Времени прошло немало. Привалы приходилось делать часто, и я даже умудрилась поспать, положив мешок под голову и укрывшись плащом. Наверное, обезболивающее зелье давало побочный снотворный эффект, иначе вряд ли бы я смогла уснуть на такой твёрдой земле.

Постепенно чёрные скалы приблизились, а вместе с ними и лес. Теперь было видно, что он состоит главным образом из хвойных деревьев. В первую очередь в глаза бросались мрачные силуэты елей — разлапистых, внушительных, с острыми верхушками, устремляющимися к небесам.

Существенно сузившаяся дорога привела меня непосредственно в это царство хвои, под сень деревьев. Под ногами заскрипели иголки. Я остановилась, чтобы в очередной раз перекинуть мешок из руки на плечо. И с задержкой в несколько секунд поняла, что опавшая хвоя скрипела не только под моими ногами.

Воспользоваться этим осознанием я не успела: из-за деревьев уже начали выходить люди. Темноволосые, небритые, вооружённые, одетые кто во что горазд. Словом, те самые разбойники, которых так опасался мой возница. Те, что давно не дают покоя торговцам и случайным странникам, рискующим проезжать поблизости от границы Тёмного Оплота. Вот ведь воистину не везёт. Ну, вот не хочет родина отпустить меня спокойно.

Я тяжело вздохнула и почти укоризненно посмотрела на мужчин. С дюжину, не меньше. Уже окружили; бежать некуда. Да я в любом случае не стала бы и пытаться. Далеко ли уйду, в своём-то нынешнем состоянии?

— Добро пожаловать в Кернский лес! — торжественно объявил один из них.

Парень лет тридцати. Мускулистый, зеленоглазый, в каждом движении ощущается сила, в каждом слове — уверенность в себе. Словом, наилучший вариант для любовника и наихудший, если перед вами — разбойник с большой дороги.

Надо же, какие они тут вежливые. Я наградила предполагаемого главаря мрачным взглядом исподлобья; отвечать не стала.

— Куда путь держите? — всё с той же подчёркнутой вежливостью, которую я сочла издевательской, осведомился он.

Я вдруг подумала, что, пожалуй, никогда в жизни не видела столько брюнетов одновременно. И при других обстоятельствах наверняка бы обрадовалась этому явлению.

— В Тёмный Оплот, — жёстко ответила я, отогнав неуместные мысли и глядя разбойнику прямо в глаза.

— На постоянное место жительства? — продолжил расспросы он, ничуть не смутившись моего взгляда.

Ну, ещё бы разбойник чего-то смущался!

— Да, — кратко подтвердила я.

— Понятно.

Разбойник кивнул одному из своих товарищей, и тот без лишних слов и сантиментов подхватил мой вещевой мешок, отволок в сторону и принялся в нём копаться. Мог бы хоть для приличия несколько минут потерпеть. Хотя о чём я? Какие приличия?

Словно подтверждая мои мысли, ещё один разбойник, лыбясь, констатировал:

— Красивая!

За комплимент я благодарить не стала, совершенно его восторга не разделяя. Тем более что не красивая я вовсе. Нормальная. Но на безрыбье… Тут и так понятно.

Между тем всё тот же зеленоглазый деловито поинтересовался:

— Серебро? Купюры? Украшения?

— Нету, — с показным злорадством отрезала я.

Вообще-то немного покривила душой: кое — какие деньги при мне всё-таки были. Я не знала, пригодятся ли местные деньги в Оплоте, но на всякий случай прихватила. И пара — тройка украшений тоже имелась. Но, пока меня не начали обыскивать, оставалась призрачная надежда: а вдруг не найдут?

Разбойник вдруг впервые за всё время нашего «знакомства» опустил глаза, будто сбился, а затем покачал головой.

— Вы меня не поняли, — серьёзно сказал он. — Что вы предпочитаете получить? Монеты? Бумажные деньги? Или украшения на ту же сумму?

Тут уж настала моя очередь оторопеть. Не поняла. Я что, настолько плачевно выгляжу, что меня даже разбойники решили пожалеть?

— Вы о чём? — осторожно осведомилась я. — О какой сумме?

— О подъёмных, — просветил меня разбойник.

Я устало потёрла виски.

— Вы что, штат разбойников таким образом расширяете?

Других предположений у меня, честное слово, не было, хотя и это представлялось бредовым до невозможности.

Парень улыбнулся, и, надо сказать, улыбка вышла донельзя обаятельная.

— Простите. Вы неверно истолковали ситуацию. Это для светлых мы — разбойники. А для своих — что-то вроде привратников. Просто местные хорошо нас знают, а новички в Оплот приходят редко, вот мы и не учли свой внешний вид.

Остальные одобрительно загомонили, заставив меня снова оглядеть окруживших меня людей. Меньше напоминать разбойников они от этого не стали, но их настрой и правда теперь показался мне вполне дружелюбным.

— Так вы что же, показываете дорогу в Оплот? — моргая, уточнила я.

— Ну, дорога-то здесь и так одна, не перепутать. Скорее встречаем, объясняем, что к чему и выдаём подъёмные. Деньги там, — он кивнул на уходящую к скалам дорогу, — далеко не всё решают, но всё равно на первое время подспорье.

— А почему их здесь, в лесу, выдают, а не в Оплоте? — удивилась я.

Наверное, всё ещё подозревала, что мне просто морочат голову.

— Так там и украсть могут! — отозвался разбойник таким тоном, будто говорил нечто само собой разумеющееся.

— А — а-а, — невыразительно протянула я.

— Потом поймёте, — как-то грустно отмахнулся он.

При виде разбойника, страдающего из-за нравственного падения своих сограждан, я почувствовала, что совсем уж перестаю что-то понимать в этой жизни.

— А как же…

Я обернулась в сторону того парня, что недавно так по — хозяйски унёс мой мешок. И обнаружила, что в этот самый мешок как раз складывают аккуратные стопки вещей. Устроившийся на ближайшем пне разбойник (или привратник?) что-то записывал карандашом на листе бумаги.

Ещё минута — и они завершили своё занятие. Тот, что делал записи, подошёл к главарю.

— Одежда на первое время есть, — принялся деловито сообщать он, — есть запас лекарств и основные предметы первой необходимости. Постель и посуду выдадут на месте. Мы добавили мазь от загара, косынку, ножницы, набор для шитья, пару садовых инструментов, флакон с отгоняющей насекомых жидкостью… Ещё еды маловато, хорошо бы крупу выдать на первое время.

— Вы что предпочитаете, гречку или пшёнку? — осведомился у меня главарь.

— Гречку, — ответила я, смирившись с окружающим безумием.

— Добавьте, — кивнул тот.

Разбойник, забравший мой мешок, куда-то упорхнул, но почти сразу вернулся с ещё одним мешочком, поменьше, зато набитым под завязку. Ещё десять секунд спустя мои вещи были мне возвращены. Только на сей раз вместо одного не доверху наполненного мешка имелось туго набитых полтора.

— Сейчас я отдам необходимые распоряжения и выделю вам пару ребят, они проводят вас до места, — пообещал главарь.

«Чтобы разбойники по дороге не напали?» — чуть не спросила я, но промолчала.

— Да, кстати. — Он снова обаятельно улыбнулся. — Простите мою неотёсанность, совсем забыл представиться. Меня зовут Дик Грэй. А вас?

— Элайна Кенборт.

— Очень рад. Если понадобится помощь, обращайтесь.

И, поцеловав мне руку, он удалился в компании ещё пары разбойников.

— Госпожа Элайна! — окликнул меня невысокий парень с густой шевелюрой. — Я — Берт.

Я вежливо молчала, предполагая, что вряд ли он позвал меня только для того, чтобы представиться. И оказалась права.

— Скажите, а что вы делаете в субботу вечером? — полюбопытствовал разбойник.

Я с трудом удержалась от желания схватиться за голову. Я вообще не представляю себе, что буду делать всю свою оставшуюся жизнь. Все прошлые планы пришлось похоронить, жизнь свою я перечеркнула, и дорога в Тёмный оплот была по сути своей путём в неизвестность. В не меньшей степени, чем если бы я бросилась с моста в реку. А тут такая точность — в субботу вечером.

— Может быть, встретимся и сходим куда-нибудь? — предложил Берт, видимо, расценивший моё молчание как обнадёживающее. — Вы не подумайте, — поспешно добавил он, — у меня в субботу отпуск начинается, на целую неделю. Я за границу даже носа не высуну. А в Оплоте я законопослушный и добропорядочный гражданин.

Мои брови поползли к переносице. Когда Дик Грэй поцеловал мне руку, это казалось неким завершающим штрихом в абсурдности сложившейся ситуации. Отчего-то казалось, что больше удивить меня сегодня ничто не сможет. Но никогда не стоит зарекаться.

Мои размышления прервало громкое лошадиное ржание. Само животное находилось где-то за деревьями, поэтому увидеть, что происходит и кто едет, я не могла.

— Торговцы, две повозки! — сообщил неожиданно возникший откуда-то из тени Грэй. Все тут же засуетились, а он принялся деловито раздавать указания. — Вы заходите со стороны оврага, Мэл с Томом — к поваленному дереву, остальные — со мной. Элайна, подождите здесь, — извиняющимся тоном добавил он, прежде чем скрыться за еловыми ветками. — Мы скоро.

— Подождите, — поддержал его подскочивший с места Берт. — Я только грабану повозку и сразу вернусь.

И добропорядочный, законопослушный гражданин скрылся за деревьями вместе с остальными.

Соскочив с лошади, я бросила поводья выбежавшему навстречу мальчишке. Стащила чересседельную сумку, перекинула её через плечо и зашагала к замку. Дежурившие на входе стражники сразу же расступились.

— Привет, Барни!

Я помахала рукой одному из них.

— Добро пожаловать, госпожа Элайна! — откликнулся тот, просияв.

Оказавшись в желанной прохладе замка (солнце в Оплоте палило нещадно), я сбросила сумку на пол и отвела за уши налипшие на лоб волосы. Светлый парик, один из многих, покоился в моих вещах с того момента, как я въехала в Кернский лес и, как водится, повстречала там Дика и его ребят. Краем глаза отметив, как сумку подхватил ещё один мальчишка — слуга, я устремилась вверх по лестнице.

Голоса послышались почти сразу, а преодолев три пролёта, я увидела и говоривших. Меня тоже заметили.

— О, Элайна! — радостно воскликнул Брайан и призывно помахал мне рукой.

— С возвращением, госпожа Кенборт, — вежливо произнёс его собеседник.

Официально Роберт Кенингтон являлся королевским советником по военным вопросам. Этот серьёзный, крайне редко улыбающийся сорокалетний мужчина действительно организовывал какие-то учения, но толку от них было не слишком много. Жители Оплота в любом случае проигрывали светлым как числом, так и качеством оружия. Так что основная часть работы Кеннингтона проходила как раз по ведомству Брайана и имела непосредственное отношение к внешней безопасности Оплота.

— Благодарю вас.

Я с лёгкостью преодолела последний пролёт — брючный костюм для верховой езды не стеснял движений, разве что каблуки сапог стучали очень уж громко, — и присоединилась к мужчинам.

— Как прошла поездка? — спросил Брайан, внимательно вглядываясь в моё лицо, словно пытался прочитать ответ прежде, чем его услышит.

— Хорошо, — кратко сообщила я.

Вдаваться в подробности прямо посреди лестницы я, понятное дело, не собиралась. Но из моего ответа следовало главное: документы «у меня», точнее сказать, в моей памяти, и ничего экстренного во время операции не произошло.

Брайан кивнул, показывая, что всё это понял.

— Информация нужна тебе срочно? — осведомилась я.

Вовсе не для проформы: я действительно была готова в случае необходимости сразу же засесть у себя в кабинете за копирование документов по памяти. Но Брайан с мягкой улыбкой покачал головой.

— Нет — нет, никакой срочности. Сначала отдохни.

Это радовало. Переодеться и умыться с дороги будет приятно. Да и перекусить не помешает: разбойники хоть меня и угощали, но сколько с тех пор минуло часов?

Перекинувшись с мужчинами ещё парой фраз, я собралась было отправиться в свои комнаты, но тут меня перехватил поднимавшийся по лестнице стражник. Барни, тот самый, с которым я поздоровалась на входе. Как видно, только что состоялась смена караула.

— Госпожа Элайна! — обратился он, остановившись в нескольких ступеньках от меня и смущённо косясь на королевских советников.

Заговаривать в их присутствии ему было неловко, но слишком уж не терпелось задать свой вопрос.

— Что, Барни?

— А вы сегодня сказку будете рассказывать?

Вообще-то стражник водил на чтения своих дочерей, но спрашивал с такой интонацией, словно этот крупный усатый мужчина приходил послушать сказки ради собственного удовольствия. И, вероятнее всего, в этом было много правды.

— Буду, Барни, — улыбнулась я.

— Отлично! — радостно воскликнул он и, довольный, устремился вниз по лестнице, рассказывать остальным хорошие новости.

— Ты бы отдохнула, в первый-то день, — проворчал Брайан.

— Ничего, до восьми ещё успею, — весело отмахнулась я.

По чтениям я и сама успела соскучиться.

Официально именно они и считались моим занятием. Вечером на площади собирался и стар, и млад, и я читала им то сказки, а то и истории посерьёзнее. Дик оказался прав: люди нуждались в подобной отдушине. К тому же, как показала практика, у меня неплохо получалось читать с выражением. Так что жители Оплота получали от таких чтений искреннее удовольствие.

Устраивались такие мероприятия далеко не каждый день, в частности для того, чтобы не привлекать излишнее внимание к моим отлучкам. Кроме того, по официальной, опять-таки, версии, я время от времени уезжала, чтобы устраивать аналогичные чтения в деревнях (что я действительно делала, но намного реже), в том числе и самых удалённых.

С наслаждением отлежавшись в ванне после долгой езды верхом, я оделась в чистое, выбрав на сей раз не костюм, а платье, расчесала мокрые волосы и поела. Обед подали прямо в одну из отведённых мне комнат. Затем перешла в кабинет, положила перед собой несколько чистых листов и приступила к копированию. Всего двадцать минут спустя на столе лежала стопка из пяти документов, которые отличались от оригиналов лишь почерком, да отсутствием подписей. Зато их братья мирно хранились на территории Настрии в предназначенных для этого сейфах. И их обладатели понятия не имели, что в этих сейфах кто-то успел похозяйничать.

Закончив работу, я на всякий случай ещё раз просмотрела документы, а затем направилась к Брайану. О встрече мы не договаривались, но опыт подсказывал, что он будет меня ждать.

Так оно и было. Постучав в дверь кабинета, я сразу же услышала приглашение входить. Брайан сидел не за столом, а в кресле.

— Рад тебя видеть, — улыбнулся он, вставая мне навстречу. — Будешь чаю? Или, может быть, вина?

Он усадил меня в точно такое же кресло, а сам направился к застеклённому шкафчику, в котором хранились напитки и посуда для оных.

— Чаю — с удовольствием, — откликнулась я, нагибаясь вперёд, чтобы положить документы на низкий столик. — Но только не вина. Не могу его видеть. Эти настрийские аристократы считают своим долгом вечно угощать посетителей красным полусухим вином. А я терпеть его не могу. Оно всё время кажется мне кислым. Но отказываться нельзя, чтобы не обидеть хозяев.

— Понимаю.

Советник спрятал документы в ящик рабочего стола и лишь после этого позвонил в колокольчик, вызывая слугу. Когда тот отправился за чайником, Брайан нежно потрепал меня по руке и сел напротив.

— Хоть немного отдохнула?

Я согласно прикрыла глаза.

— Вполне.

Мы с Брайаном уже давно не были любовниками. Наши тесные отношения продлились чуть больше года и постепенно, сами собой, сошли на нет. Точнее, переросли в приятельские, с оттенком ностальгической нежности. Семьи или просто постоянного партнёра не было пока ни у одного из нас. Я совершенно к этому не стремилась. Брайану, кажется, нравилась какая-то девушка из Оплота, жившая за пределами города, но я ни разу её не видела.

Слуга налил нам обоим чай и удалился. Лишь после этого Брайан извлёк из ящика предварительно спрятанные документы и принялся читать. Можно было бы предположить, что он внимательно знакомится с их содержанием. Но я-то знала, что сейчас это был так, беглый просмотр. Вот позднее, когда я уйду, а дополнительные дела будут закончены, он уединится с документами и станет скрупулёзно изучать каждое слово, вдумываясь не только в содержание, но и в то, что написано между строк.

Я уже успела допить свой чай и закусить парой пирожных, когда, подняв наконец глаза от текста, Брайан спросил:

— Всё прошло без проблем?

— Абсолютно. Я презрительно скривилась. У большинства светлых аристократов такие сейфы — приходи и бери, что сочтёшь нужным. Честное слово, поразительная небрежность. Вот эту декларацию, — я указала на один из листов, — вообще секретной не считают, так что она просто лежала в ящике стола, даже не запертом. А эти два черновика хранились в сейфе, но настолько лёгком, что у меня ушло три минуты на всё сразу: найти сейф, открыть, запомнить текст и вернуть всё, как было.

— И как ты объяснила хозяевам кратковременное отсутствие? — полюбопытствовал Брайан.

— А никак, — отозвалась я, откидывая голову на спинку. — Следовала урокам Болдвина. Он меня в своё время научил, что если удаляешься на несколько минут, лучше всего просто промолчать о причинах. Тогда все будут уверены, что гость удалялся по естественной надобности, и, вероятнее всего, даже этого не запомнят. А «гость» вроде бы как даже и не солгал.

— Болдвин — хороший специалист, — покивал Брайан. — Ему будет приятно, что ты помнишь все его советы. Он очень тобой гордится, называет своей самой талантливой ученицей.

— Да ладно, — отмахнулась я, хоть похвала и была приятна. — Ничего такого сверхъестественного я не делаю.

— Сверхъестественное делают боги. А мы — люди, и тем не менее, от нас требуется порой почти невозможное. Ты даже не представляешь, как много делаешь для Оплота.

Я подала плечами, заглядывая в почти пустую чашку. Я действительно не представляла. В мои задачи входило добыть информацию. Как её впоследствии применяли, да и применяли ли вообще, я понятия не имела. Никаких улучшений в жизни Оплота я не видела, но, впрочем, глупо было бы ожидать, что они наступят за три года — после двух тяжёлых веков. В жизни настрийских тёмных, насколько я могла судить, особых изменений тоже не было.

— Значит, будешь сегодня читать? — улыбнулся Брайан. — А что именно?

— Да вот, — я задумчиво провела пальцем по столику, — думаю, как раз эти документы и прочитаю.

— Смешно, — фыркнул Брайан.

— Что, разве нет? — хмыкнула я. — Да я ещё не решила, на самом-то деле, но уж точно что-нибудь более весёлое. Какую-нибудь сказку для детей и взрослых, как обычно.

— Хорошо, — кивнул он. — Я уже распорядился, чтобы всё подготовили. Надеюсь, ты не обидишься, если я сам на сей раз послушать не приду? Очень много дел, и с твоими трофеями надо основательно поработать.

— Конечно, не обижусь, — заверила я. — И для тебя по большому блату могу прочитать ту же самую сказку персонально, когда угодно.

Я усмехнулась, отлично зная, что Брайан — прагматик и сказками особо не увлекается, хотя на мои чтения несколько раз приходил. И, главное, дел у него с лихвой хватает всегда. Да и на наших личных встречах нам всегда бывает что обсудить помимо художественной литературы.

— Спасибо за чай. Я пойду подготовлюсь.

— Удачи!

Брайан поднялся, чтобы меня проводить. Но я точно знала: едва за мной закроется дверь, он вернётся к столу, чтобы вновь сосредоточиться на документах.

К чтениям всё оказалось действительно готово. Над площадью были традиционно развешены разноцветные фонарики. Никакой светлой тут, естественно, не использовалось. Самые обыкновенные фонари с самым обыкновенным цветным стеклом. Но атмосферу они создавали удивительную.

Людей тоже собралось множество. В основном приходили семьями, хотя встречались здесь и компании подростков, и парочки, рассчитывающие главным образом поцеловаться под романтическими фонариками. Наиболее шустрые уже заполнили помост, оставив, правда, свободное место в центре для меня. Остальные устроились на площади, кто как мог; главным образом, сидели прямо на мостовой. На лошади было теперь не проехать, но я не слышала, чтобы кто-нибудь был в обиде. В конце концов, при необходимости найти объездной путь совсем несложно.

Сама я расположилась на стуле; не из соображений удобства, а чтобы меня было лучше слышно. Казалась бы, собравшаяся на площади публика не должна быть особенно организованной, и тем не менее почти сразу же наступила тишина. И я начала рассказ.

*ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО ЗДЕСЬ БУДЕТ РАЗМЕЩЕНА ОДНА ИЗ МОИХ КОРОТКИХ СКАЗОЧЕК*

Роберт рванул на себя первую попавшуюся дверь. Небольшая комната, обставленная зелёной мебелью, и, на его вкус, отличавшаяся излишне кричащей роскошью. Но всё это не имело никакого значения: главное, там не было ни одного чёртова гостя. Зато имелся диван, на вид вполне удобный, как минимум, достаточно длинный для человека его роста. Впрочем, эту красотку он был готов разложить и на столе, и даже на ковре.

Он вошёл, предварительно пропустив вперёд Иден — кажется, так её звали? Она представилась во время танца, но на том этапе он уже не слишком хорошо соображал: её глубокое соблазнительное декольте, открывавшее особенно волнующий вид при каждом реверансе, мешало сосредоточиться на чём-либо другом. Сейчас грудь была спрятана за раскрытым веером, и это невероятно расстраивало.

— Здесь довольно мило, — томно произнесла брюнетка, обводя комнату неспешным взглядом.

Эта неспешность сводила с ума; хотелось незамедлительно задрать ей платье и повалить прямо на ковёр. Но приходилось соблюдать хоть какие-то приличия.

Губы женщины едва заметно дрогнули: она отлично понимала, какой эффект производит на темноглазого красавца с орлиным носом, и этот эффект полностью её устраивал.

— Рад, что вам нравится, — хрипло выдавил он.

Иден улыбнулась и дразняще медленно сложила веер.

— Но очень жарко, — добавила она.

Веер упал на пол.

— Ах!

Всплеснув руками, брюнетка наклонилась, чтобы его поднять. Открывшийся вид на её грудь заставил Роберта окончательно потерять выдержку. Единственное, на что его хватило, — это не сразу перейти к делу, а начать с поцелуя. Он впился губами в чувственный рот Иден, и почти сразу почувствовал, как её шаловливый язычок проник ему в рот. И начал вытворять такое, что последние остатки разума окончательно уступили место инстинктам.

Он запустил руку в её декольте, обхватил грудь, сжал в пальцах сосок. Брюнетка застонала, откинув голову назад, но потом вывернулась. Медленно обвела мягкой подушечкой указательного пальца контур его губ. Её ногти были покрашены в ярко — алый цвет. Роберт не желал этой медлительности, он наклонился, запустил руки под подол, провёл ими вверх по бёдрам, а затем резко рванул платье вверх. Ткань затрещала, но, как ни странно, выдержала, и несколько секунд спустя Иден, нисколько не смущённая, предстала перед ним в одном белье.

Честное слово, лучше бы она была голой! Это вскружило бы ему голову значительно меньше. Если бы не эти длинные полупрозрачные чёрные чулки с подвязками. Если бы не этот бюстгальтер, высоко держащий грудь, но одновременно открывающий настолько волнующий вид. Если бы не чёрные панталоны, необыкновенно короткие, мало что скрывающие помимо самой пикантной зоны… Может быть, если бы не всё это, он бы ещё смог немного подождать. Растянуть прелюдию хотя бы на несколько минут. Но сейчас это было выше его сил.

Панталоны Роберт просто порвал, превратив в чёрную тряпочку неопределённой формы, бесшумно упавшую на пол. Повалил Иден на диван, и только теперь, к немалому её веселью, сообразил, что сам-то по — прежнему упакован в полный комплект одежды. С остервенением сорвал камзол, в то время как брюнетка занялась пуговицами рубашки. Сапоги, брюки… Когда всё это было раскидано по полу, он наконец вошёл в неё, отдавая дань своему стремлению получить эту женщину как можно скорее, здесь и сейчас. Глубже, ещё, ещё! Она охотно подчинилась, раздвинула бёдра и, блаженно постанывая, откинулась на диван. А ему всё было мало. Хотелось пронзить её насквозь, пригвоздить к дивану, заставить полностью отдаться на милость победителя. Он навис над ней, стал ловить губами так некстати позабытые груди — упругие, с крупными алыми сосками, — а она впилась пальцами ему в плечи, и красные ногти царапнули кожу.

Всё закончилось невероятно ярко, но быстро. Поначалу он опасался, что слишком быстро, но Иден не проявляла никаких признаков недовольства. Наоборот, весьма комфортно расположилась рядом с ним на узковатом, казалось бы, диване. Ни капли не стесняясь, как некоторые женщины сразу после секса с малознакомым мужчиной. Напротив, явно гордясь своим телом, согнула ногу в колене и поставила ступню ему на голень. Чулки сползли лишь самую малость, и зрелище было весьма соблазнительное. Для продолжения было рановато, но тем не менее Роберт не удержался от того, чтобы провести рукой по её ноге снизу вверх и погладить коленку.

— Ты действительно тёмная? — спросил он, наконец переведя взгляд на её лицо.

Чёрные волосы растрепались лишь самую малость.

— А что, ты что-нибудь имеешь против тёмных? — с усмешкой спросила она.

Он нахмурил брови, удивившись такому предположению.

— Нет. Просто стало любопытно. Твои волосы выглядят натуральными, но настоящих тёмных на балах практически не бывает.

— И сейчас нет, — заверила Иден, сладко потягиваясь. В её пластике было нечто кошачье. — Я светлая, а это парик.

— Надо же. — Роберт окинул её причёску оценивающим взглядом. — А так не отличишь. Видимо, это очень хороший парик. Лучший, из тех, что я видел.

— У меня вообще всё самое лучшее, — с улыбкой заверила Иден. — Лучшие платья, лучшие экипажи, лучшие мужчины.

Она многозначительно поглядела на обнажённый торс Роберта.

— Это намёк на то, что один мужчина тебя не устраивает? — угрожающе сощурил глаза он.

— Смотря какой мужчина, — беззаботно откликнулась Иден. — Но если хочешь, можешь попробовать доказать, что мне нужен только один.

Мгновенно изменив положение, она села ему на ноги, затем наклонилась вперёд и медленно провела языком по горячей коже. Начала с шеи и стала спускаться всё ниже, остановившись в самом низу живота. А Роберт почувствовал, что вполне готов приступить к доказательствам, хоть с первого раза и прошло совсем мало времени.

Я обессиленно уронила руки, всё ещё пялясь в лежащую на столе газету. Завтрак, понятное дело, был забыт: кусок не лез в горло. Это что же выходит… Я теперь чья-то жена?

Не просто чья-то, ехидно подсказал внутренний голос. А светлого аристократа, да ещё и, по всей видимости, из высших. Бедняга Брайан! Что-то с ним будет, если он узнает? Ведь он так старательно воспитывал во мне истинную патриотку!

Замужем… Отчего-то в этой ситуации Сэнда я жалела больше, чем себя. Возможно, потому, что, в моём представлении, у него ещё был шанс на нормальную жизнь, у меня же такого шанса не оставалось. Вполне вероятно, что я и вовсе не выйду живой из той передряги, которой является по сути данное мне задание. В этом случае проблема свадьбы не стоит вообще. Сэнд просто овдовеет, и это решит его проблему. Правда, надо бы заблаговременно найти способ его об этом уведомить. Если же мне удастся выкрутиться… Вот тогда и буду думать. Возможно, разыщу Сэнда через тот самый храм.

Пока же я приступила к работе. Да здравствует работа! Она не даёт сосредоточиться на жалости к себе и помогает не впасть в уныние. Задвинув собственные эмоции на второй план, я подготовилась и отправилась во дворец лорда Уилфорта.

