Я шла по коридору, а все расступались передо мной. Краем глаза замечала робкие или заискивающие улыбки. Иногда выделяла в толпе чей-то хищный взгляд и гордо поднимала голову выше — мечтать о недостижимом не воспрещается, любуйтесь, восхищайтесь, а я дарю свою благосклонность лишь избранным.

Иду дальше, все ускоряя шаг, и там, в конце коридора, — он, мой желанный мужчина, мой жених, самый родовитый аристократ в нашем королевстве. Он протягивает ко мне руки, а я тянусь навстречу, но понимаю вдруг: что-то неправильно. А что Эльмарин делает здесь, в коридоре моей академии? Я останавливаюсь, прикладываю руку ко лбу, и картинка начинает расплываться перед глазами…

Резко сев в постели, с тягостным чувством оглядываюсь вокруг. О нет! Это был всего лишь сон, такой сладкий сон из моей прошлой жизни. Вновь вокруг темнота противного узкого чулана, а над головой раздается скрип старой лестницы каждый раз, когда кто-то крадучись шагает по ней, пытаясь вернуться в комнату после наступления ночного часа. Поймает их староста факультета — и не поздоровится смельчакам. Я вновь прижала пальцы ко лбу, пытаясь унять резкую боль и вспоминая обо всем, что случилось со мной.

Наше королевство Амадин считалось не таким уж большим в пределах огромной страны Эстотьерии, являющейся Союзом объединенных королевств. Здесь, как и во всем государстве, царило вечное лето, оттого большинство жителей не бедствовали, а богачей было столько, сколько в иных королевствах насчитывается бедняков.

Пожалуй, только одна проблема мешала абсолютному процветанию нашего стабильного мира — вечная война между аристократами и плебеями (хотя они предпочитали называть себя виерами). Пусть столкновения с оружием в руках уже давно ушли в прошлое, но враждовали мы по-прежнему. Стоило аристократу встретиться с виером где-нибудь в узком переулке, неизменно вспыхивала ссора, которая нередко приводила к магическому поединку. Очень печально, что этот поединок мог закончиться в пользу плебея с той же долей вероятности, что и в пользу элита (так уничижительно обласкали нас простые людишки).

На свое счастье, я родилась в одной из самых родовитых семей королевства. У меня с самого раннего детства было все, о чем только может мечтать человек. «Аристократы — это верхушка общества» — так всегда говорил мой отец. «Ты должна гордиться своей родословной, дорогая, именно она — твое главное достоинство и билет в счастливую жизнь» — эту фразу день за днем я слышала от матери.

Когда я достаточно подросла, чтобы мыслить осознанно, то убедилась в правоте слов родителей. Будучи дочерью одного из древнейших родов Лавальеро, я получала все привилегии, положенные высокородной состоятельной аристократке, была желанной гостьей в каждом богатом доме, на меня взирали с восхищением, а в пятнадцать лет состоялось самое значимое событие в жизни — родители заключили мою помолвку с главой рода Остеус.

Эльмарин Остеус — самый видный холостяк в королевстве, на которого претендовала каждая третья незамужняя аристократка Амадина. Красивый, знатный и сильный маг — он стал моей мечтой, воплотившейся в реальность. Именно в тот знаменательный день на первом балу, посвященном моему пятнадцатилетию, я встретила этого потрясающе красивого мужчину с волосами цвета ночи, мускулистой и гибкой фигурой и повергающим в трепет взглядом темно-карих глаз. Его обаяние и манеры вскружили мне голову, от изящных комплиментов и тонких намеков хотелось петь и смеяться.

Когда он пригласил меня на танец и я вложила свою ладошку в его сильную руку, сердце вдруг замерло в груди, а затем забилось с удвоенной силой. Ближе к концу вечера мужчина вывел меня на балкон под звездное небо, подарил самый первый в жизни поцелуй и разрешил называть себя Эрин.

— Мой Эрин, — простонала я вслух, вновь утыкаясь в подушку. Она единственная видела слезы униженной аристократки, именно она помогала мне, заглушая горькие рыдания, именно она разделяла мою боль.

Два года длилась помолвка, а потом я поступила в академию. Здесь я должна была проходить обучение, пока не истекут положенные три года, а в двадцать лет мы с Эрином планировали сыграть свадьбу. Я бы получила диплом академии и овладела всеми необходимыми знаниями и навыками, которыми положено обладать жене такого видного политического деятеля, каким был мой будущий супруг. Совсем немного времени не хватило мне до исполнения заветной мечты.

Завершив свое выступление, я спустилась вниз и заняла место рядом с родителями. На возвышение поднялся ректор, а я поймала одобряющий взгляд Эрина и слегка улыбнулась жениху.

Речь главы академии была недолгой, он призвал всех усердно учиться, проявлять уважение к своим наставникам и не позорить собственного имени поведением, недостойным аристократов. Моя кандидатура как старосты была одобрена, теперь именно я отвечала за весь поток вновь набранных студентов. Там же в зале нам определили куратора, именно к этому человеку в дальнейшем мне следовало обращаться со всеми вопросами относительно учебы и поведения студентов.

Когда ректор завершил свою речь, он попросил будущего куратора представиться лично. Я подняла глаза и даже сумела сохранить на лице невозмутимое выражение, когда со стула поднялся тот самый старик, усомнившийся во мне. По словам Зора Анделино, он был одним из самых опытных и сильных магов, и нам всем крупно повезло попасть под его начало.

Все церемонии закончились через полчаса. Теперь мне предстояло проследить за расселением студентов, прибывших издалека, а после можно было вернуться домой. Жить в общежитии при академии я не собиралась. Сюда нельзя было брать служанок, и никто не помогал бы мне одеваться или мыть мои прекрасные волосы. К тому же я полагала, что в академской столовой кормили совершенно отвратительно.

Для меня любое превышение нормы являлось отвратительным. Дома повариха всегда готовила те блюда, что заказывала я. А поскольку я всегда тщательно следила за своей внешностью, то и излишков в еде себе не позволяла. Только простолюдинки могут объедаться в тех же столовых и впихивать в себя огромное количество мучного и сладкого. Думаю, их зубы наверняка очень быстро портятся по этой причине, а кожа на лице покрывается прыщами. Я даже уверена, что в виерской академии полным-полно подобных уродин.

Вернувшись домой, я прошла в свою комнату и приказала привести портниху. Необходимо было обновить гардероб. В академии преобладали серые и черные тона, а сам герб представлял собой огненную птицу на красном фоне. Этот древний символ являлся фамильным гербом славного древнего рода Аспарентус, именно Элинио Аспарентус был основателем нашего учебного заведения.

Многим студентам выдавали положенную форму — длинные черные мантии с красной подкладкой и вышитой на правой стороне символикой в виде парящей золотой птицы. Насколько я могла судить о ткани, она была пусть и качественная, но недостаточно дорогая. Я собиралась заказать себе несколько накидок из шелка и парчи для торжественных выходов, а на более холодные дни — из шерсти викуньи с оторочкой из меха самого дорогого животного в королевстве — серебристого левконуса. Этот мелкий зверек водился только высоко в горах и был невероятно шустрым, немногие охотники отваживались подняться так высоко, чтобы его поймать. Однако и стоимость меха одного зверька оценивалась исключительно в золотых дисках, притом что на один диск вполне можно было скромно прожить целый месяц.

Мне также могли понадобиться разнообразные платья, в которых я буду посещать лекции, и наряды для торжественных мероприятий. С выбором цвета ткани придется помучиться. Мне не нужны кричащие цвета, но и унылых тонов я не переношу. Придется пересмотреть множество отрезов, чтобы выбрать именно те оттенки, которые подчеркнут белый цвет моей кожи, придадут глазам большую глубину и оттенят мои золотые волосы.

С портнихой мы провозились до самого вечера, поэтому спать довелось лечь позднее, чем привыкла. Я не терпела нарушений режима, но ради красоты пришлось пойти на определенные жертвы. Несмотря на это, утром поднялась, едва рассвело. Это был обычный час для подъема, я не признавала привычек своих сверстниц вставать в обед. Слишком многое приходилось успеть сделать за день.

Утром, как обычно, приняла холодную ванну, затем потратила час на верховую езду по городскому парку, в котором мне не встретился ни один наездник, по возвращении позавтракала специально испеченными для меня булочками с пророщенной пшеницей и выпила стакан свежевыжатого сока.

После завтрака я собиралась отправиться в академию, чтобы взять у куратора листы с расписанием занятий, а также перечень с именами студентов. Для этого пришлось пожертвовать уроками плавания в специально выстроенной для меня купальне, а массаж тела перенести на послеобеденное время. Занятия музыкой, впрочем, должны были состояться в привычный час (я полагала, что не задержусь в академии).

Когда я вышла из дома, меня ждал очень приятный сюрприз. У крыльца остановилась новенькая черно-золотая карета, в которую были впряжены две лошади белоснежной масти. У кареты стоял довольный отец.

— Виолетта, посмотри, какой подарок я приготовил в честь твоего поступления в академию.

Я знала, что папа мечтал об этом поступлении едва ли не с самого моего рождения. Ему не повезло иметь сына, и оттого он столь много времени уделял подготовке дочери, ожидая, что именно я собственными успехами в учебе и удачным замужеством сумею поддержать и укрепить славу нашего рода. Отец нанимал учителей, которые обучали меня языкам соседних королевств, истории, основам магического анализа и формулам, технике магических ударов и многому другому, более необходимому мужчине, чем женщине. Каждое воскресенье мы с Роландом Лавальеро упражнялись в фехтовании, и иногда я удостаивалась сдержанной похвалы за особенно удачный выпад.

Теперь, когда мечта отца воплотилась в реальность, а я к тому же приняла на себя обязанности старосты всего потока, Роланд подарил мне собственную карету и лошадей. Это был по-королевски щедрый дар. Мой новый экипаж был изготовлен не из металла или дерева, а из особенного безумно дорогого материала, легкого, но невероятно прочного. Он доставлялся на заказ из одного далекого королевства не менее двух месяцев. Представляю, что станется с остальными студентами, когда они увидят, как я подъезжаю к академии в этой роскошной карете.

— Нравится? — спросил отец.

— Роланд, у меня нет слов! Благодарю за подарок.

— Ты его заслужила. Главное, веди себя достойно, не опозорь честь семьи. Я верю, что ты сможешь справиться с поставленной задачей, и на следующем соревновании наша академия одержит верх над этими плебеями. После все станут говорить, что победа — твоя заслуга.

Еще раз выразив отцу горячую благодарность, села в свою прекрасную удобную карету и отправилась в академию. Я, бесспорно, осознавала, как должна быть счастлива обучаться здесь, но все же само здание было слишком мрачным — эти своды, казалось, давили своей тяжестью.

Стараясь не обращать внимания на непрошеные мысли, я решила сперва поприветствовать ректора.

Зор Анделино галантно поцеловал мне руку, а затем попросил секретаря препроводить очаровательную Виолетту Лавальеро в кабинет куратора. Супротив всех ожиданий, Амир Вальенте встретил меня не учтивым кивком, а холодным прищуром. Единственное, что он соизволил сделать, так это слегка кивнуть в ответ на мое приветствие, а после придвинул к краю стола пачку бумаг и произнес:

— Здесь все необходимое. Дальше разберетесь сами. Занятия начнутся в понедельник в девять утра. Доведите до сведения остальных студентов, что в половине девятого будет проведен общий сбор и произнесена напутственная речь. А теперь можете идти.

Меня невероятно возмутило подобное обращение. Разве я исполняю роль его служанки? Как куратор он обязан считаться со мной, а как аристократ — проявлять уважение к древности моего рода.

— Куратор Вальенте…

— Да?

— Кажется, мое присутствие вызывает в вас отрицательные эмоции. Я чем-то вызвала ваше неудовольствие?

— Дорогая Виолетта…

Я едва не поморщилась от подобной фамильярности. Старичок же поднялся из кресла, распрямил плечи и оказался выше меня на голову. Несмотря на почтенный возраст, преподавателя точно нельзя было назвать хилым, а учитывая его магическую силу и опыт, лучше было не нарываться на неприятности, однако терпеть подобное отношение я не собиралась.

— Я не люблю тех, кто, не успев показать себя с лучшей стороны, заявляет о собственной значимости. Мне еще не за что вас уважать. Я привык судить о людях по их поступкам, а не по знатности рода. А таких, как вы, лощеных аристократов, которые не обладают сколь-нибудь выдающимися достоинствами, но многое о себе мнят, я встречаю на своем пути с завидной регулярностью. Если вас что-то не устраивает, обратитесь к ректору, чтобы вам поменяли куратора.

Я даже покраснела от злости, но нашла в себе силы ответить с достоинством. Ничего, стерплю в этот раз, но еще доведу тебя, противный старикан, сам попросишь ректора об увольнении.

— Вы ошибаетесь, куратор Вальенте. Полагаю, что еще смогу вас приятно удивить.

— Будем надеяться.

Вопреки ожиданиям Зор Анделино воспротивился идее организовать бал. Я зашла в огромный мрачный кабинет после уроков и обратилась к ректору с данным вопросом, заверив, что все хлопоты по организации беру на себя. К собственному неудовольствию, застала в кабинете куратора, который вальяжно расположился на диване, поигрывая своей неизменной тросточкой. Я бы предпочла обсуждать этот вопрос с Зором наедине, присутствие противного старикана, вечно норовящего ставить мне палки в колеса, было принято без малейшего энтузиазма.

— Тратить средства школы на какой-то там бал? — вопрошал ректор. — Зачем отвлекать студентов от учебного процесса? Сейчас половина девушек начнет обсуждать приготовления, и мыслям о занятиях в голове не останется места.

— Студенты полагают, что не мешало бы несколько разбавить атмосферу ежедневной учебы ярким событием.

— Сколько студентов высказалось за эту идею?

Я молча протянула список с именами и подписями. Зор взял его в руки и поморщился, когда свиток развернулся и край его коснулся пола. Пробежав глазами половину имен, ректор вернул список обратно.

— В расходы школы на этот год не включена статья «Организация бала», — отрезал Анделино.

— Магистр Анделино, — внезапно подал голос куратор, для пущей важности упомянув академическое звание ректора, — позвольте же детям повеселиться.

Я взглянула в сторону Амира, пытаясь сдержать собственное удивление, а он вдруг слегка улыбнулся в ответ.

— Виолетта, поскольку вы все затеяли, то и займитесь сбором средств. Если вам это удастся, то бал состоится. А теперь ступайте, у нас с куратором неотложные вопросы.

Я повернулась к двери, а куратор вдруг окликнул:

— Погодите, Виолетта. — Он поднялся с дивана и подошел ко мне, протягивая небольшой серый мешочек, в котором позвякивали монеты. Судя по тяжести, это были настоящие золотые диски. На сей раз даже моего самообладания не хватило, чтобы сдержать удивление, но куратор уже отвернулся и прошествовал обратно к дивану, мне же оставалось только покинуть кабинет.

Чтобы вырученных средств хватило на организацию бала, пришлось задействовать связи моей семьи. Сперва я, как староста, обратилась к студентам из обеспеченных семей, и те внесли свой вклад в организацию кто деньгами, а кто и участием в самом процессе: некоторые студенты нашли хороших музыкантов, кто-то предоставил мне списки декораторов, остальные указали на подходящих учредителей и распорядителей, способных провести подобное мероприятие.

Мне теперь оставалось лично проинспектировать всех кандидатов и выбрать лучших. Предстояло побеспокоиться об угощении, подобрать музыку и танцы, купить необходимые украшения и многое другое. Поскольку денег было недостаточно, мне пришлось провести от имени семьи благотворительный вечер. Правда, на организацию бала я взяла только одну треть собранных средств, остальные были отданы курируемому нашей семьей сиротскому приюту.

Спустя три недели подготовки я была совершенно измотана. Бал уже снился мне ночами, и на нем обязательно происходило какое-нибудь скверное событие, которое портило весь праздник.

За последнюю неделю предстояло подготовиться самой. Я обратилась к лучшей портнихе в городе, у которой и заказала платье. Та была просто невероятно взволнованна, и со стороны могло показаться, будто она не слишком довольна этим заказом, особенно после фразы: «Мисс Виолетта, это большая честь, но за такой короткий срок… может, выберете уже готовое платье, мы лишь подгоним по вашей фигуре. У нас есть совершенно потрясающие наряды, удивительные…»

— Нет, — отрезала я. — Я никогда не ношу готовых вещей, только те, что шьют на заказ. Я сама лучше знаю, какой фасон и цвет больше подходят именно мне. Вы поняли?

— Конечно, мисс Лавальеро. Мне придется привлечь к работе всех мастериц, чтобы уложиться в срок. Вы выбрали слишком сложный фасон, а еще вышивка и…

— Это не моя забота. Именно за работу я и плачу вам деньги. Через неделю все должно быть готово.

С этими словами я покинула салон и направилась в ювелирную мастерскую. Ожерелье, заказанное еще полгода назад, дожидалось меня в атласной коробочке с золотыми застежками. Ювелир должен был изготовить его по специальному эскизу. Я предполагала хранить это уникальное украшение, стоившее баснословных денег, и надеть только на особо торжественное мероприятие, а теперь рассудила, что на балу, подготовленном лично мной, следует появиться именно в этом ожерелье и никаком другом. Я обязана блистать и поразить присутствующих своим видом, дабы продемонстрировать всем, как должна выглядеть настоящая аристократка.

Мастер открыл коробочку и затаил дыхание, а я склонилась ниже, рассматривая лиловые камни, заключенные в мерцающий радужный металл. Такого украшения не было ни у кого в мире, даже у наследной принцессы! И дело здесь не в цене, а в совершенной уникальности ожерелья.

Никто раньше не догадался, что можно совместить амарил и радужный металл, а также не огранять камень, а просто слегка отшлифовать поверхность, не портя его природную структуру. Амарил, ограненный привычным методом, выглядел нисколько не лучше остальных драгоценных камней, а вот внутри этих овальных лиловых капель можно было заметить совершенно особенные черные искры, которые отличали природный амарил. Только ему приписывали свойства наделять свою носительницу особой прелестью, делать ее еще красивее в глазах окружающих.

Само ожерелье по форме напоминало спираль. Оно располагалось на груди таким образом, что сверкающие капли не соприкасались и блеск каждого камня не затмевал другого, а скорее наоборот, дополнял, делая еще ярче и оттеняя нежность и гладкость кожи надевшей украшение дамы. А самая яркая капля помещалась как раз в ложбинке груди, приковывая внимание к изящному покрою скромного, но вместе с тем соблазнительного выреза.

К большому сожалению, отец не согласился заказать ожерелье, заявив, что оплатить подобную игрушку — это слишком дорогое удовольствие. И тогда я продала его подарок, ту самую замечательную карету, чем вызвала огромное неудовольствие Роланда и заслужила массу поучительных наставлений от матери. Мне пеняли за сумасбродство, неразумную трату всех сбережений (накопленных мной из денег, выделяемых на ежедневные расходы), которые тоже пришлось добавить к уже имеющейся сумме. Впрочем, неудовольствие родителей не портило мне настроения и чудесного предвкушения того, как я сумею затмить всех на балу, а Эрин не сможет оторвать от меня восхищенных глаз.

Я с величайшей осторожностью взяла плоскую коробочку и положила ее в сумочку, крепко прижав ту к груди. Предстояло зайти в последний магазин и выбрать для себя белье, перчатки и чулки, и можно будет отправляться домой. Служанка покорно брела следом по улице, а пара лакеев несла мои покупки. Я как раз проходила мимо стеклянной витрины магазина женских шляпок, когда из двери этого заведения прямо на тротуар вытолкнули седоволосую женщину в лохмотьях.

— Убирайся, попрошайка! Не смей больше позорить мой магазин своим присутствием и клянчить деньги у посетителей! — С этими словами разъяренный хозяин захлопнул дверь, а я уже собиралась обойти распластавшуюся на тротуаре фигуру, когда женщина встала на корточки и подняла голову, столкнувшись со мной взглядом. Я резко остановилась, а попрошайка поднялась на дрожащие ноги и, натянув трясущимися руками шляпу на свои свисавшие грязными сосульками седые волосы, побрела вниз по улице.

— Стой! — крикнула я.

Женщина, будто не слыша, ускорила шаг, а я кивнула слуге, и тот, опустив на тротуар коробки, догнал и ухватил старуху за руку, а потом подтащил ко мне. Попрошайка принялась вырываться, но при этом не произносила ни слова.

— Малия? — спросила я, а женщина лишь опустила голову ниже и потерла лицо грязными ладонями. — Это ты, Малия, я узнала тебя.

— Мисс Виолетта, — раздался старческий шепот.

Малия — няня, которая воспитывала меня, пока мне не исполнилось пять лет. Это сейчас постаревшее и осунувшееся лицо слишком хорошо врезалось в память. В детстве у меня не было никого ближе этой женщины. Она единственная относилась ко мне с любовью и нежностью, потакала детским капризам, по-доброму журила за шалости, скрывала от родителей возмутительные проказы и дозволяла мне плакать или веселиться, когда никто не наблюдал за нами. Мне в то время казалось, что Малия самая замечательная няня на свете. Кроме наших совместных увлекательных игр я обожала те истории, что она сама придумывала.

Я помню однажды, когда Малия, уложив меня в постель, сидела рядом и рассказывала потрясающую сказку о любви простого мужчины и женщины-аристократки, в комнату неожиданно и совершенно неслышно вошла мать. Нянюшка тогда резко замолчала, а потом вдруг пожелала мне спокойной ночи и ушла. На следующий день, когда я проснулась, женщина уже покинула наш дом. Я спрашивала у родителей, куда ушла няня, а они ответили, что она больше не будет у нас работать. Когда же я устроила истерику с требованием вернуть Малию обратно, отец заявил, что такое поведение не пристало дочери аристократа, а мать добавила, что Малия ушла потому, что я слишком капризная особа и веду себя неправильно.

Потом я еще долго вела себя очень тихо, бродила по дому как неприкаянная и не смела повышать голос. Родители даже вызвали врача, опасаясь, что дочь заболела. Доктор осмотрел меня и заявил, что ребенок абсолютно здоров, и тогда я решилась спросить у родителей, вернется ли Малия теперь, когда я веду себя очень хорошо и правильно. Мне ответили, что няня никогда не вернется и пора уже забыть о ней, а через пару дней отец нанял чопорную и строгую гувернантку. Именно с тех пор я поняла, что необходимо всегда быть лучшей во всем и делать лишь то, что одобряют взрослые люди, ведь только так можно заслужить чью-то любовь и не потерять по-настоящему близкого человека.

Лишь спустя много лет я узнала, что родители просто выкинули Малию из дома безо всяких рекомендаций, уличив ее в том, что она вкладывает в голову ребенка совершенно запрещенные вещи.

— Отпустите, мисс Виолетта, пожалуйста, мне пора.

— Где ты живешь сейчас, Малия? Почему ты в таком виде?

— Все хорошо, мисс. Просто так получилось, что… бывает так в жизни, понимаете? — Она замолчала, а потом тихо добавила: — Мне правда пора идти.

Женщина подняла голову и взглянула мне в глаза.

— Вы такая взрослая теперь, настоящая красавица.

Я отвернулась от нее и сделала слуге знак рукой. Тот достал из кармана сюртука кошелек, а Малия вдруг отшатнулась прочь.

— Я не возьму от вас денег, мисс Виолетта. Я не приму подачки от семьи Лавальеро. — И она вновь бросилась прочь, а я кинулась следом и догнала ее уже на углу улицы, ухватив за грязный рукав и развернув женщину к себе. По ее лицу текли слезы.

— Если не желаешь брать денег, то возьми вот это, — сказала я, вытаскивая из сумочки атласную коробочку, — эта вещь принадлежит мне лично, продашь и сможешь обеспечить свою старость.

Я впихнула в дрожащие старческие ладони коробочку, отвернулась и, не прощаясь, пошла прочь.

Последняя неделя перед балом выдалась невероятно насыщенной. На занятиях царило необычайное оживление. Если парни еще старались вести себя более сдержанно, то девушки оказались просто не в состоянии сосредоточиться на скучных и монотонных лекциях, а вместо этого постоянно шушукались.

Только на теории боевой магии всегда был идеальный порядок, так как куратор держал нас всех в ежовых рукавицах. Он хорошо и доступно объяснял темы, но если замечал, что кто-то отвлекается на посторонние вещи, немедленно призывал к порядку. О методах, которые использовал наделенный буйной фантазией старик, можно судить хотя бы по тому лиловому дождику, который он устроил лично для меня. Наши университетские шутники (а были в среде учащихся-аристократов и такие) частенько сокрушались, что им очень далеко до Амира.

Однажды на одной из пар, когда мы старательно скребли в своих записных книжках пишущими палочками, пытаясь не упустить ни слова из речи куратора, он внезапно замолчал. Подняв головы, все посмотрели сперва на стоящего на преподавательском возвышении Амира, а затем, проследив за его взглядом, на пару студентов, которые замерли в весьма странных позах и с очень комическим выражением на лицах.

Как я позже поняла, бедолаги пытались передразнивать манеру старика вести занятие, а он их самым настоящим образом заморозил прямо на середине процесса, отчего те застыли, подобно истуканам, и, будучи в состоянии все видеть и слышать, пошевелиться просто не могли. В конце занятия Амир заявил, что студенты останутся в таком виде до конца учебного дня, и велел нескольким парням из группы переносить горе-шутников на следующие занятия, дабы они не прогуляли ненароком положенные учебные часы.

В конце урока, когда студенты отправились на выход, а несчастных замороженных поволокли на себе их товарищи, Амир подозвал меня к себе. Я гордо приблизилась к возвышению, сдерживая настойчивое желание вооружиться чем-нибудь подлиннее и поострее.

— Дорогая Виолетта (противный старик прекрасно понимал, как раздражает меня подобное обращение, и частенько его использовал), не вы ли давали обещание справляться с возложенными на вас обязанностями старосты? Время идет, а отбором студентов, которые смогут принять участие в соревновании между школами, вы так и не занялись. Студентки на занятиях болтают только о бале, вызывая неудовольствие других преподавателей. Успеваемость резко понижается. О чем вы вообще думаете?

— Куратор Вальенте, я уже сейчас могу перечислить вам нескольких подходящих, на мой взгляд, студентов, которых нужно будет подготовить к соревнованию. А что касается девушек, то сегодня же я проведу воспитательную беседу и объясню, что праздник не повод пренебрегать занятиями.

— Удивляюсь, почему вы не сделали этого раньше. Похоже, вы сами слишком заняты.

— Бесспорно, приготовления занимают все свободное время, но я не оставляю без внимания и остальные обязанности.

— Что очень странно.

— Что, простите?

— Создается ощущение, дорогая Виолетта, что вы подобны хорошо выдрессированному зверьку, который делает только то, чего от него ожидают другие. У вас самой есть хоть какие-то личные увлечения, предпочтения?

На секунду я растерялась, поглядывая на старика и задаваясь вопросом, не смеется ли он сейчас надо мной, но взгляд проницательных зеленых глаз был серьезен как никогда.

— Полагаю, моя личная жизнь и увлечения никак не связаны с учебной деятельностью и кругом ваших обязанностей как куратора, уважаемый Амир Вальенте, — ответствовала я, наблюдая, как старик вновь презрительно кривит уголок рта.

— Ступайте, Летта.

— Простите? Как вы меня назвали?

— Летта — это сокращенный вариант вашего имени и, по моему мнению, подходит вам намного больше. Знаете, на древнем языке слово «мариолетта» означает «послушная кукла».

Я молча выпрямилась, держа спину так ровно, как только возможно, повернулась к выходу и покинула класс, презрев все правила приличия, требующие от меня сперва вежливо попрощаться с куратором. Мерзкий старикан! Да он переходит все границы!

— Это потрясающе!

— Просто великолепно!

— Совершенно изумительно, Виолетта!

Такие возгласы я слышала со всех сторон, медленно обходя бальный зал. Все вокруг сияло и сверкало в ослепительном блеске магических кристаллов. Осматривая критическим взглядом убранство самого большого танцевального зала академии, я придирчиво оценивала не только украшения, но и удобное расположение столов с угощениями, рассадку музыкантов, расстановку небольших диванов для тех, кто пожелает отдохнуть от танцев. Даже мой взыскательный взор практически не находил, за что зацепиться.

— Вы довольны услугами нашей фирмы, мисс Виолетта?

