Ночь. Луна. Кладбище… Привычная обстановка для некроманта. Если бы не впивающаяся в живот кора раскидистого дерева, на ветке которого я дожидался рассвета, все было бы замечательно. Но увы. Масор не столица, поэтому склепов с удобными плоскими крышами тут не имелось. И ради сохранения шкуры одному старому, циничному, но временно лишившемуся силы мэтру приходится изображать из себя ящерицу.

— Люблю ночь, — мечтательно вздохнул расположившийся на соседней ветке Нич.[1] — Обожаю смотреть, как в твоей лысине отражаются звезды…

Я недобро покосился на мелкого поганца, в силу обстоятельств ставшего моим фамильяром, и на мгновение испытал острое желание его прихлопнуть. Но старый хрыч нередко подавал хорошие идеи. Да и запечатанная в его уродливом теле сила по-прежнему была для меня ценна, поэтому с местью пришлось повременить.

— Что-то наша «девушка» не торопится, — задумчиво проговорил Нич, оглядев с высоты беспорядочно расположенные могильные холмики. — Раньше до полуночи успевала сбегать в город, покуролесить и снова улечься в гроб. Может, сегодня что-то почуяла? Или нам досталось неправильное умертвие?

Я пожал плечами. Не исключено, что старик прав.

Масор — захудалый окраинный городишко с одним-единственным кладбищем, где и работы для некроманта особо нет. Однако за полгода нашего пребывания здесь это был уже двенадцатый случай появления умертвий! Более того, в последнее время нежить стала более осторожной и предусмотрительной, чем раньше. Ее количество зашкаливало, а невероятная сила и необъяснимая живучесть вызывали серьезные опасения.

Но, что самое главное, подобные изменения происходили не только на окраинах. Ходили слухи, что такое творится по всей стране. А если вспомнить, сколько некромантов уцелело в закончившейся больше полувека назад войне между Светлой и Темной гильдиями, то можно не сомневаться: скоро по королевству Сазул придется справлять панихиду.

— Гираш, гляди! — возбужденно подпрыгнул на ветке Нич, не дав мне додумать важную мысль. — Там что-то шевелится! Это она?! Да?!

Я присмотрелся к одному из холмиков повнимательнее и, подметив видневшиеся из могилы скрюченные пальцы, удовлетворенно кивнул: все верно, наконец-то наша красавица проголодалась. А когда Нич подался вперед, возбужденно шевеля усиками и трепеща зачатками крыльев, я широко усмехнулся и одним щелчком отправил его вниз.

Прямо на голову выбравшегося из-под земли умертвия.

Женщина есть женщина — что живая, что мертвая. И она действует предсказуемо, когда прямо перед ее носом с неба падает огромный черный и яростно матерящийся таракан.

Наша «клиентка» исключением не была — при виде Нича закутанная в драный саван, перепачканная в земле тощая до невозможности дамочка шарахнулась в сторону. Распахнув безгубый рот, она пронзительно, на одной ноте, заверещала, да так, что у меня зазвенело в ушах. Но, на удивление, быстро опомнилась. Прекратила орать и, убрав с покрытого темными пятнами лица седые патлы, сделала то, что на ее месте сделала бы любая уважающая себя леди — попыталась раздавить мерзкую тварь.

Грязная пятка с силой ударила по надгробной плите, отчего на камне появилась внушительная вмятина. Нич высоко подпрыгнул, лишь чудом увернувшись от костлявой ступни. Негодующе встопорщил усики и, увидев, что злобно ощерившаяся тетка снова занесла ногу, кинулся наутек с истошным воплем:

— Гираш, я тебе это припомню-у-у!..

— Кому-то же надо ее отвлечь, — лениво отозвался я, даже не думая покидать свой наблюдательный пост. — Ты у нас шустрый, сообразительный, а в моем почтенном возрасте носиться по кладбищу несолидно.

Облюбованная мною ветка находилась не слишком высоко от земли, но я не переживал, что нежить меня увидит — шея у нее почти не гнулась. Зато за тараканом дамочка припустила так, что я прямо диву дался. А потом устроился на дереве поудобнее, надеясь, что хотя бы к рассвету Нич приведет нашу «девушку» к нужному месту.

Ждать, к счастью, долго не пришлось — чрезвычайно дорожащий сохранностью своего хитина таракан вовремя вспомнил, где именно мы устроили ловушку. Уведя умертвие шагов на двадцать от могилы, он проворно взлетел на ближайшее надгробие. Терпеливо выждал, когда растопырившая когти тварь приблизится вплотную, и в нужный момент прыгнул, метя лапками прямо ей в лицо.

Мертвячка испуганно гыкнула и непроизвольно отшатнулась, запнувшись о загодя принесенный нами камень. Суетливо замахала тощими руками, балансируя и пытаясь удержать равновесие. А когда Нич с яростным рычанием вцепился жвалами в ее щеку, с воплем рухнула вниз. Прямо в вырытую мною глубокую яму, откуда при всем желании выбраться бы уже не смогла.

Таракан в самый последний момент соскочил на землю, чтобы не оказаться похороненным вместе с нежитью. А вот дамочке не повезло — при падении ее скрючило так, что хрупкий позвоночник не выдержал и переломился, лишив «клиентку» возможности подняться на ноги.

Конечно, со временем она бы восстановилась — мертвяки, как я уже сказал, невероятно живучи. Но Нич не дал ей такой возможности — злобно пыхтя, он поднатужился и столкнул вниз один из сложенных на краю ямы валунов. После чего наша красавица жалобно всхлипнула и на какое-то время затихла, с хрустом пережевывая выбитые зубы.

Ловко спрыгнув на землю, я без спешки приблизился к яме и, оглядев пойманную добычу, бросил:

— Гиго сказал, что она мертва всего два месяца. А ты смотри, какая прыткая. И отощала так, словно ей по меньшей мере год.

— Сволочь! Когда-нибудь я тебя убью! — зло прошипел Нич, недовольно отряхивая крылышки. — Зачем ты меня скинул?! Я ведь предлагал взять с собой заказчика — пусть бы и отвлекал эту дуру на себя! Это же его теща!

Я на мгновение встретился глазами с подозрительно притихшим умертвием и улыбнулся, когда в его желтых глазах вспыхнули и тут же погасли опасные багровые огоньки.

— Нет, я правильно велел Гиго сидеть дома: эта милашка уже полностью переродилась и наверняка бы взбесилась, почуяв рядом живых. Я вообще удивлен, что она убивала исключительно зверей, а людей до сих пор не тронула.

— Остаточная память, — неприязненно буркнул таракан. — Наверняка в ее башке засели какие-то обрывки воспоминаний, так что ничего бы с твоим трактирщиком сейчас не случилось. А вот если бы мы промедлили еще недельку, то Гиго с семьей точно бы не уцелел. Упокаивать будешь?

Я усмехнулся.

— Еще не хватало силы на нее тратить. Неси факелы.

— Я тебе что, слуга?!

— Обездвижу и сброшу вниз, — буднично пообещал я, демонстративно полируя черные ногти. — А потом переселю твой дух обратно в книгу, и остаток жизни ты проведешь в виде «Пособия для начинающего некроманта», откуда я тебя когда-то и вытащил.

Нич свирепо засопел, негодующе встопорщил крылышки и покорно поплелся за необходимым инвентарем. А я тем временем обошел яму по кругу и, остановившись над головой яростно щелкнувшего челюстями умертвия, ненадолго задумался.

Вообще ситуация была не совсем понятной. Если быть откровенным, за каких-то две недели щекастая дородная баба никак не могла превратиться в костлявую нежить. Но раз уж она все-таки превратилась, то почему не трогала людей? Почему упорно приходила к родному дому и завывала там до утра, настойчиво скреблась в окна, но при этом убивала лишь шатающихся по округе бездомных псов и бродячих кошек?

Остаточная память — это миф. В такие бредни верят только малограмотные светлые. Любой некромант знает, что после перерождения у нежити не остается ни эмоций, ни привязанностей, ни каких-либо чувств, кроме мучительного голода. При условии, конечно, что обращение произошло спонтанно, под воздействием высокого магического фона, или же стало результатом классического черного обряда.

Интересно, что послужило катализатором в данном случае?

Темных заклинаний на кладбище не накладывали — я проверил. Магический фон здесь напряженным не назовешь. Некромантов в Масоре уже лет пятьдесят, наверное, не видели, как, впрочем, и во всем Сазуле. А если кто-то и остался, то вряд ли рискнул бы проявить себя без веских на то оснований. Слишком много крови пролилось во время войны. И слишком рьяно светлые взялись очищать Сазул от засилья, как они выражались, «темных тварей».

После того как был уничтожен весь цвет нашей гильдии, даже объявленная пять лет назад амнистия не исправила положения. Темные затаились. Прекратили всякую деятельность. Наверное, только у меня и хватило дерзости заявить о себе открыто.

— На! Подавись! — процедил вернувшийся Нич, и мне на ногу грохнулась обмотанная тряпкой деревяшка.

Так. А вот это уже наглость.

Стремительно наклонившись, я цапнул фамильяра поперек туловища. А затем выпустил из подушечки указательного пальца острый коготь[2] и, чиркнув им по тараканьей спине, высек целый сноп искр. Подхваченный второй рукой факел моментально вспыхнул, а заполучивший неглубокую царапину старик негодующе взвыл.

— Гираш! Не смей меня трогать! Ты же обещал, что не станешь подвергать риску мой хрупкий дух!

Я едва заметно улыбнулся и, сдув с когтя невидимые пылинки, спрятал его обратно.

— Не волнуйся: пока я жив, ты в полной безопасности.

— Но ты проклят!

— Ты тоже.

— Ты меня обманул!

— Естественно, — спокойно ответил я, швыряя пылающий факел в яму. — Думаешь, я простил тебе насмешку?

Под тяжелым взглядом опытного некроманта Нич тревожно замер.

Снизу раздались хриплый вопль, громкий треск и скрежет когтей охваченной огнем нежити, но нас это уже не волновало: как и много лет назад, мы снова сошлись в поединке воли. Только сейчас на его стороне была сила, хотя Нич об этом не подозревал, а на моей — память, которой его когда-то лишили.

То, что с ним будет нелегко, я хорошо знал: Нич и в прошлой жизни отличался скверным характером. А в этом воплощении нередко забывался, отчего его частенько приходилось останавливать. Порой — очень жестко. И я впервые это осознал, когда вскоре после амнистии попытался открыть магическую практику в одной из окраинных деревень. Так этот мерзавец, разобидевшись на какой-то пустяк, в решающий момент заорал из сумки, что, дескать, у нас закончились сопли мертвецов, а без них не удастся сотворить какое-то там умопомрачительно гадкое черное колдовство, чтобы превратить жителей деревни в новый вид зомби.

Убегать нам пришлось очень и очень быстро. Я был зол. Нич торжествовал, но недолго, потому что вспомнил, что именно я создал для него это тело и в моих силах снова превратить его в книгу. С тех пор он живет в страхе перед обратным превращением. Исправно, хоть и не без ворчания, выполняет работу фамильяра, но время от времени все-таки испытывает на прочность мое терпение. И отступает только тогда, когда в очередной раз убеждается, что ему не победить.

— Ну и гад же ты, Гираш, — наконец вздохнул Нич, отводя глаза. — Издеваешься над старым больным тараканом…

— Ничего, переживешь, — хладнокровно отозвался я, разжимая пальцы. Он, не растерявшись, умело спланировал на землю, а затем юркнул в щелку между камнями, прекрасно зная, что я хоть и отходчив, но мстителен не меньше его.

После этого мы в напряженном молчании дождались, пока умертвие полностью обуглится и затихнет. Затем я наскоро закидал смердящую яму землей и песком. На всякий случай обошел кладбище по периметру и обнаружил еще несколько надгробий, которые выглядели потревоженными. Но делать ничего не стал — мне за это еще не заплатили.

Наконец все так же молча я вернулся в трактир, чтобы получить обещанный гонорар. Поздравив толстяка-хозяина с упокоением нелюбимой родственницы, не отказался по этому поводу перекусить и только к рассвету вернулся домой. Увидев перед оградой незнакомый экипаж без опознавательных знаков, встрепенулся и вполголоса сказал задремавшему на моем плече таракану:

— Нич, просыпайся. Кажется, у нас новый клиент.

Из-за необъяснимой таинственности, которую зачем-то нагнал граф вокруг несложного на первый взгляд заказа, я долго не мог хотя бы примерно понять объем предстоящих работ. Но все оказалось весьма прозаично и явилось следствием оглушительной победы светлых в той самой войне, что так круто изменила мою жизнь.

Никто не скажет точно, с чего все началось. Представители гильдий, как легко догадаться, обвиняли друг друга, а победившая сторона впоследствии свалила вину на проигравших. Кто-то с этим согласился, кто-то недоуменно покрутил пальцем у виска. Но лично для меня начало военных действий совпало со скоропостижной кончиной главы Совета магов — мастера Любораса Твишопа, умершего от редкой болезни, для лечения которой даже у светлых не нашлось целительного заклинания.

Вскоре после этого кто-то пустил слушок, что одряхлевший архимаг покинул этот мир вовсе не из-за пошатнувшегося здоровья, хотя его официальный преемник мастер Шодорас Викдас, который остается главой Совета и по сей день, во всеуслышание заявил, что его учитель действительно долго болел.

Два месяца спустя в АВМ[8] без видимых причин сократили сотрудников факультета некромантии, а потом и вовсе попытались его закрыть.

Всех мэтров поставили на учет, едва не начав клеймить, как преступников. Эксперименты запретили. Добровольных помощников отобрали. Школы для несовершеннолетних темных ликвидировали. Практику свернули. Молодых адептов подвергли проверкам на предмет принадлежности к какому-то нелепому «Обществу тьмы», о котором никто никогда даже не слышал. А главу гильдии ни много ни мало обвинили в предательстве интересов Совета.

И вот тогда началось. Молодые адепты роптали. Их наставники возмущались, хотя до открытых столкновений старались дело не доводить. Но если поначалу стычки со светлыми были короткими и редкими, то со временем они участились, а спустя всего пару лет после смерти главы Совета случилось очередное убийство, замять которое уже не смогли.

Да и как можно скрыть от адептов Темной гильдии смерть ее многоуважаемого главы? Да еще когда его труп с глубокой раной в боку был обнаружен одним из учеников в подвале родового имения Иммогоров?

Такого темные, разумеется, стерпеть не могли, светлые тоже жаждали крови, и это стало началом хаоса, который продлился несколько долгих десятилетий.

Возможно, если бы так ценящие независимость мэтры хоть ненадолго забыли о замшелых традициях, все могло бы получиться иначе. Но в войне, где против сильных одиночек выступили умело организованные отряды боевых магов, некроманты были обречены. Те из них, кто сумел в результате выжить, забились в такие норы, что выманить их оттуда было весьма проблематично до сих пор. Кто-то оставил после себя неопытных наследников, а третьи вообще сгинули бесследно. Совет, перед глазами у которого перестала маячить красная тряпка, постепенно успокоился. И следующие пятьдесят лет светлые наивно считали себя победителями, пока не оказалось, что без некромантов стало некому следить за постоянно увеличивающимися кладбищами. Некому больше усмирять распоясавшихся фамильных призраков. Призывать к порядку оставшуюся без присмотра нежить и возвращать за грань неупокоенных родственников.

Увы, все, на что оказалась способна гильдия в столь деликатном вопросе, — это примитивное разрушение. Только нежить не любит грубого обращения и на каждый удар способна ответить еще большим ударом, результатом чего и стало нынешнее положение дел.

Со слов графа, оставшаяся без должного присмотра нежить активизировалась за последние годы настолько, что в некоторых провинциях люди несли ощутимые потери. Твари потихоньку выкашивали население деревень, где понадеялись на помощь армии. Методично уничтожали остававшийся без присмотра скот. Портили посевы, оккупировали дороги и местами вызвали такое опустошение, что целые деревни стояли необитаемыми.

Особенно сильно, как утверждал Лиурой, пострадали западные, северо-восточные и южные районы Сазула. В частности, те земли, что непосредственно граничили с владениями уважаемого графа и сравнительно недавно лишились прежнего хозяина — престарелого барона Невзуна, которого, как утверждают, упыри загрызли прямо в замке вместе с домочадцами и челядью.

Откуда там взялись упыри, да еще в таком количестве, граф понятия не имел, но честно предпринял попытку остановить эту напасть. Однако примерно месяц назад его величество Григоар Четвертый решил, что этого недостаточно и осиротевшие земли не должны пропадать впустую, поэтому высочайшим указом лишил баронство прежнего статуса, разделил его на несколько частей и одну из них торжественно передал во владение его сиятельству Анорэ де Тре’бло ван Экхимосу. Тогда как две другие достались его добрым соседям, которые от столь «роскошного подарка», само собой, восторга не испытали. Особенно когда король, вручая верительные грамоты, посоветовал новым хозяевам как можно скорее разобраться с запоганенными землями и отчитаться о проделанной работе.

Осчастливленные указом избранные, едва отойдя от потрясения, тут же принялись выяснять размеры свалившихся на них неприятностей. К примеру, его сиятельство во время первой же поездки к границам бывшего баронства потерял половину личной дружины, лишился старого мага, который служил семье Экхимосов больше тридцати лет, и едва не стал жертвой какого-то особо прыткого умертвия, которое умудрилось подстеречь гостей прямо возле тракта. Тогда потрепанный нежитью граф сообразил, что без некроманта не справится, счел за лучшее ретироваться и уже на следующий день отписал прошение в Совет магов с просьбой предоставить соответствующего специалиста.

К несчастью для графа, его соседи успели сделать это первыми, поэтому несколько молодых темных, которые с грехом пополам обучались на последнем курсе Академии всеобщей магии, были отданы новым землевладельцам «для прохождения практики, максимально приближенной к реальным условиям». Кое-кому (не будем указывать пальцем на герцогов Ангорских) молодые адепты достались даже в двойном размере, из-за чего остальным специалистов не хватило. Поэтому владельцам земель пришлось выбирать: или соглашаться на помощь совсем уж необученных сопляков, которые с трудом отличали настоящего зомби от неполноценного умертвия, или же попытаться найти кого-то на стороне. Что, собственно, граф и сделал. А теперь нервно стискивал подлокотники, с тщательно скрываемой тревогой ожидая моего решения.

Я же всерьез задумался над тем, о чем сиятельный граф сумел-таки умолчать. О присутствии здесь светлого мага, за которым совершенно четко угадывались интересы Совета. О причине, по которой сам Совет не стал вмешиваться в это скользкое дело, а предпочел закрыть глаза на странное решение короля. Или о том, кому именно стал вдруг неугоден господин граф, раз его решили устранить столь неизящным способом.

Впрочем, на данный момент последнее было второстепенным, а вот мои действия уже просматривались достаточно четко. В ближайшие дни я намеревался прогуляться в компании двух господ на природу. Аккуратно разведать, что именно творится во владениях усопшего барона Невзуна. По возможности очистить его земли от мертвецов. Получить свою законную плату. И тихо-спокойно вернуться обратно в Масор, где впоследствии скорректировать собственные планы.

Одна была загвоздка — я не знал, с чем предстоит столкнуться, поэтому не мог рассчитать последствий своего вмешательства. А также не понимал, хватит ли амулетов и зелий, даже если брать их с запасом, и не мог прикинуть точную стоимость заказа.

Правда, поразмыслив, я все-таки сумел найти решение хотя бы последнего вопроса. Достав из стола бланк стандартного магического контракта, аккуратно вписал туда некую сумму, постаравшись учесть и стоимость трав, и вероятные риски, и отсутствие достоверной информации, и срочность заказа, и даже возможность потери Нича… Немного увеличил размеры гонорара и потом показал сумму заказчику.

Надо сказать, граф Экхимос оказался истинным аристократом — при виде довольно скромной, по моим меркам, цифры у него только нервно дернулось веко да что-то булькнуло в перехваченном спазмом горле. А вот мага выдержка подвела — он аж подавился, увидев мои невеликие запросы, и так страшно выпучил глаза, что я даже начал надеяться на возможность забрать их в свою коллекцию органов. На опыты. После чего он еще и покраснел весь, потом побледнел. Наконец раздулся, как еж, на которого умудрилась усесться старая медведица, и хрипло каркнул:

— Сколько?!

Я переглянулся с Ничем и потянул контракт на себя.

Так, что им непонятно? Неужто я обсчитался?

Пробежавшись глазами по старательно выведенным каракулям и еще раз пересмотрев сумму, я делано всплеснул руками, а потом торопливо извинился:

— Прошу прощения, ошибочка вышла, не досмотрел сослепу, господа. — Выдернув бумагу из ослабевших пальцев графа, я так же торопливо пририсовал к указанной сумме еще один нолик и, облегченно выдохнув, протянул контракт обратно. — Вот теперь верно. Я просто не учел размеров своего беспокойства, связанных с этим неожиданным заказом, оторвавшим меня от одного чрезвычайно важного для человечества эксперимента. Но теперь все правильно, и я могу со спокойной душой дать согласие на эту работу.

В комнате стало так тихо, что я почти услышал скрип зубов побелевшего от ярости мага и неровный стук сердца взбешенного моей наглостью графа. Мгновением позже на кухне, накаляя обстановку, особенно громко звякнула выроненная Лиш сковородка. Чуть погодя кто-то с силой хлопнул там дверью. Да и негромкий смешок Нича, успевшего за время моей тирады внимательно прочитать контракт, прозвучал в этом тягостном молчании откровенно издевательски.

Под медленно свирепеющим взглядом графа я подобострастно вытянулся, пристально следя за его меняющимся лицом. С готовностью выпятил тощую грудь, всем видом демонстрируя, что готов пахать от зари до зари. Наконец, приподнялся на цыпочки, чтобы казаться чуточку выше, и очень пожалел, что не надел с утра сапоги с каблуками.

Напряжение в комнате достигло апогея.

— Хорош-ш-шо, — свистящим шепотом согласился граф, взглядом испепеляя меня. — Я заплачу вам, мэтр, но при соблюдении некоторых условий.

Не теряя хладнокровия, я из последних сил вытянулся еще на вершок.

— Конечно, ваше сиятельство. Безусловно, сумма указана приблизительно, поэтому не исключено, что она изменится после уточнения обстоятельств дела. Вы же понимаете: не зная всех деталей, я не могу гарантировать успех. К тому же есть определенные риски, которые я должен учесть, что и было мною указано в последнем параграфе.

— Вы пересмотрите свои требования по оплате в случае изменения условий работы, — все тем же зловещим шепотом потребовал граф, знаком велев гневно побагровевшему светлому заткнуться. — Последний пункт контракта обязывает не только меня выплатить дополнительную сумму в случае превышения ваших полномочий, но и вас — уменьшить свои непомерные аппетиты, если угроза окажется не такой большой, как вы рассчитываете.

— Минимальная сумма при любом варианте развития событий останется прежней, — быстро уточнил я, прежде чем подкованный в этих делах Нич успел толкнуть меня лапкой.

— Тысяча золотых, — медленно согласился граф, начиная наконец дышать спокойнее. — И только после завершения работы. Кроме того, мы отправляемся немедленно, прямым порталом до графства Экхимос. Только отъедем на безопасное расстояние. И вы во время пребывания на моих землях не станете предпринимать никаких действий без предварительного согласования со мной или мастером Лиуроем.

— Как прикажете, ваше сиятельство. — Я расплылся в фальшивой улыбке, мысленно прикинув, сколько времени придется потратить на сборы. — Готов приступить к работе уже через полчаса.

— Значит, договорились. — Граф отвернулся и быстрым шагом направился к выходу. — Имейте в виду: мы должны прибыть в замок еще до обеда. Карета снаружи. Поторопитесь.

Мастер Лиурой обжег меня злым взглядом и, не произнеся ни слова, последовал за графом. А мы с Ничем выразительно переглянулись и с одинаковой досадой вздохнули.

— Продешевили! — выдохнул я.

— Да. Надо было начинать торговаться с двух тысяч!

Лошади у графа оказались резвыми — всего за полчаса вывезли нас за пределы Масора, домчали до неприметной полянки в самом сердце леса и остановились по требованию юного возницы так резко, что не ожидавший этого Нич чуть во второй раз не шлепнулся на колени к мастеру Лиурою.

К счастью, в последний момент таракан все же удержался на моем плече, поэтому никто не пострадал: ни фамильяр, ни и без того оскорбленный маг. Быть может, только старый слуга, всю поездку протрясшийся за закорках, заполучил себе стойкую головную боль. Однако, когда господин граф первым выбрался из кареты, старик поспешил сделать радостное лицо, Молодой лихач на козлах, который избежал нагоняя, широко улыбался, и самыми недовольными оказались охранники.

Выбравшись на улицу последним, я предусмотрительно подтянул сумку поближе и, обнаружив по краям поляны начерченные прямо на земле символы, мысленно присвистнул: ого! Ничего подобного раньше не видел. Слышал, что велись какие-то разработки в области увеличения дальности стандартных телепортационных арок, но чтобы вот так… К сожалению, подобная схема мне неизвестна.

Однако я точно знаю, что это местечко не относится к стационарным точкам перехода. Да и защищено получше иной сокровищницы. Вон какие фортеля выкидывает охраняющая сеть! Прямо смотрю и не верю, что господин Лиурой создал эту гадость самостоятельно. Видимо, именно этим путем мой наниматель попал в Масор и этой же дорогой собирается уходить. Причем благодаря изобретательности светлого и его мудреному заклятию, накрывшему немалую часть леса непроницаемой паутиной, всего через пару дней следы магии полностью исчезнут. И никто не сможет сказать, кто, когда и куда уходил отсюда телепортом.

Проследив за тем, как охранники с видимым усилием волокут сундук графа к центру поляны, я услышал стук колес и повернулся к экипажу. При виде уезжающей кареты сперва озадачился, но потом понимающе хмыкнул: чтобы перенести шестерых человек из одного места в другое, много сил не требуется. Люди не обладают большой массой и вполне предсказуемы в своем поведении. Тогда как карета весит немало, а лошадям при всем желании не объяснишь некоторых вещей. Так что, по-видимому, мастер Лиурой всего лишь постарался максимально облегчить себе жизнь.

— Пройдите к центру поляны, мэтр Гираш, — с едва заметным напряжением в голосе велел светлый, подчеркнуто глядя куда-то мимо меня.

Я осмотрелся еще раз, запоминая рисунок наложенного на поляну заклятия, и посеменил к недовольным охранникам. Встал, разумеется, за спиной того, которого хотел купить, мгновенно ощутив идущую от него волну жгучей ненависти. И вежливо оскалился, когда этот красавчик, не стерпев, все-таки отступил вбок и развернулся так, чтобы видеть мои руки.

— Господин граф, — красноречиво взглянул на нанимателя светлый, когда сопляк подуспокоился.

Его сиятельство без лишних слов присоединился к нашей теплой компании вместе со стариком, тащившим хозяйские сумки с вещами. Причем оба встали так, чтобы находиться от меня как можно дальше.

— А теперь помолчите, пожалуйста, — велел Лиурой, оставшись за пределами очерченного вокруг нас магического круга. Потом что-то зашептал, полуприкрыв веки. Картинно взмахнул рукой, после чего линии на земле начали слабо светиться неприятной синевой. Наконец коротко выдохнул и, широко распахнув такие же светящиеся глаза, забормотал заклинание переноса.

Демонстративно зевнув, я засек время.

Само по себе заклинание переноса — вещь несложная. Его успешность зависит больше от точности расчетов, нежели от уровня мага. Но тут есть одна деталька: оно требует полного сосредоточения и мгновенно разрушается, если в заклинании появится хоть малейшая ошибка. Скажем, если маг неправильно рассчитает вес перемещаемых объектов или собьется во время открытия портала. Если кто-то вдруг гавкнет под руку или нагло воспользуется другим заклинанием, сбив, тем самым, настройки. Короче, с телепортами слишком много мороки. Да дело даже не в этом — просто я до сих пор не мог понять, как в такой глуши Лиурой вообще смог его открыть.

Я хорошо помню теорию пространственных проколов и тот факт, что но всему Сазулу, да и в соседних странах, имелись многочисленные стационарные арки, из которых можно попасть почти в любое место нашего славного королевства. Такие арки иногда называли стандартными и устанавливали исключительно в крупных населенных пунктах.

Помимо них существовали еще и нестандартные, дающие гораздо большую дальность переноса и никак не привязанные к общей сети порталов. Таких в Сазуле было наперечет, но даже если бы и существовала такая, про которую я не знал, то это все равно не наш случай.

Арка — она арка и есть: каменная громадина, внутри которой размещен довольно мощный источник, а здесь просто кусок земли разукрашен рунами. Ни источника, ни основания.

— Кажется, тут смердит, — внезапно высказал свое мнение Нич. — На мой взгляд, дурно пахнет вся эта затея с порталами. Тебе не кажется?

Я смолчал, но подумал, что даже если и так, то вмешиваться в заклинание я точно не стану — слишком велик риск. А я не для того скрывался столько времени, чтобы умирать в столь ответственный момент.

— Приготовьтесь! — донесся до нас напряженный голос светлого. — Закройте глаза. Задержите дыхание на пять ударов сердца и не шевелитесь!

Вслед за остальными я послушно прикрыл веки, ощущая, как по коже побежали крупные мурашки — яркое свидетельство того, что на мое тело собираются воздействовать магией. Покрепче сжал пальцы на ремне своей драгоценной сумки. Набрал побольше воздуха в грудь. Мысленно велел Ничу заткнуться и замереть, а потом почувствовал, что стремительно проваливаюсь в какой-то бездонный колодец.

Честно говоря, терпеть не могу все эти пространственные штучки. Никогда ими не увлекался и думаю, что увлекаться уже не буду — из-за чрезмерного риска, значительных всплесков магического фона, излишней траты сил и ряда других причин, но которым некроманты никогда не жаловали этот вид магии. Ощущение распадающегося на крохотные частицы тела всегда меня напрягало. Особенно после того, как я это самое тело собственноручно собрал из…

— …горэ гиэро амора! — наконец завершил заклинание мастер Лиурой.

Я вынужденно осекся, так и не додумав мысль до конца. Одновременно с этим нас ощутимо тряхнуло. Земля под ногами пошла длинными трещинами. Начерченные на ней символы сменили цвет с синеватого на ядовито-желтый, вызвав неподдельную растерянность мага, а я внезапно понял, что что-то пошло не так.

— Это еще что за?..

Я ощутил легчайший толчок в плечо, многое сказавший о причинах сбоя. Затем услышал чье-то сдавленное ругательство. Молниеносно активировал один из амулетов, успев про себя проклясть чью-то излишнюю торопливость. А спустя мгновение нас снова тряхнуло, да так, что я с огромным трудом удержал равновесие.

Последнее, что я увидел перед тем, как нас накрыла темнота, — это перекошенная физиономия рухнувшего на колени графа; бледное как полотно лицо бегущего к нам мастера Лиуроя; диковато вытаращенные глаза старика-слуги; бешеный водоворот вокруг наших прижавшихся друг к другу тел и неподвижная морда Нича с грозно раскрытыми жвалами, на которых тускло поблескивают крохотные капельки смертельного яда.

К дороге мы выбрались без особых трудностей, если не считать того, что все попадавшиеся на пути коряги без конца норовили зацепить подол моей мантии, а колючие ветки — хлестнуть по лицу.

Будучи самым низкорослым, грузным и коротконогим, я прикладывал все усилия, чтобы не отстать от раздраженных спутников. Но после того, как лес расступился и мы вышли на давно не хоженную дорогу, я все равно оказался самым последним.

Мои спутники непроизвольно ускорили шаг. К счастью, у господина графа хватило ума не заставлять охранников переть на своем горбу тяжеленный сундук, поэтому шли мы, можно сказать, налегке. Старик Нирг приглушенно пыхтел, загребая густую пыль сапогами. Охранники недовольно сопели. Маг постоянно хмурился. А я в это время внимательно наблюдал и за ними, и за всем, что творилось в округе, постепенно приходя к мысли, что до вечера все равно ничего не случится.

Пустая дорога, пустые поля, на которых еще только всходили посевы, пустая обочина и куцая трава, почти не мешающаяся под ногами, — собственно, вот и все, на что мы имели удовольствие любоваться на протяжении пути. Правда, иногда я отходил в сторонку, чтобы изучить звериные следы. Но всякий раз чувствовал на себе подозрительный взгляд мастера Лиуроя и спешил вернуться в строй, пока светлый снова не начал исходить желчью.

Лишь однажды я позволил себе задержаться у придорожных кустов, когда выполнивший поручение Нич выбрался оттуда, прихрамывая сразу на все лапы, и устало плюхнулся мне под ноги. Торопливо просмотрев его память, с я облегчением убедился, что мы идем правильно, а затем подхватил уставшего фамильяра на руки и, радуясь его невеликому весу, махнул в сторону первой за день развилки:

— Нам налево, господа. За холмом как раз находится замок барона.

Граф окинул Нича пристальным взором и хмуро кивнул, после чего наш небольшой отряд все в том же угрюмом молчании продолжил путь, торопясь вскарабкаться на заветный холм поскорее.

Надо сказать, бывшие владения барона Невзуна являли собой довольно жалкое зрелище: три необитаемые деревеньки домов по двадцать-тридцать, которые сиротливо жались к стенам замка. Сам замок — мрачное строение классического образца непонятно какой давности. Не слишком высокие крепостные стены, наполовину засыпанный и давным-давно высохший ров. Вросший в землю подъемный мост, которым уже лет сто, наверное, никто не пользовался… Вид стал еще более убогим, когда мы, поминутно оглядываясь, вошли в первую деревню.

Я не знаю, по какой причине баронство переживало не лучшие дни, но, видимо, его последний владелец был не самым хорошим хозяином. Не жадным, не жестоким, а просто равнодушным. Кроме магии и древних книг его, похоже, ничто не интересовало. А управляющие (если, конечно, таковые имелись) со временем развалили некогда доходное хозяйство окончательно.

Проходя мимо покосившегося частокола, в котором местами зияли громадные дыры, и глядя на державшиеся на одной петле двери, а также на дома, которые выглядели так, словно вот-вот собирались рухнуть, я со странным чувством понимал, что запустение обосновалось в этих местах задолго до того, как тут поселилась нежить. Даже тщательно вспаханное поле, которое мелькнуло по другую сторону деревни, и виднеющаяся на излучине реки старая, но еще крепкая мельница не помогли избавиться от неприятного осадка.

Как рассказал по дороге Лиурой, прямых наследников у Невзуна не имелось — сыновей они с женой за долгую совместную жизнь так и не произвели на свет. Дочь у барона была одна-единственная, но и та погибла пару месяцев назад в виднеющемся неподалеку замке. Вместе с супругой Невзуна, слугами и всеми, кто на тот момент находился внутри крепостных стен. Так что можно сказать, что его сиятельству досталось совершенно беспроблемное хозяйство, если, конечно, забыть о том, что эти места еще следовало очистить от всякой заразы.

Слегка поотстав от настороженно озирающихся спутников, я тщательно принюхался, пытаясь учуять запах разложения, а затем решительно повернул к ближайшему строению. В принципе мне было все равно, в какой дом заходить — богатый или бедный, первый или последний. Поэтому я выбрал тот, где забор оказался наиболее поврежденным.

Мерзкий скрип несмазанных петель калитки громким эхом отдался в пустой деревне, заставив графа и его людей буквально подпрыгнуть на месте.

— Мэтр Гираш, что вы делаете?! — растерянно воскликнул граф.

— Изучаю место преступления, — отозвался я, заходя во двор и внимательно осматриваясь. — И считаю логичным сделать это именно сейчас, пока светит солнце.

— Но мы спешим! Еще час-другой — и начнет темнеть, а за это время мы должны успеть.

— Спасибо, господин граф, я помню. Но извольте не мешать, иначе я не ручаюсь за последствия.

Его сиятельство недовольно засопел, однако послушно замолчал. Светлый, как ни странно, тоже проявил благоразумие. Обернувшись, я заметил, как охранники мрачно переглянулись, а старик, давая отдых натруженным ногам, присел на первое попавшееся бревно и с облегчением выдохнул.

Но в данный момент меня гораздо больше интересовал притихший дом, где еще недавно жили люди и где, несомненно, случилась трагедия.