Слово «дворец» оказалось излишне громким. Скорее всё-таки особняк, хотя действительно напоминает дворец с точки зрения архитектуры. Уменьшенную версию дворца. Тем не менее, охрана была поставлена снаружи, как положено. Мне пришлось переговорить с несколькими людьми, прежде чем ко мне наконец вышел приличного вида мужчина в тёмной одежде, абстрактно представившийся помощником лорда Уилфорта. Я изложила ему суть своего прошения. Так, мол, и так, Элайна Джорви, исследовательница, закончившая заграничный университет, отделение архитектуры. Жажду исследовать стенную обивку в северном, наиболее старом, крыле дворца, а также прочитать несколько редких книг, хранящихся в библиотеке почтенного лорда.

К устному прошению прилагалось письменное, составленное по всем правилам. Помощник бегло его просмотрел и вежливо пообещал, что лорд Уилфорт ознакомится с данным делом, и мне непременно пришлют ответ. Я оставила адрес гостиницы, в которой остановилась, и ушла.

Тем же вечером пришёл ответ. Профессиональным витиеватым почерком, несомненно, не имевшим отношения к хозяину дворца, было написано, что лорд Уилфорт благосклонно отнёсся к моему прошению. Меня приглашают несколько дней пожить во дворце, дабы посвятить это время необходимым исследованиям.

Что ж, именно на такой ответ я и надеялась. Потому и выбрала из ряда специализаций архитектуру. Ради одной только библиотеки мне бы, возможно, не предложили остаться во дворце на ночь. А вот ради исследования собственно дворца — вполне. К тому же теперь я получала возможность свободно передвигаться если не по всему зданию, то, по крайней мере, по его части. Предоставленная мне комната плюс северное крыло плюс библиотека, которая расположена недалеко от кабинета Уилфорта и через которую можно попасть в потайной ход.

На следующий день я переехала во дворец.

Мне показали мою комнату и прочие теоретически интересующие меня помещения. Слуги были обходительны. В меру, конечно: чай, не слишком важная птица, однако меня всё полностью устраивало.

Ближе к вечеру Уилфорт даже лично поприветствовал меня, наведавшись в библиотеку. Я старательно улыбалась и рассыпалась в благодарностях, изо всех сил скрывая ту бурю, что бушевала внутри. Тот самый человек… Спина снова как будто заныла.

Он выглядел именно так, как я себе представляла. Холодный взгляд серых глаз, каменное выражение лица, вежливый, но всё такой же холодный голос. Думаю, он бывает так же вежлив, когда отдаёт приказ сбросить шестерых тёмных мальчиков с обрыва. Светлый аристократ до мозга костей. И если тотальной ненависти к светлым я не разделяла (как-никак светлыми были мои родители и вообще многие окружавшие меня в прежней жизни люди!), то людей его типа ненавидела до глубины души.

Уилфорт, разумеется, не догадывался о моей масти. На голове у меня красовался парик отличного качества, и я казалась сейчас светло — русой. Хозяин замка сказал несколько традиционных приветственных слов, упомянул о значимости науки для современного общества и дал устное дозволение находиться во дворце столько, сколько потребуется для исследований. Взглянул на книгу по особенностям настрийских интерьеров первой половины прошлого века, которую я добросовестно разыскала и заблаговременно положила на стол в раскрытом виде — на всякий случай. Посетовал на то, что совсем не имеет времени на чтение столь увлекательной литературы, и впервые удивил меня, сообщив, что я могу забрать эту книгу в качестве подарка. Я попыталась отказаться, заверив, что это чрезмерная щедрость с его стороны. Книга действительно была редкая и, несомненно, дорогая. Но он лишь отмахнулся, напомнив о том, что времени на чтение подобных вещей у него всё равно нет, и вряд ли оно когда-нибудь появится.

На том и расстались.

Я постепенно осматривалась, исследуя дворец под предлогом строго научного интереса. Стража тут и там встречалась, но мне никто не препятствовал. Выяснилось, что анфилада комнат, отведённых под личные покои Уилфорта, располагается совсем недалеко от библиотеки. Первой из этих комнат был кабинет, затем всяческие гостиные — гардеробные и наконец спальня. О последнем я, понятное дело, знала чисто теоретически. А вот в кабинет разок наведалась. Там тоже внимательно огляделась, прикидывая, где могут храниться интересующие меня бумаги, но трогать пока ничего не стала. Время меня не поджимало, так что спешить не следовало. Надо было действовать продуманно и аккуратно. И, самое главное, решить, что же именно я собираюсь делать.

Трагикомичность ситуации заключалась в том, что я так ничего и не решила. Так и не знала, готова ли выполнить задание Брайана. Не «кражу» документов, разумеется, а то, основное. Ради которого меня, в сущности, и отправили в Настрию. При всех отрицательных эмоциях, которые вызывал во мне Уилфорт, я чувствовала, что неспособна на такой поступок.

В итоге я тянула время. Уже, казалось бы, во всём разобралась. Изучила расположение комнат. Запомнила все пути до библиотеки. Проверила переданную Брайаном информацию: потайной ход действительно был. Справа от двери, вторая полка снизу. Надавить на стену — и проход открывается практически сразу, притом совершенно бесшумно. Я посветила внутрь свечой, коих в библиотеке всегда имелось в избытке. Обыкновенный узкий коридор с низким потолком. Пройти по нему до конца я не рискнула. Моё отсутствие могли заметить, тем более что хозяин дворца как-то подозрительно зачастил в библиотеку. Я, конечно, не была знакома с его привычками; возможно, он и прежде приходил сюда столь же регулярно. Но, учитывая его же собственные слова о нехватке времени на чтение, это вызывало сомнения. Что именно послужило причиной такой перемены, я не знала. Может быть, меня подозревают? Или Брайан оказался прав, и Уилфорт заинтересовался мной как женщиной? Ответа на эти вопросы у меня не было, но я понимала одно: так или иначе, затягивать больше нельзя. Оставаться во дворце становится рискованно.

К тому же вскоре произошёл случай, который помог мне принять решение.

В тот день я не случайно приблизилась к кабинету Уилфорта. Учитывая, что моё задание, как минимум частично, предстояло выполнить именно там, я хотела досконально изучить все детали. Но так сложилось, что в кабинете в тот момент были люди. И так сложилось, что они вели разговор. Эмоциональный, а потому и громкий.

Дверь кабинета была закрыта, и потому присутствовавшие поблизости люди могли услышать разве что неразборчивый гул голосов. Опять же присутствие этих людей не позволило бы мне подслушать, к примеру, через замочную скважину. Но это не требовалось. Дело в том, что природа наградила меня необычайно тонким слухом. Особенность, о которой я, по непонятной мне самой причине, промолчала в своё время даже в общении с Брайаном. И сейчас я была вполне в состоянии расслышать то, что происходило за дверью. И услышанное повергло меня в состояние шока. Шока, смешанного с ненавистью.

— И что прикажешь делать с этими тёмными, чёрт бы их побрал! — вскричал Уилфорт.

Раздался звук, как будто по столу хлопнули книгой или, например, полной документов папкой.

— Возможно, постепенно ситуация разрешится сама собой, — осторожно предположил второй голос.

Эти слова я разобрала с трудом, поскольку второй говорил более спокойно и, соответственно, тише.

— Ни черта она не разрешится! — возразил Уилфорт. — А даже если и так, нас не устраивает постепенно! Нам нужно разрешить её в кратчайшие сроки. Окончательно и бесповоротно. Времени на это совсем немного. Так что думай, Джой, думай!

Ага, стало быть, это Джой, секретарь Уилфорта. Молодой, но действительно весьма смышлёный парень.

Впрочем, учитывая содержание разговора, о личности второго его участника я подумала лишь мельком. Тем более что следующая реплика Уилфорта, на которой, собственно, разговор и завершился, оказалась следующей:

— В ближайшее время Тёмный Оплот должен прекратить своё существование.

И всё. Для остальных находившихся в коридоре людей ничего не изменилось. Для меня наступила нестерпимая, звенящая в ушах тишина. Признаться, я не ожидала подобных масштабов. Я не знала, как он собирается это сделать. Я не представляла, каким человеком надо быть, чтобы столь отчаянно стремиться к подобному.

Но в этот момент решение было принято. Пусть я не убийца, пусть я всю оставшуюся жизнь стану мучиться угрызениями совести, пусть даже меня поймают и мне придётся использовать по назначению капсулу с ядом. Но этот человек не должен пережить мой визит.

Из доступных мне вариантов — яд и кинжал — яд, разумеется, казался предпочтительным. Однако это только в теории просто — подсыпь яд в бокал или тарелку жертвы и жди результата. В реальности же — как это сделать? У меня не было доступа к еде и питью Уилфорта. Моё же появление на кухне показалось бы странным само по себе. Но даже если я найду благовидный предлог, чтобы туда заглянуть, как узнаю, какая именно еда предназначается для Уилфорта (и исключительно для него, ибо я не хочу заодно перетравить весь дворец)? А заодно кто сказал, что у меня появится возможность подсыпать яд незаметно? Нет, профессиональный убийца наверняка нашёл бы способ без особого труда. Но я-то таковым не являлась!

Удобный случай подвернулся сам собой. Заглянув в очередной раз в библиотеку, Уилфорт предложил мне составить ему компанию за ужином. Первым порывом было отказаться. Для простой исследовательницы такое приглашение являлось слишком большой честью. Тёмная же шпионка не желала иметь с хозяином дворца ничего общего. Но я вовремя опомнилась. Ужин на двоих — это идеальный шанс. Правда, сомнений в моей виновности ни у кого не возникнет. Но яд действует далеко не сразу, и к тому моменту, как Уилфорту станет плохо, я уже буду далеко. Словом, немного посомневавшись для виду, я согласилась.

В тот вечер Уилфорт удивил меня во второй раз. Ужин был накрыт на террасе. Погода в последнее время заметно улучшилась: после побега с бала мне ни разу не приходилось надевать плащ. Ветер к вечеру усилился, но он был южный, не холодный. Освещение обеспечивали развешенные повсюду фонарики. Блюда источали прекрасный запах, а два пузатых бокала прислуживавший за столом лакей первым делом наполнил до середины вином. Красным. Смотрелось романтично, особенно в свете тех самых фонариков. Вот только вкус отвратительный.

— Как идут исследования? — поинтересовался Уилфорт вскоре после того, как мы приступили к еде.

На этом, начальном, этапе не было никаких шансов посыпать яд незаметно, так что пока я не предпринимала таких попыток.

— Чудесно, — заверила я, имитируя неловкость, которую непременно должна была испытывать по легенде. — Надеюсь, что в скором времени смогу написать две статьи. Возможно, даже три.

— В самом деле? — изумился Уилфорт. — Неужели стенная обивка северного крыла настолько интересна?

— Стенная обивка, а также резьба на колоннах в Каминном зале, — с важным видом кивнула я.

— Поразительно.

— Вовсе нет. Лорд Уилфорт, вы ведь знаете, насколько выдающийся архитектор проектировал ваш дворец.

— Да, это мне известно, — задумчиво кивнул он. — Не сомневаюсь, что вы гораздо лучше меня представляете себе научную ценность подобных вещей. Всё дело в том, что, какой бы информацией я ни обладал, для меня этот дворец — в первую очередь дом. Место, где я живу и работаю. Поэтому мне сложно думать о нём как об объекте исторических исследований.

— А разве вы работаете дома? — изобразила удивление я. — Мне казалось, что государственные вопросы решаются в королевской резиденции. То есть…  — я сделала вид, что окончательно смешалась, — простите, не обращайте на меня внимания, я действительно ничего не понимаю в подобных вещах.

— Всё зависит от того, какого рода государственными делами заниматься, — отозвался Уилфорт. — Некоторые необходимо решать непосредственно в королевском дворце. Другие — скажем, в здании мэрии или суда. Те же вопросы, которыми занимаюсь я, можно решать где угодно. Место не имеет значения. Главное — это собственная голова, необходимая документация и, конечно, преданные помощники.

— А какого рода делами вы занимаетесь?

Я не могла не задать этот вопрос, глядя ему в глаза, хотя отлично понимала: правду он не скажет.

— Общественного характера, — обтекаемо ответил он.

— Это должно быть необычайно интересно.

— Далеко не всегда. Поверьте, в основной массе эти дела чрезвычайно скучны.

Что ж, не исключено, что для вас — да. Во всяком случае, я очень легко представляю себе, лорд Уилфорт, как вы со скучающим видом подписываете приговор тёмной библиотекарше.

— Жаль, — вздохнула я.

— Думаю, ваша работа значительно интереснее, чем моя, — заметил хозяин дворца, по — моему, совершенно неискренне.

— Каждому своё, — заявила я, встречая его взгляд и вкладывая в свои слова совсем не тот смысл, чем следовало из разговора.

— Именно так, — согласился он.

Я покосилась на слугу. Тот стоял на почтительном расстоянии, но пристально следил за нами, готовый предугадать любое наше желание. Любое, кроме одного: отвернуться хотя бы секунд на десять, чтобы предоставить мне возможность спокойно сделать своё дело. Впрочем, какое там «спокойно»? Ведь Уилфорт тоже практически не отводит от меня глаз.

— Я заметил, как бережно вы относитесь к книгам, — сообщил между тем он.

— Я вообще бережно отношусь к чужому имуществу, — усмехнулась я.

— О нет, — не принял такое объяснение Уилфорт. — Бокалы и вилки — это тоже чужое имущество, но вы не берёте их в руки с тем же трепетом, что книги.

Я опустила взгляд на собственные пальцы, удерживающие бокал. Хм, вот на таких мелочах и попадаются шпионы. Хорошо, что для исследователя любовь к книгам не менее естественна, чем для библиотекаря или чтеца. Однако до чего же он внимателен к деталям!

— Я люблю читать, — сказала я в ответ я самое нейтральное, что пришло в голову. — А у вас, стало быть, совсем не остаётся на это времени?

Я постаралась изобразить сочувствие.

— Практически не остаётся, — подтвердил Уилфорт, и особого страдания я в его голосе не заметила. — Признаться, в последнее время дел у меня скопилось столько, что я очень мало что вижу кроме них. Книги, обивка, — он усмехнулся, — резьба на колоннах — всё это отложено до лучших времён.

— А это, — я обвела выразительным взглядом красивую, романтическую обстановку на террасе, — способ пустить пыль в глаза?

Конспирация конспирацией, однако от шпильки я не удержалась. Да и, в конце концов, учёные тоже могут быть с характером.

— Не знаю, — покачал головой Уилфорт, разглядывая меня с нескрываемым интересом. Будто это во мне, а не в его мотивах, таилась неизвестность. — В последнее время в моей жизни происходят столь странные события, что я ни что уже не поручусь.

Незначительный шум около выхода на террасу лишил меня необходимости придумывать уместную реакцию на такие слова. Вскоре к нашему столу быстрым шагом приблизился секретарь моего сотрапезника, тот самый Джой.

— Лорд Уилфорт, я чрезвычайно сожалею, но прибыл курьер с депешей из королевского дворца, — извиняющимся тоном сообщил он.

Уилфорт обречённо усмехнулся.

— Ну вот и всё, — обратился ко мне он. — Пыль в глаза закончилась. Ешьте, отдыхайте, наслаждайтесь тишиной. Мне же пора вернуться к работе.

Оставшись одна, я хмуро откинулась на спинку стула. Теперь недопитый бокал напротив был вполне досягаем. Приходилось признать неоспоримый факт: отравительница из меня никудышная.

В горле першило, на лбу выступила испарина, веки никак не хотели разлипаться.

— Как я уже говорил, тяжёлая простуда в сочетании с сильным стрессом, — произнёс незнакомый мужской голос. — Ничего серьёзного, но несколько дней она пролежит в постели.

— Она не приходит в себя почти сутки. — А это уже говорит Сэнд… то есть Уилфорт.

— Она просто спит. Это побочный эффект микстуры. И ей он только на пользу.

— Понятно.

— Если же вас интересует, как скоро её можно будет возвратить в тюрьму…

— Благодарю вас, это излишне.

Так, стало быть, напрашиваются два вывода. Первый: я провалялась целые сутки. Второй: в данный момент я не в тюрьме.

Последнее заставило меня приоткрыть глаза. Спальня. Не та, в которой меня повязали несколько дней назад. Но интерьер напоминает другие комнаты во дворце Уилфорта, так что, скорее всего, меня просто перевели на один из жилых этажей.

Поймав взгляд Уилфорта, я сообразила, что было бы разумнее ещё некоторое время полежать с закрытыми глазами. Но спохватилась поздно. Изображать внезапный обморок уж точно было бы глупо.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, подходя и садясь на кровать рядом со мной.

Совсем близко. Я бы предпочла, чтобы расстояние было более существенным.

На мой лоб опустилась ужасно холодная ладонь. Или это лоб у меня горячий? Пока я раздумывала над этим вопросом, на лоб лёг неведомо откуда извлечённый компресс.

— Зачем ты возишься со мной? — Мой голос прозвучал неожиданно слабо.

— Что?

Рука, пристраивавшая компресс у меня на лбу, на миг замерла.

— Зачем ты возишься со мной? — повторила я, прокашлявшись. Теперь голос звучал громче. Правда, попытка приподняться на локте привела к головокружению, и мне пришлось снова опустить голову на подушку. — Отправил бы, в самом деле, обратно в тюрьму после того, как лекарь позволит. А до тех пор препоручил бы кому-нибудь из слуг. С какой стати ты самолично делаешь мне компрессы?

— Хороший вопрос, — откликнулся Уилфорт, вставая с кровати. — Может быть, потому, что, как ни крути, ты — моя жена?

— Как ты узнал?!

Разом позабыв свой недавний опыт, я резко села на постели. Тяжёлый компресс не слетел с лица, но сполз на глаза. Снова оказавшийся рядом Уилфорт надавил мне на плечи, заставляя лечь, и возвратил повязку на место.

— Стало быть, тебе об было об этом известно, — заключил он. — Что ж, я так и предполагал. Я отвечу на твой вопрос, — пообещал он затем. — Но сначала скажи мне одну вещь. Когда ты пришла в этот дом с целью меня убить, ты уже была в курсе?

— Нет, — призналась я. Качать головой с компрессом на лбу не решилась. — Можешь не верить, но даже не подозревала. Я поняла, только когда пришла к тебе в спальню, и то не сразу. Лишь после того, как увидела шрам. Поэтому у меня и дрогнула рука, выражаясь твоими словами.

Он улыбнулся, как мне показалось, с выражением облегчения на лице.

— Выходит, мне следует благодарить этого пьяницу — священника за спасённую жизнь, — подытожил он.

— Не факт, — возразила я, прикрывая глаза. — Не уверена, что в конечном итоге я смогла бы нанести тот удар. Даже если бы не увидела шрам. Похоже, убийство просто мне не по силам.

— Занятно: ты говоришь об этом как о слабости, — заметил Уилфорт.

— Это и есть слабость.

— Многие скорее сочли бы, что достоинство.

— Не важно, — поморщилась я. — Ты всё ещё не ответил на мой вопрос.

— Хорошо. Подожди минуту.

И Уилфорт вышел за дверь.

Вскоре он вернулся, неся в руках пару предметов одежды. Первым он продемонстрировал мне пояс из листьев.

— Если помнишь, ты потеряла его на балу.

Я кивнула. Было дело. Я слишком торопилась тогда, чтобы его подбирать. Но что это меняет? Как можно опознать человека по поясу? Уилфорт что, примерил его на меня, пока я спала? Но даже если и так, мало ли женщин с одинаковой фигурой? И, кстати сказать, в талии пояс был мне великоват, он держался чуть ниже. Впрочем, долго меня Уилфорт в неведении не продержал.

— А вот это, — он продемонстрировал мне мой плащ, — я осмотрел во время обыска, после того, как тебя арестовали. Ты заметила, что на поясе не хватает одного листа?

Да, я обратила на это внимание. Листа не то чтобы не хватало, скорее бОльшая его часть успела оторваться, видимо, тогда же, когда я потеряла пояс.

— Так вот, я обнаружил его прицепившимся к подкладке твоего плаща.

Я медленно выдохнула. Так вот в чём дело! Так просто и так глупо. И именно так, должно быть, попадаются шпионы. На таких несущественных, казалось бы, мелочах. По — видимому, когда пояс порвался и слетел на пол, один сухой листок прицепился к платью. Потом я надела плащ, куталась в него, стараясь остаться неузнанной, и лист перекочевал на подкладку. Снимая плащ, я этого не заметила, а больше с тех пор его не надевала: погода стояла тёплая.

— Как видишь, листья весьма запоминающиеся, — продолжал Уилфорт. — Хотя, по правде сказать, это лишь послужило подтверждением.

— Что ты имеешь в виду?

— С самого начала, узнав об оплошности священника из газет, я не слишком сильно напрягся. Злился, конечно, но не настолько сильно, как можно было бы ожидать в подобной ситуации. Интуиция подсказывала, что ты появишься. Затем во дворце появилась девушка — архитектор, отчего-то вызывавшая у меня симпатию… того же рода, что и незнакомка на балу. В придачу мне всё время казалось, что тёмные волосы пошли бы тебе значительно больше. Я словно мысленно примерял на тебя тот парик. Ну а затем, после того, как всё случилось… Нетрудно было сопоставить события и слова Давирры о том, что она занимается не тем, что считала прежде своим призванием, и чувствует, что оказалась в ловушке, так как жизнь нельзя повернуть вспять.

— Из этого ты сделал вывод, что я не убийца? — проговорила я, глядя в потолок. — А вовсе не из того, что у меня дрогнула рука?

— Конечно. Рука могла дрогнуть по тысяче причин. Не последняя из них — наше пусть специфическое, но супружество.

— Кстати, что ты собираешься предпринять по этому поводу?

Я решила сконцентрироваться на скользкой теме нашего брака, дабы уйти от ещё более скользкой темы несостоявшегося убийства.

В глазах Уилфорта мелькнула Сэндовская смешинка.

— А ты уверена, что я собираюсь что-то предпринимать?

Я лишь устало махнула рукой.

— Просто хочу сказать, что ты можешь приводить священника в любой момент. Я не собираюсь устраивать никаких проблем в этом отношении. Ни сопротивляться разводу, ни болтать о случившемся, ни тем более пытаться тебя шантажировать. Не моя это стихия.

— Верю. Но для начала просто поправляйся и набирайся сил. Разобраться с разводом мы всегда успеем.

— Хорошо, — покладисто согласилась я.

То ли сработали лекарства, то ли на меня оказал благотворное воздействие наш разговор, но я уже почувствовала себя существенно лучше. Слабость, конечно, никуда не делась, и горло побаливало, но в остальном я как будто была в полном порядке.

— Пожалуй, я оставлю тебя и дам возможность спокойно отдохнуть, — заявил Уилфорт, поднимаясь.

— Один вопрос.

Он замер, глядя на меня в ожидании.

— Когда я начну подниматься с постели… Мне можно будет передвигаться по дворцу?

Уилфорт отвёл взгляд.

— В твоё распоряжение будет предоставлено несколько комнат, — честно ответил он. — Точнее сказать, приличная часть этажа. Но выходить за её пределы ты не сможешь. Можно сказать, что я перевёл тебя из тюрьмы на домашний арест. Прости, но большего я сделать пока не могу. Надеюсь, ты отнесёшься к ситуации с пониманием.

Я усмехнулась. Учитывая, что этот человек мог бы без особых сантиментов повесить меня на ближайшем дереве за покушение на его жизнь и шпионаж, пожалуй, я была вполне готова отнестись с пониманием к домашнему аресту.

— Если тебе нужны какие-нибудь вещи, только скажи, — добавил Уилфорт, будто стремясь реабилитироваться в моих глазах.

— Верёвочная лестница, пила для решёток и холодное оружие, — не задумываясь, отчеканила я.

— Здесь нет решёток, — рассмеялся он.

Всё-таки у него улыбка Сэнда.

— Неважно, пусть будет. Пила всегда пригодится, — заверила я. — Если на то пошло, то двое мужей — это значительно лучше, чем один. Причём заметь: двое законных!

— Я подумаю, — без капли искренности пообещал Уилфорт. — Что-нибудь ещё?

— Если мою одежду уже обыскали, было бы неплохо получить её назад. — На сей раз я подошла к предложению серьёзнее.

Уилфорт кивнул; никаких признаков возражения я на его лице не прочитала.

— Ну, и личные вещи — гребень и тому подобное. Рабочий инвентарь, так и быть, можешь оставить себе, в качестве приданого.

— Полдюжины париков разных оттенков, два кинжала, флакон с ядом и ещё пара склянок с весьма неприятной жидкостью, разъедающей кожу, — ровным голосом перечислил Уилфорт. — В сочетании с пьяным священником это именно та свадьба, о которой я мечтал всю жизнь.

На этой оптимистической ноте мы и расстались.

Два дня спустя стражники ввели Пантеру в зелёную гостиную, расположенную во дворце лорда Роберта Мэдисона. Эффектная женщина лет двадцати пяти на вид, с белоснежными волосами, глубокими омутами тёмно — синих глаз и внушительным бюстом была одета в оранжевое платье, навевавшее на мысль о спелых, сочных апельсинах, столь редких в нынешнюю дождливую пору. Руки Пантеры были надёжно связаны за спиной.

Лорд Мэдисон, доверенное лицо самого короля, выглядел не менее внушительно в своём тёмном, расшитом золотом камзоле, когда с суровым видом взирал на приведённую преступницу.

— Ну вот ты и попалась, — с мрачным удовлетворением констатировал он, когда стражники и конвоируемая остановились. — Это закономерно. Тебе не следовало затеивать игру против такого противника, как я. Я — не лорд Ковальди, и от меня так просто не уйти.

— Я, право слово, не знаю, о чём вы говорите, милорд, — красивым грудным голосом откликнулась Пантера, она же Иден, она же леди Эрсон, известная также под многими другими именами. — Я не имею чести быть лично знакомой с лордом Ковальди.

— Зато он до сих пор под впечатлением от вашего общения, — отозвался Роберт. — Всё это бессмысленно, сударыня. Вы можете тысячу раз говорить, что мои утверждения бездоказательны. Однако, во — первых, — он устремил на неё прямой, пронизывающий взгляд, — я могу доказать вашу виновность. А во — вторых — и это куда более важно, — мне и не нужно ничего доказывать. Я знаю, что вы — Пантера, и у меня достаточно полномочий, чтобы вынести приговор. Вам есть что сказать в своё оправдание?

— Может быть, мне всё-таки развяжут руки? — кротко осведомилась Иден, будто до неё не доходила вся серьёзность только что сказанного.

Стражники переглянулись.

— Не думаю, что это будет целесообразно, — заметил один из них, устремив, однако же, вопросительный взгляд на хозяина дворца.

— Но это очень неудобно. — Девушка просительно сложила брови домиком. — Право слово, не думаете же вы, что я сумею вас задушить?

На её губах мелькнула тень насмешки.

— Задушить — нет, а вот ударить кинжалом или ещё чем-нибудь в этом роде — запросто, — отозвался Роберт. — Знаю я вас, женщин.

— Кинжалом? — переспросила Иден, нарочито внимательно оглядывая собственную одежду. Платье, плотно облегающее фигуру, вряд ли позволило бы спрятать какое-либо оружие. — Что ж, в таком случае прикажите вашим людям меня обыскать.

И она окинула охранников откровенно дразнящим взглядом. Один покраснел и полуотвернулся, другой, напротив, с надеждой посмотрел на начальника. Третий со спокойной отстранённостью ожидал приказа Роберта.

— Развяжите её, — махнул рукой тот, поморщившись. — И оставьте нас. Часть разговора будет конфиденциальна.

Стражники один за другим покинули комнату. Кто с разочарованием, кто с сомнением, но хозяина все знали достаточно хорошо, чтобы не оспаривать его приказы.

— Где перстень? — грозно спросил Роберт, едва они с преступницей остались одни.

— Лорд Мэдисон, я понимаю, что виновата перед вами, — с улыбкой произнесла Иден. — Но я готова искупить свою вину.

— Интересно, и каким образом вы намереваетесь это сделать? — изогнул брови Роберт.

Улыбка девушки стала чуть шире. Приблизившись к собеседнику и глядя ему прямо в глаза, она медленно опустилась на колени, сложила руки за спиной и наконец склонила голову. Белоснежные кудри разметались по плечам.

— Делайте со мной всё, что вам заблагорассудится, — произнесла она таким тоном, словно не отдавалась на милость победителя, а, наоборот, наслаждалась производимым эффектом.

— Уверена, что такой ход со мной пройдёт? — Он шагнул вперёд, наклонился и взял её за подбородок.

