Новоселье Дмитрию отпраздновать не удалось. Когда с обустройством поселка и огорода более или менее покончили, пришла пора выдвигаться к Кровавому склону. Нужно срочно налаживать производство металла. Мало того что он необходим в самом поселке, так ему же еще предстояло стать и основной валютой при расчете с местными. От машины уже остались рожки да ножки, практически все железо переработано и теперь представляет собой множество полезных вещей. Ну да, все было неказистым. Взять хотя бы пилу – это же страшилище с огромными зубьями. Но тем не менее те две, что он изготовил, вполне работали, как и весь остальной инструмент, также выглядящий далеко не эталоном.

Бурный ручей, который Дмитрий, не мудрствуя лукаво, назвал Рудным, протекал с северо-востока на юго-запад. Он был и достаточно полноводным, и обладал вполне сильным течением, так что с большим колесом привода должен управиться без проблем. К тому же, как утверждал Вейн, поток не перемерзал даже в самые сильные морозы, только по берегам образовывалась ледяная кромка. Это хорошо – производством металла можно будет заниматься круглый год.

Россыпь руды была по правому берегу ручья, но, скорее всего, переходила и на другой берег, занимая большую площадь. Но пока это не имеет значения. Такие объемы им не переработать и за сотню лет. Хотя… За сотню лет объемы, скорее всего, возрастут настолько, что только держись. Но это зависит от многих факторов, так что лучше не загадывать.

А пока на левом берегу, подальше от копоти, которой предвидится много, поставили пару рулов. Не ходить же каждый раз в поселок, тут километров пять, не меньше. Если туда можно добраться весьма резво, используя ручей и реку, бегущие в нужном направлении, то обратно придется выгребать против течения. А по ручью – так только пешком и лодки тянуть за собой.

По правому берегу Дмитрий решил поставить сараи и навесы для складирования угля. Его понадобится много, к тому же необходимо сделать запасы на зиму. Раз уж есть возможность пользовать механизацию круглый год, грех от этого отказываться. А это черное золото очень восприимчиво к влаге. Или про «золото» – это о каменном угле?

Да какая, собственно, разница. Древесный не менее ценен, а каменный вроде не любой для металлургии подходит. Нет. Не вспоминается ничего конкретного.

Один род решил все же заработать на поставках угля. В окрестностях их стойбища в большом количестве произрастал дуб, что было просто великолепно. Правда, мужчин в роду только двое, но зато имелось и трое мальчиков. Если будут трудиться достаточно усердно, то глядишь – станут настоящими углежогами. Но это в самом лучшем варианте. Охотники все же. Правда, была мысль сделать ставку на мальчиков. Сначала они за топоры расплатятся, а там захотят иметь арбалеты. Обязательно захотят, никуда не денутся. Ножи тоже нельзя сбрасывать со счетов, к тому же они нужны не только мужчинам, но и женщинам в быту очень даже не помешают. Так что в этом году эти ребятки будут выжигать уголь как миленькие, а там, может, даст бог, и втянутся. Нет, не взрослые. Дети. Те самые мальчики, которые сейчас помогают своим отцам. Хорошо бы если так, угля нужно будет непомерно много.

Обустройство металлургического комплекса начали с сараев и навесов. Едва закончили один навес, как подошла первая пирога с углем. Ничего так, не халтурят, загружена изрядно. Правда, уголек качеством оказался так себе, очень много мелкого. Ожидать иного было бы глупо, все же первая партия, а она и у него получилась не ахти. С каждым разом будут все больше набираться опыта, а там пойдет-поедет. Но пояснить свою позицию и указать на недостатки Дмитрий все же не забыл. Выслушали, покивали с эдакой ленцой. Но, обращаясь к ним, Соловьев больше поглядывал на мальчиков. Один так себе, считай, и не слушает, скорее глазеет по сторонам, этот точно с тропы отцов не сойдет и станет настоящим охотником. А вот двое других слушают очень внимательно. И видно, что вопросы у них есть, только спросить не решаются. Непорядок.

Закончив беседу со взрослыми, Дмитрий отозвал в сторону мальцов, чтобы пообщаться в обстановке, когда они будут чувствовать себя раскованно. Разговор поначалу не клеился, ребятки явно робели, но постепенно разговорились, начали сыпать вопросами. Интересовались многим, и по большей части не по делу, но и про уголек не забыли, уточнили пару-тройку моментов. Глазки горят, любопытство в них плещется и задор. Оказывается, папаши весь процесс сбагрили на ребят и это полностью их продукция. Нет, взрослые, конечно, помогали, там где ребяткам совсем уж было не управиться с тяжестями, но в целом… А что вы хотите – род кормить нужно, а значит – охотиться. Вот такие пироги с котятами.

Закончив с разгрузкой угля и отправив восвояси гостей, начали ладить плавильный горн. Оно вроде как и рано, надо бы поначалу все же подготовить механизм привода, ведь это не только механический молот, но и автоматизированная подача воздуха в горн, тоже важно. Однако только кажется, что все так легко. Горн не просто нужно поставить – следует дать ему просохнуть, потому как иначе он в самый ответственный момент может пойти трещинами.

Для постройки Дмитрий использовал все тот же кирпич-сырец, благо его требовалось не особо много. Горн представлял собой кувшинообразную конструкцию высотой не выше метра двадцати и внутренним диаметром в самом широком месте около девяноста сантиметров. Кверху он сужался до тридцати сантиметров. Ни дымохода, ни еще чего сверху не было, загрузка должна осуществляться через верхнее отверстие.

Дно горна устилала монолитная плита из песчаника, тщательно обработанная и гладкая, имеющая впадину, где должна образовываться крица. Углублению была придана форма, чем-то напоминающая форму для выпечки хлеба. С помощью этой небольшой хитрости Дмитрий хотел изначально придать крице хоть какую-то конфигурацию, чтобы ее было удобнее обрабатывать. Слишком поздно пришло осознание, что сам горн также можно было построить из того же песчаника, а не мучиться с изготовлением кирпича. Но ничего страшного, он первый, но далеко не последний.

Оставив небольшой пандус у дверцы для выемки крицы, остальную часть по кругу засыпали глиной на высоту чуть выше края углубления в дне. Установили три керамические трубки под углом градусов сорок для поддува воздуха мехами. Также оставили пандус и с другой стороны, где устроили отверстие, пока закрытое пробкой. Это для слива шлака перед извлечением крицы.

Выложив горн, они обмазали его все той же огнеупорной глиной. Вообще-то нужно будет озаботиться поисками этого материала где-нибудь в окрестностях, ведь не навозишься за тридевять земель. Ладно, озадачит этим вопросом охотников, пусть, кроме мяса, занимаются и другими делами. Кстати, и образцы камней из разных мест пусть собирают. Он, конечно, не геолог, но чем черт не шутит, пока Бог спит.

Устройством горна Дмитрий занимался всего с одним помощником из мальцов и управился буквально за день. Табук и Гарун с остальными ребятами увлеченно заготавливали необходимые доски и брусья из поваленных ранее и успевших подсохнуть деревьев. Дмитрий, глядя на это, ухмылялся. Вот что значит правильная мотивация. Стоило объяснить, что они будут работать ровно столько, сколько потребуется для завершения водяного колеса, а потом здравствуй охота, как их словно подменили. Энтузиазм, работоспособность – одним словом, взрыв на макаронной фабрике, ни о какой лености и речи быть не может.

Ничего удивительного. Дмитрий служил в армии, а потому, что такое дембельский аккорд, знал не понаслышке. Все просто. Большинство объектов в воинской части строится силами солдат этой самой части. Строится с переменным успехом, зачастую ни шатко ни валко, потому как солдаты тут же уподобляются рабам на плантации и работают спустя рукава. Это не означает, что они гонят сплошной брак, но работают медленно, с ленцой. С одной стороны, для таких рабочих бригад есть кое-какие послабления в распорядке дня и их больше никуда не гоняют. С другой – несмотря на все послабления, работать все одно не хочется. К тому же знают, что, как только закончат – прощай, расслабуха. Вот и работают ровно настолько, чтобы не вызвать неудовольствие командиров и автоматическую замену на других бойцов.

Знающие командиры никогда не берутся за выполнение работ просто так. Подбирают группу солдат, которым предстоит увольнение в запас, и ставят условие, вполне устраивающее всех. Есть объект. Сдача его под ключ означает их отправку домой на следующий день. Что тут начинается! Тут лучше бы заранее озаботиться наличием строительного материала в достаточном количестве. Темпы работ зашкаливают так, что Стаханов нервно курит в сторонке. Если объект по нормам должен возводиться за три месяца, то дембеля управятся за один, причем даже если их будет в два раза меньше положенного.

Тут только один момент. Если по окончании работ вы не смогли на следующий же день (или если вышел выходной, то в первый же рабочий день) отправить солдата домой, то этот финт у вас уже не получится. Солдаты все видят и все передают по эстафете. Обмани одних – и другие больше на эту конфетку не купятся.

Дмитрий наблюдал однажды, как командир части, скрипя зубами, с нескрываемым раздражением уволил солдат на три месяца раньше положенного. Ну не захотел он слушать командира роты, который утверждал, что аккорд давать слишком рано. Впрочем, объект нужно было строить, так что и выбора особого не имелось.

А тот ротный и вовсе пользовался этим напропалую. У него были даже отпускные аккорды. Хочешь в отпуск – без проблем. Вот объем работ, закончил – на следующий день уехал. Качество хорошее – добавит к установленному от себя или от командира части. Разумеется, были и такие, что говорили, мол, отпуск нам положен, и никаких гвоздей. Конечно, положен. Вот только эти ребятки ехали в отпуск в последнюю очередь и никак иначе, если только не были отличниками во всем остальном, все же воинская часть. Ну и кому захочется ехать к концу срока службы, когда вот он и дембель не за горами. В этом случае возвращение в часть подобно ломке у наркомана с большим стажем.

Вот и решил воспользоваться данным методом Дмитрий. А что тут поделаешь – без сильных мужских рук с одной детворой эту работу никак не потянуть. Можно только надорвать ребятишек и все одно ничего не сделать. Закончат с этим, а там гуляй, охоться, занимайся чем захочется. Разумеется, это не означает, что Табук и Гарун будут, полностью предоставленные самим себе, жить в свое удовольствие, – просто вернутся к привычному образу жизни. К тому же сразу было оговорено, что если опять возникнет необходимость в мужской силе, то будьте любезны. Согласились сразу. Кто бы сомневался.

Заготовка материала с использованием имеющихся возможностей – та еще морока, а о скорости и говорить нечего, но все оказалось куда сложнее, когда дело дошло до механизмов. Нет, ничего столь сложного, как, например, зубчатая передача, он делать не собирался. Дмитрий отказался от этого не по причине сложности исполнения. Хотя они однозначно возникли бы, в конце концов он бы с этим непременно справился, но тут все дело во времени. Необходимо уже сейчас наладить выплавку металла, так как последние его запасы ушли на изготовление гвоздей и скоб, при помощи которых и собиралась вся конструкция. Так что он решил идти от простейших механизмов. Позже, когда напряжение цейтнота хотя бы немного спадет и появится время, он планировал несколько все усложнить и вместе с тем повысить производительность. Но самая главная цель – это дать толчок на будущее, чтобы его ученики не зацикливались на одном, остановившись на определенном этапе на сотни, а может, и тысячи лет.

Сейчас же все должно быть предельно просто и вместе с тем эффективно. С обеих сторон берег немного подсыпали, отчего русло сузилось еще больше, усиливая силу потока. Затем установили массивную раму из бревен, на которую навесили водяное колесо с валом. Имея продолжение, вал входил в следующую раму. Приводы молота и мехов Дмитрий собирался сделать кулачковые, с использованием рычагов. Все просто: на вал навешивается сбитый из нескольких досок деревянный диск со смещенным центром и выбранным сектором. При вращении он воздействует на одно плечо рычага молота, в то время как другое поднимает этот самый молот на достаточную высоту, чтобы обеспечить приличествующую силу удара. Так продолжается, пока в нем не отпадет необходимость, после чего он просто фиксируется в верхнем положении так, чтобы диск его не касался, вращаясь вхолостую.

Покидая эту конструкцию, вал входит в другую раму, и здесь на него навешиваются уже четыре подобных диска с вырезанными под разными углами секторами. Они должны попеременно вздымать меха, наполняя их воздухом. Сдуваться они будут самопроизвольно, под действием груза на самих мехах. Три меха на плавильный горн и один – на кузнечный. Можно использовать и саму домницу, но Дмитрий не забывал о том, что работать будут подростки, а значит, нужно максимально облегчить их труд, даже если это повлечет пережог угля.

Далее еще две рамы, точно такие же, как и первая. Тут тоже будут навешены молоты. Один – не таких героических пропорций. Он предназначался для измельчения руды, которую предстояло дробить и только в таком раздробленном виде подавать в горн. Второй и вовсе представлял собой деревянный обрезок бревна, насаженный на рукоять. Это для первичной обработки крицы, только извлеченной из горна, чтобы отбить налипший снаружи шлак и мусор. Лишь после этого крица отправится под железный молот.

Как говорится, глаза боятся, а руки делают. Уже через неделю вся конструкция была полностью готова. Исключение составляли механические молоты ввиду отсутствия железных частей. Однако всю конструкцию проверили на предмет работоспособности при полной нагрузке: мало ли, вот вроде все красиво, а колесо возьмет и не потянет. На рычаги молотов навесили большие валуны, общим весом превышающие предполагаемые рабочие части. Все работало достаточно исправно и, как показалось Дмитрию, даже с изрядным запасом. Что ж, это не может не радовать.

В настоящий момент конструкция имела незавершенный вид. Ну да тут ничего удивительного. Все закончится – или, если быть более точным, заработает как надо, – после того, как будет добыт первый металл и изготовятся молоты и наковальня. Под измельчение руды и деревянный молот пойдут каменные валуны, для этого их вполне достаточно. Сейчас ковать будут тоже на камне, но это дело весьма ненадежное, камень никак не сможет заменить железо.

Вот что уже могло работать – это меха, к тому же горн успели просушить и он готов принять первую партию руды. Дмитрий с откровенной досадой осмотрел получившийся у него металлургический комплекс. Да-а. Местные, конечно, взирают на все с нескрываемым удовольствием и даже восхищением, но ему прекрасно видна вся неказистость выполненных работ. Ну а чего он, собственно, хотел? Когда за дело берется куча дилетантов, из которых только один имеет общее представление, как все должно выглядеть, стоит не критически осматривать получившееся на выходе, а удивляться тому, что это вообще работает. К тому же, несмотря на корявость, вроде выполнено все достаточно прочно. Ладно, время покажет.

Перво-наперво горн прогрели, запустив только один мех. После этого засыпали углем до самого верха, на него высыпали килограммов семь-восемь измельченной руды и запустили остальные меха. Постепенно прогорающий уголь опускается вместе с рудой. Когда доходит примерно до середины, вновь засыпается уголь до самого верха и опять такое же количество руды. Процесс пошел.

Не все получилось сразу и так, как хотелось бы. Сначала сделали пять повторений. Извлекли пробку, слили шлак. Потом настала очередь дверцы. И наконец из раскаленного и пышущего жаром нутра горна на свет божий извлекли первое железо этого мира. С формой было так себе, переработанной руды оказалось явно недостаточно, чтобы заполнить всю выемку в плите.

Глядя на раскаленную пористую массу, Соловьев испытал настоящее торжество. Вот он, первый металл, созданный своими руками! Оказавшись на воздухе, крица тут же начала остывать, отчего ее цветовая гамма стала постепенно меняться и походить на застывающую лаву, подобную картину он наблюдал только на экране, но больно уж похоже.

Не теряя времени, он ухватил клещами губчатую массу и водрузил на валун под деревянным молотом. Стопорный рычаг высвободил молот, и тот с силой опустился на крицу, разбрасывая по сторонам уже спекающийся шлак и куски несгоревшего угля. Несколько ударов, снова застопорить молот в верхнем положении. Теперь предстоит проковка.

Обработка первого образца оказалась делом весьма трудным и муторным – кувалда отнюдь не отличалась героическими пропорциями. Дмитрий вымотался до последней стадии. Хорошо хоть Табук и Гарун, с увлечением наблюдавшие за процессом, добровольно изъявили желание помочь ему в этом деле, иначе все было бы куда мучительнее. Постепенно дело шло на лад, и вскоре у них имелся слиток прокованного железа. Качество металла еще предстояло выяснить, но он есть, и это самое главное. Первое железо этого мира получено.

Из загруженных около сорока килограммов руды получилась примерно двадцатикилограммовая крица. Выход готового железа составил килограммов четырнадцать, не больше. Слабовато. Но с другой стороны, процесс пошел. Опять же вспомнить, каков процент получения металла в подобных горнах, он не мог, как ни насиловал свою память. Да к черту все. Вот оно, готовое железо, полученное полностью своими руками. Может, и слабо, может, и качество оставляет желать лучшего, но оно есть. Дальше будет нарабатываться опыт.

За день успели провести еще одну плавку, завершив весь цикл и получив еще один слиток. На выходе получилось практически то же самое, что радовало особо. Даже если они что-то делали не так, повторение результата говорило о том, что скорее всего это худший из возможных.

Можно бы перерабатывать и куда большие объемы руды, но Дмитрий слишком ограничен по весовым характеристикам. Основная тяжесть работ должна была лечь на плечи мальчишек, а как им ворочать чересчур тяжелые раскаленные крицы? Так что и дальше все будет происходить по этой методе.

На следующий день все прошло намного удачнее. Процесс плавки занимал примерно часа два. С учетом того, что приходилось каждый раз приводить горн в надлежащий вид, им удалось провести четыре плавки и в общей сложности получить на выходе около ста килограммов железа. Из полученного металла отковали большой молот. А уже при помощи него выковали наковальню, которая с успехом встала на место валуна, и второй малый молот для дробления руды.

Третий день был знаменателен тем, что весь процесс проделали сами ребята под неусыпным контролем со стороны Дмитрия. Ребятки с неподражаемой важностью орудовали инструментами, гордые оказанным им доверием. Увесистую крицу ворочали по двое. Вроде с таким весом может справиться и один, но тут и взрослому мужику не особо удобно работать с раскаленным металлом при помощи клещей, о детях и говорить нечего. Вторая плавка прошла гораздо легче, третья и четвертая – и подавно. Правда, к последней ребята сильно умаялись, и Дмитрий решил, что трех раз вполне достаточно.

Все бы ничего, но когда Соловьев провел инвентаризацию, то схватился за голову. Необходимо срочно как-то организовывать систематическую поставку угля, потому как те четыре пироги, что доставили новые углежоги, были полностью выработаны. Это же просто уму непостижимо, в каких количествах расходовалось топливо! Интересно, а как при таких расходах их предки умудрились не вывести леса подчистую? Или все же дело в том, что ввиду неопытности имеет место банальный перерасход?

Завтра ожидалась новая поставка угля, опять доставят четыре пироги, после чего будет вновь заложена новая, уже третья партия. Возьмутся ли за дальнейший выжиг мужчины этого рода, решительно непонятно. Вроде должны бы, но кто его знает. Может, все же намекнуть Вейну, чтобы тот обязал парочку родов приняться за изготовление угля? Не хотелось бы. Когда люди сами осознанно делают свой выбор, в силу обстоятельств или еще чего-то, толку от этого гораздо больше.

Да и здесь, похоже, нужно ставить отдельный поселок. Сейчас потребность в металле еще не так высока, но все равно. Пока обеспечишь каждый рул хотя бы одним топором и ножом да предоставишь каждому охотнику минимум по ножу, уже получается неслабо. В день же удается выдать около полусотни килограммов железа. Маловато будет. Он, конечно, поставит еще один горн: с имеющимися силами обработать такое количество вполне реально и выход увеличится вдвое, но все одно мало. А главное – угля явно недостаточно.

Вечером состоялся самый настоящий праздник. Табук и Гарун подстрелили кабанчика, и все с жадностью набросились на свежатину. Дмитрий сдержал слово и предоставил им свободу действий, чем они и не преминули воспользоваться, когда весь процесс механизации был запущен. Удачно получилось, ничего не скажешь.

Мужчины сидели в сторонке и с нескрываемым удовольствием взирали на то, как бесятся мальчишки. Откуда только силы берутся? Ведь целый день в жару, копоти, под беспрестанный стук железа, а вот поди ж ты. Сразу заметно отсутствие девочек. Разошедшиеся мальчишки всячески стараются выпятиться, похвастать, но перед ними были их товарищи, которые могли похвалиться тем же самым. А вот покрасоваться перед девчатами – это же совсем другое дело. Ничего, вот придет воскресенье, обязательно отправятся в поселок, чтобы отдых получился по-настоящему полноценным.

– Времена поменялись, – вдруг ни с того ни с сего заговорил Табук. Судя по тону, которым он это произнес, разговор предстоял серьезный.

– Пока еще нет, но поменяются обязательно, – согласно кивнув, подтвердил Дмитрий.

– Для чего тебе все это? Железа у тебя хватает. Огород даст много. Сам говоришь, на следующий год припасов хватит на всех и мяса столько уже будет не нужно. Голод в наши рулы не войдет и кочевать не придется.

Ого. Вот это выдал. Такая длинная речь от Табука, да и вообще от местного, дорогого стоит. Да еще и перемежает слова местные и русские. Ну да оно и ясно, нет у них эквивалента словам «железо», «огород» и другим специфическим. Но ведь и иные словечки вставляет. Вот послушаешь, не глядя на него, и все понятно без жестов. Хотя он и орудует руками, но это привычка. Тут главное другое – даже взрослые понемногу начинают лопотать на русском. Скорее всего, дело в том, что местный язык очень беден, а вот русский дает простор для общения, с памятью же у аборигенов все в порядке, вот и начинают пользовать. Коряво, с непередаваемым акцентом, но тем не менее. Это хорошо. Это радует.

– Железа у нас пока мало даже для нашего рода, – возразил Дмитрий, – но главное – это не мы. Главное – это все племя сауни. Мы сейчас пробуем сделать так, чтобы можно было обойтись без кочевий, где нам не удастся выстоять против других племен. А жить на одном месте и не пользоваться огородами не получится. Так не прокормиться.

– Но мы можем сделать оружие, и тогда один род сумеет прогнать два рода хакота, бугов или магаков.

– Как же они это сделают, если в родах осталось так мало охотников? Вспомни схватку с волками, а волки – они не люди.

– На большой охоте роды сойдутся вместе. С новым оружием даже женщины смогут дать отпор охотникам. – Последнее Табук высказал с явным неудовольствием.

Как видно, то обстоятельство, что женщины обзаводятся оружием и он лично этому потворствует, ему ой как не нравится. Ну и что с того, что настоящим мужским оружием они не смогут воспользоваться, а по плечу им только детский арбалет? Сам факт, что у женщины в руках оружие, – это уже из ряда вон.

– На большой охоте – возможно. А что будет, когда роды вернутся на зимние стоянки? Ведь племена просто так не отступят, они не испугаются вас – потому что вас мало. А значит, вы должны будете показать свою силу. Как вы это сделаете? Правильно. Убив много врагов. Простят вам это хакота и другие?

– Нет, не простят, – твердо заявил Табук.

– Не простят, – повторил за ним Дмитрий. – Они придут на ваши зимние стоянки и станут мстить. К тому же им захочется получить ваше оружие. Ничего хорошего из этого не выйдет. Есть только один выход – оставаться здесь, в ваших лесах, и научиться жить так, чтобы голод и нужда не приходили в ваши рулы. Пока вы здесь, пока другим племенам не нужны ваши леса, вы в безопасности.

– А что будет, когда они захотят наши леса?

– Они придут сюда.

– Но зачем тогда нам отсиживаться здесь, как последним трусам, если все так?

– Затем, чтобы стать сильнее. Не понимаешь? Ладно, слушай. Если мы научимся жить на одном месте, если голод забудет дорогу в наши дома, то нас станет много и у нас будет оружие, которого нет у других. Пусть тогда приходят. Мы их встретим и прогоним, да еще и пойдем к их рулам, чтобы объяснить, что к нам можно ходить, чтобы дружить и менять одни вещи на другие, но не грабить и не убивать. Но чтобы это случилось, нужно работать. Много работать. А еще учиться.

– Как нас станет много? Смерть всегда рядом с нами.

– Правильно. Очень многие женщины готовились стать матерями, и детей в племени должно было появиться очень много. Но вышло так, что немало женщин умерло, так и не дав жизнь, еще больше умерло детей. Но скажи, сколько женщин умерло у нас? Скольких детей мы потеряли? Сколько погребальных костров было у нас в роду?

– Ни одного, – ничего не понимая, посмотрел на Дмитрия Табук.

– А почему?

– Так захотел великий дух.

– Великий дух не всегда вмешивается в нашу жизнь, уж я‑то знаю. Он нам помогает, направляет, но он не следит за каждым нашим шагом. Вот скажи, отчего вы позволяете мальчикам баловаться так, как им захочется, и хвалите их, даже когда они могут разбиться насмерть? Почему, если с одного дерева упал какой-то ребенок, вы не запрещаете залезать на него же и другому? А ведь и он может упасть и погибнуть.

– Но как тогда из них получатся настоящие охотники? – глянув на Дмитрия, как на слабого головой, ответил Табук.

– Вот и великий дух так же. Мы – его дети и он позволяет нам резвиться, чтобы мы выросли сильными и могли сами о себе позаботиться. Он не всегда вмешивается в наши дела, как и вы в проказы детей. Вот скажи, если у ребенка что-то не получается, ты делаешь все за него или объясняешь, как это нужно сделать?

– Если ребенок не будет делать сам, то он ничему не научится.

– Правильно. Великий дух показывает путь, подсказывает, как нужно делать, но остальное в наших руках. В наши рулы не пришла смерть, потому что мы сами не дали ей прийти. Лариса не дала. Ведь были же болезни, но она вылечила заболевших, заставляя пить настои даже против желания больных. Если бы не это, то у нас были бы смерти. В рулы сауни пришла беда, и племя стало слабым. Если мы будем держаться за старое, то мы все погибнем. Но великий дух мудр. Чтобы помочь вам, он направил сюда меня и мою жену. Мы не хотели этого, мы не стремились к этому, но он ведет нас по жизни своими тропами. Вейн сумел раскрыть наше предназначение, и нам ничего не остается, кроме как идти по этому пути. Все, что я делаю, – я делаю, выполняя волю великого духа. Но я не могу все сделать за вас. Без вашей помощи у меня ничего не получится.

– Но если так, то почему ты не призовешь сюда мужчин? Если Вейну известна воля великого духа, то он может указать путь всем. Этот труд очень тяжел для детей. Если будут работать взрослые, то можно добыть больше железа.

– У сауни нет другого пути, кроме того, который указывает великий дух через меня. Но, идя по этому пути, нужно много работать. Посмотри на себя и Гаруна. Разве вам нравится трудиться? Вы готовы бросить работу, чтобы убежать на охоту, хотя голода в наших рулах нет. Не смотри на меня так. Я не обвиняю вас. Я не говорю, что вы виноваты. Вы так жили всегда. Поэтому вам трудно начать жить по-другому. Я всегда стараюсь все делать с детьми, чтобы они научились жить по-другому. Только так сауни смогут выжить.

– Значит, мы тебе мешаем? Мы мешаем племени стать снова сильным?

– Я вас не обвиняю, – тут же поспешил откреститься Дмитрий. Не хватало еще, чтобы возникли какие-то непонятки. – Вы живете так, как вас научили ваши родители, научиться жить по-другому всегда трудно.

– Но ты тоже жил по-другому?

– Да. Нам было жить куда проще. Там, откуда мы пришли, нет таких трудностей, а то, что я сейчас делаю, просто детская забава. Но там нужно много разных знаний, а знать всего человек не может. Я никогда не делал того, что делаю сейчас, так что тоже учусь.

– Для чего?

– Потому что этот путь указал мне великий дух. Конечно, он не требует от меня ничего. Если я стану просто жить, не испытывая ни в чем нужды, он не поразит меня молнией. Он просто расстроится. А я не хочу его расстраивать. Он не станет наказывать и сауни, если они не захотят пойти тем путем, который он указал. Когда станет совсем плохо, вы станете его спрашивать, за что он вас наказывает. Но ведь это вы не пожелали пойти тем путем, который он вам указал. Нельзя взрослого человека, тем более охотника, заставить что-то делать, он должен захотеть этого сам. Когда дети подрастут, я никого не стану заставлять заниматься выплавкой железа или работать в кузнице. Они сами сделают свой выбор. Захотят стать охотниками – будут ими.

– Но нас ты заставлял.

– А разве я великий дух? Разве я не могу ошибаться? Вот и с вами я ошибся. Но я не боюсь признавать свои ошибки. Поэтому вы сегодня занимаетесь тем, что считаете нужным.

– Мясо нужно роду.

– Нужно. Но разве у нас есть недостаток в мясе?

Ага, призадумался. Ну подумай, подумай. Конечно, апука и копченое мясо никак не заменят свежатинку. Да, подобное питание уже успело приесться, но ведь голод и вправду не грозит роду. Придет осень, и они смогут снова добыть мясо баканов, к тому же здесь неподалеку обнаружилось еще одно стадо, не придется ехать на озеро. Как добыть – тоже не проблема. Просто нужно немного потрудиться и изготовить «скорпион», эдакий арбалет-переросток. Соловьев не без оснований предполагал, что этого окажется вполне достаточно, чтобы завалить мамонта.

На будущий год и вовсе все будет в шоколаде, картофеля вырастет в достатке и он из семенного фонда перейдет в фонд припасов. Хотя… Если местные захотят заняться земледелием, скорее всего, придется посидеть без картошки. Все же нужно будет поделиться. Не стоит забывать и о бобах. Всходы они дали хорошие, и наверняка урожайность будет ничуть не хуже, чем в диком поле, а то и лучше. Так что голод роду точно не грозит.

– Свежее мясо не заменить, – все же выдал свое Табук.

– Согласен. Но кто сказал, что мы не сможем получить его от других охотников взамен на топоры, ножи, лопаты или арбалеты?

– Значит, ты отпустил нас охотиться не потому, что нам нужно мясо, а потому что мы ленивые?

– Вы не ленивые. Вы просто не привыкли так работать, а заставить вас нельзя.

– А тебе нравится так работать?

– Кому это понравится? Если заниматься чем-нибудь одним, например работать только в кузнице, то это мне нравится. Хотя раньше я этим и не занимался, а сейчас вот нравится. Но я не могу заниматься только этим, потому что мне нужно многому вас научить.

– Мне казалось, тебе нравится все, что ты делаешь.

– Не все. Но если работать с неохотой, то очень скоро захочется все бросить, вот я и ищу в любом деле что-то хорошее. Выжигать уголь скучно, и после этой работы ты такой грязный, каким не будешь после кузницы. Но уголь нужен, чтобы работала кузница. Строить все это, – Дмитрий махнул рукой в сторону водяного колеса, – было интересно, а вот возиться с плавкой железа – не очень. Слишком жарко, слишком тяжело, слишком грязно. Но зато получается железо, которое очень нужно сауни. Но главное не это. Есть наши желания, а есть долг. Вот что самое главное. Мы должны сделать все, что от нас зависит, чтобы наши дети жили лучше, именно поэтому я работаю так много и буду работать дальше. Я ни о чем не жалею, разве только о том, что я один и не могу успеть везде, а дел слишком много.

Никогда бы не подумал, что у него есть дар убеждения. Более того, он был уверен, что аргументы у него корявые, а объяснения неубедительные. Одно дело – заставить трудиться рыбаков в своей бригаде, которым, по сути, и деваться-то некуда. Ну да, работать не хочется, но и выхода другого нет, так что нравится тебе это или нет – пахать все одно придется. К тому же на фоне прочих работа эта неплохо оплачивается, есть бонусы в виде кормов для скотины, дармовой рыбы, да и домашняя «пила» не так «пилит». У местных подобных стимулов нет: заняться есть чем, «пила» полностью покорна их воле и молча несет свой крест. Но вот удивительное дело – оба охотника вдруг изменили свое отношение к происходящему.

На следующий день Табук огорошил Дмитрия тем, что заявил о намерении плотно заняться выплавкой металла. Он даже собирался перевезти сюда всю свою семью, но Соловьев его отговорил. Да, заготовка металла очень важна, но дробить свои силы в настоящий момент он считал неразумным, о чем и поведал охотнику. Стойбище металлургов должно просуществовать до поздней осени, после чего механизмы будут законсервированы до весны.

По всему выходило, что за это время они заготовят что-то около шести тонн железа и даже немного больше, поди еще его переработай. За день Дмитрий мог изготовить два топора, а это около четырех или пяти килограммов железа. Конечно, со временем он поднаберется опыта, но все одно переработка будет значительно отставать от выплавки. Когда местные научатся кузнечному делу и появится хотя бы несколько кузнецов, они с легкостью переработают производимое, но пока об отдельном поселке и круглогодичной плавке железа говорить рано.

Конечно, он думал о том, что производство металла будет вестись круглый год, но то была необдуманная радость. Помните анекдот? Приходит мужчина к доктору и говорит: «Доктор, дайте мне таблетки от жадности. И побольше, побольше». Вот нечто подобное периодически происходило и с Дмитрием, когда он хотел объять необъятное.

