Посмотрев под партой на амулет вызова, не спешу выбираться, всей кожей ощущая внезапную тишину в аудитории.

— Адептка Близард, что вы делаете? — неожиданно близко раздается спокойный голос Каррая, искусника, который читает лекции по спецкурсу «Паразиты. Условно высшие формы».

— Я карандаш уронила… достаю, — отвечаю все так же из-под парты, спешно пряча амулет за воротник ученической мантии.

— Не слишком ли долго достаете, в то время как другие записывают признаки заражения?

Красная, как вишня, усаживаюсь на скамью. Готова усваивать материал, но преподаватель не унимается:

— А пять минут назад что вы делали, Близард? Мечтали? Надеетесь, что упырь сам бросит жрать пациента и сбежит? — Вопросы Каррая пронизаны иронией. — Такое возможно только в ваших грезах. Будете спать на моих занятиях — пойдете паразиту на закуску.

Его слова звучат, видят святые покровители, не как предостережение, нет, — как угроза, и внутри меня все сжимается в холодный клубочек.

Я люблю предмет Каррая, необычную манеру искусника подавать материал, но сам он слишком въедлив и придирчив. Особенно это проявляется в отношении меня. Впрочем, буду честной, сейчас я достойна порицания. Но что поделать, если не могу настроиться на лекцию? Во-первых, в расписании она стоит последней, когда усталость дает о себе знать, а желудок корчится от голода. Во-вторых, именно этого искусника я боюсь до дрожи в коленках, а он, как назло, сегодня не сводит с меня задумчивого взгляда. В-третьих, меня ждут в другом месте, и я не без оснований опасаюсь, что могут и не дождаться.

Пока я краснею и набираюсь смелости для достойного ответа, поток веселится. Смешки рассыпным горохом катятся по аудитории, студиозусы, преимущественно сокурсницы, наклоняют головы, пряча улыбки. Быть жертвой Каррая никому не хочется, и тот факт, что благодаря мне их эта участь миновала, многих радует. Как поговаривают старшекурсники, преподаватель с боевого факультета выбирает кого-то одного и придирается в «воспитательных» целях до самого выпуска. Раньше в «любимчики» целители, к тому же девушки, не попадали, поэтому могу собой гордиться — для меня сделано исключение.

Эх, и чем же я заслужила сию честь? С учетом того что на факультет целителей попала сразу после зимней сессии. Неужели у мага настолько сильная интуиция, что он правильно выбрал идеальную жертву?

— Простите, искусник Каррай! Но я не замечталась, — сжимая под партой кулаки, возражаю с вызовом, громко.

Ну как громко? В моем представлении произнесла отчетливо, а в действительности жалко пропищала.

— Да что вы говорите, Близард? А было так похоже! — наигранно огорчается Каррай. — Что же вы тогда делали, позвольте узнать?

Когда преподаватель произносит мою фамилию, его четко очерченные уста кривятся, словно он откусил кусок кислого-прекислого, да еще и червивого яблока.

— Давала отдых руке, я не привыкла настолько быстро писать.

— Тренируйте руки, адептка, для целителя они…

— …главный инструмент работы, — невольно вырывается у меня любимая фраза преподавателя, ведущего практикум по зельеварению.

Седовласый преподаватель, мотыльком порхающий по лаборатории, неустанно повторяет, что хилый целитель правильно не сварит декокт и не перетрет травы в порошок нужной консистенции слабыми ручонками.

— К вашему сведению, главный инструмент врачевателя, да и любого другого мага, — это мозг, что бы там ни говорил искусник Вогар.

Мои сокурсницы, преданно заглядывая в рот своему кумиру, вновь хихикают.

— Тишина в аудитории! — Каррай поднимает руку, и хохотушки подчиняются приказу. — Отдам должное адептке Близард, которой хватило смелости признаться в своей слабости.

Я стискиваю зубы. Вроде бы и похвалил, а на деле снова уколол.

— Вижу, многие не успевают за мной записывать? Хорошо, предоставлю возможность перевести дух. Заодно узнаете, что вас ждет на практическом занятии.

Каррай подходит к большому, почти в рост человека, черному ящику, который уже стоял на столе, когда мы вошли в аудиторию. Положив загорелую руку на стенку загадочного вместилища, Каррай мастерски выдерживает паузу, добиваясь необходимой концентрации внимания слушателей. Подвернутые до локтя рукава белой рубашки позволяют рассмотреть легендарные руны, покрывающие предплечья преподавателя. Рисунки, если верить слухам, в знак преклонения перед доблестью врага нанес шаман орохоро, пока искусник находился в плену.

Невольно с защитных знаков мой взгляд перемещается дальше, бродя по фигуре Каррая. Форменную мантию он обычно игнорирует, предпочитая принятую в среде боевых магов удобную одежду. Кожаный жилет, рубашка и штаны из плотной материи подчеркивают хорошо развитую мускулатуру. Неудивительно, что высокий, статный, с горделивым разворотом плеч, грациозно двигающийся искусник, несмотря на колючий характер, волнует не одно и не два девичьих сердца.

Я рассматриваю преподавателя искоса, из-под ресниц. Несправедливо, что такой привлекательный мужчина — и невыносимый гад. Впрочем, о чем я? Жизнь вообще часто несправедлива.

— Первый, кто угадает, что за существо сидит в этом ящике, получит допуск к зачету. У вас несколько секунд, пока я открываю замок.

Часть драгоценного времени уходит на то, чтобы студенты осознали услышанное. Затем следует шквал предположений:

— Упырь!

— Химера!

— Миражник!

— Волкодлак!

— Шестилап!

— Жигун!

— Щетинник!

— Орохор! — долетает с заднего ряда, и учащиеся смеются, упуская шанс легко получить допуск.

По-моему, последний ответ наиболее вероятен. Я готова увидеть муляж представителя кочевого народа четырехруких, но уж точно не какое-то опасное существо, жаждущее сожрать человека. Мы целители, не боевики, к тому же первокурсники, поэтому искусник не должен подвергать нас опасности. Если он, конечно, не сошел с ума. А он не сошел, иначе бы не преподавал в ВАМП.

— Увы, все ваши предположения пролетели мимо цели. — Каррай снисходительно улыбается. — Итак, темой нашего следующего практического занятия будет…

Дверца ящика распахивается, и перед нами предстает восьминогое волосатое нечто. Две пары глазок злобно зыркают с треугольной морды, которая практически растет из округлой туши. Нереально быстрая кровососущая тварь. Один укус — и человека парализует на несколько часов, как раз достаточный срок, чтобы в него отложили яйца и немного съели…

Определенно, наш препод сошел с ума!

— Арахнид! — выдыхаю я в полной тишине.

Мерзкая тварь будто слышит! И прыгает в мою сторону!

Время для меня застывает. Мысли же хаотично скачут взбесившимся табуном.

Нет, искусник не мог принести в обычную аудиторию для лекций полноценную особь арахнида. Его бы уволили, невзирая на заслуги. Да и не стал бы он рисковать нашими жизнями. Значит, тут подвох…

Одно заклинание шепотом, чтобы определить иллюзию, другое — громко, на всю мощь голосовых связок:

— «Sectis»!

Перед мысленным взором вспыхивает символ, обозначающий команду, и наполняется магией.

Арахнид, метивший мне в лицо, взрывается клочьями удушливого дыма.

— Близард, для развеивания иллюзии достаточно заклинания четвертого порядка. — Замечание преподавателя посреди кашля адептов звучит без привычной насмешки.

— Я же не знала, что это иллюзия, искусник Каррай! — Соврав, стараюсь не покраснеть.

Сердце ошалело колотится в груди, хотя опасности больше нет.

— А должны бы знать, адептка. Принцип определения иллюзий ваш поток повторял, когда проходил миражника.

Могу поспорить, среди моих соучеников можно по пальцам пересчитать тех, кто распознал обман.

— Прошу прощения, искусник Каррай, мне не хватило времени.

И снова ложь. Я даже «sectis» выбрала осознанно, а не интуитивно. Но преподаватель об этом никогда не узнает, потому что я не имею права показывать свои истинные возможности. Быть в толпе, ничем не выделяясь, — не прихоть, а необходимость, от которой многое зависит. В том числе моя жизнь.

— Вы будущий целитель, Близард. Холодная голова, умение рассчитывать свои действия и силы наперед, четко распределять время — это то, от чего будет зависеть не только ваша жизнь. — Слова боевика созвучны моим мыслям. — Кстати, это касается всех. Итак, адепты, ближайшее практическое занятие мы посвятим арахнидам и способам с ними справляться. Вы меня приятно удивите, если придете на него, перечитав лекцию. На сегодня все, свободны.

Возбужденно галдя, студенты торопливо собираются и дружно валят в коридор — похоже, не только у меня желудок прилип к позвоночнику. Только они, счастливчики, пойдут в столовые при общежитиях, мне же еще идти домой.

Следует признать, чего у Каррая не отнять, так это умения заинтриговать. Через два дня на практическую пару все придут хорошо подготовленными. Увидев арахнида, пускай и иллюзорного, многие прониклись и осознали, что подобных тварей лучше не недооценивать.

Я почти у двери, когда слышу оклик искусника:

— Близард, задержитесь.

Бодрящее ощущение, возникшее в момент мнимого нападения паразита, заканчивается, и страх перед преподавателем возвращается на прежнее место.

— Д-да, искусник Каррай?

Святые покровители, как я ненавижу себя за дрожащий голос!

Приблизившись к столу лектора, начинаю тщательно изучать острые носки своих сапог, выглядывающих из-под ученической мантии. На что угодно смотреть, лишь бы не встречаться с Карраем взглядом.

— Где ваши манеры, адептка? На собеседника полагается глядеть!

Нехотя подчиняюсь.

Каррай хмур, и оттого его лицо с резковатыми чертами выглядит еще суровее. Темно-русые, почти черные волосы, достигающие основания шеи, обычно зачесаны назад, а сейчас растрепаны. Несколько прядей вольготно лежат на широком лбу и закрывают виски.

— Зачем вы солгали?

— П-простите? — Вздрогнув, боюсь, я нечаянно выдала себя с головой.

— Вы распознали, что арахнид — иллюзия, но предпочли атаковать его мощным заклинанием. Почему?

— Искусник Каррай… я сожалею, но… но вы мне льстите.

В ответ он улыбается, обнажая белые крепкие зубы. И эта улыбка настолько хищная и предвкушающая, что на меня резко накатывает дурнота. Я попалась? Неужели он меня вычислил?!

— Близард, по-вашему, в преподавательский состав ВАМП входят идиоты?

— Н-не знаю, — блею испуганно. И тотчас исправляюсь, осознав, что произнесла: — Простите, нет, конечно! Нет, искусник, идиоты не входят!

Забавляясь моим смущением, он интересуется:

— Так зачем вы скрываете уровень своего дара? Думаете, я один это заметил? Вы что, беспокоитесь, что вас переведут на боевой факультет?

Страх мгновенно отпускает. Нет, не попалась. По крайней мере, пока.

— Я мечтаю стать целителем, искусник Каррай, но никак не боевиком.

Решив подыграть преподавателю, придумавшему удобное объяснение моим странностям, не рассчитываю, что он оседлает своего любимого конька и начнет втолковывать о великой чести — об учебе на факультете боевой магии. Пунктик, не иначе…

Пока он вдохновенно объясняет, что в непростое для страны время воины-маги нужнее врачевателей, я успокаиваюсь и, расслабившись, теряю нить разговора.

У Каррая богатая мимика, и она порой завораживает. Густые темные брови, взлетая вверх, иронично изгибаются. Когда речь идет о тыловиках, длинный нос с горбинкой чуть морщится, искусник презрительно щурится. Его глаза примечательны и необычны: карие, с чуть заметными вкраплениями зеленого и желтого. Моя мама такие называет ореховыми или цвета вышеградского пива. Этот крепкий напиток с резким вкусом и запахом обожают местные боевики. Но мне кажется, что такие глаза стоит называть болотными. Потому что затягивают…

— Вы понимаете, Близард? Империи боевики нужнее, чем целители!

— Д-да. — Я отмираю, мысленно отвешивая себе оплеуху.

Святые покровители, спасите! Да я ведь засмотрелась на своего преподавателя, самого опасного для меня человека в академии! Глупая гусыня…

— Я все понимаю, но мне претит убивать. Я хочу не отнимать жизнь, а дарить…

— Дарить? — перебивает искусник. — Тогда выходите замуж и рожайте детей!

Ну вот, недолго он разговаривал со мной нормально, опять подкалывает.

Вспыхнув до корней волос, бормочу:

— Я хочу дарить жизнь в смысле исцеления. К тому же не настолько у меня сильный дар, чтобы идти на боевой.

— Близард, вы снова? — хмыкает Каррай и предупреждает: — Отпирайтесь дальше, и когда мне надоест слушать ложь, отправитесь к Неспящему Оку.

Внутри все холодеет. Только не это… Неспящее Око — главный артефакт академии. Одна из его многочисленных возможностей — это проверка уровня магического дара. К Оку ходят по собственному желанию либо, в особых спорных случаях, по настоянию руководства учебного заведения.

Я с деланым равнодушием пожимаю плечами. Что сказать, не представляю, но оправдываться и не приходится. Спасение приходит оттуда, откуда меньше всего ждешь.

— Что здесь происходит? — скрипуче произносят позади нас. — Ларсер, негодный мальчишка! Ты опять сманиваешь моих адептов?

Искусник Вогар, который ведет практикум по зельеварению и по совместительству является деканом целительского факультета, грозно стоит на пороге аудитории.

К моему большому потрясению, Каррай улыбается — светло и, пожалуй, озорно.

— Каюсь, искусник Вогар! Вы меня поймали на месте преступления. — Подняв руки вверх, он признает свое поражение. — Больше не буду.

— А больше и не надо, — сварливо заявляет декан. — Подтягивай уровень своих оболтусов, а о моих и не мечтай.

Седовласый, но с черными как смоль бровями, Вогар ниже Каррая на полторы головы и кажется болезненным хилым старичком. Но, как уверяют целители со старших курсов, во время практики в горах он неутомимее большинства своих юных студентов.

Преподаватель с боевого факультета смеется:

— Мои ребята оболтусы, согласен. Тогда как среди целителей несерьезных студентов практически нет.

— Это потому, что мои детки изначально понимают: целительская стезя — не тазик медовых плюшек. В первую очередь это ответственность и в последнюю — признание. К вам же многие идут за приключениями и славой великого боевого мага.

Слушая разговор преподавателей, тихонько пячусь. И осторожно, шаг за шагом приближаюсь к плащу с сумкой, оставленным на парте. Вроде бы и уйти, прерывая их беседу, невежливо, но и тянуть дольше нельзя.

— Я могу быть свободна, искусник Каррай? — спрашиваю несмело, хватая свои вещи.

— Конечно, Близард. — В голосе боевика удивление, вызванное тем, что я все еще здесь.

Облегченно вздыхаю, но тут вмешивается декан:

— Соннэя, деточка, что нового по поводу общежития?

Со скрытой досадой смотрю на Вогара:

— Все по-старому, искусник. Мест нет.

Каррай изумленно вскидывает бровь, и мне хочется поскорей убраться из-под прицела его болотных глаз. Точно такой холодок страха однажды пробежался по спине, когда лесной разбойник навел на меня арбалет. Повезло, что совершала конную прогулку не одна, с отцом, который быстро разобрался со стрелком. Сама бы я тогда не справилась — слишком неожиданно бородач выскочил на дорогу, и я растерялась.

— Как вышло, что для вашей студентки не нашлось места в общежитии?

Декан чуть морщится:

— А что ты хотел, если она поступила посреди учебного года? Я взял одаренную сверх положенной нормы. Но на общежитие моя власть не распространяется.

— Пусть подселят к кому-нибудь.

— Издеваешься? Изначально положено размещать по два адепта в комнате, у нас же живут по трое!

Разговор грозит перерасти в спор. И я тихонько напоминаю о себе:

— Так я пойду? Мне добираться домой долго, а погода портится.

Декан огорченно кивает:

— Иди, милая, иди…

Уже выходя из аудитории, слышу вопрос моего персонального кошмара:

— Наставница адептки Близард доводится вам родственницей, почему вы допустили, что девчонка живет за пределами студенческого городка?

Живет? Скорее выживает… Уже целых тридцать восемь дней. При воспоминании о съемном флигеле меня передергивает. Я единственная, кто ночует за пределами кампуса, местные студенты и те поселились в общежитиях. И даже то, что декан — родственник моей учительницы травоведения, не способствует получению комнаты. Сдать вступительные экзамены среди учебного года помогло, а с бесплатным жильем нет. Грустно, но что поделать… В общежитие для аристократии и среднего сословия меня бы взяли хоть сегодня, но суммы для необходимого взноса нет, а занимать у Вогара совесть не позволит, хоть он и предлагал.

Коридоры академии пусты и тихи. Пятница, близится вечер. Завтра у кого-то выходной, а у кого-то отработки и практические. Первому курсу пока везет, и субботы у нас еще свободны.

Проигнорировав маголифт, сбегаю по широкой лестнице. Каблуки сапог непривычно громко стучат по темно-зеленым мраморным плитам. Я не смотрю по сторонам — к красотам Вышеградской академии магических практик все еще не привыкла, но отвлекаться на них сейчас нельзя, и так опаздываю.

Кидаю взгляд на амулет вызова и немного успокаиваюсь. Синий, все так же синий. Значит, в моих услугах по-прежнему нуждаются, но ситуация не критична.

Выйдя из академии, продолжаю бежать сначала по ступеням парадной лестницы, затем по двору к центральным вратам. Быстро, до покалывания в боку, мчусь мимо административного здания, мимо крытого полигона, мимо здания с телепортами, лечебницы и лабораторий. Весь путь, если верить часам, занимает двадцать минут, что почти на десять минут меньше обычного.

— Соннэя, опять в библиотеке засиделись? — интересуется один из двух стражей, черноусый дядька с добрыми глазами.

— Пятая пара затянулась. — Не вдаваясь в подробности, протягиваю руку.

Боевик прикладывает к моему ученическому браслету артефакт, который считывает данные и отсылает напрямую Неспящему Оку. Нарушений нет, выход в город разрешен. Ага, попробовали бы меня не выпустить, ночевать бы мне пришлось в саду или с лошадьми в конюшне.

— Хороших выходных, адептка.

— До свидания, эрд Бролл.

«Магия — это сила, помноженная на ответственность…» — походя читаю горящие магическим огнем слова на вратах, а затем правая створка приоткрывается, и я выскакиваю наружу.

Глубоко вдыхаю морозный воздух. Мне все сдается, что за пределами кампуса пахнет по-иному. Впрочем, не удивлюсь, если так и есть. В высоченный забор, ограждающий территорию ВАМП, вплетены десятки заклинаний. Очищающее воздух от резких запахов скорее всего среди них тоже имеется. Учебное заведение магов должно быть защищено от любых опасностей, в том числе и от удушливого дыма возможного пожара.

Через три дома меня дожидается карета. Покрытая черным лаком, без опознавательных знаков и гербов. Я уже не оглядываюсь, как в первые дни, по сторонам, хотя боязнь, что кто-то из преподавательского состава академии увидит, как сажусь в нее, и будет задавать неудобные вопросы, все еще не прошла.

— Здравствуйте.

Кучер кивает на приветствие и стучит в стенку позади себя. Дверь кареты распахивается, и при виде попутчика мое настроение портится.

— Добрый вечер, Йоль.

Крепкого телосложения блондин помогает забраться внутрь. И при этом по-стариковски брюзжит:

— Мы прождали почти час.

— Я оставляла твоей госпоже расписание пар, так что моей вины тут нет.

Карета трогается, и я начинаю приводить себя в порядок. Для начала снимаю студенческий браслет: нельзя, чтобы Неспящее Око получило сигнал, куда меня везут. Нет, сразу оно не прореагирует. Но если у кого-то возникнут подозрения, что я нарушаю устав ВАМП, сделают запрос, и артефакт выдаст маршрут моих перемещений за пределами студенческого городка. И вот тогда моим планам и чаяниям наступит конец… Иногда я жалею, что узнала, как избавиться от опеки Неспящего Ока: не нарушай я правила, избежала бы многих неприятностей.

После браслета наступает черед белокурого парика, под которым прячу приметные черные волосы с фиолетовыми прядями. Лицо скрывает красная бархатная полумаска. Свой плащ оставляю на сиденье, надевая взамен черный, надушенный особой смесью из духов и отбивающего обоняние зелья. Там, куда мы едем, легко столкнуться с оборотнями-гайрусами, а узнавание по запаху мне ни к чему.

Подготовка скучна в своей привычности, при этом отлично успокаивает нервы.

В стенку кареты стучат — кучер дает знать, что подъезжаем.

С недовольной миной на лице мой сопровождающий открывает дверь. Проверив, как держится маска, выхожу на улицу.

Фонари возле входа для слуг и поставщиков продуктов уже приветливо горят. Почти все окна трехэтажного особняка также светятся.

Не впервые приезжаю сюда. И все-таки каждый раз чувствую легкое волнение, когда переступаю порог «Сада Фло», лучшего борделя Вышеграда.

Утро выдается хмурым, холодным и голодным. Разбуженная урчанием живота, я вылезаю из постели, цокоча зубами.

Со вчерашней усталостью сон, увы, не справляется. А ведь мне еще предстоит много и внимательно колдовать… К счастью, резерв полон, и первым заклинанием этого дня становится заклинание, придающее бодрости, брошенное на кисленький отвар из сушеных ягод трех видов: черники, земляники и белой смородины.

Рассудив, что топить печь и готовить кашу долго, одеваюсь и иду за завтраком в пекарню Алоны Бороды. Иногда можно позволить себе расточительство.

Запах выпекающейся сдобы плывет в морозном воздухе, дразня обоняние и подстегивая аппетит. К булочной при пекарне подхожу, основательно продрогнув и настроившись на вкусный завтрак. Несмотря на ранний час, свет призывно горит в окне лавочки.

Колокольчик над дверью задорно звякает.

— Доброе утро, Эллина, — улыбаюсь жене старшего сына пекарши.

— Доброе, Соннэя! — Улыбка расцветает на лице миловидной брюнетки с блестящими от счастья глазами. Полгода назад она вышла замуж без благословения родителей и не жалеет об этом.

— Обычно тебя спозаранку сюда не отправляют, — замечаю я, обводя голодным взглядом прилавок за спиной девушки, одетой в светло-зеленое платье с белым передником.

Какое разнообразие на полках! Большущие калачи, сахарные кренделя, маковые бублики, баранки с хрустящей корочкой, медовые плюшки, румяные сайки… Вздохнув, разворачиваюсь к лоткам, где лежит хлеб — формовый кирпичиками и самый дешевый в виде толстых лепешек.

— Власко с родными полночи пекли калачи и пирожки для свадьбы дочки мясника Якоба Рябого. Но зная Алону, предположу, что недолго она позволит сыновьям спать, скоро меня кто-нибудь сменит.

— Ясно. Эллина, мне четыре подовых, пожалуйста.

Девушка сноровисто наполняет мой холщовый мешочек лепешками, самым приемлемым мучным изделием для тех, кто экономит. Дешевле, пожалуй, только печь самостоятельно, чего я, к сожалению, делать не умею.

Пока я отсчитываю восемь медяшек, Эллина интересуется:

— Ты только за покупками? Или есть время поболтать?

— А у тебя есть что мне рассказать?

— О да! Кстати, оценишь пирожки? Это моя четвертая попытка, удачная, раз Алона разрешила выставить на продажу.

Невестка пекарши щедро наполняет тарелку пирогами и наливает чашку травяного настоя. Отказаться — значит обидеть девушку, которая считает себя обязанной мне, как говорят, до гробовой доски.

С Эллиной мы не подруги, но есть то, что нас объединяет: маленькая, но очень некрасивая тайна.

На второй день после зачисления в академию я набрела на пекарню и нечаянно стала свидетельницей ссоры Эллины с бывшим женихом. Молодой купец, вернувшись из длительной поездки за товаром и узнав, что у него больше нет невесты, заскочил к предательнице высказать все, что о ней думает. Девушке повезло, что она не стала его женой: купчишка, прежде чем хлопнуть дверью, наотмашь хлопнул ее по щеке.

Опухшую красную щеку и кровоточащую губу, рассеченную кольцом негодяя, не скроешь от вспыльчивого молодожена, который вот-вот вернется в пекарню. И Эллина, судорожно останавливающая кровь мокрым платком, только и могла что шептать: «Власко его убьет, а затем сядет в тюрьму… Убьет и сядет…» Проникшись ее уверенностью и не думая о последствиях, я сняла браслет и убрала следы удара.

Моя мама утверждает, что девушку должен защищать ее избранник. Но если ошибешься с выбором, готовься к тому, что оберегать себя и свою семью будешь сама… Так и вышло у Эллины, которая знала о бешеном нраве ревнивца, но все-таки вышла за него замуж и вынуждена была молчать о своей обиде, чтобы супруг не угодил за решетку…

Вспыльчивый Власко не узнал о визите бывшего жениха, и трагедии не случилось. О том, что я целительница, а не магичка-бытовик, Эллина своей новой семье не сообщила, честно храня мой секрет.

— Действительно вкусно. С творогом и орехами мне понравились больше всего, — искренне хвалю старательную девушку. — Так что там ты хотела рассказать?

— Алона решила женить еще одного сына.

— А Слав об этом знает? — улыбаюсь я.

Средний сын пекарши слывет бабником и кутилой. Но, несмотря на тягу к транжирству, Алона доверяет ему закупку продуктов для пекарни. И вроде парень неплохо справляется, заменив отца, погибшего год назад во время очередного наплыва нежити под стены Вышеграда. Старшему Бороде и его попутчикам не хватило считаных минут, чтобы обоз въехал в город.

— Нет, она хочет женить Бриса, — девушка прыскает со смеха, — и уже составляет список угодных невесток.

— Ого!..

Как там в сказках? Старший сын — умный детина, средний — так и сяк, а младший вовсе как дурак… В целом Брис безобидный, добродушный парень, немного медлительный на решения — он даже с посетителем пекарни не может расплатиться без одобрительного взгляда матери, начиная смущаться и сбиваться в счете. В этом, подозреваю, виновата только сама Алона, до сих пор не выпустившая последнее чадо из-под своей юбки.

— Ага. И главный признак лучшей женушки для Бриса — здоровье и толстый зад.

— Зачем толстый зад? — Заинтригованная, я толком не прожевываю, торопясь спросить.

— Чтобы рожала легко.

— А, ты хотела сказать широкий таз? — Заметив, что на лице девушки проступает печаль, прямо спрашиваю: — Что случилось, Эллина?

— Свекровь говорит, что я бесплодна, и требует, чтобы мы с Власко сходили к целителю. А я боюсь, что она не ошибается.

В чем-то пекарша права, желая невестку с широкими тазовыми костями. Таким женщинам рожать обычно легче. Но совсем необязательно, что тонкокостная Эллина не может иметь детей.

— Вообще-то, если беременность не наступает спустя несколько месяцев после свадьбы, рано говорить о бесплодности. Иди сюда, я посмотрю.

Эллину упрашивать не надо. Несложные диагностирующие заклинания первому курсу разрешены, но браслет лучше снять: женские болезни нам еще не преподавали, и за крупицы знаний я должна благодарить маму.

Вытерев руки о поданную салфетку с цветочной вышивкой, аккуратно прощупываю низ живота Эллины через тончайшую ткань платья, одновременно магическим взором выискивая пятна и узелки на ауре.

Некоторые целители пренебрегают пальпацией, тогда как моя мама считает ее обязательной, особенно для брюшной полости. Физический контакт врача с пациентом магией не заменить.

Я в этом убедилась на примере пару лет назад, когда мама нащупала в жировой ткани молодой аристократки яйца водяного паразита, подцепленного ею во время купания в модном грязевом озере близ столицы. Диагностирующими заклинаниями крапчатого червя сложно выявить, и он может годами жить в теле своего носителя, медленно его отравляя.

— Эллина, ты здорова, — торжественно объявляю девушке, забывшей дышать во время осмотра.

— Спасибо! Ты чудо, Соннэя!

Улыбаясь, поднимаю голову и от неожиданности вздрагиваю. Приникнув лицом к стеклу, так что нос некрасиво плющится, в окно за нами подсматривает какой-то мужчина. О нет, не какой-то. Это Слав, средний сын пекарши.

Звякает колокольчик, и молодой человек, щеголевато одетый, скорее в манере магов-боевиков, чем мещан, входит в магазин. Его темно-карие глаза маслено блестят:

— А что вы здесь делаете, девулечки?

Вот это его снисходительное «девулечки» раздражает не только меня — Эллина пренебрежительно фыркает:

— Я работаю, Слав. Соннэя совершает покупки.

— М-да? И что же она покупала, оглаживая твою талию? — вкрадчиво любопытствует средний Борода.

— Это я покупала… услугу бытовика.

— Что? — удивляется Слав, и его похабная ухмылка вянет.

— Я жирное пятно посадила на новое платье, — глядя на деверя честными глазами, объясняет девушка. — Соннэя меня выручила. Спасибо тебе огромное!

Эллина не ограничивается словами — в мою сумку опускается большой пирог с мясом. Мне неудобно, чувствую себя побирушкой, но отказаться — значит вызвать подозрение у Слава. К тому же, если Алона узнает, что я не взяла плату, попытается понизить цены на мои услуги бытовика.

— Ах, пятно, — разочарованно протягивает Слав и уже другим, деловым тоном сообщает: — Мать прислала меня на замену. Иди домой, Эллина, к мужу.

— Ладно, раз в моих услугах больше нет нужды, я тоже пойду. До свидания!

— Подожди, я с тобой, Соннэя.

Эллина вмиг избавляется от передника и, подхватив со стула подбитый мехом плащ, подходит к деверю. Слав молчаливо помогает ей одеться, при этом пытливо глядя на меня.

Спасибо святым покровителям за находчивость Эллины. Держала бы ответ я — обязательно призналась бы, что проводила диагностику. И ушлый Слав свою выгоду не упустил бы… А выполнять еще чьи-то прихоти для меня катастрофично.

На посещение пекарни я потратила больше времени, чем планировала. Поэтому, добавив несколько свежих зелий в лекарский ящичек, потрясающе вместительный, с обилием ячеек, подаренный мэтром Фликсом, быстро переодеваюсь и иду на место встречи с Нолем. И приблизительно через час приступаю к своим обязанностям.

А если точнее, то пытаюсь приступить…

Я пока лишь дважды приводила в порядок внешность девушек Фло, и моим наставником был целитель Херт. Он же и брал на себя основную часть работы, я была на подхвате. А сегодня пожилой господин прийти не смог: владелица борделя сообщила, что он заболел, и лоск навожу я одна.

И без целителя Херта утро погублено, быстро превращаясь в фарс…

— В очередь, губошлепка! — орет на Пиону высокая брюнетка.

— Я на своем месте, кобылища!

Лица закутанных в простыни куртизанок красны, кулаки сжаты. Если бы не строгость хозяйки борделя, они давно бы вцепились друг другу в волосы. Но, к счастью, за подобное серьезно наказывают вплоть до выдворения из «Сада Фло».

— Растетеха!

— Хабалка надутая!

— Успокоились обе, дурынды стоеросовые! Пока Садовница не пришла! — кошкой шипит третья куртизанка.

— Девчонки, хватит визжать! — кричит позади нее миниатюрная шатенка с волосами до колен. — Заткнитесь!

— Пусть губошлепка занимает очередь!

— Повторяю для глухих! Я тут стояла до тебя, тупая ты лахудра!

Растерявшись, я беспомощно наблюдаю за перепалкой девиц, которые старше меня самое малое года на два и по жизни опытней раз в десять. Я не знаю, что делать, как их успокоить, навести порядок, пока и вправду не пришла госпожа Фло. Старого целителя девушки уважают и боятся, ведь от его вердикта зависит, останутся они тут или их попросят уйти. Стоит ему сказать: «Цыц, шлюшки!» — и наступает тишина.

А я… Им известно, я — временное здесь явление. Та, кто заклинаниями уберет веснушки на теле, придаст волосам блеск, а коже бархатистость. Со мной можно не считаться.

Хотя…

— Рты захлопнули, шлюшки! — Чувствую, как мой язык горит после гадкого ругательства. Впрочем, щеки под маской тоже.

Какофония из визга и кошачьего фырканья стихает. Голубые, зеленые, синие, карие, серые глаза широко распахнуты, ненакрашенные губы округлены.

— Кто не хочет остаться лысой и вылететь на улицу, заткнулись, ясно?

— Ты не посмеешь, деточка, — произносит тоненьким голоском Виола, сидящая в дальнем конце купальни. Маленького роста, хрупкая девушка выглядит как несовершеннолетняя, тогда как на самом деле ей скоро исполнится тридцать. — Фло не простит порчу нашей внешности.

— Скажу, что перепутала крема, — нагло улыбаюсь я, а у самой внутри все холодеет от страха не выдержать заявленный тон игры. Отступлюсь, не проявлю твердость — и стану для этих девиц говорящим дополнением к баночкам с зельями. — Я-то свой проступок отработаю, а ты? Спроси у Пионы, нужны ли Садовнице уродцы?

Грубо и некрасиво. Я знаю, но иначе нельзя.

Тишина в купальне удручающая. Куртизанки глядят на меня потрясенно. Еще бы! Вежливая целительница неожиданно нагрубила. Святые покровители, как мне стыдно…

— Иди, Пиона, ты вроде как-никак приболела, — внезапно произносит брюнетка.

— Спасибо, Мирта, — белозубо улыбается моя вчерашняя пациентка и лебедем проплывает вперед. — Я запомню твою доброту.

Остальные девицы молча выстраиваются в ряд позади них.

— Соннэя, вчера я все делала так, как ты велела, — хвалится Пиона.

— Вижу. Ты молодец, губы в порядке. Теперь давай посмотрим, что с остальным.

Пиона, поведя точеными плечами, сбрасывает простыню, в которую куталась. Не стыдясь своей наготы, заводит руки за голову и медленно поворачивается, демонстрируя всю себя.

— Крем для удаления волос, — вручаю ей черную баночку.

— И все? — удивляется блондинка.

— Потом добавлю осветляющее заклинание — госпожа Фло недовольна, что твои волосы потемнели на пару тонов.

— А чего она хотела? Зима, солнца нет, чтобы они выгорали. — Хмыкнув, Пиона уходит со своим зельем.

Следующая Мирта. Чернявая куртизанка хмурится, но покорно демонстрирует тело.

— Волосы подними. Спасибо. Теперь улыбнись.

К черной банке она получает отбеливающую зубы пасту и совет пить меньше ирдийского чая.

Девушки, переименованные Садовницей в честь цветов, идут стройной вереницей. Жасмин, Азалия, Гардения, Примула, Камелия, Цинния… Расслоившиеся ногти, огрубевшие пятки, тусклые волосы, досадливые прыщи и пигментные пятна… И средства борьбы с ними — крема, притирки, примочки, порошки и заклинания.

Виола подходит в числе последних. Безмятежное личико в форме сердечка не выражает каких-либо эмоций — это ее обычное состояние. Тогда как для гостей, выбирающих подруг на ночь, она правдоподобно играет задорную, взбалмошную девицу, только-только перешагнувшую порог совершеннолетия.

Когда я впервые увидела Виолу, ужаснулась тому, что госпожа Фло незаконно удерживает в борделе девочку-подростка… Повезло, что целитель Херт удержал от доноса стражникам, иначе испортила бы отношения с Фликсом и его сестрой из-за недоразумения.

Господин Херт (титул учтивости и право на обращение «эрд» он утратил по собственной, как старик выразился, глупости) на многое открыл мне глаза. В частности, убедил в полезности и необходимости борделей, которые еще какие-то тридцать лет назад в Кронийской империи были под запретом.

Во все времена сильному полу требовалось больше физической любви, чем он мог получить бесплатно. В Вышеграде таких мужчин — две трети жителей: воины и маги-боевики гарнизона, студенты ВАМП. «Всем им нужны нежность и тепло, — объяснял целитель, — иначе они, — ох, бедняжки-то какие! — не смогут защищать город и империю. И хорошо, что есть женщины, которые готовы удовлетворить спрос на ласку за определенную цену. Они оберегают нравственность, давая добровольно то, что сильный пол так жаждет получить, порой идя на преступление…»

После Виолы, уносящей три баночки с кремами и зачарованную на кудрявость расческу, ко мне подходят сестрички Рут и Рози.

Темноволосые смешливые девушки решаются заговорить не по делу, тем самым разряжая грозовую атмосферу в купальне.

— Девчонки, а знаете, сколько ушло времени на осмотр? — весело произносит Рут. — Всего полтора часа!

— Ого, мы сегодня быстро управляемся, можно будет отоспаться, — радуется Пиона.

Избавившись от лишней растительности на теле, она отмокает в широком бассейне купальни. Отмокает, естественно, голышом.

— Это не мы быстро, а Соннэя, — возражает Рози и прыскает в кулачок: — Она-то не выбегает в туалет каждые полчаса, как Херт…

Дружный громкий хохот заполняет купальню. Полуголые красавицы сейчас искренни и лишены малейшего жеманства.

Я недоумеваю. Что смешного? Целитель уже в возрасте, влажность и высокую температуру ему переносить тяжело, а они, бессовестные, хохочут. Или я чего-то не знаю?..

Успокоившись, Рут интересуется:

— Фло предупреждала, что нам с сестрой можно выкрасить несколько прядей в синий и зеленый?

В самом дорогом доме терпимости Вышеграда волосы куртизанок, следуя моде среди аристократок страны, красят в естественные тона. Сейчас только студентки-магички из простолюдинок да богатые мещанки порой решаются оживить свой облик пестрыми прядками. А все из-за табу, возникшего благодаря вдовствующей императрице, которая ненавидит радужноволосую фаворитку сына. И аристократки, опасаясь впасть в немилость, предусмотрительно отказываются от давней традиции магией расцвечивать локоны. А всего каких-то пять лет назад, по словам мамы, прически придворных дам поражали феерией цвета.

Собираясь в Вышеград, я первым делом наколдовала себе фиолетовые локоны и только потом прикупила амулет, слегка искажающий внешность. Слабенькая маскировка, и все же теперь мало кто заподозрит меня в причастности к родовитому семейству.

— Предупреждала, да. Займусь окрашиванием, как только закончу стандартные процедуры…

Я резко умолкаю, и Рут пугается:

— Что? Что-то не так со мной?

Все девицы настороженно смотрят на нас. Даже Рози делает осторожный шажок в сторону от сестры. Нехорошие болезни излечимы, но занимается ими целитель Херт, что делает процесс выздоровления, по словам куртизанок, невыносимым.

— У тебя воспаление. Я извещу госпожу Фло, что работать тебе нельзя минимум двое суток, пока будешь пить отвары.

Беспокойство сменяется облегчением, и девушки больше не прислушиваются к нашему разговору.

— Двое суток я и сама не прочь отдохнуть после вчерашнего, — объявляет Рут, довольно потягиваясь.

И я вспоминаю не только о том, что близняшек посещал оборотень, но и о Каррае, идущем к Мартике. Настроение почему-то портится.

Завершив все процедуры, вызываю Йоля. Вместе с вышибалой поднимаемся к кабинету госпожи Фло. Постучаться не успеваю — дверь распахивается сама, и Фло огорошивает:

— Раз Херта нет, Корицей занимаешься ты.

— Но…

— Не спорь со мной, Соннэя! Я и так слишком снисходительна к тебе, цветик. Болячки не лечишь, неугодный плод не вытравливаешь, зелья очарования не варишь. — Перечисляя, Фло загибает пальцы, и я невольно замечаю, что ногти у нее заострены. Похоже, маникюр в стиле оборотниц снова входит в моду.

— Жалуйтесь господину Фликсу, пусть переводит меня в другое место.

Фло грозит ухоженным пальчиком:

— Думаешь, самая хитрая? Не дождешься! Осмотри Корицу, уверяю, там нет ничего, с чем бы ты не справилась.

Что-то очень в этом сомневаюсь. Как и Пиона с Мартикой, Корица — девушка на особом положении. Но если первая поразительно красива, а вторая имеет слабый магический дар, то третья куртизанка интересна мужчинам, которые любят причинять боль.

О том, что такие существуют, увы, я узнала не здесь, а немного раньше. И вспоминать об этом совсем не хочется…

Я могу еще поломаться, отказываясь исполнять часть работы господина Херта, но совесть не позволяет, напоминая, что целители должны помогать всем страждущим. А Корица с ее особыми клиентами в моем лечении нуждается наверняка.

— Хорошо, я это сделаю, — на лице хозяйки борделя расплывается улыбка, которая тотчас вянет, — а вы увеличите плату в два раза.

— Соннэя! Святая Виржия не любит жадных девочек!

— Святая Виржия не любит девочек бедных, потому что они не могут сделать ее дому подношения. — Слова вырываются прежде, чем я их осмысливаю.

Нет, все-таки работа здесь меня портит.

Йоль одобрительно подмигивает, а госпожа Фло хохочет, и ее пышный бюст весело колышется.

— Ладно, накину ползлатника сверху, вымогательница. Иди, цветик, Корица тебя ждет.

Пока поднимаемся на третий этаж, успеваю себя осудить, а затем простить. Я работаю в борделе, но не по своей воле. С другой стороны, здесь студентка первого курса получает больше, нежели при больнице академии под присмотром целителя-наставника. Там платят сущие гроши, которых не хватит для достижения поставленной цели, даже если я перестану есть.

Стучусь в дверь. В ответ тишина.

— Уснула она, что ли, пока ждала?

— А ну, дай я.

Йоль настойчиво тарабанит. Молчание… И меня осеняет: а вдруг ей стало плохо?!

Отпихнув здоровяка, я резко открываю дверь, вбегаю в комнату и сбиваю с ног миниатюрную девушку, да еще придавливаю ее собой.

— Слезь с меня… — хрипит Корица, прозванная так хозяйкой за золотисто-коричневый цвет волос. — Йоль, спаси!

— Извини. — Поднявшись, помогаю встать своей пациентке. — Ты не отвечала, и я испугалась, что тебе плохо.

— Я говорила «войдите», ты просто глухая, — сипит куртизанка, заново перевязывая пояс халата.

Угу, этот шепот услышит разве что оборотень. Мысленно делаю себе пометку: исцелить сорванное горло.

— Соннэя, я пойду?

— Конечно, Йоль, — отмахиваюсь от охранника, погрузившись в диагностику.

Через пять минут список увечий удлиняется: синяки, следы плетки, потертости от веревки, краснота глаз, тусклые волосы…

Мои собственные волосы встают дыбом. А Корица, не замечая реакции на свои слова, испытывает восстановленный голос, рассказывая, как ей повезло с нынешним поклонником:

— Страстный и умелый, он мастер превращать боль в наслаждение… И думает в первую очередь о моем удовольствии, такой заботливый!

Невольно кошусь на еще не убранные следы от связываний. Да, очень заботливый…

— И безумно щедрый — платит за ночь, даже когда не собирается появляться, лишь бы Фло не предлагала меня другим. И, наверное, красивый. — Заметив мой недоуменный взгляд, мечтательно поясняет: — Он, как и ты, носит маску, это так романтично!

Одно из двух: или лицо господина сильно изуродовано, или он женат и боится, что супруга узнает о его темных пристрастиях.

Исполнив свои обязанности, едва ли не выскакиваю из комнаты.

А Корица вежливо кричит вслед:

— Заходи как-нибудь еще, поболтаем за чаем!

Пребывание рядом с куртизанкой, считающей боль удовольствием, тягостно до такой степени, что, позабыв о правилах безопасности, я не вызываю охранника.

И за это вскоре расплачиваюсь.

— Блудницы! Прелюбодеи! — Грозно крича, по коридору быстро шагает мужчина в темном камзоле. Полы его расстегнутого плаща напоминают опущенные крылья падальщика.

Всполошенные куртизанки выглядывают и, охая, прячутся обратно.

— Создатель и его наместники покарают вас!

Обычно с обличительными речами в бордель прибегают жены, узнавшие, где ночами пропадает благоверный, или служители дома какого-нибудь святого… Как правило, Фло таких живо приводит в чувство.

Тотчас сориентировавшись, пытаюсь также укрыться. Поздно! Блюститель нравственности меня замечает:

— Распутница! Своим дыханием ты оскверняешь мир!

Мои ноги резко подгибаются — в полумраке коридора я наконец узнаю мужчину. Граф Рубер Уман Эктор, младший и единственный оставшийся в живых сын герцога Монтэма, владетеля этого сурового края и Вышеграда в частности, а также одного из меценатов ВАМП.

Схватив меня за предплечье, благородный эрд вопит прямо в ухо:

— Развратница, а еще чародейка! Не отпирайся, я чую в тебе магию! Император оплачивает учебу, а ты продаешь свое тело, тварь?!

— Эрд, успокойтесь! Вы ошибаетесь!

Я вижу, как в конце коридора появляются бледный Йоль и запыхавшаяся Фло. Но могу надеяться лишь на себя — применять силу к чопорному аристократу, входящему в городской совет, они не решатся.

И пока меня трясут так, что клацают зубы, свободной рукой вытаскиваю из горловины платья знак святой Виржии, свидетельство зарока жить в чистоте.

— Вы ошибаетесь, эрд, я не блудница!

Взгляд на амулет, и герцогский отпрыск сдувается.

— Но… но что ты тут тогда делаешь? — искренне изумляется граф Эктор. Секунда, и его лицо багровеет от гнева. — А-а-а! Ты здесь практикуешь, мерзавка!

Тонкие пальцы, быстро-быстро перебирая ткань, закатывают поочередно рукава моего платья:

— Где?.. Где браслет?!

Папочка, ты сейчас далеко, но, надеюсь, ощущаешь мою благодарность! Спасибо, что показал, как снимать следящие артефакты!

— Эрд, вы ведете себя недостойно! — Пока аристократ стоит ошарашенный, представляю на своем месте мамину сестру, умеющую замораживать любого своей надменностью. И требую: — Отпустите меня!

Растерянный граф Эктор подчиняется:

— Что вы забыли в обители порока, эрдесса?

Опасаясь наткнуться на подобную облаву, устроенную хранителями общественной морали, я заранее подобрала разные варианты ответов для разных ситуаций.

— У меня скоро свадьба, должна же я знать, чего ожидать в первую брачную ночь?

— Эрдесса! Ваши устремления — дорога к погибели! Одумайтесь и не читайте никчемных книжонок!

Эту версию я действительно подсмотрела в романе модного писателя. Сюжет «Поцелуя темного принца» прост: юная аристократка, желая порадовать жениха, просит куртизанок обучить ее искусству соблазнения. И после череды приключений выходит замуж за самого принца Ирдийской империи. Вздор, безусловно, мы с мамой смеялись, читая об этом, но было время, когда в столице не одному отцу благородного семейства пришлось вытаскивать глупую дочурку из борделя. К слову, правитель Ирдии предупредил автора любовного романа, чтобы тот не появлялся в его стране.

— Эрд, проводите душеспасительные беседы со своими детьми.

Гордо вздернув нос, я иду к ошарашенным зрителям моего маленького представления.

— Эрдесса, представьтесь, я обязан поговорить с вашими родителями!

— Я совершеннолетняя, эрд, не утруждайтесь. — Вру и не краснею.

Не дожидаясь ответных действий аристократа, ускоряю шаг и вскоре сбегаю по лестнице на первый этаж.

— Ну ты и лицедейка… — догнав, одаряет меня комплиментом Йоль. — Не высовывайся из кабинета Фло, пока она разбирается с аристократом.

И я не высовываюсь. После всех неприятных событий меня трясет, хочется с головой укрыться одеялом. Или хотя бы попить водички.

Нахожу хрустальный кувшин и, проверив его содержимое на наличие ядов (вдруг один из цветиков, обидевшись на хозяйку, вздумал ее отравить?), заклинанием придаю свойства успокоительного и жадно пью прямо из сосуда. Да, я нарушаю одно из своих правил — не касаться напитков и еды под крышей этого дома. Но я испугалась до полусмерти, а пара глотков наговоренной воды поможет продержаться до конца дня.

Дагер, племянник Фло, без прикрас описал коварство родной тети в первый же день, когда меня направили сюда на работу. Как-то Фликс, его отец, попросил сестру помочь избавиться от неугодной невесты сына, и Фло, ловко войдя в доверие пары, напоила девушку чаем со снотворными травами, а затем уложила несчастную в кровать ее старинного поклонника. К чести Дагера, он не отказался от возлюбленной, да только она выбрала не его, а другого, того, с кем проснулась…

Амулет вызова, накаляясь, обжигает шею. Срываю — красный! Срочный вызов, вопрос жизни и смерти! Но кто и где нуждается в помощи?.. Точно не в борделе — за мной просто явились бы.

Фло вбегает в комнату, когда я уже поправляю капюшон плаща:

— Собирайся! Рыжего подрезали!

— Йоль уже возле кареты?

— Нет, тебя повезу я, — звучит с порога низкий голос.

Как любила говаривать моя нянька, о степном волке речи, а он навстречу.

Мысленно упомянутый Дагер внешне спокоен, можно лишь догадываться, как сильно он переживает о товарище.

Без споров спешу за молодым человеком, несмотря на то что ехать с ним в одной карете ужасно не хочется. И Дагер об этом знает, поэтому не пристает с разговорами.

Лишь на заднем дворе «Сада Фло», увидев привязанную к коновязи мышастую лошадь, с укором смотрю на спутника.

— Соннэя, верхом быстрее, Рыжий истекает кровью.

Хочешь не хочешь, а ехать с Дагером придется.

И вскоре наша лошадь уже скачет по улицам Вышеграда резвым галопом.

У дома святой Виржии, покровительницы любой женщины, независимо от ее возраста, социального или семейного статуса, мы останавливаемся. Нас ждут: один юный служка забирает поводья, другой провожает к боковому входу.

— Прости, Соннэя, правила прежде всего. — Дагер вынимает из кармана темно-зеленого камзола плотный платок и завязывает мне глаза.

Некоторое время иду, ведомая под руку типом, на которого безумно зла. На Рыжего, кстати, тоже. И его я ненавижу больше — он усложнил мое пребывание в Вышеграде, поставив выполнение цели под угрозу.

Скрип двери. Запах затхлости и плесени ударяет в нос. Мы начинаем спускаться в катакомбы.

— Осторожно, ступени. Их четырнадцать.

Когда я впервые спросила о подземных ходах, Дагер предупредил, что Фликс не любит любопытных. Пришлось искать другой источник знаний — местных жителей, чьи предки обитают в городе со времен его основания.

Катакомбы тянутся не только под Вышеградом, но и под гарнизоном, врезаясь в горную гряду. Частью рукотворные, частью природного происхождения, эти ходы одно время были спасением для осажденных мирных жителей, которые могли уйти из оцепления в глубь империи. Однако полвека назад после землетрясения, устроенного вражескими магами, большинство тоннелей обвалилось — и карты устарели. Желания составить новые у градоначальника не возникло, тогда как у Фликса — очень даже. И подземный лабиринт остался доступен лишь криминальным гильдиям, которые лет двадцать возглавляет бессменный мэтр.

Уныло стонет ржавыми петлями очередная дверь.

— Порог, — любезно предупреждает сын теневого правителя Вышеграда. — Устала? Могу понести.

— Нет, сама дойду, — цежу сквозь зубы, иначе молчание Дагер расценит как знак согласия.

Запах плесени усиливается, а с ним усиливаются холод и влажность.

Святые покровители! Услышь я какие-то полгода назад, где доведется бродить, ни за что не поверила бы. Я и катакомбы?! «Нет, это невозможно», — поклялась бы тогдашняя я. И, к сожалению, ошиблась бы.

Случается, нашу судьбу меняет мгновение. Одно неосторожное слово, неосмотрительный взгляд или самонадеянный поступок — и спокойная размеренная жизнь идет наперекосяк. А Искуситель хохочет над потерявшим все горемыкой. Особенно недруг Создателя радуется, когда на добрый порыв отвечают черной неблагодарностью.

Буквально месяцем раньше я спокойно подрабатывала бытовиком в небогатых кварталах Вышеграда. Быстро очистить заклинанием кухню от копоти и жира, зачаровать кладовку от мышей, прогнать муравьев, уничтожить моль и восстановить цвет ткани — все давалось мне легко, хоть этому я училась, уже оказавшись далеко от дома. И небольшие, но стабильные суммы капали в мою шкатулку: я брала вдвое меньше, нежели студенты с бытового факультета, поэтому в трактиры, пекарни, магазины и мастерские меня приглашали охотно. Со временем можно было рассчитывать на разрастание клиентуры, и я спокойно бы собрала необходимую сумму, не нарушая закон.

Но однажды мне не повезло магичить на кухне трактира «Посох и шляпа», где люди Фликса назначили встречу пришлым конкурентам, пытавшимся урвать кусочек власти. Договориться бескровно о возвращении залетных туда, откуда они явились в Вышеград, не удалось.

И когда на кухню вбежала заплаканная дочь хозяина и запричитала, что им конец, ведь под их крышей ранили сына Фликса, я, глупая, вспомнила, что учусь на целителя. Я даже не удосужилась спросить, кто такой Фликс! Впрочем, даже зная, что истекает кровью единственный отпрыск мэтра криминальных гильдий Вышеграда, наверняка не смогла бы оставить его без помощи.

Рана оказалась неопасной, тем более что кровь остановил специальный амулет. И я с чистой совестью вернулась к прерванной работе, не подозревая о том, что товарищ спасенного, рыжий низкорослый нахал, залез в мою оставленную без присмотра сумку и вытащил браслет студентки ВАМП.

Его пропажу я обнаружила лишь дома. И промучилась всю ночь, гадая, куда он подевался. А рано утром, когда шла в «Посох и шляпу», надеясь отыскать браслет там, остановилась карета без гербов, и бывший пациент предложил нанести визит мэтру теневых гильдий.

Фликс встретился со мной, накинув иллюзорный облик. И поэтому о нем истинном могу сказать две вещи: приятный голос да силища, как у горного медведя, — одной рукой он, не напрягаясь, переставил стоящий на его пути дубовый стул. Переставил вместе со мной.

В первую же встречу мэтр, умело напугав меня, разузнал мое настоящее имя и обстоятельства, поспособствовавшие появлению в приграничном городе. Выведал почти все.

И больше я себе не принадлежала. Фликс рассказал, что ждет меня в ближайшее время, если откажусь работать на него: отчисление из ВАМП и магический вестник, отправленный тетке с сообщением, где искать беглую племянницу. И все, одну глупую жалостливую девчонку подвязали на незаконную целительскую практику.

Однако не все так плохо: Фликс почему-то не отказывает, когда прошу, чтобы запретных зелий, лечения нехороших болезней и вытравления плода от меня не требовали. Очень надеюсь, что из-за сына, у которого таки проснулась совесть…

— Мы на месте, Соннэя, — сообщает Дагер. — И я молю тебя — помоги Рыжему, на самом деле он хороший парень, что бы ты о нем ни думала.

Мастер воровской гильдии — хороший парень? Мир перевернулся…

— Я помогу ему не из-за того, кто он, а оттого, кто я.

Дагер, хмыкнув на мое пафосное заявление, стучится, судя по издаваемым звукам, в окованную железом дверь. Считаные секунды — и мы в помещении, где тепло и сухо.

Я слышу стон и прерывистое тяжелое дыхание. Когда платок сдергивают с моих глаз, не озираясь по сторонам, сразу бросаюсь к пациенту.

Рыжий мечется по полу, устланному толстыми коврами. Без сознания, в мокрой от пота и крови одежде, с кинжалом, торчащим из живота, он выглядит настолько скверно, что на миг я теряю уверенность.

Собраться помогает полный муки шепот:

— Пить…

Исполнить его просьбу, не зная, что с ним, нельзя, поэтому поскорее приступаю к осмотру.

Проникающее ножевое ранение брюшной полости без повреждения внутренних органов. Потеря крови не критична — у вора при себе имелся амулет, ее останавливающий. И просто замечательно, что ни он, ни его товарищи не выдернули нож из раны.

Медленно вытаскивая кинжал, вернее стилет, судя по трехгранному лезвию, тут же заживляю заклинанием поврежденные сосуды. Рыжий счастливчик, ничего серьезного не задето.

Только почему он без сознания, если кровопотеря незначительна? Интуиция вопит, что я что-то упускаю из вида. Куском обеззараженной ткани аккуратно очищаю освобожденную от ножа рану:

— Свет! Мне нужно больше света!

И мне его дают. Не вижу, кто подносит светильник ближе, да это и не важно. Имеет значение лишь то, что обнаруживаю: темно-алую суховатую кайму вокруг маленькой дырочки, будто оружие в момент удара раскалили. Склонившись над животом парня, принюхиваюсь — пахнет гнилыми яблоками. Неужели это…

Как бы мне ни хотелось ошибаться, но при осмотре вижу на стилете почти незаметные темные разводы — остатки орохорского яда, того, что не выявляется диагностирующим заклинанием, когда он в малых дозах.

— Вор отравлен соком горечавки лазурной, редкого и оттого дорогого растения…

— Противоядие у тебя есть? — резко перебивает Дагер.

— Нет. Можно лишь вывести из организма яд… попытаться вывести, если не слишком поздно.

— Действуй! — приказывает Дагер, голосом напоминая своего папочку.

За несколько мгновений развожу во фляжке с водой порошок из десяти очищающих трав, разворачиваюсь к мастеру воров и понимаю, что он…

Нет! Не может быть! Только не мой первый серьезный пациент!

Пока я паникую, руки действуют сами. Часть приготовленной жидкости выливаю на комок корпии и прикладываю к ране. Остальное лекарство отдаю Дагеру:

— Когда скажу, напоишь его. Ясно?

Руки на грудь. Связка из двух взаимодополняющих заклинаний: одно принуждает забиться сердце, другое — заработать легкие.

— «Scintillam», — взволнованно произношу слово-ключ, вглядываясь в раненого в поисках ответной реакции.

Лицо белокожего Рыжего кажется одутловатым, как брюхо полежавшей на солнцепеке рыбы. Запах гнилого яблока забивает мой нос, провоцируя дурноту.

— «Scintillam»!

Понимая, что в теле вора затухает последняя искорка жизни, продолжаю исчерпывать свой резерв энергоемкими чарами:

— «Scintillam»!..

В глазах темнеет. За спиной кто-то навязчиво зудит:

— Хватит, горечавка подействовала. Рыжий добрался до убежища слишком поздно…

Нет, не поздно. Какой негодяй этот Рыжий! Решил уйти к Создателю, не попросив прощения за то, что втянул меня в мир теневых гильдий?! Бессовестный!..

— Scin…

Мозолистая рука закрывает мне рот, не давая произнести заклинание. Затем кто-то оттаскивает от пациента:

— Дагер, именитые целители не всегда спасают отравленных горечавкой. Что ты хочешь от студентки?

После слов незнакомца до меня наконец доходит: я не справилась.

Святые покровители, мой пациент умер. Умер!

Рыжий, ненавистный Рыжий мертв…

Я когда-то пожелала ему смерти, и он умер. На моих руках умер… И руки мои в его крови…

Я не справилась! Создатель, я не справилась! И человек умер!

— Соннэя, эй! Слышишь меня?

Встревоженный Дагер щелкает пальцами перед лицом — я вижу и слышу его. Но ответить не могу… не вижу смысла. Я ведь не справилась…

— Наверное, ступор? — раздается сбоку тот же незнакомый голос, но желания взглянуть на его обладателя нет. — Вези ее к Херту. И скорее!

Смутно помню, как выбирались на поверхность, хоть глаза на этот раз и не завязывали. Да и дорога, похоже, иная — крутой лестницы не повстречалось, сам путь сделался короче. А может, это потому, что меня несли на руках?

Хотя… это все не важно. Я не справилась. Рыжего больше нет. И я — никчемная магичка…

Немного прихожу в себя, услышав, как остервенело колотит в двери Дагер. Любопытство выползает из своего укрытия, чтобы вскоре опять впасть в уныние, — мы явились к целителю Херту.

— Кого там волкодлаки принесли? — произносит заплетающимся языком старик. — А, Дагер! Еще и не с пустыми руками пожаловал… Проходи.

— Что с ней?

— Сейчас посмотрим… — Целитель наклоняется, обдавая меня перегаром.

Господин Херт, болея, употребляет алкоголь? Но разве так можно? Впрочем, это не имеет значения. Неудачница не вправе давать опытному магу рекомендации.

— У нее умер пациент? Я прав?

— Да… Рыжего пырнули стилетом, смазанным горечавкой.

— У девочки изначально не было шанса спасти твоего друга.

— Что с ней?

— Срыв. Он поначалу случается у всех, а затем шкура грубеет, и чужими бедами нас не пронять. Ничего страшного, оклемается.

— Точно?

— Обижаешь, Дагер.

— Что нужно сделать, чтобы вывести ее из этого состояния быстрее?

Господин Херт, хмыкнув, произносит непонятные слова. Но мой носильщик почему-то злится:

— Захлопни пасть, старая пьянь! Иначе пересчитаю зубы!

— Дело твое, но так было бы быстрее и приятней, — насмешливо скрипит целитель. — Сейчас принесу зелье от нервов.

Херт возвращается с бутылкой, завернутой в бумагу:

— Девочка, послушай старого дурака, окажешься дома, выпей его обязательно. Тебе полегчает, поверь, милая.

И целитель гладит меня по щеке.

Как попала домой, помню смутно.

Понимание, что сижу на кровати в своем съемном флигельке, приходит не сразу. Руку оттягивает крепко сжимаемая бутылка с лекарством.

Господин Херт прав, я должна его выпить, если совсем уж небезнадежна как будущий врачеватель.

Раздираю бумагу… На пыльной этикетке золотится надпись «Слезы Шаора». Вместо успокоительного мне вручили ром, доставляемый из островного королевства Шаор? Напиток, стоимость которого один златник за бутылку?

Глухой смех вырывается из груди, и напряжение спадает.

Второй выходной пролетает, как скаковой жеребец в тумане, — быстро и незаметно. А все из-за Хертова «лекарства». Ром — мерзкая штука, хоть его запах мне и нравится, ведь приблизительно так пахнут мамины любимые конфеты.

Выпив вчера одну пятую часть бутылки, я тотчас проваливаюсь в сон. И сплю крепко, без кошмаров, до шести утра.

А утром приходит расплата… Голова болит, хочется пить. Попытки применить антипохмельное заклинание не увенчиваются успехом: впервые я забываю и графическое обозначение, и слово-ключ. Вспоминаются слова отца о том, что пьяный маг, колдуя, или себя угробит, или совершит великое открытие.

Я решаю не рисковать и иду по простому пути — варю специальный отвар.

Вообще заклинание, убирающее последствия неумеренного возлияния, у нас в семье особенное, совершеннее классического, от которого возникает небольшой побочный эффект: в течение трех-четырех часов протрезвевший испытывает повышенную жажду, а вместе с этим, естественно, и желание избавиться от лишней жидкости в организме. Маминому деду удалось устранить этот недостаток, и новое заклинание стало одним из фамильных секретов.

Когда отвар начинает действовать, закрепляю его результат чарами. Глядя на зеленоватую, осунувшуюся физиономию в зеркале, делаю вывод: такой способ лечить нервы не для меня. Видят святые покровители, я никогда больше не решусь пить алкогольные напитки!

Полежав еще немного в кровати с учебником по истории магии, занимаюсь домашними делами. Готовлю простой, но полезный завтрак, убираюсь в спальне и на кухне. После обновляю заклинание от муравьев, которые вылезают из-под пола, стоит затопить печь, а затем и от моли, жаждущей объесть мех с подкладки плаща.

О том, что разделю снимаемый флигель с еще несколькими десятками мелких «квартирантов», я узнала не сразу, иначе выбрала бы что-то другое, ведь предложения имелись. Однако когда недели через две после вселения, устав обновлять бытовые заклинания, попыталась договориться о новом доме, любезная старушка отказалась сдать мне комнату, а бездетная вдова и вовсе нагрубила. Наверное, здесь не принято уводить чужих квартиросъемщиков? И я смирилась с неудобствами, в конечном итоге виновата сама: нужно тщательней присматриваться, прежде чем делать выбор.

Стынет чай, на тарелке еще несколько ложек кукурузной каши. Неожиданно во флигель влетает хозяйка, худощавая женщина. Как всегда, без стука.

— У моего супруга болит голова, — заявляет она. — Дай чего-нибудь.

— Доброе утро, госпожа Совкина, — произношу ровным голосом. — Простите, продать вам зелье не имею права. Пусть господин Совкин сходит на прием к целителю, головная боль — симптом многих серьезных недугов.

Владелица флигеля морщит острый нос:

— Он здоров как бык, целитель ему не надобен. А вот какие-нибудь укрепляющие зелья попить следует.

Прекрасно зная, что первокурсникам запрещена практика без присмотра наставника, выпрашивает лекарства или вообще чары она не в первый раз. Поначалу отказы даются нелегко, однако терять место в ВАМП я не имею права, приходится учиться себя пересиливать. Теперь в плохом настроении могу ответить даже резко, но здравый смысл всегда останавливает: если выставят с вещами, идти мне некуда.

«Целитель не надобен? Значит, и зелья мои тем более не нужны». Естественно, вслух я этих слов не произношу, хоть и очень хочется. На самом деле я пытаюсь схитрить:

— Простите, госпожа Совкина, но мои лекарства еще несовершенны и могут нанести вред здоровью вашего мужа. И ему тогда точно понадобится целитель…

Квартирная хозяйка задумчиво жует нижнюю губу:

— Нет-нет, Соннэя, я не позволю испытывать на супружнике твои непроверенные зелья!

— Вообще-то я и не собиралась…

— Ну да, знаем мы вас, недоучек! Везде ищете, на ком бы попрактиковаться втихую!

И хозяйка, не прощаясь, семенит к двери.

— Ах да, чего я приходила-то? Ты слишком много палишь дров. Доплачивай медс за них.

— Но вы же говорили, что дрова входят в плату за съем флигеля!

— Говорила, — покладисто соглашается госпожа Совкина. — Я-то не знала, какая ты мотовка!

Учитывая то, что топлю печь один раз в день, вечером, совершенно верно, я неэкономная…

— Через четыре дня, когда зайду за платой за постой, чтобы дополнительный медс был. Не нравятся мои условия — собирай вещи.

Хозяйка флигеля уходит, а я пью земляничный чай, не чувствуя вкуса. Да, грустно, когда ошибаешься в человеке, поначалу госпожа казалась хорошей и доброй женщиной.

Обида отпускает лишь на рынке: я отвлекаюсь, закупая продукты на будущую неделю. Раньше и не подумала бы, насколько это увлекательное занятие — выбирать, торговаться за каждую медяшку. И мне совсем не стыдно. Я ведь не ворую у продавцов, а отстаиваю свое.

К слову о кражах. В Вышеграде нужно держать ухо востро, здесь даже на зачарованный кошель найдутся ловкачи.

Стоило об этом подумать, как у левого кармана плаща ощущаю подозрительное шевеление… Но прежде чем завопить: «Держи вора!» — успеваю увидеть конопатую мордашку Лисенка.

Мальчишка с хитрыми медово-карими глазами, прячущий руки в непомерно длинных рукавах куртки с чужого плеча, ныряет в проход между лавок горшечника и бондаря. Ничего не остается, как следовать за ним, одним из доверенных посланников Фликса. А еще Лисенок входит в число тех, кто знает меня в лицо.

Глядя под ноги, пробираюсь на задворки торгового ряда. С независимым видом пацаненок стоит под деревом:

— Приветствую, Соннэя. Дело есть.

— Привет, Лисенок. Какое?

Он бросает кошелек, вытащенный из рукава:

— Мэтр передал.

Корзина не дает проявить ловкость, приходится подбирать мешочек с земли. Тяжелый, похоже, Фликс расплатился медью… Не пересчитываю — Лисенок честно выполняет поручения хозяина гильдий, ведь обман обернется для него суровым наказанием и понижением статуса в гильдии.

— Благодарю. На этом все?

— Да, — кивает он, продолжая стоять на месте. Чуть поколебавшись, добавляет: — Спасибо тебе за Рыжего.

Кровь приливает к щекам. Он что, издевается?

— Прости… за что?

Лисенок щербато улыбается, а в голосе звучит горечь:

— За то, что была рядом с ним в последнюю минуту, видеть перед кончиной красивую девчонку приятней, чем рожи товарищей. — Цинизм паренька нарочит, видно, что ему на самом деле больно. — Дагер рассказал о яде. Соннэя, спасибо, что боролась за моего брата до последнего.

— Брата?..

Я не раз видела мальчишку в компании Рыжего. Но не догадывалась, что они родственники.

— Наши матери кузины.

— Сочувствую твоей утрате.

Лисенок кивает. Секунда, и под деревом уже никого нет.

На душе печаль. Слезы выступают на глазах. Не думать о вчерашнем, выталкивая из памяти случившееся, тяжело. Сейчас я понимаю, что даже мама не спасла бы Рыжего от горечавки лазурной. Против вора сыграло само время.

Уже дома заглядываю в кошелек — и обмираю. Три златника! Три!

Первая реакция — испуг. Это ошибка, Фликс напутал, заплатив больше. Следом приходит радость: мэтр начал высоко ценить мою работу, значит, мне проще будет собрать необходимую сумму!

И лишь потом накатывает разочарование. Плату не повышали — мне заплатили столько, сколько и должны были. День красоты я провела одна, без целителя Херта, внешностью Корицы занималась тоже я. Да и Рыжий… Рыжего я не спасла, но выложилась серьезно. Так что за мои услуги рассчитались сполна, заплатив ни больше ни меньше.

Достаю из-под кровати дорожный сундук, потертый, весь в щербинах и сколах. Купленный в лавке подержанных магических вещей, он исправно служит, защищая содержимое от любопытных глаз и нечестных рук.

До крови уколов палец об острый уголок замка, шепчу отпирающее заклинание, и крышка поднимается сама. Под одеждой и тетрадями, на дне сундука, две шкатулки. Одна хранит двадцать пять златников, хотя бы еще столько мне нужно собрать к концу весны, к празднику Расцвета великой Ма, орохорской богини жизни и смерти. Другая шкатулка, почтовая, принимает магические послания, но только от одного человека, и вестей от него я жду с нетерпением и страхом.

Вот и сейчас, спрятав заработанные монеты, открываю ее в надежде получить письмо с доброй вестью. Пусто. Дядя Энтоль, дальний родственник отца, как и я веривший в милосердие Создателя, ничем меня сегодня не радует. Впрочем, и не огорчает тоже.

Остаток дня тонет в привычных заботах: готовка, стирка, выполнение домашних заданий…

Засыпаю с мыслью о родных, и они мне снятся. Улыбающаяся мама сама делает мне прическу, вплетая живые цветы. Рассеянный отец, погруженный в мысли об очередном эксперименте, входит в мою спальню. На кончике носа сползшие очки, в руках два бархатных футляра, неизменная записная книжка оттопыривает карман камзола. Поцеловав маму, а затем и меня в висок, молча вручает подарки и уходит. Он торопится в лабораторию, забыв, что пора собираться на бал дебютанток. Мама смеется, говоря, что ее муж верен себе, обижаться на него глупо, все равно не заметит. В коробочках обнаруживаем удивительной красоты гарнитуры: мамин из Платины и черных бриллиантов, мой из золота и аметистов…

Просыпаюсь со слезами на глазах. Сон — порождение моей фантазии, я так и не попала на свой первый бал, а футляр с изящными серьгами, браслетом и колье с лиловыми камешками папа вручил перед отъездом в Ирдию, наказав открыть его в день моего рождения.

Увы, исполнить просьбу не удалось. Гарнитур я продала, когда сбежала из дома тетки. Ювелир, изготовивший его по эскизам отца, вернул всего лишь полсуммы — четырнадцать златников. Я не обиделась, понимая, что он рисковал, имея дело с беглянкой, которую полагалось сдать страже.

Единственный источник света в спальне моего пациента — почти затухший камин. И я создаю слабый «светляк», чтобы не споткнуться в незнакомой комнате. Приближаясь к огромной кровати под темно-зеленым балдахином, принимаю решение убрать похмелье, не будя спящего искусника. Трусливый поступок? Ну и что. Хватит с меня конфликтов. Достаточно неприязни Каррая, заводить еще одного недоброжелателя среди боевиков будет верхом глупости.

Отдергиваю бархатную ткань и замираю. Никого. Безупречно застеленная кровать приятно пахнет полевыми цветами, саше с которыми опытные домоправительницы перекладывают стопки чистого постельного белья. Где же искусник?

Всполошенно озираюсь. Если он сейчас выйдет из ванной в халате, я сгорю со стыда…

Треск полена — и, повинуясь моему взгляду, метнувшийся в ту сторону «светляк» освещает человеческую фигуру у камина. Мужчина лежит на белой шкуре, утопая в длинном меху, — любят в этом доме демонстрировать охотничьи трофеи, — и тонкое одеяло укрывает его тело, начиная с поясницы. Мускулистая спина обнажена, лопатки мерно поднимаются-опускаются — искусник, слава всем святым, спит.

Подхожу ближе, чтобы лучше видеть больного.

Произнесу заклинание трезвости и сразу же сбегу, чтобы не объясняться с проснувшимся боевиком.

Шепчу слово-ключ. Чужая рука хватает за щиколотку. Рывок! И я на спине. Я потрясена — как он так быстро перевернулся?!

— Близард, какая приятная неожиданность, — хрипло произносит Каррай и убирает предплечье с моего горла.

О, Создатель! Надави он спросонья сильнее, и я бы здесь не лежала. Лежала?.. Осознав, что распростерта на шкуре, а не совсем одетый мужчина нависает сверху, краснею.

— Я, конечно, рад вас видеть, но что все-таки вы здесь делаете?

Рад?.. Это такая ирония из его уст?

— Простите, искусник, я здесь не по своей воле…

— Не оправдывайтесь, Близард. Меня интересует причина.

Легкая небритость, спутанные волосы и обнаженный торс с впечатляющей, с точки зрения анатомии, мускулатурой — и ко всему этому убийственно-уничижительный взгляд. Каррай даже после загула не выглядит беспомощным или нестрашным, как можно было бы предположить. Взгляд болотных глаз прожигает не хуже заклинания «огненных сфер».

Сейчас просьба избавить искусника от похмелья выглядит шуткой.

— Меня привел декан Ораш, наказав убрать последствия вашего отдыха.

По-моему, дипломатичней выразиться о пьянке сложно.

— Он все еще здесь? — Каррай поднимается на ноги, перестав нависать надо мной карой Создателя за грехи.

— Да, он остался на первом этаже, будит вашего друга.

Каррай подает руку, помогая подняться с мехового ковра. Стараюсь не смотреть на своего полуголого преподавателя, но это так сложно, когда разговариваешь.

— Будьте добры, перескажите как можно подробнее ваш разговор с деканом.

И пока Каррай шелестит одеждой, удовлетворяю его просьбу. Мне неловко, все же не каждый день приходится находиться рядом с мужчиной, который одевается, ведь этот процесс слишком интимен, чтобы разделять его с посторонними. Хотя я для искусника, похоже, как мебель, только разговаривающая.

— Близард, откуда вы?

Неожиданный вопрос. Перед глазами проносятся строчки фальшивой биографии, зазубренной как молитва святой Виржие.

— Из Яблоневки, это в герцогстве Мирт.

— Не похожи вы на поселянку. Где загар? — Каррай неожиданно берет за руку: — Где мозоли?

Справившись со смущением, даю отрепетированный ответ:

— Я целитель, искусник Каррай, а моя первая наставница в области магии — лучший зельевар и травница в герцогстве, если не во всей империи. Ее косметические снадобья из любой замухрышки сделают красавицу.

Преподаватель недоверчиво щурится:

— Ладно, ответ принимается. Раз вы из деревни, то наверняка и корову умеете доить? А также косить для нее сено?

— В нашей лесистой местности выращивают коз, — пытаюсь я уйти от прямого ответа. — Траву косить умею серпом, а вообще, если отец — староста деревни, он может позволить себе нанять работников.

Каррай продевает в манжеты белоснежной рубашки серебряные запонки, но цепкий взгляд говорит о том, что он меня внимательно слушает.

На самом деле бодливых коз я боюсь, а вот орудовать серпом умею, как и всякая порядочная будущая целительница, потому что случаются моменты, когда заготавливать лечебные растения приходится самостоятельно, а не покупать у травников.

— Близард — фамилия иномирского происхождения, не так ли, адептка? А ваш отец — всего лишь староста деревни.

Допрос утомляет. Но лучше отвечу я, чем преподаватель сам начнет копаться в моем прошлом.

— Искусник, вы подозреваете меня в шпионаже? Думаете, я работаю на Ирдию?

— Что за глупости? — фыркает Каррай. — Мне интересно, откуда у деревенской девочки столь сильный дар. Что это? Случайная милость Создателя? Пробуждение крови предков через столько поколений? Или недалеко от Яблоневки находится замок аристократа?

Я не сразу понимаю, на что он намекает последним вопросом. А когда осознаю, то чудом сдерживаюсь, чтобы не отвесить оскорбителю пощечину. Как он посмел так подумать о моей маме?! Ой… кажется, я слишком вжилась в образ Соннэи Близард, раз готова защищать честь несуществующей женщины…

А еще, избавив Каррая от похмелья, похоже, заодно потеряла и страх перед ним.

— Итак, поведаете мне историю своего рода? Откуда у него нехарактерная для Кронийской империи фамилия?

Искусник по своему обыкновению одет не в мантию, а в привычную для боевиков одежду и выглядит сурово-серьезным. С таким видом нужно вбивать знания в головы студентов, а не допрашивать одну конкретную несчастную адептку.

А еще он магией кипятит воду в серебряном чайнике, словно… собирается пить чай. Тогда почему он меня не отпускает, раз намерен завтракать? К тому же его внизу ожидает декан… Или я чего-то не понимаю?..

— Один из моих предков, вы правильно подумали, иномирянин. Но, выполнив поручение Создателя, он не захотел добиваться лучшей участи, как другие призванные маги, а тихо обосновался в глуши. И почему-то его дети, внуки и правнуки не унаследовали дар. Лишь во мне спустя столетия он пробудился.

Составляя мне биографию, наставница заявила, что лучше, когда вымысел переплетается с правдой. И я не спорила, хотя сейчас мне это кажется глупостью — слово в слово повторять историю моего отца.

С удивлением наблюдаю, как Каррай наливает чай в две чашки. Он, наверное, приготовил напиток и для своего друга? Или для декана?

— Присаживайтесь.

Круглыми глазами смотрю, как преподаватель выставляет на маленький столик у кровати блюда с печеньем и пирожными. Каррай не скупится на магию — десерты еще хранят следы стазиса, значит, об их свежести переживать не стоит. Ох, я думаю так, словно собираюсь их есть…

— Вас нужно просить дважды, Близард?

— Спасибо, я не голодна.

Каррай смотрит на меня осуждающе и почему-то в область ниже моей шеи.

— Я не понимаю повального стремления студенток морить себя голодом. Но если для вас это так важно, ешьте со спокойной душой — в ВАМП у вас нет конкуренток по худобе.

Покраснев до корней волос, быстро присаживаюсь на стул, любезно пододвинутый преподавателем:

— Я не морю себя голодом, это свойство моего организма — не полнеть.

— Тогда вас не затруднит съесть вот это, это и это пирожное. И я настаиваю. Я не выпущу вас из комнаты, пока не позавтракаете.

Кажется, пора перестать экономить на еде, раз даже недолюбливающий меня искусник пытается накормить из жалости…

Самое странное чаепитие в моей жизни проходит спокойно. А я-то думала, что буду давиться каждым глотком и кусочком. Но предложенные пирожные таят во рту, особенно то, что с взбитыми сливками. А у того, что с кисловатыми ягодами, удивительно освежающий вкус. Но самое-самое — с шоколадом, который привозят из Ирдии. Вот интересно, для кого Каррай их покупал? Для себя? Не думаю. Скорее всего, для трепетно любимой дамы сердца, которая не подозревает, кого иногда посещает ее поклонник по выходным…

У искусника отменный аппетит, но и про вопросы он не забывает:

— Почему вы поступили в нашу академию? Из герцогства Мирт ближе добираться до Пандурского университета.

— Что тут странного? В Яблоневке живет Мелисса Вогар, кузина декана целителей. Заметив мой дар, она взяла меня в ученицы. А закончив мое обучение, посоветовала поступить в академию, — как можно равнодушнее пожимаю я плечами. — Не доверять словам наставницы я не привыкла. К тому же Мелисса знает, о чем говорит, ведь она закончила оба магических заведения.

Каррай кивает и ненавязчиво подливает чай.

— Да, Мелисса неординарная личность. С небольшим магическим резервом столько лет стремиться к успеху, чтобы, добившись его, уехать к Искусителю на рога… Она все такая же авантюристка или успокоилась?

Обсуждать женщину, спасшую мне жизнь, я не собираюсь, поэтому делаю вид, что не слышу вопроса.

— Кроме того, в столице жизнь дороже, и простой девушке сложно пробиться на факультет целителей.

На самом деле на выбор повлияло несколько факторов: ВАМП далеко от имения тети Люсетты, а еще это заведение предоставляет своим студентам браслеты, которые защищают от поисковых чар, и только Неспящее Око может точно сказать, где находится адепт в тот или иной момент.

— О чем я спрашиваю? Только авантюристка отправит свою ученицу поступать посреди учебного года, — усмехается Каррай и, посерьезнев, вдруг выдает: — Что, Близард, отец расхотел, чтобы его дочь становилась магичкой, и решил выдать ее замуж за какого-нибудь пастуха?

Вздрагиваю. Он почти угадал.

— Не отец — тетя. Она взяла меня к себе после того, как на возвращавшихся с ярмарки родителей напали разбойники…

Все-таки наставница была права, утверждая, что вымысел должен переплетаться с правдой: не придется притворяться, чтобы выдавить из себя несуществующие эмоции.

Искусник мрачнеет:

— Соболезную утрате. Ваша родственница нарушила закон, пытаясь насильно выдать замуж магичку, тем более несовершеннолетнюю.

— В Яблоневке о таком законе и не слышали…

А мои настоящие родственники о нем, конечно, знают, как и о том, что священнослужитель проигнорирует несогласие невесты, если ему предложить хорошее вознаграждение.

— Что ж, вы молодец, что поступили в академию. Вот только с факультетом промахнулись, вам была прямая дорога на боевой.

Каррай неисправим!

Поблагодарив за вкусный завтрак, интересуюсь, могу ли идти. С облегчением слышу положительный ответ.

— Близард! — окликает меня у самой двери Каррай. — Спасибо.

Я киваю, прекрасно понимая, за что он благодарит. Изведав на себе, что такое похмелье, теперь представляю, какое искусник испытывает облегчение, избавившись от разламывающей череп головной боли.

Помня, что внизу находится декан, чинно спускаюсь по лестнице, хотя с большим удовольствием выбежала бы из этого дома стремглав.

Вопреки моим ожиданиям преподавателя в гостиной нет, как нет и друга Каррая. Чудесно! Ораш поставил меня в неловкую ситуацию, да еще и бросил напоследок в доме холостяка, не подумав о моей репутации… Боевик, что с него взять.

— Искусник, я выполнила ваше задание, — произношу в пустоту для успокоения совести. — Я могу идти на занятия?

Ответа предсказуемо не получаю. Подлечить просили только Каррая, поэтому смело могу уходить.

Хватаю плащ с шалью, разворачиваюсь — и врезаюсь в каменную стену. Дышащую, живую стену. Чуть не шлепнувшись, отскакиваю от гостя Каррая назад:

— Ой, простите… Здравствуйте.

— Доброе утро. Уже уходите? — мурлычет блондин, тот самый, которого я повстречала в «Саду Фло».

Как бы невзначай он перекрывает доступ к двери. Его белоснежные волосы дерзко топорщатся, глаза оценивающе глядят, кажется, в саму душу.

— Д-да. — Это я говорю? Блею, как недавно упомянутая коза… Это опасно, если вспомнить о том, что напротив оборотень. Ох, какие глупости лезут в голову!

Среди знакомых отца есть несколько жителей княжества Глай, страны оборотней. И мне известно, что байки о них, ходящие в народе, не имеют серьезных оснований. Оборотни не подчиняются фазам луны, не боятся серебра, не сходят с ума от запаха крови девственницы и не бросаются на людей без причины. Последнее, конечно, верно, если оборотень не заражен черным бешенством и не болеет им в острой форме.

— Печально. А может, все-таки задержитесь, и мы с вами познакомимся?

Я не успеваю ответить — за меня это делает Каррай:

— Лайнет, дай пройти моей студентке, у нее через десять минут начинается лекция.

Оборотень, острозубо улыбаясь, отступает в сторону. На один шаг.

И когда я бочком протискиваюсь мимо, ловит мою руку и подносит к горячим сухим губам.

— Нет, я так не могу, — извиняющимся тоном говорит он, целуя мои пальцы. — Позвольте представиться — Рорк Тайдор Лайнет.

Он произносит имена — раскатисто, будто рыча: Р-рор-рк Тайдор-р. И в очередной раз демонстрирует зубы — острые, белые, нечеловеческие. Теперь понимаю, почему трепетные девушки падают в обморок во время общения с его сородичами: оборотни ведут себя неприлично, нечто звериное проявляется в каждом движении. Ну как не испугаться?

— Соннэя Близард, эрд, — в свою очередь представляюсь я.

И снова смущающий поцелуй в руку. И окрик Каррая:

— Лайнет! Отпусти девушку, ты ее пугаешь.

— Разве? — Оборотень улыбается так, будто знает все мои секреты. — Что ж, всего хорошего, Соннэя. И, надеюсь, до скорой встречи.

Когда он выпускает мою ладонь из своей твердокаменной лапищи, выскакиваю за дверь. И бегу, будто за мной гонится вся нечисть Туманной долины. Сумка бьет по спине, висящий на согнутой руке плащ метет присыпанную снежком дорожку. Останавливаюсь, только когда под ноги падает выскользнувшая из пальцев шаль.

Черно-белый парк радует тишиной. Где-то каркает ворона, предвещая кому-то беду, если верить народным приметам. Хочется верить, что этим кем-то буду не я.

В дубовой аллее, ведущей от преподавательских домов к зданию академии, мне никто не встречается. Это точно. Не настолько я испугана и смущена, чтобы не заметить людей. И если быть честной с самой собой, то завтрак в компании Каррая производит на меня большее впечатление, нежели заигрывания его друга. Не ощущалось от оборотня угрозы или, Виржия упаси, интереса. Наверное, он просто-напросто вжился в образ покорителя женских сердец… А там один Создатель знает, что на самом деле у него на уме.

Чтобы успокоиться, на ощупь переплетаю косу, затем надеваю плащ и, дрожа, бегу на лекцию.

К счастью, прихожу вовремя и усаживаюсь на первом ряду за минуту до появления преподавателя рунологии.

— Доброе утро, адепты!

— Здравствуйте, искусник Тиданк!

Рунолог, русоволосый стройный мужчина с ярко-голубыми глазами, влетев в аудиторию, сразу начинает читать лекцию, тогда, как обычно, любит побеседовать со студентами, интересуясь, кто испытывал на себе знания, полученные на его занятиях.

— Принято считать, что целью магов, призванных в Тарру из других миров, было свершение подвигов. Не отрицаю. Однако, — искусник поднимает вверх указательный палец, жестом подчеркивая значимость слов, — не стоит забывать о принесенных на Тарру знаниях. И руны — одно из самых ценных. Двадцать четыре основных и сто дополнительных знаков несут в себе великие знания и силу. Тот, кто их освоит, добьется высот, и не имеет значения, в какой области вы их будете применять: в предсказании, целительстве, бытовой или боевой магии. Однако…

Вступление, как и всегда, повторяет мысль, которую Тиданк настойчиво пытается нам донести: его предмет безумно полезен и жизненно нам необходим.

Пишу тезисами, стараясь, чтобы в конспект не пробралось любимое словцо преподавателя, которое он вставляет в каждое третье предложение. К нему даже прозвище прилипло — Тиданк Однако.

— Тобой интересовалась Нейсс, — низко склонив над тетрадью голову, шепчет Диволика Лисова, моя соседка по парте. — Обычно ты приходишь в числе первых, а тут пропала, вот она и подошла ко мне с расспросами. Не знаешь, с чего бы?

Кошусь назад и ловлю любопытный и почему-то торжествующий взгляд Элизары Анилии Нейсс. Рыжеволосая и удивительно красивая дочь барона оценивающе рассматривает меня, будто что-то ищет. О, не что-то, а конкретный результат моей встречи с парнями с боевого факультета. Она выискивает следы слез, зная, что наследник герцога Монтэма и его товарищи намеревались перед началом пар продемонстрировать мне свое презрение.

