Я стояла на балкончике у ректорского кабинета и с тоской смотрела вниз на Элинну, которая ободряюще помахала мне рукой. Именно староста притащила меня к ненавистной лестнице, сказав, что Амир велел прийти. Когда я вернулась в комнату после разговора с Эди, девушки потребовали объяснить, откуда взялись ожоги на моей спине. Я поведала им всю историю. Мелинда только ахала и говорила, что она бы ни в жисть на такое не решилась. Элинна, напротив, заявила, что я полная дура и имела все шансы отправиться к духам прямо из своей любимой аристократической академии. Добавила, что придется за мной следить, иначе буду и дальше влипать в подобные ситуации. Игры в молчанку, однако, прекратились, староста вновь фыркала на меня и язвила, а я втайне радовалась, что все стало как прежде.

Теперь, стоя у столь хорошо знакомой двери, я себя чувствовала далеко не лучшим образом. Ох, не к добру меня вызвали! Зря только надеялась, что выходка сойдет нам с рук, а Амир удовлетворится результатом и все простит. Он просто дождался подходящего момента и вызвал нас обоих. Эди уже был в кабинете, а мне приходилось ожидать своей очереди. Пальцы нервно сжали перила, когда позади отворилась дверь. Эдвар подошел ко мне и обнял за плечи.

— Ну, Летта, твой черед, он ждет.

— Что он тебе сделал? Кричал? Пытался задушить?

— Нет. Он снял меня с должности заместителя по учебной части. Теперь я рядовой преподаватель с кучей дополнительных занятий.

— О, мне очень жаль, что тебя понизили.

— Да ладно, я правда виноват. Удачи тебе. Пойду, пожалуй. Мне выдали столько заданий, что ближайший год я буду занят. До встречи.

— Всего хорошего, Эди.

Я проводила мужчину взглядом, оттягивая неприятный момент, а потом повернулась к двери. Как же я не хочу туда входить! Протянув руку, постучала, все еще надеясь, что мне велят отправляться куда подальше. Надежды не оправдались, а приглашение войти прозвучало как приговор.

— Добрый день, Виолетта.

— Добрый день, — ответила, не поднимая головы.

— Присаживайся.

— Спасибо.

Я прошла к дивану, села и уставилась на сложенные на коленях руки.

— Ну? — прозвучал насмешливый голос Амира.

— Что? — Я подняла голову и столкнулась с внимательным взглядом зеленых глаз. И вдруг подумалось: как хорошо, что кровная защита не оставляет побочных эффектов вроде медленного угасания, и теперь ректор выглядит таким же энергичным и полным сил, как раньше. А еще показалось, что его отношение ко мне тоже переменилось, стало почти таким, как прежде, до происшествия с Элизабет. Он снова подшучивал надо мной.

— Ну где же слова: «Простите, ректор Сенсарро, я больше так не буду»?

— Ректор Сенсарро… — Я замялась, размышляя, как лучше продолжить.

— Не слишком обнадеживающее начало.

— Я не уверена…

— В чем?

Я замолчала, подбирая слова.

— Не уверена, что больше не будешь, я правильно понял?

— Ну, в целом…

— Хм, Виолетта, не припомню, чтобы раньше из тебя слова приходилось клещами тянуть.

— Ректор Сенсарро, я правда очень сожалею, что все так получилось. Однако как я могу давать какие-то обещания, если не уверена, что исполню их.

— Потому и хочу, чтобы ты пообещала, Виолетта, не соваться куда не следует.

— Могу пообещать, что постараюсь всесторонне взвешивать свои решения, прежде чем предпринимать активные действия, — проговорила я, тщательно подбирая слова.

— Постараешься?

— Да.

Ректор побарабанил пальцами по столу, а я опустила взгляд на ковер, изучая замысловатый рисунок и пытаясь понять, что он означает.

— Ладно, Летта. Хорошо. Старайся. До игр осталась неделя, ну а потом, как мы и договаривались, я верну тебя родителям.

В сердце что-то неприятно кольнуло.

— Не терпится избавиться от меня? — спросила и тут же прикусила язык, но слишком поздно.

Брови Амира насмешливо изогнулись, и ректор ответил:

— Уговор дороже денег. К тому же, по моему искреннему убеждению, они единственные люди, которым удавалось справляться с тобой все эти годы. Твои способности пугают меня, Летта. Ты сговорилась с Эди за моей спиной! Я не уверен, что моих сил хватит вытаскивать тебя изо всех переделок, в которые ты будешь попадать.

— А с чего вы решили, что я буду в них попадать? — Я возмущенно взглянула на серьезного ректора, в глазах которого плясали смешинки.

— Обычно люди, которые ощутили вкус свободы, пускаются во все тяжкие и непременно попадают в переделки.

— О какой свободе вы говорите?

— Я говорю о том, что в Академии аристократии видел перед собой благовоспитанную девушку, которая, прежде чем занять свое место, смахивала с него платочком пылинки, разговаривала исключительно благопристойными фразами, поучала всех вокруг и всячески берегла образ настоящей леди. А теперь ты сломя голову кидаешься во всевозможные авантюры, а скоро с твоей способностью влиять на людей начнешь тянуть за собой друзей и перевернешь все в моей академии с ног на голову. Виолетта, ты даже разговаривать стала иначе. Ты теперь дерзишь при каждом удобном случае и просто повергаешь меня в ужас.

И отчего такое чувство, что надо мной смеются? Вот опять я начинала злиться. Усомниться во мне подобным образом и выставлять непонятно кем? У меня есть голова на плечах, и я вполне могу себя контролировать.

— А самое печальное, тебе нравятся эти авантюры, и ты ничего не боишься, — подвел итог Амир, будто ставя жирную точку в приговоре моему здравомыслию.

— Вы не правы, — мягко возразила я, не желая признавать его правоту. — Я очень испугалась в кабинете Анделино, но думала, что вы непременно что-нибудь придумаете.

— Я не прочь придумывать, как вытаскивать тебя из возможных неприятностей, но пускай лучше эти фантазии не пересекаются с реальностью и остаются лишь в моем воображении. В реальности вполне хватает академии с ее студентами. Для тебя же сейчас нет ничего увлекательней приключений, не так ли? Это наводит на мысли, что пора вернуть тебя родителям, иначе именно меня обвинят в том, что я развратил самую совершенную молодую леди в королевстве Амадин.

— Ну уж знаете ли! Я сама отвечаю за свои поступки, и у них всегда есть мотивы, это не блажь и не жажда приключений. Я взрослый человек, а не маленькая девочка! С чего вы думаете, будто мне нужен присмотр родителей? Не собираюсь больше слушать ничьих нравоучений! Не желаю заучивать наизусть дурацкие стихи, посещать смертельно скучные вечера с этими манерными куклами, а еще позволять запирать себя в комнате, потому что где-то оступилась и показала себя с дурной стороны! Насколько я помню, именно вы раньше упрекали меня в черствости, а теперь недовольны излишней эмоциональностью?

— Скорее порывистостью. Так ли необходимо бросаться из крайности в крайность?

— Я не бросаюсь!

Мне кажется, я даже раскраснелась от гнева. Амир же сцепил пальцы, положил на них подбородок и задумчиво меня разглядывал. Смутившись, расправила складки на платье и с особым вниманием принялась изучать дверцы шкафа. Кажется, он в чем-то прав. Куда исчезла моя сдержанность? Неужели испарилась, едва меня перестали поучать насчет каждого шага, взгляда или вздоха?

— Ну а как ты видишь свою дальнейшую жизнь? — негромко и, кажется, теперь уже серьезно спросил Амир.

Я, честно, не могла ему ответить. Раньше точно знала, какой будет моя жизнь. Полагала, что живу правильно, внушала себе, что довольна всем. Может, действительно ощутила себя свободной теперь, когда меня не сдерживая груз условностей. Я ведь и домой уже не слишком стремилась вернуться. Только сама не знала, как быть дальше. С родителями точно собиралась встретиться, а вот потом… с этим я пока не определилась.

— Я приму решение после состязаний и встречи с родителями.

— Как хочешь, Виолетта. Ты ведь взрослый человек, а не маленькая девочка, решай сама.

И снова он улыбался, а я неловко поерзала на диване.

— Я пойду?

— Сначала вот это возьми. — Амир протянул мне лист бумаги.

Я подошла и с опаской взяла его.

— Список отработок?!

— Да. На ближайший месяц.

— Как вы снисходительны ко мне! Эди на год вперед расписали.

— Не могу же я быть столь жесток по отношению к хрупкой девушке. Теперь иди, Летта.

Я вздохнула, пробежав глазами перечень заданий. Если на месяц, значит, он не планирует прогонять меня из академии сразу после окончания игр. Я даже улыбнулась.

— Попалось что-то интересное? — Амир с любопытством посмотрел на листок.

Я пожала плечами и одарила ректора улыбкой.

— Скажите, что теперь будет с куратором Вальенте? Зор его вычислит, и что тогда?

— Не думаю. Я старательно замел следы.

— А как?

— Я установил на столе разрывной анемолит. В случае нашего благополучного ухода он должен был сработать и стереть следы. Зор не сможет узнать наверняка, кто проник в кабинет.

— Но он ведь заподозрит куратора? У вас был допуск в ректорский кабинет и в академию…

— Не заподозрит.

— Почему?

— Дня через три куратор тихо умрет в своей постели от сердечного приступа.

— Но как? Я думала, он пропадет без следа или исчезнет в результате несчастного случая.

— Нет, — покачал головой Амир. — Исчезновение наводит на подозрения.

— А вы умеете притворяться мертвым? Думаете, никто не определит, что вы живы?

— Нет, Летта, этого я не умею. Не настолько хорошо, чтобы обмануть целителей.

— Но как тогда?

— Какая ты любопытная.

— А вы не можете сказать?

— Могу.

— Так расскажите! — не отступалась я.

Амир рассмеялся, а потом откинулся в кресле и произнес:

— Амир Вальенте — мой дальний родственник. Он вел в последние годы очень замкнутый образ жизни. Ни с кем не общался, жил в своем доме недалеко от Арильских гор. Это днях в четырех от столицы. Я навещал его иногда. Наверное, я был единственным, кто не забыл про Амира, когда он стал слишком стар и немощен. Он был рад этим встречам, хотя старость изменила его, у него появились странные причуды. Старик сделался настоящим затворником, разогнал всех слуг, искренне считал, что они его обворовывают. Я поставил своего человека незаметно приглядывать за ним. Этот человек и сообщил о смерти Амира. В тот день я как раз приехал навестить старика. Все так совпало… впрочем, оно и к лучшему. Именно тогда мне пришла в голову идея воспользоваться личиной Амира Вальенте.

Я широко раскрыла глаза, с испугом глядя на ректора.

— Отчего ты так пугаешься, Виолетта? Для этого не нужно делать что-либо с телом покойного. Просто составить обычный иллюзорный эликсир. Ну, может быть, кинуть в него пару волосинок.

— Ох. — Я передернула плечами, а Амир только хмыкнул.

— Я поместил тело в склеп и наложил на него чары сегридации, чтобы все оставалось в том же виде, как и в момент смерти. Теперь, если мы перенесем его в дом, где якобы жил куратор Вальенте, и снимем заклинание, то при проверке, которую обычно проводят целители, выяснится, что старик умер от сердечного приступа несколько часов назад.

— Как вы ловко придумали! А как Вальенте оказался во дворце? Никто не удивился, что он вдруг вернулся к работе, хотя, по вашим словам, был затворником?

— Его позвал на работу один из дворцовых наставников. Они были друзьями в юности, а потом Вальенте неожиданно написал старому приятелю письмо. Ему вдруг захотелось поработать преподавателем. А маг он был опытный, так что…

— А зачем вам нужно было во дворец?

Амир усмехнулся:

— Сколько вопросов, Летта. Может, хватит откровений на сегодня, у тебя впереди очень много дел.

Я вздохнула, поняла, что ничего мне больше не расскажут, положила список в карман и, попрощавшись, вышла из кабинета.

Когда мы устроились за своим любимым столиком, который занимали уже впятером (Дин теперь сидел рядом с Истором, напротив Элинны), парней еще не было. Я окинула столовую взглядом, полагая, что Ист вполне мог сильно обидеться и выбрать другое место. Посмотрев вправо, обнаружила Линду с подругами. Девушка хмуро ковыряла вилкой в тарелке. Наверное, ее попытка утешить Истора не увенчалась успехом. Впрочем, мне и самой кусок в горло не лез.

— Летка, что не ешь? Завтра силы всем понадобятся, — окликнула меня староста.

— Не знаю.

— Боишься? — спросила Мелинда.

— Нет, это участникам сейчас страшно, а я просто наблюдатель, только нервничаю немного.

— Привет. — К столику подошла однокурсница Мелинды и протянула той небольшой сверток. — Опять в доставке перепутали. Это тебе из дома прислали, а мне вручили.

— Спасибо, Мелисса.

— Не за что. Вечно они наши имена путают!

— Что там? — с любопытством спросила староста, когда Мелинда развязала тонкую бечевку.

— Капли.

— Какие капли?

— Тетка делает. Эти вот — если голова вдруг заболит, эти успокаивают, когда сильно нервничаешь, вот снадобье для сна крепкого, здесь еще для памяти и бодрости.

— Ну-ка, дай те, для памяти, посмотреть. Правда помогают? — Элинна протянула руку.

— А то. На травах настояны. Вот, Виолетта, тебе как раз пригодятся, чтобы волнение унять. — Мелинда подала мне темно-зеленый пузырек. — Накапай в чай капель пять, не больше. Уж больно они горькие.

— Спасибо, Мелинда, — я взяла протянутый флакон и оглядела его с опаской, — но я не слишком доверяю народным средствам.

— Ну и зря, Саина хорошие капли готовит. Плохо, что горькие.

Я открыла крышечку и понюхала. Пахло травами.

— Что-то парней нет, — протянула староста, поглядывая по сторонам. — О, Селена! Привет.

Элинна замахала рукой, и я увидела проходящую неподалеку Селену с подносом в руках. Она замедлила шаг, а потом остановилась в нерешительности.

— Привет.

— Садись к нам.

— Я бы с радостью, но меня там ждут. — Селена кивнула головой в сторону другого столика.

— Да? Ну ладно. Но с нами интересней.

Девушка улыбнулась и пошла дальше.

— Летка, а вы с Селеной не ладили, пока у аристократов учились?

— Ладили. Только потом разошлись, когда… наши мнения не совпали насчет одного из преподавателей.

— О, интересно! Расскажи!

— Мм…

— Привет, девчонки! — Радостный Дин внезапно возник у столика и занял место рядом с Элинной.

— Привет, — заулыбалась староста. — Что веселый такой?

— А чего грустить? — раздался позади меня голос Истора. — Сладкая, как настроение?

— А? Хорошо. — Я обернулась к сияющему парню, который разглядывал меня с чересчур веселым выражением лица, а в глазах так и плескался азарт.

Истор вдруг устроился на скамье рядом и обнял меня за плечи, притягивая к себе. На меня повеяло слабым запахом алкоголя.

— Ты пил, Ист? Завтра ведь игры!

— Да мы с Дином по паре стаканчиков пропустили, — отмахнулся парень.

— Откуда у вас вино? — строго вопросила староста, недовольно поглядывая на Дина.

— Чтоб горло промочить, отчитываться нужно? Здесь же не казармы, а академия. Или ты, Элька, нянькой заделалась? — Ист дернул девушку за рыжую прядь.

Элинна обиженно насупилась, а я попыталась снять с плеча тяжелую руку, ощущая себя крайне неловко. Одно дело, когда он проявлял знаки внимания наедине, во время тренировок, и совсем другое, если делал это прилюдно в столовой, где в это время ужинали и преподаватели.

— Ист, отпусти!

— Что ты так нервничаешь, малышка? Не можешь утешить немного?

— Тебя Линда не утешила?

— Она пыталась, но ты ведь лучше.

У меня даже щеки покраснели от такого сомнительного комплимента.

— Ист, убери руку!

— Конфетка, у тебя сердце каменное, — проговорил парень, прижимая меня еще теснее.

— Если верить куратору Вальенте, вместо сердца у меня амарил, так что ты недалек от истины. Отпусти сейчас же!

— Отпустил! — заявил Истор, выпуская из захвата мое плечо, но совершенно неожиданно ухватил меня за талию и перетащил к себе на колени.

Я задохнулась на миг от возмущения, а Истор положил руки на стол, поймав меня в капкан.

— Все, не держу. Эй, Дин, передай мне стакан с водой, что-то после вина пить охота, — как ни в чем не бывало обратился он к другу.

— Истор! — зашипела я, поймав взгляды нескольких студентов. — Убери руки немедленно, а то пожалеешь.

Ист будто не слышал, не спеша потягивая воду из стакана.

— Малышка, а что ты пьешь? Сок? — Он потянулся к моему стакану.

У меня же внутри все кипело от бешенства. Если начну сейчас кричать, вырываться и колотить Истора, все вокруг просто взорвутся от смеха. Еще и поспорят друг с другом, укротит ли противный виер зазнайку-аристократку. Я кинула взгляд в сторону преподавателей, но те на нас не смотрели, занятые ужином и разговорами о предстоящих состязаниях. Может, привлечь их внимание? Одной с пьяным Истом явно не совладать, особенно если он решит меня не отпускать.

— Ист, кончай дурачиться, — велела Элинна, ударив Истора по руке.

— А не хочу, — нагло заявил тот, отставил мой стакан и снова дернул старосту за волосы.

Я вдруг заметила зеленую бутылочку на столе. Кажется, кому-то здесь не помешает успокоиться. Незаметно схватив пузырек, отлила немного в сок. Пей теперь, надеюсь, эти капли достаточно горькие. Ист, который как раз закончил дразнить Элинну, снова потянулся за стаканом и сделал большой глоток. В следующий миг он скривился, а потом вдруг лицо его посерело, глаза закатились, и он свалился со скамьи, утянув меня за собой.

— Ист! — Я распласталась поверх парня, в испуге заглядывая ему в лицо. Его тело вдруг забилось в конвульсиях, а на губах выступила пена.

— Истор! — заорал подскочивший со скамьи Дин.

— Помогите! — закричала Элинна.

А в следующий миг меня резко дернули наверх, поставив на ноги, а рядом с Истом опустился Амир и провел над его лицом ладонью, отчего оно будто окаменело, а сам парень вытянулся в струнку и замер.

— Эди, Дин, несите его в лазарет. Живо!

Мужчины подхватили Истора с двух сторон и помчались на выход. Амир же развернулся ко мне:

— Твоя работа? Что ты сделала?

Я непонимающе глядела на него, все еще не придя в себя после шока.

— Элинна? Что она сделала?

— Я не видела.

— Я капли в сок добавила, — прошептала я.

— Элинна, возьми стакан. Идите за мной. — Амир быстро устремился к двери, а мы кинулись вдогонку, едва поспевая за его стремительным шагом.

До лазарета добрались в рекордное время. Истора уже уложили на кушетку, а рядом сидела Диана.

— Что с ним? — спросил Амир.

— Не могу понять. Ты его подверг заклинанию заморозки?

— Да. Единственное, что мог сделать в тот момент. У тебя минуты три на диагностику, дольше держать его в таком состоянии нельзя. Элинна, стакан.

Эля протянула ректору стакан, а он начертил на нем какую-то неизвестную формулу, символы которой вдруг замерцали разными цветами.

— В составе травы, — обратился к Диане Амир, указывая той на знаки.

— Травяной успокаивающий настой. Сочетание этих трав в целом безопасно, но среди них есть лепракос — слабоядовитое растение. Что-то из выпитого Истором усилило эффект от ядовитых составляющих, это привело к отравлению. Девушки, что он еще пил сегодня?

— Вино, — тут же ответила Элинна.

Я же промолчала, не в силах отвести взгляд от неподвижного парня.

— Какое?

— Дин, какое вино вы пили?

— Не знаю. Ист притащил бутылку, мы и распили на пару. Опьянели немного, только и всего.

— Этот знак странно мерцает, — сказал вдруг Амир, очерчивая один из символов, хотя я не видела абсолютно ничего ни в самих знаках, ни в их мерцании.

— Возможно, реакция от смеси настоя с соком. Сейчас нет времени проводить детальный анализ. Отравление слишком сильное, к тому же в крови алкоголь, а это еще хуже. Он может снизить эффективность противоядия. Мне придется действовать наугад, но результат плохо предсказуем.

— Насколько плохо? — не выдержала я.

Диана не ответила, опуская глаза.

Тут дверь в лазарет вновь распахнулась и в комнату ворвалась Линда.

— Что с ним?! — Девушка бросилась к Истору, но Эди перехватил ее на полпути, а Амир коротко велел выйти всем, кроме меня. Эди передал упирающуюся Линду Дину и закрыл дверь.

— Диана, действуй, осталось меньше минуты.

Целительница бросилась к шкафу и вытащила из него шприц, жестяную коробку и ампулу с зеленым раствором.

— Открой ему рот, Амир.

Ректор быстро исполнил просьбу, а я вдруг отчетливо вспомнила тот момент, когда сама помогала целительнице лечить ректора.

Насыпав на язык Иста коричневый порошок, Диана набрала в шприц лекарство и сделала укол.

— Без магии, Ди? — уточнил Эдвар.

— Боюсь, ускорение процесса ему навредит. Здесь не все так просто. Нужно обезопасить яд, а потом вывести из организма. Надеюсь, он не успел вступить в реакцию с клетками.

— Снимаю заклинание. — Амир склонился к Истору и вновь провел над его лицом ладонью. В следующий миг парень опять затрясся, потом вдруг согнулся пополам и вновь упал на кушетку, лишившись сознания.

— Выживет? — спросил ректор.

— Ждать нужно, я пока не могу сказать.

— Как долго ждать?

— Сутки.

— Но почему? — Я не выдержала и схватила Диану за руку. — Как мог обычный успокаивающий настой подействовать подобным образом?

— Состав его не самый обычный, Виолетта. Желательно такие вещи ни с чем не смешивать.

— Но я правда не хотела, я даже не думала…

— Всем известно, Виолетта, что порой ты не затрудняешь себя размышлениями о последствиях своих поступков, — сказал Амир резко.

— Я не специально! — крикнула я, а Эди ухватил меня за руку:

— Успокойся. Пойдем, сейчас мы ему ничем не поможем.

— Амир! — Я рванулась к отвернувшемуся ректору, а Эди дернул меня обратно, прошипев на ухо:

— Не трогай его сейчас.

— Я не хотела навредить! Я пыталась лишь проучить его, чтобы не приставал, а он не слушал.

— Ты избалованная и капризная девчонка, привыкшая, чтобы каждому твоему слову мгновенно повиновались! — резко ответил Амир. — Захотела проучить, но решила действовать исподтишка! Почему не попросила никого о помощи? Решила обойтись собственными силами, но не задумалась о последствиях? Неужели нет иных способов избавляться от назойливых поклонников, Виолетта? Что для тебя важнее, скандал или человеческая жизнь? — Ректор вдруг замолчал, а потом велел Эди: — Выведи ее и проследи, чтобы Дин с Линдой не причинили ей вреда.

Эди крепко схватил меня за руку и вытащил за дверь. Едва мы вышли, как ко мне бросилась Линда.

— Тварь! Ты убила его!

Я даже не успела отреагировать, а Эдвар уже отправил Линду в бессознательное состояние.

— Дин, она очнется, когда мы уйдем. Отведешь в общежитие.

Дин кивнул, не отрывая от меня колючего взгляда. Элинна подбежала с другой стороны, схватила меня за руку, и мы втроем — она, Эдвар и я вышли на улицу, чтобы дойти до главного здания через сад.

— Летта, ну зачем ты полезла? — укорял меня по дороге преподаватель. — Когда Амир злится, его вообще лучше не трогать, я ведь тебя предупредил.

— Эди, он меня ненавидит.

— Послушай, не в этом дело. Ты ведь понимаешь, что не единственная студентка в этой академии, а он за вас отвечает. Тому, кто стоит во главе, всегда тяжелее приходится. Он не может быть всегда и везде, и, чтобы решить любой вопрос, нужно приложить усилия, это ведь не происходит само собой, по щелчку пальцев. Амир не в состоянии вникать в детали личной жизни каждого и при этом решать вопросы, связанные с учебой, организацией, жизнью академии. Если у тебя с Истором возникли проблемы, если он приставал к тебе, почему ты раньше не подошла? Да стоило сказать мне, и вопрос был бы уже решен.

— Эти приставания оставались на уровне заигрываний, больше напоминали шутку, и стоило мне только сказать, как он тотчас же прекращал. Я не видела смысла идти жаловаться. Это только сегодня Истор повел себя слишком нагло.

— Нужно было сказать Элинне или Мелинде, они бы подали мне знак, а я б его за уши оттаскал. У нас в академии не поощряется подобное поведение. Он за это и вылететь может, только бы очнулся сперва.

— Я не хотела поднимать скандал на виду у всех.

— Слушай, вот тут я соглашусь с Амиром. Что для тебя важнее, Летта, скандал или человеческая жизнь?

— Как можно ставить вопрос подобным образом? Ведь я не знала, что капли вредны!

— Вопрос ставится подобным образом, потому что ты даже не потрудилась узнать. Подлила их тайком, будучи не в курсе, что это за настой. Не разбираешься в травах и каплях, а даешь их пьяному человеку. Знаешь, я много случаев наблюдал, когда ради соблюдения внешних приличий людям портили жизнь. Сегодняшнее происшествие тоже может послужить примером. Я полагал, тебе плевать на мнение виеров, что они там себе подумают, тем более повода ты не давала.

— Но как можно кричать на всю столовую, как можно…

— Зачем кричать? Я уже сказал, как нужно было поступить. А с травами шутки плохи, мы у Мелинды заберем все эти ее подарки от тетки.

— Она говорила, что капли безопасны, — вставила слово Элинна.

— Они-то безопасны, а вот случай — штука очень опасная, — парировал Эдвар.

— Амир теперь презирает меня, Эди.

— Глупости. Я видел людей, к которым Амир относился подобным образом, и поверь, он попросту не тратил на них свое время, прекращая всякое общение. С тобой все иначе, хотя у тебя прекрасно получается выводить его из себя.

— Мне казалось, что мы поладили в последнее время, но я ошиблась.

— Не нужно было лезть к нему, и он бы тебя не отчитал.

— Но ведь ты не кричишь на меня.

— Я не несу ответственность за чужие жизни.

Я промолчала. Этого вопроса не хотелось касаться, проще было отвлекать себя разговорами о других вещах, чем думать о состоянии Истора. Я очень сильно боялась, что он не очнется.

— Истор справится, — сказала вдруг Элинна, пожав мою руку, — он сильный. А сегодня произошел несчастный случай, просто стечение обстоятельств.

— К сожалению, моя вина в этом есть. Надо было пресечь приставания Иста раньше, тогда не сложилась бы подобная ситуация. Мне правда казалось, что это больше напоминает игру, чем серьезное увлечение. А эта ситуация с отбором и алкоголь… он просто выпустил чувства из-под контроля.

— Я давно поняла, что ты ему очень нравишься. Ужасно, как все сложилось, но сейчас мы ничего поделать не сможем.

Это была самая тягостная и долгая ночь, в продолжение которой я так и не смогла сомкнуть глаз. Стоило прикрыть веки, как перед внутренним взором возникало лицо Истора в тот момент, когда он выпил капли. Ближе к утру ко мне на кровать присела Мелинда.

— Не мучай себя, это случайность. — Она погладила меня по волосам.

— Никогда больше не буду так поступать. Я на самом деле испорченная, привыкла действовать тайком.

— Ты ведь исправляешься, а это главное.

— Как он там, Мелинда?

— До состязаний не узнаем. Ты поедешь или останешься в академии?

— Поедет она, нам еще Зору нос утереть нужно, — раздался с кровати голос Элинны. — Что ей тут сидеть и в одиночку страдать? Истор до вечера точно в себя не придет, Диана говорила — сутки.

— Надо хотя бы попробовать поспать, Летта.

— Дай мне своих капель, Мелинда.

— Эдвар все забрал, а я после этого случая и вовсе боюсь их использовать, даже тете написала, чтобы не присылала больше.

Я только вздохнула и закрыла глаза, чтобы еще раз попытаться уснуть.

Я мерила шатер шагами, расхаживая из угла в угол. Участники тихо переговаривались, Элинна с Амиром обсуждали последние приготовления, а я только путалась под ногами. Может, и правда стоило остаться в академии и сидеть в лазарете возле Истора, а не ехать на игры. Пока мы шли к шатру, я успела увидеть трибуны и места для высшей аристократии. А на них уже сидели те, с кем я не встречалась последние полгода: Эрин и мои родители. Настроение скатилось в пропасть, я нервничала и готова была взорваться, подобно надувному шарику, к которому поднесли острую иглу.

Я вновь отодвинула закрывавший вход полог и выглянула наружу, чтобы бросить еще один взгляд на трибуны. Самый центр занимали король и придворные, включая Эрина, а родители сидели рядом с ним. Они ведь даже не знают, что я здесь, а может, догадываются? Я вновь отпрянула назад, обняла себя руками и подскочила на месте, когда на плечо легла чья-то ладонь.

— Летка, — позвала Элинна, — что ты так нервничаешь? Перепугаешь всех участников, а ну быстро успокойся, прямо сама на себя не похожа.

— Ты абсолютно права, я возьму себя в руки. Просто там родители, а еще Эрин.

— Ну и что с того? Они ведь не бегут к тебе с криками и упреками.

— Они, похоже, совершенно забыли о моем существовании. Пришли спокойно на состязания, будто в их жизни ничего не изменилось и все как прежде.

— Ничего удивительного. Ты разве не была к этому готова? Они ведь тебе ни разу не написали за эти полгода.

— И даже не ответили ни на одно из тех писем, что отправила им я.

— Мы исправим эту ситуацию, Виолетта, — сказал вдруг неслышно подошедший со спины Амир. — Сегодня же, после игр.

— А что сегодня? — тут же поинтересовалась Элинна.

— Ничего, — отмахнулась я от любопытной старосты. — Иди, тебя Арктур зовет.

Элинна тут же побежала к участнику, а я развернулась к Амиру:

— Сразу после игр отвезете меня домой?

— Да, — бесстрастно ответил ректор.

— А если мы победим, я не смогу даже разделить со всеми радость победы?

— Сможешь, если захочешь.

Я промолчала, а в следующий миг вздрогнула, когда снаружи раздался рев фанфар.

— Началось? — спросила у Амира, подавляя сильнейшее желание вцепиться во что-нибудь более надежное, чем мои подрагивающие плечи.

— Да. — Ректор сделал знак участникам, откинул полог и прошел наружу.

Команда вышла на поле, а я выглянула последней, не решаясь отправиться следом. Огромный парящий экран показывал все события, увеличивая в несколько раз лица участников. Обе команды выстроились друг напротив друга, во главе встали ректоры академий со своими старостами.

Согласно обычаю, Зор и Амир должны были обменяться рукопожатием, однако Анделино не спешил навстречу шагнувшему вперед сопернику, демонстрируя полнейшее пренебрежение к традициям состязаний. Амир в ответ лишь улыбнулся и что-то сказал, отчего Зор плотнее сжал губы. Экран в это время приблизил их лица, а над полем прозвучали слова ведущего, усиленные магическим заклинанием:

— Поприветствуем ректоров двух лучших академий королевства: Зор Анделино!

Зор сдержанно кивнул, получив в ответ громкие аплодисменты своих аристократических болельщиков.

— Амиральд Сенсарро!

Наш ректор отвесил поклон трибунам, заслужив радостный рев виеров и недовольный гул со стороны аристократов.

— А теперь представление академий!

