Тяжело единственной выжившей светлой среди темных! Дария поняла это сразу же, как по чужой воле очутилась в другом мире. Она быстро усвоила, что доверять никому нельзя. Ну, разве только двум темным, которым не нужна ее смерть. Одного она любит, второй согласился учить ее магии.
Враги сменяют друг друга. То наемные убийцы, то одержимый, а теперь и бывшая жена возлюбленного объявляет вендетту. К кому обратиться за помощью? К некроманту его величества – таинственному альбиносу с не менее загадочным прошлым? К учителю, который может затребовать слишком высокую цену – темные ничего не делают просто так. Или понадеяться на любимого? Только он отчего-то жаждет остаться в стороне. Может, светлая нужна ему только как постельная игрушка, а чувства – обман?
© О. Романовская, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2016
Меньше всего на свете в сложившихся обстоятельствах мне хотелось переступать порог королевского дворца, но выбора не оставалось. Оглядываясь на свою короткую, всего шестнадцать лет, жизнь, я пришла к грустному выводу: за меня всегда решали другие. Сначала тот, кого считала отцом, лишил меня матери и любых надежд отыскать родных. И ради чего? Ради моей сущности, дара и силы, которые магистр Онекс планировал использовать в своих интересах. Проще говоря, намеревался сделать меня племенной кобылой. Подозреваю, лечь со мной он собирался сам. Сомневаюсь, будто магистр пожелал бы делиться с кем-то щедрым подарком, который получил бы при дефлорации. Так уж устроено, что каждая девственная наиви, то есть истинная светлая, несет в себе магию и передает ее первому партнеру. За нее дрались, готовы были убить друг друга. И меня заодно. Для некоторых я представляла собой всего лишь сосуд, который надлежало вскрыть на алтаре без всяких близких отношений. Впрочем, вздрагивать при упоминании некромантов и особенно всесильного Соланжа Альдейна я начала только в Веосе. До этого, пока жила в Мире воды, я свято верила, что магистр Онекс – мой отец, а моя судьба – лечить раненых и, блюдя строгую нравственность – теперь понятно, для чего, – выйти за указанного родными человека.
Темные, светлые, серые – три магические расы, три извечных противника. Теперь из светлых, наиви, осталась только я, а серые ланги и темные навсеи сцепились за власть над Миром воды. Глупая и бессмысленная война! Зачем темным отсталый мир, если в их родном хватает места и разнообразных удобств, о которых ланги и не слышали?
Тесно прижавшись к Геральту Свейну в темноте кареты, думала я совсем о другом. Перед глазами проносились события недавнего прошлого, когда я чуть не стала жертвой безумной супруги возлюбленного. Элиза Свейн, графиня Местрийская, мстила мне за внимание мужа и заодно собиралась использовать столь ценный магический артефакт, как последняя светлая, для государственного переворота и помощи одержимой сестре. Она выкрала меня из ванной Геральта, когда мы… У меня, как всегда при таких воспоминаниях, покраснели уши – воспитание давало о себе знать. Заниматься любовью с мужчиной неимоверно приятно, но у меня слишком мало опыта, чтобы свыкнуться с нравственными аспектами. Приемные родители не уставали твердить о мерзости близости, темные же проповедовали чувственные удовольствия. Наверное, я потихоньку становилась навсейкой, потому как жаждала вновь ощутить внутри упругое естество Геральта, стать ножнами для его клинка.
А ведь не так давно наши отношения меньше всего походили на любовные. Моя мнимая сестра пленила Геральта в Мире воды и обрекла на участь постельной игрушки. Его – темного, для которого гордость важнее жизни! Я лечила Геральта, а потом стала невольной пособницей побега. В итоге оказалась в Веосе и развлекала бы сейчас весь род Свейнов, если бы не та самая одержимая сестра Элизы. Именно она разглядела во мне наиви, а я спасла Геральту жизнь после очередного покушения. Словом, иногда чувства рождаются из пережитых вместе испытаний. Их на нашу долю выпало с лихвой.
И вот, когда я надеялась на тихое мирное счастье, пришло письмо некроманта его величества, Хозяина смерти Соланжа Альдейна. Он настойчиво требовал прибыть во дворец.
Я гадала, пропустят ли меня стражники. Вдруг Соланж забыл внести меня в списки? В королевский дворец просто так не попадешь. Геральт молчал и, сжимая кулаки, смотрел в окно. Пару раз он порывался что-то сказать, но упирался взглядом в злосчастное письмо и сжимал челюсти.
Я же недоумевала, зачем понадобилась Соланжу. Геральт – понятно, все-таки Элиза его жена. Сейчас ему, наверное, сообщат, что она мертва, казнена по высочайшему приказу, и поведают обо всех темных делах графини. Надеюсь, его ни в чем не обвинят: Соланж ведь подозревал, что именно Элиза виновна в болезнях королевы. Ее величество Евгения постоянно хворала и уже напоминала тень. Поразмыслив, я пришла к выводу, что королю потребовался лекарь и он велел Соланжу позвать меня. Наверное, попросит описать состояние королевы и свидетельствовать против графини Свейн.
Стражники без лишних вопросов отворили ворота, даже не проверили, есть ли у нас пропуск.
– Не нравится мне все это! – заявил Геральт, хмуро проводив взглядом фигуры в черно-оранжевой форме. – Ничего, – тут же ободрил он, – тебе-то уж точно ничего не угрожает. У королевы долгая память и щедрая рука. – Он намекал на удачный опыт лечения высочайшей особы. – Надеюсь, – Геральт замялся и искоса посмотрел на меня, – ты ничего такого Соланжу не рассказала?
– Чего именно? – напряглась я.
Показалось или Геральт чего-то недоговаривал? Вот и сейчас отмахнулся, а червячок сомнения остался. Навсей опасался, что какая-то тайна всплывет наружу. Знать бы, какая! Я задумалась о том, что могло бы заинтересовать короля. Бумаги королевы? Возможно. Но Соланжу и так все известно: он ведь заглянул в мою голову. Неужели ее величество плела интриги за спиной супруга? Развить логическую цепочку я не успела: экипаж остановился у черного входа. Еще один тревожный звоночек. Граф Местрийский, боевой маг и Законник королевы, всегда заходил через парадную дверь. Неужели опала или еще хуже – тюремное заключение?
Нас поджидал человек в сером. Род его занятий я распознать не смогла. Слуга? Вряд ли. Судя по посадке головы, горделивой осанке и презрительному взгляду свысока, – дворянин. Очевидно, из личной службы короля – не знаю, как в Веосе называют тех, кто шпионит во благо государства.
– Следуйте за мной, – сухо обронил человек и, помедлив, добавил: – Ваше сиятельство.
– Все так плохо? – изогнул бровь Геральт.
Показалось или он узнал человека в сером? В любом случае, Геральт нервничал, хотя не показал ни жестом. Навсеи скрывают эмоции, а страх считается позором, как и жалость.
Веос совсем не похож на Мир воды, все никак не могу привыкнуть. К странным обычаям, иному кодексу чести, положению женщин-аристократок, которые унижают мужчин и могут запросто ударить мужа, к жестокости и порочной чувственности темных.
Собеседник пожал плечами и извиняющимся тоном пояснил:
– Не велено говорить. Вы знаете, я человек подневольный.
– Сколько ж вам платит Соланж, раз из вас слова не вытянешь?
Геральт подтолкнул меня вперед.
– Дело не в деньгах, – стушевался провожатый и поспешил замять тему.
Я вновь задумалась. Чем дальше, тем больше скелетов в шкафу некроманта. Получается, он содержал секретную службу. Кто же на самом деле Соланж Альдейн, только ли некромант его величества? Хозяин смерти, член Совета, королевский палач… Помнится, Соланж намекал, что я испугаюсь полного перечисления его регалий. Мне бы забыть, но, увы, природное любопытство не давало покоя.
Шли быстро, ни с кем не здороваясь и нигде не останавливаясь. При появлении человека в сером мгновенно открывались двери и замолкали голоса.
Вопреки худшим опасениям, нас привели не в тронный зал на расправу, а в личные покои его величества. Я никогда не бывала здесь и вертела головой, благо никто не запрещал. Мрачно, слишком много тяжелой мебели, позолоты и оружия. На стенах – коллекции разнообразных диковинок: магические жезлы, надеюсь, разряженные, мечи, кинжалы, арбалеты. Провожатый замер перед занавешенной ковром стеной и скрылся за ней. Видимо, чтобы предупредить о нашем приходе.
Геральт обнял меня за плечи, прижал к себе и прошептал: «Не бойся, все будет хорошо!» Будто чтобы придать весомости словам, он поцеловал меня в висок, а потом и вовсе потянулся к губам. От приятного занятия нас отвлекло покашливание. Подняв глаза, я увидела Соланжа. Хмурый некромант кивнул Геральту, даже не пытаясь скрыть, насколько тот ему неприятен, и коротко приказал предстать пред королевские очи. Кажется, Геральт хотел возразить, даже открыл рот, но промолчал, только одарил Соланжа мрачным взглядом.
Почти весь кабинет занимали многочисленные шкафы, от пола до потолка, заполненные разными фолиантами. Массивный письменный стол, казалось, давил на посетителя своей мощью. Его украшала фигурка летящего дракона, извергавшего пламя. Я ахнула, когда статуэтка открыла пасть и оттуда вырвалась струя бледно-красного воздуха.
Король стоял лицом к окну. Руки заложены за спину, пальцы сцеплены так крепко, что побелели костяшки. На ковре перед столом лежала женщина. Ее дорогое платье теперь напоминало тряпку. Сквозь прорехи виднелись синяки, порезы и следы от ожогов. Спутанные волосы падали на лицо. Руки простерлись в просящем жесте.
Я замотала головой, отгоняя абсурдную мысль. Элиза мертва, Соланж при мне описал, как ее казнит. Между тем мне знакомо платье, да и фигура похожа на фигуру графини.
Некромант скользнул к его величеству и шепнул:
– Они прибыли.
Король кивнул и махнул рукой. Соланж чуть склонил голову и занял место в кресле возле стола. Сразу обозначил, кто здесь на каких правах. Геральт нахмурился, но вновь воздержался от комментариев. Внимание его сосредоточилось на женщине на полу. Замерев, навсей долго пристально вглядывался в изломанное тело, а потом сдавленно выдохнул:
– Элиза?
Графиня вздрогнула, послышался то ли всхлип, то ли стон. Она попыталась подняться, но рухнула обратно на пол. Тело несчастной сотрясали судороги, будто кукловод дергал за ниточки.
– Соланж, оставьте! – устало протянул король и наконец обернулся.
Некромант недовольно блеснул бесцветными глазами и поднял руку. От Элизы к его ладони потянулись бледные алые нити и впитались в кожу. Значит, это Соланж мучил графиню, будто той мало подземелий! Нет, я не оправдывала Элизу, но считала, что всякому наказанию есть предел.
Геральт шагнул к супруге и схватил за волосы. Не ожидала от него такой грубости, особенно в присутствии короля. Нет, я не питала иллюзий, граф и графиня не любили друг друга, но все же надеялась на снисхождение к женщине, которая родила Геральту сына. Для навсеев дети – самое ценное на свете.
– Это правда? – Навсей развернул Элизу к себе лицом.
Графиня упорно молчала и отводила взгляд. Геральт настаивал на ответе. Взяв за подбородок, второй рукой он сжал основание шеи супруги, не давая той отвернуться.
– Оставьте ее, граф! – приказал король и опустился в кресло.
Колкий взгляд прошелся по лицам присутствующих. От него у меня побежали мурашки по коже, а мужчины даже в лице не переменились. Может, потому, что маги. Во мне ведь волшебства нет, только дар лекаря.
Геральт покорно отпустил Элизу и неожиданно погладил по щеке. Странный жест для обманутого мужа: помимо всего прочего, графиня изменяла ему с учителем, тоже влиятельным человеком. Только Элиза любить не умела и попыталась убить любовника, когда тот стал на пути к власти.
Поморщившись, я отвернулась. Наверное, это глупая ревность, но любая нежность Геральта к супруге вызывала протест.
– Дария, – голос Соланжа заставил вздрогнуть, – подойдите ко мне, пожалуйста.
– Она никуда не пойдет. – Тяжелая рука Геральта легла на плечо.
– Остыньте, граф! – От улыбки некроманта кровь застыла в жилах. – Ничего дурного с вашей пассией не случится.
Соланж встал и неспешно направился к нам. Я обняла Геральта, ища у него защиты. Тот сжал мое запястье и заслонил меня от некроманта.
Конец мизансцене положил король. Он щелкнул пальцами, и кабинет озарился нестерпимым светом, заставившим зажмуриться. Убедившись, что мужчины правильно поняли намек, его величество убрал иллюминацию.
– Соланж, Геральт, потом поделите девушку. Сейчас меня волнует жизнь супруги и уничтожение воплощенного демона. Графиня, – палец короля указал на скорчившуюся на полу Элизу, – и ее покойная сестра говорили с ним. Более того, сестра графини Свейн делила с ним тело.
– Что?! – позабыв об этикете, выпалил Геральт и шагнул к столу.
Глаза его округлились и потемнели. Вторая сущность, на-ре, черным облачком клубилась вокруг тела.
– Остыньте! – нахмурился король и ослабил ворот рубашки. – Ее величество вновь плоха. Никто не знает, только вы и Соланж. Он побывал у нее, сделал все что мог, но демон вернется. Леди Дария – мы даруем наиви дворянское достоинство и фамилию – должна помочь. Она лечила Евгению и могла бы опознать нового носителя демона.
Геральт глянул на Элизу. Та сокрушенно покачала головой и кое-как села, поправив безнадежно испорченное платье. Оно едва прикрывало наготу. Соланж помог графине подняться, даже уступил свое кресло, тенью замерев за спинкой. Тонкие пальцы легли на плечи Элизы, словно напоминая, чем может обернуться всего одно необдуманное движение.
– После допроса я отдам вам графиню. – Сцепив пальцы, король уставился куда-то в пространство. – Полагаю, как муж вы имеете полное право покарать ее. Если угодно, Соланж приведет в исполнение обычный приговор.
– Мнимое самоубийство? – Геральт оскалился. – Нет, если Элиза виновна, она умрет от моей руки. Я не прощаю врагов.
Меня покоробило от слов любимого. Я уже успела позабыть, кто такой Геральт, и вот он любезно напомнил. Темный, не знающий пощады и привыкший убивать. И ведь рука не дрогнет отправить к душам предков женщину, к которой ластился всего пару дней назад. Ту, от которой желал второго ребенка. Которую уважал, советовался по разным мелочам. Будто ничего не было. А вдруг он и меня?.. Холодная рука страха сжала сердце. Пристально, будто видела в первый раз, я оглядела Геральта и грустно подметила: он не изменился, просто ослепленная любовью девчонка превратила его в благородного наиви, а граф – навсей.
– Что-то случилось, Дария? – Почувствовав мой взгляд, Геральт обернулся.
Я промолчала и запоздало присела в реверансе, приветствуя короля. Тот раздраженно отмахнулся – не до церемоний! – но отчего-то тоже остановил взгляд на Геральте. На меня же смотрела Элиза. Только сейчас в полной мере я оценила муки, которые ей пришлось пережить. Некогда белая нежная кожа покрылась царапинами и волдырями, рот перекосила рваная рана, на щеках, шее, груди расплылись синяки. В глубине глаз плескалось отчаяние. Графиня напоминала ведомое на скотобойню животное. Куда делись гордость, стать? Соланж сломал Элизу, вынул из нее стержень.
– Она жалеет меня, Геральт, – с удивлением пробормотала графиня и осторожно, чтобы не растревожить рану, вытерла губы. Но боль все равно исказила лицо. – Она жалеет ту, которая собиралась по частям продать ее некромантам. Наиви!
Последнее слово Элиза выплюнула со злобой и уронила голову на руки. Сначала я решила, что она плачет, но потом заметила алые пятна стыда. Жалость – унижение для навсеев, как я могла забыть?!
– Дария не специально, верно? – неожиданно вмешался в разговор Соланж и протянул Элизе носовой платок. – Прошу прощения за шрамы. – Пальцы прошлись по контуру губ. – Ничего личного, всего лишь работа.
– Лучше б вы меня убили! – с неизбывной тоской выкрикнула графиня, скомкав платок, и, закрыв лицо руками, пробормотала: – Позор, какой позор!
– Господа! – вновь вмешался король. Он нервно постукивал пальцами по столу, ясно давая понять, что не намерен терпеть семейные разборки. – Мы собрались для иной цели. Раз граф Местрийский знает о злодеяниях жены и ее сестры, – Геральт дернулся и бросил гневно-вопросительный взгляд на монарха, но тот сделал вид, будто ничего не заметил, – перейдем к главному. Королева во власти одержимого, болезнь вернется снова. Я желаю, чтобы вы нашли и жестоко покарали демона в его нынешнем обличии. Душа за вами, Соланж, вы мастер по этой части. Геральт Свейн, вам я поручаю уничтожить тело – человека, который согласился пускать в себя демона. Леди Дария проследит за тем, чтобы ее величеству не стало хуже.
Сделав паузу, король добавил, обращаясь к Элизе:
– Я помилую вас, если поможете найти одержимого. Ваша сестра – одна из них, вы должны различать их в толпе. Простит ли вас муж – не моя забота. Однако, – монарх сверкнул глазами в сторону Геральта, – графиня не должна умереть раньше, чем найдется преступник. Соланж, приступайте!
Он махнул рукой и откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу.
Некромант отошел от Элизы и приблизился ко мне. Геральт тут же направил острие жезла в грудь Соланжа. Тот цокнул языком и скучающим тоном напомнил:
– Такова воля его величества.
По стенам кабинета зазмеились кривые линии, сплетаясь в затейливые узоры. Я впервые видела подобную магию и, позабыв о некроманте, завороженно наблюдала, как чары опоясывают комнату.
– Заклинание тишины, – пояснил Соланж, заметив мой интерес. – Сейчас я добавлю к нему защитные чары, чтобы нас никто не потревожил. Проходите к столу. Полагаю, его величество пожертвует креслом. Лучше, чтобы вы сидели, иначе графу придется вас держать.
У меня похолодели ладони. Лопатки зачесались от дурного предчувствия.
– Обычный ритуал крови, – терпеливо объяснил Геральту некромант и дополнил зеленые чары синими. Они едва заметно вспыхивали тысячами бликов. – Я проколю Дарии палец и, разумеется, с разрешения леди, свяжу наши сознания. Это нужно для работы. Леди на время станет прибежищем местного духа. Я допрошу его и попытаюсь выяснить приметы одержимого. Обитатели призрачного мира видят окружающее иначе, они легко отличат обычного человека от союзника демона. Потом я попытаюсь найти в воспоминаниях леди хоть что-то полезное. Прежде меня интересовали факты, теперь – ощущения. И все, я разъединю нас и напою Дарию укрепляющим отваром, чтобы ритуал не отнял силы.
Навсей недовольно засопел, но отошел в сторону, оставив меня один на один с Соланжем. Участвовать в ритуале я не желала и с мольбой посмотрела на короля, но тот кивнул и встал, освобождая кресло.
– Не бойтесь, Дария, я хороший некромант, – заверил Соланж и взял меня под руку, чуть сжав дрожащие пальцы. – Даю слово, с вами ничего не случится. Я отвечаю абсолютно за все последствия.
Закусив губу, я через силу сделала шаг и оглянулась на Геральта. Тот стоял темнее тучи, казалось, готовый испепелить Соланжа на месте, но безмолвствовал. Вряд ли он боялся некроманта, особенно после увеличения магического резерва за мой счет, значит, не желал идти против воли короля.
Будто в продолжение моих мыслей монарх глянул на часы и недовольно поторопил:
– Леди Дария, не упорствуйте!
Я не горела желанием вновь попадать в руки некроманта. Воспоминания о кресле, путах и допросе все еще были живы, да и прежде наши отношения не отличались теплотой. Нет, Соланж не грозил убить меня, но я лишила его дополнительного могущества, не позволила забрать силу. Если бы речь шла о постели! Хотя и такого мужчины не прощают. Соланжа волновала только сила, и взять ее он собирался в лаборатории, взамен гарантировав жизнь. Только вот не уточнил, что останется от прежней Дарии.
Соланж странный. Он не навсей, о чем свидетельствовала даже внешность: темные рождались брюнетами или шатенами, некромант же щеголял длинными белыми волосами. Глаза у него тоже необычные – желтые, хотя альбиносам полагалось иметь красные. Откуда он явился и сколько ему лет, никто не знал, но все опасались королевского некроманта. И тут какая-то шестнадцатилетняя девчонка щелкнула по носу.
Вот и сейчас некромант смотрел с гаденькой улыбкой. Несомненно, что-то задумал.
Решившись, я шагнула к королю. В конце концов, я чужестранка, а не подданная Веоса, не обязана подчиняться. Откажусь от титула, соглашусь на статус наложницы Геральта, но участвовать в ритуале не стану. Увы, Соланж опередил, не дал и рта открыть. Оказавшись на моем пути, он галантно поцеловал руку и, все еще сжимая пальцы, укоризненно пробормотал, так, чтобы слышала только я:
– Не надо, Дария! Зачем рубить под собой сук из-за личной неприязни? Я дал слово и сдержу его. Никакой мести, просто вы единственная не защищены кучей щитов и не имеете на-ре, которое трепетно оберегает тело от инородного вторжения. Не спорю, повозившись, я бы мог использовать графиню, но это напрасная трата энергии. Сам ритуал безопасен. Не упрямьтесь, окажите всем услугу.
Вздохнув, я согласилась сесть в королевское кресло. Некромант попросил расслабиться и положить руки на подлокотники. Я дернулась, когда увидела моток тонкой бечевы. Соланж пояснил, это для моей защиты, чтобы дух не мог управлять телом. Когда он уйдет, некромант освободит меня.
– Леди Дария, – смеясь, добавил некромант, осторожно привязывая меня к креслу, – неужели вы думаете, будто я сотворю нечто ужасное в присутствии троих свидетелей?
И то верно. Я обреченно вздохнула и постаралась забыть о веревке. Надо отдать некроманту должное, узлы не врезались в кожу, хоть и не давали пошевелиться.
– А теперь откройте рот, Дария. – Довольно улыбнувшись, Соланж достал из кармана крохотную коробочку, полную бумажных свертков. Они напоминали лекарства. – Нужно проглотить галлюциноген. Он расслабит сознание, даст доступ к воспоминаниям.
– Я и так позволю.
Принимать неизвестно что не хотелось.
– Видите ли, Дария, – тоном уставшего от людской глупости человека произнес Соланж, – владелец, хочет того или нет, контролирует сознание. Ну же, будьте умницей!
Я покорно открыла рот. У белого порошка оказался странный вкус: одновременно горький и сладкий, а еще он приятно холодил рот. Соланж удовлетворенно кивнул и попросил сказать, когда мир перед глазами расплывется: «Будто в теплом море поплаваете. А теперь пальчик». Некромант извлек из другого кармана бархатный футляр с тонкой иглой и протер ее. Я зажмурилась, приготовившись к боли.
Укол напоминал укус комара. Открыв глаза, я увидела набухшую на пальце каплю крови. Соланж терпеливо ждал, пока она сорвется на пол, потом выдавил еще одну. Стало больно, даже накатила легкая слабость.
– Все, все уже! – поспешил успокоить низкий глубокий голос.
Соланж зачем-то размазал кровь по лбу и перевязал палец. После неожиданно тепло улыбнулся и беззвучно зашептал заклинание. Кровь на полу зашипела, оторвалась от паркета и вытянутой каплей поплыла к раненому пальцу. Я ахнула, когда она взорвалась и опала на повязку. Палец обожгло жаром. Он начал расползаться по жилам, и вскоре все тело словно горело изнутри.
Магия крови, вот она какая!
С замиранием сердца я ожидала развития событий. Спалят ли меня изнутри или огонь отступит? И он действительно ушел, сменившись холодом, таким, что свело зубы.
Кровь на лбу Соланжа исчезла, на ее месте чуть заметно пульсировала незнакомая руна.
Мельком взглянув на Геральта, я поразилась цвету его лица. Навсей стоял белее снега, стиснув кулаки так, что едва не трещали кости. Рот сковала судорога. В глазах замерла смесь ужаса и ярости. Да что же это такое? Геральт смотрел на меня, значит, именно я – причина столь странной реакции. Я скосила глаза и убедилась, что другие выглядели не лучше. Элиза позеленела и вцепилась в край стола. Король и вовсе отвернулся, бормоча под нос проклятия. Я хотела спросить у некроманта, что происходит, но не смогла: голос отказывался повиноваться. Запаниковав, замычала, силясь вырваться из подлой ловушки. Увы, Соланж привязал на славу.
– Все в порядке, – склонился надо мной некромант и погладил по щеке. – Ритуал немного изменил вашу внешность, а люди, чуждые моей профессии… Нервы у них слабые, Дария, – хмыкнул он, выпрямившись. – Как, мир все так же видите?
Я кивнула, гадая, что сотворил Соланж. На первый взгляд, я осталась такой же, но вдруг участник ритуала не замечает произошедших с ним перемен?
Некромант между тем задернул шторы, погрузив кабинет в темноту.
На пару минут воцарилась почти полная тишина. Ее нарушало лишь тиканье часов на столе. Затем по кабинету гулким эхом разлетелся голос Соланжа:
– Отойдите от стола! Граф, уймите на время ненависть и возьмите супругу на руки: сама она стоять не сможет. Либо передвиньте ей кресло. После замрите и не двигайтесь. Ваше величество, напоминаю: никаких выкриков, приказов, попыток мешать мне. И ни при каких условиях, – тут некромант повысил голос, – не переступайте круга!
Вспыхнувший магический огонек осветил грозную фигуру Соланжа. Из-за необычной внешности он напоминал демона. Для полного сходства оставалось только распустить волосы – даже кожа из-за игры света казалась смуглой. Когда некромант вскинул руки, от страха я едва не прокусила язык. Соланжа окружил пульсирующий голубой ореол. Будто по команде, слева направо вспыхнули светильники в кабинете. Узкие языки пламени потянулись к некроманту, тончайшими нитями соединились с его ладонями.
Темнота. И вновь свет, на этот раз ровный, магический, от крупного шара под потолком.
Соланж легко отодвинул стол из цельного каменного дуба и мимоходом потрогал мои пальцы.
– Холодеют, – отметил некромант и опустился на колени.
Достав из кармана мелок, Соланж принялся чертить знакомый даже ребенку защитный круг. В центре, как королева на троне, восседала я. Некромант тщательно, не торопясь, выводил линию, пока не замкнул. Она вышла идеально ровной. Довольно хмыкнув, Соланж плюнул на ладони и, напевая абракадабру, дополнил круг знаками. Заметив, что я пристально наблюдаю за ним, некромант предложил объяснить значение рун.
– Подчинение. Сила. Власть. Вечность. Время, – перечислял Соланж. – Все они вписываются в круг мироздания. А вы стойкая! – Взгляд желтых глаз задержался на моем лице. Стало не по себе, показалось, будто некромант снимал кожу. – Обычно порошок уже действует. Неужели не рассчитал дозу? Если ритуал начнется раньше, чем вы потеряете сознание… Словом, это добавит проблем. Поэтому перестаньте стрелять глазами и отдайтесь магии крови.
Я бы рада, но как? Закрыла глаза, прислушалась к ощущениям. Показалось или кожа утратила чувствительность?
Хм, а у Соланжа неплохой голос, когда поет, не фальшивит.
Поет?!
Я изумленно распахнула глаза и беззвучно завизжала от ужаса. Защитный круг полыхал темно-синим огнем. Посреди него, широко расставив руки и ноги, стоял некромант. Волосы свободно падали на плечи, пиджак куда-то делся. Рукава рубашки закатаны до локтя. Руки сочатся кровью от порезов: двух на одной, трех на другой.
Кабинет его величества тоже виделся иначе. Люди превратились в скелеты с гладкими масками вместо лиц. Каждый светился особым цветом. Король – синий. Геральт – алый. Графиня – серебряная с черными пятнами. Только Соланж не утратил былого облика. Предметы выцвели, превратились в гризайль, в едва заметную дымку.
Кресло подо мной запрыгало, заходило ходуном. Пламя круга взметнулось до потолка и опало. Вместе с ним меня вытолкнуло из тела. Разом исчезли все чувства, я утонула в вечном мраке, а потом обнаружила, что парю под потолком. Внизу – тоже я, по-прежнему сижу в кресле. Более того, двигаюсь и разговариваю. Замотала головой, силясь понять, что происходит. После пары безуспешных попыток ощупать себя сообразила: Соланж разделил тело и душу.
Летать оказалось тяжело. Меня постоянно сдувало, я не могла вовремя остановиться и то и дело натыкалась на стены или предметы, проходя сквозь них. Неприятное ощущение, липкое. Кое-как освоившись, я подлетела к Соланжу и устроилась над его плечом. Ощутив чужое присутствие, некромант поморщился, но промолчал.
Тело в кресле пошевелилось и подняло голову. Пустые, лишенные всякого выражения глаза с непомерно большими зрачками уставились на Соланжа. Вторая Дария дернулась и забилась в конвульсиях.
– Что вы делаете? – зашипела я, заметив в руках некроманта огненный шар.
Он собирается бросить его в мое тело?!
– Так, Дария, – чуть слышно прошипел Соланж, – либо ты мне не мешаешь, либо я тебя временно упокою. Ловушка для духов всегда с собой.
Я притихла, с ужасом наблюдая за действиями некроманта. Оставалось надеяться, он знает, что делает, и мне не придется после лечить ожоги.
– Итак, поговорим?
Огненный шар завис перед лицом второй Дарии, едва не опалив ресницы.
– Оставь меня в покое! – тоненьким голоском взмолился занявший мое тело дух.
– В покое? – Соланж обошел кресло по самой границе защитного круга. – Ты так и не обрел его, возвращаться некуда.
– Женское тело! – продолжал сварливо жаловаться дух. – Гадость – запихнуть Знающего в тело девчонки! У нее же грудь!
– Я заметил, – рассмеялся Соланж.
Меня бросило в краску. Вернее, бросило бы, если б во мне нашлась хотя бы одна капля крови.
– Ближе к делу, – посерьезнел некромант. – Меня интересует одержимый. Кто он?
Дух упорно молчал и нервно сжимал чужие пальцы в кулаки. Так странно видеть со стороны, как хмуришься, кривишь рот… Интересно, это моя мимика или давно почившего Знающего?
– Применить силу? – Соланж носком ботинка пересек черту.
Я испуганно охнула. Ни в коем случае нельзя переступать границы круга: затянет в потусторонний мир. Дух заволновался. Лицо моей физической оболочки перекосило от ярости. С небывалой силой тело рванулось навстречу Соланжу, руки напряглись так, что вздулись жилы.
– Э нет, так дело не пойдет! – возразил некромант. – Дарии не понравится, если вы испортите кожу. Но с другой стороны, лучше сделать один порез, чем потом успокаивать разъяренного духа. Раз уж вы меня слышите, Дария, простите. Когда вернетесь, и следа не останется.
Некромант вытащил нож и потянулся к руке на подлокотнике. Завизжав, я попыталась остановить его, но провалилась в темную бездну.
Очнулась я от боли. Отчего-то горели щеки.
– Сколько пальцев, Дария? – Склонившись надо мной, Соланж протягивал руку с оттопыренными двумя пальцами. – Подташнивает?
Кивнула. Голова шла кругом, кровь прилила к сердцу.
– Так сколько пальцев? – не унимался некромант.
– Два, – ответила я.
Во рту пересохло. Язык едва ворочался. Ох, как же плохо! Голова гудит, во всем теле слабость. Руки вроде бы целы, только ощущение, словно по мне проехала карета.
– Хорошо, – чуть заметно улыбнулся Соланж и взял со стола стакан с бурой жидкостью. Пахла она отвратительно. – Это надо выпить.
Стакан ткнулся в губы. Некромант придержал голову, помогая глотать. На вкус питье оказалось приятнее, чем на вид. Ох, кажется, на спирту, как бы не опьянеть!
– Теперь посидите пару минут и… свободны?.. – Соланж вопросительно взглянул на его величество.
Тот стоял у окна и цедил вино из кубка. Элиза и Геральт пристроились в уголке кабинета и о чем-то тихо переговаривались. Слов я не разобрала, мимика тоже не помогала: лица застыли, как маски.
Король кивнул.
– После пережитого леди Дарии лучше полежать. Комната уже готова, ее проводят.
– Я остаюсь во дворце?
Хотелось домой, в родную спальню, но кого волнует мнение чужестранки без магии? Без ножа и острого язычка, который бы заставил себя уважать. Доброта презираема, в цене только сила.
Некромант пожал плечами и, казалось, потерял ко мне всякий интерес. Когда дурнота унялась, я осмотрела себя, даже ощупала: ни пореза, ни кровинки. Рисунок на полу исчез, кабинет обрел прежний вид. Стол и тот вернулся на место.
– Милорд, – набрав в грудь побольше воздуха, я обратилась к некроманту, – вы узнали, что хотели?
– Да, спасибо, – не оборачиваясь, ответил Соланж.
Ни намека на подробности. Даже обидно. С моим телом вытворяли нечто ужасное, поместили в него духа, в моих воспоминаниях копался некромант – и меня же оставили томиться в неведении. Подробности, очевидно, узнаю от Геральта, только сомневаюсь, что они мне понравятся. До сих пор помню алебастровое лицо любимого!
– Что-то не так?
Я вздрогнула, встретившись с изучающим взглядом некроманта. Показалось или на дне зрачков мелькнула усталость? Не удивилась бы. Сначала Элиза, затем вызов духа. Как лекарю мне даже интересно, как Соланж выдержал. Некромант должен был посереть лицом, тяжело дышать, но нет, он держался молодцом. Перенял от навсеев привычку скрывать истинное состояние здоровья?
– Да, – сказала я. Наверное, присутствие Геральта придало сил. – Я тоже желаю знать.
– Что именно? – Соланж изображал дурачка.
– Об одержимом.
– Меньше знаешь – крепче спишь, Дария, – отмахнулся некромант. – Вы помогли – этого довольно. Его величество, – он покосился на короля и коротко хохотнул, – наверняка вас наградит. Отдыхайте.
И все.
Соланж подошел к королю и, склонившись к самому уху, что-то быстро зашептал. Монарх пару раз пытался оборвать некроманта, но тот чуть приподнимал уголок рта, будто скалился, и король, сопя, не произносил ни слова. Странные у них отношения. Вдвойне странные, памятуя о том, как его величество осадил Соланжа на балу. Тогда почему некромант сейчас командует, а не подчиняется?
Пока я предавалась размышлениям о нелогичном поведении Соланжа, из кабинета испарилась Элиза. Только что сидела, утонув в кресле, и вот ее нет. За разгадкой обратилась к Геральту, благо он как раз подошел. Может, он открыл для супруги портал? Для врагов они слишком мило беседовали, он не пытался причинить ей боль, графиня не огрызалась. Заключили сделку? Геральту тоже не нужно пятно на фамилии. Оно лишит должности, положения при дворе, сделает негодным товаром на брачном рынке. Развод сам по себе бросает тень на мужчину: не оправдал ожиданий, а тут еще хуже: пригрел предательницу. Хотя по закону Геральт мог взять вторую жену даже без расторжения прошлых брачных уз, вряд ли на него обратила бы внимание знатная навсейка. Они себялюбивы и требовательны, устраивают состязания за право провести с ними ночь, уж не говоря о браке. Ну и хорошо, Геральт достанется мне.
– Увели, – равнодушно ответил любимый. Неприятно: жена все-таки. – Она под арестом.
– Но я никого не видела.
Неужели пропустила звяканье колокольчика и появление слуг?
– Духи, – одними губами улыбнулся навсей. Глаза оставались предельно серьезными и сосредоточенными. От меня не укрылось, как Геральт поглядывал на Соланжа: чуть ли не с лютой ненавистью. – Нам тоже пора. Пойдем, я тебя провожу. Его величество не обидится, если лишится меня на пару минут, благо с ним Соланж.
Навсей обнял меня за плечи и повел к двери. Запоздало вспомнив о правилах этикета, я попрощалась с оставшимися в кабинете мужчинами. Король ответил раздраженным кивком – не до меня ему. Соланж неопределенно повел плечами.
– Чары! – Геральт требовательно глянул на некроманта.
Тот лениво взмахнул рукой, и заклинание блестящим звездопадом осыпалось на пол.
– Возвращайтесь, – с нажимом произнес король, обратив-таки на нас внимание.
Геральт поклонился и повернул дверную ручку. В приемной дежурили несколько слуг. Навсей кивнул на меня и велел проводить в «отведенные леди Дарии покои».
Король не поскупился. Меня поместили со всеми удобствами, как иноземную принцессу. Повсюду парча, шелка, вышивка, на полу – белоснежный ковер. Одно настораживало: соседние комнаты пустовали. Вокруг ни души, только зачехленная мебель и неизменная стража.
– Ложись, тебе надо поспать. – Геральт заботливо усадил меня на постель и опустился на колени, чтобы снять туфли.
Только сейчас я сообразила, в каком виде предстала перед королем. На мне ведь платье служанки Соланжа! Та любезно поделилась одеждой: некромант перенес меня к себе голой, какой меня похитила Элиза Свейн. Переодеться я не успела, высочайшее приглашение перехватило по пути домой.
Я робко попросила Геральта прислать что-то из моих вещей: «А то ходить стыдно». Навсей посмотрел как на дурочку и заверил, что меньше всего на свете короля волнует мой внешний вид. Его, может, и нет, а вот меня очень даже. И придворных дам тоже. Уж они-то не упустят случая позубоскалить! Я теперь не содержанка, а леди, тут спрос другой. Первое впечатление – самое стойкое, потом не исправишь.
Геральт, все еще посмеиваясь, пообещал завалить меня ворохом платьев. Он осторожно закинул мои ноги на кровать и продолжил раздевать. Пробовала возражать – навсей не слушал. Грешным делом решила, что тот собрался заняться любовью, но нет, Геральт не тронул панталоны и приглашающе откинул край одеяла.
– Отдыхай! – Губы навсея коснулись моего лба. – Думаю, вернусь к вечеру.
Не удержавшись, любимый прошелся языком по моей груди и втянул сосок. Внизу живота сразу стало жарко. Геральт довольно посасывал добычу. Рука неторопливо ласкала соседний холмик, рождая желание выгнуться, застонать. Понятия не имею, как, но любимый заставлял меня сходить с ума от того, что я совсем недавно считала омерзительным. Вот и теперь я запрокинула голову, захлебываясь воздухом, когда навсей на прощание обвел языком розовую ареолу и поцеловал самый кончик ставшего необычайно чувствительным соска. Стыдно признаться, но сейчас я жаждала провести хотя бы полчаса в одной постели с любимым. Пришлось призвать на помощь здравый смысл и унять расшалившиеся мысли. Завернувшись в одеяло, все еще раскрасневшаяся от внезапного приступа желания, я попыталась восстановить события в королевском кабинете.
– Скажи, что со мной сделал Соланж, почему все так испугались?
Навсей тут же замкнулся в себе и нервно забарабанил пальцами по раме кровати. Он отводил глаза и молчал, заставляя подозревать самое страшное.
– Геральт? – Я не собиралась отступать и постаралась перехватить его взгляд. – Соланж меня изуродовал?
– Нет, – глухо ответил навсей. – Иначе бы я его прикончил. Видишь ли, в некромантии… Словом, ты…
Геральт отчаянно юлил, уходя от ответа. От былого желания не осталось и следа. Занервничав, я вцепилась в ворот навсея, требуя объяснений. Одеяло сползло, грудь бесстыдно упиралась в полы пиджака любимого, но меня это ничуть не волновало. Существует кое-что поважнее приличий.
– У тебя исчезла кожа, – неохотно признался Геральт, – проступил особый узор. Издалека похож на… У трупов встречается.
Фу, мерзость какая! Теперь понятно, почему Элиза позеленела. Только я ведь ничего не заметила! Точно помню, кожа никуда не девалась. Или Соланж, чтобы не пугать меня, сотворил иллюзию?
– Напрасно я тебе рассказал! – вздохнул Геральт, накрыв меня одеялом. Задержал взгляд на груди, но не притронулся. Да и смотрел не с вожделением или интересом – безучастно. – Теперь не заснешь и не согласишься.
– Не соглашусь на что?
По сердцу пробежал холодок. Неужели мне предстоит участвовать еще в одном ритуале? Ну уж нет, согласия я не дам! Или спрашивать меня никто не собирается и Соланж договорился с Геральтом? Больно странно ведет себя навсей. Неожиданные ласки теперь казались всего лишь средством одурманить разум, заставить принять нужное решение.
– Потом! – Геральт поспешил меня успокоить, но лишь усилил подозрения. – Может, еще не понадобится. Поверь, мне тоже неприятно, когда вокруг тебя увивается Соланж. Хотя, к его чести, работу он проделал ювелирно, ты не кричала.
А должна была? Чем дальше, тем меньше мне нравилась некромантия. Страшно представить, какие муки терпят жертвы ритуалов, если с меня «всего лишь» на время сняли кожу.
– Геральт, – удержала я навсея, собиравшегося вернуться к парочке в кабинете, – а дух – он какой? И что после делал Соланж?
– У него и спроси, – огрызнулся любимый и, не прощаясь, ушел.
Странно, что его так разозлило? Мой интерес к ритуалу? Ну, так желание узнать подробности логично. Или я тут совсем ни при чем? Есть отчего сойти с ума.
Стоило положить голову на подушку, как меня сморил сон. Когда вновь открыла глаза, пол лизала тоненькая полоска закатного солнца, пробивавшаяся из-под неплотно задернутых гардин. Я заворочалась, перевернулась на другой бок и с визгом подскочила, встретившись с отсутствующим взглядом Соланжа. Тот сидел, сцепив руки на коленях, и спал с открытыми глазами. Белые волосы рассыпаны по плечам, как во время ритуала, только одежда другая, придворная. И на щеке – свежий порез. Неудачно побрился?
Я попыталась незаметно встать и одеться, но некромант почувствовал движение и моргнул. Я так и замерла на четвереньках с нижней рубашкой в вытянутой руке. Одеяло, будь оно неладно, обнажило все пикантные подробности ниже лопаток. Спасибо, грудь прикрыта.
– Голова болит? – вместо приветствия или извинений поинтересовался Соланж и усмехнулся, когда я быстро юркнула обратно под одеяло. – Геральт в курсе. Он несколько занят сейчас, да и лучше мне осмотреть вас. Откат долгий, нужно проверить, в чем дело.
Оказалось, я проспала целые сутки. Некромант попросил лечь и провел рукой над моим телом.
– Ага! – довольно потер ладони Соланж. – Частичка осталась. Ничего, сейчас уберем и проучим шутника.
Я нахмурилась, силясь понять, о чем он. Во мне остался дух?
– Ничего страшного, Дария, такое случается, когда души очень хотят вернуться в мир живых, – скупо пояснил Соланж и нагло присел на кровать, касаясь моего бедра. – Они оставляют так называемые зацепки, чтобы при случае попытаться занять тело. Вероятность успеха крайне мала, но убрать нужно. Расслабьтесь и доверьтесь мне.
Странно, я ничего не почувствовала, только по коже прошелся ледяной ветерок. Некромант, прищурившись, окинул меня взглядом и встал, заявив, что аура чистая, в сон больше клонить не будет.
– Кружку отвара я оставил. Он не остынет, можете не торопиться, но успейте привести себя в порядок до полуночи. Там уже на выбор два варианта: сидите и не высовывайтесь из зачарованной комнаты или отправляйтесь вместе с нами на охоту.
Разумеется, я предпочла первый. Некромант кивнул. Кажется, он ждал именно этого ответа.
– Запру вас в спальне королевы. Ее величество нельзя оставлять без присмотра.
Теперь понятно, зачем одеваться. И зачем оберегали – тоже. Чары ставят для ее величества, а не для какой-то наиви. Я заерзала, чувствуя себя донельзя неуютно под пристальным взглядом некроманта. Почему он не уходит? Понимаю, если б смотрел на ноги или грудь – так в глаза! То ли изучает, то ли замышляет гадость. Некстати вспомнились недомолвки Геральта о втором ритуале. Ох, только не сейчас!
Я села, поджав ноги, и натянула одеяло до подбородка. Как же мне не хватало лиф-чехла! Он бы надежно скрыл грудь, вернул уверенность. Неплохо бы и юбку: щеголять перед незнакомым мужчиной в панталонах и поясе с подвязками – не дело для приличной девушки. Увы, в лучшем случае я могла незаметно натянуть только нижнюю рубашку, а в ней все прелести наружу. Не просить же Соланжа отвернуться, чтобы надеть платье.
– Не беспокойтесь, – отреагировал на мои неуклюжие попытки прикрыться Соланж, – я не развлекаться пришел. В такое-то время! Поверьте, у человека моих интересов всегда найдется куда более важное занятие. Да и согласитесь, недавно я видел гораздо больше.
Некромант намекал на нашу встречу в Замке магов, куда меня перенесла Элиза. Тогда я предстала перед Соланжем обнаженной. Краска стыда залила лицо. После знакомства с Геральтом я нарушила все мыслимые и немыслимые правила, да что там, переспала с женатым мужчиной и получила чувственное удовольствие, хотя порядочные девушки даже помыслить не смеют о «скачках».
– Перестаньте, Дария! – лениво протянул Соланж, без труда догадавшись о причинах моего смущения. – Некроманты привычны к мужским и женским телам, они их не возбуждают. Меня и подавно. Это для навсеев, увольте!
Не знаю почему, но последняя фраза неприятно резанула. Прозвучало так, будто любая женщина для Соланжа недостаточно хороша, чтобы пробудить желание, не говоря о чем-то большем. Какого же он о себе высокого мнения! А кто, пусть издеваясь, ласкал в спальне ее величества? Хотя о чем я, Соланж отказал королеве, куда до нее простым смертным! Не то чтобы я жаждала внимания некроманта, вовсе нет, но обидно за женщин.
– Что морщите носик? – Соланж внезапно оказался так близко, что я ощутила его дыхание и запах. Сегодня некромант не душился, от него едва уловимо веяло хвоей. Видимо, мыло. – Пристают – плохо, не пристают – еще хуже. Хорошо, перед рассветом займусь. Познакомлю с алтарем, но увы, без личных отношений и при свидетелях.
Некромант рассмеялся – звонко, беззаботно, а вовсе не зловеще, – и соизволил пояснить:
– Речь о втором ритуале, Геральт обещал предупредить. Или побоялся? Мне нужно ваше согласие.
– На что? – настороженно спросила я, отодвигаясь.
Близость Соланжа тревожила. Пусть он и говорил о равнодушии к обнаженным женщинам, но я не желала, чтобы меня касался кто-то, кроме Геральта. С любыми целями.
– Вы отдадите тело другому. Не духу – живому. Ровно на три часа. Взамен получите домик в столице и деньги на обустройство по своему вкусу. Ну, а от меня, – некромант встал, – подробный рассказ о ритуале. Вы же любопытная, как все наиви.
– Вы их прежде видели? – живо уцепилась я за его слова.
Вдруг некромант поможет отыскать родных или хотя бы подскажет, где моя прародина?
– Отец видел, – равнодушно ответил Соланж. – Утверждал, будто даже жил с одной.
– И она родила сына?
Внезапно пришло в голову, что некромант – единственный блондин в Веосе. Наиви же рождаются только светловолосыми.
– Меня? – фыркнул Соланж, еле сдерживая смех. – Ох уж эти барышни! Не знаю, огорчу я вас или нет, но во мне нет ни капли светлой крови. А теперь закончили обсуждения. – Голос некроманта зазвенел. – Благодарю за столь пристальный интерес, но одержимого, а тем более демона он поймать не поможет.
– Может, обойдемся без раздевания? – проблеяла я, гадая, как лечь на алтарь хотя бы в нижней рубашке. – Или найдите другую девушку.
Предстать голой перед мужчиной мне не хотелось, принимать участие в ритуале – тоже.
– Нет, – отрезал некромант и, стойко выдержав гневный взгляд, пояснил: – По двум причинам. Первая – сэкономим время. Где я, по-вашему, за пару часов найду нужную кандидатку? Тут не всякая подойдет. Вторая причина – руны. Их наносят на обнаженное тело. Как видите, – подытожил Соланж, – мои рассуждения о женской непривлекательности оправданы. Стягивайте панталоны, отстегивайте пояс и откидывайте одеяло. Руны нужны для ритуала, рисовать потом будет некогда. Покрою спину, живот и ягодицы, остальное можете прикрыть.
Я едва не подавилась воздухом от такой наглости и напомнила, что не давала согласия на ритуал.
– Его величеству расскажешь! – огрызнулся некромант, перейдя на «ты», и вновь присел на кровать. – Не дури, Дария, не заставляй меня обращаться к королю. Ты ведь только-только дворянство получила.
Соланж заглянул мне в глаза и выудил из воздуха баночку с тушью и тонкую беличью кисть, положил на простыню и решительно стянул с меня одеяло. Разумеется, я тут же вернула его на место. В ответ некромант бесцеремонно засунул руку под одеяло и дернул за завязки. Опомниться не успела, как панталоны оказались в цепких пальцах. В ужасе сжала ноги, завернувшись в спасительную ткань.
– Дария! – чуть повысил голос некромант и вытянул руку. – Пояс. У нас мало времени, не капризничай.
Чтобы сломить мое сопротивление, Соланжу потребовалось пять минут, после чего я полностью разделась. Разумеется, под одеялом: некромант и не подумал отворачиваться. Легла на живот и замерла, как приговоренная к казни.
– Стыд умирает вместе с наиви! – насмешливо прокомментировал Соланж и стянул одеяло.
По коже побежали мурашки. Я покрепче стиснула бедра и приготовилась к домогательствам, но их не последовало. Некромант ногтем, чуть царапая кожу, наметил основные линии будущего рисунка, потом взялся за кисть. Она щекотала и немного холодила. Даже приятно. Руны, словно ветви раскидистого дерева, оплели ноги до колен, свились в затейливые узоры на ягодицах. На лопатках же, наоборот, рисунок заострялся, напоминал частокол стрел. Я его не видела, но чувствовала по движениям кисти.
– Я частично повторяю энергетические потоки, – пояснил Соланж и велел перевернуться. – Не бойтесь, не смажете. Это особый состав, сойдет через неделю.
Некромант тактично отвернулся, дав возможность прикрыть пикантные части тела. Дальше началось странное. Прикосновение кисти к животу вызвало острый спазм. Дремавший внутри после ласк Геральта жар ожил и вырвался наружу. Закусив губу, я молилась, чтобы Соланж ничего не заметил.
Мягкая беличья кисть скользила по коже, будоража не хуже умелого языка. Она ныряла под одеяло, выводя рисунок в опасной близости от средоточия жара. Темные завитки переплетались со светлыми, подталкивали облегчить некроманту задачу, скинуть одеяло и попросить объединить рисунки на животе и ягодицах через требовавшие внимания деликатные места.
Сама не понимала, откуда взялась такая порочность. Всего пару минут назад меня страшил даже взгляд Соланжа, теперь же… Может, правы те, кто считал наиви развратными? Книги темных утверждали, будто природа подталкивала их к мужчинам ради продолжения рода. Ничего подобного я за собой прежде не замечала, но опыт отношений с Геральтом и нынешнее острое удовольствие от мягкой беличьей кисточки доказывали обратное. Стоило лишиться девственности, как пробудились древние инстинкты. Ничего, я с ними справлюсь. Разнузданность не красит леди, пусть навсейки придерживались иного мнения.
К счастью, некромант никак не отреагировал. То ли действительно не заметил, то ли сделал вид.
Пытаясь вернуть контроль над телом, я уставилась на рисунок. Тут и буквы, и знаки, и растительные мотивы. Нарисовано тонко, умело, терракотовой краской. Некоторые руны я знала. К примеру, та, внизу живота – женское начало. Чуть выше – жизнь.
Кисть резким росчерком вновь скользнула под одеяло, стремясь соединиться с рисунком на бедрах.
Она оказалась между бедер! Великая Мать, она прошла так близко, отозвавшись горячим импульсом внутри. В изнеможении я прикрыла глаза и прикусила язык. Только не застонать, только бы не застонать! Пожелай сейчас Соланж, отдалась бы, взорвавшись праздничным фейерверком. А все из-за кисти! Но некромант ничего такого не пожелал и, проверив работу, разрешил одеться. Пока я натягивала панталоны, Соланж вымыл руки и убрал инструменты.
Я взвизгнула, когда ловкие руки подхватили под грудь, быстро затянули и зашнуровали корсет. Точно так же проворно некромант застегнул пояс, поднял меня на ноги и сунул в руки чулки.
– Дальше сами, – обронил он и глянул на карманные часы. – Через пятнадцать минут жду в покоях ее величества. Там будет Геральт Свейн, – сделав небольшую паузу, добавил Соланж и исчез, оставив в комнате легкий запах грозы.
Ее величество королева Евгения возлежала на груде подушек с дамским романом в руках. Выглядела она плохо: посеревшее лицо, тени под глазами, вздувшиеся жилки. Руки в порезах, в вырезе сорочки виден ожог в форме полумесяца. Почувствовав мой взгляд, королева поспешила запахнуть пеньюар – так называли невесомые женские халатики. Я подобное не носила, хотя Геральт среди прочего купил: неприлично, нельзя перед слугами показаться, а ее величество не стеснялась. Фиолетовый пеньюар делал монаршую кожу белее и почти сливался с волосами цвета воронова крыла, в беспорядке разметавшимися по плечам и груди.
– Не отказалась бы от чужой энергии, – пожаловалась королева. – Любезный Геральт поделился крохами, но этого мало.
Она предлагает стать донором?
Видимо, ужас отразился в моих глазах, раз королева поспешила развеять страхи:
– Милая Дария, вы мне нужны здоровой! Да и вряд ли светлая энергия сослужит добрую службу. Я, увы, не мужчина, а во всех других случаях вы сомнительный донор. Лучше сядьте ближе и гляньте, какую гадость на меня наслали.
Ее величество похлопала по одеялу, и я покорно присела подле королевы. С высочайшего разрешения дотронулась до ожога на груди и тут же, дуя на пальцы, отдернула руку. Горячо!
– Варварский способ, верно? – горько улыбнулась королева. – Но другой защиты от демонов пока не придумали. Оллос надо мной трясется, ставил сам. Редкий случай, между прочим.
– Почему? – не удержалась я от вопроса и внимательнее рассмотрела полумесяц.
Края его чуть переливались, будто у настоящей луны.
– Он король, не обязан любить жену, – будто маленькому ребенку, втолковывала ее величество. – Но со мной иначе. Оллос не желал видеть никакую другую, поссорился с Советом, заставил меня пойти на смотрины. И, естественно, выбрал. Я ведь не только энергетический вампир, как вы верно заметили, но и Слышащая. Сейчас, к сожалению, связь с Сумеречным миром истончилась, я растеряла былые умения, зато, смею надеяться, стала неплохой королевой.
Слабая улыбка тронула губы венценосной собеседницы.
Заставил пойти на смотрины… Для любой другой страны – ничего необычного, тут же – неслыханная дерзость. Королева – маг, а не простая аристократка, наверняка ее внесли в списки кандидатов Совета – выборного высшего органа при монархе. Туда входили представители кланов с особыми способностями: Знающие, Видящие, Чувствующие и Слышащие. Помимо них в Совет допускались пять сильнейших колдунов Веоса и Соланж Альдейн. И если маги менялись, остальных могла исключить из состава только смерть.
Король рисковал, но его расчет оправдался.
– А каковы способности Слышащих, ваше величество?
Внутренний голос подсказывал, что это важно. Неспроста демон преследует именно королеву. Если я правильно поняла, Сумеречный мир – мир духов, снов и тех самых демонов. Возможно, до замужества ее величество успела чем-то насолить кому-то из хозяев теней.
Королева промолчала. Я кожей ощутила исходящий от нее холод. Ее величество на мгновение презрительно скривилась, но тут же поспешила улыбнуться. Однако истинные чувства отразились в глазах. Той ночью, когда Геральт познакомил меня с королевой, она тоже на пару минут показала истинное лицо. Ох, сомневаюсь, что ее величество Слышащая! Уж не некромантка ли? Вампиризм не распространен среди обычных магов, для этого необходимо хотя бы носком ноги стоять в Сумеречном мире.
– Они слышат, разумеется, – обманчиво лениво протянула королева.
От звука ее голоса замерло сердце, кровь отлила от лица. Меня качнуло, руки задрожали. Королева с бесстрастной улыбкой придержала за талию и моргнула. Неприятные ощущения сразу прошли.
– Может, я когда-нибудь удовлетворю ваше любопытство, но не теперь. – В голосе королевы звучала неподдельная теплота. Та, вторая, страшная женщина исчезла, уступив место обаятельной и уставшей. – Простите, когда я болею, становлюсь странной. Обещаю контролировать себя.
– Так вы?..
Догадка замерла на языке. Нельзя говорить такое власть имущим, слишком дорого обойдется. Королева рассмеялась и откинулась на подушки. В недоумении я уставилась на нее. Уж не сошла ли Евгения с ума?
– Ох, вы насмешили меня, Дария! – Утерев пот со лба, ее величество лукаво подмигнула. – Скажите, наверняка записали меня в оборотни или вовсе в Шепчущие? Помилуйте, я не умею забирать души и продавать демонам. Вот вызвать кого-нибудь из той братии могу: как-никак дочь некроманта. От него мне и досталась способность забирать энергию. Отец был талантлив, – с гордостью добавила королева и помрачнела, вздохнула, теребя прядь волос возле уха. – Жаль, умер так рано. Не вернулся.
Я молчала, не зная, что ответить. Смогла выдавить лишь вежливое «соболезную».
Королева отвернулась и глухо пробормотала:
– Иногда такое случается, леди Дария. Либо сам плохо замкнул контур, либо кто-то помог. Я просила Соланжа узнать, он отказался. Мол, не стоит ворошить прошлое.
В спальне воцарилось неуютное молчание. Первой его прервала королева. Она нарочито весело поинтересовалась, выбрала ли я уже фамилию. Узнав, что нет, обещала помочь.
– А теперь взгляните, убрали ли всю черноту. Не желаю умирать, – шепотом добавила королева и плаксиво скривила губы. – Воскресать очень больно, да и не хочется зависеть от милости некроманта.
Глаза ее величества заблестели, и королева поспешила закатить их, чтобы постыдно не расплакаться. Наверное, процесс воскрешения действительно крайне болезнен, если даже такая магесса плачет при воспоминании о нем. Но о собственном ли? Не стоит ли перед ее глазами образ отца, которого по неведомой причине не вернули обратно? Вывалившийся из шкафа скелет слишком дурно пах, чтобы его ворочать. Это не моя тайна, не моя боль и не моя жизнь. Нужно забыть, Дария, иначе рискуешь сама погибнуть раньше срока либо от разрыва сердца, либо от кинжала убийцы.
Выбросив из головы неизвестного некроманта, я сосредоточилась и осмотрела ауру королевы. Вот и черные пятна. Мелкие, но новые. Прорехи тщательно заштопаны. Частично моя работа, частично чужая. Хорошо бы познакомиться с королевским лекарем, наверняка почерпнула бы много нового. Я ведь по сути ученица целителя, не закончила курс обучения. Ну не верю, будто появилась на свет самородком! Пусть все пытаются меня убедить в обратном, но мэтр Дорн умеет больше.
– Ну как? – беспокойно поинтересовалась королева.
– Угрозы для жизни нет. Если позволите, взгляну изнутри. Снимите щиты, пожалуйста.
Ее величество кивнула и прикрыла глаза. Чуть помедлив, я набрала в легкие побольше воздуха и на время рассталась с собственным телом. Увы, в крови королевы вновь появилась чернота. Пусть не в таком количестве, как прежде, но я знала, как стремительно она размножается. Быстро почистила и благополучно вернулась обратно.
– Налейте вина, пожалуйста. – Ее величество указала на бутылку на прикроватном столике. – Увы, я не могу позвать служанку, придется вам за мной поухаживать. Граф Местрийский целый час потратил на охранные чары, не хочу портить работу.
– Вы умеете их снимать? – совершенно не по-придворному удивилась я.
Спохватилась и поспешила рассыпаться в извинениях. Неуемное любопытство – верный путь к неприятностям.
– Ой, Дария, вы как раз умиляете своей непосредственностью! – отмахнулась королева и с благодарностью приняла бокал. Погрела его в ладонях, сделала пару глотков и ответила на заданный вопрос: – Да, умею. Я все-таки магесса, пусть и бывшая.
В дверь постучали. Мы обе вздрогнули. Ее величество молниеносно извлекла из-под подушки кинжал и крепко сжала. Пальцы окутала сиреневая дымка. Мне же оставалось только схватиться за защитный амулет, благо Соланж его вернул.
Стук повторился, и королева велела узнать, кто там. На негнущихся ногах, с видом обреченного на казнь я побрела к двери и каркающим, не своим голосом спросила:
– Кто там?
– Смерть! – зловеще ответил кто-то и неприлично громко расхохотался.
Я охнула и отпрянула в сторону, уходя с пути заклинания, пожелай убийца им воспользоваться. Но к чарам прибегла королева. Она в сердцах запустила в пол фиолетовыми нитями и, не скрывая ярости, выругалась:
– Соланж, раздери вас демоны!
Хохот за дверью перешел в знакомое хрюканье. Щелкнул замок. Вспыхнули потревоженные гостем чары, зеленцой осыпались на паркет и змеями уползли в щель между дверью и порогом.
– Простите, ваше величество, не удержался, чуть изменил голос.
Я искоса глянула на Соланжа. Он вновь переоделся и щеголял в костюме некроманта при исполнении. Мешочки на поясе не пустые, и в карманах тоже что-то есть. Отвесив королеве учтивый поклон, Соланж усадил меня в кресло и всучил в руки бокал вина. После встал так, чтобы видеть нас обеих.
– Охота началась. – Из голоса некроманта исчезла веселость, уступив место сосредоточенности. Глаза посветлели, пусть и не превратились в напугавшие меня некогда бельма. – Он здесь. Пожалуйста, не колдуйте, поменьше разговаривайте и никого не пускайте. Даже мужа или меня, что бы мы ни говорили. Я усилю чары и замкну на себя. Если кто-то попытается взломать – почувствую. Но если откроете вы, ниточка не среагирует. Дария, – теперь некромант обращался исключительно ко мне, – я приду перед рассветом. Не сопротивляйтесь, ничего не делайте и помните – вы вернетесь. До ритуала постарайтесь поспать.
От его слов мороз пробежал по коже. Я судорожно вцепилась в подлокотники, будто опасалась неведомой силы, которая оторвет меня от кресла и унесет в иные миры. Соланж присел рядом на корточки, с некоторым усилием расцепил мои пальцы и сжал в своих.
– Не время для страха! – Некромант немигающим взглядом уставился в глаза. – Он открывает сознание разным тварям.
– Да, – думая о чем-то своем, медленно пробормотала королева, – они любят ночь. Некоторые умеют проходить сквозь стены. Невидимые, их можно только почувствовать. Будто вязкая масса наполняет сознание, парализует волю.
Соланж отпустил мои ладони и резко выпрямился, уставившись на ее величество. Мне тоже почудилось в словах королевы что-то такое, личное, будто она вспомнила прошлое.
– Евгения? – Некромант требовательно повысил голос. – Вы ничего не хотите рассказать?
Впервые я слышала, как кто-то называл королеву по имени, но та не обратила на подобную фамильярность внимания. Она лишь сухо спросила:
– Оставите пирамидку?
– Не уходите от ответа, – процедил Соланж и по-хозяйски устроился на кровати, спасибо, не лег. – Кто его выгнал? Отец? В вас этого нет, я бы заметил.
– Но не заметили же прежде! – Королева намекала на демона, который жил в сестре Элизы.
– Просто не пересекались, повода присмотреться не было, – буркнул уязвленный некромант. – Так что?
Ее величество поджала губы, всем своим видом показывая, что не намерена отвечать. Но Соланж не собирался отступать. Бросив на меня быстрый взгляд, он наклонился к королеве и вкрадчиво зашептал:
– Для вашего же блага, вы должны все рассказать. Не надо никого покрывать, возмездия не последует. Даже если твари уже нет, могли остаться следы, их необходимо уничтожить. Ну же, Евгения, не упрямьтесь! – прошептал Соланж, окончательно перейдя грань дозволенного. – Оллос ничего не узнает, а Дария не вспомнит.
Я вздрогнула. Соланж собрался почистить мне память? И в каких же он отношениях с королевой? Слишком они доверительные. Любовник? Но ее величество искренне досадовала на несговорчивость некроманта, а тот открыто подтверждал правдивость ее слов. Родственники? Маловероятно. Возможно, Соланж – учитель отца королевы. Оба некроманты, а блондин старше любого мага в королевстве.
– Нет! Дело прошлое.
Королева вскочила и покачнулась, когда запахивала пеньюар. Соланж поймал ее за талию и бережно усадил обратно на кровать, пожурив за глупую выходку.
– Тогда вы были еще Слышащей? – догадался некромант.
– Вам нужны силы, зачем тратить их на свидетелей? – Ее величество выразительно покосилась на меня.
– Не так уж много. И совсем не больно для объекта.
Бежать, бежать, пока не поздно! Найду Геральта и ребром поставлю вопрос о защите. Он обещал домик, но пусть лучше вернет в загородное имение, подальше от столицы и стервятников из высшего света. Я сползла на пол, но не успела преодолеть и половину пути до двери, когда меня ухватили поперек талии и перенесли на прежнее место.
– Нехорошо, Дария! – Соланж смерил меня неодобрительным взглядом. – Я пять минут назад велел не открывать дверь. А вы? По дворцу бродит одержимый, который вскоре встретится с хозяином-демоном. Думаете, вас пощадят? – Голос некроманта постепенно повышался, в нем отчетливо проступали нотки ярости. – Не желаю слушать упреки и обвинения, драться на дуэли и пустить прахом все усилия по милости одной нервной девицы. Если вы не способны спокойно сидеть на месте, я вас усыплю.
– Не надо! – пискнула я, закрыв лицо руками.
Соланж бить не собирался, сработала защитная реакция. Некромант шумно выдохнул и обернулся к королеве. Та уже оправилась от неприятного разговора и едва заметно улыбалась, наблюдая за разыгравшейся на ее глазах сценкой.
– Хорошо, воля ваша, молчите. Я не стану настаивать.
Соланж направился к двери и оперся на нее ладонями. По дереву заплясали синие нити. Переплетаясь с зелеными, оставленными Геральтом, они образовывали неповторимый узор. Жаль, быстро гасли. Отлепившись от двери, некромант обошел спальню по периметру, разбрасывая такие же паутинки чар. Интересно, почему они разного цвета, если назначение у заклинаний одинаковое? Нужно запомнить и при случае выяснить у Геральта. Закончив, Соланж отвесил каждой из нас по кивку, но попрощался только с королевой:
– Спокойной ночи, ваше величество, на рассвете ваши кошмары закончатся.
Некромант растворился. Ни щелчка пальцев, ни запаха озона. Как ему это удалось?
– Соланж особенный. – Рука королевы потянулась к бокалу. Она задумчиво повертела его в руках и пригубила терпкий напиток. – Ему подвластно многое. Уверена, мы не знаем и половины его секретов. Вас, наверное, удивила фамильярность Соланжа? – Собеседница сменила тему. – Ничего необычного, он может называть нас с мужем по имени. Но хватит на сегодня откровений! – спохватилась ее величество, из старшей подруги превратившись в государыню. – Лучше расскажите о Мире воды. Заночевать можете на диванчике.
Я прочистила горло и задумалась: с чего начать? Волнение не желало униматься, бокал вина в руке пришелся кстати.
Так с чего же? Решила начать с безобидного: землеописания. Ее величество оказалась благодарной слушательницей. Она не перебивала, умелыми вопросами помогала выстроить рассказ в красочное полотно. Постепенно я расслабилась, успокоилась и с упоением описывала красоты побережья. Вино тоже сослужило добрую службу, разогнав мурашки.
Заметив, что королева зевает, я предложила на сегодня закончить. Ее величество согласилась и, дождавшись, пока я устроюсь на диванчике, хлопком погасила свечи.
Сон не шел. Я напряженно прислушивалась, пытаясь уловить отголоски охоты. Ничего. Это одновременно радовало и пугало: нет ничего страшнее неизвестности.
Королева спала. Я слышала ее мерное дыхание. Дорого бы заплатила за такое спокойствие! Ворочалась, силясь найти удобную позу, – бесполезно. И на проделки луны не свалишь: шторы плотно задернуты. Не выдержав, я встала, на ощупь отыскала бутылку вина и, нарушив правила хорошего тона, глотнула из горла. Нет, найдись способ зажечь свет, не потревожив ее величество, я бы взяла бокал, но, увы, я не владела даже талантами балаганного фокусника, не говоря уже о ночном зрении. После вина полегчало, хотя бы голова отяжелела. Аккуратно, надеясь не уронить, я поставила бутылку на место и вернулась на диван. Закрыла глаза, задумалась… и не заметила, как заснула.
– Да не светите ей в лицо, пусть спит, – донесся будто издалека голос.
Медленно возвращающееся сознание различило стук металлических набоек о камни. Кажется, меня несли. Ну да, знакомый запах хвойного мыла. Соланж. Странно, не перекинул через плечо, взял на руки. Вокруг темно, только трепещет позади огонек. Не понять, магический или обычная свеча.
– Вы поклялись! – шипящим шепотом напомнил Геральт.
Значит, и он здесь. Тогда все будет хорошо, навсей не даст в обиду. Поискала его глазами и потупилась, натолкнувшись на взгляд короля. Его величество нес диковинный светильник – колбу, полную светлячков, разглядеть лицо не составляло труда. Выглядел король странно, шел тоже, будто ковыляя.
– Не смотрите! – раздался шепот Соланжа.
От неожиданности я аж подпрыгнула у него на руках.
– Чувствую ведь, очнулись. – В голосе некроманта сквозила улыбка. – Дышите иначе, ресницы трепещут. С его величеством все в порядке, пройдет. Последствия заклинания.
– Одержимый? – догадалась я.
– Он самый. Ушел из-под носа! – досадливо добавил Соланж. – Теперь затаится и нанесет удар в спину. – И, склонившись к самому уху, чтобы никто не слышал, зашептал: – Некроманту во время ритуала надлежит верить, даже если кажется, что он собирается убить. Мне придется немного изменить первоначальный план. Понятия не имею, сколько все продлится, поэтому заранее прошу прощения за боль.
– Боль? – Губы едва разлипались от ужаса.
Что же задумал некромант?
– Сначала от удара, затем от натяжения связей. Видите ли, когда душа находится вне тела, она испытывает неприятные ощущения. Первые два часа еще ничего, но потом… Я сотру воспоминания, – быстро добавил он, видимо, ощутив обуявший меня страх.
Темнит Соланж! Король ранен, враг сбежал, ритуал изменен, а некромант, похоже, сомневается в успехе дела.
– Я – сомневаюсь? – послышался издевательский смех. – Переживаешь ты и твой любовник, а я знаю.
Весь вопрос: что? Только сейчас сообразила: Соланж без труда прочел мои мысли. Неужели экранирующий медальон перестал работать?
– Руны, – шепнул он мне на ушко. Губы некроманта почти касались кожи. – Нам ведь предстоит соединиться. Руны пока не активированы, но помогают общаться. Медальон и все другие защитные чары я сниму. Надеюсь, согласишься раздеться при свидетелях?
Я сглотнула, представив безрадостную картину: обнаженная я в море света и трое мужчин. Только одному бы согласилась показать все.
– Вседержители, Дария, – раздраженно прокомментировал мои опасения Соланж, – меньше всего на свете кого-то интересуют твои прелести!
Я вздохнула и согласилась. Выбора нет. Надеюсь, унижения на этом закончатся, а некромант не выдумает новый ритуал.
– Не беспокойся, – заверил Геральт, – я убью Соланжа, если он причинит тебе вред. В присутствии короля даю слово чести, что вызову на дуэль.
В глазах некроманта мелькнуло раздражение. Я скорее почувствовала его, нежели увидела. Но Соланж и не думал скрывать недовольства. Он остановился и всем корпусом, вместе со мной, обмякшей в сильных, даже не дрожавших от натуги руках, обернулся к Геральту.
– Мне напомнить о дуэльных правилах? Вы, граф, ворвались в мой дом, избили слуг, нанесли мне увечья… Я простил вас, насколько подобное можно простить, но, видимо, придется воскресить обиды в памяти.
Навсей шумно засопел и вытянул руку. Пальцы сжали материализовавшийся из воздуха посох.
– Остыньте оба! – прикрикнул король. Его лоб пересекла глубокая горизонтальная морщина, брови насупились. – Нашли время!
В гневе монарх даже притопнул. Король щелкнул пальцами, огненные искры озарили темный каменный коридор. Ой, где это мы? Неужели в подземелье? Я завертела головой, пытаясь сообразить, на поверхности мы или под землей.
– Удалю от двора, если сцепитесь, – пригрозил король.
Я не сомневалась, что он не шутил, но если Геральт склонил голову в смиренном поклоне, то Соланж, наоборот, нагло заявил:
– Не сдержите слова.
– Соланж! – шикнул на него король и сник.
Неужели он боялся некроманта?
– Что – Соланж? Я всего лишь посоветовал не давать необдуманных обещаний. Говоря начистоту, – в голосе некроманта звенел металл, – меня ничто не держит, Оллос. И вам, и вашему покойному отцу известно, что герцогский титул и королевские милости – слишком мало для цепей. Я легко могу уйти и не вернуться, только выиграет ли от этого Веос?
В воздухе повисла вязкая, нехорошая тишина. Король шаркал носком сапога по пыльным плитам, старательно делая вид, будто увлечен столь важным занятием. Геральт хмурился, то краснел, то бледнел. Я дышала через раз, гадая, стоит ли сползти с теплых рук некроманта.
– Вы правы, Соланж, – с видимой неохотой произнес король, когда тишина уже давила на плечи. – Я слишком многим вам обязан, чтобы отчитывать.
– Всего лишь жизнью, – пожал плечами некромант и, наклонившись ко мне, шепнул: – А вы не слушайте, спите.
Странная сложилась ситуация: Соланж несет меня на руках. Абсолютно чужой человек абсолютно здоровую девушку. Я заерзала и запросилась на пол. Некромант не стал возражать и вручил мою ладошку Геральту. Сам с видимым удовольствием размялся, прогнулся в спине и прибавил шагу.
Огонек запылал сильнее, выхватывая из темноты то железное кольцо, то спешившую по своим делам крысу.
Геральт одной рукой крепко сжимал мою ладонь, другой обнимал. Я жалась щекой к пропахшей потом, горячей от жара тела рубашке. Если бы могла, зарылась бы носом в жилет и замерла, слушая биение сердца любимого.
– Милая моя! – Изловчившись, навсей на ходу поцеловал. – Скоро все закончится, и мы уедем.
– А Элиза?
Судьба графини не давала покоя. Да, она хотела меня убить, но из памяти не шла сломленная женщина на полу королевского кабинета. И Геральт – сначала ласковый, любящий муж, а потом враг, обещавший лично казнить супругу.
По лицу навсея пробежала тень. Он крепко сжал челюсти, но, сообразив, что я наблюдаю за ним, через силу улыбнулся. Только вышел оскал. Оскал смерти.
– Не думай! Ее больше нет, – равнодушно отчеканил Геральт и с силой потянул меня вперед: мы заметно отстали.
Навсею претили разговоры об Элизе. Я видела, как у него нервно подрагивал кадык, как вздулись желваки на щеках, и сама не радовалась, что подняла неприятную тему. Будто не знала, какая участь уготована графине! Темные судят быстро и жестоко, не щадят ни своих, ни чужих. Впрочем, как выяснилось, ланги, серые, которых я прежде принимала за светлых, тоже. Взять, к примеру, мою ныне покойную названную сестру Алексию – она проявляла не меньшую, а то и большую жестокость по отношению к пленным. Над тем же Геральтом издевалась так, что даже от воспоминаний кровь стынет в жилах.
Король с Соланжем беседовали вполголоса. Светлячки из колбы разлетелись и, почти касаясь крыльями наших лиц, создавали таинственную, мистическую атмосферу. Дрожащий теплый свет тончайшей вуалью окутал пространство, заставляя поверить, будто все обман, сон, стоит открыть глаза, и он оборвется, исчезнет без следа. Его величество хлопнул некроманта по плечу и закашлялся, глотнув воздух. Соланж остановился, склонился над бедром короля и окутал его белесым облачком. Оно на глазах начало менять цвет, пока не налилось лиловой тьмой.
На лбу короля выступила испарина. Он тоненько застонал и побледнел. Вырвав руку, я метнулась к его величеству, чтобы помочь, облегчить боль, но натолкнулась на стену из воздуха.
– Не нужно, – устало процедил Соланж, развеяв черное облачко. – Я не причинял страданий, наоборот, избавлял от них. А вам, – некромант бросил недовольный взгляд на короля, – лучше отлежаться. Простите за прямоту, но вы в поимке демона не помощник, а мертвый монарх Веосу без надобности. Лучше постерегите покой супруги.
Ноздри его величества затрепетали. Упрямо вздернув подбородок, он с видимым усилием сделал шаг, волоча левую ногу по камням.
– Трусость – удел слабаков, а Евгения стоит смерти.
Соланж неодобрительно цокнул языком, но спорить не стал. Хотелось бы знать, какая именно часть высказывания короля ему не понравилась. Сдается мне, обе.
Стена исчезла. Лишившись опоры, я позорно упала. Геральт поднял меня и посоветовал поторопиться.
– Почти пришли, – отозвался Соланж и посетовал: – Тяжело найти в замке место без магического фона. Сами понимаете, в моем деле любая мелочь может стать фатальной. А когда речь идет о двух душах, и вовсе дуешь на воду.
Коридор внезапно оборвался. Мы очутились перед небольшой лестницей, спиралью уходившей к потолку. Соланж дунул на светлячков, и они покорно взмыли вверх, выхватив из темноты каменные ступеньки и окованную железом дверь.
– Там тюрьма? – пересохшими губами спросила я, ни к кому не обращаясь.
– Нет, – отозвался король. – Комнаты.
Я удивленно подняла брови. Как, неужели Соланж не распнет меня на алтаре в подземелье или хотя бы в пыточной камере?
– Там Рыцарский зал, – пояснил виновник моих страхов. – Старый, мрачный, с большим столом. Как раз то что нужно. Вопреки заблуждениям, Дария, алтарь – не обязательно каменная плита. Если на то пошло, его можно сделать из чего угодно. Конечно, для некоторых ритуалов необходима особая энергетика, но это не тот случай. Прошу, подымайтесь первой. – Некромант махнул на ступени. – Дверь откроется сама, едва коснетесь железного кольца.
В недоумении я глянула на Геральта. Тот кивнул: «Иди!» – и я несмело отлепилась от него, сделала сначала один, потом второй шаг к лестнице. Король и некромант посторонились, пропуская. Сердце защемило, ледяная волна страха обдала с головы до пят. Будто на заклание! А не приносят ли меня в жертву? Кто поручится, что за дверью именно Рыцарский зал, а не одержимый? Пока он будет убивать меня, маги прикончат его. Жестоко? Возможно, но в духе темных.
Но Геральт, Геральт не мог предать! «Уверена? – гаденько шепнул внутренний голос. – Вспомни Элизу. Он тоже любил ее, не просто сожительствовал. Да не так, как женщину – как друга, родственную душу. Геральт переступил через нее, забыл за мгновение, а ведь Элиза прожила с ним долгие годы, родила сына. Ты же – так, развлечение».
Губы предательски задрожали, и я ускорила шаг, чтобы никто не увидел глупых слез. Бежать бесполезно, так хоть умру с честью.
– Не надо умирать, – раздался над ухом ободряющий шепот Соланжа. – И там действительно никого нет.
Дверь распахнулась, как и обещал некромант. Отворилась бесшумно – не иначе кто-то из магов наложил заклинание. Щекоча крылышками, светлячки скользнули мимо меня и быстро распределились по гигантскому, пропахшему тленом и пылью залу. В углах притаились доспехи, на стенах доживали свой век потускневшие фрески.
Огромные узкие окна закрывали деревянные ставни-щиты. Некромант попросил Геральта убрать их, мне же указал на большой пиршественный стол:
– Вот и алтарь. Готовьтесь, я пока пыль смахну, свечи зажгу, круг начерчу. Не торопитесь раздеваться, иначе замерзнете.
Я обреченно кивнула и устроилась на скамье. Король с тяжким вздохом примостился рядом и, замявшись, попросил посмотреть ауру.