По сути, он сам загнал себя в тупик, когда подкинул Вейну идею, что выплавку металла может производить только род Пса. Мол, великий дух распростер над ними руку и способен охранить их от козней своего младшего брата. Тот же в злобе своей будет исходить жидким огнем, дабы помешать посланцам старшего брата. Вот теперь и пожинай плоды собственной непредусмотрительности. А так бы объявили, что плавить металл могут только мужчины-сауни, и тогда он смог бы высвободить руки, которые занялись бы переработкой металла в полезные вещи. С другой стороны, поди уверь этих упрямцев, что нужно упахиваться на домницах. Табук и Гарун – это скорее исключение, да и то убедить их принять решение отказаться от прежнего образа жизни ему удалось только собственным примером, изматываясь на работах до последнего.

Почему и Гарун? А все просто. Он изъявил желание учиться кузнечному делу. Вот так вот в одночасье поселок лишился двоих своих охотников. Ну не то чтобы совсем, выходные все же оставались за ними, вот только, подобно Дмитрию, они решили давать себе перевести дух лишь один день в неделю. Хм… Зря он все же сравнивал этих парней со своими рыбаками. Те тоже наблюдали, как бригадир пашет, себя не жалея, выкладываясь по полной, однако никакой пример не мог их вдохновить на такую же самоотдачу. А вот эти прониклись.

На следующий день простоя в связи с исчерпанием запаса угля не случилось. Углежоги доставили сразу две пироги. Хотя и с запозданием, но процесс возобновился. Мало того, вместе с этими парнями прибыли и представители другого рода, которые также были готовы поставлять уголь взамен на инструмент и оружие. Вернее, акцент был поставлен иначе, в первую очередь их интересовало оружие. Арбалеты произвели фурор, после того как разнеслась весть о зимнем происшествии, когда трое охотников и двое мальчиков сумели перебить целую стаю волков. Но Дмитрий их охладил: лопаты-то они могли использовать и из дерева, как и поступали другие, но без топоров им будет ой как трудно. Так что акценты поменяли.

Углежоги также удивили Дмитрия, заявив о своем желании продолжить столь плодотворное сотрудничество. Вот только их интересовали теперь ножи и арбалеты. Сговорились о цене. Не сказать что она была дешевой для аборигенов, но что поделать – хорошие игрушки дорого стоят. Зато у Дмитрия появилась уверенность, что поставки угля станут постоянными и увеличатся в объеме. Вот теперь можно без боязни закладывать вторую домницу. Но этим будет заниматься Табук, у Соловьева дел хватало и без того.

До конца недели успели изготовить еще один молот и наковальню. Нужно организовывать новую кузницу, и ее он собирался устроить максимально автоматизированной. С одной стороны, молотом махать – то еще удовольствие, с другой – не исключен вариант, что работать будет один кузнец. Ну и как управляться без помощника? Детвора, традиционно принимавшая участие во всех работах, была в этом плохим подспорьем.

Наконец субботним вечером они загрузились на пироги и спустились в поселок. Ну да, Дмитрий и Лариса не стали заморачиваться и попросту ввели свой календарь, с днями недели. Разумеется, были учтены те лишние дни, что имелись в местном году, ну а дни недели – они и есть дни недели. К ним приучали простым и эффективным способом, делая упор на определенных событиях. Еженедельный осмотр у медика, то есть у Ларисы: для мальчиков – во вторник, для девочек – в среду, для женщин – в четверг. Народу мало, так что можно это проводить и в один день, но посчитали, что так будет лучше. Ну и, разумеется, выходной – воскресенье. Было в планах и еще кое-что, но всему свое время, сразу даже кошки не родятся.

Кстати о кошках. Грызуны начинали уже становиться проблемой. До бедствия было еще далеко, керамическая посуда вполне защищала от тех, кто пытался посягать на запасы людей, но это пока этих запасов не так много, дальше будет куда хуже. Сам факт того, что эти соседи все же появились, настораживал. Дмитрий читал, что до появления кошек их предки пытались приручать для борьбы с грызунами самых различных животных: и лис, и ласок, и хорьков – вот только те никак не могли взять в толк, отчего им нужно гоняться за мышами и крысами, когда есть куда более доступная добыча в виде домашней птицы. Вопрос, конечно, будущей перспективы, но надо бы его не упустить. Интересно, а кошки тут вообще имеются?

Как ни странно, но обитатели Нового не просто обрадовались возвращению «блудных попугаев», но еще и организовали самое настоящее застолье. Оказывается, остававшиеся мальчики с успехом сумели прошерстить камыши и раздобыть много птицы. Металлургов ожидали с нетерпением. Всем были интересны их достижения в новом начинании.

На столе оказалась не только птица, было еще мясо. И это заслуживало особого внимания. Дмитрий поначалу не придал этому никакого значения – ну заяц и заяц. Однако когда впился зубами в истекающий соком кусок, то обнаружил, что вкус несколько отличается. Он удивился данному обстоятельству, но каково было его удивление, когда он узнал, что этот зайчик – вовсе не зайчик, а как бы самый натуральный кролик. Ну да, дикий, но все же кролик.

При всей похожести кролики и зайцы различаются, и очень сильно. Дело не только в том, что у их мяса разный вкус. И не в том, что кролики не обладают той скоростью, которую способны развить зайцы. Кролик мельче, имеет более короткие уши, иную масть, куцый хвост, несколько иную форму головы. Но все это ерунда. Самое главное отличие, во всяком случае для Дмитрия, в том, что кролики проживают целыми колониями, придерживаются определенной территории, производят многочисленное потомство и заботятся о нем. Наконец, они легко приручаются и без особых последствий переносят неволю. Этому способствует тот факт, что большую часть своей жизни они проводят в норах. Кролики – это не только ценный мех… Знакомо? Вот именно!

Все указывало на то, что первыми одомашненными животными в этом мире будут не собаки, а кролики. И Дмитрий был обеими руками «за». Собаки, конечно, имелись, но они и без того домашние, к тому же к этому миру не имеют никакого отношения. Кстати сказать, Герда и Лайка куда-то запропастились, покинув поселок с интервалом в две недели. Только бы это был просто зов природы, а не что похуже. Было бы очень жаль, что все закончилось, так и не успев начаться.

В выходной день все дружной толпой направились к тому месту, где были обнаружены ушастые хулиганы. Почему так? Ну, если их не вывести, они доставят много хлопот будущему сельскому хозяйству. Так что Дмитрий собирался поймать несколько особей, чтобы посадить их в клетку и начать одомашнивать, а остальных нужно истреблять, всячески поощряя в этом деле ребятишек. Конечно, появится необходимость в притоке свежей крови, но эту проблему можно относительно легко решить, изловив хотя бы пару-тройку самцов. Сейчас главное – чтобы они прижились в неволе.

Трудно переоценить важность этого зверька для человека. Дмитрий знал одного дедка, который с легкостью перенес все перипетии девяностых только благодаря тому, что всю сознательную жизнь держал кроликов. Они исправно снабжали его необходимым мясом, излишки и шкурки шли на продажу. Нет, у него с бабкой были и коровка со свинками, но дед с гордостью заявлял, что выдюжили они именно благодаря кроликам.

Охота оказалась удачной. В принципе Соловьеву не было необходимости принимать в этом участие самому, но он не смог отказать себе в таком удовольствии. Найдя центральный вход в нору, они установили напротив него перевернутую корзину, один край которой подперли палочкой с привязанной бечевкой. Простенько и со вкусом. Прождать без движения пришлось около часа, но по прошествии этого времени один зверек, осторожно оглядываясь, все же появился на свет божий, а вскорости оказался накрытым корзиной.

Первый улов был очень удачным. В ловушку угодила самочка, что говорило о полном триумфе предприятия. В сезон размножения крольчихи редко бывают не на сносях, так что очень высока вероятность того, что эта вскорости принесет потомство. Однако после первой же удачи Дмитрию срочно пришлось сворачиваться и, неся трепещущую от страха добычу, направиться в поселок.

Признаться, он слабо верил, что им вот так просто удастся изловить свою добычу, а потому не озаботился клеткой. А может, оно и к лучшему. Вот сделал бы клетку, а сажать туда некого. В конце концов, соорудить ее легко. Тут всего-то нужны жерди и навык в увязывании их в некую конструкцию. И то и другое имелось, остается только затратить немного времени.

Так уж вышло, что выходной оказался для него как бы и не выходным вовсе, но Соловьев чувствовал себя отдохнувшим, бодрым и полным сил. Еще бы! Такая удача! Если кролики приживутся, это будет просто великолепно. Сейчас в клетках четыре самочки и два самца. Уже немало. Тот дедок рассказывал, что кролики котятся круглый год, если им предоставить необходимые условия, а именно – теплый сарай. Но об этом пока не могло быть и речи. Максимум, что он может сделать, – это устроить некую постройку из камышовых матов, на большее попросту нет времени. Так что для увеличения поголовья у них есть срок только до осени.

Хм… Дело выгорит, если эти красавцы захотят жить в клетках, а ведь очень даже могут и лапки откинуть. Получается, опять его занесло куда-то не туда. Нужно наловить еще несколько особей. Оно и для гарантии, и для скрещивания полезно будет. Если есть одна колония, то наверняка найдется и другая. Озадачить ребят – и эти проныры еще не то разыщут, больно ушлые. Правда, отпускать их слишком далеко от дома рискованно. Решено. Просто предупредит, что при обнаружении другой колонии они должны будут поймать несколько зверьков, никаких специальных поисков. А в окрестностях мальчишкам бегать никак не запретишь.

Дмитрий чувствовал, что время утекает, как вода сквозь решето, что он находится в постоянном цейтноте. Слишком много задач и слишком мало людей для их решения. Словно мало было проблем, так тут еще и эти кролики. Их же кормить нужно. Значит, пора организовывать сенокос. Впрочем, его все равно нужно организовывать, ведь прошел же заказ на отлов лошадей и зобов. Может, он слишком торопится? Да нет, чтоб ему… Не торопится.

Картошка родит просто исключительно. Если не думать о других, то они вполне могут уже с этого урожая прокормиться, но нужно позаботиться о том, чтобы обеспечить семенами остальных. Конечно, не многие решат заняться огородничеством, но скорее всего такие будут, да и у него посадочного материала на всех никак не хватит.

Кукуруза тоже порадовала. Правда, из десяти зерен взошло только семь, но хорошо уже то, что всходы есть, а то мало ли, вдруг зерна повредились или были недозревшими. Но сейчас нужно трястись над каждым всходом, тогда царица полей у них будет, а у нее урожайность повыше, чем у пшеницы или ячменя. Черт! Нужно собираться и двигать на озеро. Мало того что там их стратегический зерновой запас, так ведь там же и чеснок, высаженный еще по осени. Господи, ну и когда с этим всем управляться!

Бобы тоже ласкали взор. Им, видимо, пришлось по вкусу, что о них проявляют заботу, пропалывают, а от этого и влага хорошо сохраняется, и с конкурентами бороться не надо. Дмитрий был уверен: если организовать полив, то урожайность будет куда выше. Но пока есть то, что есть. На вкус они чем-то напоминали фасоль, да и внешне на нее похожи. Может, это и есть предок известной Дмитрию культуры, а может, и совсем другая. Кто знает? Уж не он, это точно. Главное, что на огороде бобы чувствовали себя превосходно и вполне могли разнообразить стол.

Лук все же умудрился вызреть и дать семена. Сейчас он дружно взошел на грядке, но ни в этом году, ни в следующем в котел никак не попадет. Разве что года через два, когда его будет достаточное количество. Да и то сомнительно. Если хотя бы несколько родов возьмутся за земледелие, на что Соловьев сильно рассчитывал, то за это время им не успеть даже обеспечить всех посадочным материалом.

Сильно волновал вопрос с подсолнечником. Из трех семян всход дала всего одна семечка, и Лариса тряслась над ним, как над сокровищем. Уже и пугало соорудили, чтобы никакой крылатый разбойник не добрался, и чехол из москитной сетки она приготовила, хотя и берегла ее для будущей пасеки. Тут уж не до прижимистости, потому как второго шанса не будет. А подсолнечник – это не просто посидеть на завалинке семечки полузгать, это в первую очередь постное масло.

Итак, все говорит о том, что уже на следующий год им понадобится увеличить пахотные площади вдвое. Хм… Вообще-то пока вскопанные. И это с учетом того, что уже сегодня их огород занимает площадь в треть гектара. На посадку для будущего года этого хватит, но уже к следующему площадь должна приблизиться к гектару. Да что там говорить – уже этой осенью нужно поднять еще участок целины. Ведь бобы пошли, а тут с семенами проблем практически нет.

Вручную, одними лопатами, с такими площадями никак не управиться. Тут нужен плуг и, соответственно, тягловое животное. Ты поди еще вырасти ту лошадку или бычка, чтобы они встали в упряжь. О том, чтобы запрягать взрослых животных, не может быть и речи. Хорошо, если удастся добиться, чтобы они не передохли и выкормили жеребят и телят. Да и мало того, что этим деткам надо вырасти, – нужно еще, чтобы они были к людям настроены нормально. Что-то подсказывало Дмитрию, что выбраковка предстоит серьезная. Обязательно найдутся особи, в которых дикая кровь будет противиться соседству с человеком. Да что там: вон давно одомашненные животные у них на Земле порой обладают таким несносным характером, что хозяевам ничего не остается, кроме как, горестно повздыхав, вести их на живодерню. А ведь тысячи лет живут рядом с людьми. Что уж говорить о недавно вырванных из дикой среды обитания. Поэтому если хотя бы треть окажутся нормальными, это уже удача.

Что могло случиться? Отчего верховный шаман объявил большой совет? Такое случается очень редко и только в случае серьезной беды. Но все вроде бы спокойно, так к чему все это? А главное, как все не вовремя! Вот-вот должно начаться кочевье, хорошо хоть он гонцов еще не разослал.

Такунка не был верховным шаманом, он и не стремился к этому, но, похоже, великий дух сам решает, кто будет главным среди несущих людям его волю. Вейн – достойный шаман, уважаемый как среди шаманов, так и среди всего племени. Его отметил великий дух: во время мора он даже не заболел и мало того, сумел спасти многие жизни. В его стойбище было меньше всего умерших, и род считался самым сильным из всех оставшихся. Двенадцать охотников, восемнадцать женщин и тридцать детей – это очень немало на сегодняшний день. За прошедший год все женщины родили детей, и ни один из них не умер, как не умерла и ни одна роженица. Как это еще назвать, как не волей великого духа?

Нет, сомнений в избранности Вейна не было даже у Такунки. Но была уверенность, что верховный шаман неправильно толкует знамения духов. Конечно, духи предков могут прийти на помощь своим потомкам и превратить свою кровь в это самое железо, чтобы дать им в руки оружие, равного которому нет ни у кого. И великий дух прислал этих чужеземцев, чтобы сауни научились обрабатывать дар предков.

Пришельцы показали, насколько сильно оружие, которое они делают для его соплеменников. Большая стая оголодавших волков, которой по силам напасть на целое стойбище и даже если не перебить всех, то забрать жизни очень многих, пала от рук трех охотников и двух детей. Разве это не знак? Но Вейн слеп. Он не видит ничего. Он поощряет пришельцев. Он хочет, чтобы охотники оставили занятие, предопределенное им великим духом и завещанное их предками, и начали ковыряться в земле, взращивая и собирая для пропитания плоды. Разве это достойное занятие для мужчины? Нет! Сауни всегда кочевали, а с этими огородами они не способны свободно передвигаться.

Дим отлавливает и держит в неволе животных, говоря о том, что они смогут давать мясо и охотиться будет совсем не обязательно. Но разве великий дух не создал человека человеком, а животных животными? Для своего избранного народа, который стал жертвой его младшего и подлого брата, он дал многое, и шаман должен увидеть, где здесь польза, где вред. Табуки и собаки – вот что предопределил для сауни великий дух. Первые помогут людям при кочевье, вторые помогут охранять покой стойбищ. Но Дим в своем заблуждении решил пойти дальше и начать приручать других животных.

Уже тогда Такунка усомнился в том, что Вейн правильно видит знамения великого духа и их предков. Чтобы рассеять сомнения, понять, прав ли верховный шаман или заблуждается, Такунка посетил всех пятерых шаманов, и они собрались на совет в лесной глуши, подальше от стойбищ. Он поведал всем о своих сомнениях и о том, что, по его мнению, Вейн ошибается, а сауни свернули с верного пути.

Как же он был удивлен, когда все единодушно выказали свои сомнения! Более того – все эти сомнения были совершенно одинаковы. Никто не сомневался в избранности Вейна. Но разве он не человек? Разве он не может ошибаться? Сегодняшние шаманы гораздо моложе Вейна, но разве они могут ошибаться, все шестеро? Однако вот так просто объявить, что верховный шаман неправ, не получится. Их слово – против слова того, к кому является великий дух и направляет его руку. Тут нужно быть очень убедительным.

Было решено, что один из них отправится за советом к духам предков. Так уж случилось, что слепой жребий пал на Такунку, и он, преисполненный решимости, отправился выполнять волю совета. Нет, он не думал, что до него снизойдет великий дух, но духи предков всегда его навещали и помогали советом. В основном это происходило во сне или после долгого камлания. Но сейчас вопрос слишком серьезен и требует особого подхода.

Место, которое выбрали шаманы, представляло собой голый утес, лишенный деревьев, травы и земли. Голый камень, сплошной огромный валун, продуваемый всеми ветрами и опаляемый солнечными лучами. Он провел там трое суток без воды, еды и сна, непрерывно взывая к духам предков. Но они оказались немы. Духи предков не осмелились его посетить, потому что к нему явился сам великий дух. Никогда еще такого не было. Он даже в самых смелых мечтах не надеялся увидеть его.

Собственно, он его и не увидел. Он видел могучего охотника в белоснежной набедренной повязке, с копьем в руке. Он видел его густую, убеленную сединой бороду, заплетенную в две косички, как это и принято у его народа. Но он не видел его лица. Легенды гласят, что тот, кто увидит лицо великого духа, будет самым счастливым из людей. Но Такунка ничего не хотел для себя лично, а потому не расстроился. Он хотел знать, как должен поступить его народ. Вот тут-то ему и стало окончательно понятно, что Вейн ошибается.

Великий дух оказался недовольным тем, что сауни нарушили привычный порядок вещей и не отправились весной в кочевье, хотя он и направил к ним своих посланников. Им было по силам за зиму изготовить то самое оружие и дать его сауни. Вместо того чтобы научить охотников делать это оружие, Дим обменивал его за столь непомерную цену. Великий дух этого не одобрял. Все, что мог взять его посланник, – это уголь. Десять лодок угля за один топор – это очень много, столько не нужно, чтобы его изготовить. И вообще обмена никакого не должно быть, ведь посланники делали то, что велел им великий дух, они использовали камни, помеченные кровью предков сауни. А сколько может стоить кровь предков? Есть ли у нее цена?

И потом. Это кровь предков сауни, а значит, они не могут противиться тому, чтобы все соплеменники могли добывать из тех камней железо. Дим должен был только указать путь, научить. Не может только один род заниматься этим, тем более не может быть во главе пришлый. Пусть он и посланник великого духа, но ведь он не сауни по крови. Эти камни помечены кровью их предков, а не его.

Они все поняли неправильно. Они все делали по-своему. Великий дух хотел не этого. Они должны были дать оружие и железо его народу, а не выменивать его с выгодой для себя. Вейн ошибался, и он, Такунка, должен доказать это всем. Он должен раскрыть глаза верховному шаману, а если это не удастся, то занять его место. Но как это сделать? Как доказать всем, что прав он, а не верховный шаман?

Кочевье! Удачное кочевье и большая охота все расставят по своим местам. Именно этот путь указал ему великий дух. Новое оружие позволит убить столько зобов, сколько сауни смогут унести. Оно же поможет отогнать этих назойливых и возомнивших себя более сильными хакота, бугов и магаков. И когда они вернутся из удачного кочевья, только тогда он, Такунка, обвинит Вейна в том, что тот извратил волю великого духа. Да. Именно так все и будет. Сам великий дух одобрил это решение и заверил, что кочевье будет очень удачным.

Едва волоча ноги, он с невероятным трудом добрался до рула, в котором все это время находились пять шаманов, поджидая, когда их посланник вернется с вестью от духов предков. Им было неведомо, сколько пройдет времени и когда духи навестят Такунку. Но все то время, пока его не было, они, не прекращая ни на мгновение, по очереди камлали и взывали к духам, чтобы они даровали откровение их соратнику. Каково же было их удивление, когда выяснилось, что благодаря их стараниям и жертве Такунки к нему снизошел сам великий дух.

Измученный посланник, едва шевеля пересохшими губами, с трудом смог рассказать о случившемся. После этого он потерял сознание и пробыл в беспамятстве целые сутки. Благодаря заботам шаманов он очень быстро оправился, а потом они понесли волю великого духа народу сауни.

Шестнадцать родов пошли за ними. Шестнадцать родов были готовы отправиться в кочевье, поверив шаманам и усомнившись в правоте Вейна. Но шаманы ни в чем не обвиняли верховного шамана. Время и воля великого духа укажут всем, кто прав, а кто нет. Все решится на арухе, ежегодном осеннем празднике, когда закончится удачное кочевье. А оно будет удачным, в том нет никаких сомнений, потому как их ведет воля самого великого духа.

То, что в кочевье примут участие не все роды, даже хорошо. Сейчас сауни слишком обременены лишним имуществом, и немалую его часть все равно придется оставить. Соплеменники не откажут присмотреть за ним, а они в свою очередь не забудут и об оставшихся. Мяса заготовят с большим запасом, а потом раздадут тем, кто останется на зимних стоянках. Именно раздадут, а не выменяют в благодарность за присмотр за оставляемыми рулами. То, что делают Псы и что поддерживает Вейн, – ошибка. Так вести себя в трудные времена нельзя, соплеменники должны помогать друг другу. А куда уж труднее.

С середины лета охотники трудились над изготовлением луков. Добывали то, на что можно обменять эти самые арбалеты. По-другому нельзя. Сначала нужно доказать правоту шаманов и заблуждение Вейна и лишь потом все изменить так, как и должно быть согласно воле великого духа.

И вот когда все уже почти готово. Когда все лишнее имущество определено на хранение. Когда роды ждут только сигнала к началу кочевья. Верховный шаман объявляет большой совет племени. Что могло произойти?

Посредине поляны в лесу горит большой костер, вокруг которого сидят все вожди родов. Вот и вождь рода Пса, Дим. Какое-то непонятное имя, вот так и не разберешь, что оно означает. С другой стороны, имя чужеземное и язык у них другой. Нужно будет поинтересоваться. Имя очень многое скажет о человеке, потому что его не дают просто так, духи предков освящают нарекание именем.

Все вожди – в набедренных повязках, у многих на поясе железные ножи, но не у всех. Насколько известно Такунке, в этой самой кузнице (сколько же новых слов привнесли эти чужаки в язык сауни, но что делать, если ничего подобного до этого им известно не было) работа перемежалась лишь совсем короткими перерывами, так много было заказов. Но все же не все успели обзавестись новым оружием. А некоторые, как Гунк, так и вовсе не захотели этого делать, заявив, что для охотника главное не оружие, а сила и ловкость. Правда, Такунка точно знал, что дело тут не в этом, – просто он не пожелал добывать ничего из того, что хотели в роду Пса, а то, что мог предложить он, не нужно было им. И из‑за этого род Барсука не получил нового оружия. Это неправильно.

Бороды оглажены, но не имеют косиц. В косы заплетена только борода Вейна, остальные слишком молоды, чтобы иметь такие. Да и не нужна большая борода охотникам, она может быть помехой в густых зарослях. Поэтому мужчины остригают ее. Вот доживут до седых волос, когда основное время придется проводить в стойбище, тогда и начнут отращивать.

Головные уборы почти у всех из перьев степного орла. Когда мальчик становится охотником, вместе с именем он получает совиные перья. За отличия на охоте эти перья могут замениться перьями степного орла, и только за особенные подвиги голову венчает убор из перьев высокогорного орла. Они, как и ожерелье, говорят всем о том, что за охотник стоит перед тобой. Обычно носят по одному перу и только вождь – два, но на праздники или вот такие советы надеваются целые уборы. Уборы вождей и охотников также различаются: у простых охотников они едва доходят до плеч, у вождей спускаются до пояса.

Здесь совиных перьев нет ни у кого, потому что не заслужить перья степного орла, при этом возглавив охотников, не может никто. С перьями горного орла всего четверо. Ведь мало заслужить право на ношение этих перьев, их нужно еще и самому добыть, что само по себе великий подвиг. Эти птицы гнездятся высоко в горах и зачастую на голых отвесных скалах, их не так много и найти гнездо очень сложно. Этот грозный охотник способен унести в своих лапах новорожденного теленка зоба, может напасть на лису и даже волка, ему по силам сбросить со скалы человека.

Волосы заплетены в две косы, их не стригут никогда. С самого рождения они растут так, как повелят духи предков, и чем толще и длиннее косы, тем сильнее берегут их обладателя духи предков. Хм. А вот у Дима кос нет, как нет и головного убора из перьев, хотя он имеет право на орлиные, причем горного орла. Об этом говорит его ожерелье, на котором видны клыки двух бархов, множества волков, секача, куски клыков четырех баканов. Никто из присутствующих, даже из всех четырех племен, не может похвастать такими трофеями. Но Дим надевает это ожерелье только на праздник, не выставляя его напоказ. Неправильно это. Охотники должны видеть, с кем встретились, чтобы знать, как себя вести.

Когда ему сказали о необходимости добыть себе приличествующие перья, Дим заявил, что у него слишком много забот, чтобы терять на это время. Как такое возможно?! Любой охотник спит и видит, как бы совершить подвиг, достойный того, чтобы заслужить на это право. Нет, чужеземец всегда останется чужеземцем, сколько бы ни жил среди соплеменников Такунки. Вот его дети – они будут настоящими сауни, иначе и быть не может.

На лицах раскрас из синей и желтой краски, ведь большой совет сродни празднику. На охоте эта расцветка станет белой и желтой; если поход военный – то красная и черная. Женщины и дети наносят на лица белые и синие полосы, это цвета домашнего очага, даже охотники наносят эту расцветку, если не собираются на охоту.

Шаманы сидят в одном кругу с вождями, но располагаются в восточной части. Расположение определено еще века назад, так что все занимают свои места строго в установленном порядке. Раньше круг был вдвое больше, приходилось говорить довольно громко, чтобы быть услышанным всеми. Сегодня даже негромкий голос услышит каждый.

Одеяния шаманов состоят из шкур тотемных животных, головы венчают их же морды, выполненные довольно искусно. Ожерелья отличаются от украшений охотников. Хотя каждый из шаманов имеет охотничьи трофеи (жить в роду и не быть добытчиком нельзя), но они не так часто охотятся. У шамана забот больше всех и свободного времени практически нет, но занимать это место очень почетно.

Сейчас шаман есть не в каждом роде, хотя у каждого есть ученики самых разных возрастов. Роду без шамана никак нельзя. Но ученикам не положено находиться на совете, они не имеют права голоса. Поэтому вместе с двадцатью семью вождями здесь находятся только семь шаманов.

Наконец после ритуала открытия большого совета и испрошения благословения великого духа верховный шаман поднялся и заговорил. Теперь он обращался к людям, и все обратили на него взоры.

– Я буду говорить коротко. Мне было знамение от великого духа. Он предупредил меня, что если сауни начнут кочевье этой весной, то осенью ни один род из выступивших на большую охоту не вернется. – Он говорил ровным, ничего не выражающим голосом, прямой, как стройная сосна, с гордо поднятой головой. Всем было известно, что авторитет верховного шамана поколеблен, но он ни словом, ни жестом не выказал и толики неуверенности. – Я обращаюсь к шаманам и вождям сауни с предупреждением. Отмените кочевье. Оставайтесь на зимних стоянках. Да, оставаясь здесь, тяжело прокормить семьи, но сауни не привыкать к трудностям. Преодолевая их, мы все еще остаемся живы, сохраняем наш народ и становимся только сильнее. Если племя отправится на охоту, оно встанет на грань гибели. Я взываю к мудрости шаманов и вождей, на плечах которых лежит тяжесть ответственности за роды. Кочевье этой весной – гибель.

– Мы услышали верховного шамана, – поднявшись, заговорил Такунка, уже окончательно ставший лидером противников Вейна. – Но ответь. Разве не ты говорил о том, что великий дух отправил к нам своего посланца, чтобы он указал нам путь к возрождению племени?

– Это мои слова.

– Разве Дим не показал нам, как делать новое оружие? Разве он не доказал нам, что могут охотники с таким оружием? Двое охотников из рода Лисицы с арбалетами вышли против великого секача и смогли его победить, а ведь это по силам только десятку охотников, и после долгой схватки. Табук из рода Змея одним болтом сумел убить медведя. – Ну да, имена здесь повторялись, как и везде, поди найди такое количество имен, чтобы хватило на всех, но когда существовала вероятность перепутать, то упоминался и род, это как фамилия. А вот в роду одинаковых имен быть не могло по определению. – По силам ли такое нам было раньше? Оружие, сделанное из камней, помеченных кровью наших предков, вобрало в себя силу их духов. Сегодня мы стали сильнее, и духи предков помогают нам, но Вейн не видит этого.

Дмитрий старался наблюдать за происходящим отстраненно и не смотреть на окружающих. Ни к чему. Тем более особой любовью среди них он не пользовался. Еще бы. Всем хотелось иметь те игрушки, что мастерили у него в кузнице, но вот только обеспечить всех никак не получалось. Для этого мало будет и двух лет. Ага. Опять Вейн. А ну-ка, что ты скажешь.

– Мои глаза так же зрячи, как и в дни моей юности. Я вижу все это. Но я также вижу и то, что этого оружия слишком мало, чтобы принимать такие решения, какое приняли все шаманы и большинство вождей. В любом из трех племен охотников будет намного больше. Никакое оружие не может быть сильнее человека, потому что это он направляет его, а не наоборот.

– Ты хочешь сказать, что наши охотники слабы, а духи оставят нас?..

Вот же неймется этому Такунке! И Вейн тоже хорош. Говорил же, что лучше не организовывать совет, все только усугубится. Если этот шаман обладает таким красноречием, что смог увлечь большинство родов, то чего доброго еще кто-нибудь примкнет к ним, а это еще более ослабит остающихся. Но главное, что половина его десятка охотников, которых он натаскивает уже несколько месяцев, окажутся потеряны. Все просто. Если род отправляется на большую охоту, то все охотники отправляются с ним. Иначе никак, ведь это их семья.

Но нет. Уперся как баран. По всему получается, что он проиграет вчистую. Ведь всем хочется жить как прежде, это очевидно. Вон как у вождей глазки горят. Оно и понятно – вождь должен быть ловким, смелым и тупым. Только двое смотрят без блеска в глазах, Рохт и Торк, сын Вейна, – редкий случай, когда сила и ловкость сочетаются с умом.

А Такунка разошелся. Вон как вещает. Посыпались обвинения в неверном толковании знаков. Ага. Ему, стало быть, тоже было откровение от великого духа. Очень похоже на то, что видел Вейн, но только и отличий довольно много. Еще один провидец, чтоб тебе! Ну и что будем делать, старик? Вот ведь как все получается. По всему видать, сейчас все роды перекинутся на сторону твоих противников. Пока ты обрабатывал всех по отдельности, без оппонентов, вроде все срасталось, а стоило появиться противникам – и твои позиции поплыли. Нет, точно всех утащит с собой, кроме Волков и Медведей, ну и Псы, разумеется, с места не сдвинутся. Маловато получается.

Фу-ух, ну хоть так, и то дело, а то, казалось, полный крах. Но так ничего. Так жить можно. Совет продлился до самого вечера, и его итоги не сильно огорчили Дмитрия. В принципе все осталось по-прежнему. Все так же в кочевье отправлялись шестнадцать родов, а десять, вернее, с Псами – одиннадцать, оставались на зимних стоянках. Все же жаба не подписывала уходящим просто распроститься со своим имуществом. Вот оставшиеся и присмотрят за всем этим.

А еще, что весьма немаловажно, остающиеся роды сойдутся и образуют единый лагерь, причем не где-нибудь, а рядом со стоянкой рода Пса. Это очень хорошо. Это просто замечательно. Помучаются, стаскивая все имущество в одно место, не без того, но зато все будут рядом. А случись большая беда, так можно и в Новом отсидеться, там все же какая-никакая стена имеется, а с двух сторон – обрывистые берега Быстрой и Тихой.

Правда, основным аргументом были не укрепления, а то, что поблизости находится Кровавый склон, следовательно, духи предков непременно защитят своих потомков. Ведь, несмотря на то что из тех камней начали выплавлять железо, камни все так же несли следы крови.

– Вот скажи, обязательно было так рисковать? – когда удалось уединиться, поинтересовался Дмитрий у Вейна. – Ведь все могли сорваться в это клятое кочевье.

– Это было необходимо. Разве ты не заметил, что мой авторитет сильно упал?

– Заметил. Вот только сдается мне, что ему еще больше досталось после этого совета. Даже те, кто целиком верил тебе, теперь отдают симпатии Такунке и другим шаманам.

– Значит, ты так ничего и не понял.

– Да понял я все. Ты решил в очередной раз сыграть в провидца и предрек гибель тем, кто вздумал своевольничать. Но зачем так-то радикально «не вернется ни один род»? Если вернется хотя бы одна семья, даже в неполном составе, но муж и жена будут в наличии, то вот тебе и выживший род. А это получается, что ты опять неправильно понял великого духа.

