетали, будто он внюхивался во что-то, и вдруг… Поманил меня к себе!

Удивленная, заинтригованная, кутаясь в одеяло, встаю с постели. Делаю шаг, ожидая, что вот-вот он жестом или словом остановит меня. Ан нет. Делаю еще шаг и замираю в нерешительности. А он стоит. Смотрит. И ждет!

Кто бы знал, какие страсти в этот миг бурлили у меня внутри! Ведь сколько я мечтала о том, чтобы прикоснуться к нему, ощутить тепло его рук на своем теле… И вот сейчас, возможно, это случится! А в голове мысль бьется: «Как же не ко времени эти «женские дни» нагрянули!» Но я иду. В предвкушении аж дыхание сбилось. Смотрю в его глаза и тону. Голова немного кружится, а весь мир, вернее, окружающая нас обстановка со спящими на соседних кроватях соседками по комнате, словно в тумане, и единственное, что видится четко, – это он. Делаю еще шаг, боясь поспешностью, или каким-либо жестом, или движением спугнуть его: вдруг передумает? От одной этой мысли сердце в груди щемит и ноги подгибаются.

Осталось сделать какую-то пару шагов и можно будет коснуться. Так страшно становится – а если окажется, что он иллюзорный? Вдруг его на самом деле нет, а те редкие моменты, когда мне казалось, будто ощущаю кожей тепло его дыхания, – всего лишь плод моей фантазии?

Да, я – реальная, помню, что он не оттолкнет меня, но я – видевшая некогда этот сон, и та, что принимала участие во сне, этого не знают. Обуревающие их сознаниями эмоции захлестывают меня здесь и сейчас.

Еще шаг, и его рука как-то мучительно медленно, будто в замедленной съемке, устремляется ко мне… Замираю в ожидании столь желанного прикосновения. Кожа становится чувствительной. Ощущаю легкий сквознячок от окна, и крохотные волоски на руках начинают подниматься дыбом, рождая щекочущие нервы мурашки. Вот еще миг, и он… Ан нет. Рывок – и прикрывающее меня одеяло отлетает обратно к кровати. Синеглазый делает глубокий вдох и откидывается назад, упираясь руками в подоконник, кивает, чтобы подошла еще ближе.

Мгновения растягиваются в вечность. Как же хочется ускорить время! Очутиться как можно скорее рядом, ведь разделяет нас жалкий десяток сантиметров. Но оно, словно издеваясь, становится тягучим, я увязаю в нем, как муха в патоке. А в душе страх – вдруг синеглазый передумает? Вдруг остановит?

И вот оно – счастье! Уткнулась носом в его рубашку. Повернув лицо, как кошка, припала щекой к прохладной, напоминающей на ощупь шелк, ткани. Поластилась, прикрыв от удовольствия глаза. Втянула через нос воздух, наслаждаясь ароматом его тела. Ничего искусственного, никакого парфюма, только натуральный терпковатый запах мужского тела с легким, едва различимым, почему-то кажущимся горьковатым оттенком пота. Странное, непривычное сочетание, но до чего же приятное! Раз за разом втягиваю в себя воздух, словно организм решил впрок надышаться и впитать в себя побольше этих дурманящих фантазию запахов.

Я реальная, сейчас смогла заметить то, на что не обращала внимания прежде, – мы оба, словно животные, упивались запахами друг друга. Его аромат пьянит, словно наркотик. Но и синеглазый принял участие в новой игре. Его дыхание касается моих волос, слегка шевеля их, и от этого становится щекотно. Тело тает, ощущая его близость. По ослабевшим рукам, спине, ногам нет-нет да пробегают целые скопища мурашек, хочется повести плечами, но страшно спугнуть удачу.

Сколько мы так стояли? Не знаю. И вдруг его рука коснулась моих волос. Медленно и нежно провела по ним от макушки до лопаток, соскользнула на обнаженную кожу спины. Мое тело непроизвольно выгнулось, из груди вырвался стон, а глаза распахнулись. Я отдалась таким странным ощущениям, одновременно наблюдая за лицом моего ночного мучителя. А мужчина продолжает сводить меня с ума своими прикосновениями, от которых словно легкие электрические разряды впиваются в кожу, оставляя за собой слегка покалывающую дорожку. Ласково провел кончиками пальцев вдоль позвоночника до самой шеи, оттуда по плечу. Как только его рука очутилась в поле зрения, он начал ласкать взглядом те участки тела, которых касались его пальцы. Синие глаза потемнели от желания, и от осознания этого стало жарко. А он продолжал свои исследования: едва ощутимо провел кончиками пальцев по ключице, подбородку. Легонько погладил по щеке, соскользнув к губам…

В какой-то момент я зажмурилась, ожидая поцелуя. Внутри все затрепетало в предвкушении. Но его руки продолжают гладить мое не в меру разгоряченное тело: вновь ключица, предплечье, наружная сторона кисти… Спина и поясница оказались наиболее чувствительными. Я плавлюсь, стону под его руками, выгибаюсь, до боли закусываю губы. Открываю глаза, тут же утопая в синих омутах, но в порыве захлестнувших чувств запрокидываю голову, отчего она начинает слегка кружиться, и я жмурюсь от нестерпимо сладких ощущений. Мои груди набухли от вожделения, превратившиеся в упругие комочки оголенных нервов соски трутся о прохладную ткань рубашки, внизу живота уже давно полыхает огонь, а по ногам откровенно течет, и я не знаю, что это: то ли выделившийся от возбуждения сок, то ли кровь, но мне сейчас все равно. Мои бедра ерзают друг о друга, даруя неведомое доселе наслаждение.

И ведь это всего лишь прикосновения… Что же будет дальше?!

Словно в ответ на эту мысль, его руки берут мои и кладут к себе на талию, а сам мужчина неожиданно резким и грубым движением подхватывает меня под ягодицы и приподняв, притягивает к себе. На миг становится страшно – вдруг упаду? Цепляюсь руками за спину синеглазого. Звук раздираемой под моими пальцами ткани оглушает и… О боги! Как же давно я мечтала прикоснуться к нему.

Мои ноги согнуты, бедра плотно сжимают его талию, а колени покоятся на столешнице подоконника, слегка закругленные углы которого болезненно впиваются в голени. Явно останутся синяки. Но все это не важно, ведь там – внизу сквозь ткань брюк к моему самому сокровенному прижимается нечто упругое, напряженно вздрагивающее и горячее.

Синеглазый перехватил меня за талию одной рукой, другой продолжая поддерживать сзади. Как же хочется поерзать, прижаться еще плотнее там – внизу, но ставшая уже нестерпимой боль, причиняемая краем подоконника, не позволяет лишний раз пошевелиться. В какой-то момент слух уловил хрипловатое:

– Больно?

– Угу, – только и смогла выдавить я, с ума сходя от этого коктейля сладости во всем теле и сверлящей боли в голенях и до сих пор звучащих в ушах отзвуков его голоса.

Синеглазый тут же ловко подхватил меня на руки. Боясь потерять равновесие, обнимаю его за шею и едва не лишаюсь рассудка в тот миг, когда его губы плотно прихватили один из моих сосков. В следующее мгновение мужчина уже упал на кровать, накрыв себя мною.

От этого резкого кульбита сердце екнуло и закружилась голова, а его руки не прекращая ласкают мое тело: ягодницы, талию, живот. Самым чувствительным местом с этой стороны оказалась грудь. Вскоре я вновь целиком и полностью погрузилась в пучину чувств и эмоций: прогибаюсь от его прикосновений, поглаживаю к этому моменту уже обнаженные грудь, плечи и в меру накачанный пресс мужчины. Ну и да, вот теперь ничто не мешает мне от души поерзать… М-м-м… Вот только ткань брюк… Как же она раздражает!!!

И да, я реальная здесь и сейчас хоть и не в меру возбуждена, но отдаю себе отчет в том, что и тогда, та, видящая сон, завелась не меньше и могла управлять своим телом, хотя и опасалась, боясь спугнуть это сладкое видение, но в какой-то миг, не выдержав, склоняюсь над мужчиной подставляя его губам то один сосок, то другой… Он ласкает их языком, губами. То мягко, то болезненно. Порой прикусывая, отчего у меня искры летят из глаз. Руки продолжают изучать тела друг друга, промежности, несмотря на тонкую преграду, едва ли не сливаются воедино.

Мужские ладони ложатся на мои плечи, притягивая к себе. Его губы едва ощутимо касаются краешка моих и… Я взрываюсь! Сжимаю бедрами его таз, все сильнее вдавливаясь в столь желанного мужчину, корчусь, кричу, изнывая в сладком экстазе, и ощущаю, как вздрагивает, извергаясь спермой, плотно прижатый к моей промежности член, спрятанный за так и не снятыми брюками.

Вынырнула из воспоминания со сбившимся, как после стометровки, дыханием и взмокшая. Но одно я теперь поняла: его возбуждает запах моей менструальной крови! Ведь примерно то же, что и в моем былом воспоминании, повторялось и в последующие ночи, пока не прекратились месячные. Я даже успела поверить, что он наконец-то оттаял и вот-вот настанет день, вернее – ночь, когда мы окончательно сольемся в одно целое… Но, увы. С уходом «женских праздников» все вернулось на круги своя. И да, после пережитой бури эмоций в объятиях синеглазого прочие наши гости меня уже не особо-то возбуждали, приходилось мысленно представлять, что он, а не они прикасаются к моему телу, и тогда я буквально горела в огне страсти!

Потом опять сбился цикл, и «эти дни» пришли вновь лишь три месяца спустя. История повторилась: он желал меня, я – реальная была возбуждена не меньше, чем та, что во сне, и могла управлять своим телом, что, кстати, и делала, но синеглазый тогда настолько погрузился в собственные ощущения, что не придал этому значения. Вот только я струсила и на самое главное так и не решилась.

– Ну держись, синеглазик! Изнасилую так, что о пощаде молить будешь, – молвила я, расплываясь в шальной улыбке. – Вот только пойму, что больше всего тебя заводит, и…

Исполненная уверенности в том, что теперь-то все точно выйдет по-моему, вернулась на кухню и завершила обед, который по времени, скорее, напоминал ранний ужин. Внутри у меня все бурлило от жажды действия. Сейчас, как и в тот день, о котором я только что вспоминала, меня не мучила неудовлетворенность. Причиной тому являлся сам факт – наконец-то удалось дорваться до столь вожделенного тела синеглазого мучителя.

Наскоро перекусив, вернулась в спальню. Устроилась на матраце и…

– Хозяйка! – раздалось откуда-то с улицы, и я взвыла:

– Ну вот кого принесло?!

Притихла, прислушиваясь – вдруг почудилось? Ан нет. Оклик повторился опять, потом еще раз.

– Да чтоб вас! – пробурчала я.

Кое-как приведя себя в относительный порядок, вышла во двор. Даже любопытно немного стало: кто же это такой настойчивый в нашу глухомань забрался?

За калиткой возле моей «ласточки» припарковался черный джип. Рядом с которым неуверенно переминался с ноги на ногу здоровенный амбал лет тридцати пяти, метров двух роста, и как говорили в старину – с косой саженью в плечах. Одет детинушка в джинсы, и футболку, на ногах кроссовки, вот только сразу видно, что стоимость этого якобы простого тряпья немногим дешевле его машины.

– Чего кричите? – проворчала я, продолжая сквозь забор рассматривать незваного гостя.

– Мне б внучку Агрипинину, – отозвался мужик, с не меньшим интересом окидывая меня оценивающим взглядом.

– Зачем?

– Передать кое-что, – говорит. – Должок у меня перед бабкой остался.

Мне от этих слов как-то не по себе стало. Кто знает, что там за должок? Может, та сотворила что не так, а это недовольный клиент с местью в гости подался? Хотя… он не то чтобы в дом, во двор даже без спроса войти не решается, а значит, и вред причинить побоится.

– Ну я это, – наконец-то отвечаю.

– Войти позволишь?

– Коль зла не замыслил, войди, – усмехаюсь и замечаю, как вздрогнул этот здоровенный детина, а его рука непроизвольно дернулась к висящему на толстой золотой цепи крестику. – Да проходи уже, – говорю, открывая калитку.

– Ведьма? – как-то робко замявшись в проходе, уточнил гость.

– А это для кого как, – ухмыльнулась я. – Кто к нам с мечом пришел… – нагнетаю обстановку, наблюдая за реакцией мужика.

Что ни говори, а приятно осознавать, что вот такой бугай меня – пигалицы – испугаться может. Вон аж побледнел весь. В руках сумку какую-то теребит нервно, глаза в землю и бегают. Хм… неужто скрывает все же что-то недоброе? Или это у него от страха?

– Что ты! – вскинулся тот, услыхав про меч. – У меня и в мыслях ничего дурного не было! – выпалил он и уже тише добавил: – Ишь, малая, а уже ведьма…

– Минус очко, – произношу. – Слух у меня, знаешь ли, хороший, как и память…

– Бог с тобой! Я ж это… Вот… – Гость протянул вперед ту самую сумку, которую прежде нервно теребил без устали.

– Что там? – не решаясь принимать дар, уточняю.

– Бабка твоя очень мне помогла. И об одной своей беде поведала. Другой бы кто ей и не поверил, да у меня самого ситуация не лучше была, – заметив то, как я напряглась, пояснил мужик. – Сговорились мы, коль сработает ворожба, приду и сам расплачусь, так и тем, чем посчитаю нужным. Вот. Поузнавал там сям. Нашел кой-что. Пришел. Только в деревне, – он махнул рукой куда-то назад, – сказали, мол, преставилась Агрипина и что тут внучка ее живет теперь. Долг перед ведьмой – это святое… Не отдашь, себе дороже будет. К тому же мне все это ни к чему. А тебе авось да пригодится. Вот и пришел отдать тебе, коль ее уже не застал. Прими уж. Я ж, считай, две тысячи километров отмотал, чтобы сюда вновь приехать, не говоря уж о том, сколько связей пришлось поднять, чтобы отыскать что-то стоящее.

Вроде заинтриговал, да и складно говорит. Однако сумку брать все равно боязно. Указала ему взглядом на стол, что во дворе стоит, мол, выкладывай дары. Мужик, непрестанно косясь с опаской в мою сторону, прошел к указанному месту. Водрузил на него сумку и начал выкладывать добро. Вот чего угодно ожидала – медикаментов, продуктов, денег, драгоценностей в конце концов, но не этого!

Доставал содержимое он весьма осторожно. Что и немудрено! Ведь были это явно весьма древние фолианты и свитки. То-то я удивлялась, что он пусть и нервничал, но только ремень да горловину сумку теребил, остального даже не касался.

Подошла поближе. Вот же! Язык вроде и наш, да не наш. Старинными буковками, хотя как иначе, если книги старые? А некоторые свитки, те что с двух сторон исписаны, вообще не разобрать. Неведомые там какие-то каракули. Теперь что ж, еще и специалистов разыскивать надобно, тех, что перевести это смогут?

– Ладно, – жестом я указала гостю, чтобы прекратил опустошать сумку. – Пошли-ка в дом, там и выложишь. Чаю с дороги выпьешь и на вопросы ответишь.

Ссутулился мужик, видать, надеялся отдать долг и бежать отсюда как можно дальше, но спорить не решился. Сложил обратно аккуратненько все то, что вытащить успел, и прошел за мною в дом.

– Да не бойся ты так, – усмехаюсь. – Не кусаюсь я.

– Кто вас знает, – поежился мужик, кидая косой взгляд на мои руки. – На этот дом как глянешь, кажется, вот как в сказке сейчас встрепенется и встанет на курьих ножках.

– Ага, а ты, стало быть, выступаешь в роли красна молодца, коего злой ведьме требуется в соответствии с сюжетом в печи зашкварить? – уже откровенно начинаю смеяться, совершенно не щадя нервы своего гостя, а сама глянула на собственные руки и опешила: они были все в начинающей подсыхать крови!

– Ну… – протянул он, так и не найдясь, что бы такого ответить.

Ничего пока не понимая, но не желая пуще прежнего гостя пугать, спрятала руки за спину и говорю:

– Лучше расскажи-ка мне, красный молодец, с какой бедой к бабке моей приходил, о чем она тебе поведала и что за информация таится в этих бумагах?

Тем временем указала ему взглядом на невысокий комод, мол, туда выкладывай, а сама быстренько руки вымыла и стала на стол накрывать. Коль уж отвлек, то хоть поем нормально, а не так, как до этого, – холодными объедками подавилась всухомятку. Когда все дары были выложены, усадила гостя за стол. Вскоре чайник закипел, и на столе еда кой-какая появилась. Все-таки как хорошо, что я не поскупилась и микроволновку купила. Вещь в хозяйстве абсолютно незаменимая! Вот нагрянут гости нежданно-негаданно, а ты из холодильника то-се достанешь, пять минут – и стол накрыт дымящимися блюдами.

В общем, слово за слово выяснилось, что вот этот бугай ни много ни мало – оборотень! Вот и почему я не удивлена? Как и прикидывала, годков ему оказалось немного за тридцать, имеются жена и дочь. И если первая, являясь неинициированной слабенькой ведьмой, даже о своей собственной сущности не догадывается, не говоря уж об истинном обличье муженька, то дочка, пройдя первое обращение, умудрилась в оном и застрять. Что только ни делал Антон, как, оказалось, звали мужчину. В общем, никак не удавалось дочку в нормальный человеческий облик вернуть. Обернулась дочь, как и отец, – волком. Благо живут они по вполне объяснимым причинам почти в лесу. Но одно дело, когда он тайком от домочадцев в лес сбегал, вполне все осознавая и отдавая отчет своим действиям, и совсем другое – тринадцатилетний несмышленыш.

Маялся мужик, не зная, как за дочерью уследить. По возможности рядом с ней крутился, но кому-то надо деньги зарабатывать да искать ответ на вопрос: почему дочь обратно человеком не становится? В общем, вечно скитаться по лугам и лесам он не мог. Уже и домой приволок дочку, упорно остающуюся в зверином обличье, но жена по незнанию такую истерику закатила, завидев волка, что с нервным срывом в больницу попасть умудрилась. Чем пуще прежнего усугубила ситуацию: власти заинтересовались увеличением волчьей популяции и разрешили их отстрел. Антон извелся весь, не зная, куда податься с такой бедой? Дочь за немалые деньги пристроил в элитную гостиницу для животных, дорого, и ей это явно не по нраву было, но хотя бы не пристрелят. И тут встретилась ему какая-то женщина, просто взглянула и протянула листок, сказав, чтобы ехал как можно скорее по указанному адресу, заверив, что его беде там помогут. Мужчина, устав от ни много ни мало полугодового волнения за дочь и от вранья жене, решился на отнюдь не близкую поездку.

– Это смахивало на бред, – произнес гость и отхлебнул чая. – Той тетке ведь неведомо было, что у меня за беда, но я все равно поехал. Утопающий же, он как? И за соломинку ухватиться горазд – вдруг спасет?

– Агрипина помогла, – констатировала я.

– На мне, оказывается, проклятие висело, – говорит. – Только распространялось оно на моих потомков. Умудрился когда-то одной ведьме дорожку перейти, а другая… твоя бабка, меня от этой напасти избавила. Я вернулся, а дочь уже дома.

– Она ж в зверинце была, – удивилась я.

– Ну так да, – кивнул гость. – Ситуация вышла нелепая, конечно. Представь, идет сотрудник той гостиницы и вдруг видит, что вольер, где волка содержали открыт, зверя нигде нет, а возле вольера сидит неведомо как пробравшаяся внутрь закрытой и охраняемой территории голая несовершеннолетняя девица. Повезло еще, что у них камеры в эту сторону не направлены были. Иначе б… – он только рукой махнул, вздыхая. – Инну тогда обвиняли в проникновении на частную территорию и в воровстве. В общем, к моему приезду жена ее уже забрала из участка и залог внесла. С остальным-то потом разобрались.

Слушаю и тихо так обалдеваю. Расскажи мне кто-нибудь подобное месяцев восемь с половиной назад, пальцем бы у виска покрутила, а теперь – да, верю, сопереживаю и сочувствую от всей души.

– М-да уж, ситуация… А бабуля моя о какой беде тебе поведала?

– Там тоже с оборотнями история связана, – охотно отозвался Антон. – Но сложнее все. Не знаю, ей это надо было или клиентам каким? Рассказывала она обезличенно. Сказала, что нужна информация о том, что делать, если дух насильственно убитой неинициированной ведьмы вселился в тело оборотня, и разделить их не удается: ни дух не упокоить, ни оборотню человеческий облик не принять. По ее словам, она сама это и сотворила когда-то. Для кого? Зачем? Не знаю.

Я задумчиво погладила развалившуюся у меня на коленях Ночку. Вот вроде расслабленная лежит, будто дремлет, но ушко нет-нет да дернется, выдавая ее внимание. Что ж это выходит? В этой кошачьей шкурке две души обитают? И Агрипина хотела одну из них упокоить со временем? Ох-хо-хошеньки… Вот так задачки-загадочки. За что ж все это на мою бедную головушку валится-то? Мне б свои проблемы для начала решить, а тут не одно, так другое.

Недолго думая, попросила я поведать о том, что ему самому о тех книгах и свитках известно, где бы найти того, кто поможет прочитать некоторые из них. Заболтались допоздна, гость начал откровенно носом клевать.

– Оставайся здесь, – говорю. – Куда тебе в таком состоянии на ночь глядя ехать.

– Если не прогонишь, – благодарно отозвался переставший бояться меня мужчина.

Ляпнула и осознала, что кровать-то в доме всего одна – Агрипинина, и матрац в той же комнате. Можно его, конечно, перетащить… Что я и собралась сделать, позвав гостя за собой, чтобы помог. Вошла в спальню и застыла соляным столбом, стараясь закрыть собою открывшуюся картину: на моем матраце… да и подушка каким-то образом… В общем, все это было в крови! Вспомнила свои окровавленные руки и как-то совсем не по себе стало. Это что ж такое получается? Я планировала какие-нибудь травки или таблетки использовать, чтобы месячные вызвать, коль уж синеглазый так на меня реагирует в этот период, а они сами пришли. И тут этот гость незваный.

– Жди, – произношу, отталкивая мужчину подальше от входа в спальню.

Достала постельное белье, взяла с бабушкиной кровати одеяло с подушкой и, выскользнув за дверь, всучила все это добро удивленному столь странным поведением Антону.

– Спать на чердаке будешь, – говорю. – Там кровать есть. На фонарик. Дальше, думаю, справишься.

Выпроводила гостя, плюхнулась на скамью, и осознала, что спать сегодня лягу не скоро. Сначала надо вспомнить «от и до» оставшиеся две ночи, во время которых я была близка с синеглазым. А вот потом, потом штурмовать его цитадель.

И пусть на дворе уже ночь, сегодня я просто обязана успеть проанализировать последние два сна, в которых мы с синеглазым были не просто вдвоем, а именно в объятиях друг друга, а потом заснуть и дать жару этому паршивцу! Возможно, Агрипина и права – мне действительно повезло, что в момент моего первого сна он очутился поблизости, но не дает покоя знание о том, что все подстроено. И ладно бы дело ограничилось лишь уговором развести меня на приворот, но планомерное искажение моей жизни на протяжении девяти лет я простить не могла.

Сейчас же несколько смущал тот факт, что где-то наверху, на чердаке, спит посторонний мужчина. Однако при моей «регулярности» прихода «женских дней» рисковать и ждать отъезда нежданного гостя было боязно. Поэтому, заперев дверь спальни на чудом обнаруженную только сейчас щеколду, я, перевернув матрац и застелив его новым бельем, устроилась поудобнее и погрузилась в мир своих былых грез.

Следующее мое воспоминание захлестнуло эмоциями с первых же секунд: стоило мне заснуть там, в общежитии. Я тут же ощутила на своих плечах крепкие мужские руки. Непривычно – да, но меня обнимали! Нежно, будто нечто хрупкое и особо ценное, и до чего же приятно!

Мой ночной гость удобно устроился рядом, обхватив меня своими здоровенными ручищами и при этом умудряясь держать голову на весу и всматриваться в мое лицо. А я лежала, боясь шелохнуться и спугнуть сторонившегося меня прежде мужчину.

Стараясь спокойно дышать, делаю вид, что все еще сплю, а сама сквозь слегка приоткрытые веки любуюсь его профилем. Да уж, тогда я откровенно была влюблена. Вот, казалось бы, староват он для меня, ан нет, аж дух захватывает, когда смотрю. А еще… еще так хочется поглубже вдохнуть и ощутить запах его тела! Это необъяснимое, на уровне животных инстинктов желание не дает покоя.

– Не спишь, – хрипловатый шепот застал меня врасплох, и я невольно вздрогнула. – Зачем притворяться? – спрашивает и тут же, не дожидаясь ответа, слегка отстраняется: – Неужели я настолько тебе противен?

У меня аж внутри все перевернулось. Что он несет? Слепой, что ли? Какое противен, если я сгораю от желания каждый раз, когда вижу его! И не важно, что рядом в этот момент кто-то другой может неистово совокупляться, я все равно хочу не их, а именно его!

– Я докажу, что никто иной тебе не нужен, – резко оказываясь на мне, выпалил мужчина, и его губы впились в мои.

О, да-а-а… Это был наш первый поцелуй. Вернее, мой первый! Пусть поначалу грубый и даже болезненный, потому что я не ожидая ничего такого – сжалась, плотно сомкнув губы. Нет, у меня и мысли не было сопротивляться, просто опешила от подобного напора. Но синеглазый не сдавался, его умелые действия заставили меня приоткрыть рот.

Лежу. Его немалый, как показывает практика, вес основательно вдавливает меня в кровать, руки проникли под одеяло и активно изучают мое тело, язык мужчины играет с моим, даруя неведомые доселе ощущения. Что и немудрено! Ведь, несмотря на свой немалый опыт, приобретенный во снах, я еще никогда и ни с кем не целовалась!

По первости я немного растерялась, не зная, как правильно реагировать на не в меру активные действия. Не хотелось предстать в его глазах полной неумехой, не способной поцеловать мужчину. Это напрягало, отвлекало от будоражащих мое тело и сознание чувств и эмоций, но вскоре под напором синеглазого я забылась, расслабилась, решив, что природа сама должна подсказать телу, что и как надо делать. Надеюсь, получилось. По крайней мере, именно так хотелось истолковать вырвавшийся из его горла стон. Лишь бы это не было признаком разочарования.

Я вся плыла. Мир вокруг кружился, словно карусель. И в какой-то момент я не выдержала и, слегка оттолкнув мужчину, повалила его на кровать, а сама… В общем, то ли от поцелуев, то ли из-за одеяла, а может, и от жара накрывшего меня мужского тела стало невыносимо жарко. И да, я реальная в тот момент управляла своим телом, и мне удалось отбросить разделявшую нас материю и в порыве страсти оседлать пока еще одетого мужчину.

Мои губы скользили по его лицу, то спускаясь к шее, то лаская мочки ушей, а порой покусывая их, отчего мужчина слегка вздрагивал, хватал меня за голову, притягивая к себе, и впивался в мои губы поцелуем. Сама не знаю, как решилась на подобное, но вскоре мои руки попытались расстегнуть пуговки на его рубашке, но возбуждение и непрекращающиеся поцелуи отвлекали, в итоге послышался звук раздираемой ткани, и я, содрогаясь всем телом, припала грудью к обнаженному торсу.

Жесткие курчавые волоски щекотали мои соски, и я, будто блудливая кошка, чуть отстранившись, терлась ими о грудь мужчины. Особенно понравилось ощущение, когда мой затвердевший от возбуждения сосок на мгновение зацепился о его. Я немного поизвивалась, найдя положение, в котором можно было бы поиграть в эту новую игру, а синеглазый застонав подхватил меня под мышки, подтянул повыше и впился губами в превратившийся в один большой комок оголенных нервов сосок, потом в другой. От охвативших меня ощущений взвыла в голос, вцепившись ногтями в его плечи, оставляя на коже своей жертвы белые полосы, на которых начинали постепенно проступать капельки крови. И так захотелось лизнуть эти ранки, что аж рот слюной наполнился.

Гулко сглотнув, не удержалась – сползла чуть ниже, ощутив, как в промежность уперся явно изнывающий от желания и подрагивающий от возбуждения член синеглазого, томящийся в темнице брюк. Поерзала, устраиваясь поудобнее, отчего мужчина, тихо застонав, подался мне навстречу, прижимаясь еще плотнее. Я склонилась, припадая губами к продолжающим кровоточить царапинам. Лизнула, ощутив какое-то странное удовлетворение и одновременно возрастающее желание.