Зор наклонил голову и отступил на шаг, подавая Амиру знак начать первым. Амиральд развернулся лицом к центру поля и взмахнул обеими руками: земля вдруг задрожала, на трибунах послышались испуганные возгласы, и у всех на глазах, разрывая покрытую зеленой травкой почву, прорвался наружу огромный побег и устремился ввысь к солнцу. Он был невероятно большой и все рос и рос, а по бокам появлялись серебряные листочки и на макушке наливался белоснежный бутон. Едва развернулся последний лист, как побег замер, а лепестки бутона медленно раскрылись, являя восторженным зрителям прекрасный снежный цветок — символ виерской академии. Чистое голубое небо вдруг заволокло тучами, словно в пасмурный день, и в окутавшей поле серой мгле цветок замерцал серебряным светом, а трибуны разразились восторженными ахами и охами, и даже аристократы захлопали.

Амир еще не завершил свое представление, как в дело вступил Зор. По его мановению с неба на поле спикировала огненная птица, являющаяся символом аристократической академии. Она была огромной и не уступала размерами иллюзорному цветку. Воздух прорезал пронзительный крик. Перья горели ярким огнем, затмившим серебряное мерцание цветка.

Птица сделала круг над трибунами, и вокруг снова раздались испуганные возгласы. Даже я не сдержала изумленного восклицания, настолько реально выглядело это иллюзорное создание, вплоть до мельчайших огненных волосков, от которых, казалось, исходил настоящий жар.

Широкие крылья подняли ветер, примявший траву на поле, и только цветок даже не покачнулся. В следующую секунду птица схватила цепкими когтями нежный зеленый побег, вырывая его из земли, и воспарила в небо.

Меня до глубины души возмутило подобное кощунство, потому что чудесное растение было слишком прекрасно. Я видела улыбку на лице Зора и слышала раздавшийся на трибунах смех аристократов, а также недовольный ропот со стороны виеров.

Однако почти сразу ропот сменился громогласным хохотом, когда из нежного стебля неожиданно выросли острые шипы, а огненная птица с криком выпустила цветок, поджимая окровавленные лапы, ринулась обратно в небеса и затерялась среди облаков. Цветок полетел вниз к земле и рассыпался миллиардом сверкающих снежинок, упавших на поле и устлавших его снежным ковром.

Секунду спустя иллюзия растаяла, и солнечный свет вновь показался из рассеявшихся туч, а трибуны громко зааплодировали. На этом представление команд закончилось. Я негромко вздохнула, поражаясь сложности представленной нам иллюзорной магии и мастерству исполнения обоих создателей, вплоть до натурального поведения иллюзорного пернатого и превращению нежного цветка в снежинки. Когда уровень достаточно высок, мираж обретает собственную жизнь и волю, хоть и на короткий промежуток времени, а мгновенное преобразование одной иллюзии в другую требует детальной проработки и виртуозной техники. Мне бы очень хотелось так уметь.

— Участники команд, займите ваши места! — раздался голос ведущего.

Пятеро виеров прошли на очерченные сектора с правой стороны поля, а аристократы заняли свои на левой половине. Мне они были хорошо знакомы — Дерил Маквил, Элизар Тервудс, Лиза Эрвуд, Грин Тинкерелло и Гир Освальд. Все те, кто был отобран еще во времена, когда я исполняла обязанности старосты Академии аристократии. А вот капитаном Грина выбрали уже без меня. Именно на его груди переливался синий капитанский значок, а сам парень уверенно прошел вперед в главный сектор.

Ректоры шагнули на квадратные возвышения, а старосты встали рядом, и по сигналу платформы взметнулись вверх. На трибунах воцарилась тишина, состязания начались.

Перед капитанами команд появились первые таблички. Я наблюдала за происходящим на парившем в воздухе экране. Стоило, наверное, подняться на трибуны, но я осталась с охранявшими шатер представителями нашей академии и запасными игроками. Студенты рядом со мной даже дыхание затаили, читая название первого состязания: «Топь».

Дальше Грин повернулся к своим и махнул рукой Дерилу. Я вспомнила, как превосходно Дерил и Элизар справились с первым состязанием во время отбора, а значит, топь — это испытание на построение защиты. Во время последующих тренировок именно Элизар проявил потрясающую выдержку, и его поставили на испытание контроля над эмоциями. Я перевела взгляд на Арктура, который тоже обернулся к участникам. Таблички возникли перед каждым игроком. Арктур показал условный знак Чати, и девушка приложила ладонь к темно-зеленой полупрозрачной поверхности. Звук сигнала — и имена испытуемых загорелись на экране, а вокруг участников выросли полупрозрачные грани куба.

Я даже немного пожалела, что не поднялась на трибуну, с высоты которой могла бы все разглядеть. Сквозь грани очертания расплывались, а экран казался черным. В это время изображение изменилось, и я наконец различила фигуры, подсвеченные магией. Вокруг них царила ночь, а впереди мерцали блуждающие огоньки. Луна освещала болото, трясину, кочки и другой берег, куда нужно было добраться, чтобы справиться с заданием.

Я переживала за Чати, которая, сделав осторожный шаг вперед, внезапно покачнулась и быстро отступила на прежнее место. Впереди не было твердой почвы, а девушка должна была пройти по болоту до другого берега. Для этого требовалось применить особую сложную защиту. Судя по тому, что участница едва не оказалась в трясине, простое уплотнение водной структуры под ногами не сработало. Я предположила, что топь попросту засасывала более плотные объекты, вне зависимости от того, созданы они магией или нет.

Дерил в это время совершил прыжок вперед, покачнулся немного, выбросив руки в стороны, но устоял. Сообразительный! Прыгнул на кочку, вот только следующая оказалась слишком далеко, и парень замер на месте. Чати вдруг выставила вперед ладони, поднялась на цыпочки и побежала. Под ее ногами вспыхивали разноцветные круги. Умница! Применила заклинание террено и заколдовала ряску на поверхности воды. Все верно, раз не работает магия инородных объектов, нужно использовать только то, что родственно болотной среде. На долю секунды уплотненные зеленые участки удерживали легкую как перышко девушку на поверхности, этим Чати и воспользовалась. Один минус был у данной формы защиты — она требовала слишком много сил… Стоило мне так подумать, как девушка совершила еще один прыжок, и ее нога подвернулась. Я выдохнула, закрывая рот руками, с ужасом ожидая, что сейчас участницу утянет в трясину, но оказалось, Чати прыгнула на кочку и теперь едва удержалась на месте, балансируя на одной ноге.

Дерил тоже не терял времени, пока соперница преодолевала свой путь по болоту, он все это время формировал защиту, повторявшую структуру кочек. Очень умно, не придерешься. Хотя он на самом деле талантливый маг, с сильным защитным даром. Сообразил, что раз кочки растут на болоте, то и созданная структура сможет выдержать вес его далеко не щуплого тела. Дерил создал свои кочки на некотором расстоянии, чтобы они перемежались с существующими. Оттолкнувшись ногами от земли, он прыгнул на первый болотный выплавок и так двигался дальше, направляясь к противоположному берегу. Благодаря хорошо рассчитанному пути и настоящим твердым островкам, чередовавшимся с искусственными, защита не тянула из парня уйму сил.

Когда Дерилу осталось преодолеть треть пути до цели, Чати обрела равновесие и опять протянула ладони вперед. У нее уже не было выбора и времени на раздумья; чтобы опередить соперника, приходилось воспользоваться прежним методом. Девушка вновь побежала по воде, а я сжала пальцы со всей силы, прекрасно представляя, как ей должно быть плохо сейчас, когда вся энергия уходит на одно из самых затратных заклинаний. Про Дерила я даже не вспоминала, не отрывая взгляда от Чати. В тот миг, когда соперники приблизились к заветной цели, экран показал их обоих, и секунду спустя они прыгнули на берег. Девушка свалилась без чувств, а парень упал на колени и не смог подняться. Грани растаяли, и на поле появились целители, они подбежали к участникам и унесли их в отдельно стоящую белую палатку. Голос ведущего привлек мое внимание.

— Итак, победа в первом конкурсе достается… — он выдержал паузу, а экран в это время вновь показал финальный прыжок Чати и Дерила, — Академии аристократии!

— Опередил на долю секунды, — выдохнула рядом Эниса, остальные ее слова заглушил гром аплодисментов с трибун аристократов.

Я с досады прикусила губу, посмотрев на довольного Грина, перед которым появилась новая табличка: «Бег».

Капитаны обеих команд замерли в замешательстве, а я задумалась, что это за испытание. Кажется, мы с Арктуром одновременно догадались: на выносливость и силу. Капитан виеров поднес ладонь к табличке, а у аристократов то же самое сделал Гир. Оба в тот же миг оказались внутри прозрачных граней, а вокруг испытуемых выросла непролазная чаща с колючими кустарниками и небольшой петляющей тропинкой. Интересно, как же долго им придется бежать? Ведь это для нас куб выглядит, как огороженное пространство определенного размера, а для них — это лес и тропинка, петляющая до тех пор, пока участник не преодолеет положенный участок пути.

Я видела, как парни встали на изготовку, пригнулись и по слышимому только им сигналу бросились вперед. Сложно даже представить, каково им было бежать по узкой дорожке, стараясь не оступиться и не упасть в унизанные острыми шипами кустарники, не сбавляя при этом скорости. На пути вдруг появилось поваленное дерево, и не ожидавший этого Арктур едва успел совершить прыжок, перелетел через ствол и с трудом удержался на ногах. Гиру этот маневр удался лучше, да и сам аристократ выглядел более гибким и подвижным, в отличие от нашего гиганта.

Бег продолжился, теперь Арктур был настороже, и, когда впереди возникла расщелина, он не замедлил шага, а, ловко уцепившись за свисавшую с дерева лиану, перепрыгнул ловушку. Из-за заминки с деревом виер отставал от аристократа. Сцепив пальцы и затаив дыхание, я не отрывала взгляда от экрана.

На пути бегунов возник огромный валун. Я видела, как Гир попытался вскарабкаться на гладкий камень, но соскользнул вниз. Тогда парень схватил свой эсканилор, применяя заклинание перемещения предметов. Испарина выступила у него на лбу, потому что валун оказался заколдован, и на его перемещение потребовалось очень много сил. Арктур в этот миг достиг такой же преграды и недолго думая уперся ладонями в каменную глыбу, а вокруг рук появилось сияние. Все же ректор был прав — использование эсканилора рассеивает часть энергии. На моих глазах капитан виерской команды сдвинул валун в сторону, свалил его в кусты и помчался дальше, в то время как Гир едва сдвинул камень лишь наполовину. Парень, однако, удовлетворился этим и протиснулся в образовавшееся пространство, но приблизился к острым кустарникам, разорвал о шипы одежду и оцарапал кожу. Теперь спина аристократа представляла собой страшное зрелище с кровоточащими ранами. На трибунах раздались шокированные возгласы, а Гир побежал вперед, но я видела, как он закусил губу, и заметила, что бежать парень стал медленнее в отличие от Арктура.

До конечной цели оставалось совсем немного, когда путь парням преградила вода. Наш капитан не раздумывая бросился вперед, и в тот же миг бурная река подхватила его и потащила в сторону. Виер не стал тратить силы на борьбу с течением, а, позволяя увлекать себя вниз, широкими гребками медленно продвигался вперед и наконец достиг противоположного берега. Однако ему пришлось возвращаться вдоль реки обратно к вьющейся среди кустарника тропинке.

Гир в это время почти доплыл. Аристократ попросту заколдовал огромное бревно и перемещался верхом на нем, корректируя течение магическим заклинанием. Магия заметно истощила его силы, он практически свалился с бревна на противоположном берегу, однако поднялся на ноги и побежал вперед. Я вновь прижала ладони ко рту, напряженно следя, как они преодолевают последний участок, и только благодаря этому не разразилась восторженными воплями, когда Арктур первым достиг финиша и оба игрока очутились за пределами куба. К побледневшему аристократу тут же подбежали целители, но парень вырвался из их рук и пошел сам, даже не кивнув более удачливому сопернику.

— Поздравляем с победой во втором состязании виерскую академию! — вещал меж тем ведущий. — Пока у нас ничья, ждем следующих состязаний.

Едва он закончил свою речь, как появились новые таблички: «Яма».

Арктур, вновь занявший место капитана, и Грин подали знаки участникам. Оставалось определить тип состязания: либо испытание на магические формулы, либо на ловкость, либо на контроль над эмоциями. В отличие от предыдущих табличек, эти новые были не цвета земли, что странно, а серого оттенка и непрозрачные. По виду они больше напоминали небольшие каменные плиты. Точно! Яма, закрытая каменной плитой — испытание на формулы. Ловкость выбраться точно не поможет, а формулы могут обратить камень в нечто другое. Вот только в конкретном случае помимо элементарных знаний требовался еще и сильный дар, чтобы все сработало, как надо.

В это время Лиза Эрвуд приложила ладонь к табличке, и на экране загорелось ее имя. В то г же миг девушка перенеслась внутрь куба, а наши участники медлили, и сразу захотелось их поторопить. Ведь они дают дополнительное время команде соперника!

Промедление длилось недолго. Давид выступил вперед и коснулся дощечки. Грани куба закрыли его, а на экране появились две темные ямы, накрытые, как я и догадалась, тяжелыми узкими плитами. Мне стало не по себе, едва представила ощущения участников. Я предполагала, что в яме воздух очень спертый, наверняка им там тяжело дышать. И вновь магический свет выхватил для нас из тьмы фигуры испытуемых, им же самим ничего не было видно. На ощупь оба исследовали земляные стены и, наконец, нащупали над головой плиту. Лиза взяла поудобнее эсканилор и сразу стала вычерчивать формулу. Кажется, девушка очень старалась, но ведь в темноте не видно знаков и легко допустить ошибку. Думаю, она поторопилась, стремясь опередить соперника.

Давид в это время снял с руки широкий браслет. Раскрыв его, парень коснулся острой гранью земляной стены справа от себя и быстро вывел простые символы. В тот же миг в яме стало светло. Я поняла, что он решил использовать свой эсканилор — все-таки чертить формулы острым предметом намного проще, чем корябать землю пальцами. Давид выпрямился в полный рост и протянул руку к плите. Он действовал, на мой взгляд, слишком медленно, замеряя каждую черточку и выверяя правильность написания. Кажется, моя наука не прошла бесследно в тот раз, когда он якобы провалил задание под воздействием иллюзорной магии.

Я взглянула на Лизу, она вывела последний знак, и плита над ее головой задрожала. Девушка вскрикнула и отшатнулась к стене. Сверху посыпались каменные крошки, и я испугалась, что сейчас аристократку завалит. Перевела взгляд на возвышение, где находился Зор, и вдруг поняла, что староста аристократов, стоявшая рядом с ним, не кто иная, как Дениза, та самая подруга, так ловко подставившая меня после истории с похищением. Прежде из-за волнения я упустила этот факт из виду, теперь же в душе мгновенно вспыхнула злость. Значит, воспользовалась моим смещением к собственной выгоде? Ябеда и доносчица! Неудивительно, что Зор взял ее на мое место, она ведь его любимица. Сейчас Дениза пристально наблюдала за Лизой, а я не могла понять, почему она глядит не на экран, а на плиту. Потом только сообразила, что для наблюдателей доступна особая магия, позволяющая отслеживать игроков, и Дениза попросту смотрит сквозь камень.

В это время с плиты отвалился огромный кусок и едва не придавил девушке ногу. Лиза еще теснее прижалась к стене. Что же за формулу она использовала? Вряд ли решилась расщепить камень, это было бы смертельно глупо. Если только она допустила ошибку в начертании из-за темноты. Вот безголовая! Ну зачем поторопилась?! Как ни странно, но я переживала и за Лизу тоже, хотя определенно желала победы виерам. Впрочем, все участники не были для меня чужими. Я проучилась рядом с аристократами полтора года, курировала их тренировки, и Лиза была одной из тех, кто вызывал у меня искреннюю симпатию.

Плита вдруг задрожала сильнее, словно готова была вот-вот рухнуть на голову участницы. Я вновь бросила взгляд на Денизу, не понимая, почему она медлит. Та в это время лихорадочно перебирала в руках пять амулетов, отыскивая нужный, и застыла в тот миг, когда с экрана раздался оглушительный треск и плита упала в яму. Я видела, как подскочили со своих мест родители Лизы, а ее мать кинулась по проходу, чтобы сбежать на поле. В ужасе переведя взгляд на экран, увидела, что плита раскололась примерно посередине и обе части упали вниз практически перпендикулярно. Лизу придавило к стенке, и она очутилась в ловушке, но была жива и даже пошевелила рукой, стремясь, очевидно, коснуться амулета на шее. Дениза наконец-то отыскала нужный и активировала его.

Когда Лиза оказалась на траве, к ней уже подбежала мать и стала ощупывать со всех сторон, определяя, нет ли у дочери повреждений. Целители примчались с носилками и унесли пострадавшую в палатку.

— Глупые гусыни! — послышался рядом возглас Анжина. — Что одна, что вторая не вспомнили вовремя про амулет. Что за дура староста у них в академии? Это ее обязанность. Девчонку едва не раздавило!

Я полностью разделяла мнение парня, так же, как и гудящие трибуны. Я прекрасно помнила, что особым умом Дениза никогда не блистала, зато прекрасно умела втереться в доверие и в целом производила впечатление веселой и обаятельной хохотушки.

С экрана снова донесся скрежещущий звук, и я вспомнила о Давиде. Парень уже закончил свою формулу и, как и Лиза, прижался к земляной стене. Я со страхом ожидала, что и его плита сейчас начнет дрожать, но камень не треснул, а, напротив, немного провис, будто структура его стала мягче. Едва виер убедился, что формула сработала как надо, сразу выпрямился и принялся отрывать куски камня и откидывать в угол ямы. Наконец Давид проделал в плите внушительную дыру и, упираясь ногами в земляные стены, вскарабкался наверх и выбрался наружу. Куб растаял, а трибуны виеров приветствовали победителя громкими криками.

Осталось два испытания! Я бросила взгляд на возвышение, где стояли ректор с Элинной. Амир придерживал старосту за плечи, а девушка в это время складывала в карман платья еще один амулет. Вот кто ответственно подходит к своим обязанностям, потому как ее выбирали не за умение собирать сплетни, а за настоящие лидерские качества. В руках Элинны осталось два металлических листочка, точно таких же, какие висели на груди последних участников. Теперь на секторах стояли Энтони и Линда с нашей стороны и Грин с Элизаром со стороны аристократов.

Секунду спустя в воздухе возникли новые таблички: «Призрачный скакун».

Я даже выдохнула — испытание на скорость реакции и ловкость. Справится ли Энтони? Согласно преданиям призрачный скакун был очень сноровистым и быстрым магическим существом, поймать которого способен далеко не каждый.

Энтони и Грин коснулись ладонями гладкой поверхности и очутились посреди зеленого поля. Вдалеке виднелась фигура полупрозрачной лошади, а сбоку от каждого участника паслось еще по одной, каждая из которых уже была взнуздана. Судя по всему, они служили средством для поимки скакуна.

Парни, словно по команде, сперва кинулись к лошадям, но не нашли, что искали, и одновременно склонились к земле, срывая зеленые стебли. Тогда и я вспомнила, что поймать скакуна можно лишь с помощью особенного аркана, сплетенного из травы. Участники очень торопились. Энтони ловко плел веревку, Грин практически не уступал ему. Только чуть позже я заметила, что аристократ помогает себе магией эсканилора. Оно и неудивительно, вряд ли Грин, который происходил из очень родовитой семьи, каждый день сам для себя вязал веревки. Ну, хотя бы нужное заклинание знал.

Пока соперники не уступали друг другу ни в чем и очень быстро и ловко справились с первой задачей. Закончив с арканом, оба вскочили на лошадей. Энтони уверенно направил свою в сторону пасущегося на лугу скакуна, постепенно пришпоривая ее. Грин, на удивление, поехал намного медленнее. В тот момент, когда Энтони рванулся вперед, а скакун помчался прочь от всадника, Грин подъехал ближе и остановился на приличном расстоянии от добычи. Я видела, как конь поднял голову, недоверчиво кося в сторону всадника черным глазом, и в этот момент капитан аристократов засвистел. Свист вышел очень странный, он больше напоминал нежную красивую мелодию. Я с уважением смотрела на гордо восседавшего на лошади парня, восхищаясь его необычным приемом. Кому как не «выросшему в седле» аристократу знать все методы укрощения лошадей? Оставалось только пожалеть, что в программу состязаний включили столь проигрышное для Академии виеров испытание. Скакун сам пошел навстречу капитану чужой команды. При этом держался он настороже, прядал ушами и нервно потряхивал напоминавшей жидкое серебро гривой.

Взгляд мой метался по экрану с одного участника на другого. Энтони гнался за петляющим по полю скакуном и уже приблизился на то расстояние, с которого можно было раскрутить лассо. Грин медленно тронул свою лошадь навстречу грациозному животному, гордо вышагивающему по полю, будто на конном параде. Я с волнением следила, кто же окажется первым. Энтони уже практически настиг свою добычу, а Грин потихоньку раскручивал лассо, не прекращая мелодично насвистывать. Энтони взмахнул арканом, целясь поймать скакуна, а Грин резко выбросил руку вперед. Все зрители затаили дыхание, следя за взметнувшимися в воздухе лассо. Петля, которую пытался накинуть Энтони, скользнула по крупу отпрыгнувшего в сторону копя, а вот уздечка Грина попала как раз на шею скакуна. Тот вдруг встал на дыбы, еще туже затягивая петлю, а капитан аристократов крепко ухватил второй конец, не позволяя коню вырваться из западни. И в тот же момент растаяли грани куба, как и иллюзорные лошади под всадниками, и оба парня покатились по траве.

Гордый Грин практически сразу вскочил на ноги, а Энтони хмуро поднялся, отряхивая с колен налипшие травинки, и, с досадой поглядев в сторону более удачливого соперника, развернулся и пошел к нам. Парни похлопали виера по спине, а я лишь проводила его взглядом, когда он скрылся за полотнищем шатра. Меня сейчас больше волновано не состояние игрока, а то, что впереди последний конкурс, и именно в нем определится победитель игр.

Теперь и без подсказок было ясно, что последнее испытание — это контроль над эмоциями. Капитаны стояли на своих местах, а последние участники с каждой стороны ожидали появления табличек. Можно представить, как они сейчас нервничали, учитывая, что исход состязания зависел от них двоих. Впрочем, Элизар, как истинный аристократ, не проявлял абсолютно никаких эмоций, но вот Линда выглядела по-настоящему испуганной. Я не отрывала от девушки взгляда, а потому заметила, как она нервно передернула плечами и шагнула немного назад, словно хотела выйти из сектора.

Да что это с ней? Ее ведь не просто так выбрали в основной состав, на тренировках Линда демонстрировала просто замечательные навыки, а сейчас не может скрыть своего волнения. Почему она так явно нервничает? Пока я раздумывала над поведением виерки, прозвучал сигнал, и в воздухе появились последние таблички. Они напоминали собой кусок льда, а на поверхности засветились яркие буквы, сложившиеся в одно слово: «Лабиринт».

Неужели ледяной лабиринт? Я невольно потерла ладонями плечи. Как же там должно быть холодно.

В этот самый момент Элизар приложил руку к дощечке, однако не исчез. Судя по всему, это состязание можно было начать только одновременно с соперником. Линда же повела себя более чем странно. На кивок Арктура она вдруг отчаянно замотала головой и вышла из сектора. Виерские трибуны загудели, а наши игроки заволновались. Я нервничала не меньше окружающих. Да что она делает? Самовольный отказ от участия в играх — это практически добровольное признание поражения. Вскинув вверх голову, увидела, как стремительно опускается вниз платформа, а с нее сходят Амир с Элинной. Староста подбежала к участнице и, схватив ту за плечи, легонько встряхнула. Мне не слышно было, о чем идет разговор, зато прекрасно видно, как отрицательно машет головой Линда. Я не выдержала, побежала вперед к центру поля и подскочила к ожесточенно спорящим девушкам.

— Я не пойду, не пойду, мне страшно! — с отчаянием в голосе твердила виерка.

— Мы можем проиграть из-за тебя, — наседала Эля.

— Элинна, прекрати, — вдруг велел Амир. — Линда, ты пила что-нибудь перед состязаниями, кроме воды из графина в палатке участников?

Девушка уже едва не плакала, но постаралась ответить. Я с трудом узнавала ее.

— Стэс со мной соком поделился, я увидела, как он его пил, и попросила немного.

— Стэс? Твоя замена? — Элинна едва не зашипела, а я уже поняла все, что только собиралась произнести вслух староста. Их опоили, опоили участницу последнего состязания и ее замену. Непонятно как подсунули напиток Стэсу, а он, естественно, поделился с напарницей. Ведь ректор предупреждал: не есть и не пить ничего из того, что могут предложить за пределами палатки, а в палатке была только вода. Почему этот глупый мальчишка не послушал? Еще и Линду напоил!

— Значит, с ним то же самое! — выкрикнула Элинна в отчаянии. Но я уже не слушала. Только успела осознать, что мы вот-вот проиграем команде аристократов, и не раздумывая шагнула в сектор, протягивая руку к табличке. В ту же секунду меня резко дернули назад, и я прижалась спиной к груди ректора.

— Куда? — зашипел Амир на ухо.

— Контроль над эмоциями, я смогу, — уверенно заявила в ответ, поморщившись от боли в плече, на котором сжались его пальцы.

— Виолетта, у тебя нет амулета, куда ты лезешь? Как нам вытащить тебя, если что-то случится?

Пока я приходила в себя после этой отповеди, Элинна как-то странно засипела рядом.

— Поздно. — Староста выдохнула так, словно признавалась в чем-то по-настоящему ужасном. — Ее имя загорелось на экране. Сейчас вы отпустите, и она окажется внутри куба.

Пальцы Амира сжались еще крепче, а потом он отрывисто приказал:

— Элинна, отдай ей мое кольцо, живо!

Староста дрожащими пальцами стянула полупрозрачный зеленый ободок и быстро надела на мой указательный.

— Когда ощутишь опасность, сожми ладонь и активируй кольцо, — сказала Элинна, глядя на меня полными отчаяния глазами.

— Как?

— Просто позови меня, Летта, — ответил Амир.

— Я поняла.

— Удачи, — едва слышно шепнул ректор и отпустил.

Всего секунда, пока я еще ощущала тепло его ладоней, а вокруг смыкались грани. Еще одна, пока я привыкала к воцарившемуся вокруг полумраку. Холод окутал тело, я обвела взглядом ледяное пространство, подсвеченное голубыми огоньками растущих из земли кристаллов. Обернулась невольно, касаясь ладонью стены, но за ней была лишь темнота, скрывшая тех, кто стоял по ту сторону. Теперь у меня осталось только два пути — либо отдать победу Элизару, либо успеть пройти испытание первой.

Впереди тянулся длинный коридор, который разветвлялся на несколько ходов. Полупрозрачные стены будто немного светились, под ногами был ледяной пол, а наверху такой же потолок. Если я правильно понимала принцип устройства лабиринта, то скоро на пути начнут попадаться различные ловушки, и только умение контролировать собственные эмоции позволит их преодолеть.

Я решительно шагнула вперед, осторожно ступая по скользкому полу и держась за стены. Облачко пара вырвалось изо рта, по обнаженной коже рук побежали мурашки. Я внушала себе, что это только видимость, ведь еще вначале задания представляла, как должно быть холодно в ледяном лабиринте. Чем больше уверяла себя в этом, тем теплее становилось.

Дойдя до развилки, посмотрела по сторонам. Коридор убегал в обоих направлениях и налево заканчивался тупиком, а справа казался бесконечным. Вот только в лабиринте всегда есть разветвления, значит, эта бесконечность лишь обман зрения. Я решительно повернула направо и вскоре уперлась в зеркальную стену, которая и создавала ощущение нескончаемого коридора. Левее начинался новый проход. Там меня и поджидала первая ловушка — в полу зиял огромный провал, перепрыгнуть который не представлялось возможным. Я задумчиво подошла к краю и, держась за стену, помахала над провалом ногой, ощутив холодную пустоту. Здесь не свисали с потолка лианы или веревки, а миновать препятствие по стене было попросту нереально. Тогда я закрыла глаза, так легче было убедить себя, что впереди есть пол. Нельзя верить тому, что видишь, в этом испытании страхи работают против тебя.

Набрав в грудь побольше воздуха, я решительно шагнула вперед. Если не буду бояться, то не провалюсь. Я сделала еще шаг, чувствуя, как пружинит под ногами «пустота». Еще шаг и еще, и я достигла противоположного конца и ступила на прежний ледяной пол.

Первая ловушка осталась позади, а сейчас вновь приходилось выбирать направление. Один из трех коридоров переливался разноцветными огнями и был таким красивым, что нестерпимо захотелось пойти именно туда. Невольно сделала шаг, но тут же ухватилась рукой за стену, останавливая собственное тело, которое неудержимо влекло в ловушку. В этом лабиринте идти можно только туда, куда совершенно не хочется. Я заглянула еще в один коридор, он выглядел таким обычным и удивительно безопасным. Повернувшись в сторону последнего, невольно отступила. Чуть дальше впереди на ледяном полу извивались змеи. Я обхватила плечи руками, сделала глубокий вдох. Нужно идти, они не причинят мне вреда, если я не буду бояться.

Коснулась кольца на пальце, набираясь решимости, вспомнила все те уроки, что проводил со мной Истор, и сердце сдавило. Усилием воли отогнав лишние эмоции, я пошла вперед. Решительно, не глядя под ноги, уверяя себя, что эти змеи такие же, на каких меня тренировал Истор, включая проектор. Они безопасны, их шипение не сулит мне ничего плохого, они не смогут укусить, не смогут сделать больно и никогда больше не заставят меня потерять голову от страха. Я шла и шла, глядя только вперед, прокручивая в уме все хорошие и светлые воспоминания, и даже не вздрогнула, когда нога наступила на скользкое тело, а в ответ раздалось громкое шипение. Едва впереди показалась новая развилка, я смогла наконец расслабиться. Прошла! Улыбка сама расцвела на моем лице. Я справилась и с этим испытанием.

Осталось совсем немного. Чем ближе к концу, тем сложнее и страшнее. Теперь нужно определить, куда идти дальше. Впереди оказалось всего два разветвления, и один коридор очень напоминал тот, что был в нашем доме, тот самый, который вел к моей комнате. Я узнала окна, картины на стенах, статуэтки на декоративных столиках, плетение мягкого и дорогого ковра, устилавшего мраморные плиты. Коридор, уводящий налево, казался темным и пугал меня холодной пустотой, как будто в самом воздухе там ощущалось странное отчаяние. Я видела почти ту же самую дорожку, но разорванную местами, полусгнившие рамы с истлевшими картинами, нищету, разруху и бедность. Сердце так сдавило, что сложно было даже вдохнуть. Я прижала ладони к глазам, призывая себя успокоиться, прекрасно понимая, куда мне стоит пойти.

И я повернула в темный коридор, пошла вперед, борясь с желанием прижать к лицу платок, так тяжело было дышать здесь, такая странная и удушливая вонь царила кругом, но я не сбавляла шаг и не переходила на бег — держать, держать эмоции под контролем. Это все обман, а вовсе не картина моей будущей жизни, только иллюзия. Я миновала страшный коридор, а когда обернулась назад, увидела лишь полупрозрачные стены и гладкий пол. Теперь впереди был один путь — извилистый ледяной проход, конец которого терялся во мраке.

Не останавливаясь, чтобы перевести дух, я снова направилась вперед, не медленно и не быстро, помня о том, что нужно держаться и не выпускать чувства из-под контроля, что бы ни скрывалось за каждым поворотом. Коридор изгибался, по бокам возникали темные провалы, а оттуда раздавались голоса. Я узнавала их, когда они называли меня по имени. Голоса родных людей, зовущих меня к себе, уговаривающих вернуться: Эрин, родители, друзья, поклонники — голоса из прошлой жизни. Но я не слушала их, я шла вперед, и коридор внезапно закончился огромной полутемной комнатой. В дальнем конце на небольшом столике светилась золотая статуэтка снежного цветка — мой приз! Осталось только взять его в руки, и испытание закончится.

