Я брела по мостовой, холодный дождик шел со мной. Он капал через зонт, заставляя ежиться. На календаре было лето, у погоды – осень, в душе – зима. Виною вьюжных настроений являлась практика и незачтенный отчет, связанный с ней.

На биофаке, где, собственно, я и обучаюсь последние три года, преподаватели есть разные: строгие и снисходительные, молодые и с седой окладистой бородкой, а есть Кабан. По паспорту он же Кабанцев Виталий Игоревич – зараза редкостная. И нет чтобы просто нудный, зацикленный на своем предмете. Тут другое: он жуткий женоненавистник. Из тех, что считают – место женщины у плиты с дитем на руках, а в голове у нас наличествуют только сериалы. Получение же серьезных профессий – удел мужчин.

Руководство кафедры и декан факультета знали об этой проблеме, но поделать ничего не могли или не хотели. Научных-то заслуг у Кабана немало.

Как результат – из шести девушек зачет получили только две, и то выше тройки им не поставили. А мне тройка в дипломе ну никак не нужна, поэтому на сентябрьском горизонте маячила еще одна пересдача.

Резкий порыв ветра выгнул спицы зонта, бросив в лицо стылые капли. Зайти в магазин, что ли, переждать немного?

Приветливые двери супермаркета радостно разъехались в стороны. Светло и тепло, а еще суетно и рекламно. В глаза сразу бросилась растяжка: «Магия – это не чудо, это – повседневность», и изображение красотки с волшебной палочкой у плиты, на которой жарится ну очень аппетитная курочка.

Усмехнулась. Правительственная программа в действии, чтоб ее! Это началось пару лет назад… Сначала стала замечать: по телевизору в новостях репортажи о войнах, неутихающих в ближнем и дальнем зарубежье, все чаще подменялись подборками на тему научных открытий, мусолили теорию Эйнштейна о сжатии пространства и времени. Детективы потеснила научная и просто фантастика, разрослось число кабельных каналов о неизведанном. Я особо не задумывалась, к чему бы это, пока однажды новость, синхронно произнесенная тысячами дикторов на разных языках по всей планете, не заставила прилипнуть к экранам, мониторам, планшетам абсолютно всех зрителей. Смысл был прост и ясен: началось совмещение двух миров.

Официальные лица, дабы народные массы не волновались, заявили, что первые контакты состоялись еще чуть ли не полвека назад, цивилизация дружественная, и мир, грань реальности с которым будет постепенно истончаться, переживал такое уже несколько раз. Вот только была одна проблема. По прогнозам ученых – мир, с которым предстояло слиться, был… магическим, в отличие от нашего мира, техногенного. Да и к тому же населяли его оборотни, эльфы, драконы, демоны и прочие иные. Утешало лишь то, что процесс слияния будет протекать не одну тысячу лет и начнется с образования небольшого перешейка где-то на Эфиопском нагорье. Со временем «зона слияния» будет разрастаться, пока не достигнет площади всей планеты, ну а пока этот круг не больше метра в диаметре. Как-то так.

После такого заявления были массовая паника, правда, быстро утихшая, пикеты экзальтированных девиц под общим лозунгом «Хочу в попаданки» и сжигание чучела Саурона. При чем тут бедный герой Толкиена я так и не поняла. Со временем народ пришел в себя, свыкся с мыслью, что когда-нибудь миры объединятся (с тем, что солнце через миллиард лет погаснет человечество же уже свыклось), и началась правительственная пропаганда соседнего мира. В том числе и такими вот плакатиками. Бездарная пропаганда, на мой взгляд. Народ на агитацию не поддавался, предпочитая обходиться по старинке техникой, а не амулетами, которые пылились на полках магазинов, хотя цена за них – чисто символическая.

Товар с биркой «жар-камень» был не востребован, в то время как его технический коллега – обогреватель, расходился на ура прошлой зимой. Но правительство не унывало, пытаясь приобщить упрямое население к прелестям магического мира. Кстати, выходцы из последнего периодически мелькали на экранах, повышая рейтинги каналов и пугая народонаселение. В остальном наш мир несильно изменился после этого заявления.

Так же было, наверное, когда впервые объявили, что над Антарктидой озоновая дыра… Испугались сначала, а потом – ну дыра и дыра, подумаешь. Растет, не над нашими же головами, над пингвиньими. И ушло знание на околотки памяти.

Намного больше меня сейчас, например, волновал зачет.

В сумке смартфон запел об отчаявшемся el mariachi голосом Антонио Бандероса. Пока рылась, извлекая трындозвон, перелопатила всю сумку, нырнула рукой в дыру, незнамо как образовавшуюся в подкладке, и все это зажимая под мышкой мокрый зонт. В результате, когда нажала на дисплей и поднесла телефон к уху, настроение у злой и мокрой меня было ниже плинтуса. Радостный голос сестренки лишь усилил раздражение.

– Привет, нам надо с тобой поговорить не по телефону. Когда дома будешь?

В этом вся Рина. Сразу и по существу, без расшаркиваний. Милая девушка, чей задорный голос, звучавший из динамика, так контрастировал с окружающей действительностью – моя сестренка и звезда по совместительству. Не вру, действительно звезда. Ее в двадцать считают лучшей фигуристкой страны, а может, и всего континента. В последнюю олимпиаду она взяла два золота: в командном и индивидуальном зачетах. Первые шаги мы с Риной на льду делали вместе, но в четырнадцать лет я на тренировке неудачно упала. Операция, два штифта. Прыгаю-бегаю, конечно, но нагрузки большого спорта уже не для меня.