Сделав несколько шагов и обойдя стороной безжалостно вытоптанный цветник, я присел на корточки и задумчиво дотронулся до взрыхленной земли. Холодная. Еще не ледяная, но нездоровый холод все-таки ощутим, значит, мертвяки приходили всего пару дней назад. Однако если жители деревни погибли раньше, а граф говорил о двух месяцах, то что нежити могло понадобиться здесь снова?

Странно.

Я так же аккуратно поднялся и обошел цветник по кругу, ища следы, но, что удивительно, ничего путного не обнаружил. Только возле выложенной камнем дорожки отыскалось небольшое багровое пятно да около самой стены удалось рассмотреть вдавленный в землю отпечаток чьей-то голой ноги.

Так. Значит, по крайней мере, один зомби сюда заходил. И вот это уже совсем странно, потому что поодиночке они обычно не ходят — это раз. Других следов их присутствия (если, конечно, за ними кто-то специально не прибрал) нигде не виднелось — это два. Наконец крови после их нашествия бывает не в пример больше, чем я увидел, так как они пожирают свои жертвы там, где найдут, и имеют скверную привычку раздирать живого человека на части. А такой способ питания, сами понимаете, оставляет вполне определенные следы — на земле, на траве, на стенах дома, куда непременно попадают брызги, иногда даже на крыше. К тому же поблизости всегда присутствует слизь особого состава, которой я пока тоже почему-то не нашел.

Ладно. Посмотрим, что в доме.

Чувствуя спиной взгляды спутников, я поднялся на покосившееся крыльцо и осторожно толкнул входную дверь. Она, как и следовало догадаться, отозвалась еще одним протяжным скрипом, от которого по коже любого нормального человека должно было пробежать целое стадо холодных мурашек.

Но мне без разницы — я видел в своей жизни достаточно, чтобы не вздрагивать от каждого подозрительного шороха. И наверное, только по этой причине не шарахнулся прочь, когда дверь, которая, как оказалось, держалась на честном слове, все с тем же мерзким скрипом накренилась, а затем с протяжным стоном рухнула внутрь, подняв целую тучу пыли.

Терпеливо выждав, когда пыль осядет, я заглянул внутрь.

Пока ничего особенного — обычные сени. Совершенно пустые и тоже носящие на себе следы разрушений — на полу валяется старый таз, смятый чьей-то могучей лапой в бесполезный кусок металла. Рядом — разбитая крынка. Два небольших темных пятна в дальнем углу, возле которых нет ни единого кусочка разлагающейся плоти. Вдоль одной из стен валяются совершенно чистые вилы, которыми даже не успели воспользоваться. А вот второй двери нет — вместо нее зияет темный проем, на одном краю которого наконец появились следы очень длинных и острых когтей.

Ага.

Внимательно оглядев улику и оценив глубину царапин, я непонимающе нахмурился: судя по всему, тут орудовал взрослый могильщик — одна из тварей, просто обожающих копаться в гнилых останках. Обычно они роются в земле и с удовольствием добывают оттуда полуразложившуюся плоть, слизывая ее с неповрежденных костей длинным и очень липким языком. По размерам эта дрянь не превышает крупного пса и обладает всеми повадками падальщика. Более того, крайне редко охотится на живых. Поэтому ее присутствие в доме, да еще в то время, когда где-то поблизости болтались зомби, маловероятно.

Хотя, возможно, могильщик приходил позже?

Взяв на заметку очередную странность, я зашел в первую комнату и, прикрыв нос рукавом, чтобы не наглотаться пыли, быстро прошел в центр. Но и тут, к сожалению, не обнаружилось ни тел, ни крови, ни следов нежити, которой в таком месте должно было побывать в достаточном количестве.

Я внимательно осмотрел все углы, заглянул за большую печь, убедился, что и внутри ее никакие трупы не припрятаны, и озадаченно потер лысину. Затем, все еще надеясь понять, что происходит, отыскал люк в подпол. Спустился по разваливающейся от старости лестнице. Обшарил подвал целиком, напрочь проигнорировав бочки с соленьями и связки сушеных трав, подвешенных к потолку. Не погнушался потрогать пол под каждым ящиком. Проверил стены на предмет потайных ниш. Наконец зло сплюнул и, покрытый толстым слоем паутины, выбрался наружу.

Под напряженными взглядами ожидающих за забором людей я с самым мрачным видом проследовал в притулившийся неподалеку от дома сарай, где хозяева держали всякую живность.

Зашел. Оглядел. Еще более мрачно переглянулся с Ничем и, не обнаружив следов кровопролития, так же быстро вышел, напряженно размышляя о причинах. Уже покидая непонятный двор, краем глаза отметил притулившуюся возле забора собачью конуру с намертво прикрепленной к ней цепью. Собрался было отвернуться, но внезапно подметил одну необычную деталь и остановился как вкопанный.

— А цепь-то перекушена, — тихо сказал Нич, увидев ее одновременно со мной. — Заметь: не порвана, не перепилена, а именно перекушена.

— Вижу, — напряженно отозвался я, снова присаживаясь на корточки. — Самое поганое, что перекушено очень чисто — как отрезало. Но я не могу сказать, какая тварь на это способна.

Нич угрюмо промолчал, но это не его специализация — в далеком прошлом он работал совсем но другому направлению. А я всю жизнь только и делал, что изучал да сравнивал таких вот непонятных монстров, но сейчас, хоть убей, не мог сказать, с кем мы имеем дело.

Тяжело вздохнув, я снял перчатку с правой руки и осторожно поднял оборванный кусок цепи, на самом краешке которой запеклась старая кровь. Убитого пса поблизости не обнаружилось. И вообще во всей округе не нашлось ни одного тела — ни человеческого, ни звериного. Почти никаких следов вообще, за исключением отпечатка босой ноги, пары царапин, похожих на когти могильщика, и вот этой цепи, которая когда-то явно была выкована на совесть и должна была удержать даже очень крупного кобеля.

— Не нравится мне это, — совсем тихо обронил Нич, когда я, заранее сморщившись, аккуратно лизнул одно из окровавленных звеньев. — Совсем не нравится.

— Тьфу! — с чувством сплюнул я, когда во рту разлилась едкая горечь. — Это мертвая кровь, Нич. И она вовсе не звериная!

— Чего? — непонимающе замер таракан.

— Того! — с отвращением буркнул я, выпрямляясь и брезгливо вытирая рот. — Мало того, что эта сволочь цепочку перекусила, так она еще и питалась совсем недавно! Смертными! Причем, судя по вкусу, питалась настолько хорошо, что ее собственная кровь стала напоминать по составу…

— Но не крогга[11] же тут был? — растерянно переспросил Нич, настороженно принюхиваясь. — Их же всех истребили, Гираш. Еще много веков назад.

— Сам знаю, — буркнул я, с раздражением вытирая руку о штанину. — Но почему-то в голову лезут только гадости. Похоже, придется проверять другие дома. Может, что-нибудь прояснится?

Нич только мрачно засопел и на всякий случай принял оборонительную позицию. То есть растопырил свои смешные крылья, угрожающе раздулся и уставился на наших нетерпеливо мнущихся спутников с таким выражением, что даже светлый не рискнул задавать вопросы, когда мы целеустремленно двинулись в соседний дом.

Впрочем, проверка и тут ничего не дала — дом был абсолютно пуст, давно заброшен и точно так же, как и первый, не прятал внутри себя никаких зловещих секретов.

Более того, в нем даже тленом не пахло.

Стены разрушены, строения во дворе покосились, мелкие предметы утвари разбросаны по полу. Создавалось впечатление обычного разбоя, однако ни людей, ни зверья, ни трупов не виднелось.

То же самое творилось в третьем, четвертом, пятом доме. И похоже, во всей деревне, что не могло не вызывать тревогу.

Признаться, я не люблю, когда ситуация выходит из-под контроля. И еще больше не люблю, когда чего-то не понимаю. Потому что, как правило, если я чего-то не понимаю, то вскоре надо ждать грандиозных неприятностей. А тут я не понимал пока абсолютно ничего. И это было очень скверно.

— Ну что там? — наконец не вытерпел нашего угнетающего молчания мастер Лиурой. — Вы что-нибудь нашли?

— Нет, — сухо отозвался я, выходя из очередного двора. — Дома пусты и абсолютно для нас неинформативны. А это значит только одно…

— Что? — мгновенно напрягся маг.

Я кинул взгляд на еще светлое небо и усмехнулся:

— До наступления темноты нам придется проверить еще и кладбище.

До самого замка я не проронил ни единого слова. Но, улучив момент, снова отпустил на прогулку Нича, предварительно наказав ему не соваться на кладбище. А сам обновил поисковое заклинание и обратился в слух, надеясь, что успею отреагировать на любую угрозу.

Вблизи замок мертвого барона выглядел еще более удручающе, чем с холма, — мрачный, обшарпанный и словно бы даже проклятый. Выщербленные стены, покосившиеся, настежь распахнутые ворота, вырванный с мясом и небрежно брошенный на землю, перекрученный какой-то непонятной силой засов…

На вросший в землю подъемный мост вступать отчего-то не хотелось. Тяжелая металлическая решетка была поднята, но от одного взгляда на зияющий чернотой проем, откуда отчетливо тянуло могильной сыростью, по спине бежали тревожные мурашки. Высохший ров, смутно напоминающий кривой, распахнутый в немом крике рот, тоже не добавлял приятных ассоциаций. Торчащие на его дне металлические колья были покрыты густым слоем ржавчины и сильно походили на сточенные зубы какого-нибудь подземного чудовища. Сторожевые башни возвышались над нашими головами мрачными громадами. А пугливо трепещущие на ветру обрывки знамени создавали впечатление, что замок пал перед неведомым противником не два месяца, а как минимум лет сто назад.

Обойдя застывших в ступоре охранников, я первым шагнул на мост. Убедившись, что деревянный настил достаточно надежен, так же решительно двинулся вперед и, ненадолго задержавшись возле поднятой решетки, бесстрашно нырнул в темный провал между воротными башнями.

Темнота для меня не помеха — мое тело давно привыкло к навязанным ему функциям. Оно не боялось холода, не требовало много еды, прекрасно чувствовало себя в мрачных, лишенных даже крохотного лучика света склепах. И при всей своей внешней неказистости было выносливым, крепким и достаточно сильным, чтобы справляться с той работой, для которой я, собственно, его и создавал.

— Постойте, мэтр, — внезапно донесся до меня встревоженный голос графа. — Не так быстро, пожалуйста, мы не поспеваем!

Я замедлил шаг, давая людям возможность меня нагнать, но во внутреннем дворе замка все равно оказался первым.

Сразу огляделся, приметив и помятые, сорванные с петель внутренние ворота, и валяющуюся у стены, разваленную до основания телегу, по которой словно горный тролль прошелся. Распахнутые настежь двери конюшни, откуда не доносилось ни единого звука. Опасно покосившийся коровник. Закрытый старыми досками колодец, откуда отчетливо несло тухлятиной. Разбросанное по каменным плитам и покрытое ржавчиной оружие, вероятно принадлежавшее охранникам барона. И даже сорванные со своих креплений факелы, перекушенные пополам чьими-то очень мощными челюстями.

Скверно.

Я чуть отступил, внимательно изучая подъемный механизм моста, и раздосадованно отвернулся. А наткнувшись на недоброжелательный, хотя и полный понимания взгляд молодого охранника (Годжи или Лирга?), неохотно кивнул: да, я тоже заметил, что механизм безнадежно испорчен. А цепи, как и в деревне, аккуратно перекушены у основания. Это означало, что защититься от нежити, если она снова сюда заявится, мы при всем желании не сумеем. Впрочем, оставалась еще решетка.

Будто услышав мои мысли, молодчик подошел к степе, осматривая второй подъемный механизм. Его напарник тем временем добежал до конюшни и, наскоро осмотрев разрушенные стойла, молодцевато доложил, что конюшня пуста.

Граф, отбросив брезгливость, самолично обследовал соседние строения. Маг занялся прощупыванием поисковыми заклинаниями стен и изучением донжона, который угнетающе давил на головы своей густой тенью. А я отошел в сторонку и, сделав вид, что заинтересовался испорченной телегой, рискнул воспользоваться одним весьма полезным заклятием.

Ничего сложного: всего лишь задать параметры искомого объекта, определить примерный радиус действия, произнести слово-ключ, и под землю стремительно ушел короткий, практически не дающий всплеска энергии импульс, который должен вернуться буквально через несколько минут. Правда, я ненадолго выпал из реальности и пропустил часть разговора, но уж лучше так, чем раскрывать посторонним свои маленькие секреты.

— Мастер, где именно нам следует искать портал? — спустя несколько минут донесся до меня приглушенный голос графа, тут же подхваченный коварным эхом и с готовностью разнесенный по всем уголкам этого каменного колодца.

— Не знаю, — хмуро отозвался маг, окончательно выведя меня из недолгого транса. — Я не чувствую никаких магических возмущений. Но никто не будет устанавливать телепортационную арку у всех на виду и без должной защиты. А замок не очень велик. Помещений, способных обеспечить нужный уровень изоляции, тут немного. Так что для начала нам придется проверить подвал.

Я скривился, но решил не напоминать коллеге, что пространственная магия не любит клеток — для нее требуется простор, свобода. Об этом написано огромными буквами в учебнике для первокурсников. Вон как мы чуть не облажались с переносом — и уходили с лесной поляны, и рядом никого не было. Но всего одна крохотная пакость, осуществленная неизвестно кем, и мы едва не прибыли сюда отдельно от собственных тел. А в той части леса, которой не повезло стать нашей стартовой площадкой, наверняка до сих пор бушует пожар.

Думаете, просто так телепортационные арки строятся лишь в строго определенных местах, которые вычисляются путем сложнейших расчетов? Или считаете, накладываемые на них заклинания стабильности нужны лишь для красоты? А может, полагаете, что безвременно почивший барон, сумевший в одиночку построить столь опасную конструкцию, не предусмотрел подобных осечек? И понятия не имел, что даже при небольшом постороннем вмешательстве могут слететь к демонам все настройки даже у стационарного портала?

То-то же.

Если он был таким умелым мастером, как говорят, то должен был найти способ поставить арку, не рискуя при первой же ошибке взлететь на воздух вместе с замком. Как-то не верится, что человек, способный на такой подвиг, мог проколоться на мелочах и не продумать все, вплоть до формы последнего гвоздя.

К тому же тот факт, что многоуважаемый мастер Лиурой чего-то не почуял, еще не показатель правильности его выводов. И вообще, не бродил бы он по местным подвалам в одиночестве.

— Господин, мы можем попробовать опустить наружную решетку, — негромко сказал охранник от стены, разобравшись с механизмом. — Не идеальная защита, конечно, но лучше, чем ничего. Тем более если не успеем с порталом до темноты.

Его сиятельство покосился на медленно клонящееся к горизонту солнце и ненадолго задумался.

— Сколько на это понадобится времени?

— Меньше минуты, господин.

— Хорошо. А если мы захотим поднять ее снова?

Охранник неловко кашлянул.

— Честно говоря, поднять ее потом вряд ли удастся — у ворота отлетело несколько зубцов, без которых цепи будут постоянно соскальзывать. Чтобы удержать решетку на весу, потребуются усилия сразу нескольких человек. Она и сейчас-то поднята лишь потому, что кто-то заклинил механизм. Но во второй раз сделать это, скорее всего, не получится: ворот очень старый, да еще и деревянный, поэтому успел треснуть с одного бока и вряд ли выдержит такую нагрузку.

— То есть если мы опустим решетку, то окажемся заперты в четырех стенах?

— Совершенно верно, — криво усмехнулся наемник, почему-то кинув на меня выразительный взгляд. — Если бы ворот был двойным или хотя бы металлическим, нам стало бы намного легче. Но замок очень старый, следили здесь за всем не очень хорошо, так как господин барон, видимо, был не слишком озабочен собственной безопасностью. Поэтому нам или придется целиком довериться господам магам, или же внимательно следить за тем, что творится снаружи.

— Мы примем во внимание и то и другое — решительно тряхнул головой его сиятельство. — Пусть здесь останется Годжа и присмотрит за воротами. Ты, Лирг, отправишься с мастером Лиуроем и поможешь ему отыскать портал. Что же касается вас, мэтр Гираш…

Я вопросительно обернулся.

— Вы пойдете со мной, — не терпящим возражений тоном закончил граф. — Пока не стемнело, надо осмотреть замок и убедиться, что нам здесь ничто не грозит.

Какое умное и дальновидное решение. Браво. Был бы здесь Нич, он бы вам непременно поаплодировал.

— Как пожелаете, господин граф, — коротко поклонился я, мысленно призывая заклинание поиска обратно. — Но, если позволите, я бы посоветовал оставить на воротах не Годжу, а вашего слугу. Мне кажется, охранники могут понадобиться мастеру во время поисков, а потерять единственного мага, способного открыть портал, было бы с нашей стороны очень неосмотрительно.

— Нирг уже стар, — хмуро возразил граф.

— Но он же не слеп? До наступления темноты — еще два с половиной часа, так что даже его немолодые глаза сумеют различить шевеление в кустах. Тем более весь лес в округе вырублен, и видимость отличная. А за это время мастер Лиурой наверняка справится со своей задачей. Если, конечно, внизу его не будут поджидать неприятные сюрпризы. В любом случае охранники моему коллеге понадобятся. Хотя бы для того, чтобы оказать помощь в расчистке завалов и обнаружении возможных ловушек, которые имеются в каждом приличном замке.

Его сиятельство свел брови к переносице. Затем посмотрел на испуганно замершего слугу, который только сейчас осознал, что может остаться у ворот в одиночестве. На задумавшегося мага, явно решавшего про себя дилемму. И наконец, неохотно кивнул.

— Хорошо, так и сделаем. Нирг, ты все слышал?

— Да, хозяин, — обреченно вздохнул старик, покорно развернувшись к выходу. — Если что, я покричу.

— Лирг, покажи ему, как опустить решетку, и найди какое-нибудь оружие. На всякий случай. Мастер Лиурой?

— Я постараюсь успеть, — кивнул маг, решительно направляясь к центральной башне. — А насчет ловушек мэтр Гираш не прав — для меня они угрозы не представляют. Но я бы его попросил, насколько это возможно, конечно, проверить местные подвалы на присутствие нежити. Все-таки замок два месяца стоял без охраны, да и деревенские куда-то пропали.

— Я только что проверил, — буркнул я ему в спину, как раз заканчивая анализировать полученную от поискового заклятия информацию. — Вплоть до винных погребов нежити нигде нет. Дальше я не вижу.

— Это нестрашно: в погребах Невзун уж точно не стал бы обустраивать свое рабочее место. Благодарю вас. — Маг, даже не обернувшись, величественно махнул рукой и буквально выплыл со двора, с непередаваемым достоинством отправившись заниматься нашим спасением.

Придурок.

Интересно, он в курсе, что в мире существует немало неприятных, надоедливых и гораздых на всевозможные пакости существ, которые по общепринятой классификации к нежити не относятся?

Глядя в спины настороженно озирающихся наемников, я ухмыльнулся.

— Идемте, мэтр, — сухо велел граф. — Времени не так много, а я не хочу в последний момент обнаружить, что мы чего-то не учли. Ведь, насколько я понимаю, использованное вами заклятие не является абсолютной гарантией того, что мы не наткнемся на какую-нибудь тварь?

Я развел руками.

— Вы правы. За толстые каменные стены, на которые наложены защитные заклинания, мой поисковик проникнуть не в силах.

— А тут есть такие помещения? — мгновенно напрягся граф.

— В подвалах нет, — честно ответил я. — Кроме винного погреба, о сохранности которого его последний хозяин явно беспокоился больше, чем о многом другом.

— А наверху?

— Да, конечно. Я даже отсюда чувствую, что в хозяйские покои мы так просто не попадем. Там до сих пор активен какой-то артефакт, о котором не так давно говорил мой коллега. Да и в склеп мое поисковое заклинание проникнуть так и не сумело.

— Что? — нахмурился его сиятельство. — В этом замке есть фамильный склеп? Разве он не должен быть на кладбище?

Я пожал плечами:

— Род барона древний, да и замку уже немало лет. А в старину было принято хоронить предков не на кладбище, а в семейной усыпальнице, которую обычно устраивали в пределах замковых стен. Были времена, когда в склепы приходили не только ради похорон, но и для того, чтобы спросить мудрого совета. Бывало, что духи сами возвращались в мир живых, чтобы предостеречь потомков. Правда, сделать это без помощи некроманта могли только сильные чародеи, но ведь барон был магом. И, насколько мне известно, не самым слабым магом у себя в роду. Поэтому ничего удивительного, что на склеп наложено мощное ограждающее заклятие.

Граф недовольно скривился:

— Хорошо, я вас понял. Обязательно туда наведаемся.

Я пожал плечами:

— Как пожелаете.

Все равно до темноты заняться нечем.

— Шуме-эл тростник, просну-улись зомби, а ночка темная-а была, — неторопливо спускаясь по лестнице на первый этаж, тихонько мурлыкал я под нос любимую студенческую песенку. — Светились зна-аки на надгробьях, а мы гуля-али до утра.

— Заклятья пе-элись в по-олный голос, бокалов би-итых пе-эрезвон, — с готовностью подхватил слегка запыхавшийся Нич, встретивший меня на одной из ступенек и тут же ловко запрыгнувший на плечо. — Скелеты в та-анце за-акружились, как им каза-алось, вальс-бостон!

Я тут же приободрился и продолжил:

— Горел костер, треща-али ветки, был вурдала-аков не-эжный вой. Он над поля-аной разносился, как музыка-а из тьмы ночно-ой. А поутру-у, когда-а вставали, кругом разбро-осаны тела. Эх, некрома-анты по-огуляли — лишь упыри-ица уползла-а!

Закончив куплет, я ностальгически вздохнул и рассеянно вытер с лысины налипшую паутину.

— Да, хорошие были времена. Подумать только — давно ли я поступал на некрофак? И давно ли ты преподавал там свою любимую…

— Нет, Гираш, — вдруг несильно вздрогнул таракан, — не надо. Ты ведь знаешь — мне запрещено помнить. Может, я лучше расскажу о том, что разнюхал?

— Давай, но в двух словах. Удалось узнать что-то новое?

— Тогда уж одним словом: нет.

— Значит, детали обсудим позже. Кстати, ты еще не нашел способ обойти свое проклятие?

— Нет. Знаю только, что если вспомню старую жизнь — сдохну. Такова моя плата за воскрешение.

— Ты сам это выбрал, — на всякий случай напомнил я, почувствовав на шее мимолетное прикосновение жестких усиков.

— Да, — неохотно согласился Нич, быстро отворачиваясь. — Но лучше забыть о том, кем я был, чем безвозвратно утратить накопленные знания. И пусть они довольно отрывочны, но это лучше, чем ничего.

Я тихо вздохнул.

— Может, ты и прав: уговор есть уговор. Ты выбрал свой путь, я — свой. И мы оба понадеялись, что вместе у нас получится что-то стоящее.

— Вместе? — отчего-то насторожился таракан.

Я собрался было съехидничать, но он вдруг встрепенулся, принял стойку, как пес на охоте, и вдруг заорал мне в самое ухо:

— Сто-о-ой!

Хорошо, что он мелкий и писклявый, иначе этот вопль услышали бы не только граф и его люди, но и запертые в склепе фамильные призраки Невзунов. А так я всего лишь частично оглох на одно ухо, подпрыгнул на месте от неожиданности и инстинктивно замер, лихорадочно раздумывая, к чему именно должен морально подготовиться. То ли к внезапной смерти, то ли к радостной вести о мучительной гибели своих врагов.

От смертельной ошибки некроманта порой отделяет один-единственный шаг, поэтому я застыл как примороженный, опасно балансируя на одной ноге и стараясь даже не дышать.

— Стой, Гираш, — напряженным голосом повторил Нич, медленно поводя мордой по сторонам. — Кажется, я что-то почуял.

— Что? — беззвучно спросил я, стараясь не шевелиться.

— Тут что-то есть, — задумчиво сказал фамильяр, словно не видя моих бесплодных попыток удержать равновесие. — Чувствую магию. Да, вот здесь, где-то совсем рядом, да перестань ты прыгать на одной ноге! К стене подойди, говорю!

Я нахмурился, но препираться с Ничем по поводу его тона сейчас было бы просто смешно. Тем более он не шутил и не играл в свои обычные игры. А был как никогда серьезен и напряжен. Я не стал спорить и, поставив наконец вторую ногу на ступеньку, осторожно шагнул к тому месту, куда указывал таракан.

— Да, — повторил Нич, почти ткнувшись мордой в холодный камень и торопливо ощупав его длинными усиками, — там действительно что-то есть, очень глубоко внутри. Ты не знаешь, у этой башни имеется другой выход?

— Без понятия. По крайней мере, мы с графом его не нашли.

— А он должен быть, — все так же задумчиво протянул таракан и, приподнявшись на задней паре лапок, внимательно осмотрелся. — Так. Вон там торчит крепление для факела. Дерни за него. Сейчас же!

Гм. Интересно, и как мне на это реагировать? Мгновение назад он требовал, теперь уже приказывает, а что будет дальше? Считать ли мне, что он перешел границы дозволенного, или еще рано? И не пора ли напомнить старому хрычу о том, кто здесь хозяин?

Пристально посмотрев на серьезного до предела Нича, я недобро прищурился, ожидая подвоха. Но таракан выразительно молчал, всем видом показывая, что не замышляет никакой пакости.

Убедившись, что подвоха нет, я аккуратно шагнул влево и, протянув руку, ухватился за простейшую металлическую конструкцию. Точно такую же, за которую недавно дернул граф Экхимос и которая каким-то чудом удержалась на стене после того, как в замке порезвились пикси.

Хм.

И почему я сам до этого не додумался?

Один только минус был у этой затеи — мой карликовый рост, который при сравнительно небольшом весе не позволял так же легко привести в действие скрытый механизм, как это получилось у нашего графа.

Чтобы заставить его заработать, мне пришлось не просто ухватиться за ручку, а еще и подпрыгнуть, повиснув на ней всем телом. Даже дрыгнуться пару раз для надежности, изображая насаженного на крючок червяка. Только после этого ручка неохотно поддалась и, негромко скрипнув, медленно опустилась.

В тот же миг в стене что-то приглушенно заворчало, затем загрохотало, зазвенело невидимыми цепями. Наконец, звучно щелкнуло, словно отпущенная на свободу пружина, и в стене прямо передо мной образовался немаленьких размеров проем, через который виднелись круто уходящие вниз каменные ступени.

При виде их я перевел дух и самодовольно ухмыльнулся (говорил же, что не в подвале дело!), однако мой триумф был немедленно испорчен, потому что проклятая ручка именно в этот момент решила, что ей хватит висеть без дела, и самым гнусным образом отвалилась.

Причем если бы она это сделала после того, как я спрыгнул или отошел в сторону, я был бы ей очень благодарен (нет ручки — нет и угрозы внезапного закрытия двери), однако эта зараза как специально метилась! Мало того, что я не успел разжать пальцы, так она еще и треснула меня но темечку! В результате, шлепнувшись с довольно приличной высоты, я крепко приложился копчиком, после чего схлопотал увесистой железякой по голове и, пересчитав все звезды на небе, бесчувственной куклой рухнул прямо в разверзшуюся в стене дыру.

Впрочем, получив по копчику во второй раз, я мигом очнулся. Осознал себя буквально летящим в беспросветную темноту, откуда пахнуло знакомой могильной сыростью. Чуть не испытал еще один приступ ностальгии. Но последующие двенадцать ступенек вышибли из меня всякую романтику. Более того, я даже успел разозлиться, чуть не прокляв эту башню, ее строителей и всех хозяев вплоть до десятого колена. И совершенно точно успел бы это сделать, если бы внезапно выскочивший снизу пол не довершил начатое и не выдавил из моей груди вместо страшных слов, которые могли когда-нибудь воплотиться в жизнь, жалкий, сдавленный, едва слышный стон.

— Оу-у-у… чтоб вас всех… сто тысяч раз за одну долгую ночь…

На глаза сами собой навернулись слезы, дыхание перехватило, ушибленный копчик немилосердно заныл, обещая в ближайшем будущем еще более неприятные ощущения. И вообще, мне было некомфортно сидеть на холодных каменных плитах, куда я умудрился приземлиться все той же многострадальной частью своего тела. Да еще в компании бодро спрыгнувшего с последней ступеньки таракана, который успел вовремя сбежать и наблюдал мой стремительный спуск с безопасного расстояния.

Проклятье.

С кряхтением поднявшись, я мрачно уставился на фамильяра, придирчиво изучающего мой помятый вид с высоты своего наблюдательного пункта.

Вот если он сейчас только вякнет что-нибудь по поводу лестницы…

— Погано выглядишь, Гираш, — совершенно спокойно сказал таракан, отряхнувшись. — Быстрый спуск не пошел тебе на пользу. Одно хорошо: портал ты все-таки нашел.

Я вздрогнул, когда по лысине прошелся легкий ветерок, и стремительно обернулся, с изумлением обнаружив себя стоящим в тщательно огороженном со всех сторон крепостными стенами внутреннем дворике.

Сам дворик небольшой — шагов десять на двадцать. Высокие стены, крохотный кусочек темного неба над головой, единственный вход, возле которого я стоял и машинально потирал отбитые ягодицы. Никакой мебели, статуй, сада, огорода или тому подобной чепухи. Зато в центре красовалась самая настоящая телепортационная арка — массивная, идеально правильная дуга, упирающаяся обоими концами в такие же массивные тумбы-подставки. По всей ее поверхности змеилась сложная рунная вязь, не менявшаяся с тех самых пор, как были изобретены первые телепорты. Такая же вязь была на каменном круге, служившем ей надежной опорой. А на одной из тумб обнаружилась сложной формы выемка для специального ключа-активатора.

Одним словом, я оказался прав, и теперь у нас появился реальный способ избежать большого количества проблем. Если, конечно, мастер Лиурой окажется таким умным, что сумеет активировать эту арку.

— Гираш, тебе не кажется, что она выглядит несколько… э-э-э… старомодно? — вдруг осторожно поинтересовался Нич, разглядев толстый слой пыли на тумбах, глубокие щели на месте стыков и крупные выбоины в надежных с виду камнях.

Я пожал плечами:

— Она стоит под открытым небом демон знает сколько времени. Видимо, прежний барон пользовался ею нечасто.

— У меня складывается впечатление, что он вообще ею не пользовался, — пробормотал таракан, спрыгнув на землю и шустро посеменив к моей находке. — А может, она уже не работает? — неожиданно предположил он, придирчиво обнюхав одну из тумб. Как раз ту, что с выемкой для ключа.

Я только фыркнул.

— В чем дело, Нич? Тебе же память отшибло после воскрешения, а не мозги. Если бы она не работала, как бы ты ее почуял?

— Хм, — кашлянул таракан, обежав тумбу по кругу. — Возможно, ты и прав. Но она все равно не внушает мне доверия. К тому же я не думаю, что у светлого найдется для нее ключ — здесь весьма нестандартная выемка. Такие делали лет, наверное, триста назад. Если не больше.

— Эй! Что там у вас? — вдруг послышался из-за стены приглушенный голос графа.

Ну надо же, хватились!

— Мэтр Гираш? Вы тут? С вами все в порядке?!

— Да! — крикнул я, торопливо отряхивая балахон. Еще не хватало, чтобы кто-то понял, каким именно образом я сюда попал. — Спускайтесь! Я нашел портал!

— Нашли? — переспросил невидимый мастер Лиурой. — В самом деле?!

А сколько недоверия в голосе! Сколько сомнений и этого вечного подозрения, как будто многоуважаемый маг решил, что я утаил от него какую-то важную информацию!

Проигнорировав дурацкий вопрос, я негромко фыркнул.

— Придурок, как и большинство ваших. За всю свою жизнь я знал только одного светлого, с которым можно было иметь дело, но он, к сожалению, давно умер.

— Не клевещи на гильдию, — неожиданно строго потребовал Нич, выглянув из-за тумбы.

— Не смей мне указывать, что делать. И вообще лучше помолчи — сюда уже идут.

Таракан недовольно засопел, но все-таки заткнулся. А я тем временем предусмотрительно отошел от ступенек и с удовлетворением прислушался к доносящемуся снаружи шуму.

Ох, как же хорошо, что не я один такой невнимательный! И как ласкает слух отборный мат наших славных охранников, которых осторожный граф, разумеется, пустил впереди себя, позабыв при этом сказать, что лестница очень крутая. Вернее, это я позабыл сказать. Случайно. Впрочем, суть от этого не изменилась, и меня весьма повеселили перекошенные лица господ-наемников, пересчитавших своими задницами все ступеньки по пути во двор.

— Добро пожаловать, — приторно улыбнулся я, когда в меня по обыкновению уткнулись два злющих взгляда. — Надеюсь, вы не ушиблись?

Вместо ответа Годжа что-то тихо прорычал, а Лирг, гибким движением поднявшись с холодной плиты, выразительно оскалился.

— Ну что вы, мэтр, никаких проблем! Сердечно благодарим за заботу о нашем здоровье.

Ого. А мальчик-то не так прост, как кажется!

Я удивленно приподнял брови, надеясь услышать достойное продолжение, но наемник уже отвернулся и, протянув руку злобно шипящему напарнику, чтобы помочь ему встать, профессиональным взором окинул пустой двор.

— Это она? — беспокойно спросил граф, аккуратно спустившись и сразу упершись взглядом в каменную арку. — Мэтр Гираш, это действительно она?

— Да, ваше сиятельство, — тут же поклонился я. — Тот самый портал, который мы искали.

— Но он выглядит таким древним!

— Он и есть древний, — проворчал мастер Лиурой, выбираясь во двор следом за графом. Осторожный, гад. Обо всем подумал — последним пришел. — Ему лет триста, если я не ошибаюсь.

— Сколько?!

— Ну, или побольше, не знаю. По крайней мере, знаки на нем безнадежно устарели. Мы уже давно не работаем с этими рунами. А тут только они. Да и ключ… гм… весьма необычный. В первый раз такой вижу.

— Но вы же сможете его активировать? — с еще большим беспокойством спросил граф, наблюдая за тем, как маг, присев на корточки перед одной из тумб, внимательно изучает расположенную в ней неглубокую выемку. — Вы знаете, как это делается?

Мастер Лиурой нахмурился:

— Теоретически — да. Это базовая техника, которую преподают на всех факультетах. Я могу ею воспользоваться, хотя и с некоторыми оговорками. Проблема в том, что ключа для этой арки у меня нет, так что, боюсь, вся наша затея обречена на провал.

— Что значит «нет ключа»?! Вы же говорили, что они стандартные!

— Говорил, — поморщился светлый. — И они действительно одинаковы для всех телепортационных арок, построенных в последние два столетия. Это было сделано для удобства перемещающихся и для того, чтобы можно было связать все стационарные порталы в единую сеть. Однако именно эта арка была построена гораздо раньше. Она не входит в общую сеть порталов, и именно поэтому я о ней не знал. К тому же у нее — совершенно особенный, настроенный только на одного хозяина индивидуальный ключ, которого у нас нет! А где его искать, я не представляю, поэтому и говорю: ваше сиятельство, мы зря понадеялись на мэтра Гираша. Барон мертв. Его тело пропало. А поскольку ключ он явно носил при себе, то, боюсь, мы напрасно потратили время.

— Э-э-э… А может, еще раз посмотреть в верхних покоях? — неуверенно предположил Годжа, когда во дворе воцарилась гнетущая тишина. — Вдруг ключ где-то там?

— Если бы он там был, я бы его почуял, — неприязненно отозвался светлый. — К тому же наверху уже успели похозяйничать пикси, а после них нет смысла искать подобные вещи — они воруют все, что попадется под руку. То, что не могут унести, ломают. А ключ, посмотрите на выемку: он явно невелик, не больше моей ладони. Аккуратная такая звезда, возможно, с драгоценным камнем посередине. В старину любили украшать подобные вещицы, а порой вообще носили как обычную брошь или медальон. Но на золото пикси особенно падки. Наверное, именно поэтому мы не встретили здесь ни одной мало-мальски ценной вещи.

— Так что, получается, мы не сможем отсюда выбраться? — тихо спросил граф, оглядев хмурое лицо своего мага.

— Боюсь, что так, ваше сиятельство. Без ключа портал бесполезен.

Охранники переглянулись и помрачнели.