Его руки обхватили мои ягодицы, направляя и задавая ритм движения, я откинулась назад, ощущая, как легкий сквознячок ласкает покрывшуюся мурашками грудь. Мужчина на краткий миг отпустил меня, а его пальцы легонько, словно перышком, погладили мои сжавшиеся до состояния упругих вишенок соски, а затем… сжали их. Пронзившая все мое тело сладкая боль вырвала из пересохшей глотки хрипловатый полустон-полукрик, а внизу живота все аж вспыхнуло, вынудив меня активнее задвигать бедрами. Мои нижние губки набухли настолько, что казалось вот-вот кожа лопнет. Они сочились, горели от активного трения о спрятанный за тканью брюк нет-нет да подрагивающий член синеглазого.

Дальнейшее захлестнуло меня настолько, что я реальная, вспоминающая, уже не могла наблюдать. Я истязала свою промежность, но это ощущение не шло ни в какое сравнение с тем, что я ощущала в том сне. Сама не заметила, как рука потянулась к стоявшей возле матраца пластиковой бутыли с лимонадом, и та очутилась зажата между моих ног. Я – реальная, здесь и сейчас, с остервенением терлась промежностью о гладкий, скользкий от сочащихся, будто из родника, женских соков и крови. Эти ощущения отдаленно напоминали те, но мне по-прежнему хотелось большего – оседлать, и чтобы кто-то ласкал мою грудь. Совершенно неосознанно подушка оказалась посреди матраца, оседлав ее я положила на ее вершину бутыль. О, да-а-а! Теперь я могла сидеть сверху и ерзать так, как требовал того организм, а мои руки с упоением тискали, то сжимая до боли соски, то просто поглаживая ставшую неимоверно чувствительной грудь.

Мысли наконец-то смогли сосредоточиться на воспоминаниях. Там я точно так же извивалась в руках лежащего подо мной мужчины. Он терзал мои груди то ласково, то болезненно играя сосками, то приподнимался, припадая к ним губами, словно жаждущий к источнику. Играл с ними языком, посасывал, порой прикусывал, даруя сладкую боль. Его руки сжимали мои ягодицы, задавая новый ритм движениям. А я иногда наклонялась, наслаждаясь ощущением, когда мои груди касались его, и да, целовала. Сама!

Окружающий мир давно перестал существовать. Были только я и он и та сладкая му́ка, от которой изнывало все тело и голова шла кругом, а потом… Потом мы одновременно подались друг к другу навстречу и задрожали, а спустя миг синхронно забились в конвульсиях экстаза.

– Моя, – хрипловато прошептал крепко прижимающий меня к себе мужчина, и…

Тогда я проснулась. А сейчас… Сейчас, едва придя в себя, прислушалась к окружающим звукам. Вроде тихо. Открыв двери выскользнула наружу, желая вымыть руки, справить нужду и утолить жажду. И опешила, смотря в глаза застывшего на пороге моей спальни матерого волка. Вот и как я додумалась не просто пустить в дом, но и оставить здесь ночевать – оборотня?

– Т-ты чего не спишь? – говорю.

– У-у-ур-р-р… – отвечает зверюга втягивая носом воздух и кося глазами на мои руки, и тут же, мотнув головой, перекидывается в человека.

– Да мать же вашу! – отворачиваясь, вскрикнула я. – У вас что, мода такая, при мне обращение проходить и телесами своими светить?

Стоит заметить, фигура у мужика была что надо. Посмотреть есть на что, вот только нельзя мне поддаваться соблазнам…

– Кто-то кружит вокруг дома, – и не думая хотя бы прикрыться, отвечает Антон. – Энергию тянет из тебя, будто суккуб.

У меня от этих слов аж внутри все перевернулось. Нет, имеется, конечно, шанс, что там Кондрат, но он никогда мою энергию не тронул бы. Сам же жаловался, что Агрипина ему почти все каналы перекрыла, помочь просил. А кто еще может тут быть? Почему-то сразу вспомнилось, что синеглазый ни много ни мало сын Кондрата и Агрипины, и это, как ни крути, его родной дом. Да и о том, что я здесь, он прекрасно знает, не зря же подстраивал и контролировал мой приезд.

Ох… А если и вправду синеглазый тут?

От одной этой мысли глупое сердечко затрепетало, и не важно ему было, что тот меня использовал, планомерно взращивая меня такой, какая ему нужна. Не важно, что маюсь я уже больше полугода по его вине. Да и все остальное тоже кажется таким незначительным на фоне нашей возможной встречи…

Вышли мы с Антоном во двор. Безветрие полное вокруг и тишина. Ночь звездная, луна полная, низкая и яркая настолько, что кажется, будто откуда-то сверху фонарь светит. Кстати, оборотень на улицу выскочил в своем зверином обличье. Стоило с крыльца спуститься, и тут же ко мне в ноги кинулась Ночка и давай муркать, ластиться, будто о чем-то рассказать хочет, но, увы, не может. Вокруг безветрие и тишина. И вдруг со стороны калитки раздалось хлопанье крыльев. Я невольно вздрогнула и аж подпрыгнула от неожиданности, когда спустя долю секунды на мое плечо с громким «Ка-а-ар-р-р» приземлился Гришка.

– Зверье, вы меня в гроб вгоните, – шепчу. – Или заикой сделаете.

Антон тем временем носится по двору, как пес, носом по земле водит. Раз оббежал все. Второй. Подошел ко мне и с полным недоумением на морде плюхнулся на пятую точку.

– Нет никого? – предположила я, заметив, что обратно в человека, мой гость обращаться не спешит, а тот глухо рыкнул и, мотнув головой, на третий круг пошел.

Вот же паникер. Может, ему вообще показалось? А может…

В этот момент с одной из яблонь послышался шум падающего и ломающего ветви тела, шкрябанье когтей о кору дерева. Антон метнулся туда, и в ту же секунду с истошным «Мя-я-яв!» ко мне на руки буквально взлетел обладатель шрамированной кошачьей морды, а в опасной близости от его хвоста клацнула зубастая волчья пасть.

– Васька! Антон! Мать вашу! – не сдержавшись, во весь голос воскликнула я. – Ты пыл-то поубавь! – зыркнула на вмиг припавшего к земле и прижавшего уши матерого волчару. – Ну-ка слазь с меня, кабан ты, а не кот-оборотень, – это уже Василию. – И хватит уже зоопарк тут устраивать, обратитесь людьми.

Ну они и обратились, на мою голову. Стою и не знаю, куда глаза девать. Луна-то ярко, зараза, светит, еще и из окон дома дополнительная подсветка идет. А передо мною, нисколько не стесняясь своей наготы, стоят два голых мужика. Картина маслом, блин: стриптиз на выезде. Кто бы со стороны глянул, так и не докажешь потом, что это не как в вечерах на хуторе близ Диканьки, и я, можно сказать, «мимо проходила» и к этим особям мужского пола никакого отношения не имею.

– Одевайтесь и в дом, – распорядилась я и, стараясь не смотреть в их сторону, ушла к себе.

Обидно осознавать, что столь кропотливо вынашиваемые планы летят в тартарары и этой ночью задуманное явно осуществить не удастся. Да и не до чего мне сейчас, после всех этих эмоциональных всплесков. Поставила чайник, нарубила бутеров с колбасой. Сижу. Жду. Внутри все кипит от гнева за нарушенные планы. Видать, Антон ошибся, почуял оборотня и надумал себе всякого, всю округу переполошив. Это спасибо еще, что бабкин дом в такой глуши, а если бы мы где-то в густонаселенной деревне жили? Вот позорище-то было бы!

Так накручивая себя, успела чай свежий заварить, бутерброды уполовинить, а этих шкод все нету.

– Вот и где вас носит? – вопрошаю, выйдя на крыльцо, и слышу… за калиткой какая-то возня.

Подхожу ближе. А там, ну да, мой приказ одеться оборотни явно проигнорировали, но это не беда, проблема в том, что на луну тучка как раз в этот момент набежала и видно плохо стало, но одно я могу сказать с полной уверенностью: передо мной ТРИ мужских силуэта. Два голых, а третий…

– Ну, здравствуй, – слышу до боли знакомый голос и, ощущая, что ноги начинают подгибаться, приваливаюсь плечом к забору, отчего один из черепков, жалобно скрипнув, соскользнул с колышка и шмякнулся на землю.

Все мои коварные и долго вынашиваемые планы об изнасиловании вмиг забылись. Неожиданно все это, что ни говори. И Антон с Василием здесь не в тему, в такой момент. Хотя… Если б не звериное чутье моего гостя, я, возможно, так и не узнала бы о том, что возле моего дома синеглазый крутится. А вот былой гнев из-за того, что этот гад сексуальный мне всю жизнь искорежил, наоборот, набирает силу, кажется, еще мгновение – и все внутри закипит, а из ноздрей пар пойдет. А он стоит, смотрит на меня, слегка склонив голову, и… молчит! И вот, видит бог, я держалась сколько могла!

– Ах, ты гад! – без предисловий выкрикнула, кинувшись к нему…

Ну да, всего лишь попыталась дать пощечину. Зачем? Что это изменило бы? Узнать так и не удалось – моя рука была перехвачена на подлете. А я… в общем, это прикосновение окончательно лишило воли мое тело: внизу живота расплылась сладкая истома, во рту пересохло, еще и луна, как назло, вышла из-за тучки, и, да, я утонула в кажущихся сейчас черными глазах.

– Неужто даже в дом не пригласишь? – сквозь окутавший разум туман, донеслись слова, а я окончательно лишаюсь остатков воли под воздействием чарующих звуков его бархатистого голоса.

Язык не слушается, будто прилип к пересохшему небу. Кивнула, а сама стою, не в силах ладошку из его руки вырвать и гордо уйти. Словно поняв, в чем именно заминка, мужчина сам отпустил меня, развернул за плечи, а у меня от этих нехитрых прикосновений дрожь по всему телу и мурашки, ну в общем, разве что пинка для ускорения мне не дали, мягко подтолкнув в спину в нужном направлении.

Иду. В голове полный сумбур. Вот и что теперь делать? Свои планы во сне я не осуществила. А в реале… Оказалось, здесь я не столь смелая, сколь сама себе казалась. Еще и Антон этот… Ваську-то можно домой отправить, ему не впервой километражи наматывать, но гостя в ночь выгнать по-любому не получится. И с синеглазым переговорить в его присутствии тоже. Как ни крути, уж оборотень явно третий лишний. Раскрывать перед посторонними всю свою подноготную глупо. А еще вопрос: даже если наберусь смелости и удастся совратить здесь и сейчас моего ночного мучителя, освободит ли это от проклятия? Или надо сначала во снах это сделать? Ох, не помню я, а ведь, кажется, Агрипина что-то говорила на эту тему. Вот только кто ж знал, что все вот так обернуться может? Раньше я и мысли такой не допускала, потому и забыла, а сейчас… сейчас мозг плавится от реальной близости столь вожделенного мужского тела.

Вошли мы в дом: я, синеглазый, так и оставшийся голым Антон, ну и, конечно же, Василий, но этот хоть одеться успел, и на том спасибо. Волчара подхватил свое шмотье и прямо тут начал натягивать его, демонстрируя при этом свои довольно привлекательные, с женской точки зрения, телеса. Ну, что скрывать? Да, вот вроде и синеглазик столь желанный рядом, а я засмотрелась. И едва сдержала вздох разочарования, когда бесплатный стриптиз закончился. Синеглазый все это время, оказывается, наблюдал за моей реакцией, и она, судя по всему, ему не понравилась – вон как губы поджал да прищурился. А чего хотел-то? Сам сделал меня такой развратной. В конце концов, я ж только смотрю! И даже руками не трогаю.

В итоге уселись мы все за стол. Василий, заметив, что я явно пребываю в неадеквате, взял на себя роль хозяина: разлил чай по кружкам, достал варенье, мед, нарезал еще колбасы.

Сидим. Жуем. Никто ничего не говорит, и я помалкиваю. Тишина уже какой-то физически ощутимой становится. Воздух под ее давлением будто сгустился. И при этом Антон с синеглазым в гляделки играют. Хотя кто их знает? Может, это я такая неумеха, а они мысленно общаться умеют? Вон как в их сторону Василий поглядывает, то на одного, то на другого.

– Ладно, – наконец-то отставляя кружку в сторону, произнес мой гость. – Спасибо, хозяюшка, что приютила. Но надо бы и честь знать. Василия я по дороге к дому подброшу.

Сказал он это и метнулся на чердак, где прежде квартировался. Спустя пять бесконечно долгих, заполненных все тем же молчанием минут вернулся и, коротко кивнув на прощание синеглазому, вместе с Васей вышел во двор. Вскоре с улицы донеслось приглушенное толстыми стенами дома урчание мощного мотора, и…

Да, мы с моей ненавистной и одновременно столь желанной мечтой остались один на один. Смотрю в его синие глаза и чувствую, что тону. И плевать на мою поломанную, словно игрушка, жизнь. Плевать на проклятие. Хочу! Здесь и сейчас.

– Даже не думай, – вставая из-за стола, неожиданно холодно молвил мужчина, и эти слова подействовали как вылитый на голову ковш ледяной воды.

Нет, ну ясно понятно, он не дурак и прекрасно видит все мои мысли насквозь, собственно, я их не скрываю, но вот так сразу сказать «Даже не думай»? Почему? За что он так со мной? Или я – реальная – ему совершенно неинтересна? Увы, ответов на эти вопросы не нашлось, а синеглазый, пользуясь тем, что я застыла в шоке, прошел к красному углу, пошарил рукой за одной из икон и достал оттуда ключик от той самой, так и оставшейся для меня неисследованной комнаты. Еще мгновение, и я осталась одна, тупо глядя на закрывшуюся за его спиной дверь, а следом послышались щелчки закрываемого изнутри замка.

– Вот же гад! – в сердцах прошипела я и, ощущая закипающую внутри решимость сделать хоть что-то, направилась в свою спальню.

Вошла в свою комнату, заперла дверь на засов, сама не понимая: зачем это делаю? Ведь мечтала же, чтобы именно он в реале лишил меня невинности. Хотя… Подлость в том, что до свадьбы нельзя. А в ЗАГС как его заманить? Как вариант – раздраконить до умопомрачения, пусть страдает. Помучить-то его можно?! Или скорее себя… Ну и бог со мной, главное, отомстить могла бы! Но дверь уже заперта, и не могу решиться: открыть или не стоит этого делать? А если он придет, сдержусь ли я? Не позволю ли переступить запретную черту? Или хуже того, сама не выдержу и…

Так вот и терзаюсь, сама себя не понимая. Все-таки в чем-то мужчины правы – логика обиженной женщины не понятна даже ее обладательнице. А я обижена – да! До сих пор в ушах слышится звук запираемого замка в комнате синеглазого. И эти слова: «Даже не думай!» Внутри все бурлит в буквальном смысле этого слова. Вот и надо ж было ему заявиться именно сейчас? Почему не днем позже, когда я, как планировала, успею во сне с ним разобраться. Еще и нос воротит, даже разговаривать, видите ли, не желает. Да я… Я… А что – я? Блин, как же отомстить ему хочется. За то, что жизнь мою покалечил, за то, что стоит взглянуть в его сторону, и тут же вспыхиваю вся, сгорая от желания. А он… Он – скотина бесчувственная!

Сижу на матраце, негодую, листаю одну из привезенных Антоном книг, бездумно глядя на страницы, и вдруг… Замираю. Что-то проскользнуло интересное. Переворачиваю страничку, пробегаю текст взглядом. Благо книга написана пусть и старым стилем, но вполне понятным языком. Хм… Ничего особо цепляющего. Но ведь было нечто, привлекшее мое внимание. Еще одну страничку перевернула, еще и еще. Ага! Вот и оно! Заговор на крови.

Надо же как мне повезло именно эту книгу в руки взять. А написано там следующее: «Заговоръ сѣй любому годенъ. Силъ колдовскихъ не требуетъ, но условія должно соблюсти. Дѣва должна подгадать чтобы «грязныя дни» пришлись на полную луну. Нѣсколько капель женской крови добавляется въ питіе возлюбленнаго, подъ нашептываніе «Пей, красенъ молодецъ, силу мою, Утоли, соколъ ясенъ, жажду сокомъ моимъ, Будешь, голубокъ мой, дышать только мною, Пусть будетъ такъ, подъ солнцемъ и луною». Мужчина долженъ выпить наговоренный напитокъ до истеченія трехъ лунъ…»

Внутри аж возликовало все: как же вовремя мне заговор этот подвернулся, и луна полная, и потенциальный клиент за стенкой, и месячные – вот они, дорогие мои. А то, что ворожить нельзя… Так там же написано – колдовская сила не требуется, а значит, ничегошеньки мне за это не будет.

Тут же развела я активную деятельность. Кинулась на кухню, осмотрела все емкости. Ну, во-первых, в чайник накапаю, думаю, от того, что и сама выпью, не умру. Излишней брезгливостью к самой себе я давно уже не страдаю, спасибо ему же! Во-вторых… В ведро с водой тоже накапать надо. И побольше! Главное, чтобы цвет не поменялся. Заглянула я в ведро и приуныла. Ночь на дворе хоть глаз коли, а придется еще к колодцу прогуляться и воды питьевой набрать с избытком, а то тут на дне осталось. Не дай бог, выльет остатки да за новой сам сходит. А так все готово будет и ему в голову не придет для себя отдельно чистой воды набирать. Очень надеюсь, что не придет.

Сбегала, вернее, доспотыкалась до колодца, с горем пополам, пытаясь не шуметь, притащила в дом пару ведер воды. Накапала требуемого под наскоро заученные нашептывание и, довольная свершенным актом мести, опять закрылась в своей комнатке с мыслью: «Пей, дорогой, пей… Мне не жалко…»

Улеглась на матрац и поняла, что сна ни в одном глазу. Ну что ж, тогда будем придерживаться старого плана: сначала последнюю из особо заинтересовавших меня ночей припомню, а после… Стоит мне заснуть, и держись синеглазик! Порву как тот Тузик занавеску, а вкупе с наговором женишься, никуда не денешься!

В ту последнюю из моих прошлых «кровавых» ночей, мы так же, как и в прежние разы, остались один на один с синеглазым. И вновь не было долгих сцен и прелюдий. Он сразу же очутился возле моей постели, присел на краешек, откинул прикрывавшее меня одеяло, и недолго думая провел легонько кончиками пальцев от выемки между моими грудями до пупка. Эта нехитрая ласка вызвала легкую оторопь, а когда его пальцы скользнули по внешней стороне бедра, я, не выдержав, сжала ноги и поерзала на простынях. Вот тут-то я и приметила новую реакцию синеглазого: его следящие за собственными руками глаза вмиг потемнели, крылья носа напряглись, он глубоко задышал, а прикосновения стали более ощутимыми и уверенными, даже немного жесткими.

Вот и что его так завело? Неужели всего лишь то, что я, сжав ноги, заерзала? Да нет, это ведь и прежде случалось, но он оставался непробиваем. Здесь явно что-то другое. Вопрос – что? Хм… Жаль, что это всего лишь воспоминание и нет возможности повлиять на тело и взглянуть туда – вниз. Однако, анализируя мельчайшие подробности своих собственных ощущений там – во сне, кое-что удалось отметить, и у меня возникло подозрение: судя по влажности между бедер, я протекла. Да-да, элементарно прокладка не справилась со своими функциональными обязанностями. Выходит, он, как кобель, реагирует на сучку во время течки. Нет, в целом это уже не тайна для меня, но настолько откровенно…

В иной ситуации от стыда бы, наверное, сгорела. Но та – я, которая ерзала, сходя с ума от желания во сне, не придала этим ощущениям значения, а я, здесь и сейчас, не собиралась рефлексировать из-за воспоминаний, важнее понять – что именно оказалось толчком к реакции синеглазого гада.

Я раз за разом прокручивала перед мысленным взглядом фрагменты этого воспоминания, все больше убеждаясь в правильности своего предположения. Ну что ж, плевать на якобы скромность, моя цель заставить его возжелать меня сначала во сне, а потом и в реале. А значит, любые средства хороши. Нужно, чтобы кровь проступила? Организуем!

Памятуя о том, что «в каком виде и месте» усну, в том и окажусь во сне, я прошла к сумке со своими вещами и достала купленный некогда, но так ни разу и не надетый комплект, состоящий из ажурных, почти ничего не прикрывающих трусиков насыщенного красного цвета и в тон им лифчика. В качестве прокладки вполне осознанно использовала тоненькую ежедневку, вместо положенной гигиенической с максимальным количеством капелек. Вообще чудо, что оные у меня при себе оказались, учитывая «регулярность» женских дней. Просто, уезжая на каникулы, я едва ли не все вещи прихватила, за исключением весенне-осенних и зимних.

Распустила и расчесала волосы, пуская их свободными волнами по плечам и несколько прядей якобы небрежно бросив между холмиками грудей. Я же в нескольких снах обратила внимание, что он особенно активно тянется навстречу именно в те дни, когда мои волосы распущены.

Включила верхний свет и бра над бабушкиной кроватью. Стыдиться именно в его присутствии я явно не буду, зато он точно заметит все, что должен в соответствии с моим планом.

В процессе приготовлений ощутила, что начинает в сон клонить. Э-э-э не-е-ет! Так дело не пойдет! Я еще не готова.

Понаклонялась, поприседала, стимулируя ускорение кровотечения там – внизу. И наконец-то, ощутив желаемую влажность, улеглась на матрац, не столько целомудренно, сколько интригующе прикрывшись вместо простыни найденной в бабкиных закромах белоснежной легкой «газовой» тканью, напоминающей эластичный шифон.

Остался последний штрих – провалиться в сон надо, находясь в возбуждении, ведь именно в таком состоянии мне удается сохранить контроль над собою там, во сне.

По вполне понятным причинам трогать свое тело внизу явно не стоило. Может, у синеглазого и извращенные животные инстинкты, но вряд ли может показаться сексуально привлекательной девица, у которой все руки и бедра измазаны в менструальной крови. Немного поразмыслив, я начала вызывать в памяти, одно за другим, наиболее возбуждавшие меня в процессе анализа снов моменты.

Вот рыжик извивается в плавных движениях таинственного танца. Да, красиво, впечатляет, но этого мало, нужно нечто более действенное. Вот моя голова покоится между ног стоящей рядом с кроватью блондиночки. Она ртом и руками активно ублажает своего партнера, явно желая чего-то большего в ответ на столь откровенные ласки. Из своего ракурса я вижу, как трепещут ее возбужденные половые губки, как начинает сжиматься и расслабляться вход во вместилище греха блондиночки… как, влажно поблескивая, выступает первая порция женского сока. Потом еще и еще, пока он не образовал целую дорожку. Как набухает густая капля, готовясь сорваться вниз, и я – вспоминающая облизываю губы в ожидании…

Ну что сказать? Начинаю заводиться. Грудь набухла, соски топорщатся. Кружево лифчика и невесомый покров ткани, прикрывающей мое тело, не в силах скрыть степень зарождающегося возбуждения. Эффект тот, что надо, но маловато! Начинаю сквозь ткань ласкать свою грудь, и тут же память услужливо меняет картинку: один из моих ночных визитеров сквозь ткань простыни начинает шаловливо поигрывать моими сосками – щекотливо поглаживать, сжимать. М-м-м… А вот толсточлен из снов касается моей сочащейся от охватившего все тело вожделения промежности и начинает медленно водить своим уж очень очевидным «ДОСТОИНСТВОМ» по моим напряженным от смеси желания и страха половым губкам. Как он раздвигает их, доставая верхушкой своего «бревнышка» особенно чувствительные точки. Дальше были еще фрагменты воспоминаний, и еще… И как-то незаметно подкрался сон…

Стоит ли говорить, что синеглазик оказался тут как тут? И да, он не стоял где-то в отдалении с отрешенным видом, он словно скала возвышался над моим распростертым на матраце телом. Взгляд его успевших потемнеть глаз ошалело шарил по прикрывающей мое дело ткани. Ноздри напряжены, будто у взявшего след пса. Он склоняется ко мне, протягивая вперед руку, и вдруг…

Раздается грохот, и картинка тает.

Неожиданно резко вырванная из сна, ощущаю, что голова немного кружится, а во рту пересохло. Испуганно открываю глаза…

– Что непонятного в простой фразе «Даже не думай»? – возвышаясь над моим распростертым телом, но теперь уже в реале, как-то непривычно проскрежетал голос синеглазого.

Сижу, сжавшись в комочек и натянув по самый подбородок одеяло. Все мои планы об обольщении синеглазого как-то вмиг выветрились из головы. И – да, страшно так, что мельчайшие волоски на теле шевелятся под пронизывающе-холодным взглядом синих глаз. Надо бы что-то сказать. Вот только – что? Прикинуться бы невинной овечкой можно или дурочкой, не понимающей, о чем вообще речь, но язык к небу прилип, а в горле будто ком застрял.

– Молчишь? – нависая надо мной, почти не разжимая губ, процедил мужчина.

Окинул меня оценивающим взглядом и, в сердцах махнув рукой, вышел вон, не забыв хлопнуть дверью. Этот совершенно неожиданный всплеск эмоций вернул мне возможность здраво мыслить. Ну что ж. Выходит, для него наши сны настолько же осознанные, насколько и для меня. А вернее, куда более осознанные, ведь до встречи с Агрипиной я была всего лишь безвольным зрителем, в то время как он руководил процессом, контролировал и меня, и себя в этих видениях.

Забыв о коварных планах обольщения, накинула халатик, запахнулась, как следует подвязав его поплотнее пояском и… Ну да, вышла из спальни. А что теперь делать-то, если после такой побудки сна ни в одном глазу.

На мое появление синеглазый никак не отреагировал, а вот я замерла, боясь спугнуть пьющего прямо из ковша мужчину. Ох! Хоть бы заговор действенным оказался! Отольются тогда коту мышкины слезки. Потреплю нервы гаду синеглазому, на сухой паек в энергетическом плане посажу!

Мысли мыслями, а излишне акцентировать внимание на своем интересе к его действиям я не стала. Подошла к плите и с самым невинным видом зажгла огонь и поставила чайник. Собственно, время уже, как оказалось, к рассвету близилось, небо за окном вон светлеть уже начинает.

За созерцанием картин за окном, а вернее, отражающегося в оконном стекле мужчины, заварила чаю в чайничке, налила меда в пиалу, варенья земляничного баночку открыла. И едва банку из рук не выпустила, когда из-за спины раздался голос:

– Мамино?

– Ох! – перевела дух я. – Зачем так пугать-то?

Вот и как он так передвигаться умудряется? Быстро, бесшумно. Вроде только что на него смотрела через отражение, а на долю секунды взгляд отвела – и он уже тут как тут.

– Чаем угостишь, пугливая? – спрашивает.

Я что-то буркнула невразумительное, но достала еще одну кружку. Мне-то только этого и надо – опоить его побольше заговоренной водицей. А уж коли он сам просит, то сам бог велел делиться с жаждущим.

Вскоре мы сидели за столом. Я понуро пила чай, ковыряясь ложечкой в варенье. Нет, оно, конечно же, безумно вкусное, и будь я тут одна, слопала бы в один заход полбанки разом, но когда на тебя вот так вот смотрят, как-то кусок в горло не идет.

– Как это было? – совершенно неожиданно нарушил тишину синеглазый.

– Что? – растерялась я.

– Мама как умерла?

– Ах ты об этом… – сама не заметила, как перешла на «ты», но слово не воробей, что уж есть, то есть.

– Занедужила вдруг, – говорю. – Я думала оправится, а она и суток не протянула.

– Значит, тебе все передала?

– Мне, – не стала отнекиваться я.

– И что ты с этим добром делать будешь?

Хм… Вот и о чем это он сейчас? Я-то силу колдовскую имела в виду, а он что? Может, про дом да деньги? Кстати…

– Скоро оформление наследства завершится, – говорю. – Там что-то тебе предназначалось…

– Ничего мне не надо, – отмахнулся мужчина. – Поверь, все, что мне надо, я уже и сам заработал. Надо будет и еще заработаю.

– А мне тоже чужого не надо! – гордо парировала я, гадая – если наследство его не интересует, то зачем же явился сюда?

– Могилу навестить, в круг силы сходить, на тебя посмотреть, – перечислил сидящий напротив мужчина, а у меня чуть глаза на лоб не вылезли. – Да у тебя все на лице написано, – усмехнулся он. – Вот только не ожидал я, что вокруг уже целая толпа оборотней крутиться будет.

– Там в лесу… – Я решила сменить одну щекотливую тему на другую.

– Видел, – отозвался он. – Мать с причудами была. Вечно говорила, что в корень зрить надобно, вот и узрела корень всех моих бед в том самом…

– Корне, – хихикнула, внезапно расслабившись, я.

– Можно и так сказать. А теперь объясни-ка мне, чудо пугливое, на что это ты там во сне решилась? Сама бы точно не додумалась, поделись, кто надоумил? Неужто батя.

– Кондрат тут ни при чем, – тут же отозвалась я.

– Ага… Значит, мать удружила. Все не оставляла надежды оженить меня на ведьме, чтобы я успокоился.