Потому и разошлись наши пути с сестренкой. У нее Олимп – у меня универ. О чем в принципе я ни капли не жалею. Обычная жизнь тоже имеет свои прелести: не надо выжимать из себя сверх, тренироваться с потом и кровью, бояться не оправдать ожидания целой страны.

Питер с его дождем, набережная лейтенанта Шмидта по утрам и после пар, съемная квартира в многоэтажке под крышей с вечно неработающим лифтом. Приветливая улыбка, которую натягиваешь помимо воли с утра до вечера, когда работаешь официанткой в небольшой кафешке, что расположилась в Кадетском переулке.

Самостоятельность дает права и накладывает обязательства. Помню, три года назад рьяно отстаивала перед родителями право поступить на факультет, который мне нравится. Поступила, и что толку? К третьему курсу все же поняла, что биология – это интересно, но экономика – это денежно. Может, роль сыграло еще и то, что родительница поставила условие: учишься, где хочешь, живешь самостоятельно, но на съем жилья будь добра зарабатывай сама. Нет, помогать мама с папой помогали, но именно что помогали, а не тянули на себе и не душили опекой.

Звонок сестры не то чтобы был совсем уж неожиданностью – проездом она останавливалась у меня часто, тем более сестра числилась студенткой того же вуза, где и я училась. Вот только на спортфаке и на заочке, где только числилась, – студентам-спортсменам, участвующим в международных соревнованиях, делали поблажки. Поэтому Ринка приезжала в основном к сессии – обозначить свое присутствие. А очередное «свидание по учебе» у нас должно было состояться не ранее чем через несколько месяцев. Значит, что-то случилось.

Зашла в квартиру. Меня сразу же окружили ароматы свежесваренного кофе, жареного и сдобы. Сестренка постаралась, значит, будет чего-то просить.

После того как я была напоена-накормлена, Ринка приступила к атаке. Жалобный взгляд кота из Шрека, несчастное выражение лица…

– Мамилючик, выручай!

Уже и не помню, откуда взялось мое семейное прозвище, наверное, еще с ползунковой эпохи, когда плохо выговаривала слова, но, если Ринка о «подпольной кличке» вспомнила, – дело швах.

– Помоги, пожалуйста.

– А чем конкретно?

Обрадованная сестренка продолжила:

– Нужно меня заменить на одном мероприятии… – По-видимому, она что-то увидела на моей моське, ибо сразу же затараторила, словно боясь, что я оборву ее на середине и она не успеет проговорить все до конца: – Мне приглашение прислали, в академию, по обмену на два месяца как раз… а я не могу, у меня сборы, да и с мамой Владика на следующей неделе знакомиться иду. Потенциальная свекровь как-никак.

Из всего сказанного (уж таково свойство женского мозга, может, не всякого, но моего точно) я выловила главное.

– Так Владик тебе предложение сделал?

– Ага. – Сестренка просияла. Но потом волевым усилием (так как обсудить это событие ей хотелось неимоверно, невооруженным глазом было видно) Ринка вернулась к основной теме: – Вот я и говорю. Уезжать никак нельзя.

– Ну, прилетишь на самолете, в чем дело-то, – перебила я.

– Из магического мира – не прилетишь. Мне в их академию приглашение прислали. А там через границу не больно-то и походишь туда-сюда. Узнавала уже. От приглашений такого рода при политике нынешнего правительства, сама тоже понимаешь, отказываться не комильфо.

– И как тебе так свезло? – посочувствовала я.

– Обозвали цветом нации. И вперед, с песней. Поэтому выручи, а?

– Как я выручу-то? Приглашение-то тебе.

Рина просияла. Поняла по моему голосу, в котором проскользнули нотки сомнения, что до сдачи моих позиций недалеко осталось.

– Договоримся с организаторами. Делов-то. Какая разница, кто из Камаевых приедет? Меня к тому же тренерский штаб не горит желанием отпускать. А уж если им так нужна фигуристка, то почему не ты? Не разучилась же кататься после травмы? А?

Сестренка послала умоляющий взгляд… Я лишь покачала головой.

Скептик внутри меня с сомнением хмыкнул.

В течение часа я расспрашивала Ринку обо всех деталях задуманной авантюры. Увы, она и сама мало что знала об этой затее. Единственное, что она мне пообещала, – руководство универа пойдет мне навстречу и в плане учебы. А значит, вопрос со злополучным зачетом может разрешиться значительно проще…

Также сестренка пообещала, что с представителями другого мира вопрос о замене решится без проблем. А если не решится, мы же все равно близняшки. Кто там будет разбираться, та Камаева приехала или не та?

Близняшки… это если по генетике. Внешне же мы отличались хотя бы тем, что Рина красила волосы в блонд, завивая кудри, носила мини-юбки и облегающие блузки. Кто-то называл ее Барби, а я предпочитала быть девочкой-весной. Яркой, веселой, жизнерадостной, смешливой… быстрым ручьем, звенящим в половодье.

Я в отличие от сестренки предпочитала темные волосы, челку до глаз, джинсы и футболки.

– А как же… – И я сделала выразительный жест на свой внешний вид.

– Не переживай, – оптимистично махнула на меня рукой Ринка, – это дело пары часов.

Знала бы я, во что ввязываюсь…

Три часа измывательств над моей шевелюрой, хоть и отданной в руки профессионала, примерки одежды стиля «Барби на выгуле», ноголомательной обуви – и нас с Риной не различит даже папа. Мама, подозреваю, все же справится с задачей – опыт нашего ползункового детства никуда не денешь. Две платиновые блондинки. Невысокие, но весьма миловидные.

– Вам так идет смоки-айс! – причитала визажист.