— Мэтр, а вы что скажете? — еще тише спросил граф, посмотрев на меня с явным отчаянием, но по-прежнему держа себя в руках. Молодец. Многие на его месте уже орали бы в голос, сотрясали кулаками и брызгали слюной, обвиняя всех и вся, а он ничего. Пожалуй, начну его чуточку уважать. — У вас тоже нет никаких идей?

Я едва не напомнил ему о том, на какой ноте мы расстались перед покоями барона. Но потом подумал, что была у меня когда-то одна бесполезная штука под названием совесть, и хмыкнул.

— Честно говоря, есть.

— Неужели? — ядовито переспросил маг. — Между прочим, это по вашей милости мы сюда забрались! И по вашей вине застряли здесь на ночь!

— Вы меня утомили, коллега, — равнодушно отвернулся я, снимая перчатку с правой руки. — Если вы мне не верите — пожалуйста, возвращайтесь наверх. Вас никто не держит. Только будьте любезны не мешать. Господин граф?

— Мастер Лиурой, я прошу вас соблюдать хотя бы видимые рамки приличий, — к еще большему моему удивлению, твердо сказал его сиятельство, и светлый вынужденно заткнулся. — Мы не в том положении, чтобы отказываться от помощи. Мэтр, пожалуйста, я готов вас выслушать.

— Благодарю, — кивнул я. — Я всего лишь хотел напомнить, что в старину все телепортационные арки, даже выстроенные по стандартному образцу, были строго индивидуальными, и обладать таким сокровищем мог себе позволить далеко не каждый маг. Более того, ключи-активаторы к ним делались так, чтобы воспользоваться ими мог только хозяин.

На лице графа не дрогнул ни один мускул.

— Пока был жив, конечно. Если его кончина не наступала внезапно, амулет заранее перенастраивался на нового владельца и передавался по наследству, переходя из поколения в поколение. В случае же, если хозяин умирал скоропостижно, а такое и сейчас далеко не редкость, после его смерти ключ утрачивал свою индивидуальность, и потом им мог воспользоваться любой желающий. — Правда, хозяин у ключа по-прежнему мог быть только один. Я внимательно оглядел ставшие напряженными лица спутников и внезапно улыбнулся. — Как вы понимаете, такие вещи не делались в единственном экземпляре. И на случай кражи или потери у магов всегда имелся запасной. Как правило, хорошо спрятанный и надежно охраняемый.

— Второй ключ?! — беззвучно прошептал Годжа, и его глаза вспыхнули надеждой.

— Совершенно верно. Первый мы будем считать безвозвратно утерянным, поскольку, вероятнее всего, барон держал его при себе и сгинул вместе с ним. А вот второй наверняка где-то здесь. В замке. Остался только один вопрос: где именно?

На какое-то время во дворе стало так тихо, что я услышал мерный звук падающих с потолка водяных капель, отмеряющих секунды где-то глубоко в подвале.

Люди лихорадочно размышляли над моими словами. Граф кривил губы и все время порывался что-то уточнить. Его бравые наемники с надеждой уставились друг на друга. Светлый все еще сомневался, а Нич таращил на меня блестящие глаза, не торопясь, впрочем, спрыгивать с тумбы, на которой смирно просидел в течение всего разговора.

— Вы знаете, где его искать? — наконец нарушил молчание граф, тоже выжидательно на меня посмотрев.

Я снова улыбнулся.

— Давайте подумаем вместе.

— Мэтр Гираш, у нас не так много времени, чтобы…

— Господин барон был довольно предсказуемой личностью, не правда ли? — невежливо перебил я нанимателя. — Мы с вами уже успели в этом убедиться. Следовательно, мыслил он довольно стандартно. Почти так же, как многие поколения до него: этот замок, расположение комнат и потайных ходов… Даже вы с легкостью отыскали один из них, ваше сиятельство. А о чем это говорит?

Граф сжал челюсти:

— Возможно, о том, что и ключ он спрятал, рассуждая стандартно.

— Совершенно верно. А где в замке удобнее всего спрятать ценную вещь? Причем настолько же ценную, как сама телепортационная арка?

— В тайнике, конечно, — вполголоса буркнул светлый.

— А вы уверены, что успеете воспользоваться ключом в экстремальной ситуации? Когда вам срочно потребуется открыть портал, а обычного активатора у вас при себе точно не окажется? Зная об этом и оставляя себе запасной вариант для бегства, куда бы вы его спрятали?

Граф пожал плечами:

— Поближе к арке, чтобы уж точно не пришлось его добывать в противоположном крыле замка, а потом бежать сюда сломя голову, боясь, что не успеешь.

— Верно, — усмехнулся я, подходя к одной из тумб. — А если еще точнее, то вы, скорее всего, спрятали бы его здесь. Совсем недалеко от портала, который собираетесь активировать. Но так, чтобы никто не догадался, что разгадка на самом деле поразительно проста.

Мастер Лиурой скептически оглядел совершенно пустой двор.

— Вы считаете, ключ находится здесь?

— Я совершенно в этом уверен.

— И где же, по-вашему, барон его спрятал?

— А вот сейчас и выясним!

Я выразительно поднял правую руку, на пальцах которой блеснули черные ногти, провел ими вдоль задней стенки тумбы, напротив того места, где виднелось звездообразное углубление. Удовлетворенно улыбнулся, когда из-под лака на мгновение проступили сложные руны, и резким движением разбил застоявшийся воздух когтистой пятерней.

В ту же секунду над камнем коротко вспыхнуло и почти сразу погасло голубоватое свечение, заставившее моих спутников инстинктивно отшатнуться и крепко зажмуриться. Затем в глубине камня что-то звонко щелкнуло. Наконец, в нем открылась такая же ниша, как и с другой стороны тумбы, вот только, в отличие от первой, она совсем не пустовала.

Хищно прищурившись, я отработанным приемом избавился от остатков сторожевого заклятия. Тщательно почистил выемку, стараясь не прикасаться к краям. Убедившись, что других сюрпризов в ней нет, забрал спрятанный в глубине каменный ключ-звезду, в центр которой был помещен такой же крупный рубин, как и на усыпальнице, обрамленный все теми же древними символами Жизни и Смерти. С силой сжал свою находку, активируя артефакт, а потом с самым невозмутимым видом повернулся к мастеру Лиурою.

— Вот видите, коллега. А вы не верили.

У светлого нервно дернулся уголок рта.

— Господин граф, вот ваш ключ. Если у мастера Лиуроя хватит опыта воспользоваться древними рунами, то вскоре вы покинете этот негостеприимный край. По крайней мере, я сделал для этого все, что мог.

— Благодарю вас, мэтр, — внезапно охрипшим голосом отозвался его сиятельство, неподвижным взором уставившись на светящееся в моей руке сокровище. — Я никак не думал, не предполагал даже, и это настолько невероятно, что я… Но вы, наверное, правы: старый барон действительно был очень предсказуемым человеком.

— На наше счастье, граф. На наше с вами счастье, — многозначительно улыбнулся я, передав заторможенному светлому свою добычу. — А теперь, пожалуй, я вас покину — уже темнеет. И моему коллеге явно понадобится время, чтобы разобраться с рунами, а нас, скорее всего, захотят навестить неприятные гости. Да и пикси я обездвижил только до утра. Надо попробовать обезопасить замок. Ну, насколько это возможно, конечно. Надеюсь, никто не возражает?

Ответом мне стали три ошарашенных и один крайне задумчивый взгляд.

— Вот и замечательно, — бодро кивнул я и, подхватив с тумбы Нича, шустренько посеменил к выходу. — До встречи, господа. Надеюсь, вы успеете нас позвать, когда портал будет готов к работе.

Всей кожей чувствуя направленные в спину взоры, я так же шустро вскарабкался по крутым ступенькам, крепко прижимая замершего таракана к груди. Один раз неудачно споткнулся о некстати попавшийся на пути камень, едва не порвав себе мантию, но быстро выровнялся и с достоинством удалился.

И, только выбравшись в пустой холл, откуда никто не мог меня видеть, привалился к первой попавшейся стене и устало прикрыл глаза.

— Проклятье, кто бы знал, как мне это надоело.

— Ты потратил силу целого амулета, чтобы произвести на них впечатление? — негромко, но очень настороженно спросил Нич. — В чем дело, Гираш? Ты заболел? Неужели это было настолько необходимо?

Пощупав свой пояс, на котором один из тринадцати артефактов-накопителей безвозвратно угас, а второй успел разрядиться больше чем на две трети, я тяжело вздохнул.

— Нет. Я потратил силу для того, чтобы стать новым владельцем ключа этой проклятой арки. Чуешь разницу? Или ты прослушал все, о чем я там говорил?

Таракан заметно вздрогнул.

— Ты что сделал?!

— Я настроил этот дурацкий ключ на себя. И именно на это ушли мои силы.

— Но зачем?! Тебе что, так нужен какой-то старый замок? Или ты решил наконец остепениться и выкупить у графа этот никчемный кусок земли?

— Дурак, — устало выдохнул я, с трудом отлепляясь от стены. — Честное слово, иногда ты бываешь просто непроходимым тупицей, Нич. Индивидуальная арка — это возможность законно и при этом абсолютно незаметно перемещаться по территории Сазула и сопредельных стран. Причем так, что никто даже не сумеет засечь точку выхода из такого портала. Это золотая жила, понимаешь?! Вот только без ключа арка не заработает. А ключ, в свою очередь, может признать лишь того, кто первым коснется его после смерти предыдущего владельца. Это вопрос безопасности, Нич. Или ты думаешь, я отдал бы такой козырь в руки Совета?

Нич странно шевельнул усами и вернулся ко мне на плечо.

— А откуда ты вообще узнал, что тут есть портал? Мы с тобой в этом баронстве раньше не появлялись.

— Кажется, пребывание в новом теле не прибавило тебе сообразительности. Хотя нет — ты всего лишь многого не помнишь. А я тут уже был, — криво усмехнулся я. — Давно, еще до войны. И, в отличие от тебя, прекрасно помню, кто и когда возвел этот замок и почему он стоит на пересечении мощнейших силовых линий, по которым так удобно строить узконаправленные и, что самое главное, нестандартные порталы. Понимаешь? У этой арки просто нет предела дальности действия, как у остальных! Таких по всему миру — единицы! А род Невзунов всегда был богат на талантливых магов. В том числе на таких, кто быстро осознал выгоду от строительства замка именно на этом месте и сумел обустроить все так, что даже ближайшие соседи не пронюхали про важнейшую особенность этого портала. Или ты полагаешь, что это — дело рук последнего барона?

Нич неловко кашлянул.

— Ну, это многое объясняет. Как ни стыдно признавать, но я этого действительно не знал.

— А я знал. Последний барон и впрямь был неплохим магом, — хищно улыбнулся я. — И я не лгал, когда говорил об этом графу. Вот только Невзун отнюдь не был хорошим пространственным магом — его талант заключался совсем в другом. А портал создал его далекий предок. Еще тогда, когда только-только зарождалась теория пространственного прокола и стало ясно, что существуют места, где аркам практически не нужен искусственный внешний источник. Просто потому, что они получают большую часть энергии из источника природного! Который, как следует догадаться, формируется благодаря усиленным магическим завихрениям в каждом конкретном месте и секрет которого я никому больше не открою, даже если меня будут резать на кусочки. Понимаешь, до сих пор именно магия хранила этот ключ в неприкосновенности. Пока наконец не погиб последний прямой наследник, и заклятие ключа не потеряло свою значимость.

Нич озадаченно потер лапки друг о друга:

— А почему ты был уверен, что светлый тебя не опередит?

— Если бы он знал про эту особенность и хотя бы раз в жизни копался в старых картах, то, может, и опередил бы. Но ты, к счастью, лучше его чуешь остаточные магические эманации. А я сделал все, чтобы это выглядело естественно. Что же касается амулета… — Я с огорчением коснулся погасшего артефакта. — Это были оправданные траты. Несмотря на то что я стал еще немного слабее.

Нич странно хмыкнул:

— Что, тяжело помнить, но не иметь возможности использовать свои знания?

— Ничего, выдержу, — отмахнулся я. — Все равно это лучше, чем жить, но не помнить, зачем оно нужно.

— Сволочь ты, Гираш, — тут же насупился таракан.

— Сам такой. И вообще, рано или поздно проклятие все-таки спадет, и я верну свою силу. Тогда мне уже не понадобятся эти нелепые костыли.

Нич тихо вздохнул:

— И как я мог согласиться на такую жизнь? Да еще рядом с тобой?

— Разве у тебя был выбор?

— Не знаю, Гираш. Не помню. Просто до сих пор в толк не возьму, зачем я заключил с тобой магический контракт.

— Для тебя это был единственный шанс выжить, — сухо ответил я и разом встряхнулся. — Все, хватит болтать. Докладывай, что ты узнал в деревне.

Доклад оказался на удивление кратким — к тому времени, когда я добрался до выхода из замка, Нич уже успел выговориться и замолчал. Правда, похвастать ему было нечем: в двух других деревнях царило такое же запустение, как и в первой. Ни людей, ни зверей, ни даже птиц рядом с заброшенными домами. Только сухой ветер гонял пыль по опустевшим улицам да зловеще поскрипывали полуотвалившиеся ставни на окнах.

Единственное, что нашел старик, — это несколько свежих следов, ведущих к расположенному неподалеку кладбищу. Причем человеческих следов, оставленных чьими-то босыми ногами, из чего можно было сделать вывод, что мои самые нехорошие догадки подтвердились.

— Жаль, — вздохнул я, остановившись, чтобы поправить сползающую набок сумку. — Но по крайней мере теперь мы точно знаем, что живых тут не осталось.

— Это только предположение. Трупов же нет? Но вот если бы ты разрешил мне пошарить на кладбище… — мечтательно закатил глаза таракан.

— Незачем. Ты оставляешь после себя вполне отчетливый фон, который хоть и замаскирован, хорошо различим для нежити. А мне бы не хотелось, чтобы сюда раньше времени притопало все местное население.

— Ты все-таки думаешь, что это — дело рук некроманта? — осторожно поинтересовался Нич.

— Уверен.

— Но кто, Гираш? Обезлюдить сразу три деревни в столь короткие сроки — весьма трудоемкая задача. Держать под контролем такое количество зомби смог бы только высший некромант! Разве нет?

На моем лице не дрогнул ни один мускул.

— Ты прав.

— Но откуда ему тут взяться, если всех ваших Совет держит под строгим надзором?! Или есть кто-то помимо тебя, кто нашел способ спрятать свою ауру?!

Я чуть сузил глаза, невольно вспомнив о причинах своего плачевного положения.

— Среди Невзунов, как я уже сказал, было много талантливых магов. Да и мой последний ученик родом как раз из этих краев. Так что все возможно.

Таракан тревожно замер.

— Как же нам тогда быть?

— Как обычно, друг мой, — задумчиво отозвался я. — Готовиться ко всему и надеяться, что наши с тобой усилия не пропадут даром.

Нич озадаченно нахмурился. А потом вдруг насупился, нахохлился и замолчал, потому что я как раз вышел во двор и двинулся к нетерпеливо мнущемуся у подъемного моста старику.

— Ну как? — первым делом спросил изрядно нервничающий Нирг, которому было явно неуютно караулить ворота в одиночестве. — Мастер Лиурой нашел портал?

— Можно и так сказать, — непроизвольно хмыкнул я, увидев его бледное, откровенно перепуганное лицо. Бедняга. Это ж надо было так струхнуть. — Все, твоя вахта закончилась. Отправляйся к его сиятельству и передай, что я тебя отпустил.

Старик недоуменно замер.

— А как же решетка?

— Опускай, — разрешил я. — Все равно скоро ночь, а мы не знаем, как долго ваш дражайший маг провозится с аркой.

Слуга открыл было рот, чтобы что-то сказать, но посмотрел на меня и передумал. После чего что-то сделал с треснувшим воротом. Держащая решетку цепь вздрогнула, загремела и неуверенно поползла в каменное отверстие в стене. Внутри самой стены что-то громыхнуло. Наконец деревянный ворот неохотно провернулся, ознаменовав это движение мерзким скрипом, а намотанная на него цепь принялась так же неохотно раскручиваться, с отвратительным скрежетом опуская тяжелую решетку.

Проследив за тем, как медленно двинулись вниз ее ржавые зубья, я уже собрался было уйти, но тут услышал сзади испуганный вздох и, повернувшись, удивленно посмотрел на старика.

Хм. С чего бы это ему так резко бледнеть и выпучивать глаза?

Проследив за остановившимся взглядом Нирга, я в немом изумлении воззрился на решетку. Какое-то время просто таращился на зияющую в ней громадную дыру, через которую без помех прошла бы валяющаяся в углу телега. А потом негромко кашлянул и вынужденно признал:

— Кажется, у нас появилась проблема.

Таракан ошарашенно крякнул, по достоинству оценив обрезанные у основания прутья. Растерянно потоптался на моем плече, разглядывая большущую прореху в наших планах, и тихонько согласился:

— Да. Это немного осложняет дело.

— Немедленно доложи графу, — велел я застывшему неподалеку слуге. Но никакой реакции от него не дождался и, поняв, что старикан до сих пор находится в шоке, да еще начинает мелко трястись, как в лихорадке, выразительно поморщился.

Ну что такое? Мне только истерики здесь не хватает!

Пришлось невежливо пихнуть дедка локтем в бок и, подойдя вплотную, зычно рявкнуть в самое ухо:

— Смир-р-рно, солдат! А ну, успокоиться! Подтянуться! Р-р-руки по швам! Живо! Теперь — срочно отыскать его сиятельство и передать, что у нас возникли сложности! А магу — велеть поторопиться с порталом! Все ясно, солдат?

— Так точно, господин! — Старик непроизвольно вытянулся и уставился в пустоту ничего не видящим, неестественно преданным взором фанатично горящих глаз.

— Тогда чего стоишь?! Исполнять!

Нирг послушно козырнул и, по-военному четко развернувшись, на деревянных ногах двинулся прочь. Молодец. Вот что значит идеальный исполнительный механизм — ни вопросов, ни сомнений, ни возражений. Просто замечательно. Жаль только, что управляющее заклятие, наложенное даже на короткое время, отнимает столько сил.

Я незаметно перевел дух.

— Сколько у нас времени, Нич?

— Не больше двух часов, — тут же отозвался таракан, посмотрев на быстро чернеющее небо. — Остался примерно час до того, как окончательно стемнеет. Еще столько же потребуется на то, чтобы нежить дотопала сюда от кладбища. Мост у нас нерабочий, так что ничто их не задержит. Даже решетка. И у кого только хватило ума пообкусывать эти толстые прутья? Может, стоит попробовать укрепить ворота? Или вход в центральную башню? Гираш, а вдруг обойдется?

Я криво усмехнулся:

— Полагаю, наш таинственный некромант уже в курсе нашего появления. По дороге сюда я обнаружил следы старой ловушки, рассчитанной на живую добычу. И видел парочку свежих капканов, которые были установлены всего неделю назад. Видимо, господин граф в свой прошлый приезд слегка обеспокоил нашего таинственного «друга», поэтому он озаботился тем, чтобы гости в его владениях больше не появлялись неожиданно.

— Но мы же не потревожили эти ловушки!

— Нет. Но высший некромант в них практически не нуждается. Да и след от нашего портала не заметил бы только слепой.

— Откуда знаешь? — недоверчиво спросил Нич.

— По опыту, — снова усмехнулся я, снимая сумку с плеча. — Так что будь уверен — очень скоро сюда нагрянут весьма неприятные посетители. А это значит, что нам с тобой пора приниматься за дело.

— Я готов, — тут же сделал стойку таракан, мгновенно превратившись в идеального помощника-фамильяра. Знает, шельмец, что смухлевать не удастся, вот и выслуживается. — Что от меня требуется?

— Пока жди, — рассеянно отозвался я, присаживаясь на корточки и аккуратно перебирая содержимое сумки. — Попробую обойтись малой кровью. Но будь готов к тому, что сегодня мне потребуется забрать все твои силы.

— Цы-ыпа-цыпа-цыпа-цы-ыпа! — ласково проворковал я, заслышав снаружи шарканье босых ступней. — Идите сюда, мои славные. Идите ко мне, мои хорошие, цыпа-цыпа, во-о-от молодцы! Ну-ка, быстрее, все сюда, скорее ко мне!

Звуки шагов стали отчетливее, и я в предвкушении едва не пустил слюни.

— Да, мои хорошие. — Слабенькое заклятие подчинения, почувствовав присутствие объекта, моментально активизировалось и бесшумно накрыло собой первого зомби. — Еще, вот так, мои милые! Идите скорее к папочке! Я вас вкусненьким угощу!

Из темноты наконец проступил первый изломанный силуэт, смутно напоминающий скрюченную человеческую фигуру. Одновременно с появлением нежити запах мертвечины стал гораздо отчетливее. А затем до меня донеслось тихое бульканье, периодически сменяющееся шипением и невнятными хрипами, как если бы гостю кто-то неудачно перерезал глотку.

Какое-то время подоспевший мертвяк угрожающе порыкивал, тщетно пытаясь избавиться от моих чар, но очень быстро сдался и, уцепившись руками за прутья решетки, вдруг мощным рывком протиснул свое тело в дыру. Вернее, не протиснул, а протиснула — когда-то это была женщина, на что недвусмысленно указывали вполне узнаваемые округлости и длинные космы неопрятных волос, клочьями свисающие с частично облысевшего черепа.

Еще у нее когда-то были весьма стройные ножки, от которых ничего, кроме костей, не осталось. Белые зубки, что и сейчас были прекрасно видны сквозь огромные дыры в щеках. Неплохая фигурка, здорово подпорченная процессом разложения. На гостье было надето симпатичное платьице в розовый цветочек, правда, сейчас изрядно рваное и щедро перепачканное в земле. А еще у нее сохранилась изящная брошка на левом плече, которое грозило вот-вот отвалиться, как испорченная деталь у деревянной куклы.

При виде меня мертвячка остановилась, занеся ногу над прутьями, и неподвижным взором уставилась на мое лицо.

— Здрасте, милая леди! — непроизвольно оскалился я, будучи не в силах предусмотреть внезапные перепады настроения своей боевой трансформы. Отвык от нее, если честно. Давно не использовал. Поэтому не сразу понял, в какой момент присущая всякому некроманту сосредоточенность вдруг сменилась неоправданным весельем и неодолимым желанием поглумиться. — Заходи, красавица! Не стесняйся!

«Красавица» повела по сторонам налитыми кровью глазами. Оскалилась в ответ, продемонстрировав подросшие за время новой жизни зубки во всей красе. Негромко зашипела, угрожающе оттопырив нижнюю губу. И, в довершение всего, пустила на грудь тонкую струйку липкой слюны.

— Х-хы-ы…

— А ты ничего, симпатичная, — с нескрываемым удовольствием протянул я, всмотревшись в остатки ее полуистлевшей ауры. Потом стремительно скользнул к входу и, прежде чем Нич успел вмешаться, галантно подал «даме» когтистую лапу. — Прошу вас, леди, проходите, устраивайтесь и вообще чувствуйте себя как дома.

Она озадаченно булькнула, сцедив еще одну порцию ядовитой слюны. Но человеческие привычки так просто не уничтожишь — недолго поразмыслив, благоухающая мощным ароматом разложения «леди» все-таки кокетливо подала подгрызенную у локтя руку и почти грациозно перешагнула через прутья решетки.

Я благородно не заметил отвалившегося с ее ноги опарыша, с вызывающим звуком шлепнувшегося на землю. Не поморщился от могучего запаха гнили. Даже сверкнул ослепительной клыкастой улыбкой, при виде которой мертвячка завороженно замерла. А затем снял крохотную ниточку подчиняющего заклятия (оно больше не нужно, мне требовалось лишь, чтобы гости заходили сюда поодиночке) и отступил назад, обнаружив, что следом за первой «дамой» на мой голос уже спешит вторая.

— Доброй ночи и вам, милая леди, — снова доброжелательно улыбнулся я, потихоньку меняя вектор заклятия. — Приветствую вас в своей скромной обители. Рад встрече. Безмерно рад.

При виде второй гостьи, торопливо протискивающейся между прутьями решетки, я дурашливо поклонился и бестрепетно встретил ее горящий адскими огнями взгляд.

Признаться, не ожидал, что, кроме простых зомби, тут найдутся полноценные умертвия, но эта «леди» была не в пример шустрее и подвижнее своей товарки. Более того, она едва не почуяла мое заклятие! Еле успел отвести его в сторону, чтобы не всполошить никого раньше времени. При этом умертвие так долго медлило и так настороженно принюхивалось, что я, несмотря на изрядно потасканный вид «дамы», всерьез заподозрил ее в наличии мозгов.

— Что-то не так? — вежливо поинтересовался я, когда она наконец решилась и осторожно подошла ближе. — Вы голодны, моя дорогая? Поверьте, это не беда — у меня для вас есть славная закуска. Совсем свежая, сладкая, только-только сготовилась. Прошу, проходите, располагайтесь.

«Дама» недовольно фыркнула, не найдя у меня человеческого запаха, но все равно продолжала сверлить пристальным взглядом.

Вот же настырная!

А потом эта мерзавка рывком подалась вперед, словно все еще сомневаясь и надеясь расслышать биение моего сердца. Угрожающе заворчала, затряслась, сморщилась вся, как сушеная вобла. Ручки свои загребущие протянула, явно думая, что я не замечу. А отстранилась только тогда, когда я демонстративно стряхнул с рукава ее опалесцирующую слюну, спокойно проследил, как шипит и плавится под крохотными желтыми капельками камень. После чего позволил своим зубам вырасти еще на полпальца и красноречиво оскалился.

— Потанцуем, милая?

— Ы-ых! — запоздало отшатнулось умертвие, разглядев меня во всеоружии. — Х-хы-ха, хых!

— Сама ты страшная, — обиженно буркнул я, пряча клыки. — И вообще, я себе подобными не питаюсь. По крайней мере, когда сытый.

— Ххура, — нервно икнула «дама», поспешив отойти в сторону.

Я проводил ее внимательным взглядом. Убедился, что она благополучно запуталась в моем узоре и принялась растерянно бродить вдоль нарисованного лабиринта, не смея переступить черту. Затем настороженно покосился на первую мертвячку, занятую тем же, и, успокоившись, отвернулся.

Все. Часа на полтора это их займет — выход из нарисованного на плитах лабиринта они будут искать до-о-олго. Успею и остальных встретить, и сил набраться, и даже перекусить, если приспичит. Главное — не упустить время и не поскользнуться на чужих соплях в самый ответственный момент. А то обидно будет, честное слово.

— Х-ха, — спустя пару секунд снова раздалось кровожадное от входа. — Мы-ых, ищ-шэ-ма.

Я искренне удивился.

— Ого. Кто там такой говорливый пожаловал?

— Ыа хотэть жра-а-ачка.

— Ишь, какой честный. Жрачку он ищет, ну заходи, дарагой! Гостем будэшь!

— Жра-а-ачка? — недоверчиво переспросил невидимый гость, активно копошась возле самой решетки. Причем совсем низко, где-то у самого пола, словно добирался не на двух, а на четырех конечностях. А то, может, и без них вовсе.

— Жрачка, жрачка, — согласился я, на всякий случай посторонившись. Мало ли кого принесла нелегкая? — Ты, главное, быстрее ползи, а то подруги твои сами все сожрут. Вон какие глаза голодные.

За моей спиной, как нарочно, раздалось громкое урчание. Это мертвячки наконец встретились посреди лабиринта и теперь активно выясняли, кто из них красивее.

Обернувшись, я увидел, как они, уставившись друг на дружку одинаково мутными глазами, недовольно скалили зубы и шипели, словно две голодные кошки на помойке. Периодически выпускали когти. Рычали. Дергались, словно пытаясь напасть. Ненадолго отступали на шаг, затем опять принимались буравить друг друга ненавидящими взглядами и злобно урчать, будто во всем дворе больше места свободного не осталось.

Неожиданно мой живот тоже издал солидарный бульк. Да такой громкий, что его услышал не только я.

— Нэ дам, — заметно разволновался зомби, торопливо втекая во двор полуразложившейся лужицей, в которой только чудом уцелели раскисшее туловище, обрубки рук с жалким подобием пальцев и острые когти на тонких деревянистых отростках, которые когда-то заменяли ему ступни. Не лицо, а кусок болотной слизи с глубокими провалами на месте носа и глаз, на месте рта — кривая щель, усыпанная острейшими зубами. Ушей нет. Шея неестественно длинная. Тело вытянуто, как у пиявки, и передвигается почти таким же манером — складываясь и перетаскивая себя с места на место, оставляя на земле толстый слой слизи.

Я громко присвистнул:

— Надо же, до чего крепко старое поколение! Дедуля, с твоими талантами сюда можно было только под утро приползти, а ты вон как — уже туточки. Нарисовался, когда не ждали. Под стеной, что ли, караулил?

— Гхы-ы, — осклабился зомби, довольно булькнув и упрямо потянувшись к входу в центральную башню, откуда несло живыми. — Гхы-ы, моэ, тама.

Я озадаченно поскреб острым когтем макушку и отступил в сторону, вежливо пропуская мертвяка.

А что? Старость уважать надо. Этому ветерану никак не меньше года, что для зомби равносильно глубокой древности. Прямо долгожитель какой-то. Пожалуй, утром надо будет проверить ров. Может, там еще кто-то додумался схорониться?

— Пасыб, — напоследок булькнул зомби, потянувшись следом за «дамами» в лабиринт.

— Не за что, — машинально ответил я и, проводив его глазами, вернулся к решетке, откуда послышался новый шум.

После утомительно долгих мгновений звенящей тишины до моего слуха наконец донеслось неловкое покашливание. Затем из темноты проступил расплывчатый человеческий силуэт, и лишь после этого я разглядел лицо нарушителя спокойствия — бледно-зеленое, в подозрительных красных пятнах, с диковато блестящими глазами и кривой, абсолютно неестественной улыбкой, в которой угадывалось немалое раздражение.

— Прошу прощения. Не хотелось портить вам эксперимент, коллега, — хрипло сказал мастер Лиурой, остановившись на расстоянии трех шагов от заградительной нити, — но дело в том, что одна из ключевых рун в арке мне незнакома, а без нее не получается активировать телепорт. Вы не могли бы помочь ее расшифровать?

Ну надо же, какие люди к нам пожаловали. Интересно, и давно он тут торчит? И если да, то сколько успел увидеть? А сколько из этого сумел правильно понять?

Я хмыкнул и спрятал когтистые лапы в рукава.

— А разве в АВМ уже не проходят весь рунный алфавит, коллега?

— К сожалению, нет. — Мастер довольно уверенно выдержал мой насмешливый взгляд и неохотно добавил: — Некоторое время назад руководство академии решило, что в этом нет необходимости. А кое-кто даже посчитал, что рунный алфавит безнадежно устарел, поэтому его изучение не является важным для адептов.

— Ну и флаг им в руки. Хотя подозреваю, что от рунной магии они отказались лишь потому, что в АВМ не осталось толковых преподавателей.

Маг скривился, но все же смолчал. И правильно: испокон веков рунный алфавит преподавали именно некроманты. По той простой причине, что в нашей работе он является одним из самых востребованных инструментов. Но поскольку некромантов в Сазуле почти не осталось… Вывод, как говорится, очевиден. Хотя отказываться от древних знаний лишь из-за того, что их стало трудно добыть, — по-моему, это верх глупости.

Я равнодушно пожал плечами, совершенно не собираясь забивать голову чужими проблемами.

— Зачем вы притащили сюда старика? Граф же сказал, что у него больное сердце. И, как оказалось, слишком нежный желудок, о чем его сиятельство, видимо, уже позабыл.

— Нирг просто не захотел оставлять меня одного, — тут же раздался из темноты хриплый голос графа, и за спиной светлого нарисовалась могучая фигура, позади которой смутно угадывалась еще одна неясная тень.

Я скептически поджал губы.

— Тогда надо было взять с собой охрану. По крайней мере, это намного разумнее, чем заставлять их караулить арку, которая никуда не сбежит. Позволю себе напомнить, господа, что находиться рядом с нежитью для вас весьма небезопасно.

— Только для нас? — решительно выступил из коридора граф. Такой же зеленый, как мастер Лиурой, но очень старающийся подавить подкатывающую к горлу тошноту.

Я снова хмыкнул и кивнул в сторону сидящих возле дальней стены зомби.

— А что, не видно?

— Вы подчинили их?

— Конечно. Зачем мне за спиной три десятка чужих мертвецов?

— Но разве не проще было их сразу упокоить? — все так же решительно осведомился граф.

На моих «птенцов» он упорно не смотрел и тщательно обходил вниманием изгвазданную останками умертвия стену, от которой шел характерный душок. Причем такой мощный, что спокойно стоять рядом, ведя неторопливую беседу, мог только лишенный обоняния, слепой от рождения глупец с напрочь отсутствующим воображением. Или крайне болезненно относящийся к соблюдению правил этикета аристократ, что порой является одним и тем же.

Я аккуратно, не разжимая губ, улыбнулся.

— Для кого как, ваше сиятельство. Я привык использовать все ресурсы, какие только есть под рукой.

— Значит, вы хотите их использовать?

— Разумеется. Вы ведь не желаете столкнуться лицом к лицу с их бывшим хозяином?

— Разве у них есть хозяин? — моментально подобрался светлый.

Я тяжело вздохнул:

— Мастер Лиурой, отдавая дань вашему широкому кругозору, все же должен признать, что иногда вы бываете просто непроходимо наивны. Скажите, вам хотя бы примерно известно, какое количество нежити успело за прошедшие месяцы скопиться на территории баронства? И знаете ли вы, что наилучшим следом для любого зомби или умертвия является запах? Вернее, человеческий запах. Аромат живой плоти, которая испытывает определенные физиологические потребности. Тогда, может, вы подсчитаете, сколько раз на протяжении этого дня вы и ваши спутники бегали в придорожные кусты? И прикинете, сколько времени потребовалось местной нежити, чтобы безошибочно проследить весь наш путь до замка? Хотя, может, вы считаете, что они вдруг изменили свои вкусовые привычки? Или волею Провидения дружно подхватили насморк, который не позволил почуять запах вашей мочи?

Светлый ощутимо вздрогнул.

Что, не подумал об этом, умник?

— Зомби — это лишь первые ласточки, — ласково пояснил я, с каким-то извращенным удовольствием следя, как медленно вытягивается его лицо и расширяются от запоздалого понимания глаза. — Судя по тому, что мне пришлось отрезать их от общего управляющего заклятия, здешней нежитью руководит кто-то, кто весьма сведущ в некромантии.

— Мэтр Гираш! — пораженно отступил от меня граф, на лице которого тоже проступило потрясение. — Но почему вы не сказали нам сразу?!

— О чем? Что вам не следует опорожнять свои мочевые пузыри до самой ночи? Хорошо, я бы мог это сделать. Но разве вы бы смогли вытерпеть столько времени, ваше сиятельство? Да? Вы уверены? А ваши люди? Наверное, мне все-таки следовало озадачить вас этим вопросом еще поутру и весь оставшийся день с интересом наблюдать за тем, как вода плещется в вас где-то на уровне ушей. Хотя, может, мастер Лиурой знает волшебное средство, способное избавить людей от этой деликатной проблемы?

Светлый, перехватив вопросительный взгляд нанимателя, угрюмо промолчал. А граф, стиснув зубы, отвернулся.

— Сколько у нас осталось времени?

— Немного, — невозмутимо отозвался я. — И то если очень повезет.

— И вы так спокойно об этом говорите?!

— А что, я должен с воплями носиться по округе и рвать на себе волосы?! — искренне изумился я. — Признаться, по причине избыточного веса мне сложно даже быстро ходить, не говоря уж о том, чтобы бегать. А шевелюры я лишился так давно и надолго, что при всем желании не смогу вырвать у себя ни единого волоска.

В качестве доказательства я хотел было провести ладонью по лысой макушке, но, к счастью, вовремя опомнился.

— Идемте, коллега, — сжав пальцы в кулаки и втянув их поглубже в рукава, обронил я. — Посмотрим, что это за руна такая, которая вызвала у вас столько затруднений.