Я уверена, Нейсс не злая, а скорее плохо представляет, во что выльются ее старания очернить конкурентку. Когда за тобой не стоит семья и знатное имя, даже незначительная тень, брошенная на репутацию, может испортить светлое будущее.

— Близард, вы плохо понимаете рунологию, однако продолжаете витать в облаках, — раздается строгий голос преподавателя.

Плохо понимаю? Это он определяет после двух практических и четырех лекций? Быстро, однако. Ой, кажется, это слово весьма прилипчиво!

Раз попалась, делать нечего — тихо извиняюсь за невнимательность и, стиснув ручку, утыкаюсь взглядом в тетрадь. Как назло, с металлического пера капает зеленая капля и растекается забавной кляксой. Люблю чернила цвета травы, от них меньше устают глаза, да и помарки выглядят веселее.

Искусник не торопится продолжать начитывать материал. Нахмурив лоб, он трагично заявляет:

— Уверен, многим не по нраву мой предмет. Целители, вы ждете от рун благотворного воздействия на здоровье пациента, забывая о том, что этим их свойства не ограничиваются. Древние знаки могут подсказывать, какое выбрать зелье, по какому пути лучше направить лечение. Кроме того, они дадут вам ответы на любые другие вопросы. К примеру, на вопросы личного характера, адептки.

Сокурсницы возбужденно шепчутся. Можно подумать, Тиданк открыл им великую тайну. Все, что он рассказывает, написано в первом параграфе учебника рунологии…

Преподаватель с ведического факультета входит в раж. Узкое лицо с высоким лбом озаряет вдохновение, голубые глаза возбужденно сверкают.

Мне не нравятся руны.

После второй лекции, потратив медс на мешочек с гладкими овальными камешками, на бока которых стойкой краской нанесены вещие знаки, и вооружившись выданным в библиотеке толкователем, задала им вопрос: выкуплю я родителей и брата у степняков или нет? Жестокие руны ответили «нет».

А я им не верю. Потому что будущее не статично, его создаем мы сами. И я сделаю все, чтобы бездушная галька ошиблась. Все!

Лекция завершается очередным внушением Тиданка. На этот раз всему потоку.

— Однако, дорогие адепты, если считаете, что зачет по рунологии — это пустяки, вы глубоко ошибаетесь. Спрашивать с вас я буду как со студентов своего факультета.

Занятие по истории магии проходит живее, чем лекция по рунологии, и гораздо интереснее: мы начинаем рассматривать период чародейских войн.

Лекция по зельеварению выдается продуктивной: записываем составы мазей, применяемых при укусах разных видов нежити. Мне не терпится составить их на практическом у Вогара…

На большой перемене студенты разбредаются по общежитиям обедать, а я отправляюсь в парк, чтобы перекусить прихваченным из дома куском пирога. Того самого, который вручила добрая невестка пекарши.

Легкий морозец щиплет за щеки. Где-то стучит дятел, выискивая сонных древоточцев. Изморозь серебрится в лучах по-зимнему скупого солнца. Красиво и безмятежно.

А спокойствие в моей ситуации недопустимо. Я не имею права расслабляться, пока не отыскала и не спасла семью. Значит, с сегодняшнего вечера пора возвращаться к поискам проводника по степи. Ну и заодно по возможности подзаработаю денег.

Вибрирующий на руке браслет напоминает о скором завершении перемены. И я спешно крошу на нетронутое полотно снега остатки своей трапезы — вороны тоже хотят есть.

До полигона минут десять быстрым шагом. Мне нужна крытая его часть, площадка номер пять. Там проходят практические занятия по спецкурсу «Паразиты. Условно высшие формы».

Когда раздаются звуки медного рога, возвещающего о начале пары, я подхожу к сокурсникам, возбужденно обсуждающим, что на этот раз приготовил нам Каррай.

До сих пор в жилах стынет кровь при воспоминании о том, как на первом практическом мы вошли в темный зал и попали под вредоносные чары. Курс целителей делят на маленькие группы максимум по десять человек (я стала одиннадцатым, внеплановым студентом), оттого каждому хватило по миражнику. Как говорится, каждой твари по адепту… Данный паразит медлителен и не причиняет физического вреда, пока жертва полностью не заморочена, а этот процесс длится от нескольких часов до двух дней. Поэтому Каррай в тренировочный зал доставил настоящую нечисть, и мы, естественно, не справились с заданием, потому как рассчитывали на иллюзии. Ничего, отработали урок на следующем, после того как искусник заявил, что наша группа может вылететь из академии.

Каррай пунктуален: после второго сигнала дверь открывается, выпуская нашего мучителя в холл. За патроном выходит его помощник Виктор, аспирант с боевого факультета, симпатичный и вежливый молодой человек.

— Добрый день, адепты. Напоминаю цель нашего занятия: спасти пострадавшего от арахнида и не подставиться самим. Что вы будете делать дальше, какие противоядия применять, уже не важно. Главное, повторю, вытащить и не попасться самому. Все уяснили?

— Да, — подтверждает нестройный хор голосов.

— Кто желает первым проверить свои знания на практике? — Искусник вскидывает темную бровь.

Кошусь на товарищей по учебе — все нерешительно потупляют взоры. Даже Элизара Нейсс не спешит тянуть руку. И только Адам Вернош, ее верный поклонник и единственный парень в группе, хочет испытать свои силы, это по нему видно, но не может поймать взгляд девушки, чтобы заручиться одобрением.

Каррай достает из кармана жилета серебряную луковицу часов на цепочке и стучит пальцем по циферблату:

— Время, адепты, время! — Выждав еще несколько мгновений, заявляет: — Идемте, Близард, продемонстрируете нам свои блестящие знания.

Положа руку на сердце, признаюсь: после утреннего чаепития я не жду от Каррая подставы…

У-у, вредный! А я ему похмелье, между прочим, сняла семейным заклинанием. Знала бы, что он такой, воспользовалась бы классическим, с побочным эффектом.

— Искусник Каррай, можно я зайду второй? Я еще не настроилась!

Каррай, неумолимый, как рок, открывает дверь:

— Вперед, адептка! Настраиваться будете на свидания, а на моих занятиях действуйте.

Приободрившись, сокурсники улыбаются с облегчением — первопроходец найден.

Спорить с искусником бессмысленно…

Передаю верхнюю одежду и сумку Диволике и медленно шагаю к входу в зал, в котором темно, словно в пещере.

— Близард! — окликает Каррай, когда я уже переступаю порог. — Предупреждаю сразу: арахнид — высококачественная иллюзия, поэтому не крушите там ничего, ладно? Иначе перед спецами с факультета прикладной магии будете оправдываться вместе со мной.

Вот теперь одногруппники уже не ограничиваются ухмылками, а расслабленно смеются.

— Тихо! Все там побываете по очереди, — обрывает веселье преподаватель. — И да, первому адепту за смелость накидываю дополнительный балл, невзирая на будущий результат.

Недовольное ворчание ребят уже не слышу — дверь захлопывается. Я одна в темноте.

Создаю крохотный «светляк» и быстро оглядываюсь. Тренировочная площадка действительно превращена в пещеру: стены из шершавого серого камня, высокий свод теряется где-то в темноте. Под ногами сухо шуршит какой-то мусор. Присматриваюсь… Фу! Да это же фрагменты паутинного кокона!

Спустя мгновение я вижу и самого арахнида. Наверное, нет девушки, которая не содрогнулась бы при виде паука, особенно такого мерзкого, как этот. И несколько секунд я борюсь с собой, чтобы не применить заклинание развеивания иллюзий. Не то масштабное, что уничтожит работу магов и которое запретил Каррай, а маленькое, для личного пользования, только чтобы убедиться, что тварь, засевшая в кружеве паутины, — фикция.

Я останавливаюсь за шаг до сигнальной сети, представляющей собой хаотично раскиданные нити. Пытаюсь четко вспомнить лекцию по данному виду паразитов. Пещерный арахнид видит плохо и преимущественно ориентируется на дрожание паутины, поэтому нужно идти аккуратно, ее не цепляя. И, конечно, следует помнить о липких ловушках.

— Давай, Соня, — шепотом ободряю сама себя. — Ты сможешь.

Куклу, которую нужно вытащить, пока не вижу. Но если вспомнить слова Каррая, арахнид парализованную жертву закупоривает в кокон у самого своего гнезда. Значит, нужно добраться до круговой паутины и искать под ней. Проблема в том, что монстр меня тогда точно заметит.

Как лучше обороняться, Каррай обещал рассказать на практическом. Учебник же говорит лишь о лесном подвиде арахнида и молчит о пещерном: как с последним справиться, мол, догадывайтесь, адепты, сами…

После недолгих колебаний снимаю мантию и остаюсь в белой рубашке мужского кроя и зауженных темных штанах — почти наряд боевички, крайне неприличный для целительницы, если она не на полевой практике. Главное теперь, не запутаться в паутине и не попасться пауку в педипальпы: свойства учебной иллюзии таковы, что парализует по-настоящему, пускай и ненадолго. Как раз настолько, чтобы меня обнаружили и увидели мой непристойный вид.

Протолкнув косу под воротник рубашки, так чтобы она легла на голую спину, вхожу в паутину.

Благодаря «светляку», летящему над головой, нити хорошо видны. Остается только аккуратно пробираться между ними, наклоняясь или перелезая. Не практическое, а настоящий экзамен на гибкость тела. И сейчас я счастлива, что у нас есть занятия по физической подготовке.

Хаос из нитей вскоре заканчивается. Готова поклясться, что прошла его удачно — арахнид не приполз и не набросил на меня ловчую петлю.

Впереди кругообразная паутина, натянутая под углом от стены пещеры к полу. Под ней виднеется белесый кокон — моя цель.

Тварь сидит в верхней части шелковых тенет, быстро перебирая ногощупальцами. Сидит, повернувшись ко мне задом, что дает шанс остаться незамеченной еще хотя бы несколько минут.

Переступаю каркасную нить, самую крепкую. Ныряю в первую из ячеек, образованных перекрещением лучевых нитей, тянущихся от центра плетения, с ловчими и вспомогательными спиралеобразными. Самое страшное — это коснуться ловчей нити, покрытой клейкой слизью, ведь без посторонней помощи мне тогда не выбраться.

Повезло, что серебристые «кружева» натянуты почти вертикально. Иначе к пациенту подобраться без шума не удалось бы.

Касаюсь кокона — теплый. Я успела! Жертва «жива»! Сквозь паутинный шелк прощупываю тело, выискивая голову. А найдя, озадачиваюсь: чем прорезать хотя бы малюсенькое отверстие для более свободного дыхания «человека»?

На помощь приходит заклинание «sectis». Могу собой гордиться — рассечение кокона получается филигранным. Но будь в нем настоящий человек, ни за что бы не рискнула причинить ему боль — разрывала бы руками, а то и зубами.

Уже выдернув неподвижное тело из обмотавшей его паутины, понимаю, что совершила глупость. В гладком, шелковистом коконе тащить его было бы удобней, ведь нити прижимали парализованные руки-ноги к туловищу. Сейчас конечности куклы, удивительно похожей на живого мужчину, немного оттопыриваются в стороны и могут зацепить паутину…

Тащу его недолго. Кто из нас задевает паучью сигналку, неясно. Скорее интуитивно почувствовав, нежели услышав дрожание нити, я вскидываю голову.

Арахнид! Гадкое существо стремительно спускается вниз, скользя мохнатыми лапками по радиальным нитям.

Лихорадочно ищу выход. Пещерный житель… слабое зрение… чаще охотится ночью, ориентируясь на звуки. Значит…

— «Lucem»! «Sonitu»!

Вспышка яркого света сменяется пронзительным гудением, которое сбивает паразита с толку. Он беспомощно замирает, затем начинает вертеться вокруг своей оси, тряся остроконечной уродливой головой.

Мучительно медленно вытаскиваю куклу из круговой сети, стараясь не зацепить клейкие капли. Когда же добираюсь до хаотичной паутины, рву ее своим тылом, не задумываясь.

Арахнид справляется с раздражителями и скользит вдогонку.

Сердце колотится, стараясь выскочить почему-то из горла. Можно бросить «пациента»… Нет уж! Свою добычу я не отдам!

Но боевое заклинание прозвучать не успевает, его опережает чужая команда:

— «Inrita»!

И пещера тает, открывая белокаменные стены тренировочного зала.

Моргая от яркого света, поднимаю с пола мантию. Одеваясь, еще беспокоюсь о комках паутины на штанах. Хорошо, что быстро вспоминаю: отмененная иллюзия не оставляет материальных следов. Иначе опозорилась бы перед Карраем, стряхивая с ягодиц несуществующую паутину. Вот бы он посмеялся…

— Почти шесть минут. — Скупые хлопки. — Браво, Близард!

Каррай серьезен. И я не сомневаюсь, что он действительно доволен.

— Вы готовы выйти в холл?

Одернув мантию, киваю. Искусник открывает дверь и беззвучно, взмахом руки, возвращает иллюзию пещеры.

— Адепты, кто следующий?

— Я! — одновременно раздается несколько голосов.

Адам Вернош оказывается быстрее. Сделав глубокий вдох, он входит в обитель арахнида.

— Соннэя, что там? — Первой бросается ко мне соседка по парте.

— Лисова, задание проходят самостоятельно, — строго одергивает девушку Каррай. — Своими восторгами Близард поделится после занятия.

Компанейская хохотушка недовольно морщит нос, но беспрекословно смолкает, а через минуту протягивает мне флягу с водой.

Пить и вправду хочется.

— Спасибо, Диволика.

Хотя на дне моей сумки валяется бодрящий отвар, я не отказываюсь, ведь это первый товарищеский жест со стороны сокурсницы. Даже деля одну парту, мы почти не общаемся.

Каррай с Виктором прикипают взглядами к демонстрационной пластине.

Ага, теперь ясно, почему в «пещере» боевик оказался так вовремя — в помещении расставлены следящие амулеты. Это логично и правильно…

Спустя пару минут после начала испытания искусник с помощником внезапно срываются в тренировочный зал.

И группа, громкая, как табун лошадей, подбегает ко мне в надежде на подсказку.

— Что там было? — спрашивает Элизара.

— Арахнид и паутина…

— Спасибо! А то я сама не знаю! — фыркает рыжекудрая адептка. — Конкретику давай!

На эмоциях толком не знаю, что рассказывать, а ответа ждет не только Нейсс — вся группа.

Решившись, делюсь добытыми знаниями:

— Кукла тяжелая и неудобная, поэтому кокон не разрезайте. И аккуратней с сигналкой… — Вспоминаю нюанс, на который сама в пещере не обратила внимания: — А, еще ловчие нити в круговой паутине светлее остальных.

Сумбурные подсказки, знаю. Но больше все равно ничего рассказать не успеваю — возвращается преподаватель с бледным Адамом на руках. Мне достается осуждающий взгляд, сокурсницам — наказ отойти к стене.

— Виктор, несите парнишку в лечебницу, — велит боевик следующему позади помощнику и передает ему свою ношу.

Слышится дружный девичий вздох. Похоже, Каррай влип: ему придется перетаскать на руках если не всю группу, то половину точно.

Поэтому даже не обижаюсь, когда он объявляет:

— Близард, получаете наряд. Останетесь после занятия, узнаете подробнее о наказании.

Пара проходит бодро. Иллюзорный паук кусает еще троих — Хлою, Диану и Марию. Элизара, Диволика, близняшки Риммади и Агнешка проходят паутину, но делают это несколько дольше, чем я. Тория выполняет занятие со второй попытки, а вот Зарайя при виде ненастоящего арахнида устраивает истерику, и возвратившийся к тому моменту аспирант транспортирует и ее в лечебницу.

Сигнал рога возвещает о завершении занятия и о ждущей меня словесной порке.

— До свидания, искусник Каррай! — радостно щебечут взбудораженные адептки, выполнившие задание с относительным успехом.

— До свидания, — отзывается преподаватель, не сводя с меня тяжелого взгляда.

Он не спешит распекать, за что я ему признательна. Когда азарт, вызванный догонялками с арахнидом, стихает, осознаю свою неправоту. Нарушение приказа искусника — это вмешательство в учебный процесс, и то, что сокурсницы были настойчивы, меня не оправдывает. Устав ВАМП даже за пререкание с преподавателем предусматривает выговор или наряд, учитывая характер проступка и настроение искусника. Что поделать, большая часть учащихся академии — военнообязанные, и нарушение ими дисциплины в ректорате не приветствуется.

— Искусник Каррай, я осознала свою вину и готова понести наказание.

Для студентов предусмотрены определенные виды нарядов: общие и специфические, в зависимости от факультета. К примеру, целителя могут отправить как на кухню — скоблить столы и разделочные доски, так и в лечебницу — ухаживать за больными. И почему-то мне думается, что Каррай приготовит «любимой адептке» нечто особенное.

— Нет, Близард, боюсь, что осознали не до конца, — качает головой искусник и зловеще добавляет: — Но в этом я постараюсь вам помочь.

Страшно представить, в чем будет заключаться его содействие.

— Вид наказания сообщу завтра, оно займет не больше часа вашего времени. После четвертой лекции жду вас здесь. — Каррай окидывает меня взглядом и добавляет: — И да, возьмите что-нибудь перекусить, мне не нужен ваш голодный обморок.

— Как скажете, искусник. Я могу быть свободна?

Он кивает.

— Хотя… задержитесь на минуту, нам по пути до врат ВАМП.

И, не дожидаясь ответа, исчезает в иллюзорной пещере.

Первая мысль — сбежать не прощаясь. Но она быстро сменяется смирением. Не хочется общаться с резким, грубым и вечно шпыняющим преподавателем дольше необходимого, но проигнорировать его просьбу — значит усилить нашу вражду.

Пока жду, набрасываю плащ и прячу косу под шалью: квартал, где я снимаю флигель, тихий, но идти придется мимо трактира, поэтому рисковать, демонстрируя свой возраст и пол, не стоит. Береженому и святые покровительствуют.

— Идемте, адептка, — зовет преподаватель. — Заодно разберем ваши ошибки, не дожидаясь следующего занятия.

Я пугаюсь и радуюсь одновременно. Пугаюсь, потому что это невыносимый Каррай, нахождение рядом с которым лишает меня самообладания и делает глупее, чем я есть на самом деле. И в то же время получить на полчаса в единоличное пользование одного из самых блестящих искусников ВАМП, чтобы спокойно задать ему вопросы и услышать анализ своих промахов, — это невероятная удача! Что ж, нужно пользоваться счастливой случайностью.

— Я вошла в тренировочный зал, забыв нож, — каюсь в первую очередь. — Потом до конца разрезала заклинанием нити, спеленавшие пострадавшего, а нужно было часть оставить, в коконе его легче тащить. И еще я упустила из вида паука, поэтому он едва меня не достал.

Зимой темнеет рано, и к концу четвертой пары громадный двор академии освещает бесчисленное количество магических фонарей. В их свете мы с искусником отбрасываем на безупречную гладь снега причудливо вытянутые тени. Тень мужчины, одетого по обычаям боевиков в длинный плащ с нашитыми на него амулетами защиты из серебра, выглядит длиннее и крупнее моей едва ли не в два раза.

— Насчет оружия вы правы, — спокойно подтверждает Каррай. — Серьезное упущение, ведь закаленные магией ножи могут понадобиться не только для того, чтобы отнять чужую жизнь, но и чтобы банально срезать пучок каких-нибудь редких травок.

Я киваю. На зельеварении нам внушают, что целитель должен всегда помнить о возможности пополнить запасы сырья. Даже в условиях, когда какая-нибудь тварь пытается откусить тебе голову.

— Кокон вообще не следовало трогать, — продолжает наставлять искусник.

— Как?! А если человек задохнется? — поражаюсь я его бесчувственности.

Неловкость и стеснение постепенно отступают. Я шагаю рядом не с саркастичным преподавателем, а источником уникальных знаний, которые не отыскать в учебниках.

— Коконы для жертвы воздухопроницаемы, поэтому тратить драгоценные секунды на разрывание паутины — непростительная глупость. Убедились, что человек жив, вытаскивайте. Успел помереть, бросайте тело там.

— Но как же родственники погибшего?..

— Близард, думать о чужом трупе, забывая о спасении собственной жизни, преступление не только перед самой собой, но и перед теми, кому вы могли бы помочь в будущем. Я ясно выразился? Или объяснить доходчивей?

— Не надо, я поняла.

Но Каррай, видимо, считает иначе.

— Никому не нужны напрасные жертвы. То, что вам вбивают в головы на этике целителей — одно, реальная жизнь — совсем другое. Невозможно всех спасти, а маги с вашим даром — люди, а не святые, готовые бескорыстно раствориться в мире ради его спасения. Вы юная девушка, Близард, фанатизм вам не к лицу.

Следовало признать, что в его словах есть истина. Но если на одну чашу весов лягут жизни сотен людей, а на вторую — моя, имею ли я, целитель, право сделать иной выбор?.. А вообще к чему это отступление от основной темы разговора? Как же разбор ошибок?

Переживаю зря — искусник не углубляется в дебри профессиональной этики:

— Но главный просчет — это вся ваша тактика.

— Почему? Я действовала так, как предлагал автор учебника, рассказывая о лесном арахниде!

Каррай замедляет шаг. Выше меня на полторы головы, он в бледно-желтом свете магических фонарей кажется зловещим ледяным великаном из смертельно опасных вьюжных земель.

— Как вы думаете, Близард, почему ни учебник, ни моя лекция не дали тех знаний, которые вы почерпнули на практическом?

Автор книги мог и не знать каких-то нюансов, а вот Карраю, уверена, доводилось сталкиваться с арахнидами неоднократно. И мне не хочется верить, что он нарочно утаивает от своих студентов жизненно важные сведения.

Не дождавшись ответа, Каррай продолжает:

— Цель преподавателей академии магических практик — не просто дать знания, а научить думать, анализировать, делая верные выводы. Адепты обязаны не бездумно зубрить, а чувствовать, искать самостоятельно. Чтобы, столкнувшись с неизвестным науке видом нечисти, найти оптимальный способ ее уничтожения.

— Ясно, — бормочу виновато. — Исходя из принципа самостоятельности, я действительно не имела права подсказывать сокурсницам. Каждый думает своей головой.

— Да, если задание не дано для группового исполнения, — кивает Каррай. — К чему приводят подсказки товарищей, вы еще узнаете.

Как-то незаметно мы пересекаем двор кампуса. Вот и центральные врата. Услышав наши голоса, из комнаты стражников выходит эрд Бролл:

— Добрый вечер, искусник. — И улыбка, адресованная мне: — Адептка.

Ответив на приветствие дежурного боевика, Каррай останавливается и продолжает просвещать:

— Не оглядывайтесь на авторитеты, Близард, думайте своей головой. Незаметное проникновение в паутинный лабиринт — то, что подходит целителю со средним и ниже среднего уровнем дара. Вам же, обладательнице огромного резерва, таиться не следовало вовсе. Ваша тактика — тактика боевиков, то есть убить врага. Избавившись от арахнида, вы могли свободно заняться его несостоявшейся едой. И да, прыгать козой из ячейки в ячейку круговой паутины тогда бы не потребовалось. В гигантских тенетах, которые сложно порвать, вообще можно лазить по радиальным нитям.

— По тем нитям, которые не смазаны паучьим клеем? — для чего-то уточняю я очевидное.

— Да. Но это при условии, что нет желания уничтожить всю паутину, а на заклинание второго порядка вам, повторюсь, сил хватит.

Эх, боевикам лишь бы крушить… Будь арахнид мертв, а пострадавший — вне опасности, в реальности я бы надергала себе шелковистых нитей — замечательный шовный материал, когда нет возможности заращивать раны магией. А сколько заживляющих зелий на их основе можно приготовить!

— Большое спасибо, искусник, за дополнительную консультацию.

— Простым «спасибо» не отделаетесь, — хмыкает Каррай. — На следующем занятии жду от вас повышенной активности.

Несмотря на сопровождение преподавателя, черноусый стражник строго следует правилу: прикладывает к моему студенческому браслету артефакт, который считывает данные и отсылает напрямую к Неспящему Оку. И только получив разрешение, открывает правую створку врат.

— Всего доброго, Соннэя.

— До свидания, эрд Бролл!

У центрального выхода до глубокой ночи дежурят несколько извозчиков. ВАМП частично оплачивает их работу, даже если никто не пользуется их услугами. Хотя такого дня, наверное, не выдавалось ни разу.

Каррай подает знак, и один из кучеров щелкает плетью.

— До свидания, искусник, — спешу попрощаться.

— Погодите, Близард, где вы живете?

Меня бросает в жар при мысли о том, что придется провести несколько минут наедине с Карраем в закрытом экипаже.

— Ох, спасибо большое! Не утруждайте себя, дом моей квартирной хозяйки в конце этой улицы! До свидания…

И я позорно сбегаю, правильно рассчитав, что гнаться за мной никто не будет.

Уже возле трактира «Веселый приют» перевожу дух и нервно смеюсь: учтивый преподаватель решит, что я скудоумная! И правильно сделает, сейчас я и сама понимаю, что сглупила, но изменить уже ничего не могу.

Открывая замок двери флигеля, я предвкушаю, как упаду на кровать. Нет, сначала вкусный и сытный ужин, потом кошмарно-неудобное омовение в медном тазу, и лишь потом — сон. О, и в честь потепления отношений с преподавателем достану из стазиса кусочек буженины — праздник как-никак!

Но все чаяния перечеркивает увиденная картина, когда зажигается «светляк».

Кто-то рылся в моих вещах…

Сев на пол, некоторое время убито рассматриваю погром. Это же надо так насвинячить… а мне теперь убирай полночи. Зачем кому-то влезать во флигель студентки, если украсть у нее можно только учебники и форменную одежду, выданную ВАМП?

От неожиданной мысли резко становится дурно. Сундук! А в нем шкатулки!

Как я могла забыть о них?!

И я срываюсь с места, оставляя на полу мокрые следы сапог.

Пока снимаю магическую защиту, сердце колотится громко-громко. Хоть бы до моих шкатулок не добрались люди Фликса! Хоть бы не добрались!.. Святые покровители, умоляю, сохраните их! Я не имею права их потерять!

Ох, все на месте, содержимое сундука не трогали чужие руки…

Но на всякий случай проверяю то, что хранится между настоящим и ложным дном денежной шкатулки. Темно-синие камни, переданные отцом перед отъездом, на месте. Изобретение, над которым он работал со студенческой скамьи, важнее денег, важнее шкатулки для писем и, если оно попадет в злые руки, может натворить много бед.

Проверив камни, смотрю, нет ли посланий. И не верю глазам — есть! Весть от дяди Энтоля! Неужели это мне подарок от Создателя за перенесенные сегодня испытания?

«Милая Соня, спешу сообщить, что посланный в столицу Ирдии сыщик вернулся сегодня утром. Он привез сведения, подтверждающие версию темных: твои родители и брат, как и остальные участники научной делегации, выехали из столицы в первый день второго месяца осени. Выехали — и исчезли, следы теряются где-то в степи, на территории орохоро.

Соня, мужайся, дитя! Я продолжаю придерживаться версии, что их все еще удерживают в Ирдии, поэтому в скором времени отправлю в империю демонов другого сыщика…

Помни, милая, ты можешь рассчитывать на меня…»

Обещания родственника дальше не читаю, все равно они несерьезны. Когда я убегала от тети Люсетты, Энтоль отказал в приюте, заявив, что искать будут в первую очередь у него.

Итак, я права. Мои родные — не перебежчики, как поговаривали одно время, они не погибли в пыточных тайной канцелярии Ирдии и не томятся в ее темнице. Дядя Энтоль вопреки донесениям сыщика ставит на последний вариант. Но я точно знаю, что он ошибается. Они в плену у степняков, и значит, я смогу выкупить их весной!

Порадовавшись и погрустив, навожу порядок в доме.

Склеивая заклинанием порванный учебник, заметая рассыпанное пшено и складывая разбросанную одежду, с трудом сдерживаю злые пожелания в адрес той, которая, роясь в моих вещах, потом для чего-то инсценировала ограбление.

Если сначала я грешила на людей Фликса, полагая, что те искали дополнительную информацию, то теперь, успокоившись, понимаю, что это не почерк хозяина гильдий. Он знает все, что нужно, чтобы держать меня на крючке шантажа. К тому же его специалисты умеют вскрывать любые сундуки, обходя защитную магию. Да и не проник бы чужак во двор незаметно, там ведь Малыш…

Нет сомнений, в моих личных вещах рылась квартирная хозяйка. Неужели она считает меня настолько наивной, полагая, что я не подумаю на нее?

И что теперь? Как быть? Обвинить ее в некрасивом поступке? Не в преступлении, ведь ничего не пропало… И что она мне предложит в ответ? Покинуть ее дом?

Решено! Возобновляю поиски нового жилья, чтобы поскорее съехать.

Не спится. В голове все крутится назойливая мысль: я плохая дочь и сестра.

И это не преувеличение. Я бы ни за что не приехала в Вышеград, если бы мне хорошо жилось у тетки Люсетты. Я отправилась на поиски родных только потому, что хотела вернуть прошлую удобную жизнь. Мне очень стыдно, но я — обыкновенная эгоистка, думающая о собственном благе в первую очередь.

Люсетта Шелейская, будучи младше мамы на три года, считала, что она, более удачливая и умная, вправе ее поучать. Выйдя на втором курсе замуж за состоятельного аристократа, она закатила маме скандал, когда та сообщила, что выбрала моего отца, выпускника факультета теоретической магии. Люсетта возмущенно утверждала, что выходцу из сельской семьи даже ненаследный титул светит лишь в случае неоспоримых заслуг перед страной.

Ссоры повторялись каждый раз, когда приезжала виконтесса Шелейская. А потом папе надоели слезы жены, и он предупредил Люсетту, что если та опять заставит сестру плакать, будет до конца жизни ходить с бородавками на лице. Тетка поверила и долго не показывалась у нас дома.

А затем был день рождения. Мой. Мне исполнилось три года. Пользуясь тем, что отца нет, Люсетта привезла нам с Мирнаном подарки. Не принять ее мама не могла.

Мы не успели съесть десерт, как тетя начала причитать, называя меня обделенной крошкой, мол, без титула, без приданого, кому буду нужна, когда вырасту?.. А будь Магдалена, то есть моя мама, умнее, то выбрала бы не теоретика, а боевика, благо ухажеров увивалось вокруг нее предостаточно, притом с престижных факультетов. Но нет, дурашка-сестра выбрала нищего, подслеповатого деревенского дурачка, который думает лишь о своей науке, забывая о жене-красавице. И она, Люсетта, порой задает себе вопрос: а детей он делал сам или ему кто-то помог?..

Я очень ярко помню, как мама залепила тетке пощечину. А потом плакала, когда, отправив нас в детскую, осталась одна: в маленьком домишке, где мы тогда жили, слышимость была хорошая.

А спустя всего три дня император за изобретение накопителей для стационарных порталов пожаловал отцу титул с правом передачи по наследству.

Люсетта нанесла визит, когда мы уже переехали в особняк, также подаренный его величеством.

Поджав губы и неодобрительно качая головой, она расхаживала по комнатам, царапала острым ногтем позолоту на рамах картин. Затем заявила, что правитель пожадничал, отдав новоиспеченному барону вульгарный дом разорившегося повесы. И что приводить детей в гнездо порока до того, как там сделали ремонт, неразумно.

А еще тетя неустанно повторяла, что всегда знала, что из страховитого теоретика выйдет толк, и не ошиблась — ему понадобилось всего пять лет, чтобы добиться признания монарха.

Я тогда еще спросила, почему наш папа страховитый, если он самый лучший в мире? Мама грустно улыбнулась и сказала, что тетя не понимает, о чем говорит.

И вот спустя четырнадцать лет я угодила под опеку Люсетты.

Помня о том, что она ненавидит отца, настроилась дать отпор. Но, к превеликому удивлению, в доме виконта Шелейского меня встретили тепло. И тетя, и дядя заверяли, что все будет хорошо, что родители живы и вскоре вернутся. Что научная делегация не имеет никакого отношения к краже артефакта из сокровищницы императора темных. Что наше посольство сумеет урегулировать политический скандал…

Не сумело. Посла «нечаянно» отравили, его помощников разогнали. Научную делегацию задержали, а спустя несколько недель выслали из страны, да только вскоре делегация исчезла, растворившись где-то на просторах степи.

И по столице поползли противоречивые слухи. Что на самом деле среди магов-теоретиков был шпион, который, выполнив задание, сумел уйти, подставив ученых, и тех казнили. Что весь состав делегации, чтобы спастись, присягнул императору Ирдии, предав отчизну…

Когда при дворе заговорили об измене родине, родители моего жениха разорвали нашу помолвку. И вот тогда, убедившись, что за меня никто не заступится, тетя показала свое истинное лицо.

Она заявила, что в ПУЧ я не вернусь даже на следующий год. К слову, к тому моменту когда появились первые тревожные вести, я посетила университет всего несколько раз, а потом сидела дома, ведь, по словам четы Шелейских, благовоспитанной девице неприлично посещать занятия, когда ее родители находятся неизвестно где.

Дальше — хуже. Люсетта отобрала все мои деньги и драгоценности. Только о футляре с аметистовым гарнитуром, подаренным отцом, она не знала. Опасаясь, что не сдержусь и начну носить его до совершеннолетия, я спрятала подарок в труднодоступном месте в первую очередь от самой себя — под крышей конюшни.

До сих пор теряюсь в догадках: неужели папа подозревал, что они могут не вернуться в срок, раз вручил украшения задолго до дня рождения? Ведь уезжали всего-навсего до конца осени… Помню, братец еще радовался, что ему как раз хватит времени подучиться некромантии в Ирдийском университете, а по возвращении подготовиться к сессии в родном ПУЧе.

Пугая слухами об измене родителей, Люсетта старалась убедить меня в необходимости заключить брак. Войдя в другую аристократическую семью, я смогу избежать возможного ареста и конфискации имущества. И я почти согласилась, мечтая отомстить отказавшемуся от меня жениху.

Мысли о замужестве вылетели из головы, когда увидела кандидата в мужья.

С бароном Эмилем Лардо я познакомилась пару лет назад. Тетка привезла его на консультацию к маме, которая была тогда одним из самых модных целителей-косметологов Пандура.

Осмотрев лицо и шею барона, мама заявила, что его случай сложный и она бессильна.

Вечером за ужином она призналась отцу, что могла бы попытаться помочь, но вся ее натура этому противилась, а сейчас ее мучает совесть.

На что папочка, перевернув страницу книги, невозмутимо заметил:

— Правильно поступила. Рисковать благополучием наших детей ради шпиона и убийцы неразумно.

Мы с братом изображали мышек: когда вели себя незаметно, увлеченные родители забывали о нашем присутствии и порой рассказывали поистине интересные вещи, которые в силу возраста нам бы довелось узнать нескоро.

Само собой, то, что довелось услышать в родных стенах, мы с Мирнаном никому и никогда не рассказывали: умение хранить тайны прививалось с раннего детства.

— Шпион? Убийца? С чего ты взял?! — испугалась мама.

Отец отложил книгу и, улыбаясь, произнес свою коронную фразу:

— Давай рассуждать вместе?

— Давай, — кивнула мама привычно и несколько обреченно — папочка обожал разглагольствовать.

— Лардо появился при дворе шесть-семь лет назад, приехав из глухой провинции герцогства Альнир. Строение его черепа, точнее чуть завышенные дуги бровей, характерно для тех, у кого в предках затесались демоны. А где проживают демоны? В Ирдии. Ожоги на теле барона, несомненно, оставил сок белого мха, который произрастает опять-таки только в Ирдии.

— Да, это был белый мох, — подтвердила мама. — И, похоже, выжил барон благодаря крови предков-демонов, а не своевременному появлению целителя, как он мне сказал.

Отец кивнул:

— В Лардо щедро плеснула дорогим ядом любовница, и случилось это на территории темных, не у нас. Вытяжка из белого мха, если ты не забыла, теряет свои свойства крайне быстро, поэтому до того, как начали широко использовать стационарные телепорты, в Кронию ее не ввозили. Пятна старые, выходит, трагедия произошла прежде, чем Ирдия начала закупать мои накопители для своих порталов.

— А почему ты считаешь, что ядом облила любовница, а не враг?

Отец протер платком стекла очков:

— Вспомни, где находятся пятна? Будь Лардо в одежде, пострадало бы в первую очередь лицо, а на нем только крошечные точки, чуть больше — на шее. Основные пятна, как ты сама сказала, на торсе. Кисти рук почти чистые, то есть он не прикрывал лицо ладонями, потому что спал. А когда мужчина его типа позволяет себе расслабиться, не чувствуя опасности? Только когда он рядом с той, которую любит, которой доверяет. Делаем вывод: барон Эмиль Лардо — ирдиец.

— И все-таки происхождение не делает его шпионом и убийцей!

— Терпение, любимая, подхожу к главному. Когда барон вошел в твой рабочий кабинет, его взор задержался лишь на хирургических инструментах. Он смотрел на них отстраненно, как человек, привыкший к виду крови, смотрел взглядом знатока холодного оружия.

— Возможно, он воевал, ему доводилось убивать. Объясни, почему ты назвал его шпионом?

— Когда ты вышла, Лардо сделал мне предложение, от которого я, по его мнению, не должен был отказаться. И очень огорчился, когда я поведал ему о клятве Горанна.

— Михал! — Мама в волнении вскочила из-за стола. — С этого и надо было начинать! Ох, Создатель! Он же мог тебя убить!

— Не паникуй, Магдалена, не мог. Иначе его шпионская легенда затрещала бы по швам. Он попросту стер мне воспоминания о разговоре. — Отец усмехнулся. — Точнее, попытался стереть.

— Сообщишь в службу безопасности?

— Нет, и ты знаешь почему. — Папа покачал головой и нахмурился: — Дети, закончили с десертом? Скорее наверх!

Лишь совсем недавно я узнала, что клятву Горанна дают маги-теоретики, желающие жить спокойно. Они клянутся императору не раскрывать секреты своих изобретений, отданных родной стране. Поэтому отец свободно уехал в Ирдию: тайну государственной важности — изготовление накопителей для стационарных порталов — клятва не позволяла выдать даже под пытками. К тому же как изобретатель в последние годы он работал в бытовой сфере, и от него перестали ждать значимых открытий. А зря: после накопителей папа изобрел еще кое-что, только предпочел пока не отдавать императору, в котором разочаровался…

Но теперь, когда родители и брат считаются пропавшими без вести, а на деле при дворе его уже похоронили, патент на накопители переходит ко мне — единственной наследнице. И если я выйду замуж за ирдийца, страна мужа будет вправе требовать передачи технологий изготовления накопителей. И Кронии придется делиться.

Я не сразу связала попытку таким образом заполучить патент с матримониальными планами барона Лардо. Но не забыла, что он шпион. И поэтому, когда он сделал предложение, отказалась, сославшись на тоску по родителям.

Словно это произошло вчера, так четко запомнилось все, что Лардо мне тогда говорил…

Конец второго месяца осени, весь день лил дождь, и настроение соответствовало погоде. На тот момент я ни разу не допустила мысли, что родные погибли, хотя тетя твердила, «утешая», обратное.

— Соннэя, я искренне сочувствую вашему горю и при иных обстоятельствах ни за что не стал бы беспокоить своими чувствами в такой темный час. Но, — холеное лицо барона сделалось жестким, — вы в опасности. В любую минуту за вами могут приехать стражи императора. Ваш отец подозревается в измене родине, неужели вы считаете, что вас минует рука правосудия?

— Но… но ведь это не доказано! И мои родители с братом еще могут вернуться!

Тетя наигранно всхлипнула:

— Ах, деточка… Слухи на пустом месте не возникают, — вставила она свои три медяшки. — В лучшем случае тебя ждет брак с тем, кого посчитает достойным император. В худшем… Мне страшно представить, не то что произнести!

Люсетта приложила к сухим глазам платочек. А так как он был надушен сверх меры, то вскоре на щеки поползли вынужденные слезы. Интересный трюк.

— Послушай меня, милая, ответь согласием барону! Не губи свою жизнь!

Лардо приблизился, сокращая расстояние до неприличия, и взял меня за руку:

— Если бы не желание уберечь вас, Соннэя, я не посмел бы вас беспокоить.

Идея с тоской не прошла. Пришлось выдумывать иную причину:

— Понимаете, эрд Лардо, мое сердце разбито… жених бросил меня в трудную минуту. Я считала, что любит, а он…

Плакала по-настоящему. Не из-за жениха, нет. Я приняла его предложение просто потому, что он единственный, кто нравился мне из друзей Мирнана. Да и брат сказал, что это идеальная для меня кандидатура в мужья: спокойный, незлой, неглупый, из знатного рода. К тому же статус невесты должен был защитить от охотников за приданым во время обучения в университете.

Слезы побежали по щекам просто-напросто из-за жалости к себе. Но шпион в несуществующие чувства поверил. Поджав губы, неодобрительно покачал головой. Затем предложил:

— Я даю вам три дня, Соннэя. Подумайте над моим предложением. Только помните: я люблю вас и готов ждать взаимности сколько потребуется. А будет ли терпелив тот, кого выберет вам в мужья император?

На сей пафосной ноте барон вышел из гостиной.

Тетя молчала — то ли давала время подумать, то ли не знала, что еще сказать.

Если бы я не ведала о том, кто такой Лардо, прониклась бы к нему симпатией и благодарностью. И, пожалуй, согласилась бы. Ведь чего обычно хотят девушки моего возраста от потенциальных избранников? Романтических жестов, пылких признаний красивого и щедрого жениха…

Эмиль Лардо готов жениться на дочери вероятного государственного преступника. В любви признался, всем своим видом давая понять, что ради счастья будущей жены готов на многое, в том числе выдержать гнев государя. Вот только внешность барона немного подкачала из-за ожогов, оставленных ядом.

Лично меня несколько красноватых отметин на его щеке и шее не пугали, ну а о тех, что скрывала одежда, я старалась не думать. Но если быть объективной, то да, без них шпион выглядел бы намного привлекательней. Высокий, жилистый, со светло-русыми, почти серебряными волосами и ярко-синими глазами, он мог понравиться любой.

Тогда я не представляла, как мне быть дальше. Что делать? Что меня вообще ждет? Вернутся ли родители с Мирнаном?

На второй день после предложения барона дядя пригласил на прогулку. Люсетта одну меня из дома не выпускала, поэтому я с радостью ухватилась за возможность сменить обстановку.

Ехали в карете, потому как погода могла испортиться в любую минуту. Я не знала маршрута, но тревоги не испытывала. С мужем тети мы почти не общались, но я чувствовала, что он неплохой человек, когда не потакает капризам жены.

— Мою сестру выдали замуж за старика, — глядя куда-то поверх моей головы, произнес виконт Шелейский. — Она выбросилась из окна через две недели после свадьбы.

Я ахнула, прикрывая рот ладонью:

— Сочувствую, дядюшка! Я не знала.

— Это было давно. — Он пожал плечами. — Боль притупилась, но забыть не могу.

— И неудивительно… Мне жаль.

Дядя развернулся ко мне:

— Жалей себя, Соня, ты в западне. И как из нее тебе выбраться, не представляю даже я, проживший долгую жизнь мужчина.

Решив, что его подослала жена, приготовилась к уговорам. Но нет, эрд удивил:

— Мы скоро подъедем к дому святой Виржии, попроси о защите.

— Мне разрешат там остаться?!

В доме покровительницы могли получить помощь женщины любого сословия и возраста. И не важно, от кого или от чего они бежали: от мужа-тирана, от трудностей, от немилости императора… И как я сразу об этом не подумала?..

— Нет, в итоге дом святой Виржии может стать тюрьмой. А ты ведь хочешь жить свободно, учиться в ПУЧе, я прав? Поэтому советую попросить медальон целомудрия. Сама знаешь, разводы не приветствуются, особенно среди аристократов. Единственная серьезная причина — бесплодие супруга.

Дядя печально вздохнул. Детей ему Создатель не послал, и жена, чтобы добиться желаемого, без стеснения использовала любимый козырь — пугала разводом. Пока я гостила в доме Шелейских, трижды становилась свидетельницей скандала с подобными угрозами.

— Однако брак легко аннулировать, если он не скреплен супружеской близостью. Амулет Виржии поможет сохранить невинность, и у тебя будет возможность бросить Лардо, когда вернутся родители. — Дядя замялся, но решительно добавил: — А если они не вернутся, хотя бы сама решишь, когда консумировать брак.

Вспоминать стыдно, но после этих слов меня едва не стошнило: ожоги Лардо не пугали на расстоянии, а вот представлять барона в постели, рядом с собой, было… было жутко…

— Дядя, — взмолилась я, — раз вы хотите мне помочь, то помогите по-настоящему! Помогите бежать!

Виконт Шелейский грустно улыбнулся:

— Девочка, я бы рад, но ты просишь о невыполнимом.

— Почему?! Из-за тети?

— Из-за нее тоже. Но главная причина — это тщетность наших попыток. За тобой как за членом семьи пропавшего ученого установлено круглосуточное наблюдение. Всегда и везде за тобой следует малозаметный эскорт. Вот, к примеру, сейчас за нами от самого дома едут молодые люди на пегих лошадях… Какой тут побег?

— Тогда мне и замуж за барона Лардо не позволят выйти!

Дядя пожал плечами:

— Может быть. Но только в том случае, если о свадьбе будет известно заранее. Барон считает, что если в дом Виржии вы отправитесь, не оглашая своих намерений и по отдельности, то кто поймет, что вы хотите заключить союз?

И я поняла, что более серьезной помощи от виконта Шелейского не дождусь. Но поблагодарила за подсказку.

В тот день я приобрела — разумеется, на деньги дяди — медальон с фиолетовым кристаллом, а на следующий уже об этом пожалела. Защитный артефакт из дома святой Виржии стал тем камушком, который устроил обвал из дальнейших событий. Я спешно бежала из дома тети, обманув охрану и наблюдателей. Забрала из схрона аметистовый гарнитур и продала ювелиру, его изготовившему. Тогда же повезло столкнуться с Мелиссой Вогар, давней маминой знакомой…

Воспоминания о наставнице возвращают душевное равновесие, и я засыпаю.

Мне нравится история целительства, только вот сегодня лекцию записываю бездумно, погрузившись в водоворот навязчивых мыслей. Я во власти противоречивых чувств: радуюсь, что вечером смогу поговорить с проводником к орохорам, и боюсь, что он откажется вести меня в степь. Что тогда делать? С племенами если кто и умеет договариваться, так это Скиталец, ну, может быть, еще и Каррай.

О первом наслушалась, когда обходила трактиры на восточной стороне города, те, где останавливались торговые караваны, идущие с нашей страны в Ирдийскую империю через степь. Про искусника узнала, уже учась в академии.

О проводниках из гарнизона можно и не мечтать.

— Чтобы в полной мере осознать непростое положение целителей в Пантилии, следует вспомнить, что вы знаете об этой стране. — Искусница Вейрот окидывает аудиторию пытливым взглядом. — Может, кто-то желает дать справку вместо меня?

Сидящая на ряд впереди меня Элизара тянет руку, и худощавая преподавательница с роскошной косой ниже талии благосклонно ей кивает:

— Адептка Нейсс, пожалуйста, мы вас внимательно слушаем.

Рыжеволосая красавица поднимается из-за парты и неспешно перечисляет:

— Пантилия — закрытое государство, которое ведет торговлю с соседями неохотно и только потому, что не может обходиться без некоторых товаров, которые у себя не производит. Это королевство, номинально в нем правит род Альтаракс, но на деле власть сосредоточена в руках великих магистров религиозно-воинского ордена Волков Всеотца. В стране специфическое отношение к магии: она не несет в себе зла, только если одобрена орденом. Само собой, стать магистром может только одаренный. Нам на истории магии говорили, что чародеям, не имеющим знакомых в ордене, на территорию Пантилии лучше не соваться — можно и на костер угодить по обвинению в использовании запретных чар.

— Да, это так, — кивает искусница. — Благодарю за исчерпывающую справку.

Элизара в полуобороте бросает на меня торжествующий взгляд и с видом победительницы садится. Ох, кажется, мне негласно предлагают посостязаться за одобрение преподавателей? Можно подумать, мне оно надо.

А надо мне сегодня пойти в «Посох и шляпу», любимый трактир Скитальца, познакомиться с ним и уговорить провести к орохоро в дни празднования Расцвета великой Ма. Это едва ли не единственное время, когда племена четырехруких собираются вместе.

О том, что Скиталец вернулся в Вышеград, узнала вчера из записки, привязанной к камню и брошенной на порог флигеля. Лисенок, не дождавшись моего возвращения, оставил послание таким немудреным способом. И я безумно рада, что на него не наткнулась госпожа Совкина, а еще, что парнишке хватило ума кинуть его не в окно, а под дверь.

Искусница Вейрот что-то рассказывает — моя рука послушно пишет за ней. Мысленно возвращаюсь к прошлому вечеру и невольно улыбаюсь.

…Боевики провожали меня, развлекая историями из студенческой жизни. Давно я так не смеялась. Втроем шли дольше, чем обычно иду одна, но я нисколько об этом не пожалела. Успела уже подзабыть, каково это — беззаботно улыбаться, не думая о том, что нужно заработать денег, чтобы выкупить семью… А еще я устала чувствовать себя никем, и, странное дело, рядом с парнями это ощущение ни разу не возникло.

Когда я извинилась, что не могу пригласить в гости, они не обиделись, лишь удивились, что квартирная хозяйка слишком требовательная, и это по отношению к свободолюбивой магичке…

Шум в аудитории нарастает, и я вслушиваюсь в то, что записываю.

— …не подчиняется ордену Волков Всеотца лишь гильдия целителей, да и то с оговорками. Те целители, которым пришлось согласиться работать на магистров, живут недолго. Их дар нещадно эксплуатируют, не позволяя восстанавливаться резерву, поэтому маг начинает отдавать свои собственные жизненные силы.

Искусница говорит невозможные вещи! Какой ужас! Целителей рождается не настолько много, чтобы с ними поступали подобным образом. Варвары…

— В Пантилии будущих целителей обучают в двух местах: в столичной школе и при центральном храме Всеотца. Естественно, его адепты остаются жить и работать при ордене. Также одаренный может получить знания в ходе индивидуального обучения, найдя себе наставника. Ни один целитель Пантилии не умеет защищать свою жизнь и честь — их просто-напросто этому не обучают. Тот, кто облегчает муки агонизирующего пациента, может быть обвинен в пособничестве Проклятому, врагу Всеотца, и отправлен на костер.

Мы дружно проникаемся возмущением. Как же так?! Сжигать целителей на кострах?.. Точно, пантилийцы — варвары!

Вейрот остается довольна нашей реакцией и, завершая лекцию, подводит итог:

— Вам повезло родиться в просвещенной Кронийской империи, где с целителей сдувают пылинки, не правда ли? А еще вам посчастливилось учиться в ВАМП, где есть курсы самообороны, которые обязаны пройти все адепты, желающие жить долго и счастливо. И вас, девушки, это касается в первую очередь.

Как там говорил папа? В академии не только обучают, но и воспитывают? А еще, судя по всему, прививают любовь к Родине…

Основы анатомии, алхимия и травоведение проходят не так эмоционально, как первое занятие. Хотя нет, вру. На алхимии, пока преподаватель отчитывает помощника, расставившего на демонстрационном столе не те ингредиенты, Диволика громким шепотом интересуется, как я вчера отбыла наряд.

— Нормально отбыла.

— То-то ты довольно скалишься, — влезает в наш разговор хмурая Элизара. — Я бы тоже не отказалась от наряда у Каррая.

— Так в чем проблема? — усмехаюсь я. — Нарушай правила — заработаешь наказание.

Девушка фыркает и отворачивается, но вижу, что она продолжает прислушиваться к рассказу.

— Целый час меняла постельное белье в лечебнице.

— Одна? — скучнеет Диволика.

— Нет, с Карраем, — хихикает кто-то из девчонок. — Если он отправил Соннэю в лечебницу, значит, передал ее на время наказания другому преподавателю.

Поклонник Элизары, Адам Вернош, вклинивается в нашу беседу:

— Карраю вчера было не до Близард, он возглавлял одну из ловчих групп боевиков, которые искали гнездо упырей.

Девушки ахают.

— Упыри в городе? — не верит Диволика. — Да еще целое гнездо? Врешь!

Сама бы я о таком не рискнула сообщить, — вдруг эти сведения скрывают, чтобы избежать паники? — но раз Вернош уже всех просветил, могу подтвердить:

— Нет, это правда. Я лично слышала от Каррая о гнезде.

— Значит, с ним ты все-таки общалась? — Элизара, прищурившись, пытливо заглядывает мне в глаза.

Что это с ней? Неужели ревнует? Мне становится смешно: неужели и задавака Нейсс входит в число поклонниц искусника?

Что-либо ответить не получается из-за Верноша, который вкратце просвещает, откуда в Вышеграде было взяться упыриному гнезду:

— Если зараженный человек вернется в город до того, как вирус начнет его изменять, дежурный целитель на вратах вряд ли выявит болезнь и, понятное дело, пропустит заразного. А уж дальше вообще все просто: нечистью управляют два инстинкта — выжить и наплодить себе подобных. Пустых зданий в Вышеграде предостаточно, да и в собственном доме зараженный может устроить гнездо, обратив в упырей близких.

— Какой ужас… — шепчет Диволика. — Меньше всего ждешь подвоха от членов своей семьи. Но неужели зараженный не понимает, что несет в себе угрозу прежде всего родственникам? Почему сразу не пойти к целителям?!

— Уже через пару часов после укуса человек мыслит неадекватно. Многие надеются войти в те два процента счастливчиков, которых не берет вирус, — вспоминаю я соответствующий параграф в учебнике. Мы еще не проходили упырей и волкодлаков, это я пролистала наперед, из чистого интереса.

— Все равно не понимаю, как зараженные могут думать только о себе, — расстраивается Диволика. — Рисковать жизнями стольких людей!

— Вот и вопрос на засыпку для Каррая, — с предвкушением улыбается Нейсс. — Не всегда же ему нас пытать.

— Почему для Каррая? — удивляюсь я. — Скорее для преподавателя спецкурса «Поведенческие реакции людей и нелюдей».

Рыжая мрачнеет:

— Близард, иногда ты меня пугаешь своей простотой.

Почему пугаю, она не объясняет: искусник вспоминает о том, что занятие важнее, чем выговор помощнику, и пара таки начинается.

В нетерпении отсидев лекцию по травоведению, я едва ли не самая первая выскакиваю из аудитории.

Вклинившись в реденький поток студентов, спускающихся по главной лестнице академии, устремляюсь к выходу. Я так спешу, что, сбегая по ступеням, теряю осторожность и спотыкаюсь…

Полет заканчивается быстро. Чьи-то цепкие руки успевают меня поймать и дернуть в сторону.

Сердце стучит где-то в горле… Волна страха, будто кипятком ошпарившая изнутри, постепенно стихает. И я, кроме крепких рук спасителя, ощущаю его твердую грудь, к которой прижата, слышу его взволнованное дыхание.

— Спасибо, — глухо бормочу я, глядя на серебряный воинский знак в виде хищной птицы, приколотый к мужскому плащу над сердцем. — Спасибо, вы мне жизнь спасли.

— Осторожнее, адептка, — просит усталый голос. — Слышали выражение: тише едешь — мимо цели не пролетишь?

Ноги все еще дрожат, и я с усилием разжимаю пальцы, выпуская грубый материал верхней одежды спасителя. И отступаю назад.

— Слышала. Впредь буду осторожней, — обещаю Виттору Орашу.

Я испытываю двойственное чувство: стыда и восхищения. Стыдно, потому что наверняка причинила боль, ведь когда Ораш дернул меня на себя, я нечаянно зацепила его неподвижную руку. И в то же время не могу не восхищаться его кошачьей ловкостью и силой: спасти человека одной правой может не всякий.

Еще эгоистично радуюсь, что студенты слишком заняты мыслями о предстоящем отдыхе и ужине и поэтому не обращают на нас особого внимания. И мы стоим у лестничных перил одни, а не в окружении любопытной толпы.

— Берегите себя, — произносит декан боевиков отстраненно и разворачивается, чтобы уйти.

— Искусник Ораш! — зову я несмело. Он останавливается и терпеливо ждет, пока я взволнованно вымучиваю благодарность: — Спасибо еще раз. Если бы не вы, ох… Если бы не вы, точно свернула бы шею. Спасибо!

— Не свернули — и хорошо. Я не сделал ничего такого, чтобы вы расшаркивались передо мной.

Ораш поднимается по лестнице. Постояв еще пару мгновений, бросаюсь за ним. Боюсь, покажусь ему странной. Но лучше пусть так, чем мучиться от неизвестности.

— Искусник!

Он, вздохнув, останавливается.

— Простите, пожалуйста, но можно узнать, как продвигаются поиски упыриного гнезда?

Спрашиваю и сжимаюсь. Вдруг сейчас отчитает за то, что лезу, куда не просят?

Но нет, помолчав, дает обтекаемый ответ:

— Продвигаются, все идет по плану.

— Я бы не интересовалась, но… — стараюсь опередить его вопрос. — Это не из праздного любопытства, поверьте. Я просто живу за пределами кампуса.

— Опасаетесь нападения? Не стоит. Упырю не подобраться к академии, от которой фонит мощной магией. Если живете в пределах квартала, вам бояться нечего.

— Спасибо… Скажите, а никто не пострадал во время поисков?

— Нет. Гнездом занимаются опытные маги, не переживайте. — Ораш добродушно улыбается. А я понимаю, что мои щеки горят, выдавая истинный мотив расспросов. — Всего доброго.

— И вам.

Ораш уходит, а я, прислонившись к перилам, пытаюсь разобраться в собственной реакции.

Почему краснею? Разве я должна стыдиться своих расспросов? Я переживаю за Каррая? Да. Мне он симпатичен. Симпатичен как преподаватель, несмотря на его придирки и далеко не безобидные подколки.

Но тогда почему горят щеки? Раз в расспросах ничего предосудительного? Может, потому что не хочу, чтобы декан решил, будто первокурсница бредит преподавателем с его факультета, как и десятки других девушек?

Ох, как же сложно копаться в собственных чувствах! А еще долго, и поэтому пора вспомнить, что есть дела важнее.

Двор ВАМП пересекаю быстрее обычного, с привратником не разговариваю, хоть и вижу, что эрд Бролл настроен переброситься парочкой слов. Кстати, завтра нужно с ним поболтать, пока его дежурства не закончились и он не вернулся обратно в гарнизон.

Широкоплечий бородатый извозчик, с аппетитом уписывающий пирожок, лениво оглашает стоимость своих услуг:

— Район восточных городских ворот — это полтора медса. Но тебе как студентке сброшу. Медс — и поехали.

В эмоциях забываю об экономии и, не торгуясь, соглашаюсь с его ценой.

Лошади бегут быстро, и карету нещадно трясет. Но лучше подскакивать на жестком сиденье, чем хорошо идти пешком через полгорода. Да и дискомфорт особо не волнует — голова пухнет от разных проблем.

Расцвет великой Ма совпадает с одним из праздников в честь великих покровителей Кронии, и караваны в степь редко выходят: суеверные купцы считают, что пренебрежение по отношению к пятерке святых плохо отражается на удаче. Мне удача также нужна, но идти придется именно в первый день череды торжеств, чтобы успеть.

Говорят, Скиталец редко водит караваны, отдавая предпочтение маленьким группкам: травникам, которые ищут необычные растения, любителям острых ощущений, которым захотелось посмотреть на быт четырехруких, и родственникам тех, кто попал в плен к орохоро. А таких немало — степняки регулярно уводят людей из приграничных селений Кронии.

Что, если Скиталец не захочет возиться с несовершеннолетней? И тем более искать тех, кого молва окрестила изменниками империи?

Что ж, выход один — идти на поклон к Карраю. Вот только и он может не согласиться, когда узнает мою настоящую фамилию… А еще перестанет зазывать на факультет боевиков.

Карета замирает. Извозчик стучит в стенку, как бы говоря, что остановка не случайна, мы на месте.

— Доплатишь пару медяшек, и я тебя подожду, отвезу обратно, — предлагает он.

— Спасибо, я буду ночевать у родственников. — С легкостью соврав, я отправляюсь к дверям трактира.

Обратная поездка в том же экипаже увеличит риск того, что возница меня запомнит. Да и может статься, что и вправду заночую здесь, хоть не у родственников, но у людей, которых успела немного узнать.

Под крышей «Посоха и шляпы» я увидела первые сны в Вышеграде. Мне невероятно повезло — сразу заселиться в трактир с безупречной репутацией, вкусной едой, хорошими комнатами и солидными посетителями. Здесь редко случались драки, постояльцев никогда не обманывали и не обворовывали: Густав Кривой прилагал усилия, чтобы его заведение не ославили.

Здесь же я впервые попробовала зарабатывать деньги как бытовик. Жена Густава позволила испытать на прочность ее кухню. И я не преувеличиваю — она рисковала, так как бытовые заклинания в руках неумехи могут принести больше вреда, нежели пользы…

Трактир встречает характерным гамом и ароматом жареных колбасок с чесноком, который перебивает все остальные запахи. В животе урчит; уверена, у всех студентов зверский аппетит после четырех пар.

За стойкой скучает светловолосый парнишка, старший сын Кривого. Он сразу узнает меня, как только сбрасываю шаль:

— Привет, Соннэя! Ты в гости? Или засобиралась обратно домой и комнату хочешь снять?

— Привет. Не планирую я возвращаться, не дождетесь. Так что да, я в гости и по делу.

— Мама на кухне, — мальчишка кивает в сторону помещения, откуда долетают умопомрачительные запахи, — отца пока нет.

Когда я приехала в Вышеград, растерянная и перепуганная, то не знала, с чего начать поиски родных. Разговорилась с Даникой, женой трактирщика, рассказала о своей беде, не вдаваясь в подробности. И мне посоветовали начать с найма проводника. Но при этом ни Густав, ни его супруга не скрывали своей убежденности в том, что я не справлюсь, ведь идти придется по Туманному перевалу, дороге контрабандистов, потому что тоннель Демонов, официальный путь, — это грабительский налог в казну Ирдии и разрешительные документы, которые еще необходимо получить.

А потом выяснилось, что нужный мне проводник всего один и появляется в Вышеграде ближе к празднику зимы, а то и вовсе в начале весны. Вот тогда-то я и порадовалась, что приняла план Мелиссы Вогар и уже поступила в академию: необходимо было где-то пробыть прорву времени, а учеба идеально подходила хотя бы потому, что первокурсникам выдавали браслеты, оберегающие от следящих заклинаний. Ведь и в наше просвещенное время находились люди, которые противились обучению своих детей магии, поэтому ВАМП стремился защитить своих адептов даже от их родителей.

Заклинанию, путающему поисковые чары, меня научила госпожа Мелисса, но удерживать его сутками по силам разве что очень сильному, умелому магу. Так что, как ни крути, поступление в академию было необходимо.

На кухне сизо, шкварчит масло на сковороде, пахнет колбасками и жареным луком. Три женщины, супруга трактирщика, повариха и старшая подавальщица, не сразу замечают мою замершую в дверях фигуру. Эх, пропахнет плащ — вечно голодный Малыш его порвет на лоскутки. Ну ничего, почищу заклинанием.

— Ох, девочка! — всплеснув руками, восклицает госпожа Даника. — Что-то случилось? Ты в порядке?

— Нет-нет, все хорошо, — успокаивающе улыбаюсь ей. — Мне передали, что появился Скиталец, и вот я здесь.

Морщинки на нахмуренном лбу жены Кривого разглаживаются.

— Ах да… появился. Был позавчера и четыре дня тому назад. Сегодня еще не заглядывал.

— Можно подождать?

— О чем речь, милая, конечно! Я скоро закончу и присоединюсь к тебе.

Худощавая женщина отправляет меня в дальний угол кухни, где стоит небольшой стол для работников трактира. Сейчас там пусто, и я спокойно располагаюсь, искоса поглядывая на спорщиков.

Скиталец был вчера и четыре дня назад… Эх, Лисенок, Лисенок, необязательный паренек! Просила же сообщить сразу как появится! А если Скиталец уже набрал группу желающих посетить земли орохоро? Допустим, договорился сопровождать травников, которые не согласятся, чтобы с ними шла я? Зачем им лишний риск, когда они, собирая редкие растения, вообще могут не заходить в поселения четырехруких, а со мной придется? Вопросы, одни вопросы…

Гоню черные мысли прочь. У меня все получится. И Скиталец согласится. И денег у меня хватит.

Когда подходит госпожа Даника, мое настроение не такое мрачное, как полчаса назад. Хлебосольная хозяйка трактира кормит ужином, приправляя его местными сплетнями и смешными историями, коих в подобных заведениях случается немало.

Ее сын сообщит, когда придет проводник, поэтому ем с удовольствием. Полностью расслабиться позволяет то, что ужин оплачу услугами бытовика. Не умею я принимать что-либо просто так, сразу чувствую себя должницей.

— И вот представь, купчишка мнется, то краснея, то бледнея. Мнимая женушка, требовавшая выгнать подавальщицу, которая якобы засматривалась на ее благоверного, не знает, куда деваться. Настоящая супруга потрясает векселями, которые муженек забыл дома, и требует ответить, что за баба рядом с ним. И тут заскакивает моя младшенькая и говорит, мол, господин купец, как и приказывали, выжали сок из зеленых яблок для вашей жены. И ставит чашку перед любовницей… Соннэя, видела бы ты, что творилось дальше! Мы полдня выметали из-под столов клочья волос!

После ужина под пикантные истории я обновляю заклинания на шкафах, где хранятся крупы и мука, защищая их от моли и жучков, затем наполняю накопитель холодильного шкафа, за что получаю дополнительно две серебрушки.

Все это время работницы Даники ревниво следят за мной: магией чистить плиту, скоблить столы, отбеливать стены — значит, лишить их жалованья. И если раньше по незнанию я такое предлагала в трактирах, то сейчас — только когда меня просят.

Возвращается Густав Кривой, а проводника все нет. И я, разочарованная, отправляюсь домой.

Но не успевает карета далеко отъехать от «Посоха и шляпы», как амулет теплеет на шее.

— Соннэя, где ты? Ты срочно нужна в «Саду». Срочно! — Льющийся из артефакта голос Фликса пугает до дрожи в коленках. — Срочно явись! Срочно!

Да поняла я, поняла! Одно то, что мэтр ночных гильдий задействовал голосовую функцию амулета, разряжая его наполовину, говорило о спешности.

Дернув за шнурок колокольчика, приказываю извозчику остановиться.

Когда сообщаю, что наш маршрут меняется, и называю новый адрес, мужчина с досадой крякает:

— Деточка, ты уверена? Тебе разве нужен бордель? Тебе там делать нечего!

— Отчего же? Есть что. — Услышав мое заявление, извозчик невольно отшатывается. — У них завелась прожорливая моль, а я забыла, что меня просили подъехать разобраться, спасти ковры… Деньги не пахнут, сами знаете.

До чего дожила — вру, не краснея! Понимаю, что выдумка шита белыми нитками и вызывает один смех, но извозчик из тех, что постоянно дежурят возле трактира Кривого, и наверняка расскажет ему, куда меня подвозил.

Увы, придется рисковать репутацией. Раз выдергивают в «Сад Фло» таким образом, дела там обстоят хуже некуда.

До самого пункта назначения стараюсь вспомнить, все ли необходимые зелья и травы у меня в наличии. Вроде бы стандартный набор целителя, который находится в борделе, полон.

Не забуду выражение лица извозчика, когда к остановившейся карете подскакивает госпожа Фло и, расплатившись с ним, тащит меня в дом.

— Спасибо за поездку! — только и успеваю крикнуть. — Доброй вам ночи!

Фло испугана, ее руки дрожат.

— Слава святым покровителям, ты приехала быстро! Херт один не справляется!

— Что произошло? — О репутации почти не думаю, заражаясь паникой хозяйки борделя.

— Отравление! Происки конкурентов!

Мою руки и переодеваюсь в специальной комнате как можно быстрее, но и Фло тараторит без устали, поэтому вскоре узнаю, что случилось.

Один из новых клиентов Пионы пожаловал большую коробку ирдийских конфет, и она, щедрая душа, угостила подруг, не ожидая подвоха. Да и как его ждать, если мужчина ел шоколад вместе с ней? Вот и не пожадничала, попотчевала едва ли не половину цветиков Садовницы. А спустя час любительницы сладкого почувствовали себя плохо…

До глубокой ночи мы с господином Хертом промывали желудки, выводя яд, и отпаивали травяными настоями. Ослабленные бледные девушки хнычут — мало того, что их выворачивает наизнанку, так еще старый целитель орет, приказывая двигаться, не позволяя прилечь и свернуться в комочек. Мне он объясняет, что тот, кто не валяется в кровати, быстрее справляется с отравлением.

Домой я отправляюсь, когда сама уже похожа на отравленную, а на щеки цветиков возвращается румянец. Госпожа Фло, прощаясь, вручает семь золотых монет — по количеству спасенных девиц, — но сумма не радует. Все мои мысли занимает то обстоятельство, что роковые конфеты кроме ореховой начинки содержат в себе горечавку лазурную.

Второй раз сталкиваюсь с данным ядом, к счастью, теперь все обходится.

Повезло, что старый целитель был поблизости — пил чай в кабинете Фло, а горечавка попала не в кровь, а в пищеварительную систему девушек, да и концентрация ее в сладостях была невелика. Злодей немного просчитался, стараясь отвести подозрения от вручителя, и положил меньше, чем требовалось. Так объяснил мне господин Херт, он, как выяснилось, до потери статуса целителя числился специалистом по ядам при дворе герцога Шаолара. К слову, и статус он потерял из-за своей работы.

Предмет «Яды и противоядия» нам поставят на втором курсе, но уже сейчас он вызывает живейший интерес. Нет, во мне не просыпается заядлая отравительница. Хочу, чтобы ситуация с Рыжим никогда не повторялась, пускай он будет первым и единственным потерянным пациентом…

Горечавка лазурная — редкая трава, ее привозят из степи. В зависимости от количества порошка из ее цветов, который попадает в организм человека, она убивает за считаные минуты или мучает годами, когда жертву травят без спешки. В последнем случае горечавку выбирают жены, желающие заставить супруга танцевать под свою дудку: яд в малых дозах подавляет волю, делая мужчину легко внушаемым и вялым. Страшное растение, страшные женщины, которые его применяют.

Жители Вышеграда видят вторые сны. А я выхожу из кареты за восемь домов до нужного. Глупо, наверное, но даже в такой поздний час боюсь подъезжать ближе. Вдруг госпожу Совкину мучает бессонница?

Иду по темной улице в сопровождении миниатюрного «светляка», уставшая и сонная. Магический резерв практически пуст, времени на отдых остается сущий огрызок. Но Создатель! Я чувствую себя счастливой! Спасать жизни, пускай и под присмотром старшего целителя, — это здорово! Чувствовать себя нужной и значимой — тоже…

— На землю!!!

С перепугу подчиняюсь.

Больно ударившись о мостовую, замираю. И слышу рык. Буквально в шаге от меня! В животе все леденеет от страха.

— «Hastile ig»!

Спину обдает жаром. И рык превращается в визг.

— «Hastile ig»!

Очередная волна пламени надо мной, и визг стихает.

Тишина. Тягостная, колючая… Город словно застывает вместе со мной, выжидая.

— Поднимайтесь, Близард, все кончено.

Я остаюсь на месте.

Голос Каррая узнаю еще по первому приказу падать и связываю воедино присутствие здесь искусника и то, что в округе промышляет упыриное семейство. Святая Виржия, да я о тварях вспомнила только сейчас! Если бы не искусник, ох, если бы не появившийся вовремя искусник…

— Соннэя, вы в порядке?!

Тревога в голосе Каррая в одночасье радует и заставляет испытывать стыд.

— Да, только встать не могу, ноги дрожат… и руки тоже.

Он помогает подняться, точнее, сам поднимает мое позорно дрожащее тело. Оказавшись в крепких руках преподавателя, слышу странный звук, похожий на всхлип. Ох, Создатель, да это же я сама всхлипываю! Кажется, сейчас буду реветь… Поспешно утыкаюсь лицом в бурно вздымающуюся грудь боевика. Стыдно-то как! Веду себя как размазня!

— Отличная реакция, Близард, — неожиданно хвалит он и успокаивающе гладит по голове.

Я решила, что большего стыда испытать нельзя? Я ошибалась!

Слезы высыхают сами собой.

— Вы смеетесь надо мной?..

Яркой вспышкой вспоминается лекция, на которой Каррай предупреждает, что, если буду спать на его занятиях, пойду паразиту на закуску. А теперь вот издевается, говоря об отличной реакции!

— Смеюсь? Что за мысли? — искренне удивляется он. — Вы четко выполнили команду, позволив мне атаковать наиболее оптимальным заклинанием. Знаете, как долго некоторые студенты боевого факультета учатся подобному?

— Правда?.. — Я растеряна — приятно, что хвалит. А что последует за похвалами? Увещевания переводиться на его факультет, их мне как раз и не хватает. Поэтому я опережаю искусника: — И все же, несмотря на реакцию, не вижу себя боевиком, физически я слабая и боль причинять не люблю…

Меня перебивает тихий смех. На удивление не обидный и даже приятный — слушала бы и слушала. Да только смеется преподаватель надо мной, вне всяких сомнений на этот раз.

— Простите, Близард, — неожиданно кается он. — Я виноват, что вы неправильно меня поняли. Да, я зову вас к себе на факультет, но только на отделение протекторов. Видит Создатель, я против того, чтобы вы когда-нибудь оказались на поле боя! А вот протекторство вам не помешает, даже если потом не захотите работать по специальности. Девушки с громадным магическим резервом должны уметь себя обезопасить.

Я молчу, изумившись до глубины души его словам. Учиться на протектора? Стать магом, который ставит защиту на дома, на людей и даже на целые города? Хотя, конечно, последнее делает связка из нескольких таких специалистов. И все же это очень престижная и высокооплачиваемая должность.

Но, увы, не для меня и не сейчас. Да и не хочу я бросать целительство.

— Спасибо за веру в мои способности, только, боюсь, не смогу ее оправдать. Я целитель, не защитник.

Каррай пожимает плечами:

— Время покажет. Когда у целителей будет факультатив по щитам, вы поймете, что я прав. Ну а пока поведайте, что вы делаете на улице глухой ночью?

Переход к допросу резок и внезапен. Я мнусь, позабыв, как в таких случаях нужно отвечать.

— Понимаете… так вышло… в общем, это долгая история!

— Я готов ее выслушать, — усмехается Каррай.

К счастью, всерьез взяться за меня ему не позволяют обстоятельства: к нам спешат маги из поисковой группы, потерявшие из вида своего руководителя. Каррай перепоручает меня заботам молодого светловолосого боевика, наказав проводить домой.

И когда я чувствую, что мои тайны в безопасности, искусник оборачивается и предупреждает:

— Мы не закончили наш разговор, Близард.

Четверг сам по себе тяжелый день. Пять пар, из них две «двойки»: лекция и практическое по зельеварению, два занятия подряд по основам целительства, а между сдвоенными парами — основы анатомии. Как дожить до вечера?!

Словно сонная муха, я стою возле нужной аудитории и, прислонившись к стене, пытаюсь подремать. Обнадеживает, что все пять пар, даже практические, пройдут здесь. В противном случае есть риск уснуть на лекции, а проснуться на каком-нибудь семинаре у другого курса. Так однажды было с братиком…

Даже сегодня я прихожу первой — вот что значит привычка — и теперь в одиночестве подпираю стену.

Из соседней аудитории доносятся голоса: видимо, старшекурсники отрабатывают прогулы.

— Привет, Соннэя.

То ли чудится, то ли снится? Вздрогнув, открываю глаза.

— Привет, соня, — улыбается мне Эйнар Гарден. — Что тебе мешало ночью спать? Спорим, интересная книга?

Ох, если бы! С удовольствием скоротала бы вечер за учебником или за приключенческим романом.

Меня так и подмывает признаться, что стало причиной бессонной ночи. И я не сдерживаюсь:

— Часть вечера провела в трактире, затем полночи — в борделе…

Глаза собеседника неестественно округляются. И про несколько волнительных минут в компании искусника Каррая решаю не добавлять. Мало ли? Вдруг спросит у преподавателя и узнает, что это правда?

Забавно, что мое признание можно трактовать по-разному. Хотя нет, когда звучат слова «трактир» и «дом терпимости», однозначно в голову приходят дурные мысли: пьянствовала и развратничала.

— Ну ты и шутница! — наконец смеется Гарден. — С таким серьезным лицом произнесла, что я почти поверил.

— Может, я правду сказала?

После очередного приступа смеха он уточняет:

— Так я угадал? Ты зачиталась?

— Нет, бессонница замучила.

Стук двери о стену — из аудитории вылетает взъерошенный парень и спешит прочь, что-то бормоча гневное себе под нос.

— Эй! Подожди! — Гарден срывается с места.

Догнав студента, он что-то эмоционально ему втолковывает, тот отвечает не менее экспрессивно.

Хм, что Эйнару нужно от целителя? Притом от старшекурсника? Сонливость как рукой снимает — любопытно же!

Гарден возвращается и несколько разочарованно вздыхает.

И я понимаю, что ему необходимо. Даже чую — запах перегара не скрыть, и вижу — красные глаза, заспанное лицо.

— Я смотрю, ты тоже ночью не спал?

Парень смущенно трет лоб:

— Вчера моя команда впервые выиграла в стрип здесь, в ВАМП. Местная полоса для нас оказалась сложнее, чем в ПУЧе.

— И вы решили отметить выигрыш посреди учебной недели? — хмыкаю насмешливо, теперь мой черед зубоскалить и поддевать.

На распитие спиртных напитков в умеренном количестве смотрят снисходительно. Однако некоторые преподаватели могут влепить наряд, если посчитают, что неудовлетворительное из-за похмелья состояние мешает адепту выполнить какое-то задание. Особенно сурово с этим как раз на факультете боевиков.

— Мы вчера выдали аванс Тодерику с четвертого курса, чтобы он нас подлечил утром. А он, урод, в первую очередь не к нам пришел, а побежал сдавать прогул и все никак его не сдаст.

Хмурый Гарден некоторое время молчит. Молчу и я. Спать… Умираю как спать хочу, спать… Быстрее бы пара!

— Слушай, а у тебя осталось антипохмельное зелье? — Лицо парня озаряет надежда.

Не хочется его разочаровывать, но лекарство я вылила в тот же день, когда снимала похмелье у Каррая. Вылила, от греха подальше. Поспешила, как выясняется.

— Извини, у всякого зелья свой срок.

— Жаль, сейчас бы пригодилось.

До начала пары двадцать минут, а Тодерик все не выходит в коридор. Мои сокурсники почти все в сборе — искусница, читающая лекцию, сурова и непреклонна: опоздавших не пускает и ставит прогул, сколько ни умоляй. Поэтому все быстро уяснили, что опаздывать нельзя даже на полминутки.

Девушки из моей группы с интересом косятся на Гардена, что неудивительно, — он видный и обаятельный молодой человек. Чую, расспросов мне не избежать, Диволика уже бросает на меня многообещающие взгляды.

— Ладно, пойду, — в итоге мрачно сообщает парень. — Похоже, светит мне третий выговор за неделю.

— Подожди, я с тобой.

Под удивленные взгляды иду вместе с Гарденом. Он также заинтригован, но пока молчит.

И лишь в конце коридора не выдерживает:

— Ты решила меня провести, чтобы похмельный друг не затерялся по дороге? Спасибо, приятно.

А мне-то как приятно… что назвали другом.

Улучаю минутку, когда нет, как выражается братик, «проходящих мимо любопытных ушей», и сообщаю:

— У меня нет зелья, но я знаю нужное заклинание.

Гарден озадачен и несколько растерян:

— Соннэя, я тебе благодарен, очень! Но вынужден отказаться.

— Почему?

— Я не оставлю команду в бедственном положении: если получать выговор, так всем.

Что ж, благородно и понятно. Пили вместе, последствия также разделят на всю команду.

— Разве я сказала, что избавлю от похмелья только тебя одного?

Гарден не спешит радоваться:

— Кхм, Соннэя, а ты знаешь, сколько в команде человек? Управишься со всеми? Тебе ведь еще понадобится резерв для занятий.

Само собой, знаю — рассказами о стрипе часто надоедал Мирнан и даже обещал сводить на игру, но все как-то не получалось. А теперь… теперь у меня есть возможность сходить без приглашения одной.

— Не переживай за мой резерв, к тому же заклинание не затратное, четвертого порядка.

— Ты не ответила. Знаешь, сколько человек в команде? — не отстает парень.

— Если не считать запасных, то шесть активных игроков, седьмой пассивный, целитель. Кстати, почему вы не обратились к нему?

Гарден морщится:

— Постоянного целителя у нас нет, каждый раз прикрепляют кого-то нового.

Странно. Неужели это так сложно? Найти не активного, но тем не менее важного игрока?

— Погоди, а когда образовалась ваша команда? Уже тут, в ВАМП?

— Нет, еще в ПУЧе. Мы перевелись почти полным составом. — Гарден почему-то опускает глаза. — Только у целителя оказались другие планы — он скоро станет женатым человеком и потому остался в столице.

— Получается, что кто-то решил сменить вуз и товарищи последовали за ним? — не верю я.

Гарден натянуто смеется:

— Да, тягу к переменам первым почувствовал граф Фрайд, ну а за ним и мы все.

Сообщение о том, что в команду входит и заносчивый наследник герцога Монтэма, немного остужает мое веселье.

А не перетянул ли Фрайд за собой членов команды по стрипу добровольно-принудительно? Тот же Гарден незнатного рода, вряд ли он мог долго сопротивляться, если на него надавил дедушка графа. Пригрозили отчислением или крайне неудачным направлением на практику, и он мигом последовал за аристократишкой… М-да, что-то черноглазый брюнет мне симпатичен все меньше и меньше.

До начала пары остаются считаные минуты.

— Эйнар, давай ускоримся? Зайду хотя бы на мгновение позже преподавательницы по зельеварению, и она меня выставит из аудитории.

— Если понадобится, мы объясним причину твоего опоздания, — беззаботно утешает он.

— Лучше не надо, — спешу отказаться от предложения. Не думаю, что меня погладят по головке за снятие похмелья с шестерых студентов. — Кстати, избавлять вас от похмелья буду бесплатно.

Гарден останавливается, недовольно хмурясь:

— Эй, мы в состоянии оплатить услуги целителя!

— Верю. Считай, что таким образом пытаюсь реабилитировать в ваших глазах коллегу, не выполнившего взятые на себя обязательства.

— Соннэя…

— Пойдем быстрее, ладно? А то опоздаю на лекцию и буду отрабатывать прогул, как Тодерик.

Пятеро парней, нуждающихся в помощи, дожидаются нас в саду.

С некоторой опаской войдя в увитую вечнозеленым плющом беседку, приветливо улыбаюсь оборотню Ричу, сыну товарища Каррая, и холодно здороваюсь с графом:

— Доброе утро, эрд.

Заносчивый аристократ недовольно поджимает губы, но молчит, не решаясь напомнить, что титулы на территории академии не приветствуются и я могу звать его «просто Фрайдом». Да и не дал бы ему разглагольствовать Эйнар, который быстро опережает расспросы товарищей:

— Так, ребята, это Соннэя. Соннэя, это ребята. Ближе познакомитесь потом. — Не давая никому и слова вставить, он объясняет: — Тодерик нам помочь не в силах, зато любезно согласилась Соннэя. Но у нее через несколько минут лекция, поэтому не задерживаем девушку. Аестас, давай начнем с тебя?

— С удовольствием.

Граф так быстро оказывается рядом, что я невольно отшатываюсь назад. Улыбочка его откровенно предвкушающая.

— Эрд, не так близко! Иначе я тоже опьянею и не смогу вам помочь!

Позади Фрайда раздаются смешки, и он недовольно дергает щекой.

— Ой, а еще у вас нервный тик начинается! Как целитель рекомендую прекратить злоупотреблять алкоголем.

Я даже хлопаю ресницами, чтобы не так явно казалось, что смеюсь над ним. И да, я злая, когда меня обижают… но отходчивая. Не знаю только, это достоинство или недостаток характера?

Последствия вчерашнего загула сняты, и я подхожу к Гардену.

— Меня в последнюю очередь, сначала ребят, хорошо? — просит он.

Забота об остальных и то, что именно Гарден ищет целителя, позволяют догадаться, что он — капитан команды. И как этот надменный аристократ Фрайд терпит, что ему приказывает простолюдин, пускай и во время игры?

Вопреки наставлениям Гардена троица незнакомых ребят мне представляется, пока занимаюсь ими. Гарик, Март и Урман похожи как братья, голубоглазые, широкоплечие, высоченные здоровяки со светлой, коротко остриженной шевелюрой. Поэтому легко предположить, что у каждого из них возле родового древа потоптался гайрус, притом одно-два поколения назад. То есть они не чистокровные оборотни, а смешанных кровей.

Интересно, почему среди игроков так много полукровок? Случайность или намеренный подбор?

— Ох, красавица, теперь облегчи и мои страдания, — театрально стонет Ричард Лайнет. — Или я скончаюсь в муках!

— Лучше не надо, нас еще не учили реанимировать.

Когда занимаюсь его состоянием, меня осеняет: а не рассчитывает ли хитроумный герцог Монтэм, что в случае опасности более ловкие товарищи прикроют его внука? Тогда понятно, почему из столицы в приграничье перевели команду по стрипу почти в полном составе.

И вот похмелье снято с последнего страдальца.

— Спасибо, — благодарно улыбается Гарден. — Словно заново родился на свет.

Но его улыбка тотчас вянет, когда раздается зов медного рога, знаменующего начало пары.

— Демон! — в сердцах ругается он. — Кто у вас читает лекцию?

— Раена…

Тихо смиряюсь с тем, что мне поставят прогул. Ну и ладно, будет дополнительный вопрос по пропущенной лекции во время экзамена. Все равно его принимает искусник Вогар, придираться не будет. Зато теперь я могу пойти в библиотеку и поспать целый академический час!

Но Гарден вдруг деловито заявляет:

— Сейчас все уладим. Рич, отвлечешь?

— Мог бы и не спрашивать, — хмыкает тот. — Раена красотка, с радостью пообщаюсь.

В голосе оборотня мне на миг чудится мурлыканье матерого кота.

— Соннэя, набрось капюшон плаща, — озадачивает просьбой Гарден.

— Зачем?

— Набрось, сейчас поймешь.

Как только выполняю просьбу, вмиг оказываюсь у него на руках.

— Ой… Зачем?

— Не дергайся, я быстрее тебя, а амулет иллюзии один.

В растерянности замираю, и парень срывается с места. Он бежит. Очень быстро. С ношей на руках в виде меня.

Ох, приличную девушку на руках носит только ее жених! Мне должно быть стыдно. Хотя если нас скрывает амулет иллюзии и на пару я все же успею, то ладно, пусть несет Гарден.

На бешеной для среднестатистического человека скорости влетаем на этаж целителей.

Не успеваем! Миловидная хрупкая шатенка уже открывает дверь аудитории, где сидит мой поток.

— Искусница Раена! — окликает ее Лайнет-младший.

Женщина оборачивается, и строгое выражение ее лица сменяется растерянностью.

— Да, адепт?

— Позвольте я украду минуту вашего внимания?

От хрипловатого низкого голоса Ричарда бросает в жар. И не только меня — искусница проводит рукой по волосам, собранным в аккуратный пучок, из которого не выбивается ни единой прядки, и смущенно кивает.

— На одном из занятий вы говорили, что в составе защитной мази, отпугивающей жигуна, можно заменить редкий компонент двумя более слабыми, но не уточнили, в каких пропорциях их нужно смешивать.

— Адепт…

— Лайнет, — с готовностью подсказывает оборотень и, нагло подхватив лектора под руку, настойчиво разворачивает к нам спиной, а затем и вовсе ведет в конец коридора, к окну.

Не имей я возможности слышать их разговор, решила бы, что парень осыпает искусницу комплиментами: она стеснительно улыбается и… краснеет!

Когда Ричард оборачивается и заговорщицки нам подмигивает, Эйнар опускает меня на пол:

— Все, теперь можешь идти.

Любопытство непреодолимо, и я шепотом спрашиваю:

— Раена и у вас читает зельеварение?

— Нет, — усмехается Эйнар. — Просто Рич человек широких интересов, если дело касается симпатичной ему женщины.

— Понятно. Спасибо за помощь.

— Тебе спасибо. И да, Соннэя, раз от денег ты отказалась, жди от нас ответных услуг.

— Нет, спасибо, я не…

— Раена возвращается!

