Они поженились в январе, а в марте уже развелись. Так всегда говорила Фанни Майлз, когда разговор заходил о ее коротком замужестве. Этой ошеломляющей подробностью она великолепно защищала себя от дальнейших расспросов.

Иногда ей почти удавалось убедить себя, что за пять лет, прошедших со времени развода, ее брак стал далеким, почти забытым прошлым. Случалось, в течение нескольких недель она не вспоминала о бывшем муже, а если ее спрашивали о нем, ей требовалось некоторое время, чтобы представить себе его лицо. Фанни гордилась, что смогла заглушить воспоминания о своем замужестве, хотя она потратила на это годы. Но она уже никак не подозревала, что это достижение окажется ложным.

Как обычно, на свою вечеринку Паола пригласила в два раза больше гостей, чем мог вместить ее дом, полагая, что многие из них не придут. И, как обычно, пришли все.

Приемы Паолы и Фрэнка Маклин привлекали многих, учитывая местоположение дома, находившегося на вершине холма, откуда открывалась великолепная панорама города, а также возможность провести время в интересном, но весьма пестром обществе. Там можно было пообщаться с кем угодно: от сенатора до мусорщика, писавшего акварели, которыми восхищалась Паола.

Хозяйка всегда сама обслуживала гостей и, по общему признанию, справлялась с этим не хуже, чем официанты в лучших ресторанах города.

— Я могла бы выиграть соревнование с ними, не правда ли? — кокетничала порою Паола.

Она могла и не победить в таком состязании, но в чем ей действительно не было равных, так это в умении наряду с другими приглашать именно тех людей, которые ей каким-нибудь образом могли пригодиться.

Был август, и, хотя солнце село уже два часа назад, воздух не успел охладиться и все еще хранил в себе дневное тепло. Сначала гости перекочевали на большую открытую террасу, а затем и в сад. Они бродили по освещенным дорожкам и сидели на скамейках с мягкими подушками, держа на коленях тарелки с едой.

Фанни уже вволю поела и сейчас позволила себе предаться своему любимому развлечению — наблюдению за гостями. Облокотившись на перила террасы, наполовину прикрытая фикусом, возвышающимся над ее головой, она могла спокойно следить за перемещающимися группами людей, не будучи замеченной за этим занятием. А гости Паолы, как всегда, обеспечивали ее массой интересных сюжетов.

Вот, например, эта женщина, проходящая через двери. От макушки с ловко зачесанными крашеными волосами до кончиков ярко-красных туфель на высоком каблуке она выглядела образцом небрежной утонченности. Похожа на актрису или фотомодель. Восхитительно-стройная фигура, упругая кожа, которой она скорее была обязана искусству пластической хирургии, нежели молодости или генам. Фанни узнала ее — владелица строительной компании, с первого до последнего кирпичика построенной ею самой. Эта женщина одинаково комфортно чувствовала себя и с молотком в руках, и с бокалом вина…

Неподалеку от нее Фанни заметила кандидата в сенаторы, проигрывавшего на каждых выборах. Она не могла определить — восхищаться ли его неотступной решимостью или жалеть его, не способного понять, что все его усилия напрасны… Позади этого человека стоял… Алекс.

Пальцы Фанни судорожно сжали ножку бокала. Она видела только прядь его густых золотистых волос и уголок рта, но готова была поручиться, что это именно он.

Фанни безошибочно могла узнать Алекса, даже если бы увидела его только с затылка. У него была особенная манера держаться. Алекс стоял, слегка расставив ноги, расправив широкие плечи, одна рука в кармане идеально сидящих на нем брюк. Однажды Фанни сравнила его с капитаном, твердо стоящим на палубе корабля в любое ненастье. В ответ Алекс засмеялся и заключил Фанни в объятия, назвав ее своей прелестью. Затем, хитро поглядывая, сказал, что из всего богатства, которое ему удалось приобрести в этом мире, Фанни самый лакомый кусочек. Сцена закончилась в постели. Уж где-где, а здесь они никогда не испытывали проблем.

Фанни сделала глоток, заставляя себя отбросить воспоминания, и отвела глаза от Алекса. Она не видела его со дня развода. Но стоило лишь мельком увидеть его, воспоминания хлынули на нее мощным потоком.

Почему Паола не предупредила ее? Потому что заранее знала: Фанни не придет на вечеринку, если узнает, что будет Алекс. Краем глаза она увидела, что он направляется к террасе. Волна паники захлестнула ее. Она сделала вид, будто любуется сверканием огней ночного города. Дурочка! Что с ней происходит? Она скрывается от Алекса, будто он какой-то монстр.

Фанни прижалась к кадке с фикусом, жалея, что на террасе нет густой зеленой изгороди, за которой можно было бы спрятаться. Так неожиданно встретить его спустя столько времени с тех пор, как они последний раз видели друг друга.

Фанни решила, что, как только к ней вернется самообладание, она сама подойдет к нему и будет вести себя спокойно и равнодушно. Тем не менее, у нее был шанс избежать встречи с Алексом. Она могла бы прошмыгнуть мимо него к дверям, затерявшись в толпе гостей, и он бы ее не заметил.

— Фанни! — услышала она.

От низкого бархатного звука его голоса у нее побежали мурашки по спине, большая часть которой была открыта глубоким вырезом облегающего платья, будто обладатель этого голоса провел по ней рукой. Ей захотелось прыгнуть через перила в кустарник, посаженный внизу, но в следующее мгновение она подумала, что этот поступок вряд ли попал бы в руководство о том, как вести себя при появлении бывшего мужа. Она глубоко вздохнула и, заставив себя улыбнуться, обернулась к мужчине, которого когда-то бесконечно любила.

— Алекс! Ты! Какой сюрприз! — вполне равнодушно произнесла Фанни. — Я тебя и не заметила, — прибавила она на случай, если он решит, что его присутствие на вечеринке заставило Фанни укрыться за фикусом.

— Я приехал сюда всего несколько минут назад. Столкнулся с Фрэнком в аэропорту, и он настоял на том, чтобы я поехал с ним. Он сказал, что Паола устраивает вечеринку. — Алекс улыбнулся. — Ему, видно, нравится подбирать бездомных щенков с улицы…

Фанни усмехнулась этой маленькой шутке, думая, что Алекс Грэди так же вписывается в стаю бродячих щенков, как тигр в общество котят.

Стал ли он за последние пять лет еще интереснее? Или просто ей удалось убедить себя, что он не может выглядеть лучше, чем она его помнила?

— Как твои дела? — спросил Алекс. — Ты выглядишь просто потрясающе.

Мужской одобрительный взгляд не произвел на нее абсолютно никакого впечатления. Дурацкие прыщи, появившиеся на ее плечах от укусов слепней, вовсе не казались ей привлекательными.

— Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь.

Хорошо, конечно, слабо сказано, подумала она. Для оценки солнечного блеска в его густых волосах этого слова было явно недостаточно. Пальцы Фанни еще сильнее сжали ножку бокала.

— Спасибо. — Алекс мягко улыбнулся, его глаза излучали тепло и доброжелательность. — Как ты, Фан?

— Хорошо. — Ответ прозвучал натянуто, и она поспешила сделать глоток вина.

Черт возьми! Почему он такой обаятельный? Почему он выглядит именно таким, каким запечатлелся в ее памяти? Почему он не стал лысым и не отрастил большой живот? Ну, почему бы ему не носить очки? Может быть, хоть они скрыли бы эти изумрудно-зеленые глаза, которые, как ей всегда казалось, смотрели прямо в душу.

— Я слышал, твой магазин процветает, — сказал Алекс, когда стало ясно, что Фанни не собирается ничего добавить к сказанному.

— От кого? — заинтересовалась она. Она говорила резче, чем ей того хотелось. Фанни увидела, как удивленно расширились глаза Алекса, и почувствовала прилив крови к лицу. — Я не думала, что ты интересуешься такими крошечными магазинчиками, как мой, — прибавила она, пожимая плечами.

— Я всегда интересовался тем, что делаешь ты, — спокойно напомнил он.

И это действительно было так, мысленно согласилась Фанни. Алекс был не из тех мужчин, которые рассказывают о том, что произошло у них на работе, но при этом даже не думают спросить своих жен, как те провели день. Он всегда спрашивал Фанни об этом. Проблема состояла в том, что ей нечего было рассказать.

— В магазине дела идут хорошо, — сказала Фанни, стараясь уклониться от поднятой темы. — Я удачлива.

— Сомневаюсь, что дело только в удаче. Чтобы преуспеть в мелком бизнесе, одной удачи недостаточно.

— Ну, я вложила в это огромное количество времени, — согласилась Фанни, с досадой замечая чувство восхищения в его глазах. — А как развивается архитектурный бизнес? Все еще ездишь в командировки по всей стране?

Алекс, известный талантливый архитектор, работал в фирме, основанной еще его дедом. Фирма занималась буквально всем: от офисных зданий до частных домов. Пока они были женаты, Алекс каждый месяц уезжал в деловые поездки на две недели, чтобы встретиться с клиентами, понаблюдать за строительством объектов, осмотреть участки земли для новых проектов — словом, делал все, чтобы удержать репутацию фирмы на высоте.

Сначала Фанни ездила с ним, но после нескольких таких поездок, утомившись жизнью в гостиничных номерах, предпочла оставаться дома.

— В последнее время у меня намного меньше командировок, — ответил Алекс. — Абби два года назад начала работать в фирме и теперь берет на себя большую часть деловых поездок.

— Я полагала, предназначение Абби — совершать благородные поступки. Она случайно не думает о вступлении в Корпус Мира или куда-нибудь в этом роде?

— Она бросила эту идею, когда поняла, что можно жить и без роскошных нарядов.

Фанни подавила смешок, представляя утонченную Арабеллу Грэди, лишенную всех удобств, в чаще леса.

— А как твои родители? Как Кэрол и Джанет?

Его семья была надежной темой разговора. Родные Алекса любили ее, и она действительно очень скучала по ним после развода. Она почувствовала, как кровь опять прихлынула к лицу. Разлука с его родными была одной из причин ее бесконечной тоски. Фанни отчаянно старалась не позволять своим глазам задерживаться на лице бывшего мужа.

Алекс думал о том, что целых пять лет не видел ее. Фанни был всего двадцать один, когда они разошлись.

Тогда она была прелестна и своей юной нежностью вскружила ему голову. Но теперь она утратила черты юной девушки и превратилась в красивую женщину.

Вместе с тем Алекс не мог уловить перемен в ее внешности. В двадцать пять лет ее кожа оставалась гладкой как шелк; тронутая легким загаром персикового оттенка, она прекрасно сочеталась с сочной синевой платья. Смелое декольте обнажало великолепные плечи, и Алексу страстно захотелось коснуться ее ключицы, увидеть, как от этого прикосновения под его пальцами дрогнет нежная кожа.

Свои прямые густые волосы цвета воронова крыла Фанни уложила на затылке в изящный пучок. Алекс помнил, как эти волосы ниспадали ей на плечи, как в лучах утреннего солнца они блестели иссиня-черными бликами, как ее шея изгибалась от наслаждения, когда они занимались любовью. Может, она отстригла их, или они до сих пор свисают до талии блестящим черным водопадом?

Он на мгновение отвел взгляд и жадно сглотнул, подавляя внезапную волну желания, охватившую его. Хорошо, что он оделся в свободные брюки, а не в тесные джинсы, облегченно подумал Алекс. Прошло много времени с тех пор, как он чувствовал себя возбужденным только от одного взгляда на женщину. Этого не случалось уже пять лет, с тех пор, когда он последний раз видел Фанни.

Кто-то из гостей подошел к ним и стал расспрашивать Фанни о ее магазине. Алекс не слушал, он думал о ней. Боже, она выглядит сногсшибательно! Как мог он забыть, насколько она красива? И как желанна. Ведь стоило ему лишь взглянуть на нее, как обнаружилось, что вновь разгорается страсть. Так было всегда. С первой секунды, как он увидел Фанни, он страстно ее желал.

Они познакомились на вечеринке в День всех святых. Фанни была черной кошкой. Одетая в черное трико со смешным черным пушистым хвостом, с нарисованными усами на щеках и в черной шапочке с кошачьими ушками на голове, она выглядела одновременно и порочной, и невинной. Алекс хотел ее тогда больше, чем когда-либо еще в своей жизни хотел женщину.

Меньше чем через неделю они провели вместе первую ночь. Наутро он сделал Фанни предложение выйти за него замуж, чему сам несказанно удивился. Она отказалась, говоря, что к этому поступку его побуждает только чувство вины перед нею за то, что он был первым мужчиной в ее жизни. Но Алекс не чувствовал вины. Это было другое — страстное желание, потребность обнять ее так крепко, как только возможно, и каждую минуту ощущать ее рядом с собой. Только заниматься с ней любовью для Алекса казалось недостаточным.

Почти два месяца он уговаривал ее выйти за него замуж, используя секс как одно из средств убеждения: он затаскивал ее в постель всякий раз, когда она начинала спорить с ним… о том, как мало времени они знают друг друга.

После венчания их сексуальная жизнь стала особенно совершенной. Но, к сожалению, это была единственная сторона их брачной жизни, в которой они никогда не имели проблем.

— Я очень рад видеть тебя, Фан, — сказал Алекс. Он заметил, как расширились ее глаза, увидел в них удивление и другие эмоции, значения которых не понял. Но Фанни быстро опустила ресницы, спрятав под ними синеву глаз.

— Я тоже очень рада видеть тебя, Алекс.

Ее слова прозвучали просто как вежливый ответ, ничего не говоря Алексу о том, что на самом деле она чувствует.

Фан всегда говорила ему только то, что он хотел услышать, каждый раз скрывая от него свои истинные чувства и мысли. И это больше всего огорчало Алекса. Со временем он понял, что чем настойчивее расспрашивал он, тем плотнее она окутывалась оболочкой учтивого тона. Расспросы доходили до того, что он был готов схватить ее и трясти до тех пор, пока эта оболочка не треснет, выплескивая наружу ее подлинные мысли и эмоции.

— Я скучал по тебе. — Слова вылетели прежде, чем он успел обдумать их.

Глубокое удивление, отразившееся в глазах Фанни, заставило Алекса пожалеть о сказанном. Он явно торопил события. Так же, как и при первой встрече, когда познакомился с ней и предложил брачный союз, не давая ей шанса все хорошо обдумать и взвесить. Усвоил ли он урок, который дала ему Фан, когда попросила развода?

Алекс поспешил сгладить впечатление от своего внезапного признания.

— Я целых пять лет не ел твой славный яблочный пирог, — прибавил он с лукавой усмешкой.

Едва различимое напряжение в ее глазах исчезло, и она улыбнулась.

— Ты всегда был сластеной.

— Я им и остался.

После этого установилось неловкое молчание. Алекс хотел задать ей десяток вопросов, волновавших его. Он хотел узнать, думает ли она когда-нибудь о том времени, когда они были вместе, сожалеет ли о разводе? Не был ли Алекс пустым местом для нее? Назначала ли она свидания другим мужчинам? Есть ли у нее любовник?

В груди у Алекса все сжималось при мысли о Фанни в постели с другим мужчиной. Это, конечно, не ревность. Давно прошло то время, когда он ревновал. Это чувство объяснялось упрямым нежеланием самца делиться тем, что когда-то принадлежало ему.

— Я думаю, Паоле нужна моя помощь, — вдруг сказала Фанни, глядя через его плечо.

Алекс не нашел нужным повернуться по направлению ее взгляда. Он так же, как и она, хорошо знал, что приемы у Паолы проходили как часы: точно и ровно. К тому же Паола скорее обнаженной отобьет чечетку на Уилдширском бульваре, чем попросит кого-то из гостей ей помочь.

— Может, раздобыть по чашке кофе? — спросил Алекс, понимая, что вынужден позволить ей уйти.

Ностальгия, подумал он, чувствуя тоску по прошлому.

Предложение Алекса заставило Фанни вновь обратить на него внимание. На мгновение ему показалось, что его слова задели потаенные струнки ее души. Но потом лицо Фанни приняло отчужденное выражение.

— Не думаю, что это хорошая идея, Алекс.

На секунду Фанни задержала на нем взгляд.

— Я рада, что увидела тебя, — прошептала она и ускользнула, не давая ему времени ответить.

Алекс не пытался остановить ее. Он остался стоять на том же месте с нетронутым бокалом шотландского виски в руке, невидящим взглядом уставившись в окно, откуда открывалась панорама ночного города.

Гордость заставила Фанни задержаться на вечеринке гораздо дольше, чем она рассчитывала, дабы показать всем, что ее встреча с бывшим мужем для нее решительно ничего не значит. Она болтала со знакомыми, смеялась, причем всегда кстати, стараясь скрыть, что следит за Алексом. Но с момента, как вечеринка расползлась не только по всем комнатам, но и перебралась в сад на склоне холма, наблюдать за одним человеком не представлялось возможным, тем более делать это незаметно.

Но несколько раз ей все же удалось увидеть Алекса.

А он хорошо проводит время, огорченно подумала Фанни, наблюдая, как он разговаривает с длинноногой пышногрудой блондинкой. Говоря что-то Алексу, блондинка практически коснулась губами его уха, тесно прижалась к рукаву пиджака, и Алекс, казалось, получал удовольствие, находясь в обществе этой странной женщины, так явно липнувшей к нему.

А может быть, она и не странная. От этой мысли у Фанни что-то сжалось в груди, и она поспешила отвернуться. Как бы Алекс ни относился к этой женщине, ясно одно: Фанни он не принадлежит. Попросив развода, она лишила себя права ревновать, когда другая женщина держит Алекса под руку.

Было почти одиннадцать, когда она решила, что уже может уйти с вечеринки. Теперь никто не скажет, что ее уход как-то связан с появлением бывшего мужа. Она нашла Паолу и попрощалась с ней, радуясь, что та, отвлеченная обязанностями хозяйки, не может сделать ничего большего, как только выразить свой протест против раннего ухода Фанни.

Направляясь к двери, она еще раз поискала глазами Алекса, в то же время сомневаясь, желает ли она его снова увидеть. Несомненно, ей хотелось еще раз мельком посмотреть на него, но внутренний голос подсказывал — будет лучше, если этого не произойдет. Его не оказалось в поле зрения, и Фанни постаралась расслабиться. Она сказала ему «до свидания» пять лет назад. И не было нужды говорить это снова.

Из-за того, что дом Маклинов стоял на вершине холма, дорога была очень крутая, и идти по ней было тяжело. Паола любила шутить, что человек, совершивший такой подъем к ним, действительно хочет их видеть.

Фан остановилась в нерешительности на вершине склона и, недолго думая, сняла босоножки на высоком каблуке.

Асфальт все еще хранил тепло, накопленное за день под палящими лучами солнца, поэтому ступать по нему босыми ногами было приятно. С босоножками в руках Фанни спустилась с холма.

Она припарковала свою машину бледно-голубого цвета у его подножия между серебряным «мерседесом» и ржавым пикапом. Она улыбнулась при мысли, что эти три машины как нельзя лучше характеризуют их владельцев.

Когда Фанни уже достала из сумочки ключи от машины, она вдруг услышала, как кто-то окликнул ее по имени. Пальцы судорожно сжали ключи. Алекс!

Она неохотно повернулась на его голос. Широко шагая, Алекс приближался к ней.

— Как я рад, что догнал тебя, — сказал он, подходя к ней.

— Почему?

Злясь на себя, Фан почувствовала, как участился пульс. Она прокрутила в мозгу десяток причин, по которым Алекс мог догнать ее: от желания что-то договорить до просьбы пожениться снова.

— Ты не могла бы подвезти меня домой?

— Домой?

Она тупо уставилась на него. Отвезти его в дом, где они жили вместе в течение года? В дом, который он оставил ей после развода? В дом, который так напоминает ей о нем, что иногда у нее возникает желание продать его, чтобы избавиться от воспоминаний?

— В мою квартиру, — пояснил Алекс. — С аэропорта я приехал вместе с Фрэнком, и мне неловко просить его покинуть собственную вечеринку для того, чтобы отвезти меня домой. Это недалеко от тебя.

— Ну, я не знаю, Алекс… — Фан помедлила, раздумывая и не находя подходящей причины для отказа.

— Я не прошу у тебя машины, Фан. Я прошу только меня подвезти…

Тон Алекса с оттенком мягкого упрека, осуждающего ее колебания, дал Фанни понять, что она ведет себя глупо.

— Конечно, — согласилась она снисходительно и любезно.

Была ли она возмущена его новым вторжением в ее жизнь? Или негодовала на себя за вспышку радости при мысли, что еще какое-то время проведет с бывшим мужем?

На эти вопросы Фанни не пожелала себе ответить.

Алекс сел в машину, чувствуя угрызения совести. У него в кармане преспокойно лежали ключи от его машины. Он не относился к разряду людей, которые с легкостью врут и не чувствуют при этом никакой вины. Но когда он увидел, что Фан уходит с вечеринки, то внезапно почувствовал, что не может позволить ей вот так просто исчезнуть.

Он целый вечер наблюдал за ней, искусно скрывая это от других. Воспоминания о девушке, бывшей когда-то его женой, совсем затуманились, когда он увидел зрелую женщину, какой она стала. Теперь он хотел ее больше, чем тогда. Он просто не мог позволить ей уйти.

Разглядывая тайком Фанни, пока она вела машину, — ее широкий лоб, маленький прямой носик, пухлые губы, — он понял, что не сожалеет о своей лжи.

Фан думала о том, что Алекс и так стоял слишком близко от нее на вечеринке у Паолы. Ее миниатюрная машина сблизила их еще больше. Почему она не купила фургон? Или еще лучше — автобус? Большой автобус, в котором Алекс сидел бы, по меньшей мере, в двадцати футах от нее.

Алекс задвигался, стараясь занять более удобное положение. Маленькая машина явно не была рассчитана на человека его роста. Его нога оказалась всего в нескольких дюймах от ее ног. В бледно-голубом свете, исходящем от панели приборов, она видела заглаженную стрелку его брючины на согнутом колене.

Когда Фан познакомилась с Алексом, он занимался бегом. И она иногда поддразнивала его, говоря, что у него ноги стройнее, чем у нее. Ей не нужно было закрывать глаза, чтобы вспомнить его бегущим в шортах. Или как он выглядел без шорт.

Фанни почувствовала, что у нее перехватило дыхание, когда его рука взялась за спинку ее сиденья. Она заставила свои мысли принять другое, более безопасное направление. Он всего лишь пытается поудобнее устроиться, сказала она себе. И то, что его пальцы почти дотрагиваются до ее волос, — чистая случайность…

— Так ты купил квартиру? — внезапно спросила она немного натянуто и слегка повышенным тоном. Ей необходимо было прервать гнетущую тишину.

— Да. Я не хотел покупать для себя одного дом.

Его слова возродили целый рой воспоминаний. Посмотрев впервые на старый дом в Пасадене, Алекс сказал, что ему требуется большой ремонт. Фанни схватила его руками за локоть, умоляя отбросить доводы рассудка, оперевшись на веление сердца. Они были нужны этому дому. Кто-то должен был купить этот дом, позаботиться о нем и возвратить ему былую красоту. Кроме того, на заднем дворике рос огромный платан, который всем своим видом говорил, что под ним надо поставить скамейку и в жаркие дни сидеть в его тени, спасаясь от солнца. Алекс что-то пробормотал, но потом сдался, согласившись, что у этого места много возможностей.

Ей не требовалось смотреть на Алекса, чтобы понять, что он вспоминает то же самое. А он вспомнил, как по вечерам они оклеивали стены обоями, сдирали руками груды старой отделки, соскабливали толстый столетний слой краски, обнажая прекрасно сохранившуюся древесину.

— Ты мог бы оставить себе наш дом, — сказала Фанни.

— Нет. Он слишком много значил для тебя. Ты все еще там живешь?