Я же про себя прикидывала, как не навернуться на шпильках, которые в повседневной жизни не носила. Сестренка, в отличие от меня, на «ноголомах» держалась так же уверенно, как и на льду, разве что аксели не выписывала.

В день отбытия сестренки она огорошила меня новостью:

– Понимаешь, тут такое дело… В общем, не успели ту сторону предупредить, что вместо меня будешь ты. Так что вот, держи, здесь паспорт и письмо с приглашением. – Рина протянула мне конверт. – Я в тебя верю, и… спасибо! – Сестренка порывисто обняла меня, и по ее щекам потекли слезы.

Я растерялась. И ни капли не поверила, что не успели. Скорее уж просто не захотели. Небось выдвинули условие – прислать только выдающихся студентов, а не абы кого. Я хоть и училась неплохо, но такими успехами, как сестра, похвастаться не могла. Вот и сделали рокировку втемную. Даже чуть обидно стало. Ладно Ринка – у нее личные мотивы, и отчасти я ее могла понять. Хотя и руководство университета тоже понимала. Вот только от всех этих пониманий стало еще горше…

– Ты не представляешь, как важно для меня, что ты согласилась… Просто миры будут объединяться еще не одну сотню лет, а я живу однажды, и Владик, вернее, его мама. Может, от этой встречи зависит все мое дальнейшее будущее, семейное счастье.

– Да ладно тебе. – Я неуклюже похлопала Рину по спине. – Это ерунда. У меня все равно вроде как почти каникулы, пару месяцев пожить в другом мире, посмотреть на этих самых эльфов, которых по ящику показывают, на магию в действии опять же глянуть – развлекусь одним словом.

Ринка улыбнулась.

– Тогда лады. Удачи. Извини, что не смогу остаться подольше, у меня самолет в Сочи через пару часов.

– Тренируетесь на «Роза Хутор»? – понимающе поинтересовалась я.

– Ага. – Сестренка печально вздохнула.

То, что было сделано в рекордные сроки для олимпиады, уже кое-где давало трещины. Любимый ледовый Ринки в Москве был гораздо лучше и надежнее в этом плане, но тренироваться там по финансам выходило накладно, вот и проводили сборы в менее затратном месте, которое обходилось казне Минспорта подешевле.

Она ушла, а я развернула конверт. «Дата отправления – 29 июня» – значилось в официальном документе.

«Идти неприятностям надо навстречу, потому как они боятся лобовых столкновений» – этой жизненной аксиомы я придерживалась в большинстве случаев. Вот и сейчас, стояла с прямой спиной, а в лицо дул муссон, пришедший с каньона голубого Нила. Зеленая долина, простирающаяся внизу, радовала глаз изумрудной зеленью. Воздух гор кристально чистый и потому, дарящий оптическую иллюзию близости предметов (которые в реальности находятся гораздо дальше), кружил голову. Я дышала и не могла надышаться. Судя по всему, мои спутники тоже.

Нас было немного – всего шестнадцать человек. Не золотая молодежь, но и небезызвестные: четверо спортсменов (включая и Ринку, которую я заменяла), трое музыкантов, двое художников (этих ребят мечтали переманить к себе преподаватели Строгановки и Стрелки, уверяя, что незачем им прозябать в нашем вузе), один компьютерный гений (по внешнему виду в этом качке и не заподозришь, что его основной талант – разработка систем безопасности), пятеро победителей студенческих олимпиад, в том числе и международных (ради интереса узнала, что по естественным дисциплинам, – видно, в фаворе были физики, а не лирики) и один парень, чью принадлежность к какому-то определенному направлению я не определила. Вроде бы обычный студент, но в нем присутствовало что-то от королевской кобры. Даже не знаю, как точнее выразиться, но от него разило знатностью и породой за версту. Компания небольшая и разномастная. Да и повезло мне – знакомых в земной делегации не оказалось.

Ах да, присутствовал еще сопроводитель, в обязанности которого вменялось встретить нас в аэропорту, так как прилетели мы из разных стран, и доставить до стыка миров.

Граница оных рисовалась в моем воображении то некой воронкой, то проемом, наподобие дверного, заполненного светом, то облаком. На деле все оказалось гораздо прозаичнее – словно посреди плато надули большой мыльный пузырь, из тех, что полусферой соприкасаются с плоской поверхностью. Внутри его был совершенно иной пейзаж: густой ельник, сумрачный и отталкивающий, меж вековыми разлапистыми обитательницами оного вилась узкая тропинка. Единственное, что дисгармонировало с таежным антуражем, так это травяной ковер. В обычном хвойном лесу такой ковер слагает кислица, яснотка и опад; здесь же мохнатые красавицы вгрызались корнями в дерн плато: эффект слияния миров в действии.

– Еще раз хочу подчеркнуть, что вас выбрали не только потому, что вы к своим годам успели достичь определенных высот, – торжественно произнес наш сопровождающий. – Нашими иномирскими коллегами была оценена ваша ДНК, хотя на их языке это называется врожденными способностями, и по ряду генов установлено, что вы имеете предрасположенность к управлению энергиями.

Мужчина вздохнул, протер пенсне, придававшее его образу и солидность, и определенный шарм (без этого атрибута он был больше похож на клерка средней руки), и еще раз окинул нас взглядом.

– Пожалуйста, выберите себе пару и встаньте в колонну по двое, – скомандовал сопровождающий.

Я переложила дорожную сумку в левую руку и обратилась к ближайшему от меня «коллеге по счастью». Им оказался, кстати, тот самый компьютерный гений.

– Не возражаешь?

