Моим родным и друзьям с благодарностью за понимание и поддержку

Юноша, лежавший на холодном полу безлюдного коридора, был безнадежно мертв.

Некогда яркие карие глаза подернулись белесой дымкой и незряче смотрели прямо на ослепительно-белый шар, освещающий усеянный красными брызгами мрамор.

Я неверяще переводила взгляд с него на тяжелую статуэтку богини плодородия, которую так и не выпустила из рук, — пальцы словно одеревенели и не желали разгибаться.

Могла ли я, представительница одного из древнейших родов Шрэтонской империи, предположить, что стану, пусть и случайно, убийцей?

В общем-то… да. Если бы не пренебрегала занятиями и как следует выполняла домашние задания, что со мной, к прискорбию, случалось крайне редко и не тогда, когда это действительно нужно.

— Какого свилла[1] здесь творится?!

Голос, спугнувший сонную послеобеденную тишину, прозвучал подобно грому. Первым моим побуждением было втянуть голову в плечи, вторым — провалиться сквозь землю. Да так глубоко, чтобы даже через месяц никто откопать не сумел. Только вот беда — прятаться от некроманта под землей бесполезно. Без подручных инструментов в два счета достанет… Так что я благоразумно разжала пальцы и, даже не дрогнув, когда проклятая статуэтка приложилась о мою обутую в легкие туфельки ногу, обернулась. Смерила мэтра Вилгоша затравленным взглядом, по достоинству оценила явленную мне откормленную филейную часть леди Удачи и сделала единственное, что полагается в такой ситуации девушке из приличной семьи, — лишилась чувств.

И только ощутив под щекой что-то липкое, неприятно пахнущее железом, я поняла, что Удача не просто отвернулась от меня, но еще и дверью перед самым носом хлопнула, малость его не прищемив.

В холле главного корпуса было непривычно тихо. Блестящий пол отражал сияние магических сфер и походил на подсвеченную солнцем озерную гладь. Высокие витражные окна слегка мерцали, и казалось, что затейливые картинки вот-вот оживут, открывая двери в другой мир.

Напротив входа свернулась клубком крупная кошка, будто сотканная из молочно-белого плотного тумана. И едва я, мокрая и дрожащая, сделала первый шаг по идеально чистому полу, как она насторожила уши, выгнулась, сладко потягиваясь, и уставилась на меня сияющими синими глазами. Я замерла, обхватив себя руками за плечи, а кошка недовольно встряхнулась, фыркнула — и в следующий миг передо мной стояла полупрозрачная девушка, облаченная в строгое школьное платье.

— Студентка Далларен, сегодня вы освобождены от занятий, — сварливо заявила она, нахмурилась, и распущенные волосы прядь за прядью собрались в аккуратный пучок.

— Доброго дня, леди Геллея, — предельно вежливо сказала я, изобразив нечто вроде реверанса, что в промокшем платье наверняка выглядело до смешного глупо. — Мне очень нужно поговорить с мэтрессой Ноллин.

— Мэтресса Ноллин занята, — прислушавшись к чему-то, сообщила призрачная красавица и изящно прикрыла ладошкой зевок. — Возвращайтесь к себе, леди Далларен, вам нужен покой. — Она слегка пошевелила пальцами, и школьная форма, заклубившись туманом, сменилась формой лекарской. На голове появилась соответствующая шапочка, а в голосе — угрожающие нотки: — Иначе я буду вынуждена сообщить доктору Реддеру о несоблюдении вами предписанного режима.

Я тяжело вздохнула, соображая, как убедить вредного духа в том, что мне нужна именно Эрея Ноллин, а не доктор Реддер. Пока что не доктор, да. С одежды на пол капала вода, холодная, неприятная, и очень хотелось наконец-то согреться, а не стоять здесь, перед совершенной, давным-давно не испытывающей насущных потребностей живого организма девицей, которую, по слухам, даже милорд Вилорен переспорить не в силах.

— Леди Геллея, — сложив руки в молитвенном жесте, проникновенно начала я, — доктор Реддер мне не поможет. В отличие от наставницы. Пожалуйста, пропустите меня, и я просто подожду ее в пустой аудитории.

Дух снова нахмурился, отчего по идеальному лицу прошла легкая рябь, и лекарский халат превратился в преподавательскую мантию.

— Ступайте в кабинет мэтрессы Ноллин, — после недолгого молчания повелела Геллея, изящным взмахом руки указывая и без того известное мне направление. — Я сообщу ей о вашем визите.

Девушка замерцала и пропала, а я, не сдержав вздоха облегчения, поторопилась к широкой лестнице. Оглянулась лишь однажды — чтобы убедиться, что грязные следы, оставляемые мною, тают, едва успев появиться.

Бытовая магия в университете всегда была на высоком уровне.

Поднявшись на второй этаж и подходя к знакомой двери, я готовилась к тому, что придется подождать, но створка оказалась приоткрытой, и я, постучавшись и дождавшись разрешения, вошла. Блаженное тепло окутало меня, стоило лишь перешагнуть порог, и вмиг высохшая одежда перестала противно липнуть к согревшемуся телу.

— Санни, ну что ты застыла? — раздался нарочито ворчливый голос наставницы. — Проходи, я заварила чай. Горячий чай со специями — лучшее средство от простуды, которую ты, чувствую, уже умудрилась заполучить.

Умудрилась, тут не поспоришь. Сняв плащ и шляпку, я оставила их на вешалке в небольшой прихожей, расправила складки на юбке и, выдохнув, шагнула в комнату. Из-за яркого света, играющего на задернутых янтарно-желтых занавесках и золотистых обоях, казалось, что она полна солнца. Большую ее часть занимали шкафы из светлого дерева; в них хранились книги, как совершенно новые, так и старинные, а труды провидцев прошлого соседствовали с работами студентов. Напротив двери, заключенные в массивный корпус, мерно тикали напольные часы. У окна на накрытом вязаной скатертью столе стоял чайник и две чашки тонкого фарфора, а еще — свежий ароматный пирог, украшенный кремом и вишнями. За столом сидела мэтресса Ноллин. В лимонном теплом платье, накинутом на плечи белоснежном платке, с выбившимися из забранных наверх волос темно-каштановыми завитками, оттеняющими белизну кожи, она казалась девчонкой-первокурсницей, и, лишь внимательно присмотревшись, можно было заметить невесомую паутинку морщинок возле сине-зеленых глаз и затаившуюся в их глубине мудрость и усталость.

Чай был восхитительно горячим и пряным, и с каждым глотком я ощущала, что недомогание отступает. Исчезло неприятное першение в горле, и дышать стало легче. Эрея Ноллин неторопливо помешивала серебряной ложечкой чай в своей чашке и внимательно слушала мой сбивчивый рассказ. Пытаясь как можно точнее описать увиденное и прочувствованное, я путалась в словах, порой не в силах подыскать нужные, запиналась и нервничала, но, поймав ободряющий взгляд наставницы, успокаивалась и говорила дальше.

— Санни, Санни, — покачала головой мэтресса Ноллин, едва я замолчала. — Напомни-ка мне важнейший принцип работы провидца.

Важнейших принципов на самом-то деле существовало немало, но я сразу поняла, что имеет в виду наставница, и к щекам прилила волна жара.

— Спокойное и умиротворенное состояние для вхождения в транс, — пролепетала виновато, опуская взгляд.

Ничего похожего на спокойствие я тогда не испытывала, и уже за одно это заслужила хороший выговор.

— Смятенная душа еще и не то показать способна, — вздохнула мэтресса. — Я понимаю, Санни, действительно понимаю тебя. Ты молода, эмоциональна, импульсивна… Так сложно сдержаться. Невероятно сложно, я знаю. Но надеюсь, что впредь ты будешь гораздо умнее и не нарушишь элементарных правил безопасности.

— Да, мэтресса Ноллин, — прошептала я, сгорая со стыда. Даже моя бездарность не оправдывает моего поведения! Я же знаю теорию, а правила безопасной работы выучила давным-давно и ни разу еще не забывала о них. — Но… Значит ли это, что все, мною увиденное, не сбудется?

— Не могу сказать наверняка, — разрушила робкую надежду наставница. — Твое видение сумбурно и основано на эмоциях, а не на чистом расчете, как следовало бы. Сама понимаешь, при таком раскладе определить, что верно, а что лишь игра твоего воображения, невозможно.

Я понимала, и от этого было еще горше. Как и от сочувствующего взгляда Эреи Ноллин, которая и не думала ругать меня за безответственное поведение, наоборот, еще и утешала.

— С каждым может случиться, — улыбнулась она. — Ты лишь учишься. Ошибки неизбежны, но это и к лучшему — они помогают усвоить материал и наглядно объясняют, для чего существуют правила и чем чревато их нарушение. Не думаешь же ты, что кто-либо обходился без ошибок?

— Риллис Гилен? — вырвалось у меня, так как мой взгляд как раз остановился на его портрете, висящем над часами.

Здесь он был совсем еще мальчишкой с рыжими вихрами непослушных волос, лукавыми карими глазами, задорной улыбкой и россыпью веснушек на тонком носу и бледных щеках. Великим чародеям ни небрежность прически, ни наличие веснушек не возбраняется… Я коснулась собственного носа и улыбнулась. Раньше я даже гордилась своим сходством с Гиленом. Жаль только, что оное ограничилось лишь цветом волос и золотистыми крапинками на коже.

— Риллис Гилен — всего-навсего человек, пусть и очень одаренный, — тоже взглянула на портрет наставница. — И ему пришлось до всего доходить своим умом. Логично предположить, что и ошибок он наделал гораздо больше, чем любой из студентов, имеющих возможность получить помощь преподавателей.

О таком я, признаться, даже не задумывалась. Великий чародей, основатель нашего университета, казался мне воплощением мудрости и непогрешимости. Но ведь великими чародеями не рождаются… И путь, который Гилену пришлось пройти, прежде чем достигнуть определенного успеха, наверняка розами устлан не был. Жаль, что его род прервался на нем… Немногочисленные свидетельства современников Риллиса Гилена небогаты на информацию, и биография выдающегося чародея была до обидного сухой и короткой. Официальной. И сейчас я как никогда остро понимала, что за великим, отлитым в бронзе чародеем потерялся живой человек со своими слабостями, чувствами, мечтаниями.

Предвидел ли он такое?..

— Санни, я беспокоюсь о тебе, — ворвался в мои невеселые размышления голос Эреи Ноллин. Она отставила в сторону чашку с так и не допитым чаем и с тревогой смотрела на меня. — Твое будущее… Я вижу его лишь до кануна Девичьего бала. Дальше — темнота. И ничто не рассеивает ее. Словно оно еще не определено, чего попросту не может быть.

— Не может? — растерянно переспросила я, по привычке нервно разглаживая юбку.

— Подобное существует лишь в теории. На практике лично я не сталкивалась… Даже упоминаний ни в одном источнике не видела. Не стоило говорить тебе об этом… Но я считаю своим долгом предупредить тебя о возможной опасности. Просто будь осторожнее, хорошо?

— Хорошо, — кивнула я, сжав в ладонях многострадальную ткань.

Да что же такое… Не складывается у меня с предсказаниями. То вовсе ничего не выходит, то я вижу какие-то страшные вещи, то оные предрекают мне…

Может, это знак, что стоит свернуть на другой путь, пока еще не слишком поздно? Рассеется ли тогда окутавшая мое будущее тьма — или же станет еще непрогляднее?

Утро первого в новом учебном году выходного я встретила в пути. Отодвинув плотные занавески с окон экипажа, я наслаждалась свежим воздухом, теплом осеннего солнца и открывающимся видом. Справа от дороги темнела полоска леса, расцвеченная пока что редкими багряными кленами и золотом берез. Слева простирались бесконечные, уже скошенные луга.

Мне хотелось растянуть эти наполненные светом и ветром мгновения, сохранить в памяти каждое из них, чтобы они согревали в холодные дни, отгоняли тоску. Но, увы, до города было всего-навсего час пути, и я впервые пожалела о том, что для университета не нашли местечка подальше. Хотя когда-то так оно и было… Но Освэр рос, расползался, захватывая новые территории, а потом и вовсе получил статус второй столицы. Подозреваю, что скоро он поглотит и университет, который со временем станет неотъемлемой его частью.

Университет располагался в старинном замке, пожалованном за особые заслуги перед короной Риллису Гилену, который в конце концов открыл в нем первую школу для одаренных детей, — в ту пору учебных заведений для магов как таковых не существовало. Но на этом Риллис не остановился. Он путешествовал по стране, присматривался к людям, искал отмеченных даром и привозил их в замок, постепенно превращавшийся в обитель знаний. Знания были главными сокровищами Риллиса Гилена, и он никогда не чах над ними, подобно многим именитым чародеям, а щедро делился со всеми страждущими. Конечно, не всем подобное пришлось по вкусу, но император Ариост поддержал начинание Гилена — и морально, и материально, — и недовольным пришлось смириться. Более того, по всей империи стали открываться школы для одаренных, что положило начало новой системе образования, а самая первая из них в итоге стала университетом, что год за годом открывает двери для будущих чародеев. Разумеется, замок сильно переделали, осовременили, построили на его территории новые корпуса, но, что удивительно, атмосфера чего-то старинного и таинственного не исчезла.

Ходили слухи, что Гилен был одержим не только знаниями и в подвалах замка хранятся несметные сокровища, но то ли слухи оказались ложью, то ли подвалы — тайными и отлично замаскированными, но никто ничего так и не нашел, хотя желающих всегда было немало. На первом курсе и мы пытались отыскать неведомое, но лишь заблудились, испугались и замерзли, а еще получили хорошую трепку от декана — после того как нас все-таки вытащили из подвалов, не без помощи леди Геллеи, которая нас и обнаружила. Впрочем, не мы первые, не мы последние. Поиски сокровищ великого чародея стали своего рода посвящением и устоявшейся традицией, на которую преподаватели уже давным-давно махнули рукой.

Но, несмотря на плачевный опыт не одного поколения студентов и глас здравого смысла, мне до сих пор казалось, что стены университета хранят какую-то тайну. Личную тайну Риллиса Гилена, тайну, способную превратить его из легенды в человека.

Колеса застучали по мостовой, и, очнувшись от раздумий, я обнаружила, что экипаж миновал городские ворота. После блаженной тишины предместий Освэр оглушал. Несмотря на раннее время, его улицы полнились людьми, суетой, шумом. От всего этого я успела отвыкнуть, потому как провела лето в поместье, вдали от бурной жизни второй столицы. И, в отличие от леди Амельды, совершенно о той жизни не скучала.

При мысли о матушке стало тоскливо. Как я знала, в город она пока что переехала одна. Отца задержали дела, и вряд ли он управится с ними до конца осени. Экипаж медленно полз по узким улочкам, с каждой минутой приближая меня к дому, и я нервно мяла юбки, уже не глядя в окно, но в который раз прокручивая в мыслях оправдания. Хорошо бы знать, что именно известно маме… И известно ли что-либо вообще. Последний вариант был наиболее предпочтительным и потому наименее вероятным.

Экипаж мягко свернул на тихую, утопающую в зелени улочку, и ворота третьего по левую ее сторону особняка распахнулись, приветствуя младшую хозяйку. Крупные яркие астры вдоль усыпанной мелким гравием подъездной дорожки пестрым ковром стелились до двухэтажного дома; у крыльца стояли облаченная в темно-голубое платье рыжеволосая женщина, все еще молодая и очень красивая, и высокий мужчина с военной выправкой, в русых волосах которого вились тонкие ниточки серебра. Он опирался на резную тяжелую трость и щурил карие глаза, в которых искрилось солнце.

О таком счастье я даже и не мечтала!

Из экипажа я вылетела, не дожидаясь помощи и напрочь позабыв, что леди так не поступают. Хорошо еще возница не успел к дверце подойти, зашибла бы наверняка…

— Санька! — просиял отец, распахивая объятия, и я с радостным писком повисла у него на шее.

— Санни! — укоризненно охнула мама, подхватывая выпавшую из рук отца трость, но ни он, ни я на ее восклицание внимания не обратили.

Да, после давнего ранения отцу пришлось оставить службу, и ходить без трости ему было трудно. Но, как он сам неоднократно говорил, любимую дочку он безо всякой трости куда угодно на руках унесет. Мама злилась, но было видно, что злость ее большей частью наигранна.

Меня она любила. А уж отца — тем более. Ради нелюбимого от завидного жениха не сбегают…

Разумеется, мне об этом знать не полагалось; но от любопытного и не слишком послушного ребенка сложно что-либо утаить, особенно если две подруги предаются воспоминаниям юности, не удосужившись проверить, а действительно ли оный ребенок покорно сидит в своей комнате.

Веррас Далларен был младшим из двух братьев. По всем законам титул главы рода и большая часть наследства отходили старшему, а моего отца ждала военная карьера. Тигор Далларен, будучи императорским чародеем, сделал все, чтобы младший сын получил теплое место при дворе, но у Верраса имелись свои представления о жизни. И они совершенно не пересекались с отцовскими…

Отучившись, он попросту сбежал на границу с Леднолесьем, где всегда были рады добровольцам, тем паче обладающим магическим даром. Вотчина нечисти, рассадник нежити, источник вечной опасности — вот чем являлся мрачный край с хмурыми небесами, странной, будто промерзшей землей и древними деревьями, имеющими дурной характер и не менее дурную привычку ходить. И людей они если и любили, то исключительно в качестве пищи, как, впрочем, и остальные существа, населяющие Леднолесье.

Отцу удалось дослужиться до капитана, а вскоре во время крупного прорыва границы его тяжело ранили. Пришлось вернуться в столицу, где его поставили на ноги… и попытались вразумить. Дед честно старался, но младший сын унаследовал его характер и славился редким упрямством. И кто знает, как бы сложилась дальнейшая судьба Верраса Далларена, если бы на одном из приемов, куда его чуть ли не силой привел отец, он не встретил Амельду Эсслер.

Я видела портреты того времени — и прекрасно понимала папу. Мама, и сейчас невероятно красивая, походила на сказочное видение. Золотоволосое, невесомое, словно не принадлежащее этому миру.

Говорят, что на чудеса способны лишь те, кого природа наделила чародейским даром. Но я считаю, что настоящее чудо — это когда два совершенно незнакомых человека с первого взгляда понимают, что отныне они накрепко связаны друг с другом. Без приворота, без угроз, без прочих уловок… Разве какие-либо чары способны на такое? И есть ли преграды, неподвластные настоящему чуду?

Когда стало известно, что леди Эсслер, помолвленная с наследником древнего рода, сбежала чуть ли не за пару дней до собственной свадьбы, причем с капитаном-пограничником, пусть и представителем рода не менее славного, но всего-навсего младшим и бесперспективным, разразился скандал. Тигору Далларену пришлось приложить немало сил, чтобы его замять, и с подставившим его сыном он не разговаривал довольно долгое время. Беглецы меж тем поженились и отбыли к месту службы Верраса Далларена. Не самое подходящее место для истинной леди, но почему-то моя драгоценная мамочка даже не задумалась об этом. Тоже своего рода чудо…

А потом родилась я, и лед между моим отцом и дедом все-таки треснул. Не знаю, что разглядел во мне Тигор Далларен, ведь я пошла в Эсслеров, но, судя по рассказам отца и смутным воспоминаниям, дед меня любил и баловал не в меру. И жили мы с мамой не в мрачном приграничье, где детям не место, а в родовом особняке Далларенов, куда отец редко, но все-таки приезжал. А когда умер дедушка, он перевелся в столицу, чтобы быть ближе к нам.

Почему-то подруги, узнав о том, что мой отец военный, пусть и бывший, начинали мне сочувствовать. Но повода для жалости не было. Знаю, что военные считаются тиранами, но папа всегда четко разграничивал службу и семью. И если своих подчиненных он держал в ежовых рукавицах, то нами никогда даже не пытался командовать. Наша семья была счастлива — и в сумрачном приграничье, и в шумном городе… Счастье живет в сердцах людей, а не там, где они находятся.

Я почти не помню то время. Только ощущение невосполнимой потери, которое до сих пор иногда тревожит меня. Мама говорила, что это из-за дедушки — мы слишком хорошо ладили, чтобы его уход не оставил глубокого следа в моей душе. Возможно, она права…

В городе мы прожили недолго. Мне было лет семь, когда неожиданно умер мой дядя. Наследников он не оставил, и делами рода и поместья пришлось заняться отцу, только-только оправившемуся от ранения и невероятно опечаленному вынужденной отставкой.

С братом они близки не были. Его преждевременный уход отца, конечно, огорчил, но не настолько, чтобы впасть в глубокую меланхолию. Да и времени на это не оставалось — папа с головой окунулся в дела рода, которые прежде его практически не касались. И я видела, что ему это в радость, невзирая на ворчливые замечания и жалобы в стиле «войском командовать и то легче».

А вот маме перемены по вкусу не пришлись. Она слишком привыкла к светским развлечениям, с удовольствием посещала дамские салоны, вытаскивала отца в театр, на выставки модных живописцев и концерты… Но, не задумываясь, отказалась от привычной жизни ради возможности всегда быть рядом с мужем.

Да, я практически не помнила жизнь в городе, но прекрасно запомнила восторг от переезда в поместье, которое и стало для меня настоящим домом.

Домом, оставшимся в прошлом. Нынешний же встречал радушно, без скрипа распахивая резные двери темного дуба, сверкая начищенными полами и прозрачными стеклами в высоких, забранных тяжелыми бархатными шторами окнах, благоухая розами, стоящими в хрустальных вазах. Светлый, просторный, наполненный маминой заботой… Но пока что — чужой. Я слишком редко и мало бывала здесь, чтобы он окончательно стал моим. Как и комната, выбранная мной, но обставленная в соответствии с мамиными вкусами и представлениями о том, какой должна быть спальня юной девушки. В результате моя комната стала бело-розовой и воздушной, как зефир, и я попросту терялась в ней, утопала в сладости и излишней мягкости.

Поднявшись к себе и привычно поморщившись от избытка розового, я быстро сменила строгое форменное платье на первое извлеченное из шкафа. Оно изобиловало рюшечками и оборками, но других попросту не было — мама постаралась, а я и не спорила. Для меня не столь важно, сколько бантиков нашито на юбки, тем более мне не приходится ходить в этом постоянно. Замерла на несколько мгновений перед напольным зеркалом, вглядываясь в отражение. Изумрудный шелк платья выгодно оттенял рыжие локоны, но подчеркивал некоторую бледность лица. Плохо… Но переодеваться я не стала — никакие ухищрения не обманут бдительный мамин взор. Вздохнув, я покинула спальню и спустилась вниз, в гостиную, отделанную в бежевых и нежно-сиреневых тонах, где меня дожидались родители и сервированный на три персоны маленький круглый столик. Проголодаться я еще не успела, но от чая и свежей выпечки отказаться не смогла.

Признаться, я опасалась немедленных расспросов, но мамино поведение сильно удивило и озадачило. Даже заметив мою нездоровую бледность, она лишь поджала губы и вздохнула, но промолчала. Неужели ей ничего не известно? Почему-то я была уверена, что о произошедшем обязательно доложат родителям… Ошиблась?

— Как ты себя чувствуешь, Санни? — все-таки не удержалась мама, и я едва не подавилась чаем.

Откашлялась, улыбнулась и ответила:

— Прекрасно, мама.

— Да, я сразу отметила твой цветущий вид, — нахмурилась она.

— Ами, — легко коснулся ее руки папа, и мама перестала сверлить меня подозрительным взглядом, а я поняла: не ошиблась.

Доложили-таки, но отец решил, что потрясений с меня достаточно, а значит, и поднимать эту тему не стоит. А если меня что-то действительно тяготит, то я скажу об этом сама, как уже не раз бывало.

Я люблю маму, я знаю, что она делает все для того, чтобы я была счастлива, но понять друг друга нам вряд ли суждено. Но у нас есть мой замечательный отец, который понимает и ее, и меня, и, наверное, только благодаря ему мы еще ни разу не ругались и всегда находили общий язык.

Я благодарно улыбнулась отцу и потянулась за посыпанной сахарной пудрой булочкой, игнорируя недовольный мамин взгляд. Не объяснять же ей, что из-за последних событий похудела настолько, что лишняя пара булочек уже не навредит?

Разговор тек плавно и непринужденно. Я рассказывала об учебе, только что начавшейся и потому не успевшей принести особых неприятностей; мама — о новых городских развлечениях, театральных постановках, на которые она планировала вытащить нас с папой, о грядущем Девичьем бале и фасоне платьев, модном в этом сезоне. Видимо, выражение паники на моем лице стало просто-таки неприличным, потому как отец поспешил мне на помощь.

— Полагаю, тиронские мотивы будут в почете, — усмехнулся он, вытягивая больную ногу и почти утопая в спинке удобного кресла.