— Да.

Остаток пути они ехали молча, и тишина нарушалась только тихими указаниями Алекса, где им следует повернуть.

Странно, но это молчание не было неловким. Воспоминания, хотя они и не говорили об этом, сняли напряжение.

Фанни поставила машину на стоянку перед зданием, на которое показал Алекс. Но он не двинулся, чтобы выйти из машины, и, подождав немного, Фанни выключила двигатель. Воцарилась полная тишина.

— Зайдешь ко мне выпить что-нибудь? — спросил Алекс, поворачиваясь в ее сторону.

Фан отрицательно покачала головой, ощущая внутри маленький толчок. Возможно, это было ожидание каких-то происшествий.

— Я за рулем.

— Тогда на чашку кофе.

— Уже поздно.

— Без кофеина.

— Не могу.

— Тогда сок, — уговаривал он, чувствуя, что она начинает поддаваться.

— Правда, не могу.

Ни кофе, ни сок, ни что-нибудь еще не могли заставить Фанни принять его предложение, потому что меньше всего на свете она хотела позволить Алексу Грэди вернуться в ее жизнь.

— Я тебя не съем, Фан, — пошутил Алекс.

— Я тебя не боюсь, — ответила Фанни. Я боюсь только себя, добавила она мысленно.

— Тогда пошли ко мне на кофе. Пожалуйста, Фан. Я хочу с тобой поговорить.

Он поднял все еще лежавшую на водительском сиденье руку и ласковым движением коснулся щеки Фанни. Всем телом она ощутила это легкое прикосновение. Она опустила глаза, не желая, чтобы Алекс увидел ее реакцию, и, зная, что он наверняка уже ее почувствовал. Так было всегда. Они оба знали, что достаточно легкого прикосновения, чтобы жизнь забурлила в них с прежней силой.

Именно поэтому она не хотела принимать его предложение. Именно поэтому сказала:

— Чашка кофе — неплохая мысль.

Дома, в одном из которых жил Алекс, высились в предгорьях над Глэндейлом. Когда они вошли в гостиную и Алекс раздвинул шторы, у Фан вырвался возглас восхищения живописным видом из окна.

— Это, конечно, не настолько великолепно, как у Паолы и Фрэнка, но все же неплохо, — прокомментировал Алекс, открывая скользящую стеклянную дверь на балкон. — Это здание следовало повернуть на десять градусов вокруг оси, чтобы достичь наилучшего положения, — критически добавил он.

— Очевидно, это проект не Грэди. Проект Грэди был бы совершенен. — Фан сама удивилась своему сарказму.

— Это здание на самом деле построено не по нашему проекту. — Алекс прислонился бедром к перилам из красного дерева. — Я бы нашел способ расположить его так, чтобы вид из окон был наилучшим. — Ямочка, появившаяся у него на щеке, сделала его высокомерный тон несколько забавным.

— Естественно.

Фан положила руки на перила и устремила застывший взгляд вниз на светящиеся фонари. Казалось, прошли целые столетия с момента, как она стояла на балконе у Паолы и любовалась панорамой, подобной этой. До того, как узнала, что Алекс тоже на вечеринке. До того, как одним взглядом он заставил затрепетать каждую клеточку ее тела.

— Чайник вскипел. Я пойду заварю кофе.

Фан кивнула. Когда он вернулся в гостиную, она закрыла глаза. Это сумасшествие! Что она делает в квартире Алекса, прикидываясь, что любуется пейзажем? Единственное, что она могла сейчас видеть, — это изумрудно-зеленые глаза и сильные широкие плечи, на которые она когда-то так любила класть свою голову.

Фан отвернулась от блестящих огней города и направилась в гостиную.

Тяжелая керамическая лампа бросала круг света на плотный черный ковер и освещала часть мягкого серого дивана. Черно-серая цветовая гамма смягчалась розово-лиловыми пятнами. Изощренный вкус. Вкус холостяка, подумала она и тут же сказала себе, что не должна испытывать боль при мысли о том, что Алекс холостяк.

— Синяя гора Ямайки. Гуща бодрости с полной ложкой сливок, — объявил Алекс, входя с чашками кофе в комнату.

Фан повернулась к нему и почувствовала, что у нее перехватило дыхание. Он снял пиджак и галстук и закатал рукава светло-серой рубашки из египетского хлопка. Две верхние пуговицы были расстегнуты, что позволяло увидеть густую поросль русых волос на груди.

Фан почувствовала покалывание в ладонях, вспомнив, как она касалась ими этих волос, ощущала их пальцами. Под тонким хлопком его рубашки четко обозначались упругие мускулы, при виде которых у нее начало сосать под ложечкой.

— Фан? Что-то не так?

Она моргнула и перевела взгляд с его груди на лицо.

— Нет, — сказала она почти шепотом и, прочистив горло, повторила: — Нет. Я просто отвлеклась. Мысли блуждают.

— Это не страшно.

Фанни была признательна Алексу за то, что он не стал уточнять, где блуждают ее мысли. Но когда она взяла чашку из его рук и их глаза встретились, Фан ясно поняла, что он и так прекрасно знает, где.

Кофе был крепким и ароматным. Алекс великолепно готовил этот напиток и приучил Фанни к вкусу настоящего кофе, сваренного по-турецки. После развода она снова стала пить быстрорастворимый кофе, почти забыв вкус натурального.

— Тебе надо купить кофемолку, — сказал Алекс, когда Фан выразила восхищение кофе. — Если бы я знал, что ты опять будешь пить это пойло, я бы оставил тебе свою.

— Ну, пойло — это слишком, — запротестовала Фанни и, подчиняясь его жесту, села на диван.

— Поверь мне, пойло — это комплимент.

Пальцы Фанни нервно сжали чашку, когда Алекс примостился рядом с ней на диване. Она надеялась, что он, дабы не создавать опасной близости, сядет на стул. Но с дивана обзор ночного города был лучше, поэтому она не нашла ничего неестественного в том, что Алекс выбрал именно это место.

А вот что казалось неестественным, так это учащенное биение сердца, когда он сел рядом. Он всегда заставлял ее сердце биться быстрее.

Именно по этой причине он без труда заманил ее в постель, по этой же причине уговорил выйти за него замуж. Но этого недостаточно, чтобы вновь построить взаимоотношения, твердо сказала себе Фан.

— Действительно чудесный вид, — наконец произнесла она, пытаясь отвлечься от невеселых мыслей.

— Мне тоже нравится.

Но когда Фанни взглянула на Алекса, то увидела, что взгляд его направлен не в сторону балконной двери. Он пристально смотрел на Фан испытующим, вопросительным взглядом. Фан неуверенным жестом подняла руки к своей прическе.

— У меня волосы растрепались, или я испачкала нос?

— Извини, я не хотел так смотреть на тебя, — ответил Алекс, не отводя взгляд. — Я только подумал, как ты изменилась.

— Прошло пять лет. Люди меняются за это время.

Не зная, чем занять руки, она потянулась к низкому стеклянному столику перед диваном, чтобы поставить чашку.

— Но люди, как правило, не становятся еще красивее.

Фан резко повернулась к Алексу, и то, что она прочитала в его глазах, отбросило все ее надежды справиться с отчаянным биением сердца.

— Алекс…

— Ты стала еще красивее, чем пять лет назад.

— Алекс…

Он дотронулся рукой до ее волос, пальцы утонули в мягкой копне.

Фан хотела отодвинуться от него, встать, сказать, что пришла сюда не для того, чтобы выслушивать сомнительные комплименты, но не могла найти в себе силы пошевелиться.

Она словно приросла к месту.

Алекс вытащил шпильки, и ее волосы рассыпались по его рукам, как тяжелый черный шелк.

— Ты не остригла их, — прошептал он, наблюдая, как ее волосы стекают с его рук, достигая ее поясницы.

— Нет.

Фан сухо глотнула, щеки ее зарумянились под действием его взгляда. Она помнила этот страстный взгляд, который каждый раз останавливал ее, когда она решалась постричь волосы и сделать какую-нибудь модную прическу.

— Я мечтал увидеть тебя с распущенными волосами, — нежно сказал Алекс.

Его пальцы ласкали ее волосы, все глубже и глубже зарываясь в них.

Он снова посмотрел в глаза Фанни.

— После развода я хотел забыть тебя. Но ночью, когда закрывал глаза, ты являлась передо мной обнаженная во всем блеске своей красоты, с водопадом черных волос на плечах…

Фан не могла оторвать от него глаз. Надо положить конец этой сцене и уйти, пока я не совершила непростительной глупости и не позволила Алексу увлечь меня своим жаждущим взглядом, кружилось у нее в голове.

Большим пальцем руки он погладил кожу под мочкой ее уха. У Фан остановилось дыхание.

— Алекс…

Она попыталась отвернуть голову, чтобы избежать его прикосновения, но обнаружила, что вместо этого прижалась к нему.

— Ты всегда так выговаривала мое имя, когда мы занимались любовью. Бездыханно и страстно.

Когда он успел настолько к ней приблизиться? Она видела золотые лучи вокруг зрачков его глаз, отчего их зелень становилась еще сочнее. Его лицо дышало страстью, и ей стало трудно дышать.

— Я не могу, — прошептала Фан, вздрогнув, когда его пальцы начали гладить ее шею.

— Это неизбежно. Мы это оба знаем. Это должно случиться.

— Но мы разведены.

Нежным ласкающим взглядом он обвел кромку ее декольте. Кончиками пальцев он почти касался ее полуобнаженной груди. Фанни почувствовала, как вздымается ее грудь в ожидании этого прикосновения. Если бы Алекс взглянул, он бы увидел, как затвердели ее соски и бугорками проступили сквозь мягкую ткань платья, откровенно выдавая ее желание.

— Я хочу тебя, Фан. И ты хочешь меня.

Не отрывая взгляда от ее глаз, Алекс положил широкую ладонь ей на грудь. У Фанни пересохло во рту. Этим уверенным прикосновением он повернул время вспять. Все пять лет она пыталась забыть, как он ласкал ее. И именно этого она никак не могла забыть.

— Мы не можем.

Фанни схватила его за запястье, но на этом ее сопротивление и закончилось. Она не могла найти в себе силы оттолкнуть его.

— Мы можем.

Все еще держа свою руку на ее груди, Алекс провел большим пальцем по набухшему соску, и она поняла, что он почувствовал тот неодолимый чувственный трепет, который охватил все ее существо. Другой рукой он взял руку Фан за запястье и прислонил к своей груди. Сквозь рубашку она ладонью ощутила тяжелые удары его сердца. Они были частыми, мощными и соответствовали ее собственному пульсу.

— Я не для этого сюда пришла, — прошептала она.

— Не для этого? — спросил Алекс хрипло. — Ты так же сильно хочешь меня, как я тебя. Не отказывайся от этого. Ты нужна мне.

Его слова больно кольнули ее. Да, для этого она всегда ему была нужна. Трагедия состояла в том, что она никогда не была ему нужна для другого. Но эта мысль не остановила ее.

— О, Алекс! — сдавшись, прошептала она.

— Фан, — ласково сказал он.

Его рука скользнула вниз, и Фанни не смогла сдержать вырвавшийся у нее тихий стон — стон желания.

Не отрывая одной руки с ее груди, Алекс положил другую ей на шею, притягивая ее все ближе.

Фан понимала, что должна попросить его прекратить. Сейчас же. Пока они не сделали что-нибудь, о чем она потом пожалеет. Но как хорошо! — подумала она. И закрыла глаза, когда губы Алекса приникли к ее губам.

Их поцелуй был поцелуем давно близких людей. Алекс целовал ее как женщину, с которой был близок, как женщину, которая делила с ним постель почти два года. Он знал ее, знал ее реакции на его ласки, как знал самого себя.

Фан ухватилась руками за его рубашку, и Алекс почувствовал, что теперь она окончательно сдалась. Он ощутил это по созревшей припухлости ее груди, по той страсти, с которой она слилась с ним в поцелуе.

Алекс не планировал этого, когда просил ее зайти на чашку кофе. Он хотел только поговорить с ней, найти нить взаимопонимания, но, когда посмотрел на нее в затененном свете лампы, увидел глубину ее глаз, похожих на таинственные озера, ее пухлые чувственные губы, безрассудное, неуемное желание вспыхнуло в нем с необычайной силой. Никакая другая женщина не могла разбудить в нем такую страсть.

Целуя ее, он чувствовал себя как человек, умирающий от жажды, когда он припадает к источнику свежей воды. Хотя в чувстве, которое рождала в нем Фанни, не было ни капли прохлады. Он ощущал себя горячим и жаждущим, забывая, что ему тридцать восемь и он уже не похотливый юнец.

Алекс стянул с нее платье до поясницы и оторвался от ее губ, чтобы посмотреть на то сокровище, которое обнажил. Фан смущенно запротестовала. Она пыталась закрыться руками, но Алекс схватил ее за запястья.

— Ты так красива, Фан. Так чертовски красива!

Он отпустил ее запястья, и она вздрогнула, когда он взял в руки ее полные, упругие груди, приподнимая их вверх. Алекс больше не мог сопротивляться искушению. Он нагнулся и схватил губами ее набухший сосок.

У Фан внутри все сжалось от жадных поцелуев Алекса, покрывающих ее грудь. Ее охватило обжигающее желание, которое как ножом прокалывало ее насквозь.

Боже, как долго это длилось!

Ее пальцы ворошили его золотые волосы, она все ближе притягивала его к себе, изгибала спину, предлагая ему себя.

С того момента как Алекс появился на вечеринке, Фан знала, чем закончится этот вечер, но в глубине души не хотела этого признать. Она бежала от этой мысли, когда ушла с вечеринки, отворачивалась от нее, когда отказывалась принять приглашение Алекса на чашку кофе. Но она устала бороться с собой и больше не старалась избежать того, что все равно должно было случиться.

— Алекс…

Имя прозвучало как стон, мольба, признание.

Они снова слились в долгом поцелуе.

Фан с изумлением открыла глаза, когда Алекс вдруг оторвался от нее и встал с дивана. Но еще до того, как она успела сообразить, в чем дело, он поднял ее на руки с такой легкостью, будто ее вес для него ничего не значил, пересек гостиную и понес ее в полумрак спальни.

Когда он поставил ее на ноги рядом с кроватью, у Фан подкосились ноги. Она удержалась за него, прижавшись лбом к его груди, чувствуя его прерывистое дыхание.

— Фан, — хрипло прошептал Алекс.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него. Комната была слабо освещена черной фарфоровой лампой, которая стояла на туалетном столике. Но этого света ей хватило, чтобы увидеть зеленый огонь, бушующий в его глазах.

— Если ты этого не хочешь, скажи мне.

Она чувствовала его страсть, его безумное желание. Те же чувства сжигали ее.

Она качнулась к Алексу. Обнаженной грудью прижалась к тонкой ткани его рубашки.

— Ты слишком много говоришь, — прошептала она и подняла голову, покрывая короткими нежными поцелуями его твердый подбородок.

Со смехом, скорее похожим на стон, Алекс обнял ее, приподнял с пола и прижал к себе с такой силой, что луч света едва ли мог бы проникнуть между ними. Его губы прильнули к ее губам, говоря без всяких слов о том, как сильно он ее хочет. Этот поцелуй заставил забыть Фан обо всем на свете. Сейчас она жила только этим мгновением. Неважно, что будет после. В будущем ей, может быть, придется заплатить за эту ночь, но она не хотела думать об этом теперь.

Алекс расстегнул молнию на ее платье и стянул его через низ вместе с трусиками. Ее туфли остались где-то в гостиной, и теперь она стояла перед ним совершенно голая.

Алекс посмотрел на нее, и кровь еще быстрее побежала по его жилам. Он взял ее волосы и положил их ей на плечи. Ровными блестящими ручьями они накрыли ее грудь. Контраст черных волос и ее кожи цвета слоновой кости он был не в силах забыть никогда.

— Ты так красива!

— А ты все еще одет.

Ее пальцы дрожали, когда она расстегивала ему рубашку. Он ловко снял ее и бросил позади себя. Потом обнял ее за талию, притягивая к себе, пока упругие холмы ее грудей не коснулись волос на его груди. Ей трудно было дышать, когда Алекс положил ее на кровать. Прохладные полотняные простыни не смогли охладить жар ее кожи. Она наблюдала, как Алекс снимал ремень.

Сбросив с себя одежду, он стал похож на могучего льва. Почти два метра сплетенных мускулов и загорелой кожи.

— Сомнения, Фан?

Она посмотрела ему в глаза. Ей стоит сказать только слово «да», и он уйдет. И оставит ее одну в его постели. И она проведет еще одну из тех мрачных ночей, которых было так много в течение пяти лет.

— Сомнений нет.

Фан подняла руки, и он кинулся ей в объятия. Ее ноги раздвинулись. У нее снова вырвался стон, когда она почувствовала, как твердо и чувственно скользят его бедра между ее ногами, мягко надавливая на них.

— Фан, — шепотом приказал он. — Посмотри на меня.

Она с трудом подняла веки, когда он приподнялся на руках. Он сжигал ее глазами.

— Я хочу наблюдать за тобой. Я хочу смотреть в твои глаза, когда вхожу в тебя.

Фан хотела закрыть глаза, отвернуть голову. Она боялась того, что он мог увидеть, того, что она могла открыть ему в самый уязвимый момент. Но она была не в состоянии отвернуться от его приказывающего пристального взгляда.

Глядя ей прямо в глаза, он снова опустился на нее. Глаза Фан широко открылись, когда ее тело приняло его. В этот миг для нее не существовало ни прошлого, ни будущего, но только Алекс и ощущение его плоти внутри нее.

Фан двигалась в такт с ним, и ее пальцы впивались в твердые мышцы его ягодиц. Она стремилась вобрать его всего в себя, дабы ничто больше никогда не смогло бы разделить их. Алекс то убыстрял, то замедлял темп.

Она чувствовала обжигающее наслаждение, возникающее внутри нее, чувствовала, как горячий поток крови подступает к коже. Это чувство все нарастало и нарастало. Еще несколько секунд, и она расколется на миллион мелких кусочков. Когда это произошло, Фан закричала, ее тело выгнулось к Алексу, пальцы вонзились во вспотевшие мышцы его спины.

Алекс чувствовал, как конвульсии сотрясают ее. Но он не хотел останавливаться. Не сейчас. Ее чувствительные сжатия доставляли ему ни с чем не сравнимое наслаждение.

Фан услышала гортанный стон и крепко обвила Алекса руками, удерживая его, ибо мощный пульс мужчины возносил ее еще выше.

В первый раз за пять лет она почувствовала, что пустота в ее душе заполнилась.

Прошло несколько минут, прежде чем Алекс нашел в себе силы снова двигаться. Он только спросил:

— Все нормально?

Она лежала в его объятиях, положив голову ему на плечо. «Все нормально» — так сказал он. Но разве это хоть в малейшей степени передавало то, что она чувствует. Однако, не поднимая головы с его плеча, она кивнула.

— Да.

Исключая то, что случившееся произошло вне времени, и скоро в свои права вступит реальная жизнь. Настоящая жизнь, которая не включает в себя Алекса.

Нахмурившись, Фан отбросила эти мысли и крепче прижалась к нему, перебросив ногу через его бедро.

Она пошевелила ногой снова, и Алекс застонал. Обняв ее за талию, он перекинул ее на себя, и она вновь раздвинула бедра. Приподнявшись, ввела его в себя.

В конце концов реальность и будущее могут и подождать.

Фан было так привычно проснуться в объятиях Алекса, что только спустя несколько минут она осознала ситуацию и задалась вопросом, что она здесь делает. Открыв глаза, она увидела перед собой его широкую мускулистую грудь. Он лежал на боку лицом к ней. Голова ее покоилась на его руке. Другой он обнимал ее за талию.

На мгновение ей показалось, что пяти лет разлуки не было, а их развод — просто дурной сон. Но она увидела светлую, обставленную в современном стиле комнату. Увидела, что они лежат не на той кровати, в которой вместе спали в старом доме, доме, над которым так много работали, чтобы вернуть ему былой вид.

Фанни отбросила негромкий внутренний голос, пытавшийся сказать ей, что пять лет все-таки прошли.

Она умоляла свою совесть продлить притворство. Прошедшая ночь была прекрасна, волшебна. Она не хотела отказываться от этого волшебства хотя бы сейчас.

— Доброе утро, — сонным голосом сказал Алекс.

Хрипотца его голоса вызвала у нее новый приступ желания. Фан и не заметила, когда он открыл глаза.

— Доброе утро.

Как жаль, с невеселой иронией подумала она, что здесь нет инструкции о том, что же делать, если утром обнаружишь себя в постели у бывшего мужа.

— Я думал — это сон, но ты, похоже, настоящая.

Ее щеки зарумянились от его сонного, но страстного взгляда.

— Правда?

В этот момент, в этой ситуации ничего не казалось настоящим. Но она хотела продлить это ощущение как можно дольше.

— Да, настоящая.

Он вытянул руку за ее спиной и, положив ладонь на ягодицы, притянул ее поближе к себе. Их губы слились в медленном глубоком поцелуе. Эти спокойные утренние объятия мало напоминали страстные объятия прошлой ночи. Фан подрагивала всем телом, ее кожа почти болезненно реагировала на его прикосновения.

Почувствовав его возбуждение, она тихо застонала. И эти стоны утонули у него во рту.

Сколько раз они вот так просыпались по утрам в объятиях друг друга?

Несмотря на то, что они занимались любовью достаточно много, страсть никогда не покидала их и всегда была такой же сильной, как в первую ночь. От маленькой искры она возгоралась ярким пламенем.

В это утро пламя горело медленным огнем. Волнующие, проникновенные прикосновения и тихий шепот. Они оба нуждались в сохранении этих минут навсегда.

Фан прижималась к Алексу с каждым новым приливом желания. Он вздрагивал в ее объятиях, его крупное тело напряглось. Фан почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она так долго жила одна, с чувством опустошенности и неприкаянности, которое исчезло сразу, как только Алекс прикоснулся к ней. Она провела целых пять лет, стремясь создать свой мир, мир без Алекса. И меньше чем за двенадцать часов поняла, что это невозможно.

Алекс перевернулся на бок, и Фан испугалась, что он отстраняется от нее.

— Я слишком тяжелый, солнышко, — прошептал Алекс, ослабляя ее объятия, чтобы он мог пошевелиться. Его рука скользнула под нее, тотчас перевернув ее на бок. Но эта близость не убедила Фан. Она закрыла глаза, отталкивая от себя страх. — Я тосковал по тебе, Фан, — сиплым голосом признался Алекс.

Слезы опять подступили к ее глазам, и, чтобы он их не заметил, она прижалась лицом к его груди.

— Я провел эти пять лет, убеждая себя, что между нами уже не может быть того, что было раньше. — Он погладил ее по волосам и положил их на ее обнаженное плечо так, что концами они коснулись его живота. — Думаю, я все это время знал, что обманываю себя.

Фанни молчала. Она не могла произнести ни звука — мешал ком, застрявший в горле.

— Нам нужно поговорить, — вдруг заявил Алекс.

Ее охватила паника. Она не чувствовала себя готовой говорить о случившемся. Она меньше всего сейчас хотела что-либо обсуждать.

— Не сейчас.

— Мы не можем откладывать, — возразил Алекс мягким, но вместе с тем неумолимым голосом.

— Я знаю. — Фан подняла голову и улыбнулась ему, надеясь, что в утреннем свете, тускло пробивающемся сквозь плотные черные портьеры, страх, заполнивший все ее существо, не будет заметен. — Но мы же не можем обсуждать это прямо сейчас?

— Почему?

Потому что я до смерти боюсь того, что скажу. Все произошло слишком быстро, Алекс. Мне нужно время, чтобы понять, что я сделала и почему я это сделала, проговорила мысленно Фан.

— Потому что я умираю от голоду, — извиняющимся тоном произнесла она.