– Если случится то, что мы предполагаем, в такие тонкости никто вдаваться не будет. На фоне общих потерь это будет настолько мало, что никто и не вспомнит, что я там точно говорил. Говорю же, ты так и не понял. Главное – это то, что все остающиеся соберутся в одном месте. Так нам будет проще защититься. А еще уходящие роды оставляют детей, которые слишком малы, чтобы быть помощниками. Вот этого я и добивался. Самому мне это не удалось бы, но теперь есть решение, принятое большим советом. И твоим воинам будет куда спокойнее, когда им точно будет известно, что их семьи находятся под защитой.

– Так ты что же, был уверен, что тебе это удастся?

– Конечно. Ведь это выгодно Такунке и остальным. Когда они вернутся из кочевья, все племя соберется в одном месте и он сможет открыто, при всех бросить мне в лицо, что я неверно толкую знаки великого духа.

– То есть в этом случае ему будет легче провести переворот?

– Все своими глазами увидят, что он был прав, а я ошибался. Для него все будет просто, если…

– Если кочевье будет удачным.

– Да.

– Готовься вести племя дальше по намеченному курсу, верховный шаман, потому что ничего хорошего из этой большой охоты не выйдет. Ну а как только двинутся роды, следом выступим и мы. Кто знает, вдруг все случится очень быстро, так что лучше озаботиться заранее, изучить местность, подготовить засады. Воевать так воевать, и чтобы не по-детски.

Открытый простор; ветер, несущий прохладу; дурманящий запах разнотравья, который никак не встретишь в лесу. Среди деревьев тоже хватает запахов, но здесь, да еще и весной, воздух особенно будоражит кровь.

Отар в очередной раз огляделся окрест, но на этот раз в его взгляде уже не было ничего, кроме внимательности, присущей настоящему охотнику. Секундная слабость прошла без следа. Эти красивые места таили в себе слишком много опасностей, и забывать об этом не стоило ни на мгновение.

Его и еще троих охотников как одних из лучших отправили на разведку. Было еще три группы, выполнявшие то же задание. Все как всегда, вот только потрудиться придется куда больше, обследовав огромную территорию. Ведь раньше каждый род высылал разведчиков, а теперь сауни поставили всего одно стойбище. Нужно осмотреть окрестности, не вторглись ли на территорию сауни другие племена. Но главное, не облюбовала ли охотничьи угодья какая новая семья гуров.

Если это случится, то выжить их будет очень сложно. Гуры не боятся человека и очень опасные враги. Люди никогда не нападают на них, предпочитая бегство. Но все время бегать не получится, им тоже нужно как-то отстаивать свои угодья. Однако человек куда хитрее и изворотливее животных, именно поэтому, будучи более слабым, он умудрялся выживать в этих суровых условиях. Если обнаруживалась поблизости семья гуров, то люди начинали разводить дымные костры, каждый день перемещая их и, таким образом, оттесняя животных в сторону, пока те не предпочтут в значительной степени уступить территорию или вовсе не покинут местность. Огонь – это, пожалуй, единственное, чего боялись гуры.

Но люди все же предпочитали соседство с этими животными, поэтому ограничивались тем, что время от времени жгли дымные костры, словно обозначая свои владения. Наличие поблизости гуров гарантировало отсутствие бархов. При мысли об этом хищнике Отар непроизвольно поудобнее перехватил арбалет. Вот уж кто не мог жить по соседству с людьми и всегда старался на них напасть.

Трое разведчиков были вооружены арбалетами, за спинами на кожаных ремнях – копья с каменными наконечниками. Это Дим посоветовал носить копья с собой, повесив их за спину и привязав ремнями. Охота всегда полна неожиданностей, может случиться, что арбалета будет недостаточно, так что копье никак не помешает, носить же все в руках неудобно.

У одного из них в руках копьеметалка с наложенным на нее дротиком. Сейчас те, у кого не было арбалета, имеют лук, который изготовили по подсказкам охотников рода Пса. Но степень владения этим новым оружием разная. Отар предпочел взять с собой привычное оружие – мало ли что случится, так что лучше уж так. Вот только если обычно охотник нес с собой не больше пяти дротиков, этот способен иметь при себе десяток, повесив на спину тул наподобие того, что использовался для стрел, только больших размеров. Сами дротики тоже изменились. Теперь у них было оперение. Один охотник сам переделал свои снаряды, глядя на стрелы и применяя ту же технологию. Дротики стали лететь более точно. Остальные тут же подхватили идею, как и задумку с тулом. Не стоит сразу отказываться от оружия, заповеданного предками, к тому же более привычного. Правда, никто не сомневался, что их дети, когда вырастут, предпочтут дротикам лук. Сегодня это самая любимая их игрушка.

Жалко, что наконечники костяные. Железных вообще мало, хорошо если по пять стрел на охотника. Дело вовсе не в цене, которую запрашивали кузнецы из рода Пса, просто заказов настолько много, что они не успевали все изготовить. Только арбалетные болты были полностью с железными наконечниками, ведь они выступали в качестве оговоренной платы, а вот стрелы для луков мастерили сами охотники.

Отар не без гордости потрогал копье за своей спиной. Он один из немногих, кто имел такое оружие с железным наконечником. Правда, Дим отчего-то именовал его рогатиной, хотя оно ничуть не походило на это оружие. Рогатина предназначалась для охоты на крупного зверя, такого как медведь или секач, и изготавливалась из молодого деревца, имеющего раздвоение на конце. На эти два конца насаживались наконечники, само место раздвоения усиливалось кожаными ремнями, чтобы не обломилось под напором животного. Здесь же был только один длинный и широкий наконечник, правда, в основании имелась поперечная перекладина из того же железа, которая, как и рогатина, не должна была позволить зверю, проткнув себя насквозь, приблизиться к охотнику. Ничего общего с рогатиной не было. То, что это будет работать ничуть не хуже, Отар рассмотрел сразу, а потому приобрел себе эту новинку. Вернее, только наконечник, древко делал уже сам, но это не важно.

Закончив осмотр участка местности, охотники быстро сбежали с возвышенности и начали взбираться на противоположный склон. Степь только кажется открытой из‑за отсутствия деревьев, на деле это не так и укрыться мест вполне хватает. Поэтому осторожность лишней не будет. По этой причине они не бежали гурьбой, а грамотно распределились в цепь, немного поотстав от своего лидера.

Отар бежал довольно быстро, глотая расстояние так, словно у него за спиной выросли крылья. Вместе с тем услышать его, как и остальных, было практически невозможно. Недаром они были одними из лучших и им доверили честь отправиться на разведку.

На урез поднимались уже куда медленнее, внимательно вслушиваясь и вглядываясь в пока еще невысокую траву. То, что степной покров еще не набрал полную силу, очень помогало. Особого внимания заслуживали только островки прошлогодней травы, жесткие стебли которой не полегли под напором ветров и снегов.

Наконец они наверху. Эта возвышенность будет повыше, и вид открывается гораздо дальше. Вон вдали видна роща. Здесь это уже редкое явление, но деревья вцепились в этот клочок земли и, судя по высоким стволам, которые угадываются даже с этого расстояния, отступать не намерены. Скорее всего, там есть ручей, потому что деревья растут хотя и широкой, но полосой, за ней виден голый склон высокого холма. Тот холм – граница охотничьих угодий сауни.

Взгляд правее. Духи благоволят своему любимому народу. Зобы пришли на летние пастбища и выбрали земли сауни. Видна лишь часть стада. Оно настолько огромно, что теряется за поворотом ручья, огибающего холм, покрывает сам склон и уходит на другой скат, полностью заполняет ложбину и вновь теряется вдали. Зобы пришли! Это знак. Шаманы оказались правы, над сауни распростер свою руку великий дух.

Все разведчики с нескрываемой радостью взирают на стадо. Большая охота. У них будет большая охота. Нужда и голод не войдут в их рулы. Правда, для этого нужно потрудиться, но они готовы. Однако Отар, будучи старшим, и не думает расслабляться. Есть зобы – и ладно. Нет, его сердце тоже поет от радости. Вот только он не обычный охотник и не просто один из лучших, сегодня он старший среди остальных, а значит, на нем лежит ответственность, степь же полна опасностей.

– Барха!

Как ни возбуждены охотники, но на крик старшего реакция молниеносная. Не прошло и пары секунд, как они разбежались и направили оружие в сторону, указанную Отаром. Противостоять бархе в чистом поле не в состоянии и десяток охотников, но бежать от него – это верная смерть. Даже если они разбегутся в разные стороны, это их не спасет. Зверь отличается свирепостью и ненавистью к человеку. Причина этого неизвестна, это просто было, и все. Чтобы утолить голод, ему достаточно и одной жертвы, но он погонится за каждым из охотников, будет убивать их по одному и не остановится, пока не настигнет последнего. Он очень быстр, вынослив, обладает невероятным чутьем и ловкостью.

Никому не нужно давать команды, все прекрасно знают, как именно следует бороться с хищниками, вот только барха – это особый случай. До сегодняшнего дня никто не мог похвастать тем, что убил его, кроме Дима, вождя Псов. Впрочем, он сам говорит, что ему это удалось благодаря громовому оружию. У них нет такого оружия, но зато есть три арбалета. Охотники уже убедились, насколько он смертоносен, но хватит ли этой смертоносности для бархи? В любом случае нужно сражаться, иного выхода просто нет.

Барха медленно приближается к людям. Если бы они побежали, он уже бросился бы в погоню. Но люди стоят и готовятся к схватке, поэтому зверь намерен приблизиться на расстояние уверенного броска и лишь тогда атаковать, используя свою стремительность.

Между лопатками побежала холодная струйка, на лбу выступила испарина, ладони стали влажными, внутренности сжало в ледяной комок, сердце бьется через раз, в голове шум, на глаза наползает пелена. Отар несколько раз сморгнул, уронив с ресниц капельку пота, но пелена никуда не делась.

Барха. Страшный и свирепый зверь. Их не так много, а потому и нападения на людей не так часты, но рассказы о многих из них кочуют из уст в уста. События восстанавливаются охотниками по оставленным на месте схватки следам. Настоящий охотник способен читать следы так же, как и жесты рассказчика.

Лишь в некоторых легендах рассказывается о спасшихся после нападения хищника. В большинстве случаев спасение находили те, кто был в лесах. Если людей застигало в чистом поле, спасшиеся были только тогда, когда часть охотников оставалась сражаться со зверем, отправляя вторую в бегство. Во всех остальных случаях, даже когда оставались сражаться все охотники, на месте схватки обнаруживали только трупы. Имелись свидетельства того, что зверь получал ранения, иногда настолько серьезные, что ограничивался лишь убийством и, не прикасаясь к еде, уходил зализывать раны, но он неизменно оставался победителем.

Все эти воспоминания не вселяли уверенности. Даже наличие нового оружия не могло дать никакой гарантии. У Дима оружие гораздо сильнее, и то он с огромным трудом одерживал победу, поражая зверя не один раз. Уверенности нет, но вместе со страхом в сердцах охотников решимость сражаться до конца. Превозмогая себя, они загоняют ужас в самый дальний угол и готовятся к схватке. Есть только один выход. Сражаться.

Барха все ближе. Он скалится, показывая людям свои страшные клыки, похожие на ножи. Иногда люди находят трупы этих хищников или гуров и всякий раз извлекают их клыки. Трофеем это считаться не может, но от этого находка не менее ценная. Из этих клыков получаются великолепные ножи, которые служат дольше, чем из кремня. У клыков не круглая форма: с внутренней, вогнутой стороны они заострены и имеют зазубрины. Такой нож может даже перепиливать небольшие деревца, при этом оставаясь таким же острым. Есть ножи, которые передаются от отца к сыну, все зависит от того, насколько бережно с ними обращаются.

Охотники немного подаются назад, так чтобы Отар оказался ближе всех к зверю. Нужно вынудить хищника атаковать именно его, тогда остальные быстро выдвинутся вперед и атакуют барху с боков. Охотник понимает, что все делается правильно, но от этого ему лично ничуть не легче. Страх, который, ему казалось, удалось окончательно загнать в самые глубины, вдруг вырвался наружу, и Отар почувствовал, что его колени дрогнули. Нет, заметной другим дрожи нет, для всех он стоит все так же крепко и держится уверенно, но он-то чувствует, что это не так.

Что это? Зверь смотрит на него так, словно знает об обуявшем Отара ужасе. А вот это он зря. Охотник тихо зарычал, скаля зубы. Будь у него такой же набор клыков или хотя бы размером с волчьи, его оскал оказался бы столь же страшен, как и у того, кто приближается к нему. Страх словно испарился, осталась только злость. Ну же! Подходи!

Барха словно почувствовал изменение в настроении человека: начав было двигаться более вальяжно, снова весь подобрался и сосредоточился на атаке. Сейчас друг против друга стояли уже двое хищников. Один – свирепый, сильный, быстрый и ловкий. Второй – смелый, изворотливый, хитрый и коварный. Человек стоит любого хищника, и лучше бы зверю об этом не забывать.

Наконец барха готов к прыжку. Расстояние довольно велико, ни один известный Отару хищник не способен преодолеть такое одним броском. Но сомнений нет, зверь знает, что делает. Отар держит его на прицеле, но не спешит нажимать на спуск, у него только один выстрел. Руки уже не дрожат, четко выдерживая линию прицеливания.

В своей самоуверенности барха совершил непростительную ошибку – упустил момент, когда противник был полон ужаса, теперь он переполнен решимостью. Как видно, хищник это понял. В очередной раз рыкнув и оскалив клыки, он резко распрямился, отправляя свое массивное тело в полет.

Отар внимательно следит за бархой. Время словно замедлилось. Пелена с глаз окончательно спала, теперь он отчетливо видит, как бугрятся мускулы под шкурой нападающего. По изменениям в состоянии мышц он сумел определить момент прыжка за мгновение до того, как зверь пришел в движение. Хлопок показался ему невероятно громким и раздался неожиданно для него самого, настолько охотник был напряжен. В этот момент он полностью доверился своим инстинктам, даже не осмысливая происходящего.

Прыжок у зверя так и не получился. Вместо этого не успевший полностью распрямиться барха с диким и невероятным ревом ткнулся в зеленый, только набирающий силу ковыль. В другой ситуации этот рев вселил бы страх в сердце Отара, но он уже перегорел, поэтому его тут же наполнила мрачная удовлетворенность. Болт ушел в грудь зверя по самое оперение.

Однако праздновать победу слишком рано, ничего еще не закончилось. Наоборот, все только начинается. В подтверждение этого, все так же оглашая окрестности ревом, зверь поднимается на ноги и устремляется вперед. Прыгнуть он не может. Каждое движение отдается болью. Засевшая в теле заноза причиняет невероятные страдания. Но хищник не останавливается, его переполняет ярость, застилающая сознание.

Отар вовсе не стоит неподвижно. Сразу после выстрела арбалет летит в сторону. Руки, живя собственной жизнью, выхватывают из‑за спины рогатину. Зверь, ослепленный яростью, уже бежит к нему. Охотники начинают выдвигаться вперед, чтобы зайти с боков. Отар едва успевает вогнать в землю заостренный конец древка, наступить на него ногой и направить острие в сторону бархи, когда тот наваливается на него всей своей массой. Оружие в руках охотника жалобно заскрипело, нога чувствует, как дерево посунулось, еще глубже уходя в землю. Округу оглашает новый невероятный крик, полный ярости и боли, которому вторит не менее яростный крик человека.

Однако барха не медведь и не секач, он не давит на рогатину, ослепленный яростью и болью. Недаром он считается страшным противником. Нет сомнений, что ему не пережить полученных ран, но это не значит, что люди выйдут победителями из этой схватки. Он поступает так, как не поступают звери, – во всяком случае, Отару с таким сталкиваться не приходилось.

Все так же оглашая окрестности ревом, зверь вдруг отскакивает назад, извлекая тем самым из своей груди смертоносный металл, разбрызгивая льющуюся чуть ли не потоком кровь, и бросается влево, стараясь достать другого противника, который успел приблизиться. Но в этот самый момент в его правый бок впивается еще один болт, сбивая напор и заставляя обернуться. Очередной болт входит в левый бок. Каждое попадание сопровождается яростными криками людей и не менее яростным – зверя. Но что это? Нет никаких сомнений: в реве хищника, кроме злобы, боли и ярости, слышится тоска. Он проигрывает. Он понимает, что на этот раз случилось что-то невероятное и люди одолевают его.

Четвертый охотник понимает, что его костяных наконечников на дротиках недостаточно для нанесения серьезных ран, а потому, вооруженный копьем, воспользовавшись тем, что зверь отвернулся, он подбегает к нему и вгоняет оружие ему в бок. Однако массивный каменный наконечник не способен проникнуть достаточно глубоко в тело зверя. К тому же он попадает в ребро, которое сильно гасит удар. Израненный зверь все еще силен, а потому, резко обернувшись, вырывает оружие из рук смельчака. Но он уже не так стремителен, и его попытка достать противника не увенчалась успехом. Тот с легкостью отскакивает в сторону, оставаясь невредимым.

Отар также не остается в стороне. Вырвав из земли рогатину, он устремляется вперед и вгоняет стальное жало в другой бок животного, под правую лопатку. А вот этот наконечник проникает в тело без особого труда, полосуя кожу, сухожилия, мышцы и добираясь до внутренних органов. Барха пытается дотянуться до нового противника, но силы стремительно покидают его, а этот человек с искаженным, покрытым краской, заросшим густой рыжей бородой лицом и не думает отступать. Вместо этого он прикладывает все усилия, чтобы удержать древко в руках. Сталь проворачивается в теле хищника, безжалостно полосуя внутренности. Все, что может израненный зверь, – это смотреть в глаза своему убийце, в которых от недавнего страха не осталось и следа. Сейчас они полны только яростного торжества, и это последнее, что замечает безжалостный охотник на людей, сам превратившийся в добычу.

Возвращение разведчиков в стойбище вызывает всеобщее ликование. Отличившиеся мужчины идут с высоко поднятыми головами, неся свою добычу на увязанных копьях. Они умышленно не стали разделывать барху там, в степи, далеко от родных рулов. Добыча, доставленная сюда в разделанном виде, не передаст всего величия совершенного ими.

Людей переполняет радость. Вечером в центре лагеря развели огромный костер, все собрались вокруг него, ритмично хлопая в ладони и топая ногами. Здесь находятся все, кроме сторожей, расположившихся по периметру. В центре образованного людьми круга танцуют шесть шаманов. Обычно это происходит в каждом роде по отдельности, но всем понятно, что это кочевье необычно.

Шаманы обряжены не в шкуры тотемных животных своих родов. На этот раз на них одеяния, которые надеваются только на арух, когда они посвящают свой танец великому духу. Эти одежды символизируют их верховное божество. Они одеты в белоснежные набедренные повязки, лишенные какой-либо краски или орнамента, и высокие, белоснежные же мокасины. На голове – уборы из перьев горных орлов, ниспадающие до самой земли. Не имеет значения, заслужил ли шаман право на ношение этих перьев, – сейчас он символизирует собой великого духа, а ему приличествует именно такой убор. Количество перьев тоже у всех одинаково: их ровно столько, сколько дней в году. На груди – ожерелья из клыков и когтей всех животных, являющихся тотемами родов племени сауни. Многие из родов прекратили свое существование, но они здесь все без исключения. Люди верят, что придет день, когда все вернется к своим истокам.

Да, это не арух и не харук, но от этого праздник не менее важен. Слишком много знамений для одного дня. Зобы не просто пришли на летние пастбища, они избрали земли сауни. Хотя часть стада расположилась на землях магаков, это не столь важно. Сауни нет никакой необходимости вторгаться на чужие земли и отстаивать свое право на охоту. Великий дух послал животных прямиком к ним.

Четверо разведчиков повстречались со страшным степным хищником. Но они, как и подобает охотникам сауни, не дрогнули и встретили извечного страшного врага, которым с детства пугали детей. Вышли и победили его, не потеряв ни одного охотника, более того, никто из них не получил ни одной царапины, а шкура, голова и мясо животного доставлены в стойбище. Голова и шкура хишника по праву переданы старшему из охотников, Отару. Остальные удостоились чести носить орлиные перья. Мясо животного будет зажарено на священном костре, после танца шаманов каждый из охотников вкусит его, дабы их сердца наполнились отвагой и силой грозного противника.

Сегодняшний день по праву символизирует начало пути возрождения племени, поэтому ему предстоит стать еще одним общеплеменным праздником. Люди радостны и возбуждены: теперь всем видно, что верховный шаман слишком заблуждался в трактовке знамений великого духа, ведя свой народ по ложному пути.

– Дим, я говорил с охотниками, они сказали, что уже не охотники, а воины.

Дмитрий как раз думал над тем, как ему быть дальше, когда подошел Отар. А подумать есть над чем. Он и не собирался торопить людей. Они несколько дней жили впроголодь, выгребая против течения на пределе сил. Многие имели ранения – от простых царапин и порезов до довольно серьезных и уже воспалившихся.

Каждый человек сейчас дорог как никогда. Не хватало еще терять людей из‑за плохо обработанных ран, а это вполне возможно. Спирт у них в наличии есть, настоянный на каких-то травах и семенах, это единственный антисептик, имевшийся в их распоряжении. Дмитрий не вдавался в подробности, что именно там намешала и настояла Лариса. Не стоит забивать себе голову всем подряд, работает – и ладно. Случись необходимость, все можно будет восстановить, потому что они с женой все записывали самым тщательным образом, в том числе и то, что могли поведать местные.

Вот и решил он дать людям пересидеть здесь, собраться с силами, а заодно обработать раны. Правда, он рисковал: если не удастся остановить воспалительные процессы, то смерть будет гарантированной. Но он предпочел рискнуть. Тем более что все было за то, чтобы отправиться в поход. Если смогли спастись эти, то мог и еще кто-то.

Судя по всему, по реке уйти больше никому не удалось, но ведь есть еще и путь по суше. Местные предпочитали кочевать, придерживаясь рек, и были плотно к ним привязаны, но это не значит, что, спасаясь после разгрома, они не выберут для бегства маршрут по земле.

Оно понятно, ему с Вейном совсем не блажит, если выживет какой род, а одна-единственная семья – это и есть выживший род. Но с другой стороны, идеологические и политические соперники, руководство оппозиции, отсутствуют, а с остальными как-нибудь разберутся. Может статься и такое, что кто-то из шаманов спасется, но эти проблемы придется решать по мере поступления. Сейчас нужно думать о том, как собрать осколки, потому что для выживания сауни дорог каждый человек, в особенности дети.

– Все верно – воины, – рассеянно ответил Дмитрий, думая о своем.

– А кто это «воины»?

– А что говорят другие?

– Сказали, чтобы спрашивал тебя.

– Ясно. – Как видно, придется все же отвлечься и разъяснить парню, что к чему. – Воин – это тот, кто защищает свое племя.

– Но все охотники защищают племя.

– Воин ничего другого не делает. Он всю жизнь учится только одному – как лучше и быстрее убивать. Он может охотиться, но главное, что он должен делать всю свою жизнь, – это сражаться с теми, кто захочет навредить племени.

– А кто же будет кормить его семью? Или воину нельзя иметь семью?

– Конечно, можно и даже нужно. А семью его будет кормить племя, даже после смерти, и именно за то, что он всегда готов отдать жизнь за остальных.

– Я хочу быть воином.

– Понимаю. Тебе хочется отомстить и взять многие жизни хакота и магаков, но тогда тебе не с нами. Ты можешь сам идти и убивать их столько, сколько тебе захочется.

– Но ты же сказал…

– Я сказал, что воин защищает свое племя, а не убивает всех врагов.

– Не понимаю.

– А что тут непонятного? Вчера все возмущались насчет того, что я отпустил магаков, да еще и приказал погрузить в лодки всех убитых, отдав одну из ваших. Мало того, я велел Гроту и Тынку положить туда же и отрезанные головы, чтобы охотников могли похоронить с достоинством. Для чего, думаешь, я это сделал?

– Ну… не знаю.

– Между нами теперь вражда, но она ничего хорошего не принесет. Мы проявили уважение к убитым врагам, говоря их родам, что не хотим вражды, но готовы постоять за себя. Иногда проще только прогнать врагов, чем убивать их.

– Если я не понял, почему поймут они?

– Сразу не поймут. Я думаю, когда листья пожелтеют, они вернутся, чтобы получить много хорошего оружия. Но мы опять их встретим. С каждым разом желающих будет все меньше и меньше, они будут становиться все хитрее и хитрее, а мы будем их все время ждать. Так что если ты хочешь служить племени, я возьму тебя в отряд. Если хочешь только убивать – иди и убивай. Можешь быть простым охотником, а хочешь – иди в кузницу к Гаруну или к Табуку на Кровавый склон.

– Но делать железо из крови предков может только род Пса.

– Так иди в наш род, ведь твой погиб.

– Я хочу быть воином, – упрямо тряхнул головой Отар.

– Ты думаешь, воин – это только тот, кто отважно размахивает оружием? Ты должен будешь выполнять приказы, нравятся они тебе или нет. Вчера двое решили не подчиниться моему приказу и погнались за хакота. Они догнали и убили двоих. Ты думаешь, я похвалил их? Ты думаешь, они герои? Они сейчас сидят в яме, и их охраняют, как врагов, свои же товарищи, те, кто вместе с ними дрался. И это еще мягкое наказание.

– Я готов подчиняться, Дим. Я не хочу, чтобы смерть опять пришла в рулы сауни. Если для этого нужно нападать на врагов голым, я готов. Нужно всегда подчиняться, я и к этому готов.

– Ты сейчас сам веришь в то, что говоришь, но когда дойдет до дела, то забудешь об этом.

– Если такое случится, не наказывай меня. Убей.

Парень нравился Дмитрию, тем более что был далеко не глуп, а такой в отряде совсем не помешает. У него не было большой армии, имелся только вот этот десяток, так что бойцы, способные лишь тупо махать оружием, никак не могли удовлетворить его требований. Он ведь не просто подобрал десять крепких охотников. Несмотря на то что мужчин всего ничего, каждый из них прошел тщательный отбор, длившийся целый месяц. С каждым он провел некоторое время, ходил на охоту, жил в их рулах, стараясь узнать их как можно ближе. Он старался выбирать самых лучших, способных думать, а не просто драться. Этот парень ему подходил. Молодой, крепкий, отличный охотник, способен смотреть в будущее, а не жить лишь сегодняшним днем, готовый учиться. То, что нужно.

– Вот теперь, парень, я вижу – ты веришь в свои слова по-настоящему. Ладно, будь по-твоему, но помни: если увижу, что ты начал мстить, берегись.

– Я буду помнить.

– Вот и договорились. Кстати, Отар, расскажи мне, отчего хакота и магаки так далеко погнались за вами? Чем вы их так разозлили?

– Им нужны были наши дети.

– Дети?

– Ну да.

– Объясни…

Не сразу, но он все же разобрался, что именно произошло на той злополучной большой охоте. Понять до конца все перипетии он не сумел, но хоть что-то – и то хлеб, а то маяться от неизвестности – хуже не придумаешь. Между тем все просто и сложно одновременно.

Хакота и магаки напали на сауни вовсе не из‑за обуявшей их жажды крови. С одной стороны, ими двигало желание завладеть столь мощным и желанным оружием, которое появилось у их соперников. Столкновения и раньше имели место, но понесенные потери просто поражали, а значит, новинки не могли не вызвать интереса. Прибавьте сюда количество добытых за один раз животных – и основания станут уже более чем вескими.

Но была и другая сторона. Дело в том, что при первом столкновении потери обоих племен были просто огромными. Вот хакота и магаки и решили, что сауни должны ответить за содеянное. Они получат по заслугам и возместят потери обоих племен.

Хм… Если Дмитрий все правильно понял, то от этой бойни оба племени даже остались в выигрыше. Дело вовсе не в том, что они взяли весьма богатые трофеи, а в том, что, несмотря на потери, в результате их стало больше. Не сходится? Если брать чистую математику, то полный абсурд, а если местные реалии…

Здесь не брали пленных, поэтому предпочитали либо убивать, либо не преследовать слишком долго убегающих. И вместе с тем, если за спиной женщины и дети, мужчины никогда не побегут. Поступок Отара и Гунка объяснялся вовсе не страхом, а волей шамана, почти святого, того, кому подавал знак и даже являлся великий дух. Поэтому противиться ему они не стали, хотя стояли перед серьезным выбором, вынужденные бросить на произвол судьбы свои семьи.

При всем неуважении к Такунке Дмитрий должен был признать, что тот в царящем бедламе сумел понять тщетность сопротивления и организовал хоть какую-то группу. В нее вошли два охотника, женщины и дети. Иными словами, в творящемся хаосе шаман думал о будущем сауни, о возрождении племени. Конечно, на той охоте было не все племя, но он старался сделать ровно столько, сколько еще был способен. Жаль, что он оказался по другую сторону. Очень жаль. Будь он вместе с Вейном… Ладно, что теперь-то.

Поняв, что именно произошло, Соловьев испытал и некоторое чувство стыда по отношению к Гунку, которого обвинил в трусости. Поначалу он решил, что эти двое просто бежали, присоединившись к одной из групп, но на поверку оказалось, что первое впечатление ошибочно. Они не просто бежали с поля боя, а подчинились приказу шамана, даже понимая, что где-то там, в охваченном паникой стойбище, находятся их жены и дети. Долг перед племенем в них пересилил долг перед семьей. Теперь Дмитрий не мог себе позволить потерять такого бойца, потому что не был уверен, способен ли он сам поступить таким образом.

После разгрома хакота и магаки отправились разыскивать беглецов. Со слов Отара получается, что они намеренно действовали сообща, чтобы никто не имел возможности скрыть добычу. Они не собирались убивать лишних, разве что в случае сопротивления и при нежелании отдавать детей.

Никто не собирался обзаводиться рабами, здесь имелись только «свои» и «чужие». Детей забирали не в плен, а в семьи. Им предстояло стать равноправными членами рода. Даже тех, что брались за оружие и бросались в драку, не убивали, а по возможности обезоруживали и связывали. Такие мальчишки вообще считались великой удачей. Тут только один момент – детей нужно правильно воспитать. Но дети – они и есть дети, они подобны воску, и из них можно слепить все что угодно. Если окружить заботой и лаской, не выделяя среди своих кровных, то из него вырастет не менее преданный роду охотник или достойная мать.

Помнится, подобных примеров в истории имелось предостаточно. Взять тех же турецких янычар, состоявших из мальчиков-христиан, обращенных в мусульманство. А ведь это была воинская элита турецкого султана. В древние времена Александр Македонский проделывал такое же с персидскими детьми. Так что ничто не ново под луной.

– Отар, а как ты думаешь, наши охотники сражались до последнего и все погибли?

– Кто-то погиб, кто-то убежал, спасая женщин и детей. Но погибли многие мужчины и женщины.

– Я думаю, по реке больше убежать никто не смог?

– Нет. По реке смогли уйти только мы.

– Получается, остальные спасшиеся могли уйти только по степи?

– Да. Это опасный путь, но другого у них нет. Я видел, как захватили несколько лодок, которые плыли за нами, они не успели далеко отойти от стойбища.

– Харка!

– Слушаю, вождь! – тут же подбежал на зов неформальный заместитель Дмитрия.

– Собирайтесь. Мы выступаем в поход. Попробуем найти тех, кто будет уходить по степи.

– Ясно!

Тот задор, с каким убежал Харка, говорил о многом. Это ему непонятны местные реалии, его же бойцам они давно известны. Они уже со вчерашнего дня ждали чего-то подобного, вот только он подзадержался с принятием решения из‑за своей неосведомленности.

На сегодняшний день каждый взрослый человек особенно дорог, и в особенности, как это ни странно, женщины. Сейчас в Новом собралось слишком много детей, причем весьма малолетнего возраста, нуждающихся в материнском уходе. Подростки, способные оказать помощь, отправились в большое кочевье. Но главное – такое количество детей (что уж там – чрезмерное количество) нужно чем-то кормить.

Отсутствие большой охоты не могло быть фатальным. В конце концов, неподалеку обитало стадо мамонтов, мяса которых хватит на долгий срок. Но его нужно обработать и заготовить впрок. А самое важное – в достаточной мере обеспечить людей витаминами на зимний период. Все это ложилось на плечи женщин и подростков. К тому же женщины куда проще приспосабливались к ведению домашнего хозяйства по-новому. С ленивой мужской половиной сплошные разочарования.

Здесь ставку можно делать лишь на детей, взрослые как материал практически бесполезны. Вон из всей толпы только пятеро приняли позицию Дмитрия – Табук, Гарун да трое из Волков. Остальные если чем и занимаются, то лишь ради получения вожделенных игрушек, да и то стараются сбагрить все на подростков или женщин, когда есть такая возможность.

Однако прокормить детей мало, нужно еще учить и воспитывать, а их чертовски много, если учесть, что заниматься с ними просто некогда. Нет, бросать на самотек процесс воспитания никак нельзя. Если его задумка вообще имеет смысл, то именно сейчас начинается закладка будущего сауни. Упустишь этих – и тогда начинай все сначала, а это, считай, потерянное поколение. А вот если теперешних мальцов, пока их все же не так много, взять в оборот и начать воспитывать как надо, то впоследствии эта нагрузка уже распределится между ним и подросшими парнями.