Я обернулась к декоратору — молодой женщине, которую сама же наняла, выбрав из тридцати кандидатов. Ее фирма была небольшой, но то, как владелица вела свои дела и более чем ответственный подход к организации, плюс учет всех пожеланий клиента без малейших попыток оспорить, — все это сыграло в пользу именно «Блеска» (так называлось заведение мисс Памелы, единственной женщины-декоратора из предложенных мне на выбор кандидатур).

— Вы замечательно справились со своими обязанностями.

— Боюсь, здесь моих заслуг меньше, чем ваших. У вас определенно талант в том, что касается организации подобных мероприятий. Ведь мы работали строго согласно вашему плану.

— Благодарю за похвалу.

— Я совершенно искренна, мисс Виолетта. Имей я такую возможность, непременно предложила бы вам работу в своей конторе.

— Вы забываетесь, мисс Памела.

— Ни в коей мере. Поверьте, я крайне взыскательна к своим сотрудникам. Пусть это не выглядит комплиментом в ваших глазах, но я лишь хотела подчеркнуть ваше мастерство. Зал выглядит изумительно. — Она обвела рукой сияющее пространство вокруг нас, а я в сотый раз окинула взглядом увитые плетистыми розами стены.

Яркие цветы магических растений мягко сочетались оттенками розовых, малиновых, красных тонов — один плавно перетекал в другой, образуя общую цветовую гамму праздника. Зеленые стебли обвивали искусственные золотые колонны из гипса, установленные вдоль стен, между которыми стояли мягкие диваны, обтянутые темно-синим шелком.

Стремясь придать празднику больше шарма, я заказала магические кристаллы, которые по цене намного превосходили обычные световые шары, но и свет, излучаемый ими, был гораздо ярче, а грани кристаллов, зависающих в воздухе, изумительно переливались радужными оттенками. Паркет повторял цветочный рисунок, и его цвет соответствовал тону стен. Оркестр располагался на небольшом острове посреди искусственного озера, вокруг которого должны были танцевать пары, и блеск этого озера отражался в зеркальном потолке, как и сияние кристаллов и глянец золотых колонн.

Честно говоря, я совершенно не любила розы, но никому не призналась бы в этом. Роза — самый аристократичный и изысканный цветок на свете. Никто бы не понял, организуй я праздник и укрась все вокруг нежными веточками сирени. Пусть ее аромат не уступает запаху роз, но больно непритязателен этот скромный цветочек. Ведь мужчины не дарят своим возлюбленным сирень. Для демонстрации сильных чувств намного лучше подходят унизанные острыми шипами прекрасные и опасные растения, чью красоту даже в поэмах воспевают.

Участники бала все прибывали. Девушки входили под руку с кавалерами или в сопровождении подруг. Пришлось сделать несколько дополнительных приглашений для женихов и поклонников, иначе партнеров по танцам всем бы не хватило.

В этом году при наборе в академию девушек оказалось больше. Многие сыновья из аристократических семей предпочитали академии магии военные казармы при королевском дворе. Хотя хороший маг всегда ценился выше обычного (пусть и на службе у короля) гвардейца, зато учиться там было проще и, наверное, интересней для мужчин. Оно и понятно, их влечет оружие, тренировочные бои, испытательные полигоны, где можно дать волю собственной силе, ярости, желанию показать свое превосходство.

Наряды дам и кавалеров отличались определенной строгостью согласно принятым в высшем обществе правилам. Однако многие девушки умудрились несколько занизить зону декольте, выбрать юбки попышнее, чтобы подчеркнуть талию, а несколько студенток даже оголили плечи, заказав платья без рукавов и прикрыв верх лишь легкой полупрозрачной материей. Я недовольно глянула в их сторону, но отвернулась, не сказав ни слова. Сегодня сделаем небольшое послабление в честь бала, но если нечто подобное будет иметь место в стенах академии, то я им не завидую.

Второй причиной данной уступки было то, что я тоже позволила себе слабость и заказала для бала платье лавандового, а не розового цвета, хотя именно второе больше подходило под тематику вечера и именно красные, розовые и даже пурпурные оттенки преобладали в туалетах девушек.

Платье с плотно облегающим лифом имело небольшой вырез, открывавший ложбинку между грудями, где и покоилась капля фальшивого амарила. Низ расходился легкими волнами при каждом движении, а материя начинала переливаться всеми оттенками сиреневого. Создавалось ощущение, будто это прохладный ручеек струится вдоль моих ног, настолько невесомой и мягкой была ткань. Я ощущала себя королевой праздника. Пусть ожерелье было поддельным, зато серьги настоящими, и магия камня работала совершенно потрясающим образом: когда я проходила мимо, мужчины оборачивались вслед.

Лишь три обстоятельства портили этот чудесный вечер: во-первых, Эрин все-таки уехал из королевства, хотя я до последнего надеялась, что он изменит время поездки и посетит бал; во-вторых, противный старикан Амир Вальенте присутствовал здесь на правах куратора; ну а в-третьих… Третье обстоятельство внезапно выросло на моем пути недалеко от увитой зелеными стеблями колонны, при этом вид оно имело настолько щегольской, что я невольно замедлила шаг, окидывая взглядом высокую фигуру Демиуса Ритьери.

Преподаватель нарядился в свободную синюю рубашку, атласный жилет сапфирового цвета, свободного покроя темно-синие брюки и такой же фрак. Ярким пятном в этой гамме ультрамариновых оттенков являлся бордовый шейный платок с небрежно завязанным узлом. На ногах нашего университетского франта оказались черные лакированные туфли. Если бы я не владела собой в совершенстве, то непременно открыла бы рот, но вместо этого чинно присела перед преподавателем в некоем подобии реверанса и протянула для поцелуя руку.

— Виолетта, вы подобны хмельному вину, при взгляде на вас голова идет кругом, а блеск глаз пьянит и… — Демиус выдержал паузу, а потом понизил голос и добавил: — И притягивает неимоверно.

— Я не желала бы стать причиной вашего быстрого опьянения, Демиус. Иначе вам придется покинуть бал раньше времени.

В ответ мужчина лишь обольстительно улыбнулся:

— Несмотря на молодость, вы весьма искусны в придворной науке, Виолетта. Умеете дать отпор зарвавшемуся поклоннику?

— Вы относите себя к моим поклонникам, Демиус?

— К самым пылким, очаровательная Виолетта! Не желаете ли станцевать?

— Благодарю за приглашение, но только после первого танца, — промолвила я, отчаянно пытаясь найти благовидный предлог и отвязаться от настойчивого кавалера, чтобы он не вытянул меня на середину зала на глазах у всех. Пусть я дала обещание, но открывать бал с этим мужчиной было бы слишком опрометчиво.

Взгляд, обежавший собравшихся, выхватил на диване в углу нашего куратора. Амир сидел, положив ладони на набалдашник своей любимой трости, и задумчиво наблюдал за оркестром. Вот оно! Чудесная возможность! Мало того что отвяжусь от Ритьери и открою бал с куратором, что гораздо приличнее, так еще и насолю старикану, который явно опозорится, когда ему придется отплясывать у всех на виду эльтареллу[2].

Изящно отвернувшись от Ритьери, я направилась прямиком к куратору и остановилась возле дивана, пытаясь привлечь внимание Амира.

— Виолетта?

— Куратор Вальенте, окажите честь открыть со мной бал?

— Мм… — Старичок определенно растерялся. — Здесь столько кавалеров, очаровательная Летта, зачем вам в партнеры такой старик, как я?

— Именно вы помогли празднику свершиться. Но если здоровье не позволяет, то я не смею более вас тревожить, — едва ли не сквозь зубы промолвила я, разозлившись, что он вновь назвал меня Леттой, а после добавила с притворным вздохом: — Придется отыскать партнера, который в состоянии сделать несколько танцевальных па по залу. Приятно вам отдохнуть здесь, в уголке, куратор Вальенте.

Я немного присела перед стариком, а он в этот миг рассматривал меня, и я отчетливо увидела, как в уголках его губ промелькнула усмешка. Внезапно куратор поднялся на ноги, положил свою трость на диван и поклонился, протягивая мне руку. Я машинально вложила в нее ладонь, озадаченно поглядывая на деревянный атрибут.

— Вам не понадобится ваша трость, куратор?

— Не тогда, когда я собрался сделать несколько па по залу с очаровательной партнершей. — С этими словами Амир повел меня в центр к самому озеру. Я подняла руку, подавая знак музыкантам, и воздух наполнился чарующими звуками мелодии. Медленный проигрыш дал нам время занять места напротив друг друга, а на лице куратора в этот миг мелькнуло на редкость хитрое выражение, которое мне совершенно не понравилось. Неужели догадался, что я задумала?

Амир Вальенте поклонился, но, выпрямляясь, отчего-то коснулся ладонью поясницы. «Старость не радость, дорогой куратор, совсем ревматизм замучил?» Я изящно присела в реверансе, опуская глаза в пол. Начиналась красивая игра двух танцоров.

Прекрасный танец эльтарелла предполагал ухаживание — партнер ступал вокруг дамы, добиваясь ее внимания, а партнерша отворачивалась и кокетничала, и все это было завуалировано искусными и непременно плавными движениями. Куратор двинулся вокруг меня, а я медленно поворачивалась, но руки не подавала.

К берегу озера стали выходить остальные пары, и все они повторяли хорошо заученные движения. Все шло так чинно и мирно, так плавно, а потом вдруг оркестр сделал резкий переход, и музыка грянула, словно гром, весь зал сотрясся от мощных аккордов, и ритм понесся, будто резвый скакун. Вслед ему сорвались с места девушки, стремясь скрыться от настойчивых поклонников, но были пойманы за руку, и еще один, но уже стремительный оборот вокруг своей оси, и… и мерзкий куратор пребольно наступает мне на ногу, вырвав тихое: «Ох!» Я запинаюсь и падаю назад, а Амир ловит меня у самого пола и снова застывает, ухватившись за поясницу.

Ах, если бы я только могла, я вырвала бы сейчас клок этих седых волос! Ужасно даже представлять, как комично я смотрелась со стороны, зависая у самого пола, без возможности выпрямиться потому, что мерзкий старикан мешал мне это сделать! С кряхтеньем куратор наконец разогнулся, а потом повел меня в танце дальше, а темп все нарастал, движения становились резче, партнеры ухватили девушек под локоть и повели по кругу, совершая небольшие подскоки. Куратор тоже подпрыгивал рядом со мной и будто нарочно делал это столь забавно (в отличие от изящных подскоков других танцоров), что я едва сдерживала смех и кое-как могла уследить за собственными движениями. Я уже мечтала, чтобы танец поскорее закончился.

И вновь партнеры взяли девушек за руки и стремительно закружили. Амир настолько быстро провернул меня вокруг собственной оси, что я сделала несколько лишних вращений, и голова пошла кругом, а в следующий миг мне отдавили уже вторую ногу, а потом, крепко ухватив за талию, Вальенте поволок меня сквозь ряды танцующих, будто сорвавшийся с якоря буксир.

В своем стремительном танце мы сбили по дороге несколько пар, но я даже извиниться не успела. А когда при заключительном аккорде внезапно взлетела, то с огромным трудом сдержала крик ужаса, потому что куратор не просто поднял меня за талию, а подбросил вверх, и потом, когда я уже простилась со всем белым светом, едва успел подхватить. Поставив меня на дрожащие ноги, Вальенте поклонился и — ну какой же мерзавец! — вежливо мне улыбнулся и поблагодарил за танец. Я с трудом переводила дыхание, а он даже не запыхался. Чертов маг! Наверняка весь свой резерв задействовал, чтобы устроить мне эту прилюдную взбучку! Все равно доберусь до тебя когда-нибудь!

Я позволила куратору проводить себя к злополучному дивану. При этом маг старательно делал вид, что безумно устал, и едва ли не повис на моей руке, отчего создавалось впечатление, будто это не он меня, а я его провожаю. К тому же Амир все сокрушался, что годы уже не те, а молодежь нынче предпочитает только веселые пляски, в его же времена танцы были совсем другими.

Затем он вдруг принялся вещать о временах своей молодости, о своей семье и о том времени, когда сам учился магии, и мучил меня подобным образом последующие полчаса, поскольку прервать вдруг разговорившегося куратора на полуслове или просто уйти было бы верхом невежливости и нарушением всех приличий. Наконец, улучив момент, когда Амир переводил дух после очередной длинной тирады, я быстро проговорила:

— Боюсь, мне пора. Я пообещала танец Демиусу Ритьери.

Сам преподаватель в этот миг проходил недалеко от дивана, бросая на меня многозначительные взгляды.

— А-а-а, ну идите, идите. Я все понимаю, вам, молодым, нет дела до нас, стариков. Гораздо интереснее проводить его со всякими там Демиусами. — Старик вздохнул, а потом пробурчал себе под нос: — Смертельно унылый пижон.

У меня от удивления даже глаза округлились.

— Что?

— А?

— Вы только что назвали преподавателя Демиуса пижоном?

— Да что вы, Летта, вам послышалось. Я сказал: «Старый уклад уж смешон». Вы идите, идите, танцуйте.

Запрятав подальше собственное возмущение, я отступила от старика и вскоре уже выходила на танец с мгновенно оказавшимся поблизости Ритьери.

Демиус танцевал, бесспорно, очень хорошо, никаких тебе отдавленных ног, головокружения или непредусмотренных полетов. Вот только глаза его так подозрительно блестели, и руку мою он сжимал слишком сильно. А горячая ладонь на талии, казалось, готова прожечь платье.

Я танцевала, старательно считая про себя шаги, потому что только это помогало сохранять невозмутимое выражение лица. У меня возникла стойкая уверенность, что я подобна праздничному блюду, которое преподаватель задумал сегодня отведать. Стремясь спасти все самое ценное, а именно мою честь и репутацию, я подарила Демиусу пару танцев и категорически отказалась танцевать дальше, отговорившись усталостью. Вот только один момент я не учла — Ритьери тотчас же воспользовался моей отговоркой и отвел меня за руку к раскрытому окну.

— Здесь вы сможете подышать свежим воздухом, это приведет вас в чувство, — вымолвил преподаватель.

Я выглянула в тихую звездную ночь. Окно было высоким — почти до пола. Одна из причин, почему я выбрала именно этот зал — в нем единственном были такие широкие окна, которые пропускали достаточно воздуха. Два проема разделялись столбиком, оплетенным зелеными листьями, а в качестве занавески использовались гирлянды из крошечных розовых бутонов. Я отодвинула в сторону несколько гирлянд, вдыхая ночную прохладу, а в следующий миг оказалась уже снаружи.

Демиус ловко и невероятно быстро вытащил меня через окно на крошечный балкон с очень низкими перилами. Балконы эти выполняли чисто декоративную функцию, поэтому стоять на них можно было, только прижавшись к стене и почти вплотную друг к другу.

От испуга я прилипла к холодной каменной кладке рядом с оконным проемом, а преподаватель склонился надо мной, поймав в капкан сильных рук. Я уже знала, что последует далее, а потому не решалась поднять голову, но пальцы Демиуса цепко ухватили за подбородок, и преподаватель меня поцеловал.

Как и в танцах, в поцелуях Демиус был безупречен, все настолько выверено и так профессионально, что я понять не могла, то ли меня действительно целуют, то ли пытаются обучить самой технике поцелуя. Это было приятно, но не хватало эмоций или взрыва чувств, голова не кружилась, и даже дрожи в теле я не ощутила. Когда Ритьери наконец выпустил меня, с улыбкой глядя в глаза, я размахнулась и со всей силы влепила ему пощечину.

Мужчина резко отшатнулся, но не рассчитал, что позади низкие перила, запнулся о них и упал спиной вниз. Я в ужасе закрыла ладонями рот, склоняясь вперед и глядя на распластавшегося на земле преподавателя. Это же второй этаж! А если он сломал себе что-нибудь?! Демиус лежал неподвижно, и в сердце стала закрадываться паника. Я быстро переступила через низкий подоконник, возвращаясь в зал, и не нашла ничего лучше, чем направиться к памятному дивану. С улыбкой раскланиваясь с окликающими меня знакомыми, я быстро приблизилась к куратору.

— Виолетта? Что, еще один танец?

— Нет-нет, куратор. — Я с улыбкой присела рядом на диван и слегка склонилась к удивленному Амиру. — Там преподаватель Ритьери выпал из окна, — все так же улыбаясь, прошептала я.

Выражение лица куратора резко изменилось, с него внезапно сошло добродушное выражение, а взгляд стал жестким.

— Сам упал?

— Я дала ему пощечину, он оступился и… теперь лежит и не двигается.

— Виолетта, вы…

— Виолетта! — прервал нас голос ректора. — Как вы очаровательны сегодня!

— Господин ректор, — я улыбнулась и спрятала дрожащие пальцы в складках юбки, — вы все же нашли время посетить бал?

— Не мог проигнорировать ваше приглашение. Должен признать, вы великолепно все устроили. Не хотите ли потанцевать?

Я перевела взгляд на куратора, а тот уже снова добродушно мне улыбался.

— Конечно, потанцуйте, Виолетта, а я пока пойду прогуляюсь, что-то в зале душновато.

Более мы с куратором к данной теме не возвращались, и отношения наши не слишком переменились. Ритьери временно заменял другой преподаватель, а я с волнением ожидала, когда Демиус вернется.

Спустя несколько дней после бала из соседнего королевства приехал Эрин. Он нанес нам визит, и родители даже оставили нас на несколько минут наедине. Я чувствовала себя отчего-то скованно, хотя раньше всегда невероятно радовалась редким появлениям жениха. Возможно, свою роль сыграл тот поцелуй на балконе, о котором я решила промолчать.

— Тебе понравился мой подарок, Виолетта? — спросил Эрин, приблизившись ко мне со спины и положив руки на талию.

— Изумительный подарок. Жаль, что ты не смог присутствовать на празднике. Подарок предназначался именно тебе.

— В моих глазах ты всегда привлекательнее других женщин, — ответил Эрин, развернул меня лицом к себе и коснулся губ легким ласковым поцелуем, пробудившим в душе грусть и нежность.

— Мне пора, — вздохнув, прошептал он.

— Да, понимаю. Как всегда, много дел.

Эрин склонился и поцеловал мою ладонь, а потом нежно сжал тонкие пальчики и ушел.

Жизнь закрутилась в привычном ритме. Гимнастика и верховые прогулки по утрам, холодный душ и легкий завтрак, а затем учеба. Я старательно училась сама, но при этом не менее пристально следила за успеваемостью остальных студентов. Я выделила нескольких человек со всего потока, которым предстояло пройти ряд испытаний. Тех, кто справится со всеми заданиями, мы отберем для предстоящих соревнований.

Среди лучших был и мой партнер по боевой магии Грин Тинкерелло, и казалось, что он вполне мог претендовать на должность капитана нашей команды. Однако все списки согласовывались с куратором, который лично вычеркивал кандидатов и не забывал при этом сделать какое-нибудь гадкое замечание вроде: «Вы и этого сюда включили? Создается ощущение, что вы просто наугад перебираете всех студентов, Виолетта».

Я уже давно уяснила, что спорить и пререкаться с Амиром себе дороже, гораздо больше его злило мое холодное молчание, в такие моменты он обычно называл меня Леттой. Однако наше безмолвное противостояние не влияло на учебный процесс и мои собственные успехи. Ректор несколько раз даже лично выразил благодарность за то, как хорошо я справляюсь с обязанностями старосты.

У меня появилось несколько тайных поклонников, которые оставляли записки с цветами в самых неожиданных местах. Девушки старались подражать мне, и я невольно ввела в академии моду на одежду сиреневых тонов. Кто-то даже предложил изменить черный цвет мантий на сиреневый, но я посчитала, что это будет слишком.

Все шло своим чередом, пока два события не изменили спокойное течение моей жизни. Во-первых, вернулся преподаватель Демиус, здоровый и невредимый, вот только отношение его ко мне изменилось на совершенно противоположное, и вскоре его предмет стал самым нелюбимым из всех. Ритьери задавал самые сложные задания, постоянно искал ошибки в моих ответах, язвил и пытался всячески меня унизить. Я стойко сносила его отношение, делая вид, что меня оно совершенно не волнует. Все обаяние голубоглазого ловеласа отныне предназначалось другим студенткам, и только я стала исключением из правил.

Второе происшествие было косвенно связано с Ритьери, и именно оно сломало наше с куратором хрупкое перемирие.

Случилось все в один из мрачных и хмурых дней, когда за стенами академии шел дождь и завывал пронизывающий ветер, от чего само здание становилось еще более неуютным. После обеда я собиралась отправиться в аудиторию, в которой по расписанию у нас должны были проходить занятия по магическому анализу. Вспомнив, что в прошлый раз не всем хватило магических дощечек, на которых гораздо удобнее составлять различные формулы, я пошла в небольшой чулан, где хранился учебный инвентарь.

Потянув за дверь, обнаружила, что ее заклинило изнутри. К счастью, я тратила все свободное время на изучение дополнительного материала помимо общей учебной программы, а потому легко вспомнила подходящее к этому случаю заклинание. Раздался легкий щелчок, дверь отворилась, а я застыла на месте. Глазам предстало такое, от чего более чувствительная барышня упала бы в обморок.

В полутемном чулане помимо инвентаря обнаружился преподаватель Ритьери собственной персоной, сжимающий в объятиях Селену. Ноги девушки располагались вокруг талии мужчины, юбки задрались до самых плеч, а Демиус стоял со спущенными штанами в одном нижнем белье.

Мой шок не описать никакими словами. Что за вопиющее поведение в стенах академии?! Ведь Демиус преподаватель, а Селена студентка! Да как она могла? Она ведь одна из лучших учениц! Пусть девушка бывала порой излишне эмоциональна, но при этом отличалась прекрасными манерами, и я испытывала к ней искреннее расположение, нас можно было назвать почти подругами. Как могла она вытворить такое!? В этот миг Ритьери пошевелился, и это движение вывело меня из состояния шока. Резко захлопнув дверь, я поспешила к ректору.

В приемной секретаря на месте не оказалось. Чуть поубавив пыл, я постучала в дверь ректорского кабинета, услышала: «Войдите», и ужасно удивилась, застав в комнате куратора Вальенте.

— Ректор Анделино вышел, — пояснил Амир, — у вас какие-то вопросы, Виолетта?

— Я желала бы обсудить их именно с ректором.

— Тогда ждите, — указал куратор на соседнее кресло.

Однако сидеть я была не в состоянии, а потому прошла сперва к окну, затем к книжным полкам, потом снова к окну.

— Впервые замечаю у вас подобное волнение, Виолетта, вы даже на падение Ритьери реагировали гораздо спокойнее.

— Вы путаете волнение с возмущением, куратор Вальенте.

— И чем же вы столь возмущены?

Я повернулась к Амиру, раздумывая, стоит ли рассказывать ему обо всем. А впрочем, почему бы и нет? Все равно этот вопиющий случай скоро станет достоянием общественности. Молчать о подобном точно нельзя. Постаравшись не краснеть в процессе рассказа, я подробно изложила Амиру суть происшествия.

— Я обязана доложить ректору. Этот случай необходимо предать огласке, а посмевшим вести себя подобным образом определить строгое наказание!

— Допустим, я согласен в вопросе наказания Ритьери, но девочку стоит пожалеть.

— Пожалеть? Да вы себя слышите? Вы предлагаете потакать разврату в стенах аристократической академии? Это ведь не какая-нибудь виерская академия — истинная обитель порока, — это святая святых, где проходят обучение дети верхушки нашего общества. Именно аристократы являются оплотом морали и нравственности в королевстве Амадин! А вы хотите, чтобы Селене это сошло с рук? Она нарушила главное правило поведения в обществе — женщина обязана хранить свою чистоту до свадьбы, обязана беречь свою честь и репутацию, иначе она не имеет права вращаться в великосветском обществе!

— Виолетта, я с какой-то стороны понимаю ваше возмущение, но хотя бы попытайтесь понять. Есть в нашей жизни чувства, способные кардинальным образом менять мировоззрение. Страсть — одна из таких эмоций. Она затмевает разум, рушит все запреты, именно она в данном случае явилась, как вы выразились, причиной нравственного падения Селены.

— Она должна была держать себя в руках!

— Но ведь не всем повезло родиться с куском амарила в груди вместо сердца, как вы считаете?

— Что?!

— Просто поставьте себя на ее место. У девочки очень непростые отношения с родными, она сильно переживала по этому поводу в последнее время, а Ритьери, как я понимаю, воспользовался ситуацией в своих целях…

— Знаете, куратор Вальенте, я действительно не в состоянии вас понять. В моей семье никогда не позволялось даже думать о подобных вещах, а уж о том, чтобы это сотворить!.. Отчего же Селену этому не научили, ведь ее родители аристократы?

Я вся пылала праведным гневом. Поведение куратора и его слова возмутили до глубины души. Наш спор достиг наивысшей точки именно в тот момент, когда в кабинет вернулся ректор.

— Что здесь происходит? — тут же поинтересовался глава академии, взирая на раскрасневшуюся меня и побледневшего куратора, который поджал губы так, что они превратились в тонкую полоску.

— Ну что же, Летта, вперед, докладывайте о возмутительном происшествии, — промолвил Амир, потом поднялся с дивана и покинул кабинет.

Участие в подобных состязаниях являлось большой честью и сулило немалые выгоды. Тем, кого отбирали, выпадала редкая возможность быть замеченными придворными экзаменаторами. Именно эти люди привлекали талантливых магов к работе при королевском дворе, куда было невероятно трудно попасть. Те же экзаменаторы устроили предельно сложную систему тестов, на подготовку к которой люди тратили не один год, однако именно участникам состязаний давались значительные послабления.

Меня соревнования в этом смысле не привлекали, я ведь не собиралась работать после замужества. Зато менее родовитым аристократам, которым не столь повезло в жизни, этот шанс представлялся чем-то вроде волшебного камня, исполняющего желания. На победителей взирали как на героев, а академии, в которой они обучались, на последующие два года присваивался статус лучшей. Это давало определенные льготы и дополнительные денежные средства, идущие не только из государственной казны, но и от заинтересованных лиц.

Неудивительно, что многие родители пытались пристроить своих детей в команду, но самой настойчивой оказалась мать Денри Уинтона, подкарауливавшая меня в самых неожиданных местах и убеждавшая всенепременно включить в заветный список ее талантливого мальчика. Сперва я очень вежливо объясняла, что отбираются только те, кто сможет принести команде победу, и личные предпочтения не учитываются. Но после третьей ее попытки я разозлилась и едва не вышла из себя, а потому заявила, что ее сын не будет играть в команде, он слишком мало трудится и чересчур ленив для хорошего студента, каковым она его считает. В ответ на мои слова миссис Уинтон поджала губы и ушла не прощаясь, больше она меня не беспокоила.

В день соревнований в академии были отменены занятия. Участники, пребывавшие в необычайном волнении, и остальные ученики отправились на старый полигон позади замка, где каждый занял отведенное на трибунах место. Кроме студентов присутствовали также их родители, а центральное сиденье занимал сам ректор. Посреди поля стояли я, куратор и отобранные двадцать человек. Поскольку команда должна была состоять из пяти участников, каждый из которых проходил определенное испытание, я разделила всех на четыре группы.

Куратор поднял руку и резко опустил, подавая сигнал, и в тот же миг земля под ногами задрожала, и я едва не вцепилась в Амира, потому что мы вдруг очутились на стремительно возносящейся ввысь каменной глыбе, выросшей прямо из утоптанной серой почвы. Отсюда сверху мы могли хорошо обозревать всех участников. Я заметила, что вокруг четырех групп выросли стены, разбив полигон на равные сектора. Сами же студенты ошарашенно озирались и о чем-то перешептывались. Я сделала осторожный шаг к краю, немного склоняясь вниз, и тут же услышала голос куратора:

— Если свалишься, Виолетта, я ловить не буду.

Я отступила, не отрывая взгляда от замерших студентов.

— Ты наблюдатель, — продолжил Вальенте, — твоя задача следить за членами команды. На главном состязании рядом будет стоять Зор, пока ты фиксируешь состояние участников, он отслеживает не только применяемые магические приемы, правильность используемой тактики, но и их соответствие правилам. От тебя зависит вовремя подать сигнал, если кто-то не справляется с задачей. Ты можешь хорошо видеть каждого человека, у тебя будут в руках пять амулетов, связанных с каждым студентом и окружающими их секторами. Как только понадобится твое вмешательство, активируешь амулет, и участник окажется снаружи, это соответственно означает, что он выбывает из соревнований. Уяснила?