Невольно, совсем чуть-чуть ускорила шаг, а когда до статуэтки оставалось совсем немного, я вдруг заметила то, чего не видела раньше. Кто-то лежал там впереди на полу. Фигура эта слабо зашевелилась, а потом стала подниматься, и я с трудом сдержала крик ужаса. Истор! Бледный парень с трудом встал на ноги, его кожа по цвету напоминали белый лист бумаги, мертвые глаза взглянули прямо на меня, синие губы искривила усмешка.

— Привет, сладкая, — шепнул мертвец, протягивая ко мне руку.

— Истор. — Тело пробрала внезапная дрожь, мысли смешались в голове.

— Удивлена увидеть меня здесь? Я пришел за тобой, конфетка. Мне одиноко в этой темноте. Скажи, зачем ты меня убила? Я ведь тебя любил. И я еще так мало пожил на свете.

— Ист… — Горло сжало спазмом, я вдруг слишком отчетливо ощутила страшный холод вокруг, пробравший до самых костей.

— Согрей меня, любимая, мне очень холодно здесь одному.

Он двинулся вперед, протягивая ко мне руки, а я пыталась из последних сил уверить себя, что он ненастоящий, просто обман, но не могла совладать с паникой и жалящим чувством раскаяния. Он был совсем такой, каким я видела его в последний раз в лазарете.

— Ист, прости меня. — В голосе прорвались рыдания, я вытянула ладони вперед, пытаясь остановить мертвеца, а его холодные пальцы вдруг схватили за запястья, подтягивая ближе. Он крепко обхватил меня за талию с той особой нежностью, с какой обнимал всегда, и поднял голову за подбородок. В глазах его светилась лишь пустота, а на губах играла знакомая улыбка.

— Останься здесь со мной, сладкая, не бросай одного. — И он склонился вниз, касаясь моих губ, сейчас таких же холодных, как ледяные стены лабиринта, забирая своим поцелуем последние крохи тепла. Страх, паника, раскаяние постепенно отступали, накатывало безразличие, и становилось на удивление легко. Не было больше тревог, я не чувствовала холода, только сердце замедляло свой ритм, билось все тише и тише.

Я закрыла глаза, а перед внутренним взором вдруг промелькнули воспоминания: увидела смешливую няню, а потом тот день, когда встретила ее нищую и оборванную на улице. Чудесный вечер, когда была заключена моя помолвка и я танцевала с улыбающимся красавцем, наслаждалась его комплиментами, а потом развернула письмо с парой строк, означавших конец всему этому счастью. Я увидела Академию аристократии в тот день, когда гордо поднималась по ступенькам пьедестала, а все вокруг восхищенно внимали моим речам, а потом момент, когда сжимала в руках чей-то доклад, в котором говорилось о моих друзьях и об их предательстве. Я смотрела на сидящих на трибунах родителей, а они безразлично взирали на состязания и меня, вышедшую на поле. Перед глазами промелькнуло лицо Элинны, кричащей о том, что она не простит мне подлого поступка с ректором, бледные щеки Мелинды, умоляющей увезти ее, спасти от проклятия, и сжатое судорогой тело Амира на полу в кабинете, а потом его горящие ненавистью глаза, когда он спрашивал, что же для меня страшнее всего на свете.

Я вглядывалась в его облик, отчетливо понимая, что никто и никогда не пожалеет, если вдруг одной надменной аристократкой на свете станет меньше. В зеленых глазах плескалось отвращение, но я не чувствовала больше боли, а словно наблюдала со стороны, отдалялась от Амира, но заметила, как лицо его исказила тревога, и услышала далекий голос, шепчущий: «Кольцо, Летта. Кольцо!»

Я уже не чувствовала тела, пальцы онемели, мягкая темнота окутывала мозг. Не могла понять, чего он ждет от меня, и было так сложно предпринять хоть что-то, совершить последнее усилие. И лицо Амира становилось все дальше, растворяясь в темноте. Захотелось шепнуть ему «Прощай», пока он не ушел совсем. Я едва шевельнула онемевшими пальцами, не чувствуя даже, сжимаются ли они в кулак или так только кажется. Последняя попытка, чтобы сказать ему «прости» и уверить, что не держу зла. Мне показалось лишь на миг, будто пальцы коснулись кольца, один-единственный миг, когда я позвала: «Амир».

Мы сидели с Амиром в закрытом экипаже друг напротив друга и молчали. Я смотрела в окно, хмуро разглядывая освещенный закатными лучами город. Когда ректор спросил, согласна ли я на встречу с родителями уже сегодня, я ответила утвердительно — просто не видела смысла тянуть. Предчувствия были не самыми радужными, учитывая то, что сегодня я открыто выступила против аристократов, поддержав на соревнованиях виеров.

Ректор сказал, что будет проведено расследование по поводу двух участников, которых намеренно опоили перед испытаниями. Он также предупредил, что меня могут подробно расспросить о видениях в лабиринте, поскольку мое замерзшее практически до смерти тело стало неожиданностью даже для организаторов. Говорить о своих чувствах незнакомым людям очень не хотелось, но я не знала, есть ли другой выход.

Вздохнув, перевела взгляд на Амира и спросила:

— Ментальная магия позволяет слышать мысли человека на расстоянии?

Мужчина оторвался от созерцания города за окном и уточнил:

— О каком чтении мыслей ты спрашиваешь?

— Я слышала вас перед тем, как лишилась сознания. Вы напомнили про кольцо.

— Нет, Виолетта, я не разговаривал с тобой. Я могу услышать носителя кольца или любого человека, у которого есть зачарованный ментальный амулет, только тогда, когда он меня позовет. Для обмена мыслями на расстоянии требуется совершенно иная магия, а вкладывать подобные силы в кольцо старосты просто не имеет смысла.

— Понятно, — коротко ответила я, осознав, что все увиденное было лишь плодом разыгравшейся фантазии.

— Полагаю, — продолжил Амир, — ты до последнего не желала сдаваться, и пусть тело подчинилось, но мозг успел послать сигнал — воспоминание о кольце, и ты смогла активировать его.

— Да, смогла. — Мне вдруг расхотелось продолжать этот разговор, и я сменила тему. — Почему вы решили отвезти меня к родителям, несмотря на то что победитель до сих пор не известен?

— Я обещал пойти к твоим родителям, если ты приложишь усилия к нашей победе, и имел в виду тренировки. Ты не просто справилась с обязанностями тренера и организатора, Летта, но рисковала собой в последнем состязании, когда отправилась туда без амулета, без соответствующей подготовки…

— Я была уверена в собственных силах, поскольку ознакомилась с множеством заданий на эмоциональный контроль, пока подбирала подходящие для тренировки команды, и…

— Видеть и практиковать — разные вещи. Нельзя так рисковать впредь, Летта. Ты это понимаешь?

— Да, — резко ответила я, вновь отворачиваясь к окну, а ректор только вздохнул:

— Значит, не понимаешь. Ни один выигрыш не стоит человеческой жизни. Если бы была возможность, я не пустил бы тебя в лабиринт, но прикосновение к табличке участника не оставило нам иного выбора. Ты ведь теперь ждешь благодарности, а я вновь выговариваю тебе, верно?

— От вас я не жду благодарности, — ответила гордо и совершенно спокойно (так мне, по крайней мере, казалось).

— Виолетта, это действительно был поступок, достойный восхищения, но слишком рискованный.

— Теперь это не имеет значения, и я не вижу смысла обсуждать то, что уже произошло.

Амир молча откинулся на спинку сиденья. Кажется, он тоже не видел смысла в чем-либо меня убеждать.

— О, благородная барышня, это снова вы? Хозяин отдыхать изволит.

— Доложите о моем приходе, это очень важно.

Старичок кивнул, впустил меня в холл, а потом закрыл дверь и пошаркал в сторону коридора.

— Идемте, барышня, он в библиотеке сейчас. Коли принять не сможет, тады вам уйти придется.

Когда мы остановились перед дверью, а дворецкий зашел внутрь, я невольно заколебалась, стоило ли приходить к Амиру с этим разговором. Может, лучше уйти?

Я даже развернулась в обратную сторону и совсем было решила идти назад, когда старичок вышел и позвал меня:

— Барышня, он примет.

Несмело вошла в освещенную огнем камина библиотеку, но так и осталась стоять у двери, растерянно глядя на сидящего в кресле Амира. В руках ректор держал стакан с какой-то янтарной жидкостью, а в воздухе чувствовался слабый запах алкоголя.

— Входи, Виолетта, — махнул рукой Амиральд, даже не взглянув на меня. — Не самое удачное время для беседы, но поговорим, раз уж ты пришла.

Я прошла вперед и села в свободное кресло у камина, протягивая к огню руки, чтобы согреться. Сердце вдруг вновь наполнил невыносимый холод.

— Как родители отпустили тебя сюда?

— Они не отпустили, я сама ушла.

— Зачем? Разве не лучше было остаться дома?

— Для меня — не лучше.

Я помолчала немного, а потом решилась спросить:

— Теперь прогоните из вашей академии?

— А ты желаешь и дальше здесь учиться? Ты ведь всегда была против виеров.

— Мое отношение изменилось, разве вы не поняли? Особенно после сегодняшних игр?

— Тебя сложно понять, Виолетта. Никогда не угадаешь, делаешь ли ты что-то от чистого сердца или это просто способ поквитаться с кем-нибудь, потешить свое самолюбие.

— Вы ведь всегда ненавидели меня, верно? Потому что я дочь своих родителей?

— Слишком низко и глупо ненавидеть кого-то за то, что он чей-то ребенок.

— Но я чувствовала, что вы меня на дух не переносите.

— Чересчур категоричное заявление. Ты напоминала их очень сильно, не спорю. Та же спесь, самодовольство, эгоизм и желание превзойти всех во всем. Ты похожа на родителей, но иначе и быть не может. Иногда я замечал другие черты. Проскальзывало в тебе что-то настоящее, искреннее, и я пытался понять, на самом ли деле ты способна на обычные человеческие эмоции. Однако после каждого хорошего поступка ты вдруг вытворяла очередную пакость, и казавшиеся прежде благородными твои мотивы вдруг превращались в пустую попытку отомстить или потешить собственное тщеславие. Мне до сих пор сложно понять, что ты собой представляешь на самом деле.

— То же самое я могу сказать и о вас! Какой же вы судья в деле человеческих эмоций и настоящих поступков, если сами далеко не идеальны? Разве мои родители просто так вас ненавидят и не желают пускать на порог своего дома?

— Интересное заявление. — Амир повертел в руках стакан, сделал пару глотков, а потом продолжил: — Я не беру на себя роль судьи, Летта, но ты спросила об отношении и его причине, и я честно ответил. А что касается вражды между мной и твоими родителями… это слишком долгая история. Ты уверена, что желаешь услышать ее от меня? Может, стоит оставить ту версию, что тебе рассказали?

— Желаю.

— Тогда слушай.

Амир откинулся на спинку кресла и заговорил, глядя в огонь:

— Ты ведь знаешь, что маги долго живут, а сильные маги могут прожить до нескольких сотен лет. Наш возраст не сравнить с возрастом обычных людей, не развивших своих способностей, и года у нас считаются иначе. Однако у каждого в жизни был период, который люди называют юностью. Что касается меня, то, будучи совсем еще мальчишкой, я повстречал человека по имени Стивен Витар. Я в то время много путешествовал, жаждал приключений и частенько попадал в неприятности. Однажды вляпался в довольно крупную заварушку, которая могла окончиться очень плачевно и прервать мою жизнь еще в самом начале. Спас меня один незнакомец, который просто оказался поблизости.

Я не буду рассказывать подробностей, упомяну лишь, что жив я остался благодаря Стивену, он же и выходил меня, поставил на ноги. Стоит ли говорить, что его не остановило даже мое аристократическое происхождение? В то время эта разница ощущалась намного сильнее, чем сейчас, и правила соблюдались гораздо жестче. Стив был удивительным человеком. Настоящий авантюрист и очень сильная духом личность. Он любил приключения не меньше меня. Так получилось впоследствии, что мы очень крепко сдружились, хотя Стив был гораздо старше и опытнее. Он стал не просто другом, но настоящим наставником. На многое открыл мне глаза, рассказал о виерском движении, о своих мечтах. Он искренне верил в высокие идеалы и считал, что можно добиться равноправия и наступит день, когда аристократы и виеры окажутся на одной социальной ступени. Это была цель его жизни. А потом случилось одно событие, которое очень сильно изменило друга.

Я вернулся из очередного путешествия, пришел встретиться со Стивом и едва узнал его. Вместо умудренного жизнью наставника я лицезрел перед собой едва ли не мальчишку. У него глаза горели необычайным задорным огнем. Он не дал мне и слова сказать, зато сам не умолкал ни на секунду. Я услышал тогда, что на городском празднике Стив встретил девушку. По его словам, это была не обычная девушка, а та, которую он мечтал встретить всю свою жизнь. Раньше для него на первом месте всегда стояли его мечты и цели, а вот теперь он рассказывал мне о совершенно неповторимой женщине, неповторимой именно для него.

Он заметил ее в толпе — такую нежную и хрупкую. Девушка была одета в платье простой горожанки, но двигалась с неповторимой грацией и изяществом. Стив с первого взгляда совершенно потерял голову от любви. Когда он познакомился с ней, девушка представилась как Мэри. Она назвала только имя, не сказав ни слова о фамилии, но другу это было не важно. Он словно сумасшедший каждый день ждал встречи с ней в одно и то же время в городском парке. Это удивительная и совершенно невероятная история. Они поженились спустя неделю после знакомства. А вот после свадьбы Мэри призналась Стиву, кто она такая. Точнее, она сказала, что происходит из одного знатного аристократического рода, но не назвала фамилии. Уверила мужа в том, что отныне у нее только одна фамилия — Витар, потому что родные никогда не позволят ей быть вместе с виером.

Эта новость повергла Стива в полнейший шок, однако не заставила отречься от любимой женщины. Мэри сказала ему, что должна возвратиться домой, иначе родные начнут искать ее. Когда мой друг уточнил, как она представляет себе их будущее, Мэри ответила, что останется с ним, но сперва должна завершить все дела, которые еще связывают ее с прошлой жизнью. Она говорила о любимой сестре, о своих обязательствах перед родней и о том, что ей необходимо объясниться с ними хотя бы посредством записки.

Они договорились сбежать вместе через две недели, Стив собирался все подготовить. Вот только в оговоренное время Мэри не явилась на условленное место. Тогда и начались наши долгие поиски. Мой друг не знал имени рода своей жены, хотя разумному человеку это даже сложно представить. Впрочем, теперь я хорошо понимаю причину ее скрытности — Стив всегда боролся за равноправие, а Лавальеро… хотя не стоит об этом сейчас. В конце концов, мы выяснили, кто такая Мэри, а потом долгое время искали, куда родные спрятали девушку. Оказалось, что ее увезли в поместье, специально приобретенное на имя совершенно другого человека.

Прошло уже около семи месяцев с момента последней встречи, с того дня, когда Стив и Мэри поженились. Я несколько раз задавал ему вопрос, зачем он взял в жены юную девушку, гораздо младше себя, которую едва знал, почему ищет ее сейчас, когда не осталось и тени сомнения в том, насколько различно их положение в обществе? Мэри с детства привыкла к совершенно другой жизни, а вот со Стивом ее ожидали настоящие испытания, и выдержала бы она их, я до сих пор не знаю. Я уверял его, что все это чистое безумие, а он отвечал, будто такова истинная любовь и понять дано лишь тому, кто ее испытал.

Амир замолчал, снова отпил из стакана, а потом вдруг швырнул его в камин, и я вздрогнула от громкого звона и рева взметнувшегося вверх пламени. Мужчина продолжил совершенно иным тоном:

— В тот день Стиву удалось передать Мэри записку. Он написал, что приехал за ней и ожидает весточки под окном ее комнаты. Он спрятался в кустах и сразу увидел, как Мэри выбросила из окна веревку. Я наблюдал из-за деревьев, где мы спрятали карету, как девушка спускалась вниз и почти добралась до земли, а потом вдруг сорвалась и упала. Друг подхватил ее на руки и бросился в мою сторону. Я вскочил на сиденье возницы и, когда Стив уложил в карету бесчувственную жену и запрыгнул следом, тотчас же хлестнул лошадей.

Мы мчались так быстро, как только могла ехать карета. Но родные не собирались позволять Мэри сбежать с виером. Погоня настигла нас на горной развилке, а потом Рональд, который скакал во главе, выстрелил в меня. Лошади рванули вперед в тот же миг, когда пуля прошила мне плечо, и я упустил повод. Карету качнуло в сторону, а меня скинуло со скамьи, и я ударился головой о камень. Дальше помню лишь тот момент, когда очнулся. Я лежал у края дороги, под скалой, вокруг не было ни души. Когда события всплыли в памяти, я подполз к краю обрыва, и вот там, на дне ущелья, где бежала быстрая река, я увидел обломки кареты среди камней. Тел уже не было видно, их унесли стремительные горные воды…

Амир снова замолчал, и я решила, что он больше не заговорит, но мужчина поднялся, снова наполнил до краев стакан и остановился у камина. С видимым усилием он продолжил:

— Когда-то давно, много лет назад, Стивен спас мою жизнь, а я не смог спасти его. В тот миг на краю ущелья я очень ясно осознал, что благородство не зависит от происхождения. Убийцей может стать и чистокровный, воспитанный в истинных традициях аристократ, который настолько печется о чести рода, что готов смыть позор кровью. Свой долг перед Стивом я попытался вернуть позже, когда перешел на сторону виеров, чтобы воплотить в жизнь его мечту, внести свой вклад в историю виерского движения и приблизить, насколько это возможно, столь желанное другом равноправие.

Амир закончил свою речь и взглянул на меня.

— Теперь ты понимаешь, отчего не сложились мои отношения с твоими родителями, Виолетта?

Я лишь покачала головой в ответ.

— Роланд не убийца. Вы ошиблись тогда. Пуля просто срикошетила от скалы и попала в ваше плечо.

— Срикошетила?

— Да.

— Виолетта, никто не станет стрелять в возницу кареты на горной дороге, если не желает убить всех, кто в ней едет. По-твоему, Роланд совершенно не ожидал, что выстрел напугает лошадей, а карета может свалиться в пропасть?

— Этого могло и не произойти!

— Могло. Вот только у меня был амулет, особенный ментальный амулет, который я сам изготовил. Тот, что предупреждал об опасности, несущей угрозу моей жизни. Он был очень нужен тогда, в довольно бурный период молодости. Он нагревался каждый раз, когда удар был направлен против меня. В тот миг, за секунду до выстрела Роланда, амулет раскалился едва ли не докрасна. Но, может быть, он тоже ошибся, приняв благие намерения твоего отца за попытку убийства?

— Нет! — Я вскочила на ноги. — Нет!

Хотела продолжить и задохнулась вдруг. Тело била крупная дрожь, как сегодня утром, когда Амир вытащил меня из лабиринта.

Уйти, сбежать отсюда! Сейчас же! Куда-нибудь, где можно спрятаться, туда, где меня не будут окружать ненависть и боль, и все эти чувства, которые практически невозможно выдержать. Я схватилась руками за голову, не видя, куда бегу, и споткнулась обо что-то, почти упала, когда Амир поймал меня за талию и помог устоять на ногах.

— Куда ты?

— Пустите, пустите! Отпустите! Я задыхаюсь рядом с вами, я не могу!

— Виолетта! — Он вдруг крепко сжал меня руками, потом ухватил за волосы и запрокинул голову. Край стеклянного стакана коснулся моих губ. — Пей! — прозвучал короткий приказ, и в меня буквально силой влили какую-то жидкость, обжегшую горло. Я закашлялась, отворачиваясь, а Амир снова поднес питье к губам и велел: — Еще!

С трудом сделала глоток, и тепло разлилось по телу, растворяя озноб. Ректор убрал стакан и поддерживал меня какое-то время, ожидая, пока перестану дрожать. Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя его напряжение, слыша тяжелое дыхание над ухом. Он резко отстранился, потянул меня за руку и почти толкнул в кресло. Взгляд упал на бутылку, и я потянулась к ней, налила себе еще волшебной жидкости, а когда хотела пригубить, Амир накрыл стакан ладонью.

— Не стоит напиваться, Виолетта. Не поможет.

— Сами ведь напиваетесь, отдайте! — Я столкнула его пальцы и разом осушила стакан. Дыхание перехватило, зато огонь пробежал по венам, голова закружилась, тело расслабилось. Алкоголь немного притупил боль, и дышать стало гораздо легче. Комната покачивалась перед глазами, а ректор отобрал остатки «чудодейственного лекарства».

— Помогло?

— Мм, дайте еще.

— С тебя уже довольно.

Он забрал бутылку и поставил на каминную полку, повернулся ко мне, наблюдая, как я поудобнее устраиваюсь в его кресле и подкладываю ладонь себе под щеку.

— Никак спать собралась?

— Мм.

Силы меня оставили. Голова кружилась все быстрее, и даже с закрытыми глазами легче не становилось. Я весь день сегодня толком не ела из-за волнения, а сейчас пьянела слишком быстро.

Послышался звук шагов, ректор поднял меня и еле успел подхватить на руки, когда я не смогла устоять на ногах. Уцепившись за его плечи, открыла глаза и с удивлением рассматривала пляшущий потолок и стены.

— Я хочу на крышу, танцевать с луной.

— Могу предложить только комнату для гостей. Танцы на моей крыше грозят окончиться не слишком мягким падением.

— Несите в общежитие, там лестница… — Слова звучали все невнятнее, но мне казалось, что он непременно послушает.

— Уже бегу. — Амир поднял меня повыше и понес, не преминув сделать замечание: — Весь вечер это пью, и хоть бы какой эффект, а вот тебе крепче воды ничего нельзя давать.

— Идем танцевать? — доверительно шепнула я.

— Идем спать! — Амир вышел из кабинета, пошел куда-то по коридору, а я откинула голову назад, рассматривая темный потолок. Глаза сами по себе стали слипаться. Вокруг было так тихо, темно, мерная ходьба мужчины укачивала, а голова по-прежнему кружилась. Я уложила ее поудобнее на широкое плечо, зевнула и подумала, что если пора спать, то почему бы не здесь. А дальше провалилась в темную мягкую мглу без сновидений.

— Виолетта, слов нет! — Эля сидела на стуле, не сводя с меня округлившихся глаз, а Мелинда даже рот открыла от удивления.

— Не их дочь? — переспросила она.

— Да. — Я кивнула и, сохраняя внешнюю невозмутимость, пригубила из кружки чай.

— А-а-а… — Дальше девушка не нашлась что сказать, зато Эля пришла в себя и принялась выпытывать подробности разговора с Амиром. Больше всего ее интересовало, почему я не рассказала, что моим настоящим отцом был его друг.

— Зачем рассказывать?

— Как зачем? Тогда ваши отношения изменились бы, ведь он твоего отца уважал.

— Эля, он очень четко объяснил мне, что его отношение обусловлено моим воспитанием и характером, а никак не происхождением.

— Если Амир перешел на сторону виеров ради того, чтобы отдать долг погибшему другу, то уж о его дочери он бы позаботился.

— Мне не нужна его забота! Сама справлюсь.

— А что ты теперь будешь делать?

— Буду учиться и найду себе подходящую работу.

— Учиться? Работу? — Теперь Эля открыла рот. — Ну, насчет учебы оно понятно, но чтобы ты на кого-то работала и выполняла чьи-то указания… Сомневаюсь.

— Я подыщу подходящее место.

Обхватив горячую кружку ладонями, вновь поднесла ее ко рту. Ничего страшного, я справлюсь со всеми выпавшими мне испытаниями, зато отныне не буду зависеть ни от кого. Помолчав, перевела разговор на другое:

— Эля, как там Истор?

— Пока в лазарете. Хочешь сходить проведать его?

— Я должна… Хотя, честно говоря, мне не по себе, особенно после того видения в лабиринте.

— Оно на то и видение, что было ненастоящим.

— А ты когда поговоришь с преподавателем Эдваром? — подала вдруг голос притихшая Мелинда.

— Ну… можно и сейчас к нему пойти.

— Мели-и-и, — протянула вдруг староста, — ты ревнуешь нашу Ви к Эди?

— Ничего не ревную, — смутилась девушка и уставилась в окно, старательно избегая наших взглядов.

— Да ладно тебе, ну станет он ее попечителем, что с того?

— Мелинда, неужели твои чувства настолько серьезны? — Я внимательно посмотрела на раскрасневшуюся девушку. — Эди мне друг, именно поэтому я и решила попросить его, других причин нет. И он ко мне тоже относится по-дружески.

— А вдруг ты ему нравишься? — спросила Мелинда.

— Ерунда, он ко мне тепло относится из-за сестры.

— Жаль, — вдруг вставила свое слово староста.

— Чего тебе жаль?

— Жаль, что у Амира сестры нет. Спасла бы ее, и ваши отношения наладились бы.

— Да что ты так за наши отношения переживаешь?

— Потому что живешь тут с вами, как на вулкане. Никогда не знаешь, то ли ты его допечешь, то ли он тебя. Когда вы помиритесь?

— Мы не ссорились! У нас изначально такие отношения, и, как бы я ни старалась исправиться, он в упор не замечает! Только и твердит о том, что я избалованная, эгоистичная и взбалмошная.

— Ну, Летка-а-а, — заулыбалась Элинна.

— Что?

— Ничего. — Староста переводила хитрый взгляд с меня на Мелинду. — Мел, слышишь, не переживай ты по поводу своего Эди, он Ви и даром не нужен. У нас тут рыбка покрупнее наклевывается.

— Ты это о чем? — Я сурово взглянула на состроившую невинную гримаску Элю, а она только плечами пожала.

— О том, что вы с Эди друзья, а ты о чем подумала?

Я с возмущением отвернулась, со стуком поставила на стол кружку и поднялась.

— Пойду поговорю с Эдваром.

— Я с тобой, — подскочила Мелинда, и мы вместе вышли за дверь.

— Виолетта, ты Элю не слушай. Я не ревную, я просто… даже и не знаю, как это объяснить.

— Ты правда влюбилась в него?

— Я… — Мелинда глубоко вздохнула, словно набираясь храбрости, а потом быстро произнесла: — Это все из-за эфиальта.

— Эфиальта?

— Ну, после той ночи, помнишь, когда ты увезла меня из поместья, я только им и грезила. В легендах говорится, что это очень красивый мужчина, а я теперь только поняла, у каждой девушки свой идеал. Один ей нравится внешне, другой нет. А я своего суженого и раньше представляла. Не так, как можно настоящего человека увидеть, мечтала просто… а потом во сне, когда эфиальт пришел, я ясно поняла, какой он, тот, о ком мечталось. И потом все не могла его образ из головы выкинуть. А когда еще и ты из дома ушла, мне совсем невмоготу стало, тогда и решилась сюда, в академию, прийти. А тут я Эди встретила… Он так на него похож, Виолетта!

— На эфиальта?

— Да. Не одно лицо, но сходства много. Теперь вот понять не могу, то ли я правда его полюбила, то ли наваждение какое. Совсем мысли путаются, а сердце стучит каждый раз, как его вижу, так и хочет из груди выпрыгнуть. Ты уж прости меня.

— Мелинда, за что прощать? Ты совсем ни в чем не виновата. Сложно подобные чувства контролировать. Я бы и рада тебе помочь, если б могла. А с Эди у меня ничего нет, честное слово.

В этот момент мы как раз подошли к двери преподавательского кабинета, и Мелинда отступила.

— Заходить не буду. Пошла потому, что поговорить хотела. Эля ведь как перевернет все с ног на голову, даже сама путаться начинаешь. А про родителей я вот что скажу: так оно лучше будет — одной пожить, уж совсем они свободы тебе не давали. Я знаю, что больно сейчас, но перетерпеть нужно, а когда невмоготу станет, сразу нам говори, в себе не держи. Чувства — они такие, их выпускать надо, а то как начнут бродить да с ума сводить. А время пройдет, и болеть меньше станет, ты уж мне поверь. Прошлое вернуть никак нельзя, с настоящими родителями не увидеться, а Эстер и Роланд тебя вырастили, тебе просто со всем этим смириться нужно.

— Спасибо, Мелинда, за поддержку. — Я пожала девушке руку, распрощалась и постучала в дверь.

Сегодня первым занятием шла история виерского движения. У меня был подготовлен доклад на тему его организации в наши дни, а потому я очень торопилась в аудиторию, чтобы успеть к началу урока. Элинна быстро шла следом, но при этом в кои-то веки молчала. Я вчера устроила подруге разнос за то, что она вздумала вмешаться и наболтала Амиру несусветную чушь.

— А разве это не ты боялась идти к Истору? — защищалась Элинна. — Глаза были, как у побитого щеночка, еще и с нас обещание взяла, чтобы не вздумали за тобой увязаться. Вот я и пошла к Амиру.

— А кроме него некого было просить?

— Эди, но его в кабинете не оказалось.

— Эля, прекрати отвлекать ректора по пустякам, особенно когда дело касается меня! Он очень недвусмысленно высказался по этому поводу. У него вчера сложилось впечатление, что единственный вред, который Истор мог причинить, — это зацеловать меня до смерти!

— Ах так! — Эля обиженно насупилась и отвернулась от меня. — Вот и помогай подругам после этого. Неблагодарная!

С того самого момента на все мои вопросы она отвечала невнятным бурчанием и даже сейчас нарочно отстала немного, чтобы не было необходимости поддерживать со мной разговор.

Когда я уже приближалась к аудитории, навстречу попалась Линда с подругами. Я привычно приготовилась к очередной издевке, а девушка вдруг улыбнулась и сказала:

— Привет, Летта, как самочувствие?

Я замерла на месте, но вежливо улыбнулась в ответ и с невозмутимым видом как можно более небрежно ответила:

— Все просто замечательно. Как ты?

— Я в полном порядке. Действие того напитка давно уже закончилось. Спасибо тебе, что прикрыла и в лабиринт за меня пошла.

— Это было очень смело, Летта, — поддакнула одна из подруг.

— Ты такая молодец, — тут же добавила третья.

Я удивленно поглядывала на них, не понимая, что за пакость девушки задумали на этот раз.

— Ну ладно, мы на занятия, потом еще увидимся, — махнула рукой Линда и устремилась дальше по коридору.

— Что это с ней? — Я повернулась к подошедшей Элинне, совершенно позабыв про нашу ссору.

— А чему ты удивляешься? Ты пока к аудитории шла, с тобой сколько студентов поздоровались, не обратила внимание?

Я только пожала плечами.

— Да ты же у нас теперь героиня, Летка. Вся академия на ушах стоит, как ты этим аристократам бросила вызов прямо на поле. На глазах у всех кинулась в лабиринт, чтобы защитить честь нашей академии, а потом едва не погибла. Тут недавно девчонки обсуждали, что нынче в моде рыжий цвет волос. Как пить дать, скоро все начнут носить кудри того же оттенка, что у тебя.

— Ерунда какая!

— Сама увидишь.

— Но я вовсе не рыжая! Этот цвет временный, и он уже стал намного светлее благодаря шампуню Мелинды.

— Я вчера сама слышала, как одна из наших одногруппниц говорила, что золотистые кудри цвета, как она поэтично выразилась, темного янтаря выглядят безумно привлекательно. А еще, если ты не заметила, у нас тут половина академии вырядилась в платья сиреневых тонов или нацепила украшения сиреневого цвета. Вон туда посмотри, видишь, пять девчонок стоят: у двоих сиреневые шарфы, вон у той к тунике брошью веточка сирени приколота, а еще у одной в волосах сиреневый бант. Вот только пятая у нас новой моде не следует.

— Скорее всего, ей не идет этот цвет.

— Слушай, все спросить хотела, ты почему его так любишь?