— Ну, не случайно же ты принимаешь меня в личных покоях, — с улыбкой ответила она. — А в соседней комнате через приоткрытую виднеется кровать.

— Ну смотри, — предупредил Роберт, и даже дал ей ещё пару секунд на переоценку ситуации.

А потом рывком поднял с колен, перекинул через плечо и потащил на кровать.

В спальне он с ней долго церемониться не стал. Опустил её на кровать лицом вниз, задрал платье и уже собирался сорвать вторые по счёту панталоны… но обнаружил полное отсутствие оных. От собственных брюк он после такого открытия отделался стремительно. Начало наказания обусловил звонкий шлепок. Дальше последовали резкие, порывистые движения, призванные доходчиво продемонстрировать пленнице, что аферы — это нехорошо. Иден сопротивляться такому произволу не пыталась и лишь постанывала, демонстрируя тем самым полное подчинение победителю.

Потом он долго тяжело дышал и всё никак не хотел отрываться от её тела. Когда же наконец сделал это, ознаменовал окончание наказания ещё тремя шлепками. Девушка напоследок постонала и обмякла.

— Где мой перстень? — хриплым голосом спросил он, немного восстановив дыхание и укладываясь рядом с ней на кровать.

— Ну точно не при мне, — усмехнулась «жертва», перекатываясь на спину. — Где конкретно, по — твоему, я могла бы его спрятать?

Она провела пальцами по своему телу, всё ещё упакованному в облегающее платье, предлагая поискать место предполагаемого тайника.

— Тебе всё равно придётся его вернуть, — заявил Роберт. — До тех пор ты точно отсюда не выйдешь.

— Мне нравится твоя настойчивость, — ухмыльнулась Иден. — За это я обещаю не сбегать от тебя до самого утра.

— Значит, до утра? — хмыкнул Роберт, отлично знающий, что аферистка и шагу не сможет ступить по дворцу без ведома охраны. — Откуда ты только взялась такая самоуверенная? И как тебе взбрела в голову мысль ограбить лорда Мэдисона? Или ты не знала, кто я такой?

— Ну что ты! — просияла аферистка. — Её рука ненавязчиво заскользила по телу Роберта сверху вниз и наконец оказалась между его ног, пробуждая угасшее было желание. — Я отлично знала, кто ты. Тщательно подготовилась, выяснила, как ты будешь одет и в какое именно время приедешь на бал.

— Откуда такой интерес к моей персоне? — нахмурился он, силясь сосредоточиться на предмете разговора, а не на прикосновениях её шаловливых рук.

Иден загадочно пожала плечами.

— Надоедает работать по мелочи, — призналась она затем. — Надо всё время идти вверх, иначе не избежишь губительного застоя. К тому же ты мне понравился. Словом, это было приключение, и заодно — вызов, который я приняла.

— Эдакими темпами следующим этапом тебе придётся позариться на самого короля, — проворчал Роберт, в действительности польщённый.

— Посмотрим, — многозначительно произнесла Иден, явно не исключающая такой вариант. — Но пока я с тобой. И готова вымаливать прощение всю эту ночь. Советую этим воспользоваться.

Она потянула за какие-то незаметные верёвочки, и платье осталось на кровати, наподобие опавшей осенней листвы. Бюстгальтер, в отличие от панталон имелся. Правда, вид над ним открывался такой, что долго просуществовать у этого предмета одежды шансов практически не было. А прямо под ним упругое тело оказалось обмотано узкой алой лентой. Иден стянула её с себя, взяла краешек в губы и, заведя руки за спину, наклонилась, чтобы положить ленту Роберту на колени. А заодно пощекотать его рассыпавшимися кудрями.

— Готова до самого утра принимать любое ваше наказание, мой господин, — прошептала она, щекоча его ухо своим дыханием.

Роберт зарычал, хватая ленту. Изголовье кровати отлично подходило для его целей. Прутья так и напрашивались на то, чтобы к ним крепко привязали изящные женские запястья.

Грань Безопасности безропотно пропустила в Оплот свою дочь, даже не подозревая, какие сомнения поселились в её душе, сделав, быть может, не такой благонадёжной, как прежде. После третьего перехода я перестала с трепетом замирать, прежде чем преступить Грань. А вот на этот раз в сердце появились сомнения. Но нет, Грани было решительно всё равно, что за мысли лелеют входящие в Оплот люди. Её интересовала только масть.

Я надеялась избежать по пути встречи с разбойниками, однако на сей раз мне это не удалось. Мэл углядел меня, когда я успела подобраться совсем близко к грани, и тут же поднял шум. Однако мои опасения оказались напрасны. Дик бросился ко мне с распростёртыми объятиями. Прежде подобного за ним не водилось, хоть наши отношения и были весьма тёплыми, и он даже порой по — братски целовал меня в щёку.

— Элайна! Чёрт меня побери, Элайна! — вскричал он, ринувшись мне навстречу. — Хоть одна хорошая новость за последнее время! А нам сказали, что тебя раскрыли светлые, и больше мы тебя не увидим.

Разбойники знали о роде моей деятельности значительно больше, чем большинство обитателей Оплота. Как-никак, именно им следовало в случае необходимости прикрывать агентов вроде меня в районе границы. Впрочем, больше других знали и обитатели приграничной деревни. Поскольку дорога к Грани вела только одна, от них трудно было утаить столь частые перемещения за территорию Оплота и обратно.

— Действительно схватили, — подтвердила я, оказавшись в его объятиях. — Но, как видишь, выпутаться мне всё-таки удалось.

Теперь я почувствовала себя спокойнее. Если бы разбойники получили приказ устранить меня при приближении к Грани, они не стали бы вести себя так, как сейчас. Либо меня уже бы убили, либо, напротив, предупредили бы, что соваться в Оплот не следует. Тут уж — в зависимости от степени преданности властям. Неплохо зная Дика, я, кстати сказать, поставила бы скорее на второй вариант. Разбойник работал на благо Оплота далеко не только ради собственного обогащения, и тем не менее его лояльность носила довольно-таки рациональный характер. Это не была слепая преданность фанатика.

— Стало быть, ты везучая, — заметил Дик, выпуская меня из объятий.

— Не знаю. — Я никогда не считала себя везучей, но в свете некоторых событий можно было, наверное, сказать и так. — Пожалуй.

— Точно, — заверил Дик. — С таким везением тебе надо было податься в разбойницы.

— Кто же виноват, что я этого не сделала? — рассмеялась я.

А про себя заметила, что, наверное, в моём случае это был бы далеко не самый худший вариант. Стань я четыре года назад разбойницей, на сегодняшний день куда меньше имела бы проблем.

— Точно! — хлопнул себя по лбу Дик. — Что ж я тебя упустил-то, а? Брайан оказался проворнее. Вот что называется деловая хватка у человека!

— Да, Брайан оказался проворнее, — негромко повторила я, вкладывая в слова собственный смысл.

— Ну, пойдём, я провожу тебя до Грани, — сказал Дик, приобнимая меня за плечи.

— Мы с вами? — спросил Мэл.

Том с готовностью выступил вперёд.

— Нет, мы сами справимся, — возразил Дик. Говорил он вроде бы благодушно, но было в его тоне что-то резкое, не оставляющее места для споров. — На границе сейчас спокойно.

И то верно: до границы рукой подать, и будь там неспокойно, мы бы это и слышали, и видели. Разбойники тоже имели возможность провожать нас взглядом вплоть до самой Грани. Но слышать нас в скором времени перестали, и именно этим воспользовался Дик.

— Послушай, Элайна, — серьёзно заговорил он. — Насколько я понимаю, ты выбралась из плена, но задание своё не выполнила?

— Нет, — признала я, гадая, что именно Дик мог знать о моём задании.

Он кивнул, давая понять, что так и предполагал.

— В таком случае будь поаккуратнее. Коллинзу это не понравится. Так-то, на публику, он для всех славный малый, но очень не любит, когда его задания не выполняются. Не берусь гадать, как он поведёт себя в твоём случае. Возможно, порадуется, что ты вернулась, да и всё тут. Но может и рассердиться.

— Спасибо, Дик. — Я говорила искренне, хотя его совет никак мне не пригодился: к тому моменту я и сама знала, что с Брайаном нужно держать ухо востро. Но я была по — настоящему благодарна разбойнику за то, что он не счёл нужным промолчать. Это многое значило. — Я буду иметь это в виду.

Он снова кивнул.

— Ну, вот мы и пришли, — сказал Дик, и мы остановились перед сияющей Гранью. — Удачи тебе. А то смотри, может, останешься? — добавил он со смешком.

Так смеются, когда и предлагают-то вроде бы всерьёз, да только точно знают, что предложение принято не будет.

— Нет, — помотала головой я. — Спасибо, но мне надо в столицу. Я буду осторожна. И потом, ты ведь сказал, что я везучая?

Дик, рассмеявшись, потрепал меня по щеке и пожелал удачи.

И вот теперь я стояла по другую сторону Грани, убедившись в том, что вход в Оплот для меня не закрыт. И готовилась к следующему шагу.

Ты многому научил меня, Александр Уилфорт. Сэнд. Мой законный, но несостоявшийся муж. Как ты тогда сказал? «Если же я приеду в Оплот, то сделаю это официально. С сопровождающими, с шумом, под возгласы толпы, с освещением каждого шага в газетах. Не потому, что мне всё это нравится. А потому, что в такой ситуации власти Оплота не решатся причинить мне вред». Я хорошо запомнила твои слова.

К тому моменту, как я добралась до замка, о моём возвращении знала, должно быть, половина Оплота. Я позаботилась о том, чтобы по пути через деревню меня увидело как можно больше народу. Передала старушке Клэр купленные для неё лекарства. Вручила кое — какие редкие в Оплоте, но распространённые в Настрии вещи Грэтте. Поболтала с Анной и подарила ей небольшой флакончик с духами. Девушка пришла в полный восторг. Перекинулась парой слов с местным кузнецом.

Ну, а добравшись до города, я просто — напросто направилась на базарную площадь. Потолкалась среди горожан, поздоровалась со всеми, кто знал меня как рассказчицу (хотя сама я, несмотря на хорошую зрительную память, помнила этих людей не всегда). А войдя в замковые ворота, первым делом пообщалась со стражниками. Очень обрадовалась, обнаружив среди них Барни.

— Госпожа Элайна! — Он, как и всегда, был искренне рад меня видеть. Судя по всему, о постигших меня неприятностях известили далеко не всех. — С возвращением!

— Спасибо, Барни! — с улыбкой ответила я, похлопав его по плечу.

— Как прошла поездка?

— Хорошо.

— А… это… что мне мальцам передать? Сказку читать будете? Или отдохнёте пока с дороги?

Этого вопроса я ждала, и ответ приготовила заблаговременно.

— Буду Барни, буду, непременно, — заверила я. — Признаться, я ужасно соскучилась по чтениям. А планов на другие поездки пока нет. Так что, пожалуй, я буду читать каждый вечер. Ну, пока сама на площади не предупрежу, что грядёт перерыв.

Лицо стражника расплылось в по — детски счастливой улыбке.

— Так я мальцам передам, чтобы были готовы?

— Непременно передай. И вообще людям расскажи, чтобы были в курсе. А то приду вечером на площадь, а там пусто!

— Ну уж не смешите, госпожа Элайна! — хмыкнул Барни. — Чего — чего, а такого никогда не бывало, с тех пор, как вы у нас появились.

По окончании этой беседы, которую, кстати сказать, слышало ещё несколько человек, я со спокойной совестью зашагала вверх по лестнице. Теперь моего появления на площади будет ежевечерне ожидать полгорода. И если я, у всех на виду войдя в Замок Надежды, больше не появлюсь, это вызовет массу весьма неудобных для Брайана и его коллег вопросов. Конечно, эта мера предосторожности не аннулировала риск полностью, однако снижала его довольно существенно.

Брайан вновь встретил меня прежде, чем я добралась до нужного этажа.

— Элайна! — Он бросился мне навстречу, почти как Дик. Немного более сдержанно, но это можно было списать на разницу в темпераменте. К тому же по ступенькам имеет смысл передвигаться с большей осторожностью. — Как я рад тебя видеть! — Остановившись на ступеньку выше, он обнял меня и прижал к себе. — Мне только недавно доложили, что ты в городе. Сперва я даже не поверил. До нас дошла информация, что в Иллойе всё сложилось хуже некуда. Понимаю, что ты должна отдохнуть, но хотя бы в двух словах: что с тобой произошло?

Разумеется, и к этому вопросу я тоже была готова.

— Если в двух словах, то задание провалено, — призналась я в том, что Брайан, без сомнения, знал и так.

— Я не о том тебя спрашиваю, — поморщился он. — Что случилось с тобой? Как ты выбралась?

— Удалось бежать, — лаконично объяснила я. — Думаю, подробности лучше обсудить не здесь.

Мы синхронно огляделись. Лестница была пуста, но это вовсе не означало отсутствие посторонних ушей.

Брайан со мной согласился и даже любезно предоставил мне пару часов на отдых. Я пообещала, что управлюсь быстрее, и мы разошлись. Королевский советник отправился по своим делам, а я — готовиться к предстоящему разговору.

О том, на какое время Брайан пригласил Кеннингтона к себе в кабинет, я знала из их же разговора. Скрывать эту информацию ни тот, ни другой не стремился. Чего никак нельзя не сказать о теме предстоявшей беседы. Но тут-то хватало моего собственного логического мышления. В том, что обсуждать они станут именно мою скромную персону, сомневаться не приходилось. Другое дело, что происходило это за запертой дверью. И охрана поблизости присутствовала, так что даже через замочную скважину не подслушаешь. Тем более что с той стороны в скважине наверняка торчал ключ.

Вот только об особенностях моего слуха Брайан не знал. Понятия не имею, что заставило меня в своё время умолчать об этой своей особенности. Быть может, сработала неведомая мне самой интуиция? Так или иначе, сейчас это сыграло мне на руку. Я преспокойно устроилась на широком подоконнике неподалёку от кабинета и принялась листать захваченные с собой бумаги, как делала до сих пор неоднократно. Слушать отсюда было непросто: стены и расстояние скрадывали звук. Но, основательно напрягшись, я всё же могла различить произносимые в кабинете слова.

— Ты же знаешь: я с самого начала был против твоего решения по поводу Элайны, — говорил Кеннингтон. — Я считаю, что потеря такого агента — расточительство, которое мы не вправе себе позволить.

— Я ещё тогда тебе сказал, что понимаю твою логику. — Брайан говорил уверенно, но даже мне, на таком расстоянии, удавалось уловить нотки напряжения. — Но есть и другие соображения, которыми я тоже не вправе пренебрегать. Каждый агент хорош в течение определённого срока. Но наступает этап, когда у них накапливаются знания, делающие их потенциально опасными. А мы не можем допустить, чтобы потенциальная опасность превратилась в реальную. Меня совершенно не радует необходимость избавиться от Элайны. Я бы с радостью отпустил её, к примеру, просто жить в Оплоте и заниматься каким-нибудь другим делом. Но это невозможно. Мы не можем выпускать бывших агентов из-под контроля.

Я основательно прикрылась бумагами, чтобы ничего не слышащие и ни о чём не подозревающие охранники, а также иногда проходящие мимо люди, не могли догадаться по моему лицу о том, что происходит у меня в душе. Отлично. Стало быть, бывших агентов не бывает. Есть нынешние и мёртвые, третьего не дано. И из первой во вторую категорию переводят всего через несколько лет после вербовки. Или такие особенные условия — лично для меня.

— А с Уилфортом у неё действительно было больше шансов, чем у других, — продолжал между тем Брайан. — Поэтому глупо было не воспользоваться таким шансом решить две проблемы одновременно.

— Элайна — необычный агент, — стоял на своём Кеннингтон. — Она обладает очень редким талантом, чрезвычайно полезным для нас. К тому же она по — настоящему преданна делу Оплота. Не вижу я объективных причин её списывать. Раньше не видел и сейчас не вижу. Что же касается погони за двумя зайцами, ты сам знаешь, что из этого выходит согласно поговорке. Так и получилось.

— Могло повезти, а могло и не сложиться, — философски отозвался Брайан. — Очень жаль, что с Уилфортом всё сложилось именно так, но это не последний шанс. Будем искать другие пути. К тому же, есть вероятность, что с ним разделается кто-нибудь из своих же. Далеко не всех светлых устраивают его реформы.

— Реформы ещё толком не начались, — протянул Кеннингтон.

— В том-то и дело. Когда они пойдут полным ходом, в Настрии появятся недовольные. Людей, предубеждённых против тёмных, там достаточно.

— Ладно, вернёмся к Элайне, — перебил Кеннингтон. — Я считаю, что она не исчерпала до конца свой потенциал. Есть ещё много информации, которая нам жизненно необходима. Никто не справится с этим лучше, чем она. Чёрт возьми, Брайан, мы столько её обучали! И потом, ты столько времени потратил на то, чтобы выманить её из Настрии в Оплот и заполучить в агенты! Месяцы сбора информации, затем такая кропотливая работа — и всё это ради каких-то несчастных трёх лет?

Я застыла, спрятавшись за своими бумагами, и почти перестала дышать. Главное — не думать о том, что я только что узнала. Не вспоминать, не ужасаться, не сопоставлять факты. Просто слушать. Сейчас все силы надо сосредоточить на слухе. Эмоции — потом.

— Дар Элайны — действительно редкий, но не уникальный. Можно найти другого агента с такими способностями. Согласен: нелегко, но можно. Что касается её преданности — в том-то и вопрос, до какого момента она будет простираться. Тут, как ни парадоксально, всё снова упирается в дар Элайны. Если обычный агент, похищающий документы, порой не имеет возможности в них заглянуть, тем более — внимательно прочитать, то с Элайной случай совершенно другой. Она помнит всё. Даже если переписывала, не задумываясь. Даже если никогда не сопоставляла. Рано или поздно она может перечитать все документы от начала и до конца. Все они хранятся в её памяти. А это чревато. Она может постепенно разобраться, что занимаемся мы не совсем тем, чего можно ожидать, исходя из нашей риторики.

— Для этого всё же надо читать всё очень детально и провести очень подробный анализ. Эти вещи не очевидны. А Элайна не кажется мне тем человеком, который станет копаться в подобном. Если, конечно, она не усомнилась в нас из-за твоей неудачной попытки её списать.

— Как раз об этой попытке она, судя по всему, не знает, — задумчиво протянул Брайан. — Во всяком случае, я проверил её на этот счёт. Непохоже. Скорее всего, она говорит правду: её хотели перевербовать, не сумели, а дальше подвернулся шанс бежать. Некоторые нюансы я попытаюсь проверить через своих агентов, но в целом я склонен ей верить. Однако безотносительно истории с последним заданием… Я с самого начала знал, что рано или поздно она станет потенциально опасной. Но знаешь, в какой момент я впервые подумал об этом всерьёз? Незадолго до того, как мы определились по Уилфорту, я спросил её, что она собирается читать на площади. Она тогда как раз вернулась с очередного задания и принесла мне добытые документы. И знаешь, что она сказала? «Думаю, как раз эти документы и прочитаю». Да — да, не смотри на меня так. Конечно, это была всего лишь шутка. Но от такой шутки до правды уже не пропасть. Далеко — да, но… мостик можно проложить. Она не просто агент, Роберт. Она ещё и рассказчица. Её знает и любит народ. Ты представляешь, что произойдёт, если ей вдруг взбредёт в голову рассказать с помоста что-нибудь любопытное о политической жизни Оплота? Даже одного раза может оказаться достаточно.

— Полагаешь, мы совершили ошибку, предоставив ей такой род занятий?

— Полагаю, что да. Все способны ошибаться, и мы в том числе. Казалось бы, что может быть более невинно, чем сказка? А теперь выяснялось, что это — опаснейший инструмент, способный прямо или косвенно воздействовать на человеческие умы. Я склонен доверять Элайне, насколько вообще можно доверять человеку в нашем деле. Но она постепенно становится для нас опасной, и тут ничего не попишешь.

— Так что же, ты хочешь теперь её убрать?

Похоже, Брайану удалось убедить Кеннингтона. Во всяком случае, теперь последний не возражал так яро, как в начале подслушанного мной разговора.

— Прямо сейчас? — Брайан как будто даже удивился такому предположению. — Нет. Зачем? Во — первых, её любит народ. Одно дело, если бы она погибла от рук ненавистных светлых. И совсем другое — если не вернётся из стен этого замка. В последнем случае нас ждёт, скажем так, непонимание со стороны населения. Нет, отговориться мы, конечно, сумеем, но осадок останется, а это может иметь роковые последствия. Во — вторых, как я уже говорил, пока я склонен ей доверять. Так что не вижу причин избавляться от неё в срочном порядке. Не для удовольствия же я считаю нужным её списать. Правильнее будет подождать другого случая. Мало ли где и когда она нам сможет пригодиться. Возможно, нам снова понадобится смертник, и мы всё-таки сумеем убить одним ударом двух зайцев. Пока следует просто за ней присмотреть. Приставь кого-нибудь, чтобы следил, куда она ходит, когда покидает замок, и с кем встречается. Ну, и все её выступления надо слушать чрезвычайно внимательно. На всякий случай быть начеку. Найди кого-нибудь и на эту работу, я не уверен, что всегда смогу делать это сам. Уж очень много накапливается дел. Выживший Уилфорт продолжает создавать нам проблемы, да и прочие неприятности… Ты сам всё знаешь.

— Знаю, — подтвердил Кеннингтон. — Хорошо, я этим займусь. Давай в таком случае сойдёмся на том, что пока без особой причины Элайну не трогаем. Возможно, она ещё принесёт нам пользу как агент. Устанавливаем тайную слежку за пределами замка, в том числе на чтениях. И постепенно присматриваем подходящее задание. А там видно будет.

— Примерно так, — задумчиво согласился Брайан. И уже более сосредоточенно произнёс: — Да. Пожалуй, да. Это будет наиболее верным вариантом.

Ещё немного для виду полистав бумаги, я соскользнула с подоконника и направилась к себе в комнату. Дабы ненароком не встретиться с Брайаном, когда он выйдет из кабинета. С Кеннингтоном я ещё могла бы сохранить лицо. Но с Брайаном — не сейчас. Для этого понадобится время и основательная работа над собой. Но я справлюсь.

В конце концов, ведь именно для этого я и вернулась в Оплот — чтобы узнать правду. Вот я её и узнала. Кто же мог предвидеть, что она окажется настолько… убийственной? Я догадывалась, что Брайан осознавал, что делает, отправляя меня, в сущности, на смерть. Не понимала, правда, почему, однако причины и сейчас оказались более чем зыбкими. Неудачная шутка? Случайно брошенная фраза? Выводы, которые я могла сделать чисто теоретически, притом очень сильно для этого постаравшись? Но всё это отступало на второй план на фоне гораздо более чудовищного открытия, которое позволил мне сделать этот разговор.

Брайан задумал всё с самого начала. Он знал про меня задолго до того, как мне пришла в голову первая мысль об эмиграции. Более того, судя по подслушанному разговору, именно он позаботился о том, чтобы такая мысль пришла мне в голову и, больше того, превратилась в реальность. Каким образом? Самой вероятной и одновременно самой чудовищной казалась напрашивающаяся версия: именно Брайану я должна быть «благодарна» за несправедливое обвинение и последующее наказание. Брайану, а вовсе не Александру Уилфорту. Но так ли это? Ничего конкретного в разговоре сказано не было.

Разумнее, конечно же, было бы сидеть тихо и просто думать о том, как выкрутиться из свалившихся на меня неприятностей. Но я чувствовала, что обязана знать всё до конца. Слежку внутри замка за мной, судя по всему, не устанавливали, да и нереально было бы вести тайную слежку в таком помещении. Уилфорт не уникален в методах своей работы. Брайан тоже делает записи. И тоже держит их в сейфе. Ну что ж, господа тёмные манипуляторы. Вы сами меня обучили. Теперь не обессудьте, если я применю вашу же науку против вас.

Я умела действовать аккуратно. Ходить бесшумно, определять, нет ли кого поблизости, несколькими быстрыми движениями открывать замки кабинетов. Они были куда менее сложными, чем система защиты сейфов. Потребовалось выждать три дня, но я нашла момент, когда стало возможным применить все эти знания, дабы пробраться в кабинет Брайана. Сейф стоял даже не здесь, а в маленькой соседней комнатке, но я бывала в этом кабинете достаточно часто, чтобы знать такие нюансы.

Увидев сейф, я криво усмехнулась. Он оказался чрезвычайно похож на тот, что я долгое время безуспешно пыталась вскрыть в доме Уилфорта. Быть может, именно поэтому меня и не обучили их вскрывать? Однако тебе не повезло, Брайан Коллинз. Один неудачливый, но высококвалифицированный вор уже восполнил этот пробел. Благодари за это судьбу и мою тягу к знаниям.

Подобрать правильную комбинацию цифр оказалось несколько сложнее, чем с сейфом Уилфорта. Похоже, у Брайана стояла более новая модель, из тех, что, по словам всё того же вора, появились за границей, но ещё не дошли до Настрии. Здесь была установлена дополнительная защита. Всевозможные щелчки звучали постоянно, стоило только начать вращать колёсико с цифрами. Но я не отчаивалась прежде времени. Воспользовалась прихваченным на всякий случай стетоскопом и вскоре поняла: щелчки, призванные запутать вора, немного отличались от «правильных». Стоило вычислить эту разницу, и определить нужные цифры не составило труда. 7514. Код к твоим мыслям, Брайан.

Записи были, и очень много. Целая стопка исписанных от начала до конца тетрадей. Просматривать, сохраняя в памяти, их все, было бы слишком долго и чересчур рискованно. Поэтому я отыскала тетрадь, относящуюся к последним месяцам, предшествовавшим моему переезду в Оплот. Нашла своё имя, и стала быстро проглядывать страницы. Затем перешла к самой последней тетради, имевшей отношение к нынешним событиям. После чего, придав содержимому сейфа прежний вид, поспешила прочь. Ночь мне предстояла бессонная.

Как и в случае с Уилфортом, в тетради не было подробного, связного рассказа о злодейском плане и его исполнении. Крохи информации приходилось собирать по отдельным страницам, расшифровывая сокращения и читая между строк. К примеру, один раз между двумя кусочками важных для меня записей пришлось просмотреть семь совершенно нерелевантных страниц, касающихся внутренних дел Оплота.

На первой заинтересовавшей меня странице фигурировало семь имён, включая моё. Пять из них, опять же включая моё, были подчёркнуты двумя прямыми линиями. Далее шла краткая информация о каждом человеке из списка. Год рождения, место проживания, магический дар, профессия и тому подобное. Все люди были сравнительно молодыми (на тот момент — от двадцати до тридцати), тёмными, обладали даром, полезным в работе агента и проживали в Настрии. Двое в Иллойе, двое в Тель — Рее, одна девушка из маленького южного городка, и я, из Тель — Мона. Через пару страниц фигурировал укороченный список из четырёх имён. Моё имя по — прежнему присутствовало. Более того, оно было подчёркнуто красным цветом, скорее всего, уже позднее, чем составлялся список. Стоит отметить, что время от времени в тетради встречались даты. По ним я смогла определить, что список был составлен за несколько месяцев до моего приговора.

Ещё через несколько страниц я нашла дополнительные подробности о себе. Домашний адрес, место работы, упоминание школы «Рока», и вообще небольшое досье. Впрочем, ничего особенно существенного досье на меня на том этапе содержать не могло. А дальше было ещё более интересно. На полях шли такие пометки, как «Иверт Ноллс. Тель — Мон. Знатное происхождение. Есть рычаги давления» и «Лувер Сент. Мэр Тель — Мона. Известен пристрастным отношением к тёмным».

Не стану приводить в подробностях все те кусочки мозаики, из которых я собирала цельную картину. Важен результат. Мои предположения, основанные на подслушанном в замке разговоре, подтвердились. Брайан действительно искал в Настрии человека, подходящего на роль агента, и нашёл меня. Тёмную, обладающую таким полезным даром, как исключи тельная память. Без семьи и без карьеры, а, значит, не слишком привязанную к Настрии. Молодую и потому готовую при соответствующих обстоятельствах сорваться с места и изменить всю свою жизнь. И, в силу всё той же молодости, поддающуюся манипуляции.