— Почему? — спросила я.

Папу мода совершенно не интересовала, а значит, речь пойдет вовсе не о ней…

— Пару дней назад его величество Огуст дождался-таки посольства из Тирона, — оправдал мои надежды он. — С дарами мира и заверениями в беззаветной дружбе…

— Не может быть! — не сдержалась я.

В то, что вечно жаждущий территорий Шрэтона Тирон все-таки пойдет на такой шаг, не верилось.

— Может, Санька, — вздохнул отец. — Они здесь, в Освэре. Все такие благостные и мирные… А нам теперь ломай голову, что они задумали и не нашли ли на сей раз лазейку…

Войн у нас давно не случалось. И не потому, что соседи мирные попались, о нет! Тот же Тирон не прочь урвать плодородные земли в низовьях Реи, да и остальные недвусмысленно облизывались, искренне полагая, что Шрэтону ни к чему столько территорий, но… Все завоевательные походы соседушек вот уже триста лет заканчиваются одинаково и не дальше границы, потому как наши чародеи хлеб не зря едят и организовывают им более чем достойный отпор.

Наши чародеи ничуть не сильнее прочих. Кроме одного-единственного, жившего как раз триста лет назад. Легенда гласила, что Риллис Гилен преподнес императору Ариосту и его потомкам редчайший дар, замкнув на кровь рода Вилоренов границы. Представители императорской фамилии заблаговременно чувствуют, кто, где и когда готовится нанести удар по Шрэтону, и отправляют туда войска. А еще поговаривают, что потомки Ариоста и вовсе способны поднять защиту на всем протяжении границы и никто не сможет ее ни пересечь, ни разрушить. С тех пор Вилорены неразрывно связаны со Шрэтоном, и, пока бьется сердце хоть одного из них, империя в безопасности. А биться их сердца будут еще очень и очень долго… Вилоренов не берут ни болезни, ни яды, ни вредоносные чары, и даже от несчастных случаев леди Удача бережет их с поистине материнским рвением. И будет так, пока правят они справедливо и мудро. За три столетия ни один потомок не подвел великого предка, коему и служил не менее великий чародей.

Но у нашей армии и так проблем хватает. Нечисть, внутригосударственные бунты, периодически прорезывающиеся сепаратисты, которым соседушки не жалея золота сыплют… Или усмирение творческих порывов соседей. Папа со смехом описывал случай, когда тиронские военные пересекли границу поодиночке и без оружия, собрались в условленном месте, а взамен подкупленного мастера-кузнеца их горячо встретили наши пограничники, следившие за «чистыми помыслами» с самого пересечения оными границы.

— Дорогой, не думаю, что Санни это интересно, — строго заметила мама.

— Но мне интересно, — несмело возразила я.

— Но ей интересно, Ами, — поддержал меня отец.

— Разумеется! — вспыхнула мама и слишком сильно звякнула чашкой о блюдечко, едва не расколотив хрупкий фарфор и забрызгав белоснежную скатерть чаем. — Сначала она слушает твои бравые рассказы, а потом разбивает статуэтки о головы молодых людей! Веррас, одумайся!

— Это… вышло случайно, — прошелестела я, не зная, куда деваться.

— Только это меня и утешает! Не хватало еще, чтобы ты сделала это нарочно! Риннар Шариден — достойный юноша из старинного рода, а ты…

— Уверен, что на то были веские причины, — мягко вклинился в монолог разгневанной супруги отец. — Не правда ли, Санни?

Я с трудом сглотнула. С одной стороны была мама, до глубины души потрясенная моим неприличествующим леди поведением, с другой — папа, которому хватит и намека, чтобы Риннару жизнь медом не показалась, невзирая на весь его род и заслуги оного перед короной… И что полагалось делать оказавшейся под перекрестным огнем мне, которой было жаль и себя, и родителей, желающих мне только добра, и даже Шаридена, которому, если честно, и без того мои слезы с лихвой отлились?

— Это была случайность, — упрямо повторила я, стараясь не ежиться под пристальными родительскими взглядами. — Глупая случайность, в которой никто не виноват.

— И Шариден? — прищурился папа.

— И Шариден, — твердо ответила я, не опуская глаз.

Не знаю, поверили мне или нет, но вопросов больше не последовало, а разговор вернулся в прежнее беззаботное русло. Но я все равно чувствовала себя преступником, помилованным в последнюю минуту перед казнью; прятала заметно дрожащие руки, отвечала невпопад, потеряла всякий интерес к булочкам и в итоге была признана уставшей после дороги и учебной недели и отпущена к себе. После обеда меня ждала запланированная мамой прогулка по городу, которая наверняка затянется, и я действительно решила отдохнуть, чтобы с честью выдержать это испытание.

И я его выдержала. И бесконечные магазины, и визит к знаменитому не только в Освэре портному, обернувшийся ворохом листочков с эскизами и отрезами тканей, от которых рябило в глазах, щебетанием дородной дамы в моднейшем платье, вырезы и разрезы которого балансировали на грани приличий, и заверениями в том, что на Девичьем балу мне не будет равных, отточенными до последнего слова на сотнях таких же наивных клиенток.

Домой возвращались уже в сумерках; открытая коляска, запряженная белоснежной лошадкой, неспешно катилась по оживленным улицам, вдоль которых зажигали фонари. Фонарщик, зябко кутаясь в длинный полосатый шарф, переходил от столба к столбу, одним касанием пробуждая дремлющее в колбах пламя, и оно потягивалось, разгоралось медленно, неохотно, заливало город мягким золотом. И в этом свете все казалось совершенно иным: сглаживались острые углы, линии обретали завораживающую плавность, и вуалью опускалось тончайшее кружево теней, прозрачных, невесомых. Даже звуки утратили былую резкость и громкость. Вечерний Освэр очаровывал, и не важно, был ли то истинный лик города или же искусная маска.

За ужином, на котором присутствовала леди Ловена Кэррас, давняя матушкина подруга, я все еще вспоминала улицы, из самых обычных превратившиеся в сказочные, и потому не обращала особого внимания на навязчивый интерес гостьи и ее бесконечные рассказы о единственном сыне, не очень охотно, но поддерживаемые мамой и стойко игнорируемые папой. Во время чаепития, воспользовавшись тем, что мама и леди Ловена увлеклись альбомом с репродукциями картин художников прошлого столетия, я сбежала. На цыпочках, придерживая юбки, поднялась по лестнице и, толкнув неприметную дверь, ступила в царство темноты и тишины.

На чердаке было пыльно, холодно, но спокойно, и одно это с лихвой окупало все неудобства. Здесь меня гарантированно не будут искать, ибо маме и в голову не придет, что ее дочь может оказаться в столь неподобающем месте. Тем не менее я оказывалась здесь нередко и даже сделала кое-какие важные запасы. К моей радости, маленький тайник никто не обнаружил, и через несколько минут на колченогом табурете мерцала толстая оплавленная свеча, разгоняя таинственный мрак и населяя чердак причудливыми тенями.

Теней я не боялась. Они робко шептались у границы освещенного круга и испуганно отшатывались от малейшего движения, тревожащего язычок пламени.

Со времени моего последнего визита вещей на чердаке заметно прибавилось. Сундуков и коробочек со знаком рода Эсслеров я раньше не видела. Возможно, потому, что хранились они у леди Анабеллы, сестры маминого отца.

Родители мамы погибли, когда она была еще ребенком, и ее воспитала тетя. Я почти не знала леди Анабеллу — она с сыновьями жила слишком далеко для еженедельных родственных визитов, но мама всегда с теплом вспоминала свое детство, из чего я сделала вывод, что ее тетя весьма приятная особа. То, что она долгое время не желала общаться с мамой — из-за побега от более завидного жениха, нежели мой отец, — в нашем доме не обсуждалось. Открыто, по крайней мере, и официально я не имела об этом ни малейшего понятия. Но время — удивительное явление, способное стирать старые обиды; иногда на это уходят месяцы, иногда — десятилетия, но рано или поздно плохое забывается. За редким исключением, но моя семья, слава Творцу, редкостью не стала.

Оттаявшая леди Анабелла обещала прислать принадлежавшие родителям мамы вещи и, похоже, обещание свое сдержала. Что это за вещи, я примерно представляла: ненужные, но вместе с тем ценные, олицетворяющие собой память, с которой давным-давно не смахивали пыль. Портреты, письма, одежда… Застывшие в вечности мгновения жизни давно ушедших людей. И почему-то я не сомневалась, что мама так и не решится прикоснуться к прошлому. Наверное, я судила по себе… А мне было очень грустно и неуютно, когда я всего лишь легко дотрагивалась до крышек, под которыми притаились чужие воспоминания. Я уже хотела пройти к окошку и полюбоваться на небо, но мое внимание привлек невзрачный ларчик. И в отличие от всего остального он не отпугивал, наоборот, притягивал, уговаривал взять в руки, открыть…

Сопротивляться я не стала — опасности не чувствовалось. Да и о какой угрозе могла идти речь: это же вещь моих бабушки и деда, и пусть я их никогда не видела, они все равно были частью меня.

До окна я все-таки дошла. Положила ларчик, простой, из потемневшего от времени дерева, на подоконник, переставила туда же свечу, кое-как смахнула пыль и присела на самый краешек, чтобы не слишком сильно испачкать платье.

Ларчик оказался заперт на крохотный замок. Жаль, но ключ к нему не прилагался… Я повертела замок в руках — и он с тихим щелчком открылся, а крышка откинулась сама собой. От неожиданности я едва не выронила ларчик, задев локтем свечу; пламя сердито заколыхалось, зашипело рассерженной кошкой. Я выровняла дыхание и покачала головой. Слишком нервной стала, дергаюсь по каждому пустяку. Что может находиться в ларчике? Чудовище?

Чудовища там ожидаемо не обнаружилось. Зато обнаружились старые, пожелтевшие конверты без пометок, но запечатанные и не пустые, сплетенный из выцветших ниток браслет явно на детскую руку, почерневшее серебряное колечко и кулон. И он выглядел поразительно новым, словно попал сюда по ошибке. В серебре оправы-фонаря застыло янтарное пламя. Теплое, мерцающее, словно живое… Я вспомнила любимую мамину присказку о волшебном фонарике, развеивающем тьму будущего, и, поддавшись порыву, застегнула цепочку на собственной шее. Красивая вещица… И к глазам, уверена, идет. Не думаю, что мама станет возражать против моего самоуправства, но лучше ей не знать, где я нашла кулон. Придумаю что-нибудь… Обманывать, конечно, нехорошо, тем более родителей, но кому будет плохо от маленькой лжи?

Еще в ларчике, на самом дне, обнаружилась небольшая книжица. Янтарного цвета обложка, в правом верхнем углу — витиеватое, полустершееся тиснение; как я ни старалась, так и не смогла разобрать, что там изображено. Страницы книжицы оказались чистыми. Не книжица вовсе, но дневник? В котором не написали ни строчки… Я задумчиво погладила обложку, и почудилось, что она льнет к пальцам, согревается моим теплом…

Что за странные мысли лезут в голову!

Кому бы раньше ни принадлежал дневник, теперь он — ничей, а значит, я вполне могу взять его. Не то чтобы я вдруг возжаждала увековечить мгновения своей жизни, просто не захотелось оставлять славную вещицу здесь, в темноте и забвении.

Протяжный скрип нарушил тишину. Я соскользнула с подоконника и застыла, превратившись в слух.

Скрипели ступени лестницы. Кто-то поднимался сюда… Я успела погасить свечу прежде, чем дверь приоткрылась. Затаила дыхание, надеясь, что меня не заметят и не услышат, как сильно колотится сердце.

— Санни, ты здесь? — раздался голос отца. — Я сказал маме, что ты устала и спишь, так что не волнуйся, тебя не потревожат.

Я шумно выдохнула и, прихватив дневник, бросилась к выходу.

— Спасибо! — улыбнулась я уже за порогом.

— Пожалуйста, ребенок, — подмигнул папа и толкнул закрытую мной дверь. — Мне тоже нужно немного покоя, а в саду слишком холодно, — добавил он в ответ на мой удивленный взгляд.

Я тихо рассмеялась и хотела уже было спуститься, но не успела преодолеть и пары ступенек, как меня нагнал вопрос:

— Если бы случилось что-то действительно серьезное, ты ведь не стала бы молчать?

Я глубоко вздохнула, обернулась и сказала:

— Конечно же. Я помню, что не должна решать проблемы в одиночку, что у меня есть ты и мама… Но никакой проблемы нет. Уже нет.

— Моя маленькая отважная девочка, — с едва уловимой грустью улыбнулся отец. — Доброй ночи, Санни.

— Доброй ночи, — отозвалась я.

Маленькая отважная девочка… Признаться, я чувствовала себя просто маленькой, незначительной и незаметной, а вот отваги в моем сердце не было вовсе. В первый же день я спряталась от нежелательных разговоров — это ли признак смелости? А ведь впереди еще два дня, и их, увы, не получится пересидеть на чердаке, как бы мне того ни хотелось.

С этими мыслями я добралась до своей зефирной спальни, сняла надоевшее платье и, умывшись, легла в кровать. Белье пахло свежестью и едва заметно — розами; свив уютное гнездышко из подушек и одеяла, я почти сразу уплыла в блаженную страну грез.

Страну, где светит солнце, шелестят травы и умиротворяюще журчит река, чье ленивое течение влечет яркий венок, украшенный алыми лентами.

Мягкая травка щекочет босые ступни, и от этого на душе становится хорошо и легко.

Венок уплывает далеко-далеко, но его совершенно не жаль. Я точно знаю — он попадет в добрые руки. А еще знаю, что завтра будет дождь, хотя на небе нет ни облачка, и что нам лучше не ехать в город, потому что…

В следующее мгновение я лечу в воду, и она смыкается над моей головой; последнее, что вижу, — смутно знакомое лицо, склонившееся надо мной.

Проснулась я от собственного крика. Сердце колотилось у горла, мешая дышать, глаза жгли слезы. Но ведь ничего страшного я не увидела! Ничего… Или же я просто о чем-то забыла? О чем-то важном, изменившем мою жизнь…

Я узнала место — все-таки там прошло мое детство.

Я знала того, кто был в этом сне рядом со мной. Тигор Далларен, мой дедушка.

Но я совершенно не помнила тот день, хотя отчего-то не сомневалась, что он был не сном, а осколком воспоминания.

Воспоминания, в котором я играючи могла предсказать погоду, а возможно, и нечто более серьезное?

Я с облегчением выдохнула и упала на подушки, пытаясь избавиться от навеянных сном неприятных ощущений. Потом, вспомнив кое о чем, вновь вскочила, не зажигая света, нашла среди сложенных на столе вещей кошель с флакончиками, который дала мне наставница, и накапала из каждого из них положенное число капель в стакан с водой, обнаруженный на столе же.

Выходные — не повод забывать о назначенном лечении. Небрежность в отношении собственного здоровья еще и не такими кошмарами чревата…

А мне их и в реальности хватает.

Надо бы зайти в храм, принести леди Удаче букет белых роз, пока она от меня окончательно не отвернулась.

— Я не могу допустить вас к занятиям, студентка Далларен, — в который уже раз отчеканила леди Геллея, преградив мне путь.

За ее полупрозрачной спиной стрелки часов неумолимо показывали, что до первой лекции осталось всего-навсего три минуты и даже если меня соизволят пропустить, то я все равно опоздаю. Отличное начало новой недели!

— Но по какому праву? — не выдержала наконец я. — Что я нарушила?

— Ненадлежащий вид, — окинув меня внимательным взглядом, припечатала леди Геллея, а я окончательно растерялась.

Что ненадлежащего она усмотрела в привычном форменном платье, в аккуратно собранных в узел на затылке волосах и полном отсутствии макияжа, который, кстати, правилами не запрещен?

— Ненадлежащий вид, — с нажимом повторила вредная «душа университета», и тонкий пальчик с остро отточенным нежно-алым коготком ткнул в мой кулон.

Украшения под запрет тоже никогда не попадали, о чем я, потеряв терпение, и сообщила не самым вежливым тоном, ничуть не подействовавшим на леди Геллею. Она по-прежнему парила между мной и лестницей, и я по опыту знала, что обойти ее не получится. Но на предложение спрятать кулон под одеждой, а еще лучше и вовсе от него избавиться, не согласилась. Мало ли что придет в эту призрачную голову в следующий раз, не стоит поддаваться на все капризы, иначе и вовсе никакой жизни не будет.

— Я пойду к милорду Вилорену, — пригрозила я, исчерпав мирные аргументы.

— Жаловаться нехорошо, — поджала губы леди Геллея, и ее строгое платье в мгновение ока превратилось в нечто воздушное и романтичное, а волосы крупными локонами рассыпались по плечам. Просто сама невинность, на которую грех повышать голос.

— Терпеть еще хуже, — насмешливо сказали за моей спиной. — Геллея, солнце, уйди с дороги!

— Невоспитанность — бич современной молодежи, — прищурился дух, скрестив на груди руки.

— Ворчливость никого не украшает, даже старушек, — лучезарно улыбнулся Гереон Вилгош, и леди Геллея, обиженно вздернув подбородок, исчезла. — У нее иногда и не такое бывает, — пожал плечами некромант, посмотрев на меня.

А я посмотрела на часы и тяжело вздохнула — лекция уже началась, опоздание я заработала, и кого волнует, что не по своей вине?

— Доброго вам утра, мэтр Вилгош, — уныло сказала я, уже в полной мере прочувствовавшая меру этой доброты.

— И вам, Сандера, — кивнул некромант. — Выше голову, трагедии не произошло. Что там у вас по расписанию?

— Математическое прогнозирование, — еще больше поникла я.

Мэтр Иллион опоздавших ох как не любит… И, судя по сочувственному взгляду, мэтр Вилгош это прекрасно знал.

— Идемте, — сказал он. — Я все улажу.

Признаться, я не особо понимала, почему он счел возможным потратить на меня свое время, но возражать против столь необходимой в данный момент помощи благоразумно не стала.

— Мэтр, почему леди Геллея вас послушалась? — рискнула спросить я по пути. — Потому что она призрак?

— Она не призрак, Сандера, — отозвался некромант. — Призраки существуют, конечно, но их практически невозможно подчинить, и в большинстве своем они агрессивны и не склонны к общению с живыми. Насколько помню, в кратком курсе некромантии об этом говорится.

Я промычала нечто неопределенно-согласное. В кратком курсе некромантии, который мэтр Вилгош читал нам в прошлом семестре, говорилось о многом, вот только была весна, цвели сады, а экзамена или даже зачета по этой непрофильной дисциплине не предусматривалось… Так что рассказываемые некромантом ужасы я благополучно пропускала мимо ушей, а в учебник и вовсе не заглядывала, подозревая, что после близкого с ним знакомства кошмарные сны будут частыми моими гостями.

— А кто же тогда? — поинтересовалась я, когда любопытство все-таки пересилило смущение.

— Попробуйте спросить у нее, — улыбнулся мэтр, и я поняла, что тайна леди Геллеи так и останется для меня тайной.

Некромант же остановился возле нужной аудитории и, решительно постучав, открыл дверь, из-за которой доносилось что-то заунывное и весьма располагающее ко сну.

— Прошу прощения, мэтр Иллион, — лучась доброжелательной улыбкой, прервал нудные рассуждения пожилого чародея он. — Я задержал вашу студентку. Уверяю, по очень важному вопросу. Надеюсь, у нее не будет из-за этого неприятностей?

Мэтр Иллион пригладил пухлой пятерней редеющие волосы, сдвинув на кончик мясистого носа очки в тяжелой оправе, метнул на меня не слишком добрый взгляд и жестом приказал войти. Я мышкой шмыгнула к задним рядам, жалея, что не могу становиться невидимкой.

— Мэтр Вилгош, впредь воздержитесь от того, чтобы отвлекать моих студентов от занятий, — проскрипел преподаватель. — В конце концов, экзамен сдавать придется им, а не вам!

— Осознал, исправлюсь, — легкомысленно пообещал некромант и закрыл дверь, а мне послышался тихий смешок. Судя по налившимся багрянцем щекам мэтра Иллиона и веселым шепоткам, не только мне…

День выдался на редкость тяжелым. Всю первую лекцию я просидела как на иголках, то и дело ловя на себе недовольные взгляды мэтра Иллиона. Официально у него не было повода придраться, но это вовсе не означало, что можно расслабиться и ни о чем не волноваться. Не тот характер у профессора.

Потом было практическое занятие, на котором мне велели просто сидеть и наблюдать за другими. Спорить с мэтрессой Ноллин я не собиралась, и то, что вышло в итоге, получилось совершенно случайно. Я и в самом деле тихонько сидела у стеночки в зале медитаций и следила за тем, как мои одногруппники с умиротворенными лицами витают в высших сферах. Не представляю, как я умудрилась провалиться в транс, ничего для этого не делая! И ладно бы от этого была хоть какая-то польза… Вместо событий ближайшего дня я снова окунулась в странный сон, еще более сумбурный и непонятный, нежели накануне, и вырвалась из него лишь с помощью наставницы. Еще и пришлось объяснять, что моей вины в произошедшем не имелось.

Выходя из зала, я чувствовала себя измотанной до предела, и мысль о еще двух лекциях ужасала. Но соблазн прогулять я преодолела, представив, какими неприятностями это может обернуться. Я не из тех студентов, которым прощают почти все только за наличие дара. Строго говоря, те крохи силы, что тлели во мне, и даром-то назвать можно с великой натяжкой; конечно, была надежда, что он разовьется, ведь из искр зачастую разгораются костры… Но мои искры для подобного подвига оказались слишком ленивы. Как и я сама. Возможно, я прилагаю недостаточно усилий, чтобы как-то исправить положение; возможно, мне недостает усердия, чтобы добраться до скрытых в собственной душе талантов… А возможно, никаких талантов там никогда и не было.

С такими печальными мыслями я и просидела оставшееся время занятий, бездумно записывая лекции и не понимая, что я здесь вообще делаю. Может, настала пора признать, что провидицы из меня не выйдет? И не важно, чего мне для этого не хватает, — таланта или же желания его разбудить…

В общежитие я возвращалась, чувствуя себя настолько уставшей и равнодушной, что даже поджидающий кого-то на крыльце Риннар Шариден не произвел на меня никакого впечатления. Ну стоит он здесь — и пусть себе стоит дальше, мне-то что за дело?

А вот ему до меня какое-то дело явно было…

— Далларен, попалась! — обрадовался Риннар, заступая дорогу. — То есть… Доброго дня, Сандера, — неловко добавил он, поймав мой перепуганный взгляд.

Доброго? Да он издевается! Сначала леди Геллея, потом самопроизвольный транс, теперь еще это… Зря только в храм ходила, у леди Удачи со мной явно личные счеты… Знать бы еще какие!

Удостоверившись, что Риннар не намеревается придушить меня на месте, я шагнула в сторону, но он повторил мой маневр, по-прежнему преграждая путь к двери.

Закричать? Пожалуй, в таком случае надо мной будут потешаться до конца учебного года… И я, крепче сжав зубы, шагнула в другую сторону. Безуспешно.

— Ну что тебе от меня надо? — не выдержала я, рискнув-таки посмотреть на боевика.

И даже растерялась, столь неуверенным и странным был его взгляд.

— Вот, — выдохнул Риннар, жестом фокусника выхватывая из-за спины букет белых астр.

Подозреваю, мой взгляд приобрел такое же выражение…

— Это что? — уточнила я, на всякий случай отступая.

— Цветы, — пожал плечами Риннар, и я с трудом удержалась от нервного смешка.

— Отравлены? — предположила я, не торопясь тянуть руки к подозрительному дару.

— Что ты. Я на такие мелочи не размениваюсь, — любезно улыбнулся Риннар, и букет каким-то чудом оказался у меня, а даритель, наклонившись, прошептал: — Они оживут в полночь и перегрызут тебе горло… Тьфу, Далларен, ну что ты творишь?!

А что я творю?

— Никогда букетом по лицу не получал? — предельно вежливо спросила я, бережно оглаживая невинно пострадавшие цветы. — Что, действительно не получал? Странно, при таком характере!

— На свой посмотри, — надулся Шариден. — Эй, а сейчас-то за что?!

— За оскорбление папы!

— Да я твоего отца даже не упоминал! — опешил чародей.

— У меня его характер! — сообщила я и тут же выпалила: — Как же ты меня достал!

— Знаю, — внезапно поник Риннар, и я окончательно растерялась, не представляя, что ему вообще нужно и чего от него можно ожидать.

— Ну… я пойду? — осторожно спросила я, прижимая к себе букет и жалея, что он не настолько велик, чтобы скрыть меня с головы до ног.