— Он подходит к моим глазам. А теперь пошли, скоро урок начнется.

Мы устроились на своих местах, а старенький преподаватель, во времена своей молодости принимавший активное участие в том самом движении, о котором теперь рассказывал, вошел в аудиторию и занял преподавательское кресло.

— Доброе утро, студенты.

— Доброе утро, — хором ответили мы.

— Итак, на последних уроках мы с вами изучали новейший период в истории виерского движения. Сегодня послушаем выступления трех докладчиков: Эсмуса, Дина и Виолетты. Все подготовили необходимые материалы?

Я кивнула, бросила взгляд на парней, а они дружно ответили: «Да, преподаватель Ретс».

— Тогда начнем с Эсмуса. Ты расскажешь нам о виере по фамилии Витар.

Мое сердце при этих словах забилось быстрее. Теперь для меня это было не просто имя одного из исторических деятелей, теперь я знала, что так звали моего отца.

Эсмус вышел в центр аудитории, развернул и закрепил на специальной подставке большой плакат. С него на меня глянуло лицо серьезного темноволосого человека. Сердце вдруг сжалось, я попыталась отыскать в этих строгих, не совсем правильных чертах сходство с моими. Может, поэтому показалось, что наши скулы очень похожи, а еще его высокий лоб напоминает мой. Портрет был цветной, и художник, очевидно, старался правдиво передать внешность известного виера. Особенно в облике человека на портрете поражали темно-серые глаза, умные и проницательные, которые словно заглядывали в самую душу. В глубине этих глаз светился тот самый огонек, что свидетельствовал о неистребимом духе авантюризма, присущем Стивену. Я затаила дыхание, полностью погрузившись в рассказ Эсмуса.

— Стивен Витар родился в бедной виерской семье сто двадцать восемь лет тому назад. У него было еще трое братьев, но все они умерли в младенчестве, поскольку семья была слишком бедна, а в то время свирепствовали ужасные болезни. Стивен оказался крепок здоровьем и выжил, хотя также перенес тяжелое заболевание в детстве. Лет с семи мальчик уже подрабатывал в заводском цеху по производству кожи, чтобы помогать своим родителям, а в восемнадцать он поступил в виерскую академию, несмотря на наличие у него постоянной работы. Витар слишком сильно желал изучать магию, для чего оставил очень неплохое место в конторе счетоводов и стал посещать занятия. Вечером после уроков он заступал на смену на прядильном заводе, принадлежащем одному богатому фабриканту, чтобы хоть как-то заработать на жизнь.

Один из преподавателей обнаружил у Стива неплохие магические задатки. В то время не было разделения студентов по их дару, только общее направление, поскольку средств на обучение учащихся академия получала слишком мало. Однако по-настоящему одаренным людям удавалось развить свои способности, и Витар оказался одним из лучших учеников. Именно тогда, учась в академии, Стивен и принял участие в своих первых виерских выступлениях. Много позже, уже после окончания обучения, когда он нашел приличную работу, заработок с которой давал ему возможность заботиться о родителях, Стивен стал все активнее проявлять себя в виерском движении и выступлениях за права и свободы обычных людей. В частности, он организовал целую группу добровольцев, которые построили первую в столице больницу для бедняков.

Впоследствии движение настолько увлекло молодого мага, что он стал все больше и больше времени уделять именно этой работе, отчего лишился должности и теперь подрабатывал от случая к случаю, но зато стал правой рукой тогдашнего предводителя виеров. К тому моменту его родители скончались во время волны эпидемии редкой болезни. Стив потратил все сбережения на врачей, но не смог спасти родных. Теперь Витар все время посвящал своему благородному занятию.

Великому делу Стивен отдал большую часть жизни и трудился не покладая рук, а после принял на себя обязанности предводителя виерского движения. Под его началом было достигнуто очень многое: построены недорогие больницы, усовершенствованы методы обучения, в частности, созданы школы для бедняков в столице и некоторых крупных городах, виеры получили право занимать посты на руководящих должностях. Для виеров, одаренных сильными магическими способностями, теперь открывались совершенно иные возможности, нежели раньше, когда для простолюдина единственной дорогой в жизни было устроиться в услужение к богатому аристократу. Стала формироваться новая прослойка общества — зажиточные виеры, которые, в свою очередь, жертвовали немалые суммы на поддержание движения, принесшего столь благодатные перемены в жизнь обычных людей неблагородного происхождения.

Сам Стивен часто путешествовал по другим странам и привозил из своих поездок немало новых интересных идей, которые и пытался осуществить на практике в Амадине. Позже виерские представительства были созданы по всей стране, и с тех пор наша борьба более не сводилась к обычным вооруженным столкновениям со служителями королевской власти, а представляла собой единый отлаженный механизм, действующий на основании определенных законов королевства, не нарушающий их, но меняющий сложившиеся устои под требования новых реалий.

Стивен Витар прожил более долгую жизнь, чем обычные люди его происхождения, благодаря своему сильному магическому дару. Умер он в возрасте ста девяти лет в результате несчастного случая. Исходя из того, что сильные маги способны прожить более пятисот лет, Стивен был еще достаточно молод. Говорят, что во время очередной поездки он упал со скалы и разбился, когда его лошадь вдруг понесла. К большому сожалению, Стивен не оставил детей, поскольку всю жизнь трудился на благо простых людей и не успел обзавестись семьей.

Эсмус закончил рассказ, заслужил одобрительный кивок от преподавателя, а я наконец пришла в себя и потерла лицо ладонями, пытаясь совладать с разбушевавшимися эмоциями. Ресницы оказались подозрительно мокрыми, и я тут же промокнула глаза платочком, чтобы никто не заметил предательских слез.

Следующим по очереди выступал Дин. Он рассказывал о последователе Витара, продолжившем его славные начинания, но я плохо слушала докладчика, заново прокручивая в голове все, что услышала сейчас от Эсмуса. Как это печально, что у моего отца была такая жизнь, полная лишений и забот о других, чужих ему людях, а счастье он узнал лишь ближе к концу, и то ненадолго. И самое грустное — он вряд ли догадывался о моем рождении. Ведь если Мэри увезли после их свадьбы, а я родилась раньше срока, то он попросту даже заподозрить не мог, что жена беременна. Успела ли Мэри очнуться и рассказать ему обо мне или она так и не пришла в себя перед их гибелью?

— Ну что же, Виолетта, ваш черед, — вернул меня в реальность голос преподавателя.

Я взяла со стола листы с набросками и небольшой камешек, который заказала знакомым иллюзионистам-старшекурсникам.

То, что сейчас мне нужно было выступать перед большой аудиторией, очень помогло взять себя в руки. Бросив камешек на пол, насладилась дружным вздохом одногруппников, увидевших, как на их глазах в воздухе появляется фигура виера по имени Лин Динтан. К докладу я хорошо подготовилась, просмотрела множество книг в библиотеке — нужно же было отвлекать себя чем-то от беспокойных происшествий, случившихся со мной в последнее время. А потом обратилась за помощью к Сабуэско, своему личному информатору, заплатив ему последние деньги, оставшиеся от продажи камешков. Теперь только одно платье — белое с серебряной вышивкой — было украшено драгоценными камнями, но его я решила приберечь до особого случая.

— В наше время предводителем виерского движения считают Лина Динтана. Именно он выступает как официальное лицо на всех мероприятиях, посвященных защите прав простых людей. Однако я выяснила, что Лин является лишь номинальным представителем, на самом деле его слово не имеет решающего значения. У Динтана есть помощник по прозвищу Тень. — Я щелкнула пальцами, активируя второй заряд магического камня, и за спиной первого человека появилась фигура в плаще. Честно говоря, я сама понятия не имела, как выглядит этот Тень в реальной жизни, о нем не было никаких сведений в библиотеке, и узнала я о таинственном виере только благодаря Сабуэско.

— Погодите, Виолетта, откуда у вас данная информация? Она достоверна?

— Из самых надежных источников, я провела собственные изыскания.

— Хорошо, продолжайте.

По новому щелчку пальцев фигура Лина растаяла в воздухе, а рядом со мной остался стоять полупрозрачный человек в плаще с закрывавшим лицо капюшоном. Этот образ я сама придумала, а парни мне его создали для наглядности и большего эффекта.

— Согласно моим данным, все последние изменения в законодательстве, касающиеся виеров, были приняты именно благодаря усилиям этого таинственного господина, поскольку раньше все права и свободы существовали лишь номинально, в форме договоренностей, и не были закреплены на бумаге. Предполагается, что Тень скрывает свое лицо, чтобы уберечься от возможных врагов. В истории известны случаи, когда виеров, пытающихся проникнуть в государственный аппарат или на административные и законодательные должности, безжалостно устраняли. Для тех же целей официальным предводителем числится Лин Динтан.

— В общем-то вы верно говорите, Виолетта. Я имею в виду законодательство Амадина. Но можете ли вы привести примеры, какие законы были приняты с помощью этого загадочного виера?

— Закон, запрещающий работу виерских детей на производствах, наносящих вред их здоровью, а также увеличение трудоспособного возраста до четырнадцати лет. Помимо этого для самых бедных семей законодательным путем урегулированы процессы выплаты пособий. Также разработан закон о праве поступления виеров в любое учебное заведение Амадина, включая Академию аристократии. Хотя этот документ еще не вступил в силу, а на обеих академиях по-прежнему установлена защита.

— Да кто к аристократам пойдет по доброй воле? — раздался смех с последних рядов.

— Тихо! — хлопнул по столу преподаватель. — Очень интересный и обстоятельный доклад, Виолетта. Меня только смущает достоверность представленной информации, в каких источниках вы ее отыскали? Почему о Тени никто не знает?

— Знают его сторонники, те, кому он, как я полагаю, открыл свое истинное лицо. Доподлинно известно, что оба руководителя виерского движения имеют связи в правительственных кругах. Теперь, кстати, виеры имеют право претендовать и на государственные должности при наличии у них соответствующего образования. Помимо этого Лин Динтан и Тень сотрудничают с ректорами учебных заведений. Наш ректор Амиральд Сенсарро очень активно поддерживает виерское движение и оказывает посильную помощь. Я полагаю, что он также лично знаком с истинным предводителем.

— Благодарю, Виолетта. Мне очень понравилось, что вы так ответственно подошли к своему заданию и предоставили нам столь интересные сведения. Я готов засчитать ваш сегодняшний доклад в качестве сдачи экзамена, но только если вы сможете подтвердить вашу информацию. А вас, уважаемые студенты, попрошу брать пример с мисс Лавальеро. Вот так нужно готовиться к моим занятиям. Вкладывайте душу в то дело, которое выполняете, и сможете достигнуть небывалых успехов. Виерское движение — это наша история, которую вы все должны знать. Эти люди, чьи лица теперь можно увидеть только на плакатах и портретах, они положили свои жизни на наше с вами благо, они участвовали в той давней войне за право скинуть с себя оковы рабства, они отстаивали свободы простых людей и добились того равенства, плодами которого вы пользуетесь сейчас. А может быть, в будущем взаимная вражда тоже станет лишь воспоминанием, не правда ли, Виолетта?

Преподаватель с улыбкой посмотрел на меня, а я кивнула в ответ.

— Спасибо за прекрасный доклад, можете занять свое место.

Одногруппники поддержали меня аплодисментами, чем вновь несказанно удивили. Кажется, Элинна права, отношение ко мне действительно изменилось.

Этот вечер не задался, для меня точно. Академия проиграла, изменить что-то я была не в силах, даже хваленая выдержка и то покинула. Гости, однако, развлекались, а ректор, кажется, очаровал всех милых богатеньких дам. Я нарочно даже не смотрела в сторону Амира, и единственное, чего ждала, — это начала выступлений. Хоть какое-то развлечение.

Наши студенты собирались разыграть небольшие магические представления, должные впечатлить меценатов. Элинна весь вечер болтала со своим Дином, Мелинда изредка бросала грустные взгляды на Эди, а я просто наблюдала за гостями и студентами, пребывая в собственных мыслях. Несколько раз Истор подходил, предлагал принести выпить, перекусить, но я каждый раз отказывалась, и парню надоело меня обхаживать. Он потихоньку переместился в сторону веселой группы девушек, где стояла и улыбчивая Линда.

Спустя некоторое время столы были перемещены в один конец зала, а в центре образовалось свободное пространство, на котором и должны были выступить лучшие студенты. Для гостей расставили стулья, студенты подтягивались поближе, я тоже подошла, но заметила, что оказалась слишком близко от Элизабет, которая как раз занимала место рядом с важными мужчинами из совета и несколькими меценатками, и собралась отойти в другую сторону.

И вот когда я проходила за стулом виерки, случилось нечто невероятное — я заметила вдруг мерцание над головами сидящих, а потом послышался негромкий хлопок, и волосы высоких гостей, их наряды оказались забрызганы лиловой дурнопахнущей жижей. Я в ужасе остановилась. Шар разорвался совсем рядом, но мое платье нисколько не пострадало. Раздались возмущенные и испуганные охи, часть гостей шокированно поворачивали голову в стороны, а я увидела пораженный взгляд Элизабет, которая смотрела прямо на меня.

— Зачем ты это сделала? — возопила брюнетка, поднимаясь и пытаясь очистить от вязкой липкой субстанции свои волосы. За ней и остальные гости уставились в мою сторону, а я онемела от растерянности. Вокруг послышались возмущенные возгласы, а к посетителям академии уже спешили Амир и Эди и еще несколько преподавателей.

Я хотела уйти, но ректор бросил на меня такой взгляд, что ноги примерзли к полу. Амир быстро подошел к Элизабет и что-то там наколдовал, после чего жижа стала постепенно растворяться, пока не исчезла совсем. Эди и преподаватели помогали остальным гостям, быстро ликвидируя последствия непонятно кем произнесенного заклинания и попутно пытаясь успокоить недовольных людей, от которых смердело, как от навозной кучи. Амиральд постарался справиться и с запахом тоже, и довольно успешно.

После этого ректор дал знак разнести гостям сладости и напитки и велел начинать представление. Пока он занимался тем, что утихомиривал недовольных, я осматривалась по сторонам, стараясь вычислить зачинщика. Некоторые студенты все еще поглядывали в мою сторону (неужели думают, что я могла так подшутить?), а я заметила, как из зала кто-то вышел. Быстрым шагом устремилась следом, выбегая в коридор.

— Что за ерунда? — Я остановилась, посмотрела налево и направо, но вокруг было тихо и пусто.

Позади раздался стук двери, и, обернувшись, я увидела очень злого Амира, который в два шага оказался рядом со мной, притиснул за плечи к стене и, нависнув подобно скале, прорычал в лицо:

— Зачем?

Я на миг опешила от его вопроса, а ректор продолжил:

— Элизабет испачкала твое платье, а ты решила сделать то же самое? А о других гостях ты не подумала?

— Но…

— Сколько можно, Виолетта? Неужели в тебе нет совершенно ничего, только мелочность и тщеславие?

— Это была не я!

— Не ты? Ты просто проходила мимо и совершенно случайно применила то самое заклинание, которым я в свое время воспользовался по отношению к тебе? А теперь решила сбежать, и тоже абсолютно случайно? Ты со своей злобой совсем не в состоянии анализировать ситуацию? Ты сейчас оскорбила тех людей, которые могли помочь академии!

Волна обиды и возмущения поднялась в душе. Я уперла сжатые в кулаки ладони в грудь Амира, пытаясь отстранить его подальше от себя.

— Прежде чем бросаться обвинениями, лучше бы прояснили ситуацию! Я этого не делала! Я случайно оказалась рядом.

— Раньше ты хотя бы признавалась в содеянном.

— Да вы просто глупец! Это была не я, слышите?

Нет, он точно не слышал. В такой ярости я видела его только однажды. Амир резко отступил на шаг, выпуская мои плечи.

— Пустая мелочная девчонка, мне противно на тебя смотреть!

Эти слова полоснули по сердцу, будто острый нож. Я прикусила губу, пытаясь сдержать стон, и ощутила соленый привкус крови во рту.

— Я не пустая и не мелочная! А ты, ты дальше своего носа не видишь! — Руки дрожали, дыхание прерывалось, сердце тяжело билось, и каждый толчок отдавался болезненным ударом в грудной клетке, кровь шумела в голове. — Я сегодня ради тебя наступила на горло собственной гордости, пошла к этой отвратительной женщине, которая даже слушать меня не захотела! А ты, ты еще меня обвиняешь! Да вы с ней друг друга стоите. И это твоя Элизабет пустышка, а я… я настоящая! И я тебя ненавижу!

Развернулась и быстро-быстро пошла прочь по коридору, стремясь уйти подальше, пока слезы не хлынули из глаз.

Я бежала до тех пор, пока не ощутила, как в лицо повеял прохладный ночной ветер. Оказалось, что я стою в саду академии недалеко от конюшни. Я повернула к открытому строению. Внутри прохладного полутемного помещения было пусто, в тишине раздавалось лишь тихое пофыркивание лошадей. Подбежав к своему коню, обняла его за шею, прижалась мокрым от слез лицом к теплой морде и зарыдала уже в голос.

Когда смогла немного успокоиться, то оседлала Вихря, вскочила в седло и направила коня прочь от академии. Я все скакала и скакала, не различая дороги, и добралась до города. Вокруг возвышались темные силуэты домов, копыта лошади гулко стучали по мостовой, вокруг не было видно прохожих. Эта необычная тишина заставила меня придержать повод и остановить коня. Оглядевшись по сторонам, поняла, что заехала в самый отдаленный район. Это были даже не кварталы торговцев и зажиточных жителей, а те самые трущобы, где мне никогда не доводилось бывать, зато я была о них наслышана. И вот то, что знала об этих местах, вызвало нешуточное беспокойство и заставило вновь дернуть повод, чтобы Вихрь побыстрее унес нас отсюда.

Конь сделал несколько шагов и вдруг снова остановился.

— Вперед, Вихрь, вперед, — понукала я жеребца, начиная волноваться.

— А куда краля так торопится? — раздался грубый хриплый голос со стороны темной подворотни.

Я стукнула пятками по бокам Вихря, но он не двинулся с места. В испуге оглянулась назад и увидела, как сразу с нескольких сторон к лошади подскочили странные существа, в которых я с трудом опознала обряженных в лохмотья людей. Воздух наполнился ужасающей вонью, а тот мужик, что завел со мной разговор, уже стоял рядом и держал коня под уздцы. Его рука потянулась к моей ноге, но я резко пнула оборванца, вновь дергая повод, а в следующий миг меня стащили на землю, и мужик обхватил поперек тела, разворачивая к своим дружкам.

— Поглядите, браты, какая дамочка! — Он схватил меня грязными пальцами за подбородок, фиксируя голову и давая рассмотреть мое лицо подельникам. Те приблизились и разглядывали пойманную добычу с похотливыми улыбками на страшных, изуродованных шрамами и язвами лицах. Кто-то ухватился за рукав моего платья, кто-то дернул за волосы.

— Немедленно отпусти, — прошипела я, в душе едва живая от ужаса. — Иначе пожалеешь!

— Ха-хха, — раздался в ответ грубый хохот. — Браты, она нам грозит. А чего ты, дамочка, сделать могёшь?

Я не знала, что я могу. В голове, ставшей совершенно пустой от страха, всплыло одно-единственное простенькое заклинание из боевой магии. Я раскрыла ладонь, пытаясь сформировать боевой заряд, и метка ярко вспыхнула в темноте, а магия отозвалась слабой болью в руке.

Ужасный тип вдруг отпустил меня, а его дружки быстро отступили.

— Ворон! У нее метка Тени!

— Так она наша, браты!

— Ты, краля, чего сразу не сказала?

— Кто така будешь?

— Помощь нужна?

— Что у нас позабыла?

Вопросы посыпались со всех сторон, а у меня голова пошла кругом от полнейшего непонимания.

Какая тень? Какая метка? А чудовища стояли вокруг и ждали ответа. Я попыталась взять себя в руки, снова прокручивая в голове их слова. Моя метка, все дело в ней — их остановил этот узор на ладони. Они назвали его меткой Тени. А Тень… О духи! Тень — это же тот предводитель виеров!

— Ищешь кого али просто заблудилась? — настороженно спросил вдруг Ворон. Я осознала, что затянула с ответом, но совершенно не знала, как все объяснить. Кого я могла здесь искать? Если скажу, будто ищу Тень, а меня к нему приведут, то что он сделает? Мы незнакомы, и если этот человек — Адриан Мирас (ведь в его поместье я получила метку), то он сразу поймет, что я пробиралась на зачарованную территорию, и тогда может случиться непоправимое. Вдруг он совершенно ужасен? Вдруг гибель всех девушек в деревне — его рук дело? Я мучительно искала выход из положения, когда спасительное воспоминание прорвалось сквозь окутавшую мозг тьму. Няня, моя няня называла имя человека, который мог бы помочь, если вдруг придется очень тяжело. Няня ведь вращалась среди этого сброда, значит, и тот человек мог быть из их числа. Как его звали? Она давала карточку с его именем! Его звали, звали…

— Ну, чего молчишь? — Тот, кого нарекли Вороном, вновь больно ухватил за руку, а я наконец вспомнила:

— Я ищу Теда Селинга.

— А-а-а, старину Теда? А чего не отвечаешь? Я уж решил, либо онемела разом, либо чего удумала. Я тебя отведу, иди за мной. — И Ворон развернулся и пошел в ту самую подворотню, из которой появился, а его дружки неслышно исчезли, будто растворились в воздухе: вот они еще стояли рядом со мной, и вдруг на улице оказались только я и Ворон, ведущий на поводу Вихря.

Я шла следом за своим странным провожатым по темным закоулкам, мимо мусорных куч, в которых копошились огромные крысы, мимо спящих прямо у стен домов грязных оборванных людей, шла среди ужасной вони мочи, пота и грязи, стараясь не наступить в темноте на собачьи (или человеческие) экскременты. Если бы этот Ворон не забрал моего коня, я бы ни за что не последовала за ним. Зато теперь не убежать, не вернуться в академию. Зачем я вообще оттуда уехала? Проклятый Амир! Ненавижу! Все несчастья в моей жизни происходят из-за этого человека, и не желаю сейчас думать иначе. Злость, по крайней мере, помогает держаться, не поддаться до конца сковавшему душу страху. Вот если б на моем месте была Элинна, она бы точно применила нужные заклинания и ускакала прочь, а я… Сколько бы ни работала над реакцией, ничего у меня не получается.

— Пришли, — оборвал поток навеянных отчаянием мыслей хриплый голос. Мы остановились у низкой двери в очередном вонючем проулке. Дом разглядеть было сложно, здесь совершенно отсутствовали магические шары или хотя бы обычные фонари со свечой. Я только рассмотрела, что у здания два этажа.

Ворон постучал три раза, выдержал паузу и стукнул еще разок. Мы подождали немного, и дверь со скрипом отворилась.

— Ворон, — раздался тихий шепот, — чего надо?

— Кралю тебе привел.

— Веди шлюху обратно, сестра дома, а ты ее знаешь.

— Не шлюха это, дамочка. Тебя разыскивает. У нее метка Тени.

— Тени? — В голосе говорившего прозвучал интерес. — У дамочки?

— Угу.

— Давай ее сюда.

Ворон вытащил меня вперед и толкнул прямо в руки неизвестного мужчины, который крепко ухватил меня за плечи.

— Стойте! — Я попыталась вывернуться. — Стойте, а мой конь?

— Должен же я чего-то поиметь сегодня, а то браты не поймут. Я его продам, краля.

— Нет!

— Не боись, мы со своими делимся, отстегну тебе чуток, на платочки. — И Ворон мерзко расхохотался, уходя прочь и уводя Вихря.

— Стойте! Есть один человек, он вам хорошо заплатит. Его зовут Эдвар, вы найдете его в виерской академии.

Услышал ли он мои слова? Ворон даже не обернулся и ничего не ответил. Мой новый знакомый не стал ждать и захлопнул дверь, а потом протащил меня куда-то вперед и толкнул еще одну скрипучую створку. Я на миг зажмурила глаза, привыкшие уже к темноте и ослепленные сейчас ярким светом настольной лампы.

— Ты смотри, и правда дамочка, — присвистнул Тед.

Он оказался невысокого роста, выше меня примерно на полголовы. Волосы у него были русые, а глаза серо-зеленые. Курносый нос придавал хитрому плутовскому лицу задорное выражение. Тед улыбнулся, показав местами почерневшие зубы, и спросил:

— Как звать-то?

— Виолетта… Виолетта Лавальеро. Я… Мне няня… Малия рассказала про вас, говорила, вы мне поможете.

— Малия? — Тед скрестил руки на груди и снова оглядел меня с ног до головы. — Так это ты и есть та самая, с ожерельем?

Я кивнула.

— Ну и чем помочь?

— Мне бы переночевать до утра.

— Не проблема, а дальше что?

— Может, завтра поговорим? Сегодня я слишком устала.

— Нелегкий денек выдался?

— Скорее вечер.

— Оставайся, тебя в моем доме не обидят. Ты только это… сестре на глаза пока не попадайся. У нее характер не сахар, сперва врежет промеж глаз, а потом разбираться будет. Идем, на чердак тебя отведу.

Я поднялась следом за Тедом на грязный вонючий чердак. Мужчина вытащил из угла свернутый матрас, отодвинул ногой в сторону кучу хлама и постелил мне то, что, по его мнению, называлось постелью, а на деле смердело ужасно, а еще (я была уверена) кишело клопами.

— Ну вот, тут ложись пока.

Я издала невнятный звук, который должен был означать согласие, а Тед спустился с чердака по приставной лесенке и убрал ее в сторону.

Бросив брезгливый взгляд на матрас, я подошла к маленькому грязному окошку и поглядела на освещенную тонким серебристым месяцем улицу. Кроме силуэта дома напротив ничего разглядеть было нельзя. Усевшись на корточки возле окна, положила руки на подоконник, склонила на них голову и снова заплакала.

Как все-таки странно складывается моя жизнь. Разве могла я подумать несколько месяцев назад, что окажусь на положении практически служанки в доме вора и его сестры и жить буду в самых настоящих трущобах. А главное — я сознательно выбрала такую жизнь. Моя гордыня в который уже раз сослужила плохую службу. Кажется, Амир вовсе не собирался бежать со всех ног, разыскивая меня неизвестно где, чтобы извиниться. Я поначалу ужасно злилась на него за то оскорбление, а потом стала задумываться, а почему он вообще ко мне так относится? Попыталась вспомнить все, что случилось между нами с момента первой встречи.

Надо признать, его отношение сразу настроило меня против Амира. Он ведь единственный не выразил восхищения, не улыбался льстиво и не старался мне понравиться. А потому я в ответ подстроила ту пакость со сферой, чтобы куратора выгнали с работы, однако этого не случилось. Я захотела взять реванш, пыталась выставить Амира в дурацком свете и заказала быстрый танец на балу. Потом случилось это ужасное падение Ритьери из окна, когда я посчитала ниже своего достоинства объяснять оказавшему мне помощь куратору, что надела амарил не для привлечения новых поклонников, а для своего жениха.

Дальше еще хуже: после ужасного происшествия с Селеной я наплевала на все уговоры, продолжала настаивать на огласке и снова все сделала по-своему, а Амиру пришлось вынимать девушку из петли. Если бы я тогда остановилась на достигнутом, наверное, сейчас все сложилось бы гораздо проще, но ведь не остановилась. Нажаловалась на Амира ректору, когда не сдала боевую магию, обвинила в предвзятом отношении, в намеренном занижении моих оценок. А после куратор узнал о метке и о том, как я Мелинду подставила из-за своей недоверчивости и упрямства. Подруга до сих пор расплачивается за то время, одержимая своим эфиальтом и непонятными чувствами к Эди. И в довершение всего я хотела выставить Амира полным дураком перед королем с этой внезапно отросшей львиной гривой, а в итоге сломала все планы заговорщиков, а Бэле пришлось лишних полгода ждать своего освобождения.

Еще я при каждом удобном случае оскорбляла виеров и их академию и потребовала купить мне платья взамен утраченного гардероба, нарочно выбрав самые дорогие и провокационные наряды и желая, чтобы ректору несладко пришлось при их покупке. Это и вправду выглядело очень мелочно. О духи! Потом был этот ужасный поступок с Элизабет! И он вышел в итоге боком всей виерской академии. Позже я Амира обвинила в том, что он змей в чулан подбросил, хотя именно ректор спас меня от энадатр. И после всех этих происшествий я Истора опоила, отчего тот едва не умер, а может, и умер бы, не наложи ректор вовремя чары и не останови распространение яда.

Ах, если бы я тогда знала все, что знаю сейчас, если бы понимала, какие ошибки совершаю. Ведь он относился ко мне иначе в самом начале, подшучивал, пытался вытащить из аристократической скорлупы и всегда помогал, несмотря ни на что. Спрашивал, почему я так поступаю, хотел понять, а я только высокомерно задирала нос, поскольку была слишком горда, чтобы что-то ему объяснять.

Потом он и спрашивать перестал, а теперь вот точно за мной не придет. После какой-то из бесчисленных пакостей его отношение ко мне окончательно испортилось. Испортилось настолько, что он обвинил меня в том, чего я действительно не совершала. Ведь всерьез решил, будто я мстила Элизабет и таким образом подставила всю академию. Ах, если бы я могла повернуть время вспять и все исправить! Но я не могла. И вернуться тоже не могла. И не только потому, что в академии я зависела от него, но и потому, что больше не могла выносить такое его отношение ко мне.

В общем, я написала письмо подругам, Тед отнес его на почту и вскоре принес ответ — эмоциональный и гневный от Элинны, умоляющий — от Мелинды. Я отправила им последнее послание, в котором велела не волноваться обо мне и дать пожить спокойно, добавив при этом, что в новом месте чувствую себя просто превосходно.

Энн, конечно, была довольно груба, да и Тед не отличался хорошими манерами. И раньше я бы, не колеблясь, осадила их за подобное ко мне отношение, но сейчас два фактора абсолютно переменили мое мировоззрение: во-первых, это я была гостьей в их доме, причем гостьей не слишком желанной. При этом меня кормили, поили и выделили, как сказала Энн, нормальное платье (я бы назвала его не иначе как рубищем). Во-вторых, мне было их искренне жаль, особенно Энн. Я видела, как изо дня в день она поднимается ни свет ни заря и приступает к работе по дому. Сперва она шла на рынок, затем возвращалась и готовила еду, прибирала комнаты (Энн не была неряхой и по мере сил пыталась содержать дом в чистоте), а после отправлялась на работу в какую-то адвокатскую контору, где подрабатывала поломойкой. Затем она шла в харчевню мыть посуду, а вечером добиралась до дома, чтобы накормить своего непутевого брата, а теперь еще и меня. Мне даже стыдно было отказать ей, когда она велела помогать с чисткой овощей, мытьем полов или стиркой вещей.

Сперва у меня ничего толком не получалось, но терпение Энн, ее строгие окрики и суровый надзор взяли свое. Я научилась таким вещам, о которых раньше и понятия не имела: чистить и нарезать овощи, перебирать крупу, просеивать муку, мыть полы (Элинна просто гордилась бы мною), протирать пыль, чистить печку, мыть посуду, стирать одежду. Именно во время стирки голубого бального платья мне и пришла в голову идея, как я смогла бы заработать денег. Я ведь умела хорошо шить, а потому предложила Энн раскроить прекрасный материал и сделать из него пару красивых халатиков.

Энн скептически отнеслась к моему предложению, но когда халаты были готовы и она придирчиво осмотрела творение моих рук, то осталась очень довольна. В тот же день сестра Теда принесла первую выручку, сказав, что в магазине готового платья вещи, сшитые мною, были приняты с большой охотой. На первые в жизни заработанные моим собственным трудом монеты Энн купила новый материал, чтобы я пошила еще вещей, а из магазина даже заказ прислали на комплект нижнего белья.