– Надеюсь, Соланж не прибьет за самоуправство! – пробурчал он. – Вы на всякий случай не перенапрягайтесь.
– Разве его светлость не ваш подданный? – удивилась я. – Ваша воля – закон.
– Поверьте, милая леди, – его величество улыбнулся, – есть ситуации, когда Соланжа надлежит бояться всем. Например, когда он охотится на демонов. Остальное вы сами слышали. Соланж подчиняется мне до тех пор, пока считает нужным. Однако, – король покосился на деловито расхаживавшего по залу некроманта, – Соланжа давно уже никто не называл его светлостью! Боюсь, даже не обернется, если услышит.
Я тоже скосила глаза на некроманта. Тот скинул куртку и тщательно вытирал ею стол, и без того чистый после бытового заклинания. Значит, уже все обдумал, раз приступил к действиям.
– Ваше величество, – решила я прояснить последний мучивший меня вопрос, – вы не сердитесь на меня?
– А?
Кажется, король задумался, пришлось повторить.
– Нет, леди Дария, как можно! Без вас Евгения погибла бы. Более того, – его величество лукаво подмигнул, – вы видите меня таким, каким не видит большинство придворных. Человеком, так сказать. Надеюсь, – тут же нахмурился он, – вы не станете распространяться о моих словах и действиях?
Я дала слово хранить молчание и занялась аурой короля. Она оказалась занятной и, увы, не кристально чистой. Я видела результаты лечения Соланжа: наспех вычищенную черноту и сшитые края. Они полыхали алым и чуть переливались – последствия чужих чар. Какой же силой обладал одержимый? Или его величество в пылу охоты не успел поставить щит?
– Ну как? – нетерпеливо спросил король.
Я вынырнула из нематериального мира и посоветовала постельный режим. Его величество отмахнулся и сердито пробормотал: «И вы туда же!» Ну вот, только успела заручиться высочайшей милостью, как уже рисковала ее потерять. И опять из-за добрых помыслов.
Геральт настороженно глянул на меня, подошел и, не стесняясь его величества, обнял за плечи.
– Все так серьезно? – шепотом спросил он, покосившись на короля.
Я вздохнула, не желая обсуждать высочайшее здоровье. Хватит с меня неприятностей!
– Я поговорю с ним, – пообещал Геральт и, прежде чем я успела его остановить, обратился к королю: – Ваше величество, леди Дария – отменный лекарь. Имел честь оценить ее мастерство. Дражайшая леди, – навсей нежно поцеловал мои пальцы, – дважды вернула меня к жизни. Помнится, в первый раз я противился лечению. Теперь понимаю: напрасно. Если бы прислушался к ее словам, быстрее встал бы на ноги и принес больше пользы Веосу.
Мне оставалось только завидовать дипломатическому дару Геральта. Он умело прошелся по тонкой грани, дал совет монарху, но не стал ему указывать. Кажется, король тоже оценил короткую речь, раз пообещал отправиться отдыхать сразу после ритуала.
– Дария, – позвал Соланж, – подойдите, пожалуйста.
Я вздрогнула. Неужели пора? А как же свечи, круг? Оказалось, некромант просил выбрать удобное место. Стол большой, для ритуала столько не требовалось. Не мудрствуя лукаво, указала на торец подальше от окон: вдруг кто увидит? Понимаю, сейчас ночь, но лучше подстраховаться. Хватит троих наблюдателей!
Мягкий лунный свет лился на пол, превращая зал в идеальную декорацию для ритуала некромантии. Не хватало только черных свечей, и Соланж поспешил их добавить. Не простые, а толстые, как в храмах, целых тринадцать выстроились вокруг стола. Некромант по очереди обошел их, проводя рукой над фитилями, и те вспыхивали ровным желтым светом.
– Откуда?.. – не смогла я сдержать восхищения.
– Каждый порядочный некромант держит дома запас разных свечей, я всего лишь перенес их сюда. Вы сидите, мне на полчаса работы.
Кинув куртку на пол, некромант расстегнул жилет и стянул рубашку. Одежда полетела на ближайшую скамью. Соланж оказался мускулистым, поджарым. На предплечье красовалась небольшая татуировка. Какая, я не увидела: далеко и мало света. Кроме того, разглядывать полуобнаженного мужчину на глазах любимого казалось верхом неприличия. Но, каюсь, смотрела, дивясь гибкости Соланжа.
Кроша в пальцах мел, некромант тщательно выводил на полу круг, одну сплошную линию, вторую прерывистую. Он чуть ли не ползал по плитам, затем, недовольно бурча, забрался под стол.
Геральт ненадолго отвлек меня от созерцания пугающих приготовлений, заведя разговор о разных безделицах из придворной жизни.
Король напряженно молчал, уставившись в одну точку. Я проследила за его взглядом – ничего, просто пыльные доспехи.
Закончив чертить линии, некромант разулся и запрыгнул на стол. Верх неприличия! Полуголый, босой – в присутствии короля. Но, похоже, его величество такие мелочи не волновали. Геральт тоже не выказывал недовольства, только поглядывал на некроманта с нескрываемой злобой.
Стол украсил затейливый рисунок: ромб, вписанный в прямоугольник и круг. Центральная часть осталась свободной, всю прочую поверхность покрыли руны. Соланж отряхнул руки от мела и придирчиво оценил плоды своих трудов. Он сидел, скрестив ноги, вплотную к внешнему кругу.
– Дария, – не оборачиваясь, приказал некромант, – раздевайтесь! К сожалению, постелить ничего нельзя, придется ложиться прямо на стол. Вот сюда, – он похлопал по внутреннему пространству ромба.
С тяжким вздохом я отступила в темноту и, повернувшись спиной к мужчинам, медленно, неохотно потянулась к пуговицам.
– Помочь? – неожиданно предложил Геральт и, смутившись, пояснил: – Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.
– Обещаешь?.. – Обернувшись, я с надеждой заглянула ему в глаза.
Навсей крепко сжал губы и кивнул. Раз так, я готова.
Сквозняк мурашками пробегал по телу. Я стояла в одних панталонах, не в силах снять последнюю защиту. Ноги зябли, и, поджав пальцы, я переминалась с одной на другую.
– Дария! – поторопил Соланж и указал на окно: – Почти рассвет. Пропущу первый луч – и все напрасно. Давайте уж!
Была не была! Дернула за завязки, и панталоны упали на пол. Помедлив, я переступила через них и, прикрываясь, подошла к столу. Некромант мельком скользнул по мне взглядом – отстраненным, будто по статуе, – и помог забраться. Жгучий стыд окрасил щеки румянцем, когда Соланж отнял мои руки от груди и лона и развел, зафиксировав заклинанием. Я затаила дыхание от страха, когда некромант чуть раздвинул мне ноги.
– Ш-ш-ш!
С легкой улыбкой он приложил палец к губам и выразительно покосился на короля и Геральта, с живым интересом наблюдавших за происходящим. Мол, при свидетелях он не станет. Сомневаюсь! Книги учили, что навсеи любят подобные развлечения: и со связанными девушками, и втроем-вчетвером.
– Успокойтесь, представьте что-нибудь приятное и внимательно слушайте мой голос, – наставлял некромант. Помедлив, он кинул мой медальон Геральту. – Делайте все в точности и не перечьте.
Я постаралась не думать о наготе. Выходило с трудом. Стол оказался жестким, не приспособленным для лежания, что тоже не прибавляло спокойствия. И уж вконец я разнервничалась, когда ладонь Соланжа легла на живот.
– Дария, не сбивайте меня дурацкими мыслями! – шикнул некромант. – Руны, по-вашему, как активировать?
И то верно.
Пальцы легко прошлись над кожей, как некогда над свечами, и рисунок вспыхнул холодным голубым светом. Тело зачесалось и загорелось. Покусывая губы, я сдерживала стон. Разрастающийся жар не имел ничего общего с желанием, скорее напоминал пытки. Только сейчас до меня дошло: Соланж тоже разденется! Нет, я не выдержу, точно глаза закрою! Но некромант не стал смущать мою нравственность, он решил напугать меня. Облик его исказился, Соланж вышел из тела и неясной тенью навис надо мной. Рокот его голоса разнесся под сводами зала. Некромант слово за словом ронял заклинания на древнем языке. Кровь стыла в жилах. Не только у меня – даже Геральт с королем побледнели. Наверное, они понимали смысл сказанного, иначе почему встревоженно переглядывались?
Липкий страх вцепился в горло, когда пламя свечей взметнулось до потолка и погасло. Когда оно затеплилось вновь, оказалось, что нанесенный на стол рисунок пульсировал черным дымом, а круг на полу пришел в движение. Обретя объем, он отрезал меня и некроманта от свидетелей. Руны на теле окрасились алым и отбрасывали зловещие отблески на кожу.
– Почти все, – довольно заметил Соланж, обретя прежний вид, и напомнил: – Слушайте мой голос и следуйте за ним.
Первым делом некромант приказал снять щиты и открыть сознание. Подчинилась, хотя все внутри вопило, что я совершаю непоправимую ошибку.
– А теперь спать, Дария! Не нужно вам на это смотреть, – раздалось в голове.
Не успев спросить, на что именно, я полетела в темную бездну.
Как хорошо-то! И совсем не больно. Только почему-то под ногами нет опоры. Я не лежу и не сижу, значит, должна стоять. Огляделась и поняла, что рано обрадовалась. В прошлый раз я видела королевский кабинет, лица присутствующих, теперь же ничего, кроме слепящего света впереди. «Тебе туда рано, – предупредил голос Соланжа. – Будут звать – не слушай, лучше спустись ниже, осмотрись». Поискала глазами некроманта, но не нашла.
Куда вниз-то? И как спуститься? Оказалось, я могу летать. Неудивительно, если превратилась в бестелесное существо. Ой, а внизу королевский замок! Вон он, проглядывает сквозь дымку. Я отчего-то видела его без иллюзии. Вот и солнце. Оно уже встало и залило землю ровным светом.
Я попыталась отыскать свое тело, но что-то не давало спуститься ниже флюгеров башен. В окна тоже не могла заглянуть: ничего не видела. И не слышала – вон птичка, она поет, а в ушах вата. Пришлось смириться и довольствоваться картинкой. Без людей – вместо них ауры.
Стало страшно. По всему выходило, что я умерла, действительно умерла. Будто подтверждая догадку, непреодолимая сила потянула обратно к свету, вкрадчивый голос обещал упоение и счастье.
– Вернись в лоно Вседержителей, обрети гармонию и просветление, – твердил он. – Жизненный путь закончен, ты дома.
– Как бы не так! – грубо оборвал говорящего Соланж.
Меня отбросило к флюгеру, и злой некромант приказал:
– Спать!
Следующее пробуждение вышло болезненным. Мне не хватало воздуха. Зайдясь в хриплом кашле, я изогнулась дугой от судороги и резко распахнула глаза.
Приглушенный свет. Я лежу под одеялом в мягкой постели. Рядом сидит Соланж и считает мой пульс. На рубашке некроманта кровавое пятно, сам он бледен, будто покойник, почти одного цвета с волосами.
– Очнулась! – радостно выкрикнул Геральт и, оттолкнув Соланжа, налетел с поцелуями.
– Тише, задушишь! – смущенно пролепетала я.
Ой, что с горлом? Голос огрубел и охрип. Любимый воинственно сложил руки на груди и требовательно взглянул на Соланжа. От него тоже не ускользнули метаморфозы моего голоса.
– Отстаньте! – устало отмахнулся некромант. – Пройдет, если не начнет болтать без умолку. И вообще, не пошли бы вы вон? – Прежний Соланж вернулся. – Вас, ваше величество, это тоже касается. Чтобы сутки лежали! Сил возиться с вами нет, Дария тоже не поможет, а врач – одно название.
Геральт хотел остаться, но король увлек его прочь. Стоило двери захлопнуться, и Соланж блаженно растянулся на полу и закрыл глаза.
– Потом, Дария, – предупредил он расспросы. – Я помню, что обещал, слово сдержу.
Никогда не видела, чтобы человек, пусть даже маг, без помощи заклинания или лекарства так быстро погружался в сон. Судя по всему, лечебный. Я поняла это по тому, как медленно менялся цвет лица некроманта и исчезало с груди багряное пятно. Соланж, кажется, не дышал, только едва заметно вздымался живот. Все указывало на крайнее энергетическое истощение. Дорого же некроманту обошелся ритуал!
Тело уже не ломило, неприятные ощущения в горле прошли. Соланж по-прежнему спал, но лежал не на спине, а на боку. Подложил руку под голову и чуть согнул ноги. На лбу залегла глубокая складка, но некромант выглядел здоровым и дышал ровно, глубоко.
Я пошевелилась, проверяя, не болит ли чего. Кажется, нет, даже странно. Убедившись, что некромант не подсматривает, завернулась в одеяло, соскользнула с кровати… и чуть не упала на Соланжа. Ноги отчего-то отказывались слушаться, будто у младенца. Мышцы отвыкли от движения. Помассировала их и доползла до умывальной комнаты. Там обнаружился халатик, который я с радостью надела: неприятно разгуливать обнаженной.
Руны выцвели, но не исчезли. Под ними проступили пятнышки новой кожи. Так там были настоящие ожоги?! На шее снова висел медальон. Геральт надел? Ладно, потом разберусь.
Покосилась с порога умывальной на Соланжа. Сейчас грозный Хозяин смерти напоминал ребенка. Трудно поверить, что человек с таким безмятежным выражением лица способен убивать. Осмелев, я подошла к некроманту и наклонилась, плотнее запахнув полы халата. Взгляд уткнулся в красное пятнышко на шее: укус или укол, свежий. Ворот расстегнутой рубашки обнажил запекшуюся дорожку крови. Дрожащими пальцами я проверила догадку. Удар в сердце! Самому себе! Определенно, Соланж – сумасшедший!
– Хватит меня трогать, – сонно пробормотал некромант и перевернулся на другой бок. – Еще часик…
Я отскочила как ошпаренная и забралась обратно в кровать. Соланж не двигался, продолжал мирно спать. Повертев головой, я заметила лиловые чары, пронзающие комнату. Тончайшей паутиной они протянулись от угла до угла. Стоило задеть одну нить, и она гасла. Вытянув руку, пару минут я забавлялась игрой с магией. Назначения ее не понимала, но догадывалась, что поставил чары некромант.
На стуле, аккуратно сложенное, лежало платье. Воспользовавшись моментом, я привела себя в порядок и уселась ждать, пока Соланж проснется.
Перевалило за полдень, а некромант все не открывал глаз. Забеспокоившись, я уже хотела его будить, когда Соланж по-кошачьи потянулся и сел, оправляя одежду. Мутные после сна глаза безо всякого выражения уставились на меня. Некромант сцедил в ладонь зевок и моргнул. Раз – и взгляд обрел осмысленность.
– Вина бы, – неизвестно к кому обращаясь, протянул Соланж и недовольно повторил: – Я сказал – вина!
Я вздрогнула, засомневавшись, не мне ли надлежало исполнить приказ, но из воздуха над столом материализовалась рука с двумя бокалами. Мгновением позже она же водрузила рядом откупоренную бутылку.
– Домашний дух, – с покровительственной улыбкой пояснил некромант. – Вам налить?
– Не откажусь.
Красное вино полезно для здоровья. В умеренных количествах, разумеется. А уж после таких волнений и вовсе необходимо.
Соланж разлил вино по бокалам, один протянул мне, другой оставил греться в ладонях. В глазах некроманта отражались малиновые блики, радужка выцвела, превратившись в естественное зеркало.
Заметив интерес к окровавленной рубашке, Соланж в буквальном смысле смахнул пятна. Они исчезли, стоило некроманту провести над ними рукой. Теперь о ритуале напоминали лишь затянувшаяся рана и пятно на шее.
– Ждете рассказа? – Соланж пригубил вино и посмотрел на меня сквозь багряные переливы. – Или начнем с более простых вещей? Например, где вы.
– И где же?
Я тоже отпила из бокала. Вино оказалось изумительным, со вкусом ягод и запахом черешни. Не удержалась и сделала еще глоток.
– В королевском дворце. Извините, Геральт намучился, пока вас тащил, ему не до порталов. Мне тем более. – Некромант устало сгорбился. – Вот и пришлось бедному графу Местрийскому работать одновременно целителем, охранником, воином и носильщиком. Сами понимаете, подставлять под удар короля – верх безрассудства, а ваше тело из-за понятных обстоятельств приходилось беречь. Как видите, щиты я поставил качественные, ни царапинки.
– Только ожоги, – напомнила я.
– А, вы о рунах! – скривился Соланж. – Побочный эффект. Но ничего, все зажило. Понравился лиловый полог?
– Что? – Ощущая себя полной дурой, я захлопала ресницами.
Вместо ответа некромант обвел рукой комнату и сжал в пальцах пригоршню чар. Они тоненько зазвенели.
– Такие чрезвычайно полезны в домах больных. Ты спишь, а они лечат. Ставил не я, – поспешил добавить Соланж и кисло улыбнулся, – но старались ради моей особы. Комнату готовили заранее, снаружи – моя оплетка. Вы удивились, наверное, почему Геральт до сих пор не нагрянул с визитом? Да потому, что я умею делать выводы и усовершенствовал защиту.
Стало не по себе. Получается, никто, кроме некроманта, не способен меня освободить? Не хотелось зависеть от милости Соланжа. Некромант заверил: отпустит, когда окрепну. На испуганный взгляд – побоялась озвучить вопрос вслух – пояснил: пока не сойдут руны, наши сознания связаны и он может читать мои мысли. Значит, амулет больше не действовал. Понимание, что я отныне открытая книга, не обрадовало. У меня нет никакого желания делиться сокровенным с Соланжем. Может, существуют способы этому помешать или быстрее свести руны?
– Не паникуйте! – успокоил некромант. – Не волнует меня ваша личная жизнь. К слову, уродились бы магом первого порядка, тоже читали бы мои мысли. Но чего нет, того нет, поэтому связь односторонняя. Расслабьтесь и не думайте.
Легко сказать! Я заерзала на кровати, попыталась очистить сознание, но сдалась. Не могу не думать, придется терпеть.
– Жаждете послушать о событиях минувшего дня, верно? Я помню наш уговор.
Осушив бокал, Соланж налил себе еще и вольготно устроился на кровати рядом со мной. Пришлось подвинуться, чтобы не касаться некроманта. Тот же безо всякого стеснения перетащил под поясницу подушки и развалился поверх покрывала с бокалом в руках.
– С чего бы начать, чтобы понятно и нестрашно? – задумчиво протянул Соланж и кивнул на бутылку. – Вы пейте, для нервов полезно. Два бокала, Дария. Думаю, вам хватит. И садитесь ближе, я не кусаюсь.
Я допила и наполнила бокал снова. Помедлив, устроилась подле некроманта, но не на кровати, а на стуле. Соланж сделал глоток и начал рассказ.
– Как вы поняли, я нуждался в вашем теле. Видите ли, демоны очень осторожны и мнительны, их крайне сложно заманить в ловушку. – Некромант вертел в пальцах ножку бокала, раздумывая. – Следовало подсунуть ему девушку без магического дара. Существует ритуал… – Соланж ненадолго умолк, пожевал губы. – Он позволяет другой душе вселиться в тело, которое сохраняет все свойства бывшей владелицы. То есть ни одержимый, ни демон не заметили бы подмены.
Некромант бросил на меня испытующий взгляд, проверяя реакцию. Убедившись, что я не собираюсь в ужасе звать на помощь, Соланж прикрыл глаза и поднес бокал к лицу, так, чтобы вино лизало губы. Я замерла, ожидая продолжения рассказа. Догадывалась, что некромант о многом умалчивал, но и присказки хватило, чтобы заставить меня крепко, едва не поранив пальцы, сжать фужер.
– Успокойтесь, Дария, в любом случае все позади, – флегматично протянул Соланж. – И вряд ли повторится. Скажите, – оживился он, – вы помните мой голос? Там, в небытие?
Я кивнула. Он ведь говорил о том странном ощущении, когда одновременно существуешь и отсутствуешь. Значит, я тогда умерла… Дрожащими пальцами свободной руки я потянулась к бутылке. Похоже, сегодня напьюсь.
– Это хорошо, – удовлетворенно кивнул некромант. – Я сомневался, что в таком состоянии смогу достучаться. Значит, не зря ем свой хлеб.
– А если бы я умерла? – сверкая глазами, набросилась я на Соланжа, нависнув над ним духом мщения.
Бокал в моей руке опасно покачнулся и едва не облил некроманта. Тот даже не шевельнулся, хотя все прекрасно видел.
– Исключено, Дария. – Самодовольная улыбка скользнула по губам Соланжа. – Я слишком тесно связан со смертью, чтобы не почувствовать ее дыхания. Кроме того, – некромант распахнул глаза и посмотрел на меня пристальным, изучающим взглядом, – это нанесло бы непоправимый удар по моей репутации. И Геральту Свейну ваша смерть не понравилась бы. Не хотелось драться с ним после ритуала. Некроманты тоже любят жизнь, Дария. Так что, увы и ах, вам ничего не угрожало. Мое слово – надежная порука. Поэтому сядьте на место и не играйте с бокалом. Мне не нужно пятен на рубашке.
От спокойного, вкрадчивого тона по коже пробежал холодок. В голосе Соланжа слышалась неприкрытая угроза, бархатные обволакивающие интонации не могли усыпить бдительность.
Я вернулась на место и замерла.
– Дария, Дария, – с укором повторил Соланж и сел, – зачем вы жаждете ссоры? Ладно Геральт, но вы! Я решительно не вижу повода. Наше знакомство началось весьма мирно, продолжилось так же.
– Вы хотели распять меня на алтаре, – напомнила я, поежившись от мысли о тех ужасах, которые пришлось пережить.
– Распять? – поднял брови некромант. У него прекрасно получилось изобразить удивление. – Всего лишь забрать силу. Вы остались бы живы. Не спорю, несколько изменились бы, но я не коновал, уважаемая леди, чтобы терзать девственниц.
Не коновал? Во мне поднялась волна закономерного возмущения. А как прикажете назвать человека, лишающего кого-то части натуры, разума, души? Не сам ли некромант предупреждал, что я стану другой? Возможно, сумасшедшей.
Соланж обиженно фыркнул и, допив остатки вина, встал. Я тоже поднялась, пристально наблюдая за ним. Комната напоминала клетку, а я – овечку, забытую наедине с пантерой. Некромант мотнул головой, мол, вскакивать совсем не обязательно, и прошелся по спальне, заложив руки за спину.
– Полагаю, не стоит объяснять, зачем нужны руны на вашем теле? Теперь сам ритуал. Одна душа заменила другую. Разумеется, для этого мне тоже пришлось умереть.
Я вскрикнула, прикрыв рот рукой. Одно дело догадываться, другое – знать. Соланж так спокойно говорил о собственной смерти! Будто выпил чашку чая. Страшные люди – некроманты, недаром их опасаются. Соланж Альдейн и вовсе, казалось, собрал в себе все пугающие черты темных: от ледяного бесчувствия до болезненного самолюбия.
– Не бойтесь, – некромант неожиданно тепло улыбнулся, – это обратимо. Если, разумеется, не ошибиться и соблюсти целый ряд условий. Например, временное тело не может оставаться без души дольше пяти часов, иначе оно не примет владельца обратно. Я рискнул покинуть свое на четыре. Зато демон мертв. Поймать одержимого – дело ближайшего будущего. Без помощи покровителя он ничего не сможет, растеряет былую силу, когда из тела выветрится дыхание демона. – Соланж хищно оскалился. – Слуги короля уже идут по следу. Полагаю, завтра нам покажут голову преступника. О, вы крайне удивитесь!
Я знаю одержимого? В недоумении уставилась на некроманта. Он кивнул, шагнул ко мне и, склонившись к самому уху, прошептал:
– Люди иногда слепы! Под людьми я понимаю всех разумных живых существ, а не только одну расу, – уточнил Соланж. – Согласитесь, термин «существа» больше подходит для обитателей Сумеречного мира.
– А вы? – невольно вырвалось у меня.
– Что – я?
Пальцы собеседника скользнули по моему плечу, оставив после себя дорожку мурашек. Невольно снова вспомнилась пантера: гибкая, опасная, но притягательная.
– Человек ли я? Разумеется. Я тоже иногда ошибаюсь. Итак, что еще? – Некромант отошел и задумчиво почесал подбородок. – Ах да! Я вытеснил вашу душу, оборвав связь с телом, и нанес себе удар в сердце. Крайне неуютно обживаться в чужой оболочке, особенно если она женская, – пожаловался Соланж. – Как вы ходите?
– Ногами! – буркнула я.
Соланж оценил шутку. Он снова разлегся на кровати и, прищелкнув пальцами, переместил бутылку.
– Я совсем за вами не ухаживаю! – спохватился Соланж, заметив, что мой бокал опустел. – Перестаньте ершиться, Дария. Впереди самое интересное – поимка демона. Если хотите, могу описать свои ощущения внутри женского тела. Оно красиво, Геральту несказанно повезло. – Глаза некроманта на миг затуманились, по губам скользнула мечтательная улыбка. – Если не удержит – дурак.
Хозяин смерти не окончил фразу и наполнил мой фужер. Я зарделась и предложила перейти сразу к демону. Неожиданный чувственный интерес некроманта тревожил. Лучше бы, как прежде, он оставался равнодушен к женским чарам. Нет, лестно ощущать себя привлекательной, желанной, даже флиртовать, принимать подарки, но Соланж Альдейн не станет ухаживать, он сразу возьмет. Некромант сильнее Геральта, а добыча всегда достается победителю. В итоге Соланж выкинул бы меня после одной ночи, может, прямо на могилу любимого: мужчины бы скрестили мечи или посохи в поединке. Гибель Геральта – самое страшное, поэтому пусть некромант его величества смотрит на других!
– Значит, подробности ритуала опустим? – обрадовался Соланж и на мой настороженный взгляд пояснил: – Не хочу вытаскивать вас из обморока.
– Вытаскивайте. – Я упрямо мотнула головой. – Что случилось после того, как я потеряла сознание?
Некромант задумался.
– Хм, как бы попроще? Без магических подробностей, хорошо? Итак, руны начали действовать, изгоняя душу. Она сопротивлялась, я обрубал связи. Маячок повесил, чтобы потом найти. Затем занялся собой. Вырезал на коже пару рун…
Я уставилась на руки Соланжа, и тот услужливо пояснил:
– Не ищите, они на груди. Потом ввел зелье, чтобы заморозить реакции и заставить сердце биться без души. Кровь, конечно, остыла, но пульс сохранялся. Слабенький, но это лучше, чем ничего. След от иглы вы видели. Саму иглу не покажу, еще уколетесь ненароком! Убедился, что все сделал правильно, проверил руны и попросил Геральта себя привязать.
– Что сделать? – поморщилась я.
Дикий обряд! Соланж рассказал не все, но и этой мешанины из фактов хватило, чтобы составить мнение о событиях прошлой ночи.
– Взять веревку и крепко привязать к столу, уже после удара в сердце, – терпеливо пояснил собеседник. – Некроманты жутко беспокойные, – усмехнулся Соланж. – После смерти они норовят остаться на этом свете, поэтому их нужно сжигать и хоронить по частям, чтобы не воплотились в какую-нибудь гадость. Из меня и вовсе лич выйдет, поэтому если вдруг что, леди Дария, облейте мое тело маслом и подожгите. Пепел развейте в разных местах. Не хотелось бы после смерти не обрести покоя и лишить его других.
Меня передернуло. С такой безмятежностью говорить о собственной смерти и жутких похоронах!
– Это жизнь, – легко прочитав мои мысли, пожал плечами некромант. – В Веосе все знают, как поступать в подобных случаях, а вас нужно предупредить. Лича нельзя убить, можно только уговорить уйти в небытие, поэтому лучше не допускать перерождения. Оно происходит на тридцатый день, успеете позвать Геральта Свейна. Уж он-то, – Соланж рассмеялся знакомым звенящим смехом, – с удовольствием кинет мои кости собакам. Поэтому именно его я попросил следить за телом. Геральт сделал бы на совесть, добил, если я промахнулся бы.
Я отвернулась, подавив рвотный спазм. Перед глазами против воли ожила картинка: Соланж, восстающий из мертвых. Весь в земле, в червях… Ох, не могу!
Меня скорчило в три погибели.
Только бы не на кровать!
– Тихо-тихо-тихо!
Некромант заботливо погладил по спине. В губы ткнулся бокал. Я смогла глотнуть вина только со второй попытки.
– Какое у вас богатое воображение, Дария! – укоризненно прошептал Соланж и усадил меня рядом с собой на кровать. – Какая разница, что я делаю, главное, с вами ничего не случилось. Всего лишь занял ваше тело, позаимствовал одежду и отправился по следу демона. Со стороны казалось: девушка в рассветных сумерках возвращается домой. Душа работала чем-то вроде поглотителя чужой энергии, сохранив и передав новому пристанищу все умения и знания. Я чувствовал любую тварь, не видя ее: у всех своя температура, вибрации. Первым попался одержимый. Он караулил у дома Свейнов.
– З-з-зачем? – заикаясь, спросила я и намертво вцепилась в ножку бокала.
Некромант услужливо подлил вина и поставил бутылку у ног. В глазах читалась усталость, на дне зрачков и вовсе мерещилась боль. Наверное, рана на груди все еще его беспокоила. Я ведь не видела, может, она до сих пор кровоточит? Подтверждая худшие опасения, некромант снова лег и прикрыл глаза. На лбу обозначилась поперечная морщинка.
– Даже не вздумайте! – вскинулся Соланж, когда я потянулась к нему, чтобы взглянуть на ауру. – Вы слабы и очень рискуете. Не умру, выкарабкаюсь. А одержимый, Дария, пришел убить Геральта Свейна. Выбора не оставалось: либо его жизнь, либо жизнь графа. Прислуга пустила одержимого в дом: он и прежде ночевал в гостевой Геральта. Только сейчас добрый знакомый графа отказался от бокала вина и теплой спальни, а позаботился о свидетелях. Никто уже не опознал бы убийцу.
Некромант хищно улыбнулся. На мгновение показалось, что передо мной дикий зверь. Желтые глаза горели, как у волка. Я отшатнулась, расплескав вино. Капли алели на белоснежном покрывале, будто кровь. Смутившись, я попыталась вытереть их – стало только хуже.
– Он… он убил слуг? – все еще не веря, переспросила я.
Это казалось ужасным, бессмысленным. Те люди ничего не сделали, зачем же их?..
Некромант кивнул и сухо заверил, что о телах позаботились.
– А теперь, Дария, проверим вашу сообразительность. – В глазах Соланжа зажегся лукавый огонек. – Кто же одержимый?
Я задумалась, перебирая кандидатуры. Значит, я его знала. И Геральт знал. Добрый знакомый, которого без вопросов пускала прислуга. Тот, кто имел право находиться в доме в отсутствие хозяина. Значит, одержимый принадлежал к ближнему кругу Геральта.
– Элиза? – предположила я.
Некромант покачал головой.
– Она в тюрьме, под надежным присмотром, если только… Демоны! – ругнулся Соланж, осененный догадкой.
Он вскочил и заметался по комнате. Наконец некромант остановился возле зеркала и уставился в него, силясь разглядеть что-то в темной поверхности.
– Если он одержимый, он мог ее не убить. А если она жива, я мог ошибиться там, у дома. – Соланж говорил загадками. – Вибрации схожи. Элиза на свободе! – с досадой пробормотал некромант, водя руками перед зеркалом. – Вы подкинули верную мысль, Дария.
Я решительно ничего не понимала, а Соланж не спешил объяснять. Под его чуткими пальцами зеркало ожило и отразило мрачное помещение. Каменные стены, покрытые мхом, цепи, шипастые ошейники, жесткая койка, ведро в углу. Рядом валялась пустая миска. Темно, свет проникал только через зеркало. Похоже на тюремную камеру. Некромант хищным взглядом впился в картинку, поворачивая ее вокруг оси. Оказывается, такое возможно.
– Сбежала, дрянь! – сжав кулаки, взревел Соланж.
Лицо его побелело, по щекам заходили желваки. Некромант сорвал с шеи кулон и щелчком пальцев превратил его в знакомую пирамидку связи. Она повисла в воздухе перед Соланжем. Тот сделал пару глубоких вдохов, успокаиваясь, и провел ладонью над хрустальным многогранником. Имя собеседника меня удивило: Геральт Свейн. Пирамидка засветилась и раскрылась, выпустив ослепительный столп света. И вот уже перед некромантом повисло поясное объемное изображение Геральта. Мокрый, он замер у бортика ванной, потом резко обернулся и вспылил:
– Вы совсем совесть потеряли!
– Да нет, Геральт, это у вас проблемы, – цокнул языком Соланж и отошел, чтобы налить себе вина. – Сестрички на свободе и наверняка уже пришли по вашу душу.
Любимый вздрогнул и поспешил окутаться в кокон зеленых чар. Потом взглянул на меня и, переборов неприязнь к некроманту, попросил:
– Присмотрите за Дарией.
Соланж пообещал не выпускать меня из комнаты. Я постепенно начинала понимать, что к чему, догадалась, как зовут одержимого. Интересно, он мертв или тоже где-то бродит? А ведь он мне нравился. Воистину, внешность бывает обманчивой!
– Дария, – подозвал Геральт. Дождался, пока подойду, и, не стесняясь присутствия некроманта, хмурясь, спросил: – Он тебя трогал?
Я замялась на мгновение и, положившись на честное слово некроманта, ответила отрицательно. Любимый чуть успокоился и поинтересовался, не снимала ли я экранирующий медальон.
– Не снимала, – вместо меня лениво ответил Соланж и отошел, чтобы не мешать нам общаться.
– Но вы же!..
Я пошарила по шее. Да, вот цепочка, мне не пригрезилось. Когда же?.. Точно помню, как некромант его снял.
– Геральт надел, чтобы демон не достал душу. Графу мнилось, – Соланж презрительно скривился, – будто я схалтурю и открою краешек сознания. Тогда бы демон сообразил, кто внутри, и забрал бы вашу душу. Вот Геральт и нацепил медальон после ритуала. Только побрякушку придется перенастраивать: ее повредил удар демона.
Дрожащей рукой я потянула за цепочку. И точно, стекло оплавилось, вместо искусственного глаза зияла дыра.
– Магия притягивает магию, – пояснил некромант. – Тут уж либо спасать безделушку, либо латать ваше тело. Щит не поставишь: душа не родная. Я с большим трудом наладил с ней контакт. Светлые – они всегда проблемные, – лицо Хозяина смерти исказила гримаса, – зато аура помогла подобраться вплотную к жертве. Филипп, – увы, я не ошиблась, – тоже не заметил подмены, только кое-кто, – Соланж бросил на Геральта тяжелый взгляд, – промазал. И теперь мы пожинаем плоды. Нужно быть последовательным, граф, если убивать, то и жену, и друга.
Геральт заскрежетал зубами и буркнул:
– Потом поговорим!
Изображение дрогнуло и погасло. Некромант раскрыл ладонь, и пирамидка переплыла в нее по воздуху. Раз – и в руке вновь оказался кулон.
– Очередные сюрпризы на мою голову! – проворчал Соланж и соединил порванные звенья цепочки. – Надеюсь, проблема быстро решится.
Он покосился на меня и наполнил опустевший бокал до краев. Такими темпами придется открывать вторую бутылку. Но, признаться, меньше всего меня сейчас волновало, сколько пил некромант. Пусть хоть упьется! Я думала о маркизе Филиппе Соурене, сыне герцога Терского, лучшем друге Геральта. Сразу вспомнился его интерес ко мне, осведомленность о тайных делах королевы, странный боевой облик. Разноцветные глаза теперь тоже казались подозрительными, а владение всеми четырьмя стихиями будто добавляло очков в пользу одержимости.
Стоп, но ведь Филипп убил Талию на глазах у Геральта! Какой смысл уничтожать ту, которая жаждала смерти сводного брата? Чужими руками избавился бы от помехи на пути к неизвестной цели. Талия давно выставила счет удочерившей ее семье и планомерно уничтожала род Свейнов. Увы, у нее имелись веские причины. Свейны лишили ее настоящей фамилии, отца, матери, и собирались использовать в качестве смертницы в Мире воды. Сестре помогала Элиза. Только ее не страшила одержимость Талии и некромантские наклонности. Словом, окажись я на месте Филиппа, позволила бы разъяренной магессе уничтожить Геральта. Однако тот защитил его.
Они сто лет дружат, будущий герцог не мог… Или мог? Я нахмурилась, припоминая историю с одним из покушений на Геральта. Тогда кто-то испортил портал, и мы едва не погибли от рук наемных убийц. Помнится, когда Геральт связался с другом, тот сказал, что занят и не может помочь до утра. Действительно ли Филипп провел ту ночь с женщиной или выслушивал отчет о сорвавшемся убийстве? Ох, не знаю, теперь я ничего не знаю!
Я обхватила голову руками. Как выжить в мире, в котором даже лучшие друзья предают?!
– Он не покушался на Геральта, – флегматично отозвался на мои мысли Соланж. Он в который раз растянулся на кровати и наблюдал за переливами цвета в бокале. – Это сестрички.
– Угу, а до этого вы утверждали, будто именно Филипп вырезал слуг и намеревался убить Геральта, – мстительно напомнила я самоуверенному некроманту.
– Повторяю: людям свойственно ошибаться, – парировал Соланж. – Вот я и ошибся, решил, что демон пересилил личность носителя. Теперь же понял, что сглупил. Филипп Соурен любит друга, он за ним в огонь и в воду. Видимо, поэтому Геральт пощадил его на охоте. Маркиз ведь тоже особо заклинаниями не бросался, больше защищался.
«Друг дороже жены», – роились в голове размышления о человеческих ценностях. Не понимаю мужчин и, видимо, никогда не пойму. Как можно поставить друга выше той, которая столько лет провела рядом, которой ты так отчаянно добивался, той, которая родила желанного сына? То есть и со мной Геральт поступил бы так же.
– Дария, не накручивайте себя! Элиза никак не тянет на любимую. На желанную – да, уважаемую – тоже. Хотя в одном вы правы – Геральт Свейн одной ногой в опале. Вряд ли обоим величествам понравится, что он не покарал преступника. Еще обряд очищения проведет, оправдает, – презрительно добавил Соланж.
– Зато вы точно никого не любите и с легкостью убили бы собственную мать, – против воли сорвалось у меня с языка.
Некромант напрягся. Воздух сгустился, стало тяжело дышать, как перед грозой. Я пискнула, поздно сообразив, что сболтнула лишнего. Вот зачем мне такой враг, как Соланж Альдейн? Виновник моих страхов медленно сел и потянулся. Но меня не обманули ленивые движения: некромант кипел от бешенства. Его глаза стали прозрачными, как стекло.
Я попятилась, ища взглядом, где бы укрыться. По губам Соланжа скользнула самодовольная улыбка. Один взмах ресниц, и некромант уже стоял рядом. Воистину, он умел ходить по граням пространства! Как иначе можно мгновенно переместиться из одной точки в другую?
– Ты ошибаешься, маленькая наиви! – Некромант коснулся указательным пальцем моих губ. Он шептал в самое ухо, щекоча кожу дыханием. По телу пробежали мурашки, ладони предательски вспотели. – Я умею любить и, поверь, в отличие от Геральта Свейна, хранил бы верность супруге. Именно поэтому я не женат. Брак, маленькая наиви, – его палец скользнул по щеке к подбородку, – не сделка и не средство продолжения рода, а добровольное согласие отдать душу и принять взамен чужую.
Соланж отстранился, оставив после себя холод студеного зимнего утра. Одарил меня еще одним убийственным взглядом и велел духу принести вторую бутылку и «конфет для дамы». Неужели некромант действительно вздумал напиться?
Из головы не шли слова Соланжа. На время они даже вытеснили думы о Филиппе. Складывалось впечатление, будто я нечаянно наступила на больную мозоль. Уж не поэтому ли некромант так холоден к женщинам, что некогда кто-то отверг его? Я осторожно глянула на него из-под ресниц. Мрачный, как туча, он замер с бокалом в руках, вперив взгляд в пространство. Может, вспоминал ту самую женщину? Подумать только, некромант – однолюб!
И тут меня будто молнией ударило. Носители магии смерти действительно однолюбы! Это часть платы за дар власти над Сумеречным миром. В книгах лангов утверждалось, что им тяжело найти пару, оттого некроманты считались отверженными. Правда, Веос убедил: наши манускрипты лгут. Взять, к примеру, отца королевы. Он тоже некромант, но женился. Да и многие другие обладатели черных воротничков носили кольцо на безымянном пальце.
Дух молча поставил на столик вино и конфеты, забрал пустую посуду и удалился, серебристым облачком скользнув мимо меня.
– Будем ссориться или дружить? – не оборачиваясь, поинтересовался Соланж. – Я слишком устал, чтобы выяснять отношения, определитесь. Могу снять чары и отпустить, только сначала предупредите Геральта. Пусть знает, что именно вы настояли на глупом поступке. Элиза и Талия с радостью упокоят вас. Утешьтесь тем, – некромант хмыкнул, – что я их казню. Но вдруг повезет и наткнетесь на Филиппа? Он может пощадить, оставить для собственных услад.
Не удержавшись, я метнула в Соланжа подушку. Тот не пошевелился, и она угодила ему в лицо.
– Успокоились? – Некромант подложил трофей под голову. – Берите бутылку, бокал и забирайтесь сюда. Собственно, вариантов нашего общения два. Первый – вы чуть-чуть мне поможете, подлечите. Второй – просто поболтаем, пока не засну. А спать мне, чтобы восстановить силы, нужно много. Чары на комнате крепкие, одержимые не пробьются, а демон мертв. Ах да, – якобы спохватился он, – существует третий вариант. Вы сидите тут одна. Выбирайте!
Я задумалась, постукивая пальцами по бедру. Соблазнительно остаться одной, но в то же время страшно.
– А о чем говорить? – осторожно поинтересовалась я.
– О чем хотите. – Устав ждать, Соланж откупорил бутылку. – Кроме моей личной жизни, разумеется. А так… Если не боитесь, можно потравить некромантские байки. О духах, оживших мертвецах и прочих прелестях. Но лучше побеседуем о местных обычаях. Хоть что-то узнаете.
Пропустив колкость мимо ушей, я предложила помочь. Суровые некромантские будни меня не прельщали.
– Только вам лучше прилечь.
Соланж не стал возражать, поставил бокал на пол и удобно лег, прикрыв глаза.
– Щита нет, в сознание пущу, – зевнув, пробормотал некромант. Видимо, начинало действовать красное вино. – Полная свобода действий. Только не усердствуйте!
Странно, совсем недавно Соланж категорически запрещал лечить. С опаской я присела возле Хозяина смерти и простерла над ним ладонь. Действительно, щита нет! Я бы на месте некроманта не доверяла не пойми кому.
– Не пойми кому? – не размыкая век, поднял брови Соланж. – А ничего, что я делил с тобой тело, дважды общался с душой? По-моему, более чем достаточно для знакомства.
Я глубоко вздохнула и осмотрела ауру. Да, воистину некроманты – народ особый. Вот печать смерти, а Соланж жив и относительно здоров. Ауру магов такого толка я видела впервые. Она сохранила следы многочисленных ритуалов. Любил Соланж риск! Зато его регенерации позавидовал бы любой навсей. Сердце билось ровно, ранка почти зажила, да и чернота на ауре рассасывалась. Скоро от печати смерти ничего не останется.
– У меня нет на-ре, не бойтесь! – Некромант ободряюще улыбнулся и окончательно забыл о фамильярном «ты». – Смело садитесь рядом. Руки распускать тоже не стану. Занятно, – Соланж приоткрыл один глаз и лукаво подмигнул, – вы меня в спальне королевы в сознание не впустили, а я вас – с первого раза. И кто из нас кому больше верит?
Я рискнула и окунулась в чужой мир. Он оказался вязким и прохладным. Я скользила, будто по льду, а потом увидела бьющееся сердце некроманта. Так легко? Обычно пациенты непроизвольно сопротивлялись вторжению. Поджав невидимые губы, я огляделась. Где же тут проблема? Соланж здоров, не считая рубца от удара и остатков странного вещества в крови. Подумав, решила ее почистить. Кровь сразу быстрее заструилась по жилам. Но вряд ли некромант прибег к моей помощи ради такой малости. Значит, дело в другом.
– Энерготоки, – подсказал Соланж. – Мне нужна магия, и побольше. Ну же, поработайте чуткими пальчиками!
Так, на уровень выше, в тонкую материю.
Проблему я отыскала быстро и через пять минут вернулась в обычный мир. Сердце учащенно билось, щеки горели. Соланж услужливо протянул бокал, и я одним глотком, чего сама не ожидала, осушила его и попросила еще.
– Перепугались? – Голос некроманта стал бархатистым и ласковым. – Думали, отомщу за острый язычок? Нет, я не обижаюсь на девочек. Вы наиви и прелестны в своей непосредственности. Только осторожнее, – а вот и угроза, – не ходите по краю. Отдыхайте! Разговоры и поиски потом. Вам тоже спокойнее, когда рядом некромант в полной силе.
Соланж бесстыже обхватил меня одной рукой за талию и, невероятным образом умудрившись не расплескать вино в бокале, уложил рядом. Под головой очутилась подушка, а фужер наполнился рубиновой влагой.
– Вино уносит печали и страхи, – задумчиво произнес некромант и неожиданно предложил: – Можете меня обнять, если привыкли спать с плюшевым мишкой. Геральта рядом нет, заменить его, конечно, я не могу, а вот согреть – на здоровье.
Разумеется, я и не подумала прибегнуть к подобному средству. Отодвинувшись, села и приготовилась дать отповедь некроманту, но тот уже заснул. Пальцы Соланжа все еще сжимали бокал, пришлось осторожно высвободить его и поставить на столик.
Скрестив ноги под юбками, благо никто не видит, я сидела и цедила вино. С удовольствием бы тоже легла, но не рядом с некромантом! Однако в итоге сон взял свое, и я устроилась на другой стороне кровати. Веки тут же налились свинцом, и я провалилась в забытье.
Разговаривали двое. Прислушавшись, я поняла, что Соланж беседовал с ее величеством. Странно, оба шептали, будто боялись меня разбудить. Я, к слову, лежала не там, где заснула, а по центру кровати. Некромант раздел меня и заботливо подоткнул одеяло. Испуганно ощупала себя и с облегчением выдохнула: и корсет, и нижняя юбка с панталонами на месте.
– Она проснулась, – доложил Соланж и крикнул в пустоту: – Завтрак для леди Дарии!
Некромант успел переодеться, выглядел отдохнувшим и посвежевшим. Даже пах вербеной, а не хвоей. Мокрые волосы заплетены в косу. В первый раз видела мужчину с подобной прической. У ног Соланжа лежал знакомый посох с черепом. Тут уж стало не до шуток, захотелось забиться в уголок и затаиться.
– Как же вы напугали девочку, Соланж! – От королевы, чей объемный образ парил под потолком, не укрылся мой страх. Судя по всему, она сама недавно встала, во всяком случае, не успела сменить пеньюар на платье. – Неужели были грубы ночью?
Взгляд некроманта мгновенно заиндевел.
– Мне это надоело, Евгения, – постукивая пальцами по столу, процедил Соланж. – Ваши игры затянулись, не заставляйте меня обрывать их самому. Мы сейчас придем, – уже мягче добавил некромант. – Только дадим леди Дарии поесть. Скажем, через полчаса.
Королева кивнула и расплылась в улыбке. Только я видела, что это фальшь, призванная скрыть недовольство. И каким-то образом оно связано со мной, иначе почему, исчезая, ее величество адресовала прощальный взгляд именно мне?
– Не обращайте внимания, перебесится, – безо всякого почтения к королеве сказал Соланж, привычно уменьшив пирамидку до размеров кулона. – Тяжело ей без притока энергии. Донор от жены и свояченицы прячется, а с мужем несовместимость. Никого другого в покои не допускают. Кроме нас, разумеется. Хотел бы я взглянуть на того, кто меня куда-то не пустит! – самодовольно улыбнулся некромант и, спохватившись, поспешил откланяться, чтобы, по его словам, не мешать моим утренним делам. – Служанку я пришлю, – уже у самой двери пообещал Соланж и удалился, словно дух, пройдя сквозь стену.
Позер!
Интересно, зачем я понадобилась королеве? Не лучше ли запереть меня в спальне и спокойно ловить одержимых и Элизу? И Соланж со мной возится, а не участвует в карательной операции. Вчера он метался по комнате, когда узнал о побеге графини, сегодня же спокоен, будто идет на светский прием.
Слова некроманта насчет королевы меня испугали. Нет, я видела, что она со странностями, знала о вампиризме, но не опасны ли ее причуды для окружающих? Меня волновал Геральт. Не желаю, чтобы кто-то пил из него силы. Неужели во всем Веосе не нашлось подходящего донора, кроме Геральта? И что такое совместимость? Может, я сумею вылечить и супруг сможет удовлетворять вторую половину во всех смыслах этого слова?
Я покраснела. Сколько же пошлости я набралась у навсеев! Разве может добропорядочная девушка думать о таком? Отвернулась от зеркала, чтобы не видеть собственного лица, и честно призналась: не только может, но и хочет. Я бы не отказалась вновь ощутить горячую мужскую плоть, которая… Я поспешила умыться ледяной водой. Этого еще не хватало! Мечтать о близости положено мужчинам, женщина же существо возвышенное, для нее уготована любовь.
Память настырно воскресила сладостный момент полета до оглушительного фейерверка. Пришлось окатить себя с головы до ног, чтобы перестать уподобляться навсейкам. А все Соланж со своей словоохотливостью! И его духи, которые напомнили о Геральте. Не спорю, некромант пахнет приятнее, но аромат любимого милее.
Служанка застала меня в ванной. Одежда валялась на полу в большой луже. Девушка промолчала, только удивленно подняла брови. Она спокойно, будто так и надо, подобрала мокрые вещи и протянула мне полотенце. В блаженстве я растерла кожу и завернулась в пушистую ткань.
– Вы не позавтракали, – напомнила служанка и предложила подогреть еду.
Ну да, не успела, замечталась о Геральте.
Пока служанка колдовала над завтраком, я влезла в халат и мягкие тапочки. Без Соланжа стало вольготнее, его присутствие смущало. Пусть некромант не приставал, даже от его объятий веяло невинностью, но тяжело чувствовать себя в безопасности на жерле вулкана. Никогда не знаешь, когда он рванет и по какой причине.
Ух ты, действительно теплый! Я уплетала завтрак за обе щеки, дивясь собственному аппетиту. Видимо, повлиял ритуал. Как вспомню, что умирала, так вздрогну. А если б мою душу утянуло в Судилище?
Все-таки некромант самонадеян. Заколоть себя, чтобы вселиться в чужое тело! По спине пробежали мурашки. Я ведь помнила печать смерти, видела рубец. Немудрено, что Соланж столько проспал.
От мыслей о некроманте отвлек запах кофе. Он щекотал ноздри, вызывал счастливую улыбку. Успела пристраститься к бодрящему напитку!
Пока я наслаждалась завтраком, служанка достала чистую одежду и разложила на постели. Зеленое, скромное по местным меркам платье мне понравилось. Пусть я и кареглазая блондинка, цвет мне шел, делал черты лица выразительнее.
Только я успела завязать кокетливый бантик на лифе, как без предупреждения объявился Соланж. Он окинул меня придирчивым взглядом и удовлетворенно кивнул.
– Свободна! – махнул рукой некромант, и служанка с поклоном удалилась.
С опаской я взирала на Соланжа. Уж очень странно он улыбался – свысока, чуть презрительно. Когда же некромант галантно подставил локоть, я и вовсе отпрянула, отгородившись стулом.
– Дария! – Соланж преодолел разделявшее нас расстояние и остановился за спиной. Взглянуть бы на выражение лица, но я боялась обернуться. – Неужели я такой страшный? Уж вам-то теперь нечего бояться. Силы нет, неприязни между нами тоже. К тому же Геральт Свейн попросил вас беречь. О, – я не видела, но почувствовала, как губы некроманта расплылись в гаденькой улыбке, – я не упущу такого чудного случая! Граф теперь мне должен, а враг в должниках – самое сладкое блюдо на свете.
От его слов повеяло могильным холодом. Ну да, Соланж никогда не простит Геральту поединка в собственном доме, подобные люди крайне болезненно относятся к своему превосходству во всем, а тут такой щелчок по носу! Какой-то навсей, пусть и маг, Законник, вышел победителем и похитил жертву чуть ли не с алтаря.
Ладонь некроманта легла в опасной близости от моей шеи. По коже побежали мурашки. Я сгорбилась, борясь с желанием выбежать вон. Соланж недовольно цокнул языком и сжал мою ладонь. Дрожь усилилась, теперь меня трясло, как в лихорадке.
– Я не убиваю просто так. – Несмотря на то что некромант говорил тихо, я слышала каждое слово. Он склонился надо мной, купая в легком запахе вербены. – Разве мы ссорились, чтобы вы опасались расправы?
Соланж требовал ответа, и я, сглотнув, мотнула головой.
– Боитесь за Геральта Свейна? Правильно делаете. У меня долгая память, но пока не отгремит охота, он останется жив. Более того, я стребую долг. Когда – не знаю, может, через неделю, может, через десять лет, но до тех пор я не трону Геральта. Потом же… – Некромант выдержал эффектную паузу. – Это мужское дело. Дело чести, Дария, не вмешивайтесь. А теперь пойдемте! Ее величество и так в дурном расположении духа, не станем его усугублять.
Палец Соланжа чуть придавил мою губу и тут же отпустил. Кожа еще долго горела после мимолетного касания. Украдкой я даже потерла губу. Не знаю, видел ли это Соланж, но промолчал. Он снова протянул руку. Я покорно оперлась на нее и смело шагнула в зев телепорта. Тот вел в будуар королевы. Ее величество ждала нас, от нетерпения притопывая ножкой в атласной туфельке. Пеньюар обнажал точеные лодыжки и подчеркивал женственные формы. Соланж фыркнул:
– Сколько можно! Право слово, надоело! Энергией я могу поделиться, только сомневаюсь, что она пойдет вам на пользу. В прошлый раз тошнило.
– Не нужно! – По лицу королевы пробежала тень. Резким движением она запахнула пеньюар и знаком велела следовать за собой. – Вам энергия нужнее. Просто выздоровление отнимает силы, – улыбнувшись, пояснила королева, надев маску приятной во всех отношениях женщины. – Пройдет, не переживайте.
Вновь оказавшись в монаршей спальне, я сразу поняла: что-то не так. Потом сообразила: мебель расставлена иначе, а в воздухе такие же чары, какими Соланж опутал мою комнату. Королева опустилась на кровать, некромант без приглашения устроился в кресле. Мне ничего не оставалось, как занять свободный стул у туалетного столика.
– Начнем с хороших новостей. – Соланж хитро глянул на меня. – А то леди Дария решит, будто я манкирую своими обязанностями. Талия мертва. Лично проверил.
– А Филипп Соурен? – Королева повертела кольцо на пальце и устало откинулась на подушки. – Я хочу поговорить с ним, не убивайте.
– Он в бегах, ваше величество, можете связаться. Вдруг маркиз захочет объясниться. Увы, герцог не в курсе планов сына. У них на редкость плохие отношения.
Судя по гримасе досады, некроманту не удалось ничего узнать от родителей Филиппа. Совсем ничего, даже об обычной жизни. Немудрено, темные хоть и страстно желали детей, после отдалялись от них. Яркий пример – семья Свейнов. Геральта вовсе не волновал подросший сын.
– Как, вы допросили Родриго? – Поза королевы тут же утратила вальяжность.
Похоже, откровение некроманта стало для нее сюрпризом.
– Разумеется! – Фыркнув, Соланж глянул на королеву, как на неразумного ребенка. Хрустнул пальцами и менторским тоном добавил: – Первым делом допрашивают родных преступника, чтобы выявить пособников.
Ее величество поморщилась.
– Надеюсь, не с пристрастием. Он не обычный дворянин, а наследник второй королевской ветви. Не желаю, чтобы у Оллоса возникли проблемы, если Родриго Соурен воспримет все не как личное оскорбление.
Некромант промолчал, отчего-то продолжая наблюдать за мной. С чего бы?
– Вы еще потанцуете с его светлостью на балу, – спохватившись, ответил Соланж и, нетерпеливо постукивая по крышке карманных часов, протянул: – Однако пора бы ему уже появиться! Это, по меньшей мере, невежливо.
Кому надлежало прийти, я спросить не успела: воздух в комнате сгустился, явив Геральта. Увы, я рано обрадовалась: материализовался лишь облик навсея. Он грустно глянул на меня, заставив сердце сжаться в болезненном спазме, пробормотал: «Прощай и прости!» – и с легким хлопком исчез.
– Иллюзия! – скривил губы Соланж и пристально посмотрел на меня: – Надеюсь, не поверили? Это штучки Элизы. Хочет заманить в ловушку.
И правда, спустя пару минут в дверь постучали. Не вставая, некромант снял охранные чары, и в королевскую опочивальню вошел грязный Геральт. Он почтительно поклонился ее величеству и произнес всего одну фразу:
– Мы их нашли.
Я разом стала никому не нужна. Ну, не считать же собеседником иллюзию Соланжа? Он милостиво оставил ее в комнате, чтобы я не скучала, а на самом деле – чтобы присмотреть. Геральт повесил мне на шею цепочку с тремя узелками, заверив, что она защитит, случись какая-нибудь гадость, хотя все трое, включая королеву, считали опочивальню безопасным местом.
Ее величество рвалась в бой, но мужчины, сговорившись, подавили ее стремление на корню. Геральт и Соланж обменялись взглядами, кивнули и разыграли подлую сценку. Ради такого случая они даже забыли о неприязни друг к другу. Любимый отвлек королеву разговором, а некромант усыпил. Геральт успел подхватить госпожу, не позволив удариться о кресло, и бережно уложил на кровать, даже одеялом прикрыл. Подобная забота неприятно резанула. Я отвела глаза, сделав вид, будто интересуюсь рисунком тканевых обоев, и натолкнулась на изучающий взгляд Соланжа. Вспыхнув, потупилась, но противный некромант не удержался от ремарки:
– Зачем ревновать, если все равно он спит с вами?
Странно, Соланж высказался громко, но Геральт никак не отреагировал. Неужели не вступится?
– Он не слышит, – разъяснил некромант и самым бесстыдным образом потянулся, демонстрируя кошачью гибкость. Тело его напоминало воду: так же легко перетекало из одного положения в другое. – Более того, я совсем не там, куда вы смотрите. Обычная галлюцинация. Геральт наверняка рассказывал – я люблю подобные штучки. Я вообще много чего люблю и умею, – таинственно добавил Соланж.
Я вздрогнула, когда чьи-то пальцы коснулись плеча, испуганно обернулась и увидела некроманта. Он предельно серьезно смотрел на меня, только уголки губ улыбались.
– Не отличить, верно? – Соланж указал на своего двойника. Самое примечательное – тот тоже смотрел на меня. – Какой истинный, а какой ложный, можно почувствовать только сердцем.
– То есть? – не поняла я и на всякий случай сделала шажок к Геральту. Тот как раз укутывал одеялом королеву.
– Магическая интуиция. Теоретически можете развить, если разовьете дар.
– У меня нет дара, – вздохнула я.
Помнится, еще в Мире воды я жутко переживала, что никогда не смогу сотворить ни одного заклинания. Спасибо, в замке магистра Онекса позволяли пользоваться общественной магией, а природная сметливость помогла мне выучить парочку бытовых заклинаний. Они-то и стали косвенными виновниками моего переселения в Веос. Не умей я даже такой малости, Геральт выбрал бы иного помощника для переноса через миры. Его собственную магию блокировали, а через меня навсей добрался до запасов энергии рода Онекс.
– Ой ли? – Некромант издевался, игнорируя недовольные взгляды Геральта, который наконец-то заметил неладное. – Был – и весь ушел в любовника? Тогда отчего вы так хорошо лечите?
– Это совсем другое, – упрямо возразила я. – Обычные склонности. Кто-то хорошо рисует, я лечу.
– Ну, это как сказать. – Улыбка Соланжа стала уж совсем неприличной, пальцы барабанили по моему плечу. Показалось или он выводил ритм веселой песенки?
– Не показалось, – ответил на мысленный вопрос некромант и отступил.
Коту понравилось терзать мышь. Жду не дождусь, пока Геральт починит медальон и сойдут руны! Тогда Соланж перестанет без спроса копаться в моей голове. Такое ощущение, будто всегда голая.
– Голой я вас видел, – напомнил некромант, – а мысли читаю не всегда. Обычно ставлю щит. Иначе с ума сойдешь! Представьте бесконечный гул голосов, где ничего не различить.
Со мной вновь беседовал первый Соланж, а второй, настоящий, о чем-то шептался с Геральтом.
– Так вы ментал? – запоздало догадалась я.
Некромант закатил глаза:
– Не прошло и года! Или впервые слышите о гибридных магах?
Впервые, до Веоса не попадались.
– Чтобы подсластить пилюлю: тут многие менталы в той или иной степени, поэтому закрываются. Для мага определенного уровня мысли – не проблема. Для меня это так, баловство. Основная профессия – некромантия. Дело всей жизни, так сказать. Ладно, сейчас Геральт перенесет вас в спальню. Посидите там, подождете, пока он не вернется. Чтобы не так тоскливо было, оставлю иллюзию. Через три часа развеется.
И вот я сидела на кровати с чашкой горячего чая и тарелкой имбирного печенья, которые любезно оставил Геральт, и смотрела на иллюзию Соланжа. Некромант будто дремал в кресле. Со стороны – как живой, но проверить я боялась. Да и о чем с ним говорить? О погоде?
Тишину нарушало только биение моего сердца. Мысли поневоле возвращались к Геральту. Он ведь толком не поговорил со мной после ритуала, не обнял, не поцеловал. Даже обидно. Может, мне страшно, может, я боюсь оставаться одна? Некромант – и тот проявил больше участия. Хотя, наверное, я не права. До меня ли Геральту, когда лучший друг оказался одержимым, сестричка, она же свояченица, и не думала умирать, а жена сбежала? Вот закончится кошмар – все встанет на свои места.
Я легла на кровать и уставилась на матовую поверхность зеркала. В ней отразилась придворная дама в зеленом, которая, игнорируя этикет, скинула туфельки.
Чай в чашке не остывал. Значит, на него наложили специальное заклинание. В блаженстве погрела ладони над чашкой и сделала глоток. Пряный напиток растекся по горлу. Какой же вкусный! Не успокоилась, пока не выпила весь.
Присутствие иллюзии Соланжа больше не стесняло, и я развалилась на кровати. О приличиях, впрочем, не забыла: юбки не задирала, ногами не болтала. После переживаний, чая и сытного завтрака клонило в сон.
Я вновь лениво посмотрела в зеркало: все равно никаких развлечений. Показалось или отражение подмигнуло? Мотнула головой, глянула еще раз. Глупость какая!
Любопытство меня погубит! Я сползла с кровати и присела за туалетный столик, даже провела рукой по амальгаме. Показалось, разумеется. Только хотела вернуться обратно, как услышала приглушенный шепот. Сон как рукой сняло. Геральт! Он хрипло звал меня. Слова кровью пульсировали в висках.
– Знаю, ты меня не услышишь, – с горечью заключил навсей. – Сам виноват, самому и расплачиваться. И хорошо, что не слышишь: позор – признаваться в слабости.
Сердце на миг перестало биться. Судорожно глотнув ртом воздух, я прижалась губами к бездушной поверхности, пытаясь помочь любимому или хотя бы услышать еще что-нибудь. По щеке стекла слеза. Я поспешила смахнуть ее и обессиленно рухнула на пуфик. Бездумно начертила на зеркале сердечко и вскрикнула от неожиданности: твердая амальгама превратилась в вязкую массу. Стоило чуть надавить, и палец целиком ушел в зеркало. Но самое страшное – я не могла его вытащить. В отчаянии я глянула на иллюзию Соланжа. Та приоткрыла один глаз, но ничего не делала: настоящий некромант далеко. Я ухватилась свободной рукой за край стола и попыталась освободиться. Увы, застряла намертво. Дернула сильнее и с криком улетела в зазеркалье.
Краем глаза я заметила движение сзади. Видимо, отреагировала иллюзия Соланжа. Или я выдала желаемое за действительное? Не наделил же, в самом деле, некромант двойника разумом!
Я летела сквозь пространство и время. Кричала, но изо рта не вырывалось ни звука. Или я просто оглохла. Кости трещали. Казалось, еще немного, и меня сплющит. Но нет, спустя пару томительных мгновений длиною в вечность я плюхнулась на землю, едва не вспоров щеку веткой. Приглядевшись, я поняла, что оказалась в лесу. На затылке – шишка, плечо ноет, вдобавок ко всему тошнит. Застонав, я попыталась пошевелить рукой или ногой. Вроде цела. Но встать все равно не могу, нужно отлежаться.
Над головой сомкнулась крона лиственного леса. Она негромко шелестела, настраивая на романтический лад. Где-то неподалеку журчал ручеек. Пели птицы. Немного придя в себя, я со стоном села, потирая голову. Да, мне определенно повезло! Ветка острая, прошила бы щеку насквозь.
Все руки в синяках, ссадинах, а пальцы той, которая угодила в зеркало, частично потеряли чувствительность и побагровели. Платье порвано, один край банта откололся и хлопал по мягкому месту. Туфли слетели. Вот морока! Поползла за ними и застыла с вытянутой рукой: взгляд уперся в нетерпеливо постукивающий о корень дерева женский сапожок.
– Вот и свиделись! – осклабилась Элиза и поспешила предупредить: – Не торопись бежать, бесполезно. Сестричка нервная, с радостью поквитается за Геральта.
– Но как?.. – Слова застряли в горле. – Разве она не мертва?
Графиня расхохоталась и заклинанием подняла меня в воздух. Теперь я хорошо видела и ее, и Талию, прислонившуюся к осине неподалеку. Выглядела навсейка плохо. Близкое общение с Геральтом и Филиппом обезобразило ее, подарив пару шрамов, но не лишило живости взгляда. Одержимая смотрела чуть насмешливо, но от меня не укрылась нервозность магессы.
Талия, как и Элиза, оделась удобно, по-мужски: в охотничий наряд. На поясе каждой – целый арсенал. Графиня как раз вытащила нож и приставила мне к горлу, заставив судорожно сглотнуть вязкую слюну. Ее рука ловко сорвала с меня цепочку с узелками. Брезгливо бросив на землю, Элиза испепелила ее. Странно, отчего оберег не сработал? Разве я не подвергалась опасности? Или свечение, которым налились узелки, и есть сигнал о помощи? Хорошо бы!
– Ты полная дура, – выплюнула Элиза, проведя лезвием по моей коже. Я ждала и боялась момента, когда нож вспорет плоть, вместе с кровью отнимая жизнь. – Поверила в простую обманку!
– Она же наиви, – презрительно обронила Талия и скользнула по мне пустым взглядом человека, которого давно ничего не держит на свете. – Они всем верят, всем помогают. И любят, наверное, так же: чисто, беззаветно. Я, – ее голос окреп, теперь в нем сквозила злая усмешка, – может, тоже хотела любви, но никто не желал ее предложить. Мать умерла, трусливый отец отрекся и тоже ушел к предкам. Потом маги, Свейны… Есть только ты, Элиза, но этого мало. Слишком мало!
Одержимая сокрушенно покачала головой и, встрепенувшись, неожиданно зло прошипела:
– Ты умрешь, но только после Геральта Свейна! Пока сила еще не ушла, я разделаюсь с проклятым родом. Забери демоны Соланжа, это он, скотина, лишил нас мечты, покровителя. С твоей помощью. Ты пахнешь его душонкой, его парфюмом. Тоже пригрела? Хотя бы не продешевила, наиви, Соланж Альдейн стоит смерти.
Я удивленно глянула на нее, позабыв о лезвии, царапавшем кожу. Талию и некроманта некогда что-то связывало? Возможно, несчастная первая любовь сироты. Слишком уж много эмоций вызывало его имя. Может, я и дурочка, но умею отличить ненависть от злобной тоски.
Талия сообразила, что разоткровенничалась, и наслала на меня серое облачко. Едва оно коснулась кожи, я вновь провалилась в небытие. Надеюсь, не навсегда.
Кап-кап-кап…
Ай!
Я едва не задохнулась, когда на лицо вылили ведро воды. Закашлялась и открыла глаза. Тот же лес, только я лежу на берегу ручья. Руки и ноги стянуты веревкой, горло сжимает ошейник. Подобный надевали на врагов ланги. Он мешал дышать, каждый вздох отдавался спазмом. Радовало одно: во мне нет магии, поэтому не так больно. Представляю, каково приходилось Геральту. Ошейник блокировал энерготоки, постепенно иссушал их, убивая дар.
В висках пульсировала боль, будто изнутри били маленькие молоточки.
– Так, запомни: лежишь тише – умираешь быстрее. – Присев на корточки, надо мной склонилась Элиза. Талия стояла чуть в стороне. В ее руках появился посох – эбеновый, витой, покрытый изморозью. Его венчал восьмигранный рубин. С другой стороны, как и положено, острый клинок. – Мы ждем, когда объявится Геральт. Ты с блеском играешь роль приманки – и здравствуй смерть. Запомни, рыпнешься – пожалеешь. Ошейничек ведь знакомый?
От ужаса меня бросило в пот. Страшно подумать, какова в понимании графини быстрая смерть! Боюсь вообразить, какая участь уготована Геральту. Как же ненавидит его жена!
Графиня зло рассмеялась и пояснила хмурой сводной сестре:
– Дария всю жизнь прожила среди лангов. Жаль, не запечатлела Геральта в эффектном аксессуаре. Дорого бы я дала, чтобы увидеть его жалким и покорным! Как, – она порывисто обернулась ко мне, – он всех дамочек обслужил? Ты разжимала ему зубы, когда поила возбуждающим зельем?
– Нет, – смело, пусть и срывающимся голосом ответила я, – не все любят чужие страдания. Унижать людей – мерзко!
– Да неужели? – Элиза ухватила меня за подбородок, заставив посмотреть в глаза. – Ты никогда не пробовала, откуда тебе знать? Или успела-таки привязать Геральта к кровати и хорошенько отшлепать? О, он любит решительных женщин! Постель всегда служила стимулом.
Графиня провела языком по губам и неожиданно прищелкнула пальцами. Воздух задрожал и превратился в гигантское зеркало. В нем отразилась шикарная спальня. Приглушенный свет, алые и черные тона. Я догадалась, что задумала показать Элиза, и предусмотрительно закрыла глаза. Не желаю смотреть на супружеские утехи! Дело не в непристойности, просто сердце щемило из-за Геральта. Он отдавался этой женщине, ласкал, целовал, доверял, а она вонзила ему отравленный нож в спину, выставила на всеобщее обозрение самое сокровенное. Навсейка, самая настоящая навсейка! «Но ведь если разобраться, и Геральт не лучше, – подло шепнул внутренний голос. – Как быстро он забыл жену, согласился ее казнить. И не просто, а собственными руками. Может, они друг друга стоят?»
– Нет, смотри! – Пальцы Элизы до боли сжали мои челюсти. – Гляди, чтобы было о чем фантазировать на том свете. Любуйся телом любовника, пока его не сожрали черви. Хотя, – она задумчиво цокнула языком, – червям Геральт не достанется. Талия, ты ведь хотела его сжечь? Прекрасное решение! На глазах у Дарии, чтобы бедняжка умерла от разрыва сердца. Наиви ведь такие чувствительные!
Графиня расхохоталась и потрепала меня по щеке.
– Прекрати!
Меньше всего я ожидала, что отвратительное представление оборвет Талия. Она вынырнула из болезненной задумчивости и подошла к нам. Элиза посторонилась и, недовольно бурча что-то себе под нос, вновь щелкнула пальцами, убрав изображение спальни.
– Мы сразимся в честном поединке, – напомнила сестре Талия. – Я не опущусь до подлости Свейнов. Ты меня подстрахуешь, уберешь ловушки и излишки силы братца. Не беспокойся, Дария, он умрет как воин.
Одержимая облизнула запекшиеся кровоточащие губы и склонилась надо мной. Я зажмурилась, ожидая удара или какой-то гадости, но Талия сняла ошейник. Элиза громко фыркнула, не одобряя поступка сестры, но промолчала.
– Тебя тоже убью я, – пообещала Талия. – Ты ничего не почувствуешь, просто заснешь. Элиза же… – Она скривила губы. – Сестра слишком зла на тебя. Что бы она ни говорила, их с мужем связывала страсть.
Графиня удалилась в глубь леса. Мы с Талией остались одни. Глаза одержимой гипнотизировали. Даже теперь, изуродованная магами, она сохранила остатки былой красоты. Те же точеные черты, те же ведьминские разноцветные глаза: один зеленый, другой болотный, почти желтый. Интересно, какая радужка досталась Талии от отца, а какая от матери? У Элизы васильковые глаза, ничего общего.
– Отметина избранной.
– Что?
– Глаз. Вот этот, – Талия указала на желто-зеленый. – У всех великих некромантов желтые глаза. Хотя бы у Соланжа Альдейна. Он как-то посетил нашу школу. Тогда мне почудилось, будто Хозяин смерти разгадал мою маленькую тайну: слишком пристально смотрел. Я пережила самые страшные и самые светлые минуты в жизни, – грустно улыбнувшись, добавила одержимая. На пару мгновений за обликом магессы проступила юная девушка, робкая, полная надежд. Наверное, навсеи тоже не рождаются зверьми. – Первая любовь всегда несчастная.
Интуиция не обманула, Талия действительно неравнодушна к некроманту. Поразительно! Чем Соланж Альдейн привлекал женщин? Я воскресила в памяти образ некроманта и признала – тому есть чем пленять сердца. На фоне навсеев Соланж и вовсе смотрелся экзотично. Тело у него тоже… Я закашлялась и мысленно одернула себя. Нельзя оценивать мужчину, как сильный пол – женщин!
– Но у одержимой нет шансов, – предалась воспоминаниям Талия. Она знала, ее тайна в надежных руках, мертвецы не болтливы. – Соланж их убивает, всех без разбора. Да и стоит ли какая-то незаконнорожденная внимания и тем более наставничества некроманта его величества? Глупые мечты, верно?
Одержимая улыбнулась и отряхнула ладони от невидимой пыли.
– Спросишь, зачем я это рассказываю? Ты напомнила о прошлом. Вернее, не ты, а запах Соланжа. У меня с детства хорошее обоняние. Хоть что-то ценное от отца досталось! – Талия рассмеялась, но глаза оставались серьезными, а губы кривила боль.
– Вы очень его любили? – решилась спросить я.
– Кого? Отца? – Одержимая ненадолго замолчала и опустила голову. – Я его всегда ждала. Но дети такие глупые! Запомни, в этом мире никто никого не любит. Тот же Геральт попользовался бы и выбросил. Я говорю не со злости, а потому что знаю. Учись ненавидеть, малышка, и всегда убивай первой.
Талия расхохоталась, как безумная. На мгновение мне стало страшно. Вдруг убьет? Но нет, одержимая затихла резко, на полуноте, и подняла меня на ноги со словами:
– Нечего тут валяться!
Я попрыгала вслед за Талией к ближайшему деревцу. Одержимая оказалась столь любезна, что просушила мою одежду и помогла сесть.
– Однако долго же его нет! – Талия извлекла из кармана часы. – Или еще не знает о пропаже? Давай поможем, если игрушки оказалось мало.
Одержимая сорвала с моей шеи испорченный медальон и направила на него указательный палец. Из него вырвался ослепительно белый луч и пронзил кругляшок. Тот загудел и раскололся пополам.
– Все! – довольно сообщила Талия. – Теперь Геральт точно почувствует неладное и бросится на поиски. Сиди и жди. Так и быть, я позволю вам попрощаться. Всего полминутки, чтобы не разболтала мои скромные тайны. А после… После не смотри, маленькая наиви, чужие кишки – неприятное зрелище.
Клинком посоха она коснулась моей груди, как некогда делал Геральт, только теперь лезвие не разрезало ткань, а только пугало возможностью смерти.
– Ну, как? – Талия оставила меня в покое и нетерпеливо набросилась на вернувшуюся Элизу. – Связалась?
Хмурая графиня поджала губы и кивнула.
– Да не томи же!
Одержимая стремительно сократила разделявшее их расстояние и встряхнула сестру за плечи. Судя по всему, причинила боль – Элиза вскрикнула и уперлась Талии в грудь руками.
– Он юлит. – Графиня покосилась на меня, сомневаясь, стоит ли продолжать разговор при свидетеле. В итоге, видимо, решила, что я не жилец и никому ничего не расскажу, и расслабилась. – Геральт сильно помог ему, я бы не надеялась на Филиппа.
– За ним охотятся, неужели он не понимает, что выжить можно только вместе! – Талия гневно притопнула и диким зверем заметалась по берегу ручья. Резко развернувшись на каблуках, она ткнула пальцем в безмолвствовавшую Элизу. – Это ты! Девочка нравилась Филиппу, отдала бы ему. Но нет, как же, женское взыграло! По твоей милости мы сдохнем.
– По моей? – Графиня едва не подавилась воздухом от удивления. – Да если б не Соланж Альдейн со своей догадливостью, Геральт давно бы общался с папочкой! Ума не приложу, почему он помог врагу! Не иначе Дария глазки построила.
Элиза бросила на меня злобный взгляд. От него по коже пробежал мороз. Такая с радостью разделает на ингредиенты для некромантии. Собственно, однажды уже пыталась – Соланж помешал.
– Напрасно ты! – покачала головой Талия, немного успокоившись. – Соланж Альдейн на женщин не смотрит, а любовниц выбирает на одну ночь, чтобы до рассвета вышвырнуть. Дарии нечего ему предложить.
– Зато найдется чем задобрить Филиппа. – Элиза многозначительно глянула на меня. – Ради мести, так и быть, пожертвую собственным удовольствием.
Будущее виделось в самом черном цвете. Теперь у меня вспотели не только ладони, но и ступни. Воображение рисовало страшные картины, одна другой откровеннее и ужаснее. Я задергалась, пытаясь ослабить веревки. Нельзя же просто так сидеть и ждать смерти! Если смогу развязать путы, появится шанс на спасение. В местном наряде далеко не убежишь: слишком много юбок, и украшение на пятой точке мешает. Вот бы отцепить его… Но для этого требуются свободные руки.
Талия присела рядом и неожиданно погладила меня по щеке.
– Ты такая юная, маленькая, слабая. – Голос одержимой звучал ласково, как у старшей сестры. – Жаль, не туда попала. Не хочу тебя убивать, но придется. Наиви – такая редкость! Скажи, – она перешла на шепот и лукаво улыбнулась, – Геральт ведь тебя соблазнил?
Я предпочла промолчать и отвернулась.
– Я, как тебя увидела, сразу поняла: братец нашел новую игрушку. Он ведь тогда ни о какой любви не думал, лишь бы потра…
Талия не договорила, поймав неодобрительный взгляд сестры, и с вызовом сказала ей:
– Да, Элиза, я ее жалею. Непристойно, верно? Так она слабая, ее тоже все пинают. Была бы она темной и не пригрей ее Геральт, я взяла бы под крыло. Кому, как не мне, знать, каково это, когда все отказались. Я выясняла, ланги всю семью крошки вырезали, а Геральт с Филиппом устроили игру на живой приз.
– Она наиви, – презрительно процедила Элиза. – Ее дело – ублажать мужиков. Какая же ты стала чувствительная!
– Не тебе судить! – взорвалась Талия и вскочила.
Посох в ее руках загудел и налился ровным светом.
– Не зли меня, – в тихой ярости прошипела одержимая, – а то ведь не посмотрю, что сестра. Ты жила в тепле и уюте, Геральт пылинки сдувал, а ты и рада! Меня же Свейны за собаку не считали. Спасибо Филипп прельстился. О, сестричка, я с радостью ему все позволила, как и сколько желал, лишь бы выжить. Повезло, что красавчик расслабился, согласился выслушать и помочь. А если бы нет? Ты же не торопилась, даже яд и тот чужими руками исполнителю передала. Поэтому не тебе мне рот затыкать, графиня Свейн. Девочка умрет быстро, ты ее не получишь.
Я ничего не понимала. Насколько успела узнать, сочувствие в Веосе под запретом, худшее из оскорблений. Но Талия меня жалела и защищала от сестры. Одно обещание быстрой смерти многого стоило. Наверное, одержимая действительно воспринимала меня как ребенка. Может, воспользоваться неожиданной симпатией? Кто знает, вдруг настроение одержимых изменчиво и через пять минут Талия растеряет всю доброту?