— Ты проголодалась?

Казалось, Алекс был удивлен столь прозаическим желанием.

— Прошло много времени с тех пор, как я последний раз ела.

Алекс вглядывался в ее лицо, будто старался определить, правда это или нет.

— Ты же не собираешься заморить меня голодом? — капризно спросила она, выпятив нижнюю губу.

Сомнение исчезло с его лица, губы изогнулись в улыбке, которая кольнула ее прямо в сердце, в ее глупое, истерзанное сердце.

— Полагаю, мне надо накормить тебя, — нахмурился Алекс, раздумывая. — Но у меня здесь ничего нет. Я убрал отсюда кухню еще до того, как в прошлом месяце уехал в Виргинию. Нам придется поесть где-нибудь в ресторане.

— Хорошо. — Фан постаралась сказать это не слишком нетерпеливо.

Выйти на улицу. Это ей сейчас необходимо более всего. Она хотела оказаться вне этой кровати, вне этой комнаты, где-нибудь в милом и спокойном месте. Где-нибудь, где она могла бы собраться с мыслями.

Было совершенно очевидно, что Алекс не разделял ее чувств, но, так как в доме не было съестного, он не мог возразить.

— Ванная там, — кивнул он на лакированную дверь напротив. — Я приму душ внизу. В целях экономии воды я бы предложил принять душ вместе, но тогда, пожалуй, ты сегодня не поешь.

Фан покраснела и прикусила губу, дабы с языка не сорвалось согласие принять душ вместе с ним. Алекс, казалось, ждал чего-то, но она ничего не сказала, и тогда, вздохнув, он высвободил руку из-под нее, свесил ноги с кровати и сел. Через плечо он бросил последний взгляд на ее стройное тело и поднялся.

Его мужская красота в который раз приковала к себе внимание Фанни. Широкие плечи, узкая талия, гладкие мускулистые бедра… Он всегда работал над собой, вставая на рассвете на пробежку, а в обед ходил в гимнастический зал. В сущности, он был одним из ленивейших людей в мире, поэтому старался много работать, чтобы скрыть это.

Фан наблюдала за ним, когда он пересекал комнату широкими, неторопливыми шагами, удивляясь на себя, что могла позволить ему уйти из своей жизни.

Он остановился у двери и, повернувшись, поймал ее пристальный взгляд. Наверное, по выражению ее глаз он понял, о чем она думает, ибо на его лице появилась улыбка, выражающая чисто мужское удовлетворение.

— Не засиживайся долго в душе, как ты обычно делаешь. Через тридцать минут я приду за тобой.

Усмехнувшись, он повернулся и скрылся в коридоре. Секунду спустя она услышала, как захлопнулась дверь.

Не засиживайся долго в душе, как ты обычно делаешь.

Если бы только они все еще жили вместе, если бы только не было прошедших пяти лет! Вздрогнув, Фанни закрыла глаза. Все не так просто. Этого не может быть. Они больше не женаты. Она сама сделала этот выбор. Она не может вернуться к прежней жизни. Она не может вычеркнуть эти пять лет, словно их и не было.

Фан глубоко вздохнула, вбирая в себя терпкий запах Алекса, мускусный запах любви.

Она открыла глаза и осмотрелась кругом, напоминая себе, что пять лет действительно прошли. Сейчас она была не в уютной спальне их дома, который они вместе отремонтировали. И она уже не девушка двадцати лет, а двадцатипятилетняя женщина. Женщина, которая управляет собственным процветающим бизнесом. Она много работала, чтобы добиться успеха, чтобы убедить себя, что она способна жить без Алекса. А прошлой ночью она, забыв обо всем, бросилась в его объятия, в его постель.

Фан слышала шум воды, понимая, что Алекс принимает душ. Без сомнения, он думает, что она сейчас делает то же самое. Когда он выйдет из душа, они вместе пойдут куда-нибудь позавтракать и обсудить… Что обсудить? О чем он собирается говорить с ней?

Фан соскользнула с кровати и собрала свою одежду. Ее было немного, только трусики и платье.

В следующий раз, когда пойду на вечеринку, где увижу бывшего мужа, надену побольше одежды, усмехнулась про себя Фанни.

Она направилась в ванную, смочила лицо водой и, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале, натянула на себя платье. Потом попыталась руками пригладить спутанные волосы, но ей это не удалось. Расческа была в сумочке, оставшейся в гостиной. Она решила, что позаботится о волосах в машине. Она не собиралась ждать, когда Алекс выйдет из душа. Она не догадывалась о том, что он хотел ей сказать, но знала, что решительно не допустит этого. Не сейчас. До тех пор пока не поймет, какие чувства в нем оставила прошлая ночь.

Фан, крадучись, пересекла спальню. Пока текла вода, она чувствовала себя в безопасности. Проходя по коридору, она заскочила в гостиную, чтобы забрать туфли и сумочку. У двери Фан в растерянности бросила через плечо последний взгляд.

Разум подсказывал ей — пока есть время, надо уйти, а внутренний голос побуждал вернуться в спальню, к Алексу. Тихо всхлипнув, она дернула ручку двери и, открыв ее, выбежала на улицу, залитую солнечным светом.

— Товар из дома Хоупа прибудет в пятницу. Поделки разложены по полкам напротив стены с таблицей графика работы. — Фан умолкла, чтобы убедиться, что компаньонка ее слушает.

— И наверняка на высоте, доступной ребенку. — Нэнси оторвалась от мотка шелковых ниток, который распутывала.

— Они в пластиковой упаковке, — успокоила ее Фан.

— Это не важно. — Нэнси отказывалась утихомириться. В мягких чертах ее лица застыло хмурое выражение. — Маленькие хулиганы найдут способ их размотать.

Фан ничего не ответила. Отношения с шаловливыми отпрысками покупателей выросли в проблему, которая требовала разрешения. Фан сделала запись в журнале и положила его на заваленный бумагами стол, который заполнял собой почти все пространство тесной комнатки, высокопарно именуемой ею кабинетом. Комнатка скорее напоминала кладовку, нежели кабинет. Кругом стояли коробки с шелком и всевозможными приспособлениями для рукоделия в ожидании, когда их выставят на продажу.

Фан основала этот магазин на деньги, которые получила, заложив дом, доставшийся ей от Алекса после развода. Друзья советовали ей не рисковать домом. По статистике, большинство начинаний мелкого бизнеса терпит крах уже на первом году. А магазин рукоделия? Что это за бизнес?

Но «Нидлз энд Пинз» не обанкротился. Этот магазинчик стал быстро процветать. В нынешнем году Фан собиралась увеличить доход с магазина и получать достаточную сумму денег не только на житейские расходы, но и для того, чтобы начать их вкладывать в банк под проценты.

Она расписалась на одной из бумаг и потянулась за чашкой душистого травяного чая. Предстояло многое сделать. Нужно взяться за документы, которыми завален стол. Она должна приготовиться к предрождественской суете, которая вот-вот обрушится на них.

Да, нужно пойти и убедиться, что все готово для того, чтобы через двадцать минут открыть магазин. Но она не двинулась с места. Она сидела за столом и тупо смотрела, как Нэнси принимается за другой спутанный моток пряжи.

— Пожалуй, пойду протру прилавок, — сказала Фанни, поднимаясь.

Не успела она снять ноги с ящика, на который опиралась, как Нэнси встала и преградила ей путь.

— Я сама протру прилавок, — возразила она, — тебе лучше не перетруждаться.

— Я в порядке. — Фанни спустила ноги на пол и тоже встала, чтобы это доказать.

— Алекс не звонил? — вдруг спросила Нэнси.

Вопрос застиг Фанни врасплох, вызвав острую боль в груди.

— Думаю, для этого нет особого повода, — ответила Фан, обрадовавшись, что голос ее прозвучал ровно.

— Ха! — фыркнула Нэнси без малейшего намека на вежливый тон. — Он просто ничтожество!

— Нет, он не ничтожество. В том, что произошло между нами, столько же моей вины, сколько и его. Может быть, он думает, что позвонить должна я.

— Да, ты должна. — Нэнси строго посмотрела на Фан. — Ты должна была позвонить ему еще несколько месяцев назад.

— Мы уже говорили об этом. — У Фан иссякало терпение. — Я не собираюсь звонить Алексу. Да, мы переспали. Но такое часто случается между бывшими мужьями и женами. И это один из таких случаев.

Фан пожала плечами, выражая этим свое безразличие к происшедшему. Оставалось только надеяться, что Нэнси не заметила, какого усилия ей стоил этот жест.

— Если ты думаешь, я поверю, что это для тебя ничего не значит, тогда я, должно быть, намного глупее, чем выгляжу. Я же вижу, как ты поглядываешь на телефон, и знаю, как ты хочешь сказать Алексу…

— Хватит! — Фан резко оборвала Нэнси на полуфразе, глубоко вздохнула и затем продолжила более спокойно: — Я не хочу больше об этом говорить, Нэнси. Я приняла решение, и Алекс, очевидно, тоже. Это была ничего не значащая встреча, и все. — Она подняла руку, когда Нэнси попыталась возразить. — И я больше ни слова не хочу слышать об этом!

Нэнси замолчала и с досадой поджала губы. Видя, что добилась своего, Фан облегченно вздохнула. Но она прекрасно знала, что на этом тема не исчерпана, и Нэнси вернется к ней еще не раз.

Порой Фан жалела, что рассказала Нэнси о том, что произошло той ночью. Но ей хотелось с кем-то поделиться, а Нэнси являлась не только ее служащей, но и лучшим другом. Однако за последние три месяца Нэнси прочитала ей столько нотаций, что она вряд ли смогла бы их сосчитать.

— Я хочу убедиться, что все в порядке, и магазин готов к открытию, — снова сказала Фан, стараясь говорить без раздражения.

— Только прошу тебя, не перестарайся. — Заботливость Нэнси заставила Фан почувствовать себя виноватой из-за допущенной резкости.

— Я управляю магазином рукоделия. Я не портовый грузчик. И не думаю, что, подняв моток пряжи, нанесу себе какой-то вред.

— Ты не нанесешь себе вреда, подняв моток пряжи, — притворно покорно согласилась Нэнси.

— Хорошо, мамочка. Если кто-нибудь из покупателей спросит больше двух мотков, я позову тебя на помощь.

— Думай, что делаешь, — спокойно предупредила Нэнси.

— Пойду открою входную дверь. Надеюсь, ты не считаешь, что я перетружусь? — с сарказмом спросила Фан.

Нэнси, казалось, обдумала это, затем насмешливо кивнула.

— Думаю, что нет.

— Напомни, чтобы я уволила тебя после Рождества.

— Я возьму это на заметку.

Выходя, Фан покачала головой. Конечно, есть свои преимущества в совместной работе с другом, но немало и недостатков. Вот, например, Нэнси дрожит над ней, как наседка над цыплятами. Правда, в этой заботливости есть что-то приятное. Без дружбы Нэнси Фан чувствовала бы себя совсем одинокой.

Проходя по небольшому помещению магазина, Фанни оглядела наполненные товаром полки. Даже спустя четыре года она все еще изумлялась, когда смотрела на свой магазин и сознавала, что это ее собственность, которую она создала своими руками в результате тяжелой каждодневной работы. Неважно, какие у нее были в жизни ошибки, это дело она сделала правильно.

Фан предложила пойти в недавно открывшееся кафе, оформленное в стиле пятидесятых годов.

Выходя из магазина следом за Алексом, она невольно залюбовалась на его высокую атлетическую фигуру. Рядом с ним она казалась Дюймовочкой. Фан пожалела, что не надела туфли на высоких каблуках вместо удобных плоских лодочек, которые были у нее на ногах. Но она знала, что высокие каблуки не помогут ей достичь равного положения с бывшим мужем.

Вскоре они подошли к кафе. Алекс придержал дверь для Фан. Она буркнула ему «спасибо» и, прошмыгнув мимо него, почувствовала знакомый горьковатый аромат его одеколона. Хорошо знакомый запах вызвал у Фан столь же хорошо знакомую реакцию — легкое пульсирование в животе, перехват дыхания. Все та же реакция, из-за которой она проигнорировала голос здравого смысла три месяца назад.

Этого не должно быть. Она не должна сидеть перед ним и обсуждать их отношения. Она не могла сделать этого пять лет назад, три месяца назад, и сейчас ничего не изменилось.

Чувство, близкое к панике, охватило Фан, когда Алекс последовал за нею вглубь помещения. Но внезапно все переменилось, и она успокоилась. Так было всегда. Рядом с Алексом, только рядом с ним Фан чувствовала себя комфортно, защищенно. Казалось, он мог разрешить любую проблему. Даже если этой проблемой являлся он сам.

Фан незаметно для Алекса нервно хихикнула. Я теряю рассудок, подумала она. Только этим можно было объяснить ее состояние — то паники, то абсолютного спокойствия, то желания бежать от Алекса, то прижаться к нему. Истинное умопомешательство!

Для завтрака было уже поздно, для обеда — еще рано, поэтому кафе оказалось почти пустым. Официантка в носочках и розовой юбке указала им на столик в дальнем углу.

— Два кофе, — заказал Алекс девушке, отказавшись от меню, которое она предложила.

— Мне без кофеина, — быстро добавила Фан.

— С каких это пор ты пьешь кофе без кофеина? — поинтересовался Алекс, как только официантка удалилась. — Я думал, ты не можешь жить без твоих суточных доз.

— Я стараюсь сократить его потребление, — пожала плечами Фан, закрывая тему.

Алекс, напротив, судя по всему, собирался ее продолжить, но тут вновь появилась проворная официантка, поставив на стол две белые кружки с кофе.

Алекс пододвинул кувшинчик со сливками к Фанни, затем потянулся за сахаром для себя.

Наблюдая, как он насыпает в чашку две полные ложки сахара, Фан почувствовала, как к глазам подступают слезы. Любовь Алекса к сладкому всегда вызывала у нее умиление. Она поспешно опустила глаза, не желая поддаваться этому чувству и пытаясь настроить себя на трезвый лад.

Алекс чувствовал, что молчание затянулось, но обнаружил, что у него внезапно все вылетело из головы. Он три месяца обдумывал то, что хотел сказать Фанни, перебирал многочисленные вопросы, которые собирался ей задать, старался найти логически точные фразы для обоснования своей позиции. А вот теперь, когда она сидела перед ним, просто молчал, задумчиво глядя на пеструю скатерть, украшенную по бокам праздничными бантами из красных лент.

Рождество. Трудно поверить, что оно наступит меньше чем через месяц. На прошлой неделе прошел Благодарственный молебен, но у Алекса не было ощущения близости праздника.

А молчание между тем затянулось.

Алекс взглянул на Фанни. Она, не моргая, смотрела в окно, словно зачарованная уличным светофором. Он задержал на ней взгляд. Она все так же хороша, какой запечатлелась в его памяти, даже еще лучше. Волосы связаны на затылке большим голубым бантом в тон блузке, выглядывавшей из-под свободного покроя джемпера… И бант и блузка придавали ее облику что-то трогательно-девическое, и сердце Алекса дрогнуло от любви и нежности.

Алекс неловко двинулся на стуле и отвел взгляд в сторону. Он не позволит себе отвлечься, любуясь ее красотой. Боже, но она так красива, что может сбить с толку святого! Однако Алекс пока еще помнит, для чего он здесь.

Поэтому он начал без предисловий.

— Почему ты ушла, не сказав ни слова?

От внезапного вопроса Фанни вздрогнула. Она, конечно, ожидала его. Ожидала три месяца, но до сих пор не знала, как на него ответить.

— Не думаю, что обсуждение происшедшего так уж необходимо, — сказала Фанни, зная, что это неправда, и что такой ответ ни в какой мере не удовлетворит его. Но она не могла объяснить, почему запаниковала и убежала из спальни. Она сама так и не поняла до конца своего поступка.

— Вздор, — резко возразил Алекс.

Фанни вскинула на него глаза.

— Извини, что?

— Ты прекрасно слышала. — Алекс наклонился вперед, взглядом приковывая Фан к стулу. — Эти слова — полнейший вздор, и ты это прекрасно знаешь.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала Фан, нервно вертя кружку с кофе в руках. Разговор начался не так, как она себе представляла.

— Ты боялась не обсуждения происшедшего и не того, что у нас появятся определенные взаимоотношения. Ты испугалась, что в наших отношениях еще теплится жизнь. Иначе ты бы не оказалась в тот вечер в моей постели.

— Провести ночь с мужчиной не преступление.

— Для тебя это преступление. Ты забыла, как хорошо я тебя знаю?

— Знал, Алекс Ты знал меня пять лет назад. Теперь я изменилась.

— Не настолько.

Как же он чертовски самоуверен! Фан вдруг почувствовала, что в ней закипает злость. Он ждал три месяца, чтобы связаться с ней, и после этого сидит перед ней с таким самонадеянным видом?

— После развода у меня было несколько мужчин.

— Ложь. Могу поспорить, что с того дня, как мы с тобой разошлись, у тебя не было ни одного мужчины.

— Почему ты так уверен? — взорвалась она.

Ее пальцы впились в ладони, которые дрожали от желания вмазать ему пощечину, чтобы выбить эту самонадеянность из его раздражающе красивого лица.

— Потому что, когда мы занимались любовью, было ощущение, что ты девственна, как в первую ночь. — Алекс наклонился к ней и продолжил тихим голосом: — Я это точно знаю. Ты ведь помнишь, Фан?

Ее лицо запылало. Как будто можно забыть, что он ее первый и единственный мужчина.

— Так в чем же суть твоего разговора? — спросила она, уклоняясь от вопроса.

— Суть в том, что для тебя это не была остановка на одну ночь.

Как она могла спорить с ним? У нее не было желания утверждать, что она сделала своей привычкой оставаться у мужчин на одну ночь. В эту чушь Алекс никогда не поверит. С другой стороны, она не хотела объяснять Алексу, что ночь, проведенная с ним три месяца назад, значила для нее очень многое.

В замешательстве Фан пожала плечами.

Алекс тяжело выдохнул.

— Фан, для меня это тоже не была связь на одну ночь, — наконец сказал он, пытаясь успокоиться. — Я много думал о тебе после той ночи.

— У тебя для этого было более чем достаточно времени, — поддела его Фан и тут же пожалела о сказанном. Меньше всего она хотела показать ему, что три месяца его молчания ее истерзали.

По вспыхнувшему радостному огоньку в глазах Алекса Фанни поняла, что он осознал смысл сказанного. Проклиная свой длинный язык, она взяла чашку со стола и отпила кофе, пытаясь придать лицу безразличный вид.

— Я хотел пойти за тобой, — сказал Алекс, давая понять, что ее напускное безразличие его не одурачит.

— Возникли неприятности с машиной? — спросила она, перестав притворяться.

— Я уже был на пороге, когда позвонила Джанет и сказала, что у отца только что случился сердечный приступ.

— О Господи, нет! — злоба Фанни, которую она таила в себе целых три месяца, исчезла в одно мгновение. — О, Алекс, я не знала. Как он?

— По моему, он хочет доконать себя. Вся семья старается удержать его от попыток работать, которые доведут его до смерти.

Фанни наклонилась вперед и приблизилась к Алексу настолько, что ее руки, лежащие на столе, могли бы дотронуться до его руки. Алекс положил свою ладонь ей на руку.

— Он очень сильный, — сказала Фанни утешающе. — Я не могу представить себе, чтобы что-нибудь удержало его в кровати надолго.

— Он отдавал распоряжения с больничной койки, — сказал Алекс, улыбаясь воспоминанию.

— Я не удивлена, — произнесла Фанни и улыбнулась, вспомнив бывшего свекра. Решительность и напористость Алекс унаследовал от него. Но рядом с Грэди она никогда не чувствовала себя подавленной и приниженной. Может, потому что она не завязла по уши в любви к нему, как к Алексу?

— Перед болезнью отец работал над несколькими проектами. Эти три месяца я следил за их реализацией и заставлял отца выполнять предписания врача.

Это объясняло, почему он не мог увидеть ее до сегодняшнего дня. Значит, боль и разочарование, которые преследовали ее эти три месяца, не имели под собой основания? Осознание этого опустошило Фан. Она так долго жила гневом и болью! Похоже, эти чувства помогли ей выстоять. Но лишенная их, Фанни ощутила себя незащищенной, уязвимой.

— Ты думала, я забыл, что случилось между нами? — спросил Алекс.

Он рассеянно провел большим пальцем по руке Фан, и теплая волна прошла вдоль ее позвоночника. Она выдернула руку из-под его ладони и схватила чашку с кофе.

— Не знаю. — Фан пожала плечами. — Ты не звонил, и я подумала, что ты хочешь забыть то, что произошло между нами. И, наверное, это единственно правильное решение…

— Ты настолько ненавидишь меня, что хочешь, чтобы я забыл? — спросил Алекс тоном, по которому невозможно было понять, о чем он думает.

— Я не ненавижу тебя, — наконец сказала она. — И я рада, что ты не забыл…

Зачем она это сказала? Зачем открыла ему, что эта ночь так много значила для нее?

Потому что это был Алекс, и он значил для нее больше, чем она того хотела. Он всегда много значил для нее. А та ночь еще теснее связала их. Конечно, она не собирается ему этого пояснять. Но слов не вернешь назад.

Во время разговора Алекс находился в страшном напряжении. Но когда он услышал последние слова Фанни, напряжение мгновенно исчезло.

Последние недели он провел, занимаясь семейными делами и бизнесом. У него практически не оставалось времени на личные размышления. Но он твердо знал, что, как только ему удается избавиться от семейных обязанностей, внезапно обрушившихся на него, он отыщет Фан и получит объяснение ее поступку.

Однако сейчас, сидя напротив нее, он обнаружил, что его больше интересуют блики света в ее волосах, нежели какие-то объяснения. Он старался не поддаваться ее очарованию, но не мог не заметить крошечных золотых искорок в ее темных глазах, от которых они становились такими теплыми. Не мог не обратить внимания на коралловый цвет ее губ. Что это — так разыгралось воображение? Или она действительно стала еще красивее за последние три месяца? Она, казалось, вся светилась каким-то внутренним светом, которого он никогда не замечал раньше.

Алекс отвел от Фан взгляд, чувствуя, что в нем просыпается страсть. Я хуже подростка на первом свидании, раздраженно подумал он.

— У телефонного провода два конца. Почему же ты мне не позвонила?

Почему она ему не позвонила? На этот вопрос она не знала ответа.

Фан взглянула на Алекса и отвела глаза в сторону. Она вертела чашку в руках, переводя взгляд с одного предмета на другой, явно избегая смотреть на него. Она боялась того, что он прочтет в ее глазах.

— Думаю, надо было позвонить, — наконец сказала Фан, когда стало ясно, что он ждет ответа.

— Так почему же не позвонила?

— Не знаю. — Она повела плечом и бросила на Алекса быстрый взгляд. — Я себя ощущала, как героиня какого-нибудь готического романа, которая сбежала из башенного замка.

— Но я даже не показал тебе свои башни, — пошутил Алекс.

Фанни улыбнулась, мысленно поблагодарив его за попытку разрядить атмосферу. Однако ее улыбка тут же погасла при его следующем вопросе:

— Почему ты убежала, Фан?

И на этот вопрос она не могла ответить. Она не знала, как объяснить ему свой побег, чтобы объяснение звучало правдоподобно.

Подошла официантка и вновь наполнила горячим напитком их пустые чашки, предоставив Фан несколько секунд для обдумывания ответа.

Когда девушка удалилась, Фанни подняла кувшинчик со сливками, долила немного в чашку, потом опустила в нее ложечку и медленно начала размешивать кофе. Она знала, что Алекс смотрит на нее, и понимала, что должна сказать ему правду.