Что касается Теда, то он большую часть дня находился дома, а на работу свою выходил по ночам. Под утро возвращался, принося домой монеты, которые и отдавал своей сестре. Энн всегда тщательно пересчитывала выручку, подозрительно косилась на брата, спрашивая, куда он запрятал остальное, а он отвечал, что отдал ей весь заработок и больше у того виера, или пьянчуги, или элита нечем было поживиться, а сам вскоре исчезал из дома и возвращался под утро мертвецки пьяный. Частенько его притаскивал к дверям Ворон, который спустя несколько дней, как и обещал, передал Теду деньги, вырученные от продажи моего коня. Всю сумму я отдала Энн, чем заслужила еще большее ее одобрение.

Когда прошло немного времени и я несколько привыкла к окружающей обстановке, то поняла, что Энн не в восторге от выбранного братом рода деятельности и всегда ужасно волнуется за него. Позже также узнала, что Тед сидел несколько раз в местной тюрьме, но ее начальник отпускал карманника, когда Энн приносила собранную с немалым трудом нужную для залога сумму. Несмотря на это недовольство, именно на монеты, украденные Тедом, мы с Энн покупали продукты на утреннем рынке. Из дома меня одну Энн не выпускала, а я не особо рвалась прогуляться по вонючим подворотням.

Мое представление о жизни в целом рушилось, как карточный домик. Какая нищета царила вокруг, какое беспросветное отчаяние! Я узнала в полной мере, в каких условиях рос и воспитывался мой отец, и в который раз восхитилась его сильным характером, не позволившим ему сломаться, а, напротив, возвысившим над обстоятельствами. Ведь он не спился, как многие, а пошел учиться.

Теперь я лучше понимала этих людей, которым то самое виерское движение дарило хоть какую-то надежду, принося реальную помощь (выплаты пособий по бедности, возможность официально устроиться на работу или пойти учиться). Позже я больше узнала и о метке Тени. Оказывается, все, кто желал стать участником движения, приносили клятву, и если желание было искренним, на теле проявлялась метка, очень похожая на мою.

Не скажу, что была в восторге от новой жизни, скорее наоборот, но и уйти не могла, несмотря на разочарование и осознание, что Тень не собирается со мной встречаться. Сперва я даже не сомневалась в таинственном предводителе виеров, полагала, он сразу же изъявит желание увидеться, стоит только послать весточку. Однако время шло, а Тень не объявлялся. И каждый день на мой очередной вопрос вор отвечал, что никаких новостей нет. Кажется, Энн с самого начала была права.

Так и проходили дни, которым я потеряла счет. Я все больше погружалась в уныние, совершенно не понимая, что мне делать дальше, а потом вдруг все снова изменилось.

Тед вел меня по дорожкам городского парка, держась подальше от освещенных аллей. В этом самом парке я когда-то ездила по утрам верхом на Вихре, однако ни разу не добиралась до подобных уголков, известных только определенному кругу заинтересованных личностей.

— Вон туда.

— Что?

— Вперед проходи, через кусты, там это место. Я тебя здесь ждать буду. Как поговорите, поворачивай назад.

— Хорошо. — Я замерла, боясь сделать шаг, и Тед подтолкнул меня в спину.

— Чего встала?

Пробежав вперед от его толчка, я все же набралась решимости пройти сквозь кусты и остановилась посередине небольшого пятачка, со всех сторон окруженного густыми зарослями. В центре лежал огромный валун, который сгодился бы вместо скамейки. Я колебалась, стоит ли присесть на него или лучше остаться стоять, чтобы легче было унести отсюда нога.

Где же этот Тень? Сказал, придет, а самого нигде не видно. Нервы были натянуты до предела. Может, спросить у Теда? Я посмотрела в сторону, откуда пришла, когда за спиной послышался шорох кустов. Резко обернулась и медленно опустилась на валун, потому что ноги вдруг отказались держать меня. Он! Это Он!

— Добрый вечер, — раздался приятный голос, а я открыла и закрыла рот, не в силах издать ни звука. Человеческая речь была мне недоступна в этот момент. О духи! Или дух? Это ведь тот мужчина, что приходил ко мне во сне. — Мне сообщили, что ты желаешь встретиться со мной. Я тебя слушаю.

Я тоже слушала. Слушала, как он говорит. От этого слегка хрипловатого и очень чувственного голоса мурашки пробегали по коже, в груди так сладко ныло, а все тело готово было расплавиться и растечься по камню жарким растопленным воском.

Тень замолчал и сложил руки на груди, глядя прямо на меня. В сумраке, царящем в этой части парка, я не могла разглядеть его лица в подробностях, но поскольку пятачок был слишком мал, а мужчина стоял очень близко, то заметить невероятное сходство этого облика с тем миражом из сна не представляло трудности. Я не видела, какого цвета его глаза, сейчас они казались черными, но смотрел Тень так, что мое сердце позабыло, как ему полагается биться. И дышать я тоже разучилась.

— Все в порядке? — Он склонился ближе, а я сделала судорожный вдох и на выдохе прошептала:

— Да.

— Чем я могу помочь?

— Я… Мы н-не встречались раньше?

— Раньше?

— Да.

— Все может быть. — Он улыбнулся и…

О духи! Что со мной происходит? Я ощутила себя маленьким котенком, которого почесал за ушками ласковый хозяин. Так и захотелось выгнуться, прижаться пушистым боком к хозяйской руке, вымаливая еще ласки. Как может быть, чтобы от простой улыбки все мысли разом вылетали из головы?

— Что ты делаешь здесь?

— Я… пришла встретиться с вами.

— Я имею в виду, что ты делаешь в компании Теда? Почему живешь у них?

Ах, он о том, что я здесь явно не к месту. Я ведь даже не виерка, чтобы звать предводителя и обращаться к нему с вопросами. Хотя, с одной стороны, все-таки немного виерка…

— Желаешь, чтобы я в чем-то помог тебе?

Тень пытался разговорить меня, задавая наводящие вопросы. И я потихоньку собирала разбежавшиеся мысли в единое целое, призывала себя вступить в диалог. Постепенно овладела чувствами настолько, что удалось спросить:

— Вас зовут Адриан Мирас?

Вопрос вышел не тот, который я собиралась задать на самом деле, но я уже позабыла о прежних намерениях.

— Меня так не называли очень давно, но ты права. Это имя было дано мне при рождении.

— Я искала вас.

— Можно обращаться ко мне на «ты», Виолетта.

О духи! Как сладко он произносит мое имя.

— Я искала тебя. У меня твоя метка. — Я попыталась произнести любое подходящее заклинание, но, как всегда в минуту сильнейшего волнения, на ум ничего не приходило. Единственное, что вдруг вспомнилось, это формула по изменению цвета кожи, когда-то выученная наизусть из-за слишком частого применения (еще до того, как я нашла антизаклинание в виерской библиотеке). Заклинание сработало, кисть вдруг окрасилась в зеленый цвет, но метка ярко засияла. Сейчас боль была очень слабой, раньше мне казалось, что она уменьшается раз от разу, но теперь я ясно видела разницу — морозный рисунок на ладони почти не болел.

Мужчина подошел вплотную и взял мою ладонь, а я едва не застонала и с трудом подавила желание подняться ему навстречу, чтобы оказаться еще ближе.

Адриан провел большим пальцем по метке, вызывая такую реакцию в моем теле, такую бурю эмоций, что я ахнула, в волнении вырвала ладонь и отклонилась назад. Рядом с этим мужчиной я себя не контролировала совершенно, мне нужно было удержать дистанцию, иначе трудно было предугадать, как я поведу себя в следующий момент.

— Метка стража.

— Стража? — Голос звучал так, словно я очень быстро пробежала дистанцию не меньше двух тысяч шагов.

— Стража озера.

Смущение помогло мне взять себя в руки и начать сложный разговор:

— Я нарушила границы ваших… твоих владений и получила эту метку. Раньше думала, она и есть наказание, потому что каждый раз, когда приходилось пользоваться заклинаниями, метка очень сильно болела. Однако теперь боль почти не ощущается. Я думала, ты поможешь мне убрать этот рисунок.

— Снять может только тот, кто ее поставил. Если ты желаешь избавиться от метки, придется вернуться на озеро.

— На озеро? — Вот куда мне не хотелось возвращаться совершенно.

— Да. В полнолуние, когда в котловане плещется магический туман.

— А почему вы… ты назвал ее меткой стража, виеры полагают, она твоя?

— Моя в какой-то мере, но отличия имеются. Свой рисунок я создавал сам. Моя метка не болит и не светится во время применения магии, а ее очертания не так ярко выражены. Она больше напоминает узор, нанесенный мокрой кистью на бумагу. Твоя же похожа на гравировку, линии слишком четкие. У меня самого такая же.

— У тебя?

— Да. Метка, подобная твоей, у меня от рождения, но она не болит.

— А где, где она у тебя?

— Здесь. — Адриан вдруг принялся расстегивать рубашку, а потом повернулся ко мне спиной, что-то прошептал, и в темноте между его лопаток ярко вспыхнул морозный узор. У меня просто дух захватило. Ладони против воли потянулись к широкой спине, я погладила тонкие завитки. Жаркая волна пробежала по всей руке от кончиков пальцев. Мужчина едва заметно вздрогнул, резко отстранился и вновь натянул на тело рубашку. На его шее я вдруг заметила тонкую цепочку, тускло мерцавшую в темноте. Что за амулет он носит?

— Возвращайся обратно, я приду за тобой, когда наступит полнолуние.

— Мы не сможем так быстро добраться до места.

— Сможем. — Адриан вновь повернулся ко мне, подцепил пальцами цепочку и вытащил наружу криспп.

— О!

— Кристалл нам поможет.

Так вот у кого Амир с Эди позаимствовали криспп! Интересно, что же Адриан попросил у ректора взамен?

— Это ваш?

— Мой. Теперь только мой.

— Почему?

— Я перенастроил его так, чтобы никто больше не смог им воспользоваться, только я могу его активировать. Полнолуние через неделю. Возвращайся в академию и жди.

— Я не вернусь сейчас обратно. Я останусь до этого времени в доме Теда и Энн.

— Тебя ищут.

— Ищут?

— Меня просили помочь с поисками.

— А как они догадались, где искать? Я ведь даже адрес не указала на конверте.

— Они проверили все места, где ты могла бы быть, и не нашли. Бесследно человек может исчезнуть только в трущобах.

— Не говорите им пока ничего, мне нужно еще немного времени. Пожалуйста.

Он посмотрел задумчиво, будто колебался, но, кажется, прозвучавшая в голосе мольба все же склонила чашу весов в мою сторону.

— Хорошо. Однако место, где ты живешь сейчас, небезопасно.

— Хотя бы еще неделю. Раз вы обещали помочь с поисками, то сдержите слово.

— Я не обещал. Просто принял эту просьбу к сведению.

— Тогда вам еще проще, ведь правда?

— Решай сама, я заставлять не буду. О времени сообщу позже. До встречи. — Он отвернулся и в следующее мгновение исчез, только ветки кустов шевельнулись, скрывая Адриана от моего взгляда. А я не сразу поднялась с камня и вернулась к ожидавшему Теду, мне понадобилось немало времени, чтобы навести в мыслях порядок.

О духи, криспп сработал. Я приподнялась немного, превозмогая боль в теле, и охнула — вокруг царила непроглядная тьма. Обруч больше не освещал пространство. Мы с Адрианом переместились, и Тень вырвался из ловушки. Только предводитель не двигался, я чувствовала под ладонями его плечи, но не видела абсолютно ничего и понять не могла, где мы оказались. Активировал ли Тень кристалл сам или он сработал от воздействия магии обруча, и если верен последний вариант, то куда криспп нас занес?

— Адриан, — позвала я шепотом, говорить громко было отчего-то страшно. — Адриан.

Я ощупала шею мужчины, ощутила что-то липкое под пальцами. Неужели кровь?!

— Адриан, — потрясла его за плечи. Значит, ловушка успела коснуться Тени и вытянула из него силу. Что же теперь делать? Я прижалась ухом к мужской груди, послушала сердце. Оно билось твердо, уверенно. Насколько я помнила об энергетической западне, она отбирала силы, но не сознание. Получается, сейчас Тень не может говорить и двигаться, но чувствует все и слышит.

— Как нам выбраться, Адриан? Где мы очутились?

Я спрашивала потому, что боялась, хотя прекрасно понимала, он сейчас не ответит. Села на корточки, продолжая цепляться за мужчину. И даже зная, что он не в состоянии активировать кристалл, я все равно опасалась еще одного неожиданного переноса. Покрутив головой в разные стороны, задумалась, стоит ли создавать световой шар или нет. Что, если там, где мы сейчас оказались, освещать себя шарами и привлекать внимание — это плохая идея?

Темнота вокруг совершенно не нравилась. Она была странная, будто живая, и обволакивала холодным коконом. Не могу объяснить, почему возникало именно такое ощущение, но казалось, я нахожусь внутри пульсирующего холодного сгустка разумной энергии, который ощупывает меня, пытается определить, насколько я… съедобна. Вот именно это слово всплыло в голове.

Мне с каждой секундой становилось все больше не по себе. Я отчетливо понимала, что необходимо выбираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Ждать, пока Адриан достаточно отдохнет и наберется сил, было бы непростительной ошибкой с моей стороны. Но только что я могла сделать? Целительской магией я не владела, а значит, и передать энергию не могла.

Я сидела и думала, думала, не зная, что же придумать. Кристалл сама не активирую, Адриан его перенастроил. Может, все-таки осмотреться? Я подняла одну ладонь, колеблясь, применять ли магию или не стоит, как вдруг услышала тихий рык. Он раздался у меня в голове, я его очень отчетливо расслышала. За ним последовал еще один и еще.

Звери, это звери рычат? Невольно вновь стала озираться вокруг, хотя светлее не стало. Пальцы сильнее вцепились в рубашку Тени. Ну вынеси же нас отсюда, ну сделай хоть что-то! Как же быть, что дел… ах, как я могла позабыть? Если он потомок эфиальта, то сам сможет забрать мою энергию, мне нужно только… Ой нет! Плохой способ, совсем плохой. Так далеко я зайти не готова.

Вновь послышалось рычание, теперь громче. Я поежилась. Что это за существа такие? Я чувствовала, как они приближаются, несмотря на то что звук раздавался только в голове. Какие-то ментальные твари? Я только про одних чудовищ знала, которые могли общаться друг с другом, не производя ни малейшего шума вокруг, дозволяя услышать себя лишь тому, кого стремились запугать. И жили они как раз на Темной равнине, которая потому так и называлась, что сами твари создавали эту темноту, помогавшую им охотиться. Питались они живыми существами, разрывали их на кусочки и сжирали прямо на месте.

Вот теперь я в ужасе затрясла Адриана за плечи. Попробую, попробую хотя бы поцеловать его для начала.

— Адриан, слышишь? Нас собираются съесть!

Уверена, он уже и сам это понял.

— Ты, ты можешь забрать мою энергию? Ты ведь… если можешь, то давай я тебя поцелую. Это сработает?

Я наклонилась и прикоснулась к прохладным губам. Отстранилась на миг, а потом легла рядом, вытянувшись вдоль его тела, прижалась крепче. Я хочу выбраться отсюда, не желаю быть пищей для ходячих пожирателей живой плоти, пусть берет все, что сможет.

Я вновь поцеловала Адриана, раскрывая его губы, ощущая слабое дыхание, закрыла глаза, запуская пальцы в густые волосы, притягивая ближе его голову, прижимаясь к телу еще теснее. Процесс затягивал все больше, его губы казались такими вкусными, податливыми, рот горячим, тело сильным, а волосы невероятно мягкими.

Мысли о собственном самопожертвовании и страшных тварях переместились на периферию сознания, я увлеклась больше, чем хотела. Целовать Адриана самой было так невероятно приятно. А потом я ощутила его отклик, сперва слабый, но по телу пробежала волна удовольствия. Я усилила напор, почувствовала слабое покалывание вдоль позвоночника, голова вмиг опустела, когда его ответ стал более уверенным.

Легкое головокружение показало, что он действительно берет мою энергию, я не ошиблась с выбором самого действенного способа. Спустя несколько мгновений, или минут, или, может, часов Адриан вдруг шевельнул рукой, потом поднял ее, коснулся моего затылка, запутался пальцами в кудрях, прижал так крепко к себе, что дышать стало трудно.

Сердце колотилось все быстрее, кровь обратилась в кипяток и побежала по венам, обжигая меня изнутри, косточки плавились. Его пальцы сжали плечо едва не до хруста, но даже боль не отрезвила меня. Ощущения такие головокружительные, такие яркие, неповторимые, что ни сопротивляться, ни останавливаться я не собиралась. Рычание вновь раздалось в голове, а мне стало совершенно все равно, это был миг такого наслаждения, что плевать на всех тварей, пусть их будет хоть сотня. Адриан уже навис надо мной, выпустил мои губы и коснулся шеи. Я откинула назад голову, открываясь ему навстречу, чувствуя, как гладившие затылок пальцы перемещаются ниже, ласкают хрупкие позвонки.

Он отпустил мое плечо, скользя горячей ладонью по руке, бедру, сжал ткань тонкого платья, поднимая юбку выше. Я вздрогнула, ощутив прикосновение к обнаженной коже. Даже пожелай я сейчас воспротивиться его ласкам, уже не смогла бы. Я слабела с каждым новым витком удовольствия, по которому он поднимал меня к той самой вершине, что являлась запретной.

Меня растили, воспитывали, внушая незыблемые правила, нормы строгой морали, говорили о контроле над чувствами, и я следовала запретам. Знала, что управлять потаенными желаниями жизненно необходимо, нужно заботиться о своей чистоте, беречь целомудрие для мужа. Осуждала тех, кто поддавался чувственному влечению, своим низменным слабостям. Я рассуждала и действовала правильно, а сейчас… все забыла в один миг. Адриан целовал меня и не мог остановиться, чем слаще были ласки для меня, тем больше сил он забирал.

Короткий хриплый и ужасно страшный рык прозвучал так явственно, что на секунду я ощутила, как Тень замер. Я хотела, чтобы он продолжал, подняла ресницы и увидела вокруг нас светящиеся зеленым пустые глазницы страшных мерцающих существ. Их тела, казалось, состояли из голых костей, лапы с длинными когтями будто не касались земли вовсе. Я бы сейчас закричала от ужаса, если б могла. А Адриан… В этом мерцающем призрачном свете он тоже казался страшным, и глаза его светились от неудовлетворенного голода.

Он навис надо мной подобно хищнику, которого собирались лишить законной добычи. Слегка пригнулся, будто гибкий лесной кот, и зарычал в ответ, зарычал, как настоящий дикий зверь. Меня дрожь пробрала до самой глубины души. Паника захлестнула, напрочь заслоняя все прочие чувства, хотелось громко закричать, подскочить и броситься бежать куда глаза глядят, но я с трудом могла пошевелиться. Единственное имя пришло на ум в этот миг, имя человека, который всегда выручал меня из самых жутких передряг. Пальцы невольно сжались, загребая комок влажной земли.

— Амир! — взмолилась я едва слышно. — Помоги! Помоги!

Я видела, как Адриан сжал руки, будто собираясь прыгнуть на ужасных существ, из его горла по-прежнему вырывался жуткий хрип, и твари даже отступили немного.

— Спаси нас! — крикнула что было сил.

Тень перевел страшный взгляд на меня, посмотрел, словно видел впервые, а потом, как мне казалось, очень медленно поднял ладонь и коснулся кристалла, обвивая второй рукой мою талию и крепко прижимая к себе.

Воздушная воронка, утянувшая меня в самый центр, невозможность сделать вдох, отдаленный голодный вой мерзких хищников и руки другого хищника, сжавшие меня слишком крепко, а потом новый удар, и я лишилась сознания.

Я отошла от окошка не в силах выносить ее полный отчаяния взор. И без взглядов Энн я поняла, что меня ожидает. Сев на скамью, сжала дрожащие ладони, посмотрела на свои пальцы, словно надеялась, что на них чудом окажется то самое зеленое колечко, которое помогало связываться с Амиром. Кольцо я не вернула Элинне, но потеряла уже после того, как оказалась в трущобах. Если бы оно сейчас было на мне!

Так я и просидела не двигаясь все то время, пока раздавшийся звон посуды не привел меня в чувство. Для заключенных привезли ужин. Я слышала, как охранник гремел ключами, открывая окошки, через которые подавал арестантам их порции. Когда отворилось мое, я уже стояла возле двери. Охранник протянул миску и кружку с водой, а я схватила старика за руки.

— Пожалуйста, помогите. Переведите меня в камеру Энн.

Он покачал головой, давая понять, что не нарушит приказа.

— Послушайте, хотя бы позвольте отправить послание одному человеку, прошу вас. За меня внесут залог, и вам обязательно достанется хорошее вознаграждение. Можете мне поверить.

Нужно сделать хоть что-то для собственного спасения, а не просто сидеть и ждать прихода отвратительного толстяка. Боюсь только, Амир вряд ли успеет получить письмо.

Старик окинул меня цепким взглядом, посмотрел на мои руки, удерживающие его запястья, и кивнул. Отдав миску с кружкой, захлопнул решетку и пошаркал обратно к столу. Пока охранник вытягивал из груды бумаг чистый лист, мой взгляд упал на кучу вещей на его столе, и я заметила среди них сумку Энн.

Если Амир не успеет, то, возможно, хотя бы Тень? Я знала, как обычно участники движения связывались друг с другом, когда в этом была острая необходимость. Они бросали на улице такие особенные металлические шарики с запиской внутри, которые реагировали на людей с магической меткой и катились до тех пор, пока не попадали к одному из них. У Энн явно был такой.

Эди сообщил, что экзамены мне предстоит сдавать в индивидуальном порядке через две недели, когда студенты и преподаватели вернутся с коротких межсеместровых каникул. А пока мне следовало хорошо подготовиться к сдаче. Опекун обещал помочь, если при подготовке возникнут вопросы. Он также попросил присмотреть за Бэлой, высказав надежду, что я могла бы подружиться с его сестрой и узнать у нее о причине, побудившей бежать из академии. Заверив Эди, что сделаю все возможное, я попрощалась и вернулась к себе.

В комнате оказалось пусто, подруги еще не пришли. Я вспомнила, как Элинна говорила о занятиях, и задумалась, что же староста имела в виду, ведь сейчас каникулы. Позже узнала, что факультативы до сих пор действуют для тех студентов, кто остался в академии и не желает бросать любимые увлечения, игры и тренировки даже на время желанного отдыха.

Возвратившиеся подруги застали меня за разбором вещей. Я перебирала платья, раздумывая, какое бы из них раскроить. Денег не было совсем, и эти каникулы я собиралась потратить не только на подготовку к экзаменам, но и на поиск достойной работы, а пока не помешало бы сшить что-нибудь на продажу.

— Летка, — Элинна села на мою кровать, наблюдая, как я роюсь в ворохе кружев, шелка и атласа, — чего с тобой случилось-то? Где была? Расскажи нам подробнее.

Мелинда тотчас же подсела к старосте, и обе во все глаза уставились на меня. Понимая, что они в любом случае вытрясут интересующие их сведения, я решила рассказать обо всем, упустив описание путешествия на Темную равнину и свое отношение к Тени.

Рассказ вышел очень долгим и обстоятельным. А в конце него девушки сидели бледные и потрясенные и не сводили с меня глаз.

— Ты дошла до того, что собралась префекта ограбить? — спросила Элинна.

— Ректор Сенсарро тебя из тюрьмы вызволил? — уточнила Мелинда.

— Все верно.

— Вот это приключения, Летка! — Староста восторженно улыбнулась. — И за какой-то месяц!

— А тебя все искали. Эди и ректор Сенсарро у кого только про тебя не узнавали. — В глазах Мелинды светилась тревога.

— И у родителей?

— Нет, к ним они точно не ходили, да и не напрямую спрашивали, иначе об этом опять в журнале бы написали.

— Ну и хорошо. — Я облегченно выдохнула.

— Летка, а какой этот Тень? — спросила вдруг староста.

— Тень? Ну, он красивый.

— И у него криспп есть?

— Есть.

— А я тут подумала, с чего бы он эту потрясающую вещь просто так отдал кому-то?

— Точно не просто так. Эди упоминал об этом, но он не знает, что Тень попросил у Амира.

— А что, если Амир и Тень — это один человек?

— Что?!

— Всякое может быть. Оба за виеров горой стоят, у обоих этот криспп… Амир ведь уже надевал личину Вальенте.

— Нет, Элинна. Это не так просто — личину надеть. — Мелинда состроила вдруг очень серьезное выражение лица. — Мы как раз этот раздел сейчас изучаем, и я выписывала все правила касательно того, как личину принять и как под ней распознать настоящего человека.

— Ну, про это можешь мне не рассказывать, я и сама знаю. Однако сомнения у меня остаются. А ты, Летка, что думаешь?

— Это не может быть один и тот же человек! — уверенно ответила я.

— А давай проверим.

— Как?

— Возьми вещи, принадлежащие Амиру и Тени, а потом проведем небольшой эксперимент.

— У меня нет ничего, что принадлежало бы предводителю. — Я одарила Элинну пристальным взглядом, подозревая, что у той начался жар.

— Попроси у своих друзей из трущоб. Надо узнать наверняка, а вдруг…

Я с сомнением покачала головой и в тот же миг вспомнила, что завтра полнолуние и Тень, предположительно, явится за мной, чтобы отвести на озеро. Вот тогда и можно позаимствовать у него какую-то вещь.

— Ну, Летка, что думаешь?

— А что это будет за эксперимент?

— Ничего опасного, мы просто сравним обе вещи и поймем, принадлежат ли они одному человеку.

— Ладно, я попробую все достать.

Элинна радостно улыбнулась и даже потерла руки в предвкушении. Ну староста! Всегда знала, что любопытство — это слабое место Эльки. И надо было вбить себе в голову подобный бред. Да чтобы Амир меня так целовал… невольно покраснела от воспоминаний, а еще подумала, что про эти моменты девчонкам не рассказывала, да и не собираюсь. Пока достаточно и того, что они уже знают.

— Летка, ну Летка, ну вставай.

Я с трудом открыла глаза и подняла голову с подушки.

— Что такое, Эль?

— Я все раздобыла для эксперимента, ты когда добудешь нужную вещицу у Тени?

Я взглянула на стол, на котором в держателях стояли две стеклянные колбочки, наполненные прозрачной жидкостью.

— Это какой-то специальный раствор?

— Типа того. Мы в каждую колбочку поместим предмет или кусочек предмета, несущего энергию владельца, и жидкость окрасится. Если владелец один — цвет будет одинаковым.

Сев в кровати, с грустью взглянула на старосту. Я вчера совсем позабыла, что хотела что-то добыть у Тени. Хоть бы его плащ додумалась с травы захватить, так нет, вместо этого свой потеряла. Вздохнув, опустила глаза вниз и попыталась подобрать слова, чтобы объяснить старосте, почему теперь стало еще труднее забрать что-то у Тени. Открыла рот и сразу же закрыла, я увидела на указательном пальце обмотавшийся вокруг него каштановый волос.

— Мы можем попробовать прямо сейчас. Вот, возьми, — аккуратно размотала волос и протянула ей.

— Ух ты! Это откуда? Ты что, ему в волосы вцепилась?

— Нет, точнее, почти.

— А поподробнее? Когда ты успела это достать? Ты ночью куда-то ходила? — Эля прямо нависла надо мной, пришлось даже отклониться назад, подальше от сгорающей от любопытства старосты. С соседней кровати раздался шорох, и Мелинда высунула голову из-под легкого одеяла, прислушиваясь к разговору.

— О чем вы говорите? — раздался сонный голос Бэлы.

— Ни о чем. — Я решительно отстранила старосту, отдала ей волосок и стянула с руки кольцо. — Бери и начинай свой эксперимент.

Элинна подошла к столу и опустила предметы в разные колбочки. Я внимательно наблюдала за бесцветной жидкостью: сперва над ней появился пар, потом жидкость помутнела, затем стала потихоньку окрашиваться — в обеих колбочках она приобрела бело-серый цвет, а после стала синей в одном сосуде и фиолетовой в другом.

Староста разочарованно вздохнула и легонько стукнула ладонью но столу:

— Так совсем неинтересно!

— Эля.

— Что?

— А Амир уже уехал?

— Кажется, часа через три уезжает.

— Хорошо.

Я соскочила с кровати и стала одеваться.

— Ты куда? А завтрак?

— Мне нужно срочно с ним поговорить, я потом поем. Увидимся.

Я выбежала за дверь, спустилась на первый этаж и только потом вспомнила, что кольцо осталось в пробирке, однако решила не возвращаться.

В саду было тихо. На каникулы многие студенты разъехались домой, а те, кто остался, в такую рань еще спали. Я быстро шагала среди зеленых деревьев по направлению к ректорскому дому, когда приметила впереди тонкую фигурку.

— Селена, — окликнула я бывшую подругу. Та остановилась, а я ускорила шаг, чтобы догнать ее.

— Виолетта. А что ты здесь делаешь?

— У меня есть одно дело к ректору, пока он не уехал. А ты?

— Я? Шла забрать одну вещь вон там, в старой привратницкой.

— Какой старой привратницкой?

— Ну той, что у прежних ворот. Сейчас они закрыты, ими уже не пользуются. Там на чердаке хранятся древние ненужные вещи, которые оставляли в академии бывшие ученики. Я хотела поискать среди них кое-что.

— Тебе нужна помощь?

— Ну, если только ты лестницу подержишь, пока я буду на чердак забираться. Это недолго. Думаю, минут двадцать.

— Идем, я еще успею к Амиру.

Я последовала за Селеной, пока мы не очутились в заброшенном, густо заросшем колючими кустарниками уголке сада. Здесь, среди переплетшихся растений, виднелась одинокая сторожка рядом с увитыми дикими розами и густой листвой воротами. Окна были заколочены, домик выглядел очень неприветливо. Что Селена там хочет найти? Я бы даже не решилась подниматься на чердак, такое ощущение, будто все половицы уже сгнили и есть опасность попросту рухнуть вниз.

Девушка между тем подбежала к крыльцу и с силой потянула за рассохшуюся деревянную ручку. Я ожидала, что дверь не откроется, однако с громким скрипом створка распахнулась, и Селена юркнула внутрь. Очень осторожно, памятуя о собственном невезении, я поднялась по прогибающимся под тяжестью тела ступенькам и вошла в мрачную комнатку. Я успела увидеть лишь старую печку у противоположной стены, когда все вокруг окутала темнота.

Заведение мисс Памелы с запоминающимся названием «Блеск» располагалось в той части города, где находились все известные рестораны и магазинчики, пользующиеся наибольшей популярностью среди аристократок. Полагаю, что открыть здесь контору было бы весьма проблематично и очень дорого, но мисс Памеле дом достался в наследство, а она, будучи женщиной предприимчивой, быстро придумала, что с ним сделать.

В угоду аристократическим вкусам декораторша сохранила старый фасад, свидетельствовавший о древности здания и принадлежности благородной аристократической семье, внутри же все было отделано согласно модным веяниям: на стенах шелковые обои с яркими рисунками, изображающими райских птиц, цветы и экзотические растения, пол — из зеленого полупрозрачного камня с темными прожилками. Здесь не было ни ковров, ни дорожек, ни старых гобеленов, а вся мебель плетеная. Присмотревшись, поняла, что она сделана из гибких веточек арко-дерева. Оно росло на самой окраине, у границы королевства, в наиболее жарком и дождливом месте, а потому изготовленные из него предметы были на удивление прочными, легкими и, естественно, недешевыми.

По старой доброй традиции двери вам открывал седовласый дворецкий, который провожал гостей в большой холл, освещенный ярким солнечным светом. Он лился сверху сквозь огромный стеклянный купол. Затем вас со всеми почестями доводили до входа в богато украшенную гостиную. В доме мисс Памелы слуги были очень хорошо вышколены, а потому со стороны почтенного дворецкого не последовало ни единого презрительного взгляда на мое скромное платье, которое я выбрала только затем, чтобы сразу намекнуть хозяйке о цели моего визита.

