— Будь ты проклята! — протягивая в мою сторону дрожащую руку, с ненавистью выплюнула женщина.

И столько злобы звучало в ее голосе, что я невольно отшатнулась, переводя растерянный взгляд с искаженного лица всегда такой спокойной и благожелательной Светкиной бабушки на выглядывающую из-за ее плеча заплаканную Светку.

Музыка смолкла, в наступившей внезапно тишине слышалось лишь шумное дыхание столпившегося вокруг народа. Разгоряченные выпивкой и танцами, еще недавно самозабвенно отплясывающие, гости теперь полностью обратились в слух, не скрывая своего любопытства, а порой и злорадства, в ожидании продолжения незапланированного шоу.

Непонимание, растерянность, злость. Что я сейчас чувствовала? Что вообще может чувствовать в такой ситуации невеста, на свадебный банкет которой врывается бабушка ее лучшей подруги, волоча за руку эту самую подругу, и начинает с порога выкрикивать что-то маловразумительное и осыпать упреками и оскорблениями?

Конечно, я ждала обеих. С утра ждала. И в загсе. После загса тоже постоянно оглядывалась в напрасной попытке увидеть белокурую головку подруги. То, что не пришла Наталья Владимировна, еще могла понять. Пожилой человек, вдруг ей внезапно плохо стало. Но Светик, как моя свидетельница, обязательно должна была появиться.

На звонки девушка не отвечала. Посланный за ней Вадим — дружка со стороны жениха — вернулся ни с чем, сообщив, что ему так никто и не открыл.

Срочные поиски новой свидетельницы. Настойчивые попытки снова и снова дозвониться до Светы. Назойливые мысли о том, что с ней случилось что-то нехорошее. Красочные картины аварий и криминальных происшествий с ее участием. Утешающие поцелуи Артема, нашептывающего, что все наверняка не так страшно, скоро пропажа объявится, и все выяснится.

Она действительно объявилась. Несчастная, рыдающая, вместе с крепко удерживающей ее за руку разъяренной бабкой. И все еще больше запуталось.

— Наталья Владимировна, пожалуйста… — сделала попытку хоть что-то понять. — Да что стряслось? Свет, может, ты объяснишь?

Перевела взгляд на подругу, и ощущение надвигающейся катастрофы накрыло с головой. Она не отрываясь смотрела на моего теперь уже мужа, и в ее глазах стыла горькая, тягучая тоска. Не понять, что этих двоих связывает нечто намного большее, чем моя скромная персона, было невозможно.

Сердце застучало быстро-быстро, все внутри будто окатило кипятком.

— Артем? — с трудом узнала в тихом хриплом шепоте свой голос.

Ну разубеди же меня! Скажи, что то страшное, о чем я думаю, неправда. Рассмеши, сводя все к шутке. Уболтай, уговори, ты ведь можешь. Уверь, что вместе мы непременно поможем нашей Светке справиться с ее проблемой.

Но Артем молчал, виновато глядя в сторону. Потом, когда ожидание уже туго стянуло грудь железным обручем, мешая дышать, все-таки заговорил. Но… лучше бы он и дальше продолжал молчать.

— Катюш! Это ничего не значит, правда, — тот, кого я еще полчаса назад с гордостью называла своим мужем, схватил мою ладонь и крепко-сжал ее холодными пальцами. — Я любил и люблю только тебя.

Рядом с надрывом всхлипнула Светлана.

Попыталась освободиться из рук Артема. Он не дал, обхватил сильнее и быстро, лихорадочно заговорил:

— Ты была в Лондоне, в командировке, помнишь? А мы на фирме успешное завершение переговоров отмечали. Я тогда много выпил, домой на автопилоте добрался. Одна мысль была: спать. Только раздеваться начал, а тут эта вдруг пришла… — Он неприязненно покосился на Свету. — Зачем — непонятно, знала ведь, что ты уехала. Ну и как-то случайно все вышло.

— Случайно? — качнувшись из-за спины Натальи Владимировны, отчаянным тонким голоском выкрикнула Светка. — А на даче тоже случайно? Катя ведь тогда уже в Москву вернулась. Да и ты трезвый был. А потом…

— Ну зачем же отказываться, когда так настойчиво предлагают, — похабно улыбнулся Артем, а я вдруг подумала, что совсем не знаю человека, за которого сегодня вышла замуж и с которым собиралась прожить вместе всю оставшуюся жизнь. — Но я тебе ничего не обещал и сразу сказал, что мне нужна не ты, а Катя, и женюсь только на ней.

Подруга съежилась, весь ее гневный запал иссяк. Она обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь согреться, хотя в этот теплый июньский вечер было сложно замерзнуть, и с тоской пробормотала:

— Я беременна.

Мне наконец удалось вырвать ладонь из внезапно ослабевших пальцев Артема. Шагнула к Свете в неосознанном стремлении согреть и успокоить, как всегда бывало, — из нас двоих именно я обычно выступала в роли утешительницы и разгребала проблемы. Но девушка обожгла злым, безумным взглядом, раздраженно прошипев:

— Это ты во всем виновата!

Оторопев от абсурдности обвинения, замерла и тут же снова очутилась в руках мужа. Прижав меня к себе, он процедил:

— Ребенком решила связать? Не выйдет. Если ты такая дура и не смогла предохраниться, то аборты еще никто пока не отменял. А не хочешь — твой выбор. Матерей-одиночек вокруг достаточно, и никто из этого трагедии не делает. — Помолчал и презрительно добил: — Докажешь, что ребенок от меня, буду помогать материально. Но это все, что от меня получишь.

Света снова всхлипнула и что-то забормотала, просительно заглядывая в глаза Артему, но я уже не слушала. С силой оттолкнула удерживающего меня мужчину и сделала несколько шагов назад, стремясь оказаться как можно дальше от двух еще недавно самых близких мне людей. На смену недоумению и неверию медленно, но верно приходило понимание, что жизнь разбилась на мелкие осколки, которые уже никогда не собрать и не склеить.

Моя Светка спала с моим женихом и теперь ждала от него ребенка. Мой Артем изменял мне с моей лучшей подругой, даже не любя ее, просто так, от нечего делать. Мелькнула глупая мысль: «Как хорошо, что мама с папой не видят всего этого». Надо же, впервые порадовалась, что родителей больше нет рядом.

Стянула с пальца внезапно ставшее тяжелым обручальное кольцо, протянула тому, кого так недолго называла мужем:

— Возьми!

Видя, что он не торопится, аккуратно положила символ несостоявшегося семейного счастья на край стола.

— Катя, — вкрадчиво начал Артем, — не надо, не решай сгоряча. Ты ведь любишь меня, я знаю. А я очень люблю тебя. Тебя, а не эту… Она за мною как тень бродила, коровьими глазами за каждым шагом следила, чуть ли не в открытую себя предлагала. Ты одна, как слепая, ничего не замечала. Как же, лучшая подруга, — выплюнул он с отвращением.

Отвернулась, не желая слушать всю эту мерзость, и буквально напоролась на колючий, жесткий взгляд Светиной бабушки.

— Как ты могла? — пожилая женщина задыхалась от переполнявших ее эмоций. — Я в доме тебя как желанную гостью привечала, теплом своего сердца делилась. А ты, улыбаясь, планы черные вынашивала. Змеею подколодной оказалась, обманом парня увела у лучшей подруги. Ведь мы с внучкой тебе доверяли! Не только Светочку обездолила, счастье у нее отняла, и старуху не пожалела. Знаешь ведь, кроме кровиночки единственной, никого у меня больше на всем свете нет.

— Наталья Владимировна, да что вы говорите?! Света, откуда твоя бабушка все это взяла! — беспомощно оглянулась на теперь уже бывшую подружку, и та тут же ринулась в наступление:

— Я с ним первая познакомилась и начала встречаться. Он был бы моим, если бы не ты.

Ну да, Светка с Артемом действительно познакомилась раньше меня. На вечеринке у общих друзей. Я в тот день занята была и не смогла с ней пойти. Помню, она взахлеб рассказывала о голубоглазом красавчике, с которым протанцевала накануне весь вечер. Первое время только и было слышно: «Артем то, Артем се». Но прошло несколько недель, мужчина не стремился к общению, и восторги подруги сошли на нет. Потом, когда мы с Темой встретились у тех же друзей и он стал оказывать мне знаки внимания, пыталась вызнать у Светика, как она к этому относится. Но та только отмахнулась: «Дерзай, подруга». И кстати, первой поздравила, когда будущий жених сделал предложение. И вот теперь, оказывается, это я встала на ее пути к счастью и отбила мужчину. А она просто хочет забрать свое.

Вспомнила, что Светлана уже некоторое время ходила как в воду опущенная. В ответ на мои расспросы каждый раз чем-нибудь отговаривалась, я же, охваченная предсвадебной лихорадкой и счастливыми хлопотами, и не настаивала. А на девичнике, за неделю до свадьбы, подружка внезапно решила напиться вусмерть, чего за ней обычно не наблюдалось. Потом, наматывая на кулак сопли и пьяно икая, с подвываниями рассказывала пустому бокалу о своей погубленной жизни и о Катьке-подлюке. Тогда я не придала этому значения. Мало ли что вспомнится после изрядной дозы алкоголя: претензий ко мне за долгие годы тесного общения у нее могло накопиться немало.

А оно вон как обернулось.

— Светочка ведь до последнего надеялась на твою порядочность, ждала, что отступишься, — снова подала голос Наталья Владимировна. — Сегодня утром наконец не выдержала. Видно, совсем невмоготу стало девочке моей. В отчаянии ко мне приехала, помощи попросила да во всем созналась. И в своей доверчивости, и в предательстве твоем, и в беременности нежданной. В том, как сбила с толку, запутала ты Артема, голову ему задурила. Вот и сейчас он внучку мою позорит, только чтобы тебе угодить. А сердце его небось к будущему ребенку рвется. Что же ты наделала, Катерина?

Можно многое было бы сказать в ответ. Но эта женщина, душу которой оплели плотной паутиной лжи, не поверила бы ни единому слову. Она уже все для себя решила. Стало противно, захотелось убежать, скрыться ото всех, забиться в самый дальний угол и там, в тишине, зализывать раны.

Видимо, что-то мелькнуло в моих глазах, так как Артем в тот же миг рванулся вперед, снова стараясь сграбастать в объятия.

— Катя! — разнесся по залу его бешеный крик.

— Темочка! — истошным эхом раздалось следом. Света, заливаясь слезами, вцепилась в рукав мужчины в тщетной попытке его остановить. — Пожалей меня, не уходи. Я не могу без тебя, Темочка! Бабушка, ну сделай же что-нибудь, ты ведь можешь. Не дай ей забрать у меня любимого.

С меня было довольно. Не осталось ни сил, ни желания продолжать эту трагикомедию. Отвернулась от своих бывших и направилась к выходу, чтобы уйти навсегда, когда в спину ударил страшный в своей лютой ярости голос:

— Проклинаю!

Наталья Владимировна, почерневшая от горя и ненависти, снова вытянула в мою сторону руку и ставшим вдруг странно глубоким и звучным голосом не произнесла, а почти пропела:

— Я, последняя додола Великой Свы, Матери Времени и Вечности, силой, данной мне кровью и родом, проклинаю тебя! За то, что лишила счастья мою единственную внучку, за то, что отняла у нее любимого мужчину, за то, что оставила без отца ее ребенка. Пусть предадут тебя близкие, как ты предала подругу свою. Пусть первая близость принесет тебе только муку. Пусть страсть мужчины станет для тебя наказанием. Пусть душа твоя пылает, покоя не знает! — Глаза женщины затянулись кровавой пеленой, и она забормотала что-то уж совсем несусветное: — По камням раскаленным, по пропастям бездонным, по топям, по зыбям мечись, крутись, чтобы не было мира, сна, ночи, дня. Лишь печаль, тоска, мрак и тьма. Да будет так!

Оцепенев от ужаса, увидела, как за спиной Светкиной бабушки появилась и, набухая чернильной тьмой, начала разрастаться уродливая крылатая тень. Все увеличиваясь и увеличиваясь в размерах, она вытянулась почти до потолка, качнулась, будто решая, что ей делать, а потом внезапно обрушилась на меня.

Все вокруг заволокло непроглядным мраком. Когтистые лапы, больно царапая кожу, цепко схватили визжащую меня, подняли в воздух и плашмя бросили вниз. Зажмурившись, приготовилась к неизбежной болезненной встрече с полом. Но встреча эта все откладывалась — я летела и летела со страшной скоростью в бездонную пропасть, пока, наконец, не рухнула на что-то мягкое.

Удар о поверхность был таким сильным, что на миг перехватило дух. Судорожно глотая ртом воздух, пыталась прийти в себя, и это почти удалось, как вдруг что-то тяжелое придавило сверху, опять не давая вдохнуть полной грудью.

— Посмотри на меня, девочка, — жарко дохнула тьма, обдавая лицо сильным винным запахом.

Распахнула глаза и увидела прямо перед собой мужское лицо.

— Вот так, — удовлетворенно пробормотал незнакомец. — Хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда я буду в тебя входить.

Что?!

Завертела головой и задохнулась от изумления, осознав, что лежу без одежды, распластавшись на кровати, а сверху навалился, придавив своим телом, совершенно мне не известный и тоже абсолютно голый мужик.

Попыталась оттолкнуть его и вскочить, но руки без труда перехватили, и большая крепкая ладонь прижала их к подушке за головой. Хотела закричать, но не смогла издать ни звука. Тогда я молча отчаянно задергалась, стараясь освободиться, но незнакомца это только развеселило. Хрипло рассмеявшись, он еще сильнее прижал меня сверху, так, что я не смогла больше двигаться под весом его большого мощного тела.

— Собралась сбежать, девочка? Зря. Я ведь предупреждал: после того как дашь клятву, отказаться уже не получится. Ты добилась своего. Я возьму тебя сейчас — этого не изменить. Успокойся, прими неизбежное, и будет не так больно.

Мужчина с силой развел мои бедра своими ногами и лег между ними.

— Сладкая, — шепнул он, прижимаясь к шее горячим ртом. — Сладкая и такая желанная. Боишься? Твой страх пьянит сильнее вина. Я чувствую, как неистово бьется под моими губами жилка, выдавая отчаяние и испуг.

Сильная ладонь продолжала удерживать руки, вторая уверенно сжала грудь и, скользнув по телу вниз, стала гладить внутреннюю поверхность бедер.

Его действия совсем не возбуждали, напротив, вызывали отвращение, но я уже не дергалась, убедившись, что это бесполезно. Говорить, объяснять, умолять о пощаде не могла, голос по-прежнему не слушался. Просто лежала потрясенная, огорошенная случившимся, отчетливо понимая, но до конца так и не веря в то, что все это происходит именно со мной.

К глазам подступили слезы. Опустила веки, пытаясь хоть так отгородиться от затянувшегося навязчивого кошмара.

— Я велел смотреть на меня, — рыкнули рядом, в ответ только отрицательно замотала головой. — Непокорная, — хмыкнул мужчина. — Решила поиграть? Хочешь узнать, как наказывают маленьких строптивых девственниц?

«Девственниц? — мелькнула вялая мысль. — Ну, это точно о ком-то другом».

Незнакомец отпустил мои руки, приподнялся, нажал на бедра, разводя ноги шире, и одним слитным движением резко вошел, сразу и до конца.

Беззвучно закричала от затопившей все тело боли.

«Не может быть, не может, — стучало в висках, — я давно уже не девственница».

Чужая рука хозяйничала на груди, властно сминая соски, тяжелое дыхание вперемешку с быстрыми, жгучими, голодными поцелуями обжигало лицо. Движения мужчины — сильные, глубокие — рваными ударами отдавались в висках. В ушах, нарастая, звучал нескончаемый пронзительный звон. Раздавленная яростным напором, ослепшая, оглохшая, немая, я могла только содрогаться в жестких объятиях, пока незнакомец неистово овладевал моим телом. Наконец он громко гортанно застонал и, шумно выдохнув, тяжело навалился сверху.

Через несколько минут его дыхание выровнялось, и он скатился на кровать. Некоторое время мы просто лежали рядом: я — молча глотающая слезы, еле живая от боли и обиды, и он — разгоряченный и довольный. Потом послышалось глубокое ровное дыхание. Медленно перевела на него взгляд и увидела, что мой мучитель заснул.

Сколько прошло времени с тех пор, как меня оставили в покое? Десять минут? Полчаса? Час? Я потерялась в воспоминаниях, вновь и вновь переживая жуткие мгновения, нет, не близости — разве это можно назвать близостью? — соития, животного совокупления. Вот, пожалуй, точные слова. Такие обезличенные, по-медицински отстраненно-равнодушные.

Надо было что-то делать: собраться с мыслями, подняться, пойти… хоть куда-нибудь пойти. Попросить о помощи, в конце концов. Но меня словно выжали досуха: ни чувств, ни эмоций. Лишь одни и те же кадры черно-белого немого кино.

Как-то между прочим, краем гаснущего сознания отметила, что лежу на широкой кровати в огромной, полутемной, незнакомой — кто бы сомневался — комнате. Большие окна с задернутыми шторами, какая-то мебель, кресла, столы и столики, ковер на полу. Все эти образы скользили по грани восприятия, не вызывая ни удивления, ни любопытства.

Странный звук неожиданно нарушил вязкую тишину и, бессознательно заставив прислушаться, наконец-то вывел меня из апатичного ступора. Невольно задержала дыхание, всматриваясь в темноту. Несколько мгновений ожидания, и звук повторился.

Скрип двери. Где-то там, в черноте необъятной комнаты, только что отворилась невидимая дверь.

И снова тишина.

Мы оба замерли, чуть дыша и внимательно прислушиваясь: я и тот, кто сейчас притаился у входа, не решаясь войти. И вот, когда уже отчаялась дождаться хоть каких-нибудь действий со стороны или слишком робкого, или чрезмерно осторожного визитера, раздались легкие, почти неслышные шаги, и темнота соткалась в грациозную гибкую фигурку. Поздний гость крадучись приблизился к кровати, и до меня долетел испуганный женский шепот:

— Кэти!

Чуть не прослезилась, услышав имя, которое было известно лишь старым университетским друзьям. Когда-то, впрочем, не так уж и давно, во времена веселой студенческой вольницы, мы одно время любили сокращать свои имена на западный манер. Ник. Алекс. Джордж. Мэгги. От «Кэт» я сразу храбро отбилась. Это слово вызывало стойкие ассоциации с незабвенной радисткой из старого советского сериала. Против «Кэти» же возражать не стала. Постепенно поветрие прошло, и однокурсники снова превратились в Никиту, Сашку, Гошу и Марусю. А вот мое прозвище как-то прижилось в нашем обиходе. До сих пор, услышав в трубке веселое: «Привет, Кэти», даже не глядя на номер, с уверенностью могу сказать: звонит кто-то из своих.

Внезапно вспыхнувшая отчаянная надежда стряхнула остатки нездорового оцепенения. Приподнявшись на локте, стала жадно вглядываться в еле различимое в царящем вокруг сумраке женское лицо, пытаясь отыскать знакомые черты.

Увы! Кем бы ни была гостья, виделись мы с ней первый раз в жизни. Обманутая в лучших ожиданиях, разочарованно выдохнув, рухнула на подушки. Девушка отреагировала на это придушенным писком и, стремительно преодолев оставшиеся метры, склонилась над кроватью.

— Катэль! Что случилось? Все так плохо? Неужели придется звать целителя? — расстроенно запричитала она, не забывая, впрочем, делать это как можно более тихо.

Пока раздумывала, как объяснить свое молчание и дать понять, что в данный момент просто не смогу ничего ответить, посетительница меня опередила.

— Ах, да, ты же не можешь пока говорить. Не бойся, это ненадолго. Скоро действие отвара закончится, и голос опять вернется, — зачастила девушка, словно пытаясь оправдаться. — Ну что так смотришь? Да, я дала тебе отвар корня линиха. Тайком. Так надо было. Для тебя, для меня, для нас обеих… — Понятно: цель оправдывает средства. Мысль далеко не новая. — И вообще, не время теперь объясняться, потом все обсудим. Сейчас главное — как можно скорее уйти отсюда. — Она испуганно покосилась на спящего мужчину. — Можешь встать? Если да, кивни.

С готовностью закивала. Исчезнуть из этой комнаты очень хотелось. Даже с такой сомнительной провожатой.

— Тогда почему до сих пор отлеживаешься? — Гостья явно решила показательно рассердиться. — Я чуть от ужаса не умерла, дожидаясь. Боялась, что кому-нибудь придет в голову в коридор выйти, и меня заметят. Да и время очередного обхода приближается. А тебя все нет и нет. Решила сама зайти, проверить, что случилось. Не представляешь, какого страху натерпелась, пока дверь открывала, выжидала, к кровати кралась. Жутко боялась, что он не заснул или внезапно проснулся… — Еще один быстрый взгляд на моего соседа по кровати. — А ты лежишь тут как ни в чем не бывало. Отчего сама не вышла?

Девушка ужалила меня обвиняющим взором. Даже ногой притопнула для убедительности, но тут же трусливо пригнулась и замерла. В наступившей тишине, казалось, было слышно, как быстро-быстро бьется ее сердце. Не разгибаясь, она чуть вытянула шею, пытаясь разглядеть, не потревожила ли своим неосторожным движением сон мужчины. Тот вздохнул, заворочался, но не проснулся, а лишь повернулся на бок. Тяжелая ладонь расслабленно упала мне на бедро.

Незнакомка проследила, как чужая рука по-хозяйски разместилась на моем теле, сузила глаза и резко потребовала:

— Поднимайся! Нужно удалиться в свои комнаты, пока саэр отдыхает.

Не стала спорить с очевидным. Отсюда и правда пора было убираться. Причем как можно скорее. Медленно освободилась, добралась до края кровати и осторожно сползла на пол. Перед глазами поплыло, и я, чтобы не упасть, ухватилась за девушку.

— Сама дойдешь? — послышалось раздраженное.

Кивнула. Голова была тяжелой, кружилась, как обычно случается при гриппе. Тело тянуло и ломило так, что ныла каждая косточка. Особенно сильно болело между ног, пекло просто невыносимо. Но идти я могла.

— А платье твое где?

Пожала плечами. Где-где… Где-то очень далеко отсюда, наверное.

— Ладно. Искать уж точно не будем. Хорошо, что я подумала об этом, — в руки мне сунули что-то темное, на поверку оказавшееся длинной легкой накидкой.

Дождавшись, пока я закутаюсь в мягкую ткань, а потом завяжу на шее широкие атласные ленты, девушка развернулась и, то и дело оглядываясь, стала пробираться к выходу. Поползла за ней.

Мы крались, аккуратно обходя препятствия, стараясь даже дышать через раз, а комната все не заканчивалась. Какое-то футбольное поле, а не спальня! Когда, на каждом шагу обмирая от страха, добрались-таки до выхода и, скользнув в него двумя робкими тенями, оказались за дверью, то не смогли сдержать облегчения. Слаженно выдохнули и радостно улыбнулись друг другу.

Но как следует отдышаться мне не позволили.

— Обход уже совсем скоро. Побежали! — стерев с лица улыбку, прикрикнула спасительница чуть более громким, чем в комнате, шепотом.

Побежали — это сильно сказано. Я и идти-то быстро не могла. Девушка тоже это поняла, передернула плечами и, нервно бросив: «Постарайся не отставать», устремилась вперед по коридору. Мне ничего не оставалось, как, придерживаясь за стену, побрести следом.

Мы шли и шли, поворачивали из одного коридора в другой, шарахаясь в тень и каменея от каждого случайного звука. Но одна минута сменяла другую, а никто так и не встретился на пути. В этот поздний час дом купался в ленивом безмолвии и покое и, что самое главное, был пуст. Его обитатели крепко спали, по праву наслаждаясь глубоким, крепким сном. Видимо, все здесь могли гордиться чистой совестью, не иначе.

Обманчивая тишина, монотонные движения и свинцовая усталость притупили бдительность. Я перестала напряженно вслушиваться и постоянно оглядываться по сторонам. Немного расслабилась и наконец-то разобралась в том, что с самого начала не давало покоя, но постоянно ускользало от перегруженного эмоциями и впечатлениями сознания. Несоответствие, которое мой бедный мозг давно отметил, но так и не осмыслил до сих пор.

Я, собственно, была не я.

Плащ полностью скрывал тело. Зеркала, чтобы изучить лицо, поблизости не наблюдалось. Но тоненькая, до синевы белая, почти прозрачная рука, вяло перебирающая по стене длинными, тоже тонюсенькими пальчиками, явно принадлежала кому-то другому.

Ни полнотой, ни выдающимися формами природа меня не наделила, однако годы регулярных занятий фитнесом подтянули и укрепили мышцы, сделав их упругими и плавно-рельефными. И та бледная немочь, что сейчас, выбиваясь из последних слабых силенок, тащилась по коридору, мною, Уваровой Екатериной Викторовной, быть никак не могла.

Твердолобостью я сроду не отличалась. Да и Упрямый Фома не числился среди героев моих младенческих грез, наоборот, в детстве даже пугал своим нездоровым нигилизмом. «Хоть надорвусь, да упрусь», — вспомнилась насмешливая мамина присказка о тех, кто не желал замечать очевидное. Надрываться не собиралась, существование других миров и людей, наделенных особой силой, допускала, о паранормальных явлениях и событиях читала. Еще отчетливо помнила крылатого монстра посреди банкетного зала, его когтистые лапы на своем теле и бесконечное падение в непроглядную тьму. Так что сложить три и восемь вполне себе смогла.

Я в другом мире, в чужом теле. И это самое тело только что, совершенно не церемонясь, грубо поимели, лишив девственности. Пресловутый первый раз, который вряд ли кто из женщин хотел бы пережить вторично. А мне вот повезло. Причем сразу по-крупному.

Как со всем этим быть и что дальше делать, абсолютно непонятно. Куда подевалась законная хозяйка «движимости» и где мое собственное тело, тоже неизвестно. Вообще все неясно, кроме одного: именно Светкина бабушка, ее сила, воля и слова привели меня сюда. В этот мир, в это тело, в ту постель, к тому мужчине. Вот отсюда и буду плясать. Над этим и подумаю при первой же возможности.

— Кэти, быстрее! Что ты тащишься, как грира, — прошипела из-за поворота моя компаньонка.

Поморщившись — боль так до сих пор и не утихла — догнала нетерпеливо переминающуюся с ноги на ногу девушку.

— Плохо выглядишь, — присмотревшись, бросила она. — Ладно, потерпи, недолго осталось. Скоро дойдем. Тогда и отдохнешь.

Мы спустились по широкой лестнице, миновали еще несколько коридоров и остановились перед высокой двустворчатой дверью. Кажется, пришли. И как вовремя!

Невдалеке послышались приближающиеся шаги, донеслись отзвуки негромкого разговора. Судя по всему, тот самый обход, которым недавно настойчиво меня стращали. Из-за угла вывернули, лениво перебрасываясь словами, двое мужчин, но мы, бесшумно проскочив в приоткрытую щелочку, уже закрывали за собой тяжелую дверную створку.

— Ну, рассказывай! — Девушка, поджав под себя ноги, устроилась в глубоком мягком кресле у окна и теперь нетерпеливо поблескивала оттуда глазами. — Как все прошло?

Огляделась, заметила отсутствие кровати — значит, меня привели в какую-то гостиную — и осторожно опустилась на соседнее сиденье по другую сторону хрупкого столика на витой ножке, исподволь, ненавязчиво разглядывая новую знакомую.

Совсем девчонка, в сущности. Лет двадцать, не больше. Выразительные, чуть раскосые прозрачно-зеленые глаза, аккуратный носик, розовые губки. Прибавьте к этому роскошные темно-рыжие волосы, заплетенные в перекинутую на грудь толстую косу, стройную фигурку и высокую, красивой формы грудь, и картина «Красавица необыкновенная, одна штука» готова.

Хороша, что и говорить. И явно не из простых. Ну не бывает у них таких тонких, породистых черт лица, нежной холеной кожи, а также привычки самоуверенно вскидывать голову и капризно поджимать губы. Одна черта еще может быть. Но чтобы всем этим была наделена какая-нибудь служанка? Маловероятно.

— Катэль! — повысив голос, поторопила меня компаньонка.

Хрипнула что-то невразумительное и, пожав плечами, беспомощно обхватила рукой горло.

— Ты что, все еще не можешь говорить? — девушка подскочила на кресле и, наклонившись вперед, стала недоуменно меня разглядывать.

Может, и могу. Но проверять уж точно не буду. Там, где никого и ничего не знаешь, молчание действительно становится золотом. Слушать, запоминать, делать выводы и, главное, молчать, сколько сможешь, — прекрасный девиз на первое время для того, кто не представляет, во что буквально со всего размаху вляпался.

Удачно, что хоть речь понимаю. Какой-никакой, а все-таки бонус в этой незавидной ситуации. Намного хуже пришлось бы, не зная языка. Совершенно непонятно, как тогда выкручиваться. Осталось бы, наверное, не только немую, но и глухую изображать. Этакую жертву сильного стресса после жестокого насилия. Ясно ведь уже, что проявлять сострадание ко мне здесь никто не собирается, и спасение утопающих… Дальше известно.

Если же еще выяснится, что я и читать умею, то это вообще будет подарок из подарков. Найду местное собрание книжной мудрости — не может в таком огромном доме не быть библиотеки — и тогда… От развернувшихся перспектив даже дух захватило.

— Действие отвара давно должно было закончиться, — вернул меня на грешную землю голос по-прежнему незнакомой мне девушки. Как бы еще так исхитриться, чтобы имя ее узнать. — Я целителя Аривом заставила поклясться, что вреда для здоровья от корня линиха не будет. — Она растерянно нахмурилась. — Ладно. До утра подождем. Тогда уж снадобье точно действовать перестанет. Ты мне главное скажи. Я и так, конечно, догадываюсь, — девушка поморщилась, — но все же… Сиятельный забрал твою невинность?

О, ну на этот-то вопрос я совершенно точно могла ответить. Незабываемые впечатления. И ощущения.

Кивнула. Видимо, меня изрядно при этом перекосило, так как собеседница, если о ней можно так сказать, сразу сникла и почему-то шепотом спросила:

— Это и в самом деле настолько ужасно, как говорят?

Не знаю уж, какие слухи по этому поводу здесь ходят, но радости было мало, это точно. Решив поддержать местных сплетников, тяжко вздохнула и согласно прикрыла глаза.

— А ведь мне это тоже предстоит, — тоскливо протянула девушка.

В ее чудесных глазах появилось затравленное выражение, и начали закипать слезы.

Несколько минут мы молчали. Потом она моргнула раз, другой, выпрямилась и с преувеличенным энтузиазмом зачастила:

— Зато теперь сиятельный обязательно изберет именно тебя своей наидой. — Тень сомнения мелькнула на идеальном лице, и незнакомка, словно убеждая саму себя, повторила: — Обязательно! Ведь ты отдала ему не только невинность, но и чистоту, и он не может не понимать, что… — Она запнулась, бросила на меня быстрый виноватый взгляд, но тут же упрямо тряхнула головой. — Да! Все пройдет так, как было задумано, ну… как мы с тобой задумали. Я стану сиятельной сиррой, его женой, — при этих словах мечтательно-предвкушающая улыбка скользнула по губам рыжеволосой красавицы, — а ты — наидой. И все будет хорошо. Ты только меня, как всегда, во всем слушайся.

Как-то не тянуло соглашаться с ее предложением, но и возражать было опасно. Я снова приложила руку к горлу и скривилась, лихорадочно соображая, что первым делом нужно узнать, кто такая наида, на должность которой меня уже почти избрали. После того что произошло в спальне, ничего хорошего не ждала.

— Катэль, — спохватилась вдруг девушка, — ты ведь сделала все, как я учила? Успела подтвердить на родовом кольце свое добровольное согласие возлечь с ним на ложе?

Интересно, как можно хоть что-нибудь подтвердить или опровергнуть при полном отсутствии способности говорить? Ведь в спальню к сиятельному, насколько понимаю, Кэти попала после того, как выпила отвар.

«Я предупреждал: после того как дашь клятву, ничего изменить уже не получится», — вспомнился глубокий властный голос.

Мда! По всей видимости, девчонка умудрилась каким-то образом все, что требовалось, подтвердить. Может, отвар был отсроченного действия? Пришлось в очередной раз кивнуть.

— Хорошо! — непонятно чему обрадовалась моя визави. — Значит, я правильно дозу рассчитала. Ладно, поздно уже, давай ложиться, — подвела она итог нашей странной беседы. — Нужно как следует выспаться перед днем выбора. Хочу завтра быть самой красивой сиррой. Затмить всех. Чтобы сиятельный мог гордиться своей сговоренной. Ты ведь понимаешь, как это важно — не дать ему ни на мгновение усомниться в безупречности будущей жены. А еще я должна успеть рано утром забежать к отцу. Ну, чтобы самой рассказать, как все было, — она отвела глаза.

Ясно, собирается папочку «накормить» своей версией событий, прежде чем кто-нибудь другой свежей новостью обрадует.

— Что сидишь, Кэти? Иди уже к себе, — поторопили меня, небрежно махнув рукой в сторону неприметной дверцы, и с досадой добавили: — Какая же ты недотепа все-таки.

Хорошо, пусть будет «недотепа». Я не против, пока, по крайней мере. С таких, как известно, спрос меньше. Вот и дорогу в комнату Катэль любезно подсказали.

Медленно встала и пошла к выходу, гадая, живет ли там еще кто-нибудь и смогу ли я спокойно все обдумать, а потом отдохнуть.

— Кэти!

Оклик в спину заставил оглянуться: девушка стояла, величественно подняв голову, красивая, гордая, уверенная в себе. Ее глаза сияли.

— Послушай, как великолепно звучит: сиятельная сирра Альфииса Крэаз. Все высокородные дамы императорского двора будут завидовать!

От меня ждали только восторгов. Растянула в улыбке рот и кивнула, искренне надеясь, что сегодня — последний раз. А в голове крутилась и крутилась одна лишь мысль: «Вот я и узнала, как зовут мою незнакомку».

«Альфииса, Аль-фии-са», — повторяя в уме чужое, непривычное имя, чтобы уж точно не забыть и ни в коем случае не ошибиться, аккуратно закрыла за собой дверь и с любопытством огляделась.

В отличие от залитой ярким светом гостиной здесь царил приятный полумрак. Легкое приглушенное сияние, струившееся со стен, наполняло все вокруг мягким теплом и уютом. Скрывая мелкие предметы и детали, оно тем не менее позволяло достаточно точно оценить обстановку.

Не так роскошно и просторно, как по соседству, но и на обитель служанки не похоже. Не каморка, уж точно. Неширокая кровать, уже разобранная для сна. Несколько низких столиков: возле кровати и у единственного окна, полностью занавешенного сейчас плотными шторами. Пара удобных кресел. Узкий резной шкаф в углу. На полу — неброский, пастельных тонов ковер. Ничего лишнего, но вполне пристойно. И, как я могу судить, все это целиком и полностью в моем распоряжении. Уже неплохо.

Боль в теле немного притупилась, напоминая о себе странной тянущей ломотой в суставах и саднящим жжением внизу живота. Сейчас бы под душ! Смыть с кожи грязь, пот, остатки спермы, следы от чужих прикосновений.

Еще раз внимательно осмотрелась, но не нашла никакой другой двери, кроме той, что вела в гостиную. Не было и таза для умывания. Единственной емкостью, в которой обнаружилась хоть какая-то жидкость, был полупрозрачный кувшинчик на столике у кровати. Рядом стоял высокий пустой бокал.

Неприятно, но придется, видимо, потерпеть до утра. Ничего, недолго осталось. Существовало только одно «но». Запекшаяся на внутренней стороне бедер кровь стянула кожу и причиняла сильный дискомфорт.

Подошла к столику. Плеснув воды в бокал, жадно выпила — только сейчас осознала, как пересохло горло. А затем решительно подхватила лежавшую под бокалом тканевую салфетку, вылила на нее все, что осталось в кувшинчике, и тщательно протерла ноги.

Вот так. Теперь в постель.

Как полностью потушить свет, я не знала, и потому оставила как есть. Быстро надела лежащую на краю кровати длинную ночную сорочку, юркнула под одеяло, свернулась там калачиком и стала думать.

Истеричное заламывание рук, выдергивание волос и стенания в духе «за что мне это?» мужественно отложила на далекое «потом». На то время, когда все закончится и можно будет расслабиться и неспешно порефлексировать. Сейчас существенно другое. Что у нас есть в сухом остатке?

А есть у нас я: дура, прости Господи, страшная. Хорошо, хоть самокритичная, что не может не радовать. Артем — кобель бесстыжий. Да и то, откуда у кобелей стыдливость? Отроду ее у подобных красавцев не бывало. Ну и Светик, подружка заклятая. А главное — всегда такая спокойная и доброжелательная Наталья Владимировна, в одночасье превратившаяся в таинственную и зловещую додолу Великой Свы.

День свадьбы, который должен был стать самым счастливым и сохраниться в памяти до конца дней, превратился в россыпь отдельных фрагментов. Набор случайных, разрозненных стоп-кадров, не более. Скандал, перевернувший с ног на голову всю мою жизнь, вообще виделся как в тумане. Единственное, что запомнила четко и досконально, — «профессию» Светкиной бабушки, имя ее покровительницы и проклятие. Стоило лишь сосредоточиться, и в голове вновь и вновь звучали страшные слова, словно кто-то безжалостно навсегда впечатал их в сознание. Это поражало. Впрочем, не больше, чем все остальное, случившееся со мной. Так что я просто добавила еще один факт в копилку под названием «потом» и сконцентрировалась на самом насущном.

На проклятии.

Итак, что же там наобещала щедрая Наталья Владимировна?

Сначала наиболее понятное.

«Пусть первая близость принесет тебе только муку».

Помню, как царапнуло удивлением, когда услышала эти слова. Эта самая близость для меня, Кати Уваровой, давно стала не слишком приятным, немного неловким, но в целом изрядно поблекшим воспоминанием, затерявшимся в калейдоскопе других, более ярких картинок беззаботной студенческой жизни. А вот для Кэти все действительно должно было быть впервые и не так радужно. Только мука ее сполна досталась именно мне.

Что ж, надо полагать, эта часть проклятия сбылась. Все. Вздохнули, от души выругались, перевернули страницу и перешли к менее очевидному. Там, по-моему, кое-что похуже имеется.

«Пусть предадут тебя близкие».

Сразу же начинаются вопросы. Чьи близкие? Мои или Катэль? Если прежней хозяйки тела, то речь идет об Альфиисе или о ком-то другом? А вдруг имеются в виду те, кто дорог именно мне? В этом чужом, странном и страшном мире для Екатерины Уваровой не было ничего ценного, никого, кто коснулся бы души, затронул ее струны. Но это пока, а что впереди — неизвестно.

Ладно, постепенно так или иначе выяснится.

Дальше.

«Пусть страсть мужчины станет для тебя наказанием».

Это вот «доброе пожелание» совсем пугает, до дрожи в руках и мурашек по телу. Своей неопределенностью и моей беспомощностью. Особенно если вспомнить хищную силу сиятельного и бессилие хрупкого тела перед ним. Точнее, под ним. О нем ли говорится в проклятии? Недаром же именно этому мужчине достался такой своеобразный подарочек, причем в самый неподходящий момент. Сегодня ночью мужику и в голову не пришло заподозрить подмену. Распаленный, опьяненный вином и похотью, он не замечал ничего и никого, кроме той, которую так страстно вожделел. А что будет утром, когда он протрезвеет? Или, может быть, проклятие подразумевало не его, а кого-то другого? Или, не дай бог, других?

Так, спокойно! Если бы имелись в виду несколько человек, тогда было бы — «страсть мужчин».

Да, вопросы множатся, ответов все меньше, а паника все больше и больше.

Последние слова Натальи Владимировны я помнила так же хорошо, как и начало ее речи, но там все было совсем невразумительно.

«Пусть душа твоя пылает, покоя не знает. По камням раскаленным, по пропастям бездонным, по топям, по зыбям мечись, крутись, чтобы не было мира, сна, ночи, дня. Лишь печаль, тоска, мрак и тьма».

Жуткое, темное, малопонятное и расплывчатое напутствие заставило поежиться. Буду считать пока, что это просто присказка для красного словца и создания соответствующего эффекта.

Зевнула. Спать вроде бы не хотелось, но усталость чувствовалась страшная. Да и в глаза словно песок насыпали. Утомленный мозг сопротивлялся неизбежному и лихорадочно работал, пытаясь осмыслить ситуацию, но в последние несколько минут все больше пробуксовывал.

Значит, пора подводить предварительный итог. Ни в коем случае ни с кем в этом мире не сближаться и, если позволят обстоятельства, держаться как можно дальше от сиятельного, да и от других мужчин тоже. На всякий случай. Безумная перспектива вырисовывается, что и говорить: тотальное одиночество или постоянное ожидание удара в спину.

Что ж, на сегодня все. А теперь — спать. Об остальном, следуя мудрым заветам, я подумаю завтра. Перевернулась на другой бок, закрыла глаза и тут же начала уплывать в дрему, как вдруг промелькнувшая молнией мысль резко вырвала из подступающего забытья.

А что у меня все-таки с голосом?

Приподнялась на локте, прислушалась, внимательно вгляделась в закрытую дверь и, не заметив ничего подозрительного, сначала тихо, а потом все громче и громче проговорила:

— Раз! Раз! Раз! Проверка связи. Надеюсь, меня не слышно? Прием.

Глупо, конечно. Но ничего другого на ум в тот момент не пришло.

Голос был слабым и хриплым, будто немного простуженным. Но он был! И это самое главное. Значит, говорить мы уже можем. Только вот никому об этом не скажем, правда?

Я удовлетворенно закопалась поглубже в одеяло и через мгновение уже падала в долгожданные объятия сладких сновидений.

Впрочем, нет, вру. В эту ночь мне ничего не снилось.

Разбудили меня какие-то странные звуки. Медленно выплывала из сна, вяло вслушиваясь и пытаясь определить, что не так. Наконец поняла. Не было привычного, не затихающего ни днем ни ночью ровного гула далекой Новослободской, утреннего лая рвущихся на прогулку собак, голосов дворников и неизбежного, как рассвет, шума прогреваемого кем-то двигателя. Вместо этого — торопливые шаги по комнате, шорохи, постукивания, звяканье, треск резко раздвигаемых штор. И внезапно громкое у самой кровати:

— Просыпайтесь, госпожа! Посмотрите, утро уже давно наступило, а вы еще в постели. Совсем нынче разоспались. Забыли, какой сегодня день?

Подняла тяжелые веки и несколько секунд недоуменно разглядывала немолодую русоволосую женщину в длинном темном платье простого покроя, стараясь осмыслить, где я и что вообще происходит.

— Да что с вами, сирра Кателлина? — деятельная незнакомка встревоженно склонилась надо мной. — Вы, часом, не заболели?

Теплая мягкая рука заботливо накрыла мой лоб.

Кателлина… Катэль… Кэти.

Воспоминания о прошлой ночи накатили внезапно. Накрыли волной, подмяли под себя, ударили под дых осознанием своей неотвратимой очевидности. Не выдержав, тихо застонала.

— Ох, Лиос, заступись и огради! — окончательно всполошилась женщина. — Так и есть, заболели. То-то я смотрю, выглядите вы не очень: под глазами круги, бледненькая совсем. И так здоровым цветом лица не отличались, уж простите, но говорю, как есть, а сейчас и вовсе поблекли. Сбегаю-ка я за целителем, пусть посмотрит, а то как бы поздно не стало.

Отчаянно замотала головой. Еще целителя мне сейчас для полного счастья не хватало.

— Что значит «нет»? — правильно растолковала жест не в меру заботливая тетенька. — А чего ж вы хотите?

Мда. Молчание, безусловно, золото, но, как оказывается, не всегда. Придется немного скорректировать планы и начать выздоравливать. Но очень-очень медленно, так, чтобы говорить можно было короткими фразами и только в случае острой необходимости.

— Аль-фии-ссса! — прокаркала хриплым шепотом.

Кажется, получилось достаточно убедительно. В ответ выразительно охнули, и женщина, потрясенная до глубины души печальным зрелищем, взяв сразу с места в карьер, мигом скрылась за дверью соседней комнаты.

Через несколько минут нетерпеливо-тревожного ожидания в комнату вплыла будущая сиятельная сирра. За девушкой маячила фигура ускакавшей на ее поиски спасительницы.

— Ну и зачем ты так настойчиво звала меня сюда? — недовольный голос, брезгливо поджатые губы, холодный, равнодушный взгляд прекрасных глаз. — Что такого произошло у Кэти, что не может подождать хотя бы до завтра? Знаешь ведь, как важен сегодняшний день. Столько сил и времени надо потратить, чтобы выглядеть достойно.

С моей точки зрения, она и сейчас выглядела более чем достойно. Легкое нежно-бирюзового цвета платье красиво облегало ладную фигурку. Роскошные волосы были подняты вверх в нарочито небрежную прическу, открывающую точеную шейку. Щеки девушки раскраснелись, глаза сияли в предвкушении грядущего триумфа. Она была чудо как хороша. И, несомненно, об этом знала.

— Сирра. Альфииса, я бы не осмелилась, — заторопилась женщина, прижав руки к груди, — но с госпожой что-то нехорошее случилось, голос пропал, лишь хрипит, и то с трудом. Хотела за целителем бежать, да она воспротивилась, вас просила позвать.

Фиса слегка побледнела, видимо, никак не рассчитывала услышать такую новость, и испытующе уставилась на меня.

— Совсем говорить не можешь? — Никакого тепла или заботы, только нервное любопытство.

Впрочем, ничего хорошего от этой особы я и не ожидала, просто еще раз убедилась в верности выбранной ночью тактики. Если не обольщаться по поводу людей, то и больно не будет. Уж лучше так, чем потом страдать.

— Нем-но-го, — старательно просипела и для усиления эффекта страдальчески скривила лицо.

Девушка задумалась, уставившись в стену и постукивая ноготками по поверхности стоящего рядом столика, бросила на меня несколько быстрых взглядов и наконец решилась:

— Хорошо, зови целителя, Мори. Только пусть он прежде ко мне зайдет, а потом уж я его сама к Кэти отведу. — Поймав удивленный взгляд, высокомерно процедила: — Сирра Кателлина — подопечная отца, забота о ней — долг старшей дочери рода.

Почтительно поклонившись, Мори — значит, вот как зовут мою заботливую радетельницу — заторопилась к выходу, а вот Альфииса уходить не спешила.

— Кэти, запомни, — требовательно начала она, едва дождавшись, когда за убегающей женщиной закроется дверь, — что бы ни случилось, ты ни в коем случае не должна упоминать мое имя в связи… с этой историей. Я ничем не смогу тебе помочь, только свою репутацию поставлю под угрозу. А это недопустимо. — Она на секунду запнулась и досадливо поморщилась. — Жаль, так и не удалось объясниться с отцом! Когда пришла, там уже находился саэр Крэаз, и, разумеется, я не решилась войти. Да и поздно уже было что-либо говорить.

Девушка потерла виски, нервно пройдясь из угла в угол, и снова остановилась перед кроватью.

— Скоро о том, что натворила сирра Кателлина, воспитанница рода Эктар, станет известно каждому. Будет лучше, если подумают, будто отвар корня линиха именно ты у целителя выпросила. Сама. Понятно? Сможешь сообразить, для чего это понадобилось?

Надо же! У приговоренных к казни сегодня самообслуживание? Отрицательно покачала головой: нет уж, милочка, придется самой сочинять подходящую версию.

— Никакой от тебя пользы, — раздраженно прошипела Фиса. — Ну ладно, скажешь, решила добиться своего во что бы то ни стало и боялась, что передумаешь в последний момент, станешь кричать и этим отвратишь от себя сиятельного. В принципе для этого снадобье и было предназначено, так что ты не очень-то и погрешишь против истины.

Самодовольно усмехнувшись, деловито продолжила:

— С целителем я побеседую: за его услуги щедро заплачено, и против воли моей он никогда не пойдет. Так что если даже и проболтаешься или предать вздумаешь, — при этих словах на лице ее мелькнуло странное, путающее выражение, — никто все равно не поверит. Решат, от отчаяния рассудком помутилась и на ту, что всегда так добра к тебе была, наговариваешь.

Альфииса отвела глаза и, словно прикидывая что-то, негромко пробормотала:

— Может, и хорошо, что ты голос потеряла и никому ничего рассказать не сможешь. Да, пожалуй, все удачно обернулось в конце концов.

Будущая сиятельная помолчала и вдруг неожиданно мягко сказала:

— Нелегко тебе придется; Кэти, но обратной дороги нет. Как поступит отец, и так понятно, — почти сочувственный взгляд. — Теперь все будет зависеть от сиятельного, от его решения. Молись Заступнице и надейся, что все пойдет так, как задумано. Ну а если нет… — не договорив, она отвернулась и пошла к выходу, но у самой двери остановилась, будто наткнувшись на невидимую преграду, постояла пару мгновений и тихо бросила: — Прости!

Через секунду дверь за ее спиной бесшумно закрылась.

Целитель — немолодой худощавый мужчина с умными, цепкими глазами, в неброском темно-коричневом камзоле до колен и такого же цвета штанах — явно не торопился спасать тяжелобольную. Остановившись на пороге, вновь прибывший спокойно рассматривал мое забившееся под одеяло тельце. Встретилась с ним взглядом и мгновенно поняла: если и удастся такого провести, то это будет случайная невероятная удача.

— Мэтр Циольф, что с сиррой Кателлиной? Она внезапно перестала говорить, лишь хрипит, и все, — появившаяся за спиной целителя Альфииса тут же накинулась на него с расспросами.

Мужчина молча прошел к кровати и аккуратно опустился на край. На миг показалось, что он читает меня как открытую книгу и давно разгадал все тайные планы, раскрыл секреты, маленькие хитрости и уловки. Стало ужасно неуютно. От слишком пристального взгляда, от понимающей иронии в глубине усталых глаз. Что он собирается делать? Почему медлит? Сразу сдаст или немного помучает? И как вообще работают здесь врачи: простукивают, ощупывают, заглядывают в рот?

Словно в ответ на эти вопросы мэтр Циольф поднял руки, осторожно опустил мне на горло и замер. Некоторое время ничего не происходило, а потом ровное нежное тепло легкими волнами окутало шею. Минута, другая, и все закончилось. Мужчина отвернулся, переключив внимание на нетерпеливо покусывающую губы Альфиису, а я замерла в ожидании приговора.

— Ну что могу сказать, сирра Альфииса. У вашей подопечной действительно проблемы со здоровьем: повреждены голосовые связки.

Не поверив своим ушам, удивленно уставилась на целителя. Готова была поклясться, что он с первого же взгляда во всем мгновенно разобрался, поставил правильный диагноз. И вдруг такой поворот.

— Вы сумеете помочь? К ней вернется голос? Когда? — Фиса была само нетерпение.

Видимо, мое состояние каким-то образом нарушало ее планы. Пусть немного, но все же.

— Я подробно отвечу на все вопросы и дам рекомендации, — почтительно склонил голову мэтр Циольф. — Но только после того, как проведу детальное обследование и подробно расспрошу сирру. Конечно, насколько это будет возможно в данной ситуации.

— Но я не могу ждать конца этого вашего обследования, — капризно объявила Альфииса. — У меня сегодня еще столько дел!

— Совершенно не обязательно тратить свое драгоценное время в пустых ожиданиях, сирра Эктар, — в сдержанном голосе только самый недоверчивый слушатель, каким в этой комнате, судя по всему, оказалась только я, мог почувствовать осторожное мягкое давление. — В такой день старшей дочери рода надлежит думать прежде всего о себе. А о результатах я сам уведомлю вас. Причем незамедлительно.

Девушка с подозрением уставилась на целителя. Тот ответил безмятежным взглядом человека, которому нечего было скрывать. Похоже, у Фисы каждая минута и в самом деле была на счету — она первой не выдержала, отвела глаза и с явной неохотой, но все-таки отступила.

— Раз вы настаиваете, пусть будет так. — Альфииса старалась скрыть свое недовольство, но оно все равно прорывалось: зло поджатыми губами, гневным блеском глаз, раздраженным трепетом ноздрей. — Только потом сразу же найдите меня. Где бы я ни была. И… и Мори останется здесь.

Если она собиралась этим смутить мэтра, то явно просчиталась.

— Замечательно! — Признательная улыбка казалась совершенно искренней. — Лишние руки мне не помешают.

Неопределенная гримаса в ответ, и будущая сиятельная стремительно покинула комнату, уступив место встревоженной Мори.

Женщина ринулась к моей постели, зачем-то заботливо подоткнула одеяло и застыла неподалеку монументом вселенской скорби, не сводя с мэтра Циольфа преданного взгляда. Тот, не обращая на навязанную помощницу никакого внимания, прошел к окну, достал из кармана невзрачный серый кристалл и, сжав его обеими руками, прикрыл веки.

Мори как-то по-детски восторженно вытаращила глаза, а я замерла, не дыша, зачарованно наблюдая, как под длинными пальцами все сильнее и сильнее разгорается серебристое сияние. Вот оно ярко полыхнуло и погасло.

Мы слаженно выдохнули, вызвав у целителя чуть заметную снисходительную усмешку.

— Вот что, — это уже служанке, — найди моего помощника, думаю, он сейчас в лаборатории, передай кристалл и распоряжение исполнить все в точности, как здесь указано, да побыстрее. Как только мазь Ренелла будет готова, бери ее и немедленно поднимайся сюда. Все остальное Брунис принесет сам.

— Но как же… — Мори явно растерялась: переступая с ноги на ногу, она огорченно хмурила брови и попеременно поглядывала то на меня, то на целителя. — Сирра Альфииса приказала не отходить от вас ни на шаг.

— А еще она велела помогать, не так ли? — вкрадчиво уточнил мэтр Циольф.

— Так-то оно так… — Женщина все еще колебалась, не зная, как ей поступить.

— Неужели не хочешь, чтобы твоя несчастная госпожа поскорее выздоровела? — Да, если уж это не подействует, то больше можно и не пытаться.

К счастью, последний аргумент оказался достаточно веским. Мори решительно кивнула и со словами: «Все передам, как вы сказали, не сомневайтесь, мэтр Циольф» выбежала из комнаты.

Как-то вдруг неуютно стало. От волнения противно засосало под ложечкой и зарябило в глазах. Сморгнула. Стиснула пальцы в кулаки, чтоб не вздумали задрожать не вовремя, потупилась и затаилась.

Заговаривать со мной целитель не торопился. Сгустившуюся тишину лишь однажды нарушил звук его легких шагов, когда он мягко, почти беззвучно прошелся по комнате. Что ж, беседу в любом случае не мне начинать. Если Циольф отослал Мори, чтобы лишних ушей поблизости не было, то рано или поздно сам скажет, что собирался. А если я ошиблась, и ему действительно всего лишь понадобилось срочно передать сообщение помощнику, тогда тем более молчать надо.

— Меня всегда интересовали травы… — Повернула голову: мэтр снова стоял у окна, на этот раз спиной ко мне. — Сначала это было простое любопытство. Как нары-травницы спасают людей, не применяя магии? Неужели сила растений так велика, что может излечить даже тяжелобольного? Дни, что я провел в лаборатории, исследуя свойства трав, можно сложить в годы. Я много читал, путешествовал, и любопытство постепенно сменилось восхищением, — голос его звучал почти мечтательно. — Мои коллеги гордятся своим искусством и презирают ничтожных травниц. Ну а те не смеют и мечтать о силе, что дарована нам, магам. И только я знаю, какого потрясающего результата можно достигнуть, напитав простой настой малой толикой силы. Ни один маг на свете не изучил лекарственные растения лучше. Неужели вы могли хоть на мгновение подумать, что сумеете обмануть меня?

Мужчина резко развернулся и теперь буквально буравил взглядом.

— Вам удалось обвести вокруг кольца служанку и сирру Альфиису. Но меня?..

Пожала плечами. Конечно, я и не надеялась одурачить специалиста-медика, но хотя бы попробовать-то надо было.

— Сирра Альфииса была очень убедительна, объясняя полчаса назад, до того, как позволила пройти в вашу спальню, какой версии событий мне надлежит придерживаться. Так же убедительна, как и позавчера вечером, когда явилась за отваром корня линиха. Я не отказал ей тогда, не смог этого сделать и сейчас, — голос Циольфа еле уловимо дрогнул. — Однажды сирра стала невольным свидетелем моего неблаговидного поступка. Ничего страшного. Но саэр Эктар не стал бы разбираться, а на место главного целителя влиятельного рода всегда найдутся желающие. Да что далеко ходить: тот же Брунис спит и видит себя в этой должности.

Мэтр грустно улыбнулся.

— Я знаю свойства отвара, что взяла сирра Альфииса, предполагаю, зачем он ей понадобился, и представляю, что могло случиться этой ночью. Мне жаль вас, одинокая маленькая сирра, и я помог бы, но не той ценой, что от меня требуется. Вам или сирре Альфиисе — я не должен был давать подобное снадобье, не уведомив своего саэра. Когда о нарушении станет известно, а если вы продолжите изображать больную, это неизбежно случится, я потеряю все. Репутацию, доброе имя, лабораторию, возможность продолжать исследования. Абсолютно все, ради чего живу. Единственный выход для меня — открыть ваш обман старшей родственнице. Сразу же исчезнет необходимость в другой лжи: мне не придется подтверждать публично, что именно вам третьего дня я передал отвар корня линиха. Сам, добровольно, без какого-либо разрешения. И вся эта грязная история останется только между нами тремя. Как, собственно, и предполагалось сначала. Служанка не в счет. Кому интересны россказни нары?

Он ждал ответа, но я опять промолчала. Если просто хотел сдать, сдал бы сразу. Есть еще что-то. Значит, говорить пока не время.

— Не знаю, для чего вам так отчаянно нужно заставить всех вокруг верить, что почти лишены голоса. Надеетесь, что подобная жалкая уловка поможет избежать наказания или хотя бы его отсрочить? Вряд ли. Впрочем, все равно. Подыграть соглашусь только в одном случае, — ну вот мы и подошли к самому главному, — если признаетесь саэру Эктару, что хитростью украли из лаборатории тот злосчастный отвар. Тогда именно вам, а не мне выпадет держать ответ перед главой рода. Лишь на этих условиях я готов поддержать обман. Понимаю, это усугубит ваше и без того непростое положение. Но после сегодняшней ночи сирре Кателлине практически нечего больше терять. А мэтру Циольфу, напротив, придется потерять очень многое.