– Веревки слишком сильно врезаются в кожу, больно, – жалобно заканючила я, захлопав ресницами. – Я без магии, я вам не противница…
Талия покачала головой. Губы растянулись в усмешке. Направив на меня острие посоха, одержимая обошла вокруг и остановилась у ног.
– Думала, разжалобишь и сбежишь? Не выйдет! Сейчас придет Филипп, и все начнется. Прощайся с жизнью. Я тебе веночек сплету. Красиво получится: юная дева с веночком в гробу. Весь Дебриш обрыдается.
В груди защемило. Сердце сжали ледяные щупальца. Приглядевшись, я заметила, что с острия слетали снежинки, морозя воздух и заодно меня. Пытка длилась минуту, не больше. Талия отвела посох и утратила ко мне всякий интерес. Она мерила шагами поляну, то и дело поглядывая на карманные часы. Поцарапанные, окровавленные, они наводили на мысль, что Талия сняла их с мертвого тела.
В памяти всплыл облик прекрасной брюнетки, которая некогда возникла на пороге загородного дома Свейнов. Что от нее осталось? Одни воспоминания. Интересно, каково это – быть одержимой, отдать часть себя демону? Я не желала делить тело с Соланжем, а ведь он не житель Сумеречного мира, не причинил бы вреда. Да ни за какие блага я бы не пошла на сделку с демоном!
Элиза тоже оглядывалась и, не выдержав, вытащила знакомую пирамидку связи. Графиня порывисто провела над ней рукой, пробуждая от спячки, и назвала имя Филиппа. Спустя тягучие мгновения, казавшиеся вечностью, пирамидка засветилась и раскрылась. Еще через минуту в воздухе повис образ друга Геральта. Он разительно изменился: осунулся, утратил былой лоск. Одежда простая и грязная, через всю щеку протянулся уродливый шрам. Его, наверное, оставило заклинание. Руки цепко сжимали посох. Казалось, Филипп в любое мгновение готов отразить нападение.
– Сейчас! – не дожидаясь вопроса, рявкнул брюнет и оборвал связь.
Видимо, опасался, что маги вычислят его местонахождение и схватят.
Однако пора бы и Геральту появиться. Нет, не одному. Упаси Вседержители! Пусть он придет вместе с отрядом магов и скрутит сестричек. И Соланж? Где хваленый некромант, которому навсей поручил меня защищать? Неужели ничего не почувствовал?
Паника медленно парализовала волю. Сейчас появится Филипп, и мне конец. И Соурен действительно с легким хлопком и запахом озона возник на поляне. Вокруг Филиппа пульсировал защитный круг, посох вибрировал, а сам брюнет балансировал на грани перехода в боевой облик. Убедившись, что в лесу нет никого, кроме нас, Филипп развеял чары и шагнул к Элизе. Склонившись в галантном поклоне, он поцеловал ей руку и пожелал долгих лет жизни. Затем обернулся к Талии и проделал то же самое. После внимание Филиппа обратилось на меня. Брюнет прищурился и задумчиво почесал подбородок. На-ре заклубилось вокруг его тела, потянулось ко мне. Я зажмурилась, предчувствуя нечто ужасное, и постаралась закрыться. Вдруг Филипп собирался убить?
– Геральт уже сорвал цветочек, – констатировал брюнет. – Жаль, но силы нет.
Он подошел и провел пальцем по моей скуле. Я непроизвольно задержала дыхание и по-прежнему боялась открыть глаза.
– Ну, здравствуйте, Дария! Не узнаете старого знакомого? Так я заново представлюсь. Маркиз Филипп Соурен к вашим услугам, леди. Вы ведь теперь леди, верно?
Я кивнула, не решаясь произнести хоть слово. Пальцы Филиппа прошлись по шее. Думала, скользнут дальше, но нет, брюнет лишь похлопал по плечу и отошел.
– Ждете Геральта?
Я отважилась открыть глаза. Филипп стоял ко мне спиной и беседовал с сестричками. Те отчего-то кривились. Что же им не нравилось? Внимание Филиппа? Наверное, ожидали, тот начнет издеваться.
– Не возражаете, если я ненадолго уединюсь с милой барышней? – Филипп обернулся и послал мне воздушный поцелуй. – Я быстро, девочки, просто напряжение сниму.
Талия предоставила право решать Элизе. Та подумала и кивнула. Филипп поблагодарил ее и шагнул ко мне. Вот и все, начался кошмар. Лишь бы только быстро и без издевательств! Филипп легко, будто пушинку, перекинул меня через плечо и понес по шумевшему листвой лесу. Вокруг пели птицы. Пахло травой и немного дождем. При любых других обстоятельствах я залюбовалась бы, но теперь мысли крутились вокруг собственного незавидного будущего. Я не сопротивлялась. Зачем, Филипп все равно сильнее. Обмякла на его плече и в немом ужасе косилась на посох в руках брюнета.
– Поможешь? – неожиданно обжег ухо шепот Филиппа. – Услуга за услугу. Ты ведь не хочешь стать заключительным аккордом в пьесе безумных сестричек? Элиза жаждет крови и с удовольствием распилит тебя по кусочкам. Талия же просто убьет и вырежет сердце.
От обуявшего меня ужаса я икнула. Вот тебе и сочувствие! Или Филипп специально пугает?
– Мне не хочется умирать, Дария, и на плаху тоже очень не хочется, – так и не дождавшись ответа, продолжил брюнет.
Он все шагал через лес, не думая останавливаться. В сердце закрадывалась надежда, что Филипп не собирался меня насиловать. Зачем тащить так далеко, если рядом с ручьем столько полянок? Вряд ли сестер смутили бы крики, а брюнета – наблюдатели.
Задумавшись, я пропустила половину его рассуждений.
– Поэтому мы друг другу очень нужны, – тем временем говорил он. – Я спасу тебя, а ты спасешь меня. А теперь глубоко вздохни. Может немного тошнить.
Перед глазами пронеслась яркая вспышка. Меня оглушило. Мир качнулся. Из носа закапала кровь. Со страху я мертвой хваткой вцепилась в шею Филиппа, рискуя задушить. Надеюсь, он не решил убить меня столь зверским способом? Потом сообразила: брюнет всего лишь открыл телепорт. Но куда он ведет? И главное, что меня ждет там? Легкие полыхали огнем. Я задыхалась. Мнилось, будто горлом пошла кровь. Если так, я умираю. Мамочки, как же хочется жить! Кости трещали. Пространство пульсирующими ударами выбило воздух из груди.
И тут все закончилось. Очередная вспышка – и мы повалились на пол в темной комнате. Филиппу повезло меньше: он приложился головой о доски, я же плюхнулась на мягкую подушку. Как и обещал навсей, меня стошнило. Да как! Позабыв о стеснительности и правилах приличия, я отползла под стол, и желудок вывернуло наизнанку. Горло до сих пор болезненно отзывалось на каждый вдох и выдох.
– М-да, хлипкое создание! – Филипп сунул мне в руку платок. – Хотя аварийный портал – дело мерзкое. Ладно, все равно мы тут не задержимся. Первое правило беглеца – запутывай следы.
– Где мы? – робко поинтересовалась я, пытаясь оглядеться, благо брюнет зажег светлячок.
Бревенчатый дом. Обстановка – скудная, крестьянская. Складывалось впечатление, что тут давно никто не живет: слишком много пыли и паутины. Всего одно окно, и то заставлено деревянным щитом. За ним, судя по алым отблескам, пробивающимся сквозь щели, полыхает закат. Странно, когда мы уходили из леса, солнце высоко стояло в небе.
– Какая разница, – пожал плечами Филипп. – Главное, подальше от столицы.
– А аварийный портал?..
Вместо ответа брюнет показал на разбитую стеклянную колбочку. Внутри клубилось облачко тумана.
– Эта штука настроена на определенное место. Какое, никто под пытками не признается. Вещь безумно дорогая и, увы, одноразовая. Но, как видишь, затраты окупились. – Филипп напряженно прислушался. – Полагаю, о моей одержимости ты знаешь? – спросил он, наблюдая за реакцией.
Я кивнула и на всякий случай отошла подальше. Понимаю, глупо надеяться сбежать от мага, но надо же как-то сражаться за собственную жизнь? Филипп покачал головой и скинул куртку.
– На ней мой запах, – пояснил он. – Не хочу рисковать. Отследить аварийный портал невозможно, но береженого…
Куртка полыхнула синим пламенем и сгорела без следа.
– Ты как, очухалась? Тогда пошли.
Я подозрительно покосилась на Филиппа. Откуда столько доброты? Одно дело увести девочку ради постельных утех, тем самым ненадолго продлив ей жизнь, другое – сделать пособницей в побеге. Ладно, потом разберусь, сейчас лучше оказаться как можно дальше от Элизы и Талии. По сравнению с ними даже насильник – герой в сверкающих доспехах. Вот Талия, к примеру, со своим договорилась, а у меня с Элизой даже разговора не вышло.
Я протянула Филиппу руку. Что случится дальше, не знаю, но одно ясно – убивать меня брюнет пока не собирался. Наверняка затеет торги с правосудием. Только сомневаюсь, что жизнь наиви значит для короля больше жизни любимой супруги. Вся надежда на Геральта. Они с Филиппом дружны, может, тот внемлет просьбам приятеля и отпустит меня.
Филипп подошел к двери, но открывать ее не спешил. Он направил на доски посох и выпустил сноп алых искр.
– Никого, – пробормотал брюнет и кивнул мне. – Идем!
Магический огонек плясал над головой Филиппа, бросая длинные тени на лицо. Оно казалось на редкость изможденным, а нос из-за игры света и тени заострился, как у покойника.
– Идем, Дария! – устало повторил брюнет. – Или хочешь обратно? Я не добрая мамочка, могу и вернуть.
– Спасибо вам, – запоздало поблагодарила я за спасение от жестокой расправы.
Может, я идиотка, но верила: спутник не убьет.
Филипп кисло улыбнулся половиной рта, отчего еще больше стал похож на подопечного некроманта. Он ногой толкнул дверь и первым шагнул в заваленные всяким хламом сени. Через них мы выбрались на улицу, прямо в багрянец заката. Избушка, в которую нас выбросил портал, располагалась на окраине заброшенного хутора. Чуть задержавшись, брюнет накрыл дом облачком заклинания. Видимо, стирал следы. Потом цепко ухватил меня за запястье и отправился навстречу солнцу. Я послушно семенила следом, прикрывая глаза от слепящих лучей. Вокруг тянулись бесконечные поля, пересеченные изломами оврагов.
Уже стемнело, а мы продолжали шагать среди высокой травы без тропинки и будто бы без всякой цели. Я повисла на руке Филиппа, надеясь, что тот сжалится и сделает привал. Право слово, зачем так спешить, рискуя переломать ноги в темноте? Огонек брюнет погасил. Как он ориентировался? Не иначе обзавелся кошачьим зрением.
– Побывала в руках Соланжа? – неожиданно спросил Филипп.
Мы спускались по очередному склону: брюнет впереди, я позади, то и дело налетая на спутника. Из-под ног сыпались комья земли и мелкие камушки. Неподалеку бил родник: я слышала шум воды, ощущала исходившую от него прохладу. Не хватало еще ноги промочить!
– Почему вы так решили? – осторожно поинтересовалась я, в который раз ткнувшись носом в потную рубашку.
Филипп дышал тяжело, будто загнанный зверь. Мельком я глянула на ауру и ужаснулась, закашлявшись. Печать демона! Да, Филипп – одержимый, но одно дело знать, другое – видеть. Силы брюнета на исходе, если он продолжит гонки по пересеченной местности, через пару часов свалится в траву.
– Соланж выбрал твое тело для охоты. Да и руны пульсируют достаточно сильно, чтобы почувствовать. Я пока ощущаю подобные вибрации, – с горьким смешком ответил Филипп. – Как Геральт? Много проклятий наслал на голову предателя, покушавшегося на любимую госпожу?
– Зачем? – Пора выяснить причину, по которой брюнет пошел на страшную сделку. – Разве вас не ждало блестящее будущее? Наследник герцога, повеса, купающийся в деньгах…
– Не твое дело, Дария!
Брюнет, устав от толчков, остановился и перекинул меня через плечо. Он захлюпал сапогами по воде и надолго замолчал. Над головой загорались звезды. Выплывала из-за облаков красавица-луна. Теперь я видела, что мы идем по руслу ручья на дне оврага.
От Филиппа пахло кровью. Запах смешивался с потом и превращался в самые настоящие духи смерти. Я слушала тяжелое дыхание брюнета и все больше убеждалась, что тот дорого заплатил за свое бегство.
Во мне боролись два противоположных чувства. С одной стороны, Филипп спас меня от Элизы и Талии, которые, ни минуты не сомневаюсь, жестоко расправились бы со мной. С другой – он одержимый, методично травивший королеву. Стоит ли облегчать его страдания?
Пока я решала моральную дилемму, Филипп успел вновь сменить направление и взобраться на гребень оврага. Тут брюнет ненадолго задержался, отдышался и смело сделал шаг в пустоту. Я завизжала, решив, что Филипп собрался покончить жизнь самоубийством, заодно прихватив меня с собой, но быстро осознала ошибку. Мы угодили в очередной портал, на этот раз естественного происхождения.
Полет закончился в реке. Я не ожидала подобного развития событий и, наглотавшись воды, пошла ко дну – в момент переноса я слетела с плеча Филиппа. Наверняка бы утонула, если бы не брюнет. Он нырнул и, подхватив под мышки, вытащил меня на берег. Там перекинул через колено и хлопками по спине выбил воду из легких.
– Надо же, немного изменилось, – задумчиво пробормотал он. – Раньше купаться не приходилось. Ты плавать-то умеешь?
Я кивнула, силясь прокашляться.
– Тогда раздевайся. В этом, – Филипп ткнул пальцем в намокшее тяжелое платье, – сразу утонешь.
Второй раз за три дня я снимала одежду перед незнакомым мужчиной, благо теперь смогла остаться в белье. Остальное брюнет сжег. Поджимая босые пальцы, с тоской я смотрела на полыхавший костер. Платье жалко, оно мне нравилось, но с одержимыми не спорят.
– Плыть всего милю, – обнадежил Филипп. – Там найдется сухая одежда.
Неохотно я поплелась вслед за брюнетом в воду. Она оказалась бодрящей, несмотря на то, что стояло лето. Приходилось энергично двигать руками и ногами, чтобы согреться. Вскоре я поняла, что холодная вода – не самое страшное испытание. Я устала задолго до цели. Мышцы налились свинцом, каждое движение давалось с большим трудом. Филипп плыл впереди, легко, будто до этого не совершил стремительный забег по полям, а я отчаянно барахталась, силясь не пойти ко дну. Когда голова начала погружаться по макушку, я решилась попросить брюнета о помощи. Тот недовольно зашипел, но сотворил воздушную подушку. Она поддерживала, не давая утонуть.
Наконец мучения закончились. Почти бездыханную, Филипп вытащил меня на берег и поволок через кусты. Я полагала, нам опять придется куда-то идти, но нет, будто по волшебству за деревьями вырос замок, окруженный рвом.
Вид каменной громады вызвал неприятные чувства. Я не благоговела перед мощью, а тревожилась о собственной безопасности. Часть кладки обвалилась, красноречиво свидетельствуя, что в замке давно никто не живет, только духи и воронье. Некогда он, несомненно, внушал ужас врагам и господствовал над окружающей равниной. Наверняка принадлежал важному феодалу, или давно исчезнувшее королевство возвело его как оплот своей власти. С тех пор прошло много лет. Крыша прогнила, перекрытия частично рухнули, а в коридорах хозяйничал ветер.
– Извини, другого жилья теперь нет, – развел руками Филипп и соткал мостик из переливающихся нитей.
С опаской я ступила на зыбкую опору, но она оказалась достаточно крепкой, чтобы выдержать нас обоих. По ней мы успешно перебрались через ров. На дне квакали лягушки и росла осока. С карканьем разлетелось потревоженное воронье. Я посторонилась, пропуская Филиппа. Тот махнул рукой на ворота. От них давно ничего не осталось, только арка с ржавой решеткой. Пригнувшись, я осторожно прошла под ней и очутилась во внешнем дворе. Некогда там селилась челядь, теперь сохранились только каменные службы.
– Воды надо набрать, – деловито заявил Филипп. – Водопровода нет, поэтому, красавица, помогай.
С этими словами брюнет вручил мне ведро и показал, куда идти:
– Вон там кухня. Колодец и так видишь.
Верно, мы стояли рядом со знакомым шестиугольным сооружением, забранным сверху решеткой. Надеюсь, сумею ее поднять. Сумела. Та с жутким скрипом поддалась и отъехала в сторону. Филипп взгромоздился на бортик и с натугой потянул за край рычага. Такой у нас называли «журавлем». Странно, отчего брюнет не воспользовался магией? Разгадка лежала на поверхности: ее у Филиппа просто не осталось.
Так мы и набирали лохань на кухне: брюнет черпал воду, я таскала в пристройку. Она оказалась более-менее обжитой, чистой, даже с небольшим запасом еды. С радостью я обнаружила там очаг и дрова. Если повезет, погреюсь у огня. Вскоре мое желание исполнилось: щелкнув кресалом, Филипп заставил пламя весело взвиться к потолку.
– Ну, чего стоишь? – Брюнет снял рубашку и потянулся к поясу брюк. Магический жезл валялся на лавке, над сапогами. – Плескаться придется вдвоем, на вторую лохань меня не хватит. Да и неплохо бы отблагодарить спасителя. – Филипп прошелся по мне взглядом с головы до ног. – Не отказался бы от хорошего секса. Тебе, кстати, тоже полезно: отличное лекарство от нервов. Девственности лишилась, ничего не мешает. Как, ездить верхом научилась?
– То есть?..
Уши зарделись. Я прекрасно поняла, что имел в виду Филипп.
– Садишься, вставляешь, как удобно, и вверх-вниз, вверх-вниз, – подробно описал Филипп и избавился от брюк. Мой взгляд невольно скользнул по выпуклости, на которой предлагалось поездить. – Упираешься на согнутые ноги мужчины или, если сил хватает, делаешь все сама. Ничего, помогу.
– Почему вы решили, будто я займусь с вами любовью?
Я отступила, прикрыв грудь руками.
– А почему нет? Заметь, я не требую тройного удовольствия, всего лишь уделить немного внимания спасителю. Не упрямься, Дария. – Брюнет шагнул ко мне и провел пальцем по щеке. – Наиви обожают развлекаться с мужчинами. Их любимая игрушка…
– Нет! – выпалила я, предупреждая неприличное слово.
– Мы займемся любовью, Дария, и это не обсуждается, – издевался над стеснительной девушкой Филипп. – За все нужно платить. Ничего, тебе понравится, – обнадежил он с похабной улыбкой, за которую мне захотелось выдать его Соланжу Альдейну. – Помнится, некогда ты отказалась – видишь, представилась возможность узнать, от чего именно.
– Я вам не крестьянская девка! – Придерживая корсет, я шагнула к навсею с твердым намерением влепить пощечину. Лицо пылало, только теперь от праведного гнева. Меня, названую дочь магистра Онекса, пусть и пленницу нового мира, записать в проститутки! Что он себе позволяет! – А вы… вы… – Я никак не могла подобрать нужного слова. – Негодяй!
Воспользовавшись моим временным замешательством, брюнет без труда взял ситуацию под контроль и легко избежал наказания. Меня спеленали сильные руки, прижимая к не менее сильному мужскому телу.
– Разнообразие в спальне прекрасно, помогает получить удовольствие и выбрать лучшее, а не довольствоваться пресным сексом с тем, кто лишил девственности. Ну же, – искуситель понизил голос и чувственно облизнул губы, – неужели не любопытно, какие ощущения дарит другой мужчина? Неужели не хочется научиться новому, неизведанному?
Требовательные мужские губы накрыли мои. Брюнет переплел наши языки в чувственном танце. Широко распахнув глаза, я замерла. Паника парализовала, но с другой стороны, какая-то часть меня не возражала. Если бы Филипп грубо насиловал! О нет, начав с решительного натиска, он сменил тактику. Ладонь ласково поглаживала поверх тонкой ткани панталон, губы учили неведомой ранее технике поцелуя. Язык его напоминал пламя, то подвижное, то ленивое. Я не сопротивлялась, но и не помогала. В голове крутилась мысль: я должна отблагодарить брюнета. Если подумать, секс – малая плата за жизнь. Нужно всего лишь расслабиться и… Только вот Геральт! Не будь его, я решилась бы, но любимым не изменяют.
Стоило задергаться, Филипп отпустил.
– Странно, – задумчиво пробормотал он, – я ведь тебе нравился. Или Геральт мешает? Так ему ничего не грозит, если он для тебя самый лучший.
– Нет! – решительно заявила я, отступив на шаг.
Пусть ищет продажную девку.
– А поблагодарить за спасение? – нахмурился Филипп. – Согласись, я заслужил ласку. Тащил тебя на своем горбу, хотя мог бы бросить. Долги отдают, плата тебе по силам. Или решила отделаться одним «спасибо»?
Я промолчала и с тоской покосилась на чан с водой. Я продрогла, а она такая теплая… Брюнет, по-видимому, устав убеждать несговорчивую наиви, разделся и, фыркая, забрался в воду. Вседержители, какое большое мужское достоинство! Совсем не такое, как у Геральта. Невольно я залюбовалась, позабыв о том, что передо мной живой человек, а не картинка из учебника. Идеальные пропорции, ничего отталкивающего. Как там пишут? Копье? Самое лучшее сравнение. Даже потрогать захотелось: действительно ли такое, как на вид. И живот мускулистый, с тоненькой полоской волос, манящей к средоточию мужественности. Крепкие ягодицы, сильные руки… Ох, Дария, не о том ты думаешь!
Раскрасневшись, я отвернулась и услышала насмешливое:
– Водичка скоро остынет. Новую носить и греть будешь сама.
Кусая губы, я боролась с соблазном. Филипп блаженствовал в чане. В итоге я решилась. Попросила отвернуться, а после не трогать без спросу: «Мы все сделаем, только позже», торопливо разделась и забралась в воду. Только сейчас я поняла, как замерзла. Зубы стучали, тело покрылось «гусиной кожей». Мурашки разогнали руки Филиппа. Ахнуть не успела, как брюнет подтащил к себе и начал интенсивно растирать. Сначала я запаниковала, но постепенно расслабилась, прикрыла глаза. Тело обмякло, налилось свинцовой усталостью. Заснуть бы! Пусть я голая, пусть совсем рядом обнаженный мужчина, его плоть касается бедра, зато так тепло, приятно и спокойно.
Из мира грез о постели вырвал голос Филиппа:
– Как, Дария, совсем баиньки? А поблагодарить?
Брюнет вновь поцеловал меня и усадил себе на колени. Мужское достоинство заметно потвердело и, дразня, коснулось мягкой кожи. Я рванулась из воды и охнула, ощутив пальцы Филиппа. С лукавой улыбкой он умело массировал бедра, затем раздвинул их и погладил. Кружась, пальцы все ближе подбирались к цели и наконец достигли ее. Сердце подпрыгнуло к горлу, когда Филипп чуть надавил, а затем принялся умело разгонять кровь по низу живота. Забившись, я открыла ему еще больше пространства для маневра. Брюнет плеснул мне между ног водой и на мгновение скользнул туда, где его совсем не ждали. Ощущение вышло острым: смесь неожиданности, облегчения после неистовой ласки и боли от нежеланного вторжения. Разумеется, я тут же вытолкнула из себя незваного гостя, одновременно силясь привести чувства в порядок. Неужели дала о себе знать сущность наиви? Я не могла ощутить ничего, кроме гадливости и страданий, не могла! Однако раскаленная игла несла на острие запретное наслаждение.
Я полагала, Филипп овладеет мной сразу, но он ссадил меня в кадку и продолжил растирать. Губы навсея сложились в довольную улыбку. О да, брюнет сумел доказать порочность женской природы, но мимолетная слабость так и останется слабостью, не вознесет к небесам, не заставит выкрикивать заветное имя и жаждать продолжения.
Зачерпнув пригоршню воды, брюнет окатил мою левую грудь и накрыл ртом, слизывая капли. Бесполезно, может сколько угодно посасывать, я ничего не почувствую. Никакого сравнения с Геральтом! Покончив с левой грудью, Филипп проделал то же самое с правой, только на этот раз прикусил сосок. Пальцы вновь скользнули между ног, уже смелее и настойчивее. Тут брюнет преуспел. Он нашел способ против воли пробудить тепло внизу живота и бессовестно им пользовался.
– Я не хочу, милорд! – Я предприняла отчаянную попытку вырваться из плена.
– Ты мне должна, Дария, – выдохнул в ухо Филипп.
Закрыв глаза, я позволила поцеловать в шею. Сначала дыхание, шевелящее тонкие волоски, а затем острый язык пощекотал за ухом. Откуда он знал?! И про запястье, и про…
Несмотря на желание бороться до конца, я постепенно сдавала позиции. Умом понимала: не хочу, а тело откликалось на провокации, пусть и не так страстно, как с Геральтом. Чего-то не хватало – неуловимого, но необходимого для блаженства.
Брюнет приподнял меня за бедра и усадил на вздыбленную плоть. Она туго наполнила меня, принеся с собой боль. Словно между ног вставили палку. Наверное, орудие Филиппа слишком велико, ведь, к своему стыду, я успела немного возбудиться. К сожалению, такое случалось и прежде. Помнится, Геральт, еще в самом начале нашего знакомства, когда держал меня за рабыню, велел мне надеть вместо панталон сбрую из тонких ремешков. Они натирали нежную кожу, вызывая противоестественную реакцию тела. Теперь-то я поняла: ремешки надавливали на нужные точки, которые сейчас со знанием дела терзал Филипп.
Нужно расслабиться, Дария. Ты целитель, помнишь, в таких случаях следует не мешать, а помогать, иначе самое крохотное достоинство причинит много вреда.
– Ничего, малышка, приподнимайся и опускайся, приподнимайся и опускайся. – Филипп поглаживал по мокрым волосам и неторопливо двигался во мне, постепенно погружаясь все глубже.
– Не могу! – Я прикусила губу, когда брюнет совершил очередное движение бедрами.
Отчего так, почему никак не удается? Ты же хотело, тело, почему теперь отторгаешь? Не желаю расплачиваться за твое легкомыслие.
Филипп вздохнул и, к моему облегчению, извлек член. Он налился и еще больше раздался в длину. Теперь понятно, отчего не получалось расслабиться. Странно, что меня не разорвало изнутри.
– Ничего, у страха глаза велики! А теперь устрой его удобнее и продолжим.
– Может, в другой раз? – Сомневаюсь, будто сумею перебороть обуревавшие меня чувства.
Вместо ответа Филипп уложил меня на бортик и, повторив прежние действия, заставил мир вновь затуманиться перед глазами. Прижавшись бедрами к моим бедрам, брюнет вновь овладел мной, но как-то иначе, во всяком случае, через пару толчков стало легче. Филипп не торопился, продолжая ласкать, и с каждым движением плоть входила все свободнее. Тепло волнами растекалось по телу, прогоняя усталость и страхи.
Прикрыв глаза, я сделала первое робкое движение и тут же прикусила губу, отдавшись во власть Филиппа. Его бедра то погружали в негу, то вспышками легкой боли возвращали к реальности. Так я и летала между небом и землей, то жадно хватая ртом воздух, то ощущая неимоверное блаженство.
– Хорошо! – хрипло пробормотал Филипп и перевернулся, увлекая меня за собой.
Теперь я упиралась руками и грудью в бортик бадьи, а мужская плоть входила так глубоко, что казалось, еще немного, и пронзит насквозь. Я вскрикнула, глотнув ртом воздух. Филипп тут же остановился и успокоил поцелуями. После энергично и быстро закончил начатое, однако приподнялся и не входил на всю длину. Боль ушла, осталось лишь легкое жжение.
Повинуясь чужой воле, я ловила ритм движений, пыталась окунуться в жидкую лаву, растекавшуюся по бедрам. Казалось, еще немного, и она проникнет в кровь, но удачный миг ускользнул. Накатила брезгливость и желание скорее покончить с сопением над ухом. Все случилось тогда, когда брюнет забыл о ласках, превратил меня в наложницу, стоящую на коленях перед господином. Филипп напрасно старался, теперь я оставалась безучастной, просто не мешала.
Когда навсей аккуратно отстранился, я вздохнула с облегчением. С одной стороны, брюнет изнасиловал меня, с другой, я его чуточку хотела, но в любом случае хорошо, что экзекуция закончилась. Последние минуты казались вечностью и не принесли ничего, кроме желания оставить их позади.
– Ты страстная девочка! – Филипп откинулся на бортик и отпустил меня. – Думал, станешь цедить воздух сквозь зубы. Любишь темненьких? Как я, по-твоему, красивый, Дария? – лукаво подмигнул он.
Глаза его замаслились, рука лениво свешивалась, роняя капли воды на пол. Ощутив приступ жгучего стыда, я вскочила, прикрываясь, отчаянно попыталась натянуть на мокрое тело остатки одежды.
– Да ладно тебе, Дария, не принимай все так близко к сердцу! И научись получать удовольствие. – Филипп с интересом наблюдал за моими метаниями. – Полотенца нет, есть простыня. Она там, на столе рядом с очагом. Обернись и топай спать. Я устроился на втором этаже, найдешь. Кровать большая.
Едва не упав, под смех брюнета я ринулась к спасительной простыне и, закутавшись с ног до головы, поспешила скрыться за дверью во внутренние помещения. Надеюсь, Филипп больше не станет приставать.
А тело предательски напоминало о ласке – столь вожделенной, но в исполнении другого.
Сквозняк лизал пальцы ног. Зябко вздрогнув, я поспешила забраться под одеяло. Холод пробирал до костей, и вскоре я поняла, почему: я голая, лежу в постели с обнаженным мужчиной. Ягодицами ощущала его вздыбленное утром достоинство. В памяти тут же всплыл вчерашний день. Филипп!
Я подскочила, прижимая край одеяла к груди. Филипп мирно сопел, подложив руку под голову. Сон разгладил морщинки, вернул свежесть коже. Солнечный луч играл на груди. Дневной свет безжалостно выставил напоказ все шрамы, синяки, раны, налитые кровью повязки. Некоторые затвердели. Плохо! Филиппа травили, будто зверя, Соланж не зря говорил об охоте.
Рубец на щеке казался еще более устрашающим, чем вчера, но не он занимал мои мысли. Из головы не шла вчерашняя близость. Я отдалась мужчине! Не Геральту – Филиппу! Не поручусь, что единожды. Какой стыд! Не сопротивлялась, как должно порядочной девушке, не расцарапала брюнету лицо, не вытащила горящее полено из очага – не сделала ничего, безропотно позволила плоти вонзаться в страстном порыве. Вседержители, меня не стошнило от поцелуев, нестерпимая боль не разорвала тело! Пусть я не взлетала на вершину, как с Геральтом, но пережила пару сладостных минут, когда жар опаляет лоно и неукротимым потоком несется дальше, когда наполняешься до краев и боишься разлететься на кусочки.
Это неправильно, изнасилование приносит лишь муки! Пусть Филипп ласкал, пусть не брал нахрапом, но любила я Геральта. Неужели я превратилась в шлюху, готовую отдаться любому? Я закрыла лицо руками и тихонечко застонала, стараясь не разбудить Филиппа. Как теперь смотреть людям в глаза? Девушка обязана хранить верность любимому.
Я сделала пару глубоких вдохов и приняла случившееся как данность. В конце концов, ничего не изменить, а я Филиппу на шею не вешалась. Если задержусь в замке, устроюсь на кухне, подальше от брюнета. Успокоившись, я оглядела временное пристанище одержимого. Помнится, вчера замок не внушал доверия, нужно оценить на свежую голову, заодно умыться и приготовить завтрак.
Бежать я не собиралась. Куда и зачем? Я не знаю, в какой части Веоса и в Веосе ли вообще нахожусь, у меня нет пирамидки связи, нет магии – словом, я совершенно беспомощна. Лучше уж остаться рядом с Филиппом. Судя по его поведению, брюнет не намеревался убивать меня или превращать в игрушку для утех, как Алексию, которую использовали и сломали. В наложницу – возможно, но тут планам Филиппа не суждено сбыться. Вчера он застал меня врасплох, но отныне я сумею дать отпор. Главное, продержаться до прихода Геральта. Он найдет меня даже на краю мироздания.
То, что я приняла за одеяло, оказалось выцветшим покрывалом, достаточно большим, чтобы укрыть двоих. Кровать полностью соответствовала рассказам Филиппа: старинная, резная, даже с пыльным пологом, но на редкость жесткая. Из мебели в комнате нашлось еще два стула. На одном горкой свалена чистая одежда: мужская рубашка и брюки. Поверх Филипп положил мое белье, значит, остальные вещи тоже для меня. Вторая кучка – брюнета.
От стен веяло холодом, а из высокого узкого окна и вовсе безбожно дуло. Интересно, успею добежать до стула и одеться до того, как замерзну? Где же простыня, в которой я плутала по замку в темноте? Спальню я нашла с трудом и основательно продрогла. Ну Филипп, ну и объяснил!
Простыня валялась на полу. Я подхватила ее, завернулась и перебежками добралась до стула. Филипп не проснулся: умаялся. Как только сил на любовные подвиги вчера хватило? Укрывшись в дальнем углу, я торопливо оделась. Рубашка и брюки ожидаемо оказались велики. Туфли терли босые ноги, но я не жаловалась. Быстро заплела волосы в косу и рискнула подойти к окну. Надеюсь, потолок не обвалится на голову?
Чтобы забраться на подоконник, пришлось встать на цыпочки и подтянуться. Брюки соскользнули, сквозняк с радостью наградил ноги «гусиной кожей». Нужно найти пояс, а то вечно придется штаны придерживать.
– Какой дивный вид!
Я едва не упала, чудом удержавшись за каменную плиту, а Филипп как ни в чем не бывало продолжал:
– Только без панталончиков лучше. Снимай и иди сюда. Вчера ты так и не научилась ездить верхом, зажалась. Сейчас, полагаю, порадуешь спасителя доброй скачкой. Люблю утренний секс!
Брюнет аж причмокнул от предвкушения удовольствия.
Обернувшись, я укорила бесстыдника:
– Как вы можете?! Я невеста Геральта!
– Ты его наложница, – поправил Филипп. – Ничего дурного я не делаю, наоборот, помогаю тебе избавиться от комплексов. Заодно скоротаем время. Или ты разборчивая? Так вроде, – он осмотрел себя ниже пояса, – тут все в порядке. В роду Соуренов у всех с мужественностью хорошо. Выше тоже ничего так. Раненый – да, но это от тебя зависит. И приласкаешь, и полечишь. Не все же Геральту.
Я проигнорировала слова брюнета – навсей остается навсеем, а Филипп никогда тактичностью не отличался, – и наконец-то взгромоздилась на подоконник. Увы, он не оправдал ожиданий. Окно оказалось пыльным и грязным и чуть искрилось защитными чарами, поэтому я не решилась его протереть. Так и сидела, уставившись на остатки старой паутины.
– Не трудись, жилья поблизости нет, – зевнул Филипп. – Слезай! И ко мне привыкай. Если останусь жив, а Геральт не наиграется, станем часто встречаться.
Оказалось, слезть гораздо тяжелее, нежели забраться наверх. Помучившись, я поняла, что только оцарапаю ноги, и, переборов смущение, попросила Филиппа помочь. Тот фыркнул, но подошел, протянул руку.
– Сп-пасибо, – с трудом выдавила я, не зная, куда деть глаза.
Уши горели, щеки тоже полыхали румянцем.
Хоть бы прикрылся!
Наслаждаясь моими мучениями, Филипп погладил меня по икрам и запустил пальцы в запа2х панталон. Я вздрогнула и отчаянно дернулась, когда подушечки принялись терзать чувствительный бугорок. Неужели все начнется вновь и я утону в пучине разврата? Не желаю! Я даже не знала, чего боялась больше: новой близости или того, что против воли испытаю возбуждение? Я не хотела Филиппа, отбрыкивалась, как могла, но брюнет умело и настойчиво шел к намеченной цели. Без Геральта здесь не обошлось. Неужели делился с другом сокровенным? Иначе откуда ему известны мои маленькие тайны? Ох, как бы при должном усердии он не добился своего! Геральт ведь начинал так же. Никакой любви к навсею я тогда не испытывала, но тот ласками сумел пробудить чувственность.
Я отчаянно сжала ноги и попыталась дать Филиппу по носу. Жаль, руки заняты: держусь я ими, иначе влепила бы оплеуху.
– Ну, не хочешь, как хочешь! – сказал Филипп и, ухватив за ноги, поставил меня на пол.
Продолжения не последовало, я с облегчением выдохнула и привела себя в порядок. Воистину, навсеи – извращенцы! Похотливые животные, для которых нет ничего святого.
Я старательно избегала смотреть на брюнета. Филипп же не спешил одеваться, будто не чувствовал холода. Там, ниже пояса, все по-прежнему находилось в полной боевой готовности, смущая меня и одновременно привлекая точеной красотой. Но брюнета куда больше наготы занимало здоровье. Филипп ловко сотворил бинты из второй сменной рубашки, припрятанной под кроватью, морщась, смыл с кожи кровь, наложил свежие повязки. Я наблюдала за ним и думала, стоит ли помогать. В итоге не стала: злилась за недавнюю выходку.
Брюнет долго мерил шагами комнату, позабыв о моем существовании. От мельтешения рябило в глазах. Наконец Филипп остановился.
– Никого, – с облегчением пробормотал он, сгреб одежду и ушел, крикнув из-за двери: – Так и быть, тебе воды тоже нагрею.
Когда я решилась спуститься на кухню, брюнет уже переоделся и жевал бутерброды.
– Вот, – Филипп махнул на кувшин и таз возле очага.
Кажется, брюнет успокоился и потерял ко мне всякий интерес. Опустив голову на руки, он раскачивался из стороны в сторону. Приглядевшись, я поняла: Филиппа мучили раны. С утра он крепился, теперь же слабость брала свое. Может, и по комнате расхаживал по той же причине: унимал боль.
Укоряя себя за очередную глупость, я предложила помочь. Филипп не ответил, и я на свой страх и риск устроилась на табурете и начала осмотр. Лечить не лечила, просто прощупывала ауру. За ночь Печать демона побледнела, а вот повреждений прибавилось. Видимо, вместе с уходом прежней силы ухудшалась регенерация.
Я прозевала, когда на-ре Филиппа окутало меня черной дымкой. Сердце замерло и на мгновение остановилось. Неужели смерть? Но нет, Филипп со вздохом втянул вторую сущность и разрешил:
– Лечи.
Руки тряслись, мысли витали вокруг побега. Честно говоря, с Филиппом после его мерзкого поведения я возилась лишь из врачебного долга и сознания: только он сейчас может защитить от Элизы и Талии. Забавно, сестры оказались правы, я заинтересовала Филиппа как женщина. Хотя, догадываюсь, его привлекала новизна, моя раса, нетронутость. Пусть я уже не девственница, но по-прежнему неопытна в любви. Насколько я успела понять, это возбуждало мужчин.
Я наскоро стянула края ран и очистила кровь, кое-как заживила и не стала выводить шрамы. Филипп сухо поблагодарил и сунул в руки кружку с травяным чаем.
– Пей, подарит силы. Ты умыться собиралась… Давай, я пока прогуляюсь, с Геральтом потолкую. Можешь съесть, – он указал на бутерброды, – все равно кусок в рот не лезет.
Брюнет медленно поднялся и скрылся за дверью во двор. Я сделала глоток. Чай обжигал губы, оставляя горьковатый привкус. Терпкость и вяжущий вкус полевых трав. Интересно, когда Филипп успел их собрать? Вряд ли прихватил с собой из столицы. Вспомнился чай, который заваривала экономка брюнета. Ничего общего. Наверное, тяжело Филиппу без былой роскоши.
Стоило подумать о брюнете, как он вернулся. Рванул душивший ворот рубашки и плюхнулся на скамью. По щеке, прямо по рубцу, стекал пот. Он разъедал ранку, причиняя страдания. Я нахмурилась, пытаясь понять, что случилось. Я ведь все стянула, отчего Филипп сжимал виски? Окажись он один, наверное, постанывал бы. Потом я заметила кровь. Она тоненькой струйкой сочилась изо рта на шею. Сказать, что мне стало страшно, – значит ничего не сказать. Позабыв о бутербродах и спадающих брюках, кинулась к Филиппу. Если он умрет, мне не выжить.
– Нет, – рука брюнета уперлась мне в грудь, – не лезь. Тебе не по зубам. Держи!
Филипп расстегнул ремень и всучил мне. Я поблагодарила и взглянула на ауру брюнета. Печать демона разъедала ее, отсюда кровь. Видимо, истончалась подпитка, или что там связывало одержимого с демоном-хозяином. Только в кого превратится Филипп? Одержимость не проходит бесследно, демон навсегда отравляет душу.
Подпоясавшись, я вернулась к бутербродам и чаю. Филипп с шумом втянул воздух и утер кровь.
– Вы говорили с Геральтом?
Брюнет кивнул:
– Ровно минуту. Пирамидка барахлит. Надеюсь, он сам попытается связаться. Тебя ищут, – покачав головой, усмехнулся Филипп. – Аж сам некромант его величества! Наверняка с ума сходит. Еще бы, не получил мою голову. Он обожает казнить, Дария.
Меня передернуло от его слов. Сколько злорадства! Ладно, попробую выяснить причины собственного похищения. Я никак не могла понять, действовали сестры сообща с Филиппом или только планировали сделать его союзником. Странно, что Соланжа до сих пор нет. С его-то способностями и подсказками в виде рун на моем теле легко выстроить портал в нужную точку. Некромант ведь не просто так оставил иллюзорного двойника, наверняка предвидел похищение, использовал меня в качестве приманки. Но отчего тогда медлит? Филипп спокоен, значит, чувствует себя в безопасности. Относительной, разумеется, памятуя наше паническое бегство.
– А чей это замок? – начала я с более-менее невинного вопроса и, чтобы задобрить, протянула Филиппу бутерброд.
Вопреки ожиданиям, брюнет взял и начал усиленно жевать.
– Подфарь, – с набитым ртом пробормотал Филипп, указав на окорок в холщовой тряпице. – На… фетку нафифи.
Понятно, как на шампур. И чайку налить горячего, верно? Он редкостная дрянь, между нами говоря, но другого нет.
– В подвале есть перебродившее вино, можно сдобрить, – брюнет указал глазами на окорок. – Что-то у меня аппетит прорезался. А замок, Дария, – мое убежище. Кому принадлежал раньше, неважно, сейчас по документам его не существует. Хозяева давно в могиле. И вообще, радуйтесь, мы снова в вашем мирке.
Я замотала головой. Ничего не понимаю!
– Право слово, Дария, стал бы я в Веосе прятаться! – Филипп с благодарностью принял из моих рук кружку. – Тут давно уже отгремела война, люди, как видите, ушли.
– Так вы не шутите, мы в Умерре? – все еще не веря, переспросила я.
Умеррой темные называли Мир воды.
– Я же сказал: в твоем мире, – с легким раздражением повторил брюнет, щедро отрезал себе окорока и жадно вгрызся в него. – Разве светлые жили в землях лангов? Дыши воздухом, знакомься. К слову, портал, через который мы прошли, строили светлые. Он немного сместился за последние годы. Видимо, изменились пространственные потоки.
Час от часу не легче! То есть, если Филипп не врет, хотя ему ничто не мешает говорить неправду, бежать некуда и я обречена прожить остаток дней подле брюнета. С другой стороны, в его истории концы с концами не сходятся. Откуда у Филиппа аварийный портал в Мир воды или любой другой, не темный? Когда брюнет успел обустроить жилье, перетащить сюда припасы? Пусть скудные, но все же. Значит, ходил обычным порталом. Сложновато между мирами, сил даже у одержимого не хватит.
Хмурясь, я посмотрела на Филиппа и натолкнулась на насмешливый взгляд.
– Что, сообразила? А я думал, наивная. Жаль, не первому в руки попалась! Как, Дария, не хочешь? – подмигнул брюнет и отправил в рот очередной кусок. – У меня ревнивой жены нет, и я моложе Геральта. Женщин волнует возраст партнера.
Филипп издевался и даже не думал этого скрывать. Я отмахнулась от двусмысленных намеков и вернулась к теме разговора:
– Мы в темных землях?
Филипп кивнул.
– Веос?
Мотнул головой.
Значит, не все ложь. Я сосредоточилась, пытаясь припомнить все обитаемые миры. Видимо, мысли отпечатались на лбу – брюнет рассмеялся и посоветовал «не напрягать хорошенькую головку».
– Какая разница, где, главное – никто не знает о моем убежище. Филипп Соурен никогда и близко не бывал. Сама понимаешь, тайн я не раскрываю. Не желаю, чтобы под пытками или заклинаниями ты лишила меня последней норы. Ну, дальше? – поторопил он. – Ты ведь умираешь от любопытства.
– Что толку, если вы отмалчиваетесь и отшучиваетесь?
Я тяжело вздохнула и дожевала бутерброд.
– Вдруг не стану? – вновь подмигнул Филипп.
Что же ему сказал Геральт, если брюнет так развеселился? Или виной всему моя наивность? Ну да, дурочка, решила, будто перед ней раскроют душу!
Обойдя стол, Филипп достал прутик из вязанки хвороста, проткнул окорок и начал поджаривать над огнем. На кухне воцарилось молчание. Я допивала чай, брюнет готовил еду. Внезапно раздалась тихая трель, словно перелив хрустальных колокольчиков. Филипп прислушался и, улыбнувшись, поднял палец.
– Слышишь? Геральт. Ладно, поговорю при тебе, дам посмотреть. А то решит, будто уморил.
Кинув прутик с полуготовым мясом на стол, брюнет извлек из кармана мятых, совсем не аристократических брюк, которые больше подошли бы лесорубу, пирамидку. Выпустив столб света, она явила крайне рассерженного встрепанного Геральта.
– Ты из ума выжил, Филипп?! – проревел он. – Собственными руками удушу, вспорю живот и на кишках повешу. Где Дария?
Вместо ответа брюнет подтолкнул меня к изображению друга и с укором протянул:
– Не ожидал!
– Чего? – немного успокоившись, сквозь зубы процедил любимый. – Я и так пошел на риск. Кажется, Соланж заподозрил.
Ничего не понимаю. В который раз за сегодня. Геральт и Филипп в сговоре? Но ведь навсей предан королеве.
– Я не убил его, Дария, хотя мог и должен, – заметив мои сомнения, бесконечно усталым голосом пояснил Геральт. – Одержимых положено казнить без сожаления.
– Тогда скажи уж заодно, что я тебя тоже не тронул, всего лишь слуг прикончил. Тебя не смог. Позор для навсея!
Филипп поджал губы и отвернулся.
Странная у них мораль, двойная: официальная и реальная. То есть нельзя никого жалеть, а в глубине души они не могут побороть чувства. Так и тут: пришел за жизнью друга и не нанес ни царапины.
– Это ты похитил Дарию? – В голосе Геральта вновь прорезались гневные нотки.
– Элиза. Она планировала заманить тебя в ловушку и позвала меня, чтобы помог добить. Талия, конечно, жаждала честного поединка, но Элиза не позволила бы.
– О да, – губы любимого болезненно дрогнули, – она убивала бы долго, чтобы сломать. Подумать только, как я ошибся с женитьбой!
Филипп возвел очи горе, но не стал комментировать. Он совсем не сочувствовал другу.
– Ладно, хватит лирики, Геральт. – Брюнет забарабанил пальцами по столу. – Пока ты занимаешься самобичеванием, нас могут подслушать. Поэтому ответь сразу: я для тебя мертвец? Если да – распрощаемся. Малышку потом верну. Она, конечно, скрасит мое одиночество, но, увы, взять с собой в странствие по мирам не могу.
Геральт недовольно засопел и сжал пальцы в кулаки.
– Не нарывайся, Филипп, – не скрывая угрозы, процедил он. Желваки вздулись, глаза налились кровью. – Если захочу – достану. И не пори ерунды, ты был и остаешься моим другом. Это все демон. Мы проведем обряд очищения и попробуем все исправить. Только, – нематериальный палец указал на грудь напряженного, вытянувшегося в струну брюнета, – ты не причинишь зла Дарии.
– Идет!
Филипп дернулся и порывисто протянул бывшему – или еще нет? – другу руку, будто тот мог ее пожать. Помедлив, Геральт подал свою, затем поднес к губам и поцеловал воздух между сложенными солнышком пальцами. Смысла жеста я не уловила, зато Филипп сразу просветлел лицом.
– Ну, рассказывай, что там.
– Что, что, – пожал плечами Геральт, поразительно быстро успокоившись. – Ищут тебя, целую облаву устроили. На след Элизы вышли, скоро схватят. Талия ускользнула, но тоже долго не протянет. Для Соланжа поймать ее – дело чести. Он и так пережил не лучшие минуты в жизни. Из-за тебя, Дария. Я ведь его на поединок вызвал, но король не позволил, разнял. Зато именно некромант вывел нас в тот лесок. Увы, тебя там уже не оказалось. Ничего, – пообещал Геральт, – я скоро приду. Подготовлю все для обряда, отведу глаза Соланжу и заберу. Надеюсь, – любимый глянул на Филиппа, – наш общий знакомый раскроет карты и назовет координаты перехода.
– Посмотрим, – неожиданно заартачился брюнет. – До полуночи, Геральт. Не желаю рисковать. Ниточку не ищи, обрываю. Свяжусь сам.
Филипп рассек ладонью изображение Геральта и выдернул из него тончайшую голубую нить. Пирамидка загудела и погасла. Иллюзорный навсей развеялся.
– Вот так. – Брюнет отряхнул ладони от волшебной пыли. – Осторожность, Дария.
Я сглотнула вязкую слюну и подобрала под себя ноги. В голове вертелось: «Ты не жилец!» Я видела слишком много, такое не прощают. Видимо, животный страх отразился в моих глазах – губы Филиппа растянулись в гаденькой улыбке. Брюнет играючи, будто танцуя, достал нож и неожиданно быстрым движением вонзил в стол между моими пальцами, я даже вскрикнуть не успела.
– Так приходит смерть, Дария. – Мерзавец подошел и вытащил оружие.
Меня била крупная дрожь. Я не могла вымолвить ни слова, вперив взгляд в поврежденное дерево. Там были мои пальцы… Вседержители, всего дюйм, и я осталась бы без кисти! Всего дюйм! Зачем ты сидишь здесь, Дария, чего ждешь? Рядом насильник, одержимый, сумасшедший, в конце концов!
До двери восемь шагов. Она добротная, ненадолго задержит Филиппа. Только вот дальше ров, через который самой не перебраться. Словом, сидеть тебе рядом с убийцей и ждать Геральта.
– Глупая!
Филипп потянулся ко мне, и тут плотину прорвало. Я завизжала, противно, на высокой ноте. Вскочила, но ноги предательски заплелись, если бы не брюнет, расквасила бы нос.
– Наиви и есть наиви! – вздохнул навсей, усадил меня к себе на колени и влил в рот остатки остывшего чая. – Не убью я тебя. Думаешь, для чего нож бросил? Чтобы ты поняла: если бы хотел, что угодно бы сотворил. Во всех позах, Дария.
– Вы уже сотворили, – мрачно напомнила я.
– Ты долг отдала, только и всего. Ничего не делается бесплатно, Дария, а тебе, кроме тела, предложить было нечего. Но и сама в накладе не осталась, раз я с утра проснулся.
Подмигнув, Филипп щелкнул меня по губе и отпустил. Ненормальный! Одно слово – одержимый!
На кухне повисло тяжелое молчание. Вопреки ожиданиям, его прервал Филипп. Он хлопнул себя по бедру и встал, нависнув надо мной. Я сжалась и зажмурилась, приготовившись к худшему, но брюнет всего лишь положил ладонь мне на плечо и поинтересовался:
– Я такой страшный? Рога, копыта и слюна до пола?
Удивленно подняла на него глаза и встретилась со смеющимся взглядом.
– А все так хорошо начиналось. Хорошенькая блондинка краснеет, смущается, пытается играть в бильярд, – с ностальгией вспоминал Филипп, поглаживая меня по плечу. – Робкие взгляды, чувственные фантазии – и зубки наиви. Ты тогда меня рассердила, если бы не Геральт, худо бы тебе пришлось. Но я не об этом. Давай не возвращаться к ролям охотника и жертвы. Мы ведь теперь близко знакомы. – Голос брюнета понизился до интимного шепота. – И совсем не так, как в книжках.
Я отодвинулась: близость Филиппа смущала. Знаю, у навсеев так принято, мужчины открыто предлагают женщинам ласки, стремятся доказать, как они хороши, но мне это неприятно. У меня уже есть любовник, который, надеюсь, станет мужем, и другой не нужен.
– Не надо, милорд. – Я отгородилась от Филиппа ладонью. – Геральт ваш друг, ухаживать за его женщиной, по крайней мере, непорядочно.
Брюнет фыркнул.
– Ничегошеньки ты в наших традициях не смыслишь! Пробуй, выбирай, чтобы стать госпожой, а она, как последняя ланга, бежит за первым встречным. Ну Геральт, ну друг, так именно поэтому мне можно ухаживать.
Филипп замялся, хотя никогда не отличался стыдливостью, и покосился на меня. В ответ я уставилась на него. Пусть хоть подскажет! Увы, брюнет продолжал смотреть и молчать, а потом и вовсе торопливо свернул тему:
– Эм… ладно, потом узнаешь, не стану пугать. Передумаешь – я к твоим услугам. В первый раз плохо вышло, знаю, поспешил, во второй исправлюсь. Разумеется, если захочешь. А пока пошли наверх, убираться. Это все-таки женская работа.
Поправив сползавшие штаны, я поплелась за брюнетом. Грязные чашки остались сиротливо стоять на столе.
Захочу! Как бы не так, никогда не дождется! Хватит, напробовалась, тошнит. Придет Геральт, попрошу, чтобы отказал Филиппу от дома. Мужчины прекрасно могут общаться в других местах, тех же бильярдных клубах. Я слышала, существуют такие. В них допускают только мужчин. Они пьют, играют, общаются, будто девушки на кухне.
Запустение давно захватило замок. Повсюду пыль, грязь, паутина, разный хлам. Филипп шел впереди, проверяя, не обвалится ли кладка или перекрытия, не осталось ли ловушек на память от хозяев. Он оправился от утреннего приступа, двигался так же уверенно, как вчера в лесу. Боль, несомненно, никуда не делась, но с моей скромной помощью и благодаря природному стержню темных незаметна.
– А знаешь, ты вполне могла тут родиться, – простучав очередную плиту, задумчиво протянул брюнет.
– В землях темных?
– Это лишь формально темные земли, – отделался туманной отговоркой брюнет. – Сопределье. Мирок, в который лучше не соваться. Порталы сюда строили светлые. Давным-давно, когда еще надеялись выжить. Но и тут не повезло. Погляди, может, екнет сердце? Тебя ведь в замке нашли, по описанию похоже. Да и ланги тут бывали. Правда, – Филипп оскалился, – их самих сожрали. Тварюшек в Сопределье много, только темные выживают.
Хотела спросить, откуда ему известна нехитрая история моей жизни, но потом поняла: Геральт рассказал. Прислушалась к собственным ощущениям: ничего. Потрогала пыльные камни: вдруг воскреснут воспоминания? Но то ли кровь спала, то ли мои предки никогда в замке не жили – я ничего не почувствовала.
Филипп лениво наблюдал за моими тщетными попытками. Подперев стену, он прищелкивал пальцами, гася и вновь зажигая магический огонек. Потом вздохнул, ухватил меня за руку и потащил дальше. На вопрос «куда?» лишь таинственно улыбнулся.
Брюнет остановился на пороге огромного зала. Оттуда веяло смертью. Я кожей ощущала чужие души, их муки, предсмертные крики умиравших. Не выдержав пытки, я вырвалась и закрыла уши руками.
– Ты Видящая? – удивился Филипп. Он вертел головой, пытаясь вычислить источник моих страхов. Неужели не слышит? Похоже, нет. – Пусто тут, один источник. Даже привидения не облюбовали. Сам удивился, когда набрел. Вычистили некроманты!
– Они есть. – Я всхлипнула. – Я чувствую. Много душ, которые не обрели покоя.
– Еще и Чувствующая! – Брюнет с трудом сдержал рвавшееся с губ ругательство. – Давай уж сразу Шепчущая. Только почему душу не забрала? Это ж просто: высосала через глаза, и твой раб навеки.
Наваждение отступило. На негнущихся ногах я робко сделала шаг и уставилась на камин.
– Верно, – шепнул Филипп, обняв сзади за плечи, – источник именно там. Нейтральный. Пошли, вдруг сможешь попить. Мне-то не помешает подпитаться. Тяжело лишаться силы, – пожаловался брюнет.
И я решилась. Раз уж Филипп разоткровенничался, может, удовлетворит любопытство?
– А каково это – делить тело с демоном?
Медленно, след в след, я ступала за брюнетом по выщербленным плитам. Судя по всему, некогда тут развернулась борьба не на жизнь, а на смерть. Отсюда и холод, волнами пробегавший по коже. Закрой глаза – увидишь сцену магической битвы, перекошенные агонией лица. Ох! То ли фантазия у меня богатая, то ли с залом что-то не так. Я по неведомой причине превратилась в приемник чужих эмоций. А Филипп ничего не чувствовал.
– Занятно, – удивил ответом брюнет. – Новые ощущения. Повторять не советую: первые опыты болезненны.
– А как давно?..
Камин все ближе, а звуки в ушах все громче. Пусть Филипп говорит, пусть заглушит стоны!
– Так, мне это не нравится, – нахмурился брюнет и влепил пощечину, да такую, что я взвыла от боли.
Приложив прохладную ладонь к горевшей скуле, я расплакалась. Он мне чуть челюсть не вывихнул! За что?!
– Прости! – Филипп утер слезинки с моих щек. – У тебя глаза потемнели, а зрачки перестали реагировать на свет. Другого способа спасти не придумал. Синяк уберем, лед сделаю.
– Спасти от кого?
Я не верила брюнету и на всякий случай отошла подальше. Кто знает, что еще взбредет в голову одержимому?
– От Шепчущего. Накликали на свою голову! – скривился Филипп. – Поэтому всякое и мерещилось. Тварь нужно скорее найти и убить, пока она нас не пришибла. Во мне осталось немного от демона, а вот ты – легкая добыча. Как не вовремя-то! – с досадой пробормотал брюнет и материализовал меч. – Главное, не бойся!
Филипп обернулся бесполым духом. Он все рос и рос, пока грозовой тучей не распластался под потолком. Такой же облик Филипп принимал в холле загородного дома Геральта. У каждого темного мага существует боевая ипостась. Кто-то отращивает когти, кто-то обретает крылья. Я испуганно вжалась в стену, не сводя взгляда с Филиппа. Не бояться… Легко сказать! Казалось, будто дух съест меня, проглотит.
– В первый раз видишь? – издевался брюнет в боевом облике. – Ну, протяни руку.
Видимо, я рисковая, раз послушалась. Руки коснулась вязкая теплая субстанция – тело брюнета. Он легко подхватил меня, оторвал от пола и перенес к камину. Кожу защипало, сердце учащенно забилось.
– Где оно? – Филипп бережно поддерживал подмышки. – У тебя есть какой-то дар, почувствуешь.
Я сосредоточилась, пытаясь уловить отголоски чужих эмоций: опять боль, слезы. Не хочу, но надо. Руки потянулись к камину. Филипп отпустил и позволил коснуться древних камней. От них по коже разбежались искорки огня. От страха я завизжала. Показалось, будто сгорю заживо, но потом поняла: огонь – это энергия. Она наполняла каждую клеточку тела, заставляла дышать глубже. Забылись все печали, будто давний кошмар, даже ссадина исчезла! Я обернулась к Филиппу и указала на камин:
– Дотроньтесь, вам нужно.
Но брюнет не спешил воспользоваться советом. Он подозрительно косился на меня и поглаживал рукоять меча. Странно. Наиви – существа беззлобные, обманывать не умеют, я не смогла бы причинить вред, даже если бы хотела. Филипп ранен, источник исцелил бы его.
Внезапно засосало под ложечкой. Я резко обернулась и краем глаза уловила тень. Показалось, или она подмигнула? Завизжав, я кинулась к Филиппу – какой-никакой, а защитник. С учетом расы и вовсе дружелюбный. Да, вчерашний поступок его не красил, но брюнет действительно меня спас, приходилось расплачиваться. При желании мог проделать все в лесочке и вернуть «добрым» сестричкам.
Я горько улыбнулась собственным мыслям. Дожила, оправдываю преступника! Хотя для изнасилования все равно… Словом, лучше забыть. Не хотелось бы вспоминать о таком перед смертью.
– Что случилось? – настороженно спросил Филипп и заключил меня в объятия. Очень странные – будто в кокон засунул.
Брюнет медленно обвел зал взглядом и прищелкнул пальцами. Под потолком вспыхнул ослепительный свет. Десятки мощных огненных шаров озарили каждый уголок, заставив тьму отступить.
Тень, я точно ее видела! Вон там, за обломками стола!
Сообразив, что ее обнаружили, тень перестала таиться и явилась перед нами во весь рост. Вроде человек. Высокий, тощий, в длинном сером одеянии с капюшоном. Несмотря на яркое освещение, лицо тонуло в тени. Как завороженная, я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Вот незнакомец поднял руку, скидывая капюшон…
– Не смотри ему в глаза! – крикнул Филипп, толкая меня на пол.
Больно ударившись, я едва не сломала руку. Жаловаться не стала: жизнь дороже. В первый раз я видела слуг Сумеречного мира и, признаться, не хотела бы встретиться с ними вновь. Под плащом обнаружился жилистый старик с огромными глазами без радужки – только большие красные зрачки. Они пульсировали, словно бьющееся сердце. Странное сравнение, но оно казалось оправданным. Костлявые пальцы унизаны кольцами – простенькими, разной ширины. Зачем они, не знаю, но точно не для красоты. И самое страшное – Шепчущий спокойно ходил по граням пространства, как Соланж! Он стремился зайти за спину Филиппу, а тот отчаянно пытался достать его мечом.
– Филипп, сбоку, справа! – закричала я, когда Шепчущий предпринял очередной маневр.
К чести брюнета, среагировал он мгновенно. Меч полоснул по воздуху прежде, чем Филипп обернулся, свободной рукой заслоняя глаза. Какой же он сильный, если умудряется держать меч одной рукой! Рубящий удар, несомненно, стал бы для Шепчущего смертельным, если бы тот не ушел по граням.
– Вот ведь!.. – Филипп сплюнул на пол и глянул на меня. – Дария, закрой глаза. Ты не сможешь ему противостоять. Не бойся, – брюнет хмыкнул, – не брошу.
Странно, но я ни на мгновение не сомневалась, чувствовала: не уйдет. Наверное, следовало прислушаться к словам Филиппа, но я продолжала рыскать глазами по залу, стараясь понять, куда делся Шепчущий. Я никогда прежде не встречалась с этими жуткими существами, забиравшими души, да и теперь не горела желанием отдать кому-то часть себя.
По легенде, Шепчущие питались чужими жизнями, а излишки продавали демонам, некромантам и прочим сомнительным личностям. Хранились души в неких ловушках. Кажется, Соланж упоминал о подобных. Ну да, он же некромант, причем высшего уровня, и наверняка пользовался услугами Шепчущих. Где еще брать материал для экспериментов?
Шепчущие жили между мирами, ни один не принимал их целиком. Смертные, питавшиеся бессмертием. Не люди, не демоны и не элементали. Они рождались у обычных женщин и мужчин и становились проклятием семьи. Одинокие, всеми ненавидимые, обреченные на скитания и вечную охоту. Они искали жертв, маги искали их.
– Боишься? – проскрипел голос за спиной, и в следующее мгновение костлявая рука Шепчущего легла мне на плечо.
Завизжав, я дернулась, но старик намертво вцепился в рубашку. Передо мной стоял выбор: либо одежда, либо жизнь. Я предпочла второе и оставила в тонких крепких пальцах кусок ткани. Повезло, Шепчущий не успел ухватить меня за подбородок, разворачивая к себе.
– Ты моя! Вы оба мои! – издевательски хохотал он. – Я слишком долго ждал!
– Обойдешься! – огрызнулся Филипп и, сделав короткую паузу, добавил: – Добро пожаловать в вечность.
Воздух в зале сгустился, а потом с оглушительным грохотом взорвался. У меня заложило уши. Не устояв, я упала на колени, а потом и вовсе распласталась на полу. Какой же силы удар, если камень пошел трещинами? Лишь бы не обрушился потолок!
Волосы на теле встали дыбом. Кожей я чувствовала невидимый смертоносный вихрь, носившийся по залу, и боялась поднять голову. Перед мысленным взором роились образы, и все отчего-то кричали. Только теперь я поняла: это жертвы Шепчущего, те, кто отдали ему души.
Больно, очень больно! Силишься избавиться от наваждения, но ничего не выходит. И посреди голосов – шепот. Голос женщины полон презрения и тих, как у существа, которое растеряло последние силы. «Уходи, откуда пришел, ланг, я не верю ни единому твоему слову!»
Мама?! Я вскрикнула. Ну же, покажись, незнакомый образ! Я никогда тебя не видела, хотя бы так, на минутку! Пожалуйста!
На глазах выступили слезы. А вдруг все обман? Или?.. Неужели все совсем не так, как рассказывал дух Алексии? В конце концов, она ничего не видела, говорила с чужих слов. Как же на самом деле умерла мама?
Всхлипнув, я подняла голову и едва не оглохла от окрика Филиппа:
– Лежать с закрытыми глазами, дура!
В воздухе мелькнул брюнет с сияющим посохом в руке. Куда делся меч? Времени на раздумья мне не предоставили. Видимо, посчитав, что женщина слов не понимает, Филипп придавил меня к полу сетью. Я видела только финальный аккорд заклинания, уловила искорки магии, и все.
Спрыгнув из пространства под потолком в привычном человеческом обличье, Филипп легко приземлился на обе ноги и накрыл меня белым пологом.
– Чего только не сделаешь ради Геральта и наивной девицы без магии! – раздраженно пробормотал брюнет и распростер надо мной руки.
С ладоней Филиппа расползлись зеленые лианы. Они спеленали меня вместе с пологом. Голоса в голове стихли, даже мамин. Повинуясь магии брюнета, я закрыла глаза. Уже засыпая, услышала чей-то крик, но измученное сознание никак не отреагировало.
Я закашлялась. Филипп окатил из ведра! Потрепанный брюнет, насупившись, взирал на меня сверху. Злополучное ведро стояло рядом. Я попробовала встать, но смогла только со второй попытки: кружилась голова. Меня всего лишь усыпили, а ощущения такие, будто выпили энергию.
Филипп посторонился, позволяя оглядеться. Зал претерпел значительные изменения. Часть стены обрушилась и погребла под собой остатки мебели. Камин раскололся, плиты пола потрескались. Да это же все сейчас развалится! Ойкнув, я хотела скорее сбежать, но брюнет цапнул под локоток, останавливая:
– Та стена не несущая, успокойся. Или, по-твоему, я самоубийца?
Да вроде нет. Уж кто-кто, а Филипп точно желал жить.
Поверив брюнету на слово, я продолжила осматривать зал. Пару раз порывалась спросить, что стало с Шепчущим, но в итоге отыскала ответ сама. Меня едва не стошнило. Я поспешила уткнуться лицом в грудь Филиппа. Как же тот тяжело дышал! Ой, плохо: хрипы. Не исключены проблемы с сердцем. Позабыв о кровавой луже с остатками плоти на полу, я положила обе ладони на грудь Филиппу и попросила на минутку задержать дыхание.
– Собралась лечить? – изогнул бровь брюнет. – С чего бы? Я же сволочь.
– Вы мне жизнь спасли, и вы… – Я замялась, не зная, как сказать, чтобы не обидеть. – Словом, я не так себе представляла одержимых.
Филипп расхохотался, обхватил меня за талию, перекинул через плечо и унес прочь из зала. Попутно зачем-то провел ладонью над головой, будто что-то разгоняя.
– А может, я сумасшедший, Дария? Дурю голову Геральту, тебе. Пытался же убить королеву. И едва не преуспел, между прочим. И Талию не убил, его величество ранил. Не страшно, а?
Филипп издевался. Смех сквозил в голосе, плясал в глазах, прятался в складках у рта. Только понять бы, что у брюнета на уме. Меня он убивать не собирался, а вот дальше?
– Он мертв? – Я покосилась назад, туда, где скрылся за поворотом зал с Шепчущим.
– Безусловно, малышка, я постарался, – обиделся Филипп. – Размазал по полу тонким слоем. Или полагаешь, будто навсей, боевой маг, не справился с Шепчущим? Он, конечно, еще та дрянь, но смертный.
– Шепчущий пришел за моей душой? – с замиранием сердца озвучила я страшную догадку.
– Он тут жил, только и всего. Не знаю, огорчу тебя или нет, – Филипп подсунул руку мне под попу, чтобы не сползала с плеча, – но моя душа его вполне устраивала. Кстати, спасибо за наводку, проворонил.
Надо же, Филипп признал, что «маленькая наиви», как меня называли местные, оказалась полезной! Только я не верила, что Шепчущий жил в замке – иначе объявился бы еще вчера. Или любитель душ как-то связан с источником? Пока мы не покушались на энергию, он нас не трогал.
– О чем задумалась? – Филипп правильно истолковал мое долгое молчание.
– О Шепчущем. – Я не видела повода скрывать правду. – Я слышала голос матери… Не знаю, иллюзия ли, но очень ясно. Другие жертвы просто кричали, а мама говорила.
– Что именно? – насторожился брюнет и сгрузил меня на каменные плиты коридора.
Филипп выглядел встревоженным. Я тоже начала нервничать. Неужели замок таит новые опасности?
– Что она сказала, каким тоном? – требовательно спросил брюнет. – Почему ты решила, будто это именно твоя мать?
– Не знаю. – Я пожала плечами. Глупо, но правда. – Я просто почувствовала. Тон… – На мгновение я задумалась. – Презрение. Она умирала, но не сломалась. Кажется, обращалась к моему названному отцу. Мама упоминала некоего ланга, мол, пусть уходит, она ему не верит.
– Очень интересно! – цокнул языком Филипп. – Не похоже на штучки Шепчущих. Они способны создавать иллюзии, но эмоциональные, не фактические. Тут же слишком яркое воспоминание. Чужое воспоминание.
Он испытующе уставился на меня. Мнилось, будто Филипп в чем-то обвиняет. Только в чем? В том, что слышала голос матери?
– Дай-ка!
Он больно ухватил меня за подбородок и заставил посмотреть в глаза.
– Зрачок в норме, следов наркотика нет. Состояния транса тоже, – задумчиво пробормотал Филипп, будто не замечая гримасы боли на моем лице. – Значит, собственные способности. Знать бы еще, какие!
Брюнет отпустил. Шумно втянув воздух сквозь стиснутые зубы, я потерла подбородок. Надеюсь, синяков не осталось.
– М-да, сюда бы Талию или Элизу! – Филипп вновь погрузился в задумчивость. – К сожалению, я ничего не смыслю в тонких мирах, а спросить не у кого: демон мертв. Но одно скажу, – брюнет чиркнул по мне взглядом, – ты необычная девочка. Теперь, пожалуй, я начну завидовать Геральту по-настоящему.
Пальцы брюнета вновь коснулись моего подбородка, на этот раз в скупой ласке. Прошлись от губ до дергавшейся мышцы на горле.
– Ну, еще чего нового узнала?
Филипп взял меня на руки. От него пахло потом: сказывалась борьба с Шепчущим. Брюнет тяжело дышал, хотя вроде бы отдохнул. Все наталкивало на невеселые мысли. Легкость движений обманчива, последних минут схватки я и вовсе не видела. Может, Филипп запретил смотреть не из-за Шепчущего, а из-за самого себя? Ни один навсей при женщине не проявит слабость, не покажет, как ему тяжело. Всегда бравый солдат, непобедимый воин, лучший и бессмертный. Иначе дама-аристократка брезгливо отвернется и уйдет. Король даровал мне дворянство, значит, я заработала новые привилегии. Вот, на руках носит, хотя я прекрасно прошлась бы ножками.
Я вглядывалась в шрам на щеке брюнета. Он мне очень не нравился. Если не вылечить прямо сейчас, останется на всю жизнь, изуродует лицо. Красивое лицо. При всех недостатках Филипп отличался статью и породой. Настоящий аристократ! Только почему вдруг поднял руку на королеву?
– Мы сейчас куда? – Я предпочла уйти от ответа на вопрос. Все равно и говорить-то нечего.
– В спальню. Отдыхать.
– Перенапряглись? Бегство, куча порталов, поединок…
Брюнет упрямо мотнул головой:
– Вот еще!
Навсей остается навсеем!
Но Филипп сумел удивить, огорошил просьбой:
– Посмотри, что там у меня. Охотники постарались на славу, боюсь, не выдержу настройку портала. В ответ… – Он задумался. – Купание устрою и вкусного достану. Приготовлю даже. Заодно обувку наколдую. Ходить босиком – удел крестьянки, а ты теперь леди, только без фамилии. Хотя, – Филипп фыркнул, – женщине легко ее получить. Все мужчины Веоса к твоим услугам, только приголубь.
– Ну да, конечно! – Я скептически скривила губы. – Можно подумать, на мне женится дворянин. Например, вы собирались развлечься, даже в любовницы не брали. И вчера не церемонились.
Филипп промолчал, поднялся на второй этаж и опустил меня на кровать в знакомой комнате. Сам плюхнулся рядом и прикрыл глаза. Его руки чуть подрагивали. Сначала я не придала этому особого значения, но потом сообразила: судороги! Неужели припадок? Я подскочила и склонилась над Филиппом. Тот не пошевелился. Недвижные разноцветные глаза уставились в потолок.
Дура, Дария, он просил помощи! Он – просил – помощи! Темный маг, мужчина. Значит, Филиппу очень плохо, иначе он бы ни за что не признался в слабости. Помню Геральта: стиснутые зубы, упрямый взгляд и ни единого звука при вспоротом животе.
Пока присматривалась, вспомнила слова Талии о глазах разного цвета. Получается, Филипп одержим с рождения. Неужели никто не заметил? Сын герцога – видная фигура, да и родитель наверняка склонялся над колыбелью, любуясь долгожданным наследником. Навсейки дарят мужьям детей за особые заслуги, во многих семьях они вовсе не рождаются: не хотят вторые половины, и все.
Брюнет сделал пару глубоких вдохов и со стоном растер виски.
– Кажется, будто кости ломают, – не глядя на меня, ответил на невысказанный вопрос Филипп. – Зато как хорошо, когда полон сил!
Брюнет скинул сапоги и подтолкнул под голову подушку. Он выглядел изможденным, совсем не таким, как утром. Видимо, остатки сознания демона уходили из одержимого. Страшно!
– И сколько все продлится?
Позабыв о былых разногласиях, я пересела ближе и коснулась руки Филиппа. От нее исходил могильный холод. Второе, чужое на-ре венцом обрамляло лоб. Вот и черное сердце. И ухмылка демона. Он рогат и уродлив.
Я вздрогнула и часто-часто заморгала. Видение тут же исчезло. Неужели у меня дар пробудился? Прежде тонкий мир входил в мою жизнь только во время лечения и никогда не пугал звуками, лицами. Всего лишь аура, энерготоки, сознание живого существа, внутри которого находилась.
– Вам можно помочь?
Филипп кивнул.
– Обычным способом?
Снова кивок.
– Вы одержимы с детства?
Брюнет напрягся, даже сел. Пальцы сжались, будто готовясь отразить удар. Значит, угадала.
– Почему ты так решила? – хрипло спросил он.
– Разные глаза – метка избранных.
Филипп хмыкнул и вновь откинулся на кровать. Потом и вовсе расхохотался. Не сошел ли он с ума?
– Да-а, не дура! – Он вытер вспотевший лоб. – Никакой одержимостью в детстве я не страдал. В отрочестве тоже. Но да, демоны своих заранее метят. Они становятся либо сильными магами, либо некромантами, либо одержимыми. Я совместил два поприща.
Он помолчал, а потом сделал самое неожиданное предложение в моей жизни:
– Возьми меня в мужья. Не пожалеешь.
Я глотнула ртом воздух и выпучила глаза. Нет, я ослышалась, Филиппу незачем на мне жениться. Никакой любви брюнет ко мне не питает, богатства за собой я не обнаруживала, в тесных связях с властителями мира не замечена. Бред, бред больного, проделки демона, который мутил разум.
– Это не шутка. Только сейчас пришло в голову. – Брюнет дрожащими руками оперся на видавшую виды перину и сел. Затем перекатился к краю кровати с намерением встать. Но передумал и развел руками: не могу, мол. – Ты в фаворе, можешь меня спасти. Сама понимаешь, благодарный мужчина покладист.
Филипп многозначительно глянул на меня. Закашлявшись, я отказалась от столь лестного предложения и обещала просто полечить, но при условии полного отсутствия личных отношений. Вопреки ожиданиям брюнет не обиделся и развалился на спине, вытянув руки и ноги: лечи, мол. Я вздохнула и покачала головой. Наглость – второе счастье.
Звук проникал прямо в сознание. Неприятный, резкий. Я заворочалась и уткнулась во что-то мягкое и теплое. Оно недовольно буркнуло: «Да не мешай ты, связь и так ненадежная!» Кое-как разлепила глаза – день выдался тяжелым, умаялась – и уставилась на столп света, вырывавшийся из ладоней Филиппа. Он держал кристалл связи. Всклокоченный, в расстегнутой рубашке с желтыми следами от мази и зеленой отметиной на лице, Филипп смотрелся на редкость потешно.
Да, мы спали в одной постели, но как брат с сестрой. Понимаю, следовало перебраться в другую комнату, но не оставалось сил. Пришлось бы вычищать пыль, грязь, обогревать стены. Я боялась, что Филипп не выдержит, опять полезет ко мне в панталоны, но брюнет вел себя на редкость порядочно. То ли в благодарность за лечение, то ли по каким-то иным причинам. Увы, в благородство навсеев я не верила.
О данном обещании Филипп тоже не забыл, организовал и лохань с теплой водой, и кролика на ужин – добыл на охоте. За едой говорили обо всем, кроме главного: одержимости. Стоило неосторожно спросить, зачем брюнет променял безбедную жизнь на участь изгнанника, как тот замкнулся в себе. Все же вино – коварная вещь. Не выпей я немного из бочонка, который притащил Филипп, не полезла бы с расспросами.
И вот теперь разговор с неизвестным. Впрочем, тайна недолго оставалась таковой: через мгновение в спальне возник образ Геральта. Тот сидел в кабинете столичного дома. Халат поверх рубашки, бокал вина в руке. Не рискованно ли? Если Филиппа ищут, могут следить и за Геральтом. Но любимому виднее. Тревожный взгляд навсея нашел меня, и Геральт расслабился. Разгладилась жесткая складка у рта, исчезло напряжение в мышцах.
– Вижу, ты хорошо устроился. – Навсей обратил внимание на Филиппа и обвел рукой комнату. Вернее, как бы обвел: Геральт не присутствовал в замке.
Удивительно, конечно: я не могу рассмотреть ничего, кроме поясной объемной иллюзии, а собеседники способны разглядеть корешки книг на полке. Сколько веков Знающие изобретали такую совершенную связь?
– Издеваешься? – угрюмо отозвался Филипп. – Сам бы тут пожил!
– Так дай координаты. Или раздумал?
– А ты?
Мужчины говорили загадками.
– Если не убил тебя тогда, а помог уйти, не брошу и теперь. Ну, – Геральт поставил бокал куда-то ниже границы изображения, – как понимаю, Дария в обмен на жизнь?
Филипп кивнул и, облизав губы, хрипло спросил:
– Они там, да? Ответь честно, Геральт, я пойму.
– Дурак! – Любимый в сердцах ударил кулаком по невидимому столу. – Талию и Элизу схватили, твой след оборвался в лесу. Даже Соланж ничего не смог. Хижину нашел, но потом долго матерился, в бешенстве бросался на сестричек. Сущий оборотень! Природный портал идеально замел следы. Ничего, проведем обряд очищения, и некроманту его величества придется со злости скрежетать зубами. Диктуй координаты, Филипп, – потребовал Геральт.
Брюнет не стал юлить и начал писать в воздухе цифры.
– Хорошо, – сказал любимый, – скоро буду.
Помолчав, он покосился на меня, а затем перевел взгляд на Филиппа.
– Надеюсь, ты хорошо обращался с Дарией? – В голосе сквозила угроза.