Брайан также имел возможность надавить на некоего Иверта Ноллса из Тель — Мона, достаточно знатного и богатого, чтобы к его обвинениям прислушались, а показания приняли, практически не проверяя. Скорее всего, Брайан средством давления являлся обыкновенный шантаж. Именно сейчас, как следует поразмыслив и восстановив в памяти кое — какие документы, я начала понимать, что именно за такой информацией Брайан зачастую и охотился. Той, которая позволяла манипулировать рядом жителей Настрии путём шантажа. И сейчас Брайан пустил в ход припасённый заранее козырь. Он знал также, что градоначальник Тель — Мона ненавидит тёмных и тщательно перепроверять такое дело не станет. Что же касается моего решения уйти в Оплот… С учётом ситуации оно весьма естественно и предсказуемо. Кроме того, я и сама сейчас не смогла бы вспомнить, кто, где и при каких обстоятельствах упоминал в моём присутствии такую возможность.

Одним словом, Брайан провернул блестящую операцию. И ему можно было бы поаплодировать, но… кое-что пошло не так. Он всё-таки допустил ошибку, хотя, пожалуй, я и сама не могла бы на том этапе сказать, где именно. Так или иначе, теперь я знала значительно больше, чем он рассчитывал. Хотя пока понятия не имела, как именно воспользоваться этой информацией. И вообще как быть дальше.

Здоровье пациента по — прежнему оставляло желать лучшего. Царапины и гематомы заживали быстро, но он умудрился подхватить в казематах какую-то хворь, которая никак не желала отставать от ослабленного организма. Отсюда и жар, и периодические головные боли, и общее состояние бессилия. Когда Тамира сбивала температуру, Эдвин зачастую чувствовал себя вполне неплохо. Садился в постели, мог самостоятельно есть и пить, а также вести связный разговор. Но температура неизменно поднималась снова, а с ней приходило плохое самочувствие, сонливость и иногда даже бред. При этом беспрерывно держать больного на лекарствах было опасно.

Сама Тамира заразиться не боялась. Её организм, хвала богам, был крепким, к тому же она регулярно принимала кое — какие травки в качестве профилактики. Нелишняя предосторожность для человека, который просто не может позволить себе не работать. Однако так уж выходило, что Эдвин задерживался в её доме на неопределённый срок.

Как бы ни относилась к этому факту Тамира, пациента он беспокоил. Поэтому однажды, после того, как температура в очередной раз спала, Эдвин спросил:

— Скажи, ты когда-нибудь проходишь мимо заброшенной мельницы?

На «ты» они перешли довольно быстро. Как-то странно звучала церемонность в их ситуации.

— Бываю, — сказала Тамира, недоумевая, какое значение это может иметь.

— Сможешь оставить там записку?

— Записку?! Кому, зайцам?

— Не зайцам, — лаконично ответил Эдвин, усмехнувшись.

— А — а-а, — понимающе протянула девушка. — И что там будет написано, в этой записке? «Дорогие подельники! Это я, беглый преступник. Вы можете найти меня в Вехском Лесу, в доме травницы по имени Тамира»? То-то стражники обрадуются, когда такое послание попадёт к ним в руки! А мне так и вовсе большая радость.

— Ничего такого там не будет, — заверил Эдвин. — И записку стража не найдёт. Но если даже они в силу невероятного стечения обстоятельств её заполучат, ни о чём не догадаются. Вот.

И он протянул Тамире обрывок бумаги.

Тамира повертела бумажку в руках, затем недоверчиво покосилась на пациента, прикидывая, точно ли у того спал жар. На обрывке, в лучших традициях пятилетних мастеров, были нарисованы три кривые ёлки и несколько загогулин непонятного назначения.

— Может быть, тебе стоит бросить политику и заняться живописью? — предложила девушка. — Это ничего, что поначалу не получается. Зато учёба надолго тебя займёт.

— Я понял твой тонкий намёк, можешь не продолжать, — усмехнулся Эдвин. — Но у меня немного другие цели. По этой бумажке меня смогут найти свои, и никто, кроме них.

— Хочешь сказать, что здесь даны точные координаты?

Тамира скептически сдвинула брови.

— Точных нет. Только общее направление. Но этого будет достаточно.

Тамира молчала, всем своим видом давая понять, что не считает такой ответ исчерпывающим, и Эдвин продолжил:

— Один мой товарищ — он что-то вроде телепата. Мысли не передаёт и не читает, но найти меня на ментальном уровне сможет. Если будет знать в общих чертах, где искать.

— Ну хорошо. И зачем конкретно ты хочешь, чтобы тебя нашли? Мне здесь, знаешь ли, собрание подпольщиков совершенно не нужно.

— Тебе и одного подпольщика слишком много, — сменив тон на предельно серьёзный, ответил Эдвин. — Точнее, беглого преступника. Моё присутствие для тебя опасно, к тому же я — порядочная обуза. Раньше я думал, что день — другой — и смогу уйти сам. Но, похоже, пока мне это не под силу. Так что пусть лучше мне помогут.

— Да переживу я уж как-нибудь твоё присутствие лишних несколько дней, — фыркнула Тамира. — Если смогу, передам твои художества, но это уж как получится. На рожон лезть не стану. А тебе даже полезно посидеть спокойно и подумать. Может, хоть дурь из головы повыветрится.

— Ты это о чём? — нахмурился Эдвин, передавая ей бумажку с «художествами».

— О чём, о чём, — пробурчала Тамира, возвращаясь к печке и чайнику. — Как тебе вообще в голову взбрело, что нам надо дружить с теми, кто в своё время чуть не загнал нас всех в могилу?

— Знаешь что, вот только не надо учить меня жизни, — огрызнулся пациент.

— А ничего, — невозмутимо возразила травница. — Ты у меня дома живёшь, я тебя лечу, так что немножко нравоучений потерпишь. От тебя не убудет. А если хоть что-то примешь к сведению, то вообще выйдет сплошная польза.

— А что ты в этом понимаешь? — Глаза Эдвина ожили, болезненно засверкали. Он поднялся повыше и даже скинул одеяло. — Посмотри, как ты живёшь!

— Нормально живу, — огрызнулась Тамира.

— Нормально? — С каждым словом пациент заводился всё больше. — Нормально? Ты действительно так считаешь? Ты еле — еле сводишь концы с концами, при том, что работаешь, не покладая рук. Думаешь, я ничего не вижу и не понимаю? Не знаю, как ты рано встаёшь и как поздно ложишься, до глубокой ночи портя глаза над своими порошками? И что ты со мной последним куском делишься, а сама понятия не имеешь, появится новый кусок назавтра, или придётся на тех же травах перебиваться?

— И что с того? — Тамира сама не заметила, как тоже начала заводиться. — Так все живут!

— И это, по — твоему, хорошо? Это нормально? Так вот, я тебе расскажу: ты ошибаешься. Человек, который работает так, как ты, должен и жить соответственно. У него должно быть не только всё необходимое, но и хоть немного лишнего. И вообще, красивые девушки не должны жить в одиночестве в дремучем лесу. Они должны получать от жизни удовольствие. На мероприятия ходить — выставки, спектакли, да мало ли! У них должны быть подруги, соседки — сплетницы, поклонники наконец!

— Вот только сплетниц мне не хватало, спасибо на добром слове! — рассердилась Тамира. — И потом, с чего ты решил, что у меня нет поклонников? Может, по мне полгарнизона сохнет! И вообще, мы не о том речь завели. В конце концов, наша жизнь и правда не сахар. Но кто в этом виноват? Те самые светлые, с которыми ты и эти твои подпольщики так хотите водить дружбу! Именно они нас сюда и загнали!

— Ты когда в последний раз заглядывала в календарь? — язвительно осведомился Эдвин. — Знаешь хотя бы, какой сейчас год? И сколько веков прошло с тех пор, как они нас сюда загнали?

— Да сколько бы ни прошло! — Тамира решительно не понимала, как он может так упорствовать в таком очевидном вопросе. — Хочешь сказать, что двести лет назад они были зверьми, а сейчас — вдруг! — стали все из себя белые и пушистые?

— Не белые и пушистые. — Пациент утомлённо вздохнул. То ли начало сказываться состояние здоровья, то ли он просто устал повторять разным людям одни и те же аргументы. — И мы тоже не белые и пушистые. Но и не звери.

— Однако мы не способны на то, что двести лет назад устроили они!

— О, ты удивишься! — Эдвин скривил губы в невесёлой усмешке.

— Вот только не надо сравнивать! — вскинулась травница, отлично поняв, что он намекает на собственное недавнее положение. — Ты сам загнал себя туда, где отказался. Тюрьма — это ни в одной стране не сахар.

— Хочешь совет? Не распространяйся о тех вещах, о которых ничего не знаешь.

— И чего же я такого не знаю?

— Да я не собираюсь тебе рассказывать. Меньше знаешь, крепче спишь.

Тут Эдвин говорил правду: о том, что с ним случилось, он не рассказывал ровным счётом ничего, игнорируя не только намёки, но и прямые вопросы в лоб. Впрочем, Тамира особенно не старалась что-либо у него выпытать, сочтя, что прошлое пациента — это его личное дело.

— Тогда изволь основываться в споре на тех аргументах, которые можешь привести, — недовольно отозвалась девушка.

— Пожалуйста, — охотно согласился Эдвин. — Я был за Гранью, и меня там, как видишь, не съели.

— Зато, небось, завербовали, — хмыкнула Тамира.

- «Тёмный вестник» часто читаешь? — снова вспылил Эдвин. — Завербовали… Думаешь, там все только и думают, как бы навредить Оплоту? Да у них своих собственных дел масса. И тёмные там живут вполне нормально. Пальцем никто не показывает, за оружие не хватается.

— Ага, то-то они от такой идеальной жизни то и дело в наши «ненормальные условия» переезжают!

— Она не идеальная, — вздохнул Эдвин, удивляясь упрямству собеседницы. — Она не такая плохая, как пытаются изобразить в «Вестнике». Даже те самые приезжие, о которых ты говоришь, это признают. Мне доводилось обсуждать эту тему с парой — тройкой из них. И в Настрию я ездил не просто так, а чтобы посмотреть на всё своими глазами. На государственном уровне притеснения тёмных нет. Есть отдельные чиновники, которые настроены против нас и позволяют себе лишнее. Они есть, не спорю. Зато правительство заинтересовано в воссоединении. А простым людям по большей части вообще всё равно, какой цвет волос у соседа.

— И с какой это стати их правительство так в воссоединении-то заинтересовано? — подозрительно прищурилась Тамира.

— Чтобы перерезать нас всех, конечно, — язвительно отозвался Эдвин. — Послушай, тебе самой в голову не приходило, насколько наше разделение искусственно? — спросил он, вновь возвращаясь к серьёзной дискуссии. Попытки переубедить собеседницу он всё-таки не оставил. — Светлые и тёмные — это ведь не разные народы, не разные расы, даже не последователи разных конфессий. Мы все — настрийцы, просто обладающие разными способностями.

При слове «настрийцы» Тамира встрепенулась, явно намеренная возразить, но Эдвин продолжил с ещё большим напором, не давая ей вставить слово.

— Отделить тёмных от светлых — это всё равно, что поселить в разных странах пекарей и портных. Хорошо не будет ни тем, ни другим, потому что каждому человеку надо и есть, и одеваться. Да, пекарям жить будет легче, потому что еда важнее. Но рано или поздно и они ощутят дискомфорт. Мы нужны друг другу, Тамира. Нам не хватает их лекарств. Им — нашей анестезии. И это только пример. Я даже представить себе не берусь, чего можно бы было достичь, объединив их и наши возможности сегодня, с учётом развития современных технологий.

— Всё, что ты говоришь, прекрасно, но это только теория. А что однажды случилось на практике, мы уже знаем. Ты можешь быть уверен в том, что это не повторится? Пусть даже не сегодня, а пару поколений спустя?

Эдвин посмотрел на неё как-то странно. Серьёзно и… обречённо, что ли. Однако прежняя убеждённость никуда не исчезла.

— Не могу, Тамира. — Кому-то другому он бы, возможно, ответил иначе. Но ей солгать не мог, даже в таком не слишком важном вопросе, как его собственная, субъективная, уверенность или неуверенность. — Я не могу поручиться за то, что произойдёт пятьдесят или сто пятьдесят лет спустя. Возможно, политика светлых изменится, к власти придёт очередной маньяк, и для наших потомков настанут чёрные времена. Я очень надеюсь, что этого не произойдёт, но гарантировать, конечно же, не могу. Зато я могу гарантировать другое.

Он склонил голову набок и выразительно посмотрел ей в глаза, словно пытаясь достучаться до глубин сознания. Тамира же отметила блестящую на лбу испарину и нездоровый цвет кожи.

— Если мы не станем сотрудничать со светлыми, то вымрем значительно раньше, чем нас успеют настигнуть все эти гипотетические проблемы, — изложил ход своих мыслей Эдвин. — В Оплоте очень мало ресурсов, Тамира. Десять лет, в крайнем случае двадцать — и всё. Всех этих новых поколений просто не будет. Так что из двух зол приходится выбирать меньшее. А для того, чтобы обезопасить себя и своих потомков на будущее, надо принять меры с самого начала. Сейчас, когда правительство Настрии на нашей стороне, а мы сплочены и географически, и морально. Именно сейчас надо позаботиться о том, чтобы в перспективе события двухсотлетней давности не могли повториться. Но это не повод сидеть взаперти и медленно, но верно угасать от нехватки ресурсов.

— Всё сказал? — Тамира присела на корточки, открыв дверцу шкафчика, повозилась со склянками и вынырнула оттуда с наполовину наполненной кружкой. — Держи тогда.

Тщательно размешав порошок в воде, она вручила кружку Эдвину. Чтобы тотчас же снова отойти и заняться очередными порошками на длинной, узкой доске, игравшей роль рабочего стола.

Сперва пациент не хотел принимать лекарство, с досадой наблюдая за прервавшей разговор травницей, явно так и не переубеждённой. Потом всё же выпил содержимое кружки. Запал сошёл на нет, возвращая его к реальности и собственным малоприятным ощущениям. Стремление же открыть травнице глаза сменилось угрызениями совести. В конце концов, жила себе девушка и жила, никого не трогала. А тут он — с кучей проблем, да ещё и с нравоучениями. Ей и так памятник при жизни надо ставить, за терпеливость…

— Слушай, я не хотел тебя обидеть, — примирительно обратился Эдвин к ссутулившейся над «столом» спине Тамиры. — Не знаю, что на меня нашло. Увлёкся.

— Да ладно, я не из обидчивых, — фыркнула девушка, на миг полуобернувшись, но полностью своё занятие так и не прервав.

Хватит, наболталась уже, а работа не любит, когда её бросают на полпути.

— Нет, правда, — не ограничился первым покаянием пациент. — Не собирался я тебе здесь лекции читать. Хочешь, можешь меня и дальше поучать, я даже слова не скажу.

Если на то пошло, он сначала всего лишь хотел сделать травнице комплимент, когда про красивую девушку упомянул. Но она этого даже не поняла. Не объяснять же теперь. А дальше разговор сам собой полился, не остановиться…

— Больно надо! — усмехнулась Тамира. — Мне, знаешь ли, тоже за поучения никто не приплачивает. Для тебя же хотела как лучше. Небось и так уже нахлебался выше крыши от своей политики.

На этом разговор по взаимному согласию прервался. Тамира продолжила работать, а Эдвин улёгся и вскоре заснул.

Два дня спустя, вернувшись из очередной вылазки в лес и в деревню, Тамира сообщила Эдвину, что оставила его записку там, где было сказано.

— Не знаю, найдёт ли её кто-нибудь, кроме зайцев, но место я нашла, — добавила она под конец.

— Спасибо.

Эдвин говорил искренне, но, несмотря на то, что парень действительно был немаленькой обузой, Тамиру эта искренность не порадовала. Странно, но она вдруг осознала, что ей не хочется, чтобы он уезжал. Чушь какая-то. Но, может быть, Эдвин где-то прав. Человек — социальное существо, и не должен постоянно жить в одиночестве. Пока другой жизни не знаешь, тебе вроде бы никто и не нужен. А стоит узнать, что такое чьё-то постоянное общество, — и по — другому уже тоже не можешь. Впрочем, это осознание лишь заставило рассердиться на пациента ещё сильнее.

— И когда мне теперь ждать в гости небритых и нечёсаных мужиков — подпольщиков? — поинтересовалась она, принимаясь раскладывать собранные травы на столе.

Небритый и нечёсаный пациент усмехнулся.

— Тамира, ты когда-нибудь бываешь доброй? — осведомился он.

— А что, очень надо? — огрызнулась она.

— Нет, — рассмеялся он. — Пожалуй, даже наоборот. Если я увижу тебя ласково что-нибудь лепечущей, наверное, здорово разочаруюсь.

— Ну вот и не выступай тогда, — бросила травница, чувствуя, что настроение отчего-то стремительно поднимается.

— Вряд ли их будет несколько, — перешёл — спасибо ему за это огромное! — к ответу Эдвин. — Думаю, придёт только один мой знакомый. Тот самый, о котором я упоминал. А вот когда… К сожалению, это непредсказуемо. Если всё сложится максимально быстро, то, думаю, где-нибудь через сутки. Но это маловероятно. Я не знаю, когда он сможет заглянуть на мельницу, чтобы проверить почту. И не знаю, какие у него будут возможности после этого. Если получится, придёт быстро, а если нет…

Он виновато развёл руками, даже не подозревая о том, как приятно Тамире слышать, что история с уходом пациента из её дома может затянуться на неопределённый срок.

— Обстоятельства бывают разные…  — начал было объяснять он, но тут травница вытянула руку в предупредительном жесте, заставляя его замолчать.

— Ш — ш-ш!

Девушка прильнула к окну.

Сначала Эдвин ничего не понял, и лишь пару секунд спустя тоже расслышал отдалённый цокот копыт. Который, впрочем, быстро приближался.

— Брайан Коллинз, — констатировала наконец Тамира, отходя от окна.

Эдвин резко вскочил с кровати. Последовавший за этим приступ головокружения заставил его обеими руками схватиться за изголовье. Но и это не заставило его вернуться в кровать.

— Тебя заметили, когда ты передавала записку? — взволнованно спросил он у Тамиры, изловчившись и схватив её за запястье. — Кто-то тебя увидел? Тогда нам надо уходить обоим. Тебя никто не пожалеет, если они узнают…

— Перестань нести чепуху. — Тамира уверенно высвободила своё запястье. — Никто меня не видел. А если бы и увидели, сам говорил: ни черта по твоей записке не понять. Разве что кто-то пожелал срочно организовать выставку для великого художника. Успокойся, всё в порядке. Я с Брайаном знакома, он нередко заезжает в гости, если выбраться удаётся. Ничего необычного. Просто сиди в этой комнате и не высовывайся. Я его всегда в соседней принимаю, сюда он не заходит. Сейчас только чай сразу туда отнесу. А ты, главное, веди себя тихо.

Поставив на поднос всё необходимое, она выскользнула в соседнюю комнату. А вскоре в дом, предварительно постучавшись, вошёл и Брайан, одетый в костюм для верховой езды.

— Привет, Тамира! — поздоровался он, привычно вешая плащ на крючок.

— Привет.

Девушка принялась переставлять посуду с подноса на стол.

— Кого-то ждёшь? — нахмурился Брайан, заметив наличие второй чашки.

— Тебя, — усмехнулась Тамира. — Услышала, как ты скачешь.

— Нечего-то от тебя не скроешь, — тоже рассмеялся Брайан. — Вот, это тебе.

И он вручил девушке сумку, полную крупных яблок с красными бочками.

— Ох! — восхитилась она. — Сколько раз тебе говорить, это совершенно необязательно.

— Мне несложно, — привычно возразил Брайан. — А тебе полезно. Сама же говоришь, витамины и всё такое. Целую лекцию мне, помнится, прочла на эту тему.

— Да, правда? — озадаченно переспросила Тамира. — Что-то не припоминаю. Похоже, меня в последнее время потянуло на нравоучения. Не иначе, старею.

— До этого тебе ещё ох, как далеко.

Брайан подошёл к столу, на ходу расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки, и со вздохом опустился на стул.

— Устал? — понимающе улыбнулась травница, присаживаясь напротив.

— Да не без этого, — признался Брайан. — Дел с каждым днём всё больше.

— Ты всегда так говоришь, — хмыкнула Тамира.

— Правда? — Брайан снова рассмеялся. — Но уверяю тебя, я ни разу не солгал. Впрочем, в последнее время всё действительно усложнилось. Проблем очень много и, главное, они совсем не простые… Впрочем, оставь, я не хочу забивать тебе этим голову. Как твои дела?

Тамира пожала плечами.

— Нормально. Держусь на плаву.

— Ты тоже всегда так отвечаешь, — заметил Брайан.

— А у меня ничего особо и не меняется, — объяснила травница.

— А могло бы. Особенно если бы ты не отказывалась от помощи.

— Оставь, — протянула, отмахиваясь, Тамира. — Мне ничего не нужно.

Брайан отставил почти опустевшую чашку и, подперев сцепленными пальцами подбородок, посмотрел ей в глаза.

— Но так ведь не должно быть, — заметил он. — Красивые девушки, как ты, должны жить совершенно иначе.

— У вас, мужчин, странные представления о жизни, — звонко рассеялась Тамира.

Брайан нахмурился, не вполне понимая причину столь странного веселья.

— И тем не менее моё предложение остаётся в силе.

— Спасибо, Брайан. — Тамира с нежностью накрыла его руку своей. — Но мы это уже обсуждали. Всё это не для меня. Городская жизнь, люди из замка, политические интриги. Я привыкла жить в лесу, где всё спокойно, а самая большая опасность исходит от оголодавшего волка.

— Серьёзная, между прочим, опасность, — парировал Брайан.

— Только если с самого детства не знаешь, как избежать такой встречи. И как себя вести, если избежать её не удалось. У меня такое воспитание, Брайан, — добавила она. — Я привязана к земле. Можно сказать, пустила в неё корни. А главное, этот дом — это всё, что у меня осталось от отца и матери. Моя крепость и моя память.

— И ты собираешься прожить здесь вот так всю жизнь?

Тамира неопределённо повела плечом, потом улыбнулась.

— Почему бы и нет? Впрочем, что толку загадывать далеко вперёд? Это тоже не в моём характере.

— А вот мой род занятий требует именно этого, — заметил Брайан. — Загадывать настолько далеко, насколько это вообще реально.

— Я знаю. Что поделать, тут мы не совпадаем. Да брось, что тут говорить? Расскажи мне лучше последние городские новости. Что-нибудь интересное происходило? Кстати, ты случайно не захватил мне какой-нибудь выпуск «Вестника»? Я, кажется, уже два пропустила. Нет, скорее, всё-таки три.

Не возвращаясь более к скользким темам, они проговорили ещё минут сорок. Потом Брайан начал собираться назад, сетуя на нескончаемые дела. Ещё пять — десять минут, и цокот копыт возвестил о его отъезде.

— У нас сегодня яблоки! — торжественно возвестила вскоре после этого Тамира, внося во вторую комнату тарелку с уже нарезанным фруктом.

Ответом было молчание, да какие-то резкие звуки. Тамира прошла к столу, поставила тарелку, и лишь тогда заметила, что Эдвин стоит на ногах, полностью одетый (насколько можно было одеться в имевшиеся в его распоряжении обноски), и судорожно распихивает по карманам свои немногочисленные вещи.

— Ты чего? — удивлённо спросила она, разом позабыв про ожидаемое пиршество.

— Я ухожу, — глухо произнёс Эдвин, подыскивая место для последнего предмета — кинжала, похищенного, вероятнее всего, при побеге.

— Куда? — Кровь отхлынула от лица Тамиры. — За тобой что, пришли эти твои друзья?

— Никто за мной не пришёл, — пробурчал Эдвин. — Но я и пяти минут не проведу в доме, где так радостно принимают Брайана Коллинза.

Ближе к концу этих слов он всё-таки посмотрел Тамире в глаза. Взгляд этот был прямой и бескомпромиссный.

— Ах, вот, значит, как, — сердито выдохнула травница.

— Именно, — подтвердил пациент, обводя комнату последним взглядом, дабы проверить на предмет забытых вещей.

— Брайан — мой друг, — заявила Тамира, вздёрнув подбородок. — И ни ты, ни кто-либо другой не станет говорить мне, принимать ли его в моём собственном доме.

— А я и не говорю, — послушно согласился Эдвин. — Я просто ухожу. Я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала. Но дальше буду справляться сам. А ты можешь и дальше спокойно общаться с этим ублюдком, раз тебе так нравится.

— Не смей оскорблять моих друзей в моём присутствии! — окончательно разозлилась Тамира.

— Ты не можешь заткнуть мне рот!

— Могу, если ты говоришь полную чушь! Ты оскорбляешь моего друга только из-за того, что его политические взгляды, видите ли, не соответствуют твоим. А между тем он — хороший человек, и твои выпады совершенно несправедливы!

— Хороший человек?! — Эдвин уже стоял возле самой двери, но слова Тамиры заставили его вернуться и встать напротив девушки, облокотившись ладонями о стол. — Да ты хоть представляешь себе, что этот «хороший человек» творит в замковой тюрьме?

— Догадываюсь, — отозвалась Тамира. — Наверное, допрашивает заключённых. И что с того? Кто-то это должен делать! На одном миролюбии порядка не построить и страну не защитить.

— Допрашивает?

Эдвин холодно улыбнулся, но только одной стороной лица, и от этого зрелища мороз бежал по коже. Он подошёл ближе, и девушка невольно отпрянула, но он схватил её за руку и заглянул в лицо.

— Хочешь, я расскажу тебе, как «допрашивают» в Замке Надежды? Хочешь знать, что на самом деле творится в святая святых Оплота? Пожалуйста. — Он выпустил её руку, но смотреть продолжал всё так же. — Во — первых, лично мне вопросов почти что не задавали. Так, по мелочам, в самом начале. Их подвалы используют совсем для другого. Там проводят эксперименты.

Не отрывая взгляда, Эдвин сделал шаг вперёд, и Тамира невольно отступила.

— Знаешь, что бывает с человеком, когда его магически заставляют ощутить приступ безотчётного страха? Дикой, ничем не обоснованной паники, от которой никуда невозможно деться — до тех пор, пока магу это не надоест? Я видел человека, который сошёл с ума от такого «допроса». Его и вовсе ни о чём не спрашивали.

Он снова сделал шаг вперёд, подойдя к травнице практически вплотную, не позволяя ей отвести взгляд.

— А ещё они иногда сравнивают, что мучительнее — такие приступы или физические пытки. И вот тогда в ход идут всевозможные инструменты. Но не слишком долго, поскольку они не хотят покалечить заключённых, чтобы их и дальше можно было использовать. А кроме того, они определили, что, испытывая приступ страха, человек начинает двигаться. Кружить по камере, ходить туда — сюда — это хоть как-то облегчает его состояние. И знаешь, что они сделали, когда это поняли? Стали фиксировать людей на скамьях и начинать воздействие лишь после этого. Как раз тогда-то мой сокамерник и лишился рассудка. А теперь угадай, кто конкретно воздействует на разум заключённых?

— Я знаю Брайана чуть ли не с детства, — выпалила Тамира, выворачиваясь и отходя на несколько шагов. — Он не садист.

— А я и не говорил, что он садист, — спокойнее произнёс Эдвин. — Он делает это не ради личного удовольствия. А ради того, чтобы изучить возможности магического воздействия в пределах замка. Ты даже можешь считать, что всё это делается ради государственной безопасности. В известном смысле, пожалуй, так оно и есть.

— Я тебе не верю. — Тамира тоже заговорила спокойно, сдерживая огонь, который бушевал внутри. — На человеческий мозг нельзя воздействовать против желания. Мы все это знаем. Ты просто лжёшь — чтобы оговорить своего политического противника.

Эдвин вновь криво усмехнулся.

— Нельзя, — согласился он. — Вот только они нашли в замке какой-то способ. Со мной сильно не откровенничали, но вроде как там есть источник магической энергии, ион позволяет преодолеть защиту. Они недавно это выяснили, потому теперь и экспериментируют.

— Я хорошо знаю Брайана, — прорычала Тамира. — Его работа, возможно, не подразумевает идеально чистых рук, но на такое бы он не пошёл. Кто ты такой, чтобы оскорблять моих друзей?!

— А тут ты права, — охотно и одновременно зло подтвердил Брайан. — Я никто. И никаких прав не имею. Я просто ухожу.