— Все произошло так быстро. — Она положила ложечку и подняла на Алекса глаза. — Я не предполагала, что увижу тебя у Паолы. Я тысячу лет не думала о тебе. Если бы кто-нибудь спросил меня тогда, я бы ответила, что не чувствую к тебе ничего, кроме безразличия…

— Пожалуйста, Фан, ты сводишь меня с ума. — Ироничный тон Алекса и страдальческое выражение его лица вызвали у Фан легкую улыбку.

— Извини, но ведь ты хотел, чтобы я ответила. Это случилось так стремительно. Минуту назад ты был всего лишь частью моего прошлого, через минуту мы оказались в твой постели, а еще через минуту ты потребовал, чтобы мы поговорили…

— Очевиден следующий шаг, — уточнил Алекс.

— Да. Конечно, нам нужно было поговорить. Но я не знала, что сказать, и до смерти боялась того, что ты мне скажешь.

— И что ты думала, я собирался тебе сказать? — спросил он, нахмурившись.

— Не знаю, — ответила Фан, снова отводя взгляд в сторону.

Она не могла объяснить ему, чего боялась больше: услышать, что он не хочет встречаться с ней дальше, или, что не менее ужасно, предложить никогда не расставаться.

— Это была нелогичная реакция, — объяснила она, — но реакция, основанная на эмоциях. Я оделась и ушла, не продумав свои действия до конца. Я просто запаниковала и вела себя как идиотка.

Несколько секунд Алекс ничего не говорил, видимо обдумывая сказанное.

Фан подняла чашку и снова сделала несколько глотков. Странно, но она чувствовала себя спокойной. Алекс, конечно, прав, — им действительно нужно было поговорить. Сейчас они устранили все недоразумения, и теперь вопрос только в том, что будет с ними дальше? Алекс получил объяснение, которого ждал, но чем это все кончится? Может, он собирается уйти с дружеским рукопожатием?

Но может ли она позволить ему уйти, не сказав всей правды?

Совесть неделями мучила ее, и Фан успокаивала ее, объясняя, что Алексу все это совершенно безразлично. Но выяснилось, что его удерживало другое. Что же теперь она скажет своей совести?

— Должен признаться, я впервые испытал такой страх и замешательство, — наконец сказал Алекс.

— Это из-за меня. Все произошло так быстро, мне некогда было подумать. А когда у меня появилось несколько минут для этого, я запаниковала.

— Напомни мне в следующий раз, когда я пойду в душ, что тебя нельзя оставлять одну, — сказал он беспечно.

У Фан пересохло во рту, как только она услышала о следующем разе. А хочет ли она следующего раза?

— Что будет с нами дальше, Фанни? — спокойно спросил Алекс, и Фан почувствовала, что напряжение возвращается к ней.

Почему у него такой ясный и пронизывающий взгляд? Как может женщина разумно мыслить, чувствуя на себе такой взгляд? Как Фанни могла о чем-то думать, когда ее пульс все учащался, а в голове крутились лишь его слова о следующем разе?

— Не знаю, — тихо ответила она.

— Ты сожалеешь о той ночи?

Сожалеет? Эта ночь навсегда изменила ее жизнь. Изменила так, что Алекс и не догадывается. Но все-таки сожалеет ли она о ней? Почему Алекс задает ей вопросы, на которые она не хочет отвечать?

— Нужно бы.

Алекс сдержал улыбку, услышав это признание. Фан не хотела ему признаваться, но она не сожалела о той ночи, как и он.

Он взял Фан за руку и удержал, несмотря на ее попытку вырвать свою ладонь.

— Фан, я думаю, мы оба должны согласиться: между нами все еще что-то есть.

Фанни с удивлением и испугом посмотрела на Алекса, но ничего не ответила.

— Я хочу еще раз увидеть тебя. — Он должен был это сказать. Она, если хочет, может выкинуть его из своей жизни, но он не собирается уходить, не высказав того, для чего сюда пришел.

Ладонь Фанни дрогнула в его руке, будто заявление Алекса током прошлось по ней. Он хочет еще раз увидеть ее! С момента, как он появился сегодня утром в ее магазине, эта мысль не приходила ей в голову. Фан почувствовала мелкую дрожь, пробегающую по спине. Жаль, что ее нельзя приписать холодной зимней погоде, которая не бывает в Южной Калифорнии. Нет, она должна быть честной, хотя бы сама с собой, и признать, что то — дрожь радости. Радости увидеть Алекса снова.

Та чудесная ночь запечатлелась в ее памяти как счастливейший момент ее жизни. Но она ничего не сказала об этом Алексу.

— Почему?

Вопрос удивил его, но он не подал виду.

— Между нами существует какая-то связь, Фан. Ты не можешь этого отрицать, даже если тебе очень хочется. — Он помолчал, остро сознавая, что теперь между ним и Фан действительно очень тесная связь, которой раньше не было, только он не знал, какая именно. — После той ночи стало очевидно: что бы ни заставило тебя попросить развода пять лет назад, притяжение между нами не погибло.

— Это скорее привязанность, родство, нежели физическое притяжение, — возразила Фан, беспокойно шевелясь на стуле. Она попыталась выдернуть руку, но Алекс крепко обхватил ее, не отпуская.

— Нет, скорее физическое притяжение, и мы оба это знаем.

— А может быть, просто ностальгия? Мы были женаты, и между нами теплятся старые чувства, — предположила Фан, сознавая, что она почувствовала бы себя опустошенной, если бы Алекс согласился с таким легковесным объяснением.

— Ты в самом деле так думаешь? — спросил Алекс. Его глаза требовали правды.

— Нет, — еле слышно ответила она, мотнув головой.

— Я тоже.

Большим пальцем Алекс рассеянно поглаживал тыльную сторону ее руки. Она не могла собраться с мыслями, чувствуя это ритмическое движение.

— Я хочу видеть тебя, Фан. Без надежд и обещаний. Я просто не хочу нарушать то, что восстановилось между нами.

Фан колебалась, разрываясь между отчаянным желанием сказать «да» и побуждением вновь от него убежать. Да, она хотела выяснить, что их связывает. Но почти так же сильно ее терзал старый страх — воспоминание о том, что, выйдя замуж за Алекса, она оказалась как бы заслоненной им, что Фанни Майлз тогда перестала существовать, став не больше, чем маленькой незначительной частью Алекса Грэди.

— Мы не будем торопить события? — спросила она почти шепотом.

Чувствуя, что она сдается, Алекс плотнее сжал пальцами ее руку.

— События будут развиваться так медленно, как ты хочешь, — пообещал он.

— Без надежд? — спросила Фан, будто ее сердце не было наполнено надеждой.

— Ни одной.

— А если ничего не выйдет, не будет сожалений?

— Не будет.

— Без секса?

Когда она спит с ним, то совершенно не может ясно мыслить.

— Без секса, — подтвердил Алекс, все-таки поколебавшись секунду. Его губы изогнулись, выражая сожаление. — Хотя мы с тобой легковоспламеняющаяся комбинация, и, по-моему, теперь наша способность воспламеняться заметно усилилась.

Фан не могла этого отрицать, но и не желала соглашаться, тем более что в его тоне она уловила известную дерзость.

— Ну, договорились?

— Договорились.

Да поможет ей Господь!

— Кого ты снова видел?

Алекс вздрогнул от резкого кричащего голоса младшей сестры, который угрожал не только его барабанным перепонкам, но и деланому спокойствию его строгого офиса в «Грэди Архитектурал». Если она продолжит говорить таким голосом, вскоре все служащие Алекса будут знать подробности его личной жизни.

— Ты слышала меня.

— Я слышала, но не могу поверить своим ушам! — во взгляде Абби одновременно присутствовало и осуждение Алекса за его действия, и желание защитить его. — Обещай мне, что не будешь больше видеться с Фанни.

— Я не буду больше видеться с Фанни, — покорно, как попугай, повторил Алекс.

— Как ты мог, Алекс? И это после того, что она ушла от тебя пять лет назад?! — глаза Арабеллы, такие же изумрудно-зеленые, как у брата, были полны упрека.

— Ты так говоришь, будто она исчезла ночью, прихватив с собой фамильное серебро и мою преданную собаку.

Абби не желала шутить.

— Практически она так и сделала. Исчезла ночью, я имею в виду.

— Не драматизируй, Абби. У нас был культурный, цивилизованный развод по всем правилам, — сказал Алекс, откидываясь на спинку мягкого кожаного кресла и глядя на младшую и самую любимую сестру, хотя он не часто признавался себе в этом.

Он знал, что из его семьи Абби больше всех настроена против его бывшей жены и активно сопротивлялась восстановлению связи между Алексом и Фанни. Он и не собирался этого делать, по крайней мере, пока. Он все еще не мог четко объяснить того, что произошло между ними. Что они делали? Действительно восстанавливали старые отношения? Или строили новые? Или просто впустую тратили время?

Он знал только одно: их тянет друг к другу, развод и пятилетняя разлука не смогли этого разрушить.

— Хм, интересная фраза — «культурный, цивилизованный развод». В нем не было ничего цивилизованного, и ты это прекрасно знаешь.

— Ну, наш развод — это, конечно, не война Роз, — сказал Алекс.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что развод не явился для тебя потрясением, — возразила Арабелла.

— Конечно, явился. Кому приятно наблюдать, как его брак распадается? — ответил Алекс.

Особенно если ты не знаешь, почему он распадается, уточнил он про себя. Но он не собирался говорить этого Абби. Иначе она снова вспыхнет.

За пять лет Фанни совсем забыла, каким забавным и милым может быть Алекс. Когда она думала о нем, то сосредоточивалась на отрицательных моментах их совместной жизни. Вспоминая только плохое, она чувствовала, как уходила боль. Со временем Фанни убедила себя, что в их браке было мало хорошего.

Но меньше чем за две недели она поняла, что все это время себя обманывала. Алекс, как никто, умел развеселить ее, никогда не стесняясь высмеивать себя.

Она так увлеклась мыслью о своей ущемленности, что совсем забыла, что никогда и нигде не чувствовала себя более защищенной, чем когда находилась рядом с Алексом.

В своем соглашении они не учли некоторые важные детали. Например, как часто они будут видеться. Фан думала, что «развивать события медленно» — означает встречаться раз в неделю, может быть даже реже. Представления Алекса о медленном развитии отношений в корне отличались от ее.

В четверг они ходили на «Рождественский Гимн». А уже в субботу смотрели новый рождественский фильм. В кинотеатре, казалось, были только дети.

Алекс ждал ее у буфета. Вокруг него вились мальчишки и девчонки, как покачивающаяся в порывах ветра трава вокруг дуба. Наблюдая эту картину, Фан внезапно почувствовала в душе острую боль. Если бы они не развелись, были бы у них сейчас дети? И каким отцом стал бы Алекс? Хотел ли он детей? Она обнаружила, что даже не знала об этом.

Один раз они говорили о том, чтобы завести ребенка. Но Алекс тогда сказал, что надо подождать. Фанни с ним согласилась.

Когда их брак распался, она была вдвойне рада тому, что они решили подождать. Развод и так дался им очень тяжело, а ребенок еще больше усложнил бы дело.

Стоя в стороне, Фан наблюдала за любопытной сценкой. Маленькая девочка дергала Алекса за джинсы, чтобы привлечь его внимание.

Он наклонился к ней, внимательно слушая, что она ему говорит. Потом она открыла крошечную ладошку и показала несколько смятых банкнот. Фан догадалась, что малышка хотела узнать, хватит ли ей денег, чтобы купить понравившиеся конфеты.

Волосы ребенка были такого же золотистого цвета, как и у Алекса. Кто-нибудь мог бы подумать, что эта девочка — его дочь.

Фан почувствовала, как слезы подступают к ее глазам. Неосознанно она провела рукой по животу, поглаживая его.

Может быть…

Нет. Она помотала головой, словно желая вытряхнуть из нее тревожные мысли. Не сейчас. Еще слишком рано. Может быть после Нового года. Если они все еще будут видеться друг с другом.

— Я хочу попкорн, изюм в шоколаде, печенье и кока-колу.

— Это слишком много для такой маленькой девочки, как ты, — предупредил Алекс свою собеседницу.

— Мама сказала, что я могу заказать все, что хочу, пока она меняет Билли пеленки. Все, что хочу, — повторила она, словно Алекс не понял это с первого раза.

Алекс улыбнулся. Он плохо разбирался в детском возрасте, но предположил, что этой девочке, должно быть, не больше пяти лет.

У нас с Фан могла бы быть дочка такого же возраста, вдруг подумал он. Похожая на эту маленькую девочку с золотистыми волосами отца и с синими глазами матери.

Странно, что эта мысль сейчас пришла ему в голову. Они всегда были далеки от того, чтобы думать о детях, если вообще собирались когда-нибудь затронуть эту тему.

— У меня хватит денег? — снова спросила девочка, недовольная его медлительностью.

— У тебя хватит денег, — сказал он ей.

И был вознагражден широкой, радостной улыбкой.

Боже, как это, наверное, прекрасно быть ответственным за такую очаровашку, подумал он. Наблюдать, как она растет, как познает жизнь. Ловить отражение мира в ее глазах…

Он выпрямился и поискал глазами Фанни. Их взгляды встретились, и Алекс увидел, что на ее лице отражены те же мысли. Думала ли она, что у них мог быть ребенок такого возраста, как эта девочка? Хотела ли Фан, чтобы их жизнь сложилась иначе?

В воскресенье Алекс предложил устроить пикник, и они пошли в Гриффитский парк. Во вторник ему удалось достать билеты на «Щелкунчика», даваемого в павильоне Дороти Чандлер. В среду Фан настояла, что должна разобраться с документами в магазине. Это была правда, хотя документы могли и еще подождать. Но у нее возникло такое чувство, словно ее захватило вихрем и стремительно понесло неизвестно куда. Ее жизнь вышла из-под ее контроля. Ей необходимо время, чтобы отдышаться.

Однако когда она получила это время, то испытала неодолимое желание позвонить Алексу и сказать, что передумала и хочет с ним пообедать. Гордость запретила ей немедленно схватить телефонную трубку, но не могла помешать думать об Алексе. Документы остались лежать на столе нетронутыми.

В четверг Алекс зашел за ней в магазин, чтобы по окончании работы пойти покупать елку. После развода Фанни ни разу не ставила рождественскую елку, полагая, что это только усугубит чувство одиночества.

— Но без елки это не Рождество! — объявил Алекс, и Фан дала себя убедить, что елка совершенно необходима. Не успев опомниться, она вдруг обнаружила, что весело соглашается и находит угол в передней комнате самым идеальным местом для елки.

Спустя час после того как Алекс зашел за Фанни в магазин, он уже протискивался вместе с восьмифутовой елью через входную дверь.

Фан, удивляясь огромным размерам своей «маленькой» елки, не могла сказать, почему согласилась приобрести именно ее, и четко знала только одно — она давно не чувствовала себя такой радостной и оживленной.

В начале недели солнце, которым так славится Южная Калифорния, снова исчезло. Вновь стало холодно, а пасмурное небо, застланное большими серыми тучами, обещало ливневый дождь. И лучшее, что можно было придумать в такую погоду, — это заняться украшением елки.

Алекс укрепил ель в стойке, потом бросил несколько поленьев в камин и разжег огонь. Пламя только начало разгораться, когда Фан принесла поднос с какао и печеньем. Она испекла его накануне, когда должна была работать над документами, все еще лежащими на ее рабочем столе.

Алекс сидел у огня, но, когда Фан вошла в комнату, встал и повернулся к ней. Он так привычно смотрелся здесь, словно был частью этого дома. Без него эта комната казалась пустой и одинокой, как ее жизнь.

Это сравнение пришло так неожиданно, что Фан испугалась. Она почти бросила поднос на журнальный столик, потому что ее руки внезапно ослабели.

— Почему ты не попросила меня принести это? — сказал Алекс, подходя к столику и подвигая поднос на середину.

— Он не тяжелый, — машинально ответила Фанни.

Она уловила запах его одеколона, и мысли ее спутались. Она смотрела на золото его волос, прекрасно контрастирующих с зеленым свитером. Тонкий кашемир плотно облегал его торс так, что рельефно выделялись мышцы — мышцы спортсмена. Фан впилась ногтями в ладони при воспоминании о том, как она ощущала эти мускулы своим телом.

— Печенье! — радостно воскликнул Алекс. Его глаза светились восторгом.

Фанни моргнула и не без усилия направила свои мысли в другое русло.

— Я подумала, что неплохо пойдет с какао, — сказала она.

Почти с чувственным удовольствием Фан наблюдала, как крепкие зубы Алекса вонзаются в нежное сахарное печенье в форме игрушечных солдатиков. Он с аппетитом прожевал и проглотил.

— Оно чудесное!

— Спасибо.

С явным наслаждением Алекс расправился с первым печеньем и нагнулся, чтобы взять другое.

— Я не ел такого печенья целые годы!

— Если ты скучаешь по этой выпечке, я могу дать тебе рецепт, — сказала Фан небрежно.

— Мне нравится печенье, приготовленное тобой.

Фан потянулась за чашкой какао, но Алекс поймал ее руку и нежно сжал в своих ладонях. Она подняла на него удивленные глаза.

— Как ты догадываешься, последние три месяца я думал не о твоем яблочном пироге, — сказал он шутливым тоном, но глаза его оставались серьезными.

— Я верю тебе, — прошептала Фанни. Она не могла сказать громче, так как внезапное волнение сдавило ей горло.

Алекс смотрел в лицо Фан, безуспешно пытаясь угадать, о чем она думает. Но эти прекрасные синие глаза, как всегда, утаивали чувства и мысли. Он знал, она не могла всерьез поверить, будто интересовала его только из-за своего кулинарного мастерства. И от этого он становился нетерпеливым в игре, которую они вели.

Он не хотел быть для Фан другом. То есть быть другом для него явно недостаточно. Он хотел быть ее любовником. Он хотел иметь на нее все права, кроме крайне незначительного права быть бывшим мужем. Он не желал быть для нее чем-то бывшим. Он желал присутствовать в ее жизни, опираясь на что-то большее, чем прошлые отношения.

Фан дернула рукой, пытаясь высвободиться, и Алекс отпустил ее. Он проследил, как она взяла чашку с какао, чтобы только чем-то занять руки.

Мысленно он напомнил себе о терпении, в то время как Фанни трепещущим взглядом посмотрела ему в лицо. Прошла всего неделя, как он вернулся в жизнь Фанни. Но он и не рассчитывал за несколько дней воссоздать все то, что они утратили за пять лет.

— Мы будем украшать елку или оставим ее в естественном виде? — спросил Алекс беспечно.

Он заметил, что напряжение, окутавшее Фанни, ослабло. Беззаботный тон, с которым Алекс задал вопрос, вернул их на твердую почву. Он подумал, что Фан похожа на полудикого котенка. Она подходила близко и тут же убегала прочь, как только он пытался протянуть к ней руку.

Терпение! Его у него никогда не было. Но он готов научиться ему, если хочет вернуть Фанни. Он все еще не знал, что за ошибку он допустил, из-за которой она попросила развода. Но что бы это ни было, на сей раз он решил найти путь, который вернет ее.

— Будь осторожен! — Фанни с беспокойством наблюдала за Алексом, влезшим на лестницу-стремянку. Стоя на предпоследней ступеньке, он поднялся на цыпочки, пытаясь дотянуться до верхушки елки и надеть на нее стеклянного ангела.

— Я вовсе не горю желанием сломать себе шею. — Алекс изловчился и уверенно нацепил игрушку на макушку ели.

— На самом деле я боялась, что ты упадешь на елку и сломаешь ветки…

— Спасибо за беспокойство о моей безопасности, — сказал он холодно.

— Пожалуйста.

На ее щеках появились ямочки, и, посмотрев на них, Алекс еле сдержался, чтобы не заключить Фанни в объятия. Он незаметно тоскливо вздохнул, сложил стремянку и отнес ее на веранду. Когда же вернулся, Фан уже выключила свет, и комната, освещенная только огнем в камине, погрузилась в полумрак.

— Ты готов? — Фанни стояла около розетки, собираясь включить лампочки на елке.

— А ты слишком нетерпелива для человека, который наотрез отказывался ставить елку.

Фанни пропустила мимо ушей его замечание, воткнула вилку в розетку и встала рядом с Алексом.

Некоторое время они стояли в тишине и смотрели на светящуюся елку.

— Как красиво! — наконец восхищенно произнесла Фан.

— Неплохо для людей, много лет не украшавших елку, — заметил Алекс.

— Очень даже неплохо, — мягко согласилась Фанни.

Она почувствовала, будто у нее внутри развязался какой-то твердый, крепкий узел, о существовании которого до сих пор она и не подозревала.

Ей вдруг пришло в голову, что прошедшая неделя оказалась счастливейшей в ее жизни. Она развелась с Алексом, потому что боялась, что не сможет выразить себя, находясь в его тени. И только теперь поняла, как безумно скучала, когда он ушел из ее жизни.

— Думаю, пришло время для тоста, — сказал Алекс, поднимая чашки с какао и протягивая одну из них Фан. — За Рождество, — сказал он, глядя ей в глаза.

— За Рождество, — прошептала Фанни, зная, что оба они думают совсем о другом.

Наверное, Алекс угадал ее мысли, потому что взял у нее из рук чашку и поставил ее вместе со своей на журнальный столик. А когда он вновь повернулся к ней, в его взгляде, вне всякого сомнения, она прочитала желание, страсть и вопрос, на который ей вовсе не обязательно было отвечать словами.

Сердце Алекса учащенно забилось. Он учил себя терпению, он обещал, что даст ей столько времени, сколько она захочет. Но сейчас глаза Фанни говорили ему, что она не намерена испытывать его терпение.

Он нащупал красный рождественский бант на затылке Фан и развязал его. Шелковистые волосы черной волной заструились по ее спине.

— Я мечтал о том, чтобы увидеть твои распущенные волосы, прикрывающие обнаженное тело, — тихо сказал Алекс.

Он взял прядь ее волос и перекинул вперед на льняную ткань белой блузки. Затем коснулся рукой ее щеки и большим пальцем погладил губы.

— Если я поцелую тебя, Фан, то уже не остановлюсь, — прошептал Алекс.

— Я не прошу об этом…

Губы Алекса дотронулись до ее губ, и весь мир внезапно уменьшился до размеров комнаты, в которой они находились. Губы Фан открылись ему. Она прижалась к нему, его рука пробежала вдоль ее позвоночника, и Фанни позволила себе растаять в его объятиях.

Один поцелуй, и страсть, от которой они отреклись, разгорелась ярким пламенем. Все исчезло, весь мир перестал для нее существовать, точно так же, как и три месяца назад. Сейчас существовал только этот мужчина, только этот момент и осознание того, что все делается правильно, что это именно то, чего ей хочется, чему суждено случиться.

Хватит сожалений! Хватит притворства! Алекс — вторая половина ее души. Она больше не могла обманывать себя, отвергая его. И этой ночью она снова хотела испытать это чувство — чувство своей завершенности.

Алекс не мог ни о чем думать, обнимая Фан, видя, как ее тело тянется к нему, как страсть сжигает ее. Он так долго хотел ее! Но как голодный человек, вдруг оказавшийся на банкете, Алекс разрывался от противоречивых желаний. Ему хотелось растянуть каждый момент их встречи, прочувствовать каждое прикосновение, и в то же время не терпелось насытиться.

Он знал, что только она одна могла утолить его голод.

Одежда упала на пол. Они не могли терять время на то, чтобы подняться наверх в спальню. Толстый ковер выполнил роль постели.

— Ты так красива! — с восхищением произнес он.

— Не заставляй меня ждать, Алекс! — взмолилась она осипшим голосом.

От этого призыва его тело затрепетало, воспламенилось сильной жаждой.

— Фанни. — Ее имя в устах Алекса прозвучало почти как мольба.

