Я волновалась, ожидая момента встречи с официальным представителем руководства базы. Стараясь делать это незаметно, осматривалась вокруг, украдкой поглядывая на лица сопровождавших меня военных. Именно они были рядом с того момента, как по специальному запросу я покинула место постоянной работы, направившись на эту военную космическую базу. Очень удаленную от Земли и очень секретную.

О последнем я догадалась сама, сделав выводы из происходящего. Толком ничего не объяснив, специальным распоряжением руководства сектора меня уполномочили содействовать военному ведомству. В чем содействовать, предстояло узнать сейчас.

На базу (о существовании которой я и не подозревала) меня доставил скоростной военный крейсер, на работе спешно оформили бессрочный отпуск, заверив, что справятся пока сами. Подробностей не сообщали. Даже о причине моего вызова я не знала.

— Мария Григорьевна? — вздрогнув, поняла, что слишком задумалась и проворонила появление нового мужчины. Судя по форме, отсутствию эмоций на лице и манере держаться, это был кто-то из представителей высоких чинов. — Проходите. Адмирал готов принять вас.

Мысленно глубоко вздохнув, поднялась на слегка дрожащих ногах: чувство тревоги не отпускало. Сама атмосфера этого места… угнетала. Или, возможно, причина моей неловкости в отсутствии опыта? Как гражданский специалист, я на подобных объектах никогда не бывала. Серое, какое-то холодное окружение, молчаливые и суровые до угрюмости лица военных не добавляли жизненного позитива, попросту пугая.

«Сейчас узнаю, зачем я им!» — подбодрила себя простой мыслью. Знать всегда лучше, чем мучиться в неведении.

— Приветствую!

Адмирал оказался именно таким, как я себе почему-то и представляла: соответствующим этому месту — пугающим. Лицо мужчины совершенно ничего не выражало, в глазах стыла жесткость. Даже жестокость. Узкие губы и грубой лепки подбородок совсем не вызывали симпатии. Снова мысленно вздохнув, настроилась на трудный разговор.

— Мария, присаживайтесь. Нам предстоит важный разговор.

— Спасибо, — кивнула я, старательно сохраняя невозмутимый вид и устраиваясь на довольно неудобном стуле. Выдать свою тревогу было бы как-то… неуместно. Пока, с момента посадки на крейсер, других женщин не видела. Это лишь подтверждало мои догадки насчет секретного статуса объекта: женщин к опасной работе привлекали редко.

— Вы — гражданский лингвист, так?

В ответ молча кивнула: дело в моей профессии?

— В период обучения вы индивидуально занимались с академиком Сейвари?

Из-за неожиданности вопроса едва сдержала изумленное восклицание.

— Да. Он преподавал в то время в гуманитарной академии. И… предложил мне дополнительный спецкурс по разрабатываемой им методике.

Взгляд адмирала стал цепким, вызвав у меня ощущение едва ли не физического прикосновения.

— Он предложил только вам?

— Да.

— В чем причина такого выбора?

— Аларус Сейвари полагал, что у меня есть предрасположенность к восприятию языка жителей галактики Орес.

— Почему он так полагал?

Наверняка адмирал и так знает всю мою биографию! К чему этот допрос?

— Я родом с небольшой сельскохозяйственной колонии. Во времена моего детства у нас было непросто с медицинскими услугами и мне вовремя не вылечили отит. В результате слух я не потеряла, но осталась небольшая аномалия. Одна из косточек среднего уха деформировалась, и я могу воспринимать звуки немного отличного от привычного человеку звукового диапазона.

— Как это понял ваш преподаватель?

— Аларус Сейвари сам был способен слышать более высокочастотные звуки. Его родители были жителями разных планет. Свою способность академик унаследовал от матери. Она была из землян с Гирана, а у них, из-за адаптации к характерным для климата планеты ветрам, более чувствительные барабанные перепонки. Я однажды случайно услышала у него в кабинете гиранскую мелодию и отметила, как необычно она звучит. Тогда мы разговорились, и я рассказала о перенесенной детской болезни.

— Что академик рассказывал вам о своей методике?

— В общих чертах. Скорее о своем желании, о том, чего хотел добиться. Он сожалел, что так малочисленны наши контакты с расами Ореса. И причина в неспособности понять друг друга. Ему все виделось так. Изначально все мы во многом схожи. Все происходим от общей расы, заселившей миллионы лет назад наши галактики.

Адмирал поморщился.

— Роденцы — а именно они в основном населяют планеты Ореса — совсем не похожи на нас! — прозвучало это как-то назидательно. — Не стоит заблуждаться на их счет. Очень агрессивная и опасная раса! Не считайте их добродушными собратьями. Они во многом отличаются от землян и совсем не контролируемы!

Ох! Я растерянно моргнула: о расах Ореса я никогда не думала. Они — самая далекая от нас из известных разумных форм жизни. Мы знали только о самом факте их существования. Имелись примеры кратковременных контактов, поверхностные знания о языке, крохи — об их культуре. Но не более: слишком болезненно и сложно шел процесс налаживания понимания между нами.

— Я не думала об этом, когда посещала факультатив. Как вы понимаете, естественной языковой практики не было. И не предвиделось. Просто было интересно освоить что-то нетипичное. Тем более у меня, как оказалось, было для этого все.

— Получилось? — мне показалось, что собеседник замер в ожидании ответа.

— Не мне судить… Академик скоропостижно скончался, а применить знания на практике случая не было, — грустно усмехнулась я. Военный разбередил давно забытое. Переводя последние года четыре после окончания академии инструкции к веранской технике, я и думать забыла о роденцах и их языке.

— В чем суть его методики, можете сказать?

Я отрицательно качнула головой:

— Преподаватель не делился со мной. Я была, скорее, подопытным кроликом, чьи показатели восприятия можно регистрировать для последующего анализа.

Адмирал задумался. Какое-то время было тихо: мой собеседник размышлял, а я гадала, к чему приведет этот разговор.

— Мария Григорьевна, вы специалист гражданский. Но сейчас мы вынуждены привлечь вас к работе в космической службе безопасности. Боюсь, возможности отказаться мы вам не дадим, найти вам замену не получится, — взгляд военного был суров, черты лица — напряженными. Определенно, он говорил не совсем то, что думал. — Но от вас потребуется четкое следование инструкциям и выполнение ряда поставленных задач.

— Каких?

— Вас характеризуют как выдержанного и рассудительного человека. Вы из землян с Таурса (адмирал проявил прекрасную осведомленность о фактах моей биографии), а значит, меланхоличны и в чем-то простоваты. Должны справиться… — словно не слыша моего вопроса, рассуждал он вслух.

— С чем справиться? — начиная подозревать шокирующую правду, уточнила я.

— Мария Григорьевна, хочу предостеречь вас от слишком личного восприятия ситуации. Перед вами мы поставим простую задачу — осуществлять перевод услышанного. Ни о чем другом думать вам не стоит. Ваши оценки увиденного могут быть неверными. Вы же понимаете, перед нашим ведомством порой стоят не самые простые задачи. И методы их достижения могут быть далеко не столь благородны. Просто думайте о том, что все это делается в интересах нашей цивилизации, ради процветания человечества. Мы не устраняем, а упреждаем угрозу!

В душу закрался неприятный холодок страха… С чем мне предстоит столкнуться?

— Вы обязаны сохранять спокойствие, избегать паники и — молчать. О том, что увидите или услышите на этой базе, вы никогда не сможете рассказать: мы свяжем вас контрактом.

Я кивнула. Услышанное как раз вписывалось в составленный на основе полученных ранее впечатлений образ.

— Что вы намерены мне поручить? — свой страх я старательно скрывала. Инстинкт самосохранения вопил о том, что проявление страха в этом месте равносильно приговору.

— Фактически, живую легенду, — адмирал улыбнулся. При этом, дрогнув, растянулись его губы, в глазах же сохранилось выражение холодного безразличия. — Здесь, на базе, находится объект. Вы должны воспринимать его именно так! Мы изучаем его, наблюдаем… Хотели бы еще и понимать.

— Роденец? — озвучила я возникшее ранее подозрение. — Я нужна для общения с ним?

— В том числе, — пристально наблюдая за мной, подтвердил мужчина. — Нам важно выяснить о них побольше. Мы полагаем, что с вашей помощью это будет проще сделать.

— Он… пленник? — не знаю почему, но невольно вырвался вопрос.

Адмирал, прищурившись, какое-то время изучающе рассматривал смущенную меня, прежде чем его губы вновь раздвинулись в показательной улыбке.

— Он… гость. И не позволяйте себе думать иначе.

— С этой кнопкой осторожнее, — напутствовал меня инструктор. Тонкие узловатые пальцы мужчины проворно «укомплектовывали» меня «снаряжением». Антиментальный, едва приметный в волосах, обруч на голову, парализующий шип в основание рукава специальной форменной куртки, крошечный баллончик с газом в нагрудном скрытом кармане, странное устройство на талии… — В случае угрозы нападения сразу давите сюда!

Мужчина указал на своеобразную, встроенную в пояс пластину.

— А… зачем? — чувствуя себя совершенно растерянной, уточнила я. Неужели роденец настолько опасен?!

— Вокруг вас вспыхнет защитное поле, генерирующее при соприкосновении с живой тканью мощные электрические разряды, — сухо пояснили мне, перепугав окончательно.

Сглотнув, решила больше ни о чем не спрашивать. Использовать точно не буду: при любой угрозе скорее впаду в ступор, чем сориентируюсь, на какую кнопку давить или чего хватать. И в голове не укладывалось: как можно ударить разрядом тока живое существо?! Почему этот их объект должен быть по отношению ко мне агрессивен? Мелькавшие в голове мысли приводили меня к неутешительному выводу.

«Я буду участвовать в весьма сомнительной… авантюре!»

Представить, что мы, люди, можем быть жестоки по отношению к другому разумному существу, — не могла. Тем более что земляне заинтересованы в установлении стабильного контакта с галактикой Орес.

Ощущение дискомфорта резко возрастало. Действия и слова инструктора и вовсе шокировали.

— Опасаться вам не надо, — в одной тональности продолжал он наставлять меня. — Вас всегда будет сопровождать вооруженная охрана.

После такого заявления к первой встрече с роденцем готовилась с особым внутренним трепетом. Но внешне я, спокойно замерев на месте, слушала последние наставления и наблюдала за тремя военными в специальных защитных костюмах, вооруженными лазерным оружием. Именно им предстояло охранять меня.

— Что ж… — сопроводив свои слова пристальным взглядом, инструктор счел необходимым мне напомнить: — Ни во что не вмешиваетесь и молчите — за исключением моментов, когда необходимо что-то перевести. В случае любых психологических сложностей — обращайтесь к психологу, у нас их целая команда. И они так же будут работать с объектом, направляя вас.

Потом мы с вооруженной охраной долго шли куда-то в защищенный сектор базы. Уровень защиты меня шокировал: семь раз по пути мы останавливались, ожидая, когда неимоверной толщины двери освободят нам путь. Открыть их было непросто: использовался какой-то особый механизм, принцип действия которого я так и не поняла. Но ощущение «замурованности» где-то глубоко осталось. Каждый раз звук опускающейся позади двери вызывал дрожь и понимание — самой отсюда мне уже не выйти.

«Кем должен быть роденец, если его настолько хорошо охраняют?!» — сама концепция космической станции предполагала отрезанность от любого общества, а его еще и так основательно укрыли в ее нутре.

И вот заветная дверь… Вернее, капсула! Объект находился внутри располагавшейся в центре большого зала «коробки». Вокруг нее, полностью окружая, искрилось разрядами электрическое поле. Сродни тому, что могла воссоздать я, активировав кнопку в ремне форменной куртки.

— Ждем! — скомандовал инструктор, возглавлявший наше шествие. — Сейчас поле отключат, но совсем ненадолго, поэтому не задерживаться!

Естественно, сказанное относилось ко мне. Присутствующие здесь военные наверняка знали об этом. Едва искрящееся пространство внутри зала исчезло, как наш небольшой отряд двинулся вперед. Я шла между двумя мужчинами, стараясь двигаться в одном темпе с их быстрыми размашистыми шагами. В душе разрасталось ощущение какого-то животного ужаса. Меня трясло от страха и нервного возбуждения при одной мысли о том, кого я сейчас увижу. Представляла себе нечто… монстрообразное.

Толщина стен капсулы шокировала — три метра специального сверхпрочного сплава! Прежде чем войти внутрь, я заметила, что все сопровождающие меня люди активировали специальные, заглушающие любой внешний звук, наушники. И электрическое поле позади нас затрещало снова!

Получив легкий шлепок по плечу, поняла, что в растерянности застыла на месте. Сбросив оцепенение, двинулась вперед по узкому проходу за двумя вооруженными мужчинами. Я многое ожидала увидеть внутри, мысленно уже представила роденца гигантским, излучающим опасность чудовищем, но…

Мужчина, находящийся в капсуле, оказался вполне обычным. Каким-то… непримечательным. Он сидел на полу у стены прямо напротив входа, устало опустив голову на скрещенные на коленях руки. Возможно, он спал… Краем глаза отметив, как охраняющие меня военные отступили в стороны, рассредоточившись возле входа и освобождая мне обзор, во все глаза рассматривала… объект. Странно жмурясь, роденец тоже уставился на нас. Словно с трудом соображая, он медленно переводил взгляд с одного вошедшего на другого, пока не заметил меня. Тут же его глаза резко распахнулись, позволяя мне увидеть: отличие от землян имелось!

Все сопровождающие меня мужчины были одеты в специальные защитные шлемы, я же… На мне шлема не было. Волосы я заплела сзади в небольшую косу, но за время подготовки к работе она слегка растрепалась. И сейчас, под переполненным ненавистью взглядом роденца, я нервным жестом пригладила разметавшиеся прядки и застыла на месте.