— Да.

— Теперь наблюдай, дальше буду делать замечания в ходе состязаний.

Перед участниками вдруг материализовались полупрозрачные голубые дощечки, на которых вспыхнули буквы: «Водоворот».

— Что это?

— Это предстоящее испытание. Теперь им нужно сообразить, что именно их ожидает, и продумать порядок действий, а также выбрать лучшего из группы, который в состоянии справиться с заданием. За этим обычно следит капитан команды.

— Водоворот, то есть вода, и для защиты от нее нужен какой-то полог или лодка, хотя… нет. Там же будет воронка, значит, утянет под воду. Следовательно, нужна защита со всех сторон, чтобы внутри оставался воздух. Точно! Пузырь, нужен мыльный пузырь!

Куратор одобрительно хмыкнул, а я снова пристально посмотрела вниз, где участники выбирали из своих рядов того, кто первым отправится на испытание. Вперед от каждой группы выступило по одному парню, и вместе они приложили ладони к дощечкам. Тогда же на большом мерцающем экране, зависающем над полем, появились надписи: «Испытание первое — Дерил Маквил, Энтони Саупренкинс, Анджело Рой, Элизар Тервудс».

Спустя мгновение вокруг каждого из названных студентов появились полупрозрачные грани огромного, словно хрустального, куба, отрезавшие парней от остальных участников, а потом вдруг этот куб стал стремительно заполняться водой. Я очень пристально наблюдала за действиями студентов, боясь даже вдохнуть поглубже.

На моих глазах Дерил и Элизар создали прозрачные мыльные пузыри. «Уф, догадались», — выдохнула я, заметив при этом, что Энтони сотворил некое подобие лодки, которая тут же закачалась на бурных волнах, Анджело же уплотнил субстанцию под своими ногами и теперь стоял на воде, немного покачиваясь. В следующий миг, когда вода достигла верхней отметки в каждом кубе и теперь напоминала бурное море, из ниоткуда возник вихревой поток, а следом появилась и воронка, и участников стремительно повлекло к самому центру.

Дерил и Элизар исчезли под водной гладью, и сквозь толщу зеленоватой воды виднелись их силуэты в мыльных пузырях, которые бурно кружило, вращало и кидало из стороны в сторону, однако защита держалась хорошо и охраняла своих создателей. У двух других участников тем временем начались явные проблемы: толща воды под Анджело не выдержала бурного вращения и попросту разбилась на несколько частей, а парень не смог удержаться на поверхности и с криком был утянут под воду.

В тот же самый момент Энтони пытался направить лодку подальше от воронки, но неумолимая сила влекла его все ближе, пока парня не тряхнуло на очередной высокой волне и не выкинуло из лодки прямо в водоворот.

— Спасайте их! — крикнула я, а в следующий миг мокрые и отплевывающиеся студенты оказались снаружи куба. — А если вовремя не заметишь опасность? — вдруг спросила я, рассудив, что не всегда наблюдатель чувствует то, что ощущает сам участник соревнований.

— В таком случае участник самостоятельно может активировать амулет и перенестись наружу.

Вода стала стремительно покидать куб, и вот уже по зеленой траве катаются два мыльных пузыря с ошалевшими парнями.

Спустя несколько минут прошедшие и провалившие испытания покинули поле. Я наблюдала, как на табличках, сменивших цвет на желтый, возникла следующая надпись: «Пустыня».

Я принялась усиленно раздумывать, что бы это могло значить. Пустыня — это зной и палящий жар солнца, от которого невозможно укрыться. Что в пустыне требуется больше всего? Конечно же вода! Формулы, они должны идеально знать формулы и вычертить их на песке, чтобы превратить его в воду! Попытка только одна, а значит, даже малейшей ошибки быть не должно.

Я глянула вниз на следующих участников, а на экране уже высветились имена: «Испытание второе — Лиза Эрвуд, Тирен Макварелло, Даяна Настер, Эгби Вилсон».

Неплохо. Эти студенты и вправду одни из самых старательных зубрил. Посмотрим, кто пройдет отбор.

И вновь вокруг испытуемых выросли грани прозрачного куба, а в его стенки ударил мелкий желтый песок. Даже отсюда сверху было хорошо видно, как светит внутри палящее солнце, как бедные девушки пытаются закрыться от его лучей руками, а единственный парень Тирен опустился на колени и вычерчивает на песке первую формулу. Я внимательно вглядывалась в знаки. Верно, верно и тут, и тут, а вот здесь… Я шагнула к краю, чтобы крикнуть Тирену, что он допускает ошибку, но рука куратора в тот же миг утянула меня обратно в центр платформы.

— Помогать нельзя, Виолетта, это грубейшее нарушение правил состязания. Из-за этого исключат всю команду.

Не отрывая взгляда от парня, заметила, что он уже почти закончил и выводит последнюю закорючку, и самой захотелось прикрыть глаза. Как же это волнительно — стоять и наблюдать, даже понимая, что это всего лишь испытания внутри школы. Тирен добавил последний штрих, и в тот же миг был снесен воздушной волной к самой стенке куба, где его со всей силы ударило о прозрачную грань, и парень свалился без сознания.

— Ну что за дурак! — в сердцах высказала я. — Перепутал формулу создания воды с формулой воздушного взрыва.

— А вот за этим должна следить ты, Летта. Кто обещал натаскать студентов как следует?

— Я обещала выбрать лучших и выбрала! А натаскивать будем в следующем году, до игр целых двенадцать месяцев!

Хотела было добавить еще и про ответственность куратора следить за успеваемостью студентов, но отвлеклась на одну из девушек — Даяну, которая успешно создала небольшую ямку с водой прямо посреди песчаной дюны. Вот только вода в ней была черного цвета и, кажется, кишела червями.

— Фу-у-у, — скривилась я. — Это пить невозможно!

— Ну, если и правда умираешь от жажды, будешь рад глотку любой жидкости, — не преминул вставить куратор.

— Но не такой же! От нее и умереть недолго.

— Если сходишь с ума без воды, перед глазами все темнеет, кружится голова и горло жжет нещадно, то становишься менее придирчивым.

— В любой ситуации нужно сохранять самообладание.

— Нужно. Главное, чтобы это было возможно.

Я продолжила наблюдать за девушками.

— Как они выберутся? — спросила я Амира.

— Как только пройдут испытание и напьются воды.

Я обратила внимание, что Тирен уже находится вне куба и его пытаются активно привести в чувство наши целители. Поглядев в сторону девушек, заметила, что солнце, кажется, стало печь еще сильнее. Даяна протягивала к черной луже трясущиеся ладони, но никак не могла заставить себя зачерпнуть жидкость.

Я поняла, что ей становится все хуже от жары. Остальным конкурсанткам тоже приходилось нелегко. Обе заканчивали свои формулы, и у Лизы получился настоящий хороший источник с чистой водой, а вот Эгби создала кусок камня. Мне хотелось топнуть посильнее ногой и заявить им, какие они бездари. Да ведь формула элементарная!

— Формула действительно проста, — ответил вдруг куратор, словно прочитав мои мысли. — Вот только стоит учитывать, что эти нежные создания впервые в жизни очутились в таких нечеловеческих условиях. Полагаю, от жары их разум затуманился.

Вечно он всем находит оправдания и всех жалеет, кроме меня. Даже обидно. Лиза наконец напилась воды, а две остальные девушки отчаянно замахали руками, призывая вытащить их наружу. Когда они очутились за пределами куба, то просто свалились на траву, пока к ним не подбежали целители и не унесли обеих в палатку.

Следующей на экране появилась надпись: «Поединок».

— Это магическое испытание? — спросила я куратора.

— Полагаю, что это испытание на скорость реакции.

— Почему?

— Цвет таблички стальной, словно шпага.

— Фехтование, — догадалась я.

И точно. Едва четыре следующих участника оказались за прозрачными гранями, вокруг них словно сгустилась тьма. Внутри куба наступила ночь, возле стен зажглись световые шары, а из темноты навстречу каждому испытуемому шагнула полупрозрачная фигура со шпагой в руках.

И вновь я смогла оценить мастерство фехтовальщиков только на слабую оценку, вроде пятерки по нашей десятибалльной системе. Я понимаю, что фехтование уходит в прошлое и популярны стали магические поединки, но ведь это дань традиции. В любой уважающей себя аристократической семье мальчиков обязаны обучить владению шпагой! Отец и то меня научил! Из четырех участников только один, а именно Грин Тинкерелло, владел шпагой превосходно. Вот что значит прекрасная родословная и именитые родители. Я даже улыбнулась, когда парень задрал вверх голову, донельзя довольный собой, и посмотрел прямо на меня, будто красуясь.

— Следовало бы одарить героя поцелуем, Летта. Может, остальных участников это вдохновит?

Противный куратор не забывал прокомментировать каждое событие и представить все так, будто я в чем-то виновата. Я ведь никогда даже не флиртовала с Тинкерелло.

— У меня есть жених, куратор Вальенте, и только он один достоин моих поцелуев.

— Как же, как же, прекрасно помню, что случается с недостойными, — хмыкнул старикан и оперся на свою трость, наблюдая за тем, как на табличках возникает новая надпись: «Хищники».

— Хищники? На них натравят хищников? Это что за испытание такое? Их же растерзают!

— Ну, если не сообразят, как справиться со зверем, тогда точно растерзают, — ответил невозмутимый куратор.

Нет, ну скажите на милость, это состязания или игры на выживание?! Чему куратор радуется? Я была невероятно возмущена, на трибунах также раздавались гневные возгласы, то родители студентов выказывали собственное недовольство. Однако Зор Анделино поднял руку, и голоса смолкли. Посмотрев вниз на участников, заметила, что они нерешительно мнутся у своих табличек, посматривая друг на друга.

Я попыталась придумать, как вообще можно защититься от хищников, не имея никакого оружия и зная, что обычная магическая сфера тоже не станет спасением. Внизу пара парней выступила вперед и приложила ладони к экрану. Это были самые сильные студенты на нашем потоке, то есть физически сильные, в плане магии они не слишком блистали. Неужели полагают побороть зверей таким вот образом? Как-то слишком просто и даже глупо.

Следующей вперед выступила девушка из третьей группы и тоже приложила ладонь к дощечке, вызвав новый гул голосов на трибунах. Девушку звали Жаннетт, она была из небогатой и не слишком родовитой семьи, однако училась очень хорошо, а деньги на ее обучение, как я поняла, родственники собирали очень долгое время. Между собой мы все называли ее Жани за маленький рост и хрупкое телосложение. Неужто догадалась, как решить задачу? Что она придумала?

В этот миг вперед вышел последний участник, высокий худой парень, и последнее имя появилось на большом экране, а вокруг ребят выросли грани огромного куба. Теперь это был густой зеленый лес, сами участники очутились посреди круглой полянки, а из леса навстречу выступили хищники.

— Ох! — выдохнула я, прикладывая ладонь ко рту и бросая взгляд на спокойного, и даже, сказала бы, развлекающегося Амира, который с удовольствием рассматривал волка, медведя, тигра и пантеру.

Двое силачей на моих глазах резво кинулись вперед, даже не удосужившись передать заряд в свои эсканилоры. Ну что за дураки?! Одному из них достался медведь, а другому тигр, а они хотят побороть их голыми руками? Безумцы! Едва парни подбежали на достаточное расстояние, как медведь встал на задние лапы, а тигр припал к земле, и в тот же миг храбрецы очутились за пределами куба.

— Сила есть, значит, мозги можно не напрягать, — прокомментировал Амир.

Я продолжила наблюдать за двумя оставшимися претендентами. Высокий худой Рен Иллиотт осторожно подкрадывался к развалившемуся у кромки леса волку и резко остановился, когда тот широко зевнул. Я увидела, как побледневший парень покрепче сжал в руках свой эсканилор в виде изогнутой деревянной клюки, протянул руку вперед и направил прямо в лоб зверя зеленый луч. Волк уронил голову на лапы, его глаза закрылись, однако Иллиотт оставался внутри куба.

— М-да-а-а, — протянул куратор, — оглушить оглушил, а дальше что?

«Значит, просто вывести хищника из строя мало, нужно его победить!» — наконец догадалась я. В таком случае остается только один вариант — заклинание подчинения, а еще важно не испугаться — без контроля над эмоциями заклинание произнести не получится.

В этот момент Жани уже приближалась к пантере, только девушке не столь повезло, как Рену, ее хищник отдыхать и не думал, а осторожно крался навстречу. «Не показывай своего страха, — хотелось крикнуть мне. — Не бойся, они чуют это!» Если хищник ощутит уверенность противника, тогда позволит приблизиться к себе, и в этот момент можно будет накинуть на него «ментальную» сеть и заставить выполнять свои команды. Однако подсказывать я не имела права, а выдержки Жани явно не хватало, и это ее подвело! Пантера прыгнула, а девушка завизжала и распласталась на земле, в тот же миг очутившись за пределами куба.

— Очень жаль, — протянул Вальенте, — ведь она единственная сообразила, что сделать, только самообладания не хватило. Тебя бы туда, Виолетта, — добавил куратор, а я искоса взглянула на него и по хитрому выражению лица заподозрила, что это был не столько комплимент, сколько пожелание, чтобы мной с аппетитом пообедали. Мерзкий старикан, ужасно противный, терпеть не могу!

Несмотря на злость к куратору, Жани я тоже жалела, ей бы участие в финальных состязаниях могло помочь в дальнейшей карьере.

Тем временем действие снотворного заклятия заканчивалось, и волк уже начинал шевелить ушами и дергать лапами, а Рен так и не придумал, что сделать дальше. Да и вряд ли придумает. Теперь у него сил не хватит на заклинание подчинения.

Словно в ответ на мои мысли парень с размаху бросил эсканилор на землю, плюхнулся рядом и сжал ладонями голову, а спустя миг уже сидел на траве за кубом.

— Запомни, Летта, — вдруг вымолвил куратор, — никогда не нужно сдаваться.

— А что бы он сделал? — удивилась я. — Убить волка он не может, подобные заклинания были уничтожены очень давно, на ментальный контроль не хватит сил, ему ничего не оставалось…

— Он мог сотворить для волка ошейник, пока тот спал. Всего-то навсего.

— Но ведь… — Теперь мне захотелось схватиться ладонями за голову. Подчинить хищника! Это так просто! Ошейник и есть символ подчинения, Рен вполне мог пройти это испытание. Похоже, мне не помешает нанять репетитора по решению логических задач как сложными, так и наиболее простыми методами. Займусь этим завтра.

— В этом соревновании нет победителей?

— Верно.

Я посмотрела вниз на оставшихся участников — всего четыре человека. Кто же из них пройдет следующее испытание, которое, судя по всему, легким точно не будет?

— Во всем этом есть система. Первое задание — это умение генерировать защиту, второе — это построение магических формул и точность расчетов, третье — ловкость и скорость реакции, четвертое — внутренний самоконтроль. Что же может быть в пятом состязании?

— А ты подумай, Виолетта.

— Думаю, испытание на силу.

— Проверим, насколько ты права, — улыбнулся Амир.

Внизу на дощечках уже появилась новая надпись: «Камень желаний», — и я вновь принялась размышлять о сути задания. Камень желаний — это мифический артефакт, которого на деле не существует, но многие в него верят и пытаются его отыскать. Говорят, он скрыт высоко в горах, там, где остроконечные вершины прячутся в пушистых облаках, а холодный белый снег никогда не тает.

Я поежилась, представив эту картину. Никогда не любила холод. В нашей стране вечного лета морозов не знали, разве только в прохладные дождливые дни закутывались в теплые плащи или сидели дома возле горящих каминов. Говорят, в других странах в году целых четыре сезона и самый холодный из них зима.

Звук гонга привлек внимание. Взглянув вниз, увидела, как последние участники прижали ладони к экранам и очутились у подножия высокой горы. Холодные прозрачные грани выросли вокруг, закрыв всех четырех в один огромный куб.

Я сперва сильно удивилась, но потом сообразила, что в этом задании не просто нужно добраться до вершины и отыскать камень, необходимо сделать это быстрее остальных соперников. Кажется, до участников это тоже дошло, потому что они бросились к горе и стали карабкаться наверх.

Быстрее всех ползли Шон и Гир, но они и были настоящими спортсменами, увлекались верховой ездой, стрельбой из лука и показывали замечательные результаты на боевой магии. Кто-то из них наверняка будет первым. Мне казалось, я могу предсказать итог состязания, а потому немного огорчилась, когда обнаружила, что молодые люди, едва добравшись чуть выше середины скалы, стали продвигаться наверх медленнее, будто весь запал куда-то пропал.

— Что-то они сбавили скорость, — сказала я куратору.

— Воздух становится более холодным и разреженным. Лезть наверх все труднее, а они слишком быстро рванули вперед вначале, нужно было рассчитать собственные силы. Вон там чуть ниже Дени Рамкинс двигается медленно, зато уверенно и скорость не сбавляет.

— Они не замерзнут?

— Сомневаюсь, что можно сильно замерзнуть, затрачивая столько сил при подъеме в гору.

И действительно, парни скорее выглядели взмокшими, чем замерзшими. Они ползли вверх, перебираясь с камня на камень, хватаясь за те валуны, что лежали выше, подтягиваясь и продвигаясь все дальше.

Если бы меня спросили, кому помочь добиться победы в состязании, я бы указала на Гира. Он был одним из лучших студентов, сильным, решительным, с прекрасной родословной, а потому достойным чести участвовать в главных соревнованиях.

Однако в одном куратор прав: на состязаниях академий мы не можем допускать ошибок, а затратив столько сил, едва начав подъем, парни поступили попросту глупо. Теперь едва карабкаются, лица покраснели, пот катится градом, дышат натужно. Дени вот мудро все рассчитал и поднимается уверенно, пусть и медленно. До вершины горы оставалось совсем немного, а Шон и Гир окончательно выдохлись, и, кажется, Шон даже шагу вперед сделать не мог, а Гир все еще пытался ползти. На этом участке Дени их и обогнал, а ниже всех остался Лэн, который выглядел не лучше первых двух участников.

В общем, куратор угадал, как и всегда. Первым до вершины добрался именно Дени, он же бросился к большому серому валуну в центре и, упершись в скалу ногами, попытался сдвинуть тяжеленный камень. Вот только сил не хватало. И снова Дени проявил сообразительность, когда схватил валявшуюся неподалеку толстую крепкую палку и использовал ее в качестве рычага, подсунув один конец с краю и приподняв валун таким образом, что под ним обнаружилась небольшая ямка.

Парень, нажимая обеими руками на палку, ногой вытолкнул из ямки голубой камень, тот откатился в сторону, а я изумленно выдохнула, когда увидела, как его схватил доползший-таки до вершины Гир. Именно он незаметно подкрался к Дени, пока тот отпускал рычаг, и ухватил добычу. Теперь он с победной улыбкой сжимал пальцами камень желаний, а грани куба уже растворялись в пространстве, и скоро все четверо взмокших участников оказались посреди ровного зеленого поля. Я взглянула на молчаливого куратора, чтобы задать интересовавший вопрос:

— Это считается победой?

— Он достал камень, — глухо ответил Амир, а после добавил обычным тоном: — Отбор закончен, Виолетта, пора чествовать победителей.

Пятеро членов команды были отобраны, а с капитаном мы собирались определиться чуть ближе к самим состязаниям. Дерил Маквил, Элизар Тервудс, Лиза Эрвуд, Грин Тинкерелло и Гир Освальд выстроились в ряд посреди поляны, принимая поздравления от других участников и слушая приветственные возгласы зрителей. Они были отобраны в результате магических поединков, а подобные результаты считались неоспоримыми.

Я видела, как Дени, пожимая руку Гиру, что-то негромко сказал, а тот надменно кивнул в ответ, и на запястьях обоих вспыхнул и погас едва заметный символ — две скрещенные шпаги. Дени вызвал соперника, укравшего его победу, на магический поединок, а Гир вызов принял, теперь эти знаки будут печь запястье до тех пор, пока бой не состоится.

После завершения отбора были распланированы вечерние тренировки с нашими будущими участниками состязаний. Амир Вальенте неожиданно отказался лично курировать подготовку, отговорившись занятостью, а вместо этого прислал нам преподавателей по теории зачарованных предметов и магическому анализу, я же отвечала за составление тех испытаний, что были связаны с внутренним самоконтролем. Мы определяли, какими именно навыками лучше владеют конкретные ученики, а затем тренировали их по данному направлению, не забывая и об общих заданиях. Помимо этого пришлось подбирать каждому участнику замену на случай непредвиденных ситуаций.

Дополнительные обязанности загрузили мой и без того плотный график, зато послужили превосходным оправданием, чтобы отказаться посещать, например, читательские общества и прочие подобные организации, из-за чего Эстер не преминула выказать свое недовольство. Однако отец встал на мою сторону, заявив, что я удостоена высокой чести помочь студентам защитить престиж академии, и мать отступилась.

Так тянулись дни до последнего месяца занятий, и на финальной неделе тренировки университетской команды пришлось приостановить, поскольку каждый день был посвящен сдаче финальных тестов и контрольных.

Самыми простыми оказались для меня такие предметы, как музицирование, танцы и этикет, хотя должна признать, не все могли похвастать подобной хорошей успеваемостью. Были у нас отдельные студенты, которые за весь год так и не научились красиво исполнять танцевальные па, виртуозно играть популярные мелодии на фортепиано или же изящно орудовать столовыми приборами.

Меня подобное отношение к самым легким и необходимым в нашем обществе вещам невероятно раздражало. Ведь совершенно ясно, что причина кроется в самих студентах, которые из-за лени не желают потратить лишние пару часов в день, чтобы потренироваться и повысить свой уровень. Я бы, будь моя воля, таких учеников выгнала, хотя подобной практики в аристократической академии не существовало: неуспевающих попросту принуждали к отработке проваленных предметов на каникулах.

Следующим по сложности являлся магический анализ, но благодаря дополнительным занятиям я вызубрила основные формулы наизусть и заполнила финальные тесты практически без ошибок. Теория зачарованных предметов, история магии и политология потребовали больше времени на подготовку, поскольку необходимым являлось знание важных исторических дат и имен самых известных в этой сфере лиц, а также классификации магических предметов и сложной системы политического устройства в королевстве.

Несколько вечеров я посвятила повторению и ради этого даже отменила запланированную встречу с Эрином, пригласившим меня на прогулку к озеру. Жених, казалось, сильно огорчился моему отказу и потребовал, чтобы по завершении учебы на каникулах я вместе с ним посетила фамильный замок рода Остеус. Он жаловался, что мы слишком редко видимся (хотя дело здесь было не во мне, а скорее в его вечной занятости). Я, естественно, ответила согласием, и ожидание сказочных каникул придало дополнительный стимул, чтобы поскорее сдать все задания, а не заниматься их отработкой вместо чудесного отдыха.

Последними и самыми сложными предметами являлись теория и практика боевой магии у нашего милого куратора, и моя интуиция подсказывала, что так просто я ее не сдам, что Амир Вальенте не преминет подпортить мне радостное предвкушение от предстоящих каникул с Эрином.

Теория у куратора проходила как обычно: все мы сперва заняли свои места, расположенные полукругом вокруг преподавательского возвышения. На каждом столе уже лежал индивидуальный тест. Я подозревала, что мне досталось задание непростое и очень каверзное, но сравнить его с тестами других учеников, к сожалению, не было возможности. Когда все расселись, куратор установил на столе обычные песочные часы и, перевернув их, произнес:

— Время пошло. Как только в верхней чаше закончится песок, вы все должны положить выполненные задания на край стола, кто замешкается, получит незачет и отработку на следующий месяц.

Едва он закончил фразу, все схватились за пишущие палочки и приступили к решению заданий. Как я и думала, куратор не мог обойтись без маленькой шпильки, хотя сам, пожалуй, считал это отличной шуткой. Мне попалось задание об изменении первоначального заряда защитной сферы. Необходимо было рассчитать формулу превращения прозрачной защиты в шар, состоящий из лиловой субстанции. Невероятно забавно! Мне едва удалось удержаться от презрительного фырканья, за это куратор мог сделать замечание, а то и выгнать с экзамена.

Я сперва записала в листок все формулы, которые могли понадобиться, а затем стала выводить конечную. Проблема была в том, что, хотя Амир и объяснял нам, как менять защиту, он упоминал о ее превращении в жидкую управляемую субстанцию лишь в общих чертах, а приводимые им тогда расчеты я не слишком хорошо запомнила. Мне пришлось выводить формулу самостоятельно, основываясь на собственных умозаключениях.

Когда я старательно записывала ответ, раздалось шуршание листочков. Быстро поставив точку, я сдвинула готовый тест на край стола, а подняв глаза, увидела, как упала последняя песчинка. Куратор стал по очереди подходить к каждому ученику и просматривать ответы. Те, кому он кивал головой, поднимались и покидали комнату, отправляясь в нижний зал. Я сидела с дальнего края и оттого оказалась последней. Едва моя соседка подхватила собственные вещи и помчалась к выходу, Амир взял лист и принялся просматривать расчеты, а затем нахмурился, разглядывая ответ.

— Хм, Виолетта. Должен признать, что незаметно посылать энергетический заряд в сферу у тебя получается намного лучше, чем менять защитную материю. В целом ответ выведен правильно, вот только на практике из данной формулы мог вполне получиться зеленый или, скажем, бурый в крапинку эллипс. Здесь два лишних и при этом взаимоисключающих расчета, сама формулировка слишком затянута, а в ответе прописаны совершенно ненужные субстанционные потоки. Если, допустим, твоя формула в чистом виде достанется новичку, то он вполне может послать в эсканилор лишний заряд, а это приведет к абсолютно иному результату. Профессионал же, с другой стороны, с заданием справится, но сделает при этом необходимую корректировку. Даже не знаю, засчитывать ли твой ответ.

— Но, куратор Вальенте, вы ведь не давали нам подобных формул.

— Я объяснял и показывал основные расчеты, Летта, а ваша задача как магов — вывести на их основе любую конечную формулу. Или ты полагаешь, что при устройстве на работу кто-то будет рассказывать новым сотрудникам, как именно справляться с заданием?

— Не имею об этом ни малейшего понятия.

— Ты о многом не имеешь понятия, позволь заметить. Я засчитаю твой ответ, если справишься с практической частью. На этом все.

Мне ничего не оставалось, как кивнуть и с гордо поднятой головой степенно отправиться к выходу.

Мы выехали рано утром, поскольку предстояло провести в дороге целый день. Сама поездка не была особенной, мимо проплывал довольно скучный сельский пейзаж, легкий ветерок приятно овевал лицо, проникая сквозь раскрытые окна. Кузина мирно дремала в уголке, а служанка устроилась на сиденье напротив и, как и я, смотрела в окно.

Привал сделали всего один раз возле небольшой гостиницы, где мы с кузиной поднялись в отведенные комнаты, чтобы привести себя в порядок, сменить одежду и пообедать. Затем путешествие продолжилось, и я уже откровенно скучала, поскольку пейзаж за окном не менялся. Только подъезжая ближе к владениям рода Остеус, я почувствовала душевный подъем, предвкушая долгожданную встречу. Мы ехали по извилистой дороге, а вдали виднелись синие скалы. Вдруг за поворотом я увидела среди камней развалины замка.

— Мелинда, — окликнула я служанку.

— Да, мисс Виолетта?

— Посмотри, там древние развалины.

— Что вы, мисс, они вовсе не древние.

— О чем ты?

— Это проклятое место, мисс Виолетта. Неужто вы не знаете? Ведь ваш жених живет неподалеку.

— О чем я не знаю?

— Когда-то здесь был древний храм духу сладострастия эфиальту.

— Что за ерунду ты говоришь, Мелинда?

— Я дело говорю, мисс Виолетта. Я из этих мест родом, а потому историю эту хорошо знаю. Раньше все люди верили в духов, поклонялись им и храмы ставили. Предания о тех временах до сих пор в народе живут. Говорят, и магические способности у людей от духов. Вроде как те, кто был рожден от обычной женщины и духа, и стали первыми магами. Поэтому люди в древности самых красивых дев отбирали, а те перед храмами исполняли танец, потому как духа можно соблазнить, а он свою силу ребенку подарит.

— А женщина могла родить от духа?