Боевик вздохнул и — о чудо! — освободил дорогу, чем я поторопилась воспользоваться.

Не знаю, кто дернул меня обернуться на пороге… и уж тем более — за язык. Но Риннар казался настолько одиноким и грустным, что я не удержалась.

— Они красивые, — неуверенно улыбнулась я ему. — Спасибо.

И, не дожидаясь реакции, поспешно закрыла за собой дверь.

Холл, лестницу и коридор преодолела, не чувствуя ног. И только влетев в комнату, поняла, что бежать, когда за тобой никто не гонится, глупо. Выдохнула, прислонилась к двери и прикрыла глаза, вслушиваясь в бешеный стук собственного сердца.

— Какие цветочки! — прозвенел голос Ритты. — Эд очнулся?

— Риннар, — не подумав, сказала я и, открыв глаза, не без удовольствия посмотрела на вытянувшееся лицо подруги.

— О-о, — протянула она, подходя ближе. — Теперь понятно, почему цветочки потрепанны. Шариден хоть жив остался?

— Ритта! — возмутилась я.

— А что? — пожала она плечами и протянула руку. — Отдай несчастных мне, может, их еще удастся спасти.

Я безропотно передала букет подруге. Пока она возилась с ним, что-то напевая себе под нос, я сняла перчатки, шляпку и плащ, переобулась и прошла в комнату. Астры стояли в вазе на столе и выглядели бодрыми и свежими, словно ничего и не произошло… Бедные цветы. Пожалуй, нужно постараться лучше держать себя в руках.

— Судя по выражению твоего лица, день прошел неважно, и даже букет не добавил ему красок, — хмыкнула Ритта, любуясь цветами.

Насчет красок подруга ошиблась, но вдаваться в подробности я не стала — не было ни сил, ни желания. Для выполнения домашних заданий их тоже не имелось, но придется наскрести…

Но вместо этого я села на свою кровать и мрачно уставилась в одну точку.

— Ну что с тобой такое? — не собиралась отставать Ритта. Она примостилась рядом и потрясла меня за плечо. — Хочешь, последние новости расскажу? Почти секретные, но для тебя мне ничего не жалко.

— И кто же с тобой поделился почти секретными новостями? — без особого интереса спросила я.

— Никто, — рассмеялась подруга. — Просто краем уха слышала, когда отчеты по практическим работам для милорда Вилорена разбирала… И не сопи так выразительно, он сам попросил, не могла же я отказать!

— Еще как могла, — проворчала я, но Ритта привычно отмахнулась.

— Так вот, новость первая — ваш факультет почтит визитом сама Вайолетт Лиаррон! Санни, а что это за гримаса? На неземное счастье, по-моему, абсолютно не похоже!

— Высший балл за наблюдательность, — вздохнула я, закончив мысленно скрежетать зубами. — Вайолетт Лиаррон, мягко выражаясь, не ладила с моим дедушкой. Сильно не ладила. Как думаешь, у меня есть повод для радости?

— Прости, — виновато сложила ладошки Ритта. — Я же не знала! Зато теперь ты предупреждена, и неприятной неожиданности не будет…

Пожалуй. Только толку от этого? Ох, представляю, как потешится знаменитая провидица, собственными глазами увидев, на что способна — вернее, совершенно неспособна — внучка ее заклятого недруга…

— Когда? — спросила я.

— Через две недели, — без уточнений поняла Ритта. — Мне правда жаль…

— Мне тоже, — криво улыбнулась я. — А еще новости у тебя есть? Надеюсь, они более приятные…

— Есть, — кивнула подруга. — Ты же знаешь про тиронских послов? Так вот, они намерены посетить университет. Очень их интересует, как построен наш учебный процесс, методики и прочая ерунда…

— И это ты называешь хорошей новостью? — усмехнулась я.

— А почему бы и нет? — пожала плечами Ритта. — Все развлечение.

— Зачем им университет? — задумалась я. — Их школы ничуть не хуже. Сомневаюсь, что они мечтают посмотреть, как гоняют наших боевиков!

— Санни, — поморщилась подруга. — Хватит искать скрытый смысл во всем происходящем. Ты в состоянии поверить в добрые намерения?

— Нет, — помотала я головой.

— Бедный Риннар, — совершенно не в тему трагически прошептала Ритта.

— А при чем здесь Шариден? — растерянно спросила я.

— А все при том же, — фыркнула подруга, махнув рукой на астры.

— Мне не нравятся твои намеки, — нахмурилась я.

— В корне неверное понимание вопроса, — хихикнула она, легко вскочила на ноги и покружилась по комнате. — Во-первых, намеки вовсе не мои, а во-вторых, они тебе очень даже нравятся, иначе ты не притащила бы их к себе! Пойдешь с ним на бал?

— Меня никто не приглашал! — сердито посмотрела на расшалившуюся подругу я.

— Эдгар приглашал, но ты излишне тактично послала его в Ранос, — напомнила она, подавая руку невидимому партнеру. — А раз так…

— А раз так, то я и вовсе никуда не пойду! — оборвала я Ритту.

В конце концов, с меня и Девичьего бала хватит. А до него немногим больше месяца осталось.

— Ну и зря, — сделав несколько изящных па, осуждающе покачала головой подруга. — Он не так уж и плох.

— Бал? — недоуменно спросила я.

— Риннар!

Иногда за полетом мыслей Ритты было не угнаться, и разговор столь круто менял направление, что я попросту терялась. Сейчас как раз такой случай.

— Помедленнее, я не успеваю, — подняла я руки, прося пощады.

— Куда уж медленнее! — закатила глаза подруга. — Вы двое до глубокой старости так и будете вокруг да около ходить и даже за руки не подержитесь, а может, и подержитесь, но к тому времени они будут так дрожать, что никакого удовольствия это точно никому не принесет, зато бесплодных сожалений накопится столько, что они заменят и мысли, и сны, и это станет тем единственным, что вас объединит! Санни, встряхнись, очнись, ну же! Он тебя ждет!

— Риннар? — пробормотала замороченная я.

— Бал! — хлопнула в ладоши Ритта и довольно улыбнулась, а я, не выдержав, от души рассмеялась.

Все мои проблемы, как сегодняшние, так и грядущие, уже не казались столь ужасными, как всего несколько минут назад.

В библиотеку я все-таки пошла. В компании Ритты, о чем почти сразу пожалела. Подруга, обычно тонко подмечавшая мое настроение, и в этот раз заподозрила неладное. В попытках разузнать, в чем дело, она отвлекала меня от книг. Справедливости ради стоит заметить, что я больше переворачивала страницы, чем читала, потому как слова не складывались в предложения и теряли смысл, но и говорить о произошедшем не хотелось. Жаль только, для Ритты одного моего нежелания оказалось недостаточно…

В читальном зале было пусто, светильники под зелеными абажурами создавали атмосферу уютную и немного таинственную, шелестели рассеянно переворачиваемые мной страницы… Сияла глазищами Ритта, добившаяся-таки своего и с восторгом ловящая мой шепот: мы никому не помешали бы, но нарушать тишину не разрешалось, за это библиотекарь мог и на выход указать.

— А это уже интересно! — улыбнулась она, когда я замолчала.

— Не вижу ничего интересного, — проворчала я, надеявшаяся на дружескую поддержку.

— А ты обернись, — посоветовала Ритта.

Я обернулась — и принялась торопливо складывать свои конспекты в сумку.

— Сандера, не уходи, пожалуйста! — попросил Эдгар, остановившись у нашего стола. — Я знаю, как мое поведение выглядело со стороны, но могу все объяснить.

— Объясняй, — милостиво позволила Ритта, пока я решала, нужно ли мне это.

Сверкнув на подругу сердитым взглядом, все же кивнула выжидательно мнущемуся возле стола Эду. Он присел на стул, покосился на даже не скрывающую любопытства Ритту…

— Она останется, — предупредила его вопрос я.

Теоретик вздохнул, но спорить не стал. Вместо этого проникновенно посмотрел на меня и выдал:

— Не связывайся с Шариденом.

— Я и не думала.

— Вот и не думай.

— А чего ты раскомандовался? — не выдержала Ритта. — Риннар, между прочим, Санни жизнь спас.

— Герой в сияющих доспехах, — криво усмехнулся Эд. — Скажите, что вы вообще знаете о Шаридене?

Ритта лишь плечами пожала. По вполне понятным причинам боевики ее не интересовали. Меня же больше заботила учеба, нежели слухи о ком бы то ни было.

— Мы не состоим в обществе его воздыхательниц, — вздернула носик подруга.

— И что же мы должны о нем знать? — спросила я.

— Просто держись от него подальше, — после недолгой паузы отозвался Эдгар. — Поверь мне, так будет лучше.

Если он думал, что такого объяснения достаточно, то он жестоко ошибся.

— Так дело не пойдет, — нахмурилась пришедшая к тем же выводам Ритта. — Ты обещал все объяснить, а сам напустил тумана и считаешь, что этого хватит?

— А разве нет?

— Нет, — отрезала подруга. — Понимаю, ты не желаешь прослыть сплетником. Но раз уж начал говорить — договаривай. Или ты только делаешь вид, что тебя беспокоит безопасность Санни, раз с такой легкостью утаиваешь важные сведения, от которых, возможно, зависит ее жизнь?

Я с трудом подавила желание закрыть лицо ладонями и сползти под стол, но Эд, кажется, всерьез проникся прочувствованной речью Ритты.

— Ты когда-нибудь задумывалась, с чего он к тебе цепляется? — спросил он меня.

— Потому что дурной? — выдвинула единственную версию я.

— Потому что ты подвернулась не вовремя, — не поддержал ее теоретик. — В тот день его невеста бросила. Вернее… Он застал ее с другим.

— У Риннара была невеста? — удивилась я.

— Была. Аллая Ридден. Рыжая, как и ты. Но в отличие от тебя совершенно бесстыжая. Они даже дату свадьбы назначили. У нас об этом практически никто не знает. Сандера?

— Я слушаю, — рассеянно поглаживая обложку книги, кивнула я. — Слушаю.

— Теперь ты меня понимаешь? — с надеждой спросил Эд.

— Понимаю, — вновь кивнула я, уставившись на стол. Красивая скатерть, зелененькая, как весенняя травка. И на ощупь приятная…

— Я тогда… пойду.

Скрипнули по полу ножки стула, послышались мягкие шаги…

— Эд? — вскинулась я, и теоретик, остановившись, обернулся. — Ты все еще хочешь пойти на бал… со мной?

— Да! — просиял он.

— Отлично, — слабо улыбнулась я.

— Что ты творишь?! — прошипела Ритта, едва Эдгар отошел на приличное расстояние.

— Глупости, — пробормотала я и ткнулась лбом в столешницу.

— Ну хотя бы осознаешь это, — проворчала подруга.

— Осознаю, — глухо подтвердила я и, резко подняв голову, жалобно проронила: — Он ведь сказал, что я ему нравлюсь! Ну вот как можно быть такой сволочью?!

— До недавнего времени тебя это не удивляло, — напомнила Ритта. — Неужели нескольких дней хватило, чтобы ты изменила мнение?

Я промолчала, потому как возразить было нечего.

— Сань… А может, не все так плохо? — осторожно тронула меня за плечо подруга. — Девушки-то у него до сих пор нет.

— Зато есть я, — пробормотала я. — Рыжая. И пусть вовсе не бесстыжая, кого это волнует?

— Я знаю Аллаю, — призналась Ритта. — Не очень хорошо, конечно, но все же. Она действительно чем-то похожа на тебя… В общем, теперь я понимаю, отчего Риннара сорвало.

— И мне должно стать от этого легче? — криво улыбнулась я.

— Не знаю, — покачала головой подруга. — Но ведь сейчас Риннар ведет себя по-другому…

— Я похожа на его бывшую невесту, — медленно проговорила я. — Он проецирует свои чувства к ней на меня…

— Санни, — закатила глаза Ритта, — ты не похожа на эту девицу, уж поверь. Только внешне, а это не главное!

— Шаридену об этом скажи, — буркнула я. — Эдгар был прав…

— И теперь мы будем страдать по Шаридену? — недоверчиво спросила Ритта.

— По моей наивности, — уточнила я.

— А давай лучше домашнее задание сделаем? — предложила подруга. — Я, конечно, не провидица, но могу предсказать, что иначе придется страдать по более неприятной причине!

Их было всего трое — двое мужчин, высоких, светловолосых, и хрупкая на вид женщина, от которой веяло немалой силой. Она была облачена в брюки, мужского кроя рубашку и жилет, ее волосы, молочно-белые, вьющиеся, едва прикрывали уши, в которых поблескивали серебряные серьги в виде кинжалов. Непривычный и в чем-то даже неприличный образ… Держалась она с поистине королевским величием и на любопытные взгляды и перешептывания не обращала ровным счетом никакого внимания, и на ее фоне сопровождающие мужчины как-то… терялись. На первый взгляд. А на второй я от души порадовалась, что сомнительная честь приветствовать гостей и оказывать им всяческое содействие выпала старшим курсам, а мимо нас оные гости просто прошли, не обратив внимания.

Почти не обратив.

И благодарить за это нужно было леди Геллею, неизвестно по какой причине не проявившую положенного гостеприимства. И ладно бы она его не проявила тихо и незаметно… Видимо, незаметность вообще не являлась чертой ее характера.

Мы, разделенные по факультетам и группам, стояли перед крыльцом главного корпуса, перешептываясь в ожидании высоких гостей, которые наконец-то появились, сопровождаемые милордом Вилореном. Ни он, ни мы, ни тем более тиронцы не ожидали, что произойдет в следующее мгновение… Едва ректор поравнялся с нашей группой, как между ним и гостями возникла огненная стена. Она взвилась высоко, стремясь коснуться неба, замерла на миг, словно волна в штормовом море, и рванула в стороны, заставив студентов отпрянуть, тесня тех, кому ничего не грозило. Получив сильный тычок в спину, я вылетела на мощенную разноцветной плиткой дорожку, едва не сбив милорда Вилорена, не устояла на ногах и упала, рассадив ладони.

— Геллея, довольно!!! — не своим голосом рявкнул ректор, и пламя неохотно погасло, а меня, растерянную и дезориентированную, крепко ухватили за локоть и помогли подняться.

Вокруг царила суматоха, ректор и преподаватели пытались навести порядок, но пока не слишком успешно, и помощь оказалась как нельзя кстати. Не хотелось бы быть затоптанной своими же одногруппниками… Что может быть нелепее?

— Спасибо, — пробормотала я, поднимая взгляд на одного из тиронцев.

В отличие от своих спутников он не казался ошарашенным и испуганным, несмотря на то что ему, судя по подпаленным кончикам волос, досталось сильнее всех.

— Всегда к вашим услугам, — ослепительно улыбнулся тиронец, не торопясь отпускать мою руку, и я нетерпеливо дернула ею, намекая на приличия.

Помогло, но не успокоило… Он стоял слишком близко — высокий, сильный, красивый… и одновременно отталкивающий. И когда цепкий взгляд светлых глаз задержался на моем лице — непозволительно, как показалось, долго, — захотелось убежать и спрятаться, не думая, как это будет выглядеть.

— Санни! Как ты?!

Услышав взволнованный знакомый голос, я едва сдержала облегченный вздох. Благодарно улыбнувшись тиронцу, обернулась и тут же оказалась в объятиях Ритты.

— Я в порядке, — заверила подругу, которая смотрела на меня со смесью удивления и недоверия. — Что это вообще такое было?

Ректору удалось-таки организовать студентов, и теперь ребята послушно отправлялись по аудиториям. Пошли и мы с Риттой, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания злого, как тысяча свиллов, милорда Вилорена и стоящих в сторонке гостей, чуть подкопченных, но, слава Творцу, живых и здоровых.

— Это была леди Геллея, — фыркнула Ритта, подхватив меня под руку. — А вон там — Риннар, и он явно пробирается к нам…

— Давай пойдем побыстрее? — взмолилась я, решив, что с меня на сегодня довольно.

— Обязательно пойдем, — кивнула подруга. — К целителям мы пойдем, Санни. И не спорь, это распоряжение милорда Вилорена. Тебе могло не только физически достаться, но и магически, лучше не рисковать и проверить…

— И когда он только успел распорядиться, — проворчала я, впрочем не сопротивляясь и покорно следуя за Риттой в сторону лечебницы. Голова и в самом деле кружилась, может, действительно что подцепить успела…

— А я всегда рядом с ним, — улыбнулась подруга, заставив меня тяжко вздохнуть.

Кажется, это не лечится.

А мое странное состояние лечению, к счастью, поддавалось. Доктор Реддер мне даже обрадовался, отчего захотелось попятиться и выйти прочь, но пришлось вежливо улыбнуться и подробно описать случившееся. Доктор качал головой, считал пульс и долго молчал, едва касаясь подушечками пальцев моих висков, после чего констатировал упадок сил, вызванный магическим воздействием, и прописал полный покой в течение дня. Остаться в лечебнице я отказалась наотрез, и доктору Реддеру пришлось смириться с моим упрямством.

— Только леди Геллее не поручайте за мной присматривать, — вырвалось у меня перед уходом.

— Полагаю, леди Геллее будет не до этого, — деликатно кашлянув, заметил доктор.

Я вспомнила бледного от ярости ректора и мысленно согласилась. В этот раз призрачной леди придется несладко. Понять бы еще, из-за чего она окончательно лишилась разума…

Я не знала, сколько пробуду в лечебнице и выпустят ли меня оттуда, а потому уговорила Ритту не ждать и идти на занятия. И теперь брела к общежитию в гордом одиночестве, медленно, придерживаясь за стены, ограду или статуи, в общем, за все, что попадалось на пути: голова продолжала кружиться и временами казалось, что я вот-вот упаду. Сумка с учебниками, сегодня, как назло, наполненная сверх меры, становилась тяжелее с каждым шагом, и велико было искушение бросить ее посреди дорожки. Вряд ли кто на нее польстится, позже заберу… Но пока я терпела, упорно продвигалась вперед и размышляла о том, что жизнь — вещь в высшей степени неприятная.

И любит порой преподносить сюрпризы…

— Санни! — Вывернувший из-за поворота Эдгар не на шутку меня испугал, и я даже нашла в себе силы выставить перед собой сумку, словно щит. — Как ты?!

— Жива, — лаконично отозвалась я, с тоской осознавая, что именно сейчас неспособна объяснить Эду, насколько он ошибается, тратя на меня время.

— Давай сумку понесу! — предложил не подозревающий о моих моральных терзаниях теоретик.

Сил препираться не было, и я без слов отдала Эду желаемое.

— У тебя там булыжники?.. — удивился он, оценив вес.

— Книги, — коротко бросила я.

Хотелось наконец добраться до комнаты и уснуть… Зря я все-таки отказалась остаться в лечебнице.

— Тяжелы знания, однако… — пропыхтел Эд, приноравливаясь к моим нетвердым мелким шагам.

— Подобным тебе хлюпикам все в тягость, — хмыкнули над ухом, и земля все-таки ушла у меня из-под ног.

Я взвизгнула и машинально обхватила Риннара за шею.

— Вот и умница, — поощрительно улыбнулся он.

— П-поставь ее на место! — возмутился Эд.

Я закивала, горячо поддерживая это требование. Да, мне плохо и сил практически не осталось, но к тому, что Риннар окажется так близко… снова… я была не готова.

— Как только донесу до места, так сразу и поставлю, — не сбавляя шага, заверил Риннар. — Сумку отдай, поклонничек свиллов. И запомни на будущее — своя ноша не тянет.

— Я не твоя ноша! — возмущенно заявила я, справившись с изумлением.

К тому времени Эдгар остался далеко позади, но оно и к лучшему — нового витка выяснения отношений я бы не выдержала.

— Пока что, — покладисто кивнул боевик.

— Отпусти меня немедленно! — потребовала я.

— Допустим, я это сделаю, — хмыкнул он, и не думая, впрочем, поддаваться. — Что дальше? Через сколько шагов ты упадешь?

Я не нашлась с ответом и промолчала. Стоило бы с благодарностью принять его помощь, но присущая Шаридену бесцеремонность не давала этого сделать, и я продолжала внутренне кипеть от негодования и смущения. Даже не знаю, от чего больше… И знать не хочу!

— Я опять обидел тебя? — спросил Риннар, не дождавшись ответа.

— Нет, — вынуждена была признать я.

— Тогда почему ты меня избегаешь?

— Вовсе не… — попыталась возразить я, но под укоризненным взглядом сбилась и прикусила язык.

— Избегаешь, — с нажимом повторил Риннар. — И продолжала бы бегать, не поймай я тебя.

Поймал, да. В прямом смысле. И что-то подсказывает, что так просто теперь не отпустит.

— И что дальше? — насторожилась я.

— Давай разберемся, — предложил Ринн. — Тебя испугали мои слова?

Он не уточнил, какие именно, но этого и не требовалось. Я их прекрасно помнила… И да, они меня испугали. Но не только они.

— Меня пугаешь ты. В целом, — пробормотала я.

— И чем же? — поинтересовался боевик, остановившись.

Я покосилась на показавшиеся впереди стены общежития, такие близкие и такие далекие, и поняла, что все равно не попаду туда, пока он не услышит то, что хочет.

— Непредсказуемостью, — решилась я. — Никак не могу понять, какой ты… настоящий.

— Сейчас я не притворяюсь и не играю, если ты об этом. Понял уже, насколько дорого это порой обходится, — невесело усмехнулся Риннар. — Можешь мне поверить?

— Не знаю, — честно сказала я.

— Хотя бы попробуй, — попросил он, вновь зашагав к общежитию.

— Не могу обещать, что получится, — не стала загонять себя в ловушку слов я.

— Не нужно мне ничего обещать, — улыбнулся Риннар. — Пока что не нужно.

И кто бы знал, как мне не понравилось это его «пока что»…

Но высказаться я не успела: мы уже преодолели ступени и вошли в холл.

Вахтерша, как обычно, сидела за аккуратно прибранным столом и вязала нечто объемное, пушистое, невообразимого ярко-оранжевого цвета. Тонкие пальцы двигались с удивительным проворством, спицы мелькали, вычерчивая в воздухе серебристые узоры, а сама женщина, казалось, была целиком и полностью поглощена своим занятием. Но едва Риннар бесшумно двинулся к лестнице, как она встрепенулась, вскочила со стула и наставила на нас одну из спиц, длинную и острую, словно шпага.

— Вы не ошиблись дверью, молодой человек? — строго вопросила она, свободной рукой поправив сползшие на кончик носа очки, и выжидательно поджала губы.

— Я с ней, — нахально заявил Риннар, для большей наглядности кивнув на меня.

— Рекомендую отпустить девушку и выйти, — прищурилась вахтерша, грозно взмахнув заискрившей спицей.

Надо думать, в случае непослушания одной рекомендацией дело не ограничится…

— Я не могу отпустить девушку, госпожа Нэйли, — обезоруживающе улыбнулся Риннар. Интересно, как он с такого расстояния разобрал мелкие буковки на прикрепленной к столу табличке? Хотя о чем это я. Не в первый же раз здесь, вполне логично, что вахтерш и в лицо, и по именам знает. — Девушка только что из лечебницы и сама идти не может.

— Сандера? — испытующе уставилась на меня блюстительница порядка и нравственности.

— Это правда, — подавив не к месту проснувшуюся гордость и желание поступить назло Риннару, сказала я.

— Ну что ж, — поразмыслив, кивнула вахтерша, — раз так — проходите. Но если через десять минут вы, юноша, не выйдете…

Госпожа Нэйли улыбнулась столь многообещающе, что пробрало даже меня, которую эти самые обещания никоим образом не касались.

— Слушаю и повинуюсь, — четко кивнул Риннар и почти бегом припустил к лестнице.

То ли боялся, что неподкупная вахтерша передумает, то ли хотел сэкономить время… Для чего?

Слава всем богам, занятия еще не закончились, и коридоры пустовали. Мне казалось, что я сгорю со стыда, если кто-нибудь увидит, как боевик таскает меня на руках. Достаточно Эдгара и госпожи Нэйли, они, по крайней мере, знают о причине и болтать лишнего не станут.

Едва переступив порог нашей с Риттой комнаты, Ринн осторожно поставил меня на пол и поддержал, когда я покачнулась.

— Риннар, скажи честно: я слишком сильно тебя ударила и ты все-таки сошел с ума, да? — обреченно спросила я, отчаявшись уже хоть что-либо понять, а он… расхохотался. Как будто я что-то смешное сказала!

— Золотко, ты неподражаема! — простонал он, привалившись к стене. — Нет уж, я такое сокровище из рук упускать не намерен!

— Осторожнее с руками, — немедленно ощетинилась я, — или напомнить, что бывает, когда их тянут не туда?