Светлый отчетливо скрежетнул зубами и отвернулся, с трудом удержавшись от резкости. При этом напрочь позабыл про разлитую повсюду едкую слизь и ожидаемо поскользнулся. Разумеется, в той самой луже, которая уже успела натечь под его сапоги. Отчаянно взмахнул руками, тщетно пытаясь удержать равновесие. Зашипел, как змея. Лихорадочно принялся шарить по сторонам диковатым взглядом. Но, будучи чистюлей от рождения, господин высокородный маг, на свою беду, не рискнул опереться на изгаженную стену. Побоялся испачкать свои холеные ладошки. Побрезговал. И не придумал ничего иного, как судорожно цапнуть за рукав поспешно отпрянувшего графа. Дернул его, естественно, изо всех своих магических сил и едва не утянул за собой. После чего они пошатнулись уже вдвоем. Поразительно дружно ругнулись. Поняли, что это их не спасет, и с каким-то обреченным стоном грохнулись навзничь.

Мастер Лиурой при этом с чувством приложился затылком и на какое-то время оказался неспособен к сопротивлению. Его сиятельство, которому повезло чуть больше, в последний момент рухнул на испуганно вскрикнувшего слугу, без раздумий кинувшегося ему на помощь. Правда, поймал он своего господина буквально у самого пола. Под немалым весом весь аж напрягся, побагровел и от нешуточных усилий удержать массивного хозяина издал-таки неприличный звук, от которого по коридору загуляло злорадное эхо. Однако, несмотря ни на что, спас его сиятельство от позора. Не посрамил чести многих поколений своих славных предков и ценой невероятных усилий помог господину убраться с опасной территории.

Я же терпеливо дождался, пока люди освободят проход. Затем аккуратно перешагнул через заговоренную нитку, постаравшись не коснуться ее даже мизинцем. Попутно приподнял полы своей мантии и буквально на цыпочках обошел сидящего у стены, поразительно быстро пришедшего в себя и уже сочно матерящегося мага, от которого шел сейчас такой изумительный дух, что впору было воспользоваться освежающим заклинанием.

Не думаю, правда, что оно бы помогло, — умертвия, знаете ли, на редкость вонючие твари. Но мастеру Лиурою в данный момент было не до комфорта: осознав себя сидящим в отвратительно смердящей луже, он так резво попытался из нее выбраться, что не уследил за своим сапогом. В итоге каблук с визгом проехался по скользкой жиже, ноги уважаемого мага снова взлетели выше головы. Раздался сочный хруст, непроизвольный стон, а следом на всю башню прозвучала новая порция отборного мата.

Я вежливо отступил на шажок, чтобы ароматные брызги не долетели до моего балахона. Деликатно обошел расстроенного мага, не став напоминать ему о том, что у нас нет при себе запасных вещей. Невольно задумался над тем, как же теперь он будет выкручиваться из сложной ситуации, но потом вспомнил, что не собирался забивать себе голову, и выкинул эти мысли вон.

— Коллега, вам помочь? — на всякий случай спросил у раскрасневшегося светлого со всей присущей мне вежливостью. Но в ответ получил лишь бешеный взгляд и нечленораздельное мычание. — Как хотите. Мы подождем вас внизу. И, будьте добры, поторопитесь, а то мои «птенцы» скоро заинтересуются поднятым шумом и наверняка захотят попробовать вас на зуб.

С этими словами я отвернулся и спокойно прошествовал в холл, до самого последнего мига слыша за спиной подозрительную возню, раздраженное рычание и приглушенную ругань, долженствующую обозначить всю степень возмущения моего невезучего коллеги.

А я что? Я ничего. Иду себе тихонько, никого не трогаю. Даже не бормочу под нос о том, что молодежь нынче стала на редкость невоспитанной. Я же не виноват, что умертвие взорвалось аккурат рядом с мастером Лиуроем. И уж тем более не моя вина, что в нем оказалось так много жидкого дерьма, это я про умертвие, разумеется. Не про нашего недовольного мага.

Я вообще, можно сказать, ему жизнь спас! Меня ж к награде за это надо представить! И вовсе не специально та лужа вдруг загустела, став клейкой, как смола. И каблук у мастера поехал, разумеется, сам по себе. И те зеленые сопли я ему на уши ни в коем случае не навешивал! Не говоря уж о том, что затылком он хрястнулся абсолютно самостоятельно. Целых два раза подряд.

Правда, господину графу не надо волноваться по данному поводу: на уровне интеллекта это никак не отразилось. А если и сложились мои пальцы в какой-то момент в неприличный жест, так это ж просто защитная реакция. И вообще, я не понимаю, почему все смотрят с таким подозрением!

— Господа! — церемонно поклонился я, проходя мимо нанимателя и старика-слуги. Затем ненадолго обернулся, перехватил вопросительный взгляд одного из зомби и благожелательно кивнул: — Охраняйте проход. Если кто появится — задержите.

Зомби невнятно квакнул в ответ и, лихо отдав честь, бодро потопал к решетке. А я удовлетворенно отвернулся и, не обратив никакого внимания на своих настороженных спутников, без особой спешки скрылся в темноте.

Оказавшись в холле, я бодро свистнул и совсем не удивился, когда с потолка на мое плечо бесшумно упал крупный черный таракан.

Ну да. Кто бы сомневался, что Нич пропустит такое развлечение: Гираш — и вдруг в роли спасителя человечества. Спасибо, что хоть не стал гоготать во весь голос. А то не знаю, как бы тогда оправдывался перед нанимателем.

— Инактивирующее заклятие на тебе, — негромко бросил я старику, не замедляя шага. — Проследи, чтобы светлый не «забыл» тут никаких подарков. Если вдруг оставил — уничтожь. Арку за ними закроешь сам, не спорь, ты это умеешь. Только руны пока не стирай — если граф действительно вернется к утру, они ему понадобятся.

Нич, вытянувшись в струнку, по-военному четко щелкнул жвалами и тут же пропал из виду. Довольно редкое для него явление, кстати, никак опять что-то задумал?

Избавившись от перчаток (на этот раз насовсем) и кинув их на опрокинутый стол, я предусмотрительно подоткнул полы мантии, чтобы не мешали в работе. Тщательно проверил застежки на неодобрительно булькнувшем животе. Вытащил из-за пазухи крохотную бутыль и сделал мощный глоток. Стойко выдержал жгучий вкус настойки, от которой захотелось тут же распахнуть рот и жадно выхлебать целое горное озеро. Переждал мерзкое послевкусие зелья, с легкой руки одного моего коллеги ласково прозванного красной вонючкой. Затем ненадолго задумался, стоит ли разоблачаться полностью, но внезапно ощутил, как напряглись нити управляющего заклятия, и все-таки разулся. Потому как очень люблю свои замечательные сапоги и совсем не хочу порвать их отрастающими когтями.

Кстати, о когтях.

Я с интересом оглядел босые ступни и негромко хмыкнул при виде матово-серой кожи, больше подошедшей бы качественному покойнику. Пару раз на пробу согнул и разогнул пальцы ног, оставляя на полу глубокие царапины от когтей. Затем выпростал из-под рукавов такие же серые руки и с удовлетворением оглядел их резко изменившийся вид.

Да, кому-то покажутся уродливыми эти крючковатые пальцы и иссиня-черные ногти, на которых отчетливо проступил сложный рунный рисунок. Кто-то даже скажет, что излишне подвижные, похожие на узловатые наросты суставы выглядят отвратительно и что я, обзаведясь клыками и особыми щитками вдоль позвоночника, стал похож на ту самую нежить, от которой собирался избавить замок барона.

Кого-то, возможно, даже стошнило бы при виде моего резко истончившегося туловища, на котором огромной, неестественно плотной бородавкой торчал зловеще шевелящийся живот. Но меня устраивало новое тело. Нравилась его строгая функциональность. Вполне удовлетворяла даваемая рунами защита, которую я старательно продумывал и воплощал в жизнь долгие пятьдесят лет. И несказанно радовало то, что все это работало четко, точно и было полностью мне подвластно. При этом не имело недостатков, присущих обычному человеческому телу, и не могло подвести в самый ответственный момент.

— Поехали, что ли? — закончив любоваться собой, спросил я в пустоту. Непроизвольно улыбнулся, услышав загулявшее где-то под потолком зловещее эхо. Улыбнулся еще шире, когда со стороны лестницы раздался пронзительный писк Нича, сигнализирующий о том, что наши спутники благополучно покинули замок. Затем опустил рукава мантии, надвинул поглубже капюшон и, все отчетливее чувствуя, как тревожатся мои подопечные, поспешил к выходу.

Уже издалека я обнаружил, что народу во внутреннем дворе замка заметно прибавилось. И буквально-таки нутром ощутил, что весь этот «народ», мягко говоря, не совсем живой.

Кажется, меня там ждала по-настоящему теплая встреча. Причем теплая настолько, что я вполне мог бы задохнуться в тесных дружеских объятиях встречающих. Если бы, конечно, рискнул их к себе подпустить.

Начнем с того, что мой полуразложившийся и довольно грозный с виду зомби-отряд сейчас испуганно жался к стене башни, напряженно сверля глазами искореженную решетку. Многие из них буквально распластались по камням, вжавшись в них до упора, как будто это могло чем-то помочь.

Тот дед, которого я не так давно крупно уважил, сейчас растекся грязной лужей прямо у меня под сапогами. Полуобнаженная красотка, чьи пухлые ягодицы впечатлили моего первого «птенца», вообще тряслась, как в лихорадке. Сам «птенец», расправив дырявую грудь, тщетно пытался прикрыть ее прелести от чужих глаз. А остальные просто трепетали неподалеку — жалкие, неспособные куда-либо деться, беспомощные, беззащитные против пришедшей по мою душу силы, но и не смеющие переступить через заговоренную нить, которой я отделил коридор от внутреннего двора.

Остановившись за спиной топчущегося прямо у выхода громилы, я вежливо кашлянул.

— Господа, не соблаговолите ли расступиться, чтобы я мог поздороваться с гостями?

Зомби от неожиданности подпрыгнул как ужаленный (да-да, опять старые привычки сказались!) и, резко обернувшись, уставился на меня шальными глазами. После чего заметно приободрился, невнятно загукал, замычал, пытаясь объяснить причину нарушения моего приказа. Затем затряс башкой, отчаянно жестикулируя. Наконец понял, что этого мало, и, отступив на шаг, просто ткнул немытым пальцем в сторону ворот.

— Здра-а-асте, — выдал я первое, что пришло на ум при виде плотной толпы мертвецов, безмолвно стоящей у входа. — Ой, как вас много-о-о, вот уж не думал, что ради меня ваш хозяин поднимет столько народу. Можете ему передать, что я искренне польщен таким вниманием.

Нежить, разумеется, не ответила. Лишь самые нетерпеливые ощерили клыкастые рты в некоем подобии улыбки. А остальные просто повернули головы и внимательно уставились на меня тусклыми малоподвижными глазами, на дне которых тем не менее тлела слабая искорка чужой силы.

Судя по всему, наш загадочный противник поднял из могил всех, до кого смог дотянуться. Сперва отправил на убой самых никчемных, надеясь, что я потрачу на них свои скудные резервы. Терпеливо дотянул до полуночи, дожидаясь наступления пика силы. А теперь явился сам. Но и то не в первых рядах, а затаился где-то в сторонке, за надежными спинами голодных зомби и под сомнительной защитой неопытных умертвий. Осторожный, значится. И предусмотрительный. Поэтому и обеспечил поголовную явку всех своих «помощников», дабы, как говорится, ценная добыча не ускользнула.

А что? Думаете, я не представляю для него особой ценности?

Обижаете! К вашему сведению, мы, некроманты, не только возиться с нежитью любим, но и с живыми неплохо ладим. Особенно когда знаем способ набраться от них сил на халяву. А такие способы есть, и немало. И они тем успешнее, чем выше уровень дара у так называемого «донора».

Правда, для «донора» ничем хорошим это, как правило, не заканчивается, но сам факт… В свое время я опробовал все известные способы подобного заимствования и даже изобрел парочку новых. Правда, лишь однажды сумел сохранить жизнь испытуемому, которую, впрочем, отнял потом гораздо более неприятным способом, потому что этот идиот после всего того, что я для него сделал, попытался меня обмануть.

Что же до неизвестного некроманта, то мое появление означало для него редкую и весьма удачную возможность подкрепиться. Всего за одну ночь он мог существенно увеличить свои силы, серьезно вырасти в мастерстве, да и вообще подняться на качественно иной уровень. Потому что на самом деле мои знания были намного ценнее моего сомнительного резерва. А многолетние труды, результаты которых я все еще по привычке держу исключительно в голове, были способны произвести настоящий взрыв среди темной общественности.

Вот только зря он надеется на легкую победу. Ведь на самом деле он тоже нужен мне позарез, да и мотивы для этой встречи у нас с ним абсолютно одинаковые.

Не торопясь выходить наружу, я бегло оглядел собравшееся у решетки воинство.

В принципе ничего необычного: склизкие упыри, относительно свежие и на удивление аккуратно одетые зомби, парочка неопытных умертвий, которые еще не научились хорошо маскироваться. Скелетов нет, но и проку от них никакого — слишком хрупкие, а энергии у хозяина забирают целую прорву. «Рыцарей» и подобных им гадов тоже пока не вижу — возможно, остались снаружи, потому что во дворе поместились далеко не все желающие и хвост этой толпы затерялся где-то далеко вдали.

Кроме того, передние ряды до сих пор не рискнули переступить через мои чудесные линии, потому как черный мел и вплетенные в рисунок заклинания причиняли им серьезное беспокойство.

Как ни хотелось им попробовать человечинки, линии жглись больно и заставляли соблюдать осторожность. Собственно, сейчас перед нами толклись лишь самые торопливые и, возможно, голодные твари. Тогда как основная гвардия должна вот-вот подойти.

— Кажется, тебя не воспринимают всерьез, — вдруг хмыкнул где-то возле самого моего уха невесть откуда взявшийся Нич. — Вон, даже не зарычали, что совсем ни в какие рамки не входит. Тебе не кажется, что это просто вопиющее неуважение твоего статуса?

Вот паразит. На что он намекает?!

— А что ты предлагаешь? — рассеянно спросил я, торопливо анализируя новые факты. — «Маргусю»[12] им спеть или станцевать дрязгинку?[13] Может, представиться по всей форме? С титулом и родовым именем?

— Хоть переоденься, что ли. Я всегда говорил, что для некроманта ты слишком скромно выглядишь.

Я осторожно скосил глаза на ближайшую стену:

— А как, по-твоему, надо?

— Ну, надо что-то зловещее, — неожиданно задумался Нич, не заметив моего проснувшегося интереса. — Мрачное, темное и необычное. Такое, чтоб ни у кого больше сомнений не возникло! И чтоб твой вид сразу производил на смертных должное впечатление.

— Ну да, — не сдержавшись, фыркнул я. — Вот сейчас послушаю тебя и оденусь в черную кожу. Непременно в облипку, чтоб мослы стали видны как можно лучше! Потом нацеплю сверху всевозможные цепи, побрякушки. На пальцы надену тяжелые перстни, а на шею — обязательно кожаный ошейник с шипами. На макушку прикреплю пучок вороньих перьев, склеенный слюнями упырей в разящий серп. Привешу на сапоги испорченные бубенчики, чтобы их хриплый перезвон было слышно издалека. На груди намалюю оскаленный череп с вытаращенными глазами, нет, лучше с одним глазом, а второй чтоб вываливался оттуда на тонкой ниточке. А потом для вящего эффекта напишу на спине большими буквами: «Спереди не приближаться — рыгаю огнем! Сзади не подходить — возможен спонтанный выброс сернистого газа!»

— Да ну тебя! — моментально насупился таракан. — Не смешно! А выглядишь ты действительно отвратительно. Сколько лет тебе толкую, что приличному некроманту нужны особые атрибуты! Жезл там какой или посох.

— С посохами пусть друиды балуются, — пренебрежительно отмахнулся я. — А жезлы — это удел светлых. Тем более эти атрибуты никогда мне не нравились.

— Ну тогда хотя бы шляпу надел! Или мантию стоило бы расшить узнаваемыми символами!

— Чтобы нас по этим символам сразу признали и принялись с азартом ловить, как в былые времена? Или с вилами набрасывались возле каждой деревеньки?

Нич так же неожиданно стушевался и умолк.

— Это была моя вина, ты прав, — вдруг тихо сказал он, заставив меня застыть на месте, а мое сердце, напротив, гулко стукнуть. — Но я не хотел, чтобы так получилось. И очень сожалею, что не сдержался. Извини, Гираш.

Я медленно вдохнул и, слыша бешеный грохот внезапно разошедшегося сердца, так же медленно выдохнул.

Так. Спокойно. Не отвлекаться на посторонние вещи. Вторая оговорка за минуту еще ничего не значит, несмотря на то что совсем недавно Нич впервые без моей помощи вспомнил старое и довольно сложное заклятие. К тому же, если кто забыл, у нас тут бродит толпа неупокоенной нежити. Хозяин, правда, отчего-то задерживается, но все равно: такие волнения нам совсем ни к чему.

— Ничего, — нейтральным тоном ответил я, усилием воли заставив сердце умолкнуть. — Я уже не злюсь. И вообще, тебе не кажется, что у нас появилась более важная проблема?

— Какая? — совсем уж неоправданно вмешался Нич, но потом услышал утробное рычание кого-то из упырей и поразительно спокойно отмахнулся. — Ах, это… С каких это пор низшая нежить стала представлять для тебя проблему? Вот помню, было время…

Я ошарашенно моргнул, не в силах поверить в то, что услышал, но у Нича даже голос сейчас изменился! Стал плавным, размеренным, усыпляющим, как у лектора за кафедрой! И в нем снова появились подозрительно знакомые нотки, по которым я так сильно скучал!

Демоны! Да что же такое творится в этом замке, если здесь начало разрушаться даже проклятие моего фамильяра?! И что тогда произойдет со мной, если вдруг удастся очистить это место от оккупировавшего его некроманта?!

От открывающихся перспектив у меня, как в молодости, едва не закружилась голова. Но, к счастью, вторым волевым усилием это безобразие удалось остановить.

Все. Хватит. Сейчас мне даже мнимая надежда не нужна. Пятьдесят лет ждал под землей, подожду еще немного. А с Ничем тем более ничего не случится — раз он уже сумел сделать один шаг к своему прошлому, то рано или поздно сделает и второй. Посмертные проклятия — слишком тонкая материя, чтобы вмешиваться в нее без должной подготовки. А какая подготовка в преддверии серьезного поединка? То-то же.

— Чего замолк? — вдруг с нескрываемым подозрением осведомился таракан, уставившись на меня из темноты недобро горящими глазами. — Я для кого тут распинаюсь, а? Кому душераздирающие подробности рассказываю?

— Прос… — машинально брякнул я, чуть было не извинившись. Но вовремя опомнился и торопливо поправился: — Просто задумался. Да и зомби что-то зашевелились. Никак хозяин наконец пожаловал?

Нич уставился на меня так, словно в тот день, когда мы впервые встретились, — тяжело, мрачно, с явным сомнением. Однако вскоре невнятный шум у ворот все-таки его отвлек — он отвернулся и, какое-то время понаблюдав за поднявшейся возле решетки суетой, со странным удовлетворением протянул:

— Ты прав: это действительно хозяин. Да не один, а со своей личной свитой.

По правде сказать, лица зомби не должны выражать удивления в силу особенностей поднимающего заклятия и нарушенного восприятия. Все-таки мертвая кожа. Работа лицевых мышц у стандартной нежити обычно серьезно нарушена.

Но, клянусь бородой своего учителя, при виде меня даже у зомби все-таки дрогнули лица! И даже их хозяин чуть не растерял свою невозмутимость, тогда как его супруга явственно отшатнулась, а миловидная доченька едва не упала в обморок.

Ну да, признаю, моя боевая трансформа серьезно недоработана и для большинства непосвященных выглядит довольно отталкивающе. Все-таки не каждый день доводится увидеть скелетоподобное существо, лишь отдаленно напоминающее человека, у которого на месте лица торчит непропорционально крупная, снабженная большим количеством шишковидных наростов, абсолютно лишенная волос морда. Вместо рук и ног имеются костлявые, невероятно подвижные и гибкие до отвращения многосуставчатые лапы с медвежьими когтями. Совершенно нет ребер, но зато имеется прочный экзоскелет, выступающий на коже дополнительными костяными пластинами и кольцами. И к тому же вызывающе торчит вперед тугой, как барабан, живот, откуда то и дело доносятся неприличные звуки.

Если добавить к этой картинке отсутствие нормальных ушей (в боевой трансформе я слышу и чувствую всей поверхностью кожи) и носа (для распознавания запахов я создал на морде специальные обонятельные бугорки), а также принять во внимание широкую пасть с треугольными, растущими в три ряда зубами и четыре моих фасетчатых глаза в верхней части морды, по два спереди и сзади… Вот тогда вы поймете, почему во дворе замка вдруг стало так тихо и почему Нич, никогда не видевший это чудо целиком, все-таки сдавленно охнул и обессиленно сполз по стенке.

Приподняв верхнюю пару лап и убедившись, что пальцы функционируют нормально, а когти ничуть не мешают колдовать, я поднял взгляд на окаменевшее лицо барона и ухмыльнулся.

Ну что, нравится? Готовься к тому, что у меня очень скоро снесет башню — побочный эффект одного сложного заклинания, которое я, к сожалению, в свое время не закончил. Отсюда — нестабильное эмоциональное состояние, резкие перепады настроения и, как следствие, катастрофические разрушения по всей округе.

Пробные испытания, проведенные пару лет назад в окрестностях одного небольшого городка, доказали высокую эффективность моей чудесной трансформы. Но при этом, к сожалению, привели к полнейшему запустению городского кладбища. На котором с тех пор не только зомби не водятся, но и вороны опасаются лишний раз каркнуть, случайно пролетая мимо.

От моей ухмылки по рядам зомби прокатилось едва заметное волнение. Юная баронесса крепко зажмурилась и, пискнув что-то невнятное, попыталась потерять сознание. Однако стоящая на страже мать вовремя подхватила ее под локоть и негромко что-то пробурчала, неодобрительно на меня покосившись. После чего барон как-то резко отмер и заговорил совершенно по-новому.

— Очень интересно, — пробормотал он, с профессиональным интересом присматриваясь к крохотным жвалам, виднеющимся в уголках моего рта. — Прямо-таки невероятно! И какая четкая аналогия с инсектоидами! Вероятно, еще с паукообразными и, возможно, даже с диктиоптерами! Вот тут прослеживается явная связь с крупными ящерами, дикими псообразными, водоплавающими хищниками. И все это — в одном теле!

Я по очереди моргнул своими четырьмя глазами и на всякий случай поменял позу.

— Наружные элементы скелета наряду с естественной защитой придают повышенную прочность…

Угу. Такую прочность, что ее с первого раза даже умертвиям не прогрызть.

— Дополнительные суставы обеспечивают повышенную гибкость и дают немалое преимущество в ближнем бою.

Естественно. Для того они и создавались.

— Вспомогательные органы зрения позволяют значительно увеличить обзор, — продолжал расхваливать меня пораженный до глубины души барон. — Возможно, обладают повышенной светочувствительностью и обеспечивают прекрасную видимость в ночное время.

Конечно. Что я, дурак, приходить на кладбище без глаз на затылке?

— К тому же их расположение и форма роговицы наталкивают на мысль о…

Так. А вот это ему знать совсем необязательно. Хотя, кажется, его милость — настоящий знаток своего дела, раз с таким упоением изучает результаты этого долгого, утомительного, довольного давнего и, надо сказать, не слишком удачного эксперимента.

— Выросты на голове, вероятно, служат дополнительными элементами для максимально эффективного осязания. А вон те антенны, судя по всему, улавливают возмущения магического поля! — Барон заинтересованно подался вперед и жадно уставился на крохотные усики, едва заметно выглядывающие из-под моего ворота. — Очень умно. Но как вам удалось собрать все эти элементы воедино?!

Я поспешил спрятать чуткие усики подальше от его пытливого взора и опустил верхние конечности, чтобы никто не увидел мои локти.

— Сколько вы работали над этим чудом?! — с такой же жадностью спросил барон, внезапно решив проявить вежливость. — Какая точность в использовании заклятий, какие пропорции, внешние данные, даже цвет! А как поразительно верно подобраны функции! Это же гениально!

Так. Я не понял. Ему что, и вправду нравится?!

— Ваше тело воистину совершенно! — наконец с неподдельной завистью заключил коллега и, заметив мое недоумение, неожиданно улыбнулся. — Признаться, сейчас я рад, что мы встретились. Примите мое глубочайшее уважение и искреннее восхищение вашим талантом, мэтр. Никогда не думал, что когда-нибудь своими глазами увижу подтверждение древнего изречения, что в жизни нет ничего невозможного!

Я настороженно повел головой, отметив про себя кислое выражение на лице баронессы и неестественную бледность ее дочери. Странно. Признаться, я ждал от них несколько иной реакции. А уж от почтенного отца семейства, хоть и некроманта, — тем более. Вот уж не думал, что кто-то оценит мой труд. Но Невзун, судя по всему, прекрасно понял, что мое тело, хоть это и считалось невозможным, было создано искусственно.

— Как вы этого достигли, мэтр? — внезапно понизил голос до заговорщицкого шепота барон. — Откуда вам известны принципы объединения живого и неживого? Хотя нет, не говорите. Лишь одному человеку удалось в свое время проникнуть в эту тайну. А остальные до сих пор лишь пытаются повторить его успех. Как жаль, что этого великого человека не стало. Признаться, я долгое время пытался проникнуть в тайны мэтра Валоора, но, к превеликому сожалению, многого не понял. А вы… Судя по всему, у вас тоже есть копия его дневника? Вероятно, более полная, чем та, которая досталась мне?

Копия?!

Я непроизвольно подался навстречу и глухо зарычал.

Какая еще копия?! У кого?! Какая сволочь посмела украсть то, что по праву принадлежит только мне?!

— Иного и быть не может, — не заметив моего угрожающего движения, прошептал барон. — Но я не знал. Возможно, если бы мы встретились раньше, то сумели бы объединить усилия и результат получился еще лучше. Хотя сам факт, что вы сумели поместить свой дух в неживое, говорит о правильно избранном пути. И о том, что наш с вами учитель, а вы, как и я, не можете отрицать, что с жадностью и трепетом учились по его записям, был абсолютно прав.

Гр-р! Да как он смеет?! Как у этого вора хватает наглости поминать это имя?!

Хотя нет, я хорошо помню, кем был последний ученик многоуважаемого мэтра Валоора. И еще лучше помню, из каких краев, вернее, из какого рода он вышел, тварь! А также то, какое имя он носил до того, как принял ученичество! И через чьи руки бесценные черновики главы нашей гильдии могли незаметно уплыть в руки других некромантов!

У меня недобро сузились глаза, зловеще клацнули клыки, а на кончиках жвал заблестели капельки яда.

Да, я жадный. И я очень не люблю воров и предателей. Тем более не люблю, когда объектом их охоты становлюсь я сам или те, кто для меня важен. Не зря у нас в саду красуются полтора десятка человеческих статуй в натуральную величину. Не зря я велел своим горгульям без предупреждения отрывать головы всем, у кого хватит смелости влезть на мою территорию. И не зря после смерти Нева, а она, не сомневайтесь, была крайне мучительной, я никого к себе даже близко не подпускаю. Кроме одного старого, ворчливого, не в меру забывчивого духа и немой служанки, у которой просто не хватит духу сделать мне что-то во вред.

И это не страх. Отнюдь. Это лишь здоровый прагматизм и приобретенная за долгие годы предусмотрительность.

Но внезапно узнать, что твое наследие оказалось разграблено и, несмотря на все ухищрения, все-таки попало в дурные руки, что бесценные записи, на которые ты потратил столько времени и сил и которые стали смыслом всей твоей жизни, вдруг оказались украдены и ими воспользовался кто-то еще…

Все. Я злой! И лучше бы вам, господин барон, держаться от меня подальше!

— Откуда у вас эти записи? — с трудом уняв раздражение, проскрипел я.

Барон пожал плечами:

— Они почти сто лет хранились в семейном архиве. Кажется, их еще отец где-то раздобыл.

— Скорее, дед, — выплюнул я. — Когда-то мэтр Валоор решил, что у него есть талант, и очень зря взял вашего деда в ученики. Потому что всего через несколько лет по вине Евгродуса Невзуна он потерпел сокрушительное поражение в Совете, а впоследствии был предан и убит.

На лице барона не дрогнула ни одна черточка. Только губы сжались в идеально прямую линию да костяшки пальцев на руках заметно побелели.

— Возможно, — наконец ответил он на мое обвинение. — В нашем роду встречались самые разные люди: добропорядочные и не очень, вполне возможно, что вы правы. К тому же в дневнике отца были некоторые намеки. Но, после того как в архиве появились эти черновики, прошло более ста лет. Дед сразу после этого бесследно пропал, и мне до сих пор ничего не известно о его судьбе. Мэтр Валоор действительно погиб от руки одного из магов нового Совета. А мой отец, когда началась война, поклялся больше никогда не прикасаться к своему дару и, будучи не последним человеком в гильдии, смог уговорить Совет сохранить ему жизнь, обменяв ее на закрывающую печать.

Я, не сдержавшись, тихо зарычал.

Трус! Закрывающая печать — самое последнее, на что бы я решился, если бы встал вопрос о жизни и смерти! Лучше умереть, чем влачить жалкое существование, совершенно точно зная, что твой дар станет отныне абсолютно недоступным. К тому же печать не просто закрывает ауру или гасит тлеющую внутри каждого мага волшебную искорку. Она разбивает душу на мелкие осколки и вместе с магией забирает у чародея немалую часть его жизни! Разрушает саму его суть! После чего личность закрытого мага меняется так резко, что его перестают узнавать и собственные дети.

Он становится абсолютно другим человеком! Чужим. Существом без прошлого и, по большому счету, без будущего, потому что бывших магов не бывает! Даже если печать вдруг будет снята, то к былому могуществу он никогда не вернется. А с отрезанным даром проживет совсем недолго, постепенно сходя с ума от безысходности.

— Отец посчитал, что так будет лучше, — тихо обронил барон. — Своим поступком он избавил наш род, в котором испокон веков рождались неплохие некроманты, от гонений, сохранил жизнь себе и заодно скрыл от Совета мои способности. Сам он, конечно, об этом благополучно забыл, потому что безумие со временем все же поразило его разум. Но я знал. И с детства учился скрывать свой дар от остальных. А еще я помнил о жертве, принесенной отцом ради меня. И все эти годы развивал способности втайне даже от него. В том числе и по записям мэтра Валоора, о которых узнал относительно недавно.

Я едва не фыркнул.

Ладно, хоть одна вещь мне наконец стала понятной. Оказывается, предатель был достаточно предусмотрительным, чтобы оставить себе лазейку в случае непредвиденных осложнений. Ведь украденные записи можно было выгодно продать — Совет и сейчас с руками оторвет любую вещь, в которой правдоподобно говорилось бы о бессмертии. Все же маги не боги. Они стареют, пусть и гораздо медленнее простых смертных, и умирают точно так же, как все остальные. А умирать многим из них очень не хочется. И за любую возможность отсрочить это неприятное событие они готовы на все. Особенно светлые, потому что в отличие от темных наивно верят, что смерть можно обмануть.

Но в тех черновиках важных для них сведений и без того было немало. И разобраться с ними маги Совета точно бы сумели. Со временем, конечно. Поэтому наверняка не отказались бы сохранить жизнь сделавшему им этот роскошный подарок некроманту. Даже такому скользкому, как Евгродус Невзун.

Кстати, надо бы выяснить, не осели ли где еще копии тех черновиков. И уточнить, чего ради барон вдруг нарушил свои принципы, решив воспользоваться даром.

— Хотите знать, почему? — внезапно спросил барон, словно прочитав мои мысли. — Рассказать вам, как я дошел до такой жизни? Мне кажется, именно вам будут близки мои цели. Ведь кто лучше сумеет понять некроманта, чем другой некромант?

Я угрюмо промолчал.

— Я не желал всего этого, — так же неожиданно признался барон, обведя взглядом мрачные стены внутреннего двора. После чего отступил на шаг и, перестав давить на защиту, посмотрел на меня с неподдельной тоской. — Поверьте, коллега, если бы была возможность продолжить жить, как прежде, я бы с радостью согласился. Это ведь не то, о чем я мечтал, совсем не то, честно. Вот только понимать это начинаешь…

— …когда становится слишком поздно, — спокойно закончил я, заметив быстрый взгляд барона в сторону своей семьи. — Но теперь ничего не поделаешь: вы стали теми, кем стали, хотели вы этого или нет, думали о последствиях или же были одержимы своей идеей. Это беда всех некромантов, рискующих возвращать к жизни родных и близких. Тоска по прошлому, желание изменить то, что изменить уже нельзя, стремление что-то кому-то доказать, которое, к сожалению, всегда приводит к печальным результатам.

— Мы получили возможность жить дальше, — слабо возразил барон.

Я покачал головой:

— Разве это жизнь?

— Но это лучше, чем ничего, — совсем тихо отозвался он и надолго замолчал.

Словно почувствовав колебания мужа, его супруга, убедившись, что дочь больше не намеревается падать и пачкать свое единственное уцелевшее платье, неслышно подошла и положила руку ему на плечо. Неестественно бледную, все еще изящную, но покрытую некрасивыми темными пятнами руку, при виде которой барон помрачнел и поспешил отвернуться.

Я снова промолчал, решив не травить душу. Но про себя все же задумался о причинах, заставивших хозяина замка применить свое искусство на собственных подданных. И о том, почему все эти люди согласились на долгий, крайне болезненный ритуал, превративший их из людей в слабое подобие самих себя.

— Это началось три года назад, — снова подал голос барон, отведя взгляд и отступив от меня еще на пару шагов. — Лютеция заразилась болезнью, от которой я не смог найти противоядия. Как я уже сказал, история моей семьи насчитывает немало темных страниц, поэтому поначалу я проявлял осторожность и далеко не сразу рискнул обратиться за помощью. Особенно когда выяснилось, что после амнистии члены Совета слишком уж рьяно рыскали но окраинам в поисках людей нашей с вами профессии. Помня о недавней войне, я счел, что доверять им опрометчиво. Поэтому какое-то время пытался справиться с болезнью самостоятельно, читал книги по лекарскому делу и, к сожалению, слишком поздно понял, что не сумею ее остановить. А когда болезнь вошла в финальную фазу, я… У меня действительно не осталось выбора.

— Вы отписали в столицу? — нахмурился я.

— Да, конечно.

— Кому именно? Куда?

— Просто в гильдию, — устало ответил барон. — Я ни разу там не был и не знал, к кому обратиться, поэтому отправил письмо на имя первого помощника главы гильдии. Но поскольку моего имени нет в гильдийных списках, я опасался, что письмо не воспримут всерьез и промедлят, как это обычно бывает, поэтому приложил архивные документы, выданные Советом на отца после наложения на него печати. И на деда, который в свое время числился в Темной гильдии. Быстрого ответа, разумеется, не ждал, но он, на удивление, пришел всего через два дня, и там было сказано, что целители гильдии не выезжают на места, поэтому мне придется привезти Лютецию в Тисру. Я, разумеется, согласился и стал собираться, пока у нее были силы передвигаться. Но еще через день, когда мы уже были готовы выехать, из гильдии пришло второе письмо, где предыдущее распоряжение отменили, а нам велели ждать приезда специально назначенного целителя.

— Имя того, кто подписал бумаги, помните? — быстро спросил я.

— Нет. Это было три года назад, а в моем нынешнем состоянии память на давние события страдает первой, — виновато развел руками барон, и я нахмурился еще больше.

— Что за заболевание было у вашей дочери?

— Болезнь кпоши.

— Системная форма?

— Да.

Я вздохнул. Действительно редкая зараза. И крайне неблагоприятно текущая. Причем от момента появления первых признаков болезни до смерти в одном случае может пройти целых двадцать лет, а в другом — всего месяц. И симптомы настолько разнообразны, что болезнью кпоши ее называют только специалисты, а в простонародье кличут хамелеонкой — за многообразие проявлений, способность поражать жизненно важные органы и длительный скрытый период.

Помнится, однажды мне довелось встретить женщину, у которой единственным проявлением болезни были лишь красные пятна на скулах. И видел двоих мужчин, у которых кожа осталась совершенно нетронутой, но зато серьезно пострадали внутренние органы, из-за чего их жизнь закончилась весьма печально и буквально в считаные недели. Были в практике целителей случаи, когда страдал лишь какой-то один орган. Иногда — два или три. Когда-то случалось, что болезнь, которая, казалось бы, уже одерживает победу, вдруг на какое-то время отступала, но никто не мог сказать, когда она поднимет голову вновь. Поэтому заболевшие независимо от тяжести состояния считались обреченными.