— Мисс Лавальеро! — Памела приветливо улыбнулась, поднимаясь с небольшой кушетки у окна, где она изучала какие-то эскизы.

Гостиная была выдержана в том же стиле, что и холл, но здесь на всех столах и прочих поверхностях в творческом беспорядке лежали разноцветные куски материи, разного размера драгоценные и полудрагоценные камешки для отделки, прозрачные коробочки с блестками и пайетками и много других подобных мелочей.

— Как я рада вас видеть!

Хозяйка ненавязчиво взяла меня под локоть и подвела к плетеному креслу со множеством мягких расшитых подушечек.

— Присаживайтесь. Желаете выпить чего-нибудь? Могу предложить вам сок, а может, чай?

— Воды, пожалуйста.

— Конечно. — Памела сжала в ладони зеленый шар, и спустя минуту в комнату заглянула служанка.

— Принеси воды, Анжела.

— Да, мисс.

— Что привело вас ко мне, дорогая мисс Лавальеро?

— Можете обращаться ко мне Виолетта.

— Хорошо. Так чем я могу помочь, Виолетта?

— Я желала бы устроиться к вам на работу. Помнится, вы однажды предлагали мне должность декоратора в вашей конторе.

— Ах да, конечно, конечно предлагала. А вы разве ищете работу?

— Ищу.

— А как же…

— Что?

— Нет-нет, ничего. Просто не так давно ко мне обратился один клиент, я решила, его заказ имеет к вам прямое отношение, но теперь понимаю, что ошиблась.

— Мисс Памела, вы можете не соблюдать все эти церемонии, я предпочитаю услышать прямой ответ. К тому же полагаю, что вы знаете о скандале, который разразился после моего перевода в виерскую академию.

— Да, конечно, я слышала, но право же, это ваше дело, где вы предпочитаете учиться. На мой взгляд, Академия аристократии несколько мрачновата, а руководство придерживается устаревших методик, так что я могу вас понять.

— Ну, раз так, значит, вас не должна смутить моя просьба.

— О нет, она меня не смущает. Тем более уже много времени минуло с момента вашего перевода. Я готова предложить вам пройти испытательный срок в моей конторе, но только начиная со следующей недели. Видите ли, ко мне обратился очень важный клиент, он как раз делает окончательный выбор в пользу одной из компаний, которая помогла бы с организацией грандиозного праздника, и я боюсь… Вы позволите говорить откровенно? Боюсь, что ваше присутствие повлияет на его решение.

— Не желаю создавать вам дополнительных трудностей и готова начать со следующей недели.

— Что же, превосходно, тогда…

Стук в дверь прервал женщину на полуслове. Заглянув в гостиную, служанка негромко произнесла:

— К вам господин Эльмарин Остеус, мисс Памела.

Вскочив с кушетки, Памела бросила быстрый взгляд в мою сторону и нацепила на лицо приветливую улыбку. Мне вдруг стало очевидно — она не желала нашей с Эрином встречи, но уходить было некуда, а прыгать в окно я не собиралась. Я только выпрямилась в своем кресле и чинно сложила руки на коленях.

Дверь в гостиную отворилась, и вошел мой бывший жених. У меня даже сердце сдавило от волнения и непривычного чувства щемящей грусти. Такой до боли знакомый и когда-то родной человек, ставший абсолютно чужим. Те же темные волосы и глаза, которыми я не уставала любоваться, та же гибкость и скрытая сила в движениях, глубокий спокойный голос, поприветствовавший хозяйку.

В этот раз было только одно отличие — под руку Эльмарин держал вовсе не меня, а аристократку Геллу Итэр. Брюнетка льнула к моему бывшему жениху с таким видом, будто он достался ей в безраздельную собственность и никто никогда не сможет оторвать ее от мужчины.

Внезапно воцарившуюся в гостиной тишину нарушил бодрый голос Памелы, которая с явно наигранным восторгом принялась говорить, какое это чудесное совпадение, что сегодня ее навестили в одно и то же время такие замечательные гости.

Эрин на секунду застыл, а Гелла скривилась так, словно залпом проглотила стакан лимонного сока. Окинула меня высокомерным взглядом, отметив все детали моего скромного туалета, и в ее глазах зажглось злобное торжество. Я поднялась из кресла и кивнула обоим, стараясь ни в коем случае не выдать царившего в душе смятения.

— Виолетта, какими судьбами? — Недовольный тон Геллы внезапно вызвал целую бурю в душе. Кажется, начинаю догадываться, что так удивило Памелу в просьбе взять меня на работу. Теперь слова о некоем важном госте, о каком-то крупном торжестве и предложение приступить только со следующей недели помогли сложить картину воедино.

— Пришла устраиваться на работу, Гелла. Рада видеть вас обоих. Могу ли принести свои поздравления с намечающимся бракосочетанием?

— Конечно, — Гелла ядовито улыбнулась, — мы как раз определяемся с организатором.

— Мисс Памела пригласила тебя на работу? — Голос бывшего жениха прозвучал удивленно, а я кивнула ему и сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с накатившей тоской и разочарованием.

— Я и не знала, что у твоих родителей дела настолько плохи. — Злорадство в глазах Геллы только разгоралось.

Не спеша отвечать, я села обратно в кресло, приняла самую расслабленную позу и невозмутимо проговорила:

— Мои родители в добром здравии, если ты об этом, а мой поиск работы — лишь способ лучше раскрыть собственные таланты. Боюсь закоснеть в безделье и превратиться в одержимую лишь балами и нарядами пустышку.

Девушка сперва открыла рот, но, не найдя что ответить, покраснела с досады.

— Эрин, мой дорогой, нам пора. Я полагаю, что заведение мисс Памелы нам не подходит. Здесь берут на работу людей, еще не доказавших своего профессионализма.

Заметив, как хозяйка негодующе поджала губы, я собиралась ответить Гелле что-нибудь насчет ограниченных и узко мыслящих личностей, когда заговорил Эрин. Смотрел он при этом только на меня.

— Я полагаю, Гелла, ты ошибаешься. Кажется, мисс Памела принимает в свою контору таких людей, которые обладают ярко выраженными талантами в сфере организации. Ведь ты помнишь, что Виолетта великолепно устраивает праздничные вечера, даже не будучи профессионалом в этом деле.

У меня на щеках румянец проступил от его похвалы, но какой-то необычный огонек в глазах бывшего жениха не давал расслабиться и принять его высказывание за обычный комплимент.

— Мисс Памела, мы с удовольствием сделаем выбор в пользу «Блеска», если организацией нашей свадьбы будет заниматься мисс Лавальеро.

Я опустила взгляд, чтобы Эрин не заметил, как сильно шокировали меня его слова. А Памела не сразу нашлась что ответить. Когда хозяйка заговорила, голос ее звучал несколько сдавленно:

— Господин Остеус, желание клиента — всегда закон для меня. Если вы уверены в вашем выборе…

— Я уверен и полагаю, моя невеста тоже не возражает. Правда, дорогая? — Эрин взглянул на притихшую Геллу, а та только промычала нечто невразумительное в ответ.

— Естественно, если организация окажется на высоте — это только плюс вашему заведению, мисс Памела, а вот если работник «Блеска» вдруг не справится, то это станет настоящим ударом, я полагаю. Впрочем, в способностях мисс Лавальеро я нисколько не сомневаюсь. Виолетта, — позвал он меня, вынуждая поднять голову:

— Да?

— Я хочу, чтобы ты принесла план мероприятий уже на следующей неделе. Желаю лично контролировать весь процесс.

— Хорошо. — Я отвела взгляд от побледневшей Памелы и вконец растерявшейся Геллы и уже хотела подняться, как Эрин сказал:

— Нам с невестой пора. Мы получили большое удовольствие от общения со столь приятными собеседницами. Всего хорошего.

Поклонившись, Эльмарин обнял Геллу за талию и вывел за дверь. Я тут же схватилась за стакан с водой, чувствуя, как от волнения сильно пересохло в горле. Бедная Памела упала обратно на кушетку и прошептала:

— Мисс Лавальеро, вы… вы зачислены в штат.

Вот так, отправившись на поиск работы, я в тот же день получила свой первый заказ. Не знаю, право же, что было лучше — возмутиться сомнительной чести организовывать свадьбу для бывшего жениха или же просто смириться и сделать так, чтобы празднество прошло на высоте.

В любом случае выбора мне не оставили. Эрин ясно дал понять, что репутация «Блеска» зависит от того, насколько хорошо я справлюсь с поставленной задачей. Я просто не могла подвести Памелу. Полагаю, декораторша уже прокляла тот день, когда предложила мне работу. Интересно, мои неудачи точно закончились? Может, неожиданный поворот не сулит ничего дурного, и это настоящий шанс, который нельзя упускать? У меня возникли большие сомнения насчет того, что все окажется так просто, но еще больше я разволновалась позже, когда Памела заявила, что заказ необходимо выполнить за месяц.

— За месяц? За один месяц?!

— Да, Виолетта. — Хозяйка водрузила на колени коробку с лоскутками и принялась перебирать их, перекладывая в разные ящички. Наверное, этот процесс ее успокаивал.

— Почему?

— Кажется, король предложил господину Остеусу место главного советника и рекомендовал незамедлительно жениться, поскольку в скором времени планируется отъезд посольства в соседние королевства.

— Вы про то, что король собирается выдать замуж принцессу?

— Да. Повелитель уже стар, ему необходим преемник. А единственная дочь уже достигла подходящего возраста, чтобы обзавестись мужем. Насколько я понимаю, господину Остеусу будет оказана великая честь выбирать подходящих кандидатов и приглашать их в Амадин. Ну а молодой и привлекательный главный советник, у которого до сих пор нет жены, не производит впечатления состоявшейся личности, если вы понимаете, о чем я.

— Я вас понимаю.

— Я думала, он женится на вас, Виолетта, вы ведь были помолвлены, — внезапно выпалила Памела, чем смутила меня еще больше. — В прошлый раз он прислал записку, но не упомянул в ней имя невесты.

— Как видите, это не я. — Не желая отвечать на возможные вопросы, я быстро сменила тему: — Однако моя задача усложняется в разы. Как я успею организовать свадьбу такого видного политического деятеля всего за месяц?

— Я дам вам в помощь всех работников и сама буду принимать самое активное участие. Не волнуйтесь, Виолетта, все, что можем, мы сделаем. И предлагаю приступить прямо сейчас, если у вас нет других дел.

— Нет, что вы, у меня до начала занятий много свободного времени, — уверенно кивнула я, а сама подумала, как же все успеть.

— Ты это видела? — Элинна негромко перешептывалась с Мелиндой, обе склонились над журналом и возбужденно что-то обсуждали. — Марк только вчера в поединке участвовал, а сегодня его уже забрали. Как теперь выручать?

— Разве заместитель ректора и Эди его не вызволят?

— Как? Он приказ короля нарушил!

— О чем вы говорите? — Я с досадой оторвалась от повторения принципов управления магическими потоками и повернулась к подругам. Голова уже гудела от огромного количества информации.

— Король издал официальный запрет на проведение магических поединков. Недавно его двоюродный племянник серьезно пострадал во время одного из таких. Теперь всех, кто нарушит указ, берут под стражу и бросают в темницу.

— Все так серьезно?

— Более чем, судя по тому, что одного из наших студентов уже заперли в королевской башне.

— И его оттуда не вызволить?

— У Эди и Рутоса ничего не получилось. Надежда на Амира. Обязательно придумает что-нибудь, когда вернется. Все это время Марку придется провести взаперти.

— Ужасно.

— Хуже не придумаешь, но его предупреждали.

— А второго участника поединка тоже посадили?

— Нет. Тот сбежал, пока найти не могут. А ты что такая бледная, Летка? Из-за Марка распереживалась?

— Из-за него тоже, к тому же очень устала.

— Так бросай зубрить и ложись отдыхать. Ты в последнее время здорово перенапрягаешься. Мало тебе экзаменов, так еще торжество.

— У меня сданы магический анализ, боевая магия и история, остались эликсиры и магическая дисциплина. Думаю, что с эликсирами проблем не возникнет, а вот вредная Зельер меня недолюбливает, — горестно вздохнула я.

— Так предупреждала тебя еще в самом начале — нельзя ее занятия прогуливать.

— Это когда Линда Виолетте кожу в серый цвет перекрасила? — спросила Мелинда.

— Ну да. Я тогда сразу сказала, что на занятия идти надо, а с кожей все не так страшно, но Летка уперлась. Зельер ее с тех пор недолюбливает. Вроде как для Летки внешний вид намного важнее такого потрясающего предмета, как магическая дисциплина.

Я только вздохнула, подвигая поближе учебник и вновь начиная перечитывать тот абзац, который уже раз пять просмотрела, но так и не смогла запомнить.

— Летта, ты слишком устала. Спишь совсем мало, а еще этот жених бывший почти каждый день тебя к себе требует. Ты всегда расстроенная возвращаешься.

— Эрин хочет, чтобы все прошло идеально.

— Да как же! Он просто издевается над тобой. Эти его придирки, бесконечные переделки. Сама говорила, он уже всю вашу контору с ума свел, и это только за две недели! Ну а что касается идеальной работы, то здесь кроме тебя никто не смог бы справиться на «отлично». Ты всегда все делаешь на высшем уровне.

— Спасибо, Мел. Мне опять ехать к нему сегодня вечером, — я со вздохом отодвинула учебник, — а завтра экзамен.

— Ну так отмени встречу.

— Я не могу.

— Очень даже можешь.

— Тогда я подведу остальных, и Памелу тоже, — с этими словами собрала подготовленные эскизы и отправилась к Эрину.

— Амир вернулся! — Счастливая Элинна ворвалась в комнату, а я подскочила в кровати, и сердце стремительно забилось в груди. Еще минуту назад я чувствовала невыносимую усталость после вчерашнего торжества и не могла открыть глаз, зато сейчас сон мгновенно слетел, а грудь сдавило от чувства радостного ожидания.

— Когда?

— Вчера поздно вечером. Я только что узнала от Эди.

Мне нестерпимо захотелось побежать в дом ректора, убедиться, что Амир и правда вернулся.

— Наверное, пока не стоит беспокоить его, — сказала я Элинне, изо всех сил сдерживая неуместный порыв.

— Я тоже так думаю, ему сначала нужно отдохнуть.

Опустив глаза, я провела рукой по покрывалу, прикладывая неимоверные усилия, чтобы обуздать волнение вперемешку с лихорадочным возбуждением.

— Девочки! — Дверь вновь распахнулась, и ворвалась Бэла. Мы втроем удивленно взглянули на нашу всегда сдержанную целительницу. — Он ранен, девочки.

— Кто ранен?

— Амир ранен, и довольно серьезно, в левую руку. Мне сообщила об этом Диана, она побежала сейчас к нему домой, он сам вызвал ее по кристаллу.

— О духи! — Я прижала руку к груди, в которой холодный страх пришел на смену волнению. — Что произошло?

— Магический поединок! Диана схватила все лекарства, которые помогают заживлять раны от магических заклинаний. Он… он с Зором бился.

— С Зором? Как так с Зором?

— Да. Еще рано утром я проснулась от странного жуткого чувства, даже вздохнуть не могла. И я ощутила его боль. Он тоже пострадал.

— Как он мог биться с Зором, почему? — Элинна подлетела к Бэле и потрясла ту за плечи. — И о каком магическом поединке речь? Ты разве не знаешь, что означает поединок? Их же обоих бросят в темницу!

— Я знаю, в чем дело, — посмотрела на лица бледных подруг, ловя их недоуменные взгляды. — Это я виновата. Снова подставила ректора. Я проболталась Эрину о личине, раскрыла истинное лицо Амира, а интриган не преминул воспользоваться своим знанием! Не понимаю, зачем ему это, но в духе Эльмарина вот так стравливать людей, оставаясь при этом в стороне. Не раз наблюдала за его уловками, только раньше воспринимала их как тонко просчитанные и очень умные ходы, не сомневалась в справедливости принятых мер.

— Если это так, — вдруг подала голос Мелинда, — тогда за ректором вскоре явятся служители правопорядка.

— И Эрин с ними, — выдохнула я. — Он придет, непременно придет, ведь он еще не уехал. Бэла, как быстро затягиваются раны, полученные от магических атак?

— Потребуется время, скорее всего, до вечера.

— Нужно срочно что-то делать! — Я подлетела к шкафу, сорвала с вешалки халат и, надев на ноги домашние туфли, помчалась к выходу. Оттолкнув целительницу, распахнула дверь и понеслась вниз по ступенькам.

— Стой, сумасшедшая, я с тобой! — раздался вослед крик Элинны.

Сзади послышался топот и тяжелое дыхание старосты. Вдвоем мы выскочили через черный ход и пробежали по саду к дому ректора. Я что есть мочи забарабанила в дверь, а когда она отворилась, обогнула изумленного старичка-дворецкого и, перепрыгивая через ступеньку, помчалась в комнату Амира.

Когда мы ворвались внутрь, испуганная Диана едва не пролила пузырек с лекарством. Амир лежал на кровати, прикрытый покрывалом до самой груди. Глаза его были закрыты. Кажется, ректор крепко спал. Я в ужасе оглядела страшную рану, рассекавшую его левую руку от запястья до самого локтя.

— О духи. — Меня замутило, а судя по сдавленному стону Элинны, ей тоже стало плохо.

— Диана, как он?

— Что вы врываетесь? — Целительница строго прикрикнула. — Не видите, идет процесс заживления? А ну марш из комнаты! Еще разбудите его своими криками, и тогда мне сложнее будет погрузить его обратно в сон, чтобы он не чувствовал боли.

— Диана, у нас времени нет. Ты уже нанесла часть заживляющих лекарств?

Целительница удивленно кивнула.

— Только я не…

— Замотай ему руку, — не дала я закончить, — быстро забирай все препараты и убегай отсюда. Никто не должен догадаться, что Амира лечили. Скоро сюда явятся служители, чтобы его арестовать.

Диана мгновенно вскочила и стала лихорадочно рыться в сумке в поисках бинта.

— А мне что делать? — Элинна похлопала меня по плечу, привлекая внимание.

— Достань из шкафа его одежду и разбросай по комнате в беспорядке. Вроде бы он только что вернулся.

— Летка, а ты не будешь одеваться? — Я обернулась и только тогда увидела в руках старосты свое зеленое платье.

— Нет. — Я медленно покачала головой, озаренная другой идеей. — Брось платье на пол, возле кровати.

— Ты что задумала? — спросила Элинна, выгребая из шкафа одежду ректора. Диана ничего не говорила, сосредоточившись на накладывании повязки на пострадавшую руку.

— Готово. — Целительница выпрямилась, а староста развела руками, демонстрируя организованный ею беспорядок.

— Отлично. — Я собиралась снять халат и остаться в ночной сорочке. — Заберешь халат с собой, и уходите поскорее, чтобы не столкнуться в дверях с нежеланными посетителями.

— Ты не пойдешь с нами? — Подруга пораженно взглянула на меня, а Диана открыла рот, но я предупреждающе махнула рукой, призывая их к молчанию.

— Убедить служителей, а тем более Эрина в том, что Амир только вернулся, будет очень и очень сложно. Они могут начать поиск свидетелей. А вот если скажу, что половину ночи и все утро провела с ним, то это станет самым верным доказательством. Эрин лучше всех понимает, что подобными вещами я шутить не стану. Ведь для меня репутация — это…

Я прервалась, не в силах продолжить.

— Нет, Летка… — Подруга ухватила меня за руки, когда я уже собралась развязать тонкий пояс.

— Я виновата, мне нести наказание. Но если вы готовы принять тот факт, что Амира бросят в темницу…

Обе опустили голову, обуреваемые в этот момент самыми противоречивыми чувствами.

— У него много врагов, — Диана запнулась, будто раздумывала, продолжать ей или нет, — так просто его из темницы не выпустят. Был бы только повод.

— Тогда вопрос решен, — я скинула халат прямо на руки Элинне, — а теперь возвращайтесь в академию и предупредите Эди обо всем. Скорей!

Повинуясь моему окрику, они отступили, а потом торопливо выбежали за дверь, плотно прикрыв ее и отрезав все пути к отступлению. Впрочем, я бы не отступила. Слишком часто Амир помогал мне, чтобы сейчас я бросила его в беде.

Я быстро забралась в постель и натянула покрывало так, чтобы оно полностью закрывало левую руку Амира. Сама завела его правую ладонь себе за голову, прижалась щекой к обнаженной груди, чувствуя тепло его кожи, ощущая слабые покалывания в местах прикосновений. Сейчас мне было не до ощущений от нашей странной близости, гораздо больше волновала мысль, что произойдет дальше? Смогу ли провести Эрина? Размышлять о последующем развитии событий я не стала, попросту прогнав тяжелые мысли. Замерла в ожидании, не смея даже шелохнуться.

Через плотно закрытое окно до меня донеслись громкие голоса, спустя несколько минут в коридоре послышались тяжелые шаги. Я вздрогнула от оглушительного стука в дверь и крепче прижалась к спящему ректору.

— Открывайте!

Постаравшись, чтобы голос не дрожал, я громко крикнула:

— Как вы смеете? Убирайтесь прочь! — почувствовала, как пошевелился Амир, а в следующий миг дверь распахнулась, стукнув о стену, и в комнату ворвалось пятеро служителей и мой бывший жених.

Я вскрикнула, разыгрывая невероятное смущение и испуг, и натянула покрывало до самых глаз.

— Виолетта! — Шок на лице Эрина не описать было никакими словами. Его громкий крик разбудил Амира, который снова пошевелился и открыл глаза. Я вцепилась в его правую руку, сжимая что есть силы, и перевела на него умоляющий взгляд:

— Амир, какой ужас! Прямо с утра в спальню врываются совершенно посторонние люди.

Ответом мне была тишина. Я одна хорошо понимала, что происходит, а остальных охватило полнейшее недоумение, умело скрываемое главными участниками разыгравшейся драмы и столь полно отразившееся на лицах служителей.

Эрин первым пришел в себя, и в его голосе звучало едва сдерживаемое бешенство:

— Значит, быть шлюхой ректора плебеев намного лучше, чем любовницей советника короля?

У меня дыхание перехватило от этой оскорбительной фразы да еще в присутствии абсолютно незнакомых людей. Он даже не стал делать тайны из своего унизительного предложения.

— Я бы не торопился с выводами на вашем месте, Остеус, — раздался спокойный голос Амира, пальцы которого я сжала с такой силой, что грозилась сломать.

— А на вашем месте я бы молчал, Сенсарро. Нам поступил анонимный донос об участии ректора виерской академии в магическом поединке.

Пока Амир раздумывал над ответом, я совладала с эмоциями. Нужно было сделать то, ради чего я затеяла все представление.

— Я провела с Амиральдом эту ночь после его возвращения и все утро, а потому могу свидетельствовать, что он в это время оставался дома.

Эрин, прищурившись, изучал меня ледяным взглядом, способным заморозить любого, но я только выше подняла голову, глядя открыто, не смея выдать своей лжи ни малейшим жестом. Он едва заметно сжал пальцы на рукояти фамильной шпаги, а на лице мелькнула тень сомнения.

Кажется, будущий советник прибыл сюда при параде, чтобы наблюдать заключение ректора Сенсарро под стражу, а теперь сомневался, что поединок действительно имел место. Значит, у него нет свидетелей схватки, нет реальных улик, и выводы об успешном воплощении плана Эльмарин сделал, исходя из собственных расчетов. Ректоров стравил и донос написал, но сам за дракой не наблюдал. Это просто замечательно! Полагаю, Зор с Амиром позаботились о сохранении своей маленькой тайны. Теперь главное и дальше разыгрывать возмущение, чтобы Эрин не додумался попросить ректора встать с постели.

— Вот как… — меж тем заговорил уязвленный поклонник, — значит, с работы и сразу в койку к любовнику?

— Еще одно слово, Эльмарин Остеус, — в голосе Амира послышалась угроза, — и фактического вступления в должность может не произойти. Вы нанесли оскорбление Виолетте и если полагаете, что я оставлю это без внимания, то ошибаетесь. Думаю, жалоба от ректора виерской академии на имя короля здорово пошатнет доверие к чересчур ретивому и вспыльчивому без пяти минут советнику, который оскорбил мою законную супругу.

У меня во второй раз пропала способность дышать, а Эрин на миг утратил невозмутимость.

— Законную супругу?

— Мы поженились с Виолеттой чуть больше месяца назад до моего отъезда.

— Это ложь!

— Это правда. Я ухаживал за ней с тех самых пор, как похитил из Академии аристократии, повинуясь силе нахлынувших чувств. На мое счастье, спустя столько времени Виолетта наконец ответила взаимностью и приняла предложение стать моей женой. Если вы намерены распускать о ней грязные слухи, то на вашем месте я бы сперва убедился в их обоснованности. Любой учащийся этой академии и ее работники подтвердят безупречное поведение Виолетты в стенах учебного заведения и ее строгую приверженность моральным устоям. О ней вы не соберете дурных сплетен, как бы ни старались. Впрочем, вы и сами прекрасно знаете характер бывшей невесты, не так ли?

Эльмарин выглядел ошарашенным. Казалось, что он не может найти подходящих слов для ответа. Я и сама не знала, что сказать.

— Вот как… — наконец произнес будущий королевский советник, — это утверждение всегда можно проверить, нужно лишь обратиться к префекту и заглянуть в брачную книгу.

— Полагаете, что мы заключили тайный брак и имели глупость сочетаться им в столице?

— Так вы сделали это в другом месте?

— Конечно. Ведь это и так ясно. В любом другом случае родители Виолетты могли бы оспорить его законность. Теперь же, по прошествии месяца, никто не сможет разлучить меня с женой.

— Но Виолетте еще нет двадцати! Как вы могли пожениться без разрешения ее родителей? — Глаза Эльмарина вновь загорелись.

— У Виолетты есть попечитель, и соответствующие документы хранятся в нашей префектуре, можете проверить. Опекун выразил согласие на наш брак, и он заключен по всем правилам.

— Ты нарочно держала это в тайне? — Бывший жених готов был испепелить меня взглядом. Можно было поспорить, он полагал, будто я специально выставила его полным дураком. Кажется, Эльмарин сдерживался из последних сил. Не сказав больше ни слова, он просто развернулся и вышел из комнаты, а следом за ним и служители.

Я притихла и не пошевелилась даже тогда, когда Амир забрал у меня свою ладонь. Потом он поднялся с кровати, и я видела, как лицо его исказила судорога боли.

— Тебе нужно лежать, — привстала на локте, встревоженно глядя на него, и тогда он обернулся. Я испуганно вжалась обратно в подушку.

— Почему ты выбрала этот способ, Виолетта?

— Я не могла придумать ничего другого.

— Ты понимаешь, что если выяснится вся правда, то Остеус не даст тебе спокойной жизни? Он смешает тебя с грязью, сделает твою жизнь настолько невыносимой, что сама будешь мечтать о смерти. Да к прокаженным в былые времена лучше относились, чем будут относиться к тебе, если станет известно, что ты спишь со мной! Даже виеры не примут этого, Виолетта, и будут считать тебя падшей женщиной, способной вступить в связь с ректором ради каких-то собственных целей. Вспомни, что произошло с Селеной. — Эти слова он произнес совсем тихо. — С тобой будет намного хуже.

Я не нашлась что ответить. Просто опустила голову, сдерживая готовые пролиться слезы.

— Одевайся, мы едем в Ратинор. Префект этого города — мой друг. Он поженит нас, и все будет по закону, а пользуясь его властью, мы немного подправим дату.

— Нет. Я не могу пойти на это. Я не желала, чтобы все так обернулось для тебя. Хотела только помочь, спасти от заключения.

— Ты и спасла, Виолетта.

— Ты защитил себя намного лучше, я не успела продумать деталей, а ты сориентировался на ходу. Твои слова настолько выбили Эрина из колеи, что он и думать забыл, зачем сюда приезжал.

— Как бы там ни было, Виолетта, я не могу бросить дочь друга на растерзание этим великосветским шакалам. У нас в запасе несколько часов, прежде чем Остеус разыщет, где же именно был заключен наш брак. С такими связями ему доставят записи из всех брачных книг ближайших городов очень скоро.

— До Ратинора ехать минуть тридцать верхом, и то, если подгонять лошадь, а у тебя рана…

— Значит, выпью что-нибудь, блокирующее боль. Хватит разговоров, нужно спешить.

Я зашла в свою новую комнату — светлую, с широкой кроватью, круглым столиком возле одного из окон, удобным креслом, большим зеркалом и комодом. У меня даже оказался полукруглый балкон, как раньше у Амира. Я вышла на него, посмотрела на сад, залитый лунным светом, а на душе стало очень грустно.

Не желая терзать себя еще больше романтическим видом, я вернулась в комнату. С левой стороны была еще одна дверь, и она вела в ванную. Шкафов и гардеробных я не увидела, но позже при более внимательном осмотре обнаружила панель в стене, открыв которую нашла широкое пустое пространство с полками и вешалками.

Я решила, что разбирать вещи начну завтра. Сегодня слишком устала. К тому же Амир обещал найти мне помощницу, а она будет очень кстати. Как, интересно, у него дома ведется хозяйство, мне нужно будет самой все контролировать или лучше не вмешиваться? Раздевшись, я приняла теплую ванну и легла в постель. Этот день оказался полон сюрпризов, надеюсь, что завтра смогу вернуться к нормальному ритму жизни.

Я подбежала к дверям новой комнаты, которую теперь занимали подруги, и постучала. Отворила Мелинда, тут же радостно ухватила меня за руку и затянула внутрь.

— Летта, привет!

— Привет, Мел.

Я обняла девушку и огляделась.

— А где остальные?

— Элинна ушла с Дином, а Бэла пока из лазарета не вернулась. Наконец-то ты пришла! Расскажи, как тебе живется замужем? — Мелинда так улыбнулась, будто намекала на что-то.

— У меня замечательный сосед, Мел. Он мне совершенно не мешает.

Я уселась на одну из кроватей, избегая встречаться с подругой взглядом.

— То есть? В каком смысле? Почему сосед?

— Потому что брак фиктивный, и господин ректор ведет себя соответственно.

— А я думала, что после того, как ты нам призналась, ты потом и с ним поговорила.

— О чем поговорила? Рассказать Амиру о своих чувствах, чтобы он ласково потрепал меня по головке и пожалел влюбившуюся в него бедную девочку? Так и вижу это выражение сочувствия на его лице.

— Не обязательно говорить мужчине открытым текстом, дай понять своими поступками.

— Как?

— Ну… Оденься соблазнительно, еще что-нибудь.

— Угу, — я упала на подушку, закинула руки за голову, — он не заметит, даже если я перед ним раздетая буду ходить.

— Ну как так? Он же мужчина, а ты очень симпатичная девушка.

— Спасибо, Мел. Но я сказала тебе истинную правду.

— Послушай, Летта, — Мелинда вдруг разволновалась и села на кровать рядом со мной, — а что, если это все метка виновата?

— В каком смысле?

— Ну, ты говорила, что это вроде как печать твоей принадлежности Тени. Вдруг она других мужчин отпугивает? Что, если ее снять, и тогда все на лад пойдет?

— Снять? — Я привстала на локтях, пораженно глядя на Мелинду. — А ведь и правда, Адриан не говорил, что метку невозможно убрать, а я даже позабыла расспросить подробнее. Мне обязательно нужно снова связаться с Тенью и договориться о встрече. Только как выйти на него? Может, написать Энн или Теду?

— Лучше Амира попроси.

— Амира?

— Да. Ты ведь сама говорила, что он с Тенью знаком. Он ведь, кажется, предводителя очень не любит?

— У меня сложилось такое впечатление в прошлый раз, но подозреваю, они периодически общаются. Ведь Амир — ректор виерской академии.