Брюнет растянул губы в улыбке.
– Более чем.
– Тогда, полагаю, она согласится.
На что соглашусь? Я уже открыла рот, чтобы спросить, но Филипп приложил палец к губам.
– Тебя встретить? – Брюнет обращался к Геральту.
– Если не боишься, – согласился он.
– Обычно боятся одержимых, а не наоборот, – осклабился Филипп. – Жду. Но не обессудь, Геральт, если придешь не один или выкинешь какой-нибудь фокус…
Любимый осушил бокал с вином. Нервное напряжение сковало лицо, судорогой свело челюсти. Казалось, еще немного, и начнут крошиться зубы. Интересно, это просто волнение или ярость? Слишком уж спокойно под конец беседовал Геральт с одержимым другом.
Столб света погас, в руках Филиппа лежала обычная матовая пирамидка. Брюнет убрал ее в карман и искоса, будто опасаясь подвоха, глянул на меня.
– Я ухожу. Без глупостей, Дария, – счел нужным предупредить он.
Можно подумать, я сбегу! Теперь-то, когда сюда скоро придет Геральт! Но гораздо больше меня волновало, на что я должна согласиться. Ждать не стану, узнаю прямо сейчас, чтобы продумать пути к отступлению. Любые предложения темных неприемлемы.
– Спасти меня, – коротко ответил на прямой вопрос Филипп и ушел.
Знакомый голос я услышала издали. Вопреки ожиданиям, Геральт не кричал, а тихо выговаривал Филиппу. До меня долетели лишь обрывки беседы.
– …дурак, пришел бы ко мне!
– И что? – огрызнулся Филипп. – Ничего бы не изменилось.
Геральт немного помолчал и со вздохом протянул:
– Даже не знаю, как с тобой поступить. Сам понимаешь, палачу не отдам, а вот ответить придется.
– Поединок?
Я сидела на кухне, а они беседовали во дворе. Через пару минут войдут, и все, замкнутся в себе. Даже не сомневалась, в тайну не посвятят.
– Ты посягнул на королеву. Пусть и не сам, лишь предоставив тело, но все же.
– О да, ты обожаешь ее величество Евгению! – Филипп хорохорился, но по голосу я поняла, что брюнету страшно. Слишком много бравады, слишком торопливая речь. – Никогда не понимал твоей трепетной заботы. Неужели приятно, когда тянут энергию? Мне после процедуры хотелось умереть.
– Она у тебя тоже брала? – удивился Геральт.
Похоже, между друзьями завелись секреты.
– Она и меня брала, – фыркнул Филипп. – Так вернее. Сам понимаешь, королеве не откажешь. Поэтому-то…
Он не договорил.
– Давно? – сдавленно спросил Геральт.
Судя по всему, он напряженно обдумывал услышанное, и оно любимому очень не нравилось.
– После предыдущей военной кампании. Раз в месяц по ее желанию. О, желания у нее обширные, Геральт! – хрипло рассмеялся брюнет. Голоса звучали уже у самой двери. – Зато сама королева! Она разборчивая, сам знаешь. Завязывала глаза, чтобы ее не видел, стягивала руки и развлекалась. Полагаю, ее величество тебя тоже получила.
– Получила, разумеется.
Вот так открытие! А как же заверения, будто между ними ничего нет?
– Всех мужчин при дворе перепробовала, хоть бы любовника выбрала! А то попользуется и выгонит, – зло пробормотал Филипп.
– Она бережет место для Соланжа. А мы не заслужили, плохо старались.
Дверь скрипнула, впустив двух мужчин. Они не ожидали застать меня на кухне и замерли соляными столпами. По лицу Геральта мелькнула тень, Филипп подобрался. Всего лишь на миг, уже через минуту я оказалась в объятиях любимого, а брюнет насмешливо скалился из угла.
– Ты ведь все слышала? – шепотом спросил Геральт, касаясь мочки уха.
Хотя нет, он не спрашивал, а утверждал. Не видя поводов лгать, я кивнула и решила задать пару вопросов. Отношения между мужчинами и женщинами в Веосе по-прежнему оставляли богатую пищу для размышлений.
– Ее величество не может лгать, но ты сказал…
– Она и не солгала, – не дослушав, оборвал Геральт. – На одном из балов ее величество недвусмысленно намекнула на желание, я его удовлетворил. Все. Не понравился я ей как мужчина, Дария, раз даже до спальни не добрался.
От откровенности навсея у меня горели уши.
– Ты все никак не привыкнешь, – ласково прошептал Геральт, поглаживая меня по волосам. – Это нормально для женщины-аристократки. Чтобы стать любовником, нужно сильно постараться. Большая часть мужчин остается одноразовым развлечением. Я, в отличие от Филиппа, не жалею, и так знаю больше тайн ее величества, чем любой фаворит.
Значит, постараться? Я искоса глянула на Филиппа, взявшего особую плату за спасение. Тот пожал плечами. Наверное, рассчитывал, что промолчу, но просчитался. Хватит, пора узнать о своих правах! Пусть я сгорю от стыда, зато пойму, как себя вести.
– Геральт, – начала я издалека, – я ведь теперь леди?
Любимый кивнул.
– Ее величество на ближайшем приеме присвоит тебе фамилию, а его величество подарит землю. Не можешь же ты стать личной дворянкой.
– Ты говорил, Соланж ей дом обещал, – напомнил Филипп. – Да и сам теперь дешево не отделаешься, придется открыть кошелек.
– А вот это твоя забота, – возразил Геральт. – Дари подарки, лей в уши комплименты, осыпай драгоценностями – в твоих же интересах.
Брюнет помрачнел и, закусив губу, отвернулся. Ну да, жестоко напоминать, что Филипп со дня на день лишится всего. С другой стороны, сам заслужил, решил, будто вытащу из петли за красивые глаза. Какая дворянка, я для него так и осталась безродной девицей, которая обязана радоваться высочайшему вниманию.
Геральт все узнает: и о лохани, и о долге, и о шаловливых руках. Я собралась с духом и продолжила расспросы. Лучше горькая правда, чем пустые ожидания.
– Значит, как леди, я отныне тоже выбираю мужчин? Никто не может меня принудить?
Теперь пришло время Геральта помрачнеть. Он не торопился с ответом, вместо него ситуацию прояснил Филипп.
– Да, Дария, – с вызовом, зло проговорил он, – Геральт теперь может только просить, а на меня и вовсе можно в суд подать. Или с чистой совестью велеть продырявить.
Любимый бросил на друга быстрый взгляд. Похоже, он догадался и не одобрил выходки Филиппа. Весь вопрос: до крови или до смерти.
– Ладно, хватит пустых разговоров! – Геральт отстранил меня и встал. – Дария, – его тон не допускал возражений, – осмотри Филиппа. Дернется – убью, – жестко добавил он.
От неожиданности я икнула. Ведь только что…
– Филипп, посох, оружие. – Геральт требовательно протянул руку, и брюнет, помявшись, выполнил приказ. – Без глупостей! Ты жив только из-за нашей дружбы.
– Да знаю я! – огрызнулся Филипп и, сложив руки на груди, остановился перед Геральтом. – Помню, как во время облавы пощадил. А ведь бил наверняка, даже юнец не промахнулся бы, а ты чары у самой груди развеял.
Лицо брюнета передернула судорога. Глубоко вздохнув, он взял себя в руки и сел.
– Пусть трудится, не рыпнусь, – глухо пробормотал Филипп и закрыл глаза.
Я ахнула, когда Геральт приставил к горлу друга нож. Тот, похоже, не считал происходящее чем-то из ряда вон. Любимый велел Филиппу положить руки на стол ладонями вверх и не двигаться, затем обернулся ко мне:
– Предупреждай о любой боли. Это важно, Дария, иначе я его убью.
– З-з-зачем? – запинаясь, спросила я.
Подобная жестокость казалась излишней. Ну, ударил бы пару раз кулаком в лицо, и хватит. Геральт прижимал нож к сонной артерии Филиппа. Шелохнется – выступит кровь.
– Он одержимый. Вот и проверь, хорошо ли он контролирует сознание, много ли осталось от демона. Если все плохо, останови сердце.
– Но…
В ужасе я взглянула на Геральта. Он способен убить лучшего друга? Даже не так – неужели любимый думает, будто я убью человека? Призвание лекаря – спасать. Не смогу и не хочу! Я замотала головой и отшатнулась. Животные, животные, а не люди!
– Останови сердце, Дария, – повысив голос, повторил приказ Геральт. – Лучше убьешь ты, а не я: меньше мучений. Не надо жалеть Филиппа, если одержимость исказила его сознание, убивай. Или хочешь, чтобы из-за твоей мягкотелости погибли другие?
Я тяжело вздохнула. Надеюсь, мне не придется этого делать. Не желаю становиться убийцей.
– Если Филипп в своем уме – подлечи. Обряд очищения утомителен и выпьет почти все силы. Не подлатаешь – Филипп умрет.
Я покорно принялась за осмотр. Он затянулся: от волнения я никак не могла сосредоточиться. Погружалась в тонкий мир и жутко боялась увидеть необратимые изменения. Пусть Геральт велел не жалеть, но я жалела. Никогда бы не смогла приставить нож к горлу друга и пригрозить смертью за любое движение.
Печать демона медленно разрушалась, хотя черноты хватало. Самое печальное – в душе и в ауре. Убрать ее не в моих силах. Пока она есть, Филипп одержим. Даже растеряв былую силу, брюнет лишен полноценной личности: душа демона навсегда оставляла частицы себя в носителе.
– Ну как? – накинулся с расспросами Геральт, стоило мне вернуться обратно и потянуться за стаканом воды.
Нож опасно надавил на кожу одержимого. Выступила капелька крови. Филипп будто не заметил. Казалось, он и не дышал вовсе.
– Не знаю, как все должно быть, но вы… ты… – Я замялась, подбирая слова. Тяжело-то как! Лучше просто лечить, а не вершить чужие судьбы. – Он ведь тот же.
– Хорошо, – кивнул Геральт и убрал нож. – Но если вдруг… За Филиппа отвечаешь ты.
Просто замечательно: нести ответственность за чужие поступки! Понимаю, если бы родилась магом, так нет же, обычный лекарь. Надеюсь, Филипп ничего не натворит. Я занялась привычным делом – лечением. Возиться пришлось долго, но брюнет не сопротивлялся, пустил в сознание, снял щиты. Зато теперь он мог вновь похвастаться здоровьем и приятной внешностью: шрам я полностью свела. Геральт одобрительно кивнул, оценив проделанную работу, и протянул мне дымящуюся кружку. В ней оказалось горячее вино с травами. Когда только успел сделать? Ну да, пока я возилась с Филиппом. Навсей ведь уже не стоял над ним с ножом.
– А теперь, Дария, сядь, пожалуйста, и внимательно выслушай. Принудить тебя мы не можем, но без твоей помощи провести обряд очищения невозможно.
– Что я должна сделать?
Догадываюсь, что ничего хорошего. Опять отдать собственное тело? Ну уж нет, двух раз хватило.
– Взять Филиппа в мужья. Ненадолго, – торопливо добавил Геральт, – всего на пару недель.
Я открыла рот, а потом закрыла. Я не ослышалась? Перевела взгляд с Геральта на Филиппа. Оба предельно серьезны, с нетерпением и тревогой поглядывают на меня.
– А если откажусь? – осторожно поинтересовалась я и на всякий случай отсела подальше.
Глупо? Знаю, оба маги, шансов нет, но тело упорно тянуло к выходу.
Брюнет скривился, будто проглотил кувшин полынного отвара, и красноречиво провел рукой по горлу. Ясно, меня убьют. А, не меня – его: Филипп косился на Геральта, поигрывавшего ножом. И смотрел любимый вовсе не на меня. Стоит хлопнуть двери, и брюнет рухнет на пол, истекая кровью. Шантаж? Безусловно, и весьма умелый.
– Я навсегда лишусь титула и будущего. – Филипп барабанил пальцами по столу. Уголок рта нервно подергивался. – Только и всего. Придется уйти в дальний мир и надеяться, что никогда не достанут. Приговор, Дария, – брюнет глянул так, будто это я осудила его и отдала в руки палача, – действует до тех пор, пока я жив, а у Соланжа Альдейна длинные руки.
– Сами виноваты, – напомнила я, сделав еще один шажок к двери. – Вы покушались на жизнь королевы.
– Я? – Так, наверное, смеются сумасшедшие. – Можно подумать, меня спрашивали! Задолжал – отдавай.
Филипп тут же прикусил язык, но Геральт расслышал. Он всем корпусом обернулся к другу. На-ре заклубилось вокруг тела и угрожающе поплыло к Филиппу.
– Почему ты не убил Талию? – Вопрос прозвучал как удар бича. – Демон попросил? Вы были в сговоре?
Облик Геральта начал расплываться. Чувство самосохранения толкнуло меня под стол. Понимаю, слабая защита от магии, но хоть что-то. Геральт принял боевой облик, значит, дело дрянь. Закрою глаза, заткну уши и постараюсь не просыпаться по ночам от кошмаров. Разумеется, если останусь жива. Перед смертью Филипп может поквитаться.
– Остынь! – вскинул руки брюнет. – Не хочу убивать из-за ерунды.
– Эта ерунда убила моего отца и пыталась отправить к предкам меня. Если бы не Дария, Талия бы заправляла деньгами и имуществом Свейнов как единственная наследница. Пусть и удочеренная, она мне родня.
Геральт сплюнул на пол. Пальцы сжали посох. Навершие запылало алым. На-ре подобралось, будто зверь перед прыжком.
Закрыть бы глаза, только руки не слушаются, а веки дергаются. Страшно так, что зубы сводит.
– Геральт, я, по-твоему, тебя уничтожить хотел?
Филипп потемнел лицом и тоже взялся за посох. Облика пока не менял, но окутал себя искрящейся пеленой, наверное, щитом.
– Факты против тебя, – отрезал Геральт. – В моем доме полно предателей, одним больше, одним меньше…
На-ре Геральта выросло до потолка. Стало трудно дышать. А еще душно. Так душно, что казалось, будто воздух превратился в раскаленный песок. Филипп сменил обличье и сжал посох. Направив его на Геральта, брюнет сжал губы в тонкую ниточку. Филипп не хотел убивать, но давал понять: сделает, если друг атакует. Демон внутри еще силен, пусть больше и не подпитывал одержимого, значит, шансы навсеев примерно равны. Я подарила Геральту силу, но и Филипп не слабак.
Я все-таки зажмурилась и на время потеряла нить событий. Что-то взорвалось, загремело. Кажется, столешница рухнула мне на спину. Они же весь замок разнесут и похоронят меня под обломками! Я завизжала и с ужасом сообразила: кричу беззвучно.
Я открыла глаза и удивилась: никого. Только сиротливо покачивалась на чудом уцелевшей петле дверь. Стол действительно раскололся надвое, но других повреждений, кроме злосчастной двери, я не нашла. А ведь так громыхало!
Во дворе!
Наверное, я идиотка, раз выглянула, а не осталась сидеть, где сидела. Во дворе я застала то, от чего всегда бежала: призрак смерти в виде на-ре. Он витал над Филиппом, грозя вместе с очередным ударом Геральта отнять жизнь. Брюнет оборонялся как мог, но навсей прижал его к колодцу. Значит, демон не защищал прежнее тело, наградил только печатью.
Великая Мать, так вот за что дрались темные! Неужели во мне скрывалась такая мощь? Теперь понятен азарт, с которым навсеи включились в игру.
Столпы света посохов переплелись, только у Филиппа поток слабее и короче. На лбу брюнета выступила испарина. Каково же напряжение, если даже в боевом облике Филиппа настигли обычные человеческие слабости!
Геральт с каждой минутой все меньше напоминал того Геральта, которого я любила. Он жаждал крови и не щадил, не проявлял снисхождения к ослабленному бесконечным бегством бывшему другу. Филиппу бы отлежаться, а приходилось биться за жизнь.
А еще оскал, какой же страшный у Геральта сейчас оскал! Навсей всегда остается навсеем. Значит, вот каков Геральт в пылу боя. Стоит ли удивляться равнодушию навсея к Элизе. Здесь его друг, которого Геральт еще пять минут назад хотел спасти, ради которого рисковал. И ведь нет доказательств его вины, одни предположения – а острие клинка едва не вспарывает горло Филиппу.
Брюнет слабел с каждой минутой, но я знала – пощады он не попросит. Навсеи умирают гордо. На-ре Геральта сцепилось с на-ре Филиппа и пожирало его. Еще пара минут, и все кончено.
Филипп дрогнул, будто оступился, и магия Геральта подпалила ему волосы. Брюнета спасло владение всеми стихиями. На этот раз Филипп призвал на помощь воздух. Он поднял хозяина над землей и облачной пеленой защитил от Геральта.
– Да выслушай же меня! – сдавленно крикнул Филипп. – Хоть это-то я за столько лет заслужил! Ты Законник, Геральт Свейн, а не прыщавый мальчишка, доказывающий право поцеловать руку девочки.
Ответом стала ловчая сеть, наброшенная на брюнета. Тот попытался ее разрезать, но замер, ощутив горячую кровь на коже. Свою кровь. На своей коже. Клинок Геральта порезал горло.
– Ну, говори, – милостиво разрешил Геральт. – Только учти, я проверю. И если ты солгал, Филипп, Соланж тебя не получит. Лично вспорю живот, выпотрошу, повешу на кишках, а потом сожгу. Еще живого. Пожалеешь, что не попал к Хозяину смерти.
Судя по тому, как сглотнул Филипп, такая участь его пугала. Меня, разумеется, тоже, но я-то наиви, глупая девчонка, а он воин. Значит, там есть что-то еще, хотя куда уж хуже!
– Я развлекся с Талией. Зачем пропадать такому телу? Не брезгливый, раны не смутили. Девочка выносливая и стойкая, кстати, ни разу не закричала, хотя врач потом долго латал.
– За титьки пожалел? – Геральт прижал друга к стене.
– Да какое жалел! – Филипп огляделся, как затравленный зверь. – Едва не издохла после развлечений. А потом… Сам знаешь, после такого мужик податливый. Словом, позволил ей заговорить, а она имя демона назвала. У нас ведь один хозяин, – грустно усмехнулся брюнет и незаметно чуть отодвинул клинок, благо сеть не мешала. – Тут-то он и объявился, о долге напомнил. Забавно: открываешь рот, а говоришь совсем не ты. Так и Талия. И я отпустил ее. Как свою отпустил, Геральт! И все, больше до недавнего времени не видел. Сестрички сами со мной связались, помощь предложили. Мол, втроем легче.
Филипп замолчал, ожидая решения друга. Мысленно, наверное, приготовился к смерти. Я тоже не верила, что любимый пощадит его. И Геральт действительно нанес удар, но лишь разрушил сеть. Филипп недоуменно глянул на друга и пошатнулся. В воздухе что-то зазвенело, брюнет согнулся, закашлявшись. На траву брызнула кровь. Она сочилась из разбитой губы и поцарапанной щеки. Но как? Чем?
– Это задаток, – пообещал Геральт. – Остальное после ритуала. От поединка не отвертишься, но драться будем не до смерти. Готовься, Филипп!
– Да-а, силенок у тебя прибавилось! – Брюнет продолжал кашлять и хрипеть. Там не просто губа, задеты легкие. – Дария постаралась?
Любимый кивнул и начал на глазах уменьшаться в размерах. Вскоре перед Филиппом стоял обычный человек. Пальцы все еще сжимали посох, но вонзенный в землю клинок свидетельствовал о мирных намерениях. Филипп, помедлив, тоже стал прежним. Привалившись к колодцу, он рванул ворот рубашки, будто тот душил его. Или не будто – грудь брюнета вздымалась рывками.
– Геральт, – испуганно пискнула я, – что ты с ним сделал?
– Ничего, – пожал плечами навсей и уточнил: – Пока. Проверю на правдивость, тогда решу окончательно.
– Но он же еле дышит!
– Заживет! – отмахнулся Геральт. – Сейчас Филипп выжат досуха, даже щит сломался, но потом регенерация возьмет свое. Кстати, приглядись: устраивает или нет? Пусть всего на пару недель, но в мужья же брать. Хотя, – любимый скривился, – сомневаюсь, что после случившегося ты в его сторону просто посмотришь, не то что поцеловать позволишь. Слабаки никому не нужны.
Филипп поднял голову и устало глянул на меня. Облизал губы и постарался приосаниться. Попытка закончилась глухим стоном. Плохи дела, нужно бы посмотреть, но Геральт ясно дал понять, что помощи брюнету ждать не стоит.
– Не возьмет она, Геральт, – обреченно произнес Филипп и опустил голову. – Возвращайся и добивай. Все лучше, чем к Соланжу. Хотя бы в поединке, с честью. Я проиграл. Жизнь твоя.
Неужели убьет? Взмахнет посохом и вспорет горло острым клинком. Теперь я знала – Геральт может. Любимый вопросительно обернулся ко мне. То есть от меня зависит, останется ли жить брюнет?! Я не могу так! Не хочу за него замуж, но и убивать тоже.
– Зачем вам брак?
Геральт молчал, поэтому объяснил Филипп. Он встряхнулся, расправил плечи, даже перестал хрипеть, но говорил по-прежнему тихо:
– Затем, чтобы я мог вернуться в Веос. Без твоего согласия меня не казнят. Формальность, но все же. Она подарит драгоценные часы для обряда очищения. А после… После и спрос другой. Я ведь теперь опальный маркиз, – в его голосе сквозила горечь, но из глаз исчезла обреченность и появился вызов и знаменитая навсейская гордость, – а вы, леди, – любимица королевы. Одно ваше слово – и меня просто кинут в тюрьму, а не пихнут в пыточную Соланжа. Не бойтесь, Дария, – нет, определенно, передо мной не сломленный судьбой человек! – принудить к супружескому долгу я не имею права. А вот сережки и прочие подарки обязан делать. Вместо Геральта. Какая экономия! Спите с одним, расплачивается другой. Ползает на коленях, целует руки и ловит каждое слово, лишь бы не умереть.
Я покусывала губы, не зная, что ответить. Мужчины напряженно ждали. Первым не выдержал Филипп:
– Проведи обряд здесь или отпусти. – Разноцветные глаза смотрели в упор. Грудь по-прежнему тяжело вздымалась, но брюнет тщательно прятал слабость. – За слуг прости – они меня видели.
Геральт понимающе кивнул и отчеканил:
– Вернешься в Веос, только проверю твою правдивость. Дария, – теперь любимый обращался ко мне, – помоги, пожалуйста. Жить с Филиппом не потребуется, брак номинальный, легко разведешься.
– Но ты говорил, разводы не одобряются.
– Верно, – кивнул Геральт, – но женщинам проще. В течение месяца она может отказаться от мужа, если тот обманул надежды. Поверь, Филиппу лучше прослыть импотентом, чем стать мертвецом.
Филиппа аж перекосило. Побагровев, он вскочил, но, натолкнувшись на ледяной взгляд Геральта, покорно опустился на бортик колодца. Пальцы вцепились в крошащийся камень то ли в бессильной ярости, то ли от того, что голова закружилась от слишком резкого движения.
Ничего не понимаю, час назад брюнет вел себя иначе: самоуверенно, на равных. Неужели для навсеев так существенен проигрыш в поединке?
– Не сомневаюсь, она меня ославит на весь Веос, – зло прошипел Филипп. – И все, никогда жениться не смогу. Большое спасибо, Геральт!
– Я согласна на помолвку, не более, – озвучила я принятое решение. Если я отныне леди, не стану прогибаться. – Надеюсь, этого хватит?
Геральт кивнул и попросил уйти: мол, не хочет пугать. Насторожившись, я поинтересовалась, чем именно. Оказалось, ритуалом.
Ритуал правды… Соланж подвергал меня ему. Жуткая процедура! Не можешь управлять сознанием, мыслями, не желаешь говорить, а говоришь, пока не осипнешь. Действительно, лучше уйти, но с другой стороны, как я тогда узнаю истину? Сомневаюсь, что меня посвятят в тайну Филиппа, а хотелось понять, зачем он покушался на королеву. Все ведь есть: деньги, богатство, положение, он в фаворе – и вдруг одержимый, убийца.
– Иди! – Геральт мягко подтолкнул меня к двери и тихо, чтобы Филипп не слышал, добавил: – Он тебе все расскажет: невеста как-никак. Но если станет юлить, придется надавить. Не хочу, чтобы ты видела. Навсейка бы выдержала, а ты добрая, даже подонку сочувствуешь. Меня ведь пожалела, – лукаво подмигнул любимый и, наградив легким поцелуем, спровадил в замок.
Геральт появился тогда, когда я уже мысленно похоронила Филиппа. Навсей завалился на постель и прикрыл глаза.
– А ваш друг… он?..
– К сватовству готовится. Только ты сразу не соглашайся, помучай.
Значит, Филипп признался. От сердца отлегло. Я не смогла бы сидеть спокойно, зная, что где-то рядом лежит хладный труп.
– Почему он королеву травил? Месть? – выдвинула я робкое предположение.
Не сильна я в придворных интригах! В голову не приходило ни одного разумного объяснения поведению Филиппа. Элиза, Талия – понятно. Детские обиды живучие, а сиротство никого добрее не делало. Но Филипп-то!
Геральт открыл глаза и неохотно продолжил рассказ:
– Приказ. Видишь ли, Филипп – азартный игрок, поставил на кон тело и душу и проиграл демону. Догадываюсь, тот не просто так выбрал Фила: ты же видела его глаза? Это знак предрасположенности. Всех подобных младенцев проверяют.
– У Талии были склонности к некромантии, – пробормотала я, вспомнив рассказ сводной сестры навсея. – Филипп владеет магией четырех стихий…
– Какие-какие склонности? – напрягся Геральт и встряхнул меня за плечи. – К некромантии?!
Неужели не знал? Странно, Талия не таилась, воспитатели, учителя из школы при Замке магов не могли пропустить. Я коротко пересказала откровения одержимой. Геральт ненадолго замолчал, почесывая подбородок, а потом разразился хохотом. Навсеи вообще умеют нормально реагировать?
– Значит, и тут Соланж! – Глаза любимого потемнели. Нос хищно заострился. Или просто игра света и тени? – Впервые жалею, что Хозяин смерти одинок, с удовольствием устроил бы его личную жизнь. Талия стала бы отличной женой, вместе бы некромантничали.
– Так что с Филиппом Соуреном? – напомнила я о насущной проблеме.
– Я же сказал, – раздраженно повторил Геральт, – играл в клубе в бильярд, задолжал. Оказалось, демону. Тот взял выигрыш не деньгами. Филипп полагал – вселится всего однажды, но демон решил иначе. Согласия он не спрашивал, выгонял душу и подчинял себе тело. Своеобразие магии Филиппа только сыграло демону на руку. Он приказывал, Фил делал. Одержимые не контролируют себя. Да и тяжело расстаться с дарами демона. К хорошему быстро привыкаешь. Вот и Филипп привык, что выигрывает поединки и неуязвим в бою. Королева же очень мешала одному человеку. Филипп не знает, кому именно, но тот умудрился сделать должником демона.
– Соланж! – вырвалось у меня.
Кто еще обладал достаточной силой для закабаления существа из иного мира? Похоже, Геральту пришла в голову та же мысль, но развить ее он не успел: в дверь постучали.
– Жених явился, – с улыбкой прокомментировал любимый и, обняв за талию, притянул меня к себе. – Хочешь – пошли его в Изнанку. Сам вляпался, пусть выкручивается. Ты и так слишком добрая.
Ничего не понимаю! Который раз за сутки. То меня просят спасти Филиппа, то советуют бросить беднягу.
– То есть его не казнят? – решила я на всякий случай уточнить.
– Казнят, – Геральт поцеловал меня в плечо, – если не докажет свою невиновность. Но обряд действительно можно провести здесь, пусть это ненадежно, зато ты останешься свободной. Посидит Филипп в тюрьме, помучает его Соланж, а потом, глядишь, и я некроманта в застенки засажу. Вот на чью казнь с удовольствием приду!
Вновь поцелуй, на этот раз в шею. И жаркий шепот:
– Как же я соскучился!
Я взвизгнула, когда Геральт повалил на спину и впился в губы. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не голос Филиппа из-за двери:
– Вы там сексом занимаетесь?
– Почти, – недовольно засопел Геральт. – Вали отсюда! Ты девочке не нравишься, сиди и пей, пока мы наслаждаемся обществом друг друга.
– Дария, – брюнет едва ли не мурлыкал, – это ваше решение? Даже не выслушаете, не посмотрите? Я ведь в вашем вкусе, а уж, сохранив титул, стану полезным и очень благодарным. Вы даже не представляете, какие веревки может вить из мужчины навсейка. Любые прихоти, любые желания.
Геральт приложил палец к губам, но я пошла наперекор, дала разрешение войти. Интересно же, как здесь ухаживают, сватаются. Разумеется, за Филиппа я не выйду, зато получу пару приятных минут. Судьба и Вседержители, увы, совсем не баловали меня даже спокойствием, не говоря о радости.
Брюнет привел себя в порядок, насколько это возможно в сложившейся ситуации. Только опухшие губы напоминали о поединке. Не знаю, почему Филипп не вылечил их. Наверное, не хватило сил. Помню ведь, как он кашлял, хрипел. Филипп сжимал букет цветов. Обычных, полевых, зато целую охапку.
– Для прекрасной дамы. – Брюнет медленно, осторожно, чтобы не разбередить раны, поклонился и положил букет рядом со мной. – Прошу прощения, оранжереи не нашлось, иначе бы метнул под ноги тысячи роз.
Геральт фыркнул, но воздержался от комментариев. Он скептически посматривал на друга, будто сомневался в его успехе. Да, я дала понять, что не выйду замуж за Филиппа, но мог бы поддержать! И руку с талии убрать. Не скоро, видимо, привыкну к морали навсеев. У нас двое выражают чувства без свидетелей.
Филипп улыбнулся, искренне, обезоруживающе, и опустился на колени. Оставалось только ахнуть. Брюнет поцеловал мои ноги, но так, что и мысли не возникло обвинить его в безнравственности. Затем распластался на полу, вытянув руки перед собой.
– Солнце позволит встать?
– Не переигрывай! – Геральту не понравилась разыгранная другом мизансцена.
Брюнет поднял голову и метнул на него злобный взгляд:
– Да, знаю, мне ничего не светит, но не надо издеваться! Можно подумать, ты точно так же не ползал вокруг Элизы. Нитки ей приносил, окно открывал, руки подставлял, чтобы красавица без труда достала нужную книгу.
Геральт помрачнел. Удар попал в цель. Жестоко! С обеих сторон. Они же друзья, а грызутся хуже врагов.
– Дария, – теперь Филипп обращался ко мне, – вам это нужно? Давайте откровенно, времени мало. Если есть шанс на помолвку, я червяком поползаю, а если нет… Вы не навсейка, зачем издеваться?
Надо же, он снова называл меня на «вы»! Будто и не было вчерашнего дня, когда брюнет развлекался со мной как с наложницей.
На мне скрестились взгляды мужчин. Ну вот, опять! Почему я?
– Милорд, я не люблю вас, – осторожно подбирая слова, начала я длинную проникновенную речь, но Филипп перебил.
– Да люби ты Геральта, спи с ним, я слепой, глухой и немой! – взорвался брюнет и вновь встал на колени. – Жизнь только оставь, – добавил он и подполз ближе.
Филипп сжал мою безвольную руку и поднес к губам. Он по очереди поцеловал каждый пальчик, потом и вовсе лизнул кожу запястья. Только не там! Откуда Филипп узнал? Или чувствительные места у всех женщин одинаковые?
Против воли по коже пробежали мурашки. Я вырвала руку и поспешила укрыться за спиной Геральта. Тот рассмеялся и, обняв, усадил меня к себе на колени. Рука ласково прошлась от груди до подбородка.
Филипп недовольно засопел, но комментировать не стал. Он теребил цепочку на шее. Некогда к ней крепился активатор аварийного портала. Краем глаза я заметила еще один шнурок. Странно, вчера его вроде не было. Там, в лохани. Хотя, если честно, я на другое смотрела. Стыдно, но красивое же.
– О чем задумалась? – шепнул на ушко Геральт.
Губы прихватили мочку и потянули. Я сижу, позволяю такое мужчине, и ни чуточку не противно! На колено легла теплая ладонь Филиппа. Мужчины странно переглянулись. Не нравится мне это!
– Геральт, как это понимать?
Я уперлась ладонями в грудь навсея и скинула руку Филиппа. К чести брюнета, тот не предпринял второй попытки.
– Филипп мой третий, – спокойно пояснил Геральт. – Ты еще маленькая, не понимаешь. Всему свое время. К Филиппу ревновать не стану, но и не отдам. Слышишь? – Он бросил взгляд на друга. – Только после меня и только если леди пожелает.
– Леди не пожелает, успокойся. – Брюнет забрался на кровать и с облегчением лег. На лбу блестели бисеринки пота. – Без тебя бы соблазнил, а так без шансов. Жаль, конечно. Для девочки лучше неженатый бывший одержимый, чем Геральт с одержимой женушкой.
– Рот закрой! – беззлобно посоветовал навсей. – Ты Дарии не нужен. Вот если полюбишь…
Филипп сверкнул глазами и сделал непонятный жест, будто смахивал пылинки с одежды.
– Лучше пожелай смерти, Геральт, лучше пожелай смерти, – мрачно пробормотал он.
Любимый поднял брови. Рука поглаживала меня по плечу. Так уютно, тепло, спокойно, сидела бы и сидела целую вечность.
– Кое-кто счастливо болен и не жалуется. – Геральт как-то странно смотрел на друга. Он говорил загадками, не желая при мне называть имена. – Много лет и взаимно. Вдруг тебе тоже повезет?
Филипп не ответил. Смахнув пот со лба, он встал и еще раз поклонился:
– Отдыхайте, голубки! Не стану мешать. Не поминайте лихом друга, которого препарирует Соланж. Сердце завещаю Геральту. Похоронишь возле беседки, где мы поклялись на крови.
Брюнет, несомненно, играл, но я поддалась его чарам. Слаба, слаба женская порода! Филипп осыпал поцелуями мою руку от кончиков пальцев до локтя и соскользнул на пол, встал на колени. Создавалось впечатление, будто подобное он проделывал часто: слишком отточены движения. И в глазах пусто. Напоминало дворцовый церемониал. Затем брюнет и вовсе распластался на полу. Зачем, почему? Я порывалась поднять его, но Геральт остановил:
– Дария, ты леди, он – никто. Ты спасаешь его, даруешь шанс вернуть былые блага, пусть унижается. К тому же, – любимый легонько пнул Филиппа кончиком сапога, – он посмел выйти за рамки обычных отношений. Переспал ведь?
Я покраснела и отвернулась.
– И как, кто из нас лучше? – лукаво поинтересовался Геральт, обжигая лицо дыханием.
– Как вы можете! – ужаснулась я.
Уши стали пунцовыми.
– Как ты можешь, – поправил любимый. Его пальцы зарылись в мои волосы, добрались до кожи, скользнули вниз. Я задержала дыхание, когда они, щекоча, прошлись по шее. – Ничего страшного. Ты сравнила, выбрала и признала меня лучшим, верно?
Он не допускал иного ответа. Не то чтобы я считала иначе, но сам факт! Самомнение некоторых не имеет границ.
Филипп закашлялся. Он уже не подметал пол, а сидел и насмешливо посматривал на меня.
– Не хочу тебя расстраивать, Геральт, но Дария мне едва не прожгла взглядом дыру в причинном месте. Счет один-один.
Любимый крепче прижал меня к себе. Я же, устав краснеть, пригрозила Филиппу взять слово обратно. Отправлю на плаху, если не прекратит дурацкие шуточки. В конце концов, моя совесть чиста, Филипп сам впустил демона. Да и лохань, если брюнет решил, будто мне понравилось… Словом, в одном Геральт прав: при всей своей красоте Филиппу Соурену не на что рассчитывать. Не подпущу, расцарапаю лицо и подам в суд. Спасаю его из чистого человеколюбия. Ну, дуры наиви, не умеют ненавидеть.
– Кстати о слове, – посерьезнел брюнет. – Чего вы хотите, Дария? Вы до сих пор не выдвинули условий.
Условий? Какой испорченный мир! Неужели навсейки даже помолвку не заключают просто так? Оказалось, да, только тут немного иное: уже знакомый долг. Настороженно поглядывая на друга – не полезет ли вновь с кулаками? – Филипп повторил местные неписанные правила. Навсеи оказывали услугу взамен на другую услугу, которую им в будущем окажет должник, поэтому темные остерегались просить помощи. Разумеется, благодетель мог простить долг, но случалось это редко, в основном между родственниками и друзьями. Из-за этой древней традиции Филипп не считал вчерашнее изнасилование изнасилованием, именно поэтому Геральт не убил его, хотя и не пришел в восторг от выбранной платы. Теперь и мне предстояло взять с брюнета за услуги. Цену надлежало назначить соразмерную, не букет роз принести. Геральт посоветовал взять желаниями, камнями и деньгами. Я согласилась: ему видней, а то вдруг обижу Филиппа мелочностью просьбы. Навсеи странные, от них всего можно ожидать.
– Осталась формальность. – Брюнет попросил разрешения сесть рядом. Я кивнула, и он переместился на кровать. – Я сделаю официальное предложение при свидетеле и отдам вам фамильное кольцо. Для надежности хорошо бы обменяться кровью, но вы ведь в мужья меня не возьмете. Или, Дария?.. – Его глаза загорелись надеждой. – Поверьте, я не хуже Геральта.
– Филипп! – гневно зашипел любимый. – Она отказала тебе, довольствуйся малым.
Неужели приревновал? Мое сердце растеклось лужицей, на губах заиграла глупая улыбка. Впервые приревновал!
Брюнет сжал губы и отвернулся. Справившись с эмоциями, он в который раз поцеловал мне руку и откланялся.
Ночь мы провели втроем. Нет, не думайте, никакой близости! Геральт хотел, ласкал грудь под рубашкой, покусывал соски, сделав их болезненно чувствительными к любому прикосновению, но до главного не дошел. То ли из-за Филиппа, то ли по какой-то другой причине. Хотя брюнет, видя желание друга, обещал закрыть глаза и сделать вид, будто умер.
– Вы мне совсем не помешаете, – заверял Филипп. В ответ Геральт лишь сопел: рот был занят. – Я привычный, не обижусь, третьим не попрошусь.
– Отстань, а? – на миг оторвавшись от моей груди, буркнул любимый и вновь погрузил меня в водоворот сладких ощущений.
Какая разница, рядом Филипп или нет. Отчего-то меня перестало волновать, что я почти голая, лежу под Геральтом, а он… Язык любимого выделывал поистине фантастические вещи, а руки разгоняли толпы мурашек по позвоночнику. Мир подернулся пеленой, губы сами тянулись к груди Геральта, чтобы жадно припасть к коже, вернуть хотя бы капельку ласки. Увы, небо я в ту ночь не увидела, только то, что стучалось в комнату лунным светом через окно.
Палец оттягивало кольцо Филиппа. Оно уменьшилось, плотно обхватив фалангу. Не простое – с печаткой маркиза Соурена. В случае оправдательного приговора Филипп обещал заказать у ювелира самый дорогой перстень, который только найдет. Я не верила: не в характере брюнета делать столь щедрые подарки женщине, которую он не уважал. Да, поразмыслив, я пришла к неутешительному выводу: Филипп воспринимал меня, как и прежде, кем угодно, но не леди. В итоге решила вернуть слово обратно. У наиви тоже существует гордость. Стоило только заикнуться об отмене необнародованной помолвки, как Филипп побледнел.
– За что? – тихо спросил он и нервно сглотнул. – Вы наиви, а поступаете, как навсейка.
Геральт участия в беседе не принимал, только ухмылялся и хмыкал.
– Филипп, вы меня используете, – ответила я честно, как есть. – Даже равной себе не считаете.
– Приказывайте! – склонил голову брюнет. – Без всяких шуток. Ради собственной жизни я позволю наиви командовать.
Фраза прозвучала так, будто я – существо низшего порядка. Любая порядочная девушка после такого швырнула бы кольцо в лицо жениху. Я до эпатажных жестов не опустилась, просто решила вернуть перстень. Увы, он сидел крепко, но я не сдавалась, дергала снова и снова. Сниму, чего бы это ни стоило! Не стану носить вещь мужчины, который меня не уважает.
– Не надо! – Зрачки Филиппа расширились от ужаса.
Словно дикий зверь, он метнулся к кровати и вцепился в мою руку. Филипп осыпал кожу быстрыми поцелуями, бормоча невнятные извинения, а после уперся лбом в ладони. Он часто, прерывисто дышал. Стоило мне пошевелиться, он сполз на колени и поймал губами кончики пальцев. От неожиданности, нереальности происходящего я забыла о кольце. Уж не случился ли с Филиппом припадок?
Нервничая, я обернулась к Геральту. Тот – само спокойствие – подпирал стену и не собирался вмешиваться.
– Пожалуйста! – Филипп по-щенячьи смотрел мне в глаза.
Геральт фыркнул и неодобрительно покачал головой.
– Чего хочет госпожа? – не унимался брюнет. Куда только спесь делась? Или опять игра? – Любое желание, хоть сотню, только не снимайте кольца!
Хм, может, согласиться, раз сам предлагает? Хотя бы одежду нормальную достану. И завтрак. И извинения. С последних начнем. Я вдоволь натерпелась, наслушалась песенок о долге. Филиппу-то хорошо, не его насиловали.
Навсеи гордые и неохотно признают ошибки, не любят и не умеют подчиняться. Я не удивилась, когда Филипп переменился в лице, услышав первый приказ. Думала, откажется – нет, только попросил Геральта выйти. Тот не пошевелился. Филипп перевел взгляд на меня. Я развела руками. Придется при друге, облегчать задачу не собираюсь. Скрипя зубами, брюнет цедил по слову. Каждое давалось ему с неимоверным трудом. Я смотрела на него и вздыхала. Филипп чувствовал все что угодно, кроме раскаяния.
– Я повел себя как скотина, посмел посягнуть на чужое, оскорбил госпожу. Смиренно прошу прощения и обещаю искупить. Мне надлежало объяснить и получить согласие, я же думал только о себе. Пощечина станет малым утешением, поэтому можете ударить сильнее.
– До крови, – подсказал со своего места Геральт. – Разбей ему губу.
Не выдержав, я в сердцах выкрикнула:
– Да что вы за существа такие!
Брюнет удивленно заморгал, любимый тоже смотрел в замешательстве. Ничего не поняли. Могла бы объяснить, но, честно, не хочу. Бесполезно. Я махнула рукой и сползла с кровати. Видимо, не стоило поворачиваться к брюнету спиной, раз тот взревел:
– Чего вам еще?
Ах, чего?! Не видеть вашу рожу, господин маркиз.
– Чтобы меня оставили в покое! Надоело! – Раскрасневшись, я топнула ногой.
Хотела картинно бросить под ноги Филиппу перстень, но тот будто прирос к коже. Дергала так и эдак – бесполезно. Заговоренный, не иначе. Филипп наблюдал за мной с мрачным недоумением, потом, видимо, сообразил и ухватил за руку. Отцепится он когда-нибудь? Вечно ему мое запястье не дает покоя. Только вот теперь, похоже, меня собирались ударить: довела. Лицо у брюнета такое… Перекошенное гневом. Однако тот удивил: стащил многострадальный перстень и вложил в ладонь. После, ничего не объясняя, низко склонив голову, попятился к двери.
Перстень тяжким грузом лежал на ладони. Он вновь увеличился, принял былую форму и отчего-то обжигал кожу.
– Извините за беспокойство, миледи. – Филипп поднял голову и посмотрел на меня. Встретившись с ним взглядами, я вскрикнула, прижав ладонь ко рту. Воистину одержимый! Такой же блеск, как у Талии. Глаза будто подсвечивало изнутри пламя. – Вы абсолютно правы, я вас недостоин.
Я поежилась и отступила на шаг. Ноги ткнулись в раму кровати, и я плюхнулась на видавшую виды перину. Брюнет продолжал пристально смотреть. Лицо застыло. Блеск в глазах потух. Филипп низко, едва не переломившись пополам, поклонился и взялся за дверное кольцо.
– Перстень! – спохватилась я.
Одержимый, не одержимый, нужно вернуть.
– Выбросьте, миледи. – Рот Филиппа скривился. – Вы же не кинули его мне в лицо.
– Разве надо?
Решительно ничего не понимаю! Дикие обычаи! У нас по-другому делают предложение и уж точно не разбивают в кровь лицо, приняв извинения.
– Наиви! – Слово вновь прозвучало как оскорбление. – Навсейка бы бросила и в красках расписала, какая я мразь, раз посмел лапать и надеяться. Можно просто отказать, а можно отказать с позором. Вы выбрали последнее.
Ничего я не выбирала! Просто желала раскаяния, хотя бы сожаления. Неужели он не понимал очевидного? Хотелось биться головой о стену, может, тогда пойму навсеев.
– Милорд, вы хотите спасения, а не способны даже уважать. Именно поэтому получили отказ. Нельзя поступать так с невестой. Не надо мне ничьих унижений, просто измените отношение.
Филипп за три шага пересек разделявшее нас расстояние, опустился на одно колено и поцеловал мои ноги.
– Моя вина! – Теперь слова звучали искренне. – А тот вечер… Ну, признайте, Дария, я вас спас и заслужил благодарность. Крохотную скромную благодарность, которую назвал долгом. Самый сладкий подарок для мужчины – вы. Мог ли я устоять? – с притворным сожалением вздохнул наглец.
Я вспыхнула и отвела глаза. Воспользовавшись моментом, Филипп вновь надел мне перстень и поцеловал костяшки пальцев.
– Что поделать, Дария, вы чрезвычайно желанны. Уж простите за откровенность, не хочет наиви только мертвый.
– Почему?
Помнится, и Соланж намекал на какие-то мечты, связанные со светлыми. Лучше это выяснить, чтобы избежать ненужных проблем. Чем мы так привлекательны? Выделяем особые флюиды? Навсейки ведь красивые, на внешность не спишешь. Покорность? Наложницы тоже не сопротивляются. Особые умения? Скорее мужчина меня чему-то научит, чем я его.
Филипп замялся и оглянулся на Геральта. Тот безмолвствовал.
– Вы способны подарить небывалое наслаждение. Вернее, ваше тело.
Значит, действительно нечто неприличное. Неужели еще какой-то дар? Видимо, наиви для навсеев как афродизиак.
Брюнет устроился у моих ног, глядя снизу вверх, как собака. Спесь исчезла. Казалось, Филипп действительно готов исполнить любое желание.
– Воды? – заметив, как я сглотнула слюну, подскочил брюнет.
Перемена оказалась столь разительна, что я не поверила. Неужели за мной собрались ухаживать?
– Нормальную одежду бы! – вздохнула я, поправив спадавшие штаны.
Филипп задумался и выдал:
– Сложно: места тут пустынные. Разве в сундуках поискать. Ткань можно обновить, главное, чтобы истлеть не успела. Не побрезгуете?
Когда выбора нет, и не на такое решишься. В итоге через час я пила вино с какими-то специями, покачивая ногами в подогнанных по размеру ботинках. Филипп истратил на магию все оставшиеся силы, но даже не думал протестовать. Более того, я его об этом не просила, брюнет сделал сам. И платье в порядок привел. Оно походило на те, которые я носила в Мире воды. Подобные наряды вышли из моды в Веосе много столетий назад.
Филипп, пусть и считался женихом, сидел поодаль и молчаливо наблюдал, как Геральт расчесывал мои волосы. Странная прихоть, но любимому нравилось перебирать пряди. Геральт аккуратно орудовал гребнем, даже косу заплел, а после начал массировать шею. Я зажмурилась, наслаждаясь теплом мужских пальцев. Они будто трогали струны, наигрывая мелодию для двоих. И я забыла о Филиппе, о вине, целиком и полностью отдавшись во власть этих рук. Вот они спустили платье с плеч, прошлись поверх нижней рубашки до поясницы… Волшебство момента нарушил кашель Филиппа. Что еще?!
– Иди отсюда! – В тоне Геральта ясно читалось продолжение: «Не свалишь, песий сын – поколочу».
– Эм… Дария – невеста, воздержись пока. Утешайся тем, – брюнет взглядом побитой собаки покосился на меня, – что прекрасная дама не подарит мне даже поцелуя.
Геральту надоел весь этот балаган. Он твердо заявил: мы сегодня же возвращаемся в Веос и проводим обряд очищения, Филипп может прямо сейчас готовить место для портала и чертить основные линии.
– Я чуть позже приду. – Любимый глянул на меня с обещанием, от которого сердце пустилось в галоп. – Нужно твою невесту успокоить.
Брюнет засопел и неохотно поплелся к выходу.
– Леди не предложила остаться, иди, – поторопил Геральт. – Сам знаешь, статус жениха дорогу в спальню не открывает.
Угрюмый Филипп кивнул и хлопнул дверью. С чувством, со всей силы. Что это с ним? Настроение меняется трижды на дню.
– Не обращай внимания! – Геральт ловко расшнуровал мое платье. Его губы приникли к краю сорочки, и у меня перехватило дыхание. Такие горячие! – Обычное мужское соперничество. Ему очень хочется оказаться на моем месте, но я ведь твой, а Филу ничего не достанется?
Я кивнула и позволила мыслям унести меня далеко от замка.
Наши губы слились в поцелуе. Язык скользнул в рот Геральта и сплелся с его языком. Ненасытный, он извивался, стремясь переиграть соперника в убыстряющемся танце. Сердце давно билось с перебоями где-то в горле, в любой момент готовое взорваться и утопить в бесконечности счастья. Мир будто остановился, а потом завертелся с невиданной скоростью. И мы – его ось. Я плыла и тонула в океане нежности. Ощущения обострились до предела. Тело звенело, послушно исполняя мелодию, которую наигрывал Геральт. Опытный музыкант, он заставлял каждую клеточку вести свою партию и не фальшивить. Пальцы прошлись по рубашке, нащупывая пуговицы.
Не могу, хочу его коснуться! Прямо сейчас, иначе умру!
Наконец-то! Словно жаждущий в пустыне, я припала к горячей коже.
Пальцы Геральта скользнули по бедрам, оставляя после себя дорожку мурашек. Я же выписывала узоры на его болезненно напряженном животе, который, как и мой, распирало рвущееся наружу желание. Скоро, очень скоро, потерпи, любимый!
Я вскрикнула, когда пальцы Геральта залезли под юбки и начали ласкать сквозь тонкую ткань панталон. Жар между бедер стал нестерпимым. Не выдержав, я ухватила терзавшую меня руку и направила к источнику бесконечной сладкой муки.
Не могу, не могу, не выдержу! Волна накатывала за волной, не давая передохнуть. Я до крови кусала губы и самым постыдным образом терлась о пальцы, ласкавшие чувствительное местечко. Отчего он медлит, разве не чувствует, как там горячо? Не хватало только Геральта, его стремительного напора, фейерверка ощущений, который не оставит камня на камне от стыда и воспитания.
Вот оно, все ближе и ближе. Сейчас!
Увы, любимый убрал руку, стянул с меня панталоны и оставил лежать, опозоренную, раскрасневшуюся от желания. Как, неужели?.. Геральт смотрел, наслаждался моим позором. Я села и подтянула белье. Все внутри требовало продолжения, но я мужественно пыталась перебороть желание. Не ожидала от Геральта подобного предательства! На глаза навернулись злые слезы.
– Дария, если мы сделаем сразу, быстро закончим, – наклонившись, шепнул Геральт и ласково поцеловал в нос. – Ну, положи ладошку, потрогай, как я тебя хочу.
Я потянулась к его паху, но в самый последний момент передумала. Тогда любимый со смешком расстегнул ширинку и выпустил на свободу вздыбленное достоинство.
– Он у меня, конечно, меньше, чем у Филиппа, – Геральт окинул свою плоть оценивающим взглядом, – но от размера ничего не зависит. Раздевайся и иди ко мне.
Еще полгода назад я пришла бы в ужас от подобного приказа, а сейчас едва ли не срывала одежду, чтобы скорее остаться голой. Руки дрожали, пуговицы пояса никак не поддавались, шнуровка корсета тоже превратилась в непреодолимое препятствие. Может, разорвать? Геральт помог и попутно сорвал с губ несколько стонов. Когда его руки накрыли затвердевшие соски, я и вовсе потеряла власть над собой.
Любимый уложил меня на стол и открыл простор для маневров. Полагала, он тут же войдет, но Геральт заинтриговал. Он вытащил из кармана шнурок и принялся щекотать грудь. Никогда бы не подумала, что обычное прикосновение может рождать столько удовольствия!
– Тебе нравится, Дария? – Любимый подул на сосок, который прежде терзал петелькой из мягкого шнура.
– Да! – Слова давались с трудом.
Тело превратилось в мармеладное желе, податливую глину в руках скульптора. Всем существом я стремилась к губам, рукам, ловила грудью игривый шнур. Нет, я не только брала, но и отдавала. Геральт получил достойную награду. Губы прошлись дорожкой поцелуев до паха, пальцы впервые осмелились потрогать мужской зад. И мне понравилось! Настолько, что повторила снова. Ощущала себя госпожой, такой развратной… и такой счастливой.
«Смелее!» – хрипло шепнул навсей, и я решилась. Жесткие волоски щекотали пальцы, неумело сжимавшие средоточие смелых желаний. Налившееся мужское достоинство манило и смущало одновременно. Я жаждала, чтобы оно скорей наполнило меня, толчками выбило дыхание.
– Поцелуешь? – попросил Геральт.
И я поцеловала и тут же утонула в объятиях. Тончайшая ткань рубашки скользнула между бедер. Я тоненько застонала, пойманной птичкой забилась в руках Геральта.
Хочу его!
– Нет, еще не сейчас, – терзал мучитель.
Геральт обвел пальцем нежное местечко и неглубоко ввел его в средоточие жара. Тело решило иначе, оно требовало все целиком, словно паук, поймало в паутину и не отпустило. Запрокинув голову, я застонала, подавшись бедрами навстречу долгожданному избавлению. Пусть такому, но терпение иссякло, плотину прорвало, и меня погребло под глубокими водами.
Вседержители, еще немного, и я сама изнасилую Геральта!
Но вот и долгожданное проникновение. Выгнувшись дугой, я приняла его всего, хотя любимый сначала решил лишь подразнить. Нет, Геральт Свейн, либо все, либо ничего. Вот так, смелей, мой хороший, возьми меня, не жалей, подчини своей воле.
Еще и еще, навстречу неукротимому желанию, сплетаясь в единое целое, которое по ошибке разделили при рождении. Тело не нуждалось в подсказках. Избавившись от диктата разума, оно слилось с телом Геральта, рождая наш уникальный ритм. Точно так же билось сердце и кровь, звонкая, горячая.
Волна накатывала за волной. Сердцевина огромного огненного шара в животе пульсировала в такт толчкам любимого. Потерявшись во времени и пространстве, я плыла по полноводной реке и не хотела выбираться на берег. Пальцы сжимали пальцы Геральта: вдруг сон, вдруг он исчезнет?
На смену пламени пришло успокоение. Как хорошо! Теперь, наверное, можно и умереть. А потом я снова с головой нырнула в бурный поток, чтобы опуститься до самого дна и взорваться тысячей брызг.
Такое опустошение… Не хочется двигаться, ничего не хочется. Геральта во мне больше нет. Накатила легкая грусть, будто меня лишили чего-то важного.
Любимый скользнул сухими губами по моим губам, крадя дыхание. Вздохнув, я положила голову на грудь Геральту и прикрыла глаза. Время вновь остановилось, только бились вместе два сердца.
– Надо спешить, – вторглась в идиллию грубая реальность. – Филипп, наверное, все приготовил. Ты с ним поласковее, – попросил Геральт и сел. – И так все станут травить. Поцелуй иногда, погладь. А вот постель – постель моя.
Конечно, твоя. Для меня не существует других мужчин, кроме тебя.
Одеваться не хотелось, но любимый встал, а лежать без него холодно и сиротливо.
– Ничего, – тепло улыбнулся Геральт, почувствовав мое настроение, – скоро нам никто не помешает. Элизы нет, Норжина можно сослать в провинцию, там доучится.
Уши пылали. Казалось, Филипп знал обо всем, чем мы занимались с Геральтом. Я ведь даже волосы пригладить толком не успела и криво зашнуровала платье. Только брюнета волновало совсем другое. Он стоял возле рисунка портала и с тревогой посматривал на нас. Филипп не скрывал волнения. Оно и понятно: впереди возвращение в Веос, где его не ждало ничего хорошего.
Ромб в центре и три треугольника – обычные фигуры любого портала. Помимо них множество других строгих линий и рун, значений которых я не знала. Вроде бы раньше навсеи чертили иные.
– Хорошо тебе, Геральт! – зло обронил Филипп, стрельнув в меня глазами. – Развлекся с девочкой, потом на суде свидетелем предстанешь. А я?
Вместо ответа любимый указал на меня. Филипп преодолел разделявшее нас расстояние и опустился на колени.
– Умоляю, – брюнет уткнулся лбом в ладони, но в голосе не было дрожи, только просьба, – запретите им сразу казнить меня! Заверяю, миледи, вы не пожалеете.
– Неубедительно. – Слова Геральта прозвучали, как удар бича. – Я еще не так прогибался, а ты не в состоянии распластаться перед девушкой, а не перед врагом.
Кадык Филиппа дернулся. Он бросил на друга гневный взгляд и прошипел:
– Врешь! Ты не умолял, ты бы сдох, но не унизился! Скорее позволил бы проткнуть себя крюком, чем открыл бы рот. И она, – его палец ткнулся мне в грудь, – тому свидетель.
Брюнет вскочил. Он стоял так близко, что я ощущала тепло дыхания.
– Вы поможете мне, я – вам, – скороговоркой выпалил брюнет и переплел наши пальцы. – Вы никого не знаете, верите всем. Между тем высший свет полон гадюк. Мои советы окажутся полезны. Целых три года, Дария, я стану исполнять все ваши желания, превращусь в слугу. От вас требуется лишь заявить на меня права и воспрепятствовать передаче в застенки. В обычную тюрьму Геральт проберется, даже ошейник не помешает проведению обряда.
– Ошейник?
В памяти всплыли пыточные инструменты, которые искривляли кости и пережимали энерготоки. Такой некогда носил Геральт. Довелось познакомиться с ошейником и мне.
– Я хочу, чтобы ошейник застегнули вы, – обескуражил Филипп, наконец оставив в покое мои руки. – Не хочу хрипеть от удушья.
– Она подумает и известит о принятом решении. – Геральт отстранил друга и указал на рисунок портала: – Доделал?
– Основу – да. Для остального нужна магия, которой у меня сейчас нет. Начальные координаты я задал. – Филипп указал на вязь рун в правом углу одного из треугольников. – Остальное – на твое усмотрение. Отдаюсь во власть и повинуюсь.
Брюнет склонил голову и отошел в сторону, пропуская друга. Геральт ободряюще улыбнулся мне и шагнул к рисунку. Пристально осмотрев заготовку портала, любимый одобрительно кивнул и опустился на корточки. От ладоней к плитам пола – Филипп приспособил для магии одно из помещений замка – потянулись белесые нити. Они впитались в рисунок, заставив его пульсировать. Каждый раз смотрю, и всегда все по-другому! Затем пришло время новых символов. Они будто стекали с пальцев на плиты, вспыхивали и вплетались в узор.
– Собирай вещи и возвращайся, – скомандовал другу Геральт.
Филипп вышел, а я осталась смотреть, как портал обретает объем. Он напоминал волну, которая то вздымалась, то опускалась. Или грудную клетку. Да, пожалуй, именно грудную клетку. Магия, как живая, дышала, становилась все ярче.
– Дария, отойди, пожалуйста, чтобы ненароком не утянуло, – попросил Геральт. – Я еще не успел настроить.
Я послушно отступила на шаг и едва не натолкнулась на вернувшегося Филиппа. Тот обхватил за плечи, удерживая, и аккуратно отодвинул.
– Вам что-нибудь нужно, миледи? – подчеркнуто вежливо спросил брюнет.
Он перекинул через плечо скромный узелок – свои нехитрые пожитки. Пальцы чуть подрагивали: волнуется, хотя на лице ни один мускул не дрогнет. Значит, все очень серьезно, раз боевой маг боится.
Я покачала головой и устроилась в уголке. Филипп подошел к границе портала и что-то шепнул Геральту. Тот кивнул и махнул рукой на меня.
– Дария, – Филипп вновь обратился ко мне, – дайте, пожалуйста, прядь волос.
Зачем? Оказалось, в качестве доказательства помолвки. Брюнет вплел волосы в цепочку на шее и напомнил:
– Три года, Дария, три года полной вашей власти взамен на жизнь.
Я заметила, как Геральт нахмурился, но ничего не сказал. Навсеи возились с порталом битых полчаса: что-то меняли, ругаясь, стирали и добавляли фигуры. Затем позвали меня.
– Геральт, – я оглянулась на арку, скрывавшую дверь, – можно запомнить координаты замка?
– Зачем? – удивился навсей.
Замялась, не зная, стоит ли говорить.
– Она слышала голос матери, – вместо меня ответил брюнет. – Там, в зале с источником, где я убил Шепчущего. А еще чувствовала души. У девочки дар.
Геральт нахмурился и требовательно взглянул на меня:
– Это правда?
Я кивнула. Отчего-то вспомнился лорд Марон. Он обещал подарить мне магию, и именно после этого начались странности. Сначала Соланж сказал, будто у меня дар, потом появились видения. Нужно обязательно переговорить с Элланом, даже если он не замешан, все равно поможет. Чувствующие видят мир иначе, на тонком уровне, голоса умерших по их части.
Геральт задумался, прикусив губу, но ограничился коротким эмоциональным ругательством:
– Арх!
То ли любимого не обрадовал мой дар, то ли огорчило то, что я слышала мать.
– Потом расскажешь. Все в портал!
Я привычно шагнула в ромб и, закрыв глаза, прижалась к Геральту. Тот крепко обнял. Чуть выше руки любимого легла рука Филиппа. Хотела сбросить, но потом вспомнила: жених, ему можно.
Яркая вспышка ослепила даже сквозь закрытые веки. Тошнота подступила к горлу. Носом пошла кровь. Я отчаянно вцепилась в Геральта, чтобы не позволить мощному потоку воздуха нас разлучить.
Потом все закончилось, и я упала на что-то мягкое. Впору смеяться: опять Филипп!
– Резко не вставай, – посоветовал брюнет. – Пару раз глубоко вдохни и задержи дыхание.
Я последовала совету и заодно огляделась. Беседка, шпалера роз, дерево, подстриженное в форме конуса, дом в просвете аллеи. Знакомый дом. Да мы же в загородной резиденции Геральта!
– Хватит лежать и наслаждаться моментом, Филипп, – сердито буркнул любимый и отряхнул одежду. – У нас мало времени, возможно, успеем до появления Соланжа. Я все подготовил заранее.
– Значит, верил, – осклабился брюнет, легко поднялся на ноги и помог встать мне.
Геральт отмахнулся и быстрым шагом направился к дому. Мы с Филиппом шли следом. Брюнет держал меня под локоток, как и положено жениху, и постоянно оглядывался, прислушиваясь. Я тоже нервничала. Мерещилось, будто за каждым кустом притаились солдаты, а из-за того поворота сейчас выйдет, ухмыляясь улыбкой палача, некромант его величества. Но обошлось. В легком румянце восхода – сказывалась разница во времени в мирах – мы благополучно дошли до парадных дверей. Геральт не удосужился позвонить или постучать, не воспользовался ключом, а телепортировался. Филипп поступил так же, прихватив меня с собой. Значит, Геральт не ставил для него запретов. Странно, навсеи обычно пекутся о безопасности. Несмотря на серьезный проступок, Филипп обладал безграничным кредитом доверия.
– Доброе утро, милорд!
Я вздрогнула и закричала бы, если бы рука Филиппа не зажала рот. Дух! Как же он меня напугал. Бестелесный дворецкий с невозмутимым спокойствием взирал на нашу троицу, ожидая приказаний.
– Кто-то приходил, пытался связаться? – поинтересовался Геральт, провел пальцем по входной двери и внимательно рассмотрел тонкий слой пыли на коже.
– Ее величество, его величество, ваша жена, его светлость герцог Альдейн, ее светлость герцогиня Терская, – терпеливо перечислил дух.
Филипп выругался и застонал. Я удивленно взглянула на него, но брюнет не собирался пояснять причины странного поведения. Он стоял мрачнее тучи и комкал в руках перчатки. В Веос Филипп вернулся при параде: жилет, пиджак, брюки, ботинки. На светлом сукне – кровь. Чья, спрашивать я побоялась.
Геральт тоже не пришел в восторг от имен посетителей. Взмахнув рукой, он сгустил пространство до плотности зеркала. В нем, как в детском калейдоскопе, в убыстренном порядке отразились события прошедших дней. Вот король, силой титула отпирающий все двери. Затем королева, струйкой дыма возникшая из воздуха посреди холла. Я даже не предполагала, что она так умеет. Соланж. Этот и вовсе взломал защитные чары. Те выли не хуже стаи волков, перебудили весь дом, но некромант плевал на подобные мелочи. В отличие от монарших особ, он попытался пройти в комнаты, однако дополнительная защита сработала на совесть, вытолкав незваного гостя.
Я вздрогнула и прижалась к Геральту, когда зеркало отразило Элизу. В лице ни кровинки, волосы растрепаны, в глазах – ужас. Такой бывает только у зверя, видящего свою смерть.
– Геральт, давай поговорим! – Голос графини дрожал. – Знаю, ты услышишь меня, поэтому оставляю послание. Какое счастье, что ты не успел изменить чары! Да, я дрянь, но я твоя жена и могу заслужить прощение. Кабала на всю жизнь – разве не заманчиво? Оставляю кольцо. Надумаешь – надень. Но поторопись! Соланж идет по следу, жить мне осталось не больше суток.
Значит, и она не хотела умирать. А кто хочет? Ради жизни продашься собственному мужу, которого столько раз пыталась убить. Но Геральт предпочел друга. Занятный выбор! С одной стороны, Филипп не подсыпал яд, не поднимал руку на Геральта, хотя и убил слуг. С другой – в голову упорно лез давний разговор, когда любимый лучился нежностью от одного вида Элизы. Все дым. Супружеские союзы тоже. Да и какой прочный брак может зиждиться на унижении, подчинении, корысти и лжи?
Последней воздушное зеркало показало женщину в строгом платье. Я позавидовала ее горделивой осанке и ужаснулась каменному лицу-маске. От него веяло вековым холодом. Плечи и голову скрывала кружевная лиловая накидка на обруче-каркасе – траурный головной убор.
– Мать меня похоронила, – скрипнув зубами, пояснил Филипп.
Он встал вплотную ко мне, почти прижался. Я попыталась чуть отодвинуться, но Филипп попросил остаться на месте.
– Если увидите сына, не щадите, – сверкнув глазами, произнесла женщина. Губы ее на миг исказила брезгливая гримаса. – Филипп заслуживает самой страшной кары. Мне жаль, что он Соурен.
Герцогиня удалилась, кивнув отворившему дверь слуге.
Мать отказалась от единственного сына, велела убить! С тревогой я глянула на Филиппа. Он стоял, крепко стиснув зубы, и смотрел в никуда. И так жалко его стало, что я не выдержала, погладила по руке. На глаза навернулись слезы.
– Это нормально, – глухо пробормотал Филипп, по-прежнему глядя в пространство. – Я испортил родителям жизнь.
Я едва не крикнула: «Но это же ваша мать!» – но вовремя прикусила язык. Не вмешивайся в чужую жизнь, Дария. А приласкать, успокоить его хотелось. Филипп выглядел таким потерянным, убитым. Значит, не ожидал предательства, хотя утверждал иное. Не такие железные навсеи, какими хотели казаться.
Геральт развеял зеркало и стремительно пересек холл. Филипп тронул меня за плечо, и я замыкающей пристроилась к нашей небольшой группе. Геральт двигался к портальной комнате. Той самой, в которой любимый проверял, светлая ли я. Ну да, так можно сэкономить время, там столько линий на полу, не нужно чертить новые.
– Запомните, – остановившись, Филипп крепко сжал мои руки и заглянул в глаза, – я ваш жених, вы не согласны отдать меня без суда. Затребуйте свои права.
Я кивнула. Брюнет с облегчением вздохнул и поспешил нагнать друга.
– Раздевайся, Фил! – Толкнув дверь, Геральт зажег свет.
Пара шаров с легким шипением всплыли под потолок, один чуть выше, другой чуть ниже.
Мне любимый велел пристроиться в уголке и не мешать. Сам он торопливо скинул пиджак и жилет и закатал рукава рубашки. В руках Геральта возник нож. Необычный – с письменами на лезвии.
Филипп снял абсолютно все, даже кальсоны. Амулеты отдал мне: «Вы невеста, вам и владеть». Закашлявшись, старательно отводя глаза от пикантного места, я сжала хранившие тепло чужого тела цепочки и вперила взор в стену. Уши горели, на щеках, судя по ощущениям, выступили красные пятна.
– Дария, помоги привязать Филиппа. Ты все уже видела, ничего нового там нет, – распорядился Геральт.
Он ползал по полу, активируя нужные контуры. Они вспыхивали ровным белым светом, вырисовывая неправильный пятиугольник. Геральт нажал на вершины, и из них поднялись колышки. Очевидно, к ним мне надлежало привязать жениха.
Обнаженный Филипп остановился перед пятиугольником и глубоко вдохнул, будто перед прыжком в воду.
– Выбора нет, – отрезал Геральт. – Давай руку.
Брюнет покорно протянул ладонь, и нож вспорол кожу. Горячая кровь полилась на линии магического рисунка, шипя и испаряясь. Геральт безжалостно выдавливал порцию за порцией. Если дальше так пойдет, Филипп потеряет сознание.
– Ладно, ложись, – смилостивился любимый, но останавливать кровь запретил. – Руки и ноги развести, не сопротивляться. – И предупредил: – Будет больно.
Филипп кивнул и покосился на меня, отчего я вновь стала похожей на свеклу. Так бесстыже стоит, хоть бы прикрылся!
– Ну, не расчленишь же ты меня на глазах невесты! А остальное… Не мальчик, знаю, демон так просто не уходит, даже если мертв.
Брюнет аккуратно лег, и не просто так, а чтобы голова и конечности заняли вершины и уперлись в колышки. Стараясь не смотреть на кровоточащую руку Филиппа, я связала его специальной серебряной нитью. Она слилась с кожей, проступила сквозь нее белыми венами.
– Начнем! – сумрачно усмехнулся Геральт и неожиданным стремительным ударом вонзил нож в грудь Филиппа, прямо в сердце. Тот даже дернуться не успел.
В ужасе я завизжала и отшатнулась. Филипп захрипел, забился в конвульсиях. Странно, он не умер, хотя взгляд и стал стеклянным. Кровотечение остановилось, зато вены, старые и новые, фиолетовыми буграми вздыбили кожу. Казалось, еще немного, и они взорвутся. Жуткое зрелище!
Путы горели, подсвечивая вздувшиеся вены. Не выдержав внутреннего давления, из пореза на руке брызнула кровь. Потом она пошла носом. Страшная вишневая струйка потекла изо рта.
Великая Мать, он умирает!
Я попыталась разомкнуть контуры, но Геральт потоком воздуха отбросил меня в сторону. Попробовала еще раз, еще и еще, набивая синяки, но магия любимого оказалась сильнее.
– Он одержимый, Дария, а внутри дыхание демона. Это оно мучит Филиппа. Да, он может умереть, – хладнокровно признал Геральт и левитацией приподнял тело друга над полом, – но если выживет, лишится печати демона и предстанет невиновным перед судом. В твоих интересах не мешать мне.
Филиппа пронзили острые лучи света. Брюнет захрипел и дернулся в агонии. Кровь заливала кожу – черная, вспененная. Округлившимися от ужаса глазами я наблюдала за обрядом, все больше напоминавшим пытку. На-ре тонкой струйкой поднялось изо рта Филиппа к потолку. Страшно! И нельзя помочь: видя, что я рвусь исполнить врачебный долг, Геральт воздвиг между мной и Филиппом невидимую стену. Оставалось сидеть на полу, грызть ногти и ждать.
Филипп распахнул огромные, лишенные зрачков глаза. Они напоминали бельма, пугали до тошноты.
– Ты пожалеешь! – разомкнув губы, чужим скрипучим голосом пригрозил брюнет. – Власть моя сильна, я заберу его с собой. Мне нужны слуги.
– Обойдешься!
Геральт сплюнул под ноги и материализовал в руках посох. Я так и не узнала, что он собирался сделать: услышала позади тихий шорох. Обернулась, хотела предупредить, но рука Соланжа накрыла рот, получилось только замычать. В отчаянии я укусила некроманта. Брызнула кровь, но Соланж и не думал отпускать. Прижав меня к себе, некромант уставился на терзаемое тело Филиппа и расплылся в гаденькой улыбке.
– Так я и знал! Обряд в самом разгаре, но уйти от правосудия не удастся.
Понимая, что если ничего не сделаю, все усилия пойдут прахом, я вцепилась в ладонь Соланжа не хуже дикого зверя. Остервенело рвала кожу, думая о Филиппе. Я и только я могу его спасти и спасу. Пусть состоится суд, но убить беззащитного я не позволю! Внутри поднялась неведомая сила, впервые в жизни я ощутила ее и постаралась направить на некроманта. Такого он точно не ожидал и отпустил. Свою задачу я выполнила: привлеченный шумом, Геральт заметил Соланжа и принял боевую стойку, заслонив Филиппа. Значит, будет защищать до конца. И я тоже.
Наградив меня убийственным взглядом, Соланж взмахнул рукой. Между пальцев заискрилось синенькое облачко. Ударив в прозрачную защитную стену между мной и участниками ритуала, оно разнесло ее вдребезги.
– Стойте! – Ухватившись за спасительную ниточку, я сунула под нос Соланжу кольцо. – Я требую… Словом, не трогайте моего жениха!
– Жениха? – хрипло переспросил некромант и посмотрел на перстень, как на ядовитую змею.
Соланж быстро взял себя в руки. Губы тронула понимающая улыбка.
– Геральт Свейн постарался, верно? Муж убийцы и сообщницы одержимой. Теперь он и сам сообщник. Рад подобному стечению обстоятельств. – Некромант стряхнул с пальцев синие искорки. Они снежинками осыпались под ноги создателю. – Закончим давний разговор. Даже белые перчатки ради вас, Геральт, – Соланж окинул навсея взглядом змеи, заглатывающей кролика, – надену. Очень уж эффектно на них смотрится кровь.
– Угрожайте, угрожайте, беззубый пес! – глухо ответил Геральт. Он стоял гордо, свысока посматривая на Соланжа. – Знаете ведь, Дария в своем праве. Она требует жениха, вы не в силах его забрать.
– И я хочу, чтобы обряд закончили, – пискнула я.
– Да-а? – с издевкой, за которой таилась ярость, протянул некромант, всем корпусом обернувшись ко мне.
Пальцы ухватили за подбородок прежде, чем я успела отскочить. Они крепко сжали, но не причиняли боли. Казалось, Соланж остро чувствовал грань, отделявшую неприятные ощущения от сломанных костей.
– Милая моя леди, – некромант говорил медленно, с расстановкой, вкрадчиво, не забывая следить за Геральтом, который торопливо строил над Филиппом полусферу из силовых нитей, – вы хотя бы понимаете, что творите? Или слепо верите тому, что говорит Геральт Свейн? Или польстились на Филиппа Соурена? Для него ведь большое счастье, если хоть одна женщина взглянет. Но этой женщине придется свидетельствовать на суде и прогуляться со мной в застенки, чтобы доказать чистоту перед законом. Тогда и только тогда Филиппа бросят в тюрьму и его дело станет рассматривать Совет.
Большой палец Соланжа чуть сполз, коснувшись нижней губы, потом погладил и отпустил.
– Руку, – потребовал некромант, оставив мой подбородок в покое. – Как я понимаю, от жениха вы не откажетесь, поэтому уладим формальности.
Я оглянулась на Геральта. Тот кивнул: не бойся. Я не разделяла его оптимизма. Соланж смотрел с вежливой улыбкой, которая, как известно, признак тихой ярости. Что он со мной сделает, не убьет ли вместо Филиппа? Или просто отрежет палец с перстнем? Некромант может, он палач.
По лицу Соланжа скользнула тень, подтверждая: руку ему давать нельзя.
– Пока не сошли руны, я читаю ваши мысли, – напомнил некромант. – И они мне неприятны.
Как интересно! Отчего его волнует мнение какой-то девицы, если даже король ему не указ?
– Я всего лишь проткну палец и возьму каплю крови, – объяснил некромант.
Соланж снял перчатку. Казалось, пристальный немигающий взгляд прожжет во мне дыру.
– Ничего, – пообещал Геральт, – я подарю новый экранирующий медальон и лично сведу руны. Его светлость не станет тебя донимать.
Сдается, светлостью любимый назвал Соланжа специально, чтобы позлить. И попал в цель: краешки губ некроманта характерно дернулись. Чем ему неприятен собственный титул?
– Ничем, – ответил на невысказанный вопрос некромант. – Важна интонация. Ваш любовник упражняется в остроумии перед допросом, репетирует, так сказать.
Улыбка, которой Соланж одарил Геральта, напоминала оскал.
Что-то пощекотало мою ладонь. Я наклонилась и увидела знакомую визитку.
– Вы их вечно теряете, а навестить меня придется. – Некромант насильно вложил карточку в пальцы. – И ради жениха, и по долгу службы. Это не моя прихоть, его величество непременно прикажет. А теперь потерпите.
Соланж взял мою свободную руку и осмотрел пальцы. Я стояла ни жива ни мертва. Кивнув своим мыслям, некромант помассировал подушечку безымянного пальца, разгоняя кровь, а потом пронзил ее кончиком кинжала. Я цедила воздух сквозь зубы и терпела. Филиппу намного хуже. Кстати, как он? Бросила взгляд через плечо. Брюнет по-прежнему парил между полом и потолком. Свет смешался с кровью, над всем этим клубилось на-ре.
Воспользовавшись тем, что Соланж отвлекся, Геральт продолжил обряд. Любимый зажег факел и теперь… Мамочки, он собирался кремировать Филиппа!
– Да не убьет он его! – Некромант протянул мне платок. – Только очистит, поэтому и название у обряда такое.
Значит, пытка закончилась. Много же крови он выцедил, хотя обещал всего капельку. Даже голова кружится. Или дурнота от состава, которым обработан кинжал? Все лезвие в желтой мази.
Соланж, скрестив ноги, уселся на пол и с интересом маньяка уставился на капли крови. Даже на вкус попробовал. Брр!
– Сейчас узнаем, помогали ли вы Филиппу Соурену. – Некромант подмигнул мне, как кошка мышке. – Кровь все скажет.
И пусть. Не боюсь! Чистому сердцем не страшны испытания.
Геральт полоснул себя ножом по руке и, надежно сжимая факел, смело перешагнул внешний контур. Кровь любимого обагрила лицо друга. Достигнув кожи, она вспенилась, испаряясь. Любимый наклонил факел. Огонь взметнулся стеной и объял Филиппа. Тот вспыхнул, как свечка.
Сейчас запахнет паленым мясом! Я упала на колени, с трудом сдерживая рвотные позывы.
– Тихо! Ш-ш-ш, он живой!
Бледные мускулистые руки подняли меня. Запах вербены. Соланж. Только с какой стати ему меня успокаивать, не давать расстаться с нехитрой трапезой?
– Вы бы ей объяснили, на что смотреть заставляете, а то малышка в обморок упадет, – с укором бросил некромант Геральту и обеими руками обнял меня за талию. – Ваше счастье, девочка чистая, Филиппа я не заберу. Но ошейник надену и солдатам передам, не обессудьте.
– Сама надену, – едва размыкая губы, пролепетала я.
Филипп просил, нужно сделать.
Меня мутило. Комната перед глазами плыла, и, не выдержав, я таки потеряла сознание. Надеюсь, обряд очищения удался.
На лоб лег прохладный компресс. Заботливый некто бережно убрал попавшие в рот волосы. Затем в нос ударил резкий запах, дурнота сразу отступила, сознание вернулось.
Открыв глаза, я тут же предпочла их закрыть.
Соланж! Сидит и внимательно смотрит на меня. Волосы заплетены в косу, из которой торчат… кинжалы. Настоящие, только маленькие, вместо шпилек. На некроманте все та же куртка с обилием карманов, та же рубашка, штаны – словом, костюм охотника за преступниками. Взгляд пристальный, себе на уме, как у кота.