— Санни, — закатил глаза наглец, — без твоего разрешения ничего не будет. Но… ты разрешишь.

— Помечтай! — раздраженно бросила я.

В этом весь он: благодарность, которую я испытывала к нему мгновение назад, испарилась всего лишь из-за одного-единственного слова. Талант!

— Разрешишь, не сомневайся даже, — самоуверенно повторил Риннар. — Более того — сама попросишь.

А это уже перебор. Пусть я не всегда веду себя так, как подобает настоящей леди, но повода для подобных выводов не давала!

— Будем считать, что наш договор скреплен, — улыбнулся Риннар, потерев щеку, на которой расцветал отпечаток моей ладони. — Хотя лично я предпочел бы немного другой способ…

— Убирайся из моей комнаты, пока я не спустила тебя из окна. Как когда-то с лестницы, — скрипнула зубами я.

— Какая ты злопамятная, золотко, — сокрушенно покачал головой чародей. — Ничего, исправим!

Во второй раз застать Риннара врасплох не удалось. Он играючи перехватил мою руку и, поцеловав в раскрытую ладонь, вымелся прочь прежде, чем я пришла в себя и обрела способность говорить, бить и иными способами выражать свое возмущение.

— Ненавижу, — привычно, но без привычной же уверенности выдохнула я, потрясенно разглядывая отбитую о холеную чародейскую физиономию ладонь. Только вот горела она вовсе не от удара.

Долгожданный визит домой обернулся разочарованием, причем не одним. Самое обидное заключалось в том, что отцу еще пару дней назад пришлось отбыть в Тэйлар, первую, и официальную, столицу империи. Вдобавок страницы извлеченного из тайника дневника оказались по-прежнему чистыми, лишний раз доказав, что провидение — не моя стезя. И на последнюю примерку бального платья я отправилась в совершенно убитом настроении. Зато мама была весела и оживленна, так что стоило уже при выходе из дома насторожиться… Не насторожилась, о чем и жалела, изображая утопающий в кружевах манекен, вокруг которого порхали наносящие последние штрихи портнихи. Леди Амельда не поленилась наведаться сюда без меня, чтобы внести в первоначальный эскиз кое-какие изменения, наверняка красивые и модные, но для меня абсолютно лишние. Я вполне была довольна более скромным вырезом и менее тугим корсетом, и явно увеличившееся количество юбок тоже не вызвало бурного восторга. Но маме нравилось; я заметила, как совсем по-девичьи блестят ее глаза от искреннего восторга, и не посмела возразить. Не так уж и плохо на самом деле. Непривычно, не очень удобно и, пожалуй, слишком открыто, но… это же Девичий бал, на котором, стараясь перещеголять потенциальных соперниц, часто теряют чувство меры. Уверена, что мой наряд будет одним из самых скромных.

Этой мыслью я себя и успокаивала, а потом и вовсе стало не до размышлений о платьях, балах и прочей ерунде — мама объявила, что мы приглашены на ужин к леди Ловене Кэррас, и мой отказ изначально даже не рассматривался. Вспомнив сыночка маминой подруги, нежно ею лелеемого, невзирая на то что «малютке» недавно исполнилось девятнадцать годочков и он вписывался не во все дверные проемы, я тяжело вздохнула. Взращенный любящей мамочкой, Грег вел себя соответственно ее отношению и меняться не желал, полагая, что и без сего неприятного процесса получит все, и даже больше, по первому щелчку пальцев. Куда смотрел лорд Кэррас, оставалось загадкой. Возможно, он был слишком занят делами, чтобы вмешиваться в воспитание отпрыска, а может, просто не осмеливался перечить властной супруге, которая, по слухам, давным-давно загнала мужа под каблучок модных туфелек.

Почему леди Ловена решила, что я стану идеальной невесткой, было непонятно. Мама не раз мягко намекала подруге, что она ошибается и ей стоит присмотреться к другим девушкам, а папа однажды с убийственной прямотой сообщил потенциальной родственнице, что отдаст свою дочь только за настоящего мужчину, а не за выряженную в брюки капризную девицу. Грег вообще меня не любил и, подозреваю, побаивался, хотя я ничего такого и не делала: чаще всего во время наших встреч хранила мрачное молчание и ради развлечения прикидывала, на какой день после свадьбы придушила бы подобного мужа, что, подозреваю, весьма сказывалось на моем взгляде, отчего Грег бледнел и начинал заикаться, а его матушка укоризненно качала головой и заводила прочувствованные речи о женских добродетелях, среди коих главенствовали послушание, доброта и кротость нрава. Последнее я усиленно тренировала и прикусывала язык, дабы не поинтересоваться, почему сама леди Ловена за свою не столь уж короткую жизнь так и не обзавелась такими ценимыми в семейной жизни качествами. Причем старалась я не ради поддержания светлого образа, а из-за мамы, которой вряд ли понравится, если я разругаюсь с ее подругой. Но выдержка пока что мне не изменяла, и я надеялась, что этот вечер исключением не станет.

Но, едва перешагнув порог гостиной рода Кэррас, я четко осознала: ни Грег, ни его матушка не доставят сегодня проблем, которые затмили бы ту, что уже поднималась навстречу припозднившимся гостьям с уютного, обтянутого темно-зеленой тканью дивана.

Высокая, светловолосая и светлоглазая проблема, под взглядом которой скромное жемчужно-серое платье вдруг показалось слишком откровенным, а щеки заполыхали не то от смущения, не то от злости, непринужденно приблизилась и, галантно поцеловав мамину ладошку, проворковала:

— Доброго вечера, леди Амельда. Бесконечно рад новой встрече. Вы, как всегда, обворожительны.

— А вы, как обычно, безбожно льстите, лорд Береан, — улыбнулась мама. — Но тем не менее я тоже рада видеть вас здесь.

— Леди Сандера, — вернув улыбку, обратил на меня сиятельное внимание тиронец. — Счастлив, что вы находитесь в добром здравии.

— Благодарю, — выдавила из себя вежливый ответ я, в душе закипая от злости. Судя по маминому прищуру, слова тиронца не остались ею незамеченными, а значит, придется объяснять, что он имел в виду…

— Береан Вердиш, — неверно истолковав заминку, представился он. — Лорд Вилорен любезно предложил мне провести несколько занятий на вашем факультете, и ваш курс тоже числится в моем расписании. Полагаю, нам предстоит часто встречаться.

Творец всемогущий… Как будто мне в жизни мало трудностей! Я вымученно улыбнулась и, воспользовавшись тем, что к нам подоспела леди Ловена, скользнула к окну, где в гордом одиночестве стоял Грег, всей своей позой выражая крайнюю степень обиды. Выбирая из двух зол, я предпочла извиниться перед наследником рода Кэррас за то, что в последнюю нашу встречу наговорила лишнего, чем цепенеть под светло-голубым взглядом, который чувствовала даже спиной.

К несчастью, меньшее зло не прониклось оказанной честью и, невзирая на покаянную речь, общаться со мной не пожелало, что в любой другой день несказанно меня порадовало бы. Сейчас же столь долгожданная реакция Грега сыграла против меня — воспользовавшись рассеянностью матери, он удрал чуть ли не на противоположный конец стола, зато тиронец оказался рядом. Под строгим взором леди Амельды, а также памятуя о том, что от этого человека, возможно, будет зависеть мое дальнейшее пребывание в университете, я вела себя предельно вежливо, но, когда от улыбки начало сводить скулы, а от ненавязчивой беседы звенеть в голове, стало ясно: пора спасаться.

Извинившись и сославшись на легкую мигрень, я покинула столовую и вышла во внутренний двор, заботами леди Ловены превращенный в роскошный сад. На свое детище она не жалела ни времени, ни средств, и даже с приходом осени сад не утратил лоска. Приглядевшись, я различила едва мерцающий купол, пропускающий свет, но согревающий воздух и препятствующий дождям и ветрам. Дорогие чары, эффективные, совершенно незаметные для тех, кто ничего не смыслит в магии.

Воздух был приятно свеж, но не холоден и благоухал розами, в изобилии растущими вдоль выложенной желтыми и серыми плитками дорожки. Уже стемнело, и сад освещали парящие над цветами молочно-белые сферы. Впрочем, таинственных теней было больше, нежели собственно света; они путались под ногами, игриво скользили по невысоким мраморным скульптурам, украшавшим это место, сплетались с вьющимся по стенам беседки плющом. Я старалась не наступать на них и со стороны, должно быть, выглядела забавно; но это нелепое занятие успокаивало и позволяло расслабиться.

В голове прояснилось, и я с удивлением осознала, что нервничаю в общем-то из-за пустяков. Во-первых, если подумать, Береан Вердиш не сделал ничего такого, из-за чего стоило бы дергаться и сторониться его; во-вторых, я не обязана поддерживать общение с ним, так же как и с Грегом, а один вечер потерпеть не так уж и сложно. Что же касается занятий… Возможно, лекции тиронца будут весьма любопытны.

Не стоит судить о людях, не узнав их как следует. Так всегда говорит папа… Но что бы он сказал насчет лорда Вердиша, учитывая неприязнь к тиронцам? Жаль, что нельзя поговорить прямо сейчас… И неизвестно, когда вообще удастся, — в столице отец мог задержаться и на месяц, и на два, что безмерно меня огорчало.

Я вздохнула, легонько погладила бархатистый лист плюща и подумала, что пора бы и возвращаться, пока меня не начали искать. Но, судя по тихим шагам, мысль эта запоздала. Наверняка леди Ловена послала Грега, как не раз уже бывало. Я понадеялась, что обиженный парень демонстративно пройдет мимо, но сегодня был явно не мой вечер.

— Вы не замерзли? — вежливо осведомились за моей спиной, и пришлось, нацепив предельно вежливую улыбку, оборачиваться.

— Ничуть, — ответила я остановившемуся в паре шагов тиронцу. — А вы тоже захотели подышать воздухом?

— Я захотел убедиться, что с вами все в порядке, — сказал он, прищурившись.

Одна из сфер висела как раз между нами и светила, на мой взгляд, слишком уж ярко.

— Со мной все в порядке, — заверила я, не зная, что предпринять.

Ладонь словно сама по себе метнулась к кулону-фонарику, пальцы скользнули по звеньям цепочки… Жест, недостойный леди, но зато весьма успокаивающий. Оставаться здесь и дальше казалось недопустимым, но Береан Вердиш стоял посреди дорожки, и не думая освобождать проход, а приближаться к нему мне отчего-то не хотелось. Глупо, конечно, но казалось, что не пропустит…

— Весьма этому рад, — склонил голову тиронец. — Как один из наставников тиронской школы провидцев я уполномочен набирать студентов для обмена… Возможно, вы тоже станете моей ученицей.

— Боюсь, что это исключено, милорд, — вежливо сказала я. — Сила моего дара не настолько велика, чтобы я числилась в списках лучших.

— Скромность украшает девушку, — улыбнулся лорд Вердиш.

Возможно, в этом виноват мертвенный свет сферы, но почудилось, что глаза его холодно блеснули.

— Это всего лишь честность, — отказалась я от чужих украшений. — Увы, но я бездарна.

Он недоверчиво изогнул брови, а потом резко, прежде чем я успела отшатнуться, шагнул вперед и поймал мою руку. Импульс чужой силы кольнул ладонь, на миг сжал сердце… И Береан Вердиш отступил, взирая на меня со столь откровенным недоумением, что мне даже интересно стало — а что он, собственно, надеялся обнаружить? Тщательно скрываемые ото всех способности? Ох, если бы только я действительно обладала оными…

— Простите, не удержался, — виновато пожал плечами тиронец, с тревогой на меня посмотрев: а ну как истерику закачу?

И, между прочим, правильно опасался — без разрешения измерять уровень чужой силы права он не имел.

— Ничего страшного, — покривила я душой.

Но что я еще могла сказать? Не устраивать же представление в самом деле… Нет ни сил, ни настроения.

— Красивый кулон, — чтобы хоть как-то замять неловкость, сказал лорд Вердиш, но на сей раз его улыбка выглядела блеклой и фальшивой. — Семейная реликвия?

Я всей душой надеялась, что он наконец-то освободит дорогу, и уж тем более не была настроена на беседу об украшениях.

— Отец купил у антиквара по случаю моего поступления.

Ложь вырвалась сама собой, причем столь легко и непринужденно, что прозвучала на редкость правдиво.

— Вам очень идет, — как-то непривычно растерянно пробормотал тиронец и наконец-то отступил в сторону. — Позвольте проводить вас?

Вопить «не позволю!» и убегать я посчитала вариантом пусть и желанным, но глупым, а потому лишь кивнула и прошла вперед, тихо радуясь, что конкретно эта дорожка слишком узка для прогулок под ручку. Но и то, должно же мне было хоть в чем-то сегодня повезти?

За окном рыдало небо. Хмурое, по-осеннему темное, заполнившее мир ранними сумерками. Ветер тоже был кем-то обижен; он полными горстями швырял дождевые капли, раскачивал ветви растущей чуть ли не вплотную к окну старой яблони, обрывая листья, коих и так осталось мало, и она обреченно вздыхала и скрипела, жалуясь кому-то неведомому на свои беды. Обрамлявшие оконный проем радостно-розовые занавески казались неуместными и раздражали как никогда. Если бы не апатия, усиливающаяся день ото дня, непременно сорвала бы их. И в камин бы бросила…

Но я продолжала сидеть на застеленной кровати, рядом с мамой, и искоса смотрела на нерадостный вид за окном — точное отражение того, что происходило в моей душе.

— Санни, детка… Не стоит так убиваться, — увещевала мама, ласково перебирая мои растрепанные волосы. — Все образуется…

Вот уж вряд ли. Совсем недавно я сама раздумывала над тем, чтобы покинуть университет, но это было не всерьез… Еще теплилась надежда, что не все потеряно, что я смогу…

Не смогла.

«Сандера, заслуги твоего дедушки велики. Но, увы, они не компенсируют того, что тебе не хватает его таланта».

Эта фраза мэтрессы Аленейр, нашего декана, до сих пор звучала в ушах. Как и многие другие, убеждающие в моей никчемности и призывающие осознать опасность, коей я подвергаю себя, продолжая обучаться тому, к чему явно не имею склонности. Потеря сил после обычного транса, неспособность противостоять влиянию шара… Что еще остается? Карты и руны, не желающие слушаться ту, которая слабее их собственной воли? Математические вычисления? Ради них не стоит посещать занятия в университете, достанет и частных уроков.

— Вопрос еще не решен, — успокаивающе журчала мэтресса Аленейр, глядя на меня с плохо сыгранным сочувствием. — Возможно, тебе требуется отдохнуть… Две недели, Сандера. Побудь дома, отвлекись… А после посмотрим, изменилось ли что или же нет.

Я прекрасно понимала, что декан лукавит. Вопрос решен, причем не в мою пользу. Но таковы обычаи… И их следует соблюсти, прежде чем навсегда попрощаться со студенткой Далларен.

И половина назначенного обычаями срока уже подошла к концу.

— Мне очень жаль, Санни, — прошептала расстроенная наставница, поджидавшая меня у кабинета декана. — Я пыталась…

Эрея Ноллин действительно пыталась, в это я верила. Она никогда не бросала своих студентов, сражаясь за них до последнего. И ее вины в произошедшем нет.

Говорят, все, что ни делается, к лучшему. Может, правда?

— Не вижу смысла во всем этом, — всхлипнула я, уткнувшись в мамино плечо. — Все старания все равно прахом идут… Я бездарна!

— Это не так, милая, — вздохнула мама. — Когда ты была малышкой, твоими видениями гордился даже Тигор.

— Дед был бы разочарован, увидь он, какой я стала… — тоскливо протянула я.

То же самое говорила и леди Вайолетт, извиняясь за выходку с шаром. Она помнила, какой потенциал был у меня в детстве, и искренне верила, что я попросту ленюсь либо же не вижу смысла стараться, полагая, что одно наличие дара все искупает. И каково же было ее изумление, когда она собственными глазами увидела, насколько ошиблась в выводах.

Несмываемое пятно на семейной репутации. О да, это про меня…

— Ты и в самом деле полагаешь, что он любил тебя лишь за талант? — нахмурилась мама. — Санни, выбрось эти глупости из головы! Тигор не позволил бы тебе сдаться. Ты хочешь учиться?

Вместо ответа я прерывисто вздохнула и закрыла лицо ладонями. Сейчас я и сама не знала, чего хочу. Сдаться — не самый худший вариант. Я просто не понимала, за что мне бороться. Не видела цели.

Мама обняла меня крепче и настаивать не стала. Но когда она уходила, я отметила поселившуюся в ее глазах задумчивость.

— Твоя жизнь в любом случае не закончится, Санни, — сказала мама. — Надеюсь, что твой отец сумеет тебя в этом убедить, раз уж мне не удалось.

Я только слабо улыбнулась и пожелала ей доброй ночи. Лично мне казалось, что жизнь уже закончена, но зачем еще больше расстраивать маму?

Когда прекратился дождь, я не заметила, но без него стало слишком тихо. Слышно было, как лает наша собака по кличке Стрела, но то ли ей надоело, то ли ее приструнили, и скоро она замолчала. В комнате было душно — или же мне так казалось. Подойдя к окну, я распахнула его, оперлась на подоконник ладонями и подставила лицо свежему ветру. Пожалуй, чересчур уж свежему, но он приятно остужал горящие щеки, а потому я, не задумываясь, забралась на подо конник и села, свесив ноги в пустоту. То есть там, в стылых тенях, теоретически была зеленая лужайка и отцветшая уже клумба, но, если не вглядываться, все это вполне могло сойти за бездну. В которую стремительно катилась моя жизнь.

— Сводить счеты с жизнью, прыгая со второго этажа, не очень удачная идея, — доверительно шепнула тьма в ответ на мой тяжкий вздох.

Я едва удержалась от позорного визга и не менее позорного полета вниз. Когда душа вернулась из пяток, а перед глазами перестали мелькать разноцветные мушки, я заметила-таки на с виду толстой и прочной ветке яблони, что тянулась к самому окну, кое-кого наглого и довольного. Ветка под неурочным гостем опасно покачивалась и скрипела, но его это вроде бы совершенно не беспокоило.

— Какого свилла ты здесь делаешь?! — выдохнула я, решив, что уж в такой-то ситуации можно позабыть о хороших манерах.

— Пришел к тебе в гости, — улыбнулся Риннар Шариден, и с его ладони вспорхнула небольшая, мягко сияющая сфера. — Еще и букет принес, но пришлось отмахиваться от одичавшей зверюги, которую вы считаете собакой… Хм. Ты знала, что ваша собака любит цветы? В гастрономическом плане.

— Наглых боевиков она тоже любит, — проворчала я. — Шариден, да что с тобой такое?! День и двери не для тебя?!

— А ты бы согласилась со мной встретиться? — полюбопытствовал он.

— Разумеется, нет, — отрезала я.

Я и с Эдгаром не встретилась, хотя он приходил, как полагается воспитанному человеку.

— Тогда этот вариант точно не для меня, — хмыкнул боевик и прежде, чем я успела что-то сказать, спросил: — Страдаешь?

— А тебе что за дело? — насупилась я, обхватив себя за плечи. Наконец-то холод меня пронял.

Риннар прищурился, что-то прошептал, и стало намного теплее. Воздушный щит. Одна из многих вещей, не желающих мне даваться.

— Я уже говорил, — грустно вздохнул боевик. — Только ты почему-то не слышишь. Санни, что случилось?

Вопрос прозвучал серьезно и, как мне показалось, искренне, и я все-таки ответила:

— Я самая бездарная провидица в университете, а может, и в Шрэтоне. И это наконец-то поняли… Через неделю меня отчислят.

— И ты на полном серьезе считаешь, что твоя жизнь кончена? — недоверчиво приподнял брови Ринн.

— Считаю, и что? — Я уже начинала жалеть, что вообще стала с ним разговаривать. Захлопнуть бы окно, и пусть бы сидел на ветке хоть до самого утра… — Тебе меня точно не понять!

— Ох, Далларен, — поморщился боевик. — Не глупи. В прошлом году я завалил экзамены за первый семестр, уже готовили документы для отчисления.

— Врешь ты все, — не выдержав, перебила я. — Ты лучший на курсе, ты не мог… Мм?!

— Не перебивай старших, — усмехнулся Риннар, убирая палец от моих губ. Я лишь сердито засопела, но смолчала. — Еще как мог. Не видел смысла что-то делать и к чему-то стремиться. И если бы не серьезный разговор с отцом и не его помощь, которая мне тогда требовалась, кто знает, где бы я был сейчас? Но мне дали второй шанс, и я воспользовался им. Главное — взяться за ум…

— А если не за что браться?

— Значит, не берись, — пожал он плечами. — Понимаешь… Я всегда хотел быть боевым чародеем. Всегда. Никем другим себя не представлял. Даже когда на меня нашло помутнение, я словно не осознавал, что меня могут исключить. В этом вся моя жизнь. А ты? Ты когда-нибудь думала о том, что можешь уйти?

— Думала, — призналась я. — И не раз.

— Тогда, вполне возможно, для тебя уготована другая дорога. Но это причина не для слез, а для радости. Никогда нельзя сдаваться, золотко.

Риннар подался вперед, не обращая внимания на сердитый скрип ветви, легко провел кончиками пальцев по моей щеке, убирая с нее прядь волос, улыбнулся… Тепло так, хорошо улыбнулся, и искорки этой улыбки засияли в его глазах, которые оказались вдруг слишком близко… а мне и в голову не пришло отшатнуться.

Я прикрыла веки и невольно потянулась навстречу, а он…

— Попроси, — прошептал чуть слышно, едва касаясь моих губ своими. — Я же обещал — только так…

Волшебство момента испарилось безвозвратно.

— Катись ты! — возмутилась я, отпрянув.

Он и покатился. Со смеху. И не удержался-таки на ветке… А я — от испуганного возгласа.

Только вот Риннар, по-кошачьи извернувшись, приземлился более чем удачно, даже на мокрой траве не поскользнулся. Дурашливо поклонился в мерцании скользнувшей за ним сферы, прижав ладонь к сердцу, и растворился в тенях осеннего вечера, которые больше не казались бездной.

Я спрыгнула с подоконника на пол, закрыла окно, прислонилась лбом к прохладному стеклу… и тихо рассмеялась.

На душе было на удивление легко и спокойно… За последнее время я уже успела позабыть, как же это хорошо.

И все же… Как в одном-единственном человеке может помещаться столько нахальства?

Скрипнула дверь, и полоска света прорезала темноту, выхватив меня, все еще стоявшую возле окна.

— Санни, детка, все в порядке? — обеспокоенно спросила мама, перешагнув порог и осматриваясь с таким видом, будто ожидала увидеть здесь разбойничью банду. В наспех наброшенном на длинную ночную рубашку халате, с растрепавшимися волосами, освещаемая мягким чародейским светом, заключенным в стекло фонаря, вид она имела милый и хрупкий. — Я слышала какой-то шум…

— Тебе показалось, — убежденно проговорила я, вслушиваясь в отголоски собачьего лая. Интересно, чем на сей раз боевик откупился от бдительной Стрелы? Собственными штанами? — Мам, ну кто может пробраться через дедушкину защиту? Иди спать.

— А ты почему еще не в постели? — нахмурилась она.

— Уже ложусь, — заверила я.

— Сладких снов, Санни, — пожелала мама.

— И тебе, — улыбнулась я, уверенная, что она больше не будет беспокоиться из-за ночных шорохов.

Чары, опутывавшие окружающий наш дом забор, разработал дед, и никто не мог миновать их без вреда для собственного здоровья. Никто, у кого были недобрые намерения.

А для благонамеренных, но незваных гостей была черно-белая Стрела, прикормленная нашим кучером и одобренная любящей животных мамой.

Колючие стебельки ранили пальцы и постоянно выскальзывали из них, и венок получался неровным, каким-то лохматым. Шляпка белела на изумрудной траве всего в нескольких шагах от меня; было лень тянуться за ней, и солнце вплетало лучи в волосы, впитывалось в веснушки, заставляло щуриться.

Рыжее солнце, заполнившее собой весь мир, кроме крошечного уголка с полянкой, шумной речкой и девчонкой с двумя косичками, неумело плетущей венок.

— Ты выросла, — шепнуло оно, и я кивнула, не поднимая головы, — за пределом моего мирка слишком ярко, так, что глаза слепит.

Выросла. У меня две смешные косички и белое платье с кучей оборок и бантиков, но я откуда-то знаю, что все это не по-настоящему.

Разве что тепло, по которому я скучала когда-то давно… Оно настоящее, живое — и тянется ко мне. Ластится, согревает, становится частью души… Мной.

Или же я растворялась в солнечном сиянии, ничуть о том не жалея?