Именно от этой болезни когда-то медленно умирал мой последний учитель. Так что в свое время я выяснил про нее все что мог. Долгие месяцы и даже годы я провел в изучении старых рукописей и лекарских свитков. Испробовал на обессилевшем старике все рецепты и их возможные сочетания. Как среди заклятий, так и среди обычных травяных настоек.

Но все было тщетно. Потому что хамелеонка, как назло, чаще всего привязывается именно к магам. И потому что излечить ее еще не удавалось никому.

Я посмотрел на барона с пониманием:

— Какие вам дали сроки?

— Год, — прошептал тот, стараясь не смотреть на дочь. — Или даже меньше. Но мне удалось замедлить процесс и выиграть еще немного времени. До того момента, когда у меня получилось расшифровать черновики мэтра Валоора и подарить дочери вторую жизнь.

— Вы использовали стазис? — со знанием дела уточнил я.

— Сперва травы — серебрянку, смесь различных настоек и даже слабые яды, чтобы хоть как-то заставить организм сопротивляться, а потом — да, пришлось обратиться к стазису.

— Сколько времени она там провела?

— Шесть месяцев. После чего заболела моя жена, и я был вынужден отвлечься.

Я удивленно замер, кинув пораженный взгляд на молчаливую баронессу.

— Вы хотите сказать, хамелеонка зацепила сразу двух человек в одном доме?!

— Совершенно верно.

Но это невозможно! Болезнь кпоши никогда не бьет в одну цель дважды! Это не простуда — она не передается по воздуху! И если заболел один человек, то, как бы ни тяжела была форма, окружающие могли ничего не бояться.

Некоторые простаки даже начинали открыто радоваться, когда в доме появлялся больной, а иногда и соседи напрашивались какое-то время пожить рядом, чтобы обезопасить себя и родных. Умирающим, конечно, это радости не доставляло, да и эффективность данного метода, честно говоря, была сомнительна, но люди верили.

И, зная, что хамелеонка, как и бешенство, неизлечима, хватались за любую соломинку.

— Да, — мертвым голосом согласился со мной барон. — Я сам знаю, что так не бывает, но тем не менее это случилось. С нами. С нашим домом. И со всеми нашими слугами. Мне пришлось принимать срочные меры, чтобы остановить болезнь в пределах хотя бы этого замка.

Я растерянно моргнул:

— А как же Совет?

— Вы удивитесь, коллега, но никак. Он не захотел помогать.

— Но это невозможно. Из гильдии обязательно должны были отослать сюда весточку! К вам должен был приехать проверяющий, чтобы удостовериться в том, что это именно кпоши, и зафиксировать очередной случай заболевания!

— Он приезжал, — неожиданно оскалился барон. — Незадолго до того, как заболела Мартисса. Все записал, проверил, оставил для нас какое-то экспериментальное лекарство и через пару дней уехал, пообещав, что зараженных больше не будет. Но он ошибся — зараженные все-таки появились. И немало. Я снова отписал в гильдию. Только на этот раз мы не дождались никого, кто мог бы помочь остановить распространение болезни. Понимаете, никого вообще! При том, что письма с просьбой о помощи отправлялись в столицу не один раз! Но оттуда мне ответили лишь однажды, велев не покидать пределов замка и заодно направив сюда несколько воинских подразделений якобы для оказания содействия. На самом деле они лишь следили за тем, чтобы никто из моих людей не вышел за пределы границы! Узнав об этом, я больше не смог ждать. А когда начали заболевать слуги, решил, что терять больше нечего, и обратился к собственному дару.

Его милость, на мгновение прервавшись, тяжело вздохнул и как-то резко сгорбился.

— К сожалению, ни одна книга по некромантии не рассказывает о том, что происходит с людьми за порогом смерти. У меня не было подобного опыта. Да и учителя не хватало. Что-то у меня получилось. Кого-то мы, к сожалению, потеряли еще на первых этапах трансформации, но это… — Он оглянулся на топчущихся возле решетки зомби. — Это все, кто добровольно явился ко мне за помощью и кому я не сумел отказать. Их немного, вы правы, но все они верили мне. И добровольно легли на алтарь, надеясь на избавление.

— Они все были больны, — мрачно констатировал я очевидное.

— Конечно. Поэтому и согласились на ритуал возвращения.

— А что с остальными?

— Погибли.

— От болезни или от когтей ваших новых подданных? — сухо уточнил я.

Барон на удивление быстро успокоился и вскоре взял себя в руки.

— От всего вместе. Ритуал отнял у меня очень много сил, так что было некогда отвлекаться на тех, кого я создал. Еще какое-то время после окончания обряда потребовалось, чтобы усмирить людей, оказавшихся в крайне непростой ситуации. Немало дней мне пришлось провести, изучая их новые способности. Помочь привыкнуть Мартиссе и Лютеции к новой жизни. Все-таки опыта у нас тогда было мало, поэтому осечки случались часто. В том числе и с моей стороны. А когда все утряслось, я принялся наводить порядок в своих владениях, дабы избавиться не только от излишне агрессивных особей, но и от желающих поживиться за чужой счет.

— Вы поэтому велели своим созданиям напасть на людей графа Экхимоса?

— А почему я должен терпеть на своей земле чужаков?

— И этим вы оправдываете убийство нескольких десятков людей?

— Я ничего не оправдываю, — отрезал барон и смерил меня острым взглядом. — Я защищаю свой замок от посягательств. У меня есть на это полное право.

Я не стал напоминать, что указ короля лишил его каких бы то ни было прав, а вместо этого просто еще раз всмотрелся в его ауру. Кое-что было в ней вполне закономерно, вроде истрепанного, словно обгрызенного неведомым червяком края или тянущихся прочь нитей управляющего заклятия. Но некоторые вещи мне откровенно не понравились. Особенно насыщенные алые точки возле висков «коллеги» и несколько очень слабых, коротких, но вполне различимых следов, оставленных только что выпущенным за пределы замка непонятным заклятием.

Как интересно. Кажется, его милость перестал мне доверять?

С чего бы это вдруг? Что я опять сделал не так?

— Я не держу на вас зла за переманенных «птенцов», коллега, — опровергая свои действия, учтиво сообщил некромант. — Потому что это я был небрежен и не уделил им в свое время должного внимания. Так же я не сержусь на вас за нарушение границ моих владений. Более того, предлагаю сотрудничество. Полагаю, ваш огромный опыт и мои широкие возможности позволят нам сосуществовать не только мирно, но и результативно. Иными словами, я приглашаю вас перейти под мои флаги. Что вы на это скажете?

Я скептически поджал губы.

— Пока ничего. Как вы собираетесь сражаться с войсками короля?

— Почему вдруг сразу с ними?

— Ну вы же не думаете, что граф нарушит свое слово или не сообщит о случившемся в королевскую канцелярию? И не считаете, что, узнав о вашем существовании, сюда в скором времени не пожалует целая армия? Насколько мне известно, род Экхимосов еще не оскудел на хороших воинов, а их казна достаточно богата, чтобы позволить себе не экономить на дружине.

Лицо барона мгновенно закаменело.

— Не переживайте. Я найду способ отстоять свою независимость.

— У вас не хватит для этого ни сил, ни людей, — осторожно ответил я, прислушиваясь к своим ощущениям и чувствуя, что разговор свернул на опасную колею. — Ни иных помощников, которые, как я понимаю, уже потихоньку собираются под стенами замка, готовясь исполнить любой приказ. Нет, я не ставлю под сомнение ваши способности. Более того, признаю ваши таланты и искренне поражен тем, что даже при отсутствии хорошего учителя вы сумели достичь столь впечатляющих результатов. Однако в подобных ситуациях в первую очередь следует думать об отдаленных последствиях. Вполне вероятно, если бы вы затаились или забрались в какую-нибудь глубинку, это предприятие могло бы увенчаться успехом. Лет через тридцать или даже сорок, когда вам удалось бы собрать достаточное количество народа для серьезного сопротивления. Возможно даже, какое-то время вы бы смогли держать свое существование в тайне. Но открытое противостояние… Боюсь, вы переоцениваете свои силы.

— Значит, вы мне отказываете? — В глазах некроманта вновь вспыхнул опасный огонек.

— Признаться, меня никогда не прельщала служба, ваша милость, — еще осторожнее отозвался я. — К тому же я неплохо знаю историю и прекрасно помню, что однажды мои коллеги уже обожглись на этом. Целая гильдия бесславно уступила магам Совета в открытой войне. Так что на вашем месте я бы не рискнул затевать новую кампанию с заведомо более слабыми силами, нежели были у нас сто лет назад.

— У меня просто нет другого выхода! — вдруг рыкнул барон, обнажив желтоватые, изрядно увеличившиеся в размерах зубы. — Я не могу покинуть свой замок! Не могу увести отсюда людей! Все, что мне остается, — это защищать их до последнего вздоха!

Я неслышно вздохнул:

— Тогда вы погибнете. Король не допустит на своей земле нежити.

— Это не его земля! И мы не нежить!!!

— А кто тогда? — спокойно спросил я, видя, как все яростнее разгораются зрачки барона. Тем самым красноватым светом, который не понравился мне в его ауре. — Люди? Уже нет — вы никогда ими больше не будете. Бессмертные? Увы, и это неправда, потому что, хоть вы и менее подвержены воздействию внешних факторов, но разложение никого из вас не минует. Это неизменный процесс, сопутствующий воскрешению мертвого тела. Поэтому я не совсем понимаю, на что вы надеетесь и почему так упорствуете в своих заблуждениях.

Барон скрежетнул зубами и, кинув на недобро заворчавшую супругу выразительный взгляд, снова оскалился:

— Я все еще жив!

— Боюсь, что нет, — так же спокойно отозвался я, бесстрашно глядя ему прямо в глаза. — Не знаю, правда, с чьей помощью вам удалось воскреснуть, но это был не самый умный поступок с вашей стороны. Тем более проведенный ритуал не вернул вам ни дочери, ни супруги. И вряд ли настоящая Лютеция согласилась бы на такую подмену.

От моих слов у некроманта лицо пошло самыми настоящими трупными пятнами, которые до этого момента искусно прятались под наведенной личиной. Его кожа посерела, потемнела, глаза поблекли и потускнели, не в силах больше скрывать трупную матовость. На правой щеке обнажилась глубокая рана, видимо оставленная каким-то особенно протестующим крестьянином. А на левой руке исчезло сразу два пальца.

Впрочем, это уже не важно: аура в отличие от лица все равно не умеет лгать. Так что я с самого начала не сомневался в том, кого именно вижу. Да и не стал бы обычный некромант таиться до полуночи: дневной свет нам не помеха. А вот полноценный лич, набравший неожиданную силу, успевший создать свою собственную армию, еще не слишком опытный, но, судя по всему, крайне упертый, — это действительно проблема. И немалая.

Пока «живы» его «птенцы», сил у некроманта всегда будет в достатке. Они будут подпитывать его до тех пор, пока не перестанут шевелиться или пока не погаснет искра вложенной в них магии. А у нашего ополоумевшего барона «птенцов» накопилось немало. Будет невероятно трудно его достать, не уничтожив перед этим результаты его ранних опытов.

Быть может, если бы дело действительно обстояло так, как он мне тут слезливо поведал, я бы, вероятно, не тронул это милое семейство. Все-таки личное горе есть личное горе. Его следует уважать и прощать некоторую неадекватность людям, потерявшим близких.

Вот только господин барон как-то слишком уж рьяно радеет о своих правах. И подозрительно упорно заботится о сохранности замка. Тогда как для лича на первых порах наиболее важна сохранность тайны его существования и безопасность «птенцов». Без них он как без рук: слабеет и хиреет с каждым потерянным зомби. Даже новичок, едва коснувшийся азов нашего искусства, приложит все силы, чтобы себя защитить. Поэтому барон, будь он хоть трижды идиотом, все равно забился бы в какую-нибудь нору и носа оттуда не казал до того момента, пока не обрел уверенности в своих силах. Но он отнюдь не дурак. И значит, его влечет к замку нечто совсем иное. Быть может, закрытый портал, более неподвластный его цепким ручкам. Или семейная реликвия, о которой он недавно узнал, но которая стала ему после смерти недоступна. А может, он и на чужие артефакты успел глаз положить и теперь лишь выжидает подходящий момент?

Причем граница барона не остановит: раз уж он свои деревни не пожалел, то уж соседей точно в скором времени изведет. Хотя бы для того, чтобы и их «облагодетельствовать» вечной жизнью и заодно прибрать к рукам владения изрядно нелюбимого им герцога Ангорского.

— Скажи, милая, я прав? — с участием поинтересовался я у замершей дочери барона. — Ты ведь совсем не хотела становиться нежитью?

Девушка не ответила. Но на ее лице тоже начали постепенно проступать непременные спутники смерти, хотя и не слишком явно: видимо, хозяин себя еще контролировал.

Пора бы это исправить.

— Вот видите? — мягко укорил я коллегу, кивнув в сторону застывшей барышни. — Она даже не понимает, о чем я ее спросил. Ваша дочь мертва, господин барон. Так же безнадежно мертва, как и все остальные.

— Она благодарна мне за новую жизнь! — наконец взревел некромант, до скрипа сжав кулаки и чуть не плюнув в мою сторону.

Я посмотрел на равнодушное лицо куклы, которое в момент вспышки хозяина послушно искривилось и оскалилось так же зло, как и его бледная физиономия. Перевел взгляд на «почтенную матушку», в глазах которой внезапно появился голодный блеск. Вернулся к барону, который никак не желал признавать очевидное, и без особой жалости повторил:

— Трупы, ваша милость. Вы хотели продлить жизни своим людям, но властвуете лишь над покорными вашей воле телами, которые без должной подпитки в скором времени начнут гнить прямо у вас на глазах. Всего лишь оттого, что вам не хватило знаний, чтобы сохранить их в приличном виде. Полагаю, мои новые «птенцы» — это результаты ваших первых экспериментов?

Барон с новым рыком развернулся к вжавшимся в камень зомби. Заметно посвежевшим с момента нашей первой встречи, принявшим более очеловеченный вид, обретшим крохотную искру понимания в глазах и ощутимо тяготившихся своим незавидным положением. Бедняги. Но не я воскресил их в таком безобразном виде. Не я не обращал внимания на их отвратительную внешность. И не я не позаботился о том, чтобы они хотя бы не понимали этого.

Признаться, я всегда считал, что к своим творениям следует относиться бережно. И если уж ты даришь им некое подобие жизни, то просто обязан сработать качественно. Иначе зачем было начинать?

— Я не дал им полной свободы, — тихо сказал я, встретив пристальный взгляд своего первого «птенца». — Но не хочу, чтобы они страдали из-за чужой небрежности. Сейчас они умеют хотя бы оценивать и сравнивать. Способны принимать самостоятельные решения. Иногда даже думают. Слушают. Видят. И сохранят эти способности до тех пор, пока я жив.

— Ты?! Жив?! — внезапно расхохотался барон. Гм. Странно. Мне казалось, это только я в боевой трансформе эмоционально неустойчив. — Да ты мертв точно так же, как и я! Причем давно!

Я только усмехнулся.

— Я не буду вас разубеждать, коллега, потому как для того, чтобы это понять, нужно было расшифровать все записи мэтра Валоора. А вам достались только неправленые черновики. Есть разница?

Он поперхнулся. После чего вдруг выпрямился, шумно втянул ноздрями пропитанный зловонием воздух. Но затем неожиданно снова улыбнулся и «ласково» прошипел:

— Ничего страшного. Я все равно узнаю эту тайну. Даже если для этого придется тебя убить, а потом снова воскресить и сделать очередным «птенцом»!

Вот теперь настала моя очередь громко расхохотаться.

— Святые умертвия, ну какой же вы все-таки дурак, мой малоуважаемый коллега! Пытаться воскресить дух, который однажды уже был мертв, в теле, которое никогда не было настоящим, — это все равно что сношаться с умертвием, надеясь на то, что в результате получатся качественные зомби! Сразу видно, что с теорией у вас явно беда!

— Зато с практикой все в порядке! — потеряв всякое терпение, рявкнул барон и резким движением выбросил вперед правую руку. — Убейте его! И принесите мне его голову!

Я проворно скинул с плеч мантию, чтобы не мешала двигаться, и почти весело уставился на зашевелившихся зомби. Одновременно с этим приготовился к бою и все-таки не отказал себе в удовольствии гнусно хихикнуть:

— Давайте-давайте, мои хор-р-рошие, мне уже давно не хватает свежего материала!

Честно говоря, я не ждал от барона особой изобретательности: личи, подобно другой нежити, обычно рассуждают так же ограниченно, как и простые умертвия. Они прямолинейны до безобразия, вечно голодны и редко способны думать о чем-либо, кроме насущных потребностей.

Однако его милость все-таки сумел меня удивить и даже вызвал нечто, похожее на уважение, потому что, получив недвусмысленный приказ, его распаленные мертвяки не ринулись на меня сломя голову. Не рванули через оплетенный сложным заклятием двор, теряя по пути полусгнившие конечности. Они зашевелились — это верно. Но лишь для того, чтобы расступиться в стороны и пропустить вперед трех крайне необычных созданий, которых я, несмотря на весь свой опыт, видел впервые в жизни.

На первый взгляд они напоминали обычных могильщиков: угловатые, приземистые, лысые и криволапые твари с острыми когтями, вытянутой, как у муравьеда, мордой и худым до безобразия телом, при виде выпирающих ребер которого на ум сразу приходили истощенные до предела обитатели королевских каменоломен. Однако при этом над нежитью, судя по всему, успел потрудиться весьма изобретательный некромант, который, взяв за основу тела крупных хищников, сумел кардинально их изменить и превратил в нечто совсем иное. Обладающее невероятной силой, редким проворством и, кажется, даже зачатками разума.

Я только раз взглянул в хищно горящие глаза одной из тварей, ловко выбравшейся из дыры и оценивающе уставившейся на моих «птенцов», и мгновенно осознал: беда. Кажется, господин барон оказался намного более способным, чем я решил. Или же он очень много времени провел над пресловутыми черновиками, сумев если не расшифровать их до конца, то как минимум грамотно использовать то, что понял.

А понял он, судя по результатам, немало. Потому что могильщики были не просто выше ростом своих сородичей и слушались его, как бога. Он сделал что-то непонятное с их прикусом. Вероятно, разделил нижнюю челюсть на две части, преобразовал крепящиеся к ней мышцы и добился того, чтобы при необходимости ширина пасти достигала поистине устрашающих размеров. Как у змей, способных заглотить даже очень крупную добычу.

Более того, подобно тем же змеям эти создания наверняка получили в подарок несколько ядовитых желез, способных если не убить жертву (зачем некроманту трупы, которые к тому же имеют свойство портиться, разлагаться и терять свои ценные качества?), то как минимум парализовать. Или ввести в кратковременный химический стазис, позволяющий сохранять тела довольно длительное время.

Удобное, надо сказать, приобретение — достаточно напустить на деревню всего одну такую тварь, и в считаные часы жители превратятся в высококачественные заготовки для будущих зомби. Потом только ходи между стеллажей, выбирай любое понравившееся тельце и спокойно себе трудись, не боясь потерять остальной материал.

Видимо, именно таким образом он и управился в столь короткие сроки. И похоже, следы именно этих могильщиков я видел в опустевших домах.

Что ж, одной загадкой стало меньше.

Кстати, зубки у тварей мне тоже не понравились: очень длинные и подозрительно острые. Интересно, дыра в решетке — это их работа? А если да, то на что еще способны эти челюсти, кроме как перекусывать железные прутья?

Я отступил на полшага, внимательно следя за тем, как выбравшиеся на свободу твари дружно повернули головы и уставились неподвижным взором на хозяина. Тот повелительно рыкнул, словно подтверждая приказ, после чего вся троица хрипло взвыла и, звучно щелкнув клыками, с которых слетели пенистые брызги зеленоватой слюны, стремглав прыгнула в мою сторону.

На моих губах заиграла легкомысленная улыбка.

Хотелось бы выяснить, куда они сумеют допрыгнуть? Ставлю два к одному, что не дальше, чем господин барон. Хотя…

Я оценил скорость и длину прыжка передней твари и ненадолго задумался, мысленно сравнивая интересующие меня параметры. Терпеливо дождался, пока зверюги окажутся достаточно близко, не особенно удивившись тому, что защита на них просто-напросто не сработала. Проигнорировав зловещую ухмылку барона, продолжил внимательно наблюдать за необычными созданиями, скрупулезно считывая с их псевдоаур необходимую информацию. Позволил им оказаться на расстоянии всего нескольких шагов и только тогда активировал дремлющие элементы второго заклинания.

В тот же миг рисунок на камнях буквально вздыбился, неожиданно выстрелив вверх целым лесом магических «рук» и перехватив несущихся во весь опор тварей прямо в прыжке.

Будучи до поры до времени надежно спрятанными внутри внешнего охранного заклятия, теперь они на глазах вытягивались, обретали форму. С огромной скоростью отращивали на своих кончиках цепкие и очень острые когти — по одному на каждую «руку». И впивались в неосторожную добычу настолько глубоко, что вырваться из их объятий было крайне затруднительно. Я бы даже сказал, что это невозможно, если бы мог провести полноценный эксперимент с какой-нибудь высшей нежитью.

Но увы — до сегодняшнего дня «руки» были лишь удачным прототипом, который нам с Ничем еще не удавалось опробовать. По этой же причине энергии на их создание у меня ушло просто немерено (я потерял почти четверть запасов!), но зато и отдача оказалась выше всяких похвал.

Пожалуй, если доработать, получится неплохая ловушка для дураков. Мое собственное изобретение, между прочим. Редкое новшество в наше неспокойное время и, что самое главное, весьма эффективное средство борьбы со всякими обнаглевшими упырями.

Неудивительно, что барон так опешил и, обнаружив себя в опасной близости от бешено извивающихся щупалец, даже соизволил торопливо отпрыгнуть назад. В принципе это было лишним — мои макроподии изначально были настроены на низшую нежить, потому что, как правило, именно она являлась самой многочисленной и, как следствие, представляла большую проблему для упокаивающего. С высшими же тварями я всегда старался справляться сам.

Энергия, высасываемая щупальцами, поставлялась мне в изрядно преображенном виде. Так, чтобы я мог ее усвоить, находясь даже при смерти. Однако для того, чтобы пополнить накопительные амулеты, ее было мало — здесь требовалась качественная, полноценная темная сила, а не питательная смесь для младенцев. Поэтому господина драгоценного барона, до ушей залитого этой самой силой, я собирался беречь до последнего.

С разбегу налетев на мои «руки», твари снова взвыли и яростно забились, пытаясь сбросить впивающиеся в них со всех сторон шипы. Но я специально создавал «макроподы» с тем расчетом, чтобы они могли удержать вдвое больший вес, чем вес обычного зомби. К тому же щупалец было несколько десятков, да и сработали они превосходно, обвив тварей так, что вскоре снаружи остались торчать лишь кривые лапы и кончики уродливых носов. А когда неистово воющие могильщики перестали вырываться, макроподии начали постепенно сжиматься, буквально выдавливая из нежити дурно пахнущие внутренности и, конечно, жизненно важную для меня силу.

Заслышав смачное чавканье внутри образовавшихся коконов, барон растерянно замер.

— Что это?! — прошептал он, в панике следя за тем, как погибают его создания.

Я небрежно отмахнулся:

— Обычная мухоловка. Стандартное ловчее заклинание, снабженное несколькими дополнительными функциями.

Ну, не совсем обычная, конечно, потому что рассчитана не на мух, а на «насекомых» побольше, но принцип работы схожий: стоит кому-нибудь потревожить или активировать пусковое заклинание, как основные чары тут же срабатывали по принципу гигантского капкана.

Хлоп — и нет мухи.

— Но так не бывает! — окончательно растерялся барон. — Мухоловка должна быть маленькой!

Естественно. По крайней мере, в книгах по некромантии именно так и написано про пассивные атакующие заклинания первого уровня. Другой вопрос, что мы уже давно вышли из возраста первокурсников, поэтому хотя бы из уважения к себе просто обязаны были придумать что-то новенькое.

Я с растущим интересом присмотрелся к ближайшему могильщику.

Гм. Какое интересное у него строение зубов — чем-то напоминают мои, только на обратной стороне каждого зуба имеется множество крохотных щербинок, помогающих удерживать судорожно бьющуюся добычу. А на верхних клыках, как я и предполагал, обнаружились такие же крохотные канавки для стекающего сверху яда. Да, точно. Вон те припухлости на деснах и есть ядовитые железы. А значит, я был абсолютно прав насчет способностей этого уродца.

— Не подскажете, какое животное вы взяли за основу для этих созданий? — спросил я, увидев все, что хотел.

— Лису, — машинально отозвался огорошенный барон, глядя, как постепенно опадают мои «макроподы», после работы которых от его могильщиков в буквальном смысле остались рожки да ножки.

— А медведя не пробовали? Или хотя бы росомаху?

— Зачем?

— Чтобы не возиться с размерами. Заклинание преобразования отнимает слишком много времени и требует намного больше сил, чем ритуал прямой трансформации. Если бы вы скрупулезно читали труды мэтра Валоора, то обратили бы внимание на то, что в экспериментах на животных он доказал обратную зависимость затрачиваемой на преобразование энергии от исходной массы тела испытуемого.

— Это ошибочное утверждение, — опомнился коллега, зачем-то решив со мной поспорить.

Я усмехнулся:

— С чего вы решили?

— Оно противоречит всем законам природы.

— Ваше существование тоже противоречит законам природы. Тем не менее вы все еще ходите, пытаетесь рассуждать и делаете те же самые ошибки, которые допускали при жизни.

— И в чем же я ошибся, по-твоему? — ощетинился некромант, наконец оторвавшись от созерцания гибели своих созданий.

— До появления людей нашей с вами профессии нежити почти не существовало, — вежливо пояснил я. — Природа просто не додумалась бы создать такое непотребство, да еще и в таком количестве. Однако человек, вернее, наши с вами далекие предки почему-то сочли себя умнее ее. Поэтому со свойственной им самоуверенностью взялись за крайне неблагодарное дело, в результате чего самая разная нежить широко распространилась по всем странам. И с каждым годом она отвоевывает для себя все большее пространство. Причем, заметьте, сейчас это происходит уже без нашего непосредственного участия.

— Ну и что? — с нескрываемым подозрением осведомился барон.

— Вы не считаете, что с течением времени наша роль заметно изменилась? И вам не кажется забавным, что теперь вместо того, чтобы активно плодить новую нежить, гильдия занялась ее уничтожением? Тогда как создание новых экземпляров превратилось в увлечение престарелых чудаковатых мэтров, которые ищут острых ощущений?

— Глупости! — отрезал барон, даже не задумавшись. — Мы всегда будем стоять выше остальных магов! Умение возвыситься даже над собственной смертью делает нас избранными!

Я скептически хмыкнул:

— Да ну? А мэтр Валоор считал иначе.

— Мэтр Валоор давно мертв! — привычно оскалился некромант, и я хмыкнул снова. На этот раз — не скрывая насмешки.

— Возможно. Но это не значит, что я позволю вам использовать его дневники в личных целях. Кстати, где вы их спрятали, если не секрет?

Барон гнусно ухмыльнулся:

— Там, где ты никогда не найдешь!

— Ой. Только не говорите, что вы их съели, — внезапно забеспокоился я. — Мне бы очень не хотелось потом ковыряться в ваших кишках в поисках бумажных обрывков. А еще, говорят, некоторые особо изобретательные личности придумали прятать древние свитки внутри своего собственного тела. Отдавая почему-то предпочтение нижнему его «этажу» и, видимо, полагая, что там эти знания лучше сохранятся. Правда, я искренне надеюсь, что вам не пришло в голову оскорбить покойного магистра подобным деянием, и еще меньше хотел бы заглядывать во все ваши, простите, естественные отверстия, рискуя замараться их неаппетитным содержимым. Признаться, я слишком ценю свою обувь, чтобы сбивать ее о ваш жесткий, костлявый и крайне малопривлекательный зад, поэтому…

— Тва-а-арь!!! — вдруг заорал во весь голос барон, покрывшись крупными синюшными пятнами. — Я тебя прокляну!!!

— Какое будет страшное несчастье. — Я всплеснул руками, немедленно приняв скорбный вид, а потом совсем грустным голосом добавил: — Вот только, к моему глубочайшему сожалению, проклятие на смерть срабатывает на некроманте лишь один раз. И я его уже пережил, так что боюсь, ваш благородный посыл уйдет в никуда. Что же делать?

— Ты умрешь!

— Конечно, конечно. Сейчас только мантию подтяну и честно приготовлюсь умирать.

— Я сделаю из тебя чучело и повешу на стену своей гостиной!

— Да зачем бы вам там сдалась такая уродливая тварь? — сдержанно удивился я, выудив из кармана сомнительного вида чахлый стебелек. — Вы только посмотрите на меня: страшен, как ночной кошмар; зубаст, как южный клыкоскал; когтист; глазаст; и вообще у меня дурная наследственность! Представляете, что будет с вашим замком, если кто-нибудь возьмет и сдуру оживит мое чучело?!

От избытка чувств я взмахнул рукой и нечаянно выронил пожухшее растеньице. Словно только и дожидаясь этого, его подхватил порыв холодного ветра и, пронеся над двором, играючи швырнул в сторону кучкующихся возле противоположной стены зомби.

Стебелек, мягко качнувшись, закружился над головой одной из служанок, так же легонько коснулся ее макушки, затем перелетел на соседа, клюнул несильно в темечко, задел еще чье-то плечо, на мгновение задумался, заставив зомби удивленно склонить к нему головы, а потом с оглушительным грохотом взорвался, выворотив с мясом часть наземной плиты, опалив камни жарким пламенем, раскидав во все стороны сразу десяток мертвяков и в довершение всего просыпавшись на остальных целым градом осколков.

— Виноват, не уследил, — сокрушенно вздохнул я и, встретив бешеный взгляд барона, развел руками, совершенно не заметив, как от этого незатейливого движения из рукавов вылетело целое облако чахлых травинок. Увидев это, некромант хрипло зарычал и едва не заметался по всему двору, расшвыривая своих окосевших, охромевших и оставшихся без конечностей зомби. Но потом вдруг опомнился, расплылся в злорадной ухмылке и, набрав воздуха в грудь, что было мочи дунул.

— А вот это зря, — спокойно заметил я, привычным движением убирая со своего пути неожиданное препятствие. Всего один щелчок пальцев, два коротких слова, легкий ментальный посыл — и ветер послушно сменил направление, заставив облако невесомых травинок лениво кружиться над центром замкового двора и остановив уцелевших мертвяков, число которых уже начало пополняться за счет стремительно прибывающей снаружи нежити. Та в свою очередь перла из-за решетки так, будто тут бесплатно раздавали горячие булочки, и абсолютно не смущалась видом изуродованных останков, щедро украсивших перепачканный слизью пол.

Разглядев столпотворение в узком коридоре за решеткой, я неслышно вздохнул.

Хоть эти зомби и просты, как табуретки, но их число заставляет призадуматься. К несчастью, у меня осталось не так много козырей в рукаве. А «макроподы», как ни прискорбно, одноразовое заклятие. Выполнив свою задачу, они частично пополнили мои скудные запасы энергии и втянулись обратно в камень, выкинув наружу остатки незадачливых «могильщиков».

Да, убей-трава тоже неплохо сработала, но ее запас не так уж велик. И вот когда он подойдет к концу, мне придется туго.

— Нас все равно больше, — мрачно сообщил некромант, пристально следя за разделяющим нас облаком опасных травинок. — И могильщики — далеко не самые мощные наши союзники. Поверь, даже при самом удачном стечении обстоятельств тебе не справиться. А если ты взорвешь замок, то неизменно погибнешь сам.

Я невозмутимо пожал плечами.

— Это как раз не страшно.

— Может, все-таки договоримся? — вкрадчиво предложил барон, снова на миг сбросив маску непримиримого упрямца-аристократа. — Даже на пороге войны разумные люди найдут повод для взаимовыгодного сотрудничества.

— И что же вы собираетесь мне предложить, ваша милость? — вяло поинтересовался я.

— Жизнь. Неограниченные возможности для экспериментов как на живых, так и на мертвых. Массу подручного материала. Запас времени. Возможность пополнять свои силы за счет моего источника.

— Заманчиво, — неохотно признал я, тем не менее не сдвинувшись с места. — Но, к сожалению, неосуществимо.

— Почему?

— Мне не подходит чужой источник.

— Полностью зависишь от типа поглощаемой энергии? — тут же догадался барон. — Что ж, тогда все понятно. Хотя это было опрометчивым решением: чем разнообразнее источники, тем больше возможностей сохранить дееспособность.

Я снова пожал плечами:

— Я спешил. Других вариантов не оставалось.

— Что, время поджимало? — с усмешкой осведомился некромант, и я, вспомнив, почему так произошло, с трудом подавил желание гадливо сплюнуть.

— Нет. Здоровье.

— Жаль, — внезапно глубоко вздохнул его милость и как-то по-особенному повел плечами, заставив жену и дочь неслышно отойти назад и пропасть в темноте коридора за решеткой. — Действительно жаль. В иных обстоятельствах я бы не отказался поработать с тобой в паре. Но сейчас не хочу оставлять свидетелей.

— Так бы сразу и сказал, — хмыкнул я, ничуть не огорчившись. — А то «сотрудничество», «шансы», «давай к нам»… Чего было столько времени политесы разводить?

Барон неприятно улыбнулся, заставив меня разом насторожиться.

— А ты еще не понял?

У меня что-то неприятно засосало под ложечкой. А потом умная мысль достучалась до задремавшей логики, запоздало донеся до своего дурака-хозяина очевидное, то, о чем стоило догадаться еще полчаса назад.

— Время…

Улыбка на губах барона стала гораздо шире.

— Ты просто тянул время, — тихо повторил я, наконец-то ощутив в воздухе нечто новое. Смертельно опасное, невероятно темное и определенно неживое. — А я, как болван, стоял и ждал, пока ты подтянешь сюда свою настоящую армию.

— Правильно мыслишь, — с довольным видом кивнул некромант, медленно отступая к стене. — У меня были месяцы, чтобы опробовать задумки нашего общего с тобой учителя. И некоторые попытки увенчались успехом.

— Боюсь, это ненадолго, — прошептал я, последовав примеру противника и сделав знак «птенцам», чтобы уходили в замок. Я заранее приоткрыл перед ними ограждающее заклятие, чтобы они могли юркнуть в коридор.

Пропустив мимо себя клацающего зубами верзилу, я перехватил его внимательный, на редкость разумный и откровенно оценивающий взгляд. К сожалению, не смог разобрать, что именно он шепнул на прощанье. Но на всякий случай кивнул, затем снова запечатал проход и при этом почему-то был твердо уверен, что идущие к замку твари моих усилий даже не заметят.

— Бесполезно, — ухмыльнулся господин барон, презрительно глянув на башню. — Стены не спасут ни их, ни тебя.

Я тихонько буркнул под нос:

— Все равно это гораздо лучше, чем ничего. Даже думать не хочу, что было бы, если бы я тебя не нашел.

Его милость, чудом услышав, удивленно обернулся, однако вникать не стал — сейчас его гораздо больше интересовало, что творилось в непосредственной близости от решетки. Там, где его переодетые слугами зомби пугливо жались к стенам и поспешно освобождали проход для кого-то громадного. Кого-то, от чьей поступи начали отчетливо содрогаться плиты под ногами. Чей мощный трупный запах пробивался даже сквозь каменные стены, долетая на большое расстояние. Кого-то, на чье создание господин барон потратил месяцы упорного труда и целую прорву невесть откуда взявшихся сил. И кого-то, при одной мысли о ком любому на моем месте стало бы некомфортно.

«Некроголем, — с поразительным спокойствием констатировал я, почувствовав характерную вонь. — А я думал, про них никто не знает. Значит, черновых записей у барона оказалось больше, чем половина дневника мэтра. Когда эта тварь только успела?»