— Ну и убирайся, раз такой принципиальный! — выкрикнула Тамира.

В этот момент она думала именно то, что говорила. Впрочем, вряд ли её слова имели принципиальное значение. Пациент (впрочем, теперь уже бывший) в любом случае не намеревался задерживаться. Прилив адреналина даже помог его хвори временно отступить, и он почти не шатаясь добрался до двери. Ещё пара секунд — и хлопнула вторая дверь, выводящая наружу.

Тамира осталась стоять на прежнем месте, тяжело дыша и сердито сверкая глазами. Потом взгляд её упал на яблоки, которые она совсем недавно принесла с таким воодушевлением. Девушка подхватила одно и изо всей силы швырнула им об стену. Но, ещё немного постояв, решила, что хватит предаваться дурному настроению. Ушёл — туда ему и дорога. А у неё дел по горло.

Травница стала прибираться, начав всё с того же яблока. Думала, что, работая, успокаивается, но на самом деле лишь сильнее мысленно себя накручивая, придумывая всё новые и новые ответы на выпады Эдвина. Отвлечься на другие темы удавалось, должно быть, секунд на десять — пятнадцать от силы.

Постепенно совершенную картину праведного возмущения начал портить червячок сомнения. Дело было даже не в Брайане, дело было в Эдвине. Он же её пациент. Он же болен. Далеко он уйдёт в своём нынешнем состоянии? А скоро стемнеет. В лесу холодно станет…

Да что она, в самом деле, как добрая мамочка?! Ну, станет холодно, помёрзнет немножко. Для его кипящих мозгов даже полезно. И вообще, это не она его выгнала, он сам ушёл. Что? Сказала «убирайся»? Да подумаешь! Он всё равно намеревался уйти. Так что на этом её ответственность закончилась.

А там не только холодно, там ещё и волки. А у него скоро температура поднимется, она всегда поднимается к вечеру. И надо было его в прошлый раз спасать, чтобы сейчас на верную смерть выкинуть? Да пусть бы и не выкинуть, пусть просто выпустить! Ну да, наговорил он всяких гадостей, и что? На костёр его теперь за это? И потом, его, скорее всего, действительно пытали. Иначе его состояния не объяснить. И эти ночные кошмары… А судя по тому, что следов на теле мало, он, видимо, правду сказал: пытали ментально. А Брайан — не Брайан… Мало ли, может Брайан просто мимо проходил, а Эдвин запомнил. Мало ли что в голове может спутаться, после такого-то. А она его сразу во лжи обвинила. Он, правда, тоже хорош. Но кто-то же должен быть умнее?

Ещё минут двадцать Тамира провела в подобных внутренних метаниях. А потом быстро собрала сумку с самым необходимым, сунула ноги в башмаке (старые — престарые, зато крепкие и удобные), набросила на плечи плащ и вышла из дома.

Снаружи было прохладно. Не мороз, конечно (в Оплоте морозов вообще не бывало), но свежо. Дорога от дома уводила только одна, а Тамира сильно сомневалась, что Эдвин стал бы ломиться сквозь кустарники. Так что она пошла по этой единственной тропе. Дальше помогло её знание леса и умение распознавать следы, даже в сгущающихся сумерках. Иначе после первой же развилки она бы не знала, что делать. А так нашла его достаточно легко, примерно через полчаса пути.

Эдвин сидел, привалившись спиной к сосновому стволу и тяжело, неровно дыша. Медленно поднял голову и встретился с Тамирой взглядом, полным ненависти к собственной беспомощности.

— Прямо здесь будешь ночевать? — повышенно бодрым голосом поинтересовалась травница.

— А разве тебе есть разница? — пробормотал он, впрочем, без былого запала, скорее по инерции.

— Никакой, — заверила Тамира. — Место даже хорошее. Воздух свежий. Давай, поднимайся.

— Не могу, — тихо признался Эдвин и отвернулся, старательно пряча от неё лицо. Потом горько усмехнулся: — Я теперь действительно никто. Даже уйти, хлопнув дверью, — и то не в состоянии.

— Ну и слава богам, — отозвалась Тамира, извлекая из сумки флакон. — Нечего портить чужое имущество. На, выпей.

Она откупорила флакон и протянула Эдвину. Тот принял и покорно проглотил содержимое, после чего возвратил девушке опустевший сосуд.

— Теперь надо немного подождать, — сообщила она, тоже садясь на россыпь хвои. — Средство быстродействующее, скоро заработает.

— Спасибо, Тамира, — глухо сказал Эдвин, глядя перед собой. — Надеюсь, что когда-нибудь, я всё-таки смогу отплатить тебе за то, что ты сделала. Пока, увы, мне это не под силу.

— Ещё как под силу! — возразила Тамира. — С тобой сейчас можно на дровах экономить. От тебя жара, как от печки.

Эдвин улыбнулся, но совсем уж кисло, лишь отдавая минимальную дань вежливости.

— Скажи, — вновь заговорил он пару минут спустя, — Коллинз — он твой друг? Или больше?

— А разве больше, чем дружба, бывает? — решила поддразнить его Тамира. — По — моему, всё остальное — значительно меньше.

Однако было в устремлённом на неё взгляде что-то от беспомощности брошенного пса, и она всё-таки ответила на вопрос:

— Друг, друг. Мы ещё в детстве познакомились. Точнее, в подростковом возрасте.

— И-?

Похоже, Эдвин от её ответа напрягся ещё сильнее, словно она сказала «Мы познакомились, когда я была женщиной в самом соку, а он — мужчиной в полном расцвете сил».

— И ничего, — фыркнула Тамира. — У него свои дела, у меня свои.

— Но он зовёт тебя в город. Я слышал.

Подняв подбородок, Тамира серьёзно посмотрела на Эдвина.

— И что? Я в городе?

Он промолчал.

— Встать можешь? — уже другим, обычным своим тоном спросила девушка.

Эдвин попробовал. Получилось. Тамира удовлетворённо кивнула и тоже поднялась на ноги.

— Я дала тебе настойку ферны. — Последнюю, к слову. Больше у неё не оставалось. — Ближайшие час — полтора будешь полон сил. Потом ослабнешь, так что за это время надо дойти до относительно безопасного места. А вот теперь решай сам. Хочешь — идём со мной. Не хочешь — можешь продолжить хлопать дверьми. Дело твоё.

Не прощаясь и не оборачиваясь, Тамира зашагала по тропинке обратно к дому. Вскоре она облегчённо выдохнула, услышав шорох листьев за спиной. Эдвин ничего не говорил, но всё это время шёл за ней след в след.

Они так и вошли в дом, один за другой. Добрались до комнаты, где он жил всё это время. А потом…

Наверное, это совершенно естественно. Естественно и предсказуемо, и нет в этом ничего удивительного. Ничего такого, о чём стоило бы задумываться лишний раз. Классический расклад — сиделка и пациент. Это даже пошло. И набило оскомину.

И ни к чему волноваться, ни к чему приписывать происходящему глупую романтику, выдумывая сказки о сильных чувствах. Просто пациент испытывает чувство благодарности к ухаживающей за ним сиделке. В сочетании с тем фактом, что у него давно не было женщины, реакция более чем предсказуема. Просто сиделка, или в данном случае травница, невольно начинает испытывать чувство нежности по отношению к тому, о ком заботится. Особенно если жизнь её уже много лет протекает под знаком одиночества.

И ничего нет удивительного в том, что сначала сцепились пальцы рук. Его, длинные и смуглые, и её, нежные, хоть и с немного огрубевшей кожей. Равно как и в том, что затем он нашёл губами её губы. И когда он начал осыпать нежно — жадными поцелуями всё её тело, это тоже было совершенно логично и ожидаемо. И найдётся ли хоть что-то странное в резкости и порывистости её движений, когда она чуть не разорвала его и без того потрёпанную рубашку? Или в том, как кровать, до сих пор исполнявшая роль лазаретной койки, превратилась внезапно в ложе страсти? Без расшитого цветами постельного белья, без запаха духов и без лепестков роз — да всё это было и не нужно. Ничего необычного, ровным счётом. Разве только капли невыплаканных слёз, застывшие у обоих в глазах.

— Ну как, ты убедился, что я был прав?

Стянув камзол, Роберт швырнул его на спинку кресла. Камзол повис криво, но всё-таки не упал, и хозяин не озаботился тем, чтобы его перевешивать.

— Смотря в чём.

Уилфорт тоже успел снять камзол, но пока продолжал держать его в руках, рассеянно разглядывая узор на рукаве.

— В том, что ни о чём ты с этим Коллинзом не договоришься.

Роберт говорил эмоционально, но всё-таки понизив голос, на случай, если под дверью (или где-нибудь ещё) притаились любопытные уши.

— В этом я не сомневался с самого начала, — хмыкнул Уилфорт. — Меня гораздо больше интересовала фигура короля. О нём, в отличие от Коллинза, нам не было известно практически ничего.

Он прошёл к кровати и положил камзол на покрывало.

— И что ты думаешь теперь? — спросил Роберт, мрачно наблюдавший за передвижениями приятеля.

— Думаю, что и фигуры-то никакой нет, — протянул в ответ Уилфорт. — Либо это очень хороший артист, либо он ровным счётом ничего из себя не представляет. Интересуется исключительно побрякушками и своей личной жизнью, а государством де факто управляет Коллинз.

— В кои-то веки я с тобой согласен, — фыркнул Роберт. — А теперь послушай меня как следует. Ты сам видишь, что договариваться здесь не с кем. Теперь настало самое время сворачивать наш милый визит и убираться отсюда к чёртовой матери. Задницей чувствую: без крупных неприятностей не обойдётся.

— Совершенно справедливо подмечено, — заявила я, бесшумно входя через потайную дверь, о существовании которой поселенный в этой комнате Уилфорт, конечно же, не подозревал. — Ваша задница мудрее, чем головы некоторых вельмож.

Произнося эти слова, смотрела я главным образом на Александра, а вовсе не на его спутника.

— Ты! — выдохнул супруг таким тоном, словно в самом этом утверждении было сокрыто серьёзное обвинение.

— Как видишь.

Я прикрыла за собой потайную дверь, которая мгновенно слилась с занимавшим всю стену панно, и всё так же бесшумно приблизилась к мужчинам.

— А вы знакомы? — поинтересовался спутник моего мужа.

— Самую малость, — ответила я, по — прежнему глядя главным образом на Александра.

— Познакомься, Роб, — сказал Уилфорт, отвечая мне столь же пристальным взглядом. — Это и есть та самая Элайна Кенборт.

Я всё-таки покосилась мельком на второго мужчину. Его приподнятые брови и весьма выразительный взгляд свидетельствовали о том, что моё имя он слышит отнюдь не впервые.

— Очень приятно, — бросила я. — Полагаю, что вы — лорд Роберт Мэдисон, ещё один участник этой милой экспедиции?

Губы Роберта на миг тронула едва уловимая улыбка.

— К вашим услугам.

— Очень надеюсь, что они мне не понадобятся, — отрезала я.

После чего полностью сосредоточилась на персоне Уилфорта. А именно: подошла к нему почти вплотную и ожесточённым шёпотом произнесла:

— Всё жизнь мечтала выйти замуж за идиота!

— Замуж? — выдохнул у меня за спиной Роберт.

— Так получилось, — откликнулся Александр.

— Постой, постой…  — Роберт обошёл нас, описав полукруг по комнате, и уставился на меня с новым интересом. — Хочешь сказать, там, на маскараде — это была она?

Сэнд лишь выразительно развёл руками. Я растянула губы в подобии улыбки, которая была призвана выразить согласие.

— Какого чёрта ты сюда приехал?! — вновь вызверилась я на супруга. — Жить так сильно надоело? Не мог придумать более простого способа для самоубийства?

— Ну, должен же я был навестить дорогую жену, раз она от меня уехала, практически не попрощавшись, — заметил он.

— Навестил? Теперь убирайся.

— Неужели даже чаю не попьём?

— Можем попить, — кивнула я. — Ты что к чаю предпочитаешь, ложные опята, мышьяк или что-нибудь более экзотическое?

— Я так понимаю, это не угроза, а намёк? — сосредоточенно осведомился счастливый обладатель мудрой задницы.

— Совершенно верно, — похвалила я.

— Садись.

Мигом посерьёзнев, Сэнд предложил мне стул. Я пожала плечами, давая понять, что беседовать сидя совершенно необязательно, но в целом мне всё равно, и приняла предложение.

— Тебя собираются накормить илиевым корнем, — продолжила я, едва Сэнд оказался сидящим напротив. Роберт расположился чуть позади. — Это такая ядовитая трава, растёт в Оплоте. В Настрии её, по — моему, нет, но, впрочем, не уверена. Я не особенно разбираюсь в настрийских ядах. В любом случае, идея в том, что яд действует медленно. Примешь ты его здесь, а с жизнью расстанешься уже в Настрии.

— Хм. — Сэнд опустил задумчивый взгляд на собственные руки. — И в итоге никто не будет виноват. Умно.

— Рада, что ты оценил идею, — ядовито произнесла я.

— Спасибо. — Сэнд как будто не заметил моего сарказма. — Теперь я смогу принять меры.

— Ничего ты не сможешь принять, — отрезала я. — Ты не в силах предугадать, когда и во что именно они добавят яд. Не можешь же ты воздерживаться от еды и питья всё то время, что здесь проживёшь!

— Ничего, я подумаю, — откликнулся Сэнд. — Должен найтись какой-нибудь выход.

— Выход есть, и только один, — заверила я. — Ты должен завтра же убраться из Оплота. В этом случае они не успеют устроить отравление. Кроме того, если переговоры прервутся, они и сами предпочтут к этой мере не прибегать. Слишком скользкой политической ситуацией это чревато.

— Сэнд, дама права.

Роберт поднялся со стула, будто собирался уехать прямо сейчас. На самом же деле он описал полукруг по комнате, после чего остановился, положив руки на спинку стула Александра.

— Нам больше нечего здесь делать.

Сэнд поморщился.

— Это будет выглядеть как побег. Да, собственно, это и будет побегом. Весь политический выигрыш — насмарку.

— Ты предпочитаешь умереть? — будничным тоном осведомилась я. — Впрочем, я догадывалась, что в тебе взыграет светлая аристократическая гордость. Так что у меня есть план. Я устрою так, чтобы завтра ты получил письмо, в котором якобы будет сообщаться, что тебе необходимо незамедлительно выехать в Настрию по наиважнейшему делу. Это поможет сохранить лицо.

— Как ты можешь устроить подобное? — нахмурился Сэнд.

— Тебе какая разница? У меня есть друзья на границе.

Сэнд немного подумал, играя пальцами рук.

— Друзья — это, я так понимаю, те разбойники, которые регулярно грабят наших торговцев?

— Ничего подобного, — осклабилась я. — Это милые безобидные люди, за которыми торговцы сами гоняются с оружием, требуя, чтобы они забрали весь товар в Оплот в качестве гуманитарной помощи.

— Я запомню эту версию.

— Так ты согласен? — настойчиво спросила я, имея в виду свой план.

Несмотря на красноречивую мимику Роберта, стремившегося подтолкнуть Александра к правильному ответу, тот продолжал напряжённо раздумывать.

— Поедешь со мной? — спросил он меня в лоб.

Признаться, я слегка опешила, поскольку подобного вопроса не ожидала.

— Издеваешься? — откликнулась я, немного оклемавшись. — У меня здесь и так положение шаткое — дальше некуда. Любой неосторожный шаг — и меня уберут в один момент, без всяких ядов замедленного действия. А ты хочешь, чтобы я, по сути, объявила, что предпочитаю Оплоту Настрию, и уехала с тобой? Да меня не станет раньше, чем мы покинем город!

— Ну уж, от этого я сумею тебя защитить, — морщась, возразил Александр.

— Даже не надейся, — отрезала я. — Ты не у себя дома. Здесь всё по — другому.

— Но вам действительно опасно здесь оставаться, — вмешался Роберт, задница которого, похоже, перестала генерировать гениальные идеи. — Вы сами сказали: один неосторожный шаг может стоить вам жизни. Этот шаг вы уже сделали, придя сюда.

— Не беспокойтесь, — криво усмехнулась я. — Я умею работать. И выехать из Оплота тоже сумею. Тогда, когда момент будет подходящим.

— Ты приедешь в Иллойу? — обеспокоенно спросил Александр.

По этому вопросу я поняла, что на моё предложение он фактически согласился.

— Куда же я денусь? — хмыкнула я. — Мы же всё ещё должны развестись.

Одевшись в меру нарядно, но и без излишних изысков (деньги следовало экономить, к тому же мне предстояло провести вечер в партере, где публика попроще), я заняла свободное место у прохода в одиннадцатом ряду. С начала представления прошло не более четверти часа, когда ко мне приблизился незнакомый мужчина, одетый в наглухо застёгнутый чёрный камзол простого покроя. Склонившись к моему уху, он шёпотом сообщил, что меня приглашают в ложу лорда Уилфорта.

Мужчина явно ожидал, что я молча встану и покорно последую за ним. На его лице отразилось искреннее удивление, когда я вместо этого поманила его к себе, заставляя повторно наклониться.

— Передайте лорду Уилфорту, что я буду ждать его через четверть часа в фойе, возле пальмы, — негромко сказала я.

— Но ведь антракт ещё не начнётся, — удивился мужчина.

Я повела плечом, устремляя взгляд на сцену. Я действительно препятствовала лорду спокойно насладиться премьерой. Но я не могла позволить себе дожидаться антракта: к тому моменту в фойе соберётся слишком много народу. Посидев ещё с минуту, я поднялась и на цыпочках покинула зал.

Пальму, кадка с которой стояла в углу, в одной из наиболее удалённых частей фойе, я приметила заранее. И теперь устремилась прямиком к дереву. Долго ждать не пришлось. Уилфорт пришёл хоть и позже меня, но явно до истечения пятнадцатиминутного срока. Последовав моему примеру, он приблизился к пальме, и теперь нас, стоящих напротив друг друга, частично скрывали от потенциальных свидетелей широкие листья.

— Решила встретиться на нейтральной территории? — изогнул бровь Александр.

— Думаю, в моей нынешней ситуации это наиболее правильный шаг, — откликнулась я.

— А какова твоя нынешняя ситуация? — поинтересовался он. — Как ты уехала из Оплота? Получила новое задание?

— Увы, нет. Если бы мне дали новое задание, всё было бы значительно проще.

— Тогда как ты уехала?

— Скажем так, неофициально. Иными словами, путь назад отрезан.

Александру немного помолчал, оценивая мои слова.

— Поехали ко мне, — решительно произнёс он затем.

В мои планы это никак не входило.

— Прямо сейчас? — усмехнулась я. — А как же опера?

— Попрошу своего секретаря, чтобы потом рассказал мне, чем дело кончилось.

— Это, конечно, самое главное в опере, — хмыкнула я. — Чем всё закончится, я и так вам могу сказать, прямо сейчас.

— Давай ты расскажешь об этом в карете, — предложил Александр. — А когда секретарь вернётся, мы сверим ваши версии.

— Не пойдёт, — грустно покачала головой я. — Я здесь для другого.

— Надеюсь, что не для музыки?

Я тихонько рассмеялась постановке вопроса.

— Нет. Надеюсь, оперные певцы не будут в обиде: для того, чтобы их послушать, и так собралась масса народа. Я хотела сообщить тебе две вещи. Во — первых, человек, о котором ты беспокоился, в Иллойе. Таверна «Лунный свет», второй этаж, пятая комната по левой стороне. За ним надо кого-то прислать. Он в сносном состоянии, но всё же нуждается в медицинской помощи.

Александр серьёзно кивнул.

— Я займусь этим без промедления, — сказал он, не трогаясь, однако же, с места. По — видимому, «без промедления» означало «сразу после того, как закончится наш разговор», — Рад слышать, что он в сносном состоянии. Признаться, я опасался, что он совсем плох.

— Как я понимаю, он получил очень неплохое лечение в пределах Оплота. Но у светлых магов больше возможностей, чем у наших травников.

— Понимаю. Об этом позаботятся. Ты хотела сказать что-то ещё?

— Да. — Я вытащила спрятанные под одеждой бумаги и протянула Александру. — Здесь моё согласие на развод. Заверенное по всей форме. С ним ты сможешь устроить. Тебе не придётся зависеть от моих непредсказуемых появлений и исчезновений.

Не торопясь принимать документ, он склонил голову набок.

— Я так понимаю, ты снова собираешься исчезнуть?

— Собираюсь, — призналась я.

Ему это не понравилось, хотя, готова поспорить, он предвидел такой вариант. Ох, как не понравилось. Это легко читалось в выражении его лица.

— Почему? — хмурясь, спросил он.

Я легонько пожала плечами, хотя вряд ли это движение могло отразить даже малую толику одолевавшей меня сейчас растерянности.

— Я не знаю, как мне жить дальше, — честно сказала я. Именно честно. Я не искала помощи, не просила совета. Я просто рассказывала. Хотя, возможно, именно такая помощь мне и требовалась от Сэнда — чтобы он побыл моим слушателем. — Сначала у меня была родина. Здесь. Потом настал момент, когда мне недвусмысленно показали, что мне здесь не место. — Он, кажется, хотел вмешаться, но всё-таки промолчал, предоставив мне возможность продолжать. — Я вычеркнула Настрию из своей жизни. Но, к счастью, у меня нашлась другая родина. Там многое было непросто. Условия оказались суровыми, люди непростыми, а дело, которым я занялась, — совсем не тем к чему я стремилась всю свою прошлую жизнь. Но это была моя страна, мой народ и моё дело. А теперь выяснилось, что этой родины тоже нет. Всё, чем я занималась и во что верила, либо оказалось ложью, либо попало под жирный знак вопроса. Дороги назад мне нет: я сожгла мосты. Дороги в спокойную настрийскую жизнь, какую я вела до известных тебе событий, — тоже. Я — человек из ниоткуда, Сэнд. У меня нет дома, нет веры и нет целей. Можно сказать, что меня самой некоторым образом нет. Наверное, самым логичным в моей ситуации было бы броситься головой в омут. Но я этого не сделаю. Потому что…  — Я задумалась и осознала, что, несмотря на собственную уверенность в сказанном, объяснений не нахожу. — Наверное, просто потому, что я такой человек. Не созданный для подобных поступков. Словом, — я сделала глубокий вдох и медленный выдох, возвращаясь к более конкретным вопросам, — не знаю, что будет через день, два или через пять лет. Но сейчас я точно не готова на тебя работать. И как бы то ни было помогать в продвижении твоих интересов. Всё, что я могу тебе дать в данную секунду, — это свобода.

И я вновь протянула ему бумаги.

— Ладно, не надо помогать мне в работе, — напряжённо сказал он. — Просто возвращайся. В моём дворце у тебя будет время, чтобы спокойно всё обдумать.

— На тюремном этаже или под стражей в жилых комнатах? — съязвила я.

— А как тебе самой кажется? — прищурился он.

Я улыбнулась и покачала головой.

— Это неважно. Потому что я всё равно к тебе не поеду.

— А если я тебя заставлю?

— Можешь, — без малейшего страха признала очевидное я. — Но в этом случае я никогда не смогу тебе доверять. И если снова сбегу — то уже навсегда.

Александр помолчал, напряжённо сверля меня взглядом. Губы сжались в тонкую линию, на лбу прорезались морщины.

— Я могу чем-то помочь? — сдался он наконец.

— Да, — не лицемеря, подтвердила я. — Если возможно, переправь меня, пожалуйста, в Тель — Мон. Ты ведь порталист, и это тебе под силу. — Я помнила разговор с секретарём про гонца, которого Александр собирался переправить именно в этот город. — Меня совершенно не смущает долгая дорога, — поспешила заверить я. — Да и не такая уж она долгая. Просто я не исключаю такой вариант, что за мной попытаются «присматривать» шпионы Брайана. А так они потеряют след.

Александр кивнул, глядя в пол.

— Прямо сейчас? — хмуро спросил он затем.

Я посмотрела ему в глаза.

— Прямо сейчас.

Александр тяжело вздохнул и принял-таки протягиваемую мной бумагу.

— Хорошо. Но ты помнишь, что в Тель — Моне тебя многие знают?

— Конечно. Я об этом позабочусь.

Он прикрыл глаза в знак того, что понял. Конечно, в государстве светлых такие вопросы решаются легко.

— Ты хочешь попасть в конкретную часть города? Я не слишком хорошо его знаю, но несколько вариантов есть.

— Если возможно, куда-нибудь на окраину. Дальше я сориентируюсь.

Александр внимательно глядел на меня ещё пару секунд, а потом всё-таки открыл портал.

— Возвращайся, — тихо сказал он.

Я кивнула, не оборачиваясь, глядя лишь в сияющую впереди темноту. И сделала шаг вперёд.

Важная информация от автора.

Дорогие друзья! В политике выкладки моих романов ожидаются некоторые изменения. Разумеется, роман «Тайна Тёмного Оплота» будет выкладываться на Самиздате и на моём сайте до конца. Однако по мере написания новых глав, некоторые из более ранних глав будут убираться с сайта. Кроме того, окончание романа пролежит в открытом доступе сравнительно недолго, несколько дней. Наконец, будет введена частичная защита от копирования.

Полагаю, причина такого нововведения очевидна. Понижение продаж, понижение тиражей, понижение гонораров. Следующий естественный шаг — уменьшение числа издаваемых книг. Одна из причин — пиратские сайты. Я долгое время не хотела ничего менять в своей политике, но, увы, обстоятельства складываются так, что особого выбора не остаётся.

На данный момент ситуация следующая: роман смогут бесплатно прочитать до конца те, кто читает по ходу написания. Тот, кто захочет прочитать его впоследствии, целиком, сможет это сделать, купив его. На каком именно сайте, я сообщу позднее.

Как будет обстоять дело с последующими романами, зависит от результатов. От продаж, от тиражей, от того, появится или не появится Оплот на пиратских сайтах. Могу сказать одно: для регулярно комментирующих читателей я обязательно оставлю какой-нибудь вариант прочтения романов до конца. Повторюсь: на данный момент роман будет бесплатно доступен всем, кто читает по мере написания, независимо от комментирования. Дальнейшие ограничения будут введены, только если я сочту нынешние недостаточно действенными.

Тем не менее, хочу сразу объяснить, почему комментирующие (не просто постоянные, а именно комментирующие) читатели потенциально могут оказаться в выигрышном положении. Я знаю, что читатели некомментирующие нередко обижаются на такой подход (присутствующий в политике многих авторов). Хочу объяснить, что таким образом авторы ни в коем случае не проявляют неуважение к некомментирующим читателям. Всё наоборот. Они уважают всех, но создают для комментирующих читателей особые условия в качестве благодарности. Посудите сами. Представьте себе, что комментариев, то бишь обратной связи, нет вообще. Станут ли издающиеся авторы выкладывать книги в открытом доступе? Не станут. Ибо зачем? Так что тем фактом, что бесплатные произведения вообще появляются в интернете, все обязаны именно комментаторам. Конечно, у каждого свой характер. Конечно, каждый вправе решать на своё усмотрение, комментировать или нет. Я просто хочу сказать, что комментирующие читатели действительно заслуживают особых условий.:)

С принцем нас познакомили в этот же день. Время поджимало, и теперь, как следует осознав ситуацию, я видела, насколько сложившаяся ситуация и нереальные сроки тревожат Сэнда. Это отражалось почти в каждом его жесте, не говоря уже о выражении лица и нескольких появившихся на лице морщинках.

И вот теперь я стояла в одной комнате не с кем-нибудь, а с наследником настрийского престола. Ещё по — мальчишески худой, среднего роста, с блестящими чёрными волосами. Приятное лицо с правильными чертами. Никаких признаков высокомерия или брезгливой снисходительности, какую инстинктивно ожидаешь встретить в человеке столь высокого статуса.

Этот же юноша взирал на меня скорее с осторожным интересом. Взгляд его то и дело возвращался к моим волосам, столь же тёмным, сколь и его собственные. Возможно, я была первой темноволосой, которую ему довелось повстречать.