Не дав оспорить заявление, Гарден вталкивает меня в аудиторию. Обманщик — искусница объявляется спустя четверть часа. С румянцем на всю щёку и мечтательно блестящими глазами. Рассказывая о снадобьях, призванных обострить зрение, слух и обоняние, она то и дело смолкает, будто вспоминая что-то приятное.

И мне становится не по себе: сегодня убеждаюсь, что притягательность оборотней — не миф, а преуменьшенная правда.

Мое знакомство со светловолосым боевиком вызывает расспросы и подшучивание со стороны сокурсниц. Это неприятно, но терпимо. И я решаю, что на сегодня чаша неприятностей испита. Зря…

На практическом занятии Вогара я еще бодрюсь, а на основах анатомии начинаю дремать.

Большая перемена начинается с проблем.

Моя группа собирается на обед, а я подкладываю под голову сумку, мечтая поспать.

— Первый курс, целители? — На пороге аудиторию стоит посыльный и, обводя замолчавших студенток равнодушным взглядом, интересуется: — Соннэя Близард есть?

Вопрос вмиг прогоняет сонливость.

— Да, это я.

— Вас вызывает ректор. Следуйте за мной.

Иду как на казнь.

Это конец… Я попалась на нарушении, и раз вызвали к самому ректору, значит, исключат. Браслет! Я забыла снять демонов браслет, когда лечила боевиков от похмелья!

Остается молиться, чтобы ректор не рассматривал мое личное дело пристально. Вдруг найдет какое-то несоответствие и устроит допрос?

Мы поворачиваем в ответвление коридора, ведущее к башне, где находятся администрация и учебная часть ВАМП.

Лихорадочно подбирая слова в свое оправдание, не сразу слышу, что меня зовут.

— Соннэя! — Гарден выглядит напряженным. — Куда направляешься?

Покосившись на невозмутимого посыльного, идущего чуть впереди, признаюсь, что к ректору. Когда входим в служебный маголифт, мрачный Гарден остается в коридоре.

Если меня накажут или вовсе исключат, не стану его винить — помощь предложила сама, фактически с ней набилась. Если кто виноват, так это я, потому что забыла снять браслет. Как говорил в таких ситуациях брат: «Сам дурак».

А может, обойдется? Очень надеюсь. Нарушение несерьезное, это я себя накручиваю.

Приемная поражает аскетизмом: минимум мебели, на стенах горные пейзажи, выполненные графитным карандашом и вставленные в простые рамки, паркетный пол в шахматную клетку. И посреди царства черного и белого восседает буйство красок — секретарь ректора. Говорят, цвет волос госпожи Ирис меняется раз в три-четыре дня. Сегодня из малиновой копны торчат тонкие лазурные косички — смотрится ярко, вызывающе, но в целом симпатично.

— Проходите, адептка, вас ждут, — не отрываясь от магокопирования какого-то документа, приглашает девушка.

Мысленно попросив помощи у святых покровителей, я вхожу в кабинет, не забыв, конечно, постучать:

— Добрый день, эрд… эрды.

На мое появление практически нет реакции. Трое мужчин стоят, напряженно глядя на хозяина кабинета, восседающего в кожаном кресле с высокой спинкой, словно на троне.

Ректор Горан Дайли, декан целителей Вогар, декан боевиков Ораш и преподаватель Каррай выглядят настолько злыми, что мое сердце ухает куда-то вниз, а в животе все леденеет. И если бы не оцепенение, то я бы уже в страхе бежала прочь.

Столько важных персон… Неужели меня исключат?!

Меня точно исключают!

Ужасная мысль, как таз холодной воды, вылитый на голову морозным утром, вмиг прогоняет остатки сонливости.

А может, и не исключат? Вон Мирнан с дружками в прошлом году пошутили, подняв трупы в анатомичке. И ладно если бы на своем факультете, так нет, они «осчастливили» целителей, которые впервые самостоятельно проводили некропсию. Вдобавок заклинание было отсроченного характера: мертвец начинал шевелиться, когда студент вскрывал ему грудную полость. И ничего, парней не выгнали… просто заставили прибираться в анатомичке до конца года.

Так, о чем я думаю? Особенно когда решается моя судьба?

Беседа ведется на повышенных тонах, и преподаватели все так же меня не замечают. И я скромно стою, стараясь лишний раз не дышать.

— При всем уважении, эрд Дайли, правило тупое, — отрывисто бросает Каррай.

— Я поддерживаю Ларсера, — кивает угрюмый Вогар. — Правило можно и нужно менять.

— Этому правилу больше ста лет, не вам судить, тупое оно или острое, — морщится ректор. — И да, я против создания прецедента.

Не верится, что этот импозантный мужчина в черном — бессменный руководитель ВАМП вот уже полвека. Время не оставляет на нем свой отпечаток, как, впрочем, и на всех сильных магах. И еще не верится, что он настолько жесток, чтобы исключить за один проступок.

— Но ведь порой можно сделать исключение? — не унимается искусник Каррай. — Для талантливых адептов? Если не протянуть руку помощи, их можно и потерять.

— Потерять? — хмыкает ректор. — Позвольте узнать, почему таланты бродят по городу поздней ночью? Я не удивлен, что на них бросаются упыри!

Так речь идет не о моем исключении? Обмираю от счастья. Ох, Создатель, спасибо!

— Может, потому что должны платить за съемное жилье, раз академия отказывает в общежитии?! — Декан Вогар воинственно упирает руки в боки. — Целительница подрабатывает, как паршивый бытовик со слабым даром, только потому, что есть замшелые правила!

Невольно краснею. На всякий случай я как-то поставила его в известность о своей легальной деятельности бытовика и, конечно, умолчала о незаконной «практике» в борделе. Выходит, не зря.

— Объясните, почему нельзя подселить девочку в комнату к, допустим, протекторам? Почему это допустимо во втором общежитии, но невозможно в первом?

— Потому что таковы правила, Ларсер! — Ректор ударяет кулаком по столу. — И я не собираюсь их менять!

— Сделайте исключение, Дайли, поступитесь своими принципами!

— Об этом меня просите вы, Каррай? Тогда как сами не спешите жертвовать убеждениями, отказываясь от должности декана?!

На укор ректора реагирует до сих пор молчавший Ораш:

— А вот это уже наше дело, Дайли, сами разберемся.

— Не могу согласиться, оно касается всей академии…

Дверь распахивается, впуская Гардена и истошный крик госпожи Ирис:

— Идет совещание! Вам туда нельзя!

В наступившей тишине, почти осязаемой на ощупь, Гарден спокойно признается:

— Адептка Близард не виновата. Это все я.

Его взгляд, обращенный на меня, обещает, что все будет хорошо.

Но ведь и так все хорошо! Точнее, было, пока он не пришел!

Вот демон… Преподаватели ко мне всей душой, пытаются улучшить жизнь, выбивая общежитие, а я нарушаю правила. Теперь наверняка исключат.

Паника длится секунды. Затем в голову приходит спасительная мысль. И пока ректор пеняет декану Орашу на плохую дисциплину среди его студентов, я, сердито глядя в синие глаза Гардена, показываю жестами из стрипа, что он был не прав, прибежав на помощь.

Перекрещенные указательный и средний палец у подбородка — «смена тактики».

Прикосновение ребром ладони к горлу — «противник нас не обнаружил».

Кажется, Гардену все понятно, и я перевожу взгляд на преподавателей — их внимание всецело принадлежит ректору. Да и недолго я «скручивала» пальцы, считаные секунды. Во всяком случае, очень на это надеюсь. Вдобавок у каждого магического вуза свой тайный язык жестов в стрипе, поэтому вряд ли искусники ВАМП знают тот, что в ходу в ПУЧе.

А еще очень надеюсь, что повторила знаки за братом, влюбленным в игру, правильно…

— Так что там ужасного вы натворили, адепт? — недовольно интересуется эрд Дайли.

Гарден, нарочито откашлявшись, признается:

— Я попросил адептку пойти на нарушение правил академии. — Мое бедное сердце проваливается в желудок. Что он несет? Я ведь понятно все объяснила! — Попросил, чтобы она предложила свою кандидатуру в качестве целителя нашей стрип-команды. И когда увидел, что она направляется в ваш кабинет, посчитал, что ей не просто отказали, а устроили показательный выговор.

— Не делайте из нас монстров, Гарден, — сухо произносит ректор. И уже мне: — Близард, да вы самородок! Сколько хороших слов в ваш адрес! Может, и вправду сделать для вас исключение и разрешить поселиться на этаже другого факультета?

Я не спешу радоваться — сдается отчего-то, что он иронизирует и на самом деле воспринимает меня не как «самородок», а как внезапную докуку.

Не дождавшись ответа, ректор уточняет:

— Эрд Вогар, когда принимали госпожу Близард посреди учебного года, вы утверждали, что ваша протеже опережает своих сокурсников, не так ли?

— Да, — твердо отвечает декан моего факультета.

Дайли неожиданно улыбается:

— Что ж, я разрешаю первокурснице пройти испытание на должность целителя стрип-команды. Справится — получит место в первом общежитии.

Сердитая, испуганная и чуточку радостная — в общем, в растрепанных чувствах я выхожу из кабинета ректора и быстрым шагом иду по полутемному коридору к лифту. Сержусь на саму себя, что влезла куда не нужно, привлекая к своей персоне пристальное внимание педагогов. Боюсь, что не смогу выкрутиться и потеряю то, чего добилась за такой короткий отрезок времени, пока нахожусь в Вышеграде. Радуюсь же потому, что Карраю не безразлична моя судьба… Нет, об этом лучше не думать.

— Соннэя, откуда ты знаешь тайный язык стрип-команды? — задумчиво спрашивает Гарден, следующий за мной по пятам.

— Ох, прошу тебя, давай не сейчас? Мне необходимо успокоиться. Отвечу позже, если не забудешь, ладно?

Моя уловка срабатывает — парень не пристает с неудобными вопросами. Время придумать правдоподобное объяснение теперь есть.

Щеки горят, руки дрожат. Мне и вправду нужно успокоиться, потому что ужасно хочется постучаться глупой головой о стену.

И что мне теперь делать с испытанием на должность целителя? С общежитием? Нет, ну в кого я такая дурочка?! Первое мне не нужно абсолютно, ведь игра в стрип, пусть и в качестве неактивного игрока, — это путь к быстрой известности. Второе, то есть бесплатное жилье, заманчиво, но крайне неудобно. Как работать? Я собрала минимальную сумму для выкупа, что, если ее будет недостаточно? Да и мэтр Фликс, понятное дело, не обрадуется моему переселению и воспримет его как попытку сорваться с крючка.

Кроме нас вблизи приемной больше никого нет. И я подхожу к огромному, выше меня, цветку в кадке. За его разлапистыми листьями не стыдно побиться головой о стену.

Нет, ну надо же! Опять загнала сама себя в ловушку!

Я прислоняюсь лбом к прохладной поверхности стены здания академии.

— Шэйш, ну я и влипла! — Ругательство вырывается, хоть я и помню о присутствии Гардена за плечом.

— Ого…

— Теперь хочешь спросить, почему добропорядочная кронийка ругается бранным именем Искусителя? — интересуюсь с вызовом.

Парень смеется:

— Нет. Ты сплошная тайна, которую следует разгадывать постепенно.

— На самом деле ничего интересного, разочаруешься.

— Позволь решать это мне. — Он хитровато улыбается — не вижу, догадываюсь по интонации.

— Как хочешь. — Пожав плечами, шепчу слово-ключ к заклинанию самоуспокоения.

Оно дает мгновенный результат: шквал эмоций стихает, в голове яснеет. Так, хватит паниковать, Соннэя. Если трезво взглянуть на случившееся, есть два варианта развития событий. Я специально заваливаю испытание, остаюсь жить у Совкиных и работаю на Фликса. Или же, пройдя его с честью, получаю комнату в общежитии и договариваюсь с хозяином гильдий, чтобы не дергал меня по ночам. Вдруг получится и он пойдет на уступки?

Повеселев, выскальзываю из-за цветка.

— На пары? — без малейшего недовольства, которое могло бы вызвать мое странное поведение, интересуется Эйнар.

— На пары, у меня основы целительства.

Между прочим, самый важный профильный предмет, по которому в конце семестра экзамен.

Далеко отойти не успеваем — нас догоняют искусники боевого факультета.

— Адептка, откуда вам известен язык жестов стриперов ПУЧа?

Неудобный вопрос задает декан Ораш. И внезапный: если от кого и жду расспросов, то от Каррая.

— Научил знакомый моей наставницы, который оканчивал столичный университет. А вы тоже там учились?

Врать приходится — это студентов можно интриговать, а преподавателям лучше отвечать.

— Некоторое время преподавал. — Косясь на искусника, вижу, как он трет висок. — Как зовут вашу наставницу?

— Мелисса Вогар.

Декан бледнеет.

Я начеку и не даю ему возможности задавать новые вопросы, уже о госпоже Вогар, в свою очередь спрашивая:

— Искусник, вы говорили, что упырь не станет бродить в районе академии. А он не просто бродил, он на меня набросился. Почему так произошло?

— Это моя группа его вспугнула, — отвечает вместо декана Каррай. — Уходя от нас, упырь случайно свернул на улицу, ведущую к академическому городку. Вам просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время.

Вот так вот. Просто не повезло. Что-то слишком часто удача поворачивается ко мне спиной.

А может, зря грешу на судьбу? Ведь я здесь, в Вышеграде, когда могла бы давно быть замужем за ужасным человеком. Я пытаюсь спасти своих родителей и брата, хотя никто не верит в успех моей затеи, разве что Мелисса Вогар. Так что все идет трудно, сложно, порой через силу, но в целом хорошо?

Спускаться с административной башни приходится вчетвером, и я радуюсь, что маголифт большой и можно встать подальше от преподавателей. Молчание компенсирует ободряющая улыбка Гардена.

— До встречи, Соннэя, — прощается он, когда выходит на этаже боевого факультета вслед за деканом.

Уверенность в том, что все хорошо, выветривается, как только вижу, что искусник Каррай остается в лифте.

Наверное, мое лицо выдает неприкрытое изумление, раз он любезно объясняет:

— Нам по пути, у меня лекция на вашем этаже. — И, прищурившись, добавляет: — Заодно проясним один момент.

Лифт замирает между этажами.

Сердце в очередной раз ухает в живот. Вот уж правду говорят: что было дважды, случится и в третий раз.

Каррай берет мою ладонь в свою — и пугливый внутренний орган, кажется, перестает биться.

— Близард, будьте бдительней. Если опустить руку ниже, вот так, — моей же конечностью он показывает линию ямки над ключицей, — то знак «противник нас не обнаружил» превращается в «мочить всех».

— А?..

— Ага, — передразнивает он. — Само собой, подразумевается не летальный исход. Это приказ игрокам выкладываться полностью, когда команды в шаге от победы, а преимуществ особых нет и все решают последние минуты.

— Понятно, — киваю с умным, очень хочу в это верить, видом.

Руку, которую преподаватель не отпускает, почему-то покалывает тоненькими иголочками.

— Близард, чтобы этой ночью вы выспались, ясно? Иначе поставлю в известность целителя Зеймора о вашем изможденном состоянии.

Диагностирующее заклинание, а я не закрылась! И как сразу не поняла, что это за странные покалывания по коже?! Вот же гусыня безмозглая…

Вырвав свою руку из чужой горячей ладони, обещаю:

— Хорошо, искусник, я обязательно последую вашему совету.

— А я обязательно прослежу за этим, — чуть насмешливо предупреждает он. — Целитель команды, которую я тренирую, не должен сам нуждаться в исцелении.

Каррай и стрип?.. Почему я не удивлена? Может, слышала об этом и забыла? Или просто устала удивляться?

Лифт отмирает и вскоре выпускает нас на нужном этаже.

— Я первокурсница, могу и не пройти испытание.

— Испытание через неделю, и я надеюсь, вы все же постараетесь. Целитель, умеющий держать язык за зубами, меня вполне устраивает.

От прощальной улыбки Каррая мороз по коже.

И я долго гадаю, о чем он? Почему уверен, что умею держать язык за зубами? Неужели считает, что моя замкнутость — результат каких-то тайн? Что, впрочем, так и есть.

Последние две пары проходят как-то быстро и мимо моего сознания. На основах целительства изучаем защиту от зловредных заклинаний, а также принципы восстановления после них: все это я уже знаю, даже испытывала «retrorsum» на практике, на раздутых губах Пионы. Поэтому записываю слова преподавателя, но не пропускаю их через себя, мысленно находясь далеко от аудитории.

Что делать? Как быть с интересом к моей особе искусника? А подработка и шантаж Фликса? Деньги все еще нужны, тогда как уверенности, что мэтра устроит мое переселение в общежитие, нет.

В том, что тестирование на целителя стрип-команды я пройду, не сомневаюсь. Ведь, по сути, что требуется от кандидата? По рассказам брата, это первая помощь при повреждениях в результате воздействия внешних факторов. Переломы, вывихи, ушибы, раны, растяжения, ожоги и обморожения — именно такие неприятности поджидают игрока во время прохождения полосы препятствий. Стрип — жесткая игра, неудивительно, что в команду берут в основном боевиков и некромантов.

Да, я многого не знаю, но что мешает подучить?

Дома, несмотря на желание спать, я первым делом берусь за разблокировку почтовой шкатулки. Временно стерев символ, запрещающий принимать послания ото всех абонентов, кроме дяди Энтоля, отправляю записку Мелиссе Вогар. Всего несколько слов, но зато каких! «Виттор Ораш побледнел при упоминании вашего имени». Интересно, как быстро она отреагирует? Вставив в специальный паз на шкатулке ручку карманного зеркальца, иду ужинать.

Я успеваю покушать, подготовить домашнее задание по травоведению и только тогда слышу характерный тонкий писк — кто-то жаждет поболтать со мной лицом к лицу.

Прежде чем ответить, проверяю, кто вызывает. Однажды я поспешила и попала на тетю Люсетту, теперь всегда смотрю имя того, кто желает пообщаться.

Мелисса Вогар. Подтверждаю прием и отпрыгиваю назад — в зеркале окровавленное чудовище!

— Кхм, слабые нервы, Соня, — заявляет монстр голосом моей благодетельницы. — Давно пила успокаивающие отвары?

— Похоже, пора таки их попить, раз перепутала косметическую маску с кровью… Добрый вечер, Мелисса.

— Здравствуй, девочка. Как твои дела?

Приятно, что она в первую очередь интересуется мной, а не Орашем. И в то же время это разочаровывает. Потому что однажды под укрепляющую настойку из ста тридцати трав на спирту Мелисса рассказывала о любви, изменившей ее жизнь и предопределившей будущее.

Дочь потомственных зельеваров, она училась на последнем курсе ПУЧа, когда в университет по обмену прибыла группа студентов-боевиков, а с ними и несколько преподавателей. Так красавица и умница из рода Вогар повстречала старшего искусника Виттора Ораша. Сдержанный, скрытный и безумно загадочный герой с увечной рукой тронул душу девушки, и она пропала, влюбившись без памяти, позабыв о женихе и ожиданиях родных, строивших на ее замужество грандиозные планы.

Получив диплом зельевара, Мелисса разорвала помолвку, поссорилась с родными и отправилась в Вышеград. Не зная, как подобраться к Орашу, поступила на отделение травников. За младшей сестрой переехал и обеспокоенный кузен, преподаватель ПУЧа. В надежде образумить ее он перевелся в ВАМП, да так здесь и остался, став деканом целителей.

Охота на сердце Ораша велась деликатно: никакого навязчивого преследования, всего лишь частое, но по делу мелькание перед его лицом. Увы, такая тактика не принесла успеха, и Мелисса подключила двоюродного брата. Тот, убедившись, что блажь не проходит, познакомил сестру с объектом ее любви. О дальнейших событиях наставница почему-то не стала подробно рассказывать, отделавшись обтекаемой фразой, что Орашу было не до ее чувств и она, забрав второй диплом, уехала по распределению в глушь.

Но я точно знаю, боевик все еще занимает ее мысли, иначе не продолжала бы госпожа Вогар искать столько лет рецепт зелья, восстанавливающего поврежденные ядом щетинника ткани.

— Стать целителем стрип-команды на первом курсе — это мощная заявка о себе как о талантливом маге. Главное, шишек не набить.

— Но ведь мне нельзя светиться!

— Глупости, Соня. На виду прятаться легче всего. Или ты думаешь, Люсетта заявится сюда собственной персоной? Маловероятно, что она вообще будет искать тебя тут. Ну а если все же мозгов хватит предположить, что ты поступила учиться, она не приедет сюда сама, пришлет сыщика. А сыщику не позволят рыскать на территории академии, следовательно, тебе нужно переселиться в общежитие, а для этого — попасть в команду.

— Сыщик точно не проникнет на территорию ВАМП?

Госпожа Вогар задумывается. Кусочек красной массы медленно ползет по ее щеке. Подцепив его пальцем, отправляет в рот — ага, маска из ягод или фруктов.

— Обман и подкуп могут открыть любые двери, о слабостях человеческой натуры забывать нельзя. Но дорогая, напомни, сколько в академии Соннэй?

— Немало. Первокурсниц на своем факультете я насчитала четыре: две учатся на зельеваров, одна на травника. Я четвертая и единственная среди целителей.

— Вот видишь, переживать не стоит.

Угу, если бы Мелисса не доказывала свои теории, заказывая мне фальшивые документы, а вписала выдуманное имя, то я вообще спала бы спокойно…

— Все еще дуешься на меня? — улыбается в зеркале наставница, словно читая мысли сквозь разделяющее нас пространство. — Пойми, лучше рискнуть и отзываться на настоящее имя, чем проколоться на выдуманном, позабыв его.

Правильно говорит Каррай: она — авантюристка!

— Хорошо, допустим, я переезжаю в общежитие. Как быть с подработкой и шантажом? Я не смогу выезжать на вызовы посреди ночи!

— Я верю, что всегда и со всеми можно договориться. Объяснишь ситуацию — Фликс отменит ночные вызовы.

— А если нет?

— То, что ты рассказывала о мэтре, свидетельствует о нем как о человеке с принципами и с собственным понятием о чести. Тебя не заставили варить запрещенные зелья? Нет. Так почему он будет рисковать твоим обучением? Ему нужен профессиональный целитель, а не недоучка, которую отчислили с первого курса ВАМП.

Могу поспорить. Ну не верю я в благородство Фликса! Хотя если ему выгодно, что я учусь, а не довольствуюсь уже полученными крохами знаний, то способствовать моему вылету из академии он не станет.

— А подработка?

Госпожа Вогар вздыхает:

— А с подработкой да, проблема. Но и ее можно решить за пару дней.

— Как?!

— Чтобы не работать, тебе придется взять деньги.

Невольно морщусь. Два человека, у которых теоретически могу занять, — это наставница и дядя Энтоль. Но у Мелиссы больших сумм почти никогда нет; все, что зарабатывает, она вкладывает в создание двух зелий: то, которое для лечения Ораша, и то, которое исцелит человека, укушенного упырем или волкодлаком.

А дядя Энтоль… Дядя Энтоль — отдельная история. Самый прижимистый человек в Кронии не только приходится папе родственником, но и является его помощником, который оформляет и продает патенты на изобретения. Ему выгодно возвращение моего отца домой, но дать мне денег без гарантий? Нет, лучше не мечтать, дядя не бросает златники на ветер. А объяснять, откуда мне известно, что родители с братом живы и здоровы, я не имею права. Слишком рискованно. Может статься, что он сразу побежит к императору докладывать о том, что крайне важно спасти изобретателя, которого давно считают не способным делать громкие открытия.

Мое молчание затягивается, и Мелисса начинает доказывать свою правоту:

— Ты слишком самоуверенна, Соня. Одной тебе не справиться, как ни трепыхайся. Сейчас я могу дать тебе всего лишь десять золотых, поэтому лучше потряси Энтоля.

— Я и так вам уже должна, совестно требовать еще, — качаю головой. — А уговаривать дядю придется долго, ведь я не могу дать ему никаких гарантий.

— Напиши Энтолю расписку и заверь ее магически.

Поколебавшись, все-таки признаюсь в своем главном страхе:

— А что, если я не верну долг? Что, если не только не найду родных, но и сама сгину в степях? Мне стыдно, Мелисса, я же не обо всех планах рассказываю дяде. Совесть не позволяет его обманывать, поэтому не имею права клясться, что верну деньги.

— Совесть? — фыркает женщина. — Запри совесть в чулане, в вопросах спасения семьи она лишняя. А если настроена сгинуть, то уж тем более тебя не должны волновать такие мелочи, как долги.

— Вы правы, надо гнать дурные мысли.

— Ох, Соня, умная ты девочка, жаль, порой слышишь не все.

Да все я слышу, но пока не на пике отчаяния, чтобы отправлять совесть пылиться…

Чтобы закрыть дискуссию, радостно признаюсь, сколько успела накопить.

К моему удивлению, Мелисса морщится — кусочек подсохшей маски отваливается от ее подбородка.

— Это мизер, дорогая. Необходимо хотя бы в три раза больше.

— Что?.. — Сложно передать словами мое потрясение. — Вы что-то путаете!

— Если бы. Мой новый поставщик орохорских травок дважды посещал подобные торги. Цена, которую тебе назвали, это за обычного человека. За аристократа и тем более за мага выкладывают совсем другие суммы. Учитывай и то, что в последнее время покупают пленников у орохоро не только ирдийцы, у которых узаконено рабство, но и гости из Пантилии.

— А этим-то зачем?

Сейчас все мысли о том, как быть дальше. Ох, Создатель! Что делать? Где достать нужную сумму?!

— Своих чародеев орден Волков Всеотца срезал едва ли не под корень. Им нужна свежая кровь, чтобы изменить ситуацию и вернуть магию в страну. Да и не чураются они работы, выполненной руками рабов. Особенно красивых. Твоя мама эффектная женщина, Соня, поэтому за нее будут предлагать бешеные деньги. Да и брат ничего — молодой симпатичный некромант. Готова торговаться с теми, кому они понравятся?

Закрыв глаза, борюсь со слезами. Что мне делать, Создатель? Ох, что мне делать?!

Наставница старается вывести меня из ступора, и ей это удается.

— Я вижу два выхода: надавить на Энтоля или же…

Умолкнув, она загадочно улыбается.

— Или же?

Но вместо того чтобы продолжить фразу, госпожа Вогар вдруг просит:

— А расскажи-ка мне еще немного о внуке герцога Монтэма.

Лучше ответить, потому что она упряма и долго сердится, если не получает желаемое.

— Граф Фрайд заносчивый, высокомерный, считает, что аристократы выше и достойнее людей без титула. Одним словом, неприятный.

— Но зато ты ему нравишься, Соня. И если приложишь немного усилий, получишь предложение. А для невесты наследника герцог горы свернет, не говоря уже о том, чтобы помочь с поиском ее родителей.

Чудом сдерживаю истеричный смех. Мне и весело, и грустно одновременно. Весело потому, что в этом вся Мелисса, умная, талантливая женщина, любящая сказки и авантюры. Удивительно, как в одной личности могут уживаться прагматичность и вера в несбыточное? Грусть же накатывает из-за острого понимания: один в поле не воин, как бы мне ни хотелось обратного. Против судьбы в одиночку не повоюешь, пора это признать.

— Это невозможно, Мелисса. Давайте рассматривать лишь первый вариант.

— Почему? Из шести герцогов Кронии Монтэм третий по степени влияния, и только потому, что не лезет в политические игры. Если помнишь, в случае чего он может претендовать на корону.

— Как и еще пять герцогов, — не удерживаюсь от шпильки. И продолжаю иронично: — Но несмотря на то, что герцогов так много, ни с одним из них мне не породниться.

Трескающаяся и осыпающаяся косметическая маска не мешает Мелиссе эмоционально выражать свое осуждение:

— Слабачка ты, Соня! Юность, красота, одаренность — этого достаточно, чтобы завоевать самое черствое сердце. И я бы на твоем месте…

Громкий хлопок не позволяет ей договорить.

— Шэйш! Пылевик!

Изображение пропадает. Подождав некоторое время, закрываю шкатулку. Судя по всему, наставница со мной сегодня уже не свяжется. Характерный хлопок означает одно: она займется отмыванием лаборатории.

Пылевик — лечебный гриб, который, разморозив, заклинанием доводят практически до полного созревания и только потом готовят зелье. Но стоит зазеваться, как он взрывается, обсыпая все вокруг облаком фиолетовых спор. Для опытного зельевара упустить момент — большой позор.

Разговор с благодетельницей вносит смятение в мою и без того неспокойную жизнь. Я до конца не верю, что степняки требуют за плененных магов заоблачные суммы. Но и проявлять беспечность, отмахиваясь от новых сведений, не имею права. Если поставщик не врет, то ситуация — абсолютный шэйш! Или даже шэйш шэйшский, как иногда говорит Мелисса.

И мне придется вымаливать почти сотню златников у дяди Энтоля. Или очаровывать графа Фрайда. Последняя идея настолько абсурдна, что вызывает смех.

Посмеявшись, беру чистый лист бумаги и карандаш. Легче думается, когда заняты руки, хотя рисовать красиво я не умею, так, схемы заклинаний и узнаваемые изображения растений. Вот и сейчас, нарисовав с дюжину видов мха, принимаю решение: Фрайда не очаровываю. Ни за что! Мелисса права, говоря, что у меня есть шансы заполучить помощь его родственников. Мама из обедневшего древнего рода, у отца и вовсе среди предков затесался иномирянин. Мой уровень дара удовлетворит самого взыскательного поборника магической евгеники. Но главное, все это будет не важно, если граф в меня влюбится, — в действие вступает благословенное проклятие святой покровительницы Абсенты: у мага дети рождаются с даром, только если он любит и любим.

Ага, любим… С этим у меня как раз проблема. Граф вызывает скорее отторжение, нежели светлые чувства. А раз так, то данный совет Мелиссы я вычеркиваю раз и навсегда.

С сердца будто камень падает. Даже дышать легче!

Нам с Мирнаном с детства внушают, что жизнь нужно разделить с любимым человеком, занимаясь делом, к которому лежит душа. И ни за какие блага мира не идти на сделки с совестью — расплачиваться придется по бесконечным счетам.

Вывод первый: забываю про попытки очаровать Фрайда.

Далее — сумма выкупа. Мелисса порой витает в облаках, когда думает о своих зельях. Поэтому не паникую до тех пор, пока не услышу из уст Скитальца рассказ о торгах.

Вывод второй: не волнуюсь о деньгах.

Третий, четвертый и так далее выводы я вывожу уже во сне. Прямо сидя за столом. Посреди ночи очнувшись, отлепляю от щеки листок и перебираюсь в кровать.

Бабочка прекрасна. Я не могу на нее налюбоваться и не свожу глаз всю лекцию по этике, благо она в семестре последняя и ни экзамена, ни зачета мы не сдаем. Основы анатомии тоже проходят непривычно незаметно, а вот практическое занятие по рунологии…

Кажется, искусник Тиданк меня ненавидит!

— Близард, вы неправильно бросаете руны…

— Адептка, у вас что-то с руками? Кто так держит руны? Или вы их боитесь?..

— Близард, обратите внимание, что на ваши вопросы не получено ни одного мало-мальски внятного ответа!..

И так всю пару. Невольно складывается впечатление, что вокруг гении предсказания, и только я здесь по ошибке… Сочувствующие взгляды сокурсниц после нападок вредного Однако только усугубляют ощущение, что я неудачница.

Но больше всего удручают его последние слова, прозвучавшие за пару минут до перемены:

— Однако, Близард, вы полный ноль в рунологии!

И голос Тиданка до того расстроенный, что невольно начинаю испытывать вину. Поэтому, когда он просит задержаться, остаюсь и мучительно подбираю слова в свое оправдание. Особенно нервирует то, что Тиданк усаживается на одну скамью со мной, придвигаясь едва ли не вплотную.

— Понимаете, я не верю в предопределенность судьбы и…

Нахмурившись, он поднимает руку, останавливая мой мысленно отрепетированный монолог:

— Адептка, у вас в конце семестра зачет по моему предмету. Как, по-вашему, вы сдадите его с такими показателями?

Я теряю дар речи. Не сдам?! Уж что-что, а «незачет» по рунам я не перенесу. Ведь это не профильный предмет и даже не спецкурс! Просто для общего развития мага. А как по мне, уж лучше бы вообще не ставили…

— Простите, искусник, но у меня хорошая успеваемость по всем предметам!

В ярко-голубых глазах Тиданка за сочувствием вдруг проглядывает злорадство. Или мне только кажется?..

— Я понимаю, Близард, однако идти на нарушение не собираюсь. Вам нужно быть более прилежной и сознательной…

Он не договаривает — распахивается дверь, впуская Каррая. Лекция по спецкурсу «Паразиты. Условно высшие формы» пройдет в этой аудиторий.

— Искусник Тиданк, до конца перемены пять минут, может, пора отпустить студентку? — строго произносит боевик и с сарказмом добавляет: — Не ее вина, что вам не хватило для объяснений академического часа.

Ох, Создатель, как же я рада слышать этот язвительный голос!

Преподаватель с красноречивым прозвищем Однако поспешно поднимается со скамьи.

— Хорошенько подумайте над моими словами, Близард, — менторским тоном выговаривает он все же напоследок. — Вам не хватает старательности.

Рунолог проходит, фактически прошмыгивает мимо Каррая, бочком, словно поджарый боевик занимает много места. А на его бледных щеках пылает горячечный румянец. Неужели заболел? А еще сидел рядом со мной… Ой, надо будет провести вечером диагностику собственного состояния здоровья!

— Не хватает старательности? — насмешливо хмыкает Каррай. — Близард, серьезно?

Я пожимаю плечами:

— Преподавателю виднее.

— Гадательная рунология — это такой предмет… — Каррай морщится и говорит явно не то, что собирался сказать изначально: — Такой странный предмет, что его понимают не все на ведическом факультете. Так что не принимайте близко к сердцу. Вам ясно, Близард?

— Да, искусник Каррай!

— А теперь идите подышите свежим воздухом хотя бы на балконе.

— Хорошо, и…

Поблагодарить за заботу не успеваю — искусник хмурит темные брови:

— Вы еще здесь, Близард?

Улыбнувшись, поспешно покидаю аудиторию.

Совет боевика подышать свежим воздухом приходится кстати. Не знаю, как другим адептам, а мне сложно отсиживать столько пар, к началу пятой чувствуются усталость и сонливость. От них можно избавиться с помощью бодрящего заклинания, но зачем? Целитель должен быть вынослив сам по себе, а не благодаря дару.

Вечереет, скоро зажгутся магические фонари во дворе кампуса. Темнеет все еще рано. Хочется, чтобы поскорее наступил перелом зимы, когда начнет расти световой день и будет не так страшно идти из ВАМП на съемную квартиру.

Постояв на балконе и немного замерзнув, с новыми силами возвращаюсь обратно.

В аудитории почти весь поток — вслед за мной зашло не больше десяти человек. Девушки и немногочисленные парни обсуждают прошлое практическое занятие, когда мы учились незаметно проникать на территорию арахнида и вытаскивать пациента, завернутого в кокон паутины. Определенно, все под впечатлением и ждут не дождутся, когда проанализируют работу групп.

Искусник появляется одновременно с сигналом рога. Материал для лекции уже в аудитории, на столе, и он входит налегке.

Как всегда, на Каррае не форменная красная мантия, а удобная одежда, не сковывающая движений и не скрывающая развитую мускулатуру тела. И при виде высокого, статного шатена по аудитории привычно проносится не один тихий девичий вздох.

Даже моя соседка Диволика Лисова, которая обожает повторять, что учеба важнее сердечных дел, томно шепчет:

— Люблю его… спецкурс этот. Знала бы, что у боевиков такие интересные предметы, поступала бы на их факультет.

Я толкаю ее локтем под партой, в этот раз мы занимаем места во втором ряду, поэтому искусник может услышать неосторожное заявление девушки.

— Здравствуйте. Как и обещал, начнем с разбора прошлого практического занятия. Взглянем на ваши просчеты, проанализируем сильные и слабые стороны, которые вы продемонстрировали. Допущенные ошибки однотипны и характерны для всех групп, но были и индивидуальные особенности. Итак, адепты первой группы…

Каррай говорит о важных вещах, а я не могу собраться и настроиться на серьезный лад. Какой он все-таки необычный человек. Принимает близко к сердцу чужие проблемы, интересуется судьбой студентки даже не со своего факультета. Жаль, что у нашей группы не такой внимательный куратор.

Я сижу как на иголках, ведь обещала быть активной на паре. Но, видимо, искусник не помнит о своем требовании, потому что игнорирует мою поднятую руку, опрашивая других.

Ну и ладно. Не очень-то и хотелось отвечать! Ладно, лукавлю. Я готовилась. Перечитала все, что нашла про арахнидов, продумала несколько разных тактик ухода с пациентом, если бы паук нас заметил. Переосмыслила действия целителя с разным типом резерва. И Каррай меня не вызывает?!

Подозреваю, что на моем лице застыло выражение обиды, — случайно ловлю на себе задумчивый взгляд преподавателя. И замечаю, как он вопрошающе изгибает бровь. Я тотчас опускаю глаза… Да, похоже, забыл, что велел быть активной на его занятии.

Неожиданная мысль заставляет покрыться ледяными мурашками ужаса. А что, если магиссу подарил он? Каррай?! Из холода меня бросает в жар. Чувствую, что даже щеки краснеют.

Паникую недолго, привычка строить догадки и опровергать их побеждает и сейчас. Логика подсказывает, что это не искусник.

Магисса — подарок личного характера, такие дарят близким людям и объектам симпатии. Разве я попадаю в одну из этих категорий для Каррая? Сильно сомневаюсь, что он пылает страстью к несовершеннолетней. Ну ладно, допустим, все же пылает — ох, самой смешно! — но уж точно не станет дарить настолько яркие и характерные подарки. Он искусник, преподавательскую этику влечение не отменяет.

И вообще, чтобы зрелый мужчина заинтересовался недомагичкой вроде меня?.. Своей ученицей? Хорошая идея для любовного романа, возможно, такая книга даже имела бы успех. Но в жизни…

Нет, нужно смотреть на события трезво, и Каррая в список потенциальных дарителей я не вношу.

Самый вероятный вариант — Эйнар Гарден или граф Фрайд. К моему огромному сожалению, вряд ли это первый. Даритель — точно аристократ, у которого найдутся деньги на дорогую вещицу. Скорее всего, герцогский наследничек желает пустить пыль в глаза девочке из провинции. И делает красивый жест — дарит дорогую магическую игрушку, о которой простолюдинка может только мечтать.

Если повстречаю графа после занятий, значит, это доподлинно он. Дарителю захочется прийти посмотреть на мою реакцию, а в случае Фрайда — и собрать урожай восхищения и раскаяния с моей стороны. Наверняка думает, что бабочка изменит отношение к нему и я подобрею.

Что-то магисса уже не радует. Главное, не подарок, а то, кто его дарит и от души ли…

Фиолетовая красавица, уловив мои эмоции, взмахивает переливчатыми крыльями и перебегает на рукав мантии, почти к самому краю. И там замирает, превращаясь в изящную серебристо-черную брошь.

Осторожно касаюсь подушечкой пальца усиков бабочки. Обижается на мою подозрительность? Прямо-таки хочется попросить прощения. Улыбнувшись, осторожно провожу пальцем по краю крыла — и магисса снова воздушное нереальное создание.

— Наша новая тема, — Каррай повышает голос, — «Упыри и волкодлаки».

Оторвавшись от созерцания бабочки, торопливо записываю название лекции. Серьезная тема. Одно время заражение людей этими страшными вирусами было весьма актуально для Кронии с Ирдией.

— Вначале поговорим о терминологии. С точки зрения логики, она неправильна. Кто-нибудь может объяснить почему?

Сидящая в первом ряду Элизара Нейсс энергично тянет руку.

— Пожалуйста, адептка Нейсс.

Рыжеволосая красавица с удовольствием отвечает:

— Упырь и волкодлак — словечки из лексикона некоего целителя-иномирянина, который в числе первых столкнулся с болезнью. В его мире обычный человек мог превратиться в вампира или оборотня, в зависимости от того, кто его укусил. Тогда как в нашем, чтобы стать темным, нужно им родиться. А после укуса ирдийца, заболевшего черным бешенством, человек тоже болеет, постепенно превращаясь в безмозглую нечисть, которая жаждет убивать, жрать и размножаться…

— Достаточно, адептка. — Каррай торопливо поднимает руку. — Спасибо, очень красочно описали.

На задних рядах раздаются смешки. Действительно красочно, никто не ожидал, что рафинированная аристократка грубовато произнесет во всеуслышание «жрать и размножаться». Похоже, у Элизары плохое настроение, раз забывает о безупречных манерах.

Каррай, быстро взглянув на карманные часы на цепочке, интересуется:

— Кто-нибудь желает что-то добавить? По терминологии?

Я делаю очередную попытку, и преподаватель наконец-то замечает мою руку:

— Прошу вас, Близард. Только по существу, о размножении нечисти поговорим чуть позже.

Сокурсники смеются. Еще несколько дней назад я бы восприняла уточнение Каррая как язвительный выпад в мою сторону и смутилась бы. Но не сейчас. Теперь я знаю, что он, может, и саркастичный человек, но справедливый.

— Дословно «волкодлак» означает «в шкуре волка», тогда как истинные оборотни, жители княжеств Глай Нор и Глай Зейд, превращаются в гайрусов.

— Благодарю, адептка, — кивает искусник, — важное дополнение.

Я сдерживаю довольную улыбку, а Элизара, посмотрев на меня в полуобороте через плечо, презрительно морщит нос. Согласна, не очень приятно, когда твой ответ кто-то дополняет.

— Давайте теперь поговорим о черном бешенстве. Какие версии возникновения данного заболевания вам известны?

Искусник, спрашивая, одновременно настраивает демонстрационную шкатулку, довольно дорогое изобретение техномагов. Загорелые пальцы, быстро перебирая россыпь кристаллов с записями, ловко вставляют их в специальные ячейки. Обычно боевики не жалуют технические новинки, предпочитая воспроизводить записанное напрямую заклинанием. Но в таких случаях изнашиваемость информационных носителей повышается в разы.

Желающих ответить предостаточно. И Каррай дает слово носатому брюнету, сидящему в последнем ряду у стены. Кажется, он из третьей группы, зовут Итвер.

— Точного ответа нет. Но существуют три наиболее правдоподобные версии. Первая — что черное бешенство — проклятие отправленного в небытие Искусителя. Якобы он собирался наказать пятерку иномирцев, поспособствовавших его поражению, а попал во властителя вампиров и князя оборотней. Согласно второй версии именно пришельцы из других миров принесли заразу. И третья — что черное бешенство изобрели маги по приказу императора Никаора Первого, которому нужно было предотвратить народное бурление после выхода из состава Ирдии нескольких княжеств. И он не придумал ничего лучшего, кроме как заразить недовольных, тем самым переключив их внимание на новую проблему.

Небольшой шум, поднявшийся после ответа парня, Каррай устраняет одним взмахом руки. И некоторое время мы смотрим записи с кристаллов. Изображение императора Ирдии вызывает волнение среди студенток — демоны, будучи в человеческой ипостаси, безумно привлекательны. Просматриваем также выступления лидеров стран, серьезно пострадавших от эпидемии черного бешенства. Этой записи сотни лет, но кажется, что прошло совсем немного после войны двух империй…

Затем преподаватель рассказывает о четвертой версии, согласно которой заболевание пришло из Пантилии, соседки Ирдийской и Кронийской империй. И многие записывают, потому как в учебнике истории этого нет.

Прежде чем приступить к самим упырям и волкодлакам, повторяем признаки заболевания у вампиров и оборотней. Запечатленные изображения зараженных застывают в воздухе, как настоящие живые существа. И от этого немного не по себе.

Способы удержать и обезвредить нечисть, в которую превращаются люди после укуса, мы поспешно вносим в тетради, ведь хорошего учебника по «Паразитам. Условно высшим формам» нет.

Запись нападения стаи волкодлаков на группу боевиков, проверяющих подозрительную деревню, откуда не поступало вестей несколько дней, всего несколько человек просматривают не жмурясь. Увы, в число этих смельчаков я не вхожу. Смотрю одним глазом и сквозь пальцы — жуть какая! Не дай Создатель приснится ночью!

— Какие же они мерзкие, — громко шепчет Диволика. — Неужели оборотни во второй ипостаси тоже настолько уродливы?

После такого ознакомления с последствиями встречи больного оборотня с людьми в душе поднимается враждебность по отношению к жителям Ирдии и княжествам Глай. Волкодлаки пугают до обморока кровожадностью и отталкивающей внешностью. Свалявшиеся волосы, острые когти, вывернутые узлистые конечности… Мерзкие, права Лисова.

— Искусник Каррай, а вы видели оборотня в звериной ипостаси? — любопытствует Адам Вернош. — Они действительно похожи на существ, в которые превращаются люди после укуса? Или все же больше на зверей?

В учебниках по расам, истории и теории исцеления разумных четко говорится, что нет. Но Вернош почему-то этого не помнит.

Искусник, бросив взгляд на часы, хмыкает:

— Спецкурс ввели шесть лет назад, и целители из года в год задают один и тот же вопрос: каково сходство между волкодлаками, зверьми и оборотнями. И каждый раз я предлагаю студентам сравнить.

Как и все, я едва сдерживаю желание подскочить с места. Как — сравнить? Прямо сейчас?!

В дверь стучат.

— Войдите, — разрешает Каррай.

В аудиторию входит друг Гардена — Ричард Рорк Лайнет. Оборотень.

— Добрый вечер. — Глубокий голос горным ручьем разливается по аудитории, заполняя ее до краев и проникая в самые заветные уголки девичьих сердец.

На улыбчивого блондина никто не смотрит с омерзением. Хотя, может, просто не осознают, что он оборотень? Не связывают обещание искусника с появлением парня с характерной для гайрусов внешностью?

— Внимание, адепты! — Строгий тон преподавателя возвращает некоторых из страны мечтаний. — Адепт Лайнет с боевого факультета любезно согласился продемонстрировать вам переход из человеческой ипостаси в звериную. Будьте добры запомнить, как выглядит здоровый гайрус.

Серьезный Ричард со смешинками в глазах подходит ближе к кафедре. И зачем-то делает несколько разминочных движений — наклоны головой вправо-влево.

У сидящей впереди Элизары вырывается вопрос:

— Он что, не будет раздеваться?..

Лицо Лайнета озаряет улыбочка закоренелого ловеласа. Подмигнув, он тихо обещает:

— Рыженькая, для тебя я разденусь в любое другое время, кроме этой пары.

Его слышат первый и второй ряды и давятся смехом.

Тогда как Каррай, нахмурившись, резко бросает:

— Ричард!

И студент, состроив притворно виноватую физиономию, пропадает в магической дымке. Исчезает, чтобы через считаные секунды проявиться в аудитории в облике белоснежного зверя — гайруса.

Под два метра длиной, с шерстью высотой с мой указательный палец, хищный кот, имеющий четыреста килограммов живого веса, выглядит устрашающе. Ослепительно-белый, за исключением нескольких черных полос на морде, идущих от носа, и угольного цвета кисточек на аккуратных ушках, гайрус напоминает одновременно поджарую короткохвостую рысь и величественного широкогрудого тигра. Пронзительно-синие глаза и необычный окрас шкуры — в зависимости от освещения то серебристый, то голубоватый отлив снега — делают гайруса уникальным в мире хищников.

Подаривший оборотням вторую ипостась зверь — вымирающий вид. Гайрусов осталось несколько сотен пар на весь мир, и те живут в княжествах Глай и в ирдийских заповедных лесах, находящихся под личным патронажем императора темных. Интересно, что гайрусы-животные — однолюбы и гибнут вслед за своей парой, тогда как гайрусы-оборотни, похоже, нет…

Белый кот, кротко глядящий на адепток синими глазищами, вызывает нешуточный восторг. Ни одна из девушек, насколько я вижу, не испытывает страха, когда гайрус решает продемонстрировать себя во всей красе ближе. В конце аудитории запрыгнув на самый крайний длинный стол, он идет по нему вальяжной походкой.

— Какой красивый…

— Ох, какая шерсть!..

Наоборот, целительницы тянутся к оборотню и, если он подставляет голову под их ладони, млеют от восторга.

— Святые покровители, какой необычный цвет…

Лайнет уделяет по паре секунд каждой студентке, не игнорируя даже скромных и старающихся не подчеркивать свою привлекательность девушек.

Подойдя к нам с Диволикой, он замечает на моем рукаве бабочку. Мгновение смотрит, склонив голову набок и тем самым подставляя ее рукам Диволики и ее соседки слева, затем клыкасто улыбается. Я очень надеюсь, что улыбается по-доброму, а не хищно.

Но вскоре, вздыбив длинные усы, кот перескакивает на последний для него и первый от преподавательской кафедры ряд.

— Брысь! Пошел отсюда! — шипит бледный Адам Вернош.

Гайрус его игнорирует, целенаправленно двигаясь к рыжеволосой целительнице.

И возле нее задерживается дольше всего. Резковатая аристократка также попадает под обаяние оборотня, это видно по смягчившемуся выражению ее красивого лица, обычно надменного. Пока девушка гладит шею жмурящегося кота, сидящий рядом с ней Адам недовольно жмется к спинке скамьи.

— Итак, вы имели возможность увидеть здорового оборотня вблизи.

Каррай громко кашляет, и гайрус неохотно спрыгивает со стола. На пол приземляется уже парень, и красная форма студента с боевого факультета в идеальном состоянии, что опять отмечает смущенная Нейсс:

— Так почему одежда не рвется?.. — В этот раз ее голос задумчив и несколько растерян.

И меня осеняет: она каким-то образом пропустила соответствующий параграф в учебнике по истории рас! А может, и вовсе не думала его изучать, потому что читала про оборотней в любовных романах? Ведь только там — авантюрные и приключенческие этим не грешат — ошибочно подается переход из человеческой ипостаси в звериную. Почему-то авторы романтических книг любят описывать, как рвется одежда, трещат кости, бугрятся мышцы и лезет шерсть во время оборота…

— Разрешите, искусник, я объясню? — быстро реагирует на вопрос Элизары студент с боевого.

— Пожалуйста, Лайнет, — кивает Каррай и не удерживается от шпильки: — Но вы, адептка, все-таки перечитайте учебник по истории рас для закрепления услышанного.

Щеки рыжеволосой целительницы алеют, и в этот момент я прощаю ее окончательно за все выпады в мой адрес. Если краснеет, значит, не злонравный человек, просто ее так воспитали, и часто агрессия — это способ защиты. А еще Элизара читает истории о любви, что дополнительно обеляет ее в моих глазах.

— У оборотней две равноправные ипостаси: человеческая и звериная. И только в промежуточном состоянии рвется одежда. Во время же полного оборота мы не меняемся, мы переходим в иной облик. — Лайнет, пристально глядя на порозовевшую целительницу, доверительно добавляет: — Это все магия, крошка!

Видно, что Элизара хочет что-то произнести, как и возмущенный Вернош, но вмешивается преподаватель:

— Благодарю, адепт Лайнет, вы свободны.

Спрятав смешинки в глазах, парень коротко кивает и покидает нас.

— Запомните звериный облик здорового оборотня, — в тишине произносит Каррай. — И никогда не приближайтесь вот к такому.

В воздухе зависает увеличенная проекция гайруса: вместо белоснежной шкуры с удивительным отливом его шерсть — словно старая одежная щетка, свалявшаяся и грязно-серая.

— Что не так с этим представителем расы оборотней?

— Шерсть, — в один голос отвечают сразу несколько студентов.

— Еще глаза черные, но вам стоит обращать внимание только на окрас шкуры.

— Почему? — тут же любопытствует Диволика.

Каррай обводит притихшую аудиторию мрачным взглядом.

— Грязно-серый цвет шерсти виден издалека, а черная радужка — вблизи. Но в этом случае вам подсказка уже не понадобится.

По спине пробегает холодок страха. Искусник прав: тогда нам будет все равно. Один укус больного гайруса — и человек становится волкодлаком, который, в свою очередь, начнет заражать других.

Моментом проникаются все: недуг останавливают только на ранней стадии, да и то не всегда. Маги ищут лекарство безрезультатно с самого появления черного бешенства. Тот, кто совершит прорыв, оставит память о себе на века.

После эмоционального подъема, а затем спада лекция пишется не так бодро, как раньше.

Гайруса в Кронии встретить несложно даже в звериной ипостаси, и все же мифы о них и их способностях ходят даже в среде студентов. И я могу поклясться, большинство моих сокурсников до визита Лайнета вблизи не видели оборотней.

Когда переходим к теме упырей, преподаватель признается:

— К сожалению, вампира я вам отыскать не смог.

Одни смеются, другие вздыхают.

Как и демоны, вампиры считают себя выше людей и не любят покидать свои земли, и уж тем более не отправляют своих детей учиться в наши магические заведения. Если несколько княжеств, выйдя из состава Ирдии, теперь ведут дела с Кронией, то вампирские кланы остаются преданными императору. И верность их безусловна и бесконечна, как и презрение к человеческой расе.

Активировав демонстрационный кристалл, искусник добавляет:

— Зато у меня много изображений представителей правящих семей.

Девушки оживляются, и несколько минут слышны одни ахи и вздохи — многим темные кажутся совершенством во плоти.

Я замечаю, как Каррай внимательно вглядывается в лица моих сокурсников — не только девушек, но и парней. Испытующий взгляд наталкивает на определенные мысли: показ — своего рода проверка на отношение к темным? От родителей знаю, что симпатия к потенциальным врагам империи не приветствуется. И если искусники видят увлеченность адепта, его восхищение иной расой, с ним проводят воспитательные работы. Таково требование императора. И хорошо, что на оборотней оно не распространяется, потому как после знакомства с Лайнетом почти всех адепток курса надо «перевоспитывать»…

Но нет, Каррай не ищет потенциальных шпионов темной империи — последующий рассказ развеивает мои подозрения.

— Около десяти лет назад молодой боевик из гарнизона подобрал возле Туманного перевала заболевшую вампирессу. Она была красива, юна и хорошо относилась к человеческой расе, презирая своих за жестокость. Маг поверил, что девушка пересилит болезнь. И провез ее в город, даже купил для нее дом. Темная не справилась с болезнью и укусила спасителя. То, что брат болен, вычислила целительница, наша студентка. Она решила, что сумеет его вылечить, и не сообщила ни страже, ни преподавателям.

Искусник замолкает. Мы же не сводим с него напряженных взглядов.

— Как итог глупости двух молодых магов — шестеро заразившихся адептов ВАМП, из которых выжил один. Только один, — повторяет Каррай.

Мы потрясенно молчим. И он тихо добавляет:

— Поэтому подумайте, дозволено ли магу переоценивать свои возможности, когда на кону стоят жизни других?

На далеко не веселой ноте лекция завершается. А еще искусник заявляет, что она последняя, на следующей неделе у нас одни практические занятия и на ближайшем мы будем учиться тактике выживания в местности, где водятся жигуны.

В холле на первых выходящих студентов налетает молодая магичка — высокая, худощавая, с короткими, по-ежиному вздыбленными волосами цвета сливы.

— Мой? Нет, не мой… Иди отсюда, мальчик…

Ринга Эмари. Наш куратор. И самая забывчивая магичка, которую я когда-либо встречала. Прошло столько времени после начала учебного года, а она все никак не запомнит в лицо своих подопечных.

— Вторая группа, стройся! — велит Каррай, сжалившись над безалаберной коллегой.

Поблагодарив его растерянной улыбкой, Эмари поворачивается к нам и, как обычно, без стеснения пересчитывает по головам:

— Девять, десять, одиннадцать… Так, все на месте, отлично! Ребятки, слушайте внимательно.

Внимательно? О да, с куратором лучше быть предельно внимательной.

Буквально на второй день после моего поступления в академию она повела нас в городскую лечебницу на экскурсию. Передав на руки одному из дежурных целителей, чтобы он показал отделения и рассказал о своей работе, она исчезла. Мы искали ее несколько часов после завершения экскурсии. И, не найдя, до позднего вечера ждали во дворе лечебницы. Эмари так и не объявилась. А на следующий день, когда, обеспокоенные пропажей куратора, шли в деканат, встретили сливоволосую эрдессу в холле. Целую и невредимую. Оказывается, она нас «проинструктировала», чтобы не ждали ее и после экскурсии шли гулять по городу или сразу домой. Удивительно, что никто из одиннадцати адептов ее предупреждения не слышал…

— Ребятки, у меня хорошая новость! — воодушевленно объявляет куратор. Наверняка в воображении каждого возникают свои приятные ассоциации с хорошей новостью. Лично я начинаю надеяться, что в общежитии обнаружилось дополнительное место. — У нас завтра экскурсия!

Замечательно… А я планировала пройтись по знакомым торговцам, предлагая услуги бытовика. Да и учить много.

— Эй, где радость на моськах?! — Эмари беспардонно треплет Верноша за щеку. Единственный парень в группе теряет дар речи, а она продолжает лучиться довольством: — Радуйтесь, ребятки! Я выбила право на посещение галереи славы ВАМП! В этом семестре мы идем раньше остальных групп! Это удивительно!

Элизара, стоящая в паре шагов от меня, тихонько хмыкает:

— Учитывая, что в галерее остальные группы побывали еще в первом семестре и в этом вряд ли пойдут, то да, удивительно.

Эмари еще несколько минут обещает нам отличное времяпровождение — интересное и полезное, затем, сообщив время и место сбора, отпускает домой.

Глядя вслед первым уходящим подопечным, она устало вздыхает. А я, осененная внезапной идеей, замираю на месте.

— Искусница Эмари, можно с вами поговорить?

— Да, адептка…

— Близард, — подсказываю я невозмутимо.

Меня ее забывчивость на имена и лица не обижает — она зельевар-новатор, а все талантливые люди в чем-то не такие, как остальные. И за их способности можно закрывать глаза на их чудачества.

— Да, адептка Близард, что вы хотели?

— Разрешение на посещение Неспящего Ока.

Лицо уставшей магички вмиг серьезнеет:

— Что-то случилось?

К Оку просятся, если возникают проблемы: несправедливая оценка, ссора с преподавателем, которую фиксирует великий артефакт ВАМП, порча личной вещи или казенного имущества и многое другое.

— Нет-нет, ничего серьезного, — торопливо успокаиваю куратора. — Мне подарили магиссу, хочу узнать имя дарителя.

— Ах это! — Эмари улыбается. — Хорошо, я постараюсь достать разрешение. Приходите завтра на час раньше, буду ждать у ворот.

— Спасибо огромное, искусница!

Преподавательница, похожая на ежа, упавшего в травяной краситель темно-фиолетового цвета, отмахивается от благодарностей:

— Пустое, я еще ничего не сделала.

Из-за размышлений о том, кто же все-таки подарил мне бабочку, дорога домой кажется не такой длинной, как обычно.

К моменту моего возвращения из флигеля давно ушел малейший намек на тепло. И пока огонь в печи не начинает весело гореть, я успеваю основательно продрогнуть.

Моя бабочка сидит на спинке стула и словно наблюдает, как я ужинаю, мою посуду, разбираю постель…

Взяв купальные принадлежности, ухожу в другую комнату, магисса следует за мной как привязанная. И я не выдерживаю — что-то жуткое есть в этой прилипчивости.

Погладив по бархатным крылышкам, прошу ее:

— Прости, но мы мало знакомы, и я тебе не доверяю.

Посадив магиссу на стол, цинично накрываю чистой кастрюлей. Я не знаю о ее скрытых возможностях, поэтому лучше так…

Дежурный боевик, тщательно проверив разрешение, распахивает дверь:

— Все в порядке, адептка, вы можете зайти.

Волнуясь, прохожу в комнату, где размещается Неспящее Око, и упираюсь взглядом в еще одну дверь, только помассивнее. Дойти до нее и постучать не успеваю — справа раздается покашливание:

— Доброе утро, юная эрдесса.

У боковой стены среди кадок с цветущими деревцами стоят столик и два стула, на одном из них восседает худощавая брюнетка с осыпанными серебром возраста висками.

Как неудобно! Я не заметила еще одного стража артефакта.

— Доброе утро, эрдесса, и простите, что сразу вас не увидела.

— Тогда вы просто обязаны поболтать со мной и выпить чаю, чтобы загладить нанесенную обиду, — добродушно произносит магичка и указывает на накрытый стол.

В том, что она чародейка, сомнений нет. Хотя на самом деле Неспящее Око не нуждается в охране, обычного человека все равно сюда не поставят. Да и ее коричневая мантия факультета прикладной магии говорит о том, что она искусница.

— Еще раз простите, что-то я слишком невнимательна в последнее время.

Женщина, странно улыбнувшись, без спешки наливает мне чай:

— Что вас привело к артефакту?

Напиток пахнет солнцем и цветущими травами даже издали, и я с удовольствием беру белую чашку, опоясанную бледно-голубым орнаментом. Загляденье, а не посуда, и явно дорогая — такие вещицы из особой белой глины были модными в прошлом веке.

— Необходимость узнать имя дарителя магиссы.

— Ох как интересно! Давно не приходили сюда с приятными просьбами. Позволите взглянуть?

Я протягиваю на ладошке брошь — бабочка с самого утра на меня дуется и притворяется обычным украшением.

— Милая вещица. Вы пейте чай, угощайтесь пирожными, а я, если не возражаете, взгляну на магиссу ближе. Одно время я была неплохим артефактором.

— О! Поверьте, я не против, я только за!

Выспавшись, я осознала, что обращение к главному артефакту академии — не самый умный поступок. Что, если кроме данных о магиссе он получит сведения обо мне? Будет обидно, если забьет тревогу и сообщит ректору, что одна из адепток учится не под настоящей фамилией. То, что Око легко раскроет мой обман, знаю со слов папы: артефакт хранит слепки аур и образцы крови всех студентов, когда-либо учившихся в стенах академии. И на основе этих сведений может вычислить их детей, которые сюда поступают.

От разоблачения меня спасло то, что поступила посреди учебного года, и потому кровь и слепок возьмут после второй сессии.

Да и сейчас есть вероятность, что Неспящее Око не станет акцентировать внимание на моем обмане. Я не совершаю ничего дурного, всего лишь пытаюсь сохранить в тайне свое настоящее имя.

— Вам сделали замечательный подарок, — делает вывод магичка. — Он не просто гармонизирует настроение, а навевает хорошие сны, поэтому смело оставляйте его возле своей кровати, никто за вами не следит.

Я краснею. Как она догадалась, что я опасаюсь именно слежки? Впрочем, это логичный вывод, не так ли?

— То есть у магиссы две задачи? Улучшать настроение и навевать хорошие сны? Обычно в бабочек вкладывают не менее трех?

— Пускай третья задача станет для вас приятной неожиданностью. Вам стоит знать, что даритель не желает зла.

Ох, если она еще и не скажет его имя, придется обращаться к Оку…

— Ну а поклонник… — Женщина хитро прищуривается. — Чье имя вам бы хотелось услышать?

В голове вспыхивает крупными буквами одно, которое тотчас сменяется другим.

— Честно? Я не знаю. Я в растерянности.

— Вот он, вред выбора, во всей красе, — хмыкает искусница. — В мое время личных подарков ожидали только от самого-самого, того единственного, взгляд которого заставлял быстрее биться сердце. Сейчас же… Эх, молодежь, что за нравы!

Я терпеливо выслушиваю ее ворчание. Почему-то старшее поколение всегда утверждает, что их времена были лучше, девушки — скромнее, парни — благороднее, солнце светило ярче…

А вот мама рассказывала, что в годы ее учебы в ВАМП было модно подбрасывать понравившейся студентке «зуделку». Что-то наподобие магиссы, только видеть и слышать ее могли двое — даритель и «осчастливленная» им адептка. От «зуделки» сложно было избавиться, противным писком она доставала несчастную в любое время дня и ночи до тех пор, пока девушка не поцелует поклонника. Именно благодаря «зуделке» мама и познакомилась с папой — пришла к студентам-теоретикам за избавлением от «подарочка», потому что не хотела целоваться с одним омерзительным типом.

А эта эрдесса говорит о личных подарках от самого-самого…

— Что ж, имя и не пытались скрыть. — Магичка протягивает мне магиссу. Я в волнении сжимаю ее чуть крепче, чем требуется, и бабочка, ожив, недовольно дергает лапками. — Аестас Эйлерт Монтэм.

Все-таки граф Фрайд…

— А это точно?

— Точнее не бывает. Магисса запитана на ауры двоих — дарителя и получателя, то есть того, кто первым откроет шкатулку.

Значит, ошибки нет. Это граф. Ну и как мне теперь с ним себя вести?

— Спасибо вам и за помощь с бабочкой, и за чай, — произношу я, решительно поднимаясь из-за стола. — Пойду я, у нас экскурсия сегодня, опаздывать нельзя. До свидания!

Женщина кивает:

— Удачи, Соннэя. И до встречи.

Уже в дверях я понимаю, что не говорила искуснице свое имя, как и она не представлялась мне. Некрасиво и невежливо, но так уж вышло. Откуда тогда она его знает?.. Разве что артефактор увидела мое имя на магиссе? Я оборачиваюсь, чтобы спросить и… И застываю.

Двери, ведущей к Оку, нет. Как и женщины. Испарились стулья, стол с чаем и угощением… Ничего больше нет!

А среди кадок с живыми растениями переливается всеми цветами радуги цветок. Огромный — его лепестки касаются потолка, явно магического происхождения — мощь настолько сильна, что неприятно на физическом уровне, хочется зажмуриться. Словно смотришь на солнце…

Ох, я таки пообщалась с Неспящим Оком…

— Спасибо, — благодарю еще раз живой артефакт и выскакиваю за дверь.

Дежурный боевик смотрит на меня с любопытством, но ничего не спрашивает. И я, скомканно попрощавшись, спешу к месту встречи. Встроенные в ученический браслет часы показывают, что мне следует ускорить шаг.

Нет, только я могу попасть в подобную ситуацию! Пить чай с Неспящим Оком! Как, как такое возможно? Почему артефакт предстал предо мной в облике человека? Что это значит? И увидел ли он, что я не Близард? И что теперь меня ждет после знакомства с Оком?

Спешу на встречу с куратором и группой, погрузившись в раздумья. На выходе из административного лифта едва ли не нос к носу сталкиваюсь с Фрайдом.

— Какая встреча! — Чтобы после столкновения мы не упали, граф придерживает меня за плечи и слегка разворачивает в полукруге. Со стороны, наверное, похоже на танцевальное па.

— Извините, эрд Монтэм…

— Это моя вина, Соннэя. Из нас двоих я боевик и должен был избежать столкновения, — кривит он губы. В чернильно-черных, как безлунная ночь, глазах неподдельное сожаление. — А вместо этого чуть не сбил тебя с ног.

Он меня не отпускает, продолжая удерживать. И я освобождаюсь сама, мягко сбрасывая его руки со своих предплечий.

— Раз представился случай, хочу поблагодарить за магиссу. — Я чувствую, как от смущения горят щеки, потому что ни разу мне не дарили настолько значимых вещей. И потому говорю быстро, отрывисто, наверняка глотая окончания слов: — Не знаю причину, побудившую вас сделать столь необычный презент, эрд, но я постараюсь как-то компенсировать…

— Эй, притормози коней! — Ладони графа вновь оказываются на моих руках, он их слегка сжимает и объясняет так же сбивчиво и путано: — Я ничего подобного не планировал, так получилось… Ты мне ничего не должна. Но как ты узнала, кто даритель? Курьер не имел права разглашать имя.

Удивление читается во взгляде его черных агатовых глаз, а на бледных щеках играет горячечный румянец. Неужели сиятельный граф умеет краснеть?

— Я только что от Неспящего Ока.

Фрайд понимающе кивает:

— Любопытство девушек не имеет границ. — И, словно бы опомнившись, повторяет: — Ты мне ничего не должна, Соннэя, это подарок от чистого сердца. — Искренняя, располагающая улыбка играет на тонких, красиво очерченных губах. — Но если перестанешь говорить мне «эрд», я буду счастлив.

Невольно улыбаюсь в ответ.

— Хорошо, эрд… я постараюсь.

Сбоку раздается тихое покашливание:

— Простите, что прерываю, но мы как бы спешим, эрд. — В словах Гардена слышится столько недовольства, что я начинаю чувствовать вину, один Создатель знает за что. — Привет, Соннэя. Почему не спишь в такую рань?

Лишь на моем имени голос парня теплеет.

— У нас экскурсия в галерею почета ВАМП. А вы почему здесь? У вас сегодня лекции или практические?

У старших курсов, загруженных профильными предметами и факультативами, нередко всего лишь один выходной в неделю.

— Занятий нет, нужно уточнить некоторые моменты по курсовой, — объясняет Гарден и морщится.

Я вскидываю брови — интересно, почему к научному руководителю он идет в компании Фрайда.

Словно поняв невысказанный вопрос, Гарден добавляет:

— Руководитель у нас с графом один — сам ректор.

Теперь понятно, почему они вылавливают нужного искусника не на кафедре, а направляются в административную башню.

— Ясно. Ой, пора мне… Было приятно увидеться, ребята!

— Счастливо, — в один голос отзываются парни.

Все-таки правильно я поступила, сходив к Оку: не только узнала имя дарителя, а и убедилась, что нехороших мотивов у него нет.

Дойти до места сбора спокойно не получается — метров через десять натыкаюсь на куратора Рингу Эмари. Сливоволосая магичка беседует с незнакомой мне искусницей, но закругляет разговор, когда я приветствую их.

— Адептка, подождите! — просит она.

Я останавливаюсь в отдалении, чтобы не мешать дамам. Вскоре куратор, попрощавшись с собеседницей, интересуется, получила ли я желаемое.

— Да, спасибо за разрешение.

— Не благодари, это такие мелочи! — отмахивается Эмари и вздыхает: — Жаль, Неспящее Око может ответить не на все вопросы.

И тут я с ней полностью согласна: подтвердить мои умозаключения в части того, что родители и брат в плену у орохоро, артефакт не может. Ему известно то, что творится на территории кампуса, но никак не за его пределами, если, конечно, на отслеживаемом человеке нет браслета академии. Увы…

— Скажите, искусница, а какая форма для Ока привычнее? Цветок или женщина?

Преподавательница резко останавливается:

— Что?! Вы видели женщину?

Мне становится не по себе. Может, не следовало об этом говорить? Вдруг это тайна, и я нечаянно выдала возможности артефакта? Но ведь он (или правильно она?) меня не предупреждал, что нужно молчать!

Мысленно отчитывая себя за любопытство, по просьбе Эмари описываю женщину, рассказываю и о чаепитии. Кстати, странное дело, но я до сих пор ощущаю сытость. Значит, чай и пирожные — не иллюзия?

Внимательно выслушав мой рассказ, искусница удивленно качает головой:

— Да, это было Око, вам не привиделось. Артефакт редко предстает перед посетителями в человеческом облике. Некоторым он вообще не показывается — ограничивается демонстрацией ответов. Но мой вам совет: никому не говорите, что ходили к Оку и удостоились чести общения с ним, еще одна причина для зависти сокурсников вам не нужна.

Понятливо киваю: в глазах группы я и так выскочка, хватит обострять ситуацию.

— Артефакт настолько необычен… Это случайность или так задумывал его создатель?

Эмари прищуривается:

— Адептка, а вы читали устав ВАМП? В самом начале есть история возникновения академии и, разумеется, создания Неспящего Ока.

К моему стыду, я уделила больше времени правилам и запретам. Как-то не до легенд было в первые дни по прибытии в Вышеград. Приходилось работать, искать проводника в степь, учиться жить, рассчитывая только на саму себя.

— Понятно, — хмыкает искусница. — Мракеш Астарид Монтэм, один из сильнейших магов Кронии и младший брат императора Гарольда Тирона, основал ВАМП по просьбе своей жены Эмилии. Когда дело дошло до закладки магической сути академии, женщина заболела, точнее, попала под смертельное проклятие на крови. Никто ей не мог помочь, и Эмилия, понимая, что медленно умирает, решила стать покровительницей своего любимого детища — ВАМП. Мракешу пришлось выполнить ее последнюю волю — позволить душе слиться с артефактом защиты академии.

Лишить себя шансов на перерождение? Но ради чего?..

— Искусница, а сколько было эрдессе Эмилии?

— Сто три года.

— Совсем молодая…

— Да, для сильного мага период расцвета сил…

Эмари грустит недолго. Взглянув на часы на своем преподавательском браслете, всплескивает руками:

— Адептка! Осталось три минуты! Мы опаздываем!

Ох, как быстро мы идем! Почти бежим. Но это не мешает вскоре догнать нас Гардену и Фрайду.

— Доброе утро, искусница Эмари! Мы слышали, что вы ведете группу в галерею славы ВАМП, — улыбается Гарден. И какие-то нотки в голосе напоминают мне его друга, оборотня Лайнета. — Возьмите и нас с собой!

Однако до обольстительного Ричарда он недотягивает — куратор меряет его хмурым взглядом:

— Как-нибудь в другой раз, адепт, когда я захочу сорвать свое занятие.

Идущий рядом граф тихонько хмыкает.

— Искусница, мы будем вести себя как мышки, — обещает Гарден, глядя на Эмари честными синими глазами.

— Только мои девчонки, как кошки, не пройдут мимо, — возражает куратор. — Поэтому я говорю вам «нет».

— А если мы сольемся с тенью и не будем попадаться вашим подопечным на глаза? — вступает в разговор Фрайд.

— И смысл вам тогда набиваться на экскурсию? — вскидывает бровь куратор.

— Понимаете, мы с адептом Гарденом учимся в ВАМП всего пол года…

Герцогский внук и магичка идут чуть впереди, Гарден еще и жестом просит задержаться, и мы отстаем.

Мне неловко, и я, чтобы не молчать, первая спрашиваю:

— Вы не дошли до ректора?

— Нет, встретили на полпути. Он спустился на первый этаж сразу после тебя.

— Но все равно быстро проконсультировались.

— Он не был расположен к плодотворному разговору. — Неожиданно Эйнар меняет тему беседы: — Соннэя, пойдешь со мной завтра на прогулку?

Я сбиваюсь с шага. Ох… Сердце пропускает удар. Дыхание перехватывает.

Он приглашает на свидание? Святая Виржия, что сказать? Какой дать ответ? Парень мне симпатичен, с ним приятно общаться, но…

— Хочу показать тебе Вышеград, уверен, что знаю его лучше тебя, — добавляет он просто.

Испытываю неподдельное облегчение — как бы мне ни нравился Эйнар, а принимать его ухаживания я не вправе. Не только потому, что у меня нет на это времени, нет. Будет нечестно обнадежить парня, дать ему привыкнуть к себе, а потом исчезнуть. Нечестно и жестоко.

Чтобы подтолкнуть меня к нужному ему выбору, Гарден коварно добавляет:

— Согласишься — и мы с Фрайдом не будем набиваться к вам на экскурсию.

— Подкуп? — грозно хмурю брови.

— Именно, — подмигивает он. — Ты только посмотри на лица своих сокурсниц. — Гарден кивком головы указывает на оживленную группку девушек у входа в закрытую галерею. — Искусница Эмари права, мы таки сорвем вам экскурсию. Как прилежная студентка ты должна спасти своего куратора!

Последние слова Гарден произносит с нарочито преувеличенным пафосом. Его губы кривятся в сдерживаемой улыбке, появляется ямочка на левой щеке.

— Ох, и что же мне делать?

— Конечно, соглашаться!

Притворно вздохнув, киваю — я правда прилежная студентка.

— Встречаемся завтра в полдень у ворот академии. Тебе удобно? — быстро спрашивает Гарден, с тревогой наблюдая, как с Фрайдом разговаривают близняшки Риммади и Агнешка Дианейские.

Нет, не так. Не разговаривают. Судя по количеству улыбок, которыми одаривают бедного графа, миловидные блондинки светски флиртуют. И меня осеняет: они знают Фрайда! Дианейские — аристократки из Пандура, которых родители за какую-то провинность отправили в ВАМП как в ссылку. Они старше меня на два года, поэтому вращались в светском обществе и уж точно знакомы с внуком герцога Монтэма, завидным женихом.

Мы подходим ближе и слышим воркование магичек.

— Аестас, это судьба, что мы встретились здесь, в академии! — кокетливо накручивая пшеничную прядь на палец, сообщает Риммади.

— Поэтому мы просто обязаны чаще видеться! — продолжает мысль сестры Агнешка. Жест точь-в-точь как у близняшки, словно перед нами одна девушка и ее отражение в зеркале.

К счастью для сокурсников, сестрички как-то признались, что различать их следует по ленте в волосах: голубую предпочитает Риммади, розовую — Агнешка.

— Я подумаю. — Граф улыбается, но, обернувшись, бросает на Гардена растерянный взгляд.

— Думайте быстрее, Аестас, вам не пристало скучать, когда можно собрать блестящее общество даже здесь, в глуши.

Мои сокурсницы, не только близняшки, смотрят на Фрайда как на блюдо с пирожными. И на его лице появляется загнанное выражение, которое совсем не вяжется с тем уверенным и нагловатым молодым человеком, каким я успела его запомнить.

На выручку товарищу по стрипу приходит мой спутник:

— Аестас, вынужден напомнить, что нас ждет ректор.

— Риммади, — граф легким поцелуем касается запястья старшей сестры, затем настает черед руки порозовевшей младшей, — Агнешка, мне очень жаль, но я должен покинуть вас. Было приятно увидеться здесь, в Вышеграде.

Близнецы дружно вздыхают:

— А нам как приятно, граф…

Скомканно попрощавшись, парни уходят.

Что-то подсказывает: будь тут Ричард Лайнет, девушки смущались бы и краснели, растекались бы лужицами растопленной карамели, но не смели бы вести себя назойливо, как мгновение назад. Почему-то в присутствии оборотней смелость ретируется, и даже самая заядлая кокетка превращается в смущенную жертву — это я недавно наблюдала, да и слышала о таком, но не верила раньше.

— Итак, адептки, вы готовы взглянуть на людей, которые прославили и прославляют нашу академию? — громко интересуется куратор.

— И адепт, — хмуро напоминает о своем присутствии единственный парень группы Адам Вернош.

Девчонки хихикают, я тоже не могу сдержать улыбку, вспомнив, как он недавно ругался, что мы вконец обнаглели, рассуждая при нем о преимуществе трусиков иномирского покроя перед традиционными для Тарры панталонами.

— И адепт, — ничуть не смущенная тем, что забыла о нем, добавляет сливоволосая магичка. — Готовы?

— Готовы, искусница!

Смешки и разговоры стихают.

Галерея, широкая и светлая благодаря длинному витражному окну, тянется куда-то вдаль, и конца-края ее не видно. Стену напротив картины из стекла, изображающей голубое небо с перистыми облаками и летающих среди них гигантских орлов, зрительно разрезает ряд двойных колонн черного цвета. Пол — шахматная клетка. Стену из буро-зеленого камня колоннада делит на своеобразные секции, поэтому кажется, что портреты развешаны группами, по залам.

Мои впечатления подтверждает искусница:

— Одна секция — это отрезок времени в пятьдесят лет. Сюда попадают прославившиеся выпускники одного полувека, попадают независимо от факультета, на котором учились.

Портреты висят в простых рамах, разве что изготовленных, скорее всего, из дорогих пород дерева. Картины до обидного небольшие, их и не рассмотришь толком.

— Ах да! — восклицает куратор. — У входа стоит напольная ваза с указками. Возьмите по одной, они вам пригодятся, если возникнет желание взглянуть на знаменитость ближе. Только не забудьте вернуть их, когда будем возвращаться.

Как и все, я вооружаюсь простой деревянной указкой с метр длиной. Принцип работы с ней знаком, потому что подобными иногда пользуются искусники на занятиях. Чтобы лучше рассмотреть портрет, нужно навести на него указку: он увеличивается в размерах, точнее, его увеличенная иллюзия застывает в воздухе.

— Отсчет идет от двери, — говорит Эмари. — То есть самые первые прославленные выпускники ВАМП находятся в первой секции.

Она взмахивает рукой, указывая на портреты, коих ужасно много, — шутка ли, полвека! Да еще в те времена, когда магу было легче прославиться! Прорывы нечисти, столько открытий, первые инормирцы, приносившие идеи из своего мира в Тарру…

— Галерея тянется вдоль всей северной стороны академии, — объясняет куратор. — Поэтому пройдет не одно столетие, прежде чем она будет заполнена.

— А как узнать, чем знаменит тот или иной маг? — любопытствует Вернош.

— Просто наведите на его портрет указку и читайте под изображением. Все подписано и пронумеровано, разберетесь сами, если пожелаете.

Еще с четверть часа куратор что-то рассказывает и объясняет, а затем, похоже, ей это приедается, и она разрешает нам погулять по галерее.

Дождавшись, когда сокурсники разбредутся, я иду к той секции, где предположительно находится портрет отца. Если, конечно, сюда не докатились слухи и ректор не поспешил приказать снять портрет предполагаемого изменника родины.

Нет, висит. Молодой маг с длинными темными волосами, неровно подрезанными спереди и падающими на очки. Со своей страстью к чтению отец недолго мог похвастаться остротой зрения: он его сажал, лечил и снова сажал… Но часто обращаться к целителям, даже к жене, не любил, считая, что возвращенная зоркость — это ненадолго. Поэтому толстые стекла в металлической оправе — его верные спутники вот уже много лет.

Папка… Я жадно всматриваюсь в родные черты. Самый замечательный мужчина на свете, самый добрый и заботливый… Самый родной… Как же я скучаю!

Перед глазами расплываются предметы, и я беру себя в руки, некультурно утерев слезы рукавом мантии.

Тут же и портрет мамы — академия посчитала великим достижением спасение императорской семьи, которую несколько лет назад пытались отравить шпионы Ирдии. На самом деле там случилась довольно грязная история, в которой был замешан второй наследник. Подробностей не знаю, о таком родители не рисковали говорить при нас с Мирнаном, хоть мы и научены держать язык за зубами. Однако тот факт, что после такого героического поступка вдовствующая императрица отпустила маму с должности придворного косметолога, говорит о многом.

Идеально белая кожа, иссиня-черные волосы, высокие скулы, аккуратный нос, полные губы и удивительные синие глаза — мама заслуженно считается красавицей. Знакомые и родственники говорят, что я ее копия, но как по мне — льстят. Я и вполовину не так хороша, как она.

И все же сейчас на мне амулет, корректирующий внешность. Чуть тоньше губы, на тон светлее волосы, смуглее кожа, длиннее нос — по словам госпожи Вогар, родство не бросается в глаза. Никто не подумает, что Соннэя Близард — дочь бывшего придворного косметолога.

Мама и папа… Красавица и умник, витающий в облаках. После долгой разлуки я теперь отчетливо вижу, как они не похожи внешне, но при этом гармоничны внутренне: взглядами на жизнь, на воспитание детей, на религию, досуг, отношение к деньгам. Мама — привлекательная эрдесса, но она умеет преподнести себя так, что поклонники не бросают тень на ее репутацию, и никто не сомневается в ее верности супругу. Немало мужчин по ней вздыхает, но ни один не смеет надеяться на что-то большее, нежели дружба.

Отец поклоняется науке и все же ставит жену и детей выше своей богини. В его карманах куча блокнотов, листочков и справочников. Он пишет и читает на ходу, во время прогулки, а порой — когда ест. Но бросает все расчеты, если Мирнан или я приходим к нему с проблемой. Ради супруги, любящей ювелирные украшения, он научился рисовать эскизы и подбирать камни — и мама тает каждый раз, когда получает колье или серьги, которых больше ни у кого не будет.

Создатель, я так люблю родителей и брата! Умоляю, верни мне их! Верни! Я в отчаянии, больше не могу без них…

За всхлипами не сразу слышу приближающиеся шаги. И потому катастрофически не успеваю вытереть слезы. Выдумывать причину, почему плачу, нет желания, поэтому прячусь за колонной, той, что стоит почти у самой стены. Будь проем между ними на треть пальца уже, я бы в него не втиснулась.

— Он точно здесь! — восклицает одна из близняшек Дианейских, старшая или младшая, по голосу не различу.

— Если и в этот раз ошибешься, я пойду спрошу у куратора, — хмыкает, могу поклясться, Элизара Нейсс.

— Так-так, граф Никлаш Фрайд… ну где же ты?

Несколько мгновений тишины, а затем раздраженное:

— Нет его здесь, Риммади, не ищи. Портреты его младшего брата и отца есть среди меценатов, а самого эрда Никлаша нет. Теперь я точно вспомнила: он закончил ПУЧ. И Аестас собирался идти по стопам покойного отца, пока дед не отправил его сюда.

— Ага, после той истории любой бы отправил, — многозначительно хмыкает Риммади.

— А подробности? Я тоже хочу похихикать! — не выдерживает Элизара.

Молчание, а затем виноватое:

— Нет. Там история далеко не веселая.

— Наоборот.

— Угу, наоборот… В ПУЧе Аестас встречался с простолюдинкой, очень красивой и талантливой, а потом под давлением деда ее бросил. Так она сняла комнату в трактире и наложила на себя руки.

— Святые покровители! — выдыхает Элизара.

И я едва не повторяю за ней. Как же так? Фрайд бросил девушку? И она предпочла смерть жизни без него? Но почему? Зачем добровольно умирать юной перспективной магичке?

— Это еще не все, — тусклым голосом добавляет одна из блондинистых сестричек. — Следствие замяли, потому что самоубийство было не совсем самоубийством. Шептались, что девушку подтолкнули к этому шагу.

— Естественно! Бросил — и тем подтолкнул!

— Нет, Элизара, не так. Ей помогли, применив ментальное воздействие. Ее фактически заставили убить себя.

— Постой… Ты хочешь сказать, что это ее… Фрайд?

В ожидании ответа чувствую, как сердце бешено колотится в груди. Наконец одна из близняшек шепчет:

— У герцогов Монтэмов изначально дурная кровь, среди них не раз рождались великие маги, насмехающиеся над мнением общества, попирающие запреты вплоть до экспериментов над людьми. Поэтому каждый наследник, говорят, до тридцати лет подвергается тщательному контролю. Малейшее подозрение в душевном нездоровье — и ему не передают родовые артефакты.

— Какой ужас! — восклицает Элизара, и я полностью разделяю ее мнение.

Долгое время сокурсницы молчат. И я, едва не поведясь на гнетущую тишину, чудом не успеваю выйти из убежища.

К счастью, кто-то из близнецов вовремя открывает рот:

— И все же граф Аестас Фрайд — сильнейший маг и один из богатейших аристократов Кронии. Я бы с радостью стала его женой.

— И я, — вторит ее сестра. — И внешне он ничего, даже очень ничего.

При этих словах я с трудом сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Меня внешность герцогского внука смущает — черные омуты глаз выглядят по-настоящему жутко. Да с ним взглядом встречаться страшно, а брачный союз предполагает вообще поцелуи… Ужас!

— Так, хватит о Фрайде, — решительно требует Элизара. — Мы пришли, чтобы взглянуть на Никлаша Фрайда и Ларсера Каррая. Второй вот, посмотрите, какой симпатяга!

К восторгу рыжеволосой красавицы присоединяется одна из близняшек:

— Да, он тут не строгий, как на занятиях.

— А мне он больше нравится такой, как сейчас, — возражает ее сестра. — Я предпочитаю зрелых мужчин, а не желторотых юнцов.

— Глянь на его серьезный взгляд! Такое ощущение, что желторотым он никогда и не был, — сразу родился зрелым мужчиной.

— Не мели чушь, Агнешка! — хихикает Элизара.

Я сгораю от желания взглянуть на портрет Каррая в годы его обучения, но, увы, выходить нельзя — не после таких откровений о внуке владетеля земель, где находится академия, и ее первейшего покровителя.

Хм, а ведь я и не предполагала, что портрет Каррая есть в галерее почета. Я считала его просто преподавателем, пускай и очень интересным. А он, выходит, успел совершить подвиг?

— Послушайте, а почему наш искусник закончил академию на три года позже положенного срока? — вдруг удивляется рыжеволосая целительница.

— Ой, так ты не знаешь?! — Слышится громкий всплеск ладошками. — Там такая история была! Потрясающая!

— Невероятная! — радостно поддакивает вторая близняшка.

— Романтичная!

— Безумная любовь!

— Ну?! — восклицает Элизара и я мысленно — вместе с ней.

Шэйш! А что, если боевик женат?! На своей безумной любви? Почему мне не приходит эта мысль в голову? Такой удивительный мужчина — и холостяк? Подумаешь, живет в домике для одиноких искусников! Супруга может ждать его в одном из городков защищенной долины за Вышеградом, растить детей в безопасности. Или вообще в столице…

Но как же тогда бордель? Ведь я видела Каррая там! Разве изменял бы он жене?