Между тем тяжелый топот стал откровенно пугающим. Почти сразу в рядах мертвяков произошло новое волнение. Они дружно отхлынули от ворот, рассредоточившись вдоль стен, но при этом стараясь не приближаться к моему травяному «облаку». Затем на прутья решетки уверенно легли две громадные ладони, больше похожие на неумело сшитые кожаные перчатки гигантского размера. Раздался отвратительный скрежет. Прутья толщиной с мою руку без малейшего сопротивления подались в стороны, а затем и вовсе вывалились из пазов, бесполезными железками рухнув на камни. Наконец в образовавшийся проем с усилием вдвинулось такое же громадное тело, и я с неожиданной грустью понял, что вечер не удался.

Некроголем — одно из заклятий высшего порядка, недоступное большинству некромантов по причине огромной энергоемкости и неимоверной сложности. Одно лишь заклинание призыва забрало бы вдесятеро больше резервов, чем было у меня на данный момент. А основа под него отбирала еще больше энергии. И, что самое главное, она требовала крови, очень много крови, потому что эта материя настолько темная, что даже опытным мэтрам было неприятно к ней прикасаться.

Собственно, «голем» — не совсем верное определение для существа, которое я имел удовольствие лицезреть. Скорее, это сборная солянка, в которой причудливым образом перемешались самые разные создания: зомби и умертвия, упыри и мавки, личи и скелеты. Нога — от одного мертвяка, рука — от другого, голова — от третьего. Как если бы громадную людскую толпу какая-то неведомая сила вдруг разметала, разорвала на части, а потом собрала в кучу, небрежно перемешала и наугад слепила из обломков человеческих тел странное, уродливое, многорукое, многоногое и многоглавое нечто, способное двигаться, выполнять команды и делать самую грязную работу.

Правда, для создания такого монстра необходимо чудовищное по своим объемам жертвоприношение, что, между нами говоря, даже сто лет назад было трудновыполнимым. Но при этом у заклинания имелась важная особенность, которая резко повышала его доступность, — будучи единожды созданным и воплощенным в жизнь, не важно где, когда и кем, впоследствии оно могло быть воспроизведено с помощью заклятия-ключа и громоздкой основы, запечатленной на любом материальном носителе. Скажем, в простейшем свитке или же в чужом дневнике.

Поняв, откуда у господина барона взялись такие грандиозные возможности, я чуть не сплюнул с досады.

Демон!

Знать бы заранее, где упасть. Все. Теперь все дневники и наброски — только сжигать! Чтобы больше никогда и нигде, чтобы никто не посмел и чтобы не оказаться в таком унизительном положении, когда немного гордишься тем, что все работает, но умирать из-за собственной глупости совершенно не желаешь.

А голем — вот он. Стоит напротив и в ус не дует. Как и все подобные создания, он бесконечно туп, медлителен, громоздок, неуклюж, но до отвращения силен. И подчиняется лишь одному хозяину, которым, к сожалению, я не являюсь.

Осознав, что травки тут бесполезны, я начал отступать следом за «птенцами». Медленно, аккуратно, неслышной тенью скользя над камнями. Старательно не привлекая к себе внимания, пока господин барон влюбленными глазами изучал свое уродливое детище.

Против грубой силы все мое мастерство бесполезно. Клин, как говорится, клином… Против лома нет приема, а у меня сейчас ни силы, ни даже завалящей кочерги. Зато есть кое-какие секреты и неплохое знание этого замка, о чем, надеюсь, господин барон еще не подозревает.

— Держите его! — вдруг тоненько пискнула из темноты баронская дочурка. — Он же убегает!

Вот тварь!

— Отец, останови этого мага! Мама!

— Ничего. Мы все равно его достанем, — спокойно отозвался барон. После чего я глухо выругался и метнулся прочь со всей доступной скоростью, по пути срывая с себя оставшуюся одежду.

Добравшись до оставшейся от умертвия лужи, попытался ее перепрыгнуть, но в спешке поскользнулся на чужой слизи и чуть не повторил незабываемый подвиг мастера Лиуроя. Заслышав быстро приближающийся топот множества ног, которому вторила тяжелая поступь голема, ругнулся во второй раз, уже не стесняясь посторонних. С трудом выровнялся и, не оборачиваясь, припустил так, словно за мной уже гнались все демоны ада.

— Отец, убей его! — снова завопила мне в спину дохлая мерзавка.

И в тот же момент у меня в груди несильно кольнуло. А затем еще и еще раз, что означало, что первые зомби уже достигли зачарованной ниточки и со всего маху ткнулись во второе ограждающее заклятие.

Честно говоря, я его ставил с некоторым запасом — так, просто по привычке, совершенно не думая, что оно может понадобиться. Но сейчас это спасло мне шкуру и подарило несколько драгоценных секунд для принятия правильного решения.

Вылетев из коридора в холл, я скрежетнул зубами, ощущая, как мелкое покалывание стремительно превращается в жжение и уже становится нестерпимым. Попытался представить, какое количество нежити сейчас тупо бьется в невидимую стену, грозя расшибить себе личики, но решил не травмировать лишний раз свой нежный разум и, метнувшись в дальний угол, с невыразимым облегчением привалился к холодной стене. После чего тихо выдохнул и только сейчас позволил себе отпустить привязанное к убей-траве активирующее заклинание.

Через миг снаружи жахнуло так, что у меня чуть не подогнулись колени. Пол подо мной заходил ходуном. Тяжелые каменные плиты внутри коридора вздыбились и пошли волнами. По несущим стенам побежали глубокие трещины. Спустя пару секунд огромный замок задрожал до основания и так отчаянно заскрипел, будто прямо сейчас собирался развалиться на части.

С потолка посыпалась мелкая пыль, где-то наверху что-то тяжело упало и с грохотом покатилось по опасно накренившемуся полу, заглушая раздающиеся на улице вопли. Со стороны кухни послышалось мелкое и противное дребезжание падающей с полок посуды. Затем, вероятно, опрокинулась наполненная водой бочка, оскверненная затейниками-пикси. Следом за ней со стены рухнуло что-то увесистое и, судя по звуку, чугунное. Наверное, набор сковородок? Потом со страшным скрежетом перекосился дверной косяк, едва не лопнув от напряжения. Опасно просел потолок. Натужно заскрипели несущие балки. В наружном коридоре резко потемнело, послышался грохот падающих камней, вызвавший целый хор возмущенно-недовольных голосов. После чего оттуда выметнулся мощный столб пыли, который заставил меня отвернуться и, уткнувшись в чудом уцелевший рукав, сдавленно закашляться. И только после этого все наконец стихло.

На всякий случай задержав дыхание, я настороженно прислушался.

Ф-фу, слава мне, успел. Надеюсь, господин барон что-нибудь прищемил себе под обвалом, а его зомби, ну, хотя бы половину, передавило там, как тараканов.

Кстати, о тараканах.

— Нич, ты где?!

— Здесь, — хрипло выдохнул мой вездесущий фамильяр откуда-то сверху. — Куда ж я денусь? Ты велел ждать, и я жду.

Я, быстро взглянув на покрытый паутиной потолок, негромко буркнул:

— Вот там и сиди. Не вздумай вылезти раньше времени.

— О себе лучше позаботься, — сварливо отозвался таракан, а я, успокоившись за его судьбу, облегченно перевел дух.

Так, замок стоит, как стоял. Стены еще целы, коридор надежно завален, но меня это, к сожалению, не спасет. Вон снаружи снова кто-то зашебаршился. Да и скрежет отодвигаемых камней уже отчетливо слышен. Некроголем конечно же никуда оттуда не делся, потому что таким простеньким способом его не убить. Но в общем-то я и не рассчитывал на быструю победу. Все, что мне нужно, — это еще немного времени. Для того чтобы я мог перевести дыхание, сосредоточиться и сделать наконец то, до чего раньше у нас с Ничем просто не доходили руки.

— Гираш, ты что задумал? — испуганно спросил сверху таракан, когда я задумчиво тронул когтем свой ощутимо напрягшийся живот. — Ты что собрался делать, сумасшедший?!

— Ты ведь хотел узнать, что произошло с нами во время того эксперимента? — спросил вместо ответа я, легким движением вспарывая заметно истончившуюся, покрытую широкой сетью синеватых сосудов кожу возле пупка. — Ну вот теперь и узнаешь.

Раннее утро. Первые лучики солнца ласкают проснувшуюся после ночи землю. Тихо шелестят деревья, расправляя ветки после недолгого сна. Капельки росы с неслышным звоном разбиваются о зеленые травинки… К сожалению, истинная красота мира не всегда видна из подземелий. Ведь туда не доносятся ни запахи леса, ни свет дрожащей над рекой радуги, а звуки долго отдаются в этом каменном мешке зловещим, царапающим слух эхом.

Под каменными сводами всегда светло — магические светильники разбросаны буквально повсюду, щедро озаряя немаленькое пространство. Внутри царят роскошь и неуместное для усыпальницы богатство. Мраморные колонны, поддерживающие украшенный лепниной потолок, баснословно дорогие фрески, играющие на свету яркими красками, мелькающая тут и там позолота, дорогая мебель, огромный саркофаг в центральном зале, больше похожий на произведение искусства…

Но это вовсе не расточительство. Нет. И не приманка для любителей разорять чужие могилы: потревожить покой бывшего главы Светлой гильдии и по совместительству главы Совета магов не рискнул бы ни один столичный вор. И ни один безумец не посмел бы приблизиться к зачарованным воротам его фамильного склепа, защищенного мощнейшими охранными заклятиями.

Говорят, у мастера Твишопа и при жизни было отвратительное чувство юмора. А уж после его внезапной и весьма, надо сказать, несвоевременной кончины мало кто рискнул бы проверить, насколько изобретательным оказался сварливый, недоверчивый, подозрительный сверх меры архимаг, стремившийся обезопасить свое посмертие.

Сейчас в склепе царят тишина и покой. Наружные двери еще со дня пышных похорон надежно опечатаны. Внутренние сторожевые заклятия активированы. Никто и ничто не может проникнуть туда незамеченным. И никто и никогда не узнает, что на самом деле этот склеп отнюдь не пустует.

— Наконец-то, — с непередаваемым выражением на морщинистом лице прошептал трехсотлетний старик и протянул дрожащую, высохшую от времени руку к каменному ложу, на котором готово для ритуала неподвижное тело. — Двадцать пять лет поисков, пять лет упорной работы, подумать только! А наши просветленные дураки говорили, что это невозможно! Заткнули мы их за пояс, да?

Под сводами склепа раздался хриплый каркающий смех, но я мысленно пожал плечами: кому-то пришлось ждать двадцать лет, а кто-то просто выполнял свою работу.

Что же касается того, заткнули мы их или нет, — не знаю. Мне, например, все равно, что на это скажет Совет. Самое главное, я был прав и наш эксперимент увенчался успехом. Вернее, он еще не закончен, осталось несколько завершающих штрихов, но, зная занудство учителя и помня о его многократных проверках, которые надоели мне хуже горькой редьки, я не сомневался, что все получится как надо.

— Чего стоишь? — неожиданно разворчался старый маг, с трудом приподнимаясь с кресла. — Помоги мне, ученик! Хочу взглянуть на это чудо поближе!

Я так же молча подхватил его под локоть и помог сделать два шага к ложу.

Маг был стар, настолько стар, что иногда казалось: дунь на него — рассыплется.

Сухая морщинистая кожа, глубокие складки на лице, редкие седые волосы, едва прикрывающие приличную плешь на макушке, мелко подрагивающие руки, сгорбленная спина, худые, тонкие как палочки ноги… Честно говоря, не знаю, зачем мастеру Твишопу понадобилось инсценировать собственную смерть и наглухо запираться в этом склепе. Поиски вечной жизни были задолго до него и обязательно будут после, поэтому не вижу причин для того, чтобы настолько тщательно скрывать интерес к моей многолетней практике.

Нет, конечно, я понимаю, что совместная работа светлого мага и некроманта кажется в наше время чем-то неестественным и чуть ли не кощунственным. Но Твишоп вполне мог бы поинтересоваться результатами издалека, как действующий глава Совета. Тем более что большинство моих исследований проходило с согласия Совета магов и даже (иногда) под их непосредственным прикрытием, как, например, последние опыты по изучению эффекта складывания энергетических выбросов (проще говоря, ЭСЭВ) при проведении массовых жертвоприношений.

Материал для исследований нам с помощником поставляли все королевские тюрьмы и каменоломни Сазула. Король против нецелевого использования человеческих ресурсов особо не возражал (больше по той причине, что не знал их истинного размаха), зато королевский казначей был на редкость доволен, а Совет с нетерпением ждал отчетов.

В то время как я просто работал, не интересуясь сутью дел, потому что лаборатория была единственным местом, где я чувствовал себя комфортно. Я был здесь царем, богом, полновластным хозяином и мог творить все что угодно, вплоть до воплощения самых смелых своих идей.

Правда, большого количества желающих добровольно поучаствовать в моих научных изысканиях не было, но смертникам выбора не оставляли: или топор палача, или лаборатория некроманта. Ну и городские лечебницы еще иногда помогали, сплавляя в мои катакомбы неизлечимо больных, отчаявшихся, готовых на все пациентов.

Другое дело, что качество такого материала было не ахти: убийцы, насильники, всевозможная человеческая шваль, которую было слишком дорого содержать за счет казны; плюс больные, увечные, а подчас и просто безумцы… Но приходилось работать с тем, что есть, и заранее корректировать расчеты.

Тогда я был молод, известен, окрылен своими успехами и проводил в лаборатории сутки напролет, уделяя экспериментам гораздо больше времени, чем преподаванию в АВМ или делам собственной гильдии.

— Эй, не спи! — сварливо проскрипел «мертвый» мастер Твишоп, всем весом навалившись на мою руку. — Если бы я раньше знал, до какой степени ты способен уйти в свои мысли, никогда не стал бы голосовать за то, чтобы тебя повысили в должности.

Я позволил себе негромкое фырканье.

— Я был бы вам за это безмерно благодарен, мастер.

— Еще бы. Второго такого лентяя свет уже давно не видывал!

— Мастер, вы же сами знаете, что дела академии меня всегда тяготили, поэтому я давно скинул их на заместителя.

— Знаю, конечно. Смотри, избалуешь ученика — ты и так даешь ему слишком много воли.

— Он справляется, что еще надо?

— Ты должен уделять больше внимания своим обязанностям, — упорствовал архимаг. — Гильдия — это титул. Статус. Огромная ответственность, наконец. Не говоря уж о том, что хорошие преподаватели нужны академии, как воздух.

Я охотно кивнул:

— Вы абсолютно правы, учитель. Но тогда работа над этим проектом затянулась бы еще лет на десять. Вас бы это устроило?

Светлый тут же нахохлился и недовольно засопел. А я ухмыльнулся и, посчитав неприятную тему исчерпанной, склонился над результатом многолетнего труда, в который мы оба вложили душу.

На каменном ложе склепа, превращенного нашими общими усилиями в подземную лабораторию, неподвижно лежало существо. Образец под номером триста пятьдесят шесть, который воплотил в себе все наши надежды и мысли по поводу совершенно нового типа искусственных созданий.

Правда, пока это было лишь тело — неподвижное, довольно уродливое и еще неживое. Не мертвое, а именно что неживое. С непропорционально большой головой, покрытой множеством наростов; не слишком приятной мордой, которой еще только предстояло стать лицом; прочной, с трудом поддающейся стали сероватой кожей; худым до безобразия телом, покрытым надежным панцирем экзоскелета; неестественно длинными крючковатыми лапами, мало походящими на человеческие руки; такими же некрасивыми ногами, на пальцах которых виднелись устрашающие по размеру когти; и третьей парой необычного вида конечностей, расположенных посреди туловища и призванных выполнять как защитную, так и манипуляционные функции.

Все, чего не хватало этому необычному созданию, — душа. Но, видя, как разгорелись глаза у умирающего старика, я не сомневался, что скоро у тела появится новый постоялец.

Честно говоря, я плохо помню тот день, когда во время очередного опыта по изучению ЭСЭВ вдруг обнаружил, что душа, искусственно выделенная из условно мертвого (обычно — находящегося в стазисе и специально подготовленного) тела, в какой-то момент обнаруживает столь сильное желание вернуться обратно, что стремится войти в любое вместилище, хотя бы отдаленно похожее на предыдущее.

Конечно, касательно насильно вырванных душ этот эффект проявлялся не хуже, и на нем, собственно, строились все заклинания по воскрешению. Однако в этом случае душа стремилась вернуться исключительно в родное вместилище. Отвергала любые попытки переселить ее во что-то иное, поэтому требовалось недюжинное мастерство и невероятное терпение, чтобы заставить ее хотя бы на время задержаться в заранее подготовленном, но сугубо мертвом предмете, скажем, в магическом кристалле, книге, каком-нибудь чучеле. Да и на то, чтобы оставить ее там хотя бы на протяжении полугода, уходило немало сил.

А вот добровольцы, морально готовые к смерти и полные надежды на то, что ее еще можно отсрочить, по собственному желанию взошедшие на алтарь и не противодействующие накладываемым заклинаниям, не только давали гораздо больший коэффициент ЭСЭВ, но и без особых усилий сливались с неживыми предметами, приобретая способность управлять ими, как самым обычным телом.

Правда, данный эффект был кратковременным и очень нестойким, но сам факт того, что считавшийся прежде непреодолимым барьер был наконец пройден, заставил меня всерьез задуматься о последствиях.

Мастер Твишоп стал первым магом, который узнал об этом ошеломляющем открытии. Единственным, к кому я пришел и в частном порядке доложил о результатах экспериментов. Услышав о них, он так проникся, что тут же свернул работу по остальным нашим проектам и предложил сосредоточить все усилия на этом. Впрочем, я его хорошо понимал: триста лет — огромный срок даже для мага, поэтому мастер был крайне заинтересован в результатах. Более того, он впервые за многовековую историю гильдий предложил некроманту свою помощь и вопреки всем канонам согласился стать его неофициальным наставником.

— Что ж, мне нравится. Хотя тело еще требует доработки, — вдоволь налюбовавшись образцом, обронил мастер Твишоп. — Надо наладить переход трансформы в стандартное состояние, имитирующее внешний вид человека, иначе от него будет мало проку. Еще раз проверить маскировочную функцию. Убрать третью пару рук в специальный карман, который тебе только предстоит создать. А еще, э-э-э, как мне кажется, не мешало бы обозначить признаки пола.

Я покосился на изменившееся лицо наставника и чуть не хмыкнул, подумав о том, что едва стоящему на ногах старику совсем не время думать о плотских утехах. Ишь ты, признаки пола ему подавай! Тело-то у нас получилось определенно мужское, да и не согласился бы он на женскую ипостась. Но самого главного, так сказать, «инструмента» мы пока ему не приделали.

Я, например, до того намучился с отладкой системы выведения отходов (а тело у нас должно было питаться самой обычной едой, хотя и в гораздо меньших количествах, чем принято), что об «инструменте», честно говоря, думал в самую последнюю очередь. А вот архимаг, напротив, частенько намекал на важность данного вопроса и настаивал на том, чтобы придать подопытному образцу более внятные признаки мужественности.

— Как у него с сопротивляемостью? — почти сразу поспешил сменить щекотливую тему мастер Твишоп, а я постарался сохранить серьезное выражение лица.

— Приемлемо.

— Чувствительность к магии?

— Нулевая, как и планировалось. А к остальным внешним воздействиям — примерно тридцать процентов от обычного уровня. Это — максимум, которого нам удалось добиться за год работы, и, боюсь, улучшить этот результат у нас уже не получится. По крайней мере, у данного конкретного экземпляра.

— Хорошо, меня устраивает, — слегка оттаял мастер, взглянув на тело чуточку более благосклонно. — Что можешь сказать о его физических свойствах?

— По предварительным расчетам, скорость передвижения в обычном состоянии должна соответствовать среднестатистической, — с готовностью поделился я своими выкладками. — А в боевой трансформе будет в два с половиной раза выше при условии полной трансформации. Частичная трансформация тоже возможна, но пока определить, на каком уровне остановится преобразование, сложно. Конструкция позвоночника предусматривает передвижение как на двух, так и на всех шести конечностях. Гибкость суставов увеличена раза в полтора по сравнению с человеческим телом. Обзор круговой. Обонятельные бугорки расположены на лице, осязательные разбросаны по всей поверхности тела. Светочувствительность высокая, регулируемая. Слуховой порог тоже достаточный. Болевой я, правда, повысил до предела, что может вызвать недостаточно быструю реакцию на повреждение, но вы сами так захотели.

— Конечно, — проворчал светлый, с трудом возвращаясь в кресло и с облегченным вздохом набрасывая на плечи теплый плед. — Боли мне хватает и в этом теле. А в новом я хотел бы от нее отдохнуть. Как насчет температурного режима?

— Тепловыделение совсем незначительное, — без раздумий ответил я. — Температура кожи приближена к температуре тела обычной нежити. Поэтому к холоду образец почти невосприимчив, а вот жару будет переносить гораздо хуже — потовых желез у него нет, так что регуляцию внутреннего нагрева придется осуществлять за счет дыхания.

— Значит, буду дышать, как собака, высунув язык, — мрачно пошутил архимаг, зябко кутаясь в плед. — Хотя при моем нынешнем состоянии лучше уж так, чем без конца мерзнуть даже в теплую погоду. С экзоскелетом проблем не было?

— Нет. Ваши разработки в сфере изучения диктиоптеров дали нам хорошую основу для работы. Мне даже удалось заменить и усовершенствовать кое-какие детали. Сложность была лишь в переносе этого опыта на объект больших размеров, но нам удалось решить все возникшие в процессе трудности.

— А что насчет когтей?

— Они легко прячутся в кожных складках под ногтевыми пластинками, — отозвался я и в качестве доказательства приподнял тощую кисть образца и слегка нажал на первый попавшийся ноготь. — Как видите, коготь очень узкий и хорошо спрятан, так что внешне палец выглядит обычным до тех пор, пока не нажмешь вот сюда. Но ногах я планирую создать такие же карманы, чтобы в стандартном состоянии объект мог носить обычную обувь.

— Ментальная регуляция, я надеюсь, тоже предусмотрена? — вдруг с подозрением осведомился светлый.

— Естественно.

— Прекрасно, — пробормотал он, успокоенно откидываясь в кресле. — Не хотелось бы всякий раз нажимать на ногти, когда потребуется порезать кого-нибудь на лоскуты.

— Какой вы кровожадный, учитель, — все-таки не сдержался я и позволил себе многозначительную улыбку.

— Это не кровожадность, а предусмотрительность. С теми науками, которые водятся в наших с тобой гильдиях, надо держать ухо востро. Неужто ты еще не осознал, в каком гадюшнике обитаешь?

Я равнодушно пожал плечами.

— Гильдия всегда была для меня второстепенна, о чем мы с вами уже неоднократно говорили. Я не просил этой должности и, несмотря на недовольство Совета, до сих пор уделяю ей непростительно мало времени. Нев управляется с ней намного лучше, так что я, честно говоря, и сейчас не понимаю, для чего вы навесили на меня это ярмо.

— Ты молод, целеустремлен и при этом абсолютно не тщеславен, — как-то по-особенному усмехнулся бывший глава Совета магов. — От тебя не надо ждать подвоха или удара в спину. Для некроманта, поверь, это огромная редкость. К тому же ты высший некромант, который не получил звания магистра лишь потому, что не захотел тратить время на пустые формальности. А еще ты не признаешь авторитетов. Готов сидеть над книгами день и ночь, пытаясь найти ответы на свои вопросы. И в тебе, как ни странно, еще не угас интерес к истине.

Я удивленно приподнял брови.

— И ты первый за много веков маг, который сумел вплотную приблизиться к разгадке тайны воскрешения, — наконец добрался до самого важного учитель и соизволил загадочно улыбнуться, а потом глубоко вздохнул и устало опустил веки. — Согласись: все, что мы имели до сих пор, не сильно походило на полноценное перерождение. Некроманты во все века создавали зомби, растили умертвия, упырей, постепенно совершенствуя формулы призыва и меняя облик тварей. Они старательно и упорно разрабатывали одну и ту же линию заклинаний, с годами научившись очень многому, но так и не сумев постичь истинный смысл этого процесса. Тогда как ты…

На лице архимага снова мелькнула загадочная улыбка.

— У тебя, скажем так, получилось меня заинтересовать.

Я опять не сдержался и тихонько фыркнул.

— Настолько, что вы даже решили обучить некроманта исконно светлому искусству?

— Только дураки считают, что маг способен овладеть лишь светлой или темной стороной силы, — на удивление спокойно ответил мастер Твишоп, снова открыв глаза и одарив меня на редкость проницательным взором. — Другое дело, что на постижение хотя бы одной стороны может уйти целая жизнь, да и особенности подхода к составлению заклинаний у нас с вами сильно отличаются. Но это совсем не означает, что некроманту недоступна магия порталов или что светлый маг не сумеет при желании создать плохонького зомби. Гильдии, можешь мне поверить, разделены совсем по другой причине. К тому же я не обучаю тебя в том смысле, в каком ты это понимаешь, — я всего лишь даю необходимые знания для того, чтобы ты сумел закончить свою работу.

Я кивнул.

Да, это правда — без понимания основ светлой магии у меня не получилось бы создать такое замечательное тело. Поднять его — без проблем. Поселить туда нового постояльца — конечно. Но вот создать из ничего сам объект, объединить те знания о живом, к которым некромантов по какой-то причине никогда не допускали, с нашим пониманием сути неживого, а потом воплотить эти знания в принципиально новом творении, равных которому еще не создавал никто и никогда… Без помощи мастера Твишопа я бы точно не справился. А поскольку он слишком ослаб, чтобы творить даже простенькие заклятия, то его работу пришлось делать мне. Под чутким руководством светлого использовать его заклинания и постигать то, что магу моего профиля в жизни никогда бы не пригодилось. И что, как следовало догадаться, даже я со своей ненормальной тягой к новому предпочитал обходить стороной.

— Сколько тебе понадобится времени, чтобы все завершить? — проскрипел архимаг, внезапно согнувшись в кресле и судорожно закашлявшись.

Я с беспокойством посмотрел на его посиневшее лицо. Дождался, пока закончится приступ, а потом осторожно ответил:

— Думаю, около месяца. Вы продержитесь?

— А что мне остается? — скривился мастер Твишоп, тыльной стороной ладони вытирая окровавленный рот. — Хамелеонка, к сожалению, не ведает почтения ни к моему возрасту, ни к былым заслугам. Но я и так слишком долго держал ее на расстоянии. Двадцать лет непрерывной борьбы. Пожалуй, я могу собой гордиться, а?

Я молча наклонил голову, стараясь не смотреть на болезненный румянец, появившийся на щеках обреченного на медленную, мучительную смерть старика. Хотя в его ситуации хамелеонка и правда была поразительно терпелива. Просто сейчас она, видимо, устала ждать и резко активизировалась, так что в последние годы одряхлевший архимаг не мог даже самостоятельно подняться с постели. А некоторое время назад, устав от жалостливых, а нередко и злорадных взглядов коллег, решился инсценировать собственную кончину, в чем, признаться, я ему активно (по его же просьбе, разумеется) помогал.

В частности, с помощью одного из зелий собственного изобретения сымитировал его смерть, а после пышных похорон собственноручно наложил на склеп мощные охранные заклинания, дабы никто не пронюхал, что внутри роскошной усыпальницы есть все условия для нормальной жизни и что там имеется полноценная телепортационная арка, откуда было легко попасть в подземелья моего родового замка.

— Помоги мне добраться до постели, — наконец устало попросил архимаг, обессиленно прикрыв дряблые веки и спрятав морщинистые руки в широкие рукава мантии. — Совсем я никуда не годен, полчаса разговоров — и посмотри, на кого я похож?

Деликатно промолчав, я легким пассом поднял кресло в воздух и, постоянно следя за состоянием учителя краешком глаза, аккуратно сопроводил его до жилой части склепа. После чего не побрезговал собственноручно разобрать его постель и помог перебраться под толстое шерстяное одеяло. Терпеливо дождался, пока уставший архимаг задремлет, и тихонько ушел, прикрыв за собой тяжелую дверь.

Честно говоря, не в моем характере ухаживать за немощными стариками и не в моих правилах изображать из себя сердобольную няньку. Но куда деваться? Кроме меня, ему бы никто не помог: опытный интриган и подозрительный сверх всякой меры бывший глава Совета Твишоп только мне доверял настолько, что позволял готовить еду и помогать с житейскими проблемами.

В чем-то, разумеется, это утомительно и неприятно: архимаг привередлив, как старая дева, капризен, как избалованный мальчишка, требователен, как настоящая мегера, и ворчлив, как самый обыкновенный старик. Причем его придирчивость порой достигает таких размеров, что временами я даже начинаю жалеть, что согласился на этот договор. А иногда с трудом сдерживаюсь, чтобы не поставить себялюбивого, сварливого, упрямого до отвращения мага на место.

Но, почти двадцать лет находясь рядом и во всех подробностях наблюдая за его медленным, неумолимым угасанием, даже я проникся силой его характера. Было сложно не восхищаться тем упорством, с которым он боролся за каждый прожитый день, и не взрастить в себе безмерное уважение к его силе воли, огромным знаниям, невероятной тяге к жизни и тому неслыханному доверию, которое он рискнул мне оказать.

После стольких лет на высоком посту и гремящей славы одного из сильнейших светлых магов теперь он оказался беспомощнее новорожденного младенца. Не мог обходиться без постороннего ухода да и силы свои почти полностью утратил. Единственное, что у него осталось, — это огромный багаж накопленных знаний, который не спасал ни от немощи, ни от болезни, ни от возможного предательства. Но сейчас даже они не могли ему помочь.

Надо сказать, признание этого неоспоримого факта далеко не каждому под силу. И я ничуть не удивлен, что он не доверился никому из коллег по цеху, которых изучил за триста с лишним лет, пожалуй, даже чересчур хорошо.

Но вот то, что он вдруг рискнул сблизиться с некромантом, сумел мне настолько открыться и доверил так много секретов исконно светлого искусства, говорило очень о многом. И заставляло терпеть все его причуды, с пониманием относясь к тому нетерпению, которое он временами проявлял по отношению к нашему совместному проекту.

— Скверные у нас дела, — озабоченно пробормотал я, возвращаясь в лабораторию, где меня уже поджидал верный ученик. — Боюсь, у нас осталось очень мало времени.

— Насколько мало? — спокойно переспросил совсем молодой еще, ну, по нашим меркам, конечно, мужчина с породистым лицом, орлиным носом и глубоко посаженными темными глазами, в которых промелькнул и тут же угас какой-то необычный огонек.

Я только вздохнул, машинально отметив про себя, что Нев никогда не изменял своим привычкам. И даже сейчас, в склепе, где не было посторонних, находился в полном облачении некроманта, не забыв захватить с собой обязательный во время работы на кладбище стик. А во внутреннем кармане у него наверняка, как и обычно, припрятан набор необходимых для упокоения мертвецов зелий.

Надеюсь, нашего архимага он не считает потенциальным зомби? И не испортит экспериментальный образец, заподозрив, что ритуал прошел не так, как надо? Конечно, такую возможность нельзя было исключить, поэтому мальчик правильно готовился к худшему, но пока ново-сотворенное тело привязано не к мастеру Твишопу, а ко мне. Потому что, возясь с заклинаниями и то и дело испытывая свое создание на прочность, я не рискнул тревожить умирающего наставника по пустякам и на время прикрепил нити поддерживающего заклинания к своей собственной ауре. Так было и проще его контролировать, и легче работать с материалом, и удобнее отслеживать вероятные проблемы. А когда понадобится, я просто перекину эти нити на ауру нового хозяина, что, помимо всего прочего, позволит мне до самого последнего момента контролировать ход эксперимента и немедленно принять меры в случае, если что-то пойдет не так.

Нев, правда, о последнем назначении этих нитей не подозревал, потому что, как я уже говорил, мастер Твишоп не отличался излишней доверчивостью и соответственно терпел моего ученика лишь по необходимости. А я хоть и не успел еще проникнуться его маниакальной подозрительностью, все же уважал его решение и не рискнул портить наши отношения из-за такой мелочи.

— Все дела гильдии, которые можно отложить, отодвинь в сторону, — наконец велел я вопросительно смотревшему ученику. — То, что способно подождать, пусть ждет. Тем, чему нельзя не уделять внимание, пусть на время займется кто-то другой. Заместителей у меня достаточно, можешь без зазрения совести сбросить все на них. И на ближайшие две седмицы ты нужен мне исключительно здесь.

— Сколько? — недоверчиво переспросил ученик. — Наставник, но этого мало для окончательной подготовки тела! Нам нужен месяц! Или даже полтора, чтобы все доделать!

Я снова вздохнул. А потом встряхнулся, окинул внимательным взглядом оснащенную всем необходимым лабораторию и сухо пояснил:

— Время теперь для нас — непозволительная роскошь. У нас осталось только две седмицы, больше мастер не сможет ждать.

Нев, поморщившись, кивнул и отправился разбираться с делами. А я, собственноручно открыв для него и тут же закрыв телепортационную арку (и это тоже было непреложным условием старого мастера!), быстрым шагом направился вглубь склепа — поднимать свои записи, готовить сложные смеси из редких, баснословно дорогих ингредиентов, которые поставлялись в Сазул по большей части незаконными путями. И заодно ломать голову над тем, за счет чего можно уменьшить сроки подготовки к ритуалу и какими функциями образца под номером триста пятьдесят шесть можно пожертвовать, не боясь, что после воскрешения непримиримый и упрямый наставник вдруг посчитает их первостепенными.

Честно говоря, еще полгода назад я был уверен, что подопытный образец готов к нормальным тестам и даже, чего греха таить, попробовал кое-что сделать тайком. Но мастер упорно настаивал на дополнительных проверках и хотел, чтобы его новое тело было идеальным. Он бесконечно придирался по пустякам, требовал улучшений, отладки, шлифовки, доделки и так увлекся, что чуть не позабыл про свой истекающий срок.

Хотя, может, он просто опасался неудачи?

Мельком покосившись на накрытый простыней образец, я пожал плечами.

А чего, собственно, бояться тому, у кого все равно нет иного выхода? Цепляться за жизнь, конечно, полезно, но мне всегда казалось — если ты что-то решил, то делай и не сомневайся в правильности выбранного пути. Мастер Твишоп, возможно, просто стал слишком подозрительным к старости и с осторожностью относился к вещам, которые хоть как-то напоминали ему о быстро приближающейся смерти.

К сожалению, реакции Нича я на собственную внешность не увидел — когда кожа на моем животе все-таки разошлась, выпустив наружу медленно расправляющуюся третью пару конечностей, я был гораздо больше озабочен их состоянием, нежели переживаниями фамильяра.

Признаться, до сих пор я проявлял разумную осторожность и старался не использовать непроверенные инструменты. А эти «руки», которые с одинаковым успехом могли использоваться и как «ноги», мы по техническим причинам не успели протестировать, поэтому от них можно было ждать и подвоха, и внезапного отказа, что при моей работе совершенно непозволительно. А лишний раз принимать боевую трансформу для того, чтобы проверить их состояние, я не мог — затраты энергии на переход туда и обратно были таковы, что я использовал второй облик крайне редко и лишь в чрезвычайных ситуациях.

Таких, например, как сегодня.

К счастью, третьи лапы, которые по длине могли с успехом соперничать с нижней парой конечностей, вели себя хорошо. Я их прекрасно чувствовал, сумел полностью расправить, выпустил и убрал обратно когти, смог спокойно зарастить широкую рану на животе, а теперь потихоньку разминал суставы, пытаясь совладать с затекшими от долгой неподвижности «руками».

Когда-то мне и с глазами пришлось повозиться, чтобы картинка от затылочной пары воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Но тут все оказалось намного проще.

Уже через несколько минут под неумолчный шум из созданного мной завала я смог извернуться и встать не на две, а сразу на четыре конечности, напомнив внешним видом потерявшегося где-то Нича. А еще через минуту рискнул пробежаться по заваленному камнями холлу, привыкая к новым ощущениям.

Ничего так, кстати, получилось. Мне понравилось.

Правда, для правильного распределения веса пришлось еще раз трансформировать позвоночник и изменить угол наклона головы, да и потраченных амулетов было жалко, но по сравнению с грозящими мне проблемами это уже сущие пустяки. Главное, что тело оставалось послушным и гибким, а все остальное я как-нибудь переживу.

Доносящийся со стороны коридора шум стал угрожающе близким. Я предусмотрительно отошел к стене и, опробовав остроту когтей, ловко взобрался сперва на нее, а затем, немного подумав, взбежал на просевший потолок. Торопливо просчитав варианты, решил, что мой небольшой вес вряд ли вызовет еще один обвал. А когда наружная стена все-таки не выдержала и разлетелась на сотни мелких осколков, даже порадовался, что ни один из них не достал до облюбованного мной местечка.