— Избранница могла. Потом те времена канули в прошлое, но храмы трогать никто не решался. А некоторым духам люди продолжали поклоняться. Говорят, эфиальт был одним из самых могущественных. Многие верили, что он может подарить бездетной семейной паре потомство. А потом, во время войн с плебеями, король приказал порушить все храмы да запретил старые верования. Позже территории эти отошли знатному и сильному роду Мирас. На месте старого храма уж красивое озеро образовалось, туда селянки ходили в ворожейную ночь на суженого гадать. После глава рода Мирас дом возвел неподалеку, хотя его предупреждали не злить духа, говорили, что нельзя здесь жить, что дух проклянет весь род и потомки счастья не узнают. Так он не послушал. Видели бы вы, какой здесь красивый замок стоял!

— А ты видела?

— Ну так я картинки видела. Очень красивый! У хозяина дочь была — девица на выданье. От женихов отбоя не было. Приданое богатое, род знатный, сама красавица. Вот только подговорили ее как-то подружки в ворожейную ночь на озеро сходить, сказали, мол, погадаешь, хоть определишься, кого в мужья взять, с кем счастлива будешь. Вот она и пошла. А дальше страсти-то такие приключились, мисс Виолетта.

— Что за страсти?

— Пришли они, значит, ночью на озеро, одежу всю сняли, в воде голышом искупались, а как стали танец исполнять и слова гадательные произносить, так из самой середины озера поднялся мужчина.

— Мужчина?

— Да. Красивый-прекрасивый. Видать, прельстил его девичий танец. Только девки напугались до смерти, завизжали и бросились наутек.

— Так и бросились голышом?

— А то как же! Не до одежи им было. А вот дочка хозяина не убежала. Не смогла. Ноги будто к земле приросли. А мужчина тот прямиком к ней направился, схватил девушку на руки, а она и не воспротивилась. Отнес он ее на постель из травы душистой, там она поутру и проснулась одна.

— Одна проснулась?

— Ну так конечно. Дух-то поутру исчез.

— А это дух был? Наверное, сам дух сладострастия.

— Знамо дело, сам эфиальт. Ему, мисс Виолетта, ни одна женщина отказать не сможет. Только эфиальт — не добрый дух, а с той, кто его соблазнит, беда может приключиться.

— Что за беда?

— Будет он каждую ночь к ней во сне являться, ночи вместе проводить да силу и жизнь из тела вытягивать.

— Зачем?

— Да кто его знает? Может, из мести, а может, еще зачем. Вот и говорят, что стала с тех пор дочка хозяина сама не своя. Таяла день ото дня. Голову от любви к духу своему потеряла. Сама на озеро бегала каждую ночь, пока отец не прознал и не запер ее в доме. Стала она тогда будто помешанная. Эфиальта своего все призывала. Отец докторов лучших позвал, а те помочь не смогли. Один лишь старец древний с безумием девичьим совладал. Велел насобирать цветов белых и лиловых, что вокруг озера росли, да всю комнату деве украсить. Вот тогда и пришла она в себя.

— Успокоилась, значит?

— Притихла, перестала на озеро рваться. Вот только, мисс Виолетта, спустя недолгое время выяснили, что ребенка она ждет.

— Ребенка? Еще скажи от духа ребенок тот.

— От него самого. Духи, когда избранницу среди людей находили, дарили ей дитя. Вот и Эльвира забеременела. Вы только представьте, какой позор отцу ее! Чтобы никто не прознал, выдали девицу быстренько замуж за другого аристократа, правда, нищего, еще и приплатили ему. А когда ребенок родился, сделали вид, что недоношенный и рожден от мужа. Вот только Эльвиру это все не спасло. Она, как дитя родилось, ушла ночью из дома и пропала. Так и не нашли ее. Говорят, к суженому своему, эфиальту, ушла.

— Любишь же ты, Мелинда, всякие небылицы слушать. К чему такие сказки выдумывать? Просто девица до свадьбы другому мужчине отдалась и забеременела, а родители позор ее скрыть пытались, за нелюбимого выдали. Она и утопилась в конце концов.

— Не верите вы легендам, мисс Виолетта. А легенды не врут. И доказательство тому есть. Ребенок ведь вырос, наследовал за дедом своим дом и владения.

— И что тот ребенок, на духа похож был?

— С виду обычный мужчина, но говорят, что от отца своего он необычные свойства унаследовал, какие не всякому магу даны. Вот только ни отец, ни дед его не любили. Боялись даже. А потому, как стал постарше, сослали его в дальнее королевство учиться. А в иных королевствах, сами знаете, у них такое вольнодумство царит. Вот когда он возмужал и домой вернулся, дед уж умер, а отец совсем болезный стал. И этот Адриан начал всем заправлять. К аристократам никакого уважения не выказывал. Все о равенстве твердил. И все он по-своему делал, ни король, ни традиции аристократические ему не указ. Разозлил он владыку нашего непослушанием, а потому велел король его схватить и в тюрьму бросить, а земли и владения отобрать. Только, говорят, сбежал Адриан в последний момент, не иначе как дух ему помог. Не схватили его и найти потом не смогли. Но пообещал он, что вернется и отомстит. Такие вот страсти, мисс Виолетта.

— А с замком что приключилось? Почему новому владельцу не отдали?

— Так разрушился замок. За ночь одни руины остались. Никто этого не видел, только грохот в селе слышали, а когда прибежали, одни развалины нашли. С тех пор никто здесь поблизости не селится, и хозяина единого у земель этих нет. Теперь вот вашему жениху достались в награду за службу хорошую.

— Послушай, Мелинда. Если ты говоришь, что легенды не врут, то где же озеро заколдованное?

— Исчезло, мисс Виолетта, будто испарилось. Там теперь пустая глубокая чаша в земле, одни камни на дне лежат. Говорят, что в лунную ворожейную ночь озеро вновь появляется.

— Так и появляется?

— Истину вам говорю.

— Твою истину легко можно проверить, Мелинда. Достаточно в полнолуние на это место прийти и посмотреть, появится ли озеро.

— Да кто же решится на такое? Страшно ведь до ужаса.

— Тому страшно, кто в этот бред верит. Полнолуние у нас через три дня, вот и пойдем с тобой вместе. Посмотришь, что все это вранье и небылицы. Глупости, из-за которых люди на этом месте ничего построить не могут. Столько земли впустую пропадает.

— Да что вы, мисс Виолетта. Да я ни в жизнь не решусь прийти сюда ночью. Еще заберут нас в суженые эфиальт или сын его.

— Сказала — придешь, значит придешь. Я тебе приказываю.

Мелинда так до самого замка Остеусов и промолчала, забившись в угол кареты. А меня всегда ужасно злили подобные глупости. Верить в полную чушь, еще и рассказывать всем об этом. В своем окружении терпеть всякую ересь я была не намерена. Хотя таким людям словами ничего не докажешь. А значит, поведу ее ночью на предполагаемое озеро, пусть сама убедится. Выгонять хорошую служанку не хотелось, а урок преподать не помешает.

Когда карета подъехала к крыльцу высокого каменного замка с цветными витражными стеклами в окнах и витыми решетками на балконах, раздался восхищенный возглас обеих моих спутниц. Вся темно-синяя дорожка, расстеленная на серых ступеньках, была усыпана лиловыми лепестками. Эрин как раз спускался с крыльца, чтобы подать мне руку, а слуга распахнул дверцу кареты.

— Виолетта, как я рад видеть тебя, — произнес мой жених, склоняясь и целуя затянутые в ажурную перчатку пальцы.

— Вся дорожка в лепестках, — улыбнулась я.

— Это необычные цветы. Эти розы я приказал специально вывести в оранжерее. Они названы в твою честь и столь же прекрасны и нежны, как и ты, моя дорогая. Их аромат подобен едва уловимому и столь изысканному шлейфу твоих любимых духов.

Я смущенно поправила упавшие на плечи локоны, промолчав о том, что так пахнут не духи, а та маска, которую служанка наносит каждый раз перед мытьем моих волос. В нее и правда входило розовое масло, но сам аромат не был моим любимым.

— Могу я поцеловать свою невесту? — нежно спросил Эрин, а я робко подняла голову, любуясь его красивыми темными глазами.

— Конечно, но лучше, когда мы останемся наедине, здесь слишком много слуг.

— Твое слово — закон, моя дорогая, — улыбнулся жених и повел меня внутрь замка.

Честно говоря, я ожидала, что эти каникулы мы проведем вместе, а потому удивилась, когда обнаружила, что в замке гостят родители Эрина. Его матушка была очень рада меня видеть, а отец отвесил изысканный поклон и вежливо улыбнулся, сказав, как счастливы они лицезреть такую очаровательную гостью в их доме.

— Ты наверняка устала с дороги, Виолетта, — проговорил жених, выводя меня из гостиной в холл к подножию широкой, уходящей на второй этаж лестницы. — Предлагаю подняться в отведенные тебе комнаты, отдохнуть, а через час спуститься к ужину. Твоя мама любезно сообщила рецепты твоих любимых блюд, и именно их сегодня подадут к столу.

— Ты такой заботливый, Эрин, — улыбнулась я.

— Всегда рад возможности доставить тебе удовольствие, — шепнул жених и нежно меня поцеловал.

Не знаю, правда, чего я ожидала от поездки. Думаю, помимо радости от встречи с любимым женихом, хотела ощутить его внимание, послушать комплименты, каждый день купаться в восхищении и нежности. Вместо этого нам приходилось вести себя очень чинно: никаких лишних слов, жестов или откровенных взглядов. Эрин к тому же большую часть дня работал с бумагами в кабинете, а я либо составляла компанию его матушке за вышиванием платочков и шитьем одежды для нуждающихся, либо бродила в парке.

Со скуки даже решила отправиться в библиотеку, хотя и думала, что до начала занятий отдохну от книг и премудрых наук. Бродя между полками, просматривала различные научные труды, исторические записи, книги о выдающихся деятелях королевства, только в дальнем углу я смогла обнаружить что-то интересное. Там, покрытые толстым слоем пыли, на небольшой полке стояли в ряд три толстые книги по истории рода Мирас. Мне стало любопытно узнать, насколько же слухи соответствуют тому, что произошло на самом деле.

Пролистав первую книгу, обнаружила, что в ней рассказывается об основоположнике рода и его заслугах перед тогдашним правителем. Рассудив, что интересующая меня история, окончившаяся падением и вымиранием рода, должна содержаться в последнем томе, достала третью книгу, села в кресло и принялась листать страницы. В самом конце я натолкнулась на имя Адриана Мираса и перешла в начало главы.

Легенды оказались очень тесно связаны с историческими фактами. В книге говорилось, что Адриан был последним представителем рода Мирас, что мать его умерла от родовой лихорадки, что воспитывали юношу отец и дед, которые отправили его учиться не в Академию аристократии (что действительно странно), а в далекое королевство Танкелир. Там молодой человек освоил положенные науки, а после, вместо того чтобы вернуться домой, отправился путешествовать и, кажется, даже переплывал море и посещал иные страны. Когда Адриан вернулся на родину, его дед уже умер, а отец мучился от неизлечимой хвори, и молодой человек принял на себя все дела по управлению поместьем.

Управлял он очень хорошо, поместье процветало, но у молодого Мираса совершенно не складывались отношения с соседями. Кто-то из них доложил королю о вольнодумстве Адриана, о том, что тот обучает слуг грамоте и магии, что он не чтит аристократических законов и совершенно неуважительно относится к правителю королевства. Тогда Адриана вызвали ко двору, но он отказался явиться, отговорившись занятостью.

Подобная наглость разозлила короля настолько, что он приказал схватить юношу и притащить во дворец силой, дабы заключить дерзкого аристократа под стражу. Когда вооруженные до зубов королевские воины явились к замку, то Мираса в нем не застали, и никто не мог сказать, куда он исчез. Сам замок был разрушен в ту же ночь. Сей факт объяснялся тем, что скала, на которой он стоял, на протяжении многих лет размывалась изнутри подземными водами, и в конце концов часть скалы обвалилась, а строение вследствие этого превратилось в руины.

Закрыв книгу, я еще долго размышляла о природе человеческой глупости. Почему, объясните мне, люди так любят сочинять небылицы? Это надо же, столько всего напридумывать!

Пробраться в замок не составило труда. Я заранее оставила открытыми небольшую калитку в стене и дверь, ведущую на черную лестницу. Прокравшись в комнату, быстро переоделась в ночную сорочку, умылась и легла в постель.

Когда я проснулась, солнечные лучи уже пробивались сквозь неплотно задернутые шторы. Я поднялась с кровати и подошла к окну. Солнце стояло почти в зените. Неужели уже полдень?! Что обо мне подумают родители Эрина, я ведь не явилась на завтрак?! И где Мелинда? Почему не разбудила? Я схватила со стола небольшой зеленый шар и сжала в ладони. Подобный способ оповещения слуг о том, что их вызывают хозяева, давно уже заменил старинные колокольчики. Шар в комнате Мелинды должен был загореться ярко-зеленым светом.

Мне пришлось прождать минут двадцать, но девушка так и не явилась. Ничего не оставалось, как самой натянуть на себя платье и перехватить взлохмаченные кудри шелковым шарфом. Первым делом отправилась в комнату нерадивой служанки, чтобы дать той нагоняй. Пусть она и бродила со мной полночи по развалинам, но все-таки негоже столько спать.

В комнате Мелинды шторы тоже были задернуты, а девушка крепко спала.

— Мелинда, — позвала я с порога, — живо поднимайся!

Она никак не отреагировала на мои слова.

— Мелинда! — Я подошла к кровати и склонилась над служанкой. Она была невероятно бледна, кожа на руках оказалась очень холодной на ощупь. — Мелинда, — уже тише позвала я, пытаясь привести девушку в чувство.

Лишь спустя минуту она открыла глаза, и я вздохнула с облегчением.

— Что с тобой?

— Плохо, мисс Виолетта, очень плохо.

— Где болит? Я врача позову.

— Не болит. Сил совсем нет, вытянул он их из меня, даже пошевелиться не могу.

— Кто вытянул?

— Приходил он ко мне, мисс Виолетта. Увезите меня отсюда. Спасите, заклинаю вас.

— Мелинда… ты полежи, отдохни, может, застудилась вчера? Я прикажу позвать врача.

— Не поможет он мне. Уезжать нужно, мисс Виолетта. Пока он надо мной полную власть не взял. Умру я вскоре, а он душу себе заберет, чтобы жила с ним в проклятом озере. Нельзя с духами связываться, мисс, ни с ними, ни с теми, кто от них рожден. На беду мы с вами на озеро ходили.

Я отвернулась от бредящей служанки. Сердце внезапно сдавило. Сегодня при ярком свете нового дня мне казалось, что все вчерашние события явились лишь плодом фантазии, я ведь так ничего и не увидела там, на озере, а кожа на ладони была такой же гладкой и чистой — от символа и следа не осталось. Зато Мелинда заболела, не иначе переохладилась, а может, сильный испуг сыграл свою роль. Чего только не примерещится суеверной девушке в ночной темноте. Я поспешила вниз, чтобы найти Эрина, но столкнулась с ним на лестнице.

— Виолетта, я шел к тебе. Как себя чувствуешь? Ты не заболела? Отчего у тебя такой взволнованный вид?

Я невольно потянулась руками к растрепанным волосам и неожиданно вспомнила, что одета в домашнее платье, то самое, в котором прилично проводить время у себя в комнатах, занимаясь, например, шитьем, а не разгуливать по чужому дому на глазах слуг и родителей будущего супруга. В таких нарядах дамы предпочитали являться на свидания к любовникам. Вниз не надевался тугой корсет, лишь соблазнительное нижнее белье, а завязки находились спереди — стоило потянуть за кончик тесемки, и шнуровка мгновенно распускалась, а платье спадало с плеч. Пускай мой наряд и был довольно скромным, а не полупрозрачным, например, но сам факт, что я забыла про приличный внешний вид, внушал опасения. Кажется, на мне плохо сказываются ночные прогулки и общение с суеверными служанками.

Я сделала шаг назад, щеки запылали румянцем. Эрин же окинул меня взглядом, а в глазах появился непонятный блеск.

— Моя служанка заболела. Я шла к тебе, чтобы попросить вызвать доктора. Прости, я совсем позабыла, что не оделась должным образом.

— Ты выглядишь очень мило. Если нужна помощь, я могу прислать к тебе служанку моей матери.

— Нет, не стоит. Просто пригласи Мелинде врача, а я пока поднимусь в комнаты, приведу себя в порядок. Ты можешь позвать вашего домашнего доктора, он же живет на территории замка?

— Боюсь, Юнбер откажется осматривать служанку, но я распоряжусь вызвать лекаря из деревни.

— Спасибо. — Я стремительно развернулась и быстро направилась в свою комнату, просто сгорая от стыда.

Мое нервозное состояние сказалось и на попытках привести себя в порядок. Платье я натянула, но завязки на спине не поддавались и совершенно отказывались зашнуровываться. С прической тоже возникли проблемы, я даже с досады швырнула в стену расческой, потеряв терпение в борьбе с непослушными кудрями. Ну что за день сегодня такой? С самого утра не задался! Теперь еще и простейшие бытовые заклинания из головы выскочили от расстройства. Стоило и правда воспользоваться услугами служанки. Стук в дверь привлек внимание, и я обрадовалась, что Эрин все же отправил для меня помощницу. Крикнув «войдите!», ожидала появления девушки и очень удивилась, когда в комнату вошел мой жених.

— Виолетта, я пришел сказать, что за лекарем послали, а также хотел пригласить тебя на прогулку в экипаже. Родители изъявили желание съездить на дальние фермы, устроим там пикник. Ты согласна?

— Да, конечно, — ответила я, снова смущаясь. Положительно, день сегодня неудачный. В который уже раз предстаю перед Эрином в совершенно неподобающем для леди виде.

— Виолетта, милая, отчего ты так смущена?

— Все хорошо, я просто немного запуталась в заклинаниях. Сейчас приведу себя в порядок, и можем ехать.

— Позволь мне помочь, — улыбнулся жених, а потом приблизился и, не слушая возражений, весьма ловко затянул шнуровку на спине, чем несказанно меня удивил.

Потом Эрин коснулся моих волос и провел по запутанным локонам ладонями, а они под его пальцами распутывались сами собой и ложились красивыми завитками. Даже когда волосы был приведены в порядок, жених не убрал рук, а продолжал ласково перебирать золотые пряди, любуясь их сиянием в солнечном свете. Когда он поймал один локон и прижал к губам, я залилась румянцем до самых ушей, а Эрин вдруг развернул меня к себе и обнял руками за талию.

— Ты так мило смущаешься, Виолетта, но стоит ли быть столь застенчивой с тем, за кого вскоре выйдешь замуж?

— Извини, ты застал меня врасплох, я сегодня сама не своя.

— Ты здорова? — с тревогой в голосе осведомился жених.

— Да, просто ощущаю небольшую усталость.

— Поездка пойдет тебе на пользу, — улыбнулся Эрин, а потом склонился ко мне, а я подалась назад и уперлась в комод спиной. Сильные мужские руки тут же поймали меня в тесный капкан, и твердые губы накрыли мои, подарив нежный, но в этот раз гораздо более настойчивый поцелуй. Жених отпустил меня лишь спустя несколько минут и, пока я восстанавливала дыхание, вновь ласково коснулся рукой волос и сказал, что будет ждать внизу.

— Приветствую, студенты. Хорошо провели каникулы? Полагаю, вы невероятно счастливы вернуться к учебе, — ухмыляясь, говорил Амир, оглядывая наши лица, выражавшие все что угодно, но только не счастье.

Все сидели понурые, грустные, учиться никому не хотелось, даже мне стоило большого труда сконцентрировать внимание на словах преподавателя.

— Надо же, — так же насмешливо протянул Амир, — похоже, все сегодня не в духе. А мое занятие последнее, да? Так и быть, отпущу — толку от вас сейчас никакого. Завтра чтобы в себя пришли, проведем небольшую проверку, посмотрим, что у вас в головах еще осталось. Идите.

Шум, раздавшийся вслед за его словами, свидетельствовал о том, что Амир стал любимым преподавателем всего потока, по крайней мере сегодня. Я не спеша поднялась, хотя не терпелось броситься вслед за остальными. Первый день учебы действительно выдался тяжелым.

— Виолетта, останься.

У-у-у, кто бы сомневался!

— Да, куратор Вальенте, чем могу помочь?

— Спланируй тренировки группы и подготовь для меня график. Здесь расписание занятий, нужно заполнить пустые графы.

— Хорошо. Сделаю и завтра вам отдам. — Я протянула руку за листами и задела локтем прислоненную к столу трость. Пришлось наклониться и поднять, но, когда рука сомкнулась вокруг набалдашника, ее обожгло как огнем. Невольно вскрикнула, отдергивая ладонь.

— Что такое? — недовольно спросил Амир. Он поднял свою трость, внимательно осмотрел. — Что там у тебя?

Я отступила, сжимая руку в кулак, а Амир вдруг резко подался вперед, схватил запястье и, подтащив меня к себе, с силой разжал ладонь.

— Что за… — выругался куратор, рассматривая морозный узор, ярко переливавшийся радужными искорками. — Виолетта, какого… — дальше вновь последовал такой изощренный набор ругательств, что я покраснела.

— Что на твоей руке делает печать духа? — наконец задал понятный вопрос преподаватель.

— Печать духа?

— А ты думала что?

— Я не думала…

— И это не удивляет.

— Я не думала потому, что метка исчезла, ее не было.

Амир наконец выпустил руку, сел на стул и внимательно на меня посмотрел.

— И где наша правильная Виолетта получила проклятую метку?

— Почему проклятую? — Мурашки пробежали вдоль позвоночника, а желудок вдруг скрутило.

— Ты, ходячее орудие для уничтожения половины студенческого потока, не в курсе, что за метка на твоей руке?

Я поняла, что мне тоже необходимо сесть, потому как коленки вдруг мелко задрожали.

— Объясните, пожалуйста, куратор Вальенте.

— Сперва расскажешь мне, где, когда и как ты ее получила, и не вздумай лгать!

Очень неуютно было сидеть под взглядом проницательных глаз старого куратора, но беспокойство в душе все нарастало. Я поняла, что Амир не шутит, было в его лице нечто такое, ясно указывающее на серьезность вопроса. И тогда, набрав в грудь побольше воздуха, неторопливо я начала рассказывать, как служанка поведала старую легенду и к чему это привело. Когда я закончила, куратор долгое время молчал. Мне даже глаз поднимать не нужно было, чтобы ощутить его осуждающий взор.

— Не перестаешь меня разочаровывать, Летта. Что сейчас с той девушкой?

— Мелинда поправляется. Кажется, сны ее больше не беспокоят. Доктор сказал, что галлюцинации — всего лишь симптом этой редкой болезни.

— Даже болезнь назвал?

— Он не назвал, потому…

— Потому что это не болезнь, Летта. Знаешь, есть у тебя одна черта — тобой многие восхищаются, но здесь большую роль играют происхождение и статус, чем личные заслуги. Эти девушки делятся с тобой секретами, пытаются подражать твоим манерам, ошибочно полагают, что ты способна общаться с ними на равных, а ведь тебя лучше не подпускать к внушаемым особам и на пушечный выстрел.

— Почему вы так говорите? — Слова куратора разозлили меня невероятно. Отчего он перекладывает чужую вину полностью на мои плечи? В случае с той же Селеной я сыграла лишь косвенную роль.

— Потому что ты не признаешь за людьми права иметь собственное мнение, осуждаешь людские слабости, свято веришь в свою безгрешность и правильность суждений. И, не переживай я за остальных ни в чем не повинных учеников, я бы бросил тебя ходить с этой меткой и дальше.

Никогда еще мне не было так обидно. И понятия не имею, почему мнение нелюбимого преподавателя настолько покоробило меня. Можно было просто холодно ответить ему в той же манере, а потом потребовать объяснить, что за метка на ладони, но я смертельно оскорбилась. Доводы рассудка были подавлены волной возмущения, зародившейся в самой глубине души. Молча поднявшись на ноги, я направилась к двери. Никому не позволю разговаривать с собой в таком тоне!

— Стоять! — раздалось вослед.

Я даже головы не повернула, лишь схватилась за ручку двери и потянула на себя. Но дверь не отворилась. Произнесенное заклинание также не возымело эффекта.

— Немедленно откройте замок! — потребовала я у куратора.

— Я сказал, сядь на место!

— По какому праву вы мне приказываете?

— По такому, что по твоей вине может пострадать еще большее количество людей, а ты разыгрываешь из себя обиженную невинность! Села на стул и слушай меня!

Вопреки приказу я схватилась за птицу на шее, желая лишь направить заряд в эсканилор и вышибить эту проклятую дверь. Когда птица засветилась, руку обожгло так, словно я сунула ее в огонь. Эта боль прошлась по всему телу каленым железом. Я беззвучно сползла вдоль двери на пол, птица выпала из разжавшейся ладони, а рисунок ослепительно засиял. В следующий миг я почувствовала, как Амир одной рукой обхватил меня за плечи, а другой сжал мои пальцы в кулак.

— Просто успокойся, — тихо заговорил куратор, — успокойся, подумай о чем-то хорошем.

Я пыталась сдержать слезы боли, ничего хорошего на ум не приходило.

— Представь что-то, что тебя радует.

Руку жгло все сильнее, закрыв глаза, с огромным трудом я заставила себя дышать медленно и подумала об Эрине, его поцелуях, объятиях, но жжение не проходило, а мысли сами перескочили на одно старое воспоминание из детства: я лежала в высокой траве в саду, вокруг порхали разноцветные бабочки, в ветвях пели птицы. Я смотрела на яркие трепетные крылышки и представляла, что лечу вместе с ними высоко-высоко в синее небо, а в душе разливалось чистое, ничем не омраченное детское счастье.

Я услышала, как выдохнул преподаватель, и поняла, что жжение в ладони уменьшается. Открыла глаза, а Амир раскрыл мою ладонь — метка медленно бледнела.

— Вот теперь можно поговорить, только спокойно, — проговорил куратор, поднимая меня за плечи. — Что представляла? Наверное, свои самые прекрасные украшения? — спросил он, усаживая меня на стул.

— Бабочек, — тихо ответила я, закрывая лицо ладонями.

— Бабочек? — хмыкнул Вальенте, и мне показалось, что голос его несколько смягчился. — Итак, Виолетта, теперь по существу. В том месте, куда вы забрели вместе со служанкой, сформирован колдовской круг. Вы преступили черту и попали под воздействие проклятия. Мелинде повезло больше: у нее изнуряющая болезнь и помутнение рассудка, и лучшее лекарство — это уехать подальше от зачарованного места. Тебе же, милая Летта, досталось в самый раз. Печать духа — это особая форма проклятия, при любом магическом воздействии метка активируется. Ты взяла мой эсканилор, и остаточного заряда в нем хватило, чтобы печать проявилась. Когда ты задействовала собственные силы, это вызвало сильнейшее возмущение метки. А теперь представь, что случилось бы с тобой и окружающими, попробуй ты, к примеру, применить к кому-нибудь магический удар.

Кровь отхлынула от лица.

— Взрыв?

— Магический взрыв — от тебя самой и всего живого на расстоянии шагов пятидесяти вокруг ничего бы не осталось. Убийственная метка, что тут скажешь.

Амир замолчал, а я не могла вымолвить ни слова. Лишь спустя несколько минут с трудом произнесла:

— Жители деревни верят, что дух наслал проклятие, но духов ведь не существует?

— Не берусь ничего утверждать (это я про духов), в жизни много есть такого, что не поддается объяснению, а насчет проклятия — его мог наслать какой угодно одаренный и сильный маг. Как я понял, твой жених предпочитает в то место не соваться. Довольно безопасный подход, для него в первую очередь. Что он сказал тебе по поводу метки?

— Я никому не рассказывала.

— Хм, как удобно. Тебя могло разорвать на меленькие кусочки, и никто бы не понял почему. Кажется, я не вовремя вмешался. Надо было позволить тебе вышибить дверь.

— А вас бы не задело? — со злостью спросила я, поднимая глаза на усмехающегося куратора.

— Я умею ставить превосходные щиты.

— Что же вы вмешались?