– Насчет этого не знаю, – честно говорю, хоть и намекала та на это, но ведь прямо же не говорила. Да и вообще, судя по имеющимся у меня сведениям, они давно не общались, а выходит – нет, виделись или, может, по телефону разговаривали? – Она сказала, что так я смогу заклятие с себя снять.

– Может, и сможешь, – как-то на удивление спокойно отозвался он. – Если я позволю, – добавил, а у меня внутри все аж перевернулось от этих слов.

– Тебе что, ведьм вокруг мало? Чего ко мне сызмальства привязался? Зачем было всю жизнь мне корежить?

– Догадалась или подсказал кто?

– Да я! Да ты…

– Что? – усмехнулся он, откинувшись на спинку и сложив руки на груди. Наклонил слегка голову набок до боли знакомым движением и произнес: – Думаешь, если бы я не вмешался, ты честно бабкины заветы блюла? Ты забыла бы о них после первого же поцелуя. А это рано или поздно обязательно произошло бы. И не только это. Поверь, тогда тебе сто крат хуже было бы и никто бы уже не помог.

Сплошные «бы»! Тогда бы! Если бы! Бы-бы-бы! Тоже мне благодетель! Видали мы таких, в гробу и белых тапочках… Гад синеглазый! Сволочь беспринципная. Кобель недоделанный. Суккуб несчастный!..

Так мы и сидели. Он спокойно пил чай, как ни в чем не бывало, а я кипела, мысленно сочиняя все новые и новые эпитеты этому… Этому! Вот только в какой-то момент мой пыл поутих и внутренний голос шепнул: «А может, он прав?»

И предстала передо мной картина моей иной, так и не свершившейся жизни: девчонкой до той поры, пока не поправилась, я была ладненькой, хоть и малой еще, на деревне бабки мне пророчили красавицей вырасти. Наверное, так бы и случилось. Сейчас-то, похудев, я на внешность не жалуюсь. А значит, вниманием парней я была бы не обделена. Сохранила бы я честь? Гордость кричит – да! А вот разум… Он-то и предоставил воспоминания из снов, когда все было довольно невинно – всего лишь поцелуи с синеглазым, а я спустя пять минут накинуться на него готова была, благо тот контролировал мое поведение. А ведь в реале было бы точно так же, только на его месте мог оказаться какой-нибудь паренек. И что тогда? Еще свежи воспоминания о нотациях Агрипины. Выходит, то, что он сделал из меня неприглядную толстушку, по сути, помогло мне честь уберечь? Допустим – да. Но ведь и синеглазый действовал не только из благих намерений…

– Все бы ничего, я бы даже спасибо сказала, если бы не подстроил все так, что я ворожбой до срока занялась, – как-то устало высказалась я, не особо-то рассчитывая на ответ.

– Ты к этому моменту созрела, – говорит. – Рано или поздно могло случиться непоправимое. Да, не скрою, твое тело трудно было назвать привлекательным, но ведь не зря говорят: «Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки». И не фырчи, – припечатал он. – Сама подумай, могло такое случиться на одной из вечеринок?

Что тут думать? Да – могло, но ему о том знать необязательно. Я и так порой нет-нет да удостаивалась внимания всяких ущербных и закомплексованных юнцов, не решающихся подкатить к моим более привлекательным конкуренткам. И однажды… Да уж… Выходит, и тут его благодарить надобно.

– Ладно. Допустим. Вот только одного не пойму – зачем все эти сложности?

– Вариант «так веселее» – не подходит?

Как же мне захотелось вцепиться в его… Ну блин, слишком привлекательное… Упс…

– Ты меня просто приручил. Заставил хотеть тебя и только тебя, – тоном обвинителя в суде изрекла я.

– И что? Каков же будет приговор? – приподнял бровь он.

– Женишься, – то ли в шутку, то ли всерьез заявила я.

– Подумаю, – не стал отпираться мужчина, а я просто-напросто дар речи потеряла. – Когда-нибудь, наверное, придется.

Вот же гад! Опять увернулся. Когда-нибудь! Еще бы добавил – на ком-нибудь. Хотя эти слова и так в воздухе повисли. Как же мне сейчас хотелось избавиться от ночных кошмаров и забыть раз и навсегда об этом самоуверенном самце. Диктатор чертов! Сволочь… Блин, кажется, я начинаю повторяться. Ругательства кончились, и фантазия уже пасует.

– Лучше проклятие помоги снять, – фыркнула я. – Жизни никакой от него нет.

– А скучать не будешь? – Его глаза озорно блеснули, а мне в очередной раз, но теперь уже на физическом уровне, захотелось вцепиться ногтями в его физиономию, едва сдержалась.

– Уж как-нибудь переживу! – с вызовом глянув в его глаза, заявила я.

– Как скажешь, дорогая. Только не говори потом, что я не предупреждал, – став вновь серьезным, произнес он и вышел из-за стола.

Эта сволочь синеглазая скрылась с глаз за входной дверью, а я так и сидела. Вот и что это только что было? Он типа согласился помочь мне снять проклятие? То есть он не станет сопротивляться, а может, даже и сам пойдет мне навстречу во сне?

Радоваться бы мне, но почему-то стало грустно. Да, вот такая я непоследовательная. Вроде почти добилась того, о чем так мечтала, а в итоге опять недовольна.

Остаток утра, как и день, прошел во внутренних терзаниях. Я не могла понять сама себя: чего хочу? Синеглазого – однозначно. И еще… Еще смущает мое отношение к нему. Вроде злюсь, и в то же время тело тает от звуков его голоса, и если это влечение еще можно объяснить сформированными на протяжении семи месяцев рефлексами, то как истолковать тоску при мысли, что, избавившись от проклятия, я больше его не увижу? Почему нет-нет да кошусь в окно, где он крутится возле сарая, что-то мастеря обнаруженными там инструментами? И внутри так муторно… Неужели влюбилась?

В течение дня он почти не входил в дом, только если хотел попить или наскоро перекусить найденными в холодильнике колбасой и сыром. Я же не решалась выйти на улицу. Все валилось из рук в прямом смысле этого слова, поэтому что-либо приготовить и пригласить «гостя» за стол тоже не получалось. Да и как-то не по себе было от того, что он подумает, будто я специально кручусь у него на виду. Детсад какой-то!

Наконец-то этот мучительно долгий день подошел к концу. Я жутко хотела спать, что, собственно, и немудрено, если вспомнить прошлые ночи, но прилечь днем не решилась. Кто его знает, как это воспримет синеглазый? Умывшись на ночь и проведя в бане максимально доступные при наличии тазика с теплой водой, мочалки и мыла банно-прачечные процедуры, я вернулась в дом. Григория нигде видно не было, непонятно, дома ли он вообще? Решив входные двери на всякий случай не запирать, прошла к себе. Состроила баррикаду из стула и пустой корзинки, которая в случае попытки открыть дверь извне должна была шмякнуться на меня и разбудить. Все-таки пусть я и хочу получить синеглазого в свою постель, но ведьмовские последствия мне не нужны, хватит, наворожила вот уже. Жаль, что ради удовлетворения обычного физического влечения приходится мужика под венец заманивать… И вот еще вопрос: сейчас я его хочу, а через месяц, два, год, пять? Что тогда? Можно ли развестись без последствий? Или завести любовника в конце концов?

Возможно, кой-какие ответы на мои вопросы имеются в тех книгах и свитках, что притащил сюда Антон. Вот только сейчас у меня ни на что сил нет. Спать… И будь что будет в том сне, я настолько устала, что сейчас мне уже все равно.

И… Впервые после злосчастного гадания, не считая тех ночей, когда не спала вообще или пила Агрипинин отвар, я – выспалась! И мне даже снились сны, но не те сексуально озабоченные и изматывающие, а почти обычные и местами даже романтичные. В то же время мне казалось, будто синеглазый где-то рядом и он тоже отдыхает. Собственно, так и было, идти за ним далеко не надо, его комната за стенкой. Хотя… Ночью я даже просыпалась от ощущения неправильности. Ждала-то, что будет встреча с Григорием и что-то да случится между нами, ан нет. Правда, после того как во второй раз заснула, я его все же увидела.

Мне снился летний лес. Он казался неестественно светлым: лиственный и какой-то будто подчищенный заботливым хозяином – ни бурелома, ни веток на земле, да и ту покрывал ковер невысокой изумрудной травки. И поросли или кустов нет. Непривычно. У нас-то в области леса преимущественно хвойные – либо мрачные еловые, либо сосняк, где все усыпано хвоей и шишками, либо смешанный, где вообще не продраться сквозь заросли.

Иду прогулочным шагом, вдыхаю полной грудью свежий лесной воздух, между крон нет-нет да проскальзывают солнечные лучи, ласкают кожу. Впереди блеснула водная гладь, и я вышла к небольшому озерцу. С моей стороны лужайка и берег песчаный, а дальше лес подступал вплотную к воде. Ивы и березы склоняли свои ветви, будто тянулись, желая окунуться. И такой покой вокруг, тишина. Только трели птиц да изредка доносящиеся со стороны озера всплески – рыба играется.

Подошла я к воде, потрогала – теплая! Не сдержалась, скинула платье и сандалии, в которых почему-то гуляла по лесу, и – да, с разбегу занырнула. Давно я так не отрывалась. Пользуясь тем, что меня тут никто не увидит, ныряла, прыгала, брызгалась, гоняя по поверхности каких-то длиннолапых и явно безобидных жучков. Устав, почти выбралась на берег и разлеглась на мелководье положив голову на песок и глядя в безоблачное небо. Вода набегает плавными волнами на берег, то почти совсем откатывается, то достигает моего лица, но смотреть и дышать не мешала, только вот звуки приглушаются в эти моменты. В какой-то момент я, видимо, задремала, потому что упавшая на лицо тень заставила встрепенуться. Открываю глаза и… Щурясь против солнца, всматриваюсь в нависшее надо мной темное пятно. Мать твою… Я чуть не взвыла волком.

– Ты-то что тут делаешь? – совсем не ласково говорю стоящему надо мной синеглазому.

– Определись уже, чего хочешь, – усмехнулся он. – Стоило тебе волю дать, и сбежала в это райское местечко, а говорила, что проклятие снять хочешь.

– И хочу, – отвечаю, но телом овладела такая нега, что даже пальцем шевельнуть лень. – Но неужели нельзя хоть раз дать мне просто отдохнуть?

– А чем ты занималась все последнее время?

– Сны анализировала, – не стала юлить я, решив, что коли у нас наяву разговор не клеится, может, тут все выясним? – И не думай, что это было легко сделать.

– Ну и как?

– Что? – не поняла я.

– Многое наанализировала?

– Достаточно, чтобы ты приехал, – съязвила я.

– Ага, – кивнуло едва узнаваемое темное пятно. – И уломать меня прийти к тебе сейчас.

– А вот тут ты не прав. Речь шла о снятии проклятия вообще.

– Тебе известен иной способ, кроме… – он оборвался на полуслове, но я поняла и так.

Что тут скажешь? Нет, неизвестен, и от этого обидно настолько, что горло спазмом сжало, а синеглазый ответа ждет. Помотала головой и тут же об этом пожалела: вода попала в уши, нос. Я подскочила, фыркая и откашливаясь, он заботливо похлопал меня по спине.

И вроде радоваться надо – согласен же, а мне обидно, что так легко согласился. Я столько времени и сил потратила на то, чтобы стратегию его завоевания разработать, и все труды коту под хвост!

– Ну и что? – спрашиваю.

– Да ничего, – фыркнул он в ответ. – Хотела отдохнуть – отдыхай. Мне это тоже иногда полезно, знаешь ли.

– А что ты делал, пока я… Ну, когда ты не мог ко мне в сны попасть… – интересуюсь, подразумевая тот период, что продержалась на отварах.

Он молчит. А мне так хочется услышать: скучал, ждал. И боязно, что это не так. Черт! Интересно, и как давно я столь кардинально изменила свое отношение к ночному мучителю?

– Сама-то как думаешь? – скидывая одежду и усаживаясь рядом, вопросом на вопрос отвечает он, а у меня от вида его почти голого тела мурашки по коже бегут.

– Тебе жизненно необходима та энергия…

– …которой ты меня лишила, – продолжил за меня синеглазый. – И только не говори, что жаждешь подробностей: где, кто и что делал.

Я отвернулась, чтобы он не увидел наворачивающихся на глаза слез. И все равно шмыгнула носом. Внутри все сжалось от обиды. Бог мой, мне только ревновать его не хватало! Он же суккуб! А значит, он от природы кобель еще тот! Тем временем чувствую, как некогда столь желанные руки касаются моих плеч, и вздрагиваю, а тело все напрягается.

– Глупенькая моя, – несмотря на мое робкое сопротивление, шепчет мужчина. – Нежная, – его губы касаются кожи на предплечье. – Сладкая моя…

И вот же подлость! Таю я. Просто-напросто таю в его руках. Расплываюсь безвольной лужицей, как мороженое на солнце. А этот шельмец чувствует это и продолжает гладить мою спину, поясницу, плечи, шею и да – целовать все, до чего дотягиваются его шаловливые губы, и шепчет все новые и новые ласковые слова, которые я уже не разбираю, воспринимая как некий фон.

– Я ж боялся, что потерял тебя, – мое сознание вычленило фразу из его хрипловатого шепота, и внутри все вновь взбунтовалось: не меня потерял, а кормушку!

И мгновение назад сводившие меня с ума прикосновения вмиг стали омерзительны.

– Пиявка! – фыркнула я и, воспользовавшись его секундным замешательством, подскочила и с разбегу нырнула в воду, надеясь смыть его прикосновения, успокоиться.

Какое там! Я и не заметила, что он успел лифчик с меня снять под шумок. И теперь вода будоражила обнаженную кожу, а образующиеся моими же движениями несильные подводные течения играют грудями, вызывая ни с чем не сравнимое возбуждение.

– Да хоть кем назови, – выныривая возле меня, произносит этот невозможный гад, а его руки уже скользят по моему телу, и я чувствую, как разгорается внизу живота знакомое тепло желания.

Вырваться бы? Хотя зачем? Вот оно – исполнение моих заветных желаний. Я ведь и его самого хотела, и от проклятия избавиться, а теперь ломаюсь, сама не понимая – зачем?! И опять он меня завел настолько, что готова сама накинуться и изнасиловать, благо чисто теоретически матчасть я «от и до» вызубрила на отлично, ему же и спасибо. Самое обидное, что сейчас я и телом своим, в отличие от былых видений, в полной мере могу управлять, но отчего же медлю?

Дальше были поцелую. Я вновь едва не забылась в его объятиях, он даже на берег меня вынести успел и уложить на травку. И вдруг…

– Ну мать твою! Гриша! – заорала я, подскочив с матраца и стряхивая с себя осколки.

– Что там?! – раздалось из-за спины, и по моим ногам больно ударил использованный мною в качестве баррикады стул.

Стою. Сердце колотится как бешеное, того и гляди наружу вырвется. И сна, конечно же, уже ни в одном глазу. Смотрю на понуро сидящего на Агрипининой кровати ворона и не знаю, плакать или смеяться? Что ж он творит-то уже второй раз? Прямо будто честь мою во снах блюдет, как только появляется риск ее лишиться, и Гришаня тут как тут.

– Что-что… Стекло опять менять надо, – вздыхаю я, а у самой мысль в голове крутится: почему так странно себя бабкин ворон ведет?

– Ну мать, ну удружила, – глядя на ворона, буквально простонал Григорий.

– Что? – не поняла я, а этот черно-седой пернатый шельмец как ни в чем не бывало свалил под шумок, пока я отвернулась.

– Да… – махнул рукой в сердцах синеглазый. – Видать, она привязку на него сделала. – Он кивнул в сторону разбитого окна, за которым скрылся виновник переполоха.

– И? – не поняла я.

– Вот то и «И» – не даст он нам спокойно проклятие снять, – хмуро ответил мужчина.

Что значит привязала? Или… Может, это что-то сродни тому, как моя родная бабуля сделала, к яблоньке привязав? Вот только яблонька моя зачахла, да и это все ж не живое существо… А тут, может, все иначе действует. И явно Гришаньке пернатому от того какая-то польза есть, и он ее осознает, коль так старательно блюдет. Вопрос в другом: привязка если на Григория, то при чем тут наша с ним связь? Или же Агрипина что-то на нас с синеглазым наворожила? Тогда зачем она меня учила, как от проклятия избавиться? Ничего не понимаю! И его тоже не понимаю. Вот, казалось бы, он-то чем недоволен? Ему кормушка удобная останется же. Но вслух я этого говорить все же не стала.

Пока слонялись по дому, заколачивая окно, пока то да се, за окном рассвет вовсю разгорается. Вот и сколько можно-то? Черт уже с ним, с этим проклятием, я элементарно выспаться хочу! Но после всех потрясений сна ни в одном глазу, только состояние, будто меня выжали: голова ватная и тупо побаливает, руки, ноги будто не мои. Но ложусь в постель, а сон не идет, будь он неладен. С горя взяла ту книжку, Антоном привезенную, в которой наговор нашла на крови. Вот кстати, Григорий же немало водицы заговоренной за это время выпил, интересно, подействовало ли? И как быстро результат виден станет? Или… вдруг его желание снять проклятие и есть тот самый результат?

Вопросы, вопросы… Куда от них деться?

Сижу. Листаю, как и тогда, – бездумно смотря в книгу. И вдруг…

«Въ Библіи ученики Христа просятъ его научить ихъ молиться, Іисусъ отвѣтилъ имъ: «Всѣ, чего ни будете просить въ молитвѣ, вѣрьте, что получили, – и будетъ вамъ». Замѣтьте, онъ говоритъ: вы должны вѣрить, что «ужѣ» получили. Не получите, а именно – «ужѣ получили» – поэтому вы и получите. Вы не просто надѣетесь или желаете, а заявляете о желаемомъ въ особомъ внутреннемъ мірѣ – мірѣ мыслей и энергіи. Любой человѣкъ не будучи одареннымъ можетъ творить чудеса, коли откроетъ сердцѣ и увѣруетъ…»

То есть как так-то?! Ведь это как раз то, о чем говорила Агрипина. Но она этими словами объясняла, как работает ведовская сила, а тут написано – любой человек, даже неодаренный. А что есть дар? Проявлялся ли он до того, как бабуля сказала, что передала мне его? Что-то не припомню такого. Да и после ничего такого не было, пока я осознанно и заблаговременно, веря в удачу, не сделала тот злосчастный приворот.

И тут вспомнилось мне кое-что из курса основ психологии. Нет, не стану врать, кому именно принадлежали эти слова, но суть сводилась к следующему: мысль наша материальна, и если создать человеку ключ-зацепку, этакую блокировку в мозг загнать, и на тот ключ повесить обычный словесный приказ, то тот, веруя в неизбежность предначертанного на подсознательном уровне, привлечет к себе оговоренное условие, стоит лишь произойти ключевому событию.

Может, трактовка и не совсем верная, дословно не помню уже, но смысл такой. И получается: бабка моя умирая поставила мне блокировку-ключик, мол, если я, не дай бог, сделаю то или это, ждет меня кара. Нестыковка лишь в том, что она не упомянула в открытую – какое именно наказание последует. Вернее, я этого не помню сейчас. Не исключено, что об этом речь заходила, но я забыла спустя столько лет. А может, и не в тот злополучный вечер, а прежде, когда я не придавала этим словам значения, а они отложились где-то на подкорке, ожидая своего времени. Это же по сути – программирование сознания. То же, что творил со мной Григорий на протяжении девяти лет чужими руками.

Зачем? За что она так со мной? Хотя… Может, просто принято так, и она, не осознавая последствий, запустила эту цепочку событий? Сложно все это. Интернет бы сюда… И так мне захотелось разобраться в этом вопросе, что не смогла я сдержаться: прихватила ключи от своей «ласточки» и, не сказав ни слова Григорию, поехала к Кондрату.

– Ох, какие гости пожаловали! – воскликнул тот, завидев меня через окно.

– Там другие, более интересные для тебя гости есть, – буркнула я.

– Да ладно? – приподнял косматую бровь дедок. – И кто ж таков?

– Сынуля твой, – скривилась я, ощущая, что так и не определилась в своем отношении к синеглазому, и моему решению избавиться от проклятия это явно мешает, вселяя неуверенность.

– Как?! – вылупился на меня Кондрат. – И не зашел?

– Видать, больно уж ко мне спешил, – вздыхаю я и, заметив его непонимание, поясняю: – У меня ж в доме оборотень гостил плюс Васька вокруг дома крутился, за Ночкой ухлестывая…

– А этот дурень решил, что тебе что-то угрожает, коль они вокруг скучковались, – перебив, договорил Кондрат, и мне не оставалось ничего другого, кроме как кивнуть. – Ясно. А ты-то чего заявилась? Только не надо говорить, что на сына моего пожалобиться. Он уже взросленький, и я ему давно не указ.

– Не-е-е… Интернет мне нужен, – честно отвечаю.

– А-а-а… Ну это, пожалуйста. – Он кивнул, чтобы в дом проходила. – Там все включено, думаю, разберешься. А я… Пойду, пожалуй, этого обалдуя проведаю, коль он сам не соизволил к старику явиться. И пусть ему стыдно будет, – проворчал он уже возле калитки.

Стоит ли говорить, что не удержалась я и первым делом проверила свои аккаунты в почте и соцсетях. Ничего особо важного там не обнаружилось. Не считая письма от маминой соседки, рассказывавшей о том, что родители очень расстроены тем, что я в этом году не приехала. Отписала в ответ, что скучаю, соврала, что отдыхаю с подружкой на море у ее родственников, ну не говорить же им неприглядную правду, тем более передавая ее через кого-то третьего.

Ну а затем начала рыть информацию о том, как избавиться от этих ключей-зацепок. Материала на эту тему в Интернете оказалось море. Ключики эти, как оказалось, зачастую были довольно примитивными, но использовались повсеместно, правда, никто не отдавал себе отчета в этом, порой используя чисто интуитивно. Например, приводился случай, когда в рамках эксперимента подопытного брали за руку и говорили фразу: «Когда увидишь лимон, захочешь пить». При этом нажимали на какую-нибудь точку. Затем спустя время подводили его к прилавку с фруктами, он спокойно смотрел на лимоны и ничего не ощущал, но стоило его взять за руку и надавить на ту точку, тут же испытуемого начинала мучить жажда. Это, конечно же, упрощенный вариант, но…

Я тут же вспомнила один момент. Бабушка сидела на лавочке и рассказывала мне какую-то сказку. Странную и непонятную, что и немудрено – мне ведь было на тот момент лет семь, максимум восемь. И говорилось в ней, что некая девочка не сдержала данного слова и поплатилась за это. Начали ей сниться страшные сны. Они изматывали, утомляли, не давали отдыха. Девочка сгорала от неутолимого желания, сама не понимая: чего же именно хочет? Вряд ли бабуля стала бы распинаться перед ребенком о том, что девочка хотела секса. Я бы просто не поняла. Но не исключено, что как-то иносказательно она эту мысль до моего детского сознания все же донесла. Главное… Во время рассказа она держала меня за руку точно так же, как перед смертью, когда силу передавала и стращала, что если не сдержу данного ей слова, то буду наказана жестоко.

Описания случаев сложного кодирования я тоже нашла, и да, там ситуации были иными, но сумма переменных была той же, что и в моем случае, только смысл закладываемой в сознание информации различался. Осталось найти способ, как от этого избавиться. Надеюсь, что тут не сыграет роли еще и физическая привязка к объекту, запустившему программу. Иначе… Бабули-то уже давно нет в живых, и сработает ли описанный Агрипиной способ, теперь тоже вопрос.

М-да уж. Как выяснилось, с вопросом избавления от «проклятия» все якобы просто: надо осознать, что это всего лишь блок, и освободиться от зависимости, поверив в то, что чьи-то слова над тобой более не властны и никогда не имели силы никакой, кроме самовнушения. Вроде бы и правильно все. И понятно. Но как это сделать, если вбито в голову более десяти лет назад?!

Правильно кто-то в комментариях к очередной статье написал: «Этот рецепт сродни совету простить убийцу, погубившего близкого вам человека. Вроде будешь понимать, что твоя обида и злость ничего уже не изменят и не вернут и что даже от мести по факту легче не станет, а умершего не воскресишь. Но как простить-то?!»

В моем случае речь шла не об обиде или злости, а о страхе в ожидании неизбежного наказания. Что ничуть не лучше. Вот и как мне поверить в то, что все прежнее было фантазией? Тем более когда все это оказалось не просто снами, а обрело реальное физическое подтверждение существованию сверхъестественного в лице синеглазого. И к тому же загнано на уровень бессознательных рефлексов?

Правда, нашлась и еще одна статья, которая меня порадовала. В ней говорилось, что если удастся вспомнить первопричину возникновения той или иной психологической зацепки, то это уже полпути к избавлению от зависимости. Оставалось лишь надеяться, что все именно так и обстоит, ведь первопричина найдена: бабулины сказки.

Устала я неимоверно: недосыпы, нервотрепки и обилие информации вымотали до изнеможения. И вроде понимаю, что у нас в деревне посторонних нет, но уйти, бросив дом открытым, не смогла. Присела на диванчик в ожидании хозяина и… Заснула.

И привиделся мне опять берег того озера, где мы совсем недавно ласкались с синеглазым. Я сразу же скинула одежду и нырнула в надежде, что вода освежит, придаст сил. И да, действительно я взбодрилась. Выбралась на берег, улеглась на травку, а сама вслушиваюсь в шорох листьев и птичье пение, надеясь заметить тот миг, когда явится – ОН.

В какой-то момент, пригревшись на солнышке, я, кажется, задремала.

– Мечтаешь? – раздался до боли знакомый голос, и я вздрогнула. – Думаешь, сбежала от меня? – надо мной нависал синеглазик. – Иди-ка сюда, побегушка, – говорит и за руку вздергивает меня с травки, придавая вертикальное положение.

Мужчина пальцами одной руки приподнимает мое лицо за подбородок, другой обнимая за талию, и подтягивает меня вплотную к себе. Ну надо же! Он как боец: всегда готов! Я животом отчетливо ощущаю степень его возбуждения. И это нечто, такое твердое и упругое… Внизу живота вмиг разливается предательское тепло, и я непроизвольно поерзала, потирая бедра друг от друга, отчего моя промежность кажется вспыхнула огнем. Вот же черт, а он ведь всего-навсего прижал меня к себе и больше пока ничегошеньки не делал!

– Девочка моя, – его губы нежно коснулись моего лба, скользнули к виску, проложили дорожку из поцелуев по щеке, едва ощутимых и в то же время лишающих остатков воли, и, достигнув краешка моих губ, замерли. – Ты хорошо подумала… – выдохнул он, и не ясно: это вопрос или утверждение? – Скажи – «я решилась», и все будет так, как ты хочешь.

На миг задумалась: а хочу ли? Вдруг потом больше никогда его не увижу? Помню, что у меня было к нему море вопросов, вот только сейчас они, как назло, растаяли без следа.

– Я решилась, – послушно повторяю.

– Ты точно не будешь об этом жалеть? – шепчет этот искуситель, сея очередную порцию сомнений, а сам продолжает покрывать поцелуями мое лицо.

– Не буду, – решительно выдохнула я и потянулась навстречу его губам.

– Ласковая моя, – его губы касаются моих, и у меня начинает кружиться голова.

Поцелуй был неимоверно нежным и будто… Прощальным? Ну да, так ведь и есть. И от одной этой мысли все внутри сжимается от тоски. Однако телу на мои мысли явно наплевать, оно млеет, заставляя раствориться в буре охватывающих его ощущений. Его губы соскользнули ниже – к подбородку, прошлись по шее, ключицам, опустились в ложбинку между грудей.

Я задрожала от возбуждения, словно утопающий, хватаясь руками за его шею, спину, боясь, что вот еще миг и он отстранится или, хуже того, растает без следа, будто морок. Но нет, его руки уверенно гладят мою спину, поясницу, нет-нет да дотягиваясь до ягодиц. Наши тела плотно прижимаются друг к другу, будто желая слиться воедино. Я таю от столь долгожданной близости: между ног все набухло и полыхает, в животе словно горячий клубок живой крутится, затвердевшие и топорщащиеся соски щекотливо елозят о широкую мужскую грудь.

В какой-то миг мир рванул куда-то вверх и вспыхнул фейерверком чувств и эмоций. Синеглазый, подхватив меня под бедра, усадил к себе на талию, заставив плотно обвить себя ногами во избежание падения. Он зубами уцепился в одну из чашечек лифчика, слегка прикусив при этом мою грудь, дернул головой так, что раздался треск разрываемой ткани, а затем… Я на время выпала из реальности: его губы впились в мою грудь, то лаская языком, то посасывая, то слегка прикусывая соски…

А потом я почувствовала прикосновение мужских пальцев к самому сокровенному. И разделявшая нас ткань трусиков только усилила ощущения. Я задохнулась от охвативших меня эмоций, а синеглазый, очевидно, заметив мою реакцию, лишь усилил напор, продолжал одной рукой поддерживать меня под бедра, а другой… Не знаю, я весьма смутно что-то распознавала ввиду помутившегося от желания сознания, но одно поняла точно: полоска трусиков очутилась немного в сторонке и его пальцы беспрепятственно проникли туда, где никто еще не был его же стараниями. Я выгнулась всем телом, не сдерживая рвущийся изнутри стон, а он тут же прикусил мою грудь, заставив едва ли не взвыть. А потом…

Потом вновь раздался звук разрываемой ткани, и я ощутила легкое дуновение ветерка на ранее спрятанных под трусиками участках кожи. Помню, как замерла в ожидании того, что его пальцы вновь нащупают особо чувствительный бугорок там, у меня между ног, но вместо этого он перехватил меня за талию и… опустил на траву.