Его бедра опустились между ее раздвинутых ног. Обхватив его руками, она притягивала его к себе, и Алекс содрогался от сладостных мук ее прикосновений. Он колебался. Вне всяких сомнений, ее желание было так же велико, как и его. Но он хотел большего — хотел обещания на будущее.

— Нет сожалений, Фан? — спросил он охрипшим голосом. — Ты больше не убежишь от меня?

Она посмотрела ему в глаза. На мгновение в комнате воцарилась такая мертвая тишина, что потрескивание поленьев в камине казалось оглушительным.

— Сожалений нет, Ал. — Она сказала это шепотом, но твердо и ясно. — Я больше не убегу от тебя. Не убегу.

Алекс почувствовал, как облегчение пришло к нему. Он не планировал этого. Это едва ли могло служить примером терпения. Но, может быть, она больше не нуждалась в его терпении.

— Приди ко мне, Ал, — нежно прошептала она, — заполни меня собой снова.

Ее мягкий просящий голос и страстное желание в глазах испарили последнюю каплю его самообладания.

— Фан.

Он медленным движением вошел в нее. Она попросила наполнить ее, и он сделал это.

Как хорошо, подумала Фан с наслаждением. В другой раз она бы разбилась вдребезги от этого напора. Но сейчас она раздвинула в стороны колени и вбирала его глубже и глубже, чувствуя потребность ощутить его до самого сердца.

Ногти Фан впились ему в спину, когда она оторвала губы от него. Ее шея изогнулась, когда напряжение возросло до невыносимых размеров.

— Ал!

Его имя прозвучало как мольба. Она просила его закончить испытание почти мучительных ощущений и, тем не менее, умоляла, чтобы они никогда не кончались.

Алекс откинул назад голову, чтобы увидеть лицо Фанни, когда он изменит угол своего вхождения. Он увидел, как ее глаза широко раскрылись в экстазе. И затем она ослабела под ним.

К утру дождевые тучи, висевшие над Лос-Анджелесом, рассеялись.

Когда Алекс проснулся, солнечный свет пробивался сквозь светлые шторы и падал на лакированный дубовый пол.

Со времени, как он развелся с Фанни, комната не очень изменилась. Шторы на окнах были новые, но обои все те же — нежно-голубые в мелкий цветочек. Дубовая тумбочка все так же стояла у окна, но кровать, на которой они лежали, была другая, не та огромная дубовая, которую он сам затащил на второй этаж, а металлическая. Фан не любила ту кровать и поменяла ее на медную, внеся легкомысленный штрих в строгую обстановку спальни.

Алекс пять лет не был в этой комнате, но, несмотря на это, чувствовал себя совершенно естественно. Будто он просто уезжал надолго в деловую командировку и, вернувшись, обнаружил, что Фанни сменила кровать. Или может ему в любой кровати хорошо, если рядом Фан?

Алекс перевернулся на бок и приподнялся на локте, двигаясь осторожно, чтобы не побеспокоить Фанни. Она спала глубоким спокойным сном. Ее дыхание было легким и ровным. Он не мог устоять перед возможностью беспрепятственно ею полюбоваться. Ее густые ресницы черным полукружьем лежали на веках, создавая изумительный контраст с матовой белоснежной кожей.

Пухлая нежная губа соблазняла Алекса разбудить Фан поцелуем. Она вся, казалось, светилась изнутри мягким внутренним светом, чего он не замечал в ней, когда они были женаты. Иссиня-черные волосы были раскиданы по белоснежной наволочке.

Не удержавшись, Алекс кончиками пальцев провел вдоль шелковистого локона, лежащего у нее на груди. Его охватил непреодолимый соблазн. Он тихонечко потянул простыню, обнажив темно-розовый сосок. Фан слегка шевельнулась, пробормотав что-то неразборчивое, когда он погладил его большим пальцем. Простыня потихоньку соскользнула вниз, оголив ее стройное тело.

Боже, она само совершенство! Ее груди всегда казались Алексу удивительно пышными для женщины таких пропорций, но сейчас они были еще полнее, чем он помнил. Талия не была теперь такой стройной, как раньше. Появилась легкая припухлость у живота, которой он раньше не замечал. Он посмотрел на треугольник вьющихся волос у основания ее бедер и почувствовал нарастающее возбуждение. Ночью они занимались любовью и после того, как он отнес Фан в кровать, но его тело все еще не удовлетворилось ею достаточно.

Алекс положил руку на ее мягкую грудь и начал поглаживать сосок, чувствуя, как он затвердевает. Фан пошевелилась, но сон еще не отпустил ее. Улыбнувшись, Алекс наклонился, взял сосок в рот и стал нежно его покусывать, пока не услышал ее стон. Он поднял голову и посмотрел Фанни в лицо, наблюдая, как ее ресницы несколько раз дрогнули, прежде чем поднялись.

— Просыпайся, соня.

— Алекс? — удивленно произнесла она, словно не могла поверить, что это действительно он.

— Во плоти! — Алекс улыбнулся и поцеловал ее в губы коротким крепким поцелуем. — И должен сказать, мисс Майлз, ваше тело великолепно. Я только что им любовался.

— Чем любовался? — спросила Фанни, подняв на него все еще сонные глаза.

— Твоим телом. Каждым его прекрасным дюймом. — Он провел рукой от ее плеча до бедра и остановился на животе. — Расцвет очень тебе идет, Фан.

Она улыбнулась. Потом медленно опустила веки, как будто сон все еще манил ее.

Вдруг она открыла глаза. Ее зрачки расширились, в их глубине появилось что-то похожее на панику. Она так неожиданно села, что, если бы Алекс не успел уклониться, они бы столкнулись головами. Затем она схватила простыни, натянула их на себя, вцепившись в них до посинения пальцев, будто ее жизнь зависела от того, насколько они прикроют ее наготу.

— О! — воскликнул Алекс и сел рядом с ней. — Что с тобой?

— Ничего.

— Ничего? Ты, черт возьми, чуть не разбилась об мою голову!

— Извини.

Фан густо покраснела. В ее глазах все еще читался необъяснимый страх.

— Я уже видел тебя голой, — сказал Алекс, насмешливо ее оглядывая. — Всего несколько часов назад, если память мне не изменяет.

— Я знаю. Прости. — Краска на ее лице стала еще гуще. Фанни отвела в сторону глаза, избегая смотреть ему в лицо. — Думаю, это из-за того, что ты разглядывал меня, пока я спала.

— Извини, но я не мог удержаться. Это оказалось выше моих сил, — сказал он, улыбнувшись ей. — Ты так же хорошо выглядишь, как и пять лет назад. Даже лучше. Ты набрала немного веса, но это тебе идет. Ты всегда была худощава.

— Веса?

Внезапно краска сбежала с ее лица, и оно стало бледным.

— Мне кажется, так ты выглядишь еще лучше. — Он сам себе удивился, что упомянул о весе. Он бы не сказал этого, если бы Фанни не выбила его из равновесия, — говорить женщинам о том, что они полнеют, нельзя никогда! Они так болезненно это воспринимают, немедленно представляя себе пять фунтов как все пятьдесят. — Я имел в виду, что ты стала еще красивее, — добавил он, видя, что Фанни молчит.

Она сидела рядом, прикрытая простыней, прижав руку к животу, будто хотела скрыть легкую полноту.

Фанни ведет себя так, словно ее уличили во лжи, подумал Алекс. Или она что-то скрывает. По какой-то причине она боится, что я могу что-то увидеть или узнать.

Позже, вспоминая этот момент, он не мог понять, почему ему пришла в голову эта мысль. Ведь Фан ясно сказала: ее испуг вызван тем, что он разглядывал ее, пока она спала. Никакой причины предполагать что-либо другое не было. Но он вдруг подумал о том свечении, которое, казалось, исходило от нее, о едва заметном утолщении талии. Он подумал о новой тяжести ее груди и об обостренной чувствительности, когда они занимались любовью прошлой ночью, — его нежнейшие прикосновения заставляли ее содрогаться всем телом. И о том, что Фанни, которая всегда уверяла, что не может жить без кофеина, вдруг пьет кофе без него. Вспомнил и о том, что она отказалась от бокала вина…

Все признаки беременности.

Абсурд! Может, она отказалась от кофеина, заботясь о сохранении здоровья? И многие люди набирают вес в области живота. Половина мужчин, с которыми он работает, имеют живот, но он никогда не приходил к умозаключению, что они беременны.

Однако все эти мысли не показались Алексу убедительными. Интуиция подсказывала, что он прав: Фанни беременна.

Алекс испытывал чувство, будто кто-то ударил его ниже пояса. Он с усилием перевел взгляд с ее руки, прикрывающей живот, на лицо. Глаза Фанни ответили ему на вопрос, который едва укладывался у него в голове. Она носит ребенка. Его ребенка.

Фанни поняла по его глазам: он знает. Ему не надо было ничего спрашивать, а ей — объяснять. Он знает. Все понял, не обменявшись с ней даже словом.

Внезапно ее охватила паника, и она быстро свесила ноги с кровати. Фанни не знала, куда собирается идти, и, естественно, не хотела избегать Алекса, но сейчас она была не готова отвечать на его вопросы, которые, конечно же, последуют. Только не сейчас! Позже, когда она, благодаря какому-нибудь чуду, выстроит в голове достойные ответы. Тогда они смогут поговорить.

Фан рассуждала так, словно у нее есть выбор. Но еще до того, как она распутала скрутившуюся на ногах простыню, Алекс положил руку ей на плечо. Фанни напряглась, но не стала препятствовать силе, которая безжалостно опрокинула ее и прижала к кровати.

Алекс сдернул с нее простыню. Она лежала перед ним абсолютно беспомощная и уязвимая. Затем он провел ладонью по ее животу, изучая легкую выпуклость с нежностью, которая, однако, не соответствовала тем чувствам, от которых затвердел его подбородок.

— Это правда?

Она сделала дурацкую попытку отделаться от неизбежного.

— Какая правда?

Алекс устремил на нее взгляд, горящий гневным огнем.

— Не ври мне, Фанни. Сейчас не время врать. Ты беременна. И это мой ребенок.

Фан открыла рот, чтобы возразить. Она не могла это обсуждать сейчас. Она не хотела так быстро отвернуться от ощущения счастья, которое пришло к ней прошлой ночью. Я скажу ему, подумала она в отчаянии, но не сейчас. И не таким образом. Через несколько дней или часов. Мне нужно время, чтобы снова обрести равновесие.

Но она знала, что уже израсходовала весь свой запас времени.

— Это правда, — прошептала она.

— Боже мой!

Он знал это еще до ее признания, однако, когда услышал его, обнаружил, что не находит слов. Гнев моментально сменило ошеломленное недоверие.

— Ты не можешь быть беременной!

— Так сказал врач, — отрезала она.

Теперь он уже не пытался остановить ее, пока она спустила ноги с кровати с намерением встать. Поднимаясь, Фанни взглянула на Алекса через плечо, но он, казалось, не понял, что она уходит. Невидящим взглядом он смотрел в пустоту.

Воспользовавшись его состоянием, Фан достала из стенного шкафа халат и натянула на себя. Одетой она чувствовала себя менее уязвимой.

— Когда мы были женаты, ты принимала противозачаточные таблетки, — сказал Алекс все еще таким голосом, будто его ударили бейсбольной битой по голове. Он пристально смотрел на нее. — Я не думал… Мне казалось, как в прошлые времена…

Фанни закрыла глаза, стараясь не вспоминать прошлое. Она не упрекала Алекса за то, что он не подумал о предохранении. Она сама не подумала об этом. Как и он, она думала только о наслаждении, и ни о чем больше.

— После развода я прекратила пить таблетки, — пояснила она.

Нехотя, но зная, что у них нет выбора, она повернулась к Алексу. Он все еще сидел на кровати. Одна нога выпрямлена, другая согнута в колене. Очевидно, его совершенно не беспокоила нагота. Фан пожалела, что не могла с такой же легкостью остаться неодетой.

— И давно ты об этом знаешь? — спросил он. И, не дождавшись ответа, продолжил: — Прошло три месяца. Ты должна знать об этом, по крайней мере, месяц. — В его глазах нарастала злость, прогоняя первоначальное неверие. — Ты должна знать об этом уже целый месяц, — повторил он.

Фан закусила губу и отвела глаза в сторону. Она не могла солгать ему, сказав, что только что это выяснила.

— Когда ты собиралась сказать мне об этом, Фан? Когда ты намеревалась сообщить мне о ребенке?

Она затянула пояс халата, все так же не отрывая глаз от пола. Что ему сказать? Что она не знает ответа на его вопрос? Что она не знает ответов на все вопросы, которые он вправе задать ей?

— Когда ты собиралась сказать мне, что беременна, Фан? — повторил он. Его голос стал грубым. — Или ты решила совсем мне не говорить?

Их глаза на мгновение встретились, прежде чем она отвернулась и неопределенно пожала плечами. И на этот вопрос она не могла ответить. Она ничего не планировала. Она вообще не знала, о чем думала.

Фанни услышала, как его босая нога ступила на дубовый пол, и тут же его пальцы сжали ей плечо, разворачивая ее к нему лицом. Если бы перед ней стоял не Алекс, а кто-нибудь другой, она бы действительно испугалась. Его глаза горели гневом, подбородок выражал решимость. Вид у него был почти устрашающий.

— Ты собиралась мне сказать?

Фан посмотрела ему в глаза, сознавая, что гнев его вполне справедлив.

— Я хотела подождать до праздников и после них, смотря по обстоятельствам, сказать тебе.

Когда Фанни принимала такое решение, оно казалось ей благоразумным. Но теперь она ясно поняла, сколь эгоистичным оно являлось на самом деле.

— А если бы обстоятельства не благоприятствовали? Ты бы утаила от меня? — Алекс остановился, в голову ему пришла новая мысль. — Ты знаешь об этом уже несколько недель. Если бы я не отыскал тебя, ты бы позвонила, чтобы сообщить мне, что я стану отцом?

— Не знаю, — ответила она и печально повторила: — Я не знаю.

Фанни видела, как глаза Алекса наполнились болью, которая разрывала ей сердце.

— Боже мой, что я тебе сделал, чтобы ты утаивала от меня такое? — спросил он хрипло.

В его голосе звучало столько боли, что Фанни потянулась к нему, желая ее унять. Но Алекс почти отскочил от нее, словно ее прикосновение было ядовитым.

— Ты ничего не сделал, Ал, — сказала Фанни, безусловно признавая его право сердиться на нее. — Я просто не знала, как тебе сказать.

— Телефонный звонок решил бы проблему.

Алекс повернулся и выхватил свои трусы из груды одежды, которую они бросили прошлой ночью. Блузка Фанни запуталась в них, и он небрежно отбросил ее на пол. Надев трусы, он натянул на себя потертые джинсы. Его мозг перебирал факты, которые он только что получил.

Фанни беременна.

Той ночью, три месяца назад, они зачали ребенка.

Фанни больше месяца знала об этом и ничего не сказала ему.

Он станет отцом.

Каждый из этих фактов воспринимался самостоятельно. Он просто не мог осознать случившегося. Ни то, что она носит под сердцем его ребенка, ни то, что она решила не говорить ему об этом. Ни одно из этих обстоятельств не казалось ему реальным.

— Я думала о том, чтобы позвонить, — беспомощно произнесла Фанни.

Алекс повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза. Его лицо пылало гневом.

— Это ты собиралась сказать нашему ребенку, когда он станет большим и спросит, где его папа, и почему он не приходит? Солнышко, я хотела позвонить и сказать ему, но так и не решилась, сказала бы ты. Так?

Фанни изо всех сил старалась держаться, жестокие слова, произнесенные Алексом в резком тоне, больно задели ее, и глаза ее наполнились слезами.

— Не знаю, что бы я сказала.

— Может, ты позволила бы ему думать, что я наплевал на него? Это, вероятно, было бы намного легче для тебя. Меньше вопросов, на которые надо отвечать.

— Я бы не сделала этого! — крикнула она. — Я бы никогда не позволила ему так думать!

— Ты простишь меня, если я не поверю тебе? — спросил Алекс ледяным тоном.

— Я бы не позволила твоему сыну или дочери думать, что тебе все равно. Тебе придется поверить мне.

— Я не верю тебе, — холодно сказал он. — Вранье — не лучший способ завоевать доверие.

Алекс взял свитер и натянул его на себя.

— Я не врала.

И тут же пожалела, что эти слова сорвались у нее с языка. Она знала, что это слабая защита. Взгляд Алекса дал ей понять, что он считает так же.

— Хорошо, пожалуй, мне надо было сказать тебе, — согласилась она.

— Пожалуй? — повторил Алекс, приподняв бровь так, что она скрылась под гривой его золотистых волос на лбу. — Пожалуй, тебе надо было мне сказать?

Алекс увидел, что она борется со слезами. На мгновение его сердце дрогнуло от сострадания. Раскаяния Фан было вполне достаточно, чтобы смягчить его гнев. Возможно, позже, когда он освоится со всеми этими изменениями в его жизни, он станет более чутким по отношению к ней. А сейчас?

Сейчас им владело только дикое желание тряхнуть ее хорошенько, так, чтобы у нее застучали зубы. Правда, одновременно пришло и другое, не менее сильное, — прижать ее к себе, положить руку ей на живот, ощутив внутри нее чудо растущей жизни.

Но Фан отняла у него право так сделать, право разделить с нею эту радость. Он мог только стоять и смотреть на нее сквозь пелену гнева и боли, настолько сильных, что он сомневался, пройдут ли они когда-нибудь.

— Прости меня, Алекс. Я не хотела причинить тебе страданий.

— Для человека, не собирающегося это сделать, ты постаралась превосходно.

Он был непоколебим. Он не желал уступать ни на дюйм. Ни сейчас, ни когда бы то ни было.

— Я боялась, — прошептала она, теребя конец пояса.

— Меня? — спросил он скептически.

— Не совсем.

— Тогда чего?

— Я не знаю, — произнесла она.

— Черт возьми, ты слишком многого не знаешь, — огрызнулся Алекс. — Ты вообще что-нибудь знаешь?

— Знаю, что не хотела причинить тебе боль.

Алекс понял, что она говорит правду. Он почувствовал, как стена злобы, которую он воздвиг между ними, дала трещину. Но он еще не был готов простить.

И не был уверен, что когда-нибудь сможет простить.

— Мне надо идти, — заявил Алекс.

Фанни подняла голову и посмотрела на него большими испуганными глазами.

— Разве мы не поговорим?

— Так же, как в прошлый раз? — в его голосе звучал сарказм. — Мы собирались поговорить три месяца назад.

— Я согласилась, что была не права. Я извинилась.

— Иногда извинений недостаточно, Фан.

Он отвел от нее взгляд, посмотрел вокруг. Глаза задержались на помятой постели. Казалось невероятным, что полчаса назад он проснулся в этой кровати с ощущением покоя и счастья.

Алекс провел рукой по волосам, размял напрягшуюся на шее мышцу. Фанни по-прежнему стояла и смотрела на него растерянным взглядом. Ему захотелось ее утешить, сказать, что все уладится. Но в данный момент он просто не мог это выговорить.

— Я свяжусь с тобой, — наконец сказал он.

— Хорошо.

Фанни хотела добиться от него чего-нибудь более определенного. Когда он с ней свяжется? Что будет с ними? Значило ли счастье прошлой ночи что-нибудь перед лицом утренней размолвки? Но она прикусила язык, чтобы не задать вслух мучивших ее вопросов.

Придется подождать. Возможно, это ее наказание. Алекс смотрел на нее, очевидно, подыскивая, что бы еще сказать. Вероятно, ему, как и ей, не хотелось заканчивать разговор на такой неопределенной ноте.

— Я свяжусь с тобой, — повторил он, так и не найдя других слов.

— Я буду здесь. — Она с трудом заставила свой голос прозвучать громче шепота и обрадовалась его твердости. Если ей больше не суждено увидеть Алекса, он, по крайней мере, не запомнит ее хныкающим ребенком.

Фан заметила, что он заколебался, проходя мимо нее. На мгновение она подумала, что сейчас он обнимет ее, скажет, что ничего не имеет значения, кроме их ребенка. Но он пошел дальше.

Она стояла, не двигаясь, слушая, как дверь спальни захлопывается за ним. Минуту спустя закрылась входная дверь, и еще через некоторое время до нее донесся звук отъезжающей машины. Ощущая себя столетней старухой, Фан опустилась на край кровати. Слабый мускусный запах, исходящий от простыней, вызвал воспоминание о страсти прошедшей ночи. Она закрыла глаза от острой боли, пронзившей ее. В памяти всплыло лицо Алекса, полное страдания и гнева.

Фан резко открыла глаза, прогоняя это видение. Уставившись на противоположную стену, она положила руку на чуть заметное утолщение в области живота.

— Что я наделала? — прошептала она.

Елка искрилась разноцветными огоньками. Красные, синие, зеленые и желтые фонарики отражались в игрушках и серебристой мишуре. А над всем этим сиянием на самой макушке светилось спокойное лицо ангела.

— Фан.

Услышав свое имя, она обернулась и, почувствовав безграничную радость, увидела Алекса.

— Алекс…

— Она хотела посмотреть на огоньки, — сказал он, кивая на младенца, которого держал на руках. Ребенок был закутан в тонкое белоснежное шерстяное одеяльце. Фан подошла поближе, двигаясь почти по воздуху, и отвернула уголок одеяла, прикрывающий лицо малышки.

— О-о! — только и могла вымолвить она. За всю свою жизнь Фанни не видела более прелестного ребенка. Маленькую, красивой формы головку покрывали пушистые завитки хорошо знакомого ей золотистого цвета. А когда дитя открыло глаза, Фан увидела, что они чистейшего зеленого цвета и серьезные — не под стать нежному возрасту. — Она такая красавица, — прошептала Фан, погладив пальцем румяную щечку.

— Конечно. Она же наша. Как она может не быть красивой? — сказал Алекс, полный гордости.

— Она наша? — удивилась Фанни.

Это тот самый ребенок, которого она носила под сердцем? Ребенок, которого она мечтала держать на руках?

Как всегда, Алекс прочитал ее мысли.

— Хочешь подержать ее?

Фан кивнула и протянула руки, принимая дитя.

— Мы хорошо поработали над елкой, — сказал Алекс.

Фан посмотрела на елку и поняла, что она стала еще красивее, чем несколько минут назад, словно Алекс и ребенок что-то прибавили к ее красоте.

— Это прекрасная елка, — согласилась Фан, ощущая себя совершенно счастливой.

— Я так рад, что мы все вместе. — Алекс заключил ее в объятия вместе с ребенком. — Это так много значит для меня, Фан, быть здесь с вами.

— А где же тебе еще быть?

Она подняла голову и взглянула на него, озадаченная его словами. В сознании шевельнулась какая-то отдаленная тревога: почему она не может полностью понять его слов.

— Семья должна быть в праздники вместе, — уточнил Алекс. — Отец должен быть вместе с семьей.

— Да.

Неожиданно Алекс отступил назад. Или это она отстранилась?

— Я хочу знать своего ребенка, Фан.

— Ал! — позвала она, потому что он отходил все дальше. — Ты прав, ребенок должен иметь отца.

Она уже едва различала его очертания в огнях елки, которые внезапно ослепили ее.

— Ал! — в страхе крикнула она. Хотела дотянуться до него, но у нее на руках был ребенок. Хотела побежать за ним, но ноги как будто вросли в пол. — Алекс!

— Не говори ей, что мне было все равно, Фан.

— Я не скажу.

И больше она его не видела. Ничего не видела, кроме резкого света, идущего от елки, который, казалось, заполнил все пространство.

— Не говори ей, что мне было все равно, — донесся до нее шепот, полный боли.

— Алекс!

Ответа не было. Он ушел, и она знала, что он не вернется.

Почувствовав пустоту в сердце, Фанни посмотрела на девочку, которую все еще держала на руках. Ей показалось, что она стала значительно легче, будто с уходом отца она что-то потеряла. В зеленых глазах, внимательно смотревших на Фанни, стоял вопрос.