«Его глаза!» — в потрясении уставившись на мужчину напротив, пыталась осознать я. Не было привычных границ радужки. Лишь серебристый, заполнивший все пространство глазниц, цвет с черной точкой зрачка посередине. Смотрелось это непривычно и… жутковато. В остальном — роденец был очень похож на нас, землян. Смуглая кожа, густая масса вьющихся мелкими колечками волос, завязанных неряшливым узлом на затылке, привычное телосложение. Худоба…

Последнее отчетливо бросилось в глаза, когда мужчина неожиданно вскочил на ноги и с неописуемой яростью, оскалившись, словно загнанный в угол зверь, кинулся на меня! Его бросок был настолько быстрым, что я не успела никак отреагировать. Только, испуганно задохнувшись, замерла на месте, не отрывая от него шокированного взгляда. К счастью, среагировала моя охрана. Как это произошло, я не заметила — только внезапно яркая вспышка отбросила роденца назад. Он сильно ударился о стену, возле которой сидел при нашем появлении.

Вопреки всему, сознания не лишился, лишь с глухим шипением осел на пол. Кидаться на меня он больше не пробовал. Какое-то время просидел, опустив голову на сцепленные на коленях руки и приходя в себя.

Я в совершенном непонимании следила за мужчиной взглядом. Вот он поднял голову и, пронзив меня гневным взором своих «металлических» глаз, зашипел!.. Если сравнивать с человеческой речью — он заорал! Со всей силы и ярости… Барабанные перепонки ошпарило жуткой болью. Не контролируя себя, я рухнула на колени, в отчаянии зажимая уши ладонями, в этой сомнительной преграде ища спасения от страшных ощущений. Уши и виски разрывало от боли. Спустя секунду я осознала, что чувствую тонкую струйку крови, текущую из носа.

— Что? — озвученный ретранслятором, прозвучал вопрос того военного, что инструктировал меня. Одновременно он резким ударом оружия заставил роденца замолчать. Удар рассек мужчине лоб. И да — он замолчал! — Что он говорит?

— Убирайся, — с трудом осознавая смысл вопроса, прошептала я. Сейчас даже собственный громкий голос казался чудовищно раздражающим. — Пожалуйста, пока помолчите…

Пульсирующая в голове боль отступала медленно, и я не сразу решилась отвести от ушей дрожащие руки. Инстинктивно смахнув ладонью кровь, размазала ее по губам. От металлического солоноватого привкуса сразу замутило.

«Откуда эта злоба?» — не понимая причин происходящего, я вновь посмотрела на роденца.

Мужчина так же смахнул со лба кровь, испачкав ладонь. Такую же алую кровь… Я как зачарованная смотрела на его руку, когда осознала, что и он, замерев, уставился на мою. Потом его взгляд скользнул к моему лицу, носу и застыл на губах.

— Скажите ему, кто вы! — механическим голосом озвучил приказ военный. — Скажите, что мы намерены общаться с ним.

Ощущая себя слабой и запуганной, с трудом заставляя собственное горло издавать когда-то давно заученные звуки, я зашипела. Роденец вздрогнул. Какое-то время мне казалось, что он даже не дышит. Его ответ прозвучал удивительно тихо, я же мысленно готовилась к очередному выкрику и волне боли.

— Он говорит, что это невозможно. Что он не может говорить со мной, просит уйти, — шепотом сообщила перевод своим.

На самом деле роденец не просил — он умолял, повторял как заведенный: «Уйдите! Уйдите! Уйдите!».

— Почему? — новый вопрос инструктора, который я, старательно коверкая привычные моему уху звуки, перевела.

— Он не может, — услышав ответ, сразу его озвучила. — Просто не будет говорить со мной. Сказал: нельзя.

— У него нет выбора! — все тот же бесстрастный голос ретранслятора. — Скажите, что будете приходить к нему ежедневно.

Едва я справилась с переводом, как роденец снова взбесился: вскочил и, угрожающе шипя, двинулся ко мне. При этом постоянно твердил «Убирайтесь!».

Вновь вспыхнуло защитное поле и мужчину ударило о стену. Я в полнейшем ступоре наблюдала за его падением. Роденец уже с видимым усилием сел на прежнее место, уронив голову на колени. Со стороны он казался уставшим и изможденным.

— Спросите его о готовности сотрудничать с нами!

Я послушно перевела. Мужчина напротив не шевельнулся.

— Скажите, что от этого зависит его жизнь!

Ничего не изменилось: роденец сидел неподвижно, не обращая на нас внимания. Повисла неловкая пауза, я еще дважды повторила слова военного, но никакого эффекта они не возымели.

— Уходим! — бесстрастно прозвучал приказ инструктора.

Затем меня первой вытолкнули в узкий коридор, ведущий из капсулы. Позади, вспыхнув, затрещало электрическое поле, одновременно оно пропало снаружи, позволяя нам преодолеть пространство зала. Сильно болела голова, жалкие полчаса в обществе роденца измотали меня неимоверно. Поэтому, едва мы вышли из зала, где в окружении пограничного поля в одиночестве остался агрессивный инопланетянин, устало присела на стул, встроенный в стену.

— Получилось? — как это ни удивительно, нас ожидал лично адмирал.

— Общение возможно, — оперативно стянув с головы защитный шлем, уже вполне живым голосом отчитался военный, возглавлявший нашу группу. — Но объект противится. Был агрессивен.

— Надо заставить его сотрудничать! Тем более теперь есть реальная возможность взаимодействия. Проводите лингвиста в отведенное для нее помещение, — он кивнул в моем направлении. — А роденцем займитесь: к ее следующему визиту он должен быть согласен на все.

Пока в сопровождении военного шла к той комнате, которую отвели мне, не могла отделаться от мыслей о словах адмирала. Перед внутренним взором стоял роденец. Худощавый, высокий, жилистый (по нашим меркам) мужчина. Я вдруг отчетливо вспомнила серую мешковатую футболку и неровно оборванные снизу простые штаны, в которые он был одет. Алую кровь, стекающую по лбу… Едва зарубцевавшийся страшный шрам на голени, что его неосознанно подметила взглядом…

«…займитесь роденцем — к ее следующему визиту он должен быть согласен на все». Поразительно, но я не думала о его ярости, о той злобе, с которой мужчина накинулся на меня. Я его понимала! Где-то на подсознательном уровне, сама еще толком не осознавая почему. Понимала и оправдывала.

Сейчас, когда ослепляющая разум боль окончательно отступила, мне вдруг стало плохо. Заболела душа, словно сумасшедшее забилось сердце. Мой следующий визит будет уже завтра. А это означает…

Это означает, что я сейчас иду в какую-то комнату, где будет удобная кровать, еда, возможность привести себя в порядок, отдохнуть перед завтрашним днем. У меня гарантированно будет сытный ужин, расслабляющий сон и все условия для душевного спокойствия и комфорта. А у него? Что будет у него в этот промежуток времени до нашей завтрашней встречи? Что будет с… ним?

«Объект…»

Так не говорят о ком-то живом, разумном, достойном понимания и сочувствия. Жалости, в конце концов…

Едва дверь за проводившим меня до места военным закрылась, как я, инстинктивно сообразив, какая дверь нужная, кинулась к унитазу. Еле успела склониться над ним, как желудок скрутило сухим спазмом. Пищи в нем не было, предшествовавшая сегодняшним событиям тревога не способствовала аппетиту. Но я давилась собственной желчью, изнемогая от желания хоть в такой форме избавиться от скопившегося внутри омерзения. Отвращения к себе подобным.

«Как можно проявлять подобную жестокость? Такую бессмысленную глупость? Такую отвратительную узость мироощущения, такую… ущербность?!»

О том, что он сейчас там один, беззащитный и лишенный любого шанса попросить о помощи, думать не могла. Просто отчетливо понимала: не выдержу! Сойду с ума, только попытавшись представить, что он может чувствовать, какое глубокое отчаяние испытывать. На еду не могла смотреть, сил вымыться тоже не было. Стоило мучительным спазмам прекратиться, как с ощущением полного бессилия я с трудом доковыляла до кровати. Тяжело упала поверх типового покрывала, даже не помышляя о том, чтобы разобрать постель. Сжавшись в комочек, закрыла глаза и заплакала. От сочувствия, от понимания, что ничем не могу ему помочь, от надежды, что поняла все неверно… Что ошибаюсь…

Мне казалось, что я не смогу уснуть. Что голову просто разорвет от наполнивших сознание образов. От ужасного понимания — сегодня моя жизнь перевернулась. И уже никогда она не будет прежней. Я не смогу забыть об этой кошмарной и совершенно неоправданной жестокости.

Мне казалось… Сама не заметив как, я провалилась в сон.

Разбудил меня сигнал устройства внутренней связи. Спросонок не сразу сообразив, где нахожусь, нажала на прикроватной панели кнопку активации связи. Комнату наполнил звук так хорошо запомнившегося мне по вчерашнему дню голоса.

— Мария Григорьевна? Связался с вами, чтобы предупредить: работа с объектом начнется через два часа. К этому времени вы должны быть готовы, — голос вчерашнего инструктора звучал все так же сдержанно и безэмоционально.

Это очевидное и какое-то будничное спокойствие повлияло на меня успокаивающе, заставив усомниться во всех ужасах, придуманных накануне.

— Хорошо, — понимающе отозвалась я.

Мужчина отключился, а я, с трудом разминая занемевшее от сна в неудобной позе тело, поднялась с кровати. Даже не разделась вчера!

Спешно стягивая с себя местную форму, устремилась в душ. Надо успеть прийти в себя (ощущение «помятости» не исчезало), поесть (голод ощутимо давал о себе знать) и собраться с мыслями. День обещал быть непростым!

«Надо собраться!» — требовала я от себя, направляясь к выходу из своей комнаты, когда прибыл военный, чтобы проводить меня к месту сбора.

И снова — «укомплектовка» меня, повторный инструктаж, вооруженная охрана. Впрочем, отличие от вчерашнего дня все же было.

— Мария Григорьевна, напоминаю вам: мы находимся на режимном объекте. Здесь действуют свои особые правила и реализуются совершенно разные задачи. Не вам судить о них. А так же о методах их реализации. Вы же должны заниматься исключительно своей работой: ваша задача — переводить. И все! Ничто другое вас не касается.

В животе похолодело… Я не ошиблась: это место было жуткой камерой пыток. Сегодня я уже не воображала себе неведомого, укрытого от всех монстра. Потому что монстры окружали меня.

Беспокойный, подкравшийся под утро сон, как и накануне, прервал вызов устройства связи. Не без внутреннего трепета активировала сигнал, чтобы услышать:

— Мария Григорьевна? Собирайтесь. Группа приступит к работе с объектом через час.

Бесстрастный голос инструктора вызвал облегчение. Все не так жутко, как я себе навыдумывала. И, по крайней мере мне, ничего не сделают.

«Скажу им, что отказываюсь», — решила я, собираясь. Участвовать в этих мучениях я была не способна.

С этим стойким убеждением в сопровождении военного прибыла к месту сбора. Тут и начались странности… Сегодня меня не «укомплектовывали» средствами защиты, не повторяли уже привычных инструкций. Адмирал тоже впервые присутствовал при сборах нашей группы.

— Мы решили дать вам шанс, — с толикой злорадства в глазах сообщил он мне.

О, нет…

— Вы — лучший способ достучаться до пленника, а для вас это прекрасная возможность продемонстрировать нам все достоинства цивилизованного подхода, — прокомментировал ситуацию штатный психолог, наблюдая за мной с явным «научным» интересом. — Психологически ни один из нас не окажет на роденца того давления, которое невольно сможете продемонстрировать вы. Это очень многообещающий вариант.

О чем он говорит? Я в состоянии паники рванула в сторону. В этот миг не думала о невозможности покинуть это место, избежать уготованного… Что я против них? Против всех них?.. Я даже боялась представить, что они задумали.

Тяжелая рука ближайшего ко мне военного опустилась на плечо, удержав на месте.

— Мария Григорьевна! Где ваше стремление помочь ближнему, продемонстрированное накануне? — «пошутил» инструктор, и меня практически в принудительном порядке потянули в направлении капсулы, где содержался роденец.

Электрическое поле вокруг пропало, позволяя нам добраться к цели.

В этот раз никто не рассредотачивался вдоль стен, пленника отделяла от нас вспыхнувшая временная волновая преграда. Меня втолкнули в крошечное пространство капсулы и практически сразу дверь за моей спиной захлопнулась, отрезая от своих. А защитное поле, удерживающее роденца, исчезло…

Одновременно с исчезновением треска и искр электрических разрядов пропал и свет, погружая все вокруг в жуткую пугающую тьму. Вжавшись в дверь, затаилась, ежесекундно ожидая нападения роденца. Все добрые чувства и благие намерения покинули меня мгновенно, оставив в памяти лишь жуткое воспоминание о его агрессии, когда я первый раз появилась в капсуле. Душили обида, злость и ярость на своих, фактически сделавших меня разменной монетой. Такое предательство! Как они смогли?!

И было страшно… До одури жутко — я не представляла, чего ожидать от пленника.

Темнота не позволяла ничего увидеть. Слух подводил, заглушаемый шумом крови. Тело напоминало натянутую струну, настолько колоссальным было напряжение. Не знаю, сколько времени провела в этом состоянии, прежде чем начать медленно съезжать по стене на пол.

Сжавшись возле входа, чувствуя, как беззвучно текут из глаз слезы, все же смогла разобрать «шипение» роденца:

— Зачем? Зачем это? Надолго?

Голос выдавал не ярость, а — страх!

— Меня… — я не могла подобрать слов, чтобы объяснить чужаку, что свои поступили со мной не лучше, чем с ним. — Меня… Все решили, что от моего присутствия вы станете сговорчивее… Не представляю, насколько…

Говорить с ним, когда меня душили рыдания, было трудно. Отчаяние и обида угнетали сильнее, чем ужас перед дальнейшим. Вероятно, мое ответное шипение было неразборчивым, но он понял.

— Это недопустимо!