Его тело нависло надо мной, а губы вновь коснулись моих. Едва ощутимо. Маня за собой и обещая неимоверное блаженство. И я тянулась к ним навстречу, пила его дыхание, сходя с ума от счастья. Он целовал то губы, то веки, то соскальзывал к груди, вновь возвращаясь к губам. Шептал какие-то ласковые слова, но я не различала их смысла, тая лишь от одних звуков его голоса.

Отдаваясь новым ощущениям, я выгибалась, подставляя шею и грудь под поцелуи, постанывала и ерзала, в нетерпении ожидая, когда же произойдет нечто большее, но синеглазый не спешил. Его рука скользнула между нашими телами, погладила мои нижние губки. Я подалась немного вперед, желая прочувствовать в полной мере хотя бы эти прикосновения, коль мне не дают большего. И синеглазый, словно услышав мою беззвучную мольбу, проник пальцами между упругих складочек, коснувшись особенно чувствительной точки, вызвав бурю эмоций.

Он покрывал поцелуями мою шею, одной рукой по-прежнему лаская мою грудь, второй умудряясь находить самые чувствительные точки там, внизу. Потом коленом раздвинул мои бедра, и нечто горячее и твердое проскользнуло между моих ног, потерлось о налившиеся и сочащиеся от желания нижние губки.

Я на миг замерла, прислушиваясь к ощущениям. Где же обещанная при первом контакте боль? Но надолго сосредоточиться я не сумела: его руки активно оглаживали мое тело, лаская грудь, играя с сосками, внизу медленно двигалось нечто очень упругое, горячее и такое желанное, что вскоре я забыла обо всем. Извивалась, стонала, а потом… мир взорвался фейерверками, в то время как мое тело, еще недавно таявшее от умелых мужских ласк, пронзила приятная боль экстаза, и я забилась в конвульсиях оргазма в руках сжимающего меня в объятиях мужчины, потеряв при этом ориентацию в пространстве и времени. А потом все прошло, лишь пульсировало что-то внизу живота, напоминая о былых ощущениях. Окружающие пейзажи обрели четкость, вернулись звуки и запахи, а руки синеглазого продолжали ласкать мое тело, постепенно возвращая притупившееся на миг возбуждение.

И как тут не возбудиться, если между ног все буквально течет и там ерзает явно сгорающее от желания горячее и возбужденно подрагивающее мужское достоинство, обладателем которого является этот умопомрачительный мужчина, который не прекращает гладить и целовать мое жаждущее ласки тело…

А потом он немного отстранился, и с моих губ сорвался стон разочарования, а синеглазый, игриво чмокнув меня в нос, сполз немного пониже. Его губы играли с моими вновь затвердевшими сосками, руки по-прежнему ласкали тело, опускаясь все ниже и ниже. И что главное, их обладатель тоже опускался. Мужские губы, прочертив влажную дорожку от груди до пупка, опустились ниже, и… О, бог мой! Я вся дугой изогнулась от пронзившего все тело неимоверно сладостного ощущения.

– Точно не пожалеешь? – на мгновение отстранившись, шепотом уточнил он.

– Не-е-ет… – простонала я в ответ, будучи не в силах даже мысль допустить о том, что продолжения здесь и сейчас не последует.

Его губы вновь вернулись на прежнее место, и я задохнулась от бури охвативших меня эмоций…

Его язык скользнул между губок, коснулся набухшего и ставшего неимоверно чувствительным бугорка. Мягко лизнул его, а затем уже более ощутимыми, уверенными движениями начал водить кончиком языка вверх-вниз, вокруг – по часовой стрелке, и наоборот, вновь вверх-вниз и вокруг. Пальцы одной руки при этом легонько поглаживали вход в мое, пока еще девственное, лоно, второй – играли с топорщащимся, затвердевшим от возбуждения соском. В какой-то момент я не выдержала и изогнулась дугой, не сумев сдержать рвущийся наружу стон. Перед глазами все поплыло. Это же невыносимо! Прямо пытка какая-то! Но до чего же сладкая…

– Божественно… – простонала я и забилась в очередном экстазе.

Но синеглазый на этом не остановился и продолжил ласкать пока еще неоскверненный вход в святая святых. Порою я млела, порою в голове начинало стучать от охватывающего все тело напряжения, и я готова была взорваться, но синеглазый, ощущая приближение очередного оргазма, тут же коварно менял тактику, на время притупляя ощущения. Они по-прежнему доставляли удовольствие, но были всего лишь приятны, не сводя с ума. Потом он вновь доводил меня до исступления, а я все извивалась, охрипнув от стонов, а внизу живота уже тянуло от переизбытка разрядок, и голова шла кругом от близости со столь желанным мужчиной. Наконец-то он сменил дислокацию. Снова были поцелуи и бесстыдные ласки руками, а потом… Он накрыл меня своим телом и…

В первый миг было больно, я напряглась и в какой-то момент даже вскрикнула. Но заметив, что синеглазый хочет отстраниться, обвила его бедра ногами – не отпуская. Он благодарно коснулся губами моих губ, полуприкрытых век, затем очень медленно надавил там, внизу, заставив на миг сжаться в комочек от боли. Его движения были очень осторожными, но, несмотря на это, все равно причиняли боль, пусть и не нестерпимую, но о былом возбуждении пришлось позабыть. Внизу все саднило, но я не хотела в этом признаваться и терпела, мысленно молясь, чтобы все это поскорее закончилось.

– Понимаю, что больно, – шепчет он, слегка отстраняясь, и в тот момент, когда выходил из моего лона, я непроизвольно скривилась, скрипнув зубами. – Потерпи, милая, ты должна расслабиться, – шепчет он, покрывая поцелуями мое тело, заставляя притупиться боль в горящей промежности и вновь ощутить желание, правда, на этот раз в бочку меда добавилась ложка дегтя – я подспудно ожидала боли.

И вновь я лежала, широко расставив ноги, и он очень нежно ласкал меня там, внизу, заставляя напрочь позабыть про боль. И, о чудо! После этого она притупилась, отошла на второй план, хотя нельзя сказать, что забылась. И да, в итоге я настолько завелась, что готова была сама оседлать этого неимоверно ласкового и выносливого жеребца! Мужчина, словно угадав мое желание, перекатился на спину, увлекая меня за собой.

– Сделай это сама, – говорит. – Так, как ты этого хочешь.

О – да! В этот миг я хотела! Вот только стоило слегка коснуться входа в святая святых, зашипела от боли, но синеглазый не терял время даром, прихватил меня за спину, притягивая поближе к себе, и прошептал:

– Не спеши…

При этом он просто посадил меня себе на живот, так что мои губки обхватили ствол его прижатого к животу достоинства, а особо чувствительный бугорок соприкасался с гладкой кожей головки. Его руки осторожно задали темп, и я задвигала бедрами. Сначала потихоньку, боясь ощутить боль, потом набирая обороты и скорость. И в какой-то момент все внизу прямо затрепетало от желания, казалось, если его прямо сейчас не удовлетворят – просто-напросто сойду с ума. И да, я приподнялась и, на всякий случай прикусив губу, насадилась, несмотря на боль, на этот жезл власти. Замерла на миг, ощущая непривычную, но столь желанную заполненность и пережидая, когда утихнет жжение. Затем медленно приподнялась и… с удивлением осознала, что уже не так и больно, и однозначно – приятно! Я то едва двигалась, то почти соскальзывала с этого жезла власти, то надевалась на него по самое не балуй и замирала, ловя новые впечатления, то ускоряла ритм… Сколько я изучала спектр своих чувств и эмоций? Не знаю. Время словно остановилось, а каждое движение дарило неизведанные доселе ощущения: такие разные и неизменно сладкие. И что чудно – мне казалось, я могу заниматься этим вечно!

В какой-то миг синеглазый не выдержал и, с рычанием ухватив за бедра, начал насаживать меня на себя. Было больно, и в то же время желание еще больше усилилось, хотя, казалось бы: куда уж больше-то?!

Потом он, не выходя из меня, перевернулся так, что я оказалась прижата к земле, а он… Это был уже не человек, передо мной был с упоением удовлетворяющий свои животные инстинкты дикий зверь: он рычал, прикусывал мои губы, мочки ушей, до боли сжимал ладонями то груди, то ягодицы. И – да, нашпиговывал меня собой, все больше вводя в состояние какого-то исступления, когда боль уже не чувствовалась, а ощущалось лишь неимоверное по своей мощи возбуждение и желание, чтобы эта сладкая пытка никогда не прекращалась. А потом… Я ощутила, как там, внизу, после особенно сильного толчка что-то запульсировало и внутрь ударила горячая струя. Это было последней каплей, я тут же вся изогнулась, поддаваясь мужчине навстречу, цепляясь за его плечи и, кажется, крича…

Он вышел из меня, оставив легкое ноющее ощущение и чувство внезапной опустошенности. Внутри все пульсировало, ноги мелко дрожали, дыхание сбилось, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди!

– Неужели это больше никогда не повторится, – произношу в порыве откровенности.

– Если очень захочешь, – прошептал синеглазый, легонько коснувшись моих губ поцелуем, – то позови…

А потом… потом я расслабилась и ощутила, что у меня совсем ни на что нет сил.

– Нет, ну вы на них посмотрите! – раздался недовольный голос Кондрата, и я аж подскочила с дивана, где до того мирно спала. – Один явился после тридцатилетнего загула и даже к отцу не зашел, а потом еще и из дома взашей вытолкал, велев часок-другой погулять. Вторая дрыхнет как ни в чем не бывало…

– Простите… – растерянно пробурчала я, пытаясь собрать в пучок растрепавшиеся во время сна волосы.

– Охохошеньки… – всмотревшись в меня, как-то придушенно выдавил хозяин дома и плюхнулся на скамью. – Он что, проклятие снял?

– Что, прямо вот так и заметно? – воззрилась на него я.

– Другим, может, и нет, а нашей братии это сразу видно, – ответил старик. – Шла бы ты уже домой, девонька. А то этот пострел смоется, и свищи ветра в поле… Вам бы, наверное, поговорить стоило.

Ну что тут скажешь? Отпускать синеглазого в мои планы не входило. Особенно после того, что он для меня сделал сейчас… Или… Если быть честной, то решающими были, конечно же, подаренные в последнем сне ощущения. Теперь я хотела его реального стократ больше, нежели прежде.

– Ты только это… – когда я уже была на пороге, произнес мне вслед Кондрат, – просьбу мою не забудь уж… Ну, каналы там…

– Ага, помню, – кивнула я и выскочила на улицу.

«Ласточка» завелась с пол-оборота. Неслась я по деревне так, будто за мной гнался кто. А внутри поселился страх – вдруг его уже там нет? Вдруг уже уехал? Притормозив возле родного забора, в руках, ногах запуталась, забыла передачу выключить, в общем, бедная «ласточка» дернулась пару раз и… заглохла. Но мне не до этого было, я уже мчалась к дому. А у самой сердце болезненно сжималось от мысли: а вот как не застану?

– Явилась? – стоило мне распахнуть дверь, молвил стоящий посреди комнаты синеглазый. – Вот и хорошо. Бери паспорт, медицинский полис и пойдем.

– Куда? – опешила я.

– Куда-куда? – фыркнул он. – Справку о беременности сделаем. Заявление в ЗАГС подадим и в церковь на венчание запишемся.

Стою как дура. Хлопаю глазами и не понимаю: у меня что, звуковые галлюцинации или этот синеглазый мне только что предложение вот таким оригинально ультимативным способом сделал?!

– Нет, ну если ты против… – как-то неуверенно протянул он.

– Зачем? – задаю не самый уместный вопрос, а сама едва не вою от собственной тупости – вдруг сейчас передумает, я ж сама себе этого никогда не прощу!

– Что именно, прости?

– Все это зачем? – вырывается у меня.

Вот уж точно: язык мой – враг мой…

– Нас связывает история в девять лет жизни, тебе не кажется, что это достаточно долгий срок, чтобы мужчина смог принять некое решение относительно девушки?

– Эм… И все?

– А чего ты хотела? Криков: «Ах, люблю, хочу, не могу?!» Не будет их. Ну, разве что второе – да. Очевидное отрицать не буду. Да и ты уже достаточно взросленькая, чтобы понимать это. В общем, решай. У тебя пять минут. Или да, или я уезжаю, и майся дальше в поисках суженого, готового в церковь с невинной девицей идти.

У меня от этих слов все внутри аж перевернулось. Гад циничный! Сволочь! Извращенец!.. И черт побери… Он ведь прав. Найду ли я? Или вляпаюсь опять по самое не балуй, а то и хуже?

– Постой! – крикнула я, видя, что он разворачивается в сторону выхода.

– Три условия, – неожиданно произносит он.

– К-какие…

– Поможешь моему отцу, – говорит, и я киваю. – Сестре… – вот тут у меня глаза округлились:

– Она же… того… Умерла…

– Да что ты говоришь?! – от души рассмеялся синеглазый. – И кто ж тебе такое сказал?

– Так это… – опешила я. – На деревне говорили же…

– Там много чего сказать могут, а ты всему верить будешь? Будто сама не из такой же Тмутаракани приехала.

– Но Агрипина тоже… – совсем сбилась с толку я.

– Ой ли? Прям так и сказала: мол, дочка моя умерла?

– Ну-у-у… Нет! – тут же припомнила я. – Она сказала – не уберегла она ее и теперь дар некому передать, и внуков уже никогда не будет родных.

– То-то же и оно, а это, знаешь ли, вещи в корне различные. А вот насчет внуков она поторопилась с выводами. То, что оженить меня хотела, а не могла – это одно, а внуки… – он на полуслове оборвался, и у меня мысль мелькнуть успела: может, у него уже дети есть? А тот как ни в чем не бывало продолжает: – Так что с тебя помощь сестрице, – вернулся к старой теме синеглазый.

– А где ж я ее найду-то?

– Ур-р-р… – раздалось под ногами, и Ночка боднула меня лобиком в коленку, потерлась усиками.

– Во дает! Сама не догадалась, что ли? – воззрился на меня синеглазый.

– Агрипина что, вас обоих к животным привязала? – озвучила первую пришедшую в голову мысль.

Ну а что? Его-то к ворону как-то привила, как меня некогда моя бабка к яблоньке.

– Да уж, трудно с тобой будет… Дремучая ты. Может, я ошибался и не стоит спешить…

– Э-э-э… – выдавила я, и в этот миг было не важно, что нет цветов, кольца, поцелуев под луной и романтического предложения руки и сердца.

– Ну если «э-э-э», – передразнил меня этот синеглазый гад, то быстро дуй за документами.

Метнулась я в комнату, быстро нашла все необходимое, заодно прихватив на всякий случай деньги и документы на машину, и выскочила из дома, боясь, что синеглазый к тому времени растает, как морок.

За руль садилась с трясущимися от волнения руками. Интересно, все невесты так себя чувствуют? Будто кто-то неожиданно мешком пыльным из-за угла по голове огрел. Вроде и не больно, но в голове сумбур и каша, перед глазами плывет, руки трясутся, а сердце того и гляди из груди выскочит.

Как доехали до райцентра, не помню. Одно точно – молчали весь неблизкий путь. Я на дорогу смотрела во все глаза, и в то же время нет-нет да косилась на сидящего на соседнем сиденье мужчину. И казалось, вот сейчас он скажет: «Я пошутил!»

Но нет, он только подсказывал, куда свернуть, когда в райцентре оказались. По пути пару звонков сделать успел, судя по всему, у него тут все схвачено. Вот и как такое может быть, если не появлялся в этих местах ни много ни мало полтора десятка лет?

Возле местной гинекологии я немного замешкалась. Имеется у меня какой-то необъяснимый панический страх перед посещением данного медучреждения. Вот вроде и понимаю, что сейчас меня никто на кресло загонять не станет, а ноги все равно не идут. Так этот диктатор меня едва ли не силком внутрь затащил. Ни слова не говоря, миновал стойку регистратуры и сразу же направился к одному из кабинетов. Хорошо хоть постучаться соизволил, правда, ответа ждать не стал, тут же дверь распахнул и, затолкнув меня внутрь, зашел следом.

– Здравствуйте, – говорит, обращаясь к сидящему к нам спиной рыжеволосому доктору.

– Привет, привет, – панибратски отозвался тот и…

Повернулся!

– Мать вашу… – забыв закрыть рот, выдавила я, узнав в мужчине того самого рыжеволосого танцора. – Охренеть!

– М-да уж… – покачал головой тот. – Не сдержанна твоя пассия на язычок.

– Ой! – отмахнулся синеглазый. – Скоро хуже будет.

– Куда уж, – хмыкнул рыжий.

– Так ведь женой станет, – откровенно заржал мой женишок, а мне обидно, да…

– Ик! – вылупился на него рыжий. – Ты вообще-то хорошо подумал?

Вот смутиться бы, выходит ведь, рыжий все прекрасно помнит, а я же тогда ТАКОЕ вытворяла… А-а-а… Или, может, мне обидеться надо за такое отношение к себе, любимой? Но как? Сама себя не понимаю, блин! Где моя гордость?

Ощущение такое, будто я попала в какой-то сюрреалистический кошмар. Вроде меня никто физически не обижает, не угрожает ничем, но внутри все буквально разрывается от противоречивых чувств. И в то же время язык будто к небу прилип, и сказать ничего не могу.

И да, до сих пор не верится, что все это не сон. С чего это он так внезапно решил жениться? Неужто это мой приворот так действует? Или ему с того польза какая? Хотя… Какая разница!

– Хватит спать! Полис и паспорт в студию, – выдернул меня из размышлений рыжий. – И учись держать язык за зубами, – буркнул он, хотя как-то беззлобно это прозвучало.

В общем, вскоре мы вышли из консультации со справкой, информирующей о том, что у меня уже три месяца беременности. Следующим пунктом был ЗАГС, и я подспудно ожидала очередной подлянки и… Она не заставила меня ждать: принимала нас та самая блондиночка с равномерным загаром на всем теле, и у меня перед мысленным взором тут же возникли трепещущие от желания половые губки, срывающаяся капелька смазки, летящая в сторону моего лица…

– Десять дней, – произносит она, выдергивая меня из морока. – Раньше, увы…

– Подождем, – ухмыльнулся в ответ синеглазый.

Я успеваю на прощание бросить взгляд на ее строгий костюм, подчеркивающий идеальную фигуру, и вот мы уже в храме… Прямо-таки кино какое-то, где кадры слишком быстро сменяют друг друга.

– Подожди тут, – произнес синеглазый и пошел куда-то в подсобные помещения.

– Господи, пусть хоть здесь будет нормальный богопослушный батюшка, а не… – пробормотала я и оборвалась на полуслове.

Нет, ну с учетом ситуации я готова была увидеть кого-то из относительно стандартных персонажей моих снов, но… Но не этого здоровяка с литровой банкой в штанах! Хотя… Может, потому он в веру и подался? Как ему жить-то с такой… С таким… Вот только тот факт, что он с суккубами и ведьмами якшается, как-то не укладывается в голове. И да, в этой рясе, или как там этот наряд называется? В общем, узнать его было довольно сложно. Окажись он сегодня первым из встреченных в реале персонажей из грез, я бы, наверное, и не признала. Ну а теперь… Просто была готова и первым делом начала приглядываться – кто он? Не без труда, но узнала, да.

– Сразу же после регистрации в ЗАГСе приезжайте, – говорит он. – Фату не забудьте.

Вышла я из храма совсем уж в прострации. Помню, что надо было что-то купить, вот только – что? Все мысли из головы выветрились. Осталась только одна – через десять дней я выйду замуж! Ой… А как же мама, папа? Но они сюда даже добраться за это время не сумеют. Да и поймут ли, с чего это я их глушь на эту променяла? Нет уж, лучше поставлю их перед фактом, скажу, в порыве страсти поженились, правду ведь все равно не рассказать. Не поймут.

Если в райцентр ехала вся на эмоциях, то сейчас меня будто выжали. Не было сил даже на то, чтобы о чем-то спросить. Слишком много событий, эмоциональных всплесков и, да, недосып, будь он неладен. В итоге в голове только мысли и остались. А ведь вопросов набралось море: почему он решил жениться, кто все эти люди, что приключилось с его сестрой…

– Останови тут, – вырвал меня из раздумий голос синеглазого.

Я, словно только проснувшись, поняла, что мы уже в деревне и как раз подъезжаем к дому Кондрата. «Небось отца навестить решил», – как-то безразлично подумала, притормаживая.

– У него пока поживу, – бросил синеглазый в уже закрывающуюся за его спиной дверцу авто.

– Хм… – только и смогла выдавить я и, да, переключив передачу, нажала на газ.

Войдя в дом, вспомнила, что зверье мое с утра не кормлено. Вяло догуляла до холодильника. И только тут осознала, что и сама голодна, как целая стая волков. В итоге Гришку покормила прямо из окна, Ночку позвала в дом и вместе с ней села… Судя по времени – ужинать.

– Твой брат решил на мне жениться, – говорю кошке, а самой смешно: докатилась, по мне явно психушка плачет!

– Ур-р-р… – отвечает та и метит меня усиками.

– Обещание взял, что выполню три условия… – произношу и вдруг кое-что вспоминаю… – Блин! Он же третье-то не озвучил!

Былую апатию как рукой сняло. Внутри все бушует. Чует мое сердечко – что-то задумал этот синеглазый гад! Вот только что?

Пока я рвала и метала, одновременно поглощая все, что под руки попадалось, мой пыл немного поугас, и да, вновь начало клонить в сон. Засыпала, гадая, привидится ли мне мой жених нежданный? Нет. Не привиделся. Зато вы-ы-ыспала-а-ась… От души! Глаза аж к вечеру следующего дня продрала. Что и немудрено, в комнате-то тьма-тьмущая стараниями Гришки, в очередной раз стекло в окне выбившего. Мы же что под руку попалось, то есть лист фанеры и пара досок, тем и заколотили, теперь свет с улицы почти не попадал, вот я и дрыхла без задних лап, потому что организм был уверен – ночь на дворе, время спать!

Вышла на улицу и смутилась под явно обиженным взглядом пернатого питомца. Да и Ночка тоже дуется, видать. Вон, сидит в сторонке и даже вопреки обыкновению ластиться ко мне не идет. Эх… Заморила я свое зверье голодом.

Накормила, напоила, потискала. Что дальше? Сама умылась, перекусила тем, что в холодильнике нашла, мысленно пообещав себе попозже перебороть лень и что-нибудь приготовить. Но это потом, а сейчас задумалась: что ж делать-то? Мысли как шальные в разные стороны разбегаются. Одна о том, что надо бы свадебное платье и фату купить. Другая, что неплохо было бы с Григорием поговорить и выяснить, что там за таинственное третье условие? А четвертая и пятая про Кондрата и Ночку, как им помочь? Вот только ночь на дворе, а значит, первый вопрос однозначно откладывается на потом, собственно, второй тоже. А вот последние два…

Вернувшись в спальню, вывалила прямо на матрац все книги и свитки, что мне Антон привез. Одну книженцию я уже почти вдоль и поперек изучила. Полезная, да, но на нужные мне вопросы ответов в ней нет. Проверено. Большинство свитков и несколько талмудов прочесть не удалось. Язык там был мудреный и в любом случае мне неведомый. Таким образом, почти половина материала перекочевало обратно на тумбочку в ожидании лучших времен.

Зачиталась я до утра. Нет, рецепта ни для Кондрата, ни для Ночки так и не нашла, но полезного для себя лично почерпнула немало. Вот вроде бы пора и по остальным пунктам плана пробежаться: наведаться к Кондрату и переговорить с женишком, за свадебным нарядом съездить, вот только глаза опять слипаются. В итоге прилегла вздремнуть на часок и… Проснулась в девять вечера! И опять все повторилось, а ведь до свадьбы всего-то неделя осталась!

На этот раз я держалась из всех сил, кофе выпила столько, что, казалось, еще немного – и в ушах забулькает. И… Все равно заснула! Прямо там – за столом и с кружкой в руке.

– Да что ж это такое! – в сердцах выпалила я, расправляя затекшее после долгого пребывания в неудобной позе тело. – Совсем день с ночью перепутала, – проворчала я и отправилась кормить зверье и справлять естественные надобности.

Шесть дней осталось. Недолго думая, решила перебраться в спальню и попытаться заснуть, авось тогда как человек с утра встану?

Ага! Как же! Видимо, ведьма и человек – сущности в корне различные. Нет, я не проспала целые сутки беспробудным сном, я просто не смогла этого сделать до утра, а вот с рассветом опять отключилась. И да, снова до вечера!

Пять дней. А в душу закрались сомнения: неспроста меня так странно в сон днем вырубает, явно тут кто-то постарался – нашаманил, наколдовал. Судя по Агрипининым словам, суккубы тоже ведьмаки, интересно, на что они способны? И если подобное им по силам, то вопрос возникает: зачем?

Устав от загадок и ломания глаз о книги со старинными или рукописными шрифтами, я взяла ключи от «ласточки» и преисполненная решимости направилась к началу деревни, пылая праведным гневом и искренним желанием покарать тех, кто так бесцеремонно ломает мой график жизни.

На улице хоть и темень уже непроглядная, но душно. Нашла, где у меня тут климат-контроль. Вскоре в салоне авто стало вполне реально жить, и даже на улицу выходить не хотелось.

Обидно, но в доме Кондрата меня ждал облом в виде навесного замка на дверях. Однако возвращаться домой желания не было, и я, несмотря на довольно позднее время, отправилась в гости к Василию.

Благо оборотень был дома, что я заприметила по льющемуся из окон свету, едва въехав в его деревню. Припарковалась, оставила «ласточку» на улице отдыхать от трудов праведных. Вынырнула на душную улицу и, памятуя о том, что у Василия в доме обычно прохладно, поспешила к крылечку. Вот только постучать не успела, дверь сама перед носом распахнулась будто по волшебству.

– Заходи, что ли, гостья дорогая, – молвил хозяин, отступая в сторонку, давая возможность войти.

Мои ожидания подтвердились: внутри было не то чтобы свежо, но духоты не ощущалось и даже прохладно немного показалось. Интересный у Василия дом все же. А может, это магия какая-то? Подумала так и усмехнулась: докатилась, уже везде и всюду магия видится.

– Чай будешь? – спрашивает.

– Молоко, – отозвалась я, решив, что чаем меня не удивить, а вот свежим молочком…

– С чем пожаловала? – интересуется, ставя передо мной крынку, кружку и свежий, явно сегодня купленный хлеб, нарезанный крупными ломтями.

– Вась, тут такая история. Не думаю, что ты помочь сможешь, хотя кто знает? В любом случае хоть выговорюсь…

А выговориться ой как хотелось. Нет у меня тут подруг задушевных, и если прежде я на кладбище к Агрипине наведывалась и с ее могилкой разговаривала, да порой, посещая круг силы, точно так же с деревянным изваянием в лесу «болтала», то в последнее время все наболевшее в себе носить приходилось. В общем, не стала я ничего скрывать. Нет, про сны свои рассказывать не стала, его это не касается, да и дело уже прошлое, а вот обо всем остальном поведала. Для начала о том, что Агрипина взяла с меня слово за Ночкой присмотреть и помочь чем смогу, забыв рассказать, что та оборотень и вообще-то ее собственная родная дочь.

– Думаю, она не уверена была, что я на тот момент поверила бы ее словам, – произношу.

– Наверное, – кивнул Василий, подливая мне еще молочка.

– А потом, ну то есть не совсем потом… Мы же с ее сыном, оказывается, уже девять лет знакомы, просто я не знала, что это он… Ну…

В итоге поведала о том, что скоро у меня свадьба, чем немало удивила хозяина. Потом о том, что пообещала Кондрату помочь.

– Ну тогда все понятно… – протянул задумчиво Василий.

– Что? – опешила я.

– С чего это вдруг Григорий на тебе жениться решил, – отвечает Василий. И, заметив мой полный непонимания взгляд, поясняет: – Выходит, недостаточно сильна Агрипина была, чтобы дочке своей помочь. Вот даже Кондрату приток сил ограничила, чтоб ее мощь не откачивал, а все одно не помогло ей это.

– Бр-р-р… – помотала головой я, совершенно не понимая хода его мысли.