– Очнулись? – Соланж убрал от моего носа бутылочку с прозрачной жидкостью. Именно она так отвратительно пахла. – Целитель, упавший в обморок, – нонсенс. Давненько не приходилось ловить дам без чувств! Я привык к иному времяпрепровождению.
Я огляделась и с облегчением выдохнула. Мы не в доме Соланжа – не хочу в третий раз оказаться в плену Хозяина смерти! – а в поместье Геральта. Комната знакомая – моя первая спальня в Веосе. Только где любимый, почему у постели сидит некромант?
– Геральт Свейн заканчивает обряд.
Соланж завинтил крышку и поставил бутылочку на столик. Затем вытащил из косы кинжалы и убрал в поясную сумку. Проделал все медленно, с любовью. Сразу видно, оружие – его слабость.
– В них уже нет надобности, – пояснил некромант и укорил: – Во что вы позволили втянуть себя, Дария? Но раз жених, так жених. Законы я чту. Отдыхайте и сочиняйте объяснение для их величеств. Филиппа Соурена я забираю.
– Значит, он жив? – радостно уцепилась я за его слова.
– Обряд прошел успешно, – подтвердил некромант. – Печать разрушена, в маркизе не осталось ничего от демона.
– Я хочу на него взглянуть!
Оправив юбки, я попыталась встать, но Соланж удержал:
– Не стоит. Он слишком слаб.
Тогда тем более должна. Я лекарь, обязана помогать страждущим, нужно искупить постыдный обморок. В свое оправдание могу лишь сказать, что давненько мне не доводилось видеть подобных ужасов. Да, я насмотрелась на раненых, но это другое, там человека не сжигали заживо, а вены не вспучивались от давления крови. Наверное, сказывались возраст и нехватка опыта. Не доучилась ведь, несовершеннолетняя, поэтому недостает выдержки. Вот и на навсеев на крюках смотреть не могла, отворачивалась.
Краска прилила к щекам. Несовершеннолетняя, а уже…
Я начала усиленно думать вон о том ящике комода. Соланж читает мысли, как я могла забыть! Надеюсь, не успел подслушать. По его лицу не скажешь.
Некромант положил на столик визитку, ту самую, которую недавно вручил мне в портальной комнате.
– Вы обронили, леди.
Голос прежний, но теперь я точно знала – Соланж все слышал. Что-то такое просочилось на дно зрачков.
– Ничего, руны скоро сойдут. Воспитание – вещь хорошая, но оно не должно мешать жить. По нашим законам вы давно стали взрослой. До встречи!
Некромант наклонился и запечатлел на моей руке придворный поцелуй. Я же так и сидела, растрепанная, красная, смущенная. Уже на пороге, повернув ручку двери, Соланж спохватился и обернулся.
– Ах да, забыл сказать, что ожидает интересующих вас особ. Филиппа Соурена бросят в Особую тюрьму при Замке магов, Геральта Свейна допросит сам король. В моем присутствии. Вы не имеете права присутствовать, только если позовут. – Некромант говорил ровно, быстро, почти без пауз, как заговор читал. Он смотрел на меня, но, казалось, не видел. Не стоит мошка внимания. – Навестить жениха вы сможете, получив высочайшее дозволение. Полагаю, королева не откажет. Ошейник надену сам: мне побеги не нужны. Пожалуй, все. – Сквозь холод прорвалась усмешка, не предвещавшая ничего хорошего. Меня внесли в списки неблагонадежных и вряд ли оттуда вычеркнут. – До встречи!
Легкий поклон, запах озона, и вот уже вместо Соланжа пустота. Я посидела немного, «переваривая» разговор, и решила сходить вниз. Не торчать же тут! Вдруг пригожусь, вдруг Филиппа еще не увели и ему помощь нужна. Пусть мерзавец, но человек, жених опять-таки. Заодно с Геральтом поговорю, вдруг успею до допроса. Не для того, чтобы состряпать ложь, а чтобы разобраться в происходящем.
Нож в сердце лучшему другу! Как, как Филипп выжил? Соланж вернул? Вряд ли. Некромант его величества, наоборот, с удовольствием бы уничтожил обе оболочки. Значит, убийство – часть обряда, а Геральт связан с миром мертвых. Неужели это после нашей первой ночи появилось? Все шептались о силе, жаждали ее получить, но никто толком не объяснил, чем наполнен сосуд, то есть я. А я, дурочка, не спросила, отдалась Геральту, и все. Теперь-то он не признается. Опять пытать Эллана? Он мне, конечно, обязан, но не настолько, чтобы терпеть любознательную наиви. Зато лорд Эллан Марон точно знал. Он из Башни магов, более того, член Совета – верховного органа волшебников. Преподаватель, Чувствующий – от такого ни одна частичка энергии не укроется, а меня силой накачали под завязку, иначе не стали бы некроманты точить ножи. К счастью, вся ушла, стоило стать женщиной.
Я глянула в зеркало и пригладила прическу. Ох, Соланж шнуровку корсета ослабил. Ну да, при обмороке положено. Только не нравилось мне, что посторонний мужчина видел грудь, трогал ее. Пусть даже некромант до этого проводил ритуал по переселению душ и с ног до головы осмотрел меня в Замке магов. Поведение Соланжа недопустимо. «Вспомнила о воспитании! – вмешался гнусный внутренний голос. – Куда оно в спальне с Геральтом девается? И достоинство Филиппа из себя не вытолкнула, позволила излиться. Порядочная девушка так не поступает, она до конца бьется за честь». Я цыкнула на ментора. Положим, с Филиппом – дурно, но я тогда перепугалась, а навсей подло нашел все чувствительные места… И не как с Геральтом! Я не отдалась Филиппу, он меня взял, и только. Между прочим, наутро слегка саднило. Зато Геральта я люблю, что плохого в желании разделить с ним ложе и не лежать там недвижным бревном?
Решая моральную дилемму, я не заметила, как спустилась вниз. Задумалась, припоминая, куда идти. Разногласия с самой собой я уладила. Ничего дурного я не делаю, воспитавшие меня ланги сами так поступали. Та же Алексия. Только на словах целомудренные.
Скрипнула дверь. Я резко обернулась и увидела бесчувственного Филиппа, которого волокли под руки два угрюмых мага. На шее израненного брюнета красовался ошейник. В одних кальсонах Филипп выглядел жалко и напоминал труп. Позади друга шел Геральт. С его рук свисали амулеты. Те самые, которые Филипп вручил мне на хранение. Любимый выглядел безумно уставшим. Кожа – как пергамент. Замыкал скорбное шествие Соланж. Он наставил посох в спину Геральта. Намек: одно необдуманное движение, и покойников прибавится.
Разве я могла остаться в стороне?
– Леди, нельзя! – попытался перехватить меня Соланж, но я пронеслась мимо него, будто некромант – бестелесное существо.
Даже странно, как смогла оттолкнуть, как он не поймал? С его-то ловкостью и реакцией! Первым делом проверила пульс у Филиппа – жив! – и кивнула Геральту: сейчас, подойду. Любимый заверил, что все в порядке, только опыт подсказывал: мужчины всегда лгут о состоянии здоровья. Впалые щеки, потухшие глаза – не обманете, Геральт Свейн!
– Твоя сила пригодилась, без нее не сдюжил бы, – признался любимый. Понял по взгляду: не провел. – Лучше Филиппу помоги, я не все залечил.
Конечно, помогу, если успею. Портал вот-вот откроется: слишком подозрительно один из магов тянулся к карману. Наверняка там припасен камушек переноса или еще какая-то вещица, вроде аварийного портала. Не всегда же навсеи через стационарные ходят. Или я чего-то не понимаю?
– Не понимаете.
Я вздрогнула и покосилась на Соланжа. Ожидала чего угодно, только не улыбки. Она не вязалась с образом вершителя судеб. Ухмылка – да, но от некроманта не веяло привычным презрением, высокомерием или ненавистью, он улыбался искренне.
– Отпустите его, – приказал некромант помощникам. – Пусть леди Дария осмотрит. Чары на время снимите: это ее жених.
Маги положили Филиппа на пол. Один отошел сразу, другой немного повозился над телом. Между пальцев вспыхивали синие огоньки. Я напряженно наблюдала за происходящим и пропустила момент, когда Соланжа не оказалось рядом.
– Мы с графом пока побеседуем. Приятнее ведь в собственном кабинете, чем в казенных стенах. – Некромант развернулся к холлу и поманил за собой Геральта.
Любимый с зубовным скрежетом предложил выпить по бокалу вина. Якобы сам собирался поговорить по душам, но Соланж опередил. С виду все пристойно: радушный хозяин принимает гостя, но в воздухе искры летали. Надеюсь, разойдутся миром. Проводив мужчин тревожным взглядом, обернулась к Филиппу. Он лежал в той же позе и, казалось, не дышал. С опаской сделала шаг, косясь на угрюмых магов. Приказ приказом, но навсеи себе на уме. Эти точно местные: брюнеты с короткими бородками. Мои опасения оказались напрасны: мужчины не пошевелись. Замечательно!
На ауре Филиппа не осталось и следа от печати дьявола. Внутри тоже чисто, без черноты. Зато полно обычных повреждений: ритуал открыл старые раны, добавил новые. Сердце билось с перебоями. Еще бы, нож вошел по рукоять! Регенерация, конечно, помогала, но в тюрьме Филипп рисковал серьезно заболеть, а то и умереть. Там его никто не станет лечить, там сырость, плохая еда, допросы с пристрастием. Надеюсь, помолвка убережет Филиппа от пыток. Нельзя трогать жениха без согласия невесты. Пусть Геральт ничего толком не объяснил, но, судя по реакции Соланжа, я сильно нарушила его планы.
Любимый задерживался. Надо бы подслушать беседу. Геральт мне не чужой, не хочу, чтобы он пострадал из-за вероломной жены и одержимого друга. Но сначала Филипп. Я нужна ему как лекарь.
– Что вы собираетесь делать? – не скрывая враждебности, спросил маг-сопровождающий.
Интересно, кто он: просто боевой маг или Видящий, Слышащий, Знающий? Может, упаси Великая Мать, Чувствующий? Отчего-то я боялась их больше всего. Страшно, когда все, что ты думаешь, и даже о чем не догадываешься, уже известно другому существу.
– Лечить. – Я старательно скрывала волнение.
Да, именно так. Я сейчас не девочка, а целитель. Опустилась на колени и занялась делом. Маги не препятствовали, поэтому работа спорилась. Внешние повреждения – пара пустяков. Быстро заживила и заглянула внутрь. Не так уж плохо. Я полагала, после ритуалов жертву приходится штопать, но нет, пострадало только сердце и некоторые кровеносные сосуды.
– Корпию, – ненадолго вернувшись в реальность, распорядилась я. – И бокал сухого красного вина.
Зачем корпия? Подстраховаться. Вдруг вскроется какая-то рана?
– Мы не слуги, – высокомерно ответил тот же маг, высокий, плечистый. Точно, воин.
Я встала и повторила приказ, сдобрив его фунтом надменности. Тяжело смотреть сверху вниз, когда ты по плечо собеседнику, но ничего, не в росте дело, а в силе духа.
– Я леди, вам даны указания. Исполняйте. Или мне напомнить ваши обязанности? Сомневаюсь, будто кто-то из вас носит герцогскую корону.
Даже не знаю, откуда взялась такая смелость. Внутри все сжималось от страха, но я говорила четко и ясно. Заодно проверю рассказы о местных леди. Если все правда, перечить не станут.
Не стали. Поклонились и подчинились.
Через минуту мне принесли ворох корпии и початую бутылку. Я смочила тряпочку в вине и приложила к губам Филиппа. Меня тревожило его странное забытье. Он передвигался, как кукла, дышал, но не говорил, не реагировал на свет, и я не понимала, как это исправить. Тут замешана магия, но ее на уровне ауры не видно.
– Это вы наложили? – указала на застывшие глаза Филиппа.
Ой, а у него радужка изменилась: один глаз потемнел. Второй остался карим. Талия говорила, у некромантов и одержимых желтая радужка, Филипп и вовсе называл разноглазость особой печатью. Надеюсь, зелень, превратившаяся в болотную ряску, – знак окончательного излечения.
– Нет, – неохотно ответил маг, демонстративно посматривая на карманные часы. Мол, у него дел много, а я задерживаю. – Это последствия обряда очищения. Если бы господин маркиз очнулся сразу, выл бы от боли, а то и рассудка лишился бы. Пройдет к утру.
Надеюсь, меня не обманывают. Может, Филипп и не идеал мужчины, но зла ему я не желала. Вгляделась в изможденное лицо. Красивый, даже теперь красивый. Наверное, все девушки падки на брюнетов, а Филиппу было чем пленить. Навсеи – они одновременно притягательные и отталкивающие. Но с Геральтом Филиппу не тягаться. Пусть любимый старше, пусть кое в чем уступает другу, но мое сердце бьется чаще от одного его взгляда.
Я покачала головой. Все искала разгадку собственному поведению, а вот и она. Филипп сам говорил, а ты отмахивалась. Зато теперь убедилась, что привлекательность и любовь – разные вещи. Считай, получила жизненный урок.
Мне сразу полегчало. Произошедшее в замке подернулось пеленой, отступило. Скоро совсем забуду.
Корпия не понадобилась, а вот немного вина я в Филиппа влила: полезно в его состоянии. Сама тоже отхлебнула из горлышка. Не каждый день ведь присутствуешь при жутком ритуале, кусаешь королевского некроманта и признаешься, что позволила взять себя мужчине из-за привлекательного тела. Зато Филипп теперь ни чуточки не возбуждал. Смотрела на бугорок на кальсонах, и хоть бы одна фантазия! Зато при мысли о Геральте я расплывалась в глупой улыбке.
Я глотнула еще и хихикнула. Нервное, не иначе. Интересно, чем Соланж Альдейн объяснит искусанные руки? Сейчас он в перчатках – прячет мои отметины. Соврет про собаку или скажет, что занимался опытами и нож соскочил? Крепкое однако вино, раз подобная чушь лезет в голову.
– Я бы принес бокал, леди, – обиженно заметил все тот же надменный маг, видимо, старший из двух.
Он растратил былую спесь, смотрел с уважением.
А, не надо бокала, побуду пару минут простолюдинкой.
– Намиловались? – послышался насмешливый голос Соланжа.
Он спустился по лестнице вместе с Геральтом. Странно, почему не телепортом? Как была, с бутылкой в руке, я шагнула навстречу мужчинам, тревожно всматриваясь в лица. По некроманту ничего не скажешь, ледяная глыба, а вот Геральт напряжен. Челюстные мышцы свело, губы сжались в тонкую ниточку. Тяжелый вышел разговор!
Любимый взглянул на друга и просветлел. Значит, за него переживал. От сердца отлегло. Я ведь подумала, Соланж устроил в кабинете пыточную.
– Мы все уладили, – доложил Геральт и отобрал бутылку. Безропотно отдала: леди не стоит столько пить. – Сможешь навещать Филиппа в тюрьме, только получи разрешение у коменданта. Сегодня допрашивать никого не станут, а завтра прогуляемся в королевский дворец.
Я посторонилась, пропуская некроманта. Он прошел так близко, что запах вербены защекотал ноздри. Скользнул, будто по льду, я невольно залюбовалась. В голове раздался самодовольный смешок: «Нравлюсь?» Вспыхнув, я гордо задрала подбородок и плотно сжала губы. Что он о себе возомнил! «Ровным счетом ничего, просто у вас богатая фантазия», – бесцеремонно влез в мысли Соланж и одарил оценивающим взглядом желтых, будто диковинный янтарь северных морей, глаз.
По телу пробежала дрожь, и я поспешила спрятаться за Геральтом. Некромант раздевал меня взглядом! Пусть без порочной улыбки и сладострастного предвкушения, но медленно, слой за слоем, мысленно снимал одежду, чтобы потом, словно ученый, изучить меня. Зачем? Соланж видел абсолютно все. Тело у меня обычное, женщины некроманта его величества не интересуют. Если верить слухам, у него даже любовницы нет. Находит изредка кого-то, проводит пару часов, и все. Ему королева себя предлагала – и ничего, и тут вдруг я. С самого начала, Дария, с самого начала! Вспомни королевскую опочивальню, его руки, губы, голос… Великая Мать, только внимания Соланжа Альдейна мне не хватало! Пусть ограничится взглядами. Наверняка решил просто проучить.
Некромант быстро потерял ко мне интерес и склонился над Филиппом. Ладонь накрыла глаза брюнета. Из-под нее вырвалось теплое свечение – как лучи солнца. Филипп дернулся и оттолкнул руку Соланжа. Да как – едва не сломал. Вот она, реакция боевого мага!
– Сознание вернулось, – констатировал Соланж. – С воскрешением, маркиз, и добро пожаловать в застенки!
Лицо некроманта мгновенно стало жестким, глаза посветлели. Я посочувствовала Филиппу: ничего хорошего его не ждало.
– В Замок, – распорядился Соланж и направился в портальную комнату.
Странно, до этого Филиппа тащили в холл, почему раздумали, повернули обратно?
– Милорд любезно предложил открыть портал, – ответил на невысказанный вопрос некромант. – Похвальное содействие правосудию!
Он даже не обернулся. Голос звенел металлом, в нем не осталось и следа от былой игривости. Передо мной вновь стоял некромант его величества, которого так опасался Филипп. Да и Геральт до подпитки силой тоже посматривал с боязнью. Теперь – с уважением, но без страха.
Геральт обогнал Соланжа и пристроился во главе скромной процессии. Куда же деваться мне? Идти рядом с Филиппом? Или вернуться в спальню? Пока думала, любимый скрылся в анфиладе комнат.
– Дария! – глухо, будто со дна колодца, позвал Филипп.
Ему плохо? Сейчас! Я бросилась к мнимому жениху. Тот стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, и переводил дух. Остальные терпеливо ждали. Филиппа пошатывало, и я подставила ему хрупкое плечо, но брюнет от помощи отказался. Гордость? Традиции? Определенно, нужно с кем-то поговорить на эту тему. И о маме тоже. Почему я слышала ее в замке? Похоже, придется навестить лорда Марона. Наверное, он еще не выходит в свет: не оправился от мести ученицы. Значит, застану его дома. Заодно справлюсь о здоровье, чем-то помогу. Эллан мог сколько угодно говорить о долге, но я ему тоже обязана. Он ведь вмешался в обряд, подарил драгоценные минуты, которые в итоге спасли мне жизнь.
Элиза не только спала с Элланом, но и перенимала секреты. А после безжалостно пронзила отравленным мечом, когда лорд попытался помешать обряду некромантии в стенах Замка магов. «Как спутник ты ничего не стоишь. Как учитель тоже уже не нужен. Ну и зачем держать тебя рядом?» – врезались в память слова, с которыми графиня напала на безоружного. Эллан не ожидал подобной подлости, пропустил удар. Потом, конечно, боролся, но только жизнь утекала. Самое гадкое, Элиза планировала выставить некромантом учителя, вложив в мертвые пальцы окровавленный нож. К счастью, не успела: появился Соланж.
С лордом Элланом Мароном у нас сложились добрые отношения. Он Чувствующий, но отчего-то не вызывал неприязни. Возможно, оттого, что Эллан предупредил о своем даре и обещал без надобности им не пользоваться.
Эллан старше Геральта, хотя точный возраст определить затруднюсь. Воспитанный, обходительный, спокойный – редкость для навсея. Он единственный говорил со мной, а не отмахивался. Разумеется, черты темной расы никуда не делись, понятия о чести у него другие, поведение тоже.
Словом, лорду Марону предстояла пара неприятных часов в обществе излишне любопытной и наивной целительницы, которой он имел неосторожность подарить магию. Раз я до сих пор не заболела, значит, та прижилась, даром что темная. Колдовать, разумеется, я не научилась, зато, как выяснилось, обрела дар слышать умерших.
Геральта в эти планы лучше не посвящать, еще решит, будто Эллан после жены польстился на любимую. Только как прямо сегодня попасть в столичный Дебриш? До завтра не дотерплю, любопытство замучает. Стационарный портал есть, но я не умею его открывать. Не экономку же просить! Она, наверное, знакома с телепортами, но не доложит ли она Геральту? Пусть я и Малая хозяйка, но он наниматель, владелец. Оставался Соланж. Жутко не хотелось ни о чем его просить, но придется. Только как завести разговор?
Кусая губы, я буравила взглядом спину Соланжа. Когда нужно, он мысли не читает, даже не шелохнется, головы не повернет. Погрузившись в раздумья о портале, я пристроилась следом за некромантом. Ну обернись же!
В дверях портальной комнаты пришлось пропустить Филиппа вперед. Его поместили в центр ромба. Маги встали по обе стороны, стиснув руки, будто в кандалы заковали.
Соланж отвесил мне легкий поклон и извинился за беспокойство. А потом неожиданно спросил:
– Миледи ничего больше не нужно?
Слышал-таки! Казалось бы, надо цепляться за соломинку, а я стушевалась. Еще и Геральт забеспокоился, заподозрил что-то. Не виновата, а краснею.
– Леди хотела попасть в столицу, – обернувшись к Геральту, сдал меня с потрохами Соланж. – По-моему, логично: поближе к жениху. Уважьте ее просьбу. Вы многим обязаны наиви, которая случайно попала вам в руки.
Геральт стиснул зубы, но проглотил оскорбление. Некромант упивался маленькой местью. Уголки губ приподнялись, глаза довольно замаслились. Всего на мгновение, но я заметила.
– Это в первый и последний раз. – Соланж говорил тихо, вроде обычным голосом, но от него волоски на коже вставали дыбом. И не из-за страха – не накатывает от ужаса щекочущая дрожь. – Учитесь бороться со стеснительностью. Она привлекает мужчин, но мешает жить.
– Ваша светлость, это слишком! – От возмущения у меня перехватило дыхание, и я бросила взгляд на Геральта: не придет ли на помощь?
Увы, любимый занимался настройкой стационарного портала и ничего не замечал. Зато Филипп кривил губы. Жених называется! Хоть бы слово в защиту сказал!
– Что – слишком? – подчеркнуто вежливо уточнил Соланж и чуть ослабил ворот рубашки: тот ему жал. – И не зовите больше светлостью. Титул для меня – сущая формальность. Милорд, и довольно. Вечером зайдите. – Тон некроманта потеплел, в глазах промелькнул знакомый интерес. – Часиков в девять. Я имею самое непосредственное отношение к духам, может, окажусь полезным.
Одной, вечером, к мужчине?! К Соланжу Альдейну, который делал непристойные намеки, завуалированные под наставления? Пальцы сжались в кулаки от негодования.
Губы Соланжа дрогнули в улыбке. Склонившись к самому уху, он, откровенно потешаясь, шепнул:
– Милая леди, я сказал только то, что сказал. Никаких потаенных смыслов и приворотного зелья в вине. Оставим для навсеев. Их двое, и вы прекрасно проведете время без вашего покорного слуги.
Казалось, краснеть дальше некуда, но я покраснела. Злость испарилась. Я стояла и смотрела на довольного выходкой наглеца. Скучно ему стало за столько веков, нашел девочку и оттачивает навыки!
Некромант с самым невозмутимым видом поцеловал мне руку и отошел к Геральту. Они перебросились парой слов, после чего Соланж занял место рядом с остальными, среди линий на полу.
Любимый активировал портал. Из воющей бездны веяло холодом, рвались на волю изломанные молнии. Так вот какой телепорт изнутри! Теперь понятно, почему Геральт всегда просил закрывать глаза: недолго и ослепнуть. А вот маги ничуть не боялись и смело шагнули в слепящую неизвестность. За последним из них переход захлопнулся со свистом шаровой молнии.
– Филипп просил зайти завтра, – передал просьбу друга Геральт. Он остался в имении. – Потребуется кое-что передать родным. На тебя герцогиня кричать не станет, но непременно попытается отговорить выходить за сына. Не слушай и расскажи об обряде. Похвали Филиппа – словом, сделай так, чтобы все думали, будто ты мечтаешь стать маркизой. И, – любимый обнял меня за плечи и запечатлел поцелуй на виске, – не удивляйся, если на людях я стану вести себя странно. Нужно создать впечатление, будто я хочу отбить тебя у Филиппа. Но ты ведь в конце выберешь меня, верно?
Ответ потонул в страстном поцелуе. Геральт словно хотел высосать душу. Пальцы любимого мучительно медленно, разгоняя иголочки льда по позвоночнику, сползли по спине. После обморока я переоделась в домашнее платье без турнюров, и Геральт, сминая ткань, без труда гладил мягкие полукружия. Я ощущала каждое касание, словно стояла перед ним голая. Кожа горела в предвкушении поцелуев, которые дорожкой сладких ожогов пройдут от лопаток до кончиков пальцев. Геральт не пропустит ни дюйма кожи, заставит забыть обо всем на свете, проникнет горячим языком туда, куда не полагалось мужчине. И я растаю, подамся навстречу, чтобы не оставить ни единого шанса прекратить непристойные ласки.
Тяжелое дыхание Геральта смущало и одновременно сводило с ума. Я выгнулась, подставив шею неистовым жадным поцелуям. Любимый с готовностью переместился ниже, чтобы познакомить меня с так называемой вампирской лаской. Он прикусывал кожу на грани боли, оставляя алые отметины. Геральту показалось мало, и он нетерпеливо рванул платье, чтобы проникнуть языком в ложбинку между грудей.
Тело пронзила обжигающая вспышка. Я вскрикнула, ощущая, как медленно, но верно теряю контроль над собой. Сознание уплывало, кожа на месте поцелуев нетерпеливо зудела в ожидании новой встречи с ненасытными губами. Корсет жал и натирал набухшие соски, которым не терпелось вырваться на свободу. Загустевшая кровь разгоняла по жилам желание.
– Пойдем ко мне! – Прерывистый шепот обжигал. – Не пожалеешь!
– Геральт, – из последних сил держась на поверхности моря чувств, напомнила я, – мы сегодня уже занимались любовью.
– Хорошо, как скажешь. – Геральт лизнул ямочку у основания шеи.
Кровь взорвалась, забурлила стремительным горным потоком, сметающим все и вся. Я потянулась к застежке платья, но любимый опередил, перехватил мои пальцы и поднес к губам.
– Все еще не хочешь? – издеваясь, спросил искуситель.
Наслаждение дрожью разбегалось по телу. Простые касания рождали пожар внизу живота. Не дождавшись ответа, Геральт подхватил меня на руки и понес в спальню. Подо мной оказалась знакомая кровать с алым покрывалом. Прохлада шелка дарила долгожданное облегчение.
Мы никогда еще не занимались любовью в загородной спальне Геральта, и вот этот миг настал. Я жаждала его с нетерпением осужденного, надеющегося на чудо.
Геральт опустился на колени и задрал юбки. Он не спешил и покрывал поцелуями мои ноги. Полоска кожи между чулком и поясом обрела чувствительность груди. Любимый гонял по ней мурашки, согревал дыханием, водил языком, оставляя огненные дорожки. Я жадно глотала ртом воздух, сжимая покрывало.
Руки любимого очень медленно спустили чулки, и он занялся пальцами ног. Он посасывал их, дразнил языком, скручивая клубок желания в животе. Затвердевшие соски отзывались на ласки, предназначенные другой части тела. Чтобы хоть как-то облегчить муки, я высвободила груди и сжала в ладонях, силясь утихомирить. Увы, не помогло, пришлось зажать соски между пальцами.
Еще немного, и я скачусь вниз, под ноги Геральту, и щедро награжу победителя. Подумать только, пару месяцев назад мне претила близость с мужчиной, а сейчас я о ней мечтала, в красках представляя, как достоинство Геральта входит в меня, заполняет до краев и взрывается фейерверком нестерпимого наслаждения.
– Тебе понравится, – сипло произнес любимый и встал.
Раздосадованная, я села. Как, все? Неужели он уйдет?
Геральт снял с полочки ящичек, напоминавший дамский несессер, и с видом заговорщика поставил на кровать.
– Начнем с двух бусинок.
Каких бусинок?
Он достал жемчужины, нанизанные на конец толстой нити. Всего пять штук. Они хранились в ящичке наряду с другими странными приспособлениями: тонкими конусами из шариков разного диаметра, идеально гладкими изогнутыми металлическими трубками, перышками, крепящимися к квадратным основаниям с петлями для хвата. Кое-что я узнала: деревянный предмет имел характерную форму. Значит, шарики тоже для любовных удовольствий. Стало страшно, но лишь совсем чуть-чуть. Геральт не причинит вреда, зато познакомлюсь со знаменитыми навсейскими извращениями. Как показала практика, они вовсе не ужасные, а, наоборот, приятные.
Геральт попросил лечь и раздвинул запа2х панталон. Подув на чувствительный бугорок, любимый потер его и осторожно ввел в меня первую бусинку. Она скользнула удивительно легко, рождая приятную тяжесть. Еще бы, там все изнывало от желания.
За первой последовала вторая. Я вскрикнула, прикусив губу. Жемчужины перекатывались! Осторожно напрягла мышцы, и жемчужины тут же отреагировали. Мне бы возмутиться, потребовать вытащить их, только тело твердило иное. Ему нравились бусинки, казалось, побывавшие во всех деликатных местечках. Я специально вертелась, извивалась, приподнимая попку, чтобы они гладили изнутри. Сердце заходилось в сладкой истоме. Лоно стало необыкновенно чувствительным и горячим. Не хватало финального аккорда, чтобы все внутри взорвалось и унесло меня в неистовом потоке.
– Нравится? – спросил любимый и, к моему величайшему сожалению, вытащил влажную нить. – Ты заполучила все.
Захмелев, я расстегнула брюки Геральта, сдернула кальсоны и сжала затвердевшую плоть. Любимый не стал долго мучить и вошел одним резким толчком. Я приняла его с легким стоном, жадно вобрала в себя. Казалось, мне передалась дикая страсть Геральта. Так, не раздевшись толком, мы занимались любовью, будто в последний раз, а потом, тяжело дыша, лежали рядом, уставившись в потолок.
– Так тебе нужно в столицу? – нарушил молчание Геральт.
Он нащупал мою ладонь и крепко сжал. Я кивнула. Признаться, я успела забыть о визите к лорду Марону. А все Геральт!
– Хорошо, поедим и отправимся. Заодно проведаю сына. А от твоего целомудренного воспитания и следа не осталось! – Любимый сел и игриво щелкнул меня по носу. – Я еще по кожаным трусикам понял, что ты не ледышка. Все у нас сложится, Дария, ты забеременеешь, и родятся в роду Свейнов первые блондины.
Я снова кивнула. Ни о чем не могла думать. Приятная усталость и сладостные ощущения между бедер на время поработили разум. Ничего, не в последний раз говорим о будущем. У нас столько времени впереди, успеем обсудить помолвку.
В столичном доме Геральта царило уныние. Слуги горевали, оплакивая безвременно ушедших, Норжин смотрел затравленным волчонком. Геральт обращался с сыном строже прежнего, присматривался, приглядывался, словно опасался, что тот пошел по стопам матери. Юноша боязливо жался по углам и чего-то ждал от меня. Чего, я узнала в библиотеке, куда зашла, чтобы почитать об одержимых.
Норжин – между прочим, мой несостоявшийся муж, – сидел, уткнувшись в толстый том. Рядом, под рукой, валялись тетради. Подросток сверялся с ними, делал записи. Часы пару минут назад пробили семь. Самое время пойти погулять, а он сидит, учится, головы не подымает. Кожаная куртка висит на спинке стула. Стоячий ворот рубашки расстегнут.
Странно, почему, придя из школы, он не переоделся? И во время еды – мы как раз к обеду в столицу через портал пришли – сидел, застегнутый на все пуговицы, а ведь лето, жарко. Пустующее место Элизы за столом угнетало. Геральт хмуро косился на сына, тот буравил взглядом тарелку и много пил. Потом ушел – как оказалось, в библиотеку.
Я подошла к полкам и застыла, гадая, где найти нужную книгу. Тут столько томов, на десять жизней хватит.
– Вам помочь, миледи? – вежливо предложил Норжин.
Как же быстро разлетаются слухи! Не успела стать дворянкой, уже весь Дебриш знает.
– Не стоит.
Нельзя при Норжине упоминать одержимых, ему и так плохо.
– Вы со мной не разговариваете? – по-своему понял мой ответ подросток и вздохнул. – Попросите отца выгнать?
– Что? – удивленно выдохнула я.
Выгнать собственного сына? Зачем, почему? Что за жуткие фантазии?
– Ну как же, – замялся Норжин. Зеленые глаза забегали, как у кокетки на балу. Понравиться хочет, но боится открыто флиртовать. – Вы теперь хозяйка, миледи, я вам мешаю.
Я нахмурилась. То ли парень играет, то ли навсеи – сущие звери. Пусть Элиза преступила закон, но Норжина-то наказывать зачем? Или он знал тайну матери?
– Норжин, можно с вами поговорить?
Может, хотя бы волчонок наконец расскажет, по каким правилам тут принято играть. Геральт то уходит от ответа, то недоговаривает. Парень приосанился, кивнул и галантно предложил сесть. Сам остался стоять. Даже неудобно. Не выдержав, я спросила, почему тот стоит.
– Вы не разрешали, – удивленно, будто речь шла о прописных истинах, ответил Норжин.
Оказалось, кавалеры не могут сидеть в присутствии высокородных навсеек, если те не давали на то согласия, либо не родственницы мужчины. До недавнего времени я считалась наложницей, отныне Норжин обязан спрашивать.
– Расскажите, пожалуйста, об этикете. – Я радостно ухватилась за возможность добыть информацию. – Я тут по-прежнему чужая, а здешняя жизнь совсем не похожа на Мир воды.
– Так вы из Мира воды, миледи?
Глаза Норжина загорелись. Он пристроился напротив, опершись о спинку стула. Совсем как взрослый, даже отцовская уверенность появилась. Ой, я ведь так и не разрешила парню сесть! Поспешила исправить оплошность и приготовилась слушать.
– Вы совсем-совсем ничего не знаете? – уточнил Норжин.
А глаза хитрющие. Вот артист!
Я кивнула и начала с неудобного вопроса: почему я должна его выгнать. Выяснилось, что многие жены плохо относились к детям от предыдущих браков, отказывались рожать, пока те живут с ними под одной крышей. В итоге аристократы отдавали детей родственникам или в закрытые пансионы. А Норжин и вовсе без пяти минут взрослый, его могут на войну отправить.
Но новая потенциальная жена – еще полбеды. Мать Норжина – одержимая, то есть он сам бракованный. Если я захочу, могу подать на юношу в суд, лишить титула и первородства в пользу своих детей. Разумеется, если Геральт поддержит иск. Юноша очень этого боялся и клятвенно заверял, что ничего не знал.
Чего только он мне не сулил взамен на право остаться будущим графом! Даже то, отчего уши розовели. Не у меня – у Норжина. Однако он обещал, что научится и будет делать так, что другие позавидуют. Не хотелось бы говорить с подростком на пикантные темы, но никто больше не желал возиться с наиви, ничего не смыслящей в новом мире.
– Разве приличной даме предлагают постель?
– Если я вам не нравлюсь, не надо, – тут же пошел на попятную Норжин, став прежним пугливым волчонком. Даже голову в плечи втянул. – Просто дамы часто берут натурой, вот я и… Но вы не подумайте, я не хотел вас оскорбить! – стушевавшись, поспешно добавил он и испуганным шепотом попросил: – Отцу не говорите, убьет.
– За что?
Оказалось, воспримет как соперника. Если решит, что Норжин на меня без согласия покушался, если я хоть полслова скажу, на поединок вызовет – они как раз с пятнадцати лет разрешены.
Я успокоила юношу и вернула разговор в прежнее русло. Услышала много нового. Например, стало понятно, почему такие открытые платья на балах, каковы истинные отношения в семьях и действительно ли женщины в Веосе правят мужчинами. Тут все не так просто, но даже путаных объяснений Норжина хватило, чтобы уяснить, что Филипп не имел права на развлечения в бадье. Геральт же, наоборот, завоевав мое расположение, мог не стесняться в желаниях, но ровно до того момента, пока не последует запрет. Оставалось только гадать, откуда Норжину известны альковные правила.
Узнала я и о любовницах и наложницах. Юноша утверждал, что Геральт содержал и тех, и других, но о братьях и сестрах он ничего не слышал.
– Возможно, миледи, – уклончиво ответил Норжин. – Отец – сильный мужчина, не мог только меня после себя оставить.
И все это спокойно, без тени стеснения! Закашлявшись, я глянула на часы. Как быстро пролетело время, скоро девять! А ведь я до сих пор не решила, стоит ли ехать к Соланжу. Визитка лежала в сумочке на застежках-спицах – такие носили многие местные дамы. Называлась она затейливо: ридикюль. Мой сделан из жатой серебристой ткани, с замочком в тон.
– Миледи? – почувствовав мое волнение, вновь предложил помощь Норжин.
Дария, а ведь он тоже может приказать заложить экипаж. Геральта нет, ушел после обеда, я ничего не нарушаю, ничего плохого не делаю. В итоге через пять минут я садилась на мягкое сиденье. Норжин суетился рядом, помогал, давал указания кучеру беречь меня, как зеницу ока – словом, изображал взрослого. Куда еду, не спросил, а я не сказала. Подождала, пока Норжин отойдет, и передала визитку кучеру.
Сердце сжималось от страха, пальцы холодели. Может, повернуть, все равно ведь опоздала? Наверное, я уступила бы слабости, если бы около особняка Соланжа не столкнулась с самим некромантом. Он возвращался домой верхом и, заприметив экипаж с гербом Геральта, придержал коня. Теперь не сбежать. Так бок о бок мы и въехали в ворота.
Особняк Соланжа, как и многие другие дома знати, скрывался среди густой зелени, подальше от городского шума. С учетом занятия некроманта – и вовсе необходимость, пусть заклинания и гасят любые звуки. В первый раз, когда поспешно покидала жилище Соланжа, я толком его не рассмотрела, теперь выдалась возможность. По виду – небольшой замок, только не с окнами-бойницами, а приспособленный для комфортной жизни. В четыре этажа, с башенками по углам, из светлого песчаника. Сада нет, вместо него – свободно растущие деревья. Над подъездной аллеей сомкнули кроны вязы.
Соланж спешился первым и помог мне выйти из экипажа. Поздоровался и склонился к руке для поцелуя.
– Чего же вы боитесь, леди Дария? – не выпуская пальцев, спросил некромант. Глаза его сияли двумя янтарными камушками. – Все позади, мой дом безопасен, а сам я не одержимый. Отчего же вы порываетесь сбежать?
Я отвела взгляд. Соланж прекрасно знал ответ на свой вопрос. Некроманта его величества опасаются даже маги-навсеи.
– Я опасен только для врагов и преступников, просто так, ради забавы, не жалю, – покачал головой Соланж и пригласил войти.
Лакеи поспешно распахнули двери, склонившись в почтительном поклоне. И после такого некромант станет утверждать, будто титул для него – пустой звук? Во всяком случае, прислуживали Соланжу как герцогу.
– Ужин в Лиловую столовую, – распорядился некромант. Пальцы не думали выпускать мою руку, держали бережно, даже трепетно. – Музыка, торейское семилетней выдержки…
– Спасибо, я не голодна! – пискнула я.
Ну вот, начинается! С удовольствием повернула бы время вспять и осталась в доме Геральта. Видела же, как смотрит Соланж, слышала его предложение, и приехала. Теперь пожинай плоды. Отказать некроманту его величества нельзя, придется подчиниться. Или?.. Леди я или не леди?
– Тогда, если не сбежите, разумеется, – Соланж бросил на меня хитрый взгляд, заставив окончательно стушеваться, – выпьем чаю. Я тоже сыт по горло. Королевские обеды, знаете ли.
Воображение нарисовало уставленный обильными яствами стол. Во главе сидят король с королевой. Им прислуживает виночерпий и другие люди, названия должностей которых попадались мне лишь в книгах. У магистра Онекса всех называли одинаково, выделялись только сенешаль и экономка с кухаркой.
Есть за одним столом с монархом – величайшая милость.
Соланж фыркнул:
– Тошнит уже от этой милости! Вы перечитали сказок, леди Дария. – И, отдав хлыст и перчатки слуге, предупредил: – Я ненадолго вас покину, но не волнуйтесь, о вас позаботятся.
Отвесив придворный поклон, Соланж чуть ли не бегом поднялся по мраморной лестнице, разделявшейся на межэтажной площадке с витражом на два марша.
Я выдохнула и огляделась. Холл оказался занятным. Не спеша я изучила витражи на природные темы, кованые люстры, нечадящие, горящие ровным светом, облицованные мрамором в белых прожилках столбы, поддерживающие потолок, и пару скульптур, призванных разнообразить интерьер. Заинтересовавшись, подошла к одной. Женщина, воздевшая руки к небу. Скульптор запечатлел краткий миг танца, сумел точно схватить выражение лица, позу. Мечтательная улыбка на устах, развевающиеся волосы.
– Миледи, – оторвал меня от созерцания бронзовой прелести слуга, – позвольте ваши перчатки.
Растерянно стянула с рук кружевные митенки и подала лакею вместе с невесомой пелериной. Я накинула ее, чтобы уберечься от пыли. Полагалось брать еще зонтик, но время вечернее, солнца нет, можно нарушить этикет.
– Следуйте за мной, миледи, – будто из-под земли возникла служанка, и, присев в реверансе, повела меня к лестнице.
Впервые оказавшись в загородном имении Геральта, я поминутно ахала и удивлялась, а теперь воспринимала роскошь как должное. И к местным удобствам привыкла; если бы довелось вернуться в прошлую жизнь, скучала бы по ванной и горячей воде из крана.
Девушка показалась знакомой. Не она ли прислуживала мне во время заточения? Тогда еще Соланж настойчиво собирался познакомить меня со своей лабораторией и сделать одним из экспонатов.
Меня провели в умывальную комнату для гостей. Я ополоснула лицо и руки и прошла в гостиную, где на низеньком пузатом столике с латунными вставками уже ждал чайный поднос. Я вольготно устроилась в кресле с мягким подголовником. Оно оказалось необычайно удобным и располагало к длительному отдыху. Соланж задерживался, и я разглядывала комнату. Обстановка вызывала недоумение. Нет, тут было все, что положено иметь в аристократических гостиных, но абсолютно ничего личного. Все эти картины, мебель из дорогих пород дерева, коллекция фарфоровых статуэток на камине, расписной экран – ну не верю, будто это покупал Соланж Альдейн. Пригляделась к полотнам – сплошь пейзажи, ни одного бытового сюжета, а тем более портрета.
Переборов лень, я встала и подошла к камину. Взяла в руки пастушку, повертела и поставила на место. Нет, определенно, некромант ее не покупал. Розовое, белое, голубое, золотая окантовка.
– Совершенно верно, я не приобрел ни одной.
Вздрогнув, я едва не выронила фигурку всадницы, которую взяла после пастушки. Так и обернулась, прижимая статуэтку к груди. Соланж стоял в паре шагов от меня и брезгливо взирал на фарфоровую армию на каминной полке. Он переоделся в свободную домашнюю одежду и распустил волосы, позволив тонкой косичке щекотать ухо. То самое, на котором притаился кафф в виде черного дракона. Шипастый хвост украшал крохотный рубин.
– Надеюсь, позволите? – Некромант указал на тунику. – Вы не навсейка, не станете брюзжать. Да и на крыше намного удобнее сидеть без жилета.
– На крыше? – удивилась я и, вспомнив, что все еще сжимаю в пальцах миниатюрную всадницу, поставила ее на место.
– Лучше всего беседовать, когда на город опускается ночь. Не душно.
Ох, не хочется как-то. Может, я и наиви, но прекрасно понимаю, что меня приглашают на свидание. Осталось только принести на крышу бутылку вина и начать показывать звезды.
Соланж приподнял краешки губ, но промолчал. Он занял место за столиком и указал мне на второе кресло.
– Вы женщина, вам и разливать чай, – нахально заявил некромант. – И, – тут он не удержался от смешка, – вашим романтическим мечтам не суждено сбыться. Я бы пригласил еще одного собеседника, но не судьба, поговорим вдвоем. Жаль, конечно, Чувствующий не помешал бы.
Я нахмурилась, пытаясь осмыслить ситуацию. Соланж знает, зачем я приехала. Откуда? Прочитал мысли? Вероятно, иначе не заикнулся бы об Эллане. Поведение некроманта смущало, и я твердо решила не задерживаться у него в гостях.
Замяв тему с крышей, я уцепилась за статуэтки. Кто же их купил?
– Понятия не имею, миледи. Дарила Евгения. Ее величество, – поправился Соланж. – Хотела создать ощущение уюта, чтобы напоминало о доме. Хотя, признаюсь, никто из рода Соланж ничего подобного на камин не поставил бы.
Я нахмурилась. Королева? Ой, вряд ли она бы стала так заботиться о простом подданном, даже таком важном, как Соланж. Наверняка пыталась обольстить, но некромант, увы, остался глух. Насколько я поняла из объяснений Норжина, женщины здесь не стеснялись оказывать мужчинам знаки внимания, порой ухаживали и открыто предлагали сожительство. Как же настырна ее величество, если за столько лет не оставила попыток заполучить Соланжа! Сдается мне, это дело принципа. Какой-то мужчина – и отверг!
– Вы опять интересуетесь моей личной жизнью.
Я вздрогнула от полного ехидства голоса некроманта. Совсем забыла, что он читает мысли. Скорей бы руны сошли!
– В прошлый раз выпытывали, кого я люблю, теперь – кто хочет завести со мной… кхм… близкие отношения. Право слово, – Соланж выпрямился и скрестил руки на груди, – не хочется грубить, но придется, если вы, специально или по наивности, попытаетесь заняться душевным врачеванием. Давайте пить чай. Он настоян на ягодах, успокаивает и снимает усталость после длинного дня.
Пунцовея, я потянулась к заварнику. Дорогой, настоящий костяной фарфор! У дяди за семью замками хранился подарок – вазочка, а тут целый сервиз. Никаких излишеств в виде росписи, только благородная позолота по краю.
Янтарный, как глаза Соланжа сейчас, в искрящихся лучах заката, напиток заструился по стенкам. Некромант кивнул, давая понять, что ему достаточно, и потянулся за чашкой. Косичка качнулась и кончиком на миг коснулась моей руки. Я успела рассмотреть кафф. Тонкая работа, даже чешуя отчеканена. И камень старинный – по огранке видно.
Каффы я прежде видела: многие девушки из богатых семей надевали на праздники. Изредка щеголяли ими мужчины, благо украшение подходило для обоих полов. Но у нас носили серебряные, самые простенькие.
– Из прошлой жизни, – коротко пояснил Соланж.
Закинув ногу на ногу, некромант чуть свысока, снисходительно посматривал на меня. Пальцы оплели чашку. Сквозь тончайший фарфор просвечивал чай.
– Семейное? – осторожно предположила я, памятуя о нелюбви Соланжа к подобным расспросам. Не перешла ли черту?
Некромант кивнул и сделал глоток. Чай ему нравился: Соланж, сам того не замечая, щурился. Милый, человечный штришок к портрету Хозяина смерти.
– Оставим в покое мое прошлое? – предложил некромант и глянул на меня поверх чашки. – Лучше поговорим на другие волнующие вас темы. Да вы не стесняйтесь, Дария, пейте. Когда остынет, чай не такой вкусный.
Я потянулась к чайнику. Руки чуть подрагивали. Опасаясь разбить ненароком, решила не поднимать чашку. В итоге чуть не облилась кипятком.
Соланж засопел и встал. Я напряглась, но некромант всего лишь поколдовал над температурой, напиток стал теплым, но не обжигал.
– Так-то лучше! – довольно улыбнулся он. – Теперь не ошпаритесь.
Некромант взмахнул рукой, и на столике возникла вазочка с засахаренными фруктами. Соланж к ним не притронулся, пил пустой чай, значит, старался для меня. Чтобы не обижать хозяина дома, я попробовала вишенку. Вкусно. Не удержавшись, взяла еще одну и чуть не поперхнулась, ощутив взгляд некроманта. Тот улыбался, но странно так, едва приподнимая уголки губ, отчего возникало впечатление наигранности, фальши.
– Руны? – Соланж допил чай и отставил чашку на поднос. – Вижу, они вас беспокоят. Можно попробовать ускорить процесс, но ничего не обещаю.
– Опять раздеваться? – вздохнула я.
– Не без этого. Увы, через одежду кожу ничем не намажешь. Но помощь – дело добровольное, леди захочет, я сделаю.
Говорит, старательно изображая навсея, но я-то чувствую, что Соланж придерживается привычных ценностей, где мужчина – все, а женщине оставлен скромный удел.
– Спасибо, я подожду.
Пригубила чай. Эфирные масла приятно оттеняли крепость, придавали легкую кислинку. Такой чай хочется пить, а на закате он и вовсе божественен. Даже цвет такой же: смесь багрянца и золота.
– Итак? – Соланж сцепил пальцы и положил на них подбородок. – Что вы так жаждали узнать и что вам так отчаянно не желал рассказывать Геральт Свейн?
– О местных обычаях. Как тут принято жить?
Некромант помолчал, задумчиво цокая языком. Расслабленный, умиротворенный, он напоминал дремлющего зверя. Но спокойствие обманчиво. Тронь – и клыки вонзятся в горло.
– Даже не знаю… – Взгляд Соланжа скользнул по моему лицу. В глазах цвета палой листвы отражались блики солнца в чашке. – Вы отныне леди Эрасса – ее величество даровала вам такую фамилию. Насчет земель, денег и прочего – на высочайшей аудиенции. Уверен, король уделит вам внимание после допроса. Далее – ваше положение в обществе. Навсейка высокой крови. То есть свобода выбора, занятий, распоряжения имуществом. Семьи у вас нет, никто, кроме их величеств, вам не указ. Разумеется, придется уважать тех, кто родовитее. В вашем случае – всю аристократию, членов Совета и магические кланы. Женщинам перечить не советую, с мужчинами действуйте осторожно. Тут двояко. С одной стороны, они не смеют оскорбить, с другой, вы не можете унизить. Зыбкая грань, научитесь в свое время. Остальное почерпнете из книг. Скажу лишь, что Геральт Свейн не может принудить вас ни к какому поступку без вашего согласия. Вы наиви, привыкли подчиняться, для вас подобное внове. Запомните, если согласились – жаловаться нельзя. Я ответил на ваш вопрос?
Я кивнула. Более чем. Исчерпывающе и честно.
– Если вас интересует Веос, все написано в книгах. – Соланж налил себе еще полчашки и подхватил из вазочки сливу. – Они точно есть в библиотеке Геральта. Я могу набросать примерный список. Простите, я устал, а рассказать нужно слишком много. Ваш жених – на редкость упрямый тип. Перчаток на него не напасешься, – пожаловался некромант.
Я вспомнила обещание Соланжа и замерла с чашкой в руке. Воображение живо нарисовало капли крови на белых перчатках. Вот они растекаются, впитываются в ткань…
– Перчатки жалко, – безразлично прокомментировал мои видения некромант. – Красиво, не спорю, но позерство. Я предпочитаю не марать рук. Но вы правы, обещания нужно держать.
Рука задрожала, и я таки пролила чай на платье. Соланж признался, что пытал Филиппа, чтобы выбить нужные показания.
– Вздор! – нахмурился некромант и со стуком поставил чашку на стол. – Закончим пререкания, миледи. Вам неприятно обсуждать будни следствия. – Смягчившись, Соланж улыбнулся, пусть сдержанно, но естественно. – Моя работа не для девушек, только перепугаетесь.
Некромант легко коснулся моей руки, перевернул ее и на краткий миг накрыл ладонь своей. Жест еще больше испугал. В любых других обстоятельствах я восприняла бы его как ласку.
– Следующий вопрос. – Соланж отпустил мою руку, но остался стоять. – Только, если вы не против, переберемся на крышу. Люблю закат. Под него хорошо вести задушевные беседы и пить вино. Вы можете не притрагиваться к спиртному, чайный поднос перенесут наверх. Должны ведь слуги хоть чуть-чуть работать? – подмигнул некромант.
В чужом доме не диктуют свои правила, и я согласилась. В конце концов, не съест же он меня! И говорит спокойно, без придыхания, глаза холодные. А жест – очередная попытка смутить. Как и выходка с медальоном в спальне королевы. Здесь принято издеваться над стеснительными девушками.
Соланж галантно поклонился и протянул руку. Я отказалась, чем, кажется, обидела некроманта. Его глаза мгновенно посветлели, губы сжались. Вспомнилась наша встреча на балу. Соланж снял маску и стал тем самым Хозяином смерти, которого все боялись.
– Не надо оскорблять меня, Дария. Особенно просто так, без причины.
Некромант снова протянул руку, и я, выучив урок, оперлась на нее. Соланж удовлетворенно кивнул и прищелкнул пальцами. Ахнуть не успела, как телепорт переместил нас на крышу. Она оказалась плоской, с перилами по периметру. Сразу видно, некромант привык отдыхать с комфортом и не только наслаждался закатом, попивая вино: помимо мягких подушек, я заметила телескоп. Видела такой у звездочета, но у Соланжа лучше, стоит на треноге, в руках держать не нужно.
– Располагайтесь! – Хозяин махнул рукой на покрывала и подушки. – Обувь можно не снимать.
Сам он подошел к перилам и, перегнувшись, глянул вниз. Закатное солнце превратило волосы некроманта в гриву. Легкий ветерок шевелил их, лишь усиливая сходство. Рубин в хвосте дракона-каффа горел алым пламенем. Кто же вы, Соланж Альдейн, из какого мира пришли в Веос? Какой вы расы, кто ваши родители? Кто вы на самом деле?
От статной высокой фигуры некроманта веяло мощью. Верилось, если захочет, он завоюет все мироздание. Вот и теперь он стоял так, будто осматривал свои владения.
Не сразу поняла, что Соланж тоже смотрит на меня. Как долго? Мгновение, минуту? Я опустила глаза и, помедлив, уселась на гору разноцветных подушек. От них неуловимо пахло вербеной – как и от некроманта. Соланж продолжал смотреть на меня. Щекой ощущала его взгляд – изучающий, чуть задумчивый. Скорей бы уж заговорил, или принесли чай! Лучше вино: не отказалась бы от бокала. Напрасно, ох, напрасно я сюда пришла!
– Я всего лишь изучал ауру. – Соланж отмер и, скрестив ноги, устроился напротив. – Вы очень странная, Дария. То боитесь там, где не надо, то проявляете инициативу, где нужно бы отсидеться. Так что у вас? Духи? Всего лишь дар. Тот самый, который вы отказываетесь признавать.
– Но у меня нет дара, – в который раз терпеливо объяснила я. – И магии тоже. Я умею врачевать, но колдовать…
Я тяжело вздохнула. Всегда мечтала о магии, но, увы, родилась без нее. Всю жизнь завидовала приемной семье, Алексии, которую считала сестрой, и грезила, что однажды и я смогу заставить огонь танцевать. Не сложилось. Я выросла и поняла, что натуру не изменишь. Научилась закрываться от чужих чар, сотворив хлипенький щит, могла пользоваться общественной магией, распыленной по замку, но не более. Зато руки исцеляли. По сути, тоже магия. И я смирилась, с головой окунулась в ремесло целителя. Вот мое призвание. Пусть другие творят иллюзии, а я спасаю жизни. Геральт, королева, Эллан – все они умерли бы, если бы не мое умение.
– Дария, – с легким раздражением возразил Соланж, постукивая пальцами по колену, – если я говорю, что магия есть, она есть. И если вы чувствуете духов, то это не просто так. На досуге я сделал выводы, именно поэтому хотел пригласить для беседы лорда Марона. Он ведь уже отдал долг? Не верю, будто мужчина, такой мужчина, – подчеркнул некромант и едва заметно улыбнулся, – остался должен даме.
Да, Эллан обещал расплатиться, говорил о магии… Стоп, он сказал, будто подарил мне магию! Но?.. Я искренне полагала, что все ограничилось ее пассивным присутствием, которое вылилось в одиночные видения.
– Возможно, – ответил на мои мысли Соланж и в раздражении огляделся. – Где их носит? Сколько можно ждать? По-моему, за время нашей беседы можно было приготовить целый ужин. Легче сделать самому.
Словно почувствовав нетерпение хозяина, слуги поспешили подать вино, чай, фрукты и сласти. Расторопные молодые люди в форменных ливреях с поклонами и извинениями расставили все на настиле и удалились. Боялись. А кто не боится Соланжа Альдейна?
– Слуг нужно держать в строгости. Случай с Геральтом Свейном убедил: я слишком мягок.
Напиток цвета пшеничного поля заструился по стенкам бокала. Некромант согрел фужер в пальцах, поднес к губам и понюхал. Лицо Соланжа на миг озарила улыбка.
– Хотите? – Некромант указал на пустой бокал. – Не стесняйтесь. Вино лучше чая. Или, – он выдержал паузу, – опасаетесь превратить разговор в свидание? Так всем известно, Соланж Альдейн – существо бездушное и бесполое.
Даже не поняла, серьезно он или шутит. Соланж наклонил горлышко бутылки, и золотистая жидкость наполнила мой фужер.
– Прошу! – Некромант протянул бокал. – Только сначала распробуйте, не глотайте. Вино не местное, такого букета веосские виноделы не сотворят.
Повторяя движения Соланжа, я подняла фужер. В нос ударил аромат полевых цветов и меда. Пока любовалась переливами цвета, некромант пригубил пьянящий напиток. Глаза чуть прикрыты, волосы трепещут от легкого ветерка. Они по-прежнему напоминали пламя, а сам Соланж – императора.
– Вы недалеки от истины. Хотя Альдейны никогда не любили править. Мерзкое занятие!
– Хуже, чем некромантия?
Я сделала большой глоток. Чтобы говорить на подобные темы, нужна храбрость, а ее частенько черпают в вине. Оно, к слову, оказалось выше всех похвал: легкое, но в то же время насыщенное.
Соланж потянулся за гроздью винограда и, не утруждаясь отрывать ягоды, отправил сразу треть в рот. Только обглоданную веточку аккуратно положил на тарелку.
– А врачевание, Дария? – поддел он. – Там же кровь, язвы, гной и прочие прелести увечий.
Я улыбнулась, признавая его правоту. Выиграл, крыть нечем. Некромант довольно кивнул и поднял бокал, поймав луч солнца, отчего фужер превратился в светящийся амулет.
– Самое время проявить учтивость и выпить за гостью. Не надеялся, что вы решитесь прийти, – признался Соланж, глядя на меня сквозь стекло. – Лучше в пасть ко льву, верно, Дария? Вы испугались еще тогда, в гостинице, не впустили…
– И правильно сделала. – Я не спешила поднять бокал, догадываясь, что слова некроманта – лишь прелюдия. Но к чему? – Вы бы высосали силу.
– Хотите посмотреть, где? – В зрачках Соланжа плясали смешинки. – Не бойтесь, никаких экспериментов, только экскурсия. Заодно узнаем больше о вашем даре. То ли он целиком заслуга лорда Марона, то ли тот лишь выпустил магию наружу. Не просто так ведь вас назвали Дарией.
Дария – дар. Аллегория понятна, только речь о врачевании, а не о голосах духов. Я вежливо отказалась от щедрого предложения. Соланж пожал плечами, но настаивать не стал. Сегодня он на редкость покладист, мил и тих. Даже не верилось, будто мужчина, который, прикрыв глаза, приподнял подбородок навстречу лучам заходящего солнца, – палач. И зачем ему кафф? Сомневаюсь, что просто для красоты. Домашняя одежда, как и поза – выражение отношения к гостье. Со мной можно не церемониться.
– Думаете? – низким грудным голосом поинтересовался некромант. – И как, получается?
Я допила вино и встала: хотелось подойти к перилам и глянуть вниз. Соланж не ждал ответа. Воспользовавшись тем, что не смотрю – ну, якобы не смотрю, потому как выпускать некроманта из поля зрения я боялась, – он разулся и улегся, словно восточный владыка. Никакого почтения к гостье!
– Наоборот, мое поведение – признак доверия. Легкая беззащитность. К тому же я у себя дома, мы сидим не в столовой, где положено соблюдать этикет. Но если вас стесняют мои привычки, я потерплю.
– Не надо! – Обернувшись, я испуганно замахала руками.
Не хватало еще причинять неудобства Соланжу!
Некромант плавно, словно дикий зверь, поднялся на ноги. Оставив недопитый бокал на подносе, босой Соланж подошел ко мне. Не знаю, почему, но у меня часто-часто забилось сердце. Ладони вспотели, а мысли перепуганными мышами заметались в голове. Захотелось сбежать. Немедленно, куда угодно.
– Не надо.
Голос некроманта обволакивал. Я ощущала себя мухой, попавшей в мед. Вроде и сладко, но обязательно захлебнешься и утонешь. Соланж обошел вокруг меня, будто танцуя. Чувство опасности усилилось, я даже прижала руки к груди. Глупо, конечно, но хоть какая-то защита. И медальона нет.
Муха и паук.
Вот зачем я согласилась прийти, зачем поднялась сюда? Красота вечера, игра красок заката на крышах и зелени Дебриша померкли перед липким страхом. Я попятилась к перилам и уперлась в них спиной. Все, бежать некуда.
Соланж, разумеется, стоял рядом, на расстоянии ладони. Запах вербены и едва заметная хвойная отдушка мыла затмили ароматы ночи. Цветы и смерть, раньше я полагала, что они не вяжутся друг с другом, но поняла: ошибалась. На могилку всегда кладут цветы, вот и Соланж выбрал вербену.
– Леди Дария Эрасса с душой пойманной птички.
Некромант придвинулся ближе, едва ли не прижавшись. Меня бросило в жар. Ладони, наоборот, заледенели. Желтые глаза Соланжа не моргали, гипнотизировали. Сглотнув, я вцепилась пальцами в перила.
Сейчас, сейчас все закончится! Но Соланж лишь провел по щеке тыльной стороной ладони. Она перышком скользнула от висков до подбородка, заставив задержать дыхание.
– Ты очень не понравишься Евгении, Дария, – прошептал некромант и подался вперед.
Соланж не касался меня руками, только одеждой, но мне казалось, мы занимаемся чем-то предосудительным. Щеки пылали, губы чесались. Все располагало к поцелую, но некромант не спешил, даже попыток не предпринимал. Более того, лицо его внезапно дернулось, как от удара, губы скривились, и Соланж по граням пространства вернулся на прежнее место. Я же осталась стоять, успокаивая дыхание. Некромант смутил, разволновал и в то же время заставил гадать о причинах столь странного поведения.
С одной стороны – интерес. Открытый, даже откровенный. С другой – ледяная вежливость. Если бы Соланж пожелал, вечер бы давно перетек в спальню – уж мое сопротивление некромант сломил бы, – но хозяин дома сидел и пил вино, словно ничего не случилось.
– Как прикажете это понимать? – Я скрестила руки на груди.
Сердце билось часто-часто. Казалось, еще немного, и задохнусь. Не стоило приходить сюда, не стоило подниматься на крышу. Пусть закат прекрасен, но худшие мои предположения сбылись.
– Меня не волнуют женщины, – отчеканил Соланж и налил себе еще вина. – А что, собственно, заставило вас думать, будто… Право слово, вы уподобляетесь придворным дамам! Избалованные мужским вниманием, они полагают, будто все жаждут их облобызать.
Но ведь он чуть не поцеловал меня! Преисполненная праведного гнева, я стремительно подошла к некроманту и влепила ему пощечину. Тот неторопливо поставил бокал на поднос и потер щеку.
– Неосмотрительно, Дария. И глупо.
Соланж встал и навис надо мной мечом возмездия. Глаза посветлели, зрачки сузились, но некромант не спешил нападать: он ждал.
– Потрудитесь объяснить свое поведение, леди.
От голоса Соланжа веяло могильным холодом. Видимо, я скоро встречусь с матерью.
Я судорожно вздохнула и закрыла глаза.
– Объяснитесь, Дария, я жду.
Сильные пальцы схватили запястье и сжали на грани боли. Если захочет, раздробит кости безо всякой магии.
– Страх, – с облегчением и странной радостью выдохнул Соланж и отпустил. – Как забавно!
Некромант расхохотался и жестом фокусника в изящном поклоне подхватил мой пустой бокал. Мгновение, и он оказался полон до краев.
– Не потащу я вас в спальню, Дария, даже раздевать не стану. – Соланж вложил мне в руку фужер. Глаза некроманта вновь стали янтарными, теплыми и демонически притягательными. – Поцеловать могу, если вам так хочется. Сделаю исключение.
Видя, что я не понимаю, он пояснил:
– Я не развлекаюсь с дамами, к какой бы расе они ни принадлежали. Это удел тех, кто может позволить себе беспечность.
– Но… – Во мне проснулась сентиментальность. – Как же вам, наверное, одиноко!
Соланж расхохотался, искренне, до слез.
– Вот в чем разница между навсейкой и наиви: первую интересует физиология, вторую – душа. Ну, идите сюда! – Тон некроманта потеплел. – Вы же жаждали поцелуя. Простите, но подарю целомудренный.
Я не сдвинулась с места. Вот еще! Не желаю поцелуев самоуверенного некроманта, для которого кровь – вода. Но в глубине души мне хотелось узнать, каковы его губы. Судя по всему, Соланж редко бывает близок с женщинами. Странно, некромант красив, когда не злится и не творит правосудие. И дамы вроде смотрят, комплиментами одаривают. Королева опять-таки. Но отчего Соланж равнодушен к их знакам внимания? Проблемы со здоровьем? Возможно. Не вижу иного объяснения, почему мужчине не нужна физическая близость. И Геральт намекал, что с Соланжем что-то не так. Неужели фанатик? Слышала, они иногда оскопляют себя во имя науки.
– Никаких других вариантов? – бестактно вторгся в мои мысли некромант.
А какие? Не хранит же он «цветочек» для любимой? Смешно!
Соланж шагнул ко мне, рискуя испортить тунику: я по-прежнему сжимала в руке полный бокал и едва не выплеснула вино на одежду некроманта. Тот успел вовремя зажать фужер между ладоней, а в следующий миг…
Губы Соланжа оказались теплыми и совсем не шершавыми. Дыхание ровное, во рту – привкус мяты. Легкий, воздушный поцелуй длился меньше минуты. Абсолютно невинный, он дразнил в тысячу раз сильнее, чем язык Геральта. Я не понимала, почему, как и не знала, зачем это понадобилось некроманту. Тот не обнимал, не прикасался руками, просто прошелся губами по моим губам и вернулся на прежнее место.
Обескураженная, я осталась, где стояла. Мятное дыхание дымкой осело на губах. Опомнившись, я потребовала оставить меня в покое.
– Разве это я жаждал поцелуя? – поднял брови некромант. Он бессовестно попивал вино и закусывал виноградом. – Я всего лишь выполнил желание дамы, между прочим, переступив через собственные принципы.
– Не лгите, милорд! Что-то я не встречала мужчины, которому неприятны поцелуи!
Он пытается выставить меня виноватой, когда сам заманил на крышу под предлогом разговора. Я, конечно, дура, знала, чем все закончится, и согласилась, но факт оставался фактом.
– Со всем когда-то встречаешься в первый раз, – флегматично заметил Соланж и пододвинул мне подушки. – Садитесь. Если вам интересны духи, обсудим их.
– Теперь мне интересны вы.
Я даже не подумала сесть. Решено, пять минут, и уезжаю!
– Я полагал, девушки вашего круга хорошо воспитаны, – нахмурился Соланж. Голос звенел металлом и обжигал зимней стужей. – Кажется, вам однажды объяснили, но вы не желаете понимать. Окажись на вашем месте навсейка, я не стал бы церемониться.
Я ничего не ответила, повернулась спиной к некроманту и направилась к лазу. Бокал остался сиротливо стоять на плитах крыши.
Поеду к Эллану. Он не станет издеваться и все объяснит. В конце концов, если видениями я обязана ему, логично расспросить именно лорда Марона.
– Вернитесь, Дария.
Даже не подумаю!
– Я просил, вы отказались.
Передо мной внезапно выросла стена. Развернувшись, я ткнула пальцем в грудь до безобразия спокойного Соланжа и гневно воскликнула:
– Это уже слишком! Ваша светлость, я сегодня же все расскажу его и ее величествам. И, разумеется, Геральту Свейну. Ваши приставания не делают чести дворянину.
Стена рухнула. Я не ожидала этого и, покачнувшись, едва не упала.
– Выход найдете, – с чувством собственного достоинства, не глядя на меня, обронил некромант. – Приятного вечера!
Помедлив, Соланж добавил:
– Жаль, я ожидал иного. Хотя бы ума, Дария. И я действительно мог многое рассказать, не поддайся вы фантазиям.
– Но вы поцеловали меня! – раскрасневшись, выкрикнула я и, опомнившись, прижала ладонь ко рту.
Теперь весь Дебриш знает. Позор-то какой, при живом женихе и любимом!
– И вам понравилось, – сладким голосом добавил некромант. – Настолько, что губы облизывали.
Я – облизывала?
Язык предательски прошелся по губам.
– Желания не всегда подконтрольны разуму, – философски добавил Соланж и смилостивился. – Я вас провожу. Передавайте мои наилучшие пожелания Геральту. Они ему пригодятся. И не забудьте завтра явиться во дворец, иначе за вами придут.
Я испуганно сглотнула. Неприкрытая угроза. Во что же я вляпалась?
Кучер безропотно отвез к дому лорда Марона. Тот жил на отшибе, посреди яблоневых садов. Сам замок, а Эллан обитал именно в замке, стоял на вершине холма. К нему вела дорога, осененная склонившимися под тяжестью плодов деревьями. Я догадывалась, что у лорда есть еще один дом, а это – нечто вроде загородного особняка, но выглядело величественно. Остроконечные башенки, узкие витражные окна и высокие стены. Замок будто парил над садами, я даже залюбовалась. Член Совета выстроил жилище, достойное его статуса.
Теперь, у самой цели, я засомневалась, стоило ли ехать. Скоро ночь, у лорда свои дела, я лишь напрасно его потревожу. Но поздно поворачивать, раз явилась, стучись в двери. И я постучала. Вернее, кучер. Я осталась сидеть в экипаже, гадая, примет ли меня лорд Марон. Вопреки ожиданиям, ворота отворились, и экипаж беспрепятственно въехал внутрь.
Добирались до замка долго, когда копыта лошадей застучали по гранитной крошке подъездной аллеи, солнце успело скрыться за горизонтом. Повеяло прохладой, и я порадовалась, что захватила жакет – местный вариант пиджака.
Последние солнечные лучи играли бликами на черепичных крышах дворовых построек. Пока мы взбирались на холм, и они погасли, на Дебриш и окрестности спустилась ночь. Сначала лиловые сумерки заключили в объятия деревья, выпустив на волю тени. Затем темнота щупальцами расползлась по земле. На небе зажглись первые звезды.
Хозяин дома ждал на верхней ступени парадной лестницы. Судя по всему, я вытащила его из постели: Эллан в спешке надел мягкую тунику и легкие домашние штаны. Ворот расстегнут, амулетов нет. На ногах – домашние туфли. Нехорошо как! Стыд и позор, Дария, лишила человека сна! А ведь Эллан болен.
– Простите, миледи, я не ждал гостей. – Лорд поспешил вниз и помог выйти из экипажа.
От меня не укрылась осторожность движений и медлительность, с которой Эллан выпрямился после поклона. Значит, раны не зажили. Немудрено, Элиза постаралась, если бы не я, лорд лежал бы в могиле.
– Это вы простите. – Я зарделась, когда Эллан бережно взял под руку и чуть ли не взнес по ступенькам. Вел с левой стороны: иначе не позволяло ранение. – Я забыла, что вы рано ложитесь. Прошу, – взмолилась, вспомнив о врачебном долге, – не перенапрягайтесь! Я прекрасно поднимусь сама.
– Дворянин не смеет болеть при даме, – улыбнулся лорд и с поклоном, будто слуга, распахнул передо мной дверь.
Повеяло столетиями истории. Не сомневаюсь, не одно поколение Маронов родилось и умерло в этих стенах. Эллан взмахнул рукой, и холл озарили магические шары. Они парили под потолком, роняя вниз ровный, не режущий глаз свет.
Холл оказался мрачным, увешанным доспехами и щитами. На последних красовались не только изображения, но и умные изречения. Задрав голову, я попыталась разобрать их – увы, слишком высоко.
– Миледи? – Эллан привлек к себе внимание.
Он стоял рядом, почтительно склонив голову. Здоровая рука приложена к груди, будто для поясного поклона.
– Да, конечно! – спохватилась я, оторвав взор от очередного щита.
Нашла время любоваться красотами! Лорд устал, хочет спать, а я изречения читаю.
– Возможно, мне лучше заехать утром…
Вот, не послушала интуицию! Норжин многое объяснил, не вопрос жизни и смерти. Лорд ведь не пожалуется, будет улыбаться, терпеть, а потом свалится в обморок от переутомления. Хороша целительница! Эгоистичная навсейка ты, Дария.
– Нет, что вы! – замахал руками Эллан. – Какой из меня дворянин и маг, если я выгоню на улицу спасительницу? Да если б не вы, ваш покорный слуга не топтал бы плиты этого пола.
Лесть? Но мне казалось, лорд не такой: не рассыпает пустые комплименты. Я скользнула взглядом по его лицу, пытаясь понять, искренен ли Эллан. Даже привстала на цыпочки: лорд все-таки выше. Хозяину дома мое поведение не понравилось, иначе отчего бы он нахмурился и повернулся ко мне в профиль, словно прятал истинное выражение лица? Зато одно я заметила точно: Эллан слабее, чем хотел казаться. От опытного глаза целителя не ускользнули напряженные мышцы, неестественность позы и подергивавшийся уголок рта, который лорд время от времени прикусывал.
– Не соблаговолит ли миледи немного подождать в гостиной, буквально пару минут? Ваш приезд – как снег на голову. Слуги доложили слишком поздно, и я вынужден встречать вас в неподобающем виде.
Эллан мягко, но непреклонно отверг возражения: гостей в домашней одежде не принимают, и точка. Тут уж во мне проснулось упрямство:
– Милорд, вы больны, какие церемонии!
– Я обязан, миледи, у этикета нет оправданий, – улыбнулся Эллан и предложил руку, чтобы помочь подняться наверх.
Я прекрасно дошла бы сама, но не стала отказывать мужчине. Для него важно соблюдение традиций, а для меня – сущая безделица. Пальцы Эллана оказались прохладными и чуть мокрыми – не от пота, от воды. Видимо, принимал ванну, когда я столь бесцеремонно вломилась.
Я оглядела лорда. На щеке – остатки щетины. Одна сторона гладко выбрита, вторая – частично. Значит, приводил себя в порядок перед сном. Воспользовавшись моментом, я посмотрела ауру. К счастью, тут все обстояло хорошо, да и дрожи в теле не ощущалось. Эллан расслабился, но спину держал прямо, как на параде. Слаб, но не настолько, чтобы упасть. Видимо, в холле переволновался. Причины не знаю, а спрашивать не стану.
У меня, как у Эллана, тоже нет оправданий. Вот почему я не вернулась к Геральту, доставила человеку столько хлопот? Мысли о любимом принесли новые тревоги. Я не предупредила его об отъезде. Геральт, наверное, переживает, ищет. Норжин ведь не знает, куда меня отвезли.
– Милорд, – я остановилась посреди лестничного марша и аккуратно высвободила пальцы, – могу я попросить об одной услуге?
Эллан почтительно склонил голову. Мол, готов слушать и сделает все необходимое. Лорд украдкой вытер щеку ладонью.
– Не могли бы вы предупредить графа Местрийского, что я у вас и приеду через два часа?
– Ночью? – ужаснулся Эллан. – Нет, не допущу! – решительно заявил он, сжав мои ладони. – Помилуйте, это небезопасно! Вижу, вы даже без медальона… Нет, и не просите!
Я поняла, что возражать бесполезно. В глазах лорда таилась непреклонность, он перестал играть роль женского угодника. Навсеи только с виду мягкие, а внутри – камень. Геральт придет в бешенство. Без вариантов. Да и ночевать в чужом доме…
– Все в порядке, – тепло заверил лорд и крикнул слуг. – Не нужно переживать, вы меня не стесните. Геральта Свейна тоже не надо бояться. Если он вас любит, не станет сердиться по пустякам. А если вдруг начнет, просто топните ногой.
– Но…
– Вы леди, смело ставьте его на место.
Помнится, когда мы встретились впервые, на балу, на меня велась охота. Десятки магов и не меньше дюжины некромантов жаждали заполучить девственную наиви, чтобы выкачать из нее силу. К чести Эллана, он остался в стороне от гнусной облавы. Теперь вот учил правилам поведения в новом статусе.
Лорд еще раз заверил, что я его не стесню, наоборот, скрашу одиночество, и склонился над рукой, чтобы запечатлеть поцелуй. Взгляд лорда упал на кольцо Филиппа. Эллан одеревенел, замер в полусогнутом положении. Лицо превратилось в каменную маску, утратив приветливость и радушие. Лорд поспешно отступил, заложив руки за спину.
– Простите, миледи, – глухим, полным светского холода голосом произнес Эллан. – Я не знал.
Чего не знал, почему я вдруг стала прокаженной? Я растерянно переводила взгляд с Эллана на кольцо. Между нами словно черная кошка пробежала. В воздухе закружились невидимые снежинки. Я зябко повела плечами. Губы против воли плаксиво дрогнули. Я рассчитывала на поддержку, так рвалась к Эллану, а он… Захотелось развернуться и уйти. Плевать, что за окном ночь, доберусь как-нибудь, не пешком же пойду.
Чувствующим не нужно ничего объяснять. Эллан улавливал любые эмоции и правильно определял их причину. Нахмурившись, он шагнул ко мне, замер, беззвучно шевеля губами. Голубые глаза поймали мои. Показалось, лорд силился заглянуть в душу. Взгляд медленно, но верно теплел, прогоняя мертвенное безразличие.
– Давайте поговорим в гостиной за бокалом вина? – предложил Эллан. – Только я все равно переоденусь, а то неловко.
Из голоса исчез холод, на смену ему пришла сердечность. Так, наверное, разговаривают со старыми друзьями и любимыми учениками.
– Перед лекарем не облачаются в парадный наряд, – заметила я. На душе сразу так легко стало, рухнули стены условностей. Минутная обида улетучилась. – Мне ведь нужно вас осмотреть.
– Тогда давайте до беседы. – Ни слова возражения. – Где вам удобнее?
Эллан деловито огляделся и обменялся со слугами парой скупых жестов. Те кивнули и растворились в глубине дома.
Лучше всего, конечно, в спальне, но пристойно ли? Возможно, Эллану придется раздеться, лечь на кровать, а мне – склониться над ним. Геральт точно не одобрит. С другой стороны, лорд нездоров и никогда не проявлял ко мне физического влечения. Не мучиться же с креслами только из-за условностей!
– Хорошо, – кивнул лорд.
А ведь я вслух ничего не сказала! Глянула исподлобья на собеседника. Как прикажете понимать, Эллан Марон? Вы не только эмоции способны угадывать? Недаром я опасалась людей, подобных вам.
– Все Чувствующие – менталы, – пояснил виновник треволнений. – Одно неотделимо от другого. И не беспокойтесь, у меня и в мыслях нет обладать вами, только любоваться. Вы первая наиви, к тому же блондинка, которую я вижу. При виде диковинок мужчины становятся как дети, не судите строго.
Он покаянно улыбнулся и чуть склонил голову. Вот как на такого сердиться? Я тоже не смогла.
– Значит, среди навсеев совсем нет светловолосых?
И ведь правда, не встречались на столичных улицах блондины и блондинки. Помнится, мой цвет волос в свое время стал темой бурного обсуждения, да и Геральта привлекла именно внешность. Та самая диковинка, о которой говорил Эллан. Сам он, действительно как ребенок, не отводил от меня глаз, то по плечику взглядом стрельнет, то сбоку зайдет, чтобы полюбоваться изгибом спины. Странно, но неловкости я не чувствовала, наоборот, нравилось. Тем самым лишенным порочности восхищением. Эллан не жаждал уложить меня в постель, подчинить, он видел во мне не куклу для услад – ну, так мне казалось.
– Навсеи от природы смуглые и темноволосые. Если даже привести златокудрую наложницу, дети все равно пойдут в отца. – Лорд снова принял строгий вид. – Это закон природы. У нас рождаются только брюнеты и шатены. Можно и мне спросить?
Я разрешила. Даже интересно, о чем желает знать Эллан. Казалось, для членов Совета секретов нет.
– Как давно вы невеста Филиппа Соурена? В свете недавних событий – опрометчивое решение. Он ничего не даст вам как муж, лучше верните кольцо и дождитесь казни Элизы Свейн, – посоветовал лорд.