Ой… а чего это я волнуюсь, женат мой преподаватель или нет? Какая мне разница? Правильно. Ни-ка-кой!

— И в годы учебы наш искусник ужасно нравился девушкам: блестящий маг, он с первого курса приводил свою команду по стрипу к победе, забирая кубки даже на международных чемпионатах. Но поклонниц не замечал, потому что был без ума от одной адептки старше его на два курса. Он очень красиво ухаживал за своей дамой сердца, — со смаком сообщает одна из сестер. — А она все флиртовала направо и налево, перебирала женихов.

— Ого, откуда такие подробности? — удивляется Элизара.

— Наша мама училась с ней в одной группе.

— Понятно тогда…

— Перебирала девица женихов — и промахнулась, — вставляет свои полмедяшки вторая сестра. — В год своего выпуска она выбрала не Каррая, а парня с теоретического. У них даже с нашим искусником дуэль была.

— Выиграл почему-то теоретик, — перебив, с искренним возмущением произносит первая сестра. — Каррай бросил академию и отправился в гарнизон — решил, наверное, на службе Родине исцелить разбитое сердце. Вот тогда-то он и попал в плен к орохоро. Но сумел вернуться, причем привел из степи несколько десятков невольников. Его представили к награде. Он восстановился в академии и с блеском ее закончил.

— А ту негодяйку, что разбила нашему преподавателю сердце, судьба наказала, — перехватывает нить рассказа вторая близняшка. — Эрдесса Палей поставила не на того мужчину: ее теоретик предал Кронию, выдав секреты Родины вражеской стране, там они семьей и сгинули.

Когда прозвучала мамина девичья фамилия «Палей», у меня начала кружиться голова, а горло сдавила невидимая рука. Зачем они лгут? Разве мама и Каррай были знакомы? И папа отбил ее у боевика? Что за бред?!

— Постой-постой! Предавший страну теоретик, Палей… Это вы о пропавшем семействе Бладриз говорите? — оживляется Элизара. — Не смотрите так удивленно! Да, и к нам в провинцию доходят новости. Слышали о таких! Уж точно судьба наказала — сгинула почти вся семья, только дочь и осталась, да и та, говорят, с головой не очень дружит: бросила учебу в ПУЧе и лечит нервы на минеральных водах. Сонливая слабачка, одним словом…

Я слушаю гадости о своей семье, стиснув зубы. Слушаю, вжавшись лбом в каннелюры колонны, ощутимо царапая кожу об эти шершавые желобки на ледяном мраморе. Только бы не закричать! Только бы сдержаться! Нет, сейчас промолчу, я выстою здесь тихо, хоть и очень хочется взглянуть сплетницам в глаза. Сейчас я — Близард и не имею ни малейшего отношения к опальному семейству Бладриз.

Ох, Создатель! Как мне хочется закричать, что все это неправда! Что на самом деле все не так!

«Детей он делал сам или ему кто-то помог?» — Ядовитые слова тети, за которые мама отвесила ей пощечину, весьма некстати всплывают в памяти. Мирнан… Чтобы не смущаться, я не задумывалась над тем, почему он родился уже через семь месяцев после того, как родители получили благословение в доме святой Виржии. А что, если отец — ему не отец?..

Тошнота подступает к горлу. И я шумно дышу, не боясь, что меня услышат.

К счастью, сокурсницы меняют тему беседы — обсуждают наряды к зимнему балу и какие-то незаконные бои в катакомбах, о которых все знают, но почему-то не закрывают. Затем они уходят, и я выбираюсь из-за колонны.

Отбросить эмоции не получается. И некоторое время просто таращусь на портреты юных родителей и Каррая. Нет, интуиция подсказывает, что произнесенное близняшками — мерзкая ложь. И я буду верить своим глазам, а не подслушанным сплетням.

Стоило принять подобное решение, как буря в душе стихает. Мирнан совсем не похож на Каррая. Брат — более симпатичная копия отца, и теперь я это ясно вижу. Ох, да ведь у него фамильный нос! Как я о нем забыла?! Чувство облегчения стирает неприятные впечатления, полученные за четверть часа пребывания за колонной.

Остаток экскурсии проходит безмятежно и, пожалуй, весело — наша куратор, оказывается, знает много интересных историй о достижениях великих магов. И не всегда их слава — результат тяжкого труда, часто она сваливается как снег на голову. Какие-то открытия и подвиги совершаются на спор, что-то делают назло недругам или даже под действием горячительных напитков. Уж точно: пьяный маг, колдуя, или себя угробит, или совершит прорыв в науке.

И только уже дома поздно ночью накатывает тоска. Я не могу уснуть, все думаю о том, что мама и Каррай были знакомы. Почему мне неприятна эта мысль?

Так и не разобравшись в причинах, забываюсь тревожным сном. И почему-то магисса не действует на него — впрочем, может, потому, что я снова не разрешаю быть ночью рядом, заперев ее в шкафу?

А в воскресенье меня ожидает еще одно разочарование: зима решает напомнить, чье сейчас время править. Весь день бушует метель, за снегопадом не видно ни неба, ни того, что творится на расстоянии шага.

Ни о какой прогулке и речи идти не может. И все же я расстраиваюсь, когда посыльный, похожий на недавно вылепленного снеговика, приносит конфеты от Гардена. Нет, расстраивают не сладости, а записка к ним. Эйнар, зачем-то извинившись, словно он виноват, что за окном метель, предлагает перенести встречу на солнечный день. Умом понимаю, что так правильно, но все равно почему-то обидно.

Вдобавок из головы все не идет подслушанное в галерее. И чтобы выбить эти мысли, я погружаюсь в учебу. Учу то, что проходим по обязательной программе курса, и готовлюсь к экзамену на должность целителя в команду по стрипу. «Большой справочник целителя» под редакцией эрда Юниса становится моим неизменным спутником как дома, так и в академии: боясь не успеть, я учу даже на переменах.

Время, отпущенное ректором на подготовку, пролетает незаметно.

Пятница, день экзамена, приходит вместе с замечательной погодой.

Пальцы дрожат, отказываясь держать карандаш. Но задание выполнить необходимо, не так уж часто на травоведении нам приходится отвечать письменно. А провалить самостоятельную работу по одному из любимых предметов будет обидно, поэтому собираю волю в кулак и расписываю целебные свойства синей метлицы, начав с ее корневища, а в конце указав наилучший период и время сбора.

Второе задание — определить испорченные травы в пакете из темной бумаги — выполняю бездумно. Мама с детских лет приучала тщательно осматривать, нюхать и порой жевать травы, из которых планирую приготовить зелье, мотивируя тем, что когда-нибудь это убережет моего пациента от проблем со здоровьем. И в последние годы, давая поручение устроить сортировку в хранилище, она уже не проверяла мою работу.

Третье задание связано со вторым: проверенные травы необходимо рассортировать по группам, из которых можно приготовить определенные лекарства, какие именно, надо вспоминать самостоятельно.

Увлекшись, забываю о пережитом утром и сносно завершаю работу, которую оценивает преподаватель в конце пары.

Благодаря тому, что лекции по этике прочитаны, уже вторую неделю в пятницу вместо пяти пар у нас четыре. При этом занятия сдвинуты по времени, чтобы не было «окна». И это, разумеется, радует.

Основы анатомии пролетают быстро: и по этому предмету ставят проверочную работу, на которую уходит треть пары.

Я сижу, словно подо мной парочка вертлявых ежей, и это замечает не только соседка по столу Диволика Лисова, но и искусница Юдиль. Бросая на меня строгие взгляды, она тем не менее не требует сидеть спокойно. И я мысленно посылаю ей слова благодарности.

Как вскоре выясняется, зря.

— Адепты! Позвольте мне поздравить вашу группу с первым серьезным профессиональным успехом, — неожиданно говорит она за несколько минут до перемены.

Я разделяю недоумение сокурсников. Когда это мы успели отличиться? Или, наоборот, провиниться, и нас сейчас изощренно оскорбляют?

Озираюсь, ища подсказки. Наверное, у меня на лице такое же непонимание, как и у всех. Только выражение растерянности и любопытства пропадает с него быстрее, чем у остальных, когда подчеркнуто восторженная искусница Юдиль открывает рот:

— Это беспрецедентный случай! Первокурсница принята в команду по стрипу «Аквилон»!

Поднявшийся шум заглушает стучащая в ушах кровь. Я словно не здесь, в другом месте, где спокойно и хорошо, где нет раздражающих факторов в виде одногруппников и преподавательницы, которая, как я теперь понимаю, на самом деле возмущена моим успехом.

— Хорошенько поздравьте Близард, она заслужила!

Вслед за колкой фразой звучит медный рог, сообщая о начале перемены, и Юдиль нас оставляет.

Напряжение, испытанное во время экзамена, возвращается накрывающим сознание валом.

— Эй, Соннэя! Ты в обморок решила грохнуться от счастья?

Следующее, что осознаю, — руки Диволики, пихающие в лицо флягу с каким-то резко пахнущим настоем.

— Пей! — требует она.

Я подчиняюсь. И рот, а затем и пищевод обжигает лава. Дыхание перехватывает.

Не настой, настойка! Притом на ядреном самогоне, не на спирту!

— Что это?! — ужасаюсь, вытирая слезы.

— Успокоительное по рецепту моего деда, — хитро улыбается соседка по парте. — Вмиг приводит в чувство нежных барышень.

— Ненавидит нежных барышень твой дед…

— Близард, ожила? — влезает в наш диалог нетерпеливая Элизара. — Может, тогда расскажешь, как получилось, что ты вошла в состав стрип-команды? Притом команды герцогского внука!

Мне хочется зажмуриться и отрицательно покачать головой. То, что произошло утром, так называемый экзамен, а на самом деле пытки, испытание на прочность рассудка и магического резерва, вспоминать не хочется.

А придется. Группа — вся, совершенно вся, никто не выходит из аудитории на перемену! — рассаживается вокруг и теперь буравит меня нетерпеливыми взглядами.

— Вогар условился с ректором, что если я смогу стать целителем стрип-команды, то получу комнату в общежитии. Утром, перед занятиями, я сдала этот экзамен.

Диволика, пискнув, внезапно начинает меня обнимать:

— Вот это да!

— Наша группа лучшая на потоке! — смеются в один голос сестрички Дианейские.

— Молодчина! — расщедривается на комплимент Адам Вернош.

— Поздравляю, — удивляет искренностью задумчивая Элизара. — Это действительно достижение. Никогда не слышала, чтобы первакам хотя бы мечтать о стрипе разрешали. Это же такая ответственность!

Не верю. Глазам и ушам своим не верю… Неужели на меня в кои-то веки не злятся?! Облегчение придает сил.

Святая Виржия, до чего же я боялась негативной реакции сокурсников! В их глазах я и так выскочка, а тут еще игра…

— А знаете, почему Юдиль взъелась на Соннэю? — хихикает всезнающая Риммади. — Наша с Агнешкой соседка по комнате рассказывала, что племянника искусницы в «Аквилон» не взяли, а он лучший на всем четвертом курсе. Соннэя, дай я тебя обниму!

— Ты наша героиня! — радуется вторая сестричка.

Пока есть время до начала практического занятия по рунологии, приходится рассказывать, как проходило испытание. Если честно, повествование получается скупым — сознание все еще как в тумане.

…Я пришла в академию рано утром, за три часа до начала занятий.

В условленном месте ждала госпожа Ирис, секретарь ректора. Она повела меня в лечебницу, в крыло для студентов. И там в большом зале началось испытание.

Вопросы задавали двое незнакомых мне целителей, не соизволивших представиться. Декан Вогар и искусник Зеймор скромно сидели в уголочке и слушали. Госпожа Ирис несолидно примостилась на подоконнике и запечатлевала ход экзамена на записывающий кристалл.

Позже я узнала, что Зеймор — главный целитель лечебницы академии, именно его слово стало решающим, когда совещались, засчитывать мне испытание или нет.

Вначале меня засыпали вопросами, сложными вперемешку с легкими. Сосредоточиваться не позволяли, приходилось отвечать мгновенно, фактически не думая. Как я и предполагала, в основном спрашивали по «травме» — вывихи и переломы, ушибы и раны, ожоги и обморожения, шок и сотрясение мозга… и прочее.

После теории настал черед практики: не успела я перевести дух, как на носилках доставили троих раненых. Это были молодые мужчины, явно не наши студенты, скорее всего боевики гарнизона. Они спали, спеленатые целительным сном, но более серьезной помощи им еще не оказали. И мне пришлось самой заниматься ими: диагностировать пищевое отравление у первого, множественные переломы и незначительное повреждение внутренних органов — у второго, физическое и магическое переутомление — у третьего.

До конца жизни буду помнить ощущение растерянности: несколько секунд, казавшихся вечностью, я не знала, к которому пациенту подойти первому.

Наблюдатели молча следили за моими действиями, делая вид, что, если я ошибусь, несчастному они не помогут. И я на некоторое время предалась панике.

Мысль о том, что провалю испытание, быстро сменилась отрезвляющим страхом за жизнь и здоровье пациентов. Это-то и помогло собраться, совладать с ворохом встрепанных чувств. И я взялась сначала за парня с переломами, затем за жертву несвежей трактирной похлебки и в конце — за изможденного. С последним пришлось повозиться — все же магическое истощение не так просто убрать.

После практики меня снова гоняли по теории, но даже под пытками не вспомню, что конкретно спрашивали…

Когда заканчиваю рассказ, Элизара насмешливо хмыкает:

— Да, Близард, негусто! — И уже серьезно: — Но все равно ты молодец. Поздравляю!

Умеет рыжая удивлять. Даже не знаю, что ей сказать на похвалу, притом искреннюю.

Что-либо говорить и не доводится — звучит медный рог, возвещая о начале рунологии.

Предпоследняя пара тянется вязкой мазью на основе смолы. И сейчас это для меня мука. А тут еще очередное истязание от искусника Тиданка — гадание на ближайшее будущее.

— Есть желающие приоткрыть завесу над своей судьбой прилюдно? — Взгляд голубых глаз преподавателя с ведического факультета медленно обводит аудиторию. — Нет? Никто не желает? Тогда попрошу подойти к моему столу… попрошу подойти…

Он смолкает, светлые глаза торжествующе блестят, и я понимаю, чья фамилия сейчас прозвучит.

— Попрошу подойти Близард! Смелее, адептка, я не кусаюсь. — Губы рунолога нехотя растягиваются в фальшивую улыбку.

Сейчас он невероятно похож на хорька, случайно наткнувшегося на гнездо с птенцами.

Сил спорить нет, вдобавок у нас с Тиданком и так плохие отношения, поэтому я подчиняюсь.

— Однако не забудьте свои руны, адептка, — останавливает он меня.

Я возвращаюсь. Мешочек с камешками тяжел, наверняка им здорово бить в лоб надоедливого преподавателя… Шэйш, какие странные мысли лезут в голову!

Тиданк указывает рукой на свой стол:

— Прошу, Близард, начните с самого простого гадания — вопрос трем рунам. Приступайте.

Высыпаю руны на стол. Медленно провожу по ним рукой, стараясь почувствовать тепло холодных камней. Установилась между нами связь или нет, не знаю, но все равно собираю их обратно в мешочек. Затем трясу его, мысленно спрашивая, как спасти родителей и Мирнана.

Преподаватель, как и ребята, молчит — гадающего отвлекать нельзя.

Первая руна — влияние прошлого, которое поспособствовало сложившейся ситуации. Вторая — настоящее, совет, как быть дальше. Третья — то, что может быть, если следовать подсказкам камешков.

Сердце сжимается, когда первой на стол ложится руна «райдо». Перевернутая! Затем на столе оказываются руны «альгиз» и «тейваз» — и я успокаиваюсь. Не самый плохой расклад.

— Близард, помните значения? — интересуется Тиданк. — Сами прочитаете знаки? Или помочь?

Я не успеваю ответить, что воспользуюсь помощью книги, как он решает за меня. И зачем было спрашивать?!

— «Райдо», знак пути, говорит, что у адептки сложная ситуация, возникшая по непредвиденным причинам. Они спровоцировали ее путешествие, которое, как утверждает перевернутая руна, не очень удачное.

Тиданк несколько мгновений молчит, позволяя в полной мере осознать услышанное студентам и мне, «неудачнице». Да только я и так знаю, что ситуация моя — шэйш шэйшский.

— «Альгиз», руна защиты, утверждает, что Близард под чьим-то покровительством. — Брови недовольного Тиданка удивленно ползут на лоб. — Совет вопрошающему: быть осторожнее в поворотных моментах. Правильное поведение — иногда единственное, что послужит защитой. Не стоит забывать, что «альгиз» — руна дружбы, поэтому правильно выбирайте друзей, Близард.

Почему-то его улыбочка мне совсем не нравится. Липкая какая-то… Но долго анализировать ощущения не удается — Тиданк поднимает вверх последний камень.

— Руна воина «тейваз» — это один из величайших и мощнейших знаков победы. Олицетворяет дух соревнования. Обычно «тейваз» указывает на честную игру, светлую силу, открытость и отсутствие ухищрений. Если Близард готова бороться за то, во что верит, ее ждет успех. Сила воли и целеустремленность приведут ее к победе. — Рунолог вновь улыбается, на этот раз хитровато, довольно прищурившись. — А еще это доброе предзнаменование во всех вопросах любви.

Мои сокурсницы смущенно смеются — наконец-то Однако переходит к самому интересному.

По моим наблюдениям, все девушки в группе воспринимают гадание как возможность открыть сердечные тайны, словно важнее любви ничего больше нет. Беззаботные, счастливые… Порой я им завидую.

— «Тейваз» — в основном руна сильного пола, представляющая в раскладе избранника. Руна указывает на самого важного мужчину в жизни адептки Близард. Это новый человек, входящий в ее жизнь. Любовник и друг… А теперь давайте посмотрим, что это за мужчина!

И Тиданк сам достает руну. Хотя я его об этом не прошу!

Я киплю от возмущения. Искусник переходит всякие границы, взявшись гадать на слишком личное, не спросив моего разрешения! Клянусь, будь руны сейчас у меня в руке, он точно получил бы тяжелым мешочком в лоб!..

Я правда ничего не делаю… Не вспоминаю никаких заклинаний!..

Но преподаватель вдруг, побледнев, вздрагивает. Руна выпадает из пальцев.

— Надежный, сильный, очень сильный… слегка замкнутый, справедливый человек. Он знает, что ему нужно, и добивается поставленных целей. Ответственен за тех, кто рядом. — Глаза его закрыты, лоб покрывают бисеринки пота, рука крепко сжимает край стола.

Мне становится страшно, но что-либо предпринять не успеваю — Тиданк вновь говорит, и голос его глух:

— Быть ведомой или идти самой? Разделить путь — значит, довериться до конца, забыв о части своей личности…

Покачнувшись, рунолог открывает глаза. Его взгляд пустой, блуждающий. Проходит, вероятно, с полминуты, прежде чем он осознает, где находится, кто мы такие и почему смотрим на него испуганно.

— Занятие окончено, адепты, — сипло выдает он. — На следующей паре рассмотрим «чистые» руны, или, как их еще называют, «руны пустоты». До свидания!

Тиданк торопливо уходит, хотя до конца пары еще далеко.

Когда дверь закрывается, мои сокурсники сходят с ума.

— Ого!..

— Вот это да!

— Я впервые такое вижу!

— И я!..

— Святые покровители! Настоящее предсказание!

— Близард, свинство, тебе везет! — Слова Элизары вырывают меня из состояния странного оцепенения. — Опять везет!

— Почему?

Рыжая раздраженно смеется:

— Ты что, не поняла, святая простота? Это было предсказание! Не рунное, а истинное!

Пожав плечами, искренне удивляюсь:

— Да? А прозвучало, как какой-то бред.

Элизара, закатив глаза, поворачивается ко мне спиной. Вот и весь разговор.

Ажиотаж вокруг глупого предсказания сходит на нет, потому что я всем видом выражаю скепсис, а это охлаждает не хуже ведра ледяной воды. И только глубоко в душе вспоминаю про обещанный успех. Выходит, я спасу родных? Как ни хорохорюсь, ни клянусь сделать для этого все возможное, а ответ рун добавляет капельку уверенности в своих силах. За что Тиданку огромное спасибо.

— Так, девчонки, раз занятие завершено, можете покинуть аудиторию и сбегать в общагу кому надо, — заявляет Адам, староста нашей группы. — Поешьте или отнесите ненужные вещи. Или же сходите в библиотеку.

Вздыхаю — облегчить сумку я бы тоже не отказалась, потому как «Травник» Аройна и «Анатомический атлас» Петраша довольно-таки тяжелы. Ничего, ректор обещал комнату, значит, скоро и я сэкономлю кучу времени и денег, отказавшись от флигеля Совкиных.

— Ну или можно уже идти на полигон, — влезает с предложением Диволика. — Вдруг снова повезет и увидим тренировку боевиков?

Некоторые девушки краснеют: та тренировка проходила в закрытом теплом помещении, и старшекурсники щеголяли голыми торсами.

Вернош одаряет мою соседку хмурым взглядом — Диволика выдерживает его, сохраняя невозмутимый вид.

— Можно пойти и на полигон, — наконец соглашается он. — Искусник нас отпустил, оставшимся временем распоряжаемся, как сами хотим.

Собираюсь неторопливо, спешить-то некуда. Диволика предлагает меня подождать, но, узнав, что планирую взять книгу в библиотеке, убегает на полигон.

Да только поймать на себе грозный взгляд госпожи Мыловой, заранее подозревающей любого студента в порче библиотечного имущества, сегодня мне не суждено.

— Близард, задержитесь.

Искусник Тиданк все еще бледен. И весьма серьезен.

Я замираю у порога. Преподаватель входит в аудиторию, не закрывая до конца дверь.

— Да, искусник?

Отчего-то мне становится страшно. Вдруг в этом истинном предсказании он увидел больше, нежели рассказал?.. Как известно, в минуты озарения некоторые прорицатели могут утаивать открывшееся, если считают, что оно может навредить.

— Адептка, руны подсказали, что у вас сложная жизненная ситуация. — Преподаватель загадочно умолкает и скорбно поджимает губы.

Мое сердце сдавливает холодная рука тревоги.

Я права! Он здесь, чтобы рассказать остальную часть предсказания. И почему-то ничего хорошего уже не жду: мою «сложную жизненную ситуацию» использует себе во благо не один человек. Тетя, ирдийский шпион, Совкина, мэтр гильдий…

— Я могу и хочу вам помочь, — наконец продолжает Тиданк. — Вы не сдадите сами зачет по рунологии, а ведь в следующем семестре предмет посложнее — исцеление рунами.

Вместе с облегчением испытываю острое желание засмеяться. Что за бред? Я сдаю экзамен, который по силам не всякому третьекурснику, а он говорит о незачете по рунам?!

Как все-таки сильно пройденные испытания поднимают самооценку! Еще две недели назад я бы стушевалась, поверила бы ему… но не сейчас.

Нет, я не настолько безнадежна, как он говорит. Да и учусь я не на ведическом, а на факультете целителей, травников и зельеваров. И руны здесь по большому счету не важны. Не поставит зачет — буду требовать пересдачи в присутствии других преподавателей.

Так решительно думаю, пока Тиданк печально перечисляет, почему я полная бездарь по его предмету.

А затем он говорит то, ради чего все и затевалось:

— Но я, так и быть, готов подтянуть вас. Начнем дополнительные занятия этим вечером. Мой дом находится на Звездной улице, одиннадцатый, запишите, чтобы не забыть.

Преподаватель говорит адрес скучным голосом, но при этом напряженно, оценивающе смотрит в глаза.

— Благодарю за помощь, — сильно волнуюсь, и мои ногти впиваются в ладони, — но я не приду.

Он усмехается и вкрадчиво угрожает:

— Тогда вы не сдадите зачет.

Возмущение заполняет изнутри, мешая свободно дышать и говорить.

— Вам — возможно. Но еще есть комиссия.

— Комиссия? — Рунолог презрительно смеется. — Мое слово против твоего? Не смеши меня, девочка!

Я хочу напомнить о вездесущем Оке, но не успеваю.

— И мое. Уж моему-то слову поверят, искусник?

От ледяного тона Каррая сводит зубы. Он стоит на пороге, скрестив руки на груди. Желваки играют на скулах.

И хотя его убийственный взгляд обращен на рунолога, мне не по себе. Умом понимаю, что глупость, и все-таки опасаюсь, что решит, будто это я подтолкнула Тиданка сделать двусмысленное предложение. Что подумает, будто я его спровоцировала… Ох, и почему он не закрыл дверь?! Каррай прошел бы мимо!

— Искусник Каррай, вы все не так поняли! — Рунолог бледен, как молоко, с которого собрали сливки.

— Что я не так понял? — цедит боевик сквозь зубы. Его взгляд продолжает буравить собеседника, такое ощущение, что меня для него не существует. — Вы домогаетесь внимания студентки. Снова.

Снова?! Я зажимаю ладонью рот, сдерживая рвущееся восклицание.

— Н-нет… Мои намерения чисты, я всего лишь хочу помочь ей понять мой предмет…

Каррай нетерпеливо взмахивает рукой, останавливая лживые оправдания:

— Не стоит. Я слышал достаточно. И потому сообщу ректору о вашем поведении.

Наверное, вся кровь приливает к лицу рунолога:

— Не утруждайтесь! Вы добились того, чего давно хотели! Я увольняюсь!

Каррай кривит губы:

— Нет, так легко не отделаетесь. Я не позволю. Вы подпишете бумаги, что больше не будете преподавать, и в течение трех дней покинете Вышеград.

Ненависть Тиданка, кажется, обретает плотность, и ее можно пощупать руками. Мне очень хочется попятиться, но знаю: нельзя. Отходом продемонстрирую свою слабость, свой страх, чем переключу внимание опального преподавателя на себя.

— Да как вы смеете такое требовать?!

— Повторить для тугодумов? Мне нужен магически подтвержденный договор о прекращении преподавательской практики, Тиданк. И чтобы через три дня вас в Вышеграде не было.

Рунолог мелко дрожит от злости, но кивает. Разворачивается и уходит. Так и не взглянув на меня, виновницу кардинальных перемен в его жизни.

Я не успеваю за себя порадоваться, как взор болотных глаз обращается на меня.

— Близард, приятно удивили. В очередной раз, — негромко говорит Каррай, и мороза в его голосе больше нет.

А я… хм, я удивляю саму себя, когда просто, без страха, спрашиваю:

— Что случилось с адепткой?

Ему не нужны уточнения — и так ясно, что я о той, на кого обратил свое внимание Тиданк до меня.

Каррай, вздохнув, закрывает дверь.

— Боюсь, их было несколько, Тиданк перевелся к нам из ПУЧа. Он навязывался только тихим, скромным первокурсницам, чаще всего со слабым даром, сиротам, которые молчали, чтобы избежать позора. — Желваки вновь играют на скулах моего защитника. — То есть задевал тех, кого считал жертвами. С вами вышла осечка. Вы по сути своей боец, хоть порой и ведете себя как жертва.

Заливаюсь краской от похвалы и в то же время негодую: так поэтому я его удивила? Он иногда видит во мне жертву?

Хотя о чем я? Так и есть. Защитить себя удается редко…

— О том, что Тиданк незаслуженно придирается к адептке с факультета прикладной магии, бытовику с маленьким резервом, но с огромным желанием учиться, рассказала моя студентка. Она пришла ко мне в надежде, что я смогу помочь ее землячке. Я поговорил с Тиданком, и он прекратил нападки. К сожалению, мне пришлось уехать на несколько недель в Пандур. — Каррай, рассказывая, отстраненно смотрит куда-то вдаль, поверх моего плеча. — А когда вернулся, узнал, что девушка забрала документы из академии и вернулась домой, в маленькую деревеньку в долинной части герцогства.

О том, что бытовичка побывала в доме на Звездной улице, догадываюсь сама. Уступив домогательствам искусника, она не смогла больше здесь учиться и предпочла сбежать домой. Бедная, наверняка она умирала от стыда…

А Каррай себя, получается, не простил, раз выжидал, пока Тиданк присмотрит новую жертву. И случайно обнаружил, что его выбор пал на меня. Так вот какова ловля на живца?..

Нет, мне не стало неприятно или обидно. Наверное, я бы на его месте поступила так же. В конце концов, Каррай появился именно тогда, когда нужен был больше всего.

— Близард, никогда не делайте того, за что будете ненавидеть себя. — Слова искусника окрашены горечью. — Сделки с совестью не проходят даром. Лучше раз пересилить страх, чем всю оставшуюся жизнь корить себя за слабость духа.

Я киваю. Мама тоже так говорит: сделки с совестью всегда выходят боком.

Воспоминания о маме, когда рядом находится Каррай, отзываются легкой болью. И я их задвигаю подальше, переключая свое внимание на другое.

— Искусник, спасибо, что стоите на страже интересов адепток, потенциальных жертв. — Приправленная неловкой шуткой благодарность тоже получается неловкой. — Это очень благородно с вашей стороны.

Он качает головой:

— Вздор. Это нормально — вмешаться, когда попирают закон и мораль. Ненормально желать несовершеннолетнюю, к тому же магичку, у которой только раскрывается потенциал.

Открыв рот, тотчас закрываю его. Мне нечего сказать.

— Близард, время, — вдруг напоминает преподаватель. — Вам пора.

Киваю. И, крепче стиснув свои вещи, выскакиваю за дверь.

«Ненормально желать несовершеннолетнюю, к тому же магичку, у которой только раскрывается потенциал…» Шэйш! Какой все-таки замечательный у нас преподаватель! Даже стыдно, что одно время я ненавидела и боялась его.

В библиотеку не успеваю, поэтому иду сразу на полигон. Найдя группу, отмечаю недовольство на лицах девушек и откровенную ухмылку на физиономии Верноша.

— Что случилось? — шепотом спрашиваю у Диволики.

— Нас прогнали с занятий старшекурсников, хоть и сидели мы тихо, — огорченно признается она и тотчас настороженно вскидывается: — Когда уходили, повстречали Тиданка, он искал тебя. Еще одно предсказание, да?

Морщась, цежу сквозь зубы:

— Нет, он забыл поведать, какая я бездарность в рунологии.

Почти правда…

— Ой, Однако такой придирчивый! — фыркает Диволика и вновь возвращается к обиде, нанесенной противным искусником, который не пустил любопытствующих целителей к тренирующимся боевикам. — А тебе везет — целая команда по стрипу будет… Налюбуешься!

— Обязательно, — улыбаюсь я, зная, что Диволика все же больше шутит, чем говорит всерьез о любовании парнями. Ее забавляют такие разговоры и реакция окружающих на них.

Каррай появляется за минуту до сигнала рога. Открыв двери нынешней тренировочной комнаты, пропускает моих сокурсников.

— А вы, Близард, сегодня практикуетесь не здесь, — прищурив каре-зеленые глаза, заявляет он.

— А где?..

— Полигон АД-шесть. Своей команде вы нужнее, на следующей неделе у «Аквилона» игра.

Не спорю, хоть и удивлена, почему об этом он сообщает только сейчас, мы же виделись ранее. Впрочем, это мудрое решение — отправить на тренировку на глазах у сокурсников, чтобы не придумывали лишнего.

— Понимаю, искусник.

Меня провожают любопытные взоры и подмигивания Диволики.

Не заблудившись только потому, что встречаю Виктора, помощника Каррая, который любезно указывает правильное направление, нахожу нужный полигон. И замираю у двери с табличкой «АД-6».

Что я вообще знаю о стрипе в теории? Кроме того что это популярнейшая игра за последние лет пятьдесят и в Кронии, и в Ирдии? И ее придумал один из иномирцев, назвав словом из родного языка «стрип», то есть «лента, полоса»? По сути, не очень много, хотя брат прожужжал все уши. Мало слышать, нужно видеть.

Сделав успокаивающий нервы вдох-выдох, открываю дверь.

И становлюсь свидетельницей скандала.

— Нет, искусник! Я все-таки не пойму, почему не я! — забывшись, кричит смутно знакомый парень. — Я лучший целитель на курсе!

— Этого недостаточно, Тодерик, — спокойно отвечает Зеймор.

Ни преподаватель, ни адепт (вспоминаю его, когда слышу имя), который должен был снять похмелье с команды Гардена, меня не замечают, и я замираю на пороге. Подслушивать плохо и порой вредно, но влезать в диалог, когда студент негодует, страшновато.

— А что нужно? Быть смазливой девчонкой? Которая нравится Фрайду?!

— Вы забываетесь, адепт Юдиль! — повышает голос искусник Зеймор.

А я, осознав, что могу услышать много не самого приятного о себе, вдобавок незаслуженно, закрываю дверь. Громко.

Мужчина и юноша вздрагивают и наконец замечают меня. У племянника преподавательницы анатомии краснеют уши.

— Здравствуйте, искусник Зеймор. Меня к вам направил искусник Каррай.

— Проходите, Близард. Посидите там, подождите, пока я закончу.

Присаживаюсь в указанное кресло. Но прежде, проходя мимо Тодерика, успеваю шепнуть: «Может, нужно выполнять обязательства, особенно когда берешь аванс?»

Смешавшись, он стискивает зубы, и мне его немного жаль. Обидно, когда дорогу переходит неопытная малявка.

Зеймор тихо распекает крикуна, впрочем, сейчас тот изображает из себя молчуна, а я пытаюсь настроиться на очередное испытание. Не много ли беру на себя, становясь целителем «Аквилона», когда есть более достойные?

Много, да. Но не я набивалась сюда, это Гарден придумал, а преподаватели подхватили. И раз на кону стоят более комфортное проживание в общежитии и общение с Эйнаром, то я приложу усилия, чтобы не подвести ни нового знакомого, ни Каррая, ни себя саму.

В кресле сидеть удобно и даже как-то уютно, словно здесь мое место. Чуть освоившись, осматриваюсь.

Длинная комната. Вокруг прямоугольного массивного стола стоят три кресла, неподалеку — две низкие лавки. Вдоль одной из стен выстроились деревянные шкафчики для вещей. Точно такие есть в раздевалках при тренировочных залах.

На столе лежат две стопки журналов в темно-синих кожаных обложках. Медицинские карты игроков. Любопытно взглянуть, но…

— Адептка, можете просмотреть карты игроков, — неожиданно разрешает Зеймор, заметив мой взгляд.

И я тотчас тянусь к документации «Аквилона». Сразу определяю, что меньшая стопка, из трех журналов, это карты запасных игроков. В стрипе замена возможна до начала игры. Если во время нее кто-то получает серьезную травму и выбывает, играют без него. По словам Мирнана, запасные практически никогда не выходят на полосу, только тренируются, что очень обидно для тех, кто помешан на стрипе.

Даже не взглянув на эти карты, придвигаю к себе другую стопку, более важную.

Шесть активных игроков. Я — седьмая, и один из журналов практически чист. Четким летящим почерком выведены мои имя и фамилия — и все. Негусто.

О том, что нужно вести карты, задумываюсь только сейчас. Как их заполняют? Справлюсь ли?

Сомнения тускнеют под напором интереса, и я открываю карту Эйнара Гардена. Хорошие показатели силы и выносливости для чистокровного человека. Удивительно, что и двигается он плавно, как оборотень. Бегло просмотрев, с сожалением откладываю карту Гардена — позже изучу детальнее.

Следующий — Ричард Рорк Лайнет. Чистокровный оборотень. Тут все отлично.

Как и предполагала, следующие игроки, Гарик, Март и Урман, — дети гайрусов и людей, но имеют способности к обороту.

На десерт — граф Фрайд. И он меня удивляет, потому как тоже полукровка. В строчке «раса» отмечено, что его мать — оборотень, отец — человек без примесей чужой крови. Сам парень оборачиваться в гайруса не умеет.

Вот как бывает! И внешностью, судя по портрету деда в галерее славы академии, он пошел в род Монтэм, и способностями. Но, думаю, какие-то возможности ему все-таки достались — острое зрение или тонкое обоняние, к примеру.

Подняв голову, замечаю пристальный взгляд Зеймора. Тодерика уже нет, мы с искусником одни.

— Чем-то удивлены? — сухо пытает целитель.

— Простите?..

— Нашли что-то необычное в картах игроков? — Зеймор стоит, сложив руки на груди.

И меня осеняет. А ведь не просто так до меня в команду не брали постоянного целителя! Уверена, временным карты игроков не доверяют… И Каррай, тренер «Аквилона», еще делает акцент на моем умении держать язык за зубами. Вот почему он соглашается на мою кандидатуру! Другой адепт, тот же скандалист Тодерик, опытный, более взрослый и потому имеющий больше друзей, чем я, однажды может похвастаться, что аквилонцы — сплошь оборотни! Ну не верю я, что Эйнар — чистокровный человек! Сравнив, например, его умение двигаться с теми же манерами Ричарда.

В старых правилах, которыми порой потрясают проигравшие, есть пункт, что команда не может состоять из одних оборотней, вампиров, демонов или полукровок, в нее непременно должны входить чистокровные люди. Якобы иначе игра в стрип перестанет быть интересной…

Получается, искусники идут на вероятное нарушение? Вряд ли ради победы — сильный некромант или боевик вполне успешно обыгрывает любого представителя других рас. Нет, скорее всего, тут как-то замешано то, что герцог Монтэм приставил к единственному внуку телохранителей-оборотней. Их маскируют! Да, теперь я уверена, что Гарик, Март и Урман — телохранители. Вполне вероятно, что и Ричард тоже. А вот Эйнар… скорее всего, нет. Может, просто друг Фрайда? Если в первый день знакомства мне показалось, что их отношения натянуты, то события у галереи заверяют в обратном: они неплохо ладят и даже стоят друг за друга горой. Специфические отношения. Но каких только разных людей не связывают дружеские чувства…

— Адептка, так вы нашли что-то необычное в картах? — терпеливо повторяет искусник.

Слабо улыбнувшись, качаю головой:

— Нет, целитель Зеймор, ничего странного.

Выражение настороженности пропадает с его лица, и он просит:

— Подойдите, пожалуйста, ко мне, Соннэя.

Без охоты покидаю уютное кресло.

— Дайте руку. Другую.

Протягиваю ту, на которой браслет. Целитель касается своим перстнем металлической полоски на моем запястье. Раздается щелчок, затем второй, третий…

— Я снимаю с вас часть ограничений в сфере исцеления, наложенных на первокурсников.

Еще не веря своему счастью, осторожно уточняю:

— В части травматического целительства?

— Не только. Ознакомьтесь со списком, он лежит в вашей карте в самом конце.

Уже ради одного этого можно стать целителем «Аквилона»! Потому что каждый раз, занимаясь лечением по требованию Фликса, опасаюсь облавы, во время которой меня опознают как адептку ВАМП, несмотря на отсутствие браслета, и накажут за нарушение правил.

— Я верю в ваше благоразумие, Соннэя, — строго произносит Зеймор. — Ну а сейчас давайте перейдем непосредственно к делу. Я объясню, что в первую очередь должен проверять целитель у команды после тренировки и какие диагностирующие заклинания и амулеты, — искусник открывает ящик стола, демонстрируя последние, — лучше всего использовать.

С полчаса он объясняет и показывает, дает важные наставления.

— Я все не упомню так сразу, — признаюсь честно.

— А все и не нужно, первое время я буду рядом, — успокаивает искусник и исправляется: — Уж сегодня точно буду, подскажу, если потребуется.

Легкая тревога отпускает: мне не хочется в первый раз проводить осмотр игроков одной, пускай я знакома с ними и даже устраивала молниеносный опохмел.

Поблагодарив от души, внимательно выслушиваю объяснения.

— А теперь повторите.

— Сердечно-сосудистая и дыхательная системы, состояние кожных покровов, скрытые травмы, желудочно-кишечный тракт, затем…

Пока называю первоочередные пункты осмотра, мой экзаменатор одобрительно кивает.

— Завершаем оценкой эмоционально-психологического состояния.

Внезапно Зеймор настороженно поднимает вверх указательный палец, требуя тишины. После чего обращает внимание на свой амулет связи, висящий на шее.

— Да, — отрывисто бросает он, сжимая его в кулаке. Более дорогой артефакт, чем тот, который вручил мне Фликс, он позволяет разговаривать с вызывающим всегда, а не только в экстренных случаях. — Хорошо, уже иду. Простите, Соннэя, остаться и поддержать вас не выйдет.

— Я понимаю, искусник.

Ужасно разочарована, огорчена и даже немного напугана. Но не устраивать же из-за этого истерику? Зеймор занятой человек, стоило ожидать того, что он нарасхват. Удивительно, что искусник вообще занимается командой, но тут, вероятно, пошли навстречу желаниям герцога Монтэма.

После ухода преподавателя внимательно осматриваю свое рабочее место, перебираю амулеты и аптечку. Листаю карты, сидя в глубоком кресле, настолько большом, что в нем можно прятаться.

А еще я довольно любуюсь браслетом адепта академии, который теперь позволяет чувствовать себя гораздо увереннее. В общем, занимаюсь всякими глупостями, только бы не думать о том, как пройдет встреча с ребятами в качестве их целителя.

Я жду появления «Аквилона», жду с нетерпением и холодком страха в животе. И все же пропускаю момент: дверь резко распахивается, в комнату вваливается шумная ватага, которая меня не замечает.

— Обманный уход в синем секторе был лишним. — Мокрые светлые волосы Гардена сейчас кажутся темно-русыми.

— Согласен, только время потратил, — кивает Лайнет, доставая из шкафа штаны.

— Чуть-чуть не рассчитал, — не соглашается Фрайд, надевая на шею цепочку с амулетом. — В другой раз может и прокатить.

Разговаривающие парни после душа расслаблены, беспечны и всецело заняты содержимым шкафчиков — это меня и спасает. От позора. Щеки опаляет жар — боевики обнажены, если не считать полотенец на бедрах.

И если я срочно не предупрежу о своем присутствии, то увижу то, что еще не готова видеть…

Применив самое мощное заклинание успокоения, которое вмиг убирает прилившую к щекам кровь, громко кашляю:

— Кхе-кхе! Целителя вызывали?

Гарден, застегнувший рубашку и уже снимающий полотенце, застывает. Затем, потуже затянув его на бедрах, резко разворачивается:

— Соннэя?!

Судя по всему, ему тоже не мешает успокоиться. Впрочем, как и Фрайду, у которого румянец четко выделяется на бледном лице. Лайнет и остальные оборотни остаются невозмутимы. Еще трое парней, двое из которых — далеко не приятная неожиданность! — это братья Рауллы, тоже отнюдь не выглядят смущенными.

— Ты ведь только завтра должна была прийти на тренировку? — удивляется граф, преодолевая ступор раньше Гардена.

Тренировка еще и завтра? Вот так новость!

— Когда сказал Каррай, тогда и пришла, — спокойно объясняю я.

— А где Зеймор?

— Я за него, — мило улыбаюсь растерянному Гардену.

Ох, что-то мне это напоминает — полуголые люди и я в роли целителя.

Раннее утро. За окном темно. В доме холодно. Но настроение лучше не бывает — я собираю вещи. Да! Вскоре перееду от Совкиных! У меня будут нормальные жилищные условия, и никто не станет ныть и ворчать по поводу и без. А если повезет с соседками, то вообще буду счастлива до неприличия!

Вчерашний день запомню надолго как один из лучших и успешных дней в моей жизни. Даже предложение рунолога забывается на фоне того хорошего, что было. Экзамен, заступничество Каррая, снятие существенных ограничений на практику, веселый и легкий осмотр игроков «Аквилона».

И сны… их я тоже не забуду. Забыв отправить магиссу в шкаф, проснувшись, вижу ее на подушке. Виновник приятных сновидений найден.

Даже сейчас закрываю глаза и вижу небольшое озеро с прозрачной водой и солнечными кувшинками на ее поверхности. Вокруг высокая трава, десятки самых разных видов цветов, слышен щебет птиц, воздух наполнен тонкими ароматами и бабочками. Они сотнями кружатся над нашими головами, пока идем по берегу. Ступаем босыми ногами, и песок приятно греет кожу.

Он держит меня за руку и рассказывает что-то интересное — я не могу наслушаться, зачарованная низким голосом. Его ладонь, твердая и теплая, согревает не только пальцы, но и мое сердце. Я знаю, что он никогда не оставит, не предаст, не забудет… Он будет всегда рядом, поддержит, станет надежной опорой и другом.

Мы о чем-то говорим, идем беззаботные и счастливые. Озеро маняще серебрится, приглашая в свои объятия. Но разжать руки, хотя бы для того чтобы сбросить одежду, нет никакого желания.

Проснувшись и открыв глаза, я едва не плачу от досады. Всего лишь сон! Обычный сон!

И только увидев бабочку на бледно-голубой наволочке, понимаю: нет, не обычный, а навеянный магиссой. Однако злиться на Фрайда не хочется — сон показывает лишь тайные желания и чаяния. И на нем нет отпечатка приворота — лицо парня с озера я не помню.

Мелисса Вогар, с которой связываюсь едва ли не сразу после пробуждения, подтверждает догадку:

— «Греза девы» — безобидное заклинание для впечатлительных барышень. И коварное для тех, кто погружен в учебу.

— Почему?

— Потому что расхолаживает, — ухмыляется магичка. — После таких приятных снов перестаешь думать об учебе как о главной цели, хочется романтических отношений. То есть в душе просыпается желание любить и быть любимой.

Нет, такого мне не надо! И я решаю, что ночное время суток магисса обязательно будет проводить в шкафу.

Еще я рассказываю наставнице о приставаниях рунолога и о том, как меня неожиданно спас другой искусник.

— Каррай? Знакомая фамилия. — Она прикрывает глаза, вспоминая. — А не тот ли это маг, которого Ораш считал очень перспективным боевиком? Боевиком-универсалом?

Универсалы, имеющие способности ко всем видам магии, в том числе и к пространственной, рождаются редко. И все они служат императору. Если Каррай уникальный маг, то почему преподает в академии?

— Вряд ли Каррай универсал, но декан о нем очень хорошего мнения. — В памяти невольно всплывают события того дня, когда Ораш отправил меня снимать похмелье у своего преподавателя.

Поговорив еще немного, Мелисса прощается: клиент, явившийся за своим зельем, настойчиво тарабанит в двери.

Я же, наскоро позавтракав, принимаюсь собирать вещи. Их у меня немного, но распределены они в самых разных местах съемного жилья.

Святая Виржия! Да! Я переселяюсь в общежитие! Надеюсь, у меня будут хорошие соседки, хотя по большому счету это и не важно — после Совкиной уже ничего не страшно.

Тренировка назначена на десять утра, но я выхожу из дома раньше необходимого, чтобы покормить пса и немного поиграть с ним:

— Малыш, ко мне! Смотри, что принесла тебе!

Ирдийская псина, с легкостью перекусывающая хребет самой юркой нечисти, с благодарностью принимает кости и весело ими трещит, когда сзади подкрадывается госпожа Совкина. Я не подаю вида, что заметила ее, а сама гадаю о ее намерениях.

— Ты что творишь, окаянная! — притворно ужасается женщина. — Зачем его кормишь?!

— Разве нельзя? Вы сами просили, когда я въехала, подкармливать Малыша, чтобы…

— Я такого не говорила, — перебивает квартирная хозяйка. — Соннэя, как не стыдно, ты приманиваешь чужих собак! Ай-ай, а вроде бы приличная девушка! Вот так и грабят квартиранты доверчивых, добрых людей!

Она еще долго причитает и ругается. Спорить бесполезно, в такие минуты госпожа Совкина слышит только себя.

С испорченным настроением иду в академию. Очень надеюсь, что до того момента, когда вселюсь в комнату, где буду равноправной хозяйкой с еще двумя девочками, осталось два-три дня. Если в понедельник меня не поселят в общежитие, я… я не знаю, что сделаю, но госпоже Совкиной это не понравится определенно.

Страж врат прикладывает к моему ученическому браслету артефакт, считывающий данные для Неспящего Ока, и пропускает во двор академии, где уже ждет Гарден.

— Привет, — солнечно улыбается он. — Мне очень нравится твоя пунктуальность.

— Привет! А мне нравится твоя внимательность, — не остаюсь я в долгу. И это правда: парень сам решил встретить меня и проводить на полигон, после того как я призналась, что если бы не помощник Каррая, то плутала бы вечность. — Кстати, а как расшифровывается АД-шесть?

— Автономная дорожка номер шесть, это поле для стрипа в миниатюре.

Киваю с умным видом, хоть и не особо понимаю, в чем разница. Но расспросы откладываются — у входа в лабиринт полигона ждет команда в полном составе, даже с запасными игроками, и ее тренер Каррай.

— Доброе утро! — Окинув нас с Гарденом внимательным взглядом, он излагает наши последующие действия: — Близард, вы идете в раздевалку, там вас ждет форма «Аквилона». Остальные отправляются в АД.

— Есть в АД! — с готовностью отзывается Фрайд.

И боевики дружно шагают в сторону, противоположную той, куда идем мы с тренером.

— Удобно получилось, что искусник Зеймор, временно замещая должность целителя команды, перенес кабинет прямо в раздевалку игроков. Значит, освободившееся помещение становится вашим личным. Замок на дверь установили вчера, шкаф для вещей перенесли. С душем, увы, проблема, — преподаватель хмурится, — но целители обычно и не пачкаются, как поросята, вся грязь достается боевикам. Сожалею, Близард, вам придется применять чистящие заклинания.

— Ничего страшного, справлюсь.

Мысленно хмыкаю, ведь я почти профессионал в бытовой магии.

— Или можете терпеть до ванной комнаты в общежитии, — добавляет Каррай.

Невольно встрепенувшись, интересуюсь:

— А когда мне разрешат переехать в него?

— Думаю, в понедельник. Секретарь ректора занимается оформлением бумаг.

М-да, долго занимается… Я считала, что нужен только приказ, согласованный с комендантом.

Кабинет целителя команды — сказано слишком громко, это скорее каморка, но я рада и ей. О том, что пришлось бы переодеваться с парнями, я и не думала. Хорошо, что подумали за меня.

В незапертом шкафу стопка новых полотенец и обещанная форма. Ого, даже сапоги полагаются! Короткая рубашка мужского кроя, тонкий свитер, теплые штаны, обувь, симпатичная меховая шапка — все черного цвета. Приталенная курточка для разнообразия фиолетового цвета, а небольшой платок — темно-зеленого.

Я быстро переодеваюсь, смотрюсь в зеркало — тренер не забыл даже о нем! — и не узнаю себя. Одежда бесстыдно подчеркивает фигуру, что привычно для магичек с боевого, но никак не для целительницы, еще не побывавшей на полевой практике, где от длины плаща порой зависит спасение людей и собственной жизни.

Случалось, что полы верхней одежды до земли цеплялись за ветки в самый неподходящий момент… И магичкам разрешили носить удобную одежду еще в те времена, когда нравы были намного строже, нежели сейчас. А в последние столетия, когда к иномирцам стали больше прислушиваться, мода вообще удивляет противоречивостью направлений и разнообразием в плане степени откровенности.

После того как переплетаю косу, долго мучаюсь с зеленым платком. Куда его? На руку? На шею? Что-то подсказывает, что это отличительный знак целителя, недаром цвета нашего факультета.

— Искусник, подскажите, что делать с платком? — так и не разобравшись, пристаю с вопросом к Карраю. — Где его лучше повязать?

Боевик, медленно оглядев меня с головы до пят, отвечает не сразу.

— Где пожелаете, Близард. Кто-то повязывает на руку, кто-то на шею, некоторые цепляют к сумке.

— К сумке? — удивляюсь я. В раздевалке, кроме формы, больше ничего не нашла.

Шелковый платок никак не желает повязываться на шее, топорщась.

— Позвольте помочь? — Искусник протягивает руку, и я вручаю ему непослушную ткань.

Он ловко сворачивает ее определенным образом и заходит мне за спину. И только тогда осознаю, как близко находится Каррай.

— Сумку с набором зелий и артефактов приготовил целитель Зеймор. Но рекомендую все же носить платок на шее — так его видно издали.

Прохладная гладкая ткань. И теплые пальцы, на несколько секунд касающиеся шеи. Платок, мягко обвив ее, повернут узлом набок.

— Где искать целителя? — Мой голос даже мне самой кажется неестественным. Почему-то неловко. Быстро развернувшись к Карраю, благодарю: — Спасибо за помощь и советы, искусник!

— Он должен скоро подойти сюда.

Каррай на меня не смотрит — он подчеркнуто внимательно глядит на карманные часы на цепочке и хмурится.

— Задерживается? — догадываюсь я. — Так, может, вы пойдете, а я дождусь его одна?

Почему мне кажется, что Каррай вздыхает с облегчением?

— Можно поступить и так. Только с одним условием: не покидайте помещение без сопровождения, полигон огромен, легко заблудиться.

Искусник уходит туда, откуда вчера выходили ребята, а спустя пару минут появляется Зеймор. Обстоятельно и быстро он показывает все, что находится в принесенной сумке.

— Но знаете, адептка, обычно ничего из этого не требуется — целители используют только заклинания, если хотят выиграть. А более сложные увечья, которые все же случаются, устраняют наблюдатели.

— Но тогда игрок выбывает из игры? — вспоминаю рассказ брата.

— Да, и команда лишается преимущества.

Отличительная особенность стрипа и огорчение для игроков — это штрафные очки. Мало победить, нужно победить по возможности чисто, зарабатывая баллы со знаком «плюс». Выбывание игрока — это априори «минус».

Еще несколько минут напутствий, и целитель Зеймор желает мне удачи.

Страх, предвкушение, азарт — эмоции переполняют. Я открываю неприметную дверь и оказываюсь в длинном коридоре. И сразу взгляд натыкается на дверь слева — добротная, новенькая. Могу поклясться, что за ней моя раздевалка, бывший кабинет целителя команды. Чуть дальше на той же стороне зияет темным провалом вход без двери. Шагая мимо, ощущаю, что оттуда тянет влагой и прохладой. Ага, душевая игроков. Можно было бы в ней купаться одной, закрывшись. Но раз нет двери, значит, не судьба.

Коридор заканчивается входом в АД. Или на АД? Как правильно?

Я вхожу в огромный зал с куполообразным стеклянным потолком, сквозь который виднеется серое небо. Следующее, что бросается в глаза, — это густые заросли ирдийского терновника, печально известного длинными шинами и вечнозеленой листвой. Арка входа выглядит прорехой в колючей стене, которая закрывает полосу препятствий, — поле для игры в стрип.

Кто из боевиков первый решил совместить тренировку с игрой, лично я сказать затрудняюсь. В хрониках его имя, бесспорно, есть, да и настоящие почитатели стрипа историю возникновения игры знают. Но как бы там ни было, вынуждена признать, что идея превратить банальную полосу препятствий в азартное состязание на силу, скорость и быстроту реакций стоящая. Две команды, преодолевая ловушки и преграды, идут к противоположному концу поля, чтобы повязать свою ленту на столб победы. Идут через секторы, где можно пользоваться магией, и через районы, где она под запретом. Нарушая правила, теряют очки, соблюдая — получают их. Противникам можно и нужно мешать. У бегуна с лентой есть два защитника, еще три игрока нападают на вражеского носителя ленты. И только целителей никто не трогает, и они исправно выполняют то, что присуще нашей сути, — исцеляют.

Брат, когда впервые попросила описать игру, выразился так: «Полоса препятствий, бег и мордобой». Сегодня мне предстоит убедиться в этом или опровергнуть его слова.

Возле арки, сгрудившись вокруг Каррая, стоит моя команда. Приблизившись, напрягаю слух.

— Устали проходить одну и ту же дорожку? Пройдите ее максимально быстро, и тогда поговорим, — говорит тренер недовольным подопечным. — И, Рауллы, вы оба слишком медлительны, ребята.

— Искусник, а есть ли нам смысл тренироваться вообще? — угрюмо протягивает один из братьев. — Что-то подсказывает мне, что так и останемся на скамейке запасных. Устали потеть за просто так.

Ого, на корабле зреет бунт? Кому-то надоело находиться в тени? Жутко интересно, и я не спешу обнаруживать свое присутствие.

— Тренируйтесь ради себя, — возражает Каррай. — Чем больше потеете сейчас, тем меньше проливаете кровь потом, в будущем, на настоящем поле боя.

— Все так, искусник. Но мы пришли сюда играть, а не вырабатывать силу и повышать резерв, — недовольно говорит смуглый брюнет.

Как и братьев Рауллов, его не было среди тех, кого я избавляла от похмелья.

— Увы, адепт Шангер, вы пока можете похвастаться только силой.

— Искусник, ну я же силовик! Чего вы от меня хотите? — уже весело щурится смуглый.

— Даже силовику необходимы слаженность работы в команде, тактика и умение предугадывать шаги противника. Слышали выражение: «Объем бицепса на успех игры не влияет. Влияет умение пользоваться мозгами»?

Чернявый, почесав макушку, добродушно усмехается:

— Хотите сказать, я совсем не думаю? Ладно, виноват, исправлюсь.

— Рауллы? — Каррай переводит взгляд на братьев.

— Мы тоже исправимся, искусник, — глухо отзывается один из них.

— Раз мы все прояснили, пожелайте удачи своему штатному целителю в первый день — и вперед на дорожку.

Адепты дружно разворачиваются в мою сторону.

Глаза Гардена распахиваются шире. Взгляд Фрайда потрясенно скользит снизу вверх. Оборотни с Лайнетом во главе дружно улыбаются. Шангер, тихонько присвистнув, незлобиво скалится. И только Рауллы синхронно хмурят брови.

Что уж скрывать, реакция основного костяка команды мне льстит. Это приятно — оказаться в центре ненавязчивого внимания представителей сильного пола.

— Чувствую, у нашего нового целителя будет больше работы, чем у тех, что были ранее, — произносит с многозначительной улыбочкой Лайнет.

— Отстраню от игры любого, кто специально постарается попасть в руки Близард, — строго предупреждает Каррай.

Гайрусы быстро переглядываются. А я вспоминаю ходящие среди студенток байки о том, как немногочисленные в академии оборотни обращаются к понравившимся целительницам, нарочно что-то себе ломая. Первокурсницы порой ведутся на их хитрости и лечат как обычных пациентов, хотя достаточно подстегнуть удивительную регенерацию двуипостасных толикой магии.

— Заметано, тренер, — вздыхает Лайнет. — Лишних хлопот у нашей целительницы не будет.

— Я рад, что вы понимаете с первого раза… Итак, играют две команды: братья Рауллы и Шангер против Фрайда, Гардена и Лайнета. Остальные делают стандартный комплекс силовых упражнений.

На лицах трех оборотней мелькает разочарование, которое тотчас исчезает.

— И да, верю, что вы пожалеете нашу целительницу, которая вчера исчерпала свой резерв во время экзамена.

Я открываю рот, чтобы возразить насчет резерва, и ловлю насмешливый взгляд искусника. Ясно, лучше помалкивать, раз он почему-то желает, чтобы ребята не рассчитывали на меня, а играли аккуратно.

Фрайд достает из кармана форменной куртки широкую фиолетовую ленту и обматывает вокруг левого запястья. Шангер также повязывает ленту на руку, только его символ победы черного цвета. К слову, форма на парнях сидит как влитая, подчеркивая развитую мускулатуру.

— Готовы? Вперед! — дает отмашку Каррай, и соперничающие команды исчезают в зеве темно-зеленой, щерящейся длинными шипами арки. — Пойдемте, Близард.

— Куда?

— На смотровую площадку. Вы ведь хотите видеть игру?

Быстро закивав, спешу за искусником.

Оказавшись на месте, надолго теряю дар речи. Святые покровители! Я не представляю себя там, внизу, на игровом поле! Да я же помру, не преодолев и пары метров!

Череда узких и широких рвов. Болотные кочки. Высоченная стена, имитирующая отвесную скалу. Поросшая прилипчивым оранжевым вьюнком поляна с бугристой поверхностью. Накренившийся забор. Шатающееся бревно на цепях над полной грязи ямой. Тройной ряд из столбов с горизонтальными перекладинами. Полоса из ирдийского терновника, которую можно преодолеть только ползком, под ветвями. Часть разрушенного здания с обвалившейся лестницей. Разбросанные бревна разной величины. Гладкая, как стекло, площадка. Веревочные вертикальные и горизонтальные лестницы. И заключительный штрих — высоченное бревно, на которое и нужно взобраться, чтобы повязать ленту, так называемый столб победы.

— Какой кошмар! — произношу вслух, наблюдая, как парни преодолевают первое препятствие.

Каррай возражает:

— Это только тренировочная дорожка, само поле для стрипа гораздо больше и сложнее. А на имперских состязаниях по нему еще и нечисть бродит.

Я расстраиваюсь еще сильнее:

— Боевики пройдут. А я? Какой от меня толк, если застряну в самом начале?

Искусник отвлекается от наблюдения за своими подопечными:

— Близард, неужели совсем ничего не знаете об игре? Целитель не проходит полосу препятствий — он бежит вдоль нее. — Преподаватель указывает рукой: — Видите прямую тропинку? Кстати, с этого дня рекомендую начать пробежки.

Световая вспышка. И наши взгляды прикипают к игрокам, вышедшим на неровную поляну, затянутую ползучим растением оранжевого цвета.

— Синий сектор, в нем разрешено пользоваться магией, — объясняет тренер.

Соперничающие команды обмениваются чередой энергетических шаров, которые поглощают вовремя выставленные щиты. Затем один из братцев падает, запутавшись во вьюнке, и Фрайд беспрепятственно оставляет своих, чтобы бежать дальше.

Граф — капитан команды? А ведь я думала, что лидер — Гарден… Хотя о чем я? Когда это аристократы соглашались подчиняться простолюдинам, пускай и талантливым?

Фрайд кошкой вскарабкивается на четырехметровый забор. Шангер швыряет ему вдогонку слепящий ком серебристого огня. Подлый удар в спину!

Энергошар еще срывается с ладони смуглого боевика, а Лайнет уже кричит:

— Стас!..

Аестас не успевает среагировать — он на гребне забора. Гарден, стоявший ближе всех к Шангеру, прыгает заклинанию наперерез. И шар врезается в его щит. Спасенный Фрайд благополучно спускается на землю.

Я отмираю, жадно делая вдох. Создатель, я так пугаюсь, что забываю, как дышать!

— Разве так можно? Бить в спину?!

— Нет, — цедит сквозь зубы напряженный искусник. — Забор уже не входит в магическую зону.

На какой-то миг решаю, что состязанию конец. Тренер его остановит, чтобы изгнать нарушителя. Но нет, он ничего такого не делает.

Игра должна продолжаться? Нарушение правил — не серьезная причина для ее прекращения? Если так и дальше пойдет, то мне сегодня придется приступить к выполнению своих обязанностей.

— Заклинание острого зрения знаете?

— Нет, искусник, не довелось еще использовать.

Каррай протягивает раскрытую ладонь:

— Тогда дайте руку.

На секунду я удивляюсь, а потом вспоминаю, что некоторым заклинаниям, которыми воздействуют на другого человека, необходим тактильный контакт.

— «Acuto», — произносит преподаватель и тотчас отпускает мою кисть.

Прикосновение его руки вызывает необычные ощущения, о которых тотчас забываю, когда перевожу взгляд на поле.

Святая Виржия! Как четко, как близко!

Заклинание реагирует на прямое мысленное пожелание, и я немного развлекаюсь, наводя и убирая резкость. Забава быстро надоедает, и я сосредотачиваюсь на игре. Тем более что парни, за исключением ушедшего чуть вперед Фрайда и гонящегося за ним Шангера, преодолевают бревно на цепях. Преодолевают, мешая соперникам и падая вниз. Они не церемонятся друг с другом — удары порой грязны, как и черная жижа под бревном. Изгваздавшись, все четверо — действительно поросята — проходят и этот отрезок пути. Лайнет и Гарден бегут впереди, братья Рауллы дышат им в затылки.

Отметив, что оборотень прихрамывает, вдруг задаюсь важным вопросом, который тотчас озвучиваю:

— Искусник, а как, находясь на поле, я пойму, что кто-то из моих игроков травмирован? Я же не всегда буду видеть их хорошо, как сейчас?

Каррай протягивает коробочку:

— Все гадал, когда вы об этом спросите.

Подколка справедлива. Что я за целитель, если не думаю в первую очередь о своих подопечных?

Белая бумага скрывает широкий серебряный браслет с шестью кристаллами и одинокую серьгу с таким же прозрачным драгоценным камнем.

— Настроив браслет на ребят, будете знать, если они получат травму. Да и благодаря артефакту связи, — искусник указывает на серьгу, — пострадавшие смогут обратиться к вам.

— А зачем тогда игроки учат язык жестов? — удивляюсь я. — Если есть артефакты связи?

Тренер качает головой:

— Увы, они есть не у всех команд.

Ну да, это только внук герцога может позволить себе дорогие магические игрушки… включая магиссу.

Признаю, стрип — увлекательное зрелище. Особенно когда прыгаешь и дерешься не ты. Случаются моменты, когда я кусаю губы, чтобы не вскрикивать. Особенно переживаю, когда Гарден, лавируя между столбами с перекладинами, которые нужно перескакивать, оказывается в клещах братцев Рауллов. И они бессовестно атакуют его. Сектор без магии становится суровым испытанием для моих нервов. Я сжимаюсь каждый раз, когда Гарден пропускает удар.

Но все чаще я восхищаюсь скоростью, силой и грацией тренированных студентов. Увлекательно наблюдать, как отточено и уверенно они двигаются. Было бы интересно взглянуть на них без одежды. В том смысле, что хочется увидеть игру мускулов.

— Я думала, в стрипе делается упор на магию.

— Магия — лишь вспомогательное средство, главное оружие — они сами.

И я мысленно соглашаюсь с Карраем. Да, именно так, совершенное оружие из плоти и крови — это маги-боевики.

Для Фрайда и по пятам следующего за ним Шангера настает черед полосы из ирдийского терновника. Они преодолевают ее ползком, под ветвями, забавно виляя попами. Ползуны… Видят святые покровители, я прилагаю неимоверные усилия, чтобы не рассмеяться.

В нескольких шагах от развалин здания с рушащейся лестницей Фрайд останавливается, реагируя на оклик Шангера. Соперник в один прыжок оказывается рядом. Из рукава его куртки выпрыгивает холодно блеснувшая сталь…

И вонзается в бок Фрайда.

Смуглый метил в сердце, но граф уклонился. Ненамного.

Я кричу. Каррай вдруг обхватывает меня за талию и прыгает с балкона.

Реальность на долю секунды искажается. Световой всполох. Миг — и мы на поле. Возле упавшего графа.

Сбоку звуки драки — звон стали о сталь и хлопки атакующих заклинаний о поглощающий щит.

Меня отпихивают от раны холодные руки Фрайда. Еще белее, чем обычно, он что-то говорит. Не слышу. Диагностирующее заклинание. Затем обезболивающее.

Кажется, граф еще не осознал, что произошло, — на лице нет страха, одно удивление.

Яд. Кинжал смазан ядом. Снова диагностирующее заклинание — надо понять, что было на клинке.

«Слеза ночной красавицы». У меня меньше десяти минут, чтобы исцелить парня, прежде чем отрава с поэтичным названием парализует его дыхательную систему.

Обычно к каждому яду есть свой магический антидот. Но после убийства Рыжего я интересуюсь в основном горечавкой лазурной. И «Слезе ночной красавицы» могу противопоставить только универсальное противоядие.

Заклинание жадно выпивает значительную часть резерва — вот почему лучше пользоваться конкретными антидотами.

Голова кружится. В глазах темнеет.

Глупый Фрайд, привлекая мое внимание, что-то бормочет, он все еще не понимает до конца, что происходит. Его сердце бешено колотится в груди, дыхание и пульс учащены. Но признаков страха нет.

А может, он просто не боится? Боевик все-таки. Или прошел через столько покушений, что очередная попытка его уже не пугает?..

Пациент хочет встать, я успокаиваю его нажатием на биологически активную точку на шее.

Кто-то пытается мягко оттянуть меня от графа и получает за это локтем. Нельзя, нельзя оставлять Аестаса, пока очищающее заклинание не уничтожило остатки отравы в ране и не остановлена кровь. Умереть ведь можно не только от яда — банально от кровотечения.

— Соннэя! Нужна помощь? — Рядом опускается на колени целитель Зеймор.

Мои десять минут истекли? И прошло даже больше времени? Раньше маг не смог бы тут появиться.

— Смотрите сами…

Голова кружится. Слишком много и грубо довелось работать. Позор мне. Грубая, грубая работа… С ненужными телодвижениями и лишней тратой силы…

До крови закусив губу, отворачиваюсь. Не хочется видеть разочарование на лице искусника.

Они стоят полукольцом. Напряженные, суровые. Не игроки в стрип, боевые маги, чей товарищ едва не сорвался с края.

Но смотрят не на нас с Фрайдом. Перевожу взгляд туда, где недавно звенела сталь.

Шангера окутывает зримое заклинание — сияющая лазурным светом сеть с крупными ячеями. Каррай стоит в шаге и зорко следит, как бьется в магических путах его «улов». Шангер — не Шангер вовсе. Я вижу рябь, бегущую по смуглой коже рычащего, по-звериному скалящегося парня. Мгновение — и форма «Аквилона» превращается в тряпье под натиском черных крыльев.

Темный!.. Демон…

Искусник набрасывает на лжеигрока новое заклинание — алая петля захлестывает крылья и ноги, стреножив пробудившегося монстра на долю секунды. Слепящая вспышка — и темный несется вверх.

Стеклянная крыша с оглушающим грохотом осыпается вниз.

Среагировать не успеваю — только падаю на бессознательного Фрайда. Что-то тяжелое накрывает, в свою очередь, меня.

Ожидание боли затягивается. И я шевелюсь в надежде выбраться из-под громилы — нас с Фрайдом спас кто-то из его охранников, больше некому.

Тщетно. Ничего не меняется. Удушающая тяжесть на спине и горячее тело моего пациента подо мной. И я точно не ранена. А вот как остальные?..

— Пустите!

Писк придушенной целительницы услышан — оборотень слезает с нас и помогает встать мне. Бедный Фрайд… Надо проверить, не поломаны ли теперь у него ребра…

Осколки висят в воздухе.

— Святая Виржия…

Нас всех спас Каррай.

Сейчас, чуть двигая рукой, он управляет остановленным крошевом, сгребая его к центру. Хрустально сверкающая масса стекается воедино, формируясь в шар.

— Адепта в лечебницу, — командует опомнившийся Зеймор.

Воздушные носилки с Фрайдом в сопровождении двух оборотней, кажется, Марта и Урмана, плывут к выходу с поля.

Гарден придерживает меня за руку, когда я порываюсь броситься за ними.

— Не уходи, — требует он.

Целитель спешит за пострадавшим. И возле разрушенного здания остаются только игроки и тренер.

Я не смотрю на ребят, но всей кожей чую их взбудораженное состояние и шок. Да я и сама не понимаю, что происходит.

— Эмилия, демон покинул территорию академии? — спрашивает Каррай, скользя ледяным взглядом по нашим лицам. В его болотных глазах на миг мне видятся лазурные искры.

— Да, искусник, — раздается над нашими головами приятный голос Неспящего Ока. — Имитатор не задержался ни на секунду, если вы об этом. Улетая, порвал несколько воздушных щитов, на нем были мощнейшие артефакты.

— Об этом потом, Эмилия. Настоящего Шангера можете обнаружить?

— Адепта Шангера на территории кампуса не вижу. Но на его комнате мощный щит.

— Доложите дежурным по общежитию боевикам.

— Уже сделано, искусник.

— Спасибо, Эмилия.

Пока Каррай беседует с Оком, в голове бурлит каша из вопросов без ответа. Что с Фрайдом? Я полностью убрала яд из его организма? Жив ли Шангер, которого подменил демон-имитатор, чтобы подобраться к графу? Как вообще проник в ВАМП представитель клана неуловимых убийц? Каррай телепортировался сам или с помощью древнего амулета? Если сам, то он, выходит, все-таки универсал, как и упоминала Мелисса? То есть по-настоящему сильный маг? Но тогда что он забыл в академии на должности искусника?..

И еще. Почему Каррай буравит нас всех подозрительным взглядом?..

На последний вопрос ответ узнаю незамедлительно.

— Где вчера был Шангер?

— Мы втроем ходили в город… чтобы немного расслабиться. — Голос одного из братьев Рауллов срывается. — В общежитие вернулись без него, он хотел… — парень вновь запинается, — он хотел еще немного отдохнуть.

Надеюсь, мне удается удержать выражение невозмутимости на лице и не выдать, что я понимаю, о чем идет речь. Боевики вчера наведывались в один из увеселительных домов Вышеграда. И по-хорошему благовоспитанная первокурсница ни о чем таком даже подозревать не должна.

Щека Каррая нервно дергается.

— То есть вы бросили товарища одного? Хотя вас, представителей ближнего круга Фрайда, неоднократно предупреждали о том, что нельзя оставаться за пределами кампуса в одиночестве в вечернее время?

Оба проштрафившихся братца дружно ежатся:

— Никто и не думал, что может произойти нечто подобное, тем более с Шангером…

Гарден, чтобы перевести внимание преподавателя на свою персону, интересуется:

— Искусник, демон взял под контроль сознание Шангера? Прикрываясь его аурой, невидимый проник на территорию академии? И уже здесь принял его облик, благо на создание оболочки у него было предостаточно времени?

— Эйнар, вы спрашиваете или выдвигаете версию? — хмыкает Каррай.

— И то и другое, — слабо улыбается парень.

— Скорее всего, вы правы. Узнаем точно, когда Шангер расскажет, что с ним приключилось.

— Вы считаете, он жив? — светлеет лицом Лайнет.

Несколько тягостных секунд Каррай мучает нас неизвестностью, а затем кивает:

— Наемники из имитаторов убивают только тех, за кого им заплатили. Если есть лишние жертвы, работа сделана грязно, а это понижает статус убийцы в клане.

Вижу, что парни приободряются. Как ни стыдно признаваться самой себе, меня больше волнует состояние здоровья Фрайда, нежели единожды виденного Шангера.

На поле возвращаются гайрусы, сопровождавшие носилки с графом. Один из них сообщает, что Аестас очнулся. Целитель Зеймор нашел его состояние удовлетворительным: удар кинжалом не задел важные органы, яд выведен полностью и своевременно.

Теперь и я вздыхаю с облегчением. Спасла…

— Мне не надо напоминать, что распространяться о случившемся не стоит? — Тренер требовательно смотрит на адептов Рауллов, хотя логичнее предположить, что именно я, как позже всех вошедшая в «Аквилон», должна казаться наименее надежной.

Мы все дружно киваем, и Каррай разрешает уйти с поля. Парням с подсыхающей корочкой грязи на одежде и коже крайне желательно скорее искупаться, да и я с удовольствием побуду в одиночестве, чтобы успокоиться.

К тому моменту как повеселевшие ребята выходят из душа, я уже занимаюсь бумагами.

— Ты собираешься заполнять журналы? — поражается Гарден. — После того, что случилось?

Пожимаю плечами. Мне никто не говорил, что в случае покушения на игрока делать свою работу я не обязана.

— Ты вообще в порядке? — не отстает парень. — Покушение, демон, лечение…

А у меня есть выбор? Слабой мне быть нельзя. И уже давно.

— Соннэя, у тебя стальные яй… нервы, — выдает восхищенно, с долей смущения Лайнет.

Да, нервы что надо… Но только после мощного успокоительного заклинания.

— Слушайте, вы долго будете ее облизывать? — вспыхивает негодованием один из Рауллов. — Может, дадите ей начать осмотр?

— Куда-то спешишь, дружище? — положив руку на плечо недовольного, спрашивает вкрадчиво парень-оборотень.

— Да, в общагу спешу. После случившегося отдохнуть не мешало бы.

— Вы вчера уже неплохо отдохнули, — кривит губы в улыбке-оскале второй гайрус.

— Считаете нас предателями? Ошибаетесь!

Гарден вскидывает светлые брови:

— И почему же?

— У демона была устаревшая информация — он знал, что Фрайд тренируется без защитных артефактов, но был не в курсе, что у нас уже есть постоянный целитель. А приходящий обычно появлялся, когда мы покидали поле. Так что нет, мы не предатели.

— А никто и не обвинял вас, — цедит Лайнет. — Просто вы думаете только о себе и своих желаниях, забывая об элементарных правилах безопасности.

Братья Рауллы сжимают кулаки, но зреющую стычку обрывает появление Каррая:

— Так, внимание. Гарден, Лайнет, вас ждет целитель Зеймор. Гарик, Март и Урман, идете с ними. Рауллы, свободны, но покидать общежитие вам запрещено.

Когда парни расходятся, он одаряет меня тяжелым взглядом:

— Близард, продемонстрируйте мне щит.

Сердце тревожно сжимается. Как же быстро он находит мое уязвимое место…

— Какой щит?

— Любой.

— Может, в другой раз? — Опускаю глаза и при этом из-под ресниц кошусь на хмурящегося боевика. — Я измотана, искусник, после экзамена резерв еще не восстановился полностью.

— Ай-ай, адептка, нехорошо таскать чужие отмазки.

— Но если это правда?..

Взяв со стола чистый лист, Каррай комкает его:

— Близард!

Поднимаю голову вовремя — в меня летит бумажный шарик. Рукой отбиваю, недоуменно глядя на искусника. Что это с ним?..

— Совсем не умеете ставить щиты? — Маг задумчиво потирает небритый подбородок. — Близард, что мне с вами делать?

— Что угодно! — выпалив, не думаю о том, как провокационно это звучит со стороны. — Только не выгоняйте из «Аквилона»!

Перестать общаться с боевиками? Нет, уже не смогу. И не хочу терять комнату в общежитии, которую пообещал ректор. Да и команда без меня пропадет — сегодняшний день красочно показал, что я им нужна.

— Заманчивое предложение. И я им воспользуюсь, — угрожающе произносит Каррай. — В кратчайшие сроки научу ставить щиты.

Раньше я могла надеяться на защитные артефакты, сделанные отцом, но их отобрала тетя, сказав, что у нее дома мне ничто не грозит.

— Как вообще вышло, что при великолепном резерве вы до сих пор не научились ставить самодействующие щиты?

Научилась. От поисковых заклинаний.

— Вы многого от меня хотите, искусник. Нельзя быть совершенной во всем.

— К этому можно и нужно стремиться.

На языке вертится вопрос о его совершенстве: об умении телепортироваться, что является признаком универсальности, но… Кто я такая, чтобы спрашивать преподавателя о подобном?

Иметь дело с ядами — это, похоже, семейное. Мама как-то рассказывала, как получилось, что она стала токсикологом.

…Первая лекция по ядам и антидотам. Тилло Янкейль, преодолевший порог в пару сотен лет мужчина, вошел в аудиторию, что-то бормоча себе под нос. Сухощавый маг разложил свои записи на столе, словно не видя заинтригованных студентов. Начертил на доске пару схем к заклинаниям и только тогда сообщил, что набирает группу учеников для спецкурса. Никто не желал записываться — кто-то даже тихонько подхихикивал. И тогда жалостливая мама подняла руку, а за ней — еще две подружки. Искусник записал их имена и возвестил, что группа набрана.

А вскоре выяснилось, что не так уж безобиден и жалок пожилой маг. На первом практическом занятии Янкейль угостил адептов вкуснейшим тортом. Девушки едва не подавились последними кусочками, когда он сообщил, что там стрихнин. Мама же, спокойно доев, поблагодарила мага за угощение, а сокурсникам пояснила, что сахар нейтрализует данный яд.

Искусник, довольный сообразительностью студентки, предложил ей писать у него выпускную работу по ядам. Мама без колебаний согласилась…

Изданная малым тиражом книга ее учителя прихвачена мной в спешке, вместе с вещами для побега. Но только после нападения имитатора на Фрайда я прочитываю ее от корки до корки. И чего я только не нахожу! Столько изощренных способов избавиться от человека!.. Испарение яда с лепестков поставленных в вазу роз. Укусы отравленных пчел. Смазанные отравой страницы книг… Но особенно запоминается, как спасти людей, ужаленных щетинниками в зонах без магии, которые встречаются в Туманной долине. Адаптированный Янкейлем метод иномирца мог бы сохранить подвижность руки декана Ораша, если бы тот знал о нем…

Воскресенье я провожу, валяясь в кровати, читая труд Тилло Янкейля и чревоугодничая. За последнее мне надо сказать спасибо графу, который в благодарность за спасение своей жизни прислал огромную корзину фруктов и сладостей. Правда, частью приходится делиться с квартирной хозяйкой, которая появляется сразу, как только уходит курьер.

Визит госпожи Совкиной не портит настроение — мне недолго осталось терпеть ее, ведь от Каррая знаю, что в ближайшие дни ректор выполнит свое обещание. Святые покровители, вскоре ко мне не будут так беспардонно врываться в комнату! Я буду жить в общежитии! И там намного лучше, чем во флигеле Совкиных!

Проведя выходные, в общем-то, отлично, в первый день учебной недели я иду в академию, довольная жизнью до неприличия. Солнечная погода и только хорошее впереди. Как тут не улыбаться окружающим?

— Близард снова отрывается от коллектива, — позабыв о приветствии, огорошивает Элизара Нейсс. — Когда все страдают, она смеется.

— Ты о чем? — уточняю у рыжеволосой. — Доброе утро, девушки!

Стоящие у двери аудитории сокурсницы выглядят возбужденными и расстроенными одновременно.

— Не очень-то оно и доброе, — недовольно бурчит Хлоя.

А ее верная подружка Мария объясняет:

— Рунологии у нас больше не будет.

— Не преувеличивай, просто ее не будет вести Тиданк. Ходят слухи, что он неожиданно уволился по личным причинам. — Элизара недовольно морщится. — Вернош ушел узнавать, что сегодня поставят вместо рун. Жаль, если академчас пропадет впустую.

— Нейсс, как ты можешь думать о паре, когда что-то случилось с искусником?! — возмущается Хлоя.

Сердце в груди тревожно сжимается: за всеми событиями выходных я забываю о Тиданке и его нехороших поступках. Становится противно. И не потому, что я знаю, что он творил, а потому, что об этом не знают девушки и искренне беспокоятся.

— А вообще Элизара права: плохо, если не успеют поставить вместо рунологии другой предмет, — тараторю я взволнованно. — У нас не так много времени осталось до сессии, чтобы сидеть впустую, когда могли бы слушать объяснения искусника.

— Соннэя, да ты заучка!

— От заучки слышу, — возвращаю комплимент Марии, которая происходит из славного рода целителей, уже восемь поколений без перерыва практикующих в герцогстве Монтэм.

Заметно, что девушка пришла в ВАМП но велению сердца, а не для того чтобы соблюсти традиции семьи.

— Жаль, если это не слухи и Тиданк действительно уволился. Мне будет не хватать его вечного «однако», — говорит кто-то из сокурсниц позади.

— Ага, он милашка и не такой строгий, как большинство преподавателей, — вторит ей еще одна девушка, кажется, Диана.

— Все, не могу больше молчать! — А этот голос узнать легко — заговорила Диволика Лисова, моя соседка по парте. — Академия должна знать своих «героев»!

Последнее слово она произносит с презрением.

— Рассказывай, — резковато повелевает Нейсс.

И Диволика, как ни странно, подчиняется. Видать, желание поделиться новостью жжет ее изнутри каленым железом.

— Как все вы знаете, муж моей тетки служит в страже. — Ого, а я впервые об этом слышу! Вот что значит пропустить первый семестр, когда одногруппники только знакомятся друг с другом. — Выходные я провела у них, поэтому и узнала все из первых рук. Дяде я верю, так что…

— Диволика, не тяни! — не выдерживает Хлоя.

Девушка невозмутимо продолжает:

— Мои сведения у вас вызовут возмущение, но, клянусь, это правда.

Ее слова интригуют, хоть я и догадываюсь, о чем пойдет речь.

— На Тиданка напали прямиком во дворе его дома.

— Ох! — дружно реагируем на новость.

Это и для меня неожиданность.

— Если бы не проходивший мимо патруль, его наверняка убили бы! — Диволика наслаждается нашим потрясением. А я… я боюсь даже мысленно оскорбить подозрением человека, которого безмерно уважаю. И все же не могу не думать, что это он. — Потерявшего сознание преподавателя стражи внесли в дом. И патрульный маг, ища лекарства, случайно обнаружил в аптечке Тиданка приворотное зелье!

— Что?!

И снова девичий вскрик, только теперь в нем не жалость, нет! Неверие и возмущение: зелья, внушающие влечение, в стране под запретом.

Вот только странно все… Нападают во дворе? Почему не дождались, когда Тиданк снимет защиту с дома? Бить внутри было бы удобнее и результативнее.

А еще общеизвестно, что патруль носит с собой аптечку с набором амулетов первой помощи. Неужели в ней закончилось элементарное — перевязочный материал? Почему ищут его в аптечке пострадавшего? Почему вообще внесли его в дом, когда рекомендуется не трогать раненых до появления дежурного целителя? Почему своевольничали вместо того, чтобы ждать помощи?

А еще, кто хранит приворотные зелья в домашней аптечке?!

Хотя… это только подозрения, которые легко развеять, зная подробности. Если стражи малоопытные, недавние выпускники боевого факультета, они могли в запале нарушить пункты инструкции. Ранозаживляющие амулеты и бинты могли закончиться, а все дежурные целители — быть заняты… Что касается содержимого домашней аптечки, то люди порой бывают слишком уверены в собственной безнаказанности.

И все-таки весьма вовремя напали на рунолога.

— Но не приворотное зелье самое страшное, — тем временем продолжает Диволика. Она сияет от удовольствия, оказавшись в центре внимания. — Тиданк вел дневник, записывая туда свои «победы» над студентками академии. Там список всех привороженных жертв, а также имена кандидаток.

Диволика искоса смотрит в мою сторону. Хотя, может, это мне только кажется.

— Но как такое возможно?.. — Мария запинается, подбирая слова. — Почему девушки молчали, если он делал им неприятные предложения? Почему не среагировало на приставания Неспящее Око?

Мне тоже интересно. Каррай говорил, что Тиданк выбирал тихих, скромных, растерянных первокурсниц. И все же… Почему не реагировал следящий артефакт? Ни за что не поверю, что эрдесса Эмилия смотрела на шалости преподавателя сквозь пальцы, она показалась мне хорошим и честным человеком, точнее духом.

— Я об этом спрашивала дядю, — кивает Лисова. — Тиданк с умом подбирал себе жертв: делал вид, что озабочен отставанием адептки, сокрушался, что она не получит зачет, затем предлагал подтянуть по рунам у него дома. А там подливал приворотное — и все…

Она замолкает и зябко поводит плечами.

— А мне сложно поверить, что симпатии со стороны девушек не было, — заявляет Хлоя. — Ведь они не жаловались, что искусник к ним придирается! Значит, он вызывал положительные чувства.

— Ты не права, — вдруг возражает Элизара. — Молчат, когда убеждены, что им не поверят.

И я по-новому смотрю на нее: неужели она знает, о чем говорит, из собственного опыта?

К возвращению нашего старосты мы взбудоражены через край.

— Не подпирайте стены, эрдессы, топайте скорее на полигон, — велит Адам и, забрав у Элизары сумки — свою и ее, показывает пример.

— У нас сейчас будет пара Каррая? — догадывается кто-то из девчонок.

— Да, совместное занятие с другой группой.

— М-да, из-за рунолога полетело все расписание на понедельник, — возмущается Диволика.

— Да ладно тебе, — возражает Элизара. — Всего лишь одна «дыра», которую быстро заткнули перенесенной парой.

— Нет, нас ожидает совсем не то, на что мы настроились, — загадочно заверяет парень.

И он не врет. Из четырех пар нам оставляют две. И все из-за Тиданка…

Практическое занятие по спецкурсу Каррая проходит без особых изменений: как всегда, он нас гоняет, едко высмеивая, если ленимся. И доходчиво объясняет, если что-то непонятно.

В закрепленном за первым курсом целителей тренировочном зале на этот раз иллюзия гористой местности — кусочек Туманной долины, населенной самыми ужасными тварями нашего мира. Искусник готовит нас к встрече с щетинником. Похожий на дикобраза монстр выжидает в засаде, и нам нужно увернуться от его стреляющих отравленных игл, или щетин, как их еще называют…

Щетинник, как и большинство подобных ему существ, вырабатывающих парализующий яд, использует обездвиженное тело жертвы в качестве гнезда-кормушки для потомства. И этот момент меня пугает больше всего. Одно дело умереть, другое — мучиться не один день, пока тебя пожирают заживо мерзкие паразиты. Брр, жуть какая…

Сокурсников отпускают, а меня ждет дополнительный сюрприз: после щетинника Каррай заставляет отрабатывать занятие по жигуну, которое я пропустила, знакомясь с картами игроков «Аквилона». И я целых пять минут, показавшихся пропастью времени, убегаю от мерзкой иллюзии, прежде чем удается спрятать магию, которую жигун чует на больших расстояниях. Нет, он охотится и на обычных людей, но чародеи — особенный десерт, перед которым тварь не может устоять.