— Чисто практический интерес. Твоя метка ведет себя несколько странно. Она так ярко загорается, словно предупреждает. А это само по себе необычно. По идее печать духа — это взрывной механизм замедленного действия. Она исчезает с кожи, а срабатывает в тот миг, когда ты применяешь магию, и тебя уничтожает собственная сила. А вот здесь, — Амир вдруг снова потянул к себе мою ладонь, пристально вглядываясь в поблекший узор, — здесь у нас не просто метка, а целый рисунок. Вероятно, его даже можно как-то истолковать. Внешне — печать духа, но ты пока жива. Если это своеобразное послание, замаскированное под проклятую метку, тогда оно не отразится на твоей магии. Давай-ка проверять, Виолетта.

— Как проверять? — в испуге спросила я.

— Я кину в тебя заклинание, а ты закроешься щитом.

— Согласно вашим словам, меня должно разорвать на месте.

— Щит — это защитная магия, чтобы метка сработала, он должен истончиться, и вот если этого не произойдет, значит, печать ненастоящая. Вставай и выходи в центр.

— А если истончится?

— Постараюсь спасти тебя во второй раз… наверное.

Понимая, что другого варианта не остается, я прошла на середину возвышения, а Амир остался на своем месте. Он протянул вперед эсканилор, с набалдашника сорвался огненный сгусток и понесся в моем направлении. Я выставила впереди дрожащую ладонь с зажатой в нее птицей и… испугалась создать щит, а огненный сгусток в нескольких сантиметрах от моего лица разбился о невидимую преграду.

— Да что такое, Летта! — взорвался Амир. — Ты разучилась ставить защиту?

Я лишь опустила голову, чтобы он не понял, как мне сейчас страшно. Я испугалась, что меня убьет собственная сила. И настолько растерялась в этот миг, что не сообразила даже подивиться поразительной скорости куратора — он успел поставить впереди меня защиту, чтобы оградить от собственной магии.

— Попробуем еще раз, куратор Вальенте, — негромко произнесла я, вновь сжимая птицу в ладони.

В ответ на мои слова с набалдашника трости сорвался зеленый смерч и, бешено вращаясь, полетел ко мне. Сжав обе ладони вместе, я направила энергию в эсканилор и выставила щит, наблюдая широко раскрытыми глазами, как в него врезается и рассыпается на мелкие осколки зеленый вихрь. Невыносимая боль обожгла руку, заставив крепко стиснуть зубы.

— Он истончился, нет? — спросила я на выдохе.

— Нет, — неожиданно серьезно ответил куратор. — Тебе повезло, Летта. Это не печать духа, это нечто другое.

Я опустила ладони, метка горела холодным белым огнем.

— Что мне делать? — спросила у задумчивого Амира.

— Не совать свой нос куда не следует и… думать о бабочках, — был ответ, а потом куратор просто вышел из аудитории, оставив меня в гордом одиночестве.

С того самого разговора куратор больше ни словом не обмолвился о странной метке, и я поняла — Вальенте убедился, что я не представляю опасности для других, и бросил меня саму разбираться с проблемами, вызванными опрометчивым поступком. Теперь после занятий я не торопилась домой, а проводила вечера в библиотеке, пытаясь отыскать информацию про духов и метки, пролистывала книги по проклятиям одну за другой, но академия не располагала нужными рукописями. Все, что касалось народных суеверий, было напрочь вычеркнуто из списка обязательного к изучению материала.

Один раз меня посетила мысль, что подобные запрещенные вещи наверняка хранятся в виерской академии магии, но попасть туда не представлялось возможным. Оба учебных заведения были надежно защищены от проникновения нежелательных личностей. В нашу академию не мог свободно войти ни один человек, в чьих жилах не течет аристократическая кровь, и что-то подобное, я полагала, было и у виеров.

С момента появления метки все магические практики для меня стали настоящим испытанием. Руку пронзало болью каждый раз, когда я применяла магию, и мне приходилось молча сносить все это и старательно контролировать выражение лица, чтобы никто ни о чем не догадался. Куратор будто бы позабыл о моем личном проклятии и виду не подавал, что догадывается о боли, которую я испытываю, когда он велит сформировать сферу или отразить чужой удар.

Дабы скрыть сияние печати, я заказала для себя черные перчатки без пальцев, а вместо платья разработала для тренировок удобный костюм, чтобы ни у кого не возникло подозрения, почему я вдруг решила тренироваться в перчатках. Подобное новшество было встречено нашими студентками-модницами на ура, и вскоре уже все девушки приходили на тренировку в костюмах, состоящих из свободной белой рубашки, черного обтягивающего жилета и легких просторных брюк, которые больше походили на юбку, но при этом не путались в ногах и не мешали проводить бой.

Однажды после окончания тренировки я задержалась в пустом зале. Все уже ушли, а мне пришлось сесть на скамью, потому что сегодняшнее занятие оказалось слишком изматывающим. Я сняла перчатку, метка ярко сияла в полутемном зале. Закрыв глаза, вновь попыталась вызвать в памяти счастливый момент, но вздрогнула от звуков чужого голоса.

— Виолетта, ты в порядке? — Это была веселая толстушка Дениза.

Я быстро сжала руку в кулак, стремясь скрыть рисунок, а девушка уже подбегала ко мне от двери, весело щебеча.

— Как ты себя чувствуешь?

— Устала сегодня.

— Ты разве не пойдешь с нами в чайную? Идем, весело проведем время. Заодно отметим наступающий праздник.

— Я присоединюсь к вам немного позже, — кивнула, чтобы заставить Денизу уйти поскорее. Метка жгла невыносимо.

— Тогда увидимся, — улыбнулась девушка и умчалась из зала.

Я вновь закрыла глаза, прислонилась головой к холодной стене и вызвала в памяти зеленый сад, бабочек, но вздрогнула от нового оклика:

— Ты в своем уме, Виолетта?

Передо мной стоял взбешенный Амир, а я даже не слышала, как он вернулся в зал.

— Ты до сих пор не избавилась от метки и молчала? Ты что, терпишь боль каждый раз, когда проходят тренировки?

— Я не нашла в книгах нужной информации.

— Почему ничего не сказала? Или ты слишком гордая, чтобы признаться в своей ошибке и попросить кого-то из знающих людей помочь тебе? Зор Анделино прекрасно разбирается в проклятиях, ты должна пойти к нему и все рассказать.

— Куратор Вальенте, позвольте мне самой решить, как поступить в данном случае. Всего хорошего. — С этими словами я поднялась и покинула резко замолчавшего куратора.

На следующий день Зор Анделино был уже в курсе моей метки, а я досадовала, что так глупо понадеялась, будто Амир никому ничего не расскажет. Я была уверена, что именно он нажаловался на меня ректору. После пристрастного допроса в ректорском кабинете новость о моей ночной вылазке быстро достигла ушей отца и, естественно, жениха.

Я думала, ничто не может разозлить Роланда сильнее, чем продажа подаренной им кареты, но я ошибалась. Он настолько сильно возмутился моим поступком, что даже отказался разговаривать на эту тему. Эстер его поддержала, но при этом, напротив, не упускала случая напомнить мне, как сильно я подвела доверие жениха, тайком выбравшись из его дома и отправившись в запретное место. Меня обвинили в излишней взбалмошности, непокорности и еще прочих грехах. Сам же Эрин лишь молчаливо и осуждающе покачал головой, будто говоря, что он ведь меня предупреждал. Никому не было дела, что я узнала о существовании проклятия после того, как побывала на озере.

«Да как такое возможно?! Мне что, пять лет?!» — вопрошала я у зеркала, расхаживая по собственной комнате. Меня посадили под замок в наказание и не пустили на площадь, чтобы полюбоваться на праздник Единения. Это был особенный день, когда в Амадин съезжались гости из соседних королевств, на площади устраивались пышные гуляния с фейерверком, танцами и угощением. Сама королевская семья посещала в этот день центр города. А я сидела дома потому, что гадкий Амир наябедничал ректору!

Да какое ему дело до моей метки?! Из-за него я сейчас сижу в своей комнате и слышу только звуки отдаленного праздника. Я ведь тоже туда хочу! Хочу посмотреть на новые интересные вещицы, которые продаются в шатрах иностранных гостей, на представление. Я принялась кусать губы с досады, чтобы не расплакаться. И из окна не выберешься — отец внизу поставил охрану, еще и заявил, что они с матерью мне теперь не доверяют.

— Гадкий, мерзкий куратор! — твердила я, сорвав злость на вышитой шелковой подушке и изо всех сил запустив ею в стену.

Была бы еще польза от его вмешательства! А то ректор лишь подтвердил слова Амира, что это не печать духа. А после добавил, что и рисунок он не узнает, слишком уж тот не похож на обычное проклятие. Сказал, это может быть любая метка, вплоть до печати рода Мирас[3]. Но мне какой прок от этого? Может, лично отправиться на поиски сгинувшего Адриана и вытрясти из него всю информацию про болезненную метку?

Мерзкий Амир! Со злости едва не запустила в стену баночкой с кремом, которую дал мне куратор. Велел наносить мазь на ладонь перед тренировками, чтобы блокировать болезненные ощущения. «Нужна больно его помощь теперь!» — возмущалась я, возвращая баночку на место. Мазь и правда работала, вызывая чувство онемения и помогая избавиться от ощущения жжения в руке.

— И Эрин тоже хорош! Мог бы вступиться за меня и отвезти на праздник! — продолжала неистовствовать я вслух, пиная ногой лиловый пуфик. — Там сейчас все студенты гуляют, развлекаются. А мне нужно заучивать дурацкие стихи о манерах настоящей леди!

Негромкий стук вынудил прекратить избиение несчастного предмета мебели и принять подобающую леди позу.

— Войдите.

— Мисс Виолетта, — в дверь вошла Мелинда, — ваш обед.

Девушка поставила поднос на небольшой столик возле окна. Я заметила, что выглядит она сегодня очень нарядно.

— Собираешься на праздник, Мелинда?

— Вы не пустите, мисс Виолетта? — Девушка выпрямилась и нервно огладила юбку. — Там, говорят, фейерверк красивый будет, очень хотела посмотреть.

— Ну почему не пущу, иди. Наверное, свидание у тебя на празднике? Не зря самое красивое платье надела.

— Да какое там свидание, мисс?!

— А почему нет?

Мелинда снова огладила юбку, опустила глаза в пол:

— Не могу я на других мужчин глядеть.

— Не начинай, Мелинда. Разве не помнишь, что врач сказал? Это все тебе привиделось, все было не по-настоящему.

— Так мои-то чувства настоящие были, мисс. Я такого в жизни не испытывала.

— А чего именно? — Слова служанки разожгли любопытство.

— Как об таком говорить, мисс, — щеки девушки окрасились ярким румянцем, — больно стыдно. Я только одно скажу, не зря его духом соблазна кличут.

— А может, не он дух соблазна, а фантазия у тебя очень бурная?

Служанка в ответ лишь гуще покраснела, а в моей голове родилась превосходная идея.

— Принеси-ка платье служанки, Мелинда. Я с тобой на праздник отправлюсь.

— Так нельзя вам, мисс!

— А никто не узнает.

— Да что вы, мисс Виолетта? Ведь строго-настрого хозяева наказали вас из дома не выпускать.

— Я родителям о твоем участии в той истории ни слова не сказала. Сама знаешь, что выгнали бы тебя в тот же день, а ты мне теперь помочь не можешь?

— Да что вы, мисс, все в неприятности меня впутываете? Что я вам дурного сделала?

— Ну раз ты такая трусиха, то и ступай. Аниту позови, а сама на праздник отправляйся. Не о чем нам с тобой разговаривать.

— Что вы обижаетесь, мисс Виолетта? Для вашего же блага стараюсь. А ну господа узнают, что вы приказ нарушили, что тогда будет?

— Ты им не расскажешь, а больше узнать неоткуда. А вернемся мы раньше, чем они.

Мы забежали с Мелиндой в дом с черного хода в тот момент, когда родители заходили в дверь с парадного. До меня донеслись слова матери:

— Пойду проверю, как там Виолетта.

Стараясь производить как можно меньше шума, мы с трясущейся Мелиндой помчались вверх по узкой лесенке для слуг и забежали в мою комнату, пока Эстер еще только шла наверх.

— Хватай поднос и сделай вид, что пришла еду забрать, — приказала я запыхавшейся девушке.

— Мисс, на вас наряд служанки.

Стук в дверь едва не заставил Мелинду выронить поднос.

Я рванулась в ванную комнату, отчаянно пытаясь придумать, как скрыть от матери визит на праздник. Взгляд упал на круглый мраморный бассейн.

— Где мисс Виолетта?

— В ванной, миссис Эстер.

— Что тут у тебя?

— Мисс Виолетта отказалась обедать, я уношу поднос.

— Виолетта!

Я услышала, как мать взялась за ручку двери, и буквально упала в ванну, сорвала эсканилор и прошептала заклинание, в точности повторив слова магической формулы. В следующий миг небольшой бассейн наполнился мыльной пеной, скрыв меня по самую шею. Судорожно попыталась пригладить волосы, наткнулась ладонью на косынку и сорвала ее с головы, спрятав руки в пузырьках.

— Виолетта, ты почему отказалась от обеда? — спросила мать, входя в комнату. — И почему принимаешь ванну в такое время?

— У меня не было аппетита, Эстер, к тому же ванна помогает расслабиться и успокоиться.

— Это нам с отцом нужно успокаиваться после твоих бесконечных выходок, Виолетта. А если кто-нибудь узнает, что у моей дочери клеймо воровки на ладони? Какой позор! Какой скандал тогда разразится!

— Мама, это может быть что-то иное.

— Я даже слушать не хочу! Если бы не занятия, то сидела бы ты взаперти еще неделю! После уроков чтобы приходила домой вовремя, никаких магазинов или чайных и тому подобного. Ты поняла?

— Поняла. — Я с трудом реагировала на слова Эстер, потому что ладонь вновь жгло невыносимо и хотелось, чтобы мать поскорее ушла.

— Придется поговорить с вашим куратором, чтобы пристальнее присматривал за тобой.

— Не думаю, что наш куратор будет таким уж хорошим надсмотрщиком.

— Не смей дерзить, Виолетта! Мне докладывали о твоих размолвках с Амиром Вальенте, но должна заметить, что его род один из древнейших в королевстве, а его представители всегда старались поддержать честь и славу своего имени. Тебе следует задуматься об этом, Виолетта, и брать с вашего куратора пример, он очень достойный и опытный маг. Сейчас я уйду, но велю Мелинде принести тебе ужин, и чтобы ты все съела. Не вздумай устраивать эту показную голодовку, иначе на следующей неделе придется отменить поездку на бал Розари, куда тебя пригласил Эльмарин.

— Да, мама, я постараюсь не огорчать вас впредь.

— Очень надеюсь. То же самое ты говорила после случая с каретой.

Эстер развернулась и покинула ванную комнату, а я устало закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти самые радостные воспоминания.

— Студенты, завтра у нас тестирование по формулам превращений. Подготовьтесь, пожалуйста, — улыбаясь, говорила Эрика в своей привычной и такой раздражающей манере.

Раньше я искренне верила, что ее радушие настоящее, но теперь все больше убеждалась, что оно абсолютно показное.

— Виолетта, у вас какой-то вопрос? — «Милая» леди смотрела на меня невинными голубыми глазами. Помнится, у незабвенного Демиуса Ритьери тоже были голубые глаза. Терпеть не могу этот цвет (и зеленый тоже)!

— В конце недели в академию прибудет королевская семья. Несколько самых уважаемых преподавателей должны будут сказать приветственную речь. Согласитесь ли вы взять слово и поблагодарить нашего могущественного короля за столь лестный для академии визит?

— О, это такая честь! Но почему так мало времени? Нужно многое подготовить к выступлению!

— К сожалению, мне самой было дано мало времени для подготовки приема. Столько всего пришлось успеть за очень короткий срок, а желающих выступить перед королем было не счесть. Но я настояла предоставить эту честь вам и нашему куратору. Амир Вальенте обязан выступить, поскольку именно он отвечает за учебный процесс, а вы одна из самых любимых и уважаемых преподавательниц всего потока, к тому же вы так помогли мне в прошлый раз.

— Ну что вы, что вы, милая Виолетта! — Эрика бросила быстрый взгляд на мою ладонь и смущенно потупила глазки. — Я рада, что никаких сбоев не произошло и формула сработала.

— Отлично сработала.

— Что же, я подготовлюсь. А репетиция будет?

— Да, конечно. Накануне вечером.

— А позвольте полюбопытствовать, для чего вам нужна была та мазь?

— Вы ведь слышали, что, путешествуя по землям своего жениха, я случайно забрела к развалинам старого замка. К сожалению, место это было зачаровано, и мне не посчастливилось преступить магический круг, в результате чего защитное заклинание сильно обожгло кожу на ладони. А поскольку боль беспокоила меня долгое время, пока мы пытались убрать последствия магического ожога, я искала анестезирующую формулу.

— Вы очень хорошо придумали, Виолетта. Такое простое решение для сложного вопроса. Магические ожоги очень непредсказуемая вещь! Вы всегда отличались большой сообразительностью, и не только по моему предмету. Недавно слышала, как вас хвалил куратор Вальенте.

— Меня хвалил куратор? — Мне неожиданно стало очень приятно.

— Он крайне лестно отзывался о ваших замечательных организаторских способностях. Недаром ректор именно вам поручил организовать прием самого короля!

Вот оно аристократическое воспитание! Какая тонкая лесть. По всему видать, Эрика и правда поверила, будто я случайно вывела правильную формулу и совершенно не заметила ее низкой попытки напакостить. Вот того же Амира я бы точно не провела, за что и не люблю умного куратора вдвойне.

— Эй, ребята, у нас тут аристократка. Мисс, как там сказали, Лавальеро? — Вперед вышел парень и склонился в издевательском поклоне. Он был на полголовы выше меня, с темно-русыми взлохмаченными волосами и насмешливыми карими глазами. — Позволите целовать ручки, а может, ножки?

— Отойди-ка, Гер, дай я тоже почтение засвидетельствую. — Предыдущего оратора оттеснил в сторону внушительный рыжеволосый гигант, раза в два больше меня, и двинулся вперед с явным намерением схватить в свои медвежьи объятия и придушить.

— А ну назад! — крикнула я, срывая птицу с цепочки. — Сделаете еще шаг, и я применю магию!

— Э-э-э, Луз, да к тебе на «вы», — хохотнул тот, кого назвали Гер. — А магию применять нельзя, дамочка, только во время занятий. За это и турнуть могут.

— Меня оставят здесь точно, а вот вам не поздоровится.

— Она серьезно? — спросил тот самый Луз.

— Определенно. — Вперед вышла высокая темноволосая девушка с красивыми тонкими чертами лица, которые кривила сейчас злобная усмешка. — Точно магию применит. Они всегда, как только плебеев видят, так сразу бьют без предупреждения.

— Я предупредила. — Птица больно впилась в ладонь, так крепко я ее сжала. Сделав глубокий вдох, подняла выше голову, распрямила плечи и оглядела всех с холодным презрением.

— Так, что тут происходит? — Сквозь толпу протиснулась низенькая и смешная толстушка. — Вы что время теряете, возитесь с какой-то аристократкой, занятия через минуту! А ну марш в аудитории, а то на ближайшем собрании старост обсудим новые карательные меры для прогульщиков.

— Поразвлекаться не дадут, — пробурчал Гер, — идем, Луз, подождем, пока занятия закончатся.

Студенты поспешили прочь, оставив меня в покое, вот только надолго ли?

— Ну давай, входи, что ли?

— Это вы мне? — Я посмотрела вправо и обнаружила, что смешная рыжая девчонка никуда не ушла. — А вы кто такая?

— Я староста факультета. Всего нас пять человек, но с этим позже разберешься. Ректор велел разогнать всех оболтусов и помочь тебе с заселением. Еще просил передать, что вечером зайдет, поставит тебе защитные заклинания на дверь, только прежде нужно получить положенные вещи.

— Можете передать ректору, что его помощь не требуется. Он уже все сделал, с меня довольно. А еще я не собираюсь жить в чулане!

— А где ты будешь жить?

— Я здесь не останусь!

С этими словами я направилась прямо к выходу, тем более что деревянные двери были широко распахнуты.

Я приблизилась, сняла с шеи птицу и прошептала нужное заклинание, снимающее невидимые замки. Метка вспыхнула на руке, я поморщилась от боли, но решительно шагнула в двери и… отлетела назад, упав на спину и хорошенько приложившись затылком о деревянный пол. Пока приходила в себя, рядом раздались шаги:

— Ну так что, за вещами пойдем? Если тебе не выделили иной комнаты и ты не идешь в чулан, то спать придется прямо здесь.

— Этого просто быть не может, — с трудом вымолвила я.

— Я не буду весь день с тобой возиться. Если бы не личная просьба ректора, вообще за тебя не взялась.

С трудом поднявшись на ноги и сжав в кулак горящую ладонь, я отправилась за рыжухой к чулану. Когда девчонка распахнула дверь, я не удержалась от громкого: «Ох, это отвратительно!»

Узкая каморка под старой деревянной лестницей представляла собой нечто весьма отдаленно напоминающее комнату, пригодную для жилья. Скошенный потолок, деревянный пол, обшитые светлыми панелями стены, горы всевозможного хлама: от метел до тростей и картин с поврежденными рамами, поломанных магических дощечек и прочего ненужного старья. С той стороны, где потолок был выше, находилось небольшое грязное окошко.

— Ректор сказал, что весь хлам нужно выбросить. Под окно сундук поставим для вещей (шкаф не поместится все равно), вон к той стене, напротив двери, раскладную кровать. Я тебе еще принесу матрас, одеяло и подушку, полотенце и форму. Рядом с окном повесим зеркало, тут где-то было одно, подойдет.

— Я, пожалуй, подожду, пока вы тут уберете, не могу смотреть на подобное убожество.

— Я уберу?

— А кто?

— Ты сама и уберешь. Ведра с тряпками здесь есть, мыло принесу. Пока наводишь порядок, схожу за вещами.

— Как я могу здесь убираться сама?

— Ну, слуг мы в академии не держим, так что как уберешься, так и будешь жить. Чтобы набрать воду, поднимешься по этой лестнице и выйдешь на втором этаже как раз у душевых. Здесь рядом с лестницей в стене за панелью скрыта дверь, это черный ход. Через нее можешь выкинуть вещи прямо на улицу.

— Как я их выкину, если меня не пускает защита?

— А, точно. Интересно, почему не пускает?

Рыжая с любопытством уставилась на меня, раздражая и без того натянутые нервы своим навязчивым вниманием.

— Можете узнать у ректора.

— Не хочешь говорить, не надо. — Девушка отвернулась и отправилась прочь, а мне пришлось вернуться к мерзкому чулану. Да чтобы вытащить все эти вещи, придется потратить несколько часов, еще и в грязи перепачкаюсь с ног до головы.

Я сняла с шеи птицу и попыталась вспомнить простое заклинание перемещения предметов. Нужная формулировка пришла на ум почти сразу. Новая резкая боль в ладони едва не заставила меня позабыть слова, но, стиснув зубы, я сконцентрировалась, вытянула руку с эсканилором вперед и, молча глотая слезы, наблюдала, как медленно вещи вылетают из чулана и падают возле стены.

Минут через десять вся старая рухлядь оказалась снаружи, а я сползла прямо на пол и сжала ладонь, пытаясь сконцентрироваться на чем-то хорошем, но, как назло, в голову приходили лишь мрачные мысли.

Взяв себя в руки, я усилием воли вызвала в уме еще одно яркое воспоминание из детства: мы прогуливались с няней по лесу, как вдруг полил сильный дождь, и за несколько секунд мы обе промокли до нитки. Ливень закончился так же внезапно, как начался, из-за туч выглянуло солнце, осветив лужи на земле и расцветив яркую радугу в небе. Я была очень огорчена, сокрушалась о новом миленьком платье, а няня вдруг весело засмеялась, указывая на свою потяжелевшую от воды юбку, и прыгнула в соседнюю лужу, подняв миллиард солнечных брызг. «Летушка, побежали по лужам! Догоняй!» — крикнула она мне и первая помчалась вперед.

Боль в руке утихла, на глазах высохли слезы. Я поднялась и заглянула в грязный чулан в поисках ведра.

Запершись в чулане, я разложила шторы на полу и посмотрела, смогу ли скроить из них приличное платье. Ткани было вполне достаточно, а шила я довольно хорошо, поскольку часто принимала участие во всевозможных благотворительных мероприятиях, проводимых кружками благородных леди, где мы шили одежду для бедняков. «Благотворительность — это благое дело», — часто говаривала Эстер.

Решив отложить шитье на потом, сперва взялась за документы, которые выкрала из ректорского кабинета. Думать, как Амир отреагирует на пропажу папки, совершенно не хотелось. Еще никогда не встречала настолько неуравновешенного мужчину! Воспитанный человек обязан потакать дамским капризам и терпеть женские слабости, потворствовать даме в ее прихотях. Он также не вправе повышать голос, а тем более выставлять женщину из комнаты настолько грубым методом. Женщины слабее мужчин, и даже когда мы ведем себя слишком эмоционально, настоящий мужчина обязан это терпеть, иначе он вовсе не благородный человек.

Впрочем, ожидать чего-то иного от ректора виерской академии не приходится. Просто грубый неотесанный мужлан, вот он кто! Ну ничего, я обязательно придумаю, как расплатиться с ним за свой позор, за то, что он со мной сотворил. Даже у Амира есть слабости, и я выясню какие, а потом ударю побольнее, точно так же, как он ударил меня.

Поджав ноги и расправив поверх рубашку, я открыла папку и достала несколько скрепленных между собой листов. На первой странице шла краткая информация обо мне: имя, дата рождения, семья, жених, значилось место обучения — Академия аристократии, а также краткое описание того, что я являюсь старостой потока и тренирую команду для участия в состязаниях. Отложив лист в сторону, перешла к следующему. Здесь информации было намного больше, и написана она была иным почерком, я присмотрелась повнимательнее и, по мере того как читала, все сильнее сжимала лист в руках:

Я дочитала последнюю строчку и бессильно уронила документы на колени. Провела ладонью по лицу, которое оказалось совершенно мокрым. Глупости, это все глупости. Эрин меня любит, я точно знаю, а Зор… Зор не мог так поступить, не мог меня подставить подобным образом. Ведь подкуп на играх вызвал бы невероятный, ужасный скандал, такой, в результате которого меня могли даже заключить под стражу. А друзья попросту были слишком шокированы моим уходом, и во всем виноват исключительно Амир, разрушивший мою жизнь.

Спустившись с кровати, присела рядом с расстеленными на полу шторами, попыталась прикинуть, откуда начать кроить материал, подняла тонкую ткань, рассматривая на свет, прижала к лицу и зарыдала так, как никогда в жизни.

Я полагала, что столовая в виерской академии будет представлять собой большой обеденный зал с тяжелыми дубовыми столами, потемневшими от времени скамьями без спинок и массивной стойкой раздачи. Когда же вошла внутрь, то сперва замерла у двери, потому что просторный, наполненный светом зал не имел ничего общего с плодом моего воображения.

Стойка представляла собой полукруглую широкую столешницу, она приводилась в движение специальным рычагом, спрятанным в стене со стороны окошка раздачи. Самым красивым в оформлении стойки был небольшой перламутровый фонтан, который переливался разными оттенками, словно белая жемчужина, а тонкие струйки падали в отдельные углубления и разбивались в них крупными искрящимися в лучах солнца каплями.

Столы повторяли форму стойки, стояли чуть наискосок напротив друг друга на некотором расстоянии, чтобы большой группе студентов легко было проходить между ними. В результате в зале оставалось много свободного пространства.

Больше всего удивило, что выкрашенное светлой краской дерево имело необычный резной орнамент, придававший некий праздничный флер всему интерьеру. Резные ширмы огораживали столы круглой формы, установленные вдоль стен, а на стульях с высокой спинкой повторялся тот же узор.

Удивительно, как красиво плебеи оформили свою академию. Мне уже не терпелось осмотреть их библиотеку. Если уж здесь столовая напоминает зал для банкетов высшей аристократии, то что говорить о месте, где хранятся всевозможные книги, включая и очень редкие экземпляры.

Я прошла внутрь, оглядываясь по сторонам, но не заметила ни одного человека. Белый гладкий экран, напоминавший непрозрачное стекло и выполнявший, кажется, роль огромного меню, был абсолютно пуст. Когда же здесь появляются картинки блюд? Или еда только в строго определенное время?

Я направилась к окошку слева от стойки и громко постучала в закрытую дверцу. Прождав несколько минут, наконец услышала шум с той стороны, а потом дверца отворилась, и на меня взглянули большие карие глаза молоденькой девушки. Ее темные волосы закрывала белая косынка.