Вот сейчас в голосе зазвучала ярость. Та самая, знакомая мне по первому визиту. Сгорбившись, приготовилась к его атаке, понимая, что в этот раз остановить роденца некому.

Но меня никто даже не коснулся.

Зато со стороны моего нежеланного соседа продолжало доноситься взбешенное шипение. И, судя по тому, что я, как ни вслушивалась, не могла уловить никакой смысловой нагрузки, это были просто вопли ярости.

Мне они ничего хорошего не сулили.

— Спите.

Неожиданное предложение несколько обескуражило. Ожидала чего угодно, только не этих слов. Поэтому и ответила честно:

— Не могу, страшно.

— Спите! У вас мало времени.

Что хотел этим сказать роденец, я не совсем поняла, но тот факт, что ему удалось обуздать собственные эмоции, отметила.

И наступила тишина.

Спать я не могла: в слишком потрясенном и перевозбужденном состоянии находилась. И не доверяла мужчине, что был где-то совсем рядом, в крошечном, укрытой тьмой, помещении. В памяти всплыли его слова о голоде, о том, что он способен питаться мной…

«Вдруг его слова — это специальный обманный маневр?» — я изнывала от страха, опасаясь, что он выжидает момент, чтобы… ну, откусить от меня кусок…

Со стороны роденца изредка доносились равномерные то ли шелестящие звуки, то ли вздохи. Неужели он действительно спит?

Прошло полчаса, может быть минут сорок, когда… начался конец света!

Тьма сменилась резким, яростно-ярким светом, ослепившим и заставившим ощутить резь в глазах. И одновременно жуткая какофония совершенно бессвязных и оглушающих звуков загрохотала вокруг. В маленьком изолированном пространстве капсулы это оказывало ужасающий эффект.

Импульсивно прижала руки к ушам в тщетной попытке приглушить дикий грохот и сидела, зажмурившись и пытаясь свыкнуться со светом. Едва смогла открыть глаза, как снова вернулась тьма. Но тишина с ней не вернулась…

Не видя ничего вокруг после слепящего света, отчаянно терла глаза, когда по ушам ударили новые — очень высокие и неприятные — звуки. Махнув рукой на глаза, вновь зажала ладонями уши, не замечая, что уже окончательно сползла на пол и бьюсь о стену в надежде прекратить этот ужас.

И снова яркий свет и грохот!

А на смену ему тьма и разрывающий барабанные перепонки визг…

Свет!

Тьма!

Грохот!

Визг!

И снова, и снова…

Не представляю, сколько времени продолжался этот ад. Часы? Дни?

Я была полностью дезориентирована, потерявшись и отупев, утратив возможность реагировать хоть на что-то. Я дошла до крайности, измучилась и ощущала себя сплошным сгустком боли. Не физической… Боль зарождалась где-то в висках, пульсируя и нарастая. Она растекалась по телу, лишая чувствительности, действуя как наркоз — «отключая» все прочие ощущения. В моем настоящем осталось одно — повсеместная боль!

О роденце я не думала. О том, что рядом, подобно мне, мучается еще кто-то, эгоистично не способна была думать. Слишком плохо, чудовищно плохо было мне самой!

Когда глаза перестали различать свет и тьму, а в ушах визг и грохот слились в сплошной гул, сверху ударила вода!

Я не осознавала уже, на каком свете нахожусь, не чувствовала окружающее пространство, поэтому острые холодные струи едва не уничтожили меня. Захлебываясь в отчаянной попытке увернуться и поймать хоть глоток воздуха, задергалась на полу. Казалось, вода льет отовсюду — потолок, стены…

И я неминуемо захлебнулась бы, если бы неожиданно кто-то не дернул, вынуждая подняться, встать на ноги.

Для измученного тела это было непосильной нагрузкой, я не чувствовала ни ног, ни рук. Но инстинктивно почувствовав в роденце (а именно он тянул меня вверх) единственный шанс на спасение, вцепилась в мужчину со всей силы. И сейчас я не думала о том, что могу стать его добычей. Это перестало быть актуальным.

Мы застыли посреди комнаты лицом к лицу, соприкоснувшись лбами, поддерживая друг друга. Шатало обоих. И если со мной весь этот ужас случился впервые, то с ним?..

Я не представляла, как он выдерживает эти пытки, как может еще сохранять рассудок, сопротивляться?!

Свет горел. Я была уверена — за нами наблюдает не одна пара глаз. Наблюдают с целью понять, как сломить нас… его…

«Дождь» продолжался долго. Вода исчезала во множестве крошечных отверстий, что имелись в полу капсулы. Влага насквозь пропитала нашу одежду, заставила меня дрожать от холода. И бессилия. Хотелось выть, кричать, умолять о помощи… Вот только кого? Тех, кто, отправляя меня сюда, наверняка предвидел мою реакцию?..

Колючие струи воды пропали так же неожиданно, как появились. Все — свет, вода и шум — исчезло одновременно. Но мы какое-то время по инерции продолжали стоять. Лично я не верила, что это конец. Да и сил на то, чтобы отстраниться, не было.

Но тьму и тишину ничто не нарушало. И постепенно в сознании начал разгораться лучик слабой надежды — все! Едва мысль была осознана мною, как силы (непонятно какие), поддерживающие меня, исчезли. Тело рухнуло на влажный пол. Прямо в лужи скопившейся в углублениях влаги.

Мне хотелось одного — наконец-то забыться в спасительном беспамятстве.

— Пей! — шипение роденца было слабым, но я услышала его. И даже попыталась понять. О чем он?

— Пей воду на полу, — с надрывным усилием повторил он.

Одного его совета я уже не послушалась…

«На что способны обитатели этой базы?» — называть их людьми я была не способна.

Сил хватило лишь на то, чтобы уронить голову набок, щекой прижавшись к мокрой поверхности. Губы приоткрылись, и я втянула в себя несколько глотков воды, что скопилась в ямке возле лица. О том, что уподобляюсь животному, не думала. Думать не могла совсем — слишком ужасно болела голова и давило собственное бессилие.

Где-то рядом своим замерзшим телом, закованным в мокрую броню одежды, я ощущала другое тело. И его присутствие сводило с ума, порождая в душе отчаянный вопрос:

— Это еще повторится?

— Да, — хриплое шипение ответа. — Каждый день. Иногда не по разу. Спи. Времени мало.

Душу заполнила ненависть. Горькая, отчаянная и злая. Ненависть к своим, к тем, кто был способен на такое. И спать я не могла, вопреки отчаянному желанию. Слишком мое тело и психика были не приспособлены к таким «перегрузкам». Постепенно приходило осознание — то, что во время мучений было мне недоступно. До меня начал доходить весь ужас моего нынешнего положения…

Его безысходность…

«Отпустят ли меня домой? Вырвусь ли я когда-нибудь из этого места?»

Но я отчетливо понимала, что свидетели таких событий никому не нужны. И что меня уже «списали», низведя до положения расходного материала. И это было страшно.

От внезапного «отходняка» затрясло тело. Зубы стучали, дрожь волнами прокатывалась по членам. О сне не могло быть и речи.

«Объект» — до меня только сейчас дошел смысл этого слова во всей его неприглядности. Ничем не прикрытая правда.

Роденец придвинулся вплотную, заставив в первый миг вздрогнуть, ощутив в темноте прикосновение к коже влажной одежды. И замереть — неужели вот сейчас?..

Но есть меня никто не стал. Мужчина лишь тесно прижался ко мне, позволяя укрытому где-то в глубинах наших тел теплу объединиться, удвоив усилия по обогреву наших переохлажденных организмов. Его руки потянулись к моим ладоням, сжимая их, растирая. На большее не хватало сил.

— Такому нельзя подвергать женщину, — яростно прошипел он. — Вы — чудовища!

А я почувствовала, как из глаз потекли соленые ручейки. Так дико было в этом странном, опасном и чуждом существе обнаружить созвучные собственным суждения. Только я бы выразилась иначе: подобному нельзя подвергать никого — ни мужчину, ни женщину. Это крайняя форма проявления бесчеловечности.

Времени на отдых действительно оказалось мало. По моим ощущениям прошел час, возможно полтора и… все повторилось!

В этот раз я уже знала, чего ожидать, но от этого испытание не стало проще. Лишь усилило во мне ощущение подступающего безумия.

«Я не выдержу тут, просто тронусь. И сама начну кидаться на людей и кусать их!»

И снова в долгожданной холодной тьме, что опустилась после окончания новых мук, безмолвной поддержкой и утешением мне служило большое и теплое мужское тело.

Но даже в этом стремлении помочь я ощущала настороженность и некую отчужденность роденца. Он явно избегал большего сближения (насколько это вообще позволяла наша ситуация). Стоило мне перестать дрожать, как он отодвигался, исчезая в безмолвной тьме капсулы.

Да и меня, обуреваемую сумасшедшей слабостью, отчаянием и страхом за будущее, на контакт не тянуло. Не было ни сил, ни желания, ни доверия к чужаку.

В таком режиме ада и молчаливой поддержки прошло два дня. Можно ли сказать, что я их выдержала? Нет. К началу третьих суток в проклятой капсуле состояние мое было неописуемым. Я с трудом осознавала происходящее, находясь то ли в трансе, то ли почти в коме. Мозг слабо реагировал на любые внешние сигналы, внимание было рассеянным. Сознание банально не выдерживало таких психологических и физических истязаний. Все эти дни я ничего не ела и не пила, кроме нескольких глотков грязной воды.

Я либо, обессиленная очередным адским испытанием, безвольно лежала на полу, либо стояла, укрываясь от шквала воды, поддерживаемая роденцем.

Тактика военных была очевидной. Эти чередования периодов тишины и безумия неминуемо подкосят любое сопротивление, постепенно сведя с ума и истощив психологически. И я даже с какой-то затаенной надеждой ожидала появления группы «переговорщиков», надеясь, что пленник сдастся и… заговорит.

«Что будет со мной дальше?»

Измученную голодом и пытками меня это больше не волновало. Все лучше, чем сейчас.

Настал третий день моего заточения с «объектом»…

Первоначально я не обратила внимания на небольшую нишу, где, закрывшись непрозрачной шторкой, можно было обеспокоиться какими-то своими физиологическими потребностями. Подобное раньше было немыслимо для меня, учитывая странное и, вероятно, опасное соседство. Но за эти два дня я стала куда сговорчивее и гораздо менее принципиальной.

Тем более что темный взгляд мужчины ужасно пугал. Он все чаще смотрел на меня слишком пристально: не отрываясь и словно забывая о том, что делает. И когда отступала тьма, я инстинктивно искала способ укрыться от этого взгляда.

Когда нам дали выспаться, а мое напряженное ожидание начала «свистопляски» себя не оправдало, я рискнула спросить:

— Все?

— Сегодня день «отдыха», — прошипел он абсолютно безрадостно, заставив насторожиться.

— Отдыха? — еле слышно переспросила напарника по несчастью.

— Кормление, — сухо прозвучало в ответ его шипение.

При мысли о еде желудок свело мучительной судорогой нетерпения. Голодать мне никогда в жизни не приходилось. А события последних двух суток высосали из меня всю жизненную энергию.

«А о том ли кормлении речь?» — не иначе как воспаленное сознание вдруг напомнило про страшные угрозы роденца. И как-то он был мало счастлив предстоящим?..

— Еда? — собравшись с силами, переспросила.

— Да! — с толикой злости откликнулся мужчина и вновь посмотрел на меня.

Невероятно, но его глаза стали еще более насыщенного темного цвета. Сейчас они казались мне двумя провалами на его худом и изможденном лице.

Но толком испугаться я не успела, сработала система внутренней доставки. И за неимением в капсуле оборудованного по всем правилам приемного отсека прямо на пол из переместительного «кармана» рухнуло два блока типовой космической еды.

Не помня себя от счастья (еда оказалась действительно едой!), жадно схватила одну из упаковок. Не замечая, что царапаю пальцы в кровь, принялась сдирать органопластиковую упаковку, стремясь скорее добраться до пищи.

— Не спешите! — грозно прошипел роденец.

Я краем сознания отметила, что он совсем не спешил утолять голод. Наоборот, медленно и аккуратно избавившись от обертки, принялся внимательно вглядываться в еду.

«Возможно, для него наша пища не подходит?» — с восторгом принюхиваясь к съедобным запахам собственной «порции», я глотала слюни в ожидании момента, когда проглочу первый кусочек. Но ослабевшие и онемевшие пальцы повиновались плохо, затрудняя мне возможность насыщения.

— Не стоит есть все, — вдруг прошипел роденец. — Можно только это!

И он указал на яблочную мякоть, выращенную из клеточной культуры в типичной селекционной теплице типичного земного космического объекта. И все?!

Я не могла поверить своим ушам. Чувство голода было настолько сильным, что я, наконец-то добравшись до своей еды, и не подумала послушаться роденца.

Заталкивая в рот огромные куски пищи, бесстыдно подбирала с пола крошки, давилась и глотала стремительнее, чем корабль затягивает в черную дыру! И даже смотреть не могла на плавно пережевывающего фруктовую массу мужчину. До того момента, пока не доела все свое… И перевела взгляд на практически нетронутый паек «напарника»…

«Он же сам не захотел!» — оправдание в сознании родилось мгновенно.

Я жалко и воровато схватила первое попавшееся из его порции. И тут же запихнула в рот целиком, опасаясь, что отнимут! Чувство голода было настолько сильным, что я не способна была совладать с ним. Потребность в пище затмила все прочие жизненные потребности, превратив меня в не способное контролировать себя существо. Дикое! Алчное! И агрессивное…

Голод — страшная штука.

— Вы зря это едите.

Вопреки всему мужчина не разгневался (возможно, в галактике Орес привыкли к недоеданию?). Мне в его тихом шипении почудилась жалость. Но даже это не смогло притупить довлеющую надо мной потребность. Стыдясь поднять на роденца взгляд, я, подобно удаву, заглатывала вожделенную пищу. И не было на свете силы, способной остановить меня сейчас.