Ну да, основную ставку он делал именно на мальчиков, и именно они нуждались в особом его внимании. С девочками проблем практически нет. Вон взрослые женщины вполне нормально восприняли те же огороды и даже уход за скотиной. Девочки с младенчества воспитываются как истинные домохозяйки, на которых держится семейный очаг. Вот только решающее слово тут за мужчинами, а эти-то как раз вырастают ленивыми.

Взять его молодцов. Да, взрослые мужчины, да, занятие воинским делом для них в новинку, но с каким азартом они взялись за обучение! И этот запал за прошедшие полгода так и не пропал. Мало того, после недавней победы парни прямо-таки светятся задором. Двое согласились принять наказание и провести пять суток взаперти, а остальные приняли новые правила. Дисциплина в целом на пути укрепления. Взять тот же бой – ведь все могли увлечься погоней за бегущими, но таких нашлось только двое.

Все это стало возможным лишь по одной причине: охотникам интересно воевать, а если еще и грамотно, когда они бьют почем зря втрое превосходящего противника, так и подавно. Но ведь не война главное, а созидание. Так уж случилось, что созидать здесь могут только сауни, и если грабить – так именно их, потому как у других взять нечего, кроме скудного продовольствия да кожи, пожалуй, это и все. Так что вариант Чингисхана, когда он покорял развитые государства и использовал их умы и ремесла для развития своей империи, здесь не пройдет. Сауни должны сами развивать и ремесла, и науку, и все остальное. Но ты поди заставь мужчин трудиться в поте лица. Не выйдет ничего. А если удастся вырастить в труде хотя бы одно поколение, тут уже будет совсем другое дело.

Вырастить. Ну и как это сделать, если приходится сидеть здесь и вместо воспитания заниматься как раз обратным – войной? Ведь не надо забывать и о том, что все мальчишки будут прямо-таки стремиться стать именно воинами. Это же овеяно таким романтическим ореолом! Ребята совсем не избалованы цивилизацией, так что поставь перед ними выбор: трудиться или взяться за оружие – сразу выберут второе. А ему этого не надо. Бойцов должно быть ровно столько, сколько нужно для обеспечения безопасности.

Интересно, а скольких воинов для этого будет достаточно? Хороший вопрос. Да поставь он под ружье всех мужиков, в нынешних реалиях, может, что-то и получится, но если племена или хотя бы одно из них, но в полном составе попытаются ополчиться на них, этого явно мало. А может, ввести всеобщую воинскую повинность?

Хм, это может сработать. Каждый выросший мальчик должен будет пройти обряд посвящения в мужчины, как сегодня это и есть, когда они становятся охотниками. Начинается все с изготовления доспеха своими руками. Потом он проходит обучение в отряде. Никаких учебных центров, разумеется, не будет, но наиболее подготовленные ветераны удостоятся великой чести взять под свое крыло молодого и научить его всему тому, что умеют сами.

А что, это идея. Ведь думал же над тем, чтобы вооружить женщин Нового, детей обучал обращаться с луками, и все это на случай нападения врагов. Тут ничего не попишешь: хочешь мира – готовься к войне. Но вот послужат мальчики, к примеру, год – и прошу обратно на гражданку. За это время вполне реально подготовить приемлемого бойца для нынешнего расклада. Случись окажется незаурядный боец, можно будет оставить в постоянном составе, но большинство – на гражданку.

Опять же неминуемое расслоение общества произойдет, от этого никуда не денешься, но ты поди навяжи волю тому, кто и сам может постоять за себя. Настоящих профессионалов будет немного, так что основная масса – землепашцы и ремесленники, имеющие подготовку, а оружие и доспехи будут выступать уравновешивающей силой. Но главное, мужчины будут готовы постоять за свои дома, и не только они: женщины тоже научатся обращаться с оружием и как минимум сумеют поддержать мужиков при помощи арбалетов.

Вроде что-то вытанцовывается. Вот только все это – будущая перспектива. И для того чтобы ее осуществить, нужно заняться воспитанием и обучением молодежи. Замкнутый круг. Как это сделать, если ему необходимо находиться здесь? Конечно, он не сможет научить бойцов большему, чем уже научил. Теперь остается только оттачивать свои умения и приобретать боевой опыт. Но парней легко может занести не в ту степь.

Они могут увлечься, а то глядишь – и вовсе отправятся в военный поход. Им сейчас разнести какой-нибудь род проще пареной репы. Так что он тут нужен хотя бы для того, чтобы сдерживать их от необдуманных поступков. Не стоит злить другие племена и вдалбливать в их головы, что сауни не просто имеют интересные вещи, которых в других местах нет, но еще и представляют для всех опасность.

А вот того, кто смог бы держать парней в рамках, Дмитрий пока не видел. Да что же это! Не разорваться же ему в самом-то деле. Стоп! А ведь есть Рохт из Волков и Торк, сын Вейна. Это весьма обстоятельные мужики, в авторитете, а главное – с головой дружат дай бог каждому! Нет. Не пойдет. Нельзя их в это ввязывать.

Волки уже начали обрабатывать землю, и это заслуга Рохта. К тому же его хромота не позволит стать полноценным бойцом, а в нынешних условиях командир должен не только командовать, но и сражаться. Торк тоже внимательно присматривается к тому, что получится, а ведь получится. Лишить эти два рода, имеющие такое большое значение, мудрого руководства – глупее не придумаешь. Нужен другой. Вот только где его взять? Нужно присматриваться к парням, другого выхода нет. Даже если этот год окажется потерянным, хотелось бы, чтобы этим и ограничилось.

Но это все дальняя перспектива. Сейчас нужно думать о другом. Необходимо постараться спасти как можно больше переживших бойню. Хм… А вроде как и бойней это не назовешь, в свете-то открывшихся обстоятельств. Ну да, не назовешь. Ты поди еще выживи в той степи без должной защиты.

Топор в последний раз ударил по стволу деревца. Послышался треск, потом шелест листвы кроны, проходящей между соседними деревьями. Ствол, так и не достигнув земли, закачался под острым углом, зацепившиеся ветви удержали его от окончательного падения. Возможно, будь он толще, и тяжелое дерево продавилось бы до конца, но этот не обладал подобной массой. Ничего страшного, сейчас заговорят топоры, высвобождая пленника, и еще один хлыст поступит в распоряжение строителей.

Дмитрий хотел поначалу изготовить саперные лопатки, так сказать, двойного назначения. Чтобы и копать, и рубить. Они в армии это практиковали. Для рукопашной схватки вещь порой незаменимая, и топор с собой носить не нужно. Очень удобно. Вот только его ждало разочарование. Требовалось хорошее железо, а его-то как раз было мало.

Порой удавалось получить вполне пристойный материал, не сталь, но все же хорошо поддающийся закалке. Но его было совсем мало, поэтому он шел на инструмент и оружие. В чем тут дело и почему при, казалось бы, одинаковом процессе получается разный результат, он понять не мог, но факт оставался фактом. Иногда из-под рук металлургов выходило качественное железо.

Дмитрий решил отказаться от лопат двойного назначения, и они носили с собой как их, так и более массивные топоры. Разумеется, это неудобно, но лучшего варианта он пока не видел. Вот если появятся излишки, тогда можно будет и подумать.

В голове что-то крутилось о многократной проковке, при помощи чего удавалось получить хорошую сталь, но процесс этот должен быть муторным даже при наличии механического молота. А потом, там все дело вроде в какой-то добавке, но в какой, он не знал. Отчего-то вспомнилось слово «флюс», но что именно используется в качестве него, тоже решительно непонятно. Господи, ну что нам мешает хорошо учиться в школе! Скольких бы проблем получилось бы избежать.

Все лишние сучья обрублены, и они с Харкой понесли получившийся хлыст на опушку, где его у них приняли другие. Они уже закончили вкапывать столбы и начали крепить к ним жерди из тонких стволов. Дмитрий осмотрел получающуюся конструкцию и удовлетворенно кивнул. Вроде вырисовывается.

Он как-то не интересовался, каким именно образом охотники ловили зобов и лошадей, но сам решил использовать загоны. А что, милое дело. Отбивать часть стада и загонять к определенному месту охотники умели в совершенстве. Навести животных на коридор из жердей, широкий в начале и узкий перед самим загоном, особых трудностей не вызовет. Потом проход перегораживается еще тремя жердями – и пожалуйста. Спокойно выбирай животное и начинай его отлавливать, не опасаясь, что оно даст деру. Да тут за один раз можно загнать столько животных, что останется только один вопрос: как это богатство доставить до Нового.

Кстати, вопрос очень даже не тривиальный. Когда животных приводили охотники, то на каждую голову было задействовано по двое мужчин. В их случае получилось бы не больше пяти взрослых особей. Молодняк можно просто привязать к матерям. Маловато будет. До поселка около двух сотен километров, а может, и больше. Тащиться в такую даль со скромным уловом не очень хотелось бы. К тому же не следует забывать о том простом факте, что не все животные приживутся в неволе.

Из доставленных в прошлом году выжили только две коровы и две кобылы. Одну из последних пришлось забить ввиду несносного характера. Лошадь не повелась ни на увещевания, ни на предлагаемое дополнительное угощение в виде яблок. Нет, она все это вполне хрумкала, но вот подпускать к себе никого и не думала. Мало того, чуть только зазевался, так и копыто может прилететь. Были потери и среди молодняка: одна телочка издохла по непонятной причине, бычка пришлось забить, уж очень он оказался бодливым. Ну и что из такого вырастет?

На сегодняшний день животноводческий комплекс Нового состоял из двух самок зобов, телочки, бычка, кобылы и трех жеребят. Не факт, что не придется опять кого-то забить, Дмитрий не собирался рисковать людьми из‑за несносного характера животных. Здесь могла помочь только постепенная выбраковка особо неподатливых особей. Так что уводить в Новое нужно как можно большее количество, другого выхода нет. А вот как это осуществить, предстояло еще подумать.

Дмитрий взглянул на Харку и кивнул, мол, пошли, чего стоять. Тот согласился и, продолжая оставаться в мрачном расположении духа, двинулся за вождем. Изгородь только начали увязывать, так что работы невпроворот. Из леса доносились удары топоров, треск – и ни одного человеческого голоса, а ведь раньше работали с огоньком.

Да-а. Не нравилось Дмитрию настроение в отряде. В ходе поисковой операции им удалось обнаружить еще одну группу из дюжины женщин, двух десятков детей и пятерых охотников. Этой группе повезло именно благодаря нахождению среди них охотников. Несмотря на наличие ранений различной тяжести, их опыта оказалось достаточно, чтобы суметь сбить со следа преследователей и в достаточной мере позаботиться о своих подопечных.

Эта группа создавала и кое-какие проблемы в будущем. Как оказалось, минимум три семьи, хотя и не в полном составе, были в наличии. Получалось, выжили два рода, причем в обоих, помимо мужчин и женщин, были еще и их дети, хотя большинство оказались прибившимися. С одной стороны, плохо. Но с другой… Главное, есть живые люди, а как там быть с предсказанием Вейна, они разберутся потом.

Но не все столь благостно. Нашлись еще две группы. Зверье настолько постаралось, что и не поймешь, сколько там было. Если считать по черепам, то в первой было десять, а во второй – около двух десятков, а если по костям – то, может, и больше. Первым не повезло нарваться на прайд саблезубых тигров, которых местные называли гурами. Как видно, прайд отбил и завалил зоба, а люди заметили их слишком поздно.

Вообще-то считается, что гурам плевать на людей, вот только не тогда, когда речь заходит о добыче. Очевидно, хищники решили, что люди хотят покуситься на их охотничий трофей. А возможно, одного животного им было мало, прайд оказался большим. Судя по изученным следам, спастись не смог никто. Во всяком случае описав большой круг, мужчины не нашли ни одного следа соплеменника, избежавшего страшной участи.

Второй группе не посчастливилось оказаться настигнутыми стаей диких собак. Именно что настигнутыми. Парни точно определили это. Стая числом не меньше пятидесяти голов устроила самую настоящую охоту на людей и перебила всех. Скорее всего, среди беглецов было много раненых, в иных случаях, даже несмотря на свою численность, собаки все же предпочитали обходить людей. А может, дело в том, что эти бестии куда хитрее лисиц и сумели понять, что женщины не представляют той опасности. Стая потом еще несколько дней пировала на их останках. Собаки – не гуры и не бархи, они, подобно волкам, не брезговали и падалью, так что начавшие разлагаться трупы их ничуть не смутили.

Вот такие дела. Придя к выводу, что больше им никого не спасти, Дмитрий решил не возвращаться с пустыми руками и устроить облаву на зобов. Парни легко согласились с подобным предложением и сейчас трудились над возведением ловушки. Но только теперь их вождь понял, что идея не совсем удачная. Соловьев чувствовал, что ему уже с трудом удается сдерживать бойцов от необдуманных поступков. А ведь до тех же хакота или магаков рукой подать. Может, ну их, этих зобов? Отвалить в сторону, поймать несколько лошадей да уходить? Ведь с огнем играет.

Ага. Хрен ты кого отсюда уведешь. Вон ходят все мрачнее тучи. Приказы пока выполняют, но, чувствуется, рассчитывают на скорую встречу с соседями. Прикажи им сейчас сниматься, могут и бузу поднять. Ну хочется им крови, и ничего ты с этим не поделаешь. Они и на этот-то отлов зобов пошли с удовольствием, надеясь повстречаться с хакота и магаками. Вот же незадача.

Загон был готов уже к вечеру. Ничего оригинального. Просто большой прямоугольник, огороженный жердями. С одного конца, обращенного к степи, коридор, расходящийся в стороны в виде воронки. Очень похоже на «морду», при помощи которой ловят рыбу. Только там рыба не может выйти из‑за узкого отверстия, к тому же имеющего прутья, которые рыба раздвигает, входя в ловушку, здесь выход перекрывается людьми, специально для этого подготовленными жердями.

Рассвет был хмурым и обещал если не дождь, то пасмурную погоду. Если второе, то это очень даже хорошо. Конечно, местные отличались выносливостью, но даже они не могли позволить себе долгий бег в доспехах без серьезных последствий. А побегать придется, тут ничего не поделаешь, нужно же будет отбить зобов от основного стада и пригнать их к загону. Ну и как это сделать, если нет лошадей? А ножками, ножками. Разумеется, совсем не обязательно для этого бегать, но тут уж все зависит от самих животных – как они себя поведут.

Так что пасмурная погода – это лучше всего. Чего никак не скажешь про дождливую. Этот участок степи очень похож на степные районы Северного Кавказа – чернозем, укрытый плотным разнотравьем, так что от удовольствия месить грязь охотники были избавлены. Куда хуже пришлось бы, если бы имел место суглинок, где травяной покров не такой плотный. Но и по мокрой траве особо не побегаешь, очень напоминает каток. А если еще учесть то обстоятельство, что на ногах обувь без рубчатой подошвы, а точнее, кожа, то ощущения практически один в один.

Однако охотники, осмотрев небо, глубоко вдохнув воздух и проделав еще какие-то непонятные Дмитрию манипуляции, с уверенностью заявили, что сегодня дождя не будет. Что ж, остается только поверить им, живущим в куда более близком родстве с природой, чем их гости из другого мира и, чего уж там, из будущего.

На охоту отряд выдвинулся, как на войну. Дмитрий приказал взять с собой даже щиты. Конечно, это может показаться глупым, тем более что охотники в подобные походы всегда отправлялись налегке, но Соловьев предпочел прислушаться к своему голосу разума, а не к советам парней. Да, будет несколько трудновато, но уж лучше так. За последние дни он видел слишком много свидетельств того, насколько может быть опасна степь. Пожалуй, не стоит пренебрегать безопасностью в угоду удобству.

Именно по этой причине он вооружился не арбалетом, а ружьем. В итоге получилось даже легче, не надо тащить с собой рогатину. Он, в отличие от других, сумеет перезарядиться куда быстрее. А при наличии щита и меча сможет выступить и в рукопашной, если до такого дойдет. Одного взгляда на бойцов достаточно, чтобы понять – они этого очень хотят. Ну прямо до зуда.

Черт! Хоть бы не встретить никого. Спокойно отбить зобов, пригнать их к загону, а потом убраться восвояси. Если они избегнут встречи с хакота или магаками, то у него еще есть шанс удержать в своих руках вожжи. При ином раскладе эти шансы стремительно катятся к нулю. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять – в этом случае схватки не избежать.

Двигались они довольно плотной группой, как и принято у охотников. Бойцы еще в начале похода удивились тактике Дмитрия с высылкой дозоров, хотя и выполнили приказ. Причина этого Дмитрию стала понятна только после того, как они обнаружили место первого побоища, устроенного бархой. Такое поведение в местах, где обитали хищники, вовсе не считавшие человека самым опасным из созданий, было не просто глупым, но и опасным. Можно не успеть прийти на помощь, даже если расстояние будет меньше сотни метров, о больших дистанциях и говорить не приходится.

Конечно, человек опасен, но пока куда большую опасность представляли хищники. Практика дозоров могла себя оправдать только при наличии большого отряда, когда для этой цели можно будет выделить не меньше десятка бойцов, способных противостоять нападению того же бархи. А ведь были еще и гуры, а эти жили семьями, отбиться от прайда голов в шесть нереально даже десятку хорошо вооруженных бойцов. Имелись и стаи собак, численность которых доходила до полусотни особей. Более мелкие и слабые, они компенсировали этот недостаток за счет большого количества и самоотверженного поведения в интересах стаи.

Подняться к урезу. Аккуратно выглянуть. Осмотреться. Продолжить движение, внимательно наблюдая за своим сектором, не расслабляясь даже на, казалось бы, совершенно открытом участке. Дмитрий прекрасно помнил, как умел маскироваться барха. Про гуров говорили, что их окрас способствует еще большей маскировке в траве. Так что внимательность, внимательность и еще раз внимательность. Только так и никак иначе.

Вообще-то предполагалось, что они достаточно близко подошли к пастбищам зобов, но вот позади уже примерно пять километров, а животных все еще не видно. Впрочем, справедливости ради нужно заметить, что следы, как и лепешки навоза, присутствовали. Как видно, сейчас животные откочевали в сторону. Большое стадо просто не может находиться все время на одном и том же месте, элементарно не хватит корма.

Кстати, мысли Дмитрия о том, что только в случае дождливой погоды нужно опасаться скользкой травы, были неверными. Даже в сухую погоду многие тысячи копыт выворачивали землю, и той требовалось время, чтобы восстановиться. Получается, зобы не все время кружат на одном и том же месте, а постоянно передвигаются по какому-то заведенному маршруту, давая возможность земле прийти в себя после их нашествия.

Мило. Это значит, что стадо могло уже откочевать далеко в сторону и затея по поимке животных усложнится. Дело даже не в том, что их придется гнать на куда большее расстояние, чем рассчитывал Дмитрий, а в многократно увеличивающейся вероятности встречи с враждебными племенами. Вот уж не было печали.

Соловьев задержался у очередной лепешки зоба и поковырял ее носком мокасина. Конечно, можно поинтересоваться и у охотников. Но он был уверен, что вопрос как бы элементарен (разумеется, для них) и невежество вождя сыграет против него. Вроде бы и капля. Однако в сложившейся ситуации каждая капля, роняющая его авторитет, крайне нежелательна.

Лепешка как лепешка, очень похожа на коровью. Сами зобы представляли собой нечто среднее между коровами, буйволами, яками и бизонами, несколько превосходя размерами первых. Ага. Сверху засохшая корка, а дальше вполне влажная. Выходит, ей не больше суток. Остается только узнать, какое расстояние способно покрыть стадо за такое время. Но, пожалуй, с этим все же придется обождать, не надо задавать лишних вопросов.

Его мысли были прерваны криками, полными боли и ужаса, послышавшимися из‑за уреза ската. Как ему это знакомо. Точно такой же отчаянный крик он услышал, когда впервые повстречался с сауни из рода Волка. Там, за этой кромкой, какой-то хищник рвал человека на части.

– Хар-р‑ра!!! – Несколько яростных криков вторят отчаянному, полному боли.

– Хакота! – тут же определил Тынка принадлежность людей.

Вслед раздается утробное, очень похожее на львиное, рычание, но звучит оно более громко, глухо и вместе с тем звонко. Ну это насколько помнил Дмитрий из своего детства, когда их водили в цирк, а также из того, что он видел по телевизору. Он даже отчетливо представил себе льва, атакующего людей. Ну уж не барху, это точно. Его рык он узнает из тысячи. Такое не забывается. Но что это? Рычит явно не одно животное. Йошки-матрешки! Да что там происходит?!

– Гуры! – Это уже дружок Тынки, Грот.

Ага. Вроде как проясняется. Гуры – это такие большие кошачьи. Судя по описаниям, очень похожи на саблезубых тигров, только окрас совсем не тигриный. Черт! Они ведь живут семьями!

– Надо уходить! – Вот и Харка прорезался.

Да куда там. Слышатся сразу несколько голосов с одним и тем же требованием. Кстати, очень разумным требованием. Если ты не самоубийца, то это лучшее из того, что ты можешь предпринять. Гуры без причины никогда не нападают на людей, если же напали, только держись.

Но что-то заставляет Дмитрия вместо того, чтобы бежать прочь от этого опасного места, двигаться вперед. Туда, откуда раздаются звуки неравной схватки. Вот еще один крик, полный боли и ужаса. Сомнений никаких, люди явно проигрывают схватку. Так какого же?!.. Гуры не станут гоняться за ними, если не будут видеть. Возможно, они способны их почувствовать, но точно не погонятся. Их поведение достаточно хорошо изучено местными.

Но Соловьев чувствовал, что поступает правильно. Нет, не так. Он вдруг почувствовал, что просто не может поступить иначе. И потом, у него есть неплохие шансы помочь людям. Он прекрасно помнил, как барха, этот бесстрашный охотник на людей, в их первую встречу испугался куда более слабого выстрела карабина. Двенадцатый калибр звучит гораздо солиднее и весомее.

Глянуть, бегут ли следом парни? Нет. Он не станет оборачиваться, как не станет и отдавать приказы. Он не может приказать вот так, за понюшку табаку, рисковать своими жизнями. Что им хакота? Враги, перебившие и обрекшие на смерть их соплеменников.

Признаться, он и сам себе удивлялся, не в состоянии объяснить своих действий. Возможно, случись это пару лет назад – и он непременно убежал бы. Но время, проведенное в этих опасных местах, несколько закалили его характер, хотя бесхарактерным он и так никогда не был. Ответственность за жизнь других в прямом смысле этого слова приучила принимать быстрые решения. Действовать. Порой это было куда важнее, чем думать, потому что здесь зачастую на мысли времени не оставалось. Не было его и сейчас. Промедли он – и спасать будет уже некого.

Взор застилает красная пелена. Адреналин огромными порциями поступает в кровь, и он бежит, не чувствуя стеснения и тяжести доспеха. Немного мешает щит, болтающийся за спиной, то и дело тыкающийся закраиной в шлем на затылке. Руки, сжимающие ружье, стали влажными. Воздуха в легких не хватает. В ушах шум, так что он уже не слышит схватку, как и шагов за своей спиной, а потому не может определить, последовали ли за ним его товарищи.

Одновременно бешено колотящееся сердце обдает холодной волной страха. Перед взором предстает картина растерзанных гурами тел женщин. Горло сдавливает спазм, но не тот, когда подкатывает ком, это другое… Словно кто-то сильный наложил на шею руки и старается лишить дыхания. Идиот!!!

Он наверху. Йошки-матрешки!!! Мама, роди меня обратно!!! Господи, спаси и сохрани!!! Весь этот калейдоскоп мыслей пролетает единым махом. Он все еще мысленно бранит себя, а ноги сами собой выбирают устойчивую позицию. В тот же момент руки вскидывают ружье и упирают приклад в плечо. Взгляд как-то проясняется, а картина словно приближается и становится более яркой и четкой.

Да, это гуры. Звери вчетвером атаковали нескольких охотников. Дмитрий видит три или четыре изломанных окровавленных тела, валяющихся в измятой траве. Оставшиеся на ногах охотники стараются защититься, сбившись в тесную группу и размахивая копьями. Три хищника движутся в некотором отдалении, не давая людям возможности использовать оружие. Четвертый зверь, исторгнув очередной гневный рык, отрывается от тела поверженного человека и обращает взор на пытающихся оказать сопротивление людей.

Медлить никак нельзя. До места схватки около шестидесяти метров. Как это уже бывало не раз, Дмитрий вдруг ощутил, что страх куда-то пропал, руки не трясутся и у него легко получается выдержать линию прицеливания. Интересно, одной пули будет достаточно? На барху приходилось тратить куда больше. Ну да, подумать же больше не о чем. Момент истины. Или стрелять, или убегать.

Выстрел! Куда именно угодила пуля, не понять, но то, что она нашла свою цель, не вызывает сомнения. Правая лапа, бугрящаяся мышцами, подломилась, и зверь припал на бок. Нет, Дмитрию не видны все детали, но он не сомневается, что эта пятнистая шкура именно бугрится от мышц под нею. Вид гура впечатляет даже в отдалении.

Хищник поднимается, оборачиваясь в сторону, откуда прозвучал необычный гром и пришла страшная обжигающая боль. Его товарищи по прайду отскакивают в сторону, пытаясь понять, что именно несет с собой этот странный и пугающий звук. Но вид человека их несколько успокаивает или… Не понять, одним словом. Но видно, что они опять полны решимости.

Может, все дело в том, что они опьянены кровью. Может, в том, что они охраняют свою добычу. А может – в нежелании попускать попытку попрания их доминирующего положения в степи. Как бы то ни было, хищники и не подумали обращаться в бегство, намереваясь самым решительным образом восстановить статус-кво.

Раненый зверь вновь издает рык, восстанавливает равновесие и, уже полностью обернувшись к человеку, стоящему в отдалении, припадает к земле, разевая свою страшную пасть, лопатки чуть выступают над спиной. Ну прямо огромный и матерый котяра. Вот только… очень страшный котяра.

Все это занимает совсем немного времени, которого хватает на то, чтобы успеть тщательно прицелиться. Стрельба из гладкоствольного ружья не так точна, как из нарезного. Дистанция для прицельного выстрела сейчас практически предельная.

Выстрел! Гур как-то сразу опал, застыв большим бугром. Он словно прилег отдохнуть, устроившись поудобнее и уронив морду на вытянутые лапы. Что там и как произошло, Дмитрию не понять. Неужели этому огромному зверю, ничуть не уступающему габаритами бархе, а пожалуй, даже превосходящему его, достаточно двух пуль? Бог весть. Сейчас не до этого.

Переломить ружье. Вставить патроны. Стволы на место. Приклад к плечу и одновременно подать предохранитель на боевой взвод. Расчет на то, что звери испугаются выстрела, не оправдался. За этот небольшой срок происходит ряд изменений. Проявлявшие до этого осторожность звери стали действовать гораздо решительнее.

Двое гуров продолжают атаковать людей, причем они просто вламываются в них, с легкостью отметая копья. Один удар лапой – и охотник, как-то уж слишком лихо мотнув головой, отлетает в сторону. Копье второго проходит вскользь по другому зверю, и тот, поднявшись на задние лапы, подминает под себя человека, полностью скрыв своим телом. Округа оглашается приглушенным, но от этого не менее ужасающим воплем терзаемого человека.

Третий гур несется прямо на Дмитрия. Несмотря на напряженность ситуации, Соловьев успевает отметить краем сознания, что этот зверь в скорости и подвижности уступает бархе. Но только не в силе. Неимоверная мощь чувствуется в каждом его движении, вызывая какие-то ассоциации, но разбираться, какие именно, некогда. Зверь буквально в двадцати шагах.

Два выстрела звучат один за другим, как-то уж слишком суетливо. Все вокруг словно замедлилось, и Дмитрий буквально видит, как по плечу гура пролегла полоса встопорщившейся шерсти. Пуля прошла по касательной, только слегка оцарапав зверя, но ничуть не причинив вреда. Вторая ударила за его спиной, выбив несколько небольших комков земли, вообще пройдя мимо.

Дмитрий еще успевает удивиться тому обстоятельству, что он промазал. Ведь раньше, при схватках с бархой, этого не было. Тогда каждый выстрел находил свою цель. Все же стрелять в бегущего на тебя зверя – это совсем не одно и то же, что и в изготовившегося к прыжку или уже прыгнувшего хищника.

Соловьев видел словно в замедленной съемке, как гур, подбежав к нему, прыгнул, расставив лапы, словно заправский борец, пытающийся схватить противника. Парень хотел увернуться, и ему казалось, что если хищник настолько неуклюж, то уйти от него не составит труда.

Но тут выяснилось, что он и сам не может ничего предпринять. Его тело будто оказалось погруженным в липкую, тягучую патоку, и он не в состоянии свободно двигаться. Разум уже отдал команду уклониться и пригнуться, чтобы избежать страшных лап. Мысленно он уже все это проделал. Но тело катастрофически опаздывало за всеми этими командами. Нет, он не был скован страхом, он двигался, но боже мой, как же медленно он это делал!

Звериный рык. Удар по голове. Впившийся в подбородок ремешок шлема. Перехваченное дыхание. Его буквально закручивает волчком. Еще удар. На этот раз в грудь. Это уже задние лапы пролетевшего мимо хищника. Воздух выбивает из легких, дыхание перехватывает. Ружье отлетает в сторону. Тело подбрасывает вверх, и ноги отрываются от земли. Мгновение – и он с ходу падает на четвереньки, не способный вдохнуть. Только что перед его взором был разъяренный зверь, потом хмурое небо – и вот его взгляд уже упирается в сочную зеленую траву, в которой видны его руки с растопыренными пальцами.

Дмитрий отчетливо слышит, как в его груди частыми и тяжелыми ударами ухает сердце. Как напрягаются стенки аорты под давлением крови, которая пульсирующими толчками бьет в голову. Наконец взор застилает мутно-розовая пелена. Он хочет вдохнуть воздух и не может этого сделать. Все. Это конец. Мысль, пронзившая сознание, ясная и отчетливая. Но главное, он думает об этом как о чем-то постороннем. Словно все это происходит не с ним, а с кем-то другим.

Гур понимает, что человеку удалось увернуться. Но он также понимает и то, что сбил его с ног. Сейчас нужно только развернуться и прикончить посмевшего встать на его пути. Еще не поднявшись до конца, он рвется к стоящему на четвереньках человеку. Меньше корпуса отделяет его от дерзнувшего напасть на гуров. Ему нужно сделать два стремительных шага и сомкнуть челюсти на теле жертвы.

Острая, пронзительная боль впивается в его левый бок. Инстинктивно зверь резко поворачивает голову и пытается ухватить огромную блоху. Но в следующее мгновение сразу два таких же укуса справа. Хищник опять оборачивается, изогнувшись всем телом. Новая боль, уже в шее. Ноги подламываются, из горла вырывается хрип, исторгая алую кровь. И снова укол, на этот раз в брюхо сбоку, и живот взрывается острой болью. Ноги сами собой подламываются, и зверь падает, так и не успев добраться до жертвы.

Бойцы не смогли оставить своего вождя, столь смело и безрассудно бросившегося на защиту их врагов. Они просто отстали от него, пребывая в нерешительности. Идти на помощь врагам не хотелось, но и оставить своего они тоже не могли. Гуры вызывали в их душах страх, враги – ненависть, а оружие придавало уверенность в своих силах.

Несмотря на стремительность происходящего, голову они не потеряли. Сказались длительные тренировки и бесконечно долгое время, проведенное в отработке действий в парах, в том числе и на стрельбище. Даже на охоте они никогда не стреляли одновременно, а только по очереди, сберегая выстрел на случай промаха товарища. Сбереженный болт мог дать победу или время для товарища, чтобы перезарядить арбалет и дать возможность послать еще одного вестника смерти. Это позволяло не ударить двумя болтами по одному и тому же врагу. Дим всегда говорил, что два болта в одном теле равносильны промаху.

Поэтому, несмотря на стремительность произошедшего, они разрядили только половину арбалетов. И, судя по всему, зверю этого было достаточно. Гур, оглашая окрестности ревом, полным боли, завалился на бок, легко обламывая древки болтов, что вызвало еще один приступ нестерпимой боли и рев. На этот раз он звучал глуше, и в нем отчетливо слышались отчаяние и тоска.

– Ийях-ха!!! – Нет, это не крик ликования, это клич воинов, преисполненных решимости идти до конца.

Гуры жили семьями, а семья подразумевает под собой заботу о ближнем. Хищники просто не могли оставить без внимания рев сородича. И вот два зверя, все еще полные сил, несутся вверх по склону, стремясь помочь попавшему в беду. Здесь еще остались два человека, но они забыты. Сейчас их интересуют только вон те, что оглашают место схватки победными криками. В них явственно слышатся торжество и вызов, которые понятны даже зверям.

Два разъяренных хищника набегают на охотников, намереваясь их уничтожить. Навстречу им слышатся хлопки, летят короткие и стремительные росчерки оперенных болтов. Один из них бьет в лапу зверя, вырвавшегося вперед. Другой попадает в грудь. Остальные проходят мимо. Но раненый гур и не думает останавливаться.

О том, чтобы перезарядиться, не может быть и речи. Тынк отбросил арбалет в сторону и выхватил из‑за спины рогатину. Изготовить щит времени уже нет, как нет его и для того, чтобы упереть оружие в землю. Гур наваливается на него всей своей массой. Хищник попытался уйти в сторону от выставленного оружия, но охотник оказался достаточно ловок и быстр. Наконечник мгновенно уходит в тело нападающего до самой перекладины.