Целитель прочистил горло и закончил твердым голосом:

— Ответ дадите немедленно. До того, как вернется Мори.

Ну и какие у меня варианты?

Отказываюсь.

Мэтр открывает Фисе глаза на мое коварство. Та, разумеется, в гневе. Трудно даже представить, как она захочет, а главное, как сможет на мне отыграться. Единственный плюс — перед главой рода оправдываться не придется. Хотя… Если слух о том, что ночью я пила отвар корня линиха, все-таки какими-то неведомыми путями просочится в массы, что помешает «доброй» родственнице заставить целителя оболгать меня?

Альфииса безмерно дорджит собственной репутацией и до последнего будет настаивать, что снадобье мужчина передал не ей, а мне. Думаю, Циольфа уговорить она сумеет. Отвечать ему при подобном раскладе так и так придется, но Альфиису мэтр опасается, она имеет на него некий компромат, а я целителю никто. Да и зол он на меня будет за то, что не приняла его предложения.

Два свидетельства против одного. Глупо даже сомневаться в том, кому поверят. Я мало знаю пока о бедняжке Катэль, но то, что она по влиянию и степени доверия к ней никогда даже не стояла рядом с Альфиисой — однозначно.

Да уж, выгоды от подобного решения никакой. А вот проблем я огребу столько, что теперешнее положение буду вспоминать с ностальгией и искренними слезами умиления.

Стоит мне открыть рот, все тут же заметят, что между мною и Кэти, как говорится, две большие разницы. Одно дело прикидываться несчастной больной, никуда не выходить, с трудом отвечать, причем лишь на самые важные вопросы, еле слышно задавать свои. Другое — полностью заменить в повседневной жизни абсолютно постороннего человека. Да и не только в Кэти дело. Я знаю об этом мире не больше новорожденного младенца, и мой первый прокол — лишь вопрос времени.

Разыграть амнезию? А причины? Прикинуться сумасшедшей? Неизвестно, как здесь с безумцами поступают. Может, со скалы сбрасывают.

Короче, куда ни кинь, в этом случае везде клин.

Соглашаюсь.

Главная гадость здесь — обвинение в воровстве вдобавок ко всем моим неприятностям. Но, судя по словам Циольфа, это просто детская шалость по сравнению с тем, что Кэти уже наворотила. Проступком меньше, проступком больше… Боржоми пить все равно уже поздно. А так — куплю молчание мэтра, да и еще кое-что стребую. По крайней мере, попытаюсь.

Итак, лгунья или воровка?

Замечательная альтернатива, даже дух захватывает.

Целитель нетерпеливо кашлянул, давая понять, что больше ждать не намерен, и я рискнула.

— Мэтр Циольф, — после долгого молчания голос был странно низким и сиплым, — я готова подтвердить, что украла отвар. Но взамен прошу помощи. — Мужчина иронично вскинул брови, и я жалобно добавила, стараясь, чтобы звучало поубедительней: — Мне не к кому больше обратиться, поверьте!

— Охотно верю, милая сирра. Никто из рода Эктар не окажет вам поддержки. Особенно после событий прошедшей ночи. А что от меня-то хотите? Разве того, что я скрою вашу ложь перед сиррой Альфиисой, недостаточно?

— Вы очень добры ко мне, мэтр. Больше, чем кто бы то ни был в этом доме, — пылко заверила мужчину, гадая, не переборщила ли.

Но целитель не возражал, даже кивнул слегка. Значит, Катэль здесь и в самом деле не особо жаловали. О слугах, разумеется, речи не шло.

— Именно поэтому остается уповать только на вас, помогите мне, умоляю, — я даже руки заломила для наглядности, — мне так необходимо хоть чье-нибудь участие.

К глазам подступили слезы, и это уже не было просто игрой. Меня слегка потряхивало, я отчаянно нервничала, соображая, правильно ли просчитала то впечатление, что Кэти производила на окружающих. Доверчивая, покорная чужой воле, не очень умная девочка.

— Пожалуйста! — А вот и пресловутая одинокая слезинка.

— Бедное дитя! — Ну, слава богу, хоть какой-то отклик. — Но что я могу сделать? Спасти вас не способен никто. Облегчить участь — только сиятельный саэр Крэаз. Надеюсь, вы не ждете от меня чего-то сверхъестественного? Положение ужасно, и сами ведь это понимаете.

Ничего я не понимаю, — хотя и догадываюсь, к сожалению.

— Я ничего не требую, но даже малость в моем положении, — еще бы понять в каком, — значит очень много.

— Так чего же вы все-таки хотите, сирра Кателлина?

— Пусть все окружающие думают, что у меня плохо не только с речью, но и с памятью, — выпалила я. И торопливо добавила: — Так, ничего серьезного, временное помутнение и небольшие провалы, вызванные… Думаю, такому опытному целителю будет несложно придумать, чем это может быть вызвано… — И пока легкая тень подозрения в его глазах не переросла в нечто большее, постаралась объяснить: — Альфииса от меня слишком многого требует. Если бы она поверила, что под влиянием болезни я забыла о некоторых ее наставлениях, признательность моя была бы безграничной.

— А маленькая сирра не так проста и наивна, как казалась, — целитель понимающе усмехнулся, а у меня все внутри оборвалось: неужели переиграла?

Но лицо мэтра Циольфа оставалось спокойным. Успокоилась и я. Нет, обошлось.

— Хорошо, — решился наконец мужчина, и сердце наполнилось ликованием.

Получилось! Получилось! Пусть маленькая, но победа. Первая!

— Скажу, что вы утратили голос и заработали временное расстройство памяти из-за того, что по незнанию украли и выпили не чистый отвар корня линиха, а экспериментальный образец с добавлением некоторых других трав и нитей силы. Это, кстати, и с меня снимет все подозрения. Полностью и окончательно. Никому и в голову не придет, что я могу в своей лаборатории хоть что-то перепутать. А вот посторонний человек…

— Кстати, мэтр Циольф, — поспешила перебить, пока этот экспериментатор не надумал, какие еще бонусы можно извлечь из бедственного положения «маленькой сирры», — а вы не объясните, как я попала в вашу лабораторию? Мори вот-вот вернется, а у меня даже предположений пока нет, как это произошло.

Но служанка не вернулась ни «вот-вот», ни когда все разумные сроки давно уже вышли. Минуты текли за минутами. Мы успели тщательно распределить роли в грядущем спектакле. Детально обсудили вероломство злокозненной сирры Кателлины, которая хитростью втерлась в доверие к простодушному целителю и хладнокровно обокрала этого добряка при первой же возможности, тем самым подставив под удар. Вот уже Циольф стал удивленно поглядывать на дверь. А Мори по-прежнему не было.

В конце концов, когда все было уже не один раз оговорено и беседа потихоньку иссякла, сменившись напряженно-выжидательным молчанием, за дверью раздались торопливые шаги, и в комнату даже не вбежала, а практически ворвалась Мори. Бледная, растрепанная, с самым несчастным выражением лица, она с порога прямо-таки впилась в меня взглядом и больше не отводила его ни на мгновение. Не произнеся ни слова, поставила заказанную целителем мазь на ближайший столик и продолжила с каким-то скорбным любопытством изучать меня.

— Мори, почему так долго?

— А? — Казалось, слова мужчины просто проскользнули мимо ее сознания, заполненного чем-то неизмеримо более важным.

— Мори! — добавил металла в голос целитель, и женщина, слава богу, очнулась.

Впрочем, на Циольфа она так и не посмотрела. И спокойнее не стала, скорее наоборот.

— Ох, мэтр, там… саэр Эктар… а сирра Кателлина… — служанка задыхалась от переполнявших ее эмоций, — несчастное дитя… — Она вдруг тихо заплакала, закрыв лицо руками, и наконец-то отвернулась.

— Понятно, — скривил губы мужчина, — что ж, не буду больше задерживаться. Обследование я провел и лечение госпоже назначил. О твоих обязанностях расскажу позже, сейчас вам обеим совсем не до этого. Зайдешь вечером, после того как глава рода озвучит решение. Ну а я постараюсь навестить сирру завтра. — Помолчал и нехотя добавил: — Если не будет наложен запрет на общение.

После чего, не сказав мне ни единого слова, даже не посмотрев в сторону кровати, мэтр Циольф вышел.

И сразу же меня припечатало к постели праведно возмущенным и до боли узнаваемым:

— Что же вы наделали, сирра Кателлина?

Забавно! Теперь в каждом мире будут клеймить подобным обвинением? Причем самое противное во всем этом — как тогда, так и сейчас — то, что я, как говорится, ни сном ни духом!

— Почему ты позволяешь себе кричать на меня, Мори? — добавить побольше осиплости в голос и, главное, не забыть, что долго говорить не могу.

Женщина вытерла передником слезы и обожгла обиженным взглядом.

— Вот как вы заговорили, сирра? — Это что, Кэти раньше даже служанке отпор дать не смела? — Теперь вижу, истинно говорят: девушка, утратившая чистоту, теряет и свою душу тоже.

Нет, ссориться с единственным человеком, который так или иначе здесь проявляет заботу обо мне, не стоит.

— Мори, — сказала горько, — мне и так плохо. А тут ты еще…

— Бедная моя госпожа, — тут же растаяв, запричитала женщина. — Как же это случилось? Как такое вообще могло произойти? Неужто забыли все, о чем с рождения неустанно твердила вам покойная матушка? Даже я, простая нара, ее слова накрепко запомнила. А уж вы-то едва говорить научились, а уже, так смешно картавя, старательно повторяли вслед за нею строки из «Наставления для благородных дев происхождения высокого».

Тут лицо Мори преисполнилось важности, глаза одухотворенно засияли. И она торжественным речитативом продекламировала, явно цитируя:

— Много даров ниспослано благородной деве небесами: скромность, благоразумие, усердие, послушание. Но лишь два из них поистине величайшие: девственность — чистота телесная и целомудрие — чистота духовная. Как самые драгоценные из камней в золотой оправе, сияют Девство и Чистота, окруженные почтением, и нет слаще подарка для законного мужа или господина, чем дева, их сохранившая. Только деве невинной и чистой дано будет одеяние брачное. Лишь она примет знак принадлежности из рук господина своего. Взойдя на ложе законное, с почтением поднесет девство сговоренному супругу или хозяину своему. С чистотой же вовек не расстанется, до конца жизни, как величайшее сокровище беречь станет. Дева же, по своей воле отдавшая невинность на ложе незаконном, — да станет Нечистой! Погаснет светильник ее, и провалится она во тьму, на радость Проклятой, презираемая и отверженная всеми. Ибо как напор смерча огненного невозможно потушить, так душа девы, чистоту утратившей, вовек неисцелима!

Ой, мамочки! Это в какое же мракобесие меня вляпаться-то угораздило. И чем это мне грозит? Чистоту Кэти, полагаю, автоматически утратила, добровольно отдавшись сиятельному… Как это там Мори сказала?.. А, вот: «на ложе незаконном». И теперь я — моральный урод, вылечить меня нельзя, и судьба моя — быть гонимой, оплеванной всеми. Если не похуже что-нибудь.

Надеюсь, хоть пожелание «провалиться во тьму» — несерьезно, а исключительно для придания значимости и выразительности использовано. Или для запугивания, чтоб девам о глупостях думать неповадно было.

«По камням раскаленным, по пропастям бездонным, по топям, по зыбям мечись, крутись, чтобы не было мира, сна, ночи, дня. Лишь печаль, тоска, мрак и тьма!» — тут же с готовностью откликнулась ставшая внезапно просто-таки феноменальной память.

Ну что тут скажешь?

От всей души спасибо тебе, дорогая Альфииса! Удружила.

Ладно, я ни о чем не знала, но Катэль-то как могла пойти на такое? Ведь сама заявилась в спальню к пьяному мужику — вот еще вопрос: как-то он очень удачно пьяным в решающий момент оказался, и согласие дала тоже добровольно, что было быстренько запротоколировано неким артефактом.

Покосилась на тоненький золотой ободок, простенький и невзрачный, загадочно поблескивающий на среднем пальце правой руки. Других украшений на мне не было. Судя по всему, это и есть пресловутое родовое кольцо.

Попробовала снять — не получилось. Вздохнула. Погладила пальцем: теплое.

— Может, поможешь, а? Доложишь кому следует, что сиятельный меня силой взял? Что, кстати, и ложью-то назвать нельзя будет. Ведь это Кэти с ним сговорилась, а не я. Меня как раз просто и очень грубо поставили перед фактом. И рта раскрыть, между прочим, не дали.

Кольцо хранило молчание.

А вот Мори молчать не собиралась. Она все говорила и говорила, перемежая печально-сострадательные интонации гневно-обличительными.

— Пускай забыли, что матушка заповедовала, — совсем ведь крохой были, когда ее не стало, — но разве в обители другому учили? В книге этой вашей, что из рук с утра до вечера не выпускаете — все читаете и читаете, о чем-то другом разве написано?

Женщина, неприязненно поджав губы, махнула рукой в сторону окна. Там на маленьком круглом столике лежала даже не книга — брошюрка. Такая тоненькая, что, если специально не обращать внимания, сразу и не разглядишь. Мне, в своей прежней жизни запоем поглощавшей книгу за книгой, даже смешно стало. Вот это недоразумение Катэль усердно читала день за днем? Наизусть заучивала, что ли? Или книжонка — сложный философский трактат, требующий вдумчивого осмысления? Ой, сомневаюсь. Скорее всего, какой-нибудь «Цитатник Председателя Мао» или, не дай бог, молитвенник.

Поежилась. Надеюсь, Кэти не была религиозной фанатичкой. Только этого мне для полного счастья не хватало. В любом случае ознакомиться с любимой настольной книгой предшественницы придется, причем как можно скорее. Чтобы не проколоться на какой-нибудь мелочи и хотя бы на первых порах соответствовать заданному образу.

— Ох, Лиос-заступница! — продолжала причитать неугомонная служанка, не забывая споро передвигаться по комнате, что-то собирая, переставляя, раскладывая какую-то одежду. — Разве такой судьбы желали вам покойные родители? Единственная наследница, славный род. Пусть побочная, самая малая ветвь, но ведь Эктар! Уж на достойный-то сговор точно могли рассчитывать, в уважаемую семью законной женой войти.

Мори оказалась просто бесценным источником сведений, которых так сейчас не хватало. Без всяких просьб и поощрений она щедро выплескивала на меня все новые и новые подробности жизни Катэль. Но как ни интересно было выискивать в ее словесных излияниях крупицы информации и складывать из них историю Кэти, дальше отлеживаться и бездействовать я позволить себе не могла.

Кожей, каждым нервным окончанием чувствовала, что отпущенное на передышку время медленно, но неуклонно подходит к концу. Нарастающее тревожное ожидание, учащенный пульс, громкие удары сердца, отдающиеся в висках. Я знала, была уверена, что за мной вот-вот придут. И собиралась к этому сроку если и не быть во всеоружии, то хотя бы выглядеть достойно.

— Мори… — перебила словоохотливую женщину, — мне нужно помыться и переодеться. Помоги подняться и проводи, пожалуйста. Хочу быть готовой…

— Да-да, госпожа, конечно. Обопритесь на руку. Вот так. Теперь халат. Сейчас быстренько все сделаем.

Встать я могла и сама. Идти тоже. Но где находится дверь в ванную, да и существует ли такая комната вообще, по-прежнему не знала. А так проблема решалась сама собой: чуть навалившись на любезно подставленное плечо, просто следовала, куда вели.

Неожиданные обязанности не помешали женщине продолжить между делом свои поучительно-соболезнующие речи.

— А как погибли родители да старший рода вступил в права попечителя, так все в одночасье и переменилось. Наследство отошло ему как опекуну, в обеспечение, тут уж ничего поделать нельзя было — все по закону, но мог же он оставить вас в доме! Тогда сохранилась бы надежда в будущем на семейное счастье. Но саэр решил по-иному, и отправились вы, бедняжечка моя, в эту треклятую обитель, — тут Мори испуганно примолкла, а потом торопливо добавила: — Ох, не слушайте вы дуру старую. Саэр Эктар неустанно заботится о своих домочадцах, ему виднее, как судьбу подопечной повернуть. Да и то. Многие семьи младших дочерей в обитель отсылают, и ничего.

Она печально вздохнула, молча опровергая этим свои последние слова.

Тем временем наш дуэт потихоньку выбрался из комнаты в гостиную, к счастью, сейчас совершенно пустую. Тут-то и обнаружилась заветная дверца. Наряду с несколькими другими: одна вела, скорее всего, в спальню Альфиисы, а другая, та самая двустворчатая, памятная мне еще с прошедшей ночи, — в коридор.

В ванной Мори, осторожно опустив меня на стоявший у двери стул, стала хлопотливо перебирать какие-то цветные флакончики, давая тем самым возможность оглядеться.

Собственно ванны здесь не было. Зато имелся небольшой бассейн, выложенный приятной глазу бело-голубой плиткой. Он тут же с шумом стал наполняться прозрачной чистой водой, стоило служанке нажать на почти незаметную панель на стене, лишь чуть-чуть отличающуюся цветом от тех, что рядом. Да, если бы я ночью и обнаружила вход в эту комнату, то как найти панель, совершенно точно не догадалась бы.

Внимательно наблюдая за действиями Мори, чтобы запомнить, что к чему, пыталась одновременно изучать обстановку и с заинтересованно-покорным видом внимать женщине, которая и не думала затыкать свой словесный фонтан.

— А ведь я клялась матушке вашей, когда она оказала мне честь, выбрав в кормилицы своей новорожденной дочурке, что защитой буду, жизнь отдам, если понадобится.

Так, вон тот красный шарик — для подогрева воды. Больше одного не кидать. А этот фиолетовый флакончик с жасминовым запахом — ароматное масло для ванны. Нескольких капель достаточно.

— И как все обернулось? Сначала малышку отняли у меня да в обители заперли. В ноги саэру бросилась, еле уговорила в доме оставить, чтобы девочку свою дождаться. А вернулись-то вы совсем чужой. Только сирру Альфиису и слушали, лишь ей одной доверяли, как околдовал вас кто.

Все те же мягко светящиеся стены. А приспособление, что слева в углу, очень уж унитаз напоминает. Как раз кстати. И панелька, теперь вижу, та, что немного повыше, тоже по цвету от прочих отличается. В общем, соображу. Полочки, еще полочки, со скляночками-баночками и полотенцами. О! По другую сторону от бассейна — большое зеркало в полный рост. Наконец-то мы с вами познакомимся, сирра Кателлина.

Поднялась, намереваясь обогнуть бассейн и добраться до вожделенного предмета, но по пути меня перехватили, сноровисто раздели и осторожно помогли опуститься в бассейн.

— Ничего не хочу сказать, сирра Альфииса во всех отношениях достойная старшая дочь рода. Но разве не по ее наущению вы решились на такой чудовищный поступок? После обители у вас одна дорога — в наиды, что верно, то верно. А сиятельному саэру в День выбора все рано придется назвать ту, что наметил он в пару своей сговоренной. Вот сирра Альфииса наверняка и уговорила вас все силы бросить на то, чтобы стать наидой ее будущего супруга. И ей удобно, и вам хорошо. Может, оно и хорошо, но не таким же способом! А если он не вас выберет сегодня, если другое имя произнесет, что тогда останется? Смерти недолго ждать придется, это точно. Да ведь намучаетесь перед смертью-то.

Вода баюкала в своих мягких, теплых ладонях. Очищала тело, омывала душу. И я закрыла глаза, расслабляясь, отгораживаясь — от чужой комнаты, от говорливой, но мне, в сущности, посторонней женщины. Хоть несколько минут, да будут мои. А потом? А потом, как водится, на амбразуру.

Хорошего, к сожалению, много не бывает. Оно имеет мерзопакостную тенденцию стремительно заканчиваться. Вот только-только ты, отрешившись от всего, пребывала в приятной неге, чувствуя, как ласковые руки тщательно оттирают грязь с тела, бережно перебирают, промывая, волосы, глядь, а тебя уже достают из воды и осторожно вытирают, закутав в большую, приятную на ощупь простыню.

Жаль, конечно, что купание так быстро завершилось. Но ощущение надвигающихся неприятностей никуда не делось — только усилилось. Так что в любом случае пора готовиться. И внешне, и, самое главное, внутренне.

— Мори, где одежда?

— Ждет в комнате, госпожа, — в голосе отчетливо слышалось удивление, — я все давно приготовила.

Как же тебя отослать отсюда, неотвязная моя?

— А расческа, — нетерпеливо огляделась, — куда ты ее положила?

— Но волосы должны немного просохнуть… — Удивление сменилось растерянностью. — Обычно вы сразу же уходите к себе и только там занимаетесь прической. Знаете ведь, это ванная сирры Альфиисы, а она всегда выражает недовольство, если задержаться здесь дольше необходимого.

— А сейчас я хочу причесаться именно в этой комнате! — Покапризничаю-ка самую малость, не из вредности, а исключительно для пользы дела. — Альфииса все равно занята. Ей совершенно не до этого, да и не узнает она ничего. А я не собираюсь потом высохшие волосы раздирать… — покосилась на служанку, вспомнила исторические романы и поправилась: — Чтобы ты раздирала. Здесь влажно, их легче будет привести в порядок. Ну, неси расческу!

Служанка насупленно молчала. Обиделась на «раздирать»? Вздохнула: опять расшаркиваться придется.

— Мори, ты великолепно ухаживаешь за моими волосами. Благодаря твоей заботе они теперь такие пышные и блестящие, — не имею представления, каковы они на самом деле, но, если женщина сейчас не уйдет, боюсь, долго еще не узнаю, в своей комнате я ведь зеркала до сих пор не обнаружила. — Ты же понимаешь, как для меня важно именно сегодня хорошо выглядеть, родная? Даже маленькая песчинка, в нужный момент упав на весы, может многое вмиг изменить.

Не знаю, что повлияло: аргументы или простое слово «родная», от которого у Мори жарко полыхнули щеки и появилась счастливая улыбка, но служанка, не говоря больше ни слова, с самым решительным видом развернулась и вышла из ванной комнаты. Надеюсь, за расческой.

Я же, не тратя попусту ни секунды, рванула к зеркалу, впилась в него жадным взглядом и, не сдержавшись, искренне, от всего сердца выругалась.

Из зеркала на меня, сияя влажными глазами, смотрела не девушка, нет — олененок Бэмби. Юная — не старше Альфиисы, а может, даже чуть-чуть помладше. Стройная, изящная и в то же время хрупкая, тоненькая, как тростиночка. В чем только душа держится? Хотя что это я? Она ведь и не удержалась. Фарфоровая, почти прозрачная кожа. Треугольное личико, чуть вздернутый точеный носик, мягкие, будто припухшие от поцелуев, губы, как раз такие, по моему мнению, и принято сравнивать с лепестками роз. И главное — глаза. Кто сказал, что они зеркало души? Первая бы над ним посмеялась. Никогда, даже в счастливые годы безоблачной юности, у меня не было такой открытой, наивной, бесхитростной, нетронутой во всех отношениях души, какая взирала на мир из небесно-голубых очей стоявшей перед зеркалом девушки. Довершали портрет густые светлые локоны, окутывающие плечи чудным шелковистым покрывалом.

Что ж, можно с уверенностью утверждать: более непохожего на меня, кареглазую шатенку Катю Уварову, человека трудно было бы отыскать. Причем как телом, так и душой. Прелестная, беззащитная, доверчивая, кроткая. Святая простота. По природе своей потенциальная жертва.

Принято считать, что девичье очарование, неуверенность и слабость вызывают у мужчин стремление защищать, оберегать, холить и лелеять. Может быть, и так. У некоторых. А вот в других, напротив, будят охотничий инстинкт, азарт, желание догнать, подмять, подчинить, овладеть. И что-то мне подсказывает, что Кэти, с ее внешностью и характером, суждено на жизненном пути встречать только и исключительно этих самых «других».

Внутренние часы уже не просто стучали — гремели набатом, неумолимо отсчитывая последние стремительно убегающие минуты моей относительно спокойной жизни. Я почти перестала слушать Мори — ее голос назойливым комариным писком затерялся где-то вдали. Сглотнула пересохшим горлом и, чтобы хоть как-то унять нарастающее снежным комом напряжение, стала повторять про себя незатейливую мантру: «Все будет хорошо! Все обязательно будет хорошо! Все бу…»

Ведь чувствовала. Знала. Ждала. И все равно оказалась не готова к по-хозяйски решительным, громким ударам в дверь. Мори охнула, выронила из задрожавших пальцев расческу и быстрой тенью метнулась к двери.

— Саэр Ритан Эктар желает видеть воспитанницу рода Кателлину Эктар. Немедленно! — ровный мужской голос будто вбивал резкие, острые, как гвозди, слова в крышку моего гроба.

Поежилась. Что за сравнения на ум приходят? И настрой неправильный создают. Надо собраться, не думать о плохом, вообще ни о чем не думать, все — потом. Когда наступит время собирать камни. А сейчас — идти, куда поведут, наблюдать и стараться не допускать ошибок. Все-таки это в некотором смысле мой дебют перед многочисленными зрителями. Вот так и нужно себя ощущать: отстранившись от ситуации, просто играть заданную роль. И будет мне… ну, если не счастье и успех, — в данной ситуации подобного ожидать трудно, то по крайней мере признание, а это уже кое-что.

Ладно. «Не зарвемся, так прорвемся. Будем живы — не помрем».

Пока я разбиралась с собой, успокаиваясь и ловя нужное настроение, служанка заполошно металась по комнате, не зная, за что ухватиться. К тому моменту, как появился посланный за провинившейся воспитанницей эскорт, я едва успела высушить волосы, одеться и приступить с помощью все той же Мори к созданию сложной, затейливой прически. Но приказ «немедленно» не допускал разночтений, так что работу над шедевром парикмахерского искусства пришлось отложить. По моей просьбе Мори быстро подняла волосы наверх, незамысловато собрав и сколов их в некое подобие «узла смирения», — лишь бы держалось.

О том чтобы перекусить, хотя бы на скорую руку, речи уже не шло. Кинула тоскливый взгляд на накрытый к завтраку столик. Аппетит в стрессовых ситуациях у меня обычно пропадал напрочь, но выпить горячего чая или чего-нибудь подобного очень хотелось. Не знаю, было ли это результатом действия отвара корня линиха, сильного волнения или по другой причине, но горло просто судорогой сводило от страшной сухости. Однако времени на то, чтобы сделать хотя бы пару глотков воды, мне никто давать не собирался.

— Сирра! — послышалось требовательное, едва только Мори успела заколоть последнюю прядь волос.

Встала, оправила скромное светло-серое платье, развернула плечи, вскинула голову и молча пошла к своим конвоирам.

Как мы добирались до места назначения, помнила плохо. В памяти отложилось лишь хаотичное мелькание роскошно убранных залов, повороты, подъемы и спуски. Неожиданно смазанными тенями выплывали какие-то люди: брезгливо фыркающие, презрительно насупленные, злые. Чужие. От подобной утомительной чехарды начало слегка подташнивать, и я, обрадовавшись даже, сконцентрировалась на борьбе с неприятными ощущениями. Это хорошо помогало отрешиться от всего остального.

Наконец мы остановились перед высокими, инкрустированными золоченой резьбой дверями.

— По требованию главы рода Эктар сирра Кателлина Эктар доставлена.

Глубоко вдохнула, медленно выдохнула, решительно шагнула в распахнувшиеся двери, чтобы споткнуться о повернувшиеся ко мне лица. Хмурые, сосредоточенные, осуждающие, насмешливые, оценивающие, равнодушные мужские лица. И ни одного женского.

Невольно застыла на пороге.

Просторный зал, оформленный строго и лаконично, высокие потолки, широкие окна. Темные фигуры, стоящие так, чтобы между ними образовалась узкая дорожка. Видимо, именно по ней, как сквозь строй, мне и предстоит пройти… Куда? Посмотрела вперед. Там, на невысоком постаменте, стояло большое массивное кресло с высокой спинкой, и в ту же секунду, лишь только взгляд коснулся сидящего в нем человека, для меня перестали существовать все остальные.

То, что этот суровый рыжеволосый мужчина лет сорока на вид, облаченный в некое подобие камзола, щедро расшитого золотой нитью, — глава рода, поняла мгновенно. Нет, даже не поняла — почувствовала: где-то глубоко внутри натянулась, вибрируя, тонкая, но прочная нить, намертво связывающая нас двоих.

— Подойди!

Тяжелые слова упали, как камни, я почти физически ощутила их непреодолимую силу и власть.

Медленно, неотрывно глядя в знакомые светло-зеленые глаза на надменном холодном лице, пошла к креслу. Сейчас решится моя судьба. О чем будут спрашивать? Что я отвечу тому, кто даже не считает-нужным скрывать свое явное безразличие к судьбе воспитанницы? Как оправдаюсь? Надеюсь, отец Альфиисы проявит хоть какое-то, пусть самое крохотное, снисхождение к бедной сироте. Найдет лазейку, поможет выпутаться. Вспомнит, что мы родственники, несмотря ни на что, хоть и дальние.

Но все оказалось намного проще и страшнее. От меня не ждали никаких объяснений и не дали сказать ни единого слова в свою защиту. Приговор был вынесен заранее, сомнению и обжалованию он не подлежал. Не успела я пройти и половину пути, как саэр остановил меня резким движением руки и, четко выговаривая каждое слово, произнес:

— Согласно древнему закону я, волею небес дваждырожденный Ритан Эктар, силой, властью и правом главы рода ныне отрешаю ту, что звалась Кателлиной Эктар, от рода своего. Да отделится кровь от крови, а плоть от плоти. Да разорвутся узы кровные навечно. Нет у этой женщины более ни имени, ни рода, ни поддержки, ни силы его. Залогом тому слово главы — твердое, крепкое, нерушимое!

Закончив, мужчина встал и протянул в мою сторону раскрытую ладонь. Правую руку будто кипятком ошпарило. Родовое кольцо, которое до сих пор ни в какую не хотело сниматься, легко слетев, золотистой молнией пронеслось по воздуху и плавно опустилось в подставленную ладонь. Саэр усмехнулся, с силой сжал пальцы, и меня поглотила тьма.

Вязкая пелена забытья колыхнулась, и на ее поверхности замелькали неясные тени. Кто-то звал, словно пытаясь добудиться. Просыпаться отчаянно не хотелось, и я попробовала скользнуть обратно, в черную пустоту, где не было ни мыслей, ни чувств, ни раздирающей в мелкие клочья боли, которая заставляла скулить, свернувшись в плотный клубочек. Но сделать этого мне не дали.

Шелест ткани… позвякивание посуды… Сильные, уверенные руки легко приподняли голову, и к губам, холодя их краем, прижался какой-то сосуд.

— Пейте, сирра. Вам обязательно нужно это выпить, тогда станет немного легче. Ну же!

Повинуясь строгому негромкому голосу стала глотать тягучую горькую жидкость. Как только сосуд опустел, меня перестали поддерживать, и я со стоном упала в подушки. Несколько секунд позволила себе полежать неподвижно, прислушиваясь к ощущениям и пытаясь склеить кусочки рассыпавшейся памяти, а потом распахнула ресницы.

— Как чувствуете себя, сирра Кателлина? — внимательные глаза мэтра Циольфа смотрели испытующе и, как мне показалось, участливо.

Вот мы и снова встретились. На том же месте, в тех же декорациях — я на кровати, он возле.

— Спасибо, хреново, — ответила автоматически. Тут же, заметив изумленно вскинутые брови, поправилась: — Не очень хорошо, но гораздо лучше, чем до принятия вашего чудо-средства.

— Рад. — Мэтр мимолетно улыбнулся, но тут же лицо его опять посуровело. — К сожалению, бальзам Готта сможет лишь ненадолго облегчить состояние. Скоро придется принять еще одну дозу, я оставлю ее вот здесь, на столике. До вечера продержитесь. А там, — он махнул рукой и скривился, — все так или иначе закончится.

— Что со мной случилось? — не хотелось насторожить целителя своим явным непониманием ситуации, но не задать этот вопрос не могла.

— А вы не поняли, сирра Кателина?

— Все произошло так быстро, — забормотала, пряча глаза. — Я готовилась… думала… Но меня даже спрашивать ни о чем не стали. Эти страшные слова… Почти их не слышала от волнения. А потом — темнота.

— И что же, в обители-наставницы не рассказывали о ритуале отречения от рода? — недоверчиво прищурился Циольф.

Неопределенно пожала плечами.

— О нем упоминали вскользь, без подробностей. Больше говорили о том, что надо быть покорными и послушными, тогда никого из нас не коснется это чудовищное, убийственное наказание.

Надеюсь, я правильно поняла принципы воспитания наид. Во всех традиционных закрытых учебных заведениях от девочек всегда требовали примерно одного и того же: повиновения, смирения, кротости, следования нормам и устоям, какими бы нелепыми они ни были.

— Возможно, наставницы и сами всего не знали, — с сомнением протянул мэтр. — На отречении присутствуют только главы семей рода, женщины туда не допускаются. Да и происходит подобное крайне редко. На моей памяти — это всего лишь третий раз, и первый по отношению к девушке.

Он помолчал, задумчиво разглядывая меня, и угрюмо, неохотно продолжил:

— Саэр Ритан прервал связь и отлучил вас, сирра, от рода Эктар. Как видите, — целитель кивком указал на мою правую руку, — он уничтожил кольцо, что было дано вам при рождении, и тем самым лишил связи с родовым артефактом. Резкий разрыв кровных уз страшен, он парализует волю, корежит душу, ломает тело. Вы не выдержали такого удара — да и кто смог бы — и, благодарение Ариву, потеряли сознание.

— Как же я в своей комнате оказалась?

— Предпочли бы так и проваляться до вечера в беспамятстве в центре Зала Совета, нарушая торжественность обстановки и мешая почтенным мужам заниматься важными делами? — иронично вскинул брови Циольф. — Или, может быть, желали, чтобы вас немедленно выкинули за ворота?

— Нет, — поежилась, когда нарисованная богатым воображением картина во всей своей неприглядной красе предстала перед внутренним взором, — здесь в любом случае лучше.

— Вот и саэр Ритан Эктар так решил. Именно по его велению отверженную воспитанницу рода перенесли назад в спальню. Я сейчас здесь по его же приказу, — мужчина испытующе посмотрел на меня. — Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы обольщаться по поводу милосердия нашего уважаемого хозяина? — дождался ответной горькой усмешки и продолжил: — До ночи, пока кровная связь не истончится и не исчезнет окончательно, вы останетесь членом рода Эктар. Изгнанным и презираемым, но не утратившим права находиться в этом доме. Да и у саэра Ритана есть в отношении вас еще кое-какие планы. А вот если сиятельный саэр Савард Крэаз окончательно отвергнет вас, изберет другую девушку своей наидой и назовет на церемонии, завершающей День выбора, именно ее имя, тогда, не сомневайтесь, глава рода выбросит вас за дверь как ненужную сломанную игрушку. И никакие пустые мысли о жалости и сострадании не посетят его, когда будете умирать.

— Почему умирать? — Что еще приготовил для меня этот жуткий мир? — Я вроде бы неплохо себя чувствую, лишь небольшая слабость осталась. А так даже боль прошла.

— Это только начало, Кателлина, — вздохнул Циольф. — То, что вы пережили в Зале Совета, — лишь первое, самое легкое испытание, поверьте. Капля за каплей тело покинут магические, а потом и жизненные силы. Постепенно физические страдания пройдут, унося с собой эмоции, желания, ощущения. Какое-то время оболочка будет просто бездумно существовать, дыша воздухом, не более. А потом и эта как-бы-жизнь угаснет, и вы погрузитесь в небытие. Безвозвратно.

Да я прямо сейчас уже перестала дышать. От ужаса.

— И долго мне… осталось? — только и смогла вымолвить дрожащим сиплым голосом.

— Отпущенный срок истекает на закате, сирра, — мэтр отвел взгляд.

— И что, ничего нельзя сделать? — потянула мужчину за рукав, разворачивая к себе и с отчаянной надеждой вглядываясь в его глаза.

— Выход один: стать наидой, обрести хозяина, а вместе с ним новую родовую связь. Да только кто же вас возьмет-то после всего, что натворили ночью! — повысил голос Циольф. — Зачем доверились сирре Альфиисе? Что она посулила? Уверила, что сиятельный саэр Крэаз проникнется бедственным положением и непременно остановит на вас свой выбор? Как же вы наивны, дитя. Разжалобить дваждырожденного Саварда Крэаза сложнее, чем уговорить голодного борэша не есть мясо. И тем не менее, — горькая усмешка, — сейчас он единственный ваш шанс на спасение.

— Что же мне делать? — спросила не мэтра — что его спрашивать?.. Скорее себя саму, но мужчина услышал и, как ни странно, ответил:

— Постарайтесь на сегодняшнем отборе произвести на сиятельного саэра благоприятное впечатление. Знаю, вам плохо, больно и страшно, а к вечеру будет еще хуже. Но соберите все силы. Другой возможности не будет.

Целитель сгреб со стола какие-то флаконы и баночки, уложил их в маленький сундучок и явно собрался откланяться.

— Уже уходите? — неожиданно прорвалось жалобным всхлипом, и я крепко стиснула зубы.

Странно, но присутствие этого чужого, не очень расположенного ко мне человека вселяло хоть какую-то уверенность. Оставаться одной не хотелось категорически.

— Глава рода наложил запрет на общение, — сухо уведомил мужчина. — Мне было разрешено посетить вас только для того, чтобы осмотреть и поддержать силы. Саэр Эктар хочет дать бывшей воспитаннице шанс присутствовать на отборе в относительно вменяемом состоянии. Я сделал все, что требовалось. Дольше задерживаться не могу.

Он закрыл сундучок и пошел к двери, намереваясь уйти.

— Мэтр Циольф, скажите… — Несмотря на его откровенное нежелание общаться дальше, я все-таки хотела кое-что прояснить для себя. Целитель остановился, давая понять, что слушает. — Почему меня ни о чем не спросили? Почему не выслушали, прежде чем вынести решение?

Мужчина развернулся, насмешливо-удивленно глядя на меня.

— Иногда ваши поступки поражают своей продуманностью, сирра. Но по большей части вы демонстрируете простодушие, граничащее с глупостью. Думаете, глав семей, а тем более главу рода интересуют слова простой воспитанницы, сироты, не имеющей близких родственников? Или вы полагали, что вердикт не может быть вынесен без вашего участия? — Покраснела: именно так я и думала, вспоминая земное судопроизводство. — Первым делом глава рода со всем почтением выслушал сиятельного саэра Крэаза. Потом воззвал к родовому артефакту, черпая у него необходимую информацию. В последнюю очередь допросил меня, уточняя картину произошедшего. После чего оставалось только сделать вывод и утвердить приговор. Решение принималось Советом рода за закрытыми дверями, — продолжал разбивать мои иллюзии целитель. — Ну, а его оглашение всегда проводится в присутствии обвиняемого.

— Раз все обстоит именно так, зачем же вы настаивали, чтобы я сама себя оговорила, сознавшись в краже злосчастного отвара из лаборатории? Ведь с самого начала было понятно, что мне не позволят сказать ни слова.

— Существовала призрачная надежда, что саэр Ритан захочет поговорить до заседания Совета. Расспросить, найти смягчающие обстоятельства. Все-таки вы не просто самый ничтожный член рода, а его воспитанница. Я полагал… — Циольф замялся, но через секунду жестко закончил: — Ошибался.

Мужчина замолчал, глядя на меня почти с сожалением. Молчала и я, боясь неверным словом все испортить. Чувствовала, есть еще что-то, существенное и важное, о чем он знает, но пока не хочет говорить. Несколько долгих для меня мгновений мэтр колебался, глядя в пол, а потом произнес нарочито безразличным тоном:

— Что вам известно о родителях, Кателлина?

Что известно? Абсолютно ничего, если честно.

— Я была слишком мала… Почти ничего не помню…

Тянула звуки и время, надеясь, что Циольфу скоро надоест это слушать. Так и вышло. Нетерпеливо махнув рукой, целитель остановил мою невразумительную речь.

— А знаете, что матушку вашу, до того как она стала законной женой саэра Брунора из младшей ветви рода Эктар, хотел избрать своей наидой сам глава рода, Ритан Эктар?

Изумленно хмыкнув, отрицательно мотнула головой. Откуда мне знать-то? Хотя, думаю, и настоящая Катэль вряд ли догадывалась о подобном.

— Об этом мало кто слышал, — подтвердил мои догадки мэтр Циольф. — Во все, что тогда произошло, был вовлечен только очень узкий круг людей. Семья самой девушки, ваш будущий отец и, конечно, саэр Ритан. Я тогда занимал должность помощника главного целителя в доме саэра Умонта Сишора, вашего деда, и совершенно случайно стал невольным свидетелем тех давних событий.

— Что же произошло, мэтр?

Да, это дела давно минувших дней и абсолютно чужие люди, но за то время, что я успела провести в теле Катэль, эта несчастная глупышка как-то незаметно перестала быть посторонней, и судьба ее родителей странным образом заинтересовала и взволновала. Кроме того, в душе зрела твердая уверенность, что случившееся так или иначе и саму меня непременно заденет. Если уже не задело.

— Юная Адельвен очаровала Ритана Эктара с первого взгляда. Ваша матушка никоим образом не могла составить ему выгодную партию. К тому же у почтенного саэра уже имелась сговоренная невеста — старшая дочь известного своим влиянием и богатством рода. И Ритан решил взять понравившуюся девушку в свой дом наидой, о чем предварительно и уведомил ее родителей. Умонт Сишор был оглушен страшной новостью, не к этому готовил он свое дитя. Пусть не очень знатная и богатая, юная сирра все же могла рассчитывать, что войдет однажды законной женой в достойную семью из дальней ветви какого-нибудь малого рода. Отец любил ее, но не мог противиться главе одного из первых родов империи. И когда саэр Эктар при встрече дал понять, что в День выбора намерен провозгласить Адельвен наидой, не решился возражать, попытался смириться с тем, что его единственной девочке уготована судьба не жены, а женщины для утех.

— Какая судьба? — переспросила растерянно.

— Вы и этого не знаете? — скривил губы в язвительной усмешке Циольф. — Что же, ваши наставницы никогда не упоминали, как переводится с древнего языка слово «наида»?

— Нет, — не моргнув глазом, выдала я. Ну не поедет ведь он проверять в самом деле.

— Странно, — задумчиво протянул мужчина. — Впрочем, не мне судить о том, чему и как должно обучать в обители.

— Мои родители, — нетерпеливо напомнила, уводя мэтра от опасной для меня темы.

— Да, — встрепенулся целитель. — Молодой Брунор Эктар едва успел к тому времени пройти второе рождение и только-только возглавил семью. Одна из самых младших ветвей, небогатая, почти никому не известная. Он вряд ли ожидал, что хоть кто-то согласится заключить с ним брачный сговор, и не мечтал обрести в тот год супругу. Как и многие неженатые саэры, приехал в День выбора в надежде осмотреться, прикинуть возможные будущие варианты. И там, за три часа до церемонии, увидел Адельвен. Что Брунор говорил отцу девушки, как сумел его убедить — осталось между ними. Скорее всего, Умонт Сишор, искренне радеющий за свое дитя, предпочел все-таки видеть ее женой простого саэра, а не наидой главы могущественного рода.

— Но ведь дед знал, что саэр Ритан собрался взять его дочь женщиной для утех, — сказала и поморщилась: какое мерзкое словосочетание. — Как же он решился пойти против воли сильнейшего?

— Собрался, да, но не огласил еще своего решения — это должно было произойти как обычно, в конце Дня выбора. Чем и воспользовались отец и будущий жених. Опередив главу рода Эктар, они еще до церемонии заявили о сговоре между собой и о заключении брачного соглашения. Ритан ничего не смог сделать, традиции были на стороне саэра Сишора. Если семье поступает одновременно несколько предложений, и она выбирает, отдать дочь в жены или в наиды, первый вариант всегда определяется как предпочтительный. У главы оставалась еще надежда, что Брунор не сможет в короткий срок купить себе женщину для утех, тогда и сговор объявят недействительным. Закон строго обязывает в день подписания договора называть имя выбранной наиды. Но вашему отцу удалось очень быстро найти семью, которая совсем уже отчаялась сбыть с рук невзрачную, с физическим изъяном девушку, и обо всем условиться. По согласию с саэром Сишором на откуп пошло все то небольшое приданое, которое Брунору полагалось получить за невестой.

У меня нет слов. Просто мексиканский сериал какой-то.

— И что, вот так все и закончилось? — Я видела главу рода Эктар собственными глазами, и мне совершенно не верилось, что этот расчетливый, холодный мерзавец мог легко и просто спустить кому-либо подобное унижение.

— Поначалу казалось, что да. — Мэтр Цольф невесело улыбнулся. — Саэр Ритан смирился, по крайней мере внешне. Брунор и Адельвен жили тихо и незаметно, в покое и согласии. Ваш отец очень нежно относился к жене, что крайне редко встречается среди саэров. Он даже наиду брал на ложе лишь в случае крайней необходимости. Молодой саэр оказался рачительным хозяином, его заботами семья приобрела определенный достаток. Родились вы. А потом… — лицо целителя помрачнело.

— Что потом? — подавшись вперед, жадно спросила я.

— Потом, — голос мэтра стал сухим и жестким, — саэр Умонт Сишор погиб на охоте, саэр Ритан Эктар на этой же охоте серьезно пострадал, а саэр Брунор Эктар был объявлен виновным в происшедшем и казнен по приговору главы рода.

— То есть все того же Ритана Эктара? — уточнила я.

— Да, — короткий, но абсолютно исчерпывающий ответ.

— А… мама?

— Сирра Адельвен и наида саэра Брунора на следующий после казни день были найдены мертвыми в своих покоях. Отравились с горя, как гласил результат расследования. Вас же немедленно отвезли в дом главы рода, и через неделю, после соответствующей церемонии, саэр Ритан Эктар вступил в права опекуна, приобретя полную власть над вами и привилегию решать судьбу своей воспитанницы как ему заблагорассудится.

— Вы хотите сказать… — медленно начала я.

— Все, что хотел, я уже сказал, — перебил целитель, — и ничего уточнять не собираюсь. Более того, если вам придет в голову повторить рассказ и призвать меня в свидетели, стану настаивать на том, что это лишь плод вашего воображения. — Он скривился, но продолжил: — Но если информация хоть немного поможет, буду рад.

Ну что тут скажешь?

Мэтр Циольф помедлил пару минут, словно собираясь еще что-то добавить, но потом коротко кивнул и удалился, оставив меня в гордом одиночестве и растрепанных чувствах.

Минуты лениво и сонно шелестели одна за другой, грозя обернуться часом, а ко мне так никто больше и не пришел. Ни для того, чтобы поохать, попричитать, ни для того, чтобы дать ценные указания, ни для того, чтобы объяснить наконец-то, что делать дальше. Я уж не говорю о поддержке и утешении. Об этом с самого начала речи не шло. Вспомнился пресловутый запрет на общение. Ко мне что, даже Мори теперь не пускают? Как же я одна выкарабкиваться буду? Ничегошеньки ведь не знаю, ни в чем не ориентируюсь. Даже где должен проходить этот чертов отбор, не представляю совершенно. Умру потихоньку к вечеру прямо тут, всеми забытая. Покосилась на оставленный целителем флакон. Хорошо хоть без боли отойду, и то ладно.

Мысли о собственной смерти почему-то не ввергали в панику, не заставляли цепенеть от ужаса, как полчаса назад.

«Постепенно физические страдания пройдут, унося с собой эмоции, желания, ощущения», — всплыли в памяти слова Циольфа.

Так вот как это происходит. Я просто прекращу что-либо чувствовать, к чему-либо стремиться и бороться за жизнь тоже перестану. А то, что меня запрещено посещать и не с кем перекинуться словечком, лишь усугубляет положение. Пока все только чуть-чуть притупилось, но, если так пойдет дальше, причем по нарастающей, печальный конец неизбежен. Нарисованная разыгравшимся воображением картина леденила кровь. Не просто умирать, а умирать спокойным овощем — вдвойне горько и обидно. Поразмыслив, решила любезно оставленное Циольфом чудо-средство второй раз не принимать. Пусть боль вернется, она поможет выдернуть душу из медленно поглощающего ее липкого безразличия.

В попытке хоть как-то встряхнуться встала, подошла к окну. Некоторое время любовалась ухоженным парком, рассматривая диковинные деревья, роскошные цветники и аккуратные, усыпанные гравием дорожки. Но за окном ничего не менялось, не происходило, там было на удивление пусто. Мне быстро наскучило разглядывать однообразный безжизненный пейзаж, а вместе со скукой вернулась и апатия.

Спасло, как ни странно, бесцельное хождение по комнате. Начала повторять про себя стихи, что помнила наизусть, а знала я их немало, потом перешла к самым что ни на есть веселым песням отечественной и зарубежной эстрады. Лучше, конечно, было бы вслух исполнять, с чувством, громко-громко, но чего нельзя «почти потерявшей голос девушке», того, увы, нельзя.

Стало немного полегче. Решила передохнуть и снова причалила к окну в слабой надежде на то, что в парке, пока я отсутствовала, произошло хоть что-нибудь интересное. Обманувшись в ожиданиях — картина за окном по-прежнему ничем выдающимся не радовала — уже совсем было собралась продолжить монотонную прогулку из угла в угол и перейти к таблице умножения, как вдруг взгляд упал на ту самую брошюрку-цитатник, которую, если верить Мори, так нежно любила прежняя Кателлина.

Что ж, самое время ознакомиться. Может, больше и возможности-то не представится.

Как я и предполагала, это оказался сборник этаких своеобразных афоризмов и наставлений. Крупные буквы, короткие, емкие фразы, пробелы между абзацами — все служило тому, чтобы в памяти будущих наид навечно отпечаталось несколько незатейливых истин. Одно название чего стоит — «Счастливая звезда наиды».

«Люби Господина своего, и его благосклонный взгляд коснется тебя, служи ему каждый миг жизни своей, и его сердце расположится к тебе», — читала я со все возраставшим ужасом и невольным восхищением перед хорошо проделанной работой составителей цитатника.

«Чти Господина своего как почитаешь Горта, Верховного бога нашего, и не обрушатся на тебя гнев и карающая десница его».

Да, зомбирование и промывание мозгов в чистом виде.

«Люби законную жену Господина своего как старшую дочь матери твоей, и не оставляй пути мира».

Резюмирую: нет в доме для тебя, наида, бога, кроме господина, а законная жена — пророк его.

Мне надоело расхаживать. Вернулась к кровати, не отрываясь от чтения, угнездилась со всеми удобствами и, болтая ногами, продолжила изучение занимательной книжицы. В душе, постепенно заполняя ее целиком, росла и крепла какая-то веселая злость.

«Восходящее солнце пусть застанет тебя за молитвами о здравии Господина твоего, а вечерняя заря — готовой по первому же велению возлечь на ложе его».

В общем, женщина для утех, особо не напрягайся. Ибо судьба твоя проста и однозначна: молись и е… Ой, что-то меня не туда понесло. Но как противно-то, кто бы знал. И эту участь уготовил мне любезный опекун и усугубила заботливая Альфииса? Хотя куда уж тут дальше усугублять.

«Проводи дни в неустанной заботе о благе и удовольствии Господина своего и всечасно помни, восхваляя, милости его».

Я так увлеклась, что не сразу услышала звук открываемой двери. Только через несколько мгновений перегруженный шокирующей информацией мозг наконец-то осознал, что в комнате помимо меня есть еще кто-то. Резко вскинула голову и наткнулась на внимательный взгляд почти прозрачных светло-серых глаз.

Я помнила эти глаза. Как же хорошо, оказывается, я их помнила!

Собственно, от обладавшего мной мужчины ничего, кроме них и низкого голоса, то жарко шепчущего, то властно приказывающего, в воспоминаниях после той страшной, первой в этом мире ночи не осталось. Забылись лицо, руки, фигура. А может, в оглушенном сознании они и не запечатлелись вовсе. Но эти завораживающие глаза вычеркнуть из памяти не смогла. Правда, тогда, ночью, они показались мне темными, почти черными. Но не узнать их было нельзя. А значит, и их обладателя тоже.

Саэр Савард Крэаз, сиятельный и дваждырожденный — кажется, ничего не забыла? — изволил почтить своим присутствием комнату отлученной от рода и теперь медленно умирающей девушки Кателлины. Впрочем, его стараниями уже даже и не девушки.

Познакомиться пришел? Или полюбоваться на странную девицу, что по собственному желанию к нему «на ложе незаконное» прыгнула, даже наказания не испугалась? Вот посмотрит сейчас саэр на меня повнимательней и стопроцентно решит, что ему даром не надо этакого тощего цыпленка в наиды. Ну какая из подобной немочи «женщина для утех»? Обнять и плакать, больше ничего.

Я, конечно, сама к Крэазу в объятия не торопилась, пугал он меня до дрожи. Но альтернатива — постепенное угасание и смерть до полуночи — привлекала еще меньше.

«Посмотри на меня, девочка!»

Не успела толком сообразить, прозвучали ли слова на самом деле или просто всплыли в моей памяти, а уже замерла покорным кроликом, не отрываясь от гипнотических очей усмехающегося напротив удава.

— Подойди!

А вот этот приказ я расслышала абсолютно четко. Расслышала, разозлилась и, как ни странно, обиделась. Поэтому решила его проигнорировать. Может, сиятельный и считает себя великим Каа, только вот мне бандерлогом совершенно точно быть не хочется.

«А еще они называли тебя желтым земляным червяком».

Неожиданное воспоминание, несмотря на всю напряженность ситуации, вызвало мимолетную улыбку, помогло стряхнуть овладевшее мною нездоровое оцепенение.

Поспешно отвела взгляд и стала исподволь разглядывать мужчину, отчаянно стараясь при этом не встречаться с ним глазами.

Высокий, стройный. Лет тридцати по земным меркам, ну или около того. Прямая спина, гордая посадка головы. Чувствовалось сразу — передо мной человек, привыкший повелевать и не терпящий возражений.

Черный, отлично скроенный костюм плотно обтекал фигуру, не скрывая, а, напротив, подчеркивая ее достоинства. Поджарое, мускулистое тело, широкий разворот могучих плеч — все явно указывало на пристрастие к аристократическому искусству фехтования. Ну не в спортзале же он эти мышцы наработал! Волевое, хищное лицо с высоким лбом, правильными чертами и неожиданно трогательной ямочкой на упрямом подбородке. Крепко сжатые чувственные губы. Короткие, жесткие даже на вид, темные волосы. Никаких тебе кос до пояса или густой гривы, волной окутывающей плечи, как принято у героев фэнтези.

Наверное, он был красив. Но красота эта не коснулась моей души и не согрела сердце. Умирающая лань, которую подмял под себя голодный лев, тоже теоретически может оценить грацию, силу и привлекательность своего убийцы. Если успеет. Но не более. Да и не до этого ей будет.

Вот и мне было не до этого.

Все силы уходили на то, чтобы не поддаться властному призыву сиятельного. Вспоминала цитаты из только что прочитанной книжицы и чувствовала, как удушливой волной накатывает ярость, помогая бороться: и с приказом мужчины, и с затаившейся где-то глубоко апатией, ждущей лишь мгновения слабости, минуты усталости, чтобы, ворвавшись ликующим победителем, навсегда захватить в плен душу и тело.

— Ночью не все рассмотрела? — лениво-насмешливый голос разозлил еще больше. — Я настолько понравился тебе, девочка, что ты прямо сейчас, немедленно, жаждешь продолжения? Поэтому с таким вожделением меня изучаешь?

Это он мое, пусть неуместное, но вполне оправданное любопытство, стремление увидеть наконец, кем покарали Катэль суровые местные боги, принял за попытку соблазнить его? Ничего себе выводы! Так удивилась, что даже забыла, что зареклась встречаться с саэром взглядом. Вскинула голову и с недоумением уставилась в ехидно прищуренные глаза.

— Ты решила не вставать, не подходить, — пояснил сиятельный мерзавец в ответ на откровенное удивление. — Ждешь в постели, недвусмысленно приглашая тем самым на свое ложе. Умница, быстро оправилась после первой ночи, даже не ожидал. Что ж, у нас не так много времени, но игнорировать столь откровенное предложение я не могу. Да и не хочу, если честно. А тебе все равно нечего уже терять. Готова подарить мне удовольствие прямо сейчас?

Провоцирует или правду говорит?

В любом случае проверять не собиралась. Да и дальше сидеть на кровати тоже. Бог знает, какие еще обычаи и предписания существуют в этом во всех отношениях ненормальном мире. Торопливо подскочила и на всякий случай отошла подальше от «ложа», молчаливо признавая, что этот раунд остался за сиятельным.

— Подойди, девочка! — все тот же спокойный и властный голос.

Что уж теперь? Подошла, остановилась рядом, глядя вниз и старательно натягивая на лицо выражение отстраненного безразличия.

— Посмотри на меня!

Неужели заклинило? Или у него для женщин набор только из двух команд существует? Маловато как-то. Надо еще «ложись» прибавить — вот тогда полный порядок будет. «Подойди, ложись, смотри» — что еще мужику нужно?

Сильные твердые пальцы, жестко ухватив за подбородок, дернули его вверх.

Вздрогнула и отвела глаза в сторону.

Мужчина, рассмеявшись, убрал руку. Не успела облегченно вздохнуть, как он вновь потянулся к моему лицу. Напряглась, не зная, чего ожидать, но сиятельный опять удивил. Неожиданно мягко провел по щеке, подушечкой большого пальца скользнул по губам, спустился ниже и, едва касаясь, очертил жилку, что рвано пульсировала на шее.

Дернулась, пытаясь освободиться от неуместного прикосновения.

— Непокорная, — хриплый смешок, — все еще непокорная, хоть уже и не девственница.

Рука, ставшая неожиданно грубой, резко схватила за шею, больно сдавливая нежную кожу, чужое лицо стремительно приблизилось, и ухо опалил злой шепот:

— Так зачем же ты на самом деле приходила ко мне той ночью, строптивица?

Вот и что ему ответить на этот, казалось бы, простой и понятный вопрос?

Экстрима захотелось? Нет, такую шутку сиятельный точно не оценит. Не стоит даже пробовать.