Когда не осталось ни крошки еды, тяжело обмякла, привалившись к стене. И запоздало осознала случившееся… Собственное унизительное, немногим не животное поведение… Стыд переполнил душу, принося моему измученному сознанию ощущение полнейшей никчемности.

Роденец, отодвинувшись на максимально возможное в пределах капсулы расстояние, сидел в противоположном углу. И не сводил с меня того самого, так пугающего меня, взгляда. Это невероятно, но мне показалось, что глаза его стали еще темнее. Или, возможно, причина в головной боли, что сводила с ума в последние дни? И даже возможность насытиться не избавила от нее.

Свет горел! А значит, военные наблюдали за нами. Их цели, надежды, что они возлагали на меня, заточив тут с пленником, были неясны. Но одна мысль о том, что они видят меня сейчас, отзывалась в душе болью. И ненавистью! К себе подобным.

— Вы не едите нашу пищу?

Чувствуя странную потребность начать диалог, я не сдержала вопроса. Хотелось как-то оправдать свое поведение. И почувствовать себя разумным существом (веру в последнее моральные истязания последних дней основательно подкосили).

— Причина в другом. Что-то специально добавляют туда, — тихо и словно нехотя прошипел в ответ роденец. И, предвосхитив мой испуг, добавил: — Это вряд ли опасно для вас. Спите! Завтра все снова начнется, времени на отдых мало. И еще…

Инопланетянин как-то замялся. У меня появилось именно это ощущение. Хотя с такой головной болью и общей подавленностью состояния могло и показаться.

— Обычно ваши приходят после кормления. Если придут сегодня, я постараюсь дольше продержаться в сознании. А вы используйте это время, не обращайте внимания на происходящее и… спите.

Перед глазами встали виденные ранее эпизоды: разряд, от которого мужчину кидает на стену; кровь, стекающая по его лицу после удара инструктора… Язык не повернулся спросить о том, что подразумевал роденец. Уж слишком очевиден был ответ. С трудом согнув ноги, прижала их к животу, по примеру «соседа» уронив на них голову. Сил просто не было, и даже чувство насыщения не изменило ситуацию.

Но при этом мне поразительно несвоевременно хотелось поговорить!

Будучи от природы необщительной, я не понимала, что происходит: меня распирало от желания рассказать все-все. И вопреки всем стараниям сдержаться, рот как-то сам открылся и начал ретранслировать все мелькавшие в голове мысли.

— Так ужасно то, что с нами происходит! Это в голове не укладывается…

Я с отчаянным упрямством попыталась замолчать. Не получилось.

— А я даже не предупредила мужа об отъезде. Думала, это короткая командировка. Вам интересно, кто мой муж?

Роденец не издал ни звука, выдавшего бы его любопытство. Лишь все так же странно смотрел на меня и старательно отодвигался максимально далеко. Но я не могла остановиться! Речь в ее шипящем эквиваленте поразительно неудержимо лилась из меня, заставляя рассказывать то, чем я никогда не делилась ни с кем.

— Нас определи в пару, как и принято, по итогам селекционного отбора. Знаете, у нашей цивилизации это в основе сохранения вида лежит. В супруги мужчин и женщин определяют сообразно их генетической составляющей. Это позволяет нашему виду совершенствоваться и становиться здоровее и живучее.

Говорить все это роденцу в тех условиях, в которых находились мы, после всего, чего он натерпелся от землян, было полным абсурдом, но я говорила… Говорила с распирающей от восторга гордостью! Говорила, растрачивая крохи оставшихся сил. Была не в силах удержаться от накатившего желания рассказать обо всем, прекрасно понимая, что ему мои откровения безразличны.

— Нас с Говардом именно так выбрали. При этом мы работаем на разных планетах. Но теперь придется одному из нас переселяться. И, вероятно, мне. Мы уже дважды общались по визосвязи. Хотя этого вопроса коснулись вскользь. Через полгода он прилетит ко мне в отпуск, тогда все и решим. И отпустят ли меня отсюда до истечения этого срока?

С последним вопросом прорвались рыдания, выдавшие мой страх перед будущим.

— Вы больше никогда не увидите и не услышите этого мужчину, — неожиданно отозвался роденец. Очень тихо и с абсолютной убежденностью, заставив меня на миг потрясенно замереть: я тоже так думала! В глубине души понимала, что отсюда меня никто живой не выпустит.

— Я обречена, да?

Слезы хлынули потоком. В сознании творился необъяснимый сумбур. Язык во рту ворочался с трудом, но я не могла остановиться и замолчать.

— Свои же меня вам скормят?!

— Меня вынуждают питаться вами, — в его ответе я услышала подтверждение всех своих опасений.

— Это… больно? — меньше всего хотела знать ответ на этот вопрос, но язык жил какой-то своей отдельной жизнью.

— Я полагаю… да, — в его шипении мне почудилась некая заминка, лишь усилившая мои тревоги.

Меня ждет страшная участь еды! Поэтому он и не ел?! Возможно, жители галактики Орес питались редко, но могли за раз съесть человека?

— П-пожалуйста… — меня трясло как в ознобе, шипение вырывалось из горла отрывистыми звуками, — пожалуйста, не мучайте меня долго!

Пусть все случится быстро!

— Я не способен на промедление, — он словно вздохнул. — В состоянии голода действую стремительно и наверняка. Инстинктивно.

А я зажмурилась, пытаясь сдержать слезы. Чего реветь, когда все предопределено?.. И пусть я не могла себе представить, каково это — быть заживо кем-то съеденной, но понимала: это ужасный конец. Зато мне хотя бы обещали быструю смерть.

— Хорошо, если быстро — отмучаюсь на раз!

— Так не получится. После этого голод будет приходить чаще… — в шипении роденца явственно звучало отчаяние. — Я уже чувствую его!

«Растянет мое поедание на несколько раз?!» — ужаснувшись, я, превозмогая бессилие, попыталась отодвинуться от мужчины. Впрочем, он и сам отстранился от меня на допустимое капсулой расстояние.

— Даже замуж до конца не вышла, — всхлипнула я, обращаясь скорее к себе. — Говард так и не узнает, где я сгинула. И в этом моя невезучесть…

Неудержимым потоком слов полились воспоминания о жизни, сожаления о несбывшемся, проклятия настоящему и чужой злобе…

Роденец не перебивал, все так же молча обессиленно поникнув головой на скрещенные на коленях руки. Мне казалось, он спит, следуя своему же совету.

Говорила я долго и безостановочно, даже язык во рту стал неметь, теряя чувствительность. Нечаянно прикусив его, заплакала от новой боли. И наконец-то остановилась.

«Что со мной творится?!»

И тут же поняла — еда! Не зря роденец ее не пробовал, туда определенно добавляли какие-то вещества, способствующие утрате контроля над собой. Чувство обиды и горечи на «своих» достигло неимоверных размеров, заслонив все прочие эмоции и потребности в душе и сознании. И в итоге я смогла обмякнуть совсем без сил, погружаясь в пучину беспамятства.

Но отдохнуть не получилось. Прошло не больше часа, как вновь вернулся… ад. Вопреки его словам, никто к роденцу сегодня не пришел.

Жуткий грохот и слепящий свет…

Темнота и невыносимый визг…

Ледяная, бьющая в упор вода…

И так снова и снова, час за часом…

Я уже сама не понимала, осталось ли во мне хоть что-то живое. Время для меня остановилось, рассудок не способен был воспринимать реальность…

Тепла чужого тела я ждала как последнюю надежду. Не чувствуя собственных рук и ног, оледенев как изнутри, так и снаружи. По сути, все стало безразличным. Выдерживать происходящий ужас я была не способна.

Поэтому не сразу обратила внимание на нетипичное поведение роденца. Просто не осознавала уже ничего, пребывая едва ли не в бессознательном состоянии.

Мужчина не просто прижался к моей спине, согревая и растирая мои ладони, как делал это раньше. Он сильно стиснул меня, прижимая к себе. Яростно! Грубо! Безжалостно!

Руки его стремительно двигались по моему телу, сдирая промокший насквозь комбинезон. Не позволяя отстраниться. Рот роденца двигался по поверхности моей кожи. Он то скользил губами по коже плеча, направляясь к шее, то прихватывал зубами. Но я настолько замерзла, что о многом скорее догадывалась по ощущению его обжигающего дыхания, чем чувствовала на самом деле.

И сердце… Оно устало бояться, стремительным ритмом выдавая мой страх.

«Голод!» — всплыло в сознании понимание происходящего. Но даже мысль была вялой. Я дошла до того состояния, что готова была стать чьей-то пищей, раз это могло избавить от мук.

Поэтому даже не дрогнула, когда острые зубы впились в плоть в укрывавшей наши тела кромешной тьме, с какой-то внутренней благодарностью принимая происходящее — роденец обещал быструю смерть!

Укус был болезненным, так, наверное, могла бы впиться змея…

Я чувствовала тело мужчины, притиснувшее меня к влажному полу. Слышала его странный шипящий шепот, ощущала его тяжесть, его глотки… Роденец явно жадно и мощно втягивал в себя мою кровь — глоток за глотком. И я это понимала, но сделать уже ничего не могла. Бессилие, неимоверная усталость и коченеющее тело не позволяли мне хоть как-то помешать ему.

В мужчине же вопреки всему чувствовались огромные силы. И они словно прибывали с каждым мгновением: его руки все яростнее сжимали меня, едва не душа, тело двигалось поверх моего нервными инстинктивными рывками, а челюсти все яростнее впивались в мою плоть. Собственно, своей шеи я уже совершенно не чувствовала: боль, холод и отток крови сделали свое дело.

Не знаю, сколько продолжалось «питание» роденца…

Глаза бессильно сомкнулись, бесполезные в окружающей темноте. Онемевшее тело мне практически не подчинялось. Оно даже больше «слушалось» настойчивых движений мужчины. Слушалось его рук, яростно растиравших мою кожу, его ног, раздвигавших мои. Прогибалось, послушное требованиям мужского тела, его напору. Раскрывалось, позволяя роденцу оказаться глубоко во мне.

Этот миг я осознала, меня словно окатило потоком жара, вернувшим моим членам способность ощущать. Мое тело возвращалось из безразличного небытия отчуждения и смирения.

Сквозь холод тьмы и ужас случившегося ко мне пробилась волна спасительного тепла, сознание обожгло удивительным ощущением — неимоверно близким соприкосновением наших тел. Самым близким из возможных, предшествующим полному единению…

И тут же «отпустило» шею, позволяя мне осознать, что кормление закончилось. Мужчина отстранился, его зубы больше не впивались в меня. Не было больше его жадных глотков. И убийственного, медленно охватывавшего тело холода смерти.

Наоборот! В месте его проникновения, где-то в самом низу живота, я ощущала удивительную волну жара. Она, словно скрученная спираль, стремительно разбегалась по всему телу, возвращая ему подвижность и энергию!

Но потрясение от происходящего было настолько огромным, что и теперь я не могла ничего сделать. И даже не попыталась оттолкнуть сжимавшего меня в объятиях мужчину.

Смысл его шипения ускользал от моего сознания. Оно было слишком быстрым и тихим. Да и я в своем смятении и готовности погибнуть не могла успокоиться настолько, чтобы понять и принять случившееся.

Я даже не подумала о том, что военным, возможно, видны силуэты наших тел, что, скорее всего, за нами наблюдают и, вероятно, ликуют там, снаружи, успеху своего плана. Пусть он не съел меня, чего я изначально так боялась, но пленник начал питаться мною! И не только…

Удивительно, но спустя какое-то время (стоило роденцу приподняться, укладывая меня поудобнее), я ощутила странный прилив сил. Мужчина лег на пол и устроил меня поверх своего тела. И это тоже способствовало тому, что охватившее меня чувство покоя и тепла еще усилилось. Поразительно несвоевременные ощущения!

— Как?.. — с трудом сумев прошипеть хоть что-то, решилась я спросить своего… насильника. — Почему не?..

«…не рассказали мне все заранее», — этого я так и не смогла произнести.

Ладонь мужчины коснулась моих губ, прерывая.

— Спите! — он шипел очень тихо. — Спите! Мне трудно сдерживаться. Молчите и не двигайтесь!

Заснуть после случившегося я была не способна. Тем более что каждая частичка тела словно наполнилась энергией, жизненной силой и жизнелюбием. Я ощущала себя способной на невероятные подвиги. Но лежала неподвижно, прекрасно ощущая, как нервной дрожью сотрясает тело находящегося подо мной мужчины.

Боялась ли я его? Да!

Понимала ли в полной мере, что случилось? Нет.

Винила ли его? Не осознавала.

Знала ли, что делать дальше? Тоже нет.

Заснула же удивительно легко. Такое близкое присутствие роденца рождало во мне чувство… безопасности! И, кажется, впервые за дни, проведенные в капсуле, я уснула по-настоящему.

Каким способом мы покинули военную базу, я не поняла. По тому, как резко тряхнуло машину, показалось, что просто пробили крошечным аппаратиком ее стену, устроив разгерметизацию в шлюзовом кармане. Но подобное не укладывалось в голове. И не только это.

Сейчас, когда потрясение от появления роденца немного улеглось, я запоздало с изумлением осматривалась вокруг, пытаясь опознать хоть что-то.

— Залезай! — новый шипящий приказ экс-пленника.

Он указал мне на овальную капсулу, наполовину заполненную маслянистой субстанцией. Лезть было страшно. Но состояние мужчины не располагало к спорам. Явственно чувствовалось, что он на пределе своих сил. Тело роденца сотрясало крупной дрожью, в жутковатых белесых глазницах мне виделся леденящий душу холод подступающего бессилия. Он упорно настаивал на своем, из последних сил толкая меня к капсуле. Остервенело и необъяснимо желая, чтобы я подчинилась.