Откровенно! И дерзко. Странно, здесь вроде бы не принято указывать дамам. Я нахмурила брови и потребовала объяснений.
– Я взял на себя смелость предупредить. – Эллан вновь предложил опереться на свою руку. – Во-первых, как Магистру магии, учителю, мне дозволено поучать. Во-вторых, вы слишком неопытны и выросли в других традициях. Но раз не желаете слушать, больше не стану давать советов.
Мы поднялись на второй этаж. Площадка оказалась широкой, с канделябрами на высоких ножках по углам. Горели только два – ровным синим магическим пламенем, создавая таинственный полумрак.
– Пожалуй, сначала уведомлю графа. – Эллан выпустил мои пальцы и облобызал воздух над ними, извиняясь за дерзкий поступок. – Я уже должен ему один поединок, второй может стать фатальным.
Думала, лорд оставит меня на лестнице – нет, я вместе с ним миновала еще один пролет. Тут каменные плиты устилал мягкий ковер, а канделябры заменяли парящие в воздухе шары. Эллан чуть прибавил мощности одному из них и указал, куда плыть. Шар покорно переместился в нужную точку, освещая дорогу.
– Здесь жилые покои, – пояснил лорд. – Комнаты хозяев и гостей. Замок старый, планировка запутанная, поэтому я вас проведу. Сначала ко мне в кабинет. Пусть Геральт Свейн убедится, что вы в безопасности, не опоены и не околдованы.
– Но почему он должен вообразить такое?
Геральт не параноик, не сумасшедший, с чего бы ему в голову пришли подобные фантазии?
– Видите ли, Дария, – Эллан замялся и настороженно заглянул мне в глаза, – позвольте мне вас так называть. Но если вам неприятна фамильярность…
Я поспешила стиснуть руку лорда, чтобы тот не воображал глупостей. Тот понял и продолжил:
– Так вот, Дария, любовник жены – вы ведь в курсе моих отношений с Элизой – может возжелать мести. Или, если связь вызвана не страстью, попытается завязать отношения с новой женщиной нужного человека. То есть с вами. Откуда Геральту Свейну знать, что у меня на уме?
– Но вы ведь?..
Теперь я засомневалась. Слова лорда звучали разумно. Геральт однажды выражал подобные опасения, он темный, лучше знаком с местной психологией. Да я и сама задумалась, по какой причине Эллан вертелся рядом. Казалось бы, после предательства Элизы должен зализывать раны – ан нет, улыбается, галантно целует руку. Напряженно вглядывалась в спокойные голубые глаза, стараясь разглядеть тень предательства. Но видела лишь спокойного мужчину, чья душа упорно ускользала от понимания.
В молодости у лорда Марона наверняка отбоя не было от женщин, да и теперь он привлекал зрелой красотой и уравновешенностью – тем, что многие ценили в спутнике жизни. Странно, что он не женат. И не разведен, иначе бы об этом шептались. Не понимаю, какого мужа ищут высокомерные навсейки. Титул, положение в обществе, внешность, ум, манеры – все при нем, и без кольца. Но нельзя же только на основании того, что человек хороший, лечь с ним в постель. Неужели Эллан решил, что я брошусь к нему на шею, изменю Геральту?
Брови лорда поползли вверх. Не выдержав, он рассмеялся, аж до слез. От уголков глаз разбежались лучики-морщинки. Разбежались и пропали.
– Дария, нет, конечно! Клянусь днем сотворения мира! Любоваться и желать – разные вещи. Нет, – добавил он, успокоившись, – если вы потребуете такую плату, я не посмею отказать. Но не пойму причин столь странного желания. Секс выйдет хорошим, только вам-то зачем? Уверен, у вас нет причин заводить любовника.
Я покраснела и отвернулась. Как же плохо, когда читают абсолютно все мысли!
– Я не виноват, миледи, способности у меня от рождения. – Стремясь утешить меня или загладить вину, Эллан в который раз за вечер приложился к руке. – А остальное… Право слово, я ни на что не намекал! Заверяю, ваш покой никто не потревожит, зато вам станут понятны мотивы некоторых дам. В Умерре все иначе, строже. Тема отношений мужчины и женщины – табу. В Веосе, наоборот, никто не стесняется обсуждать это. Удовольствие высоко ценится, а некоторые способы, возможно, покажутся вам аморальными. Хотя, право слово, не понимаю, почему.
Я закашлялась. Кое-какие я уже испробовала. Они оказались на редкость приятными. Яркий румянец залил щеки при воспоминании о шариках. Не думать, не думать, Дария! Но упрямая память заставила снова пережить сладостные мгновения и взрыв наслаждения. Понимаю навсеек, ради такого можно пойти на многое.
Улыбка вновь скользнула по губам Эллана. Он прочитал мысли и увидел… Нет! Я закрыла лицо руками. Эллан узнал сокровенное, словно стал третьим в спальне Геральта.
– Существуют и другие способы, – пытаясь скрыть улыбку, таинственно ответил лорд. – Кое-что я умею лучше Геральта Свейна.
Захлебнувшись от возмущения, я метнула на собеседника гневный взгляд. Ну и самомнение!
– Вовсе нет. Дело в моем даре, и только. Чувствующим часто отдают юных девочек. Для обучения, так сказать. Мы очень хорошо ощущаем границы боли, предугадываем желания, а в силу обязанности мужчины-аристократа исполнять желания женщины-аристократки… Словом, вспомните Элизу. Я не питаю иллюзий, она выбрала меня только ради постели. Не спорю, я не остался в проигрыше, но…
Тень промелькнула по лицу лорда, и он замолчал, буравя взглядом пол. Я тоже молчала. Багрянец стыда все еще согревал щеки. Как же тут все просто и откровенно! С другой стороны, может, пересилить себя и расспросить Эллана о сексе? У меня столько вопросов, а задавать их лучше незаинтересованному лицу. Только как спросить, когда даже думать об этом стыдно?
– Напугал я вас своими откровениями.
Рука лорда легла на плечо. Скинуть ее не хотелось: от Эллана не исходило опасности.
– Ничего страшного, – сдавленно ответила я, – зато теперь я кое-что поняла. Только… только можно я еще потом спрошу?
Если уж Эллан посвящен в тайну шариков, то хуже не будет. Стану думать о нем как об учителе. В конце концов, я – та самая юная девочка, которых положено обучать Чувствующим. Главное, без практики.
Лорд заверил, что ответит на все вопросы. Отдельно подчеркнул: он не претендует на место Геральта и не собирается меня смущать.
Без помощи Эллана я действительно заблудилась бы в замке. Анфилады комнат, больше походивших на малые залы, сменялись кишками слепых коридоров с множеством ответвлений. Лорд уверенно вел вперед; перед нами плыл световой шар.
Кабинет хозяина оказался завален всяким хламом. Эллан смущенно развел руками: не успел прибраться до истории с Элизой. Стол погребен под свитками, рядом – ученические тетради, огрызки карандашей, газеты. В углу мирно тикали часы, а с полки глядела глазами-плошками сова. Сначала приняла ее за живую, но потом поняла – чучело. Не обошлось и без амулетов. Один свешивался из открытого ящика стола. Посреди этого хаоса стояли две пирамидки. Как пояснил Эллан, одна для связи, другая – для телепортации в Замок магов.
– Разве для перемещения не нужен портал?
Я с интересом рассматривала свитки, благо лорд не запрещал. У, они старинные, рукописные, с заставками в начале каждого абзаца. Коллекционеры бы заплатили за них любые деньги. Свитки как на навсейском, так и на других языках, которых я не знала.
– А это и есть портал, только удаленный. У Совета свои тайны, – уклончиво ответил Эллан и, прищелкнув пальцами, материализовал визитку. – Не уверен, что прошлую вы сохранили. Тут два адреса. О приемном дне в Замке я говорил, тут номер кабинета в Серой башне. – Лорд чиркнул ногтем по циферке на плотном прямоугольнике бумаги. – Там я бываю вечерами. Вам можно всегда. Позовут – приду из учебного корпуса.
– Почему?
Я спрятала визитку в ридикюль, который теперь всегда брала с собой, выходя из дома.
– Как благодетельнице и наиви. Смотрю, мой дар прижился. – Эллан сменил тему и провел рукой над моей головой. – Вот и хорошо. Негоже вам без магии. Она в вас жила, просто вы не чувствовали.
– Магия? – переспросила я с придыханием.
Неужели? От беспокойства я облизала пересохшие губы.
– Способности медиума. Угадал?
– А? – не поняла я.
– Вы ведь поэтому приехали. Другого повода не вижу.
То есть я могла заглянуть к лорду только из корыстных соображений, а не с визитом вежливости? Увы, так и есть. Меня не волновало здоровье Эллана, лишь собственные сомнения.
Лорд улыбнулся. Какой он домашний! Я вдруг отчетливо поняла, что доверяю ему и с удовольствием посижу в столь приятной компании хоть с бокалом вина, хоть с чашечкой чая. Даже на крышу заберусь: не боюсь оставаться наедине. А ведь мы едва знакомы.
Устроившись в кресле хозяина дома, я подложила под поясницу любезно поданную подушку и внимательно слушала лорда. Тот отсрочил разговор с Геральтом ради объяснения моих видений. Эллан тоже не стоял: упросила, чтобы тот сел. В итоге лорд устроился на стуле для посетителей.
Услышанное не укладывалось в голове. Выходило, я дважды поцелована небом и землей, только в последний момент Вседержители раздумали и замуровали один из подарков. То есть оставили способности, но лишили подпитки – магии. На балу Эллан прощупал мою ауру и сразу увидел несоответствие.
– В вас горел дар, но к нему не вели нити. Я грешил на проклятие, но ошибся. Соланж Альдейн разъяснил, что к чему.
– Соланж Альдейн?
Он-то тут при чем?
– Именно, – кивнул лорд. – На заседании Совета обсуждали вас. Сами понимаете, наиви в Веосе – это неслыханно. Вот Соланж и обмолвился о спящем даре. Видимо, если бы мать родила вас в срок… – Я ахнула, и Эллан подтвердил: – Вы недоношенная. Мне никто не говорил, я просто знаю, точнее, чувствую. Так вот, если бы вы родились в срок, наверняка получили бы магию, но Вседержители решили иначе. Я всего лишь подарил то, чего вам так не хватало, и рад, что моя магия нашла общий язык с вашим даром. Главное, не бойтесь, со временем вы научитесь им управлять. Когда же магия окончательно приживется, окрасится в цвета ауры, смешается с кровью, вы сможете колдовать. Что-то несложное, вроде бытовых заклинаний. Формулы ведь знаете?
Я кивнула, устав удивляться прозорливости лорда. Я не только знала, но и кое-что умела. В замке магистра Онекса пользовалась общественной магией. Получалось, увы, не всегда.
– Вот и прекрасно! – Перегнувшись через стол, Эллан пожал мою руку и попросил поменяться с ним местами. – Остальное скучно и совсем не интересно. Но если желаете…
Я не желала, потому что получила ответ на главный вопрос, и лорд благополучно связался с Геральтом. Как и следовало ожидать, любимый не пришел в восторг от моего исчезновения. Представляю, как досталось Норжину! Отец после предательства жены и так его не жаловал, а тут и вовсе наказать мог. Посочувствовала юноше. Тот не заслужил подобного отношения.
– Слушаю! – резко обронил Геральт, буравя Эллана тяжелым взглядом. – Хотите согласовать время дуэли?
– Увы, нет. – Лорд ответил спокойно, хотя в голосе почудилось нечто такое… Словом, любимому лучше его не оскорблять. – Я еще не заступил на службу, сижу дома. Вряд ли вам доставит удовольствие драться с заведомо слабым соперником. Я потревожил вас по другой причине.
– Какой же?
– Леди Дария у меня. Не беспокойтесь, с ней все в порядке.
– Не беспокоиться? – Геральт набычился. – Моя любовница у любовника стервы-жены, а я не должен беспокоиться? Вы нарываетесь на второй поединок, милорд!
– Жаль вас разочаровывать, – развел руками Эллан и попросил меня встать у него за спиной. – Вот леди Дария, как видите, одетая, не раскрасневшаяся и не связанная. Пусть она сама объяснит, зачем я ей понадобился, не стану мешать. Леди заночует в замке. Как бы вы ни настаивали, я не рискну отпустить ее в ночь.
– А порталы открывать вы уже разучились? – Голос любимого исказила ярость.
– Рад бы, но после выздоровления. – Лорд не поддался на провокацию. – Простите, граф, не хочу заработать кровотечение из-за вашей прихоти.
– Тогда я сам открою, дайте допуск.
Похоже, Геральт во что бы то ни стало хотел вернуть меня домой.
– Нет. – Слова сталью зазвенели в тиши кабинета. – Я не доверяю вам, милорд. Простите.
Любимый засопел и обратил взор на меня. В нем так и читалось: «Что ты там делаешь?»
– Геральт, не надо, я прекрасно переночую здесь, – старалась говорить спокойно, весомо, хотя поджилки тряслись. Боялась я такого Геральта. – Оставь милорда в покое. Он слаб, – тут Эллан одарил меня испепеляющим взглядом, а любимый скорчил злорадную гримасу, – и… Как ты вообще мог заподозрить, будто между нами что-то есть? – возмущенно закончила я.
Внутри все кипело. Сама не заметила, как разозлилась, растеряв страх. Как он смел так гадко обо мне думать? Разве я шлюха, чтобы ложиться под первого встречного? Или навсейки так поступают? Но я не навсейка, люблю только Геральта.
– Хорошо, – неохотно согласился любимый, – ночуй. Потом расскажешь, что тебя привело к лорду Марону.
Я безропотно согласилась. Скрывать мне нечего. Геральт сдержанно попрощался с Элланом и попросил уведомить, когда лорд оправится от отравления. Тот кивнул: «Всенепременно». Изображение любимого исчезло, луч вернулся в пирамидку. Она потухла.
– Зачем вы так, миледи? – Губы хозяина замка нервно подергивались. – Оскорбили меня перед другим мужчиной.
– Как? – Я вертела в голове недавний разговор и не могла понять, где и как.
– Мужчина не бывает слабым, – подсказал Эллан. – Если он болен, то все равно силен. Иначе… – Он помолчал и отвернулся, вперив взгляд в больную руку на перевязи. – Иначе, – лорд снова повернулся; лицо – само спокойствие, – перед вами никчемная тварь. Но ладно, вы не со зла. Остальное тоже улажено.
Эллан с минуту посидел с закрытыми глазами. Он выглядел усталым: тяжело дался разговор с Геральтом.
– Надеюсь, обойдется, – тихо прошептал лорд и убрал пирамидку связи в карман. – Неприятности мне сейчас ни к чему. Сами понимаете, миледи. Хорошо, Соланж в курсе, что я ни сном ни духом о заговоре. И Элиза, к счастью, не одержимая. А вот за Талию влетит. Я, конечно, ее не учил, но…
У меня тоже нашлись причины для страха. Если Геральт так отреагировал на Эллана, что случится, когда узнает о Соланже? Особенно о поцелуе.
Губы зачесались, воскресив в памяти касание чужих теплых губ. Нос засвербел от нахлынувшего аромата вербены. Я отогнала видение и, вспомнив о врачебном долге, отправила лорда в спальню. Какое вино, какие разговоры – пусть ложится спать, только осмотрю. Однако Эллан придерживался иного мнения. Он очень вежливо, но категорично заявил: командовать собой не позволит. В других вопросах – да, в своей жизни – нет.
Никогда еще не бывала в спальне мужчины, только в комнате Геральта. И то оба раза попала туда против воли. В первый раз перетаскивала отравленного любимого, во второй мы просто искали кровать. Ночевка с Филиппом не в счет: та комната – всего лишь временное убежище.
Волнительно и немного страшно. Обстановка может многое сказать о владельце, интересно, каков Эллан? Вдруг узнаю нечто ужасное?
Лорд обустроил спальню в башне. Комната оказалась неправильной формы: на треть полукруглая. Уютно потрескивал камин. Шторы задернуты, постель разложена. На откинутом одеяле лежала книга. Вроде ничего необычного. Дверь в умывальную приоткрыта. На пороге валяются домашние туфли. Эллан поспешил закинуть их под кровать и что-то быстро убрал в комод. Кажется, рубашку.
– Простите, вы чуть ли не из постели меня подняли… – Лорд смутился.
– Это я должна просить прощения. Не вы ворвались в чужой дом посреди ночи.
Какие же разные комнаты у разных людей! Никакого алого и черного, сплошь теплые тона, коричневый и беж с редкими вкраплениями бирюзового и белого. Яркие пятна – портьеры и покрывало, небрежно брошенное на оттоманку в изножье кровати. Обивка у нее белая, с золотистым узором.
В простенке между окнами – бюро. Оно открыто и, как стол в кабинете, тоже завалено бумагами. То ли Эллан не склонен к порядку, то ли очень занятой человек.
Лорд сел на кровать и спросил, что нужно делать.
– Просто лечь и не двигаться.
Эллан разулся и растянулся на кровати. Я склонилась над ним и бегло осмотрела ауру. Все верно, уже лучше, заживает. Сейчас посмотрим на внутренние повреждения. Тут дела обстояли несколько хуже. Не стоило лорду вставать, и нервничать тоже. Ничего, сейчас подлатаем, Эллан выпьет бокал сухого красного вина и заснет. Сон – лучший лекарь.
«Чем-нибудь помочь?» – раздался в голове голос лорда. Эллан без вопросов пустил в сознание. Оно бережно окутало теплым облачком, давая понять: вреда не причинит. На-ре лорда и вовсе не появлялось. Интересно, как с ним живется? «Хорошо живется, – так же мысленно ответил Эллан. – Я его не замечаю. Если хотите, могу познакомить ближе, но для этого вы не должны меня бояться».
Соблазн велик: я от природы любопытна, но страшно. На-ре – не безобидное облачко, видела, каких бед оно способно натворить, и с детства затвердила: ни в коем случае нельзя открываться.
«Я же вам доверяю, – укорил Эллан. – Но решение ваше. Ваш интерес, не мой».
Работа двигалась споро, и вскоре в теле лорда ничто не напоминало о страшном деянии Элизы. Даже рука восстановилась, а ведь я думала, она навеки потеряла чувствительность, усохла. Пусть мышцы нужно тренировать, пусть рука пока отличается от здоровой, зато сгибается. Она правая, рабочая, без нее магу никак.
– Вы поцелованы Вседержителями, Дария! – восхищенно пробормотал Эллан, проверяя плоды моего труда. Все еще не веря, он поднял руку, замахнулся и помотал головой. – Я ее разрабатывал, но добился лишь чувствительности пальцев. Позвольте расцеловать ваши золотые руки!
Лорд вскочил, опустился на колени и сдержал обещание. Я краснела, умоляла перестать – Эллан не слушал. Не удивлюсь, если от его поцелуев заболят ладони. Наконец лорд успокоился и предложил перебраться в гостиную. Позвонив в колокольчик, он вызвал слугу и попросил проводить меня, сам же задержался, чтобы добриться и переодеться.
Гостиная превзошла все ожидания. Одни узорчатые обои чего стоили! Эллан застал меня, согнувшуюся в неприличной позе, за разглядыванием рисунка.
Мебель тоже оказалась необычной, резной, с высокими спинками, жесткими подлокотниками и мягкими подушками под седалище и спину. Сразу видно, старинная и сделана на заказ.
– Что будете пить?
Эллан преобразился: передо мной стоял тот же импозантный мужчина, что и на балу. Даже в галстуке с золотой булавкой. Гладко причесанный, выбритый, подтянутый.
– Не знаю.
– Тогда я налью ликеру. Вы как, сладкое любите?
– Люблю, – смутилась я.
Эллан подошел к шкафчику и открыл его. Внутри обнаружился целый склад бутылок. На верхней полке стояло множество разных бокалов и стаканов. Лорд объяснил, что такой шкафчик называется баром. Эллан достал две бутылки: зеленого и красного стекла, извлек рюмки и наполнил. Мой напиток оказался вишневого цвета, у лорда – бесцветным.
– Фруктов? – Эллан вручил мне рюмку. – Вы присаживайтесь, я сейчас камин разожгу. И так жарко, конечно, но ничего, магический огонь не греет, если не захочешь.
Слуга принес огромную вазу с фруктами и водрузил на наборный столик. Я пододвинула к нему кресло и потянулась за гроздью винограда. Сначала поем, потом ликер попробую.
– Приготовьте Солнечную спальню для миледи, – распорядился Эллан и, как обещал, разжег огонь. – Пусть Грета прислужит.
– Слушаюсь, – поклонился слуга и скрылся за дверью.
Ликер оказался вкусным, я не заметила, как выпила рюмку. Лорд налил еще и устроился напротив. Завязался разговор о медиумах, о Веосе. Вскоре часы пробили час ночи. Тут уж Эллан оборвал беседу и отправил меня спать. Я не возражала: сама зевала в кулак.
Лорд поднялся первым, галантно предложил руку. В отличие от меня, он выглядел бодрым, видимо, лечение пошло впрок.
Ночью замок заполнили духи. Как заверил Эллан, все домашние, слуги.
– Зачем вам столько? – удивилась я.
– Не выгонять же! – пожал плечами лорд. – Им ведь тоже нужно чем-то заниматься, а служба у ученого – почетная обязанность. И мне удобно. Есть дела, которые лучше поручать духам.
Я кожей ощущала чужое присутствие, слышала приглушенный шепот, смех и плач. Закружилась голова. К горлу подступила тошнота.
– Сейчас. – Эллан прищелкнул пальцами, и кошмар закончился. – Я вам блок поставлю, только пусть сначала руны сойдут. Или попробуете управлять даром? Тогда фон, – он обвел рукой коридор, – перестанет мешать.
– Вы тоже слышите?
– Как любой Чувствующий. Но я отсекаю подобные мелочи. Вот если какая-то аномалия…
– Научите меня.
Может, это и наглость – просить взвалить на плечи непутевую подопечную, но ведь именно Эллан подарил мне магию, ему и отвечать за последствия.
– Простите? – Лорд остановился и выпустил мой локоть.
– Ну, отсекать, ставить щиты, – замялась я.
Не лучшая идея, у Эллана своих забот хватает.
Лорд молчал. Я не видела выражения его лица: отвернулась, но догадывалась, что он хмурился.
– Только с разрешения графа Местрийского. Повторюсь, мне не нужны неприятности, миледи, – наконец глухо ответил Эллан.
Я кивнула, сознавая, что такого разрешения не получу. Сегодняшний разговор убедил, Геральт ревнует к лорду. Я его понимаю, сама ужасаюсь собственному поступку. Поехала на ночь глядя к одинокому мужчине! Осматривала в спальне, позволяла целовать руки. Но почему-то верила, что Эллан не изнасилует, не отпустит ни одной пошлой шуточки. С ним так интересно, Геральт никогда со мной долго не разговаривал, сразу тащил в постель. Эллан не такой. Он говорил не снисходительно, общался на равных, терпеливо объясняя прописные истины.
Но вот как я решилась поехать к Соланжу, сама не знаю. Он же мог… Некромант что угодно мог, и никто бы не защитил. К счастью, обошлось. Только зачем, зачем Соланж меня поцеловал?
Лорд проводил меня до спальни и откланялся, пожелав спокойной ночи. За дверью ждала служанка. Она приготовила ванну с лепестками роз и предложила сделать массаж. Я отказалась, памятуя, чем все закончилось в загородной резиденции Геральта. Эллан, конечно, порядочен, но лучше не рисковать. Вдруг я ошибаюсь, он ведь навсей, а все навсеи… С этой мыслью я задремала в теплой ванной.
Разбудили меня стоны. Кричала женщина, но не от боли, от наслаждения. Судя по всему, ей было несказанно хорошо, настолько, что она не сдерживала эмоций. Я нахмурилась, прислушиваясь. Неужели я вела себя так же и все в доме Геральта знали?..
Крики не смолкали. Теперь я различала произносимое с придыханием имя. Кажется, завтракать за одним столом с Элланом я не смогу. Зато теперь понятно, зачем он брился. Какая ты дурочка, Дария, сразу не догадалась! Еще бы заявилась на час позже, в самый разгар. Хотя лорду лучше ограничить себя в подобных развлечениях. Но откуда взялась та женщина? Приехала, пока мы говорили в гостиной, пришла телепортом? Какая разница, Дария, выбирайся из ванной и ложись спать.
Я долго ворочалась, вслушиваясь в тишину. Стоны прекратились, замок заснул, только меня мучила бессонница. А ведь недавно я зевала. Видимо, дали о себе знать события бурного дня. Столько всего навалилось! Я забылась сном перед рассветом, поэтому показалось, будто служанка разбудила к завтраку буквально через пару минут.
Спальня действительно оказалась Солнечной. Во всех смыслах слова. Мебель и портьеры в золотистых оттенках, огромное окно, роняющее на пол цветные блики через витражные вставки. Красота!
Я надеялась, Эллан уже позавтракал и уехал, но нет, он ждал за столом вместе с экономкой и незнакомой женщиной, скромно пристроившейся в уголке. Она совсем не походила на леди и вела себя, как служанка. Например, при виде меня подскочила и присела в реверансе. Лорд, как мужчина, тоже встал, впрочем, как и экономка, однако они не спешили кланяться и приседать.
Сопоставив факты, я поняла, кто эта волоокая красавица. Именно с ней Эллан занимался любовью. Понимаю: фигура, блестящие волосы. Снова вспомнились ночные крики. Смутившись, я прошла к свободному стулу и промямлила нечто невразумительное в ответ на приветствие хозяина.
– Простите, если помешали. – Кажется, лорд совсем не стеснялся, в отличие от меня. – Рина иногда слишком шумит.
Просто Рина, без титула? Я глянула на красавицу. Та старательно отводила взгляд, сидела на краешке стула. Одета как леди, но манеры… Определенно, не одного с Элланом поля ягода.
– Рина – моя наложница. Малая хозяйка замка. Разумеется, до тех пор, пока я не женюсь или не заведу любовницу.
Ощущение неловкости только усилилось. Даже не любовница, а… Хотя, почему ты решила, будто он живет отшельником? Геральт тоже не куковал в одиночестве. Может, у Эллана и дети есть?
– Есть, – ответил на невысказанный вопрос лорд и улыбнулся. – Сами понимаете, в моем возрасте странно их не иметь. Я специально разрешил Рине позавтракать с нами.
– Зачем?
Я уткнулась в тарелку, избегая смотреть на Эллана. И стоны эти… Прицепились, в голову лезут. Лорд решит, будто я сексуально озабочена, скучаю по мужчине. Но Рина так стонала – мурашки по животу гуляли. Чувствовалось, ей очень хорошо.
– Вы ведь просили рассказать о местных интимных обычаях. – Лорд намазал тост маслом и откусил кусочек. Укоризненно глянул на меня: ешьте, мол. – Наложниц заводит каждый аристократ, выбирает из пленных или рабынь. Войн много, недостатка в девушках нет. Или, как в случае с Риной, в наложницы отдают родители.
– За деньги?
Бедная девушка! А ведь совсем недавно и я считалась наложницей Геральта. Помню, что он вытворял до попытки отравления. Видимо, это тоже часть культуры. Надеюсь, Эллан не станет рассказывать о подобном. Может, для навсеев нормально публичное унижение, но оно остается унижением.
– По разным причинам, – уклончиво ответил лорд. Уфф, не стал комментировать мои мысли. – Некоторые из честолюбия. Мужчинам неважно, лишь бы рождались дети. Далеко не всем везет обзавестись законным наследником, а тут хотя бы род не прервется.
– А?..
Я прикусила язык и мысленно отругала себя. И так опозорилась вчера, когда хозяин дома рассказывал о сексе.
– Все в порядке, – ободряюще улыбнулся Эллан и накрыл мою руку своей, заставив вздрогнуть. – Обычно девочек в совсем юном возрасте просвещает мать, но вы воспитывались в строжайшем целомудрии. Насколько я понимаю, граф не склонен ничего объяснять, придется учителю. Простите, профессиональная привычка. Не бойтесь, спрашивайте. Если нужно, госпожа Онория, – лорд кивнул на экономку, – уйдет. Обещаю никому не рассказывать и не смеяться.
– Спасибо, не нужно! – торопливо выкрикнула я и неуклюже положила в тарелку немного омлета. – И… и мне очень жаль, что девушке пришлось вас ждать.
Лорд взял с подноса свежую газету. Неприятную тему он больше не поднимал, я же нет-нет да и бросала взгляд на Рину. Вроде она не выглядела забитой. Колечко на пальце, серьги в ушках. Долго Рина не засиделась, ушла под надуманным предлогом. Экономка тоже вскоре последовала ее примеру. Мы с Элланом остались одни. Лорд дочитывал газету, попивая кофе, я мучила сдобную булочку. Омлет остыл, бело-желтая горка темнела на тарелке.
– Опять я вас смутил? – Эллан отложил в сторону печатные листы и участливо глянул на меня. – Ничего, привыкнете. Зато узнали немного больше о правах женщин в Веосе. Здесь, конечно, все культурно, а вот в полевых условиях…
Я кивнула, понимая, что на войне с девушками не церемонились.
– С Риной можете спокойно поговорить. Она не забитая рабыня, грамотная, сам учил: Рина ведь не веоска. Ничего дурного с ней не делают, как видите, у нас добрые отношения.
– Она здесь живет?
Я таки расправилась с булочкой.
– Сейчас да. Обычно нет. Полагаю, скоро опять отправлю ее присматривать за дочерьми. Если не женюсь и не уговорю жену родить, старшая с согласия родственников станет леди Марон.
– Понятно.
Вот и еще одним белым пятном меньше.
Несмотря на любезность лорда, беседовать с Риной я отказалась. Зачем? Все, что нужно, я уже знаю, а подробности чужой личной жизни меня не интересовали. Вот с женщинами Геральта побеседовала бы. Мысль о детях любимого от наложниц, пусть даже гипотетических, не давала покоя. Не хочу никаких женщин, хочу остаться единственной! Я сама рожу детей, не желаю ни с кем делить Геральта!
– Но что это я все о себе да о себе! – спохватился Эллан. – Вас нужно проводить. Скажете, когда соберетесь. И, – он отложил газеты и потянулся за письмами, – если передумаете насчет Рины, скажите. Не стесняйтесь, вам больше поговорить на некоторые темы не с кем. Со мной, конечно, можно, но как-то неправильно угадывать вопросы собеседника. Вслух же вы постесняетесь.
– А вы не боитесь? – От волнения я начала теребить скатерть. – Ведь это личное…
Эллан приподнял уголки губ и потянулся к колокольчику для вызова слуг. Голубые глаза лучились светом, внушая веру: лорд не обманет.
– У навсея не спрашивают про страх, – назидательно заметил владелец замка.
Я вновь вежливо уклонилась от разговора, хотя чувствовала – Эллан к нему настойчиво подталкивал. Не знаю, почему. Как и не понимаю, отчего он позволил Рине кричать, если знал, что я услышу.
– Видите ли, Дария, – лорд встал и подошел ко мне, – я вам благодарен, значит, в глазах неба беру на себя некоторые обязательства. Например, должен помогать спасителю. Не отнекивайтесь! – Эллан взял мою обмякшую руку и приник к ней в поцелуе. – Вы дважды меня спасли: сначала от смерти, потом от уродства.
Лорд перевернул ладонь и поцеловал снова. Только не в запястье!
Эллан удивленно посмотрел на меня и обескураженно спросил:
– Почему? Вы так себя не любите?
Теперь пришло время удивляться мне. Оказалось, лорд вчера почувствовал мою зажатость и пытался ее убрать. Эллан специально сделал так, чтобы ночной спектакль не прошел мимо моих ушей. Он полагал, чужое удовольствие поможет мне выпустить наружу собственное.
– У вас ведь рождались в голове мысли… Нет, не со мной в качестве партнера, – уточнил Эллан, предупреждая возмущение. – Вы слушали и представляли, хотели такой же свободы. Воображение рисовало разные позы. Попробуйте с Геральтом, не сдерживайтесь, Дария. Не боритесь с темпераментом.
– Я порядочная женщина! – Я вырвала руку и, давясь, отхлебнула из чашки.
Кофе остыл – плевать! Нужно чем-то смочить пересохшее горло. Видимо, слишком много возмущения разом рвалось наружу.
– Никто не отрицает. – Лорд опустился на колени. – Люди разные, Дария, у всех разные потребности и желания. Я увидел ваши и неумело пытался помочь их реализовать. Больше не стану. Простите, миледи.
Он поклонился, коснувшись лбом платья. Стало неловко. Вот зачем Эллан унижается? А я сижу, будто Алексия, госпожа, рабовладелица. Не хватает только ошейника. Пугающее сходство!
Перед глазами встали крюки. С них сочилась кровь, вместе с которой уходила магия пленников. До того как подвергнуть мучительной казни, их меткими ударами ставили на колени, надеялись сломить, но навсеи гордые, они даже с переломанными костями, опухшими от побоев лицами норовили подняться. И тогда их тащили к крюкам… А приемный отец заставлял смотреть. Все с интересом следили за чужими страданиями, и только меня тошнило.
Рот заполнился солеными слезами. Я замотала головой, отгоняя страшное видение, и, не выдержав, уткнулась носом в рукав.
– Тихо, успокойтесь! – Эллан тут же вскочил и обнял, силясь унять сотрясавшую меня дрожь. – Воды миледи! – крикнул он слугам. – Как же вас в детстве сильно напугали!
Я пискнуть не успела, как оказалась на коленях у хозяина дома. Тот сунул в ладошку носовой платок и поднес к губам стакан воды.
– Мелкими глоточками, – заботливо напомнил лорд, придерживая меня за подбородок. – Понятия не имел, что вы так отреагируете! Мужчины часто станут целовать вам платье. Вы на выражение лица, напряжение мышц смотрите, чтобы понять, кто врет, а кто искренен. Я всего лишь хотел показать, как много вы для меня сделали. Называется добровольным унижением. Сами понимаете, для навсея встать на колени непросто. Подобное делают исключительно ради женщины, дворянки, и только в особых случаях. Ваш – тот самый. Поверьте, мне вас на руках носить нужно, а не просто пол подметать.
И в который раз он эти самые руки расцеловал. После бережно, с извинениями, ссадил с колен.
– Вам требовалось живое тепло, – пояснил Эллан. – Светлых иначе не успокоить: вы зависимы от тактильных ощущений. При любых других обстоятельствах не посмел бы прикоснуться.
Я объяснила, что не обиделась, и, закашлявшись, сделала глоток. Лорд пристально наблюдал за мной, собирался вновь прийти на помощь, если потребуется. Заверила: ничего серьезного, просто воспоминания. Для убедительности рассказала о видениях. Лорд отчего-то помрачнел, цокнул языком и изменил принятое накануне решение: сказал, что учить станет. На вопрос «почему» ответил:
– Поторопился. Вы хрупкая, дар может смять.
Он казался единственным существом на свете, которое согласно говорить со мной без недомолвок, откровенно, не как с глупенькой наиви.
– Милорд, – спросила я, – а дар случайно пробудился в конкретных обстоятельствах?
Умолчав о деталях, поведала о встрече с Шепчущим. По понятным причинам не сказала, где все произошло: об убежище Филиппа надлежало молчать. Но Эллан сам догадался: без жениха не обошлось, и укоризненным взглядом обвинил в недомолвках. В ответ гордо задрала голову. Вот так, я аристократка, хочу и молчу.
– Вы оказались в землях светлых? Или нет… – Лорд нахмурился, на переносице обозначилась морщинка. – Вы вернулись в Умерру. Западная часть, старые форпосты. Сам не мог, значит… Ага! Расскажете Соланжу. Расскажете, Дария! – Горькая усмешка скользнула по его губам. – От него ничего не утаишь, сам знаю. Но мы отвлеклись. Проблемы Филиппа Соурена меня не волнуют. Голос вы слышали потому, что ваша мать умерла в том замке. Души, наверное, нет, осталось эхо. Нужно, конечно, посмотреть…
– Вы могли бы?
Эллан задумался. Видела, ему не хотелось соглашаться, но давил долг. Впрочем, лорд нашел выход.
– Я позанимаюсь с вами, Дария, и вы посмотрите сами.
– Но… – Я не понимала, почему он не желал помочь. – Разве не?..
– Простите, не могу, – сухо ответил Эллан, замкнувшись в себе. – Если только официально попросите, через Совет. Тому есть причины.
Ему заказан путь в Мир воды! На лорда объявлена охота!
– Что-то вроде того, – прочитал невысказанное Эллан. – Я создаю слишком много проблем лангам. Сами понимаете, Чувствующий, из-за которого… – Он закашлялся и не договорил, ограничившись невнятным: – Не стоит, они для вас живые существа.
Я понимающе кивнула. Эллан уничтожал тех, кого я оплакивала. Возможно, целые города. Я вздохнула и отвернулась. Тяжело. Тяжело быть светлой по любую сторону войны. Осуждать я не вправе, но хорошо, что он промолчал.
Лорд велел подогреть еду, и я сумела поесть. Даже аппетит прорезался. На душу больше ничего не давило, мы все выяснили. В доме Эллана готовили изумительный омлет, ничего вкуснее не ела. Джем, тосты, кофе – тоже выше всех похвал. Увы, приходилось есть степенно, как полагалось леди.
Так и сидели: я ела, Эллан просматривал письма. Стоило промокнуть губы, как лорд, позвонив в колокольчик, велел закладывать экипаж Геральта. Себе – оседлать коня. Я обещала отписаться в Замок магов, когда смогу зайти. Эллан обещал подробнее посмотреть ауру, связи дара и магии и дать рекомендации по существованию в новых условиях. Заодно упросила его прочитать лекцию о Веосе.
– Вечный учитель! – рассмеялся лорд. – Какая же вы у меня по счету?
Тяжело, наверное, ему, а тут еще я. Привязалась, требую объяснений, даже любовью мешаю заниматься. Вот и теперь – мало у Эллана забот, последнее свободное время отнимаю.
– Пустое! – отмахнулся Эллан. – Сам подарил, сам и разбирайся. Поверьте, потратить на вас пару часов вечером гораздо приятнее, чем пару лет на очередного повышающего квалификацию мага. Я ведь тоже свой интерес имею. Разрешите вас рассмотреть? – Глаза лорда загорелись алчным блеском. – Волосы там, кровь. Все в сугубо научных целях, никаких ритуалов!
Я согласилась, пусть такой Эллан и внушал страх. Он напоминал фанатика, который спит и видит, как изрезать подопытное существо на кусочки. Однако нужно же чем-то платить за услуги? Лорду ведь интересно, он никогда наиви не видел.
Вниз спускались особым порядком: я позади, лорд впереди. Как он объяснил, чтобы подхватить, если оступлюсь. Потом Эллан помог сесть в экипаж и, рассыпавшись в витиеватых комплиментах, в очередной раз облобызал ручку, уже в митенках. Я засомневалась, не доставляет ли лорду это занятие особого наслаждения. Может, запах кожи прельщает. Слишком уж часто он целует мои пальцы.
Сесть в экипаж рядом со мной Эллан отказался, взобрался в седло рыжего жеребца и загарцевал рядом. Почетный эскорт получился, как у Алексии. Всегда мечтала и вот дождалась.
Эллан проводил до ворот дома Геральта, после откланялся и, пришпорив коня, скрылся из виду. Обычно лорд, наверное, пользовался телепортом или даже порталом: все-таки замок за городом, теперь же, в силу нездоровья, ездил верхом. Ничего, пара дней, и Эллан вернется к обычному укладу жизни. Я постаралась, чтобы внутри все зажило и восстановилось.
Впереди ждали рассерженный Геральт и визит в королевский дворец. Даже не знаю, чего боялась больше.
С трепетом я протянула руку стражнику на въезде в королевский дворец. Сердце грызла тревога. Не только за себя – за Геральта, Филиппа. Я дала серьезное обещание и теперь не знала, как его сдержать.
– Ваше сиятельство, миледи. – Стражник почтительно склонил голову и отступил от экипажа.
Значит, все в порядке. Ну да, вот и ворота отворили. Нас ждут.
Геральт сидел напротив и хмурился. За все утро мы толком не поговорили, только перебросились парой слов. Вопреки опасениям, любимый не отругал, ограничился коротким: «В следующий раз предупреждай». И тут я впервые взбунтовалась, вспомнила, что отныне леди и любовник мне не указ. Все, разумеется, в мягкой форме, высказала Геральту. Тот изумленно поднял брови и хмыкнул:
– Видно школу Марона!
– Разве он солгал?
Я впилась взглядом в лицо Геральта. Показалось или ему не понравилось маленькое восстание?
– Нет, – медленно, будто обдумывая слова, ответил любимый и промокнул губы салфеткой, – просто я за тебя беспокоился.
Вроде бы все в порядке, но меня что-то смущало. Упорно казалось, Геральт говорил не совсем то, что думал. Может, виновата женская интуиция, может, игра воображения или новые способности, но ощущение не проходило. Я вглядывалась в лицо любимого, следила за мимикой – ничего.
Сразу за воротами нас встретил человек в сером и подсел на козлы, показывая кучеру дорогу.
Я испуганно глянула на Геральта. Тот тоже напрягся и постукивал пальцами по бедру. Значит, плохо. Да и как иначе, если нас конвоировали в неизвестном направлении? Может, в королевский кабинет, а может, в тюрьму. Наплевав на приличия, я перебралась на сиденье к Геральту и тесно прижалась. Любимый рассеянно обнял. Пальцы его сжались в кулаки.
«Не думать о плохом, не думать!» – повторяла я словно заклинание, пока мы объезжали замок. Где же закончится наше путешествие? Оказалось, не в тюрьме: экипаж остановился у флигеля. На ступеньках, возле простенькой дубовой двери, маялись странные личности.
– Геральт, – шепотом спросила я, опасаясь, что соглядатай услышит, – а что мне будет? Я опрометчиво согласилась, а теперь боюсь.
– Не бойся, – теплое дыхание навсея щекотало ухо, – ничего дурного не сделают. Ты невиновна, Соланж подтвердил. Главное, не дай себя запугать.
Легко сказать! За моей спиной нет семьи, друзей, доблестного прошлого и воинских умений. Я всего лишь шестнадцатилетняя наиви, волей случая оказавшаяся в Веосе. Мне надлежит опасаться всего и всех.
Геральт быстро поцеловал меня в щеку и легонько подтолкнул. Как ни хотелось не размыкать объятия, пришлось перебраться на свое сиденье и терпеливо ждать, пока любимый церемонно подаст руку и поможет выйти.
Шесть ступенек. Трое провожатых: один впереди, двое позади. А дальше неизвестность.
Шаги гулким эхом разносились под сводами пустых темных коридоров. Складывалось впечатление, будто нас специально пытались запугать. Я жалась к Геральту, насколько позволяли приличия, и мысленно считала: это успокаивало.
– Сюда! – Одна из провожающих нас серых теней указала на шпалеру между арками с изображением охоты. Свет ручного фонаря выхватывал из мрака только пару футов пространства, ничего толком не разглядишь. – Дальше знаете, ваше сиятельство.
Геральт проводил недоверчивым взглядом удаляющиеся серые спины.
На миг я оказалась в кромешной темноте, но вот вспыхнул магический шар, и я смогла осмотреться. Похоже, нас привели в старую часть замка, в одном из залов которой Соланж проводил ритуал. Мы стояли у входа в большую комнату с шахматным полом. Больше ничего примечательного там не нашлось. Ни мебели, ни доспехов, ни каких-либо признаков жизни.
– Поторопимся! – Геральт тронул меня за плечо.
Он немного успокоился, хотя жилка на шее едва заметно пульсировала. Как по мне, расслабляться рано. Вся эта таинственность, темнота, тишина… Звенящая, будто в склепе.
Вспомнив о недавно разбуженных способностях, я прислушалась к пространству. Если здесь убивали, я почувствую. Если пытали – тоже. Медиум улавливает вибрации Сумеречного мира, слышит отголоски последних слов, сказанных перед смертью. Во всяком случае, так говорил Эллан и подчеркивал: чтобы стать хорошим медиумом, нужно много и долго учиться, а в наставники брать либо Чувствующего, либо Слышащего. Ясно, хотел приманить к себе, заставить ходить в Замок магов. С другой стороны, чем плох Эллан? Общаться с ним легко, главное – соблюдать правила игры.
Никто не кричал, в воздухе не витал соленый запах чужого страха – только моего собственного. То ли я пока слишком неопытна, то ли здесь действительно чисто.
– Дария! – В голосе Геральта звучало глухое раздражение.
Он ухватил меня под локоть и смело отогнул край шпалеры. За ней оказалась дверь. Без ручки, без замка, просто голые доски. Геральт начертил в воздухе спираль и коснулся двери перстнем. Та беззвучно распахнулась.
Стоило сделать шаг, как меня ослепила короткая вспышка. Открыла глаза я уже в кабинете королевы. Ее величество восседала в кресле, его величество пристроился за спиной супруги. Нам, очевидно, надлежало стоять: по этикету не положено сидеть в присутствии коронованных особ.
– Здравствуйте, Геральт, – сухо поздоровалась королева.
Зеленые глаза внимательно изучали лицо Свейна. Судя по поджатым губам, ничего хорошего разговор не сулил.
– Леди Дария. – Мне тоже перепал холодный взгляд.
Я присела в реверансе, гадая, отчего король молчит. Даже не смотрит, будто его и нет. Геральт отвесил супругам придворный поклон и подошел, чтобы поцеловать руку владычицы. Я пристально следила за выражением лиц короля и королевы. Если поморщатся, нам конец. Обошлось – в глазах читалось недоверие и осторожность. Гнева нет.
– Сядь! – Королева указала мне на место у своих ног. – А наш Законник постоит и объяснит, почему помогал одержимому. Я все знаю, Геральт.
Ее величество метнула на Геральта острый, будто кинжал, взгляд. Тот с честью выдержал его, не шелохнулся.
– Что именно, ваше величество? – вежливо осведомился Геральт.
Трепеща от страха за близкого человека, я села там, куда указали. Шелк платья королевы холодил кожу. Не менее прохладные пальцы на миг коснулись виска.
– Мы в курсе. Соланж уже все доложил. Или вы не проводили обряда очищения?
– Проводил, – не стал отпираться любимый. – Филипп Соурен не имел злого умысла и действовал по чужой воле. Вся его вина – беспечность и дурость. Я верен присяге и долгу, ваше величество. – Геральт чуть повысил голос и с вызовом, казалось, неприемлемым в разговоре с высочайшими особами, посмотрел на королеву. – Вы лучше всех это знаете.
И снова странная недоговоренность. За фразой скрывалось нечто большее, чем буквальный смысл.
Ее величество оглянулась на супруга и кивнула. Тот отмер и шагнул вперед.
– Леди Эрасса, – первый вопрос монарх отчего-то адресовал мне, – вы действительно дали согласие стать невестой маркиза Терского, Филиппа Соурена?
– Чистая правда, ваше величество.
– Добровольно? – продолжал допрос король.
Он остановился напротив меня и скрестил руки на груди. Как судья, который уже вынес приговор. Повинуясь неведомой силе, я встала и неловко замерла, не зная, нужно ли склонить голову или стоять прямо. Ни король, ни королева и не думали подсказывать. Ее величество буравила взглядом Геральта, постукивая полированными ногтями по подлокотникам кресла, его величество смотрел выше моей головы. Губы кривились, мышцы шеи напряглись. Король расстегнул ворот и сжал в руке амулет: капельку металла в янтаре. Тот засиял, наполнив комнату ровным солнечным светом. Его величество поднес амулет к моим губам.
– Не нужно, ваше величество. – Геральт смело отвел руку короля от моего лица. – Леди – наиви и не умеет лгать. Зачем наказывать за правду?
Глаза его величества сверкнули. Он вырвал руку, хотел что-то сказать, но в последний момент передумал, отступил, позволив мне перевести дух. Король убрал амулет под рубашку и повторил вопрос.
– Да, – облизав пересохшие губы, хрипло ответила я.
– Знали ли вы, какой проступок он совершил?
– Нет. То есть да.
Я немного запуталась. Трудно ответить однозначно, если не знаешь всех подробностей, поэтому на всякий случай уточнила:
– Я знала, что милорд Филипп Соурен одержимый.
– Занятно! – протянул король и хищно размял пальцы. – Ради чего вы заключили помолвку?
– А ради чего ее обычно заключают, ваше величество? – опустив голову, пробормотала я.
– Любите его? – Брови короля взлетели.
– Филипп мне очень нравится. – Я предпочла ответить осторожно. Чистая правда ведь, брюнет – симпатичный мужчина, в моем вкусе.
– А как же Геральт Свейн? – Его величество махнул на Геральта. Тот по-прежнему стоял рядом, готовый прийти на помощь. – Или вы настолько распробовали жизнь, что хотите иметь и мужа, и любовника?
– Или двух мужей, – вновь взял слово Геральт. Он рисковал, ходил по лезвию ножа. Неужели не видит, что король в ярости? – Закон позволяет. Я в курсе отношений Филиппа и Дарии и не намерен препятствовать.
Легкий румянец окрасил мои щеки, но играть нужно до конца, я обещала помочь Филиппу и помогу. Потом расспрошу Эллана, действительно ли в Веосе разрешено многомужие. Пусть король считает, будто я такая ненасытная.
– Безусловно, леди Дария – девушка яркая, уникальная, она не может принадлежать одному, – протянула королева. По ее губам скользила игривая улыбка, но глаза оставались холодными. Уж не видит ли она ложь насквозь? – Два мужа – разумно. А еще лучше – два любовника, чтобы оставаться свободной и дорого продать свою судьбу.
Издевка? Искреннее мнение? Как ни пыталась, я не могла понять. Королева напоминала актрису, прячущую за маской истинные чувства.
– Не стойте, леди Эрасса, муж прекрасно выслушает вас, глядя сверху вниз.
Повинуясь приказу, я опустилась на низкий пуфик: он оказался ближе всего. Геральт тенью пристроился рядом, положил руку на плечо.
– Как вы оцениваете действия жениха? – Его величество задавал вопросы один каверзнее другого.
Неловко, когда он стоит, а я сижу. Не только из-за статуса: король грозно нависал надо мной. Очевидно, ее величество приказала сесть вовсе не по доброте душевной, а чтобы заставить нервничать. Что ж, она своего добилась, но в показаниях я все равно не запутаюсь, главное – говорить правду.
– Я не имею права судить, это привилегия вашего величества. – За мной не водилось дипломатического таланта, но сумела вывернуться.
Король одарил холодной улыбкой. Кажется, меня сейчас казнят. Я вжала голову в плечи и громко сглотнула. Пальцы Геральта сжали плечо, будто говоря: «Все будет хорошо!»
– Вы действительно отвечали правдиво. – Король подошел к каминной полке и взял с нее черненый кубок. Плеснул туда вина из стоявшей рядом бутылки и залпом выпил. – Я говорил с Соланжем, он доложил о содержимом вашей головки. К несчастью для меня и счастью для вас, Филипп Соурен действительно вам нравится. Обвинения сняты. Теперь вы. – Монарх развернулся к Геральту. – Докажите, что не предали корону.
Любимый не стал ничего говорить, опустился на одно колено и, низко склонив голову, протянул меч. Откуда он взялся, я не поняла: во дворец не пускали ни с посохами, ни с оружием.
– Казните, если считаете предателем, – помрачнев, сквозь зубы процедил Геральт. – Соланжу Альдейну моя голова не достанется.
Король взвесил меч на ладони, примерил, как тот лежит в руке, и вернул навсею.
– Встаньте, Геральт, – устало произнес он. – Если бы я считал вас предателем, вас давно бы заковали в кандалы и подняли на дыбу. Но существуют факты, – кулак короля ударил по каминной полке, – и они говорят, что вы помогали одержимому. Только из дружеских чувств? Однако даже мать, герцогиня Терская, отреклась от сына.
– Она женщина. – Геральт бросил извиняющийся взгляд на королеву. Та безразлично пожала плечами: не обиделась. – У нее может быть много сыновей и мужей, и ни к кому она не привяжется всем сердцем. У меня же один друг, и я верю ему, как самому себе. Иначе выходит, и я предатель, одержимый, негодяй, раз за столько лет не разглядел чужой прогнившей души.
– Кое в чем вы не правы насчет женщин. – Ее величество встала, я поднялась вслед за ней. Голос королевы журчал ручейком, а вот глаза… Воистину, задумаешься, не делила ли в свое время ее величество сознание с другим существом. – Мы способны на привязанность. Речь не о любви. – Ее губы на миг тронула снисходительная улыбка. – Это другое, и я никогда, повторяю, никогда не стану доверять человеку только по причине влечения. Чувство слепо, а вот дружба… Я разрешила вам, Геральт, стоять подле меня, подставила затылок, шею, зная, какой силой вы обладаете. На комнате нет чар, гасящих магию, вы вполне могли убить.
– Проверка? – догадался Геральт.
Ни один мускул не дрогнул, любимый ничем не выдал эмоций. Оскорбили или обрадовали его слова королевы или не произвели никакого впечатления, осталось загадкой.
– Именно. – Король встал рядом с супругой. Пальцы до сих пор сжимали кубок. И взгляд остался колючим, враждебным. Казалось, еще немного, и воздух заиндевеет. – Но это не снимает с вас ответственности. Потрудитесь объясниться.
– Безусловно, – склонил голову любимый и покосился на меня. – Полагаю, Дария, вернее, леди Эрасса вам не нужна. Ничего нового она не расскажет.
– Мужчине – да, женщине – нет, – по-кошачьи загадочно улыбнулась королева. – Поэтому мы попросим вас, Геральт, и моего многоуважаемого супруга удалиться, а сами поболтаем. Помолвка – такое волнительное событие!
В голове крутилось: «Ловушка!» – но противиться монаршей воле я не могла. Пришлось смириться и тоскливым взглядом проводить спины мужчин. Надеюсь, я еще увижу Геральта. Он ведь не предатель.
– Чего-нибудь выпьете? – Стоило захлопнуться двери, ее величество встрепенулась, сбросив маску холодной зимы. – Я хотела бы кофе, а вы?
– На усмотрение вашего величества.
Королева хлопнула в ладоши. Из воздуха материализовался дух с подносом. На нем дымились две чашечки кофе.
– И бисквиты, – капризным тоном напомнила ее величество. – Сколько можно повторять!
Дух сгрузил поднос на столик и безропотно удалился за лакомствами.
Королева, жеманно оттопырив мизинец, взяла чашку костяного фарфора и сделала глоток. По губам скользнула мечтательная улыбка.
– Что он пообещал? – неожиданно спросила ее величество и нетерпеливо махнула рукой: мол, не стой, садись. – На животе ползал, ножки целовал?
– Кто, ваше величество? – изобразила я неведение, но ложь выдал предательский румянец.
– Филипп, конечно! – рассмеялась королева и заговорщически подмигнула. – Ну же, Дария, не притворяйтесь, вы согласились по доброте душевной, а не по любви. Хотя, – тут ее величество задумалась и поскребла чашку пальцем, – выбор неплох. Смазливый умелый мальчик. Только в мужья без проверки не берите, пусть потрудится. Потом можете приглядеть второго, законом не запрещено. Если муж не способен удовлетворить жену, пусть смирится с соперником в постели, хотя, – венценосная собеседница провела кончиком языка по губам, – эти двое соперничать не станут.
Я нахмурилась, пытаясь понять, на что она намекает. На отсутствие ревности между друзьями? Нет, тут нечто большее. Геральт называл Филиппа своим третьим… Третьим где?
– Как, Дария, пуститесь во все тяжкие? – продолжала развлекаться королева. Язык вновь очертил контур губ. Движения казались порочными и в точности повторяли мужские ласки. – О, это прекрасное ощущение! Столь желанна и любима, что двое соревнуются друг с другом, чтобы первым сорвать стон. Столь жарко, столь тесно! Нет мочи сдерживаться, и по очереди взлетаешь с каждым. Заодно не надо мучиться выбором, и мужчины всегда покладисты.
Ее величество томно прикрыла глаза и изогнулась. Рот приоткрылся в сладостной истоме. Высокая грудь туго натянула ткань платья, словно рвалась наружу. Язык увлажнил зубы, видные сквозь приоткрытые уста. Королева медленно чувственно облизнула палец и провела им по губам, после чего выпрямилась.
– Вот так, Дария, только намного лучше. Дважды тысячами осколков осыпаешься на холодный шелк.
Я покраснела, осознав, на что намекала королева. Но… Как, сразу?.. Вседержители, даже в мыслях не держу! Зачем мне извращения навсеев? Лицо исказила гримаса отвращения. Туда и так могут только темные.
– Успокойся. – Ее величество со снисходительной улыбкой потрепала меня по плечу. – Такие фантазии для больших девочек. Темпераментных девочек, – уточнила она. – Не для тебя. Хотя, – королева вновь напомнила суккуба, – может, если посмотришь, изменишь мнение.
– Как – посмотрю? – опешила я.
Она предлагает подсматривать за утехами в чужой спальне?! Захотелось встать и немедленно уйти.
– Очень просто. Попросишь в библиотеке кристалл и насладишься зрелищем. Заодно поучишься. Запомни, женское тело – оружие, научись владеть им в совершенстве, и ни один мужчина не пойдет против твоей воли. А теперь, – королева резко сменила игривый тон на официальный, – Филипп Соурен. Каковы условия сделки?
– Три года рабства, – сдалась я.
Что толку отнекиваться, если ее величество все равно разгадала безыскусную ложь? Оставалось надеяться, что за добрый поступок не последует сурового наказания. Не дано мне притворяться, как не дано и пройти мимо беды ближнего.
– Занятно! – Королева отставила чашку на поднос и отправила в рот кусочек бисквита. – Соланж умолчал о самом главном, сообщил, что Филипп – отныне ваш жених, и больше ничего.
Зрачки собеседницы расширились, и без того огромные, придававшие ей сходство с существом Сумеречного мира, глаза напоминали два блюдца. Взгляд тысячами льдинок впился в кожу. В страхе я зажмурилась и заслонила сердце ладонью – казалось, меня действительно пронзили иглами. Сразу вспомнился прежний род занятий королевы – Слышащая. Но ведь они бывшими не бывают, с даром рождаются и умирают. Вдруг королева способна читать души? Тогда мне конец! Она наверняка узнает о поцелуе, и слова Соланжа станут пророческими. Да, между мной и некромантом ничего нет, но он позволил себе больше, чем следовало. Мой визит выглядит как свидание, а ее величество неравнодушна к Соланжу.
– Что же ты скрываешь, светлая?
Королева встала и обошла меня по кругу. Шелестели юбки, вьюгой обжигая щеки. Не удержавшись, я провела по коже и вскрикнула – иней! Язык прилип к небу. В голове билась мысль: «Пропала, конец!» Попыталась сбежать, но не смогла встать, приросла к месту. Оставалось сглатывать вязкую слюну и ждать решения скорбной участи.
– Мой отец – талантливый некромант, мать тоже не просто красивая девочка. – Во властном голосе королевы звучала легкая усмешка, а в холодных глазах застыло чувство превосходства. Самым заветным моим желанием стало выбраться из комнаты и оказаться подальше от дворца. – Я тоже не просто жена короля. Или полагаешь, будто Оллос потерял голову от смазливой мордашки? Он мужчина, конечно, но вовсе не глуп. Так что у тебя с Соланжем?
Я икнула и едва не опрокинула поднос с чашками. Хорошо, свою не успела взять в руки, а то бы разбила. Тело вроде обрело чувствительность, члены оттаяли, только куда денешься от госпожи?
– Н-ничего, ваше величество. – Запинаясь, я дрожащей рукой отодвинула поднос. – Страшно только.
– Поэтому он не желает тебя трогать? Ох, не верю! В глаза смотреть! – рявкнула королева.
Пусть ее величество мне по плечо, я до смерти перепугалась миниатюрной брюнетки и безоговорочно выполнила приказ.
– Странно, – растерянно пробормотала королева, успокоившись. – Действительно ничего. Соланж верен себе, – с легкой досадой тихо добавила она и вновь опустилась в кресло, – ни одной женщины в сердце и полный целибат. Я бы на его месте сошла с ума.
Глаза у меня против воли округлись. Я читала, некоторые мужчины дают обет безбрачия, посвящая себя служению Тем-кто-есть-всегда, но он никогда не длился дольше десяти лет. Тут же живой мужчина, темный – и ни одной женщины. Как он сумел? И как целомудрие вяжется с другими рассказами о Соланже – что он удовлетворял естественные потребности, хоть и не заводил любовниц? Да и вредно это, нельзя мужчине без женщины. Хоть меня и воспитывали в строгости, мэтр Дорн как будущему лекарю немного рассказывал мне об особенностях полов. Так вот, воздержание годами – ненормально.
– Ладно, его дело, – быстро свернула щекотливую тему ее величество и огляделась, словно опасалась, что нас могут подслушать. – Надеюсь, – она строго взглянула на меня, – вы сохраните наш разговор в тайне?
Разумеется. Обмолвлюсь хоть словом – подпишу себе смертный приговор. Хотя бы из-за устроенного королевой представления. И ведь она совсем не стеснялась!
– Будем считать, проверку вы прошли. Понимаю, тяжело одной на новом месте, а единственный мужчина – не опора. Личный раб из аристократии – другое дело, отличное вложение в будущее. Да вы пейте, ешьте! – засуетилась королева, вновь став милой и обходительной, даже подогрела остывший кофе. – Я на вас не сержусь.
– Благодарю, ваше величество.
Я присела в низком реверансе и с облегчением перевела дух. Как же переменчиво настроение высочайшей особы, как быстро она меняет гнев на милость, а истинное лицо надежно скрыто под маской. Отчего-то казалось, настоящая Евгения – именно та, жесткая и жестокая. Иная бы не завоевала внимание короля.
Я робко опустилась на краешек скамеечки у ног ее величества и дрожащей рукой взяла чашку. Она обжигала, кофе то и дело норовил выплеснуться на колени.
– Ну же, перестаньте! Какой, право, вы тепличный цветочек! – Пальцы королевы ласково погладили по скуле. – Я же сказала: не гневаюсь. Филипп молодец, нашел лазейку. Но и вы воспользуйтесь, не стесняйтесь, превратите его в раба, не позволяйте даже поцелуя руки. Пусть лижет ноги и ползает, как червяк. А вот с Соланжем осторожнее. Не верьте ему. Ради своего же блага.
Вновь всплыло в голове: «Ты очень не понравишься Евгении». Похоже, уже не понравилась. Может, я и шестнадцатилетняя наиви, но ревность распознать способна.
– Не беспокойтесь, ваше величество, я предельно осторожна, – постаралась я ответить максимально твердо, чтобы не возникло и тени сомнения в правдивости слов.
Королева довольно улыбнулась и кивнула.
– Когда у вас день рождения, миледи? – Ее величество вновь позвала духа и велела подать вишневого ликера. – Нужно устроить праздник. Вы ведь не против, чтобы я взяла вас под свое крылышко?
Разве в моем положении можно ответить «нет»? И королева тут же начала строить планы на осень. От них кружилась голова, хотелось стать невидимкой.
Вернулся дух и разлил ликер по миниатюрным фужерам.
– За вашу помолвку! – провозгласила тост королева и первой пригубила напиток. – За дворянство, титул и новую жизнь.
Ликер оказался чересчур сладким, и я поспешила запить его кофе. Искоса посматривала на королеву: не задумала ли чего, но вроде та действительно успокоилась.
– Хотите повидать жениха?
Вопрос прозвучал неожиданно и привел меня в замешательство. Я не предполагала, что ее величество так запросто задаст его. Разумеется, я хотела. Нужно взглянуть, что с Филиппом, помочь, если требуется. Пусть и фиктивный, он мой жених.
– Хорошо, я напишу разрешение, – кивнула королева и подошла к бюро. – Отдадите коменданту Особой тюрьмы. Проблем не возникнет.
Ее величество откинула крышку, достала чистый лист бумаги и быстро набросала пару фраз. Промокнув написанное, она отдала мне лист и налила себе еще ликеру. Я отказалась от второй порции: первая вызвала жуткую сухость во рту. Записка оказалась короткой. Всего одна строчка: разрешение увидеть маркиза Соурена. Я спрятала письмо и сердечно поблагодарила королеву. Та отмахнулась:
– Пустое! Вы такая славная девочка, Дария, что я не могу отказать. Вы ведь спасли мне жизнь… Может, у вас есть какая-нибудь просьба?
Судя по обращенному на меня взгляду, ее величество ожидала конкретного ответа, только вот беда, я не знала, какого. Прокрутила в голове разговоры с Филиппом, его просьбы, и с облегчением поняла.
– Да, ваше величество. – Голос чуть дрожал, но я старалась справиться с волнением. Остатки былого страха еще плавали в крови. Следовало проявлять осторожность. – Я требую справедливого суда и запрещаю казнить жениха без приговора.
Королева скупо зааплодировала.
– Геральт хорошо вас натаскал! Да, именно этих слов ждал маркиз Соурен. Если бы вы промолчали или отреклись от него, Филиппа сегодня же отдали бы Соланжу.
– Его… – я старательно гнала от себя страшные картины, – Филиппа станут пытать?
Королева пожала плечами. Весь вид выражал равнодушие. Судьба Филиппа совсем не волновала ее величество, а ведь речь шла о человеческой жизни!
– Возможно, если супруг сочтет нужным, – легкомысленно ответила королева. – Не мне решать. Сами знаете, преступление серьезное: Филипп покушался на мою жизнь, травил, изводил. Да вы сами видели.
Я затрясла головой. Что-то мне не нравилось, что-то в поведении собеседницы не вязалось со словами. Ах да – беззаботность. Королева уже вынесла приговор, а теперь изображала, будто все решает супруг.
– Ваше величество, я прошу справедливого, – выделила голосом последнее слово, – суда. Умоляю, не рубите с плеча!
Королева удивленно подняла брови. У рта залегла упрямая складка. Значит, решено. Но я все равно буду бороться!
Ее величество милостиво отпустила меня. Со всех ног я поспешила прочь из кабинета, навевавшего ужас. Спину буравил тяжелый взгляд.
В коридоре я огляделась. Куда идти? Я плохо ориентировалась во дворце, легко заплутаю. Помню, как Геральт впервые вел меня к больной королеве. Мнилось, мы шли целую вечность.
Геральт… Сердце кольнуло. Как он там, вдруг король бросил его в темницу или, того хуже, казнил? Короткое облегчение сменилось новой волной страха. Она прокатилась с ног до головы, оставив после себя шлейф первозданного холода. Я до крови вонзила ногти в ладони. Дурное притягивает дурное. Если не думать, оно не случится.
– Леди Эрасса?
Я вздрогнула и обернулась. Всего в паре шагов стоял Соланж. Он появился неслышно, может, даже вышел из телепорта. Спокойный, бесстрастный, в летнем костюме голубиного цвета. В нем кожа некроманта выглядела еще светлее, а волосы казались нитями серебра. Собранные в небрежный хвост и перехваченные заколкой с камнем под цвет костюма, они лунным светом струились по спине. На мгновение я приняла Соланжа за одного из Вседержителей: слишком нереально он выглядел. Не удивлюсь, если в жилах некроманта текла кровь сильфов – таинственно исчезнувшего древнего народа, населявшего миры до людей.
Я попятилась, промямлив невразумительное извинение.
– Вы так поспешно сбежали вчера. Я вас чем-то обидел?
Соланж шагнул вперед, и меня окутало облачко знакомого аромата. На миг привиделось, будто я стою посреди огромного сада, а от моих ног до самого горизонта тянется клумба с вербеной. Разноцветные мелкие цветки приковывают взгляд, хотя вокруг полно королевских роз и аристократичных пионов.
Вербена… Что я знаю об этом растении? Память выдала скупые строчки энциклопедии. Холодная аура, стихия – вода. Цветок магов. Защищает, очищает, дарит мир, богатство и исцеление. Есть среди его магических свойств и целомудрие: помогал цветок его сберечь. Невольно вспомнила слова королевы. Ох, неслучайно Соланж выбрал аромат! Только он ведь и любовь привораживает. Вербеной чистили дома от пакостей Сумеречного мира, использовали для любовных смесей и оберегов. Венок из невзрачных цветов незаменим при вызове духов: те боялись его и обходили обладателя нехитрого украшения стороной. Лучшего амулета не придумать. Вербена пусть и невзрачна, зато отлично защищает от злых сил.
– О чем задумались, Дария?
Соланж подошел вплотную, но не касался даже одеждой. Взгляд подчеркнуто внимательный, однако по-прежнему холодный.
– О вербене, – честно ответила я.
Какой толк притворяться, если некромант все равно читает мысли? Когда же, наконец, сойдут руны!
– Послезавтра. О вербене, значит… – Соланж намотал на палец золотую цепочку часов: задумался. – Отчего же?
– Пыталась понять, почему вы выбрали ее.
Губы некроманта тронула легкая улыбка.
– Разве это подвластно разуму, миледи? Нам просто нравятся или не нравятся запахи. Одни мы отторгаем, с другими сродняемся. Смотрю, – Соланж лучился самодовольством, – вы тоже полюбили вербену.
Я промолчала и отвела глаза. Что нужно от меня некроманту, почему он не уходит?! Будто уж на раскаленной сковородке, словно рыба на крючке, птица в силке.
Запах вербены щекотал ноздри. Легкий, ненавязчивый, но приятный. Соланж прав, аромат мне нравился, будил странные ощущения, видения.
– Так почему вы сбежали, Дария? – Некромант вытянул руку и оперся о стену. Пальцы легли в опасной близости от моего лица. – Мы так славно беседовали.
– Вы вели себя вызывающе. Разве так положено обращаться с дамой?
Губы Соланжа сложились в улыбку змеи. Желтые глаза лишь усиливали сходство с ползучим гадом. Некромант подался вперед, заставив меня отпрянуть.
– Так что я сделал против вашей воли, миледи? – В подчеркнуто-холодном голосе слышалась издевка. – Вы хотели поцелуя, даже губы приоткрыли. Лучше было бы поставить вас в неловкое положение?
Рука некроманта вновь оказалась слишком близко. Соланж вальяжно опирался на нее, едва не растекся по стенным панелям. Я вспыхнула от возмущения и, поддавшись импульсивному желанию, ударила по нахальной руке. Не ожидавший подобной наглости Соланж покачнулся, едва не упал. Жаль, удержался на ногах, я бы хотела, чтобы он заработал пару синяков.
Я вскинула подбородок и, не удостоив некроманта ответом, собралась горделиво удалиться. Не вышло. Соланж так просто не отпускал добычу, вот и теперь он скользнул по граням пространства и оказался впереди меня. Брови хмурились, уголок рта чуть подергивался.
– Решила поиграть? – Прежде чем успела убежать, некромант ухватил меня за подбородок. – Показать зубки?
Пальцы больно надавили на челюсти. Я зажмурилась, приготовившись к худшему, но все закончилось совсем не так, как ожидала. Губы ощутили прикосновение чужих губ – злое, болючее. В следующий миг Соланж отстранился и, сжав пальцы в кулак, ударил по воздуху, едва не задев меня. Как показалось, от досады. Будто некромант не хотел целовать, а я его заставила.
– Королева! – с ужасом выдохнула я.
Сейчас меня больше пугала не симпатия Соланжа, а месть ее величества. Кабинет рядом, в паре шагов. Королева наверняка слышала голоса, видела разыгравшуюся в коридоре сценку и жестоко покарает. Не только меня – Геральта и Филиппа заодно. Все из-за мимолетной прихоти некроманта!
– Что – королева? – раздраженно переспросил Соланж.
Глаза его посветлели, превратились в лед. Злился. Только, свидетели Вседержители, я ни в чем не виновата!
– Мне не нужны неприятности по вашей вине. До свидания, милорд.
Я присела в реверансе и, подобрав юбки, постыдно кинулась наутек. Соланж нагнал в считаные мгновения, ухватил за руку и развернул к себе. Глаза некроманта вновь стали желтыми.
– Испугалась? – Свободной рукой Соланж ласково провел по щеке. В голосе звучали непривычные теплые нотки. – Не надо меня бояться. Если не совершила ничего дурного, не стоит. А Евгения… – Некромант чуть помолчал и жестко закончил: – Пожалеет.
В воздухе сгустились снежинки, но не такие, как полчаса назад в кабинете королевы, а крупные хлопья. Волна холода прокатилась по коридору, заморозив все и вся, кроме нас двоих. Даже пламя светильников на миг погасло. Дыхание инеем оседало на кожу. Невероятно! И жутко. Какой же силой обладал некромант, если мог вот так просто вызвать зиму?
– Гибридная магия, – скучающим тоном пояснил Соланж и мановением руки вернул прежнюю температуру. Бросил на меня пристальный изучающий взгляд и обронил странные слова: – Я полон загадок, Дария, можете попытаться разгадать парочку.
Ну уж нет, своих хватает! Меньше всего на свете я хотела бы свести близкое знакомство с Соланжем.
– Как хотите. – Некромант галантно поцеловал руку. – Так королева вам угрожала? – деловито осведомился Соланж и наконец-то отошел. – Ревность?
Откровенность собеседника поражала. Я бы так не смогла, постеснялась. Да и разве можно обсуждать монаршую особу словно равную?
– Дария, – некромант подпер стену спиной и скрестил руки на груди, отчего стал похож на императора темного государства: столько в нем было силы и мощи, – я и есть равный, если вы до сих пор не поняли. Я не приносил клятвы, лишь давал обещание и в любой момент свободен уйти. Поверьте, никто меня не удержит и не посмеет остановить. И я знаю о притязаниях ее величества Евгении. – Соланж брезгливо скривился. – Избалованная навсейка! Отказ иногда раззадоривает женщину.
– Только я не хочу расплачиваться за этот отказ, – опустив голову, пробормотала я.
Неужели у королевы есть повод для ревности? Если отбросить особенности личности некроманта, выходило, что он ко мне неравнодушен. Любовь или банальное желание, а может, и вовсе расчет? Кто знает, вдруг Соланжу требуется провести еще какой-нибудь ритуал? По доброй воле я не соглашусь, а вот если обольстить, завлечь… Глупая девица придет сама, ничего делать не надо.
Некромант склонил голову набок и изогнул бровь. Значит, опять читал мысли?
– Держите! – Соланж достал из кармана экранирующий медальон – брата-близнеца того, который некогда подарил Геральт, только цвет стекла иной. – Если вас так тревожат собственные мысли, которые, простите, никому не интересны, наденьте. Как я и обещал, руны скоро сойдут. Сами посмотрите дома: половины уже нет. Остальные поблекли.
Я колебалась, не зная, стоит ли принимать подарок. Некромант терпеливо ждал. Медальон покачивался в пальцах, закручиваясь против часовой стрелки. Значит, тут много темной энергии. Чистая правда.
– Хорошо, – видя, что сомнения затянулись, пожал плечами Соланж и убрал медальон обратно в карман. – Ваше право. Или все же передумаете? Покажите Геральту, на медальоне нет следящей магии.
– Тогда зачем вы его даете? – растерянно спросила я.
– Дарю, – поправил некромант и вновь вытащил артефакт. – Мне надоело слышать ваши мысли.
Помедлив, я приняла медальон и надела. Волна холода заструилась по коже. Ох, не совершила ли я ошибку? Но Соланж вроде не торжествовал, смотрел равнодушно. Может, не обманул?
– А на королеву не обращайте внимания, вам ничего не грозит. Приятного вечера и удачного свидания с женихом. Его еще не пытали.
Я гулко глотнула воздуха, вспомнила о свидании на крыше. Помнится, некромант намекал на…
– Я солгал, – буднично сознался Хозяин смерти. – Чтобы вы меньше о нем думали. Но, теперь, пожалуй, вздерну на дыбу.
Наградив меня легким кивком, Соланж развернулся и растворился в воздухе.
Беспокойство когтистой лапой скребло сердце. Нужно скорее добраться до тюрьмы, запретить трогать Филиппа. Я имею право, не позволю, чтобы ему причинили вред. Пусть он сам резал, убивал, кровь кровью не смывают. Да и нравился мне Филипп. Не так, как Геральт, но разноглазый брюнет не зря воспользовался ситуацией в замке. Ведь я простила его, и тогда были минуты, когда движения Филиппа доставляли наслаждение. Тело отзывалось на его ритм, хоть сердце и оставалось холодным, а разум и вовсе противился. Почему? Ответ надлежало искать в бильярдной, когда мое дыхание чуть участилось при виде друга Геральта.
Великая Мать, неужели слова королевы окажутся пророческими и я заведу двух мужей? Можно ведь не так, как у навсеев, а по очереди.
Стыд вогнал в краску. Пылающие щеки горели как от лихорадки. Как я могла, как в голову только пришла такая дрянь! Желание – не любовь, и если мне нравится тело Филиппа, нужно попросить Геральта уделять больше внимания. Мимолетная слабость! Я не думаю о женихе, не дрожу в его присутствии, не млею от поцелуев, как от прикосновений Геральта или запаха вербены.
Я впилась ногтями в руку. Боль отрезвила, а разум нашел объяснение в свойствах магического растения. И то верно, когда человек небезразличен, к нему испытываешь влечение. Тут же ничего, кроме страха. Взять хотя бы сегодня, если б Соланж мне нравился, то поцелуй оставил бы приятное послевкусие. Хотя бы перехватило дыхание, как от губ Геральта.
Успокойся, Дария, это всего лишь игры некроманта. Ты светлая, глупенькая, наивная, вот он и забавляется от скуки. Навсейки ведь другие, давно изученные.
Я покосилась на дверь кабинета и поспешила прочь от опасного места. Дорогу спросила у слуги, заодно с замиранием сердца поинтересовалась, не покинул ли дворец граф Местрийский. Мужчина извинился: он не знал – и посоветовал задать вопрос страже.
Увы, король Геральта не отпускал. Плохо дело. Но раз не арестовали сразу, то уже не станут, верно? Успокоив себя подобными мыслями, я забралась в экипаж. Геральт доберется домой с помощью магии, а я порталами и телепортами не владею. Вряд ли любимый отругает за пользование экипажем без его ведома. На всякий случай попросила человека в сером, молчаливо наблюдавшего за мной, передать, что поехала к жениху. Зачем скрывать, если все и так все знают. Уверена, незнакомец и без меня в курсе, какой приказ получит кучер.
– Да, миледи.
Человек в сером склонился в почтительном поклоне и с моего разрешения поправил защемленный дверцей подол платья. После убрал подножку и пожелал доброго пути. Я восприняла слова как хороший знак: когда приехали, конвойные не проронили ни звука.
Карета тронулась. Откинув занавеску, я с тревогой провожала взглядом королевский замок. Сегодня я видела его без иллюзии. Возможно, король желал напугать, подавить величием башен, оскалившихся в небо. Что ж, тогда ему удалось.
Я нервно теребила летние кружевные перчатки, за отворот которых засунула записку королевы. Кусала губы и думала, думала, думала… Так незаметно пролетел путь до Замка магов.
– Куда дальше, миледи? – Остановившись на развилке, откуда дорога взбиралась наверх, к многобашенному замку, кучер слез с козел и подошел к дверце.
– В Особую тюрьму, – вздохнула я, с трепетом вглядываясь в зыбкие очертания.
Казалось, передо мной на холме раскинулся целый город. Стены пугали мощью, башни спорили с небесами, а сам Замок магов напоминал монолитную скалу.
Лошади рысцой взяли с места. Не прошло и пары минут, как они остановились у каменной арки ворот.
– Доброго дня, миледи!
Я вскрикнула, увидев материализовавшегося напротив духа. Тот улыбнулся – лучше бы он этого не делал, право слово! – и представился привратником замка. Переборов страх, я вежливо улыбнулась в ответ, назвалась и озвучила цель визита. Дух любезно согласился проводить меня и известить коменданта. На вопрос, чем вызвана такая забота, туманно ответил: «Для такой леди не жалко полетать».
Дух скрылся из виду. Экипаж тронулся. Видимо, добровольный провожатый устроился рядом с кучером. Вот и хорошо, успею отрепетировать речь для коменданта.
По закону подлости заученные слова стерлись из памяти, стоило переступить порог мрачной башни. Дух сказал, что кабинет коменданта на самом верху, и оставил меня у подножия винтовой лестницы.
А где же стража? Я повертела головой и, вздохнув, начала трудное восхождение. Сбилась со счета на восьмидесятой ступеньке и с трудом передвигала ноги, когда навстречу мне бегом спустился высокий брюнет с залихватскими усами. Представившись комендантом, он рассыпался в извинениях. Ах, если б леди сразу сказала, что не владеет магией, а то для нее сняли защиту, а леди все нет и нет.
В итоге через мгновение я сидела в небольшом темном кабинете, а комендант вчитывался в королевскую записку.