И вспышкой не то боли, не то тьмы — то же место, тот же венок, плывущий в объятиях реки, тяжесть кожаной фляжки, терпкость незнакомого напитка на губах… и острое ощущение полной слепоты и всепоглощающей беспомощности.

И эхо чьих-то слов в тяжелой голове:

«Я просто хочу, чтобы ты жила… Прости!»

Всего один рывок к свету… Отчаянный вздох…

И я открыла глаза.

Не было ни луга, ни реки, ни солнца. Вместо них — незнакомая маленькая комната, наполненная серыми сумерками, колючее покрывало под щекой и приглушенные голоса из-за неплотно прикрытой двери.

Кажется, я все еще у Эстер… Ей удалось?

Я с трудом села на своем ложе, оказавшемся достаточно широким диваном, и прислушалась к ощущениям. Все было как прежде… и одновременно не совсем так. Что-то неуловимое и странное, похожее на затаившееся в груди тепло. Мой дар? Я прижала ладонь к сердцу и замерла. Почему-то хотелось улыбаться, а еще лучше — вскочить и покрутиться по комнате, рассмеяться в голос, поделиться со всем миром… чем?

Голоса за дверью стали громче, и я, осторожно поднявшись — несмотря на странные желания, сил практически не осталось, — подошла ближе, насторожив уши. Но подслушать не удалось: створка распахнулась, и в комнату вошла леди Вайолетт.

— Уже пришла в себя? — удивилась она. — Вот и замечательно. Хорошо бы уйти отсюда до рассвета.

— Санни! — влетела вслед за ней мама и тут же заключила меня в объятия. — Как ты?

— Это вы мне скажите, — слабо улыбнулась я. — Что-то чувствую, но не могу определить, что именно…

— Эстер удалось снять печать, — оправдала мои надежды провидица и строго добавила, увидев, какую радость вызвали ее слова: — Но чудес не бывает, Сандера. Силу нужно развивать непрестанно, если ею не пользоваться, она, как и мышцы, со временем атрофируется. Да, сейчас при должном старании тебе будет доступно гораздо больше, чем раньше, но все-таки меньше, чем было дано при рождении.

— То есть?.. — уточнила мама.

— То есть провидицей она станет, но вот славы Тигора ей не достигнуть.

Не быть мне великой чародейкой…

Что ж, не больно-то и хотелось. Сейчас важно другое…

— Меня не отчислят?

— А это, леди Далларен, отныне целиком и полностью зависит от вас, — усмехнулась леди Вайолетт.

Это именно то, что я хотела услышать. Да! Наконец-то хоть что-то будет зависеть только от меня! И теперь, когда учеба перестала быть лишенным смысла занятием, я приложу все усилия, чтобы из бездарности превратиться в пусть и не сильную, но усердную студентку.

Уже дома, прежде чем подняться к себе, я вспомнила еще кое о чем.

— Мама… Что Эстер имела в виду, говоря о зароке рода?

— Санни, это не важно, — устало отмахнулась она. — Уже не важно.

— Эстер бы с тобой поспорила, — пробормотала я едва слышно, но настаивать не стала. Тем более что, несмотря на полусон-полуобморок, сильно хотелось спать.

Когда-нибудь между нами не останется тайн. В это я свято верила.

Девушка в серебристо-белом, словно подсвеченный луной иней, платье, с забранными в сложную прическу волосами, украшенными некрупным жемчугом — таким же, как и в обвивавшем шею ожерелье, — казалась слишком чужой, и я коснулась зеркальной поверхности, убеждаясь, что это все-таки мое собственное отражение. Безупречное отражение меня, которое не портили даже поблекшие в результате косметических ухищрений веснушки… и которое тем не менее не было мной.

— Ты прекрасна, Санни, — умиленно вздохнула мама, поправляя выбившийся из моей прически блестящий рыжий локон, на контрасте с которым кожа полускрытых кружевом плеч казалась алебастровой.

Кукла. Ожившая фарфоровая кукла, у которой нет и быть не может ни голоса, ни разума…

Ощущала я себя так же, как и выглядела. Почему-то хотелось плакать, но приходилось улыбаться, довершая совершенный кукольный образ.

У ворот дома ждала карета, в гостиной — Береан Вердиш, которому я, сама не ведая как, дала согласие сопровождать меня на бал. Мама была в восторге, я — в смятении. За неделю общения с Вердишем я, конечно, немного привыкла к нему… но не до такой же степени. Просто последние два дня прошли для меня как в тумане, вязком, неприятном и идеально подходящем для совершения разного рода глупостей. Не сказала бы, что сейчас туман отступил, я по-прежнему воспринимала мир отстраненно, словно наблюдая за ним сквозь слегка мутное стекло, но перспектива отправиться на бал с тиронцем из неважной превратилась в пугающую. Только вот менять что-либо было слишком поздно.

— Санни, — озабоченно позвала мама, наверняка отметившая мою неестественную улыбку, — тебя что-то беспокоит?

Кроме Береана Вердиша в нашей гостиной? Еще как. К примеру, чужой дневник, из которого я прочитала лишь одну страницу и тут же закрыла, посчитав, что не имею права копаться в воспоминаниях, предназначенных вовсе не мне, но мысли о котором так и не выходили из словно одурманенной головы. Или же Риннар Шариден, сыгравший не последнюю роль в том, что именно тиронец будет со мной на этом проклятом балу… Да, пожалуй, последнее беспокоило сильнее всего.

Два дня назад случилось то, чего я подспудно и ожидала: Риннар сбежал из лечебницы. Я пришла немного раньше обычного и обнаружила незаправленную постель и распахнутое настежь окно, в котором, словно флаги на корабле, полоскались на ветру занавески.

Правда, сбежал он недалеко… и ненадолго. Не успела я прийти в себя от возмущения, как за окном послышалось сосредоточенное сопение, а через пару минут на подоконник вскарабкался сам виновник моего негодования.

И выражение лица Шаридена было непередаваемым.

— Санни… Я все объясню! — выдохнул он, неловко сползая с подоконника на пол.

Я вовсе не сомневалась, что Шариден сможет все объяснить… Еще как сможет. Я и сама с ходу назвала бы несколько причин, по которым ему срочно понадобилось покинуть лечебницу. Но выслушивать оправдания я не собиралась — развернувшись, выбежала из палаты, так и не проронив ни единого слова.

Свиллы бы его побрали! Ну неужели так тяжело было выполнить мое условие?! Ведь теперь мне придется выполнить свое… И, в отличие от Шаридена, я не собиралась нарушать обещание.

В таком состоянии тиронец меня и подловил. И результатом стало еще одно обещание, от которого тоже нельзя отказаться…

Ритта, правда, назвала это не принципами, а элементарной дуростью и посоветовала немедленно простить одного и послать подальше другого, но что-то так и не дало мне внять гласу разума… Скорее всего, именно эта дурость, которой во мне внезапно обнаружилось с избытком.

— Санни? — напомнила о себе мама.

— Меня ничего не беспокоит, — как можно увереннее произнесла я. — Просто немного волнуюсь…

Я отошла от зеркала на пару шагов и снова окинула себя внимательным взглядом. Замерзшее пламя. Странная ассоциация… но весьма подходящая.

— Не стоит волноваться, — успокаивающе приобняла меня за плечи леди Амельда, как всегда ослепительно-прекрасная.

В отличие от меня она была пламенем живым, ярким и согревающим. Нежно-изумрудное платье безумно ей шло, оттеняя золото волос и зелень глаз. Казалось, что мама сияет… Это она была создана для того, чтобы блистать на балах, а не я…

— Нам пора. Милорд Вердиш уже заждался, — поторопила меня мама.

— Не думаю, что с милордом Вердишем что-либо случится, если он подождет еще пару минут, — само собой вырвалось у меня, за что я получила очень выразительный взгляд и полную упрека отповедь:

— Санни, милая, так нельзя! Умоляю, забудь о своих ужасных манерах! Ума не приложу, где ты их нахваталась. Веррас слишком тебя разбаловал.

— Папа не виноват! — вскинулась я. — Они сами… прилипли.

— Так будь добра — отлепи их!

— Да, мама, — покорно вздохнула я.

— И прошу, обещай, что подобных выпадов лорд Береан от тебя не услышит!

— Да, мама, — повторила я, потупившись и проглотив уточнение, что без острой на то необходимости мои ужасные манеры останутся при мне.

В конце концов, это всего лишь бал. И необязательно проводить все время с сопровождающим, как и танцевать с ним.

По лестнице я спускалась осторожно, приноравливаясь к длинным пышным юбкам. С последних ступенек сошла, опираясь на любезно поданную руку тиронца, одетого по последней моде. Темно-серый костюм сидел на нем идеально, гармонируя с идеальной же прической. Вердиш тоже мало походил на живого человека, скорее уж на ожившую картинку…

Кукла и картинка. Забавная из нас, должно быть, получилась пара.

— Леди Сандера, — учтиво поднеся мою ладонь к губам, произнес тиронец. — Вы очаровательны.

Я вымученно улыбнулась и бросила затравленный взгляд в сторону мамы, которая явно была довольна произведенным эффектом.

В карете я совершенно невежливо отвернулась к окошку и всю дорогу разглядывала ярко освещенные улицы, преображенные свежевыпавшим снегом. Он переливался в свете магических фонарей, мягкими хлопьями кружился в стылом воздухе и незамедлительно таял от соприкосновения с кожей, превращаясь в капли небесных слез.

Освэрский дворец сиял, словно ограненный драгоценный камень в лучах полуденного солнца. Кованые ворота были распахнуты настежь, и экипажи медленно продвигались по едва мерцающим дорожкам сквозь темный, таинственно подсвеченный золотистыми огоньками парк. В эти мгновения я позабыла обо всех своих неприятностях — происходящее слишком напоминало сон и хотелось насладиться им в полную силу, не теряя ни крупицы впечатлений.

Из кареты я выпорхнула раньше, чем Береан Вердиш успел подать мне руку, проигнорировала укоризненный мамин вздох и осторожно ступила на сверкающий мрамор крыльца. Словно лунная дорога, по которой хочется идти без остановок… Меня крепко взяли за локоть, возвращая с небес на землю; подняв взгляд, я обнаружила рядом тиронца и едва сдержала разочарованный вздох. Красивый он, взрослый, мужественный… Но с таким, пожалуй, далеко не уйдешь. И фантазиями не поделишься — попросту не поймет, и хорошо еще, если не высмеет.

Бальный зал утопал в огнях и цветах. Сам воздух сиял, словно в нем рассыпали волшебную пыльцу, и сияние это, казалось, оседало на волосах и коже, щекотало нос и вызывало счастливую улыбку. А еще будило странные желания… Например, заявить лорду Вердишу, что мне не нравится его компания. Через десять минут желание это стало таким настойчивым, что приходилось прикусывать язык, чтобы непрошеные слова с него не сорвались.

Народу было много. Щеголеватые кавалеры, нарядные дамы разной степени юности и прекрасности… От ярких цветов рябило в глазах, от благовоний кружилась голова. Ощущение волшебства, появившееся в первые минуты, исчезло безвозвратно, в отличие от желания избавиться от общества тиронца, который старался не отходить от меня ни на шаг. Причем моя ладонь слишком часто оказывалась в его. Непозволительно часто. И судя по исполненным зависти взглядам, которые я то и дело ловила на себе, такое положение дел должно было приводить меня в неописуемый восторг. Только отчего-то я не спешила млеть и терять последние крохи разума; наоборот, во мне крепло глухое раздражение, которое грозило вот-вот прорваться…

Когда с церемониями было покончено и наступило время собственно танцев, я предприняла попытку улизнуть от своего сопровождающего. Попытка с треском провалилась.

— Леди Сандера, — Береан по-хозяйски положил мою ладонь на свой согнутый локоть и двинулся к первым танцующим, рискнувшим подать пример, — надеюсь, вы подарите мне этот танец.

Как обычно, это не было вопросом. Он утверждал, ничуть не сомневаясь в положительном ответе.

— Но я не хочу танцевать, — тем не менее посмела возразить я.

О, как будто Береана Вердиша интересовали такие мелочи, как чьи-то желания!

— Вы заблуждаетесь, — покровительственно улыбнулся он. — В вас, несомненно, слишком сильна робость. Она бесследно пройдет после первого же танца. Смелее, Сандера, не стоит бояться, я рядом.

Как раз последнее и пугало больше всего. И это Риннара я когда-то считала бесцеремонным и грубым?! Да по сравнению с тиронцем он казался образцом тактичности!

— Я ничего не боюсь, милорд, — до боли сжав свободную руку в кулак, твердо сказала я. — Но, уверяю, я действительно не хочу танцевать. Прошу вас…

— Это я прошу вас, Сандера, не стоит вести себя подобно провинциалке, впервые попавшей в приличное общество! — холодно обронил тиронец, и мне нестерпимо захотелось стереть презрительную усмешку с его губ. Кулаком.

На один сладкий миг я представила себе это и со вздохом отказалась от заманчивой идеи. Папа бы оценил. А вот мама не простит…

Вердиш двигался превосходно, но никакого удовольствия от танца я не получила. Словно меня вел не живой человек, а его проекция, бездушный фантом. Ни единой эмоции в точных, выверенных движениях тиронского лорда я не ощутила. Зато отчетливо поняла, что на сей раз меня не отпустят, как бы я ни пыталась протестовать.

Проводив к свободному месту у стены и дождавшись, когда я, расправив юбки, сяду, Вердиш любезно предложил мне бокал вина. От которого я, разумеется, не имела права отказаться.

Я чувствовала себя жертвой огромного паука, который исподволь опутывал меня прочной паутиной, — ни вырваться, ни позвать на помощь.

Да и кого звать? Мама не поймет; заграничный лорд очаровал ее, и она попросту не увидит причин, по которым мне слишком неуютно рядом с ним. Со стороны, подозреваю, его ухаживания смотрелись вполне прилично и ненавязчиво — да любая девица была бы счастлива. Я по-прежнему ловила завистливые взгляды разнаряженных барышень и тоскливо вздыхала, понимая, что это чувство взаимно.

Но сбежать мне все-таки удалось. Правда, всего лишь в дамскую комнату и после приступа дурноты, накатившей столь внезапно, что непоколебимому лорду пришлось буквально ловить меня, споткнувшуюся во время очередного подневольного танца. Сам Вердиш остался за дверями, и когда они закрылись, даря блаженное одиночество, я вздохнула с нескрываемым облегчением.

Откуда он вообще взялся на мою голову?! И чего ему надо? В чисто научный интерес я уже не верила, ибо он не требует столь навязчивого внимания и близкого контакта. Во внезапно вспыхнувшие чувства — тем более. Не было оных ни в его взглядах, ни в прикосновениях…

Я оперлась дрожащими руками о край вытесанной из цельного куска мрамора чаши и посмотрела в зеркало. Отражение в темных глубинах ответило совершенно безумным взглядом отчаявшегося существа. Вот же… свилл титулованный! Так и до нервного срыва недалеко…

Ледяная вода немного погасила сжигающее щеки пламя, но лучше так и не стало. А от одной мысли, что придется выйти и вновь попасть в сеть тиронца, становилось еще хуже.

— Сандера? — требовательно раздалось по ту сторону двери, заставив меня вздрогнуть.

Помяни свилла…

— Сандера, что с вами?

— Милорд, мне все еще нехорошо, — умирающим голосом пролепетала я, чуть-чуть приоткрыв дверь. — Прошу вас, не могли бы вы принести мне мятного настоя?

За дверью раздраженно выдохнули, приглушенно ругнулись и отрывисто приказали:

— Ждите здесь. Принесу.

А ну как же!

Едва тяжелые шаги стихли, я со всеми предосторожностями выскользнула в коридор и поспешила в противоположную сторону. Жаль только, что там оказался тупик!

Ниша с удобной лавочкой меня ничуть не привлекла — не под лавку же, в конце концов, прятаться! Досадуя на собственную невезучесть, я торопливо пошла обратно, надеясь, что тиронец еще не вернулся.

Но, разумеется, леди Удача не желала являть мне свой лик: выглянув за поворот, я увидела мрачного Вердиша, осторожно несущего высокий, явно до краев наполненный бокал.

Под лавку так под лавку! Я не привередлива!

Отступала я спиной вперед, затаив дыхание и двигаясь как можно бесшумнее, и едва не выпрыгнула из туфель, ощутив прикосновение к плечу. А в следующее мгновение оказалась прижатой к стене, да так, что ни рукой, ни ногой пошевелить не могла.

— Отличные реакции, золотко, только у меня лучше, — хмыкнули мне в макушку.

— Риннар, — выдохнула я с непередаваемым облегчением. — Слава Творцу, это ты!

Шариден отстранился, с недоверием глянул на меня:

— Ты, часом, не больна, золотко?

Я замотала головой, ничуть не заботясь о сохранности прически, и совершенно глупо улыбнулась.

— Что с тобой сделали на этом свилловом балу? — нахмурился Риннар, обхватив ладонями мое лицо.

Теплые…

— Ничего, — прошептала я, подаваясь вперед и вдыхая его запах. Горьковато-свежий, как лесной воздух на рассвете… Раньше я и не замечала, до чего он прекрасен. До… до головокружения, вот!

Я покачнулась и хихикнула, вцепившись в расшитый камзол чародея.

— Сандера? — послышался требовательный голос Береана Вердиша. — Где ты?

Я округлила глаза и прижала палец к губам, призывая Риннара к молчанию.

И тут же снова не сдержала смешок. Риннар покачал головой, легко приподнял меня и, что-то прошептав, понес. Я обхватила руками его шею, прижалась щекой к камзолу — вышивка кололась, но мне было все равно, — и счастливо вздохнула.

Хорошо-о-о…

Тиронец топтался у дверей в дамскую комнату. Точнее, он пытался туда войти, но некая дородная дама была сильно против. Нас они не заметили, хотя Ринн шел не скрываясь. Вердиш скользнул по нам взглядом, как по пустому месту, и вновь принялся штурмовать двери с намертво застывшей в них леди.

— Чародей, — пропела я, скользнув ладонью по шее Риннара вверх и зарываясь в волосы. Мягкие…

— Золотко, уймись, — с угрозой прошипел он.

— Нет, — хихикнула я и потерлась носом о камзол. Какой же запах… Просто с ума сводит… Но все эти тряпки… Как же они мешают!

Сосредоточенно сопя и держась одной рукой, второй я принялась расстегивать тугие пуговицы. Морщилась от боли в пальцах, но сдаваться не собиралась.

— Вот же наказание! Санни, убери руку!

— Тогда я упаду, — доверительно прошептала я, не отвлекаясь от очередной упрямой пуговицы. — И ушибусь. Тебе не будет меня жалко?

— Мне жалко себя, — пробормотал Риннар, ускоряя шаг. — Золотко, прекрати!

Ой!

— Так, — выдохнул он, поставив меня на ноги. — Санни, приди в себя.

— Я в себе, — улыбнулась я. — А ты? Ри-и-инн… А почему ты пятишься?

— Потому что.

— Ринн… Ри-и-инн… А если я попрошу? Ты же сам говорил… — Я шагнула вперед и прошептала: — Поцелуй меня?

— Далларен, хватит! — рявкнул он, почему-то совершенно не обрадованный. — Узнаю, кто это с тобой сделал, собственноручно удавлю!

— За меня? — удивилась я, потянувшись к недорасстегнутым пуговицам. — Ри-и-инн…

Чародей, выругавшись, подхватил меня на руки и куда-то побежал. Да так быстро, что цветные огоньки, подсвечивающие дорожки, сливались в яркие полосы.

О, да мы уже в сад выбрались…

Хорошо все-таки тем, кто может позволить себе жить во дворце. За магическим куполом в паре с ледяным ветром кружил снег, а здесь царило лето.

— Но, лошадка! — засмеялась я, а потом положила руки на плечи Риннара и уткнулась носом ему в шею. И дались мне эти пуговицы! Так даже лучше…

— Нет, не удавлю — распилю на мелкие кусочки, — выдохнул едва слышно Ринн и остановился. Аккуратно отцепил мои ладони, пробормотал: — Ох, Санни, все равно ведь не оценишь! — и разжал руки.

А я только и успела что испуганно взвизгнуть, прежде чем погрузилась в воду, ледяную на контрасте с жарким воздухом. Платье мгновенно отяжелело, облепило ноги, потянуло вниз. Я рванулась изо всех сил… и чьи-то руки поддержали меня, не дали уйти на дно.

Я плакала и цеплялась за Риннара, который гладил меня по растрепавшимся, намокшим волосам и шептал:

— Тише, тише, сейчас все пройдет…

И так пока я не затихла, с ужасом осознавая, где я и как именно здесь очутилась.

Все свиллы Раноса!.. Я в дворцовом саду, в пруду — в обнимку с Риннаром Шариденом?!

Я… я к нему… приставала?! К тому, кто обманул мое доверие и с кем я поклялась никогда больше не разговаривать?..

Я тихонько застонала и попыталась вырваться. Чтобы утопиться. Благо и идти никуда не придется!

— Санни? — В ответ на мои трепыхания Риннар только сильнее сжал руки. — Все хорошо?

— Н-нет, н-не х-хорошо! — простучала зубами я. — Н-ненавижу т-тебя!

— Все в порядке, — облегченно выдохнул сумасшедший чародей и, легко удерживая меня одной рукой, в два гребка добрался до берега.

Ноги не держали. Едва Риннар отпустил меня, я упала на ровно подстриженную травку и, подтянув колени к груди, разревелась.

— Санни! — сунулся было ко мне Ринн, но наткнулся на мой разъяренный взгляд и попятился.

— Не п-прикасайся! — выпалила я, повыше подтягивая кружева насквозь мокрого платья.

— А что так? — На его губах заиграла привычная, выводящая из себя улыбка. — Еще пять минут назад ты не возражала против моих прикосновений, более того — искала их!

— Иди ты в Ранос! — простонала я, согнулась, и меня стошнило.

— Ну-ну, не буянь. Вот станет тебе лучше, тогда и пойду, — хмыкнул он, протягивая мне платок. Мокрый конечно же, он ведь прямо в одежде за мной прыгнул, но все лучше, чем ничего…

Пока я приходила в себя, боевик высушил нашу одежду и волосы, так аккуратно и быстро, что даже завидно стало, несмотря на мое состояние.

— Риннар… Что со мной? — отдышавшись, жалобно спросила я.

Туман, к которому я за два дня успела привыкнуть, развеялся, оставив легкую головную боль, слабость и ощущение, что меня пытались заставить сделать что-то против моей воли.

— Приворот, — скривился Риннар, помогая мне подняться и поддержав, когда я покачнулась. — Какой-то… придурок одурманил тебя. Еще немного, и эффект был бы полным… Санни, с кем ты танцевала, помнишь?

Трудно забыть единственного партнера…

— Береан Вердиш, — без зазрения совести сдала я тиронца. — Только… мне пару дней уже не по себе было…

— Ты с ним общалась?

— Да.

— Ясно, — кивнул боевик с таким видом, что мне стало страшно.

Спрашивать, о чем он размышляет, не было нужды: все прекрасно читалось в его глазах.

— Ринн! — ухватилась я за него. — Ты же не… ты же не всерьез?!

— Приворот — это преступление против личности, золотко, — мрачно просветил меня Шариден. — За него даже в Тироне полагается как минимум публичная порка.

— Мы ничего не докажем, — мотнула я головой.

Это действительно сложно доказать. После разрушения чар до их полного закрепления — а в таком случае они разрушались очень легко — никаких следов воздействия попросту не оставалось, а уж обвинять в подобном не просто лорда, а посла было бы верхом глупости.

— Мне доказательств хватило, — недобро усмехнулся мой собеседник.

— Риннар!

— Не беспокойся. Трупов не будет.

«Потому что я хорошо умею их прятать», — так и звенело в упавшей тишине.

— Санни, не спи, замерзнешь, — ничуть не впечатлившись моим возмущенным взглядом, заявил Шариден. — Идем, тебе надо переодеться. И выпить чего-нибудь горячего.

— Там Вердиш… Не хочу его видеть! — вздрогнула я, обхватив себя руками.

Несмотря на то что в пределах купола было тепло, меня начала бить крупная дрожь. То ли от купания в ледяной воде, то ли нервное… В следующее мгновение на моих плечах оказался камзол Риннара.

— А вот я бы не отказался с ним пообщаться… — мрачно протянул он. — Не дергайся, золотко, я не собираюсь делать глупости. Обещаю.

— Ты мне уже обещал! — простучала я зубами, кутаясь в камзол. Обида обидой, но сейчас он был как нельзя кстати.

— Санни… — закатил Риннар глаза. — Я очень сожалею, что не оправдал твое доверие, и мне невероятно стыдно… Только давай обсудим это позже? Желательно после того, как ты переоденешься и согреешься! И не волнуйся, во дворец мы не пойдем. Ты не против вернуться домой?