Я вгляделась в серо — зелёные глаза. Что он чувствовал, этот мальчик, всю свою жизнь лишённый полноценного общения, отосланный из дворца, в котором обитали его родители, росший среди людей, ничего не знающих о его масти? Он ведь не мог не знать, что именно в масти дело, и не чувствовать, что с ним что-то не так, раз из-за этого он вынужден скрываться и даже родного отца видеть раз в… В какой период? Виделся ли он вообще со своим отцом? Относился ли к нему король как к бракованному товару, который срочно необходимо заменить? Или он всё-таки любил сына, как любили меня мои светлые родители, для которых масть дочери не имела ровным счётом никакого значения? Настолько, что я долгое время была уверена, что она не имеет значения и для остальных. Быть может, король страдал из-за необходимости отослать сына, но вынужден был так поступить, в том числе и ради личной безопасности последнего?

— Ваше высочество, — произнёс Сэнд предельно официальным тоном, — позвольте представить вам госпожу Элайну Кенборт. Госпожа Кенборт будет обучать вас основам применения тёмной магии.

Я ровным счётом ничего не понимала в реверансах, поэтому предпочла поклон. Принц тоже вежливо склонил голову.

— Рад знакомству, леди Кенборт.

Надо же, меня уже записали в леди. Юноша действительно настолько вежлив или просто не знает, что к людям, не являющимся слугами, возможно обращаться иначе? Додумать эту мысль я не успела, поскольку следующими своими словами принц удивил меня ещё сильнее.

— Лорд Уилфорт много мне о вас рассказывал.

Я перевела на Сэнда слегка ошалевший взгляд. Это, в свою очередь, впервые пробило броню официоза, в которую тот, казалось, запаковался на время этой встречи. Явно смутившись, Сэнд отвёл взгляд.

Но, снова собравшись, обратился к принцу.

— Ваше высочество, к занятиям необходимо приступить в самое ближайшее время.

Тон был не совсем такой, каким подобает разговаривать с членами королевской фамилии. Но, впрочем, и не приказной тоже. Скорее, Сэнд говорил как-то… по — свойски, что ли? Будто они с принцем были достаточно хорошо и близко знакомы, чтобы он мог позволить себе пренебречь некоторыми условностями. Наверное, именно так дело и обстояло. Раз Сэнд был одним из немногочисленных посвящённых в ситуацию наследника, да к тому же ещё и обладал способностью перемещаться с помощью порталов, видимо, он навещал принца чаще, чем другие.

— Хорошо, — согласился принц. И снова посмотрел на меня. — Если это подходит леди Кенборт, то я готов начать прямо сегодня.

Действительно очень вежливый молодой человек.

— Ты просишь разрешение на что? — переспросил Александр, сверля меня узкими щёлками сощуренных глаз.

Мы расположились в его покоях тем же вечером, после его возвращения в особняк.

— Разрешение время от времени бить его высочество, — спокойно ответила я, без труда выдержав взгляд собеседника.

Александр резко вдохнул и выдохнул, сжал губы и склонил голову набок, не переставая изучать меня взглядом. Наверное, почувствовал, что приставлять к наследнику престола в качестве учительницы шпионку враждебной страны — это не самая хорошая идея. Впрочем, как оказалось, мысли его двигались в несколько ином направлении, что следовало из произнесённых далее слов:

— Элайна, не смей портить мне мальчика!

Я возмущённо фыркнула.

— Знаешь что, если бы даже у меня возникли эротические фантазии такого рода, я бы не стала воплощать их со столь юным молодым человеком! — категорично отчеканила я. — Нашла бы для этой цели кого-нибудь постарше.

Александр как-то сразу смешался и на всякий случай вжался в спинку кресла.

— И потом, я же не собираюсь причинять ему реальный вред! — примирительно сказала я. — Бить буду больно, но не опасно, и только время от времени.

Александр ожесточённо потёр виски.

— Судя по всему, у его высочества дар чувствовать злой умысел, — приступила к более подробным объяснениям я. — Моя задача — та, для которой ты меня сюда привёз, — это максимально развить эту его способность и, по возможности, определить её границы. Всё это очень трудно сделать, не подвергая принца реальной опасности. По — хорошему, я должна была бы попросить тебя привлечь к занятиям настоящих изменников, желающих принцу смерти. Подсунуть им информацию о том, где находится принц, предоставить возможность прибыть сюда, понаблюдать за реакцией принца, и лишь затем этих людей обезвредить. Заметь: всерьёз я этого не предлагаю. Я пытаюсь обойтись полумерами, которые могут не дать вовсе никакого эффекта. Как-никак я зла его высочеству не желаю. Поэтому может оказаться, что никакой реакции на мои намерения не возникнет. Но стоит хотя бы попытаться. Если я буду всерьёз намереваться ударить принца, возможно, он сумеет это почувствовать. Тогда мы убьём сразу двух зайцев. Сможем разрабатывать дар принца и к тому же выясним, что он способен засечь не только угрозу жизни, но и мелкое вредительство.

Александр хмурился, явно не придя в восторг от моего предложения. Тем не менее, и категорического «нет» в его взгляде я теперь тоже не видела.

— Хорошо, — медленно произнёс он наконец. — В целом, мне нравится твоя готовность искать к делу нестандартный подход. И умение его находить. Боюсь только, как бы подход не оказался в данном случае слишком нестандартным.

— Если предложишь более стандартный, я не буду возражать, — пожала плечами я. — Ты ведь отлично знаешь: я не специалист в области преподавания. Но, насколько мне известно, невозможно научить человека плавать, не имея в своём распоряжении водоёма. Разумеется, можно просто бросить его в воду, когда настанет время. И посмотреть, выплывет он или нет. Но в этом случае учитель не нужен.

А поздним вечером я снова наведалась в покои Александра. Несмотря на то, что на сей раз меня никто туда не приглашал. Постучалась, дождалась несколько удивлённого ответа и решительно вошла в спальню, закрыв за собой дверь.

Степень удивления Александра лишь повысилась после того, как он увидел, кто именно нарушил его покой.

— Что-то случилось? — нахмурился он.

— Нет, — отрезала я и подула на лоб, дабы избавиться от выбившейся пряди.

— Хочешь обсудить занятия с принцем?

Вторая попытка, и столь же неудачная.

— Скажи, как обстоит дело с нашим разводом? — не обременяя себя ответом, осведомилась я.

И требовательно упёрла ладонь в бок.

На сей раз во взгляде, которым Александр одарил меня из-под нахмуренных бровей, читалось недовольство.

— Если для тебя это так важно, я могу завтра же вызвать сюда священника, — бросил он, явно на взводе. — И он разведёт нас в один момент, без всяких бюрократических заморочек.

— Да нет, я как раз не тороплюсь, — отозвалась я, кажется, окончательно выбив собеседника из равновесия. — Меня интересует другое. Стало быть, формально мы всё ещё женаты. И следовательно, если сейчас ты воспользуешься ситуацией и совершишь надо мной насилие, по закону это не будет считаться преступлением. Поскольку формально ты в своём праве.

Я с интересом наблюдала за тем, как бледное лицо Александра (у светлых вообще, как правило, бледная кожа) покрылось красными пятнами. Голос его, однако, прозвучал достаточно спокойно, я бы даже сказала, холодно.

— С чего ты взяла, что я собираюсь делать нечто подобное?

— А разве нет? — удивилась я.

— Нет, — огрызнулся он.

— А почему же тогда ты запер дверь? — изумилась я.

Александр недоумевающе уставился на меня и уже открыл было рот, дабы сообщить, что дверь он даже не думал запирать. И застыл, наблюдая за тем, как я вытягиваю руку и задвигаю щеколду. Тяжёлый, пристальный взгляд серо — голубых глаз встретился с моим.

— Я ведь предупреждал, что будет, если ты станешь в третий раз намекать на изнасилование в моём присутствии, — заявил он, делая один шаг в мою сторону.

Да что ты говоришь?!

— Возможно, тебе это неизвестно, но у меня отличная память, — сообщила я, не отводя глаз.

Остальные шаги в мою сторону были проделаны как-то на удивление быстро. Вот только на изнасилование последовавшее походило меньше всего.

Его руки, мягко прикоснувшиеся к моим щекам, показались ледяными. Или это так пылало моё лицо? Продолжая держать его в ладонях, Сэнд наклонился, и я, закрыв глаза, встретила губами его губы. Мягкий, осторожный поцелуй и такие же осторожные прикосновения. Его руки действительно холоднее моей кожи, и я вздрагиваю от каждого движения. Или не в холоде дело?

Постепенно прикосновения становятся всё более и более смелыми. Они по — прежнему осторожны, словно меня опасаются сломать, но в них всё сильнее ощущается страсть. Мои руки, почти сразу обвившие шею Сэнда, тоже становятся смелее. Сначала порывистыми, жадными движениями гладят его по волосам, потом скользят по спине, вновь поднимаются к шее, пытаются пробраться под ворот рубашки.

Это словно служит указанием к действию. Сэнд стягивает с себя рубашку с такой скоростью, будто ненавидел её всю свою жизнь, но лишь сейчас, наконец-то, получил возможность от неё отделаться. Я жадно тянусь руками, а затем и губами к его обнажившемуся торсу. Шумно вдохнув, он подхватывает меня на руки и опускает на кровать, а сам нависает сверху. Его руки упираются в кровать с обеих сторон от меня. Мои ноги оказываются между его коленей. Вот он — тот момент, когда бежать уже явно некуда. Но как, чёрт побери, можно стремиться к побегу, когда прямо над тобой — такие плечи, и этот плоский живот, и я уже молчу про по — сэндовски голубые глаза, в данный момент — без малейшего оттенка серого. В кои-то веки я не хочу никуда бежать и чувствую, что нахожусь в правильное время в правильном месте. Да и вижу по глазам, что не отпустят меня никуда. Теперь — не отпустят.

И я запрокидываю голову и приоткрываю рот, чтобы снова встретить его поцелуй. И некоторое время веду себя пассивно, предоставляя Сэнду возможность избавить меня от одежды. Вздрагивая всем телом — нет, теперь уже точно не от холода, а от сводящих с ума ощущений, когда его пальцы прикасаются ко мне в совершенно недопустимых, с ханжеской точки зрения, точках. От этих прикосновений нервные окончания полыхают огнём, и кровь стучит в висках.

Я приподнимаюсь на локтях и целую его шею. Или не целую, а просто прихватываю её губами. Сэнд с шумом выдыхает, как и в других случаях, когда я проявляю инициативу. И впервые обнимает меня, не соразмеряя силу, так что на короткий момент мне становится трудно дышать. Но я не пытаюсь отстраниться, а вместо этого действую как девушка мстительная: обхватываю его как можно крепче, стараясь ответить тем же. Прижимаюсь губами к его плечу, потом — щеке, потом — губам.

Я даже не успела заметить, в какой момент он избавился от собственных брюк. Момент, когда осталась обнажённой сама, осознала, но после этого чувство близости Сэнда и его совсем уже смелые (поздновато теперь для робости!) прикосновения окончательно затуманили сознание. Этот туман порвался в клочья в тот момент, когда Сэнд неожиданно — да, отчего-то в ту секунду это оказалось неожиданным — проник в моё тело. Настало время мне сделать шумный вдох и задержать дыхание. Сильнее раздвинуть ноги, пропуская его в себя, вцепиться руками в плечи и, откинув голову назад, прикрыть глаза. Тем самым давая понять: я полностью отдаюсь в твою власть. Я — твоя. Сказать это на языке тела, которому неведома ложь, который не знает двусмысленности и которому не нужно учиться. Тело само знает, что, когда и кому говорить.

Впрочем, пассивность не длится долго. Изогнувшись, я обвиваю руками его шею, притягиваю к себе. Это не соло, а дуэт. Игра в четыре руки. И мы вместе, дыша в унисон, движемся к кульминации.

Потом мы долгое время лежали в молчании, я — уткнувшись носом в грудь Сэнда, он — обхватив мою спину, словно не намеренный отпускать. Похоже, именно так оно и было, поскольку, когда тело затекло, и я заёрзала, дабы изменить положение, услышала его голос:

— Не уходи.

— Даже и не подумаю, — заявила я с интонацией, полной самоуверенности, каковой я на самом деле не испытывала. — Я пока ещё твоя жена, так что имею полное право спать со своим мужем. И ничего ты тут поделать не сможешь.

Губы Сэнда коснулись моего лба, потом щеки, а затем он прижал меня к своей груди.

— Надеюсь, ты понимаешь, что никакого развода я тебе теперь не дам? — поинтересовался он, немного ослабив объятия.

Я этого не понимала. Точнее сказать, у меня, конечно, мелькала такая сумасшедшая мысль, но я совершенно не воспринимала её как нечто само собой разумеющееся.

— Но ты же уже подал на развод, — напомнила я. — Не побежишь же ты теперь в храм с требованием остановить процедуру.

— Не подавал я ни на какой развод, — с прикрывающей смущение усмешкой сообщил Сэнд.

Я аж приоткрыла рот от удивления. Так вот почему принц так странно отреагировал на моё упоминание о разводе!

— А как же документ, который я тебе передала? — решила уточнить я.

Сэнд ведь говорил, что дал бумаге ход.

— Возможно, если очень постараешься, ты ещё найдёшь его у меня во дворце в корзине для бумаг, — хмыкнул он. — Разорванным на шестнадцать частей.

— На шестнадцать?! — впечатлилась я.

— У меня было в тот момент плохое настроение.

Я тихонько рассмеялась, попутно прикоснувшись губами к его разгорячённой коже.

— Ты что же, с самого начала не собирался аннулировать брак?

— Собирался. Но та регулярность, с которой ты упоминала о разводе, невероятно меня бесила. Пришлось задуматься, почему.

— Я просто хотела тебя отпустить.

— Знаю. И мне было безумно трудно отвечать тебе тем же.

Я почувствовала, как его губы легонько коснулись моей макушки.

— И что, ты действительно готов к такому браку? — недоверчиво спросила я. — С тёмной, да ещё и бывшей шпионкой Оплота? Да ещё и чуть не проткнувшей тебе грудь кинжалом?

— Угу, а ещё дважды спасшей мне жизнь, — продолжил список Сэнд. — А вот ты готова остаться женой человека, который поставил подпись на твоём приговоре?

Я сдержанно улыбнулась.

— На самом деле я не настолько злопамятна. Да и потом, откровенно говоря, я с самого начала не так чтобы сильно злилась лично на тебя. Я отлично понимала, что большая шишка не станет вдаваться в подробности каждого дела.

— Тем более осторожно «большая шишка» должна относиться к собственной подписи, — возразил Сэнд. — Тут я получил очень хороший урок. Раз я подписал тот документ, такие оправдания как «не вдавался в подробности» неубедительны.

— Ладно, уговорил, — легко согласилась я. — Значит, ты виноват. И придётся тебе теперь со мной расплатиться.

— Не вопрос. Как? — серьёзно спросил он.

— Дёшево не возьму, — с важным видом предупредила я. — Значит, так…  — Я принялась загибать пальцы. — Супружеский долг, забота, любовь. Всё это — на протяжении всей жизни. Фактически долговое рабство. Зато в следующий раз ты очень серьёзно подумаешь, прежде чем поставить свою подпись на каком-либо документе.

— Договорились.

Тихо рассмеявшись, он снова поцеловал меня в макушку. Я расслабленно прикрыла глаза.

И открыла их лишь на следующий день.

Утро мы начали с повторения вчерашнего нового опыта. Потом неспешно умылись, привели себя в порядок и вместе позавтракали.

— Сегодня в половине двенадцатого ваши занятия придётся прервать, — сообщил мне Сэнд, глотнув горячего чая из фарфоровой чашки. — У нас на двенадцать намечено совещание, и Джеймс хочет присутствовать.

— Что-то важное? — нахмурилась я.

— Довольно-таки, — подтвердил Сэнд. — Будем обсуждать дальнейшую политику в отношении объединения мастей.

Я замерла, так и не донеся бутерброд до рта. Опустила его обратно на тарелку.

— И ты ничего мне не сказал?! — возмутилась я. — Здесь собирается совещание, которое, возможно, решит дальнейшую судьбу Оплота, а ты пытался от меня это скрыть?

— Я вовсе не пытался этого скрыть, — возразил Сэнд. — Но я обещал, что не буду втравливать тебя в свои политические войны. Ты ведь сама не хотела принимать участия ни в чём, кроме обучения наследника. Разве не так?

Немного подумав, я была вынуждена согласиться, что да, именно так. Но поводом отступать это не являлось.

— Я всё равно хочу присутствовать на этом совещании, — заявила я.

— Уверена? — приподнял брови он.

— Абсолютно. Пусть я и бежала из-за Грани, и вряд ли меня ждёт там что-то, кроме смертной казни, но мне не наплевать на судьбу Оплота. И я не могу оставить его на произвол ваших светлых политиков, добавила я, хмуро покосившись на мужа.

Он улыбнулся.

— Не забывай, что в скором времени Настрия станет страной тёмного короля. Но если ты хочешь участвовать в совещании, это только к лучшему. Я считаю, что твоя консультация может быть более чем полезна. Ты — единственная из гостей, кто знает обе страны изнутри. Так что приходи к двенадцати в зал совещаний. Это на втором этаже, если понадобится, слуги тебя проводят. Сам я освобожусь только к началу: мне придётся открывать порталы, чтобы провести сюда участников. Почти никто из них не будет знать, где именно находится этот особняк.

— Если ты не доверяешь этим людям, почему бы не собрать их в другом месте? — удивилась я. — Например, у тебя во дворце?

— Я им доверяю, — возразил Сэнд. — Собственно говоря, здесь соберётся всего несколько человек, и эти люди — самые проверенные. И тем не менее, лишняя осторожность не мешает никогда. Поэтому было бы действительно лучше собрать их во дворце. Но Джеймс захотел присутствовать при разговоре. А я считаю, что не вправе ему запретить. Поэтому встреча состоится здесь. Чтобы наследнику не пришлось раньше времени показываться в Иллойе.

— Он будет присутствовать в своём истинном облике? — уточнила я.

Сэнд покачал головой.

— Он будет наблюдать за ходом совещания из соседней комнаты. В зале предусмотрена такая возможность. Участники совещания не будут знать, что в этом особняке живёт принц. Не считая, конечно, тех немногих, кто знает об этом в любом случае. Например, Роберта.

— Понятно. — Я задумчиво постучала чайной ложечкой по гладкой поверхности стола. — А как мне следует себя назвать?

Я не стала излагать суть вопроса подробнее, но Сэнд сразу понял, что я имею в виду.

— Ты права. Пожалуй, будет лучше, если мы представим тебя как Элайну Кенборт. Надо отдельно подумать над тем, как подать информацию о нашем браке. Но точно не между делом, в присутствии небольшого числа посторонних людей. Иначе слухи распространятся быстро, но обрастут при этом такими немыслимыми подробностями, что мало не покажется нам обоим. Не возражаешь?

— Ни в коем случае.

Последнее, что мне хотелось делать, — это хватать за грудки совершенно незнакомых светлых лордов и радостно вопить им в ухо, что я являюсь законной супругой Александра Уилфорта. Тем более, я подозревала, что они будут шокированы такой новостью, но вовсе не придут от неё в восторг.

Супруг проводил меня на занятия. Принц усмехнулся и якобы случайно полуотвернулся, увидев, как Сэнд приобнимает меня за плечи. Вроде бы мы и не собирались афишировать произошедшее прошлой ночью, но язык тела сам собой раскрывает подобные секреты. Так что на совещании нам придётся вести себя осторожнее.

В полдень я пришла в упомянутый Сэндом зал. Здесь собралось не слишком много участников: включая нас с Сэндом, восемь человек. Не считая Джеймса, который находился в соседнем помещении. Помимо нас, на совещание прибыли: Роберт Мэдисон, поздоровавшийся со мной весьма тепло, Джой, который, по — видимому, был не только секретарём, но и помощником моего мужа, Эдвин Райс, чьё присутствие приятно меня удивило, а также три человека, которых я видела впервые. Среди них один рыжеволосый, Стэнли Дайас, представленный Сэндом как изобретатель, и двое политиков — министр и ещё один, занимающий чуть менее высокую должность (кажется, он был помощником какого-то другого министра). Последние, понятное дело, были светловолосыми.

Итак, в общей сложности за длинным прямоугольным столом собралось двое тёмных, один рыжеволосый и пятеро светлых. Я в очередной раз убедилась в том, что правильно сделала, придя на совещание. Тёмная масть и так не сказать, чтобы была хорошо представлена. Но один тёмный на семерых участников?!

Когда все расселись на своих местах, слово взял Сэнд.

— Леди Кенборт, господа, — начал он. — Как вам известно, мы собрались здесь, чтобы обсудить дальнейшие шаги по созданию оптимальных условий для сосуществования подданных разных мастей. Поскольку основной проблемой является многовековой конфликт между тёмной и светлой мастью, сосредоточимся мы именно на нём. — Он коротко взглянул на Дайаса, словно именно ему объяснял, почему о рыжеволосых сегодня речь не пойдёт. Впрочем, изобретатель и без объяснений явно знал о цели сегодняшней встречи. — Данная тема включает в себя два аспекта. Работу со светлым населением, цель которой — искоренение предубеждений по отношению к темноволосым. И работу с населением Оплота. Мы заинтересованы в том, чтобы привлечь этих людей и подвигнуть их на репатриацию в Настрию. Идеальный вариант — объединение Настрии и Тёмного Оплота в единое государство. Правда, достичь этого результата, мягко говоря, непросто, поскольку правительство Оплота не желает даже начинать переговоры. Вооружённое же вторжение, во — первых, затрудняется существованием Грани Безопасности, а во — вторых, нежелательно в принципе, поскольку мы стремимся к мирному сосуществованию, а не порабощению. Предлагаю начать с обсуждения первого пункта, работы с настрийским населением. Этот пункт более реализуем, и кроме того, нас ждёт доклад о новых технических возможностях, серьёзно упрощающих работу.

— Можно ли узнать подробнее о том, какие меры уже были приняты? — осведомился министр, воспользовавшись небольшой паузой в речи Сэнда.

— Разумеется, — подтвердил тот. И обратился к Джою: — Господин Велмис, не могли бы вы представить краткий отчёт о проделанной работе?

Это прозвучало как просьба, хотя в сущности таковой не являлось. Джой, явно заранее готовый к данному повороту, сосредоточенно кивнул и приступил, периодически заглядывая в лежащие перед ним бумаги:

— Было принято несколько мер, призванных перебороть предубеждения против темноволосых подданных, а также направленную против них дискриминацию. В частности, вместо раздельных школ созданы школы объединённые, в которых тёмные и светлые дети с юных лет учатся и развлекаются бок о бок. Кроме того, в школах, где светловолосые ученики составляют девяносто процентов и выше, проводятся специальные беседы на тему взаимоотношения мастей.

— Это хорошие меры, и вполне вероятно, что они дадут плоды, но очень нескоро, — заметил помощник министра.

— Совершенно справедливо, — подтвердил Джой. — Из более быстро действующих средств можно отметить строгие наказания, введённые за дискриминацию по признаку масти. Несколько показательных наказаний уже было проведено в разных городах страны. Первым из них, как вам, полагаю, известно, стала публичная порка, которой мэр Тель — Мона был подвергнут в Иллойе.

Я старательно рассматривала поверхность стола, делая вид, будто упомянутое событие не имеет ко мне ни малейшего отношения. Довольно того, что из присутствующих по меньшей мере Сэнд, Роберт и Джой в курсе. Плюс, вероятнее всего, принц, сидящий в соседней комнате.

Джой продолжал говорить о дополнительных мерах, которые большей частью являлись долгосрочными, могущими дать результат спустя месяцы или годы. Сосредоточившись на собственных эмоциях, я поначалу слушала недостаточно внимательно, но среди прочего он упоминал введение тёмных артистов в труппы ведущих театров страны, со строгим наказанием руководству театра не ставить темноволосых на отрицательные роли.

Наконец, секретарь завершил свой доклад. Слово снова взял Сэнд.

— Все перечисленные меры уже были приняты, — подытожил он. — Но этого недостаточно. Нам важно отменить отношение населения к тёмной магии. Ненависти к темноволосым как таковой большая часть населения не испытывает. Но к их магии, воздействующей на мозг, бесспорно относятся с опаской. Нам следует разобраться, какие возможности темноволосых реально использовать, чтобы разбить этот стереотип — «тёмная магия страшна и губительна». Давайте исходить из того, что нам удастся привлечь в Настрию часть населения Оплота. Для того чтобы разобраться с этой проблемой, я уже расспрашивал о свойствах тёмной магии присутствующую здесь леди Элайну Кенборт. Но, может быть, леди Кенборт захочет самостоятельно высказаться на этот счёт? А господин Райс сможет при желании её дополнить? — Сэнд устремил на меня призывный взгляд. — Леди Кенборт, как вам кажется, какие способности тёмных магов могут вызвать доверие со стороны светловолосого населения королевства?

Я сделала глубокий вдох, собираясь с силами и с мыслями. Нечего отмалчиваться. Сама пожелала присутствовать на этом совещании, сама хотела влиять на решение касательно судьбы Оплота. Значит, изволь принимать активное участие.

— Первое, что приходит в голову в таком контексте, — это анестезия, — заговорила я. Бросила взгляд на Райса, и тот выразил свою поддержку кивком. — Тёмные, у которых этот дар особенно хорошо развит, способны полностью блокировать способность человека чувствовать боль. Временно, разумеется.

— Прямо полностью? — с любопытством осведомился министр. — Скажем, если речь идёт об особенно острых приступах?

— Абсолютно при любых обстоятельствах, — ответила я. — Даже если вонзить в человека кинжал, максимум, что он почувствует, — это сильный толчок.

— Впечатляет.

Министр переглянулся сначала с Сэндом, затем со вторым политиком.

— Стало быть, нам следует отыскать людей, обладающих этим даром, — заключил Сэнд, для которого упомянутые мной факты не являлись новостью. — И постараться привлечь их к работе в лазаретах.

— Люди побоятся идти к тёмным медикам, — неспешно, растягивая гласные, проговорил заместитель министра. — Всё-таки страх перед воздействием на мозг силён.

— Те, кто способен потерпеть, побоятся, — подтвердил Сэнд. — А те, кто страдает от по — настоящему острой боли, либо просто обладает низким порогом чувствительности, будут готовы обратиться к кому угодно. А получив столь впечатляющий результат, станут рассказывать о положительном опыте всем знакомым. И постепенно люди станут обращаться к тёмным анестезиологам всё чаще и чаще. Какие ещё способности вы считаете нужным выделить?

Вопрос был адресован мне, но я повернулась к Райсу, сочтя правильным дать ему возможность высказаться.

— Заболевания, так или иначе связанные с мозгом, — уверенно произнёс он. — Разные люди специализируются на разных сферах. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но, насколько мне известно, светлая магия не слишком хорошо справляется с недугами такого рода.

— Вы не ошибаетесь, — признал министр, хотя ему, кажется, не понравилось упоминание слабого места светлых магов.

— Тёмные специалисты могут предложить лечение психических заболеваний, неврозов, амнезии и прочих недугов, связанных с функцией памяти, а также нарушений сна, — продолжал Райс. — Вероятность исцеления очень высокая. Не стопроцентная, конечно. Врождённая деформация мозга, например, тёмной магией не лечится. Но в большинстве случаев наши лекари справляются. А если объединить возможности светлой и тёмной магии, то показатели станут ещё выше.

— Как раз с объединением светлой и тёмной магии связана следующая тему, которую мы собираемся сегодня поднять, — заметил Сэнд. — Но прежде я хотел бы поинтересоваться, есть ли у присутствующих какие-нибудь вопросы.

— Да, — тут же вступил помощник министра, слегка приподняв руку в жесте, напоминающем школьный. — Как именно вы собираетесь распространять информацию о способностях тёмных и их успехах в конкретных случаях? Слухи, рассказы знакомым — всё это хорошо, но занимает слишком много времени. К тому же нет гарантии, что сплетни не обрастут ложными деталями, которые не пойдут на пользу нашему делу. Планируете ли вы использовать газеты?

Сэнд улыбнулся и отчего-то переглянулся с рыжеволосым участником совещания.

— Именно к этому я и собирался приступить следующим пунктом. Сейчас господин Дайас расскажет вам о своём новом изобретении, которое позволит чрезвычайно быстро передавать информацию максимальному числу настрийских подданных. Передаю ему слово. Скажу лишь, что господину Дайасу удалось совершить настоящий прорыв в магической науке. И этот прорыв оказался возможен лишь благодаря совместным усилиям светлых магов, тёмных магов и рыжеволосых специалистов.