– Хорошо, миледи, – почтительно вернув сложенный пополам лист, сказал он, – я выпишу пропуск, только, не сочтите за дерзость, покажите кольцо Соуренов. Это не моя прихоть, миледи, а закон. Он, увы, един для всех.
Я сняла перчатку и вытянула руку. Комендант встал, внимательно осмотрел кольцо и признал, что оно принадлежит роду Соуренов, не иллюзия и не подделка.
– Какие-нибудь пожелания, миледи? – подобострастно спросил он.
Я ощутила взгляд, скользнувший по телу. В глазах коменданта промелькнул интерес. Какого свойства, понятно. Вряд ли мужчину волновал покрой платья.
– Да. – Я сделала паузу, припоминая новые права, и придала лицу выражение легкой надменности. – Я запрещаю причинять жениху физический и ментальный вред. Только с моего согласия!
– Как вам будет угодно, – склонил голову комендант, пряча в уголках губ разочарование.
Значит, собирался пытать Филиппа. Вовремя же я приехала!
В руку лег белый прямоугольник плотной бумаги. С одним-единственным словом, написанным на обороте визитки: «Разрешаю». Так вот как выглядит заветный пропуск!
Комендант лично проводил меня в тюрьму, попутно объясняя правила. Все они сводились к одному: не помогать узнику бежать.
– Вы леди, невеста, за вами следить не станут, но очень прошу, не обманите моего доверия! – заглянув в глаза, попросил комендант.
Не удержавшись, я спросила, как обычно проходят свидания. Выяснилось, что под неусыпным контролем стражника. Но Филиппа отведут в специальную комнату с диваном и прохладительными напитками.
– Я уже распорядился, – продолжал лебезить комендант и все голодным волком смотрел на мою шею.
Я занервничала. Уж не вампир ли? Все оказалось до банального просто: комендант никогда прежде не видел светлой тонкой кожи. Очередное проявление слабости навсеев к блондинкам.
Комендант не пытался открыто снискать моего расположения, хотя я чувствовала, что нравилась, но старался угодить. И все ждал, глядя послушным псом. Увы, надеяться ему не на что. В любовь коменданта не верилось, а все остальное пусть проделывают навсейки. В который раз поражаюсь, какие свободные в Веосе нравы!
– Если вам неприятно, я не стану, миледи. – Комендант оказался догадливым, правильно понял смысл моих поджатых губ. Сник, нахохлился, но смирился. – Просто я подумал, раз жених… Но вы правы. На свидание даю час. За вами придут и проводят до экипажа.
Мы спустились на второй этаж, и комендант почтительно отворил передо мной массивную, обитую железными полосами дверь. Повинуясь его воле, вспыхнул магический шар. Комендант отрегулировал яркость и вернул шар обратно под потолок. Иного освещения в комнате не было, даже окон.
– Прошу. – Он указал на диван и посторонился, пропуская меня вперед. – Маркиза вскоре приведут. Захотите чего-нибудь, хлопните в ладоши. Дух принесет. Пропуск покажете солдатам, когда они приведут жениха. Надеюсь, его оправдают. Нельзя, чтобы столь прекрасная леди осталась одна. Но если вам вдруг станет скучно, – он достал из кармана бумажку, – я всегда к вашим услугам. В любое время. Уйду до рассвета.
Я вспыхнула и повернулась спиной, даже не взглянув на то, что он протягивал. Наверняка вторую визитку.
Комендант не настаивал на продолжении разговора. Хлопнувшая дверь возвестила о том, что он ушел.
Предлагать себя для развлечения леди! Нужно последний стыд потерять! Не в любовники даже – так, ночь скоротать. Сделал дело и свободен. Или он не дворянин? Не выдержав искуса любопытства, взглянула на визитку-пропуск. Лэрд Арон. Найджел Арон.
Горькая улыбка тронула губы, даже жалко коменданта стало. Он не мог предложить иного, я выше него по положению, вольна хоть по щекам отхлестать, а лэрд должен терпеть. Это ведь самый низший титул – безземельный дворянин. У меня, правда, тоже за душой ничего, но откуда коменданту знать подробности? Леди для него – как королева для Филиппа. Захотела – пригрела, захотела – до утра выгнала. И не возразишь: женщина, аристократка, выше по положению, в своем праве.
Решено: на обратном пути поднимусь к коменданту и все объясню. Вдруг я ему интересна не только для секса?
Я грустно усмехнулась. Глупая, ему наиви захотелось, только и всего. И я понравилась исключительно ниже пояса. Видимо, мечта любого темного – обладать светлой. Своего рода победа над противником, порабощение врага. Не надо никуда подниматься, нисколько комендант не обиделся.
Я присела на диванчик, сняла перчатки и потянулась к графину с лимонадом.
Комната маленькая, угловая, обстановка скромная. Повсюду – камень. Неуютно. Я невольно поджала ноги и поежилась. Воображение рисовало окровавленного изможденного Филиппа. Увы, я знала, как сильно не красит тюрьма темных. Многих перевидала на своем недолгом веку. На некоторых даже изучала строение человеческого тела под наблюдением наставника – мэтра Дорна. Оно у всех родственных рас одинаково. По сути, я тоже человек, только высший подвид, как и навсеи. У людей нет магии и дара, у нас есть. Он вносит некоторые изменения в лечение. Например, появляется сознание, энерготоки, но органы-то те же. Вот я и смотрела, какие они у трупов. Наставник выбирал тех, кто умер не на крюках. Я выдержала ровно двоих, после чего мэтр Дорн перестал меня мучить и сослал в лечебное крыло – к лангам. Поглядев на мертвых, помогай живым. А навсеев даже не пытались лечить.
Шмыгнув носом, я отогнала тяжелое воспоминание.
Дверь отворилась, и двое солдат втолкнули в комнату Филиппа. Он выглядел грязным, потрепанным, но невредимым. Запястья связаны тонкой серебряной нитью, в горло впился ошейник. Кажется, он душил Филиппа: мне не нравился цвет его лица.
Я отдала пропуск солдату. Тот повертел его в руках, кивнул и молчаливо удалился. Напарник задержался, чтобы высвободить руки Филиппа. Он терпеливо дождался, пока путы спадут, потом шагнул ко мне и упал на колени. Лицо уткнулось в складки юбки. Он так и стоял, не вздрогнул даже, когда захлопнулась дверь. Пришлось чуть ли не силой поднять брюнета на ноги и усадить рядом с собой. Но тут начался новый кошмар: Филипп в исступлении принялся целовать мне руки.
– Не надо, не надо, прошу вас! – с трудом отбилась я от излияний благодарности и охнула, когда он опять переместился на пол.
Попыталась вразумить – бесполезно. Филипп продолжал целовать подол платья, чуть ли не на животе ползал. Приглядевшись, я заметила кровоподтек у него на затылке. Наклонилась и потрогала – шишка. Брюнет дернулся и перестал наконец унижаться. Поднял голову и уставился на меня пристальным колючим взглядом, столь не вязавшимся с предыдущими нежностями. Создавалось впечатление, будто Филипп исполнял какой-то ритуал.
– Значит, удалось-таки, – с облегчением пробормотал он. – Король и королева уже вызывали?
– Да, – недоуменно протянула я.
Определенно, он играл, а дурочка поверила, от неловкости ерзала. Филипп пригладил волосы и присел на краешек дивана. Сжал мои пальцы и поцеловал. Сначала придворным поцелуем, а потом, перевернув, в ямочку ладони.
– Надеюсь, можно? – с обворожительной улыбкой соблазнителя проворковал Филипп. – Вроде миледи выказала внимание, допустила к ручке.
– Милорд, перестаньте!
Я вырвала руку и отсела подальше. Думала, он придвинется – нет, остался сидеть, где сидел. Спина сгорблена, руки безвольно свисают с колен.
– Могу и перестать, – после короткого молчания устало произнес Филипп, – но полагается же. Я не в том статусе, чтобы привередничать. Одно ваше слово – и здравствуй, палач! А мне очень жить хочется, Дария, титул сохранить, деньги, положение в обществе. Вся надежда на вас и Геральта.
– Вас били? – на время я замяла неприятную тему и указала на шишку на его голове.
– Приложили один раз, – неохотно ответил он.
Сразу видно, ему неприятно обсуждать увечья. Оно и понятно. Навсеи – мужчины гордые, не жалуются и скрывают любое проявление слабости.
– Можно?..
Дождавшись согласия, я вновь коснулась всклокоченной шевелюры и свела шишку. Попутно затянула царапину и убрала пожелтевший синяк на скуле.
– Спасибо, Дария. Вы не понимаете, как много для меня сейчас делаете.
Его рука накрыла мою и слегка сжала. В разноцветных глазах впервые зажегся огонек симпатии. Филипп благодарил искренне.
– Что мне нужно делать? – предпочла я сразу прояснить ситуацию.
– Говорить правду, – обескуражил брюнет и в блаженстве откинулся на спинку дивана. Прикрыл глаза и тяжко вздохнул. – Вы знаете, я не предатель. Под заклинанием правды не врут, а друзей убийцы не щадят. Опишите, каким меня помните, мое отношение к вам в замке, спасение от полоумных сестричек. И, – по губам Филиппа скользнула глумливая улыбка, – о сексе тоже расскажите. Мол, с удовольствием, по любви.
Но ведь он меня принудил, какое – по любви! И зачем позволять посторонним людям ворошить чужое грязное белье? Ни словом не обмолвлюсь о том вечере, пусть клещами вытаскивают.
Высказала все в лицо Филиппу. Тот со снисходительной усмешкой покачал головой.
– Хорошо, расскажу я, а вы подтвердите. Дария, – он открыл глаза и посмотрел, как на неразумного ребенка, – ну как иначе вы докажете, что наша помолвка не блеф? Опять же и мне плюс. Одержимый убийца жесток и не способен доставить удовольствие.
– Вы это на суде рассказывать будете? – уточнила я.
Филипп в качестве жениха нравился мне все меньше и меньше. Обслюнявил руки, измял юбку, теперь собирается живописать мои мнимые стоны в постели. Интересно, насколько подробно?
Он заверил, что никаких пикантных подробностей не сообщит. От меня требовалось подтвердить добровольность акта, взаимные ласки и нежность.
– От ваших слов зависит моя жизнь, – напомнил Филипп и любовно погладил по надетому в другом мире кольцу.
По губам брюнета скользнула мечтательная улыбка. Обняв свободной рукой за талию, Филипп прижал меня к себе и, щекоча дыханием, жарко прошептал:
– Как же я надеюсь на вашу благосклонность! Поверьте, я не хуже Геральта.
Похабник! Я влепила Филиппу пощечину. Он рассмеялся, но не отпустил. Забарахталась, силясь вырваться, но брюнет держал на удивление крепко. Приставать не пытался, даже не целовал, но неприятное ощущение только усиливалось. Кажется, Филипп догадался, какие чувства вызывает, разжал руки и скупо извинился:
– Не сдержался. Больно уж вы красивая, миледи.
Дальше разговор пошел в деловом ключе. Филипп рассказывал, как надо вести себя, что говорить и о чем умолчать. В конце же неожиданно потребовал:
– Ваш первый приказ?
– Какой? – не поняла я.
Вроде судьям ничего не приказывают.
– Выдумывайте первый приказ, миледи. Условия договора надо исполнять. Слушаюсь и повинуюсь.
Паясничая, Филипп вновь соскользнул на пол, но целовать рук не стал. Просто сидел и смотрел – пристально, выжидающе. Пришлось признаться в полном отсутствии идей.
Я налила себе и Филиппу лимонада. Он к своему стакану не притронулся, вежливо отказался. Причину я поняла, когда его рука потянулась к ошейнику, пытаясь ослабить. Бесполезно: узник не мог сдвинуть его ни на толику дюйма. Выходит, не обманул цвет лица. Только как же тогда Филипп разговаривал? Не иначе через силу. Представляю, каким огнем налилось его горло!
– Жмет?
Во мне проснулось милосердие. Я слишком хорошо знала, какие страшные раны способен нанести этот на первый взгляд безобидный предмет.
– Если можете, ослабьте, пожалуйста. – В голосе Филиппа прорезалась хрипотца, но не томная, а болезненная. Кончился запас сил, брюнет больше не мог притворяться. – Слишком туго затянули.
Филипп ссутулился и привалился к диванчику. Пальцы остервенело рванули ошейник, мышцы шеи напряглись. На миг показалось – Филипп задохнется! Испугавшись, я склонилась над ним, начала корить за глупую браваду:
– Ну зачем вы столько говорили! Себе же во вред!
Филипп злобно сверкнул глазами и буркнул:
– Затем. Я мужчина, а не тряпка. Слабый только для вас, Дария, как для невесты и хозяйки моей воли.
Он побледнел и схватил ртом воздух. Неужели пробовал колдовать? Именно так реагирует ошейник на применение магии.
Я совершала преступление, но я невеста, имею право. Наверное. В любом случае, смотреть на чужие мучения не желаю. Я попросила Филиппа сесть на диван и, разгадав механизм – он мало отличался от лангского защелкнула ошейник на другую дырочку. Брюнет вновь сердечно поблагодарил и попросил прийти еще:
– Вы скрашиваете мое одиночество.
Геральт явился ночью. Я не дождалась любимого, хотя собиралась: банально заснула. Геральт ко мне не зашел, встретились за завтраком.
От слуг я узнала, что еще засветло любимый написал несколько писем. Это тревожило, наводило на определенные мысли. Уж не собирал ли Геральт поручительства или, того хуже, не планировал ли побег? Попробовала осторожно закинуть удочку – любимый сделал вид, словно не понимает, сидел и отрешенно жевал.
Норжин в неизменной черной школьной рубашке бросал на отца косые взгляды, тоже что-то порывался спросить, но не решался. Пил горячее пряное вино и уныло ковырялся в тарелке.
Словом, за завтраком царила тягостная атмосфера. Она мешала дышать, и я попросила открыть окна, чтобы впустить в столовую немного свежего воздуха. Летний зной, пропитанный ароматом цветов и травы, ворвался в комнату. Ветер играл занавесками, шалил с прической. А Норжин в черном. И не жарко ему? Неужели нельзя ввести летнюю форму?
– Отец? – Подросток наконец решился и отложил в сторону приборы.
Прямой дерзкий взгляд, столь не вязавшийся с привычным образом тихони, впился в Геральта, требуя честного ответа. Норжин даже поднялся, опершись руками на стол, чтобы выглядеть солиднее. Будущий маг, навсей, – они с детства гордые. Интересно, каким он вырастет? Симпатичный мальчишка, на отца похож. Линия губ выдавала упрямство.
Мальчишка! Да он всего на год младше меня. И борода уже растет, пусть пока и похожа на пушок. Через пару лет возмужает…
От мыслей о судьбе Норжина отвлек громкий голос виновника дум.
– Отец, – повторил он, – мать никогда не вернется? Ее казнят? Если так, я хочу ее увидеть. Имею право.
Это прозвучало совсем по-взрослому. Да и голос не дрожал. Ни капли сантиментов. Уже не ребенок, чтобы плакать. Показалось или Норжин не договаривал? Будто не имел права обвинять – и обвинял. Может, он любил Элизу, несмотря на все ее равнодушие.
Отчего-то я не сомневалась, что графине плевать на сына, перед смертью и не вспомнит. Кукушка! В свое время собиралась подложить ему меня. Может, Норжин не хотел жениться? Но графине не было дела до его желаний, а сын не смел спорить с матерью. Как выяснилось, не только из-за привычки подчиняться.
Геральт набычился и гневно засопел.
– Еще одно слово, и ты уедешь из Дебриша, – пригрозил он. – Без содержания! – зло добавил любимый, сжав кулаки.
Я думала, Норжин отступит, забьется в угол, как обычно, но ошиблась. Подросток показал зубы. А ведь и в самом деле, не учат в магических школах размазней, не смогут тихони драться и убивать. Сразу всплыл в памяти наш разговор, когда Норжин вел себя уверенно, чуть ли не вызывающе. Ох, не так прост виконт, совсем не прост! Прячет под маской истинный характер.
– Я говорил с леди Эрассой, она не против моего присутствия. – Норжин глянул на меня, требуя подтверждения, и я кивнула. – Иного законного способа нет, только в наказание. А наказывать не за что, отец. Я Соланжу Альдейну ни слова дурного о вас не сказал, терпел, пока допрашивали. Кровь потом два часа носом шла.
Он не жаловался, просто констатировал. Кровь и кровь, шла и шла. Ужасы какие! Что же творил с юношей некромант? Как выяснилось позже, взламывал щиты, которыми окружил себя Норжин. Хорошо учился паренек, раз сумел пару минут противостоять Соланжу. А может, и не пару, подробностей я никогда не узнаю.
– Он вызывал тебя? – Геральт стал мрачнее тучи и сцепил пальцы на столе так, что костяшки побелели. Казалось, еще немного, и кости хрустнут. – Когда? – отрывисто спросил любимый и встал.
– Вчера. Прямо из школы забрал. И еще, – по губам подростка скользнула лукавая улыбка, – он о миледи выспрашивал. О том, серьезно ли у вас.
В столовой воцарилась гробовая тишина. Я слышала, как жужжат насекомые за окном и тикают часы в соседней комнате.
Геральт шумно втянул воздух. Кулак с грохотом опустился на стол. Жалобно звякнули тарелки.
– Не нужно, отец, – мягко произнес Норжин, подошел к Геральту и положил руку на его плечо. Как равный. – Вам не о чем беспокоиться, леди любит только вас, а некромант его величества завидует.
Кровь прилила к моим щекам. Я скрыла волнение за бокалом вина. Никогда не пила с утра, но тут жутко захотелось. Еще и Геральт пристально смотрит, будто проверяет. Неужели он решил, что у Соланжа есть основания для подозрений? Некромант не вызывал у меня ничего, кроме страха.
Некстати вспомнились аромат вербены и щекотка беличьей кисточки, когда Соланж рисовал руны. Сегодня утром глянула на них – поблекли, почти исчезли. До завтра совсем сойдут.
Нет, бред же! Совпадение, игра обстоятельств. Не заходится в истоме сердце при виде высокой беловолосой фигуры, зато как сладостно оно млеет от зеленых глаз с болотным ободком!
Мысли упрямо вертелись вокруг Соланжа. Он дважды меня целовал, и ничего, никакого отклика. Теперь Геральт буравит взглядом, подозревает в страшных вещах. Не виновата, а руки от волнения трясутся.
– Дария? – Любимый склонил голову набок: заметил-таки нервозность.
Открыла рот, чтобы развеять смехотворные сомнения, но Норжин опередил.
– Глупо, отец! – Юноша осуждающе глянул на Геральта. – О такой леди можно только мечтать, а вы!.. Жаль, что она не стала моей женой, уж я бы верил такой женщине.
И все, ревность любимого как ветром сдуло. Тот кивнул и первым посмеялся над собственными подозрениями. На сына не сердился, хотя тот, по-моему, перегнул палку.
– Так что с матерью, отец? – Норжин вернулся к прежней теме разговора. – Где ее держат?
– Понятия не имею! – чуть не срываясь на крик, ответил Геральт и тоже плеснул себе вина. От мимолетного спокойствия не осталось и следа. Одного бокала показалось мало, и любимый выпил целых два. – Думаешь, король и Соланж мне докладывают?
Юноша стойко выдержал метавший молнии взгляд и упрямо повторил: он хочет увидеться с матерью, пока ее не казнили.
– Понимаю, она виновата, но она моя мать. Я не отрекался и не отрекусь от нее, отец.
– Проси Соланжа! – с гримасой брезгливости и ярости отмахнулся Геральт и, рванув с шеи, бросил салфетку на стол. – Разговор окончен.
Норжин почтительно склонил голову и проследил, как отец стремительным шагом пересек столовую и скрылся за дверью. Затем обернулся ко мне и огорошил неожиданной просьбой:
– Проводите меня в поместье отца, миледи. Портал открывать умею, не бойтесь.
– Зачем? – насторожилась я.
Уж не задумал ли он пакость, не рассорит ли нас с Геральтом? Играть на стороне Норжина не хотелось. Темный юноша! Не только по цвету дара, но и по потемкам в душе. Вроде бы забитый паренек, а через минуту – зубастый хищник. Может, я поторопилась с выводами о сыновьей любви, и Норжину нужно от Элизы нечто конкретное, материальное?
– У вас дар, вы услышите матушку, если она приходила туда.
Значит, Норжин знает. Быстро же распространяются слухи! Я попыталась отшутиться – юноша настаивал. Сначала мягко, потом тверже. Пришлось рассказать о визите Элизы в поместье и ее словах.
– Жива! – с облегчением выдохнул Норжин и, не прощаясь, вылетел из комнаты.
Сдается мне, в доме Свейнов скоро разразится очередной скандал. Вот тебе и семейное благополучие! Мальчик, несомненно, любил мать и ради ее спасения пойдет на многое. Поэтому и стремился увидеть – правильно я поняла, речь идет не о простом прощании. Но ничто не мешало матери и сыну сделать потом гадость отцу. Я бы на их месте, родись темной, объединилась бы против Геральта. Надеюсь, юноша не сглупит, не поддастся уговорам Элизы. Не хотелось бы, чтобы Геральт лишился сына.
Вчерашний допрос не давал покоя, и я поскреблась в кабинет Геральта. Тот раздраженно буркнул: «Занят!» – но потом раздумал, впустил. Любимый сидел за столом и усердно строчил, именно строчил, а не писал письма. Бумага едва не рвалась под металлическим пером – привычными мне гусиными темные не пользовались.
– Ты что-то хотела? – Геральт постарался впустить в голос тепло. Получилось плохо, наигранно.
– Да так… – Я подошла к столу и оперлась на него ладонями. – Почему ты так строг с сыном?
– Норжин слишком много себе позволяет. – Геральт отложил истерзанные листы и откинулся на спинку кресла. – Он не мужчина, а смеет говорить на равных.
– Ему пятнадцать, и ты хотел выдать меня за него замуж, – напомнила я и окинула взглядом стены кабинета.
Строгость и еще раз строгость. Гравюры с живописными замками в рамах, диплом мага, странный щербатый кинжал под стеклом. Мебель – дубовая, обтянутая коричневой кожей, с простым растительным орнаментом по ножкам. Стол – о да, за таким можно обсуждать план военной кампании! Он раскладывался, занимая большую часть комнаты, в обыденной жизни Геральт пользовался только половиной. Ковров нет, вместо них – наборный паркет. Занавески в тон мебели, только теплого оттенка. Из окна видны двор и подъездная аллея. Разумно: хозяин должен заранее знать, кто к нему пожаловал.
Геральт нахмурился и отвернулся, постукивая по столу пером.
– Оставим прошлое прошлому, – глухо ответил навсей. – Тогда все было иначе. Меня больше интересовала сила, Элиза еще считалась моей женой.
– А теперь? – уцепилась я за его слова. Надежда расправила крылья. Не думай, не думай, Дария, еще слишком рано! – Ты развелся?
– Овдовел, – припечатал Геральт, продолжая терзать перо. – Впору бы надеть траур, – он помолчал, – но не хочу. Она предательница, убийца.
Элиза мертва? Ноги меня не держали, пришлось сесть на стул для посетителей. Пусть я не питала любви к Элизе Свейн, однако полагала, ее станут судить, а не банально убьют. Но откуда Геральту известно о смерти супруги? Или он выразился фигурально?
Оказалось, Элизу Свейн, графиню Местрийскую, спалили пламенем дракона при попытке пересечь границу. Вот так страшно закончилась жизнь Знающей. Геральт бесстрастно сообщил подробности: как ищейки вышли на след, как Соланж Альдейн организовывал травлю, как лично отдал приказ, а после собрал пепел в урну.
Взгляд метнулся на каминную полку: там стоял сосуд странной формы. Элиза.
– Все верно, – кивнул Геральт и наконец повернулся ко мне. На лбу залегла глубокая морщинка. То ли от переживаний, то ли от тяжелых мыслей. – По закону обязаны отдать родственникам. Отца Элизы, как ты знаешь, давно нет в живых, мать же… Приедет, наверное, забирать. С удовольствием отдам!
Я поспешила отвернуться. Но урна с простым фиолетовым ободком по горлышку сверлила спину несуществующим взглядом. Может, в ней притаилась душа Элизы? О, тогда придется туго: покойная графиня меня ненавидела. Я, увы, медиум, духам так легко свести меня с ума.
– Не грусти, все кончено, – устало пробормотал Геральт и потер глаза.
– А Талия?
– Схвачена, брошена в клетку. Элиза легко отделалась, сестричке теперь отвечать за преступления обеих, – злорадно добавил любимый. – Уж я постараюсь, чтобы смерть Талии наступила как можно позже. Обвинений хватает.
Я не разделяла торжества Геральта. По мне, милосерднее сразу убить человека, а не уподобляться зверю и терзать врага. И уж вовсе не понятно, как можно радоваться чужим мукам. Разумеется, я не стала корить Геральта. Он темный, для них подобное нормально. Как и для лангов. Серые спрятали бы эмоции, а так тоже устроили бы танец на чужих костях.
– Почему ты не сказал сыну о матери? – вернулась я к главной волновавшей меня теме.
– Узнает, когда судьи сочтут нужным, – пожал плечами любимый. – У него важный экзамен на носу, завалит, попадет в слабый выпускной поток. Сам меня после благодарить станет. Да, мы такие, Дария. – Геральт с вызовом уставился в глаза, смотрел твердо, не моргая. – Мы бездушные, расчетливые, идем вперед, не позволяя себе киснуть. Норжин обязан учиться управлять собой, обязан отречься от эмоций и делать свое дело. Иначе ни мага, ни аристократа из него не выйдет. И не вздумай, – он повысил голос и поднялся, остановившись в паре шагов от меня, – портить его светлыми идеями. Норжин податлив: возраст такой, положение шаткое, может перенять. После первой девочки хоть что говори, уже ничем не проймешь. Но до – не смей!
Геральт вновь опустился в кресло и продолжил писать, я же обдумывала услышанное. Получалось, крепость характера навсеев завязана на первом сексуальном опыте. Видимо, до него они не считаются мужчинами, не уверены в себе и подвержены чужому влиянию. Но что меняется после? Вряд ли все зиждется на самооценке. Инициация? Возможно. Я сделала мысленную пометку: спросить у Эллана.
Лорд Марон. Что-то в последнее время все ниточки ведут к нему, не могу без него обходиться. Вечно: спросить у Эллана. Привязалась ты к Чувствующему, Дария!
– А на кого учится Норжин? – Надеюсь, на такой безобидный вопрос Геральт ответит.
– На боевого мага, разумеется. – Любимый глянул, будто я спросила нечто нелепое. – Потом практика в Мире воды и, если вернется, получение аттестата зрелости. Специализацию выберет сам, захочет – и вовсе в университет не пойдет. Тогда наверняка снова в Мир воды пошлют. У нас там большие потери, – поморщился Геральт и, не скрывая злобы, добавил: – Хоть бы передохли скорее ланги!
Навсеи ненавидят серых, ланги ненавидят темных, и только я не ощущаю неприязни ни к одной стороне. Другие чувства – да. Никогда не забуду того, что сделал приемный отец, не сотрутся из памяти раненные в боях с темными маги.
– Прости, если нагрубил.
Я встрепенулась и удивленно глянула на Геральта. Увлеклась своими мыслями и не заметила, как любимый подошел ко мне. Пальцы ласково прошлись по щеке, погладили подбородок. Любимый обнял и провел губами по шее, оставив след из мурашек.
– Я устал, Дария, очень устал и почти не спал, – прошептал Геральт. – Король допрашивал с пристрастием. Потом сообщили об Элизе, передали урну. Соланж скалился так, будто меня хоронил, – заскрежетал зубами любимый и тут же поспешил улыбнуться. – Немудрено сорваться.
– Поспи. – Я погладила Геральта по спине и поцеловала в щеку. – Потом допишешь.
– Нельзя, – вздохнул любимый. – Вдовство накладывает некоторые обязательства. Но не волнуйся, управлюсь за часик. Потом велю никого не принимать и завалюсь спать.
Пальцы Геральта вновь прошлись по коже, обежали контуры лица. Я жмурилась, словно кошка, терлась о его ладонь и мечтала стоять так вечно. Навсей, дразня, приник к губам, заставив сердце пропустить удар. Я закрыла глаза и утонула в бесконечном море счастья. Обвила руками шею Геральта, губы слились с его губами, обмениваясь дыханием. Время на миг замедлило бег. Тело обрело небывалую легкость. Казалось, встану на носочки, оторвусь от пола и взлечу.
Любимый с видимым сожалением отстранился и с тоской покосился на бумаги.
– Нельзя, Дария, – обреченно повторил он и вернулся за стол.
Я разочарованно вздохнула, и Геральт поспешил утешить:
– Вечером наверстаем.
Дожить бы до вечера! Пожалуй, объятия Геральта стали самым уютным и желанным местом на свете.
Я сделала шаг, потерлась щекой о подбородок Геральта и прошептала:
– Какое счастье, что Алексия тебя пощадила!
– Я очень постарался, – с лукавой улыбкой признался любимый и наградил шею чередой быстрых поцелуев. Будто мягким перышком прошелся, оставив после себя волну сладостной дрожи. – Хоть Элиза и подставила, сделала все, чтобы ловушка для лангов стала ловушкой для меня, я сориентировался. Твоя названная сестра, – продолжал откровенничать Геральт, попутно терзая губами запястье: то поцелует, то подует, то пощекочет кончиком языка, разбудив тепло внизу живота, – любила мужчин. Это в глазах читалось, в мыслях тоже. Ментальных щитов она ставить не умела, а я подготовился. Словом, понял, на какую блесну ловить. Внешностью родители не обделили, вот и решился. Только остальное… – Любимый отстранился. Лицо на миг исказила ненависть. – Повезло твари, что я с тобой возился. Очень повезло.
Я думала иначе, но не стала спорить. Судя по намекам Геральта, названная сестра обходилась с ним не лучше, чем мужчины рода Свейнов с самой Алексией. Любимый, вернувшись домой, привез два трофея. Меня оставил себе, дочь магистра Онекса отдал на растерзание родственникам. Та прожила недолго, не выдержав внимания стольких разгневанных мужчин.
– Дело прошлое, – встрепенулся любимый, заметив, что я загрустила. – А прошлое никогда не вернется.
Возможно, но у меня остались вопросы. И раз уж Геральт затронул события тех дней, кое-что проясню.
– Что стало с замком и родом Онексов? С Миреденом? Он разрушен?
Любимый молчал, барабаня пальцами по столу. Это наводило на определенные мысли. Тревожные. Темные склонны к насилию, в Мире воды выжигали целые города. С населением обходились не лучше.
– Геральт, скажи! – настаивала я, прекрасно понимая, что правда мне не понравится.
Тогда зачем знать? Увы, жизнь – не только сладкие леденцы, но и толченая полба. Нельзя вкушать одно и избегать другого.
– Замок взят, – отрывисто ответил Геральт, плохо скрывая раздражение. – Хватит! – рыкнул он. – Тебе достаточно рассказывали о темных, додумай сама.
– Как? – облизав губы, продолжила я терзать себя. – Из-за меня?
– Частично. Я получил доступ к запасам общественной энергии лангов рода Онекса, передал координаты, и маги без труда открыли портал. Серые приняли их за своих. Хоть какое-то утешение после всех унижений!
– Понимаю.
Что еще я могла ответить? Сгорбившись, отошла к окну и уставилась на зеленые кроны. Перед глазами стояли лица тех, с кем делила трапезу, беседовала, перенимала секреты мастерства. Все они мертвы. Мэтр Дорн тоже. Он-то чем виноват? Целитель, не убийца. Служанки тоже никого не пытали, всего лишь стирали, гладили, готовили.
По щеке скатилась слеза.
Река. Обрывистый берег. Шумная ярмарка в Миредене. Бродячие актеры, народные гулянья. Приятная после летнего зноя прохлада залов замка. Мысленно я прошлась от ворот до парапета самой высокой башни. Я прощалась с минувшим. Навсегда.
Теперь снова люди. Нужно вспомнить всех и простить. Как бы ни была велика их вина, долг давно погашен. Жаль, никогда не смогу поговорить с приемным отцом. Прежде оставался призрачный шанс узнать что-нибудь о матери, теперь у меня есть только координаты замка, где я слышала ее голос. Нужно туда сходить с Элланом.
Ну вот, опять лорд Марон.
– Геральт? – обернулась я к любимому. Он успел вернуться за стол и запечатать пару писем. – Мне нужны данные места, из которого ты забрал нас с Филиппом. Такие, чтобы туда снова сходить. Напишешь?
Геральт насупился, припоминая, и кивнул.
– Тянешься к корням? – со скептической усмешкой спросил он. – Давай. Вдруг ты не последняя наиви на свете?
Хорошо бы, но книги в один голос твердили: наиви вымерли. Я прочитала и просмотрела не одну дюжину – все авторы единодушны.
– С кем пойдешь? – продолжил расспросы Геральт и украдкой зевнул в ладонь.
Отдохнуть бы ему, а не письма писать.
Я задумалась, покусывая губы. Как навсей отреагирует на имя лорда Марона? Им еще на дуэли драться. Может, попросить отменить поединок? В качестве прихоти дамы. Не желаю потом латать раны обоим. С Эллана же и вовсе хватит. Если виноват, Элиза достаточно его наказала. Будущий поединок с Филиппом – тоже нелепость. Как петухи, право слово!
– Что молчишь?
Заподозрив неладное, Геральт отложил бумаги. Лицо потемнело, зрачки расширились.
– С лордом Элланом Мароном, – отринув сомнения, призналась я.
Я леди, свободная, с фамилией, домом – подарком Соланжа, землей… Неплохо бы узнать, где она. Наверняка Геральт в курсе. Безусловно, все привилегии и подарки огласят на торжественной церемонии присвоения титула, но хотелось бы выяснить заранее, на что рассчитывать.
Леди… Я полагала, мне просто присвоят личное дворянство или, если королева расщедрится, отнесут к безземельным дворянам – лэрдам, стоящим в самом низу аристократической лестницы. Тогда бы «леди» стало просто вежливым обращением, а я именовалась бы лэйдой Эрассой. Стала же леди по титулу, то есть взобралась на две ступеньки выше. Лорды в местной традиции – выше баронов, но ниже виконтов, графов и герцогов. Многие занимали видные государственные посты или, как Эллан, преподавали. Заслужить право учить других значит подтвердить свой высокий статус. Лорд Марон с опытными магами занимался, в Совете состоял.
Так вот, если я леди, то не смеет Геральт ничего запретить. Он не муж, а всего лишь любовник. Пусть звучит пошло, возлюбленный – много лучше, но формально-то именно так.
Геральт нахмурился и процедил, всем своим видом давая понять, что не одобряет подобных знакомых:
– Ты слишком часто к нему ездишь. Еще и на ночь остаешься.
– Ты настолько мне не доверяешь? – всколыхнулась в душе обида.
Ревность – отрава, сомнения, которым нет места у любящих.
– Я настолько знаю Чувствующих, – вздохнул Геральт и вымучил улыбку. – Они умеют завлекать. Конкретно этот спал с Элизой. Мы с ним еще поговорим по душам, – заскрежетал зубами любимый.
– Графиня соблазнила учителя, он невиновен, – не выдержав, брякнула я.
– Он тебе это сказал? – Казалось, Геральт пригвоздит меня взглядом к раме.
Я промолчала. Нехорошо вышло. Вряд ли Эллану понравятся мои откровения.
– Лорд Марон – Чувствующий, он поможет с духами, научит управлять даром. Так ты напишешь?..
Геральт пообещал отдать координаты вечером. Оставив любимого заканчивать дела, я отправилась к себе переодеваться. День выдался погожим и на редкость жарким, поэтому я надела митенки и примерила новое платье с короткими рукавами-фонариками. Еще бы под него не напяливать кучу юбок! Но правила приличия никто не отменял, стану спасаться шелковыми панталонами и точно таким же чехлом под лиф. Они приятно холодили кожу, не позволяя перегреваться. На голову – шляпку с вуалеткой и искусственными цветами.
Я повертелась перед зеркалом, нашла себя очаровательной и легко сбежала по ступенькам. В холле меня догнала горничная:
– Вы забыли зонтик, миледи.
Ну да, от солнца. Я поблагодарила и вышла навстречу слепящим лучам.
Экипаж уже заложили, и спустя пару минут открытая коляска – для дневной прогулки я выбрала именно ее, с разрешения Геральта, разумеется, – выкатила за ворота столичного дома Свейнов.
Сегодня четверг, приемный день Эллана Марона, поэтому сначала загляну в канцелярию Совета. Помню, лорд говорил, что примет в любой другой день, но я ведь без предупреждения. Узелок на память: раздобыть пирамидку связи и научиться ею пользоваться.
А еще нужно съездить к герцогине Терской. Я оттягивала неприятный визит, но завтра точно нужно: Филипп просил. Понятия не имею, как выдержу встречу с герцогиней и ее супругом. Мне предстояла сложная миссия: убедить родителей Филиппа простить его, поведать о ритуале и о помолвке. Судя по видению герцогини в поместье Геральта, женщина она жесткая, а уж допрос супруга Соланжем точно не прибавил любви к сыну.
Вздохнув, я потрогала кольцо на пальце. Ничего, пройду очередное испытание. Я теперь леди, на улицу не выставят.
Пока я терзалась сомнениями и репетировала встречу с будущей свекровью – выходить замуж за Филиппа я не собиралась, но сделать вид должна, – коляска выехала за город и покатила к Замку магов.
Я несколько раз глубоко вдохнула, сжала и разжала пальцы. Нельзя показывать волнение, категорически нельзя! Увы, не получалось. Даже предстоящей встречи с Элланом я боялась. Пусть от него не веяло угрозой, но лорд – навсей, Чувствующий, и странно ведет себя. Та просветительская работа в доме Эллана… Закрадывалось подозрение: уж не собирался ли милорд показать на практике, как тем девочкам, которых отдавали в обучение мужчинам, как заниматься сексом. С другой стороны, Эллан открыто не приставал, не поедал глазами и рассказывал то, что при нормальном стечении обстоятельств поведала бы мать.
Не знаю, почему, но лорду Марону я доверяла. От него исходило приятное тепло. Эллан не пытался склонить к физической близости, был внимателен, приветлив, откровенен. Геральт уходил от ответов – лорд терпеливо объяснял. Интересно, я для Чувствующего ребенок или диковинная зверушка, отчего лорд со мной возится?
Башни Замка магов выросли на горизонте неожиданно. Только что вокруг тянулись луга с редкими рощицами, в которых, наверное, так приятно гулять в жаркую погоду, и вот уже ощетинились остроконечные крыши королевства в королевстве. Холмы, словно волны, вздымались над равниной, вознося обитателей серых стен – Замок магов возвели не из песчаника – к небесам, поближе к дюжине Вседержителей.
Совет заседал в специальной палате – отдельно стоящем здании в самом сердце цитадели. Три этажа, высокие стрельчатые окна, четыре башни по сторонам света. В каждой – по обсерватории. Во всяком случае, так говорил провожатый – один из магов, дежуривших в тот день у ворот. Он же проводил меня в канцелярию. Она занимала весь первый этаж. Длинные столы завалены бумагами. Повсюду парили в воздухе иллюзорные изображения собеседников, жужжали голоса, скрипели железные перья.
В нерешительности я замерла на пороге. К кому же подойти? Все такие серьезные. Ни одной дамы в юбке – все в рубашках и брюках. Значит, магессы. И все в зеленом. Вряд ли случайно. Женский цветник разбавляли мужчины – юные, энергичные, вихрем носившиеся между столами. Страшно шаг сделать: вдруг толкнут, уронят? Все безумно занятые, решают вопросы государственного масштаба, и тут я… Признаться, канцелярия Совета представлялась мне совсем иначе. Мнилось, в ней сидят солидные люди, читают, неторопливо пишут письма.
– Вам кого, миледи? – оторвав взгляд от толстой записной книжки, подняла на меня глаза ближайшая навсейка и, спохватившись, поздоровалась: – Доброе утро.
Я вернула приветствие и робко поинтересовалась, где могу найти лорда Эллана Марона.
– Наверху, – фыркнула девушка, будто я спросила нечто смешное. – В своем кабинете. Вам назначено?
В замешательстве я протянула визитку лорда. Неужели придется уехать? Печально!
Навсейка повертела в руках кусок картона и вернула мне.
– Личная. Значит, назначено, – цокнула языком она и встала. – Пойдемте, миледи, я провожу. Как о вас доложить?
От волнения я едва не назвалась прошлым именем, но вовремя спохватилась.
Навсейка кивнула, небрежно поклонилась и, словно пава, выплыла из зала, покачивая бедрами. В обтягивающих брючках они смотрелись крайне привлекательно. Мужчины тоже оценили. Только не все – некоторые смотрели на меня. И один не выдержал, спросил:
– Простите, миледи, вы навсейка?
Я предпочла притвориться глухой. Если скажу про наиви, такое начнется! Увы, маги догадались, обступили, начали разглядывать, едва ли не щупали. Я выдержала ровно минуту и взвизгнула:
– Хватит!
Надоело! Мало мне бала, теперь еще и тут. Хоть волосы перекрашивай! Я дворянка, а не девка, пусть проявят толику уважения. Судя по поклонам, в канцелярии дворяне не работают. Пусть знают свое место!
Эмоциональный выпад подействовал. Мужчины умолкли, потупились и разошлись, бормоча извинения. Видимо, сработали местные правила насчет женщин-аристократок.
– Простите, миледи. – Моя провожатая тоже присмирела. – Наиви считаются вымершими.
– И это повод тыкать в меня пальцем? – Я завелась и не могла остановиться. – Где же хваленое воспитание? Как ваше имя? Сомневаюсь, что вы герцогиня. Раз так, вам надлежит помалкивать.
Сама не верю, я поставила на место навсейку! Ты учишься, Дария! Именно так, не позволяй им издеваться над собой. Ты леди, а не наложница. Кому не нравится твоя раса, пусть молчат.
– Простите, миледи, – как заведенная повторяла навсейка. Лицо ее сморщилось, как печеное яблоко. – Не надо жаловаться. Мы все глубоко сожалеем.
Я скривила губы и отвернулась, всем своим видом пытаясь выразить презрение. Не знаю, получилось ли, но я старалась.
Магесса проскользнула мимо и, махнув рукой, в который раз попросила пройти за ней. Вопреки ожиданиям, мы направились не к главной лестнице с химерами, а к одной из боковых, скрывавшихся за потайными дверями, замаскированными под шкафы. Лестницу для своих тоже застилали ковры. Над ступенями парили световые шары. Навсейка прищелкнула пальцами, пробудила один и заставила следовать за собой.
Семь длинных пролетов – и мы на лестничной площадке. Я завертела головой, рассматривая расписанный звездами потолок. Стены тоже оказались занятными – из светящегося изнутри камня с белыми прожилками. Не удержавшись, я коснулась его рукой – теплый! Краем глаза заметила усмешку на губах провожатой. Ну да, для нее мое поведение – ребячество. И пусть, я хочу и буду познавать новый мир, мне в нем жить.
Похоже, Эллан любил комнаты в башнях – кабинет в Совете он обустроил в гостях у неба, над кровлей основной части палаты. Сквозь открытую дверь небольшого – фут на фут – балкончика в кабинет врывался легкий летний ветерок. Солнечный луч плясал на… стеклянном полу? Мамочки, как же страшно! Я отступила к порогу, испугавшись провалиться в межэтажное пространство, чем несказанно рассмешила Эллана. Он отложил в сторону газету и встал, чтобы поцеловать мне руку.
– Спасибо, Гарона, – скупо поблагодарил он навсейку и, подумав, добавил: – Пришлите кого-то из слуг. Думаю, миледи не откажется от лимонада со льдом.
Я с удовольствием выпила два стакана. День выдался жарким, освежиться не помешало.
– Итак, какими судьбами? – Лорд усадил меня в кресло возле балкончика, а сам остался стоять, опершись пятой точкой о стол. – Пришли учиться? Вам не повезло, – извинился он. – Я скоро ухожу на занятия. Надо предупреждать, миледи.
– Как? – Я беспомощно развела руками и вновь со страхом уставилась на пол.
На вид он такой хрупкий. Стукни каблуком – треснет.
– Не бойтесь, тут дракон может спокойно прыгать, – прочитал по лицу мои страхи Эллан. – Связаться можно обычным способом. Достаточно назвать имя собеседника и произвести нехитрые действия.
Стесняясь, я призналась, что не умею пользоваться пирамидкой да и нет ее у меня. Лорд отлепился от стола, присел на корточки и открыл самый нижний ящик. Эллан долго рылся в нем и наконец вытащил пирамидку связи. Прохладная, гладкая, она легла в мою раскрытую ладонь. Из одной вершины торчало небольшое ушко.
– Проденете шнурок и повесите на шею, чтобы не потерять. Как пользоваться, покажу чуть позже. Сейчас давайте по делу. В вашем распоряжении, – лорд с ловкостью фокусника извлек из кармана часы и глянул на циферблат, – полчаса. Итак, – он защелкнул крышку, – я весь внимание.
Я задумалась, о чем же спросить. Ветер щекотал кожу, приятным теплом пробегал по шее.
– Леди Дария? – поторопил Эллан, постукивая пальцем по золоченой крышке. – Не хочу показаться невежливым, но у нас не так много времени.
Конечно, он торопится, не станет отменять занятия ради любопытной особы иной расы. Только вот беда, вопросов много, а как именно задать, как сформулировать, я не знаю. Когда мэтр Дорн обучал врачеванию, он сам строил занятия. В итоге я осведомилась о здоровье лорда. Не рано ли тот вышел на работу?
– Дома сидеть скучно, миледи, – улыбнулся Эллан и убрал многострадальные часы в карман льняного жилета. – Да и разве я болен?
Даже если бы лорда Марона шатало, надлежало заверять его в крепком здоровье.
Хороший костюм у лорда! Вроде все приличия соблюдены, и в то же время не жаркий. Ланги даже летом носили темное, в лучшем случае зеленое, а тут светлый беж.
Лорд попросил разрешения сесть. Опешив, я промямлила:
– Но это же ваш кабинет…
– Но вы же леди, – парировал Эллан и повторил некогда сказанные Норжином слова: мужчина не может сесть без разрешения дамы, если та дворянка с титулом.
Разумеется, я позволила, более того, потребовала. Не хватало, чтобы Эллану стало плохо! Я привела его в порядок, но яд коварен, может преподнести много неприятных сюрпризов. Нельзя пока прыгать горным козлом.
– Дар? – Лорд подсказал предмет разговора.
Эллан отодвинул кресло с резными драконьими хвостами на спинке и сел. Под мое испуганное аханье смел бумаги со стола, но те не упали, а исчезли, растворились в воздухе. Лорд провел рукой над лакированной поверхностью, и из ничего сгустилась книга.
– Полчаса слишком мало, чтобы толком объяснить, поэтому пока почитайте. – Эллан подтолкнул том ко мне. – Не пугайтесь и не обижайтесь – учебник. Все мы когда-то ничего не знали, – ободряюще улыбнулся лорд. – Нет ничего постыдного в изучении азов, зато разберетесь в системе магии и сути медиумов.
С трепетом я взяла в руки потрепанный фолиант. Действительно учебник! Ой, для начального уровня, то есть для детей шести-восьми лет: возраст значился на титульном листе. Так вот когда в Веосе начинают учить магии! Теперь понятно, почему извинялся Эллан: он сравнил взрослую женщину с ребенком. Я заверила: все хорошо, глупо учить невежду по томам для кандидатов наук. Судя по лицу, у лорда отлегло от сердца. Он с облегчением выдохнул и затараторил:
– Тут все доступно изложено. Почитайте, если возникнут вопросы – объясню и покажу.
Я поблагодарила и прижала том к груди. В кабинете ненадолго повисло молчание. Лорд пристально смотрел на меня, я – на него. В итоге, так и не дождавшись просьбы, Эллан дал ответ. Неохотно, поджав губы, но согласился.
– Хорошо, я пойду с вами, только дайте координаты. Верю на слово, что лангов в замке нет. Но если вы соврали или утаили часть правды, – в глазах Эллана блеснул огонек, – простите, миледи, я и шагу не сделаю.
Чувствующий! Ни слова не произнесла, а он догадался о главной цели визита. Я действительно хотела попросить его сходить со мной в замок, где услышала голос матери. Хотя и неприятно, когда чужой человек читает мысли. Я покосилась на Эллана. Может, попросить перестать?
– Этим и займемся, – внезапно повеселел Эллан и размял пальцы. – Ментальным щитом. Для начала научитесь чувствовать силу. Прошло достаточно времени, моя магия уже стала вашей.
Он шутит, как можно за полчаса научиться такому трудному делу?
Эллан рассмеялся. Впору бы обидеться, но лорд не подтрунивал, в голосе не звучало превосходства, он смеялся заливисто, искренне… как Соланж. Только эти двое в Веосе могли хохотать с искорками в глазах, остальные не пускали веселье в душу.
– Значит, темные не бывают искренними? – Глаза Эллана лучились.
Блики света падали на руки лорда, играли в волосах. Да, чувствовалось, что Эллан нажил богатый опыт, но ему далеко до седины. Он в самом расцвете сил, когда все дороги открыты. Глаза переливались, будто сапфиры, я невольно залюбовалась. Золотые солнечные лучи в голубизне радужки. Какие же навсеи красивые! И совсем Эллан не старый, если разобраться. По людским меркам – лет тридцать.
Ох, а я ведь раньше не замечала, все Геральт и Геральт. У Эллана и черты лица другие – мягкие, и линия подбородка говорит об отсутствии ослиного упрямства, и… Словом, дуры навсейки, надо в храм тащить.
Лорд изогнул бровь, и смешинки в глазах превратились в золотистые крапинки. Потрясающее зрелище! Позабыв о приличиях, я открыла рот. Эллан глянул с осуждением и разом стал прежним. Исчезли задорное веселье и потрясающая красота.
– Какая вы легкая добыча, Дария, нельзя так! – по-отечески пожурил лорд. – Запомните раз и навсегда: никогда не открывайтесь. Вообще никогда, даже если безмерно доверяете собеседнику. А уж в компании нашей братии, то есть магов с врожденным особенным даром, и вовсе ставьте щиты. Я для чего провел этот эксперимент? – Эллан поменял позу и чуть подался вперед, опершись на руки. – Чтобы показать ваше слабое место.
Ну да, а выглядело так, будто он меня соблазнял. По крайней мере, флиртовал. Стало обидно и стыдно за собственную доверчивость, которой так легко воспользоваться. Теперь стану сомневаться в искренности любых эмоций, слов и жестов, искать скрытый смысл.
– Не сердитесь! Право слово, я не знал, что вы так болезненно отреагируете.
Эллан встал и подошел ко мне. В его глазах сквозила настороженность. Он протянул руку, но я не спешила ее принять. Вдруг опять какая-то проверка, подначка? Не желаю вновь опозориться.
– Хорошо, миледи.
Лорд склонил голову и отступил на пару шагов. Он говорил холодно, официально и безразлично. Слова царапали кожу, морозцем разбегались по жилам. Даже страшно стало. Я сообразила, что натворила, и порадовалась отсутствию свидетелей. Такого бы Эллан Марон не простил. Он и сейчас хмурился. Тяжелый взгляд буравил лоб. Я опустила голову, чтобы с ним не встречаться.
Оскорбила: не подала руки. И не просто не подала – поставила в глупое положение. Лорд ждал как дурак… Ох, навсеи же гордые! Отныне никаких занятий, никакой дружбы, а мне так нужен человек, с которым можно поговорить, который бы честно отвечал на вопросы. До недавней проказы Эллан не лгал. Да и сегодня он обманул в учебных целях, а я надулась.
Я заерзала и покосилась на лорда. Он уже не смотрел на меня и вышел на балкончик. Абсолютно прямая спина говорила: придется просить прощения.
– Милорд, я не специально, – пролепетала я, кусая губы. – Не хотела вас унизить. Просто… Просто вы… А я…
Нужные слова не находились. Не учили меня извиняться перед гордыми магами.
– Просто больше так не делайте, – оборвал мои неуклюжие попытки Эллан.
Развернувшись всем корпусом, лорд одарил меня очередным сумрачным взглядом и глубоко вздохнул.
– Идите сюда. – Он посторонился, чтобы я тоже могла выйти на балкон. – Вам понравится. И, раз уж вы так боитесь, предупрежу: посмотрю ауру.
Колючки, увы, никуда не делись. Даже в первый раз, на балу, Эллан вел себя приветливее. Теперь же поджимал губы, нарочито избегал меня касаться и морозил равнодушием в голосе.
– Вот. – Я робко сжала его ладонь, пытаясь исправить ситуацию, вернуть прежнюю близость.
Странно, но я успела привязаться к лорду Марону, мне остро не хватало его внимания, тепла и участия. Пусть он убил сотни безвинных, пусть он навсей, но только ему я по-настоящему доверяла в Веосе, даже Геральта иногда боялась. Где-то глубоко внутри жила уверенность, что Эллан никогда не причинит зла.
Пальцы лорда безвольно лежали в ладони. Эллан не пытался ни высвободить руку, ни показать свое расположение. Складывалось впечатление, будто меня для него не существует. Я нервничала и мысленно сочиняла очередную оправдательную речь. Только тяжело извиняться за то, чего не знаешь.
– Не нужно. – Пальцы Эллана наконец-то дрогнули. Лорд поднес мою руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. – Я забыл, что вы наиви. Видите ли, навсейки подобным образом… Впрочем, не важно.
По его лицу пробежала тень. Лорд отпустил меня и предложил полюбоваться видом. Едва живая от страха, я приблизилась к перилам. Пол балкона тоже оказался стеклянным. Эллану пришлось взять меня под локоток, а потом придержать за талию, пока я разглядывала окрестности с высоты верхних этажей Башни духов.
Потрясающе! А какой воздух: чистый, свежий. Птицы порхают так близко, протяни руку – коснешься. Небо совсем рядом, под ногами – здание Совета, двор, множество построек. На горизонте – лавандовые поля. Они убегают куда-то вдаль, теряются в легкой дымке.
– Дария?
Я вздрогнула – слишком увлеклась созерцанием – и обернулась к Эллану. Что он еще скажет? Лорд по-прежнему придерживал меня за талию, бережно, деликатно. Не возникало и мысли о недозволенном. Пахло от Эллана чем-то горьковатым. Он впервые стоял так близко, я ощущала тепло его рук, слышала дыхание: ровное, спокойное. Полы пиджака касались пояса моего платья. И пусть!
– Давайте уж все обговорим. Начнем с моего долга. И не надо возражать! – нахмурился Эллан. – Я вам дважды обязан. Именно поэтому беру под свою опеку и даю вот это.
Лорд вытащил из кармана три алых шерстяных нитки.
– Вы беззащитны перед магией, а ввязываетесь в опасные игры, – пояснил Эллан. – Да и сами по себе представляете интерес. Многие, наплевав на титул, захотят проверить, какова наиви. И хорошо, если проявят только чувственный интерес. Вы светлая, пусть и единственная в своем роде. В Веосе, к счастью, фанатиков нет, зато остались некроманты. Для некоторых ритуалов предпочтительнее светлая кровь. Так вот, – резюмировал лорд и, заметив мое волнение, чуть теснее прижал к себе свободной рукой, – вам нужна защита. Ниточки повяжете на запястье, шею и щиколотку. Я их замаскирую, никто не увидит. Нащупать сможете только вы. В случае опасности развяжите узелок, и я постараюсь помочь.
– Что взамен?
Я догадывалась, что основное признание впереди. Принимать подарки не торопилась. Мало ли какова плата. Филипп просветил, благородство среди навсеев не принято.
– Ничего. Три ниточки, трижды можно меня позвать. После я свободен от долга. Теперь дальше. Я стану вас учить, взамен вы позволите немного изучить себя. Не подумайте плохого, больно не сделаю. Мне интересны реакции, строение ауры и прочие мелочи. Вряд ли когда-то доведется вновь увидеть наиви. И, – он выдержал небольшую паузу и отпустил мою талию, – никаких ритуалов и любовных отношений. Чистая наука. Согласны?
Я задумалась и заглянула в серьезные голубые глаза.
Долг. Как много у них тут построено на долге! Не хочешь, а нужно. Вот и с ниточками – возьму, если это подарок от чистого сердца, а не оплата бескорыстного поступка. Я спасала Эллана не для того, чтобы потом использовать. И Филиппа не стану мучить. Рабство взамен на услугу – мерзко! Вставания на колени, унижения – знаю, так положено, но противно: и мне, и мужчинам, которые ломают гордость во имя традиций. Неудивительно, что в Веосе нет места нежным чувствам. Я бы тоже не смогла любить человека, требующего публичных унижений.
– Заберите. – Я осторожно отстранила протянутую руку с ниточками. – Вы свободны и ничего не должны. Докучать вам тоже больше не стану. Не желаю причинять неудобства. Обучение оставляю на ваше усмотрение. Я соглашусь на ваши условия, если они меня устроят, но сразу говорю – опыты ставить не позволю, ученикам и коллегам показывать, как диковинку, – тоже.
Эллан ошарашенно смотрел на меня. Нити поникли в пальцах тремя алыми стебельками. Во взгляде лорда смешались страх и недоумение. Если последнее чувство понятно, откуда первое? Чего он так опасался? Геральта? Что я пойду и попрошу убить, покалечить за мнимое оскорбление? Решил, что натравлю Соланжа, пойду к королеве? Да что я такого сделала-то, почему он так смотрит? Весь подобрался, отступил на шаг. Опять нарушила закон? Не выдержав, спросила. Эллан убрал ниточки в карман жилета. Потом склонил голову набок и задумчиво протянул:
– Действительно, совсем другие.
– А? – не поняла я.
– Наиви другие. Я сначала подумал, вы мстить собрались: только тогда отказываются от долга.
Я широко распахнула глаза. Нелепо! Я – и мстить? С тем же успехом кошка причинит вред дракону.
– Не скажите, миледи. – Эллан вновь перешел на формальное общение, вряд ли просто так. – Существует целых два способа лишить меня жизни. Достаточно посеять зерна сомнения, и чужой разум достроит все сам. Геральт Свейн и так меня не любит, а намекни вы ему на ухаживания, убил бы. С Элизой Свейн меня связывали двойные отношения. Да, некромант его величества допросил меня, но только по тому делу, а я ведь мог спланировать собственный заговор. Вот вам и Особая тюрьма. Способы имеются, нашлось бы желание.
– Я отказалась из-за вас. Вы не хотели, вот и…
Я вертела кольцо на пальце и мечтала сбежать. Балкон Эллана разом превратился в пыточную камеру. Присутствие лорда вселяло неуверенность, словно вернулись первые дни в Веосе, когда любой мужчина вызывал дрожь. Только теперь я боялась не насилия, а больше никогда не увидеть Эллана Марона.
– Кто ж меня спрашивает? – вздохнул лорд и вернулся в кабинет. Видимо, не желал, чтобы нас подслушивали: по воздуху слова разлетаются быстро. – Честь навсея превыше всего. Вы точно не возьмете? – Эллан с надеждой заглянул в глаза. – Ничего соразмерного спасению жизни в голову не приходит.
– Ничего, милорд. И с учебой… – Я решилась-таки посмотреть на него. Вроде не сердится, расслабился. Значит, можно. – Вам неприятно со мной возиться, не стоит.
В последний раз бросила взгляд вниз, на лавандовые поля, и мелкими шажками, преодолевая страх, добралась до кресла. Посижу немного и пойду. Знала ведь, не стоит надоедать Эллану, и все равно поехала. Эгоистичный ребенок! Лорд вежлив, не выставит, а ты пользуешься. У Геральта научилась?
– Вы не правы, – мягко возразил Эллан. – Мне интересно с вами общаться. Безо всякого долга.
Лорд порывисто шагнул ко мне, и на запястье затянулась красная ниточка, чтобы тут же исчезнуть, впитаться в кожу.
– Наклонитесь, – попросил Эллан и повязал на шею вторую.
Мимолетное касание пальцев, и я перестала ощущать обрывок шерстяной нити.
– Третью оставлю себе, – подмигнул Эллан. – Пойдем на компромисс.
Не выдержав, я рассмеялась: лорд скорчил такую потешную физиономию. Как мальчишка! А ведь ему пятьдесят три года. Много или мало это для навсеев? Вроде они живут долго. Любые маги долго не стареют, спокойно разменивают сотню лет.
Понятия не имею, сколько мы так стояли, глупо улыбаясь друг другу. Потом я опомнилась, подобралась и с опаской спросила:
– Зачем вы? Я же простила долг.
Началось! Теперь везде мерещится тайный смысл. Только правда зачем повязывать нити? Вдруг отныне я – должница Эллана Марона? Или он провел какой-то обряд? Лучше выяснить сразу. Пусть улыбка лорда так заразительна, волей-неволей копируешь, но Веос играет по темным правилам. Незнание законов не освобождает от расплаты.
– Я слышал, – спокойно ответил Эллан и оперся на подлокотник кресла. – Слова сказаны, обратно не вернешь. Зачем сделал – моя забота. Одно скажу: вам подарок ничем не грозит, никаких обязательств. А теперь достаньте пирамидку.
Я послушно вынула средство связи и положила на ладонь. Хрустальная пирамидка затейливо преломляла солнечный свет и походила на бриллиант. Повинуясь минутному порыву, я погладила ее.
– Ага, хорошо, – неожиданно одобрил ребячество лорд. – Погрейте в ладонях, приучите к теплу. Теперь проведите рукой над вершиной и шепните имя собеседника. Все до смешного просто.
Опасаясь неудачи, я проделала все как сказано. В качестве собеседника выбрала Эллана, чтобы не опозориться, если вдруг не сумею. Получилось! У меня – получилось! Пирамидка засветилась, раскрылась, и из нее вырвался столп света. Его сменило трехмерное изображение смеющегося лорда. Я видела, веселье искреннее, от души. Значит, навсеи способны на нормальные эмоции.
– Ну не больные мы, Дария! – фыркнул Эллан. Его двойник в точности воспроизвел мимику и слова. – Если на то пошло, ненормальны именно вы, разительно отличаетесь даже от лангов. Тем и прелестны. Спасибо Элизе, именно она показала мне вас на балу.
Зардевшись, я спросила, как закончить разговор. Оказалось, нужно сделать еще одно движение рукой, будто рассекая невидимую нить.
– И все? – Не веря, я покосилась на Эллана.
Неужели так просто?
– Для вас – да, – таинственно ответил лорд. – Есть еще пара секретов, вам они не пригодятся. А теперь, многоуважаемая Дария, – в глазах собеседника вновь вспыхнул огонек первооткрывателя, – если позволите называть вас по имени, аура. Мне страсть как интересно, – шепотом признался Эллан.
Я вдохнула побольше воздуха и замерла. Лорд склонился надо мной, невнятно бормоча себе под нос. Руки прошлись над головой. Кожу закололо, а потом по очереди обдало жаром и холодом. Закусив губу, Эллан погрузился в исследование. Я не могла пошевелиться, но чувствовала каждое движение чутких пальцев. Лорд ощупывал и осматривал абсолютно все, пользуясь тем, что я раскрылась, даже заглянул в сознание.
Его на-ре парализовало меня, заключило в своеобразный кокон. Я вся оказалась во власти Эллана. Захочет – убьет, захочет – отпустит. Очаги тепла вспыхивали то здесь, то там. Хотелось вырваться, избавиться от неприятных ощущений – никак. Сознание поплыло, я почувствовала чужое присутствие. Голова тут же отозвалась молоточками в висках. Вседержители, да что же он делает?
Эллан почти лежал на мне, наклонившись с опорой на одну руку. Второй он манипулировал с аурой. Судя по застывшим зрачкам, лорд полностью сосредоточился на работе.
Волна паники захлестнула разум. Он подобрался к органам! А если захочет остановить сердце, пощупать печень? Я зажмурилась, когда ощутила изменение дыхания. Мамочки, на что же я согласилась?!
И тут все закончилось. На-ре черным облачком выскользнуло наружу, вслед за ним рывком выпрямился Эллан. По губам гуляла довольная улыбка.
– Испугались? – Пальцы лорда ласково погладили по щеке. – Честью клянусь, у меня только научный интерес.
– Вы не только ауру смотрели, – нахмурилась я и поспешила встать, оправив платье.
На самом деле оно ничуть не помялось, но надо было чем-то занять руки. Когда нервничаешь, они всегда как чужие, не знаешь, куда деть.
Эллан покаянно опустил голову и вздохнул.
– Любопытство. Зато теперь я знаю, как устроены наиви. Все как у нас, только материя сознания иной структуры и энерготоки другие. Я в качестве компенсации чуть-чуть подправил.
У меня похолодели пальцы. Кому, как не лекарю, знать, что такое «чуть-чуть подправил»!
– Как я вас напугал! – Ладонь Эллана вновь скользнула по моей скуле. – Речь о магии и даре. Я забрал неприжившиеся остатки, теперь магия абсолютно ваша.
Наклонившись, лорд поцеловал мне руку и, унимая дрожь, обнял, укачивая. Удивительно приятное чувство – полное спокойствие. Наверное, такое ощущает ребенок в утробе матери. Если так, между нами установилась тесная связь. Или все это – игры Чувствующих?
– Мы умеем подстраиваться, – развеял сомнения лорд и отпустил меня.
Его пальцы дернули за цепочку, вновь вытащив часы. Гравировка с гербом и инициалами, и ряд камушков по ободку. Сомневаюсь, что для красоты. Драгоценные камни способны хранить и записывать информацию, лечить, дарить силы и многое другое. Знания об их свойствах доступны только посвященным.
– Извините, миледи, мне пора. Жду вас… – Эллан задумался, – послезавтра в пять. Свяжитесь, я встречу и перенесу телепортом, чтобы не пришлось стаптывать ноги. Займемся щитами. О матери вашей я помню. После суда над одержимыми, договорились? И не сердитесь, – попросил лорд, погладив меня по плечу. Жест не показался интимным, фамильярным, наоборот, тепло ладони учителя – отныне Эллан наставник – прогоняло тревоги. – Я не желаю вам зла. Вы, впрочем, чувствуете, раз тянетесь ко мне.
Не успела я возмутиться – что он о себе возомнил, право слово! – как Эллан исчез. Только что стоял рядом, а теперь в стеклянном полу отражался только мой силуэт.
Ехать к герцогине Терской не хотелось, но слово, данное Филиппу, камнем лежало на сердце. Успокаивала себя ниточками Эллана. Как же хорошо, что он их повязал, а на шее отныне висит пирамидка! Я уже опробовала ее за пределами кабинета лорда: работает. Геральт удивился, увидев мое изображение, у него было такое потешное выражение лица! Любимый не стал спрашивать, где я раздобыла средство связи, наверное, сам догадался.
Беспокоила и грядущая церемония официального присвоения титула. О ней меня уведомили письменно, через важного гонца, который походил на лорда. Полагала, все случится позже, но королевские особы вправе передумать. Спасибо, вообще указ не отменили.
Я кусала ногти. Геральт не сможет составить компанию, не поддержит: пропадает на службе. Во всяком случае, так он говорил. После истории с одержимостью Филиппа он постоянно обитал во дворце, частенько не ужинал и запирался в кабинете до утра. Но я не скучала: вечера занимали уроки Эллана.
На первом же занятии я рассказала о смерти Элизы. Мне казалось, он должен знать. Лицо лорда исказила презрительная гримаса.
– Туда ей и дорога! – с глухой злобой пробормотал он. – Лишь бы только умерла! Сомневаюсь, будто Знающая так просто погибла.
И все, больше ни слова о ней. Интересно, что связывало лорда и графиню? Просто плотское удовольствие или нечто большее? Между учителем и учеником частенько устанавливаются особые отношения, порой более близкие, чем с родными. По сути, они духовные отец и дочь.
Невольно я задумалась о собственных чувствах к Эллану и искоса глянула на лорда из-под ресниц. Тот насупился и прищелкивал пальцами, выбивая разноцветные искры. Нервничал и не скрывал этого. Но, поймав мой взгляд, взял себя в руки, улыбнулся и предложил продолжить занятия.
– Руны сошли? – пока я настраивалась на медитацию, неожиданно спросил Эллан.
А? Я изумленно подняла на него глаза и сбилась. Откуда?..
– Я знаю о ритуале.
Эллан наклонился и поправил положение тела. На первых порах надлежало сидеть, скрестив ноги, разведя согнутые руки, будто крылья. Потом медитация не потребуется, но новичкам без нее никуда.
– Да и пальцы Соланжа Альдейна чувствую. Они след оставили. У меня гаденький дар, Дария, – мы договорились перейти на обращение по имени, пусть и на «вы», – я вижу подобные вещи. Сейчас сошли, но когда вы приезжали впервые, следы оставались. Зато медальон теперь хороший. Я-то его обхожу, а вот обычного ментала он остановит. Но если пожелаете, поставлю щит и не стану вмешиваться в ваши мысли.
Я порывалась сказать: «Хочу!», даже рот открыла, а потом передумала. Мне нужен советчик, учитель, а лорду удобнее исправлять ошибки до их совершения.
– Обещаю не злоупотреблять, – склонил голову в легком поклоне Эллан. Ему польстило мое решение, он заулыбался. – Сейчас я настроен только на эмоции и сильные всплески. Можете смело думать о своем.
– Вы родились Чувствующим? – Во мне взыграло любопытство.
Лорд кивнул и напомнил о медитации. И то верно, я заболталась и забыла, зачем пришла.
Оказалось, дар – это тяжело. Даже простейшее единение с ним. Эллан мучил, заставлял снова и снова тянуться к магии. У меня получалось ощущать ее, не более. Хотя, по мнению наставника, прогресс налицо.
– Только не торопитесь, – напутствовал он в конце занятия, подавая зонтик от солнца. – Без меня не тренируйтесь. Приятного отдыха, Дария.
Склонившись над рукой в привычном поцелуе, Эллан открыл портал в дом Геральта. Лорд с трудом, но получил разрешение любимого. Тот признал, что мне не пристало перемещаться к воротам.
И вот теперь, трясясь в экипаже по дороге во дворец, с трепещущим сердцем, я мечтала снова оказаться в замке Эллана. Он обещал забрать порталом в условленное время – я не просила, сам предложил, – но до этого придется пережить церемонию и герцогиню. Наверняка она почтит вниманием присвоение дворянства последней наиви во всех мирах. Почему нельзя вручить грамоту в кабинете? Отделалась бы реверансами, избежала бы перекрестного огня сотен глаз. Сомневаюсь, будто высший свет темных пожелает мне добра. Хорошо, если проклянут только вербально, без материальных последствий.
А вдруг дело вовсе не в титуле и землях? Сердце болезненно екнуло. Нет, зачем я коронованным особам? Показания дала, лечить никого не требуется.
Через силу я приветливо улыбнулась страже. Капля крови высветила имя на, казалось бы, чистом листе пергамента, и меня беспрепятственно пропустили. Интересно, неужели абсолютно все, даже Соланж, подвергаются подобной процедуре? Что-то не верилось. Наверняка некоторым дается особое дозволение открывать порталы прямо в королевские покои. Хотя Геральт проходил на общих основаниях, а ведь он – доверенное лицо ее величества. Или дело во мне? Понятия не имею, как он проникал во дворец в одиночку.
Замок не прятался под чарами-обманками. Значит, меня признали своей. Приятно. Веос пугал дикими нравами, но я всеми силами старалась свыкнуться с новой родиной. Иной не предвиделось.
Экипаж остановился у парадного подъезда. Там поджидал ливрейный слуга, он с поклоном попросил следовать за ним. Ощущая на себе любопытные взгляды, я старалась не споткнуться, не сбиться со степенного шага. На прием я надела лучшее платье. К несчастью, к нему прилагался внушительный бант на пятой точке, который здорово мешал ходить.
Лакей рассекал толпу, будто волнорез из книг, которые я листала в библиотеке Геральта. Так называли большие корабли со специальными носами, бороздившие суровые моря. Меня вели по парадным покоям, отчего сердце так и норовило упасть в желудок. Надо держать лицо. Я танцевала на балу с королем, ничего, выдержу. Только тогда рядом стоял Геральт. С другой стороны, никто уже не покушается на мою силу, никто не жаждет меня убить, а сама я – леди.
Лакей остановился у высоких золоченых дверей и шепнул что-то важному слуге рангом повыше. Тот мановением руки раздвинул алебарды стражи и распахнул передо мной массивные створки. У ног алела ковровая дорожка. Она вела к трону, а вокруг… Я гулко сглотнула. Казалось, в зале собрался весь высший свет Веоса, и все, абсолютно все смотрели на меня, изучали, как распятую на листе бумаги муху. Захотелось закрыться руками и убежать.
– Леди Дария Эрасса, урожденная наиви из Умерры! – торжественно объявил за спиной церемониймейстер.
Голос эхом разнесся под сводами. Я обернулась и увидела духа. Он парил над дверями с таким важным видом, что захотелось присесть в реверансе и назвать его милордом. Самый необычный церемониймейстер из всех возможных.
Присутствующие притихли, взгляды с удвоенным вниманием впились в жертву – меня. Кусая губы, я вспоминала правила этикета. В них ничего не говорилось о случаях присвоения дворянства, и я решила положиться на интуицию и направилась к трону. Я впервые видела короля и королеву такими: в подбитых горностаем мантиях, с коронами на головах. На его величестве – белоснежный костюм с жилетом цвета топленого молока. По вороту и манжетам вилась золотая нить, искрились бриллианты на запонках и зажиме галстука – так называли шейный платок. Ее величество была не менее прекрасна. Настоящая владычица! И смотрела так же: холодно и свысока.
Я остановилась на специальной отметке – тут перпендикулярно основной дорожке лежала вторая, короткая, – поклонилась и присела в реверансе.
– Поднимитесь, миледи, – махнул рукой король.
Он спустился с тронного возвышения. Глаза оценивали, словно решали, достойна ли я присвоенного титула.
– Повернитесь лицом к собравшимся, миледи, – сухо приказал монарх.
На негнущихся ногах я выполнила требование. Море лиц, море эмоций. Главное, не утонуть, вытерпеть! С приклеенной улыбкой я смотрела прямо перед собой, радуясь, что заняла руки небольшой дамской сумочкой: так не видно волнения. Хороша дворянка, заламывающая пальцы!
Скипетр коснулся плеча. Властный голос приказал:
– На колени!
Грациозно опуститься не получилось: мешали юбки и каблуки. Спасибо неслышно подошедшему по знаку короля придворному: тот помог и тут же отступил в толпу.
Его величество по-прежнему стоял за спиной. Это нервировало. По позвоночнику мурашками расползался страх. Но, видимо, стеснение – необходимая часть ритуала присвоения дворянства, не стал бы король просто так потешаться. Или стал бы?
В очередной раз я обвела глазами зал и наткнулась на Соланжа. Он стоял в боковом проходе и, казалось, ничуть не интересовался происходящим. Однако стоило мне посмотреть, встрепенулся. По губам скользнула теплая улыбка. Он пытался подбодрить? Невероятно, но иначе трактовать столь странное поведение я не могла.
Хм, а что означает поглаживание перстня на пальце? Смотрит, ухмыляется и поглаживает. Сразу неловко, душно стало. Поспешила отвести взгляд. К счастью, события завертелись, и я на время позабыла о Соланже.
Король коснулся скипетром моей шеи и провозгласил свою волю: даровать мне дворянство и земли. Дальше следовал древний обычай – капелька крови. Его величество милостиво объяснил суть обряда, материализовал жезл и, обойдя меня, царапнул горло.
Страшно! Я знала, как остер клинок жезла темных. Он резал многослойную ткань, будто бумагу, а тут кожа. Но обошлось. Король действительно взял лишь каплю и вытер ее листом коричневой бумаги, на которой значились мое имя и герб. Она мгновенно ее впитала. Кровь для темных – свидетельство личности, теперь никто не усомнится в законности королевской грамоты.
– Отныне вы леди Дария Эрасса. Леди по титулу, – уточнил его величество и вручил мне, ошалевшей от происходящего, документ. – Вам выделяется во владения часть земель рода Свейн, а именно Эрасская долина. Такова моя воля и наказание за слепоту графа Местрийского. Владейте достойно!
Земли Геральта? Ох, как дурно! Зачем так подставлять меня? Сомневаюсь, что Геральту понравится дарственная. Наши отношения после того, как меня похитила Элиза, охладели, как бы королевская грамота их не заморозила!
Собравшиеся зааплодировали и начали хором выкрикивать: «Слава Веосу!» Я так же смущенно стояла на коленях и простояла бы невесть сколько, если бы король не поднял меня и со словами «Проследите за ней» не отдал кому-то мою потную ладонь.
Странно, сам король… Значит, хотел показать мой статус. Кого же его величество назначил в опекуны? Я обернулась и в страхе вырвала пальцы.
Могла бы и догадаться, когда ощутила знакомый запах. Легкий, ненавязчивый, казалось, он пропитал каждую клеточку тела. На месте колдуний я бы вешала пучки вербены перед входом в жилища. Сама же точно никогда не сплету из нее венков и из букетов повыдергиваю. Невзрачный цветок станет напоминать о наглом жестоком беловолосом типе. Я ему игрушка, отчего никак не отстанет? Мстит за упущенную силу, за украденную славу палача Филиппа? И поцелуи – что они, если не издевательства? Снова вспомнился ужин на крыше, когда Соланж… Кто знает, как далеко он бы зашел, если б я не сбежала.
Прежде я не видела некроманта таким, без футляра. Только начинка пугала не меньше оболочки. С тем же Филиппом проще: я знаю, чего он хочет. А здесь… Никогда не угадаешь, что Соланж сделает в следующую минуту, искренен ли он, не заманивает ли в ловушку. Противный – ну да, приятный – запах обволакивал. Хотелось снова и снова вдыхать его.
Соланж покосился на их величеств.
– Дворянскую грамоту давайте сюда, а то сомнете. – Некромант без труда забрал бумагу из моей ослабевшей руки. – Я ее не съем, отправлю по адресу. Улыбайтесь! Вас не наказали, а наградили.
Соланж растворил грамоту в воздухе и церемонно увел меня с лобного места. Признаться, помощь оказалась нелишней: ноги дрожали.
– Переволновались? – участливым шепотом спросил некромант, щекоча дыханием ухо.
Нет, он не склонился непозволительно низко, просто от его слов шевелилась прядь волос, выбившаяся из прически. Она-то и причиняла неудобства. Пальцы некроманта сжали мои и погладили, отчего по телу прокатилась удушливая волна паники, а вслед за ней – мурашки.
– Почему вы такая пугливая, миледи? – Мерзавец легонько щекотал мои пальцы, хотя прекрасно знал, что мне не нравится. – Вечно сбегаете, уже надоело догонять.
– Оставьте меня в покое! – резче, чем следовало, прошипела я и нашла в себе силы вырвать руку.
– И не надоело, Дария?
Казалось, Соланж не замечал толпу людей, с интересом прислушивавшихся к нашей беседе. Наверняка об отношениях некроманта и наиви пойдут сплетни. Страшно представить, что выдумают люди!
– Евгения рвет и мечет. – Некромант упорно не замечал моих поджатых губ. – И сейчас смотрит. Ваше смущение лишь распаляет ее.
– Послушайте! – Не выдержав, я взорвалась. Щеки пылали, в мозгу плавало облачко цветочного аромата, сердце билось через раз. – Найдите другую жертву! И если вам хочется избавиться от навязчивого внимания одной особы, не приплетайте меня. Только королевской ревности мне не хватало!
Некромант изогнул бровь и разразился скупыми хлопками.
– Миледи, как же вы рветесь потерять титул! Бойкий язычок сказал, а королева услышала. Это ей очень-очень не понравится. Сделайте выводы. – От тона Соланжа засеребрился воздух.
Некромант отвесил легкий поклон и удалился. С облегчением я перевела дух и провела рукой по вспотевшему лбу. Что-то в жар бросило! Даже корсет ослабить захотелось.
Забери Сумеречный мир некроманта в вечные объятия! Ему там самое место: своя стихия. Чувствуется, он житья не даст, пока не затравит, не остановится. Узнать бы причину! Может, тут замешан Геральт? Соланж его ненавидит.
Я еще раз оглядела зал и с тоскливым вздохом констатировала: Геральта действительно нет. То ли не пригласили, то ли обиделся, то ли услали. Спросить бы, но у кого? Ни одного знакомого лица, хотя… Я отвернулась, чтобы не пересечься взглядами с герцогиней Терской. Мы никогда не встречались, но я запомнила ее облик по видению в имении Геральта. Так и не собралась с духом поговорить с матерью Филиппа, хотя обещала, все откладывала, а сегодня, видимо, придется.