Василий глаза к потолку подкатил и терпеливо, как малому несмышленому дитю, стал пояснять:

– У тебя своя сила от роду была? Была. От бабки родной довесок перепал? Перепал. А теперь смотри, Агрипина при живом-то сыне, имеющем явные ведовские способности, силушку свою немалую именно тебе передала. Улавливаешь?

– Ты о том, что я гораздо сильнее ее стану в перспективе? – уточняю, и тот кивает, вот только мне до сих пор ничего не ясно: – А Григорию с того какая выгода? В смысле, жениться ему зачем? Я, если честно, до сих пор в шоке от этого предложения. Он что, питаться от меня как-то будет?

– Не без этого, конечно, но тут не столь важно, насколько сильна ведьма, – отозвался оборотень. – Но ты ж ворожить до брака не сможешь, – добавил он, а я аж зависла: как столь очевидный факт упустила?

– А знаешь, ты, наверное, прав, – говорю. – Вот только не знаю, как им помочь? – вздыхаю.

– М-да уж… Задачку тебе задали, – отозвался Василий. – Вот же угораздило тебя с ним связаться. Девка-то видная, неужели женишка попроще найти не могла, без всяких этих условий?

– Ну он особо-то пока ничего и не требовал, – заступилась я за Григория. – По сути, напомнил о моих же обещаниях, данных его родным.

– Ага-ага, – покивал тот. – Агрипина тебе просто-напросто завещала за кошкой и вороном своими присмотреть, а в итоге что мы имеем? Оборотня, по какой-то причине застрявшего в зверином обличье. И кто тебе велел с нее это заклятие снять? Не бабка же.

– Ну это да, – вынуждена была согласиться я, ведь и вправду на эту тему речи не было до появления синеглазого.

– Про Кондрата ничего не скажу. Понимаю. Он в тебя, как в спасительную соломинку, вцепился. А твоя душа добрая, не привыкла пока еще отказывать нуждающимся, вот ты и обрела на свою шею еще одну задачку трудноразрешимую, – говорит он, а у меня аж от сердца отлегло от этих слов, он ведь не сказал – неразрешимую, значит, есть способ! – Про третье условие ты не забыла случаем? – напомнил Василий о наболевшем.

– Помню. Вот, видишь, беда какая – я прямо в вампира превратилась какого-то – днем сплю беспробудно, ночью бодрствую. И Григория сегодня решила расспросить, да где ж его искать-то?

– Ну, с последним-то проще как раз, – отозвался оборотень. – Мой нюх о многом поведать может. А вот с остальным…

Он на время задумался. Я, отставив опустевшую кружку, сыто откинулась на спинку стула и помалкиваю, вдруг что дельное придумает? Он все же от роду в этом соку варится, а для меня сверхъестественное совсем недавно всего лишь сказками было. Это ведьмовские наговоры я обыденной стороной реальной жизни считала благодаря бабуле, да и то наивно думала, что дело в правильно подобранных травках.

– А знаешь… – вдруг спохватился он. – Есть у меня одна идея. Поехали-ка к тебе, заодно попробую вынюхать, где ж женишка твоего по ночам носит.

Пока ехали, Василий старался мне настроение приподнять, всякими разными историями потчуя. Стоит заметить, вот таким я его прежде не видела, думала, он увалень косноязычный, ан нет, вещает так, что любой менестрель от зависти повесится. Заслушавшись, едва нужный дом не проскочила. Но одно точно – настроение поднял так поднял, иду и хихикаю как дурочка, вспоминая моменты из его историй.

И вот под покровом ночи выбираемся мы из машины. Тишина вокруг стоит, ни единая травинка не шелохнется, ни один листик не зашелестит. Будто специально, чтобы мы торжественность момента прочувствовали. Этакую романтику с «большой дороги»: луна яркая, почти как фонарь светит, звезды, духота, вездесущие жужжащие кровососущие и две фигурки, крадущиеся от машины к дому… Спрашивается, зачем красться, если звук подъезжающего к дому автомобиля давно всех известил о прибытии незваных гостей? Ан нет, вот такая тонкая психология – решили что-то вынюхать, пусть даже и в прямом смысле этого слова, значит, надо делать это тайком.

Давясь от смеха, я даже в дверь для приличия постучалась, за что получила полный осуждения взгляд подельника. Ну а что? Я душу успокоила зато. И плевать, что замок снаружи висит, кто этих суккубов знает, может, они любят в дом через окна забираться?

Василий тем временем, не особо считаясь с условностями и приличиями, прямо посреди двора перекинулся в котяру и начал обнюхивать близлежащую территорию. Покрутился возле крыльца, пропетлял к саду, смешно носом по земле рыская, прямо как собака, затем вышел на берег озера и… М-да, одно дело тут днем гулять – красота и все такое, а вот ночью, как показала практика, – можно и ноги переломать. Луна вроде и светит ярко, но больше слепит отсветами от воды. Былое хорошее настроение как рукой сняло.

Споткнувшись в очередной раз, я не выдержала:

– Вась, – позвала я и, дождавшись, когда эта шрамированная кошачья морда наконец-то соизволит повернуться, произнесла: – Ты это… Сходи на разведку, а я пока домой. Вещи твои заберу. Придешь за ними туда.

– Ур-р-р… – отозвался тот и, радуясь тому, что не придется поджидать неимоверно медлительную человечку, припустил вдоль берега.

Пока возвращалась, все имеющиеся у меня в лексиконе нецензурные выражения вспомнила. Про то, сколько раз споткнулась, – скажу кратко, но емко: «многократно». Но и это полбеды. Днем, например, без проблем разглядеть можно, между какими именно кустиками тропка к дому уходит, а в ночи все кусты одинаковы и под ними тьма непроглядная. За те десять неудачных попыток, что я пыталась найти выход, успела и в чертополох пару раз влезть, и в крапиву, в малинник, да и просто исшкарябаться ветками, а один раз и вовсе в ежевичник попала, причем умудрилась запутаться и едва выбралась, оставив клочки одежды на кустах. Обидно было – жуть! Возникло желание тупо сесть на берегу и ждать рассвета. Но все же упорство победило – нашла я заветную тропку.

Во дворе прихватила Васькино шмотье, запрыгнула в «ласточку» и рванула к ставшему за последнее время родным дому. Нервные потрясения, полученные во время гуляний по берегу, вызвали новую волну аппетита. Вот же, не догадывалась даже, что я такая проглотка, ведь у Василия литра два молока выпила и хлеба невесть сколько съела, а все равно есть хочу. Забралась в холодильник, с тоской оценила его содержимое и… Принялась за готовку.

Ну вернее, это слишком гордо звучит, всего-то-навсего поставила размораживаться мясо в микроволновку и воду в кастрюльке на огонь, собираясь макароны отварить. И пока все это дело от меня непосредственного участия не требовало, притащила из спальни недочитанные книги и продолжила изучение теоретической «матчасти».

К тому моменту, как вернулся Василий, я уже и приготовить успела, и поесть, и вычитать немало полезного, но, увы, к насущным вопросам никаким образом не относящегося.

– За деревней он, – произнес успевший перекинуться в человека Василий. – На лугу, где Агрипина частенько бывала.

Значит, в круг силы пошел. Ну и ладно.

– Есть будешь? – так и не отвлекаясь от чтения, интересуюсь.

– Эм-м-м… У-уг-у-у, – отвечает, и что-то мне непривычно бархатистые нотки в его голосе совсем не понравились.

Глянула я на Василия и чуть не зарычала:

– Шмотки на лавке во дворе!

– Ну вот! А я-то надеялся совратить кого-нибудь в этом доме, – притворно вздохнул шельмец и вышел из дома, сверкая голым задом.

Нет, ну не гад ли? Взрослый же мужик! Знает, что сложен весьма неплохо и бабы на него на озере небось все поголовно слюни пускают, будь они одинокие или нет. Знает и то, что мне ни в коем случае связь с мужчиной до брака допустить нельзя, а все туда же! И вообще! У меня до свадьбы четыре с половиной дня осталось, вот и что на него вдруг нашло? Прежде ведь не подкатывал никогда.

Вернулся насупленный, будто ему незаслуженный нагоняй дали. Эх… Вот и что ему сделаешь? Кот он и есть кот.

Накормила, расспросила заодно, что ж там женишок мой ненаглядный делает? А самой так и хочется кинуться к нему навстречу, хоть на луг дойти в ночи, хоть на остров готова доплыть, все равно, лишь бы рядом быть. И причина не в накопившихся вопросах, а в необъяснимой тоске. Может, дело в том, что привыкла я к этому гаду синеглазому за семь месяцев? Хотя последний месяц-полтора жила же как-то без него. Хотя… Воспоминания всегда были рядом, да и сны, пусть и изредка. А сейчас… Несколько дней его не видела и с ума схожу, место себе не находя.

В общем, не выдержала я. Стоило Василию откланяться, переоделась, памятуя о набитых на берегу озера синяках, предусмотрительно прихватила фонарик и, заскочив в «ласточку», рванула к концу деревни. И не важно, что рассвет на носу, надеюсь лишь, что не вырублюсь на полпути. А еще… Еще представляется мне, что приду я в круг силы, синеглазый обрадуется, скажет что-нибудь ласкающее слух и греющее душу, обнимет… Эх, мечты, мечты!

До места добралась без приключений, но синеглазого застать врасплох не удалось, он сидел, повернувшись ко мне лицом и… будто бы ждал меня.

– Долго собиралась, – невесть за что пожурил он.

– Да я… – на полуслове пришлось умолкнуть. Вот же черт, что со мной происходит? Чуть не стала оправдываться. – Отсыпалась, как и планировала, – не без язвительности произношу.

Одно другого не легче! Что же меня так в крайности-то бросает?

– Это тоже полезно. Решила, как отцу и сестре моим помочь?

И так от его слов обидно стало. Вот и где хоть малейший намек на романтику? Свадьба на носу, а он?! Не мужчина, а один большой комок практичности, блин.

– Для начала женись, – буркнула я.

– Куда ж я денусь, – не остался в долгу тот.

Нормально поговорили, называется. Может, ну ее на фиг эту свадьбу и этого самоуверенного самца вместе с ней? А в груди щемить от одной этой мысли начинает, и сразу на ум приходит другое: когда мне удастся подходящего мужа найти? Неведомо. Может, и вовсе не встречу. А как же Кондрат? Сгинет же. Да и Ночке сладко ли вечно в звериной шкурке бегать? Нет, не могу я от этого брака отказаться, не для себя, другим во благо. Пусть это лишь отговорка, но так легче, чем признаться самой себе, что не могу жить без этого хладнокровного упертого чурбана!

– А у тебя идей по этому поводу нет? – переступив через гордость и обиды интересуюсь.

– Есть, – лаконично отвечает.

Сижу. Жду. А он молчит. И вот же, всплывают в памяти картинки, что воображение рисовало по дороге сюда. Луна… ну так вот же она. Звезды… Тоже имеются. Синеглазый. Тут. Я… Но где ж объятия? Где шепот, где ласки и поцелуи? Еще и этот его трижды проклятый голос, от звуков которого у меня внизу живота все трепещет…

Встряхнула головой, отгоняя невесть откуда взявшиеся неуместные мысли.

– И в чем твои идеи заключаются? – не выдержав, уточняю.

– В тебе.

– Что?!

– Нужна сила, у меня ее почти нет. В тебе полно, но использовать до брака нельзя. Будет тебе брак, и обретешь право использовать свой дар. Справишься. Я ни на секунду не сомневаюсь.

Вот вроде и похвалил в конце или приободрил, а все равно за подобную прямоту прибить хочется. Ну почему нельзя было как-нибудь завуалировать свое отношение ко мне? Хотя бы видимость романтики создать? Неужели язык бы отсох? Это же даже не обоюдовыгодная сделка. Да, я получу право использовать силу, но оно мне надо? До сих пор как-то обходилась без этого, и ничего – живу. Зато он по условиям сделки выручит всех оставшихся в живых родных и обретет пожизненную кормушку. Нет, это просто оставлять нельзя. Глянула на занимающийся рассвет. Четыре дня до свадьбы. Ну, гад, подожди, вот наставлю тебе рога… Будешь гибридной особью – гадом-рогоносцем! Кстати…

– А что за третье условие?

– Верность, – коротко ответил он, и я чуть не заскулила.

Отомстила, называется, и рога пятнадцать раз подряд наставила. Хотя… А откуда он узнает? Глупый вопрос… М-да уж, памятуя о прошлом, стоит признать: он чувствует все, что происходит со мной и вокруг меня. И внутри гнев разгорается. Ну что за странные у нас с ним отношения? Его нет – тоскую так, что на стены лезть впору, он рядом, бешусь и готова к черту послать в любой момент.

– А оно мне надо? – фыркнула я вопреки придушенным воплям здравого смысла.

– Не ври, – опять до бешенства спокойно и коротко произносит.

– И в мыслях не было! – пуще прежнего завелась я.

– Ты знаешь, где мы?

– В круге силы, – отвечаю, абсолютно сбитая с толку этим вопросом.

– Что он дает?

– Энергию, силу, сосредоточенность… – перечислила первое, что пришло на память из рассказов Агрипины.

– В первую очередь здесь бессмысленно врать, – непонятно к чему клонит синеглазый. – Во вторую – это место обрядовое. Очутившись здесь, одаренный не может скрыть свою истинную сущность и… – он при этом как-то странно взглянул в мою сторону, значительно тише добавив: – Свои желания…

А в следующий миг я задохнулась от налетевшего на меня вихря. Вот синеглазый внешне расслабленно сидит в паре метров от меня, и вдруг он уже тут, сжимает в объятиях мое внезапно показавшееся неимоверно хрупким тело. Кажется, кости скрипнули и едва не похрустывают под его напором, в то время как мужские губы болезненно и требовательно впиваются в мой рот. Ощущение такое, что он не просто целует, что он именно пьет мою жизнь, и ноги в ответ на это действие становятся ватными и безвольными, а следом и весь мир накрывает пелена.

Очнулась я дома на матраце. День ли ночь на дворе, не ясно, стекло так и не вставили же. Встала, вышла в большую комнату и замерла. На улице темно, то ли ночь, то ли вечер поздний, но насторожило меня не это. Дверь в комнату синеглазого была вопреки обыкновению слегка приоткрыта. И тут же нахлынули воспоминания. Сначала о том, как было снято проклятие. Потом о своем желании его увидеть, и поездке к кругу силы, его поцелуй и… Ничего. Что дальше было? Не обрела ли я новое проклятие в забытьи? Ответов на этот вопрос у меня не было. А может, мне вообще все это приснилось?

Взглянула на часы, ну как всегда – начало десятого. Неужели я утром просто отрубилась, так же как и всегда в последние дни? Что со мной? Я ведь так ничего и не успела спросить у Григория.

Поставила чайник на огонь, наскоро умылась, причесалась и, недолго думая, заглянула в комнату жениха. Его тут не было. Зато… Зато на тумбочке возле кровати лежала страницами вниз раскрытая книга. И не просто какая-то художественная, а наподобие тех, что мне Антон привез, или одна из них?

Взяла в руки, покрутила так и сяк, рассматривая. Нет. Не вспомню. Я ж их тогда даже посчитать не додумалась, не говоря уж о том, чтобы все названия запомнить. Села на кровать, листаю. Заговоры, то, се… Хм… А вот это, кажется…

Книженция оказалась рукописной, благо не слишком старой, и язык был наш – современный. И в том месте, на котором я застряла, говорилось о том, что одаренные, встретив истинную пару, попадают под чары испытания: она неделю накануне свадьбы проводит все дни во снах, а ночью бодрствует. Он же, наоборот, – почти не спит, сгорая от желания обладать своей избранницей. Ведьмы славятся своим либидо, которое именно в темное время суток особо явно дает о себе знать. Испытание заключается в том, чтобы пара сумела удержать себя в руках и не согрешить до венчания. И лишь в день свадьбы проклятие, довлеющее над невестой, ослабевает, давая ей продержаться в состоянии бодрствования до венчания. Но с каждым днем тяга будущих супругов друг к другу многократно возрастает, и немногие проходят это испытание. Помочь может ежедневный прием отвара из успокаивающего либидо сбора, состоящего из…

А дальше – вырванная страница!

– У-у-у!!! – простонала я.

– Вот и я о том же, – послышался хрипловатый голос синеглазого, от звуков которого внутри все аж вспыхнуло, во рту пересохло, а между ног, наоборот, вмиг стало влажно.

– Уходи, – произношу, понимая, что тот, кто писал, не врал – еще чуть-чуть, и я сама накинусь на Григория. Вернее, не так. Я прекрасно помню все то, что вычитала до этого в Интернете, на тему того, что это не более чем психологический ключ-зацепка, я прежде о потребности томиться от вожделения до свадьбы знать не знала и всего лишь спала, в то время как синеглазый, судя по всему, маялся. – Прошу… – прошептала и…

С облегчением услышала быстрые шаги и стук захлопнувшейся двери.

Вот и какой извращенец придумал все эти правила? Хотела бы я ему в глаза взглянуть и пару ласковых высказать. Но эти мысли мелькают фоном, а главная: ХОЧУ! Тело так и рвется – догнать, поцеловать и…

– Нет! – ни к кому конкретно не обращаясь, выкрикнула я, вцепившись в спинку кровати.

Попыталась применить ту же тактику, с помощью которой пыталась ослабить свою зависимость от синеглазого во снах. Вот только легче не становится, а наоборот, внутри все уже настолько жаждет утоления страсти, что, очутись здесь любой, самый захудалый представитель мужского пола – ох, не ушел бы!

Надо чем-то отвлечься. Не думать. Не чувствовать. Заснуть бы, да какое там! Кое-как отлепила от спинки кровати побелевшие от напряжения руки, встала, и даже это невинное движение заставило меня со стоном согнуться в три погибели и заерзать бедрами. Бог мой… Ну зачем! Зачем я взяла в руки эту трижды проклятую книгу?

Шаг… Второй… Не могу! И плевать, что дом открыт и в любой момент может кто-нибудь войти, плевать, что дверь в спальне тоже нараспашку. Прислоняюсь к стенке, ища опору, а рука уже скользит по футболке, задирая ее край, и проникает туда, где все набухло и сочится от желания. Очередной стон срывается с моих пересохших губ. Пробегаю по ним языком, одновременно проникая пальчиками между упругих скользких складочек между ног. По телу словно электрический разряд проходит, вызывая сонмища мурашек и крупную дрожь в ногах.

Одного лишь прикосновения пальцев мне мало, сдавливаю, не просто глажу, а всей ладошкой тру, нажимая до боли, и в ответ на эти действия все перед глазами плывет. Сколько я так терзала свое тело? Не знаю. Разрядка была неимоверно бурной, и встретила я ее, лежа на полу. Как тут очутилась? Не важно. Главное, пока что слегка отпустило. Теперь ясно стало, почему синеглазый ушел жить к Кондрату, если он испытывает то же самое, то… Спасибо ему огромное за этот воистину подвиг.

Три с половиной дня до свадьбы. Так мало… И так много одновременно. Ни платья нет, ни фаты, ни всей этой предсвадебной суеты, о которой так много говорят. Только странная смена графика жизни, а теперь вот еще и вожделение это. А у меня ведь опять все внутри горит и требует удовлетворения. Что ж за напасть-то? Ведь даже после тех снов достаточно было всего лишь раз получить разрядку и до ночи гормоны успокаивались, давая прочувствовать, что это означает – просто жить.

Делать нечего, пошла умылась, чтобы в себя хоть немного прийти, поставила чайник. И да, взяла из комнаты Григория ту сто раз проклятую книгу с вырванной страницей. Листаю дальше. Ага. Оказывается, то, что я сейчас испытываю, это всего лишь напоминание о том, чего женщина избегает, вступая в брак по всем правилам. Чур меня чур, согрешить до венчания, коли вот этот неутолимый зуд это лишь слабый отголосок проклятия, как пишет неведомый автор. Теперь я на собственной шкуре испытала те слова, что говорила Агрипина относительно того, что ведьмы, потерявшие до срока честь, просто-напросто не выживают, сгорая от страсти.

Чайник кипит, выключить бы газ, да вот как? Стоило слегка приподняться со стула, и опять новый приступ желания скрутил меня, заставив упасть грудью на стол и запустить руки в трусики.

– С ума сойти можно, – выдохнула я, сползая обратно на стул после очередного оргазма, а у самой до сих пор искры перед глазами мелькают, дыхание сбилось, а ноги и руки дрожат.

Так… ладно, не так долго продержаться осталось, вот только опасно дом теперь открытым оставлять, вдруг Григорий не выдержит и… О последствиях для меня даже думать страшно.

Наконец-то добралась до чайника. Благо не сгорел, но половина воды точно выкипела. Заварила чаю, намазала бутеров с маслом, достала варенье, за неимением еще чего-то съедобного в доме. Хороша невестушка, в холодильнике мыши и те повесились уже с голоду.

Остаток ночи прошел за перелистыванием страничек рукописного талмуда. Узнала я немало полезного, но, увы, недостаточно для того, чтобы решить хотя бы одну из имеющихся на данный момент проблем. Ни еще какого-либо рецепта для усмирения не в меру расшалившегося либидо, которое еще раз пять за ночь утихомиривать пришлось, ни о том, как снять проклятие с Ночки или Кондрата.

К светлому времени суток готовилась как к войне. Взяв фонарик, покопалась в сарае и нашла там навесной крючок с петелькой, гвозди и молоток. Едва не отбив себе все пальцы, приколотила их на дверь в своей комнате, не бог весть какая, но все же защита от проникновения в помещение. Понимаю, что если синеглазый не выдержит, то все эти замочки его не остановят, но на душе немного легче стало. Ближе к утру заперла входную дверь изнутри, и да, спальню тоже на крючок закрыла, перед сном закутавшись в сто рядов одежд, как капуста. Уж лучше упарюсь во сне, чем не замечу, как лишусь столь ценной для меня девственности.

А потом было пробуждение. Страшное… Я лежала все там же – на своем матраце, но первое, что заметила, – распахнутую дверь. Затем оглядела себя и… С облегчением выдохнула: одета. Значит, Григорий не выдержал – пришел, но каким-то чудом удержался от дальнейших посягательств. Это, конечно же, хорошо. Вот только… Желание, уже сейчас снедающее меня, в прямом смысле слова – сводит с ума. И вдруг синеглазый еще тут? Сдержусь ли? Устоит ли он перед соблазном?

Попыталась я встать с матраца и тут же забыла обо всем. Потревоженные этими движениями нижние губки затрепетали, требуя внимания. Внутри все болезненно заныло от желания. Еще миг, и я опять лежу на полу, терзая свою промежность, и в какой-то момент мне кажется, что в дверном проеме появляется синеглазый. Ан нет, все же не кажется. Тут он. Хочется позвать его, чтобы помог, но отголоски разума кричат о том, что этого делать нельзя. Я терзаю свои нижние губки, растревоженный слишком частыми ласками чувствительный холмик между ними отзывается сладкой болью. Стоны рвутся наружу. А я не могу отвести глаз от того, что стоящий в дверях мужчина достает свое вздыбленное, вздрагивающее от желания достоинство…

С одной стороны, хочется сорвать с себя одежду и сказать: «Возьми меня», и пусть потом будет что будет, нет сил терпеть эту муку. С другой, всплывают перед мысленным взором морщинистые лица сначала моей бабушки, потом Агрипины… Они слегка расплываются перед глазами, поочередно сменяясь одно другим, и шепчут: «Только честь до брака убереги…»

Последние видения не то чтобы остудили жар желания, но немного привели в чувство, заставив взять себя в руки. И да, я продолжала терзать свое пока еще невинное вместилище греха, наблюдая, как не отрывающий от меня взгляда синеглазый с не меньшим ожесточением удовлетворяет свою страсть.

Прямо наваждение какое-то, будто в тех снах, когда я смотрела, хотела, но прикоснуться не могла. Разница лишь в том, что тогда это было против моей воли, а теперь самой приходится себя сдерживать.

К апогею этого больше напоминающего истязание действа мы пришли одновременно. Я повалилась на матрац, не в силах даже вытащить дрожащую руку из трусиков, синеглазый же сполз по косяку на пол.

– Жесть, – выдохнул он. – И что, ты нечто подобное испытывала прежде? – хрипло интересуется.

– Ну… Да, – признаюсь я. – Только вначале достаточно было утром как-то разрядку получить, а потом это уже не спасало. Приходилось маяться полдня, прежде чем приходило облегчение.

– Что, просто отпускало? – удивился он.

– Ага, как же, – буркнула я, вспоминая те случаи, когда меня заставали врасплох во время самоудовлетворения, как, например, та продавщица в гипермаркете.

– Прости, – шепчет. – Не думал, что это настолько тяжело.

– Ничего, – невесело усмехнулась я. – Это уже позади. Главное, сейчас не натворить бед, – говорю.

– Я справлюсь, – пообещал он.

А меня так и подмывает в ответ спросить: «А я?» Но все же промолчала. Не хватало еще спровоцировать его на более активные действия, от которых он и так, судя по всему, едва сдерживается.

– Осталось два с половиной дня продержаться… – произнес он. – Покормишь?

– Было бы чем, – бурчу в ответ, кое-как вставая с кровати и ощущая, что проклятое желание с новой силой приливает к моим гениталиям.

– А поехали в райцентр? Отвлечемся. Там есть гипермаркеты, прикупим еды. И да, может, свяжусь кое с кем, нам же платье и фата для тебя нужны.

– Туфли тоже не помешали бы, – решила вконец обнаглеть я.

– И туфли, – покладисто согласился он.

Ну мы и поехали. Хотя… Скорее сказать, помучались. Уж не знаю, как Григорий, а я вся изъерзалась на водительском сиденье. И ручка переключения передач, казалось, ласкала мою руку, маня к себе…

Как я пережила эту дорогу и как мы не очутились в какой-нибудь канаве, в пылу страсти срывая друг с друга одежду? Не знаю. Остановившись на центральной площади райцентра, из машины выбралась, согнувшись в три погибели: неудовлетворенное желание как-то в один миг перешло в сильную боль внизу живота. Казалось, кто-то засунул туда руку и, наслаждаясь моментом, не спеша, с чувством, толком и расстановкой, наматывает органы на кулак и тя-яне-ет их, тя-я-янет. По пути сюда я один раз даже остановила машину, чтобы нащупать в сумке завалявшуюся таблетку обезболивающего и проглотить всухую. Вот только легче как-то не становилось. Григорий же тем временем сидел напряженный, как струна, крепко-накрепко, до побелевших костяшек на пальцах, вцепившись в сиденье.

– Может, это… – он скованно повернул шею в сторону расположенного неподалеку отеля.

– Ты чего?! – воззрилась на него я.

– Явно не того, о чем ты подумала, – едва ли не скрипя зубами, выдавил он.

Выяснять, что он задумал, у меня ни сил, ни желания не было, посему пикнув сигнализацией, просто пошла следом за синеглазым.

Холл отеля встретил нас приглушенным светом.

– Чем могу быть полезна? – поинтересовалась подошедшая немолодая сотрудница в строгого фасона униформе.

– Номер… Люкс… Двухкомнатный… – явно не без труда выдавил Григорий и вручил девице банковскую карту.

– Может, вам врача? – сочувственно поинтересовалась та, заметив его неестественную бледность и мои руки, то и дело хватающиеся за живот, но, поймав «добрый» взгляд Григория в ответ, осеклась и навязывать что-либо передумала.

Выделенные апартаменты находились на третьем этаже. Я с трудом представляла, как мне удастся подняться по лестнице на такую высоту. Боль так и не ушла, но к ней уже в полной мере прибавилась очередная волна желания. Казалось, еще немного и я сойду с ума… Но нам повезло – в отеле имелся лифт, а наш номер располагался прямо напротив выхода из него.

Войдя в помещение, я припала спиной к стене, не сумев сдержать стон, и согнулась от острой пронизывающей боли в животе.

– Раздевайся, – проходя в какое-то помещение, сухо бросил Григорий.

Воспротивиться бы мне, но мозг уже плавится, и плевать ему на вопли разума о том, что надо остановиться. Вот уже платье на полу, трусы, лифчик там же. Туфли-лодочки тоже где-то там остались. Одна рука уже ласкает набухшую и неимоверно чувствительную грудь, вторая опускается вниз в попытке унять боль и жар. А где-то за дверью шумит вода, и в любой момент может выйти Григорий, но стыда ни капли нет.

– Иди сюда, – раздается его голос из ванной комнаты.

Опираясь о стеночку на непослушных ногах, медленно, но верно продвигаюсь к цели.

В просторном светлом помещении оказалось на удивление влажно. Один из дальних углов занимала навороченная душевая кабина, второй – огромная угловая ванна с функциями джакузи, уже наполовину наполненная водой, от которой шел пар.

– Забирайся, – произносит синеглазый.

– Ты меня сварить решил? – прохрипела я, пробуя воду рукой. – Горячая же.