Ох, все же порой Каррай слишком многого требует от меня! Но я сама виновата: не удерживаюсь в тени…

Второй парой нам ставят зельеварение, пропустив историю магии.

Почему, нам объясняет искусник Вогар, хотя видно, что Адаму Верношу причины давно известны. После разъяснений становится ясно, почему наш староста предпочитает молчать, да и вообще невесел.

Седоголовый преподаватель, откашлявшись, строго объявляет:

— Эта пара особенная. Обычно я ставлю ее в конце учебного года, перед экзаменами, но из-за определенных событий решил нарушить традицию. Итак, девочки и мальчик, вы сегодня переживете то, что должен испытать на собственной шкуре каждый целитель, если желает помочь другим людям. Два события, которые помогут вам понять, каково вашим пациентам в подобных ситуациях.

Мне становится не по себе. Травить будут? Или испытывать какое-то особо мучительное боевое заклинание? Ой-ой…

— Для начала вы на себе узнаете, что такое приворот. Тихо, не галдите! — Искусник жестом требует тишины. — Да, привороты проходят не на первом курсе, но избавляться от болезненной наведенной «любви» вы должны уметь уже сейчас. А главное, следует научиться в считаные секунды определять, что это искусственно вызванное чувство, а не истинное. Поэтому состав зелья будете изучать на выпускном курсе, а признаки приворота и способы избавиться от него — сегодня.

Шок… Самый настоящий шок испытывает вся группа, за исключением разве что Адама — он сидит неподвижно, подперев рукой подбородок, и его поза выражает великую скорбь.

— Так, девочки, не пугайтесь! Снадобье краткосрочного действия, это слабый приворот, так называемое зелье влечения. Но чтобы окончательно успокоились, сразу выдам вам нейтрализатор и напишу схему-ключ заклинания, убирающего последствия. Записывайте.

В наступившей тишине слышен только шелест тетрадей. Да, особенное занятие, а ведь будет и второе «событие»? После приворота что еще он нам может предложить испробовать на себе? Точно яду поднесет…

С письменной частью покончено, и Вогар с сосредоточенным видом открывает принесенный сундучок. На столе появляются два больших пузырька из прозрачного стекла. В одном жидкость похожа на молоко, во втором — на обычную воду. Еще искусник разворачивает бумажный сверток с фигурным печеньем. Интересно, выпечка-то зачем?

— Обычно зелье подливают в напитки, реже добавляют в еду и уж совсем нечасто — в духи. Приворотное может быть любого цвета, — он указывает на сосуд с мнимой водой, — а вот нейтрализатор — всегда на основе свежего молока.

Мы слушаем внимательно, запоминая. Напряжение в аудитории висит в воздухе карающим мечом — на кого первого он низвергнется, неизвестно, и оттого страшнее вдвойне.

— Здесь основа приворотного. — Вогар выкручивает пробку из второго пузырька. — Полноценным зельем его сделает частичка того, к кому привораживают. Как правило, используют волосы. Вернош, подойдите ко мне.

Староста подчиняется, но видно, что ему это не нравится.

Выдернув из густой шевелюры адепта волосок, Вогар бросает его в основу зелья. Затем беззвучно произносит заклинание, и содержимое пузырька послушно бурлит.

Никто не удивлен кандидатурой Адама — из мужчин в группе он один, не к искуснику же нам привораживаться?!

— А теперь, девоньки, подходите по одной, можно по списку. И не толпитесь, — преподаватель иронично хмыкает, ведь никто к нему не спешит, — на всех хватит.

Первой решается Элизара. Искусник сноровисто мажет один кругляш печенья приворотным, второй — нейтрализатором. Безмятежному выражению лица, с которым девушка их берет, можно искренне позавидовать — вот это самообладание! А если еще знать, что к влюбленному в нее Верношу она испытывает только дружеские чувства…

Когда все получают порцию зелья, Вогар объясняет, что делать дальше:

— Съешьте печенье с приворотом и, внимательно прислушиваясь к себе, зафиксируйте малейшие изменения в организме и эмоционально-психическом состоянии. Что творится с аурой, подсмотрите у соседки. И да, вдруг кто-то не знал, приворот не срабатывает в двух случаях: когда человек уже влюблен или если у него сильная воля.

Впервые выпечка для меня безвкусна и вызывает отвращение. Но делать нечего — и я хрущу, как и сокурсницы, каменно-твердой печенюшкой.

Старосту Вогар усаживает за свой стол, а сам скромно отходит к окну. Нервничающий Адам старается не встречаться с нами взглядом. Бедняга, мне его даже жаль. Он оживляется, когда Элизара съедает свое приворотное печенье, и просто-таки не сводит с нее взгляда, который полон ожидания чуда. И я тоже жду, любопытно же!

А потом накатывает жар, и мне не до наблюдений. Записываю свои ощущения: прилив крови к щекам, повышение температуры тела. Сухость во рту. Голова кружится. Скручивает узлом кишечник. В животе странное ощущение щекотки…

Поднимаю глаза на Адама. Уже действует зелье? Нравится он мне или еще нет? О, а наш староста симпатичный юноша. С умными глазами и доброй улыбкой. А какие у него руки замечательные, с гибкими длинными пальцами, — руки прирожденного целителя.

Уже пора принимать нейтрализатор? Это она? Влюбленность? Хотя вроде бы я и раньше считала Адама симпатичным… Нет, лучше проявить бдительность и съесть спасительное печенье.

Чудом не сломав зуб о засохший кругляш, с облегчением жую. Хоть в этот раз ничем не выделяюсь среди сокурсников! Как говорится, все как у людей!

Был страх, что приворот на меня не подействует — и добрые сокурсники припишут влюбленность в незнамо кого…

Кишечник продолжает изображать из себя корабельный канат, связанный узлом. Слабость усиливается. Странно, я же выпила нейтрализатор?

Нет, со мной что-то не так. Или, может, причина в печенье искусника?

Позвать Вогара не успеваю — он подходит сам. Заглядывает в тетрадь и хмурит черные кустистые брови:

— Тошнота все еще есть?

— Да, — шепчу, тяжело дыша.

— Как интересно, — бормочет он себе под нос и затем мне громче: — У вас, адептка, нетипичная реакция на зелье — абсолютное неприятие. То есть оно вас, отравив, убивает. Хотя не факт — молодой организм, вероятно, сумеет справиться с ударом самостоятельно. Но лучше не рисковать, конечно.

В ужасе смотрю на преподавателя. Нет… Может, это все-таки несвежее печенье?

— Сейчас наколочу вам смесь универсального антидота, — произносит он озабоченно под сдержанные смешки девушек.

— А это точно реакция на зелье?

— Ну не на мое же печенье! — с неожиданной обидой говорит декан.

Диволика смеется уже открыто. Второй не выдерживает Элизара:

— Близард, я тебе искренне сочувствую, ты магнит для нестандартных ситуаций! А это все-таки невесело!

Да, моей реакции не позавидуешь. И хуже, наверное, сейчас только Адаму, у которого уши горят от задумчиво-нежных взглядов адепток, еще не выпивших нейтрализатор. К слову, Элизара на него влюбленно не смотрит…

Антидот исправляет ситуацию — вскоре я записываю признаки нормально сработавшего приворота. Жар охватывает все тело, кровь явственно приливает к щекам, легкий дурман в голове, как бывает сразу после пробуждения. Объект наведенного чувства окутан романтическим флером, и с каждой минутой симпатия усиливается, чтобы превратиться в невыносимую тягу, с которой сложно бороться. Ужасные ощущения!

Покончив с симптомами и способами снятия приворота, делаю для себя выводы. Во-первых, мне везет, что не доводится испытывать физическое влечение к сокурснику. Во-вторых, традиции обучения в академии крайне жестоки. И в-третьих, что-то мне не хочется влюбляться по-настоящему, ведь даже приворот, иллюзия любви, судя по начальным признакам, похож на заразную болезнь… А болеть для меня — непозволительная роскошь.

— А теперь, дорогие мои адепты, переходим к самому страшному.

Удивленно смотрю на искусника. Что может быть страшнее навязанных чувств? Чужой воли и желаний?

— Под самым страшным я подразумеваю то, чего боятся абсолютно все маги. — Вогар делает паузу.

— Потеря дара, — тихо произносит Диволика.

— Да, адептка Лисова. Речь пойдет о временной полной или частичной утрате магических способностей, а точнее, о блокираторах в виде зелья. Что можете рассказать о них?

Лекцию мы прослушали давно, поэтому ответить может любой.

Поднимает руку одна из близняшек Дианейских:

— Самый известный природный блокиратор магии — багровая полынь. Чаще всего используется в Пантилии орденом Волков Всеотца. Несчастных, которых признали темными колдунами, поят отваром, им же пропитаны веревки, которыми связывают магов. Большой минус — сложно высчитать дозировку. Багровая полынь — ненадежный способ, достаточно снять путы и очистить желудок, как магия вскоре возвращается. Поэтому первенство держат орохорские блокираторы — шаманские травяные смеси, которые кронийские исследователи так и не разобрали до конца на составляющие. Дозировка строгая и ясная. Одна капля — три часа магического бессилия. Абсолютного и безжалостного по срокам, то есть сколько ни бейся, а вернуть способности не получится, пока не истечет время.

Искусник Вогар удовлетворенно кивает:

— Благодарю, Риммади. Вот поэтому наши маги, плененные в Пантилии, еще имеют возможность спастись, тогда как попавшие в руки степняков без помощи извне обречены. А значит, у меня один совет: будьте осторожны на территории орохоро, адепты! Какими бы талантливыми зельеварами и целителями вы ни были, а вывести из организма раньше времени шаманские блокираторы у вас не выйдет.

Сокурсницы начинают роптать, когда декан достает из сундучка третий флакон, на этот раз из зловеще-красного стекла.

— Я считаю, каждый маг должен испытать на себе орохорский блокиратор, чтобы понять, что беспомощность и бессилие — не так уж и невозможны. Если судьба окажется настолько беспощадной, что отправит вас в плен к степнякам, вы хотя бы будете морально готовы, — объясняет свою позицию декан. — Но в этот раз я не настаиваю — блокирующее магию зелье получат только добровольцы.

Двое. Из одиннадцати человек отказываются всего двое. Одна из сестричек Дианейских и Мария, которая смущенно признается, что боится.

Потеря магии — ужас чародея. И мои родные вот уже несколько месяцев живут в этом кошмаре. Разве я могу отказаться и не узнать, что испытывают они?..

Пожалев о том, что до праздника орохорской богини, когда смогу их выкупить, еще долго, я решительно съедаю свое печенье с каплей зелья. Горькое, жгущее вещество заставляет онеметь язык. К счастью, неприятное ощущение быстро проходит.

Прислушиваюсь к себе в надежде, что не подействует, как и приворотное… Увы, действует. Состояние, о котором говорит искусник, похоже на тяжелое одеяло, которое медленно опускается сверху, отрезая от внешнего мира. И действительность словно теряет часть красок и звуков.

Но самое страшное то, что я больше не чувствую биения жизни в окружающих, как ни стараюсь. Будто вокруг нет людей, одни куклы, умеющие двигаться. Это… потрясает… И оглушает…

А еще беспомощность… Я сейчас даже диагностирующим заклинанием не воспользуюсь, и это ошеломляет. В голову лезут дурные мысли. И я начинаю жалеть, что согласилась на авантюру с блокиратором. Ведь в моем случае это авантюра и есть! Что, если именно сегодня, именно сейчас Фликс вспомнит о своем «карманном» целителе? Или мои косметические услуги понадобятся в «Саду Фло»? Или, не дай Создатель, кто-то будет умирать, а целитель Херт не сможет помочь?! И я тоже, потому что бессильна, добровольно бессильна…

Паника накатывает темной волной и так же быстро исчезает. С облегчением я вспоминаю, что остаюсь без магии на три часа. Да, на целых три часа, но потом она ведь вернется.

— Дорогие адепты, советую сегодня как можно больше отдыхать после блокиратора. Особенно нежелательно вычерпывать резерв, — перед самым окончанием пары просвещает нас искусник. — Каких-либо непоправимых последствий не предвидится, если все же придется магичить, но слабость испытать потом доведется. Берегите себя, вы надежда ваших будущих пациентов на выживание и здоровье!

Вогар отечески улыбается и прощается до следующего занятия. Какой все-таки он хороший человек…

Когда я узнала, что кузен Мелиссы Вогар старше нее на добрую сотню лет с хвостом, то долго не могла поверить, что бывает такой возрастной разрыв. А все объяснялось просто: искусник Вогар — ранний сын раннего сына, а Мелисса, наоборот, позднее дитя у матери, которая, в свою очередь, появилась у зрелой магички на закате ее жизни…

После занятия еще немного задерживаемся, пока Вернош не начинает ругаться, что ему нужно закрыть аудиторию и сдать ключ. Но он сам виноват — поднимает тему нападения на рунолога. Точнее, он всего лишь сообщает, что в пятницу рунологию у нас будет вести искусница с ведического, печально известная прорицательница, которая предсказывает хорошо только одно событие: кто из поступающих раскроет в себе талант видеть будущее. Сокурсницы снова начинают обсуждать негодяя Тиданка, которого ожидают конфискация имущества и каторжные работы.

— Девочки, совесть у вас есть? Может, продолжите сплетничать на улице? — не выдерживает Адам. — Погода хорошая.

Совесть у нас обнаруживается. И мы покидаем аудиторию, чтобы вскоре распрощаться. Настроение обсуждать в коридоре преподавателя, пускай и бывшего, пропадает у всех.

Тепло прощаюсь с группой — подобные пары невольно сближают, — и вот я уже во дворе академии, иду в сторону врат. И не только я, рядом молча шагает Диволика. В белой шубке и красных сапогах, она вызывает у меня ассоциации с принцессой снега, которую выбирают во время зимнего бала. Веселая, симпатичная, самоуверенная магичка. И очень настырная, недаром идет за мной по пятам, видать, хочет рассказать о Тиданке нечто, что связано со мной.

Но я первой разговор не начинаю, терплю.

— Твое имя было в списке рунолога, — не выдерживает моя подружка. — Недаром он цеплялся к тебе на парах.

— Догадываюсь, что недаром, — пожимаю плечами.

— А еще дядя отметил одну несуразицу… — Девушка медлит. — Патрулю пришло анонимное магическое послание, которое после прочтения самоуничтожилось. В нем говорилось, что брат одной из соблазненных Тиданком девушек планирует убить соблазнителя и сделает это с минуты на минуту. Патруль поспешил по указанному адресу и потому успел увидеть нападавшего — известного в определенных кругах человека, у которого не только сестер, вообще никого из близких нет. Его нанимают, когда нужно припугнуть должников или намекнуть неугодному поклоннику аристократки, что девушка не для него.

— Наемник то есть? — характеризую проще бандита.

— Да. И он не последний человек в окружении Фликса. — Я вздрагиваю, а Диволика, не заметив предательскую реакцию, уточняет: — Фликс — король преступного мира Вышеграда.

— Тиданк позарился на адептку из семьи аристократов.

— В том-то и дело, что нет! Тот, кто занимался делом о нападении, проверил списки. Аристократок среди них нет.

Внутри все холодеет. Проверяли девушек из списка? Демонов рунолог! Из-за него можно и попасться! Напомнив себе, что документами занималась Мелисса, а значит, они безупречны, немного успокаиваюсь.

— Береги себя, Соннэя, — говорит на прощанье Диволика. — Девушкам сложно без поддержки, поэтому будь бдительней и не бойся жаловаться, если кто-то доставляет тебе проблемы.

Согласно покивав, мысленно интересуюсь: а кому жаловаться-то? Если бы не Каррай, скорее всего, пришлось бы из-за Тиданка бросать учебу в академии. И вполне вероятно, что однажды, оставшись без браслета, я не удержала бы антипоисковый щит и тетя быстро отыскала бы и забрала домой. А там ирдийский шпион… Свадьба, и не важно, что невеста против… И все… Здравствуй, Ирдия, новая родина! Получай секреты изобретателя Михала Бладриза на блюдечке…

Когда сокурсница поворачивает обратно, к общежитию, я убыстряю шаг и вскоре покидаю территорию академии.

Насчет хорошей погоды Вернош погорячился. Небо вздувается тяжелыми темными тучами, грозя разродиться метелью. Первые снежинки, крупные и пушистые, падают на непокрытую голову, застревают в прядях волос, выбившихся из косы.

Остановившись, поправляю сползшую шаль и подставляю небесам раскрытые руки. Поймав несколько шестилучевых звездочек на ладонь, затянутую в перчатку, рассматриваю их, пока изысканное ледяное кружево не тает.

Помню, в детстве мы с братом на спор ловили снежинки ртом. Мирнан выиграл. А вскоре у него заболело горло, поднялась температура, и я готовила ему первый в моей жизни отвар от простуды. Готовила с затаенным желанием поставить братца на ноги до возвращения мамы, которая обычно лечила нас заклинаниями. Зелье, сваренное мной в пять лет, облегчило страдания Мирнана, и вот тогда-то я решила, что буду целителем…

— Близард! Подожди!

Голос знаком, и я останавливаюсь.

Меня догоняют те, кого особо видеть не хочу. Братья Рауллы.

— Вот так удача! — радуется кто-то из близнецов.

Не могу с ним согласиться — после первого знакомства они не вызывают у меня симпатии. Фрайд обелил себя в моих глазах, они — нет.

— А мы только что о тебе говорили!

Гадости, наверное? Что простолюдинка оказалась везучей выскочкой?

Да, я не тешу себя надеждой, что нового целителя принимает вся команда одинаково тепло. И замечаю далеко не добродушные взгляды, которыми обмениваются близнецы, когда считают, что никто на них не смотрит. Вижу, что им не нравится, когда меня хвалит тренер, на которого все адепты взирают как на божество.

— Мы проводим тебя домой, чтобы ничего не случилось. — Один из боевиков заходит слева.

Его брат — справа и добавляет:

— Заодно расскажешь, как у тебя это получается.

Рауллы, взяв меня в клещи, и не думают отставать ни на шаг. Ну и ладно, пускай провожают, раз им так хочется, тем более что погода портится.

Малыш незваных гостей не пропустит во двор, поэтому я спокойно продолжаю идти домой. Вот только… укор странный.

— Что у меня получается? Прости, не поняла, о чем речь.

— Втираться в доверие, Близард.

Что? Он серьезно или шутит?..

Сбившись с шага, останавливаюсь. И разворачиваюсь к парню, обвинившему меня в глупостях. Едва заметный шрамик возле уголка левого глаза подсказывает, что это Джер. В его карте написано, что он переболел в детстве серой росянкой, и сыпь оставила небольшой след, который целитель почему-то не убрал. Митра тогда успели вовремя изолировать от брата, и его лицо подобного знака не имеет. Но окружающие почему-то редко их различают, путая имена или называя только фамилию. М-да, плохо иметь одну внешность на двоих.

— Я ни к кому не втираюсь в доверие, — спокойно возражаю, глядя Джеру в глаза.

— Да ну? Почему тогда Гарден, Фрайд и Лайнет смотрят на тебя, как на чудо Создателя?

Хм, мама говорит, что люди и есть чудо Создателя…

— Не, ты лучше скажи, как тебе удалось привлечь на свою сторону Зеймора и даже Каррая?! — возмущается Митр. — Ты что, особенная?

Мне становится смешно.

— Джер, что за детские претензии? — Поворачиваю голову в сторону второго близнеца: — Митр, что с вами? Вы пьяны, ребята?

Лица Рауллов радуют искренним удивлением. Так, ошарашила, а теперь самое время… бежать!

Но выскользнуть не удается — слишком близко стоят парни, слишком…

Джер проникновенно признается:

— Еще ни одна девушка не различала нас с братом. Ты правда особенная, Близард.

В высказанном ранее предположении, увы, не ошибаюсь — от Рауллов пахнет вином. Они что, едва ли не с самого утра посетили трактир?! А занятия?..

— Я самая обыкновенная, — бормочу и делаю шажок в сторону.

От пьяных нужно держаться подальше, особенно от пьяных магов.

Джер хватает за руку:

— Здорово, что мы тебя встретили, Соннэя.

Обращение по имени мне не нравится. То, что парень удерживает за руку, тоже. Страх холодной змеей свивается кольцами в желудке. А под плащом, у шеи, что-то ползет. Я не вскрикиваю, помня, что там засела магисса.

— Да, здорово, что встретили… Ты нам точно сумеешь помочь.

— Помочь? — Ненадолго растерявшись, быстро предлагаю: — Приходите на тренировку пораньше, помогу, если в моих силах.

— Нет, нам нужна не помощь целителя, — Джер ухмыляется, — а поддержка особенной девушки Соннэи, которая умеет вызывать симпатию у преподавателей и адептов.

— Я самая обыкновенная, — повторяю странно ведущим себя парням. — И я очень спешу.

Если бы не блокиратор, я посмотрела бы, что с ними не так. А с ними точно что-то не так!

— Соннэя, ах, Соннэя… — странно вздыхает сзади Митр.

Но я напряженно смотрю на его брата. Зрачки серых глаз Джера сильно расширены, почти скрывая радужку.

— Ты знаешь, что Фрайд с первой встречи мечтает поцеловать тебя? — смеется Митр.

А Джер, прикипев взглядом к моим губам, добавляет:

— Кто-то мечтает, а кто-то целует.

Он медленно склоняется, и я в панике забываю, как дышать.

Неужели опять?.. Нет… Нельзя!

— Какие-то проблемы, Джер? — Вместо строгого тона голос выдает испуганную сиплость.

Он продолжает тянуться, схватив и за вторую руку.

Отклоняюсь. И приказываю себе успокоиться. Не выходит!

Уровень паники взмывает до небес.

Вспышка света. Сильнее, чем тогда…

Амулет святой Виржии бьет врага.

И второго тоже…

Когда слезящиеся глаза снова видят, мгновение в ступоре смотрю на раскиданных в стороны парней. Затем кидаюсь к Джеру, падаю на колени в снег. Хлопаю по щекам.

Никакой реакции…

Срываю перчатки с рук. Забравшись пальцами под воротник плаща парня, ищу биение пульса. Его нет… Бросаюсь к Митру. Пульса нет. Тоже мертв?..

— Снова?! Создатель, пожалуйста, не надо…

Стоя на коленях возле трупов, я с мольбой смотрю в небо.

А оно не слышит.

— Виржия, за что ты со мной так?..

Кружатся серебристые звездочки метели. Идет кругом моя голова.

И милосердная темнота дарит покой…

Когда открываю глаза, вижу над собой не зимнее небо, а бледно-зеленый потолок. Цвет грубоватого постельного белья и резкий запах обеззараживающих средств подтверждают, что я нахожусь в лечебнице академии. Шорох справа — и я поспешно закрываю глаза. Не хочу, не могу пока ни с кем разговаривать.

Горько, стыдно, плохо… Ведь это из-за меня погибли два молодых человека! Два мага! Почему, почему я не справилась со своим страхом? Видела же, что Рауллы под внушением или одурманены? Видела… Понимала, что мне ничего не грозит средь бела дня у стен академии? Ничего страшнее поцелуя… Понимала… И все же позволила страху активировать амулет святой Виржии.

И он убил. Снова. Уже три смерти на моей совести. Три, Создатель!

Я — чудовище!

— Адептка, я знаю, что вы проснулись.

Гнева и разочарования — того, чего жду в подобной ситуации, — в голосе целителя Зеймора нет.

Оборачиваюсь к нему, изо всех сил сдерживая слезы. Чувство собственного достоинства — все, что у меня остается. Спасибо, что вообще начинают разбирательство внутри академии, а не сразу передают страже. Сейчас у меня есть шанс сбежать, чтобы спасти родных. А потом… потом я вернусь и предстану перед правосудием, прятаться не стану. Я убийца по глупости, не со зла.

— Что произошло? Расскажите мне, Соннэя, — участливо просит искусник.

И я не могу устоять перед возможностью выговориться. К тому же он называет по имени. Да и вообще целители умеют спрашивать и слушать…

— Я шла домой. Повстречала адептов Рауллов. Сразу заметила, что с ними что-то не так, но понять, что именно, не смогла — на зельеварении мы принимали орохорские блокираторы. Джер схватил меня за руку, я сильно испугалась, невольно активировав амулет святой Виржии…

Рассказывая искуснику, мысленно нахожусь далеко… в недавнем прошлом.

Воспоминания переносят в тот вечер, когда амулет впервые защитил меня. Защитил своеобразно, не так, как ожидала…

— Соннэя, не куксись, спустись к гостям, — весело говорит тетя. — Пообщаешься с приятными людьми, тебе станет легче.

Мои родители и брат пропали, я не желаю никого видеть!

Хочется накричать на нее, выгнать из комнаты, которую она подготовила мне в соответствии со своим вкусом. Запустить одной из подушечек розового цвета, которыми завалены постель и диван. Ох как меня раздражает эта спальня в нежных девичьих тонах! Срезанные мертвые розы в вазах, блюда с пирожными и конфетами, которые подсовывает тетя, чтобы подсластить горечь… Раздражает сама тетя!

Она не переживает о без вести пропавшей сестре и ее семье. Она весела и беззаботна, как порхающая в саду бабочка. И надеется, что я стану такой же. Ненавижу!

— Соннэя, тебя ждет эрд Лардо. Сегодня ты дашь ему ответ.

Ох, я почти забыла о шпионе! И его «великодушном» предложении спасти опальную дочь изобретателя… А ведь время, которое он дал подумать, истекает сегодня.

А еще зря тороплюсь вешать на тетку ярлык «легкомысленная бабочка» — в ее голосе слышна сталь, но не благородного меча мага-боевика, а ножа разбойника, поджидающего позднего прохожего в темной подворотне. Да, глупое сравнение… но что-то в нем есть.

— Тетя Люсетта, я откажу барону Лардо, — решительно сообщаю родственнице. — И вы меня не заставите — в доме святой Виржии, если не забыли, все еще спрашивают согласия невесты.

Сестра мамы недовольно морщит нос:

— Тебе желают добра, а ты… Ладно, это твой выбор, деточка. — Она поднимается с диванчика и грустно добавляет: — Только скажи о нем барону сама.

То, что тетя не отказывается от развлечений, обижает, а то, что пытается втянуть в них и меня, вообще злит.

— Тетя, я не смогу общаться с вашими гостями. Своим печальным выражением лица испорчу вам вечер!

Угроза действует — Люсетта, прежде чем выйти из комнаты, тяжело вздыхает:

— Хорошо, в музыкальную гостиную можешь не заходить. Барон будет ждать тебя в библиотеке.

Выждав десять минут, — за это время тетя должна успеть поговорить с Лардо, — спускаюсь к месту встречи.

Коридор восточного крыла встречает полумраком — Люсетта считает, что нужно гасить часть магических светильников, чтобы гости чувствовали себя вольготнее. И они чувствуют — один раз натыкаюсь на целующуюся в нише парочку. Просто опускаю взгляд и ускоряю шаг.

С противоположного конца коридора идет мужчина. Мельком отметив модный в этом сезоне темно-багровый цвет камзола, гляжу себе под ноги и, пожелав доброго вечера, прохожу мимо.

— Эрдесса Бладриз? Какая встреча!

Невольно останавливаюсь. Мы знакомы?

К сожалению, да. Я наконец узнаю Ниарама Ниара. Аристократ из обедневшего рода, он рассчитывает поправить финансовое положение с помощью приданого жены. Ну а до этого спешит жить в свое удовольствие, бессовестно соблазняя девушек незнатного происхождения.

Об этом поведал брат, когда весной мы повстречали Ниара в парке. Мирнан отказался представлять его мне, фактически оскорбив этим барона. Потом уже, когда злющий охотник за деньгами остался позади, братик объяснил свои действия. И я согласилась, что он был резок, невежлив, но прав: нечего общаться с циничными негодяями.

— Эрд Ниар, простите, я спешу.

— Непростительная заносчивость, эрдесса, не находите? — Он заступает мне дорогу.

С тоской посмотрев на виднеющуюся в каких-то двадцати шагах дверь библиотеки, спокойно произношу:

— Простите, эрд, я действительно спешу.

И делаю шаг влево. Ниар повторяет мой маневр, не давая пройти.

— Грубить — это у вас семейное?

Напоминание о семье, следовательно, о пропаже родных, болью отзывается в сердце.

Не думая о последствиях, резко бросаю:

— Да, семейное! А теперь хватит дышать на меня винными парами, прочь с дороги!

Растерявшийся аристократ отшатывается в сторону — неловко, тем самым показывая, что норма алкоголя им превышена. Далеко отойти не успеваю — отлетаю к стене.

Одной рукой накрыв рог, другой удерживая обе мои руки над головой, Ниар разозленно шипит:

— Маленькой девочке, за спиной которой больше не стоит старший брат, лучше научиться вежливости.

Вырваться не хватает сил, о магии на тот момент я забываю. Да и не знала тогда я ни одного мало-мальски вредоносного заклинания…

Взгляд мутных глаз барона скользит по лицу, шее и надолго останавливается в зоне скромного декольте домашнего платья. Ударить, как учил брат, не получается… Попытку же укусить за ладонь Ниар предупреждает, больно обхватив мой подбородок жесткими пальцами.

Мычащую, трепыхающуюся, он прижимает меня к стене и доверительно шепчет:

— А знаешь, малышка, я ведь тоже люблю кусаться.

Мерзкие губы негодяя прижимаются к моей скуле и…

…и вспыхивает свет. Яркий, ослепляющий, колючий. Он отбрасывает эрда, впечатывая в стену, противоположную той, у которой стою я. Хруст. Я, кажется, отчетливо слышу хруст ломаемых костей…

Перед глазами все еще цветные круги, я ведь не догадалась зажмуриться.

Вскоре коридор заполняется людьми.

— Святая Абсента! — взвизгивает тетя. — Что же это? Ах, что же это?..

— Соннэя, как ты?! — Ко мне подскакивает виконт Шелейский, не родной дядя, но сочувствующий больше, чем его жена, моя кровная родственница.

— Пульса нет… Ниарам Ниар мертв. — Голос Эмиля Лардо словно выносит приговор, приговор мне.

Ужас сковывает тело. Ноги не держат. И я сползаю по стене на пол.

Но упасть не дают — ирдийский шпион подхватывает меня на руки.

— Люсетта, хватит причитать, — резко велит он. — Идите с супругом к гостям, они ничего не должны заподозрить.

— А Соннэя? А… а он?..

— А о трупе и вашей племяннице я позабочусь сам.

Даже в полуобморочном состоянии понимаю, что еще не достигла пика ужаса. Настоящий кошмар начинается только теперь! Позаботится о трупе и племяннице?! Он собирается от меня избавиться?..

Вскоре я осознаю свою ошибку. Шпион произносит слово-ключ какого-то заклинания, и тело аристократа исчезает. Скрыто невидимостью? Уничтожено? Перемещено?.. Барон не считает нужным объяснять свои действия.

Более-менее справляюсь с эмоциями и головокружением в спальне, куда Лардо с легкостью относит меня на руках.

— А теперь поговорим серьезно, — жестко заявляет он, сбросив меня на кровать.

Вскочив на ноги, напряженно, выжидающе гляжу на шпиона.

— Если не хотите предстать перед судом, Соннэя, — он поправляет манжету на рукаве рубашки, пряча вычурную татуировку на запястье, — придется принять мое предложение.

Действительно серьезный разговор, больше никаких увиливаний и расшаркиваний! И вместо ложного обожания в ярко-синих глазах ирдийца насмешка и понимание, что выиграл он.

— Это ведь не я, не я… — Мне трудно, страшно вымолвить слово «убила». — Это амулет его…

— Амулет поступает так, как велят ему ваши эмоции и желания, — обрывает оправдания шпион. — Так что именно вы, вы, Соннэя, убили того несчастного.

Я не верю… Не верю! Служители святой Виржии ничего не говорили о смертельном эффекте защитного амулета!

Эмиль Лардо с едкой усмешкой продолжает:

— Вы магичка, милая моя девочка, а сила искажает действие амулета. Магички должны контролировать свои эмоции, чтобы защитные артефакты не превратились в атакующие.

Он торжествует, этот страшный в своей радостной жестокости мужчина. Высокий, жилистый, со светло-русыми, почти серебряными волосами, он напоминает степных волков, хищников, от которых не спастись, если они взяли след.

Как же так?.. Как вышло, что меня не предупредили о свойствах амулета? Хотя о чем я? Разве у служителей было время? Виконт Шелейский, пока мы находились в молитвенном доме святой, постоянно озирался по сторонам и напоминал, что времени мало.

На миг в душу закрадывается нехорошее подозрение, но сосредоточиться на нем нет ни сил, ни желания.

— Итак, моя дорогая, что выбираете? — Взгляд Лардо холоден. — Суд или мое имя?

Закрываю глаза. Нет, не потому, что прячу слезы. Их нет. Есть решимость обмануть негодяя, виртуозно использовавшего представившуюся возможность, а потому нужно тянуть время.

Вложив свою руку в его ладонь, понуро шепчу:

— Я выбираю ваше имя, эрд Лардо…

— Рад, что не ошибся в вашем благоразумии, Соннэя.

Поцеловав мои дрожащие пальцы, он выходит из комнаты, предупредив, что завтра ранним утром назовет меня своей женой.

Вскоре в спальню впархивает тетя. Она весело щебечет, словно вычеркнув из памяти несчастье, случившееся под крышей ее дома.

— Детка, не куксись! Лардо щедрый мужчина во всех смыслах, тебе повезло! И ты скоро сама в этом удостоверишься!

Смотрю в одну точку на стене, точно зная, что не удостоверюсь. Этой ночью я сбегу от Шелейских. И ни тетка, ни стражи имперской службы безопасности меня не остановят.

Уже собравшись выходить из моей спальни, Люсетта, словно что-то вспомнив, просит:

— Дай руку, детка.

Подчиняюсь, потому что спорить глупо.

— Тетя! — возмущаюсь я, когда на запястье ловко защелкивается браслет.

— По просьбе жениха, чтобы ты не наделала глупостей.

— Блокиратор магии?! — выдыхаю потрясенно. — Вы надели на меня блокиратор?..

— Я твой опекун, а ты ведешь себя неадекватно.

Проверни она подобное до убийства Ниара, я имела бы полное право пожаловаться на нее в Синклит магов Кронии. Сейчас же я просто-напросто не решусь — Люсетта держит меня на крючке.

Когда за теткой закрывается дверь, слезы сносят плотину спокойствия. А я еще переживала, что не смогу сыграть истерику…

Порыдав немного, берусь за дело — сбор необходимых для побега вещей. Платья и книги — вот и все, что у меня осталось. Все деньги, артефакты и драгоценности спрятаны в сейфе Шелейских. Люсетта повторяла, что они мне пока не понадобятся. Ясно теперь почему.

Меня запирают до утра. Тетя больше не придет. И все же я баррикадируюсь изнутри, а затем делаю куклу из одежды и накрываю ее одеялом. Вдруг это подарит мне дополнительные минуты для спасения?

С небогатым скарбом в руках становлюсь посреди комнаты, хотя на самом деле местоположение не важно. С помощью изобретения отца я сумею уйти из недр земных, со дна морского или падая с горы. Нужна лишь капелька магии. А она есть, невзирая на блокиратор на руке: несколько бытовых простейших заклинаний применить я все еще могу.

Закрыв глаза, очищаю мысли. Это трудно после случившегося, ведь до сих пор у меня перед глазами лицо Ниарама Ниара. Мертвого Ниарама Ниара…

В какой-то момент удается сосредоточиться. И я внутренним взором вижу символ, активирующий артефакт.

Отец прав: только то, что вживлено в тело, сложно найти и отнять. За подобными артефактами будущее.

Головокружение. Дезориентация. Световые пятна перед закрытыми глазами. Рывок…

И я лечу! Я парю!

И падаю на мягкую шелестящую перину. Темно. Но знаю точно: я дома. Я дома! Солома, в которую упала, находится в закрытой части конюшни в родительском поместье.

Где-то на стене висит магический фонарь. Придется его отыскать — создать «светляк» не хватит сил.

Выставив вперед руки, иду в кромешной темноте.

А что… а что, если мои родные все же погибли?.. И я сейчас натолкнусь на трупы? Ведь артефакт переносит и мертвых, и тогда не важно, есть у тебя магия или нет… Он переносит, выпивая последние капли жизни.

Сердце едва не выскакивает из груди, пока шарю по стенам.

Наконец нахожу — и свет озаряет большое помещение, сплошь застеленное соломой. Ползая по ней, осматриваюсь и успокаиваюсь. Я здесь одна.

Вместе с облегчением приходит боль: ноет под лопаткой, там, куда мама вживила отцовское изобретение. Плоский камень практически не прощупывается, шрама на коже нет, переносит идеально. Слава отцовскому изобретению!.. Жаль, использовать его можно всего лишь раз и точка выхода — только та, которая указана при его настройке. А еще придется обращаться к целителю, чтобы его удалить. Или можно оставить, используя как вживленный накопитель, правда, возможности такого применения пустых оболочек из-под пространственного заклинания еще не проверены на практике.

Радость с привкусом грусти… Изобретение отца — очередной прорыв. Здорово, что меня практически не подташнивает, как это бывает при переходе через стационарный телепорт.

Однако экстренный автотелепорт не идеален. Он не вытаскивает моих близких из плена орохоро. Потому что шаманы умеют готовить зелья, которые полностью закрывают источник магии. А для амулета нужна хотя бы искорка силы…

Плакать некогда, и по вбитым в стену скобам я поднимаюсь под самую крышу. Там, на балке, в пыли и паутине, лежит футляр с драгоценностями. Набор, который отец приготовил мне ко дню рождения, станет нашим спасением. Жаль, но придется продать его, и лучше тому самому ювелиру, который его сделал.

Кроме украшений там же пылится белый мешочек с темно-синими камнями — автотелепорты. Они чисты — координаты места переноса не указаны, а потому представляют особую ценность не только для магов-теоретиков, но и для нехороших людей. Я до сих пор не понимаю, почему отец оставил камни мне на хранение, почему не спрятал сам. Хотя… он мог предположить, что вместе с мамой и братом попадет в плен и мне придется их выкупать. Но он также знает, что я люблю свою Родину и ни за что ее не предам. А значит… значит, автотелепорты продавать не стану, заработаю недостающие деньги для выкупа самостоятельно.

В поместье живут верные нашей семье слуги, но подставлять их под удар не хочу — сама седлаю лошадь и вывожу через северные ворота. Магическая система защиты опознает во мне дочь хозяев и не поднимает тревогу, и я благополучно покидаю поместье.

Через час я уже в торговом квартале Пандура, возле дома ювелира, тесно сотрудничавшего с отцом больше десяти лет. Спустя еще полчаса чуть не лишаюсь вырученной суммы, а может быть, и жизни — на меня нападают грабители. Когда амулет святой Виржии никак не реагирует на приставленный к горлу нож, я решаю, что пропала…

Но тут судьба посылает помощь в лице Мелиссы Вогар: допоздна засидевшись в магазинчике друга-травника, она выходит как раз тогда, когда у меня требуют «кошелек или жизнь». Будущая наставница наглядно демонстрирует, что талантливый зельевар может противостоять грубой силе, притом не применяя магию: пригоршня молотого перца семи видов в глаза заставляет негодяев забыть обо всем на свете, кроме боли.

Когда сестра мамы предает, а папин помощник дядя Энтоль боится возможных проблем, Мелисса, посторонний человек, решает мне помочь…

Прошлое мелькает перед глазами, оставляя в душе тяжелый осадок.

Страдая по еще двум загубленным жизням, повторяю:

— Я правда не желала зла адептам Рауллам, просто сильно испугалась и невольно активировала амулет святой Виржии… И до конца жизни буду их оплакивать…

Целитель Зеймор удивленно интересуется:

— Зачем оплакивать этих раздолбаев?

— Простите? Как это — зачем?..

Что же он так непочтительно о мертвых?!

— Они недостойны жалости, — жестко произносит искусник, приводя меня в ужас. — Сами виноваты — утаили важные сведения. Их не жалеть будут, а наказывать.

Недоумение, неверие и, наконец, надежда…

— Так они живы?

Мгновение, разделяющее вопрос и ответ, давит на сердце гранитной глыбой.

— Разумеется, живы, адептка! Что за глупости вы себе придумали? — возмущается Зеймор.

— Разве амулет святой Виржии не убивает?..

— Какая чушь! — Потрясенный целитель даже вскакивает со стула. — Никто и никогда не умирал от амулета Виржии! Рауллы получили двойной удар, от амулета и магиссы, но в целом они в порядке.

Живы! Они живы!.. От счастья хочется расплакаться, а потом станцевать детский танец «коники», задирая ноги выше головы.

И потому настоящим ведром ледяной воды становятся следующие слова:

— Искусник Зеймор, оставьте нас с адепткой ненадолго.

Целитель без вопросов подчиняется, а я мучительно краснею, когда, приподнявшись на локте, вижу Каррая. Краснею, потому что мне даже в голову не приходит, что все это время кто-то еще находится в палате.

— Какие важные сведения утаили братья Рауллы? — первой спрашиваю я, не надеясь на ответ.

Однако занявший стул Зеймора преподаватель удивляет:

— Адепты забыли сказать, что вместе с пострадавшим Шангером пили чай в гостях, что строго запрещено правилами.

Под формулировкой «в гостях», я так понимаю, подразумевается бордель?

— То есть им всем что-то подлили? Не только Шангеру?

— Да, настой ягод туманники. И пока они видели сны наяву, демон испортил амулеты, защищающие от внушения, после чего промыл ребятам мозги. И сегодня он бросил им зов, планируя дать установку на убийство Фрайда. Но братьям встретились вы, Соннэя, и специфические чувства к вашей особе временно приглушили приказ имитатора. Выходит, вы в очередной раз спасли графа.

Меньше всего я тогда думала о чужом спасении…

— Так что там с амулетом Виржии? — внезапно интересуется Каррай, когда я уже расслаблена и не жду подвоха.

— Ничего. Все хорошо. Немного неправильно поняла инструкцию по его эксплуатации.

— Немного — это искренне верить, что он убивает? — вскидывает темную бровь искусник. — Почему не обратились в дом покровительницы, раз что-то недопоняли?

— Некогда было, — каюсь я, предвидя головомойку. — Да и тот, кто мне это сказал, был очень убедителен.

— Амулет оглушает, порой в особо серьезных случаях временно парализует.

С умным видом покивав, вздыхаю. Жаль, что не знала этого раньше. От притязаний шпиона не избавилась бы, но не испытывала бы мук совести, считая себя убийцей.

— Отдыхайте, адеитка.

Всполошившись, подскакиваю на кровати:

— А домой меня не отпустят разве? Я хорошо себя чувствую!

И это правда: действие зелья, блокирующего магию, прошло, пока я валялась без сознания. Сила меня переполняет, словно извиняясь за вынужденное исчезновение. Удивительный и неожиданный подъем!

— Об этом договаривайтесь со своим целителем.

Каррай уже у двери, когда я решаюсь спросить, где размещены жертвы имитатора. Он не уточняет, зачем мне это, сразу говорит, что парни в соседней палате.

— Туманнику уже вывели из их организмов?

— Да. Хотите навестить? — прищуривается боевик.

— Конечно, нужно же мне узнать, что они в порядке.

Я откровенно вру, думаю, он это понимает. И то ли считает, что не справлюсь со старшекурсниками, то ли верит, что я добрая и терпеливая, потому что посетить братьев Рауллов не запрещает.

Пока мне никто не мешает, иду проведать соседей.

В том, что произошло, есть и моя вина. Нужно разбираться с чужим недовольством сразу, не ждать, пока на тебя нападут, а искать и устранять причину неприязни. Я же этого не делаю… Или же, если доискаться истины нет возможности, необходимо дать понять обидчикам, что далеко не беззащитна, как им кажется, надо показывать зубы.

Перед входом в палату замираю, вспоминая нужное заклинание. За дверью весело — пациенты в норме, раз смеются столь громко. Задвинув жалость подальше, вхожу в комнату и сразу направляю подготовленное заклинание на валяющихся в кроватях магов.

— Это почесуха, — произношу голосом злодейки, стараясь не смотреть на багровый цвет кожи боевиков. — Отменить ее могу только я, целители справятся лишь через десять-пятнадцать минут, но к тому времени вы раздерете себе кожу до костей.

Обалдевшие близнецы беззвучно открывают рты, не зная, куда смотреть: на меня или на собственные руки жуткого цвета. Жалость берет верх, и я завершаю действие почесухи.

— Это не самое страшное заклинание, что мне известно, мальчики. — Чтобы уберечь себя от возможных нападок в будущем и от того же банального злословия, приходится угрожать, хоть мне это не по душе. — Теперь вы убедились, что я лишена жалости и совсем не беззащитна. Поэтому лучше меня не злите, ведь я ваш командный целитель.

— Уже нет.

Слова, прозвучавшие сзади, резки, словно плеть.

Обернувшись, беспомощно смотрю на разозленного Фрайда. Ну как тут объяснить, почему наслала на его игроков почесуху? Как выкрутиться из этой неприятной ситуации без последствий?..

— Адепты Рауллы, официально уведомляю: вы больше не входите в состав «Аквилона».

— Что?! — Вопль близнецов сливается с моим мысленным криком.

— Я предупреждал, чтобы даже не смотрели в сторону целительницы команды. Вы же поступили недостойно.

— Но мы же были под внушением демона и под действием туманники!

— Это вас не оправдывает: туманника сбрасывает оковы моральных запретов, освобождая то, что внутри. Я не желаю видеть в команде тех, кто непочтителен к товарищу, особенно к девушке.

— Ты из-за нее нас выгоняешь?! — возмущается Митр, гневно раздувая ноздри. — Из-за девки?!

Фрайд болезненно морщится:

— О чем я только что говорил?

А я, опомнившись, вмешиваюсь в разговор:

— Аестас, у тебя нет права их выгонять. — И под удивленными взглядами трех пар глаз путано объясняю: — В том, что произошло, есть и твоя вина — ты не позволил братьям влиться в команду. Сколько раз они играли в стрип? В картах отмечено, что дважды. К тому же ты и Эйнар разваливаете команду, какой может быть товарищеский дух?

— Разваливаем?! Да ты что!.. — возмущается граф.

— По сути, у «Аквилона» два лидера. Скажешь, не так? Кто-то должен уступить: или Эйнар не лезет, или ты отдаешь ему роль капитана.

Лицо Фрайда не выражает эмоций — парень замыкается в себе, не соглашаясь с критикой.

— Объясни, каким образом это все повлияло на отношение Рауллов к тебе?

— Самым прямым. У вас нет порядка, вы не пускаете их в команду, тогда как меня принимаете сразу. Логично, что возникает неприязнь…

Пока я говорю, из глаз братьев уходит напряжение, сменяясь недоверием и удивлением. И последнее утверждение, вижу по желвакам на скулах, их несколько смущает. На самом деле нелогично. Они могли четче высказать претензии, но предпочли пестовать недовольство, сделав меня крайней.

И Рауллы это понимают. Я «дожимаю» их, используя слабое заклинание доверия, которое применяют целители к вздорным, скептически настроенным больным. Они все еще мои пациенты, поэтому нареканий со стороны искусника Зеймора и упреков в том, что превысила полномочия, быть не должно.

— Прости, Близард, но мы правда на тебе срывались… — Джер отводит взгляд. — Просто… просто ты…

— Ты такая же выскочка, как наша мачеха! — словно выплевывает обвинение Митр. — Только пришла, а уже получаешь бездну внимания и хорошего отношения.

С облегчением вздыхаю — нарыв прорван, причина найдена. Дальше разбираться не мне — заниматься лечением души мне права не давали, да я и не умею пока.

Мое выступление приводит к нужному результату: решение касательно Рауллов, выгнать или оставить, будет принимать весь «Аквилон», как и полагается команде. И я, перестав чувствовать себя виноватой, полностью довольна.

Целитель Зеймор оставляет Фрайда в лечебнице еще на одну ночь, тогда как меня отпускает домой.

Но прежде чем уйти, признаюсь графу в блефе:

— Заклинание, которое я применила, то есть почесуха, оно безвредное, косметическое. Неприятное, но очень эффективное.

— Я знаю, — хмыкает Фрайд. — Как там говорят перед процедурой? Три минуты зуда — и кожа как шелк. — И, хохотнув, добавляет: — Правда, Рауллы свои посвежевшие мордашки вряд ли оценят.

Мне интересно, где он слышал профессиональную присказку косметологов, но держу любопытство в узде. Скорее всего, маленьким видел, как эту процедуру делали его маме. А если вспомнить, что она погибла вместе с мужем, когда Аестас был подростком, то не стоит бередить его раны.

Давно я не испытывала настолько огромную радость.

Она распирает изнутри, грозя разорвать. Хочется обнять весь мир! И только правила приличия спасают Каррая, провожавшего меня к карете, от проявления счастья. Вот бы он удивился, если бы я полезла обниматься!

Излишки эмоций можно выплеснуть победным криком и плясками, но… извозчик тоже не поймет. Поэтому всю дорогу я борюсь с эйфорией.

И лучшее средство ее приглушить — во всем искать подводные камни.

Что, если у искусника не получится выкупить моих родных? Что, если ему что-то или кто-то помешает в пути? А помощь оказать будет некому?.. Решено, стану проситься вместе с ним — в опасном путешествии целитель пригодится, особенно в Туманной долине.

Настроение стремительно ухудшается. Действительно, сомнения в успехе гасят положительные эмоции. А еще меня несвоевременно осеняет: Каррай помогает мне из-за мамы?.. Что там о нем говорили сокурсницы? Что красиво ухаживал за адепткой Палей, а она выбрала теоретика. И тетя упоминала, что у мамы были варианты лучше моего отца. А кто из магов лучше, если не универсал, имеющий способности ко всем видам магии, а в особенности — к пространственной?

Впрочем, Каррай может помогать мне из-за того, что я целитель «Аквилона». Или просто потому, что это ему по силам, а он великодушный человек. Побывав в плену у орохоро, он теперь старается спасти других. Что ж, лучше думать так, чем ждать от него подвоха…

Извозчик останавливает лошадей, как я и прошу, в начале улицы. Лучше немного пройтись пешком, чем давать повод для расспросов госпоже Совкиной.

Фонари горят исправно, освещая дорогу. Близость академии, а значит, частое появление здесь стражей, вселяет уверенность, что доберусь в целости и невредимости. И история с Рауллами не в счет… Молния в одно дерево не бьет дважды. Или, наоборот, бьет?

Метель не прекращается, и ко двору Совкиных подхожу облепленная снегом. Во дворе нетронутые сугробы, только протоптанная дорожка к дому хозяев говорит о том, что они на месте. Окна темны — Совкины уже спят или экономят заряд магических ламп.

Пес приветственно тявкает, не вылезая из будки, сейчас похожей на белый холм.

— Малыш, завтра я от вас съезжаю, — тихо сообщаю животному. — Мне будет не хватать тебя.

Собака высовывает нос из теплого нутра своего домика и тяжело, словно понимая мои слова, вздыхает.

Повезло Совкиным с охранником — у меня такого в общежитии не будет. Хотя зачем он мне там? Нечисть не проникнет на территорию академии. А вот от любопытства адептов мои вещи не застрахованы. Маги — пытливый и часто беспардонный народ, кто-то ради интереса может взломать защиту на сундуке, а там изобретение отца. Нет, камни в общежитие везти нельзя. Что, если я оставлю их здесь? Кто будет искать их на съемной квартире?

Стоя на крыльце, долго размышляю над тем, правильное ли принимаю решение. Правильное. Изобретение лучше спрятать.

Зима осложнит задуманное, но не сделает вовсе невозможным. И я иду во флигель за камнями автотелепорта.

Перед тем как пересыпать их обратно в мешочек, в котором они лежали изначально, набрасываю на него «глушилку» — заклинание, призванное спутать поисковые чары, если вдруг какой-то маг вздумает поискать во дворе Совкиных спрятанные амулеты. Краткосрочное, его хватит на несколько месяцев.

Однако странное дело, заклинание на ткань ложиться не желает, словно она… уже занята? После нехитрых манипуляций, известных дочери изобретателя, но, естественно, не целительнице с первого курса, определяю тип заклинания. Скрытое послание, начертанное «симпатическими» чернилами магического происхождения.

Слово-ключ — и я читаю письмо.

Лучше бы я не знала, что там написано! Горечь разочарования в самой себе отрезвляет. Я самодовольная дура, решившая в одиночку спасти близких. Почему, почему не подумала о том, что отец предусмотрел возможное пленение?! Почему не подумала, что на такой случай у него готов еще один план спасения?

Граф Айз — первый заместитель начальника службы безопасности Кронийской империи, человек чести. Он бы с легкостью вытащил родителей и брата. А я… я лишила их верного шанса.

Ох и глупая я, глупая гусыня…

Сидя на полу возле дорожного сундука, ругаю себя последними словами. И одновременно оправдываю. Ну откуда я могла знать, что мешочек подписан? Ладно, буду честной: я могла это предположить.

Что ж, теперь поздно переигрывать. Нет гарантий, что я доберусь в столицу с земель приграничья без приключений. А связаться с безопасником, не выезжая из Вышеграда, не сумею, даже не представляю, как это сделать!

Поэтому придется ставить на Каррая.

Место для тайника выбираю за будкой Малыша. Убедившись, что Совкины крепко спят, а в радиусе двадцати метров нет живых существ, кроме пса, заклинанием для отогрева замерзшего пациента растапливаю снег. Затем уже привычным «sectis» аккуратно вспарываю травяной покров и заледеневший грунт. Камни, перестраховываясь, прячу в стеклянном флаконе с хорошо притертой пробкой. Надеюсь, артефакты перезимуют удачно.

Вернув пласт земли на место, присыпаю его снегом. Более надежно укроет метель, которая не прекращается.

Может быть, поступаю глупо и следовало бы перекинуть всю ответственность на плечи специалистов. Да, граф Айз возьмется вытаскивать изобретателя. Но за помощь государственных служб придется расплачиваться, тогда как отец не хотел отдавать автотелепорты императору.

После определенных событий папа считает, что правитель Кронии не вправе занимать трон, — слишком слаб духом. А усилить слабака — значит, превратить его в злопамятного монстра, настроенного на разрушение.

Ох, какие кощунственные мысли лезут в голову… Это родители могут тихонько ругать императора, нам же с Мирнаном велят его уважать, но на расстоянии. Пристальное внимание правящего рода обычно доводит до беды.

Пока настаивается противопростудный чай, принимаю важное решение, давно подсказанное Мелиссой Вогар. Я попрошу две сотни златников у дяди Энтоля. Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что… Нет! Скажу как есть. Устала врать и выкручиваться. Пусть знает, что у отца есть новое изобретение.

Нет, нельзя. Раз уж не получилось связаться с графом Айзом, то и дядьке нечего узнавать такое. Что-нибудь придется наплести…

Дядя Энтоль — светский человек, спать ложится под утро. И я отправляю через почтовую шкатулку послание, надеясь получить ответ в лучшем случае завтра-послезавтра.

Мне нужна его финансовая помощь, сама я не соберу необходимую сумму выкупа, а быть должной Карраю… нет, не смогу.

А еще я не смогу выполнять поручения Фликса, главного источника моего дохода. Ведь, заселившись в общежитие, я больше не сумею свободно выходить в город. Чтобы покидать кампус, нужно разрешение куратора или преподавателя профилирующей дисциплины — целителя, зельевара или травника. Впрочем, мне добро может дать теперь и тренер «Аквилона», только как объяснять, зачем мне в город? Иду сражаться с муравьями на складе какого-нибудь купца? Или спешу — упаси Создатель от разоблачения! — в бордель?

Вывод: необходимо поговорить с мэтром. Я больше не смогу бежать по первому его зову. И у него нет причин для шантажа — целитель Зеймор снял часть запретов на самостоятельную практику.

Перед тем как лечь в постель и погасить «светляк», заглядываю в почтовую шкатулку. А вдруг?..

И этот «вдруг» случается. Шкатулка не пуста!

Золото ослепляет, затмевая собой записку, — и, позор мне, я сначала считаю монеты, только затем обращаю внимание на послание.

Когда писала, что на выкуп родителей и Мирнана из плена орохоро мне нужны две сотни златников, я не сообщала о камнях автотелепорта, нет. Я пообещала дяде, что дам расписку с магической клятвой, что верну деньги. И готовилась к затяжным беседам в письмах, при этом надеясь, что об изобретении все-таки не придется рассказывать.

Но, как говорит Мелисса Вогар, что-то большое откинуло копыта в лесу: дядя Энтоль мне верит сразу и высылает запрошенную сумму. Нет, даже больше! Двести двадцать златников!

Я долго прыгаю по комнате. Только устав, читаю ответ.

«Соннэя, малышка, не лезь никуда! Если уверена в найденном проводнике, отдай ему деньги, но сама не лезь…»

Ох, святая Виржия… Смахиваю слезы с ресниц. Неожиданный поступок родственника трогает до глубины души. Дядя переживает. Неужели его мучает совесть, что тогда не помог, когда сбежала от Шелейских? Ему стыдно, все-таки он неплохой человек.

«…Я волнуюсь, что ты можешь угодить в беду. Михал убьет меня, если с тобой что-то случится. Соннэя, ты в Вышеграде? В безопасности сейчас? Если нужны еще деньги, дай знать».

Растроганная заботой, спешу успокоить родственника: «Да, я в Вышеграде, мне ничто не угрожает. Не волнуйся, денег теперь точно хватит».

Шкатулка мелодично звякает, сообщая, что мое послание отправлено.

И тут меня бросает в жар. После озарения.

Это не дядя! Я переписываюсь не с дядей!

Я четко и ясно понимаю: я — дура! И я переписываюсь не с дядей…

Почерк его, но стиль письма — нет…

Какая же я дура… Глупая гусыня!

Внезапный приступ щедрости, да еще златники сверх той суммы, которую я просила, ослепили. Я сразу не отметила, что Энтоль обращается полным именем вместо сокращенного домашнего варианта «Соня». «Малышка» вместо привычного снисходительного «дитя»… Пишет, что Михал убьет его, хотя боится только мою маму…

Дрожащими пальцами открываю шкатулку, когда в нее приходит ответное послание.

«Соннэя, где ты остановилась в Вышеграде? Я бросаю все дела и еду к тебе. Вместе мы найдем родителей, ты больше не будешь одна».

О да, найдем! Теперь я могу поклясться, что знаю имя того, кто диктовал дяде Энтолю текст посланий.

Ох, а ведь родственник старался дать знак, что это не он… А я не заметила! Шэйш!

Кусая губы, горячечно думаю, как исправить совершенную глупость.

Ничего не придумав, быстро пишу: «Эрд Лардо, что будет с дядей Энтолем? Если вы причините ему зло, я сделаю все, чтобы желаемое не попало в ваши руки. Я выйду замуж за первого встречного, и тогда Ирдия потеряет шанс заполучить патент на изобретение».

Глупость написала, но это я пойму немного позже.

А сейчас голова кружится, горло стискивает ужас, меня бросает то в холод, то в жар.

Звук полученной корреспонденции.

«Не глупите, эрдесса. Выйдете замуж — станете вдовой».

В глазах темнеет. Все-таки Лардо. А об участи дяди ни слова…

Новое послание приходит в тот самый миг, когда тяжелый табурет опускается на шкатулку. Крякнув, отпадает крышка. Разбить артефакт до конца не получается, но это и не нужно. Главное, что он сломан, и теперь, сколько бы шпион ни бился, он по нему не отследит мое местонахождение. А Вышеград большой, пусть ищет.

О том, что я поступила в ВАМП, дядя не в курсе. Но шпион умный, он может предположить. И что тогда? Не выходить за пределы кампуса?!

Да. До приезда Лардо из столицы в Вышеград у меня приблизительно неделя. Я должна завершить все дела, поговорить с Фликсом, прежде чем надолго застряну на территории академии. Весьма своевременно я получаю комнату в общежитии… Будет смешно, если за стены ВАМП я выйду, только когда придет время отправляться в степь.

Святая Виржия! А что, если Лардо тоже отправится в степь? Решит сам выкупить изобретателя?!

Ха! А пускай попробует! Ему еще нужно найти проводника. До недавнего я считала, что для нужд обычных людей их всего двое — Каррай и Скиталец. В гарнизоне тоже есть люди, знающие степь, но они редко водят обычных граждан империи, только по особому указанию свыше. Нет, еще есть проводники из ветеранов, но те не ходят далеко, к селениям орохоро, они сопровождают купеческие караваны и травников, собирающих растения на окраинах великой степи. Так что Лардо в проигрыше.

Чуть успокоившись, разворачиваю последнюю записку, ту, которая пришла в миг встречи шкатулки с табуретом.

«Моя умная девочка, тебе лучше молчать об Ирдии и своих догадках. Каждый, с кем будешь откровенна, проживет недолго».

Волосы на голове, ожив, шевелятся от ужаса. И я тихонько стону.

Что же я натворила?.. Он теперь в курсе, что я знаю, кто он на самом деле… Я дала Лардо понять, что знаю о его шпионской деятельности… Я сама! Сама! Упомянула Ирдию и патент!

Когда Создатель хочет наказать человека, он временно лишает его разума. Наверное, я слишком вознеслась в своем самомнении. Чем я думала, когда писала ту записку? Усталость, пережитые испытания, откровения, буря эмоций — ничто не оправдывает меня. Я потеряла бдительность — и поплатилась.

Лардо теперь землю будет рыть, но разыщет меня. Святые покровители, что я натворила…

Так и не уснула ночью. Думала. Правильные мысли пришли с опозданием, но все же пришли.

Серое утро заглядывает в мою комнату без охоты.

Я не паникую. У меня все если и не хорошо, то терпимо, могло быть и хуже. Проводник нашелся, деньги теперь есть — был момент, когда решила, что шпион отсыпал мне фальшивые монеты, но нет, обошлось, — место в общежитии я получу сегодня. Так что остается сделать? Открыто поговорить с Фликсом. Он ведь не зверь, в конце-то концов, правильно? Он должен понять?

Утро начинается с переполоха.

— Соннэя! — Настойчивый голос бубнит где-то далеко. Ему вторит грохот. — Соннэя!

Открыв глаза, — все же задремала, — со слезами на глазах вспоминаю, где я. Вышеград. ВАМП. Съемный флигель. Я не дома…

Мне снилась мама. Мы перебирали травы, собранные в лесу недалеко от загородного поместья. Ее смех звенел весело и беззаботно — я редко видела ее грустной. Потому что она была по-настоящему счастлива с отцом, что бы там ни говорила тетя о лучших кандидатах.

— Мама, скоро, клянусь тебе… Скоро мы снова будем вместе, — тихо обещаю я.

Вытерев рукавом ночной рубашки слезы, накидываю плащ и иду открывать госпоже Совкиной.

Бледный рассвет серебрит снежные сугробы выше пояса. На деревьях и крышах домов пышные белые шапки — мело, видать, всю ночь.

— Соннэя…

Мертвенная бледность квартирной хозяйки действует на меня, словно бодрящее заклинание, вмиг прогоняя дрему.

— Что случилось?!

— Мой муж… — стонет женщина. — Помоги ему, пожалуйста…

И бросается обратно в дом.

— Вы вызвали целителя? — кричу ей вслед, но она не отзывается.

И тогда я бегу за ней в домашних тапках, утопая в снегу, теряя обувь. Дорога каждая секунда, когда еще не поставлен диагноз.

Господин Совкин лежит в кровати, тяжело дыша, с закрытыми глазами.

— Откройте окно! — Отдав распоряжение, тут же бросаюсь к больному: — Господин Совкин! Вы слышите меня?

— А-а…

Видимо, это «да». Судя по его виду, могу поклясться, я знаю, что с ним, еще до определяющего болезнь заклинания. Но убедиться окончательно необходимо, и порой простейшая диагностика быстрее.

— Улыбнитесь мне! — Губы седовласого мужчины асимметрично кривятся, правая сторона лица будто онемевшая. — Теперь высуньте язык!

— Ты издеваешься?! — шипит сзади госпожа Совкина.

Вышеупомянутый орган речи ее мужа западает вбок, и мне теперь все ясно, поэтому не прошу его поднять вверх руки, опасаясь, что меня после этого поколотят.

— Госпожа Совкина, несите успокаивающие настойки, которые я вам советовала купить. Быстрее!

Вопреки моим опасениям она подчиняется, и я спокойно диагностирую проблему, уже перестроившись на иной взор. Апоплексический удар… Острое нарушение мозгового кровообращения. Я могу помочь мужчине, только используя интуицию, ни одного заклинания еще не изучала.

Выталкивая из питающей артерии закупоривший ее сгусток крови, мысленно молюсь Создателю и всем святым покровителям. И моя молитва услышана — пациенту становится лучше. Я вижу затемнения — поврежденные ткани — и активирую заклинание восстановления. Медленно, но в конечном итоге он выздоровеет почти без последствий.

— Так вы целителя вызывали? Или нет? — спрашиваю госпожу Совкину, когда она возвращается из кухни с чаем и настойками.

— Ты же вылечила его? Зачем целитель?

Я могу только покачать головой: дама неисправима.

— Сейчас да, но болезнь может вернуться, поэтому зовите специалиста.

— Хорошо, придет молочник, попрошу его сходить. Я не оставлю мужа одного.

Кивнув, обращаюсь к своему невольному пациенту:

— Господин Совкин, отдыхайте и пейте чай. Всего доброго!

Придя во флигель и рассчитывая, что меня больше не побеспокоят, вытаскиваю дорожные сумки и складываю вещи, которые планировала собрать в последнюю очередь. Все, сегодня я съезжаю! Жаль только, что ставить в известность хозяев флигеля придется в тяжелый для них период. Ну, значит, не буду забирать деньги за постой за то время, что не проживу у них…

— Что это ты делаешь, а?

Госпожа Совкина бледным видением стоит на пороге.

Вздохнув, сообщаю о своей радости, которую женщина совсем не разделяет.

— А почему ты не сообщила раньше? Нехорошо, Соннэя, ой как нехорошо! А я ведь считала тебя порядочной девочкой!

С четверть часа приходится выслушивать упреки в неблагодарности, и в итоге я выхожу из дома позже обычного. К счастью, на занятия успеваю вовремя.

Встреча с ректором назначена на перемену между первой и второй парами, и я предупреждаю Верноша, что уйду с основ целительства немного раньше и могу опоздать на алхимию.

Практическое выдается сложным. Целитель гоняет нас по нетрудному, но важному диагностирующему заклинанию. Суть его заключается в том, чтобы за считаные секунды выявить проблемные зоны тела пациента и только потом давать более детальные заключения. Применяется на поле боя, во время катастроф с большим количеством жертв, когда крайне мало времени и много пациентов.

Нас заставляют повторять заклинание, вырабатывая рефлекс: взглянув на человека, сразу определять, чем он болеет.

Считается, что это свойственно нашей натуре — искать у окружающих хвори и помогать всем, кто испытывает боль. Ошибочное мнение, потому что Создатель, наделяя даром, не забыл и о природной защите. Ведь это было бы невыносимо — постоянно чувствовать чужую боль. И мы чаще всего закрыты от ощущений извне, но даже так видим больше, нежели другие маги. Неудивительно, что большинство аристократов предпочитают носить артефакты, закрывающие от целителей. А кто желает, чтобы о его проблемах было известно посторонним?

За десять минут до окончания пары вопрошающе смотрю на преподавателя.

— Идите, адептка, — кивает он.

Административная башня. Лифт. Длинный коридор. Приемная ректора.

Постучав, тотчас открываю дверь и ловлю секретаря на горячем — она подслушивает. Госпожа Ирис, стоявшая возле незахлопнутой двери кабинета ректора, отпрыгивает, тщетно делая вид, что не интересовалась разговором. Ее щеки сравниваются цветом с ее малиновыми волосами.

— Присаживайтесь, адептка, — смущенно предлагает Ирис. — Эрд ректор скоро позовет вас.

Не знаю, зачем она стояла у самой двери, если и с моего места прекрасно слышно?

С легкостью узнав голос Каррая, я также внимаю разговору, не предназначенному для чужих ушей.

— …при всем уважении, эрд Дайли, это несерьезно.

— Ларсер, не давите на меня! Это не в моих силах! Ругайтесь с меценатами, которые позволили в этом году принять учащихся больше, чем академия может разместить!

Я сжимаю подлокотники кресла. Это ведь не о моем выстраданном койко-месте в общежитии? Нет?

— Не верю, что сделать ничего нельзя!

— Можно, Ларсер, можно! — уже едва ли не рычит ректор. — Можно поселить в мужском крыле некромантов, с соседом.

— Нет, неприемлемо.

— Вот и я о том же! Пусть ждет, пока выпускники не отправятся на практику.

— Три недели? Вы шутите?

— Ларсер, я серьезен! А вот вы слишком увлеклись, искусник, отстаивая права своей протеже. Ваше трепетное отношение к целительницам, оказавшимся в беде, переходит всякие границы! Подождет девчонка, три недели погоды не сделают!

Дверь широко распахивается, ударяясь о стену. Каррай выскакивает в приемную, а затем и из нее, не глядя по сторонам. Он зол, гневно сжимает губы и не видит ни секретаря, ни меня.

Ректор выходит в приемную и просит помощницу приготовить чай:

— И меда на ложку больше обычного, Ирис. Измотал меня наш принципиальный герой.

Он осекается, замечая, что в приемной посетительница, в темных глазах проскальзывает нечто похожее на вину. Или мне так хочется?

— Адептка Близард, академия приносит вам свои извинения, но поселить вас в общежитии раньше чем через три недели нет возможности.

Он говорит что-то еще, много красивых и правильных слов, да только я уже не слышу. Главное прозвучало: места для меня не нашлось, а значит, я могу попасться на глаза барону Лардо.

А еще — все одно к одному! — госпожа Совкина, заскочив утром во флигель, видела собранные вещи. И я поставила ее в известность, что съезжаю. Вот почему я это сказала? Почему не подождала? Как теперь ей говорить, что остаюсь? Самое малое, что она сделает, это повысит мне плату.

Получается… мне нужна новая квартира? На три недели? Да, выходит, так. И искать ее мне придется сегодня после занятий, вместо того чтобы отправиться на тренировку команды по стрипу.

Шэйш! Когда же кончится темная полоса моего невезения?

Покивав и заверив, что терпеливо подожду, возвращаюсь к своей группе.

Я не буду страдать из-за очередного пинка судьбы. Непоправима только смерть. А я жива, близкие и любимые люди — тоже. Значит, еще поборемся.

Алхимия и травоведение проходят блеклыми призраками. Я оживаю лишь на физической подготовке, пара которой проходит в большом тренировочном зале.

Разочарование и обида выливаются в беге. Мышцы ног приятно ноют. Я выкладываюсь больше обычного, смывая физической усталостью напряжение утра, выталкивая из себя все негативные эмоции.

— Близард, вот так бы всегда! — радостно потирает руки искусник Ясвар. Жест выглядит несколько комично в исполнении громадного боевика в мрачно-черных одеждах. — Можете же, если хотите, бегать горной козочкой, а не тащиться старой коровой, как раньше!

Возмутившись, я открываю рот и тотчас закрываю. Преподаватель верен себе: хвалит и ругает одновременно.

Одно радует, что видим мы его не часто — дважды в неделю.

— Трясите, девочки, своими жировыми запасами! — покрикивает искусник бесцеремонно. — Они вам не пригодятся в жизни! А вот бег — это выносливость, и она нужна всем!

Я уже не краснею от словесных непотребностей и не обижаюсь, как поначалу. За это нужно благодарить Нейсс, которая однажды, заметив мои огромные глаза, коротко обронила: «Солдафон, но дело свое знает — увеличивает наши шансы выжить».

Потом, на перемене, для «особо дремучих деревенщин» она рассказывала, что у Ясвара могла быть блестящая военная карьера, если бы не начальник гарнизона, который положил глаз на его невесту. Не знаю всех подробностей, но наш будущий искусник не предстал тогда перед трибуналом только из-за вмешательства герцога, дедушки Фрайда. К слову, начальник гарнизона ему не подчиняется, потому как поставлен самим императором, даром что гарнизон на территории земель рода Монтэм.

— Вернош, не надоело дышать пылью из-под ног Близард? Не щади девчонку, ускоряйся!

Как ни стараюсь, староста обгоняет, да еще и дарит извиняющуюся улыбку.

Если адепты не соперничают на занятиях, значит, они рохли. Так говорит искусник, требуя от нас азартной и честной конкуренции.

На занятиях он помогает нам развивать выносливость, изредка показывая приемы самозащиты. Серьезно нашим курсом займутся со следующего семестра: будут учить держаться хотя бы немного до прихода возможной помощи, или, нанеся удар, сбегать, если другого выхода нет. Почему не учат раньше? Считается, что на территории академии студентам первого года обучения ничто не угрожает, а практика вне стен кампуса начнется со второго курса после зимней сессии, в лазарете гарнизона. И вот тогда-то мы должны уметь за себя постоять.

Когда положенное количество кругов мной отбегано, не останавливаюсь, переходя на шаг.

— Нет, Близард, вы меня таки радуете сегодня! — Искусник, бегающий вместе с нами, причем то рядом с лидером, то возвращаясь в хвост группы, уставшим ни капельки не выглядит. — Продолжайте в том же духе и в дальнейшем!

— Всегда не обещаю, искусник Ясвар, — честно признаюсь, тяжело дыша. — Это у меня настроение такое.

— Жаль, я уже решил, что на вас благотворно повлиял «Аквилон».

Маг-боевик улыбается, и лучики морщинок вокруг глаз делают его не таким строгим и грубым.

Занятие заканчивается. Приняв душ и сменив одежду, вместе с группой выхожу из тренировочного зала в длинный коридор, главный в лабиринте под названием полигон. И вот так неожиданность! Меня ждут.

— Привет, — спокойно, словно сто лет меня встречает, говорит Фрайд и тянется за моей сумкой, чтобы понести.

Оторопев, позволяю забрать ее. Сумка соскальзывает с моего плеча и, оказавшись внезапно более тяжелой, чем ожидал парень, коварно бьет его по ноге.

— У тебя здесь кирпичи? — весело удивляется он.

— Книги. — И уже мысленно добавляю довольно: «И куча золота!»

— Настроилась на тренировку? Обещаю, в этот раз она пройдет без приключений.

— Прости, Аестас, сегодня я не смогу по уважительной причине.

Здорово, что он подошел сам, а не мне пришлось тащиться к АД-6. Отпрашиваться у Каррая было бы мукой.

— Что случилось? — Враз посерьезневший Фрайд, замедлив шаг, подводит меня к стене. — Рассказывай!

На нас с любопытством косятся проходящие мимо адептки, их глаза явно поблескивают азартом предвкушения. Чую, завтра будут пытать. Я и так, по их мнению, утаиваю подробности тренировок с «Аквилоном».

— А нечего рассказывать. Надеясь, что получу комнату в общежитии, я нечаянно поссорилась с квартирной хозяйкой. Теперь буду искать новое жилье на три недели, пока выпускники не уйдут на практику…

— Да, — протягивает граф, — нехорошо получилось. Не ожидал я от ректора подобной необязательности.

— Будем справедливы: он выполнил все, что обещал, комнату мне дадут. А когда дадут, так сроки мы не обговаривали.

— Да, политики все такие, — с досадой цедит сквозь зубы Фрайд. — Умеют выворачивать обещания наизнанку.

Что на это сказать, я не знаю, да и не доводится — к нам подходит Гарден.

— Привет, Соннэя. Готова к тренировке?

Он протягивает руку, чтобы забрать у Фрайда мою сумку, — и странное дело, тот подчиняется.

— Привет, Эйнар, я не смогу остаться на тренировку.

Я уже смиряюсь, что придется объясняться по второму кругу, но это делает за меня Фрайд.

Гарден не разделяет его возмущение, он тихо спрашивает:

— Ты сейчас будешь искать жилье? А где? Как? Давай я пойду вместе с тобой, мало ли…

— Эйнар, тебе ведь не советовали покидать территорию академии, — удивленно напоминает ему граф и добавляет: — После событий с Рауллами всем не советовали.

— Официального запрета не было, — пожимает плечами Гарден. — Меня пропустят на воротах. Если ты, Соннэя, не возражаешь, то я позову с нами Рича.

Я хлопаю ресницами, не веря глазам и ушам. Боевик хочет сопровождать меня по домам старушек, которые могут приютить студентку? Вот они обрадуются возможности потом почесать языками! Нет, то, что парочки адептов гуляют по Вышеграду, досужих разговоров не вызывает, если они, конечно, ведут себя прилично. Но искать жилье вместе?! Слишком это личное. Потенциальные квартирные хозяйки меня не поймут, скорее осудят.

А еще мне крайне важно посетить сегодня одного человека, который поможет сделать золото шпиона чистым, если на нем есть следящее заклинание. И уж тут мне свидетели точно ни к чему.

— Прости, Эйнар, я пойду одна. Старушки, которых хочу навестить, не оценят мое сопровождение, решат, что я ветреная особа.

Помрачнев, Гарден понимающе кивает. И тем не менее провожает до самых врат.

Мне снова отказали те женщины, которые предлагали комнаты до госпожи Совкиной. Нет, не так… Они даже не захотели меня слушать!

Если ранее, когда я хотела съехать из холодного, полного разной мелкой живности флигеля, они вежливо улыбались, разводя руками, что поздно спохватилась, то сейчас просто-напросто закрывали перед моим носом дверь. И выражение лица у каждой было такое, что… Ох, да я так гримасничала, когда ловила жуков-вонючек для зелья от подагры!

Все ясно. Квартирная хозяйка успела их обойти и наговорить о постоялице каких-то гадостей. Наверное, что деньги не плачу вовремя?

Но выход есть: нужно идти на рынок и смотреть объявления на столбах клича, спрашивать у торговок. Можно еще заходить в лавочки и спрашивать там.

Начинаю новый виток малоприятных поисков с булочной Алоны Бороды.

— Добрый день!

В лавке, вопреки моим ожиданиям встретить Эллину, хозяйничает Слав, средний сын пекарши.

— Добрый день, Соннэя. Как погодка? Как учеба?

Он сегодня на редкость словоохотлив, глаза блестят, и невольно возникают мысли о недавно выпитой кружке-другой пива.

— Погода, как и вчера, обещает порадовать к ночи метелью. Учеба, спасибо, хорошо.

— Понятно. Чего изволит госпожа студентка? Только из печи пироги с мясом и творогом, еще не разобрали пышки с чесноком.

— Не сомневаюсь, что все очень вкусно. Только я пришла к вашей маме по другому вопросу.

Слав плохо скрывает удивление:

— Она в пекарне, пойдемте.

Посетителей нет, и средний Борода закрывает булочную. По хорошо расчищенной дорожке обходим дом, вход в пекарню находится с другой стороны.

— Прошу. — Открыв дверь, Слав галантно пропускает меня вперед.

Что-то мне не нравится взгляд его темно-карих глаз, какой-то он оценивающий… Или мне кажется?

— Позвольте я помогу? — Не дожидаясь ответа, Слав принимает плащ и вешает на один из крюков, вбитых в стену у самого входа.

На противоположной стороне висят чистые фартуки — белые, длинные, с нагрудниками и глубокими карманами.

Подхожу к рукомойнику без напоминания — я уже раза четыре побывала в самой пекарне. Высушив о белый кусок полотна руки, надеваю фартук. Чистота и специальная одежда — незыблемые правила для всех, не только для работников пекарни.

Спустя минуту окунаюсь в царство удивительных ароматов. Корица, мята, жженый сахар, хмель, горячее масло… Но сильнее всего пахнет свежевыпеченным хлебом.

Хозяйка пекарни поучает жену старшего сына, и я скромно стою в уголке, не отвлекая и жестом запрещая это делать Славу.

— …затем перебранный сухой хмель заливаешь двойным количеством воды и кипятишь до уменьшения жидкости вдвое.

Белый платок, повязанный поверх черных кос, очень идет Эллине, подчеркивая ее здоровый цвет кожи. Но сама девушка выглядит потерянной — не очень-то дочь купца желает быть пекаршей.

— Двойным — это как?

— По объему, — хмурится Алона. — Набила миску шишками хмеля, высыпала в кастрюлю, затем две миски воды налила…

— Мама! — Слав не выдерживает и дает знать о нашем присутствии. — К тебе пришли.

Маленькая, стройная женщина оборачивается, и ее лицо озаряет улыбка:

— Соннэя! Святая Абсента, повезло-то как! Ты-то нам и нужна!

Все вполне предсказуемо: пришла получить помощь, но буду оказывать ее сама — в пекарне или в лавке всегда есть работа для бытовика. Впрочем, жаловаться не пристало — Алона Борода охотно расплачивается за услуги.

— Здравствуйте. Чем я могу помочь?

— Знаешь заклинание, которым можно просушить муку?

Немного подумав, киваю.

— А еще пора наполнять накопители в холодильных шкафах.

— Количество шкафов? — Я мысленно подсчитываю, сколько взял бы дипломированный бытовик.

— Пять. Вот что мне в тебе нравится, так это деловитость, моя девочка! — смеется хозяйка пекарни. — Пойдем на склад, но сначала к печам. Слав, и ты тоже, заберешь порцию медовых пышек.

— У Бриса ручки отвалятся? — бурчит ее средний сын.

Он корчит недовольную физиономию, пока мать не видит. Когда же она оборачивается, на его лице почтение и воодушевление. Вроде бы взрослый человек, а ведет себя как невоспитанный ребенок… Но, может, такими и вырастают дети у властной женщины? Незрелыми, безответственными мальчишками?

Покинув помещение, где готовят опару и месят тесто, идем мимо того, где формируют хлебобулочные изделия, затем попадаем в теплую комнату со стеллажами для расстойки. И, наконец, пышущие жаром печи в несколько ярусов.

Брис, младший сын пекарши, сосредоточенно вытаскивает из кипящего масла пышки, нанизывая их на длинный металлический прут.

— Слав, помоги брату, — велит Алона и уже у меня интересуется: — Итак, почему все-таки ты пришла, Соннэя?

— Ищу новое жилье. — О том, что ненадолго, лучше промолчу. Сроки буду обговаривать с квартирной хозяйкой. — Но почему-то никто не желает мне сдавать комнату. Может, вы посоветуете, к кому обратиться?

— Все-таки выкурила, старая дрянь! — ругается Алона. — И заодно нагадила напоследок.

— Простите?..

— Совкина — гнилая баба. Ее стараниями ты тут себе ничего не найдешь, иди в другие районы — Торговый, Старый или Зеленый.

Я сейчас добираюсь до академии около часа. Сколько потрачу на дорогу из соседнего района?! А в Старом и Торговом вдобавок намного дороже…

— Что вы подразумеваете под ее стараниями? — До меня доходит, что главное я едва не прослушала.

— Слухи, что тебя отчисляют из академии за неуспеваемость и разврат. — Алона пристально смотрит на меня. Краем глаза замечаю, что и ее сыновья замирают, ожидая моей реакции. — Говорит, какой-то эрд тебе голову вскружил, и ты пошла по рукам…

— Что?.. — только и могу выдохнуть беспомощно.

Как?.. Как госпожа Совкина могла придумать такое?!

— А я вот не верю в твое падение, не та ты девушка, — хмыкает пекарша. — А вот эрды… О! Эрды бывают беспринципные. Поэтому вот тебе деловое предложение, девочка. Чтобы покрыть бесчестье, выходи замуж за моего сына. Нам маг в семье не помешает. Даже если ты в положении, ничего. Чей бы бычок ни попрыгал, теленочек будет наш. Ох, я так мечтаю о внуках! Обещаю, Брис вас с маленьким не обидит.

Бесчестье?.. В положении?.. Замуж за Бриса?..

Голова идет кругом. Я хватаю ртом горячий воздух. Голосовые связки не слушаются, я не в силах выдавить ни единого звука. Какой кошмар! Какой стыд!

Брис тоже в шоке — он что-то блеет, похожее на «но, ма-а-м»… И в волнении, взмахнув рукой в кухонной варежке, он задевает кастрюлю для жарки пышек.

Раскаленная жидкость выплескивается… Миг как вечность… Масло выплескивается на Слава! И на самого Бриса!

Дикий сдвоенный крик разрушает тягостную атмосферу.

Я отмираю и кидаюсь к пострадавшим, на ходу произнося «sectis», которое рассекает штанину брюк Слава, и слово-ключ обезболивающего заклинания для Бриса.

Слав. Ожог на правой ноге. Парень вопит и дергает конечностью, не позволяя ее осмотреть.

— Эшкиль! — ругается он, завывая.

Какие он муки испытывает, раз не боится произнести запретное имя Искусителя?!

Заклинанием заглушив его боль, успокаиваю и частично обездвиживаю. Затем толкаю на пол.

— Холодной воды!

Ожог ужасен: алый струп, вокруг которого мелкие пузыри. Повреждена не только кожа, затронуты мышцы.

— Вот вода!

Платком, сдернутым с головы, обмываю остатки масла — это необходимо сделать, ведь масляная пленка не позволяет выйти жару.

Противовоспалительное заклинание и добавочное обезболивающее сменяются заживляющим и подстегивающим защитные силы организма.

Слав стонет. Алона рычит на криворукого Бриса, тот причитает — ему пока не больно, он перепуган до смерти.

Бросаюсь к нему. Все почти по кругу. Тут урон меньше, и я справляюсь быстрее.

Следы от ожогов останутся, но не такие страшные, как могли бы быть без моей помощи. И на этом все, к сожалению; только мага можно вылечить сразу до конца, а тому, у кого нет даже слабенького дара, приходится уповать на время и природу. Ни у Слава, ни у Бриса нет ни капли магии.

Руки дрожат. Меня всю трясет. Слишком неожиданное происшествие, особенно после услышанного.

На душе гадко, но мне необходимо объясниться с этими оцепеневшими людьми, вывести их из ступора. Напоследок провожу быструю диагностику состояния здоровья неожиданных пациентов, вспомнив заклинание, которое сегодня изучали. Крепыш Брис предсказуемо здоров как бык.

А Слав… вот незадача… я невольно узнаю, что он перенес нехорошую болезнь и теперь бесплоден.

— Парней я подлечила, но им необходим покой. Хромота пройдет не сразу, главное, берегите ноги. Особенно вы, Слав.

О том, что Алона не дождется от него внуков, лучше промолчать. Не мое это дело.

— Спасибо, девоч… — Белая, как молоко, пекарша поправляет саму себя: — Спасибо, эрдесса целительница! И простите…

— За что?

— За глупости, которые я повторила. — Она поджимает губы. — И за брачное предложение, которое вы по понятным причинам не примете.

Да, целительница — не слабенькая бытовичка, которой за счастье породниться с сыном пекарши. Магичка, которая по окончании учебы получает титул учтивости, — хорошая партия для богачей и аристократов.

И уж точно целительницу не станет обманывать эрд. Ну, по крайней мере, в представлении простых людей, почитающих магов-врачевателей едва ли не как святых покровителей.

— И еще, эрдесса, мы будем молчать о… случившемся. — Борода осторожно намекает на то, что первокурсникам запрещено колдовать без наблюдения наставника. — И, конечно, отблагодарим вас за исцеление!

— Можете не молчать, я получила право исцелять самостоятельно. Благодарность же я приму в виде совета, к кому лучше обратиться насчет жилья.

Несколько секунд Алона молча размышляет, затем предлагает:

— Живите у нас. Сколько нужно, живите! Я лично буду искать вам хорошую квартирную хозяйку.

Благодарная мать обожженных парней очень убедительна, и я соглашаюсь, перед этим попросив не разводить церемоний и как раньше обращаться ко мне просто по имени.

Тяжелый, напряженный день заканчивается. Ужин с семейством пекарши проходит торжественно, на меня смотрят как на святую Виржию, заглянувшую на огонек.

Второй этаж над пекарней и лавкой — жилые комнаты, места так много, что без проблем находится комната для нежданной гостьи. И ночь я провожу в теплой, светлой спальне, на кровати, застеленной скрипящим от чистоты бельем. И мне снятся самые приятные сны — о моей собственной семье.

Снившиеся всю ночь родные — словно добрые предвестники тех благоприятных изменений, что случаются на следующий день. Но прежде мне приходится немного понервничать, пережить маленькую встряску. И все из-за Каррая…

Госпожа Совкина зыркает из-под бровей, пока старший сын Алоны выносит мои вещи. Губы женщины поджаты, руки она прячет в карманах шубы из длинношерстной козы.