— Я не могу! Мама…

— Леди Амельда занята, да и не стоит ее волновать, а тебя нужно как можно быстрее и незаметнее увезти отсюда. Санни, прошу, поверь мне!

Снова он о доверии… И на сей раз, несмотря ни на что, мне действительно хотелось ему верить.

Выбраться из дворца незамеченными оказалось несложно. Никому не было до нас дела; шумные компании и парочки не обращали внимания на окружающих, и проскользнуть мимо них труда не составляло. На улице бушевала метель; несмотря на то что моя одежда более-менее высохла, первый же порыв ветра заставил сердце на миг остановиться и сжаться от холода. Риннар поспешно поставил воздушный щит, но даже он не особо помог, и, пока мы добежали до кареты моего спутника, я окончательно продрогла. Сжавшись на скамье, я безуспешно боролась с сотрясающей меня дрожью, и когда Риннар, отдавший кучеру распоряжение, захлопнул за собой дверцу, у меня уже зуб на зуб не попадал. Тем неожиданнее было то, что реальность подернулась рябью, и перед глазами остался лишь Шариден.

Руки в кандалах. Порванная рубашка, заляпанная чем-то темно-красным. Отсутствующий взгляд.

Видение длилось всего мгновение, но мне и этого хватило.

— Риннар! — с неожиданной силой схватила его за ворот рубахи я. — Свиллы с этим тиронцем! Не связывайся!

— Да что опять на тебя нашло? — нахмурился боевик, отчаявшись меня отцепить и пересаживаясь ко мне.

— Я… видела, — словно в бреду пробормотала я. — Не надо с ним…

— Далларен, ты самая бездарная провидица на факультете, что ты могла видеть? — легкомысленно улыбнулся Риннар. — У тебя просто бред. От усталости и нервного напряжения. О, еще и жар вдобавок, — озабоченно добавил он, положив приятно прохладную ладонь на мой пылающий лоб. — Так, тебе нужно срочное лечение. Что-то горячее… Сейчас, подожди немного.

Я все-таки разжала руки и обессиленно прикрыла глаза.

— Санни, выпей-ка! — вырвал меня из подкрадывающейся дремы Риннар и протянул плоскую флягу, серебристо блеснувшую в свете промелькнувшего в окошке фонаря.

Я безропотно сделала глоток… Представление Риннара о «чем-нибудь горячем» оказалось весьма оригинальным. Огненный шар прокатился по горлу и взорвался в желудке; я хватала ртом воздух, смаргивая выступившие на глазах слезы, и не в силах была сказать с интересом наблюдающему за мной Риннару ни единого слова, хотя и очень сильно хотелось.

— Зато согрелась, — удовлетворенно резюмировал он, легко коснувшись моей раскрасневшейся щеки.

Согрелась. По телу разливалось тепло, капля за каплей выжимая измотавший меня холод; а за теплом следовала слабость, мягкая, пушистая и невесомая.

Меня клонило в сон, и я держалась из последних сил. Голова сама собой опустилась на плечо Риннара, и стало так уютно и хорошо, что в душе не шевельнулось ничего, хотя бы отдаленно напоминающее протест. Даже когда Ринн обнял меня. Это казалось таким естественным и таким нужным… Действительно нужным. Как и его шепот, еле различимый в стуке колес.

— Прости. Я тебе столько неприятностей доставил… Я… сорвался тогда. Серьезно сорвался. Мне нет оправдания, знаю, но все же прошу — прости. Мне казалось, что тебя это не задевает. Ты всегда улыбалась. Всегда. А я так и не смог понять и вовремя остановиться. Лишь получив по голове, понял, насколько тебя достал. Запугал… Санни… Мне очень жаль.

— Я тебе не верю, — прошептала я.

— Не удивлен, — вздохнул Риннар и тут же возмущенно добавил, не повышая, впрочем, голоса: — Почему ты не спишь?! Я здесь, между прочим, душу обнажаю… в полной уверенности, что ты не слышишь!

— Потому и не сплю, — призналась я. — Интересно же…

Он хмыкнул и, немного помолчав, попросил:

— Дай мне шанс? Я не так ужасен, как тебе кажется.

— Ты не ужасен, — пробормотала я, с трудом удерживаясь на грани яви и сна. — Ты просто дурной…

— Дурной, — согласился Риннар. — Но это поправимо.

— Сомневаюсь.

— Проверим?

Я помолчала. Мысли ворочались медленно и лениво, но бездумно согласиться я просто не могла. Говорят, что попытка — не пытка. Но если он опять меня обманет… Я же привыкну к нему. Уже привыкаю… Это неправильно… и в то же время кажется, что ничего более правильного со мной еще не происходило. И когда я привыкну к нему, а он решит, что с него достаточно… Что будет тогда?

Будущее — дело темное. А иногда еще и страшное… А возможно, что и счастливое.

Кто не рискует — не бывает бит. Но и счастлив, как правило, тоже не бывает.

— Золотко? — едва слышно позвал Риннар, и я почувствовала, как напряглись перебиравшие мои волосы пальцы.

— Проверим, — сонно пробормотала я, решив, что риск — дело благородное.

Проснувшись, я долго лежала, не открывая глаз и прислушиваясь к себе. Было уютно и хорошо, ничего не болело, но и желания вставать, одеваться и выходить из комнаты не имелось. И не потому, что слабость прошла не до конца, просто неизбежно придется объяснять маме, что вчера произошло и почему я сбежала с бала. Рассказать правду? Не то чтобы я считала, что мама не поверит… Поверит, скорее всего, но что дальше? Молчать она не станет, а без доказательств разразится некрасивый скандал, из которого Вердиш выйдет чуть ли не святым мучеником, а я — бесстыжей девицей, отчаявшейся добиться его внимания…

Пока я пыталась придумать хоть что-нибудь более-менее убедительное, мамино терпение лопнуло, и она сама пришла ко мне. Тихонько открыла дверь, присела рядом, провела прохладной ладонью по моему лбу.

— Санни, как ты? — Ласковый тон успокоил — значит, на меня не сердятся и допрашивать с пристрастием не будут, по крайней мере, немедленно.

— Неплохо, — открыв глаза, призналась я. — Только вставать не хочется…

— И не нужно, — кивнула мама. В ее глазах безуспешно пряталось беспокойство — и ни следа недовольства. — Я слишком невнимательна, детка… Леди Вайолетт предупреждала, что возвращение дара так легко тебе не дастся… Ты ведь уже вечером неважно себя чувствовала, но я приняла это за волнение… Если бы ты сказала мне, мы бы остались дома.

— Ты же так ждала этого бала, — удивилась я.

— Ты и в самом деле думаешь, что какой-то бал для меня дороже, чем ты? — нахмурилась мама.

— Прости, — стушевалась я. — Конечно же я так не думаю. Мне сейчас вообще тяжело думать.

— Это ты меня прости, — устало улыбнулась мама. — Мне нужно быть чутче… Слава Творцу, Риннар проводил тебя и не забыл предупредить меня. Он хороший мальчик, Санни.

Сейчас я готова была с ней согласиться. Да что там хороший — замечательный! Благодаря ему мне не пришлось оправдываться, отчаянно надеясь, что леди Амельда не раскусит мою ложь.

Интересно только, хороший мальчик рассказал, как мы за ограду попали, или же мама просто упустила этот момент?

В постели я провела почти весь день, радуясь, что сегодня выходной, и стараясь не думать, что завтра придется отправляться в университет. Но мысли раз за разом возвращались к неприятной теме, тем более что первыми в расписании стояли лекции тиронца. Конечно, вряд ли он на что-то осмелится, но… Страшно. И противно. Что это вообще такое было? Эксперимент? Дурацкий розыгрыш? Шутка скуки ради? Да уж, не отреагируй мой организм столь бурно, не сбеги я, не встреться мне Ринн… Не знаю, как Вердишу, но в таком случае мне было бы не до шуток. Кажется, зря я грешила на леди Удачу — вчера она была невероятно щедра.

А еще мне не давало покоя то, что я наобещала Риннару. При свете дня все мои вчерашние мысли, поступки и слова казались настолько глупыми, бредовыми даже, что меня начала пугать встреча не только с тиронцем, но и с Ринном. Не поспешила ли я? Действительно ли мне это нужно? А ему? Почему я вообще решила, что он был серьезен?

Творец и все младшие боги!.. Кажется, самым лучшим выходом для меня будет и вовсе не возвращаться в университет!

Идея мне понравилась. Настолько, что утром следующего дня я окончательно решилась сказаться больной. Не сразу после пробуждения, но на крыльце, перед выездом… Сослаться на слабость, головокружение, причем слишком уж наглой ложью это не будет…

Но едва я перешагнула порог, как все коварные планы вылетели из головы, которая тем не менее закружилась с новой силой.

У крыльца рядом с нашим экипажем стояла уже знакомая карета, к которой прилагались до неприличия бодрый и улыбчивый кучер, тоже знакомый, и Риннар Шариден собственной персоной.

— Что ты здесь делаешь?! — вместо приветствия выпалила я.

Следом шла мама, и мне совершенно не хотелось объяснять ей, чем обусловлено присутствие боевика в столь ранний час.

— И тебе доброго утра, Сандера, — вежливо улыбнулся он и галантно поклонился маме: — Здравствуйте, леди Амельда. Прошу прощения за вторжение, но я проезжал мимо и подумал, что мог бы сопроводить вашу дочь в университет… Если вы позволите, разумеется.

— Конечно, Риннар, — улыбнулась мама. «Какой милый мальчик!» — с легкостью читалось в ее сияющем взгляде. — Буду очень вам благодарна, если вы позаботитесь о Санни.

— С превеликим удовольствием, леди Амельда, — ослепительно улыбнулся этот… «милый мальчик», подавая мне руку, дабы помочь спуститься со ступенек.

Я скрипнула зубами, но руку приняла.

Конечно, можно было попытаться упасть в обморок и при нем… Но Риннар вчера и так натерпелся, да и мои мотивы наверняка раскусит без труда, а мне не хотелось, чтобы он счел меня настолько слабой и испуганной. И не важно, что я на самом деле слабая и испуганная, совсем не важно.

А вот как теперь себя вести — это было важным. И непродуманным…

Над этим я и размышляла, садясь в карету, но так ничего путного и не измыслила. А потому, чтобы скрыть смущение, выпалила, едва Риннар сел напротив:

— Ну что за спектакль ты устроил?!

— Какой спектакль, золотко? — удивился он. — Я действительно проезжал мимо и подумал, что ты будешь рада меня видеть…

— Твое «мимо» — это крюк в пол-Освэра, — заметила я, решив не комментировать его мысли по поводу моей радости.

— Лучше сделать этот крюк, чем гадать, почему ты не приехала в университет, — усмехнулся Риннар.

— С чего ты взял, что я не собиралась приезжать? — неубедительно возмутилась я, борясь с желанием приложить ладони к вспыхнувшим щекам.

— Скажем так… предчувствие, — совсем уж откровенно развеселился он.

— А у меня предчувствие, что мне не захочется кое с кем разговаривать, — пробормотала я.

— Не злись, я и в самом деле волновался, — примирительно сказал Ринн.

— И решил лично проконтролировать мои передвижения? — хмыкнула я.

— Это всего лишь разумная предосторожность.

— Это паранойя! Ты действительно думаешь, что где-то в придорожных кустах притаился жаждущий отмщенья Вердиш?

— Не удивлюсь, — серьезно кивнул Риннар.

— Он не настолько глуп.

— От любви еще и не настолько глупеют.

— Боги с тобой, от какой еще любви?! — выдохнула я. — Да он вообще на чувства неспособен, спорить готова…

— А приворот?

— Не знаю, но это явно не то, что ты думаешь. Я скорее поверю, что он на мне опыты ставил.

— Меня это не успокаивает, — покачал головой Риннар. — И не успокоит, пока тип, угрожающий моей девушке, ходит на свободе.

— Я не твоя девушка, — сочла нужным напомнить я.

— Пока что, — пожал плечами Ринн. — Но ты сама дала мне шанс это исправить.

— И уже начинаю жалеть, — почти прошептала я.

— А вот врать ты не умеешь, — не поверил он.

Не умею. И не люблю. Но порой весьма об этом сожалею.

Я отвернулась к окну и вздохнула.

Снег и не думал таять, серебрясь в солнечных лучах. Подмерзшая дорога легко ложилась под копыта лошадей и колеса кареты, качались вслед усыпанные инеем ветви деревьев, на востоке собирались снеговые тучи… Зиме понравилось в Освэре, и вряд ли она уступит свои позиции до самой весны.

Я никогда особо не любила зиму. Холодно, мало солнца, скользко… Но сейчас, при взгляде на запорошенную снегом землю, в душе не нашлось привычного тоскливого отклика… зато было непривычно тепло.

Я снова вздохнула и бросила осторожный взгляд на Риннара. Он смотрел на меня и улыбался, а в глазах плясали искорки. Словно маленькие солнышки…

Что он там говорил о шансах? Кажется, лично у меня не осталось ни одного, даже самого крошечного, вернуть свою прежнюю спокойную жизнь… Но свилла с два я в этом сейчас признаюсь!

Приехали мы с опозданием. Я еще и возле крыльца потопталась, делая вид, что любуюсь примерившими снеговые шапки мраморными драконами, охраняющими вход. Риннар меня не торопил и сам никуда не торопился. А когда я, тяжело вздохнув, все-таки направилась к двери, пошел за мной.

— Ты и на занятия со мной пойдешь? — ужаснулась я в холле.

— И пойду, — упрямо прищурился он.

Дремавшая на широких лестничных перилах полупрозрачная кошка лениво приоткрыла один глаз, укоризненно покосилась на часы, но перевоплощаться и стыдить нерадивых студентов за опоздание и явное нежелание поспешить не стала.

Я досадливо вздохнула. Ну вот что бы именно сейчас леди Геллее не проявить свой характер во всей красе и не отправить Риннара на занятия, которые, между прочим, проходят в другом корпусе?! Нет, я вовсе не хотела появляться на лекциях Вердиша в одиночестве; честно говоря, я вообще не собиралась на них идти. А ведь придется! И идти, и молиться, чтобы Риннару хватило ума не выяснять отношения с тиронцем на глазах у студентов… а не на глазах — тем более!

У нужной аудитории я не выдержала и решила стоять на своем насмерть.

— Я туда не пойду! И тебя не пущу, — заявила я, заслонив собой дверь.

— Я только посмотрю, — заверил Риннар, без усилий подвинул меня и… чуть ли не с ноги распахнул створку.

— Какая встреча! — прозвенело в воцарившейся тишине. — Студент Шариден, а верите ли вы в судьбу?

— Не особо, — выдохнул Риннар, попятившись и натолкнувшись на меня, заинтересованно подавшуюся вперед.

— А вот и зря, — радостно улыбнулся восседающий на краешке преподавательского стола Гереон Вилгош. Мои однокурсники, похоже, даже не дышали, внимая разворачивающемуся на их глазах действу. — Я вот уже отчаялся поймать вас и забрать-таки обещанную еще месяц назад работу по особенностям взаимодействия боевых чар и защитных механизмов водной нежити… И тут — такой сюрприз! Ответ на все мои чаяния. — Некромант, поднявшись, протянул руку, еще и пальцами нетерпеливо перебрал, словно ожидая, что боевик сей же час выудит злосчастную работу из воздуха и с благоговением отдаст преподавателю.

В аудитории кто-то сдавленно засмеялся. Риннар мгновенно обернулся в ту сторону, и смех захлебнулся бронхиальным кашлем.

— Простите, мэтр Вилгош, но я здесь вовсе не из-за долгов, — покаянно вздохнул Шариден, убедившись, что желающих повеселиться больше нет. — Я ищу Береана Вердиша.

— Не здесь ищете, — с таким разочарованием опустил руку некромант, что я не удержалась от улыбки. — В столице попробуйте. Его отозвали, я всего лишь закрываю получившееся окно.

Отозвали! Мне не придется больше с ним встречаться, а Риннар не наделает глупостей, едва его увидев! Творец всемогущий, спасибо!

— У вас еще остались вопросы? — осведомился мэтр и, получив отрицательный ответ, добавил: — Тогда не загораживайте проход. Бедная студентка Далларен не может попасть в аудиторию. По вашей, между прочим, милости.

Точнее и не скажешь. Проскользнув мимо «устыдившегося» Риннара в аудиторию, я поздоровалась с мэтром Вилгошем и прошла на свое место, сияя от радости столь неприкрыто, что получила несколько весьма непонимающих взглядов от сонных и не вдохновленных началом учебной недели сокурсников.

Но что мне какие-то взгляды, когда с души словно камень свалился?

Одна проблема решилась сама собой. Надолго ли — не знаю, но буду надеяться на лучшее. А что касается Риннара… Зачем загадывать? Пусть все идет своим чередом… может, мои страхи безосновательны и все будет хорошо.

Ведь будет же?..

Время текло медленно, тянулось медовыми каплями, обволакивало, растворяло реальность, в которой был зал для медитаций, наставница, однокурсники, стеклянные статуэтки на ненадежных подставках, готовые упасть в любой момент, и плотные повязки на глазах.

Никаких эмоций. Никаких мыслей. Спокойствие и отрешенность. И искорки силы, наполняющие пространство, очерчивающие контуры времени. Все ярче и четче, пульсируя в такт биению сердца… и взрываясь в момент, когда будущее становится настоящим.

Резко качнувшись влево, я протянула руку и ощутила в ладони тяжесть безделушки.

— Отлично, Санни, — улыбнулась мэтресса Ноллин, когда я избавилась от повязки и с удивлением воззрилась на спасенную статуэтку. — Чистая работа!

— Спасибо, — выдохнула я, все еще не веря, что мне удалось.

Удалось не просто сосредоточиться и увидеть ближайшее будущее, но и изменить его! Особенно если учесть, что больше половины наших все-таки проспали нужный момент и теперь уныло созерцали красиво переливающиеся в золотистом свете сфер осколки.

Из зала я выходила усталая, но довольная. Тренировки не прошли втуне, у меня стало что-то получаться, и теперь я не намеревалась останавливаться на достигнутом. И пусть я никогда не буду равной дедушке, но и худшей из худших меня тоже никто уже не назовет.

Последний учебный день недели закончился, можно было бы поехать домой, но я решила остаться и позаниматься в тишине и покое, чтобы закрепить полученные знания и навыки. Сама мысль о возможности бездарно потратить целых два дня была невыносима.

Одевшись, я вышла на крыльцо, с удовольствием вдохнула морозный воздух… и чуть не скатилась со ступенек, получив тычок в спину.

— Ох, прости, Далларен, я была уверена, что ты почувствуешь и увернешься, — ядовито улыбнулась Рэйя в ответ на мой возмущенный возглас.

— Ты с ума сошла? — почти прошипела я. — Что на тебя нашло?!

— Ничего, — дернула уголком рта она. — Мне просто стало интересно, насколько ты сильна, уж извини. Тебе трудно сосредоточиться? Мысли о Шаридене отвлекают?

— Рэйя, тебя совершено не касаются ни мои мысли, ни моя жизнь в целом, — поморщилась я.

— Чего ты добиваешься? — прищурилась она. — Ты даже даром как следует пользоваться не умеешь, а уже на что-то претендуешь!

— И на что же именно? — удивилась я.

— Хватит строить из себя святую невинность! Я видела списки, как и твою в них фамилию!

— Какие еще списки? — не поняла я. Кажется, мысли Рэйи скачут еще более резво, чем у Ритты…

— Ты прекрасно знаешь. Но клянусь, я сделаю все, чтобы в Тирон взяли меня, а не тебя!

— Да ради всех младших богов, — вырвалось у меня. — Вот уж куда совершенно не стремлюсь!

— Это мое место, — словно не слыша меня, упрямо возвестила Рэйя. — Я с первого курса прикладываю все силы для того, чтобы чего-то добиться, а ты…

— А я совершенно тебе не мешаю, — отрезала я. — Добивайся, Творец в помощь. Но если еще раз посмеешь предъявить мне нелепые обвинения или же иным способом выразить свое неудовольствие, учти, я терпеть не буду.

— Надо же, какой смелой ты стала! — недоверчиво усмехнулась Рэйя, привыкшая к более покладистой версии Сандеры Далларен.

— Я стала собой, — коротко бросила я и, не обращая внимания на раздосадованную однокурсницу, отправилась к общежитию. Самой длинной дорогой, чтобы отдышаться и прийти в себя, потому как в душе все клокотало от незаслуженной обиды и злости.

Мало того что Рэйя окончательно сошла с ума из-за перспективы продолжить обучение в Тироне, так еще и Вердиш все никак угомониться не может! Ну какие еще списки?! Он перешел все границы. Неужели и в самом деле уверен, что после всего я вот так просто возьму и поеду в Тирон, даже если меня туда пошлет сам милорд Вилорен? Никто и никогда не заставит меня это сделать!

Я остановилась и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться и начать мыслить здраво. Скорее всего, Вердиш составил списки заранее, еще не подозревая, как крупно ошибся на мой счет.

В любом случае сейчас его здесь нет. А если вдруг появится и попытается хотя бы подойти ко мне… Я поставлю в известность милорда Вилорена. В конце концов, я не обязана терпеть навязчивое внимание преподавателя, кем бы он ни являлся. И, зная принципы ректора, уверена, что в университете тиронец не задержится.

Приняв такое решение, я успокоилась. Огляделась, потрогала присыпанную снегом ветку куста и поняла, что в комнату идти не хочется. Хотелось увидеть Ринна, но его группа с деканом Росслином вновь отправились на практическое занятие, и мало того что мы толком не общались всю неделю, так и в выходные ничего не получится.

Я грустно вздохнула и неспешно зашагала по заснеженной аллее, на которую уже опускались невесомые сумерки. Наверное, стоит все-таки поехать домой. Мама будет рада…

А в следующее мгновение земля ушла из-под ног, а перед глазами все закружилось. Я вскрикнула, холодея от ужаса, и, едва вновь оказалась на ногах, развернулась, пытаясь достать напавшего. Кулаком. Который до обидного легко перехватили, да еще и укоризненно воскликнули:

— Да сколько же можно, золотко?!

— Ринн, — облегченно выдохнула я и тут же нахмурилась, подозрительно глядя на улыбающегося чародея: — Что ты здесь делаешь?

— Стою и пытаюсь понять, за что чуть было не получил в этот раз, — хмыкнул он.

— За то же самое, — проворчала я. — Нечего подкрадываться да еще и так пугать! У меня едва сердце ребра не пробило…

— Что случилось? — посерьезнел Риннар. — Вердиша видела?

— Нет, — покачала я головой. — Просто внезапно узнала, что мое имя оказалось в списке претендующих на обучение в Тироне.

— Это еще ничего не значит, — заметно успокоился Ринн. — Никто тебя силой туда не отправит.

Я неуверенно кивнула. Вроде бы только что я убеждала себя в том же, но что-то все равно царапалось в самой глубине души, не давая покоя, и никакие разумные доводы не помогали.

— Ты так и не ответил, — решив не обращать внимания на нелепые страхи, сказала я. — Ты сбежал от декана Росслина?

— Он меня сам отпустил, — улыбнулся Ринн, аккуратно стряхивая с моих плеч снег. — Я пожаловался, что это бесчеловечно — заменять практикой общение с тобой, и он согласился.

Я представила себе эту душещипательную сцену в самых ярких красках и рассмеялась. Скорее всего, слова, которые декан боевиков в самом деле мог произнести в ответ на подобную жалобу, в приличном обществе вряд ли бы кто отважился повторить.

— А если серьезно?

— А если серьезно, то эту тему я уже отработал и меня действительно отпустили, — пожал плечами Ринн. — И я не понимаю, ты что, мне не рада?

— Рада, — улыбнулась я. — Просто не хочется, чтобы ты за эту радость получил очередную выволочку.

— Санни… — Он притянул меня к себе и пробормотал в мою макушку: — Ради тебя можно получить и внеочередную выволочку, честно. Хочешь прогуляться?

Я вспомнила о своем недавнем желании обложиться книгами… и кивнула.

Отведенная Вердишем неделя оказалась тяжелой и вместе с тем невероятно скоротечной.

Что ж, хотя бы проблем с тем, как быть с учебой и что сказать родным, не возникло. Вердиш продумал все.

С одной стороны, это радовало. Я не собиралась бросать университет. Не сейчас, когда наконец-то появилась возможность доказать всем — и прежде всего себе! — что я не бездарность. У меня были планы. Я хотела развивать и оттачивать дар, чтобы однажды стать достойной фамилии своего деда.