Масса и сила зверя таковы, что Тынка буквально сносит с ног. Но руки его достаточно сильны и не выпускают древко. Он не способен сдержать напор зверя, но ему достает сил удержать на достаточном расстоянии собственное тело. Перед лицом, не дотягиваясь самую малость, пролетают страшные изогнутые и острые когти.

С боков в гура тут же вонзаются еще несколько рогатин. Зверь еще сопротивляется какое-то время, но этим причиняет себе только еще большие увечья и страдания. Отточенный металл полосует его внутренности, расширяет раны, из которых кровь льет уже ручьями. Еще немного – и обессиленный хищник опускается на землю, роняя кровавые пузыри.

Второму зверю везет больше, ему удалось избежать капкана, но он пребывает в недоумении. Эти коротышки, которые, казалось бы, размахивают такими же палками, раз за разом наносят ему раны. Он пытается подмять под себя хотя бы одного, но они достаточно ловки, чтобы увернуться от его атак. Гур остался один, без поддержки семьи, а в такой ситуации его огромная сила и неповоротливость играют против него. Он просто не поспевает за верткими и быстрыми людьми.

Наконец, взмахнув лапой, он сумел сбить одного из нападающих. Остается только подмять его под себя и нанести лишь один удар ножевидными клыками. Люди просто не успеют прийти на помощь своему товарищу. Но едва он собрался это сделать, как с боков и со спины на него тут же набросились собаки. У них нет когтей, их короткие зубы не способны нанести смертельных ранений, но они причиняют боль и заставляют хищника вертеться волчком в попытках стряхнуть с себя мохнатых псов.

Гур пытается добраться до собак, но те и не думают вступать с ним в единоборство. Звериным чутьем ощутив опасность, они отпрыгивают в сторону, оглашая окрестности утробным лаем. Это не волк, им с таким противником не справиться, но ведь они не одни. И их друзья, люди, не обманывают их ожиданий, с не меньшей храбростью бросившись в атаку.

Бойцы действуют быстро, но все же излишне суетятся. Еще никогда охотники не сражались с гурами, имея надежду на победу. Это, а также то, что хищник пребывает в постоянном движении, не позволяет нанести ему по-настоящему серьезные раны. Его шкура уже в нескольких местах обильно сочится кровью, но зверь все так же подвижен.

Наконец происходит доселе невозможное. Гур отпрыгивает в сторону и бросается в бега. Это настолько необычно, что охотники смотрят на происходящее широко раскрытыми глазами. Они победили трех гуров. Еще один лежит в полной неподвижности в стороне. Собаки с лаем рвутся в погоню, но вскоре, осознав, что их друзья не преследуют хищника, прекращают погоню и возвращаются.

Дмитрий с большим трудом поднялся на ноги и наконец сумел вдохнуть всей грудью. Больно! Гадство, как больно! И дышать трудно. Но это нормально. Главное, что боль не острая, а тупая. Получается, панцирь в достаточной мере смягчил удар и ребра не сломались. Во всяком случае, очень хочется на это надеяться.

Он потянулся, чтобы размять грудь, даже не отдавая себе отчета, что та скрыта под покровом жесткой вываренной кожи. Пальцы натыкаются на что-то, чего раньше не было. Дмитрий опускает взгляд и видит четыре глубокие борозды, практически до конца прорезавшие сантиметровый слой прочной кожи из шкуры мамонта.

Ни хрена себе! Вот это когти! Да такое впору сделать отточенному металлу. Ну и зверюга! Он суетливо сдернул шлем. Так и есть, там тоже имеется подобная отметина. Гур дотянулся до шлема только одним когтем и прочертил лишь одну борозду. К тому же удар был вовсе не прямым. Будь иначе – и сотрясение головного мозга при самом оптимистичном прогнозе гарантировано, а то и шею сломал бы. Все же он успел увернуться от хищника.

Неподалеку поднимается Локта. Наличие доспеха и самоотверженность собак спасли ему жизнь. Он также старается размять грудь, и у него это получается ничуть не лучше, чем у вождя. Остальные тоже все в наличии и на ногах. Слава богу, вроде обошлось без потерь.

Особое внимание на Отара, который не имеет доспеха. Если судить по его возбужденному виду, учащенному дыханию и окровавленной рогатине, в стороне он не отстаивался. Но он оказался достаточно ловок, на теле нет ни единой царапины.

– Ийях-ха!!! – А вот теперь в кличе охотников сауни звучит истинное торжество.

Только сейчас до людей дошло, что они одержали великую победу. Их ликованию нет предела. Даже Локта, морщась от боли, кричит во всю мощь своих легких. Но вот расслабляться никак нельзя, во всяком случае ему.

– Локта!

– Да, Дим!

– Грудь болит?

– Болит, – нехотя признал боец.

– А как болит? Как ножом колет?

– Нет. Просто болит.

Ага. Это хорошо. Получается, что и он отделался только ушибом. Только переломов им сейчас не хватало. Господи, неужели обошлось? В это трудно поверить. Но выводы все же придется сделать. Огнестрельное оружие – это вовсе не панацея, и его звука пугаются далеко не все хищники. А может, все дело в том, что они к этому моменту уже успели вкусить кровь и были достаточно обозлены на людей? Как бы то ни было, с подобными экспериментами пора завязывать.

А что там хакота? Оставшиеся в живых лихо смазали пятки жиром и уже далеко. Вот их еще видно, а вот они уже скрылись за взгорком. Что ж, их понять можно. Да, вмешательство сауни спасло им жизнь, но они прекрасно помнили о происшедшем еще недавно и на теплое общение не рассчитывали.

– Слушайте меня! Осмотрите все вокруг. Если найдете живых хакота…

– Мы убьем их! – полный уверенности в своей правоте, перебил Дмитрия Отар.

– Не убьете, а перевяжете раны.

– Хакота – враги, – поддержал Отара Грот.

– Так чего же тогда вы полезли их спасать?

– Мы пришли на помощь тебе, а не им, – хмуро ответил Харка.

Что и говорить, слова неформального лидера среди бойцов пролились бальзамом и растеклись теплом по сердцу. Значит, несмотря ни на что, он добился своего. Может, они и готовы оспаривать кое-какие его приказы, может, они не во всем с ним согласны, но они бросились к нему на помощь, как к своему сородичу. Он наконец стал полноправным членом их семьи.

Конечно, к нему и раньше относились не как к чужому, во многом прислушивались, выполняли его приказы. Но это все воспринималось им не так. Он многое знал, многому их научил, дал новое оружие, был великим охотником, и они уважали его за это, ценили его мнение. Он обучал их воевать и благодаря этому привел к победе над многократно превосходящим противником, и за это они были готовы выполнять его приказы и даже принимать наказания. Но по-настоящему он понял, что стал для них своим, лишь сейчас. Только за своего можно вот так, безрассудно броситься сражаться с хищниками, от которых всегда было только одно спасение – своевременное бегство. Стоит ли рисковать подобным отношением, спасая жизни их врагов? Задавшись этим вопросом, Дмитрий тут же сам себе и ответил. Стоит.

Пусть его решение будет непопулярным, но оно, несомненно, пойдет на пользу сауни. Война является двигателем прогресса, с этим не поспоришь. Но война направлена на разрушение, а не на созидание. Сауни же сейчас в буквальном смысле этого слова погибают. Чтобы выстоять и подняться, им нужен мир. Даже если они, не понимая этого, стремятся к обратному.

Здесь не приняты войны как таковые, все имеет свой практический смысл. Даже нападение на лагерь сауни объединенными силами было вызвано скорее желанием восполнить свои потери, чтобы остаться сильными, потому как слабые здесь не выживают. Ненависть – это не тот путь, по которому стоит идти сауни. Вражда ни к чему хорошему не приведет.

– Скажите, могут ли десять охотников победить четырех гуров?

– Нет, – слишком поспешно произнес Тынк, а потом растерянно осмотрелся вокруг, наблюдая картину, полностью противоречащую его словам.

– Но мы смогли. Значит, мы сильны.

– Конечно, сильны, – тут же возбужденно подхватили бойцы.

– Если мы не убьем выживших, а поможем им выжить и вернем их в род, что подумают о нас хакота?

– Что мы слабы и боимся их, – как-то неуверенно произнес Локта.

– Нет, – возразил Дмитрий. – Они подумают, что мы настолько сильны, что нас не волнует, сколько у хакота будет охотников, способных сражаться. Мы однажды уже показали свою силу, отпустив пленных. Покажем ее еще раз.

– Они убили наших мужчин. Они бросили наших женщин без защиты, и звери убили их. А мы будем их жалеть? – Кто бы сомневался, от пережившего бойню и потерявшего своих близких иное услышать сложно.

– Скажи, Отар, а как бы поступил ты на их месте? – спросил Дмитрий, глядя в полные гнева глаза охотника, и сам же ответил: – Точно так же. Наши охотники дрались до последнего, и многие погибли. Хакота не стали убивать наших женщин, а только забрали у них детей. Если бы они не сделали этого, то вместе с женщинами погибли бы и дети. Они взяли их в свои семьи, они будут воспитывать их, заботиться о них, как о своих собственных. Они не нарушили волю великого духа и не пролили лишнюю кровь. Великий дух отвернулся от тех, кто отправился на большую охоту. Он не стал никого наказывать, он просто не вмешивался. Он и сейчас не вмешивается, а только направляет нас.

– Как это? – прозвучал вопрос сразу от нескольких человек. Словно они предварительно сговорились.

– Он привел нас сюда. Он предоставил нам возможность самим выбрать, прийти на помощь хакота или уйти, позволив гурам расправиться с ними. Мы помогли им. Теперь он вновь дает нам право выбора – продолжить вражду или постараться жить в мире с теми, с кем мы всегда жили мирно. Его младший брат также не стоит в стороне и старается озлобить наши сердца. Гуры – страшные противники, и выжить в их когтях нельзя. Если я прав, то мы найдем выживших. А вот решать нам придется самим. Либо мы послушаем великого духа и сделаем шаг к миру, либо мы пойдем за его младшим братом по тропе ненависти и убийства.

– Мы можем поселить в сердцах хакота страх. Они испугаются нас. А если мы найдем и отдадим им их раненых, то они решат, что мы боимся их, – не желая сдаваться, произнес Отар.

Вообще за эти несколько дней авторитет парня сильно возрос. Он показал себя знающим следопытом, всегда порывался быть первым во всем. Свою роль сыграло и то, что он являлся одним из победителей бархи, как и то, что на его счету восемь поверженных врагов. То, что он обманывает, желая причислить себе несуществующие победы, как-то даже не рассматривалось. Между бахвальством и враньем есть большая разница. Если первое аборигенами приветствовалось, то второе не использовалось. Бывали редкие исключения, но, как говорится, шила в мешке не утаишь, а тогда от солгавшего отвернутся все.

Немаловажным для повышения его авторитета оказалось и то, как он покинул место сражения – подчинившись приказу шамана и оставив в неизвестности своих жен. Радовало хотя бы то, что двое его детей были живы и находились в Новом в связи с малолетством. Подобный поступок, направленный в первую очередь на заботу о будущем племени, не мог остаться незамеченным.

А еще он с каким-то остервенением, до изнеможения, осваивал новую для него воинскую науку. Постоянно теребил то одного, то другого бойца. Одолевал расспросами самого Дмитрия. И все время тренировался, тренировался и тренировался, используя для этого каждую свободную минуту, невзирая на усталость. Отар стремился как можно быстрее ликвидировать отставание от остальных, и уже были заметны результаты. Все это не могло не вызвать растущего к нему уважения. Да, боец из него обещал получиться превосходный, это заметно, но предстояло еще выяснить, насколько у него светлая голова. Если тут все окажется безнадежным, то в отряде ему делать нечего.

– Мы и так поселили в их сердцах страх, – медленно и как-то картинно покачав головой, ответил Отару Дмитрий. – Но страх бывает разным. У нас есть оружие и сила, которая позволит убивать и барху, и гуров. Скажи, Отар, что ты будешь делать сейчас, если поблизости от стойбища обнаружишь следы бархи?

– Соберу охотников, выслежу и убью его, – твердо заявил боец.

– А почему?

– Если мы этого не сделаем, то барха будет нападать на нас и убивать, – с таким видом, словно услышал глупый вопрос подростка, ответил Отар.

– А что ты станешь делать, если рядом окажется семья гуров?

– Постараюсь отогнать их. Гуры боятся огня и дыма.

– Ты не пойдешь их убивать?

– Зачем? Это опасно. Гуры живут семьями, и, чтобы победить их, нужно много охотников с новым оружием. И то можно потерять многих взрослых мужчин, которые должны кормить род. Эта семья была самая маленькая. Если бы их было больше, то мы все погибли бы, не помогли бы ни доспехи, ни оружие.

– Правильно. Если мы будем убивать всех хакота и постоянно нападать на них, то они будут смотреть на нас, как на барху. Они придут и убьют нас, а наши семьи погибнут сами. Если покажем свою силу, но не станем проливать лишнюю кровь, то нас будут уважать, как гуров. Не выслеживать и убивать, а держаться подальше и не позволять приблизиться слишком близко.

– Но ты сам говорил, что осенью другие племена придут к нам, и именно поэтому мы готовимся воевать, – с пылом возразил на это Грот.

– Хм… Говорил. И повторю это снова. Осенью к нам придут, чтобы украсть новое оружие, которое будет кружить головы, особенно молодым охотникам. Но ответьте мне еще на один вопрос. Разве никто из охотников не захочет убить гура, чтобы получить его шкуру и клыки?

– Конечно, захотят, – уже с пониманием кивнул Отар. – Каждый охотник хочет быть достойным носить перья горного орла.

– Но таких будет мало?

– Очень мало.

– Вот и к нам придут самые горячие и жадные.

Ага. Вроде воспитательная беседа возымела свое действие. Не зря все же он затратил столько трудов при формировании своего отряда. Результат этого уже сказывался. Он был и в том, что новоявленные воины приняли необходимость дисциплины, и в том, что приняли наказание Грота и Тынки. Имел он отражение и сейчас, в суровых лицах бойцов. Они уже приняли решение, это прекрасно видно. Отар, этот суровый парень, лицо которого, казалось бы, навеки покинула улыбка, явно недоволен таким раскладом, но видно, что даже он согласен с вождем. А вот это уже радовало по-настоящему.

Пока воины обходили пострадавших хакота, Дмитрий решил осмотреть, что же собой представляет гур, эта огромная кошка, вселявшая столько уважения и страха. Он поступил точно так же, как некогда с бархой. Правда, в этот раз шкуру сняли бойцы. Она сильно походила на леопардовую, только с большими пятнами и темно-серого цвета. А что, собственно, добру пропадать? Мало того что ценный трофей, так еще и очень важное приобретение, которое будет полезным в обиходе.

Внешне зверюга сильно походила на ту, что ему приходилось видеть в документальном фильме ВВС, в котором широко использовалась компьютерная графика. Вообще размерами гур был с большого льва, вот только Дмитрий оказался прав, когда предположил, что мышцы под шкурой животного буквально бугрились. Это полностью соответствовало действительности. Рельефная мускулатура, широкая грудь и спина, эдакий лев, накачанный анаболиками. Похоже, сам Арнольд Шварценеггер мог позавидовать мускулатуре этого хищника.

Грудь и передние лапы развиты значительно лучше, чем задние. Что говорило в пользу того, что хищник предпочитал вцепиться в свою жертву и завалить, надежному захвату способствовали длинные, острые и мощные когти. Также это говорило о том, что скорость не была его коньком. Возможно, именно за ненадобностью у гура был маленький и куцый хвост. Насколько помнил Дмитрий, длинный хвост способствовал поддержанию баланса при маневрах во время бега.

Правда, при атаке людей звери использовали прыжки, но если соотнести их высоту с габаритами гуров, то прыжок явно был несолидным. Что, впрочем, и неудивительно: масса хищника раза в два больше массы льва, хотя длина тела и высота в холке вполне сопоставимы.

Большая голова венчала мощную шею, обладающую серьезной мускулатурой. Пасть раскрывалась под значительным углом, чтобы иметь возможность задействовать саблевидные клыки не меньше двадцати сантиметров. Хищник значительно сильнее бархи, но случись им сойтись один на один, Дмитрий, не задумываясь, поставил бы на барху. Очевидно, что, превосходя в силе, гуры явно проигрывали в подвижности.

Исследования показали, что в лоб зверю лучше не бить, кость там была толстой, к тому же форма черепа способствовала рикошету. Нанести смертельную рану в грудь вполне реально, если избежать попадания в крепкий костяк. Правда, сомнительно, что при жизнестойкости этих животных подобный выстрел сумеет их сразу убить. Поэтому лучше все же бить с боков или ловить на выставленную рогатину, и желательно снизу.

Изучил Дмитрий и того гура, которого подстрелил первым. Оказывается, он еще был жив и его добили. Впрочем, навредить кому-либо зверь уже не мог ни при каких обстоятельствах. Первая пуля прошла рядом с сердцем и пробила легкое. А вот вторая ударила точно между лопаток и повредила спинной мозг. Повезло, чего уж. Он ни за что не сумел бы так точно пустить свинцовую вестницу смерти.

Как ни удивительно, но им удалось найти среди десятка изломанных хакота двоих раненых. У одного была пробита грудь, но вроде бы легкие не задеты, а также изорвана левая рука. У второго имелись рваные раны на груди, правой руке и левой ноге, которая к тому же сломана. Само наличие переживших нападение было просто поразительным, и на Дмитрия стали бросать какие-то странные взгляды.

«Ну что, ребятки, интересный сюрприз? Ага, я тоже удивлен. Но это вроде как говорит в пользу того, что я был прав насчет воли великого духа. Хм… Еще бы хакота появились вовремя, чтобы можно было передать этих бедолаг в их руки. А может, затеять обмен на детей? Нет. Вряд ли из этого что-либо выйдет. Ребятки пострадали настолько, что, скорее всего, помрут. Ну и какой смысл отдавать за них здоровых детей, которые вот-вот войдут в отроческий возраст? Оно, конечно, родная кровь, но ведь и детей уже приняли в семью и они также не чужие. Поэтому скорее ринутся выручать своих родных, чем станут меняться. Ну а раз пустое, то и не стоит».

Раны обработали по самым передовым технологиям, как и учила их Лариса. Были такие курсы. Жена Дмитрия просто не смогла остаться в стороне и потребовала ввести несколько занятий в обучение. Ну раз уж так вышло, что ее муж вынужден возглавить это воинство, то она хотела быть уверена в том, что ему будет оказана грамотная первая помощь. Ох и досталось же ему, когда она узнала о его задумке. Сайна, та с гордостью восприняла весть о том, что Дим отправляется защищать племя от потенциальных врагов, чего никак не скажешь о Ларисе.

Иглы он ковал сам. Получилось коряво, и по размерам они скорее приближались к так называемой «цыганской», но лучше уж такие, чем вырезанные из кости, еще обломится чего доброго. На пошивочный материал пошли нити из кишок. Вот с дренажем было туго или если точнее, то вообще никак. Поэтому, обработав раны спиртовым настоем, края ран сшивали неплотно, чтобы создать хоть какую-то возможность оттока выделений. Если бедолагам повезет, то они будут иметь прямо-таки страшные рубцы и конечности полностью не восстановятся, но тут уж ничего не попишешь.

У них не было даже элементарных бинтов, так что повязки приходилось накладывать полосками тщательно выделанной кожи. В качестве тампонов использовали какую-то траву, в подготовленном виде сильно напоминающую паклю. В детали Дмитрий, как всегда, не вдавался, тут рулили Лариса и Вейн.

Супруга упоминала, что обнаружила участок, вроде как густо поросший настоящим льном. В этом году она решила поэкспериментировать с ним, чтобы получить пряжу. Но как там и что у нее получится, пока непонятно. С другой стороны, и выхода иного нет. Главное, она уверена в том, что это лен, ну а дальше как всегда – методом тыка, проб и ошибок. Глядишь, и результат получится.

Дмитрий предложил было использовать для перевязок шерсть, но Лариса заявила, что это неприемлемо и чтобы он не лез туда, в чем не соображает. А вот если выгорит со льном, то тут дело совсем иное. Льняная ткань – это не кожа и не шерсть.

Правда, у него имелись бинты, нарезанные из их прежних вещей, как имелся и некоторый резерв из тех, прежних запасов. Марля была бережно выстирана, продезинфицирована и хранилась как зеница ока. Вот только он не собирался расставаться с ними ради хакота. Это было лично для него. Впрочем, он сомневался, что станет задумываться над этим, если коснется его парней.

Если коротко, то все, что было в их силах, они сделали. Даже наложили шину, постаравшись вправить ногу. Как оно у них получилось, бог весть, но приложили все старания. Все по-честному, как если бы речь шла о своих. А то как же! Ведь ясно же, что хакота избегли смерти только волей великого духа. Выходит, Дим, как всегда, оказался прав.

Хакота появились, когда все уже давно было закончено. Раненые обихожены, трофеи упакованы. Дмитрий никак не хотел связываться со шкурами и предпочел бы их бросить: весу в них изрядно, а путь предстоял неблизкий. К тому же нужно было загонять зобов. Если они хотя бы взяли с собой свои повозки, то дело другое, но ведь те остались у загона, сюда двинулись налегке.

Ага, поди объясни это бойцам. Вцепились в свой законный трофей, как в величайшую драгоценность, да еще и на него смотрят как на умалишенного. Если трофеи с двух гуров будут распределены между всеми воинами, так как в их истреблении они принимали непосредственное участие, то с одного хищника все было чисто его. Он хотел подать пример и взять только клыки, но парни лишь отмахнулись, сняли шкуру, отделили когти и клыки.

На взгляд Дмитрия, куда более ценными трофеями оказались четыре дротика с металлическими наконечниками, нож и непострадавший арбалет. Последний был тут же вручен Отару, который даже на время похода отказался воспользоваться арбалетом вождя. Гордый. Ничего, теперь оружие его по праву и с одобрения всех бойцов. Правда, болтов только двадцать три, но это не беда: пока доберутся до повозок, хватит, а там восполнят до полного комплекта.

Одним словом, от охоты на зобов пришлось отказаться. Оставался открытым только вопрос с ранеными, но, как видно, и он сейчас разрешится. Дозорный сообщил о приближении большого количества охотников. Понять бы, насколько решительно те настроены. Ну да чего уж, сейчас все узнают. Благо уже успели подкрепиться свежатинкой.

Кстати, на вкус мясо гура оказалось, прямо сказать, не очень. На что барха вонял псиной так, что рядом стоять невозможно, но был не в пример вкуснее. Об этом авторитетно заявили как Дмитрий, так и Отар. Гур оказался более жестким, сухим и отвратным на вкус, а главное, даже жарящееся мясо не щекотало рецепторы аппетитными запахами. Если с голодухи, то пойдет, но, имея альтернативу, Дмитрий предпочел апуку из мамонта. А вот местные не поняли такого поведения. Как можно отказаться от дара поверженного опасного хищника? А вот так. Не понравилось мясо Дмитрию, и все тут.

Когда хакота в количестве никак не меньше полусотни появились из‑за уреза холма, сауни уже были готовы к встрече. Одиннадцать человек стояли шагах в пятидесяти за спиной Дмитрия, изготовившись к бою, но не явно, чтобы не провоцировать, и удерживая собак за ошейники. Не хватало еще, чтобы драка началась из‑за несдержанности четвероногих друзей.

Возле Дмитрия, так, чтобы их было хорошо видно, лежали раненые. Разделанные туши гуров тоже подтащили и оставили на виду. Шкуры расстелили на зеленой траве. Это если у кого возникнут сомнения по поводу того, что перед ними достаточно серьезный противник. Наглядность куда убедительнее слов.

– Хар-р‑ра!!!

Ага, это вовсе не начало атаки. Понимание происходящего как-то само собой органически укладывается в голове в определенную картину. Прибывшие пока просто обозначают, кто именно пожаловал на встречу.

– Ийях-ха!!! – не остались в долгу сауни, дружно ответив на своеобразное приветствие противника.

Как бы оно ни пошло, они всем своим видом показывают, что готовы к любому повороту событий. Дмитрию даже показалось, что задора и уверенности его люди выказали куда больше, чем хакота. А может, все дело в том, что бойцы были куда ближе стоящих в полутора сотнях шагов хакота.

Дмитрий стоит несколько картинно, уложив ружье по индейскому манеру, на сгиб левой руки. Столь же пафосно поднимает вверх руку с раскрытой ладонью, изображая свои мирные намерения. Кто знает, как у них тут призывают к мирным переговорам. Он только сейчас сообразил, что не озаботился поинтересоваться данным обстоятельством. Теперь уже поздно, придется импровизировать.

Ага, вроде как поняли правильно. Толпа медленно, не делая воинственных движений, приблизилась к Дмитрию на то же расстояние, что было до его парней, и остановилась. От нее отделился убеленный сединой мужик и двинулся к Соловьеву. На вид старик стариком, хотя и движется не как дряхлая развалина. Но ты поди разберись с возрастом у местных. До тридцати вроде как еще туда-сюда, но потом они начинают стремительно сдавать.

Дмитрию до сегодняшнего дня приходилось иметь дело только с молодыми сауни, пережившими эпидемию. Еще с Вейном, который, по местным меркам, уже давно зажился на этом свете. На основе его слов он и делал выводы о возрасте местных. Поэтому старику вполне могло быть как лет тридцать пять, так и сорок, вряд ли больше.

Но это не старейшина. По характерным украшениям Дмитрий безошибочно определил шамана. Ого! А вот на это он даже не смел надеяться. Шаманы, можно сказать, единственные адекватные люди среди местных, и если с кем получится диалог, то только с их братией. Правда, если тот решит, что говорить не о чем, а нужно биться, то драться местные будут от души, благословленные великим духом, направляющим своего проводника в этом мире на благо избранного народа. А то как же иначе, избранным может быть только их народ.

– Зачем сауни появились в местах охоты хакота?

Вот, значит, как. Уж этим-то вопросом Дмитрий озаботился поинтересоваться. Эти земли раньше принадлежали сауни. Но, похоже, здесь уже произошло перераспределение территорий охоты и сауни в этот расклад никак не укладывались.

– Эти земли всегда были местом охоты сауни, – возразил Дмитрий, всячески стараясь, чтобы в его словах и жестах не прозвучало вызова.

– Уже два лета сауни не приходили в места большой охоты.

Сказано это было так, что впору было почувствовать себя идиотом. Вот так вот. Все просто. Не пришли охотиться один год – лишились охотничьих угодий, а свято место, как известно, пусто не бывает. Выходит, представители обоих племен считали себя в своем праве, когда пытались прогнать сауни. Нет, Дмитрий не считал их правыми, все это сильно притянуто за уши и походит на обычный наезд рейдеров из их мира, но хотя бы какое-то объяснение.

Одно остается непонятным: к чему эти земли хакота и магакам? Если бы у них наблюдался бум в приросте населения, что подразумевает под собой рост территории, необходимой для прокорма соплеменников, то это могло бы послужить объяснением, но ведь никакого бума нет. Конечно, прирост имел место, вот только из‑за высокой смертности он здесь был настолько малозначительным, что ни о каком скачке не могло быть и речи.

А может, все дело в том, что всем четырем племенам уже стало тесно, но разрастание территорий сдерживалось паритетом сил? Это могло послужить объяснением. Как только один из претендентов на угодья стал слаб, его тут же решили потеснить. Версия, вполне заслуживающая внимания. Сильнейшие выживают, слабые погибают.

Вот только огромное стадо зобов, видневшееся вдали, заставляло усомниться в этом. Животных там такое множество, что они походят на огромное, от края до края, озеро или, если точнее, огромную реку. Этого стада хватит всем и на весьма продолжительный срок. Даже если прямо сейчас забить всех зобов, при условии, что удастся сохранить их мясо, люди будут уничтожать его никак не меньше двух поколений, объедаясь при этом от души.

Что-то тут не вяжется. А может, все дело в том, что животные никем не направляются и пасутся там, где им вздумается, а чем больше территория, тем больше вероятность нахождения стада или его части на подконтрольных племени землях? Очень вероятно. Ведь случались же раньше столкновения из‑за того, что зобы обходили угодья какого либо племени и им приходилось вторгаться в чужие. Об этом Дмитрию доподлинно рассказывали.

Ага. Это куда больше походит на истину. Ну и что делать? Он ведь не собирается отстаивать право сауни на места большой охоты. Ему только нужно отбить часть стада и угнать его к подготовленному загону, откуда он заберет еще меньшее количество животных. Ну и какая хакота разница? Это также является для них покушением на их угодья. Ведь по факту это будет охота на их землях. И именно по этой причине они хотели прогнать ставших более слабыми сауни. Впрочем, почему «хотели» – они прогнали.

– Значит, если сауни не пришли, вы решили забрать земли себе?

– Это так.

– А если нам это не нравится?

– Тогда попробуйте их вернуть, – самодовольно улыбнулся шаман.

А что, очень даже имеет право. Их здесь раз в пять больше, чем сауни, поди прогони такую прорву народу. Ну, допустим, разогнать они их смогут. Дмитрий наблюдает в рядах прибывших пятерых с арбалетами в руках, есть пара-тройка топоров, найдется еще кое-какое оружие. Вот только стрелки из них никудышные, судя по тому, как они обращаются с арбалетами. А луков и вовсе нет. Это оружие они смогут использовать только на огромных зобах, для боя оно никак не годится.

Так что значительные потери сауни смогут нанести еще до столкновения, сами оных не понеся. Не стоит сбрасывать со счетов и его самого. В стволах сейчас картечь, минимум четыре выстрела сделать он успеет, а это чуть ли не десяток раненых и убитых, учитывая их скученную толпу и отсутствие даже элементарных щитов. А там и сама схватка накоротке, к которой его люди подготовлены куда лучше. Плюс четыре пса, тоже сила, вполне сопоставимая с воином, уж в образовавшейся свалке – точно.

Вот только потерь никак не избежать, а терять даже одного человека ему отчего-то не хотелось. Да и в случае боя ни о какой охоте говорить уже не придется. Распылять свои силы, когда в любой момент может появиться противник, – глупее не придумаешь. Нужно как-то договариваться. Было бы значительно проще, если бы шаман повел хотя бы бровью в сторону раненых. Но он стоит и внимательно смотрит на Дмитрия, словно его соплеменники здесь отсутствуют. Считает их пленниками и решил просто отбить у пленивших их сауни? Очень может быть.

– Шаман, мы пришли сюда не драться. Хотя, поверь, пожелай мы этого – и ваши охотники побегут от нас так же быстро, как и от гуров.

– А если не побегут? – Что это? Во взгляде старика появилась какая-то заинтересованность? Может, все же не все потеряно.

– Те, которые не побегут, найдут смерть, потом найдется один, который испугается, потом еще один, потом еще, пока не побегут все, кто останется.

– А твои не побегут?

– Мои не дрогнули перед гурами. Даже когда те нам не угрожали. Мы сами пришли на помощь вашим охотникам. Много ли таких храбрых сердец среди ваших охотников?

– Это ты отбил убежавших сауни у большого озера, отпустил раненых и не стал забирать головы убитых?

– Да, это был я.

– Так может поступать тот, кто уверен в себе.

– Я уверен в себе.

– На твоей одежде следы когтей?

– Да. Гур пытался меня убить ударом лапы.

– Это было сейчас?

– А ты думаешь, я каждый день охочусь на гуров?

– И он тебя не поранил?

– Понимаю, о чем ты думаешь, шаман. Да, ваши копья не смогут причинить нам вреда. Эта одежда сделана из шкуры бакана.

– Вы сумели убить бакана?

– Я убил уже четырех баканов и могу убить столько, сколько будет нужно.

– На тебе нет ожерелья. – Сказано это было с нескрываемым укором.

А то! Разве же можно вот эдак. У местных это нечто вроде визитной карточки или дорогого костюма от тысячи баксов. Вот взглянешь на охотника – и сразу становится понятно, кто он и что, и стоит ли вообще его задевать. Дмитрий не любил носить это украшение. К тяжести можно еще привыкнуть, но что прикажете делать с неудобством?

– Я не надеваю его. Но там есть трофеи с четырех баканов, двух барх, секача и десяти волков. Сегодня добавится еще и гур, одного из них я убил сам. Среди моих охотников есть еще один, который убил барху.

– Если вы все такие славные охотники и уверены в том, что победите нас, почему ты разговариваешь со мной? Почему не прогоните нас?

– Тех, кого я вижу перед собой, мы прогоним. Это так же точно, как и то, что завтра взойдет солнце. Но прогнать все племя нам не по силам. Шаман, мы пришли сюда не драться. Ты говоришь, что, если сауни не пришли в места большой охоты, они лишились своих земель. Пусть так. Нам не нужны эти земли.

– Но ты пришел охотиться.

– Главное, зачем мы здесь, – это спасти выживших сауни. Некоторых мы нашли, но многих спасти не успели. Их убили звери, потому что женщины и дети остались без защиты.

– Но здесь ты – чтобы охотиться, – звучит утверждением.

Дмитрий мог бы отговориться и заявить, что охота не входила в их планы. Но злоупотреблять обманом в мире, где ложь не приветствуется по определению, даже твоими соплеменниками, не хотелось. Тем более они успели наследить, устроив тот загон. Пройдет не так много времени, и остальные узнают, что это было построено, как и то, что подобные сооружения нужны только сауни, остальные просто не отлавливали животных. Даже если они разберут загон, все это всплывет. Нет, враньем все же лучше не увлекаться.