Я в который раз мысленно благодарю пекаршу, отправившую со мной Власко: не будь его рядом, квартирная хозяйка съела бы меня живьем и без соли. И я после долгих колебаний и мучительных раздумий решаюсь сделать ей гадость в ответ на ее отношение.

Для начала отменяю все бытовые заклинания, которые применяла для собственного комфорта. С возвращением, мыши, моль, муравьи и древоточцы, назойливо скрипящие ночи напролет! И добро пожаловать вашим родственникам, приводите их как можно больше!

Этого мало. И я цепляю «сторожку»: как только во флигель войдет человек с даром, — уверена, что Совкина продолжит сдавать его заезжим магам или практикантам, которые предпочитают жить в городе, — в воздухе вспыхнут призрачные слова: «Тут полно мелкой живности, а хозяйка любит повышать цены и клеветать». Понятное дело, «сторожки» вешают только в опасных, гиблых местах в качестве подсказок для проводников, но для меня этот холодный неудобный домик именно таким и был.

Обида на женщину, оболгавшую меня на весь квартал, почти не душит, я предвкушаю реакцию вредной тетки, когда она не сможет сдать квартиру. Жаль, не увижу ее лица в тот момент, когда она поймет, кто оставил ей «подарочек». А что самое приятное, ни один маг не возьмется снимать подобную «сторожку». Из солидарности.

— Идемте, Соннэя, — говорит Власко.

Мы уже возле калитки, когда Совкина отмирает и бежит за нами:

— Минуточку! А за то, что я терплю убытки, заплатить?!

— Что? — чуть слышно произносит пекарь.

На первый взгляд молодой мужчина тихий и скромный, но я-то помню рассказ его жены — он вспыльчив до бешенства.

— Она съезжает раньше срока, я теряю деньги. Кто мне возместит убытки?..

Я ведь предупреждала о таком варианте развития событий! Совкина еще тогда хихикнула: «Боишься, что отчислят до летней сессии?» Мне бы насторожиться, но… Все мы умны задним числом.

— Кто тебе возместит убытки, старая карга?! — Борода реагирует первым. — Молись святым покровителям, чтобы эрдесса не сообщила об оскорблении чести мага!

В глазах женщины нет страха. Она с первого дня знала, что я целитель, но рассказывала всем, что жиличка — бытовик, а я не возмущалась и не опровергала ее слов. При этом она посмела требовать зелья, помня, что первокурсникам нельзя их продавать, — и я опять никому не пожаловалась.

Так чего ей бояться? И она права: я и сейчас промолчу…

А Власко распаляется. Краем глаза замечаю, что у некрасивой сцены есть свидетели: вдова, которая мне отказала в крове, и молочник, спешащий обойти заказчиков. Крики становятся громче, возмущение Бороды сильнее, и в какой-то момент мне становится настолько стыдно, что хочется достать кошель и швырнуть Совкиной «компенсацию» под ноги.

— Эрдесса целительница, — тихо произносит кто-то позади.

Оборачиваюсь. Господин Совкин, неважно выглядящий, но собранный и решительный, приближается к нам нетвердой походкой:

— Эрдесса целительница, благодарю вас за спасение жизни. Остаток своего века я буду молиться о вас покровителям. И простите нас, если сможете.

— Дорогой! Ты извиняешься перед этой негодяйкой? — возмущается его жена. — Зачем?!

Седовласый мужчина ее не слушает:

— Эрдесса целительница, простите нас. В особенности меня: знал, что она наговаривает на вас, но не решался приструнить, жена как-никак…

Громкие слова слышат нечаянные свидетели. И они молчать не будут, да только изменят ли ситуацию? Слухи, невзирая на опровержение, не прекратятся. Впрочем, уже не важно, что обо мне будут говорить, — квартиру искать не придется. Ай, лукавить не буду! Мне все равно неприятно…

У ворот академии Власко останавливается — дальше вход для посторонних только по приглашению, заверенному в административной части или кем-то из преподавателей.

Тепло распрощавшись с молодым пекарем, стучусь в ворота. Везение сегодня на моей стороне: один из стражников вызывается донести вещи до общежития. А вот на свой этаж тащить их приходится самой. Ничего, успешно справляюсь.

Я успеваю немного разложить вещи, когда начинают просыпаться соседки.

Выстраивание очередности в ванную, бодрое пожелание доброго утра от Ивы, опухшее после сна лицо первой красавицы группы, сборы на пары — все внове и безумно мне нравится. Быть студенткой, когда нет бытовых проблем, одно удовольствие!

Амулет Фликса оживает в самый неподходящий момент: в столовой, когда я иду от раздаточной с кашей, отварным мясом и салатом из маринованных овощей за столик к соседкам. Когда подвеска теплеет, от неожиданности я едва не роняю поднос.

С трудом сохраняю невозмутимость. Как же не вовремя мэтр напоминает о себе…

— Приятного аппетита, девушки.

— И тебе, Соннэя, — кивает Ива.

— Приятного, Близард. — Нейсс смотрит поверх ее плеча, наблюдая за теми, кто входит в столовую.

Этим утром она идет на завтрак раньше, чем всегда, — старшая соседка настояла на том, что они вдвоем должны помочь мне освоиться на новом месте. Что удивительно, Иву рыжая уважает, иначе завтракала бы со своими подругами на полчаса позже.

Серое холодное утро. В столовой занято всего семь столов. Студенты сонные и невнимательные, поэтому я почти не рискую, когда за цепочку вытаскиваю из выреза платья амулет вызова.

Синий цвет. Значит, подождут до вечера или позовут Херта. Теперь я не обязана лететь по первому зову, да и не могу. Но с мэтром все-таки объясниться придется.

Отправив первый кусочек мяса в рот, улыбаюсь, осознав приятную истину: у Фликса больше нет на меня компромата. Ничего! Запрет на исцеление снят, живу я теперь на территории академии. Он будет вынужден меня отпустить и больше никогда-никогда не тревожить.

Нет, все-таки жаль, что объясняться доведется… В город выходить я буду все равно, мало ли что может понадобиться студентке, да и семейство Бороды настойчиво зазывало в гости. Поэтому я не хочу озираться, опасаясь не только шпиона, но еще и бандитов Фликса. Если есть возможность избежать проблемы, почему ею не воспользоваться?

Святые покровители, как же мне повезло!

Отец как-то произнес вычурную фразу, которую я в полной мере поняла только сейчас: «Когда устаешь идти против ветра, не прекращай шагать вперед — и вскоре перейдешь перекресток, чтобы оказаться на светлой дороге жизни».

Последние метры до цели… Последние секунды игры…

Рев трибун становится громче. Кажется, что это невозможно, но нет, студенты и гости академии сейчас не щадят глоток.

Шум уже не отвлекает, как раньше. Решающая игра за первое место в чемпионате ВАМП по стрипу подходит к концу. И я волнуюсь за ее результат больше, чем собиралась вначале.

А все потому, что ненавижу, когда играют нечестно.

Команда искусника Ясвара «Ураган», почувствовав, что может не выиграть в этом году, пошла на подлость. Вчера друзья их капитана спровоцировали в столовой конфликт с оборотнями и под шумок во время драки серьезно зацепили Фрайда. Досталось и Гардену с остальными, но не так сильно, как графу.

Все понимали, почему и зачем возникла драка, но доказать причастность ураганцев не удалось. Я видела, как ругался искусник Ясвар, как извинялся перед Карраем… Да что там! Большинство игроков «Урагана» не одобряли поступок своего лидера, а значит, он в последний раз вышел на поле в этом статусе. Вот только толку от этого никакого — Фрайд за ночь восстановился не полностью и после долгих совещаний капитана переизбрали. Им стал Гарден, а Джер Раулл заменил на поле графа.

Но это не то — нанесенный ущерб перестановка не исправляет. Отрабатываемая семь недель тактика летит к демонам!

И теперь, за считаные секунды до конца игры, почти у самого столба, на который Гардену предстоит взобраться, чтобы повязать ленту «Аквилона», я горячо молю Создателя о победе.

По удобной дорожке для целителей я добираюсь до края поля почти вместе с Гарденом. Добираюсь, кстати, не устав и даже не запыхавшись.

Тайвион, капитан соперников, отстает, но уже дышит нам в затылок. И я остро жажду обернуться и рассмеяться ему в лицо: своей подлой уловкой вчера он не добился ровным счетом ничего. Мы все равно выиграем!

Треск кустов справа.

Резко повернувшись, раньше Эйнара замечаю, как из зарослей ирдийского терновника выскакивает громила в золотисто-зеленой форме. Ураганец. Какие же они все-таки подлые! Устроили засаду в самом конце поля!

— Эйнар, справа!

Капитан «Аквилона» ударом ноги встречает налетевшего на него здоровяка.

Умом понимаю, что в игре засады разрешены. Что боевики должны уметь пользоваться малейшей слабостью противника, что в сражениях с нечистью или орохоро нет места благородству, но… Не понимаю! Это все-таки игра, не реальная бойня!

Квадрат, где вкопан столб, — красный сектор, то есть территория с запретом на магию. Поэтому ураганцу везет — Гарден быстро бы смел его заклинанием, а так обезболенные мышцы спины, где огромная гематома, делают его менее быстрым, чем всегда.

Наш капитан выводит золотисто-зеленого из игры, швыряя его в невероятно колючие кусты терна.

И спешит вперед, забыв о преследователе.

Тайвион же ускоряется и прыгает на Гардена…

Доля секунды — перед глазами стоит спина с огромным синяком, — и я тоже прыгаю. Наперерез.

Капитан «Урагана» на голову выше и раза в два тяжелее меня. Но гнев, азарт и сопереживание другу придают сил — я валю противника с ног. И, сбив, приземляюсь сверху.

Гарден беспрепятственно взбирается на столб и привязывает фиолетовую ленту. Я же лежу на капитане соперников, который в шоке смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

Трибуны ликуют. Я же чувствую внезапную слабость и боль, охватившую почти все тело после удара о мускулистого мага.

— Шэйш, — как-то вяло произносит Тайвион. — Мы проиграли… Из-за тебя, кроха.

— Нет, из-за тебя. Не надо было устраивать вчера драку, — возражаю я и добавляю уменьшительно-ласкательное обращение: — Малыш.

Ураганен кривится. Неприятно, когда обзывают дурацкими прозвищами? Мне тоже.

— Да не я это, клянусь! А ты, кроха, не радуйся, все равно вас дисквалифицируют.

— Да ты что!

— Ага, потому что целители не играют.

Я злорадно смеюсь:

— Перечитай правила! Целители играют в красном секторе.

Лежащий подо мной парень не слишком-то и удивлен:

— Какая жалость… Ну я тогда получу хотя бы компенсацию, раз проиграл. Утешишь поцелуем, кроха?

Лапищи боевика опускаются на мои… мои штаны.

Возмущение возвращает силы, и я вскакиваю, коленом отдавив одно из самых уязвимых мест на мужском теле.

— Ух!.. Зараза мелкая!

— О! Так лучше, а то все «кроха» да «кроха»…

Запыхавшийся целитель «Урагана» спешит к корчащемуся на земле Тайвиону. Мне его не жаль — а не надо было меня лапать! Ему вообще повезло, что пару недель назад я сходила в дом святой Виржии и попросила подкорректировать защитный амулет. Теперь он бьет только в случае несанкционированного поползновения под мою одежду чужих рук.

Привязавший ленту Гарден спрыгивает на землю:

— Ты в порядке? Он тебе не сделал больно?

Немного смущенно признаюсь:

— Я ему сделала.

— Ему — можно, — одобряет мой капитан. — И нужно.

— Эйнар, говорю сразу, чтобы не забыть: он утверждает, что драку в столовой не заказывал…

Гарден жестом останавливает. Из зеленого лабиринта стрип-поля появляются остальные игроки — наши и чужие. Помахав своим, он берет меня за руку и ведет к воротам.

— Потом разберемся. Сейчас ждем вердикта судей. — Долгий взгляд и тихо: — Спасибо, что прикрыла спину.

Вопреки моим ожиданиям Гарден меня не ругает за то, что влезла, а ведь мог с присущим мужчинам самомнением заявить, что справился бы с Тайвионом сам.

— Прикрыла, потому что жаль твою поясницу. Последствия новой драки пришлось бы лечить долго, а ты обещал показать, как «Аквилон» празднует победу.

— Так ты не спину мою пожалела, а вечер в «Веселом приюте»? — смеется капитан, но его рука благодарно пожимает мою.

— Надеюсь, Фрайда выпустят в город.

— Каррай обещал поговорить с дедом.

Гарден бросает разочарованный взгляд в сторону ложи герцога Монтэма, которая сейчас пустует: здоровье владетеля горно-северных земель оставляет желать лучшего.

Мое вмешательство в игру — не нарушение правил, и нам присуждают победу.

Студенты аплодируют стоя, улюлюкают, выкрикивают поздравления. Искусники, которые занимают в основном нижние ряды, ведут себя сдержанней, но заметно, что им игра тоже понравилась.

Усиленный заклинанием голос ректора Дайли летит над открытым полигоном. К словам почти не прислушиваюсь, самое важное он скажет, когда наша команда поднимется к нему на трибуну.

— Северные герцогства заслуженно считаются оплотом империи, непреодолимой преградой для врагов нашей Отчизны. Несомненно, это большая заслуга Вышеграда, города, где расположена лучшая в стране магическая академия.

Ого, сколько пафоса! Невольно улыбаюсь: Пандурский университет называет магическим оплотом империи себя, отлично помню это из речи тамошнего ректора перед абитуриентами, когда поступала.

— ВАМП выпускает две трети боевиков, готовых сразу с ученической скамьи защищать Кронию. Мы также гордимся, что именно наши студенты удерживают первенство в общеимперских состязаниях по стрипу. И сегодня…

По праву победителя «Аквилон» первым покидает поле. Уже снаружи чувствую резкий упадок сил, держусь на одном понимании, что моим подопечным нужна помощь. К счастью, ее оказываю не только я, но и другие целители.

После обследования и пятиминутной речи ректора капитану торжественно вручают кубок — серебряную чашу, украшенную гербом герцогства Монтэм, орлом, парящим над одинокой горой, из-за которой восходит солнце.

И снова торжественное слово главного чародея академии:

— Дорогие адепты и адептки, гости, искусницы и искусники! В этот погожий день мне отрадно видеть подрастающее поколение боевиков — смелых, сильных, отчаянных, несокрушимых. Приятно осознавать, что эти юноши и девушки станут опорой империи…

Весеннее солнышко припекает в макушку. Когда в азарте передвигалась по игровому полю, оно не беспокоило. И только сейчас замечаю, как тепло. Хочется сбросить форменную куртку, но ректор Дайли все говорит и говорит. Раньше я бы внимала каждому его слову, но после того, как он хитро «выполнил» свое обещание, не хочется. Нет, больше никогда я не буду взирать на эрда Дайли затаив дыхание. Восхищаться тем, кто не держит слово, сложно.

— В темный час никто не должен терять надежду на мирное будущее. Наши студенты — залог этого светлого грядущего…

Час поистине темный. Как его еще называть, если за три дня до праздника перелома зимы были убиты представители герцогских родов? Черные стяги подняли в четырех герцогствах: Мирт, Блэкдор, Юмэйн и Шаолар.

Герцог Монтэм объявил траур и в своих землях. Само собой, зимний бал в академии отменили. Студенты и люди, далекие от бед аристократии и ждущие традиционных уличных гуляний, ни герцога, ни ректора не поняли.

А затем было совершено покушение на дядю императора, и в стране начались волнения. Столичная газета «Голос Пандура» способствовала панике, высказав на первой полосе под видом сенсации гипотезу о пробуждении Искусителя. Мол, приверженцы его тайного культа убивают носителей древней крови. Придумали же газетчики такое! Представители благословенных родов — единственные, кто может управлять частью ключа от двери, за которой дремлет кровожадный бог. Поэтому убийство потенциальных спасителей мира сравнимо с самоубийством убийцы. Во как завернула я…

Ненавижу лживые газеты! Особенно эту. Когда делегация кронийских ученых исчезла в степи, она тоже высказала бредовые теории, которым многие поверили. С легкой руки писак из «Голоса Пандура» пропавших магов объявили предателями и перебежчиками. Мерзавцы и вруны!

Погрузившись в воспоминания, не сразу осознаю, что выступление ректора закончилось. Толпы адептов, их родственников и друзей чинно покидают арену.

— Соннэя, Эйнар, идемте! — насмешливо зовет Лайнет. — Или вы не с нами? Ну да, зачем вам кто-то еще?

Щеки обдает жаром, и я вырываю свою руку из ладони Гардена. Мы действительно забылись и шли, как парочка. Что теперь подумают окружающие?

Поправляя выбившуюся из косы прядку, улавливаю от пальцев незабываемый запах… запах гниющего яблока. Горечавка лазурная?!

— Эйнар, дай свои руки!

У парня, да и не только у него, округляются глаза, когда начинаю нюхать его ладони.

— Рич! Срочно догони целителей, желательно Зеймора! У Эйнара яд на коже! У остальных тоже может оказаться!

«Аквилон», не создавая паники, отходит в сторону, к ограждению, подальше от возбужденных зрителей.

К приходу Каррая и целителей мы выясняем, что яд попал только на мою кожу и Гардена. Источник — столб, на который капитан цеплял ленту команды. Это установили гайрусы, в зверином обличье оббегавшие арену.

Я не нахожу себе места, пока целители занимаются Эйнаром. За себя не волнуюсь, достаточно того, что вытерла руки влажным платком. Ведь, в отличие от парня, я не сбивала кулаки в кровь, сталкиваясь с противником в красном секторе, не царапалась, пробиваясь сквозь лабиринт из колючего терновника. Горечавка опасна, когда попадает в кровь, мои же кожные покровы остаются невредимы после игры.

— Не переживайте, Соннэя. Количество яда таково, что не убьет мага, а только существенно ослабит, — просвещает помощник Зеймора. — А вы молодец, что вообще заметили его. У вас очень тонкое обоняние, в роду есть гайрусы? Да и финальный прыжок, которым повалили капитана соперников, тоже великолепен…

— Эдарк! — строго окликает старший целитель. — Отстань от девушки.

Молодой маг в зеленой мантии смущается и с головой зарывается в свою сумку, выискивая какое-то зелье.

После душевой — ребята, как и всегда, пропустили меня туда первую — маленькую речь произносит Каррай. Смутно запоминается, что он говорит что-то о командном духе и умении молниеносно реагировать, когда того требует ситуация.

Я все еще мысленно в игре, переживаю ее самые яркие моменты и то, что было после. Неужели очередное покушение на Фрайда? Только в этот раз под удар случайно попал Эйнар? Если бы не драка, выведшая из строя герцогского законного внука, кто знает, чем закончилась бы игра? Одно понятно: под ручку с Фрайдом не вышагивала бы, а значит, и не почувствовала бы запах горечавки на своей ладони.

А может, из «Аквилона» никто и не пострадал бы, не прыгни я на капитана «Урагана»? Может, яд вообще предназначался ему?

— Близард действительно героиня. Если бы не ее безрассудные действия, победа досталась бы соперникам, — вырывают из задумчивости слова искусника. — Но, парни, вы меня разочаровали, позволив ей геройствовать.

Никто с ним не спорит, стоим понурившись. И Каррай закругляет речь, напоследок радуя известием о том, что «Аквилону» официально дозволено выйти за стены академии полным составом. Но при этом он дает понять, что нашего графа будут стеречь находящиеся неподалеку боевики. Учитывая то, что в стране убивают представителей благословенных родов, это разумная предосторожность.

О горечавке лазурной никто не произносит ни слова, словно ничего и не было.

До похода в «Веселый приют» около шести часов, и я их использую, чтобы убрать последствия своего «героизма». Столкновение с Тайвионом оставило после себя болезненные и некрасивые синяки на предплечьях и бедрах. Самоисцеление — не выход, мне может понадобиться полный резерв, да и лучше всего, когда «латает» кто-то другой. И я иду на поклон к Цветовой.

— Мать моя женщина! — восклицает она возмущенно. — Почему не обратилась к целителям сразу?!

— Как? Я же героиня, — смеюсь невесело.

Если честно, из-за горечавки тогда позабыла обо всем на свете.

— Ты дурочка маленькая, а не героиня.

— Ты права, — покладисто соглашаюсь я.

А как не согласиться, если от рук соседки идет тепло, унимающее боль? Ива еще долго бурчит, но занимается делом.

— Готово, но я настаиваю на коротком целительном сне.

Я вынужденно соглашаюсь. И пока сплю, девушка практикуется на мне в магической косметологии — открываю глаза уже обновленной, отдохнувшей и очень даже симпатичной.

Настает время достать из шкафа новое темно-фиолетовое платье — выбирала под цвет формы. Из-за декольте связка моих амулетов смотрится вызывающе и, пожалуй, интригующе. Надеюсь, никто не опознает в медальоне с сиреневым кристаллом амулет святой Виржии, иначе очередных пересудов не избежать.

Когда отхожу от зеркала, Элизара вскакивает со стула:

— Стой! Ты так и пойдешь?

— Нет, плащ наброшу.

— Я о волосах.

Переведя взгляд с рыжей на свое отражение в зеркале, пожимаю плечами. А что с ними не так? Закрутила волосы в ракушку — и порядок, как говаривала старенькая нянька, все же не на прием к императору иду, а в трактир.

— У тебя в поклонниках граф. Избавься наконец от фиолетовых прядок, из-за них все думают, что ты деревенская простушка, не разбирающаяся в моде.

— Я не пойду на поводу у твоего аристократического снобизма! — возмущаюсь до глубины души. — И за модой, кстати, не слежу.

Но Цветова вдруг тоже присоединяется к уговорам:

— Я за естественность, Сонь, перекрась локоны!

Мне прическа нравится, и я нахожу веский довод:

— Девочки, я бы вам уступила, но не умею возвращать родной цвет волосам.

— Иди сюда, я умею, — удивляет Элизара.

Признаюсь, пока она колдует над моими локонами, я немного волнуюсь. А вдруг вздумает подшутить и коса позеленеет?! Или я вообще облысею?! Но нет, за несколько минут девушка мастерски выполняет обещание.

— Спасибо, я даже предположить не могла, что ты так умеешь.

— Каким только косметическим заклинаниям не научишься, выискивая образ, который не понравится жениху… — Разговорившаяся было Элизара смолкает. — Ладно, я закончила. Ива, как думаешь, легкая завивка лучше убожества, которое она сама себе навертела?

— Ты права, дорогая. Соннэя, присаживайся, буду тебя завивать.

Нейсс думает, что вовремя перевела разговор на другую тему и никто не заметит ее оговорку? Ладно, пускай себя обманывает. Мы услышали, и это многое объясняет. И молчать я не имею права.

— Элизара, ты только не ругайся, ладно? Но если не хочешь замуж, сходи в дом святой Виржии и купи защищающий от насилия амулет. — Демонстрирую растерявшейся девушке свой. — Его не снимет посторонний, только ты, причем в присутствии трех служителей. Попроси, чтобы дали такой, который реагирует даже на намерения близко находящегося мужчины, и назойливый женишок к тебе больше не пристанет.

У сокурсницы, слушающей мой вдохновенный монолог, светлеет лицо:

— Даже реагирует на намерения? Спасибо за совет, подумаю.

В дверь стучат.

— Это к Соннэе, — предполагает старшая соседка.

— Наверняка. Заканчивай с прической, я открою.

Пока Элизара с кем-то разговаривает, я шепотом интересуюсь у Цветовой:

— Слушай, у нее родители — противники магии? Раз не хотят внуков-магов? Их же без любви не будет?

— Наивная, — кривит губы Ива. — Есть ведь приворотные зелья — на одну ночь или длительного воздействия. Говорят, после них тоже получаются одаренные дети.

Ох, для меня это открытие… Не потому ли Синклит магов Кронии и карает так строго за привороты, что нельзя нарушать запреты покровительницы и выдавать замуж магичек и женить магов против их воли?

Развить тему мешает появление Гардена и Лайнета. Последний за руку тянет упирающуюся Нейсс:

— Переодевайся, ты проспорила мне свидание.

— Давай в другой раз? — сердится рыжая.

Гайрус непреклонен:

— Нет, это я выбираю время и место, забыла? Кстати, можешь не переодеваться, этот наряд тоже ничего.

Элизара краснеет до корней волос — на ней простенькое домашнее платье, которое она ни за что не продемонстрирует перед цветом факультета боевиков. А в том, что там соберутся лучшие стрип-игроки академии, сомневаться не приходится. Традиционно «Веселый приют» дважды в год обслуживает только их — в дни первой и последней игры.

И да, Нейсс сама виновата: неделю назад в столовой поспорила с Ричем, что «Аквилон» продует лидеру чемпионата «Урагану». Уверена, проиграй мы, она не пощадила бы парня — прокатилась бы на громадном коте по двору академии. Поэтому мне ее ничуть не жаль — задета гордость команды. Да и что с ней случится в компании обаятельного балагура Рича? Нейсс хорошо проведет вечер.

— Подожди несколько минут, я сейчас, — просит она оборотня и прячется в своей комнате.

Тем временем Гарден заверяет, что мне идет возвращение естественного цвета волос. Он щедр на комплименты, мне даже неудобно. А Цветова, негодница, стоит рядышком и мило улыбается, словно смакуя мое смущение.

Когда Элизара в темно-синем платье выходит в гостиную, я интересуюсь у Ивы:

— Может, все-таки пойдешь с нами? Ребята обещают, что будет весело.

Успевшая зарыться в ворох газет, разбросанных по столу в гостиной, Ива качает головой:

— Спасибо, нет настроения. В другой раз пойду обязательно.

Что-то мне подсказывает: нет, не пойдет. Кроме учебы у нее всего одно увлечение — чтение газет, которые ей доставляют малым почтовым телепортом дважды в неделю из столицы нашей империи, Ирдии и даже Пантилии. Студенческие развлечения соседку не волнуют.

— Жаль. Хорошо провести вечер!

— И вам. Срази их, Соннэя! — напутствует Ива вдогонку.

— Да куда уж больше? — подкалывает Нейсс. — Она и так парней сбивает с ног!

Я смущенно улыбаюсь. После сна мой прыжок на ураганца выглядит совсем в ином свете, почти глупостью.

— Элизара, позавидуешь, когда вернетесь, — медовым голосом советует Ива. — А до этого момента береги Соннэю — она притягивает приключения.

— Обязательно! Как легендарную личность, ее надо беречь — впервые целитель валял боевика на поле для стрипа.

Ох, чувствую, будут насмешки и от других, когда эйфория от выигрыша пройдет…

Не знаю, чего конкретно я ожидала от гулянки боевиков? Наверное, куража? Увы, отмечали победу мы однозначно скучно. Мне же хотелось хоть разочек в жизни, пока не вернулась с родителями в Пандур, увидеть настоящее веселье магов с боевого факультета. Некоторое время было интересно рассматривать девушек, с которыми пришли игроки «Аквилона», — ни одного знакомого лица. Мне явно повезло, что Ричард пригласил мою рыжую соседку. Из команды только Фрайд пришел без девушки и, к неудовольствию Гардена, галантно ухаживал за мной, пытаясь откормить до пышных форм за один вечер.

Его неугомонность едко отмечает насмешница Нейсс:

— Ты ей добавку подкладываешь, чтобы она всегда сбивала соперников с ног? Только уже своим новым весом?

— Извини, Соннэя. — Молодой человек, виновато улыбнувшись, возвращает на общее блюдо политую ягодным соусом третью утиную ножку.

И хотя нельзя сказать, что я между двух огней, напряжение между кузенами ощущается всей кожей. Но и оно уже не спасает от скуки — у меня стойкое ощущение, что все ребята, за исключением близнецов, мысленно где-то далеко, а веселье — всего лишь маска.

Общие тосты вскоре сменяют индивидуальные — для каждого стола. Сидим предсказуемо по командам, не смешиваясь с другими игроками.

Неподалеку от нас беззаботно гудят парни из «Урагана», словно это они главные виновники торжества. После пятой или шестой кружки наливки хмурые Рауллы собираются «начистить им морды». По просьбе Гардена я заклинанием отрезвляю драчунов, и те временно успокаиваются.

Несмотря на малоприятные события в прошлом, сейчас с близнецами я общаюсь ровно, как с людьми, связанными со мной общим делом. Впрочем, на минувшей неделе случился все же личный момент, когда они притащили коробку дорогущих конфет от своей мачехи: так женщина отблагодарила за мое нечаянное вмешательство в отношения с пасынками и, как следствие, за потепление в семье.

Вино и наливку подавальщики носят десятками бутылок, знаменитое пиво — маленькими бочонками, самогон на травах — в громадных зеленых бутылях… Жаренная на углях свинина, утка с кислой ягодой, копченые и кровяные колбасы, заливное, фаршированная морская рыба, хрустящие караваи, квашеные овощи… Трактирщик спешит вытащить все свои запасы горячительных напитков и еды. Мы с Элизарой, сдается, единственные, кто пьет медовый сбитень, от которого не хмелеет голова.

Забавно, что Фрайд все пытается подсунуть кружку с наливкой, тогда как Гарден бдительно убирает ее в сторону. Последнее немного задевает — можно подумать, я бы без его присмотра напилась. И в то же время его забота приятна, хоть и несколько подозрительна. Что, если он предусмотрительно держит целителя в рабочем состоянии? Недаром же аквилонцы какие-то напряженные…

Музыканты играют задорные мелодии для деревенских танцев, но никто не танцует: одни не знают движений, другие боятся в глазах аристократов выглядеть деревенщиной. А как по мне, зря: снобы все равно считают их деревенщинами. Вот по причине разделения на сословия празднование проводят не в академической столовой. Кормят везде одинаково, да только адепты из первого общежития не пойдут праздновать во второе и наоборот.

Эх, а врага встречать будут плечом к плечу, забыв, кто в каком доме родился… Но это не сейчас, потом, когда вместе выйдут победителями из своего первого настоящего боя.

— Соннэя, любишь танцевать? — чуть наклонившись в мою сторону, любопытствует граф.

Неужели, забывшись, я отбивала ритм ногой или в такт качала головой?

— Люблю.

В походах за травами мама всегда бесплатно лечила местных жителей, и те в благодарность приглашали ее почетной гостьей на праздники. Так я побывала на двух свадьбах, но лучше запомнила последнюю, потому что именно тогда местные кавалеры обучили меня фигурам «ручья» и «метели».

— Может, мы тогда…

Фрайд не договаривает — его перебивает Тайвион, капитан «Урагана»:

— Эрдесса, позвольте пригласить вас на танец.

Парень вежлив и спокоен, и я не чувствую исходящей от него угрозы. К тому же мне не дают покоя слова о честности игры.

— С удовольствием, эрд! — Я не без удовольствия выхожу на свободный от столов пятачок.

Еще каких-то полгода назад скорее всего не пожелала бы оказаться в центре внимания, но не после игры в стрип под взорами сотен пар глаз.

Ураганец двигается на высший балл. Но он ведь приглашал не ради танца? И мои догадки верны — парень рубит сплеча:

— Кроха, моя команда непричастна к драке в столовой, я ее не заказывал. Это кто-то другой, меня подставили.

Тайвион смотрит в глаза, и я готова поклясться, что он не лжет. Тогда кто спровоцировал драку? Кому было выгодно навредить «Аквилону», заодно подставив «Ураган»? Может, тем, кто получит в чемпионате третье место?

— Поверь мне, кроха.

Искренне удивляюсь:

— Почему ты говоришь это мне, малыш? Я в делах «Аквилона» ничего не решаю!

Ураганен хмыкает:

— Ты влияешь на тех, кто решает.

Это заявление — как намек на особое отношение со стороны лидеров команды, и я сухо бросаю:

— Тебе показалось.

— Хорошо, мне показалось, — покладисто соглашается он. — Просто передай Фрайду и Эйнару, что я хочу поговорить с ними, объясниться. Буду ждать на улице через четверть часа.

Парень подводит меня к столу, и я успеваю услышать обрывок разговора.

— Да что там знать? — сердится Фрайд. — Два прихлопа, три притопа…

— Обсчитался, там три прихлопа и один притоп, — ехидно скалится Ричард. — Не умеешь ты танцевать, так что не хвастай.

— Ладно, я танцевал только «метель», доволен?

В голову лезет неуместная сейчас догадка о том, что «метель» граф танцевал с бывшей девушкой из сельского сословия. Той самой, которая оборвала свою жизнь, когда он ее бросил…

С моим появлением внимание аквилонцев — недоброе такое внимание! — концентрируется на Тайвионе. И он решает соответствовать их ожиданиям.

— Спасибо за танец, Соннэя. Я надеюсь, наш договор в силе? — загадочно говорит он и целует руку.

За игривые нотки, прозвучавшие в его голосе, до зуда в пальцах хочется стукнуть кувшином по дурной голове. Зачем провоцирует моих товарищей? Тем более накануне серьезного разговора? Дурак, не иначе!

Или жаждет подраться…

Капитан «Урагана» возвращается к своим, и я шепчу Гардену:

— Тайвион передал, что через четверть часа будет ждать тебя с графом на улице.

— Мы будем.

По прищуру синих глаз понимаю, что разговором они не ограничатся, а спустят пар. Мне это совсем не нравится, но… они боевики, дуэли и просто драки в порядке вещей. К тому же в трактире полно искусников, пускай себе парни выясняют отношения. Нарыв должен быть вскрыт… Как говорит целитель Зеймор, главное, чтобы живы остались, а все увечья можно исцелить. И все же червячок тревоги подтачивает мое самообладание.

Тайвион выходит из трактира с тремя друзьями. Из наших разговаривать тоже идут четверо: лидеры «Аквилона», Лайнет и еще один гайрус.

Точно, драться собрались! Искусники пока никак не реагируют, получается, одобряют выяснение отношений?

Элизара заказывает маковый пирог, но мне не суждено его попробовать — сердце не на месте, и я выскакиваю из трактира спустя считаные минуты после ухода парней.

Весна в Вышеграде холодная, но сейчас на удивление тепло. Звезды, густо разбросанные по чернильному небосводу, мягко сияют, и я мгновение любуюсь ими, затем взглядом ищу ребят, которые не могли уйти далеко.

Они и не ушли… Они сражаются в сотне метров от трактира с людьми в черных одеждах. Сражаются беззвучно, что вызывает ощущение нереальности.

Нападающих в три раза больше, чем парней. Мне не слышно ни звука, хотя гасимые о щиты энергошары должны издавать громкое шипение. «Звуковая пелена», — отстраненно догадываюсь я. Нападение под самым носом у десятков боевиков, в том числе у следящих за порядком искусников, которые тенями снуют по трактиру.

И именно я передала приглашение Тайвиона… Вот это я влипла!

Сквозь панику пробивается одна путная мысль: звать на помощь! И я разворачиваюсь к входу в «Веселый приют». Да только не успеваю сделать и шага — мужчина в черной маске встает на пути и отталкивает меня в сторону. Он не нападает, лишь заставляет пятиться, отступая от трактира.

И я срываюсь с места.

Мужчина грязно ругается — я бегаю теперь очень быстро. С Карраем любой забегает зайцем.

В какой-то момент я рядом с участком тишины. Прыжок — и я пролетаю сквозь «звуковую пелену», окунаясь в грохот, крики, звон скрещивающихся мечей. В какофонии звуков вычленяю отчаянный зов: «Соннэя!»

Фрайд лежит на земле. Гарден не подпускает к нему Тайвиона… рычащего клыкастого Тайвиона! Пока я бегу к ним, с капитана «Урагана» окончательно спадает иллюзия. Снова демон?! Точнее, тот самый! Крылатый демон-наемник! Имитатор, который уже нападал на графа!

Я бегу, активировав кольцо Фликса. Только невидимость помогает избавиться от преследователя и не угодить под удар сообщников демона.

Фрайд корчится в пыли. Сквозь его пальцы, прижатые к боку, сочится кровь.

Кровь черная? В свете придорожных фонарей не разобрать! С перепуга я путаю стороны и в ужасе решаю, что имитатор пробил ему печень. Слава Виржии! Рана слева!

Не снимая невидимости, плету связку из нескольких заклинаний.

Алая вспышка…

Я застываю на месте, ослепленная ярким светом.

— А у них тут весело!

— Сейчас будет еще веселей.

Перед глазами тьма, разбавленная цветными всполохами, и я не вижу новых действующих лиц, только слышу их грубоватые насмешливые голоса.

— Это внук герцога? Или просто похож?

Диалог ведется на ирдо. Когда осознаю это, покрываюсь холодной испариной. Язык демонов? К лже-Тайвиону пришла помощь?..

Впившись ногтями в ладони, вслушиваюсь в разговор невидимок, вполне сносно переводя их речь.

Я учила ирдо, не планируя ехать в империю темных, учила за компанию с братом. Не потому, что язык нужен был: последнюю сотню лет ирдийцы и кронийцы разговаривают на всеобщем, и только жители глубинки страны да старая аристократия при иноземцах практикуют ирдо. Гортанный, рычащий язык дается не всем. Можно научиться понимать собеседника, но ответить ему без жуткого акцента… не стоит и пытаться. Язык выходцев из Тьмы, одним словом.

Родители выдвинули условие, что Мирнан поедет с ними, только когда сможет хотя бы первое — понимать. С моей помощью упрямый братик выполнил условие. Знала бы, чем обернется поездка, ни за что не помогала бы ему…

— Действительно юный Монтэм?

— Маяк на кровь Монтэма не может ошибиться. Никакой ошибки, он.

Хотя я изучала ирдо всего лишь год, сомнений нет, что ирдийцам, перенесшимся телепортом в центр сражения, нужен Фрайд.

— Смотри, чтобы не как в прошлый раз.

— Хватит напоминать!

— Делай работу хорошо, и я перестану.

Расцвеченная тьма перед глазами постепенно размывается, и я различаю сначала силуэты, затем и самих ирдийцев. Огромные, мускулистые мужчины в кожаных доспехах… И Фрайд перед ними — беспомощный, потому что скован заклинанием неподвижности.

Я вижу страх на лице парня. И шок. Такое яркое, острое неверие, что это происходит с ним.

— Торопись, они доламывают щит.

Скосив глаза, вижу непрозрачные стены алого купола над нами четверыми. Мы словно отгорожены от остального мира.

Ирдиец, склонившись над Фрайдом, резким движением вгоняет ему в плечо кинжал. Сознание отстраненно отмечает кучу драгоценных камней на рукоятке клинка. Артефакт?

— Парень не подходит. Уходим.

— Добей!

— Сам подохнет после нашей проверки.

Они исчезают в алой вспышке телепорта.

— Фрайд!

Я бросаюсь, все еще невидимая, к графу. Слово-ключ в подготовленной связке заклинаний срывается с губ, только направленность иная — не бок, а плечо. Если непонятная проверка убивает, именно с этой раны нужно начинать!

Деактивирую свое кольцо вовремя — с громким звуком купол лопается. К нам подбегают искусники и Эйнар.

— Что с ним?

Спрашивает Каррай, но я не отвечаю — некогда, сосредоточена на лечении.

Колотая рана разрастается, что называется, на глазах. Магический след, оставленный кинжалом, тянет энергию из тела, иссушая его жизненный источник. Какое интересное агрессивное заклинание… обычной чисткой от него не избавиться. Что же делать? А что, если…

Порой самый простой способ остановить действие заклинания — это лишить его изначальной подпитывающей силы.

Я не придумываю ничего лучше, кроме как потянуть магию «агрессора» на себя. В себя. Мой резерв почти полон, лишнее не вместить, но ведь еще есть под кожей на спине камень экстренного телепорта — лучшего накопителя для освободившейся энергии не найти. Сумею справиться с током магии и перенаправить силу вредоносного заклятия в него, значит, все будет хорошо. Не сумею, что ж, оно пожрет меня, как сейчас пожирает потерявшего сознание Фрайда.

Создатель, я точно сошла с ума! Такой риск!

Одно радует: Каррай пообещал спасти мою семью, а он держит слово.

Остаточная энергия мощнее, чем я рассчитывала.

И это серьезная ошибка. Убийственная ошибка. Если не случится чудо, я вот-вот потеряю контроль над потоками.

Боль — миллион огненных игл — прошивает насквозь. Наверное, подобное ощущает человек, в которого угодила молния…

Тьма. Абсолютная. Беспросветная.

Я… я умерла?..

Секундная самодиагностика показывает, что нет. Жизненные показатели в норме.

А темно, потому что не зажжен свет.

Видимо, чудо все-таки случилось? Я справилась с чужой магией?

Призвав «светляк», ошибаюсь со степенью силы — вместо слабого вспыхивает гигантский «светлячище», который озаряет всю спальню. О, а вот и подтверждение моей теории — переизбыток силы! Я быстро гашу его, успев понять, что нахожусь в своей комнате.

Посмотрев на часы на ученическом браслете, с трудом верю глазам. Полночь. Неужели прошло так мало времени? Всего шесть часов с того момента, как мы ушли из общежития в «Веселый приют». Очень надеюсь, что я провалялась часы, а не целые сутки.

Жжение на груди наконец привлекает внимание. Шэйш! Амулет Фликса активен. Кристалл багровый, попеременно мигает и до боли горячий. Это он меня разбудил? Похоже на то.

Случилось что-то неординарное. Что-то невероятно ужасное.

Я поднимаюсь с кровати. И одновременно открывается дверь, впуская Иву с чашкой в руках.

— Соннэя! Как ты? — Взволнованная девушка подскакивает ко мне, забыв про свой чай. — Ай!

Горячий напиток, выплеснувшийся ей на руку, остужает порыв обнять меня.

— Ива, что случилось? Почему я дома?

Открываю шкаф в поисках платья и весеннего плаща — кто-то переодел меня в ночную рубашку. Цветова, занимаясь своим ожогом, не обращает на мою суетливость никакого внимания.

— О! Вот это вы отметили победу! Одного чуть не убили, ты получила сверхпорцию магии, другая домой не вернулась… — Она эмоционально тараторит, не видя ничего, кроме покрасневшей кожи. — Я обалдела, когда Гарден принес тебя! Ты не приходила в сознание, но была совершенно здорова, поэтому Зеймор и разрешил оставить тебя в общаге. Я вызвалась присмотреть, хотя знаешь, сколько народу набивалось в сиделки?

— Сколько? — Я натягиваю чулки.

— Гарден, Лайнет, братцы Рауллы, Фрайд. А как переживал ваш тренер…

— Как Фрайд? — перебиваю соседку.

— Нормально, ты столько магии в него влила! Мертвого подняло бы!

— А как Тайвион? Настоящий, а не тот, кто напал на Фрайда возле «Веселого приюта»?

— Пока кто-то резвился под иллюзией, выдавая себя за него, Тай спал в своей комнате.

— Это точно?

Девушка фыркает:

— Зачем мне тебя обманывать? Жив твой ураганец. При мне младший целитель докладывал о состоянии его здоровья Зеймору. Интересно, как быстро найдут иллюзиониста? Их ведь мало?

— В Кронии все маги со способностями к иллюзиям проходят обязательную регистрацию.

Разговаривая о покушении, я не выдаю тайны следствия, которое, несомненно, будут проводить. Многое соседке и так известно, остальное можно просто не упоминать, в частности то, что нападающий — демон-имитатор. Пусть и дальше считает, что наемный убийца — маг иллюзий.

— А что с тремя ураганцами, которые пошли вместе с Тайвионом? Я их не видела тогда.

— Тоже живы, он усыпил их, а сообщники оттащили в кусты. — И тут Ива наконец замечает мои сборы: — Эй! А что ты делаешь?

— Одеваюсь. Мне надо выйти.

— Ночью?! Ты головой ударилась?

Подхожу к обеспокоенной девушке ближе:

— Иванна, я в своем уме, можешь проверить. Но я должна уйти — в беде мой друг, и только я могу помочь.

Я кривлю душой, но объяснять, что работаю на мэтра ночных гильдий, не хочется. А пойти я должна, обязана. Фликс обещал не беспокоить по пустякам, а значит, произошло что-то поистине страшное.

— Ты уверена?

Соседка удивляет пониманием, не подозревая о том, что я готова подло усыпить ее заклинанием.

— Да. Я не могу иначе.

Ива кусает губы:

— Друг здесь, на территории академии?

Колеблюсь, прежде чем сказать правду:

— Нет, в городе.

Она не интересуется, как я миную стражу ночью, она спрашивает о другом:

— Я могу пойти с тобой? Чтобы помочь?

— Нет.

— Хорошо, — тяжко вздыхает девушка. — Только смотри, не вернешься до сигнала побудки, я сообщу дежурному искуснику. Хочешь, отвлеку его, чтобы ты вышла из общежития?

На первом этаже у входа в любое время дня и ночи сидит боевой маг. На этажи он поднимается, только когда срабатывает защитная система, улавливающая дым, запретное колдовство или оценивающая действия адептов как агрессивные.

— Спасибо, я сама. Но ты можешь помочь с лекарской сумкой — я забыла обновить обезболивающее зелье.

Вскоре я беспрепятственно покидаю общежитие: боевик сидит достаточно далеко и не замечает, как приоткрывается входная дверь для невидимой студентки.

Все-таки незаменимая вещь кольцо Фликса! И этой ночью оно спасло жизнь мне и графу. Уверена, что ирдийцы, проткнувшие плечо парня, не пощадили бы случайную свидетельницу, если бы знали, что она есть.

Ночь радует теплом и чистым звездным небом. Но от осознания того, что я могла погибнуть, притом не единожды, время от времени обсыпает морозом по спине.

Пока иду к месту спуска в катакомбы, пытаюсь понять, что я все-таки забрала из раны Фрайда. Любое заклинание перестает действовать, если лишить его питающей силы. Выходит, я все же потянула в накопитель под лопаткой только магию артефакта? Чистую силу? Но ее было так много, что я свалилась в обморок, невзирая на свой вместительный резерв? Да и камень из-под автотелепорта также достаточно емкий. Скорее всего, другой вариант не могу придумать.

Я почти на месте — слышно журчание фонтана. Беломраморная дева гордо восседает на большой кошке, из пасти которой вырывается вода.

Найдя нужную плиту на площадке вокруг фонтана, касаюсь ее браслетом мэтра. И она в компании еще трех каменных прямоугольников утопает вниз, открывая темную яму с ветхой, осыпающейся лестницей. Последнюю я вижу смутно — света звезд мало, а создавать «светляк» пока рано.

Спустившись вниз на четыре ступени, нажимаю на одну из пластин браслета-ключа, закрывая вход в катакомбы.

— Долго же ты.

Чудом не слетев со ступеней, шиплю на своего проводника:

— Ты зачем подкрадываешься? Я чуть разрыв сердца не получила!

— Исцелилась бы.

— Лисенок!

Создаю парочку «светляков», и мальчишка вставляет потушенный факел в специальное крепление на стене. Вот ведь маленький поганец, каждый раз, ведя по катакомбам, придумывает розыгрыш: то выведет на гигантского скорпиона, к счастью, иллюзорного, то покажет зал черепов, забыв, что целители не боятся костей.

— Все, больше не буду, — хихикает конопатый проводник. — Пойдем скорее, что-то случилось в «Саду Фло».

— Почему позвали меня, а не кого-то другого? Я же не хожу по ночам на вызовы!

— Потому что ты ближе всех.

Почему другие целители далеко, я не спрашиваю, не мое это дело.

Я быстро и уже привычно готовлюсь к посещению борделя: снимаю студенческий браслет, надеваю белокурый парик и красную бархатную полумаску. Свой темно-зеленый плащ оставляю на ступеньке, беря взамен черный, надушенный особой смесью из духов и отбивающего обоняние оборотней зелья.

— Все, я готова.

Мы идем под землей минут пять, может больше. Время тут бежит по-другому: то тянется вечностью, то мелькает взмахом ресниц. Лисенок хороший проводник, такое ощущение, что ему не нужен свет моих «светляков», — дорогу он найдет и в темноте. Что, разумеется, не так: в катакомбах полно ловушек, их можно пройти, если есть карта или если понимаешь знаки на стенах, оставленные поклонниками Эшкиля, то есть Искусителя. Чего только они не нарисовали: растения, жуков, змей, птиц… Каждое изображение о чем-то предупреждает, к примеру, безобидная ласточка — о ямах с острыми кольями, клубок из змей — о тупике.

Нам необходим паук — это самый желанный знак в катакомбах, само собой, для тех, у кого есть древний ключ.

Пропетляв еще немного, выходим к нужному каменному карману. В его начале нарисован паук. Пройдя немного дальше, вижу запоминающийся ориентир — выступающий из стены позвоночник какого-то животного. Кости старые, буро-желтые, потрескавшиеся и частично осыпавшиеся прахом. От последнего позвонка пройти два шага — и вот он, шэйшев знак, в прямом смысле слова шэйшев — символ древнего культа Искусителя. Не больше златника, его легко и пропустить. Перевернутые песочные часы, которые обвивает змея.

Касаюсь знака браслетом, и слепящая вспышка образует мерцающую арку до потолка, арку перехода. Да-да, артефакт открывает один из древних телепортов! Тех самых, технология создания которых официально считается утерянной!

Передавая ключ, Фликс рассказал, что один из градоправителей был верным служителем Эшкиля, неудивительно, что именно в вышеградских катакомбах построили телепорты. Теперь они служат бандитам, облегчая передвижение по городу и сберегая уйму времени. Мне очень интересно, откуда мэтр узнал о порталах последователей Искусителя? Как заполучил ключи, которых достаточно, чтобы вручить и мне, и Лисенку? Но спрашивать боязно, все же дополнительные тайны — лишний риск и новые клятвы.

Я до сих пор восхищаюсь, наблюдая за работой древнего сооружения. А еще мне грустно. Если бы Дагер не сглупил, а доверился мне зимой и повел через один из телепортов, а не длинным путем по катакомбам, то его товарищ не погиб бы. Я бы успела спасти Рыжего от горечавки лазурной. Или нет… Плохо лгать самой себе. На тот момент я мало смыслила в противоядиях.

Настроить портал не успеваю — Лисенок дергает за рукав плаща:

— Можно я открою?

— Можно, — разрешаю с понимающей улыбкой — поначалу мне и самой было любопытно открывать древний телепорт. Мощная магия, от соприкосновения с которой в восторге замирает сердце, очаровывает.

Паренек прикасается своим ключом к рисунку. Мы входим в сияние, назвав место перехода: зал под «Садом Фло».

Нет, все-таки стационарный телепорт последователей культа Искусителя удивителен — я не испытываю ни малейшего дискомфорта, как это бывает в современных. Каждый раз, проходя через него, испытываю чувство восхищения умельцами прошлого. Вот бы отца сюда! Он бы разобрался, как устроена древняя арка…

Нас перебрасывает в освещенный магическими светильниками подземный зал. Из него переходим в подвал борделя, а оттуда — уже в «Сад Фло».

М-да, быстро… А всего полчаса назад я лежала в своей постели. Фликс — потрясающий человек, сумел приспособить катакомбы Вышеграда и порталы кровавого бога под свои нужды.

— Я на кухню, зайдешь за мной, когда соберешься назад, — просит Лисенок и ускакивает по указанному адресу.

Оставшись в одиночестве, немного теряюсь. Меня никто не встречает. Куда идти? Кому нужна помощь? Решив, что ответит Фло, отправляюсь в ее кабинет.

Я уже преодолеваю полпути, когда бегущая служанка, несущая кастрюлю кипятка, едва не сбивает с ног:

— Госпожа! Вам в комнату Корицы!

Она бежит дальше, а я замираю. Корица?.. Самые нехорошие догадки поднимают в душе вину: я промолчала о ее запретной любви к Славу Бороде. Неужели таинственный покровитель узнал о любовнике и сделал что-то с девушкой?

Ужаснувшись, мчусь вслед за служанкой, но отстаю. Вхожу, когда кипяток применяют по назначению: госпожа Фло сноровисто заливает им какие-то травы. Мимоходом отмечаю, как ловко, привычно она отмеряет порошки для зелий специальными ложечками.

А затем я замечаю кровь. И посторонние мысли улетучиваются.

Кровь…

Кровь повсюду… Ох, святая Виржия, столько крови! Алые брызги на полу, на мебели, на стенах, на потолке…

Больше всего ее на кровати — белая простыня по центру черно-багровая. И на ней лежит нечто красное. Пряди слипшихся волос валяются то тут, то там, словно их срезали и разбрасывали во все стороны. Я не сразу осознаю, что нечто красное — это человек. Женщина. Корица…

Она корчится в агонии, Ноль удерживает ее руки над головой, чтобы не мешала целителю Херту.

— Иди сюда! — окликает он меня. — Обезболивание! Двойная порция! Живей!

Словно на тряпичных ногах, пошатываясь, шаркаю к кровати. Озарение настигает в шаге от постели: с куртизанки сняли кожу! Срезали неровными лентами! И она все еще жива! Святые покровители, какая жестокость…

Чудом преодолеваю панику, напоминая себе, что я целитель и не имею права падать в обморок.

Я выполняю приказ Херта, обезболивая изувеченную Корицу. Но она все равно раскрывает рот в истошном крике, от которого замерзает сердце в груди.

— Он укрыл комнату отсекающим звуки щитом, мы ничего не слышали, — шепчет хозяйка борделя, протягивая Херту кружку с зельем. — Мы не слышали… а он потом преспокойно ушел, кивнув мне при прощании…

— Кто?

— Клиент в черном плаще и маске. Ее покровитель.

Меня мутит от мысли, что над девушкой измывались по моей вине. Я не сказала Фло о встречах Корицы с сыном пекарши, и вот результат. Покровитель узнал, что оплаченная шлюха принадлежит не только ему, и наказал ее. Это моя вина…

— Фло, сделай еще. — Херт возвращает хозяйке пустую кружку. Корица — человек без малейшей искорки магии, а потому он делает упор на зелья. — Соннэя, теперь ты…

Дальнейшее запоминается смутно. Я четко исполняю все, что требуется, но куртизанке лучше не становится, слишком много повреждений. Скот в человеческом обличье начал пытки с избиения, сломав жертве несколько ребер и повредив внутренние органы.

А еще выясняется, что Корица — я никогда не прощу себе молчания и попустительства ей! — беременна. Была.

— Выкидыш, — констатирует пожилой целитель. — Я стимулирую очищение.

Хрипящая, скулящая окровавленная куртизанка начинает бредить:

— Сказала ему… жду ребенка… А он… что не от него… У него не может быть детей…

Я едва не падаю в обморок от ужаса.

Ведь Слав бесплоден… бесплоден! Неужели это он? Но Создатель, как он мог быть настолько жестоким к своей любовнице?! А что, если… Что, если, обжегшись маслом, он не просто так упомянул Эшкиля? Что, если имя запретного бога вырвалось, потому что он ему поклоняется? Тогда и жестокость — его истинная сущность!

— Как она? Вытянешь, Херт? — Фликс влетает в комнату черным смерчем гнева.

Ярость мэтра ощущается даже физически, будто тяжелая, багровая волна заполняет пространство вокруг него. От изливающейся из него злости у меня сбивается дыхание и темнеет в глазах. Или это от запаха крови, который я поначалу не чуяла из-за шока? Или потому, что в таз у кровати шлепнулось то, что могло стать маленьким человечком?

Слабость толкает меня на пол. Я падаю на колени почти у самых дверей и избавляюсь от того, что съела в трактире.

— Что здесь делает девчонка?! — рычит Фликс. — С ума сошла, Фло? Зачем позвала ее?!

— Херту нужна была помощь…

— Фло!!!

Рычание мэтра резко бьет по оголенным нервам, и меня сильней выворачивает наизнанку.

— Уйди, Соннэя! — Фликс грязно ругается. — Выведите ее!

Все заняты, и он подхватывает меня под мышки сам.

Но прежде я поднимаю кое-что, нащупав его, когда упиралась ладонью в пол. Я зажимаю предмет в кулаке, отрешенно осознавая, что где-то уже видела.

— Успокойся, Соннэя, дыши, — велит Фликс в коридоре и прижимает к своей груди. — Меньше всего я хотел, чтобы ты это видела…

Он гладит меня по голове, а я, применив к себе заклинание успокоения, затем еще одно и еще, опускаю находку в карман плаща, который так и не сняла. Набравшись смелости, делаю важное признание:

— Я знаю, кто это сделал.

— Что? — Мэтр отстраняет меня от себя. — Рассказывай!

— Корица принадлежала не только своему поклоннику, выкупившему все ее ночи. В плаще и маске под видом покровителя к ней также ходил Слав, сын пекарши Алоны Бороды.

Я спокойна, но слезы бегут по щекам. Перед глазами картинка кровавых сгустков в тазу и не только их.

— Бред! Комнату скрывало заклинание безмолвия, а Борода не маг.

— Он мог купить нужный артефакт, и не один, деньги у него есть, — печально возражаю я и выдаю главный аргумент: — Он бесплоден, а Корица сказала, что ее били за ребенка, которого быть не должно.

— Хорошо, проверим. А сейчас идем, посидишь, пока не придешь в норму, в таком состоянии я не разрешаю открывать телепорт в академию.

Я послушно следую за Фликсом и безропотно остаюсь в кабинете Фло. После ухода мэтра бездумно пялюсь в стену напротив, вновь и вновь считая бутоны вьющихся роз на обоях. Считаю, ведя взглядом с низа до потолка и обратно. В голове туман.

Видимо, перестаралась с успокаивающими заклинаниями, заторможенность не проходит долго — в окно заглядывает серый рассвет.

Ива обещала устроить переполох, если не приду до побудки… Эта мысль заставляет встряхнуться. Академия! Мне пора в общежитие!

В паре шагов от кухни, где ждет Лисенок, мой провожатый по подземному лабиринту, застываю. Я вдруг вспоминаю, у кого видела штуковину, лежащую в моем кармане.

Развернувшись, бегу обратно. Я должна показать ее Фликсу! Это не Слав мучил Корицу! Не Слав!

Ох, Создатель, я гадина! Отплатила доброй пекарше по-черному, указав бандитам на ее сына как на ополоумевшего садиста. Что же я натворила? А если его убьют? Без суда и следствия? Это же преступники!

Я налетаю на мэтра, идущего по коридору первого этажа в сопровождении сына и незнакомого мне мужчины.

— Ты еще здесь? — Фликс напряжен и хмур. — Куда несешься?

— К вам! Слав не виноват!

— Уже знаем, — морщится Дагер, единственный отпрыск мэтра.

— Как? Откуда?

Отвечает высокий брюнет с теплыми карими глазами, уставший и мятый не только в плане одежды:

— Слава отравили горечавкой лазурной.

— Да и не мог он с помощью артефактов провернуть подобное, — вставляет слово Дагер. — Поставить звуковой щит и обездвижить Корицу — да… Но ведь били и резали тоже с помощью магии.

От его откровений возвращается тошнота. С трудом делаю вдох.

— Слав умер?

— Нет, но мог, ему оставались считаные минуты, — качает головой незнакомец. — Я успел.

Ого, передо мной целитель высшей категории, раз справился с опаснейшим быстродействующим ядом! И я с благоговением смотрю на мужчину.

— Слишком часто в последнее время всплывает горечавка в городе, — озабоченно замечает Фликс. — Скольких уже с ее помощью убили? Восьмерых? И не последних людей в Вышеграде. Нужно заняться поиском распространителя.

— Как ты узнала, что пекарь невиновен? — требовательно интересуется Дагер.

— Что кожу срезали не ножом, а заклинанием, поняла, вспомнив, какие ровные были линии… — И осторожно добавляю: — А еще он потерял вот это.

Взгляды трех пар глаз впиваются в предмет на моей ладони, и я с трудом произношу имя садиста, все еще не веря, что он способен на страшные вещи.

— Это не он. У него безупречная репутация, — бледнеет Дагер. — Ты понимаешь это?

— Нет, девушка, вы ошибаетесь! — эмоционально восклицает целитель. — Это невозможно!

А Фликс молча забирает улику.

— Забудь о находке, — приказывает мне его сын. — Мы разберемся сами.

Внутри все холодеет от догадки: они не хотят наказывать этого мага! Несмотря на явное доказательство его вины, не хотят! Или не могут?! И такая злость охватывает вперемешку с неверием, что я с трудом играю покорность:

— Хорошо, забуду. Простите, что отвлекла.

Мужчины идут дальше по своим делам, а я, выждав некоторое время, бегу в спальню Корицы. Мне везет — здесь никого нет, девушку перенесли в другую комнату, эту еще не успели убрать. Но с минуты на минуту кто-то должен прийти, чтобы исправить упущение.

Еще четверть часа назад я бы не смогла сделать задуманное. Теперь же под влиянием гнева и злости хватаю с туалетного столика стеклянную баночку. Вытряхиваю из нее запасные пуховки для пудры и взамен помещаю частицу того, что лежит в тазу. На этом мой запал заканчивается — дрожащей рукой закручиваю крышку. Заклинание стазиса произношу по въевшейся в кровь привычке и быстро покидаю место преступления. Прочь из «Сада Фло», пока меня никто не поймал на горячем!

Никому не попавшись на глаза, забираю сумку из кабинета Фло и иду к Лисенку. Пареньку уже известно, что случилось: бордель гудит, хоть его работницы и попрятались, напуганные жестокостью клиента к товарке.

— Соннэя, а ей вернут красоту? — уже возле телепорта спрашивает он дрожащим голоском.

— Если оплатят услуги мага-косметолога и целителя высшей категории, то да. Только времени на это уйдет немало.

— Почему?

— Корица, увы, не маг. Людей без малейших способностей исцелять сложнее.

— А, если дело только во времени, то все будет хорошо! Фликс о ней позаботится.

— Это огромные деньги, не один десяток златников, — осторожно замечаю я.

— Для своих мэтр не жмотится, — уверенно заявляет мой проводник. — Чтоб ты знала, на него молятся.

— Прямо местное божество…

Лисенок не замечает иронии и продолжает петь дифирамбы хозяину:

— Мне братан рассказывал, когда мэтром был Костяной, дань брали, не решая проблем. Никакой справедливости, один закон — слово Костяного. Но когда он пожелал Фло за долги ее мамаши-куртизанки, Фликс отшил поганца, вызвав на дуэль. Костяной дал добро, да только выставил своих телохранителей. Фликс положил их, а затем и главаря. И ему предложили перстень мэтра.

— Так Фликс — герой?

— Еще какой! Ты увидишь, он поможет Корице, и у нее все будет хорошо.

Какая чистая, незамутненная малейшим сомнением вера… Паренек светлеет лицом, и я не решаюсь разочаровывать его. Тело вылечить легче, чем душу, особенно женскую. Шрамы с кожи уберут, а те, что невидимы глазу, — не до конца, останутся рубцы плохих воспоминаний. Так говорила мама, и я ей верю.

Без приключений возвращаюсь в общежитие за час до утреннего сигнала подъема.

Уже в комнате спадает действие последнего успокаивающего заклинания. И я долго стою под горячим душем в надежде прогнать внутренний холод. Перед глазами — кровь, изувеченная девушка, с которой, будто с фрукта кожуру, спирально сняли кожуру.

Как? В моей голове не укладывается, как можно так поступать с людьми? Как можно увечить прекрасную женщину? Даже если она шлюха и обманщица? Нет, не могу! Не могу понять, каким монстром должен быть мужчина, который сделал подобное с той, которая разделила с ним постель…

Мне нужно выговориться, и единственный человек, которому я полностью доверяю, сейчас далеко. К счастью, существуют почтовые шкатулки.

Чуть успокоившись, стучусь в комнату Элизары, решив не трогать возившуюся со мной ночью Иву и дать ей поспать. Но сокурсница не отвечает. Встревожившись, заклинанием выясняю, что комната пуста. В памяти всплывают слова второй соседки: «Одна вообще не явилась ночевать…» Погруженная в свои мысли, я пропустила это заявление мимо ушей, а вот теперь горю желанием узнать, что случилось с Нейсс.

— Прости негодяйку, но где Элизара? Ты говорила, она не вернулась в общежитие?

Взъерошенная девушка смотрит на меня одним глазом — второй еще закрыт и видит сон.

— Ты кошмарная соседка, Близард, с тобой вечно что-то происходит.

— Знаю, прости. Так что там с Нейсс?

— Думаю, она уже замуж вышла.

— Что?! — Сонливость слетает с меня, как после бодрящего заклинания. — Ты пошутила?

Если нет, то получается, я опоздала с советом обратиться в дом святой Виржии за амулетом. Но откуда навязчивый жених узнал, что Элизара будет в городе? И почему парни и преподаватели не защитили ее от произвола? В таких случаях как замужество против воли, академия на стороне своих адепток!

— Шутки тут неуместны. Мне ребята сказали, что один из боевиков службы безопасности герцога Монтэма, явившихся в трактир вас спасать, заявил, что рыжая — его суженая. И, не давая ей передышки, умыкнул. Интересно, она теперь доучится? Или мы ее больше не увидим, он увезет ее в княжество Глай?

— Хочешь сказать, ее выбрал гайрус? — не верю я.

— Ага. Отец нашего Лайнета, представь?

— Но как же…

— Все, больше ничего не знаю, отстань! — Ива поднимает руку в защитном жесте. — Все вопросы к Ричу во время завтрака.

С момента моего вселения в общежитие аквилонцы прочно обосновались в столовой за нашим столом. Так неожиданно я опять оказалась в центре внимания, но это было терпимой платой за приятную компанию во время приема пищи.

Совладав с эмоциями, прошу у Ивы почтовую шкатулку, все равно уже разбудила. Бедная девушка зевает неприкрыто и как-то отчаянно, но не отказывает в просьбе. Повезло, что мы целители и умеем снимать последствия бессонной ночи.

Ввожу позывной код шкатулки наставницы и терпеливо жду, помня, что Мелисса Вогар, общаясь с сотнями клиентов и поставщиков, отвечает на вызовы даже незнакомцев.

— Соннэя?! — пугается моя благодетельница. — Что с тобой? Ты белее снега!

Мои слова наверняка причинят ей боль, но рассказать придется — меня распирают эмоции. И если не она, то кто-то из соседок станет моей слушательницей, а это поистине катастрофа, и не только для меня.

— Кое-что произошло… Один хорошо знакомый вам маг — страшный человек, садист и убийца. — Я спешу излить душу, глотая слоги и целые слова.

Когда я называю имя, наставница сначала бледнеет, а затем хмурится, сейчас так напоминая своего старшего родственника, нашего декана:

— Ты уверена?! У него кристально чистая репутация! Он столько лет преподает в академии! Герой и выдающийся маг!

Закрыв глаза, мысленно переношусь на несколько месяцев назад и снова прокручиваю в голове воспоминание.

…Вклинившись в реденький поток студентов, спускающихся по главной лестнице академии, устремляюсь к выходу. Я так спешу, что, сбегая по ступеням, теряю осторожность и спотыкаюсь…

Полет заканчивается быстро. Чьи-то цепкие руки успевают меня поймать и дернуть в сторону.

Сердце стучит где-то в горле… Волна страха, будто кипятком ошпарившая изнутри, постепенно стихает. И я, кроме крепких рук спасителя, ощущаю его твердую грудь, к которой прижата, слышу его взволнованное дыхание.

— Спасибо, — глухо бормочу я, глядя на серебряный воинский знак в виде хищной птицы, приколотый к мужскому плащу над сердцем. — Спасибо, вы мне жизнь спасли…

Нет, я не путаю. Именно этот значок я обнаружила у порога в комнате Корицы. Серебряную птицу — то ли орла, то ли сокола.

— Мне жаль, Мелисса, но тот орден действительно принадлежит Виттору Орашу.

Женщина упрямо качает головой:

— Ты можешь ошибаться. В конце концов, Ораш — не единственный бывший военный, которого наградили подобной птичкой!

— Я живу в Вышеграде бездну времени и видела такой знак только у него. Это, похоже, редкая награда. Сожалею…

Госпожа Вогар стискивает зубы:

— Пока не увижу своими глазами, не поговорю с Орашем, я верю в его невиновность.

— Улику забрал мэтр. Но у меня есть еще одна. — Я демонстрирую флакон с туалетного столика Корицы. — У Неспящего Ока должны быть образцы биологического материала сотрудников академии, значит…

— Значит, успокойся, Соннэя, не спеши, — перебивает Мелисса и ошарашивает: — Никуда не лезь, я скоро приеду.

— Как приедете?!

— А так. Я не верю, что это Ораш. Приеду — и мы вместе разберемся.

Расстроенно опускаю взгляд. Наставница до сих пор любит этого мужчину.

Что ж, она имеет право на надежду. А мне кажется, что человек, искалеченный физически, может быть таким же и духовно. Люди, пережившие столь серьезные потрясения, меняются, и редко в хорошую сторону. Почему бы Орашу, бесспорно, талантливому магу, но неполноценному физически мужчине, не покупать любовь куртизанки, а затем не изувечить ее в отместку за обман?

К тому же сейчас весна, время, когда активизируются душевнобольные и фанатики.

— Чтоб ты провалилась, дрянь мелкая! Чтоб ты в труху рассыпалась раньше срока…

Я обреченно слушаю ругательства дорогой наставницы.

— Да откройся же ты, зараза!

Мелисса уже полчаса взламывает дверь дома искусника Ораша, разговаривая с ней, как с живым существом. И все это время я прикрываю нас заклинанием отвода глаз, молясь святой Абсенте, покровительнице авантюристов и путешественников, чтобы нас не поймали. Стыдно! Ох, как стыдно забираться в жилье мага-героя, даже если подозреваешь, что он негодяй и убийца…

Долгожданный щелчок — и счастливая госпожа Вогар вваливается в обитель декана. Миниатюрная брюнетка с модной для столицы и передовой для Вышеграда стрижкой до основания шеи, она напористо шагает вперед без страха и сомнений.

Я следую за ней, в полной мере осознавая, что зря поддалась уговорам. Как искать улики в двухэтажном особняке? Когда толком не знаешь, как они выглядят? И когда мало времени?

Для начала Мелисса надеется хотя бы найти или, наоборот, не найти награду в виде птицы. Первое оправдает объект ее неразделенной любви, второе по большому счету всего лишь бросит на него тень. Ведь он может легко оправдаться, сказав, что награда утеряна давным-давно.

Я делаю ставку на затею с походом к Неспящему Оку. Сопоставление биологических материалов из архива артефакта и из моей банки укажет, что Ораш — отец ребенка Корицы, а значит, у него был мотив от нее избавиться. Что делать дальше, я еще размышляю. Сложно обличить убийцу и при этом не рассказать, где раздобыла улики. После снятия запрета на самостоятельную практику правда о моей подработке в борделе не так уж для меня и страшна, но все равно постыдна. Да, я не торгую своим телом, но порой встречаю там преподавателей и даже некоторых студентов. К слову, каждый раз видя знакомое по академии лицо, радуюсь, что это не мои ребята из «Аквилона». Одно дело догадываться, что они не чураются продажной любви, и совсем другое — натолкнуться на них в злачном месте…

Впрочем, даже если придется рассказать о работе в борделе и после этого уйти из академии, это уже не помешает поиску родителей и брата: я верю в Каррая и в то, что он сдержит слово.

Все бы хорошо, но наставница идти к Оку не желает, а я не могу — нужно разрешение, подписанное в административной части. А куратора Эмари сейчас нет в ВАМП, она решает какие-то семейные проблемы. Обращаться к другому преподавателю за допуском страшно — нужно точно формулировать запрос, указывая веские причины для посещения артефакта. И что мне писать? «Подозреваю декана боевиков в измывательствах над куртизанкой и покушении на убийство ее любовника?» Глупо. А еще мне все меньше верится в его причастность — в состоянии аффекта чего только не придумаешь…

— А у Виттора, оказывается, есть женщина, — разочарованно протягивает Мелисса. — Причем коллега.

Я оглядываюсь по сторонам — в спальне, куда мы направились первым делом, показательный порядок, даже пыли нет. При этом ни одной женской вещи: ни деталей дамского наряда, ни забытых косметических средств или щеток для волос. Так с чего подобный вывод?

— По каким признакам вы это определили?

— Слишком чисто, а прислуга, как тебе известно, преподавателям не полагается. Как и нельзя приглашать непроверенных людей на территорию кампуса. Значит, убирается у него любовница из искусниц.

— Почему сразу любовница? Он сам разве не может?

Госпожа Вогар фыркает:

— Одной рукой? В принципе может, конечно. Но я помню его иным, не слишком ценящим порядок.

— Люди меняются, к тому же убирать мужчина может и бытовыми заклинаниями.

Мелисса смеется:

— Глупышка, боевые маги презирают бытовые заклинания. Не успокаивай меня, дорогая, у него кто-то есть.

Единственная в империи женщина, получившая два высших образования, бесстыдно роется в шкафу декана боевиков.

Вздохнув, отправляюсь проверять книжные полки, не забывая при этом выискивать ловушки. Лично у меня складывается впечатление, что декан здесь не живет, скорее всего, он днюет и ночует в академии. Но наставнице я свои догадки не озвучу — перевернет, решив, что боевик живет у любовницы, а мне не хочется, чтобы она опять расстраивалась. И так своей истерикой я ее уже сорвала из дома.

— О! А вот и награды! Ого, не знала, что у него есть «Золотой ястреб»! И «Огненный стяг» первой степени, и «Звезда славы»…

В большой шкатулке на красном бархате не меньше двух десятков медалей и орденов, но взгляд сразу выхватывает серебряную птицу с хищным клювом и расправленными крыльями. Не понимаю… Нет, не так. Я как раз понимаю, что оговорила прекрасного человека… Наставница права: мужчин с подобными наградами в Вышеграде может быть много, просто они не попадались мне на глаза.

Стыдно до слез.

— Простите! Я взбаламутила вас, сорвала с места зря — декан невиновен.

Мелисса, напряженно к чему-то прислушиваясь, делает знак замолчать:

— Сработала моя сигналка — в дом кто-то вошел. Прячься!

Я мечусь по комнате, а госпожа Вогар спокойна, как ледышка.

— Куда?!

— Сюда! — Она подталкивает меня к кровати, и я ныряю под ее днище. — Вот же шэйш шэйшский!

Активировав артефакт невидимости, стараюсь тише дышать. Долго трястись в неведении, гадая, кто пришел, не приходится — слышны громкие поспешные шаги.

— Так-так, взялись за старое, Мелисса? Снова преследуете меня, пробираетесь в спальню? Раздеться не успели, я вернулся раньше?

Чудом сдерживаю нервный смешок. Значит, вот как моя наставница «деликатно» охотилась на сердце Ораша? «Без навязчивого преследования», всего лишь часто, «но по делу мелькая перед его лицом». А ведь это не о порывистой госпоже Вогар!

— И почему я не удивлен? — В голосе обычно серьезного декана звучит насмешка и, неожиданно, скрытое предвкушение.

— Вы о чем сейчас, эрд Ораш? — В тоне госпожи Вогар воет вьюга и дребезжат сосульки, висящие на ветках деревьев. — Проходя мимо, увидела, что входная дверь нараспашку. Я сразу бросилась в дом, опасаясь, что с вами что-то случилось.

— О, так вы за меня испугались?

Сдается мне, боевик не верит в сказочку моей наставницы, голос полон иронии.

— Как ни крути, вы не чужой мне человек. — Мелисса делает коротенькую паузу. — Все-таки временный коллега.

Чтобы оправдать свое пребывание на территории ВАМП, она предложила прочитать цикл лекций зельеварам старших курсов. Декан Вогар, который давно звал ее на кафедру, с радостью согласился.

— Как это благородно, переживать за коллегу! — с подчеркнутым восхищением произносит искусник и заговорщицки, шепотом добавляет: — Нашли его?

— К-кого? — запинается моя наставница.

— Нарушителя, проникшего в дом.

— Я еще не весь обошла…

Что это неправильный ответ, выясняется мгновенно.

— Тогда давайте искать вместе! — воодушевляется Ораш.

И я четко понимаю, что маг его уровня меня найдет. Лежа под кроватью, я обмираю от страха и одновременно сгораю со стыда.

Что придумать? Что соврать, чтобы не рассказывать неприглядную правду? Сейчас самое страшное — ох, Создатель, как мне стыдно! — признаться искуснику, глядя ему в глаза, что считала его негодяем.

— Не стоит, я проверила заклинанием: живых, кроме нас с вами, здесь больше нет.

— Уверены? — хмыкает Ораш. — Студенты такие затейники, когда нужно что-то скрыть или скрыться самим, порой такие заклинания щитов в библиотеке откапывают, такие артефакты достают… И некоторым их обман удается, другие же свято уверены, что не попались, тогда как об их шалостях давным-давно известно.

Мне не по себе. На миг возникает уверенность, что говорит он обо мне, зная, что я лежу под его кроватью.

— Поэтому, Мелисса, предлагаю поискать нарушителя вместе, магией и обычным способом.

От позора меня бережет сама судьба: преподавательские браслеты наставницы и Ораша издают громкие требовательные сигналы, заглушающие более слабый с моего студенческого.

— Что это?!

— Сигнал общего сбора на центральной площади. И это очень серьезно!

Искусники спешат вниз. Отставая на пару шагов, я невидимкой следую за ними, лихорадочно ища способ проскользнуть мимо мага, когда он будет закрывать дверь.

К счастью, сообщница обо мне не забывает — на крыльце выходит заминка.

— Ай! — Мелисса намеренно оступается и, вцепившись в предплечье здоровой руки Ораша, виснет на нем: — Простите…

— Ногу подвернули? — Он само участие.

— Да, подвернула…

Пока обеспокоенный декан занят, проскальзываю за его спиной.

Бегу по парку быстро — спасибо тренировкам с «Аквилоном». Бегу, и навязчивая мысль не дает покоя: отделалась легким испугом. Я была убеждена, что Ораш обнаружит меня, но почему-то обошлось. Одно из двух: его голова занята чем-то другим или чары Мелиссы все же действуют и она декану небезразлична, но по какой-то причине он это скрывает.

Весна еще входит в силу, на деревьях и кустах только распускается листва, поэтому парк хорошо просматривается издали. Приходится побегать, прежде чем нахожу удобное место для деактивации артефакта невидимости, — густые вечнозеленые заросли самшита.

Чем ближе к площади, тем сильнее гудение: кажется, что собрались не адепты, а слетелись тысячи пчелиных роев. В человеческом море легко заплутать, но браслет, что очень удобно, тянет к месту построения сокурсников.

Отсутствующего куратора сегодня заменяет староста нашей группы. В который раз сердце сжимается при виде невозмутимого лица Верноша. Жаль парня, он быстро уяснил, что его любимая — теперь чужая жена и никогда не ответит на его чувства…

— Соннэя, есть идеи, почему нас созвали? — шепчет Риммади.

— Будут кого-то награждать? — нарочито бодро предполагаю я, хотя Ораш ясно дал понять Мелиссе, что внезапный сбор всей академии — дурной знак.

Диволика, стоящая рядом, прерывисто вздыхает. Ага, она догадывается о причине или даже точно ее знает, все же дядя не последний человек в столице герцогства Монтэм.

Пчелиное гудение прекращается — студиозусы дружно поднимают головы.

Над площадью плывет гигантская проекция сидящего в кресле брюнета со снежной сединой на висках. Герцог Уман Ирвин Монтэм. Властитель северного герцогства, дедушка Фрайда и, как недавно выяснилось, Гардена.

— Адепты, мы не располагаем временем, поэтому буду краток. — Первая же фраза усиливает тревогу, почти превращая ее в панику. Нет, никого награждать точно не будут! — Когда императорская семья подверглась нападению, из нашего гарнизона в столицу были отозваны несколько частей боевиков и две трети протекторов, стерегущих покой Вышеграда и всей империи.

— Отозвали протекторов?! Гарнизон остался без щитов? — ахает кто-то рядом. — И об этом молчали?

Я разделяю шок окружающих студиозусов. Если гарнизон остается без боевиков, протекторы могут удержать щиты и не пропустить нечисть одну-две недели. Но оставить нас и без боевиков, и без защитников?.. Император неоправданно жесток в стремлении защитить свою семью!

Судя по шепчущимся рядом адептам, это понимаю не только я.

— А вчера из Туманной долины вышли полчища тварей. — Герцог делает паузу. Усталый, мрачный взгляд словно смотрит в душу.

На сообщение о нападении мы реагируем тишиной. Нет нужды объяснять, что это значит. В эту самую минуту в горах идет кровопролитная бойня. И ее исход может оказаться ужасным для Вышеграда.

— Гарнизон, точнее его остатки, удерживает защиту из последних сил. Сейчас между Вышеградом и лавиной оголодавшей нечисти стоит отряд «бесстрашных» и моя гвардия. Помощь в виде отрядов воинов из герцогства Альнир уже в пути, но до нее нам еще нужно продержаться. Боевики и некроманты, целители и зельевары, вы — наша последняя надежда! Надежда герцогства Монтэм и всей империи! Без вас гарнизону не выстоять.

С последним словом фигура герцога тает.

Призывает ли он своей речью недоучек встать плечом к плечу с опытными магами? Нет, он не произносит красивых пафосных слов. Он сообщает о сложившейся ситуации и прямо говорит, что гарнизон без нас не справится. Неожиданно для политика.

Стены академии надежны и выдержат любой прорыв. Город же… город нет, его жители погибнут. А после кровожадные твари проникнут дальше, в глубь империи, и распространятся по стране. Прежде чем темная лавина будет остановлена, прольются реки крови, тысячи жителей умрут в страшных муках.

Но это в том случае, если недоучки не встанут на защиту города.

Надо ли говорить, что никто из студентов ВАМП не захотел отсиживаться в безопасности?

— «…сначала мы решили, что Создатель, вняв молитвам, прислал чудовище — серебряная чешуя, зеленые мерцающие волосы. Но у монстра вместо хвоста были ноги, вместо плавников — руки, и одна из них сжимала бутылку с зеленой жидкостью. А затем существо убрало волосы с лица, и мы увидели, что оно — женщина. Младший несдержанный жрец возопил: „Кто ты, чудище?“ „Я — чудище?! Не-а, я — фея, — рассмеялась иномирянка и, взглянув на бутылку, добавила: — Фея Абсента“. Выбравшись из магоисточника, она провела ладонями по чешуе, которая оказалась платьем, и прошептала: „Ничего себе обмыла повышение…“» — Ива, закончив читать, в ожидании смотрит на меня.

— Ладно, — нехотя киваю, — ты права, фея Абсента — не настоящее имя святой покровительницы. Но почему она не указала на ошибку потом?

— И как бы это выглядело? Фальшивое имя вначале, а там и вовсе поддельная посланница Создателя? Повезло ей, что не в Пантилии выбросило. Зеленые волосы и платье из серебряной чешуи — у нас весомый повод, чтобы отправить на костер.

— У вас? — Осторожно уточняя, с интересом ожидаю реакции.

Что соседка родом из Пантилии, не поймет только крайне невнимательный человек. Газеты, которые она выписывает, чтобы быть в курсе ситуации в стране, и больные глаза при упоминании ордена Волков Всеотца весьма красноречивы.

— У нас, — невесело подтверждает Ива. — И знаешь, еще три года назад я мечтала удрать из Пантилии, сейчас же больше всего на свете хочу туда вернуться.

Мне нечего ей сказать. Из обрывочных сведений складывается картинка, что в государстве, подчиненном фанатикам, ненавидящим магов, находится близкий человек, за которого девушка переживает.

— О, вот еще забавная фраза, на этот раз из дневника. «Лучше горгулья под седлом, чем дракон в небе, который и вовсе может оказаться фигурным облаком», — с выражением цитирует Цветова.

В честь близящейся недели чествования святых покровителей она открыла для себя «Дневник Абсенты» и теперь не может его закрыть в прямом смысле слова, все читает и читает, находя непонятные или забавные моменты. Вообще из святых покровителей Абсента — самая загадочная личность, самая вздорная и непредсказуемая. Она единственная, кто запретил своим последователям, основавшим в честь нее дом, писать сказания о ее подвигах. «Прокляну», — пообещала иномирянка, спасшая наш мир. После нее остались легенда о ее появлении в Тарре и дневник, который она разрешила обнародовать. Примечательно, что его первый тираж раскупили еще в типографии.

Забавно, что я, исконная обитательница страны, где почитают святых покровителей, ни разу не интересовалась ими как личностями… А ведь в дневниках и жизнеописаниях много интересного. К примеру, это выражение. Драконов и горгулий в Тарре нет, если не считать архитектурных элементов на некоторых замках, построенных по эскизам иномирцев.

— Лучше горгулья под седлом, чем дракон в небе, который и вовсе может оказаться фигурным облаком, — задумчиво повторяю за соседкой. — Это аналог нашей пословицы о рыбе?

— Хм, какой именно? Ты уж прости, ваш фольклор знаю плохо.

— Лучше окунек в руке, чем гигантский сом в реке.

— Да, похоже по смыслу.

В гостиную из ванной вываливается наша прорицательница и сразу начинает возмущаться:

— Девчонки! А вы что, еще не готовы? — Хрупкая золотоволосая девушка кажется невинным, милым существом, с которым хочется дружить. Но это видимость, Ираду не любит пол общежития, и не без причины. — Приятно, что опоздаю не только я!

Подленько хихикая, она скрывается в своей комнате.

— Нарвались на очередное предсказание? — с досадой озвучивает мою мысль Ива. — Давай собираться, а то оно действительно сбудется!

Увы, как ни спешим, опаздываем.

У Ивы прямо на пороге отлетает пряжка на туфле, и она вынуждена достать из сундука другую пару, которая внезапно начинает ей жать, причиняя боль при каждом шаге. Меня тоже постигает неудача: новая мантия, подготовленная специально к церемонии награждения, расходится по шву. Штопать магией не рискую — это одно из немногих бытовых заклинаний, которое мне удается через раз.

И мы опаздываем… Когда доходим до площади, надувшая губы Ирада горько произносит:

— Э-хе-хе, такой повод! Но тортика от вас не дождусь.

Мы молчим, и предсказательница, фыркнув, сворачивает налево, к своим сокурсникам.

— Пронесло, — радуется Иванна, и я согласно киваю.

Если игнорировать спонтанные предсказания Ирады, она обижается и замолкает, поэтому мы не брезгуем этим некрасивым способом закрыть ей рот. Ведь постоянно слышать, что ждет впереди, от сильной, но недоучившейся предсказательницы — значит, вечно опасаться сделать неправильный шаг. Она видит куски будущего, а как связаны определенные события между собой, что нужно делать или, наоборот, не делать, пока не понимает. И потому у такой предсказательницы лучше не интересоваться грядущим, чтобы его не испортить.

Жаль, Ирада не молчит, если что-то увидела: ее распирает, страсть как хочется рассказать. Вот потому-то ее и сторонятся.

Черные мантии некромантов, коричневые — адептов с прикладного факультета, красные — боевиков, в фиолетовые одеты предсказатели… В поиске зеленых окунаюсь в разноцветное человеческое море и ловлю себя на мысли, что ситуация повторяется. Снова мы все здесь собираемся. Только сейчас повод радостный — герцог прочтет благодарственное письмо императора и вручит награды искусникам и студентам, особо отличившимся во время прорыва.

После того как гарнизон попросил помощи у ВАМП, прошло две недели. Мы зализали раны, похоронили павших героев, накопили новые силы. И только герцог Монтэм, как я слышала из разговора его внуков, не покидал передовую и сдал после тех дней еще больше. А ведь он не старый еще мужчина, просто однажды едва не вычерпал свой резерв до дна…

В этот выходной я надеялась отоспаться — Фликс предупредил, что вечером в катакомбах состоятся бои за звание лучшего кулачного бойца Вышеграда. Но судьба, как всегда, смешала карты — герцогу стало лучше, и он поспешил наградить героев.

Несмотря на потери в своих рядах, адепты улыбаются в предвкушении внеочередного праздника и послаблений: этим вечером даже наказанные студенты получат разрешение выйти в город и присоединиться к гуляющим горожанам. А Вышеград умеет праздновать, ценя каждый час подаренного веселья. Здесь гораздо больше счастливых людей, чем в столице. Может, потому, что над Пандуром не висит ежеминутная угроза? Когда знаешь, что однажды гарнизон может не устоять, и тогда нечисть хлынет в город, по-другому смотришь на жизнь. Тихие дни — это уже счастье.

Из своей группы я прихожу последней, и куратор демонстрирует мне кулак. Состроив виноватое лицо, обещаю эрдессе Эмари больше не опаздывать.

— Проспала? — любопытствует Диволика. — Я вот проснулась только потому, что попросила Адама зайти за мной.

Наш староста хмурится. С того черного для парня дня, когда оборотни запретили ему даже смотреть в сторону Элизары, им всерьез заинтересовались несколько сокурсниц, и Диволика в их числе. И что-то мне подсказывает, что крепость по имени Адам упадет именно к ее ногам.

— Можно сказать, что и проспала.

— Я после прорыва все никак не могу отоспаться.

— Никто не может, Диволика, ты не уникальна в своей усталости, — язвит Элизара.