Рассказать о планах Альфиисы? О том, что ушлая девица задумала заполучить в новую семью не «темную лошадку» из другого рода, а хорошо выдрессированную, покорную ее воле глуповатую родственницу? Ведь именно потому она и подложила Катэль под будущего мужа, одурманив несчастную радужными картинами совместного счастливого существования и настойкой корня линиха. С этой настойкой, кстати, тоже не все так ясно, как с первого взгляда кажется. Целитель передал моей старшенькой чистое снадобье, в этом нет сомнений. Но почти уверена, что предприимчивая Фиса туда потом и от себя какую-то дрянь накапала. Чтобы Кэти посговорчивей была и грандиозных планов, не дай бог, своей строптивостью не нарушила.

А может, сиятельному выложить подозрения по поводу саэра Ритана Эктара? Терзают меня смутные сомнения, как говаривал герой известного фильма, что глава не просто догадывался обо всем происходящем. Без его прямого участия однозначно не обошлось. Ну не могла капризная домашняя девчонка, какой, в сущности, и была Альфииса, несмотря на всю ее стервозность, сама все замыслить и провернуть. Узнать об отваре, найти подход к целителю, подобрать нужные слова для Катэль, запутать и полностью подчинить несчастную девушку. Да и саэр Крэаз очень уж вовремя умудрился напиться и расслабиться. Как будто специально стремился услужить будущей супруге, чтобы ей легче осуществлять свои планы было. Во всей этой некрасивой истории чувствовалась умелая рука опытного интригана, исподволь, осторожно направлявшего не в меру бойкую дочурку в нужном ему направлении. Именно глава рода мог постепенно, намеками, капля за каплей так запугать Кэти безумными перспективами ее дальнейшей жизни, что она согласилась на аферу с сиятельным, сочтя это самым лучшим выходом из беспросветной ситуации.

Я охотно поведала бы все это саэру Крэазу. Вот только какова вероятность, что мне поверят? Скорее всего, нулевая. Уверения уважаемого главы сильнейшего рода и его старшей дочери против слов отчаянно цепляющейся за жизнь изгнанницы. Да и не замешан хитрец Эктар в истории напрямую. Альфиисе тоже удалось выкрутиться, свалив на меня даже вину за исчезновение отвара из лаборатории целителя. Кстати, мэтр Циольф в случае чего не меня поддержит, а своего работодателя и его кровиночку.

Подозрения у сиятельного по поводу сладкой парочки, конечно, возникнут. Не дурак ведь в самом деле. Думаю, он давно уже изучил гнилую натуру будущего тестя. И если это знание не стало препятствием к заключению брачного сговора, то и история с Кэти его не остановит. Неизвестная мне выгода, судя по всему, пока перевешивает. Так что Фиса с папашей в любом случае немного потеряют. А вот что я обрету, попытавшись сказать правду, это вопрос.

Мысли вихрем кружили в голове, сменяя одна другую. Я кусала губы, лихорадочно перебирая варианты и сомневаясь, все еще сомневаясь.

Сиятельному, не отличавшемуся, по-видимому, особым терпением, надоело ждать. Жестко стиснув плечи, он встряхнул меня, заставляя поднять голову, и прошипел:

— Какая необходимость была рисковать своей жизнью? — Мужчина не отрывал взгляда от моего лица, ловя малейшую эмоцию. — Неужели отчаянное желание стать наидой сиятельного саэра Крэаза заставило тебя так низко пасть? Мечты о роскошной жизни в моем доме не давали спокойно спать? Убогой сиротке захотелось великолепных покоев и изысканных нарядов?

Тоже версия. И ничем не хуже других.

— А может, тебя принудили это сделать? — не унимался мучитель. — Саэр Ритан Эктар приказал лечь под меня? Зачем? Он что, провел запрещенный обряд, чтобы иметь возможность после передачи прав на наиду моему роду по-прежнему в любой ситуации управлять тобою? Этот глупец рассчитывает, что я, поддавшись нелепому чувству жалости, введу в дом и пущу на ложе полностью подчиненную ему куклу? Говори!

Сиятельный еще раз встряхнул, притягивая поближе. Презрительно искривленные губы почти касались моих. Прозрачно-серые глаза потемнели. В глубине их яростными всполохами бесновалось черное пламя.

Медлить дольше было нельзя, и я наконец решилась. Главное, помнить, что говорить нужно негромко, сипло и с остановками.

— Саэр Крэаз, — близость мужчины нервировала, но вывернуться из его рук не удавалось, — вам интересно, почему я это совершила или что собираюсь делать дальше, как вести себя в вашем доме?

— Мне интересно все, — саэр усмехнулся и чуть ослабил хватку, позволяя немного отстраниться.

— Признаю, в ту ночь я повела себя очень безрассудно, — предельно осторожно подбирала слова: сейчас ни в коем случае нельзя ошибиться. — В том, что поступила так, была лишь моя вина. И за свою глупость я достаточно уже наказана. Вы не считаете?

— Глупость… Даже так, — скривился сиятельный, словно услышав нечто для себя неприятное.

— Моя юность прошла за стенами обители, в несбыточных снах о сказочной жизни. Ведь удел бедной сироты, воспитанницы — стать наидой простого, небогатого саэра. На иное можно и не рассчитывать… — Почувствовала, как лоб покрывает испарина, ощущения такие, словно по минному полю ступаю. — Вернулась домой и узнала, что старшую дочь рода сговорили за самого сиятельного Саварда Крэаза. Каюсь, я позавидовала той, что станет вашей наидой, посмела увлечься безумной мечтой…

Недалекая меркантильная простушка потупилась, будто не в силах дальше продолжать.

— Нелепые фантазии и тайны маленькой дурочки мне абсолютно безразличны, — вполне ожидаемо скривился мужчина. — Все, что интересует, — как во всем этом замешан саэр Ритан. Что поручил сделать? Каковы его планы в отношении тебя?

— Если саэр Эктар и строил какие-либо планы, то они в любом случае провалились. Подчинить меня ему не удалось. Я свободна в своих действиях и желаниях, — услышала недоверчивый хмык в ответ и поняла: не верит. — Это правда. Я изгнана из рода, обречена на смерть и никогда не предам того, кто спасет мне жизнь.

Саэр Крэаз молчал, никак не реагируя на более чем прозрачный намек. Ждет, что брошусь ему на шею с жаркими уверениями: «Ваня, я ваша навеки»? Или начну нудно завывать: «Ну возьмите меня», надеясь, что мужик не сбежит, а сжалится, или сжалится до того, как сбежит?

— Зачем мне нужна отверженная, если я могу взять наиду из влиятельного рода, которая принесет с собой и его поддержку? — отмер наконец Крэаз.

Другими словами: «А что вы можете дать нашей компании?» Везде одно и то же.

— Вместе с поддержкой получите и дополнительные проблемы. — Ох, надеюсь, эти доводы окажутся достаточно убедительными. — Если саэр Эктар, как вы считаете, способен провести подобный ритуал, то почему бы главе другого рода не попытаться сделать то же самое со своей кандидаткой в наиды? За каждой из девушек стоит ее род со своими надеждами и претензиями. Лишь я, безродная, буду принадлежать только вам телом и душой. Полностью и без остатка.

— Почему я должен верить тебе, девочка?

А вот это вопрос вопросов. Действительно, почему? Я бы, например, так легко не поверила.

Собралась с силами, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, хотя внутри все дрожало от напряжения.

— Никто и не просит доверять мне на слово. Можно ведь проверить, правду ли я говорю, — сказала и замерла. Если такой возможности в этом мире нет — мне конец.

— Ты согласна на добровольное магическое испытание на родовом артефакте? — недоверчиво прищурился сиятельный.

Видимо, добровольное согласие в этом мире имеет принципиальное значение.

— Да, согласна, — а что еще можно было ответить.

Мужчина ощутимо расслабился. Черное пламя в глазах потухло, растворившись в прозрачно-серой дымке.

— Помнится, ночью я уже слышал от тебя эти два слова. — Меня внезапно снова притянули поближе. — До того, как ты вдруг решила хранить таинственное молчание. Мне понравилось все, что за тем согласием последовало. А тебе?

Оценивающий взгляд прошелся по лицу и остановился на губах, доводя почти до истерики, заставляя задохнуться от понимания того, что сейчас произойдет.

— Помню твой дурманный вкус, что так кружит голову, — пробормотал сиятельный, — или это лишь обман разгоряченного вином воображения?

Саэр наклонил голову, и я закрыла глаза, смиряясь с неизбежным.

Его уверенный, властный, без намека на чувственность поцелуй не дарил наслаждение и не ввергал, как принято говорить, в пучину страсти. Он подчинял, завоевывал, клеймил добытую в бою собственность. Оставалось лишь обмякнуть в сильных руках, не сопротивляясь, но и не отвечая захватчику.

Через несколько мгновений мужчина наконец отстранился, напоследок еще раз скользнув по губам жадным взглядом.

— Пустите, — шепнула чуть слышно, упираясь руками в твердую, словно литую грудь. — Пожалуйста!

— Сладкая, — хриплый смех в ответ, — все такая же сладкая и непокорная. Занятно.

Савард не отпустил, а почти отшвырнул меня, резко развернулся и пошел к двери. Но через несколько шагов остановился. Проговорил сухим, жестким тоном:

— Если я все-таки решу остановить свой выбор на тебе, перед тем как стать моей собственностью, пройдешь ритуал взыскания истины на родовом артефакте Крэазов.

Мори вбежала в комнату буквально через несколько минут после того, как я осталась одна. Складывалось впечатление, что женщина все это время караулила где-то неподалеку, дожидаясь, пока высокородный гость уйдет.

— Что сиятельный саэр так долго делал в вашей спальне, госпожа моя? — заголосила она с порога, подтверждая подозрения на свой счет. — Все в порядке?

— Все хорошо, — устало опустилась на кровать. — Не стоило так волноваться.

— Как же не стоило-то? — всплеснула руками впечатлительная служанка. — Вы остались с мужчиной чужого рода вдвоем за закрытой дверью. Разве не сказано в Наставлении: «Избегай собрания мужей, а пуще того — встреч наедине, ибо как стекло, падши на камень, разбивается вдребезги, так и дева…»

Мне надоело слушать однообразные причитания. Да и с нелепыми поучениями сегодня был уже явный перебор. Может статься, жизни полдня всего и осталось, хоть верить в подобное отчаянно не хотелось. Бредовые проповеди и назидания — совсем не то, что сейчас нужно для решения неотложных проблем.

— Я уже не дева, Мори, — перебила немного резче, чем хотелось.

Женщина осуждающе выдохнула, качая головой. Что ей не понравилось — слова, интонация или напоминание об утрате «бедной девочкой» невинности, уточнять не стала. Неинтересно было. Да и боль потихоньку возвращалась, легкими толчками пульсируя в теле.

Устала. Как же я все-таки устала.

— Госпожа, — всхлипнув, первой не выдержала служанка. — Я боялась, что сиятельный саэр сотворит с вами что-нибудь непотребное. Все время, не переставая, молила Лиос заступиться, оградить от нового несчастья.

— Все, что со мной могло случиться «непотребного», все равно уже произошло, Мори, — горько усмехнулась. — Мы с саэром Крэазом говорили о… будущем. Ты ведь знаешь, все теперь зависит только от его выбора.

Какая ирония! Сам тебя погубил, сам и спасу. Если сочту нужным. Впрочем, я не совсем справедлива по отношению к сиятельному. Он не вынашивал коварных планов и не прикладывал никаких усилий, чтобы заполучить в свою постель глупышку Катэль. Просто уступил, не стал пренебрегать тем, что само в руки упало. Как и Артем. «Зачем же отказываться, когда так настойчиво предлагают», — раздался в ушах раздраженно-насмешливый голос. Такой реальный, что захотелось немедленно оглянуться — посмотреть, не стоит ли за спиной «любимый муж». Неужели мне суждено вновь и вновь сталкиваться в жизни с подобными ситуациями?

— Выбор, — вдруг охнула женщина — Скоро же начнется церемония! Я и бежала сюда, чтобы подготовить вас, одеть, причесать. Саэр Ритан был так добр, что внял просьбам и временно отменил для прислуги запрет на посещение.

Глава рода резко проникся ко мне состраданием? Скорее испугался, что слабеющая жертва не сможет сама как следует собраться и не явится, когда положено и в должном виде, пред светлые очи дочуркиного жениха. Подстраховался, «вняв просьбам».

— Так чего же мы сидим? — безучастное равнодушие в очередной раз временно отступило, сменившись лихорадочным возбуждением. — Поможешь стать красавицей, родная?

Ласковое обращение опять сработало. Мори встрепенулась, разулыбалась и, вцепившись в руку, резво потащила в сторону ванной, приговаривая:

— Как же не помочь? Все силы приложу, не сомневайтесь. Моя девочка самой красивой будет.

И я, не сопротивляясь, сдалась на милость деятельного водоворота, что подхватил, закружил в своих объятиях, понес вперед неудержимой волной.

В течение следующего часа меня в очередной раз вымыли, впервые за день накормили. И на том спасибо: лучше поздно, чем вообще никогда. Обрядили в очаровательное нежно-голубое платье, выдали мягкие туфельки ему в тон и, усадив перед зеркалом, принялись расчесывать волосы.

Да-да. Зеркало в спальне, оказывается, тоже было. Пряталось за шторкой недалеко от изголовья кровати.

«Ибо срамно ежеминутное самолюбование и укоризненно бесстыдство очей. Надлежит деве смиренно обуздывать…» — как поведала Мори, отдергивая драпировку.

Дальше уже не слушала. И так ясно, что деве «надлежит обуздывать». Интересно, в спальне Альфиисы зеркало тоже всегда занавешено от «бесстыдства очей»? Наклонила голову, гася улыбку, — в подобное верилось с трудом.

Сыто и потому немного осоловело следила за быстро мелькающими руками, отмечая как ловко и сноровисто женщина переплетает прядь с прядью, убирая их в изящную прическу.

— Мори, — вопросы так и рвались с языка, но сначала нужно было все-таки подстраховаться, — целитель объяснил, что со мной случилось? С голосом и памятью?

— Ах, госпожа, — пригорюнилась служанка, — недаром говорят, что одно несчастье другие приманивает. Бедная моя девочка, сколько всего на вас сразу навалилось. Мало было чистоту утратить, так еще говорить нормально не можете, вон как хрипите, больно слушать, и забывчивы стали, хуже старухи древней. Как же саэру Крэазу теперь понравиться, с такими-то недостатками?

Да, немая склеротичка сиятельному точно не нужна. Надо бы при нем амнезию свою лишний раз не демонстрировать. Редко кто из мужиков убогих да больных женщин жалует. А вот служанку расспросить поподробнее не помешает. Раз уж возможность такая представилась.

— Мори, не могу припомнить, как ты стала моей кормилицей?

— Вы и не знали этого, госпожа. Кому было говорить? Совсем малышкой вас у меня отняли да в обители закрыли. А как вернулись, старой кормилицей не интересовались больше. Только с сиррой Альфиисой общались, ее лишь видели, — в голосе женщины прорезалась жгучая обида.

— Ну прости, родная! Послушай, если мама сделала такой выбор, значит, у тебя в то время тоже ребенок был, мой молочный брат или сестра? А где он сейчас?

Лицо служанки потемнело.

— Ни одна сирра не допустит, чтобы ее ребенок был вскормлен тем же молоком, что и простолюдин. Подобное родство недопустимо. В кормилицы берут лишь бездетную нару, потерявшую собственного младенчика.

Замерла, предчувствуя еще одну печальную историю.

— Я девочку свою с утра покормила и в соседнюю деревню к родителям побежала, — медленно начала рассказывать женщина. — Матушка хворала тем летом сильно, так я по хозяйству при первой же возможности помогать старалась. Думала, пока дочка спит, успею обернуться. Нэд в тот день дома оставался, вот и присмотрел бы, ежели что.

Она сглотнула, собираясь с духом.

— Когда вернулась назад, семьи больше не было. Да и деревни тоже. Маги искали что-то в горах по приказу императора, как раз над нашим поселением. Несколько дней подряд взрывы слышны были. Что уж в тот день случилось, не знаю. Говорят, земля вдруг трястись начала, сильно так. Провалы страшные образовались. Все дома разом рухну ли, как будто из тоненьких стебельков сделаны были. Любимых своих я не нашла, сколько ни пыталась. Ни среди живых, ни среди мертвых. Как только молоко не перегорело, не знаю. Несколько дней от горя сама не своя была, о смерти Проклятую просила. А как вас на руки взяла, будто очнулась сразу. Спасла душу мою тогда малютка Кэти.

— И что же, никто не выжил? — шепнула, все еще находясь под впечатлением от услышанного.

— Почти все, кому в тот ужасный день уцелеть удалось, от ран умерли. Травницы хорошо свое дело знают, но они не всесильны.

— А маги? Что они делали, где были? Почему не помогли людям? — от возмущения я даже подпрыгнула на месте и тут же замерла, встретив настороженный, хмурый взгляд.

— Нарам запрещено применять магию. Одаренным запрещено оказывать нарам любые магические услуги. Под страхом смерти, — отчеканила ставшая вдруг мгновенно чужой женщина. — И уж об этом вы никак не могли позабыть, сирра.

Внутри словно натянутая струна оборвалась, расслабленности как не бывало. Тяжело забилась в висках притихшая было боль. Слишком разомлела, утратила бдительность, и вот результат.

С каждой секундой Мори становилась все напряженнее и мрачнее. Мысленно взмолилась богам всех миров об удаче и рухнула, как в пропасть головой.

— Разве можно забыть об одном из главных законов страны, родная? — Увы, на этот раз нежное словечко не сработало, в глазах собеседницы продолжал стыть тот же вопрос, требующий немедленного ответа. — Но он так несправедлив! — Негодование мое было неподдельным, закон на самом деле абсолютно дикий. — Существуют же исключения. Именно маги повинны в том, что произошло, вот я и подумала… надеялась… Мне просто стало очень больно за тебя, нянюшка!

Почему в голове внезапно всплыло это слово, не знаю. Но эффект превзошел все ожидания.

Женщина всхлипнула, заморгала, пытаясь удержать подступающие слезы. В глазах ее постепенно таяло непонимание и опасливая отстраненность.

— Я уж подумала, моя малышка все-все забыла и вспоминать ни о чем не хочет. Как вернулись из обители, за два месяца ни единого разочка так меня не назвали. Все Мори да Мори. Совсем в чужую для вас превратилась.

Мне вдруг стало невыносимо жаль эту несчастную, одинокую женщину, на всю жизнь душой прикипевшую к чужому ребенку. Повинуясь внезапному порыву, обернулась, обняла крепко и уткнулась лицом в мягкую грудь, всем существом впитывая теплоту и ласку, которыми со мной щедро делились. Впервые в этом суровом и страшном мире.

— Если судьба окажется благосклонна, не оставлю тебя одну, нянюшка, — то ли пообещала ей, то ли поклялась себе самой.

— Вы всегда были доброй девочкой, — ласковые поглаживания по плечу несли утешение нам обеим. — Всех постоянно жалели. Вон и мою историю как близко к сердцу приняли, о низкородных переживать вздумали. А я уж, грешным делом, испугалась, не поглотил ли мою Кэти мрак Проклятой? После прошедшей ночи да отречения немудрено совсем пасть духом, на богов начать роптать. А уж Падшая в таких случаях не дремлет, сразу душу-то захватывает. Видела я однажды, по молодости, одержимого, перед тем как его убили. Страшное зрелище! Глаза дикие, бросается на всех, никого не узнает, ничего не помнит. Даже на имя свое не откликается.

Да… Хорошо, что я в беседе с целителем на полной амнезии настаивать не стала, а то заподозрили бы в одержимости какой-то там Проклятой. А ее в этом мире, судя по всему, страшно боятся. Уничтожили бы, как того несчастного мужика из рассказа служанки. А он, вполне возможно, тоже, как и я, иномирянином был. Растерялся человек в незнакомом мире, не стал скрываться, а в результате — быстрый и бесславный конец.

Так что бдительность, бдительность и еще раз бдительность. Расслабляться ни с кем нельзя. Даже с Мори, к сожалению. И на свои вопросы ответы придется самостоятельно искать. Никогда ведь не знаешь заранее, какие из них можно оправдать временным легким расстройством памяти, а какие говорят о полном незнании основополагающих законов и реалий местной жизни и указывают на пресловутую одержимость. Что Кэти делала с тех пор, как ее из обители забрали, все эти два месяца? С кем кроме Фисы и ее папочки общалась? Очень надеюсь на нелюдимость девушки, робость и замкнутость, но осторожность все равно не помешает. До вечера немного осталось. А там жизнь моя в любом случае безвозвратно изменится.

— С характером таким лучше бы вам в семье наров, госпожа, родиться, уж простите. — Теплая рука осторожно провела по лицу. — Пусть не имеем мы ни силы, ни власти, ни магии, зато жизнь наша намного проще. Нет никаких наид, а вот любовь между мужем и женой встречается. И семьи, что в согласии до старости доживают, тоже. А у вас, высокородных, что? Вон саэр Эктар уже двух наид во тьму проводил, третью полгода назад взял. Да и сирра Эктар, жена его, особо счастливой не выглядит. Эх, да что уж теперь.

Еще один горький вздох.

— Давай заканчивать, Мори, — мягко отстранилась от кормилицы, разворачиваясь на стуле.

— Сейчас-сейчас, — всхлипнув напоследок, заторопилась женщина, — совсем немного осталось.

Несколько минут она колдовала надо мной, что-то поправляя и подкалывая, потом удовлетворенно отступила.

— Вот, госпожа, готово.

После всех сегодняшних испытаний я боялась увидеть нечто с синяками под глазами, тоской в потухших глазах и неестественной бледностью, поэтому долго не решалась прямо взглянуть на свое отражение. Пока Мори помогала собраться, смотрела куда угодно, на ее руки, на узор на платье, но только не на себя. И вот теперь медленно, неохотно подняла глаза и замерла.

За время, прошедшее с церемонии отлучения, внешность моя действительно изменилась. Но совершенно странным образом. Нет, неестественная бледность присутствовала, но была она какой-то завораживающей. Есть такое понятие в старых романах — «чахоточная красота». Именно оно и пришло в голову, пока я, ошарашенная увиденным, жадно изучала лицо напротив. «Самые красивые — люди на последней стадии туберкулеза. Прекраснее их никого на свете быть не может», — вспомнила прочитанную когда-то фразу и тут же безоговорочно с ней согласилась.

Не бледная, нет, белоснежная кожа выглядела прозрачнее, чем обычно, будто светилась изнутри. И без того огромные глаза стали, казалось, еще больше. Неестественно яркие, влажные, они лихорадочно блестели, освещая лицо, делая его ослепительно прекрасным. Взгляд этих дивных глаз был странно затуманен, словно расфокусирован, что придавало ему таинственность и неожиданную для меня томность. На щеках горел тонкий румянец, наделяя облик дополнительным очарованием. Видно, недаром в Средние века девочек двенадцати-тринадцати лет специально заражали туберкулезом, чтобы сделать привлекательнее для женихов. Хрупкая, подаренная на миг красота. Такая притягательная и в то же время пугающая до дрожи. Красота, овеянная дыханием близкой смерти.

Я так и не рассмотрела толком ни изящного легкого платья, ни плетения замысловатой прически. Как зачарованная все вглядывалась и вглядывалась, не отрываясь, в чужое лицо, которое не успела до конца ощутить своим, пока Мори наконец не задернула шторку, решительно выдохнув:

— Пора идти, госпожа.

В гостиной мы наткнулись на Альфиису, и я обрела сомнительное счастье лицезреть старшую дочь рода во всем блеске ее отшлифованной красоты. Великолепное мятного цвета платье из струящейся ткани мягко подчеркивало изгибы роскошного тела, выгодно оттеняя прекрасные зеленые глаза и уложенные в элегантную прическу темно-рыжие волосы. Глубина декольте была, несомненно, тщательно выверена, чтобы и мужскому глазу было за что зацепиться, и простор для нетерпеливой фантазии оставался.

Фиса, полностью одетая, причесанная, готовая к грядущему триумфу, стояла посередине комнаты и что-то раздраженно выговаривала суетящейся вокруг нее худенькой русоволосой девушке.

Мое появление родственница «не заметила», а на пожелание доброго дня не соизволила отреагировать. Ее служанка, бросив быстрый взгляд исподлобья, тут же вернулась к своим делам, промолчав, как и хозяйка. Пожав плечами, спокойно прошла мимо. На данный момент Фисины тараканы были наименьшей из моих проблем.

Я почти дошла до выхода из гостиной, когда голос сзади надменно приказал:

— Кора, Мори, подождите за дверью!

Посторонилась, пропуская выбегающих служанок, и вопросительно посмотрела на Альфиису.

— Кэти, уверена, ты не станешь нарушать правила в надежде на мою былую доброту, — продолжая стоять спиной, холодно отчеканила родственница. — Ты, как отлученная от рода, не имеешь права ни с кем заговаривать первой. Тем более со мной. Что бы ни связывало нас в прошлом, сейчас я — невеста сиятельного саэра, а ты — утратившая чистоту безродная и должна знать свое место. Теперь ступай.

Молча развернулась и вышла в коридор к нетерпеливо поджидающей меня верной няне.

— Мы можем пройти коридорами для прислуги, Мори?

— Но как же, госпожа, вы ведь сирра! — растерянное недоумение на лице женщины в другой ситуации позабавило бы, но сейчас на веселье не было ни времени, ни сил.

— Очень хочется как можно дольше оставаться незаметной для всех, оглядеться, понять, что к чему, — неожиданно для самой себя поделилась сокровенным. — Тяготят чужие липкие взгляды, презрение и осуждение в глазах.

— Понимаю, — сникла Мори. — Идемте, провожу к нашему входу. Он незаметный совсем, занавешен да за колонной спрятан.

Редкие слуги, встреченные в узком полутемном коридоре, почти не обращали на нас внимания, стараясь как можно быстрее прошмыгнуть мимо, и я лишний раз порадовалась собственной предусмотрительности и доброте кормилицы.

Мори довела меня до неприметной дверцы, крепко обняла, прослезилась, быстро клюнула в щеку, шепнула: «Лиос не оставит вас своей милостью, госпожа» и убежала. А я на минутку задержалась, собирая волю в кулак, приоткрыла дверь и шагнула внутрь. Глубоко вдохнула, медленно выдохнула, стараясь успокоиться. Казалось, сердце стучит так громко, что звук этот слышен всем присутствующим. Вот сейчас сюда сбегутся люди, непременно обнаружат меня и, злобно торжествуя, выволокут на посмешище и поругание. Прошло несколько минут, но никто в уединенный уголок врываться не собирался. Осмелев, чуть отодвинула тяжелую портьеру, отделяющую закуток от основного помещения, легко ступая, добралась до колонны и осторожно выглянула.

Огромная комната была полна народу. Гости раскланивались, приветствуя друг друга, неторопливо прохаживались, собирались небольшими группами, чтобы побеседовать. Затеряться в такой толпе проще простого. Бесшумно скользнула вдоль колонны в маленькую нишу и остановилась, с независимым видом разглядывая окружающих.

Парадный зал ошеломлял-великолепием. Высокий расписной потолок, роскошные хрустальные многоярусные люстры, множество зеркал в отделанных золотом рамах, ярко-красные портьеры. Орнамент полукруглых пилястр перекликался с рисунком обивки дорогих кресел и диванов. Каминные полки и столики украшали разнообразные канделябры, в нишах прятались изящные статуи. Вместо окон — множество стеклянных дверей, ведущих на просторную отрытую террасу, полностью опоясывающую комнату по кругу. Все двери были сейчас распахнуты, отчего казалось, что зал, насыщенный светом и воздухом, напоенный тонким ароматом цветов, находится прямо посреди необъятного сада.

Ниша, которую я делила с мраморной красавицей, томно протягивающей руки к такой же мраморной, но очень печальной даме наискосок от нас, находилась в самом дальнем конце помещения, как раз напротив высокой арки, в которую входили все новые и новые группы людей. В основном — суровые, неулыбчивые мужчины с замкнутыми высокомерными лицами. За их спинами время от времени мелькали легкие девичьи фигурки. Мужчины чинно проходили внутрь, кого-то высматривали, с кем-то здоровались, разговаривали с серьезными, а порой и недовольными лицами. Их спутницы, невесомо пропархивая мимо сопровождающих, собирались у одной из стен, рассаживаясь на расставленных там диванах.

В этом «уголке невинности» царило унылое церемонное молчание.

Стройные, грациозные девы поражали своей прелестью, юным очарованием и каким-то неуловимым, странным сходством между собой. «Как инкубаторские», — пришла на ум детская презрительная присказка. Нет, они не были в одинаковых туалетах — обилие разнообразных драгоценностей, цветов, фасонов нарядов радовало глаз. Темноволосые и златокудрые, светлоокие и те, «в чьих взорах мрак ночной», по-разному одетые, украшенные, причесанные, они удивляли одними и теми же позами, идентичными выражениями, тщательно натянутыми на обворожительные кукольные личики. Это и делало их, на первый взгляд абсолютно непохожих друг на друга, практически сестрами.

Прямые спины, сложенные на коленях руки, опущенные вниз глаза, стыдливые полуулыбки, преувеличенно кроткий и смиренный вид. Кое-кто из них, несомненно, играл «в послушание» — из-под ресниц время от времени поблескивали любопытные взгляды, а на лицах мелькали расчетливо-хитрые гримаски. Но большинство девушек, к моему ужасу, были совершенно искренни в своей овечьей покорности. Даже сомневаться не приходилось, их горячо любимыми настольными книгами, тщательно проштудированными и заученными наизусть, являлись уже знакомые мне «Наставления для благородных дев происхождения высокого» и «Счастливая звезда наиды». Застывшее на лицах выражение безропотной готовности ко всему, что уготовила судьба, приводило в ужас. Прежняя Кателлина Эктар, бесспорно, относилась именно к этой группе кандидаток.

Стоявшие возле арки отступили, пропуская в зал еще одну группу людей.

Впереди шел высокий немолодой саэр в богато украшенной темно-синей одежде. Сохраняя на лице надменно-брюзгливую мину, он едва заметно кивал в ответ на приветствия окружающих. Вновь прибывшие прошли почти до середины зала, и тут мужчина наконец остановился, выбрав достойного собеседника и поздоровавшись с ним немного более любезно, чем с остальным. Но прежде чем увлечься разговором, он, почти не поворачивая головы, бросил несколько резких слов стоящему позади него человеку, которого мне пока не было видно. Сопровождающие расступились, из-за их спин выскользнула точеная фигурка и поплыла в сторону «женских» диванчиков.

На первый взгляд эта красивая черноволосая девушка мало чем отличалась от остальных кандидаток. Так же изящна, так же пленительна, так же тиха и послушна — один только скромно потупленный взгляд чего стоит. Та же ласково-бессмысленная полуулыбка. И все-таки что-то в ней неуловимо настораживало, невольно заставляло подобраться, напрячься.

Вот сирра подходит… Легко опускается на диван…

Если бы я пристально не следила за нею, то не заметила бы быстрого внимательного взгляда, цепко сканирующего всех в зале, сосредоточенной морщинки на переносице, решительной линии рта. Миг — и девушка застыла. Руки расслабленно опущены, глаза полуприкрыты чуть трепещущими ресницами, на лице — смирение и покорность, на пухлых розовых губах — нежная улыбка. Удивительное преображение. Интересно, кто она?

Ответ нашелся сам собой и достаточно быстро. Видимо, саэр и его подопечная интересовали не только меня.

— Род Арвит можно поздравить с победой, — негромкий голос неподалеку заставил поспешно отступить на шаг, полностью уйдя в тень мраморной соседки.

— Сиятельный Крэаз еще не огласил своего решения, но вы, как всегда, правы. Никто не сомневается в том, кого он выберет, — с террасы, из ближайшей к нише двери, тихонько переговариваясь, вышли двое мужчин, достаточно увлеченных друг другом, чтобы обращать на меня внимание. — С Эктарами Арвитам, конечно, не тягаться, но из остальных приглашенных родов этот — самый влиятельный. И они очень редко продают наид своей основной ветви. То, что Адан Арвит решил представить на Дне выбора младшую дочь рода, свидетельствует о его крайней заинтересованности в союзе с Крэазом.

— Кто же в нем не заинтересован? — хохотнул собеседник. — Будь у меня сейчас подходящая кандидатура, непременно привез бы сюда. Чем Проклятая не шутит, вдруг Савард Крэаз обратил бы внимание на девушку именно моего рода. Он может позволить себе подобную роскошь — выбрать любую, не следуя соображениям выгоды и целесообразности.

— Даже если и так. С Эонорой Арвит никто не сравнится на этом выборе.

— Девица бесспорно хороша, что и говорить. Ходят слухи, что саэр Адан в нарушение традиций не стал отдавать ее в обитель, а сам следил за воспитанием будущей наиды и теперь возлагает на малышку большие надежды.

Мужчины, не заметив меня, миновали нишу и неторопливо продвигались к центру зала.

— Спешить с поздравлениями, конечно, не стоит, но и в числе последних оказаться не хотелось бы. Адан Арвит не прощает пренебрежения и долго помнит обиды.

Разговор звучал все тише и тише, пока наконец совсем не затерялся в монотонном многоголосом шуме. Но все что нужно я уже узнала.

Так вот кто ты, девушка-загадка. Эонора Арвит — единственная реальная соперница в борьбе за главный приз. Приз этот мне совершенно не нужен, с удовольствием бы отдала не глядя. Но жить-то хочется!

Эонора, видимо, почувствовала, что ее разглядывают, вскинула ресницы, и меня обжег острый оценивающий взгляд. Несколько секунд мы пристально изучали друг друга, потом мою визави на миг закрыла широкая мужская спина, а когда преграда исчезла, девушка уже опустила глаза, вновь радуя окружающих выражением притворной кротости на лице. Больше в мою сторону она не смотрела.

Некоторое время ничего интересного не происходило, затем людское море всколыхнулось и отхлынуло к краям, оставив в центре пустое пространство.

— Сиятельный саэр Савард Крэаз, — провозгласил четким, хорошо поставленным голосом некто, мне невидимый. — Саэр Ритан, глава рода Эктар, саэр Теар, наследник рода Эктар, в сопровождении старших женщин рода.

Не отвечая на вежливо-подобострастные поклоны, сиятельный стремительно прошел вглубь зала. Отстраненное жесткое лицо, упрямо вздернутый подбородок, крепко сжатые губы. В каждом жесте и движении — готовность на месте уничтожить всякого, кто посмеет усомниться в его праве на лидерство. Неизменно черный костюм, на этот раз расшитый тонкой серебряной нитью. Из украшений — лишь большой темный медальон на длинной цепочке.

Элегантная в своей лаконичной сдержанности одежда сиятельного откровенно контрастировала с помпезным одеянием его спутника — темно-красным, отделанным золотым шитьем и самоцветами. На спесивом лице Эктара, важно шествующего позади будущего зятя, застыла самодовольная ухмылка.

Его спутник, юноша лет шестнадцати, являл собой почти точную копию главы рода. Тот же цвет волос. Те же черты лица, которое можно было бы назвать привлекательным, если бы не портившее его презрительно-заносчивое выражение. Такое же вычурное одеяние. Сын.

Альфииса и обвешанная многочисленными драгоценными украшениями неизвестная мне бледная темноволосая сирра в платье из золотой парчи семенили следом за своими мужчинами.

— Уважаемые саэры, — окинув собравшихся победоносным взглядом, начал Ритан, едва их группа остановилась, — приветствую всех собравшихся в моем доме. Счастлив объявить, что час назад мы с саэром Крэазом подписали окончательный вариант брачного соглашения, по которому старшая дочь рода Эктар Альфииса объявляется отныне официальной невестой сиятельного саэра Саварда Крэаза. Надеюсь, все вы искренне разделяете нашу радость по этому поводу и согласитесь засвидетельствовать обряд обручения.

Ритан взглянул на дочь, дождался, пока она вложит в его протянутую руку свою ладошку, и развернулся вместе с ней к сиятельному.

— Я, волею небес дваждырожденный Ритан Эктар, неотъемлемым правом отца и главы рола подтверждаю готовность и добровольное согласие рода Эктар отдать дочь свою Альфиису роду Крэаз. Призываю присутствующих удостоверить начало формирования новой магической связи.

Заверяя и закрепляя эти слова, на среднем пальце правой руки Эктара яркой вспышкой отозвалось кольцо с крупным зеленым камнем. Ритан торжествующе выпрямился и отступил в сторону, оставляя Фису и Саварда в круге одних.

— Я, волею небес дваждырожденный Савард Крэаз, силой, данной от рождения родом Крэаз, и правом, добровольно переданным родом Эктар, нарекаю тебя, Альфииса Эктар, своей невестой. Кольцом этим скрепляю связь нашу, как надлежит по незыблемым законам империи Ирн.

Теперь уже в перстне сиятельного мрачным заревом полыхнул огромный черный самоцвет. Крэаз раскрыл ладонь, и на ней словно из воздуха появился тоненький золотой ободок, который мужчина надел на пальчик Фисе поверх ее родового артефакта. Колечко тут же налилось темнотой и запульсировало в такт с перстнем жениха. Руки Саварда и Альфиисы переплелись на несколько мгновений, потом мужчина разжал пальцы, и оба кольца погасли.

Зал, что до этого, казалось, замер не дыша, разом выдохнул и негромко зашумел.

Фиса отошла к брату, остановилась возле него и скромно потупилась. А к Эктару с Крэазом тоненькой струйкой потянулись мужчины. Они кланялись, что-то говорили, ненадолго задерживались и отходили, чтобы уступить место следующим.

Ритан победно улыбался за двоих, Савард с безразличным видом взирал на происходящее. Альфииса разыгрывала непорочную стыдливость, умудряясь исподтишка бросать злобные взгляды на Эонору Арвит, а я боролась с очередной волной острой боли, к которой теперь добавилась тошнота. На миг пожалела, что не захватила с собой снадобье, оставленное Циольфом. Потом вспомнила о безучастном равнодушии, что время от времени холодом разливалось внутри, и укрепилась в принятом решении. Пусть лучше будет больно.

Наконец поток поздравлений иссяк. Эктар шепнул несколько слов сыну, тот в сопровождении сестры и матери направился к выходу. Сиятельный не соизволил даже взглянуть на отбывающую невесту. Создавалось впечатление, что она вовсе перестала интересовать новоиспеченного жениха.

С уходом женщин рода Эктар обстановка в зале заметно изменилась. Словно закончилось торжественное заседание президиума, плавно перейдя в свойский междусобойчик.

К Ритану, почтительно кланяясь, присоединились несколько немолодых, неброско одетых мужчин. Он поморщился, но задержался в их компании, снисходительно поглядывая на подобострастные лица и с удовольствием купаясь в льстивых улыбках.

Савард отошел к небольшому возвышению, сел в одно из стоявших там кресел и, вальяжно откинувшись на высокую спинку, стал лениво разглядывать окружающих. Взгляд его обежал зал, равнодушно мазнул по застывшим девичьим фигуркам, задержался на Эоноре, неторопливо раздел ее, с видимым удовольствием ощупал с головы до ног и скользнул дальше.

Минута… Другая… И Крэаз недоуменно нахмурился. Словно искал кого-то. Искал и не находил. Поежившись, инстинктивно качнулась назад, почти прижимаясь к статуе. Непостижимо, но это легкое, совершенно неуловимое движение тут же заметили. Прозрачно-серые глаза в мгновение ока отыскали неприметную нишу, потемнели, а потом, вспыхнув, обожгли меня черным пламенем.

— Саэр Ритан, я вижу здесь вашу воспитанницу, — громкий, уверенный голос без труда выделился из общего монотонного гула. — Разве Кателлина Эктар не была сегодня отлучена от рода? Или у меня неверная информация?

С трудом отвернувшись от Крэаза, посмотрела на говорившего. Адан Арвит. Кто бы сомневался. Его слова мгновенно привлекли ко мне всеобщее, совершенно ненужное сейчас внимание. Разговоры стихли, а взоры как по команде сфокусировались на моей скромной персоне.

— Вы совершенно правы, саэр Арвит, — скривил губы в неприязненной улыбке Ритан. — Девушка более не является членом рода Эктар. Но связь окончательно прервется только к полуночи. Пока она, к несчастью, имеет формальное право находиться в доме и принимать участие в отборе. Если таково ее желание и добрая воля.

Какая же он все-таки двуличная скотина! Сначала прислал ко мне целителя со снадобьем для поддержания сил и служанку, чтобы та помогла собраться к выходу, а теперь публично сокрушается, что не может выгнать немедленно, а вынужден терпеть присутствие изгнанницы на церемонии. Жаль, нельзя ответить, что мое самое горячее и искреннее желание, впрочем, и воля тоже — оказаться отсюда как можно дальше, оставшись при этом живой и невредимой.

— Говорите, она пришла сюда сама? — совершенно справедливо усомнился собеседник Эктара. — Эта девка смеет еще на что-то надеяться?

Вот ведь мерзкий старикашка!

— Простим ей эту маленькую блажь, саэр, — хохотнул Фисин папочка. — Напоследок.

— Что ж, — протянул Арвит, рассматривая меня с таким видом, словно я была диковинным насекомым, которое и раздавить хочется, и помучить перед смертью не помешает. Крылья там оборвать, лапки. — Мне будет очень интересно взглянуть на подарок, что подготовила сиятельному саэру Крэазу воспитанница рода Эктар, и сравнить его с подношением Эоноры. Если Кателлина, конечно, сможет его представить. В ее-то состоянии.

Подарок… Это что за очередная напасть на мою голову? Стиснула пальцы в кулаки, пытаясь «удержать лицо». Безысходность и отчаяние, разом навалившись, огненным кольцом сдавили горло, мешая вздохнуть. Сколько можно?

Как часто в прошлой жизни приходилось слышать утверждение: «Каждому человеку дается ровно столько испытаний, сколько он в состоянии вынести». Меня это всегда немного смущало. Что значит «в состоянии»? До какой степени? До смерти? До сумасшествия? Где грань? Сейчас же, чудом пробившись сквозь лихорадочное мельтешение мыслей, слова эти внезапно подарили нежданное облегчение и призрачную надежду на то, что все в моей жизни еще будет хорошо. Не представляю, от какого бога или богов местного пантеона зависят испытания, что выпали и еще выпадут на мою долю, и когда наконец придет оно — долгожданное облегчение. Четко знаю лишь одно: я не сдамся, буду бороться до конца, постараюсь с достоинством пройти все, что уготовила судьба.

Адан Арвит по-прежнему не сводил с меня глаз. Презрение, удивление, интерес, тяжелая, злобная ярость — какими сильными, противоречивыми эмоциями хлестал меня его взгляд! Если этот старик разглядел во мне соперницу Эоноры и счел помехой на своем пути, то сделает все, чтобы рано или поздно уничтожить. А ведь он куда опаснее напыщенного индюка Ритана.

— Думаю, уважаемые саэры, мы отдадим воспитаннице нашего любезного хозяина право открыть церемонию представления подарков, — преувеличенно-вежливый поклон Арвита не обманул даже меня. — Это будет справедливо.

Он что, хочет вытолкнуть меня первой? Если Эктар сейчас с ним согласится, я пропала.

Мало того что открывать конкурс всегда невыгодно, — как бы ни был ты хорош, а к концу впечатление от выступления блекнет, восторги утихают, — так я еще и не представляю, о каких подарках идет речь. Даже отдаленно.

Вдруг девушки должны были ковер выткать или гобелен какой с ликом будущего сиятельного владельца, как примерные царские невестки из русских народных сказок. Или испечь чего. Не обязательно ведь делать это за одну ночь. Рождественский пудинг вон несколько недель созревает. А может, от них ждут песен или танцев? Од хвалебных?

Спас меня Ритан. Видимо, у него с Аданом имелись свои давние счеты, и позволять врагу диктовать условия он не собирался.

— Кателлина — моя бывшая воспитанница, — провозгласил Фисин папочка, делая ударение на слове «бывшая». — Эта особа официально отлучена от рода Эктар и не имеет больше права действовать от его имени. По закону, как безродная, она предстанет перед избирающим лишь после девушек самых низших родов. А вот Эонора, напротив, прекрасно подходит для того, чтобы выйти прежде остальных, — голос Ритана изменился, став ехидно-вкрадчивым. — Кто из наших гостей сравнится с родом Арвит по силе и влиянию?

Последними словами хозяин дома подчеркнуто отделил себя и Крэаза от собравшихся, еще раз указывая всем, прежде всего, разумеется, Адану, что их место внизу и сзади. Покровитель Эоноры намек понял, скривился в ответ на откровенную провокацию, но сдаться и не подумал. Судя по всему, тоже считал, что свой товар нужно демонстрировать последним.

— Может, сиятельный саэр сам выберет, чье подношение хочет получить в первую очередь? — воззвал он к последней инстанции, почтительно кланяясь.

Крэаз обвел соперников насмешливым взглядом, как-то странно, удовлетворенно улыбнулся и, лениво цедя слова, произнес:

— Эонора — шестая, Кателлина — последняя, остальные… — сиятельный помедлил, и мне показалось, сейчас скажет: «Меня не интересуют», но он закончил иначе: — На усмотрение глав своих родов.

Арвит стиснул зубы, ему не очень понравились слова вельможного покупателя, но возражать не посмел.

Тихо выдохнула и бросила быстрый взгляд на девушек. Двенадцать. Значит, Эонора вручит свой подарочек в середине церемонии, а я — в конце.

На чем бы ни основывалось решение сиятельного, оно давало мне возможность сообразить, что к чему, и время, чтобы найти хоть какой-нибудь выход. Одно тревожило: день неумолимо катился к вечеру, забирая с собой силы, чувства и жизнь. В каком состоянии я буду находиться, когда подойдет очередь, представляла, честно говоря, плохо.

Между тем один из мужчин, кратко обсудив что-то с остальными, подошел поближе к Крэазу, дождался, пока в соседнее кресло неторопливо опустится Эктар, и голосом давешнего невидимки объявил:

— Сирра Арииль Тирб.

С диванчика грациозно вспорхнула одна из «одинаковых с лица» девушек, выплыла на середину зала, поклонилась сиятельному покупателю, и представление началось.

Арииль старательно развлекала нас минут десять. Следом за ней вызвали некую Руорину, потом еще кого-то, и еще, и еще. Время шло, одна претендентка сменяла другую, а мне ну никак на ум не приходило, что же во всей этой странной ситуации делать. Я ведь почти угадала. Были здесь и гобелены, и «хлеба», и оды с плясками.

Звучала музыка, будущие наиды пели, танцевали — надо признаться, очень неплохо, — декламировали, элегантно прохаживаясь, трясли изделиями декоративно-прикладного искусства, взятыми у своих сопровождающих. Песни возвеличивали успехи Саварда и расхваливали счастливую судьбу женщин его дома. Стихи повествовали о древности его рода и заслугах предков. Расшитые золотыми и серебряными нитями ткани увековечивали сиятельный лик. Даже танцы языком тела и жестов неизменно славили все того же героя. В общем, «кто похвалит меня лучше всех, тот получит сладкую-пресладкую конфету». Крэаз с отстраненно-каменным лицом внимал славословиям. Крепкая психика у мужика. Меня давно бы уже стошнило.

Каким боком смогу присоединиться ко всей этой фантасмагории, не имела ни малейшего представления. Пела я неплохо и песен знала немало. Но исполнять что-либо на чужом, непонятном присутствующим языке категорически нельзя, да и своего музыкального сопровождения у меня нет.

Та же история с хвалебными одами. Я нередко рифмовала чувства и настроения, даже переводить пробовала. Но стихотворное переложение — дело непростое, не терпящее суеты, еще и сиятельного надо как-то умудриться в содержание вставить. В голове до сих пор ничего подходящего ситуации так и не мелькнуло. А сочинять по заказу — зря силы тратить, в этом случае лишь банальные глупости могут родиться.

Танцевать, как это делали местные девушки, я не могла. Да и не танец это вовсе, скорее, смена наполненных определенным смыслом изящных поз. И надо не просто двигаться, а каждым движением воспевать будущего хозяина. Эх, жаль, я не Василиса Премудрая. Как пошла бы плясать да руками махать, и озеро бы им здесь «намахала», и лебедей белых. А так, боюсь, от меня даже костей в лоб гостям, как от старших невесток, не дождешься.

О вышивке и прочем рукоделии даже не думала.

— Эонора Арвит! — разнеслось по залу, и я затаила дыхание.

Секунда, другая… И все вокруг окуталось тьмой и тишиной, нарушаемой лишь взволнованным дыханием присутствующих. Словно кто-то невидимый накинул на зал глухой непроницаемый полог. Тяжелое молчание разбил странный щемящий звук, который, то усиливаясь, то замирая, ветром пронесся по залу. Его сменила тревожно-тоскливая, завораживающая музыка. Вспыхнувшие в воздухе факелы осветили тонкую фигурку, окутанную с ног до головы воздушным белым покрывалом.

Она плавно повела плечами, запрокинула голову, и танец начался. Несколько шагов в сторону сиятельного, перезвон подвесок, протянутые в каком-то зовущем движении руки, и покрывало, заскользив по телу, упало на пол, открывая взорам легкое красное одеяние. Длинное, с закрытыми рукавами и высоким воротником платье прятало от жадных чужих взглядов почти все тело, но так обтягивало его, что казалось второй кожей, искрящейся и переливающейся живым огнем при свете факелов.

Девушка, легко переступая, приблизилась к помосту, прогнулась. Густые черные волосы, ничем больше не сдерживаемые, блестящим водопадом обрушились на пол. Гибкие руки взметнулись вверх, оборачиваясь прекрасными красно-белыми птицами. Они извивались, раскрывали крылья, разлетались в стороны, сплетались и падали, чтобы снова взлететь под чарующий звон подвесок. Не меняя положения тела, танцовщица подхватила покрывало, и оно прозрачным белым облаком окутало дивных птиц.

В это трудно поверить, но я совершенно отчетливо видела не хрупкие, слабые руки, а самых настоящих птиц. Они дышали и жили.

И именно их Эонора, нежно улыбаясь, подносила в дар сиятельному.

Перевела взгляд на Крэаза. Он сидел, вцепившись руками в подлокотники, и пожирал голодным взором изгибающуюся перед ним девушку. Ошеломленный, завороженный удивительным зрелищем, как и каждый из мужчин в этом зале.

С меня было достаточно.

Разом накатила усталость. Привалившись спиной к статуе, сомкнула ресницы, отгораживаясь от всего мира, от прекрасной танцовщицы и явно увлеченного ею сиятельного. Но легче не стало. Перед внутренним взором вновь и вновь взмывали в небо волшебные птицы. И душа кричала от боли, а подвески все звенели и звенели.

Резко, на высокой ноте, оборвалась музыка. Танец закончился. Раздвинулись тяжелые портьеры, тьма уступила место солнечному свету.

А я продолжала стоять, набираясь сил и смелости, чтобы открыть глаза.

— Уважаемые саэры, — голос Эктара звучал непривычно низко, — предлагаю вам с подопечными немного отдохнуть и прогуляться по саду. В беседках для всех желающих накрыты столы с напитками и легкими закусками.

Гости загомонили и, переговариваясь, потянулись на террасу. Выждав несколько минут, выбралась из своей ниши. В зале не было уже ни мужчин, ни девушек, ни Эктара с Крэазом. Да я никого и не хотела видеть. Осторожно спустилась по ступенькам, приглядела одну из боковых дорожек, которая показалась уже и незаметнее других, и медленно побрела вглубь сада. В мыслях царили полная сумятица и хаос.

Танец Эоноры — потрясающий, незабываемый, почти гениальный. Что я могу противопоставить такому подарку? У меня по-прежнему даже идеи никакой нет. Не удивлюсь, если сиятельный выберет именно эту девушку, прекрасную, как яркий тропический цветок. Совершенную. Я бы сама на его месте остановила выбор только на ней.

Вдали послышались голоса.

Не желаю ни с кем встречаться!

Быстро свернула в сторону и, пробравшись сквозь невысокий кустарник, вышла на соседнюю дорожку к небольшой увитой зеленью беседке. Очень хотелось пить, и, вспомнив про «столы с напитками и легкими закусками», поспешила внутрь. Голоса настигли меня, когда, угнездившись в удобном плетеном кресле, я с наслаждением допивала второй по счету бокал прохладного, удивительно вкусного терпко-сладкого сока.

Шаги, стихшие у самой беседки, шепот, приглушенный женский смех, а затем тишина. Любопытство — страшная сила. Осторожно отодвинула несколько листочков, чтобы понять, что происходит, и замерла, оглушенная увиденным.

Савард и Эонора.

Его сильные руки, жадно прижимающие к себе покорно льнущее гибкое тело.

Ее маленькие ладошки, невесомо скользящие по широким плечам.

Его губы, страстно и алчно целующие призывно полуоткрытый нежный рот.

Почему так больно?

Отвернулась, выбежала из беседки, благо парочка стояла по другую сторону от входа, и, не глядя по сторонам, не заботясь больше о скрытности, помчалась к залу. Быстрее назад, в темноту и покой, чтобы там, оставаясь никем не замеченной, наконец спокойно умереть, освободиться из плена чужого, страшного мира.

Почему же все-таки так больно?

Сиятельный ничего не обещал, ни в чем не клялся, да и любви между нами нет. Отчего же чувствую себя обманутой? Откуда такая горечь? Что со мной происходит?

Сердце стучало все громче и громче, его биение эхом отдавалось в висках. Волнами попеременно накатывали то жар, то холод. Я не слышала, как вокруг опять стали собираться гости, как церемониймейстер начал поочередно вызывать новых девушек. С трудом соображала, где нахожусь и что здесь делаю. Лицо Крэаза, целующего Эонору, сменялось в затуманенном сознании лицами Артема и Светки. Во мне как будто что-то надломилось. Душа стонала и плакала, а перед глазами вспыхивали одна за другой, наливаясь яростным белым огнем, строчки.

Когда в зале прозвучало неизбежное «сирра Кателлина», уже знала, что буду делать.

Заторможенно, пребывая в каком-то полубредовом состоянии, прошла к креслам. Ноги противно дрожали и подкашивались, и я, не задумываясь ни минуты, просто опустилась на пол напротив сиятельного. Поймала внимательный взгляд, сглотнула острый комок в горле и, обращаясь то ли к нему, то ли к Артему, то ли к обоим сразу, начала говорить, мимолетно удивившись тому, как придушенно-хрипло звучит мой негромкий голос, когда гортань рвет изнутри отчаянный крик:

Мне даже не надо было смотреть на дверь, я и так знала, кто только что вошел в кабинет. Поэтому осталась стоять, не меняя позы, с опущенной головой и сжатыми в кулаки руками. А вот Эктар медленно отстранился, нарочито спокойно разгладил смятую его ладонями ткань на рукавах платья, неторопливо развернулся и склонил голову в почтительном приветствии.

— Сиятельный саэр!

Крэаз проигнорировал обращение, стремительно приблизился и повторил, чеканя каждое слово:

— Что. Здесь. Происходит.

Замерла в ожидании ответа. Самой вдруг стало интересно, что же жучара ушлый скажет? Как извернется?

— Ничего, что требовало бы немедленного вмешательства. Обычная беседа опекуна с его воспитанницей, — ровный голос Ритана звучал диссонансом раздраженному рыку Саварда. — Я объяснял Кэти, что ей предстоит сделать и чему обучиться в отведенное до свадьбы время.

— Кателлина — бывшая воспитанница Эктаров, как вы совершенно точно изволили отметить на церемонии отбора, — хмыкнул сиятельный. Он неожиданно успокоился и теперь, насмешливо прищурившись, разглядывал собеседника. — Кэти вошла в другой род и больше не имеет к этому дому никакого отношения. Кроме того, она оглашенная наида, чья принадлежность господину засвидетельствована и не вызывает сомнений. Поэтому спрашиваю еще раз: что вы делаете наедине с моей наидой? Почему я случайно узнаю, что саэр Эктар взял на себя смелость потребовать к себе наиду рода Крэаз, и вынужден, вместо того чтобы наслаждаться беседой с сиррой Альфиисой, идти сюда и выяснять, правда ли это?

Савард прошел к письменному столу, опустился в кресло хозяина, скрестив руки на груди и небрежно положив ногу на ногу. Покосилась на него, надеясь, что внимание мужчины полностью обращено на Ритана, и тут же осознала ошибку, заметив ироничный блеск серых глаз. Несколько секунд мы не отрываясь смотрели друг на друга, потом сиятельный улыбнулся едва заметно уголками губ и перевел вопросительный взгляд на будущего тестя.

— Прошу прощения, саэр Крэаз, если позволил себе лишнее. — Опекун отступил в сторону и даже руки заложил за спину, демонстрируя, что никоим образом на меня не претендует. — Поверьте, я всего лишь рассказывал вашей наиде о тех занятиях, что ждут ее в ближайшие полгода. Возможно, я поторопился…

— Безусловно, поторопились, — холодно перебил Савард, не удосужившись дослушать до конца. — У меня нет намерения оставлять Кэти здесь. Мы сегодня покидаем дом рода Эктар. Вместе.

— Но это против всех правил и законов. — Кажется, впервые за эти дни я имела удовольствие видеть обескураженного Ритана.

— В чем же вы усмотрели нарушение? — подобрался сиятельный, взгляд его стал колючим и острым.

— «Невесту и будущую наиду до свадьбы надлежит обучать и наставлять в родах их. Лишь после брачного обряда и окончательного завершения привязки пристало им вместе, рука об руку, вступить в дом мужа и хозяина своего». Так гласит «Книга уложений и правил».

Цитирование сборника местных законов явно придало Фисиному папаше уверенности, он даже позволил себе легкую улыбку.

— Я знаю, о чем говорится в «Книге», — Савард по-прежнему оставался невозмутимым, — и собираюсь строго придерживаться всех требований. Кателлину Крэаз, — он так и произнес это по слогам, — будут «обучать и наставлять в роде ее», как предписано. Не беспокойтесь, саэр Эктар. Кроме того, согласно существующим нормам с момента, как между нами сформировалась полная связь, моя наида получила право жить там же, где живет и ее господин. Но если вы настаиваете, любезный саэр, на соблюдении всех деталей церемонии, готов пойти навстречу отцу невесты. В день бракосочетания Катэль покинет дом рода Крэаз, чтобы через несколько часов торжественно вернуться «рука об руку» с сиррой Альфиисой. — В конце речи сиятельный уже не считал нужным скрывать сквозившую в голосе издевку.

Ритан поморщился, но предпринял еще одну попытку.

— Моей дочери будет бесконечно жаль расставаться с Кэти. Она так привязалась к девочке. Да и воспитательница для Кателлины уже найдена. Может, все же…

— Исключено! — решительный короткий ответ свел на нет все усилия Эктара. — Я сам смогу подобрать наставницу собственной наиде. Надеюсь, вы не сомневаетесь в этом?