– Еще бы я возражал, – плутовато улыбнулся он, подставляя локоть.

Встав парами друг за другом, мы начали проходить через тонкую грань, памятуя об инструкциях сопровождающего: «Через барьер проходим вместе. Не удивляйтесь, что сразу, на объединенной площади, нас никто не встретит, как выйдем с территории слияния и попадем в сопредельный мир – там-то нас и будет ожидать второй сопровождающий, который выдаст сразу два амулета: транслингву и иммунозащитный».

Про себя вздохнув, как перед прыжком в воду, я шагнула через грань, загадав: «Пусть начнется маленькое веселое приключение».

Студент лежал на кровати, невидяще уставясь в потолок. Его голова жутко раскалывалась. Он пребывал в типичном состоянии того, кому доводилось встретить утро в компании господина Похмеля.

«И ладно бы это был первый опыт посиделок за рюмкой чая с будущими коллегами от магии» – рассуждала жертва коварного первача.

Мыслительная работа сразу же отзывалась болью в затылке. К тому же ситуация усугублялась еще и отсутствием противопохмельного зелья под рукой, которое Вердж опрометчиво забыл заранее подготовить – понадеялся на то, что он «свою меру знает». Как оказалось, эта самая мера находилась вблизи отметки: «упал – значит, хватит».

Страдалец осмотрелся: кто-то все-таки побеспокоился о нем заранее – на тумбочке стоял стакан с рассолом. Он выпил и почувствовал, как жизнь постепенно приобретает краски. Даже память стала работать почти как надо – Вердж вспомнил, что безбожно опаздывает на заседание ученого совета студенческого актива.

На повестке оного значилось мероприятие, курируемое не только руководством академии, но и правительством. А вот какое именно мероприятие, парень упорно не помнил. Все же рассол чудодейственным не был, и память в полной мере не вернул.

Натянув наспех мятую рубаху, благо не наизнанку с первого раза, и приведя себя в относительный порядок, Вердж выскочил из комнаты.

В коридоре он столкнулся с Дерниэлем – таким же активным дегустатором хмельного напитка, как и он сам. Вчера началось все с «Бурого мишки» – коктейля, в котором один к одному смешивали пиво и гномий самогон. Выпив глоток, доливали до краев самогоном и так до того момента, когда в стакане жидкость не станет прозрачной, как слеза.

Вердж окинул взглядом эльфа и скривился: они с этим длинноухим друг друга терпеть не могли. Вчерашний вечер не в счет – веселая компания и большое количество выпивки сближает. А повод «погудеть» был самый что ни на есть стоящий – начало учебного года. Практически все старшекурсники, как и положено в любом из миров, проигнорировали торжественную линейку в честь начала учебного года. Вместо этого скучнейшего сборища они отправились в таверну «У дядюшки Орика».

Дальше пресловутая память отказывалась преподносить Верджу подробности.

Дерниэль осмотрел своего недруга, хмыкнул и прошел мимо. Еще бы – он-то как целитель похмельем не страдал и выглядел поутру как стеклышко.

Единственное, от чего эльф испытывал дискомфорт в данный момент – назойливое внимание двух прилипчивых, посильнее морового поветрия, девиц. Память сжалилась над Верджем и преподнесла парочку сцен со вчерашнего вечера. М-да, «Бурый мишка» – вещь сильная, но не надо было его запивать сомнительной бормотухой, которую хозяин таверны гордо извлек из-под прилавка с комментарием: «Моя фирменная!» Дерри, в первое время воротивший нос, под конец вечера тоже споро полировал «Мишку». Результат – вот эти странные барышни, непонятно как оказавшиеся в мужском общежитии, требовали продолжения банкета.

Теперь уже Вердж откровенно насмехался над эльфом. Некромант, в отличие от Дерниэля, сколько бы ни пил, всегда умудрялся ловко отшивать таких вот «прелестниц». Смазливому ушастику вчера повезло меньше. К тому же надо было как-то выпроводить девиц. И если провести их с собой мимо бдительного коменданта удалось, то вот выставить без последствий с любой стороны… Впрочем, это проблемы эльфа. С которыми он, к сожалению Верджа, все же справился.

На заседание Вердж почти не опоздал. Он приземлился на свободное место как раз под приветственную речь проректора:

– Как вы все знаете, нашей Академии предоставлена почетная обязанность принимать студентов по обмену из университета сопредельного мира. Одна из таких делегаций прибудет через неделю. За оставшееся время нам необходимо должным образом подготовиться к этому. Программа разработана уже давно, и смысла менять ее в угоду иномирянам нет. Осталось только назначить ответственных. Разумеется, в целом курировать буду я, но мне необходимы помощники, поэтому вы и приглашены сюда.

Раздался слаженный вздох. Никому из присутствующих студентов не хотелось становиться няньками при иномирцах, которые вечно из любопытства или по незнанию суют нос куда их не просят. А получать за них по шее кто будет?

– Ваша задача: сопровождать делегатов, разъяснять непонятное, ну и в целом облегчать им нахождение на территории нашей Академии.

– Эскорт-услуги какие-то, – проворчал Дерниэль вполголоса.

Вердж, как ни странно, с этим высказыванием был согласен. Ему категорически не хотелось быть мальчиком на побегушках при каких-то непонятных личностях. К тому же у него диплом на носу – какие тут иномирцы?!

– Я прекрасно понимаю ваше нежелание в этом участвовать. Но и вы должны понять – на младшие курсы я не могу положиться в данном вопросе. Они еще и сами толком ничего не знают. Не то что вы. – Если это был комплимент, то должного эффекта он не имел – никто не проникся, и все продолжали сидеть с недовольным видом. Впрочем, проректор на другой исход и не рассчитывал – все же он не первое десятилетие тут работал. И вытащил из рукава главный козырь: – Те, чьим участием в данном мероприятии я буду доволен, смогут сами выбрать место практики.