И я подчинилась. Сморщившись от страха и отвращения, скользнула в теплую вязкую массу. Раз доверилась ему, остается положиться во всем!

Крышка капсулы тут же захлопнулась, отрезая меня от внутреннего пространства летящего космического аппарата. Ощущение легкой турбулентности не успело полностью захватить сознание и не позволило испугу подчинить тело, как я провалилась в явно внушенный сон.

Очнулась от легкого прикосновения к лицу. В полусне медленно осознала: кто-то касается щеки, изучающе и почти невесомо скользя по поверхности кожи.

«Нежно…» — успела поймать себя на удивительной мысли, прежде чем вернулась в реальность и вспомнила все: военную базу, побег, странный крошечный инопланетный звездолет.

Резко распахнув глаза, увидела склонившегося надо мной роденца; крышка капсулы была сдвинута. Только теперь на его лице не было признаков того сверхъестественного напряжения, что владело мужчиной раньше. И глаза… они вновь стали такими, какими я запомнила их по нашей первой встрече.

Мужчина был сосредоточен, серьезен (мне даже почудилось, что черты его лица как-то расслабились, приобретя выражение непроницаемости) и… спокоен.

— Мария, вставайте, — уже привычное шипение и его протянутая для помощи рука.

— Где мы? Что случилось? — прищурилась, ощущая в теле странную скованность (а в воспоминаниях отчего-то на миг отчетливо мелькнули ужасающие мгновения нашей внезапной близости; вероятно, этому способствовало осознание очевидного факта — мы снова были только вдвоем!).

Я приподнялась и сначала села, а потом и вовсе выбралась из места моего крепкого сна. Первым делом взгляд скользнул к громадному экрану на стене.

«Мы точно не в космосе!» — в потрясении осознала я, всматриваясь в нечто по виду невесомое, серебристое и… незнакомое.

— Я постараюсь объяснить вам все, обязательно, — отозвался роденец, продолжая стоять вплотную ко мне. — Но сделаю это в процессе нашего движения. Дело в том, что нам надо было спешить, чтобы суметь покинуть то место. Оно… небезопасно. К сожалению, никуда больше отправиться возможности не было. Переместительная система нашего корабля была безвозвратно повреждена «исследовательским» вмешательством землян. Лишь в этом блоке осталась способность к движению, но его возможности ограничены.

В ходе объяснений мужчина отступил в сторону, чтобы подхватить и протянуть мне пакет со странной одеждой. Это вызвало в душе быстрый всплеск облегчения.

— Мария, это необходимо надеть перед тем, как мы выйдем наружу. Иначе губительный внешний фон Крауша будет действовать очень угнетающе на наши тела.

— Крауша? — непонимающе переспросила я, внезапно замечая, что роденец уже одет в нечто странное. Довольно простой по фасону комбинезон облегал его тело, мягкий капюшон, словно шлем, укрывал голову. Прозрачная маска была откинута на затылок. Материал на вид (и на ощупь!) напоминал рыбью чешую, крошечными перламутровыми всполохами отражая малейший блик света.

— Это название спутника, на котором мы сели. Особенное место! Своеобразный «транспортный узел», тут находятся ворота в мою галактику, — подталкивая меня к небольшой перегородке, пояснял роденец. — Надо лишь суметь добраться до них.

— А это трудно? — решив пока воспринимать все как данность и укрывшись от взглядов мужчины, я принялась стягивать свою одежду, на удивление не испачканную субстанцией из капсулы.

— Крауш — не лучшее место для путешествий, — бесстрастный ответ шуршащего чем-то роденца не удивил, чего-то подобного я и ожидала. — Высокий радиационный фон, отсутствие атмосферы, малая заселенность… Спутник не является обжитым и удобным миром.

— Ясно, — не без труда разобравшись в незнакомой одежде, я кивнула, забыв о том, что он не может этого видеть.

— Готовы? — стоило выйти из-за перегородки, как мужчина оказался рядом и принялся со странной уверенностью касаться моего тела. Слегка опешив от его действий, я не сразу поняла, что он проводит ладонями по каждому месту крепления ткани, проверяя их надежность.

— Держите меня за руку и не отвлекайтесь в пути. Надо постараться уложиться в один световой цикл.

Слушая инструкции, понимала, что испытываю сильное смятение. Новое привлекало, но и пугало. Стоит ли мне идти с ним?

— Мне точно стоит довериться вам?

Впрочем, какой еще у меня был выбор? Летательный аппарат, к которому привел меня пленник на земной военной базе, явно переместил нас куда-то в совершенно другой сектор космоса. И на этом его двигательные ресурсы истощились. Назад дороги не было!

— Да! — с неожиданной для этого «закрытого» во всех смыслах типа горячностью отреагировал он. При этом замер, сосредоточив темный взгляд на моем лице, и, необъяснимо волнуясь, сильнее сжал мои плечи ладонями. — Поступайте только так. Я обещаю вам, что помогу спастись.

— И вернуться домой?

Сглотнула, осознав, насколько важный вопрос вырвался вслух. Если мне сейчас скажут о невозможности, категорически откажут… Что мне тогда делать?! Шагнув ближе, положила ладони на грудь мужчины.

— Я умоляю вас, помогите мне вернуться! Это мое самое отчаянное желание. Единственное заветное желание…

Последняя просьба вырвалась против воли, почти шепотом и прозвучала как-то надрывно. Результат пережитого за последние дни стресса — потребность вернуться в спокойный и привычный мир. Наивно думалось, что это избавит от всех проблем, сотрет воспоминания и… все в жизни будет по-прежнему.

Роденец молчал, уставившись куда-то в сторону, и что-то обдумывал.

— Хорошо, — к моему облегчению, медленно прошипел он. — Я должен вернуть вам долг — жизнь. Право подарившего и отнять ее…

Последнее прозвучало совсем неразборчиво и непонятно. Но меня это уже не волновало! Сердце дрогнуло от радости, едва роденец произнес первое слово.

«Я вернусь домой!».

Поразительно, но я настолько верила в этого мужчину, успев убедиться в его несгибаемом и твердом характере, что не сомневалась: он справится, спасет нас и сдержит свое обещание!

Закончив проверку моего облачения, кое-что подправив и укрепив, мой напарник по несчастью подхватил уже собранную им торбу и потянул нас к выходу из летательного аппарата.

— А зачем было погружаться в сон в тех капсулах? — скорее от волнения, чем действительно проявляя любопытство, спросила я, спеша за ним.

— Наши звездолеты перемещаются с колоссальной для вас скоростью. Я опасался, что ваш организм не выдержит перегрузки…

«Учитывая, что ему уже пришлось испытать», — невысказанным повисло в воздухе, заставив меня сбиться с шага. Вновь яркой вспышкой молнии в беспросветной тьме беспамятства вспыхнуло воспоминание. Наши бесстыдно сплетенные тела… Его рот, припавший к моей шее… Жадные глотки…

Но стоило оказаться снаружи, как реальность затмила все фантазии. Подобного зрелища мне видеть еще не доводилось. Я словно оказалась где-то в облаках! Под ногами, над головой плыли серебристые бесконечные «барашки». Они казались упругими и плотными на ощупь, хоть и выглядели невесомо.

«Кислотные облака», — не сразу, но сообразила я, зачарованная дивным зрелищем. Но не позволяющий задерживаться на одном месте и тянущий меня за собой мужчина увлекал вперед.

Помимо нашего, заметила еще несколько звездолетов покрупнее.

— Они постоят тут и восстановят заряд накопительной системы, — уловив направление моего взгляда, на ходу пояснил мужчина. Его шипящий голос приглушенно звучал внутри моего шлема. — Ими может воспользоваться любой, прибывший воротами.

«Что за ворота?!»

К моему немалому удивлению, роденец очень спешил преодолеть «облачный» участок пути, направляясь к входу в своеобразные «небесные» тоннели.

— Это искусственно созданная на поверхности спутника система лабиринта. Она погружена в местную среду, окружена этой смертоносной серебристой мутью, — в голосе моего спутника отчетливо угадывалась неприязнь к месту, где мы находились, — но достигнуть ворот сможет лишь житель Ореса. Мы ощущаем направление, в котором они находятся. От места перехода исходит особая вибрация. Любой чужак заблудится в лабиринте и погибнет.

— Место перехода?

Я по-прежнему не понимала, о чем говорит этот решительно шагающий по внешне невесомым облакам мужчина. И невольно пробормотала фразу вслух. Мою ладонь, укрытую перчаткой костюма, роденец не выпускал из своей руки ни на миг. Я вприпрыжку неслась следом за ним, стараясь не задерживать. Облачная поверхность под ногами удобно пружинила, позволяя легко двигаться к цели. И одновременно я вертела головой по сторонам, стараясь рассмотреть сквозь прозрачную маску побольше. Когда еще такое чудо увижу? На планетах расселения нашей цивилизации о таком и не слышали.

— Есть во Вселенной особенные «воронки». Это как общий «стык» между двумя различными материями, место, где время и пространство не подчиняются законам мироздания. Мы называем их «воротами». И используем все такие известные нашей цивилизации переместительные места. Это самый быстрый способ попасть в разные части Вселенной.

«Ого! — от изумления я даже споткнулась. Но роденец уверенно удержал от падения. — Как же неверно повели себя военные! Сколько полезного и нужного мы могли бы почерпнуть у этих, таких похожих на нас, инопланетян, приди мы к ним с миром».

Почему ни один чужак не смог бы добраться до «ворот», я поняла уже через пару часов нашего пешего путешествия. Тоннели, созданные в мареве кислотных облаков, поражали воображение бесконечностью переходов и извилистым хитросплетением поворотов. Я пыталась считать и запоминать их, но давно сбилась со счету. Ощущение дезориентации и полной беспомощности давно поглотило бы меня с головой, если бы не уверенное присутствие роденца. Он без малейших признаков колебания или сомнения всегда четко знал, куда повернуть, в какой из множества открывшихся взору проходов направиться.

Сами тоннели имели гладкую внутреннюю поверхность, которая не позволяла оставить хоть какую-то отметку (я пыталась!), и слабое, похожее на флуоресцентное свечение, освещение. Здесь царила абсолютная тишина. За то время, что мы находились в лабиринте, я не увидела ни единого живого существа!

Однозначно: сунься я сюда одна — заблудилась бы, ходила кругами до полной потери сил и в итоге погибла бы от голода и жажды.

— А пищи здесь нет? — шепнула, скорее, из желания понять устройство этого лабиринта.

— Немного я взял с собой, из того, что имелось в модуле, — мне почудилось, что мужчина напрягся. — Но нам хватит, не тревожьтесь. Мы не задержимся в этом месте. А воду можно достать и тут.

— Где? — удивилась я, радуясь в душе ощущению его ладони, крепко сжимающей мои пальцы. — Ничего похожего на водоем мне пока на глаза не попадалось.

Впрочем, в этой полутьме я могла чего-то и не заметить.

— Увидите, когда остановимся на ночлег, — услышала из скрытых где-то в моем шлеме динамиков ответ роденца. Голос мужчины при этом звучал… предвкушающе.

Мгновенно вспомнив о свойственном роденцам «голоде» и его последствиях, насторожилась. Толком об их «питании» я ничего не знала: что, если оно необходимо им ежесуточно? Тело напряглось, сразу став неуклюжим — я споткнулась и едва не упала. Мой спутник вновь не допустил подобного и, повернув ко мне голову, окинул меня долгим внимательным взглядом. Лишь усилив этим мое смущение.

— Мария, — роденец вдруг резко остановился, придержав меня, шагнувшую вперед по инерции, — я понимаю, что должен как-то объяснить вам все, извиниться за случившееся. Но мне сложно подобрать слова, да и времени на это нет. Мы поговорим, обещаю. И можете не бояться, больше для вас нет угрозы с моей стороны. Спите сегодня спокойно.

— Ясно, — чувствуя, что краснею, промямлила в ответ. Не уверенная, что даже в этих сумерках и сквозь маску мужчина не увидит моего стыда, отвернулась к боковой стене тоннеля. И забормотала, пытаясь оправдаться. Неудобно было выказывать такое недоверие мужчине, рискнувшему жизнью и спасшему меня. Мог ведь и один сбежать, раз оказался способен на побег! Но взял меня с собой. Более того, обещал доставить домой. — Я совсем не о том подумала… После вынужденного сна в капсуле отдыхать совсем не тянет. Если вы ради меня ночлег устраиваете, то я готова двигаться дальше.

— Нет, причина в другом. Ворота «открыты» не постоянно. Большую часть времени пользоваться ими опасно — перекидывают куда-то в вакуум космоса. Надо ждать момента, когда они «настроятся» на координаты нужного нам места выхода.

Ох! Я потрясенно вздрогнула. Только безвоздушного холода мне в довершение всех бед и не хватало!

— Не тревожьтесь, — мой спутник тут же притянул меня ближе и склонился к моему лицу, явно пытаясь рассмотреть сквозь двойную защиту выражение глаз. — Приближение нужного периода я почувствую заранее — вибрация начнет меняться. Мы преодолеем ворота без ущерба для себя.

Подавленная странной и совершенно неожиданной мыслью о том, что еще ни один мужчина за всю мою жизнь не вселял в меня такого чувства уверенности и безопасности, смогла лишь кивнуть головой. Горло внезапно сжало спазмом: я вдруг — совершенно не к месту и не ко времени — поняла, что покорена силой духа и характером этого конкретного мужчины. Очарована его отношением к слабому полу. Словно взглянула на него «иными» глазами.

«Защитник! Рядом с таким никакие беды не страшны, любые испытания преодолимы и…» — трудно описать мои ощущения в это мгновение, смятение чувств и эмоций, какие-то еще до конца не осознанные внутренние порывы. Сама не понимала, чем «объект» так зацепил меня. Он вдруг перестал быть безликим, чужим и непонятным незнакомцем. Страх перед ним тоже исчез. И только ли в совместно пережитых испытаниях дело?.. Я не была способна ответить на этот вопрос.