— Я вовсе не хотела ранить его, — прошептала Фан. — Не хотела.

Вопрос в глазах ребенка сменился обвинением. Фанни знала, что никогда не сможет ей объяснить, никогда не сможет сделать так, чтобы она поняла.

Как никогда не поймет и Алекс…

Вздрогнув, Фан проснулась. Сердце неистово колотилось. Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла прийти в себя. Она лежала на своей кровати. Спальня освещалась мягким светом ночника, стоявшего на тумбочке.

— Это только сон, — сказала она себе. — Всего лишь сон…

Фанни положила руку на живот и закрыла глаза, пытаясь подавить подступившие к ним слезы. Но тогда перед ней сразу же возникло лицо Алекса, полное страдания, каким оно запомнилось ей в день последней встречи три дня назад.

Фанни встала с кровати и пошла в гостиную. Холодный лунный свет струился сквозь раскрытые шторы, отражаясь в серебре мишуры. Ее охватило странное желание зажечь елку. Она включила лампочки, и дерево тотчас же залилось разноцветным сиянием.

Им с Алексом было так весело, когда они украшали елку! Смех, шутливые споры о том, где повесить лампочки, игрушки, мишуру. Все это тогда напомнило ей о хороших временах, которые у них когда-то были в прошлом, вселив радужные надежды на будущее.

Но во сне Алекс внезапно исчез, как призрак. И она осталась одна, выкрикивая его имя, с ребенком на руках, который с укором смотрел на нее.

— Это всего лишь сон, — повторила она снова.

Днем Фанни заставила себя что-нибудь съесть, зная, что растущему ребенку нужно хорошее питание. Она только что закончила замешивать тесто для рождественского печенья. Не то чтобы ей очень хотелось печенья, но она решила, что это будет хорошим противоядием хандре, которая грозилась поселиться в ее душе.

Когда позвонили в дверь, Фанни обрадовалась, что может отвлечься от своего занятия. Она положила ложку, которой смешивала продукты, вытерла руки и пошла открывать дверь. Должно быть, соседка решила заглянуть к ней поболтать, подумала Фанни. Она открыла дверь, и приветливая улыбка исчезла с ее лица, а глаза расширились.

— Ал!

— Привет, Фан!

Банальное приветствие — вот все, что он мог выдавить из себя.

Направляясь к ней, он не знал, что почувствует, когда увидит ее. Гнев, которого он никогда не ощущал раньше, все еще не покинул его.

Но, увидев Фанни, он на мгновение забыл, что сердится на нее, — так она была красива. С благоговейным трепетом он подумал о том чуде, которое в ней совершается. Ему захотелось прижать руку к ее животу и почувствовать, как растет его ребенок. Но сейчас они так далеки от этого момента… И вообще, пока неясно, достигнут ли они когда-нибудь согласия.

Из-за нахлынувших чувств его голос сел, и он спросил холоднее, чем сам того желал:

— Как ты?

— Прекрасно, — ответила она, отбрасывая со лба прядь волос. — Не хочешь зайти?

— Спасибо.

Алекс вошел в прихожую и, как в прошлый раз, ощутил, что его окутывают тепло и уют. На мгновение показалось, что все, что произошло между ними, не имеет никакого значения. Здесь он чувствовал себя дома. Но он тут же отбросил эту мысль и повернулся к Фан.

— Кофе? — Фан попыталась изобразить гостеприимную хозяйку.

— А это не повредит ребенку? — спросил он резче, чем намеревался, поэтому вопрос прозвучал несколько язвительно.

Фан поджала губы, в ее темно-синих глазах мелькнуло раздражение.

— Я не пила кофе с тех пор, как узнала, что беременна. А его запах мне вряд ли повредит.

— Извини. Я не хотел вредничать. Мысль о ребенке вывела меня из равновесия.

— Такая мысль кого хочешь выведет, — согласилась Фан, пытаясь вернуть голосу вежливый тон. — Через некоторое время ты привыкнешь.

— А ты уже привыкла? У меня не было времени это выяснить.

— Да, конечно, — подтвердила она безучастно.

Они помолчали, и неожиданно Алекс выпалил:

— Извини, Фан. Мне не надо было говорить всего этого.

— Пожалуй.

— Думаю, мы ничего не добьемся, если будем ворошить прошлое.

— А добьемся ли мы чего-нибудь, если не будем его ворошить? — спросила Фан осторожно.

И тут же пожалела о сказанном. Зачем она спросила его об этом? Сейчас не время говорить о будущем. Но, вспомнив о крошечной жизни, растущей в ней, подумала, что, возможно, говорить о будущем уже слишком поздно.

Алекс задумчиво посмотрел на нее и ответил:

— Не знаю. Я не хочу сейчас об этом говорить. Я пришел потому, что обещал повесить огни.

— Огни? — непонимающе уставилась на него Фан. — Какие огни?

— Наружные рождественские огни. Я же сказал, что повешу их.

— Ты пришел, чтобы повесить рождественские огни?

— Конечно, я же обещал, — повторил он настойчиво.

— У меня несколько лет не было во дворе праздничных огней!

Фанни недоумевала. После ссоры, происшедшей между ними три дня назад, менее всего она могла предположить, что увидит Алекса у себя во дворе развешивающим праздничные гирлянды.

— Тебе не стоит об этом беспокоиться.

— Это не беспокойство.

Взглянув на его энергично выставленный подбородок, Фанни решила ему уступить. По какой-то причине Алекс считает, что он должен украсить дом на Рождество. Может, это первый шаг к разрешению их проблем? Тогда ей надо просто с ним согласиться.

— Гирлянды на чердаке.

— Лестница по-прежнему в гараже?

Напряжение Алекса немного спало, похоже, он успокоился, получив ее согласие.

— На стропилах. — Она хотела добавить: «Там, куда ты положил ее пять лет назад». Но, удержавшись, промолчала. Равновесие, установившееся между ними, было слишком хрупким.

Хотя Фан с трудом могла себе представить, что такое возможно, тем не менее, день прошел достаточно приятно. Она пекла печенье, пока Алекс развешивал лампочки на наружной стене дома. Он даже влез на крышу и установил там пластмассового Санта-Клауса с его северными оленями, которые украсили дом и сделали его точно таким же, как в то, памятное им, Рождество.

— Где ты раскопал их? — крикнула Фан, выйдя посмотреть на результаты его деятельности. — Я даже забыла, что они у нас есть.

Алекс повернулся на ее голос и оступился.

— Извини, — сказала она, понимая, что испугала его. — Я не хотела помешать. Я только вышла спросить, не нужно ли тебе чего.

Фанни видела, как его глаза сверлили ее даже с крыши.

— Нет, все в порядке, — только и сказал он, отворачиваясь.

Возвращаясь на кухню, она все еще ощущала на себе его взгляд.

Фанни включила радио, которое передавало рождественские мелодии, и начала раскатывать на столе вторую порцию теста.

Стук и скрежет лестницы о стены дома, время от времени доносившийся до Фан, напоминал ей о присутствии Алекса. Осознание этого давало хрупкое ощущение покоя.

Выбросив из головы всех оленей, ангелов и Санта-Клаусов вместе взятых, Фан думала о ребенке и о том, как бы было чудесно, если бы ее малыш, их малыш, рос в доме с двумя родителями, любящими друг друга. Как во сне, приснившемся ей прошлой ночью.

Нет, она не могла сказать, что любит Алекса. Не прошло и двух недель, как он вернулся в ее жизнь. И сейчас преждевременно думать о любви.

Ты полюбила его быстрее, чем тогда, в первый раз, прошептал ей внутренний голос.

— И посмотри, чем это закончилось! — ответила она вслух.

Закончилось ли? И вообще, прекращала ли она когда-нибудь его любить?

На эти вопросы она еще не знала ответа.

Солнце уже садилось, постепенно исчезая за горизонтом океана. Фанни испекла целую гору печенья — хватит на два дня прожорливым толпам покупателей. Когда она вынимала из духовки последнюю порцию, раздался сильный хлопок и верхний свет внезапно погас.

— Проклятье!

Она поставила противень сверху на плиту, закрыла дверцу духовки. Теперь кухня освещалась только флуоресцентной лампой под висящими на стене шкафами и меркнущим светом уходящего солнца.

Зная, что это глупо, она несколько раз щелкнула выключателем. Ничего не изменилось, кухня по-прежнему оставалась в полумраке. Чертыхнувшись, она достала из шкафа электрическую лампочку и подтащила стул под люстру.

В момент, когда она дотянулась до старой лампочки, намереваясь вывинтить ее, сзади открылась дверь. Фан повернула голову и увидела Алекса, стоящего на пороге с выражением ужаса в глазах.

— Что ты делаешь, черт возьми? — прорычал он.

Не дожидаясь ответа, тремя широкими шагами он пересек кухню и снял Фанни со стула.

Фанни, испугавшись, вскрикнула и обвила его шею руками. На секунду оба замерли. В этой тишине Фан услышала биение своего сердца. Или стук сердца Алекса, который она почувствовала, прижавшись к его груди?

— Что ты делала? — спросил он. Рычание сменилось ворчанием, но недовольство осталось.

— Я хотела сменить лампочку, — пояснила Фан.

Она оттолкнулась, пытаясь высвободиться из его объятий. Алекс, казалось, поколебался секунду, точно не был уверен, что теперь она вне опасности и может позаботиться о себе сама.

Фанни откинула голову назад, сурово глядя на него в полумраке кухни. Она досадовала на него, потому что он ее испугал, досадовала и на себя, потому что на самом деле не хотела покидать его объятий.

Алекс неохотно высвободил руку из-под ее коленей и поставил Фанни на пол. Другой рукой он все еще осторожно поддерживал ее за спину, словно опасался, что она вдруг качнется и упадет.

— Я так и понял. Но я спрашиваю, что ты делала на этом стуле?

— Я меняла электрическую лампочку, — повторила Фанни, поправляя блузку.

— Ты стояла на стуле, — сказал Алекс таким тоном, будто она совершила преступление.

— А как же еще я могла дотянуться до лампочки?

— Ты не должна стоять на стуле.

— Ну, это проще, чем подпрыгивать и стараться уцепиться за люстру зубами, — пошутила она.

— Ты могла упасть, — сердито сказал он, игнорируя шутку.

— Я меняла лампочки всю свою жизнь и еще ни разу не упала.

— Ты не была беременна всю свою жизнь, — резко возразил он.

Ну вот, опять об этом! Тема, вокруг которой он ходит целый день.

— Я бы попала в Книгу рекордов Гиннесса, если бы всю жизнь вынашивала ребенка, — заметила Фан. — Думаю, даже слонихи не бывают беременны так долго.

Алекс невольно улыбнулся.

— Это не совсем то, что я хотел сказать.

— Понять, что ты сказал, можно только так.

— Наверное.

Шутливая перепалка сняла напряжение, мешавшее им целый день. Алекс судорожно прижал руку к животу Фанни. У нее от этого прикосновения перехватило дыхание, но она не шевельнулась.

— Боже, Фанни, я не могу поверить, что у нас будет ребенок!

Она глубоко вздохнула.

— Я думала, ты забыл…

— Я только об этом и думаю!

Пальцы Алекса ласкали небольшую выпуклость ее живота так нежно, словно дотрагивались до младенца.

— Ты уже чувствуешь, как он шевелится?

— Еще слишком рано. Мне кажется, что будет девочка.

— Все равно. Главное, чтобы малыш был здоров. А что ты чувствуешь, зная, что таишь в себе другую жизнь?

Его желание разделить это чувство с нею было очевидным. Фан почувствовала угрызения совести. Она поняла, как была неправа.

— Появляется ощущение чуда, — сказала Фан мягко.

Она положила свою руку поверх его руки, и глаза ее наполнились слезами.

— Прости меня, Ал. Я должна была сказать тебе о ребенке. Мне очень жаль.

— Почему же не сказала?

В его вопросе больше не слышалось злости. Время гнева и обид прошло. Сейчас они стремились понять друг друга.

— Я не была уверена, — начала Фан. — Сначала мне было больно из-за того, что ты мне не позвонил, не пришел увидеться со мной. Я знаю, это глупо. — Она слабо улыбнулась. — Ведь это я от тебя убежала. Я сама и должна была позвонить…

— Никто не говорит, что эмоции логичны, — пожал плечами Алекс.

Это движение напомнило ему, что его рука все еще лежит у нее на животе. Он убрал руку и отошел от Фанни.

Она ощутила острое чувство утраты, будто он унес с собой частичку ее самой. В то же время она обрадовалась: когда Алекс находился слишком близко, ее голова работала не лучшим образом.

— Я понимаю, это можно было скрывать, когда ты думала, что я не придал значения тому, что произошло между нами, — сказал Алекс. Чувствовалось, что он не совсем верит в то, что говорит, но пытается быть великодушным. — Ну а потом, когда ты узнала об отце? Когда поняла, что удерживало меня? Почему ты не сказала мне тогда, Фан?

Она заколебалась, зная, что он никогда не поймет, как сильно ее пугала мысль, что Алекс будет считать себя обязанным вернуться к ней из-за беременности.

— Думаю, я не была уверена, что тебе это интересно.

— Неужели? — Алекс уставился на нее с недоверием. — Какой мужчина не интересуется собственным ребенком?

— Мой отец.

Она не собиралась произнести вслух эти слова, но они оказались сказанными и повисли в воздухе. Фан отвела от Алекса взгляд, досадуя на себя за несдержанность, — она обнаружила то, что с таким усердием пыталась забыть.

— Я не твой отец, Фанни, — спокойно сказал Алекс. — Я бы никогда не проигнорировал своего ребенка. Неужели ты меня настолько не знаешь, что можешь так думать?

— Да, наверное. Мы развелись, каждый стал жить своей жизнью, а потом получилось так, что я вынашиваю твоего ребенка. Мы как-то проскочили все промежуточные стадии…

— Эти стадии не всегда оказываются необходимыми, Фанни.

— Прости за то, что так ранила тебя. Я не хотела причинять тебе страдания.

— Что сделано, то сделано. — Алекс пожал плечами и слабо улыбнулся. — Я уже отошел. Сейчас важно другое — что с нами будет дальше?

Вопрос прозвучал риторически, он не требовал ответа. Алекс как бы размышлял вслух. Но Фан решила на него ответить.

— Я не знаю. А как ты думаешь, что может быть?

Алекс не совсем знал, что делать в сложившейся ситуации. Но она спрашивала о другом — что он думает.

— Я хочу быть частью жизни моего ребенка, — ответил он тихо.

— Но не моей? — Фан задрала подбородок, словно подставляла его под удар.

— Я не это имел в виду, — Алекс провел пальцами по волосам, пытаясь сформулировать то, что сам еще не уяснил. — Мои чувства к тебе не изменились. Мне не нравится, что ты сделала, но я не ненавижу тебя. Я беспокоюсь о тебе.

Слово «беспокоюсь» ни в малейшей степени не отражало его истинных чувств к Фанни. Но он не нашел ничего лучшего, что мог бы сказать в данный момент.

— Я тоже за тебя беспокоюсь, — призналась Фанни почти шепотом.

Они смотрели друг на друга, и каждый радовался полумраку, который скрывал их чувства. В то же время каждый жалел, что не мог прочитать чувства другого. В атмосфере носились невысказанные мысли. Алексу хотелось заключить Фанни в объятия, прижать ее к себе покрепче, но он считал, что для этого еще не настало время.

Алекс первым отвел взгляд и посмотрел на темную люстру.

— Почему бы мне не сменить лампочку? — вдруг спросил он.

Столь прозаичное возвращение на землю помогло снять напряжение, которое становилось невыносимым.

Алекс встал на стул, вывинтил старую лампочку, подал ее Фанни и взял у нее новую.

— Спасибо, — сказала она, когда Алекс спрыгнул на пол. — Но я, правда, могла бы прекрасно справиться с этим сама.

— Может быть. Но меня больше устроит, чтобы ты не справлялась сама, по крайней мере, когда я рядом.

Но ты же не будешь всегда рядом, подумала Фан. Те же мысли она прочитала в глазах Алекса.

На мгновение ей показалось, что он собирается ей что-то сказать. Она даже затаила дыхание, надеясь услышать… что? Увы, она не знала, что хотела бы услышать.

Но Алекс отвернулся, ничего не сказав, и щелкнул выключателем на стене. Кухня залилась ослепительно ярким светом. Фанни моргнула и оглядела ее, будто видела впервые. Противень с печеньем остывал на плите, жестяные банки и миски стояли позади него. У нее было такое ощущение, словно прошло несколько часов с тех пор, как она вынула последнюю порцию печенья из духовки. Но, взглянув на часы, она поняла, что прошло только несколько минут.

— Вот так гораздо лучше, — сказал Алекс, снимая руку с выключателя.

— Ты думаешь? — Фан имела в виду не свет.

— Да.

По твердости ответа Фанни поняла: он знает, о чем она спросила.

— Мы вернемся к тем отношениям, какие у нас были, — подтверждая ее догадку, сказал Алекс.

— Не уверена, что это возможно, — покачала она головой. — Я не знаю, как мы можем вернуться к прежним отношениям и притворяться, что ничего не произошло.

— Нам не нужно притворяться. Мы просто сделаем то, что запланировали с самого начала, — предоставим событиям развиваться, как они развиваются, и посмотрим, куда это нас приведет.

— Хорошо.

В конце концов, это единственный выход.

— Теперь нас связывает ребенок, Фан.

Она покраснела. Их соединяло нечто большее, чем ребенок, но и всегда столь же сильно отталкивало друг от друга.

Фанни откинула со лба прядь волос, внезапно почувствовав усталость. Алекс заметил ее бледность. Ему захотелось сделать те несколько шагов, что разделяли их, обнять ее и сказать, что все будет хорошо.

— Я лучше пойду. — Он взглянул на часы, будто вспомнил, что у него запланировано деловое свидание. На самом деле его ждали только ужин с телевизором и книга.

— Конечно. — Фан расправила плечи. — Спасибо, что повесил огни.

— Не стоит.

Оба знали: огни — лишь предлог для прихода.

Возникло неловкое молчание. Они стояли друг против друга на расстоянии всего в несколько сантиметров, но это расстояние казалось непреодолимым.

Через секунду Алекс повернулся и пошел к двери. Фан двинулась за ним в переднюю, не зная, чего хочет больше: броситься ему на шею и упросить не уходить, или увидеть, как за ним захлопнется дверь.

Ей не пришлось выбирать. Перед дверью Алекс помедлил и, взглянув на нее, сказал:

— Я позвоню.

— Хорошо.

Нажав на ручку двери, но еще не открыв ее, он спросил:

— Ничего, что ты остаешься одна? С тобой все будет в порядке?

— Со мной все будет хорошо.

Она могла бы сказать ему, что была одна пять лет, но это не имело смысла.

— Попытайся не волноваться. Мы все это уладим.

— Да, — ответила Фан безучастно.

— До встречи!

Не удержавшись, он протянул руку и погладил ее по щеке с такой нежностью, что Фанни подумала, будто это ей снится. Но прежде чем она как-то среагировала, он открыл дверь и ушел. А Фан осталась стоять в прихожей, тупо глядя на дверь. И только когда заработал мотор его машины, она нашла в себе силы сдвинуться с места.

Ей нужно о многом подумать. О них с Алексом, о малыше. Но сейчас она хотела только одного: принять душ и лечь в постель.

Она, как Скарлетт О’Хара, решила, что подумает обо всем завтра.

— Не могли бы вы мне помочь? — спросил кто-то сзади.

Алекс обернулся, не уверенный, что это обратились именно к нему. Пожилой человек улыбался ему с кузова старенького пикапа. Алекс подошел к грузовику. Сейчас любое отвлечение было ему на руку. Он уже пять минут стоял на другой стороне улицы напротив магазина Фанни, не решаясь туда войти.

Два дня, прошедшие с момента их последней встречи, казались двумя неделями. Он, наверное, даже удивился бы, что ее беременность за это время не стала более заметной, хотя, конечно, маловероятно, что за такой срок могли произойти видимые перемены.

— Вы возьмите за этот конец, а я за другой.

Алекс заглянул в кузов пикапа и увидел груду фанеры, раскрашенной под кирпич.

— Что это? — спросил он, просовывая руку под листы фанеры.

— Дом Санта-Клауса.

Пожилой человек поднял другой конец груды, и они перетащили ее на землю.

— Санта-Клаус переезжает в более теплый климат? — поинтересовался Алекс.

— Нет, только приехал погостить. Поставьте сюда. Прислоните листы к столбу.

Алекс выполнил указания и затем, отступив назад, отряхнул руки и посмотрел на пожилого человека.

— Только не говорите мне, что вы один из эльфов. Вы на него не похожи.

— Я не эльф. — Из-под темных бровей смеялись голубые глаза. — Я Санта-Клаус.

— Вы Санта-Клаус? — Алекс посмотрел на его лысину, чисто выбритый подбородок и сказал недоверчиво: — Никогда бы не подумал.

— Искусство грима, — засмеялся старичок. — Спасибо за помощь!

Но Алекс не ушел, все еще оттягивая встречу с Фанни. Он поплелся за стариком к пикапу. Тот если и удивился, то не показал виду. Он снял и дал Алексу большой деревянный стул, а сам поднял коробку.

— Вы изображаете Санта-Клауса для детей? — спросил Алекс, когда они относили стул и коробку к месту, где оставили фанеру.

— Конечно. Я уже восемь лет Санта-Клаус в этом районе.

Старик начал собирать маленькую деревянную будку — будущий дом Санта-Клауса. Судя по всему, он делал это много раз и потому не нуждался в помощи. Но Алекс по-прежнему мешкал, не уходя.

— Вам нравится работать с детьми?

— В общем, да. Но бывают дни, правда редко, когда малыши плачут, а дети постарше дергают меня за бороду, желая проверить, настоящий ли я Санта-Клаус.

Алекс засмеялся вместе со стариком и посмотрел через улицу на красочно украшенные витрины «Нидлз энд Пинз». Обрадуется ли Фан встрече с ним?

— У вас есть дети? — дружелюбный вопрос заставил его переключиться на Санта-Клауса.

— Мы ожидаем нашего первенца, — ответил Алекс.

— Сейчас не слишком хорошее время, чтобы растить детей, очень много преступности…

Старик принялся рассуждать, что в борьбе с бандитизмом все надеются друг на друга, а в итоге ничего не получается, но внимание Алекса было на другой стороне улицы. Сейчас он мог думать только о своем первенце и о его маме. Все-таки, какую же позицию он собирается занять по отношению к ним? И вдруг понял, что ни на чуточку не приблизится к решению проблемы, если будет так стоять и смотреть через дорогу на магазинчик Фанни.

Он попрощался со своим новым знакомым и решительно направился к магазину. Как Шерман, отправлявшийся завоевывать Атланту, или как Наполеон перед встречей с Веллингтоном.

Зазвенел колокольчик. Фанни взглянула на дверь и, увидев Алекса, почувствовала, как у нее заколотилось сердце. Ей стоило больших усилий вернуться к покупательнице, стоящей перед ней.

— Очень жаль, но я ничем не могу вам помочь. Закончить подушку до Рождества совершенно невозможно. — Она повернулась и указала на график исполнения заказов.

— Я прошу только закончить рисунок, — протестовала женщина.

— Мне очень жаль, — Фан вежливо улыбнулась, но голос ее был тверд.

— Я сама это вышивала…

— Чудесно! — Сказав это, Фан понадеялась, что ее нос не вырастет от такой явной лжи. Она взглянула на Алекса, который стоял достаточно близко, чтобы слышать разговор, и увидела, как его брови поползли вверх, когда он взглянул на вышитую картинку, изображавшую голую женщину с гроздью винограда. Цвета — кричащие, стежки — небрежные. Но Фан не имела права советовать своим клиентам подыскать себе другое увлечение.