Мечта любого студента-старшекурсника – выбрать место практики, а не довольствоваться той рулеткой, в которую превращалось распределение мест. Никто заранее не знал, куда его занесет, – то ли в самое лучшее учреждение, то ли куда-нибудь в захолустье, где и развернуться-то негде. Никакие заслуги и происхождение роли не играли – почему-то было принято полагаться на случайность: кому как повезет. А тут такой шанс! Теперь уже желающих отказаться от такой перспективы не было.

– Ну вот, с этим вопрос решен. Осталось только распределить прибывающих. Каждому из вас достанется по одному гостю. Да и еще – на тот срок, что иномирцы пробудут у нас, вы будете вольны посещать свои занятия по свободному графику.

После окончания собрания всем «кураторам» были выданы личные дела их «подопечных». Вердж взглянул на бумагу. На листе значилось: Арина Камаева, студентка факультета совершенствования тела (особенности межмирового переводчика, не знавшего спортфака), будущий специалист акробатики на льду».

Если бы Марина, а ныне Арина (мама с папой решили дать близняшкам созвучные имена, но Арина почему-то всегда была Ринкой, а Марина – Мамилючик), знала, как транслингва окрестила ее сестренку, долго бы смеялась.

Место, где два мира уже соприкоснулись, встретило нас неприветливо: комариной атакой, сумраком и колючими лапами хвойных красавиц. Но под ногами вместо опада – каменистое плато нагорья. Ощущения были от этого слегка дикие. Только сейчас начала осознавать, что такое «слияние миров», в полной мере. Хорошо, что это процесс постепенный. Если в одну ночь совместятся два мира – эльф с луком на изготовку в спальне престарелой матроны или дракон на сцене Большого в момент показа очередного «Лебединого озера» это цветочки, а кто-то мог бы и вовсе оказаться «впечатанным» в горную породу. А так, судя по заверениям ученых, в местах, где слияние может привести к серьезным жертвам, будут предприняты заблаговременные меры: гору подорвут, драконов предупредят, чтобы мигрировали в другое место, эльфов отловят и проинструктируют.

Я скосила глаза на своего нечаянного попутчика: парень рослый, плечистый, серьезный, симпатичный. Последнее импонировало больше всего, поскольку на данный момент кавалера, с которым бы можно было в кино-кафешку сходить, у меня не было. С одним рассталась, вторым обзавестись не успела. Кстати, по поводу «обзавестись»: Дианка, моя подруга и одногруппница, единая в двух лицах, часто подкалывала: «Как это ты так, без запасного аэродрома?» А у меня не получалось смотреть в глаза человеку, врать, говорить «ты мой единственный» и на следующий день бежать на свидание к другому. В общем, по Дианкиному определению, была я девушкой несовременной и непрактичной.

Программист же на роль спутника на время приключений в сопредельном мире подходил как нельзя лучше, во всяком случае, внешне. Да и был откровенно в моем вкусе: в меру накачанный, смуглый, с черными, слегка вьющимися волосами. Не иначе потоптались у него в роду латинос? В воображении я рисовала его с гитарой в руках у костра. Пальцы юноши, нежно перебирающие струны, дарили мелодию удивительной красоты. А что, среди программистов тоже есть романтики! Наверное… Неромантичное восклицание спутника, получившего в челюсть веткой ели, «едрена вошь!», испортило всю атмосферу.

Меж тем короткий переход закончился, и мы «вынырнули» по другую сторону. Что сказать… Мир как мир: драконы над головой не планируют, единороги по лесу не скачут, впрочем, как и вампиры. Обычный ельник. На этот раз с кислицей, ковром хвои, особым влажным воздухом, присущим только лесу, и стоящим невдалеке мужчиной.

Серой хламиды Гендельфа или Дамблдора на нем не было. Остроконечная шляпа или магистерская шапочка тоже отсутствовали. Больше всего встречающий (а это был именно он) напоминал светского джентльмена викторианской эпохи: черный сюртук, замысловато повязанный галстук, не хватало только котелка или цилиндра. Волосы, сверхаккуратно зачесанные на прямой прилизанный пробор, припорошила седина.

Он радушно взмахнул рукой, приветствуя своего земного коллегу, и, подойдя ближе, передал ему связку, как мне вначале примерещилось, бейджиков. Из тех, что носят на шнурке на груди. При более близком рассмотрении «бейджики» оказались бирками с намалеванными на них двумя рунами. Похоже, это и есть те самые «транслингвы» и амулеты, чтобы мы не подцепили местный «свиной грипп».

После того как на всех нас нацепили «ярлыки», прозвучала приветственная речь встречающего. Больше всего она смахивала на водный инструктаж: «Сюда не ходи, а то снег башка попадет, совсем тупой будешь». Промелькнула мысль: «Интересно, а в наших вузах иномирцев примерно так же встречают?»

Меж тем «джентльмен», закончив монолог, развернулся, предлагая следовать за ним. Наш же земной провожатый скрепил руки в замок и, подняв сию конструкцию над головой (видимо, жест должен был быть ободряющим), потряс ей нам вслед. Вот только мне стало интересно, кого он пытался поддержать: нас, землян, которых ждал мир магии, или уроженцев местного мира, навстречу которым мы дружно топали.