– Пусть я был неправ. Но разве спасенные мною жизни ваших охотников не извиняют мою неправоту?

– В твоих словах мудрость убеленного годами старейшины.

– Шаман, нам не нужны эти раненые. Лучше бы ты посмотрел их. Мы простые охотники и плохо знаем, как можно лечить раны. Не хотелось бы, чтобы они умерли, пока мы говорим.

Шаман вновь посмотрел на Дмитрия. От прежней самоуверенности не осталось и следа. Нет, в нем не появился страх, еще чего. Но весь его облик говорил о крайней степени любопытства, пробудившегося в нем после общения со странным охотником. Что ж, это куда больше отвечало целям, к которым стремился Соловьев.

Наконец шаман склонился над ранеными и стал с интересом осматривать то, как оказали им помощь. Здесь ему опять пришлось удивиться, и в первую очередь – наложенной на ногу одного из них шине.

– Для чего вы примотали эти палки к ноге?

– У него сломана кость. Я как смог выпрямил ее и закрепил палками. Если великий дух будет милостив, кость срастется и он сможет ходить.

– Это помогает?

– Не всегда, но иногда да. Только снимать их нельзя, пока не пожелтеют листья, и столько же ему нельзя ходить.

– А это что?

– Большие раны мы сшиваем кишками, промытыми вот в этом. – Дмитрий тряхнул кожаной флягой, в которой плескалась спиртовая настойка. – Если этим промывать раны, то там не всегда появляется гной.

– Помочь им лучше, чем уже помогли вы, я не смогу, – с явным разочарованием заявил шаман. – Кто ты? И откуда знаешь так много?

– Я Дим. Сауни считают меня посланником великого духа.

– Это так?

– Может, да, а может, нет. Правда в том, что я из далеких мест и сам не знаю, как оказался здесь.

– Это ты научил сауни делать новое оружие?

– Да.

– Ты можешь научить нас?

– Хакота и магаки убили тех, кто принял меня в семью, и ты хочешь, чтобы я научил вас делать оружие? Зачем? Чтобы вы могли убить нас всех?

– Зачем нам это, если вы больше не придете в наши земли?

– Разве среди вас не найдется тех, кто захочет иметь такое оружие? Того, что вы взяли, когда напали на сауни, слишком мало, а охотников слишком много. Если бы здесь был не ты, а кто-то из вождей, то уже пролилась бы кровь и многие семьи лишились бы кормильцев. А случилось бы это только потому, что они захотели бы получить наше оружие. Мы не станем давать вам оружие.

– Ты прав, – после продолжительного размышления произнес шаман, – вы спасли наших охотников. Выживут эти или нет, на то воля великого духа, но двое вернулись к своим рулам невредимыми. Так чего ты хочешь взамен?

– Я хочу, чтобы нам позволили поохотиться на зобов. Один раз и только сегодня. Мы уйдем и больше не вернемся. Если вы это нам позволите, то, кроме раненых, мы готовы отдать нож и дротики с новыми наконечниками.

– А арбалет?

Ага. Как видно, пленные все же поведали, как называется новое оружие. Вот и у них появились несколько новых слов, которые никак не заменишь. Все же война в немалой степени является двигателем прогресса. Однако Дмитрию такой прогресс не нужен.

– Арбалет мы не вернем. Мы ничего не украли, а лишь подобрали то, что было потеряно, и теперь это наше.

– В походе я не командую. Вождям это не понравится. Я верю тебе и не хочу терять охотников, ибо это сделает нас слабыми, но охотники могут решить по-другому.

– Лучше бы они приняли правильное решение.

Разочарованию Дмитрия не было предела. Если последнее слово будет не за этим, вполне адекватным стариком, то крови не избежать однозначно. К сожалению, при избрании вождя у местных определяющим было не наличие мозгов, а ловкость и сила. Такой лидер нипочем не откажется от столь желанных цацек.

Ну не дурак ли? Вот зачем тебе понадобилось лезть в это дерьмо? Ведь можно было бы пока ограничиться лошадьми. Так нет, хочется всего и сразу. Спокойно. Если бы ты не организовал этот поход, поближе к тем, крови которых так жаждут твои бойцы, то они сделали бы это без всякого позволения, а тогда ты никак не смог бы повлиять на события. Сейчас же есть хотя бы шанс, что при правильном руководстве потери будут минимальными, а парни не ринутся очертя голову к стойбищам хакота, уверовав в свою всесильность. Ага. Ты сначала сам останься в живых.

– Шаман, ты мудр, а поэтому послушай меня. Если охотники решат напасть на нас, не иди с ними. Не хотелось бы, чтобы хакота лишились того, кто имеет мудрость вместо глупой храбрости.

– Я стар, чтобы ходить на охоту или в походы.

– Забирайте раненых. Ножи и дротики получите, если договоримся о мирной охоте.

Дмитрий резко обернулся и направился к парням. Что ж, если схватки не избежать, то он готов. Ружье перекочевало из‑за спины, куда он его повесил, чтобы оно не мешало изъясняться жестами, в дрожащие руки. Нет, это не страх. Его трясло от злости. Он злился на себя и свою глупость, злился на своих бойцов и их жажду крови, злился на хакота и их жадность, которая непременно толкнет их в атаку.

Он переломил стволы, извлек патроны с картечью и взял их в рот. Потом на их место вогнал патроны с пулями. Вначале расстояние будет слишком велико, так что картечь может уйти впустую, а вот для второго выстрела – в самый раз. Эдак он может успеть сделать еще пару выстрелов. Было бы неплохо.

Взгляд на парней. Ну так и есть. Лица буквально светятся. Ясное дело, вон они, враги, стоят перед ними. Суть переговоров им ясна, еще бы – при столь развитой жестикуляции. Они сами охотники, а потому знают, как поведут себя хакота. Ну-ну. Остается только надеяться, что им все же удастся вывернуться из этой заварухи. Все же полсотни бойцов – это тебе ни баран чихнул.

Наконец Соловьев достиг своих, выстроившихся в шеренгу с большим интервалом, так чтобы не мешать друг другу, если все же удастся перезарядиться и дать еще один залп. Лучше бы удалось: чем больше подстрелят, тем с меньшим количеством придется драться.

– Первым начну я. Стрелять – как учил. Харка, Тынк, Локта, Грот, зажмите собак между ногами, чтобы они не бросились раньше времени.

– Но так мы не сможем перезарядить арбалеты!

– Не сможете – и не надо. Отпустите их, когда они добегут вот до того камня, не раньше. Ну что, рады?

– Мы им покажем!

– Да они побегут, едва мы начнем! Трусливые ракты![3]

– Они могут драться только с женщинами!

– Спокойно, парни, – решил охладить пыл бойцов Дмитрий. – В нашем разгромленном стойбище были не только женщины, но и храбрые охотники, так что драться они умеют. Особенно когда их больше.

Так. А что там у хакота? Понятно. Раненых уже почти донесли до отряда. Шаман стоит перед троими мужиками и старается им что-то такое втолковать. Что-то непонятное. Один – вождь. А кто те двое? Самые уважаемые охотники? Дубина. Да ведь это же вожди. Ну откуда в одном роду могут взяться сразу столько охотников? Из рассказов местных следовало, что в местах большой охоты роды располагаются неподалеку друг от друга, буквально в паре-тройке километров, а то и меньше. А это значит…

Дмитрий с тревогой начал осматриваться вокруг, благо они располагались на возвышенности. Если стоящих перед ними они имели шансы разогнать (не однозначные, но все же, то если к ним подойдет подкрепление, беды не избежать. В поле зрения других отрядов вроде не видно. Остается надеяться на жадность местных: что они не просто сломя голову ринулись сюда, но и не отправили гонцов к другим родам. Ведь бежавшие вполне могли сообщить, сколько сауни они видели. Да знай вождь о том, что их так мало, то, возможно, отправился бы только со своими людьми. А так пришлось подстраховываться. Вдруг беглецы видели не всех. Почему именно так? А как иначе? С двенадцати человек много добычи не возьмешь, а ценность новшеств они уже успели оценить.

Ну вот переговоры и закончились. Конечно, весь разговор доподлинно не уловить, но суть понятна любому – мирные увещевания шамана не увенчались успехом. Старик, недовольно качая головой, направляется за спины охотникам, туда, куда унесли раненых. Вожди, обернувшись к своим людям, воздевают руки с оружием.

– Хар-р‑ра!!!

– Хар-р‑ра!!!

На этот раз клич звучит уже грозно, возглашая врагам, что приближается их смерть. Кричат от души, вкладывая в этот крик всю ярость и злость, накачивая себя решимостью и адреналином. Еще немного – и они ринутся в атаку. А вот этого им позволить никак нельзя. До них шагов сто, может, чуть больше, они это расстояние преодолеют в считаные секунды. Подспудно Дмитрий еще надеется на то, что ситуацию удастся разрешить мирным путем, но также понимает тщетность этих надежд. Ну что ж, начали.

Вожди оборачиваются, чтобы броситься на врага, возглавив своих людей. Охотники все еще кричат и уже приходят в движение. Дмитрий берет на прицел одного из лидеров. Выстрел! Один из вождей, нелепо взмахнув руками, карикатурно сложился на траве. От неожиданности начавшие было двигаться охотники замерли, переглядываясь и не понимая, что происходит. Оба оставшихся вождя смотрят на упавшего товарища.

Быстро переместить прицел, выцелить еще одного лидера. В ситуации, когда приходится тратить драгоценные патроны не на свирепых и живучих хищников, Дмитрий предпочитает бить по командирам. Картечь тоже жалко, но утешает тот факт, что все же есть возможность одним выстрелом подстрелить не одного нападающего.

Вокруг уже слышатся хлопки арбалетов, посылающих в полет оперенную смерть. Расстояние, конечно, великовато, но когда стреляешь в такую толпу, промазать сложно. Тут главное – угадать с направлением и не допустить недолета или перелета, что бойцам Дмитрия с их практикой сделать, прямо скажем, затруднительно.

Выстрел! Ухватившись за бок, еще один вождь заваливается на землю, сунувшись головой в ковыль. Радует хотя бы то, что оба выстрела достигли цели, а не ушли в молоко. Было бы обидно до коликов, но бить пулей по толпе Соловьев считал неверным. Ладно бы была винтовка, тогда с высокой долей вероятности можно было бы одной пулей насадить сразу двоих противников, но с гладкостволом такое не пройдет.

Переламывая стволы, Дмитрий внимательно следит за происходящим. Как только он решился стрелять, весь мандраж и вся злость словно куда-то испарились, на их место пришли собранность и решимость. Ну прямо как при встрече с бархой. Болты сауни ударили по хакота в разных местах и с губительной точностью. Соловьев не смог бы вот так сразу посчитать, сколько фигур упало, но уверенность в том, что каждый выстрел достиг цели, весьма высока.

Заминка, вызванная звуком выстрелов, дорого стоила хакота. Нет, они вовсе не облегчили сауни задачу по прицеливанию, те и так вряд ли нанесли бы меньшие потери. Но, задержавшись всего лишь на пару секунд, они подарили ожидающим возможность перезарядить арбалеты, чтобы сделать еще один выстрел.

Дмитрий успел вогнать в стволы патроны с картечью и вскинуть ружье, когда хакота уже побежали на них. А ничего так, не робкого десятка. Вообще-то была подспудная надежда, что они побегут. Но, как видно, гром, разящий не пачками, а только по одному, все же не произвел должного эффекта. Жаль. Было бы неплохо, если бы они дали деру.

Два выстрела звучат один за другим. Дмитрий видит, как среди бегущих заваливаются или внезапно останавливаются и начинают оседать сразу несколько фигур. Сколько именно пострадало от разлетевшейся картечи, не понять, да и некогда гадать. Сейчас главное – использовать полученную фору и возможность перезарядиться еще раз.

В третий раз он стреляет уже одновременно со своими бойцами, когда до набегающих хакота остается едва ли тридцать шагов. Картечь вновь удачно бьет по центру, буквально прорубив в стене противника брешь.

В следующее мгновение, вслед за выстрелами, на атакующих набрасываются четыре стремительных серых тени. Волкодавы атакуют молча. Это отличает кавказскую овчарку от других. Она может пробежать, облаивая ту же машину, целый километр, считая окружающую местность своей территорией. Это характерно для кошар, расположенных на открытых участках, в окрестностях которых, собственно, и выпасается скот, – кавказцы все же в первую очередь пастухи. Но если доходит до нападения, то они практически всегда делают это молча. Только когда лохматые чудовища вломились в скопление людей, послышались крики боли и яростное рычание.

Не ожидавшие ничего подобного, охотники несколько растерялись. Кто-то замедлил бег еще при выстрелах и гибели товарищей, все же ощутив страх и неуверенность. Кого-то напугали вот эти звери, бесстрашно бросившиеся на превосходящего противника.

Все же прав был тот мудрец, который утверждал, что собака – самый преданный друг человека и самый бесстрашный его защитник. Можно ожидать предательства от старинного друга, но только не от собаки, которая будет защищать своего хозяина в любой ситуации и до последней возможности.

Все это внесло расстройство в сплошную волну нападающих. Позволило встретить не накатывающий вал, а разрозненный удар. Отыграть краткие мгновения передышки, переоценить которые в рукопашной схватке очень сложно. Численное преимущество все еще на стороне нападающих, но перевес уже не столь критический как это было вначале.

Дмитрий отбросил назад ружье, выхватил меч и нож. Теперь все решится в рукопашной. По телу пробежал разряд, его даже слегка тряхнуло от переполнявшего адреналина. Этот бой вовсе не тот, что был в сумеречном лесу, на берегу озера Байкал, названного так им и Ларисой. Сейчас все иначе. Он действует не из засады и атакует открыто. Совсем иные ощущения, которые не передать словами. В звучащие кличи родственных, но все же разных племен вплетается еще один, ранее никогда и никем не слышанный:

– А‑а‑а, падла-а!!!

Он вламывается в ряды нападающих, приняв грудью удар копья. Конечно, будь этот удар даже прямым, и то вряд ли сумел бы добраться до плоти: каменный наконечник не обладает той проникающей способностью, что железный. Но, возможно, это его опрокинуло бы или по меньшей мере остановило. Однако удар пришелся вскользь, заведенный Соловьев его практически не заметил. В свою очередь он выставил свой короткий меч и буквально вогнал клинок в незащищенную плоть.

Вот в паре шагов он видит второго, тот что-то кричит, широко разевая рот, но Дмитрий не слышит этого крика. В ушах ясно отдается только биение сердца, и как-то утробно, словно звук идет изнутри, а не снаружи, он слышит несущиеся одной волной сплошные маты. Меч слишком глубоко засел в противнике, быстро вырвать его нет никакой возможности. Соловьев отпускает рукоять и успевает правой рукой отвести в сторону наконечник, который оцарапал предплечье, но не серьезно. Левая рука поднимается вверх, и нападающий, вложивший в удар всю силу и инерцию своего тела, сам насаживается на выставленный нож.

Этот готов. Дмитрий выдергивает нож, перекидывает его в правую руку. В паре шагов от него голая спина. Это может оказаться и Отар, но об этом в пылу схватки он не думает. Голый – значит, чужой. Два стремительных шага – и нож входит точно между лопаток. Что за… Перед ним еще один голый по пояс охотник.

Не раздумывая, Дмитрий бросается в атаку, но охотник ведет себя как-то странно. Несмотря на рогатину в его руках, он отступает перед нападающим с одним только ножом. Мало того, даже в такой неудобной ситуации он умудряется ткнуть своим оружием оказавшегося на должном расстоянии, хакота. Стоять! Отар! Едрить твою через коромысло, йошки-матрешки!

Осознание произошедшего словно что-то переключает в сознании Дмитрия. На смену методичным и гулким ударам сердца в уши врываются совсем другие звуки. Крики, стоны, стук, рычание, хрипы. И наконец, переполненное торжеством:

– Ийях-ха!!!

Они побежали! Хакота не выдержали и обратились в бегство, оставляя на месте схватки убитых и раненых. Вместе со слухом к Дмитрию возвращается и способность мыслить. Поле боя осталось за сауни. Пока непонятно, чего это им стоило, но враг обращен в бегство, а бойцы ринулись его догонять. Нет. Это уже лишнее. Не стоит сейчас увлекаться. Здесь вскоре могут появиться и другие, так что лучше заняться чем-нибудь иным. Например, уносить поскорее ноги, пока не стало поздно.

Над степью разнесся сигнал сбора, подаваемый Дмитрием с помощью свистка. Соловьев свистит непрерывно, мысленно молясь, чтобы парни его услышали. Буквально только что он сам, обуреваемый яростью схватки, увлекся настолько, что уже не отдавал отчета в своих действиях. Да, он успел протрезветь, но как с этим обстоит у парней, поди еще пойми.

Но нет. Вроде нормально. То один, то другой останавливаются, крича и потрясая оружием вслед удирающим. Он сумел отчетливо рассмотреть Тынка, который остановился, посмотрел в его сторону, с явной досадой тряхнул щитом и мечом, пнул землю и поплелся к командиру. Как видно, сутки, проведенные в подвале, пришлись ему не по вкусу, и это радует. Наказание получилось вполне действенным.

Соловьев и не думал объявлять амнистию в связи с наметившимся походом. Он перед строем (ага, начал уже приучать бойцов) объявил, что наказание не снимается, а откладывается, так что оставшиеся четверо суток бойцы отсидят после. Также было объявлено, что за отличия наказание может быть снято полностью. Была мысль, невзирая ни на что, оставить арестантов в том подвале. Он мог не переживать по поводу того, что они нарушат режим, – местные предпочитали не злоупотреблять обманом. Но потом решил, что в походе может понадобиться каждый боец. Как оказалось, он был полностью прав.

Дмитрий с тревогой осмотрел своих людей. Слава богу, все в наличии. Может, кого и ранили, но пока на ногах все стоят довольно уверенно. Славно они повоевали, если учесть тот факт, что на земле лежат не менее трех десятков хакота. Кто-то ранен, кто-то уже оправился в места вечной охоты. Добить? Нет. Он еще раз сделает глупость. Конечно, оказывать помощь не станет, но и добивать не будет. Показали силу, теперь пора показать и добрую волю. На будущее будет нелишним. Только бы удержать от этого парней.

Ага. Похоже, у него появился добровольный помощник. И кто!!! Отар вдруг перехватил древко рогатины Грота, собиравшегося вонзить ее в грудь раненого хакота.

– Нет, Грот.

– Отпусти, это хакота! – Грот произнес «хакота», словно сказал «ВРАГ». Именно так. Каждая буква заглавная.

– Он не опасен.

– Они убили многих наших! Ты забыл?!

– Как я могу забыть то, что видел сам? Но ведь тебя там не было.

– Мы их победили и можем убить.

– Вождь сказал, нам этого не нужно.

Грот бросил взгляд в сторону Дмитрия, который внимательно наблюдал за происходящим. Потом, подобно Тынку, с досадой пнул землю и, несмотря на мягкую обувку, при этом выбил ком земли с травой. Что-то прорычал, взмахнул рогатиной и размашистым шагом направился к командиру, явно недовольный происходящим.

Самыми дисциплинированными оказались собаки. На тренировках Дмитрий подолгу натаскивал их на сигнал свистка, и это не прошло безрезультатно. Так что первые, кого он смог осмотреть, были именно волкодавы. Осмотр не выявил ничего страшного. Имелись ушибы, отчего две собаки прихрамывали, несколько незначительных ранений, скорее царапины, которые сами же раненые и обихаживали путем вылизывания. В общем, ничего страшного, а значит, и помощь оказывать не надо. Эти животные прекрасно могут позаботиться о себе сами, тем более, насколько ему известно, их слюна содержит природный пенициллин. Остается только потрепать их немного, выказывая свое довольство их поведением, пока собираются остальные.

В общем и целом все прошло как по маслу. Можно сказать, они родились под счастливой звездой и отделались легким испугом. Царапины, ссадины и синяки не в счет. Больше всех не повезло Харке, но тоже относительно.

Ему не посчастливилось сойтись с охотником, в руках которого был железный топор. Мужчина оказался довольно ловким бойцом и умудрился нанести Харке удар в грудь. Остро отточенный кончик топора, пройдя по панцирю вскользь, сумел взрезать толстую кожу и оставить неглубокую отметину на груди бойца. Ничего страшного, доспех починится, царапина заживет и даже шрама не останется, разве только звоночек – в следующий раз быть поаккуратнее.

Радовало наличие трофеев. Топор, два ножа, десяток дротиков, но главное – все пять арбалетов, что он рассмотрел в рядах нападающих, достались победителям. С ходу суметь вернуть пятую часть утраченных арбалетов – просто небывалая удача.

Покончив с осмотром людей и трофеев, Дмитрий направился к шаману, все так же сидящему на прежнем месте. Ничего так старичок, не трусливого десятка. Невзирая ни на что, не подался в бега, а остался. И как только его не тронули ни парни, ни, что самое удивительное, собаки?

– Ты не врал, Дим.

– Я никогда не вру, старик.

– Но мне кажется, ты не думал, что случится именно так.

– Да, мне казалось, что я могу потерять кого-то из моих воинов, но великий дух решил, что их время еще не пришло.

– Воинов?

– Это мужчины, которые умеют драться. Они не охотятся, а только сражаются с теми, кто пожелает напасть на сауни. Я сам их учил этому и, как видишь, хорошо.

– Их жизнь – в походах?

– Их жизнь – в защите.

– Но как они будут кормить свои семьи?

– У них всегда найдется время, чтобы поохотиться, – решил дать уклончивый ответ Дмитрий.

Он не хотел заронять в головы местных мысль о регулярной армии. Скорее всего, предосторожность излишняя, но кто знает. А потом, нужно как-то развеять сомнения шамана. Ведь если мужчины живут только войной, то они представляют потенциальную опасность. К тому же это не было ложью. Бойцы вполне могли принять участие в охоте на того же мамонта: времени займет немного, а на выходе – огромные запасы продовольствия.

– Ты не станешь убивать раненых?

– Зачем нам это? Мы пришли с миром, и не мы напали первыми. Вражда не приносит ничего, кроме боли и потерь. Но на этот раз помогать раненым мы не станем.

– Скоро здесь будут другие хакота.

– Я знаю.

– Если я захочу поговорить с тобой еще, как мне найти тебя?

– А зачем тебе меня искать?

– Если вражда не приносит ничего, кроме боли, то, может, мир принесет больше.

– Плыви вверх по течению большой реки, и пусть на поднятом копье будет привязан кусок кожи, выкрашенный в белый цвет. Плыви открыто, не скрываясь. Я сам тебя найду и буду знать, что к нам идут с миром.

– Я запомню.

Здесь больше делать нечего. Да, поле боя осталось за ними, противник понес серьезные потери и бежал, но выигранное сражение – это вовсе не выигранная война. Бежавшие вернутся, и тогда сауни не выстоять. Дмитрий прекрасно понимал это, и у него не случилось головокружения от успеха, чего не скажешь о парнях. Впрочем, высокий боевой дух еще никогда не вредил, если только не начать зарываться. А он и не станет этого делать.

Конечно, уйти от погони не так просто, но у него есть некоторые преимущества, которые он собирался использовать по полной. Они имели фору во времени. Они оставляли на поле боя, источающем запах крови, который хищники почуют издалека, раненых хакота. Их преследователям придется оставить немалую часть охотников, чтобы те могли обеспечить безопасность соплеменникам, которым сегодня не повезло. И наконец, его бойцы ни в чем не уступают хакота в умении скрытно передвигаться.

Он собирался использовать все плюсы, имеющиеся в его распоряжении. Кстати, один из них стремительно таял: стоит поторопиться, чтобы не потерять его окончательно. Скорость сейчас не менее важна, чем скрытность.

Он не собирался тащить с собой шкуры гуров, как бы его бойцы ни были настроены сберечь достойные трофеи. Однако был вынужден пойти на это. Нет, дело не в его бойцах. Вернее, не в тех, что ходили на двух ногах. Вся проблема в собаках, которые за сегодняшний день уже дважды доказали, что по праву именуются другом человека. Все четыре пса имели различные ранения или ушибы, что никак не способствовало длительному переходу на пределе сил.

Используя шкуры гуров и копья, они соорудили носилки, на которые положили трех собак, нуждавшихся в этом. Это могло показаться глупым, ведь шкуры весили не пять кило, но только на первый взгляд. В случае столкновения с противником сауни опять будут иметь поддержку в виде четверых верных союзников, не измочаленных длительным переходом.

– Ты чем-то недоволен?

Хотя они сейчас бежали, Отар говорил совершенно свободно. Впрочем, и сам Дмитрий чувствовал себя вполне нормально. За время, проведенное в первозданном мире, его физическая форма стала просто великолепной, что уж говорить о местных. К тому же они не выкладывались на полную, взяв темп, соответствующий длительному переходу. Аборигены могли отлично распределять свои силы, потому что передвигались либо пешком, либо на лодках. Хм… Интересно, а как у них с этим будет, когда они приручат лошадей?

– Я рассчитывал, что мы сумеем поймать зобов. Но теперь не до них.

– Тебе так нужны зобы?

– Не мне. Сауни. Я затеял этот поход, чтобы не терять время. Ведь не все животные захотят жить в неволе, придется отбирать тех, у кого более спокойный характер, а на это нужно много времени.

– Ну если так, то мы поймаем тебе зобов.

– Не думаю, что у нас получится вернуться сюда. Слишком опасно. Сегодня мы победили, но кто скажет, что так будет всегда?

– А зачем возвращаться сюда? Зобов можно найти и ближе. Не такое большое стадо, но ведь ты не хочешь устраивать большую охоту.

Дмитрий даже сбился с шага от этих слов. Йошки-матрешки!!! Получается… Значит… Ну конечно! Какой же он идиот! С чего он взял, что охотники отправлялись в такую даль, чтобы поймать и доставить ему животных? Разве звери обитают только в строго отведенном месте? Да, они придерживаются определенной местности, но кто сказал, что вот это огромное стадо – единственное? Оно как нельзя лучше отвечает требованиям большой охоты, а местность обеспечивает пропитанием крупное стадо. Но ведь могут быть и другие. Они просто не смогут удовлетворить потребности племени в мясе, даже если будут забиты все до последнего. Именно в этом смысл большого кочевья. Зимой же животные перебираются в места, где с кормами получше, и не могут служить объектом охоты. Все дело в незначительности количества, но лошади и зобы имелись и не так далеко.

Он ведь никогда не интересовался, где именно охотники поймали тех животных, что притащили к нему на обмен. Отчего же тогда парни согласились с его доводами о необходимости похода за зобами? Им что, делать нечего – тащить живую добычу за тридевять земель? Х‑ха! Похоже, его развели, как мальчишку. Они прекрасно понимали, что этот поход может привести к столкновению с хакота или магаками. Они этого хотели, и они это получили. Будет тебе урок на будущее – не считай местных тупыми и недалекими. Как они его развели. Вот… молодцы, йошки-матрешки.

Ладно. Если им удастся без потерь убраться из этих мест, то поход можно считать удачным. Подумаешь, они не получили того, на что рассчитывал Дмитрий. Получат в другом месте, и куда ближе. Здесь они пополнили незаменимый боевой опыт. Показали врагу, что сауни все еще способны постоять за себя. Демонстрация силы и в то же время готовность к добрососедским отношениям должны пойти на пользу. В этом Дмитрий уверен.

Вообще-то он много в чем был уверен, только не всегда оказывался правым. А что, если этот поход окажется красной тряпкой для быка и спровоцирует полномасштабную войну? Разве такого быть не может? Очень даже может. Ведь объединились же хакота и магаки, чтобы разбить сауни, которые якобы вторглись в их охотничьи угодья. Возможно, он только что дал понять врагу, что к ним с малыми силами лезть не стоит.

Ладно, чего теперь-то гадать – сделанного не воротишь. Надо постараться из всего этого извлечь выгоду. Ну и как этого добиться? Бог весть. Будет время, будет пища.

– Смена на носилках!

Дмитрий кивнул Отару, и они подхватили одни из носилок у Тынка и Грота. Путь предстоит неблизкий, так что лучше не доводить до чрезмерной усталости. Сначала им предстоит направиться к устроенному загону, где осталось большинство их снаряжения, потом уходить дальше. Проделать это нужно с максимальной быстротой и скрытностью. Хорошо хоть бойцы, вкусившие крови врагов, не поддались жажде мести и снова готовы выполнять его приказы.

С утра Дмитрий с ребятами проверяли, насколько ладно получилось изготовить сбрую для бычка. Благо длительные тренировки дали положительные результаты, и в значительной мере подросший зоб вполне благосклонно реагировал на ту вольность, с которой вели себя люди. Впрочем, те время от времени задабривали подопечного подношениями в виде пока еще не созревших яблок.

Ярмо пришлось бычку впору, хотя в работе его использовать никак не получилось бы. Уже на следующий год животное значительно прибавит в росте, и эта упряжь будет для него маловата. Но Дмитрий не считал изготовление этого образца пустопорожним занятием.

Во-первых, заранее отрабатывался процесс изготовления и выявлялись недостатки, что позволит создать вполне рабочий образец, когда зоб будет готов тянуть плуг.

Во-вторых, бычок уже сейчас начнет приучаться перевозить груз. Разумеется, его никто не собирается перегружать, но в плане обучения это не будет лишним. Процесс долгий, требующий терпения и бережного отношения к животному. Да и не поймут местные, если начать измываться над меньшими братьями, даже если забыть о нецелесообразности такого пути.

В-третьих, этот малый по размерам образец найдет применение и в будущем. Несмотря на тревожное время, Дмитрий планировал уже в этом году организовать отлов молодняка. Огороды стахановскими темпами перерастали в поля, а для их обработки одних лопат и землекопов явно маловато. Забывать о перспективе никак нельзя. Так что этот образец пойдет для воспитания последующих животных.

Раньше ему сталкиваться с подобной упряжью не приходилось, разве что видел по телевизору или на картинках. Вот только там всегда быки использовались попарно. У него в наличии лишь один бычок, телочек заводить под ярмо он и не думал. К тому же он точно знал, что пахали и при помощи одной лошади, а быки куда сильнее лошадей, поэтому использовать в одиночку их вполне реально.

Другое дело, что лошадиный хомут, конструкция которого ему как раз хорошо знакома, для этого не подходил. Дело тут даже не в наличии рогов у зоба, а в разном сложении животных. Для быков подходит именно ярмо. Немного поморщив лоб и подумав, он все же удумал нечто среднее между ярмом и хомутом, а через несколько дней удалось изготовить и опытный образец. Можно было бы управиться и раньше, но не разорваться же.

Из того, что он помнил, было понятно: ярмо представляет собой голое дерево, имеющее определенную форму. Но Дмитрий решил подойти к этому вопросу с большей бережностью к животному. Поэтому его изделие, подобно хомуту, имело хомутину, эластичную подкладку, что должно предотвратить натирание и появление язв.

Сейчас в процессе изготовления был и хомут для лошадей, которых постепенно приучали к нагрузкам. Он вовсе не стремился использовать взрослых особей для верховой езды: все, что он с ребятами проделывал, делалось только для приучения лошадей к нагрузкам. Он специально не стал форсировать изготовление этого изделия и сосредоточился на ярме, которое до определенного момента можно подгонять по мере роста бычка. С хомутом этот номер не пройдет, его нужно делать уже под взрослое животное.

Ближе к обеду, когда подгонка изделия была завершена, а зоб уже начал проявлять нервозность, решили прекратить измывательство над ним. Впрочем, никто и не думал сразу же прикреплять к ярму оглобли и начинать нагружать подопытного. Сейчас, когда изделие вроде уже готово, его будут каждый день надевать на животное, чтобы приучить к ношению сбруи. Вот когда тот перестанет выказывать негатив, можно прикрепить оглобли, причем без какого-либо груза. Нужно дать бычку возможность привыкнуть ходить с этими палками по бокам. Вот так, раз за разом, постепенно, не травмируя психику, и будет происходить обучение. И никак иначе.

Дмитрий хотел уже направиться на обед, когда появился Тынк. Причем он пришел один. Это обстоятельство встревожило Дмитрия, так как означало, что случилось нечто, помешавшее бойцам покинуть заставу. Неужели появился противник? Численность его вполне позволяла бойцам самостоятельно разобраться с проблемой, иначе отряд отошел бы в полном составе. Но все одно новость неприятная. К тому же… Только середина лета. Рановато соседи решили начать набеги. Слишком рано.

– Что случилось, Тынк?

– Хакота.

– Сколько?

– Одна пирога. Только они не в набег пришли. Там шесть охотников и шаман, а на копье – кусок белой кожи.

– Вы их не трогали?

– Нет. Отар сказал, ты ждешь людей с таким знаком.

– Это хорошо. Они точно одни?

– Отар тоже засомневался. Поэтому сейчас Харка и Локта на нашей пироге показывают им, куда нужно плыть, а остальные остались на заставе и наблюдают за рекой и берегом. Меня он отправил по суше, чтобы я сообщил тебе.

Ага, это верное решение. Людям на пирогах придется выгребать против течения, к тому же надо сделать изрядный крюк, так что пеший с гарантией доберется быстрее, даже если не будет бежать. А Тынк бежал, значит, запас по времени есть. Нужно срочно разыскать Вейна. Похоже, вопрос с отправкой посольства снимался сам собой. И очень даже может быть, что бугов в процесс взаимоотношений пока можно не вводить. Хотя… Нет, этого, пожалуй, не избежать.