— Мы сможем ее закончить только ко Дню святого Валентина.

Морщинка на переносице женщины разгладилась, и, поворчав еще несколько минут на нечуткость людей, которые не могут все бросить ради того, чтобы закончить шедевр, она согласилась, что, в конце концов, подушка может явиться прекрасным подарком и ко Дню Валентина.

Фанни сделала соответствующие записи в журнале и под проницательным взглядом женщины аккуратно сложила полотно.

— И кому она собирается это подарить? — поинтересовался Алекс, когда покупательница ушла.

— Своему сыну и невестке.

— Ты шутишь!

— Нет. Она говорит, что эта вышивка подойдет к их интерьеру.

— Древнего американского борделя?

— Может быть, — засмеялась Фан.

Она прицепила ярлычок к полотну, положила его на полку и повернулась к Алексу. Что еще ему сказать?

— Я помню, что обещал позвонить тебе, — начал Алекс, нарушая молчание, — но оказался поблизости и подумал, что лучше зайти. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Совсем нет. Ты идешь на строительный участок?

— Откуда ты знаешь?

— Догадалась по твоей одежде, — ответила она, показав на его черные джинсы и рабочие ботинки. Еще на нем была просторная шотландская рубашка зелено-черного цвета. Его золотистые волосы были немного взъерошены, и Фан затрепетала от желания пригладить их. Как и всегда, Алекс выглядел обезоруживающе привлекательно.

Фан пригладила рукой свои волосы, сожалея, что не сделала сегодня никакой прически и не надела что-нибудь получше.

— Я иду на строительный объект около Анджелесского гребня, — пояснил Алекс. — Клиент хочет построить большой особняк на склоне горы. Это худший участок для строительства, который я когда-нибудь видел. Хорошо, что мне нужно только проектировать, а не строить.

— Но, могу поспорить, тебе удалось спроектировать что-то эффектное и талантливое, — сказала Фан, уверенная, что так оно и есть.

— Не знаю насчет эффектности, но получился скромный маленький коттедж в семь тысяч квадратных футов…

— Всего семь тысяч? — удивилась Фан. — Действительно, пустяк!

Алекс улыбнулся вместе с ней, думая, что Фан даже не представляет себе, как мило она сейчас выглядит. На ней был просторный джемпер нежно-лимонного цвета, навевающий мысли о нарциссах и весне. Ее длинные волосы, заплетенные в толстую черную косу, лежали на плече. Он почувствовал, что у него дрожат пальцы от желания распустить их и увидеть, как они распадаются под его руками. Но сейчас не время для этого. Ведь они решили не торопить события.

— Я рада, что ты зашел, — сказала Фан. — Я уже думала сама тебе позвонить.

— Неужели? — в его иронии не слышалось и тени раздражения.

— Как тебе нравится мысль, что ты станешь тетей?

Оторвавшись от салата, Арабелла Грэди подняла свои зеленые глаза и встретилась со смеющимся взглядом брата.

— Тетей? В каком смысле?

— А что, есть какой-нибудь иной смысл? — спросил Алекс, забавляясь.

Арабелла положила вилку и сосредоточилась.

— Ну, есть приемные тети, не связанные родством. Еще становишься теткой, когда твой брат или сестра заводят ребенка. Надеюсь, ты говоришь не о таком варианте?

— Сожалею.

Однако ни по тону, ни по виду Алекса нельзя было сказать, что он о чем-то сожалеет. С прошлой ночи он вообще ни о чем не сожалел. Он станет отцом, и они с Фанни на правильном пути. В этот раз у них все получится. Он чувствовал это.

— Фанни?

— А кто же?

— Она беременна?

— Именно от этого обычно становятся тетями.

— О, Ал, — произнесла Арабелла.

Она откинулась на спинку стула и пристально посмотрела на брата.

— У тебя такой вид, будто я только что сказал тебе, что у меня смертельная болезнь, — заметил Алекс, ничуть не смущенный ее реакцией.

— Ты уверен?

— Что у меня смертельная болезнь? — спросил он, поднимая брови.

— Что Фанни беременна? — не поддержала она его попытки пошутить.

— Абсолютно. Я стану отцом в мае.

Она многое могла ему сказать, но, подумав, не проронила ни слова. Алекс отрезал ножом небольшой кусочек куриной грудинки и положил его в рот, давая сестре время усвоить новость, которую он ей сообщил. Он успел прожевать первый кусочек и принялся уже за второй, когда Арабелла наконец заговорила:

— Ты счастлив этим, Ал?

— Очень. Я не знал, что хочу быть отцом, пока не выяснил, что скоро им стану. А сейчас я уверен, что невозможно быть счастливее.

— Тогда я рада за тебя, — сказала она, тоном вполне соответствующим словам.

— Теперь можно поверить, — заметил Алекс холодно.

— Прости. — Она взяла вилку и осторожно воткнула ее в салат. — Я не хотела тебя обидеть. Но все произошло так внезапно… И так быстро. То Фанни в течение нескольких лет находилась вне твоей жизни, то ты вдруг сообщаешь, что увидел ее снова, а еще через минуту оказывается, что она ждет твоего ребенка…

— Ты говоришь точно так же, как Фанни. Она тоже жалуется, что все происходит слишком стремительно.

— Ну, хотя я и не хочу с нею соглашаться, должна признать, она права.

— Иногда, Абби, события развиваются именно так. На свете не существует правил, регламентирующих, сколько должно пройти времени, чтобы между людьми сложились определенные отношения.

— Я не говорила, что есть такие правила, но я все же думаю, что ты торопишь события. Я имею в виду ребенка, Ал. Вы с Фанни еще не решили своих проблем, а уже собираетесь его завести.

К своему удивлению, Алекс внезапно почувствовал, что покраснел.

— Я несколько староват для подобных наставлений, Абби.

— По-видимому, нет. Правда, Ал, как ты мог быть так неосторожен?

— Я не обязан отчитываться перед тобой за мою сексуальную жизнь, — огрызнулся он громко.

Гул голосов вокруг их столика мгновенно затих. Оглядевшись, Алекс обнаружил, что на него обращены настороженные и заинтересованные взгляды окружающих. Он еще сильнее покраснел и свирепо посмотрел на Арабеллу. Она безжалостно усмехнулась, забавляясь тем, что видит своего обычно невозмутимого старшего братца смутившимся.

— Когда ты только родилась, Джек Брент предложил мне обменять его совершенно новый велосипед на тебя. Ему казалось забавным иметь сестру-малышку. Лучше бы я тебя тогда обменял! — сказал Алекс серьезным тоном.

— Сейчас этот велосипед износился бы и состарился, — равнодушно заметила Арабелла.

— Возможно. Но он бы не принес мне столько беспокойства, сколько ты.

— Но с велосипедом тебе и наполовину не было бы так весело, как со мной. И не думай, что весь этот разговор про Джека Брендона и про велосипед отвлечет меня от темы!

— Про Джека Брента, — поправил Алекс. — Поверь, я знаю тебя достаточно хорошо и могу поспорить, что даже ядерный взрыв не отвлечет тебя, если ты уцепишься за что-нибудь зубами.

— Спасибо.

Арабелла приняла сказанное за комплимент и на некоторое время задумалась.

— Вы с Фан собираетесь снова пожениться? — спросила она наконец.

— Не знаю. Надеюсь, что да, но мы еще об этом не говорили.

— Ты любишь ее, Ал?

Недавно она задавала ему этот вопрос, и он ответил ей, что не знает. Но в глубине души он и тогда понимал, что говорит неправду. На этот же раз он уже не чувствовал никакой раздвоенности.

— Да, люблю.

— А она любит тебя?

Абби обязательно должна задать самый сложный вопрос, подумал Алекс с раздражением.

— Думаю, да. Но не уверен, что она это знает, — произнес он вслух.

— Ты сказал ей о своих чувствах?

— Не думаю, что она сейчас готова это услышать. Она так же, как и ты, очень обеспокоена тем, что все происходит слишком быстро.

Абби отодвинула недоеденный салат и посмотрела на Алекса с тревогой.

— Ты знаешь, Ал, я хочу видеть тебя счастливым. Если Фанни может сделать тебя счастливым, я приму ее с распростертыми объятиями. Но если ты снова из-за нее будешь несчастен, я выцарапаю ей глаза.

— Спасибо. Хорошо, когда знаешь, что есть человек, который может тебя защитить.

— Не за что.

Алекс взглянул на счет, оставленный официантом, и бросил несколько банкнот на поднос. Он встал, и Арабелла тоже вышла из-за стола. Взяв его за руку, она положила голову ему на плечо.

— Удачи тебе, Ал. И знай: Джанет, Кэрол, Энни и я будем самыми лучшими тетями, каких вообще может иметь ребенок.

Несколько часов спустя, припарковав машину у магазинчика Фанни, Алекс вспомнил о пожелании Арабеллы. Удача. Нужна ли она ему? Может, только элементарная сверхсамоуверенность заставляет его думать, что Фан так же сильно любит его, как он ее?

На прошлой неделе он встречался с ней каждый день. Они вместе ходили делать покупки к Рождеству, заворачивали подарки, купили небольшую елочку для квартиры Алекса. Он точно знал, что это было лучшее время, которое они когда-либо провели вместе. Они болтали, смеялись и день ото дня становились ближе друг к другу. Приглядываясь к Фанни, Алекс видел в ее глазах любовь.

Или, может, он видел в них всего лишь отражение своих чувств?

Проклятье! Почему жизнь такая сложная и запутанная?

Жаль, что он не мог упростить ее прямо сейчас, сидя в машине и уставившись на магазин Фанни. Алекс отвернул воротник пиджака и вышел под моросящий дождь.

Несмотря на поздний час, входная дверь магазина была не заперта. Фан говорила ему, что в этот вечер магазин закроется позже, и объяснила почему. Но этого оказалось недостаточно, чтобы подготовить Алекса к потрясению, которое он пережил, когда в девять тридцать вечера вошел в «Нидлз энд Пинз» и обнаружил, что магазин полон покупателей и все они — мужчины.

Идея устроить вечер покупок только для мужчин родилась у Фанни из-за жалоб ее покупательниц на подарки, которые им делают их мужья. Дело в том, что многие мужчины — невнимательные недотепы. Покупая женам новый кухонный комбайн, они думают, что максимально одаривают их заботой и вниманием. Между тем их жены хотели бы получить в подарок совсем другие вещи, выбрать которые мужчины в основном не способны. Поэтому за несколько недель до Рождества Фанни предложила женщинам отобрать предметы, которые они хотели бы получить в подарок, и записать их на карточках. А за неделю до Рождества вечером «Нидлз энд Пинз» открылся специально только для мужчин, которым Фан и предложила собранную ею картотеку с пожеланиями женщин.

Алекс задержался в дальнем углу торгового помещения, рассматривая покупателей. Их было около дюжины, но в стенах тесного магазинчика они казались настоящей толпой. Публика была самая разношерстная, о чем можно было судить по одежде — от элегантных костюмов до джинсов фирмы «Левайс».

Алекс видел, как Фан появилась из-за стеллажа с шерстяными изделиями. В руке она держала картотеку и что-то объясняла дородному строительному рабочему, который, видимо, цеплялся за каждое ее слово. Алекс постарался не привлекать к себе внимания. Он наслаждался, наблюдая за Фанни. Он не слышал ее, но это не уменьшало удовольствия смотреть на нее и знать, что она принадлежит ему.

Эта женщина — его Фанни.

По количеству телефонных звонков, принимаемых Нэнси, можно было понять, что вечер покупок только для мужчин оказался удачной и выгодной идеей. К тому же и очень изнурительной, подумал Алекс, видя, что уже другой покупатель приближается к Фанни за помощью. За двадцать минут, что Алекс находился здесь, она ни разу не передохнула.

— Вы разбираетесь в рукоделии?

Человек, обратившийся к нему, был ростом около шести футов, моложе двадцати пяти лет. Взглянув на его плечи, обтянутые легким спортивным свитером, Алекс готов был поспорить, что он весит как подъемный кран. И похож на рефрижератор с головой.

— Ваша жена разве не написала, что она хочет в подарок? — спросил Алекс, бросив взгляд на карточку, которую незнакомец держал в руке.

— Моя мама, — уныло уточнил молодой человек. — Она написала полдюжины вещей. Как узнать, какую из них она хочет?

— Ну, вероятно, любая из них подойдет.

Но Рефрижератор покачал головой.

— Вы не знаете мою маму. А я ее знаю. Здесь только одна вещь, которую она хочет, остальные пять ей даже не нравятся. Но если я выберу неправильно, она сделает вывод, что я ее не люблю.

Алекс сдержал улыбку, которая, он был уверен, могла не понравиться его собеседнику.

— Каким видом рукоделия занимается ваша мама? — решил он помочь парню.

— Не знаю. Что-то делает с материей при помощи шерстяных ниток. — Он подошел к полке и печально посмотрел на груду лежавших на ней ручных изделий. — Она всегда покупает что-то для поделок. Не знаю, куда она все это потом девает. Сколько подушек может поместиться в доме?

Алекс не мог ответить на его вопрос и поэтому только кивнул, желая выглядеть сочувствующим.

— А у вас есть мама? — спросил Рефрижератор, еще больше погрустнев.

— Да. Но она предпочитает играть в гольф и ухаживать за садом.

— Вам повезло! А как насчет жены? Она занимается рукоделием?

— Моя жена — владелица этого магазина, — ответил Алекс гордо.

— Правда? — На мгновение парень оживился, с интересом оглядывая ярко освещенный магазин. — Впечатляюще!

— Это она впечатляющая женщина, — заметил Алекс.

— По крайней мере, вам не надо ломать голову над тем, какую из этих вещей ей купить, — заключил Рефрижератор, вновь утыкаясь в помятую карточку.

Разговаривая, они незаметно приблизились к прилавку, и когда Алекс повернулся, то встретился лицом к лицу с Фанни, стоявшей позади него. В ее глазах было что-то странное, но что именно, он не понял. Алекс хотел спросить, в чем дело, но в этот момент ее позвала Нэнси. Фанни быстро ему улыбнулась и повернулась к ней.

Момент был упущен. Но этот взгляд еще долго стоял у него перед глазами.

Фанни смогла закрыть магазин только около одиннадцати. За весь вечер у нее не было ни минуты, чтобы перемолвиться с Алексом.

Моросящий дождик, шедший днем, к позднему вечеру превратился в настоящий ливень, и Фанни не возражала, когда Алекс предложил подвезти ее домой. Завтра воскресенье, магазин будет закрыт, поэтому с утра ей не понадобится ее машина, а в течение дня автомобиль можно будет забрать.

По дороге домой они почти не разговаривали. Алекс принял приглашение Фанни зайти на чашку горячего какао.

— Не самый бодрящий напиток, — заметила она, наливая горячее молоко в какао с сахаром.

— Я никогда не пил лучшего!

— Сомневаюсь. — Фанни улыбнулась. Она выглядела усталой, но счастливой.

Фанни прошла в гостиную, со вздохом опустилась на диван и принялась за какао. Она всегда любила пить какао в рождественскую непогоду, хотя температура воздуха редко опускалась ниже нуля. Однако на этот раз какао действительно идеально спасало от вечерней промозглости.

Алекс поставил свою чашку на журнальный столик, подошел к елке и зажег лампочки, вернув красавицу-ель к сверкающей жизни.

— Может, развести огонь?

Фанни заколебалась, вспомнив, что случилось в прошлый раз, когда он разжигал огонь в камине, но кивнула:

— Было бы хорошо.

Она наблюдала, как Алекс отбросил в сторону пиджак и галстук, расстегнул несколько пуговиц рубашки на груди, закатал рукава до локтей, затем присел на корточки у камина и скомкал газету для разжигания.

Дождь за окном стал еще сильнее, кажется, начинался яростный шторм. Наверное, дождь будет идти до самого Рождества. А они окажутся изолированными в этом доме с надеждой только на себя. Но Фанни чувствовала себя защищенной. Она никогда не сомневалась в способности Алекса справиться с любыми сложными обстоятельствами. Он сохранит ее в тепле и сухости и подарит ей такое Рождество, которого она никогда не забудет. Он не был властным, но верил в свою силу. И Фан подумала, что эта сила вовсе не давит на нее.

Когда языки пламени стали лизать поленья, Алекс поставил на место каминную решетку, поднялся на ноги, посмотрел секунду на огонь с высоты своего роста и присоединился к Фан, сидящей на диване.

— Спасибо за помощь в магазине, — сказала она.

— Не думаю, что я внес большой вклад в твое дело, притащив несколько коробок из кладовки.

— По крайней мере, нам с Нэнси не пришлось их носить самим. Кроме того, я видела, как ты спокойно помогал некоторым мужчинам, а кое-кто из них слегка нервничал.

— Мне-то не трудно было быть спокойным. Мне же не нужно было выбирать подарок. По-моему, тебе надо подумать, как свести этот выбор до минимума, тогда твоим покупателям будет легче. — Алекс улыбнулся, вспомнив помятые карточки в ладонях совершенно растерянных мужчин.

— А мне кажется, это очень мило, что они нервничали, — сказала Фан.

— Им бы поменьше волноваться, и побольше доверять своей интуиции, тогда было бы меньше сложностей с принятием решений.

Фанни бросила на него косой взгляд — ему, должно быть, трудно понять, что большинство людей действительно не доверяют своей интуиции. Потому что сам Алекс всегда верил тому, что ему подсказывал внутренний голос, был ли то выбор подарка, или бракосочетание с женщиной, которую он знал всего два месяца.

— А тот человек, с которым ты разговаривал? — осторожно спросила Фанни. — Он еще пытался что-то найти для своей матери…

— Похожий на рефрижератор с головой?

Фанни улыбнулась сравнению, но тут же лицо ее стало серьезным.

— Ты сказал ему, что это магазин твоей жены.

— А что, лучше было сказать бывшей жены? — спросил он, положив руку на спинку дивана и разворачиваясь лицом к Фан. — Я не видел смысла вдаваться в такие подробности.

— Не в этом дело, — она махнула рукой. — Ты что-то сказал о моей работе в магазине…

— Я сказал, что ты впечатляющая женщина, — уточнил Алекс. И снова увидел то странное выражение в ее глазах, которое тогда заметил.

— Ты действительно так думаешь? — спросила она. — Ты сказал это с такой гордостью…

Алекс сдвинул брови.

— А я на самом деле горжусь тобой. Ты, черт возьми, проделала такую работу с этим магазином! Большинство мелких предприятий разоряются на первом же году существования. А ты свое удержала, несмотря на то, что это слабое хозяйство. Конечно же, я горжусь тобой!

Фанни опустила ресницы, но Алекс успел заметить слезы в ее глазах. Он приподнял ее голову за подбородок, повернув лицом к себе.

— Ты предпочитаешь, чтобы я не гордился тобой? — спросил он, совершенно сбитый с толку ее реакцией.

— Нет. Конечно, нет. — Она подавила слезы. — Я никогда и не думала, что смогу сделать что-нибудь такое, чтобы ты гордился мной.

— Я всегда гордился тобой, — сказал Алекс.

— Чем же именно? Умением печь хороший яблочный пирог и вышивать крестиком прелестные подушки? — спросила она насмешливо.

— И этим тоже, как и многими другими качествами. — Алекс вдруг почувствовал, что ему очень важно продолжить эту тему: может, тогда он найдет ответы на вопросы, которые терзали его пять лет. — Тебе не нужно было делать что-то особенное, чтобы я мог тобой гордиться, Фанни. Достаточно того, что ты просто была самой собой. Милой, заботливой и сильной.

— Но я никогда ничего не делала! — запротестовала она.

— Тебе и не нужно было что-то делать. Я любил тебя.

— Но ты-то всегда что-то делал! — Фан вскочила, не в силах усидеть от возбуждения. Алекс тоже поднялся, наблюдая, как она пошла и встала рядом со сверкающей елкой. — Вся твоя семья чем-то занята и делает какую-нибудь работу.

— Кто, например? — Алекс никак не мог вспомнить, кто из его семьи делал что-нибудь необычайное пять лет назад.

— У каждого члена твоей семьи своя карьера, вы разъезжаете по стране, работаете…

— Мама за всю свою жизнь никогда не работала.

— Но она участвует в каждой благотворительной акции штата!

— Если тебя интересует эта добровольная деятельность, я уверен, мама будет счастлива привлечь тебя к ней.

— Ты не понимаешь. — Фан сложила руки на груди, расстроенная тем, что не может ему объяснить, что имеет в виду.

Алекс взял ее за руки, стараясь успокоить.

— Тогда объясни мне, Фан.

Она посмотрела на него и почувствовала вдруг абсолютно неподдающуюся логике злость оттого, что он не понимает совершенно для нее очевидного.

— Ты чертовски большой! — вырвалось у нее наконец.

Брови Алекса поползли вверх.

— Я что?

— Большой! Ты возвышаешься надо мной, — сказала она сердито.

— Потому ты и развелась со мной? Потому что я слишком большой?

— Не будь глупцом, — дерзко возразила Фанни. — Конечно же, не из-за этого.

Совершенно сбитый с толку, Алекс уставился на нее, боясь даже предположить, что же она имеет в виду.

Фан вздохнула и сжала свои ладони в его руках.

— Посмотри! — она кивнула на их руки, и Алекс послушно опустил на них глаза. — Посмотри, как твои руки закрывают мои.

— Но я ничего не могу поделать со своими габаритами, Фан! — он пытался сообразить, чего она добивается.

— Всю свою жизнь я наблюдала, как моя мать жила в тени моего отца, — сказала Фанни. — Все в ее жизни вращалось вокруг него и его карьеры. Мама была красивой и умной женщиной. Когда я была маленькой, она писала стихи. Но мой отец сказал ей, что это пустая трата времени, и она выкинула все, что написала, Ал. — Фанни не ощущала слез, которые серебристыми струйками побежали по ее щекам. — Мне было десять лет. Однажды я спросила ее, почему она не пишет стихов просто для себя, а мама ответила, что отец прав, и она только впустую потратит время. Но он был не прав! Мама должна была сделать что-то для себя, стать чем-нибудь большим, чем просто женой. Теперь-то я понимаю, что она просто перечеркнула все свои мечты из-за мужа, и он воспринял это как должное…

— И ты боялась, что с тобою может случиться такое же? — тихо спросил Алекс. — Что ты откажешься от своих планов ради меня?

— Я поклялась, что не буду такой, как мама. Я пообещала себе никогда не жить в чьей-то тени.

— А кто тебя просил это делать?

Вопрос испугал ее. Взглянув на него, она с удивлением заметила, что его лицо исказила настоящая злость.

— У меня для тебя есть одна новость, Фан, — продолжил он, едва сдерживая ярость. — В моей тени ни для кого нет места. Кроме меня самого.

— Ты не понимаешь… — начала было она, но Алекс перебил ее:

— Я прекрасно понимаю. Пять лет назад ты попросила развода, и я согласился, потому что видел, что ты несчастна. Ты не привела веских причин, и я долго ломал голову, стараясь понять, что же я такое сделал? Теперь выяснилось, что с нами вообще ничего не случилось. Ты просто пыталась защитить себя от того, чего не было. Я уже говорил тебе раньше, что я не твой отец, а ты не твоя мать. — Алекс сделал паузу, чтобы Фанни усвоила эту мысль. — Но ты взяла что-то, случившееся между двумя совершенно другими людьми, и применила это к нам. Ты исказила в своем уме наши отношения так, чтобы они соответствовали твоим страхам.

— Это не так! — яростно крикнула она, чувствуя головокружение.

— Именно так, — твердо сказала он. — Фан, то, что было между твоими родителями, совершенно не соответствует нашим отношениям. Тебе не нужно было уходить от меня, чтобы достигнуть успеха в твоем магазине и этим что-то мне доказать. Я верил в тебя. Думаешь, что бы я сделал, если бы ты сказала мне, что хочешь начать свое дело?