Наш провожатый оказался человеком неплохим… когда молчал. Единственное, сам он об этом не знал, а потому не прекращал монолог ни на минуту. Судя по озверевшим лицам ребят, идущих рядом, не меня одну достала эта бесконечная ода миру магии: и рас-то у них больше (не чета нам, где одна человеческая), и слияние-то они переживают уже четвертое по счету (кстати, я так поняла, что всякие эльфы, драконы и нефилимы – как раз результат этих самых объединений, а не местная «фауна»), и все толерантно-продвинутые из себя, и прочая, и прочая.

Смысл всего сказанного сводился к тому, что «трепещите, ибо с нами можно и нужно только дружить, а иначе магическим хуком промеж глаз». Сознание тут же нарисовало картину: делегация длинноухих и клыкастиков заслушивает речь о ядерных боеголовках системы «Тополь-М» вперемешку с цитатами из «Великой хартии вольностей» с аналогичной целью – устрашиться и восхититься грозным, но миролюбивым соседом. Мир другой, а законы бытия те же.

Наконец мы дотопали до полянки, трава на которой была то ли выкошена, то ли просто росла не выше ладони. Провожатый соизволил перевести речь на предметы более насущные:

– Это площадка телепортации. Сейчас я создам портал, ведущий прямо во внутренний двор межрасовой академии магического мастерства.

«Эх. Подкачала последняя буква аббревиатуры, – подумала я, – а то так бы была МАМА». Абориген свел руки на уровне груди, опустил голову и что-то забормотал. Между его ладонями начало разгораться сияние. Ни разу не была на полюсе, но почему-то северное сияние мне представлялось именно так: переходы от индиго до пурпура, то моментальные, то плавные. А энергия, или что это было, начала разрастаться, раздвигая ладони мужчины. Было видно, как он с силой удерживает ее, не давая вырваться.

Вдруг он резко раскрыл руки, и из них хлынул чистый свет, который, подобно водовороту, закручивался в тугую спираль по центру поляны. У меня возникла невольная ассоциация с торнадо. Только очень уж стабильным торнадо, который постепенно замедлял свой ход и, наконец, застыл невысоким столбом света.

– Прошу, – жестом фокусника показал на портал наш сопровождающий. – Кто первый?

– В ножку от ядерного гриба? – озвучил кто-то витавшие в воздухе сомнения.

Транслингва, похоже, не справлялась, ибо сопроводитель уставился на нас как баран на бранденбургские ворота.

– Давайте я! Рано или поздно всех ведь туда запихнете. – Последние слова я озвучила чуть тише, но кому не надо – услышал.

По одобрительному кивку аборигена поняла. Да, действительно всех запихнет. Подошла к столбу, перехватила сумку поудобнее и сделала еще один шаг в неизведанное.

Когда свет, оглушивший меня, вдруг исчез, перед глазами некоторое время все еще плясали розовые зайчики. Вопрос: почему именно зайчики, да еще и розовые, обряженные в балетные пачки, – это уже к расшалившемуся подсознанию.

Мелкую брусчатку под ногами не спутаешь ни с чем, даже если стоишь с закрытыми глазами. Главное, чтобы подошва обуви была тонкой. У меня именно такая и наличествовала. Была бы на моем месте Арина, то она бы точно обула шпильки. Ну а я на такие жертвы все же не была готова.

Все еще не поднимая век, сделала пару шагов вперед, чтобы не мешать идущим следом.

Наконец, осторожно приоткрыла один глаз. Я действительно стояла на брусчатке, а передо мной высилась… нет, не громада, но все же. Магическая академия могла по высоте смело сравниться с четырехэтажной хрущевкой.

В глаза мне, некоренной, но все же петербурженке, избалованной барокко и модерном, бросилось сочетание в одном здании готического, романского, восточного и древнерусского стилей, впрочем, вполне гармоничное. Здесь были и зубчатые башни, и цветные витражи, и даже купола. А в целом – яркий, впечатляющий своей красотой дворец цвета обожженного красного кирпича, отделанный белым, и только белым. Балконные балясины, наличники окон, зубчатые парапеты, башенки, высокие дымоходы, флюгеры, пилястры, русты – все было исполнено лишь в этом цвете, придававшем академии торжественный и величественный вид, создавая ощущение некоторой воздушности.

Окна академии были самой разной формы: круглые, арочные, прямоугольные, с каменными и деревянными переплетами. В них был налет старины, что так манит нас, горожан, чей глаз замусолен видами блочных многоэтажек, разбавленных зачастую такими же типовыми коробками муниципальных зданий.

В спину ударил ветер с запахом, какой бывает только на большой воде. Не морской, но похожий. Я обернулась и невольно залюбовалась.

Широкая речная гладь, величественная, несущая буруны по своему руслу. А вокруг осень уже раскинула золотые сети, в которые попались и березы, и липы, и даже дубы. Лишь лужайка, что размещалась между парапетом и брусчаткой двора академии, радовала глаз практически летней, насыщенной зеленью.

Я вновь перевела взгляд на парадный вход академии, над которым наконец-то заметила приветственную надпись, не очень крупную, к тому же намалеванную на белом же полотнище. Оная гласила: «Приветствуем делегацию с Земли!» Рядом с восклицательной руной (хорошие все-таки транслингвы, не только устную, но и письменную речь переводят) красовались чьи-то… подштанники?

Засмотрелась на сие приветствие и сразу же поплатилась за это: мне в спину все же врезался кто-то, едва не сбив с ног.

После того как наша группа выбралась из портала, а последним вышел сопровождающий, свернувший после этого переход, мы удостоились «церемонии распределения», как гордо ее нарек наш сопроводитель.