Два взгляда схлестнулись на несколько коротких мгновений. Черное пламя и изумрудное сияние. Эктар сдался первым. Не выдержал, отвел глаза в сторону.

— Мы отбываем после обеда. Уверен, к тому времени Кателлина будет готова.

— К чему такая спешка?

Сиятельный пожал плечами.

— Я хотел бы сегодня вечером провести ритуал взыскания истины на родовом артефакте Крэазов.

Ритан заметно вздрогнул и побледнел.

— Зачем? — хрипло выдохнул он, а во мне стало крепнуть убеждение, что с этим ритуалом все очень и очень непросто.

— У вас имеются какие-то возражения, саэр? — Савард подался вперед, внимательно следя за реакцией Эктара.

— Никаких возражений, — выдавил улыбку Фисин папенька. — Если Катэль дала добровольное согласие, — бывший опекун с надеждой посмотрел на меня, но я опустила взгляд, и он, безнадежно махнув рукой, продолжил, — то вы в своем праве. Но девочку жалко!

И лицемерно вздохнул.

— Сочувствую, — сухо кивнул Крэаз, — но я должен быть уверен в своих людях, тем более в наиде. А Кателлина и вчера ночью, и днем вела себя несколько… необычно. Не находите?

Ритан промолчал. Да и что он мог ответить? Даже я догадывалась, что поведение робкой воспитанницы рода Эктар в последние сутки действительно вызывало многочисленные вопросы и рождало немалые подозрения.

— Если мы друг друга поняли, — решительно поднялся с кресла сиятельный, — разрешите нам с Кателлиной вас покинуть. Ее за дверью ждет служанка, ну а мне пора наведаться к дорогой невесте.

Через несколько часов я, растерянная, немного дезориентированная, сидела в Фисиной гостиной, нервно покусывая губы, и ждала, когда за мной придут. С одной стороны, было бесконечно радостно, что скоро окажусь далеко от пугавшего до дрожи Эктара, что расстаюсь с людьми, хорошо знавшими прежнюю Катэль.

С другой…

Как встретит меня новый дом? Какие опасности и неприятности поджидают там? И наконец, черт возьми, кто же все-таки такие наиды и какое место они занимают в жизни саэров?! Каков круг их обязанностей помимо откровенно постельных? О ритуале взыскания истины сейчас старалась не думать. Просто не могла.

Остались позади суматошные метания служанок, слезы и причитания Мори, поспешные сборы, торопливый обед, вкуса которого я так и не почувствовала. Все растворилось в пелене лихорадочного возбуждения и смятенного ожидания очередного крутого поворота в судьбе. В памяти сохранилось лишь несколько ярких вспышек, стоп-кадров из размытого круговорота скоропалительных сборов.

Вот мэтр Циольф нарочито громко и монотонно роняет слова о том, что мне для окончательного выздоровления и полного возвращения как голоса, так и памяти нужно пить вот это лекарство из маленького синего флакончика, смазывать виски вот этой мазью из зеленой баночки и полоскать горло вот этим отваром из высокой красной бутылочки. Внимательно слушаю, запоминаю. И вдруг мужчина, воровато оглянувшись и убедившись, что на нас никто не обращает внимания, суетливо пихает мне в руки крошечный черный пузырек.

— Постарайтесь улучить момент и выпить, когда за вами придут, чтобы отвести на ритуал, — на грани слышимости втолковывает он. — Обязательно. Все сразу. Одним глотком.

Потом быстро отступает, учтиво кланяется и равнодушно, безучастно произносит:

— До свидания, сирра Кателлина. Счастья и благополучия вашему новому дому.

И, отвернувшись, уходит.

Вот Мори, давясь рыданиями, все смотрит и смотрит на меня, не в силах оторваться и отпустить руку, которую я, прощаясь, ей протянула. Знаю, что поступила разумно, когда не стала просить у Саварда разрешения забрать ее с собой. Если кто и может разоблачить, заметить несоответствие в поведении, манере речи, воспоминаниях, то в первую очередь именно кормилица Катэль, помнящая ее с детства.

«Это было единственно верное решение», — убеждаю себя, глядя в полные отчаяния и непролитых слез глаза.

Но к горлу подступает горячий твердый ком, царапая невыносимо острыми гранями, и я, презрев церемонии и условности, бросаюсь женщине на шею, бормоча:

— Не надо, нянюшка, не плачь! Помнишь мое обещание? Устроюсь, обживусь немного и буду молить саэра Крэаза, чтобы позволил тебе приехать. Он не откажет в такой малости.

И сама сейчас истово верю в то, что говорю.

А Мори все кивает и кивает, ласково перебирая мои волосы дрожащей рукой.

Вот Фиса, изобразив натянутую улыбку, церемонно цедит:

— Удачи, Кэти, — и добавляет, помедлив, — жаль, что уезжаешь так скоро и будешь там жить одна. Без меня тяжело придется, даже совет дать некому. С другой стороны, появится время не спеша, постепенно подготовить все к появлению новой хозяйки. Ни на минуту не забывай о своем долге. О том, что нужно говорить Саварду, как себя с ним вести.

— Сделаю, что смогу.

Не стоит, наверное, отвечать так резко и сухо. Но мое терпение уже на пределе.

— А ты изменилась, Катэль, — обиженно поджимает губы родственница.

И я срываюсь:

— Когда будешь умирать и, потеряв всякую надежду, лишь чудом вернешься в последнее мгновение жизни, уверена, ты тоже изменишься, Альфииса.

Девушка вздрагивает, но потом высокомерно задирает подбородок и удаляется, не сказав больше ни единого слова.

— Прощай, Фиса, — шепчу вслед, искренне надеясь, что мое пожелание сбудется и жизнь никогда не сведет больше с рыжеволосой невестой сиятельного саэра Саварда Крэаза…

Из воспоминаний меня выдернул звук четких уверенных шагов в коридоре. Ну вот и все. Решительно поднялась и направилась к выходу. Дверь отворилась, когда я уже стояла практически на пороге. Двое молодых мужчин в черном, высокие, широкоплечие, с военной выправкой, внимательно оглядели меня и посторонились, пропуская вперед.

Не успела наша группа пройти половины коридора, как на пути, словно соткавшись из воздуха, возник Эктар, шагнул наперерез, загораживая дорогу.

— Уважаемые саэры, — высокомерно изрек бывший опекун, — мне хотелось бы сказать несколько напутственных слов воспитаннице, — не дождавшись ответа, посмотрел на каменные лица сопровождающих и уточнил, — в вашем присутствии, разумеется.

Саэры переглянулись и, что-то для себя решив, синхронно сделали несколько шагов назад. Ритан молниеносно сдвинулся так, чтобы его спина заслонила меня от мужчин. Не размениваясь на экивоки с недомолвками, прошипел:

— Кэти, Циольф передал тебе зелье Финмора?

— Что? — не сразу поняла, о чем речь.

— Черный сосуд. Маленький, — нетерпеливо рыкнул Эктар. Но тут же остановился, сжав челюсти, и уже гораздо тише добавил: — Так он у тебя?

— Да, — вспомнила мэтра, настойчиво навязывающего мне пузырек с загадочным содержимым.

— Хорошо, — успокоенный вздох. — Не забудь выпить, иначе не пройдешь ритуал взыскания истины. Тогда нам обоим несдобровать.

Ритан отступил, собираясь уйти, но в последний момент, быстро схватив за рукав, притянул к себе и выдохнул:

— Оставайся послушной девочкой, маленькая мышка!

Сопровождающие дернулись, собираясь вмешаться, но Эктар, казалось, мгновенно утратил ко мне всякий интерес. Коротко кивнул мужчинам и исчез за одной из дверей.

Потом был стремительный марш-бросок по бесконечной череде длинных переходов и лестниц, когда меня постоянно торопили, заставляя почти бежать. Большой мрачный зал с высокими сводами, светящимися стенами и без единого окна. Савард, стоявший в центре наливающейся черным огнем огромной пентаграммы. Его сильные теплые руки, властно прижавшие к широкой груди. Какой-то нарастающий рев, заполнивший все вокруг и постепенно поглотивший остальные звуки. Мгновенное пронзительное головокружение и тошнота. Быстрое прикосновение горячих губ к виску. И наконец мягкое:

— Добро пожаловать домой, Кателлина Крэаз!

Чуть изогнувшись в плотном кольце крепких рук, огляделась.

Такой же зал, как в доме Эктара, только, кажется, еще больше, мрачнее. Стен не было видно. Потолка, который терялся где-то в густой, тяжелой темноте над головой, тоже.

— Тебе ведь хочется, чтобы мой дом стал и твоим, Катэль?

Вкрадчивый шепот заставил повернуться. Вгляделась в мерцание серых глаз, на дне которых где-то там, очень глубоко, билось укрощенное черное пламя, и с убежденностью, которой совершенно не чувствовала, кивнула. Я сама еще не была уверена, хочу ли называть это место своим домом, только сиятельному знать о подобных сомнениях все же не стоило.

— Ну если так, — Савард внезапно резко разжал руки и, отступив на несколько шагов, сложил их на груди, — уверен, ты немедленно передашь господину и главе рода то, что получила от целителя Эктара. Добровольно, с радостью и готовностью. Не так ли, Кателлина?

Серые глаза стремительно темнели, а недавно еще спокойное пламя тянулось и рвалось из глубины, смоляными протуберанцами выплескиваясь на поверхность.

Стало страшно. Очень. Но у меня было время подумать над тем, как себя вести, и отступать от выбранной тактики я не собиралась. Сглотнула и, не отводя взгляда, тихо произнесла:

— Не понимаю, о чем вы, саэр? Все лекарства мэтра Циольфа находятся в багаже, а больше у меня ничего нет, и…

— Господин, — презрительно скривив губы, перебил сиятельный.

— Что, простите? — непонимающе уставилась на мужчину.

— Ко мне надлежит обращаться «господин», наида, — поежилась от колких холодных интонаций. — Присутствовавшие при вашей беседе видели, как целитель что-то вкладывал тебе в руки, — надо же, а мы с мэтром были уверены, что на нас никто не обращает внимания. — Продолжишь упорствовать?

Взгляд Крэаза, тяжелый, полыхающий, непроглядно-темный, пугал до жути, но я упрямо вскинула подбородок.

— Мне нечего добавить к тому, что уже сказала, — помедлила и твердо припечатала: — Господин.

Савард поморщился. Видимо, не так, как положено, произнесла — без должной почтительности в голосе. Ну извините! Рабами быть не обучены. Хочешь называться господином? Пожалуйста. Я давно привыкла к подобному приветствию, вполне уместному при деловом общении и в переписке. Форма отстраненной вежливости — от равного к равному. Так и стану к этому дальше относиться. Не слово имеет принципиальное значение, а интонация.

— Мои люди доложили о твоем разговоре с Эктаром. Наедине. Что ему было нужно? — оторвала меня от размышлений очередная реплика сиятельного.

А тон-то какой злой! Быстро, однако, ему обо всем сообщили. И когда только успели?

— Мы общались не наедине, а в их присутствии, — парировала, пытаясь отвечать спокойно и уверенно. — Отец вашей невесты всего лишь попрощался. И, предупреждая вопрос, скажу сразу: он ничего не передавал, — а вот это самая что ни на есть истинная правда.

— Что ж, ты не оставила мне выбора… — Голосом Крэаза сейчас можно было заморозить все пустыни Земли. Причем в одну секунду. — Дине, Ниор! — Из окружавшего полумрака выступили мужчины, сопровождавшие меня к порталу в доме Эктара. — Отведите сирру Кателлину в малую допросную.

Вот так.

Надеюсь, пытать не будут. Поберегут уникальное имущество. Хотя почему я решила, что представляю для Саварда какую-либо ценность или являюсь незаменимой? Обвинит в измене, оборвет связь и возьмет себе другую наиду. Да ту же Эонору, например.

Не знаю, в чем отличие малой допросной от большой, но помещение оказалось вполне пристойным. Никаких цепей, наручников, кровавых подтеков на стенах и прочего соответствующего антуража. Маленькая чистая комната с большим письменным столом, несколькими удобными мягкими стульями, небольшим диванчиком и ширмой в углу.

Едва переступила порог, как дверь за спиной тут же захлопнулась, отрезая от остального мира. Осторожно опустилась на край стула, гадая, сколько еще доведется томиться здесь в неизвестности. Но долго ждать не пришлось. Почти сразу же вслед за мной в комнату вошел сиятельный в сопровождении пожилого целителя и, скажем так, очень немолодой женщины.

О профессии мужчины можно было догадаться по одежде — своеобразного кроя, из темно-коричневой ткани. Абсолютно такую же носил и Циольф. А вот личность старухи оставалась для меня загадкой. Высокая, худая, статная. Темные, без седины, волосы, уложенные в аккуратную гладкую прическу. Морщинистое лицо с тонкой бесцветной линией губ. Запавшие черные глаза — неожиданно по-молодому ясные, живые и какие-то зловещие. Глаза хищной птицы.

В моем родном мире подобную внешность к старости сохраняли лишь аристократки. Но старуха явно ею не была. На что со всей очевидностью указывало темно-зеленое платье — строгое, простое, без вышивки и декоративных деталей. На самой женщине я также не заметила ни сережек, ни колец с ожерельями — ни одного украшения.

— Можешь приступать, Кариффа, — бросил сиятельный, подтверждая догадку. Все-таки она не сирра.

Старуха приблизилась, несколько секунд сосредоточенно вглядывалась в мое лицо, потом кивнула каким-то своим мыслям и, не сказав ни слова, потянула за ширму. И вот там я наконец услышала ее голос. Если это карканье можно так назвать.

— Раздевайтесь, сирра! Полностью.

Протестовать, возмущаться, сопротивляться было бессмысленно. Под пристальным немигающим взором темных глаз невозмутимо сняла одежду, терпеливо дождалась, пока женщина тщательно проверит каждую складочку, получила команду «Одевайтесь!» и спокойно, не торопясь, натянула все обратно.

— На ней ничего нет, сиятельный саэр, — склонила голову Кариффа и отступила к стене.

Савард сжал губы, прожег меня яростным взглядом и не сказал, а практически выплюнул:

— Мэтр Гарард!

И в этом случае я угадала. Целитель.

Сухопарый русоволосый мужчина, немного сутулый, растрепанный, с длинным острым носом и живыми, весело поблескивающими голубыми глазами, оглядел меня внимательно с ног до головы, но в отличие от старухи близко подходить не стал. Пожевал губами, хмыкнул, что-то пробормотал и провозгласил неожиданно глубоким и звучным голосом:

— Сирра не принимала снадобий, способных повлиять на результаты ритуала взыскания истины или исказить их. Ни сегодня, ни в какой-либо другой день. А также не подвергалась магическому воздействию с той же целью.

— Вы уверены, мэтр?

Гарард сверкнул обиженно-укоряющим взором, поднял брови, и все вопросы у раздосадованного чем-то сиятельного отпали сами собой.

— Сопроводите сирру Кателлину в выделенные ей покои, — отрывисто бросил он, ни на кого не глядя, развернулся и стремительно вышел.

Я смотрела на захлопнувшуюся дверь и вспоминала, как металась по своей комнате, не зная, что делать с треклятым пузырьком. На что решиться.

Так заманчиво было положиться на волю случая, довериться Циольфу, его магии и сделать все, что настоятельно советовал целитель. Нестерпимо хотелось ни о чем больше не думать, рискнуть, а дальше — как получится.

Еще настойчиво тянуло все рассказать Крэазу, отдать ему флакон, который буквально жег руки, и переложить свои проблемы на его сильные плечи. Он поверит. Должен поверить! А если нет? Или, что вполне возможно, «осадочек» останется? Как там у классика: «Ну это совершенно все равно, он ли украл, у него ли украли… Главное то, что он был замешан в гадком деле».

Потом одолевало желание…

Да много чего пришло тогда в мою разгоряченную, полную сомнений и надежд голову, пока я отчаянно перебирала варианты, стараясь найти наиболее приемлемый и не прогадать. И как хорошо, как же все-таки хорошо, что я решилась в конце концов сунуть Мори эту злосчастную склянку и попросить вылить содержимое где-нибудь подальше от дома, а сосуд разбить и закопать. Поглубже.

Ну что можно сказать о месте, куда меня в срочном порядке этапировала все та же бравая парочка, Динс с Ниором, в компании молчаливой Кариффы? Одно слово — покои.

Просторная, оформленная в песочно-бежевой гамме гостиная. На стенах и высоком потолке — тонкий белый лепной узор из листьев и цветов. Мягкие полукруглые диваны, изящные столики, обилие подушек и подушечек, разбросанных повсюду. Пушистый ковер на полу. Широкие, распахнутые настежь окна. Сквозь задернутые золотистые полупрозрачные гардины пробивались рассеянные солнечные лучи, и комната тонула в расслабляющих ароматах сада, в игре красок и полутеней. В неге и покое.

Приют одалиски — первое, что пришло на ум.

От дальнейших выводов и более детального изучения будущей обители безжалостно оторвала старуха. Динс и Ниор, открыв двери и дождавшись, пока я войду, тут же ретировались. А вот женщина осталась. Выждала пару минут и, решив, что дала достаточно времени, чтобы оглядеться, прокаркала:

— До завершения ритуала можете обращаться ко мне «сирра Кариффа».

Значит, я ошиблась, она все-таки из благородных. То, что сиятельный называл ее просто по имени, ни о чем не говорит. Очередной маленький урок. Еще одно напоминание — не делать поспешных выводов.

Старуха, все время внимательно вглядывавшаяся мне в лицо, словно прочитала эти мысли. Раздвинула губы в поощрительной улыбке и едва заметно кивнула.

— Сейчас сюда придет мэтр Гарард. Если он доложит, что взыскание истины не причинит серьезного вреда вашему здоровью, ритуал будет проведен немедленно.

— Почему… — Я откашлялась, в горле першило, очень хотелось пить. — Почему саэр Крэаз так спешит? Я устала, думала немного отдохнуть, — поколебалась, но все-таки добавила: — Мне говорили, процедура неприятна и небезопасна для здоровья.

Кариффа молча прошла вглубь комнаты к одному из столиков и, вернувшись через несколько секунд, протянула высокий запотевший бокал с янтарно-желтой жидкостью.

— Ритуал взыскания истины опасен лишь для того, кто рискнет солгать в ответ на четкий прямой вопрос, — продолжила женщина, дождавшись, пока я сделаю несколько жадных глотков прохладного кисло-сладкого напитка. — А поскольку у каждого саэра или сирры есть что скрывать, — тут мне достался острый, пронзительный взгляд, — он крайне тяжело переносится практически всеми.

Старуха ухмыльнулась, отошла к окну и, отодвинув край гардины, стала что-то рассматривать.

— А у вас? — раздалось вдруг. Я даже вздрогнула от неожиданности.

— Что у меня? — переспросила непонимающе.

— У вас есть тайны, сирра Кателлина?

Пожала плечами, забыв, что Кариффа стоит спиной и не может видеть этого движения. Покажите мне того, у кого их нет. Женщина не шелохнулась, не обернулась, но, казалось, все заметила и поняла правильно.

— Значит, вам тоже есть чего бояться, — в сиплом голосе звучала насмешка. Тем неожиданнее было серьезное: — Что вы знаете о ритуале?

— Ничего, что способствовало бы его благополучному прохождению, — чуть помешкав, призналась осторожно.

— Пройти его помогут лишь правильные ответы, — рассмеялась старуха. — Родовой артефакт отличит ложь от истины и за попытку утаить правду жестоко накажет. Понимаете, сирра?

Кариффа резко развернулась и требовательно уставилась на меня блестящими черными глазами. Словно за тем, что она сказала, стояло еще что-то, и это «что-то» я непременно должна была уловить.

Какая-то мысль мелькала в глубине сознания, но ухватить ее я не могла. Как ни старалась.

— Нас известили о ваших проблемах с голосом и памятью, — Кариффа продолжала пристально меня рассматривать. — Целитель рода Крэаз, несомненно, уже изучил все присланные с багажом лекарства и захочет лично освидетельствовать наиду сиятельного саэра. Уточнить диагноз. Не то чтобы Гарард не доверял словам коллеги, просто он очень ответственно относится к своим обязанностям, в силе же и мастерстве ему нет равных. По уровню мэтр превосходит даже императорского целителя. Он быстро поймет, что с вами, — тут речь собеседницы зазвучала как-то преувеличенно спокойно и невозмутимо, — и, возможно, назначит более эффективное лечение. Если, конечно, вы не избавились уже от… временных трудностей. Такое ведь тоже может быть. Верно?

Старуха наконец отвела в сторону испытующий взгляд и направилась к двери. Не надо было, наверное, ничего говорить. Но я не выдержала.

— Почему вы мне помогаете? — крикнула вслед.

Кариффа обернулась.

— Мой долг заботиться о наиде сиятельного саэра Саварда Крэаза.

Непроницаемо темные птичьи глаза на неподвижном лице не выражали ровным счетом ничего. Бесстрастный голос был сдержанно вежлив.

Веселый задор мэтра Гарарда, не замедлившего явить свой светлый лик, особенно впечатлял на фоне непроницаемо-отстраненного поведения только что покинувшей гостиную Кариффы. Ворвавшись в комнату, целитель оживленно забегал вокруг, тормоша, ощупывая, расспрашивая и беспрестанно приговаривая: «Любопытненько!»

Быстро вытянул из меня подробности о «злоупотреблении» отваром корня линиха, который — вот неожиданность — оказался не простым, а экспериментальным, с магической составляющей, и странным образом повлиял на голос и память. Радостно всплеснул руками, растроганно пробормотав: «Какой способный мальчик. Ведь говорил же этим ретроградам». Принял уверения, что снадобья Циольфа чудесным образом подействовали и я уже почти здорова, в чем он сам может убедиться. Покивал, опять добавив что-то про «талантливого мальчугана». Подробно расспросил о моем состоянии после ночи с сиятельным, обрядов отлучения и принятия в род. Закрыл глаза, провел вдоль тела руками, склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то. Снова выдал свое «любопытненько» и немного походил из угла в угол, размышляя.

Наконец остановился рядом, заглянул в глаза, и беспечный бодрячок-весельчак вмиг исчез, уступив место серьезному, сдержанному профессионалу, готовому нести ответственность за каждое сказанное слово.

— Что ж, сирра Кателлина, думаю, ритуал взыскания истины можно назначить на сегодняшний вечер. Вы вполне в состоянии его пройти.

После этой фразы время как будто остановилось.

Вокруг замелькали незнакомые женщины. Мне принесли поесть, потом предложили немного отдохнуть и на какое-то время оставили одну. Опустилась на первый попавшийся диванчик, да так и просидела, пока не пришли Динс с Ниором. После чего встала и автоматически последовала за своими неизменными сопровождающими.

И думала… думала…

Все помыслы, желания, чувства, эмоции сжались, спрессовались в большой пульсирующий комок, в котором билась в поисках выхода одна-единственная мысль, накручивая на себя остальные: «Что говорить, как выстроить ответы на вопросы, чтобы не попасться?» Слава Лиос и всем местным богам, меня не ждало полное магическое сканирование памяти. Его я однозначно не прошла бы. Если Кариффа сказала правду, то местный артефакт не всемогущ и чем-то напоминает земной детектор лжи.

В студенческие годы довелось однажды познакомиться с этим устройством. Приятели-психологи устроили нам с подружками ознакомительный тур по своей лаборатории. Это была не столько экскурсия, сколько способ покрасоваться с их стороны и пококетничать — с нашей. Много смеха, переглядываний, флирта — и очень мало информации. Но кое-что я все-таки запомнила. И сейчас пыталась соотнести намеки старухи с тем, что знала.

Конечно, действия магического артефакта и технологического устройства основывались на разных принципах. Но существовало и то, что их безусловно роднило. Они, каждый своим способом, просто отделяли ложь от истины, не читая мыслей испытуемого.

«Пройти его помогут лишь правильные ответы», — вспомнилось сказанное Кариффой. И вслед за этим в памяти всплыли слова Сашки, красавца-брюнета, остряка и сердцееда, отчаянно ухлестывавшего тогда за моей одногруппницей Аськой и поэтому охотно и подробно отвечавшего на все ее вопросы: «Если ты твердо убеждена в своей выдуманной истории, никакой детектор лжи не выявит правду». Невесело усмехнулась. Так это или нет, предстоит сейчас проверить на собственном опыте. В любом случае другого выхода нет.

Итак, выводы. Постараться верить в то, что произносишь. Или строить предложения так, чтобы говорить только то, в чем уверена. Не тянуть с ответами, потому что любое промедление вызывает подозрение и новые вопросы. Об этом нам тоже Сашка рассказывал.

— Сирра Кателлина Крэаз!

Громкий голос над самым ухом резко выбросил меня в реальность.

Оказалось, мы уже пришли. Быстро огляделась, и тут же накрыло ощущение дежавю.

Большая комната со сдержанным, строгим по очертаниям декором. Мужчины, как по команде повернувшиеся к двери. Узкая дорожка между ними. На невысоком подиуме впереди — кресло с застывшей там темной фигурой.

Зал Совета!

Значит, я должна буду отвечать перед всеми этими мужиками сразу? Приятная перспектива, ничего не скажешь.

На этот раз мне позволили дойти почти до самого кресла, прежде чем Савард, небрежно махнув рукой, отдал приказ остановиться. Кто-то сбоку протянул бокал.

И как вспышка света…

Утро новой жизни ворвалось в спальню вместе с дробным звуком торопливых шагов, шорохом штор, стуком распахиваемых настежь оконных рам и строгим голосом Кариффы.

— Пора вставать, сирра Кателлина!

Открыла глаза, с интересом прислушиваясь к ощущениям. Ничего не болело, не ломило, не тянуло. Голова порадовала отсутствием «тумана» и тяжести. Чувствовала себя выспавшейся, бодрой и, как ни странно, здоровой. А ведь предыдущим вечером настолько устала, была разбита и измотана, что почти не помню, как добрела до кровати.

После ритуала пришлось еще пережить долгий тяжелый разговор с сиятельным. Наедине. Не знаю, почему Крэаз так спешил, что не счел нужным перенести беседу хотя бы на день, но он появился в покоях практически вслед за мной и тут же приступил к дотошным расспросам, больше походившим на банальный допрос.

С трудом балансируя на краю уплывающего сознания, отвечала на вопросы, осторожно вплетая в ту правду, что знала о жизни Катэль, собственные выводы, домыслы и расцвечивая ее искорками вынужденного обмана. Благо ритуал взыскания истины уже закончился. Откровенно лгать все же боялась, так и запутаться во вранье недолго. Делала это осмотрительно, только по необходимости, когда разговор приближался к опасной черте, той самой, за которой скрывалась настоящая я — Катя Уварова.

Подробно поведала об обстоятельствах, при которых Альфииса подслушала беседу Эктара и Дорста. Тут мне скрывать было нечего. Сообщила о последнем разговоре с опекуном Кэт, а также о его необычном поведении и обращении с воспитанницей. Не забыла намекнуть о поцелуях, дав наконец волю своей мстительной фантазии. Тем более уверена: все это имело место в жизни несчастной Кателлины.

Жаль, вся правда о том, как Кэти оказалась в спальне Крэаза, об участии в деле Фисы так и останется нераскрытой. Я добровольно взяла на себя вину за похищение отвара корня линиха из лаборатории Циольфа, значит, сестрицу сдать не могу. Слишком много ненужных деталей разбирательство за собой потянет. И не факт, что на этот раз удастся выкрутиться.

Поэтому версия моя выглядела так.

Смертельно боялась домогательств опекуна и его ежедневных запугиваний. Находилась на грани самоубийства. Решила, что единственный выход — добровольно отдаться сиятельному на том самом ложе, которое «незаконное». Надеялась на его великодушие и сострадание.

Здесь не забыть добавить искренности и доверчивости в прямом взгляде. Слез в широко распахнутых глазах. И отчаяния в голосе.

Придумала план, украла снадобье, чтобы отрезать себе пути к отступлению, а оно оказалось с магической составляющей, как мне потом объяснили. Потеряла в результате голос и получила проблемы с памятью. Сейчас все уже хорошо, спасибо лекарствам доброго, талантливого целителя рода Эктар. Но иногда неожиданно бывают временные легкие затмения. Что поделать? Экспериментальные зелья, они такие. Не знаешь, чего ожидать. Вот и мэтр Гарард не даст соврать. Недаром он называл Циольфа очень, вот просто очень перспективным магом.

Крэаз внимательно слушал, то каменея лицом, то наливаясь свирепой яростью. Потом внезапно резко оборвал разговор и вышел, ничего не сказав. Не позволяя себе расслабиться, поверить, что все позади, осталась ждать его возвращения. Напряжение и усталость росли с каждой секундой, перед глазами плыло. Я словно впала в какое-то противное, мутное полузабытье.

Но вместо сиятельного появилась Кариффа с несколькими девушками. Почти не реагируя на их действия, позволила отвести себя в ванную, вымыть, переодеть, отказалась от ужина и, не сдержав протяжного стона, упала на мягкую кровать. Практически на лету уплывая в сон, умудрилась еще глотнуть какой-то горьковатой жидкости: «Мэтр Гарард велел непременно выпить». Последней связной мыслью было: «Если Крэаз явится ночью требовать… да хоть чего-нибудь требовать, ждет его большой облом в виде моего ни на что не реагирующего бесчувственного тела». Но сиятельный, судя по всему, не соизволил больше заглянуть.

И вот теперь я, выспавшаяся, отдохнувшая, свежая и полная сил, как ни странно, снова размышляла о том, что наида из меня пока получается так себе. На вечерней заре была совершенно не готова, как предписано, выполнять прямые и недвусмысленные обязанности женщины для утех. А утром солнце взошло, так и не услышав от меня песнопений в честь Саварда. Ни молиться, ни… в общем, ничего пока не получается. Надеюсь, в профнепригодности сразу не обвинят.

Поймала внимательный немигающий взгляд Кариффы. Не дай бог, заставит сейчас наизусть здравицы господину читать — я ведь и не знаю ни одной. Конфуз, однако. Вспомнился Остап Бендер и позорное изгнание с агитпарохода после того, как он изобразил сеятеля, разбрасывающего облигации.

— Сирра Кателлина, распоряжения наставницы во время обучения надлежит выполнять незамедлительно, разумеется, если они не противоречат приказам господина, — недовольный окрик заставил, отбросив все лишние мысли, резво соскочить с кровати.

И день начался.

Прежде всего наиде сиятельного саэра представили ее постоянных служанок — двух девушек в светлых однотонных платьях строгого кроя. Лила и Нида, русоволосые, ясноглазые, с немного простоватыми, но милыми, открытыми лицами, производили приятное впечатление и сразу понравились. Впрочем, выводы делать не спешила, решив к ним попозже обязательно повнимательней присмотреться.

Потом, после утренних сборов и завтрака под неослабным бдительным надзором Кариффы мне дали возможность познакомиться с выделенными покоями. Кроме гостиной, которую успела осмотреть накануне, я являлась счастливой обладательницей ванной комнаты с просторным бассейном и кучей всевозможных баночек-скляночек, большой гардеробной и сказочно красивой спальни.

Затейливый растительный орнамент шелковых обоев нежно-персикового цвета. Кружевная резьба деревянных деталей, изящных столиков и кресел. Огромная низкая кровать, отделенная от остальной комнаты занавесью из легкой, струящейся полупрозрачной ткани. Атласные шторы на окнах. Роскошный ковер на полу — мягкий, пушистый и теплый. Чуть приглушенные краски, обилие тканей и подушек, статуэтки, шкатулки-шкатулочки, вазы с цветами, блюда с фруктами. Все это словно обволакивало лаской и нежностью, создавало особую непередаваемую атмосферу блаженства, томной расслабленности.

— Госпожа! — голос Ниды оторвал от безмолвно-восторженного созерцания.

Девушки стояли перед открытой дверью. Последней, в которую я еще не успела заглянуть.

Быстро прошла между ними, спустилась по лестнице и оказалась во внутреннем дворике.

Дорожки, выложенные узорчатой плиткой. Навесы от солнца над мозаичными площадками с удобной плетеной мебелью. Небольшие, причудливой формы фонтаны и фонтанчики. Пестрое разнообразие благоухающих цветов и невысоких декоративных деревьев.

И густо увитые зеленью глухие высокие стены со всех сторон.

Сердце защемило. Стало трудно дышать. На миг показалось, что в этом напоенном светом и воздухом месте отчаянно не хватает кислорода. Окружающее великолепие, роскошь и комфорт перестали радовать в тот миг, когда пришло четкое осознание. Благоустроенная, полностью закрытая от посторонних глаз золотая клетка, где в череде однообразных будней утомленной молитвами, сексом и бессмысленностью собственного бытия наиде суждено теперь существовать. Отныне и навечно. До конца жизни.

Жуткая перспектива!

— Вам понравились покои, сирра Кателлина? — голос за спиной заставил вздрогнуть и быстро обернуться.

Позади, буквально в двух шагах, стояла Кариффа. Когда только успела подкрасться? Сложив на груди руки, женщина пристально, не отрываясь, смотрела на меня. Как будто ей было важно не услышать ответ, а увидеть его. В выражении глаз, движении губ, едва заметной мимике лица, случайных бессознательных гримасах.

Врать не хотелось. Правду говорить тоже. Решила обойтись обобщенно-уклончивым:

— Здесь очень красиво.

Старуха кивнула, словно я сказала именно то, на что она и рассчитывала. Церемонно проследовала к одному из кресел, указала на соседнее и, опустившись, застыла с прямой спиной и соединенными на коленях ладонями. Ее поза, изящная, безупречная… удивительно знакомая, вызвала невольные ассоциации.

— Вы были наидой!

— Бывших наид не существует, — Кариффа величественно улыбнулась. — После инициации нам суждено до конца жизни оставаться теми, кто мы есть.

— То есть после потери девственности? — уточнила, не совсем понимая загадочную фразу старухи.

— После инициации, — упрямо повторила женщина. — Впрочем, обычно это происходит одновременно. За долгие века по пальцам руки можно сосчитать тех отчаянных, которым пришло в голову отдать саэру чистоту в надежде на его сострадание. И только одной действительно удалось задуманное. Вам, сирра Кателлина.

— А остальные? — во рту пересохло от внезапного осознания того, сколь необычен и безнадежен был безумный поступок Кэти.

— Остальным не так повезло с мужчинами, — собеседница даже не пыталась скрыть насмешки. — Вы единственная выжившая. И единственная среди воспитанниц обители, кто… не слышал об этой истории. — От темного немигающего взгляда стало не по себе. — А еще — об инициации, о том, что наставницами могут быть только наиды. — Многозначительное молчание и «контрольный выстрел»: — Полагаю, список «неожиданных провалов в образовании» этим не заканчивается.

С каждой новой фразой все очевиднее становилось, насколько беспочвенны мои отчаянные надежды на выживание в чужом мире. Первый же серьезный разговор с проницательным собеседником — и я мгновенно прокололась. Кариффа — не Мори, и даже не Альфииса. Казалось, она видит меня насквозь, со всеми тайнами, страхами, маленькими хитростями и упованиями.

— Прискорбно, — тяжело каркнула старуха.

Закрыла глаза, готовясь… К чему? Сама не знала. Но точно — к самому худшему. Тем удивительнее было услышать:

— Прискорбно, что экспериментальное снадобье Циольфа нанесло гораздо больший ущерб, чем предполагалось. Вы потеряли простейшие основополагающие знания. О людях, традициях и, если боги были так неблагосклонны, даже о мире. Я не целитель, чтобы ставить диагноз, но, ручаюсь, после проведения дополнительного освидетельствования мэтр Гарард обязательно все подтвердит.

Не веря своим ушам, в немом изумлении слушала Кариффу. Еще минуту назад я была абсолютно убеждена: женщина поняла, причем сразу, что причина отсутствия у меня элементарных навыков вовсе не в воздействии какого-то сомнительного зелья. Но ее странные слова… Словно старуха пыталась подсказать, помочь, указать верный выход. Подобное поведение не поддавалось разумному объяснению, было абсолютно непонятно и невольно заставляло напрягаться, нервничать все больше.

— Не сомневаюсь, что лечение, назначенное мэтром Гарардом, быстро вернет утраченное здоровье. А я позабочусь об обучении, о приобретении необходимых знаний и умений. Вы должны быть полностью готовы к возвращению господина.

Из всего сказанного тут же вычленила главное.

— Саэр куда-то… отбыл? — хотела сказать привычное «уехал», но вспомнила о портале и решила употребить другое, более нейтральное слово. Кто их здесь знает.

— Сиятельный саэр Савард Крэаз — советник его императорского величества. Естественно, он проводит во дворце гораздо больше времени, чем в собственном доме. Повелитель дал позволение отлучиться лишь на помолвку и отбор, поэтому господин покинул нас еще вчера до полуночи.

Чопорно-сдержанный ответ в очередной раз подтвердил то, что и так было понятно. Каждый новый вопрос — очередная ошибка в ряду великого множества тех, что я, не имея ни малейшего представления об этом мире, ежеминутно совершала.

— Что-то еще интересует?

Женщина сидела ровно, смотрела невозмутимо, подчеркнуто любезно. Но под внешней сдержанностью и напускной предупредительностью тлело едва заметное, но совершенно откровенное ехидство.

— Вы, сирра Кариффа, — не стала лукавить. Чего уж теперь.

— Наставница, — последовало незамедлительно, словно именно этих слов и ждали. — До конца обучения меня следует называть «наставница Кариффа» или просто «наставница». «Сирра» в данном случае абсолютно неуместно. Все так, как принято в обители, — очередная легкая глумливая нотка, мелькнув, затерялась в хитросплетении нарочито вежливых фраз.

— Так кто же вы, наставница?

Мне надоели ее игры. Они затягивали, запутывали, ошеломляли отсутствием логики и четких, ясных мотивов. Я не могла пока ни просчитать, ни даже просто понять Кариффу. Это было неприятно, отталкивало и смущало, как все иррациональное, таинственное.

— Наида сиятельного саэра Игерда Крэаза, отца Саварда.

Ответ даже не поразил — потряс до глубины души.

Смотрела, мягко говоря, на очень и очень немолодую женщину (а откровенно выражаясь — древнюю старуху) и не могла уложить в сознании услышанное. Младший Крэаз выглядит лет на тридцать, тридцать с небольшим от силы. Кариффе — не меньше ста, и это не преувеличение. Нет, я бы поверила, если она оказалась бы наидой дедушки нынешнего сиятельного. Но отца?!

Понимая, что, возможно, нарушаю все допустимые правила приличия, выпалила скороговоркой то, что так и рвалось с языка, буквально обжигая его:

— Сколько лет было старшему Крэазу, когда родился его сын? В каком возрасте вы сами стали наидой?

— Саэр Игерд рано стал главой рода. Пожалуй, слишком рано для дваждырожденного. Поэтому и семьей обзавелся прежде многих своих сверстников. Наследник появился на свет через год после свадьбы. Сиятельному было тогда меньше, чем сейчас Саварду.

Кариффа говорила обтекаемо, не называя точных цифр. Словно догадывалась или знала, что я совершенно не представляю, какова продолжительность жизни людей в этом мире, и конкретные данные ни о чем не скажут. Что же старухе все-таки обо мне известно?

— А вы, наставница?

— Первая и единственная наида сиятельного саэра. Господин подписал договор купли-продажи, как положено, после заключения помолвки в День выбора, — снова эти уклончивые фразы. — Тогда мне было столько же, сколько сейчас вам, сирра Кателлина.

И я опять конкретно зависла. Ну не сходилось ничего, и все тут.

Молодой Игерд. Лет двадцать пять — тридцать, не больше. Юная двадцатилетняя Кариффа. Жена, наверное, такая же, вряд ли намного старше. Через год родился сын. Тут все понятно. А вот дальше… Сейчас Саварду максимум тридцать пять. Судя по тому, что сейчас именно он глава рода Крэаз, папа приказал своим родным долго жить. Мамы тоже что-то не видно. Или сирра живет отдельно? А наида — вот она. Вполне вменяемая, крепкая особа в свои сто лет. Только чрезмерно язвительная.

Вопрос вырвался сам собой. Звучал он, скорее всего, некорректно и, возможно, даже грубо, но был неизбежным.

— А почему вы такая старая?

Реакция женщины удивила. Она рассмеялась, запрокинув голову, легко, от души.

— Понимаю, вы многого… многое забыли, сирра Кателлина, — ответила наконец Кариффа, выпрямляясь и снова надевая маску невозмутимой наставницы. А я уже почти машинально отметила очередную, безусловно, намеренную оговорку. — Но постарайтесь никому, кроме меня, это лишний раз не демонстрировать.

— Простите, — пробормотала просто, чтобы не молчать, — с моей стороны было неучтиво…

— С вашей стороны, — не дослушав, бесцеремонно перебила собеседница, — было странно спросить, почему я настолько стара, а не как мне вообще удалось выжить и так долго существовать после смерти господина. Именно об этом в первую очередь попыталась бы узнать любая из воспитанниц обители.

Отвела глаза, признавая ее правоту, и невольно поежилась, когда раздался мерный, бесцветный голос.

— Саэр Крэаз погиб почти десять лет назад. Не спрашивайте, что случилось, все равно не скажу. Многого сама не знаю. А то, о чем догадываюсь, предпочитаю пока оставить при себе. Для нашей обоюдной пользы. Может, когда-нибудь, когда почувствую, что пора… — Женщина резко оборвала фразу, а когда продолжила, заговорила уже о другом: — Савард был тогда совсем не готов. В течение восьми лет после смерти отца он обучался, наращивал силу для того, чтобы пройти ритуал, стать дваждырожденным и взять под свою руку обезглавленный род. Император принял на себя бремя личного наставничества, заменив Игерда. — Снова короткая пауза, и опять резкий поворот в рассказе. — Сирра Крэаз протянула очень долго. Ее душа покинула мир всего лишь год назад. Это невероятно много для жены главы сильнейшего рода империи. Господин в высшей степени бережно относился к супруге, — в последних словах наставницы плескалась горечь. — Я же должна была уйти почти следом за ним, не позднее чем через год. А вот не угасла до сих пор. И не собираюсь. Согласитесь, молодость и красота — небольшая плата за возможность жить и дышать.

Пронзительные темные глаза с вызовом уставились на меня, требуя ответа.

— Не знаю, — не стала лукавить. — Не думала над этим.

— А зря, — резкие слова наставницы льдинками оседали в окружающей тишине. — Мы существуем, пока живы наши мужчины. Энергия, что несет в себе их сила, необходима нам как воздух.

— «Мы» это кто? Кого вы имеете в виду? — в душе еще теплилась надежда, что ко мне все это никак не относится.

— Всех, сирра Кателлина. Всех, — опять насмешка в голосе. — Наиды обретают зависимость вместе с инициацией.

Кариффа помедлила, словно давая возможность задать вопрос. И я не стала обманывать ее ожиданий.

— А жены?

— После рождения первого ребенка.

Получается, у законной супруги есть возможность прожить во вдовстве долго и счастливо, если на момент смерти мужа она не успела родить от него ребенка. Печально. Но у наиды и такого шанса нет.

— Значит, чтобы гарантированно остаться живой, жене просто не нужно беременеть? — решила сразу же озвучить свои мысли.

— Может быть, и так, — очередной хриплый смешок, похожий на карканье, — да только если сирра способна к деторождению, она при всем желании не может не понести. Причем сразу же, после первой ночи или одной из последующих. А если неспособна — возвращается родителям, а саэр женится снова. Но так случается чрезвычайно редко. Все высокородные девушки, кроме предназначенных в наиды, с детства готовятся стать женами и матерями.

— А наиды?

— Мы не рожаем детей саэрам.

Коротко и ясно. Впрочем, нет, не ясно.

— А почему?

В ответ безразличное:

— Не можем.

Понятней не стало. Но чувствовала, выведывать подробности не имеет смысла. Все равно к сказанному Кариффа ничего не прибавит. Или не знает, или пока не хочет говорить. Ладно. Сама докопаюсь. А вот другие моменты, волнующие не меньше, попробую прояснить сейчас.

— А что, все главы этого рода расстаются с жизнью так рано и скоропостижно?

Я, конечно, ни в коей мере не хотела показаться дерзкой, но вопрос меня действительно интересовал. И сильно. Если все Крэазы мрут как мухи в расцвете лет, а наиды зависят от их силы и без нее погибают, то будущее совсем не радует. Деликатно выражаясь. И в связи с этим актуальным становится тот самый вопрос, который, по мнению Кариффы, давно уже должна была задать каждая настоящая наида.

— Наставница, а как вам удалось избежать уготованной участи и остаться в живых после гибели господина?

Несколько минут прошло в напряженном, тягостном ожидании. Женщина не спешила отвечать. Казалось, она вообще внезапно забыла о моем существовании, о том, что находится здесь не одна. Сидела, прямая как струна, и, поджав губы, смотрела куда-то вдаль тяжелым немигающим взглядом. Я не могла дальше терпеть густую давящую тишину. Встала, подошла к маленькому фонтанчику, что весело звенел в двух шагах от кресел, разбрасывая вокруг радужные капли, присела на край бортика и подставила руку под струю прозрачной холодной воды. Стало легче.

Старуха по-прежнему молчала. Значит, не хочет об этом говорить. Не доверяет? Или утаивает то, что мне, по ее мнению, не надо знать?

— Крэазы не просто родственники Айаров. Они соединены с императорским родом узами намного более тесными и крепкими, чем просто кровные, — тихий голос раздался тогда, когда я уже отчаялась услышать хоть что-нибудь. — Савард Крэаз и Раиэсс Айар неразрывно связаны, неотделимы друг от друга. Как стороны одной монеты, как правая и левая рука, как день и ночь. Они тэнн-ири и тайр-ири — две противоположные равновеликие силы, что, слившись вместе, становятся единым целым. Новым, невероятно мощным, намного большим, чем по отдельности. Впрочем, это ни для кого в империи не является тайной. А вот за чрезмерное любопытство по поводу того, почему отец и дед Саварда так неожиданно ушли из жизни и что с ними случилось, можно в мгновение ока очутиться в руках имперских дознавателей.

— Уберешь Крэаза — ослабишь Айара. — Я не спрашивала, а утверждала.

Сделать подобное умозаключение не составило труда. Тем более для землянки. В нашей истории, стоит немного покопаться, можно запросто нарыть уйму похожих примеров.

— Со смертью тэнн-ири император не потеряет ни капли силы, — отрицательно качнула головой Кариффа. — Дело в другом. Ирн не сможет проявиться без одной из своих половин.

— Ирн… Так ведь называется государство, где мы находимся? — Кажется, я совсем запуталась в хитросплетениях местных реалий.

— И государство тоже. Но речь не о нем. — Многозначительная пауза.

— Значит, — вывод напрашивался сам собой, — страна и это загадочное нечто носят одно имя?

Чуть заметный кивок. Бесстрастное, невозмутимое лицо. Но почему у меня создалось ощущение, что старуха чем-то очень довольна?

— После смерти главы рода Крэаз, все то время, пока наследник не станет дваждырожденным и не войдет в силу, что происходит с Ирном? — чувствовала, что переступаю незримую черту допустимой откровенности, но ощущение, что вот-вот ухвачу, пойму нечто жизненно важное, не давало остановиться.

— Он дремлет и ждет, когда тэнн-ири обретет себя.

— Если… — откашлялась, собираясь с духом, и продолжила осторожно: — Если Савард погибнет, не оставив сына, что тогда?

Кариффа напряглась, закусила губу и встала, отходя к круглому кованому столику с ажурной ножкой в виде ветки дерева. Но прежде чем она отвернулась, я увидела быструю победную усмешку, легкой тенью скользнувшую и тут же спрятавшуюся в уголках сухого бескровного рта.

— Согласно закону в случае утраты родом прямого наследника император получает право избрать претендента на звание главы из числа саэров, огласив имя достойнейшего и сильнейшего.

— Только претендента? — быстро ухватила суть сказанного.

— Лишь родовой артефакт может закрепить решение, одобрив или отторгнув нового носителя силы.

Все правильно. Так и род не угаснет, и хоть какая-то объективность присутствует.

Разумный подход. В любом случае, кроме этого. Крэаз по силе равен императору, да еще и является кем-то вроде его alter ego. Тут выбирай — не выбирай, а разыскать второго такого же будет невероятно сложно.

— Найти замену Саварду трудно? — зачем ляпнула, когда и так все ясно?

— В настоящее время, скорее всего, невозможно.

— А… — хотела спросить, почему в жены нынешнему сиятельному выбрали именно Альфиису, по каким признакам, но меня бесцеремонно перебили.

— Давайте на этом остановимся, сирра Кателлина. На вопрос о том, как мне удалось пережить гибель господина и продолжить здравствовать, отвечать не буду. Пока. Для подобных откровений мы еще недостаточно знакомы друг с другом. Когда… если мои догадки и предположения получат подтверждение, вернемся к разговору. Не раньше.

Ясно. Значит, лимит объяснений на сегодня исчерпан. Удивительно, что вообще столько всего рассказали.

Хотя почему я уверена, что дела обстоят именно так, как поведала старуха, и все, услышанное от нее, правда? Мне могли сообщить только то, что требовалось, щедро приправив реальные факты подтасованными, тщательно подготовленными. Специально вывернули картину, чтобы видна была только часть ее, да и то в искаженном виде.

Как отделить истину от лжи тому, кто совершенно ничего не знает об этом мире и никому не доверяет? Ответ прост в своей однозначности и невероятно сложен в исполнении. Искать информацию самой. Где? В книгах, разумеется. Пусть это и не самый достоверный источник нужных сведений. Всем известно, историю пишут победители. И рукописи, рассказывающие о ее событиях, тоже. Но это будет уже хоть что-то.

— Наставница, в доме ведь есть библиотека? Покажете, где она находится? — Подумала и добавила то, что, с моей точки зрения, служило хорошим оправданием внезапно вспыхнувшего интереса: — Люблю читать. В обители привыкла.

Понимала: Кариффа давно догадалась, что я ни дня не провела в этом загадочном пристанище будущих наид, и объяснение лишь насмешит ее. Но пока женщина делает вид, что верит, стану отыгрывать прежнюю роль, притворяясь, что не замечаю откровенной иронии. Сама ни за что ни в чем не признаюсь.

— Любите читать? — Неподдельное удивление, прозвучавшее в голосе, заставило насторожиться. — А… что-нибудь столь же интересное, как «Наставление для благородных дев происхождения высокого» и «Счастливая звезда наиды»? — Кариффа брезгливо поморщилась. — Ну так в обители же наверняка выдали соответствующий набор. Наслаждайтесь! — Последнее слово было буквально пропитано сарказмом. — А библиотекой в доме любого саэра никто, кроме него, наследника и того, кому дано прямое разрешение, не имеет права пользоваться. Сиррам это вообще строжайше запрещено.

Представила, как день за днем, с утра до вечера «наслаждаюсь» памятной брошюркой и пресловутым «Наставлением», на которое так охотно ссылалась при каждом удобном случае Мори, и содрогнулась. Так самой недолго местным зомбированным клушам уподобиться. Да и реальной информации извлечь можно не то чтобы ноль, но очень мало. Один раз прочесть, конечно, не мешает, чтобы знать, о чем речь идет, когда при мне кто-нибудь из дам цитатами разбрасываться начнет. Но не более.

— Эти бесценные книги всегда со мной, я в любую минуту готова открыть их, чтобы вновь приобщиться к несравненной мудрости или просто скрасить досуг, — начала осторожно прощупывать почву. — Но в них, увы, совсем нет сведений о мире, устройстве нашего общества, законах и традициях. Вы ведь знаете о моей проблеме, наставница. После неосторожного употребления отвара корня линиха я, к сожалению, многое не помню. Иногда напоминаю себе новорожденного младенца, только появившегося на свет и ничего о нем не ведающего. Неожиданные пробелы во всем. Хотелось бы…

— Это понятно, — нетерпеливо перебила старуха невнятную попытку объясниться. — Но зачем вам книги? Разве сфер недостаточно?

— Сфер?

— Ну да, обыкновенных сфер. Для начала можно взять учебные, содержащие общую информацию по всем интересующим предметам. Если уж вы так много всего забыли.

Не сдержавшись, Кариффа хмыкнула, давая понять, что она думает о моей амнезии. Я сделала вид, что не заметила булыжника в свой огород. Хочет подколок, экивоков и двусмысленностей? Пожалуйста. До тех пор, пока прямо ни в чем не обвинит, буду изображать, что не понимаю намеков. Ну вот совершенно. Молча продолжала смотреть на старуху, терпеливо ожидая продолжения, и она нехотя снизошла до связных объяснений.

Оказывается, в этом мире книги представляли собой либо ценные магические гримуары и родовые фолианты под грифом «для узкого круга пользователей», либо узкоспециализированные учебники из разряда «для высшей школы», а также профессиональные исследования типа земных научных диссертаций и монографий. Читали их, соответственно, главы родов-семей, маги и студенты всех мастей, включая наид с их брошюрками.

Особи женского пола допускались лишь к определенной, тщательно выверенной назидательно-дидактической литературе. Считалось, что все остальное им без надобности. Оно и понятно. Для приготовления замечательно вкусного обеда вовсе не обязательно изучать диссертацию на тему «Интенсификация сатурации дефекованного сока в свеклосахарном производстве». Даже если планируешь подать этот самый сок к вечерней трапезе.

Для женщин, детей и прочих не отягощенных интеллектом существ имелись сферы. Что это такое, обещали продемонстрировать и даже предоставить в личное пользование. Но после обеда.

И мы вернулись в выделенные для наиды покои.

Оставшееся время я провела в лихорадочном, нетерпеливом предвкушении. Желание поскорее приобщиться к таинственному источнику знаний сменялось тревожными раздумьями о том, что Кариффа ведь способна и передумать. Легко и просто.

Почти не обращала внимания на то, что происходит.

Сначала рядом крутились Лила с Нидой. Трясли бесчисленными нарядами, извлекая их из необъятных недр шкафов в гардеробной. С гордостью, достойной профессиональных ювелиров, демонстрировали изящные украшения, хранившиеся в многочисленных шкатулках. Рассказывали о «распорядке трапез, о том, где надлежит вкушать». Их щебет быстро надоел, и я облегченно вздохнула, когда девушки, повинуясь повелительному жесту Кариффы, отбыли.

Рано обрадовалась.

На смену служанкам пришел Гарард. Мэтр снова прыгал вокруг бодрым козликом, сопровождая очередной, на этот раз более детальный осмотр неизменным «Любопытненько!». Только что линейкой не измерил и зубы не пересчитал. Они с Кариффой о чем-то пошептались, после чего мне было назначено лечение, предписан щадящий режим дня, рекомендован «отдых и еще раз отдых». Также было обещано, что результаты обследования и выводы целителя будут немедленно доведены до сведения сиятельного саэра Крэаза.

Гарард ушел, а я вернулась во внутренний дворик, чтобы быстро, даже не почувствовав вкуса еды, проглотить ожидавший там обед.

Потом на авансцену снова выступила наставница. Она сухо проинформировала, что Динс с Ниором выделены наиде в качестве личной охраны. «Или тюремщиков», — тут же толкнулось в голове настороженно-злое. Далее мне сообщили о расписании дальнейших занятий и поставили в известность о том, что начинаются они с завтрашнего дня. С трудом заставляла себя вслушиваться, не отрывая глаз от шкатулки, которую принесла женщина. Все заслоняла одна-единственная мысль: когда же? Когда?!

И вот, пройдя к одному из столиков в гостиной, Кариффа наконец выложила на него несколько небольших шариков. Внутри каждого переливалась, постоянно меняя цвет, какая-то тягучая субстанция.

— Для активации сферу необходимо закрепить на специальной опоре, — старуха указала на стоявшую тут же невысокую подставку.

Приспособление напоминало украшенный вычурной золотой резьбой подсвечник, в верхней части которого располагалось тонкое горизонтальное кольцо. В него, по-видимому, и нужно было вкладывать сферу.

— У вас есть время до ужина, сирра Кателлина, — кратко уведомили меня и — о, счастье! — оставили наедине с обретенным сокровищем.

Дрожащей рукой подхватив первый попавшийся шарик, бережно опустила его на опору. Секунду ничего не происходило. Потом сфера засияла, увеличиваясь в размерах, одновременно теряя четкие очертания, становясь полупрозрачной. В ту же минуту в воздухе над ней появилось, постепенно обретая объем, цвет и звук, яркое контрастное изображение.

Голографические «живые» картинки вместо книжек. Трехмерные мультфильмы в качестве учебников для начальной школы. Необычно. Удивительно. Потрясающе интересно!

«Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек. Я другой такой страны не знаю, где так…» хорошо, просто отлично всем живется!

В этом мире не знали бессмертных строк Лебедева-Кумача, но мыслили в нужном направлении. Развернувшееся в воздухе над столом представление сопровождал приятный мужской голос. Он, то доверительно понижаясь, то пафосно повышаясь, проникновенно вещал что-то в духе мгновенно всплывшего в памяти стихотворения.

Разумеется, я понимала, что такое учебные фильмы, и знала им цену. Строго дозированная подача определенных сведений. Умолчание неприглядных фактов. Пропаганда и агитация, столь необходимые для управления массами. Но мне, буквально задыхавшейся без информации, и этого пока было достаточно. Сначала ознакомлюсь с официальной точкой зрения, а потом попробую добраться до альтернативных. Почти уверена, в библиотеке, в трактатах, родовых летописях много всего найти можно. Если знать, что искать, и хорошенько покопаться.

Я приникла к… — как же это назвать? — в общем, к тому источнику знаний, который имелся в наличии.

Дремучие леса и светлые прозрачные рощи. Полноводные реки и маленькие звонкие речушки. Высокие горы и перехваченные цепью холмов равнины. Неоглядные пространства степей, распахнутые навстречу щедрым солнечным лучам, и безжизненные ледяные пустыни. Великолепные города, гордо возносящие к небу шпили ажурных башен. Уютные небольшие городки. Зажиточные многолюдные поселения и совсем крохотные деревушки в несколько дворов. Мир Эргор был прекрасен! И несомненно, процветал под справедливым правлением великих и достойных саэров.

Мне дали время полюбоваться, проникнуться. Потом все вокруг вдруг заволокло грязно-серым дымом. Откуда-то потянуло гнилостным смрадом, слабым сладковатым запахом разлагающейся плоти. Неужели эти «фильмы» воздействуют не только на зрение и слух, но и на обонятельные рецепторы?