Он замолчал, глядя на Дайаса и давая понять, что передаёт ему слово. Тот начал говорить не сразу, и я почувствовала, что выступать перед аудиторией подобного уровня для него в новинку. Что ж, тут он был не одинок. Как и во многих других ситуациях, светлые и в этом плане оказались в выигрышном положении: у них опыта участия в подобных совещаниях было куда как больше.

— Если сформулировать в двух словах, то мы разработали способ передавать звук на большие расстояния, — приступил к объяснениям Дайас. — Общая схема следующая. Некий человек произносит текст. Находящаяся в том же помещении аппаратура позволяет переправлять звук на огромные расстояния. Мы можем охватить всю территорию Настрии. Для этого задействована светлая магия. Но маг способен переправить звук лишь на небольшое расстояние. Наша же аппаратура существенно увеличивает диапазон.

— Вы хотите сказать, что над всей страной будет раздаваться громогласный голос того, кто зачитывает текст? — скептически поморщившись, предположил министр.

Роберт усмехнулся, видимо, представив себе такую перспективу.

— Нет, — возразил Дайас. — Разумеется, такой вариант неприемлем, поскольку слишком сильно мешал бы повседневной жизни государства. Жители страны смогут самостоятельно регулировать, когда, где и на какой громкости слышать текст. Это будет сделано с помощью специальных аппаратов, которые планируется распространить среди населения.

Он бросил взгляд на Сэнда, поскольку вопросом распространения, видимо, занимались не учёные.

— Распространением аппаратов мы займёмся в самое ближайшее время, — подтвердил Сэнд. — Простейшая модель не будет дорогостоящей; кроме того, государство субсидирует проект, чтобы понизить цены. Наконец, аппараты будут бесплатно установлены в ряде государственных учреждений. Продолжайте, господин Дайас.

— Аппарат представляет собой нечто вроде искусственного мозга, точнее сказать, определённых его частей, — послушно заговорил учёный.

— Надеюсь, не внешне? — хохотнул Роберт, за что тут же получил недовольный взгляд министра.

Впрочем, последнее лорда нисколько не смутило, и он расселся, вольготно вытянув под столом длинные ноги.

— Нет, — сдержанно улыбнулся Дайас. — Только с функциональной точки зрения. Внешне это что-то вроде… чёрной коробки вытянутой формы. В принципах, по которым аппарат получает сигнал, заложены основы телепатии. Текст как бы передаётся искусственному мозгу на мыслительном уровне. А затем аппарат воспроизводит текст, как если бы человек повторял то, что ему диктуют. Таким образом, хозяин аппарата слышит всё, что произносится в студии, с приблизительно минутной задержкой. Мы назвали эту систему «эхолиниями», поскольку аппарат повторяет «услышанное» наподобие эха.

Дайас замолчал, видимо, сочтя, что сказал достаточно, и его функция на этом закончена.

— Любопытно, — проговорил помощник министра. — Весьма любопытно. И как конкретно вы планируете использовать это изобретение?

На сей раз вопрос был адресован Сэнду.

— В течение дня по эхолиниям будет передаваться различная информация, — ответил тот. — В том числе и развлекательного характера. Люди должны счесть это новшество интересным и стоящим того, чтобы его слушать. Человек в студии будет зачитывать свежие новости — заметьте, что в этом плане эхолинии будут существенно опережать газеты. Новость можно озвучить, едва она станет известна. А вот выход газеты занимает прилично времени. А помимо всего прочего — и максимально ненавязчиво — нам следует транслировать нужную информацию. О достижениях тёмного лекаря, об успехах тёмного телепата в поиске пропавших людей, и так далее. Можно также использовать этот ресурс, чтобы помогать темноволосым иммигрантам в трудоустройстве.

— Если по эхолиниям будут идти развлекательные передачи, то леди Кенборт могла бы выступать со своими историями, — подал голос Райс.

Я уставилась на него в немом изумлении. Даже не знаю, почему, но мне и в голову не пришло, что этот человек мог слышать обо мне прежде, чем мы познакомились на границе Оплота. Остальные присутствующие глядели на Райса кто с удивлением, а кто с любопытством.

— С какими историями? — решился уточнить Сэнд.

— Не думаю, что это актуально для наших целей, — поспешила откреститься от инициативы я.

— А по — моему, как раз наоборот, — возразила эта зараза. — В Тёмном Оплоте госпожа Кенборт проявила дар талантливой рассказчицы. Истории в её исполнении слушали как дети, так и взрослые. Я полагаю, что её рассказы помогли бы сделать эхолинии более популярными.

Я одарила Райса тяжёлым, выразительным взглядом, намекая на то, что некоторые могли бы и промолчать. Он, в свою очередь, посмотрела на меня не менее выразительно, уверенный в собственной правоте.

— А если люди узнают, что рассказчица — тёмная, это снизит степень их недоверия к тёмной масти, — подхватил, на мою голову, министр. — Мы убиваем сразу двух зайцев. Определённо, мне нравится такая идея.

— Зато мне не нравится, — пробурчала я, правда, совсем тихо. А громче сказала: — Если люди узнают, что рассказчица — тёмная, они попросту не станут слушать.

— А мы не будем говорить им сразу, — поддержал идею Райса помощник министра. — Пусть сначала послушают рассказы, получат удовольствие, привыкнут, что рассказы передаются, скажем, ежедневно или еженедельно в один и тот же час. А уж затем кто-нибудь из журналистов — или как будут называться работники эхолиний? — расскажет, например, вашу краткую биографию. Избирательную, конечно, — добавил он, видя, что я вовсе не пришла в восторг от этой идеи. А ещё лучше будет, если у рассказчицы возьмут интервью. Это возможно? — обратился он к Дайасу.

— В целом да, — с некоторым сомнением ответил тот. — Есть одна проблема: аппарат повторяет текст одним, фиксированным голосом. Правда, мы делаем два варианта приёмников: голос может быть мужским или женским. Но в данном случае это ничем не поможет…

— Не вижу в этом большой проблемы, — вмешался Роберт, по — прежнему сидя в своей расслабленной позе. — Можно ввести систему опознавания специально для эхолиний. К примеру, если в передаче принимает участие несколько человек, каждый называет своё имя прежде, чем высказаться. Или что-то в этом роде.

Я в полном смятении повернулась к Сэнду.

— Я полагаю, детали, касающиеся содержания эхопередач, можно будет обсудить на другом уровне, — решительно заявил он. — И, разумеется, нам по меньшей мере понадобится согласие потенциальных ведущих. А теперь предлагаю перейти ко второй теме сегодняшнего обсуждения, значительно более сложной. А именно — к работе с населением Оплота.

— Это вообще реализуемо? — осведомился заместитель министра, склонив голову набок.

— Не знаю, — спокойно ответил тот, выдержав испытывающий взгляд. — Когда его величество поручил мне заняться вопросом масти, я был склонен считать задачу неразрешимой. Однако же кое — каких успехов мы, как видите, достигли. Так что предлагаю принять как данность, что решить этот вопрос необходимо. Поэтому в первую очередь я бы хотел обратиться к леди Кенборт и господину Райсу как к людям, знакомым с обстановкой в Оплоте изнутри. Как вы считаете, что могло бы подвигнуть жителей Оплота на эмиграцию в Настрию?

Мы с Райсом переглянулись. Он заговорил первым.

— Да в общем-то единственное, что их останавливает, — это страх перед светлыми, — заметил он.

— Они опасаются светлой магии также, как наше население — тёмной? — спросил, подавшись вперёд, министр.

Мне такое предположение показалось смешным. Он что же, забыл собственную историю?

— Нет, они опасаются, что, стоит тёмным ступить за Грань Безопасности, как светлые перебьют их без всякой магии, — ответила я, стараясь быть сдержанной и не проявить собственного раздражения.

— Они всерьёз этого ожидают? — удивился министр.

Я заметила, что второй политик покосился на коллегу со снисходительной усмешкой.

— Они привыкли слышать это со всех сторон, с самого детства, — мрачно объяснил Райс. — У них нет причин думать иначе. Это то, что пишут в газете — единственной на весь Оплот и контролируемой властью. Это то, что вещают политики. Которые притворяются лучшими друзьями, не жалеют для простых людей улыбок и дружески хлопают их по плечу. Правда, при этом палец о палец не ударят, чтобы сделать жизнь простых смертных хоть немного лучше. Но никто не вменяет им это в вину, поскольку всё объясняется существованием страшных и ужасных светлых.

— Всё-таки несколько странно, что практически всё население страны всерьёз предполагает, будто здесь станут хватать и убивать каждого темноволосого, — продолжал стоять на своём министр.

— Вы знаете, — я всё-таки не смогла сдержать своё раздражение, — у них, как ни странно, есть на это некоторые причины. Может быть, нам с господином Райсом стоит напомнить об обстоятельствах, при которых тёмные оказались запертыми в Кернской пустоши два столетия назад?

— Но прибывают же в Оплот настрийские тёмные, которые могут рассказать, что в наше время всё изменилось, — не уступал министр.

Я лишь криво улыбнулась.

— Настрийские тёмные, эмигрирующие в Оплот, делают это не от хорошей жизни, — подсказал министру Сэнд. — У них нет причин рассказывать остальным, какая Настрия замечательная страна и как легко здесь живётся обладателям чёрных волос. Давайте вернёмся к сути вопроса. Итак, нам следует найти способ протранслировать населению Оплота, что им ничто здесь не угрожает. Мы подумаем, как это осуществить. Мы с лордом Мэдисоном пытались сделать первый шаг, приехав в Оплот с гуманитарной помощью, но, как вам известно, поездка не увенчалась успехом. Правительство Оплота слишком сильно противилось сотрудничеству.

— Их можно понять, — хмыкнул помощник министра. — Сейчас они правят. Пусть маленькой страной с большими проблемами, и всё же они — на вершине власти. А кем они станут в случае объединения?

— Если жизнь в Оплоте так тяжела, как рассказывают, то даже правительство, вероятно, живёт не слишком сладко, — возразил министр.

— О, поверьте, правительство живёт, мягко говоря, неплохо, — горячо возразил Райс. — Не уверен, что уровень их жизни намного уступает уровню жизни настрийской знати. Разве что масштабы не те.

— Кстати сказать, любопытно, как им это удаётся? — задумчиво проговорил помощник министра.

Сам факт его явно не удивил, но вот поднятый им вопрос оказался не в бровь, а в глаз. Мне и самой доводилось удивляться, хотя эта тема никогда не являлась для меня первостепенной. Вот откуда, к примеру, у Брайана взялся сверхсовременный иностранный сейф, какого не было даже у Сэнда? Или такие сейфы изобрели именно в Оплоте?

Райс развёл руками, Сэнд покачал головой. Похоже, точного ответа не было ни у кого.

— И всё-таки, допустим, что нам удалось, по меньшей мере, зародить сомнения в том, что светлые представляют опасность, — в очередной раз возвратил дискуссию в нужное русло Сэнд. — Что, в таком случае, может заставить жителей Оплота рискнуть и перейти Грань?

— Условия жизни в Оплоте настолько тяжелы, что стоит жителям удостовериться в безопасности настрийцев — и кернские земли опустеют, — уверенно откликнулся Райс. — В оплоте останутся лишь самые убеждённые скептики. А также старики, которые предпочитают быть похороненными на той земле, где родились.

— То есть, господин Рейс, если я правильно понимаю, вы считаете, что мы должны сосредоточиться на демонстрации дружественного настроя? — осведомился министр.

— Райс, — поправил Эдвин.

По тому, как он поморщился, я поняла: министр — не первый, кто совершил ошибку. Что делать, за две сотни лет произношение в Настрии немного изменилось, а вот диалект Оплота оказался более консервативным. В итоге для настрийцев более стало естественным произносить данную фамилию как «Рейс».

— Я полагаю, что это действительно наиболее важный момент, — дал ответ Эдвин.

— Есть свойства светлой магии, которых очень не хватает в Оплоте, — вмешалась я. — Медицина. Многочисленные заболевания приходится лечить лишь при помощи трав. В итоге уровень медицины в Оплоте отстаёт от настрийского на несколько столетий. Не считая психиатрии, разумеется.

— В Оплоте есть очень хорошие травники, — возразил Райс.

— Я знаю, — согласилась я, — но их возможности всё равно чрезвычайно ограничены.

— Смотря о каких заболеваниях идёт речь.

Я нахмурилась, недоумевая, отчего Эдвин так настойчиво защищает травников Оплота. Когда речь шла о других сферах, преимущества Настрии его не смущали.

— Допустим, — пожала плечами я. — Так или иначе, многие люди были бы искренне благодарны, если бы им предоставили возможность пользоваться достижениями современной медицины.

Я думала в этот момент о старушке Клэр, которой вечно приходилось беспокоиться о том, где и каким образом достать необходимое лекарство.

— А это хорошая идея, — с энтузиазмом отметил помощник министра.

Слова стихотворной сказки, неоднократно исполнявшейся мною почти во всех частях Тёмного Оплота, отскакивали от зубов, и мне даже не требовалось прибегать к особым свойствам своей памяти. Присутствующие, вне всяких сомнений, не ожидали такого начала политической речи, однако вмешаться было уже нельзя.

— Дамы и господа, как вы, наверное, уже поняли, сегодня с вами Элайна Кенборт, — перешла на прозу я.

Я действительно не могла ни видеть, ни слышать свою аудиторию. Но мне показалось, что я почувствовала, почти на физическом уровне, как десятки семей замерли у своих приёмников.

— Обстоятельства складываются так, что на этот раз нам приходится общаться иначе, чем обычно. Это стало возможным благодаря совместным усилиям светлых и тёмных магов, а также рыжеволосых специалистов, которые создали находящийся в вашем доме аппарат. Выступить же перед вами прежним способом я не могу, ибо вход в Оплот для меня отныне закрыт.

Разумеется, слушатели, видевшие перед собой лишь чёрный аппарат, а также наслышанные о гипотетическом коварстве светлых, могли не поверить в то, что с ними действительно говорит Элайна Кенборт. Полагаю, наиболее ярые скептики не поверили и сейчас. Но было два нюанса. Первый — всевозможные детали, ненавязчиво, но убедительно указывающие на личность говорящего. Интонации, манера речи, часто используемые обороты, даже паузы. Не говоря уже о строках из стихотворения, которые я использовала в качестве своих позывных. Второй нюанс заключался в том, что, создавая партию эхоприёмников для Оплота, Дайас использовал в качестве модели мой голос. Поэтому, слушая «пересказ» моей речи в исполнении аппарата, жители Оплота узнавали Элайну Кенборт.

— В течение нескольких лет я верой и правдой служила нашему общему правительству. И всё это время пребывала в глубоком убеждении, что действую на благо Оплота и тёмной масти. Жизнь показала, что я заблуждалась. Но сейчас я бы хотела говорить не о себе. Я должна сообщить вам о важном событии, произошедшем недавно в Настрии, где я сейчас и нахожусь. Основным источником информации о настрийском королевстве является «Тёмный вестник». Беда заключается в том, что эта газета передаёт настрийские новости избирательно и однобоко. Многое недоговаривают, многое преподносят в искажённом свете. И, поскольку правительственная газета рассказывает сказки, сказочнице приходится передавать правду.

Итак, позавчера настрийский король Пабло Второй представил народу своего наследника. Это родной и единственный сын короля, Джеймс Настрийский, шестнадцати лет от роду. Темноволосый. Да, вы не ослышались. Законный наследник Пабло Второго, будущий король Настрии, родился тёмным. Случилось так, что мне довелось лично познакомиться с этим человеком. Разумеется, это произошло лишь недавно, но по сложившемуся у меня впечатлению он — очень достойный молодой человек, умный, серьёзный и внимательный, для которого дружба — не пустое слово и который хорошо знает, что такое быть тёмным в королевстве светлых. Думаю, он станет хорошим королём.

Уверена, вы уже понимаете, насколько важно это обстоятельство для Оплота. Борьба с дискриминацией по признаку масти идёт полным ходом. Но это ещё не всё. Будущий король Джеймс Третий призывает жителей Тёмного Оплота возвратиться на свою историческую родину в Настрию. Не стану утверждать, будто в Настрии не осталось дискриминации. Но, как я уже говорила, с ней борются, и даже нарушителям самого высокого статуса не удаётся избежать наказания. Не буду также утверждать, будто переезд в другую страну даётся легко, и каждого из вас здесь ждут золотые горы. Это не так. Тем не менее, все эмигранты из Оплота получат в Настрии первичную помощь. Молодёжь получит возможность получить бесплатное образование. А взрослые люди, обладающие полезными для Настрии навыками — как магическими, так и просто профессиональными, будут устроены на работу.

Думаю, многие из вас сейчас заметят, скептически нахмурив брови, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И добавят, что наследник настрийского престола преследует собственные цели, делая такое предложение жителям Тёмного Оплота. Я не собираюсь оспаривать последнее. Это действительно так. У Джеймса Настрийского есть личный интерес в том, чтобы вы переехали в его страну. Но это тот случай, когда его и ваши интересы совпадают. Всё просто: тёмному королю понадобится поддержка тёмных подданных. В данный момент таковых в Настрии очень мало. Таков личный интерес Джеймса. Кроме того, принц отлично понимает преимущества государства, в котором на равных будут существовать представители всех мастей. Мы нужны друг другу. Сотрудничество тёмных и светлых даст результаты, каких не добиться по отдельности ни тем, ни другим. Светлые будут исцелять тело, а тёмные — душу. Светлые дантисты будут лечить зубы, а тёмные анестезиологи — снимать при этом боль. Тёмные следователи будут использовать телепатические способности для поиска преступников, а светлые — задерживать преступников при помощи магии холодного пламени. Наглядным примером такого сотрудничества является эхоприёмник, тот самый аппарат, благодаря которому вы слышите сейчас мои слова. В него вложена звуковая телепортация — магия светлых, телепатическая магия тёмных и знания рыжеволосых. Убрать один из этих компонентов — и эхоприёмники перестанут существовать.

Наверное, я отвлеклась. Я не стану рассказывать вам о том, насколько тяжела жизнь в Оплоте. Вы знаете об этом намного лучше меня. Дальнейшее решать вам. Помните об одном. Настрия — это уже давно не та страна, что двести лет назад. Её не надо идеализировать. В ней есть свои недостатки, есть сложности, есть случаи несправедливости. Я — последняя, кто станет это отрицать. Однако то, что рассказывают вам о Настрии в «Тёмном вестнике», то, что вы слышите от власть имущих, — ложь. Настрийцы — это вовсе не кровожадные звери, стремящиеся уничтожить всех, кто родился с тёмным цветом волос. А полное отсутствие контактов с Настрией — на совести властей Оплота. Которые боятся потерять свой нынешний статус и готовы сохранить его любой ценой. Когда двести лет назад наши предки выбирали короля Оплота, цель была иной. Во всяком случае, мне очень хочется верить, что те, первые, короли, действительно заботились о судьбе своих подданных.

Ну что ж, пожалуй, я сказала всё, что хотела. Желаю каждому из вас сделать правильный выбор — тот, с которым будет хорошо лично вам. Возможно, мы ещё встретимся на волнах эхолиний. Но если нет — будьте счастливы и верны себе. А напоследок я всё-таки расскажу вам сказку, и да простит меня «Тёмный вестник».

На следующее утро мы с Эдвином пересекли границу Оплота. Иден проникла туда за несколько дней до нас, и от неё не было никаких новостей. В этом смысле всё шло по плану: ей было важно не засветиться, да и передача информации из Оплота в Настрию стала в последнее время делом безумно сложным. Но всё равно, ясное дело, все участники операции беспокоились.

Сэнд, воспользовавшись порталом, перенёс нас с Эдвином почти к самой границе Кернского леса. Здесь мы с ним и простились. На сей раз коротко, без лишних слов и слёз. Одно короткое объятие, последний поцелуй — и он снова скрылся в дымке портала, как того требовали соображения конспирации. Всё было сказано вчера, наедине и под покровом ночи. Вся нежность, какую только можно себе представить, была отдана друг другу в уединённости супружеской спальни — которая пока ещё даже не называлась таковой. А слёзы… Их можно пролить и после.

К моменту перемещения мы с Эдвином выглядели иначе, чем обычно. Над нашей внешностью (равно как и голосом) поработал высококлассный королевский специалист по иллюзиям. Личины должны были благополучно продержаться четыре дня, а к истечению этого срока мы предполагали объединиться с Иден. С этого момента поддерживать иллюзии предстояло уже ей. Сама аферистка тоже проникла в Оплот под иллюзорной внешностью, дабы её не опознали после предыдущего визита. И, конечно же, новая личина обеспечивала ей тёмный цвет волос.

Первым делом мы миновали пост разбойников, и я испытала забавное чувство ностальгии. Дик и его люди по — прежнему выполняли обязанности привратников, и нас как желающих иммигрировать в Оплот проводили к Грани, снабдив при этом соответствующими случаю подъёмными. Раскрывать инкогнито мы в данном случае не стали.

Затем был переход за Грань, и нас препроводили в хорошо знакомую мне деревню. В столь же знакомом домике Анна заполнила для нас типовые анкеты, задавая стандартные вопросы. Мы хорошо знали, что отвечать.

В двух словах, легенда была следующей. Мы с Эдвином — брат и сестра, Эрик и Дейзи. Оба тёмные, родившиеся в Настрии. Родители светлые, но бабушка по материнской линии была темноволосой. Магический дар у обоих слабый и потому незначительный: у Эрика телепатический, у меня — обезболивающий. И то, и другое мы могли в случае необходимости продемонстрировать, но, как и следовало из легенды, в весьма ограниченном объёме.

Значительно важнее было другое. До недавнего времени мы с «братом» служили в особняке, в котором скрывался от народа наследный принц Настрии. К тёмному принцу решили приблизить тёмных слуг, и именно так мы оказались в столь высокой компании. Однако же за равных нас ни в коем случае не считали. Напротив, гнобили, как могли. Сам принц, несмотря на общую масть, презирал простолюдинов. К тому же, основательно настрадавшись от того, что родился тёмным, он перенёс свою ненависть на других представителей той же масти. Ну, а про светловолосых коллег и говорить нечего. Проявить в открытую мастевую неприязнь к наследнику престола они не могли, поэтому отрывались на нас. Меня постоянно зажимали в тёмных углах, пытавшегося заступиться Эрика нещадно били. Словом, светлых мы ненавидели, Настрию тоже. И теперь, когда принц переехал из особняка во дворец, а его секрет перестал быть секретом, мы стали никому не нужны. Это дало нам долгожданную свободу, и мы поспешили ею воспользоваться, перебравшись в Оплот.

Готовы на любую, самую чёрную работу, лишь бы подальше от светлых. А также готовы поделиться всей информацией, которой успели волей — неволей наслушаться, постоянно находясь поблизости от наследника.

Последнее было сказано якобы невзначай, но именно на эту деталь и делалась основная ставка. Брайан не мог не проглотить столь серьёзную наживку. И непременно захотел бы заполучить настолько ценных информаторов. Особенно сейчас, когда политическая обстановка накалилась до предела. Таков был наш расчёт. И мы не ошиблись.

За нами приехали на следующий же день. Правда, это был не Брайан. По — видимому, теперь, с учётом нынешней обстановки, он оказался завален делами и просто не мог себе позволить разъезжать по Оплоту на встречу с ценными кадрами. Поэтому в деревню прибыл один из его ближайших помощников. Тоже много улыбался, порасспрашивал нас о том — о сём и предложил проехать с ним в город. Пообещал, среди прочего, знакомство с самим королём. Мы с воодушевлением согласились.

Приехали мы сразу же в Замок Надежды. Нас более чем радушно препроводили в кабинет Брайана. Тот буквально-таки сиял, протягивая руку для пожатия. Что характерно, мне он руку тоже пожал, целовать не стал. Возможно, предположил, исходя из моей истории, что проявление мужского внимания будет мне в данный момент неприятно. Просчитывать человеческие реакции Брайан умел хорошо.

Нашему с «братом» магическому багажу он уделил лишь самое минимальное внимание. Зато о жизни в особняке принца расспрашивал весьма подробно. Где этот особняк находится, какой там распорядок дня, как выглядит первая справа люстра в приёмном зале. Мы давали правдивые ответы касательно реального (и уже не засекреченного) особняка, так что ни разу не сбились и в показаниях не расходились. Затем пошли более интересующие Брайана вопросы касательно визитёров принца, попадавшихся нам на глаза документов и тому подобного. Разумеется, никто не ожидал, что слуг станут осознанно посвящать во все политические секреты, однако и пренебрегать знаниями тех, кто работал в личной резиденции наследника, не стоило.

Мы подбросили Брайану немного правдивой и, среди прочего, даже секретной, но не особенно существенной информации.

— Что вы можете сказать об обстановке в Настрии с точки зрения отношения к тёмным? — осведомился Брайан под конец нашего разговора.

Эдвин красноречиво поморщился.

— Ничего хорошего, — заявила я категоричным тоном глубоко обиженного человека. — Нет, на государственном уровне проблему пытаются замять. Точнее, сделать вид, будто её не существует. Как-никак тёмный принц. Но вот если смотреть на реальную обстановку, на то, как ведут себя люди в повседневной жизни… Всё осталось, как было. Мы для них люди второго сорта.

Брайан сочувственно покивал.

— А могли бы вы, например, поделиться с жителями Оплота своими наблюдениями? — спросил он затем.

— Поделиться — это с кем-то конкретным? — нахмурилась я и заёрзала на стуле, демонстрируя нервозность.

— Скорее с населением в целом. Например, если бы люди собрались на площади, чтобы поприветствовать вас как наших новых сограждан. Им наверняка будет интересно знать, как обстоят дела в Настрии. Услышать это не из уст политиков, а просто от очевидцев. Вы бы могли рассказать им всё как есть?

Похоже, рассказывать сказки — воистину моё предназначение…

— Думаю, что могли бы, — пожал плечами Эдвин.

— Только нам надо обязательно подготовиться, — добавила я. — Честно говоря… выступать перед большим количеством народа — это немного страшно. У меня совсем нет такого опыта. Я думаю, мы с братом могли бы составить приблизительный текст, и это поможет нам выступить.

Я улыбнулась, стараясь передать чувство неловкости.

— Отлично, — легко согласился Брайан. — В таком случае, составьте приблизительный текст, и покажите его мне перед тем, как мы организуем вам встречу с согражданами.

Ну вот и хорошо, удовлетворённо подумала я. Над текстом можно работать долго. А там, глядишь, и зачитывать его не понадобится.

— Ещё такой вопрос…  — Брайан поглядел в свои записи и постучал по столу костяшками пальцев. — Вы сообщили при дворе, что уходите в Оплот? Так сказать, ушли, хлопнув дверью?

— Нет, — покачал головой Эдвин. — Мы не стали играть с огнём. Кто знает, чего от них можно было ожидать?

— Мы просто сказали, будто у нас заболела родственница, — подхватила я. — И что по этой причине мы уезжаем на неопределённый срок. А потребность в наших услугах всё равно отпала, так что с отъездом не возникло проблем.

— Стало быть, в сущности, вас не увольняли? — уточнил Брайан, и я хорошо поняла, куда он клонит.

— Нет, — синхронно ответили мы с Эдвином.

— Отлично.

Брайан кивнул своим мыслям. Видимо, в его голове уже родился план заслать нас с Эдвином обратно в Настрию, на сей раз в качестве шпионов. Однако делиться своими намерениями он не спешил.

— Ну что ж. — Брайан радушно улыбнулся. — Простите, что утомил вас своими расспросами.

— Ну что вы! — поспешил воскликнуть Эдвин. — Мы всё понимаем!

— Я очень этому рад. А теперь давайте перейдём к более приятному. Я бы хотел пригласить вас поужинать сегодня в обществе его величества.

— Ох! — Я всплеснула руками. — Это такая честь!

— Но не будет ли это… несколько самонадеянно с нашей стороны? — усомнился Эдвин.

— Ну что вы. — Брайан воистину был само радушие. — Король Оплота, в отличие от настрийского монарха, близок к своим подданным. Стало быть, договорились. Спускайтесь к семи часам в главную трапезную.

— Будет много гостей? — спросила я, изображая робость.

— Не слишком, — качнул головой Брайан. — Его величество, мой коллега Роберт Кеннингтон, некая леди Анетта Лорен, темноволосая меценатка, приехавшая к нам из-за границы, дабы поддержать Оплот. И ваш покорный слуга со своей невестой. Стало быть, всего нас будет семь человек.