Выгода такой позиции стала ясна еще и тогда, когда через образовавшийся проем в башню хлынула волна нежити, жадно озирающаяся в поисках добычи.

Я со своего наблюдательного пункта только ухмыльнулся, глядя на то, как голодные твари расползаются по холлу, разочарованно водя носами по сторонам. А когда туда же протиснулся, едва не задев уродливой башкой потолок, массивный голем, мгновенно подобрался. И, улучив момент, свалился ему точнехонько на загривок.

Знаете, я в своей жизни испытал немало неприятных ощущений. И на кладбищах, и в лаборатории, и в пыточных королевских тюрем, где с интересом прослушивал целые лекции от старшего палача, но до сих пор считаю ощущение от падающего за шиворот таракана одним из наиболее мерзких и отвратительных, которые мне когда-либо доводилось переживать.

Голем, видимо, тоже так полагал, потому что от легкого толчка вздрогнул, пошатнулся, будто получил сочный пинок под зад. Потом завертелся на месте, пытаясь понять, что происходит. А когда почувствовал молниеносный укол в шею, вскинул свои ручищи и одновременно взревел так, что поврежденный потолок содрогнулся и, посыпавшись на наши головы мелкой крошкой, красноречиво намекнул: скоро окончательно провалится.

Ловко увернувшись от могучей пятерни, я приподнялся на задней паре лап и, уверенно дотянувшись до затылка голема, вонзил в его шею сразу два острых когтя. Потом увернулся снова, мысленно похвалив себя за проворство, спрыгнул на вовремя подвернувшуюся стену и, тут же перебравшись с нее обратно на тварь, словно самый настоящий таракан, ударил в уже образовавшуюся ранку. Ее края разошлись достаточно широко, чтобы нанести более серьезные повреждения, а изнутри потекла вязкая желтоватая масса, смутно напоминающая гной.

Я поспешил отключить обонятельные и вкусовые рецепторы, чтобы не отвлекаться на посторонние вещи, и увернулся в третий раз, повиснув на загривке заметавшегося по замку голема, как голодный клещ. При этом мне приходилось поминутно избавляться от чьих-то бессмысленно сжимающихся пальцев, растущих на големе буквально повсюду; избегать цепкой хватки многочисленных рук, которых и на груди, и на спине твари тоже было предостаточно. Следить за тем, чтобы его собственные ручищи до меня так и не дотянулись. Регулярно менять диспозицию, мечась между стенами, потолком и чужой спиной. Да еще успевать поглядывать на угрожающе расползающиеся по стенам замка трещины, когда впавший в неистовство голем то и дело врезался в какую-нибудь из них на полном ходу.

К счастью, предки барона строили замок на совесть — несмотря ни на что, он все еще стоял. А если и падали сверху отколовшиеся от потолка камни, то я был этому только рад — очень уж удачно они попадали на смешавшихся, потерявших всякую ориентацию и лихорадочно мечущихся в поисках спасения зомби. Им не повезло еще и потому, что, занятый исключительно моей персоной голем не обращал внимания, по кому именно шел. И, пока я развлекался у него на загривке, он успел передавить немало нежити, которая слишком поздно додумалась сбежать в более безопасное место.

Наконец я сумел расширить рану до приемлемых размеров и, в очередной раз прыгнув на ревущую тварь, вонзил туда одну из средних лап почти до упора. Я надеялся, что ее длины хватит, чтобы дотянуться до жизненно важного узла, через который оставшийся снаружи некромант управлял своим уродливым детищем. Я прекрасно понимал, что, если бы не когти, мне бы никогда не удалось повредить наружную оболочку: некроголемы тем и опасны, что из всех видов нежити обладают, пожалуй, самой прочной защитой.

Но у меня получилось. К счастью, всего за миг до того, как меня таки смело со спины голема могучей лапищей, я сумел нащупать средним когтем какой-то комок. После чего ловко подцепил его и, досадливо рыкнув от удара в бок, буквально слетел со спины обозлившегося до предела урода.

Стремительный полет был недолгим и закончился, разумеется, совсем не в пушистой перине. Одно хорошо: болевых рецепторов у меня почти не было, так что, впечатавшись со всего маху в одну из стен, сознания я не потерял. И вообще перенес вынужденную левитацию неплохо. После чего медленно отвалился от гостеприимно встретившего меня камня и, с тихим шелестом спланировав на пол, даже нашел в себе силы недовольно сплюнуть:

— Тьфу! Чтоб ты в сортир провалился, орясина, вместе со своим хозяином! И еще три века безуспешно пытался оттуда выбраться!

Голем на это пожелание только заревел громче и замахал руками, грозя похоронить нас под угрожающе провисшим потолком. Но без управляющего узла толку с урода было немного. Он совсем потерял связь с хозяином, ослеп, оглох и полностью утратил ориентацию. Одним словом, легкая добыча.

Кряхтя, как столетний старик, я неловко перевернулся на живот и, с трудом подобрав раскинувшиеся по полу конечности, неуверенно встал. С еще большим трудом сфокусировал мутный взгляд на противнике. С некоторой задержкой оценил открывающиеся перспективы, после чего наконец сообразил, что зря теряю время, жадно облизнулся и, улучив момент, со всей возможной прытью кинулся под ноги бессмысленно топчущейся на месте твари. А затем высоко подпрыгнул, вцепился в чужое горло и с таким удовольствием вылакал льющуюся оттуда дармовую силу, что на какое-то время просто потерял контроль.

Внезапно накатившая волна эйфории захлестнула мое сознание с головой, напрочь вымыв оттуда все умные мысли, старательно произведенные расчеты, далеко идущие планы и все то, чем я всегда гордился: рассудительность, трезвость мышления, способность адекватно оценивать обстановку… Просто р-раз — и не стало меня, как личности. Причем очень и очень несвоевременно.

Увы. Шутки неопробованного в свое время заклятия сделали мою боевую трансформу на редкость кровожадной, склонной к агрессии и способной на бессмысленные акты разрушения. Говорил же архимагу, что при создании базовых поведенческих реакций, заменяющих искусственному телу животные инстинкты, нужно было ставить специальный блок, гасящий всплески немотивированной агрессии. Но нет, Твишоп посчитал это лишним и был твердо уверен, что контроль сознания никогда не позволит инстинктам взять верх. А в случае его потери элементы управляющего заклятия, намертво привязанного к ауре нового владельца (тогда мы с ним оба искренне верили в то, что знаем, кто это будет), самостоятельно погасят ненужные всплески эмоций и, таким образом, сведут на нет базовые реакции.

Демон! Зря я его послушал и не поставил тот блок! Насколько бы легче мне тогда жилось! Признаться, когда случился первый срыв, я долго не мог очухаться, находясь в состоянии тяжелейшего эмоционального похмелья.

Во второй раз я был почти готов к случившемуся и перенес последствия срыва гораздо легче. Но тогда я находился в частичной трансформации, терял контроль на краткий промежуток времени и опомнился достаточно быстро, чтобы успеть среагировать и подчистить следы своего буйства.

А тут меня накрыло целиком и, видимо, надолго. Потому что, когда сознание все-таки медленно и неохотно вернулось, я чувствовал себя так, будто перенес на своих плечах сразу три жилых дома вместе с их обитателями, мебелью и домашними животными. Во рту было сухо, как в пустыне. Кости ощутимо ломило, дрожащие лапы подгибались от усталости, а в голове шумело так сильно, словно я раз десять подряд разбежался и со всей дури врезался ею в ту самую стену, которая напоминала сейчас груду беспорядочного мусора.

Более того, в холле не осталось практически целых вещей. На чудом уцелевшей двери на кухню красовались громадные царапины от чьих-то когтей. Пол был по щиколотку улит слизью, какой-то коричневатой жидкостью, отдаленно похожей на кровь, и усыпан каменными осколками так, словно кто-то задался целью раскрошить замок до основания.

Липкие потеки виднелись на стенах и даже, кажется, стекали во двор, постепенно образуя на выходе вонючую лужу. Потолок зиял огромными рваными дырами, сквозь которые виднелись перекрытия верхнего этажа. Повсюду валялись разорванные тела не успевших сбежать зомби. Часть из них выглядела так, будто их основательно погрызли. А некоторые вовсе лишились своих голов.

Ошарашенно оглядев разрушенный до основания холл, я выплюнул изо рта какой-то смердящий кусок и с трудом сумел удержаться от того, чтобы брезгливо не передернуть плечами. Но затем увидел грузно осевшую в центре холла тушу голема и все-таки поперхнулся, поняв, что после гибели, которая, судя по всему, случилась в то время, пока меня здесь не было, кто-то остервенело рвал эту тварь зубами. Да так, что она лишилась громадных кусков плоти, которых почему-то нигде было не видать. Еще ей подгрызли нос, выдавили глаза, порвали до устрашающих размеров рот и зачем-то вышибли все зубы. А когда сочли ее безопасной, то еще и помочились сверху, дабы обозначить, так сказать, свое законное право на эти скромные останки.

Почувствовав, что к горлу все-таки подкатывает тошнотворный комок, я на одеревеневших лапах отошел в сторонку и, стараясь не думать о том, почему так тяжело стало в животе, аккуратно присел в уголке. Затем машинально проверил сохранность накопительных амулетов. С досадой обнаружил, что из тринадцати уцелел только один, но почти сразу ощутил нечто странное и, проверив его во второй раз, со смешанным чувством выяснил, что он забит под завязку.

Что ж, на обратное превращение мне хватит. А дальше… Дальше, наверное, больше не стоит полностью переходить в боевую форму. Как оказалось, для нее достаточно всего одной капли крови, чтобы выйти из-под контроля, а я никогда этого не любил. Но, поскольку избавиться от данной конкретной модели я не могу, то, видимо, придется и дальше обходиться половинной трансформацией. И никогда не забывать о тех разрушениях, на которые она способна в случае очередного промаха.

Ладно, что-то я раскис. Пора бы разобраться с некромантом, а то он там, наверное, уже замерз, пока меня дожидался.

С трудом оторвав взгляд от изуродованных, а местами и выпотрошенных тел, я неуверенно поднялся и, старательно отводя глаза, потрусил к выходу. Однако далеко не ушел, потому что еще с середины разгромленного зала услышал какое-то копошение снаружи и вяло удивился.

Кто там еще?

Неужели господин барон привел с собой кого-то помимо тех мертвяков, которых я уже видел?

— Впечатляюще, — вдруг донесся до меня его голос, а затем из-за завала неторопливо вышел лич собственной персоной. Не один, разумеется, а с супругой и дочерью, на лицах которых застыло выражение полнейшего безразличия.

Оглядев результаты моего срыва, некромант странно хмыкнул. Без особого удивления потыкал носком сапога в дохлого голема. Пожал плечами, а затем повернулся ко мне, изучая мое обнаженное тело с интересом профессионального палача.

— Действительно впечатляюще, — повторил он, закончив недолгий осмотр. — Признаться, не ожидал, что у тебя хватит сил и на голема, и на зомби, и на умертвия.

Ах, так там еще и умертвия были?

— Но это в общем-то уже не важно, — не обратив внимания на мою саркастическую усмешку, продолжил барон. — Я узнал все, что хотел, и избавился от ненужного балласта, который следовало кормить, следить, чтобы не разбежался… Благодарю за помощь, коллега. Она, надо сказать, пришлась очень кстати.

Я тихо щелкнул зубами.

— Собственно, эти твари были не особо нужны, — решил пояснить свою мысль лич, когда я не ответил. — После того как я создал высшую нежить, эта мелочь только мешала. Кстати, не желаешь взглянуть на результаты моих трудов? — Некромант с широкой улыбкой повернулся к «жене» и «дочери»: — Мартисса, Лютеция, покажите гостю свои настоящие лица. Думаю, перед смертью ему будет полезно узнать, что не стоит недооценивать противника.

Я подобрался, когда из глоток «милых барышень» вырвался глухой рык. Затем отступил на шаг, заметив, как стремительно меняются их лица. А потом обнаружил, что вместе с лицами начали меняться и тела, и изумленно разинул пасть.

Что такое?!

Откуда это попало ему в руки?!

И кто, какая мразь посмела передать ублюдку точные копии давних экспериментов моего многоуважаемого учителя?! Которые этот старый маразматик (убью его, если только сумею воскресить по-настоящему!), оказывается, не только не уничтожил, как договаривались, но еще и кому-то, демон его раздери, успел показать!

Почувствовав, что еще немного — и снова сорвусь, я с немалым трудом взял себя в руки, следя за тем, как постепенно вытягиваются нежные шейки, как вполне симпатичные личики превращаются в оскаленные морды и как тонкие девичьи руки обзаводятся полноценными когтями. Полностью перешедшие в новую трансформу (почти такую же, как у меня!) твари опустились на четыре конечности и, плотоядно на меня уставившись, выразительно облизнулись.

Большие головы с широкими ноздрями и разинутыми в нетерпеливом ожидании пастями; треугольные зубы, которыми так удобно рвать податливую плоть; широкие грудные клетки, защищенные прочными костяными наростами; поджарые животы; мощные лапы, царапающие кривыми когтями каменные плиты; у них даже хвосты имелись, представляете! И, глядя на все это великолепие, я почему-то сразу захотел придушить сукиного сына, который с такой гордостью наблюдал сейчас за жутковатым перевоплощением своих женщин.

— Он ваш, девочки, — елейным голосом сообщил барон, когда трансформация закончилась. — Мне понадобится только его голова. Остальное можете использовать по своему усмотрению.

Я тихо зарычал, встретив горящий взгляд четвероногих тварей, каждая из которых слишком уж явно напоминала меня самого, а следовательно, была в несколько раз опаснее, чем простые умертвия или тот же громила-голем. Затем приготовился к атаке. Лихорадочно просчитал свои шансы и чуть не сплюнул, когда «Лютеция» негромко зашипела и разинула раздвоенную снизу пасть, отвратительно похожую на усовершенствованные рты могильщиков. Двойная нижняя челюсть, совершенная система жевательных мышц, острые зубы, большая присоска в глотке, способная выпить не только кровь, но и жизненные силы…

Демон! Я все-таки ошибся в оценке способностей лича! И он действительно сумел создать высшую нежить, не погнушавшись использовать для этого трупы тех, кто когда-то был ему дорог. Но именно в этом наше с ним отличие: я не забыл о своей прежней жизни и трепетно сохранил все воспоминания и чувства в отношении как старых друзей, так и гораздо более многочисленных врагов.

— Убейте его, — откровенно наслаждаясь ситуацией, велел барон, решив, что достаточно напугал более слабого коллегу.

Я только оскалился, показав противницам свои внушающие уважение клыки, и, едва они стронулись с места, первым прыгнул навстречу. Одновременно с этим подбирая под себя верхнюю пару «рук», еще больше выдвигая спрятанный до поры до времени второй (да, я очень запасливый) набор когтей, взвинчивая темп до совершенно дикого уровня и с редким ожесточением набирая полный рот ядовитой слюны.

Стандартное мышление Невзуна сыграло с ним злую шутку — увлекшись экспериментом с нижней челюстью испытуемых, он почему-то забыл о том, что их противник может владеть таким же оружием. И по какой-то причине не снабдил своих «красавиц» защитой от яда. Так что когда я с разбегу плюнул в одну из тварей, метя в круглый красный глаз, она только хрюкнула, споткнулась и, лишившись важного органа, негодующе завизжала. В результате промахнулась, подарив мне несколько важных секунд, чтобы разобраться с ее товаркой.

Медлить я не стал. Налетев с разбегу и увернувшись от выставленных когтей, ударил вторую тварь плечом, сбивая с ног. После чего, пользуясь преимуществом в росте и количестве конечностей, зажал ей пасть и, остерегшись работать клыками, полоснул по горлу когтем. Самым длинным и острым, который на среднем пальце.

Защитной пленки там, разумеется, уже не было — у меня хватало времени, чтобы избавиться от досадной помехи. Так что ядовитое острие, рассчитанное не только на живых, с легкостью проникло внутрь, вспороло вялые мышцы, трахею, наполненные вязкой полупрозрачной слизью сосуды. Выпустило в них убойную дозу моего персонального, созданного специально для таких случаев яда. А потом коснулось позвонка и выдернулось обратно, распоров на обратном пути его на две половинки.

От удара голова «Мартиссы» безжизненно повисла. Ее передние лапы вяло дрыгнулись и тут же бессильно опали. Из разинутой пасти вырвался сдавленный хрип, оттуда хлынула целая река похожей на маслянистый гной жидкости. Мерзавка отчаянно дернулась, пытаясь дотянуться до моего горла, но смогла лишь оцарапать зубами шкуру на плече. После чего я отбросил уже неопасную тварь подальше и с довольным рыком развернулся ко второй.

«Лютеция» оправилась от плевка на удивление быстро: когда я закончил с ее матерью, она уже летела ко мне в гигантском прыжке, метя когтями в горло. Но банальная ошибка хозяина подвела ее во второй раз: перехватив ее таким же приемом, что и корчащуюся в конвульсиях мать, я с размаху швырнул тварь на камни. После чего прижал сразу двумя коленями.

И только чудом увернулся от еще одной когтистой руки, едва не вспоровшей мне бок.

— С-слишком ш-шустрый оказалс-ся, да? — злобно прошипел господин барон, стремительно преобразовываясь в такую же тварь. — Думаеш-шь, справилс-ся? Реш-шил, что у меня не хватит с-сил, чтобы тебя ос-становить?!

— Да чтоб вас балкой прихлопнуло, уважаемый мэтр, — с чувством отозвался я, тут же бросив «Лютецию» и вынужденно попятившись от двоих противников. — И дочечку вашу — тоже, желательно, чтоб по головке попало. От этого, говорят, в мозгу извилины заводятся. Не слыхали?

— Убью! — еле внятно прорычал лич, в мгновение ока завершив трансформацию и почти сравнявшись со мной ростом. Здоровенный, черный от вдавленного в морду носа и до кончиков блестящих когтей. Зубастый, как созданная с похмелья крокодилла. И до того массивный, что мне с моей худобой было сложно с ним тягаться.

Парировав один удар, другой, третий, я понял, что по силе проигрываю этому бугаю. Да и по размерам здорово уступаю. В скорости, пожалуй, немного его опережаю, но это преимущество сводила на нет опомнившаяся «Лютеция», которой тоже очень хотелось попробовать моей кровушки.

Засада, однако.

Куда податься бедному некроманту, если впереди — пропасть, с боков сжимают тесные скалы, а позади щелкает зубами голодная нежить? Правильно, вниз!

Улучив момент, я резко повернулся, с громким бряцаньем шлепнулся на пузо и, оттолкнувшись от приятно холодящих кожу плит задними лапами, проехался по камням, словно по ледяному катку. Благо строение чешуи на брюхе вполне позволяло это сделать. Главное было успеть до того, как опомнившийся лич сообразит, куда я направился, и дернется следом. И до того, как вторая тварь, по животу которой я успел полоснуть сразу двумя парами когтей, ощутит неладное и яростно взвоет от такого коварства.

— С тобой оста-а-ались мы одни-и-и… — ощутив новый прилив сил, я вдруг, немилосердно фальшивя, запел романс времен своей далекой юности под аккомпанемент разочарованного воя обманутого в лучших ожиданиях барона и дикого визга его разобиженной дочурки. — И это та-ак волнует кро-о-овь! Зажгут вече-эрние огни-и, и ты пода-а-аришь мне любо-о-овь.

Оказавшись на ногах и обнаружив, что противница лежит в куче собственных кишок, я удовлетворенно кивнул: готова красавица. Больше не полезет, даже если каким-то чудом сумеет подняться. Все-таки верно говорил мой наставник: мозги, если они есть при жизни, и после смерти никуда не денутся, а если ты глуп как пробка, то не рассчитывай, что после воскрешения это изменится.

Крошка Лютеция при жизни, видимо, была мила, но недальновидна. Взбешенный барон, на морде которого вспыхнули два болезненно-красных глаза, а из пасти потекла густая слюна, явно этого не понимал.

— Скажи, мой ми-и-илый, почему-у… — тут же вошла в раж моя ненормальная трансформа, — ты был так хо-оло-оден со мной? И где оставил ты свою-у-у любовь, нохо-ожую на со-он?..

На последней ноте я снова нечаянно сфальшивил, наверняка испортив у единственного зрителя все впечатление от романса. Но господин барон и без того, кажется, не очень проникся моим пением. Аж задрожал весь, болезный, набычился, как-то нехорошо зарычал, демонстрируя немаленькие зубки. А потом этот гаденыш вдруг отрастил неприлично длинный хвост, которым с размаху и засветил мне прямо в челюсть.

Эх, если бы не трансформа, я бы, наверное, так и остался там лежать с разрубленной головой — хвост у лича тоже оказался с секретом, но я осознал это лишь тогда, когда инстинктивно отпрыгнул и, чудом уклонившись от удара, увидел глубокий след в камне, которого тот хвост коснулся лишь самым кончиком.

Кажется, я наконец дождался достойного противника?

— Впечатляет, — все же не удержался от ухмылки я, передразнив обозленного до предела лича. — Где такой хвостик раздобыли, не подскажете? Насколько я знаю, с момента последнего забоя крупного рогатого скота в ваших владениях времени прошло немало, но я, признаться, в первый раз слышу, чтобы кто-то мог позариться на небритые коровьи хвостовые позвонки.

Так. Не вовремя меня обуяло неуместное веселье. Вернусь домой — непременно засяду за старые записи и разработаю-таки этот проклятый блок, который мешает мне нормально жить. Знаю, знаю, что уже не раз планировал этим заняться! Но, честное слово, сегодня мое настроение похоже на взбиваемое добросовестной хозяйкой безе: то подскочит до небес, то опять упадет на самое дно!

А вот господин барон что-то загрустил. Стоит, бедняжка, сам не свой, медленно покачиваясь на полусогнутых лапах. Изо рта уже пена идет, глаза безумные, выпученные, как у страдающего запором воробья. Огромная пасть раскрыта, язык почти до земли свисает, впору подхватывать двумя пальцами подол и с визгом убегать в родную деревню. Хотя нет, стойте! О чем это я? Какой еще подол?! Я ж не хорошенькая девица, чтобы при виде такой страшилы с воплями мчаться до батьки с мамкой!..

Вот они, издержки нового облика — как перемкнет, так потом этот словесный понос не остановишь. Видимо, придется скоро пробку вставлять. Тьфу! Чтоб тебя! Опять занесло!

Я сжал зубы, тщетно пытаясь вернуть себе хладнокровие и избавиться от дурацкого желания поглумиться над соперником. Даже уперся лапами понадежнее и с силой тряхнул головой, стараясь выкинуть из нее ненормального весельчака и вернуть того серьезного, последовательного, логичного до отвращения зануду, которым я когда-то был. Но быстро понял, что ничего из этой затеи не получится. Тяжело вздохнул. А потом взглянул на тихо сходящего с ума от злости лича и печально сказал:

— Вот так всегда: живешь себе, живешь, думаешь, что знаешь о себе абсолютно все, тихонько радуешься тому, что такой весь из себя замечательный, а потом появляется какой-нибудь умник и тут же находит в тебе серьезные недостатки. Причем, что самое поганое, почти всегда оказывается прав. Вам не кажется, что это несправедливо, коллега?

Барон, не дослушав, оглушительно взревел, наверняка распугав своих немногочисленных уцелевших зомби. После чего сорвался с места и со всей доступной скоростью ринулся в атаку.

Взглянув на его перекошенную морду, в которой уже давно не осталось ничего человеческого, я совсем погрустнел. И, выставив ему навстречу весь свой зубасто-клыкастый арсенал, все-таки не удержался и добавил:

— К сожалению, справедливость, как и правда, теперь чрезвычайно редкое явление. Хотя, чтобы узнать причину этого, достаточно просто взглянуть на свое отражение.

Мы столкнулись почти в центре раскуроченного холла, неподалеку от мертвого голема. Барон налетел, как гигантская ворона — с шумом, воем, хриплым клекотом… Только я успел отшатнуться, избегая когтей одной его лапы, как тут же получил мощный удар под дых другой. Затем что-то острое с силой обрушилось на мой затылок, едва не задев левый задний глаз. Яростно замолотило где-то в районе верхних лопаток — как раз там, где у меня ужасно чесалась шкура. Наконец больно клюнуло в темечко и угомонилось, когда я выяснил-таки, что там за гадость стучит мне по позвонкам, и поймал живущий собственной жизнью хвост барона, тут же намотав его на один из своих кулаков.

— Плохая собачка, — изловчившись, погрозил я недовольно сопящему личу оставшимся свободным средним пальцем. — Или ты ящерка?

А затем, улучив момент, от души засветил ему в нос.

— Будешь знать, как обижать хороших дяденек-некромантов! Фу!

Барон утробно зарычал и отшатнулся, пытаясь высвободить из захвата важную часть своего уродливого тела. Резко дернулся, чуть не подпрыгнул, пропустив хвост между задних лап. Наконец решительно повернулся ко мне лиц… то есть мордой и, все еще пятясь, угрожающе рявкнул, видимо надеясь, что это меня устрашит.

Но фигу — я вцепился в добычу намертво. Уже двумя средними руками. А затем еще и подался назад, надеясь, что упершийся лич поскользнется на заляпанном полу и потеряет равновесие.

Он в ответ обозлился еще больше и так громко скрипнул зубами, словно я тянул его с редкой жестокостью вовсе не за хвост. А потом до господина барона дошло, что таким образом он «канат» на себя не перетянет. И довольно быстро в его дурную голову все-таки пришла «светлая» мысль о том, что достаточно откусить мне лапы, и проблема исчезнет сама собой.

Внезапно прекратив упираться, он так рьяно метнулся навстречу, что я едва успел отдернуть пальцы. После чего, не дожидаясь, пока взвившийся в воздух хвост щелкнет меня по носу, прыгнул вперед и с оттяжкой полоснул длинными когтями уродливую морду противника.

Он, к моему огромному сожалению, успел отдернуть башку, поэтому вместо глубоких ран заполучил лишь три неглубоких царапины на носу. На его настроении, правда, это не сказалось, но я был глубоко разочарован: кажется, скорость реакции у нас не слишком отличается. Более того, я едва успел вернуться на исходную позицию, избежав ответного удара, и снова взглянул на застывшего напротив лича.

Какое-то время мы стояли неподвижно, буравя друг друга одинаково горящими глазами. Барон нетерпеливо рвал когтями каменные плиты под ногами. Я прислушивался к его тяжелому дыханию и лихорадочно думал. Некроголем мирно почил где-то между нами. А разбросанные повсюду куски плоти так гармонично дополняли картину эпохальной битвы, что моя клятая трансформа, едва подумав об этом, тут же приосанилась и постаралась принять более выгодную позу. Причем ее нисколько не волновало ни отсутствие зрителей, ни то, что некому было запечатлеть ее воинственный и грозный облик. Нет. Она просто развлекалась и в который уже раз за эту ночь навела меня на размышления о том, из кого мы, собственно, ее собрали.

Может, в состав этого чуда затесалась частичка какого-нибудь шутника-маньяка, склонного к самолюбованию? Или туда волшебным образом просочилась частичка плоти прирожденного художника, попавшего в опалу из-за неудачно нарисованного портрета какой-нибудь себялюбивой герцогини?

Честно говоря, никогда не интересовался, какие именно тела поступают на мой секционный стол в качестве подопытного материала. Но, видимо, на будущее следует это учесть, потому что остаточные эманации прежних владельцев во мне все-таки сохранились. И не одна, не две, а гораздо больше, потому что для работы нам с учителем приходилось порой соединять фрагменты от разных носителей. Такие, которые лучше всего подходили для формирования той или иной функции, без оглядки на происхождение образцов.

И вот теперь это аукнулось совершенно неожиданным образом. Причем чем меньше я себя контролировал, тем больше проявлялись эти низменные, запрятанные глубоко в подсознании инстинкты, о которых пятьдесят лет назад не мог знать ни я, ни мой многоопытный наставник.

Возможно, именно из-за них я в последние годы так сильно изменился?

— Ты ум-решь! — вдруг пролаял барон, видимо устав стоять молча. — Сдохнешь! Я р-разорву тебя на куски!

— Фи, как примитивно, — рассеянно заметил я, продолжая напряженно думать. — Коллега, для человека вашей профессии это как минимум непрактично. Может, мы уладим наши разногласия более цивилизованным способом?

— Нет! — непримиримо рявкнул лич. — Ты убил моих женщин!

— Ах, вот в чем дело… Если вы помните, господин барон, к моменту моего появления они были уже мертвы. Так что никто не мешает вам воскресить их снова.

— Как?! Ты же забрал у них всю жизненную силу!

— Неужели? — удивился я, машинально погладив впалый живот, который тут же отозвался довольным урчанием. — Да, и правда. Ну, значит, воскресить уже не получится. Придется вам, барон, искать новую супружницу. Надеюсь, на кладбище еще остались неразоренные могилы?

В конце концов, до лича дошло, что я над ним просто издеваюсь. Захлебнувшись бешеным воем, он прекратил портить пол в своем замке и, проревев что-то невнятное, снова бросился в атаку, полный просто невыразимого желания порвать меня, как котенок — бабушкин клубок. Вот только не учел, что не он один умеет красиво тянуть время, и не сразу понял, для чего я резко присел и, оттолкнувшись ногами, высоко подпрыгнул.

Мне повезло — частично разрушенный потолок все еще был способен выдержать вес гигантского боевого таракана. Надо признать, эта форма оказалась на редкость удачной, подвижной, выносливой и очень легкой. А уж как она умела взбираться по вертикальным поверхностям! Просто сказка!

Зря Нич ворчал по поводу своего внешнего вида. Надеюсь, теперь, когда он увидел, что не один такой шестиногий, ему станет чуточку спокойнее. Все-таки знание того, что нас двое и оба мы в хитине, здорово помогает уменьшить размеры комплекса неполноценности. Мужская солидарность, что и говорить. Может, теперь он поймет, почему я выбрал для него столь экстравагантный образ?

Прижавшись брюхом к шершавому камню и свесив вниз голову, я увидел резко остановившегося лича и гнусно ухмыльнулся: попался, голубчик! Щас я тебя съем!

Даже жалко, что он не видел мою эпохальную битву с големом. Тогда бы не таращился так дико по сторонам и сообразил бы посмотреть наверх несколькими секундами раньше.

Я спикировал ему на спину, как гордый орел: быстро, уверенно и красиво. Под влиянием возбужденной трансформы и некстати накатившей эйфории, которая от одного лишь воспоминания об удачном нападении на голема вновь полыхнула предательским огнем. Едва «клюв» не разинул в предвкушении быстрой победы, но, хвала вовремя проснувшемуся прагматизму, все-таки успел его сразу закрыть. И только поэтому, когда почуявший неладное лич отскочил назад и, извернувшись, с силой двинул сразу обеими лапами, не лишился львиной доли зубов. Мысленно выругался, сжался в комок и, проклиная свое тело на чем свет стоит, с размаху ударился о дальнюю стену холла.

Удар оказался так силен, что у меня на мгновение помутилось в глазах. Вернее, это произошло потому, что брызнувшая во все стороны каменная крошка моментально забилась под веки, лишив меня удовольствия лицезреть мрачную рожу барона. Более того, сразу отлепиться не удалось — силушка у лича оказалась поистине великанской, так что меня как вбило в стену по самые ноздри, так я там и застрял.

Подумав пару мгновений, негромко поскрипывающая стена, по которой от места удара начали подозрительно быстро расползаться ветвистые трещины, несколько секунд еще сомневалась, стоит ли ей падать или имеет смысл повременить с этим неприятным делом. Но в итоге приняла решение не в мою пользу и, мерзко треща напоследок, с оглушительным грохотом провалилась куда-то внутрь. Вместе со мной, моим громким негодующим воплем и остатками потолка, который, не выдержав веса наших с бароном аргументов, именно в этот момент окончательно рухнул.

Остатки кинжала я уничтожил тут же, мстительно прошептав короткое разрушающее заклятие, из-за которого тончайшее, покрытое сложным рисунком рун лезвие истаяло в моей руке, словно дым, не оставив после себя ни праха, ни пепла, ни даже крохотной пылинки.

Да, вопреки голосу разума я использовал запретное знание, сохранившееся, вероятно, только в архивах АВМ. Но мне, если честно, было глубоко наплевать, что по данному поводу мог сказать Совет. Главное, что это освободило душу прикованного к алтарю мальчика и ослабило убившего его некроманта. А все остальное не имело значения.

По той же причине я не стал дожидаться, пока хозяин кинжала приблизится на расстояние удара, а впервые за последние пятьдесят лет позволил трансформе взять верх и добровольно устранился от процесса управления телом, ничуть не сомневаясь, что она справится лучше, и справедливо рассудив, что в моем нынешнем состоянии это будет самый разумный выбор.

Надо сказать, трансформа изначально создавалась так, чтобы в случае непредвиденной ситуации суметь взять контроль над большинством жизненно важных функций моего сложно устроенного организма. Ну, например, если хозяин вдруг потеряет сознание, его душа вылетит из искусственного тела или, что гораздо неприятнее, он сойдет с ума.

Оставшись без «руководства», трансформа должна была самостоятельно сориентироваться и, исходя из внешних условий, начать действовать максимально эффективным образом, будь то простое бегство от заведомо более сильного противника или же смертельный бой, в котором оставался малейший шанс на победу.

Я очень долго изучал живых существ. Годами наблюдал за поведением зверей, птиц и особенно людей в самых разных условиях. Поставил немало экспериментов, следя за их реакцией на всевозможные раздражители, в том числе на такие, как сильная боль или всепоглощающий страх. И задолго до встречи с мастером Твишопом понял одну простую вещь: оказывается, хорошо подготовленное к тому или иному действию тело наиболее эффективно действует без участия разума. На одних инстинктах. Причем чем выше его специализация в том или ином вопросе, тем лучше результат и тем успешнее будет выполнена задача.

Учитель немного ошибся, когда говорил о способности магов управлять обеими сторонами силы. На самом деле это так, но есть одно крохотное дополнение: некроманты действительно могут использовать большинство заклинаний светлых, и я тому прямое подтверждение. Вот только затраты энергии у нас оказываются несопоставимо больше, чем у талантливых мастеров. Это — особенность нашего дара. Точно так же и светлые в принципе способны работать с заклятиями темных, но при этом истощаются во много раз быстрее, чем самый слабенький некромант.

Собственно, именно по этой причине темные и светлые практически не лезут в область «чужого» искусства. Даже в АВМ молодым некромантам преподают лишь основы светлого мастерства, да и то — коротким ознакомительным курсом. А светлым, наоборот, рассказывают ключевые моменты нашей работы, не забивая голову деталями и ненужными, как до сих пор считают учителя, подробностями.

Более того, арсенал светлых в силу определенных причин весьма богат на боевые заклятия. Их магия более конкретная, они легко работают на больших расстояниях, способны мгновенно отреагировать на любое нападение, с завидной скоростью плетут свои атакующие заклинания и весьма хороши во всем, что требует быстрого ответа.

Тогда как мы по большей части используем силу своих созданий и ею же, как правило, ограничены. Наша магия не знает, что такое фаерболы или водяные хлысты, она неспособна к мгновенному мощному удару по врагу. Для нашей работы всегда нужно время, серьезная подготовка и сочетание множества благоприятных условий, которых никогда не добиться во время скоротечного боя. Зато наша магия, как ни странно, гораздо более мягкая. Она коварна, почти незаметна, обладает высоким защитным потенциалом, склонна к накоплению и умеет бить точно в цель, не требуя при этом больших усилий. К тому же она может работать годами сама по себе, не нуждаясь в подпитке создавшего ее мага. И способна самостоятельно обеспечивать себя энергией, как это бывает, к примеру, с тяжелыми проклятиями.

Собственно, именно поэтому во время создания боевой трансформы мы с учителем приложили максимум усилий, чтобы свести на нет наши общие недостатки. Собранное нами тело стало быстрым, сильным, выносливым и обладало не только собственной волей, но и уникальной способностью подпитываться от внешнего магического источника. Правда, пока оно было привязано лишь к одному-единственному источнику, но это — вещь поправимая. Главное, оно лучше меня знало, что нужно делать в подобной ситуации.