Хакота в сопровождении бойцов появились примерно через час. Плыли они неспешно. Двое сауни не имели возможности двигаться достаточно быстро, да и смысла выкладываться никакого. Но, очевидно, хакота такой расклад полностью устраивал. Шаман внимательно всматривался в окружающую местность, стараясь все детально рассмотреть.

То обстоятельство, что потенциального противника допускали к поселку и позволяли осмотреться, собрав информацию, могло показаться глупостью. Но Дмитрия это устраивало. Он хотел, чтобы шаман увидел как можно больше. Именно поэтому он и не двинулся навстречу, а постарался за оставшееся время хорошенько подготовиться. В голове уже созрел план, как именно он станет действовать и какие аргументы выдвигать. Он успел кое-что даже обсудить с Вейном, чтобы выступить с ним единым фронтом.

– Приветствую тебя в землях сауни, Отта! – едва посланник хакота ступил на землю, произнес верховный шаман.

Дмитрий тут же сделал для себя зарубку о знакомстве этих двоих. Впрочем, а могло ли быть иначе? Вейн достаточно долго живет и побывал на множестве харуков, межплеменных ярмарок. Гость тоже не молод, так что наверняка встречались на прежних совместных советах. Что ж, это хорошо. Как и то, что между ними явно не промелькнуло никакого негатива в личном плане.

– И я приветствую тебя, Вейн.

– Легким ли был путь?

– По воле великого духа беды шли разными с нами путями.

– С чем ты пришел, Отта?

– С миром.

– Хакота убили многих сауни, отобрали наши охотничьи угодья, украли наших детей и после этого ты приходишь с миром!

А как хорошо начиналось… Дмитрий даже предположить не мог, что Вейн вот так сорвется. Или он считает, что наездом на посланца выказывается сила и воля сауни перед врагом? Ведь говорили же об этом. Не враги сейчас нужны сауни, а друзья. Но тем путем, что избрал старый шаман, друзей не заводят. Так можно заполучить только врагов. Да-а, дипломат из Вейна тот еще. Нужно срочно разруливать, а то они прямо на берегу начнут собачиться. Отта начал наливаться краской.

– Сауни потеряли места большой охоты не по нашей вине, – опережая Дмитрия, заговорил Отта. – Вы бросили те земли, мы взяли их под свою руку. После того как мы по воле великого духа заняли пустые земли, появились сауни и убили наших людей.

– Харка, проводи гостей к моему дому, там их ждет угощение, – поспешно вклинился в разговор Дмитрий.

Плевать, что Вейн ожег его недовольным взглядом, а находящиеся рядом сауни с явным неодобрением смотрят на своего представителя. Посланец ты великого духа или нет, но ты не наш, поэтому не лезь в наши дела – именно это было написано на их лицах.

При виде такой реакции Дмитрий даже заскрипел зубами. Вот, значит, как. А он-то, дурак, думал, что успел стать своим. Рассчитывал на то, что его окончательно приняли в семью. И ведь было отчего. Великий охотник на барху, бакана и гуров. Победитель врагов племени. Человек, способный привести своих людей к победе, даже когда врагов намного больше. Тот, кто смог принести столько пользы для племени. У него были все основания полагать именно так. Но, очевидно, чтобы лишиться всего этого, достаточно лишь раз оступиться.

Как он мог прервать их верховного шамана, переполненного праведным гневом и высказывающего чаяния своего народа?! Как он мог вступиться за тех, кому место у тотемного столба?! За тех, кто страданиями своими должен умилостивить духов погибших в недавней бойне. За тех, кто смертью своей должен возвестить духам предков, что сауни взяли плату кровью с повинных в их гибели.

Но среди охватившего его разочарования была и приятная сторона. Харка, Грот, Тынк и Локта не только не усомнились в правильности действий своего военного вождя, а тут же приступили к выполнению поступившего приказа.

Когда толпа на их пути не пожелала расступиться, бойцы остановились и Локта с какой-то вальяжностью и в то же время со скрытой угрозой повел плечами. Сомнительно, чтобы он начал применять силу, но мужчины и женщины решили не проверять этого и, все так же выказывая недовольство, подались в стороны.

Дмитрий тут же постарался уединиться с Вейном. Благо толпа двинулась вслед за гостями. Старика нужно срочно приводить в норму и желательно – самым жестким образом. У Дмитрия слишком мало времени для обработки воинственно настроенного шамана, который еще недавно призывал его к великому военному походу или чему-то очень похожему. Одним словом, настроение показать всем кузькину мать выветриться у него еще не успело.

– Слушай, Вейн, ты что тут устроил? – с явным раздражением и даже вызовом произнес Дмитрий, едва убедился, что их никто не услышит.

– Ты-ы… – Еще самая малость, и шаман вздыбится, куда там самому дикому и ретивому скакуну.

– Что, так хочется всех порвать? – не дав начать гневную тираду, продолжил Дмитрий. – Силу почуял? Так запомни, Вейн, – нет у тебя той силы. И у меня нет. Если пойдем по пути войны, все сдохнем.

– Ты вообще понимаешь, с кем ты говоришь подобным образом? Одно мое слово…

– А ты не пугай. Какая разница, кто меня грохнет, ты, магаки, буги или хакота. Если у тебя от гордыни мозги отшибло, то я пока ума не лишился – воевать со всем светом. Ну что ты так на меня уставился? Если выхода другого не будет, то я стану драться, но сам на неприятности нарываться не собираюсь. Если хоть пальцем тронешь послов, я уйду. Соберу всех, кто захочет ко мне присоединиться, и уйду. Вон у тебя сколько оружия, куда больше, чем у Такунки, глядишь – всех победишь. Ну что, остыл?

– Не до конца, – сквозь зубы прошипел Вейн.

Ну не привык он к подобному обхождению. Было дело, находились те, кто выражал несогласие, но они никогда не вели себя так дерзко. Даже Такунка, открыто выступив, вел себя куда сдержаннее.

– Ладно, время лечит. Я вот гляжу на тебя и вспоминаю, что было весной. Ведь тогда я видел хитрого, расчетливого и умного вождя своего народа. А что я вижу теперь? Неужели за это время ты успел так поглупеть? А может, все дело в тех потерях, что понесли сауни? Так ведь мы ожидали куда худшего.

– Ожидали. Однако я не думал, что мне придется договариваться с теми, кто посмел пролить кровь моих соплеменников. – Вроде отпускает старика, вот и ладушки.

– Вейн, если ты не способен мыслить трезво, то давай лучше переговоры буду вести я.

– Ты не можешь вести эти переговоры. Я верховный шаман.

– Тогда давай так. Угостим гостей, я развлеку их беседой, худо-бедно до ночи время отыграем, а там – утро вечера мудренее. Остынешь, соберешься – и завтра со свежей головой приступим к переговорам.

– А если не остыну?

– Ты сам знаешь. Тогда только война. Нужно будет обращаться к бугам, а там как масть ляжет. Но если тебе интересно мое мнение, то я считаю, что самое лучшее – это сейчас договариваться с хакота.

– Не объяснишь?

– Обязательно, только ночью, когда гостей спать положим. Сейчас просто нет времени.

– Ладно, так и решим.

Лариса и Сайна расстарались от души. Как они умудрились всего лишь за час сделать все это, непонятно, но обед был организован по высшему разряду. Единственное неудобство – гости оказались непривычны к стульям и столу, да и тесновато было в доме такой прорве народу. Однако ничего страшного не произошло. Поначалу скованно и неуверенно чувствовавшие себя хакота вскоре вполне освоились.

Дмитрий опасался, что гости не смогут нормально пользоваться ложками и мисками, но те не подкачали. Местные были знакомы с кашами из тех же злаков и бобов, но употребляли их прямо из котлов и при помощи костяных ложек, которые лишь сугубо отдаленно напоминали таковые, являясь, по сути, подобием лопаточек. Но такой прием пищи они нашли более удобным и освоились очень быстро. К тому же при помощи ложек куда удобнее есть наваристый бульон, который у них пили по очереди прямо из горшка, где тушилось мясо.

Жены Дмитрия успели накопать картошки, из которой приготовили соус с мясом. Под это дело они успели забить несколько кроликов, благо и свежатина, и готовится быстро. Был на столе и сыр. Лариса начала экспериментировать с молоком, всякий раз советуясь с Дмитрием, и у нее наконец стало получаться вполне прилично. Не забыли подать и мясо бакана, в смысле мамонта, – к счастью, оно имелось и в свежем виде благодаря леднику. Правда, тут пришлось особо заметить, что именно за продукт подан. Мамонт проигрывал мясу зобов по вкусовым качествам и был более жестким. А вот обозначили, чем именно потчуют гостей, – и совсем другое дело.

Особую обжираловку устраивать не стали. Здесь это означало пиршество. А какой пир, когда прибывшие вроде как и гости, но в то же время враги? Одним словом, непонятно все. Сопровождавшие шамана охотники отнеслись к этому факту равнодушно, хотя и отдали должное необычному кушанью из картофеля с мясом, а также оценили то, что их потчевали мясом бакана. Ну и что с того, что для сауни это самая доступная и обычная еда, которая к тому же успела приесться? Для хакота это небывалое угощение.

Отта воспринял происходящее с пониманием. Умный мужик. Дмитрий отметил это еще там, в степи, при первой их встрече. Признаться, он даже надеялся, что шаман прибудет-таки к сауни с посольством. Ну нет у сауни сил, чтобы диктовать всем окружающим свою волю. Случившегося не воротишь, остается сделать выводы и начать договариваться.

До наступления ночи времени было предостаточно, и Дмитрий предложил Отте прогуляться по окрестностям. Харка по приказу вождя утащил охотников на тренировочное поле. Что может быть лучше для мужчин, как не состязания в ловкости и силе? Остальные бойцы также направились туда. Вдруг кто-то захочет задеть гостей, нужно не допустить ничего дурного.

– Что это? Земля перепахана так, будто здесь рылось огромное стадо кабанов.

– Это не кабаны, а мы вскопали землю. Вот этим. – Дмитрий продемонстрировал шаману лопату.

– Это для того, чтобы копать землю?

– Да.

– А я думал, какое-то оружие.

– Если ты думал, что из железа, ну из этого вот, – Дмитрий постучал костяшкой указательного пальца по лопате, – мы делаем только оружие, то ты ошибался.

– Но для чего?

– Разве в вашем племени не собирают коренья, зерна и ягоды?

– Конечно, собирают.

– А мы не просто их собираем. Мы сами бросаем их в землю, ухаживаем за ними, а когда они вызревают, снимаем и делаем запасы на зиму. Небольшую часть оставляем и, когда снег тает, снова бросаем в землю, чтобы потом опять собрать. Если за растениями ухаживать, они куда щедрее делятся с нами своими плодами. Вот здесь мы выращиваем картофель – это те плоды, что подавали мои жены с тушеным мясом. Его можно готовить несколькими способами: можно просто закопать в горячие угли и запечь, можно сварить, а можно пожарить. И каждый раз будет разный вкус. Очень сытная еда, и вырастает ее много. Правда, чтобы хранить плоды зимой, нужно сделать специальную яму в земле, чтобы мороз не добрался, иначе они погибнут. Вот здесь мы сажаем разное зерно. Вызревает оно по-разному, одно быстрее, другое дольше, но, бросив одно зерно, можно собрать очень много. Вон видишь те деревья?

– Да, вижу. Хорошее место. Я еще не видел, чтобы на одном месте было столько деревьев с плодами.

– А они здесь и не росли раньше. Это мы выкопали их в других местах и посадили здесь.

– Зачем?

– Чтобы не ходить каждый раз в лес далеко от стойбища, – пожав плечами, ответил Дмитрий, говоря как о чем-то само собой разумеющемся. – Вон там, у реки, мы посадили кусты малины. Пока немного, но мы посадим еще. Так проще делать зимние запасы.

– Но все это созревает в разное время… И твой дом… И все эти дома для зобов и табуков. Как же вы собираетесь кочевать?

– А мы не будем кочевать. Находясь на одном месте и возделывая землю, мы сможем прокормить очень много людей. Если возделать вот эту землю, свободную от леса, мы сможем прокормить столько людей, сколько сейчас в племени хакота.

– Ты не знаешь, сколько людей в племени хакота.

– А ты не знаешь, сколько может дать земля, если о ней заботиться. Как видишь, я не обманывал, когда говорил, что нам не нужны места большой охоты, чтобы победить голод. Нам хватит и этой земли. Сейчас этого даже много.

– Отчего же сауни пришли этой весной?

– Не все имеют мудрость рассмотреть то, что говорит нам великий дух. Не все готовы много и упорно трудиться. Не все хотят менять то, что им привычно.

– Ты хочешь сказать, сауни избраны великим духом?

В голосе шамана прорезалась какая-то ревность. Что ж, всяк кулик свое болото хвалит. Принять то, что не его народ является избранником великого духа, Отта не мог. Понять его несложно: веками хакота жили в уверенности, что именно их народ отмечен высшим божеством.

– Я хочу сказать, что все мы дети великого духа и всех нас он любит, всем указывает путь, нужно только его рассмотреть. Вы видите его в охоте, мы рассмотрели другое. Оба пути ведут к жизни, но каждый по-своему.

– Ты мудр, только где-то потерял свою седину.

– Ты это уже говорил, Отта.

– Ладно. А зачем вам табуки и зобы?

– Зобы дают молоко, из которого мы делаем сыр. Как тебе, понравилось?

– Странный вкус, но плеваться не хочется.

– А еще он полезен, потому что в нем жизненная сила зоба, которую они дают своим телятам.

– Зобы сильные.

– И этой силой они делятся с нами. Еще их молоко можно давать детям, и они через него также будут получать силу.

– А табуки? Тоже ради молока?

– Нет. Табуки нужны, чтобы пахать землю. Они будут тянуть за собой почти такую же лопату, но смогут взрыхлить больше человека.

Незачем подавать идею о том, что лошадей можно использовать для верховой езды и кочевья. Кто знает, вдруг этот шаман окажется достаточно деятельным, чтобы начать их приручать. Сейчас аборигены вполне предсказуемы, потому как предпочитают путешествовать по рекам. Отчасти это вопрос простоты, отчасти безопасности, но если им станет доступен наземный транспорт, это создаст некоторые сложности в будущем. Разумеется, это неизбежно произойдет, но чем позже случится, тем сильнее сумеют стать сауни.

– А убивать их вы не будете?

– А зачем нам убивать наших помощников?

– Но у вас не получится добыть достаточно мяса. Зерно, коренья, плоды и ягоды – это хорошо, но только этим не прокормиться.

– Сейчас мы пока добываем мясо баканов.

– Достойная добыча, но мясо не очень вкусное.

– Согласен, мясо не очень, – не сумев сдержать улыбку, произнес Дмитрий.

Ну да, как диковинку его поесть очень даже можно, но постоянно питаться… Зачем, если есть зобы, у которых мясо куда мягче и вкуснее? Да мясо тех же табуков хотя и уступает зобам, куда вкуснее бакана. Нет, постоянно питаться такой пищей отчего-то не хочется.

– И что вы будете делать?

– Ну, мы всегда можем поохотиться, а еще выменять мясо, кожу и шкуры у других. Например, у вас.

– И что вы сможете нам предложить? Ты сказал, что оружие нам давать вы не будете.

– Отчего же? Мы можем дать кое-что, полезное не меньше, чем оружие. Топоры, рогатины, наконечники для дротиков, стрелы, луки, пилы, ножи, лопаты, да много чего мы можем вам предложить.

– А арбалеты?

– Если вы будете готовы дать столько, сколько мы попросим, то сможем дать и их.

– А вы попросите много?

– Очень много.

– Луками научиться пользоваться трудно, но это ведь тоже оружие?

– Луки вам больше нужны для охоты, чтобы кормить свои семьи, а не для войны. Они не такие сильные, как арбалеты, и не такие точные.

– Значит, ты специально сделал арбалеты сауни, чтобы они воевали?

– Я сделал их, потому что ими проще научиться пользоваться. Я сделал это, чтобы сауни могли меньшими силами добывать больше зобов, потому что у нас было мало охотников. Но те, кто отправился в места большой охоты, решили, что его лучше использовать как оружие против людей. Меня считают посланником великого духа, но ведь я человек и могу ошибаться. Но ошибаться и дальше я не хочу.

– А что ты захочешь за то, чтобы научить нас находить это самое железо?

– Ничего не захочу.

– Ты хочешь оставить это в тайне?

– Нет. Я просто не могу. И никто не сможет.

– Почему?

– Потому что мы получаем железо из камней, отмеченных кровью духов предков сауни. Они готовы поделиться со своими потомками, но ведь вы не сауни. К тому же не каждый сауни может получать железо, это позволено только роду Пса, вождем которого стал посланник великого духа.

– Твоему роду?

– Моему.

– Но как же тогда мы можем использовать железо, если мы не сауни?

– А разве я сказал, что вы не можете пользоваться тем, что сделано из железа, или не можете делать из железа что-то другое?

– Но…

– Ты спросил, могу ли я вас научить находить и делать железо, и я сказал «нет». Но я могу научить вас, как получать нужные вещи из железа. Это очень большое знание, и за него мы захотим очень много. Я знаю, что шаманы хакота, особенно вожди, подумают, что можно просто прийти и отобрать у нас все, но это будет большая ошибка.

– Почему? Многие решат, что это проще, чем меняться.

– Так может подумать только глупый – умный подумает над другим. Скольких охотников вы потеряете, когда захотите отобрать у нас то, что принадлежит нам? Новое оружие дает много возможностей, но его нужно уметь правильно использовать. Те, кто отправился в места большой охоты, не знали как, а я знаю, и ты это видел сам. Вы не сможете победить нас на наших землях и только потеряете многих охотников. Но даже если сумеете, что вам это даст? У вас останется слишком мало охотников, чтобы суметь защитить свои семьи от магаков и бугов. Всего, что вы здесь заберете, на всех не хватит. Ножи, топоры, рогатины, арбалеты – все это может сломаться. Вам останется только выбросить все это, потому что вы не сможете это починить.

– А разве сломанное можно починить? Если ломается древко копья, то его можно заменить, но если ломается наконечник или нож, то его можно только выбросить.

– Вещи из железа можно починить или сделать из них другие, но для этого нужно знать, как это делается. Однако даже железными вещами нельзя пользоваться вечно. С каждым годом железа нужно будет все больше и больше. И кто вам его даст, если не станет рода Пса? Кто сможет добыть железо, если вы убьете нас всех? Никто. Потому что духи предков сауни не позволят этого никому другому. Да вы сейчас не сможете сделать даже хорошие стрелы. Ведь ваши охотники уже пытались их делать?

– Пытались.

– Но они отказываются лететь точно в цель.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что знания нужны даже для того, чтобы правильно сделать стрелу, но у вас их нет.

– Но ты можешь научить наших охотников?

– Могу. Но и за это вы должны будете дать нам что-то взамен.

– И что ты попросишь?

– Не я верховный шаман сауни. Не мои предки отметили своей кровью камни, из которых род Пса получает железо. Не мне подвластно рассмотреть волю великого духа. Не мне говорить и о том, что хакота должны будут дать сауни, чтобы получить желаемое. Я должен был только показать тебе все и рассказать о том, что сауни не угрожают хакота и не станут стремиться к тому, чтобы вернуть себе охотничьи угодья, из‑за которых случилась большая беда. Рассказать о том, что сауни потеряли очень много, чтобы прозреть и понять, что великий дух пожелал повести их по другому пути, отдавая места большой охоты хакота и магакам. Об остальном утром ты будешь говорить с Вейном.

На этом беседа почти закончилась. К этому времени темнота практически полностью вступила в свои права, и собеседники направились обратно в поселок. Отта продолжал задавать уточняющие вопросы, Дмитрий охотно на них отвечал, кое-что не договаривая, но всячески стараясь избегать откровенной лжи. Ни к чему это, ведь может и аукнуться.

В принципе Соловьев полагал, что беседа прошла отлично. Он наглядно показал, что сауни не будут выступать конкурентами других племен в степи, а все недостающее готовы выменивать. Дал понять, что взять вещи, которые так пришлись по нраву хакота, они могут только у них, и в их интересах сделать это не силой оружия.

Прогулка за стены имела еще и скрытый смысл. Дмитрий демонстративно не придерживался натоптанных троп, а свободно шел по целине и даже с легкостью менял направление, если это предпринимал шаман. Местные знали, что такое волчьи ямы, только использовать им приходилось естественные углубления, которые достаточно было лишь немного подправить. Что поделать, инструмента для рытья у них не имелось. Сомнительно, конечно, что они могут подозревать о возможности их использования в военных целях, но лучше подстраховаться и дать понять, что тут опасности нет.

Впоследствии все подступы будут буквально напичканы всевозможными сюрпризами. Это было в планах, но пока хватало иных забот, а устроить ловушки можно и ближе к осени. Много времени это отнять не должно, лопат хотя и не в избытке, но вполне достаточно. Раньше нападения Дмитрий не ждал.

А еще он дал возможность шаману полюбоваться на высокую ограду Нового. Конечно, крепостной стеной ее не назовешь, эдакий крепкий плетень из толстых ветвей, обмазанный глиной, но для местных реалий – фортеция, вполне заслуживающая внимания. И шаман не разочаровал Дмитрия, самым внимательным образом осмотрев сооружение.

Отта не удержался и поинтересовался причиной затраты столь больших усилий на строительство. На что получил вполне исчерпывающий ответ. Расхаживающие по помосту с внутренней стороны стены мужчины в доспехах служили лишним подтверждением его слов. Стена была не простой оградой, но и позволяла, будучи наверху, отражать нападение. Соловьев чувствовал, что посланец, а может, и гость, если он прибыл сюда по личной инициативе, постоянно оценивает силы сауни, пытаясь понять, насколько слова вождя рода Псов соответствуют истине. Пока он не мог сказать, что это простое бахвальство.

Когда они шли по поселку к рулу, выделенному для гостей, шаман наблюдал за тем, как сидящие у костров мужчины возятся со своим доспехами и оружием. Их экипировка также не оставила его равнодушным. Каждый мужчина был вооружен буквально до зубов. Видел он и мальчиков постарше, которые также вертели в руках либо луки, либо стрелы. То обстоятельство, что даже у детских стрел наконечники металлические, его не могло не насторожить.

При виде женщины, которая весьма уверенно держала арбалет, объясняя своей товарке, как именно нужно из него целиться, он и вовсе чуть не впал в ступор. На его вопрос Дмитрий как о само собой разумеющемся сообщил, что каждая женщина умеет обращаться с этим оружием. Не так ловко, как мужчины, но, стоя на стенах, они вполне способны разить тех, кто задумает на них взобраться.

Вот таким образом Дмитрий и дал понять шаману хакота, что сауни не желают ни на кого нападать. Готовы довольствоваться своей территорией (которая, кстати сказать, никому другому сейчас и не нужна). Но и постоять за себя вполне способны, для чего могут поставить под ружье всех от мала до велика.

Когда поселок уснул, погрузившись в ночь, для Дмитрия начался второй раунд. На этот раз ему предстоял непростой разговор с Вейном. Однако вопреки его ожиданиям их беседа шла как по накатанному. Соловьев встречал понимание практически по всем пунктам, мало того, в Вейне вдруг опять проснулся тот самый прозорливый и расчетливый лидер, которого он неоднократно наблюдал в прошлом.

Скорее всего, в его выходке в момент встречи посланника повинно то, что визит все же оказался внезапным. Тут еще и воинственное настроение, подпитанное столь славными деяниями Дмитрия и его людей на военном поприще. Сказал свое слово и упрямый характер старика, помноженный на обиду. Одним словом, тогда он не был готов к встрече, а наличие за спиной толпы соплеменников, буквально сочащихся ненавистью, никак не способствовало трезвому мышлению. Все это вместе вызвало именно ту реакцию, которая едва не загубила мирные начинания на корню.

Сейчас он вполне владел собой, мысля трезво и расчетливо. Но хватит ли ему благоразумия утром, решительно непонятно. Разговор предстоит непростой, ведь придется в чем-то уступить, причем сделать это достаточно грамотно, чтобы еще и свои условия выставить. А требовать они собирались немало. Без холодной головы просто не обойтись.

А тут еще и воскресенье, у людей выходной, все будут в поселке. Мужчины, всю неделю испытывавшие физические нагрузки, в этот день обычно старались убраться на охоту, но что-то подсказывало Дмитрию, что ни о какой охоте и речи быть не может. Наверняка постараются держаться поближе к месту переговоров. Многие из женщин и мужчин потеряли своих детей, и очень даже может быть, что те сейчас находятся в новых семьях. Ну и какой родитель не захочет вернуть чадо к родному очагу? Значит, ненависть опять будет витать над переговорщиками.

Дмитрий хотел было предложить вести беседу за стенами поселка, без лишних свидетелей, а не в его доме. Люди, разумеется, ничего не услышат, но он опасался, что негативные настроения толпы способны проникнуть даже сквозь саманные стены. Но Вейн решил иначе. К тому же ему было необходимо, чтобы все люди оставались в поселке. А если они перенесут беседу за стены, то и народ вполне может разбрестись. Причину своего решения старик озвучивать не стал, просто заявил, что так нужно и что он вполне способен обуздать свой нрав.

Завтрак ничем примечательным не отличался, разве что был обильным да на стол подали свежатину: вчера охотникам удалось подстрелить двух косуль. Ну и для разнообразия подали запеченную рыбу. Одним словом, сытно, но опять-таки ничего, что указывало бы на пиршество.

– Великий дух ведет нас своими тропами, и только ему одному известно, куда они ведут. Мы только можем догадываться о его помыслах. Иногда он подсказывает нам, что ждет нас за поворотом или очередным склоном, но нам не всегда подвластно понять его волю. Злоба и подлость его младшего брата сделали так, что сауни постигла большая беда. На нас обрушился страшный мор, унесший многие жизни наших соплеменников. Великий дух, желая помочь одному из племен, которым он покровительствует, отправил к нам своего посланника. Но его младший брат и не думал успокаиваться, пожелав уничтожить все племя под корень. Он одурманил шаманов и вождей сауни, поведя их по гибельному пути, и призвал идти в кочевье, к местам большой охоты. Но не все оказались ослеплены, часть сауни осталась в своих лесах, не поддавшись соблазну.

– Значит ли это, что сауни согласны с тем, что прежние охотничьи угодья сауни отныне принадлежат хакота и магакам?

– Да, Отта. Ты можешь отнести хакота весть о том, что сауни приняли волю великого духа и больше не станут отстаивать свое право на земли, раньше принадлежавшие нам, – глядя прямо в глаза собеседнику, с достоинством подтвердил слова хакоты Вейн.

– Но вчера ты говорил иначе.

– Я способен видеть знамения, даруемые великим духом и духами наших предков, но и я человек. Младший брат великого духа не добился своего, смутив разум моих соплеменников. Наш народ все еще жив, и ему это не нравится. Вчера он говорил моими устами, желая опять возродить между нами вражду, которая не принесет нашим племенам ничего, кроме горя и новых утрат. Великий дух научил нас, как можно жить сытно, обходясь куда меньшим, так зачем сражаться за то, что нам не нужно? В мудрости своей он указал нам и то, как мы можем помочь дружественным племенам. Духи наших предков по воле великого духа научили нас, как можно добывать железо из камней, помеченных их кровью. Но они не против, если мы будем использовать железо на благо не только сауни, но и других племен.

– Значит ли это, что вы будете менять железные вещи на шкуры, кожу и мясо, которые мы будем давать взамен?

– Только при одном условии.

– И при каком?

– Вы вернете нам наших детей.

– У нас нет ваших детей. Все они приняты в наши семьи и принадлежат нашим родам. Ты сам сказал, что сауни нарушили волю великого духа и пришли в земли, которые им больше не принадлежат. Они первыми пролили нашу кровь. Мы поступили так, как велит обычай наших племен, ничем не нарушив волю великого духа.

– Эти дети по праву рождения – сауни. Мы не будем говорить с вами, пока вы не вернете их нам.

– Ты сам сказал, что ваши предки не против, чтобы мы выменивали у вас вещи из железа.

– Не против. Но они не говорят нам, чтобы мы поступали именно так. Решение будем принимать мы. Пройди по стойбищу. Посмотри в глаза матерей и отцов, лишившихся детей, а потом скажи мне, согласятся ли они давать вам железо, пока их кровь и плоть находится в ваших рулах. Ты молчишь. Ты знаешь, что они скажут.

– Наши вожди могут решить, что вы должны поделиться тем, что стало доступно вам. Я пришел с миром. Но они могут прийти с войной.

– А разве так уже не было? Разве ваши охотники не гнались за теми, кто ушел из мест большой охоты, и не продолжали отбирать детей, когда сауни уже были далеко от стада зобов? Этим вы тоже не нарушили волю великого духа? Нет. Это вы делали уже по праву сильного. Мы не боимся. Если мы захотим, то можем прийти в ваши стойбища и забрать силой то, что считаем нашим по праву. И ты знаешь, что сил для этого у нас хватит. Если ваши вожди решат, что смогут забрать у нас силой еще что-то, то приходите. Мы готовы к этому. Но здесь вы найдете только смерть. Это наши леса, и никто не знает их так, как мы. Если вы придете сюда, то вы многое потеряете и ничего не получите. Кроме хакота, есть еще и магаки, которые могут и согласиться с нами. Есть буги, и между нами нет пролитой крови, с ними мы можем начать обмен прямо сейчас, не ставя никаких условий. Даже если к нам со злом придут магаки и хакота вместе, как на это посмотрят буги? Захотят ли они, чтобы их соседи стали много сильнее? Примут ли они то, что их лишат возможности получать вещи из железа?

А вот эти слова Отте явно не понравились. Внешне он старался сохранять спокойствие и уверенность, но Дмитрий заметил, как в его взгляде что-то неуловимо поменялось. Шаман явно не ожидал такого оборота. Он был готов к тому, чтобы начать налаживать добрососедские отношения. Убедился в том, что сауни действительно не нужны лишние земли, чтобы прокормиться. Да, они пошли чудным путем. Все, что они делают, настолько необычно, что вызывает крайнюю степень удивления. Но если они в самом деле изменились, то и впрямь могут обойтись небольшим клочком земли. Так зачем им то, что теперь не нужно?

Отта видел, что новый путь сулит свои выгоды, но он понимал также и то, что его соплеменники не захотят поступать так же. Должно было случиться то, что случилось с сауни, чтобы пойти на подобные перемены. Охотники не станут ковыряться в земле, ведь они способны прокормить свои семьи, придерживаясь старинных обычаев.

Все это он понимал. Но он не предполагал, что сауни захотят вернуть себе детей. Большинство из умирающих приходилось на возраст до семи лет. Среди захваченных детей не было ни одного младше этого возраста, а это означало, что уже через несколько лет охотников в племени станет больше, чем было до этого лета. При наличии нового оружия голод вряд ли придет в их рулы. И тут выясняется, что этих детей нужно будет отдать просто так, только чтобы помириться с сауни и договориться об обмене на новые вещи, которые так хороши, что каждый хочет иметь подобное.

– Я понимаю, что ты не можешь принимать решение, которое под силу только большому совету племени, – продолжал Вейн, – но ты можешь отнести им наши слова. Когда пожелтеет первый лист, ваши охотники должны будут привести наших детей к месту, где большая река вытекает из большого озера, и оставить их там. Вместе с ними должны будут остаться двое мужчин, которые захотят учиться обрабатывать железо. Они пробудут у нас до следующей большой охоты и все это время будут получать от нас знания. Сауни честно будут их учить, и если они сами захотят, то узнают секреты. Таково мое решение.

– Я услышал твои слова, Вейн.

Одна из собак дернулась следом за уходящими воинами, уже через несколько шагов растворившимися в ночи. Как ни хотелось Гынку сейчас отправиться вслед за ними, мальчишка был вынужден оставаться на месте и одернуть ретивого пса. Конечно, пожелай собаки, даже одна смогла бы утянуть его за собой. Что уж говорить о четверых, поводки которых сейчас находились в неокрепших руках подростка.

Гынк был несказанно горд тем, что его взяли в поход. Этой чести удостоились далеко не все мужчины, имеющие и доспехи, и оружие, и которые были намного сильнее его. Вот только так управляться с собаками, как он, в Новом не умел никто.

В поселке даже сложилось такое мнение, что мальчишка умеет разговаривать со своими четвероногими друзьями. На деле это было далеко не так. Правда, он понимал, чего именно хотят животные, и успел с ними сблизиться настолько, что, несмотря на его двенадцатилетний возраст, эти звери, способные противостоять волкам и уже познавшие смертельную схватку с людьми, безоговорочно его слушались. Но тут скорее сказывалась его любовь к своим питомцам, нашедшая отклик и в них.

Дмитрий прекрасно помнил, как ему пришлось ограничить своих бойцов в бою с хакота, когда они были вынуждены сдерживать собак от преждевременной атаки. Понимал он и то, что помощь четвероногих бойцов может быть неоценима. Так что ему пришлось делать на их использовании особый акцент.

Ведь не получится с их помощью атаковать стойбища. Собаки станут рвать всех, кто не окажется своим. Это никак не входило в его планы. Время четвероногих бойцов настанет в том случае, если придется сойтись в открытом бою с воинами или хищниками, когда не будет вероятности подвергнуть опасности тех, кого они собирались вернуть в свои рулы.