— Тебе чего?

— Я пришла пообедать.

— Пообедать? Обед уже прошел. Ты опоздала.

— Я попросту не успела, была очень занята.

— А ты что, новенькая? Не в курсе порядков?

— Каких порядков?

— Если опаздываешь, то нужно подойти к экрану и приложить руку. Раз ты здесь учишься, то твое имя есть в списках. У нас всегда остаются порции для не успевших явиться ко времени студентов.

Мне захотелось громко и очень некрасиво выругаться. Я ведь здесь не учусь.

— Подойди к экрану, приложи ладонь, и твоя порция выйдет на ленту раздачи.

— А откуда они у вас выходят? Блюда несвежие?

— С чего это несвежие? Мы готовим перед каждым приемом пищи, а блюда опоздавших, а таких обычно немного, помещаются в специальные холодильные отсеки. Иди, прикладывай ладонь.

Со вздохом я повиновалась, надеясь, что по какой-то случайности мое имя есть в списках учащихся. Ведь меня должны здесь кормить? Когда я приложила ладонь, то по гладкой поверхности экрана будто пошла рябь, а затем высветилось несколько имен. Я пробежала их глазами, но своего не нашла.

— Здесь нет моего имени.

— Как нет? Ты когда приехала?

— Вчера.

— Вчера? Так уже должно было появиться. Постой! Ты та аристократка, про которую вся академия жужжит?

— Да.

Поведение девушки внезапно из дружелюбного превратилось в подчеркнуто-холодное.

— Нас предупредили, что нужно оставлять одну дополнительную порцию. Получи.

Собеседница скрылась из виду, а через окошко на стойку передо мной выехало блюдо с тушеными овощами и какой-то неизвестной мне кашей. На подносе рядом лежала вилка, два куска свежевыпеченного хлеба и стоял стакан с розоватым питьем. Подняв все это ароматно пахнущее богатство, я уселась за ближайший стол и принялась неспешно есть маленькими кусочками, старательно удерживая вилку пальцами, которые уже немного подрагивали от голода.

Не будь я такой изголодавшейся, обязательно бы придралась к вкусу блюда, качеству продуктов, степени прожарки хлеба, но в этот момент еда казалась мне самой замечательной на свете! Я даже на одну маленькую толику стала лучше думать об Амире, который все же занес меня в этот их список, пусть и не в качестве ученицы.

— Эй, аристократка! — Я подняла голову и увидела, что девушка вышла в зал через неприметную дверь в стене. — У тебя сегодня, оказывается, отработка. Если ты не в курсе, то вечером явишься сюда в шесть часов.

Я неспешно прожевала еще кусочек, сделала маленький глоток из стакана, а после ответила:

— У меня есть имя, но ты можешь обращаться ко мне мисс Лавальеро.

— А я к элитам не обращаюсь.

— Что так?

— Происхождением не вышла, — с издевкой ответила девушка.

— Манерами, замечу, тоже.

— Сейчас покажу тебе плохие манеры! — Девушка бросилась к столу, явно собираясь схватить стакан с напитком, но я успела первой. Подняв стакан повыше, пригрозила:

— Вылью на твой передник!

Темноволосая кухарка резко остановилась, перевела взгляд на свой белоснежный передник, потом взглянула со злостью на меня, отвернулась и ушла обратно за дверь.

Я быстро покончила с едой, поскольку не перед кем было демонстрировать хорошие манеры, и поскорее вернулась в чулан. До вечерней отработки оставалось достаточно времени, чтобы сшить себе новую ночную сорочку, чем я, собственно, и занялась, безжалостно откромсав рукава у рубашки и решив пустить их на носовые платки.

Спустя пару часов я с гордостью взирала на новый предмет моего теперь крайне скудного гардероба. Пускай ночная рубашка получилась неприлично короткой, зато в ней было куда комфортнее спать. Подумав немного, решила пропустить под грудью тесемочку, чтобы присобрать ткань. Пусть щеголять в сем вызывающем наряде было не перед кем, но моя неистребимая тяга к красоте проявила себя даже в этой ситуации.

В кабинет ректора я пришла к девяти часам. Завтрак для студентов подавался в восемь утра, а я дождалась, пока все ушли. Отодвинув от себя сдобную булочку, выбрала овсяную кашу. Раз уж мне приходится питаться вместе со всеми в этой ужасной столовой, то, по крайней мере, буду выбирать самую полезную еду. Старательно прожевав кашу, внутренне поморщилась от нелюбимого с детства вкуса и поскорее запила ее молоком, а после поспешила на отработку.

Естественно, Амир уже восседал в своем кресле, а для меня возле дивана поставили маленький чайный столик, заваленный кипой бумаг.

— Доброе утро, — поздоровалась, заранее решив для себя, что буду вежливой, как и положено истинной леди. А когда он сорвется и нагрубит, я лишь окачу его холодным презрением, сохраняя при этом хорошие манеры, и тогда уж смогу смотреть на него свысока, как на человека, недостойного общаться с истинной аристократкой.

— Доброе утро, Виолетта. Среди этих бумаг в основном документы о всевозможных закупках для академии. Датированные прошлыми годами можешь выбросить, оставь только те, что совершались за последние три месяца. Помимо этого там есть справки на мое имя от студентов по поводу отгулов, отъездов, переездов и прочего, избавляйся и от них тоже.

— А разве вы не должны хранить финансовую отчетность для учебного совета, который курирует виерскую академию?

— Все статьи расходов заносятся в реестр по месяцам, к ним прилагаются копии соответствующих документов за определенный отчетный период, хранить всю эту кипу бумаг вечно не имеет смысла.

Я лишь кивнула и приступила к разбору документации. Амир тоже изучал какие-то бумаги, что-то подписывал, что-то откладывал в сторону, что-то попросту выкидывал. Я просматривала один лист за другим, а сама в это время раздумывала, какие же слабые места есть у того, кто когда-то был куратором, а на деле оказался ректором ужасной виерской академии и по совместительству моим похитителем. Как бы перехитрить его и дать знать родным, что произошло на самом деле? Как, в конце концов, поквитаться за все, что мне довелось испытать по его милости? Крепко задумавшись, я очнулась, лишь когда услышала голос Амира:

— Сложный документ попался, Летта? Ты смотришь на него уже минут десять.

Взглянув на зажатую в пальцах справку, я выбросила ее в мусорное ведро и потянулась за новой.

Амир тоже опустил голову, а я воспользовалась моментом, чтобы пристальнее рассмотреть его. Сколько ему, интересно, лет? Участие в демонстрациях на стороне плебеев он принял лет восемнадцать назад, когда неприязнь к виерам была намного сильнее, чем сейчас, и тогда происходили последние вооруженные выступления, в результате которых плебеи выторговали для себя дополнительные льготы. После этого они затихли и вели себя мирно, не считая обычных демонстраций и отдельных стычек между низшим сословием и аристократами.

О жизни Амиральда Сенсарро до того, как он сделался подлым предателем для людей своего круга, я не знала ничего. Может, он и не аристократ вовсе? Амир в этот момент запустил пальцы в волосы, а я обратила внимание, что они у него длинные и изящные, а еще черты лица тонкие и строгие.

Нет, он не плебей по рождению, это точно. И нос идеально прямой, и губы резко очерчены, лоб высокий, а линия бровей достаточно тонкая, и глаза довольно большие. Телосложение пусть и было крепким, но движения отличались изяществом. А еще осанка, посадка головы и манера держать себя также выдавали человека благородного происхождения. Нас таким вещам учат едва ли не с пеленок. И человек родовитый может нарядиться хоть последним нищим, а все равно не станет походить на бездомного плебея.

В этот момент я вспомнила, что Амиральд без труда прикинулся Амиром Вальенте и проник в защищенную аристократическую академию. Ведь вход туда разрешен только людям, в чьих жилах течет кровь родовитых предков, ни один плебей не переступит порога этого лучшего в королевстве учебного заведения. Да, если судить только по виду, то легко впасть в заблуждение, будто перед вами человек благородный.

— Виолетта, ты меня достаточно изучила? Может, все же начнешь работать? Что тебя так заинтересовало в моей внешности? — Амир поднял голову и взглянул мне прямо в глаза. Почувствовав смущение, я, однако, не показала виду, а столь же прямо ответила:

— Пытаюсь понять, как при такой с виду благородной наружности вы совершенно не напоминаете аристократа своим поведением. Сказываются годы общения с плебеями?

— Годы общения с аристократами сказались на моем характере намного сильнее. — Амир скрестил пальцы, положил на них подбородок и неожиданно улыбнулся идеально вежливой улыбкой. — Чем еще могу услужить милой леди? Рассказать о своей жизни, развлечь остроумными шутками, а может, попросту дать задание полегче, чем разбор документов? Так должен поступить истинно воспитанный человек — облегчить даме ее тяжелую участь? Оставь, Виолетта, ступай отдохни, я разберу эти бумаги за тебя.

— Как истинно благородный человек, вы обязаны отпустить меня домой.

— Не поверишь, но я отпустил бы с превеликим удовольствием.

— А если дам слово, что сохраню ваш секрет в тайне?

— И я должен поверить такой мелкой пакостнице, как ты? Нет, Виолетта, я достаточно навидался твоих проделок.

— Не верите моему слову? — Меня вновь начал разбирать гнев.

— Я не верю в то, что ты сможешь удержаться от очередной попытки отомстить. И давай закончим на этом наш занимательный разговор. У меня попросту нет времени на пустые пререкания. Продолжай свою работу или ступай из кабинета.

Вспомнив об обещании вести себя подобно истинной леди, я сдержала готовые сорваться с языка язвительные слова и вытащила из кипы бумаг еще один листок.

Так мы и промолчали до самого обеда, пока куратор не отодвинул в сторону документы и не поднялся из кресла.

— На сегодня все, Летта. Мне пора.

— Отправляетесь в Академию аристократии, куратор Вальенте?

— Сожалею, что вынужден лишить себя счастья подольше оставаться в твоей чудесной компании, но работа есть работа.

— Прежде чем вы пойдете и дальше обманывать и мошенничать, верните мой плащ.

— Плащ?

— Тот, что вы забрали у меня.

— Я отдал его Элинне, велел передать шалопаям, чтобы возвратили тебе вместе с остальной одеждой. Они ведь все вернули?

— Они вернули, но я не взяла.

— Почему?

— Вся одежда грязная. Я велела им сперва ее постирать.

— Ты что? — Амир откинул голову назад и громко захохотал.

— Они крали чистую одежду, а сами закопали ее в землю и все испачкали! Во всем вы виноваты! Что за порядки в этой академии? Мне не могут выделить даже самых необходимых вещей!

— Тебе все выделили. — Амир наконец отсмеялся и теперь скрестил руки на груди и с улыбкой меня разглядывал. Кажется, я кого-то здесь здорово забавляю.

— Что значит все? Два кошмарных безвкусных платья, ужасный плащ, ночную рубашку, в которой спать невозможно, так как она тело колет. Может, у плебеек кожа достаточно грубая, чтобы спать в подобных лохмотьях, но я к такому не привыкла! У меня даже крема нет! А вы постоянно заставляете меня работать, мыть полы, протирать эти ваши столы в столовой! Да знаете что?

— Что?

— Вы обязаны снабдить меня всем необходимым! Я составлю вам список того, что вы должны для меня купить.

— Я весь внимание, Виолетта.

— И оставьте ваш сардонический тон! Вы меня похитили, и я осталась совершенно без средств.

— Смею заметить, в этой академии ты не одна такая. Прикажешь мне содержать и всех остальных студентов?

— Я — не все остальные студенты!

— Конечно. Они ведь не являются в кабинет ректора и не требуют купить им то, что они укажут в своем списке.

— А откуда мне самой взять деньги?

— Студенты, которые учатся хорошо, могут подать заявление на стипендию. А такие, как ты, обычно работают. Полагаю, в академии найдется много работы, за выполнение которой я готов назначить тебе ежемесячные выплаты.

— Я не буду работать!

— А я не собираюсь тебя содержать. Можешь носить то, что тебе предоставила академия, и не возмущаться.

— Я не могу это носить, оно грязное!

— А постирать никак?

— Почему я должна стирать, если я не пачкала?

— Ладно, Летта. Давай заключим пари, если ты заставишь этих оболтусов выстирать твои вещи, тогда я куплю тебе, что скажешь, но в разумных пределах. Если нет — назначу тебе работу. Договорились?

Я задумалась, пытаясь отыскать подвох в его словах, а потом кивнула, решив, что обязательно что-нибудь придумаю и выиграю пари.

— Эй, Летта. — Староста настойчиво стучала в дверь чулана.

— Заходи, — разрешила я, и девушка быстро проскользнула внутрь. Удобно устроившись на сундуке возле окна, Элинна окинула взглядом убогое жилище.

— Даже уютно стало, — заметила она.

— Смеешься надо мной?

— Нет. Самая обычная комната, только маленькая и без душевой. Зато только твоя.

Я скептически посмотрела на рыжую девчонку, рассматривавшую небольшую стопку носовых платков на подоконнике.

— Ты хорошо шьешь. Я думала, что аристократки ничего не умеют.

— Любая хорошо воспитанная девушка умеет шить, вышивать, музицировать, декламировать стихи, танцевать и многое другое. Этому мы учимся с самого детства.

— Да уж понятно, что стирать одежду, готовить и мыть полы вас не учат. О, миленькая сорочка. — Элинна указала на вывешенную сбоку от окна постиранную сорочку. — Где ты только ткань берешь?

— Ректор поделился.

— Слушай, — девушка присмотрелась к ткани, — а как ты стираешь? Тут, кажется, мыло присохло.

— Намыливаю, погружаю в воду и болтаю там хорошенько.

— Ха-ха!

— Что?

— Ткань тереть надо! Как иначе ты грязь отстираешь?

— А я откуда знаю как?

— Да-а, кажется, и правда лучше будет, если твои вещи Гер и Луз постирают. У них чище выйдет.

— Они согласились?

— Еще бы! Там такой спектакль разыгрался. Дин за завтраком им говорит: «Слышал, вы все к элите цепляетесь», — а те ему: «А почему бы не развлечься? А то ходит тут, нос задирает, будто она лучше нас, ну мы и показали ей, кто на самом деле лучший». А Дин отвечает: «А что, если она вас тоже в чем-нибудь обставит?» Те давай смеяться, типа, не смеши нас, эти элиты ничего делать не умеют. Дин тогда: «А давайте на спор, если она вас обставит, вы любое ее желание выполните, а если проиграет, тогда пусть она ваше исполняет».

— Какое их желание?

— А что он должен был предложить? Не ему же их желание исполнять.

— А дальше что?

— Ну а дальше они решили, что после ужина сюда придут и предложат тебе спор, а предмет спора ты сама выберешь.

— Очень уж они в себе уверены.

— Ну, как маги они достаточно сильные, потому и уверены. А самим выбирать — засмеют, скажут еще, будто они девчонки испугались, даже состязание полегче придумали.

— А те студенты, что держат лошадей в конюшне, согласятся одолжить их для скачек?

— Да уж полагаю. От хорошего зрелища здесь не отказываются. Это аристократы на все «фи» говорят, а мы церемонии разводить и притворяться не любим.

— Не притворяться, а контролировать свои эмоции и вести себя согласно этикету.

Элинна в ответ лишь махнула рукой и сказала:

— Вечером увидимся. Если дело выгорит, тогда я ключи от манежа раздобуду.

Я полночи промучилась с вещами, пытаясь разместить их в чулане. Нижнее белье было достаточно тонким, а потому удалось запихнуть его в сундук. У меня даже щеки зарделись, когда в руки попались полупрозрачные кальконэ, полностью сплетенные из кружев. Подобные откровенные вещи я никогда не носила, а записала в список только затем, чтобы смутить ректора, хорошо хоть додумалась внести туда и обычные льняные. А сорочки-то какие! О духи! С фантазией у меня всегда был порядок, и теперь я стала обладательницей ночных рубашек, которые носили, пожалуй, только соблазнительницы. В такой даже в постель стыдно ложиться.

Платья были пошиты из более плотной материи, а ленты, кружева и золотое шитье не позволяли свернуть их компактно и уместить в тот же сундук. Пришлось утрамбовывать их под кровать. Я сплющила длинную картонную коробку, постелила на пол, старательно расправила материал, чтобы не помялся, и сложила наряды один на другой. Все платья под кровать не уместились, пришлось развешивать остальные вдоль стен, благо гвоздей здесь хватало, и даже таких длинных, на которые удалось повесить пару платьев вместе.

Когда развешивала рядом одежду, выданную академией, появилась великолепная возможность сравнить ее с новой, купленной в дорогом магазине. И тогда я хорошо поняла, что означали слова Эльки и ректора о том, что роскошные наряды придутся здесь не к месту. Но ведь не буду я в самом деле облачаться в скромные платья из грубой материи в угоду каким-то девицам низкого происхождения, да еще и Амир снова станет смеяться. Решит, что я сдалась и буду вести себя примерно, и мое похищение ему просто так с рук сойдет.

Плащи отправились на гвоздик, а амазонку я аккуратно сложила поверх сундука, рядом уместила сапоги. Новые туфельки выстроились в ряд на подоконнике. Некоторые остались в коробках, другие выставила поверх, закрыв обувью всю нижнюю часть окна. Задернув занавески, обозрела свое еще более уменьшившееся в размерах жилище и устало опустилась на кровать. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь окажусь в подобных условиях.

— Мелинда, ну как?

Я в волнении ходила возле кабинета Эди, пытаясь хоть что-нибудь услышать из-за двери. Когда же Мелинда наконец вышла наружу, вся бледная и взволнованная, мне показалось, что разревусь прямо на месте.

— Не принял, да? Это из-за меня, точно из-за меня.

— Да что вы, что вы, мисс. Принял он. Переволновалась я, в конце даже едва в обморок не упала, так он меня поддержал, водички дал выпить. Такой приятный мужчина, мисс.

— Эди приятный?

— Преподаватель Эдвар Хингис. Он, мисс, испытания мне проводил на, как он сказал, «выявление магических способностей», попросил показать все заклинания, которыми я хорошо владею. А у меня, сами знаете, бытовые славно выходят. Он меня даже похвалил, мол, уровень хороший, есть с чем работать. Потом несколько задач дал решить, но там сложновато пришлось, мисс, я ничего не поняла. Он тогда поменял значки, вместо непонятных каких-то написал внизу обычные знаки, которыми мы при подсчетах пользуемся, вроде тех, что я пишу, когда за покупками отправляюсь. Он когда значки изменил, сразу понятно стало, и я живо все подсчитала. Потом преподаватель Хингис объяснил, что предыдущие непонятные закорючки — вроде как магические символы, а принципы расчетов в формулах мало чем отличаются. Обещал, когда выучу магические знаки, смогу формулы составлять. Даже сообразительной меня назвал. Очень приятный человек.

— Да, Мелинда, здесь кругом одни приятные люди.

— Мне нравится тут, мисс Виолетта. Спасибо, что попросили за меня.

— Я очень рада, что тебя приняли.

— На первый курс определили, направление «Логика». Старосту зовут, кажется, Гидион. Нужно его отыскать, он с остальными вопросами поможет.

— Эй, привет всем! — Я обернулась на голос Элинны. — А я тут спешу, думала, помощь во время испытаний потребуется. Ну что, Мелинда, справилась?

— Ага. Приняли меня.

— Класс! Мне ректор велел вам передать, что можно будет взять комнату на втором этаже главного здания, когда ремонт окончат. Сможем въехать туда втроем. Мне велел за вами двумя приглядывать.

— Элинна, передай ректору, что раз меня заселили в чулан, то там я и останусь, а его подачек мне не нужно.

Девушка в ответ громко фыркнула:

— Ну и дурында ты, Летка!

— Что вы, мисс Виолетта, с нами жить не желаете? Я понимаю, что вам-то с простыми комнату делить не след, но мы постараемся не мешать, куда уж деваться, коли тут такие порядки.

— Да что ты уговариваешь? Пусть себе живет в чулане! Я вот с удовольствием перееду, а третью соседку нам найдут. И кстати, если бы я с ней жила, то на цыпочках бы точно не ходила. Понятно, принцесска? Идите теперь за мной, будем учебники получать и инвентарь. Заодно тебя, Мелинда, с вашим старостой познакомлю. Только он у нас ловелас, имей в виду.

— Когда тренировки начнешь?

— Скорее продолжу. Команда уже тренируется, моя задача выбрать из них лучших. — Мы шли с Элинной по пустому коридору академии, девушка провожала меня до чулана после занятий. — Кто из старост будет с ректором на поле испытаний?

— Я. Тебя тоже возьмут, думаю.

— Не хочу. Там будут все: родители, Эрин, мои бывшие одногруппники и Зор тоже.

— Ну, тут ты сама решай, Амир силой тянуть не будет.

— Тренировки начну через неделю, на этой еще работаю с реакцией, Амир велел. Пока просматриваю разные записи, изучаю список участников и те задания, которые они уже прошли. Так странно, знаешь, мне все кажется, что я в академии уже долгое время, а прошло только около трех недель.

— Привыкаешь. Уже и поклонника себе завела.

— Не говори про Истора, мне плохо от одного упоминания его имени.

— А девчонки тебе завидуют. Он еще ни за одной так не бегал.

— Дай догадаюсь, звезда академии?

— Месте на седьмом, первое у ректора, а Эди на втором, там дальше еще старшекурсники.

— Что за дурной вкус у местных девиц?

— Истор правда один из лучших на своем курсе, еще и привлекательный, и сильный.

— Он виер, и этим все сказано, пусть даже не мечтает.

Я услышала возмущенное фырканье, но ответить Элинна не успела, так как в тишине безлюдного коридора очень отчетливо прозвучал знакомый хлопок, и под ногами внезапно раскрылась зияющая черным провалом ловушка. Я успела лишь вскрикнуть, когда мы обе вдруг зависли над дырой.

— Мне будет легче, если ты поможешь, — просипела Элинна, вытянувшая вниз обе руки, окруженные радужным сиянием. Я прошептала формулу невидимой поверхности, и мы осторожно опустились на тонкую, словно стеклянную, грань, а после быстро отступили на настоящую плиту.

— Уф! — Элинна прислонилась к стене. — Нелегко держать двоих. А Линда все не успокоится, ну и зацепила же ты ее. Тебе и правда нужно хорошенько поработать над реакцией.

— Уже работаю.

— Может, Истора попросить тебе помочь?

— Прекрати!

— Он, кстати, собрался пригласить тебя на праздник.

— О каком празднике речь?

— Праздник основания виерской академии в конце следующей недели.

— А у вас как праздники проводятся?

— Очень красиво и очень весело.

— А кто занимается подготовкой?

— Специальная комиссия, ректор на это средства выделяет.

— Я бы не отказалась взглянуть.

— Вот и соглашайся, пойдешь с Истором, тогда можешь не бояться, что кто-нибудь обидит.

— Нет, сама справлюсь, не собираюсь и близко подпускать к себе этого плебея.

На следующий день в воскресенье многие студенты отправились в город. Я собиралась идти в библиотеку, но не могла заставить себя выбраться из кровати.

Вчера, когда Мелинда ушла, я полночи проревела в подушку от чувства глубокого разочарования. Я ведь и правда поверила, что Эрин пришел за мной, что он заберет меня домой, где я вернусь к прежней такой спокойной и знакомой жизни, а это оказался Амир, снова Амир разрушил мои надежды. А когда понял, что это я, отшатнулся, как от заразной, и не объяснил ничего. Да как он вообще посмел быть в той галерее, почему именно он принял облик моего жениха? Да поцелуй меня любой из плебеев, мне не было бы и вполовину так гадко на душе, как сейчас. Я закрыла голову подушкой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Как же я его ненавижу!

— Виолетта, ты в порядке? — донесся из-за двери приглушенный голос Мелинды. Я откинула подушку и выбралась из кровати.

— Мелинда, — раскрыла я дверь, — доброе утро.

— Полдень уже. Я переживать начала, не заболела ли ты, часом? Утром приходила, ты дверь не открыла. И сейчас стучала, а ты не отзывалась.

— Я в порядке. Это что? Обед?

— Да. Я сегодня дежурю на кухне, а девушки в город уехали.

Я устроилась на сундуке с подносом в руках, взяла вилку и поковыряла тушеные овощи, подцепила зубцами картошину, отправила в рот и даже пожевала, хотя аппетита не чувствовала совершенно.

— Я с девушками разговаривала, как ты и просила, узнала у них про ректора нашего.

— Ну и что? — Я отставила поднос, приготовившись слушать со всем вниманием.

— Не знают они про девушку ничего. За все время, что в академии работают, ни о каких его любовных похождениях не слышали. Говорят, больно разборчив наш ректор в связях-то.

— Что, совсем-совсем никого?

— Сказали только, что в последний раз, когда комиссия приезжала в академию, была среди них одна дама, и вот будто бы к ней ректор особое внимание проявлял.

— Что за дама? Как ее звали?

— Элизабет Марни.

— Марни? Та самая? Известная виерка, открывшая магический принцип Марни по перемещению предметов в пространстве и приданию им необходимого ускорения? Мы изучали это правило еще в аристократической академии, оно часто применяется при создании магических формул для работы с материальными объектами.

— Что вы такое сейчас сказали, мис…

— Просто Виолетта.

— Забываюсь я, особенно когда ты так разговариваешь.

— Ты скоро тоже начнешь это изучать, не переживай. Элизабет Марни. Я никогда ее не видела, но считала, что она уже в годах, такая седая дряхлая старуха. А разве она не замужем? Кажется, фамилия Марни — это по мужу.

— Так рассталась-то она с мужем давно. Они, мисс, оба преподавателями работали, и он там с какой-то студенткой спутался, а она их застукала прямо в аудитории.

— О! — Вот так поворот. — Где бы ее портрет найти? Может, в книгах есть? Я отправляюсь в библиотеку, Мелинда.

— Хорошо, мне на кухню пора, дежурю до самого вечера.

— Я к тебе еще загляну.

На следующий день я со страхом шла на первое занятие, но, войдя в аудиторию, увидела на преподавательском месте Эди. Потом Элинна рассказала, что ректор срочно уехал по делам и оставил Эдвара вместо себя.

Эта новость внесла еще больший разлад в душу. Мне казалось, Амир уехал из-за меня, потому что не желал видеть или боялся вновь сорваться. Я до сих пор помнила это выражение неверия и даже шока на его лице, когда он отпрянул от меня, прокричав, чтобы убиралась из комнаты, как он вцепился пальцами в волосы, пытаясь обуздать свою ярость. Вспоминать было слишком тяжело, а еще тяжелее сознавать собственную вину.

Когда меня неожиданно вызвали в кабинет ректора, я предположила, что Эди, пользуясь отсутствием Амира, найдет теперь способ поквитаться за все, что я сделала его другу. Каково же было мое удивление, когда поняла, что Эдвар даже не в курсе происшедшего и позвал лишь затем, чтобы сказать о неэффективности тренировок. Стоило ли сообщать мне о том, что я и так знала. Кажется, он ждал оправданий, объяснений, жалоб, но я лишь пожала плечами и заверила, что делаю все возможное. Мое равнодушие разозлило его еще больше, потому как он попросил незамедлительно покинуть кабинет. Определенно отношения с начальством в новой академии у меня не ладились.

Истор, как и обещал, поговорил со своими друзьями из команды, однако большинство из них его слова не убедили. Они были настроены против меня и не желали подчиняться указам аристократки. Несколько дней подряд я придумывала речь, которая помогла бы убедить их в моей непредвзятости, настроить на совместные занятия, ведь я дала слово Амиру и должна его сдержать.

Чтобы в очередной раз оценить сложившуюся ситуацию со всех сторон, я забрела в крытый павильон, в котором был разбит сад — мое любимое и единственно доступное место для прогулок. Сегодня стеклянный купол павильона был открыт, поскольку стояла очень теплая и солнечная погода.

Я забралась в излюбленный укромный уголок — нишу в стене, укрытую кустами и деревьями. В зеленой траве росли редкие цветы, а среди них поблескивала серебристая лента искусственного ручья. Поджав ноги, я оперлась о стену, глядя на весело журчащую воду, когда услышала стук входной двери. Сад был большой, но моя ниша располагалась недалеко от входа, и сейчас до меня долетел отчетливый шорох шагов по садовой тропинке. Спустя мгновение знакомый голос, при звуках которого я вздрогнула, а сердце забилось в разы быстрее, произнес:

— Я привез, что ты просила, Селена. Полагаю, можем посадить это растение возле искусственного водопада, оно оплетет камни, а воды там достаточно.