Постепенно изображение прояснилось, являя взору совершенную иную картину. Брошенные поля. Сожженные, разграбленные города и деревни. Нищета, разруха, кровь и смерть кругом.

Ага! Значит, сейчас зрителям поведают о том, как раньше было плохо, и объяснят, почему теперь стало хорошо. А также назовут имена героев. Чтобы осознали, запомнили и вечно благодарили за подаренную счастливую жизнь. Послушаем. Ну и посмотрим конечно.

Оказывается, много столетий назад Эргор был вовсе не так чудесен. Совсем даже наоборот. Войны и смуты раздирали на части многочисленные маленькие и большие государства этого мира. Правители, не внимая голосу рассудка, не хотели останавливаться. Их подданные редко доживали до зрелых лет, умирая в муках от голода, издевательств или погибая в сражениях. Брат шел на брата, сын на отца. Бесчестные негодяи рвались к власти, совершая страшные злодеяния, не обращая внимания на многочисленные жертвы. И немудрено.

Все это происходило не просто так, а по воле богов. Вернее, одной-единственной верховной богини, имя которой, увы, затерялось в веках. Словно безумная, она вновь и вновь стравливала людей друг с другом, толкая собственный мир к гибели.

И вот, когда катастрофа казалась неизбежной, один из небожителей сжалился над несчастными обитателями Эргора и решил помочь им, избрав своим орудием империю Ирн. Ведомые Гортом и его детьми, близнецами Аривом и Лиос, прошли могучие саэры по землям других государств, покоряя, усмиряя, железной рукой наводя порядок.

Триумвират богов победил злокозненную сумасшедшую Верховную, низвергнув ту в небытие. Храмы ее были разрушены до основания, имя под страхом смерти запрещено произносить. Проклятая — так называли теперь бывшую главную богиню Эргора. Проигравшая, но не покорившаяся, затаилась она во тьме и веками продолжала строить чудовищные планы, в бессильной злобе грозя уничтожить все живое.

На землях ранее разрозненных, враждующих друг с другом государств раскинулась единая великая империя Ирн. Богатая, сильная, несокрушимая. На небесах же воцарились новые властители. Помня об ошибках прошлого и ратуя о благе жителей, победители создали строгую общественную иерархию.

Вершину пирамиды украсило собою высокое сословие, к которому относились владыки мира, благородные саэры, с рождения обладающие таинственной и грозной силой. У каждого рода она была своя и имела, судя по всему, весьма своенравный характер. Только тот, кого сила признала и приняла, мог получить титул дваждырожденного, возглавив затем род или семью. Что случалось с отвергнутыми, учебные сферы умалчивали. Не поняла я пока и того, что вообще представляла собой загадочная сила. Говорилось об этом как-то вскользь, без подробностей. Но то, что она отличается от обычной магии, по намекам сообразила.

Внизу пирамиды находились нары. Крестьяне, ремесленники, купцы, мелкие служащие, простые воины, когда-то они являлись основным населением исчезнувших с лица Эргора стран, а теперь стали частью простого сословия и жили, как меня уверял голос, в счастье и довольстве, трудясь на благо империи.

К последнему — среднему сословию — относились маги. Долго не могла понять, откуда эти-то взялись? В поисках ответа просмотрела не одну сферу, по крупицам собирая скупую информацию, вылавливая недомолвки и намеки. И вот что в результате нарисовалось.

Именно маги и жрицы Верховной богини были самыми активными участниками творившихся в прошлом неприглядных, беззаконных деяний. Жриц Проклятой саэры безжалостно уничтожили, а одаренных детей, появлявшихся у наров, взяли под жесткий контроль.

Наделенный способностями мальчик — а магами рождались только они — после появления на свет немедленно изымался из семьи и определялся на воспитание в закрытые учреждения, именовавшиеся Башнями. По окончании полного цикла обучения он получал звание мага, приносил империи нерасторжимую клятву верности, обретая вместе с этим все привилегии своего сословия, и начинал служить саэрам.

Стало не по себе, когда осознала, что родителей своих маги не знали и не помнили. Собственную семью заводить не имели права. Детей — тоже. Только ни к чему не обязывающие сексуальные контакты. Без привязанностей и потомства. Манкурты какие-то, честное слово.

Простым людям из одаренных оставляли только девочек, всегда имевших лишь слабые, едва заметные способности. Они становились травницами. Любое неконтролируемое применение магии среди наров каралось смертью, как и всякая несанкционированная помощь им со стороны магов.

Оторвать от сфер меня удалось только Кариффе. Лично. От робких напоминаний о стынущем ужине, с которыми время от времени приходили служанки, отмахивалась быстрым: «Сейчас-сейчас. Уже иду». А вот проигнорировать суровое требование наставницы не смогла.

Рассеянно поковырялась в тарелке, сосредоточенно перебирая в уме полученную информацию. Задумчиво побродила по внутреннему дворику, выполняя предписание мэтра Гарарда об обязательном вечернем моционе. И отправилась спать. Этим и закончился мой первый день в доме сиятельного саэра Саварда Крэаза.

Все последующие были похожи друг на друга и слились в однообразную череду упорядоченных четким расписанием будней. Подъем — завтрак — прогулка — занятия с Кариффой — обед — прогулка — самостоятельные занятия — ужин — прогулка — сон. Монотонность не напрягала и не раздражала. Пожалуй, даже устраивала. Пока. После того что пришлось пережить у Эктара, а потом и здесь, на ритуале взыскания истины, мне необходима была пауза. Неторопливая, размеренная жизнь оказалась именно тем, что требовалось. Я отсыпалась, отъедалась, превращая доставшиеся от Катэль мощи в стройную, гибкую фигурку, и приходила в себя.

Удалось уговорить Кариффу перенести завтрак на более позднее время. Так я получила в свое распоряжение целый час, который с удовольствием посвящала теперь йоге. В ответ на изумленно приподнятые брови пояснила, что это новый, разработанный в обители комплекс упражнений для поддержания внутреннего равновесия, улучшения здоровья, добавив, что он предполагает сосредоточенность и уединение. Трудно сказать, поверила ли Кариффа. Но намек мой поняли. И приняли. Полюбовавшись несколько дней на растяжки — медитации — дыхательные упражнения, наставница не только оставила меня в покое, но и Лиле с Нидой запретила в это время тревожить хозяйку.

А самое главное, я азартно училась всему, чему только можно, жадно, как губка, впитывая знания. Правда, подавалась информация всегда под одним и тем же углом зрения и почти не добавляла новых нюансов в сформированную в первый день картину мира. Да и Кариффа не торопилась делиться на занятиях действительно важными сведениями.

Нет, она была последовательна и скрупулезно дотошна, излагая в мельчайших подробностях историю рода Крэаз, а также строга и педантично-взыскательна, спрашивая пройденный материал. Я тратила драгоценное время на зазубривание чего-то, очень напоминающего заветное: «Авраам породил Исаака; Исаак породил Иакова; Иаков породил Иуду и братьев его…» В другой ситуации все это, безусловно, представляло бы интерес. Но сейчас очередная порция данных о том, как звали прапрадеда Саварда и какие деяния прославили имя сего достойного мужа, только раздражала.

О том же, что такое наида, ее роли в жизни саэра и их взаимоотношениях, Кариффа говорить пока не соглашалась, мотивируя отказ тем, что еще успеется. Дескать, до возвращения саэра времени достаточно. Вот освоим обязательную программу, тогда и перейдем к произвольной. Чтобы никому в голову не пришло сказать, что наставница наиды дома Крэаз манкирует своими обязанностями.

От Саварда регулярно, раз в три дня, прилетал магический вестник с одними и теми же вопросами о самочувствии, нуждах и сухим протокольным пожеланием здоровья. Создавалось ощущение, что у него просто где-то хранится куча заготовок с заранее установленной датой отправления сообщения. Я под присмотром наставницы составляла такой же неизменный ответ и отправляла его заботливому господину. Кариффа и Гарард также посылали отчеты, но что в них было, оставалось только догадываться. Так или иначе, радовать нас лицезрением своего сиятельного лика хозяин действительно не торопился, и оставалось терпеливо ждать, когда старуха дозреет до откровенных разговоров на волнующую меня тему.

Чтобы не терять времени даром, решила поближе познакомиться со слугами. Покидать покои наиды не запрещалось, но наставница убедительно рекомендовала первое время поменьше общаться с кем бы то ни было в доме. Я сама предпочитала в присутствии посторонних внимательно слушать и по возможности отмалчиваться, все еще побаиваясь неожиданно ляпнуть что-нибудь лишнее. А вот Лила с Нидой — другое дело. Улыбки и пожелания, комплименты и неизменные слова благодарности, участливые разговоры и обещания поддержки — незаметно, день за днем приучала девушек к себе. Постепенно они расслабились, стали с готовностью отвечать на вопросы.

Я с некоторым удивлением узнала, что нары, в принципе, совсем неплохо существовали под управлением саэров. Все представители простого сословия получали начальное образование. Выросшие на учебных «фильмах» о том, «как трудно жилось и как стало хорошо», рядовые подданные империи ничего не хотели менять в жизни. Они были сыты, обуты, одеты, имели работу, крышу над головой. Никому не приходилось оплакивать погибших в сражениях отцов, мужей, братьев, сыновей. Суровые законы жестко сдерживали преступность в определенных рамках.

В ответ на вопрос об одаренных мальчиках, которых отнимают у родителей, обе девушки недоуменно пожали плечами. Оказалось, за своих сыновей семьи получали щедрую денежную компенсацию и определенные социальные льготы. А магия? Что магия. Без нее прекрасно прожить можно. Травницы тоже свое дело знают — отлично справляются.

Так что население в общем и целом удовлетворяла политика властей, никакой серьезной оппозиции в наличии не имелось.

И Лила, и Нида охотно рассказывали о своей жизни, но сразу замыкались, стоило затеять беседу о саэрах, сиррах, наидах. Тем более о Саварде Крэазе. Отделывались общими фразами, что «ничего не знают толком, нужно спросить у сирры Кариффы, а это не их ума дело, да и вообще негоже слугам о господах болтать». Даже сложившиеся между нами теплые отношения не могли их разговорить. Поэтому я продолжала искать ответы самостоятельно, каждый день упорно просматривая сферу за сферой. Сопоставляла, размышляла и вспоминала, вспоминала. Вспоминала…

Детство и юность. Звонкий мамин смех. Сильные руки отца, уверенно подкидывающие восторженно визжащую меня высоко-высоко, к голубому небу. Наш уютный, наполненный счастьем дом. Известие об аварии в далекой чужой стране, в одночасье отнявшей родителей. Суждено мне еще хоть раз когда-нибудь склонить голову перед их могилами?

Беззаботные студенческие годы. Веселых, всегда готовых прийти на помощь университетских друзей. Свидимся ли мы снова?

Встречу с Артемом. Наш первый поцелуй и первую близость. Безудержную нежность и бесконечное отчаяние, которые принес в мою жизнь этот мужчина. Столкнет нас снова судьба? Даст возможность взглянуть в глаза бывшему любимому, Светке, ее бабушке и наконец понять — почему?

Хотела ли я назад, на Землю? И да, и нет.

Всей душой жаждала сбежать из этого чудовищного, враждебного мира в тот — понятный, привычный, родной. И в то же время до дрожи боялась снова оказаться лицом к лицу со страшной полубезумной ведьмой, в которую превратилась давно знакомая Наталья Владимировна, получить еще одно проклятие. Поэтому после долгих размышлений решила: прежде всего надо разобраться с тем, что же все-таки произошло. Понять, почему и как я попала на Эргор, в тело именно Кателлины Эктар, а не любой другой девушки. Убеждена, это не было простой случайностью. Проверить, можно ли снять то, что на меня навесили. А вот потом настанет пора думать и о возвращении домой.

Постепенно все вокруг привыкли к тому, что во время занятий хозяйка ничего не видит, не слышит и не замечает, как бежит время. Служанки шутливо сетовали, мол, чтобы накормить госпожу, ее приходится чуть ли не силой вытаскивать к столу. Но однажды вечером получилось освободиться точно к ужину. Очередной «фильм» закончился, новый ставить не имело смысла, и я поспешила во дворик, предвкушая, как удивятся при виде меня девушки.

— Пожалуйста, Нида, — девичий шепот, полный безнадежной тоски, остановил у самой двери, — скажи, когда он вернется?

— Не имею представления, Хельма, — раздраженно откликнулась служанка, — нам об этом не докладывают.

— Если что-нибудь станет известно, ты ведь сообщишь, правда? — судя по голосу, эта самая незнакомая мне Хельма находилась на грани отчаянья. — Умоляю!

— Зачем?! Чем скорее забудешь саэра, тем лучше.

— Не могу! — уже даже не шепот, а стон.

— Так обратись к целителю. Мэтр Гарард сделает все возможное. Он всегда в таких случаях помогает. Пойми, Хельма, — Нида устало вздохнула, — и так не было никаких шансов на продолжение, а сейчас, когда саэр ввел в дом наиду, тем более. Здесь он будет теперь появляться только ради нее. А в столице наверняка заключил уже новый договор с какой-нибудь нарой. Тебе никогда не почувствовать его больше в себе. Смирись. Постарайся излечиться от зависимости. — Тихие всхлипы в ответ. — А теперь уходи, пока никто не увидел. Знаешь ведь сама, в усадьбе, где живут жена и наида, любовница по договору не смеет появляться. Иначе ее ждет наказание. Да и мне пора идти за госпожой. Скоро ужин.

Я быстро шагнула вперед, но увидела лишь край светлого платья, исчезающего за дверью входа для прислуги. Заметив мое любопытство, бледная, хмурая Нида неохотно выдавила, что это сестра приходила ее навестить, после чего замкнулась и на все расспросы лишь упрямо качала головой. Все оставшееся до сна время подслушанный разговор не выходил из головы. Решила, что дам служанке возможность успокоиться, а завтра снова попробую выведать, что к чему.

Но утром растерявшая невозмутимость Кариффа разбудила меня взволнованным:

— Господин вернулся!

И другие проблемы разом отошли на задний план.

Я была просто великолепна.

Платье из шелковистого бархата нежно-ванильного цвета. Затейливое полупрозрачное кружево на рукавах и вдоль горловины. Узкий лиф, ловко охватывающий гибкий стан. Длинная широкая юбка, задрапированная мягкими складками. Изящное тонкое колье в виде веточки цветущего дерева на высокой точеной шее. Бриллиантовые брызги в волосах, аккуратно уложенных в сложную прическу.

Глубоко вдохнула, выдохнула, встретила в зеркале одобрительный взгляд наставницы и решительно развернулась в ее сторону.

— Следуйте за мною, сирра Кателлина, — а голос-то обеспокоенный.

Впервые с тех пор, как оказалась в этом доме, покидала свои покои, но желания повнимательней рассмотреть обстановку не возникло. Мысли занимала только предстоящая встреча.

С раннего утра, с того момента, как узнала о приезде Саварда, не могла найти себе места. Все дела были забыты, занятия заброшены, распорядок полностью нарушен. Казалось, не только я, Кариффа и служанки — все вокруг замерло в томительно-тревожном ожидании. А господин все не торопился вспоминать о существовании своей наиды. Мои мучения закончились с приходом невозмутимого Динса, который с вежливым поклоном передал от Крэаза то ли приглашение, то ли приказ разделить с ним обед.

Несколько часов тщательных сборов под суетливое кудахтанье неугомонных служанок, торжественный проход по коридорам в сопровождении заметно нервничающей Кариффы и неизменной парочки телохранителей, и мы — у дверей обеденного зала. Внезапно стало так страшно, что я невольно попятилась и замерла, остановленная жесткой рукой наставницы.

— Будьте собою, — услышала тихое. — Кем бы на самом деле не являлись, просто будьте той, кто вы есть. Но помните, осторожность еще никому не мешала.

Как это понимать? Что означают слова старухи и что, в конце концов, ей известно? Хотелось развернуться и, наплевав на все остальное, немедленно потребовать объяснений. Но мне не дали этого сделать.

— Пора, сирра. Нельзя заставлять господина ждать!

Настойчиво подтолкнули вперед, заставляя переступить порог, и за спиной бесшумно закрылись высокие резные двери.

Светлая бело-голубая столовая с широкими окнами, высоким расписным потолком и длинным овальным столом посередине была пуста. Не успела удивиться, как откуда-то сбоку раздалось негромкое:

— Иди сюда, Кателлина!

Повернулась на звук голоса и увидела Крэаза. Одетый в неизменно черный костюм, сиятельный стоял возле распахнутых настежь боковых дверей, за которыми виднелась просторная терраса.

— Кэти! — нетерпеливо повторил он.

Прерывисто вздохнула, двинулась к мужчине, но остановилась, не решаясь подойти вплотную. Он сам сделал пару быстрых шагов, вмиг оказавшись рядом. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом Савард медленно, будто нехотя, поднял руку и дотронулся до моего лица. Ласково погладил по щеке, щекоча нежными прикосновениями кожу, скользнул по шее к плечу.

— Здравствуй, Кэти, — ладонь, сжавшая мои похолодевшие пальцы, была твердой и удивительно горячей.

— С возвращением домой, господин… Крэаз.

Скривился.

— Достаточно «господина», Кателлина.

Угу. Не надо этих формальностей, называйте меня Бог, просто Бог. Скромно-то как!

Мужчина слегка потянул за руку, и я, подчиняясь, прошла следом за ним на террасу, где уже был сервирован к обеду накрытый белоснежной скатертью стол. Откуда-то неслышно появился слуга с явным намерением помочь устроиться. Но Савард не позволил — сам отодвинул для меня стул и только потом занял свое место. Нам предложили сделать выбор, наполнили тарелки, после чего с поклоном удалились. Видимо, планировалась приватная трапеза. Без присутствия посторонних.

Ситуация смущала, напрягала и, что уж говорить, раздражала. Чтобы хоть чем-то заняться, уставилась в тарелку, с деловым видом изучая ее содержимое. Не помогло.

— Ты стала совсем другой, Кэти, — протянул сиятельный, едва я поднесла вилку ко рту.

Да что ж такое! И так-то кусок в горло не лез, а теперь и вовсе есть расхотелось. Покосилась на мужчину. Тот, поблескивая глазами, внимательно рассматривал меня.

— Вы видели умирающую, отлученную от рода девушку. Теперь я немного отдохнула, успокоилась, пришла в себя. Неудивительно, что выгляжу иначе, чем в доме опекуна, — старалась говорить уверенно и спокойно. Даже плечами пожала.

— Нет, не то, — поморщился Савард. — Иное выражение лица, взгляд, жесты.

Легкий холодок пробежал по телу, заставив сердце биться сильнее. Сама недавно заметила некоторые перемены во внешности. Как будто душа, обживаясь, перестраивала под себя тело. Пока еле уловимо, чуть заметно глазу. И тем не менее изменения были.

— Впрочем, может быть, ты и права, — к счастью, сиятельный не стал зацикливаться на своих подозрениях, и я с облегчением перевела дух. — Мы плохо начали наше знакомство, Кателлина, — мужчина продолжал задумчиво, не отрываясь, наблюдать за мной. — Скажу откровенно, я прибыл в дом будущей невесты с определенными планами в отношении наиды, и маленькая незаметная воспитанница рода в них совершенно не вписывалась. Накануне той ночи, вечером, нам с Эктаром наконец-то удалось договориться по всем пунктам брачного соглашения, причем на очень выгодных для меня условиях. Хозяин предложил отметить успешное завершение сделки. Повода отказаться не нашлось. Розовое биррское коварно — сразу ударяет в голову, а выпил я тогда немало. Эктар обещал прислать нару, из тех, что по временному договору. Я ждал, а вместо нее появилась дрожащая, но очень решительная юная сирра. Сама пришла и так упорно, так… убедительно себя предлагала. Очень настойчиво. Нужно было немедленно выставить тебя вон. Но пока разобрался, что к чему, ты уже поспешно объявила о добровольном согласии, скрепив его клятвой на родовом артефакте, а потом, закрыв глаза, отчаянно прильнула ко мне, осыпая неумелыми поцелуями. Неумелыми, но такими сладкими, — сиятельный усмехнулся, потом вдруг резко посерьезнел. — С момента проведения ритуала обретения силы прошло много времени, Кэти. Слишком много для дваждырожденного. Я не смог отказаться от тебя в ту ночь, девочка. Сила вырвалась из-под контроля и не дала нам ни единого шанса. Мне — отступиться, а тебе — уйти.

Савард помолчал, потом потянулся к узкому графину и наполнил бокалы тягучей янтарной жидкостью.

— За нас! — на дне его глаз забилось темное пламя.

Не произнеся ни слова, прикоснулась губами к холодному хрусталю. Мужчина дождался, пока я сделаю несколько глотков, и прибавил:

— За то, чтобы нынешняя ночь была не похожа на ту, первую.

Поперхнулась. А этот злыдень добил окончательно:

— Теперь давай обедать, Кателлина. Силы нам с тобой сегодня понадобятся.

И как ни в чем не бывало приступил к еде.

Дальнейшая трапеза протекала мирно и спокойно, без сюрпризов и потрясений. В застольных разговорах «ни о чем». Меня расспрашивали, как я провожу время. Понравились ли покои? Всем ли довольна? Что нового узнала на занятиях? В ответ озвучила расписание, похвалила убранство комнат, устройство внутреннего двора и кратко пересказала житие сиятельного Эбета Крэаза, достославного прадеда собеседника. В общем «лягушка съела мушку, уж съел лягушку, еж съел ужа, лиса съела ежа. Обед пошел в теплой дружеской обстановке».

По завершении мероприятия рассеянно-задумчивый Савард сопроводил меня до двери обеденного зала, пожелал приятного дня, попрощался до вечера и сдал с рук на руки Динсу с Ниором.

И снова потекли часы ожидания.

Кариффа не появлялась. Видимо, по одной ей известной причине решила пока полностью самоустраниться. Я как во сне заторможенно бродила по комнатам и двору, стараясь думать о чем угодно: о погоде, Эктаре, Фисе, даже об Артеме со Светкой вспомнила, но только не о предстоящей ночи. Душу переполняли противоречивые эмоции, буквально разрывая изнутри. Никогда раньше с таким нетерпением не ждала вечера и в то же время так не боялась его наступления.

Потом внезапно разозлилась — на себя, на исчезнувшую наставницу, на Саварда, устроившего эту своеобразную пытку ожиданием, — и села смотреть первую попавшуюся сферу. Как ни странно, зрелище увлекло, к ночи я смогла если не успокоиться окончательно, то прийти в более или менее адекватное состояние.

Легкий ужин пережила спокойно-отстраненно.

Потом был бассейн с ароматной пеной и недолгие сборы. Меня закутали в нечто нежно-персиковое и пенно-воздушное, волосы же просто расчесали, распустив по плечам. Заключительным аккордом стало явление Кариффы в сопровождении Гарарда. Старуха, так ничего и не сказав, придирчиво оглядела меня и отошла в сторону. Целитель оказался чуть более разговорчивым. Он провел руками над моей головой, сердцем, опустил их к низу живота, подержал там и, повернувшись к наставнице, произнес:

— Наида готова!

Потом протянул какой-то пузырек.

— Выпейте, сирра.

— Что это? — несмотря на то что мэтр каждый вечер пичкал чем-то укрепляющим, именно сейчас во мне проснулась подозрительность.

— Снадобье, которое поддержит и поможет пережить сегодняшнюю ночь. Поверьте, вам оно необходимо.

Очередное лекарство. Поморщилась, но под внимательным взглядом целителя послушно проглотила.

— Удачи, сирра Кателлина, — короткий кивок, и Гарард ушел.

Вслед за ним удалилась не проронившая ни слова Кариффа. Я осталась в спальне одна.

Подошла к окну, раздвинула легкие шторы, подставляя пылающее лицо прохладному ночному ветру, и замерла, глядя на расцвеченное ярким звездным узором высокое темно-фиолетовое небо. Чем дольше ждала, тем сильнее нервничала. Колени подрагивали, голова кружилась от волнения, в груди, то ускоряясь, то замирая, гулко билось сердце. Минуты, как густая патока, все тянулись и тянулись, падали изнуряюще, невыносимо медленно. Через некоторое время сама уже была готова бежать за сиятельным, лишь бы все побыстрее закончилось.

Наконец еле слышно скрипнула дверь, и в пронзительной тишине послышались звуки приглушенных уверенных шагов. Окаменела, почти не дыша, напряженная как струна, не в силах заставить себя оглянуться и посмотреть на приближающегося мужчину. Так и стояла, боясь шелохнуться, даже когда шаги стихли за моей спиной и я уловила завораживающий, чувственный аромат — горьковато-дымный, тягучий. Бешено заколотилось сердце, быстрый до этого момента пульс начал просто зашкаливать.

Несколько секунд прошли в томительном молчании. Савард не двигался и ни слова не говорил, медлил, словно колеблясь, только учащенное дыхание выдавало его присутствие. Потом резко втянул воздух, качнулся ко мне, и я всем своим существом ощутила близость горячего мощного тела.

Вдох.

Чужие ладони решительно легли на плечи, притянули к крепкой груди, вынуждая каждой клеточкой почувствовать жар упругой, гладкой кожи. Прерывистое дыхание коснулось волос.

Удар сердца.

Твердые, чуть подрагивающие губы, опалив кожу, прижались к виску.

Выдох.

Сильные руки заскользили вниз, к бедрам, лаская их сквозь тонкую ткань платья.

Не выдержала, отстранилась, быстро развернулась и оказалась лицом к лицу с Крэазом, отстраненно отметив, что впервые вижу его не в строгой черной, а в распахнутой на груди свободной белоснежной рубашке. Мелькнула сумасшедшая мысль — убедить сиятельного не торопиться. Отложить, перенести наше «тесное знакомство» на другой день. Может быть, когда познакомимся получше, будет не так трудно?

— Я хотела попросить…

Речь давалась с трудом. Во рту пересохло, язык не слушался.

— О чем? — густой протяжный голос не дал договорить. — Об этом?

Подушечки пальцев невесомо прочертили замысловатый узор по горлу, ключицам, дошли до груди, задев соски, снова поднялись к шее, и я содрогнулась от острого ощущения, пронзившего насквозь.

— Или об этом?

Тяжелые ладони властно обняли, поглаживая, двинулись по спине, опустились на ягодицы, легко сжали их и притиснули к мужчине, приглашая разделить вместе с ним его возбуждение. От такого простого, казалось бы, действия внутри прокатилась жаркая волна, жидким огнем разливаясь внизу живота. Мелкая дрожь охватила тело, ослабли и предательски подкосились ноги.

Со мной творилось что-то странное. Странное и… неправильное. То, чего не должно было быть. До сегодняшнего дня я всего лишь несколько раз встречалась с Савардом. Почти не знала его, опасалась, старалась избегать. И абсолютно точно не любила, не желала. Теперь же каждая невинная ласка буквально сжигала, заставляла беспомощно трепетать, а внутренности — медленно плавиться. Выворачивала наизнанку, делая потребность в новых прикосновениях совершенно невыносимой.

Попыталась понять, что происходит, но мысли путались. Что-то мелькнуло на грани сознания. Какое-то объяснение. Я уже почти ухватила его, когда Крэаз выдохнул:

— А может, об этом?

Последнее, что увидела перед тем, как требовательные, жадные губы дотронулись до моего рта, — черное пламя, бесновавшееся в глазах, которые были сейчас темнее ночи.

Меня словно кинули в гигантский костер. Кровь вмиг закипела, неудержимой лавой растекаясь по венам. Ощущения, сильные, невероятные, затопили, накрыли, увлекли за собой. А вместе с ними пришла паника. Рванулась изо всех сил, отталкивая прижавшееся ко мне распаленное тело, и бросилась прочь. Все равно куда, лишь бы подальше от жаждущих губ, от страстного томления, что нежданно нахлынуло и застало врасплох, а теперь кружило голову, сводило с ума, вынуждало забыть обо всем, оставляя только чувство первобытной жажды.

Но убежать не успела. Миг — и Крэаз стремительным движением поймал край платья. Тонкая ткань треснула, потекла вниз, обнажая спину, а я упала в хищные объятия, по-хозяйски сомкнувшиеся вокруг меня.

— Такая нежная, податливая. Такая желанная. Моя!

От горячечного шепота тело охватила истома, и я покорно затихла, не в силах больше сопротивляться, завороженно глядя в расширившиеся от сумасшедшего желания зрачки. Ставшие вдруг необыкновенно бережными руки осторожно потянули с плеч невесомый шелк, и остатки платья плавно заструились вниз, воздушным облаком окружив ноги. Савард замер на несколько секунд, а потом неспешно, словно изучая, провел по моим рукам от запястий до плеч. Одна ладонь, нежно поглаживая, обхватила шею. Другая скользнула к груди.

Сглотнула образовавшийся в горле комок, закрыла глаза и едва не задохнулась, почувствовав, как кончики пальцев, легко надавливая, закружили по ареоле, медленно приближаясь к соску. Казалось, еще секунда, и мужчина пройдется по нему в невесомой ласке. Но, словно испытывая мое терпение, подушечки пальцев повернули в другую сторону, увеличивая амплитуду. И вот уже большая ладонь полностью накрыла мою грудь.

Томное желание разлилось по телу, и, не в силах дольше выносить эту чувственную пытку, я выгнулась навстречу мужчине, подалась вперед, в его руки, словно цветок к солнцу. Да он и был сейчас моим солнцем.

Савард коротко выдохнул, повинуясь молчаливому призыву, сильнее обхватил грудь, сжав ее. Низ живота скрутило спазмом. Стиснула зубы и до боли сцепила кулаки, чтобы не накрыть его руку, заставляя усилить давление. Соски болели от жажды прикосновений, и, когда наконец он дотронулся до одного из них, поглаживая и дразня, я чуть не застонала от блаженства.

А вот сиятельный не сдержался. Низкий гортанный выдох, и меня буквально вдавили в раскаленное, подрагивающее от напряжения тело.

Жар сильных рук, плавящих кожу на спине. Обжигающий огонь быстрых лихорадочных поцелуев на щеках, глазах, скулах, подбородке. Удивительно мягкие, осторожные прикосновения к уголкам губ.

Запрокинула голову, ловя воздух полуоткрытым ртом, сгорая под губами, ласкающими шею, ключицы. Время остановилось. Казалось, я взлетела и парю где-то там, в невесомости, высоко-высоко.

Длинные пальцы стянули волосы на затылке и чуть надавили, вынуждая приблизиться.

— Посмотри на меня! — пышущий страстью голос выдохнул полуприказ-полупросьбу.

Подчинилась. Поймала взгляд — пронзительный, жгучий — и утонула в зовущей глубине темно-серых глаз, забывая дышать. Кровь в венах пульсировала гулко и тяжело, тело горело, и я лишь тихо всхлипнула, когда он притянул мое лицо к себе. Настойчивый язык прошелся мягким касанием по напряженным губам, на мгновение остановился, словно пробуя ощущения на вкус, и продолжил движение, надавливая, поглаживая. Умоляя расслабиться, открыться.

— Пусти!

От тихого прерывистого шепота по телу побежали мурашки.

— Я хочу внутрь, Кэти!

Возбужденный, нетерпеливый голос сбил дыхание, обжег мыслью о том, как еще Савард может попасть внутрь, распалил видением того, как сильное тело неистово вбивается в мое, распростертое под ним и послушно раскрывающееся навстречу в вечном танце любви.

— Пусти! — снова потребовал он.

Руки сжали талию, спустились к пояснице, сминая бедра, впечатывая в жаждущего, готового к взрыву мужчину, и я потянулась навстречу, повинуясь. Его рот снова отыскал мои губы и раскрыл их, не спеша, наслаждаясь каждым мгновением. Неожиданно трепетный, щемящий поцелуй унес последние сомнения и колебания.

Приникла к Саварду, трясущимися руками упираясь ему в грудь и жадно глотая теплое медовое дыхание. Он немедленно отозвался, как будто только и ждал этого. Поцелуй стал более глубоким, страстным, прикосновения алчных, ненасытных губ — тверже и яростней. Горячий язык ворвался внутрь, покоряя, беря в плен, подчиняя власти обоюдного желания.

Сиятельный пил меня, словно вбирая саму душу, растворяя ее в себе. И я тонула, падала в этот бесконечный, безумный поцелуй, как в бурлящий водоворот, от которого нет спасения. Мягкие удары языка во рту, соблазняющий ритм его движений окончательно помутили рассудок. Забыв обо всем на свете, запуталась пальцами в густых волосах, подаваясь бедрами в такт этим сладостным атакам. Крэаз глухо зарычал, разрывая поцелуй, подхватил меня и крепко прижал к себе.

— Не бойся, девочка. Я сделаю все, чтобы тебе не было слишком больно, — протяжный, почти беззвучный шепот в плечо.

Я не боялась. Здесь и сейчас я отчаянно хотела принадлежать этому мужчине. Хотела, чтобы он обладал мной. И теперь Савард просто следовал моей воле, исполняя самое заветное желание. Забылось все, остались только невыносимое вожделение и мужчина, который держал мое трепещущее тело в своих сильных руках, стремительно приближаясь к кровати.

Еще немного, чуть-чуть, полшага.

Внезапное острое чувство потери, когда Крэаз разжал объятия, бережно опуская на постель. Приятная прохлада шелковистого белья, остудившая разгоряченную спину. Шорох срываемой в нетерпении одежды. И вот мощное тело томительно медленно опустилось сверху, вжимая в тонкие простыни, заменяя собой весь мир, лишая воли, желания вернуть благоразумие. Вообще думать.

Савард приподнялся на локтях, не сводя с моего лица пристального взгляда. Я тоже застыла, оглушенная частым стуком сильного сердца, очарованная представшим совершенством. Красивой линией плеч, мощью грудной клетки, перекатывающимися под кожей мышцами. Словно во сне провела пальцами по четко очерченным скулам, спустилась ниже, неторопливо исследуя безупречное творение.

Мужчина задышал тяжело, рвано, несколько раз быстро сглотнул, но не пошевелился. И только когда моя рука дошла до твердого поджарого живота, не выдержал. Застонал и, мгновенно наклонившись, прошелся торопливыми, голодными поцелуями по лицу, шее, ключицам, нежно покусывая и тут же заглаживая укус легким прикосновением горячего языка. Длинные чуткие пальцы заскользили по телу, запоминая его, изучая, плавя своими прикосновениями ставшую удивительно чувствительной кожу.

Нестерпимый зной прерывистого дыхания.

Огонь алчных раскаленных губ.

Влажные касания языка.

Жар сильных ладоней.

Хмелея от ласк, прильнула к Саварду, будто надеясь стать его частью. Прижалась низом живота к мускулистым бедрам, обостренно переживая каждое движение, растворяясь в упоительном бесконечном вихре впечатлений.

Ненасытные губы скользили все ниже и ниже, прокладывали путь к месту, где заполошной птицей билось сердце. Отчаянно медленно, исступленно нежно, нестерпимо жадно. И наконец достигли груди, втянули в рот горошину соска, мягко сжимая и посасывая, безудержно раскручивая сжавшуюся внутри пружину наслаждения.

Охнула и дернулась навстречу, изгибаясь, хватая воздух пересохшим ртом, когда язык осторожно потерся о кончик соска, лаская его легкими поглаживаниями. Никогда до сих пор я не испытывала таких глубоких, восхитительно-острых ощущений. А дорожка из поцелуев уже медленно потекла к животу, скручивая его спазмами, заставляя тело беспомощно сотрясаться как от озноба. Сильные руки уверенно раздвинули мои ноги, продлевая сладостную пытку удовольствием, трепетно прошлись по внутренней стороне бедер и сменились губами.

Желание хрипом вырвалось наружу, сметая все преграды. Я неистово хотела этого мужчину. До боли, до судорог, до крика. Отдала бы все на свете за ощущение его плоти в себе. Если ради этого нужно было бы сейчас отдать жизнь, согласилась бы, не раздумывая.

Когда Савард снова накрыл мое тело своим, я почувствовала его возбужденное естество близко… так близко… Кровь ударила в виски, а в глазах потемнело. Но Крэаз почему-то медлил.

— Кэти, — позвал он.

Голос был низким, хриплым, почти неузнаваемым. Перевела взгляд на напряженное, искаженное какой-то внутренней мукой лицо.

— Ты готова принять меня?

— Что?

О чем он? Зачем? Разве теперь время для вопросов? Когда мир вот-вот рухнет в бездну, перестанет существовать, взорвавшись сверхновой.

— Ты принимаешь меня и мою силу, Кателлина? — настойчиво продолжал требовать ответа сиятельный.

— Да! — выдохнула дрожащими от дикого желания губами. Почти не понимая, что говорю. Думая только об одном.

Когда мужчина наконец вошел, мне показалось, сердце разорвется от невиданного наслаждения. Медленно, словно смакуя каждый миллиметр, он продвигался внутрь. Ловя каждый мой выдох, каждый стон жадными губами. Заполняя собой пространство и снаружи, и внутри. И реальность взорвалась, рассыпавшись мириадами осколков. Я превратилась в раскаленную лаву, огненную реку, сжигающую все на своем пути. А Савард был руслом, направляющим меня.

Толчки стали быстрее и глубже. С готовностью вобрала их в себя так полно, как только можно, всем существом ощущая необходимость и правильность происходящего. Где-то на грани ощущений странная, еле уловимая боль пронзила тело. Схлестнулась с удовольствием за право победы и бесславно проиграла, растворилась в сладострастии так же быстро, как возникла, чтобы тут же забыться. Мужчина больше не пытался сдерживаться, погружаясь в меня все неистовей. Каждым яростным толчком пронзая тело насквозь сладостной истомой. Исступленно шепча, как я нужна ему.

Так глубоко.

Так сладко.

До самого дна.

Откуда сокрушительной волной уже поднималось фантастическое, ослепляющее наслаждение. Ни с чем не сравнимое. Лишающее дыхания и движения.

Я выгнулась, судорожно сжав в себе Саварда, ловя его последнее мощное движение. Сильное тело содрогнулось под моими пальцами. Эта дрожь передалась мне, объединяя нас, спаивая воедино. Из запекшегося горла его-моего-нашего вырвался хрип-крик-стон, и мы взлетели, чтобы рухнуть вниз, едва дыша.

Ошеломленные. Словно пережившие клиническую смерть. Почти шагнувшие за грань. И все-таки выжившие, несмотря ни на что.

Лишь посвященным открывались тайные тропы к сказочному белоснежному храму, что прятался в самой глубине гор, окружающих его со всех сторон как стенки гигантской чаши. Огромный, залитый солнечными лучами и весь устремленный ввысь, он был величественен и прекрасен.

Беломраморные колонны, расписанные сияющими красками, завершались под сводами огромными лиственными капителями, напоминавшими короны. Блестящая поверхность пола из отполированного малахита и зеркальная гладь цветной майолики на стенах отражали снопы света, лившегося из окон. Роскошь украшений, отделки из золота и драгоценных камней завораживала, поражала воображение.

Но я, почти не обращая внимания на окружающее великолепие, стремилась вперед. Туда, где виднелась покрытая причудливой каменной резьбой высокая древняя арка перехода, ведущего через Мост Слез к сердцу храма — святилищу, сотворенному из гигантского кристалла горного хрусталя, оправленного в чистое серебро.

Быстро вошла в небольшой зал, внимательно изучая взирающие на меня со стен тонкие женские лики. Одни выглядели безмятежными. Другие — сосредоточенными или полными усталости. Но напряженных сегодня было намного больше. Значит, Великая изволит гневаться. Почти бегом преодолела оставшиеся метры и рухнула у ног главной святыни, с трепетом поднимая глаза.

Драгоценная капля, вплавленная в алебастровую кожу лба, загорелась ярким пульсирующим светом. Распахнулись пленительные, нечеловечески прекрасные очи, заглядывая мне в душу, приоткрылись нежные лепестки бледных губ, и глубокий, мелодичный голос начал декламировать нараспев что-то непонятное.

Откуда-то пришло осознание, что для меня очень важно, просто жизненно необходимо уловить смысл произносимых ритмичных фраз. И я потянулась к обескровленному лицу, к чарующим глазам, к чувственным губам. Ловя каждый звук, воспринимая его самой своей сутью. Казалось, еще немного, чуть-чуть — последний удар сердца, короткий выдох — и все станет совершенно ясно.

Но нет. Как ни напрягалась, ничего кроме отдельных даже не слов — рифм разобрать так и не смогла. «Прощаю… обещаю… прокляну… верну…» И как вспышка, как удар грома: «Берегись»!

Потянулась к бокалу с любимым соком из ягод фюрра, сладковато-терпким, чуть вяжущим, не торопясь пригубила.

Вот что сказать внимательно следящей за каждым моим движением Кариффе? Как вы узнали?! Почему решили?! Глупо. Подобные заезженные фразы в рейтинге самых нелепых ответов лишь немногим уступают неизменному лидеру — бессмертному «Это не то, что вы думаете». Старуха явно не была ни легкомысленной, ни способной на опрометчивые поступки особой. Перед тем как пойти на откровенный разговор, и узнала, и решила все, что было нужно. Собрала последние улики, соединила вместе доказательства, пришла к выводу, что настало время действовать.

Делать хорошую мину при плохой игре, изображать непонимание, недоумение, отнекиваться — значит совершить огромную ошибку и потерять единственного возможного союзника. А вот разобраться, как наставница догадалась, что перед ней не Кателлина, а иномирянка, необходимо. От этого зависит степень моей откровенности — во что придется посвятить собеседницу в любом случае, а что можно и утаить.

Вспоминая наше знакомство, отчетливо вдруг поняла: старуха, едва взглянув, догадалась, что новая наида рода Крэаз не та, за кого себя выдает. Все мои дальнейшие ошибки, оговорки, недомолвки, все проколы по мелочам были лишь дополнительными штрихами к портрету, который эта странная женщина нарисовала сразу же, в первые мгновения встречи.

Тянуть дальше не имело смысла. Собралась с мыслями и, рискуя вызвать недовольство, даже раздражение Кариффы, ответила вопросом на вопрос. И для того, чтобы уклониться, выждать время, из рассказчика превратившись в слушателя. И потому, что мне на самом деле стало чрезвычайно интересно.

— Внучатая племянница… Значит, Катэль — внучка сестры? Или брата?

Постаралась, чтобы в голосе звучала лишь легкая заинтересованность. Не более. Сидят две женщины, обсуждают родословную одной из них. Что здесь особенного или необычного?

Кариффа улыбнулась чуть заметно, уголками губ, намекая, что разгадала и оценила мою уловку. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю… Игра, древняя, как мир. Вернее, как любой из миров. Земля, Эргор — разница невелика, везде одно и то же.

— Внучка сестры, — наконец кивнула собеседница, и я чуть заметно выдохнула. До последнего не была уверена, что она ответит. — Онихиль моя родная сестра, старшая. И мать Адельвен.

— Значит, первую дочь выдали замуж за… — быстро перебрав воспоминания, выудила имя деда Кэти — за Умонта Сишора, а младшенькую продали в наиды? В семье не хватало денег?

Не сдержалась. Каюсь. Но очень уж коробило то, с какой легкостью в этом мире под сенью закона торговали собственными детьми. Возмущало, бередило душу, а если учесть мое положение, буквально брало за живое.

— Не суди поспешно, девочка, — резко одернула Кариффа. — Особенно о том, чего не знаешь.

— Прощу прощения!

Сказала почти искренне и отвела глаза, попутно отмечая, что я теперь не «вы, сирра Кателлина», а «ты, девочка». Судя по обращению, из воспитанницы меня автоматически перевели в сообщницы. Все бы ничего, только как узнать, понизили тем самым или повысили?

— Когда Онихиль стала женой саэра Сишора я была совсем еще девчонкой. Брак сложился удачно. Ну, насколько такое вообще можно сказать о семейной жизни высокородных. — Женщина презрительно скривилась. — Умонт оказался добр и снисходителен к сестре. Его наида, робкая и молчаливая, ни в чем не перечила хозяйке дома. Казалось, ей все равно, что происходит вокруг. Если бы я тогда догадалась, почему она себя так ведет! Но глупая младшая сестренка ни о чем не подозревала. Часто гостила в гостеприимном доме, возилась с племянницей, после того как Онихиль родила. Наблюдала, как она росла. И мечтала… Мечтала о подобной судьбе для себя. Наивная дурочка!

Сверкнув круглыми птичьими глазами, старуха отрывисто, хрипло рассмеялась. Яростно и зло. Словно издевалась над бесхитростными надеждами маленькой девочки, так и оставшейся навсегда в том далеком, счастливом, давно ушедшем времени.

Стало неприятно.

— А потом? — напомнила о себе, надеясь вернуть наставницу к теме разговора.

— Потом? — голос Кариффы словно мгновенно выцвел. Теперь он звучал тихо и безэмоционально. — Потом я повзрослела, и мне принялись подыскивать мужа. Начали вывозить «по приглашениям», чтобы женихи заметили. Так мы с отцом попали в дом главы рода Ребис накануне Дня выбора и помолвки старшей дочери рода, сговоренной за Игерда Крэаза.

Прямо до боли знакомая история. Злой рок над их семьей висит, что ли?

— Сиятельный саэр увидел вас, возжелал, а отец не смог или не нашел способа ему отказать. Юноши, готового на все ради избранницы, такого, как Брунор Эктар, под рукой не оказалось, и сдались вы на милость победителя, став его наидой, — продолжила рассказ, прервав собеседницу.

— Нет, — хмыкнув, остановила мой вдохновенный поток старуха. — Все было совсем не так. Игерд на самом деле увидел и действительно возжелал. Но он не давил, не требовал, не заставлял. Поговорил с отцом, настоял на нашей встрече и стал рассказывать, какая жизнь ожидает наиду в его доме. Роскошные покои, изысканные наряды, великолепные драгоценные уборы, послушные слуги. Крэаз искушал, завлекал, соблазнял… Мы жили небогато. Да что там лукавить, почти бедно. И я не выдержала — дала согласие. Тут же, при свидетелях. Хотя отец уговаривал не торопиться, подумать хотя бы немного. Так что я не Адельвен, сама выбрала свою судьбу. Без принуждения, добровольно. — Она неожиданно сжала в кулаки руки, до этого расслабленно лежавшие на столе, и горько добавила: — Только вот сиятельный господин, заманивая, запутывая доверчивую девчонку, ничего не сказал об оборотной стороне существования наиды — о боли, безразличии ко всему, медленном угасании. Отец не успел предупредить. А сама я почти ничего не знала. Слишком неискушенной тогда была, для другой роли родителями воспитывалась.

Наставница замолчала, глядя сквозь меня.

— А как часто вы видели родственников после этого? — выждав несколько минут, чтобы дать Кариффе успокоится, осторожно продолжила разговор.

— Согласно договору отец получил право навещать мой новый дом и наблюдать, как его дочери живется.

— А сестра?

— Ни с матерью, ни с Онихиль, ни с Адельвен мы больше ни разу не общались, — женщина покосилась на меня с иронией, которую не считала нужным скрывать, — и, предупреждая вопрос, отвечу сразу: с Кателлиной я никогда в жизни не сталкивалась.

— Но если вы не поддерживали отношений с сестрой, с ее дочерью расстались, когда та была маленькой девочкой, а с внучкой вообще не знакомы, то как… — замялась, не решаясь озвучить свои мысли.

— Как догадалась, что ты не она? — продолжила за меня старуха. — Я не встречалась с Кэти, но смогла бы узнать мгновенно. Голос крови зовет, а сияние родственной души ни с чем не спутаешь.

— Сияние души? Аура? — выдохнула пораженно. — Вы что, видите ауры?

Кариффа недоуменно вскинула брови. Это слово ей явно было незнакомо.

После наводящих вопросов с моей стороны и удивленно-заинтересованных ответов выяснилось, что ауры, в нашем понимании, наставнице отслеживать не дано. Не способна она ни информацию с них считывать, ни эмоции улавливать, как положено порядочным магам-ведьмам фэнтезийных миров. Так глубоко здесь не умели заглядывать и не знали, что подобное вообще возможно.

Сиянием или цветом души называлась более-менее стабильная, связанная с внутренней сутью человека энергетическая оболочка. Уникальная и неповторимая. Как папиллярный узор на пальцах или рисунок сетчатки глаза. Кариффа просто различала некую насыщенную переливающимися красками и оттенками картинку. Души же, связанные узами родства, имели единый повторяющийся элемент в плетении. Четкий, хорошо заметный.

Прибавим к этому загадочный голос крови, который старуха, по ее утверждению, слышала и о котором наотрез отказалась пока что-либо говорить, и становилось совершенно понятно — все попытки изобразить перед этой женщиной Катэль были обречены на провал. С первого оценивающего взгляда, которым она одарила новую наиду дома Крэаз.

Оставалась еще одна неясность:

— Если вы сразу поняли, что я не Кэти, почему так долго молчали?

— Пыталась разобраться, кто передо мной. Чья душа заняла тело пропавшей племянницы, — последовал ответ. Слишком спокойный и быстрый, будто заранее продуманный. — Сначала решила, что ты простая нара, выросшая в маленьком затерянном в лесах поселении, ничего не знавшая ни об окружающем мире, ни о его высокородных властителях. Но чем дольше наблюдала, тем отчетливей осознавала: на невоспитанную дикарку из глухой деревушки ты похожа еще меньше, чем на благородную сирру. Умна, сообразительна, образованна. Да, да, — спокойно встретила Кариффа мой недоверчивый взгляд, — пусть совершенно не так, как положено, неестественно, порой неприемлемо, но именно образованна. Кроме того, о традициях и поведении наров ты знала так же плохо, как об укладе жизни саэров. Но главное даже не это. Цвет твоей души. Странный, удивительный, невероятный.

— Но он и должен быть неповторимым, единственным в своем роде. Разве не так?

— Так, — кивнула старуха. — И нет. Оболочка всех без исключения душ Эргора имеет общие закономерности строения, плетения узора — мир накладывает неизгладимый отпечаток. Твоя же совершенно не походит на них. Она целиком и полностью, в самой основе отличается от виденных мною до сих пор. А было их, поверь, не так уж мало. Понимаешь, о чем я говорю?

Кивнула, думая о своем. Как Кариффа умудрилась набирать материал для исследований? Где обреченная на жизнь в золотой клетке женщина могла встречаться с людьми, наблюдать, делать выводы? Или она все-таки нашла способ вырваться? Путь на свободу?

— Сегодня мои последние сомнения развеялись. Ни сирра, ни тем более нара никогда не выглядят и не чувствуют себя так после проведенной с господином ночи. Ты не просто приняла поток силы, замкнув в себе, как делают наиды и жены саэров, а впитала его всей сутью и, поглотив необходимое, пропустила сквозь себя, сбросила лишнее. Никто в этом мире на подобное не способен, пришлая.

— Давно вы догадались о существовании иных миров? О переселении душ? Откуда? Другие люди об этом подозревают?

Вопросы посыпались, как из прохудившегося ведра горох. Понимала, что так нельзя, но не могла остановиться. Видимо, сказывалось внутреннее напряжение. Кариффа прищурилась и накрыла мою руку своей. Это немного отрезвило.

— Я не догадывалась, а знала. О других мирах известно. Не всем саэрам — лишь избранным. О переселении душ? Не знаю… Не думаю… Откуда у меня такие сведения, скажу, но не сейчас. Теперь твой черед говорить. Кто же ты все-таки? И что случилось с настоящей Кателлиной? Где ее душа?

Ну вот и наступил для меня тот самый час «X». Как себя вести? Приврать, запутать, быть максимально достоверной? В случившемся много странного и непонятного, а разгадать все одной точно пока не под силу. Бог, как известно, сокрыт в деталях, а дьявол — в мелочах. Солгу — вполне вероятно, получу неверный совет. Скажу правду — могу выиграть джекпот. Вдруг старухе известно то, что мне поможет.

Убрала руку, сцепив пальцы на коленях. Прикрыла глаза и начала рассказ, вспоминая и заново переживая все, что было.

Свадьба… Гости… Довольный Артем… Счастье…

Заплаканная Светка… Наталья Владимировна… Неловкие оправдания жениха… Смятение… Тоска…

Страшные слова проклятия… Черная крылатая тень… Когтистые лапы… Взлет… Падение…

Тьма… Постель… Незнакомый мужчина… Непонимание… Отчаяние…

Попытки выжить в другом мире, в чужом теле… Отлучение… День выбора… Принятие кольца Крэаза…

Кариффа слушала молча, не перебивая. На ставшем вдруг совершенно непроницаемом лице не отражалось ни единой эмоции. Только жуткие черные глаза сверкали все ярче и пронзительней.

Закончила самым важным для меня сейчас вопросом.

— Вы знаете хоть что-нибудь о додолах, об этой самой Великой Све?

Спросила и затаила дыхание, жадно всматриваясь в лицо напротив.

— Никогда не слышала, — безразлично пожала плечами наставница.

Обреченно сникла. Надежда, что Наталья Владимировна и неизвестная богиня, которой она служила, окажутся связанными с миром, куда меня так неожиданно забросило, лопнула как мыльный пузырь.

Что же делать?

Что теперь делать?

Как распутать чудовищный клубок, что в неконтролируемой ярости сплела вокруг меня Светкина бабушка?

— Нет безвыходных ситуаций, дитя. Проклятие способен снять не только тот, кто его наложил, — казалось, Кариффа читает мои мысли, — главное, правильно провести ритуал. В этом я смогу тебе помочь, если договоримся.

Тихий вкрадчивый шепот раздавался у самого уха. Окутывал, опутывал, покорял. Тряхнула головой, отгоняя наваждение.

— Что же потребуется в обмен на такую услугу?

Прозвучало резче, чем хотелось бы, но старуха лишь понимающе хмыкнула и расслабленно откинулась на спинку стула.

— Молодец, девочка! — Почудилось, или в ее голосе, действительно проскользнула еле заметная уважительная нотка? — Не торопись. У нас еще будет время, обо всем расскажу. Чтобы выжить, тебе нужно прежде всего понять, кто такие наиды, какую роль они играют в жизни саэров. Это основное сейчас. Остальное — потом.

Кариффа давно ушла, отговорившись какими-то срочными делами и пообещав вернуться. Дел у наставницы, безусловно, было немало, но, скорее всего, она просто дала мне время прийти в себя, переварить-усвоить полученную информацию. Отчетливо понимая это, испытывала к старухе невольную благодарность. Служанки, явно по приказу «свыше», тоже не беспокоили своим присутствием. Динс с Ниором и раньше редко попадались на глаза, подчиняясь только сиятельному и выполняя известные только им обязанности. Так что меня никто не тревожил, оставив в полном одиночестве — наедине с собой, с собственными тяжелыми мыслями.

Нежные сиреневые сумерки медленно накрывали двор и сад, наполняя все вокруг предчувствием вечерней прохлады, таинственными ароматами распускающихся к ночи цветов, легкой усталостью. А я, потрясенная, оглушенная, сраженная наповал услышанным, все сидела там, где меня оставила наставница.

Таинственная сила саэров. Она сделала своих носителей властителями Эргора. Защищала, оберегала, давала невиданное могущество. Стала благословлением. И она же обернулась бедой не только для них, но и для женщин. Сирр, нар — любых. Превратилась в проклятие.

Маги и саэры. Как рожденные в одном мире могли быть такими разными? Почему?

Одаренные мальчики-нары имели собственный внутренний источник, с детства под руководством наставников учились его развивать, расширять. Уровень дара определялся емкостью этого источника, а любое магическое действие давалось непросто, особенно неопытным ученикам. Забирало энергию, ухудшало самочувствие, тянуло силы, требовало времени на восстановление. На тренировку, увеличение ресурса, оттачивание мастерства уходили долгие годы.

У саэров все совершенно не так. Никакого внутреннего источника у них не было. Зато каждый с первых минут жизни являлся своеобразным ключом к огромной энергетической кладовой силы-покровителя. Огня, воздуха, воды, жизни, смерти… У каждого рода — своей. Постепенно, по мере взросления, с помощью родового артефакта формировался постоянный прочный канал связи со стихией. Наследники семей, пройдя определенный ритуал, так называемое второе рождение, становились посвященными силе и могли по желанию в любой момент получить столько, сколько посчитают необходимым и достаточным. Самые могущественные из дваждырожденных полностью сливались со своей стихией, считались ее воплощением. Они-то и вставали во главе родов.

Вроде бы куда уж лучше. Всевластные, не имеющие равных повелители мира. Но…

Вечно это пресловутое «но».

И простым саэрам, и дваждырожденным приходилось постоянно сдерживать силу, выбросы которой могли повредить ткань реальности, нанести ущерб окружающим. Чем могущественней саэр, тем прочнее была «броня», защищающая от него все живое. Глубокие чувства, эмоции, желания, все, что в состоянии привести к всплеску энергии, находилось под жестким внутренним контролем. Но стихия все равно рвалась на свободу, бурлила, требовала выхода.

Единственный способ успокоить силу хотя бы на время — передать часть ее женщине во время слияния. Причем далеко не каждой. Только сирры оказались способны вбирать в себя стихию своих мужчин. Лишь с ними саэры получали полноценную разрядку, как физическую, так и энергетическую.

Появляясь на свет, высокородная девочка также несла в себе частицу силы, наверное, именно поэтому могла потом принимать то, что ей отдавали. Но ни развивать связь, ни овладевать энергией сирры не умели. Стихия была закрыта от них, отрезана почти полностью. Передача силы сопровождалась у бедных женщин огромной физической болью. Они словно захлебывались, травились ею, не в силах усвоить и перераспределить. Каждая новая порция только ухудшала состояние, меняя сирру, делая бесплодной.

Понятно теперь, почему «институт наид» стал важнейшей, абсолютно необходимой частью общественной жизни Эргора. Жены рожали наследников, встречаясь с мужьями в постели только для того, чтобы зачать. Не чаще. Благодаря подготовке, определенным снадобьям и ритуалам происходило это, как правило, с первого раза. Наиды брали на себя удар излишка силы, постепенно угасая, теряя интерес ко всему окружающему. Чем реже они занимались сексом, тем дольше и, скажем так, качественней жили.

Высокородные семьи отличались завидной плодовитостью, дети, среди которых девочек было больше, чем мальчиков, радовали отменным здоровьем — стихии заботились о своих носителях, которых и так в этом мире оказалось удручающе мало. Положение женщин для утех строго и четко регламентировалось. Цены на них определялись государством, а каждый род в зависимости от численности в обязательном порядке «поставлял» определенное количество своих дочерей ежегодно. И все равно на всех наид не хватало.