Выглядела она примерно так. К нам притопала группа из шестнадцати разной степени помятости студентов академии, сопроводитель развернул свиток и зачитал список:

– Даниил Бондаренко – вашим сопровождающим в нашей академии будет Танганнистра Эрмирранская.

Вперед вышла девушка удивительной красоты и грации. Наоми Кэмпбел отдыхает. Не портил ее даже вертикальный, змеиный зрачок. Парень, названный Даниилом и, насколько помню, являвшийся подающим большие надежды начинающим химиком, сделал шаг вперед.

– Прошу вас. – Приглашающий жест сопроводителя. – Она покажет вам вашу комнату, расскажет об устройстве академии и познакомит…

Тут взгляд сопроводителя зацепился за подштанники.

– Кхм… местные обычаи. И не забывайте, общий сбор в зале академии через три гинка.

Услышав про эти самые «гинки» я слегка подзависла. Выручила транслингва. Она пересчитала эти самые гинки на наше земное время: выходило около сорока пяти минут.

Дальше распределение пошло без заминок. Когда прозвучало:

– Арина Камаева, вам поможет адаптироваться Верджил Мейнс.

Я огляделась. Ну и кто же будет надзирателем?

Вперед вышел парень помятого вида, словно его вчера весь вечер старательно вместо колючки жевал верблюд, но так и не преуспел дожевать да и выплюнул. Он протянул руку и взамен приветствия тихо, чтобы услышала лишь я, произнес:

– Будешь ходить за мной и не отсвечивать. Теряться не рекомендую – тут иногда результаты практических занятий второкурсников шастают по коридорам. Выловить не всегда удается вовремя.

После такого приветствия стало сразу понятно – я ему не понравилась. Не очень-то и хотелось.

Мысленно присвистнула: он бы еще каску предложил надеть и бронежилет и не высовываться из окопа в течение всех двух месяцев, но все же решила уточнить:

– Это ты за результаты переживаешь или за меня?

– За себя. Мне проблемы не нужны. Поэтому не советую их мне организовывать.

Мой адаптист буркнул что-то еще про зал торжественных приемов, куда нам следовало пройти дальше. Я шла и принюхивалась… в воздухе витал аромат, весьма характерный. Похоже, у кого-то вчера выдалась веселая ночка, и жажду знаний этот конкретный студиозус утолял спиртными напитками. Ну, или верблюд не просто его жевал, а закусывал.

Сопровождающий шел молча, явно что-то обдумывая и не обращая на меня особого внимания. Лишь изредка оборачивался, чтобы удостовериться: я не потерялась и плетусь сзади.

Я, как примерная девочка, следовала за ним, усиленно сдерживая желание наступить этому нахалу на пятки.

– Слушай, а оно тебе вообще надо, торчать на этих вводных лекциях? – вдруг бросил он мне.

– А где мне, по-твоему, следует провести все два месяца? – раздраженно ответила я.

Парень закатил глаза. Потом пару раз сквозь зубы выдохнул, но сумел взять себя в руки и спросил, чуть ли не шипя:

– Неужели так одолела жажда знаний? Или мне попался синий чулок, который, кроме как учебой, ничем не интересуется?

Смерила взглядом это alterego моего личного вузовского кошмара – Кабанова.

Похоже, в моем случае закон подлости работает на совесть и судьба вновь подбросила очередной непрошибаемый экземпляр магического шовинизма. Но ничего, будем исходить из принципа: «если жизнь подложила вам свинью – постарайтесь рассмотреть это как приглашение на шашлычок». Так что сейчас будем жарить.

– А сам-то, смотрю, на захудалого мага и то не тянешь, раз даже морок или иллюзию не смог на себя наложить. – И пояснила: – У тебя такой помятый вид – словно из тебя уже все выжали, а еще ча-ро-дей…

Судя по выражению, промелькнувшему на лице адаптиста, навязанный мне провожатый подавился возмущением: «Ах, ты ж стерва!» Он прищурил глаза, наклонился так, что мне в нос еще сильнее ударил запах перегара, и прорычал:

– Ну, все, ты теперь действительно попала!

Я непроизвольно сморщилась и сделала шаг назад. Противогаз не противогаз, а его дыхание можно использовать вместо зажигательной воздушной смеси.

– Посмотрим.

Я коварно улыбнулась фирменной улыбкой девушки из группы поддержки и откинула полу жакета так, что еще чуть-чуть, и будет уже совсем неприлично.

Верхние девяносто, коими по праву гордилась, на мгновение привлекли внимание спутника. Мне этого и было нужно.

Подножки тем и хороши, что их заметить трудно. К тому же никакой магии не требуют. Уже предвкушала полет этого «стрижа», но мой провожатый не причесал носом пол. А жаль! Завис в сантиметре… Заклинание, наверное, какое-то свое применил.

– И все же способности к магии у меня есть, – как бы невзначай задумчиво заметила я, не обращаясь ни к кому конкретно, – старшекурсника на раз почти уложила…

Парень принял вертикальное положение, аккуратно стряхнул несуществующую пылинку с плеча и нарочито спокойно произнес:

– Совершенно зря. Пребывание здесь ты себе совершенно не облегчила.

Напоследок одарил меня улыбкой, больше похожей на оскал, и потопал дальше, теперь уже не оглядываясь.

Я шла за этим мерзким типом, пытаясь не отстать от него, да еще и успеть разглядеть хоть что-нибудь из окружающего. Но глаза упорно возвращались к моему сопровождающему.