– Потерпишь. Зато спазм снимет, – отозвался он.

Не сказать, что я прямо-таки сразу поверила в целительные силы горячей воды, но мне настолько плохо, что готова испытать все что угодно, лишь бы хоть на миг стало легче.

Сунула в этот едва ли не кипяток одну ногу. Постояла, привыкая к температуре. Вторую. Опять немного постояла, и надо же… Вот еще и не села даже в воду, а внутри будто что-то расслабляется и боль ослабевает. Осторожно, чтобы не поскользнуться, ухватилась руками за край ванны, начинаю приседать. Нижние губки обожгло. Истерзанная моими прошлыми попытками усмирить страсть кожа, там – внизу, защипала в момент соприкосновения с водой. Но главное, в этот миг новые ощущения заставили отвлечься от снедающего меня желания. И вот я уже уселась, очутившись по грудь в едва терпимой горячей воде.

– Как ты? – уточняет стоящий в сторонке Григорий.

– Спасибо. Уже лучше, – с благодарностью отозвалась я.

– Скоро поотпустит немного, – говорит, нажимая что-то на вмонтированной возле ванной в стену панели. И меня в тот же миг со всех сторон начинают бить упругие струи воды. – Я пока поесть закажу, – добавляет, скрываясь за дверью.

Последние слова я уже почти не слышала. В висках застучало, перед глазами все поплыло от удовольствия: боль отступила, а бурлящая, едва ли не болезненно бьющая по телу вода казалась десятками рук, одновременно удовлетворяющих мое изможденное от желания тело. Они ласкали грудь, бедра, спину, живот, руки… Отдавшись ощущениям, откидываюсь назад, погружаясь еще глубже. Мои немалых размеров груди так и норовят вынырнуть наружу, потоки воды играют ими, заставляя упруго шлепаться друг о друга. Струйки потоньше щекочут соски, будоража сознание. В какой-то момент, собираясь немного переместиться, чуть шире раздвигаю бедра и… Задыхаюсь, широко распахнув рот и глаза, цепляюсь за бортики ванны руками, не в силах даже вздохнуть от охватившего все тело блаженства.

Я таяла от неги, раз за разом получая какую-то неизведанную доселе по степени сладости разрядку. И в конце концов ощутила, что просто-напросто больше не могу. Может, где-то в глубине и остались следы былой животной похоти, но в целом мое тело наконец-то удовлетворено. И… Да, расслаблено настолько, что нет сил даже на то, чтобы выбраться из ванной и выключить джакузи.

– Гриша… – насколько могла громче крикнула я, хотя больше этот звук напоминал стон.

– Ты впервые меня так назвала, – произнес вошедший в ванную мужчина, а у меня мелькнула мысль о том, что он и сам вечно, обращаясь ко мне, использует какие-то абстрактные – «пугливая», «хорошая», «ласковая», будто боится чужим именем обозвать. – Как ты? – наконец-то выключив воду, с явным участием поинтересовался мужчина.

– Кажется, уже нормально, – несколько смущенно произношу, мысленно благодаря за то, что ушел, дав мне возможность спокойно разрулить проблему наедине с самой собой.

– Там принесли поесть. Иди, – протягивая большое махровое полотенце, говорит синеглазый. – Я пока ополоснусь, – добавляет, и звучит это настолько повседневно, будто мы не одно десятилетие бок о бок провели.

Ну а я что? Сказали идти, иду. Правда, ноги норовят подогнуться из-за охватившей тело расслабленности, но это стократ лучше, нежели когда… Бр-р-р… Даже вспоминать не хочется.

Сразу за просторной прихожей располагалась большая, выдержанная в светло-бежевых тонах комната, служившая в номере общим залом. В центре ее стоит круглый стол, от которого исходят умопомрачительные ароматы жареного мяса, свежей выпечки и фруктов.

Наконец-то наевшись от пуза, впервые за неведомо сколько времени я, довольная жизнью, откинулась на спинку стула и прислушалась к своим ощущениям. Желудок едва ли не урчит от счастья, а в остальном… В общем, так хорошо мне, кажется, никогда не было. И как же жаль, что на протяжении тех семи мучительных месяцев, когда я хронически сгорала от неудовлетворенности, у меня не было поблизости такой вот чудо-ванны.

– Ну, что готова? – поинтересовался вышедший из ванной синеглазый, на котором из одежды было лишь полотенце на бедрах.

Внутри как-то подозрительно все сжалось, и начало разгораться до болти знакомое тепло желания.

– Уйди… – не без труда отведя взгляд от его довольно соблазнительного тела, прошипела я.

– Что, опять? – спрашивает, но при этом просьбу мою выполнил.

– Не будет никакого опять, если оденешься, – крикнула ему вслед я.

Вскоре он вновь появился, на этот раз одетый, и с моими вещами в руках.

– Сама-то не сильно на монашенку смахиваешь, – бросив мое платье и белье на стул рядом со мной, буркнул он. – Собирайся. Нас ждут.

Произнеся это, он повернулся ко мне спиной.

Делать нечего. Оделась, подошла к зеркалу, пригладила волосы.

– Пойдем уже, невестушка, – донеслось из-за спины.

На улице после кондиционируемой прохлады отеля было не просто тепло, казалось, даже душновато. Центральная часть городка, в отличие от окраин, которые мы проезжали ранее, была хорошо освещенная и на удивление оживленная, несмотря на время: то тут, то там прогуливались отдельные парочки, компании, порой встречались спешащие по каким-то неведомым делам одинокие пешеходы. Все административные здания, более или менее престижные фирмы, магазины и отели располагались именно тут, поблизости от центральной площади.

Григорий уверенно вел меня вперед к одному ему известной цели. Идти я старалась как можно осторожнее, так, чтобы не тревожить злосчастную зону, подверженную предбрачному проклятию. Вскоре мы свернули на одну из прилегающих к площади улочек. Почти все цокольные этажи здесь были заняты магазинчиками, витрины которых слабо светились, а зачастую и вовсе были спрятаны за металлическими жалюзи. Наконец-то мы добрели до сияющего витринами и явно недешевой неоновой рекламой «Свадебного салона».

Стоило ли удивляться, увидев, что нам открывает дверь очередная знакомая мне по снам женщина?

Это была невысокая жгучая брюнетка лет тридцати с холеным миловидным личиком и эффектной подтянутой фигуркой. Женщина несколько высокомерно окинула меня оценивающим взглядом, в котором проскользнуло узнавание, и жестом пригласила нас войти, закрыв следом дверь.

– Вот, значит, какая ты, – слегка прищурившись произносит, а я аж напряглась: не хватало мне еще и с соперницами разбираться.

– Да, она такая, – выделив второе слово, вместо меня отозвался Григорий. – Лера, познакомься с моей подругой детства, Ксенией. Ксюш, а это та самая Лера.

Надо же! Он, оказывается, помнит, как меня зовут!

– Ну-у-у… – протянула тем временем женщина. – Мы как бы твоими стараниями в некоем роде уже более чем знакомы, – усмехнулась та и, словно сбросив маску неприступности, махнула рукой: – Пойдемте, я чай заварила, обсудим, что вам нужно, и подберем.

В итоге Ксения оказалась совсем не такой страшной, какой пыталась себя выставить с первого взгляда. Мы попили чаю под шутливую, ни к чему не обязывающую болтовню Григория и хозяйки свадебного салона. Таким синеглазика я еще не видела. Беззаботный, смешливый.

– А про те видения… – она усмехнулась. – Не бери в голову, Лер. Между нами никогда ничего не было и не будет. Просто… Такая уж у этого оболтуса сущность, что… В общем, ему нужно чем-то питаться, а я не против его подкормить порой. Но если тебе это неприятно…

Я не знала, что и ответить на это. Да, сейчас я уже стала считать его СВОИМ мужчиной. И от мысли о том, что он будет смотреть, как другие женщины исходятся соками, удовлетворяя свои физиологические потребности, меня аж передергивало. Но она права – такова его врожденная сущность. Не его вина в том, что имеется такая вот потребность. И уж что-что, а повторять подвиг Агрипины, которая заблокировала каналы чахнущему теперь Кондрату, я явно не собираюсь.

– Ему это необходимо, – вздохнула я.

– Ох, Гришань, ты нашел настоящее сокровище! – воскликнула Ксения и, схватив меня за руку, потащила в сторону примерочного зала. – Ты там не скучай, а мы тут как-нибудь и без тебя управимся. Не дело жениху невесту до свадьбы в платье видеть.

Она все время непринужденно щебетала, сначала крутясь возле меня и снимая мерки, а потом начался настоящий показ мод с дефиле. Что удивительно, в обществе этой смешливой женщины как-то забылись мои страдания на гормональном фоне, я так увлеклась примеркой и болтовней, что даже малейших признаков физической неудовлетворенности не чувствовала.

Уже под утро я, тепло распрощавшись с новой знакомой, стала довольной обладательницей чудесного платья, фаты, чулочков, подвязочек, туфелек и еще кое-каких столь необходимых для предстоящего празднества вещичек.

В деревню мы возвращаться не стали, решив остаться в городке. Пока я буду отсыпаться, Григорий собирался завершить какие-то свои дела. Перед сном он загнал меня вновь в ванную. Собственно, это было нелишним, так как стоило нам с ним остаться наедине, и меня вновь начало одолевать желание. А так… Я получила разрядку и на вновь ставших ватными ногах добрела до своей комнаты, где вмиг провалилась в забытье.

Пробуждение сопровождалось ставшим уже обыденным – возбуждением. Григория в номере не оказалось, поэтому, кое-как добравшись до ванной комнаты, я потыкала в панельку управления, в конце концов все же включив все необходимое. Забралась в уже бурлящий, но пока еще едва ли на треть заполненный водой мини-водоем, который ванной назвать было сложно.

По первости, пока ванна не наполнилась водой, бьющие со всех сторон струи раздражали, но вскоре я расслабилась и, да, – получила столь желанную разрядку, финал которой прошел под аккомпанемент настойчивого стука во входную дверь.

Выбравшись из ванной, завернулась в огромное махровое полотенце и, шлепая голыми ногами по полу, прошла к двери.

– Кто там? – интересуюсь, понимая, что это явно не Григорий, у которого имелась вторая магнитная карта для входа в номер.

– Открывай! – послышался веселый голос, явно принадлежащий Ксении.

– Привет, – наконец-то справившись с замком, произнесла я, кутаясь в норовящее соскользнуть с тела полотенце и жутко смущаясь под, кажется, все прекрасно понимающим взглядом гостьи.

– Да ладно тебе смущаться, – усмехнулась она. – Гришане сегодня лучше держаться подальше от тебя, поэтому он попросил устроить тебе развлекательную программу. Так что одевайся и пойдем.

– Куда? – растерянно поинтересовалась я, но к платью потянулась.

– Неужели тебе не интересно посмотреть, например, на ресторан, где будет проходить свадебное торжество?

– А, оно будет? – вылупилась я на гостью.

– Хм… Наверное, это должно было стать сюрпризом, так же как и приезд твоих родителей, – пробурчала она, окончательно повергнув меня в шок. – Все! Забудь о том, что я тут налепетала, а то меня Гришка прибьет. Пойдем уже!

Ну мы и пошли. И уже в холле отеля меня осенило: на улице вовсю светило и явно припекало солнышко! Выходит, еще не ночь? Вышли наружу, и я счастливо заулыбалась. Легкий ветерок играет листвой на газонах и многочисленных аллейках этого небольшого, похожего на зеленый оазис городка, и так приятно по нему гулять днем, а не как какой-то вампир по ночам.

Ксюша без умолка трещала о всякой ерунде, видимо, стараясь замять неудачно поднятую еще в номере отеля тему, я для приличия кивала, слушая ее вполуха, и послушно топала рядом, все еще не веря полученным новостям. Выходит, у меня будет самая настоящая свадьба? Не просто посещение ЗАГСа для получения кляксы в паспорт, необходимой для венчания в церкви, а еще и гости, родственники и ресторан?! И все это в свадебном платье, с фатой и белыми туфельками! Эх… Для полноты ощущения сказки только лимузина не хватает. Но это уже перебор. Откуда ему в этой глубинке взяться?

Тем временем мы вышли обратно на центральную площадь, и Ксюша, так и не прекращая болтать, направилась к весьма респектабельному заведению, коему вообще, казалось, не место в этом захолустье. Перед входом в ресторан асфальт был заменен на мрамор, центр прохода устилала красная ковровая дорожка, над головой высилась ажурная кованая арка, служащая не только декором, но и укрытием от непогоды. Сам ресторан занимал весь первый этаж здания. Стоило нам подойти, и зеркальная дверь отворилась, приглашая нас. Внутри, как оказалось, стоял вышколенный сотрудник в костюме, чем-то напоминающем ливрею.

Вскоре нас уже усадили за один из столиков, предоставив время на изучение меню.

– Я решила пообедать тут, и заодно у тебя будет возможность ознакомиться с обстановкой, – произнесла Ксюша.

– Спасибо, – улыбнулась я в ответ, с любопытством глазея по сторонам. – Все будет происходить прямо здесь? – Я демонстративно окинула взглядом довольно просторный зал.

– Обычно для подобных мероприятий используют банкетные залы, их тут четыре, но Гриша не привык мелочиться и снял весь ресторан. Ты выбрала? – Она кивнула на меню, в которое я и взглянуть-то пока не успела. – Ясно, тогда я закажу за нас обеих.

Повинуясь жесту Ксении, рядом появился официант и принял заказ.

– Ты его давняя подруга… – наконец-то дождавшись, когда мы останемся одни, я решилась разузнать об их с Григорием прошлом. – Насколько давняя?

– Только не ревнуй, ладно? Я с друзьями не сплю, – неправильно истолковала мой вопрос Ксения. – А он мне вообще как брат.

– И в мыслях не было, – призналась я, памятуя об их беззаботном и явно чисто дружеском общении с Григорием, что меня удивило, если вспомнить, что Ксения являлась пару раз в мои сны. – Просто интересно узнать, как вы познакомились, кто ты и…

– Ясно, – усмехнулась она. – Я жила в той же деревне, что и он. И да, чтобы ты не путалась… В общем, выгляжу лет на двадцать моложе своего возраста… Специфика моего вида, знаешь ли…

– Вида? – переспросила я.

– Ну ты ведь это имела в виду, спрашивая, кто я. Ты же знаешь, кто твой жених?

– Угу, – поджав губы, кивнула я, подумав: «Гад синеглазый, но такой заботливый гад…»

– Так вот, я, как и Гриша, – суккуб, – отвечает Ксения.

– Вот так деревенька у вас…

– Да обычная она, – отмахнулась собеседница. – Мои родители приезжали туда летом в отпуск, снимали чердак у Гришиной матери за какие-то жалкие копейки. Уж больно нравилось им это место. А может, и неспроста они именно туда стремились, кто ж теперь знает?

– Они не рассказывали? – удивилась я.

– Я еще совсем малой была, трех лет не исполнилось, когда родители, в очередной раз приехав в отпуск, оставили меня Агрипине под присмотр, а сами поплыли на острова и… не вернулись.

– Прости… – пробормотала я, осознав, что напомнила о грустном этапе ее жизни.

– Да-а-а… – отмахнулась она. – Говорю же – малой была и ничего не понимала еще. Говорят, их искали и кто-то обнаружил тела на берегу. Были похороны, но это мне уже взрослой рассказали. В итоге я как-то незаметно переселилась от Агрипины в дом Кондрата, который меня усыновил за неимением иной родни с моей стороны.

Тут пришел официант, и Ксении пришлось прервать свой рассказ. Но стоило ему удалиться, и женщина продолжила:

– Ну и мы с Гришкой подружились, так как… – она замялась. – Дружить-то больше не с кем было. Позднее в школе были, конечно, у нас товарищи, но жили мы далеко от них, так что так и общались: Гришаня заменял мне подружек, а я ему дружков. А потом, к тринадцати, когда наша сущность проявилась, мы еще ближе стали. Не-е-ет, не в том смысле, – поймав мой удивленный взгляд, говорит. – Он же, по сути, мне брат, хоть и сводный. Кондрат объяснил, что именно с нами происходит. Думаю, он и прежде знал, что я непростая девочка, потому-то и забрал под свою опеку. Наша задача была найти себе кормушку, а уж один кто-то силу тянуть будет или вдвоем – без разницы. Вот мы и объединились. Правда, поначалу… – она потупила взгляд. – Поначалу мы просто ходили во сны друг друга и питались так…

– Как? – не поняла я, памятуя о ее заверениях, что близких отношений у них не было.

– Ну-у-у… Например, я удовлетворяла свое рано проснувшееся физическое влечение доступными мне средствами, а он подкармливался в этот момент моей энергией. Потом наши роли менялись, и уже я питалась.

– Разве ж так можно?! – вылупилась я, представив этот… бордель, блин, семейный. Хотя… Они же не виноваты, что такими родились. – В смысле, получается, ты отдавала ему свою энергию, он обратно. И в чем смысл? – поспешила реабилитировать свою реакцию.

– Я же не собранную энергию отдавала, – терпеливо пояснила она. – Я всего лишь жаждала удовлетворения и получала разрядку. Это сродни тому, что испытывает обычный человек, не более того. А вот он мог при этом напитаться моим желанием. Ну и наоборот. А потом мы наконец-то научились вторгаться в чужие сны.

– И как вы это делали?

– Сам процесс сложно описать, – замялась Ксюша. – И учились мы этому около года…

– Да я не о том. Просто вот я помнила вас, вы помнили меня. Ну и как можно ворваться в чей-то сон, зная, что этот человек, видя вас, будет вспоминать и, возможно, начнет в реальной жизни предпринимать некие действия, идя на сближение…

– А-а-а… Ты об этом! Ну да, приходилось порой выезжать подальше от деревни, чтобы запомнить лица и энергетику… Или ауру? Не суть. Ну, в общем, как-то идентифицировать внешне привлекательных и явно незнакомых нам людей. Потом мы врывались в их сны и… Устанавливали свои правила.

Вот забавно же, мне бы ревность почувствовать? Ан нет. Ощущаю, что завожусь. И не так, как обычно в последнее время, а как-то иначе, меня возбуждают мысли о том, что вытворяла сидящая напротив меня женщина и мой жених.

– Какие правила? – наклоняясь поближе к собеседнице, выдохнула я, сгорая от нетерпения услышать подробности.

– Либо Гриша смотрит, а я, так и быть, участвую в сцене, либо наоборот, иногда и все принимали участие, – обобщенно ответила та. – Иногда мы просто смотрели, объединяя запримеченных нами где-то партнеров. Порой устраивали сюрпризы, подтягивая в видения кого-то друг для друга, а не тех, кого выбрали сами, – с мечтательной улыбкой молвила она, но тут же спохватилась, глянула на меня и неожиданно вскинулась: – Только между собой мы никак не контактировали. И сейчас он только с тобой, – протараторила Ксения, видимо, осознав, что сболтнула лишнего. – С той поры, как он пришел к тебе во снах, я его больше не видела в наших общих видениях. И мне показывать перестал. Жадина.

– Да я-то что? Смотри на здоровье, – усмехаюсь, вспоминая ту пару снов, в которых Ксения принимала участие.

– Шутишь? – воззрилась та на меня.

– Не-а, – помотала головой я, и ведь не соврала: она меня не смущала вовсе.

– Ты это Гришке скажи, – вздохнула собеседница. – Этот собственник перекрыл к тебе все тропы-дорожки.

К этому моменту к нам подошел официант за расчетом, и мы, расплатившись, покинули ресторан, выйдя под зной уже едва ли не полуденного солнца.

– Куда пойдем? – взглянула на меня Ксения.

– Не знаю, – пожала плечами я. – Какой-нибудь парк тут есть? Чтобы тенек и нам никто не мешал разговаривать.

– Есть, как же не быть, – отозвалась женщина и, подхватив меня под локоток, повела куда-то в сторону от центральной площади. – Ну спрашивай, чувствую же, что не терпится что-то узнать, но стесняешься спросить.

– А… Расскажи, как это было? – выпалила я.

– Что именно, – не поняла Ксения.

– Ну… Когда вы впервые осознали необходимость в… Ну и начали питаться, в общем…

– А-а-а… – сверкнула белозубой улыбкой та. – Ревновать точно не будешь?

– Нет! – уверенно отозвалась я в ответ.

– Ну тогда слушай, – переходя на шепот, произнесла она.

А у меня в предчувствии интересной истории аж мурашки по телу пробежали, а может, виной тому было то, что собеседница слишком плотно прижалась?

– Тебе как, в общих чертах или? – уже входя в ворота парка, поинтересовалась Ксения.

– Конечно – или!

– О’кей, – легко согласилась та и воздела очи к небу, будто это помогало ей вспоминать.

Идет. Молчит. И по-прежнему в небо пялится. А я аж заопасалась – не споткнулась бы она так.

– Да, как сейчас помню – полнолуние, лето… – наконец-то нарушила молчание Ксения. – Нам по тринадцать было. Это произошло не ровно в день рождения. Гришаня-то на полгода меня старше, а симптомы как-то разом проявились у обоих. Хотя… Может, он маяться до меня начал, просто стеснялся признаться, а Кондрат не заметил неладное и не поговорил с ним, не объяснил, что это для нас нормальное состояние.

– В чем именно оно выражалось, это состояние? – уточнила я.

– Эм-м-м… Даже не знаю, как и объяснить… Это вот как знаешь: вроде хочешь в туалет, придешь, сядешь и не понимаешь – зачем пришел? Нет, желание не пропало, но как сделать то, ради чего ты тут, будто и забываешь. Или когда вроде есть хочешь, просто жуть, а оказавшись перед выбором блюд понимаешь, что от одного их вида подташнивает, но есть-то все равно хочешь. Вот примерно то же самое и испытываешь, но не что-то одно в частности, а как бы все одновременно. Сплошные потребности и хроническая их неудовлетворенность. Прям как в поговорке: «Чего-то хочу, чего не знаю, а чего знаю – не хочу…» – да как у ведьм в присказках к заговорам: «…ни есть, ни пить, ни спать не можешь…» И все бы ничего, если бы этими невинными и естественными потребностями все заканчивалось, но ведь именно тогда я впервые и секса захотела, да так, что на стены готова была лезть. И хоть и не понимала, что со мной, но сказать стеснялась, ведь в животе горело огнем, а именно там, внизу, все зудело, и хотелось касаться этого места и теребить его. Как в таком признаться тому, кто считается твоим отцом? Да хоть бы и не отцом, но он мужчина!

– Он сам заметил?

– Ага, – усмехнулась Ксения. – Трудно не заметить, если я в те дни руки вечно в карманах джинсов держала, так и норовя дотянуться до нижних губок и почесать их, как только представится возможность. Ты бы видела со стороны тот наш разговор! Кондрат мало того что решил поговорить, а думал упростить задачу и вызвал нас с Гришей к себе. Ох я и краснела… Да и Гришаня тоже в полу дырку, кажется, прожег взглядом тогда.

– Да уж, наверное, не стоило столь пикантный вопрос обсуждать в присутствии Гриши…

– Кондрат и не стал бы этого делать без необходимости. Но на тот момент мы с Гришкой являлись единственным спасением друг для друга. Ведь в сны вторгаться нам предстояло учиться, учиться и еще раз учиться. Поэтому отец, жутко смущаясь, и объяснял, как нам проникнуть в сны друг друга. Что там можно и нужно делать, а чего нельзя.

– Жесть… А дальше?

– Дальше… Несколько ночей у нас ничего не получалось. То есть мы никак не могли проникнуть в видения друг друга. А потом, наконец-то добившись этого, всю ночь просидели рядом, смущенно смотря в пол, – давясь от смеха, поведала Ксения.

– А потом?

– Еще около недели маялись, но так и не решались что-то сделать во сне. Кондрат заметил, что улучшений нет, и вновь нас вызвал на ковер. Он-то думал, что у нас проблемы с проникновением в сны друг друга. Ой, как же он ругался, узнав, что проблема в нашей скромности!

– Так, а что требовалось-то вам в этих снах?

– Ну пришла я к Гришке, например, он ласкает свое тело, удовлетворяя похоть, и я питаюсь исходящей от него энергией, ну и наоборот.

– Офигеть!

– Не то слово! Особенно если учесть тот факт, что наутро мы все прекрасно помнили и даже из-за своего факта присутствия в снах уже смущались смотреть друг на друга.

– И как же вы в итоге решились? Вы же сделали это?

Блин, понимаю, что это какой-то нездоровый интерес, но мне сейчас жутко хотелось подробностей, я будто мстила Григорию за прошлое, подсматривая пикантные моменты из его жизни.

– Сделали – да. Когда я уже почти ходить не могла. Гришка-то получше держался, а на меня такая слабость с хандрой навалились, что я однажды утром с постели встать не смогла.

– Обалдеть… – жутко красноречиво выдохнула я. – И как вы это сделали? – не унимаюсь, а Ксюша бросила на меня шаловливый взгляд, и до меня дошло – специально тянет и нагнетает интерес!

– Ну, в общем, я в тот день вырубилась, едва проснувшись. Гриша, который как раз пришел в гости по требованию Кондрата, увидел мое состояние и… Не знаю уж, как он сумел заснуть будто по команде, едва успев проснуться, но вскоре он очутился в моем сне.

Ксения помолчала, явно вспоминая, и продолжила:

– Я помню удивилась его появлению. А потом еще больше, когда он откровенно провел рукой от своего горла вниз, по груди, животу, ниже… И сжал трико в области промежности, – она как-то неожиданно гулко сглотнула. – Я уже поняла, что именно он собрался делать, было жутко стыдно, я краснела, но не могла оторвать взгляда от его руки, которая играла с возбужденно вздыбившимся естеством под штанами друга. Меня саму колотило от хронически неудовлетворенного желания. Знаешь… Сколько с той поры всего уже было, а эти невинные воспоминания заводят не по-детски до сих пор.

– И не только тебя, – усмехнулась я, памятуя о результатах анализа моих сновидений.

– Гришка выработал в тебе привычку не ждать физического контакта, а подсматривать, – несколько неверно истолковала мои слова Ксения.

– Ну-у-у… в какой-то степени – да, конечно, – отозвалась я. – Но я не о том. Когда пыталась избавиться от проклятия, пыталась проанализировать два момента во снах: что позволяет мне взять собственное тело под контроль и что особенно заводит Григория.

– Преуспела? – приподняла брови Ксения.

– Не очень-то, – вздыхаю, вспоминая сначала о проделках моего пернатого питомца, а потом и о гневном визите Григория собственной персоной. – В общем, его до сих пор особенно заводят именно те моменты, когда кто-то, несмотря на смущение, откровенно ласкает сам себя, – выпалила я.

– Забавное наблюдение, – пробормотала Ксения. – Первый опыт оставил свой след.

В этот момент к нашей лавочке подкатилась какая-то мамашка с малышом в коляске, и разговор как-то сам собой завял…

В итоге денек у меня выдался насыщенный: Ксения организовала активную развлекательную программу. Помимо ресторана и парка мы покатались на местных аттракционах, о существовании которых я, если честно, даже и не догадывалась. Моя спутница, несмотря на возраст, верещала как дитя малое! И что уж скрывать – это заражало.

Потом, проехавшись по городку на авто, мы попали еще в один парк, или скорее это был город в городе. Жилые квартальчики здесь состояли из небольших, максимум двухэтажных домиков, в каждом из них располагался либо клуб, либо магазин, либо кафе, бар, ресторан, кинотеатр, либо зал игровых автоматов, где-то даже промелькнула вывеска казино. Этакий Лас-Вегас, но… на манер Венеции! То есть все они располагались на островках! И плавали мы между ними на весьма странной лодке, действительно напоминающей гондолу. Но, в отличие от Венеции, насколько я помнила ее изображения на картинках, тут преобладал не камень и скульптуры, а… зелень, цветы, клумбы и, да, опять же скульптуры, но из декоративно подстриженных кустарников. В общем, город меня поразил, я-то его воспринимала как обычный маленький провинциальный городишко районного масштаба, а тут, оказывается, чего только нет!

Стоит ли говорить, что все эти прогулки и экскурсии сопровождались непрестанным щебетанием Ксении. Я даже в какой-то момент успела удивиться – как вечно молчаливый Григорий выдерживал общество этой болтушки?

В конце дня мы очутились в гостях у Ксении, вернее, у нее на даче. Основательной такой двухэтажной даче со всеми условиями. Здесь, как оказалось, меня уже ждало приготовленное на завтра свадебное платье и все прочее, необходимое для столь знаменательного события.

Что удивительно, все это время мое тело вело себя вполне прилично. Да, когда Ксения слишком разоткровенничалась, вспоминая былое, я начала заводиться, но потом возбуждение плавно сошло на нет и далее уже не напоминало о себе.

Вечером, посидев на застекленной мансарде с бокалом вина, мы собирались уже разбрестись по спальням, когда Ксения хлопнула себя ладошкой по лбу и воскликнула:

– Я же совсем забыла тебе вручить подарок на свадьбу!