— Я не знаю вашего имени… — растерянно и совершенно не в тему прошипела я, поддавшись ощущению странного тепла, которым откликалась душа на его заботу.

Роденец отпрянул. Отпустив мою руку, отступил на шаг. И… промолчал.

Теперь уже мне было интересно увидеть выражение его лица, чтобы понять, чем вызвано молчание. Не обидой ли? Возможно, у них принято представляться лишь близким и друзьям? А не случайной, навязанной судьбой, «кормилице»?

Отчего-то стало грустно.

Но приподняться на цыпочки и за плечи притянуть мужчину ближе к себе, чтобы хоть что-то увидеть за его маской, я бы не решилась. Слишком уж это личный и в чем-то собственнический жест.

— Идемте, — бесстрастное напоминание о цели нашего пути вернуло меня в реальность. Мой спутник уже развернулся в нужном нам направлении, взмахом руки призывая меня следовать за собой.

Покорно кивнув, шагнула за ним, хотя и находилась в растерянности: роденец с готовностью и желанием говорил со мной о множестве сторонних и отвлеченных вещей, поясняя и дополняя мои знания, но явно избегал разговоров о себе.

«Что ж… — с толикой обиды я признала, что не имею права быть недовольной и требовать большего, — не буду навязываться!»

За последующие часы мы обменялись лишь парой незначительных фраз, координируя совместное продвижение. Фигура моего спутника буквально олицетворяла собранность и целеустремленность. Этим мне и оставалось довольствоваться.

«Вернусь домой и забуду все как страшный сон!» — пообещала себе. И вдруг поймала себя на мысли, что за все это время ни разу не подумала о выбранном супруге. Все же отсутствие личного знакомства сделало его персону малозначимой для меня. Пока!

— Мы рядом с воротами, — роденец остановился так резко, что я впечаталась в его спину. — Отдохнем и поспим тут. Остановимся в отсеке на двоих?

Я изумленно оглядела стены тоннеля: о чем он?

— А… какие еще есть варианты?

— Для тех, кто путешествует группой или желает провести время в компании при условии наличия таковой, есть групповые отсеки, — прозвучал сухой ответ. — Один, как я вижу, сейчас занят. Так что если желаете компании…

Ох! Так тут есть кто-то, помимо нас?!

— Они тоже ждут возможности пройти через ворота? — было любопытно узнать о «соседях».

— Конечно. Так какой ваш выбор?

— Лучше отсек на двоих, — осторожно попросила я и, опасаясь, что помешаю его намерениям пообщаться со своими, добавила: — Если только вы не против. Если что, я и на групповой согласна. (Посижу тихо в уголке, понаблюдаю.) А… где они?

Вокруг наблюдался все тот же сумрачный и «коридорный» пейзаж.

Вопреки моим первоначальным заверениям, хождение по лабиринту утомило. Отдохнуть действительно хотелось, как и подкрепиться и снять уже этот сковывающий движения защитный комплект.

— Если присмотреться, — роденец махнул рукой в сторону правой стены, — увидите двери.

Ну-у-у… Сколько я ни пялилась в указанном направлении, ничего не увидела. Зато была приятно изумлена, когда, осознав безнадежность моих стараний, мужчина придвинулся вплотную к боковой поверхности коридора, начертил на ней какой-то знак и… прямоугольный кусок стены отъехал в сторону, открывая пространство за собой.

— Действительно, — признала я его правоту, шагая внутрь открывшегося помещения.

Размерами оно не радовало. Несколько квадратных метров, большая часть которых была занята двухместным ложем — своеобразной полкой, выступавшей из стены, с мягкой поверхностью. Сбоку имелся еще один выступ с чашеобразной вершиной, где бил небольшой фонтанчик воды. И все то же сумрачное освещение.

Пока я озиралась вокруг, роденец каким-то своеобразным способом закрыл дверь, изолировав нас от общего коридора. И продолжал что-то чертить на поверхности этой двери.

— Можете снять защитный костюм. Помещение изолировано от наружной среды, а я активировал систему защиты от внешней радиации. И повысил процент кислорода в воздухе. Так ведь для вас лучше?

Ответ замер на моих губах. Я просто забыла, что намеревалась что-то сказать, засмотревшись на своего спутника. Роденец, не теряя времени зря, уже стянул с себя свой костюм, а следом и вовсе — разделся по пояс.

Поразительный факт! Сейчас его тело выглядело иначе, отличаясь от того, каким предстало мне в капсуле на военной базе. Оно словно налилось силой, жизнью, мощью! Ничто в широком развороте плеч не напоминало об измождении, усталости и непомерном напряжении.

— Тут можно помыться, есть небольшой уголок для омовений. Мою рубашку используйте, чтобы обсушиться, — отвернувшись от меня и склонившись к своей торбе, по ходу деловито пояснял мужчина. — А я сейчас достану еду, потом сможете поесть.

— А вы? — некстати ляпнула я, с трудом сдернув с себя шлем и против воли все время возвращаясь взглядом к игре мышц на спине и плечах мужчины. Стоило прозвучать вопросу, как он мгновенно замер.

— Я сыт, — в конце концов, после паузы глухо пояснил роденец, так и не обернувшись. А я сообразила: как же глупо было спрашивать об этом!

И сразу окружающее нас пространство словно уменьшилось вдвое. Я уже отчаянно жалела, что не выбрала групповой вариант, чувствуя, как сгораю от стыда и смущения. Это временное прибежище вдруг так напомнило нашу «пыточную»…

Испугавшись страстного желания не только любоваться мужским телом, но и коснуться его, резко стянула защитный костюм и, подхватив предложенную рубашку, метнулась к закутку с «душем».

Сейчас я была согласна сбежать куда угодно, стремясь скрыться с глаз. Боясь встретиться с ним взглядом. Опасаясь, что роденец мгновенно поймет, насколько противоестественные желания обуревают меня.

Разделась в крошечном пространстве гигиенической зоны и прислонилась лбом к прохладной стене, стараясь прийти в себя.

«Что за дикая реакция? Тем более на него? Роденец должен внушать мне отвращение, пугать и отталкивать самим фактом своего присутствия, напоминая о произошедшем между нами!»

Но отвращение в списке моих ощущений даже не фигурировало.

Слегка истерично рассмеялась: это еще надо выяснить, у кого из нас голод! Я сейчас напоминала себе изнывающего от жажды. А в виде желанной влаги выступал конкретный мужчина. Вернее, его объятия, которые мне до одури хотелось ощутить. Прижаться к его прохладной коже, почувствовать силу его рук, обвить его шею…

Поразительно, но этот инопланетянин не просто интриговал меня или вызывал интерес. Он возбуждал меня одним фактом своего присутствия!

«Скорее в душ!» — пришла спасительная мысль, обещающая прохладу и здравомыслие.

Но, переведя взгляд наверх, вдруг поняла, что понятия не имею, как активировать подачу воды. Бестолково попялившись на потолок, со стоном отчаяния признала свою полную никчемность: без роденца не справлюсь. Но призывать его на помощь сейчас было неудобно. В спешке и панике схватила мужскую рубашку и натянула на обнаженное тело (не голой же его звать?).

На призыв мужчина явился не сразу, с необъяснимой заминкой отреагировав на мою просьбу. Когда же пришел, отводил взгляд и прятал глаза. Я лишь случайно, сама стыдясь смотреть в его сторону, поймала косой взгляд и… похолодела от увиденного.

Его глаза… Они, как и в тот злополучный день, побелели!

Не осознавая, что роденец спешно ретировался, едва вода колючими струйками полилась сверху, я машинально касалась своей шеи, пальчиком обводя то место, которое он укусил. В состоянии полутранса вновь стянула рубашку и шагнула под воду. Но и это не помогло! Стоило блаженно зажмуриться от удовольствия, как перед мысленным взором вставало искаженное невыносимой жаждой лицо с белесыми глазницами. Пугающее лицо… Но мне не было страшно. Наоборот, радостно, появилось ощущение предвкушения и внутреннего жара.

Душ не помог справиться с собой. Собственная, вспыхнувшая так внезапно потребность в тактильном ощущении мужского тела совершенно выбила меня из колеи. Выходить туда, где находился роденец, было страшно. Я страшилась себя, не узнавая и не понимая реакций собственного тела.

В итоге я едва не наступила на своего спутника. Он улегся на пол, каким-то чудом уместившись в узком пространстве между спальной полкой и стеной. Стянув с полки одну подушку, уткнулся в нее лицом. И первым, во что уперся мой взгляд, была его обнаженная спина. Снова его обнаженная спина!

— Мария, ложитесь отдыхать, — донеслось до меня приглушенное шипение. — Еда для вас готова. Ко времени нужного периода я вас разбужу.

В ступоре на какое-то время застыв на месте и не сразу осознав смысл его слов, я перевела взгляд на двухместную полку. На ее краю лежал герметичный пакет с пищевым пайком.

«Но аппетита нет… — это я почувствовала сразу же. — Вернее, есть мне не хочется. Все потребности затмил другой голод».

Перебравшись через мужские ноги, села на кровать, взяла в руки пакет с пищей. Но, так и не распаковав, положила назад — не то!

Решив не искушать судьбу, легла на полку, укладываясь на оставшуюся подушку. И закрыла глаза: постараюсь уснуть.

Свет в нашем отдельном отсеке тут же погас совсем, погрузив нас в сплошную тьму. И в воспоминания… Но не об ужасах перенесенного испытания думала я, неподвижно лежа на спальной полке. На удивление, именно они растворились во мраке, вытолкнув на передний план моих воспоминаний память о жаре, подаренном нам близостью. Мне так хотелось этого тепла!

«Интересно, как это будет во второй раз?»

И даже мысль о «кормлении» не отвращала. Пережила же один раз? Вопреки всякой логике, мне вновь хотелось испытать эти неоднозначные ощущения. В чем причина?

В собственной, скрытой даже от себя страстной натуре, которую заставил пробудиться этот странный мужчина? Или в инстинктивном понимании того, что в типовой и предопределенной жизни с Говардом таких эмоций никогда не будет?

«Что я теряю? Только до конца жизни буду сожалеть об этом случае и упущенных возможностях. Уже завтра мы будем в галактике Орес, возможно сразу найдется корабль, готовый доставить меня домой. И все — больше с этим необъяснимо волнующим меня мужчиной я не встречусь никогда!»

Решившись, приободренная темнотой, я перекатилась к краю, устроившись на животе. И, не давая себе времени передумать, опустила руку вниз, коснувшись ладонью мужской спины.

Едва мои пальцы прикоснулись к нему, тело роденца замерло. Застыла и я, осознав, что не знаю: как сказать, как позвать, как объяснить?.. Слов так и не нашла. Только слегка дрожащими от переполнявших меня эмоций пальцами погладила его кожу, лаская и плавно смещаясь выше. К шее, к голове… И зарылась пятерней в его волосы, сжимая и массируя, притягивая к себе.

Слова нам не понадобились.

В темноте я не видела, когда мужчина оказался на кровати. Только почувствовала, как одним быстрым рывком меня отодвинули к стене, как стянули рубашку, как вжали в мягкую поверхность полки, притиснув своим телом.

Я с восторгом подчинялась его рукам, лишь радуясь этому безмолвию, довольствуясь ощущением стучащей в ушах крови. Роденец словно чувствовал мои эмоции, словно ощущал те же порывы, словно был мной…

Или во мне? Или я была им?

Мы действовали инстинктивно, движимые общим порывом, одной жаждой. Чувствовали друг друга идеально, уже мало отличая собственные ощущения от чужих. И умирали от желания, от бешеного напряжения и жара тел.

Я жаждала силы, напора, давления, тяжести его тела. Истового трения наших тел, яростных объятий, болезненных укусов — всего, что неизменно сопровождает страсть. Дикую! Первозданную! Сокрушительную!

Я не узнавала себя. Я извивалась, стремясь усилить трение, увеличить площадь касания наших тел. Я стремилась быть всюду, соприкоснуться с ним каждым кусочком кожи. Выгибалась, с восторгом и упоением встречая каждое движение мужчины, сжимая руками его плечи, сама перехватывала инициативу.

Мы проживали мгновения близости на пределе своих возможностей, отдавали все силы безумной жажде желания. И когда роденец поймал губами мой последний протяжный вздох и крепко-крепко прижал меня к себе, я ощущала невесомость полнейшего бессилия. Да и мужчина, дыша отрывисто и часто, тяжело сполз на мягкую поверхность рядом.

В этот раз обошлось без укусов и потери крови, но состояние было схожим.

— Спи, — разобрала я его тихое шипение и теснее прижалась к мужскому плечу. Говорить тут было не о чем. Потому что сейчас на разговоры не осталось сил.

Пробуждение стало тяжелым моментом для обоих. Противоречивые сомнения навалились горой, погребая под собой все восторги и радости прошедшей ночи. Чувство стыда разъедало мне душу, заставляя думать о себе только худшее. Роденец и вовсе прятал взгляд, избегая смотреть мне в глаза. Он только что разбудил меня, сообщив, что скоро придет наше время преодолевать ворота.

— И куда мы попадем? — решилась я хоть что-то спросить.

Хотелось поговорить совсем о другом, как-то объясниться, но… Мужчина ничего не спрашивал, а навязываться первой мне было неудобно. В темноте все было как-то проще.

— На спутник-космическую стоянку возле моей родной планеты, — как мне показалось, с охотой отозвался мужчина. Он тоже с облегчением готов был поддержать разговор на любую отвлеченную тему.

— Получается, — подгоняемая стыдом, ухватилась я за новость, — там сразу космические звездолеты будут? И я смогу отправиться домой?

Роденец резко замер, не донеся до своей торбы какой-то сверток.

— Да? — на этот раз я решила добиться ответа.

— Возможно, — как-то без энтузиазма подтвердил он возможность реализации моего только что зародившегося плана. — Но я планировал брата попросить отвезти. Он — капитан большого звездолета. Поэтому предпочтительнее дождаться его появления, чем отправляться неизвестно с кем.