Суррогатным заменителем бесценных сирр стали нары. Не испытывающие никакой боли, но и неспособные полностью удовлетворить высокородных в постели или родить им ребенка, они сами легко подсаживались на секс с саэром, как на наркотик. Кто раньше, кто позже. Но все и всегда.

Дабы не вызывать недовольства простолюдинов закон требовал, чтобы с нарами в обязательном порядке подписывался краткосрочный договор добровольного сожительства, оговаривавший условия и сумму вознаграждения. Ни один порядочный саэр не позволял себе долго поддерживать отношения с одной и той же нарой. Целитель внимательно отслеживал состояние временной любовницы, как только возникала угроза формирования прочной зависимости, связь немедленно обрывалась, а договор — расторгался. Молодую женщину быстро приводили в чувство, если появлялась такая необходимость, и она, изрядно обогатившись, продолжала жить дальше. Выходила замуж. Рожала детей. В общем, все, как у других.

Минуты текли одна за другой. Сумерки постепенно сгущались, окутывая все вокруг плотным темно-фиолетовым покрывалом. А я все думала, сопоставляла, вспоминала. Но все соображения и рассуждения заслоняла одна мысль.

Жалкие, несчастные женщины, в буквальном смысле слова умирающие от секса с мужчинами. Попавшие в ловушку долга и собственной силы мужчины. Злополучный исковерканный мир Эргор. Подобное положение дел было ненормальным, оно не могло существовать изначально. Жизнь любой расы — в лонах ее женщин. Если половина сирр становятся пустоцветами, а другие — боятся родов, как огня, это не естественная, а искусственно созданная ситуация. Кому-то нужно, чтобы гордые, могучие люди влачили вот такое жалкое, мучительное существование. Только вот кому, узнаю ли я когда-нибудь?

— Вижу, ты уже немного пришла в себя.

Кариффа сгустком тьмы скользнула к столу. Застыла рядом, вынуждая смотреть на себя снизу вверх.

Темные волосы. Черные провалы глаз. Глухое, серое, без украшений платье. Бледное лицо, запавшие бескровные губы. Трудно представить эту давно увядшую старуху молодой красавицей. Еще труднее уложить в сознании, что она и не старуха вовсе. Для этого мира — тем более.

Я уже знала, что в отличие от простолюдинов, даже магически одаренных, которые развивались, старели и умирали примерно так же быстро, как люди на Земле, высокородные жили несколько дольше. В раннем детстве саэры и сирры ничем не отличались от маленьких наров. Но с наступлением подросткового периода, когда начинало не только тело взрослеть, но и активно формировалась привязка к силе, все процессы в их организме словно замедлялись. Восемнадцатилетний нар смотрелся вполне взрослым мужчиной. Восемнадцатилетний саэр — едва вступившим в пору зрелости юношей. Высокородные достигали совершеннолетия позже и дольше сохраняли молодость, меняясь очень медленно, практически не старея. Лишь под конец жизни они, утрачивая связь со стихией, резко дряхлели, а потом умирали.

Мори в свои годы выглядела уже пожилой женщиной, хоть и стала кормилицей Катэль совсем молоденькой. А вот Кариффе в ее реальном возрасте было бы еще очень далеко до дряхлости. И тем не менее передо мной памятником минувшей привлекательности высились древние руины. Иначе не скажешь. Что же с ней все-таки произошло? Не скажет ведь — пока не скажет.

— У тебя, наверное, возникли вопросы, — женщина понимающе усмехнулась.

Вздрогнула: настолько созвучными моим мыслям оказались ее слова. Запрокинула голову, вглядываясь в бесцветное морщинистое лицо. Вопросы у меня, разумеется, имелись. И немало.

Какой процент девочек становится наидами? Как их отбирают? Просто «методом тыка», волею главы рода и семьи или есть какие-то объективные критерии?

Почему девушки безропотно принимают свою судьбу? Это связано с пребыванием в обители? Чему там вообще учат?

Всегда ли саэры так настойчиво сражаются за право всучить собственный товар очередному покупателю или только Саварду повезло? В чем выгода продавцов? Кроме денег, конечно.

Каково положение наиды в доме? Что ей разрешено? Запрещено? Как строятся взаимоотношения с законной женой?

Часто женщины для утех благополучно доживают до старости или им всем суждено умереть во цвете лет? Эктар, вон, уже двоих похоронил. Его поведение — исключение или распространенная практика? Понятно, что продолжительность жизни напрямую зависит от того, как часто наиды спят со своими хозяевами. Но регулируется ли это как-нибудь? Законом? Договором купли-продажи?

Представила себе отрывок из подобного документа. «Настоящим договором стороны подтверждают, что пришли к соглашению по поводу метода и сроков эксплуатации объекта (далее — наида). В целях уменьшения амортизации и увеличения времени полезного использования покупатель обязуется пользоваться объектом лишь в экстренных случаях, не чаще одного раза в год».

— Так ты хочешь о чем-то спросить? — Кариффа словно подталкивала меня высказаться.

— Хочу, — ответила честно, — но не знаю, с чего начать.

— Думаю, с того, что беспокоит больше всего.

Ну если так…

Поднялась, чтобы встать с собеседницей рядом. Лицом к лицу. Глаза в глаза.

— Как часто придется ложиться в постель с Крэазом? От чего это зависит? Можно ли скрыть от него, что я отличаюсь от обычных наид, не испытываю боли? Что за снадобье дал мне Гарард? Что делать, если никогда в жизни больше не желаю и не соглашусь пить эту гадость?

А теперь — главное.

— Какова плата? Сколько стоит ваше доброе отношение и участие, наставница?

— Какая недоверчивая девочка! — преувеличенно грустно покачала головой старуха. — Ты права, все имеет определенную цену. Свою я назову позже. Не волнуйся, расплатиться сумеешь. Без вреда для здоровья и жизни. А может, даже с пользой для себя.

Ее слова нисколько не утешили, напротив, заставили беспокоиться еще больше. Но Кариффа явно не собиралась сейчас говорить ничего сверх того, что уже сказала. И тут ничего нельзя было поделать. Пока.

— На остальные вопросы тоже потом когда-нибудь ответите?

Прозвучало резче, чем хотелось. Ну да ладно. Спишем на эмоции.

Женщина улыбнулась. Снисходительно и насмешливо.

— Обычно договор купли-продажи оговаривает частоту восхождений наиды на ложе господина. Сама понимаешь, чем реже женщина там оказывается, тем дольше остается нормальной и полноценной. Поэтому любящие, заботливые родственники стараются заранее выторговать наиболее благоприятные для девушки условия. Как можно реже. Только когда сила требует выхода, и мужчина уже просто не может обойтись без наиды. В остальные ночи ее с успехом заменяют нары. С ними высокородные, разумеется, не испытывают большого удовольствия, но физическую разрядку получают и щедро платят за это. А вот Кателлину Крэаз договор не защищает. Ты находишься в полной власти господина, который имеет право посещать твою спальню, руководствуясь только своими желаниями. И ничем больше.

Кариффа замолчала, давая мне время проникнуться ужасом собственного положения.

— Савард мягок и терпим с членами своей семьи, — продолжила она наконец. — Насколько вообще может быть таковым высокородный его положения. Думаю, он не станет приходить чаще необходимого, особенно если решит, что это заставляет женщину мучиться, является для нее болезненной пыткой.

— И как… — от волнения голос сел, пришлось откашляться, — как часто он нуждается в наиде?

— Реже, чем другие саэры. — Старуха задумчиво прикинула что-то. — Если судить по его отцу, раз в месяц — полтора. Главы родов, особенно наиболее одаренные из них, способны дольше себя контролировать. Но выплеск их стихии всегда намного мощнее, и тяжелее переносится женщиной.

— А Савард?.. — спросила, уже заранее зная, каков будет ответ.

— Савард Крэаз и Раиэсс Айар, — кивнула наставница, — самые сильные на сегодняшний день саэры Эргора.

— Почему же Альфииса так радовалась, что станет женой сиятельного? Она ведь не могла не знать, что ее ждут невероятные страдания.

— Пережить одну, две, три, пусть даже четыре страшных ночи за всю свою жизнь и получить взамен неисчислимые богатства, роскошь, высокое положение в обществе? Дочь Эктара сочла это очень выгодной для себя сделкой. И не только она. Так думают все без исключения сирры. А уж их отцы тем более.

Вспомнила о несчастных бездетных земных парах, которые годами тщетно пытаются обзавестись ребенком.

— Неужели одного раза, для того чтобы забеременеть, достаточно?

Старуха прищурилась, уловив нотки недоверия, скользнувшие в моем голосе.

— Для женщин твоего родного мира это проблема?

— В некоторых случаях — да.

— Нары Эргора тоже бывают бесплодными. Сирры — практически никогда. В зачатии ребенка участвуют не просто мужчина и женщина, в этот момент сплетаются стихии, помогая пробуждению еще одного высокородного. Кроме того, существуют определенные ритуалы и снадобья. Невесту перед первой брачной ночью долго и тщательно готовят. Если она способна понести, это случается сразу. Если остается пустой, значит, силы отвергли ее, и в лоне женщины уже никогда не зародится новая жизнь.

— И что происходит с отверженной? — прошептала я. Громче почему-то не получалось.

— Возвращают тому роду, из которого взяли. Ни женой, ни наидой несчастной больше не стать, так что дальнейшая судьба ее незавидна.

Кариффа отвела глаза и поджала губы, давая понять, что на эту тему говорить не желает.

Ладно. Пока пропустим. Тем более у меня и помимо этого есть о чем спросить.

— А вдруг с ребенком что-то случится? Неизлечимая болезнь. Недосмотр нянек. Несчастный случай, наконец.

Наставница отрицательно качнула головой.

— Дети высокородных с рождения хранимы стихиями. Они здоровы, сильны, практически не болеют. К тому же взрослые тщательно оберегают и надежно защищают свое потомство.

Очень интересно.

Посмотрим теперь, что же у нас в итоге. Четыре… даже пять… хорошо, пусть будет десять ночей с женой за всю жизнь. Встречи с наидой раз в полтора месяца. Для продолжения рода и сдерживания силы больше не нужно. Но самому саэру, такому вот, как Савард, этого недостаточно. Молодого, полного сил мужчину вряд ли удовлетворит подобное нечастое общение с женщинами. Значит, остаются нары.

Парадное одеяние, воскресный наряд и повседневное платье.

Вспомнила сестру Ниды — как там ее звали? Хельма, кажется, — и слова служанки о том, что Крэаз уже заключил в столице новый договор с очередной нарой. Слова вырвались сами собой:

— Наставница, а Савард содержит сейчас временную любовницу?

— Конечно, — старуха откровенно удивилась вопросу, — как иначе? И скорее всего, не одну. Не беспокойся, ни в усадьбе, ни в столичном особняке вы с Альфиисой их не увидите. Высокопоставленные женатые саэры всегда покупают наложницам дом, где их и навещают. Потом жилье остается наре как часть платы.

Вот тут мне совершенно точно надо было бы обрадоваться. Есть ведь чему. С кем получить физическую разрядку, сиятельный найдет. Силу он сможет еще как минимум месяц сдерживать. Значит, здесь «господин» еще пару-тройку недель не появится, давая мне тем самым драгоценное время для учебы и относительно спокойной жизни. Одним словом — лепота!

Отчего же так неприятно вдруг стало?

Мощное красивое тело, бережно накрывающее мое, тесно льнущее к нему, совпадая каждым изгибом, словно мы созданы друг для друга.

Хмель жгучих касаний, изощренных, сводящих с ума ласк.

Раскаленный жар прерывистого, рваного дыхания.

Требовательность пересохших от нестерпимой жажды губ.

Страстные, торопливые, словно в бреду, слова-поцелуи.

И лихорадочное, на выдохе, стоном: «Сла-а-адкая!»

Неужели все это сейчас достается другой?

Натолкнулась на острый, понимающий взгляд Кариффы.

— Знаешь, почему именно для глав родов устраиваются смотрины, хотя будущих наид очень мало, и другие мужчины с радостью готовы довольствоваться любой, предложенной им?

Качнула головой. Разумеется, нет. До этого момента я даже не догадывалась, что право выбора женщины для утех — привилегия немногих избранных.

— Глава рода — воплощение стихии. Поток, который должна поглотить, вобрать в себя его наида, поистине огромен. Не всякая сирра справится. Поэтому для главы так важно найти максимально подходящую девушку. Ту, которая возбудит тело, и, самое главное, чья суть отзовется на зов силы, станет созвучна ей. Основное — поиск. Все остальное — праздничные одежды, заученно-красивые позы, заинтересованно-робкие взгляды из-под ресниц, церемония подношения подарков — лишь ничего не значащая оболочка, обрядовая мишура, нацеленная на то, чтобы привлечь, остановить взгляд, заставить всмотреться. Вынудить попробовать, наконец.

— Попробовать? — зацепило мое внимание знакомое слово. Об этом, кажется, и Эктар говорил. — Что это значит?

— Савард целовал тебя во время отбора?

Как воочию снова увидела беседку и тесно прижавшиеся друг к другу тела.

— Нет. Тогда его интересовала лишь Эонора Арвит, — буркнула нехотя. — Ее и удостоили подобной чести. Меня почтили вниманием немного раньше.

Вот и откуда столько ядовитой иронии? Зачем? Спокойнее надо быть. Выдержаннее.

— Во время поцелуя саэр позволяет силе коснуться избранницы, — не обращая внимания на мой тон, спокойно пояснила Кариффа. — Чуть-чуть. Слегка. Этого бывает достаточно, чтобы высокородный понял, насколько подходит ему та или иная сирра. Так что на церемонии Крэаз просто сравнивал двух понравившихся ему женщин. И сравнение это оказалось в твою пользу. Иначе сейчас напротив меня сидела бы дочь рода Арвит.

— Савард все время говорил, что я сладкая. А Эктар называл вкусной, — с отвращением передернула плечами, вспомнив протяжно-вкрадчивое: «Маленькая вкусная мышка». — Еще отец Альфиисы был совершенно уверен: стоит сиятельному один раз попробовать, и он обязательно остановит выбор на мне.

— Ну еще бы ему не быть уверенным, — хмыкнула Кариффа. — Этот подлец наверняка успел протянуть к Кэти свои грязные руки и губы. Как в свое время к Адельвен. Впрочем, Игерду тоже хватило одного случайно сорванного поцелуя, чтобы вцепиться в меня мертвой хваткой.

— Хотите сказать, — медленно начала я, складывая два и два, — что все женщины вашей семьи обладают какой-то особой повышенной привлекательностью для высокородных саэров?

Загадочная тишина была мне ответом. Судя по всему, и об этом старуха говорить не желает. Как же надоели все ее тайны и недомолвки!

— Я расскажу, поверь! — Кариффа подалась вперед, всматриваясь в мое лицо. — И о своей семье. И о том, как выжила после смерти господина. И чего жду от тебя.

— Когда? — отчеканила жестко и зло.

— Когда почувствую, что ты готова, — последовало твердое. — Не раньше.

Несколько напряженных мгновений мы молча буравили друг друга взглядами, потом я, не отводя глаз, слегка кивнула. Соглашаясь. Предупреждая. Отступая временно, ненадолго. Надеюсь, меня поняли.

— Ну вот и хорошо, — удовлетворенно выдохнула Кариффа. — А сейчас скажи, как собираешься вести себя с Савардом? Ты не похожа на жительницу Эргора, иномирянка. Рано или поздно господин это почувствует. Если уже не почувствовал.

Хороший вопрос. Правильный. И своевременный. Но надо еще кое-что узнать, чтобы на него ответить.

— Как ведут себя в постели с мужчиной ваши женщины? Что сирры испытывают кроме боли, наставница?

— Благодаря снадобью, тому самому, что давал тебе мэтр Гарард и которое обязана принимать каждая наида, боли во время соития высокородные почти не чувствуют. Лишь легкий, приглушенный отзвук.

Окатило жаром и стыдом, едва вспомнила коварную микстурку, сделавшую меня на целую ночь практически одержимой Савардом.

— А какое еще действие кроме возбуждающего оно оказывает?

— Возбуждающего? — В темных птичьих глазах плескалось искреннее недоумение. — Зачем? Зелье Ронвада успокаивает, расслабляет, помогает раскрыть внутренние энергетические каналы для принятия стихии саэра. Поток силы сам по себе будоражит, кружит голову, пьянит. Так что ночью сирра, пожалуй, даже получает некоторое удовольствие. Боль настигает лишь под утро. Накрывает неудержимой лавиной. Сильная, яркая, почти непереносимая… — голос женщины сорвался, стал хриплым, глаза потухли. Она мгновенно замкнулась, словно ушла в себя.

— Как долго это продолжается? — сочувственно поглядела на понурившуюся наставницу.

— О, приступ длится пять — десять часов… в зависимости от уровня силы саэра. Затем он сменяется вялостью и холодным безразличием. Не хочется ничего: ни пить, ни есть, ни спать, ни жить. Некоторых наид даже кормить приходится насильно. Им самим это просто не нужно. Дальше — период восстановления, после которого женщина для утех снова готова взойти на ложе, — бескровные губы скривились в невеселой усмешке.

— А нары? Что они чувствуют? — поспешила задать новый вопрос, надеясь вывести собеседницу из странного отрешенного состояния.

— Нары? — Кариффа презрительно фыркнула. — Этим никакой боли терпеть не приходится. Даже наоборот. Как-то я нашла и расспросила одну из бывших наложниц Игерда. Интересно вдруг стало. Та сначала отнекивалась, но в конце концов все-таки рассказала, как хорошо ей было в постели хозяина. Лопотала о безумном восторге от его прикосновений, поцелуев, об остром наслаждении во время соития, об удовлетворении, которое наступает потом. Призналась даже, что с мужем никогда подобного не переживала. — Старуха пожала плечами. — Низшие — они и есть низшие. Я даже не стала до конца выслушивать все эти мерзости.

Мерзости?!

— Наставница Кариффа, — начала осторожно, — а сирры — жены и наиды — испытывают хоть что-то к своему мужчине?

— Разумеется! Почтение. Смирение. Уважение. Нередко — страх.

— А желание?

— Мы высокородные, — высокомерно вскинула голову старуха. — И не позволим примитивным животным инстинктам взять верх. Никогда ни одна из нас не уподобится простолюдинке.

Приплыли.

Эмоционально и чувственно холодные сирры, не знающие, что такое страсть, оргазм, а самое главное, кичащиеся этим. Вот уж, воистину, нашли дуры, чем гордиться. Нары, у которых вроде бы все «по-людски», если не считать того, что они подсаживаются на саэров, как на наркотик, и не скрывают своей зависимости. Саэры, которые спят со всеми и ни с кем не получают полноценного удовлетворения, потому что высокородные дамы — «могут, но не хотят», а простолюдинки, увы, — «хотят, но не могут» дать то, что мужикам нужно. А посреди всего этого цирка — я, несчастная попаданка, которая как раз и хочет, и может.

Только вот нужно ли об этом знать Саварду? Однозначно нет. Пока не разберусь, чем мне это грозит, как сиятельный «господин» отреагирует на неестественное поведение доставшейся ему наиды.

Насторожится? Станет докапываться до причины?

Опасно.

Обрадуется? Это меня тоже не устраивало. В очередной раз оказаться в постели с привлекательным, что греха таить, но малознакомым мужчиной не хотелось.

Значит, нужно время. Присмотреться. Подобраться поближе. Понять, что он за человек. Узнать его привычки, желания, слабости. Показать себя, наконец. Обаять, очаровать. Женщина я или нет, черт возьми?! И как знать, вдруг Савард в конце концов увидит в собственной наиде не только средство для сцеживания силы и спермы, а нечто большее. Как бы смешно и самонадеянно это сейчас ни звучало, но заниматься сексом я хотела все-таки по собственному желанию и свободной воле, а не по физическому принуждению, как в первый раз, и не по магическому, как во второй.

Плохой новостью стало то, что зелье Ронвада действовало на меня как афродизиак. Усмехнулась про себя: видимо, внутренние каналы оказались достаточно раскрыты — куда уж дальше? — вот и пошло «не в ту степь». Придется всеми силами избегать чудо-снадобья. Хитрить, изворачиваться, выдумывать. Больше ни единой капли! А вот то, что сирры благодаря ему тоже испытывают подобие возбуждения, — хорошо, в этом случае моя «ненормальность» не так заметна и очевидна.

Что там дальше по списку? Апатия и заторможенность? Надеюсь, Савард приедет еще не скоро, и мне не придется их изображать.

Решено.

— Саэру Крэазу не стоит пока знать о необычной реакции наиды на принятие его силы. Это возможно? Знаю, вы будете молчать. А Гарард? Слуги?

— Правильный выбор, — старуха одобрительно улыбнулась. — Не беспокойся, я все улажу. В любом случае господин отбыл только сегодня утром и вряд ли вернется в ближайшие дни. У нас есть время, чтобы подумать, что говорить и как действовать.

В храме царила странная настороженная тишина. Лишь звуки быстрых шагов, отражаясь от полированного пола и зеркальной поверхности стен, гулким эхом раздавались в напряженном молчании залов.

Я торопилась, то и дело сбиваясь на бег. Белый мрамор колонн, роскошь цветной майолики, дивные украшения из золота и драгоценных камней — ничто сегодня не задерживало взгляда, не привлекало внимания. Все помыслы, желания, стремления находились там, куда меня влекло с безудержной силой, — в средоточии древнего храма, святилище Великой.

Мелькнула каменная резьба высокой арки перехода. Каблуки бесстрашно простучали по сотворенному из прозрачного камня Мосту Слез — тонкой ниточке над бездной, такой пугающей раньше. Затаив дыхание, ступила в святая святых и в ужасе замерла, наткнувшись на хмурые взгляды. Негодующие, взыскующие, гневные. Ни одного спокойного или безразличного лика! Что же произошло, Великая?!

Предчувствуя беду, в отчаянии бросилась к ногам богини, простерлась ниц, не решаясь поднять глаза на нечеловечески прекрасное лицо. Но это не спасло. Чудовищная тяжесть обрушилась сверху, прижимая к полу, не давая вздохнуть. Хватая ртом воздух, заходясь в беззвучном крике, я корчилась в бесконечной агонии. Казалось, еще минута, и суть моя исчезнет, растворится, перестанет быть. И в тот момент, когда угас последний луч надежды, что-то большое и сильное вдруг бережно подхватило, окутало со всех сторон, укачивая, согревая теплом и нежностью.

Нежный, чуть слышный перезвон колокольчиков…

Далекий призрачный смех…

И безмятежность, мягко опустившись, окутала легким ласковым покрывалом.

Захотелось улыбнуться. Чему? Сама не знала. Тому, что жила. Что чувствовала дыхание ветра, кружащего вокруг в беспокойном танце. Что не одинока. Откуда-то пришло вдруг осознание — я не одна в этом мире. Поддержат, наставят, помогут. Трепетное ликование наполнило на миг все мое существо.

Отвернулась, глядя на водопад. Всего лишь живописные руины? Ну-ну… Не все так просто и очевидно, как утверждал сиятельный. Уверена, магия храма, какой бы она ни была, не исчезла до конца. Просто затаилась, выжидая. Покой, умиротворение, силы жить дальше. Кажется, за этим шли сюда бесчисленные толпы паломников? Именно так. И сейчас само Сердце Дня, почувствовав мои эмоции, отозвалось. Коснулось уязвленной досадой и негодованием души, утешая, усмиряя.

Поколебавшись, решила, пока не растаяло внезапно обретенное самообладание, задать вопрос. Действительно важный.

— Почему вы рассказали мне?

В самом деле, почему? Если все сведения настолько конфиденциальны и доступны лишь советнику с императором, то чем конкретно для меня может обернуться подобная откровенность? Что ничем хорошим — понятно заранее.

— Ты знала, что связана кровью с исчадиями Проклятой?

Исчадия… Лихо он бедняжек припечатал!

— Нет.

Хмурое, затвердевшее лицо, крепко сжатые губы, недоверчивая глубина серых пасмурных глаз.

Вздохнула и еще раз повторила. Четко. Твердо.

— Нет! Я даже не представляла, что такие женщины вообще существуют. Известно ведь, что жриц истребили. Всех до единой.

Несколько мгновений Савард буквально прожигал меня взглядом. Потом что-то в нем неуловимо изменилось, словно отступила нависшая над мужчиной мрачная тень, унося с собой огромное напряжение, в котором он пребывал последние минуты. Упрямые губы тронула невеселая улыбка.

— Когда наши предшественники осознали, какой властью над ними могут обладать жрицы, правитель отдал приказ об их уничтожении. Отыскать каждую и стереть с лица Эргора. — Вот это-то как раз понятно: нет человека — нет зависимости, и мучиться не надо. — Но для некоторых саэров к тому моменту все зашло уже слишком далеко. Их тела, сердца, души были отравлены, а преданность больше не принадлежала Ирну. Они посмели оспаривать решение своего императора. Прятали женщин, скрывали под чужими именами, нарекая названными дочерями или воспитанницами младших ветвей бедных, незаметных родов. Только зря надеялись избежать гнева Ирна. Всех отступников нашли, предали суду и казнили вместе с теми, кого они оберегали ценою собственной чести… Думали, что всех.

Что тут скажешь? Судя по всему, Айары и Крэазы не только развязали травлю, но и возглавили ее. Так сказать, впереди, на лихом коне! Не корысти ради, а во имя великих идей и блага государства. Сколько крови несчастных, виновных лишь в том, что слишком привлекательны для высокородных, на руках давно ушедшего в вечность предка Саварда? И какая насмешка судьбы, что одна из прапрапра… внучек уцелевшей беглянки с каплей ее «гибельной» крови однажды стала слабостью его потомка — Игерда Крэаза. Постыдной, сокровенной тайной, которую мужчина вынужден был беречь ото всех.

Или это справедливое возмездие?

Очевидно, меня сиятельный считает такой же, как Кариффа. И совершенно зря — я намного хуже. Кровь жрицы Проклятой. Душа свободной от законов этого мира землянки. Тело знающей, что такое чувственное удовольствие, женщины. Мина замедленного действия, заложенная под устои империи.

Мой вопрос Савард проигнорировал, поэтому рискнула задать его еще раз:

— Все-таки зачем вы сообщили мне то, о чем почти никто в империи не знает? И что собираетесь делать? Откажетесь от опасной наиды? Оборвете связь?

Мужчина дернулся как от удара. Сжал кулаки. На четко очерченных скулах заиграли желваки. Прошло больше минуты, прежде чем он нехотя, словно через силу, произнес:

— Рассказал, чтобы предостеречь и предупредить. О вашем родстве с Кариффой никто не должен знать. — Посмотрел пристально и продолжил, чеканя каждое слово: — Ты моя. Навсегда. Но упаси тебя Горт, пользуясь властью, что дает порченая кровь, пытаться подчинить меня своей воле. Чтобы не пришлось потом сожалеть о совершенной ошибке.

«Чтобы не пришлось сожалеть»? Нашел чем пугать, честное слово. Да с тех пор, как попала в этот жуткий мир, не было ни дня, чтобы я не жалела. О том, что вовремя не разглядела истинное лицо заклятой подружки и подлую, кобелиную сущность жениха. О том, что вообще повстречала когда-то Артема. О том, что не ушла сразу же из банкетного зала, а медлила, слушала, пыталась зачем-то выяснить правду. А главное, о том, что оказалась здесь.

Не отрывая взгляда от хищно суженных серых глаз, сказала ровно:

— Я все поняла, господин. У меня в мыслях никогда не было ни контролировать, ни управлять кем бы то ни было. Нет и сейчас. На ритуале взыскания истины вы слышали, о чем я мечтала. Вырваться из дома Ритана Эктара. Жить с тем, кто будет заботиться обо мне, защищать, оберегать.

Несколько минут мы молчали, в упор глядя друг на друга, потом сиятельный отстранился и отошел в сторону.

Интересно, все высокородные повернуты на независимости, или только Саварда на этом заклинило, что он так отчаянно боится довериться? Вспомнила историю об уничтожении жриц. Видимо, все. Вот же мир какой гадостный!

— Хочешь еще что-нибудь здесь посмотреть?

Предложение прозвучало неожиданно, и тем не менее…

— Да!

Я действительно хотела.

Мысль, что Проклятая как-то связана с моими снами, который день не давала покоя. Лицо привидевшейся богини запечатлелось в памяти четко, до последней детали, а вот то, как выглядела низвергнутая Гортом и его детьми Верховная, старательно обходили молчанием все сферы. Сравнить было не с чем.

Надежды, конечно, мало. Но это ведь ее храм.

— В Эрто Аэрэ случайно не сохранилось изображений Проклятой?

Вопросительно поднятые брови, испытующий взгляд и ожидание. Ожидание объяснений. К такой реакции я была готова. Чуть заметно пожала плечами и сказала легко и немного смущенно:

— Интересно ведь. Хочется увидеть, что она из себя представляла. Особенно теперь, когда выяснилось, что во мне есть капля крови ее жрицы. Картинок и образов нигде нет, а здесь когда-то стоял храм богини, вот я и подумала…

А вот веселье, искрами мелькнувшее в глубине ставших вновь прозрачными серых глаз, удивило. Что Саварда так позабавило?

— Что ж, идем.

Теплые руки уверенно легли на талию. Снова взлетела вверх, чтобы тут же упасть в бездну, задохнувшись от ужаса и восторга. Через мгновение стояла на ногах, а Крэаз уже тянул за собою.

Долго спускались вниз, туда, где шумела окутанная переливающимся лучистым облаком водяной пыли река. Савард так и не отпустил моей руки, мягко направляя, помогая перебираться по встречавшимся на пути многочисленным мостикам. Потом был очередной стремительный, головокружительно-упоительный полет, и мы остановились на краю крохотной, почти сливающейся с отвесной стеной площадки, за которой виднелся узкий вход неглубокого грота.

Замерла, не решаясь войти в таинственный, зовущий полумрак. Сердце толчками билось где-то в районе горла.

— Уже передумала? — чуть насмешливый голос сзади, и я шагнула вперед.

Не только стены идеально круглой пещеры — все ее пространство вплоть до высокого сводчатого потолка было оплетено вьющимися лианами, покрыто пестрым ковром благоухающих цветов. Свободным оставалось лишь место посередине зала. Через отверстие в форме многолучевой звезды лился яркий поток света, позволяя отчетливо рассмотреть застывшую в центре женскую фигуру.

Все в ней буквально дышало темным искушением и сладострастной порочностью. Призывно раскинутые изящные, точеные руки. Манящий крутой изгиб бедра. Высокая грудь, обтянутая тонкой тканью. Представляю, что чувствуют мужчины рядом с нею, если даже мне стало как-то не по себе. Покосилась на сиятельного, но тот стоял спокойный, чуть расслабленный. Понять, какое впечатление на него производит женщина, было сложно.

Подошла поближе к статуе.

Воротник платья плавно переходил в капюшон, низко надвинутый на голову, так чтобы почти полностью затенять лицо. Удалось рассмотреть лишь темно-коричневую кожу, капризный изгиб чувственных губ и ярко мерцающие в сумраке пещеры темно-красные глаза. Все это притягивало, заставляло всматриваться, пожалуй, немного пугало. Но, к великому сожалению, не имело ничего общего со строгой, завораживающей красотой являвшейся во сне богини. И с Сердцем Дня — с его беседками, водопадами, покоем и умиротворением — тоже как-то совсем не вязалось.

Получается, мне все-таки снилась не Проклятая?

Но кто же тогда? Кто?

Видимо, скрыть разом обрушившееся неизбежное острое разочарование не удалось.

— Что-то не так? — Савард явно заметил и мое недоумение, и растерянность.

— Я представляла ее совершенно другой.

— Какой же? — задумчиво-оценивающий взгляд сиятельного заставил поежиться.

— Не знаю, — рассказывать о своих снах не собиралась. — Не такой. Эта статуя и Эрто Аэрэ не подходят друг другу. Хозяйка Сердца Дня должна выглядеть иначе.

Сначала я ощутила руки, собственническим жестом обхватившие плечи. Сильное тело, плотно прижавшееся к спине. Горячий выдох, колыхнувший завитки волос возле уха. И только потом уже до меня дошел смысл ироничного: «Согласен, бывшая Верховная вряд ли была похожа на эту нэхху».

— На кого? — переспросила удивленно.

— Неважно, — отмахнулись от меня. — Не стоит тебе знать такие слова, девочка. Главное, ты совершенно права, Проклятая наверняка выглядела по-другому.

— Но, — я все еще не понимала, в чем дело, — разве это не она?

— Перед нами единственное сохранившееся изображение низвергнутой богини. На Эргоре другого не найти — остальные давно уничтожены. Статую мы решили оставить, так как знали: в Эрто Аэрэ никто, кроме глав родов Крэаз и Айар, попасть не может. Ну и еще потому, что она не совсем настоящая. — Попыталась развернуться, чтобы заглянуть в сиятельное лицо, но мне не дали. Обняли плотнее, согревая висок дыханием. — Примерно через сто лет после окончания Эпохи мировых войн начали предприниматься попытки возродить культ Проклятой. Тогда места силы, подобные Сердцу Дня, еще не контролировались саэрами. Несколько групп фанатиков, до того как их уничтожили, обитали именно здесь, на территории Эрто Аэрэ. Они и изваяли идола. Как выглядела Верховная, к тому времени все уже благополучно забыли. Так что это, — взмах рукой в сторону возвышавшейся на постаменте фигуры, — лишь желаемое, выданное за действительное.

Так вот почему Саварда так развеселила просьба показать изображение Проклятой. Он знал, что оно ненастоящее.

Досадно, что другого нет. Или все-таки есть, но для очень узкого круга посвященных избранных? Весь опыт моей земной жизни просто вопил о том, что подобные знания никто никогда не станет уничтожать полностью. Их сберегут, спрячут в защищенных тайниках и архивах, тщательно охраняя. В той же закрытой части имперской библиотеки, о которой упоминал сиятельный. Попади я туда, уверена, нашла бы ответы практически на все свои вопросы. Жаль, что это невозможно.

До заветной поляны, на которой, нетерпеливо фыркая и перебирая копытами, уже поджидал къор, добрались на удивление быстро. Савард кивнул мгновенно оказавшемуся рядом коню. Несколько ударов сердца, и я уже сидела на широкой черной спине стремительно взмывающего в воздух жеребца.

Возвращались в усадьбу в тишине — каждому было о чем подумать. Собственно, с того самого момента, как вышли из грота и сиятельный отрывисто бросил: «Пора домой!», он не произнес больше ни слова. Молчала и я.

По дороге в Эрто Аэрэ мы тоже не разговаривали. Но тогда нас окутывала атмосфера нетерпеливого ожидания, предвкушения. Сейчас же не хотелось ни замирать от восторга при мысли, что лечу по небу на невероятном совершенном создании, ни рассматривать окрестности, любуясь гармоничной красотой пейзажа. И Крэаз не смеялся больше, негромко, непринужденно-лукаво, не тревожил легкими дразнящими поцелуями. Сидел не шевелясь, собранный, сосредоточенный. Смотрел куда-то вперед поверх моей головы. Лишь руки, крепко обхватившие талию и время от времени еще сильнее вжимавшие в натянутое как струна тело, словно мужчина боялся меня потерять, выдавали его внутреннее напряжение.

Опустились на той же площадке, с которой отправлялись на прогулку. Савард спрыгнул с къора, аккуратно снял меня, бросил, не оглядываясь, «Алхэ, Тайо» и пошел к выходу. Абсолютно уверенный, судя по всему, что последую за ним, причем незамедлительно.

А я… задержалась.

Повернулась к къору.

Тот стоял, огромный, величественный, прекрасный — воплощение силы и мощи заключенной в нем стихии — и снова, как при нашей первой встрече, смотрел прямо на меня умными, завораживающими своим внутренним огнем глазами. Мягко, чуть устало, с затаенной грустью.

— Тайо! — позвала тихонько.

Уши жеребца поднялись торчком. Он горделиво вскинул голову, тряхнул дымно-пепельной гривой и на миг замер, раздувая ноздри, к чему-то настороженно прислушиваясь. Затем, будто очнувшись, плавной волной, ступая по-кошачьи неслышно, не двинулся — поплыл в мою сторону.

Протянула вперед руку и через минуту почувствовала, как нежные, упругие губы легко уткнулись в раскрытую ладонь. Ласково погладила трепетный бархатный храп, массивную шею, такую раскаленную, жесткую на вид, а на самом деле теплую и шелковистую. Запуталась пальцами в невесомой густой гриве, заглянула в сияющие живые глаза и поняла, что влюбилась.

— Я буду ждать встречи, Тайо, — шепнула, и черное атласное ухо дрогнуло.

Къор коротко выдохнул, окутав руку темным облаком, словно скрепляя заключенный между нами договор, потом отступил и багровой молнией метнулся ввысь, чтобы через несколько мгновений раствориться в безоблачном голубом небе.

Развернулась, торопясь поскорее догнать покинувшего площадку мужчину, и буквально врезалась в сиятельного. Оказывается, Савард не только никуда не ушел, он вернулся назад и все это время стоял в шаге за спиной.

— А меня ты тоже будешь ждать?

Замерла, уткнувшись носом в широкую грудь. Не зная, что ответить на вопрос, заданный вкрадчивым, чуть насмешливым голосом.

— Молчишь?

Ну да, опять молчала, стараясь не замечать, не поддаваться горечи, пропитавшей короткое слово. Не готова пока была распахнуть навстречу сиятельному ни сердце свое, ни душу. Совсем не готова.

— Посмотри на меня!

Послушно подняла голову. Навстречу черному пламени, забившемуся в темнеющих глазах, стоило лишь встретиться с Савардом взглядом.

— Кэти!

Чужое лицо оказалось вдруг так близко, казалось: короткий вздох — его губы дрогнут, накрывая мои, чувственно, сладко, и я захлебнусь упоительным поцелуем. Но мужчина почему-то медлил, судорожно дыша, замерев в мгновении от желанной цели. Прижала руки к его груди, стараясь незаметно отстраниться, и будто провалилась, утонула во внезапно нахлынувших острых ощущениях.

Прикосновение кожи, невероятно горячей, упоительно гладкой. Ни с чем не сравнимый терпкий, смолисто-горький аромат, кружащий голову, возбуждающе-сладостный. Блеск густых непокорных волос, по которым вдруг так нестерпимо захотелось провести рукой. Как и по прямому носу, чувственным губам, четко очерченным скулам и той самой, трогательной ямочке на волевом подбородке.

Кровь прилила к щекам, зашумела в ушах. Стало слышно, как бьется сердце. Мое? Его? Какая разница. Я потерялась в этом быстром стуке. В жаре тела, близости губ, рваном влажном дыхании.

Опустила ресницы, чтобы не смотреть, уйти от искрящегося между нами напряжения.

Тонкой паутиной окутало чуть слышное:

— Это безумие. Безумие, сладкое, как яд джвара.

Зачем я закрыла глаза? Так все ощущалось еще острее. Но сил поднять веки уже не было.

Миг, что бывает дольше вечности, — и я, не выдержав, сама потянулась навстречу, одним вдохом впитывая вкус его губ. Медленное, тягучее движение — как узнавание, как вызов и приговор.

Застонала, когда Савард углубил поцелуй, и его язык отыскал мой, нежно оплетая, поглаживая. Все еще дразня, но уже лишая рассудка. Сильные пальцы сжали волосы, притягивая так близко, будто сиятельный хотел слиться со мной воедино. В движениях губ больше не было сдержанности и нежности. Они уже не искушали — требовали, настойчиво и страстно, раскрывая истинные желания мужчины. Жадно, стремительно завоевывали, поглощали, и я… Я сдалась.

В какой-то момент вдруг поняла, что отвечаю с не меньшим жаром. Выгибаюсь, тянусь к терпкому рту, чтобы выпить до капли каждую ласку, льну к сильным рукам, лихорадочно гладящим спину через ткань платья.

Мелькнуло паническое: «Надо остановиться, пока не поздно, пока страсть еще не взяла верх над разумом, поглотив меня без остатка». И, точно услышав эти мысли, сиятельный сам вдруг резко оборвал поцелуй. Оторвался, тяжело дыша. Хрипловато шепнул прямо в губы, которые еще ломило от возбуждения, от потребности в прикосновениях:

— Сладкая, какая же ты сладкая, Кэти.

Руки обняли, стиснули, прижали к твердой груди, не давая возможности пошевелиться, не то чтобы отстраниться. И мне оставалось лишь стоять неподвижно, слушая Саварда.

— Я знаю, ты не хочешь, не можешь хотеть меня, Кэти. Отвечаешь на поцелуй, только чтобы угодить желанию господина, как и положено правильно воспитанной наиде. Сегодня утром я видел твои настоящие чувства. Отстраненность, безразличие. Правильно, именно так должно быть, ведь с момента нашей последней ночи не прошло и нескольких суток. Оживление, удовольствие от прогулки — всего-навсего результат действия очередного снадобья Гарарда… — Недолгое молчание, и снова тяжелые, невыносимо тяжелые слова: — Мне это было известно с самого начала, но так хотелось обмануться. Хоть на миг поверить, что ты испытываешь то же, что и я. Сгораешь в таком же огне. Мучаешься той же нестерпимой жаждой. Я играл сам с собою. И проиграл. Сейчас, целуя тебя, вдруг понял: еще мгновение — и не смогу остановиться. Просто возьму здесь, сейчас. И будет все равно. Что не хочешь меня. Что прикасаться к тебе сегодня недопустимо. Что это может причинить вред, даже убить. Подобное поведение с моей стороны неприемлемо. Я зря поддался желанию увидеть тебя и возвратился сюда прошлой ночью.

Отпустил, отвернулся, сжал кулаки.

— Тебя проводят, Катэль.

И не глядя больше в мою сторону, направился к выходу.

— Дине, Ниор, — раздалось уже за дверью, — сопроводите сирру Кателлину в ее покои.

Сиятельного в этот день я больше не видела.

После того как привела себя в порядок и переоделась, спросила вскользь у Ниды, почтит ли саэр меня вниманием за обедом, и получила ответ: «Господин по возвращении с прогулки отбыл в столицу». Честно говоря, обрадовалась услышанному.

Кариффа тоже не объявилась. То ли занята была, то ли, что вероятнее, избегала встреч, предчувствуя неизбежное выяснение отношений и не желая его. Я уже успела убедиться: чутье на неприятности и осторожность у старухи — просто звериные.

Поздний обед.

Мягкий диван в гостиной и пестрые картинки сфер, что мелькали перед глазами, никак не желая сегодня откладываться в памяти.

Ужин.

Бездумное наблюдение за тем, как дрожит листва деревьев под легкими дуновениями вечернего ветра, как мерцают, переливаются дальние звезды на темнеющем небе, двигаясь вместе с креслом-качалкой. Вверх-вниз, вперед-назад.

И наконец сон — последняя точка в событиях бесконечно длинного дня, который я встретила с невероятным облегчением. Как оказалось, совершенно зря. Ночные грезы не принесли успокоения.

Нет, это было не тяжелое бредовое видение. Не очередное загадочное посещение затерянного храма. Но лучше уж кошмар. Лучше необъяснимый гнев странной богини, чем хрупкие тени, мучительные призраки счастливого прошлого…

Мы со Светкой на надувных матрасах. А вокруг — теплое южное море. Брызги и визги летят во все стороны. Старательно толкаемся, пытаясь перевернуть друг друга. И хохочем. Хохочем…

Наталья Владимировна мягко проводит по моим волосам рукой. Подкладывает на тарелку очередной, только что испеченный пирожок с вишней. «Вкусно?» Дружно восторженно мычим, не отрываясь от лакомства. А Светкина бабушка улыбается, ласково, открыто, и лучики-морщинки, бегущие к вискам, делают ее лицо очень привлекательным. Каким-то родным…

Света замирает перед зеркалом, придирчиво вглядываясь в отражение. Глаза ярко блестят. На щеках лихорадочный румянец. «Ох, Катька, он такой… такой!» — «Что, неужели, лучше всех твоих прошлых?» — «Никакого сравнения, Тема — самый-самый!» — «Смотри, не влюбись. Или уже?» — «Да ну тебя!» Смеемся…

Артем обнимает. Целует — нежно, головокружительно сладко. «Выйдешь за меня, Катюш?» Всматриваюсь в любимое лицо, киваю, не в силах произнести ни слова. Будущий муж принимает мой ответ и расплывается в счастливой улыбке…

После памятного разговора с Кариффой прошла без малого неделя.

Мы, следуя установленному четкому расписанию, ежедневно занимались, и наставница по-прежнему строго требовала отчета по каждому занятию. Была все так же неулыбчива и неразговорчива со мной, надменна и высокомерна — с прислугой. На первый взгляд ничего не изменилось. Но в то же время что-то неощутимо поменялось в наших отношениях.

Ушло титаническое напряжение, сжигающее Кариффу изнутри. Она расслабилась, прекратила каждое мгновение колоть взыскующим, недоверчиво-подозрительным взглядом. Словно, разделив со мною непомерную для одного человека тяжесть, бывшая наида Игерда Крэаза наконец-то смогла разогнуться, распрямить плечи. Не физически — стройная, с неестественно ровной спиной, она всегда выглядела так, будто палку проглотила. Морально.

Савард за эти дни так ни разу и не появился. От него, как и раньше — правда, уже ежедневно — прилетал магический вестник с традиционными вопросами и пожеланиями. Я дежурно отписывалась в ответ. Радовало ли это? Скорее да, чем нет. Сейчас, когда сиятельный находился далеко, где-то там, в столице, сексуальное притяжение, которым я буквально захлебывалась рядом с ним, ослабло, перестало тревожить. И я с головой погрузилась в то, что считала самым важным на данный момент, — в освоение окружающего меня мира.

Сферы.

Разговоры со слугами. Теперь я свободно передвигалась по всему дому и прилегающему к нему саду, общалась не только с Лилой и Нидой — с каждым, кто находился в усадьбе.

Снова сферы.

И конечно же уроки Кариффы.

Желая показать, что четко выполняет условия соглашения, наставница пространно, с демонстративной готовностью отвечала на любой вопрос. Увы! Знала она немногим больше того, что показывали официально разрешенные «фильмы». Что в общем-то и понятно. Каким образом реальная, достоверная информация об Эргоре могла попасть к благородной сирре, с юности запертой в покоях наиды? Но теми сведениями, что она располагала, старуха делилась по первому требованию.

Да и сами занятия стали намного интереснее. От истории рода Крэаз и славных деяний предков сиятельного мы перешли ко дню сегодняшнему, и я с огромным удивлением узнала, что у Саварда, оказывается, есть младшая сестра. Сначала тот факт, что с давно почившими родственниками пришлось познакомиться раньше, чем с живыми, ошеломил. Но потом сообразила: это для меня существование Наланты стало сюрпризом, а настоящая Кателлина не могла не знать о единственной дочери бывшего советника императора. Поэтому ей никто и не спешил сообщать очевидное. Ну а в иерархии семьи шестнадцатилетняя девочка действительно стояла на последнем месте. И рассказывать о ней надлежало после ее знаменитых прадедов.

Но главное, я — с разрешения сиятельного, которое он дал после просьбы наставницы, — несколько раз уходила порталом в Хардаис, столицу контролируемой родом Крэаз провинции. Пусть старуха не отпускала от себя ни на шаг, а за спиной безмолвными тенями маячили Динс с Ниором, но все же… все же…

Широкие шумные улицы и узкие безлюдные переулки. Добротные приземистые двух- и трехэтажные здания старого города. Мелкие разноцветные камешки пешеходных дорожек и тяжелые булыжники гранитных мостовых. Все интересовало, привлекало внимание, вызывало любопытство. Мы с Кариффой неторопливо гуляли, разговаривали, заходили в лавочки, чтобы купить приглянувшуюся мелочь.

Однажды, когда я лениво изучала очередную витрину, поджидая застрявшую в магазинчике Кариффу, почувствовала тяжелый взгляд, настойчиво буравящий спину. Оглянулась. На противоположной стороне улицы в тени дерева стояла девушка. Невысокая, хорошо сложенная. Не изящная и утонченная, какими обычно бывают сирры, а очаровательно пухленькая, немного широкая в кости. Густые светлые волосы, вздернутый носик, алые губки, на щеках здоровый румянец. Судя по всему, простолюдинка.

Симпатичная, очень юная и… явно имеющая ко мне какие-то претензии. Ничем иным повышенное внимание, а также боль, недоумение, даже ненависть, что отражались на ее лице, объяснить не могла. Наши глаза встретились, и на несколько секунд все вокруг замерло. Потом я отвлеклась на голос Кариффы, а когда вновь посмотрела на другую сторону улицы, девушки там уже не было.

Вскоре неожиданная мимолетная встреча не то чтобы стерлась из памяти — потускнела, перекрылась другими впечатлениями. Я никогда, наверное, и не вспомнила бы о загадочной незнакомке, если бы через несколько дней поутру не наткнулась на нее в собственных покоях.

То, что в гостиной не было Кариффы, не удивило. В последнее время она перестала приходить рано. Но вот то, что служанки тоже отсутствовали, оказалось сюрпризом. Обычно одна из них всегда дежурила здесь, чтобы сопроводить меня к завтраку, а сейчас — никого, если не считать странной особы с лихорадочно горящими глазами.

При виде меня девушка издала сдавленный возглас, метнулась вперед… и как подкошенная упала к ногам, мгновенно уцепившись за них на удивление крепкими руками. Как в дурном анекдоте, честное слово.

— Умоляю… сделаю все, что вы скажете… исполню любое желание… умоляю, — доносились снизу невнятные слова и подвывания, пока я пыталась переступить и выбраться из неожиданно цепкого захвата.

Вырваться не удалось. Разозлившись, изо всех сил потянула девушку вверх и, когда ее лицо оказалось вровень с моим, рявкнула:

— Четко, ясно, без рыданий — что нужно?

Как ни странно, это возымело действие. Незнакомка перестала истерить и заговорила почти связно:

— Пожалуйста, сирра, уговорите саэра заключить со мной еще один договор. Не в столице, там у него наверняка уже кто-то есть. Здесь, в Хардаисе. Ведь господин иногда сюда наведывается. Пусть редко. Это даже лучше. Зависимость будет расти не так быстро, и я излечусь. Когда-нибудь… Потом… А сейчас смогу с ним… Прикасаться, целовать… — Взгляд девушки затуманился. Речь снова стала невнятной. Руки, стиснувшие ткань моего платья, задрожали. — Вы не думайте, я, конечно, нара, но буду стараться… очень стараться… Господину понравится. И вам легче, если саэр станет реже брать на ложе.

Возникло нехорошее подозрение. Да что там подозрение — практически уверенность. Осталось только кое-что уточнить.

— Как тебя зовут?

— Хельма, госпожа.

Сестра Ниды. Так я и думала.

— Почему ты пришла с этим ко мне, Хельма?

Губы девушки искривились в горькой усмешке.

— Господин благосклонен к вам, сирра.

— Откуда такая уверенность? Я всего лишь наида.

Угрюмое, но твердое в ответ:

— Знаю.

И упрямое молчание. Печально, но здесь я ничем помочь не могу.

Стараясь не обращать внимания на горестные всхлипы, сказала строго:

— Даже если бы от меня хоть что-то зависело, я ничего не стала бы делать, Хельма. Ты больна, тебе надо лечиться. А связь с саэром только усугубит состояние.

Рыдания мгновенно прекратились. В воспаленных глазах забилась, засияла чистая, ничем не замутненная злоба.

— Ненавижжжууу, — яростное шипение, и скрюченные пальцы когтями хищной птицы рванулись к моему лицу.

Не успела ни испугаться, ни отреагировать. Сзади на обезумевшую девицу налетели непонятно откуда взявшиеся служанки, скрутили, потащили прочь. Отвернулась, чтобы не видеть неприглядной картины. А в спину мне неслось бессмысленное:

— Все вернется… Тебя не будет… Как прежде… Он обещал… Вернется… Обещал…

Почему я не остановила тогда, не расспросила подробнее? Почему не сказала ни Кариффе, ни Динсу с Ниором? Не придала значения бреду несчастной девчонки. Слишком легко поддалась уговорам плачущей Ниды, которая просила молчать о происшествии. Приняла объяснения служанки, заверения, что она просто помогла сестре поговорить со мной, чтобы та наконец-то смирилась, поняв, что у нее нет никаких шансов. Очень уж хотелось побыстрее выкинуть неприятное событие из головы.

Позавтракала. Занялась сферами. Появившаяся только после обеда наставница ничего не заподозрила. Телохранители, в обязанности которых не входило круглосуточное дежурство у дверей покоев наиды, — тем более.

А к вечеру мне стало плохо.

Ярко-алая вспышка расколола пространство. Ослепила, высушила кожу полуденным июльским солнцем. Воздух плыл и дрожал в знойном мареве. Зеркальная глазурь стен, полированный камень пола, обычно источавшие живительную прохладу, обдавали немыслимым жаром. Изломанные, объятые пламенем тени причудливыми мрачными видениями скользили вокруг, с каждой секундой все теснее смыкая огненное кольцо.

И я горела вместе с ними.

В горле словно проросли острые раскаленные шипы, впиваясь в нежную кожу и мешая дышать. Беспомощно приоткрытые потрескавшиеся губы с хрипом втягивали воздух. Воспаленные, опухшие веки не хотели открываться. Сердце колотилось часто и громко, как птица, что бьется в силке, ломая крылья в безнадежной попытке вырваться и улететь. Но я упрямо брела вперед, изо всех сил стараясь не упасть.

Еще чуть-чуть… Немного… Там, уже совсем рядом, — арка перехода. А дальше Мост Слез, святилище и… спасение. Дойду…

Вот и последний поворот. Тени стали двигаться быстрее, придвигаться все ближе. Казалось, кожа сейчас лопнет, сожженная изнутри. Ноги подкосились, и я упала. Полетела вниз, в пропасть, которой не было конца и края. Рассыпалась на тысячи невесомых осколков. Но перед самым небытием сгусток тьмы, тягучий и упоительно прохладный, дотянувшись из ниоткуда, рывком выхватил меня из бездны…

— Что с ней, Гарард? Что?! — ударило рядом оглушительным раскатом грома.

— Кадх, — донеслось сухим ветром в ответ.

— Этого не может быть! Он на нас не действует… Сила не даст… — снова прогрохотало, но уже тише, как будто сквозь толщу воды.

— Не все так просто… голос стал неразборчивым, превратился в череду размытых звуков, понять которые воспаленное сознание уже не могло. И я, не дослушав, опять покатилась в жадно распахнувшуюся навстречу ждущую-зовущую пучину…

Очередная ярко-алая вспышка расцвела вокруг причудливой гигантской хризантемой. Хлестнула по глазам, обожгла тело лютым январским морозом.

В святилище царил жуткий холод. Лики, покрытые инеем, содрогались, корчились на стенах. И я коченела, дрожала вместе с ними, склонив голову перед Великой.

— Женщина создана для мужчины. Он властелин и раб любви ее. Лишь в любви можно познать бога, и познание это бесконечно, — тихо падали вечные, как мироздание, и такие же древние слова. — Два наслаждения у души — настаивать и терпеть. Два наслаждения у разума — владеть и отдавать. Два наслаждения у тела — прикасаться и обладать.

Озноб бил все сильнее. Потерла плечи в тщетной попытке согреться, и тут же чьи-то сильные руки обхватили со спины, прижимая к восхитительно горячему телу. Попыталась обернуться, чтобы увидеть, кто находится сзади. Не получилось.

— Лишь единение страстей и наслаждений рождает истинную любовь, которая несет с собой восторг, облегчение, нежность, — торжественным заклинанием прозвучали последние слова богини, и она сомкнула уста. Ожидая.

Знала, чувствовала — надо сказать что-то, но гортань словно свело судорогой. Ни шевельнуться, ни вздохнуть. Молчал и тот, кто стоял за спиной. Только объятия стали крепче, надежнее, даря тепло и покой.

— Ты выбрал, темный, — звонкий смех богини наполнил святилище. — Помни об этом. Ты выбрал!

И снова алая вспышка. Еще ярче, еще ближе…

Резко вскинулась на постели, судорожно ловя пересохшим ртом странно густой, тяжелый воздух. Мгновение — и все в мире встало на свои места. Покои наиды. Спальня, залитая мягким светом. Придвинутое к кровати кресло. Утомленное, осунувшееся лицо Гарарда.

— Сирра Кателлина! Слава божественной Троице, наконец-то! Как себя чувствуете? Ничего не болит? — радостно бормоча, бросился ко мне целитель.

Ладони, которыми он, не касаясь, провел вдоль моего тела, чуть заметно светились.

— Слабость сильная, — прислушалась к ощущениям, — а в остальном все в порядке. Что со мною было, мэтр Гарард?

Мужчина опустил руки, нахмурился.

— Порошок кадха. Достаточно добавить в еду или питье всего несколько крупиц, чтобы убить человека. Через несколько часов начинает лихорадить. Потом забытье, галлюцинации, паралич и смерть.

— Хельма?

Всего одно слово, но мэтр понял. Еле слышно вздохнул.

— Да. Кувшин с соком в гостиной. — Усмехнулась: из ягод фюрра, мой любимый. — Никому и в голову не пришло проверять. Обычно высокородным никакая отрава не страшна. Стихия защищает даже тех, в ком ее всего крупица. Но в этот раз порошок оказался непростой. Магия, которой его напитали, временно перекрыла силу, отрезала от носителя. С дваждырожденными и сильными саэрами подобное бы не прошло, их связь со стихией невозможно прервать, даже ненадолго. Но заклинание предназначалось не им, а именно сирре. Для вас воздействия оказалось достаточно.

— Хорошо, что быстро нашлось противоядие, — поежилась, представив, что было бы в противном случае.

— Нашлось, — подтвердил целитель, и голос его странно дрогнул. — Но оно не подействовало. Противоядие помогает, да и то не всегда, только если принять его в течение часа после отравления.

— Как же мне удалось… — не договорила. Слово «выжить» произносить не хотелось.

— Не знаю, — растерянно признался Гарард. — Когда прибежал сюда, вы уже находились без сознания. Горели, метались в бреду. Все мои снадобья оказались бесполезны, а магия — бессильна. Я опытный целитель, сирра Кателлина, поверьте, и ясно видел — конец близок. Все изменилось в мгновение. Если бы вы были саэром, я бы сказал, что в вас неожиданно потоком хлынула сила. Но это ведь невозможно.

— А что случилось дальше? — спросила тихо.