На этом мы раскланялись, и нас с Эдвином сопроводили в личные покои. Я задумчиво шагала по коридору за двумя служанками. Стало быть, Брайан женится. Должно быть, на той самой девушке, за которой он в своё время ухаживал. Интересно, что она из себя представляет? Мне никогда не доводилось с ней встречаться. Нет, это была не ревность. И не ненависть тоже. С какой стати мне ненавидеть ту, чьей предшественницей в некотором роде являлась я сама? Она могла оказаться какой угодно. Могла полностью разделять взгляды Брайана и одобрять его методы. Могла, напротив, быть невинным цветочком, ничего не знающим о его делах. В этом и заключалась причина моего интереса. Мне было любопытно.

В наше распоряжение предоставили две смежные комнаты в северном, жилом, крыле замка, и оставили одних. Ну, это мы должны были так думать, что одних. Мне же эти комнаты были хорошо известны. И я отлично знала, что в той из них, где находились сейчас наши вещи, за настенным ковром скрывалось небольшое окошко, через которое можно было прекрасно слышать всё происходящее внутри. Поэтому, едва горничные покинули комнату, я подала Эдвину условный знак, приложив к поверхности стола безымянный и указательный пальцы правой руки.

— Что скажешь, Дейзи? — спросил он, кивая и присаживаясь на диван. — Как тебе все эти перемены?

— Неожиданно, — усмехнулась я. — То есть… совсем неожиданно. После вчерашнего ночлега я готовилась совсем к другому. А тут — ужин с королём? Как думаешь…  — я выдержала небольшую паузу, — … он будет сильно отличаться от Джеймса Настрийского?

— Наверное, — задумчиво откликнулся Эдвин. — Конечно, судить пока рано. Но Джеймс уж точно никогда не пригласил бы таких, как мы, на ужин.

— В Настрии мы были людьми второго сорта, — напомнила я. — А здесь — вроде как нет.

— И всё равно мы — не более чем иммигранты. Неужели здесь всех так тепло встречают?

— Не знаю…  — протянула я.

Внезапно «Эрик» усмехнулся.

— А может быть, король просто увидел тебя где-нибудь в коридоре и был очарован твоей красотой, — поддел «сестру» он. — Вот и позаботился о том, чтобы тебя пригласили на ужин. Ну, а меня — так, заодно.

Я тихонько рассмеялась.

— Не говори ерунды. Да и не хочу я мужского внимания после всего. Сам понимаешь.

Словом, мы немного поболтали на публику, после чего разошлись по своим комнатам раскладывать вещи (коих, впрочем, было мало) и отдыхать. Но, заглянув в скором времени к Эдвину, я обнаружила, что он стоит у распахнутого окна, опираясь о подоконник правой ладонью и держась левой рукой за раму. Что-то это означало, но я понятия не имела, что. Понимала только, что увидеть его можно издалека, и что таким образом он либо передаёт своим соратникам некую информацию, либо задаёт собственный вопрос. Во всяком случае, речь не шла о самом факте нашего появления в замке. Об этом, насколько я успела выяснить, подпольщики должны были узнать по другим каналам связи.

На ужин мы спустились без пяти семь, сочтя, что как гости низкого ранга должны прийти пораньше. Однако, как ни странно, практически все спустились в зал в это самое время.

После непродолжительных приветствий и заверений в том, как нас рады видеть, гости и хозяева расселись за столом. Угощение было более чем богатым, однако меня значительно больше интересовали участники трапезы.

Разумеется, большинство из них уже были мне знакомы. Это касалось всех присутствующих мужчин: моего спутника, Брайана, Роберта Кеннингтона и Луиса Пятого. Последний выглядел, как и всегда — молодой худощавый сероглазый мужчина, необычно бледный для тёмного и будто стремящийся компенсировать эту бледность ярким костюмом с всевозможными побрякушками.

Женщины представляли для меня больший интерес. Собственно, помимо меня, их было всего две. Обворожительная Анетта Лорен выглядела чрезвычайно соблазнительно. Это была вынуждена признать даже я, женщина самой что ни на есть традиционной ориентации. Чувственная, изящная, с пластикой кошки, в роскошном наряде, обнажающем многие части тела, но одновременно оставляющем и место для загадки, с длинными чёрными локонами, прикрывающими оголённую сверху спину.

Разумеется, внешне она никак не походила на Иден, известную также под именем Пантера. Но, точно зная, что это именно она, можно было… не столько даже увидеть, сколько почувствовать сходство. Так что в кольце с крупным голубым камнем, надетом на средний палец «меценатки», даже не возникло особой необходимости.

Удостоверившись в том, что под личиной Анетты скрывается именно Пантера, я успокоилась, и с этого момента наиболее интересным для меня человеком в этой компании стала на время невеста Брайана. Девушка разительно отличалась от Иден, неважно, который из известных мне обликов последней брать для сравнения. Одета она была просто, хотя наверняка Брайан мог бы обеспечить свою избранницу самыми роскошными нарядами. Длинное тёмное шерстяное платье и никаких украшений, кроме серебряной заколки в волосах. Загорелая кожа, заметно огрубевшая на руках. Лицо довольно приятное, но не носит того отпечатка чувственности, что у Иден. И черты более резкие.

Держалась девушка отстранённо, всё больше молчала, либо односложно отвечала на вопрос. Спокойно села рядом с Брайаном, взялась за бокал, затем за вилку и, кажется, интересовалась собственными мыслями значительно больше, нежели сотрапезниками. В целом невеста Брайана, представленная как Тамира, скорее понравилась мне, чем нет. Но это не более чем первое впечатление. Посмотрим, как пойдёт дальше.

— Как вам понравился город? — спросила у нас с Эдвином Иден с такой ослепительной улыбкой, будто она сама этот город строила.

— Честно говоря, мы почти ничего не успели увидеть, — смущённо ответила я.

Мне показалось, что расточать направо и налево похвалы Оплоту было бы слишком «сладко» и потому недостаточно достоверно.

— Ну ничего, ещё обязательно увидите, — заверила «меценатка», — Впрочем, должна признать, что я и сама побывала пока не везде, хоть и приехала четыре дня назад. Всё дело в том, что здесь, в замке, тоже масса всего интересного.

И она многозначительно коснулась рукава его величества, рядом с которым сидела и от которого вообще почти не отдалялась в течение всего вечера. Король этим фактом был явно доволен, проявляя к своей гостье искренний (и довольно-таки недвусмысленный) интерес.

— Конечно, здесь непросто живётся, и климат не слишком лёгкий. — Даже говоря о более серьёзных вещах, Иден продолжала виртуозно поддерживать беседу. — Однако этот же климат способствует весьма интересным природным явлениям. И растительность здесь встречается такая, какую не найти ни в Настрии, ни в других близлежащих странах. Не так ли, дорогая?

Её последние слова были отчего-то устремлены к Тамире. «Дорогая» согласно кивнула, не проявив при этом никаких эмоций и совершенно не стремясь поддержать беседу. Впрочем, Иден это ничуть не смутило, и она с лёгкостью переключилась на нас с Эдвином.

— Может быть, расскажете нам немного о настрийской столице? — предложила она.

Я вопросительно взглянула на Эдвина, но он, кажется, даже не расслышал слов «меценатки». Времени раздумывать над невнимательностью спутника не было, и я занялась тем, чем пренебрегла невеста Брайана, — поддержанием беседы.

— А какого рода информация вас интересует?

— Я полагаю, сейчас не время и не место для обсуждения проблем. — Иден сочувственно взглянула на Луиса и как бы невзначай накрыла его руку своей ладонью. Мне бросился в глаза ярко — алый цвет ухоженных ногтей. — Почему бы вам не побаловать нас рассказом о самых последних сплетнях?

Она подмигнула, заговорщицки улыбнувшись.

— Думаю, кое-что найдётся, — ответно улыбнулась я, делая вид, что расслабилась, поняв, в каком направлении движется разговор.

Покосилась на Эдвина, которые по — прежнему был как будто немного «не здесь». В общем, это не беда: вполне логично, что пересказывать сплетни станет не брат, а именно сестра.

— Ну вот, например, есть совсем свежая история про леди Кронт, — приступила я. Лицо моё выражало удовольствие и одновременно смущение, что свойственно многим сплетникам: дескать, я вроде бы и понимаю, что сплетничать нехорошо, но это не мешает получать наслаждение от процесса. — Вы представляете, — я понизила голос и расширила глаза, заставив слушателей с любопытством податься вперёд, — оказалось, что она замужем за двумя мужчинами одновременно!

Будь я истинной сплетницей, несомненно, осталась бы довольна произведённым эффектом. В частности, Иден всплеснула руками и шумно выдохнула.

— Как же так?! — воскликнула она. — И что же, они знали друг о друге?

— В том-то и дело, что нет, — сообщила я, вновь интимно понизив голос. — Она сначала вышла замуж за одного, а два года спустя, в другом городе — за второго. Собственно за лорда Кронта. И умудрялась в течение многих месяцев жить на два дома. Как утверждают соседи, с обоими супругами — душа в душу.

— Удивительно! — выдохнула Иден.

— Вы находите? — неожиданно вступил в разговор Эдвин. — А по — моему, ровным счётом ничего удивительного здесь нет. Всё в рамках женской натуры.

— Что вы хотите этим сказать? — полюбопытствовал Кеннингтон.

Иден кивнула, показывая, что она вся внимание.

— Женщинам вообще не свойственна преданность, — пожал плечами Эдвин. — Они ветрены по своей природе. Хранить верность одному мужчине не в их характере. Разве не так? — спросил он, глядя почему-то на Тамиру.

Девушка оторвала взгляд от синей каймы на тарелке и удивлённо повела плечом, не поняв интереса к своей персоне.

— Полагаю, что все женщины разные, — спокойно ответила она.

— Да? Вы так думаете? — В голосе Эдвина слышался сарказм. — А мне кажется, вы кривите душой. Исключения из упомянутого мной правила крайне редки.

Недоумевая, откуда такой прилив совершенно неуместного красноречия, я надавила ему на ногу носком туфли. Но Эдвин внимания на этот приём не обратил.

Тамира снова пожала плечами. Похоже, разговор начинал её утомлять.

— Я не отвечаю за всех женщин, — заявила она, давая понять, что на этом её участие в дискуссии закончено.

— Ого, да у нас здесь, похоже, появился настоящий женоненавистник!

Иден говорила так восторженно, что, казалось, ещё чуть — чуть — и она захлопает в ладоши.

— Вовсе нет, — возразил Эдвин. — Просто я наблюдателен и умею признавать очевидные факты.

— И что же, ваши наблюдения говорят о том, что все женщины ветрены? — полюбопытствовала «меценатка».

— Именно так, — согласился Эдвин, и его взгляд вновь отчего-то устремился к Тамире.

— А как же ваша сестра? — чуть насмешливо осведомился Брайан.

Эдвин смешался, но лишь ненадолго.

— Я ведь признал, что исключения бывают, — заметил он. — Просто они достаточно редки.

— Пожалуйста, не обращайте внимания на моего брата, — вмешалась я и посильнее надавила ему на ногу. Пришло время брать ситуацию под контроль. — Просто его бросила девушка и… сами понимаете. Неудачный опыт. Теперь он обозлился на весь женский род. Со временем это, несомненно, пройдёт.

Я надеялась, что такое объяснение поведения Эдвина прокатит.

— Что с тобой творится? — прошипела я ему на ухо. — Прекрати, ты ставишь всё под угрозу!

— Прошу прощения. — То ли Эдвин прислушался к моим словам, то ли сам понял, что хватил лишнего. — Дейзи права. У меня действительно есть неприятный опыт. Правда, это не означает, что я неправ, — добавил он, всыпав в свои оправдания очередную порцию упрямства.

Наступила тишина. На Эдвина смотрели кто с участием, кто с любопытством. Тамира вновь смотрела куда-то в сторону. Во всяком случае, подозрительности я в присутствующих не заметила. Уже хорошо.

— Простите, что вмешиваюсь не в своё дело, — проговорил Брайан. — Но та девушка… Какой она была масти?

Эдвин поднял на него затуманенный взгляд.

— Светлой, — ответил он после секундной задержки.

— Тогда всё понятно. — Брайан сочувственно улыбнулся. — Вы сделали правильный вывод, молодой человек, просто неверно обобщили. Дело не в женском роде. Дело в светлой масти. Светлым, к сожалению, действительно не свойственна преданность. Конечно, исключения есть и здесь, но это — не более чем исключения. А девушки бывают самые разные. Уверен, со временем вы поймёте, что наши, оплотские, девушки способны и на преданность, и на порядочность.

Эдвин склонил голову, выражая таким образом нежелание спорить.

— Главный вопрос — используют ли они в реальности эту свою способность, — пробубнил он на грани слышимости.

Мы с Иден поспешили вернуть разговор к тематике сплетен. Пантера расстаралась во всю, я помогала по мере сил, так что, надеюсь, о странном поведении «брата» все в скором времени забыли.

Немного позднее мужчины отправились в один из соседних залов, чтобы полюбоваться на королевскую коллекцию оружия. Мы же остались втроём, в чисто женском кругу, и, выйдя из-за стола, расположились полукругом на мягкой кушетке без спинки и столь же мягком табурете.

— Чем вы занимались в Настрии, госпожа Дейзи, если, конечно, это не секрет? — светским тоном осведомилась Иден.

Я покосилась на неё и прикусила губу, изображая неловкость.

— О, простите, наверное, это был бестактный вопрос! — Пантера весьма искусно изобразила расстройство. Забавно. Спектакль двух актёров ради одного зрителя. — Поймите меня правильно, госпожа Дейзи, вам ровным счётом нечего стесняться! В этом особенность Оплота, за которую я так люблю эту страну. Здесь все равны. Совершенно неважно, чем именно каждый из нас зарабатывает себе на хлеб. Вот возьмите, например, меня. — Она чуть наклонилась вперёд, заставляя нас так же приблизиться. — Когда-то я начинала с работы модисткой. Да — да, — торжественно подтвердила она свои слова, не без удовольствия наблюдая наше удивление. — А потом удачно вышла замуж. Вернее, нет, — немного подумав, скорректировала Иден. — Замуж я вышла не слишком удачно. Но очень удачно овдовела.

Я захихикала, и даже Тамира позволила себе криво усмехнуться.

Такое начало подвигло и меня дать «честный» ответ на вопрос.

— Я была в особняке чем-то средним между камеристкой и дизайнером. Дело в том, что штат был совсем небольшой, из-за необходимости сохранить тайну принца. Поэтому почти все выполняли больше одной обязанности.

— Надеюсь, платили хотя бы соответственно? — деловито осведомилась Иден.

— Да, — подтвердила я. — В этом плане я не могу предъявить настрийцам претензию. А вы, леди Тамира? — повернулась к девушке я. — У вас была какая-то профессия, прежде чем вы стали невестой Брайана?

Поведение Эдвина заставило меня заинтересоваться этой девушкой, и я подумала, что такой вопрос в контексте заведённого Иден разговора не прозвучит подозрительно.

— Просто Тамира, — поморщившись, сказала девушка.

— В Оплоте не приняты церемонии, — с улыбкой пояснила Иден.

— Я — травница, — продолжила Тамира. — И не вижу причин, чтобы замужество как-то влияло на род занятий.

Травница… У меня в голове словно раздался щелчок, когда разрозненные кусочки информации сложились, наконец, в единую картину. Сначала Эдвин так активно защищает оплотских травников на совещании. Непропорционально активно, словно знает кого-то из них лично. Потом упоминает, что задержался в Настрии и должен вернуться (хотя тогда казалось, что речь идёт об исключительно политических соображениях). И вот теперь столь странная агрессивность по отношению к травнице, собирающейся стать женой Брайана Коллинза.

Когда вечер подошёл к концу, и мы с Эдвином возвращались в свои комнаты, я тихо прошептала ему на ухо:

— Обсудим ситуацию завтра в саду. Не наделай глупостей.

Напарник был мрачен, но это не помешало ему согласно кивнуть.

Эдвину я пересказала содержание разговора с Тамирой сразу же по возвращении в замок. Он слушал внимательно и сосредоточенно, и эмоции отражались на его лице значительно меньше, чем я ожидала.

— Элайна, я очень прошу тебя, — произнёс он, едва я закончила рассказ, — проследи за Брайаном. Я должен отлучиться из замка.

— Отлучиться из замка?! — ошарашенно переспросила я.

Но Эдвин как будто уже не слушал. Он энергично перемещался по комнате, от ящика к столу, от стола к вешалке, подхватывая те или иные предметы и распихивая их по карманам.

— Да.

Я даже удивилась, дождавшись ответа.

— Эдвин, ты понимаешь, что мы здесь… несколько для другого? — громким шёпотом напомнила я.

Он резко остановился, лишь для того, чтобы посмотреть мне в глаза и вновь приняться за сборы.

— Я должен ей помочь, — отрезал он.

— Каким образом? — простонала я. — Справься с заданием — и ты ей поможешь.

— Будет слишком поздно. За два дня мы не успеем. Первый срок назначен через три дня.

Это была правда. Под первым сроком подразумевалось то время, когда настрийское войско должно было подойти к Грани. Наша задача заключалась в том, чтобы открыть проход в назначенное время. Если не успеваем — продолжим работать, а войско будет ждать, но в этом случае терялся эффект внезапности.

— Элайна, я помню, зачем мы сюда пришли, — продолжил Эдвин, подойдя и коснувшись руками моих плеч. — Для меня свобода Оплота — не пустой звук, и я сделаю всё, что понадобится. Дай мне лишь совсем немного времени. Просто начни слежку за Брайаном сама. Я скоро вернусь. Обещаю.

Что мне было делать? Не удерживать же его при помощи холодного оружия. За Брайаном я, в общем-то, и так собиралась присмотреть самостоятельно. Правда, рассчитывала на всякий случай поручить Эдвину Кеннингтона, но на нет и суда нет. Главное, Брайан и Луис под присмотром, а дальше прорвёмся.

Интересно было бы знать, что собирается устроить Эдвин, дабы сорвать послезавтрашнюю свадьбу. Неужели привлечёт подполье для похищения невесты? Я схватилась за голову. Только этого мне тут сейчас не хватало. Хотя, с другой стороны, возможно, это отвлечёт охрану от нашей главной цели?..

Замок Эдвин покинул под новой личиной, которую ему обеспечила Иден. А я, мысленно кляня на чём свет стоит всех влюблённых, включая себя саму, отправилась на поиски своего объекта.

Кровь просочилась сквозь рубашку Эдвина в районе плеча. Рука безвольно не вист, это хорошо, но всё равно необходимо было срочно осмотреть рану.

— Повернись! — велела Тамира и, видя, что пациент не торопится, сама обошла его, чтобы проверить, как далеко простирается порез.

Однако Эдвин тут же повернулся к ней лицом, не позволяя закончить осмотр.

— Знаешь, с некоторых пор я как-то некомфортно чувствую себя, стоя к тебе спиной, — насмешливо сообщил он.

Тамира подняла на него укоризненный взгляд.

— Давай без глупостей, — попросила она. — Просто повернись. Надо разобраться с твоей раной.

— С моей раной всё в порядке, — отозвался он. — По сравнению с ударом статуэткой по голове — сущая ерунда. Нет, это действительно ужасно, — продолжал Эдвин, пока Тамира, махнув на его красноречие рукой, разорвала рубашку и принялась как следует исследовать рану. — Жена, к которой боишься повернуться спиной. Потому как вдруг у неё под рукой окажется что-то тяжёлое.

— Ну, тут всё просто, — отозвалась Тамира, не отрываясь от своего занятия. — Женись на такой, к которой спиной повернуться не страшно.

— Поздно, — вздохнул Эдвин.

Тамира подозрительно посмотрела на него исподлобья.

— В каком это смысле?

— Такая жена меня уже не устроит, — скорбно сообщил Эдвин. Потом посерьёзнел и, перехватив руку Тамиры, отвёл её в сторону, заставляя девушку отвлечься от раны. — Тамира, выходи за меня замуж!

Соратники Эдвина, возившиеся с пленными поблизости, постарались вести себя потише, и с интересом прислушались к разговору. Травница застыла, оторопело уставившись на собственную отведённую руку.

— Ты с ума сошёл? — высказала предположение она.

— Не знаю. — Тон Эдвина с серьёзного сменился на беззаботный. — Но, во всяком случае, меня точно можно назвать стукнутым на всю голову. У меня и свидетели есть.

Один из его союзников, тот самый, что в своё время увёз Эдвина из дома Тамиры, беззлобно хохотнул. Но, заметив, что на него устремились не слишком довольные взгляды как потенциальной невесты, так и потенциального жениха, поспешно отвёл глаза и сосредоточился на связывании ещё не пришедшего в себя стражника.

— Я же хотела как лучше! — взвилась Тамира.

Она говорила полушёпотом, чтобы их диалог не становился достоянием всех присутствующих в тоннеле. Стоит ли уточнять, что друзья Эдвина, немного поднапрягшись, всё равно слышали каждое слово.

— Понимаю, — не стал возражать Эдвин. — Но и ты ведь должна понимать, что теперь, с такой контузией, за меня замуж никто не пойдёт. Мало ли чего от меня теперь можно ожидать. Так что придётся тебе это как-то компенсировать…

— То есть это предложение руки и сердца? — прямо спросила травница.

— Оно самое, — подтвердил Эдвин.

Девушка закатила глаза.

— Нет, я, конечно, всегда знала, что со мной что-то не так, — вздохнула она, якобы разговаривая сама с собой. — И вот оно, подтверждение. Мне даже предложение делают, как никому другому! Кругом — трупы и лужи крови, стоим в забытом богами месте, куда даже солнечный луч никогда не проникает, и кандидат в женихи — человек, который, вполне вероятно, всего несколько часов назад получил сотрясение мозга!

— Ромааантика! — протянул приятель Эдвина.

Процесс связывания уже был завершён, и теперь мужчина стоял, привалившись плечом к стене, и с нескрываемым любопытством прислушивался к разговору.

— Соглашайтесь! — поддержал его второй соратник.

Поглядев на них, как хозяйка огорода — на шкодливых мальчишек, попытавшихся перелезть через забор, Тамира вновь сосредоточила внимание на Эдвине. Тот стоял неподвижно, вопросительно изогнув брови.

Травница постояла, поджав губы.

— Имей в виду: никаких многолюдных церемоний, — категорично заявила она. — И ещё: я не хочу жить в большом городе.

Этот ответ был встречен громом аплодисментов, какого уж точно не знал древний подгорный тоннель.

— Могу пообещать, что в ближайшее время больших городов не будет, — вмешался в разговор обнимающий меня за плечи Сэнд. — Мне понадобится во главе Оплота верный человек из местных. Тёмный, знающий здешнюю жизнь, на которого я смогу положиться. Угадайте, кто это будет?

— Ну хорошо, свои деньги ты получила. И что собираешься делать дальше? — поинтересовался Роберт.

Иден уже надела шёлковое платье поверх своего умопомрачительного, как всегда, белья, и теперь прихорашивалась, сидя перед зеркалом.

— О, у меня масса планов, — лучезарно улыбнулась она. — С такими деньгами можно провернуть просто потрясающие проекты. Я уже предвкушаю несколько чрезвычайно насыщенных лет.

— Несколько насыщенных лет…  — проворчал Роберт, повыше садясь в кровати. Ноги прикрывало одеяло, а вот торс был открыт для обозрения, чем глядящая в зеркало Иден не замедлила воспользоваться. Всё-таки посмотреть было на что. — Не пора ли уже немного сбавить темп?

— Ну что ты, милый! — просияла аферистка. — Я ещё молода и полна сил. Разве ты не заметил?

Роберт закатил глаза. Спорить на этот счёт после недавно проведённого времени не было ни желания, ни сил. Сказать по правде, последние эта девица, равных которой в постели попросту не существовало, выпила до дна.

— Значит, продолжаешь жить по — прежнему? — уточнил он.

Иден кивнула. Длинные серьги, напоминающие по форме перевёрнутые вопросительные знаки, закачались из стороны в сторону.

Девушка встала и направилась к двери.

— В таком случае изволь сперва вернуть мой фамильный перстень, — потребовал Роберт.

— Ах да, фамильный перстень…  — протянула Иден. И, лишь оказавшись у самой двери, взявшись за ручку, выдала: — Не верну.

И, послав хозяину спальни воздушный поцелуй, нырнула в дверной проём.

— Стой! — рявкнул Роберт, но Иден всё рассчитала правильно: бегать за ней по дворцу нагишом он всё-таки не станет. А к тому времени, как успеет одеться, она уже двадцать раз примет чужую личину. Поэтому он лишь проорал ей вслед: — Да почему, чёрт возьми?

Конечно, сделал он это больше для себя, будучи уверенным, что Иден не услышит, а если даже вдруг услышит, всё равно не ответит. Тем сильнее было его изумление, когда откуда-то издалека донёсся ответный выкрик:

— Не хочу!

— Представитель издательского дома «Релби и сыновья» интересуется. Следует ли публиковать автобиографию писателя из Оплота в случае, если текст совершенно бездарен? — суммировал содержание прочитанного письма Джой.

— Нет, — хором ответили мы с Сэндом, лишь слегка приподнимая головы над собственными стопками бумаг.

Джой сделал заметку на полях и перешёл к следующему посланию.

Примерно через неделю после нашего возвращения из Оплота я, следуя данному Сэнду обещанию, начала рассказывать истории по эхолиниям. Передачи пользовались успехом, и в скором времени информацию о моей масти предали огласки. Сделали это в совершенно неожиданной для меня форме — а именно, взяв у «сказительницы» интервью. Причём как Сэнду, так и работникам эхолиний пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить участвовать в этом сомнительном мероприятии. Судя по проведённым впоследствии опросам, если масть ведущей и привела к потери части аудитории, то это была лишь очень незначительная её часть.

Однако ограничиться лишь этим занятием мне не удалось. И вовсе не из-за обещанных Сэнду шитья и вышивания. Просто дел, связанных с интеграцией в Настрии бывших жителей Оплота, оказалось очень много. Участие тёмных, знакомых как с настрийской жизнью, так и с обычаями Оплота, было по — настоящему важным. Да я и не смогла бы я стоять держаться в стороне в стороне, оставив судьбу тёмной масти на усмотрение светлых лордов и законников. И вот теперь, как уже много дней подряд, мы с Сэндом и Джоем сидели в просторном кабинете каждый за своим столом и разбирали стопки писем, жалоб и запросов.

— Ещё один важный вопрос, — вновь оторвался от чтения секретарь. — В этом обращении указывается на несовершенство правоохранительной системы. Не существует отдела, который специализировался бы на преступлениях, совершаемых при помощи тёмной магии.

— А светлой? — тут же вскинулась я, недовольная подобным выделением темноволосых.

Можно подумать, мы совершаем больше преступлений, чем светлые! Хотя кто это говорит… Женщина, которая чуть не убила своего мужа кинжалом, а потом сбежала из-под ареста через окно? Удивительно, но если получаешь воспитание благопорядочной гражданки, то продолжаешь чувствовать себя таковой, даже совершив пару — тройку десятков преступлений.

— В каждом участке есть отдел по злоупотреблению магией, — ответил за Джоя Сэнд.

— Тогда не понимаю, в чём проблема, — заявила я. — Вот этот отдел пусть и занимается любыми магическими преступлениями.

— Элайна, эти люди в большинстве своём ничего не смыслят в тёмной магии, — поморщился Сэнд. — Они попросту недостаточно квалифицированы, чтобы решать подобные проблемы. Так что в чём-то автор этого письма прав.

— Тогда пусть разделят этот отдел на два. Один по злоупотреблению магии светлых, другой — тёмных, — откликнулась я, по — прежнему считая, что темноволосые не должны оказаться на особом положении. — И пусть в отделы, специализирующиеся на тёмной магии, постараются брать на работу преимущественно тёмных следователей. Тогда, во — первых, они будут лучше разбираться в том, что расследуют, а во — вторых, не получится, будто законопослушные светлые гоняются за преступными тёмными.

— Транслируемая картина выходит более взвешенной: и преступники, и законники есть на любой стороне…  — проговорил Сэнд, одновременно оценивая моё предложение. — Разумно. Согласен.

Джой кивнул и принялся записывать что-то в свою тетрадь.