– Так она же завтра, – воззрилась я на женщину.

– Это да… Но… Завтра будет уже поздно разбираться, а потом что-либо предпринимать…

С этими словами она молнией метнулась куда-то вниз и вскоре вернулась с красивым свертком, повязанным белоснежной ленточкой.

– По идее, надо было бы раньше вручить, – смущенно отвела взгляд хозяйка дома. – Но нельзя, чтобы это попало в руки Грише…

Тайный подарок?! Что тут скажешь? Заинтриговала. И, судя по намекам и прощупываемой сквозь обертку форме, это книга. Что полезного могла она мне подарить, и при этом не желая, чтобы об этом знал синеглазый?

Словно давая мне возможность удовлетворить любопытство, Ксения тут же под предлогом того, что пора бы уже и спать, проводила меня до комнаты и ретировалась, оставив меня наедине с подарком.

Упаковочная бумага разлетелась в клочья в один миг. Да, нехорошо так поступать с подарками, но что делать, если терпения не хватает? Внутри оказалась… Даже не то чтобы книга, а толстая тетрадь в твердой обложке, стоило приоткрыть которую – и тут же на пол спланировал листочек бумаги.

«Если ты читаешь это послание, значит, я дождалась своего последнего часа, и Григорий решился жениться. Желаешь благословения? Избавь мою дочь от проклятия. Делать это надо от чистого сердца – иначе не поможет ничего. Желаешь быть с Григорием, возжелай и помочь, нет, пеняй на себя».

Я несколько раз перечитала записку, не понимая: «Что значит дождалась своего последнего часа? При чем тут Ксения? К чему эти угрозы? Почему в конце концов она мне ничего не сказала во время разговора?» У нас целый день позади… И тут до меня дошло – автором послания является Агрипина, и писала она, возможно, не именно мне, а некой абстрактной невесте. Ох… А я-то мучилась, искала решение проблемы! Вот Агрипина, вот молчунья! Ну почему было прямо обо всем не сказать? Она же даже про дочкино проклятие не упомянула, лишь поручила мне присмотреть за кошкой и вороном, а то, что это не просто кошка… Что уж теперь печалиться. Ксения тоже хороша, имея на руках это послание, могла раньше его передать, ведь мы уже несколько дней как знакомы! Почему она так не хотела, чтобы об этом узнал Гриша? Она же ему не враг. Да и он сестре помочь явно хочет…

Вопросы, вопросы, вопросы… Последние месяцев восемь-девять моя жизнь перевернулась с ног на голову. Сначала эти сны и поиск рецепта избавления от них, потом собственно поездка сюда, и все произошедшее впоследствии тоже в рамки «нормальной» жизни никак не вписывается. И да, вопросов море постоянно, благо на них пусть и не так быстро, как хотелось бы, но все же находятся ответы. Вот и сейчас я заглушила верхний свет и, оставив включенным только торшер возле кровати, окунулась в чтение в надежде понять: что же означали слова Ксении относительно того, что после свадьбы будет поздно? Прямо наваждение какое-то! Завтра у меня свадьба, родители приедут, которых я уже больше года не видела… Отдохнуть бы и думать о предстоящем событии, ан нет!

Почерк писавшего был мелким, но разборчивым. Углубившись в чтение, я не заметила, как подкрался рассвет. И вот последние строчки остались позади, а я сижу на кровати и перевариваю полученную информацию.

Ксения была права, еще немного – и стало бы поздно. Как выяснилось, существует девять способов вернуть оборачивающегося в первородное, то есть в человеческое, состояние. Но ни один из них, к сожалению, не дает стопроцентной гарантии на избавление от проклятия.

Три из описанных тут метода возможны для применения отцом или матерью жертвы. На полях напротив имелась приписка карандашом: «Не помогло». Один отметался потому, что снимать проклятие должен был тот, кто искренне любит пострадавшую или пострадавшего и в перспективе станет ее или, соответственно, его парой. Такового, насколько мне известно, – нет. Ну не считать же Василия, возжелавшего Ночку, – влюбленным? Это похоть, физическое влечение, не более того, а о любви тут речи нет, ибо он Агрипинину дочку в человеческом обличье и не видел никогда даже.

Еще один способ оказался неприемлем даже для любящей матери, судя по отсутствию каких-либо пометок, а уж для меня и тем более человеческое жертвоприношение казалось верхом дикости. Еще два метода подразумевали близкое родство исполнителя и так же были помечены, как испытанные, оставалось два. Парадокс в том, что в них имелось весьма странное условие: «Никто из ныне здравствующих родных жертвы не должен знать об этом акте доброй воли».

Я аж зависла, прочитав эти строки, которые для пущей наглядности были даже подчеркнуты. Бред! Замкнутый круг какой-то! Какой идиот придумывал все эти правила и закономерности? Предпоследний метод могла привести в исполнение лишь невеста одного из родственников попавшей или попавшего под проклятие. И сделать это можно лишь в первую брачную ночь. Вопрос первый: а если в семье вообще нет неженатых мужчин? Вопрос второй: как невеста узнает о том, что ей следует сделать, если никто из родственников жениха, включая его самого, об этом рассказать не смогут, ведь тут же будет нарушено правило об осведомленности…

– Жесть… – только и смогла выдохнуть я, встала с кровати, прошла к приоткрытому окну и, выглянув на улицу, вдохнула полной грудью, надеясь, что свежий воздух поможет навести порядок в голове.

Выходит, при жизни Агрипина знала, что есть такие-то способы, но, во-первых, у Григория не было невесты, а во-вторых, появись оная, попросить о помощи старушка не смогла бы, потому что сразу нарушено было бы условие. Вот она и использовала Ксению в качестве связного. И теперь, осознав это, вспомнились слова Агрипины о том, что наконец-то она меня дождалась, выходит уже тогда, с самого порога она прекрасно знала, что моя жизнь так или иначе повязана с ее сыном. И слова в приложенной к этой тетради записке: «Видать, пришел мой час – Григорий решил жениться…» Это что же получается, она, сделав все, чтобы эти знания попали в мои руки, сознательно ушла из жизни? Ведь там так и сказано: никто из ныне здравствующих родных жертвы…

– Вот тебе и жертвоприношение, – пробурчала я, разглядывая серебрящееся неподалеку озеро.

Сам же способ заключался в том, чтобы молодая жена после первого «акта любви» тайно собрала некоторое количество своей девственной крови и прочих жидкостей, типа мужского семени, а затем с определенным наговором смешала их в ступке с измельченными в кашицу вполне распространенными травами, тут же возникал вопрос: что делать, если свадьба зимой и этих трав в свежем виде нигде нет? Ну да ладно, мне повезло, все-таки разгар лета на дворе. В общем, дальше полученную смесь, так же незаметно для окружающих, надо втереть в определенные участки кожи «животного», опять же с наговором, конечно же. И… Нет, не стоит ждать, что зверюга тут же перекинется в человека. После всего этого надо ждать прихода полнолуния, и именно тогда перевертыш, возможно, избавится от проклятия. Здесь играет роль искренность творящей заговор новобрачной и уровень ее силы.

Последний же способ пока что было не применить, да и не хотелось как-то проливать кровь своего первенца, пусть и не в больших количествах.

Стук в дверь вернул меня к реальности. В панике, боясь, как бы жених не пожаловал, я запихала тетрадь под матрац и сделала вид, что еще сплю. Да, сегодня день моей свадьбы, но слишком неожиданно свалились на меня столь важные сведения, и надо было хоть немного обдумать планы и варианты их реализации.

– Не делай вид будто спишь, – раздался у меня над ухом голос Ксении. – Понимаю, что ночью тебе не до сна было, но сегодня, как ни крути, свадьба! И я обещала Гришане, что его невеста будет самой-самой!

Я мысленно взвыла, но все же выползла из уютного кокона одеял и подушек. А дальше начался сущий кошмар: хозяйка дома умудрилась к столь раннему часу пригласить сюда и массажистов, и визажистов, и педикюршу-маникюршу, ну про парикмахершу вообще молчу. И каждый из этих спецов стремился сделать из меня звезду.

Нет, не спорю, поначалу мне это даже понравилось и было приятно, но все должно быть в меру! В какой-то момент я ощутила – еще немного и зарычу. Вот только никого мой праведный гнев не пугал. Ксения, казалось, вообще не обращала на меня внимания, все это время не отрываясь от телефона.

Время тянулось, словно патока, и я ощущала себя увязнувшей в ней мухой. Вокруг вился рой разношерстных специалистов, норовящих сделать из пастушки принцессу. И это вовсе не самокритика. Да, собственная внешность с некоторых пор меня более чем удовлетворяла, но… Но к тому моменту, как экзекуция наведением красоты была завершена, я, взглянув в зеркало, не узнала смотрящую оттуда девушку.

Собранные в высокую прическу волосы, кажется, стали значительно гуще и непривычно заблестели, кожа буквально сверкала, ресницы… Брови… Да что уж там? Весь мой образ был идеальным! Я и предположить не могла, что способна выглядеть так! Раздражение и злость как рукой сняло. Опечалило лишь одно: я-то надеялась, что успею прогуляться по Ксюшиному двору и заранее приготовить необходимые мне травки, благо их и нужно-то было совсем чуть-чуть. Но теперь, в этих белоснежных туфельках, платье, с идеальным маникюром… Это смахивало на акт вандализма.

Когда все посторонние покинули выделенную мне комнату, Ксения в очередной раз прошлась по мне критическим взглядом, покивала каким-то своим мыслям и достала из кармашка небольшой… небольшую… Даже не знаю, что это? Сумочка – не сумочка, кошелек – не кошелек. Сделано это нечто было из точно такой же материи, что и мое платье, вместо замочка имелась завязочка из узенькой атласной ленты, и украшал все это сделанный с неимоверной тщательностью искусственный цветок из той же ткани.

– Вот, возьми, – протянула мне вещичку Ксения.

– Тяжелый, – пробормотала я, едва не выронив кажущийся совсем крохотным мешочек.

– Там нужные травы, я с утра собрала, и малая ступка, – отчиталась хозяйка дома.

– Спасибо! – искренне порадовалась я, но тут же растерянно спросила: – Но куда ее?

– Сюда! – забирая у меня из рук мешочек, молвила женщина и, слегка раздвинув мои груди, закрепила его между чашечками лифа, где обнаружились специальные крохотные крючочки, в итоге платье обрело вид завершенного шедевра.

– Обалдеть… – только и смогла выдавить я, ведь даже зная, что там, это нечто невозможно было разглядеть.

– Это хорошо, что у тебя есть между чем прятать, – усмехнулась Ксения. – Ладно, пора уже, а то Гришаня изведется весь, да и гости, насколько мне известно, уже все в сборе.

– А-а-а… – уже на пороге комнаты замешкалась я.

– М? – вопросительно приподняла идеально выщипанную бровку Ксения.

– Моя тетрадь… Ну та, что подарок…

– Ты ведь не собираешься брать ее с собой сейчас? – усмехнулась женщина. – Никто ее не возьмет, позднее вернешься и заберешь. Ты же приедешь ко мне в гости до отбытия в город?

– Да-да, конечно, – улыбнулась я.

– Вот и чудно, – произнесла Ксения, аккуратно беря меня за руку, будто я хрупкая хрустальная кукла. – Пойдем?

Ну мы и пошли. Я ощущала себя принцессой из сказки. И с нетерпением ожидала встречи с родными и женихом, предвкушая их реакцию на мое появление…

На улице светило солнце, и все краски, кажется, стали значительно ярче и насыщеннее, нежели обычно. Во дворе нас ждало белое авто с шариками, пестрыми лентами и куклой на капоте. Ксюша помогла мне усесться, иначе бы я ни за что не управилась самостоятельно с этими пышными юбками, которые, бесспорно, смотрелись шикарно, но при попытке забраться в машину превратились в настоящее препятствие на пути к достижению цели. Но все мучения остались позади, и вот мы уже в пути. Сижу, осторожно касаясь спрятанного на груди сокровища, и никак не могу поверить в то, что все это происходит со мной. Ведь если вспомнить то, как было сделано предложение… Разве можно было предположить, что меня ожидает самая настоящая свадьба? Вот мне и не верилось. А еще… Еще я с удивлением отметила, что второй день обхожусь без сводящего с ума вожделения.

Вот только дорога от Ксюшиной дачи до города заняла не так много времени, чтобы успеть привести свои мысли в порядок. Вскоре я напрочь позабыла обо всем на свете. Что и немудрено, так как рядом очутились буквально брызжущая эмоциями мама в непривычно смотрящемся на ней элегантном платье и, в противоположность ей, какой-то словно пришибленный, притихший отец, который обычно в карман за словом не лезет.

– Нет, ну вы посмотрите на нее! – глядя на меня с восхищением, воскликнула мать, и тут же начала отчитывать: – Ну могу понять – влюбилась, вон аж исхудала вся, но матери-то родной сказать могла? Разве ж это дело? Где это видано, чтоб родителей перед фактом ставили, что уже завтра надо выехать, чтобы успеть на свадьбу единственной дочери! А я же не готова… И приданое… А тут…

– Успокойся ты, Люсь, – буркнул отец и обернулся ко мне: – Молодец дочка, хорошего мужика отхватила.

– И это все, что ты можешь ей сказать?! – не желала униматься мать.

Благо тут же появился Григорий, и при виде его мама почему-то утихла.

– Готова? – заглядывая мне в глаза, будто желая увидеть в них некий ответ на невысказанный вопрос, поинтересовался жених.

– Угу, – вновь ощутив волнение, проворчала я, но он расслышал и потянул за руку в сторону входа в ЗАГС.

Когда мы вошли в холл, в глазах зарябило от вспышек фотоаппаратов. Опустив глаза и стараясь не оступиться, я спешила за Григорием. Да, вокруг было красиво, вот только рассмотреть этот мрамор с позолотой не удавалось. Затем мы очутились перед сотрудницей ЗАГСа, той самой блондиночкой из снов. Было весьма сложно сосредоточиться, стоя напротив нее, перед мысленным взором нет-нет да всплывали воспоминания о ее трепещущих нижних губках и срывающейся с них капле смазки, летящей в мою сторону. Я жмурилась, стараясь отогнать незваные видения, но они вновь и вновь возвращались, и, казалось, каждый в этом зале, не говоря уж про саму блондинку, знают, о чем именно я думаю. Это заставляло краснеть и отводить взгляд, рассматривая в столь торжественный момент не окружающие красоты, а ковровую дорожку под ногами.

Я слышала, как народ заполняет просторный зал для торжественных регистраций, и в какой-то момент ощутила, что внутри стало если и не тесно, то однозначно душно, отчего голова пошла кругом, благо кто-то додумался включить кондиционер. И все же последующее прошло как в тумане – и речь администратора, и наши ответы, и даже тот момент, когда мы ставили подписи и обменивались кольцами. Потом начались поздравления, и, казалось, веренице гостей не будет конца. Я уже давно не могла удержать все цветы и отдавала их Ксюше, подарки принимал… М-да… Теперь уже мой муж! В общем, голова шла кругом от запаха цветов, разношерстных вариантов парфюма, шуршания упаковочной бумаги, пожеланий, объятий, необходимости улыбаться.

Только-только экзекуция поздравлениями подошла к концу, и я хотела вздохнуть с облегчением, и тут же Григорий, кивнув Ксении на кучу подарков и цветов, потащил меня к выходу. И снова процедура упаковки в автомобиль… Все это казалось затянувшимся кошмаром, в котором никто не причиняет мне зла, все улыбаются, чего-то желают хорошего, что-то дарят, рядом раз за разом оказывается синеглазый, но я даже не успеваю толком взглянуть на него, потому что надо куда-то спешить, ехать, идти, а еще в голову лезут постоянно совершенно неприличные мысли, и от этого становится невыносимо стыдно… И всему этому, кажется, нет ни конца ни края.

При виде храма я чуть не взвыла: как же я могла забыть, что самое главное у нас впереди?

По дороге в храм я так и не успела прийти в себя. В голове еще витали образы обнаженной блондинки. Реальность наслаивалась на воспоминания из ночных грез, и мне казалось, будто она вела нашу с Григорием регистрацию обнаженной, а за ее спиной на стене для всех присутствующих проецировались мои срамные мысли.

И вот он вход в храм. Святое место. Но стоило нам войти, я бросила короткий взгляд вперед и… Бог мой! Понимаю – богохульство это, но вид этого здоровяка… Ну того, что с необъятной… Необъятным… В общем, этот человек в качестве священнослужителя – это был уже перебор для моей расшатавшейся за сегодняшний день психики. Да, я заранее знала, что встречу его тут, да, понимала, в чем его беда, но… Но ничего не могла с собой поделать и, как и в ЗАГСе, старательно пряча взгляд, тихонько хихикала, прикладывая все усилия, чтобы откровенно не заржать в голос на весь храм.

Обряженный в белую нарядную сутану здоровяк тем временем, старательно делая вид, что не обращает внимания на мое, мягко говоря, отвратительное поведение, зажег две свечи, подошел к нам, перекрестил сначала Григория три раза, и тот в ответ перекрестился и поклонился, после чего принял одну из свечей. Потом то же самое пришлось сделать и мне, но чего же стоило не рассмеяться!

– Гриш, – тем временем едва различимым шепотом обратился святой отец к моему мужу. – Я, конечно, понимаю, что она ведьма и все такое, но пусть хотя бы сделает вид, что способна проявить уважение к вере…

Ох! Сколько же мне сил потребовалось, чтобы не высказать ему что-нибудь в ответ, а вот сдержаться и не заржать в этот момент я просто уже не смогла. Так и стояла, нервно похрюкивая в плечо успокаивающего меня синеглазого.

– Это нервное, – бормотал он, явно обращаясь к окружающим. – Не обращайте внимания…

И тут меня осенило: насколько жесткие правила поведения предписывались ведьмам до брака, и я поплатилась за их несоблюдение сполна, почему же нет столь же жестких требований к церковникам? Чем они лучше? Прямо как в той поговорке: «У нас все равны, но некоторые равнее…»

– Ты что несешь? – прошипел мне на ухо муж, и я осознала, что последнее произнесла вслух, при этом смотря на священника.

– А я тут подумала… – взглянула я в синеву мужниных глаз и поплыла, словно залпом выпила бутылку вина.

– О чем? – надеясь отвлечь меня и заставить более или менее адекватно вести себя, прошептал Григорий, обжигая мою щеку горячим дыханием.

– А если нас венчать будет вот такой «святой» отец, – я не без ехидства кивнула на здоровяка, – у меня проклятие не усугубится?

– Успокойся, – сжимая до боли мою руку, прошипел понявший ход моих мыслей муж. – Сны – это сны, а в реальной жизни он более чем целомудренен.

– Еще бы! – хихикнула я и, поймав не злой, не строгий, а какой-то по-детски обиженный взгляд священника, лишь виновато пожала плечами, слегка разведя руки, мол, прости, ничего не могу с собой поделать.

И блин, в следующий миг я реально устыдилась – этот человек был воистину святым! Потому что в его взгляде промелькнуло – понимание! И я тут же осознала, что являюсь законченной эгоисткой. Знать о проблеме человека и при этом не стесняться его высмеивать… Вот если честно, даже сама от себя ничего подобного не ожидала.

Тем временем святой отец, прервав свои бесконечные «…благослови…», принял из рук служки нечто, напоминающее монаршую корону, уж не ведаю, как это зовется. Перекрестил Григория, который тут же этот предмет поцеловал, а потом здоровяк водрузил эту махину на голову моего мужа. Вернее, не так, не надел, а придержал до тех пор, пока стоящий за Григорием свидетель не взял ее в руки. Потом история повторилась и со мной. Не знаю уж, кто там стоял за моей спиной, но почему-то казалось, что короны эти не такие и легкие, а учитывая то, что они едва касались наших волос, то кому-то я не завидовала, ведь процедура венчания обещала быть долгой.

В итоге храмовая служба прошла в прямо противоположных мыслях, в отличие от того, что витало в моей голове в зале торжественных регистраций ЗАГСа. Теперь меня буквально снедали стыд и, как ни странно, – покаяние. Раз за разом я заливалась краской от стыда за свои помыслы, желания, действия. Под монотонный речитатив святого отца я внутренне, про себя, раскаивалась в собственных грехах, припоминая все-все с самого раннего детства. Вспомнила даже бедную лягушку, над которой зло пошутила лет в пять. Тогда мы пошли на речку с соседскими ребятами, и те стали ловить бедным квакух и, втыкая им в попки соломинки, надувать, пуская эти зеленые шарики со смешно растопыренными в стороны лапками плыть по воде. Не помню уж, то ли меня кто-то подбил это сделать, то ли просто не хотелось становиться белой вороной в компании, но я повторила их действия. А потом долго стояла и смотрела вниз по течению, вслед беспомощно уплывающему делу рук моих. Жалко ли мне было зверуху? Тогда не знаю, а вот сейчас я словно увидела всю эту сцену в мельчайших деталях, услышала звуки рвущихся под давлением воздуха органов и тканей, а затем… Затем, кажется, ощутила, будто это со мной сотворили такое.

– Успокойся… – ухватив меня за предплечье, процедил Григорий, и я не без труда сфокусировала на нем взгляд, ощущая, что все мои мышцы и связки подрагивают, будто некоторое время находились в максимально напряженном состоянии. – Это же не обряд экзорцизма, а свадьба…

М-да уж, ломало меня в храме не по-детски. Причем и морально, и физически. Не знаю уж, чем эта свадьба от упомянутого обряда отличается, судя по моим ощущениям – ничем. Но, наверное, это правильные мысли для этого места – раскаяние и все такое… Просто не стоит все-таки ведьмам тусить в храмах. И вынужденный обряд свадьбы будто напоминание об этом. А может, это… никакое это не «будто»? Вдруг это очередные испытания, выпадающие на долю бедной ведьмы? Опять же вопрос: всем такие мучения перепадают или только оступившимся, как я?

Все эти мысли пролетают фоном, так же как и само венчание, а я продолжаю переживать один за другим проступки из своей жизни. Этак я очищусь похлеще, чем после исповеди, – мелькнула мысль, а я тем временем как истукан стояла и порой нет-нет да крестилась, склоняя чело. Зачем? Почему? Не знаю, будто подталкивал кто-то, понуждая это сделать.

– Можно сократить ритуал? – донесся до меня какой-то сдавленный голос синеглазого, и я не без труда сосредоточила на нем взгляд.

– Ты же знаешь, это не поможет, она должна очиститься, – на миг прервав песнопение и склонившись так, чтобы никто из присутствующих на церемонии гостей не видел его губ, прошептал святой отец, а меня аж зазнобило от этих слов.

И вновь священник что-то говорил… говорил… говорил… А в тот миг, когда, казалось, я вот-вот умру от стыда, боли и еще неведомо чего, смешавшегося в непередаваемую гамму чувств и эмоций, все вдруг закончилось. Окружающая тишина оглушила. Никто не шоркал, не шептался, священник молчал, и только слышно было, как горят церковные свечи.

– Ответь, – едва слышно прошептал Григорий.

– Да… – надеясь, что от меня хотели именно этого, выдохнула я.

– То есть готова? – тихонько уточнил Григорий.

К чему? Вот только спросить я ничего не успела, священник преподнес нам кагор для причастия, повязал руки и повел по храму, поочередно подводя то к одному, то к другому образу, где кланялся, и мы вторили его движениям. И вот наконец-то кружение по церкви прекратилось, с наших рук сняли ленту, священник изрек зычным голосом очередные ритуальные фразы, забрал у нас не успевшие и на треть сгореть толстые свечи… Дальнейшая его речь была уже вполне понятной и сводилась к пожеланиям долгой и счастливой жизни, рождению детей и исполнения заповедей.

– Поздравьте друг друга, – наконец-то произнес он, и Григорий, развернув меня к себе, коснулся моих губ неожиданно целомудренным поцелуем. – А теперь принимайте поздравления родных и друзей… – добил меня здоровяк и смылся куда-то в подсобные помещения, а я повторно пережила экзекуцию поздравлениями.

Страшно было подумать о том, что нас еще ждет и ресторан!

– Самое страшное позади, – словно угадав мои мысли, муж ободряюще сжал мой локоть, и мне не оставалось ничего, кроме как улыбнуться ему в ответ.

– Ты не забыла про третье условие? – помогая усесться в авто и приподняв мое лицо так, чтобы я не смогла отвести взгляд, прошептал Григорий, а я невольно вздрогнула, боясь: что бы это значило?

– Нет, не забыла, – отвечаю, понимая, что обратной дороги все равно уже нет.

– Храни мне верность, – запечатлев какой-то неожиданно целомудренный поцелуй в лоб, произнес муж. – И постарайся стать счастливой. Несмотря ни на что… – вкрадчиво добавил он, обводя подушечкой большого пальца контур моих губ.

– Постараюсь, – улыбаюсь в ответ, не понимая, что меня больше смутило – необходимость сохранять верность на протяжении всей жизни или же неуверенность в возможном счастье?

– Что тебя напрягло? – явно заметив мою реакцию, насторожился Григорий.

– А ты будешь верен? – вопросом на вопрос ответила я.

– Во снах не обещаю, – честно ответил он, но взгляд все же отвел.

– Этого я не прошу, – вздохнула, памятуя о его сущности.

– Спасибо… – склоняясь к моему лицу, отозвался муж, на этот раз поцелуй достиг губ и был… невероятно нежным, даже голова закружилась.

В ресторане оказалось не так и страшно, как я боялась. Проголодавшиеся за время двух церемоний гости пожирали взглядами содержимое столов, явно предвкушая момент, когда же можно будет приступить к трапезе. Со стороны Григория сидели Кондрат и Ксения, с моей – родители. И именно папа с мамой и старались уделить мне побольше внимания, засыпая вопросами на темы: где мы планируем жить, как скоро сможем наведаться к ним в гости, планируем ли в ближайшее время деток. Я зачастую отмалчивалась, предоставляя возможность ответить своему новоявленному мужу.

Поздравления на этот раз не сопровождались бесконечными подарками, кои уже были собраны и вывезены, как оказалось, к Ксении на дачу, куда мы с мужем обещали заехать после первой брачной ночи. Тамада толкала речи, устраивала конкурсы, нет-нет да давая слово кому-то из приглашенных, от нас требовалось лишь присутствие и порой поцелуи под вопли «горько». И вот настала минута «икс»… Нет, гости еще не разошлись, но уже знакомый блеск в почерневших от желания глазах Григория говорил красноречивее любых слов о его желаниях, в то время как я… Я, как ни странно, вообще ничего не хотела! Вот совсем! И как это понимать? Очередные фокусы ведьмовской натуры? Не дают хочу, дают – не хочу…

У меня внутри все ликовало от мысли, что проклятия мне больше не грозят, что теперь я смогу наконец-то испытать свою силу без опасений быть наказанной. Ну и да, все же ждала нашего первого соития с супругом, но не с тем трепетом, который должна испытывать невеста, сохранившая до свадьбы невинность, нет, меня интересовал сугубо технический вопрос и возможность впоследствии помочь Ночке. А еще… еще я ломала голову: как же снять проклятие с Кондрата, который нет-нет да бросал на меня едва ли не умоляющие взгляды.

– Уходим, – до боли сжав мою руку под столом, буквально прошипел Григорий, и меня столь грубое обращение напрягло. – Иначе я не выдержу и…

– Идем, – просипела я, пытаясь, не привлекая внимания окружающих, высвободить руку из сжавшихся, словно тиски, пальцев мужа.

Григорий шел напряженный до предела, казалось, что он натянут как тетива, еще миг, неосторожное движение – и он либо выстрелит, либо лопнет и… И почему-то казалось, что мой новоявленный муж этого просто-напросто не переживет. Не знаю, откуда взялась эта уверенность, но стало реально страшно, и на этот раз именно за него. Вот только как ему помочь, я не знала.

– Что происходит? – спрашиваю уже очутившись на улице, с тревогой всматриваясь в неимоверно бледное лицо: сжатые челюсти и гуляющие желваки пугают до дрожи в ногах.

– Думаешь, этот обряд только ведьмам преподносит неприятные сюрпризы? – едва слышно прохрипел он сквозь стиснутые челюсти, на прямых, будто негнущихся ногах направляясь к располагающемуся неподалеку отелю, где мы остановились накануне. – Лера. Прошу. Если. Причиню. Боль. Прости… – явно не без труда выдавил он, разделяя слова.

– Х-хорошо, – пусть и заикнувшись, но все же попыталась его успокоить я, хотя после его слов стало еще страшнее.

Кажется, будто кто-то за нами следит. Идет по пятам, не отрывая взгляда. Но именно это не пугает, от этого некто не исходит зла. Но я все же пытаюсь оглянуться, чтобы понять: кто это? И стоило обернуться, как мир закружился. Нет, нашего преследователя я так и не заметила, но все вдруг изменилось: мгновения растянулись в вечность, а расстояния многократно увеличились.