— Дальше? — невесело хмыкнул целитель. — Появился саэр Крэаз. Вашу наставницу, служанок, телохранителей и эту ненормальную девчонку, Хельму, по его приказу закрыли в допросных. А сам господин все дни почти не покидал покоев наиды. Сидел рядом. Караулил каждое движение. Ловил каждый звук. Когда наступил кризис, и вы метались, отбиваясь от призраков, трясясь в ознобе, лежал рядом, согревая, делясь энергией.

Мужчина замолчал. Я тоже не спешила продолжать разговор, вспоминая свои полубезумные, лихорадочные видения и пытаясь соотнести их с рассказом Гарарда. Что-то не давало покоя. Какое-то воспоминание упорно пыталось пробиться сквозь вязкую путаницу мыслей.

Кажется, мэтр сказал, что порошок насытили магией.

«Ни один маг на свете не изучил лекарственные растения лучше…»

«Только я знаю, какого результата можно достигнуть, напитав простой настой малой толикой силы…»

«Ни один маг… не изучил лучше…»

— Циольф, — ошарашенно уставилась на застывшего у кровати целителя, не в силах поверить очевидному. — Но зачем?

— Нет! — в яростном отчаянии мотнул головой Гарард.

Растрепанные светлые пряди с тонкими, блестящими ниточками седины беспорядочно упали на лоб, закрывая глаза. Мужчина нетерпеливо смахнул их с лица, повторил уже спокойнее:

— Нет. Я знаю Циольфа, он не стал бы этого делать.

— Из жалости ко мне? — поинтересовалась скептически.

Я прекрасно помнила целителя рода Эктар. Не монстр, конечно, не маньяк-убийца, но особой симпатии к себе с его стороны тоже не заметила. Просто так убивать не стал бы, а вот по приказу или за деньги — вполне. И никакое сочувствие или сострадание помехой не стало бы. Ничего личного, как говорится.

— Из жалости к себе, — парировал Гарард. — Отравить наиду советника императора сиятельного саэра Саварда Крэаза… Ни один маг не решится на такое. Тем более Циольф. Он уж точно не стал бы рисковать, в его-то ситуации… — Мэтр осекся, словно внезапно осознал, что сказал лишнее, досадливо поморщился и продолжил: — Да и имперскую клятву верности никто из нас обойти не в силах. Она как раз подразумевает непричинение физического вреда высокородным.

— Но Циольф сам мне говорил, что единственный из всех вас занимается подобными исследованиями. Тем, как влияет магия на различные снадобья.

— Мне это известно, — голос мэтра стал суше. — Я обязательно сообщу о том, что знаю, саэру. Не беспокойтесь, сирра, даже если попытаюсь, клятва не даст смолчать или утаить сведения, напрямую касающиеся безопасности членов рода Крэаз.

Отвела глаза. Не хотелось видеть злую, язвительную усмешку на лице обычно веселого и жизнерадостного мужчины. Целитель кашлянул, привлекая внимание, но не успел ничего сказать. Дверь резко распахнулась, и в спальню буквально ворвался Савард. Жадный взгляд нетерпеливо прошелся по моему лицу, плечам, груди, снова вернулся к лицу. Несколько секунд сиятельный напряженно изучал меня. Потом повернулся к мэтру.

— Гарард? — раздалось требовательное.

— Следов яда не осталось, господин, — склонил голову целитель. — Теперь сирре Кателлине нужно отдыхать и набираться сил.

— Иди. Я позову.

Еще одна отрывистая команда, и Савард, казалось, тут же забыл о Гарарде, полностью сосредоточившись на мне. Подошел. Опустился на край кровати. Медленно, очень осторожно провел ладонью по лбу, щеке, подбородку. Погладил плечо, на мгновение задержался, чуть сжав его, и убрал руку.

— Как себя чувствуешь, Кэти?

— Хорошо.

Внезапно вспомнился горящий-замерзающий храм. Слова богини. Надежные руки, что обнимали, поддерживали, дарили тепло.

«Женщина создана для мужчины. Он властелин и раб любви ее… Ты выбрал, темный…»

Улыбнулась.

— Спасибо.

— За что?

Действительно, за что? Стоял ли сиятельный возле меня в святилище? Слышал ли богиню? Или то были просто ничего не значащие видения, бред, вызванный тяжелой болезнью?

— Гарард сказал, вы были все время рядом, — почему-то стало неловко. — Как долго я была без сознания?

— Сегодня четвертый день.

Трое суток на грани жизни и смерти. Поежилась от пронзительного озноба, изморозью пробежавшего по спине. Сиятельный заметил, подался вперед, накрыл мои руки своими.

— Я был у императора, когда пришел вызов от Гарарда. Перенесся сразу же, но ты уже умирала. Скользила по грани, не приходя в себя. А я смотрел на это. Понимаешь? Просто смотрел, как уходит моя женщина, и ничем не мог помочь.

Савард стиснул побелевшие губы и замер, поглощенный битвой с захлестнувшими его тягостными чувствами.

— Мэтр недоумевал, почему ты вообще еще дышишь. А я вспомнил о крови жриц и, знаешь, Кэти, обрадовался. — Мужчина уже успокоился, говорил сдержанно, уверенно. Лишь глаза, под которыми за эти дни залегли глубокие тени, горели яростным темным пламенем. — Понял: мне все равно, кому много веков назад служили женщины вашей семьи, если сейчас именно это поможет тебе выжить. Ты металась, выкрикивала что-то непонятное на странном языке. Наверное, родовая память отозвалась бессознательно, принесла воспоминания о древних ритуалах. Я выгнал всех, даже Гарарда. Не желал, чтобы возникло хоть малейшее подозрение.

Да-а-а. Боюсь, древние ритуалы тут ни при чем.

«Так что ты будешь кричать „Мамочка!“ по-рязански», — этим, кажется, Штирлиц свою беременную радистку запугивал? Не знаю, как во время родов, а вот в бреду перейти с чужого, пусть даже магически усвоенного языка на родной, впитанный с молоком матери, вполне возможно.

— Сначала ты горела, потом начался озноб, тело просто обжигало холодом, — не замечая моего смятения, продолжал Савард. — Укрывал — не помогло. Обнял, пытаясь согреть. Молился великому Горту, Ариву, даже Лиос, хотя мужчины никогда не обращаются к женской богине. Но было уже безразлично, я взывал ко всем, лишь бы помогли. И почудилось, боги откликнулись. Меня будто вывернули наизнанку, изучая мысли, чувства, желания, взвешивая и проверяя, насколько искренен. Я тогда испугался, что не поверят, отнимут тебя все-таки. Обхватил крепче, прижал к себе. И наваждение пропало. Ты перестала дрожать, бредить, задышала спокойнее. Я никак не мог разжать руки, отпустить. Так и лежал рядом. А в голове все звучали и звучали какие-то странные слова: «Ты выбрал, темный… Помни…» Даже не заметил, как провалился в сон.

Негромкий, чуть хрипловатый голос. Короткие, рубленые фразы. Уставший, недоуменный и какой-то отрешенный, словно погруженный в себя взгляд. Казалось, сиятельный сам не до конца понимает, что произошло. Было ли хоть что-то на самом деле, или ему просто пригрезилось. Навеяло. Горячкой переживаний. Бессонным бдением у постели умирающей наиды. Страстным желанием спасти ее.

Я могла бы разрешить эти сомнения. Слишком хорошо помнила и видения, и речь богини. Но мужчина не стал ничего у меня спрашивать, и я промолчала — не готова была пока к откровенным беседам.

Вместо этого задала свой вопрос:

— Выяснилось что-нибудь о личности отравителя?

Глаза Саварда остро блеснули, лицо потемнело и напряглось. Осторожно погладила длинные пальцы, резко сжавшие край простыни.

— Я знаю, кадх в сок добавила Хельма. Но достать его самостоятельно она не могла. Значит, есть еще кто-то. Тот, кто в нужный момент оказался неподалеку, внушил «правильные» мысли, дал порошок. Сообщник. Нет, кукловод. Так кто это был?

Савард немного отстранился, словно мгновенно закрылся. Сказал преувеличенно строго:

— Гарард велел тебе больше отдыхать, Кателлина.

Поняла, что сейчас он просто встанет и уйдет, не желая давать никаких объяснений. Говорить, что я имею право знать, кто на меня покушался, бессмысленно. Какие права? О чем вы? Мужчина во всем разберется и все уладит. Поэтому пошла другим путем. Пусть пожалеет бедную больную, которой никак, ну вот совершенно никак нельзя лишний раз волноваться.

— Пожалуйста! Это не простое любопытство, меня ведь хотели убить! — Теперь губы должны чуть дрогнуть, а ресницы затрепетать и опуститься. Главное, не переиграть. Сиятельный отнюдь не дурак. — Оставаться в неведении, не знать, кто, зачем, не повторит ли снова — мучительно тяжело. Просто невыносимо.

Савард нагнулся, прикоснулся горячими губами к виску, на мгновение замер, а затем все-таки встал. Даже двинулся к двери. Но на полпути остановился. Задержался у окна, постоял минуту, о чем-то размышляя, и сдался.

— Сегодня тебе действительно нужно отдыхать, Кэти. Это не обсуждается, — поставил он точку, пресекая любые возражения с моей стороны. — Завтра, все завтра.

И вышел.

В комнату вернулся Гарард в сопровождении служанки, которую я никогда прежде не встречала в доме. Под пристальным надзором целителя молчаливая девушка помогла мне подняться и привести себя в порядок, перестелила постель, накормила бульоном. После чего, так и не сказав ни единого слова, покинула комнату. Мэтр ненадолго задержался, чтобы влить в меня очередное снадобье, — надо же, опять какое-то зелье, а ведь не собиралась больше ничего пить! — и тоже удалился. А я закрыла глаза и почти мгновенно заснула — спокойно, глубоко, без кошмаров и сновидений, чтобы проснуться только утром следующего дня. Как ни странно, абсолютно здоровой, полной сил и энергии.

Узнала все от той же сосредоточенно-хмурой служанки, что завтрак вместе с сиятельным ждут в саду, быстро собралась и поспешила во внутренний двор.

Савард действительно был там. Спокойный, собранный. Шагнул навстречу, улыбнулся, приветствуя. Опережая возможные вопросы, тут же предупредил, что рассказывать о случившемся начнет только после того, как я съем все, что положат на тарелку. Выпью сок. Приму оставленное Гарардом лекарство. Чуть заметно усмехнулся моей недовольной гримасе и проводил к столу.

Завтракала быстро, почти не чувствуя вкуса блюд, — хотелось побыстрее покончить с трапезой и перейти к разговору. Потом случайно подняла глаза на Саварда и замерла. В отличие от меня он так и не притронулся к еде. Просто сидел и смотрел. Долгим задумчивым взглядом. А в уголках его губ пряталась теплая, немного обескураженная улыбка. Это было так непохоже на всегда настороженного и подозрительного сиятельного, что я растерялась.

От смущения выдала первое, что пришло в голову:

— Спасибо за колье, — после памятной прогулки я при первой же возможности заглянула в шкатулку, чтобы познакомиться с оставленными там драгоценностями. — Оно правда очень красивое. И топазы, и жемчуг… белый.

Хрипловатый смех сиятельного, искренний, заразительный прервал мой жалкий лепет и сгладил неловкость момента.

— Понял, понял! — отсмеявшись, небрежно махнул рукой мужчина. — Чтобы по-настоящему тебя порадовать, нужно дарить другое. Прогулки, например. Или сферы. Я отдал распоряжение, в ближайшее время сюда доставят новые. Что ты хотела бы увидеть?

Слово за слово, и минут через десять я вдруг поймала себя на том, что уже, похоже, никуда не тороплюсь.

Савард оказался прекрасным собеседником, внимательным, интересным, остроумным. Расспрашивал, что мне понравилось. Делился своими предпочтениями. Рассказал, что в детстве, еще до того, как научился читать, любил вечерами смотреть исторические сферы. Если не успевал перед сном дойти до конца, то потом, лежа в кровати, долго не мог заснуть, сочиняя, додумывая истории. Я слушала негромкий хрипловатый голос, смотрела в искрящиеся весельем глаза, и мне было уже совсем не важно, действительно ли он заинтересован в нашей беседе или просто нащупывает точки соприкосновения, приручает.

Но все рано или поздно заканчивается. Постепенно опустела моя тарелка. И сок допился. Я проглотила придвинутое сиятельным лекарство, и оба мы вдруг замерли как по команде. Вспомнились Хельма, отравление, неведомый кукловод. Несколько минут, в течение которых старательно смотрела куда угодно, только не на сиятельного, прошли в напряженной тишине. Потом Савард обреченно вздохнул и начал говорить.

Все оказалось примерно так, как я и предполагала.

Некоторое время назад с Хельмой познакомился некий мужчина. Имени его она, естественно, не знала, лицо и фигуру не разглядела, стар или молод, не поняла. Девушка не могла даже оценить его социальный статус, предположить, саэр он, маг или нар. Облик его всегда как будто ускользал, размывался, а затем, стоило лишь новому знакомому скрыться из виду, и вовсе стирался из памяти.

Удивилась — как такое возможно? — и узнала о существовании заклинания «Пыль иллюзий», которое позволяло «не видеть» того, на кого его накладывали. Этот отвод глаз, сложный, высокоуровневый, энергоемкий, был под силу только одаренному магу или саэру. На высокородных он не действовал — не мешал рассмотреть и запомнить человека, а вот на наров влиял безотказно. Тем более Хельму личность благодетеля никогда и не интересовала.

Главным для девушки являлось то, что незнакомца переполняло безграничное сочувствие к ее судьбе и он обещал всяческую помощь. Обвести вокруг кольца обезумевшую от своих чувств несчастную труда не составило. Как и уверить в том, что основной преградой на пути к счастью является появившаяся в доме возлюбленного наида. Нет, на моем убийстве никто не настаивал. Да Хельма и не взяла бы на душу такой грех. Ей всего лишь предложили добавить в питье госпоже одно редкое волшебное средство, делающее женщину совершенно непривлекательной для саэра.

«Тогда препятствий больше не будет, — нашептывал несчастной доброжелатель, — и все вернется. Станет по-прежнему».

Как легко обмануть того, кто сам рад и готов обманываться!

Хельма убедила Ниду, которая обожала единственную сестренку и очень переживала за судьбу непутевой девчонки, позволить ей увидеться с хозяйкой: «Только посмотрю на счастливицу, попрошу быть ласковой с господином, а потом сразу же пойду к целителю и начну лечиться». Нида уговорила Лилу не мешать встрече, оставить сестру со мной наедине.

Вот так безумие одной, глупое потворство и беззаботное легкомыслие других привели меня фактически на грань между жизнью и смертью.

«Сама-то хороша, — одернула себя. — Что стоило вовремя рассказать о визите одержимой Кариффе или Динсу с Ниором?»

Та же опрометчивая неосторожность. Та же беспечность. Убийственная в моем случае.

— Значит, кто был тот мужчина, неизвестно.

Я откровенно приуныла. Не очень-то приятно сознавать, что затеявший все загадочный кукловод не только вышел сухим из воды, но остался неузнанным. Наверняка бродит теперь неподалеку, планируя — а что ему еще остается делать? — новые гадости.

— И ничего выяснить не удалось? — вяло осведомилась, не испытывая, впрочем, особой надежды.

Название заклинания — «Пыль иллюзий» — звучало очень солидно, с ходу убеждая в своей серьезности. А если вспомнить, что отвод еще и «сложный, высокоуровневый, энергоемкий», совсем тоскливо становилось.

Мужчина взглянул остро, помедлил, потом нехотя произнес:

— Единственное, что остается в таких случаях, — попробовать считать воспоминания.

Слово «попробовать» неожиданно кольнуло слух.

— Это сложно?

— Нет, — небрежно усмехнулся сиятельный. — Любой маг легко просмотрит память нара. А уж саэр тем более. Поэтому, чтобы сохранить в тайне нужные образы, впечатления, воспоминания, на них часто накладывают особую магическую печать.

— И что тогда? — спросила и почему-то затаила дыхание.

— Ее можно сорвать. Но если печать ставил сильный маг или дваждырожденный высокородный, то при попытке вскрыть заблокированную зону она просто выгорит.

Противно потянуло под ложечкой.

— Хельма… жива? — спросила внезапно севшим голосом.

Савард кивнул, чуть заметно скривившись. Я молча смотрела, ожидая пояснений, и мужчина продолжил, пусть и без особого желания.

— «Благодетель» не стал тратить время и силы на аккуратную, точечную печать, для надежности сделал ее жестче и объемней, чем требовалось. Активировавшись, она выжгла большой участок. Физически с девчонкой все в порядке. А в остальном… Ее мозг серьезно поврежден и деградировал до уровня восьми-десятилетнего ребенка-нара.

Хельма…

Бедная глупышка. Несчастная жертва чужих желаний и претензий, которую использовали все кому не лень. Сначала сиятельный — для утоления своей похоти. Пусть невольно, но именно из-за него нормальная девушка превратилась в безумного наркомана. Потом неизвестный — для удовлетворения собственных амбиций. Этот даже не стал напрягаться, не захотел соблюдать осторожность, когда накладывал печать. Видимо, заранее списал со счетов.

— Что теперь с ней будет?

Савард пожал плечами. Ответил безразлично-холодно:

— На рудниках и детям, найдется работа.

Хельма. Совсем девчонка еще…

Широко распахнутые прозрачные, полные слез глаза. Шелк густых светлых волос. Пухлые губы, словно созданные для поцелуев. Могла ведь составить чье-то счастье, стать преданной женой, заботливой матерью.

— Она и так уже наказана, — произнесла тихо. — Да и не понимала до конца, что творит. Ее зависимость…

— Ее зависимость, — резко перебил сиятельный, — прекрасно лечится. Сама не хотела.

— Конечно, не хотела. Потому что полностью увязла в ненормальных мучительных чувствах. Не осталось ни воли, ни желания оборвать все это. Разве не должны были за ней следить? Родственники? Целитель? Почему вы не распорядились заставить Хельму, если добровольно откажется, обратиться за помощью?

Савард напряженно выпрямился. Сжал челюсти, так что на скулах четко обозначились желваки.

— Никто не подозревал, что болезнь настолько далеко зашла, — вытолкнул он сквозь стиснутые зубы. — Это редкий случай. Обычно все происходит не так резко и внезапно. А родные молчали.

— Но если… — опять начала я.

И меня снова оборвали:

— Довольно! Не желаю больше говорить об этой девице. У тебя есть еще вопросы?

Вопросы были. И даже ответы на них у сиятельного нашлись.

Лила и Нида тоже угодили на рудники. За халатное отношение к своим должностным обязанностям, как сказали бы на Земле.

Ниора и Динса отлучили от моей особы, отправив в какую-то тьмутаракань гонять расплодившуюся нечисть. Я не понимала, в чем заключалась вина телохранителей, которые вовсе не обязаны были круглосуточно находиться при наиде, особенно в доме, но промолчала.

Кариффу, слава всем богам, вернули назад. И то только потому, как пояснил Савард, что она единственная подходящая кандидатура на роль моей наставницы. В ее жилах течет та же кровь жриц Проклятой, и старуха заинтересована в сохранении нашей общей тайны не меньше, чем я.

Слушала рассказ о том, как поступили со служанками, телохранителями, наставницей, но слова сиятельного словно скользили мимо. Все мысли занимала светловолосая голубоглазая девчонка в легком, простого кроя платье. Та, которой уже не существовало, хотя тело ее по-прежнему дышало, ело, разговаривало. Даже улыбалось, наверное. Для меня, землянки, судьба Хельмы казалась чудовищной.

Савард, заметив мою тягостную задумчивость и желая, видимо, как-то расшевелить, неожиданно предложил сходить в Хардаис. Не раздумывая, с готовностью согласилась.

Если бы я знала, что нас там ожидает.

Пока собиралась, с сожалением сообразила, что погорячилась. Нам вряд ли удастся погулять спокойно. Только не в столице провинции, которой управлял Крэаз. Очень уж заметной фигурой был сиятельный, слишком многие знали его в лицо.

Все сомнения развеялись в то мгновение, когда мы в сопровождении четырех молчаливых телохранителей покинули резиденцию наместника, куда перенеслись порталом. Нет, на нас действительно глазели. Но исподволь. Косились украдкой, по возможности стараясь делать это незаметно. И Саварду на самом деле кланялся каждый встречный. Но на почтительном расстоянии, издалека. Приблизиться, а тем более навязать разговор никому и в голову не приходило. Так что мы относительно спокойно, неспешно переговариваясь, дошли до центральной рыночной площади, от которой лучиками в разные стороны растекались прямые широкие улицы и убегали узкие извилистые переулки.

Площадь окружали торговые ряды — белоснежные, словно прилепленные друг к другу дома с низкими полукруглыми массивными арками галерей, занятые многочисленными лавочками и магазинами. А в центре был разбит уютный скверик. С раскидистыми деревьями, дарящими прохладу, цветниками, фонтаном, дорожками, усыпанными разноцветными камушками, и удобными лавочками.

Вокруг царила привычная будничная суета. Доносился приглушенный гомон. Кто-то спешил за покупками или уже возвращался, нагруженный ими. Кто-то просто стоял и слушал расположившихся возле сквера уличных музыкантов. И так вдруг захотелось остаться одной. Походить здесь, среди обыкновенных, напоминающих моих соотечественников людей. Послушать музыку с веселыми колокольчиками. Затеряться в этой толпе, где в воздухе витает спокойствие, ощущается привкус острых пряностей, специй и свежей выпечки.

— Проголодалась? — Савард, видимо, заметил, как я, чуть раздувая ноздри, с наслаждением впитываю окружающие запахи, и по-своему истолковал увиденное. — В городской резиденции, к сожалению, обед вряд ли готовили. Я никого заранее не предупреждал о нашем визите. Но мы можем вернуться в усадьбу или пообедать в «Армаре». Неплохая ресторация. Для Хардаиса, конечно.

Даже выяснять не хотелось, что значит «неплохая» в понимании сиятельного, скорее всего — роскошное, пафосно-помпезное заведение. Только для саэров и осчастливленных допуском в святая святых наров, приближенных к высокородным. Там, без сомнения, потрясающая кухня, вышколенная обслуга, приятная обстановка. Богато, красиво… тоскливо.

Еще раз глубоко вздохнула. Все вокруг было пропитано неповторимым волшебным ароматом корицы и марципана. И я неожиданно для себя выдала:

— Хочу булочку.

— Что? — изумленно вскинул брови мужчина.

Встала и решительно пошла «на запах». В маленький угловой магазинчик, где благоухало свежеиспеченной горячей сдобой так, что вкус ее буквально чувствовался на языке, и где царила дородная улыбчивая розовощекая женщина в белом кружевном переднике.

— Вот, — кивнула на прилавок. — Можно мне это?

Таким растерянным Саварда я еще никогда не видела.

Да и то верно. Вряд ли хоть какая-то из его знакомых высокородных дам предпочла бы плюшку из уличной лавчонки обеду в парадном «Армаре». Ну и ладно. Еще одна причуда в добавление к прочим. На фоне остальных странностей наиды дома Крэаз эта выглядела совершенно невинной.

— Ну так как? — решила стоять на своем до конца.

Мужчина посмотрел на булочку. На меня. Снова на булочку. Пожал плечами. Расплатился, несмотря на все уверения хозяйки, что для нее будет честью просто угостить сопровождающую господина сирру. И я наконец заполучила вожделенное лакомство.

Дошла до лавочки в сквере. Села. Сиятельный задержался на мгновение, точно сомневаясь, но потом все-таки опустился рядом.

Следующая фраза вырвалась сама собой.

— Будете? — спросила, решив разделить свою радость с Крэазом.

Честно разломила душистую пышную сдобу пополам и протянула ему половину. Если несколько минут назад, в магазинчике, мне казалось, что Савард дошел до крайней степени удивления и сильнее поразить его уже невозможно, то теперь я поняла, что ошибалась. Таким ошеломленно-обескураженным он тогда точно не был.

Чуть помедлив, мужчина осторожно взял из моих рук злосчастный кусочек, почти затерявшийся в его большой ладони, и замер, словно не зная, что делать дальше.

— Попробуйте, — решила подбодрить шокированного «господина». — Ваш повар в усадьбе готовит изумительные десерты, не спорю. Изысканные, затейливые, роскошные. А это простая булка. Но очень вкусная, поверьте.

И не обращая больше внимания на сиятельного — я предложила, поделилась, а дальше пусть сам решает, — сосредоточилась на собственных ощущениях.

Легкое дуновение ветерка. Ласковое прикосновение солнечных лучей, просвечивающих сквозь густую листву дерева. Запах травы, цветов, разогретой земли. Нежнейший вкус выпечки, так напоминающей мою любимую, веганскую. Зажмурилась от удовольствия. Если забыть об окружающих, можно вообразить, что я дома. Сижу летом в парке возле офиса, наслаждаюсь законным обеденным перерывом.

Поймала себя на том, что улыбаюсь.

Доела. Вздохнула, с сожалением возвращаясь к действительности, и перехватила взгляд Саварда. Мужчина смотрел пристально, жадно, будто хотел разгадать какую-то загадку, добраться до самой сути моей души. В его серых глазах отражалось небо. А в глубине таилось удивление. И тепло. И странная нежность.

Плюшки в руках уже не было. Надеюсь, он ее все-таки съел.

Назад шли молча. Не знаю, о чем думал Крэаз, а мне покоя не давал испытующий, заинтересованный взор сиятельного. Мы уже подходили к особняку наместника, когда тишину спокойной респектабельной улицы разорвал пронзительный крик:

— Господин!

Обернулись.

Полноватая женщина средних лет. Растрепавшиеся от бега русые волосы. Опухшие от слез веки. Усталое, изможденное лицо.

— Пожалуйста, пощадите!

Незнакомка бросилась было к Саварду, но охранники мгновенно остановили — не дали приблизиться, и она забилась в их руках, рыдая.

— Урга! — Поспешно подошедший сзади мужчина, невысокий, седовласый, невзрачный, потащил женщину в сторону, пытаясь увести прочь, но она вырвалась, не удостоив спутника внимания.

— Кто такие? — резко бросил сиятельный.

— Ильм Дарн, господин, — склонился в поклоне мужчина, — а это Урга, моя жена. — Видя недоумение и нарастающее раздражение высокородного, поспешно добавил: — Нида и Хельма — наши дочери.

Его слова словно подтолкнули женщину.

— Девочки мои, — застонала она горестно.

Отчаянный, горящий безумной надеждой взгляд жадно заскользил по лицу Саварда.

— Лиос Заступницей заклинаю, Аривом, Гортом Вседержителем, сжальтесь, сиятельный господин, — лихорадочно выталкивала из себя Урга. Сухие, потрескавшиеся губы тряслись. — Смягчите наказание, молю.

Несколько светлых прядок прилипли к лицу, но нара даже не дернулась, чтобы их убрать, будто и не заметила вовсе. Крупные, привыкшие к работе руки нервно перебирали, сминая, ткань платья на груди, и я как-то машинально отметила, что на подрагивающих, узловатых в суставах пальцах обгрызены ногти.

— Гортом и Аривом? — прищурился Крэаз. — Ты, наверное, забыла, как их называют? Так я напомню. Арив Справедливый и Горт Карающий. Великие судят беспристрастно. Они милосердны к честным людям, но безжалостны к преступникам.

Женщина с силой рванулась вперед, пытаясь освободиться из рук телохранителей. Еще раз. И еще. Не сумела и закричала надрывно, исступленно:

— Но ведь ваша наида жива, здорова. И будет жить дальше. А мои девочки долго на рудниках не протянут.

Зря она это сказала. Ох, зря. Лицо Саварда окаменело, замкнулось. В стремительно темнеющих глазах бешено взметнулось черное пламя.

— Жива, говоришь? — тихо, пугающе спокойно проговорил он. — Твои дочери сделали все, чтобы этого не было. — Надменно вскинул подбородок, холодно закончил: — Хельма и Нида Дарн виновны, они по заслугам осуждены на наказание. Обе.

И отвернулся. Абсолютно уверенный в своей правоте. Высокомерно-величественный. Жесткий. Страшный в гневе, что бился, клокотал у него в груди, не находя выхода.

— Нам пора. Идем Кэти.

Вложила ладонь в протянутую руку, но с места так и не сдвинулась, не в силах оторвать взор от фигуры просительницы.

В тот момент, когда Урга осознала, что все кончено и надежды больше нет, из нее словно вырвали душу, вместе с ней забрав эмоции, мысли и последние силы. Женщина перестала метаться, рыдать, кричать. Медленно опустилась на колени и заскулила — чуть слышно, монотонно, покачиваясь из стороны в сторону. Муж неловко засуетился рядом, бормоча что-то и пытаясь поднять супругу, но у него не получалось. Раз за разом жена снова оседала на землю, ничего не видя и не слыша вокруг.

Ужасная сцена.

— Кателлина? — Сиятельный мягко потянул, и я, не сопротивляясь, прижалась к широкой груди.

Подняла голову.

Знала, нет, чувствовала, просить нельзя. Не сейчас, не при всех. Поэтому просто смотрела, стараясь взглядом передать все, что сейчас ощущала, переживала.

Смотрела и молчала, не зная, что ответить на недоуменный вопрос, застывший в горящих яростью серых глазах. Смотрела и видела, как темное пламя постепенно гаснет, смиряется, отступает вглубь. Савард успокаивался.

— Почему, Кэти? Они же чуть не убили тебя? — раздалось наконец закономерное.

Прильнула ближе, торопливо шепча куда-то в плечо, упрямо надеясь, что меня поймут:

— Потому что не могу иначе. Знаю, вы не станете менять наказание Ниде и Лиле. Они нарушили договор и служебную клятву. Простить их — означает позволить другим слугам считать, что им тоже сойдет с рук подобное небрежение своими обязанностями. Но Хельма… Она достаточно наказана. Куда уж больше? То существо, что находится сейчас под стражей, не имеет к ней никакого отношения. Девушка с телом взрослой женщины и умом десятилетнего ребенка, который не помнит ни меня, ни вас, ни того, что произошло. Что ждет ее на рудниках? Умственно неполноценная калека — она никому уже не причинит вреда. Если смягчите приговор, нары увидят, что вы не только беспощадны к врагам, но и снисходительны к убогим.

Если честно, не была уверена, что последний аргумент подействует. Сомнительно, что в этом мире способны оценить милосердие и терпимость к слабым и больным. Хотя кто знает. Так или иначе, поспешила добавить:

— А еще вы снимете тяжкий груз с моего сердца.

Сиятельный отстранился. Коснулся пальцами подбородка, поднимая лицо вверх. Вгляделся. Пытливо, серьезно, как-то грустно. Выдохнул хрипловато:

— Твоя доброта пугает, девочка.

Снова привлек к себе, заключая в тесные объятия, и сказал поверх головы:

— Хельма Дарн передается под опеку родителей — Ильма и Урги Дарн. С назначением обязательных посильных общественно-полезных работ на благо города. Полное наблюдение. Ежедневное освидетельствование целителя. Еженедельная проверка имперской службой безопасности. Покинуть город она имеет право только после получения специального разрешения.

Женщина запричитала что-то неразборчивое. Муж вторил ей, бубня невнятные благодарности.

— Не мне, — резко оборвал их Савард. — Скажите спасибо госпоже. Если бы не ее заступничество и просьбы, я даже слушать бы не стал. И уж точно не был бы так снисходителен.

И, удерживая, не позволяя обернуться на супругов Дарн, увел меня в особняк наместника.

Городская резиденция. Черный огонь портальной пентаграммы. Привычное уже резкое головокружение и чувство полета. И вот мы дома. Удивилась собственным мыслям. Неужели я начала считать усадьбу Крэаза домом? Когда только успела?

Телохранители незаметно отстали, потерялись где-то на пути к покоям наиды, так что в гостиную мы входили вдвоем. Неслышно затворилась дверь, и меня тут же развернули к ней спиной.

— Кэти…

Савард медленно, осторожно прикоснулся губами к уголку рта, и мое тело дрогнуло в его ладонях, благодарно отзываясь на незамысловатую, мягкую ласку. В ответ мужчина резко подался вперед, застонал и с силой прижался ко мне бедрами.

Опять, как тогда, на площадке после полета в Эрто Аэрэ, я отчаянно остро чувствовала все. Упругую податливость горячего рта. Горьковато-сладкий привкус теплого влажного дыхания. Лихорадочное движение сильных пальцев, вычерчивающих на спине, по ткани платья, узоры, не менее загадочные и важные, чем все магические символы вместе взятые. Его вкус и аромат проникали в меня с каждым вдохом, каждым движением требовательных губ. Я растворялась в них. Задыхалась и тонула в ощущениях, в будоражащем кровь запахе, в крепких объятиях.

Скольжение кожи по коже.

Мои пальцы, запутавшиеся в его волосах.

Общее биение сердец.

Несколько минут мы целовались, забыв обо всем на свете. Два абсолютно разных человека, едва знакомых друг с другом, объединенных проклятием, прихотью богов, физическим влечением и рождающимся взаимным интересом. Савард опять отстранился первым. Прижался пылающим лбом к моему лбу. Усмехнулся криво.

— Мой сладкий яд… Кэти… Я так жажду тебя, что самому страшно становится. Хочется все время быть рядом. Каждый день… каждое прожитое мгновение… И понимаю, что нельзя. Когда мы вместе, я постоянно на грани. Боюсь сорваться, поддаться желанию, причинить непоправимый вред. Мое влечение, моя страсть в любой миг могут обернуться для тебя ужасной болью и мучительным наказанием. Стать смертельным проклятием.

Ласково провел рукой по щеке, еще раз нашел жадными губами рот. Коротко поцеловал, проглотив мой легкий вздох. Решительно отстранился и быстро вышел, оставив смутные сожаления, отрывистое «До встречи за ужином, Кателлина» и сумбур смутных догадок и мыслей в голове.

Если бы сиятельный не сказал о проклятии, я бы даже не вспомнила. А так словно близкой вспышкой молнии в темноте ночи высветило в памяти: «Пусть страсть мужчины станет для тебя наказанием».

Получается, Наталья Владимировна знала и об Эргоре, и о наидах, и о влиянии стихии на сирр? Рассчитывала, что я попаду в тело высокородной, в чьих жилах течет кровь жриц Проклятой, вызову зависимость у саэра, а потом буду страдать от приступов его неконтролируемого вожделения? Умереть «залюбленной». Отравиться страстью обезумевшего от похоти мужика, который раз за разом будет брать желанную женщину, наплевав на все доводы рассудка и законы. Изощренная месть, ничего не скажешь.

Но ведь сила Крэаза на самом деле не вредит мне и не причиняет никаких неудобств. Значит, додола все-таки имела в виду что-то другое? Или это проклятие просто сработало не так, как задумывалось? Почему?

Вопросы. Опять вопросы. Когда же на них найдутся ответы? И найдутся ли?

За ужином Савард был заботлив, внимателен, предупредителен, охотно поддерживал легкую беседу на отвлеченные темы, но я постоянно чувствовала его внутреннюю собранность и какую-то отстраненность. Словно он приоткрыл дверь между нами, а потом, испугавшись, быстро захлопнул. Теперь спешно пытается стену возвести и все щели законопатить.

Осторожно завела разговор о том, что не давало покоя с самой прогулки.

— Спасибо, что прислушались и смягчили наказание Хельме. Надеюсь, вы не сочли это заступничество попыткой подчинения, навязывания своей воли? Очень не хотелось…

Я, наверное, еще долго подыскивала бы слова, но меня прервал негромкий мужской смех.

— Ты удивительная девушка, Кэти.

Сиятельный улыбался. Мягко, чуть снисходительно.

Судя по всему, стену еще не успели как следует построить, а она уже пошла глубокими трещинами.

— Было приятно исполнить твою просьбу. Странную, необычную, безрассудную, но в то же время такую невероятно искреннюю. Уверяю, если это противоречило бы моим планам или показалось опасным — даже в малейшей степени, — никакие мольбы не изменили бы первоначального приговора. Так что моя воля все еще при мне, девочка.

После ужина Савард не стал задерживаться, хотя я ждала этого с предвкушением и каким-то томным волнением, — попрощался и порталом ушел в столицу. А я с его отбытием почувствовала вдруг внутри непривычную давящую пустоту и щемящее одиночество.

Неужели мне начинает не хватать этого несносного, высокомерного, подозрительного, нетерпимого, упрямого… заботливого, внимательного, нежного, бесконечно чувственного мужчины?

— Пора вставать, сирра Кателлина!

Да… Какие бы события ни тревожили мою жизнь, с недавних пор кое-что в ней остается неизменным и неизбежным. Как начало нового дня.

Кариффа.

Наставница стояла возле кровати, бледная, осунувшаяся, будто высохшая. С идеально ровной спиной, гордо вскинутым подбородком и тщательно уложенной прической. Еще более величественная и надменная, чем обычно, хотя это и трудно себе представить. За ней изваяниями застыли две девушки. Серьезные лица, внимательные глаза, собранные в аккуратный пучок волосы. У одной — русые, у другой — более темного, каштанового оттенка.

— Ваши служанки, сирра, — перехватила мой взгляд старуха, и девушки как по команде низко склонили головы, — Юнна, Ида.

Представила вдруг на месте первой жизнерадостную хохотушку Лилу, а около нее Ниду — сдержанную, молчаливую. Вспомнилась наша ежедневная болтовня, шутки, улыбки. Я так старалась сократить дистанцию. Так хотела, чтобы девушки привыкли ко мне, стали откровеннее, расслабились. И что из этого получилось? Они действительно расслабились. Даже слишком.

Как вести себя с новыми служанками? Сближаться, приучать-приручать? Или вежливо, но отстраненно держать на расстоянии? Ладно, пока в любом случае надо повнимательнее присмотреться, решать буду потом.

За завтраком, во время которого старуха постоянно маячила рядом, попыталась расспросить о Юнне, Иде и о наказании, которое наставнице назначил Савард. В том, что история ей даром не прошла, даже не сомневалась. Да и внешний вид Кариффы недвусмысленно на это намекал.

О себе женщина говорить наотрез отказалась. Пара намеков, несколько расплывчатых фраз, которые с трудом из нее вытянула, — максимум, чего удалось добиться. Поняла только, что наказание осуществлялось через узы, что соединяют любого члена рода с его главой, и что оно крайне неприятно и болезненно.

А вот о девушках старуха охотно сообщила все что знала. Оказалось, на этот раз Крэаз очень тщательно подошел к выбору прислуги для своей наиды — лично намечал и придирчиво изучал все кандидатуры. Юнна и Ида устроили его в первую очередь тем, что были круглыми сиротами. Ни первая, ни вторая не имели никаких, даже дальних родственников. Служебную клятву они давали не стандартную, а расширенную, причем изменения внес сам сиятельный саэр. В чем конкретно они заключались, Кариффа не представляла.

После завтрака познакомилась с новыми телохранителями, разительно отличавшимися от Динса с Ниором. Внушительными размерами, мощной мускулатурой, а также сосредоточенно-решительным выражением суровых лиц. Идар и Гарден, как любезно, не без ехидства просветила меня наставница, по очереди будут дежурить у дверей покоев и сопровождать, если мне вздумается пройтись по дому и саду. На прогулки за пределами усадьбы налагался запрет.

Что касается наставницы, то она теперь обязана находиться при мне практически круглосуточно. Разве что с перерывом на ночной сон.

Я понимала необходимость предпринятых Крэазом мер. Где-то там, на просторах Эргора, жил в свое удовольствие и лелеял «коварные планы» так и не вычисленный, не пойманный еще кукловод. Но как же неприятно чувствовать себя обложенной со всех сторон охранниками, соглядатаями и надзирателями. Я буквально задыхалась от жесткого контроля и назойливой опеки. Единственным приятным исключением стали визиты Саварда, который приходил почти каждый день. Неожиданно, без всякого предупреждения.

Чаще всего я заставала его утром, когда спускалась во внутренний дворик. Он быстро подходил. Нежно, крепко обнимал, зарываясь лицом в волосы. И я замирала, ощущая щекой тепло сильного тела, испытывая странное чувство защищенности. Потом, придерживая за плечи, сиятельный вел меня завтракать.

Иногда он внезапно появлялся днем, стремительно врываясь в комнату во время уроков Кариффы или изучения сфер. Разворачивал к себе, пристально всматриваясь в глаза. Торопливые, почти невесомые поцелуи порхали легкими щекотно-бархатными бабочками по лицу, губам, виску, шее.

Савард отпускал Кариффу, служанок, отдавал приказ Идару с Гарденом держаться на расстоянии, и мы оставались вдвоем. Завтракали или обедали. Гуляли, отправляясь то в Хардаис, то в Эрто Аэрэ. Бродили, беседовали о разном, будто были знакомы уже много лет. Савард все чаще позволял себе смеяться. И этот смех удивительно преображал его лицо, делая более открытым, мягким. Заставляя беспомощно трепетать мое сердце.

Постепенно, отдельными мелочами, незначительными деталями открывался передо мной характер Крэаза.

Он искренне уважал императора и тепло относился к младшей сестре. Коллекционировал холодное оружие (кто бы сомневался). Любил лошадей. Когда создавал для Тайо тело коня, вспомнил о своем самом первом, подаренном еще отцом чегерском жеребце. Тот и стал прообразом.

Терпеть не мог придворную жизнь и светские рауты. Лжецов и льстецов. Хотя по статусу и положению часто был вынужден мириться и с теми, и с другими. Не жаловал морепродукты, грибы, сладкие десерты (надеюсь, булочка ему все же понравилась).

Несколько раз сиятельный вдруг появлялся перед самым ужином. Сдержанно-напряженный, немного отстраненный. Медленно, томительно-чувственно целовал руки, кончики пальцев. Церемонно провожал к накрытому столу. И сразу после ужина исчезал.

Промелькнула неделя. Приближалась к концу вторая.

Начала ловить себя на том, что засыпаю с воспоминаниями о Саварде и просыпаюсь с мыслями о том, когда, где он появится сегодня. Не знаю, что случилось бы дальше, если бы не очередное утро, вдребезги разбившее спокойную жизнь, к которой я уже начала потихоньку привыкать.

Проснулась раньше обычного от сильной тянущей боли внизу живота. Узнаваемой и характерной. Полежала, похлопала глазами, приходя в себя. Посчитала. И четко вдруг поняла, что не знаю ни как часто здесь у женщин случаются подобные проблемы, ни как долго это тянется, ни… Да я вообще не знаю, что делать в таких случаях, чем пользоваться.

К Юнне и Иде решила не обращаться, чтобы лишний раз не удивлять служанок тем, что не разбираюсь в элементарных вещах. Дождалась, когда мы с Кариффой окажемся вдвоем, и описала ситуацию. Объяснять пришлось долго. Наставница с удивительной для женщины бестолковостью долго не могла осознать, чего я от нее хочу. А когда наконец поняла, впала в шоковое состояние, выдохнув с благоговейным ужасом:

— Этого не может быть!

Молча смотрела, как хмурая Кариффа, судорожно сжимая пальцы, ходит из угла в угол. Стиснув зубы, подождала, пока она, остановившись у стола, нервно допьет воду. Но когда старуха снова принялась беспокойно кружить по комнате, мое терпение закончилось.

— Я землянка, — решила начать со спокойной констатации факта.

Наставница остановилась, удивленно вскинув брови, а я продолжила, радуясь, что завладела-таки ее вниманием.

— Для женщин моего мира это совершенно привычное явление. Причем довольно частое — ежемесячное.

Глядя в изумленные черные глаза, обычно такие невозмутимые, отчетливо поняла: у меня опять проблемы.

Вот сколько можно?!

Надо отдать должное Кариффе, в руки себя она взяла достаточно быстро. И я наконец смогла прочувствовать всю степень собственного невезения.

У сирр, в отличие от нар, подобных ситуаций не бывает. С простолюдинками все четко, привычно, понятно: взросление — критические дни — способность к оплодотворению. А вот у высокородных и тут не как «у людей». Девочки растут, меняются, становятся девушками и… И все. Никаких внешних проявлений готовности организма к продолжению рода нет. Более того, зачать и выносить ребенка сирры могут только после определенных подготовительных ритуалов. Сила саэра должна постепенно принять будущую мать его детей, связать мужчину с женщиной энергетически. Для проведения необходимых обрядов и существует период помолвки. Нужно ли говорить, что для наид ничего подобного просто не предусмотрено?

Слушала наставницу, а в голове все вертелась и вертелась одна и та же мысль. Высокородные и низшее сословие. Они отличаются друг от друга не только образом жизни, укладом, положением в обществе. Несоответствие гораздо глубже: на уровне магии, физиологии. Как же так получилось?

Бросила быстрый взгляд на Кариффу. От нее я вряд ли получу ответ. Какой бы умной, хитрой и дальновидной ни была старуха, она остается сиррой. По рождению, воспитанию, привычкам и предрассудкам.

— Нара способна забеременеть от саэра?

— Нет, — коротко, твердо, абсолютно ясно.

Чего и следовало ожидать.

Два чуждых мира… Вполне возможно, даже разные расы… А между ними я. Ни мышонок, ни лягушка — неведома зверушка. Этакий мутант. И тут возник еще один немаловажный вопрос. Хороший такой. Насущный.

— Наставница, все-таки непонятно, я-то могу родить ребенка?

Ведь что получается? Я почти нара. Вот и месячные пришли, и стихия не убивает. А еще я почти сирра. Во мне заключена сила. Связь родовая имеется, как положено высокородной. Наркотической зависимости от саэров, слава богам, нет. Ну а кроме этого я землянка. Наверное, поэтому силой «господина» не травлюсь, а с пользой для себя усваиваю — только дай. О, забыла упомянуть про кровь жриц и ее загадочные свойства.

Зажигательная смесь, ничего не скажешь. Настоящий коктейль Молотова. Рванет — никому мало не покажется.

— Так что? — поторопила погруженную в тягостные раздумья Кариффу.

Глубокое недоумение на ее лице лишь на какое-то мгновение уступило место беспомощности, чтобы тут же смениться мрачной решимостью. Кремень, а не женщина!

— Не знаю, — нехотя разлепила губы старуха. — Я не понимаю, кто ты… Что ты, Кателлина. Думаю, нет, уверена, только богине известно точно. А пока тебе лучше не рисковать. Я слышала, нары пользуются какими-то порошками, если не хотят иметь детей. Будешь их принимать. Неясно, правда, поможет ли это. Все-таки ты сирра, — старуха скривилась и махнула рукой. — Хотя какая из тебя сирра… Ладно, попрошу целителя дать все, что нужно.

— А разве он не должен доложить о моем не совсем обычном состоянии сиятельному?

— Кровная клятва, которой Гарард связан с Крэазом, обязывает мэтра докладывать о любой опасности, которая угрожает жизни и здоровью всех, кто входит в род. Особенно близких. Эта же клятва исключает нанесение какого-либо вреда членам рода и предусматривает правдивые ответы на все вопросы хозяина, — наставница замолчала, позволяя усвоить сказанное. Ухмыльнувшись, продолжила: — Молчание целителя не-угрожает и не вредит ни тебе, ни Саварду. А спрашивать о подобном господин вряд ли будет. Просто в голову не придет. Мэтр мог бы проявить инициативу и сам все рассказать, но не станет этого делать.

— Почему?

— Потому что я его об этом попрошу, — по губам Кариффы скользнула легкая улыбка. — Ты ведь не хочешь, чтобы Крэаз узнал об этой твоей особенности?

Хочу ли? Да я сама в ней еще не разобралась.

Сирра, нара, жрица, землянка. Это даже не два в одном — гораздо хуже. Могу ли я все-таки иметь детей? От кого? От нара? От саэра? Если Саварду суждено стать счастливым отцом, обрадует ли его такая радужная перспектива или приведет в ярость? Нужны ли сиятельному отпрыски неизвестного социального статуса, когда у него есть Фиса? Кстати, я ведь так и не узнала, почему именно ее выбрали в жены. Вдруг здесь тоже какая-то хитрость таится? В этом перевернутом с ног на голову мире все возможно. Тогда моя «особенность» уж точно помешает. Может, Савард станет настаивать на ее устранении?

— Нет, — ответила твердо. — Пока не хочу.

Кариффа ушла на поиски Гарарда, а я спустилась в сад, молясь, чтобы Крэаза там не было. Хотелось решить все вопросы до его появления. Не знаю, кто там из богов сегодня дежурил, но мои молитвы, кажется, услышали: кроме служанок, во дворике никого не было. Но не успела я облегченно вздохнуть и приступить к завтраку, как вернулась наставница. Запыхавшаяся и чем-то озабоченная.

— Господин велел сегодня его не ждать, — бросила она, едва увидев меня.

Словно тонкая, острая иголочка впилась на секунду в сердце — и тут же отпустила.

— Сиятельный саэр прибудет завтра, — каким-то деревянным голосом продолжила между тем старуха. — В сопровождении своей невесты, сирры Альфиисы, и ее отца, саэра Ритана, главы рода Эктар.

Стены помещения, в центре которого мягко пульсировала темнотой пентаграмма переноса, сияли ослепительным золотисто-желтым светом, отчего зал — огромный, величественный, но казавшийся обычно сумрачно-неприветливым — словно приосанился, приобрел парадный, официально-торжественный вид. Сразу видно, в доме праздник. Господин с невестой прибывать изволят. Ну а домочадцы, как и положено, терпеливо ждут.

Встречающие уже минут пятнадцать маялись напротив портального перехода. Впереди мы с Кариффой как единственные высокородные сирры, причем наставница на полшага позади, за моим плечом. Дальше мои новые телохранители, Гарден и Идар, как всегда сурово-отрешенные и собранные. За ними многочисленные слуги, строго в соответствии со званием, положением, занимаемой должностью. Где-то там, в середине этой молчаливой группы затерялись и Юнна с Идой.

Пентаграмма запульсировала чаще. За спиной словно прошла рябь — народ заволновался, задвигался. Не хватало только истошного вопля какой-нибудь заполошной девицы: «Едут! Едут!», чтобы все начали метаться, как оглашенные, сбивая друг друга.

Кариффа не могла видеть мимолетной улыбки, мелькнувшей на моем лице при воспоминании о старом фильме, но явно что-то почувствовала. Наклонилась к уху.

— Еще раз прошу тебя, Кэти, контролируй любое движение. Каждое слово.

Могла бы и не повторять. Сама прекрасно понимаю серьезность ситуации. Она что, боится, я кинусь на шею сиятельному? Вцеплюсь в волосы Фисе? Попытаюсь выцарапать глаза ее сволочному папаше? Не дождутся. Не стану я радовать зрителей подобными глупостями.

С момента объявления о визите сладко-гадкой парочки с трудом узнавала всегда такую невозмутимую наставницу. Ненависть к Эктару, погубившему сестру с племянницей, которых старуха, несомненно, любила. Опасение, что я не готова, не справлюсь, совершу какую-нибудь ошибку и тем самым сорву нежно лелеемые планы. Все смешалось в душе и сердце Кариффы в диковинную гремучую смесь, заставляя нервничать и дергаться.

Весь остаток вчерашнего дня она торопливо делилась подробностями, озвучивала правила поведения, сопровождая их собственными инструкциями и суровыми предостережениями.

Мне наконец-то сообщили, что согласно договору Фиса в сопровождении старших родственников ежемесячно по нескольку дней будет гостить в доме сиятельного. Для развития и укрепления связи с женихом. А также для проведения ритуалов, во время которых стихия, приняв девушку как будущую мать наследника рода, подготовит ее к предстоящему зачатию.

Кариффа ждала, что о визите ее предупредят заранее, хотя бы за несколько дней. После получения известия она планировала сразу же обо всем со мной поговорить. Спокойно и обстоятельно. Но… Покушение. Отравление. Несколько дней на грани между жизнью и смертью. Наказание, назначенное наставнице, которое она с трудом перенесла. В общем, получилось то, что получилось. Узнали мы о посещении любимых родственников не загодя, а буквально накануне.

Темнота перестала пульсировать, переход ярко вспыхнул, и перед нами во всей своей красе предстали «виновники торжества».

На Эргоре не знали ни книксенов, ни реверансов. Здесь кланялись. Я не сомневалась, что все слуги за моей спиной согнулись сейчас в поясном поклоне. Низко опустила голову Кариффа. Мне следовало поступить так же. Ведь репетировали — не раз и не два. Еще мгновение назад я искренне собиралась сделать как полагается. Не смогла. Все внутри неожиданно взбунтовалось против подобного раболепия, и я потупилась, неловко согнув напряженную, словно онемевшую шею. Как перед равными.

Рядом тихонько зашипела Кариффа.

— Рад видеть тебя в добром здравии, дорогая воспитанница.

Подняла ресницы.

Преувеличенно ласковые интонации и пристальный, изучающий взгляд немигающих змеиных глаз. Поняла, что уже успела отвыкнуть от Эктара. От того, как тяжело вдруг становится дышать в его присутствии. От угрозы и смертельной опасности, что остро ощущались рядом с этим человеком. Не сомневаюсь, то, как я приветствовала их с дочуркой, он успел заметить. И отметить. И запомнить.

— Лишний раз убеждаюсь, что Гарард — прекрасный целитель, — разглядывая меня, продолжал вещать опекун. — Вам очень повезло с ним, саэр Крэаз.

— Да, — короткий равнодушный ответ.

Покосилась на Саварда.

Он, как и Ритан, смотрел прямо на меня. Невозмутимо, спокойно, бесстрастно. Но вот наши взоры встретились, и серые глаза мгновенно потемнели, вспыхнули черным огнем. Он рванулся навстречу, чтобы тут же угаснуть, раствориться в холодной сдержанности, оставив лишь легкий, почти незаметный отблеск нежности и теплоты.

Внезапно вспомнилась сегодняшняя ночь. Горячечно-жаркая греза, затерявшаяся в череде сновидений, оставившая после себя лишь неясные, странные образы и отголоски смутных чувств.

Словно сквозь пелену густого тумана — знакомое лицо, склонившееся низко-низко. Темная прядь волос над мрачным пламенем глаз. Приоткрытые губы, ловящие мое дыхание. Терпкое до сладости ощущение нежных пальцев, подрагивающих на плечах. Настойчивая, дурманящая мягкость поцелуев на щеке, глазах, волосах.

Растворяется в ночи, поглощенный ею, тихий прерывистый шепот:

— Девочка моя… Мой сладкий яд… Кэти…

Почувствовала, как щеки опалило жаром. Сон или нет? Был Савард у меня сегодня ночью или все это лишь плоды разыгравшегося воображения? Теперь не узнаешь.

— Катэль, милая, прекрасно выглядишь. Зря я переживала за свою маленькую сестренку, беспокоилась, как там она? Одна, вдали от родных и близких. Ты, смотрю, неплохо устроилась.

Фиса. Во всем блеске своей дивной красоты, искусно оттененной роскошным платьем и великолепными драгоценными украшениями. На губах — улыбка. В прищуренных зеленых глазах — лед.

— Вы удивительно заботливы, сирра Альфииса, — ровный мужской голос не выражал абсолютно никаких эмоций. Сейчас Савард вновь превратился в того отстраненно-сдержанного сиятельного саэра, с которым я познакомилась когда-то в доме Эктара. — Но Кателлина никогда не была здесь одна. У нее великолепная наставница, умелые служанки, опытные телохранители.

— Да-да, — пропела Фиса, еще раз окидывая меня с ног до головы цепким взглядом. — Ни мгновения не сомневаюсь, вы сделали все, как полагается, саэр Крэаз. Уверена, у нас еще будет время поболтать, Кэти.

Девушка небрежно кивнула, давая понять, что наше общение на этом закончено, и обратила все свое внимание на жениха.

— Вы проводите меня в отведенные покои, сиятельный саэр?

Мужчина учтиво склонил голову. Маленькая изящная ладошка скользнула по рукаву черной рубашки, опираясь на предложенную руку, и у меня кольнуло сердце. Остро, болезненно, неприятно.

Савард пошел к выходу из зала, уводя с собой Альфиису, а на меня тут же переключился Ритан.

— Мы с тобой прогуляемся, правда, Катэль? Я слышал, здесь прекрасный сад. Думаю, малышке позволят побыть со своим дядюшкой наедине.

Но не успел родственничек сделать и шага, как на его пути выросли молчаливо-внушительные Гарден с Идаром.

— У сирры Кателлины строгое расписание занятий, — сухой голос Кариффы вспорол напряженную тишину. — Кроме того, после болезни ей нужно больше отдыхать. Увы, она не сможет сопровождать вас на прогулке, саэр Эктар.

— Кэти?! — нахмурившись, резко бросил бывший опекун.

Прямо и спокойно встретила взбешенный взгляд.

— Сожалею, саэр Эктар, — солгала невозмутимо.

Развернулась и в сопровождении группы поддержки покинула помещение.

— О-о-о! Бесподобно!

Фиса выхватила из третьей по счету шкатулки очередную драгоценную побрякушку. На этот раз — кольцо с великолепным ярким, прозрачно-синим сапфиром в обрамлении крупных бриллиантов и мелких алмазных «роз». Через секунду ювелирное изделие уже красовалось на длинном изящном пальчике. Девушка вытянула кисть вперед и блаженно замерла, любуясь.

— Нет! — вынесла она вердикт. — Сапфир все-таки не мой камень. Вот это, пожалуй, подойдет гораздо больше.

Миг — и на руке сияет другое колечко. Золотой «маркиз» с черной эмалью и огромным кроваво-красным рубином в россыпи все тех же бриллиантов.

— Да, — выдохнула Фиса, впадая в полный экстаз.

И мы одновременно закатили глаза. Она — от восторга. Я — оттого, что мне порядком надоела та незамутненная детская радость, с которой — «сестричка» вот уже битых полчаса перебирала содержимое моих шкатулок.

Уклониться от визита, не обидев при этом высокую гостью, оказалось невозможно. И дело не в том, что Альфииса — старшая дочь рода Эктар или бывшая родственница. Она невеста. Я наида. Как объяснила Кариффа, общение девушек во время помолвки не только предписывалось традициями, но и всячески поощрялось. Отказ без весомой, обоснованной причины явился бы несомненным и серьезным оскорблением той, что скоро станет хозяйкой усадьбы. Поэтому когда Юнна, оторвав меня от очередной сферы, почтительно уведомила, что сирра Альфииса настаивает на встрече, я только рукой махнула: «Проси».

Фиса торжественно вплыла в гостиную. Едва удостоив вниманием, недовольно бросила:

— В этом доме совершенно необученная прислуга. Девчонка посмела возражать, когда я потребовала проводить в покои наиды. Сначала, видите ли, надо узнать, согласна ли ты меня принять. Заявила, что по приказу саэра назначена личной служанкой и подчиняется только распоряжениям своей госпожи. И эти охранники у дверей отказались сразу же пропустить, так как у них якобы нет твоего разрешения. Заставили ждать. Меня! Будущую сиятельную сирру Альфиису Крэаз. Ну ничего. Я наведу здесь порядок.