— Благодарю вас, ректор Сенсарро, что, несмотря на свою занятость, не забыли о моей просьбе.

— Не стоит благодарности, Селена. Это тебе спасибо, что заботишься о саде, даже находишь новые редкие растения для него.

Девушка помолчала какое-то время, а потом несмело спросила:

— Скажите, Амиральд, вы здоровы?

— Вполне. Несколько устал за последние дни, только и всего.

— Простите за вопрос, мне показалось, что у вас несколько изможденный вид. И еще… Извините, если вмешиваюсь не в свое дело, но я видела несколько дней назад Элизабет в коридоре. Она прошла мимо столь стремительно, что я даже не успела поздороваться, и мне показалось, она чем-то сильно расстроена. Элизабет в порядке? Может, что-то случилось в семье?

— Селена, у нас с Элизабет вышло недопонимание. Полагаю, именно этим было вызвано ее расстройство.

Амир тяжело вздохнул. Вот сейчас расскажет о моем поступке. Какой позор!

— Но… вы говорили с ней? Думаю, любой вопрос можно решить, объяснившись друг с другом.

— Я за этим и уезжал. Но проблема в том, что она отказалась встречаться со мной.

— Но как же так? Неужели не захотела даже поговорить? Вы зря съездили? Не смогли повидаться с ней?

— Скажем так, я предпринял некоторые шаги, чтобы иметь возможность объясниться с ней с глазу на глаз.

— И как?

— Бесполезно. — В голосе Амира послышалась тоска. Собеседники уже удалились на некоторое расстояние от моего укрытия, и я испугалась, что сейчас они уйдут в другой конец сада и я их больше не услышу, но пара, кажется, предпочла устроиться на скамье возле дорожки.

— Я слышала, что вы назначили Виолетту руководителем тренировок. — Селена попыталась сменить тему, но, на мой взгляд, крайне неудачно. Ожидала, что сейчас Амир в резкой форме запретит ей вообще упоминать мое имя, однако ректор ответил довольно сдержанно:

— Назначил.

— И как?

— Не справляется.

— Это и правда не просто, учитывая, что она аристократка.

— Не в этом дело, Селена. Мы ведь с тобой тоже относимся к аристократии. Виолетта просто выполняет данное обещание, но сама не желает достичь результата, оттого пасует перед трудностями, плывет по течению. Ей удобнее считать, что все вокруг настроены против нее, поэтому она и не справляется. А могла бы добиться большего, если б захотела.

— У Виолетты непростой характер…

— Я решил отпустить ее.

— Что?

— Она очень стремилась уйти из академии, а потому я снял защиту, она теперь может выйти в любой момент, когда захочет.

— Но как так? Вы не можете! Если она вас раскроет, сколько вреда это принесет! Или… Или вы решили взять с нее клятву жизни?

— Брать клятву жизни с Виолетты? Проще ее сразу убить. Ты не хуже меня знаешь, чем опасна эта клятва. Стоит Виолетте хотя бы намекнуть кому-нибудь про нашу тайну, и чары сработают мгновенно. Мне достаточно будет ее обещания.

— Нельзя верить ее обещаниям! Виолетта держит слово, но она придумает способ его обойти. Вы ведь понимаете, что она не успокоится, пока не отомстит. Хотя бы заставьте ее поклясться.

— Обычную магическую клятву можно точно так же нарушить, было бы желание. Я также полагаю, что теперь Виолетта не будет стремиться к мести.

— Вы не можете знать наверняка! Ведь она считает, что вы разрушили ее жизнь, выкрали из любимой академии, и весь этот скандал… она попытается разрушить и вашу жизнь тоже.

— Знаешь, как печально порой, что обстоятельства вмешиваются в наши планы? Когда я понял, что у меня нет выбора, кроме как спрятать Виолетту здесь, я пошел против собственных принципов.

— Я знаю, Амир, но вас вынудили обстоятельства. Вы действовали не ради себя, а ради других людей. Впрочем, как и всегда.

— Я не желал разрушать ее жизнь. Я подготовил два письма: для родителей и для Зора. Я знал, что ее семья не допустит скандала, что они договорятся с ректором и придумают правдоподобное объяснение для общественности. Хотел предложить Виолетте свой собственный иллюзорный эликсир и изменить ее внешность, чтобы она находилась здесь неузнанной. Спустя полгода, а может, и раньше, если б все удалось, она вернулась бы домой. Родители не могли не принять ее назад, иначе как объяснить остальным исчезновение дочери?

— Вы так рассуждаете… они ведь все-таки семья, они должны любить ее. Они приняли бы в любом случае.

— Ты не хуже меня знаешь, что для некоторых аристократов их честь и репутация намного дороже любви. А в случае с семьей Виолетты… я даже не берусь объяснить, что это за люди. И из дочери вырастили достойную преемницу.

— Но даже моя семья постепенно склоняется к тому, чтобы простить меня. Они ответили на последнее письмо.

— Я очень рад, Селена. Я в это верил. А в случае с Виолеттой… Думаю, здесь больше не о чем рассуждать. Если она захочет уйти, то может это сделать сразу после того, как Эди ей расскажет обо всем и потребует взамен обещание.

— Будет сложно убедить остальных, особенно Эдвара, даже я не до конца согласна с вами в этом вопросе, хотя, безусловно, доверяю вашему мнению. К тому же после этих слов о ее семье… Они попросту могут не принять Виолетту обратно.

— О нет, примут. Полагаешь, ее родители пожелают увидеть новые заголовки в журнале, что-нибудь вроде: «Лавальеро прогнали собственную дочь за то, что она выбрала другую академию»?

— А как быть с учебой?

— Здесь она не желала учиться с самого начала. Есть еще частная Дворцовая академия. Полагаю, куратор Вальенте, этот всеми уважаемый маг, мог бы замолвить за нее словечко, недаром ведь он работал в академии наставником, прежде чем поменял место работы.

— Я поражаюсь вам, ректор Сенсарро. Вы готовы помочь ей, несмотря на весь риск.

— Тут нечему поражаться, Селена. Я уверен, Виолетта не будет мстить, а значит, можно ее отпустить. А теперь довольно о ней, идем к водопаду, выберем лучшее место. У меня сегодня еще много дел.

— Да, конечно, я как раз видела там подходящий участок земли.

Они ушли, а я тихо сидела в своей нише, заново осмысливая услышанное. Самой главной из всех мыслей было осознание, что я теперь свободна и могу уйти, когда пожелаю. Осторожно выбравшись на дорожку, добежала до двери, а потом дошла и до главного холла. Когда я приблизилась к массивным деревянным створкам, сердце сильно забилось в груди от волнения. Я протянула руку, повернула медное кольцо, отворила дверь и беспрепятственно вышла на крыльцо.

Вдохнула полной грудью и засмеялась от радости. Свободна! Он правда отпустил. А я боялась, что это всего лишь красивые слова для Селены. Теперь можно пойти и объясниться с родителями, можно встретиться с Эрином. Раз я не дала слова молчать, то смогу все им объяснить. Какое простое решение! Верну себе былое положение, богатство, фальшивые комплименты и улыбки окружающих, оставлю здесь Элинну и Мелинду, навсегда утвердив их во мнении, что аристократам нельзя доверять, распрощаюсь с Селеной и конечно же подведу Амира и всех тех, кому он там помогает. Помню, Эди говорил о чем-то, что они собирались вернуть, но я помешала. Кажется, это очень важная вещь, раз из-за нее ректор пошел на подобные меры. Значит, если все расскажу, навсегда лишу их этой возможности.

Я устало присела на крыльцо. Могу уйти, правда, могу, но… не стану. Останусь здесь, выполню свое обещание, заставлю этих виеров уважать себя. А потом, когда мы выиграем проклятые состязания, вернусь домой вместе с Амиром, и пусть он лично расскажет близким, что выкрал меня из академии. Сложив на коленях руки, посмотрела на окрашенное закатом небо за зелеными кронами деревьев.

— Эрин, — прошептала я вслух, — ты так и не пришел за мной. Даже Амир кинулся следом за своей невестой, которая настолько сомневалась в нем, что не позволила ничего объяснить, а ты не пришел. Неужели цена скандала оказалась слишком высока для тебя? — Положив голову на колени, крепко-крепко прижала ладони к глазам. Пришла пора идти дальше самой, искать свой путь, без чужих правил, нотаций и подсказок. А для начала придется объясниться с Амиром.

Устроившись на сундуке возле окна, я аккуратно спарывала с голубого платья сверкающие топазы и бросала камни в бумажный кулек. Если уж браться за дело перевоспитания виеров всерьез, то придется кое-кого подкупить. Впрочем, Элинна поможет. Ей тоже до смерти любопытно посмотреть, что я придумаю.

Когда в дверь чулана негромко постучали, я как раз управилась с последним камешком, сжала наполненный кулек в руке и выглянула наружу. Элинна стояла в компании двух рослых студентов.

— Это Тин и Рик, — показала она на старшекурсников.

— Виолетта, — представилась я.

— В курсе, — коротко бросил Тин. — Элька говорит, тебе позарез хорошие иллюзионисты нужны.

— Нужны.

Я вышла к парням и огляделась вокруг, убеждаясь в отсутствии любителей подслушать чужой разговор.

— Мне нужно организовать целое представление во время сегодняшней тренировки. Вы ведь выпускаетесь в этом году, опыт позволяет создавать сложные трюки?

— Позволяет, — ответил Рик, — только мы бесплатно не работаем.

Я высыпала из кулька на ладонь горсть камней.

— Этого хватит?

— Камни?

— Монет нет.

— Ну, — парень взял один из камешков, поглядел на свет, покатал его в пальцах, — сойдет, у меня ювелир знакомый имеется, обменяет на монеты. А сдачу тебе вернем, нам лишнего не надо.

Я кивнула в ответ.

— Ну, давай, выкладывай свой план.

Тренировки шли своим ходом, занятия тоже. Я часто теперь пропадала в библиотеке в поисках учебников по новым для меня предметам или дополнительной информации. Разнообразие изданий невероятно радовало. Здесь можно было найти очень много полезного и даже запрещенного (вроде книг по народным верованиям), но при этом опасная закрытая информация не была доступна ученикам, а оставалась под присмотром библиотекаря в книгохранилище.

Дни шли, пролетали недели. В главном здании закончили ремонт второго этажа, и теперь лестница частенько скрипела над головой под ногами крадущихся студентов, которые возвращались в свои комнаты тайком от старосты после отбоя.

Я смирилась с новой жизнью, стала вести себя намного свободнее, чем когда-либо прежде. Упрямо оставалась жить в чулане, несмотря на уговоры Мелинды и Элинны, к которым пока не подселили третью соседку, с прежним упорством отбивалась от ухаживаний Истора и игнорировала неприязнь Линды. Что касается последней, то после испытаний, проваленных ею во время тренировки, девушка, казалось, успокоилась и перестала устраивать для меня мелкие пакости. Гер и Луз после бала и сурового наказания ректора вели себя тише воды ниже травы. Мне можно было вздохнуть свободно, что я и сделала, но, как оказалось, зря.

Говорят, у каждого человека существуют свои страхи, такие глубинные, подсознательные, с которыми невозможно бороться. Я редко теряла присутствие духа, почти всегда, даже в самых сложных ситуациях сохраняла выдержку, но и у меня была одна слабость — я до ужаса боялась змей. Об этой слабости мало кто знал, в основном родители и мои близкие друзья.

Когда-то давно в детстве, играя в саду и бегая за мячиком по траве, я наступила на змею. Никто не знал, откуда она взялась, как вообще незаметно оказалась там, где садовники ежедневно прочищали каждый миллиметр земли. Мерзкая черная гадина укусила меня, но, к счастью, яд оказался не смертелен, и болела я недолго. Отец после того случая выгнал всех садовников и их помощников и нанял новых. Больше змей в нашем саду не было никогда, но ужас, который я испытала тогда, остался со мной на всю жизнь.

Той ночью я легла спать позже обычного, потому что расчерчивала новую схему для тренировок. Спала беспокойно, снились какие-то тревожные события, в ушах раздавался шум, похожий на тихий шелест. Он странно действовал на мое сознание, вызывая необъяснимую тревогу и не позволяя погрузиться в глубокий сон.

Наконец я открыла глаза, вынырнув из тяжкой полудремы. В незашторенное окно светила луна. Я обвела взглядом стены, а потом взглянула на пол, и дикий крик замер в моей груди, так и не раздавшись в ночной тишине. На полу извивались змеи. Их было так много, что весь пол, казалось, находился в непрестанном движении. Они шипели, переползали друг через друга, лунные лучи блестели на гладкой чешуе извивающихся тел. Я замерла, не в силах шелохнуться, не в силах позвать на помощь, кожа похолодела, а дыхание вырывалось из груди короткими хрипами. Я видела, как они подползали и к кровати тоже, как некоторые обвивались вокруг ножек, но ни одна из них не заползла наверх.

Не знаю, сколько я пролежала неподвижно, не отводя глаз от клубка шипящих тварей на полу. Розовые лучи рассвета заглянули в окно, расцветили стены. Солнце медленно вставало над горизонтом. Позже над головой раздался скрип ступенек, за пределами чулана послышался шум. Утро было в самом разгаре. Если бы я сумела перевести взгляд на часы, то наверняка бы увидела, как стрелки показывают восемь утра, но я не могла даже пошевелиться. Я неподвижно лежала, не чувствуя собственного тела, в ушах раздавалось страшное шипение, а потом резкий стук нарушил этот мерный шум, растревожив змей.

— Виолетта? Ты не пришла на завтрак. Что там с тобой?

Это была Элинна. Она продолжала стучать, но я не могла ей ответить.

За дверью завязался разговор, суть которого я не улавливала, хотя слова слышались отчетливо.

— Ты же знаешь, какая она обязательная, наверняка что-то случилось. Опять поди заболела и лежит там, никого впускать не хочет.

— Ты в сторону отойди. В этот раз ломать не буду. Тогда хозяйственник такой нагоняй устроил, сказал, что я дурак, раз не додумался магией дверь с петель снять.

— Ну и верно сказал. Давай я сейчас замок отопру, а ты действуй.

За дверью послышалась какая-то возня, потом щелкнул замок, вновь раздался шум, а после дверь убрали в сторону, и в комнату заглянули Элинна с Истором.

Я услышала крик старосты, а Ист быстро отскочил назад.

— Барьер, барьер ставь!

Вход в чулан тут же перегородила поставленная боком дверь. Змеи зашипели еще громче.

— Проклятье!

— Ист, убей их, убей! Они сейчас Летту покусают!

— Да не ори ты! Не могу я. Это энадатры.

— Кто?

— Ядовитые гадины, устойчивые к магическому воздействию. Если Летка сейчас хотя бы шевельнется или мы в них заряд пустим, они на нее сразу накинутся. Их всех разом убивать надо. И сил нужно немерено! Говорю же, что к магии они устойчивы, а их там ползает штук пятьдесят, не меньше.

— Делать-то что?

— Ректора вызывай.

Я слышала, как всхлипывает Элинна, как ругается под нос Истор, а спустя минуты, растянувшиеся для меня на часы, раздался еще один голос:

— Элинна, занятие началось.

— Ректор Сенсарро, — староста с трудом выговаривала слова из-за сдерживаемых рыданий, — они убьют ее. Убьют.

— Что?

— Энадатры, — громко пояснил Истор.

— Быстро в сторону отошли.

— Не надо, не подходите так близко.

— На расстоянии со всеми разом не справиться.

— Они вас покусают.

— Элинна, тихо! Оба замолчите.

Я не разобрала слов заклинания, но разом воцарившаяся в чулане тишина резанула слух. Змеи замерли в один миг, скользкие тела больше не извивались на полу.

— С ума сойти! — долетел до меня голос Истора.

— Дверь убирайте, сперва вытащу ее оттуда.

— Прямо по змеям пойдете? Давайте я.

— Стой! Возможно, не все сдохли.

Спустя секунду Амир вошел в чулан и, ступая прямо по неподвижным энадатрам, приблизился к кровати.

— Виолетта, ты цела?

Я не могла ничего ответить, даже посмотреть на него не могла, глаза были прикованы к полу.

Амир склонился и осторожно взял меня на руки прямо в одеяле, а потом вынес из чулана.

— Она жива? Жива? — спрашивала Элинна.

— Да. У нее шок. Истор, возьми ее и отнеси в лазарет.

Кажется, Истор протянул ко мне руки, но я вцепилась в шею Амира такой мертвой хваткой, что оторвать не представлялось возможным.

— Она вас не отпускает.

— Хорошо, сам отнесу. Истор, вытащи змей на задний двор и сожги. Элинна наведи тут порядок, вещи ее собери. С этого дня она будет жить в комнате с тобой и Мелиндой.

— Поняла.

Кивнув моим взволнованным друзьям, Амир развернулся к лестнице и понес меня наверх.

Утром я проснулась от непривычного шума: вокруг раздавалась чья-то возня, вздохи и зевки. Нехотя раскрыв глаза, я наконец поняла, что спала в новой комнате, а рядом шумят Элинна с Мелиндой.

Я не спешила вставать с кровати, наблюдая за прыгающими по стенам солнечными зайчиками и колышущимися на ветру зелеными листочками растущих за окном деревьев. Вчера, когда я постучала в дверь, а девушки открыли ее так быстро, словно все это время ждали за ней моего возвращения, у меня даже сил не было осмотреться вокруг. Под нежное воркование Мелинды и более настойчивые уговоры Элинны я медленно направилась в ванную, приняла душ, а после выпила таблетку успокоительного, легла спать и проспала до самого утра без сновидений.

— Летка, хватит валяться. На завтрак опоздаешь, — попыталась растормошить меня староста.

Я только вздохнула:

— Не пойду на завтрак.

— Ну хватит уже. Тебя ведь не покусали, так что нечего больную разыгрывать. Или у вас, аристократов, принято неделю после потрясения из кровати не вылезать?

— Элинна, как тебе не стыдно? Виолетта так напугалась, а ты смеешься.

— Да кто смеется-то? Но надо и в себя приходить. Или ты освобождение от занятий взяла?

— Нет, я не брала. Я сейчас размышляю о заклинании, которым мог воспользоваться тот человек, чтобы заставить змей послушно проползти в одну дыру.

— Скорее всего, он их зачаровал, а потом использовал стандартное заклинание перемещения предметов. А когда все змеи были уже в чулане, то чары спали, вот они и очнулись.

Я невольно передернула плечами и вспомнила о совете ректора бороться со своим страхом. Пожалуй, это можно отложить до завтра, сегодня просто не хочу тренироваться. Отдохну хотя бы еще один день. Снова вздохнув, я откинула одеяло в сторону и спустила ноги на холодный пол, приметив, что в центре комнаты лежит круглый толстый ковер.

— У студентов в комнатах даже ковры есть? — спросила Элинну, обводя взглядом большую светлую спальню с тремя кроватями, двумя большими шкафами и тремя раскладными письменными столами.

— Это мой личный ковер. Родители купили. Не люблю, когда пол голый, неуютно как-то. Занавески-то здесь выдают, а ковры нет.

— Условия тут замечательные! — поделилась своим мнением Мелинда. — Надо же, в каждой комнате ванная есть. Будто не академия, а столичная гостиница.

— Было бы чем восхищаться, Мелинда, — поумерила я восторг девушки, — в хороших гостиницах каждый живет в отдельной комнате.

— А в ванной комнате вода и горячая, и холодная есть, а такое даже не во всех гостиницах.

— Да уж, и правда удивительно! — Я фыркнула и, подхватив висящее на спинке кровати полотенце, отправилась умываться. — Кстати, Элинна, а что с теми душевыми на этаже?

— А их скоро переоборудуют под кухню. Когда дополнительный флигель в общежитии достроят, то эти комнаты отдадут не студентам, а различным приезжающим или проверяющим, которые в академии останавливаются. Ну и кухня будет отдельная здесь, и обеденный зал, не в столовой же со студентами питаться.

— Значит, снова переезжать скоро?

— Да нет, думаю, еще месяца четыре здесь поживем.

Я кивнула, перекинула полотенце через плечо и отправилась принимать холодный душ. Думаю, поблагодарить их с Истором можно попозже, и не обычным «спасибо», а приглашением, например, в кафе в городе. Деньги от продажи камней у меня еще остались.

Когда я осмотрелась вокруг, то даже дух захватило. Серебряный свет луны разливался в чернильно-синем небе среди ярких звезд и нежно ласкал полупрозрачными, словно тончайшее кружево, лучами темные кроны деревьев, плясал крохотными бликами на поверхности широкого ручья, блестел на гладких перилах изогнутых мостиков.

Я вновь подняла голову вверх и посмотрела на круглого ночного духа. Говорят, луна покровительствует тем влюбленным, которые по воле судьбы не могут быть вместе. Он укрывает их в тени от тех, кто стремится навсегда разлучить, оплетает серебристыми нитями сердца, соединяя навек.

Сейчас мне казалось, что этот неземной лик смотрит на меня ласково и даже улыбается. Он раскачивался в темных небесах, уговаривая и меня пуститься в пляс. Тело пронизывали искры желания, мне до невозможности хотелось чего-то неведомого, нега разливалась внутри, проникала в каждую клеточку. Я раскинула руки и закружилась. Теплый ветерок касался обнаженной кожи, ласкал, призывая скинуть с себя все оковы, избавиться от тех пут, что всегда держали меня, не давая раскрыться, узнать, какой я могу быть настоящей.

Я скинула сорочку, распустила тесемки на нижнем белье, откинула его прочь и вновь закружилась в звуках только мне слышимой хрустальной музыки, подставляя тело нежным лучам.

Мне казалось, я вечность танцевала на залитой лунным светом крыше среди тихой уснувшей природы, овеваемая ласковыми касаниями теплого ветра. Когда я ощутила усталость, луна уже прошла часть своего пути по небосклону и теперь светила мне с другой стороны.

Остановившись, я последний раз окинула взглядом волшебный вид вокруг, а потом нетвердой поступью направилась к открытому люку. Спустив ногу в проем, ступила на узкую ступеньку. Холод камня обжигал разгоряченное тело, а стены покачивались из стороны в сторону. Держась за них обеими руками, я спускалась вниз, пока не вышла на втором этаже. Коридор был пуст, и я спокойно дошла до самой комнаты.

Внутри по-прежнему царил учиненный нами беспорядок, подруги громко сопели на кроватях, одурманенные винными парами, луна заглядывала в окно, все так же приветливо мне улыбаясь. Бледные лучи скользили по комнате, забирались на мою постель.

Я подошла, откинула покрывало, легла на живот, все еще чувствуя жар во всем теле, закрыла глаза и прислушалась к своим ощущениям. Мне казалось, что серебристые лучи гладят кожу, овевая приятной прохладой. Я только вздохнула от удовольствия, чувствуя нежные прикосновения, которые становились все настойчивей. Голова кружилась, мысли водили хоровод, путались, а вокруг возникали неясные видения.

Я подняла голову с подушки, всмотрелась в призрачный свет и различила, как из тонких нитей сплетается чей-то силуэт. Одно мгновение, равное вдоху, и я вижу на кровати мужчину. Он сидит рядом абсолютно обнаженный и нежно гладит мою спину, выводит на ней рисунки ласковыми касаниями пальцев.

Кажется, это совершенно неприличное видение, потому что мужчина склоняется вниз и касается кожи губами. В полумраке сложно разглядеть его лицо, но я упорно вглядываюсь в незнакомые черты. В голове мелькает мысль, что не стоило пить столько брачного вина. Протягиваю руку, чтобы коснуться незнакомца, но она проходит сквозь его тело, зато его прикосновения я по-прежнему ощущаю невероятно отчетливо.

В ответ мужчина осторожно переворачивает меня на спину и склоняется к шее, чтобы покрыть поцелуями тонкую кожу, коснуться голубой пульсирующей жилки. Я сознаю, что это все сон, но нужно проснуться, слишком непристойно видеть подобное молодой незамужней девушке, а незнакомец явно не собирается останавливаться на поцелуях. Щеки начинают пылать, когда его губы спускаются к груди.

Я пытаюсь вырваться из оков сна и не могу, меня утягивает назад с еще большей силой, подобно тому, как тянут в глубину зыбучие пески, неумолимо, беспощадно. Пытаюсь самой себе не позволить раствориться в чувственном удовольствии, которое испытывает мое тело, понимая, как это неприлично. «Тише», — шепчут его губы, проводя сверху вниз по бархатистой коже груди. Его шепота не слышно, но голос звучит в моей голове, соблазняющий дурманящий голос, который заставляет все мысли о приличиях улетучиться и раствориться в неизвестности.

Я наконец покоряюсь, позволяя желанию одержать верх, выгибаюсь навстречу, и первый вздох слетает с дрожащих искусанных до боли губ в последней и тщетной попытке привести себя в чувство. Кожа теперь горит под его ладонями, а губы накрывает сладкий тягучий поцелуй, который готов испить меня до дна, подчинить и пленить мою душу.

Желание навсегда остаться в его объятиях оплетает разум тонкой сетью — не хочу просыпаться и приходить в себя, хочу задержаться в этих грезах и чувствовать смелые ласки, нежные касания, будоражащие кровь поцелуи. Я раскрываюсь навстречу, подаюсь вперед, пытаюсь обнять его за плечи, но руки вновь хватают лишь воздух.

Он начинает медленно двигаться, а я уже не сдерживаю громкие стоны, извиваюсь от удовольствия на прохладных простынях, вижу, как блестят на его груди капельки пота, борюсь с невероятным желанием сцеловать их губами, каким-то краем сознания понимая, что он не настоящий, что подобное наслаждение невозможно испытать в объятиях реального мужчины. Ведь принадлежать мужчине — это терпеливо и покорно отдавать ему свое тело, пока он не насытится. А сейчас все совершенно иначе.

Мысли мешаются в голове: непонимание того, почему нет боли, а только чистое блаженство, незнание того, кто этот незнакомец и почему я вижу его во сне, ощущение, что вино сыграло мерзкую шутку, вылившись воплощением запрещенных желаний в самом откровенном из когда-либо виденных снов. Все это теряется на грани сознания, когда я вздрагиваю и сгораю в ярком пламени нестерпимого восторга.

Выгибаюсь вновь, с жадностью втягивая прохладный воздух, раскрываю глаза, чтобы опять поймать его полный страсти взгляд, и вижу лишь пустоту вокруг. Все та же полутемная освещенная лунными лучами комната, спящие на других кроватях соседки, которых не разбудили даже мои стоны, если я и правда стонала наяву. Тело все еще вздрагивает от сладких спазмов, нет желания шевелиться, и так хочется продлить это запретное невообразимое удовольствие, что я переворачиваюсь на живот, закрываю глаза, мечтая о повторении чудесного сна.

Утром мы встали пораньше. Все предвкушали интересное зрелище и хотели поскорее добраться до города. Когда я проснулась и села в постели, то в первую очередь проверила, на месте ли ночная рубашка, а убедившись в этом, вспомнила, что так и не забрала вещи с крыши. Придется вновь пробираться туда сегодня вечером, когда подруги уснут.

Никогда больше не буду так пить. Ведь сегодня ночью неприличные сны не мучили. Я отмахнулась от сомнений, так ли я этому рада, как хотелось бы, и стала собираться в город. Платье выбрала поскромнее, из темно-синего шелка с отделкой из тонких кружев. Прозрачная белая туника смотрелась на нем замечательно. Когда я собралась надеть корсет поверх сорочки, Элинна громко запротестовала:

— Летка, к чему этот панцирь? Забудь ты свои аристократические ужимки, современные девушки надевают под платье белье, сорочку и чулки.

— С корсетом я чувствую себя более одетой, чем в одной сорочке под платьем.

— Подумаешь, ты ведь не собираешься с парнями обниматься, чтобы они тебя ощупывали.

— Корсет помогает женщине держать осанку, казаться строже и выглядеть менее доступной. В отличие от нижнего белья правильный корсет скрывает (а не подчеркивает) те линии тела, что мужчины любят рассматривать.

— Ерунда. С твоей строгостью к тебе ни один парень не подходит, ну, кроме Истора. А ему хоть корсет, хоть нет, он тебя и так глазами раздевает.