А сейчас я был зол. Мне как никогда хотелось крови. Причем настолько сильно, что чуткая к моим эмоциям трансформа восприняла это желание как прямой приказ и, получив полную свободу действий, утробно взревела, шумно выдохнула, бодро отряхнулась и со всей доступной скоростью ринулась в атаку.

Остальное я помню довольно плохо, потому что на какое-то время превратился в стороннего наблюдателя. Хотя, наверное, вид сцепившихся друг с другом гигантских тараканов вовсе не то зрелище, на которое я мог смотреть с взволнованным придыханием. Мне было противно, не более того. И абсолютно все равно, какой ценой удастся остановить этого гада. Так что я по большому счету ничего не потерял, когда отказался на это смотреть. Да и что, скажите на милость, там можно было увидеть интересного?

Оскаленную пасть, чужие клыки, сверкающие прямо возле моих глаз? Кривой острый коготь, с поразительной легкостью вспарывающий кожу на моем плече? Едкую слизь, толчками выливающуюся из широкой раны? Или, может, кому-то страстно хотелось услышать бешеный рев, переходящий в самый настоящий визг, когда мой ответный удар серьезно повредил личу заднюю правую лапу?

Я смутно помню, как мы с воем и грохотом носились по склепу, попутно снося каменные постаменты, роняя тяжелые гробы, разбрасывая повсюду старые кости и с трудом уворачиваясь от сыплющихся со всех сторон ударов. Помню, как сам бегал по стенам и потолку в попытке уйти от настойчивого преследования. Как, изворачиваясь подобно опытному гимнасту, прыгал на горбатую спину, тщетно пытаясь добраться до бронированного загривка. Как остервенело грыз чужие кости, когда сумел-таки вцепиться клыками в баронскую лодыжку. Как мстительно хохотал, лишив-таки врага подвижности. И как сдавленно захрипел, когда вывернувшийся из захвата и навалившийся сверху лич буквально вмял меня в холодный каменный пол.

На то, чтобы перекусить сухожилия на моих верхних лапах, у него ушло меньше секунды. Будучи в заведомо более выгодном положении, он успел глубоко вонзить когти в мою нагрудную пластину и даже добраться до второго слоя защиты: разодрал спрятанную под экзоскелетом чешую. Затем с жадным урчанием вгрызся в нежное нутро. Торжествующе взвыл, предвкушая быструю победу. И не особенно волновался из-за лихорадочно бьющегося под ним тела или острых когтей, которыми оно тщетно пыталось пробить его броню на обманчиво уязвимом животе.

В тот момент, надо признать, я как никогда оказался близок к поражению. Трансформа отчаянно сопротивлялась, пытаясь ослабить захват и используя для этого все отпущенные природой и создателями способности. Она даже смогла вцепиться зубами в плечо лича, с хриплым ревом вырывая оттуда целые куски плоти, однако точный удар чужого хвоста, пришедшийся в основание ее шеи, мгновенно прервал все попытки к сопротивлению.

Все еще оставаясь в стороне, я с грустью признал, что мое творение оказалось далеко не таким совершенным, как нам когда-то казалось. Жаль, конечно, было терять его в этой схватке. Но этой ночью трансформа сделала все что могла. И я честно постарался не мешать ей выполнять мое пожелание.

— Это твой сын? — хрипло прошептал я, ненадолго перехватывая управление над обмякшим, потерявшим большую часть способностей телом. — Невзун, неужели ты сделал источник из собственного сына? Почему?

Не особо надеясь на ответ, я кинул быстрый взгляд в угол, чтобы убедиться, что мальчик действительно мертв, и с сожалением отвернулся: увы, я не заметил сразу, но в то время, пока мы разносили склеп, ограждающие тот угол колонны тоже не устояли и, не выдержав одного из ударов, все-таки обрушились вниз, завалив мертвого мальчика и став для него своеобразной могилой.

Что ж, он хотя бы умер свободным. Да и я, кажется, слишком близко подобрался к последнему рубежу.

— Это не сын, — совершенно неожиданно отозвался в этот момент некромант, уже нацелившийся закончить схватку единственным точным ударом. — Всего лишь бастард. Жалкий, бестолковый, не годный ни на что другое сопляк, который в кои-то веки смог быть мне полезным.

— И ты обрек его на бесконечное умирание только ради того, чтобы стать сильнее?

— Я сделал то, что счел нужным! — отрезал барон. — А мальчишка послужил моим целям! Только для этого он и был рожден!

Вот, значит, как?

У меня внезапно открылись глаза и едва не перехватило дыхание от новой мысли, а неверящий взгляд сам собой остановился на матово-серой стене за спиной лича.

Демоны, ну как же я мог так ошибиться?! Получается, что все это — разрушенный замок, построенный на переплетении мощнейших силовых линий, весьма удачно разорившееся баронство, оскудевшие торговые тракты, погибшие люди, поразительно быстро расплодившаяся нежить — вовсе не являлось последствиями необдуманных действий одного свихнувшегося некроманта! Не зря же Экхимос обратился именно ко мне. Не зря встревожилась хотя бы какая-то часть Совета. И не зря Лиурой что-то там лепетал про Велльскую чуму, ох, чует мое сердце, совсем не зря. Да еще и дневники эти треклятые не вовремя всплыли!

— Дурак, — едва слышно прошептал я, когда на морде лича появилась злобная усмешка. — Ну какой же ты наивный дурак!

— Думаешь, я поведусь на эту уловку? — на мгновение скосив глаза, ухмыльнулся некромант. — И повернусь посмотреть, что ты там увидел за моей спиной?

— Не поворачивайся, — покорно согласился я, закрывая глаза. — Только заканчивай побыстрее. Я слишком давно не спал, чтобы тянуть с этим важным делом лишнюю пару минут.

— Как пожелаешь, — издевательски поклонился лич и потянулся вперед. Широко распахнул смердящую пасть, обдав меня тяжелым дыханием. Напрягся в предвкушении. Едва не задрожал, неотрывно глядя на беспомощно распластавшуюся жертву, которая больше не пыталась сопротивляться…

А потому не заметил, как позади что-то коротко вспыхнуло и, мгновенно разросшись в полноценный фаербол, с силой шарахнуло его по темечку. Да так удачно, что от удара голову лича буквально разнесло на куски. Липкая зеленоватая слизь обдала меня фонтаном, изгадила пол в диаметре нескольких шагов, живописно уляпала большую часть опрокинутых гробов и гарантированно испортила всю красоту покрывающих их надписей.

В склепе завоняло тухлятиной. Да так сильно, что даже меня затошнило. И этот запах стал особенно невыносимым, когда обезглавленное тело медленно повалилось на меня сверху и умудрилось выплеснуть из обожженной, мерзко воняющей горелой плотью шеи еще одну, весьма немаленькую порцию едкой слизи.

Я машинально сжал губы поплотнее, чтобы не сглотнуть ненароком. Затем попытался подняться или хотя бы отшатнуться, но быстро вспомнил, что у меня сломаны шейные позвонки, и лишь с отвращением сплюнул.

— Вот же гадость!

— Гадость, конечно, но все же не такая, как та, которую ты сотворил со мной! — сварливо отозвался из темноты подозрительно знакомый голос, а мгновением позже на труп некроманта с легкостью запрыгнул огромный черный таракан, который, удобно усевшись на мертвом личе, удовлетворенно хмыкнул, а потом вперил в меня гнетущий, тяжелый, на редкость недовольный взгляд.

Я слабо улыбнулся:

— Доброй ночи, учитель. Спасибо, что помог.

— Не смей называть меня учителем! — взвился мастер Люборас Твишоп, бывший архимаг Светлой гильдии, некогда — законный глава Совета магов и, по совместительству, мой бывший наставник, несгибаемый дух которого оказался заперт в теле мерзкого таракана. — Как ты мог так со мной поступить?! Как у тебя хватило наглости запихать мою душу в какое-то мерзкое пособие для некромантов?! А потом превратить в это гадкое, мелкое, совершенно отвратительное существо, хотя я всю жизнь ненавидел насекомых?!

Я устало прикрыл веки:

— А разве вы не помните, как это произошло?

— Нет!

— Жаль, — искренне вздохнул я, с облегчением подумав о том, что все-таки сдержал свое обещание. — Но если вы сумели вспомнить себя, то, вероятно, просмотреть мои воспоминания не составит для вас труда. Заклинание возвращения памяти — это же ваше любимое детище. Я всего лишь немного его усовершенствовал.

Таракан с подозрением оглядел мою покрытую слизью морду и странно хмыкнул.

— Это я как раз хорошо помню, а остальное — как в тумане. Особенно тот момент, когда это тело заняла твоя душа, а не моя, как планировалось. Но если ты готов открыться…

— В любое время, учитель, — тихо сказал я и, твердо встретив пристальный, невероятно острый взгляд старого друга, мгновенно провалился в темноту.

Говорят, некроманты — любимчики смерти и для каждого из нас приготовлено совершенно особое посмертие. Большинство обывателей считают, что мы заключаем с Хозяйкой душ сделку, покупая себе вечный покой ценой множества загубленных жизней. Некоторые, наоборот, верят, что после смерти в качестве наказания за земные прегрешения нас ждут страшные муки. А кое-кто наивно полагает, что некромантам известен некий секрет, который мы вызнали у мертвых и именно поэтому не испытываем страха перед неведомым.

Все это полный бред.

Никаких сделок со смертью мы не заключаем. Наказывать нас за доставшийся по наследству дар нелепо. А мертвецы, к нашему огромному сожалению, не рассказывают, что происходит по ту сторону грани. Иными словами, после смерти никаких привилегий перед остальными темные маги не имеют. Единственный плюс нашего положения заключается в том, что мы не боимся боли и досконально изучили процесс умирания. Но не думаю, что это каким-то образом может повлиять на результат.

Собственно, я был готов ко всему, когда мой разум поглотила кромешная тьма. К торжественному гласу с небес, слышащемуся со всех сторон злорадному хохоту, задушевному разговору, холоду, обжигающе яркому свету… К чему угодно, кроме того, что окажусь в том же самом месте, где моя душа отлетела от тела.

Не узнать замок барона Невзуна было невозможно, несмотря на то что выглядел он совсем не так, как я помнил. Разгромленный холл снова был целым и сиял безупречной чистотой. Сорванные с петель и измочаленные в щепы двери висели на положенных местах. На тщательно оштукатуренных стенах и недавно побеленном потолке не виднелось даже крохотной царапинки. В разожженном камине весело и по-домашнему уютно потрескивал огонь. Возле него стояли два старых кожаных кресла. А на каминной полке загадочно посверкивал хрустальными гранями пузатый графин с темнеющей на дне темно-красной жидкостью, словно старый барон минуту назад вышел и вот-вот собирался вернуться с новой бутылкой.

— Кто вы? — Испуганный детский голос застал меня врасплох и вынудил отступить на шаг, одновременно пытаясь найти говорящего. — Что вы делаете у меня дома?

Я наконец заметил выглядывающие из-за кресла голые пятки и как можно более мирно предложил:

— Может, сперва выйдешь? Поговорим.

Из-за кресла показалось безусое, на редкость худое и густо покрытое веснушками лицо, обрамленное непослушными рыжими волосами, и я удивленно приподнял брови: откуда тут взялся мальчишка? Он же мертв, впрочем, как и я. Но почему его душа осталась в замке вместо того, чтобы отправиться на перерождение?

— Ты что здесь делаешь? — осведомился я, находясь в на редкость благодушном настроении.

Мальчишка беспокойно зыркнул в сторону двери и неохотно признался:

— Прячусь.

— От кого?

— Хозяина боюсь.

— Барона, что ли? — удивился я. — А какое тебе до него дело? Почему не уйдешь? Тебе же можно!

Пацан неожиданно шмыгнул носом и выбрался из-за кресла целиком. Все такой же худющий, в замызганной серой рубахе и латаных-перелатаных штанах с огромными дырами на коленках.

— Не могу я отсюда уйти, господин. Решетка на воротах не пускает.

Я удивленно приподнял брови.

Не дело это, что по замку призраки болтаются. Ладно я, у меня трансформа живучая, так что какое-то время мой дух побродит по этому месту неприкаянным. Но пацана-то что здесь удерживает? Может, я поторопился и допустил оплошность? Или трансформа чего-то не учла? Но тогда тем более нельзя допустить, чтобы этот дух в кого-нибудь или во что-нибудь вселился — нам только второго лича здесь не хватает.

— И давно ты здесь находишься? — деловито осведомился я, поняв, что должен срочно исправить ситуацию.

Мальчик нахмурился:

— Не помню.

— Так. А через решетку пройти не пробовал?

— Как?! Она ведь железная, господин! — изумился он. — Как я сквозь нее проберусь?!

Я чуть не присвистнул:

— А вот это уже интересно. Ну-ка, пойдем со мной.

Мне действительно стало любопытно и захотелось разобраться, почему невинная душа не может покинуть замок.

Однако когда я протянул руку, мальчишка инстинктивно отпрянул, прикрывая голову. Синие глаза стали большими-пребольшими, в них на мгновение отразился ужас, а затем тонкие губы упрямо сжались, заостренный подбородок дерзко вскинулся, после чего сопляк ощетинился, как испуганный котенок, сжал кулаки и сердито зашипел:

— Что вам от меня надо?!

М-да. Здорово Невзун его напугал. Даже после смерти страх перед побоями никуда не делся.

— Пойдем посмотрим на твою решетку, — спокойно предложил я, не убирая руки. — Тебя как зовут?

— Вальт, — неохотно признался пацан, неуверенно покосившись на дверь. — Но мама называла Вальтиером.

— Чей ты сын, она тебе сообщила?

— Вам-то что? — неприязненно буркнул он, бочком двинувшись к выходу.

Я пожал плечами и направился следом.

— Ничего. Просто стало интересно, унаследовал ты отцовский дар или нет. И не он ли стал той самой причиной, по которой ты не можешь отсюда уйти.

Мальчишка замер, а потом поднял на меня недоверчивый взгляд.

— Вы что, маг?

— Самую чуточку, — улыбнулся я, стараясь не показывать зубы. — Мы с твоим отцом, можно сказать, коллеги.

— Так это вы его убили?!

— А ты разве помнишь, что произошло? — в свою очередь удивился я.

Вальт побледнел и уставился в пол.

— Кое-что помню. Барона, маму, она от хамелеонки умерла полгода назад. Еще помню алтарь и боль. Сперва барон читал надо мной какое-то заклинание, а потом я, кажется, умер. И видел сон, в котором барон убивает всех слуг и превращается в чудовище, а потом какой-то монстр разрывает его и разрушает наш замок.

— Плохо, — огорчился я. — Воспоминания могут быть ненужной привязкой. Ты помнишь, как именно умер, Вальт?

— Да, — тихо ответил мальчик, и на его скулах выступили красные пятна, а рука машинально коснулась живота, на котором больше не зияла огромная рана.

Я беззвучно выругался. После чего быстро подошел, взял подавленного пацана за руку и, пнув ногой тяжелую дверь, вышел в знакомый коридор. А там, с легкостью преодолев вялое сопротивление Вальта, вытащил его во внутренний двор, который тоже заметно изменился.

Решетка на воротах действительно оказалась целой и выглядела не в пример лучше, чем в реальности. Подъемный механизм тоже преобразился, а недавно смазанные цепи вообще казались новехонькими. Но что самое интересное, по ту сторону решетки маячил полупрозрачный силуэт в развевающихся белых одеждах, при виде которого я озадаченно остановился, непроизвольно вспоминая заклятие для уничтожения призраков, а мальчишка, напротив, встрепенулся и, вырвав руку, со всех ног кинулся к воротам.

— Мама!

При виде его призрак издал жалобный стон, а затем белесоватое облачко на месте его головы сгустилось, и появилось совсем еще молодое, на редкость привлекательное женское лицо, на котором расцвела удивительно теплая улыбка.

— Мамочка, — прошептал Вальт, подбежав к решетке и с надеждой протянув к женщине худые руки.

Она торопливо качнулась навстречу, словно хотела его подхватить, но в шаге от решетки неуверенно замерла, словно ее что-то не пускало. А затем заметалась возле невидимой черты, задрожала, будто готовилась снова исчезнуть, и едва слышно что-то прошептала.

Мальчишка отчаянно вскрикнул, пытаясь до нее дотянуться, но железные прутья и впрямь оказались для него непреодолимым препятствием. Даже навалившись грудью и просунув сквозь прутья тощие руки, он никак не мог дотронуться до матери.

До меня донесся отчаянный всхлип.

— Мама, пожалуйста, не исчезай! Забери меня отсюда, мама!

Неслышно подойдя, я внимательно оглядел решетку.

Странно. Ни рун, ни ограждающего заклятия, ни даже простенькой охранки на ней не имелось. Но тогда почему мальчишка не может пройти? И почему призрак начинает истаивать, стоит ему только приблизиться на определенное расстояние?

Ах вот оно что… Я чуть по лбу себя не хлопнул, обнаружив возле решетки проплавленные моей собственной кровью бороздки. Тьфу ты! Да я же сам нас тут и запер! Но кто знал, что состав окажется настолько сильным и будет действовать даже после моей смерти?!

— Подожди, — вздохнул я, пытаясь носком сапога ковырнуть проплавленные в камни линии. — Сейчас попробую тебя выпустить.

Я торопливо похлопал по карманам, выудил оттуда ритуальный нож. Задумался было над тем, почему я снова одет, если перед смертью скинул даже нижнее белье, но потом махнул рукой — у смерти свои законы. Раз уж мой дух решил, что ему непременно нужно быть одетым, да еще носить давно вышедшую из моды учебную мантию, то пусть носит. Забавно, если мой облик стал прежним, и вдвойне забавно, если окажется, что у меня даже волосы с бородкой снова отросли.

Машинально проведя рукой по густой шевелюре, которая впервые за много лет появилась на моей еще недавно роскошной лысине, я усмехнулся. А затем полоснул ножом по запястью и протянул вперед руку, чтобы мгновенно выступившая кровь попала на прутья решетки.

Наверное, это единственный бонус, который темные получают после смерти: в отличие от светлых какое-то время магия еще остается нам доступной. Конечно, не вся, а лишь жалкие крохи, но мне должно хватить.

— Как это возможно?! Почему?! — прошептал Вальт, когда кровь вспенилась и с шипением проплавила металл. А затем мальчик поднял голову и посмотрел на меня с испугом. — Господин, кто вы?!

— Некромант, — улыбнулся я, пряча нож. — Но меня не нужно бояться. Вообще-то это страшная тайна, но скажу тебе по секрету: мы не все плохие. Так что давай, беги к мамке. А то заждалась уже.

На лице пацана промелькнула растерянность, тут же сменившаяся неподдельным восторгом.

— Спасибо, господин! — выкрикнул он и, не дожидаясь, пока прутья окончательно рухнут, протиснулся в образовавшуюся дыру. В два быстрых шага добрался до облегченно улыбнувшейся матери и с тихим стоном к ней прижался, стремительно превращаясь в такое же размытое облачко.

Это длилось всего мгновение, за которое меня окутало слабым сиянием счастливо рассмеявшихся родственных душ. А мгновением позже крепко обнявшаяся парочка побледнела и бесследно исчезла, оставив меня у решетки в одиночестве.

— Ну вот, совсем другое дело, — удовлетворенно кивнул я, отряхивая руки. — Не хватало еще, чтобы Нич и на том свете попрекал меня незавершенными делами.

— На том свете тебе будет не до этого, — внезапно прохрипел кто-то позади, заставив меня изумленно обернуться, а затем скривиться, как от зубной боли, и с досадой сплюнуть.

— Опять вы, барон? И как я мог забыть, что ваша душа тоже осталась неупокоенной?

— Мир справедлив, — булькнул преобразившийся барон Невзун, с трудом делая шаг навстречу. — Теперь тебе уже никуда от меня не деться.

Надо сказать, выглядел он более чем скверно. Намного хуже, чем даже в облике лича, словно смерть напоследок содрала с него покров лицемерия и оставила лишь то, что в действительности составляло его душу: черную гниль, густым слоем покрывшую ссохшуюся кожу; дряблые веки; набухшие под помутневшими глазами мешки и кривую, изувеченную неведомой силой фигуру, облаченную в дырявые тряпки, уже ничем не напоминающие дорогой камзол.

— Пожалуй, вы правы, коллега, — хмыкнул я, заметив, как черная гниль стекает с барона липкими ручьями и расплывается в огромную маслянистую лужу. — Справедливость — это как раз то, чего вам при жизни так не хватало.

Невзун попытался что-то сказать, но его полуразложившаяся душа уже исчерпала свои резервы. Исхудавшие ноги внезапно подогнулись, в истончившемся позвоночнике что-то хрустнуло, и барон сломанной куклой свалился прямо мне под ноги, расплескав вязкую жижу, смутно похожую на загустевшие чернила. Там, где она коснулась Невзуна, его кожа зашипела и запузырилась, а сам барон начинал растворяться буквально на глазах. При этом его скрюченные пальцы продолжали безуспешно скрести камни рядом с моими сапогами, а пылающий злобой единственный глаз упорно буравил мое спокойное лицо.

— Ты пойдешь со мной.

— Вряд ли, — откликнулся я, на всякий случай отступая и без особого удивления наблюдая, как стремительно разлагается его гнилая душа. — Боюсь, нам не по пути, коллега.

Щербатый рот барона приоткрылся в оскале, но, кроме хрипа, оттуда ничего не вылетело. Правда, слух у него ничуть не пострадал, потому что после моих слов лицо Невзуна жутко перекосилось. Сведенные судорогой пальцы царапнули камни в последний раз. В горле что-то заклокотало. После чего потомок Нева медленно и неумолимо растворился в липкой жиже, словно в кислоте, оставив после себя лишь вонючее сизое облачко и плавающие в гнили маслянистые комочки.

Обойдя лужу по кругу, я хмыкнул.

Удивительно, что он остался в замке один, без жены и дочечки. Видимо, хоть в чем-то решил проявить благородство и взял весь грех на себя, иначе здесь бы сейчас разлагалось три души, а не одна. А еще странно, что, кроме меня, Невзуна и мальчишки-бастарда, в замке никого больше не оказалось. То ли барон солгал о том, что его люди ложились на алтарь добровольно и в действительности все они являлись невинными жертвами, то ли он что-то напутал в заклинании, и перерождение получилось неполным.

В последнее мне почему-то верилось больше. Но истину, как ни печально, мы уже никогда не узнаем.

— Господин, — неожиданно позвал меня знакомый голос.

Я обернулся и с недоумением воззрился на Вальта, невесть каким образом вновь оказавшегося во дворе.

— Ты что тут делаешь? Ну-ка брысь! Не хватало мне здесь еще одного неприкаянного призрака! Я тебя разве для этого освобождал?

— Господин, вам пора уходить.

— Да я бы и рад, но почему-то никто не торопится меня забрать туда, — фыркнул я и выразительно ткнул пальцем сперва в небо, а затем себе под ноги. — Или хотя бы туда.

Мальчик тепло улыбнулся:

— Просто ваше время еще не настало, господин.

— Ты считаешь? — скептически хмыкнул я и демонстративно оттянул полу мантии, сквозь которую начала явственно просвечивать стена конюшни. — А мне кажется, что как раз пора.

— Но вы ведь некромант. А барон говорил, что хороший мэтр не может по-настоящему умереть, пока живым остается хотя бы одно его творение.

Я обескураженно замер. А потом до меня, что называется, дошло. Святые умертвия! Почему же я сам-то об этом не вспомнил?! Видимо, после смерти совсем мозги отшибло, или же барон так сильно меня ударил, что с памятью начало твориться демон знает что! У меня же целая стая горгулий осталась дома! Набор мощнейших артефактов, многие из которых привязаны ко мне кровью! Лиш, поклявшаяся мне жизнью! А теперь еще и целый выводок изрядно потрепанных «птенцов», которым я тоже отдал толику своих сил!

Торопливо ощупав руки и туловище, я с облегчением наткнулся на обвивший мою талию целый пук полупрозрачных нитей, тянущихся куда-то вниз и надежно удерживающих мою душу в этом проклятом замке. Наскоро их подсчитал. Сокрушенно покачал головой, жалея, что душе без тела даже такая мощная привязка не поможет. А затем обернулся и с чувством сказал улыбающемуся мальчишке:

— Спасибо, малыш.

— Вам стоит поторопиться, господин, — неожиданно посерьезнел Вальт. — Ваше время почти закончилось.

Я нахмурился, а он поднял руку и ткнул белесоватым пальцем мне в грудь. Прямо в сердце, где была натянута и уже начала мелко подрагивать от напряжения еще одна нить. Самая яркая, неожиданно мощная, насыщенно-золотого цвета, который мог принадлежать только одному-единственному человеку. А точнее, светлому магу, который зачем-то в этот самый момент вознамерился меня к себе привязать.

— Нич! — прошептал я, озаренный внезапной догадкой. — Старый паршивец… Ты что же такое творишь?!

Под моим окаменевшим взглядом мальчик виновато вздохнул и растаял. На этот раз насовсем. А я приглушенно выругался, резко крутанулся вокруг своей оси. Потом ухватился за начавшую вибрировать нить и, пользуясь ею вместо маячка, со всех ног кинулся обратно в замок.

Не нужны мне были дополнительные привязки. Да, я безумно люблю жизнь, но превращаться ни в нежить, ни в бессловесное привидение, ни в какую иную разновидность мертвеца не собирался. Если бы у меня было наготове новое тело и имелся под рукой опытный некромант с набором необходимых инструментов, еще можно было что-то придумать, несмотря на отсутствие источника и энергии смерти в нужном количестве. Но Нич… эмоционально неустойчивый, растерянный, пока еще разобиженный на меня за безнадежно уничтоженный образец под номером триста пятьдесят шесть… Упаси небо, если старый дурак надумает его воскресить! Трансформа из него остатки жизни высосет, а я даже не сумею ей помешать!

Словно откликаясь на терзающее меня беспокойство, логово Невзуна начало стремительно преображаться. Пока я бежал, проклиная все на свете, штукатурка на стенах стремительно состарилась и покрылась ветвистыми трещинами. Потолок местами сперва просел, затем начал давить на голову и наконец, начал осыпаться прямо мне на мантию. В коридоре вновь появились нарисованные углем скабрезные картинки. Чисто вымытый пол сперва покрылся густым слоем пыли, затем снова очистился, а после этого на нем стали появляться выбоины и глубокие царапины от когтей…

А у меня возникло омерзительное чувство, что я куда-то безнадежно опаздываю. Более того, меняюсь прямо на ходу, почему-то вновь превращаясь в трансформу. И с огромной скоростью возвращаюсь не просто в замок, а в недавнее прошлое. В разгромленный холл. К разбитому склепу. И к своему собственному бездыханному телу, на котором сейчас гордо восседал огромный черный таракан.

— Ты что делаешь?! — прошипел я, убедившись, что нить привела меня точно к нему. — Нич, ты сошел с ума?! Как тебе только в голову пришло меня призвать?!

Старик приподнялся на задней паре лапок, взглянул мне прямо в глаза, словно точно знал, где и когда появится мой обозленный дух, и зло рявкнул:

— Ты наихудший ученик из всех, что у меня когда-либо были, Гираш!

От неожиданности я даже затормозил.

— Что?!

— Ты подвел меня, — проскрипел мастер Твишоп, крепко сжимая в одной из передних лапок ту самую светящуюся нить, на другом конце которой болтался растерянный я. — Но с твоей стороны было самонадеянно считать, что у меня не хватит сил вернуть тебя обратно. Сейчас ты полностью в моей власти, ученик. Могу отпустить, а могу и уничтожить. Но мне не это от тебя нужно.

Я тихо клацнул зубами и мрачной тенью навис над маразматичным идиотом. Кажется, он меня не только видит, но и прекрасно слышит?

— Ты что задумал, сволочь?!

— Добро пожаловать домой, Гираш, — ухмыльнулся архимаг, притянув меня так, что я при желании мог рассмотреть все особенности строения его жвал. — Ты ведь любишь загадки, да? Ну так попробуй отгадать эту. Желательно до того, как я закончу говорить.

Я тихо выдохнул, заподозрив его в предательстве и вполне объяснимом желании отомстить мне за унижение. А этот гаденыш, не дав ничего сказать, вдруг с силой дернул за нить, обрывая ее у основания. После чего звонко щелкнул жвалами и с торжествующим хохотом швырнул нить мне в лицо.

Я не мог понять, почему она, вопреки всем законам природы, продолжает светиться, если нас больше ничего не связывает, и далеко не сразу разглядел, что на ее конце неистово пылает искра чужой, насильно вырванной жизни. А когда заметил торчащую из груди трансформы окровавленную рукоять и сообразил наконец, что полоумный старик решил умереть ради того, чтобы жил я, а в качестве источника энергии для воскрешения использовал свою собственную жизненную искру, было уже поздно. Нич одеревеневшей куклой свалился на грудь бездыханной трансформы. Тогда как я…

Меня с неимоверной силой потянуло вниз, безжалостно корежа и сминая в компактное, протестующе мычащее облачко.

— Старый дурак! — только и смог выдохнуть я в стремительно приблизившуюся тараканью морду. — Я не смогу сделать это снова!

У Нича, как мне показалось, злорадно сверкнули глаза. А затем мир исчез, и я надолго погрузился в темноту.

В фамильном склепе барона Невзуна снова было темно и тихо. Не витали над оскверненными гробами негодующие призраки, не шипели возмущенно давно умершие предки, не слышались ни шорохи, ни звуки, и даже не чувствовалось слабого дуновения ветерка, просачивающегося внутрь сквозь медленно открывающийся портал.

— Осмотрите здесь все и выясните, что произошло! — прозвучал с той стороны властный голос, а в следующее мгновение из портала выскочили несколько по-военному одетых человек и торопливо разбежались в разные стороны.

— Господин, что вас интересует?

— В первую очередь почему сработали тревожные заклятия и по какой причине амулет связи барона перестал функционировать.

— Господин, тут трупы! — почти сразу отрапортовал один из чужаков, наткнувшись на два обгоревших до неузнаваемости тела. — Похоже, нежить.

— Барон?

— Да. Это он — я вижу на теле амулет. Забирать? — Человек брезгливо отодвинул в сторону уродливую, обгрызенную кем-то у самого основания лапу, заканчивающуюся острыми когтями, и поморщился.

За тускло мерцающим экраном портала кто-то тяжело вздохнул.

— Живые в замке остались?

— Сейчас посмотрю. — Все тот же человек вытащил из-под полы короткой куртки небольшой артефакт, с легкостью помещающийся на ладони, что-то коротко прошептал, заставив его засветиться. Мгновение всматривался в появившиеся на поверхности амулета бледно-зеленые пятна, а потом покачал головой: — Нет, господин.

— Плохо. Значит, эта ячейка для нас уже бесполезна. Но вряд ли графу удалось уничтожить ее самостоятельно. Обыщите склеп! И принесите мне все, что покажется странным или непонятным!

— Как прикажете, господин, — почтительно склонил голову мужчина, и по его знаку остальные поспешили рассыпаться, осторожно обходя поваленные гробы и внимательно рассматривая каждую мелочь.

Тело лича они проворно обыскали и, завернув в принесенную с собой ткань, не особенно бережно поволокли к порталу. Второе тело, от которого остались только обгоревшие кости, тоже унесли, не задаваясь лишними вопросами. Вывалившиеся из гробов кости без особого почтения раскидали по склепу.

Внутрь самих гробов тоже заглянули, бесцеремонно пошарили. Нашедшиеся там золотые безделушки и посмертные украшения собрали, аккуратно сложив в специально выделенный для этого мешочек. Собрали в три крохотные колбы образцы в изобилии растекшейся по полу слизи. Скрупулезно простучали все стены, видимо надеясь обнаружить какие-то скрытые пустоты. Проверили пол на предмет потайного хода. Выковыряли из обломков двери погасший амулет. А потом тщательно осмотрели весь замок, не гнушаясь порыться даже в огрызках мертвых тел, щедро разбросанных повсюду, и зачем-то прихватив с собой одного из окаменевших пикси, все еще терпеливо ожидающих прихода рассвета.

— Господин, тут что-то есть! — внезапно крикнул один из людей, добравшись до дальнего угла склепа, заваленного обломками разрушенных колонн.

Углядев валяющийся в тени пропущенный спутниками предмет, он нагнулся и поднял завалившийся под камень старый потрепанный томик в кожаном переплете.[14] На мгновение недоуменно замер (где это видано, чтобы маги разбрасывались ценными книгами?!), а затем с трудом разобрал полуистершуюся надпись на корешке.

— Это какая-то книжка! «Пособие для… начинающего некроманта» называется! Но она совсем старая, скоро развалится. Ее тоже брать?

— Мне ни к чему знать про детские увлечения барона, — презрительно сплюнул невидимый хозяин. — И его бесплодные попытки достичь вершин недоступного ему мастерства мне тоже абсолютно неинтересны. Вы все осмотрели?

— Да, господин.

— Тогда возвращайтесь. Я чувствую возмущение от телепортационной арки — скоро сюда пожалует граф со свитой. Жаль, конечно, что нельзя выяснить, кто научил его ею пользоваться, но он не должен вас увидеть.

Закончившие обыск люди дисциплинированно потянулись к порталу, по пути еще раз осматривая все закутки, чтобы не пропустить ничего важного.

Мужчина, нашедший странную книжку, сперва заколебался, но потом все-таки пожал плечами и бросил находку на пол, не обратив внимания на то, что та упала прямо в лужу едкой слизи и тут же начала дымиться, после чего развернулся и, заходя в телепорт последним, окинул разграбленный склеп взглядом профессионального вора.

— Чисто! — наконец отрапортовал он, делая шаг назад и до последнего контролируя пространство.

Портал с пронзительным звоном схлопнулся, снова погрузив опустевшую усыпальницу в гнетущую тишину.

Какое-то время эти тишина ничем не нарушалась. Склеп словно замер в ожидании возвращения чужаков и боялся признаться в том, что кое-чего они все-таки не заметили. Но спустя несколько томительных минут из дальнего угла послышался наконец легкий шорох. Затем из-под нагромождения неподъемных с виду, хаотично наваленных камней высунулась тощая, совсем еще детская рука, которая ловко ухватила тонущую в слизи, частично обуглившуюся книжку и проворно втянулась обратно. Послышался тихий вздох, и смертельно уставший, надломленный, полный какой-то нечеловеческой тоски голос неслышно прошептал:

— Эх, учитель, что же ты наделал? А главное, зачем?

Но еще через пару мгновений, когда неподалеку загрохотали тяжелые сапоги и послышался шум множества приближающихся людей, тот же голос с внезапно проснувшимся раздражением добавил:

— Интересно знать, что я теперь скажу графу? Проклятье, Нич! Ну неужели ты не мог найти для меня более подходящее тело?!

Нич (образов. от слова «ничто») — по сути, дух, живущий в мертвом теле (почти что нежить), и его возможности несопоставимы с возможностями обычного насекомого. — Здесь и далее примеч. авт.

Одна из особенностей строения тела Гираша.

Тело Гираша способно вырабатывать яд. Но он иногда выделяется самопроизвольно, что требует использования защитной пленки.

Мастер — обращение к светлому магу, мэтр — обращение к темному магу.

Некрогниль — разновидность низшей нежити. Внешне напоминает обычный мох, но не произрастает на светлых участках леса и питается кровью. При наличии добычи фантастически быстро размножается.

Трошьер — некромант, ученый, сумевший доказать, что при отсутствии конкуренции развитие нежити в какой-то момент замедляется, а ее численность, напротив, резко увеличивается. Жил за пару сотен лет до описываемых событий.

Отдельный подраздел как темной, так и светлой магии, включающий масштабные заклинания большой разрушительной силы. На изучение этих заклинаний были наложены строгие ограничения, и использовать их разрешалось только в экстремальных ситуациях.

АВМ — Академия всеобщей магии.

Астерис — растение из семейства сложноцветных, входящее в состав многих магических эликсиров и зелий.

Накопители — артефакт, способный аккумулировать магическую энергию. По заряду может быть светлым или темным, при смешивании энергий возможен неконтролируемый выброс магии.

Крогга — разновидность высшей нежити, по повадкам напоминающая вампиров.

«Маргуся» — народная песня про остроумного некроманта.

Дрязгинка — народный танец сазульцев, отдаленно напоминающий гопак.

Когда Нич умер, спало заклятие, которое сохраняло его тело в виде таракана, поэтому он снова превратился в книгу.