Высказалась, поджала губы и, окончательно потеряв ко мне интерес, резво прорысила по комнатам, внимательно, жадно оглядывая-оценивая обстановку. Увидев все, что хотела, быстро завершила экскурсию, алчно схватилась за ларцы с драгоценностями и зависла, как пресловутый царь Кощей над златом.

— Какой кулон, — очередной стон Альфиисы. — И этот, и вот этот… — Девушка повернулась ко мне, предлагая разделить ее безудержное ликование, неожиданно зацепилась за что-то придирчивым, хищным взглядом и задумчиво протянула: — Какой на тебе занятный комплект. Неужели работы самого мастера Мистана? Именно он всегда оправляет адаманты в серебро. Золото, по его мнению, придает камням не тот оттенок.

О Мистане я ничего не знала, но сережки и подвеску, что были на мне сейчас, любила. Эффектные бриллиантовые виноградные грозди на изящных серебряных веточках с тонкими ажурными листьями. Пожалуй, единственные украшения из всего бесчисленного количества, которые я надевала и носила охотно.

— Думаю, в шкатулке есть похожие, — решила отвлечь от себя внимание.

— Да-да, — забормотала девушка, торопливо зарываясь в ларец. — А здесь что? — кивнула на соседний.

А там лежал подарок сиятельного, оставленный им после нашей ночи.

Стремительно темнеющие серые глаза…

Мечтательное выражение лица…

«Лазурно-голубые топазы и ослепительно белый жемчуг. Блеск твоих глаз и сияние кожи».

Стало вдруг неприятно при мысли, что Альфииса может взять его в руки, рассматривать, мерить. Да и сама родственница, признаться, уже изрядно надоела.

Мы познакомились в тяжелое для меня время. Испуганная, ничего не понимающая иномирянка только попала тогда на Эргор, не знала, что делать, говорить, как поступать в следующую минуту. И вот новая встреча. Альфииса осталась той же, я изменилась. Набралась сил и информации, успокоилась, почувствовала себя увереннее. Я насквозь видела эту вздорную, избалованную девчонку. Эгоистичную, самовлюбленную. И, что самое важное, поняла, как себя с ней вести.

— Ничего для тебя интересного.

Решительно встала, подошла к столу и забрала шкатулку, прежде чем девушка успела ее открыть.

— Мэтр Гарард рекомендовал мне больше находиться на свежем воздухе. Так что буду ждать в саду. Как закончишь, приходи туда, Фиса.

И неторопливо пошла кг двери, игнорируя негодующий вопль:

— Что? Как ты меня назвала?!

«Сестричка» не выдержала и нескольких минут. Прибежала разгневанная, возмущенная, остановилась рядом, выпалила раздраженно:

— У тебя нет права сокращать мое имя, Кэти!

— Почему? — кивнула на соседнее кресло, дождалась, пока девушка сядет. — Ты ведь мое сокращаешь.

— Мне можно. Старшей родственнице это дозволено.

— Мы уже не родня. Твой отец сам разорвал связь. Теперь я просто высокородная сирра. Такая же, как и ты.

— Я первая дочь рода Эктар.

— А я наида советника императора сиятельного саэра Саварда Крэаза.

Ох, надеюсь, эти громкие слова не пустой звук и что-то да значат.

— Скоро он введет меня в свой дом хозяйкой, вот тогда я точно буду выше тебя по положению, — торжествующе выпалила Альфииса и даже ногой притопнула.

И это поведение взрослого человека? Хотя какая она взрослая? Молоденькая совсем. При всей своей подлой натуре до полноценной стервы ей еще расти и расти.

— Ты встанешь на ступеньку выше, — спасибо Кариффе и ее урокам, теперь я точно понимала, какое место занимает наида в доме и жизни «господина». — Всего лишь на одну ступеньку. На людях я готова разговаривать со всей возможной почтительностью в соответствии с твоим статусом. Но наедине… Предлагаю сотрудничество. Нет смысла ссориться. Ведь от меня будет зависеть состояние и самочувствие твоего мужа. Его хорошее настроение.

— Ты очень сильно изменилась, Кэти. — Фиса нехорошо прищурилась.

— Потеря невинности без предварительной подготовки, как положено в таких случаях. Отлучение от рода. Принятие в другой род, сразу и полностью, чего никогда не бывает. Ритуал взыскания истины. Ночь с саэром и почти вскоре после этого отравление. Я столько раз умирала за это время и вновь возвращалась к жизни! Любая девушка на моем месте изменилась бы.

По мере того как я спокойно перечисляла все, что пришлось перенести, лицо собеседницы заметно менялось. Альфииса поморщилась, потом порозовела, в глазах вспыхнул ужас, и она опустила взгляд.

Неужели проняло?

— Нам нечего делить, поверь, — постаралась, чтобы голос звучал твердо, уверенно. — Тебе нужны блеск, роскошь, жизнь при дворе, положение в обществе.

— А ты? Что нужно тебе? — прекрасные зеленые очи смотрели требовательно, взыскующе.

Мне?

Свобода и Савард.

Я вдруг отчетливо поняла, что именно это и непременно в такой последовательности. Жить свободной без Крэаза будет тяжело. Сиятельный как-то незаметно стал очень близок. Завладел мыслями, чувствами, затронул душу и сердце. Но в случае чего — справлюсь. Вынесу, выплачу. А вот существовать рядом с ним и находиться в полной зависимости от прихоти, случайности, желаний, настроения — не смогу. Просто не смогу, и все.

Я хотела принадлежать Саварду. Но по собственной воле. По добровольному выбору. А не потому, что являюсь безропотной собственностью «господина», покорной, пусть и балуемой, женщиной для утех. Но этого я, разумеется, не стала говорить.

— Что нужно? Покой и возможность делать что хочу. В рамках дозволенного, конечно, — видя, что девушка колеблется, решила подсластить пилюлю. — Твоей безмолвной куклой я больше не буду, надеюсь, это понятно. А вот помочь в случае чего — смогу. Саэр Эктар скоро окажется далеко, да и нужна ты главе рода только как послушная исполнительница его воли, не больше. Сама ведь знаешь. Моя поддержка — разве не этого ты хотела, когда строила свои хитроумные планы? Вот теперь я предлагаю ее по собственному желанию. Согласна?

Я почти не сомневалась в ответе, но, когда дождалась еле заметного кивка, почувствовала, будто камень с души свалился. Только сейчас осознала, в каком напряжении находилась. А ведь это всего-навсего Фиса. С ее папочкой будет намного труднее.

С момента памятного разговора с Альфиисой прошло два дня. Будущая сиятельная сирра ни разу больше не изъявила желания посетить покои наиды. Общались мы только за столом. Во время совместных обедов и ужинов, проходивших в парадной бело-голубой столовой с расписным потолком или на той самой террасе, где когда-то Савард предлагал выпить «за нас». Хотя общались — это громко сказано.

Фиса, сидевшая по левую руку от Крэаза, все свое внимание уделяла только ему. Трепетно улыбалась. Сияла прекрасными изумрудными глазами. Легко касалась тоненькими пальчиками мужской руки, когда хотела что-то сказать. Впрочем, говорила она мало. Больше слушала. Заинтересованно ловила каждую реплику, сосредоточенно внимая словам жениха. В общем, очаровывала, и весьма профессионально. Уверена, освоение подобных навыков давно включено в программу обучения будущих высокородных жен. Обязательным пунктом.

На меня девушка лишь изредка бросала мимолетные задумчивые взгляды, время от времени роняя ничего не значащие фразы. Этим и ограничивалось все наше ежедневное общение.

Зато Эктар старался за двоих. Место почетного гостя, главы дружественного рода, находилось на другом конце стола, довольно далеко от моего, но это не мешало Ритану при первой же возможности настойчиво вовлекать наиду хозяина в разговоры. Пользуясь тем, что Савард постоянно занят Альфиисой, бывший опекун заинтересованно расспрашивал меня о самочувствии, о том, как живется в новом доме. Устраивает ли наставница. Не нужно ли чего. Любезно-фальшивые слова и долгий, тяжелый, оценивающий взгляд. К концу каждой трапезы все это по-настоящему выматывало.

Стоило только сиятельному подняться и протянуть руку невесте, помогая встать из-за стола, как я быстро вспархивала, прощалась со всей честной компанией и устремлялась к выходу, где уже поджидали бдительная Кариффа и надежные Идар и Гарден. Несколько раз Ритану удавалось перехватить меня у самых дверей, но тут же подходил серьезно-сосредоточенный сиятельный, спрашивал о чем-то, несомненно очень важном, и отводил собеседника в сторону, давая возможность спокойно уйти.

Наставница обмолвилась, что «дядюшка» пытался получить у Крэаза разрешение на встречу, но получил отказ. Чем Савард его обосновал, старуха не знала, но в мои покои Эктар проникнуть не пытался. В отличие от Фисы он не имел ни одной лазейки: ни прав, ни возможностей, предписанных традициями. Опекун лично оборвал нашу связь и, как бы ни намекал сейчас на родственные чувства, заставляющие переживать о судьбе нежно любимой воспитанницы, был для меня по закону абсолютно чужим человеком.

Чем занимались Ритан с дочуркой весь день, я не знала. Но на всякий случай старалась никуда не выходить. Все свободное время проводила в комнатах или во внутреннем дворике. Единственное, что не давало покоя, это желание узнать хоть что-то о Мори. Очень хотелось выяснить, как живет нянюшка. Все ли у нее в порядке? Не обижают ли? На третий день после завтрака решилась-таки разыскать Фису. Расспросить.

Посланная на разведку Юнна сообщила, что саэр Эктар до обеда отбыл по делам, а сирра Альфииса гуляет в приусадебном парке. Все складывалось просто замечательно. Быстро подхватилась и в сопровождении не отходящих ни на шаг телохранителей и наставницы отправилась общаться с Фисой.

Минуты текли одна за другой. Я углублялась все дальше в парк, а «сестрицу» обнаружить пока так и не удалось. Дорожка в очередной раз вильнула, скрываясь за поворотом. Идущая немного впереди Кариффа неожиданно замерла, дождалась, пока я с ней поравняюсь, и вдруг резко схватила за руку.

— Судя по всему, сирра Альфииса сейчас занята, — меня окинули странным взглядом. — Может, позже встретитесь?

— Почему? — удивленно уставилась на явно озабоченную чем-то женщину. — В следующий раз рядом может оказаться Эктар. Сейчас самое подходящее время.

— Не думаю.

Попыталась вырваться из жестких пальцев старухи, но та не позволила.

— Что происходит, наставница?

Кариффа вздохнула, отвела глаза в сторону и осторожно раздвинула ветки идущей вдоль дорожки декоративной изгороди из цветущего кустарника, приглашая посмотреть.

Меня посетило острое ощущение дежавю. Усадьба Эктара. День выбора. Беседка в парке. Целующиеся Эонора и Крэаз. Нет, сейчас сиятельный никого не целовал. Но легче от этого не было.

Они с Альфиисой сидели на скамейке, тесно прижавшись друг к другу. Савард крепко держал ладони невесты в своих руках и о чем-то рассказывал. Вот он замолчал. Теперь заговорила Фиса. Быстро, оживленно. Мужчина кивнул. Лукавая, кокетливая улыбка коснулась губ девушки. Она мелодично засмеялась, картинно запрокидывая голову, подставляя взору саэра изящную точеную шею.

Внимание Саварда, отданное другой.

Оживление и радость Альфиисы.

Их сомкнутые руки.

Картинки впечатывались в память, обжигали неистовым, яростным пламенем. Но вопреки любым законам от этого огня внутри все медленно леденело.

С трудом удалось отвернуться.

Все время, пока, гордо распрямив плечи, шла к своим покоям, в голове неустанно билось:

«Не смогу… Не смогу… Не смогу… Я никогда не смогу делить Саварда с другой женщиной, — вспомнила о любовницах по договору, поправилась, — женщинами. Пусть там нет любви. Пусть его страсть и нежность отданы не им, а мне. Все равно не смогу. Мой мужчина будет держать за руки только меня. Его улыбки, прикосновения, заинтересованные взгляды будут принадлежать только мне. Полностью. Или… ничего не надо».

Я видела, чувствовала, что нравлюсь Крэазу. Он пылал страстью, серьезно увлекся, пожалуй, даже влюбился. Но это нисколько не отменяло его планов в отношении Альфиисы. Да и с чего бы? Сиятельный вел себя в соответствии с традициями и представлениями высокородных. У советника императора было все, чего он хотел. Желанная женщина. Правильная невеста из могущественного рода и без отравленной крови жриц. В перспективе — наследники от этой самой «правильной». Ах, да! Еще и любовницы-нары для временного развлечения.

Его ситуация устраивала.

Не устраивала меня.

А это значит, к моменту свадьбы обязательно нужно найти способ разорвать привязку и исчезнуть из жизни Саварда.

От печально-горьких размышлений оторвала Кариффа. Мы уже давно вернулись, и теперь женщина нервно ходила из угла в угол гостиной, словно собираясь с духом.

— Кэти, — решительное выражение лица наставницы мне сразу не понравилось, — я прошу тебя согласиться на встречу с Эктаром.

Все что угодно ожидала, только не это. Старуха же всей душой ненавидит Ритана. Люто, неистово, бесконечно. Что заставило ее обратиться ко мне с таким странным предложением? В ответ на мой вопросительный взгляд Кариффа скривилась, словно проглотила дольку горчайшей ташмы.

— Гарард.

Я опустилась на край дивана, терпеливо ожидая продолжения.

— Эктар нашел способ надавить на Гарарда. Если бы мэтр отказал в содействии, пострадал бы близкий… очень дорогой ему человек. Причем серьезно. Маги лишены привязанностей, это всем известно. Но существуют и исключения, лишь подтверждающие необходимость следовать правилу. — Наставница сердито поджала губы, было видно, что она злится на подставившегося под удар Гарарда. — Ритан прекрасно знает, что целитель давал клятву верности Крэазу, и не стал от него требовать ничего, что нанесет вред роду или наиде. Только поспособствовать встрече. Все. Целитель обратился ко мне. Я понимаю, тебе неприятно общение с бывшим опекуном Катэль. Ты вправе спокойно отказаться. Но… мэтр нужен нам. Мне. Тебе. Он столько сделал и, уверена, еще сделает. Прикрывал, поддерживал, сохранял в тайне. Теперь настала наша очередь оказать ответную услугу.

Что тут сказать? Старуха как всегда права. И в том, что я отчаянно не хочу встречаться с Эктаром. И в том, что имею право, не раздумывая, отказать Гарарду. И в том, что должна согласиться. Что бы ни объединяло Кариффу и мэтра, какие бы общие долги и обязательства их ни связывали, вряд ли он станет выручать дальше, если я сейчас не помогу ему.

— Ты не останешься наедине с Ританом, — уловив мои сомнения, поднажала наставница. — Об этом и речи не идет. Мы с телохранителями будем все время рядом, буквально в нескольких шагах. В конце концов, надо узнать, что ему нужно. Почему этот негодяй пожертвовал Кателлиной. Он так желал, чтобы дочь Адельвен вошла в этот дом наидой, что добровольно отдал лакомый для него кусочек, подсунув девочку в постель к Крэазу.

— Хорошо, — молчать дальше было бессмысленно, я все для себя уже решила. — Но за мной остается право рассказать об этой встрече и о планах Эктара Саварду. Если сочту нужным.

Старуха коротко кивнула, уточнив лишь:

— Об участии Гарарда саэр знать не должен.

Теперь уже я утвердительно качнула головой.

— Когда, где, как?

— Вечером Эктар с дочерью покидают усадьбу, — наставница поймала мой удивленный взгляд, пожала плечами. — Подобные визиты не затягиваются надолго. Жених с невестой встречаются только для подготовки и проведения ритуалов единения. После обеда состоится первый — один из самых важных. Как и положено, для свершения таинства жених с невестой останутся вдвоем в зале, где хранится родовой артефакт. Только он, она и стихия, больше никого. Ну а мы пойдем в парк — дышать свежим воздухом.

Слово «парк» вызывало с недавних пор неприятные ассоциации. Я поморщилась. Кариффа покосилась жалостливо, хмыкнула и отвернулась.

— Там мы случайно наткнемся на прогуливающегося в ожидании Альфиисы Ритана, — продолжила она, отходя к окну. — Гарден с Идаром ни о чем не знают. Они обязаны охранять тебя от посягательств Эктара, но, если сама изъявишь желание поговорить, препятствовать не будут — не имеют полномочий. Отойдут немного в сторону, чтобы не мешать, будут внимательно наблюдать. И я вместе с ними. Так как, передать Гарарду, что он может обрадовать мерзавца?

— Да.

Кто бы знал, с каким трудом далось мне это «да»! Но поговорить с бывшим опекуном в любом случае надо. Для того чтобы помочь мэтру. Чтобы узнать, чего же все-таки жаждет Ритан. А самое главное, для того, чтобы взглянуть страхам в лицо. Своим и той, настоящей Кателлины. За этот месяц я изменилась, стала увереннее, спокойнее. Разговор с Фисой помог мне увидеть ее другими глазами. Надеюсь, с папашей будет так же.

— Дорогая племянница, какая приятная встреча!

Не успели мы свернуть на первую боковую дорожку, как лицом к лицу столкнулись с Эктаром, который внезапно, словно черт из табакерки, возник рядом. Под кустом караулил, что ли?

— Я вот хожу, скучаю в одиночестве, а тут такая нежданная радость. Не уделишь ли любимому дядюшке немного времени?

Бывший опекун скалился улыбочкой, источал безграничное радушие и откровенно, на мой взгляд, переигрывал.

Охранники слаженно шагнули вперед, загораживая меня своими телами. Кариффа нахмурилась и дернулась в сторону Ритана.

— Наставница, — удержала старуху за руку, — мы все равно гуляем. Почему бы не пройтись немного вместе? Гарден, Идар, — окликнула своих безмолвных хранителей, — я хочу поговорить с саэром Эктаром, — и добавила, внимательно всматриваясь в их глаза, — вы только далеко не отходите.

Мужчины быстро переглянулись и нехотя отступили. Причин для отказа у них не нашлось.

— Не подходить к сирре Кателлине ближе, чем на два шага, — впервые за все время услышала голос Идара, низкий, уверенный. — Не прикасаться. Мы пойдем в нескольких шагах сзади.

Злобная гримаса на мгновение исказила лицо «дядюшки». Он надменно вздернул подбородок, но ничего не ответил. Видимо, телохранители были в своем праве, диктуя подобные условия.

Наша процессия медленно двинулась по дорожке. Впереди мы с Эктаром, немного сбоку Кариффа, позади Гарден и Идар.

— Ну здравствуй, моя маленькая мышка! — Опекун не стал тянуть и немедленно приступил к разговору.

— Уже не ваша.

Я внимательно прислушивалась к своим чувствам. Омерзение, настороженность, недоверие, желание оказаться подальше, толика любопытства. Всепоглощающего, отчаянного ужаса не было. Эмоции бедной девочки Кателлины ушли, растворились окончательно. Остались только мои собственные.

— А ты, смотрю, осмелела? — быстрая неприятная усмешка. — Не стоит мне дерзить, девочка. Как бы жалеть потом не пришлось.

— Я просто сказала правду. Вы сами оборвали связь, теперь я наида Саварда Крэаза и не имею к вам никакого отношения.

Спокойно встретила напряженный, заинтересованный взгляд холодных зеленых глаз.

— Альфииса права, ты изменилась, Кэти. Да-да, она мне рассказала о вашем разговоре, — небрежно пожал он плечами в ответ на мои слегка приподнятые брови.

Кто бы сомневался, что Фиса первым делом побежит докладывать.

— Что ж, тем интереснее будет игра, — голос собеседника стал барственно-снисходительным. — Меня не волнуют глупые женские договоренности, если они не нарушают планов. Можете заниматься чем угодно, пока выполняете, что требуется.

— А почему вы решили, что я стану что-то для вас делать, саэр Эктар?

— Станешь, — сколько уверенности во вкрадчивом, полном яда голосе, — если не хочешь, чтобы всем вокруг стала известна твоя маленькая тайна. Как, думаешь, высокородные саэры отнесутся к тому, что советнику императора сиятельному Крэазу досталась наида с порченой кровью жриц? Нет, конечно, Савард сможет отбиться от нападок и выторговать тебе жизнь. Слишком влиятелен и силен. Слишком многим нужен. Так что не сомневайся, он сумеет отстоять тебя. Официально. В открытом бою. Но кто помешает тому же императору отдать тайный приказ о твоем уничтожении? Уверяю, чтобы заткнуть рты недовольным, прекратить брожения и пересуды, он на это охотно пойдет.

Сердце застучало часто-часто, а в груди словно натянутая струна оборвалась. Усилием воли заставила себя улыбнуться. Легко. Чуть иронично. Собственно, я с самого начала предполагала нечто подобное. Адельвен стала его наваждением. Уверена, он долгие годы тщательно, по крупицам собирал информацию о той, кем был одержим. Кто ищет, тот, как известно, не может не найти.

— Я все знаю. О тебе, о Кариффе. Обо всех женщинах вашего гнилого рода, — яростно выплевывал Ритан, подтверждая мои выводы. — Молчишь? Не отрицаешь? Не задыхаешься от ужаса и в обморок не падаешь? Так и знал, что эта старая дрянь первым делом поспешит ко всем грязным семейным секретам родственницу приобщить. Поэтому ты так осмелела, девочка. Надеешься на врожденные чары? Зря. Не пытайся меня переиграть, не получится. Хотел… Так хотел оставить себе! Самому наслаждаться запретной сладостью. Пришлось отдать… Проклятый Арвит со своей Эонорой подобрался так близко… — Бывший опекун сейчас напоминал одержимого: на щеках горячечный румянец, глаза блестят. — Я знал, ты сможешь обольстить Саварда, нашептать опьяненному проклятой кровью все, что мне нужно.

— И что же вам нужно? — не выдержав, оборвала лихорадочные откровения Эктара.

Было противно и невероятно гадко. Словно меня с головой окунули в яму с нечистотами.

Ритан сжал зубы, успокаиваясь. Когда снова заговорил, голос его звучал по-деловому сухо. Лишь иногда отзвуки глухого раздражения все-таки прорывались откуда-то из глубины, сполохами вплетаясь в размеренную речь.

— Я собирался сказать об этом еще дома, сразу после того, как Савард определится с выбором наиды, но мальчишка слишком быстро забрал тебя. Мы ни о чем не успели толком поговорить. Иначе не пришлось бы сейчас изворачиваться, искать возможности и повод для встречи.

Поморщилась. Даже в кошмарном сне я не назвала бы семейное «гнездо» Эктаров своим домом. Но возражать не стала. Не до этого пока.

На всякий случай напомнила о том, что родственничек и так знал.

— Как наида и полноправный член рода Крэаз я связана клятвой. Ни соглядатая, ни вредителя из меня не получится.

Бывший опекун забулькал смехом.

— Мне это прекрасно известно, мышка. И жду я от тебя совсем другого. — Он покосился на две молчаливые тени за спиной, на идущую чуть в отдалении Кариффу и понизил голос почти до беззвучного шепота: — Вы, выродки порченой крови, способны околдовать, заворожить любого саэра, даже такого осторожного, как Крэаз. Он уже потерял голову. Когда увидел его взгляд там, в портальном зале, сразу это понял. Теперь тебе всего лишь нужно постепенно, при каждом удобном случае внушать Саварду одну и ту же мысль. Единственное желание. Он должен дать согласие на брак Наланты с Теаром, поверить, что это самая лучшая партия. А главное, не колеблясь отвергнуть предложение этого выскочки Арвита, который из кожи вон лезет, чтобы навязать в мужья единственной сестре советника своего старшего щенка Лесана. Эонору пытался подсунуть, — презрительно изогнутые губы скривились, — не один год девчонку готовил. Есть у меня подозрение, что она тоже отмечена кровью жриц Проклятой. Жаль, найти доказательства пока не получилось. Но ты все равно оказалась слаще ее, малышка. Не сомневался в этом ни на мгновение.

— Вы уверены, что у меня получится?

Я узнала все, что хотела. Дальше слушать извращенца, опять вернувшегося к обсуждению моих «талантов», сил больше не было. Почему главы двух крупнейших родов так упорно и изощренно добиваются руки Наланты для своих наследников, даже спрашивать не стала. Все равно не скажет.

— Уверен. Если захочешь — получится.

— И не боитесь, что о нашем разговоре станет известно?

— Собираешься сообщить Крэазу? — зеленые глаза злорадно блеснули. — Что ж, девочка, давай, докладывай. Ничего страшного я от тебя не потребовал. Лишь воспользовался представившейся возможностью. На моем месте так поступил бы любой высокородный. Савард понимает это. И знает, насколько рискует, скрывая ото всех твою запретную суть. Расскажешь, и мне придется торговаться с ним напрямую. Тоже неплохо. Заплатить сестрой за сохранение тайны желанной женщины, — собеседник торжествующе хмыкнул. — Как думаешь, что твой господин выберет?

Ритан неожиданно развернулся ко мне и больно ухватил за руку, рывком подтягивая к себе.

— А вот я рассержусь, очень рассержусь. Ты же помнишь, что бывает в таких случаях, мышка моя? — ядовитой змеей прошипел он мне в самое ухо.

Дальше все происходило не просто быстро — стремительно.

Телохранители рванулись вперед, чтобы оттащить Эктара, но не успели приблизиться.

Кариффа с перекошенным от злости лицом только собиралась сделать первый шаг по направлению к нам.

Багровая вспышка разорвала пространство, и возникший неизвестно откуда яростно пульсирующий сгусток тьмы врезался в моего собеседника, резко отшвыривая того в сторону.

Ритан негромко вскрикнул, глаза его помутнели, он упал на колени и согнулся, прижимая ладони к солнечному сплетению. Неловко попытался подняться, но последовал еще один сокрушительный удар, который заставил мужчину мучительно застонать, распрямиться и тяжело повалиться навзничь, раскинув руки в стороны. Темный шар, разбрасывая вокруг багряные искры, взвился в воздух, а потом потерял очертания, расплылся дымом и рванулся к лежащей на земле жертве. Миг, и над распростертым телом, дыша пламенем, поднялось огромное кроваво-черное чудовище. Этакий пес Баскервилей.

Все произошло настолько стремительно, что никто из нас не успел отреагировать. Только когда монстр ощерился гигантскими клыками в миллиметре от беззащитного горла, присутствующие отмерли. Кариффа быстро отступила назад, телохранители, наоборот, качнулись к Эктару. Не знаю, что Гарден с Идаром хотели сделать, но их возможное вмешательство псу явно не понравилось, он угрожающе зарычал и, подняв морду, повернулся в нашу сторону. Взгляд больших, пылающих адским огнем глаз, внимательно обежав всех, остановился на мне. Что-то дрогнуло внутри, будто натянулась-невидимая струна, связывающая нас воедино. Меня и разъяренное чудище.

Не веря самой себе, неуверенно позвала:

— Тайо?!

Никогда не слышала о подобной ипостаси къора рода Крэаз.

Пес тихо, совсем не по-собачьи, фыркнул согласно и осторожно дыхнул. Как будто здоровался. Легкое дымное облако подплыло ко мне, на мгновение окутало с ног до головы и растаяло. Стало вдруг удивительно тепло, хорошо. До странности спокойно и безопасно. Хотелось подойти, дотянуться рукой до большой лобастой головы, погладить, в очередной раз подивившись нежности и бархатистости кожи.

Но тут Эктар снова застонал и открыл глаза. Его тело дрогнуло, выгнулось дугой. Шагах в десяти от мужчины закрутилась, расширяясь, грязно-зеленая водяная воронка, и из нее выпрыгнула кошмарная, уродливая жуть, внешне отдаленно напоминающая шакала-переростка. Я назвала Тайо-пса монстром? Беру свои слова обратно. По сравнению с этой тварью, буквально сочившейся какой-то мутной болотной жижей, он выглядел просто красавцем.

Къор рода Эктар — а мы видели именно его — двинулся было вперед, оставляя за собой мокрые склизкие следы, но Тайо угрожающе рыкнул, и зверь Ритана тут же остановился. Припал к земле, оскалившись, но не решаясь первым напасть на более сильного противника.

— Попробуйте отозвать къора, сирра Кателлина, — раздался голос Гардена. — Нельзя допустить, чтобы они сейчас сцепились. Это серьезное нарушение закона.

— Отпусти его, Тайо, — попросила тихо.

На меня внимательно смотрели серьезные, умные глаза.

— Пожалуйста, отпусти. И спасибо тебе огромное.

Пес тряхнул головой, разбрасывая вокруг рваные дымные ленты, и нехотя отступил, а к Эктару тут же бросились Гарден с Идаром. Пока они поднимали потрепанного «дядюшку», я добралась до Тайо и осуществила-таки свою мечту, прислонившись к горячему глянцевому боку.

— Опасность миновала, саэр Эктар, — послышался жесткий, сухой голос Идара. — Уберите къора. Он не может здесь находиться, пока на то нет разрешения хозяина дома. Вам это прекрасно известно.

— Алхэ, Лрох, — нехотя проскрежетал бледный, все еще нетвердо стоящий на ногах мужчина, и через несколько мгновений болотная жуть исчезла в своей воронке, оставив на память несколько грязно-зеленых луж.

А внимание бывшего опекуна переключилось на меня. Он недобро прищурился, напряженно разглядывая нас с Тайо.

— Къоры никогда так не защищают наид, — раздался злой, недовольный голос. — Это приказ саэра Крэаза?

Телохранители синхронно пожали плечами. Взгляд змеиных глаз стал еще более жестким, настороженным.

— Я смотрю, къор уже знаком с сиррой Кателлиной и даже принял ее. Когда это случилось?

Воцарилось тяжелое молчание.

— Ну! — раздраженно поторопил родственничек.

— Вам лучше спросить саэра Крэаза, — нехотя откликнулся наконец Идар.

Ритан поморщился и уже открыл рот, чтобы задать еще какой-то вопрос, но тут со стороны дома послышался шум. Встревоженные голоса. Звук быстрых шагов. Из-за поворота появился молодой мужчина, в котором я узнала одного из охранников Саварда, и бросился к опекуну.

— Саэр Эктар, сирре Альфиисе плохо!

Величественные беломраморные колонны, тянущие свои коронованные навершия к древним священным сводам. Полированный малахит пола и зеркальная гладь причудливой майолики на стенах. Роскошь золотой отделки и великолепие драгоценных украшений. Все как обычно.

Только я уже не стремилась побыстрее добраться до хрустального сердца храма. Не бежала, даже не шла. Еле брела, словно каждое движение давалось с огромным трудом.

Высокая, приглушенно мерцающая арка перехода. За ней — Мост Слез и святилище Великой.

Остановилась, оперлась ладонью о столб, поддерживающий арочную перемычку, не в силах сделать ни шага. Не могу! Не хочу идти дальше! Боюсь, отчаянно боюсь увидеть гримасы отвращения, осуждения, презрения на ликах, молчаливо взирающих со стен. Но сильнее всего страшит безудержный гнев богини.

Мазнула взглядом по пальцам, беспомощно вцепившимся в затейливую каменную резьбу, и внезапно отчетливо поняла: это не моя рука. И тело тоже не мое.

Усталость сменилась лихорадочным возбуждением. Я должна увидеть свое лицо. Сейчас. Немедленно! Вон то панно из кусочков странного, отполированного до зеркального блеска камня как раз подойдет. Бросилась к стене. Твердое убеждение, что сейчас пойму, разгадаю нечто важное, росло с каждой секундой.

Тихий смех остановил, заставил замереть на полпути.

— Рано, — жарко дохнуло в лицо.

И все вокруг покачнулось, завертелось, резко выбрасывая меня из сна…

Распахнула глаза.

Рассвет едва брезжил в тишине покоев. Легкий теплый ветерок раздувал полупрозрачные гардины, позволяя увидеть на бледно-сером небе неяркие огоньки последних оставшихся звезд. Соскочила с постели, на цыпочках, стараясь не шуметь, добралась до ванной комнаты и долго умывалась холодной водой в надежде, что она поможет прийти в себя после тягостного ночного видения. Потом вернулась в спальню и остановилась у окна, перебирая в памяти события вчерашнего сумасшедшего дня.

Утренняя встреча Фисы с сиятельным в парке, невольной свидетельницей которой я стала.

Все подсмотренные мелочи складывались сейчас в четкую картинку. Выверенное кокетство «сестрички». Равнодушно-вежливое выражение лица Саварда, его отстраненная улыбка, спокойный взгляд без тени желания или нежности. Они оба, не скрывая, играли заранее расписанные роли. Она — трепетной невесты. Он — заботливого жениха. Ни грамма настоящих эмоций, ни тени искренних чувств. Теперь я хорошо понимала это. И все же… все же… Сомкнутые руки, прижавшиеся друг к другу тела — все это вновь и вновь вставало перед глазами, не давая покоя.

Дневное свидание с Эктаром. Тяжелое, неприятное.

В то время сознание мое как будто раздвоилось. Одна «я» поддерживала разговор, стараясь не пропустить намеки, ловушки, не сказать лишнего. А другая, терзаясь горькими сомнениями и тоскливой досадой, отчаянно жаждала узнать, чем там занимаются наедине Фиса с Савардом.

Появление пса и шакала. Их короткое яростное противостояние.

Всем известно, чтобы добиться полного подчинения, саэр вкладывает в къора частичку своей сути. Именно поэтому внешний облик созданий невольно отражает внутренний мир хозяев. Из одной и той же стихии можно вылепить и гордого красавца, и тошнотворного монстра. Вспоминая болотную мерзость Эктара, невольно задумалась о том, что же творится у Ритана в душе.

Неудобные вопросы «дядюшки» по поводу наших с Тайо взаимоотношений. И наконец известие о плачевном состоянии его дочери.

Альфииса…

Когда я добежала вместе со всеми до покоев, куда на руках отнес девушку Савард, она все еще была без сознания. Ввалившиеся глаза. Скорбно сжатые губы. Выцветшее, словно обескровленное лицо, которое казалось особенно бледным на фоне разметавшихся по подушке роскошных рыжих волос.

Эктар, отодвинув Гарарда, прошел к изголовью. Окинул встревоженным взглядом фигуру дочери и требовательно уставился на Саварда, ожидая объяснений.

Что я ощутила, слушая рассказ сиятельного?

Все началось вполне обычно. Жених воззвал к стихии, и та охотно откликнулась, готовая внимать. Были произнесены требуемые формулы, совершены необходимые действия. Крэаз знал, сила удовлетворена и настроена благосклонно, как носитель он не мог в этом ошибиться. Потому и перешел к последней, завершающей части ритуала. Невеста полностью убрала защиту, добровольно открылась навстречу стихии будущего мужа и позволила той изменять, перестраивать себя. Казалось, все идет как надо. Но потом Альфииса неожиданно закричала, мелко затряслась и упала на пол, выгибаясь дугой. Грудь ее судорожно вздымалась, на губах появилась кровавая пена.

«Отравление силой», — шепнул Гарард. Савард стиснул зубы. Эктар крепко сжал в кулаки пальцы и отвернулся, чтобы никто не увидел выражение его лица. А я…

Так все-таки что же я почувствовала, услышав о том, что ритуал сорвался?

Как ни стыдно признаться, первой эмоцией была радость. Фиса потерпела неудачу. Теперь свадьба откладывается? Отменяется? Значит ли это, что у наших отношений есть будущее? Эти мысли крутились в голове весь вечер. И сейчас тоже.

— Как хорошо, что ты уже поднялась, Кэти.

Обернулась навстречу неслышно вошедшей в комнату Кариффе.

— Сирра Альфииса пришла в себя, но еще очень слаба. Ей необходимо как можно быстрее оказаться возле своего родового артефакта. Там стихия Эктаров особенно сильна. Они с отцом покидают нас. Тебе как наиде хозяина необходимо проводить гостей с ним вместе.

Удивительно. Даже в такой ситуации никто не собирается отказываться от глупых церемоний.

— Что теперь будет, наставница?

Кариффа посмотрела внимательно, остро. Покачала головой. Услышала ли она в моем голосе неясную зыбкую надежду? Разглядела ли в глазах сомнение и жадное ожидание?

— Подобного никогда прежде не случалось. Стихия всегда принимала невесту. Слишком тщательно саэры их выбирают. Тем более дваждырожденные, такие как Крэаз. Ты же понимаешь, что он остановился на кандидатуре Альфиисы не только из политических соображений? Старшая дочь рода Эктар подходила лучше всех высокородных сирр. Идеальный вариант. Если не она, то кто тогда? И все равно с первого раза не получилось. Слишком уж Савард силен. Слишком.

— С первого раза? — ухватилась за самые важные слова. — Значит, будут еще попытки?

— Конечно, — старуха бросила на меня удивленный взгляд. — А как иначе? Ни Савард, ни Эктар так легко не отступятся. Сейчас они в смятении, не понимают, как все это могло произойти. Растерянные главы родов — удивительное зрелище, — женщина неожиданно весело хмыкнула. — Совсем скоро саэры успокоятся и начнут искать причины неудачи. Изучат древние хроники, привлекут магов, обратятся к императору, наконец. Сделают все, чтобы следующий ритуал прошел успешно.

Стены портального зала уже не радовали переливами золотисто-желтого сияния, а еле заметно мерцали. Тусклый приглушенный свет не мог разогнать хмурую насупленную темноту, царившую вокруг. Казалось, мрачные тени обступают нас со всех сторон, угрюмо, исподлобья разглядывая нежеланных посетителей.

Поежилась. Придет ведь такое в голову!

Пентаграмма уже минут десять пылала угольной чернотой, свидетельствуя, что все готово к переносу, когда дверь наконец открылась, пропуская внутрь Альфиису с Ританом, Крэаза и Гарарда. Девушка выглядела немного лучше, чем вчера вечером, но до нормального состояния было еще далеко. Все то же землистое лицо. Бескровные губы. Потухшие, мутные от боли глаза. Даже великолепные рыжие локоны — и те, казалось, потускнели, словно припорошенные пылью.

Фиса шла медленно, чуть пошатываясь, судорожно ухватившись за руку Эктара. Каждый шаг давался ей с огромным трудом. Тяжелое дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Но чем напряженнее становились движения, тем больше выпрямлялась спина и выше поднимался подбородок. Высокородная сирра до кончиков ногтей, Альфииса не желала, чтобы окружающие заметили, насколько ей плохо. И это невольно вызывало уважение.

Постепенно отец и дочь добрались до того места, где стояли мы с Кариффой. Бывший опекун скользнул по мне ничего не выражающим взглядом, скривил губы и отвернулся.

— Выздоравливай, Альфииса, — произнесла я тихо и, не зная, что еще добавить, неловко закончила: — Желаю удачи.

В глубине затуманенных страданием зеленых глаз мелькнула невеселая ирония, на миг разгоняя тоскливое безразличие и болезненную надломленность.

— Спасибо, Кэти, — бледные губы раздвинулись в подобии улыбки. — Удача мне сейчас точно не помешает.

И девушка отвернулась.

Несколько минут прошли в тягостном молчании. Но вот Эктары достигли портала, пентаграмма взметнулась черным пламенем, скрывая их фигуры, и погасла. Гости отбыли.

— Кателлина!

Вздохнув, взглянула на сиятельного, ожидая неизбежных настойчивых расспросов о том, что произошло между мной и Эктаром, и ошеломленно замерла, услышав:

— Поедешь со мной в Эрто Аэрэ, девочка?

Сдерживаемая усталость и почти незаметные, но тем более удивительные для меня просительные нотки, проскользнувшие в голосе.

Просто кивнула в ответ.

Руины древнего храма проклятой людьми богини были, как обычно, исполнены величавого спокойствия. Все вокруг дышало ясной, глубокой безмятежностью, лаская наши растревоженные души, даря им желанное умиротворение. Солнце лениво скользило по небосводу, время близилось к обеду, а ни один из нас так и не произнес ни слова. Я ждала вопросов сиятельного, но их все не было. Крэаз стоял спиной, сжав руками каменный парапет, хмуро смотрел куда-то вдаль и молчал.

В конце концов я не выдержала.

— Вам неинтересно, что случилось на прогулке в парке?

— Мне сообщили об инциденте. — Савард оторвался от изучения пейзажа и сел рядом. — Но если тебе есть что сказать, готов выслушать.

Странно. Ему действительно неважна моя версия событий или это своего рода испытание? Проверка? Ладно. В любом случае я не собиралась ничего скрывать.

Выдохнула, собралась с мыслями, поймала взгляд собеседника и, не отводя глаз, начала рассказывать. Тщательно вспоминая малейшие детали и подробности, ничего не утаивая. Единственно, в чем погрешила против истины, — сказала, что встреча произошла случайно. Скрыла участие Гарарда, как и обещала Кариффе.

Мужчина слушал, насупясь, но не перебивал, только лицо его все больше и больше мрачнело. Когда я закончила говорить, он просто прикрыл веки и застыл бесстрастным каменным изваянием. Лишь через несколько минут, не открывая глаз, вдруг произнес коротко и хрипло:

— Спасибо!

Кивнула в ответ, хоть и понимала, что он этого не видит.

За что Савард меня благодарил? За то, что сообщила важные для него подробности? Захотела помочь? Или за то, что доверилась? По собственной воле, без расспросов, требований и принуждений все рассказала? Искренне и откровенно. Ну почти откровенно.

Я смотрела на суровое, серьезное лицо, на темные тени под опущенными длинными ресницами, на твердо сжатые губы, в уголках которых притаилась усталость. И неожиданно так нестерпимо захотелось поддержать, согреть. Пронзительная бесконечная нежность к этому властному, могущественному и такому одинокому человеку вдруг сжала сердце. Мягким огнем разлилась в груди. Защипала глаза. Легким ветерком пробежала по поверхности кожи и защекотала подушечки пальцев, подталкивая к действию.

Подчиняясь желанию, потянулась и провела вдоль скулы, наслаждаясь ощущением гладкости и упругости кожи. Первый раз после той памятной ночи я сама, по собственной воле дотронулась до Саварда. Сиятельный и до этого сидел неподвижно, а теперь, кажется, и вовсе дышать перестал.

Скользнула ладонью вниз, танцуя кончиками пальцев по безупречному, чуть подрагивающему под невесомыми прикосновениями телу. Лаская, прижала руку к груди и отчетливо ощутила, как часто и громко колотится большое, сильное сердце. Савард тяжело сглотнул, словно у него судорогой свело горло, — я видела, как резко дернулся кадык на напряженной шее, — с шумом втянул воздух и как-то беспомощно откинул назад голову.

Это беззащитное движение гордого, уверенного в себе мужчины ошеломило, заставив на миг задохнуться. Знакомое тепло — преданное, потерянное, но не забытое — заполнило душу, обесценивая все, что уже было и еще будет. Осталось лишь то, что есть сейчас. Близость, которая может подарить целый мир и его же до основания разрушить. Не думая, не пытаясь ни в чем разобраться, понять, почему так непереносимо щемит внутри, я просто позволила нахлынувшим чувствам вести себя. Подалась вперед, запуталась пальцами в коротких темных волосах и приникла к горячим губам.

Я не целовала — впитывала Саварда. Отнимала у жизни, к которой он привык с детства. Исцеляла от тревог и сожалений, от надменного безразличия и циничной черствости высокородных. Заставляла забыть обо всех неудачах и неприятностях последних дней и расцвечивала окружающий его сумрачный мир ослепительно сияющей радугой. Забирала и дарила. Не щадя ни себя, ни его, вынуждая принять все, что предлагаю. Полностью. Без остатка.

И он брал. Каждым лихорадочным вздохом и порывистым движением. Дрожью рук. Жаром прижимающегося ко мне разгоряченного тела. Исступленной жаждой, неистовым пламенем бьющейся в его взгляде.

— Кэти… Мой нежный яд… Наваждение… Кэти… — томительно-нежным шепотом, сладко-пьянящим стоном, хрипловато-горячей мольбой звучал прерывающийся голос.

Глаза Саварда потемнели и вспыхивали все ярче и ярче, словно невиданные черные звезды. Прижалась к мужчине нетерпеливо и требовательно, мечтая раствориться, слиться воедино. Вырвавшийся из груди долгий выдох неслышным шелестом осел на его губах. В ответ на отчаянную мольбу моего тела сиятельный застонал приглушенно и протяжно.

— Моя… — Еще соблазнительнее, еще увереннее: — Только моя… Никому не отдам…

Неторопливое движение сильной руки по ноге вверх обдало волной жгучего, яростного желания. Глаза сами собой закрылись. Зато обострились все чувства.

Вот обжигающе горячая даже через ткань платья ладонь обвила талию. Другая откинула вверх кружево юбки, поглаживая, сжала коленку. Длинные пальцы, лаская, заскользили к бедру.

Все выше и выше…

Вот губы, упругие и жадные, коснулись шеи и рассыпали поцелуи по ключицам и груди.

Все ниже и ниже…

Еще несколько мучительных, бесконечных мгновений, и его рука окажется между бедер, томительно сводя с ума, а рот накроет сосок.

Медленно. Невыносимо медленно…

Во рту пересохло. Дыхание срывалось. Сердце колотилось как сумасшедшее. Все условности и запреты, все тайны и недомолвки, стоящие между нами, в этот момент перестали существовать. И неважно было, что узнает, поймет, о чем догадается Савард. Лишь одно имело сейчас значение — движения рук и губ. Искушающие, лишающие остатков разума.

Выдохнула чуть слышно, впиваясь пальцами в плечи, такие твердые под тонким полотном рубашки:

— Савард!

— А я все думал, почему никто не торопится поделиться со мной подробностями прошедшего ритуала? Теперь понятно, — спокойный, чуть насмешливый голос, подобно удару под дых, резко выбил весь воздух из легких.

Крэаз замер, судорожно дыша. Медленно отстранился, тщательно поправил на мне одежду и только потом развернулся навстречу гостю, позволяя разглядеть того, кто так неожиданно прервал наше уединение.

У входа в беседку стоял высокий широкоплечий мужчина лет тридцати пяти — сорока на вид в легкой свободной рубашке и светлых брюках, заправленных в высокие сапоги. Его одежда, лишь на первый взгляд казавшаяся простой, была отлично скроена и сшита явно из дорогой ткани.

Густые белоснежные волосы с едва заметным теплым золотистым оттенком. Строгие, чеканные черты по-мужски привлекательного жесткого лица. Рельефная линия упрямого подбородка и твердые губы, в уголках которых таилось поистине царственное превосходство.

Но больше всего поражали глаза. Прозрачно-янтарные, цвета раскаленного полуденного июльского солнца. Они почти сразу же приковали к себе мое внимание. Не в силах оторваться, я как зачарованная вглядывалась в хрустальную медовую глубину этих невероятных очей, на дне которых мерцала какая-то удивительная тайна.

От восторженного созерцания меня отвлек Савард. Поднял со скамьи и резким собственническим жестом притянул к себе.

— Здравствуй, Раиэсс. — Как ни пытался сиятельный успокоиться, но до конца так и не смог. Сквозь нарочитую безэмоциональность размеренной речи то и дело прорывались яркие искры недовольства. — Как понимаю, тебе уже успели обо всем доложить? Эктар?

Раиэсс…

Раиэсс Айар? Император?!

Какие у нас гости, однако. Хотя это все объясняет. Никто, кроме императора и Крэаза, не смог бы так легко попасть на защищенную территорию запретного храма Проклятой. Получается, я имею сомнительную честь лицезреть властелина этого мира. И Савард с ним на «ты».

— Саэр Эктар весьма обеспокоен случившимся. Неудивительно, что он поспешил испросить аудиенцию и уведомить своего повелителя о возникших трудностях. Я ждал, что ты придешь вместе с ним. В крайнем случае вслед за ним. Но… не дождался, — легкая тень усмешки коснулась на мгновение рта Раиэсса, но он тут же погасил ее, плотно сжав губы. — Теперь понимаю почему.

Тяжелый взгляд завораживающих колдовских глаз остановился на мне. Невольно поежилась, а Айар, прищурившись, вкрадчиво произнес:

— Это та самая малышка, которая не побоялась пожертвовать самым дорогим, чтобы стать наидой советника императора? И самое забавное — ей это удалось, — издевку в холодном голосе не услышал бы только глухой. — Предприимчивая крошка! А какая интересная…

— Довольно, Райс — Савард поморщился и еще сильнее прижал меня к себе. — Давай вернемся в усадьбу и обо всем поговорим.

— Даже так, — протянул повелитель Эргора, неторопливо рассматривая нас с сиятельным.

Особенно его заинтересовала рука Крэаза, бережно удерживающая мои плечи. Он долго, внимательно изучал ее, как какого-то невиданного зверя. Потом, приняв решение, сказал негромко, спокойно и пугающе серьезно:

— То, что случилось, может стать огромной проблемой. Думаю, ты это понимаешь, Вард. Нужно срочно искать решение: поговорить с имперскими магами, воззвать к стихиям, поднять древнейшие хроники, особенно те, к которым за ненадобностью уже столетия никто не обращался. Придется немедленно вернуться в столицу. В обозримом будущем у тебя вряд ли найдется свободное время, чтобы наведываться в усадьбу, поэтому наиду возьмешь с собой. — Раиэсс замолчал, глядя в каменеющее лицо Саварда, и, предупреждая любые протесты, припечатал: — Такова моя воля.

Отвернулся и пошел к обрыву.

— Жду вас в столице, — донеслось перед тем, как император исчез в мареве мгновенного портала. — И настоятельно рекомендую не задерживаться.

Миг — и мы снова остались вдвоем.

Медленно опустилась на скамью, опустошенная, растерянная, ошеломленная.

— Вот и все, сирра Кателлина. — Ида заколола последний локон и отступила на шаг, давая мне возможность полюбоваться на свое отражение. — Какой комплект прикажете достать? Ваш любимый, с виноградными гроздьями? Или предпочтете что-то другое?

Поймала в зеркале вопросительный взгляд, улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Ничего не надо.

— Не положено, госпожа, — мгновенно насупилась девушка. — В столичном особняке вас обязательно будут встречать — слуги, домочадцы, возможно, даже сирра Наланта. Наида саэра Крэаза не может появиться на людях без украшений.

— Хорошо, — оборвала я бессмысленный спор. — Выберу что-нибудь. Сама. Можешь быть свободна.

Ида склонилась в торопливом поклоне.

— Я перейду следом за вами, госпожа, чтобы помочь устроиться на новом месте, а Юнна задержится здесь до утра, ей необходимо разобраться с вещами.

Кивнула, давая понять, что услышала, и, не глядя больше на служанку, потянулась к шкатулкам для украшений. Колье, подвески, браслеты, серьги, кольца — руки машинально перебирали призывно сверкающие дорогими камнями изящные безделушки, над которыми еще недавно билась в восторженном экстазе бедная Фиса, а мысли были далеко. Драгоценности сейчас интересовали меня меньше всего.

Жизнь, не успев немного устояться, в очередной раз стремительно менялась. Дом Эктара. Усадьба Крэаза. Теперь — столица империи. Интересно, что еще приготовит мне судьба? До сих пор она не баловала своими подарками, глупо и в дальнейшем ожидать приятных сюрпризов.

Раздраженно захлопнула очередную коробочку. Ничего из того, что там хранилось, примерять желания не было. Не соответствовало оно ни моему настроению, ни самочувствию, ни душевному состоянию. Оставался «ларец наиды», тот самый, с подарком сиятельного. Откинула крышку и бережно вынула колье: захотелось еще раз посмотреть, прикоснуться, полюбоваться прохладным блеском топазов, мягким бархатистым сиянием жемчуга. Вспомнить. Вздохнула — это уж точно надевать не стоит — и собралась уже положить обратно, но тут взгляд мой наткнулся на лежавший на дне шкатулки медальон.

Медальон!

Как я могла о нем забыть?!

Встреча с сиятельным. Последняя перед посещением Эктаров. Уверена, в отличие от меня Савард прекрасно знал о предстоящем визите невесты. Наверное, именно поэтому пришел рано утром и, отменив все занятия, на целый день увез в Эрто Аэрэ.

Мы сидели в беседке, бродили по извилистым дорожкам, перебирались, а иногда и перелетали с мостика на мостик. Наслаждались прогулкой, покоем, общением. Почувствовав себя, пусть на миг, маленькой девочкой, веселой, беззаботной, свободной, я не шла — перепрыгивала с одной мраморной плиты на другую, стараясь не попасть на трещины, широкие щели и выбоины между ними. Подставляла лицо солнечным лучам. Ловила мягкую, насмешливо-восхищенную улыбку Саварда. А потом, в каком-то странном, необъяснимом порыве попросила сиятельного показать то место, где стоял когда-то сам храм, и мужчина, поколебавшись несколько мгновений, согласился.

Собственно, смотреть особо было не на что. Большая поляна, заросшая яркими цветами, травой и мелким кустарником. Густо увитые плющом, покрытые мхом остатки белоснежных резных колонн. И одинокое дерево в самом центре — невысокое, причудливо изогнутое, ветвистое, с густой пышной кроной.

— Какое интересное!

— Может быть, — Савард безразлично пожал плечами, — в любом случае это просто растение, не больше. Ни магии, ни силы в нем нет.

Мужчина, отвернувшись, направился к другому краю поляны, а меня неудержимо потянуло к дереву. Подойти, провести рукой по темному узловатому стволу, почувствовать на ощупь плотную, шершавую, нагретую солнцем кору.

Странное мерцание вдруг привлекло внимание. Заинтригованная, просунула пальцы в глубокую узкую расщелину, нащупала что-то и дернула на себя. Через секунду я уже зачарованно разглядывала лежащий на ладони золотой медальон. Маленький, круглый, на тоненькой витой цепочке, обрамленный простым растительным орнаментом. В нем не было бы ничего особенного, если бы не крупный, невероятной красоты самоцвет посередине. Густо-синий, почти фиолетовый, цвета сказочного ночного неба, в головокружительной глубине которого вспыхивали и гасли маленькие золотистые звездочки.

Торопливо, практически не раздумывая, спрятала кулон в маленьком кармане в складках платья, радуясь, что Савард отошел далеко и не заметил моей находки. А вечером, перед сном, долго вертела его в руках, рассматривая, восхищаясь, пытаясь понять, что там внутри. И на камень нажимала, и с обеих сторон надавливала — бесполезно. Медальон или имел какой-то секрет, или, что вероятнее всего, был просто-напросто цельным и вообще не открывался. Расстроенная, положила украшение туда, где хранился подарок сиятельного: я никогда не надевала колье, а служанки не имели права заглядывать в эту шкатулку. Думала на другой день изучить находку еще раз, повнимательней. Но на следующее утро снежным комом навалились неожиданные новости и проблемы, появились другие заботы. У меня не было времени заниматься медальоном, но полностью забыть о его существовании за каких-то три дня? Это казалось невероятным.

Цепочка подрагивала в пальцах, заставляя кулон медленно раскачиваться из стороны в сторону. Самоцвет казался живым. Блестел таинственно, маняще, рассыпая вокруг золотистые искры, в его бездонной глубине таилась целая вселенная, на которую хотелось смотреть вечно. Ласково погладила удивительный камень, решительно надела медальон на шею и выдохнула, чувствуя, как по телу разливается уютное тепло, уходят все тревоги и сомнения. А вокруг меня, наполняя тишину комнаты бесконечным монотонным шуршанием, шептали о чем-то листья храмового дерева и звонко смеялись, обдавая брызгами, водопады Эрто Аэрэ.

— Пора, Кателлина.

Тряхнула головой, отгоняя подступившие видения, и обернулась на голос Кариффы.

— Я готова.

Ну вот и все.

Надеюсь, мне повезет, и в столице я найду ответы на все свои вопросы, разгадаю загадки, распутаю наконец тот гордиев узел, в который превратилась моя жизнь. А не распутаю — так разрублю. Внезапно вспомнилась популярная на Земле фраза. Осталось чуть ее перефразировать, и руководство к действию готово.

Мы не можем ждать милостей от судьбы, взять их у нее — наша задача.

Только так.

Я выдержала первые, самые трудные недели в этом чужом, страшном и странном мире, уцелела там, где просто невозможно было не погибнуть, и получила право на жизнь. Теперь сделаю все, чтобы отстоять свое право на выбор. С кем быть, как поступать, а главное — кому отдать собственное сердце. Потому что нет любви без свободы, а свободы без любви — это две стороны одной медали. И кто знает, может, именно тогда, когда обрету и то, и другое, я заслужу право на счастье.

Все будет хорошо. Непременно будет.

Я знаю.

Саэр — мужчина благородного происхождения, принадлежащий к высокому сословию.

Сирра — женщина благородного происхождения, принадлежащая к высокому сословию.

Сиятельный саэр — высокородный, аристократ, состоящий в прямом родстве с императорским домом. В настоящее время этот титул употребляется только по отношению к советнику императора.

Нар — мужчина низкого происхождения, принадлежащий к простому сословию.

Нара — женщина низкого происхождения, принадлежащая к простому сословию.

Линих — редкое растение, встречающееся в труднодоступных горных районах. Отвар корня линиха на какое-то время парализует голосовые связки.

Грира — животное, похожее на варана, покрытого короткими, острыми иголками. Передвигается очень медленно.

Борэш — сильнейший хищник Эргора, его называют совершенным орудием смерти. Внешне похож на медведя, скрещенного с саблезубым тигром.

Медяшка — самая мелкая монета.

Фюрр — невысокий, растущий на болотах кустарник. Его маленькие кораллово-красные ягоды используют для приготовления сока с необычным, слегка терпким, но освежающим и очень приятным вкусом.

Нэхха (презрительное) — женщина легкого поведения, продающая свою «любовь» за деньги. Нэххой называют только нару, обслуживающую простолюдинов. К временным наложницам высокородных в обществе относятся иначе. То, что они делают, не считается ни безнравственным, ни постыдным.

Джвар — крупное насекомое, напоминающее скорпиона. Яд джвара смертелен для теплокровных. В то же время он воздействует на мозговые центры удовольствия стимулирование которых приводит к чувству наслаждения. Пострадавший почти сразу теряет сознание и не приходит в себя до самой смерти, погруженный в сладостные грезы.

Кадх — дикорастущий колючий кустарник. Порошок из шипов кадха является сильнодействующим ядом.

Ташма — небольшое вечнозеленое плодовое дерево. Сок из плодов этого растения, очень горький на вкус, используется в медицине и кулинарии.