В его словах был резон, и я согласно кивнула. Мой спутник сразу приободрился, даже решил развить тему:

— Неужели не интересно посмотреть наш мир?

А вот это был очень сложный вопрос. Конечно, мне было интересно! Только вот имелось одно «но». Кто мне его покажет? В одиночестве знакомиться с чужой цивилизацией — не самая заманчивая перспектива. А роденец… Он мне даже представиться не посчитал нужным, так что, помимо вчерашней вспышки страсти, нас ничего не связывает.

С ощущением тяжести на душе принялась собираться в дальнейший путь. Пока я облачалась в защитный костюм, мужчина как-то напряженно мялся рядом.

— Мне бы хотелось рассказать вам о причинах… — наконец, решился заговорить он.

Но я решительно перебила:

— Нет! Пожалуйста, не надо. Мне… трудно об этом слушать, — сейчас его рассуждения о нелепости того, что произошло вчера, меня бы совсем добили. И так на душе стыло ощущение какой-то безнадежности.

Роденец отвернулся. Молча подхватил свою торбу, натянул мягкий шлем и сразу опустил на лицо маску. Потом нехарактерными для себя (по моим наблюдениям!) порывистыми движениями принялся проверять, как я надела свою «защиту». Удостоверившись в моей безопасности, сдвинул в сторону входную дверь.

Вчерашний коридор лабиринта встретил нас привычным полумраком и… компанией. Невдалеке, явно тоже только покинув место ночевки, стояла группа из семи роденцев. Я восприняла их появление с облегчением: гнетущая атмосфера, установившаяся между мной и моим спутником, подавляла.

Нас тоже заметили. Приветливо помахали в знак приветствия и махнули рукой вправо.

— Пора, — сухо проинформировал меня роденец.

Удивительно, но «воротами», о которых я уже навоображала себе невесть чего, оказалась такая же дверь, как и та, что вела в наш двухместный отсек! Ее так же сдвинули в сторону, начертив какие-то знаки на внешней поверхности. И исчезали за ней все, просто перешагнув порог.

Мы отправлялись последними.

— Мария, не бойтесь, — наставлял меня роденец, стоило нам остаться в тоннеле лабиринта вдвоем. — Закройте глаза. Как откроете — сделайте шаг в сторону и ждите меня. Ничего не делайте, просто ждите.

Уф-ф… Решившись, я глубоко вздохнула и шагнула за порог…

Открывала глаза с затаенным трепетом. Что же тут? По другую сторону мира? Увы, мир увидеть не удалось. Меня явно переместило в какое-то гигантское помещение, схожее с ангаром: под огромным куполом находилось множество небольших летательных аппаратов. Я на автопилоте отступила в сторону.

— Тут специально надстроили крышу, — раздался в моем шлеме голос появившегося рядом роденца. — На спутнике неблагоприятный климат — постоянные ливни и сильнейшие грозы. Поэтому гораздо удобнее, переместившись, сразу пересесть в модульный аппарат и отправиться на жилую планету. Можете снимать шлем и защитный костюм, тут нет радиации. И воздух искусственный.

Я немедленно стянула с головы упомянутую деталь облачения. Группа, что уходила перед нами, уже усаживалась в один из летательных аппаратов, стоящих невдалеке. А рядом с ними, судя по жестикуляции о чем-то беседуя, стоял мужчина в одежде, которой мне видеть еще не доводилось. Пурпурного цвета эластичный комбинезон, облегающий крупное тело и перевитый чем-то похожим на металлические ленты. Самой примечательной деталью было наличие на темноволосой голове небольшой шапочки, имевшей какой-то аналог козырька-маски, что закрывал верхнюю часть лица наподобие очков. Когда незнакомец направился к нам, я поняла, что этот экран скрывает его глаза. А еще почувствовала, как каменным изваянием замер стоявший вплотную ко мне роденец…

— Брат?! — потрясенно выдохнул он, едва мужчина почти бегом приблизился к нам. — Но откуда ты здесь? Я думал, тебя отправили на Грус с миссией на ближайший жизненный цикл…

— Кау! — с непередаваемой гаммой эмоций в голосе прошипел налетевший на моего спутника незнакомец, стискивая его в объятиях. — Когда пришла весть об исчезновении звездолета, где ты служил, и твоем пленении, все бросил и вернулся. Намеревался сегодня отправляться на твои поиски. Чудо, что мы не разминулись! Мой корабль уже готов к отлету. Но что же с тобой случилось?! И где остальной экипаж?

Осознав, что передо мной тот самый капитан, что, вероятно, доставит меня домой, обрадовалась: «Ожидание не затянется!». Но, услышав его последний вопрос, вдруг поняла: стоит моему спутнику рассказать о зверствах моих соплеменников и я предстану в глазах любого жителя галактики Орес монстром. Диким и нецивилизованным чудовищем! Стыд и горечь затопили душу, голова сама опустилась вниз, а сердце переполнило ощущение одиночества.

«Я чужая тут! Более того, вряд ли желанный гость, — с правдой не поспоришь, тем более когда полностью согласен с ней. — Это судьба. И что капитан этот встретился так сразу… И что корабль готов к отлету… И что мира их не увидела… К лучшему, что все останется для меня тайной, укрытой где-то за пределами этого купола. Недостижимой загадкой… Как и мужчина, что спас меня».

Мысли промелькнули в доли секунды, и, решившись, я вклинилась в разговор, обращаясь к своему спутнику:

— Сожалею, что вмешиваюсь, — мне хотелось помешать роденцу ответить брату, — но я верно поняла: именно этот корабль доставит меня домой? И что все уже готово к отлету?

Это было верхом наглости, но… мне отчаянно хотелось сбежать.

Незнакомец резко обернулся ко мне, а вот мой спутник растерянно замер. Он молчал, сверля меня странным взглядом абсолютно темных глаз.

— Вы обещали… — совсем уже потерянно тихо забормотала я.

— Кто это? И о каком твоем обещании идет речь? — незнакомец обратился к моему спутнику.

— Это… жительница Земной колонии, — голос роденца звучал взволнованно. — Она спасла мне жизнь. И… я обещал ей помощь в возвращении домой.

Я спасла ему жизнь?!

— Скорее уж наоборот, — потрясенно возразила в ответ. — Ваш брат спас меня!

Незнакомец какое-то время переводил взгляд с меня на брата (это заметно было по поворотам головы), прежде чем сообщил:

— Что ж, обещание легко выполнимо. Мы отправимся, как только пожелаете. Через три, максимум пять дней будете дома.

Ого! Это оренское гипертопливо действительно ценное изобретение. Вслух же выдохнула с облегчением:

— Благодарю! Я готова хоть сейчас — собирать в дорогу мне нечего.

И даже нетерпеливо шагнула ближе к капитану.

— Подождите, — импульсивно вскинув руку, мой спутник придержал меня на месте. — Возможно… Мария, неужели вам не интересно побывать у нас в гостях? Отдохнуть, осмотреться? Возможно, стоит немного задержаться?

Роденец сосредоточенно вглядывался в мое лицо, незнакомец отступил, очевидно наблюдая за нами.

«Чтобы потом еще труднее было расстаться? — грустно подумала я. И так душу немногим не выворачивает наизнанку от чувства необъяснимой всепоглощающей тоски, угрожающей водопадом слез. Я только ценой огромных усилий сохраняла спокойный вид. — Расстаться с этим… мужчиной?».

— Нет! Не хочу! — ответ прозвучал грубо и поспешно, но я была на пределе и решила не усугублять ситуацию. Вдруг вспомнилось, с чего все начиналось: у роденца нет причин испытывать ко мне теплые чувства.

— Что ж… — прошипел незнакомец, но снова был перебит моим спутником.

— Брат, оставь нас на время, дай возможность поговорить, — категорично потребовал он.

Сердце внутри тревожно сжалось. Последние дни совершенно истощили мою нервную систему, измотали, ожесточили и забрали веру в справедливость.

Капитан, в фигуре которого мне теперь тоже виделось что-то напряженное, молча кивнув, отступил.

— Мария, знаю, что боитесь меня, понимаю, что сам предупреждал об угрозе, что своими действиями вряд ли расположил вас к… нашей расе. Но надеюсь, что, объяснив вам свои мотивы, смогу хоть как-то сгладить эти впечатления, — я вскинула ладони, намереваясь его прервать, но роденец упорно не позволял мне вмешаться, шипя все громче (уши чувствительно реагировали на эти изменения): — Дослушайте же меня! Мы очень похожи, все, что вам внушили, — ерунда. Нет ничего агрессивного или плотоядного в нашем поведении. Голод — это лишь естественная физиологическая реакция организма. Это потребность в энергии, жизненных ресурсах. В норме все гораздо безобиднее и проще. Я же просто был доведен до пограничного состояния. Оттого и прогонял вас — знал, к чему все может привести.

— Я все понимаю, — все же не сдержалась я, боясь даже представить, что можно переложить всю вину на роденца. — И не виню вас. Понимаю, что вам нужна была пища и что ваша раса способна насыщаться и таким способом. А рядом была лишь я. Так намеренно сделали, я объясню вам…

— Подождите, — роденец схватил меня за руки, инстинктивно притягивая ближе. — Не в пище дело. С нами — да, я был истощен до предела. Но обычно кормление — это ритуал, изначально нацеленный на иное. Не знаю, как объяснить вам, чтобы не оттолкнуть еще больше… Кормилица — это не объект питания, это…

— Вы не сможете отпустить меня?! — вдруг испугавшись подобного варианта развития событий, в ужасе отшатнулась я. Что может быть более жуткой участью, чем невозможность отделаться от того, кто служит живым напоминанием о самых кошмарных днях твоей жизни? Да роденец возненавидит меня!

— Понимаю, что вам очень тяжело находиться рядом со мной, — проигнорировав мой вопрос, мужчина уставился куда-то поверх моего плеча, — что являюсь вашим ночным кошмаром. И что все, случившееся накануне, объясняется лишь благодарностью за помощь в побеге с той станции и шоком. Но прошу вас — посетите мир моей радужной планеты! Увидьте все своими глазами, получите впечатления, не омраченные моим присутствием, поймите нас…

«…не омраченное моим присутствием…». Эта фраза пульсировала в сознании, лишь подтверждая мою догадку — я тут чужая, я никому тут не нужна.

— Вы не можете отпустить меня?! — исступленно выкрикнула я, зажимая уши руками и тряся головой, не желая больше ничего слышать. Если да — я останусь. Я не имею права отказать тому, кто спас меня из ужасного плена! Но если нет — убегу прямо сейчас! Чтобы никогда не вернуться и весь остаток жизни бороться с необъяснимой тягой к этому чужаку.

— Мария, — он просительно протянул ко мне руки, — подождите…

— Нет! Скажите мне, я требую! Я могу улететь или нет?!

— Можете, — руки моего спутника безвольно упали, повиснув вдоль тела. Он отвернулся и как-то потеряно оглянулся вокруг. Склонившись, подобрал отброшенный в сторону мягкий шлем и надел на голову. Затем, не оборачиваясь, махнул мне рукой и двинулся к ожидавшему в стороне брату.

Семеня следом, я сглатывала душившие меня слезы. Казалось, что мрачнее будущего не придумать. О Говарде не думала совсем, однозначно решив, что не желаю его даже видеть, что не приму выбор селекционной выборки. Останусь одна!

Вслед за капитаном, которому мой спутник что-то сказал, мы загрузились в небольшой летательный аппарат. На нем в полном молчании добрались и до звездолета, находящегося где-то в глубине этого необъятного купола. Мне не хватило сил достойно проститься со своим спасителем. Когда он возле самого трапа, ведущего на корабль, шагнул ко мне с очевидным намерением что-то сказать, лишь шепнула слова благодарности и бегом устремилась внутрь. Боялась сорваться и повиснуть у него на шее, умоляя о возможности остаться.

Так и не оглянулась ни разу. А стоило мне остаться одной в каюте, куда меня молча проводил капитан, как упала на кровать и расплакалась. От жалости к себе. И от обиды на судьбу: я влюбилась в того, кто на меня смотреть не сможет! Смотреть и вспоминать о самых больших унижениях в своей жизни.

Уловив легкую вибрацию звездолета, поняла, что мы взлетаем.

«Сейчас выйдем на орбиту, потом гиперпрыжок и все — нас разделят непреодолимые расстояния», — слезы полились еще сильнее. Вопреки всему, в душе я надеялась на чудо, но… минута бежала за минутой, а спасение так и не являлось.

В состоянии полнейшей апатии неподвижно пролежала несколько часов. Слезы давно высохли, а сил, чтобы встать и жить дальше, не появилось. «Командировка» на военную базу сломала мне жизнь, оставив в душе горечь одиночества.

Стук в дверь прозвучал неожиданно, я даже не сразу расслышала его. Вскочив на ноги, подбежала к двери. За ней обнаружился капитан в своем пурпурном облачении и скрывавшей взгляд шапке.

— Разрешите мне войти? — на этот раз он говорил негромко. Я кивнула, с беспокойством отступая в сторону: к чему его визит? — Решил помочь вам разобраться с обстановкой.

А я даже не собралась еще осмотреться…

— Мария Григорьевна… — брат, видимо, сказал ему о том, как меня зовут.

— А ваше имя? — я вдруг вспомнила об элементарной вежливости.

— Наверное, вы не знаете, но у нас имя мужчина может назвать лишь одной женщине — той, что согласилась стать его кормилицей. Обращайтесь ко мне — капитан. Мы почитаем имя как нечто личное и сокровенное. К членам семьи публично обращаются «кау».

О!

— Ваш брат об этом не сказал…

— Да. Полагаю, он избегал необходимости лишний раз напоминать вам о кормлении, понимая ваши чувства.

Я вздрогнула: роденец рассказал брату обо всем?!