От мальчишки в бою пользы никакой, но зато он лучше всех управляется с собаками. Опасно, не без того, но все относительно. Случись рукопашная – и кто знает, может, вот этот малец, обряженный в доспех не по размеру, с чужого плеча, окажется куда в большей безопасности, чем воины. Четыре лохматых друга будут готовы отдать за него жизнь, сражаясь до последней возможности, и это не красивые слова, так оно и будет.

Одернутый пес едва слышно проскулил, бросил последний взгляд вслед ушедшим, потом укоризненно посмотрел на маленького друга. Гынк протянул руку и, опустив ее между ушами, слегка потрепал проявляющего нетерпение бойца:

– Думаешь, мне не хочется? Еще как хочется. Но мы ведь должны выполнять приказ.

Пес, словно соглашаясь, быстро лизнул руку парнишки и тут же вновь подставил голову, чтобы двуногому другу было удобнее трепать его по загривку. Остальные собаки тут же пришли в движение, облизывая руки Гынка и стремясь подставить под них свои головы и бока. Мальчик, не скупясь, щедро раздаривал ласки, стараясь не обидеть никого из них, хотя им самим в этот момент владело только одно желание – отправиться вслед за воинами, чтобы сражаться. Но он боялся ослушаться верховного военного вождя.

Дим ясно сказал – если Гынк нарушит хотя бы один приказ, то он больше никогда не отправится в поход. Ничего. Он подождет. Это ведь только первый бой. Будут еще. И он, Гынк, со своими друзьями еще сможет показать этим магакам, что не следует забирать у сауни детей. К тому же ему было доверено охранять величайшую ценность – оружие Дима. Сейчас он ушел с арбалетом в руках, хотя оба его ружья были с ним в походе.

К местам охоты магаков Дмитрий вывел свой отряд посуху. Вообще-то, на самом деле другой дороги и не было, так что все его расчеты оказались ошибочными. Впрочем, ошибка закралась по вине бедного словарного запаса аборигенов и скудости в названиях. Ему было доподлинно известно, что основное кочевье всех четырех племен проходит по большой реке.

Вот только оказалось, что это не одна река, а две, отстоящие друг от друга на расстоянии от ста до двухсот километров, в районе большой охоты. Затем пути этих рек расходились, и между ними простиралась огромная долина. Границы территорий охоты сауни с востока определялись водоразделом на юге одной из речек. Именно этот район, где сходились земли всех четырех племен, и облюбовали для летних пастбищ зобы. С наступлением холодов они уходили далеко на юг. Куда именно, неизвестно. Вполне возможно, что на зимних пастбищах они позволяли выживать еще каким-то племенам, так далеко никто не заходил.

Сауни кочевали по верховьям Дона, протекающего с севера на юг, хакота – по низовьям. Точно так же обстояло дело и с двумя другими племенами. Магаки облюбовали верховья другой реки, не имеющей пока названия, а буги – низовье.

Когда выяснились эти обстоятельства, Дмитрий даже разозлился на Вейна. Ведь он поставил свою заставу на Байкале, чтобы перехватывать всех врагов, а получалось, что магаки могут прийти с востока. Но оказалось, не все так просто.

Вторая река чуть ниже Байкала резко отворачивала на северо-восток. Так что магакам, привычным к путешествиям по реке, была прямая дорога в верховья одного из притоков Дона, а затем в Байкал. Местные путешествовали по рекам не только по причине наличия лишь водного транспорта. Это, конечно, было немаловажным определяющим фактором, но имелось и такое понятие, как безопасность. Все же места изобиловали хищниками, и нахождение в лодке снимало множество проблем. Даже непримиримый барха и тот никогда не нападал в воде.

Вот так и выходило, что для нападения на стойбища магаков приходилось избрать сухопутный маршрут. Времени это заняло побольше, но не так уж все и страшно. Сама дорога не обошлась без приключений. Однажды им пришлось схватиться с бархой. Дмитрию едва удалось убедить охотников ограничиться минимумом трофеев, определив клыки и когти хищника самым деятельным участникам его уничтожения. Он нипочем не смог бы добиться своего, если бы не более важная задача, стоящая перед ними, к выполнению которой они еще не приступили.

Было столкновение с дикими собаками, с которым они разобрались не с такой уж и легкостью. Огромная стая отчего-то решила, что люди им вполне по зубам. Возможно, это была та самая стая, которая уже имела возможность растерзать беглецов из мест большой охоты. А может, венец природы, человек, у местных хищников пока не заслужил никакого уважения. Правда, большинство хищников обходили стойбища людей. Может, это все же связано с тем, что люди вторглись на чужую территорию? Дмитрий пока решительно ничего не понимал. Но факт оставался фактом.

Когда они проходили по одному из лесных массивов, столкнулись с парой кошачьих. Те очень походили на леопардов (хотя и без саблевидных клыков), только превосходили их размерами. Вообще места изобиловали различной живностью, но из‑за просто запредельного количества хищников имели малую привлекательность. Дмитрий не забыл еще раз порадоваться тому обстоятельству, что когда он два года назад погнался за похитителями хакота, то встретился только с одним бархой.

Не желая зарываться и имея в своем распоряжении тридцать два бойца, Дмитрий решил атаковать два стойбища. Они были обнаружены на берегу полноводного ручья, катящего свои воды на юго-восток в сторону второй большой реки. Горячие головы настаивали на трех, но вождь отказался от подобного распыления сил.

Конечно, его воины имели куда лучшую экипировку и оружие, а также превосходили по подготовке и вполне могли одним десятком напасть на небольшой род. Но не стоило слишком много мнить о себе. Вот наберутся боевого опыта, вынесут реальную оценку своим силам, тогда можно будет подумать о чем-нибудь подобном. И потом, стойбища других родов располагались глубже, вероятность угодить в окружение достаточно высока. Как говорится в одной поговорке – жадность порождает бедность.

Разумеется, и Дмитрию хотелось спасти как можно большее количество детей. Но главное в этом походе все же в другом. Необходимо показать магакам силу и решимость сауни отстаивать свое до конца. Продемонстрировать свои возможности соседям. Дать понять, что торговать с сауни куда выгоднее, чем воевать. Если им удастся все это, то в скором времени получится вернуть и всех своих соплеменников.

Рассвет уже близко. Начало атаки назначено на момент, когда край солнечного диска появится над холмами. Более четко согласовать свои действия не получится. Дмитрий очень рассчитывал на Отара, который командовал второй группой. Удар должен быть стремительным. Задача проста и понятна. Разогнать магаков, желательно не убивая лишних – только охотников. Затем отход вверх по ручью на захваченных пирогах (свои в этот поход они, ясное дело, не брали).

Кстати, у Отара в подчинении двое вождей. Как у него получится управиться с ними? Те не больно-то обрадовались тому обстоятельству, что ими будет командовать доселе неизвестный охотник. Дмитрий постарался сделать так, чтобы рядом с вождями не оказалось бойцов из их родов, дабы лишить тех поддержки. Он четко дал понять, что те являются первыми в своих родах, а среди воинов действуют другие законы.

В его отряде также было трое вождей. Но тут все гораздо проще. Дмитрий является верховным вождем по воле великого духа. Так что оспаривать его право на командование дураков найтись не должно. Именно по этой причине из девяти бойцов его первоначального отряда шестеро сейчас с Отаром.

Еще двое, давние товарищи Тынк и Грот, с явной неохотой остались на заставе у Байкала. Там сейчас находятся сорок четыре бойца, которых в хвост и гриву гоняют их инструктора. Можно себе представить, как им сейчас достается от разочарованных решением вождя наставников. Заставой командует Рохт, которому ввиду увечья такой поход не по плечу.

А вот Торк, сын Вейна, сейчас рядом с Дмитрием. Старик настоял на том, чтобы Соловьев держал мужчину подле себя. Торк пользовался среди сауни уважением, которое выше авторитета Дмитрия. Поэтому шаман решил, что было бы нелишним, если бы тот начал учиться подчиняться верховному вождю, подружился с ним, а в будущем стал ему опорой. Вейн все чаще задумывался об уходе из этого мира, и Дмитрию не нравились подобные настроения. Но с этим ничего не поделаешь, старик и без того прожил куда больше местных долгожителей.

Уже совсем рассвело. Землю еще не заливает солнечный свет, но предрассветные сумерки окончательно истаяли, уступив место утру. Стойбище расположилось подковой с открытой стороной в восточной части, на берегу полноводного ручья, который смело можно было бы назвать и речкой. Поток вполне подходил и использовался для путешествий на пирогах. Но назвать его рекой у Дмитрия язык не поворачивался. Глубина в среднем около метра, но ширина потока едва метров пять в самом широком месте. И где только успевал так напитаться водой, если учесть тот факт, что от возвышенности, служащей водоразделом, они находятся всего в нескольких километрах. А еще вода холодная и прозрачная, а ведь середина лета. Нет, тут явно постаралось множество ключей.

По двум сторонам от стойбища на возвышенностях видны сторожа. Лагерь начинает просыпаться. Между рулами появляются первые женщины. Они всегда просыпаются раньше мужчин, но и их пока не особо много. Впрочем, чему удивляться, если забот у них совсем мало ввиду скудости быта.

Вот если бы у них была скотина, которая дисциплинирует похлеще армейских уставов и не терпит халатности! Попробуй вовремя не выдои корову, так она такой ор поднимет, что разбудит самую нерадивую хозяйку. Кстати, и соседей тоже.

В Новом это уже проявляется. Хотя дойных коров зобов только две, женщины и подростки, смотрящие за ними и за молодняком, уже выработали рефлекс подниматься в одно и то же время. Ничего не поделаешь. Скотина, конечно, приносит пользу людям, но только в случае надлежащего ухода за ней. А сауни заботятся как следует. Признаться, Дмитрий никогда еще не видел столь гладких и ухоженных животных, да еще и без зерна в рационе. Все же отношение местных к животным как к братьям меньшим (именно так и никак иначе) способствует неподдельной заботе об угодивших в неволю.

Отряд прячется в высокой траве, не дальше сотни шагов от крайних рулов и все еще остается незамеченным. Все же хорошо, что у местных нет прирученных собак. Эти прирожденные сторожа сделали бы подобное нападение просто невозможным. В этом случае пришлось бы атаковать ночью, да и то четвероногие помощники непременно известили бы своих хозяев о грозящей опасности. А что, тут заборов нет и собачки вполне себе шастали бы по окрестностям.

Он назначил атаку на утро с определенным умыслом. Нужно постараться максимально снизить случайные потери среди детей и женщин. Насчет стариков он особых распоряжений не давал, так как они тоже рассматривались как потенциальный противник. Каких бы преклонных лет ни был мужчина, он всегда встанет на защиту своего рода, причем одним из первых. Недостаток телесной мощи он вполне компенсирует силой духа.

И потом, для задуманного нужен свет.

Есть! Над урезом холмов показался край алого диска. Пора. Дмитрий мысленно воззвал к Богу, все же страшно идти в бой, и ничего с этим не поделаешь. Страшно не только погибнуть, но и убивать. Казалось бы, сколько уже крови на его руках, но каждый раз перед очередной схваткой по его телу пробегал озноб отвращения к самому себе. Если ты не испытываешь ничего, когда убиваешь себе подобных, значит, ты себя уже потерял. Нет, в бою никаких сомнений, но перед тем как начать…

– Первый десяток, встать!

По этой команде восемь бойцов поднялись во весь рост и, уже не скрываясь, воздели вверх руки с оружием.

– Ийях-ха!!!

В стойбище тут же начинается суматоха. Слышатся крики. Женщины, покинувшие свои жилища, поспешили вернуться обратно. Пологи отбрасываются в сторону, и из рулов выбегают охотники, хватая свое оружие, находящееся справа от входа. Перед многими имеются шесты, на которых видны насаженные черепа и большинство из них свежие. Значит, местные мужчины хорошо повеселились при избиении сауни. Этим трофеям больше неоткуда взяться.

Как только сауни поднялись, черепа стали видны им особенно хорошо. Дмитрий услышал, как бойцы зарычали, наливаясь злобой. Если первый их клич был полон задора, то теперь в нем сквозит ненависть и желание поквитаться с теми, кто выставил свои трофеи на всеобщее обозрение.

– Стоять! Кто нарушит приказ, того я сам убью!

Совсем не лишнее предупреждение. На правом фланге кто-то уже сделал первый шаг по направлению к стойбищу. Слева двое попытались дернуться, чтобы подняться во весь рост. Но их время еще не пришло. Окрик действует отрезвляюще.

Все же спасибо Тынку и Гроту. Парни постарались на славу, отбирая людей для этого дела. Отряд оттого и малочислен, что здесь собрались самые управляемые. Все, кто не дружит с головой, сейчас на заставе, где наставники планомерно выбивают из них дурь.

Тем временем охотники магаков с оружием наперевес выбегают на северную окраину стойбища, где замечены незваные гости. Но враг вроде не рвется в атаку, а потому и охотники не спешат, сбиваясь в одну кучу и оглашая окрестности воинственными криками.

Вообще-то глупость. Сейчас самое лучшее, что они могут сделать, – это занять позиции за рулами. Это позволит иметь хоть какое-то прикрытие от арбалетных болтов. Противостоять его бойцам среди жилищ тоже куда проще, чем в открытом поле. Но нежелание пускать к своим семьям врагов, а также то, что они видят только восемь человек, уверяет вождя в правильности принятого им решения.

Что ж, его понять можно. Опыта ведения подобных схваток у него нет. Это на руку сауни. Потом-то все изменится, и, возможно, очень скоро, но пока нужно в полной мере использовать открывающиеся возможности.

– Магаки, мы не хотим никого убивать! Отдайте нам наших детей, и мы уйдем!

Понятно, что никто не собирается внимать его словам. Еще чего! Эти дети уже приняты в семью и являются членами рода. Кстати, если они здесь вообще есть. Ага. Пожалуй, все же есть. Дмитрий видит, как двое мальчишек лет семи и десяти попытались бежать в сторону его отряда, но были перехвачены женщинами. Брыкающихся и верещащих детей уволокли в рулы.

Вот выбежала девочка, тоже около десяти лет, но она не бежит, а замирает в нерешительности. Ситуацию разрешает идущий старик. Положив руку на голову девочки, он что-то сказал, заботливо потрепал девчушку по щеке, развернул и слегка подтолкнул к одному из рулов. Та легко подчинилась. Ну да, девочки куда покладистее мальчиков и легче адаптируются в новой среде.

Но все это охватывается краем как сознания, так и взгляда. Основное внимание сосредоточено на выбежавших навстречу охотниках и лагере в общем. Вернее, не на самом стойбище, а на его окрестностях. Но вроде опасения напрасны. Вождь либо дурак, либо слишком уверен в своих силах, потому что Соловьев не заметил гонца с сигналом о тревоге в соседнее стойбище. Да-а, похоже, с системой оповещения здесь не очень.

С другой стороны, племя не имеет жесткой структуры. Каждый род заботится о себе сам, и если беда общая, тогда вмешиваются другие. Правда, это не значит, что, если вождь попросит о помощи соседний род, те постараются отказать. Как раз наоборот, поспешат на помощь, потому что соседям нужно помогать.

Как ни странно, но заговорил тот самый старик, что успокаивал девочку. К нему присоединились еще двое, но говорил именно он. А ничего так. Сильный род. Около двух десятков рулов, больше трех десятков взрослых охотников – это что-то да значит. И ведь наверняка еще и понесли потери во время последнего инцидента.

– У нас нет ваших детей, сауни. Этим летом места большой охоты видели много горя. Тебе лучше уйти, пока не пролилась кровь.

– Просто так я не уйду, старик. Вы отобрали наших детей, и мы хотим их вернуть. Нам не нужны ваши жизни и жизни ваших родных. Нам не нужны ваши дети. Мы хотим забрать своих. Отдайте их, и мы уйдем.

Кстати, а почему переговоры ведет этот старик, а не шаман? Похоже, наметился очередной пробел в образовании. Впрочем, ничего удивительного, у сауни старики отсутствуют как класс, не сумев пережить мор. Так что этой стороной он как-то даже не интересовался. Когда там, на берегу ручья, с ним вел переговоры шаман, ему это показалось логичным, раз уж у них так много власти. Но здесь шамана даже не было видно, а уж их-то отличить по обилию разных амулетов проще простого.

– У нас в стойбище только наши дети.

– Старик, ты совершаешь ошибку. Мы не хотим забирать ваши жизни.

– Значит, отдадите свои.

Старейшина махнул рукой в сторону незваных гостей, и окрестности тут же огласились кличем магаков. Мгновение – и вождь, выделяющийся как статью и самоуверенностью, так и перьями в волосах и богатым ожерельем, делает первый шаг. Остальные следуют за ним. Все. Переговоры с треском провалились. Впрочем, иного Дмитрий и не ожидал. Для него было главное, чтобы его слова дошли до остальных родов магаков. И они дойдут, потому что их слышали многие. А драка… К драке они готовы.

– Бей!

По этой команде бойцы вскидывают арбалеты, и раздаются практически слитные хлопки. Одновременно поднимается вторая волна, и еще восемь арбалетов мечут смертельные росчерки в сторону набегающего противника. Еще несколько секунд – и магаки наваливаются на своих врагов.

На этот раз Дмитрий дрался холодно, изо всех сил стараясь не потерять над собой контроль, и это ему удавалось. Выстрелить из арбалета. Отбросить его за спину. Встряхнуть рукой, посылая щит вниз, и сжать пальцами петлю. Подхватить рогатину. Принять удобную позицию. Он видел, что не промазал. Болт угодил в плечо одному из магаков. Тот не был убит, но из боя выведен гарантированно, хотя бы на первое время, а большего пока и не надо.

Следующего он поразил, когда тот нанес удар своим копьем. Наконечник беспомощно ткнулся в щит и скользнул в сторону, не причинив особых неудобств. Дмитрий ударил в ответ. Охотник увернулся, но сделавшее выпад копье сауни не вернулось обратно, как того следовало ожидать. Вместо этого оно описало короткую дугу, и остро отточенный наконечник рассек магаку живот. Нападающий растерянно глянул вниз и тут же уронил оружие, стараясь удержать вываливающиеся кишки.

Стараясь отстраниться от происходящего, Дмитрий уже бьет другого магака, атакующего стоящего рядом Торка. Лезвие наполовину входит в бок мужчины, и того выгибает дугой от нестерпимой боли.

Схватка длится не больше минуты. Охотники сражаются самоотверженно, даже не помышляя о бегстве. За их спинами их жилища и семьи, которые они готовы защищать до последнего. Но противопоставить пришельцам им нечего. Те действуют слаженно и переполнены не меньшей яростью, которая наряду с новыми навыками превращает их в настоящие машины для убийства. Многие из воинов были в большом стойбище, когда магаки напали на сауни, и видели смерть своих близких. Сейчас был их миг триумфа и мести.

Никто из магаков так и не побежал. Они пали все, кто с тяжелым ранением, кто замертво. Сумевший на этот раз сохранить ясность рассудка, Дмитрий был в состоянии охватить всю картину и понять, что по факту бой закончен. Причем путем нехитрых подсчетов он понял, что все его бойцы уверенно держатся на ногах.

– Не сметь! – Его окрик останавливает одного из бойцов, уже замахнувшегося рогатиной на одного из раненых, лежащего у его ног. – Раненых не трогать! Мы пришли не за местью!

– Это магак и я…

Вот только договорить строптивец не успел. Могучий Локта без лишних разговоров впечатал кулак ему в скулу и отправил юзом по траве.

– Ты сделаешь так, как приказал вождь, – жестко проговорил здоровяк. – И вы все тоже.

Ага. Дедовщину еще никто не отменял. Остальные старички также не отстаиваются в стороне, осматривая всех внимательным взглядом. А вдруг кто захочет посвоевольничать? Но таковых не нашлось. Вот и ладушки. Не хватало еще устраивать междусобойчик. Все. Пора двигаться.

– Локта, возьми троих из своего десятка и присмотри за ранеными, чтобы никто не помешал нам. Убивать только в крайнем случае. И смотрите, чтобы никто не сбежал.

– Ясно.

– Торк, ты тоже возьми троих и оцепите стойбище с другой стороны. Никто не должен уйти, пока мы не уберемся отсюда.

– Я понял.

– Остальные – за мной.

Старейшину, с которым Дмитрий вел переговоры, он увидел на том самом месте, где тот закончил свои переговоры. Оперенная смерть настигла его в спину. Нет, тот не пытался бежать. Он просто возвращался в стойбище, чтобы принять заботу о родичах, пока охотники будут прогонять нахалов, заявившихся к их домам. Разумеется, никто не стал бы целиться в него, ведь куда важнее сразить молодого и полного сил врага. Но, как видно, случился промах и слепая случайность сразила старика.

В стойбище они входили, соблюдая осторожность, держась по двое и прикрывая друг друга. Да, женщины попрятались по рулам. Но это не значит, что они не станут защищать своих детей. Когда дело касается родных чад, женщины куда более самоотверженны, чем мужчины, и готовы сражаться до последнего вздоха, даже осознавая, что не имеют никаких шансов.

Осмотр стойбища прошел практически без эксцессов. Два старика попытались оказать сопротивление и были тут же нейтрализованы, но не до смерти. Пришлось убить одну женщину. Произошло это скорее по неосторожности бойцов, чем из умысла. Харка опрометчиво повернулся спиной к входу в один из рулов. В этот момент нервы одной из молодых женщин не выдержали, и она с диким криком бросилась на врага с зажатым в руке кремневым ножом. Напарник Харки, будучи во взвинченном состоянии, рефлекторно вонзил ей в грудь рогатину. Благо хоть эпидемия не распространилась, не то жертв было бы куда больше.

Памятуя о своем намерении довести нужную информацию до магаков, Дмитрий приказал согнать жителей на центральную площадку к тотемному столбу. Конечно, их всего восемь против едва ли не сотни, но это по большому счету не имело значения. Все охотники остались лежать на северной окраине стойбища. Двое подростков попытались противиться и даже оказать сопротивление, но в весьма жесткой манере были приведены в покорность.

– Дети сауни, выйдите вперед. Не бойтесь. Мы пришли увести вас к нашим очагам, – осмотрев столпившихся людей, ровным голосом произнес Дмитрий. А чего, собственно, надрываться, ведь он не собирался никого пугать.

Двое мальчишек, которых Дмитрий видел до этого, весьма резво вывернулись из толпы и забежали за его спину. Еще один, лет десяти, присоединился к ним, правда, его отличал менее решительный настрой. Две девочки не просто покинули своих новых родителей, а даже попрощались со своими приемными матерями. Пятеро. Для одного рода очень даже немало.

– Магаки, мы пришли не для того, чтобы мстить. Мы пришли забрать наших детей. Мы хотим вернуть их к нашим очагам, и мы это сделаем. Но мы не хотим, чтобы лилась кровь. Мы готовы говорить, не берясь за оружие. Но если магаки захотят крови, то они ее получат.

Угу. Не та аудитория, чтобы взывать о мире. Одних одолевает тревога по поводу судьбы их мужчин, не сумевших оградить род от напастей. Других переполняет страх. Третьих чуть ли не разрывает от гнева. Но они его услышали, и каким бы ядом ни сочился их язык, когда они будут передавать сказанное вождем сауни, слова его достигнут ушей тех, кто будет способен рассуждать более трезво.

Ага. А шаман-то, оказывается, все же был в стойбище. Вон стоит зыркает так, что любо-дорого. Но не старик. Вполне зрелый мужик. Так что же получается, роль старейшины в роду куда выше роли шамана? Или он только недавно перешел из статуса ученика? Господи, ведь простой и незатейливый народец, а поди пойми их с ходу. Сколько ему еще придется о них узнать? А ведь придется. Зачем ломать и забывать старинные устои, если они только на пользу. Раздолбать все проще простого, а ты попробуй потом построй что-нибудь.

– Слушай меня внимательно, шаман, – отведя его в сторону, заговорил Дмитрий, – Мы хотим вернуть своих детей. Но нам не нужна лишняя кровь. Не мы напали первыми, это сделали ваши охотники. Если бы нам отдали наших детей, то мы просто ушли бы и горе не пришло бы в эти рулы. Мы предложили хакота вернуть нам наших детей, взамен обещали научить двоих мужчин делать оружие из железа. Это то, из чего сделано новое оружие. Следующим летом, когда они научатся, мы станем давать железо хакота и бугам и брать у них взамен то, что будет нужно нам.

– Магаки не согласятся и хакота тоже, сауни.

– Может, не согласятся, а может, согласятся. Но буги точно захотят иметь новое оружие и умение. Когда пожелтеет первый лист, хакота должны будут привести на большое озеро всех наших детей. Если они это сделают, то мы будем с ними меняться и учить. Если нет, то мы принесем горе в их рулы. Мы пока больше не придем к магакам. До первого желтого листа мы будем ждать на большом озере тех, кто сможет говорить за всех магаков. Передай мои слова большому совету племени.

– Магаки придут и убьют вас всех, сауни.

– Ты не шипи, как змея, шаман. Ты ведь не можешь решать за все племя. Думаешь, мы боимся вас? Посмотри, сколько нас и сколько было ваших охотников. Смогли они защитить свой род? Мы не те сауни, на которых вы напали в начале охоты. Мы другие. Разве ты этого еще не понял? До первого желтого листа мы больше не будем нападать. Но после мы вернемся. И тогда, кроме наших детей, мы заберем и ваших, а любого, кто встанет на нашем пути, убьем.

Примерно через полчаса подошел отряд Отара. У них также прошло все в лучшем виде и без потерь. Пара царапин не в счет. Двое не без гордости демонстрировали остальным свежие отметины на нагрудниках, которые оказались непреодолимым препятствием на пути каменных и костяных наконечников. Зря они это. За такое им теперь придется отдуваться на тренировках, чтобы впредь не допускали оплошностей. Ведь если бы были железные наконечники, все могло закончиться куда трагичнее: как минимум серьезным ранением, что сковало бы отряд, которому сейчас необходима подвижность.

Всего в двух стойбищах нашлось двенадцать детей, которым предстояло вернуться к родным очагам. Очень много, если подумать. Ведь детей наверняка справедливо распределили между всеми родами. Поход в принципе можно считать удачным. Почему в принципе? А просто все. Предстояло еще вернуться с освобожденными обратно, а это ой как нелегко.

И главное. Теперь нужно дождаться реакции магаков и хакота. Если Вейн разыграл все верно, то их ждет удача, а вот если он неверно оценил ситуацию… Пару схваток сауни, конечно, выиграют, но если племена навалятся скопом или затеют партизанщину на истощение… Тут будет только два пути. Либо всем разом кранты, либо затянувшаяся агония. Но итог один.

Прихватив пять лодок, отряд двинулся вверх по течению, где подобрали своего кинолога с ружьями Дмитрия и собаками. Когда по ручью двигаться уже не получалось, лодки подхватили сразу по четыре человека и побежали с ними на руках. Отказываться от транспорта, с помощью которого можно будет передвигаться куда быстрее, чем без оного, Соловьев не собирался. Опять же так безопаснее. Места изобилуют хищниками, а с воинами дети.

Погоня обозначилась, когда они уже добрались до небольшого ручья, который через десяток километров обещал превратиться в поток, достаточный для плавания пирог. Если бы отряд уходил со всей возможной скоростью, а не экономя силы, то они уже были бы на воде и их вряд ли догнали бы. Но Дмитрий понятия не имел, как скоро магаки смогут организовать погоню, а потому нужно было сберечь себя для возможной схватки. Что ж, он ошибся. Теперь драка неизбежна.

Место для боя не очень удачное. До уреза, из‑за которого появилась погоня, метров четыреста. Противник будет атаковать сверху вниз, что даст ему преимущество. Но неплохо уже то, что преследователи выкладывались по полной и, хотя они не были обременены весом, как сауни, сил затратили все равно больше. Их было более сотни. Но если удачно разыграть свое преимущество в стрелковом оружии, снаряжении и выучке, отбиться шансы были. Вот только действовать нужно быстро.

– Дети, бегите вон к тому кусту и ждите там. Если мы погибнем, не бойтесь, вас никто не тронет, а просто вернут обратно. Бегите быстрее. Ну что, Табук, ты хотел хорошей драки? Сейчас ты ее получишь.

– Это хорошо, Дим. А то стало немного скучно добывать железо. – В глазах задор и горячечный блеск. Похоже, его уже трясет от нетерпения. Ага. Это адреналин бушует в крови.

– Держи мой арбалет. Дополнительный выстрел лишним не будет. – Табук был самым лучшим стрелком среди присутствующих, включая и Дмитрия, так что если кому и пускать дополнительный болт, то ему. Перезарядиться они уже не успеют. – Внимательно слушать команды. Действовать, как учил, – доставая из пироги карабин, раздавал приказы Дмитрий. – Гынк, видишь, вон тот куст? Когда они добегут до него, отпускай собак, а потом бегом к остальным детям. Если останешься, то больше никогда не пойдешь с нами в поход. Понял?

– Я понял, Дим.

– Вот и ладушки.

Попутно Дмитрий проверил карабин и заканчивал говорить, уже вскинув оружие и прильнув к прицелу. Оптика не отличается большой кратностью, но все равно картинка с бегущими магаками резко скакнула к глазам. До них уже порядка трех сотен метров. Вряд ли у него получилось бы из этого оружия произвести достаточно точный выстрел по бегущему человеку. Но если стрелять в кучу, то шансы промаха значительно уменьшаются.

Магаки бегут не плотной толпой, а несколько растянувшись по фронту и вглубь. Но есть несколько более или менее плотных групп от пяти до десяти человек. Вот в одну из таких и прицелился Дмитрий. Спокойно. Мазать никак нельзя. Чем больше подстрелишь, тем меньше добежит до куцего строя твоих бойцов. Начали.

Выстрелы звучат один за другим. Всадив три пули в одну группу и сразив троих, Соловьев тут же переносит огонь на другую, так как тут возможность промаха увеличивается. Еще два выстрела – и снова в цель. Порядка ста пятидесяти метров. Он вгоняет в магазин пару патронов. Еще два выстрела. Да он прямо снайпер, йошки-матрешки! Краем глаза замечает, что четверо подают явные признаки жизни, а двое даже неуверенно поднимаются на ноги. Плевать. Сейчас из них бойцы никакие, а это главное.

Слышатся хлопки арбалетов. Произвести прицельный выстрел никак не получится. Можно только послать болт по крутой траектории, чтобы накрыть определенный участок, а там как повезет. Дмитрий наблюдает, как несколько фигур падают, получив смертоносный подарок. Что ж, каждый сраженный еще до начала рукопашной – это хорошо, пусть даже их единицы.

Карабин в пирогу. Ружье в руки. В стволах сейчас пули, но оно и к лучшему. До противника еще порядка семидесяти метров, и картечь – не тот боеприпас, что ему нужен. Он вскидывает приклад к плечу… Выстрелы звучат один за другим с минимальным интервалом, но ни один не пропадает впустую. Куда попадает свинец, не понять, но достаточно уже того, что противник катится по земле.

Слышатся повторные хлопки арбалетов. В рядах магаков падающих охотников куда больше. Пока бойцы перезаряжались, противник успел приблизиться на дистанцию уверенного выстрела. Раздавать распоряжения сейчас некогда, так что остается только снова помянуть добрым словом Тынка и Грота. Все же из них получились классные инструкторы.

Два картечных заряда в стволы. Вон плотная группа, в которой около десятка человек. До них порядка двадцати метров. Выстрелы звучат один за одним. Практически дуплет. Человек пять или шесть либо падают, либо замедляют бег, получив свинцовый подарок. Все. Больше не успеть. Ружье отлетает в сторону. Щит на место. Рогатину в руку. Четыре стремительные серые тени метнулись навстречу набегающим магакам. Четвероногие друзья уже начали, значит, и им пора.

– Ийях-ха!!!

Адреналин захлестывает его с такой силой, что ни о каком видении общей картины схватки говорить не приходится. Все происходящее превращается в какой-то страшный калейдоскоп. Искаженные яростью лица. Бешено вращающиеся глаза. Перекошенные рты, виднеющиеся черными провалами на заросших лицах. Завораживающее оружие в сильных руках, нацеленное на тебя. Крики. Стоны. Хрипы. Рычание. Но страха нет. Есть ярость, азарт, еще целая гамма ощущений, но только не страх.

Дмитрий отражает удары. Бьет сам. Он поражает любого, кто оказывается в пределах досягаемости его оружия. Рогатина безнадежно завязла в теле очередной жертвы, и он едва успевает прикрыться щитом от сильнейшего удара каменным топором. Шит трещит так, что Соловьев отчетливо слышит это, даже несмотря на какофонию схватки. Но дерево выдерживает яростный натиск, хотя рука и онемела. Что там с ней, смотреть некогда. Если он не успеет достать меч… Но к нему приходит на помощь его напарник. Торк, резко выбросив вперед рогатину, вгоняет широкий наконечник в незащищенный живот магака.

Дмитрий наконец извлекает оружие. Резкий разворот почти на сто восемьдесят градусов. Меч описывает короткую дугу и с ходу врубается в шею охотника, вознамерившегося атаковать Торка со спины. Голову он, конечно, не отсек, но явственно почувствовал, как металл достал до позвонков, которые остановили его продвижение. Магака буквально сносит на землю. Они с Торком еще успели переглянуться. Сын шамана задорно улыбнулся, а в следующее мгновение их пара устремилась к другим противникам. Схватка еще не закончена…