Рядом с герцогиней, чьей горделивой осанке позавидовали бы сильфы, стоял не менее представительный мужчина. Зеленоглазый брюнет с косичкой, и не простой, заплетенной из хвоста. Высокие скулы, тяжелый подбородок, властная посадка головы. Герцог он и есть герцог. Родриго Соурен, герцог Терский, отец Филиппа.
Время не оставило следов на волосах и лице его светлости, но я чувствовала, что он родился намного раньше Эллана. Возраст выдавали движения – выверенные, степенные, уверенность сквозила в каждом жесте. Только вот закрадывалось подозрение, что герцогиня еще старше. При всем желании я не могла назвать ее ровесницей Элизы.
Рука герцогини покоилась на локте мужа. Насколько я успела понять, подобный жест означал лад между супругами и заодно намекал: мужчина занят, покушаться чревато.
Герцог хмурился, искал кого-то в толпе. Как оказалось, меня. Стоило зеленым – какие ж навсеи все-таки красивые! – глазам поймать мой взгляд, как Родриго дернулся и что-то быстро сказал супруге.
Струсив, я попыталась снять кольцо Филиппа. Не тут-то было! Оно сидело намертво. А герцог размашистым шагом уже спешил ко мне, расталкивая встававших у него на пути. Никто и слова не скажет: выше Родриго Соурена только королевская семья.
Я попятилась, гадая, можно ли сбежать. Жутко хотелось! Вряд ли герцог собирался поздороваться и расспросить о погоде. Лишь бы не накричал, по лицу не ударил! Я леди, но ведь невеста одержимого. Даже не так – спасительница одержимого, из-за которого высокородного навсея мучили в застенках. Тут легко сорваться.
– Леди Эрасса? – Голос герцога оказался глубоким, низким, но, вопреки опасениям, спокойным.
– Да, это я, – испуганно пискнула в ответ.
Хотела присесть в реверансе, но вовремя вспомнила о новом статусе. Герцог не король, хватит поклона.
– Рад вас наконец увидеть. – Родриго протянул унизанную перстнями руку.
Помедлив, я вложила в нее ледяную ладонь. Ведь не поцеловать же ее надлежало!
– Вам холодно? – удивился герцог и поспешил согреть пальцы: чуть помассировал, разгоняя кровь. – А моя супруга изнывает от жары. Лето выдалось на редкость теплым.
Я кивнула, не зная, что ответить.
– Вам неприятно мое общество? – Родриго оказался прозорливым.
– Отнюдь, ваша светлость! – поспешила возразить я.
Кровь отлила от лица, внутри вновь поднялась паника. Помню ведь, к высокородным нужно относиться с почтением, иначе со свету сживут.
– Вы знаете, кто я? – Похоже, день сюрпризов для Родриго продолжался.
Сильные у него руки! Не неженка: хоть герцог и следил за кожей, характерные мозоли от меча остались.
– А вы – кто я.
Я вздохнула, опустив голову.
– Думаю, мне дозволено. – Герцог, нарушив традицию, коснулся твердыми губами моей ладони в мимолетном поцелуе. – В конце концов, именно вы берете моего сына в мужья. Только зачем, миледи? Филипп, конечно, сильный маг, не обделен умом и привлекательностью, но перечеркнул все своим поступком. Признаться, даже не знаю, благодарить вас или увещевать передумать.
Мне окончательно подурнело. Одновременно бросило в жар и в холод. Плохо соображая, я отдернула руку и отступила на шаг, затравленно оглядываясь. Облизав губы, я пожалела, что не знаю никого из рода Свейнов. Тут же напомнила себе: они бы не помогли, наоборот, затравили. Мне ведь достались земли Геральта. Ох, он не обрадуется! Поэтому не пришел: не желал публичного позора. Наверняка навсею заранее сообщили о принятом решении, в приватной обстановке королевского кабинета.
В мысли вторглось давнее предупреждение Соланжа о высшей аристократии.
Герцог!
Впору застонать и провалиться сквозь землю. Если Эллан бурно отреагировал на сцену в Замке магов, как же поступит Родриго? Я его оскорбила, запретив держать за руку. Но герцог оказался прозорлив и на редкость хладнокровен.
– Не бойтесь, я не обиделся. – И он вновь протянул руку. Наученная горьким опытом, я оперлась на нее и на негнущихся ногах побрела к герцогине Терской. – Знаю, вы неопытны, наиви из другого мира. Надо же, у вас светлые волосы! Будто солнечный свет, – неожиданно сделал комплимент герцог и мимолетно коснулся прядей.
Я задержала дыхание, но не шелохнулась. Терпи, Дария! Для герцога ты не объект влечения, а диковинка, пусть рассмотрит.
– И кожа прозрачная. Как вы с такой живете? Вечные синяки, солнечные ожоги.
– Вы ошибаетесь, ваша светлость, – уцепилась я за возможность завести разговор на безопасную тему. – Я вовсе не хрупкая статуэтка и не страдаю от описанных вами проблем.
Герцог вновь окинул меня внимательным взглядом, уже не оценивающим, а задумчивым, будто решал, как со мной поступить. Я напряглась, как струна, даже дышать перестала. В горле пересохло.
Не сводя с меня взгляда, Родриго отвел свободную руку за спину, и сгустившийся из воздуха дух вложил в нее бокал игристого вина. Холодного, с капельками влаги на ободке, в запотевшем фужере.
– Прошу! – с легкой полуулыбкой протянул напиток герцог. – Полагаю, вам не помешает. И вы напрасно думаете, будто я собираюсь сделать нечто дурное.
На глазах его величества – нет, а вот за дверями тронного зала… Мало ли во дворце пустынных комнат и переходов? В одном из них так легко вразумить оступившуюся наиви.
Поблагодарив, я приняла бокал из рук герцога и сделала пару глотков. Вино приятной прохладой заструилось по горлу и помогло успокоиться.
– Фуршета по случаю присвоения дворянства не устраивают, – будто извиняясь, пояснил Родриго и покосился на супругу. Она стояла там, где он ее оставил, и не выражала беспокойства. – Но это можно исправить. Приглашаю отужинать у нас, миледи. Разумеется, вместе со спутником. Если не ошибаюсь, вы близки с графом Местрийским. Достойный выбор, особенно после его вдовства. Если Геральт Свейн не дурак, согласится стать вторым мужем. Ему бы очень не помешала толика королевской милости, в которой купаетесь вы.
Закашлявшись, я едва не подавилась игристым. Спасибо герцогу: и бокал подержал, и по спине постучал.
Ну и откровенность! И какой такой второй муж? То есть Родриго знает о будущем разводе с Филиппом?
– Давайте проясним ситуацию. – Герцог все еще держал мой бокал и, судя по всему, собирался помочь, если вздумаю падать в обморок. – Вы приняли решение выйти за моего сына добровольно? Просто ваши отношения… При дворе, миледи, нет тайн, и я знаю, кого бы вы желали видеть супругом. Если Филипп принудил вас, – Родриго понизил голос, – воспользовавшись неопытностью и слабостью, скажите, он у меня получит, – мрачно закончил герцог, сжав ножку бокала.
Как зло он говорил о собственном ребенке! Краснея, я поспешила заверить: решение принято добровольно. Мол, Филипп – мужчина моей мечты. Говорила и сама себе не верила. Родриго, похоже, тоже, но ограничился хмыканьем.
Прием между тем продолжался. Король и королева одаривали, карали и миловали – словом, занимались монаршей рутиной. Но собравшиеся, увы, не потеряли ко мне интерес. Поневоле я порадовалась обществу герцога: никто не решался подойти и заговорить. Родриго вел себя галантно, пусть и отстраненно, и я решилась.
– Филипп просил кое-что передать вашей супруге.
Либо сейчас, либо никогда!
Родриго нахмурился.
– Боюсь, она не захочет слушать. Филипп умер.
– Как вы можете! – ужаснулась я. – Он ведь ваш сын!
Герцог криво усмехнулся и закатал рукав, показав змейку шрама. Она протянулась от локтя до запястья.
– Видите, как дорого обошелся мне сын? Я говорю о нем потому, что не отрекался. Стоило бы, но пока я не вычеркнул его из списков рода. Моя супруга придерживается другой позиции, и я не желаю ссориться с ней по сомнительному поводу. Брак мне дорог, миледи.
У меня перехватило дыхание от возмущения. Да что это за семьи, что за уродливые отношения! Мать хоронит сына за первый же проступок, отец ставит благосклонность жены выше жизни собственного ребенка.
И Соланж… Воистину, Хозяин смерти! Он пытал герцога. Тот шрам, он не просто от клинка – от магии. Очевидно, Родриго отказался отвечать на вопросы.
– Я не собираюсь разрушать ваш брак, – слова вновь давались с трудом: нелегко балансировать на острие ножа, – но Филипп невиновен. Вы должны поддержать его.
Герцог шумно вздохнул и, бросив извиняющийся взгляд на супругу, отвел меня в сторону, к окну. Там, за портьерой, мы смогли поговорить.
– Филипп взрослый мужчина, миледи. – Теперь и Родриго захотелось выпить, но не игристого, а красного вина. – Он сам несет ответственность за поступки. Брак же – вещь хрупкая, особенно когда необходим второй ребенок, а вокруг полно претендентов на твое место. Полагаю, я ответил на ваши вопросы?
Я кивнула. Откровенно! Герцог вообще беседовал слишком открыто для навсея.
– Тогда пришла ваша очередь. Сколько вы проживете с Филиппом? Что получите взамен? Не надо заверять меня в бескорыстии, вы никогда не взяли бы мужчину в мужья за смазливую внешность. Вы не дура, миледи, поэтому скажите правду.
Взгляд герцога буравил лицо. Широкая спина Родриго отгораживала от зала. Позади – стена, слева – портьера, справа – окно. Бежать некуда.
– Хорошо, скажу, если вы передадите послание супруге, – взвесив все «за» и «против», заявила я. – И поклянетесь сделать так, чтобы она дослушала до конца. Это возможно или ваш брак уже дал трещину?
Я играла с огнем, но риск оправдался. Герцог оценил мою смелость и поклонился, скрывая усмешку.
– Вы неплохо освоились в Веосе, миледи. Да, я могу уговорить Валерию сделать то, чего она не желает, сумею убедить выслушать вас. Прямо сейчас. Итак?
Помедлив, я все-таки рассказала.
– Умный мальчик! – Родриго гордился сыном. – Выиграл жизнь и проиграл свободу. Только почему я не вижу бриллиантов на ваших пальчиках? Так хороший жених не поступает. На вашем месте я бы разорвал помолвку. Пусть не позорит род Соуренов вторично.
Допив вино, герцог отдал пустой бокал расторопному духу и покосился на меня: мол, когда я осушу свой. Пришлось давиться игристым.
– Хм, признаться, я ожидал увидеть другую женщину, – разоткровенничался герцог. – Мое мнение вас, безусловно, не интересует, но такую невестку я бы одобрил. Только с детьми вышли бы проблемы. Впрочем, у кого их нет! – вздохнул Родриго и обвел рукой зал. – Половина не способна заслужить ребенка. Однако пойдемте, Валерия заскучала.
Не дождавшись, пока я домучаю злосчастный бокал, герцог забрал его и вручил духу. Затем вновь предложил мне руку и, нацепив на лицо маску холодной светской учтивости, повел к герцогине.
Валерия Соурен внушала трепет и уважение. Статная брюнетка в лиловом с изумительным черничным отливом волос, глазами цвета палой листвы и высокими скулами. Единственный намек на возраст – тончайшие «гусиные лапки». Интересно, кем герцогиня была до замужества? Не удивлюсь, если принцессой. Или в навсейских семьях всегда по одному ребенку? Рожденному в браке, разумеется. Тогда, безусловно, у короля нет ни брата, ни сестры. Стоял бы рядом Эллан, расспросила бы его. Увы, лорд отсутствовал, видимо, пропадал в Замке магов или занимался делами Совета. Он Чувствующий, ему можно пренебрегать светской жизнью во имя науки.
Герцогиня – вторая дама после королевы, поэтому я первой приветствовала ее и присела в реверансе.
– Леди Эрасса? – Холодный взгляд обратился на меня.
Интересно, у них с мужем брак по любви – хоть с какой-то стороны – или сплошной расчет? Ох, сомневаюсь, будто снежная королева способна на чувства! Сколько же драгоценностей ссыпал к ногам супруги герцог, чтобы зачать ребенка? Или Родриго тоже не прост, два сапога пара.
Я вновь присела в реверансе.
– Я все выяснил. – Герцог склонился к супруге. – Слухи – правда. Выслушай, пожалуйста. Ради меня.
Губы Валерии брезгливо скривились, и она демонстративно отвернулась.
– Говорите, – кивнул мне Родриго. – У вас пять минут. И, пожалуйста, не поднимайте тему Филиппа на ужине. Расскажите о себе, о Мире воды, лангах. Все это чрезвычайно интересно.
– Я еще не согласилась принять ваше предложение.
Во мне взыграла гордость. Надоело, хватит, не желаю развлекать навсеев! Существуют книги, пусть в них читает про лангов, наиви – всех на свете!
– Разумеется, – подозрительно спокойно ответил на дерзость Родриго и напомнил: – Пять минут.
Собравшись с духом, я передала то, что просил Филипп, горделивой спине герцогини. Ладно, я свою миссию выполнила, остальное меня не волнует.
– Известите о принятом решении запиской, – подвел итог беседы Родриго. – Мы ужинаем в восемь. Без церемоний, обычный частный визит к друзьям.
К друзьям! Я не удержалась от нервной усмешки. Герцог никак не отреагировал и спросил, отвести ли меня на прежнее место или проводить куда-то. Поколебавшись, попросила вывести из зала.
– Жаль, что вы так быстро нас покидаете, но воля дамы – закон, – склонил голову Родриго и, предупредив супругу, подхватил меня под локоток.
Люди вновь расступались перед нами, вопросительно переглядываясь. Чувствую, слухов прибавится. А, плевать! Можно подумать, в замке у названного дядюшки не шептались!
Двери распахнулись, стоило герцогу подойти к ним. А ведь магией здесь пользоваться запрещено. Или подсуетились духи?
Солдаты почтительно взяли на караул. Не последний человек в королевстве Родриго, ох, не последний! А я ему хамила. Повезло, что не воспринял слова всерьез, а то не миновать суровой кары!
Мы молча шли по коридорам. Мои пальцы все так же лежали на рукаве пиджака герцога, а мысли крутились вокруг вечера и Филиппа.
– Простите, – Родриго неожиданно остановился, – я не смогу проводить вас до экипажа. Король пожелает выслушать доклад, – он вытащил карманные часы и щелкнул крышкой, – через три минуты. Наше общение немного затянулось, иначе бы успел. Нехорошо вышло! – Герцог цокнул языком. – Хотите, открою телепорт. Или прогуляетесь?
– Прогуляюсь.
Нужно упорядочить мысли.
– Как пожелаете.
Герцог склонился над рукой, на этот раз в придворном поцелуе. Родриго объяснил, как выйти из лабиринта коридоров, и оставил меня одну. Погруженная в собственные мысли, я побрела в указанном направлении и вдруг услышала приглушенный женский стон. Испугавшись, что кому-то стало плохо или, упаси Вседержители, опять кого-то отравили, я поспешила на голос и замерла в дверях одной из парадных гостиных.
Как они могут, прямо во дворце! Или навсеи совсем не знакомы со стыдом? И в то же время так волнительно! Запретный плод сладок, особенно если он из книжек об оргиях темных.
Сама того не желая, я застала Соланжа с какой-то брюнеткой. Кричала она вовсе не от боли, наоборот, судя по томному взгляду, навсейка пребывала в блаженстве. Красавица в розовых шелковых панталонах выгибалась в руках некроманта, купая его в шелке волос.
Большие пальцы Соланжа обвели покрывшиеся мурашками соски. Некромант зажал их между пальцами и потянул, чтобы затем обхватить губами. Навсейка вновь зашлась в сладострастном стоне. Оторвавшись от соска красавицы, Соланж накрыл ладонями ее груди и принялся месить, будто тесто.
Я все ждала, что сейчас некромант остановится и поцелует любовницу, как целовал меня Геральт, но нет, отныне он не касался навсейки ничем, кроме рук. Зато брюнетка то и дело норовила поцеловать его. Она урывками лизала его живот, касалась губами ласкающих рук и смотрела на Соланжа с нескрываемым обожанием.
Прижав ладонь ко рту, я наблюдала за откровенным зрелищем. Оно гипнотизировало, заставляло дышать в унисон с брюнеткой. А если кто-то войдет и увидит? Похоже, ни темную с волосами цвета воронова крыла, ни Соланжа подобные мелочи не волновали. Девушка совсем юная, с оливковой кожей и точеным телом. Я залюбовалась ее грудью: пышная, упругая, лучше моей.
– Милый, я твоя! – жарко шептала навсейка, даря очередной поцелуй. – Ты станешь у меня первым, бери же! Ничего не надо, просто так.
– Неужели? – насмешливо переспросил некромант.
– Проверь! – Брюнетка потянула за завязки панталон, лишившись последней детали одежды.
Соланж не спешил взять крепость, хотя ласки с каждой минутой становились все откровеннее и разнообразнее. О некоторых я даже не подозревала.
Руки невольно скользнули под вырез платья и сжали грудь. Да что же это такое! Покраснев, я сцепила ладони за спиной и отвернулась. Увы, долго не вытерпела, желание следить за чужими утехами оказалось сильнее.
Надо уйти, немедленно уйти! Щеки горели, сердцу стало тесно в груди.
Когда Соланж в очередной раз потянул за соски навсейки, мои собственные заболели. Я тяжело привалилась к косяку двери и провела рукой по вспотевшему лбу. Слишком увлеченные собой, любовники не замечали меня. Я же видела все: и влажные зубы навсейки, и запрокинутую в экстазе голову, и ягодицы, безжалостно сминаемые пальцами некроманта. Да, теперь Соланж занялся бедрами девушки. Она стояла перед ним в одних чулках и поясе. Одежда кучкой валялась рядом, у диванчика. Интересно, навсейка сама разделась или ее раздел некромант? А, какая разница, уходи, Дария! Если они поймут, что за ними наблюдают, мало не покажется, придется дергать за ниточку Эллана и молиться, чтобы он спас от разъяренного Соланжа.
Когда некромант отпустил брюнетку, я решила, что все закончилось, но Соланж только начал. Сняв штаны, он бесстыдно оголил внушительный мужской орган и уложил девушку на диван. Она не сопротивлялась, наоборот, изнывала от нетерпения. Только некромант не вошел в нее, а зажал достоинство между грудей и принялся имитировать соитие. Взад, вперед, все быстрее и быстрее. Это казалось таким… Уму непостижимо – некромант терся о грудь детородным органом! Он набух, поднялся, готовый войти в женщину.
Вспыхнув, я больно ущипнула себя. К счастью, мать не дожила до моего позора. Разглядываю причинное место мужчины, покусывая губы, с нетерпением жду, когда он введет член в навсейку. Любопытно узнать, как Соланж занимается любовью. Я слышала столько противоречивых версий, но на девственника некромант точно не похож.
Как повезло: в комнате нет зеркала! Великая Мать, никогда не думала, что подсматривание так возбуждает! Мне тоже захотелось мужчину, очень-очень. Не Соланжа – Геральта, разумеется. Желание обжигающей волной прокатилось по телу. Щеки горели, грудь болела. Я смотрела, и мнилось, будто кожи касалась горячая плоть.
– Знаешь, куда я его засуну? – остановившись, хрипло спросил Соланж.
Не угадала.
Выпрямившись, некромант чуть приподнял член и придвинул вплотную к губам девушки. Чего он хочет? Девушка тоже не поняла, и, помедлив с минутку, Соланж со вздохом приоткрыл рот брюнетки. Девушка хотела выплюнуть его орган, но некромант придвинулся вплотную, придержал ее затылок, и брюнетка смирилась.
– В первый раз, да? – понимающе спросил Соланж.
Не имея возможности ответить иначе, навсейка моргнула. Некромант отругал мамаш, которые не способны научить дочерей элементарному, разрешил любовнице хлебнуть воздуха и вновь ввел детородный орган в девичий рот. Повинуясь указаниям, навсейка обхватила его губами и принялась ласкать. Как она может?! Противно же! Меня бы вытошнило.
– Ничего, давай, девочка, – жмурясь от удовольствия, бормотал Соланж и гладил девушку по голове. – И язычком его, язычком!
Навсейка старалась, то брала целиком, то дразнила самый кончик. Если брюнетка делала что-то не так, некромант заставлял повторить как надо. Я представила, что все это могли заставить делать меня, и с трудом сдержала рвотный спазм. Брр! Омерзительное извращение темных!
Прикрыв глаза, Соланж чуть слышно постанывал, а девушка действовала все быстрее и увереннее. Наконец брюнетка отстранилась, вытерла губы и вопросительно подняла на некроманта глаза. Соланж тяжело дышал. Плоть по-прежнему вздымалась. Сколько же ему нужно? Хотя Геральт тоже быстро не кончал. Бедная девушка, он ее замучает! Особенно если у нее в первый раз.
– Какие навсейки развратницы! – сипло проговорил Соланж и поправил упавшие на лицо девушки волосы. – Ведь тебе понравилось?
Девушка кивнула и призналась, что отдалась бы некроманту еще сотню раз, не прося ничего взамен.
– Ты самый лучший, Соланж!
Понимаю, некромант хорош. Тело сильное, мускулистое, подтянутое, и ниже живота тоже все такое… Пусть у Геральта лучше, но для свободной женщины очень и очень завлекательно. Только меня волновало другое. Хотелось встать на цыпочки и коснуться упрямых губ.
Я увлеклась собственными переживаниями и едва не пропустила конец любовных утех. Ошарашенная, навсейка сидела на диванчике, пытаясь понять, почему Соланж поспешно отстранился и повернулся лицом ко мне. Я едва успела юркнуть в укрытие, иначе некромант непременно бы увидел.
Он ведь не дошел до пика. Ну да, вон, топорщится. Я не понимала, зачем некромант быстро удовлетворил сам себя, когда рядом женщина. Знала, мужчины практикуют подобное, но видела впервые. Действо не возбуждало, совсем наоборот. Ничего не понимаю! Такая девушка, такая возможность, а Соланж…
Унижение и стыд заставили навсейку прикрыться. Он ее использовал и побрезговал подарить удовольствие, даже ни разу не поцеловал. Во всяком случае, при мне.
– Будь ты проклят! – прошипела она, разом забыв о былой страсти.
– За что, милая? – не оборачиваясь, насмешливо поинтересовался Соланж и торопливо оделся. – А как же – самый лучший, твоя навеки? Значит, все-таки корысть. Вот когда от нее избавишься и станешь беленькой-беленькой, получишь остальное.
– Да я же ничего не прошу! – Сменив тактику, навсейка обвила ноги любовника, силясь удержать.
– А я и не даю.
Приведя себя в порядок, некромант быстрым шагом вышел вон. Соланж прошел так близко, что в носу зачесалось от вербены. Меня он не заметил. Я стояла, вжавшись в нишу, ни жива ни мертва, даже дышать боялась. В голове молоточками стучало: «Если Соланж узнает, мне конец!» Хорошо, руны сошли!
Шаги Соланжа стихли. С облегчением я перевела дух. Оставалась навсейка. Она уйдет, и можно выбираться. Щеки пылали, перед мысленным взором крутились картинки подсмотренной сцены. Прежде всего выражение лица брюнетки – ей нравилось! Нравилось унижение! Ну да, Дария, ты читала о темных, знакома с их нравами, чему удивляешься? Только вот Соланж – не темный.
Противоестественное развлечение некроманта будоражило воображение. Я ощущала жар между бедер и сухость во рту. Видимо, живя среди порока, сама становишься порочной. Я ударила себя по щекам – помогло. Теперь бы еще выпить воды и присесть: ноги не держали. Сползла по стеночке и украдкой ослабила корсет: жарко и душно.
Стук каблучков возвестил: навсейка убежала. Пронеслась мимо шаровой молнией, разумеется, меня не заметила. Надеюсь, никаких других сюрпризов дворец не преподнесет.
– И что это мы тут делаем? – раздался над головой тихий ехидный голос.
Рядом, скрестив руки на груди, стоял Соланж и с прищуром пристально смотрел на меня.
Кровь прилила к лицу. Я задыхалась и избегала смотреть на некроманта. Знает или не знает? Главное, не выдать себя.
– Стою, – глупо ляпнула я.
– Сижу, – с оскалом хищника поправил Соланж.
Он нависал надо мной, как скала. Промелькнула мысль: убьет! Свидетелей нет, взмахнул рукой или, еще лучше, пырнул кинжалом, и готово. Мало ли кому помешала новоиспеченная леди. Тем же герцогам Терским или собственному любовнику: по моей милости Геральт лишился земель.
– Можно пройти? – пискнула я и кое-как встала.
Меня трясло. Проклятые пятна на щеках выдавали с головой. Соланж не двинулся с места, только скептически поднял бровь. Не верил. Догадался.
– Я хочу уйти, – повторила я уже тверже.
Бежать и еще раз бежать! Куда – неважно.
– А раньше не хотелось? – свистящим шепотом спросил некромант, склонив голову набок.
– Ваша светлость, вы переходите все границы! Немедленно пропустите!
Видимо, со страху во мне проснулась небывалая смелость, раз замахнулась на Соланжа. Потом, запоздало, пришло осознание всей тяжести спонтанного поступка, но сделанного не воротишь.
Как ни странно, дерзкая выходка помогла, некромант рефлекторно отпрянул, и я смогла выбраться из ловушки. Увы, переиграть Соланжа не удалось. Некромант по граням пространства переместился вперед и стиснул меня в объятиях, прижав руки к бокам. При всем желании я не могла пошевелиться. Оставалось кричать. Увы, от страха из груди вырывался только сип.
– Я не настолько беспечен, чтобы не почувствовать чужого присутствия в двух шагах от себя. – Глаза Соланжа полыхали двумя кострами, грозя спалить дотла. – Духи, – он наклонился, почти уткнувшись носом мне в шею, – я слишком хорошо их помню. Как и вы мои, верно, Дария? – В голосе послышались самодовольные нотки. – Каждый раз втягиваете аромат, чуть напрягая мышцу на шейке, вот эту. – Некромант высвободил одну руку и коснулся моего горла, заставив судорожно сглотнуть.
Я попробовала вырваться и застонала: Соланж обездвижил чарами. А некромант стоял и победоносно скалился. Ноздри трепетали, глаза налились янтарем. Так близко, что тепло наших тел смешалось, а расстегнутый пиджак Соланжа прикрывал мою талию. Некромант отпустил меня. Он наслаждался ситуацией, как кот играл с мышью.
– Хотела оказаться на ее месте, Дария? – низким глубоким голосом мурлыкал Соланж, поглаживая мою шею.
Пальцы едва касались, щекоча идеально подпиленными ногтями. Впрочем, в Веосе у всех аристократов ухоженные руки. Большой палец коснулся губ, очертил контур.
Пусть меня лишили свободы передвижения, но обращаться, как с рабыней, я не позволю. Когда Соланж попытался приоткрыть мой рот, укусила его за палец.
– Ах ты маленькая!.. – отпрянув, зашипел некромант и, неожиданно усмехнувшись, спросил: – Нравится кровь? Хочется бурной страсти, как вампирше?
Опомниться не успела, как окровавленный палец – а постаралась я знатно – мазнул по губам, оставляя после себя привкус железа.
– Долго стояла? – Соланж ухватил за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – И мечтала, да? Ну же, признайся!
– Мерзавец! – выдохнула я, вновь обретя дар речи. Теперь я начала сомневаться, случайно ли его лишилась. – Сейчас все узнают, как вы ведете себя с леди. На пом-м-м!..
Договорить не успела: рот накрыли теплые губы. Соланж целовал иначе, чем на крыше: властно, жестко, проникая в рот языком. Сопротивлялась недолго: некромант оказался сильнее и опытнее. Он безраздельно овладел моим ртом. Какое там Геральт – тут, казалось, достаточно искры, и начнется пожар. Я тряпкой висела в сильных руках, задыхалась от запаха вербены, отчаянно пыталась высвободиться, избавиться от чужого дыхания, но оно полностью поглотило меня.
Сердце скакнуло и замерло, чтобы зайтись от бешеного темпа. Губы горели, а руки, наоборот, заледенели. Поцелуй напоминал крепкую настойку, такую, от которой сразу хмелеют. И, видимо, я тоже поддалась коварству спиртного напитка, потому что на краткий миг коснулась языком языка Соланжа, сплетясь с ним воедино, но тут же со всей силы оттолкнула некроманта.
Чары рухнули. Соланж довольно улыбался, а я не могла отдышаться. Вытерла губы тыльной стороной ладони и влепила ему пощечину. И сразу вторую, для симметрии.
– Не понравилось? – с толикой разочарования спросил некромант и потер лицо. – Отчего, Дария? Не об этом ли вы мечтали пару минут назад, когда подсматривали, будто ребенок? Ах да, вы хотели занять ротик совсем другим, – продолжал издеваться нахал. – Увы, предмет слишком нежен и не выдержит укусов.
– Шлюхи в публичном доме, – задыхаясь от ярости, напомнила я. С удовольствием бы ударила его между ног, заслужил! – Наверняка найдете девочку по вкусу.
– Вам нравится вербена, и никуда вы от этого не сбежите, – победоносно заключил Соланж, пропустив мимо ушей предложение развлечься на стороне, и растворился в воздухе.
Одной проблемой больше. Как прикажете разбираться с Хозяином смерти, который привык получать все по щелчку пальцев? Скорей бы выйти замуж, при супруге он не посмеет. Драться на дуэли не позволю, подам в суд за домогательства.
Я сидела и расчесывала волосы гребнем, готовясь ко сну, когда вошел Геральт. Не постучавшись, резко распахнул дверь, та жалобно скрипнула. Увидев его отражение в зеркале, я вздрогнула. Любимый смотрел хмуро, совсем не ласково.
– Что случилось?
Я отложила гребень в сторону и испуганно заглянула ему в глаза.
– Ничего, – отмахнулся Геральт и присел на край кровати. – Порадовалась сегодня? – зло прошипел он и в сердцах скинул на пол подушку.
Я проследила за ней взглядом. О чем это он? Чем я успела провиниться? Прокрутила в голове события последнего дня, пожалуй, одного из самых мерзких за время жизни в Веосе, и догадалась. Застонав, обхватила голову руками. Так и знала! Чувствовала, королевская милость обернется разрывом, и вот Геральт уже смотрит как на врага. Куда делись тепло, любовь? Передо мной сидел чужой человек. Неужели он не понимает, что не я выпрашивала землю? Не может не знать! И все равно обвиняет.
– Не нужна мне эта долина, я подарю ее тебе! – выкрикнула я в сердцах и вскочила. Упала на колени рядом с Геральтом и ухватила за безвольно повисшие руки. – Прямо сейчас поеду во дворец и напишу отказ.
Посмотри на меня, ну посмотри же, любимый! Почему ты отводишь взгляд?
– Оставь, твоя же, – глухо ответил Геральт и, отвернувшись, добавил: – Прости. Просто гадко на душе. Не хотел стать публичным посмешищем, поэтому не пришел. Король еще чем-нибудь одарил?
Я покачала головой и присела на кровать рядом с любимым. Помедлив, обняла его и положила голову на плечо. Геральт скупо погладил по руке.
– Хорошо провела время?
Я тяжко вздохнула. Если можно так назвать беседу с герцогом Терским, хищные взгляды придворных и поведение Соланжа, то прекрасно.
– Иногда приходится терпеть. – Геральт поцеловал в висок. – Ничего, привыкнешь.
Некоторое время мы сидели молча, тесно прижавшись друг к другу. Пару раз порывалась рассказать Геральту о Соланже, но раздумывала. Он ведь некроманта на поединок вызовет! Соланж же… Мстит он, провоцирует. Нужно потерпеть, Геральт прав. Некроманту рано или поздно наскучит травля, и он отстанет. Соланж знает мои слабости, поэтому целует, чтобы вывести из себя.
А вот сцена во дворце – вряд ли спектакль. Я видела все признаки возбуждения и мужского удовольствия. Такое нельзя устроить по заказу. Надо было уйти, а не потакать низменным началам! Увы, уже ничего не исправишь.
– Соланж Альдейн – он откуда? Тоже темный? – решилась я затронуть опасную тему.
– Почему ты спрашиваешь? – насторожился Геральт.
Он выпрямился и отстранился, вперив в меня немигающий взгляд. Смутившись, я потупилась и промямлила:
– Ну, король поручил меня его заботам. Соланж странно себя вел.
– Как? – сипло уточнил Геральт.
Я задумалась. О чем рассказать, о чем умолчать? Пожалуй, лучше ничего не говорить, иначе придется признаться в собственных желаниях. Сомневаюсь, что любимый поймет правильно, слишком уж все неоднозначно. С одной стороны, непреодолимое желание заняться любовью с Геральтом, с другой – возбуждение от подсматривания за Соланжем.
Губы зазудели. Рот наполнился привкусом железа – как во время недавнего поцелуя. Нет, с этим нужно бороться! Иначе воспоминание никуда не уйдет, вся спальня пропитается призрачной вербеной. Я даже обнюхала себя и с облегчением перевела дух: всего лишь фантазии. Бред ведь, не мог запах Соланжа остаться на коже!
– Ты нервничаешь. – Слова Геральта гулко упали в тишину.
Любимый нахмурился, кажется, заподозрил неладное. Нужно скорее развеять сомнения, иначе превращусь в неверную лгунью. Хватит того, что заночевала у Эллана, хожу к нему заниматься. Вот у него, дурочка, и надлежало расспросить о Соланже, а ты пристала к Геральту. Видишь, в каком он состоянии, и говоришь о другом мужчине. Если интерес к Эллану оправдан: учитель ведь, то что соврешь о некроманте? Соланж слишком четко обозначил намерения, чтобы их не замечать. Какой там обет целомудрия – некромант открыто звал в постель. Безусловно, Соланж мог опробовать там очередную игру, например заставить ласкать, как юная навсейка, но ведь суть все равно та же. Измена есть измена.
Хватит! Не думать, не думать о проклятом некроманте! Ни о его гибкости, ни об исходящей от него силе, ни о вербене.
– Поцелуй меня! – попросила я.
– Зачем? – не понял Геральт.
Хочу стереть непристойные воспоминания о чужих губах, перестать думать о порочной гадкой игре, разрываться между любопытством и омерзением. Наверное, родись я навсейкой, склонилась бы над Геральтом и неумелой лаской согнала беспокойство с его лица, только я наиви. От одной мысли о мужской плоти во рту накатывала тошнота.
Геральт нахмурился и ухватил меня за подбородок. Покрывшись густыми пятнами стыда, я отвела глаза. Умом понимала, что делаю только хуже, но тело жило отдельно от разума.
– Что случилось, Дария? – Хватка ослабла, пальцы, лаская, скользнули по щеке.
– Мне страшно! – честно ответила я и прижалась к Геральту, чтобы утонуть в его запахе и тепле рук.
Любимый оттаял, тесно прижал, успокаивая. Геральт целовал волосы, заверял, что мне ничего не грозит, а сам он не сердится. Пусть долина останется у меня. Там виноградники, они приносят хорошую прибыль, появятся собственные деньги.
– А ведь это все королева! – озарило Геральта. Он прищелкнул пальцами и несильно тряхнул меня за плечо. – Королева, слышишь?! Знала, как меня наказать. Хитрая женщина!
Я ничего не понимала, и любимый объяснил:
– Меня лишили части фамильных земель, не приданого Элизы, а исконных земель Свейнов, чтобы отдать тебе. Владения Элизы отойдут короне.
Увы, логика по-прежнему ускользала от меня.
Сердясь, Геральт попробовал объяснить в третий раз:
– Ты женщина, леди. Я граф. Мы любовники, но мы не равны. Прости, – любимый быстро поцеловал мою ладонь, пресекая возможные возражения, – но по закону именно так.
Кажется, теперь я поняла. Королева одарила землями Геральта низшую по положению, ту, которая некогда считалась его наложницей, официальную невесту друга. Только зачем ее величеству унижать собственного Законника? Она ведь его помиловала, раз допустила к прежним обязанностям.
– Послушай, – в голову пришла одна идея, и я решила ее проверить, – тебе сообщили о долине в приватной беседе?
Геральт кивнул.
– Когда? – не унималась я. – После допроса короля, когда я навещала Филиппа?
И вновь в точку. О да, королева наказала не только Геральта, но и меня. Она видела нас с Соланжем и превратно истолковала поведение некроманта. Ее величество надеялась, что любимый поссорится со мной. И куда мне потом податься? Клянчить обещанный Соланжем дом? Да после сегодняшнего я даже сидеть в одной комнате с некромантом не стану.
А ведь действительно, куда? Ехать в подаренную долину? Но есть ли там господский дом? Может статься, только винодельня и жилище управляющего. Да и не ждут меня в долине, нужно заранее предупредить. Даже если примут, окажусь там одна-одинешенька. Просить дом у Филиппа? Пока он в тюрьме, ничего сделать не сможет. Геральт же особнячок так и не купил. Остается податься к Эллану. То-то он обрадуется! Мало ему учить меня, так еще и терпеть под одной крышей. Вслух Эллан, разумеется, ничего не скажет, слишком порядочен.
Геральт потерся носом о мой нос и пощекотал лодыжку. Я невольно улыбнулась и вскрикнула: навсей не собирался останавливаться на достигнутом. Шустрые пальцы скользили по чулкам под пеньюаром и оттягивали завязки пояса.
– М-м-м, – многообещающе протянул Геральт, – ты не успела снять подвязки. Меня ждала?
Я вздохнула и кивнула. С тех пор, как Геральт овладел мной, он перестал гладить ступни, неспешно ласкать лодыжки, что мне так нравилось. Нет, то, другое, тоже, до безумного наслаждения. Никогда не думала, что принадлежать мужчине – такое счастье! Растворяться в другом человеке, возноситься к небесам. Отчего мне твердили, будто близость – это больно и гадко?
– Суд состоится на той неделе, – между поцелуями обмолвился Геральт.
Подвязка сползла, любимый теребил ее зубами. Хохоча, я отчаянно пыталась помешать порче кружева. Оно такое красивое, а Геральт ведь порвет!
– Над кем? – только сейчас сообразила, что сказал навсей.
Нахлынувшая истома исчезла. Посерьезнев, я отползла и села, скрестив босые ноги. Злосчастная подвязка болталась на лодыжке.
– Над Филиппом, – с легким разочарованием – как же, отвлекли от важного дела! – ответил Геральт. – Сходи к нему еще раз, а то неприлично. И обязательно потребуй платы за услуги.
Плата за услуги! Выражение покоробило, как и тон, с которым навсей говорил о судьбе друга. Странно, Геральт ведь любил Филиппа. Или все фикция, как с Элизой? Но ведь я сама видела, привязанность Геральта сильна, отчего же теперь друг для него стал чужим человеком?
Ничего я требовать не стану. Человеческая жизнь – не товар, чтобы покупать и продавать ее. Пусть на меня станут косо смотреть, подобные правила мне не подходят. Моя помощь бескорыстна.
– Скажи, – не удержавшись, все же спросила я, – почему ты так жесток с Филиппом?
Геральт закусил нижнюю губу и нервно постучал пальцами по бедру.
– Ты его невеста, – наконец ответил он. – Мое же положение шатко. Не обращай внимания, – спохватился любимый и игриво притянул меня к себе за ноги. – У меня выдалась трудная неделя, одна беда за другой. Я нервничаю, срываюсь. Но ты ведь меня полечишь, правда?
Геральт подмигнул и лизнул коленку. Кажется, я понимаю, о каком лечении он говорит. Пожалуй, оно мне тоже не помешает. И я потянулась к Геральту, чтобы получить самый желанный поцелуй.
Заламывая пальцы, я перегнулась через бортик ложи и с нетерпением ждала, когда откроются двери и в зал суда введут Филиппа. Мне обещали, что его не казнят. Сама королева! Но кто знает, как все обернется на самом деле. Воля высоких особ переменчива, а у ее величества есть все основания ненавидеть меня. Все Соланж! Чего ему неймется? Нашел живую игрушку и терзает. Только вот королева полагает, будто я ей соперница. И не подойдешь, не скажешь, как все обстоит на самом деле.
Поискала глазами некроманта. Стоит подле его величества, на меня не смотрит. В кои-то веки! Королевская ложа в самом центре, нависает над столом президиума, так, чтобы судьи услышали каждое слово. Его величество должен одобрить или отклонить вердикт.
Сердце мячиком прыгало в груди. В который раз я протерла лоб платком и попросила духа принести воды. За время жизни в Веосе я привыкла к невидимым помощникам и свободно пользовалась их услугами.
Ложа принадлежала роду Свейн. Суд в Веосе как театр, все аристократические роды приходят посмотреть, как травят кого-то из их братии. Подобные процессы редки, обычно король единолично решает судьбы оступившихся подданных, но тут иной случай. Я ходатайствовала о честном суде, Геральт провел обряд очищения.
Отдельно сидели члены Совета. Из них назначали половину судей, остальных случайным образом выбирал жребий среди Законников. Геральт сейчас мог бы сидеть за тем столом, но его имя заранее вычеркнули из списков: заинтересованное лицо.
Семь человек сегодня решат, умрет Филипп или останется жив.
– Леди Эрасса?
Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стоял герцог Терский. Родриго почтительно поклонился, как положено вышестоящему кланяться женщине, и пригласил в свою ложу.
– Зачем? – насторожилась я.
Где же Геральт? Понимаю, он сейчас с другом, но и мне нужна его поддержка.
– Мы с супругой желали бы, чтобы вы сидели рядом. Валерия хотела бы передать кое-что сыну в случае…
Герцог не договорил и перевел взгляд на королевскую ложу. Я посмотрела туда же, силясь понять, что так заинтересовало Родриго. Соланж Альдейн. Ну да, именно ему надлежало казнить Филиппа, если… Надеюсь, обойдется.
– Значит, она признала сына? – поддела я. – А как же траур ее светлости?
Герцог пожал плечами, всем своим видом показывая, что посторонних личные дела Терских не касаются.
Меня обуревала злость. Значит, когда Филиппа обвинили в страшном преступлении, сына у герцогини не стало. А когда у него появилась поддержка, забрезжил оправдательный приговор, так опять возник. Или не смогла зачать нового? Немудрено в ее возрасте. Герцог-то способен, я не сомневалась, и не одного, а десяток детей сделать, а вот Валерия… Пусть темные и серые живут дольше обычных людей, но тут без лекаря не обойтись. Зачатие-то состоится, а вот вынашивать придется под присмотром. Родить сама Валерия тоже не сможет: слишком велик риск умереть. Но это не проблема при наличии денег и хорошего врача. Тот же мэтр Дорн умел доставать дитя. Я, увы, нет. Знала в теории, но никогда не пробовала на практике.
– Миледи? – Герцог напомнил о своем существовании. – Вы осчастливите нас?
– Боюсь, его милость не одобрит, – предпочла я переложить ответственность на плечи Геральта.
– Я переговорю с ним. Миледи, как невесте Филиппа, – Родриго пытливо заглянул в глаза, будто проверяя, не передумала ли я выходить замуж, – вам лучше сидеть с нами.
– Можно отказаться? – решила я все заранее прояснить.
Герцог кивнул, но, судя по выражению лица, такой ответ крайне нежелателен. Хватит того, что я трусливо не явилась на ужин.
Поразмыслив, я решила принять приглашение. Не хотелось бы ссориться со столь важным семейством. Я оперлась на руку Родриго и покинула ложу. Нервно глянула через плечо: не появился ли Филипп? Нет, пока пусто.
– Волнуетесь? – От герцога ничего не скроешь. – Два против одного, Филиппу сохранят жизнь. Я говорил с его величеством.
Я напряглась и в упор уставилась на Родриго. Ну же! Тот рассмеялся – одними губами – и укорил:
– Какая ж вы непосредственная и нетерпеливая! Слышал, ездите в Замок магов, – переменил тему герцог. – По учебе или личной надобности?
– Не ваше дело! – побледнев, резко ответила я.
Не хватало еще, чтобы герцог вмешивался в мою жизнь!
– Безусловно, – легко согласился Родриго, с интересом вглядываясь в мое лицо. – Просто любопытно, какие таланты вы скрываете. Подумать только – светлая! – Герцог закатил глаза. – Здесь, в Веосе! А ведь мы когда-то убивали наиви, – прищурился он. Угрожает? – Отлавливали, устраивали ловушки.
Мне стало не по себе, будто холодной водой окатили. Захотелось оказаться как можно дальше от Родриго. От него веяло опасностью. Матерый зверь, готовящийся к прыжку. Я огляделась по сторонам в поисках помощи. По губам герцога скользнула ухмылка.
– Те времена давно прошли, – подчеркнуто дружелюбно заверил он. – Вам нечего бояться. Идемте.
Слова прозвучали как приказ, и я подчинилась. Родриго шествовал по вестибюлю, как король. Ему кланялись, уступали дорогу. Редко кого герцог приветствовал кивком. Моя потная ладонь крепко вцепилась в локоть спутника. Неизвестность пугала. Зачем я Терским? Детали помолвки мы с Филиппом обсудили, спрашивать согласия родных не требовалось. Сомневаюсь, будто Родриго позвал в ложу только ради соблюдения приличий. Насколько сумела понять, он при желании мог встать над условностями.
Валерия восседала в ложе по соседству с королевской. Герцогиня все еще не снимала траура, но приколола цветок к груди – алый мак. Она приветствовала меня и указала на место рядом с собой. Герцог сел позади супруги, положив руки на спинку ее стула. Семейный союз прочен, я не способна его разрушить, что бы ни говорил Родриго.
– А вы все хорошеете, миледи, – после короткой паузы заметила герцогиня. – Филиппу придется потрудиться. Родриго, – она неожиданно обернулась к мужу, – как ты находишь миледи?
Я напряглась, почувствовав намек. Показалось или герцогиня сватала меня супругу?
– Валерия, она не глупа. – Родриго глянул на меня. – Скажи прямо. Думаю, условия ее устроят. Или вас не устраиваю я, миледи?
Откровенно! Да так, что не знаешь, просто уйти или влепить пощечину. Я предпочла первое, но герцог проворно преградил мне путь. Ничего не оставалось, как замахнуться. Нет, Родриго не стал уклоняться, он перехватил руку и прижал к губам.
– Я знатен, миледи. Мало кто поспорит со мной в древности рода. Денег много, не беспокойтесь. Ненависти к светлым не испытываю. В постели тоже еще на что-то гожусь. Я знаю об особенностях зачатия у наиви, учту и сумею добиться успеха. Вы ни в чем не будете нуждаться. – Герцог говорил и поглаживал мои пальцы. Я же смотрела на него со смесью ужаса и брезгливости. – Положение второй жены ничуть вас не унизит. Вы тоже станете герцогиней.
– Но зачем? – попыталась я выяснить причины брачного сумасшествия.
– Ребенок, – предельно честно ответил Родриго. – Он будет… Словом, необычным. Валерия же, – он улыбнулся жене, – не хочет рисковать. Я ее понимаю, лекарь со мной солидарен: лучше уговорить вторую супругу. Не беспокойтесь, я щедро оплачу каждую минуту, проведенную со мной. И не только деньгами и подарками. Всего один ребенок. Более того, можете выгнать меня из спальни сразу после зачатия и жить одна. Я не стану настаивать на супружеских правах, зато буду услужливо исполнять все прихоти.
– Неслыханно!
Щеки пылали. Я рванула к выходу, попытавшись обойти герцога, но тот цепко ухватил за руку.
– Подумайте, миледи, вы рано овдовеете, – продолжил увещевать Родриго. – Я не против любого количества любовников. К сожалению, завести второго мужа закон не позволяет. Либо у супруга две жены, либо у супруги два мужа. Зато после моей смерти – пожалуйста. Не беспокойтесь, я умру раньше вас, вместе с Валерией. Мы давно решили.
В тоне герцога мелькнула нежность. Значит, навсеи знакомы с любовью, не все браки построены на расчете. Только зачем им я? Родриго ведь спать со мной собирается. Меня бы на месте Валерии стошнило. Или тут любовь только с одной стороны?
– Ваша светлость, я уважаю вас…
– Не уважаете, а боитесь, – отрезал Родриго. – Но это неважно. Как и те ответы, которые вы позволили себе. Сами понимаете, с герцогом так не говорят. – Сердце заледенело и камнем упало вниз. – Ничего, я прощаю. Вы наиви, волнуетесь, а нас никто не слышит: скрывает полог тишины. Значит, урону моей чести нет.
Он погладил мою ладонь большим пальцем. От простой ласки бросило в дрожь. Как мне целоваться с ним, ложиться в постель? Видимо, надлежало закрыть глаза и терпеть, как поучали наставницы-ланги.
– Почему я? – простонала, прикрыв глаза свободной рукой.
Вот уж не думала, что попаду в подобный силок! По сравнению с герцогом Соланж – безобидное дитя. Он хотя бы просто дразнил, издевался, а Родриго окольцевать собирался. С последствиями.
– Да усади ты ее! – недовольно вмешалась Валерия. – Не видишь, она дрожит как осиновый лист? Иногда ты до невозможности туп, Родриго!
Герцог рыкнул, видимо, «обрадованный» комплиментом при посторонних, «снежная королева» же – так мысленно я называла Валерию – рассмеялась, впервые за время нашего знакомства выказав сильные эмоции.
– Стареешь! Я бы сейчас за такого мямлю замуж не вышла и уж точно в спальню не пустила бы.
– Валерия! – Ноздри Родриго трепетали от гнева. – Я многое от тебя вынес, но оскорблений не потерплю. Хватит с меня второй жены.
– Так не женитесь! – вырвалось у меня. – Я тоже за вас замуж не хочу.
– Захотите, – без тени сомнения заверил герцог и поцеловал запястье. Да как – так, что по телу прокатилась волна дрожи! И ведь не сбежишь, не вырвешься: крепко держит. – Я еще в состоянии уговорить женщину.
Представляю, каким образом! Кончики ушей стали пунцовыми. Родриго лизнул нежную кожу и, дразня, забрался языком под митенки. Вот почему я не надела перчатки?! И самое гадкое – похоже, герцог не собирался останавливаться на достигнутом. Впору засомневаться в стойкости собственной крепости. Может, удовольствия не получу, но отдаться Родриго заставит и без труда возьмет столько, сколько потребуется, безо всякого насилия. Валерии же все равно. Она равнодушно взирала на стол президиума. И это называется – умрем вместе?!
– Нет! – отчаянно завизжала я, оттолкнув герцога. – Я дворянка, а не наложница.
– Я знаю, миледи. – Родриго стиснул руку, будто клещами, у меня из глаз брызнули слезы. – Леди без семьи и родных. Я герцог Терский, о чем советую не забывать. – От голоса собеседника веяло нешуточной угрозой. Я приготовилась к худшему, но герцог неожиданно улыбнулся и абсолютно спокойно добавил: – Однако вы женщина, вам можно иногда покапризничать, а нам, мужчинам, положено терпеть и подчиняться.
Родриго отпустил и нежно помассировал растревоженное запястье, даже подул, чтобы меньше болело.
– Так как, миледи? – Герцог с надеждой заглянул в глаза. – Если согласитесь, мой титул станет неважен и вы вдоволь натешитесь. Поверьте, Филипп таких подарков не подарит. И маг я лучший, и собеседник более приятный, а уж знаю я куда больше. Утолите желания души и тела. Я не собираюсь ограничивать наше общение спальней. Разумеется, если не станете возражать.
– И в чем же будет заключаться наше… м-м-м… общение?
Владела бы я даром, сбежала бы из ложи на край света!
– Вашим образованием. – Родриго насторожился. Видимо, чувствовал, что согласия не добьется. – Не подумайте, я не считаю вас недалекой, но познавать мир – великое удовольствие. К сожалению, не все науки можно освоить самостоятельно, я бы мог помочь. Не желаете учиться – пожалуйста, нет новости, которая бы прошла мимо меня.
– Боитесь, что Филиппа казнят, а ваша супруга не выносит нового ребенка? – напрямик спросила я, гадая, выйду ли из ложи свободной.
Герцог кивнул и наконец отошел. Оба: и муж, и жена – ожидали решения.
– Обещаю подумать, ваша светлость, – осторожно ответила я, сделав шаг назад. – Но только в том случае, если Филиппа осудят.
– Безусловно, – склонил голову Родриго и с сожалением добавил: – Жаль, вы отказались поужинать. Может, сегодня? Но без графа Местрийского.
– Мы очень желаем вас видеть, – намекая на правильный ответ, подала голос Валерия.
Конец неприятному разговору положил громкий, усиленный магией, стук посоха распорядителя. Судебный процесс начался, и я волей-неволей осталась в герцогской ложе. Пришлось сесть в первый ряд, подле Валерии. Родриго оказался позади меня. Это ужасно нервировало. Я ощущала дыхание герцога, чувствовала его пальцы в опасной близости от шеи и боялась лишний раз вздохнуть. Да, он не касался меня, но руки герцога лежали на спинке кресла, чуть повернись – окажешься в плену. Волосы цеплялись за перстни. Их на пальцах Родриго немало, но особые неудобства доставлял один, с печатью в оправе в виде пасти волка. Не выдержав, я попробовала пересесть. Разумеется, мотивировала поступок низким положением: мол, как леди не могу сидеть впереди герцога.
– Если мужчина разрешает, можете, – разрушил надежды Родриго. Судя по голосу, он улыбался. – Успокойтесь, миледи, никакого насилия над вами не учинят. Во-первых, это наказуемо, никакой титул не спасет. Во-вторых, бессмысленно. Наиви должна хотеть ребенка от мужчины. Да и стоит ли бояться будущего родственника?
Пальцы герцога таки коснулись шеи, но не в ласке, а чтобы поправить цепочку: на замочек намотались волосы. Прикосновение показалось разрядом молнии. Дернувшись, я обернулась, испуганно глядя на герцога. Тот хранил аристократическое спокойствие.
– Вас воспитывали дворяне?
Вопрос застал врасплох. Кивнула, не понимая, куда клонит герцог.
– Тогда у лангов приняты иные правила этикета, чем у нас.
– О чем вы?
Надо бы обернуться: слово сейчас возьмет король, но нельзя, пока герцог не позволит, а то сочтет оскорблением разговор с затылком.
– Об ужине. Вы не обосновали отказ. Так не делается, миледи, это… м-м-м… почти что вызов. Очень и очень нехорошо: оскорбить меня, супругу, наш род.
Я сглотнула и побледнела. Кровь молоточками застучала в висках. Никогда не падала в обморок, но, кажется, сейчас потеряю сознание. По телу пробежала дрожь.
Я смотрела в спокойные зеленые глаза, изучавшие мое лицо, и гадала, какое же последует наказание. К пытке взглядом присоединилась Валерия. Оказавшись между двух огней, я сняла и скомкала митенки. Пальцам стало жарко, а тончайшее кружево будто давило.
– Но вам можно, – неожиданно улыбнулся Родриго, теперь уже и глазами.
Я с облегчением выдохнула и не сдержала легкого: «Ох!» Значит, герцог не сердится.
– На будущее, миледи, – Родриго отобрал митенки, которые я непременно бы разорвала от волнения, расправил и, перегнувшись, положил мне на колени, – есть приглашения, от которых нельзя отказаться. Либо нужны очень веские причины. Вы ведь придете, правда?
Склонив голову набок, по-прежнему чуть улыбаясь, он заглянул в глаза. Мне ничего не оставалось, как кивнуть.
– Тише! – шикнула Валерия. – Король!
Поспешно натянув митенки, я пару раз нервно оглянулась на герцога. Тот, казалось, потерял ко мне всякий интерес, подался вперед, облокотившись на спинку кресла, и весь обратился в слух. Я последовала примеру Родриго.
Его величество вновь предстал перед собравшимися в парадном костюме, теперь в темно-синем с золотой вышивкой. Рука сжимала жезл. Не скипетр, а именно магический жезл, который легко превращался в посох, совмещавший в себе два вида оружия.
Я отыскала глазами королеву и Соланжа. Первая в элегантном серебристом платье, облегавшем тело, будто перчатка, восседала в кресле рядом с супругом. К запястью крепился петлей край усыпанного бриллиантами шлейфа. Воистину, непозволительная роскошь! Зато верх платья скромен – обычный глухой лиф. Соланж переместился к столу президиума и занял крайнее кресло. Оно отличалось от прочих черным цветом и высокой спинкой.
Король поднял руку, и гомон в зале стих. Монарх медленно оглядел собравшихся и, неожиданно остановив взгляд на ложе Терских, кивнул. У меня екнуло сердце, но потом я сообразила: король приветствовал герцогскую чету.
Его величество всем корпусом развернулся к Филиппу и сухо поздоровался. Брюнет ответил глубоким поклоном. Он стоял перед трибуной для обвиняемых. Приглядевшись, я поняла, что Филипп привязан: от ошейника к кольцу у основания тумбы тянулась толстая серебряная цепочка. Руки тоже связаны, причем хитро, до самого локтя, невозможно высвободиться. По случаю суда брюнета гладко выбрили, причесали и переодели.
Суд начался не так, как должен был. Чего только стоит приветствие преступника! Дальше, впрочем, события пошли своим чередом. Король произнес вступительную речь. Он ввел присутствующих в курс дела и выразил надежду на справедливость и разумность судей. После чего занял свое место и лишь наблюдал за процессом.
Усиленная магией речь долетала до самых дальних уголков зала. Казалось, члены президиума стояли рядом и обращались непосредственно ко мне. Филиппу задавали вопросы, а он терпеливо отвечал. Затем подал голос Соланж и сухо поведал о том, что видел и слышал. Прозвучало среди прочего и мое имя. Я вздрогнула, но вскоре успокоилась: некромант рассказывал об обряде очищения.
Чем дальше, тем больше я волновалась. Даже встала, чтобы перегнуться через бортик.
– Нельзя проявлять столько эмоций, миледи, – негромко прокомментировала герцогиня.
– Она переживает, – неожиданно встал на мою сторону Родриго. – Мальчику приятно, другим завидно.
– Я никогда себе подобного не позволяла! – фыркнула Валерия, презрительно оттопырив губу.
Неудивительно. Сомневаюсь, что ледяная королева вообще знакома с эмоциями. Чем же она прельстила супруга? Герцогиня значительно старше мужа, хотя целители постарались, скрыли годы, только вот вблизи видны серебристые подтягивающие нити под кожей. При дневном свете они незаметны, а при искусственном освещении – очень даже. Еще больше я укрепилась в подозрениях, что Валерия до замужества стояла на самом верху иерархической лестницы. Такая могла выбирать десятилетиями.
Нет, мне нужен Эллан, очень-очень нужен. В перерыве – должен же быть перерыв? – сбегаю к Геральту, а потом найду лорда. Он и в общении с герцогом поможет. Если уж Эллан считает себя обязанным мне, пусть отрабатывает. Я простила долг, но надеялась, что лорд не умоет руки.
Процесс оказался на редкость нудным. Для меня – другие прекрасно разбирались во всех терминах. А потом стало страшно: начали показывать проекции. Убийства, сцены охоты на одержимых, обряд очищения, смерть Элизы…
В клетке выкатили Талию. Она напоминала изломанную куклу, непонятно, каким чудом еще жива! Я зажала рот рукой, чтобы не закричать от страха. Соланж надел белые перчатки, лениво материализовал посох и подошел к Талии. Та съежилась, вжалась в прутья клетки. Я не видела ее глаз, но знала, в них плещется ужас.
– Чувства, значит, – задумчиво протянул Соланж, острием посоха коснувшись щеки одержимой. Та дернулась и отвернулась. – Первая любовь, желание стать некроманткой… Расскажи сама. Ну же, девочка. – В голосе некроманта мелькнули ласковые нотки.
Талия облизала губы и упрямо покачала головой.
– Талия! – с укором произнес Соланж, вновь чиркнув посохом по израненной коже. – Ты помнишь, я не повторяю трижды. И знаешь, что я могу. Поверь, тебе придется хуже, чем в застенках. Дело принципа, милая, – выпытать правду. Ты расскажешь, а я поглажу и уберу синячки.
Как же он страшен – нежный голос смерти! Талия неожиданно всхлипнула. Из глаз хлынули слезы. Она не могла их вытереть, и соленые капли стекали в рот, разъедая многочисленные ранки на губах.
– Ну же! – Палач просунул руку сквозь прутья и провел по волосам. – Зачем тебе его защищать?
Талия издала странный звук, походивший на смесь вздоха и стона, и порывисто потерлась о ласкавшую руку. Зал ахнул. Мои глаза тоже округлились, хотя я-то знала маленькую тайну сестры Элизы. Значит, не показалось, даже спустя годы Талия продолжала жаждать Соланжа. Первая любовь оказалась единственной, и некромант безжалостно пользовался слабостью одержимой.
Талия начала говорить, сбивчиво, тихо, но ничто из ее показаний не могло пойти во вред Филиппу. Во всяком случае, не противоречило тому, что говорил он сам. Зато теперь я смогла узнать немного о демоне, которого убил Соланж. Звали его Ассарионом, именно он, вселяясь в Талию, вершил страшные дела. Девушка повстречала его в трудную минуту и без раздумий согласилась продать не только тело, но и душу.
– Она ваша, Соланж. – Когда Талия закончила говорить, подал голос король. – Подлежит смерти.
Некромант кивнул и сочувственно потрепал одержимую по щеке, очертил пальцами абрис лица. Талия задрожала. Губы плаксиво скривились. Она смотрела на Соланжа со смесью ужаса и мольбы. Едва заметное облачко окутало Талию. Когда оно схлынуло, синяков на теле одержимой не осталось. Соланж сдержал слово.
– Последний вопрос, – когда клетку уже увозили, вдогонку крикнул некромант, – кто тот человек или нечеловек, которому подчинялся демон? Ты говорила, Ассарион кому-то задолжал.
– Да, проиграл в кости желание. Но я не знаю, хозяин не откровенничал.
Странно, Талия не плакала, успокоилась, будто ее помиловали, а не собирались казнить. Бедняжка, неужели Соланж соврал, шепотом посулил избавление от кары? Бесчувственный мерзавец!
Ухмылка тронула губы некроманта, будто он не верил приговоренной к смерти или радовался безнаказанности. По-прежнему меня не покидала мысль о причастности Соланжа ко всей этой истории.
Начали опрашивать других свидетелей, в том числе Геральта и меня. Последнее стало неожиданностью: я совсем забыла, что придется выступать перед собравшимися. Когда выкрикнули мое имя, герцог любезно предложил открыть телепорт, чтобы не пришлось идти по переходам. Все остальные свидетели – маги, одна я беспомощна. Я согласилась и шагнула в сгустившееся у бортика ложи облачко.
Я жутко волновалась. Пугало все: десятки испытующих глаз, суровые судьи и особенно Соланж. Хоть он сидел, а не стоял рядом, я вздрагивала от каждого его движения, задыхалась от аромата вербены. Казалось, он сгустился вокруг меня, вытеснил воздух из легких. Но я переборола слабость и ответила так, как учил Филипп. Краснея, поведала о нашей связи, назвав брюнета заботливым любовником. Краем глаза я заметила недовольство, мелькнувшее на лице Соланжа при рассказе о постельных нежностях Филиппа.
Когда я вернулась на место, объявили перерыв. Дамы и кавалеры потянулись в фойе, чтобы насладиться прохладительными напитками. Я тоже засобиралась уйти, соврав, будто в дамскую комнату. На самом деле – к Геральту. Тот сам поймал меня в фойе и увлек от чужих глаз за портьеру.
– Как это понимать, Дария? Почему ты у Терских? – Любимый сверлил меня взглядом. – Меня поставили перед фактом.
– Его светлость хочет второго ребенка. – И, сделав глубокий вдох, будто перед прыжком в воду, я добавила: – От меня. Собирается жениться, если Филиппа осудят, сделал щедрое предложение.
Геральт заскрежетал зубами и заявил: обратно в ложу я не вернусь, он меня забирает.
– Все условности улажу. Или ты поощряла его светлость?
Любимый потемнел лицом. По щекам заходили желваки.
– Нет! – в ужасе я замахала руками.
– Тогда Родриго Соурен не посмеет. Или поговорим по-мужски, – жестко заявил Геральт и крепко сжал мою дрожащую от волнения ладонь.
Я рассказала любимому об ужине. Каюсь, о первом предложении умолчала. Чувствую, зря, но прошлого не воротишь. Геральт засопел, но подтвердил – отказаться нельзя. Я приуныла и с тоской оглядела мрачное фойе – сплошной камень. Фойе… Сколько же новых слов я выучила в Веосе! Они стали привычными, повседневными.
– Геральт, сделай мне предложение! – Идея пришла неожиданно, показавшись спасением. – Тогда герцог отступится, и на ужин я тоже не пойду. Неприлично без жениха.
– Прилично, – убил надежду любимый. Он теребил цепочку часов и смотрел на носки ботинок. – Сделать предложение не могу: девушке положен только один жених.
– А муж?
– Мужа два. Если одновременно и если ни один из них не женат.
Я кивнула и погрузилась в тягостное молчание. Его прервал звук колокольчика, возвещавшего о продолжении заседания. А ведь я так и не успела поговорить с Элланом. Но, может, Геральт тоже ответит?
– Да, мать Филиппа старше мужа, – подтвердил догадки любимый. – Он у нее второй. Первого Валерия выгнала, а герцог задержался, увлек. Сына она добровольно родила, Родриго не упрашивал. Сам не знаю: в колыбели лежал, но в свете шептались. Одно скажу: любовников у Валерии Соурен нет. Неслыханное дело!
Вот тебе и не любит! Не торопись, Дария, с выводами.
– А по отцу герцогиня кто? – Если уж расспрашивать, то до конца.
– Графиня. Ее отец заседал в Совете. Но пойдем, – обняв за плечи, Геральт подтолкнул меня к ложе. – Нужно успеть на допрос Филиппа.
Не знаю, как отреагирует на мою отлучку герцог, но под его крылышко я не вернусь. Хватит с Родриго ужина. Какое счастье, что я леди, иначе запер бы и сделал ребенка с одобрения супруги.
Усевшись на место, я завертела головой и покосилась-таки в ложу Терских. Казалось, герцога и герцогиню ничуть не беспокоило мое исчезновение. Родриго вновь сидел подле жены. Оба излучали непоколебимое спокойствие и не смотрели в нашу сторону.
Филиппа допрашивали особым образом: подвесив в столпе алого света. Разумеется, занимался всем Соланж. Ассистировал ему маг из судей. Видимо, чтобы не осталось пищи для сомнений. Брюнет говорил чужим голосом. Такой бывает при чревовещании. Значит, на Филиппа наложили заклинание. Маги один за другим подходили к брюнету и производили какие-то манипуляции, от которых воздух то искрился, то осыпался снежинками.
– Ну что ж, дамы и господа, теперь самое важное. – Соланж обернулся к собравшимся. – Я задам сфере правды три вопроса, и сами Вседержители решат судьбу Филиппа Соурена, маркиза Терского. Нам останется лишь согласиться или отвергнуть их решение.
В зале воцарилась гробовая тишина.
– Жив ли демон внутри этого навсея?
Соланж ткнул пальцем в подвешенного между потолком и полом Филиппа. Грозный голос некроманта гулко падал в тишину, глубокий, низкий, бесстрастный. Он проникал в кровь, подчинял себе биение сердца. Казалось, если он прикажет перестать дышать, задохнешься.
Свет на мгновение сменил цвет на белый.
– Желал ли он как Филипп Соурен, а не как носитель демона, зла королеве Евгении?
Произошла та же метаморфоза.
– Достоин ли он жизни и прежних благ?
Вновь алое стало белым.
– Вы видели, – обернулся некромант к судьям. – Решение за вами. Мое мнение солидарно с мнением Вседержителей. Невиновен, ибо искупил вину.
Соланж отряхнул руки от невидимой пыли и вернулся в кресло. Ассистент аккуратно опустил Филиппа на пол, проделав сложные манипуляции с посохом, погасил алый свет и провел ладонью над лицом обвиняемого. Брюнет судорожно вздохнул и дернулся, силясь потереть глаза. Разумеется, у него ничего не вышло: пут никто не снимал.
Филипп так и остался сидеть у трибуны. Судьи удалились на совещание. Минуты тянулись мучительно долго. Нервничая, я вновь теребила митенки.
– Геральт, – спросила я, не оборачиваясь, – как думаешь, его оправдают?
– Должны, – без тени сомнения ответил навсей. – Я столько для этого сделал. Теперь Филипп и мой должник. Ты уже выбрала архитектора?
– А? – не поняла я.
– Как же, нужно же новый дом строить, раз землю подарили.
В голосе Геральта мелькнуло что-то такое, неприятное. Хоть он и заверял, будто не сердится, Эрасская долина встала между нами. По идее, нужно стребовать подарок с Соланжа, он обещал за ритуал, но обращаться к некроманту не хотелось. Забыл так забыл. Признаться, я боялась Соланжа больше короля, смущалась, когда некромант подходил слишком близко или говорил глубоким низким голосом – он волнами дрожи разбегался по телу, замирая в глубине.
Судьи вернулись, и председатель с легким поклоном передал Соланжу свиток с решением. В Веосе пользовались бумагой, но приговор Филиппа записали на пергаменте – дань традициям. Я подалась вперед, вцепившись в бортик ложи так, что побелели костяшки пальцев. Некромант зашелестел пергаментом и неторопливо развернул его. Пробежал глазами, ухмыльнулся и встал. Все взгляды обратились на Соланжа. Тот не спешил, будто специально играя на нервах.
– Мы считаем Филиппа Соурена, маркиза Терского, невиновным, но подлежащим наказанию на усмотрение его величества.
Некромант всем корпусом развернулся к королю и выжидающе поднял бровь. Даже не поклонился, как равный. Хотя король подтвердил, что они равны по положению.
Король встал и неожиданно переместился к Филиппу. Я ахнула, прижав ладонь ко рту, когда жезл коснулся груди брюнета. Слышала, как заскрежетал зубами Геральт, пробормотав:
– Только не в сердце!
– Что же с вами делать? – размышлял вслух король. Жезл чиркал по одежде брюнета. – С одной стороны, обряд очищения, случайность связи с демоном и отказ от помощи другим одержимым. Опять же, заступничество невесты, которой вы, безусловно, нужны целым и здоровым. С другой стороны, убийства, покушения на мою супругу. Какое наказание избрать?
Зал замер, когда его величество подошел к чаше с двумя шарами: черным и белым. Я до боли сжала пальцы и от страха зажмурилась. Отчего-то казалось, король возьмет черный шар.
Его величество медлил. Приоткрыв один глаз, я увидела, что он стоит напротив чаши, так и не сделав выбор.
– Решайте сами, Соланж, – неожиданно произнес король. – Я вам доверяю.
Гаденькая улыбка скользнула по губам некроманта. Он быстрым шагом преодолел расстояние, отделявшее его от чаши, скрыл ее пеленой тумана и стремительно выхватил шар. Какой, я не видела, Геральт, судя по всему, тоже, раз вытянулся в струну. Но вот пальцы Соланжа разжались, и по полу покатился белый шар. С облегчением я выдохнула и вытерла пот со лба. Филиппа не казнят, остальное неважно.
Без наказания брюнет не остался: на десять лет он стал должником королевы, лишился должности при дворе и половины доходов. Судя по выражению лица Филиппа, он легко отделался.
Я вздрогнула, когда услышала свое имя. Оказалось, король предупреждал, если невеста, то есть я, хоть раз пожалуется на Филиппа, того лишат титула и сошлют на войну.
– Ваше величество, – неожиданно подала голос королева, – почему бы не послать туда маркиза сейчас? Это стало бы лучшим искуплением. Пусть сохранит доход и все блага и загладит вину иначе. Назначьте задание, если выполнит, я прощу его. Если нет, обратной дороги в Веос ему не будет.
Король на минуту задумался и кивнул. Приговор вынесен и не подлежал обсуждению.
Мы вместе с Геральтом поспешили к Филиппу, в специальную комнату рядом с залом. Брюнета освободили, и тот сидел, активно растирая затекшие конечности. След от ошейника алым пятном выделялся на шее. Рядом со стулом сына стоял герцог. Я не ожидала его увидеть и замерла на пороге. Склонившись к самому уху Филиппа, Родриго что-то темпераментно шептал, активно жестикулируя. Заметив нас, герцог замолчал и поспешно выпрямился, будто мы застали его за постыдным занятием.
– Не смею мешать, миледи. – Родриго посторонился, пропуская. – Жду вас вечером, к девяти часам. Не беспокойтесь, я лично открою телепорт и обеспечу комфортное перемещение. Простите, граф, – герцог мазнул взглядом по Геральту, – вас не приглашаю, ужин семейный.
Любимый и Родриго обменялись учтивыми поклонами, и герцог чинно удалился, на прощание сложив пальцы кружком. Жест адресовался сыну.
– Спасибо! – устало улыбнулся Филипп.
Под глазами жениха залегли тени, кожа посерела. Одежда несвежая. От брюнета пахло сыростью, но не потом – значит, мылся. Ну да, негоже предстать перед королем грязным.
– Уговор я исполню, миледи. – Филипп потянулся к руке и расцеловал от кончиков пальцев до локтя, благо платье позволяло. – Деньги отдам сейчас: вдруг не вернусь? В Мире воды всякое случается. Тогда и помолвку не придется расторгать, а я умру героем.
– Я те умру! – прикрикнул Геральт, с недовольной миной наблюдавший за сценой. – На жалость не дави. Дария наиви, но не настолько дурочка, чтобы поверить в дешевый спектакль. Отработаешь три года как миленький! И помолвку Дария расторгнет сама, когда пожелает.
Филипп вздохнул и кивнул. Он с неохотой выпустил мои пальцы и вопросительно глянул на меня. Эм, чего он хочет? Оказалось, брюнет ждал приказов.
Ужин! Я не хочу туда идти, пусть Филипп уговорит отца отказаться от затеи. Выслушав просьбу, брюнет помрачнел, почесал подбородок и скептически протянул:
– Бесполезно.
– А вы попытайтесь. Сами же говорили, все сделаете.
Филипп скривился, будто съел лимон, но кивнул: попробует. А на случай, если не сумеет, обещал прислать драгоценности и новое платье. Где он их возьмет, брюнет умолчал. Геральт же улыбнулся уголками рта. Одни секреты!
Вошел судья и попросил нас удалиться. Требовалось произвести какие-то процедуры, я толком не поняла. Геральт туманно объяснил, что они связаны с энергетической блокировкой.
– Выпроси аудиенцию у ее величества, – шепнул любимый, придержав передо мной дверь. – Пусть она сменит гнев на милость, сошлет Филиппа в гарнизон, в соседний мир, только не в Умерру! Меня она пока слушать не станет, а вот тебя…
Мне самой не хотелось, чтобы Филиппа убили. Незаметно успела привязаться к жениху. Геральт предложил поговорить сегодня же, пока Филиппа не внесли в списки. Обмолвился, что аудиенция – дело долгое, никто просто так, без записи, к ее величеству не пустит, будь ты трижды наиви, спасительница и придворная дама. В ответ я припомнила Геральту, что его королева ждала в любое время.
– Ну, я – особый случай, – ничуть не смутился любимый, – и исправно плачу за высокую милость. Благодарю, ты напомнила о письмах королевы. Надо вернуть. Вот и предлог для аудиенции. Поедешь со мной?
Я согласилась. Улегшееся было беспокойство вновь всколыхнулось в душе. Филипп избежал смерти от рук Соланжа, но вернется ли с войны? А если попадет в плен? Кровь стынет в жилах от того, что с ним могут сотворить ланги. Филипп не рядовой солдат, а маркиз, сын одного из могущественных людей королевства. Таких не убивают на месте, а берут в плен, чтобы выпытывать нужные сведения.
Их величеств мы не застали, они ушли порталом. Куда – разумеется, никто не знал. Посовещавшись, решили отправиться во дворец. Прямых порталов туда никто, кроме венценосных особ и Соланжа, открывать не мог, поэтому поехали в экипаже.
Стражи беспрепятственно пропустили нас. Геральт пошел к секретарю его величества, своему давнему приятелю, мне же велел подождать в одной из гостиных. Провожать навсей не стал, объяснил, как пройти.
Я шла по коридору, когда краем глаза уловила движение. Нахмурившись, остановилась и оглянулась: никого. Не на шутку перепугавшись, решила позвать стражу. Вряд ли это духи: они не прячутся и не сверлят взглядом спину. Я чувствовала недобрый, изучающий взгляд, пока, подхватив юбки, спешила через парадные покои. Когда добралась до стражника, ощущение чужого присутствия пропало.
Погруженная в собственные мысли, я бродила по дворцу, стараясь успокоиться. В итоге рискнула подняться в королевские покои. Заметила лестницу и направилась к ней. Точной дороги не знала, спрошу у кого-нибудь. Судя по всему, я забралась в старую часть дворца. Во всяком случае, покои пустовали, в коридорах хозяйничали сквозняки, хотя обычно вокруг бурлила жизнь. Даже стражники пропали.
Я поднялась на половину лестничного пролета, когда заметила внизу худощавую высокую брюнетку. Ее силуэт колыхался на сквозняке; от полупрозрачной шеи отходил поводок – витая цепочка. Я замерла, затаив дыхание.
Призрак натянул поводок до предела и, вскинув руки, застонал. Почему его никто не слышит? Или виной всему дар медиума и мне опять мерещится всякая жуть? Ладно, пусть себе бродит, кричит, мне нет никакого дела. Я хотела уйти, но будто приросла к лестнице.
Брюнетка обернулась. Элиза Свейн! Обожженные волосы и клочки несуществующей одежды наводили на мысль, что графиня действительно умерла страшной смертью. Всем известно, обычно духи не перенимают физических изъянов почившего тела, у них нельзя увидеть ни ожогов, ни синяков, ни ран.
Колени задрожали, и я сползла на ступеньки, отчаянно вцепившись в балясину. Зубы стучали. Мнилось, Элиза взлетит и придет по мою душу. Покойная графиня рвалась с привязи, силилась ухватиться за цепочку, но пальцы всякий раз проходили сквозь нее.
Тут я увидела мужчину в простом сером костюме. Приглядевшись, заметила высокий черный воротник – отличительный знак некроманта. Мужчина намотал на запястье конец удерживавшей Элизу цепочки и периодически одергивал духа. Некромант стоял вполоборота ко мне. Брюнет, как и большинство навсеев. Волосы не длинные и не короткие, гладко зачесаны. В ухе что-то блестит. Возможно, сережка. Черты лица показались знакомыми. Нет, самого его я не встречала, но похожий человек точно возникал на жизненном пути. Если бы он повернулся, сказала бы точно. Что некромант здесь делает? Ждет кого-то? Кто бы это ни был, он шагал сейчас по анфиладам комнат и приближался к лестничному холлу.
Выглянув из-за балясины, я увидела королеву. Она шла не одна – подле вился Геральт и пробовал завоевать высочайшее внимание. Никогда еще не видела любимого таким. Он пожирал королеву глазами, все движения и жесты выражали покорность. А уж сколько раз Геральт ловил ручку для поцелуя! Ее величество спутника игнорировала, нарочито отворачивалась, но ладонь не отнимала. Некроманта королева пока не видела, но вот сейчас сделает еще шаг, и…
Мужчина и призрак исчезли, стоило ее величеству поднять глаза. Но как, невозможно так быстро открыть телепорт! Однако факт оставался фактом, королева заметила лишь меня и недовольным голосом попросила подойти. Геральт тоже глядел исподлобья. Ну да, мы условились, чтобы я ждала его совсем в другом месте. Кажется, предстоит тяжелый разговор. Только больше пугал не он, а призрак Элизы и тот странный некромант. Кто он и зачем ему дух графини?
– Ваше величество?
Я присела в низком реверансе.
– Что вы здесь делаете, миледи? – недружелюбно поинтересовалась королева. – Тоже пришли просить за Филиппа Соурена? Так вот, приговор обжалованию не подлежит, маркиз через месяц отправляется в Умерру, называемую также Миром воды. Заметьте, я иду вам навстречу, позволяю побыть с женихом. И поедет он туда не солдатом.
– Благодарю, ваше величество. – Я поклонилась, а внутри все сжалось от страха.
Неужели ничего не изменить, неужели Филипп окажется в самом сердце войны? Вернется ли он? Хотелось бы верить! Может, брюнет и не идеал мужчины, но достоин жизни.
Спину пронзил острый взгляд, и вновь, обернувшись, я никого не увидела. Что нужно незнакомцу? Надеюсь, я этого никогда не узнаю, как и того, зачем таинственный некромант привел во дворец дух Элизы Свейн и наблюдал за ее величеством. Игры королей не для пешек.