Я думала, что замужество ее изменило, смягчив характер? Я ошибалась.

— Что, опять муж ночью караулы проверял? — улыбается моя подруга.

Ричард как-то пошутил, что настроение мачехи зависит от того, ночует ее муж в супружеской постели или пропадает на службе. И эта шутка успешно приживается среди наших сокурсниц. И Элизара, вначале красневшая и злившаяся, со временем учится игнорировать подколки.

— Закрой рот, Диволика!

Ну почти всегда игнорирует…

Ссора между девушками затихает — на трибуну, возвышающуюся в конце площади, поднимаются трое: Уман Ирвин Монтэм, Рорк Лайнет и смутно знакомая блондинка.

— Молва врет, герцог не выздоровел, раз целительница рядом даже в такой момент, — грустно шепчет Диволика. — Жалко его, один из лучших владетелей в империи.

— Вот только не нужно распускать сплетни, — сердится Элизара. — Герцог поправится. Зоэль Гарден — лучший специалист в области восстановления после магического истощения.

— Зоэль Гарден — мать друга графа Фрайда? — подает голос Агнешка.

Сестрички Дианейские сегодня непривычно молчаливы.

— Да, — кивает Элизара. — А что?

— Мать — целительница при герцоге… Интересно. — Риммади, вторая близняшка, даже руки потирает в предвкушении.

А мне хочется треснуть ее по носу, как и вторую сплетницу-сестру. Потому что у Эйнара есть поклонницы, которые видят в нем обаятельного парня, удачливого игрока в стрип и сильного мага. Но ни одна не знает, что он аристократ. А благодаря болтливым девчонкам об этом вскоре станет известно искательницам удачных партий. Ну что за вредные личности эти близняшки Дианейские?!

— Ну и что? Подумаешь, невидаль — целительница герцога. — Диволика пожимает плечами.

Я рассматриваю маму Гардена, выискивая общие черты внешности. Ясно теперь, в кого пошел Эйнар: тот же цвет волос, синие глаза. Вот только загар у Зоэль легкий, в отличие от сына. Яркая, красивая женщина, неудивительно, что и «высокоморальный» граф Эктор не устоял перед ее внешностью. Почему же он на ней не женился? Неподходящая партия? Смешно. Целительница без длинной череды благородных предков за спиной — все равно желанная жена для аристократа. Хотя… может, для отпрыска герцога не подходят простолюдинки? Заставили же Фрайда бросить неродовитую девушку? Как бы там ни было, а Гардену можно посочувствовать — ему всю жизнь будут припоминать пятно на истории рождения.

Короткая приветственная речь и чтение пафосного письма императора. Не знаю, как у других, а у меня симпатий к монарху поубавилось: отозвав часть гарнизона ради своего сомнительного спокойствия, он поставил под удар не только наш город, но и всю империю.

Герцог Монтэм переходит к волнительной части церемонии. Первыми, естественно, представляются к награде офицеры и солдаты гарнизона, затем искусники академии и студенты.

За проявленную в бою доблесть — орден Восходящего Солнца, за мужество — орден Рубинового Сердца с первой по четвертую степень. Адепты с боевого, некроманты и целители со старших курсов — все получают медали четвертой степени. Даже внуков герцог не выделяет, прикалывает к мантиям алые сердца, довольно улыбаясь и хлопая их по плечу. Гордится обоими? Я думаю, да.

Когда награждают графа, целительница силится выдавить из себя улыбку, больше похожую на гримасу, а когда сына — опускает голову.

Неожиданностью становится то, что Цветова входит в число целительниц, награжденных за особые заслуги перед страной. Румянец окрашивает щеки девушки, когда герцог вручает ей Золотую ленту. Теперь понятны слова Ирады насчет тортика…

— Адептка Соннэя Близард! — гремит усиленный магией голос.

Трачу несколько секунд на то, чтобы поверить, что прозвучало мое имя. Но только после тычка Элизары в бок делаю первый робкий шаг.

Поднявшись по ступеням, неуверенно смотрю на властителя горно-северных земель.

Рорк Лайнет торжественно рассказывает о моем «подвиге». Дед Фрайда и Гардена держит в руке орден в форме золотого банта с жемчугом в центре и въедливо меня изучает. Как на смотринах… Глупая мысль, и все же другие целительницы не удостаивались столь пристального внимания. Я опускаю глаза, хотя мне нечего скрывать. Ну почти…

— Адептка, откуда вам известно, что выемка накопителя не сбивает настройки телепорта?

Что ответить? Что не знала, понадеялась на удачу? А если у герцога амулет, определяющий ложь? Его не может не быть, ведь защита от диагностики состояния здоровья стоит.

— Меньше всего в тот момент я думала о настройках, я спасала свою жизнь и чужие.

— Упование на фарт — не самая плохая черта.

Его слова задевают. Я не из тех, кто ничего не делает для победы, надеясь на благосклонность удачи. Но… я молчу и даже взгляд не поднимаю, рассматривая ухоженные руки Монтэма. Безукоризненно белая кожа, крепкие пальцы. Он более худощав, чем внуки, и слывет великолепным мечником и магом. Великолепным до магического истощения. У Фрайда кость крупнее и плечи шире, сказывается, вероятно, кровь гайрусов.

А еще у герцога бледные, чуть голубоватые ногти.

— За особые заслуги перед империей адептка Близард награждается Золотой лентой, — где-то на грани сознания звучит голос Рорка Лайнета.

Меня же занимает важное открытие: бледно-голубые ногти деда Эйнара. Признак болезни крови, а еще… страшно проговорить даже мысленно! Но если вспомнить о невероятно длительном восстановлении после подрыва магического резерва… Нет, я должна убедиться! Когда еще я буду так близко к герцогу? И пускай это глупость, но я должна ее совершить!

Монтэм прикалывает орден к моей мантии.

— Спасибо! Служу Отчизне до последнего вздоха! — экзальтированно выдаю клятву боевиков со слезами на глазах.

Со слезами, потому что мне дико стыдно… Наверняка есть более изящный способ проверить догадку, но я сейчас его не вижу.

Еще раз громко всхлипнув, бросаюсь к герцогу с объятиями. Монтэм потрясенно замирает. А я делаю глубокий вдох, надеясь уловить за легким шлейфом парфюма запах яда, которым его травят.

— Служу Отчизне! — повторяю в полной тишине и, не видя ступеней, почти скатываюсь с возвышения.

Редкие хлопки становятся громом с небес. Секунда — и рукоплещут все. Стыд не отпускает, уши горят, хотя появляется надежда, что запомнюсь не как «девица, облапившая герцога», а как «девица — эмоциональная патриотка». Святая Виржия, какой позор…

— Близард, ну ты и учудила, — шепчет Нейсс, то есть уже Лайнет. — Зачем?!

— Надо.

— Чудила ты, — беззлобно смеется рыжая и отворачивается, чтобы любоваться мужем, читающим имена адептов.

Церемония награждения продолжается. И идет еще пару часов. Больше заминок, как со мной, не случается.

А затем мы чтим минутой молчания павших героев, и небо заполоняют магические иллюзии. Идет дождь. Ненастоящие слезы небес падают на нас и тают, не касаясь одежды. Небо плачет о невинных, и многие целительницы тоже не сдерживаются.

Смерть — это всегда боль и горе. Страшно вдвойне, когда она забирает молодых и достойных. Остается надеяться, что души рано ушедших, попав в иные миры, будут счастливее, чем здесь.

Церемония награждения плавно перетекает в гуляния. У студентов выбор: вернуться в общежития, где ждет праздничный ужин, или сразу отправиться в город, где также будут накрыты столы и будет литься рекой пиво и вино.

О том, что без контроля адепты напьются и разнесут Вышеград, академия не переживает. С первых дней нам вбивается в головы правило: «Магия — сила, умноженная на ответственность. Тот, кто забывает о долге, отступник». А отступников, любой крониец знает с детства, уничтожают. Правило, написанное золотыми чернилами, сияет днем и ночью на всех вратах во дворе академии. Смотрит на нас с каждой стены и потолка: в аудиториях, залах, на полигонах, в лабораториях, в библиотеке…

В библиотеке?.. Новая мысль-озарение захватывает неожиданно, и я сбиваюсь с шага.

— Что, Близард? — сварливо восклицает налетевшая на меня Элизара. — Замечталась?

— Ага. Ладно, увидимся на занятиях, а я побежала.

В редеющем потоке студентов, расходящемся по общежитиям, разворачиваюсь в сторону академии. Надеюсь, хоть один библиотекарь еще на своем посту. По правилам есть дежурные в праздники, но сегодня особенный день. Мало ли.

Встретив Иву, окончательно убеждаюсь в правдивости предсказания Ирады. Не одна я настолько занята, что не смогу угостить соседку тортом в честь получения Золотой ленты. Цветовой тоже не до отмечаний. Пантилийка целуется с каким-то мужчиной. Здоровенный, светловолосый, почти седой, он так крепко прижимает ее к себе, будто мечтает слиться навсегда, чтобы не расставаться. Готова поклясться, это таинственный муж Ивы, о котором шепчутся девочки в общежитии. «Огромный и жуткий» — так они его описывают. Очень емко. И хотя я проскальзываю мимо них, не задерживаясь ни на секунду, его «жуть» тоже чувствую. Подобные необъяснимые ощущения я испытывала только раз — в императорском зверинце, у клетки пещерного медведя. Но Ива любит этого страшного человека, и паре можно позавидовать — излучаемые ими эмоции напоминают восходящее солнце.

Цветова не ночует сегодня в общежитии, у них с мужем есть дом в городе, в котором она не желает жить одна. Да и неудобно ходить на занятия, знаю но себе. Отсюда вывод: мне не придется отчитываться, куда я ухожу на целую ночь, и это хорошо.

Библиотека открыта. Главная хранительница храма знаний госпожа Мылова ушла домой, и его дежурные служители, три девушки и парень, не скрывают, что совсем мне не рады: на их длинном рабочем столе уже исходят ароматом и паром жаркое, куриные крылышки и еще какие-то мясные блюда.

— Я ненадолго, и мне срочно, — объявляю нагловато.

Молодой библиотекарь кисло кривится, но отказать не смеет, особенно когда его взгляд натыкается на мой орден. Ага, героев прорыва не посылают подальше, им выдают книги.

Спрятавшись за колонной, я провожу в библиотеке около часа. Просмотр справочников по истории артефакторики и подшивки ненавистного «Голоса Пандура» за несколько месяцев затягивают, и на отдых перед закрытыми боями остается все меньше времени. Но чем не пожертвуешь ради спасения жизни человека? И, боюсь, не одного человека, а целой семьи.

Много веков назад призванные жрецами Создателя иномирцы успешно выполнили свое предназначение: с помощью дарованных свыше артефактов изгнали Искусителя и его последователей в другой мир. Магические предметы, впоследствии прозванные «шэйшевыми», были разъединены на части и переданы на хранение достойным. Именно от этих людей ведут начало благословенные рода: шесть герцогских в Кронии и сколько-то там, не помню точно, в Ирдии.

Изображений «шэйшевых» артефактов я не нахожу. Допускаю, что они есть в книгах закрытого фонда для преподавателей, для посещения которого необходимо разрешение ректора.

Газетчики оказываются полезнее в плане информации: я получаю ответ на вопрос, заданный Рорку Лайнету во время процедуры дознания. Погибшие представители герцогских родов были убиты колюще-режущим оружием. Как тут не вспомнить о кинжале, который я видела в руках демонов, напавших на графа?

Вот теперь, когда владею хотя бы мизерными данными, самое время собрать их воедино. И я мысленно возвращаюсь в тот день, когда познакомилась с Гарденом и Фрайдом. Спасибо Создателю за хорошую память! День за днем, встреча за встречей, диалог за диалогом вспоминаю, будто листаю книгу…

Закончив, возвращаюсь снова в день знакомства с ребятами. Ох… А ведь Гарден, оговорившись, уже тогда дал мне ключ к разгадке своей тайны. Но этого мало, чтобы сделать окончательный вывод. Хватит, я уже обвинила невинного человека в страшном преступлении, когда в руки попала всего одна-единственная улика. Больше я не повторю свою ошибку!

Когда вспоминается очередная странность, решаю кое-что уточнить.

— Простите, посоветуйте книгу по маскировочным чарам! — прошу невидимых мне библиотекарей.

Звон вилок о тарелки прекращается. Святая Виржия, сколько можно есть?..

— Пять минут, адептка, — вздыхает одна из девушек.

С одной стороны, могу их понять: у всех праздник, и только они вынуждены носить материалы для какой-то заучки, но с другой — это их работа, и я не прошу ничего сверх нее.

Вскоре, просматривая классификацию маскировочных иллюзий, нахожу нужное заклинание. Перечитываю его дважды и закрываю лицо руками.

Неужели это возможно? Сложно поверить. Еще сложнее принять. Я пытаюсь уложить в голове новые знания и путаюсь. Вдруг у меня все-таки разыгралась буйная фантазия? Перечитываю условия для корректного действия заклинания — нет, это правда.

В каком-то полусне сдаю справочники и подшивку, и за мной с неприкрытой радостью захлопывают дверь. Лязг задвигаемой задвижки вызывает невольную улыбку. На днях надо занести этой смене библиотекарей корзинку печенья — пусть не обижаются на меня.

Ох, шэйш! Ну почему я лезу куда не следует? Мне своих проблем мало? Нет, хватает. Так почему, зачем мне на голову сыплются новые?

Руки дрожат, я стою неприкаянная у дверей академии, не зная, что делать.

Так, хватит раскисать! Буду честной: чего-то такого я ожидала. Но Создатель! Почему же так сложно принять это до конца?..

Дыша свежим воздухом, долго набираюсь смелости, чтобы пойти с новостью к младшему Лайнету. Беспокоить внуков герцога, особенно после объятий с их дедом во время награждения, неловко: они не воспримут мои слова всерьез, посчитав очередной странностью. К тому же не до конца ясно, кто друг, а кто враг. Тогда как гайрус должен прислушаться и сообщить отцу.

Увы, меня ждет разочарование. Дежурный маг, к которому подхожу за меткой-разрешением на посещение мужского крыла общежития, сообщает, что студенты из четыреста шестнадцатой комнаты ушли в город.

Не хочется, но придется делиться своими умозаключениями с Карраем. Искусник говорил, чтобы шла к нему с проблемами? Говорил и даже настаивал. Вот я и приду.

Уже возле домов преподавателей трусливо молюсь, чтобы боевика не оказалось дома. Небо глухо к мольбам…

Стучусь. Дверь открывается через считаные секунды, словно меня ждут.

— Близард? — вскидывает бровь Каррай. — Проходите.

Он отступает в сторону. А я, смутившись, делаю усилие, чтобы переступить порог.

Рубашка насыщенного синего цвета расстегнута, преподаватель невозмутимо вставляет серебряные запонки в петли манжет. На вручении наград он был в традиционной для искусников боевого факультета мантии красного цвета, сейчас же на бедрах низко сидят удобные темные штаны без ремня в поясе. Влажные волосы и висящие на спинке дивана жилет с плащом говорят о том, что хозяин дома куда-то собирается. А тут я с новыми проблемами.

— Искусник, если я не вовремя, зайду в другой раз.

Пячусь назад, но дверь захлопывается резким порывом ветра. Ох, Каррай точно универсал! Потому что так легко, не произнося вслух слово-ключ, призывает стихию.

— Близард, давайте без церемоний! Четко и по делу, — велит он.

Зажмурившись, выпаливаю на одном дыхании:

— Герцог Монтэм не болеет, его травят горечавкой лазурной!

Каррай молчит. Его лицо не выражает никаких эмоций. Вообще никаких! Он мне не верит? Считает, что говорю глупости?

И я в знак доказательства своей теории открываю и другие тайны:

— Я знаю, что нападений на представителей герцогских семей было больше. Но погибли лишь те, кого кинжал, один из «шэйшевых» артефактов, признал достойными управлять частью ключа от темницы Искусителя. Кто-то убирает магов, которые могут удерживать кровавого бога в небытии.

Темная бровь вновь изгибается. И не поймешь, Каррай смеется над моими открытиями или удивляется, что додумалась до такого?

— Дайте угадаю. Когда начались убийства аристократов, это граф Эктор предложил защитить наследника, подменив его своим внебрачным сыном?

— Что? — тихо-тихо произносит искусник.

— Настоящий наследник тот, кого мы все называем Гарденом. И наоборот, тот, кого мы принимаем за графа, незаконнорожденный внук герцога.

— Близард… — Каррай меняется в лице.

И я спешу доказать свою правоту:

— Внезапный перевод из Пандурского университета в Вышеградскую академию, где у Фрайда и Гардена нет друзей, которые знают их привычки и характерные жесты. Дружба Гардена с телохранителями-гайрусами и всего два друга у Фрайда. Запись в медкарте графа о родстве с оборотнями, но при этом высокая регенерация и выносливость у Гардена. Фрайд в роли капитана отлично играет в ПУЧе, но не приводит команду к победе здесь…

Я замолкаю, пораженно наблюдая, как Каррай загибает пальцы. Считает мои доводы? Но зачем?! Ради забавы?

— А еще среди маскировочных чар есть заклинание, для которого главное условие — близкое родство. Иллюзию, временный «обмен» внешностью не засекут даже самые сильные маги, если прятать ауру специальным артефактом. Меня беспокоило, что в карте Фрайда не указаны старые множественные переломы кисти, тогда как они у него были. Но я не расспрашивала его, считая, что не имею права таким интересоваться. Отсюда напрашивается вопрос: вы одобрили мою кандидатуру, зная, что буду молчать, увидев странности? Вы ведь поэтому согласились, чтобы я была целителем «Аквилона»? Ответьте, пожалуйста!

На лице искусника играют желваки. В болотных глазах застывает лед.

— Проницательность и повышенная эмоциональность — страшная смесь. Она доводит до беды: разглядев то, что не видят другие, человек не сумеет смолчать. И в итоге может пострадать.

Это намек? Легкий холодок страха ползет по спине. Нет, глупости! Это же Каррай! Он не причинит мне вреда.

Искусник делает ко мне шаг. Затем еще один. И еще…

Я отступаю. И предсказуемо упираюсь в закрытую дверь спиной.

Рубашка на хозяине дома по-прежнему расстегнута. Он так близко, что я могу детально рассмотреть смуглую грудь до малейших родинок и шрамов. А последних на коже много, есть даже в области сердца, прямо под темным ореолом соска.

Опустив взгляд, настойчиво спрашиваю:

— И все же, что вы скажете на это? Я стала целителем «Аквилона» только потому, что не буду трепать языком о странностях главных игроков?

Каррай тихо смеется. И это так неожиданно, что я поднимаю голову…

…и попадаю в плен желто-зеленых глаз. Затягивают болотные очи не хуже настоящей трясины.

— Скажу: «Не суй свой нос, девочка, туда, куда не следует». Близард, вы не о том беспокоитесь.

— А о чем должна?

— О том, что влезли не в свое дело. Как будете выбираться, адептка?

Он так близко… я не выдерживаю напряжения.

— Вы меня пугаете, искусник, — признаюсь глухо.

— Уж лучше я, Близард, — с непонятной грустью произносит Каррай. — Уж лучше я.

Он отступает назад, возвращая возможность дышать. Пройдя дальше в комнату, указывает на кресло. Я подчиняюсь, усаживаясь на краешек мягкого сиденья, а он расхаживает по гостиной, застегивая пуговицы рубашки.

— Итак, это все, на чем вы построили свою теорию заговора?

— Разве мало? — Теперь мой черед скептически изгибать бровь. Глупый страх отступает, я больше не боюсь искусника. — Главное, что при знакомстве себя выдал сам Гар… настоящий Фрайд. Он сказал, что вы — друг его отца. А вы не можете дружить с графом Эктором, фанатичным блюстителем морали.

— Вы меня идеализируете, Близард. — Криво усмехнувшись, Каррай опускается на диван. — Друзьям часто прощаешь недостатки.

Даже наклонности садиста? Этот вопрос я не решаюсь задать, не хватит смелости потом объяснить, откуда мне это известно. Я до сих пор надеюсь назвать имя убийцы, не рассказывая о том, что нашла улики в борделе.

— Возможно, идеализирую. Но если учитывать то, что учились вы здесь, а сыновья герцога Никлаш и Рубер — в Пандуре, и то, что старший, закончив ПУЧ, отправился служить в вышеградский гарнизон, в подразделение разведчиков, как и вы, то вывод напрашивается сам. Вы — боевой товарищ Никлаша Фрайда Монтэма.

— Подготовились, Близард, зачет, — хмыкает маг. — Еще раз убеждаюсь, что мозги вам достались от отца. Но мой вам совет, — его губы сжимаются в тонкую линию, — не лезьте в эту историю! Это политические игры, за них сносят головы, и не смотрят, кто играет, матерый маг или маленькая девочка. Со своей наивностью и верой в людей вы не разберетесь, кто друг, а кто утопит при первой же возможности.

Скрестив руки на груди, признаю его правоту:

— Да, интриги не для меня. Но я не могу молчать, зная, кто медленно убивает герцога!

И вот теперь Каррай не скрывает заинтересованности:

— Рассказывайте, до чего додумались, моя гениальная девочка.

И снова легкая ирония. Ну как же! Они с Рорком Лайнетом прощелкали убийцу у себя под носом, а я могу назвать его имя, не имея возможностей главы службы безопасности. И все-таки «моя гениальная девочка» заставляет сердце биться быстрее.

Чуть запинаясь, открываю ему свои мысли:

— Думаю, что именно граф Эктор предложил отцу обезопасить наследника. И его сын блестяще справился с задачей — принял на себя удары, предназначенные драгоценному кузену. Вот только мне довелось наблюдать несколько покушений на подсадную утку: в первый раз демон-имитатор напал на него на полигоне, когда рядом был целитель, во второй раз — у трактира, и я тоже могла своевременно оказать помощь. Одно покушение выбивается из рамок — мнимый Фрайд, получив травму в странной стычке в столовой, не может играть в стрип. И настоящий наследник вынужден исполнять привычные обязанности капитана. Неудивительно, что «Аквилон» выигрывает. Чтобы привязать стяг команды, капитан взбирается на столб, смазанный горечавкой лазурной, которая в малых дозах ослабляет потоки магии. Это сделано, чтобы поддельный капитан ураганцев, вызвав его на улицу из трактира, одолел сильного мага. Зная, что друзья его не отпустят одного, имитатор тоже явился не один.

— Стройная теория, но чего-то не хватает. Я понимаю, куда вы клоните. Хотите сказать, что графу Эктору выгодно устранить племянника, а потому именно он травит отца? Одного вы не учли, адептка.

— Чего?

Тон Каррая мне не нравится. Может, действительно упустила важную деталь?

— Граф Эктор — далеко не идеал человеколюбия, но убивать племянника, единственного, кто может управлять артефактами рода и частью так называемого «шэйшевого» ключа, он не станет. Ему, поверьте, невыгодно ослаблять род.

На какой-то миг страх вновь туманит разум. А что, если искусник заодно с недоброжелателями Фрайда? И специально сбивает с верного пути? Хотя было бы проще вообще меня устранить. Но я жива, и он со мной разговаривает по-дружески.

— Хорошо, вы лучше меня знаете графа Эктора. Говорите, что он не желает убивать племянника? Может, смерть — не цель? Вдруг он пытается запугать Фрайда, сделав обязанным своему внебрачному сыну?

— Продолжайте, Близард. — Морщина вертикально рассекает переносицу мага. — Я слушаю вас внимательно.

— Как уже говорила, я наблюдала покушения на лже-Фрайда. И вот что странно: в первый раз он не был испуган. Совсем. Возле «Веселого приюта» я нашла парня, когда его уже ранил демон-имитатор, — и опять ни капли страха на лице, да и ранение снова несерьезное. Он словно заранее знал, что все будет хорошо. А вот когда появились ирдийцы с кинжалом… Ну, он чуть не потерял сознание от страха. Это ли не странность?

Искусник, до этого слушавший внимательно, резко поднимается с дивана и начинает снова расхаживать по комнате. Неужели верит? И теперь нервничает?

— По каким признакам определили отравление герцога горечавкой?

— У него несколько лет проблемы с магическим резервом? Так бывает, если принимать горечавку малыми дозами. А еще она — медленная смерть не только для дара, но и вообще… На герцоге амулет, скрывающий состояние здоровья, и я смогла установить не все признаки: бледные ногти с голубоватым оттенком, легкий запах гниющего яблока…

Я умолкаю, потому что Каррай хмыкает:

— Так вот зачем вы полезли к Монтэму с объятиями?

— Можете смеяться, но иначе я не могла проверить свою догадку. Учитывая вышесказанное, я обвиняю графа Эктора. Он заставляет целительницу Гарден молчать, и вероятно, даже давать своему пациенту яд. Не знаю, чем он ее шантажирует, может, титулом для сына. Или же просто колотит, как он это любит.

Каррай резко останавливается и смотрит на меня странным взглядом — тяжелым, темным, недоверчивым. И я спешу объясниться, чтобы он не задал вопросы, на которые не захочется отвечать. Что ж… размахнулась — бей.

— О наклонностях младшего сына герцога я узнала случайно в борделе, в котором подрабатываю целителем-косметологом. — Не передать, как мне тяжело в этом признаваться, особенно видя потрясение на лице преподавателя. Слова застревают в горле, а лицо, уши и даже шея ощутимо горят огнем стыда. — Куртизанка, которую граф Эктор посещал, забеременела, и он избил ее до такого состояния, что она потеряла плод. А еще он заклинанием содрал с нее кожу.

От воспоминаний холодеет внутри. На душе камень — в том, что произошло, есть и моя вина. Если бы я тогда сдала Корицу хозяйке борделя, ничего не произошло бы.

— Любовника этой куртизанки граф Эктор ранил ножом, смазанным горечавкой лазурной. Еще одно странное совпадение, не находите?

— Вы уверены, что это граф Эктор посещал бордель? — тихо спрашивает Каррай. — И что ребенок его?

— Да, уверена. Я носила к Неспящему Оку частицу плода. Артефакт подтвердил, что нерожденный ребенок состоит в близком родстве с Гарденом и Фрайдом, если так можно сказать о зародыше.

Долгое время искусник в молчании меряет гостиную широкими шагами. Тишина угнетает, уж лучше бы он заваливал вопросами.

Пару лет назад я читала авантюрный роман «Шпик в розовой шляпке» о сыщице-магичке. Ее приключения настолько меня увлекли, что почти полгода я мечтала о расследованиях. И вот теперь понимаю: в раскрытии чужих тайн мало приятного, зато очень много грязи.

— Один вопрос, адептка. — Я готова ответить на самый заковыристый. — В каком борделе вы практиковали?

Щеки опаляет новой волной смущения. Ему интересно, не пересекались ли мы? К сожалению, ответ положительный.

— В «Саду Фло».

Каррай невозмутимо кивает:

— Вопросов больше нет, вы свободны, Близард. — Он дает понять, что мне пора уходить из его дома. — Я вас очень попрошу, Соннэя, забудьте об этом разговоре и сидите тихо. Не лезьте больше никуда, не суйте свой любопытный носик в чужие дела, даже если очень захочется.

Мне бы промолчать, но…

— А отравитель герцога?

— Вы сделали все, что могли. Дальше разберутся без вас.

Уже возле порога задаю еще один мучающий вопрос:

— Почему Эйнар… простите, никак не привыкну… Почему Фрайд согласился, чтобы его кузен рисковал жизнью ради него, прикидываясь наследником? Он сильный и смелый маг, не верю, что он легко согласился, чтобы другой подвергался опасности, отводя ее от него.

— Правильно делаете, что не верите, — кивает Каррай и… не дает больше никаких объяснений. — До свидания, Близард. Осчастливьте меня — не влезайте в неприятности хотя бы десять дней. А там я сдам вас на руки родителям, пускай болит голова у них.

Его слова в какой-то мере оскорбительны, но я счастливо улыбаюсь:

— Вы пойдете за ними в степь? Но ведь до Расцвета великой Ма еще предостаточно времени?..

Он изгибает бровь:

— Вы чем-то недовольны, Близард?

— Нет-нет, спасибо!

Обуреваемая счастьем, я борюсь с собой, чтобы не броситься искуснику на шею. И только мысль о том, что сегодня уже достаточно позорилась, уберегает от импульсивного поступка.

— Спасибо! — еще раз благодарю Скитальца.

Он улыбается и открывает дверь:

— Отдыхайте, Близард, и не ищите приключений.

— Я постараюсь, искусник, — честно обещаю ему. — Увы, это не всегда зависит от меня.

До назначенного Фликсом времени, когда я должна спуститься в катакомбы, меньше двух часов. И я делаю все крайне быстро: ужинаю, принимаю душ, переодеваюсь в темное платье, которое не жаль испачкать пылью и кровью. В самом конце собираю в сумку необходимые зелья. Вдруг пригодятся?

— Как мне с тобой быть? — интересуюсь у магиссы. — Взять с собой или оставить дома?

Бабочка переливается двумя цветами — зеленым и розовым. Опустившись мне на плечо, она касается усиками мочки уха.

— Ты хочешь со мной, да?

На занятия я беру ее всегда, а вот в бордель — нет, слишком приметен мой подарок и редок. Конечно, магисса может затаиться, если ее попросить, но я предпочитаю не рисковать. А вот сегодня мне что-то неспокойно: в катакомбах, где пройдут кулачные бои, дополнительная защита не помешает.

— Решено, ты идешь со мной.

Бабочка сияет мягким нежно-фиолетовым светом.

Пока я собираюсь, ночь вступает в свои права.

Оглянувшись на полутемное, полупустое общежитие, углубляюсь в парк. Дойдя быстрым шагом до фонтана, уже открываю тайный ход, когда ближайшие кусты громко шуршат. За считаные секунды гашу «светляк» и закрываю проход в катакомбы.

— Кто здесь?!

— Успокойся, я.

Меньше всего ожидаю увидеть Мелиссу Вогар. Но она здесь и одета странновато — в черные, сильно обтягивающие брюки, зеленую рубашку и черный кожаный жилет. Рыжий парик и маска, оставившая открытыми губы и подбородок, дополняют образ отвязной магички.

— Мелисса, а…

Она перебивает меня взмахом руки:

— Я иду с тобой.

— Простите, я не могу взять вас с собой.

Клятву неразглашения тайны телепортов Искусителя никто не отменял, да и нечего Мелиссе делать среди бандитов. Что вообще за блажь на нее нашла? А главное, как она узнала, где вход в катакомбы? Неужели следила за мной? Не сейчас, а раньше, потому как она уже была здесь, когда я пришла. В животе холодеет от понимания, что не только госпожа Вогар могла меня выследить. Слишком я беспечна в последнее время.

— Я получила приглашение Фликса посетить бои. Он-то и сообщил, где и когда тебя ждать. А ты опаздываешь.

Мне становится дурно. Зачем и во что Фликс пытается втравить мою наставницу?..

— Не ходите, Мелисса.

— Еще чего! — возмущается женщина. — Без его разрешения мне не продают травы в Вышеграде. Этот шэйшев мэтр вызвал меня к себе посмотреть, что я собой представляю. А в других городах достаточно взнос сделать…

Хлопаю ресницами. Ничего не понимаю. Как могут запретить продавать травы для Мелиссы?

— Простите, какие вам травы не продают?

— Пупырчатый лилейник, белый хвощ, багровую полынь, кору магодерева и еще кое-какие растеньица, — спокойно перечисляет наставница.

А у меня на голове шевелятся волосы. Запрещенные травы! За их хранение, распространение и приобретение можно угодить на каторгу! А если варить из них привороты и несанкционированные Синклитом магов отвороты, то и…

Минуточку!

— Мелисса, вы делаете приворотные зелья?

Наставница невесело улыбается:

— Я со студенческих лет сама себя содержу, не прося о помощи родных. Как думаешь, что помогло продержаться на плаву, когда пошла против решения семьи выдать меня замуж?

— Но, Мелисса, вы потрясающий зельевар, зачем вам привороты сейчас?

— Как ни крути, Соннэя, а без них никуда: охладевшие мужья, бросающие жен и детей ради молоденьких любовниц, отчаявшиеся пары, мечтающие о детях…

— В смысле? Как бесплодие связано с приворотными отварами?

— А у зелья есть побочный эффект — оно способствует зачатию и в трети случаев — зачатию мага даже у супругов без дара. Не знала? — Госпожа Вогар удивлена.

Припоминаю, что-то такое говорила Цветова.

— Теперь хоть немного понимаешь меня? Почему я не бросаю привороты? Ну а отвороты сам Создатель велит делать: пока привороженный несчастный добьется разрешения у Синклита магов, нежеланное чувство успеет навредить.

Закусив губу, киваю. Кто я такая, чтобы ее осуждать? Сама преступила моральные запреты, согласившись лечить куртизанок.

— Я вас понимаю, Мелисса. Пойдемте, мы немного опаздываем.

Под землей нас встречает не Лисенок, а Йоль. Завязав гостье глаза плотным платком, он проводит нас к пещере, где проходят состязания.

Так тайна древнего телепорта остается сохраненной. Зря я переживала, у Фликса все схвачено и продумано.

Рассеченные брови, заплывшие глаза, свернутые носы, разбитые скулы, расквашенные губы, выбитые зубы… Стесанные костяшки, выбитые суставы, сломанные пальцы… Трещины в ребрах, переломы, растяжения… Гематомы и отеки, сотрясение мозга и повреждения внутренних органов…

Хороши состязания! Я каждый раз сжимаюсь, когда вижу, как бойцы наносят друг другу удары. Святая Виржия, как это может нравиться? Бить и быть битым? А зрители?! Да у всех глаза горят азартом! И ведь тут не только мужчины — кроме прижимающихся к отдыхающим бойцам девиц из домов терпимости, таких, как «Сад Фло», здесь есть и порядочные женщины. Если мои глаза не обманывают, то среди них я узнаю преподавательниц академии, узнаю по характерным жестам и голосам. Хотя голоса, может, и путаю, во время занятий они ни разу не визжали-то…

Состязающиеся, как и почти все зрители, в масках, но это не мешает им узнавать друг друга, здороваться, перебрасываться только им понятными фразами.

— Святая Абсента! Как давно я тут не была! — с наслаждением закрыв глаза, признается довольная Мелисса. — Только раньше по катакомбам добирались дольше. Поменяли пещеру?

— А… — Клятва напоминает о себе легким уколом в груди, и я прикусываю язык, чуть не проболтавшись о древних телепортах. — Возможно, что поменяли.

— Ну не важно. Все равно здесь здорово.

— Сложно представлять вас в таком месте. — Я обвожу взглядом часть огромной пещеры, где и проходят кулачные бои.

Вытянутой формы, хорошо освещенная десятками «светляков», зависших вдоль стен и под куполообразным потолком, она наверняка вмещает в себя до сотни человек. Арена — словно дно тарелки, зрители восседают на ее бортиках, на деревянных скамьях в три ряда. Но многие предпочитают стоять ближе к дерущимся, и мы в их числе: я по надобности, наставница за компанию.

В расположенной рядом пещере поменьше находятся травмированные бойцы и целители, занимающиеся ими. Нас семеро, поэтому чередуемся, успевая смотреть поединки. Хотя, честно признаюсь, глядеть, как взрослые мужчины выбивают друг другу зубы, сомнительное удовольствие.

— В чем сложность, девочка? Состязания, проходящие четыре раза в год, отлично снимают раздражение у мужиков, позволяют им выяснить отношения и решить споры. По-моему, если не отличная проверка воинского духа, то возможность помериться… кхм, силами.

— Молодец, красотка! Правильно говоришь. — Белобрысый широкоплечий маг вклинивается между нами. Ему я неинтересна — по зеленому плащу, выданному господином Хертом, меня легко определить как одну из целительниц, на которых Фликс запретил даже смотреть. — Не все бабы улавливают суть, устраивают истерики, когда узнают, чем мы тут занимаемся.

Мелисса насмешливо хмыкает.

— И ты от этого сильно страдаешь, недопонятый наш?

— Есть немного. — Игриво приобняв ее, мужчина любопытствует: — А ты кто, красавица? Я тебя не помню. Ты новенькая?

— Я Мелисса. И я из стареньких, но давно здесь не была.

— Мелисса? — с некоторым разочарованием протягивает здоровяк. — А ты не слишком плоская для куртизанки?

Без слов моя наставница бьет нахала локтем в солнечное сплетение. Охнув, тот чуть сгибается. И она добавляет, хлестко ударяя ладонью в мясистый нос.

— Ты мне нос сломала! — зажимая окровавленный орган обоняния, вопит мужчина. — Чокнутая!

— Зато не куртизанка. И твой клюв я не сломала, потому что била левой. Ясно?

На нас оборачиваются, и маг ругается тише.

— Вышло недоразумение! — быстро соображаю я. — Мелисса, понимаете, куртизанки «Сада Фло» носят цветочные имена…

— Это его не оправдывает.

— Ну прости слепца, — гундосит блондин. — Темно тут, и твои изящные формы, как солнце, ослепили меня презренного.

Он несет откровенный вздор, но моя худощавая наставница сменяет гнев на милость:

— То-то же. Девочка, будь добра, подлечи.

Я выполняю ее просьбу, и вскоре Мелисса, как будто ничего не случилось, болтает с жертвой своего локтя и ладони.

Очередной бой завершается багровой капелью из носа побежденного воина. Победитель получает шквал аплодисментов и восхищенные крики толпы, проигравший — своевременную помощь целителя.

— Всю зиму мы ждали повторного боя Скитальца и Ожога, — торжественно возвещает ведущий, и зрители подтверждают его слова ликующими воплями. — Но у Скитальца нашлись более важные дела, — грустно продолжает он, и толпа разочарованно гудит. — И потому его заменит тот, кого мы давно не видели на этой арене. Встреча-а-айте — Фликс!

На посыпанную свежим песком площадку выходит мэтр. Его накрывают подбадривающие выкрики и шквал аплодисментов. Обнаженный по пояс, боец вызывает восхищенные стоны женщин. Мускулы спины и плечевого пояса красиво обрисовываются, когда он поднимает руки в приветственном жесте.

Фликс без маски — королю преступного мира Вышеграда нечего бояться. К тому же иллюзия прячет истинную внешность лучше кусочка ткани.

— Фликс, я люблю тебя! — экзальтированно визжит какая-то девица.

— И я! И я!.. — пищит еще одна.

Мэтр не теряется — посылает фигуристым красоткам, явно работницам увеселительных заведений, воздушные поцелуи.

Ведущий напевно объявляет второго бойца:

— Встречайте, О-о-ожог!

Противник мэтра вразвалочку выступает на песок босиком и в обрезанных выше колена штанах. Он также впечатляюще сложен, но зрители приветствуют его намного сдержанней — в любви никто не признается.

Звонкий удар гонга возвещает о начале боя. Ведущий вьюном выскальзывает с арены. Торопится он недаром — противники встречаются в ее центре как два вихря. Быстрые, беспощадные, резкие удары…

Вскоре становится ясно: мэтр сильнее и опытнее Ожога. Его боковые удары в голову заставляют меня морщиться — воображение ярко рисует картинку того, что происходит сейчас с мозгом противника.

Тройной удар Фликса — боковой в челюсть, прямой в нос и снизу в подбородок — лишает Ожога последних крупиц уверенности. Иначе почему его движения становятся такими рваными? Резкие отскоки, суетливо и раньше времени выставленные руки при защите… Хотя, может, я не понимаю, и это такой стиль драки?

Атака следует за атакой — мэтр заставляет Ожога оставаться в глухой защите. Кровь стекает с разбитого лица боевика, щедро орошая песок…

С появлением Фликса Мелиссе уже неинтересен флирт с покалеченным ею магом, все ее внимание теперь принадлежит происходящему в круге. Я замечаю, что она болеет за мэтра и зло улыбается, когда его противник пропускает удар.

Фликс побеждает. Зрители неистовствуют. Ведущий верещит что-то малопонятное, сливающееся с ором толпы.

Идя с арены, в этот раз по тому проходу, возле которого стоим мы, мэтр прижимает к правому боку руку. Зацепил-таки Ожог…

Поравнявшись с нами, Фликс указывает пальцем на Мелиссу, затем на меня:

— Ко мне. Обе. Живо!

Почему именно сейчас? Когда мой черед обрабатывать раны бойцов? К мэтру уже подскакивает господин Херт, и мне достается его проигравший соперник.

— Что делать? — обрисовав ситуацию, спрашиваю совета у Мелиссы. — Пойти сейчас или чуть погодя, осмотрев Ожога?

— Я пока не пойду, мне нужно отдышаться. — Наставница выглядит все еще взволнованной. — Дождусь тебя, хватит десяти минут?

Откуда же я знаю? Вздохнув, отправляюсь выполнять свои обязанности.

Мне есть чем оправдаться перед мэтром — его же предыдущим приказом своевременно исцелять бойцов гильдии и гарнизона, чтобы утром нельзя было сказать, чем они занимались ночью. А что скажет Мелисса, когда он спросит, почему не явилась пред его темные очи сразу? Впрочем, интуиция подсказывает: о зельеваре, торгующем приворотами, не стоит волноваться, выкрутится из любой ситуации.

Все тело Ожога в гематомах и ссадинах. Кроме того, сломана рука в кисти. К счастью, перелом закрытый, маг сильный, и много времени помощь ему не занимает. Боец отказывается идти в импровизированную палату, и я его понимаю: на арену выходит… орохоро.

Со слов ведущего ясно, что четырехрукий гигант — один из плененных степняков. Каким образом его заполучил мэтр для боев, можно только гадать.

— Вот знал бы, что достанут серого, не вышел бы рубиться с Фликсом! — Ожог смачно сплевывает, не обращая внимания на мое присутствие.

Его товарищ, оказывающий проигравшему боевику моральную поддержку, обидно гогочет:

— Ты против мэтра продержался не больше пяти минут, Скиталец укладывает на лопатки за три! Так тебе ли тягаться с рукастым?

— С-слышь, не с-сыпь мне с-соль на раны, дружище! — шипит сквозь зубы мой пациент.

Чуть сдвинув его маску вниз, занимаюсь рассеченной бровью, попутно краем глаза поглядывая на арену: любопытство сильнее жалости и отвращения к логически неоправданному мордобою.

Когда степняки во время прорыва прошли сквозь телепортационную арку, было не до разглядываний.

Сейчас же я имею возможность рассмотреть орохоро вживую. Даже самые подробные рисунки в книгах не передают всей мощи и чуждости существа с четырьмя верхними конечностями. Я даже применяю заклинание, усиливающее зоркость, чтобы рассмотреть лучше.

Смутно помню, что у степняков из зала перемещений было множество украшений на руках и шее, у этого же на мощной груди болтается только один кулон в виде белого клыка. Вязь татуировок щедро покрывает руки и обнаженный торс, а еще на серой коже есть шрамы и свежие рубцы, шершавые даже на вид оттого, что плохо обработаны. Мускулы под ними напоминают каменные грубые плиты и корабельные канаты.

Пленник дерется против двоих бойцов достойно, успевая отбиваться и атаковать. И при этом заметно подволакивает ногу, которая если и была подлечена, то недобросовестно.

Окончание боя мне не увидеть — выросший за спиной Фликс обманчиво спокоен:

— Ты закончила? Бери свою старшую подругу и бегом за мной. И предупреди ее, задержитесь еще — желаемого не получит никогда.

Передавать угрозу нет нужды — с ярко блестящими глазами госпожа Вогар следует за мэтром впереди меня. Нездоровое какое-то возбуждение настораживает. Впору поинтересоваться, не угощал ли ее кто-то из своей фляжки, а то некоторые маги не чураются бодрящих настоев…

В импровизированном кабинете — пещерке длиной десять-пятнадцать шагов — мэтр холодно произносит:

— Госпожа Вогар, меня смущает ваша необязательность и недисциплинированность. Я всерьез задумываюсь, а достойны ли вы доверия? Стоит ли продавать вам столь опасные вещества, которые вы просите?

Мысленно стону. Вещества? Значит, не одни лишь травы? Неужели она изготавливает не только приворотные зелья и антидоты к ним, но и еще что-то запрещенное?

Наставница ведет себя неадекватно, одна безумная улыбка чего стоит! Что с ней?

— Я не буду оправдываться, сейчас совсем не до глупых слов.

Преодолев разделяющее их с Фликсом расстояние, она… она виснет у него на шее!

— Вы что себе…

Закрыв ошарашенному мэтру рот ладонью, Мелисса качает головой:

— Не надо. Я так рада за тебя, Вит! Что помогло? Упражнения или снадобья шаманов?

У мэтра широко раскрываются глаза. Такого потрясения я еще не видела на его лице.

— «Orte-daretoo», — произносит он глухо, и вход в пещеру закрывает непрозрачный синий щит. С трудом, но бережно отцепив руки Мелиссы от своей шеи, он устало спрашивает: — Я так понимаю, что отпираться глупо? На чем я погорел?

— Сердце подсказало. — Счастливые глаза наставницы сияют ярче драгоценных камней. — А еще… я ведь недаром не пропускала твои бои!

Кивнув и что-то нажав на браслете, маг… Я тру глаза, хотя освещение в пещере выше всяческих похвал. Иллюзорный облик мэтра тает, открывая настоящую внешность. Король преступного мира Вышеграда — Виттор Ораш?!

Холод камня под задом заставляет с удивлением осознать, что я сижу. Когда это я успела рассесться? Шэйш, не помню!

— Ну и зачем ты это сделала, Мелисса? Да еще при ней? — Кивок в мою сторону. — На ребенке и так много клятв висит, теперь еще одну брать придется.

— Одной больше или меньше, — пожимает плечами наставница. — Странно, что совестишь ты, втравивший этого ребенка в неприятности.

— О каких неприятностях идет речь? — хмурится декан Ораш.

А я в ступоре. Да, в ступоре. Ведь как еще назвать мое состояние?

Дико узнать, что еще один человек — не тот, за которого себя выдает. Кого в этом мужчине больше? Хозяина преступного мира Вышеграда? Или героя-боевика, искусника знаменитой академии магии? Кто из них настоящий: мэтр Фликс или Виттор Ораш?

Отныне не смею гордиться своей наблюдательностью…

Я ведь могла хотя бы предположить неладное, заметив странности в поведении декана. Когда он спасал меня от падения со ступеней, мне не показалось, что удержал двумя руками. А своевременное решение проблемы с выходом из ВАМП, когда заселилась в общежитие? Я считала, что за мной следят приставленные Фликсом люди, оказалось — следил сам Фликс. А орден у двери Корицы? Его он потерял, скорее всего когда вбежал в комнату пострадавшей куртизанки.

Я краснею, осознав, что обвиняла Ораша в непотребных деяниях фактически в глаза. Ох, Создатель, стыдно-то как!

— А разве нелегальная работа в борделе — не неприятности? — язвит Мелисса.

— Уточню — работа по специальности, — отрывисто бросает маг. — Соннэя прошла хорошую практику и знает в несколько раз больше, чем сверстники.

— Отличный практикум по целительству для первокурсницы! А платили мало, потому что опыт уникален?

У Ораша дергается щека:

— Тут я виноват, признаю. Я не спрашивал у сестры, сколько она платит Соне, иногда подбрасывал поощрительные суммы… Но в свое оправдание скажу, что приказал присматривать. Когда Соннэя беззаботно гуляла по злачным местам города, выискивая проводников, мои ребята несколько раз отбивали охоту у торговцев живым товаром выкрасть столь лакомую добычу.

Охнув, прикрываю губы рукой. Пугаюсь не только потому, что если бы не мэтр, то разделила бы участь родителей. О том, что юные девушки порой пропадают прямо на улицах, нам постоянно напоминают в академии. По-настоящему шокирует осознание факта, кто такая госпожа Фло. Сестра декана Ораша! Следовательно, пережившая ритуал эшкилепоклонника студентка, выгоревшая целительница… Став обычным человеком, она быстрее стареет и потому переживает о своей внешности, а еще умеет ловко разводить порошки зелий, что я и наблюдала в комнате Корицы… Интересно, как вышло, что она стала управлять домом терпимости, а маг-герой — теневой жизнью Вышеграда? Впрочем, из рассказа Лисенка ясно, почему Фликс — мэтр…

— Мелисса, давай поговорим нормально и без свидетелей. Соннэя, погуляй пока.

— А клятву дать? — растерянно интересуюсь у занятых собственными разборками магов.

Я не планирую трезвонить на всех углах об обмане декана боевиков, как и не собираюсь выдавать тайну вылеченной от паралича руки. И все же…

— Так клятва нужна или нет? — теряю я терпение.

— Потом, — почему-то отмахивается Мелисса.

Глаза в глаза. И яростный шепот. Этих двоих связывает нечто большее, чем мне известно со слов наставницы. Какие чувства испытывает Ораш, неведомо, одно ясно: равнодушия тут нет.

Ноги сами приводят к пещере, где находятся серьезно травмированные бойцы. Таких всего двое, притом один из них — степняк, прикованный к стене, с антимагическими браслетами на руках. Его раны никто не спешит обрабатывать. Пустые, стеклянные глаза наталкивают на мысль, что уже поздно это делать.

— Что с ним? — спрашиваю у господина Херта, который снимает фиксирующую повязку с грудной клетки мага.

— Отломок ребра серьезно повредил плевру, но я уже закончил, он просто спит.

— Я о степняке. Почему раны от меча? Он ведь только дрался в кулачном поединке?

Старый маг поджимает губы:

— Не беспокойся о нем, шаманы живучие.

— Он шаман?! — На время позабыв о ранах, недоверчиво смотрю на серокожего. Изучая язык, я немного интересовалась и культурой, теми крупицами, что удалось отыскать. Во всех источниках говорится, что шаманы-орохоро — в возрасте, этот же на старика не похож. — А почему ему оставили клык? Это ведь тоже амулет?

— Нет, знак племени, и за него каждый степняк готов драться до последнего вздоха, стараясь прихватить тех, кто покусился на священный предмет.

Я с удивлением смотрю на висящий на кожаном шнуре зуб хищника. Маленькое, страшненькое украшение, а столько условностей вокруг, невыполнение которых может стоить жизни.

За Хертом прибегает один из запыхавшихся целителей в маске:

— Там… там зрительница рожает!

— Присмотри за Чаридом, — велит мне Херт. — Надеюсь, скоро вернусь.

— За кем?

— За блондинчиком.

Обезболенный пациент все еще спит, и я подхожу к пленному.

Что с ним будет? Степняки не раскрывают секретов своих соплеменников и не предают, поэтому как «язык» он бесполезен. Иногда производят обмен пленными, но это в гарнизоне, не думаю, что так поступят люди Фликса. Выходит, что убьют? Потренируются, отрабатывая навыки боя с четырехрукими, и убьют. Ведь даже не подлечили его, гады! И Херт хорош, занимается одним раненым, не обращая внимания на страдания другого разумного существа. А ведь мы все — дети Создателя, пускай орохоро и не верят в него, почитая свою богиню-мать.

Мне жаль несчастного, от боли потерявшего сознание. Отметив, что его четыре верхние конечности прикованы надежно, опасливо подхожу ближе — все же за жалостью об осторожности не забываю.

Бедняга… досталось ему. Я помню, что в племенах орохоро есть рабство, и они, проходя тайными тропами через горы, во время набегов уводят немало людей с окраин империи. Продают магов и юных девушек в Ирдию и Пантилию.

И все-таки мне жаль его.

Он изможден, доведен до порога, за которым смерть, поэтому приходится немало потрудиться, чтобы вытащить его.

— Благодарю… — Невнятный шепот, едва различимый, на языке орохоро разбираю с трудом. — Дарующая жизнь, что хочешь взамен?

Перевод, может, неточен, но суть улавливаю.

— Ничего, — качаю головой.

Мне горько. Понимаю, что его убьют и все усилия впустую, что трачу значительную часть резерва — я столько на боевиков не потратила за время боев, — но иначе не могу.

— Прими дар, чужая дева…

Дева или дочь? Один звук меняет значение слов.

— Спасибо. Ничего не дарите, — прошу на родном языке, потому как все равно не произнесу на чужом.

— Прими дар.

К моему удивлению, клык на шее степняка светится золотым и опадает на подстилку из соломы вместе со шнурком. Это что, мне?

Перед глазами предстают кровавые картинки, навеянные рассказом Херта. Только наклонюсь за знаком племени, чтобы рассмотреть ближе, а мне голову оторвут за кощунство.

— Спасибо, не надо.

Четырехрукий смотрит на меня пытливо. Единственное, что в нем красиво, — это радужка глаз, ясная, глубокая синь неба.

— Прими дар, дева.

Клык длиннее моего указательного пальца зависает в воздухе. Это какому же хищнику он принадлежит? Не хотела бы я повстречаться с владельцем таких зубиков…

Странная магия — на орохоро антимагические кандалы, а клык висит в воздухе. Кулон подлетает ближе и сам лезет в ладонь.

— Не бери… — хрипит светловолосый парень и тотчас засыпает опять.

Чарид бредит? Надо предупредить Херта. Надеюсь, беременная еще не рожает, а просто переволновалась, и он скоро будет здесь.

Четырехрукий тоже обмякает, видать, из-за того, что слышит шаги старого целителя.

— Все в порядке? — спрашивает, подозрительно оглядываясь, господин Херт.

Не имея возможности вернуть клык, я быстро опускаю его в карман, чтобы не заметил целитель. Повезло, что он смотрит по сторонам, а не на меня.

— Да. Вот только у вашего пациента, похоже, начинается лихорадка: проснулся на мгновение, что-то произнес и снова вырубился. Что с той женщиной?

— Ложная тревога, рожать ей через пару недель. А тебя, кстати, ищет Фликс.

Уже выяснил отношения с Мелиссой? Замечательно, мне как раз не хватает совета, что делать с подарочком пленника. Заодно придется признаться, что подлечила его.

Наколдовав двух «светляков», брожу по катакомбам, злясь на саму себя, что не спросила, а где конкретно меня ищет мэтр. В пещере, где наставница раскрыла его грандиозный обман, никого нет.

Придется возвращаться в ту, что рядом с ареной. Надеюсь, часть зрителей разошлась и не все остались на банкет, следующий за состязаниями. От шума уже гудит голова…

— Попалась! — Кто-то набрасывается сзади.

От неожиданности кусаю накрывшую рот руку — зубы сжимают грубую кожу перчатки. Отпустив ее и повернув голову в изгибе мужского предплечья и плеча, впиваюсь уже в плоть над перчаткой — в запястье.

— Дрянь!

Меня отшвыривают в камень стены, оглушая и пугая еще больше. Нападающий наваливается сзади и чем-то колет в шею. Как укус пчелы… Боль от удара сменяют холод и тяжесть в голове и плечах, а затем и во всем теле.

— Отдохни, милая, хватит бегать.

Я не могу кричать. Не могу шевельнуть пальцем. Даже дышать тяжело. И я все еще осознаю, что происходит.

Осторожно опустив меня на пол, мужчина склоняется, заглядывая в лицо. Удовлетворенно улыбнувшись, хвастает:

— Зелье на основе яда жигуна — отличная штука. Обездвиживает, лишает магии, но позволяет человеку оставаться в сознании.

Я смотрю в холеное, отмеченное ожогами, памятными следами чьего-то предательства, лицо барона Эмиля Лардо и понимаю: да, попалась.

Барон закатывает рукав темно-синего камзола, затем черной рубашки и смотрит на след моих зубов. Скривившись, демонстрирует.

— Ты заплатишь за это, милая моя девочка.

Я прокусила ему кожу до крови, оставив два красных полукруга над вычурной зелено-сине-черной татуировкой. Татуировкой…

— Знаешь, а ведь я думал, ты умнее. Снять следилку со всего золота, кроме одной монеты? Да еще и оставить ее в кошельке и носить с собой? Глупо, милая, ты разочаровала меня.

Если бы могла, застонала бы. Глупо, он прав… Рассыпав в лавке артефактора подачку шпиона, я должна была избавиться от всего золота в кошельке. Но я этого не сделала и теперь пожинаю плоды собственной глупости.

— Судьба нагло тебе подыгрывала, — обвиняет Лардо, вытирая кровь с руки платком. — Ты редко бывала в одиночестве, оказавшись в городе. И мне пришлось серьезно потратиться на приглашение, чтобы проникнуть сюда, в катакомбы.

Ирдийский шпион говорит еще что-то, но я не слышу.

Татуировка… Он демонстрировал укус секунды, а картинка под ним застывает перед глазами. Переплетение виноградной лозы со стеблями сон-травы и кистями ядовитых паучьих ягод, а среди всего этого — я теперь четко их вижу — перевернутые песочные часы, опутанные змеей. Случайная татуировка, выбранная ради красоты? Или замаскированный знак Искусителя? Сомнительно, что первый вариант.

И вот теперь осознаю: я не только попалась, но и попала. Поклоняющиеся кровавому богу Эшкилю не щадят даже самих себя. Что говорить о глупых самонадеянных магичках? Когда барон получит патент для своей страны, моя жизнь будет стоить не дороже горсти песка…

Закончив тереть платком укус, ирдиец криво улыбается:

— Готова к путешествию? Тебе понравится моя родина, милая.

Наклоняясь, он протягивает ко мне, обездвиженной, руки.

За его спиной вырастает серая фигура. Кричать я не могу. И кулачище опускается на голову шпиона. Лардо падает как подкошенный… на меня.

Степняк отшвыривает бесчувственное тело и, покачав головой, осторожно берет меня на руки. После того как он что-то произносит на своем гортанном языке, гаснут «светляки», и ход погружается в темноту. И это при том, что на нем антимагические браслеты!..

— Потерпи, принявшая дар. Помогу тебе я.

Ох, лучше не надо! Верни туда, откуда взял!

Но орохоро меня, конечно, не слышит.

Я паникую недолго — вдалеке слышны крики и топот тяжелых сапог. Побег пленника обнаружили! Меня сейчас спасут!

Звуки ближе. По стенам ползут, опережая магов, световые блики.

Четырехрукий замирает, затем отступает к стене. Он держит меня довольно удобно для обзора: правым глазом вижу, что происходит буквально в десяти шагах от нас. Вскоре эта часть тоннеля освещается не хуже, чем пещера с рингом, но… Нас не видят! Степняк стоит у стены, особо не таясь, но никто не обращает на нас внимания, словно мы пустое место! Нас не видят, Создатель!

Зато внимание боевиков привлекает тело на полу.

— Сюда! — Бежавший впереди мужчина — с удивлением узнаю в нем Каррая — опускается на колени рядом с Лардо. — Жив еще? Эй!

Шпион стонет и пытается подняться на ноги. Подскочивший к нему целитель Херт запрещает вставать:

— Лучше посидите пока! — и начинает осматривать пострадавшую голову.

— Вы не видели здесь девушку? Темноволосую, в зеленом плаще и маске?

— Никого я не видел, — глухо стонет лживый шпион. — Никого…

Молниеносный удар в челюсть — и Лардо надает навзничь. Голова ирдийца с приятным для моего сердца звуком шмякается об пол.

— Ларсер! — охает целитель. — За что ты его?!

— Помимо того, что он врет? Он видел Соннэю.

Голос искусника, студеный и бесцветный, пугает до глубины души. Неужели он настолько обеспокоен моим исчезновением? Неужели так сильно переживает?

— Но бить-то зачем?! — не унимается Херт.

Каррай приподнимает руку ирдийца.

— Укус? — недоумевает целитель. — Думаешь, ее зубов дело? Это Соннэя его вырубила?

Его спутник качает головой:

— Смотри не на укус, а на татуировку служителя Эшкиля. Я уже видел ее в ту ночь, когда умерла моя сестра. — Голос Каррая становится мертвенно спокойным. — Видел на руке сбежавшего убийцы.

Гнетущее молчание разрушают Фликс и Мелисса. Запыхавшаяся наставница, поддерживаемая под руку магом, едва не плачет:

— Нашли ее?..

— Нет.

— Умоляю, скажите, что тот парень ошибся! И Соню никто не собирается умыкнуть в степь!

Мое медленно бьющееся из-за зелья сердце даже ускоряет свой ход. В висках стучат, повторяясь, три слова: «Умыкнуть в степь… умыкнуть в степь». Создатель, зачем?.. Вопрос стирается безразличием, странным и неожиданным отупением.

— Я сожалею, но Чарид прав: приняв у орохоро знак племени, Соннэя согласилась стать его невестой.

Что?.. Какая к шэйшу невеста?! Возмущение тонет в накатывающей волнами сонливости.

И все ж я успеваю услышать напевное:

— Будем скоро далеко мы, там, где пламенеют маки и течет ковыль…

Мечты любой травницы я могу коснуться рукой. Было бы желание. Сегодня оно есть, и я прижимаю к груди охапку редких трав.

Степь… Бескрайняя, прекрасная, по-весеннему яркая, щедрая на разнообразные краски. На зеленом фоне алые всполохи маков, нежные ирисы всех цветов радуги, белый и розовый дикий лук, синие бубенчики, фиолетовые колокольчики и шлемники, индиговые свечи живокости, золотой пятилистник, молочная звездчатка, голубовато-зеленые лазурьки… Здесь столько видов трав, что устают глаза. Целебные и ядовитые, многолетники и одного сезона, влаголюбивые и неприхотливые, стойкие и увядающие от прикосновения. Степь потрясает многообразием растительного мира. Жаль, что почти вся эта красота завянет дней через десять.

А еще здесь царствует сизая полынь, горький аромат которой сильней всего ощущается в пик жары. Встречаются серебряные вкрапления ковыля, который действительно течет, перекатывается волнами, когда дует ветер. А если провести по сверкающему в лучах солнца растению рукой, можно ощутить его шелковистую мягкость.

Прекрасна степь и бездна синевы над ней…

Спугнув дрофу, иду дальше, куда глаза глядят. Веселые мелодичные песни жаворонков немного разгоняют печаль. Жарко.

О! А вот и самая ценная находка утра — седой барышник. Невзрачный серый кустик, преображающийся, когда начинают распускаться ярко-розовые бутоны, обладает уникальным свойством очищать кровь от яда любых видов. Сорвав с десяток веточек, прячу их в глубине букета. Если старая шаманка, кхм, моя будущая свекровь, решит в нем поковыряться, это не убережет их, но так есть шанс, что пронесу свое сокровище в поселение без препятствий.

Как же все-таки жарко…

— На! — впихивает мне в руки флягу охранница, каким-то образом почувствовав мою жажду. Дождавшись, пока напьюсь, отрывисто бросает: — Домой пора.

Домой… Слово горчит во рту полынью, коей здесь пропахла вся степь.

Я разворачиваюсь и покорно следую за четырехрукой Охрой. Ей, незамужней сестре Нгрна Тш-Кра, моего похитителя, выпала честь присматривать за невестой до ритуала.

Над плечом пролетает темно-фиолетовая бабочка. Я долго провожаю ее взглядом. Любимый цвет моей магиссы. Я смотрю легкокрылому насекомому вслед, заново переживая неприятные воспоминания.

Уснув в катакомбах, очнулась уже в шатре, в степи.

Как Нгрн меня доставил, сложный вопрос. Языковой барьер мешает правильно понять: то ли он шел «тропою предков, благословенных Ма», то ли «путем старших детей Ма». Но логика подсказывает: у орохоро был аварийный телепорт, открывающийся теми древними амулетами, о которых почти забыли. И это правдоподобнее всяких «троп» и «путей». Орохорские шаманы не боятся нечисти, поэтому могут заходить в проклятый город Зореаполь в Туманной долине. Это сокровищница уникальных магических вещиц и кладбище героев.

Очнулась я, когда меня переодевали, заодно лишая украшений. Первым делом сняли серьги, слегка искажающие внешность, и артефакты Фликса. Даже амулет святой Виржии подчинился узловатым пальцам бабки! А магисса… магиссу сначала не заметили — она спряталась в волосах. Лишь когда я села и мне начали заплетать косы, старушенция цапнула бабочку за крыло. Я успела закричать, но подарок Фрайда шмякнули об землю и раздавили ногой… Еще долго ее жалобный писк стоял у меня в ушах.

Теперь пролетающие мимо бабочки, особенно фиолетовые, делают меня слезливой. Привязалась я к магиссе сильно, даже неожиданно для самой себя.

Сегодня в поселении орохоро суета. Разделываются туши диких зубров, жарятся лепешки, варятся ароматные каши, томятся в горячем пепле гигантские яйца шваршей. Последний день перед великим праздником — Расцветом Ма. И его превращают в торжество — свадьбу молодого шамана и его невесты-чужачки.

Я уже не бьюсь в истерике — все-таки миновала неделя с момента похищения «женихом». А может, и больше времени прошло — сколько я находилась без чувств, точно сказать не могу. И это обидно, ведь на днях я стала совершеннолетней…

— Охра, я к шваршам.

Правой удерживая здоровенный букет трав, левой рукой указываю направление. Язык орохоро сложен, и без жестикуляции и гримас не обойтись. Правда, не все гримасы подходят: улыбаться можно только родным, а показывать зубы, то есть скалиться, значит, бросать вызов.

Сестра шамана кивает — она больше нянька и телохранитель, чем надсмотрщица, и тяготится своими обязанностями. На территории племени мне ничего не угрожает, и молодая женщина только рада избавиться от обузы.

Сдерживая радость, степенно шагаю к загону с ездовыми ящерами, которые заменяют степнякам лошадей, гончих псов и кур-несушек одновременно.

Ухаживают за шваршами рабы — две девушки и парень, все трое маги. Та, что постарше, как и я — целитель. Она и подает идею, как не допустить свадьбы: надо просто-напросто бежать. Вместе с ними.

Именно рабы — точнее, упоминание о них — вытаскивают меня на второй день пребывания в степи из истеричного скулежа. Мысль о том, что это могут быть мои родители с братом, придает сил. Увы, надеюсь я зря. Маги, бессильные и вечно сонные от зелий, которыми их пичкают, не осознают сами себя.

Как ни горько, приходится принять тот факт, что я должна думать не о поиске родных, а о собственном спасении. Только через Туманный перевал идти минимум четыре дня. Я не могу рассчитывать на помощь Каррая. Он-то, может, и появится, да только когда я буду замужем, а то и того хуже — помирать после брачной ночи.

Когда хочется жить, о стыде забываешь. В первый же день плена я едва ли не на пальцах объясняю шаману, что нам нельзя заключать брачный союз. Категорически нельзя! Ибо несовместимые расы. Нгрн, пожав могучими плечами, покидает шатер. В то, что он извращенец или сражен моей красотой, не верится. Да и была у него до меня невеста, притом любимая, от которой он был вынужден отказаться. Высоченная, крепкая соплеменница, я в сравнении с ней — как блоха рядом с саранчой…

Когда Ашшка узнала, что статус будущей супруги шамана больше ей не принадлежит, то кинулась меня душить. Спасло то, что случилось это при всем племени. Нгрн, отругав ее, запретил меня трогать. Ашшка дала клятву. И теперь каждый раз при встрече убивает взглядом, раз нельзя руками.

За воспоминаниями не замечаю, как подхожу к загону со шваршами. Разомлев на солнышке, серые ящеры мирно дремлют. Приблизившись к палатке, где хранится запас их корма, тихо зову:

— Яника, ты здесь?

Миловидная девушка с бледным печальным лицом появляется через минуту. Вялая, сонная, лишенная почти всех эмоций, как и другие невольники, она не хочет бежать. Но знает, что это нужно сделать, чтобы выжить.

Чем дольше маги принимают блокиратор силы, тем серьезнее подавляется личность, сильнее апатия. В конечном итоге они превращаются в бездушных кукол, если их хозяева не смилуются и хотя бы временно не заменят зелья браслетами-ограничителями. Меня жених «бережет» — я сразу получаю новые «украшения», лишающие магии.

Ох, как я иногда жалею, что оставила ученический браслет в общежитии! Даже будь он не на руке, а в сундуке шаманки, все равно работал бы маяком для спасателей. Увы, я не прорицатель, и потому меня теперь никто не спасет.

— Нашла? — не говорит, а шелестит бледными губами магичка.

Отвары, которыми она благодаря моим вылазкам за сырьем в степь поит товарищей, не вернут пленникам магию, но зато взбодрят и вернут жажду свободы.

— Да. Повезло найти барышник. А у тебя получилось?

Девушка без слов протягивает глиняную флягу с концентрированным снотворным. Если вылить его в казан с ритуальной кашей из трех злаков, которую будут есть все степняки от мала до велика, то нам может повезти. Если бы не Яника, шанса на спасение не появилось бы вообще: сварить настой у меня нет ни малейшей возможности, тогда как девушка готовит для шваршей специальный отвар от зуда, чтобы и во время весенней линьки они оставались спокойными.

В темно-зеленом платье не предусмотрены карманы. Детского размера, оно велико мне в талии, и положение спасает сплетенный из полосок кожи пояс. За него затыкаю флягу, которая в руках чужачки, не имеющей здесь практически ничего своего, смотрится подозрительно.

Не дойдя до шатра Охры, в котором живу и я, сдерживаю шаг. Медлю в надежде, что удастся разминуться с бывшей невестой шамана.

— С дороги, чужачка! — шипит Ашшка.

После неудачного покушения серокожая девица третирует меня в мелочах: то толкнет, то выбьет кружку с настоем, то наступит на подол платья, когда я за чем-то наклоняюсь…

Вот и сейчас — как ни стремлюсь убраться с траектории ее движения, мстительная степнячка задевает плечом. Задевает — мягко сказано, меня разворачивает на девяносто градусов и чудом не сбивает с ног. Зато фляжка падает. Старая посудина с глухим кряком надкалывается у горлышка, выпуская пахучую жидкость.

У орохоро тонкий нюх, но при этом кашу они приправляют десятком душистых трав. Именно на этот букет ароматов, который скроет снотворное, я уповала. Но теперь все летит к шэйшу!

Широко раздувая ноздри, Ашшка склоняется над разбитой флягой. Я молчу, окаменев на месте.

Как скоро она донесет «свекрови» о моей подлости? Для чего снотворное, ясно любому. Обидно, что и невольников своей невезучестью подвожу тоже…

— Ашка…

— Аш-шка! — сердито поправляет степнячка, не отрываясь от интересующего ее предмета.

— Ашшка, я…

Резким взмахом верхних рук она обрывает мою покаянную речь. Наступив на флягу и тем самым превращая ее в черепки, бывшая невеста Нгрна весело хмыкает:

— Замуж не хочешь?

— Нет! — Я энергично качаю головой.

— Любопытно.

Больше ничего не произнеся, она уходит. И до самого вечера я вздрагиваю, стоит кому-то войти в шатер, который сегодня, как трактирный двор, полон народу. Меня, не забыв покормить, обряжают в наряд орохорской невесты. Платье необычно, но по-своему красиво: из кожи светло-серых шваршей, вышитое серебристой нитью. Без рукавов, слишком обтягивает, зато в пол. Декольте пошито таким образом, что грудь не только чересчур открывает, но и приподнимает ее, словно корсетом, который так любят некоторые модницы. Кожа ящериц крепкая, но при этом тонкая, мягкая и приятно льнет к телу.

Когда садится солнце, мучения прекращаются. Водрузив мне на голову венок из маков, шаманка выталкивает меня из шатра. В сопровождении незамужней сестры Нгрна и ее подруг иду к большому костру, вокруг которого сидят все воины племени: по обычаю женщины и дети ждут возле накрытых столов.

В голове пустота. Паники нет — вероятно, во время обеда мне что-то подлили в напиток. Или виноват он сам, потому что оказался алкогольным, а я и не поняла?.. Ладно, уже не важно. Что делать? Как избежать свадьбы?.. Ха! Действительно моя комната в общежитии необычная — выхожу в скором времени замуж, как и обещали!

Наша процессия идет по освещенной факелами дорожке — непривычно, что нет магических светильников, — и появление из темноты Ашшки немного пугает.

Прежде чем моя телохранительница успевает среагировать, бывшая зазноба шамана шипит:

— Говори: «Нет, во имя Ма»! — и едва ли не тыкает в лицо три пальца.

То есть нужно сказать: «Нет, во имя Ма» трижды?! А более понятно объяснить?.. Увы, Ашшку прогоняют, громко бранясь, подружки Охры.

— Молчи и кивай, — в очередной раз повторяет сестра Нгрна наставления своей матери. — Или умрешь.

Я покорно склоняю голову, твердо решив воспользоваться подсказкой соперницы. Велика вероятность, что ее совет может ухудшить ситуацию, но — не попробовав, не узнаешь.

Так называемое место силы племени встречает нас тишиной и ярким светом. Последнему отстраненно удивляюсь: все же не брезгуют степняки артефактами чужаков — в воздухе летает пара десятков «светляков», наверняка выпущенных из «световой шкатулки», которыми пользуются люди без дара.

Девушки уходят, и я остаюсь одна среди мужчин.

Четырехрукие воины наги по пояс, и ничто не мешает хорошо рассмотреть их татуировки и амулеты, если я захочу. Но я не хочу, не до любопытства. Страх постепенно, словно утренние лучи солнца через шторы, пробирается сквозь пелену апатии. Орохоро, сидящие на корточках, в своей неподвижности похожи на статуи из серого мрамора.

У костра стоят двое — жених и шаман, приглашенный из другого племени, ведь Нгрн не может провести церемонию для самого себя. Что так будет, поведала «свекровь», но я бы и сама догадалась — на голой груди гостя висит не клык, а косточка, изукрашенная орнаментом резьбы.

Шаман из другого племени говорит быстро, и я с трудом улавливаю суть речи.

— Пред ликом Ма… собрались скрепить, — произносит он торжественные малопонятные слова. И я боюсь пропустить вопрос, который все же звучит неожиданно: — Твое слово, пришлая дева?

— Нет, во имя Ма! — И уже на родном языке, все равно они меня не понимают, зачем-то, не иначе хмель в крови виноват, добавляю: — Я, кажется, люблю другого.

Судя по тому, как галдят воины, имя богини я ввернула вовремя.

— Твое слово, пришлая дева? — сурово повторяет шаман.

Нгрн пытается ухватить за руку, и я отпрыгиваю в сторону, за спину орохорского мага.

— Мне нравится мужчина моей расы, простите. — И на корявом орохорском: — Нет, во имя…

Договорить не позволяет человек, словно из воздуха соткавшийся возле нас:

— Молчите, адептка!

Каррай! Явись сюда святая Виржия, я бы так не удивилась ей, как поражена появлением боевика.

Искусник, запретив мне говорить, что-то быстро произносит Нгрну по-орохорски. Тот кивает и обращается к своим воинам. Несколько слов — и степняки сначала изумленно, затем радостно вопят:

— Союз с ядовитыми грызнями! Залог мира!

В круг, освещенный костром и «светляками», входит еще один шаман с посохом. Седой и морщинистый, он берет меня за руку и подводит к Карраю.

Я ничего не понимаю! Какие грызни? Какой залог мира? О чем они вообще?

Беспомощно ищу взгляд искусника, но натыкаюсь на стену холодности.

Маг не похож сам на себя. Отстраненный, хищный и настороженный. Взъерошенные волосы, голый торс. Запястья искусника обхватывают толстые браслеты, на груди болтается… знак племени?! Целый череп какого-то маленького зверька, судя по острым зубам, плотоядного, на втором шамане смотрится естественно, а на Каррае — странно. Может, потому что он меньше степняков и оттого амулет кажется слишком громоздким?

— Союз племен родством скрепить готовы… — Если я уцелею, обязательно выучу орохорский, чтобы бегло говорить как преподаватель. — Нгрн деву тебе вручает как продолжение или как половину?

Шаман пугает до полуобморочного состояния. Не поняла. Какая половина?.. Меня опять замуж выдают? Только на этот раз за Каррая?!

Сердце бьется громко-громко. Земля качается под ногами или это я шатаюсь?..

Боевик вопрошающе смотрит мне в глаза. В тишине слышны только мое взволнованное дыхание и рычание неподалеку.

Рычание?.. Повернувшись к зрителям, гадаю, кто привел разозленного зверя. Тщетные попытки — за пределом светового круга виднеются только силуэты.

Пока я оглядываюсь по сторонам, Каррай хрипло произносит:

— Нарекаю тебя дочерью.

— Да будет так! — Из шаманского посоха в небо вылетает сноп огненных искр.

— И-и-иху! — Грубые мужские глотки единогласно, как одна, издают победный клич.

Уши закладывает, и я не возражаю, когда искусник, крепко сжав мою руку, тащит прочь:

— Близард, кто надоумил вас согласиться на жертвоприношение?

— Простите?..

— Не прощу, — сердится он. — Жизнь — дар свыше, и от таких подарков не отказываются. Никогда! Даже в безвыходных ситуациях нужно бороться!

— Не пойму, о чем вы!

— «Нет, во имя Ма» — ритуальная фраза невесты, выбравшей вместо замужества смерть во славу богини.

Мне не хватает воздуха от потрясения, а Каррай все тащит и тащит куда-то в темноту.

— К-как — смерти?

— А вот так. Назовите имя мерзавца, посоветовавшего вам произнести древние слова.

Каррай не шутит, и я уныло поправляю его:

— Имя мерзавки… Это Ашшка, бывшая невеста Нгрна.

— Предательство? Что ж, шамана придется поставить в известность.

Мы стоим в степи, за пределами ограды из заточенных кольев. Где-то жутко хохочет гоготун — безобидная, но пугающая людей со слабыми нервами птица. Рыщут во тьме и страшные твари. К примеру, те же ядовитые грызни, но с Карраем я ничего и никого не боюсь.

— Племя Нгрна носит имя Черного Волка, а то, которое приняло вас, — Ядовитого Грызня?

— Да, адептка.

В голове роятся десятки вопросов и предположений, эмоции переполняют. А еще я счастлива, что избежала глупой свадьбы, что спас меня искусник, хоть до конца и не верю в это. Неужели о приключениях у степняков можно позабыть как о дурном сне?

— Я правильно поняла, что Нгрн, отдавая меня вам в качестве… дочери, заключает перемирие с племенем Ядовитых Грызней?

— Да.

А искусник сегодня весьма «разговорчив»! Вопрос, почему взял не в качестве жены, ведь все равно местные обряды законны лишь здесь, жжет мне язык.

Но я борюсь с собственной глупостью и бунтующим хмелем подсунутой шаманкой выпивки и спрашиваю совсем о другом:

— Я не совсем поняла, почему Нгрн решил жениться на мне? Ведь он и сам не радовался смене невесты?

Над головой холодно сияют крупные звезды, в буйной траве трещат ночные кузнечики, сладко пахнет лунными цветами, а мы все стоим. Кого-то ждем? Могли бы и поторопиться, холодно все-таки. Заглядываю в глаза искусника — в них отблески зависшего рядом «светляка», усталость и какая-то странная тоска.

— В катакомбах, приняв знак племени Черных Волков, вы поставили Нгрна в неловкое положение. Если женщина спасает жизнь холостому степняку, что именно вы и сделали, восстановив ток магии и подлечив, он обязан предложить ей замужество.

— Понятно, я стала заложницей чужих обычаев.

— Скорее собственной глупости, — поддевает маг. — Вам ведь говорили не трогать орохоро? Но вы, как всегда, поступили по-своему.

Оправдываться, что не могла иначе? Нет, не буду. К тому же есть более важная тема для разговора.

— Искусник, пока мы кого-то ждем и не ушли отсюда, скажите, можем ли мы помочь пленникам Черных Волков? Здесь парень и две девушки, все трое маги.

— Уже помогли, не беспокойтесь. — Голос Каррая теплеет, и грусть сменяется весельем. — Приятно все-таки, что моя дочь — альтруистка.

Я не успеваю толком понять, нравится мне его шутка или вызывает отчаяние, как из темноты раздается насмешливое:

— Но-но! Не засматривайся на чужих дочерей, Ларсер, делай и воспитывай своих!

Оборачиваюсь — и схожу с ума от радости.

— Папа! — Я прыгаю в объятия отца, не сдерживая слез. — Папка!..

Родные руки крепко обнимают, даря тепло и защиту.

— Тише, светлячок, тише, моя маленькая! Все плохое позади, не надо плакать.

Только после его просьбы осознаю, что рыдаю в три ручья. Отец гладит по голове, а я все никак не могу успокоиться.

— А мама? Мирнан? — озаряет меня внезапная мысль. — Где они?!

— Ждут нас, не переживай.

За слезами мало что могу разглядеть, но на ощупь чувствую, что отец похудел. Длинные волосы стянуты ремешком, щеки и подбородок заросли темной бородой.

Покашляв, Каррай смущенно произносит:

— Прости, Михал, но нам пора идти, не хочу больше никаких неожиданностей. Да и ребятам лучше скорее показаться Магдалене.

Слова искусника возвращают к действительности, и я замечаю, что мы не одни. Яника и ее товарищи по несчастью выглядят еще более утомленными, чем всегда. Страшно представить, что недавно и мои родные выглядели так же…

Бывших невольников поддерживают Рорк и Ричард Лайнеты, а еще граф Фрайд. Тот, который настоящий.

Я встречаюсь взглядом с парнем, которого совсем недавно называла Эйнаром Гарденом… с парнем, который выглядел как Эйнар Гарден, но был совсем другим человеком. Законнорожденный аристократ из благословенного рода, граф, внук герцога, будущий владетель северно-горных земель… В общем, неподходящая компания для дочери простого изобретателя.

— Здравствуй, Соннэя. Я рад, что мы успели, — тихо произносит Фрайд.

Черные бездны глаз, кажется, глядят прямо в душу. Зажмурившись, утыкаюсь лицом в плечо отца. Как же сложно привыкнуть к другой внешности того, которого считала другом! Голова идет кругом…

— Замерзла, светлячок? Оденься. — Отец отдает свою куртку, и я послушно беру, хотя замерзли только руки, все остальное прекрасно греет платье из кожи шварша. — Подожди минуту.

Он быстро снимает блокирующие мою магию браслеты.

— Ох, спасибо…

Создатель, какое счастье от них избавиться! Я снова чувствую ток силы, и с этим упоительным ощущением мир обретает дополнительные звуки и краски. Как хорошо все-таки быть магом…

Каррай демонстративно открывает телепорт с помощью одного из массивных браслетов на запястье. Отец тихонько хмыкает, и я понимаю, почему: универсал делает вид, будто пользуется бесценным артефактом перемещения, которых по всей стране не больше двух десятков.

Первой в ярком всполохе исчезает троица магов, сопровождаемая гайрусами, затем идем мы с отцом и Фрайдом. Искусник, шагнув вслед за нами в большой шатер, закрывает дыру в пространстве.

— Доченька! — На меня налетает смерч из маминых объятий и поцелуев. — Маленькая моя! Ты в порядке?

Самые любимые и ласковые в мире руки обнимают нежно-нежно, и я не могу внятно говорить. Мир скрывается за пеленой слез, плывет перед глазами.

— Мамочка… мама…

Я плачу от счастья, что все закончилось, и от страха, что может повториться. В детстве веришь, что папа и мама уберегут от любой беды, справятся с самыми страшными неприятностями, а когда пора наивности заканчивается, понимаешь, что родители не всесильны. Моей беззаботности настал конец, когда пришла весть об исчезновении самых любимых и родных людей.

— И я хочу обнять сестренку, — раздается позади подчеркнуто веселый голос Мирнана. — Ты только в слезах меня не утопи, Сонь.

Мама чуть отодвигается, и мы обнимаемся уже втроем. Руки у брата стали мускулистее и тяжелее, чем я их помню. Или раньше он не захватывал меня в почти медвежьи объятия?

— А можно и мне в ваш тесный круг? — смеется отец.

— Нужно, — всхлипываю я. — Иди к нам, пап!

Когда эмоции стихают, озираюсь. У зрелища под названием «семья Бладриз льет слезы счастья» свидетелей нет, нас деликатно оставили одних.

Вскоре мама отстраняется.

— Доченька, прости, — смущается она, — я должна взглянуть на ребят, которых спасли.

В этом суть целительства: невзирая на личные обстоятельства, думать в первую очередь о тех, кому больно и плохо.

Отец вздыхает:

— Я тоже пойду, нужно обсудить с Ларсером некоторые моменты путешествия по Туманной долине. А главное, я вынужден продолжить работу над артефактом, который поможет нам пройти через перевал.

Только сейчас замечаю, что он без очков. Видимо, разбились, и он разрешил маме подлечить ему глаза. Впрочем, как и ранее, острота зрения продержится недолго, раз даже у степняков он умудряется что-то изобретать.

— А можно я буду ассистировать? — умоляюще гляжу на маму.

В отличие от отца и братика она выглядит лучше, чем дома: отдохнувшей, с румянцем на щеках и блеском в красивых синих глазах. Обычно они уставшие и слегка покрасневшие — целительница Магдалена Бладриз пользуется популярностью и не отказывает никому из тех, кто жаждет попасть к ней на прием.

— Можно. — Мама кивает и под ручку с отцом выходит из шатра.

Брат придерживает меня за рукав куртки, не позволяя ринуться вслед за родителями:

— Переодеться не хочешь? Ты, конечно, превосходно смотришься в этом платье, но несколько не к месту.

Я морщусь:

— Не хочу, долго и не во что.

— Я поделюсь одеждой. — Мирнан подмигивает: — Или на самом деле ты не желаешь менять обтягивающий наряд на балахон-рубашку из-за кого-то?

Брат вечно меня поддевает, заставляя смущаться. Но сейчас, после всего пережитого, его подколки вызывают только улыбку.

— Угадал, — подмигиваю в ответ. — Из-за кого-то.

Оставив братца ловить челюсть, убегаю на поиски мамы.

Почти час мы занимаемся Яникой и ее друзьями. Больше всего времени уходит на то, чтобы заставить дар начать самоочищение от трав-блокираторов.

— Мам, а вы сами давно восстановили ток магии?

Она, на секунду задумавшись, пожимает плечами:

— Точную дату не скажу. С зимы, вскоре после того, как Ларсер узнал, что ты ищешь проводника. Он прислал вестника в племя, с которым дружит, и нас разыскали.

— Но… — От возмущения я не могу сразу задать вопрос, не выругавшись, а мама запрещает поминать шэйша. — Я понимаю, что зимой он вас забрать не мог, но почему не сказал мне? Что нашел? И вы в безопасности?! Я столько переживала, мучилась!

— Он не хотел давать тебе надежду раньше времени. Еще предстоит пройти перевал, Соня.

И столько грусти в ее голосе, что я не могу не воскликнуть:

— Нас будет вести Каррай! Все будет хорошо, я знаю.

Хм, почему мама как-то странно на меня смотрит? Будто видит в первый раз?

— И папа изобретает какой-то артефакт, который нам поможет. Неужели ты в нем сомневаешься?!

Родительница со смешком качает головой:

— И все же кричать «ура, спасены» мы будем, когда долина окажется за спиной.

Напоминание о сложном, полном опасностей пути осаждает радость.

Когда ребята засыпают, мама гасит яркие «светляки» и создает зеленоватый «огонек»: такой горел по ночам в спальне, когда я в детстве боялась темноты. Затем обнимает меня как маленькую, гладит по волосам, и на душе становится легко и спокойно… до поры до времени.

— Отец сказал, ты призналась перед орохоро, что влюблена. Это правда? Или было произнесено ради красного словца?

В голосе мамы нет осуждения, лишь любопытство и легкая тень беспокойства. Мне не хочется врать, и я пытаюсь убежать от прямого ответа:

— Сложно сказать…

— Ох, Соня! Надеюсь, ты отдала свое сердце не Ларсеру, а одному из мальчиков, что приехали с ним.

Немного дико слышать, что искусника она так запросто, по-свойски называет по имени.

— А чем плох Каррай? — спрашиваю из чувства противоречия.

Мама, тяжко вздохнув, целует меня в макушку:

— Отнюдь. Каррай — самый удивительный человек из всех, кого я знаю. Сильный, смелый, верный, умный и безгранично добрый, но… Одна умная женщина сказала, что лучше горгулья под седлом, чем дракон в небе, который и вовсе может оказаться фигурным облаком.

— Это сказала святая Абсента, мама, а потом вышла замуж за «дракона», то есть за принца демонов, хотя ей все говорили этого не делать.

— Исключение из правила — всего лишь исключение, сбой. Нет, Каррая лучше не любить, моя хорошая, если хочешь быть счастливой. Да и не выберет он студентку, только равную себе. Впрочем, и ту не сможет сделать счастливой.

— Почему?

— Почему всерьез не заинтересуется студенткой?

— Нет, почему не сможет сделать счастливой.

В этот момент мне хочется знать ответ больше всего на свете.

— Ларсером владеет желание найти убийцу Шанны, его младшей сестры, я когда-нибудь расскажу тебе эту историю. Наваждение так сильно, что он не живет для себя. Для других — да, ради торжества справедливости — разумеется. Его одержимость — главная страсть, других не будет, пока он не поставит точку в той давней истории. Нет, не такого мужчину я просила у судьбы для тебя.