А с другой стороны… Я слабо верила, что меня оставят в живых. Да, я слышала о том, что после выполнения обещания чародеи забывали обо всем, но… вдруг это всего лишь сказки? И меня уберут, как нежелательного свидетеля? Ведь вряд ли меня вынудили расписаться кровью ради чего-то законного и безопасного…

Сложнее всего было объяснить предстоящий отъезд папе. С мамой все прошло легко: я сказала, что решила отправиться на обучение в Тирон, из-за чего и поругалась с несогласным Риннаром. Конечно, леди Амельда не обрадовалась, но и запрещать ничего не стала. Зато связалась с отцом по чаропочте, и утром следующего дня я, тактично оставленная в одиночестве, сидела в кабинете главы рода Кэррас и нервно кусала губы, собираясь с мыслями и не сводя взгляда с чарофона — серебристой овальной коробочки. Недавнее порождение магической мысли, позволяющее слышать друг друга на расстоянии, еще не успело прочно войти в обиход. Слишком дорогое, пока что не могущее похвастаться надежностью. Но лорд Кэррас обожал новинки и не жалел ни времени, ни денег в охоте за ними; подозреваю, что и самодвижущийся экипаж, о котором пока что лишь разговаривали, окажется у него едва ли не в день появления.

Наконец коробочка засветилась, зазвенела, и я, робея, легко коснулась округлого ее бока.

Комнату тотчас же наполнило странное шипение, сквозь которое пробился родной, полный перемешанного с тревогой недоумения, голос:

— Санька, что ты творишь?!

— Папа, я все обдумала, мое решение — не результат сиюминутного каприза, — уверенно сказала я, радуясь, что отец не видит сейчас моих глаз. Боюсь, в таком случае даже дедушкин артефакт не помог бы. — Это единственный шанс стать не одной из выпускниц университета, не имеющей перспектив, а той, у которой есть будущее. Я не хочу его упустить. Па, пожалуйста!

— Санни, — тяжело вздохнули на той стороне столь ненадежной связи, — я не хочу отпускать тебя так далеко, неизвестно с кем…

— Ты сам наводил справки о Береане Вердише. — Боги, сколько же усилий пришлось приложить, чтобы голос на этом имени не дрогнул! — Так что тебе известно даже больше, чем мне. Папа… Это очень важно для меня. Поверь, очень-очень!

И в этом я не лгала. Убедила ли отца моя искренность или же что-то иное, но после непродолжительного молчания, наполненного уже ставшим привычным шумом и потрескиванием, до меня глухо донеслось:

— Я желаю лишь одного: чтобы ты была счастлива, Санни. И если ты действительно этого хочешь…

— Действительно! — горячо подтвердила я.

— Хорошо. Я сделаю все, чтобы приехать как можно быстрее.

— Папа, ты не успеешь, — сдерживая слезы, сказала я. — Я уезжаю через пять дней. Ты же до Освэра и за неделю не доберешься!

И к лучшему. Если бы добрался… Да он бы сразу понял, что со мной что-то не так. Это маму я могла обмануть, но не отца, только не его.

— Санни, письма каждый день — обязательны, — строго потребовал папа. — Если я не получу от тебя весточки, лично отправлюсь за тобой и привезу обратно, слышишь?!

— Слышу, папа, — улыбнулась я сквозь бегущие по щекам слезы. — Я буду писать каждый день. Обещаю.

— Береги себя, детка, — попросил он в нарастающем шуме. — Люблю тебя и маму.

— Мы тоже очень тебя любим, — пробормотала я прежде, чем связь оборвалась и золотистое сияние коробочки померкло.

В университет я не поехала. Не было ни сил, ни желания, а мысль о том, что я могу столкнуться с Ринном, причиняла почти физическую боль. Будь моя воля, я бы трусливо просидела дома все оставшееся до отъезда время, но тогда мама обязательно заподозрила бы неладное — добившиеся своей мечты так себя не ведут. И следующим утром пришлось возвращаться к учебе, надеясь, что боги милуют и с Ринном мы не встретимся.

Что ж, боги вняли моим мольбам — Риннара я так и не увидела, ни в этот день, ни на следующий. И вовсе не потому, что университет большой, просто его здесь не было. Вообще.

— Риннару уже давно предлагали место в приграничье, и он все-таки согласился, — неодобрительно глядя на меня, сообщил мэтр Вилгош — единственный, к кому я рискнула обратиться с измучившим меня вопросом. — Завтра он уезжает. Да и ты, как я слышал, надолго не задержишься?

— Так… получилось, — пролепетала я, борясь с разрастающейся в груди жгучей болью.

— Забавно как-то у вас получается, — покачал головой некромант и хотел было еще что-то добавить, но подоспевшие студенты в спешном порядке утащили своего преподавателя.

Надеюсь, они не древнее кладбище пробудили… А хотя было бы неплохо. Загрызла бы меня какая-нибудь костяшка… Наверняка это и вполовину не так больно, как когда тебя пережевывают тупые зубы совести…

Наставница скептически отнеслась к моей поездке, но не отговаривала. Сказала, чтобы я решала сама. Я лишь слабо улыбнулась в ответ и заверила, что решение мое непоколебимо. Мэтрессу Ноллин это вполне устроило, Ритту — нет. Подруга, прекрасно помнившая, как я относилась и к Вердишу и к перспективе отправиться в Тирон, едва наизнанку меня не вывернула в попытке докопаться до правды, но я держалась стойко. В итоге Ритта сдалась… и немного, но обиделась на мое нежелание поговорить по душам. Леди-кошка тоже недовольно фыркала и выразительно выпускала призрачные когти, но принимать более удобный для высказывания мнения облик по-прежнему не желала. Зато вечером демонстративно улеглась на подоконнике, а не на моей подушке, тем самым выражая протест. Впрочем, надолго ее не хватило, и уже ночью я осторожно гладила полупрозрачную шерстку, тоскливо разглядывая тонущий в сумраке потолок.

Никогда еще будущее не было столь страшным и неотвратимым, не то что темным — непроглядным. И освещать его совершенно не хотелось, чтобы заранее не умереть от страха при виде затаившихся там чудищ.

Настоящее тоже не радовало — я увязла в его липкой паутине, и с каждым мигом она становилась все плотнее и плотнее… Но кое-что я все еще могла сделать. В последний раз посмотреть на прошлое, чтобы надежно сохранить его в памяти.

Я жалась к стойке, не сводя глаз со сцепившихся чародеев и лихорадочно размышляя, что же делать. Вмешаться я не могла — не хватало ни знаний, ни сил. Бежать за помощью тоже смысла не имело — даже если кто-то и обратит внимание на меня и мою просьбу, что само по себе сомнительно, то как он справится с тем, кого в принципе нельзя убить? И когда я готова была попросту закрыть Ринна собой, понадеявшись на свою для Вердиша ценность, над ухом восторженно раздалось:

— Ого! Как интересно!

Я дернулась, обернулась, но так никого и не увидела — лишь свое неясное отражение в мутноватом зеркале.

— Я здесь, — хмыкнула пустота знакомым голосом и снисходительно добавила, когда я повернулась влево: — Не моргай!

Теперь я знала, куда и как нужно смотреть, и сумела разглядеть бледного, растрепанного, но чем-то весьма воодушевленного некроманта.

— Мэтр! — со смесью облегчения и непонимания прошептала я. — Помогите Ринну!

— Я помогаю, — невозмутимо отмахнулся он, с интересом разглядывая только что отбившего сложные чары Вердиша. — Хм, так, значит… Однако… — пробормотал некромант и тут же без перехода спросил: — Где Геллея?

— Наверху, Вердиш ее в куполе запер, — растерянно отозвалась я.

— Ага, — задумчиво протянул мэтр Вилгош и наконец-то перевел осмысленный взгляд на меня. — Стой здесь и не смей никуда влезать!

Дождавшись моего кивка, некромант метнулся к лестнице.

Еще один безумный чародей! Эпидемия какая-то…

А противники меж тем явно выдохлись. Они стояли, тяжело дыша, и не сводили друг с друга настороженных взглядов, в то время как боковым зрением я уловила движение. А обернувшись, увидела, что их двойники за мутной зеркальной поверхностью внезапно зажили своей жизнью.

Настоящее вновь разделилось, изменив восприятие, и время знакомо превратилось в тягучий мед — совсем как на практикуме, только сейчас на кону стояло нечто несоизмеримо более важное, чем стеклянная статуэтка. Между тем, как Вердиш метнул кинжал, и тем, как лезвие должно было вонзиться Ринну в грудь, на самом деле прошло всего лишь мгновение, но я успела броситься к своему чародею и толкнуть его, уводя из-под удара. На то, чтобы не подставиться самой, времени не хватило.

Щеку обожгло, пол качнулся, уплывая из-под ног.

— Сумасшедшая, — выдохнул Ринн, удерживая меня одной рукой, а ладонью другой легко проводя по щеке, стирая боль.

Я сумасшедшая? А как назвать того, кто тратит силы на ерунду?!

— Я же предупреждал, Сандера, — вмешался Вердиш, о котором я — на безумно короткое, но счастливое мгновение — забыла. — А я не привык бросать слова на ветер.

— Сейчас я тебе твои слова обратно в глотку забью, — мрачно пообещал Ринн, закрывая меня собой, и прежде, чем я успела предупредить, в тиронца полетел шар огня.

Уклоняться Вердиш не стал, мало того — поймал чары и сжал ладонь. Потянуло горелым; колдовское пламя охватило руку от пальцев до локтя, вспыхнуло и погасло. А обожженная до костей конечность принялась восстанавливаться прямо на глазах.

— Все свиллы Раноса… Да кто ты такой?! — прошептал Риннар, не забыв тем не менее задвинуть высунувшуюся было меня обратно за спину.

— Его нельзя убить, — пробормотала я, с ужасом понимая, что вряд ли удастся убедить Вердиша отпустить Ринна. Но попытаться-то ведь можно?! Если подчистить ему память… Он и не вспомнит ни о чем!

— Не старайся, Сандера, — вновь просчитал мои действия тиронец, разглядывая целую и невредимую руку и брезгливо отдирая остатки обгоревшего рукава. — У мальчишки мощный ментальный блок, я не намерен тратить на него время и силы. Риннар, если не хочешь, чтобы я случайно ее задел, — отпусти. Тебя я все равно убью, выбирай, должна ли пострадать при этом Санни.

Я поморщилась — специально ведь из себя выводит, какая я ему «Санни»?! — и накрепко вцепилась в Ринна, прижавшись к нему. И пусть Вердиш теперь попробует меня не задеть, да. Я нужна ему живой и, подозреваю, здоровой; мне же нужен живой и здоровый Ринн, и лишь на таких условиях я готова выполнить уже обещанное.

Каково же было мое удивление, когда Ринн сам разжал мои руки и шагнул в сторону.

— Нет! — крикнула я, метнувшись за ним так, чтобы закрыть от Вердиша. — Ты не понимаешь!..

А в следующую секунду у тиронца лопнуло терпение, и стало ясно, что до сих пор он всего лишь играл. Меня отнесло к стойке и словно невидимыми цепями к ней приковало, Ринна приложило о стену с такой силой, что он не устоял на ногах. И, судя по всему, дожидаться, когда противник встанет, Вердиш не намеревался…

Сердце колотилось в горле, и я даже дышать не могла, не то что кричать. Я знала, что будет дальше. Вердишу не нужны проблемы, а у меня нет ментального блока. Я забуду обо всем, что здесь произошло. Возможно, что и о Ринне забуду, будто его и вовсе не было в моей жизни. Тиронец ничем не рисковал. Я же теряла все… Прямо сейчас теряла — и не могла это предотвратить!

Но прежде чем произошло непоправимое, в разгромленном обеденном зале постоялого двора вспыхнуло солнце. Ослепило до слез, заставило зажмуриться и отвлечься… И когда перед глазами прояснилось, я увидела, что с лестницы медленно спускается леди Геллея. Настоящая, не призрачная… и почему-то сияющая. Сияли золотисто-рыжие волосы, сияла алебастровая кожа, сияли синие глаза… и даже белое простое платье. Вся ее фигурка излучала свет, живой, теплый, притягательный. И невидимые оковы растворились, позволив мне двигаться, чем я и воспользовалась, осторожно перебравшись к Ринну, который едва пришел в себя. Больше ни на шаг от него не отойду, что бы сейчас ни случилось!

Вердиш моего маневра не заметил. Он вообще ничего не замечал, кроме Геллеи, идущей прямо к нему. И в ярком, но вместе с тем мягком свете фигура тиронца казалась смазанной, неправильной. Незаконченный, испорченный набросок с пятнами чернил и рваными, неровными линиями…

На это ли с таким вниманием смотрел мэтр Вилгош?

Геллее тем временем оставалось сделать лишь пару шагов… Вердиш сам преодолел их, протянул руки, и гордая леди не уклонилась, подалась навстречу, провела ладонью по его щеке… И поцеловала.

Время вновь стало неприятно густым и вязким, но на этот раз мой дар был ни при чем. Чуждая, но уже знакомая сила заполняла все вокруг, мешала дышать, подавляла… Когда она мирно плескалась в берегах источника старого кладбища, не казалась такой… всепоглощающей. Свет покидал Геллею, наполняя Вердиша, и я начинала понимать, что происходит. Я видела, как меняются изломанные линии «наброска», как растворяются явно ненужные «пятна», как линии складываются в нечто правильное, подчиненное законам природы и магии…

Привычно полупрозрачная леди Геллея отстранилась, грустно улыбнулась с недоверием прислушивающемуся к себе тиронцу и, прошептав:

— Я отпускаю тебя, — вновь прильнула к его губам.

Всего пять ударов сердца — и Береан Вердиш осел на пол, прижав руку к сердцу и улыбаясь так светло, словно счастливее его в мире никого и никогда не было.

Он уже не дышал.

По бледным щекам призрачной девушки бежали настоящие слезы. Она опустилась на колени, неуверенно провела прозрачной ладошкой по светлым волосам тиронца, словно не до конца осознала, что его больше нет.

Признаться, я тоже в это не верила. Неужели все действительно кончено? Неужели я свободна?

Так просто?..

Или же вовсе не просто?

— Я с вами раньше времени в могилу отправлюсь, — пожаловался мэтр Вилгош, спустившись с лестницы.

Он был бледен до синевы, и ноги его явно не держали, но вместо того, чтобы присесть, некромант подошел к застывшей возле Вердиша Геллее и осторожно коснулся ее плеча. Она обернулась, вскочила и уткнулась мэтру Вилгошу в плечо.

— Тише, тише, — пробормотал он, обнимая рыдающую девушку. — Он хотел покоя… Ты не виновата. Санни, Риннар в порядке? — не отпуская Геллею, спросил мэтр.

— В полном, — отозвался боевик, попытался встать и вновь привалился к стене.

Поймав его настороженный взгляд, помочь я не рискнула. Хотя безумно хотелось — подойти, прикоснуться, обнять его… Но, судя по поведению Ринна, у меня не было на это никакого права. Видимо, я не ошиблась в своих рассуждениях: предательство есть предательство и ничто так и не смогло его оправдать. А потому пришлось сдержать порыв.

Ринн окинул меня еще одним непонятным взглядом и усмехнулся со смесью злости и горечи.

Не простит. Никогда не простит, что бы я ни сделала, как бы ни пыталась все исправить…

Мэтр Вилгош, все еще баюкающий всхлипывающую Геллею, закатил глаза и пробормотал нечто весьма нелестное в адрес каких-то слепцов — я не разобрала, да и не пыталась особо.

— Так, детишки, — уже громко сказал некромант, — подозреваю, что сейчас здесь будет весело, так что все расспросы отложим на потом. Убирайтесь-ка отсюда… Да хотя бы вещи Санни соберите пока. А я разберусь…

— Здесь мэтресса Рассен, — вспомнила о важном я. — Только я давно ее не видела и не знаю, где именно она находится… Но нельзя же ее оставлять!

— Соблазнительно, но неосуществимо, — печально вздохнул мэтр Вилгош, которому иногда доставалось от помешанной на порядке и ответственности коллеги. — Идите, только быстро. Ринн, предупреди своих о приезде. Санни, вещи. Геллея… проследи за ними, хорошо? Как только управитесь, тихо, не привлекая внимания, спускайтесь и выходите во двор. Если что, подождете меня там. Все ясно?

Мы одновременно кивнули и направились к лестнице. Молча, не глядя друг на друга. И если бы не прохладная, полуосязаемая ладошка, сжавшая мою ладонь, не поручусь, что мне удалось бы сдержать слезы.

С вещами я справилась быстро — да и было бы с чем справляться, я их и не распаковывала. Подхватила легкую благодаря амулету сумку и в сопровождении задумчиво-грустной Геллеи вышла в коридор, где ждал Ринн. Он как раз прятал в карман куртки крошечную шкатулку чаро-почты. Окинул меня быстрым взглядом, отнял сумку и зашагал вперед, не оглядываясь. Сжав кулаки и несколько раз глубоко вздохнув, я поспешила следом.

Потом поговорим. Если он, конечно, пожелает меня выслушать…

Внизу царила суета, перекрываемая спокойным голосом мэтра Вилгоша. Что именно он говорит хозяину и постояльцам, всполошенным наличием в обеденном зале трупа, прислушиваться не стали. Без проблем вышли во двор, остановились возле наспех привязанных к коновязи двух лошадей. В шелковистые гривы были вплетены ленточки — амулеты выносливости. Судя по тому, что ленты казались выцветшими, они более чем пригодились. Кони не выглядели загнанными, но я сомневалась, что им хватит сил добраться до Освэра.

Что, собственно, я и рискнула озвучить, упомянув о карете (наверняка не сломанной) и отдохнувших лошадях, на которых мы прибыли сюда.

— Нам не надо в город, — сухо отозвался Ринн. — Карета не понадобится — лишь затруднит путь, а брать что-то из вещей тиронцев не слишком разумно.

— Почему не надо в город? — нахмурилась я. — И почему здесь только вы? А как же Управление? То, что Вердиш сделал…

— Потому что я еще не решил, как вывернуться из создавшейся ситуации с наименьшими потерями, — шепотом пояснил вернувшийся мэтр Вилгош, бросив взгляд на стоящую чуть в стороне мэтрессу Рассен. Она болезненно морщилась и то и дело потирала виски — сказывалось постоянное воздействие тиронца. — Тело Вердиша я распорядился отправить милорду Вилорену, он пока придержит это дело…

— Убийство посла не скроешь, — мрачно буркнула я.

— А мы и не будем скрывать. Пусть попробуют объяснить, где они такого посла откопали. Подозреваю, в прямом смысле, — покосившись на безучастную Геллею, тихо добавил мэтр Вилгош.

— Тогда почему… — все еще не понимала я, но договорить мне не дали.

— Далларен, раз уж ты имела глупость во все это влезть, будь добра, слушайся и не перечь! — сказал Риннар под неодобрительное хмыканье некроманта.

— Хорошо, — кивнула я, проглотив множество вопросов и горькую обиду.

В конце концов, какого отношения я ждала? То, что он помог мне выпутаться, совершенно ничего не значит. Чудо еще, что вообще разговаривает…

— Мне нехорошо, — не согласилась с моими словами подошедшая ближе мэтресса Рассен. Она действительно выглядела неважно, будто вот-вот лишится чувств.

— Не время падать в обморок, госпожа теоретик, потерпите еще немного, — подбодрил коллегу мэтр Вилгош. — Так, живо по коням. Геллея, солнце, мне будет гораздо спокойнее, если ты снова станешь кошкой.

Кажется, спокойствие некроманта для нашей леди не было пустым звуком, и через миг на его руках сидела очень печальная кошка. Я тоже решила побеспокоиться о всеобщем благе и шагнула было к некроманту, как Ринн накрепко ухватил меня за локоть.

— Со мной поедешь, — заявил он.

Я умоляюще посмотрела на мэтра, но он усмехнулся и едва заметно качнул головой. Кажется, наши с Ринном проблемы его откровенно забавляли.

Что ж, надеюсь, меня спасали не для того, чтобы выбросить из седла где-нибудь в абсолютно безлюдном месте…

Музыка была прекрасна. Тихая, отдаленная, словно эхо, она наполняла душу, заставляя улыбаться, манила за собой, и противиться этому зову казалось невозможным. Я следовала за ней из глубин сна, медленно просыпаясь и приходя в себя, но все еще ощущая ее всем своим существом.

Если не считать странной мелодии, разбудившей меня, было тихо. И темно — рассвет еще не наступил, а свечи догорели, все, кроме одной, стоящей в изголовье кровати.

Ринн спал, обняв меня одной рукой, и его явно не тревожили непонятные галлюцинации.

Едва слышное дыхание. Густая тень ресниц на щеках. Полуулыбка, застывшая на губах…

От нахлынувшей нежности защемило сердце.

Мое солнце. Сколько же тебе пришлось вытерпеть по моей вине…

Хотелось просто лежать и смотреть, как он спит, ловить его дыхание и думать о том, что между нами больше никогда не будет тайн, способных причинить боль, но музыка становилась все громче и навязчивее, не теряя при этом очарования и по-прежнему внушая желание следовать за ней.

Выбраться из объятий Ринна так, чтобы не потревожить его сон, оказалось непросто, но я справилась. Одежда неприятно холодила кожу, пальцы путались в шнуровке, словно разучившись слушаться, но и это в конце концов мне удалось. Склонившись над спящим чародеем, я легко провела ладонью по его слегка колючей щеке, замерла на миг… и тихо вышла из комнаты. Прикрыв глаза, доверившись ощущениям, двигаясь за почти осязаемыми звуками. Воздух казался густым, а тело — слишком легким, идти было не так-то просто, но ноги делали шаг за шагом, шаг за шагом… И я сама не заметила, как спустилась в холл, пересекла дом и застыла перед сбегающей вниз каменной лестницей.

Мелодия дрогнула, в идеальном звучании проскользнула фальшивая нотка, и это отрезвило, вытеснило заполнивший голову туман.

Что я здесь делаю?!

Но в следующий же миг мысль эта была забыта, ибо музыка вновь окрепла, обрела уверенность, окутала меня, повела за собой. Вниз, по крутым каменным ступеням, вдоль холодных стен, мимо крепких дверей. Я не обулась, и босые ступни заледенели, но стремление идти вперед было гораздо сильнее холода, и я шла, не понимая, зачем, не зная, что меня там ждет, но не в силах остановиться, повернуть назад, сделать хоть что-нибудь вопреки воле заполнившей мою голову мелодии.

Страха не было. Все чувства словно притупились и больше не имели значения. Я даже не была уверена, что все это мне не снится. Слишком нереальными и странными казались мои передвижения по погруженному в тишину и темноту чужому дому, слишком ненастоящим ощущалось собственное тело, слишком заторможенными — мысли.

Я дошла до самого конца мрачного низкого коридора. Толкнула тяжелую, обитую железными полосами дверь, шагнула через высокий порог… и чуть не ослепла, столь ярким показался свет подвешенной под потолком зеленоватой сферы после мрака подвальных ходов, в которых я лишь чудом не споткнулась и ничего себе не сломала.

Сморгнув невольно выступившие слезы, я огляделась. Небольшое помещение с множеством полок, ящиков и бочек возле укрепленных деревянными балками стен. Не такой уж и яркий, как показалось вначале, свет рождал изломанные тени, в которых я не сразу разглядела стоявшего у дальней от входа стены человека. Пришлось сделать пару шагов и присмотреться внимательнее…

— Мэтр Вилгош? — прошептала я растерянно и только сейчас поняла, что вновь способна двигаться и говорить самостоятельно, а странная музыка исчезла, оставив меня один на один с преподавателем. Бледным, с запавшими глазами, с отсутствующим взглядом… — Мэтр Вилгош! — встревоженно позвала я, но некромант никак не отреагировал на звук моего голоса, словно… зачарованный.

Вздрогнув, я направилась было к нему, чтобы хотя бы попытаться привести в себя, но на мое плечо легла легкая рука, а мелодичный голос насмешливо произнес:

— Не старайся, он целиком в моей власти. Как, впрочем, и весь дом, так что не советую тратить силы на крики о помощи. Мы же договоримся, не так ли, Санни?

Я сглотнула и медленно обернулась. Недоверчиво уставилась на хрупкую, коротко стриженную блондинку в мужской одежде… и поняла, что рано почувствовала себя в безопасности.

— Тяжело, между прочим, — пожаловалась тем временем Ивон, стирая тонкую струйку крови над верхней губой. — Видишь, чем приходится жертвовать ради всеобщего блага? А он бы даже не вспотел!

— Он? — глупо переспросила я, все еще не в силах поверить, что это мне не снится.

Творец всемогущий, ну почему это не может быть просто дурным сном?!

— Береан Вердиш, — охотно уточнила Ивон, закрыв дверь и прислонившись к ней спиной, ничуть не заботясь о сохранности белой рубашки, отделанной тонким кружевом. — Полагаю, ты еще не успела его забыть?