— Ну так что может быть лучше? Попроси Амира устроить вам встречу, скажи, что дело очень важное, может, он хоть немного поревнует?

— Верно! — Я медленно улыбнулась, ощутив вдруг невероятный прилив энергии. — Извини, Мел, но мне пора домой.

Я торопливо подбежала к экипажу и заняла место напротив Амира, аккуратно расправила пышные юбки. Муж сидел с непроницаемым выражением лица и не показывал виду, как сильно не хочется ему ехать к моим родителям. И снова он делал это ради меня. Женился, чтобы сберечь репутацию, постоянно защищал и вытаскивал изо всех неприятностей, а теперь принял предложение тех, кого столько лет презирал и не желал видеть, только чтобы поддержать легенду о нашей женитьбе. Одного моего чистосердечного порыва в попытке спасти Амира от тюрьмы недостаточно, чтобы отплатить ему за всю оказанную помощь.

Городской особняк Лавальеро сиял яркими огнями, у подъезда стояло множество карет и толпились кучера в разноцветных ливреях. Я бросила на мужа обеспокоенный взгляд, заметив, как крепко он сжал челюсти.

— Небольшой прием для самых близких друзей?

Он был прав, на небольшой прием это походило меньше всего. В кои-то веки мне вдруг показалось, что Амир вот-вот велит вознице разворачивать экипаж и уезжать прочь, но как всегда чувство долга возобладало над эгоистическими побуждениями. Амир вышел из кареты, помог мне спуститься и, взяв под локоть, решительно повел к широко распахнутым дверям особняка. Слуги, каждого из которых я знала лично, помогли снять верхнюю одежду и попросили следовать в бальную залу. Когда мы приблизились к дверям, мне в голову закралось очень неприятное подозрение, я крепче сжала локоть Амира и совсем уже решилась просить его уехать, как мажордом распахнул деревянные створки и громко объявил:

— Супруги Амиральд и Виолетта Сенсарро.

Зал встретил нас ослепительным блеском ярких магических кристаллов и внезапно воцарившейся среди пышно разодетых гостей тишиной. Мы пошли вперед, провожаемые десятками буравящих взглядов, к месту, где стояли мои родители. Догадка оказалась верна — чета Лавальеро расположилась по правую сторону от сооруженного в конце огромной комнаты алтаря, а слева занял свое место префект.

Я поняла теперь, почему гостей собралось так много. Это был не дружеский раут, нет. Это было бракосочетание единственной дочери древнейшей фамилии Лавальеро и опального аристократа Сенсарро — бракосочетание, проводимое согласно всем правилам высшего общества, с соблюдением всех тех традиций, без которых брак не считается завершенным по канонам наших предков.

Гости пришли полюбоваться на того, кто бросил когда-то вызов элите своим поведением, а, оказавшись в изгнании, занял заметное место в обществе и стал на деле не изгоем, а настоящим победителем. Они явились посмотреть забавную комедию, увидеть, как Амир подчиняется навязанным ими законам. Я ощутила, как сильно напряглись мускулы под моей рукой, и с трудом сдерживалась, чтобы не развернуться и не утащить его из зала на глазах у всех. Проклятое воспитание вновь взяло верх, вспомнились все тщательно усвоенные с детства правила. Плечи мои невольно распрямились, на лице расцвела заученная кукольная улыбка, а шаг стал более легким и изящным.

Мы встали с Амиром в центре, и префект произнес торжественную речь. В ней было много слов о старых традициях, о соблюдении необходимых формальностей, о том, что чувство долга должно превалировать над прочими, и еще целый поток патетических фраз. Суть же заключалась в том, что мы должны были пожениться снова здесь и сейчас, перед лицом сотни свидетелей.

И опять церемония прошла для меня как в тумане. Если бы я только знала, в каком спектакле доведется принять участие, ни за что бы не поехала к родителям. Они затеяли настоящую свадьбу, и после официального обряда было устроено пиршество, а нам определены самые почетные места во главе стола.

И блюда, и вино — все было подобрано согласно канонам славного и древнего рода, представительницей которого я являлась. А после ужина начался бал с традиционными классическими танцами, давно уже не популярными на современных празднествах. Даже на свадьбе Эрина все не было так чопорно и до невозможности правильно.

Первым, как положено, шел танец новобрачных. Амир обнял меня за талию, прижал к себе, взял в ладонь мою руку, легко и уверенно закружил по залу, однако лицо его выражало лишь безразличие и равнодушие.

Это была моя свадьба, пусть и навязанная условностями. Я вышла за любимого мужчину, а он даже не смотрит мне в глаза, обнимает, но я не чувствую тепла от его объятий. Как будто мы играем в дешевой пьесе о человеческих предрассудках, о нормах морали, о том, как отдать долг давно погибшему другу, не допустив падения его родной дочери. Долг, честь, благородство, уступка общественному мнению — одни принципы, одни законы, которые нельзя нарушать, но ни любви, ни чувств, ни желания.

Потом невесте полагалось пройтись с другими кавалерами в экосезе, аллеманде, ригодоне, паване и так далее — каждый из мужчин имел право на танец с новобрачной, а Амир кружился с другими девушками. После неизвестно какого по счету партнера я окончательно потерялась во времени. Было уже совершенно не важно, что происходит вокруг. И только далеко за полночь, когда Эстер объявила, что пришла пора проводить супругов в покои, я наконец-то пришла в себя. Отыскала взглядом Амира, а он молча приблизился, взял меня под руку и повел следом за родителями.

Они шли впереди со свечами в руках, освещали молодым путь, а сзади шествовали подвыпившие гости (кто еще держался к этому времени на ногах). В спину долетали пожелания семейного благополучия, счастья и конечно же скорейшего прибавления в семействе. Кто-то подбадривал жениха, а кто-то давал советы невесте — просто глупые церемониальные слова и фразы, от которых сердце сдавливало еще сильнее. Мне казалось, весь этот кошмар никогда не закончится, но, наконец, захлопнулись двери огромной спальни, и мы с Амиром остались одни.

Я подняла на него взгляд и вздрогнула от бушующей в зеленых глазах ярости. Он ничего не говорил, подошел к окну и прислонился лбом к стеклу. Надо было сказать ему хоть что-то, попытаться объяснить ситуацию так, как ее видела я, донести, что родители хотели как лучше, а не просто поиздеваться над ним в этот вечер. Ведь я знала их слишком хорошо, чтобы не понимать, насколько тяжело было Эстер и Роланду смириться с моим, как они считали, необдуманным замужеством.

Взгляд упал на приготовленную на кровати ночную сорочку, и тайная мысль проскользнула в мозгу. Вот она, наша свадьба, проведенная по всем правилам, новый шанс попробовать начать сначала. Я так хотела настоящую семью с ним, без притворства и лжи. Возможно, стоит попытаться сделать шаг навстречу, предложить ему настоящий брак, сказать о своих чувствах? Я вновь повернула к нему голову, он стоял спиной, не смотрел на меня.

Решившись, завела руки за спину, нащупала завязки и распустила тугую шнуровку. Ткань тихо зашуршала, сползая с груди вниз, до самых бедер. Я переступила через волны пышных кружев красивого лилового оттенка, который изумительно подходил под цвет моих глаз. Осталась в одной нижней сорочке из тех откровенных и очаровательных предметов дамского гардероба, что когда-то на спор потребовала от Амира, и в тонких чулках. Сняла туфли и, неслышно ступая по мягкому ковру, подошла к нему, кладя руки на широкую спину, потянулась размять напряженные плечи. Он вздрогнул от этого прикосновения, резко обернулся и пораженно замер. Взгляд медленно прошелся вдоль моего тела и вернулся к лицу.

— Виолетта? — Голос его разом охрип. Амир быстро отступил в сторону, избегая моих прикосновений. — Зачем?

Столько неверия было в его лице и чего-то еще, больше похожего на обиду или, может, отчаяние.

— Ты решила, что раз они разыграли этот фарс с традициями, то и ты обязана им следовать?

С каждым словом лицо его каменело, выражение стало жестче, а я открыла рот оправдаться, но горло перехватило от накативших эмоций, связки свело судорогой. Я ведь не пыталась сейчас добиться от него новых уступок (если он мог так подумать), не пробовала вымолить прощения, предлагая саму себя взамен, я лишь старалась изменить наши отношения. Неужели ему сложно догадаться, как сильно я его люблю?

— Я не знала об их плане. — Голос прозвучал сипло, с надрывом. — Я хотела… хотела, чтобы мы… пыталась изменить…

— Ничего нельзя изменить! Ничего, понимаешь? — Он схватил меня за плечи, до болезненного вскрика сжал пальцы и так же неожиданно отпустил. Казалось, еще мгновение, и что-то произойдет, что-то непоправимое. Он резко выдохнул, размахнулся и ударил кулаком в стену с такой яростью, что посыпались кусочки штукатурки. Я в страхе отступила. Пронзительный взгляд зеленых глаз прожег насквозь, а потом Амир отвернулся и устремился прочь из комнаты. Я вздрогнула от резкого звука захлопнувшейся двери, прижала к лицу ладони, вдавливая ногти в нежную кожу, пытаясь защититься от накатившего отчаяния.

Прошла к кровати и легла, накрываясь с головой покрывалом, замерла, и время тоже застыло, укутав меня плотным коконом, в котором не существует ни прошлого, ни будущего, есть только настоящий момент, и в нем все неподвижно и пусто. Наверное, я долго так пролежала без движения. Когда пошевелилась, ощутила слабое покалывание в теле, какое бывает, только если мышцы затекли, а теперь неохотно пытаются вновь заставить тело двигаться.

Мне захотелось уйти отсюда, из этой разукрашенной комнаты. Амир точно больше не придет. Я чувствовала холод, захотелось согреться, забыться. Натянула платье, кое-как завязала ленты на спине и пошла вниз. В доме воцарилась тишина, было совсем темно, праздник окончился, гости разъехались но домам. Когда проходила мимо раскрытого окна, заметила тонкую светлую полоску на горизонте — уже почти рассвет.

Подошла к кабинету отца, где в небольшом шкафчике он хранил свои самые лучшие вина и крепкий коньяк. Мне сейчас нужно было нечто, способное не затуманить разум, но заставить тело расслабиться, чтобы сдавленное сердце снова забилось свободно.

Отворила дверь и вошла в комнату, окинула ее взглядом и замерла, заметив в кресле у камина Роланда. На круглом столике стояла наполовину опустошенная бутылка, а отец свесил голову на грудь и, кажется, крепко спал. Я тихонько приблизилась, потянулась к недопитому бокалу и одним махом осушила его. Вдохнула и закашлялась от слишком яркой обжигающей крепости. Роланд вздрогнул и проснулся.

— Виолетта, — он потер виски пальцами и поморгал, будто не до конца осознал, что видит меня, — почему ты… Где он?

— Я присяду? — спросила и, дождавшись его растерянного кивка, села в кресло напротив, стянула с подлокотника клетчатый плед и укуталась в него по самую шею.

— Что случилось, дочь? — Он заговорил вдруг тем тоном, который я очень редко слышала от всегда строгого родителя. Так мягко Роланд мог меня только хвалить. Он ведь редко интересовался чем-то помимо моих успехов.

— Зачем вы сделали это? Почему не предупредили о празднике? Зачем унизили Амира этим ужасным спектаклем?

— Он ушел?

— Да.

— Виолетта… — Отец замолчал, подбирая слова, повернулся ко мне. Я почувствовала резкий запах алкоголя, поняла, что Роланд сейчас не совсем трезв, но и пьяным его нельзя было назвать.

— Мы с Эстер долго не могли прийти в себя после твоего последнего ухода. Ты выбрала не нас, выбрала эту проклятую академию, а потом, как оказалось, и этого презренного человека.

— Роланд…

— Да, знаю, он твой муж. Разве ты не поняла, что мы смирились? Мы простили этот твой поступок. Праздник был затеян не с целью унизить Сенсарро, мы хотели показать всем, что одобрили выбор дочери и приняли его в семью. Вы поженились тайно, Виолетта, мы хотели пресечь возможные толки. Признание нами этого брака есть залог для всех остальных. Залог того, что ничего дурного не лежит в его основе. Люди знают, что если чета Лавальеро согласна, то и у них нет права осуждать. На нас всегда равнялись, ты знаешь. Мы чтим традиции всегда и в любых условиях. Мы стареющие аристократы, основа этого древнего мира, его устоев. Нам хотелось как лучше, дочь, поверь. Я могу понять тебя и знаю, через что он прошел сегодня. Этому мерзавцу не откажешь в выдержке. Все вокруг ждали, когда же он оступится, чтобы сразу же вцепиться ему в глотку, поднять на смех, растерзать, а он справился.

Роланд потянулся к бутылке, налил себе еще один стакан, пригубил янтарную жидкость и продолжил:

— Я столько лет терпеть его не мог, никогда бы не подумал, что лично приглашу его в свой дом.

— Роланд, — позвала тихо, переключая внимание на себя, — я знаю правду, знаю, что ты выстрелил в Амира, а потом карета упала в пропасть.

Отец со всей силы сжал пальцы, держащие стакан, костяшки побелели. Я видела, как окрасились мертвенной бледностью его скулы, он закрыл глаза, откинул голову на спинку кресла.

— Я хотел его убить, это правда. Навел пистолет и положил палец на спусковой крючок, но… в последний миг отвел руку, а проклятая пуля срикошетила от скалы.

Голова Роланда поникла, и отец выпустил стакан. Коньяк выплеснулся на дорогой ковер, и в комнате запахло крепким алкоголем.

Я молчала, ждала, что он еще расскажет, а отец не шевелился, будто бы решался сейчас на что-то необычайно трудное. Прохладный ветерок ворвался в комнату, всколыхнул легкие занавески. За окнами светлело, послышалось пение птиц, а такой родной и одновременно чужой мужчина в соседнем кресле вдруг поднял голову, устремляя свой взор в стену. Его расфокусированный взгляд говорил о том, что Роланд сейчас находится где-то далеко за пределами этой комнаты.

— Когда я был молод, родители договорились о браке между мной и Эстер. Очень выгодный союз, прекрасная партия. Я ничего не имел против. А потом был вечер, когда состоялось наше знакомство, большой бал и интересные развлечения. Я познакомился со всей семьей, включая и Мэри. Знаешь, дочь, я ведь подписал брачное соглашение, но так плохо понимал в тот миг, что совершаю ошибку. Потом состоялась наша свадьба, мы переехали в свой дом, я занялся теми делами, которые положено выполнять главе большого знатного семейства. Мэри жила с нами. День ото дня я все лучше узнавал ее, невольно сравнивал с Эстер. Я уважал и сейчас безмерно уважаю свою жену, но я никогда не любил ее. Я был влюблен в ее младшую сестру.

Я тихо охнула и сильнее вцепилась пальцами в плед.

— Я никому не дал понять, что за чувства испытываю к ней, ты не думай. Мэри ни о чем не догадывалась. А мне было достаточно ее присутствия. А потом в ее жизни появился этот уб… этот плебей. Он не достоин был даже ее мизинца, но уговорил самую прекрасную девушку на свете выйти за него замуж. Мы вырвали Мэри из его когтей, спасли и спрятали, а он вновь вернулся спустя полгода. Она тосковала по нему, Виолетта. Ее одержимость этим мужчиной сводила меня с ума, медленно убивала, она… она зачала от него ребенка.

Роланд прервался на минуту, глубоко вздохнул и с трудом продолжил:

— А потом они выкрали Мэри, и я бросился вдогонку. Мы настигли их на той горной дороге. Бешенство застилало мне глаза, хотелось растерзать этого мерзавца и его дружка на кусочки, я навел пистолет, а всего за миг до выстрела перед глазами промелькнуло ее лицо, я осознал, что могу погубить и Мэри, и отвел руку.

Судьба решила посмеяться надо мной, Виолетта, пуля срикошетила прямо в Сенсарро, он упустил повод, и карета рухнула в расщелину. Я видел все, даже сейчас эта картина стоит перед моими глазами так ясно и живо, будто это было вчера. Я видел, как карета разбилась, как река подхватила тела и унесла прочь, хотел прыгнуть следом, но лошадь заупрямилась, а меня стащили на землю и держали до тех пор, пока я не перестал вырываться. Они увезли меня обратно, домой, а я тогда ничего не соображал, ничего не видел. А дома осталась ты. Крошечная девочка, дочка моей Мэри. Я не желал думать, что он был твоим настоящим отцом, ты ведь так походила на нее. Только характер у тебя совершенно иной, Виолетта, ты сильная, целеустремленная и очень смелая. Мэри была нежной и робкой, как хрупкий цветок, ее хотелось беречь и защищать ото всех невзгод. Что бы ты ни думала, но мы действительно старались вырастить тебя достойной преемницей нашей фамилии, нашего рода, мы всегда любили тебя, Виолетта, и я, и Эстер. Из-за давней травмы, незадолго до гибели Мэри, она лишилась возможности родить собственного ребенка, и ты была нашей единственной радостью.

Роланд опустил голову, закрыл лицо руками, а я не выдержала. Всю ночь не проронила ни единой слезинки, а сейчас заплакала, уткнувшись в колючий плед.

После того самого чаепития у подруг прошла неделя, а я все никак не могла решиться на одно из самых отчаянных предприятий в своей жизни. С Амиром у нас все было как прежде — он почти не появлялся дома, я общалась с ним только на занятиях по боевой магии. Студенты немного отошли от шока и уже не так бурно обсуждали нашу свадьбу и меня в том числе. Кажется, все успокоилось, но в моей душе бушевала буря. День ото дня напряжение становилось все сильнее, и это, в конце концов, подвело меня к последней черте, преступив которую люди совершают глупости.

Как-то вечером я вернулась домой из библиотеки. Еще утром ректор дал нам задание подготовить самостоятельные выступления с наглядной демонстрацией и примерами, и теперь мне требовалось собрать информацию о трансформации боевых магических выбросов. Все, что удалось отыскать, я выписала на отдельный лист, но найденные сведения меня не удовлетворили. Они не позволяли наиболее полно раскрыть конкретный вопрос. Недоставало чего-то существенного, а чего, я понять не могла.

Поинтересовавшись по привычке у дворецкого о местонахождении Амира, узнала, что он еще не вернулся. Поскольку я уже поужинала в столовой, то решила сразу пройти в кабинет мужа и полистать его книги. Я знала, что он собирает редкие фолианты по боевой магии и как раз в них могла найтись необходимая информация.

На полках стояло несколько толстых томов, а на широкой столешнице лежали еще два. Одна из книг была раскрыта на середине. Любопытство заставило меня подойти сперва к столу — захотелось взглянуть, что же Амир изучал из боевого искусства. Оказалось, он просматривал материал по теме блокировки собственных энергетических потоков. Подобные методы применялись только в тех случаях, когда человек желал временно сам себя лишить магии. Очень странно, зачем ему подобная информация?

Я потянула книгу вниз, чтобы пролистать к оглавлению, а под ней обнаружила лист гербовой бумаги. Бросив на него мимолетный взгляд, ощутила вдруг сильнейшее волнение и, уже не отдавая отчета в собственных действиях, схватила бумагу, вчитываясь в заглавные строчки.

«Отчуждение поместья рода Мирасов на основании документов родства…»

Что это? Я впилась в документ взглядом, грозя воспламенить его прямо в руках. Меня настолько поглотили собственные мысли, что я даже не заметила, как дверь отворилась и в кабинет зашел мой муж.

— Виолетта.

Глубокий голос вырвал меня из раздумий, и я чуть не выронила бумагу. Амир стоял, прислонившись к дверной притолоке, и осуждающе глядел на меня.

— Вспомнила старую привычку таскать у меня важные документы?

— Какую привычку? — Я возмущенно опустила листок на стол. — Это было всего один раз.

Амир приподнял брови и усмехнулся:

— Тогда вспоминаешь былые навыки?

— Я зашла за книгами по боевой магии, а документ увидела случайно. Ты и Тень родственники?!

Муж тяжко вздохнул и прошел к столу. Оттеснил меня в сторону и убрал бумагу в ящик.

— Оставляю документы на столе по привычке. Пора уже запомнить, что в моем доме живет одна очень любопытная особа.

— Ты на вопрос не ответил.

Амир снова вздохнул, а потом опустился в кресло и нехотя проговорил:

— Да, родственники, очень дальние.

— А этот документ… ты сам или Адриан попросил?

— Ну зачем тебе эти подробности, Летта?

Как это зачем? Мне очень нужно знать!

— Я хочу во всем разобраться. Это та плата, что он потребовал в обмен на кристалл? Чтобы ты отнял поместье у Эрина, а после вернул его Адриану?

— Тень желает забрать назад свои земли, а Эльмарин…

Стук в дверь весьма некстати прервал наш разговор.

— Ректор Сенсарро, — старый Бен заглянул в кабинет, — привратник доложил, что к вам господин пожаловал, назвался Остеусом и просит принять.

Мои брови полезли на лоб от удивления. Эльмарин вернулся? Так рано? Почему? Зачем? Для чего он приехал в академию?

Амир поднялся:

— Я впущу его, интересно узнать, что привело господина советника в мой дом.

Остановившись возле окна, я взволнованно ожидала прихода Эрина. Что-то во всем происходящем мне очень не нравилось.

Бывший жених с достоинством прошествовал в кабинет в сопровождении моего мужа. Я вспомнила, что без разрешения главы дома аристократ не смог бы попасть внутрь. Интересно, а Адриан может входить сюда или нет?

— Виолетта, как я рад тебя видеть. — Эрин широким шагом приблизился ко мне и склонился над протянутой было рукой, которую я поспешно опустила, поймав взгляд нахмурившегося Амира.

— Что привело тебя к нам, позволь узнать?

— Может, на правах хорошей хозяйки сначала предложишь мне выпить?

Я вновь посмотрела на мужа и прямо физически ощутила его недовольство. Он явно не рад, что Эрин пришел, а может, не желает моего присутствия при разговоре? Только я все равно здесь останусь.

— Что предпочитаешь? Я распоряжусь принести.

— Я не так давно вернулся, устал с дороги, не против бокала вина.

Сжав зеленый шар в ладони, я подала сигнал помощнице и велела прибежавшей девушке принести напитки.

Амир уже занял свое кресло и внимательно рассматривал нежданного гостя.

— Я не желал бы, чтобы вы задерживались в моем доме, господин советник, может, начнете излагать свое дело?

— Вот так сразу?

— А зачем тянуть?

— Ну, раз вы настаиваете… Видите ли, Амиральд Сенсарро, я только сегодня вернулся в Амадин, и по приезде меня ждала не слишком приятная новость — я узнал, что вы обратились к королю с просьбой о пересмотре давнего решения и передаче поместья рода Остеусов вам.

— Вы, кажется, забыли, что изначально оно не принадлежало вашему роду.

— Мне абсолютно не важно, кому оно принадлежало прежде. Где вы откопали этот закон родства? По какому праву претендуете на мои земли, что вы собираетесь с ними делать?

— Эти земли принадлежали роду Мирасов много веков…

— Именно, вы с ними имеете очень дальнее родство.

— Тем не менее я могу просить о пересмотре решения. Согласно закону, вы не имели права получать эти земли, поскольку прежде вас были и другие наследники, непосредственно связанные с родом Мирасов.

— Слушайте, Сенсарро, либо вы забираете свое прошение, либо…

— Либо что?

— Я буду вынужден сделать то, чего мне совсем не хочется.

— Очень интересно, чем вы решили угрожать мне на этот раз.

— Дорогая Виолетта, — Эрин вдруг обратился ко мне, и я опять заметила, как поморщился Амир при слове «дорогая», — ты уверена, что желаешь присутствовать при дальнейшем разговоре. Может, оставишь нас?

— Ваш дальнейший разговор имеет отношение ко мне?

Эрин промолчал, а я решила, что точно хочу присутствовать.

— Ну что же, тогда придется перейти к самой неприятной части. Вот, Сенсарро, ознакомьтесь с этими документами. Это долговые обязательства вашего тестя Роланда Лавал ьеро на очень немаленькую сумму.

Я в два шага приблизилась к столу и склонилась над плечом Амира, взявшего документы. От ужаса перехватило дыхание. Цифры в них стояли совершенно нереальные.

— Откуда? Как это возможно?

— Твой отец, моя милая Виолетта, пристрастился к карточным играм. Каждые выходные в охотничьем домике Лавальеро проводится игра с высокими ставками. Ну, сама понимаешь, вино, женщины, много отвлекающих факторов, голова соображает не слишком ясно… В общем, в последнее время ему не очень везло. Он проиграл мне немаленькую сумму, а к ней пришлось приплюсовать то, что не выплачено твоей семьей согласно нашему добрачному контракту. В итоге, если Роланд не рассчитается со мной в ближайший месяц, я вынужден буду передать эти документы на рассмотрение финансовой комиссии, и боюсь, Виолетта, что твоей семье грозит полное разорение и заключение в тюрьму за долговые обязательства.

Колени задрожали, и я облокотилась о спинку кресла, вцепившись в него обеими руками. Амир вдруг поднялся и осторожно усадил меня на свое место, положил ладони мне на плечи и легонько сжал.

— Ну и чего ты хочешь, Остеус? — От тона, которым был произнесен этот вопрос, озноб пробегал по коже.

— Хочу предложить обмен. Ты подписываешь бумаги на официальный отказ от земель, а я отдаю долговые обязательства, и мы в расчете.

— Это невозможно! — не дав Амиру и рта раскрыть, ответила я, мгновенно представив себе реакцию Тени на заявление, что платы за кристалл он не получит. Ведь столько лет ждал, пока ему вернут криспп, а еще дольше пытался вернуть родовое поместье, и теперь все надежды рухнут только потому, что Эрин шантажирует моего мужа с помощью его новых родственников. Мне даже подумать было страшно, на что разъяренный Адриан может решиться в случае согласия Амира.

— Полагаю, вам стоит получше обдумать мое предложение. Виолетта, милая, ты готова проведывать своих родных в тюрьме?

— Мы оплатим все долговые обязательства, — заявил вдруг Амир.

— Вот как? — Эрин удобнее устроился в кресле и смерил ректора оценивающим взглядом. — И у вас есть такие деньги? Я поражен. Теперь я лучше понимаю, на что ты соблазнилась, дорогая Виолетта.

— Остеус, еще один подобный намек или иное завуалированное оскорбление, включая ваше фамильярное обращение к моей жене, и можете отправляться обратно, откуда приехали. Позже пришлете мне официальное уведомление.

— Я мог бы сделать это сразу, но решил, что стоит попробовать уладить дело миром. Понимаете, что я не продам обязательства за деньги, только обменяю на поместье, и это единственный вариант.

— Полагаю, и бумаги обмена у вас с собой?

— А как же иначе?

Эльмарин с улыбкой достал из пачки документов несколько листков с гербовой печатью и с довольным выражением лица положил их на стол перед ректором.

Я хотела сказать, что Амир не должен подписывать документы и ради меня не следует нарушать свое слово, но перед глазами стояли лица родителей, такие осунувшиеся, несчастные. Если Эстер посадят, это сломает ее, а Роланд… боюсь, он может предпочесть смерть тюремному заключению. Вспомнила, как отец говорил, что они, стареющие аристократы, основа этого древнего мира, его устоев, на них все равняются. И я промолчала, хотя должна была просить мужа не ставить свою подпись. Амир медленно убрал теплые ладони с моих плеч, склонился ниже, читая договор, взял пишущую палочку, и его рука замерла на мгновение над пустой строкой, а потом он уверенно вывел свое имя и отдал документ так и пышущему самодовольством Эльмарину.

— Получай и убирайся отсюда.

Эрин взял бумаги, с улыбкой отвесил нам поклон и, послав мне долгий прощальный взгляд, ушел.

— Тебе лучше пойти в свою комнату, Виолетта, уже поздно.

Амир отвернулся, зарылся пальцами в волосы и уставился куда-то в пространство.

Я промолчала. Кроме бесконечных и уже набивших оскомину даже у меня «прости» и «спасибо», я ничего не могла ему сказать.

— Летта, Летта, ты слышишь?

Мягкий голос звал меня, но звучал приглушенно, отдаленно, словно пробиваясь сквозь толстый слой ваты.

— Летта, милая, очнись. — Я ощутила легкое прикосновение к руке, и тепло потекло по венам, исчезла тяжесть в груди, я сделала глубокий вдох и с большим трудом разлепила веки.

— Очнулась. — Бэла улыбнулась, погладила меня по щеке. — Сейчас нужно подпитывать тебя с осторожностью, чтобы позволить твоей собственной энергии быстрее восстановиться. Я только отдам еще совсем немного, чтобы ты смогла говорить. Будет чуточку больно.

Целительница склонилась, вновь взяла мою ладонь, и меня снова окутало тепло, защипало кожу, и действительно стало слишком горячо и больно, и виски сдавило. Бэла тут же отстранилась, и я смогла расслабиться.

— Теперь ты можешь говорить?

Я открыла рот, попыталась выдавить хоть звук и произнесла хриплым шепотом:

— Что случилось?

Бэла склонилась ниже, прислушиваясь, а потом тревожно взглянула на меня, коснулась ладонью лба.

— Жара нет, хорошо. У тебя почти полная потеря энергии.

— Что?

— В лазарете ночью вспыхнул кристалл вызова, вспыхнул красным. Я была на дежурстве, а когда определила, откуда идет сигнал, примчалась через несколько минут. Ваш дворецкий открыл дверь, но ничего не смог объяснить, и тогда я сама побежала искать тебя или Амира. Нашла тебя в его комнате одну и перепугалась до жути. Думала, что ты мертва. Ни единой кровинки в лице, почти полное энергетическое истощение. Я только успела послать вызов Диане, а потом отдала почти полный запас энергии на подпитку. Диана подоспела вовремя и сменила меня. Пришлось выпить несколько бутылочек с восстанавливающим эликсиром. Так и сидели всю ночь, не отходили от тебя, попеременно делились энергией.

— И сколько уже все это длится?

— Третий день. Мы лечили тебя все это время, а когда дело двинулось на поправку, стали дежурить посменно. Пока об этом никто не знает, мы молчим. Эди просил никому не рассказывать, покуда не разберется во всем.

— Эди?

— Амир исчез, Летта. Эди видел его в последний раз три дня назад утром, он собирался куда-то уезжать. Брат чего-то боится, говорит, Амир уехал на встречу с Тенью. Ты ведь помнишь, в тот день мы как раз приходили к тебе?

— Я помню, ничего не забыла.

— Расскажи тогда, что случилось с тобой? Амир так и не вернулся?

— Вернулся, я видела его. Он был со мной ночью.

— Был с тобой? Ты уверена? Никто не видел его возвращения, даже ваш дворецкий говорит, что хозяин не приходил.

— Приходил. Он сам отворил входную дверь, я стояла на балконе.

Бэла тревожно покачала головой, а мне в душу стали закрадываться еще неясные, но очень пугающие подозрения.

— Я могу применить магию?

— Нет, нельзя, у тебя истощение, какая магия, Летта?

— Ты спросила, где Амир, а чтобы это понять, мне нужно сотворить самое простенькое заклинание.

Бэла снова покачала головой:

— Ты даже говорить толком не можешь, шепчешь еле слышно, а если применить заклинание, то только с моей помощью, и тебе опять будет больно.

— Все равно, мне очень нужно.

Целительница посмотрела на меня, потом взяла за запястье, и я ощутила, как закололо, защипало кожу, будто при ожоге жгучей травой, захотелось сразу выдернуть руку, но я стерпела и вытянула ладонь, чтобы создать над ней маленький, почти прозрачный шарик. Рука упала обратно на покрывало, а я закрыла глаза, беззвучно глотая невидимые слезы. Сил не было даже на то, чтобы заплакать.

— Адриан.

— Что, что ты говоришь?

— Метки нет. Это был Адриан.

— С тобой был Адриан? — Бэла побледнела.