Вспомнив шпиона в катакомбах, хочу обрадовать, что точка уже поставлена, искусник нашел убийцу сестры, но мама опережает провокационным заявлением:

— Ларсер — ошеломляюще сильный маг, прекрасный друг, и за то, что вы с Мирнаном появились на свет, нужно благодарить его.

— Благодарить? Как это, мам?!

На какой-то миг становится страшно, что я Карраю в самом деле дочь. Нет, только не это!

— Я дружила с Шанной Каррай и Флорин Ораш, поэтому покровительство их братьев распространялось и на меня также. Когда я влюбилась в теоретика, не обращавшего на меня внимания, девочки попросили Ларсера сыграть роль моего поклонника. — Мама улыбается приятным воспоминаниям. — Он был убедителен и непередаваемо романтичен, в его ухаживания поверила вся академия, ваш отец — тоже и принял меры по «отвоеванию». Каррай, как и многие адепты с его факультета, часто помогал теоретикам в испытании новых боевых заклинаний, и однажды даже пошел слух, что парни устроили из-за меня дуэль. На самом деле такую слаженную команду из творца заклинаний и боевика-испытателя, какой были в свое время они, сложно отыскать.

Даже не знаю, радует ли сейчас услышанное? Наверное, да. Все же неприятно узнавать, что твоя мама любила еще кого-то, кроме папы.

— А почему поклонника играл не Ораш?

— Ему, выходцу из низов, нужно было следить за репутацией, не привлекать к себе внимание, не попадать в скандалы.

— О, расскажи!

— Да нечего особо рассказывать. Их с Флорин мать была элитной куртизанкой, отец, судя по унаследованному детьми дару, — магом. Виттор заканчивал академию, когда они осиротели. И бедняге пришлось постараться, чтобы им с сестрой не довелось возвращаться в ту среду, откуда вышли, а риск был велик — родительница оставила им кучу неожиданных долгов.

Мама не знает, что они не только вернулись, но и заняли высокое положение там? Что ж, не буду ее разочаровывать.

— Сосчитать страшно число дуэлей, через которые довелось пройти Орашу, чтобы их с сестрой имя не трепали все кому не лень. А Флорин? Красивая, строгих правил девушка нередко плакала из-за несправедливых обвинений в распутстве. Слухи — зло. Ты не представляешь, Соня, как тяжело, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делала.

Ох, мамочка, прекрасно представляю! И даже больше того: позабыв, как мне было горько самой выслушивать сплетни, посмела обвинить Ораша на основании всего одной улики… Язык бы мне проколоть иглой за те слова…

— Если бы не случайность, кто знает, чем бы все закончилось.

— Что за случайность?

— Виттор спас жизнь императору.

— Ого!

— Обласканный монаршей семьей, с пожалованным титулом, он перестал быть удобной мишенью для насмешек. После показательного наказания никто больше не смел сыпать насмешками за спиной любимчика императора.

Мама смолкает, о чем-то задумавшись.

Какие потрясающие возможности открывались перед парнем с городского дна. Он мог сделать блестящую карьеру при дворе, но остался служить в гарнизоне. Остался, чтобы совершить подвиг: спасти спящий Вышеград от прорыва отряда орохоро и вытащить раненых товарищей, чтобы самому стать калекой после нападения щетинника. Но и после этого он не отчаялся, а продолжал бороться… Ох, не могу забыть о своем некрасивом поступке! Лучше бы я тогда себе язык откусила, чем бросалась обвинениями!

— Сонь, родная моя, я люблю тебя и желаю только счастья, — немного смущенно начинает говорить мама. — Ты в том возрасте, когда впечатлительные особы часто видят любовь там, где на самом деле мимолетное увлечение. И я очень надеюсь, что по-настоящему твое сердце еще свободно. А если нет… то молю Виржию, чтобы это был молодой гайрус, в крайнем случае — аристократ.

Удивленно округляю глаза:

— А Фрайд чем тебе не угодил?

— Тем, что граф и внук герцога. — Самая родная в мире женщина грустнеет. — Связываться с представителями благословенного рода опасно, их жизнь — сплошные интриги. Хотя этот парень мне симпатичен. Я невольно подслушала разговор Ларсера с оборотнем. Оказывается, упрямый мальчишка предъявил деду ультиматум: если придется, он отречется от рода, но отправится тебя спасать. Монтэм проникся и предложил любую помощь, а также лучших воинов-гайрусов.

Ощущения странные: с одной стороны, досада, что парень ссорится с родными из-за меня, с другой… Сердце сжимается, переполненное нежностью.

— И что?

— Каррай отказался их брать. Сказал, что через Туманную долину лучше проходить маленькими группами. Скитальцу, много раз водившему караваны и выкупавшему людей, виднее.

Я с ней полностью согласна. Уверена, один универсал лучше десятка тренированных гайрусов.

Остаток ночи пролетает незаметно, нам даже удается немного поспать. Сон тревожный — порывы сильного ветра ударяют о тяжелые стены шатра, будя и вгоняя в ужас.

Третий день пути по Туманной долине подходит к середине. Нас ждет самое приятное в дороге — отдых и еда.

Уже и не вспомню, когда начала жалеть, что мы вынуждены идти не официальным торговым путем, соединяющим Кронию с Ирдией, а тропой контрабандистов и прочих нелегалов, по Туманному перевалу.

А ведь Каррай говорил, что будет нелегко… Что стоило ехать к ирдийскому форпосту, стоящему у входа в тоннель Демонов, и заявлять о кронийском подданстве. Ожидание официального разрешения, позволяющего пройти по безопасной дороге, заняло бы немало времени, но зато добрались бы все целыми и невредимыми. Увы, мы дружно проголосовали за скорое возвращение домой.

И даже поездка к горам на шваршах не поколебала наше решение.

Только затянутая сизым туманом долина вызвала холодок в груди, но и он исчез, стоило вспомнить, что через четыре-пять дней будем в Вышеграде.

Но, как говорится, не кричи «ура», пока перевал не за спиной…

С момента исчезновения родителей и брата я много прочитала о Туманной долине. Меня интересовало все: и затерянные во время изгнания Эшкиля города, и описания тварей, которых можно встретить, и места отдыха для путешественников, и защитные артефакты, ограничивающие узкую тропу, так называемый Туманный перевал.

Но, увидев своими глазами, осознаю: я ничего не знаю о долине.

Северными горами недра земли разрешились много веков назад, в день, когда будущие святые покровители изгнали Эшкиля из Тарры. Возможно, непроходимая горная цепь, разделившая две враждующие империи высоченным кордоном, была последним проклятием разгневанного Искусителя. Возникшие в считаные часы горы поглотили поселки и города. Тысячи людей пропали без вести. Хуже всего пришлось разделенному королевству Глай, которое в итоге превратилось в два небольших княжества — Глай Нор и Глай Зейд.

Свыше десяти лет понадобилось, чтобы ирдийцы проложили к нам безопасную дорогу: они прорыли тоннель там, где риск для жизни путешественников увеличивался наиболее всего. Демоны, представители сильнейших кланов, ввели в моду охоту на тварей, рыщущих вокруг торгового пути, поэтому он действительно безопасен. В отличие от кронийского Туманного перевала…

Да, представители моей Родины также не сидели сложа руки. Авантюристы всех мастей пытались пробраться в Зореаполь, центр магических наук Кронии, который оказался в Туманной долине. Чтобы облегчить себе задачу, они создали Туманный перевал — дорогу, огражденную маячками, отпугивающими нечисть. Когда Ирдия ввела налог на пользование своим тоннелем, детище искателей сокровищ оценили также и купцы.

И вот теперь это предстоит сделать мне. Чувствую, поставлю самый низкий балл.

Удивительно, что, пока стоишь на горе, рассмотреть долину невозможно, — ее скрывает плотный молочно-белый туман. Начинаешь спуск, и он становится прозрачным, вскоре оказываешься в гористой местности с буйной растительностью и ярко светящим солнцем. Аномалия, да и только… Коих, к слову, предостаточно. Есть полезные: здесь произрастают редкие травы со всей Тарры, полно магоисточников, за несколько минут, проведенных возле которых, восполняют полностью опустошенный резерв. Кроме нечисти к недостаткам следует отнести «блуждающие окна»: похожие на миражи, они хаотично перебрасывают угодивших в них людей в любой уголок долины. Именно таких аномалий Каррай посоветовал остерегаться в первую очередь. Самое страшное, что «окна», не видя маячков, проходят сквозь защиту.

Двигаемся цепочкой, попарно, хотя на дороге свободно разминутся две телеги. Наш проводник объясняет свою стратегию тем, что «окна» привлекают большие скопления людей.

Я иду рядом с братом, позади — Фрайд и Яника. Они о чем-то увлеченно беседуют, но, как ни стараюсь, расслышать не удается. Ну и ладно, не сильно и хотелось.

Усталость и голод дают о себе знать. Когда же привал? Убежищ, защищенных полян вдоль тропы, не так уж и много, и лично я готова сесть на землю, не сходя с места. Но, увы, никто мне не разрешит.

Чтобы как-то отвлечься, смотрю на обочину по левую руку. За неярко светящейся бледно-голубой линией ласково светит солнце, летают бабочки, растут прекрасные цветы. А у нас под ногами каменные серые плиты и пыль. К тому же у соседей хмурые лица, и Мирнан разговаривать не желает.

Я устала. Желудок болит от голода. Голова забита безрадостными мыслями.

Сейчас, конечно, не к месту, но я думаю об учебе в академии. Что-то не хочется мне менять ВАМП на ПУЧ, страшно начинать все сначала: знакомиться с сокурсниками, проявлять себя перед преподавателями, искать подработку в столице. Решение насчет работы принято, и родителям меня не переубедить. Как и их не уговорить позволить мне остаться в Вышеграде…

Минутку… Это черный королевский клевер?!

Как громом пораженная, я делаю шажок вбок, к магической ограде.

Он так близко растет. Я быстро высуну руку и сорву эту редкость! Вот это мне везет!

Все происходит в считаные секунды. Мягкие помпончики клевера в ладони. Сильный толчок в спину. И отчаянный крик: «Соннэя!»

Серебристое сияние, секундное ощущение полета. И я падаю носом в мох… Почему в мох?

Сзади чудной клекот. Оборачиваюсь — зеленое жало несется сверху. Перекат. Оно ударяется в сантиметрах от головы. Перекат…

Тень нависает гигантская, затмевая небо. Мамочки, богомол… Богомол-великан!

Насекомое нападает вновь. Я отползаю, опираясь на пятки, ладошки и попу. И… упираюсь спиной в густые кусты. Мне не подняться, не сбежать! Паника без границ. Богомол заносит переднюю лапу для удара, как палач меч.

— Мама…

Зажмуриваюсь… что-то холодное ударяет в лицо. Визжа, открываю глаза. Безголовый богомол, дергаясь, заваливается на землю.

— А-а-а!

Меня оттаскивают в сторону — гигантское насекомое падает, слегка задевая усиками.

— Соня, ты как? Что болит?

Аестас трясет меня, а я не могу остановиться, закрыть рот.

До меня доходит, в какой шэйшевой западне я сейчас! Каким-то образом попав в «окно», я оказываюсь где-то на просторах долины. Снова без родителей. И какой-то богомол сразу пытается закусить мной!

— А-а-а!

— Соня, тихо! Я выведу тебя отсюда, клянусь!

Мамочки, я снова одна перед лицом неприятностей… А дня через четыре у меня начнутся регулы, и на запах крови примчатся все хищники и нечисть долины…

— За что?! Создатель, за что?.. — кричу, ненавидя весь мир.

— Соня, успокойся! — требует граф.

И впивается в мои губы поцелуем. Грубо и резко. Одна рука Аестаса обхватывает затылок, другая надежно обнимает. Слегка покусывая мои губы, он добивается, чтобы они разомкнулись, и вторгается языком в мой рот.

Мычу, отбиваюсь и… обмякаю. Отчаяние и обиду на судьбу вытесняют странные ощущения, идущие изнутри.

Поцелуй теряет грубость, нежностью губы парня стирают шок. Невольно мои руки тянутся к его голове, пальцы запутываются в густых волосах, а затем скользят, лаская, по шее, широким плечам и мускулистой спине. Когда левая ладонь натыкается на что-то мокрое и горячее, я замираю.

Кровь… ее ни с чем не перепутать. Аестас ранен! Богомол зацепил, когда падал?..

Откуда и силы появляются, чтобы вырваться.

— Что с боком? Рана жжет или просто болит?

Черноглазый дурак, радостно улыбаясь, мотает головой:

— Ничего не болит. Я в порядке.

— Угу, вижу. Так можно и в обморок свалиться!

— Разве что от счастья. — Граф продолжает улыбаться как безумный.

И мне становится не по себе: неужели на лапах богомола был яд?

Озираюсь. Густые заросли гигантского папоротника. Пышный сине-зеленый мох, в котором утопает нога. На небольшой полянке только мы и агонизирующий безголовый богомол. Но это только пока — падальщики издали чуют добычу.

— Щит поставить сможешь?

— Это всего лишь царапина, конечно, могу, — удивляется парень.

— Давай полный, часов на шесть, если что, свернешь раньше.

— Соня…

— Пожалуйста, не возражай!

Вокруг нас вспыхивает золотисто-прозрачный купол. Звуки приглушает, видимость не ограничивает.

— Думаешь, потеряю соз…

Аестас не договаривает — падает, и я с трудом придерживаю тяжелое тело, чтобы не ударилось. Опустив парня на подушку из мха и стянув с его плеча сумку, задираю кожаную куртку и рубаху. Рана пугает багровыми рваными краями.

— А почему ты одета? — хрипло шепчет он.

Вздрагиваю. Святая Виржия! Мой пациент в сознании, зрачок вроде расширен — из-за насыщенного цвета радужки толком и не поймешь.

— Не таким я представлял себе наш первый поцелуй…

Аестаса, похоже, тянет на откровения. Что же за дрянь была на шипах богомола?

Я стараюсь не слушать — под действием отравляющего вещества и не такое рассказывают. Вспоминается случай с пандурским бардом Эльяром Даширо, которого поклонница попотчевала приворотом.

Певец в испуге принял антидот широкого действия, который «стер» с зелья отпечаток личности привораживающей. То есть Эльяр испытывал наведенное влечение к любой женщине, которая находилась поблизости. И рядом оказалась моя мама. Столько комплиментов, пылких признаний! Он пел ей песни, сочиняя на ходу стихи и мелодию!

Помню, у меня горели щеки, отец, едва ли не впервые присутствующий на приеме пациентов у жены в кабинете, откровенно злился и одергивал кумира женских сердец. И только мама невозмутимо делала свою работу — смешивала антиприворотные зелья.

На следующий день Эльяр пришел с извинениями и огромным букетом редких и страшно дорогих фиолетово-золотых лилий. Поцеловав маме ручки и поблагодарив за исцеление, назвал ее своей музой. Еще никогда он не сочинял за один вечер столько прекрасных песен… Отец больше не злился — мама его успокоила, сказав, что ненавидит блондинов. А когда он ушел за вазой, дала мне совет. Внешность часто обманчива, нужно смотреть душой. Умная женщина в последнюю очередь обратит внимание на цвет глаз и волос, ведь главное — доброе сердце и надежность избранника.

— Соннэя, ты такая красивая, когда сосредоточена…

Я сбиваюсь на слове-ключе, приходится начинать заново.

— На занятиях нам говорили, что из истерики девушку можно вывести тремя способами: водой, оплеухой и поцелуем. Воду надо экономить, кто знает, когда набредем на источник. Пощечина… да лучше я руку себе отрублю! А поцелуй… поцелуй очень хорошее средство, прав был лектор…

Слушаю признание-рассуждение парня краем уха. Рана затягивается на глазах — в нашей ситуации экономить на силе нельзя. К тому же где-то я обронила пучок черного клевера, который в разы усиливает способность быстро восстанавливать резерв. А еще магические потоки в долине сильны, как нигде на Тарре, черпай сколько влезет… Поэтому я щедро делюсь с парнем своим резервом.

Аестас говорит еще что-то, моими стараниями — сонным голосом. Ему следует поспать, чтобы остатки яда быстрее вышли из организма.

Оставив парня на ложе из мха, подхожу почти вплотную к куполу. Вдруг смогу отыскать взглядом клевер? Недаром же я его рвала? Стенки недостаточно прозрачны, чтобы разглядеть черные помпончики цветка на огрызках стебля, а вот сумку свою вижу. Как и стаю тварей, похожих на маленьких собак, время от времени топчущихся по ней. Шестилапые волосатые псины ошалело рвут еще содрогающийся труп богомола, заглатывая куски величиной с половину своей головы. Страшно представить ширину их пастей…

Усталость приходит вместе с новым приступом паники. А еще самобичевание… оно ест поедом.

Что я натворила? Зачем мне этот несчастный клевер? Ну почему я не сдержалась?! Мало того что влипла по глупости сама, так и Аестас за мной прыгнул в «блуждающее окно»… Родители с ума сходят; как теперь они доберутся до гарнизона, зная, что я здесь?

Потерявшихся искать не будут, чтобы не подвергать опасности других членов нашего маленького отряда. Каррай сказал об этом сразу. Мирнан назвал его предупреждение весьма мотивирующей шуткой, а искусник, немного помолчав, заметил, что не склонен веселиться.

Вывод: придется идти в гарнизон вдвоем с Аестасом. А дойдем ли?..

За слезами пиршество «собачек» не рассмотреть, и я присаживаюсь у стены купола. Мне тоскливо до воя, жаль, я не волк, а то бы спела, может, полегчало бы.

— Не плачь. — Граф присаживается рядом и обнимает за плечи. Он спокоен и собран, яд уже выведен из организма. — Мы выберемся, клянусь тебе. Ты мне веришь?

Сомнение — опасная вещь, оно обрекает на неудачу начинания даже самых сильных людей.

И я вру:

— Верю, Аестас. Нам ведь, главное, выйти к защищенному артефактами перевалу?

Парень твердо отвечает:

— Да, это главное.

— Только как до него дойдем, если не знаем, где мы?

— Не переживай, я изучал карту. Еще немного посижу и взберусь на высокое дерево, чтобы сориентироваться, где мы сейчас находимся.

Сидим, молчим. Мерзкие тварюшки все так же рвут богомола.

— Ты зачем за мной прыгнул? — не выдержав, с осуждением спрашиваю я.

— Потому что.

Странный ответ, ну да ладно — чувствую, сейчас не признается.

— Пойду разгоню мелкоту. Нам пора идти дальше, пока не стемнело. А ты пока посиди здесь.

Аестас быстро расправляется с «собачками» — убегая, они издают звуки, похожие на хрюканье свиней. Подобрав мою сумку, он снимает щит.

— Я переоденусь, и мы идем дальше.

Разорванная куртка признается годной, а вот окровавленную рубашку граф меняет на свежую. Оторвав рукав у испорченной вещи, заворачивает в него срезанный заклинанием кусочек шипа с передней лапы насекомого.

— Зачем тебе он?

— Отдам зельеварам деда, пусть разберутся, что это за вещество, которое так сильно развязывает язык. Если удастся воспроизвести в лаборатории, ему цены не будет.

Вспоминая поцелуй, краснею. Хотя не стоило бы, раз он был лекарством от истерики. Это равноценно отсасыванию из ранки змеиного яда, когда нет возможности пользоваться магией.

Свой цветочный трофей, найдя, прячу в сумку, невольно радуясь, что в ней нет хрупких вещей, — все склянки с зельями у мамы.

Больше часа идем на юг. На возвышенности, с которой хорошо просматривается местность вокруг, обедаем сухпайком. Приходится трогать неприкосновенный запас, ведь охотиться долго. Вяленого мяса и лепешек — на четыре скромных завтрака, обеда или ужина, воды и того меньше.

Немного отдохнув, продолжаем путь. Аестас находит подходящее дерево-одиночку посреди папоротникового леса, и с его верхушки определяет, где мы. После чего корректирует маршрут — мы отклонились от нужного курса на восток.

Пока нам везет и кровожадные обитатели долины не спешат набрасываться.

Ближе к вечеру ситуация меняется: мы встречаем пугливую стаю хрюкающих «собак» и двух мокриц величиной с корову. С последними граф расправляется в считаные секунды. Твари быстры, но с боевиком им не соревноваться в скорости.

Вечереет. Папоротники и мох сменяет холмистая местность с редкими чахлыми деревцами и травой до колена. Прибив энергошаром выскочившую из-под ног упитанную птичку, похожую на курицу, только с зеленым маскировочным оперением, Аестас обеспечивает нам сытный ужин.

На ночевку останавливаемся у ручейка, бьющего из пологого холма.

— Предлагаю сначала освежиться, а потом уже развести костер и приготовить ужин.

В словах парня есть резон. И вскоре я опускаю гудящие ноги в ледяную воду. Чуть пузырясь, она быстро уносит боль, взамен одаривая приливом сил, причем не только физических. Ого, да это маленький магоисточник! Интересно, граф уже понял это?

Он сидит на траве, повернувшись ко мне спиной, шагах в десяти. Дальше, увы, нельзя, пока не выставлен щит, хищник может напасть в любую минуту. Не сводя с ровной спины парня взгляд, кое-как поспешно проделываю необходимые гигиенические процедуры. От холода хочется пищать, но нельзя, если не хочу, чтобы парень обернулся.

Переодевшись в свежую одежду, благо рубашек и нижнего белья, за исключением бюстиков, племя моего бывшего жениха подарило несколько комплектов, быстро стираю то, в чем была сегодня. Спешу, у Аестаса наверняка чешется бок от высохшей крови, которую я не вытирала, — не до того было.

— Я все, — объявляю чуть погодя.

Чтобы не мешать парню, занимаюсь курицей. Общипать перья без кипятка сложно и, помучившись, грею воду прямо во фляге. К моменту когда Аестас вылезает из ручья, очищена половина. Он молча присоединяется ко мне, и в четыре руки птичья тушка быстро оголяется. Хоть и граф, а навыки выживания у него преотличные, по крайней мере, пока я им только восхищаюсь.

— Зажарим на вертеле?

— А есть другой выбор?

Граф пожимает плечами:

— Можно завернуть в листья и прикопать в золе, так вкуснее, но долго.

— Лучше пусть подгорит на палке.

Разговор не ладится. У нас. А вот наши желудки громко перекликаются… И мне ни капельки не стыдно.

Листья все же используем, запихав внутрь птичьей туши дикий чеснок, росший неподалеку от костра. Соль, к счастью, есть и у меня, и у Аестаса.

Когда ужин готов, граф магией тушит костер. И мы оказываемся в темноте, пока не вспыхивают созданные им же «светляки».

— Я поднимаю щит. Или тебе нужно в кустики?

— Нет, — поспешно качаю головой.

Даже если захочу, потерплю до утра или выйду, когда он уснет.

Озвучивать элементарные человеческие потребности… странно, что ли? Понимаю, что в условиях выживания необходимо забыть о стыде в определенных вопросах, но не могу. Одно дело жить на природе с родителями, другое — с малознакомым, как выясняется, парнем.

Птица вкусная и нашими общими стараниями, направленными на своевременное верчение импровизированного вертела, сочная. Легкий запах чеснока придает блюду пикантность. Курочка весила примерно килограмма три, и как мы ни голодны, но управляемся лишь с двумя третями.

После того как отделяю оставшееся мясо от костей и заворачиваю в широкие листья, Аестас тихо сообщает:

— А за нами наблюдают.

По спине ползет мороз.

— Кто?

— Сейчас узнаем.

Граф собирает кости на один лист и вышвыривает через щит, который, само собой, не пропускает только извне. Следом за подачкой невидимому зрителю летит рой «светляков». Уже знакомые нам хрюкопсы, как их называет Аестас, разбегаются прочь, не забыв расхватать угощение.

— А, этих нечего опасаться, — решает он и открывает свою сумку.

Мне же не по себе. Я забываю, что вокруг не старый добрый лес где-то на просторах Кронии, а Туманная долина. А еще начинает мучить вопрос: кого нам нужно опасаться по-настоящему? Кто может преодолеть щит боевика?

— Кстати, я показал тебе наших «спутников», чтобы не вздумала выбираться наружу одна. Буди меня, хорошо?

— Ладно. — Буркнув, тоже начинаю готовиться ко сну.

Спать я сегодня буду без комфорта. Мой спальный мешок из густого меха — в сумке у брата: тяжести в семействе Бладриз носят мужчины. Что ж, придется надеть на себя все, что есть, и укутаться тонким покрывалом, которое служило нам «столом» на земле.

— Что ты делаешь? — удивляется Аестас, когда я достаю свадебное орохорское платье.

— Одеваюсь в кружевную ночную рубашку, — иронизирую я.

Не думаю, что у парня есть запасное одеяло, а его собственное не возьму, даже если будет настаивать.

— Тебе не на чем спать? — догадывается Аестас и спокойно, словно разговариваем о погоде, предлагает: — Ложись со мной.

Мои глаза едва не выскакивают на лоб.

— У меня большое одеяло, укроет четверых, мы под ним и не встретимся, — добавляет он насмешливо.

И демонстративно медленно тянет его из сумки.

— Спасибо за предложение, я согласна.

Я не рафинированная аристократка, не собираюсь заставлять себя уговаривать.

Странное одеяло — тонкое и легкое. Граф, постелив половину на земле, второй предлагает укрыться. Оно действительно большое, и я почти не смущаюсь, когда укладываюсь рядом с парнем на расстоянии вытянутой руки.

— Одеяло теплое, хотя с виду хлипкое.

— Завернувшись в него, можно спать на снегу.

— А из чего оно?

— Из пуха гайруса, — шокирует Аестас.

Мне немного не по себе — это почти то же самое, что из человеческих волос… Уловив мое замешательство, он добавляет:

— Из пуха гайруса-животного, а не оборотня. Связала, кстати, моя бабушка.

— Замечательная вещь у нее вышла, твоя бабушка — мастерица и умница.

— Умница? — хмыкает Аестас. — Это ты пока с ней не познакомилась, заботливостью она может достать и святого покровителя.

Язык чешется спросить, с чего вдруг мне знакомиться с его бабушкой, но сосед по походной кровати уже ровно дышит. Могу только догадываться, как его изматывает путешествие в моей компании. Мало того что он постоянно начеку, чтобы какой-нибудь монстр не подкрался, так и я часто спотыкаюсь, ему приходится бдеть, чтобы успеть схватить меня за руку.

Послушав дыхание Аестаса, молюсь Создателю, чтобы мы выбрались из долины живыми. Потом считаю звезды, но сон не идет, вместо этого в голову лезут грустные мысли. И я не выдерживаю — делаю то, что обещала себе не делать. Я смотрю на браслет на левой руке и плачу при виде тусклых огоньков.

По просьбе Каррая артефакт, который во время игры в стрип помогает целителям быстрее установить, кто из членов команды нуждается в помощи, отец слегка доработал, добавив еще свойство отслеживания путешествующих. Камешки горят неярко — это значит, что моя семья, Каррай и оба Лайнета живы и здоровы, но при этом находятся далеко. Очень-очень далеко… Слезы бегут быстрее, как ни креплюсь.

Аестас прерывисто вздыхает во сне и переворачивается на бок, да так неудачно, что его рука оказывается на моей талии. Что-то пробурчав, он подгребает меня к себе поближе.

Слезы вмиг высыхают. И это называется «мое одеяло большое, мы под ним и не встретимся»? Облапил — и спит невинным сном младенца!

Попыхтев, смиряюсь с позой. Как-нибудь усну, но будить не стану, все же устал мой спаситель изрядно, и о ранении не стоит забывать.

Только сейчас в полной мере осознаю, что Аестас и вправду мой спаситель. Если бы не он, досталась бы я насекомому-переростку… Даже если бы совладала с эмоциями и чудом отбилась, все равно продержаться долго не сумела бы.

За размышлениями не замечаю, как подкрадывается дрема.

Будит четкое ощущение, что кто-то меня рассматривает, при этом чуть слышно вздыхая. Продолжаю дышать ровно и вспоминаю, где я и кто рядом. Гарден, который на самом деле Фрайд. И когда открою глаза, вместо светлых волос и синих глаз увижу черноокого брюнета.

А еще… еще, святая Виржия, я лежу у него на руке! Вот почему он вздыхает — я отлежала ему плечо!

Поспешно открываю глаза — Аестас отводит взгляд. Неужели все-таки он меня рассматривал? Впрочем, это логично — несостоявшаяся свекровь-степнячка сняла амулет, слегка искажающий черты лица. Я не стала красивей и не подурнела. Неуловимые изменения должны были вызвать сомнения у случайно встреченных людей из жизни Соннэи Бладриз, дочери изобретателя. Вызвать впечатление, что они обознались.

— Доброе утро. — Улыбнувшись графу, поднимаю голову с его руки.

— Привет, — улыбается Аестас. — Как спалось?

Прислушиваюсь к ощущениям… Удивительно, но эта ночь — самая спокойная с момента похищения и пробуждения в степи. Даже рядом с родителями я не спала настолько крепко — в кошмарах видела, что они снова исчезают. И вот они пропали, точнее, пропала я, а сплю ночью на удивление крепко.

— Хорошо…

— Я рад. Встаем или еще хочешь полежать?

— Нет! Хочу поскорее в путь.

Аестас перестает улыбаться:

— Как скажешь.

Завтракаем остатками роскошного ужина и горстью выданных в дорогу в поселении орохоро ягод. Сухие и кислые, из них получается отличный отвар, но, увы, котелки остались у основной группы, да и нет у нас времени варить похлебки и взвары.

Идем, делая небольшие остановки, пока солнце не входит в зенит. Обедаем вяленым мясом и твердокаменными лепешками. И снова в путь.

Дважды графу приходится уничтожать выводки мокриц, которые считают нас легкой добычей и оттого нападают. Один раз делаем крюк, когда поисковое заклинание позволяет предугадать встречу с иглоящером. Мне нравится, что мой спутник понапрасну не рискует и, если есть возможность, обходит опасность.

За два часа до заката мы выходим на опушку хвойного леса. И там… там впереди показывается магическая ограда!

— Перевал, Аестас! — Я возбужденно указываю на очевидное. — Мы дошли!

— Да, дошли. Только, Соннэя, я сразу не сказал…

Я не слушаю его, радуясь нашей победе. Когда находишься на тропе, ограда выглядит как легкая голубоватая дымка, отсюда — как три натянутые веревки, светящиеся синим.

Мое сердце бешено стучит в груди. Глупая надежда, что там, за силовыми линиями, меня ждут родные, подстегивает кнутом.

— Соннэя, стой! — сердится Аестас.

Куда там! Я бегу, перепрыгивая кочки, словно горная коза.

— Подожди!

Всего минуту назад едва переставляла ноги, теперь же лечу, не разбирая дороги.

— Шэйш! — ругается парень и вскоре догоняет.

Но не останавливает, позволяя первой проскочить через энергетическую стену.

Ой… Я больно ударяюсь о твердь. Что за… Я не могу перейти на тропу!

Когда неожиданное препятствие отшвыривает во второй раз, граф ловит меня и, удерживая, горячечно шепчет:

— Успокойся, Соня… Мы не можем пройти сквозь стену — она пропускает тех, кто на тропе, и не выпускает на нее из долины.

— Шутишь?.. Как это «не выпускает из долины»?!

— Какие тут шутки, Сонь? Это сделано для безопасности идущих. Нет, жители долины порой лезут к гарнизону через перевал. Но только из-за вышедших из строя накопителей, питающих стену.

— А как же наша группа? Наш отдых и ночевки в долине? Мы свободно сходили с тропы и возвращались на нее!

— Каррай — проводник, у него есть допуск. Он может делать временные бреши в ограде перевала.

Молчу, боясь сорваться и накричать на парня.

— Ты ведь узнал об этом не только что?

— Да.

— Почему не сказал мне сразу, что не сможем выйти из долины?!

— Зачем лишать тебя надежды раньше времени? И мы выйдем из долины, но не через перевал.

Я не выдерживаю — слезы сами бегут по щекам. Что теперь делать? Как быть?

— Аестас, зачем тогда мы вообще сюда шли?

— Идти вдоль тропы удобнее.

Удобнее? Да это будет как соль в открытую рану! Видеть практически безопасный, не считая «блуждающих окон», путь — и не иметь возможности им воспользоваться!

— Сонь, не плачь, на самом деле у нас все хорошо. Не плачь, и я тебя обрадую.

— Как? — спрашиваю без особого интереса.

— Предложу то, от чего ты не откажешься.

Хм, уже интересней…

— Здесь неподалеку есть то, о чем ты думала возле ледяного ручья.

Неужели купальня, опытная массажистка и большая чашка горячего шоколада?

— Не томи, пожалуйста!

— Озеро, в котором стараниями какого-то путника-мага среди холодных ключей бьют горячие.

Почти угадал мои мысли… Не скажу, что я захлопала в ладоши от счастья, но возможность поплавать потихоньку развеивает грусть.

Пока идем к водоему, вода в котором пригодна для купания даже весной, запасаемся мясом на ужин. Граф «воздушной сетью» ловит крыс, шныряющих прямо под ногами. Он утверждает, что это вполне съедобные хрисы, но узкая мордочка с острыми зубищами и длинный бесшерстый хвост выдают в зверьках крыс, пускай и другого вида, нежели городские.

Голод сильнее желания смыть грязь. И мы сначала жарим хрисов.

Аромат золотистых тушек с хрустящей корочкой примиряет с мыслью, что это полевые крысы. Главное, что вкусные.

Проверив заклинанием озеро на наличие живых существ, Аестас заявляет:

— Я первый купаюсь.

— С чего это вдруг? — возмущаюсь я, не сводя взгляда с водной глади, в которой отражается ярко-синее небо. — А как же правило пропускать вперед эрдесс?

— Не в Туманной долине. Заклинание обнаружило только мелких рыбешек, не нравится мне это. Поэтому я плаваю первый.

И парень поспешно сбрасывает одежду, совсем меня не стесняясь.

Прыгнув с бережка, в несколько мощных гребков он оказывается посреди озера, там переворачивается на спину и кричит:

— Вода замечательная!

Не получая разрешения присоединиться, томлюсь на песчаном берегу. Вокруг водоема тихо шепчут корабельные сосны. Солнечные лучи, пробившиеся сквозь ветви, приятно согревают спину.

Аестас вылезает из озера раньше, чем мне надоедает ждать.

— Меня не съели, иди купаться. Хотя, может, просто я невкусный?

— Ага, слишком жилистый, — со смешком отзываюсь я.

От графа сложно отвести взгляд — настолько прекрасно тренированное тело. Засмотревшись, забываю о желании поскорее окунуться в воду.

Плавные линии мускулистых плеч, широкая грудная клетка. Узкая талия и кубики пресса. Стыдливо обхожу взглядом территорию, закрытую черной тканью трусов. Крепкие ноги…

Поднимаю глаза — и встречаюсь взором с темными очами, странно, что меня пугала их чернота, сейчас они так напоминают звездное небо…

— Кхм… у берега вода холодней, — первым отмирает Аестас и хрипло добавляет: — Купаться лучше ближе к середине, где бьет горячий ключ.

— Спасибо за совет.

Я почти следую дурному примеру, начинаю небрежно стаскивать курточку — и вспоминаю о маленькой проблемке. Под туникой у меня ничего нет, орохоро полностью переодели невесту своего шамана, лишив бюстика. Не могу же я, как граф, купаться в одних трусах? Ведь белая тонкая ткань туники, намокнув, вмиг станет прозрачной.

— Аестас, у меня нет купального костюма, отвернись, пожалуйста.

— Конечно. — В голосе парня, как мне сдается, звучит облегчение.

Скрестив ноги, он садится спиной к озеру.

Местами берег крутой, и не везде видно дно из-за торчащих темных корней. Не люблю такие места — все время чудится, что там притаилась зубастая тварь.

Вхожу в воду по щиколотки — и словно тысячи ледяных ежей нападают на ступни.

— Ох!

— Иди скорее дальше, там теплее, — отзывается на мое восклицание граф.

И он не обманывает: озеро будто поделено на разнотемпературные зоны. Самая теплая на середине, где вода как парное молоко. Ноги давно не чувствуют дна, и я плыву, испытывая чистый восторг.

Все-таки молодец маг, превративший обычное озеро в чудо: можно купаться в любое время года, при этом рыбки не варятся в кипятке… Не представляю, как он это сделал, да и не хочется думать.

Наплававшись и немного подустав, переворачиваюсь на спину, как недавно парень. По небу передвигаются фигурные облака. Невольно вспоминается фраза о драконе и горгулье. Интересно, какое нужно иметь воображение, чтобы увидеть на небе крылатого ящера? Вон то худое облачко похоже на хриса, а рядом с ним — богомол…

Нечто холодное обвивает за бедра и дергает вниз. Я ухожу под воду, не в силах закричать — лицо накрывает что-то липкое.

Барахтаюсь, отбиваясь от существа, опутавшего меня. Оно тянет на дно. Я рвусь вверх. Воздух заканчивается… В какой-то миг хватка слабеет, и я выныриваю.

— Ай!.. — вместо имени вырывается тихий вскрик.

И ухожу под воду. Из последних сил упираюсь ногами в вязкую массу. Существо колышется, как кисель, и сильнее обволакивает мое тело. Сдавливает. Воздух вырывается изо рта пузырьками. Темнота…

— Соня… Соня!

Ледяная вода льется на лицо, а мне и так холодно.

— Не надо…

Ореол света мешает рассмотреть графа. Он обнимает, сдавливая почти так же сильно, как водяное чудовище.

— Что… где болит? — Аестас, путаясь в словах, ощупывает меня, торопливо скользя ладонями по мокрой коже.

— Я в порядке, клянусь…

Действительно, я почти не пострадала, не считая синяков.

Усадив меня на песок, парень отрывисто бросает:

— Тогда я сейчас.

И кидается в озеро. Ко мне запоздало приходит понимание: он хочет убить монстра. Страх — нет, ужас! — накатывает, когда смотрю на зеркальную спокойную гладь. Подчиняясь интуиции, отхожу от кромки воды подальше. Прислонившись спиной к сосне, сажусь и жду.

Озеро озаряется красным светом. Бурлит. И взрывается! Фонтаном выплескиваются вода и сизая слизь. Крупные куски подрагивающей плоти падают туда, где недавно сидела я.

Аестас выныривает из взбаламученной воды, как древний бог мести. Хладнокровное выражение лица кажется страшнее гневной гримасы. Огненным заклинанием он сжигает сгустки слизи. Затем оборачивается к озеру, и оно вспыхивает алозолотым пламенем. После, чуть пошатываясь, идет ко мне.

— Прости. — Граф опускается на песок рядом.

Пододвинувшись, чтобы и ему было удобно опираться о сосну, удивляюсь:

— За что?

— Я не увидел эту тварь, когда купался. — Голос парня срывается. — Ты могла погибнуть.

— Не принимаю извинений — ты не всевидящий Создатель… Кстати, что это за существо?

— Не знаю. Оно не живое, но и не мертвое, поэтому стандартные заклинания его не увидели.

— Так это что-то неизвестное науке?

— Да.

— Значит, возьмешь кусочек для зельеваров деда? — подкалываю с нервным смешком.

— Шэйш, не подумал! Они огорчатся, — притворно сокрушается парень. — Да еще и кладку яиц под водой сжег…

— Тогда ничего не рассказывай спецам герцога.

— Точно! Спасибо за идею.

Смотрим друг на друга и смеемся как сумасшедшие. Аестас прекращает первый. С самым серьезным видом он обнимает меня за талию и тихо признается:

— Не знаю, что бы я делал, если бы не успел…

Соприкосновение голых рук, мокрая ткань, облепившая тело. Мне немного не по себе — парень так близко и почти обнажен. Как и я сама. Но это не страх, нет. Это предвкушение чего-то неведомого, но безумно приятного.

— Что бы ты делал? — Состроив умное лицо, шучу по-черному: — Шел бы к гарнизону без обузы намного быстрее?

— Глупая… — И на грани слышимого: — Моя любимая глупышка…

Я застываю. И выдаю первое, что приходит в голову:

— Ты липкий.

— Ты тоже, — улыбается граф. — Идем купаться?

— Нет! Хватит с меня купаний.

Он утыкается лбом в мое плечо:

— Не в озере, в ручье. Только ледяном.

— Он прозрачный и маленький?

— Угу.

— Тогда идем! — Я решительно поднимаюсь на ноги.

Обмыть сероватую слизь, оставшуюся после объятий монстра, лучше как можно скорее, мало ли какие у нее свойства. Может, она кожу разъедает?

У ручья я почти забываю о приличии и меняю мокрую тунику на сухую, отвернувшись от парня. Оборачиваюсь и понимаю, что зря. Это я под впечатлением от встречи с липким чудищем, граф же собран и все подмечает. А в свете неожиданного признания я веду себя некрасиво…

Завершив гигиенические процедуры, мы продолжаем путь, невзирая на потрясение. Идем почти до заката, и не потому, что стараемся пройти большее расстояние, просто место для ночлега сложно найти. Один раз наталкиваемся на уютную пещерку, увы, занятую арахнидом. Паук не успевает напасть — Аестас выжигает гнездо вместе с хозяином. Такого противника нельзя оставлять за спиной — ночью проснется, учует оставленный запах и последует за нами…

Туманная долина полна хищников, но и на еду для них, а заодно и для нас тоже, она не скупится. Незадолго до остановки Аестас ловит змею. В сумерках хватает голой рукой! И пускай она, уснув, свернулась в выемке камня, для меня это сравнимо с подвигом.

— Крестомордник, — радуется парень. — У нас на ужин деликатес.

— А может, не надо? Вдруг отравимся?

— Не переживай, Сонь, змейка неядовитая и самая чистоплотная из ползучих — никогда не съест заболевшую крысу.

Слабое утешение, но хоть что-то.

Гада, покрытого стального цвета чешуей с более темной в виде креста на морде, Аестас не сразу убивает, оглушает заклинанием. И пока ищем место для ночевки, я смотрю на болтающуюся в руке парня тварь с опаской. А вдруг очнется и как грызнет его?.. К счастью, обходится.

И только когда разожжен костер, граф занимается змеей.

Отрубив голову, дает стечь крови, после чего сдирает шкуру и вынимает внутренности. И так он это ловко делает, что мне даже завидно.

Заметив мой интерес, парень сопровождает свои действия комментариями:

— Есть можно и ядовитых змей, они даже вкуснее. Их жарят, варят, тушат, солят, маринуют… Главное, не трогать голову, где находятся железы с ядом.

— На что похоже мясо?

— Скоро узнаешь, потерпи, Сонь.

Разделенного на порции гада граф жарит, нанизав на прутья. Мясо нежное, и пара кусочков подгорает.

Вскоре дегустируем блюдо, глядя друг на друга. Аестас жует, загадочно улыбаясь, я — предварительно помолившись Создателю и всем святым покровителям. Змеятина тает на языке, оставляя привкус запеченной с орехами в молочном соусе куриной грудки. Вкуснотища!

Парень довольно смеется, наблюдая, как я тянусь за новой порцией:

— Я счастлив, что тебе нравится.

— Мм… спасибо! Раз в сто вкуснее крыс в обед.

— Хрис, — поправляет Аестас.

— Угу, я так и говорю — крыс.

— Хорошо, — сдается он, — пускай будут крысы…

Спать ложимся, не загасив «светляк». Но свет не спасает от кошмаров — я не единожды просыпаюсь от собственного крика. Граф терпеливо успокаивает, хотя видно, как сильно он устал и хочет спать. Завидная выдержка, я бы себя давно придушила.

Утро застает нас обнимающимися. Просыпаюсь первой, и теперь уже я рассматриваю парня, лежа у него на плече. Подумать только, как пара дней наедине и притом в экстремальных условиях позволяет по-настоящему узнать человека. Умный, добрый, терпеливый, сильный и заботливый — это все о нем… А еще он ни разу намеренно не дал понять, что я ему нравлюсь не только как друг. Тактичность и благородство не позволяют зависимой от него девушке почувствовать чисто мужской интерес. Он готов защищать меня даже от самого себя.

— Доброе утро. — Черные глаза смотрят на меня настороженно.

— Доброе. — Подчиняясь странному импульсу, целую графа в щеку.

И быстро поднимаюсь, пользуясь его растерянностью.

Зачем я это делаю? Не знаю!

На мое счастье, Аестас ведет себя так, будто поцелуй — нечто само собой разумеющееся, о чем не стоит говорить.

Идем до обеда практически в молчании. Несколько раз приходится сворачивать — на пути мерцают «блуждающие окна». Они могут перебросить почти к самому гарнизону, а могут и в конец долины или вообще в заброшенный город.

— У меня две новости, — нарушает молчание мой спутник.

— Хорошая и плохая? Начинай со второй.

— Нет, обе хорошие. Первая — мы в дне пути от выхода из долины.

— О! Откуда ты знаешь?

Кивком головы указывает на «блуждающее окно», выплывающее из-за куста.

— Восьмая аномалия за три часа. Так бывает только вблизи от гарнизона.

— Ну а вторая новость?

— Твои родители, Лайнеты и спасенные маги уже в крепости.

— Уверен?! — Я не радуюсь, боясь поверить окончательно.

Аестас подворачивает рукав рубашки, демонстрируя браслет с ярким, мерно пульсирующим камнем:

— Каррай идет нам навстречу. Он телепортируется на небольшие расстояния, а это в аномальной зоне серьезный риск, значит, сильно спешит.

Парень раздраженно отводит черные пряди, упавшие на лицо. Да он нервничает! С чего бы это? И совсем не радуется, что Каррай возвращается за нами.

— Спешит, потому что отвечает за тебя перед герцогом? — И чтобы кое-что прояснить для себя, подкалываю: — А ты не очень-то рад скорой встрече с нянькой.

Граф искренне удивляется:

— Каррай торопится уж точно не из-за герцога, потому что отвечает только перед императором, как и всякий универсал… И да, он присматривал за мной, но никогда не был нянькой, свои ошибки я исправляю сам.

— Извини.

— Не за что извинять, пойдем, Соннэя.

Ближе к полудню Аестас, сбросив куртку, вскарабкивается на дерево, чтобы понять, куда мы забрели, отклонившись от перевала из-за очередного «окна». Я остаюсь возле неглубокого ручья, теряющегося в зарослях осоки.

Опускаюсь на поваленное, поросшее зеленовато-бурым мхом дерево, и машу парню рукой. Надеюсь, с высоты шести метров ему удастся увидеть нужный ориентир.

Выводящая звонкую трель птичка затыкается.

— Соня, щит! — страшным голосом кричит граф.

Вскочив, озираюсь в поисках угрозы. И когда вижу — щетинник веером вскидывает иглы на спине, — в испуге швыряю мощным «sectis». Невидимое лезвие разрезает тварь пополам. Да только иглы уже выпущены…

Граф возникает прямо передо мной. Толкнув, накрывает собой.

И вздрагивает, когда острые щетинки втыкаются в плоть.

— Зачем?! — кричу я из-под живого щита.

— Потому что люблю тебя…

От боли, жгущей огнем, Аестас издает стон. Один-единственный…

А я стараюсь позабыть на время о признании, чтобы сосредоточиться на том, что сейчас важнее.

— Не шевелись, иначе вырублю снотворным заклинанием.

— Хорошо… — Он подчиняется не споря.

Мне стоит больших усилий выбраться из-под неподвижного тела, чтобы не потревожить иглы паразита.

— Пока на кончиках щетин капсулы с ядом не раскрыты, есть шанс не допустить паралича.

— До паралича у меня около часа, нужно проверить, нет ли поблизости второго щетинника.

— Еще чего! — Окрик подкрепляю заклинанием обездвиживания.

Боевики такие упрямые… считают себя сверхсуществами… особенно этот.

Вначале проверяю щетинника — некоторые виды паразитов, рассеченные пополам, неплохо функционируют уже в двойном количестве, быстро отращивая недостающие органы. Но нет, этот любитель устраивать из человека колыбельку для своих детишек точно мертв…

Возвращаюсь к графу. Слезы мешают, и я успокаиваю себя заклинанием.

Семь — счастливое число, но не сегодня. Именно столько ядовитых щетин торчит в спине парня. Не толще гитарной струны, цвета старого серебра, они кажутся не слишком опасными, но это не так.

— Аестас, на первом курсе не изучают, как выводить яд щетинника…

— Я понимаю и не виню тебя, — перебивает граф.

И голос у него такой… как у человека, который смирился со своей участью, но ни о чем не жалеет. Мое сердце переполняют одновременно грусть и восхищение.

— Дай договорить! Мы не учили, как оказывать первую помощь при отравлении ядом щетинника, но меня заинтересовал случай вашего декана. И я нашла неклассический способ избавления от яда в книжке учителя моей мамы. Искуснику Орашу повезло немного больше, чем тебе, у него пострадала только рука. В тебе же семь игл, Аестас. Семь! Даже если не выдергивать, капсулы сами раскроются приблизительно через полчаса. И это много яда, очень…

— Говори прямо: я скорее всего умру?

— Прости… Поэтому предлагаю рискнуть, доверившись мне.

Граф глухо смеется:

— Какой риск, если выбора нет? Паралич и смерть или хоть призрачный шанс? Действуй.

Кусаю губы.

— Дело в том, что будет очень больно. И обезболивать нельзя — заклинание очищения плохо взаимодействует с другими.

— Я потерплю.

— Хорошо, тогда я снимаю обездвиживание. И прости, испорчу твою последнюю рубашку.

Получив разрешение, испытываю громадное облегчение. Как вдруг парень просит:

— Подожди, я должен кое-что тебе сказать.

— Давай чуть позже?

— Нет, этого «позже» может и не быть. — Аестас настроен решительно. — Соня, если не получится, заберешь мой браслет — по двум Каррай быстрее тебя найдет.

— Что ты мелешь?..

Он перебивает:

— Знай, я ни о чем не жалею. И снова бы закрыл тебя от щетинника.

— Глупый… — стону я. — Разве так можно?..

Я утаиваю, что целителю неизвестный ему яд легче вывести из собственного организма, нежели из чужого. Не говорю, потому что подобное признание приуменьшит благородный поступок Фрайда.

Руки дрожат, когда я разрезаю ткань заклинанием: ничто не должно мешать вытаскиванию игл и дальнейшим манипуляциям.

— Мамин научный руководитель Тилло Янкейль выпустил книгу по ядам с интересными и порой уникальными наблюдениями. — Я откровенно пытаюсь заговорить зубы Аестасу, чтобы хоть чем-то отвлечь от неприятных ощущений. — Он в зоне без магии спас от паралича двух боевиков, раненных щетинником. Любопытно, что способ лечения он придумал благодаря иномирцу, поведавшему, как у него дома справляются с укусами паука каракурта. Янкейль даже оставил чужое название метода — метод Мариковского… Хотя ученые так любят что-либо называть своими именами.

Рассказ сопровождается действиями. Подпалив комок сухого мха, по одной выдергиваю щетинки и быстро прижигаю ранки огнем. От нагревания высвободившийся из капсулы яд не всасывается, а разрушается.

Аестас неподвижен. Ни один мускул на спине не реагирует на боль от яда и ожогов. И мои руки перестают дрожать. Когда пациент уверен в целителе, новичку это придает сил.

— Легче вылечить ожог, чем разрушенный нерв… И если что-то останется в ране, оно гарантированно уберется заклинанием-антидотом широкого спектра действия.

Через четверть часа работа закончена. Остается ждать. Запретив парню подниматься, разрешаю только перевернуться на бок и кладу его голову себе на колени.

— С верхушки дерева ты ведь переместился ко мне с помощью амулета телепортации? — даю волю любопытству.

— Нет, в долине большинство артефактов не действует. Разве ты не заметила, что твоя магисса постоянно спит?

— Думала, она впала в спячку после «гостеприимства» орохоро… — И решаюсь предположить: — Раз это не амулет, выходит, ты универсал? И демоны искали и убивали в благословенных родах именно универсалов?

Я спрашиваю спокойно, устав поражаться. Да и куда уж больше удивляться?

— Ты такая любопытная… Но мне это нравится. Я не универсал, но могу им стать. Перемещения пока спонтанны и на небольшие дистанции. И да, древними артефактами может управлять только тот, у кого способности к разным видам магии.

Перемещения спонтанны? И все же ему удается закрыть меня собой…

— Раз я посвящена в тайну универсалов, поклясться о ее неразглашении? — предлагаю с готовностью.

Это уже рефлекс — давать зароки хранить чужие секреты.

Парень тихо смеется, и оттого, что повернут он ко мне лицом, по моему животу разбегаются мурашки щекотки. Вообще держать его голову на коленях так необычно и волнительно, что забываю, где мы, почему так сижу, а он лежит. Глупости, знаю…

— Не надо клятв, я уверен, ты умеешь хранить секреты.

Проходит час, и я разрешаю графу двигаться. Не дышу, пока он медленно переворачивается и наконец встает на ноги. Да! Он не парализован!

Я плачу от облегчения и счастья. Как же много я плачу в Туманной долине… Наверное, из-за близости женских дней.

— Соня, успокойся, все хорошо. — Граф обнимает меня и гладит по спине и плечам. — Все обошлось…

Когда я перестаю всхлипывать, он вдруг опускается на колено:

— Мэрайя Соннэя Бладриз, я, Аестас Эйлерт Фрайд из рода Монтэм, люблю вас всем сердцем и душой и прошу стать моей женой.

Испуганные мысли устраивают хаос в моей голове.

А если это не любовь, а благодарность за спасение? Что, если одумается потом? А что скажут знакомые в академии, которые записали мне в женихи Гардена? А если меня не примет герцог? Так же сильно я люблю Аестаса, как он меня, что смогу выдержать осуждение его рода? Ох, а я люблю Аестаса?..

Прислушиваюсь к тому, что говорит сердце. Да, я люблю!

Тогда к шэйшу все сомнения!

— Аестас Эйлерт Фрайд, я согласна.

Чернильно-черные глаза моего боевика вспыхивают радостью:

— Я могу поцеловать невесту?..

Не говорю «да». Я просто делаю шаг вперед.

Под рукою ошалело бьется сердце Аестаса в унисон с моим. Самый нежный и самый нетерпеливый, самый бережный и самый страстный поцелуй кружит голову и подкашивает ноги. Ради этих минут стоит потеряться в Туманной долине.

Губами касаясь волос над моим ухом, Аестас спрашивает заботливо:

— Соня, замерзла?

От волнительно-щекотных ощущений щурюсь, как довольная кошка:

— С чего бы мне замерзнуть? Ты отдал мне свою куртку, вдобавок обнимаешь. Это ты скорее всего замерз.

— Нет, кровь гайрусов горяча.

— Это хорошо, должны же быть от нее плюсы, а не только минусы.

Граф со всей серьезностью признается:

— С твоим появлением в моей жизни как раз одни плюсы и остались.

Вскоре после возвращения из Туманной долины мне была доверена страшная тайна полукровок. По-настоящему страшная, без преувеличений. Когда я ее узнала, долго не могла уснуть, все представляла неприятности, которые могли произойти с Аестасом.

Странный выверт природы: дети гайруса и человека зачастую не могут обращаться в зверей, сохраняя при этом быструю регенерацию, силу и скорость первого, но зато получают одну неприятную слабость: капелька меда улирских пчел действует на них, как приворотное зелье. Слава святым покровителя, что хоть временно! А так как ароматный мед часто используют в десертах, полукровкам приходится туго. Единственное спасение, кроме диеты, — это подлинная любовь. Полукровка, у которого есть истинная пара, больше не реагирует на коварную сладость.

Неудивительно, что герцог встретил меня ласково и принял выбор внука безропотно. Уж лучше я одна, не самая плохая партия, дочь изобретателя, чем возможные толпы авантюристок, которые открывают охоту на наследников с подобной «аллергией», стоит им о них узнать.

Проведя по холодным пальцам парня, решительно заявляю:

— Может, кровь у тебя и горячая, но пора спускаться, иначе кое-кому придется обращаться к целителю с насморком.

Аестас хмыкает, шевеля дыханием мои волосы на виске:

— Повезло мне, что близко знаком с одной милой, отзывчивой целительницей… Если тебе тепло, Сонь, давай еще немного постоим.

— Ладно, если настаиваешь. До ужина почти три часа, можно не спешить.

Па самом деле уходить с дозорной башни не хочется ни мне, ни ему. За те полдня, что гуляем, это единственное укромное место, которое мы нашли. Тут можно свободно обниматься, не привлекая любопытные взгляды прохожих.

В Вышеграде привыкли, что студенты-маги ведут себя слишком вольно со своими подругами, порой серьезно нарушая правила приличия. Но ни граф, ни я не относимся к такой категории ребят. Особенно блюдет мораль Аестас, переживая, чтобы на меня никто недобро не косился.

Стоя в кольце надежных рук жениха, я смотрю вдаль, за городскую стену. Поля убраны и желтеют колючей стерней. Осень уже вступает в свои права в приграничье. Время увядания природы и грусти человека…

Лето заканчивается, а с ним и каникулы. В академии занятия начнутся через двенадцать дней. Оставшееся время мы с Аестасом стараемся по возможности не расставаться. Вот только у каждого есть свои дела: несколько часов в день он помогает деду, постепенно обучаясь управлению герцогством, а также тренирует магические способности с Лайнетом. Я же пропадаю в родовой библиотеке Монтэмов, в которой готова и ночевать, если бы разрешили. Но после того как нечаянно уснула там в кресле, с книгой на коленях, эрдесса Паолина, дальняя родственница герцога, теперь каждый вечер заходит ко мне в спальню с проверкой. Старая дева, она слишком рьяно исполняет свои обязанности временной дуэньи. В тот раз она посчитала, что я ждала в библиотеке жениха, назначив ему там свидание, и всполошилась. Теперь она настороже, в замке не оставляет нас одних. На редкость упрямая и вредная женщина, но если бы не ее присутствие в резиденции герцога, родители не позволили бы мне остаться в Вышеграде.

Кто-то назовет меня странной: я столько усилий приложила, чтобы вытащить родителей из орохорского плена, но не пожелала поехать с ними домой на лето. Эх, ничего не могу с собой поделать… Чувства к Аестасу сильнее дочерней привязанности. Побыв рядом с родителями почти месяц, пока они отдыхали после перехода через Туманную долину, я осталась в Вышеграде, когда они засобирались в столицу.

Они не хотели возвращаться в Пандур. Но, увы, за время их отсутствия накопилось слишком много дел, чтобы их игнорировать, а у отца еще имелись и обязанности перед императором. Предстояло поставить службу безопасности в известность о ловушках на магов, которые научились ставить орохоро. Шаманы просто-напросто изрисовали магическими знаками часть пути, по которому ходят торговые караваны в Ирдию, тем самым превратив его в сонную ловушку. Она срабатывала мгновенно, стоило путешественникам оказаться внутри нее. Маги валились с ног, засыпая и толком ничего не понимая. Не ожидая подвоха, они не успевали поставить щит против сонных чар. Отец, разумеется, уже придумал, как больше не допустить подобное. Мощнейшие амулеты против сна — простой и недорогой выход.

Вечернее солнце золотит горизонт. Порыв ветра с севера, со стороны гор, взметает выбившиеся из косы волосы. Холодно, несмотря на мой плащ и куртку жениха. Ох, если мне холодно, то каково ему?.. Аестас точно простынет!

— Все, хватит нам тут стоять, — строго заявляю жениху. — И ты, вероятно, продрог до костей, но молчишь?

Аестас с готовностью кивает:

— Я превращусь в сосульку, если ты меня не отогреешь поцелуем.

— Поцелуем обычно расколдовывают.

— И это тоже.

— Только в сказках, любимый…

Теплые губы парня накрывают мои, не давая договорить. Я обнимаю его за плечи, помня, что даже от невинного поцелуя с ним у меня подкашиваются ноги.

Ох, святая Виржия, как же я схожу по нему с ума! Думаю постоянно… Иногда даже не сплю ночью. Или просыпаюсь из-за смущающих снов с его участием…

Через несколько минут спускаемся с дозорной башни на плац. Заместитель начальника городского дозора отдает приказ дежурному боевику подняться туда, где только что были мы.

Здорово быть невестой наследника герцога Монтэма. Обычную студентку к башне и близко не подпустили бы, не говоря уже о разрешении туда подняться. А так — я захотела посмотреть, что за городской стеной, и Аестас на следующий же день исполнил мое желание.

Сидя в карете, везущей нас к замку Монтэмов, мы говорим о будущем учебном годе, последнем для парня и втором для меня. Жаль, что есть правила, предписывающие Аестасу жениться после окончания обучения и практики. Три года… Целых три года! Так долго ждать!

Ох, кажется, я становлюсь испорченной? Думаю постоянно о женихе, о его объятиях и поцелуях, об откровенных взглядах и смущающих комплиментах…

— Ты как? В порядке? — спрашивает, чуть нахмурившись, он. — Готова взглянуть в глаза своему страху?

— Да не боюсь я твоего дяди, честное слово. Он просто мне неприятен после того, что случилось с Корицей по его вине.

Вообще-то, не напади на куртизанку мать Гардена, я бы все равно недолюбливала графа Эктора. Потому что мужчина, который причиняет боль женщине, пускай и с ее согласия, самое настоящее чудовище.

И этот монстр сегодня должен вернуться. Его опала заканчивается, а значит, показной блюститель морали вновь начнет свои рейды по борделям… Эх, начни он с себя, как было бы чудесно!

В карете сидим рядом, обнявшись. И это так здорово — держаться за руки, чувствовать тепло друг друга.

Я не сильна в архитектуре, и мне сложно правильно описать замок Монтэм. Единственное, что приходит в голову, это сравнение со здоровенным воином. Эдаким здоровяком, у которого бугрятся мускулы плечевого пояса, широченная спина, мощные пластины мышц на груди, непробиваемый пресс, крепкие ноги, но при этом он очень высок, и оттого впечатления, что он неповоротлив и грузен, не возникает.

Таков и замок Монтэм. Мощный, из светло-серого камня, он стоит на крутой горе. Когда карета идет вверх по спиралевидной дороге, ее часто перекашивает так, что тот, кто сидит на сиденье со стороны кучера, может упасть на тех, кто устроился напротив. Подозреваю, что, когда я впервые ехала в резиденцию герцога, Аестас специально не сказал об этой особенности пути и с радостью принял меня в свои объятия, когда я на него упала в начале подъема.

Толстые, высокие стены, несколько кордонов охраны — дед Аестаса не экономит на безопасности. Уверена, замок выдержит длительную осаду, ведь в его стенах много хозяйственных построек, разбит огромный сад, бесчисленное количество грядок с овощами и целебными травами, которым не дает завянуть армия садовников и магическая система полива. Несколько источников вдоволь обеспечивают водой весь замок и не пересохнут пару веков точно.

Под своды замка вступили, когда до ужина осталось меньше часа, неудивительно, что эрдесса Паолина встретила меня алчным взглядом давно не кормленной сторожевой собаки. В ее понимании девушка должна готовиться к семейной трапезе, как к балу в императорском дворце: примерить бессчетное количество нарядов, соорудить несколько вариантов прически, прежде чем выбрать одну. Не знаю, откуда у нее такие сведения, если она не была представлена императору?.. И все-таки в ее глазах я была неправильной невестой будущего герцога.

Быстро сменив прогулочный наряд на нежно-голубое платье и переплетя косу, спускаюсь вниз, в малый трапезный зал. Здесь члены рода Монтэм и их близкие друзья собираются, когда нет чужаков, — стол рассчитан на тридцать персон.

— Добрый вечер, — приветствую собравшихся.

Дуэнья окидывает меня придирчивым взглядом и неодобрительно поджимает губы. Единственное на мне украшение, кроме защитных амулетов, — это переливающаяся оттенками фиолетового магисса. Открыто критиковать одежду и отсутствие драгоценностей, да еще в присутствии жениха, пожилая эрдесса не решается. Но знаю точно: наедине обязательно подпустит парочку шпилек.

Любой выбранный мной наряд ей не угодит после того, как я отказалась от ее услуг камеристки. Научившись справляться со всем самостоятельно за время учебы в ВАМП, я не хочу кого-либо подпускать к себе, благо сейчас корсеты носят только модницы и те, кто не может похвастаться хорошей фигурой.

— Очаровательно выглядишь, Соннэя, — помогая занять место за столом, произносит Аестас.

— Поддерживаю брата, миленькое платье, Сонь, — отзывается Ричард Лайнет.

Гарден молчаливо кивает, соглашаясь с парнями. В последнее время он немногословен и печален. Его взгляд потух, когда он узнал о смерти матери.

Я хотела бы ему помочь, но как? Мы так и не стали друзьями. В черной одежде, вечно хмурый, он кардинально изменился, по словам Аестаса. Склонна ему верить, ведь настоящего Эйнара Гардена я так и не узнала.

А хуже всего, вывернув душу наизнанку, трагедия сказалась и на его магии. В нем неожиданно проснулся дар некромантии. И кузен моего жениха решил, что это знак свыше: ему нужно перевестись на другой факультет. Как ни отговаривали его близкие, Эйнар упрямо стоял на своем.

Ужин подают с появлением герцога Монтэма.

— Твой отец задерживается в пути, — сообщает он, глядя на мрачного внука.

Тот безразлично пожимает плечами:

— Я не расстроюсь, если он вообще не появится.

Отношения между графом Эктором и его внебрачным сыном, и так натянутые, ухудшились в несколько раз после смерти целительницы Зоэль. А учитывая, что стало известно о наклонностях отца, Гарден теперь и вовсе смотрит на него с брезгливостью.

Когда подают десерт, слуга объявляет о прибытии графа Рубера Умана Эктора.

Сиятельный эрд незамедлительно является в малую трапезную. И не один — к нему пугливо жмется симпатичная девушка в дорогом, но подчеркнуто строгом зеленом платье. Без капли косметики, ее лицо сияет свежестью, темно-русые волосы собраны в аккуратный пучок. Ее можно назвать мышкой, если бы не женственные формы.

Девушка тихонько стоит, не смея поднять взгляд. Память играет со мной злую шутку: я ее точно где-то видела или кого-то похожего на нее. Могу похвастаться хорошей памятью на схемы и заклинания, но никак не на лица.

Мне становится горько: граф Эктор не горюет о матери своего сына и об изувеченной любовнице. Больше того, он огорошивает присутствующих:

— Отец, я женился.

Гарден резко вскидывается. В его синих глазах вспыхивает удивление, приправленное ненавистью.

— На ком? — спокойно спрашивает герцог.

— Моя жена Эния Эктор, — представляет его сын свою спутницу.

Та неловко кланяется свекру, все так же не поднимая глаз.

— Просто Эния Эктор?

Невозмутимость владетеля северных земель обманчива. Со своего места, а я сижу по правую руку от хозяина дома как почетная гостья, вижу, как белеют костяшки пальцев, сжимающих столовый нож.

— Эния получила титул после замужества, — с кривой усмешкой ставит в известность отца граф.

— Значит, она простолюдинка? Удивлен твоим выбором, мой заносчивый сын.

— Ты женился на девушке, у которой в предках нет длинной вереницы аристократов? Когда моей матери сказал, что никогда этого не сделаешь? — тихо-тихо произносит Эйнар.

Мне становится страшно: если никто не вмешается, сейчас произойдет непоправимое.

— Твоя мать не была девственницей, когда мы с ней встретились, — все так же улыбаясь, сообщает граф. — Смысл на такой жениться?

Его внебрачный сын вскакивает из-за стола, с грохотом переворачивая стул. Успевает сделать пару шагов, но тут отмершие ребята хватают его за руки.

— Тихо, Эйнар, успокойся! — велит Аестас. — Он тебя провоцирует!

Ричард хлопает бледного от гнева парня по спине. Тот, мотнув головой, цедит сквозь зубы:

— Я в порядке, всего лишь хочу прояснить для себя одну ситуацию.

Аестас и Рич его отпускают, и Эйнар сокращает дистанцию между отцом и собой:

— То есть ты женился на простолюдинке, тогда как моя мать никогда не была достойна стать твоей женой?

— Ты правильно меня понял, сынок.

Это «сынок» звучит на редкость гнусно, издевательски.

— Рубер, ты помнишь, что в свете последних событий я против твоей женитьбы на ком-либо? — с жалостью глядя на новоявленную сноху, произносит герцог Монтэм. — Я предупреждал тебя, что лишу наследства, если ослушаешься?

— Нет, отец, ты не сможешь лишить меня наследства. — Пауза и злорадное: — Потому что я уже от него отказался.

В руке похожего на черного падальщика мужчины вспыхивает синее пламя. Погорев пару мгновений и затухнув, оно превращается в белый свиток.

— Держи, сын. Граф Эктор теперь ты.

Эйнар, с презрением глядя на протянутую руку, с горечью уточняет:

— Подачка? Или откупаешься от меня? По твоей милости я лишился матери, считаешь, титул уменьшит мое горе?

— Нет, не подачка, дар моему первенцу, — серьезно произносит бывший граф. Обведя взглядом всех присутствующих в трапезной, он добавляет: — Я навсегда уезжаю в Тристенсен, этот город мой по праву рождения, подарок моей бабки. И я не жду вас в гости, никого не жду. Я не хочу больше вас видеть, не ищите встреч со мной.

Пока его родственники переваривают выдвинутое требование, я думаю о словах, на которые никто не обращает внимания. «Дар моему первенцу»…

Глядя на Энию, мысленно рисую схему диагностирующего заклинания. Амулета с защитой от целителей на ней нет, и я с легкостью определяю беременность. Плоду идет пятая неделя. Так вот почему он на ней поспешно женился! Какой кошмар… Лишь недавно произошла трагедия с Корицей, а он заделал ребенка уже другой девушке…

Минутку. А другой ли?..

Как громом пораженная, пристальней всматриваюсь в лицо девушки. Если представить ее с темными тенями на веках, рыжеватыми прядями в волосах и старше на несколько лет, то она — вылитая Корица из «Сада Фло»! Маги-косметологи творят чудеса, а если вспомнить, что куртизанке полностью восстанавливали кожу…

— Корица?! — выдыхаю я потрясенно.

Жена бывшего графа Эктора испуганно вскидывается и прячется за спину мужа. Тот бросает на меня недовольный взгляд.

— Вы ошиблись, эрдесса, меня зовут Эния, — жалобно произносит моя старая знакомая, выглядывая из своего укрытия.

Ее супруг зло щерится, но подчеркнуто вежливо спрашивает:

— Теперь я могу отбыть в свои владения, отец? Вопросов ко мне больше нет?

— Ты изменился, Рубер, — тихо роняет герцог Монтэм.

Его младший сын словно не слышит.

— Что ж, раз вопросов нет, повторю: я не хочу видеть никого из вас в своем городе.

Развернувшись и схватив Корицу под руку, он покидает трапезную.

— Соннэя, ты не ошиблась? Это действительно та куртизанка, на которую напала моя мать? — с тревогой в голосе спрашивает Гарден.

— Сожалею, Эйнар. Да, это она…

Члены рода Монтэм выглядят пришибленно. Такое ощущение, что нам всем вылили на голову помои и сказали, что сами виноваты. Бывший граф ведет себя так, как будто это он невинно пострадал из-за семьи, его бросила мать Гардена, а отец оказался извращенцем. Страшный человек — свои прегрешения бессовестно взваливает на плечи других.

Эйнар, внезапно получивший наследство раньше времени, высказывает общую мысль:

— Он легко отказался от матери своего ребенка ради куртизанки.

Пряча полный боли взгляд, он направляется к выходу.

Аестас бросается вдогонку, но дед останавливает его:

— Не надо. Он сам должен совладать с эмоциями, пережить разочарование и принять случившееся.

После странного разговора десерт никому не лезет в горло. Нет, вру. Эрдесса Паолина, возбужденно блестя глазами, уписывает ореховый торт за обе щеки. Поражает противоречивость ее натуры: набожная старая дева, а любит сплетни.

После ужина парни решают размяться. Без Эйнара, который, закрывшись в своих покоях, никого не желает видеть.

Я же под бдительным присмотром дуэньи выбираю книгу в библиотеке. Однако мне не до чтения. Вот уже несколько дней беспокоит тревожное открытие: жених все чаще пропадает в тренировочном зале. Дойдет до того, что он там устроит опочивальню.

Причину, по которой Аестас тренируется до изнеможения, узнаю, однажды подслушав его разговор с Ричардом. Ему предстоит трехлетнее воздержание. Три долгих года… А ведь он молодой мужчина, у которого до меня были подруги. В «Сад Фло» или другое заведение подобного типа он не пойдет, со мной дальше поцелуев заходить не планирует.

Как целительница я понимаю, что ситуация складывается опасная. Некогда господин Херт просветил, что для боевика неудовлетворенность чревата: он теряет концентрацию и совершает непростительные ошибки.

Что же делать? Только взять ситуацию в свои руки, особенно когда ты на многое готова ради любимого мужчины… Ой, я обманываю саму себя! Перейти к физической стороне любви не терпится мне самой. После Туманной долины, когда я засыпала в объятиях графа, после его будоражащих кровь поцелуев трудно сохранять чистые помыслы.

По закону я уже совершеннолетняя, по целительским показателям также считаюсь готовой к рождению детей. С наследником, разумеется, лучше пождать, а вот со всем остальным…

Решено. Ночью я соблазню слишком правильного жениха. Собственная смелость приводит меня в восторг.

«Укладываю» в свою постель иллюзию, чтобы не попасться эрдессе Паолине. Она слабая магичка, поэтому ничего не поймет, даже если подойдет на расстояние шага. Главное, чтобы не попыталась разбудить обманку.

В полночь, затянув потуже пояс ночного халата цвета летнего рассвета, я крадусь к спальне графа. Тишину в коридоре нарушает потрескивание неярких магических светильников, висящих на стенах. Чем ближе спальня Аестаса, тем чаще сердце замирает в груди, чтобы через миг забиться пойманной птицей. От былой смелости одни остатки, и только мысль о том, что поступаю верно, не дает отказаться от затеи.

Подойдя к двери, слышу приближающиеся звуки легких шагов. И я без стука врываюсь в покои жениха.

— Соня?.. Что случилось? — тревожится, приподнявшись на локте, Аестас.

От вида полуобнаженного жениха перехватывает дыхание. Немного сонный, расслабленный, такой близкий…

Отчаянно храбрясь, ныряю в теплую кровать и нежно его целую. Он удивлен, но с готовностью отвечает.

Что еще необходимо делать, не представляю. Природа должна взять свое, но почему-то не берет.

— А ты меня только целовать будешь? — с непонятной обидой интересуюсь у Аестаса.

Он хмурит брови:

— А должен что-то еще? Постой-ка, ты пришла ко мне затем, чтобы…

С облегчением киваю. Наконец-то доходит до него!

— Позволь узнать, почему ты решила прийти именно сегодня?

— Я тут подумала, что три года до свадьбы — слишком долгий срок…

— И почему же ты так решила, любимая?

Признание вырывается само собой:

— Ты сказал Ричу, что теряешь голову при виде меня, не можешь думать ни о чем другом. А я не хочу, чтобы ты пострадал из-за невозможности сконцентрироваться.

Аестас поражен, мало-помалу он выпытывает у меня все:

— Так ты меня пожалела? Боишься, что не могу сосредоточиваться на заклинаниях? — Его губы подрагивают, готовые растянуться в улыбке. — Сонь, ты чудо!

Он не просто улыбается, он смеется надо мной! Притом уткнувшись лбом в мое плечо. Обидно ли? О да, реакция оскорбительна… Соблазнение провалилось с позором.

Отсмеявшись, Аестас жарко целует. И шепчет:

— Любимая, я не могу лишить свою невесту первой брачной ночи и благословения святого покровителя. Я буду ждать сколько потребуется.

Я смотрю в его черные глаза и понимаю: он не обманывает. И в душе просыпается гордость, что у меня самый бережный и любящий жених.

И до раннего утра я крепко сплю в его объятиях. Счастливая и умиротворенная.

На рассвете, чудом не попавшись кому-то из слуг, возвращаюсь в свою спальню. Иллюзия — сладко сопящая Соннэя Бладриз — все так же активна, никто не заметил, что я не ночевала в своей спальне.

Если жених наступает на горло собственным желаниям, это серьезнее любых клятв в любви. Считается, что невеста, не утратившая чистоту, получает дополнительное благословение: святые покровительницы возьмут опеку над ее женской долей, и беременность и роды будут протекать благополучно и легко.

На завтрак иду, едва ли не напевая, и по лестнице спускаюсь, вообще перепрыгивая через ступеньку.

В залитой солнцем малой трапезной пока только герцог Монтэм. Ему не свойственно приходить первым, обычно он опаздывает. И потому нарушение традиции слегка настораживает.

— Доброго и светлого, эрд Уман!

— Доброе утро, Соннэя. Как спалось?

— Спасибо, хорошо. А вы как себя чувствуете? Не забываете принимать натощак настой, который вам прописал целитель?

После длительного приема горечавки лазурной герцог вынужден пить особый настой на основе стосила и десятка менее редких трав. Регулярно, не пропуская ни единого приема, только так к нему в полной мере вернется магия.

— Как же я могу забыть о лекарствах, если в замке есть столь строгая целительница?

Моя улыбка вянет, когда дед Аестаса, посерьезнев, произносит слова, которые словно ледяная вода за шиворот:

— Милая Соннэя, вы ведь помните, что Аестас не может жениться на вас, пока не закончит академию и не пройдет практику?

— Я все помню, эрд Уман.

— Вы готовы терпеливо ждать? И не настаивать на брачной церемонии?

— Поверьте, я не подгоняю Аестаса со свадьбой, — отвечаю чуть слышно, мысленно ругая себя за неосторожность.

Неспроста он завел этот разговор! Ой, неспроста! Шаги, которые вчера слышала… Выходит, это был герцог? И он видел, как я кралась к его внуку? Похоже на то.

Можно не гадать, что он теперь обо мне думает. Но мне не стыдно, и вины за собой не ощущаю. Я совершеннолетняя, могу сама себя обеспечить и не гонюсь за титулом жениха. Мне ничего не нужно от него, только любовь.

— Мне нравится, что у внука будет благоразумная жена, — заявляет довольный Монтэм.

На этом наш странный разговор завершается — в трапезную входят Аестас и Ричард.

После подачи второго блюда понимаю, что поспешила с выводом о прекращении странностей. Герцог задает малопонятный вопрос внуку:

— Аестас, ты помнишь, что произошло с Александром Отважным, четвертым герцогом Монтэмом?

Мой жених давится кусочком рыбы. К счастью, быстро откашливается и целительская помощь ему не нужна.

— Дед, разве можно говорить о таких вещах за столом? — с укоризной произносит он.

— А что тут такого? — удивленно вскидывает брови герцог. — Жизненная ситуация может повториться с порывистыми, несдержанными молодыми людьми.

Почему у меня такое ощущение, что он намекает на мою ночевку в спальне жениха? Или это совесть проснулась, раз во всем вижу скрытый укор?

— Зачем мне вспоминать о перипетиях жизни предка? Не вижу причины, — невозмутимо возражает Аестас.

— Как скажешь, внук, как скажешь…

Тем не менее после завтрака жених уходит к деду в кабинет. Я мучаюсь в догадках, думая, о чем они разговаривают и что за история приключилась с Александром Отважным, раз о нем вспоминают.

Удовлетворить любопытство не получается — покинув кабинет герцога, Аестас отправляется в город и возвращается поздно ночью. Все это время я не грызу ногти в нетерпении только потому, что помню, как некрасиво, если у целительницы неухоженные руки.

Хочу попытать Эйнара, куда отправили его кузена и чем знаменит Александр Отважный, но новоявленный граф не выходит из своих покоев. Ричарду, к сожалению, история чужого семейного древа известна плохо.

Забываюсь тревожным сном после полуночи прямо в кресле у камина. И вскоре просыпаюсь, потому что кто-то забирает из рук справочник по травам Ирдии.

— Извини, не хотел тебя будить, — сокрушается Аестас. — Надеялся, что смогу осторожно уложить в кровать.

— Давай сделаем вид, что я еще сплю? — предлагаю лукаво.

Усмехнувшись, жених включается в игру. Аккуратно перенеся на разобранную постель, укрывает одеялом и собирается уйти.

— А поцеловать?

Он наклоняется — и я коварно дергаю его на себя. Обхватив парня за талию высвобожденной из-под одеяла ногой, заявляю:

— Все, теперь ты мой пленник, не отпущу до утра.

— Хорошо, уговорила. — Жених устраивается рядышком. — Только, чур, будем спать. Завтра тяжелый день.

Сонливость вмиг слетает.

— Почему? Случилось что-то плохое?

— Случится. И хорошее.

Односложные ответы сердят.

— Не томи меня, пожалуйста!

Ласково отводя с моего лица прядь волос, Аестас ошарашивает:

— Меняю рассказ на свободу. — И прежде чем начинаю дуться как мышь на крупу, добавляет: — Тебе нужно выспаться, а я буду только мешать. Пообещай, что позволишь магиссе усыпить себя.

Бабочка, светящаяся в полутьме, тотчас снимается со стола и подлетает к нам. Врут, когда утверждают, что магиссу настраивают на одного человека. Ничего подобного! Эта слушается и того, кто ее мне подарил.

После дня ожидания торговаться нет сил, и я соглашаюсь.

— Соня, завтра состоится наша свадьба.

— А?..

— Разрешения не спрашиваю.

— Почему, Аестас?

Нависающий надо мной жених ласково целует в уголок губ:

— Потому что ты согласилась стать моей женой еще в Туманной долине.

— Нет, я не о разрешении, а о сроке свадьбы! — объясняю нетерпеливо.

Несколько секунд он дразнит молчанием.

— Аестас! Так нельзя, я помру от любопытства!

— Тихо, Сонь, а то ползамка сбежится на твой крик и свадьба состоится уже ночью, — подтрунивает он.

Я пыхчу, как оторванный от миски с молоком ежик, и жених, легонько щелкнув по носу, соизволит прояснить ситуацию:

— У нас будет две свадьбы. Первая — тайно, в доме святой Виржии, покровительницы женщин. Вторая — как полагается, через три года, в столичном храме Создателя. Деду не по нраву наши совместные ночевки, он переживает, что история может повториться.

— История Александра Отважного?

— Да. Предок решил отдать долг Отчизне, прежде чем повести невесту в храм. И пропал в горах. Девушка верила, что он жив, но вынуждена была выйти замуж — у нее стал расти живот…

Я ахнула:

— Она ждала от Александра ребенка?

— Да. Ее супругом стал младший брат Отважного, который не мог оставить в беде будущую мать наследника рода Монтэм. За два года, что они прожили вместе, чужая невеста стала любимой женой. И когда Александр вернулся, его ждала неприятная неожиданность.

— Бедный…

— Недальновидный, — поправляет Аестас. — Нужно думать о своей женщине, прежде чем отправляться на подвиги. Женись он на ней хотя бы тайно, после его исчезновения девушка могла бы предъявить брачную метку и дождаться его возвращения, спокойно растя их сына.

— Чем закончилась история?

— Если опустить рассказ о метаниях троицы, то отказом Александра от титула в пользу брата.

— Грустная история.

— Зато очень поучительная. Я удовлетворил тебя, моя любопытная?

Как-то двусмысленно звучит фраза, но я, промолчав, киваю.

— Тогда спи, Соннэя.

И, одарив целомудренным поцелуем в лоб, он уходит. Магисса же, пользуясь тем, что я задумчива и невнимательна, пикирует на подушку. И через считаные секунды я против воли засыпаю.

Утро начинается с паники. Я не знаю, что мне надеть на церемонию! И это притом, что гардероб обновила сначала вместе с мамой, обойдя лучшие магазины готовой одежды, затем расстаралась портниха, обшивающая семейство Монтэмов. Она так радовалась возможности шить для девушки, а не только скучные одеяния для мужчин, что перестаралась. Сдается мне, в академию смогу ходить, каждый день надевая под мантию новое платье.

Мечусь я от полки к полке, от вешалки к вешалке, пока не вижу ЕГО. Экспериментальное платье из видоизмененной магией ткани. Днем простое, но элегантное, а при искусственном свете изумительно прекрасное. Цвета аметистов, вечером оно покрывается серебряным растительным орнаментом и десятками сверкающих бабочек, которые, кажется, вот-вот взмахнут крылышками и слетят с материи.

Немного успокоившись, даже заставляю себя позавтракать, а затем и пообедать.

Дуэнья что-то чует: поглядывает подозрительно, а после обеда и вовсе превращается в мою вторую тень. В какой-то момент я не выдерживаю преследований нахальной шпионки и набрасываю на нее чары сна. Все вздыхают с облегчением, когда упавшая на диванчик эрдесса заливается громким храпом.

— А что? Отличный выход! — довольно потирает руки герцог. — Собирайтесь, дети мои, нам пора.

Замок на горе покидаем с женихом в разных каретах. Со мной едет герцог, с Аестасом — его братья. Ради такого события Эйнар выходит из добровольного заточения.

Дом святой Виржии, точнее скрытый от глаз прихожан зал, встречает нас прохладой и тишиной.

Саму церемонию помню смутно. В чернильно-синем камзоле граф Фрайд сосредоточен и торжественен. И при этом ласково гладит мою дрожащую ладонь — это врезается в память навсегда.

Мы произносим клятвы, и на наших предплечьях вспыхивают черные витиеватые узоры — брачные метки. Их не подделать и просто так не снять, а оттого они равноценны сотне свидетелей.

— Я люблю тебя, Соннэя, — произносит муж, помогая сесть в карету.

— И я люблю тебя, Аестас.

Пока мы в пути, разбираюсь в своих эмоциях. Мне и радостно, и грустно. Наши с Фрайдом судьбы соединены, жаль, что родители далеко и не могут разделить мое счастье. А еще мне немного страшно — первая брачная ночь бывает раз в жизни.

Когда карета останавливается, понимаю, что приехали не туда, куда думала. Выглянув в окно, узнаю улицу, расположенную неподалеку от ВАМП.

— Решил, что в замке будешь чувствовать себя скованно.

Кивнув, я всматриваюсь в двухэтажный, увитый красным плющом дом, возле которого остановилась карета. Затем Аестас помогает выйти наружу.

— Добро пожаловать, графиня Фрайд, — торжественно говорит он.

— Благодарю, граф Фрайд… Ты снял для первой брачной ночи дом?

— Нет, купил. Это мой дом… наш.

— А зачем? Если жить пока будем в общежитии или в родовом гнезде Монтэмов? Дом — дорогая покупка!

— Не переживай, любимая, супруг у тебя очень богатый человек.

— Я знаю. — И шутливо, не боясь обидеть, добавляю: — Как думаешь, почему я за тебя вышла? Разумеется, из-за денег!

— Какое разочарование! — притворно огорчается Аестас. — Я-то считал, ты приняла мое предложение руки и сердца, потому что я вкусно жарю змей!

— И это тоже, любимый…

Мы уже возле двери. Муж, прежде чем ее открыть, разворачивается ко мне:

— Соннэя, я поверить не могу, что это не сон. Мы женаты!

Его ладони обхватывают мое лицо. Черные глаза глядят с нежностью и любовью, как будто смотрят в самую душу.

— Тсс, не кричи, а то вспугнешь наше совместное сновидение… Я тоже не верю, что удалось обойти ваш дикий закон.

Аестас переносит меня через порог и не спускает с рук внутри дома. С легкостью поднимается по широкой лестнице на второй этаж. Я не смотрю по сторонам — не до того. Мне волнительно и страшно, сердце громко стучит в груди.

И все же ахаю, когда входим в темную спальню. Вмиг вспыхивает приглушенный свет десятка зависших в воздухе разноцветных «светляков». В глаза бросается широкая кровать, устланная красными и белыми, сладко пахнущими цветами.

Муж несет меня к роскошному ложу… и я кричу:

— Нет! Стой, не надо!

Нужно видеть его лицо… Невольно улыбаюсь и поспешно объясняю:

— Белые цветы — это крушилика, она очень красива, но вызывает невыносимый зуд, от которого хочется расчесать кожу до крови. Где ты ее взял?

— Нарвал в саду.

— Ой… Сейчас будем тебя лечить. — Я нетерпеливо изгибаюсь, и муж ставит меня на пол.

— Нет. — Аестас смотрит на свои руки. — Не надо, вспомнил, что не снимал перчатки, когда их рвал.

— Повезло нам.

— Несомненно…

Не успеваю пискнуть, как муж заклинанием сдергивает цветы с кровати вместе с покрывалом и уничтожает без следа. Уничтожает крушилику! Весьма ценное сырье для многих зелий. Ох и варвар муж мой. Одним словом — боевик! Любимый боевик…

Я улыбаюсь и получаю в ответ счастливую улыбку. Я больше не боюсь того, что произойдет. Ведь рядом любящий и любимый мужчина, которому я всецело вверяю свою судьбу.

Три года спустя