Меня передернуло, а блондинка криво усмехнулась, скользя по мне задумчиво-оценивающим взглядом:

— Упрямый свиллов сын… Послушай он меня, и все было бы иначе, но… пожалуй, так даже лучше.

— Так вы… заодно, — озвучила очевидное я. Наверное, просто затем, чтобы хоть что-то сказать.

— Он был моим учителем, — пожала плечами Ивон, и в голосе ее сожаления о безвременно почившем наставнике не промелькнуло. — Но я никогда не разделяла его целей. Сильный чародей, страдающий по давным-давно умершей возлюбленной и мучающийся из-за невозможности умереть самому, — большей чуши и представить нельзя! Если бы он захотел, у его ног оказался бы весь мир. Но нет! Он бредил лишь своими благородными порывами… А я всегда знала, что за это он поплатится. Глупо и неотвратимо.

— Он же должен был это предвидеть! — вырвалось у меня то, что никак не хотело укладываться в голове.

Ну в самом деле, сильный предсказатель, просчитавший все наперед, и не увидел собственной гибели?! Да как такое вообще возможно?

— Он учел такой вариант, — склонила голову набок Ивон. — Не зря же договор обещания заключен на мое имя, не на его. — При этих ее словах моя душа заледенела и ухнула куда-то вниз, но Ивон моего состояния, к счастью, не заметила. — Но вариантов было слишком много, вычленить верный не получилось. Ты, Санни, темная лошадка. Тебя не видно, и просчитать события, в которых замешана ты, со стопроцентной вероятностью просто невозможно. Одна из особенностей дара Гилена.

Так вот почему мэтресса Ноллин не видела моего будущего! Проснувшийся дар попросту не допускал ничьего вмешательства, ограждая от попыток чужого влияния.

— Но даже с такой твоей особенностью можно было добиться результата более простым путем, — продолжала Ивон, потерев виски, видимо, непросто ей далось подчинить себе всех, пусть и малочисленных, обитателей дома. — И таковых существовало великое множество. Береан выбрал неверный — он всегда был ледышкой, так и не смог тебя очаровать, ни сам, ни при помощи зелья. А ведь ты еще совсем глупая, много ли тебе было нужно, чтобы голову потерять? Но ты его все-таки зацепила. Он привык запугивать, конечно, но для тебя расстарался особо. Столько сил приложил… А ведь все можно было сделать намного проще. Увезти тебя, пообещать отпустить при выполнении определенных условий…

— Карета в переулке… Это ты меня толкнула, — дошло до меня.

Не под карету, как я думала. В нее — ведь слышала же я тогда, как хлопнула дверца. Если бы не Ринн — никто бы мне не помог, просто потому, что там никого больше не было.

Он ведь и потом от меня ни на шаг не отходил. А я еще это глупостью считала…

— Мальчишка помешал, — поморщилась Ивон. — Увы для всех нас, не так ли?

Я промолчала.

— И что, в итоге он добился своего, твой верный рыцарь? — насмешливо прищурилась она.

— Тебя это не касается, — бросила я.

— Как знать, — хмыкнула женщина и резко сменила тему: — Ну что, Санни, готова выполнить то, что должна?

О да. Готова. Готова сделать все, чтобы Ивон не получила то, чего они с Вердишем так желали.

Как же надоело, что все кому не лень пытаются сделать из меня послушную куклу!

— Зачем тебе мэтр Вилгош? — вместо ответа спросила я. Как ей удалось его заполучить, уточнять не стала: обессиленный, расслабленный алкоголем чародей — легкая мишень, никакой блок не спасет. — Ведь он с самого начала был нужен, да?

Вердиш не мог не предусмотреть — даже не с помощью дара, основываясь на одной лишь логике, — что формулировку «не рассказывать ни одной живой душе» можно обойти. Пусть сложно, пусть, но — возможно. О нет, он не только предусмотрел… Он доподлинно знал, что Гереон Вилгош не останется в стороне. Что он сам придет в нужное время в нужное место… И тиронец готовился именно к этой встрече, ведь усыпляющие чары были рассчитаны на то, чтобы пробить основанную на некросиле защиту.

Одного я не могла понять — зачем?!

— Скажем так… — протянула Ивон. — Гереон столь же необходимый элемент, как и ты. Еще играет роль место… Постоялый двор более предпочтителен, но и этот дом стоит на пересечении нужных энерголиний, так что с этим проблем, думаю, не возникнет… Для моих целей нужны вы оба. Разница лишь в том, что некроманту нужно спокойно постоять, а тебе — кое-что сделать… Всего одно движение, Санни, не требующее усилий, и все закончится.

Непременно закончится. Так или иначе…

Я взглянула прямо в холодные глаза красавицы Ивон и четко сказала:

— Я не стану выполнять твои приказы.

— Тогда ты умрешь, — напомнила она, и я заметила тревожную складку, обозначившуюся меж ее бровей. — Ты это понимаешь?!

— Более чем. А еще я понимаю, что ты — не Вердиш, который при всей своей чудовищности слова бы не нарушил. Ты меня не отпустишь. Так что умру я в любом случае.

— Так дело не пойдет! — воскликнула Ивон, сжимая кулаки. — Глупая девчонка, с чего ты вообще это взяла?! Сделаешь что должно и впоследствии даже не вспомнишь ни о чем, а я тебя и пальцем не трону! Вернешься домой, к прежней своей жизни… Могу поклясться, если не веришь. Чего тебе еще надо?!

— Чтобы защита Шрэтона осталась прежней. Чтобы моя семья была в безопасности. Чтобы вы в очередной раз подавились попыткой все разрушить.

Ивон прищурилась, покачала головой и досадливо протянула:

— Догадалась, значит…

О чем здесь гадать? Для чего еще может понадобиться наследница Риллиса Гилена?

— Я не такая дура, какой ты меня считаешь, — тем не менее сказала я.

— Не такая. Ты еще хуже, — в сердцах бросила Ивон. — Это твоя единственная возможность выжить!

Да… Возможно, я выживу. Выживу, чтобы увидеть, как в империю приходит война, которая не пощадит никого. Отцу придется вернуться на службу. Риннара, как и многих других толком не отучившихся боевых чародеев, бросят на защиту рухнувших границ. А если дело станет совсем плохо, там найдется место даже тринадцатилетним кадетам. Долго ли продержатся «пушистые комочки меха», не успевшие обзавестись ни когтями, ни клыками?

Такую цену за собственную жизнь я никогда не заплачу.

— Дура, — зло выдохнула Ивон, наверняка все понявшая по моему лицу.

Я лишь криво улыбнулась. Слышала уже. И что дальше?

Ивон досадливо поморщилась и задумалась, а я едва не вскрикнула, увидев возле безвольного некроманта полупрозрачную тонкую фигурку, пытающуюся привести мэтра в чувство.

Геллея! Но она ничего не сможет сделать, лишь попадется в ловушку, и что тогда сотворит с ней Ивон? Что эта женщина вообще знает о нашей леди? Насколько Вердиш открылся перед ней, чего от нее можно ожидать? Нет, так рисковать нельзя. И я, поймав брошенный на меня отчаянный взгляд, едва заметно качнула головой, надеясь, что Геллея правильно меня поймет… и послушается. Пожалуйста, боги всемогущие, пожалейте хотя бы ее!

И в кои-то веки мои мольбы были услышаны — Геллея истаяла прежде, чем Ивон обратила на нее внимание. Что ж… Осталось придумать, как выбраться самой.

Насколько я поняла еще со слов Береана Вердиша, принудить меня к выполнению обещания Ивон не могла. Я должна была сделать это по доброй воле, и вот ее-то я проявлять не намеревалась ни в коем случае. Нужно потянуть время, а там, может, некромант — сильный, взрослый, опытный! — все же сумеет справиться с внушением… Или же Геллее удастся отыскать помощь. Я безумно надеялась на это, потому как понимала: собственных сил на борьбу с Ивон не хватит. Я без ее позволения даже с места сдвинуться не могу, и единственное мое преимущество в том, что ее дар сейчас так же бессилен, как и я.

Увы, я даже не представляла, насколько ошибалась.

Ивон решительно тряхнула короткими волосами, бросила косой взгляд на покорно застывшего у стены Гереона Вилгоша, не спешившего избавляться от ее влияния, и шагнула ко мне. Схватила за подбородок, вынуждая поднять голову, поймала мой взгляд и победно улыбнулась.

А я запоздало ужаснулась, когда всем телом ощутила уже знакомую мелодию и услышала чужой шепот в голове, от которого было не спрятаться.

Все мои мысли, воспоминания, чувства перестали быть только моими. Я знала, что Ивон перетряхивает их, как старые вещи, рассматривает с нездоровым любопытством, что-то сразу отбрасывая, что-то изучая, и ничего, совершенно ничего не могла с этим поделать! От осознания собственной беспомощности хотелось кричать, но я продолжала покорно стоять перед Ивон, не в состоянии пошевелиться без ее ведома. А потом… Шепот усилился и заполнил собой весь мир. Он уговаривал, убеждал, высмеивал, сочувствовал и обещал. Выворачивал все мои страхи, усиливал их, наполнял жизнью. И не верить ему оказалось невозможно.

— Ты не нужна Риннару Шаридену, — озвучил мой самый главный страх, так до сих пор и не изжитый, вкрадчивый голос. — И никогда не была нужна.

Нет. Неправда. Ведь была же сегодняшняя ночь, были его полные нежности глаза, ласковые руки, губы, шепчущие раз за разом: «Золото мое…»

— Это все ложь. Все — прикосновения, слова. Он поспорил, что в два счета соблазнит наивную дурочку. И выиграл.

Я мотаю головой в тщетном стремлении избавиться от вспыхивающих перед глазами образов. Ярких, объемных, живых… И от голоса, нашептывающего о предательстве Риннара.

— Вообразила, что он полюбил тебя? А за что? Что в тебе есть, чтобы тобой можно было хотя бы увлечься? Особенно такому, как он?

По щекам текут слезы. Такие горячие… Как руки Ринна… И его слова эхом звучат в ушах: «Люблю тебя…»

— Ложь. Все ложь. Возможно, в тот момент он и сам верил своим словам. Но зачастую рожденная ночью правда с рассветом ничего не стоит.

Ложь. Я могла понравиться тихому и нелюдимому Эдгару. Но Риннар…

…черные волосы. Точеные плечи. Лебединая шея. Яркие полные губы…

Лэйси, да? Он ведь даже не скрывал, что ему плевать на меня и мои чувства…

Нет, это не моя мысль! Не моя!

И я вновь цепляюсь за свои воспоминания, за свои ощущения, отчаянно надеясь, что этот якорь выдержит, не подведет.

— Золото мое… Солнышко…

Ринн считает веснушки на моей спине и серьезно убеждает меня в том, что это частички солнца, попавшие на кожу. И пытается стереть их — сначала руками, а потом губами.

— Они сладкие, — тихо смеется он в ответ на мой смущенный вздох. — Как мед. Ох, Санни, у солнца — вкус меда, ты знала?..

Нет. Не знала. Как и о том, что можно плакать от счастья. Или же раствориться, без следа исчезнуть в другом человеке, одновременно ощущая его неотъемлемой своей частью…

Тела. Сердца. Души.

Нет! Ринн не лгал. Не тогда. Я бы почувствовала.

Лжет тот, кто пытается внушить мне чужие мысли. Сломать меня.

Если я поверю в предательство Ринна — проиграю.

Но я не верю. И не поверю. Никогда.

Чужие слова отравляют мысли, и так тяжело противиться им, раз за разом напоминая себе, что все это обман; чужие чувства теснят мои собственные, и так страшно запутаться, не понять, что есть что…

Я до боли прикусила губу, зажмурилась, сосредотачиваясь лишь на своих мыслях, своих ощущениях, но ядовитый туман чужого шепота продолжал окутывать меня, ластясь к коже, проникая в кровь.

По щекам текли слезы, дыхание стало тяжелым, рваным; дрожь накатывала волнами, то обжигая, то обдавая холодом; и в какой-то момент я все-таки потерялась в круговерти эмоций, шагнула вперед… и сомкнула пальцы на чем-то продолговатом, явно металлическом.

Глаза удалось открыть с трудом, еще тяжелее оказалось сфокусировать зрение.

Кинжал. Длинный, острый, хищно поблескивающий в зеленоватом свете. Не сравнить с тем ножом, что я тайком унесла со стола постоялого двора…

Я подняла мутный взгляд. Ивон стояла рядом с мэтром Вилгошем, по-прежнему безучастным, похожим на куклу. Ее рука лежала на его плече, и тонкие пальцы нервно подрагивали, царапая тонкую ткань рубашки.

— Он подбил Риннара на спор. Неужели он не заслужил смерти? — прошептала Ивон, но каждое ее слово набатом звучало в моей окончательно замороченной голове. Подбил… Заслужил… — В сердце, Санни. Бей в сердце. Представь, что это — он… Тот, кто предал тебя. Ну же!

В сердце. Это же так легко — ударить того, кто не пытается защититься.

И так легко представить на месте одного темноволосого кареглазого мужчины другого.

Предал.

Заслужил.

Всего одно движение…

Легко.

Я сжала кинжал до хруста в суставах. Чужая сила давила, пригибала к земле, не давала сосредоточиться на собственных мыслях, и все же я смогла прошептать:

— Меня никто не предавал.

Я почувствовала, как вздрогнула Ивон, совсем немного ослабляя контроль, и ударила. Так, как она хотела. Так, как учил отец.

Ивон изумленно расширила глаза, прижимая ладонь к груди, попыталась удержаться, цепляясь за некроманта, но пальцы бессильно соскользнули с плеча мужчины, и белокурая красавица осела на пол.

А я закричала от пронзившей тело боли.

Я не просто осмелилась нарушить обещание. Я подняла руку на ту, которой принесла клятву на крови.

Расплата за это была одна, и я жестоко ошиблась, думая, что готова к ней.

Зеркало висело криво, грозя вот-вот упасть. И слишком высоко для того, чтобы я со своим невеликим ростом сумела все исправить. И на улице, как назло, в полуденный час было слишком сонно… Хотя иногда возникало подозрение, что я окончательно достала бедных чародеев и при моем появлении они бросаются врассыпную и хоронятся в ближайших лопухах. Вздохнув, я побрела за лестницей, оставленной у другого зеркала, которое тоже оказалось недостаточно хорошо закреплено. Надо было сразу с собой брать! А еще лучше — проверять все самой, не полагаясь на слишком легкомысленных боевых чародеев.

Небольшой городок, один из многих, выросших на границе с Леднолесьем, за полгода стал мне настоящим домом. Поначалу все казалось сложным, ведь я привыкла к другим условиям, но постепенно жизнь наладилась, и мысли о немедленном возвращении в Освэр приходили реже и реже, пока однажды и вовсе не исчезли. Прорывы? Чудовища? И они стали привычными, тем более что ничего серьезного за время пребывания здесь я так и не увидела. К счастью. И маленький домик с крошечным садиком стал надежными стенами для нашей с Ринном маленькой семьи.

Комендант, важный усатый мужчина, не страдающий излишней худобой, при знакомстве отнесся ко мне с изрядной долей опаски, смешанной с пренебрежением. Отправляя в университет запрос на провидца, он даже не подозревал, что получит слишком активную дипломницу, вооруженную неотточенной методикой. Но время шло, и оказалось, что все работает. Неидеально, конечно, но для того и нужна практика, чтобы выявить и исправить недочеты и добиться-таки совершенства.

Но кое-чего я уже добилась: мое имя больше не являлось позором рода и, возможно, когда-нибудь займет почетное место в истории развития провидческой науки рядом с дедушкиным.

К тому же в дополнение ко мне, может не особо полезной и нужной, шел лучший выпускник боевого факультета Шрэтонского чародейского университета имени Риллиса Гилена.

Ринн не расстался со своей мечтой о приграничье даже после свадьбы, а я не стремилась чинить ему преграды на пути к ее осуществлению. И когда он предложил отправиться туда вместе, согласилась, не раздумывая.

Конечно, родители не пришли в восторг от моего решения, но я осталась непреклонна. Ринну была нужна эта практика. Но я была нужна гораздо сильнее, и, пожелай я остаться в Освэре, он бы остался со мной. Но я не пожелала. Приграничье меня не пугало, а, пожалуй, тоже привлекало возможностью попробовать свои силы.

Когда-то мэтресса Ноллин повторяла, что нам достаточно только дара, что никакие приспособления его не заменят. Сейчас я была уверена, что заменить, может, и не заменят, но вот дополнить и усилить вполне могут. Для меня таким дополнением стали вовсе не хрустальные шары и не сосуды с «волшебным» дымом, а самые обычные зеркала. Чтобы увидеть сокрытое в их глубинах, мне даже особо сосредотачиваться не нужно, словно они сами спешили делиться со мной тем, что должно произойти.

Как на том постоялом дворе, когда старое мутное зеркало помогло спасти Ринна…

В общем-то именно с тех пор я и заинтересовалась свойствами зеркал. Всерьез и надолго, ибо этих свойств оказалось столько… А в одной из старых книг я наткнулась на упоминание, что зеркалами пользовался сам Риллис Гилен, и Геллея, в которую я тут же вцепилась, подтвердила, что ее брат порой прибегал к их помощи. К слову, мэтру Вилгошу удалось совершить невозможное: он, как и обещал, помог нашей леди, которая больше не являлась призрачной. Для этого некроманту потребовалось немного моей крови, много — собственной, сила источника древнего кладбища и безграничное терпение, ибо Геллея поначалу наотрез отказалась участвовать в его затее. Как бедный Гереон убеждал упрямую Лею, не представляю, но в результате своего все же добился. И получил положенную всякому благородному рыцарю награду — руку и сердце спасенной прекрасной дамы. Я лишь надеялась, что со своей обожаемой Леи императорский братец тоже взял клятву о непричинении вреда, которую принесла и я, ибо наша леди слишком горяча и в пылу ссоры покалечить может… случайно. В такие моменты от нее любому Вилорену нужно держаться как можно дальше… Ринн же, смеясь, посоветовал мне не беспокоиться о всякой ерунде: уж кто-кто, а Гереон Вилгош от любви голову если и потерял, то давно уже на место поставил. Что ж, с этим трудно было не согласиться.

Помимо прочего, некромант уладил дело с тиронским посольством, представив смерть Вердиша как наступившую вследствие злоупотребления ментальными способностями, ничуть не погрешив против истины, что и показала проверка. С Ивон получилось еще легче — блондинка прибыла сама по себе, а не в составе посольства; коллеге, вместе с ними посещавшему университет, Вердиш представил ее как свою проживающую в империи подругу и помощницу, а потому ее никто не хватился. В общем, дело благополучно замяли. И о моем в нем участии никто ничего не узнал… Даже родители, которые обрадовались моему возвращению домой и охотно поверили в то, что за долгую дорогу я как следует обдумала собственное решение и сочла его излишне поспешным и неразумным. И на этом фоне более чем благосклонно отнеслись к Риннару, явившемуся просить моей руки на следующий же день после того, как из столицы вернулся папа.

Подозреваю, после моего отъезда сюда родители сто раз пожалели, что столь опрометчиво отдали Ринну желаемое…

Дотащив лестницу до нужного места, я всерьез задумалась, возможно ли перевесить зеркала пониже. Рассчитывая оптимальные точки пересечения энергетических линий, я, не особо любившая теоретическую магию, наверняка учла не все варианты. Стоит обратиться за помощью к Ритте, она не откажет…

Подруга, узнав о моих планах насчет приграничья, назвала меня сумасшедшей и благословила на новые приключения, не забыв пожелать, чтобы я и сама головы не лишилась, и мужа раньше времени не угробила. Она с блеском окончила свой спецкурс, после чего ей предложили место на кафедре теормага. Незаметно Ритта стала правой рукой Элроя Вилорена; в каком-то смысле он теперь и в самом деле не может без нее жить, как ей когда-то и хотелось… И такими темпами, даст Творец, лет через двадцать милорд Вилорен все-таки позовет Ритту на свидание. Если у нее терпение не лопнет и она сама этого не сделает. А зная подругу, я не сомневалась, что ждать осталось недолго. Тогда-то и станет ясно, не зря ли она потратила столько времени и сил на непрошибаемого ректора… Впрочем, я, как и она, верила в лучшее. Ведь столь неординарное упорство должно вознаграждаться, не так ли?

Я смерила взглядом кусочек зеркала в тонкой железной рамке, прикрепленный к городской стене. Точно в месте, где сходились чувствительные магические потоки. Маленькие зеркала-осколки были связаны с зеркалом большим, овальным, чуть ли не в мой рост. Оно стояло на кухне нашего с Ринном домика, прикрытое отрезом тонкого льна, и светилось алым, когда угроза прорыва была наиболее высока. За месяцы работы я опытным путем выяснила, как именно нужно расположить зеркала-передатчики, как лучше настроить зеркало-приемник, и сейчас сбоев практически не было, а к прорывам чародеи оказывались готовы заранее. И, надеюсь, уже позабыли первые неудачные попытки, когда после каждой ложной тревоги не осыпали меня злыми шутками и насмешками лишь благодаря грозным взглядам Риннара.

Нет, пожалуй, без консультации с Риттой менять с таким трудом подобранное расположение зеркал не стоит. Подумаешь, высоко… Лестница мне в помощь! И брюки, удобство и практичность которых за эти полгода я оценила в полной мере.

Лестница, не разделявшая моего энтузиазма, скрипела и подозрительно шаталась, но разваливаться вроде не спешила, и я привычно добралась почти до верхней перекладины, протянула руку, чтобы поправить зеркальце… И оно затуманилось, притягивая взгляд, не давая ни отвернуться, ни закрыть глаза. Впрочем, ни того ни другого делать не хотелось — слишком уж заманчивой была показанная на сей раз картинка.

Тихий летний вечер, пронизанный косыми золотисто-алыми лучами клонящегося к закату солнца. Светлый просторный дом с ухоженным садом. Множество роз самых разнообразных цветов и сортов наполняют воздух нежной сладостью. На качелях, привязанных к толстой ветке крепкого дуба, сидит молодая женщина в белом платье, с убранными в простую прическу рыжими волосами, непокорные прядки которых щекочут белую шею и слегка присыпанные веснушками щеки. Отложив рукоделие, она тихонько раскачивается и с улыбкой смотрит на зеленую лужайку. Высокий темноволосый мужчина, сидящий прямо на изумрудной траве, с серьезным выражением лица расставляет в ряд игрушечных солдатиков. Мальчик лет десяти, весьма на него похожий, щурится, и солдатики оживают, уклоняются от пальцев мужчины, грозят ему крошечными мечами. Второй мальчик, младше брата года на два и отличающийся от него разве что отливающими на солнце рыжиной волосами, радостно хлопает в ладоши, а златокудрая малышка лет четырех, облаченная в пышное синее платьишко, смеется, словно звонкий хрустальный колокольчик.

Тающий смех смешался с затянувшей взгляд дымкой; я покачнулась, и коварная лестница все-таки завалилась назад…

К счастью, рухнуть на вытоптанную траву мне не довелось. А падать в заботливые руки мужа было привычно и даже приятно…

— Ну здравствуй, девочка-беда, — улыбнулся Ринн, поудобнее перехватив свалившуюся с неба добычу. — Что случилось на этот раз?

— Опять «провалилась», — смущенно призналась я, обхватив его за шею и перебирая пряди сильно отросших темных волос.

Забавно: целых два года я упорно и порой безуспешно училась отрешаться от мыслей и эмоций, дабы войти в нужное для предвидения состояние, а потом пришлось учиться удерживаться на краю транса, чтобы не соскользнуть в круговорот видений. Постоянно видеть будущее — не всякая психика выдержит. Моя так точно нет.

Но такие видения всегда были желанными. Наверное, благодаря крови Тигора Далларена я, в отличие от Риллиса Гилена, могу видеть свое будущее. Нечасто, урывками и независимо от воли, но все же лучше, чем совсем ничего.

— И что ты там увидела, золотко? — с едва заметной тревогой спросил Риннар, крепче прижимая меня к себе.

Ох, солнце мое… Он до сих пор боится, что наше счастье окажется слишком хрупким.

Я посмотрела в его серьезные глаза, попыталась кончиками пальцев разгладить едва заметную морщинку, залегшую меж бровей, — надо же, каждый раз так и ждет чего-нибудь плохого! Придется разочаровать… опять. Легко поцеловала мужа, отстранилась, несмотря на недовольный вздох, и, прежде чем его губы вновь поймали мои, с улыбкой прошептала:

— Нас.

Свилл — мелкий кровожадный бес. — Здесь и далее примеч. авт.

Ранос — аналог ада.