— Перестань, Элинна. К тому же я не всегда ношу корсеты, ты знаешь, но сегодня такой день, что я хочу чувствовать себя более уверенно. Я ведь не знаю, кого мы встретим в городе.

— Ну, если это такое значение имеет, тогда я ради тебя могу тоже в корсет затянуться.

— Не стоит, просто помоги мне зашнуровать.

Занятия шли своим ходом, тренировки тоже. Виерская команда делала успехи, радуя меня слаженностью действий и точностью выполнения заданий. За свою работу я даже заслужила сдержанную похвалу от Эди. С Истором я занималась отдельно, оттачивая на нем собственные навыки в фехтовании и поддерживая в парне стремление перещеголять своего тренера. В ответ он нещадно гонял меня на занятиях по улучшению реакции, а также во время вечерних тренировок с проектором.

Я дошла уже до того, что могла не замирать неподвижно на месте, видя перед собой змею. Истор говорил, что еще немного и я смогу подержать одну из змей на ладони, но я сильно сомневалась, что решусь на подобное. Парень, однако, грозил, что тогда всю меня зацелует, хотя после первого занятия я не позволяла ему подобных вольностей. Все шло относительно хорошо, но, как и всегда в моей жизни, неспешный ход событий был вновь нарушен одним ужасным происшествием.

В тот вечер я спокойно сидела в комнате, выполняя задание по боевой магии, как внезапно дверь распахнулась и ворвалась староста. Элинна была сама на себя не похожа. Она даже не ответила на вопрос испуганно подскочившей Мелинды, взгляд старосты был прикован ко мне. Я вдруг почувствовала страх, не понимая, что же такое произошло, что Эля смотрит на меня так недоверчиво, будто впервые видит.

— Это правда? — резко спросила она.

— О чем ты?

— Это правда, что ты разлучила Амира с Элизабет? Правда, что вы целовались в аудитории, а Элизабет видела ваш поцелуй? Зачем ты соврала? Ты клялась, что терпеть его не можешь?

— Элинна, все было не совсем так. Откуда ты узнала?

— Мне рассказала Селена, они с Элизабет ведут переписку. Селене долгое время не приходило от нее никаких писем, а когда она сама написала, то получила в ответ просьбу больше не беспокоить Элизабет вопросами об их с Амиром отношениях, поскольку отношений уже нет. Элизабет видела, как Амир целовал в аудитории рыжеволосую девушку, по описанию очень похожую на тебя. Я не понимаю одного, зачем ты нам врала, постоянно твердила о нормах морали, а сама пыталась при этом соблазнить ректора и разлучила его с любимой женщиной? Я не ожидала от него подобного, не думала, что он в этом похож на остальных мужчин, что поддастся слабости и предаст любимую, но ты тоже хороша!

— Элинна, это моя вина. Не Амир меня целовал, а я его. — Я замолчала на мгновение, услышав изумленный возглас Мелинды. — Я сделала это нарочно. Я хотела отомстить за то, что он обманом притащил меня в академию виеров, была настолько зла, что решилась на подлость. Я все подстроила, чтобы Элизабет подумала, будто Амир ей изменяет со мной.

— Что? Что ты говоришь? Ты сделала это нарочно?

— Да. — Я склонила голову, чтобы не видеть осуждения на ее лице.

— Да ты хоть понимаешь, что натворила? Да знаешь, как долго он добивался ее? Он же был от нее без ума! А она боялась вновь довериться мужчине, отталкивала его. Потом все наконец наладилось, а тут ты! Он ведь так берег их отношения, что никто в академии, кроме Эди, Селены и меня, не был в курсе их романа. Она согласилась стать его невестой, а ты их разлучила! Как это подло! Как только ты узнала?

— Случайно.

— Даже я не знала об их связи, пока Селена со мной не поделилась. Именно она их познакомила. А теперь Элизабет и с подругой не желает общаться, чтобы не бередить старые раны. А все из-за тебя одной!

— Я не знала, что Элизабет с Селеной знакомы. Я полагала, что навредила только Амиру.

— Они из одного города. Элизабет в хороших отношениях с родителями Селены. А они ее очень уважают, несмотря на то, что сами аристократы. Селена всегда считала Элизабет своей наставницей. Именно Элизабет уговорила родителей отправить Селену учиться. Какая же ты подлая, Летта. Я никогда не думала, что ты можешь так поступить! Я не хочу даже разговаривать с тобой после этого. О совместных тренировках отныне с Истором договаривайся, я не буду тебе помогать!

Какой же мрачный этот тоннель. Могу лишь надеяться, что змей здесь нет. Я шла, низко склонив голову, держась руками за сырые стены, пытаясь не сбиться: я считала шаги, выучив наизусть, после какого количества шагов куда поворачивать. Эди строго-настрого наказал не применять магию, иначе это могло окончиться плачевно.

Проход оказался низким и узким, из-за спертого воздуха было трудно дышать. Очень осторожно я кралась вперед, помня о наставлениях Эди поспешить, когда пройду пятую по счету развилку. Он говорил, что тогда я как раз вовремя успею добраться до коридора, ведущего к ректорскому кабинету.

Когда дошла до нужной развилки, до меня донесся странный шорох впереди, и я испуганно замерла на месте, затаившись. Вновь шорох, едва слышный, и я ощутила чье-то движение рядом, а потом кто-то резко схватил меня за плечо, а вырвавшийся крик заглушила прижавшаяся ко рту ладонь. Я рванулась прочь, но тихий голос Амира прошипел на ухо:

— Виолетта!

О, я едва не упала от накатившего чувства облегчения. Умеет же он подкрадываться в темноте. У меня чуть сердце из груди не выскочило от страха! Неужели я слишком быстро шла, раз настигла его?

— Эди отправил? — кратко спросил Амир, и я кивнула, а потом сообразила, что кивка в темноте не видно, и шепнула: «Да. А как вы определили, что это я?»

— По твоему вскрику, — был ответ, а потом меня развернули в ту сторону, откуда пришла, и подтолкнули в спину. — А теперь обратно, Виолетта, и быстро. Над третьей ступенькой справа на стене рычаг, потянешь за него, и плита сдвинется. Вперед!

Я невольно сделала вперед два шага, оглянулась, ничего не увидела и присутствия Амира рядом уже не ощущала. Вот так уходить? Я огорчилась невероятно. А так хотелось помочь, совершить настоящий поступок! Я уже успела в красках представить, как заслужу прощение от Элинны, уважение Амира и сделаюсь героиней для Эди. Даже шанса не дал! В носу защипало от расстройства. Я сделала еще один шаг и медленно побрела в обратную сторону.

Взгляд скользнул по стенам, на которых мелькали красноватые отблески откуда-то из-за поворота впереди. Я внезапно остановилась, осознав, что в коридоре стало светлее. Что там светится? Додумать, а тем более выяснить этот вопрос мне не удалось. До слуха долетел звук быстрых шагов — Амир буквально налетел на меня, цепко схватил за руку и потащил за собой, переходя практически на бег.

— Что там позади? — выдавила из себя, едва поспевая за ним.

Но мужчина не ответил, свернув в этот момент в одно из ответвлений. Мы снова бежали в полной темноте, несколько раз поворачивали, и я окончательно сбилась со счета, а потом ощутила ступеньки под ногами, и Амир потащил меня наверх, все так же крепко удерживая мою ладонь в своей руке.

Я услышала, как он надавил на рычаг, и крепко зажмурилась, когда свет ударил в глаза. Ректор вновь потянул меня за собой, и я наконец огляделась кругом. Мы вышли из стены где-то посередине коридора, ведущего к кабинету Зора Анделино. Вокруг было пусто и царила странная, даже немного пугающая тишина. Оставалось пройти немного, чтобы добраться до цели, как вдруг Амир крепко выругался. Из его фразы я поняла лишь, что все очень плохо, а на стенах в обоих концах, где коридор делал изгиб, вновь возникли красноватые блики.

— Что это? — спросила у ректора, резко дернувшего меня за собой.

— Защита активировалась, процесс практически завершен. Выходы уже перекрыты. Теперь только вперед, Виолетта. Отступать некуда, и времени почти не осталось, — с этими словами он распахнул дверь зоровского кабинета и указал на шкафы.

— Ищи потайные отсеки. Криспп — это минерал мутно-белого цвета, вроде куска горного хрусталя, размером с мизинец.

Я кинулась к книжным шкафам, а Амир принялся выдвигать ящики письменного стола, простукивать дно. Я последовала его примеру, простукивая точно так же все полки шкафов. Книги попросту скидывала на пол.

— Почему в академии так тихо?

— У студентов практика за пределами школы, Зор не вернется, пока процесс не завершится, надеюсь, его задержат немного дольше.

— А как вы рассчитали, что криспп здесь?

— Набалдашник трости из похожего материала, камень теплеет, стоит оказаться на расстоянии десяти шагов от кристалла. К сожалению, точное место угадать невозможно.

— Ну почему вы раньше не обыскали кабинет?

— Потому что Зор бы почувствовал и раскрыл меня прежде времени. Точно так же я чувствую, если кто-то прикасался к вещам в моем кабинете.

О, буду знать на будущее.

Амир обошел стол по кругу, вернулся назад и стал внимательно ощупывать ректорское кресло.

Я скинула книги с последней полки, проводя руками вдоль стенок, отыскивая хоть какой-то намек на тайник, как неожиданно из стены вышла красная сеть. Она вдруг изогнулась, будто большая живая ловушка, медленно приближаясь к центру комнаты. Громко ахнув, я отшатнулась к столу. Амир поднял голову и, отшвырнув кресло в сторону, перепрыгнул через столешницу, обхватил меня за талию и крепко прижал к себе.

— Что это?

— Защита на крови, — выдохнул мужчина так, словно не верил собственным глазам.

Я совершенно не разбиралась в защитах, но от этой исходила какая-то опасность, я кожей ее чувствовала, в душе заворочалось нечто холодное, жуткое, а липкий страх окутал все тело. Сеть приближалась, и уже можно было различить, как по тонким полупрозрачным ниточкам очень мелких ячеек пробегают красные искры.

Амир не отводил от сетки напряженного взгляда. Он вдруг отпустил меня и вытянул вперед ладони, выплетая непонятную сложную схему. На его висках выступили капельки пота, губы что-то беззвучно шептали. Он выдохнул, не опуская рук, а сеть вдруг замедлила движение.

Я вцепилась в его рубашку и прижалась еще ближе. Он ведь обязательно придумает что-то, вытащит нас отсюда. Бедро уперлось в боковую стенку стола, я ощутила, как больно впилась в кожу рельефная резьба. С трудом отвела взор от жуткой ловушки. Слишком страшно было наблюдать, как сжимается вокруг красное кольцо.

Посмотрев вниз, я сосредоточила взгляд на красивой монограмме — двух искусно переплетенных друг с другом буквах «КФ». «Король Франциск», — отстраненно подумала я. Разум словно окутало пеленой, мысли двигались вяло, неохотно, будто уже сдались на милость поймавшего нас в ловушку Зора. Имя короля все еще вертелось в голове, когда вдруг одно воспоминание озарило мозг яркой вспышкой. Я так дернула зажатую в ладонях ткань рубашки, что послышался треск рвущейся материи.

— Амир! Здесь не должно быть этих инициалов, — крикнула, привлекая внимание мужчины к столу.

Он мгновенно обернулся, а я отпустила его, давая возможность присесть на корточки. Я не видела, что делает Амир, потому что стоило ему опустить руки, как сеть вновь стала надвигаться с прежней скоростью. Я лишь схватилась рукой за край стола, боясь помешать и одновременно не решаясь смотреть по сторонам, прикрыла глаза и закусила губу от волнения, а потом вздрогнула, услышав громкий треск и щелчок.

Амир вскочил на ноги, надевая на шею цепочку с белым кристаллом. Я отклонилась немного назад, пытаясь лучше разглядеть криспп, и в тот же миг лопатки обожгло, будто огнем, а Амир резко дернул меня на себя, крепко сцепил ладони на моей талии и крикнул: «Держись».

Я едва успела ухватить его руками за шею, как воздух вокруг задрожал, перед глазами разлилось красное марево, а потом мы рухнули вниз, и нас утянуло в воздушный водоворот. Меня закружило и едва не оторвало от мужчины, но пальцы Амира сжались вокруг талии стальными тисками, а потом я ощутила сильную боль — руки, ноги и голову словно тянули в разные стороны, будто кто-то пытался оторвать их от тела.

Я не могла даже крикнуть, потому что дыхание вдруг прервалось, а секунду спустя сильный удар едва не лишил сознания. Меня приложило затылком так основательно, что перед глазами закружился хоровод разноцветных звезд. Зашипев сквозь зубы, прижала ладони к вискам, пытаясь унять боль, а потом открыла глаза и снова охнула. Мы лежали на полу в кабинете ректора виерской академии.

Я подняла голову и огляделась вокруг еще раз, ущипнув себя за руку на случай, если грежу. Так вот что означает это преломление пространства — кристалл переносит в нужное место. Понимаю теперь, почему Зор так вцепился в него, кристаллу даже магическая защита нипочем. Я перевела взгляд на Амира. Холодный бледный свет крисппа на его груди медленно угасал, пока минерал снова не стал напоминать обломок обычного мутновато-белого кварца. Глаза мужчины были закрыты.

— Ректор Сенсарро, — позвала я, подергав рукав рубашки. — Амиральд, вы меня слышите? Мы вернулись!

Он не отзывался. Я скользнула пальцами по холодной щеке. Губы мужчины посинели, кожа обжигала холодом.

— Амир! — прижавшись ухом к его груди, пыталась расслышать стук сердца, но не могла понять, слышу или нет. Мое собственное так колотилось в ушах, что его грохот заглушал иные звуки.

Я привстала, но не смогла подняться, не пускали его сжавшиеся вокруг талии руки. Они обвили меня наподобие железного обруча, как я ни рвалась, не могла выбраться из захвата.

— Кто-нибудь! — крикнула я. — Помогите! Эди, Эди, где ты?!

Кажется, прошла вечность, а может, всего лишь секунда, равная моему вдоху, но растянувшаяся на целые часы. Дверь распахнулась, гулко ударившись о стену, и в кабинет влетел бледный Эдвар.

— Вернулись! — выдохнул он, словно боялся поверить собственным глазам. — Достали, вы достали его!

— Эди, что-то не так? Почему Амир без сознания?

— Без сознания?

Эди бросился к нам и упал рядом с Амиром на колени. Коснулся его лица и послушал сердце.

— Бьется? — прошептала я.

— Да, только очень тихо. — Эди протянул руки, попытался разжать пальцы Амира, но не смог.

— Проклятье, не получается! Кажется, он применил магическое заклинание, и ты теперь не выберешься, пока он сам не отпустит. Видно, слишком боялся тебя упустить во время перемещения. Что там случилось в кабинете?

— Я не знаю, там была какая-то красная сеть, Амир сказал — защита на крови, а потом мы нашли кристалл и переместились.

Я еще не окончила фразу, как Эди вскочил на ноги. Его вдруг затрясло.

— Защита на крови? — побелевшими губами переспросил он.

— Амир так сказал.

— Я за Дианой! Нельзя терять время. Не позволь ему навредить самому себе, когда очнется! — крикнул Эди, прежде чем дверь в кабинет захлопнулась за ним.

— А… — Я даже спросить ничего не успела. Вновь опустив глаза на бледного Амира, потрогала его кожу — все такая же холодная. Я изогнулась в его руках, еще раз попыталась разжать сцепленные пальцы, но опять безуспешно, попытка выползти из захвата тоже окончилась неудачно. Да что такого произошло? Ведь я в порядке, если не считать шишки на голове.

Не найдя ничего лучше, снова вытянулась рядом с бессознательным ректором, уложила голову ему на плечо и затихла, успокаивая себя тем, что Эди побежал за помощью. Взгляд коснулся кристалла, лежащего на ректорской груди, и я протянула руку, чтобы потрогать холодный минерал, провела пальцем по грани и вздрогнула от тихого стона.

Подняв глаза на лицо Амира, увидела, как оно исказилось судорогой боли. Руки мужчины сжались крепче на моей талии, вызвав у меня болезненный вскрик, а потом он внезапно расцепил ладони, и я едва успела откатиться в сторону, как Амир с силой ударил кулаками по полу. Глаза его по-прежнему были закрыты, на шее вздулись вены, зубы до крови прокусили губу, он выгнулся, и новый полный боли стон ударил по напряженным нервам.

— Амир! — позвала я, но он, кажется, не слышал. Он стал метаться из стороны в сторону, мышцы напряглись, судорога вновь исказила лицо. Пальцы скрючились, будто когти животного, он принялся царапать ногтями грудь, разрывая прикрывавшую ее тонкую ткань.

— Амир! — Я кинулась к нему, ухватила за руки, попыталась развести в стороны, но он был гораздо сильнее и легко вырвал ладони из моих пальцев. Я предприняла еще одну бесполезную попытку, в испуге глядя на окрасившуюся кровью белую рубашку, а потом запрыгнула сверху и навалилась всем телом, зажав его ладони на уровне груди. Он вновь застонал, дернулся в сторону, и я едва не слетела, прижалась крепче, пытаясь не свалиться на пол и не выпустить его рук. Щека испачкалась в крови, сочившейся из ссадин на его груди, воздух пропитался металлическим запахом, а полные боли стоны вызывали внутреннюю дрожь.

Слуха коснулся стук ударившейся о стену двери, а потом меня оторвали от ректора, и Эди мгновенно занял мое место, хватая руки друга и прижимая их к полу, а бледная взволнованная Диана упала рядом на колени и достала из кармана пузырек.

— Виолетта! Держи его голову! — крикнула она мне. Я мгновенно подползла ближе, ухватила голову ректора, попыталась зафиксировать, пока Диана разжимала ему зубы и вливала в рот настойку. Едва она успела опрокинуть пузырек, как Амир дернулся так сильно, что скинул с себя Эди и вырвался от нас обеих, откатившись в сторону. Он перевернулся на живот, уперся локтями в пол, согнул спину, а из горла вырвался страшный хрип.

Я в ужасе смотрела на него, впервые в жизни видя подобные мучения. Ощущение, словно его пытали прямо у меня на глазах. Ректор мотнул головой последний раз, а потом вдруг упал на живот и затих.

— Диана, — позвал бледный Эди, — помогло?

— Отпустило немного, — едва слышно прошептала та.

— Ч-что происходит? — спросила я. — Он умирает?

— Нет. — Диана смахнула с глаз навернувшиеся слезы. — Ему очень больно. Надеюсь, настойка поможет. Должна помочь. — Она приблизилась к Амиру, нежно погладила его по волосам и вновь обратилась к Эди: — Положим его на диван. Он больше не будет вырываться.

Они вдвоем подняли Амира и устроили на диване, а я осталась сидеть на полу. Эди склонился и снял с ректора кристалл.

— Тебе нужно идти уже сейчас, Эди, ты можешь не успеть.

— Я не могу бросить его одного.

— Ты ничего не сделаешь. Спаси сестру, это последний шанс. И возьми с собой это. — Она протянула мужчине темно-зеленый флакон, который тот спрятал в карман, после чего надел на шею кристалл и закрыл глаза. Минерал засиял холодным бледным светом, и Эди исчез.

Я перевела взгляд на Диану и увидела, что она уже стоит рядом с диваном на коленях, положив ладони на лоб Амира. Несколько томительных минут я наблюдала за целительницей, которая внезапно побледнела и сползла на пол. Тело ее сотрясала мелкая дрожь.

— Диана! — Я подбежала к женщине, подняла и прислонила спиной к дивану. Да что тут происходит?!

— Не могу, — целительница посмотрела на меня, в глазах ее стояли слезы, — у меня не хватает сил. Защита зацепила его, а я не могу излечить.

— Защита? Диана, меня тоже обожгло, но я в порядке.

— Тебя? — Целительница смотрела на меня непонимающим взглядом, а потом поднесла ладони ко рту и простонала: — Он твою боль забрал, Виолетта.

— Что?

— Он забрал твою боль. Где тебя обожгло, покажи.

— Я медленно повернулась спиной, а Диана тихо ахнула.

— Лопатки обожжены, а ты даже не чувствуешь. Так он тебя защитил, вот почему я не могу найти источник боли в его теле. Она в его голове. Он принял на себя удар и теперь мучается в агонии, а я ничего не могу сделать! Он так долго не выдержит. Настойка могла облегчить его боль лишь на немного, но он по-прежнему мучается.

— Не может быть! Вы ошиблись.

— Посмотри на него внимательно.

Я перевела взгляд на Амира. Он казался спокойным, словно спал, но изредка по его лицу будто пробегала тень, а мышцы были слишком напряжены.

— Объясните мне, Диана.

— Просто ты бы не выдержала, Виолетта. Я понимаю, зачем он это сделал. Это как пытка, люди от подобного сходят с ума. Не знаю, сколько времени у нас в запасе, чтобы спасти его разум. У него сейчас такое чувство, будто каждое сухожилие, каждую связку разрывают внутри, ломают кости… Я не могу помочь! — Она закрыла лицо руками и заплакала.

— Кто может? — схватила я ее за плечи. — Да придите в себя, не время плакать! Кто может ему помочь?

— Только целитель, который сильнее меня.

— Сестра Эди. Бэла! Она ведь сильнее?

— Я не знаю, Виолетта. Не знаю, что с ней стало и сколько сил каждый день вытягивает из нее Зор.

Я не ответила, просто села на диван рядом с Амиром. Диана тихо плакала на полу, и только эти всхлипы нарушали воцарившуюся тишину. А я думала, что же еще мы можем сделать? Амир больше не двигался, но дыхание его было слишком тяжелым, лоб прорезала глубокая морщина, мышцы на руках вновь напряглись.

Может, ему становится хуже? Протянув руку, погладила ректора по волосам. Вряд ли это поможет, но помню, что так всегда делала няня, когда я болела. Она садилась у изголовья кровати и ласково перебирала мои кудри, а мне как будто легче становилось. Вот и сейчас показалось, что дыхание мужчины стало ровнее, а мышцы лица немного расслабились.

Я коснулась пальцами морщинки на лбу, погладила по щеке. Почему он так поступил? После всех безобразных выходок зачем он забрал себе мою боль? Уж лучше бы оставил мучиться, я заслужила. Всегда думала только о себе, даже сегодня, когда пыталась помочь Эди. И это я попалась в ловушку, меня зацепило, потому что я отвлеклась на кристалл. А теперь даже не оправдаться перед самой собой, совесть кричит слишком громко, и стыдно смотреть людям в глаза.

Стрелка больших часов на стене медленно завершала свой круг. Диана притихла и уткнулась головой в колени. Внутри меня будто сжалась невидимая пружина, так сильно было напряжение. Я сидела и ждала — а что еще оставалось?! — ждала, когда Эди вернется, и не отходила от Амира. «Тик-так, тик-так», — отдавалось в голове. Сколько еще осталось времени в запасе?! Эди, Эди, ну возвращайся же скорей!

— Ах! — Мы обе дернулись, как от удара, когда яркая вспышка ослепила глаза, а на пол комнаты с шумом свалился Эди. Он крепко прижимал к груди тело бесчувственной девушки.

— Эди! — Я вскочила на ноги, Диана попыталась встать, но, кажется, силы оставили ее окончательно.

Эди осторожно опустил сестру на пол, очень бережно провел ладонью по ее щеке, и она открыла глаза.

— Бэла, — позвал он. Девушка перевела на его лицо растерянный взгляд, словно не узнавала. — Бэла, ты помнишь меня?

Мы все глядели на нее, а я как-то механически отметила, что она и правда красавица. Тонкая, хрупкая, с пышными волосами оттенка цветочного меда, с бархатистыми карими глазами, белой нежной кожей, сквозь которую просвечивали тонкие голубые вены. В отличие от «неземной» Дианы красота Бэлы была очень чувственной, эта чувственность проскальзывала в каждом жесте, даже в том, как она испуганно подтянула колени к груди и обхватила их руками, не отрывая широко раскрытых глаз от брата.

— Зелье забвения, — шепнула Диана. А я вдруг поняла, что эмоции — это самая ужасная вещь на свете. Именно из-за них люди утрачивают волю, именно из-за них прогибаются под обстоятельства. Иногда слишком сильные эмоции способны затуманить разум, смешать ориентиры, как сейчас у Эди. Он так смотрел на сестру, что мне самой стало больно.

— Эди! — крикнула я, привлекая его внимание. — Если она под действием эликсира покорности, прикажи ей излечить Амира. Мы больше не можем тянуть. — «Может, уже слишком поздно», — едва не добавила я, но вовремя прикусила язык.

Я видела, что ему очень сложно взять себя в руки, но он совершил поистине героическое усилие и, поднявшись на ноги, громко и властно произнес:

— Ты сейчас же излечишь этого человека, пострадавшего от кровной защиты. Ты поняла меня?

Девушка испуганно кивнула, а лицо Эди исказилось от боли.

— Приступай! — велел он, и голос его едва заметно дрогнул.

Бэла поднялась и подбежала к Амиру и так же, как Диана, положила ему руки на лоб и закрыла глаза.

Я даже ладони сжала от волнения, силясь рассмотреть, происходят ли какие-то изменения. Вдруг Амир вздрогнул всем телом, а я вместе с ним. Руки Бэлы скользнули вдоль его лица, и она повалилась навзничь. Эди бросился к сестре и вновь подхватил на руки, крепко прижав к себе.

— Диана, есть еще тот эликсир для восстановления сил?

— Нет, я отдала тебе последний.

— Ей удалось? — спросила я Диану.

— Не знаю, но она отдала все силы, потому и лишилась сознания.

Мы одновременно перевели взгляд на Амира. Диана с трудом развернулась лицом к дивану и даже привстала на колени. Я затаила дыхание. Эди не отрывал взволнованного взгляда от друга, продолжая крепко прижимать сестру к груди.

Глубокий вздох прозвучал в тишине так громко, как удар тонкой палочки по туго натянутой барабанной коже. Амир пошевелился, раскрыл глаза, а потом медленно повернул голову и обвел взглядом наши лица.

Я силилась понять, узнает ли он нас, когда он едва слышно спросил:

— Все живы? Или я попал на чьи-то похороны?

Я бы, наверное, улыбнулась шутке, если бы не его слабый голос, эта неестественная бледность и отголосок нечеловеческой боли в зеленых глазах. Диана разрыдалась в голос, а у Эди мелко затрясся подбородок.

Не дождавшись от нас ответа, Амир протянул руку к Диане, успокаивающе погладил ее по голове.

— Теперь все в порядке. Все хорошо. Не плачь.

Приор — ученое звание ниже магистра.

Эльтарелла — популярный в королевстве Амадин парный танец с прыжками, подскоками, низкими поклонами. Число пар не ограничено. Темп танца ускоряется к концу и обрывается, когда партнер резко поднимает партнершу в воздух, делая оборот вокруг себя.

Печать рода — магическая метка, которая появлялась на теле человека, нарушившего границу частной собственности. Часто на теле воров, забравшихся в чужой дом, могла проявиться подобная печать, которая ярко светилась и причиняла носителю боль. По такой метке легко было опознать нарушителя.

Элиты — уничижительное прозвище, данное виерами аристократам. Примерно настолько же оскорбительное, как слово «плебеи» для самих виеров.

Кальконэ — дамское нижнее белье, напоминающее очень короткие штанишки с кружевными вставками, рюшами и вышивкой. Носятся исключительно аристократками. Шьются из батиста или шелка.

Чиво — простонародное выражение для характеристики весьма недостойного мужчины, в просторечии «козел».

Наранья — сочный фрукт, при нажатии на который сок брызжет во все стороны. Есть его нужно очень аккуратно, предварительно разрезав на маленькие части специальным ножичком, чтобы не запачкаться.

Антийский шелк — один из самых качественных материалов, используемых для пошива и отделки богатых нарядов. Отличается ярко-красным, почти кровавым оттенком.

Ангард! — сигнал о подготовке к бою.

Алле! — сигнал о начале боя.

Финт — угрожающее движение оружием, вызывающее у противника реагирование защитой.

Батман — удар оружием по клинку противника.

Альт! — команда об остановке боя.

Гарда — круглая металлическая пластинка вокруг ручки, защищающая кисть руки фехтовальщика.

Алькальдэ — чин, близкий по значению к мэру города.

Ильнэйский камень — светло-серый очень прочный камень, который добывается в Ильнэйских горах.