— Какое же счастье, что мы успели и он не выпил тебя до конца!

— Он притворился Амиром, Бэла, ради поместья. Скажи Эди, нужно отправляться на поиски, пока не стало поздно.

— Конечно, конечно, я ему скажу! Только как Адриан мог добраться до поместья через тебя?

— Он ко мне и не приближался, я ведь сама к нему пошла. Адриан узнал, что не получит награды, и решил притвориться Амиром, чтобы изменить его решение.

— Думаешь, он организовал похищение и держит Амира где-то взаперти?

— Да. А еще думаю, что он скоро снова придет.

— Зачем?

— Мы теперь связаны как-то, я не знаю. Но думаю, он явится сюда.

Бэла прижала ладони к щекам.

— Просто не верится! Я-то полагала, что хотя бы в защищенной академии смогу обрести душевное спокойствие, но ничего подобного.

— У Адриана точно есть сюда доступ, они же родственники по крови.

— Тебе нужна защита, очень хорошая защита. Эди поставит, пусть оплетет комнату всеми известными заклинаниями.

— Как я тогда узнаю, что с Амиром?

— Эди будет узнавать, надо только организовать ловушку для Тени. А за тебя я очень сильно боюсь, ты второго раза не переживешь. Нужно нам с девочками поочередно дежурить в твоей комнате.

— Нет, он тогда не придет, и Эди его не поймает.

— Но как ты сможешь себя защитить? Если он позовет тебя, если снова прикоснется, ты справишься?

— Я не могу с ним справиться.

— Об этом я и говорю.

— Бэла, я буду приманкой, он придет и попадет в ловушку, а комнату Эди защитит, я буду тут в безопасности, и Адриан не сможет войти.

— Я уже поняла твою задумку и даже не сомневалась, что ты предложишь нечто подобное. Но как быть с его воздействием на тебя?

— Не знаю. — Я вздохнула, даже голова немного заболела, пока размышляла над этой проблемой. И тут я вспомнила легенду об эфиальте и девушке из рода Мирасов.

— Цветы.

— Что?

— По легенде, цветы, растущие вокруг озера, особенные. Когда девушка заболела после ночи с эфиальтом, какой-то старец велел украсить ее комнату этими цветами. Тогда ее разум прояснился.

— Обычными цветами?

— Они не обычные. Запах такой удушливый, тяжелый. Мне кажется, что они создают тот самый круг у озера, который не дает эфиальту выйти за пределы.

— Но он выходит.

— Только если кто-то нарушит границы, тогда дух может пройти за нарушителем по энергетическому следу.

— Я не знаю. Ничего не слышала о магических ароматах. Хотя в целительстве мы используем некоторые резкие запахи, чтобы, например, привести человека в чувство, и для других целей.

— Мне нужны эти цветы как можно скорее. Нужно отправить кого-нибудь за ними, достаточно выкопать несколько кустов, и я расставлю их повсюду в комнате. А еще нельзя являться к озеру в полнолуние.

— Может, Истора попросить?

— Он обязательно спросит зачем.

— Скажу, для очень редкого лекарства. Ради меня он туда съездит.

— Хорошо.

— Виолетта. — Он позвал меня негромко, но вдруг стало так отчаянно страшно.

— Что тебе нужно, Адриан? — Сейчас мне следовало отвлечь его разговором, чтобы Эди успел отреагировать на сигнал.

— Нам нужно поговорить, иди ко мне.

— Нет, я не выйду. — Мне очень не хотелось показывать ему своей страх, но голос все равно подрагивал.

— Если я захочу оказать воздействие, ты выйдешь, пока же я просто прошу.

— Я не выйду к тебе! Где Амир?

Я привстала в кровати, глядя на его фигуру, видневшуюся сквозь приоткрытую дверь. Мне даже показалось, будто цветочный аромат стал насыщенней и ярче. Только бы не поддаться на его уговоры. Он стоял там такой пугающе опасный, но такой притягательный, что мне очень тяжело было сдержать свой порыв и не выбежать к нему.

— Я могу войти сам. Эта защита не помеха, она защищает тебя, а ты — часть меня.

— Нет, не посмеешь.

— Что меня остановит? Твои цветы? Я ведь не бесплотный дух, не забывай. Единственное, что они способны сделать, это вызвать у меня головную боль. А может, ждешь прихода Эди? Так о нем я уже позаботился.

Адриан вдруг вскинул руки, и цветы вспыхнули огнем. Я вскрикнула, белоснежные лепестки осыпались серебристым пеплом прямо на глазах. Мне казалось, я физически ощущаю злость Тени за мое неповиновение, и я не знала, как защититься от него. В этот миг порыв сильного ветра ворвался в комнату, закружил в воздухе серые частицы, вынося их сквозь распахнувшееся окно, выветривая сильный запах, рванул синие занавески, окутал меня шелком тонкой сорочки, проникая под полупрозрачную ткань, нежными прикосновениями лаская обнаженную кожу.

— Иди ко мне, Виолетта.

Не понимаю, как я очутилась возле балконной двери, как протянула к нему руки, но длинные пальцы тотчас же сомкнулись на моих запястьях. Адриан вытащил меня на балкон и крепко прижал спиной к своей груди, подавив все попытки к сопротивлению, склонил голову и прислонился щекой к моим волосам. Я стояла, тяжело дыша, отчаянно страшась и столь же отчаянно желая человека, держащего меня сейчас в своих объятиях. Сердце колотилось как сумасшедшее, я даже слова не могла сказать в полнейшем шоке от своей реакции, от того, что кожу защипало, когда он провел ладонями вниз, вдоль моих рук, и переплел наши пальцы.

— Я скучал без тебя, — шепнул он на ухо, и кожа покрылась мурашками от теплого дыхания, шевельнувшего упавшие на щеки кудри. Я все еще пыталась набрать в грудь воздуха, чтобы обругать его мерзавцем и громко звать на помощь, когда он отпустил мою руку и отвел волосы с плеча, а потом прикоснулся губами к ключице и провел ими вдоль бьющейся на шее венки.

Я хотела рвануться прочь, но колени подкосились.

— Отпусти. — Мой приказ был больше похож на мольбу.

Он не ответил, поднял ладонь и нежно обвел большим пальцем контур моих губ. Я прикрыла глаза, против собственной воли ожидая его поцелуя, но Адриан вдруг отступил.

— Ты права. Пока ты так близко, мы ни о чем не сможем поговорить, и держать себя в руках слишком сложно. Теперь это сильнее меня.

Он отошел к другому краю балкона, а я покачнулась, оставшись без поддержки его рук, и захотелось самой себе влепить пощечину. Что же это за реакция такая? Почему?

— Так нас не услышат. — Адриан поднял руки, и я перестала чувствовать легкое дуновение ветерка, а воздух вокруг уплотнился.

— Что это?

— Воздушный полог.

— Как это возможно?

— После ночи с тобой многое стало возможным.

Я сжала плечи руками. Он получил силу благодаря мне. Что же он сделал с Амиром?

— Что ты сотворил с моим мужем?

— Я убил его.

— Нет! — Это был не крик, это был стон, который может издать только разорванное пополам сердце. — Ты лжешь мне!

— Амиральд Сенсарро закончил свои дни на сумеречных болотах. Трясина еще хранит его энергетический след. А из этих болот, как ты знаешь, никто не в состоянии выбраться.

— Нет, нет, нет. — Я шептала одно и то же, мозг отказывался воспринимать, о чем говорит Адриан.

— Амира больше нет, Виолетта, и он никогда не вернется.

— Я не верю тебе, не верю. Он жив, ты обманываешь меня. Я чувствую, он жив. И я его отыщу, где бы он ни был!

Он взглянул на меня пристально, сжал пальцы на перилах и ответил негромко:

— Ты и правда будешь искать, Виолетта. Наверное, зря я пришел сюда сегодня, но решил, что должен тебе этот разговор. Если бы не твой последний самый трудный и настоящий поступок — это искреннее признание, на которое так тяжело было решиться, я бы просто исчез. Ты осталась бы богатой вдовой, постепенно забыла своего мужа и начала новую жизнь, такую, какую сама бы выбрала.

— Мне не нужна новая жизнь без него! Если ты убил его, то, даже исчезни ты сейчас, я не успокоюсь, пока тебя не отыщут и не казнят за совершенное преступление.

— Никто ничего не докажет. Я не причастен к его гибели, свидетелей тоже нет.

— Об этом знаю я.

Я думала, он сейчас пригрозит убить и меня, но Адриан вдруг запустил пальцы в волосы и склонил голову.

— Как же тяжело с тобой. Ты никому не подчиняешься, никого не слушаешь. Меня всегда поражала эта твоя отчаянная смелость. Боюсь, что ты и правда не успокоишься и не остановишься, Виолетта.

— Просто ответь, где мой муж, и тогда уходи.

— Перед тобой.

— Что?

— Я твой муж, Виолетта.

Я была очень близка к тому, чтобы удариться в настоящую панику, разразиться истерическим хохотом или хуже того, лишиться сознания от свалившейся на меня информации. Ощущение, будто весь мир вокруг сошел с ума.

— Ты не Амир, я точно знаю, мы проводили эксперимент. Вы — разные люди.

— Правильно. Мы — разные люди, но я женился на тебе.

— Ты… ты так давно надел личину Амира?

— Амиральда Сенсарро не существует, есть Адриан Мирас. Разве ты не помнишь историю, которую я рассказал во время нашего визита на озеро? Ты не спросила, почему родные считали меня чудовищем, хотя в то время дар забирать энергию еще не открылся. Я тот, у кого нет истинного лица, я могу быть кем угодно, могу принять облик любого мужчины и буду им, и никто никогда не отличит.

Я слушала, прижав ладони к лицу, слушала и поверить не могла в то, что слышу.

— Амир Вальенте, Амиральд Сенсарро, Тень, Адриан Мирас — это все один и тот же человек, а может, и не человек вовсе, лишь некое существо, чья истинная суть — быть тем, кем он захочет.

— К-как? Как такое возможно? Ты… ты принимаешь облик, а как же со всем остальным?

— Повадки, голос, манеры, я все могу скопировать.

— А как же душа? Ты и ее можешь скопировать?

— Душа у меня одна. Если она вообще у меня есть. — Он грустно усмехнулся.

— А характер, отличительные черты?

— Я притворялся только теми, кого успел изучить.

— Значит, все это время именно ты был рядом? А как же Зор? Почему сильный маг не ощутил подмены?

— Потому что ее невозможно заметить.

— Благодаря этому дару ты мог быть одновременно и ректором, и предводителем виеров? О духи, кто ты такой?

— Я уже ответил, Виолетта: чудовище под маской человека. Когда я появился на свет, а родные впервые увидели меня, они испытали настоящий ужас. Дед рассказывал, что черты моего лица постоянно менялись: то форма носа, то разрез глаз, лоб, уши, волосы… Позже, в зависимости от внешности человека, которого я видел перед собой, я копировал его черты неосознанно. Отец считал, что моя мать поэтому и утопилась — не выдержала подобного наказания за свою связь с неким магом. Меня прятали ото всех в дальней комнате замка, сочиняли что-то соседям про тяжелую болезнь. Года в четыре я сбежал от няньки, когда она заснула. Хотел посмотреть на место, где мать погибла, и пробрался к озеру. Была глубокая ночь, а в небе светила полная луна, тогда я впервые увидел стража и услышал его. Он явился в облике мужчины, стоял на поверхности воды и говорил со мной.

— Что он сказал?

— Не могу повторить его слова, я тогда дико испугался. Умчался оттуда быстрее ветра и потом долго еще не мог набраться смелости, чтобы вновь отправиться на озеро. Но с того момента я перестал менять внешность. Прежде это происходило вне зависимости от моего желания, а после встречи с духом я обрел определенный облик, что-то среднее между внешностью явившегося мне стража, деда и отца, чьи лица я столь часто копировал. Тот облик, который ты сейчас видишь. Я привык к нему за долгие годы, а позже понял, что могу менять на любой, какой захочу.

— Что ты еще умеешь?

— Большую часть своих способностей я уже демонстрировал. Ведь я обучал тебя все это время.

— Но как ты управляешь воздухом? Как создаешь ветер и воздушный полог?

— Силой мысли. Мой дар как интуита безмерно вырос. Я так же хорошо чувствую теперь твои эмоции, знаю, как ты напугана. Не бойся, я здесь не за тем, чтобы причинить тебе вред.

— Расскажи, что произошло с тобой позже.

— Когда мне пришлось бежать из замка, я оглушил одного из солдат и принял его облик, а потом вместе с остальными пошел к столице. По дороге улучил момент, отбился от их отряда и дальше продолжил путь один. Мне нужно было скрыться, исчезнуть и начать все заново. Я не мог вернуть свой прежний вид. В один из этих бесконечных дней наткнулся в лесу на труп молодого человека. Пришлось обыскать его, чтобы понять, есть ли у него какие-то документы. Судя по одежде, он был простолюдин, но обладал благородным обликом. На его предплечье не было изображения герба рода (в те времена каждый аристократ имел такую татуировку), существовала большая вероятность, что его не станут разыскивать.

Я скопировал его внешность, а после продолжил свой путь. Уехал в Танкелир, где у меня еще оставались друзья, и несколько лет прожил там, строя планы по своему возвращению. Я придумал снежные драгоценности и таким образом разбогател. Вернулся сюда уже в облике господина Сенсарро. Сочинил ему имя Амир из букв моего прежнего имени, придумал родословную и связал Сенсарро с родом Мирасов, поскольку очень хорошо знал наше генеалогическое древо и всех представителей. Позже немного изменил обращение на Амиральда, чтобы отличалось от имени старого Амира. Наладил, а потом поддерживал связь с дальними родственниками. Это сослужило мне в дальнейшем хорошую службу. Ну а дальше случилась трагедия с твоим отцом, и я принял новое решение — разорвать все связи с аристократией и начать совершенно иную жизнь.

— Значит, вот так ты существовал? Родные люди считали тебя чудовищем, ты скитался, принимал на себя чужой облик, все терял и начинал заново? А как ты думаешь жить теперь, после смерти Амира?

— Я хочу избавиться ото всех личин. Цель, которую я поставил перед собой, ради которой боролся все эти годы, уже близка. Я не желаю больше притворяться.

— Все же останешься в королевстве? А как же твоя академия?

— Думаю, что из предложенных кандидатур совет выберет Эди, он прекрасно подходит на должность ректора, он в курсе всех дел. А я устал. Устал жить чужими жизнями. Благодаря тебе я стал сильнее, теперь смогу завершить то, что начал уже очень давно.

— Благодаря мне… ты… я для тебя источник энергии, не больше?

Амир на мгновение отвел глаза, потом взглянул прямо и сказал негромко, но твердо:

— Так и есть, Виолетта. И все ощущения есть лишь следствие нашей связи.

Как, не знаю, но мне удалось сдержать болезненный стон, а он продолжил:

— Когда я впервые увидел тебя в Академии аристократии, то испытал сильнейшее раздражение. За долгие годы я в совершенстве освоил искусство управлять собой и своими чувствами, но в твоем присутствии все эмоции рвались наружу, ты злила меня, раздражала, постоянно задевала за живое, с тобой я не мог сдерживаться. Тогда еще не понимал причины. А потом увидел твой танец на крыше и потерял голову. Той ночью впервые проявилась оборотная сторона моего дара.

— Мой танец? — Краска вдруг прилила к лицу, а я ведь полагала, что никто не видит.

— Ты танцевала обнаженная в лунных лучах, они ласкали тебя, словно покрывали тело поцелуями. И я не смог остановиться. Полнолуние — единственное время, когда мне доступна иная форма, я явился к тебе во сне. Мне казалось, если не буду обладать тобой, то задохнусь от тех желаний, что кипели внутри. А на следующий день увидел в зале для тренировок… Ты даже смогла бросить мне вызов, у тебя были силы фехтовать. Эмоциональный контакт в иной оболочке — это тоже удовольствие, но другие последствия для тебя. Тогда я не выпил до дна твою энергию, как сделал это в физическом теле.

Он резко замолчал, и я тоже не могла подобрать слов. Я слышала раскаяние в его голосе, понимала, что он в ужасе оттого, что чуть не превратился в убийцу.

— Ты не видела себя после всего, что я сделал, а я видел! Я ждал и боялся, что ты не проснешься, следил все эти дни, как Диана с Бэлой пытаются вернуть тебя к жизни, и действительно до конца осознал, насколько ужасным чудовищем являюсь. Я твой самый опасный враг, Виолетта.

Нужно было найти хоть какое-то опровержение, маленькую зацепку.

— Но ведь ты собирался жениться на Элизабет, как ты думал сдерживать себя с ней?

— С Элизабет я не терял контроля. Она казалась мне удивительной, она разделяла многие мои интересы, привлекала не только в духовном, но и в физическом плане, но я всегда держал себя в руках. С тобой все по-другому. Это как одержимость, Виолетта, настолько сильные чувства, что даже не могу их описать. Я пришел к тебе сегодня, чтобы попрощаться, сказать, что ты теперь свободна и очень богата. Живи, как сочтешь нужным. Думаю, ты найдешь достойное применение всем этим деньгам. Купи себе новый дом в городе и строй новую жизнь… жизнь без меня, Летта.

Без него… Мне казалось, что после всего пережитого сегодня меня уже ничто не проймет, но сейчас снова ощутила разрывающую грудь боль. Я видела по его напряженным плечам, но опущенной голове, по сжатой челюсти, что он принял окончательное решение и ради моего спасения решил уйти, дать мне шанс жить свободно, как сама захочу. А я хотела только одного: чтобы он остался.

Насколько тяжело дался ему этот разговор, если даже никто из друзей не знал об иной сущности Адриана? Он уйдет, потому что благороден, потому что не желает использовать меня и потому что боится убить… он принял решение за нас двоих. Что же, пусть будет так. Я не стану умолять его остаться, не стану плакать и кричать о том, как сильно люблю, и пытаться донести, что жизнь без него превратится лишь в подобие существования. Сегодня я узнала самое важное: именно я — его главная слабость.

— Хорошо, — выдавила через силу, цепляя на себя маску равнодушия. Я не видела выражения его лица, показалось только, что поза стала еще более напряженной.

— Согласна? — еле слышно уточнил он.

— Ты сказал, выбора нет. Утверждаешь, что ты чудовище и непременно убьешь меня. Раз ничего другого не остается, тогда уходи. — Я отвернулась, схватилась за перила и почувствовала, как воздушная преграда вокруг рассеялась, потом мягкий ветерок коснулся моих плеч, ласкающим невесомым прикосновением провел по спутавшимся кудрям, а когда я обернулась, Адриан исчез.

Я проходила по уютным, изысканно обставленным комнатам, осматривая свои личные владения. Мой новый дом, только мой. Именно здесь предполагалось мне жить полновластной хозяйкой. Я даже слуг уже набрала, точнее, поручила сделать это одной хорошо зарекомендовавшей себя фирме, про которую помнила еще со времен жизни в родительском доме.

Когда выяснилось, что Амир погиб, его поверенный принес мне официальные бумаги, подтверждающие право на наследство. И когда я увидела цифры этого самого наследства, то онемела минут на пять. Даже предположить не могла, что муж настолько богат, а еще никак не могла взять в толк, почему он отдал все это мне, почему не оставил себе хотя бы часть? Как он будет жить теперь, что планирует делать дальше? Ответов на эти вопросы не было, зато постоянно появлялись все новые и новые догадки. Я по-прежнему слишком мало знала о загадочном человеке, бывшем моим законным супругом.

Спустя буквально пару дней с момента разговора с Адрианом те сыщики, которых Эди направил по следу Амира, подтвердили гибель ректора на сумеречных болотах. Как он забрался в такую даль, не знал никто. Строились предположения, что Сенсарро туда заманили враги, воспользовавшиеся наконец шансом поквитаться с Амиральдом. Стоит ли упоминать о том, каким ударом это стало для всех, начиная от преподавателей академии и заканчивая самым последним студентом, не говоря уже об Эди. На неделю все занятия были приостановлены, а потом организован вечер памяти одного из лучших ректоров за все время существования виерского учебного заведения.

Я, естественно, тоже присутствовала. Слушала речи, смотрела на иллюзорные картинки, изображавшие моего Амира, который вовсе и не был тем, кем его все считали. Смотрела и понимала, что ему отрекаться от этого величайшего труда своей жизни было очень тяжело. Наверное, он действительно смертельно устал притворяться.

Единственное, что поддерживало меня в тяжелые моменты, так это осознание, что Тень жив, но другие-то этого не знали, им нечем было утешиться. Многие из присутствующих подходили, выражали свои соболезнования, а мне даже не нужно было притворяться скорбящей. После нашего прощания на балконе я ощущала себя совершенно потерянной, только теперь в полной мере осознав, насколько он мне дорог, какой неотъемлемой частью моего существования успел стать, как дополняет меня и понимает лучше всех. Он единственный помог мне ощутить себя настоящей, позволил узнать вкус жизни.

Девочки поддерживали меня, как могли, хотя ужасно переживали сами. Они видели мою грусть и тоску, но объясняли это по-своему, а рассказать им я ничего не могла, это была чужая тайна. К тому же опасалась их реакции на подобные откровения. Вдруг они тоже решат, что ради спасения жизни мне нужно держаться подальше от чудовищного Адриана?

В конечном счете я поступила так, как советовал муж. Для начала приобрела для себя новый дом в городе, чтобы не оставаться среди людей, которые не переставали меня жалеть. В академию ездила каждый день, исправно посещая занятия, поскольку иначе сошла бы с ума от тоски. Вечера проводила в библиотеке, а после возвращалась верхом в свое большое и красивое жилище. Не знаю, почему решилась его купить. Наверное, надеялась в душе, что наступит время, когда мы будем жить здесь вместе с Адрианом.

Спустя несколько дней после официального сообщения во всех известных газетах и журналах о гибели ректора виерской академии меня навестила Эстер. Я была сильно удивлена приезду матери, но никак этого не выказала, провела ее в уютную гостиную, предложила чаю, делая вид, что совершенно не стремлюсь поскорее узнать, что же привело ее ко мне.

Какое-то время мы просто обменивались новостями, не имеющими никакого отношения к последним событиям в нашей жизни и даже не затрагивающими нас лично. Только спустя минут тридцать Эстер наконец приступила к тому разговору, ради которого и приехала.

— Ты слышала, Виолетта, скоро состоится вечер, на котором будет представлен избранник нашей принцессы?

— Да, конечно, слышала.

— У нас есть приглашения… Я подумала, тебе не помешает развеяться. Если желаешь, составь нам с отцом компанию.

Я готова была уже решительно отказаться, но заметила искорку мучительной грусти и тревоги в ее глазах, которую она старательно прятала, и неожиданно для себя согласилась. Эстер даже улыбнулась, и у меня возникло подозрение, что она очень надеялась на положительный ответ. Кажется, действительно пыталась всеми силами поддержать меня в трудный период, и это также оказалось неожиданностью. Я ведь не привыкла к проявлению чувств со стороны родителей, а они все больше тянулись ко мне в последнее время: то Роланд сказал, что они меня всегда любили, то Эстер приехала отвлечь и утешить после гибели моего мужа, который был ей ненавистен.

— Спасибо, — я взяла протянутую мне пригласительную карточку, — я буду на приеме… мама.

Очнулась я в незнакомой комнате. И первым увидела седобородого старичка в странной белой хламиде. Тела своего не чувствовала совсем, сделала попытку вздохнуть, но вдох вышел поверхностным, неглубоким. Заметив, что я открыла глаза, старичок подошел к кровати, склонился и стал ощупывать мое лицо, а потом взял за запястье.

— Так-так… Дыхание уже в норме, кожа холодная, но теплее, чем прежде. А говорить можем?

Я открыла рот, но не издала ни звука.

— Так-с, еще настойчик назначим. Есть рецептики чудные, быстро восстанавливают. А сейчас отдыхать.

Целитель выпрямился и тихонько вышел из комнаты, так и не объяснив мне, где я нахожусь.

— Это королевский дворец, покои принца, — раздался тихий голос. Теплая сладкая волна прокатилась по телу, отзываясь в каждой крохотной клеточке, и улыбка расцвела на губах. Адриан стоял возле окна, в тени тяжелой бархатной шторы. Перевела взор на него и смотрела, смотрела, не в силах оторвать глаз. Он молчал и отвечал мне таким же долгим взглядом. Счастье тихо укачивало на своих волнах, полное, безграничное счастье — он не ушел, и я жива!

— Не мог уйти. — Он ответил так, словно я произнесла слова вслух. — Я перенес тебя к целителю Клэрина. На приеме пустили слух, что тебе стало дурно, и ты уехала. Когда поправишься, объясним твое состояние нервным приступом из-за недавней гибели мужа.

Он замолчал, а я не могла ответить.

— Я слышу твои мысли, которые адресованы мне, Летта. Теперь кольца не нужно.

Мне хотелось, чтобы он подошел поближе, чтобы прикоснулся, но Адриан покачал головой.

— Нельзя.

«Все хорошо, видишь? Я жива».

— И ты готова сносить это раз за разом, умирать, а потом вновь лежать в постели дни напролет, восстанавливая утраченную энергию?

Мне даже отвечать не нужно было, думаю, он и сам знал, что готова.

— Я искал способы, изучил сотни книг, пытаясь найти ответ, но его нет, Летта. Переносился к озеру, к отшельнику, но никто не может подсказать, как быть в подобном случае. Возлюбленная отшельника погибла, дух не связан с физическим телом, а в книгах ничего не говорится о парах, в которых один человек является энергетическим монстром.

«Но ты не убил меня ни в первый раз, ни во второй. А это самое главное».

— Как ты решилась на такое?

«Знала, что ты не станешь рисковать мной, поэтому рискнула сама».

— Зачем?

«Это была единственная возможность доказать, что твои чувства сильнее твоей жажды».

— А если бы я преступил черту? Не удержал? Понимаешь, я не чувствовал тебя, потерял связь. Это как находиться в страстном дурмане, слышать твой отклик, видеть мир иначе, не быть скованным физической оболочкой, ощущать себя не человеком, высшим существом, а потом темнота, тишина и боль, а ты не отзываешься, и кожа холодна как лед. Опустошена почти полностью.

«Ты найдешь способ. Ведь ты научился контролировать себя за долгие годы и с этим справишься».

Он вздохнул:

— Ты сказала, что чувства сильнее жажды, но я никогда не говорил с тобой о чувствах, надеялся, это удержит тебя, но ошибался. Разница между физическим влечением и любовью слишком велика. Ты ведь всегда была очень горда, Летта, и мое отношение должно было оттолкнуть тебя, а ты поступила иначе, поставила на кон собственную жизнь…

«Ты не уйдешь теперь?»

— Я не могу находиться рядом, пока ты восстанавливаешься. Я вернусь, когда тебе станет лучше.

Я снова улыбнулась ему, едва заметно, уголками губ. Легкий ветерок промчался по комнате, коснулся моего лица, криспп засиял белым светом, и Адриан исчез.

Прикрыв глаза, я наслаждалась тихой радостью, и сердце пело от счастья. Я уже тосковала без него, но теперь знала главное — он больше не оставит меня.

Жизнь моя разделилась надвое. Я по-прежнему ходила на лекции, выполняла задания, готовила доклады, встречалась с девчонками, помогала Памеле с организацией вечеров и приемов, и казалось, оставалась прежней старательной студенткой, милой подругой и ответственным декоратором. Но каждые две недели в один-единственный вечер превращалась в одержимую страстной любовью и безумным влечением женщину, старательно скрывая ото всех, что со мной происходит.

Наши встречи с Адрианом были редкими настолько, что я успевала ужасно соскучиться. Жажда видеться с ним напоминала потребность в воздухе, в пище и воде. Я не могла находиться без мужа слишком долго, жила от встречи до встречи и после каждого его визита впадала в состояние, подобное лихорадке. В полной мере осознала теперь, что любовь — это одержимость. Бежала к нему, падала в его раскрытые объятия, ловила поцелуи с жадностью, поражавшей меня саму. И каждый раз он уходил, отдав меня в руки целителя. Мне даже представить страшно, чего это ему стоило, каково было переживать раз за разом безумную страсть, а потом снова терять и понимать, что вновь попытка окончилась неудачей.

Казалось, мы никогда не одержим верх над его проклятым даром. Порой он приходил, и мы просто разговаривали, обсуждали все на свете до тех пор, пока влечение не становилось совершенно безудержным. Каждый раз это напоминало фейерверк чувств и эмоций, без которого жизнь теряла свои краски. А затем вновь по-черепашьи тянулись две долгие недели, когда я ждала, сгорая от мучительной страсти, грезила о нем и слышала во сне его голос.

Он искал ответ, истязал себя до невозможности, пытался сдерживаться, обрести контроль над происходящим, но раз за разом проигрывал.

Однажды Адриан пришел и заявил, что мы увидимся лишь спустя три месяца. Словами не описать мое отчаяние и тоску. Я даже глаза боялась поднять на него после этих слов. Впрочем, он все чувствовал, чувствовал и яростно боролся сам с собой, а в итоге ушел.

Три месяца жизни, наполненной какими-то событиями, происшествиями в королевстве, ежедневной суетой — унылые серые будни. Я заставляла себя ходить на приемы, навещать родителей и делать все прочие обязанности.

Незаметно пролетело время траура, я теперь могла не соблюдать правил, налагаемых обществом на вдову, и внезапно вокруг появилось очень много поклонников. Я была нередкой гостьей во дворце. Не считая того, что с Клэрином нас связывала общая тайна, его будущая жена благоволила ко мне. Принцесса часто приглашала меня на чай, любила провести время за беседой и рукоделием. Я садилась в кругу других фрейлин, слушала сплетни и бесконечные любовные истории, вежливо улыбалась и вставляла к месту какое-нибудь умное высказывание. Это помогало постоянно быть в курсе самых последних новостей, в противном случае я бы попросту отгородилась от всего мира в своем доме.

Жизнь в королевстве и правда стремительно менялась, и мне довелось наблюдать эти изменения собственными глазами. Старый король сложил свои полномочия в последний день весеннего месяца рина. В торжественной атмосфере сияющего огнями кабинета аристократических представителей он передал своему преемнику принцу Клэрину символ власти — монаршее кольцо и опустился в кресло справа от трона. Королева расположилась по левую сторону, а принцесса заняла трон рядом с будущим мужем. Обручение их уже состоялось, а свадьба ожидалась через месяц. Клэрин торжественно взошел по ступенькам, развернулся к толпе придворных и надел кольцо на палец. Чуть позже он вышел на балкон, чтобы принять приветствия от толпы, собравшейся у дворца и радостно провозглашавшей лозунги во имя нового короля.

На приеме не было Адриана, которого я непрестанно искала глазами среди придворных. Отсутствовал и главный советник его величества, исчезнувший на следующий день после происшествия в беседке. Я полагала, что Эрин явится ко мне выяснять отношения, стоит лишь вернуться домой, но он не пришел.

Позже выяснилось, что господина советника в спешном порядке отправили из королевства, дабы решить какие-то очень важные вопросы. Теперь же, после принятия Клэрином короны, советником был провозглашен другой человек, ближайший соратник и верный подданный — Адриан Вельер Мирас. Вельер — это имя, которое использовал Адриан после возвращения ко двору, имя отцовского рода, не вызывавшее у окружающих дурных воспоминания и ассоциаций.

Впрочем, после принятия нового поста господин советник его величества вернул себе прежнюю фамилию. Теперь ему нечего было опасаться. В качестве награды за помощь и преданность Адриану было возвращено поместье Мирасов, а Эрину пришлось довольствоваться новыми землями в Танкелире. Король рассудил, что таланты столь одаренного придворного сослужат хорошую службу в деле поддержания и развития отношений с родным братом. С тех пор я не получала от Эльмарина никаких вестей. Теперь оставалось ждать, пока истечет означенный срок и Адриан вернется ко мне.

Трэтар — предатель.