— Не знаю…

Фан с удивлением обнаружила, что никогда об этом не думала. Это открытие ее потрясло.

— И ты решила, что надежнее развестись?

— Я была напугана, — призналась она.

— И поэтому ушла от меня. И мы потеряли пять лет.

Его голос был полон печали, и Фанни почувствовала, как слезы снова подступили к ее глазам. Она уставилась на его рубашку и попыталась уложить в уме услышанное. Возможно, он прав, а ее страхи, действительно, отняли у них пять лет счастья.

— Я люблю тебя, Фан, — сказал Алекс тихо.

Она приподняла голову, в ее глазах был испуг. Алекс высвободил одну руку и убрал с ее лица мягкий завиток черных волос.

— Я любил тебя пять лет тому назад. И, думаю, никогда не переставал любить.

— О, Ал! — она смогла вымолвить только это.

Он обнял ее и прижал к себе так сильно, словно хотел сказать, что больше никогда не позволит ей уйти.

— Все хорошо, — прошептал он и поцеловал ее в лоб. — Теперь мы все выяснили и все привели в порядок.

— Алекс!

Она уцепилась за его плечи и откинула голову назад. Их губы слились. Фанни прижалась к нему еще теснее, так тесно, как будто стремилась стать его частью. Ее губы раскрылись ему навстречу. Она приподнялась на цыпочки, прижимаясь к нему бедрами. Ее руки поползли наверх к его голове, и пальцы утонули в густых золотистых волосах.

Почувствовав ее желание, Алекс издал тихий стон. Одна его рука скользнула вниз по ее спине. Пальцы раздвинулись, обхватывая ее упругие ягодицы. Прикосновения Алекса снова возрождали ее к жизни.

Фанни откинула голову, и губы Алекса припали к ее соблазнительно открывшейся стройной шее.

— Алекс!

Теперь его имя прозвучало так стон, мольба, страстное желание.

Он поднял ее на руки с такой легкостью, как будто ее вес для него ничего не значил, и поднялся по ступенькам лестницы на второй этаж. Толкнув плечом дверь, он понес ее в спальню и остановился около кровати. Фан медленно опустилась с его рук на ноги. Скользящее прикосновение ее тела отозвалось в нем восхитительной, сладостной пыткой.

Одежда скользнула на пол. Алекс сорвал покрывало и, вновь подняв Фан, уложил ее на кровать. Сам он опустился на колени рядом с кроватью и положил руки на ее живот, поглаживая еще не очень заметную выпуклость. Его прикосновения были нежными, благоговейными, и Фан почувствовала, что слезы щиплют ей глаза. Как ей могла прийти в голову мысль утаить от него существование их ребенка? Как она могла не понимать, что это жестоко?

Когда он поднял голову, чтобы взглянуть на нее, Фанни протянула к нему руки. Он лег рядом, продолжая держать одну руку у нее на животе.

— Боже, Фан, я все еще не могу поверить, что у нас будет ребенок!

— Я знаю. Это похоже на чудо, правда?

— Чудо вернуть тебя в мои объятия, — сказал он. — И иметь возможность вот так прикасаться к тебе… — Он наклонился и поцеловал ее ключицу. — Знать, что ты моя… — Фанни застонала, когда его ладонь коснулась ее груди. — И знать, что ты всегда будешь моей…

Его губы прильнули к ее губам. Руки Фанни обняли его плечи, ласкали его спину, когда он приподнимался над ней.

— Я люблю тебя, Фан, — прошептал Алекс. — Я люблю тебя.

У нее перехватило дыхание. Она хотела сказать, что тоже любит его, что всегда будет принадлежать ему, но слова утонули в поднимающейся волне наслаждения.

А может быть, слова и не были нужны?

— Как насчет того, что если будет девочка, назвать ее Джанис, а если мальчик, то Джарвис? — Алекс стоял, прислонившись к стойке, и наблюдал, как Фан раскатывает тесто для сладкого пирога. — Хорошо, если тебе не нравится Джанис и Джарвис, то как насчет Маделин для девочки и Оливера для мальчика?

— Не Оливер и не Маделин.

— Прекрасно. Давай послушаем твои драгоценные предложения, — бросил ей вызов Алекс.

Фан осторожно переложила раскатанный пласт теста на противень и сказала:

— Я предлагаю Сидни для мальчика и Синди для девочки.

— Ты отвергла мои предложения, а чем твои лучше?

Она шлепнула его по руке, когда он попытался схватить немного начинки для пирога.

— Не получится никакого пирога, если ты будешь таскать кусочки.

— Но я люблю этот пирог, а его делают только на Рождество. И, кроме того, — добавил он скулящим голосом, — я голоден.

Фан заметила, какое капризное выражение приняло его лицо, и рассмеялась.

— Смеешься надо мной, да? — Алекс сцепил руки вокруг ее талии и приподнял так, что их головы оказались на одном уровне. — Ты жестокая, бессердечная девчонка.

— А ты слишком стар для хныканья.

— Но, по крайней мере, у меня нет муки на лице.

— Где?

Она начала тереть лицо руками и, увидев веселые искорки в глазах Алекса, поняла, что измазала все — щеки, лоб, нос. Прежде чем он успел отклониться, Фан измазала и ему подбородок.

— Дитя!

— Злодей!

И они прижались друг к другу. Алекс нежно коснулся ее губ, их дыхание слилось. Если бы Фан не вспомнила о пироге, Алекс тут же бы отнес ее наверх в спальню. Но ему пришлось подождать, пока она поставила пирог в духовку…

Пирог, конечно же, подгорел и покрылся обуглившейся коркой. Алекс не стал сетовать, ибо Фанни заметила, что это полностью его вина.

— Придется подождать до следующего Рождества, когда я буду делать другой, — заметила она не без ехидства.

После обеда они разрезали пирог, и Алекс съел два больших куска, заявив, что это лучший пирог, который он когда-нибудь ел, хотя он и горелый.

Дождь на улице продолжал лить как из ведра. Алекс развел огонь в камине, и они устроились в гостиной. Сияла рождественская елка, потрескивали поленья. Алекс растянулся на диване, положив голову на колени Фанни. Она поглаживала пальцами его волосы, мечтательно уставившись на огонь. Ей еще было трудно поверить, что все изменилось в их отношениях. Четыре месяца назад она считала, что Алекс навсегда вычеркнут из ее жизни. В то время она и думать не могла ни о каком ребенке.

— Что ты почувствовала, когда узнала о своей беременности? — спросил Алекс, словно прочитав ее мысли.

— Я почувствовала счастье, страх, замешательство.

— Счастье? — удивился он. — Ты была счастлива носить моего ребенка? Даже тогда?

— Да.

Он повернул голову так, что его щека прижалась к ее животу.

— Ты хочешь мальчика или девочку?

— Все равно. Лишь бы ребенок был здоров.

— Мне тоже. Хотя должен признаться, что девочку, похожую на маму, мне хочется больше.

— Больше, чем маленького мальчика, похожего на отца?

— Может, у нас будет и мальчик, и девочка?

— Типун тебе на язык! — Фан дернула его за волосы. — Мне достаточно одного.

Алекс улыбнулся, не открывая глаз.

Фан смотрела на него и чувствовала, как любовь переполняет ее. Она не могла представить более чудесного момента: с нею рядом человек, которого она любит, и с ними их ребенок, растущий внутри нее. И еще уверенность, что ничто не разрушит этот момент.

— У мамы есть приятельница по гольфу — мировой судья, — неожиданно сказал Алекс. — Мама наверняка сможет ее уговорить поженить нас в четверг…

Внезапно Фан почувствовала, как чудесный момент рассыпается на мелкие кусочки.

— Что? — она приложила усилие, чтобы голос ее прозвучал ровно.

— Ты же понимаешь, она может сделать для нас исключение и поженить в четверг.

— Почему в четверг? — она чуть не поперхнулась.

— Сочельник. Наш старый юбилей, помнишь?

— Я помню. — Фан была не из тех, кто забывает день своей свадьбы. — А тебе не кажется, что это слишком скоро?

— Возможно, — согласился Алекс. — Но, по-моему, было бы чудесно провести Рождество уже как муж и жена.

У Фан было такое чувство, что кто-то схватил ее за горло, перекрывая доступ воздуха. Сегодня воскресенье. Остается четыре дня. Слишком мало. У нее совсем нет времени подумать, взвесить все «за» и «против».

Она ничего не сказала, но Алекс, должно быть, почувствовал ее смятение. Фан не знала, что он прочитал в ее глазах, но это «что-то» в корне изменило его настроение.

— Что с тобой? — спросил он резко и сел.

— Это очень скоро.

— Нет никаких оснований ждать. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Или, может, я ошибаюсь?

Фанни знала, что не сказала ему о своей любви. Она не произнесла этих слов признания ни прошлой ночью, ни сегодняшним утром.

— Конечно, я люблю тебя, Алекс. — Она протянула к нему руку, и он взял ее в свою ладонь. — Люблю всем сердцем.

— Тогда зачем ждать? — спросил он. — Я хочу встретить Новый год с женой. Мне необходимо знать, что мы окончательно вместе. Я думал, ты хочешь того же?

— Не в этом дело! Это просто… так внезапно. — Она отвела взгляд. — Мы не можем подождать?

— Сколько? — спросил он, едва сдерживая гнев.

— Не знаю… Может, несколько месяцев? — Произнося эти слова, она уже знала, что сейчас услышит от Алекса.

— Фан, ребенок родится через несколько месяцев. Можешь считать меня безнадежно старомодным, но я хотел бы жениться на его матери до того, как он появится.

— Тогда несколько недель…

— Зачем ждать?

В самом деле, зачем? Она не могла привести ни одного веского довода, кроме своего старого страха.

Он догадался. И на мгновение крепко сжал ее руку.

— Пожалуйста, Алекс. Дай мне немного времени.

— Нет! — он не собирался уступать. — Если ты любишь меня, то должна верить, что я не буду таким, как твой отец.

— Я, правда, тебя люблю.

— Но не доверяешь мне.

— Это не так. Просто не уверена, что надо вот так спешить и…

— Когда же ты будешь уверена?

— Я не знаю! — крикнула она, раздраженная собственной неспособностью объяснить то, что чувствует.

Алекс стиснул зубы, встал и внимательно посмотрел на Фанни. Глаза его были ледяными.

— Я не твой отец, Фан. Но твоя мать в свое время сделала выбор. И тебе придется сделать его. — С этими словами он направился к двери.

Фанни вскочила с дивана.

— Куда ты?

— Иду домой. Фанни, я не могу заставить тебя поверить мне. Если ты решишь, что можешь мне доверять, дай мне знать.

И он ушел, прежде чем она сообразила, что ей еще сказать.

— Что произошло? — прошептала Фанни, опускаясь на диван.

Но в ответ услышала лишь потрескивание дров в камине да тихий шелест дождя за окном.

Она сидела, не двигаясь, и пыталась осознать происшедшее. Она не верила, что Алекс ушел. Это какое-то недоразумение. Они просто не поняли друг друга. Ведь она всего лишь попросила у него немного времени, чтобы убедиться, что она делает правильный выбор.

Толчок сначала был едва уловимым, словно удар крылом бабочки, Фан почти не заметила его. Но он повторился, и она замерла, прислушиваясь к себе. Сомнений быть не могло — ее малыш только что шевельнулся! Крошечная жизнь внутри нее дала о себе знать. Новая жизнь, новый человек.

Она заплакала, но губы ее при этом растянулись в счастливо-глуповатой улыбке. Через несколько месяцев в мире появится новый человек, совершенно обособленный и от нее, и от Алекса!

Алекс должен быть здесь. Он должен положить ей руку на живот и тоже почувствовать его первое движение!

Она ощутила новый толчок, и реальность внезапно оглушила ее. Какая же она дура! Алекс абсолютно прав! Доверие всегда стоит рядом с любовью. А она не верила ему, не верила, потому что смотрела в прошлое, вместо того чтобы видеть будущее. Но вот это будущее, эта новая жизнь шевелится внутри нее и заявляет, что только она теперь имеет значение.

Фан позвонила Алексу домой, чтобы сказать ему, что она дура, но его не было. Она звонила ему до полуночи, но он так и не поднял трубку.

В понедельник утром Фанни убедила себя, что Алекс никогда ее не простит. Слишком сильно она ранила его своим недоверием. Придя к такому выводу, она всласть поревела, так, что глаза покраснели и опухли. Но потом напомнила себе, что у нее есть бизнес, которым надо заниматься, вытерла слезы, привела себя в порядок и пошла открывать магазин.

Фан была рада, что Нэнси должна прийти только днем. К этому времени она надеялась взять себя в руки.

После одиннадцати над дверью зазвонил колокольчик, оповещая о приходе первого в этот день покупателя. Фан без особого интереса повернула голову к двери — сейчас ей было безразлично, продаст ли она еще когда-нибудь в своей жизни моток пряжи или нет. Но вошла… Арабелла Грэди.

Фан не видела младшую сестру Алекса пять лет, однако узнала ее мгновенно.

— Арабелла? Какой сюрприз! — вымолвила она.

— Знаешь, было время, когда я восхищалась тобой, Фанни, — заявила Абби без всякого предисловия. — Я думала, Алу повезло, что он встретил тебя. А потом ты развелась с ним, никому ничего не объяснив, и некоторое время я действительно тебя ненавидела за то, что ты причинила ему страдания.

Абби остановилась и оперлась руками о стеклянный прилавок, всем своим видом демонстрируя воинственный настрой. Глаза ее сверкали зеленым огнем.

— Когда Ал опять стал встречаться с тобой, я сказала ему, что он идет на большой риск, но все-таки пожелала ему удачи. Когда я узнала о ребенке и о его намерении снова на тебе жениться, я сказала, что радушно приму тебя обратно в семью, если ты сделаешь его счастливым. — Абби наклонилась к прилавку, и ее лицо оказалось на расстоянии всего нескольких дюймов от лица Фан. — Но я также сказала ему, что, если ты снова заставишь его страдать, я выцарапаю тебе глаза!

— И ты собираешься это сделать сейчас? — спросила Фанни, пока Абби переводила дыхание. Она не намеревалась пасовать перед ее явной враждебностью.

— Я бы очень хотела! — откровенно призналась Абби. — Но сначала я должна кое-что тебе сказать. Я думаю, что ты самая слепая и самая тупая женщина на свете! — Абби постучала пальцами по прилавку, чтобы придать своим словам большую убедительность. — Алекс Грэди — необыкновенный парень, и не только потому, что он мой брат. Любая женщина видит, какой он классный парень.

— Согласна.

— Любая женщина была бы счастлива, если бы ее любил такой мужчина, как Алекс, — продолжала Арабелла, не обращая внимания на замечание Фанни.

— Согласна.

— Ал любил тебя, и ты любила его.

— И до сих пор люблю!

— Алекс… — Абби остановилась на середине фразы и посмотрела на Фанни суровым взглядом. — Тогда что, черт возьми, случилось? — она тряхнула головой. — Тогда как мне понимать, что Алекс провел ночь у меня в квартире, отказываясь что-либо сказать, кроме того, что я была права, когда предупреждала его?

— Я самая слепая и самая тупая женщина на свете, — произнесла Фанни.

Абби открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но тут до нее дошел смысл слов, сказанных Фанни, и она остановилась в замешательстве.

— Ты хочешь, чтобы я повторила эти слова? — попыталась уточнить Арабелла.

— Да нет! Я согласна с тобой. Я полная дура. Вчера Ал предложил мне выйти за него замуж, а я запаниковала по какой-то глупой причине. И он ушел, прежде чем я поняла, какая я дура. Я звонила ему целый вечер, но не дозвонилась. Теперь я знаю почему.

— Ты признаешь, что была не права? — спросила Абби, желая прояснить все до конца.

— Абсолютно! Я люблю твоего брата больше всего на свете. Я собираюсь сегодня вечером пойти к нему домой и поговорить.

— Ты опоздала! — безжалостно заявила Абби. — Утром Ал уехал на строительный объект в Сан-Франциско.

Фанни почувствовала, как слезы застлали ей глаза. Все-таки она надеялась, нет, она молилась, чтобы Алекс все же смог устроить их свадьбу в Сочельник, как сам того хотел.

— Когда он вернется? — спросила она сдавленным голосом.

— В Сочельник.

Как жаль! Сочельник мог во второй раз стать днем их свадьбы!

— Алекс мне ничего не рассказывал об объекте в Сан-Франциско. — Фанни удивилась, что еще способна о чем-то говорить. Спазм сдавил ей горло.

— Это чужой объект, — пояснила Абби. — Алекс просто хотел уехать. Он сказал, что ему необходимо сменить обстановку.

Это я та самая обстановка, которую он захотел сменить, подумала Фан.

— Послушай! — Абби прервала ее мысли. — Ты ведь хочешь выйти за него замуж, правильно?

— Больше всего на свете! — Фанни заставила себя улыбнуться сквозь слезы, которые текли по ее щекам. — Он хотел, чтобы мы снова поженились в Сочельник, но мне показалось, что это слишком поспешно, и теперь я не знаю, сможет ли он когда-нибудь простить меня…

— Сочельник… — произнесла Абби, в размышлении пощипывая большим и указательным пальцами нижнюю губу. Глаза ее сузились. — Это возможно! — вдруг решительно заявила она.

— Что?

— Мне нужно сделать несколько телефонных звонков, — сказала Абби, взглянув на часы. — Так ты уверена, что любишь Ала?

— Уверена.

— И ты все сделаешь, что в твоих силах, чтобы он был счастлив?

— Безусловно.

Абби, видимо, поверила в искренность Фан, потому что вдруг улыбнулась. Ее улыбка была как проблеск солнца сквозь грозовые тучи.

— Тогда я должна сказать тебе следующее, — произнесла она вполне дружелюбным тоном. — Первое — раскопай свое свадебное платье. И второе — добро пожаловать в нашу семью! — резко повернувшись, она тут же вышла из магазина.

У Фанни было такое чувство, будто ее подхватило ураганом, покружило и бросило где-то на чужую землю. Она могла только догадываться, что задумала Абби. Но что бы это ни было, она молилась об одном: пусть это поможет убедить Алекса, что она его действительно сильно любит.

Рейс на Лос-Анджелес откладывался, и Алекс провел в самолете, уже стоящем на взлетно-посадочной полосе, больше часа. В салоне было полно людей, желающих попасть домой на праздник.

Обычно под Рождество у него бывало такое же приподнятое настроение, как и у всех, но в этот раз он хотел, чтобы праздники поскорее закончились. Когда какой-то добренький, веселый пассажир убедил остальных, что рождественские песни помогут им скоротать время, Алекс с раздражением отвернулся к окну.

В Лос-Анджелесе у него немного поднялось настроение оттого, что он наконец вырвался из этого хора. Алекс хотел выпить крепкого вина, принять горячий душ и почитать роман ужасов, в котором исполнители рождественских песен подвергались бы смертельным пыткам.

Наконец самолет взлетел, взяв курс на Лос-Анджелес, и Алекс немного успокоился.

Абби обещала встретить его, но ее почему-то не было видно. Впрочем, сияние ее улыбающегося лица вряд ли улучшило бы его настроение.

— Счастливого Сочельника, Ал!

Откуда-то возникшая Абби протянула руки и крепко обняла брата. Алекс тоже обнял ее, но не смог сказать ничего вразумительного в ответ на приветствие и только что-то пробормотал себе под нос.

— Как прошла поездка?

Рассказ о работе в Сан-Франциско занял весь путь до машины Абби.

Алекс был благодарен своим длинноногим сестрам за то, что они покупали машины, не требующие акробатического мастерства, чтобы поместиться на сиденье. Он скользнул в широкое кожаное кресло «кадиллака» и со вздохом откинул голову назад.

— Все нас ждут, — бодро сказала Абби.

Алекс тяжело вздохнул.

— Ты не могла бы отвезти меня домой, а всем сказать, что мой самолет находится еще где-то над Сьеррасом?

— Не будь занудой, Ал. Сегодня Сочельник.

Как будто я забыл! — подумал он, мрачно глядя в окно. Именно сегодня мы с Фан должны были пожениться…

— Думаешь о Фанни? — спросила Абби, бросая на брата острый взгляд.

— Я не должен был ее торопить, — признался он неожиданно. — Я должен был дать ей время, которое ей нужно.

— Не расстраивайся, исправишь это после праздников! — заявила Абби.

Алекс бросил на сестру суровый взгляд, раздосадованный ее черствым равнодушием к его чувствам, и, отвернувшись к окну, погрузился в мрачные размышления.

Дальше весь путь они проделали молча, пока наконец Абби не подвела машину к дорожке перед большим домом их родителей. Алекс посмотрел на сверкающие рождественские огни и ярко освещенные окна и подумал о том, как он прекрасно провел бы этот вечер, если бы у него было хорошее настроение.

— Ал! — Абби схватила его за руку, когда он уже выходил из машины. — Ты любишь Фан?

— Ради Бога, Абби, оставь это! — резко ответил он.

— Ты любишь ее? — повторила она настойчиво.

— Да, черт возьми! И больше не хочу слышать об этом ни единого слова!

Он прошествовал к входной двери, пытаясь понять, что случилось с сестрой. Обычно она вела себя более тактично.

Когда он толкнул входную дверь и вошел в переднюю, первое, что поразило его, — это множество сверкающих в помещении огней. Второе — то, что в коридоре стоит вся его большая семья вместе со священником из церкви, в которую ходят его родители, а среди всей этой группы… Нэнси.

У него бешено заколотилось сердце. Он услышал, как сзади Абби закрыла дверь и, проходя мимо него, чтобы присоединиться к семье, мягко прошептала:

— Счастливого Рождества, Ал!

Но он не мог к ней повернуться, не мог ничего ответить, его глаза уже устремились наверх, к лестнице, по которой спускалась Фанни. На ней было длинное белое платье, которое он так хорошо помнил. Она надевала его шесть лет назад, и он тогда еще подумал, что она похожа на ангела. И теперь та же мысль пришла ему в голову.

— Фан!

Как во сне, он подошел к ней и остановился на несколько ступенек ниже ее, так, что их глаза оказались на одном уровне.

Фанни сглотнула. В ее глазах читалась нерешительность.

— Сочельник? — едва слышно произнесла она.

— Да.

— Юбилей нашей свадьбы?

— Да.

Она вновь сглотнула слюну.

— Извини за то, что я запаниковала.

— Извини, что я торопил тебя.

— Ты все еще хочешь жениться на мне?

— Так же сильно, как дышать!

Он протянул руку и пригладил ее распущенные волосы.

— Я люблю тебя, Фан.

— Я тоже люблю тебя, Ал. Когда малыш шевельнулся, я вдруг поняла, какой была дурой.

— Он шевелился?

Алекс положил руку ей на живот, на мягкую выпуклость, где находился их ребенок. Фан прочитала в его глазах сожаление, что в тот момент его не оказалось рядом, и он не смог разделить с нею этого чуда. Слезы набежали на глаза Фан, но она улыбнулась и сказала:

— В другой раз. Еще будут минуты, когда наш малыш захочет пошевелиться. — Она положила свою руку поверх руки Алекса. — Знаешь, когда я почувствовала его движение, то поняла, что часто смотрела в прошлое, а должна смотреть только в будущее. Я верю тебе, Алекс, верю всей душой, верю во имя нашего ребенка и нашего будущего.

— У меня без тебя не может быть будущего.

Он счастливо улыбнулся и, глядя ей в глаза, наклонился, чтобы скрепить слова поцелуем.

А через несколько минут они обменялись другими клятвами и снова скрепили их поцелуем. Это были первые и самые важные обещания, которые они дали друг другу.

Обнимая Алекса, Фан поняла, что наконец-то вернулась домой.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.