Вот вроде бы до отеля рукой подать, а мы все идем и идем, и конца края нет этому пути. А в голове картинки проносятся одна страшнее другой. То видится, как мы входим в номер и Григорий вместо исполнения супружеского долга начинает меня душить, отчего горло скручивает от боли, а легкие из-за нехватки воздуха вот-вот разорвутся. Стоило отогнать это видение, и на смену ему пришло новое: за нашими спинами захлопывается дверь номера, и моя щека вспыхивает от хлесткого удара. Не устояв на месте, отлетаю к стене, больно ударяюсь виском о косяк ведущей в ванную комнату двери. Мир плывет перед глазами, и кажется, я падаю, но вместо ожидаемой поддержки ощущаю твердый пол и болезненный, выбивающий из легких остатки воздуха удар под дых. Потом еще и еще…

А тем временем встретивший нас прохладой кондиционируемого помещения холл отеля уже позади. Новые сцены одна страшнее другой проносятся перед глазами, наслаиваясь на реальность. Лифт беззвучно открывается на нашем этаже, а у меня нет ни сил, ни смелости на то, чтобы сделать шаг в коридор. В тот самый коридор, где расположена злосчастная дверь, ведущая в номер…

Мое предплечье пронзает боль – Григорий сжал ставшими твердыми, словно сталь, пальцами мою руку и потащил вперед. Кажется, вот оно – воплощение моих кошмаров. Все уже начинается, и стоит захлопнуться двери, и я… Я умру. И он это тоже знает, не зря же заранее прощения просил. Вот только что означает быть счастливой, несмотря ни на что? Умереть с улыбкой на устах? Но за что? Почему?..

Страх буквально сковал мое тело, ноги задеревенели, не в силах сделать ни шага. Я бросила всего один взгляд в какое-то безумное лицо стоящего рядом мужчины, и сердце от ужаса пропустило несколько ударов. Да, помню, как я смеялась, смотря ужастики, где у одержимых демонами глаза, начиная от радужки и заканчивая тем местом, где должен был располагаться белок, становились черные-черные, так вот сейчас с лица Григория на меня взирала сама тьма! И я знала, что это не спецэффект и не компьютерная графика – это реально! И… жутко…

Муж одной рукой буквально поволок меня ко входу в номер, второй открыл злополучную дверь, а потом закинул меня на плечо и, как первобытный добытчик, затащил меня в свою пещеру. Хлопнула дверь, словно крышка гроба. Я вся сжалась в комок, зажмурилась, приготовившись к боли, и вместо этого ощутила мгновения полета и мягко отпружинившую подо мной кровать. Секунда… Другая… Третья… Ничего не происходит. Осторожно приоткрыла один глаз, за ним другой и с неверием уставилась на синеглазого.

Мужчина, расставив ноги на ширину плеч, стоял рядом с кроватью и, закрыв глаза, с совершенно отрешенным видом глубоко и медленно дышал. Вдо-о-ох. Вы-ы-ыдох. Вдо-о-ох. Вы-ы-ыдох. Вдо-о-ох. Вы-ы-ыдох. При этом он каждый раз сжимал и разжимал кулаки, явно пытаясь прийти в себя, выбраться из лап охватившего его сознание безумия, а я боялась даже дышать, чтобы не нарушить его концентрацию.

И тут… Ну вот, так всегда! В носу нестерпимо зачесалось от витающего в воздухе неимоверно насыщенного аромата цветов, и… Да! Я чихнула.

Ставшие вновь синими глаза распахнулись, и я непроизвольно сжалась в комочек, умудряясь при этом отползти подальше от стоящего напротив мужчины. Какой-то краткий миг ничего не происходило, и внутри мелькнул огонек надежды на то, что опасность миновала…

Раздавшийся звериный рык заставил мою кровь застыть в жилах. Едва уловимый бросок, и я оказалась прижата к кровати. Руки вздернуты над головой, зажаты железной хваткой. Следом раздался треск раздираемой ткани, и немыслимым образом мое еще недавно шикарное платье грудой тряпья улетело на пол. Следом за ним последовали ошметки трусиков и ажурный кружевной лифчик. А потом все мое сжавшееся от страха тело пронзила волна боли – муж без прелюдий ворвался в мое лоно.

Я плакала, кричала, пыталась отстраниться. Какое там! Ноги свело от боли, но синеглазому было все равно, он с какой-то звериной яростью раз за разом насаживал меня на свое копье. Я кусала губы, вскрикивая от особо сильных болевых ощущений. И проблема уже была не в том, что я без какой-либо подготовки была лишена девственности, не в том, что между ног саднило, а в том, что его мужское достоинство было непропорционально велико для меня и каждый толчок, казалось, разрывал мои внутренности, причиняя ни с чем не сравнимую боль. Я молила бога о том, чтобы это закончилось поскорее или чтобы умереть и не ощущать эту пытку, но она продолжалась и продолжалась. Муж, словно одержимый, вбивался в меня, будто был тараном, а я вратами вражеской цитадели.

В какой-то момент окружающий мир поплыл перед глазами, и я искренне понадеялась, что смогу потерять сознание и забыться, не чувствовать более того, что здесь и сейчас происходит с моим телом. Увы, я так и осталась беспомощной, распростертой куклой, над которой грубо надругались. Спустя время удалось абстрагироваться от происходящего. Нет, боль не ушла, просто она стала какой-то привычной, и я расслабила все мышцы. Сразу же стало немного легче.

Лежу, глотая слезы и глядя то в потолок, то на часы на противоположной стене, жду, когда же этот неутомимый самец уже удовлетворит свои потребности, а он все продолжает и продолжает раз за разом вгонять себя в меня. Дышит хрипло, тяжело, вены на лбу и шее вздулись, пульсируют, напряжен до такой степени, что мышцы вполне ощутимо подрагивают. И хоть бы на миг взглянул на меня. Глаза закрыты, губы плотно сжаты, одна рука продолжает сдерживать мои закинутые за голову кисти, вторая болезненно сжимает ягодицу, подталкивая мои бедра навстречу себе, и с остервенением входит-выходит, входит-выходит… До болезненного удара о лобок, до начинающих разрываться внутренностей.

Минуло сорок минут. Пытка продолжается в том же ритме. Мое тело все сколкое и липкое от его пота, который струится ручьями. К его дыханию прибавились звуки слипающихся, разлипающихся тел. Боль притупилась, теперь я просто ничего не чувствую, просто жду, ведь рано или поздно это должно закончиться?

Час… Григорий, как тот зайчик из рекламы батареек, продолжает с прежним ритмом накачивать меня собой, и это пугает. Он вообще получит разрядку? Остановится ли? Я и так уже не уверена, что мои внутренние органы не пострадали от столь ласковой первой брачной «ночи», ну или дня в нашем случае. А он все наяривает – вверх-вниз, вверх-вниз, до отказа, лишь изредка замирая в той самой глубокой точке…

Чего угодно ожидала после свадьбы, учитывая богатый опыт и фантазию мужа, но такое…

Полтора часа. Мне уже окончательно все равно, я даже перестала ощущать тяжесть его тела, вот только руки затекли и кончики пальцев покалывает с каждым мгновением все сильнее и сильнее. И именно это ощущение со временем становится нестерпимым.

– Отпусти руки, – прохрипела я, с трудом узнавая собственный голос.

– Не могу, – так же хрипло отозвался муж.

– И я… Не могу, – всхлипываю, с облегчением осознав, что он меня наконец-то в состоянии слышать. – Мне больно – понимаешь?

– Я не могу ничего изменить, – сквозь наконец-то начавшее сбиваться дыхание, хрипит он. – Пока ты не кончишь, я не смогу остановиться.

– Но мне же больно! – вылупилась я на него, понимая, что это очередное ведьмовское испытание, мать вашу…

– Понимаю, – выдохнул он. – Но, если не сможешь, я умру, – добавил он и, словно затыкая мне таким образом рот, впился в мои губы жестким болезненным поцелуем.

Бог мой! О каком «кончить» может идти речь? Я только и спаслась от сумасшествия тем, что неведомым образом сумела отключить все чувства и ощущения. А без них ни о какой физической разрядке речи идти не может. Вот только руки… Почему я все еще чувствую руки? Может, потому что именно им не было в тот момент больно? Значит, я смогла отключить чувства фрагментарно? Кстати… Я ведь ощущаю поцелуй! Значит, да. Что можно сделать для получения разрядки, но не непосредственно благодаря половому акту, а как-то иначе? Думай, Лера… Иначе все это кончится плачевно и для меня, и для Григория. Если с ним что-то случится, смогу я себя простить? Ох, не уверена…

– Отпусти руки, – прохрипела я, и тут же добавила: – Я попытаюсь нам помочь…

И тут же почувствовала, как разомкнулась казавшаяся железной хватка на запястьях.

Потерла ладони друг о друга, разгоняя кровь, несуществующие иголочки тут же усилили покалывание, а затем ощущение притупилось и отступило. Что же сделать? Вот уж не думала, что окажусь в такой ситуации.

В следующий миг мысли выбило из головы: муж довольно резко вышел из меня и ЭТО я ощутила. Момент, когда он покидал мое истерзанное лоно, показался самым болезненным из всего, что было «до». Спустя мгновение прижимавшее меня тело приподнялось, и я очутилась прижатой грудью к матрацу, а муж навалился на меня сзади. Секунда, когда он вновь входил в меня, показалась вечностью. Слезы вновь брызнули из глаз. Внизу все горело огнем, но не от желания, а от боли.

Будь проклят тот, кто придумал все эти пытки!

На этот раз заглушить ощущения никак не удавалось. Лежу, пытаясь расслабиться, сосредоточиться на мысли: что же делать? Не придумав ничего иного, потянулась рукой к своей груди. Начала гладить ее, сжимать, теребить вялые, не желающие твердеть холмики сосков. Старалась сосредоточить все свое внимание именно там, на уровни грудей, и о чудо! В какой-то момент мне это все же удалось: соски затвердели, грудь налилась, прикосновения стали приносить пусть пока и не сводящее с ума, но все же удовольствие.

– Дай я, – прохрипел мне на ухо Григорий, и его рука заняла место моей.

Сначала я напряглась, боясь и тут ощутить боль, но нет, он сумел сдержаться. Его ласка была немного грубоватой, но все же куда нежнее, нежели то, что происходило там – внизу.

– Ласкай себя, – послышался до боли знакомый приказ, и мои руки уже не столько повинуясь приказу, а будто на рефлекторном уровне потянулись к планомерно истязаемой промежности.

Половые губки были болезненно напряженными и очень мокрыми. Скользнув между ними, я коснулась всегда легко отзывавшегося на ласки бугорка, но тот никак не желал реагировать, в то время как грудь уже зудела от желания, чтобы оба холмика сжимали посильнее, терли, пощипывали… В общем, одной руки им уже было мало, и я, схватив вторую руку мужа, подтянула ее к своей груди. Тот все понял и тут же начал активно ее оглаживать, поигрывая сосками. Я же вернулась вниз и с удивлением обнаружила, что там тоже ощутимо проявились первые признаки возбуждения.

Мои пальцы играли складочками, ставшим неимоверно чувствительным холмиком и вдруг… Вдруг я ощутила нестерпимый зуд и жар внутри! Да-да, именно там, где, казалось бы, ничего, кроме боли, испытать сегодня уже не реально. Мне нестерпимо захотелось поерзать, но собственные руки, да и поза сковывали движения. Тогда я схватила мужа за запястье и потянула вниз, туда, где сочился желанием мой самый чувственный участок моего тела. Григорий не растерялся. Да, ласка опять вышла несколько грубоватой, не идущей ни в какое сравнение с тем, что я помнила из своего сна, но теперь я смогла слегка прогнуться. Теперь он, продолжая раз за разом вдалбливаться в меня, еще и ласкал обеими руками мои нижние губки и все чувствительные точечки возле них, я же играла своими грудями и ерзала под прессующим меня своим телом мужчиной, стараясь принять именно те положения, в которых боль заглушалась неожиданно сладостными ощущениями. А потом… Потом я взорвалась! И это невозможно было сравнить со всем, что я когда-либо испытывала прежде. А ощущение того, как внутри пульсирует, содрогаясь, подаривший неимоверное удовольствие мужчина, лишь усилило сладость момента, растянув его.

И вот муж откатился в сторону, тяжело дыша. Лежу не в силах шевельнуться. Понимаю – надо идти в ванную, по дороге незаметно прихватить свадебное платье, в лифе которого спрятаны нужные для ритуала травы и ступка, но сил совсем нет…

– Спасибо, – как-то совсем уж сипло прошептал Григорий и, откинувшись на подушки, прикрыл глаза.

Глядя на его бледное, покрытое капельками пота лицо, мелькнула мысль – не плохо ли ему стало? Несмотря на боль во всем теле, придвинулась ближе, дотянулась до запястья, аккуратно, стараясь не потревожить, нащупала пульс и, глядя на часы, отсчитала удары, как учила одна знакомая, работавшая в больнице. Слава богу, все оказалось нормально.

И вот, казалось бы, идеальная ситуация – муж спит, иди и делай то, что нужно для обряда снятия проклятия с Ночки, но где сил-то взять? О том, что между ног саднит, молчу, и как-то жутковато от мысли, что этого места придется касаться, набирая необходимые ингредиенты для используемой в обряде заговоренной «мази». Но это полбеды, помимо этого имеются еще и мелко подрагивающие, отзывающиеся резкой болью при малейшей попытке пошевелиться мышцы. Все без исключения мышцы. Даже те, о существовании которых я и не догадывалась прежде.

Но долг зовет, не давая расслабиться. Попытка встать не увенчалась успехом. В итоге, тихо всхлипнув от боли, я кряхтя и постанывая сползла на пол. Все так же по-пластунски кое-как добралась до изодранного в клочья платья. Завуалированный под элемент дизайнерского декора мешочек со ступкой и травками отцепить оказалось непросто, и вот я уже продолжаю пластунский марш-бросок до ванной комнаты. На входе в которую возникли очередные сложности: во-первых, требовалось как-то дотянуться до ручки, во-вторых, требовалось включить свет, а до выключателя было… Как до Китая в моем состоянии.

На преодоление этих препятствий ушло минут пять. В итоге, очутившись в относительно вертикальном положении, держась за стеночку, проковыляла внутрь, закрыла за собой дверь на замок, не без труда и приглушенных стенаний добрела до напоминающей небольшой бассейн ванны, присела на краешек и дрожащими пальцами развязала мешочек, мысленно коря себя за то, что не додумалась заранее истолочь травы, но кто же знал, что меня так развезет после первой брачной ночи, ну или дня, что не столь важно.

Выложив травы на широкий бортик джакузи, взяла в руку ступку, сняла с нее крышечку и потянулась к промежности. Стоило коснуться некогда нежной, а нынче истерзанной плоти, и я едва не выронила столь ценный предмет, непроизвольно зашипев и заойкав от боли. Но делать нечего, стиснула зубы поплотнее и провела краем ступки по нижним губкам в одну сторону и обратно, тут же задохнувшись от охватившей все тело боли.

Взглянула на сжимаемый в руках предмет и с облегчением вздохнула – то, что требовалось, теперь имелось в наличии, осталось добавить травки и с заговором измельчить все это в кашицу. Вот только в моем состоянии это оказалось не так просто сделать. Наконец-то завершив подготовку к ритуалу снятия проклятия с Ночки, я закупорила ступку крышечкой, спрятав и ее, и вымытый под краном пестик в тот же мешочек, и набрала ванную, включив щадящий режим джакузи.

Погружение в воду сопровождалось шипением и массой нецензурных выражений. Перво-наперво сложно было перебраться через довольно высокий бортик. А потом… Если ноги, очутившись в горячей воде и мягко массируемые в это время струями, тут же пришли в более или менее нормальное состояние, перестав болезненно подрагивать, то все та же многострадальная промежность… Казалось, будто мне туда кислоты или щелочи плеснули, от боли аж слезы из глаз брызнули в прямом смысле слова. Вот только в тот же миг ступни соскользнули по дну ванны, и мое измученное тело плюхнулось в воду, а сил на то, чтобы встать, не было, поэтому, немного поскулив, я вдруг осознала, что боль отступает.

Минут через пятнадцать-двадцать я снова ощущала себя почти нормальным здоровым человеком. Пусть и нехотя, но все же пришлось выбраться из этой воистину чудодейственной «лохани». Обтерлась полотенцем и, накинув махровый халат, прошла в комнату, где тут же припрятала заветный мешочек в свою сумочку, после чего не смогла удержаться от соблазна и, добравшись до кровати, провалилась в мир грез. Вот только были ли сны, я так и не вспомнила.

Утро выдалось насыщенным. Во-первых, под дверями нас уже ждал Кондрат, который, кажется, не покидал этот пост со вчерашнего дня. Первым делом он оценил степень утомления своего сына, с удивлением взглянул на мой довольно бодрый вид, хотя все это было видимостью и поддерживалось благодаря двум таблеткам обезболивающего.

– Ну что? – с надеждой уставился он на меня.

– Я же говорила, что попытаюсь, – отозвалась я, стараясь скрыть свою нервозность, ведь мне так и не удалось выведать, как избавить Кондрата от проклятия.

Слово за слово, и вот мы уже в ресторане. Затем поездка к нотариусу и в банк, где я получила остатки Агрипининого наследства, которое, собственно, предназначалось не мне, а ее сыну и дочери, хоть и должны были попасть в их руки именно от меня. Затем наведались на дачу к Ксюше. Большая часть подарков уже была загружена в припаркованную во дворе грузовую «газель», остатки тут же перекочевали в багажник моей «ласточки», заднее сиденье которой еще в городе оккупировали Кондрат и Василий.

Затем была довольно бурная встреча с родителями, не желавшими никуда уезжать и жаждущими увидеть дом, где же будет жить их дочь после института. Григорий благоразумно отговорился тем, что дом он еще присматривает, мол, нравятся ему эти края, а пока мы поживем в Питере. Я облегченно вздохнула лишь тогда, когда предки, повздыхав, распрощались с нами, дав кучу ценных указаний и наставление при первой же возможности приехать к ним в гости. Страшно было даже представить их реакцию на дом Агрипины, мало того что с черепами на заборе и в заброшенной деревеньке, так еще и напротив кладбища.

И вот мы наконец-то оказались дома. Как-то не сговариваясь, первым делом поболтали с успевшими заскучать Гришкой и Ночкой, наскоро перекусили и отправились на кладбище.

– Вот мам, – выставив вперед руку с обручальным кольцом, произнес Григорий. – Все как ты и хотела.

Я промолчала, хотя так и подмывало спросить: неужели все последние девять лет моих мучений это не его инициатива? В общем, посидели, помянули, а потом… Потом, даже не заходя домой, пешком направились к кругу силы. Забрели и в лес, где я с удивлением обнаружила полуразвалившийся трухлявый ствол дерева вместо изображающего синеглазика изваяния.

– И как это понимать? – не сводя взгляда с трухлявого, источенного ветрами, дождями и древесными жучками столбика, еще недавно казавшегося мне величайшим шедевром работы по дереву.

– Ты о чем? – поинтересовался муж.

– Ну это… Ты…

– А-а-а… Что ты, собственно, видела?

– Как что? – не поняла я. – Тебя. В мельчайших деталях. И даже глаза синие были, и это… Ну… – тут почему-то на меня напало смущение, и краска залила лицо.

– Только не говори, что я был голым и ты видела мой фаллос.

– Ну как бы – да, – отведя взгляд, призналась я.

– М-да… Ну мать учудила…

– Что?

– Ну ты рассказывала, что тебя к яблоньке бабка прививала? Так вот она для перестраховки меня и к дереву, и к ворону. Дерево в принципе должно было наличие силы испытать, а живая тварь в случае чего до поры до времени должна была стать вместилищем души. Мы ж, силы не передав, все равно окончательно умереть не сможем, как ты знаешь, а так будет шанс на спасение и перерождение. В общем, не суть. У нее много книг, я потом тебе дам, попросвещаешься. Так вот с деревом она, видимо, что-то перемудрила. Я когда на него смотрел, видел, что зачахло, но как будто приобрело со временем контуры человеческого тела. Всего лишь намек, ни о каком изваянии речи не было.

– Но я же видела!

– Верю, – коснувшись моей руки, успокаивающе улыбнулся он. – Видать, мать что-то наворожила на суженую, вот ты и видела не то, что другие.

– Но я же тебе рассказывала, – воззрилась я, памятуя о том, что он подтвердил, что в лесу есть изображающее его изваяние.

– Говорю же, я видел в нем мужской силуэт, не более, и был уверен, что остальное тебе мать нашептала. Да и важно ли это уже? Мы ведь так и так уже вместе.

– Хм… – только и смогла выдавить я.

– Вот тебе и хм… – подхватывая меня на руки и одновременно целуя, отозвался Григорий.

Мне бы вырваться, испугаться очередной боли, если что-то между нами произойдет, но черт побери, до чего же сладок был этот поцелуй! Я и не заметила, как мы очутились в круге силы, как слетели наши одежды. В какой-то миг все внутри сжалось в ожидании боли, но нет, муж на этот раз был настолько нежен, что я забыла о страхах, сгорая от охватившего все тело желания. И да, мне было хорошо. Так хорошо, как никогда прежде…

Домой возвращались потемну, как-то по-детски держась за руки и едва ли не покачиваясь от охвативших наши тела неги и усталости. Накормив супруга, дождалась, пока тот уснет и, выпив кофе для бодрости, вышла во двор.

– Ночка… – тихо позвала я.

– Ур-р-р… – отозвалась та со стороны сарая и спустя секунду потерлась о ноги.

– Ну что, готова, подруга? – гладя ластящуюся к ногам зверуху, прошептала я, и кошка тут же села напротив меня, с ожиданием заглядывая в глаза. – Тогда пошли-ка на берег, чтобы никто не увидел, что мы тут творим, – говорю, и Ночка вскакивает и бежит по тропинке к озеру.

Вот вроде в последнее время столько в моей жизни случилось, что пора ничему не удивляться, но я все еще надеялась, что история с кошкой – не более чем моя фантазия. Да, муж тоже про помощь сестре говорил, но мало ли что мне послышалось? Вон, в лесу, идол стоял деревянный, в котором я, без сомнений, видела своего будущего супруга, а ведь оказалось, что ничего этого и не было вовсе, всего лишь моя фантазия шалила, подпитанная заговорами.

Пока пила кофе, еще перед выходом, там – в доме, вспомнила, что говорить, куда втирать. И вот оно… Мое первое вполне законное колдовство. Или ведьмовство? В общем, мой первый обряд. Нарисовала на песочке нужную фигуру, посадила в ее центр Ночку. Шепча наговор, достала ступку, сняла с нее крышечку и под слова заклинания взялась втирать созданную ранее «мазь» в требуемые места на пушистой тушке. Кошка терпит, вот верь не верь, а явно же понимает, что сейчас происходит. И да, немного грустно становится от мысли, что лишусь такой все понимающей пушистой милахи, но гоню эти думки прочь.

Вокруг тишина какая-то неестественная повисла. Ни листик нигде не шелохнется, ни рыба не плеснет в озере, и даже жучков и грызунов, что вечно шебуршат в траве, и тех не слышно.

Наконец-то все сделано. Стою напротив Ночки, затаив дыхание, жду. Пять минут прошло. Десять. И… ничего не происходит! И так обидно становится. За все! А в особенности за мои самоистязания, там – в номере, когда я ползла в ванную, собирала эти трижды проклятые ингредиенты, смешивала все дрожащими руками, а в итоге… Глаза застилает пелена слез…

– С-спа-аси-ибо… – раздалось тихое рядом, и я словно ото сна отошла, воззрившись на восседающую посреди нарисованной мною фигуры на прибрежном песке обнаженную молодую женщину.

– Ночка?!

– Д-дау… Ль… Льена, – отозвалась та.

И вот же чудны дела, я же кошку знала, а эта женщина мне чужая, но нет же, бросилась к ней, обняла. Сидим, ревем в три ручья. Не знаю уж, о чем она думала в тот момент, а я наконец-то поверила, что стала ведьмой, что выпавшие на мою долю в последнее время мучения не напрасны оказались, и да, конечно же, радовалась тому, что сумела выполнить данное мужу обещание.

– Ой, что ж мы тут расселись-то? Ты ж голая совсем, небось холодно? – спохватилась я, с опозданием осознав, что не додумалась с собой никакой одежки взять, а все потому, что до последнего не верила.

Пришли в дом, Григорий, слава богу, по-прежнему спал, я, пользуясь тем, что у Лены размер одежды немногим от моего отличался, выделила ей свой сарафан, кофту и мягкие тканевые тапочки. Усадила за стол, достала кой-какой провизии.

Было забавно наблюдать, как женщина учится опять быть человеком. Она все понимала, но отвыкла напрочь. Для нее теперь было в новинку то, что из кружки надо не лакать, а держать ее руками и пить, то же касалось и бутербродов, с которых она утайкой попыталась слямзить зубами кусочек колбасы, но вовремя спохватилась и, смущенно отведя взгляд, сосредоточилась на своих действиях и неловко взяла его двумя руками. В общем, ей явно предстояло еще пройти немалый курс реабилитации. Слишком долгое пребывание в зверином обличье давало о себе знать.

Засиделись мы до рассвета. Разговаривать ей было пока что сложно, и поэтому она коротко формулировала вопросы, ну а я уже рассказывала. И только я собралась уложить ее спать на кровать Агрипины, как во входную дверь забарабанили. Елена тут же спряталась в мою комнату, а я пошла открывать, гадая – кого могло принести в такую рань в нашу глушь.

– Ты это сделала! – влетел в дом Кондрат и заключил меня в неожиданно крепкие для его нынешнего довольно субтильного телосложения объятия.

– Э-э-э… – опешила я.

– Я смог заглянуть в чужие сны! – сверкнув белозубой улыбкой, известил он. – Не знаю, что уж ты вытворила, но спасибо! – и тут же расцеловал в обе щеки.

– Что за шум? – раздался из-за спины сонный голос мужа. – Вам не говорили, что молодоженам покой положен?

– Да какое там, сын! – воскликнул Кондрат. – Твоя жена, это… это… Это чудо какое-то!

– Мряу… – послышалось со стороны моей комнаты, и на ее пороге появилась Елена.

– Ты и это сделала?! – воззрился на нее Кондрат, на что я лишь руки в стороны развела.

– Д-да… – вместо меня ответила наконец-то вернувшая свое человеческое обличье кошка.

А я… Я промолчала. Ну а что тут скажешь? С ней-то все вполне осознанно вышло, а вот как я ему помогла? Знать не знаю. Но главное, все счастливы, чего еще желать?

Спустя восемь с половиной месяцев со дня свадьбы и девять мучительных часов бесконечных схваток, я услышала заветные слова:

– Поздравляем, у вас чудесная девочка…

Встречать меня из роддома явились все: и муж, и мои родители, и ощутимо помолодевший после снятия проклятия Кондрат, и Василий с Еленой, которая, кстати, тоже уже была на сносях, ну и Ксюша, конечно же, не упустила такой повод, чтобы повидаться.

Ах, да! Совсем забыла! Василий и наконец-то вернувшая человеческое обличье Ночка – после легализации последней – поженились. Правда, моя золовка норовила большую часть времени проводить в зверином обличье, что ее супруга совершенно не смущало, в отличие от все видящих и знающих соседей, кои, не понимая истинной сущности новобрачной, пребывали в уверенности, что та где-то на стороне погуливает, потому и дома ее вечно нет. Они сочувственно качали головами, видя, как счастливый Василий едва ли не на руках носит свою благоверную, но вслух пока не высказывались, по крайней мере в лицо ему ничего не выговаривали.

Ну что еще? Григорий облагородил дом Агрипины, где мы сейчас и живем. За то время, что я училась перед уходом в декретный отпуск, он уехал на родину и провернул немалую работу: дом теперь был приподнят и отреставрирован настолько, что смотрелся новеньким, особенно если учесть нежно-персиковый сайдинг, металлопластиковые стеклопакеты и бурую черепицу на крыше, из которой торчала новенькая печная труба из красного кирпича. Сам дом немного расширился за счет пристройки, вмещавшей в себя просторную светлую кухню, а также нормальный туалет, ванную и душевую кабинку. Комнаты тоже претерпели небольшую перепланировку, а чердачный, вернее второй, этаж – стал жилым. Вокруг двора теперь возвышался высоченный кованый забор, с которого на случайно забредших в наши края путников взирали литые из металла черные кошки с изогнутыми спинками, пучки трав, ступки, метлы, ну и да, на верхушках металлических копий все так же сохраняли антураж звериные черепа. Когда этот шедевр впервые увидали мои родители, их едва приступ не хватил, но, слава богу, обошлось.

А в остальном? Все мы жили до-о-олго и очень счастливо! И… иногда я путешествовала вместе с мужем в чужие сны. Нет, ни он, ни я там друг другу не изменяли, но вот потом… Потом это было нечто!