— Мы поговорили, и мне в общих чертах известно о случившемся, — словно прочтя мои мысли, откликнулся он, проходя в каюту.

— Ох, — я не знала, куда от стыда деть взгляд. Его глаз я, к счастью, не видела.

— Мария Григорьевна, — губы роденца были сурово поджаты, — мне меньше всего хочется смущать вас или вмешиваться во что-то личное, но… Наблюдая за вами и братом, я решил, что вы оба слишком потрясены и подавлены всем пережитым, чтобы вести себя осмысленно. Вам необходимо время, чтобы прийти в себя — но его нет. Поэтому я решил поговорить с вами сам. Простите за это вмешательство, но я не могу молча наблюдать за гибелью брата.

— Гибелью?! — глаза невольно распахнулись шире, выдавая мой ужас. О смущении я уже не думала.

— Улетев, вы оставили ему всего несколько дней жизни. До времени следующего кормления, которое он не переживет без кормилицы, — сухо прозвучало в ответ. — Не думайте, что я вынуждаю вас, но смерти брата, который и так едва не погиб, я допустить не могу. Верно я понял с его слов, что у вас принято принимать назначенного супруга? Возможно ли рассмотреть в этом качестве кандидатуру моего брата?

— Супруга? — напуганная открывшимися фактами, я только и могла, что бездумно повторять за ним. Причем тут замужество?!

— Да. В этом я вижу шанс на достижение компромисса. Необходимо к нему прийти! Мы сделаем все ради сохранения вашего душевного спокойствия, но и моего обреченного брата прошу понять. Уверяю вас, он сам до глубины души подавлен тем, как поступил с вами. И никогда бы не допустил подобного, происходи все естественным образом. Но в тех обстоятельствах… Его вынудили действовать так. Ни один из нас не смог бы поступить иначе, не смог бы сдержаться!

— Понятно, — кивнула я, сама не очень понимая, к чему он ведет. Но стать причиной смерти роденца? Нет! — Ваш брат хочет на мне жениться? Ему это как-то поможет?

Капитан задумчиво замолчал, подбирая слова.

— Мария Григорьевна, мы не принуждаем вас именно к такому решению. Брат вообще согласен на все. Он даже принял ваш нынешний выбор, несущий ему смерть. Но я не могу с этим согласиться! Давайте найдем другое решение! Возможно, вы согласитесь хотя бы на минимальное количество необходимых для его жизни встреч? По-вашему, это через каждые две недели, большего срока разлуки с кормилицей ему не выдержать.

— Встречи? Вы имеете в виду кормление или… что-то большее? — пытаясь внести абсолютную ясность, уточнила я.

Роденец нервным жестом переплел пальцы рук, потом прошелся по каюте.

— Если бы вы смогли взглянуть на кормление не с привычной вам точки зрения употребления в пищу крови себе подобного… — пробормотал он в итоге. — Поймите, для нас это интимный и объединяющий процесс. Это слияние, обмен жидкостями, единство и выражение абсолютного доверия! Мужчина и женщина вверяют друг другу не только свои жизни и будущее, но и самих себя. Именно это олицетворяет сам ритуал обоюдного кормления. Для нас он физиологически необходим, кровь пары является мощнейшим катализатором, активируя процессы метаболизма организма. Она питает, заряжает, кормит, усиливает… возбуждает. Кормление всегда предшествует абсолютному слиянию и физической близости. Одно — неизбежное следствие другого.

— Ясно, — я отвела взгляд и еле слышно прошипела: — Но как я смогу выйти замуж, если каждые две недели будет появляться ваш брат и…

Капитан замялся с ответом, в волнении поджав губы.

— Да, боюсь, эти встречи вряд ли найдут поддержку и понимание у вашего супруга, — осторожно признал он. — Поэтому и призываю вас рассмотреть возможность создания постоянной пары с моим братом. Поверьте, в вашем понимании он вполне респектабелен, узнав его лучше, вы сможете изменить первоначальное впечатление. Сейчас им, как и вами, руководят чрезмерные эмоции.

— А почему вы скрываете глаза? — выпалила я смущавший меня вопрос, инстинктивно опасаясь, что за этим кроется непонятное мне коварство.

— Так принято у мужчин, вступивших в… брак, — роденец замялся, вспоминая наше слово.

— О! — я смутилась своих мыслей на его счет. И вдруг сообразила: — Ваша кормилица рядом?

— Конечно. Мы не покидаем друг друга надолго, — с толикой недоумения подтвердил капитан. — Если желаете познакомиться…

— Просто я подумала… хотела спросить… — я не сводила глаз с мужчины. — Кормилица может быть лишь одна?

— Да, как и кормилец, — роденец уверенно кивнул. — Мы подсаживаемся на кровь тех, кого попробовали первыми. Так устроены. Поэтому каждый очень внимательно выбирает себе пару, это целый ритуал. Важно не ошибиться, ведь связь становится безвозвратной.

«Ужасно, — мысленно вздохнула я, понимая первоначальную ярость «объекта». — А несчастного пленника военные без всякого выбора привязали ко мне».

Но ведь смерть еще хуже!

— Я согласна! — выпалила вслух. — Согласна остаться с вашим братом. Мы сможем вернуться?

— Это не обязательно, — впервые на губах мужчины появилась улыбка. — Брат на звездолете, можете поговорить с ним.

— На звездолете?! — опешила я, ощутив, как от радости и облегчения быстрее забилось сердце.

— Да, он решил, что попытается поговорить с вами еще раз, попытается убедить. Через пару дней. Надеялся, что вы немного придете в себя и выслушаете его. Так что, возможно, своим вмешательством я всего лишь немного предвосхитил события. Но, наблюдая за вами, стал опасаться, что вы из-за своих страхов не доверитесь друг другу.

— Спасибо, — кивнула я, отчаянно волнуясь и одновременно испытывая небывалую уверенность. — Куда же мне бежать?

— Идемте, я провожу, — роденец снова улыбался.

Ничего вокруг не видя и не замечая, я на автопилоте шагала за капитаном, одновременно и страшась встречи с моим, очевидно, мужем и страстно ее желая! Если признаться себе честно, то именно о таком итоге я мечтала, но боялась даже поверить в возможность его осуществления. И если кто-то скажет, что нельзя влюбиться с первого взгляда, — соглашусь! А вот с первого совместного «заключения», с первых совместно пережитых испытаний и последующей радости спасения — можно.

Прежде чем открыть дверь в каюту моего роденца, на миг замерла, собираясь с духом. Но пока жмурилась, дверь распахнулась сама.

— Мария? — впившись в меня взглядом, негромко спросил властитель моих дум. — Что случилось?

— Как ты узнал, что я тут? — выпалила в растерянности.

— Чувствую тебя, — плечи роденца чуть приподнялись. — Это нормально при обмене кровью.

— Можешь сказать мне свое имя, — я шагнула вперед, отчаянно труся и одновременно преисполнившись неимоверной храбрости. — Я согласна, признаю себя твоей кормилицей. Только…

— Что?

— Кусайся осторожно, ладно? Мне немножко страшно, — кажется, щеки покраснели.

Резко дернув за руку, роденец крепко прижал меня к себе. И тепло его тела вновь принесло ощущение покоя и правильности.

«Мое место — в объятиях этого мужчины, что бы меня в них ни толкнуло!»

— К тебе брат пришел? Ты его выслушала? А об укусах не волнуйся. Тот ужас, что случился в первый раз, никогда не повторится. Я тогда совсем обезумел от голода и усталости.

С облегчением прислонившись лбом к его груди, я понимающе шикнула. И вспомнила себя, когда в той жуткой капсуле от голода готова была убить за грязные крошки.

— Ты рассказал про нападение на ваш звездолет? Про гибель команды? — я снова вернулась мыслями в прошлое.

— Да.

— И что теперь будет? Война?

— Конечно, нет. Первым делом выяснят, санкционированы ли были эти действия, действительно ли это ваша военная база. А уже потом решим с наказанием.

— Мне отчаянно хочется верить, что это место — скопище сумасшедших! И что вы не отвернетесь от нашей расы из-за каких-то преступников.

Теперь, когда я поняла его, а он почувствовал мой отклик, нам сразу стало проще. Мы не старались скрывать свои эмоции, открываясь друг другу.

— Я понимаю, — роденец, утешая, погладил меня по спине. — И мы — одна раса. Когда-то давно, до эпохи космических полетов, наши предки путешествовали по Вселенной переместительными «воротами». Есть такое и на Земле, так ее и заселили.

— Ты еще скажи, что мне и вкус крови понравится, — фыркнула я в ответ.

— Моей, может, и понравится, — таинственным тоном прошипел муж. — Попробуешь, если захочешь. Обычно достаточно нескольких капель.

— О-о-о! Я не решусь.

Пока об этом думать не хотелось, а хотелось просто стоять рядом с ним, наполняясь уверенностью в завтрашнем дне, это было чудесно, волшебно и так жизнеутверждающе!

— Мы спаслись, мы выжили и теперь имеем право жить дальше. Вместе. Мое имя — Рей.

— Маша, — невольно усмехнулась я, поднимая голову. — Ты теперь тоже будешь прятать глаза от общественности?

Что за настроение! Черная горечь сменилась неуемным весельем.

— Угу. Считается неприличным, когда глаза мужчины вдруг белеют. Всем же ясно, что думает он в этот момент совсем не о благе цивилизации.

— Я же не понравилась тебе при первой встрече, — не удержалась я от серьезного вопроса, — не жалеешь, что в итоге привязан ко мне на всю жизнь?

— Маша, твое появление просто испугало меня до жути. И твой облик тут совсем ни при чем. Я был на грани полного истощения, чувствовал приближение голода и понимал, что не справлюсь с собой и обязательно нападу на тебя. И я же не знал тебя в тот момент…

— А теперь знаешь?

Наши взгляды встретились.

— Да, теперь знаю. Ты была единственной в том месте, кто проявил сочувствие, кто пытался помочь. Ты — добрая и смелая. Нельзя полюбить за красивые губки, а вот за прекрасную душу — легко. Поэтому, когда тебя забрали, мне было что терять!

— Как ты выбрался? — вдруг вспомнила, что так и не нашла времени спросить об этом, отвлеченная сумятицей собственных чувств.

— Скажи спасибо своей крови. Я забрал очень много, непозволительно много. Но это и воскресило меня, дав сверхъестественный заряд сил и возможность спастись. У роденцев есть способности, о которых не знали ваши военные. Я смог обесточить источники питания станции и заблокировать все помещения, где находились люди. Лишил их связи и возможности наблюдать за нами. А дальше — дело нетрудное. Тебя я чувствовал, поэтому знал, где искать.

— Тебя хотели шантажировать мною. Поняли, что ты погибнешь без кормления, — грустно призналась я.

— Догадался.

— Но как же ты выдерживал голод до… кормления?

— Тогда периоды потребности в крови бывают гораздо реже и менее сильными. Обычно их пережидают, укрывшись дома. Есть специальный умиротворяющий ритуал на этот случай.

— Теперь я всегда буду рядом, — пообещала я, осознав всю серьезность своей ответственности. — Надо было мне все сразу объяснить.

— Мне казалось, что тебе противно и страшно даже думать о кормлении, — понуро признался Рей. — Ты всегда морщилась и вздрагивала, стоило мне поднять вопрос нашего злополучного заключения.

— Я думала, что это напоминает тебе о бесчеловечности военных, а значит, и о моей причастности, — с пылом возразила я. — Мне не хотелось быть тебе неприятной!

— А почему ты отказалась погостить на Радужной планете?

— Не в планете дело, — рассмеялась я. — А в тебе! Не представляла, как смогу потом с тобой расстаться, если задержусь еще хоть немного…

— Я на это и рассчитывал, — хитро усмехнулся Рей, — но ты своим отказом поломала мне все планы.

— Да-а… — с толикой упрека протянула я. — Улетела бы от тебя и все.

— Я до твоего прихода от отчаяния знаешь что решил?

— М-м-м?

— Что не выпущу тебя из звездолета. Запрусь с тобой в каюте, как в той капсуле, пока ты не согласишься меня выслушать!

Не сдержавшись, рассмеялась:

— Как вовремя твой брат вмешался, а то мы бы еще долго разбирались.

— И не мечтай! Идем знакомиться с семьей брата?

— С тобой — хоть куда! — улыбнулась я и, привстав на цыпочки, потянула Рея ближе к себе, чтобы поцеловать. Давно хотела это сделать.

А теперь — можно все, ведь мы — законные супруги.

Жизненная дорога, сделав странный и местами пугающий зигзаг, ровно и прямо устремилась вперед.

Понравилась ли мне кровь Рея?

Сначала я долго отбивалась, не решаясь попробовать, но потом не сдержалась и сама в порыве страсти нечаянно расцарапала его кожу зубами. И слизнула красную капельку…

От ощущений просто опешила. Или это любовь улучшает даже вкусовые ощущения, или у моего роденца в жилах течет нечто обволакивающее, жаркое и возбуждающее.

Меня затянуло…

И даже муки совести не помогали: когда все вокруг такие «кровопийцы», себя и пожурить не за что! Так и получилось, что я стала едва ли не более «кусачей», чем Рей. У него хотя бы какая-то система в этом вопросе наблюдается, а у меня — сплошное спонтанное желание.

Впрочем, муж не переживал, каждый раз довольно жмурясь:

— После обоюдного обмена кровью появляются дети.

«Ага! Именно после этого они и появляются, ну-ну…» — фыркала я.

Но во всем остальном (кроме излишне увлеченной «кровопусканием» меня!) мы совершенно добропорядочная семейная пара. Проживаем на Радужной планете (там верхние слои атмосферы окрашены в несколько цветов, отсюда и такое название), оба работаем (возникшая потребность в контакте с планетами земного расселения сделала меня востребованным специалистом) и… планируем прибавление в семействе. И даже почти не ссоримся.

Ведь жизнь научила нас одной простой истине — взаимопонимание возможно всегда, надо только постараться его найти!