Со спины выглядел вполне симпатично. Да, темные волосы взлохмачены; да, одежда не шибко глаженная, зато фигура – вполне себе. Высокий, широкоплечий. Вот на эти широкие плечи я и засмотрелась, пропустив момент остановки, и впечаталась носом в лопатки парня. Есть у накачанных людей один минус – смотреть на рельеф мышц хорошо, но вот врезаться в них с разгону… Жирок, он помягче как-никак.

– Вот же черт! – прошипела я.

– Это еще кто? – удивился провожатый.

– Представитель нашего земного бестиария, – буркнула я. – Чего остановился-то?

– Мне же тебе вроде как надо рассказать, куда мы направляемся, потом произвести экскурсию… – без особого воодушевления произнес он. – Может, все-таки ты тихо посидишь у себя?

– Не дождешься! – уже из вредности ответила я.

Этот Вижул, Вежал… Все никак не запомню. В общем, этот на букву «В» скривился так, как будто лимон съел.

– Слушай, а можешь повторить, как тебя зовут? – решила я добить его.

Теперь парень уже побагровел. Боже, какая палитра красок – астраханская помидорка в собственном соку.

– В-е-р-д-ж-и-л, – по буквам произнес он.

На всякий случай решила записать. А то мало ли что… девичий склероз, например.

Верджил наблюдал за мной с уже нескрываемой злостью. А я еле сдерживала хохот.

– В общем, так! – выкрикнул он. Я даже вздрогнула. – Сейчас идем в зал торжественных приемов, потом довожу тебя до женского крыла общежития. Там, надеюсь, сама справишься?

Мне пришлось кивнуть. Такой Верджил пугал. Казалось, еще чуть-чуть, из его вдруг потемневших до цвета предгрозового неба глаз посыплются молнии.

– Сейчас идем на вводную лекцию, а после – в общежитие. Там тебе на сборы и распаковку чемодана – четыре гинка, по истечении которых будь добра выйти на крыльцо. Все понятно?

– Ага. Можно вопрос? – Пришлось нацепить милую улыбку на лицо. Говорят, с душевнобольными так и надо – предельно спокойно и доброжелательно. Верджил кивнул так, как будто делает мне великое одолжение. – А ты в чем специализируешься?

– В некромантии.

Как-то резко перехотелось задавать еще какие-то вопросы. Потому как некроманты ассоциировались у меня с земными патологоанатомами. Наши «посмертные хирурги» хоть ребята и ничего, но уж больно юмор у них специфический и циничный. Был у меня один знакомый – работник морга. Он как-то рассказывал, как шутили у них в меде: в морге отрезали как-то одному из трупов причинное место и купированный член подкинули в сумочку одной из одногруппниц. Думали – завизжит. Но будущий хирург оказалась девицей с железными нервами. Открыв ридикюль и заглянув в него, извлекла «подарочек». Повертев в руках находку, она обратилась к мужской части группы со словами: «Мальчики, кто забыл?»

Эту историю знакомый рассказывал ухахатываясь. Я же, представив себя на месте «счастливой обладательницы» мужских гениталий, поняла – завизжала бы не хуже пожарной сирены, как пить дать… Так что если этот Вердж хоть отчасти похож на наших ребят-медиков, нужно постараться либо его не злить, либо быть готовой к подобного рода шуточкам.

Так в тишине мы и добрались до того зала.

По-нашему, это и впрямь был обычный актовый зал, хотя на порядок торжественней. Народу тут было не так и много, но чтобы добраться до места, где виднелась табличка с моим именем, пришлось потолкаться. Это мне. Потому как рост, идеальный для фигуристки, – метр пятьдесят. Если больше – центроваться на больших оборотах тяжело. Мой был почти идеален по этим параметрам – метр пятьдесят восемь. А вот в обычной жизни – полтора метра недоразумений, не иначе. Сестра потому и не расставалась со шпилькой. Я же предпочитала кроссовки – ну и пусть, что в толпе не видно, зато удобно.

Оглядев толчею, через которую предстояло пробраться, лишь усмехнулась, вспомнив ежедневную утреннюю давку в метро или сражение за попытку ввинтиться в маршрутку, когда все дружно едут с учебы и работы. Сталинградская битва и Бородино – вот самые точные определения сражения пассажиров общественного транспорта в час пик. Так что опыт просачивания через толпу у меня имелся, и весьма внушительный.

Моего сопровождающего пропускали без каких-либо проблем. Стоило только взглянуть в его мрачное лицо, как оказавшиеся на его пути тут же ретировались.

А дальше была нудная и скучная приветственная речь в том же стиле, что и ранее. Не зевала я только благодаря своему воспитанию. Вот мой сосед пользовался тем, что никто не обращает на него внимания, и преспокойно дремал. Почему-то на ум пришло сравнение с бывшим президентом – Медведевым. Тот тоже мирно проспал как открытие, так и закрытие Сочинской олимпиады. И никто даже слова ему не сказал. Этого Верджа, судя по реакции местных студиозусов, тоже за сей саботаж ни словом не упрекнут.

Окинула его еще раз взглядом. Спящий, он показался мне намного симпатичнее, хотя его вид в отличие от бодрствующего варианта был более… замученный, что ли. Вердж дернулся во сне, но глаз так и не открыл. И это даже часа не прошло с момента нашего знакомства.

Прислушиваться к произносимому со сцены каким-то крылатым бледным, раскормленным, как моль на норковой шубе, типом, являющимся то ли проректором, то ли еще какой-то шишкой (должность его я, разумеется, проворонила), я начала только когда он стал рассказывать о том, чем же мы тут будем заниматься. Как оказалось, основами магии. Я даже слегка опешила.

– У вас есть уникальная возможность попробовать себя на этом поприще! Вдруг кто-то из вас обладает задатками великого мага? – воодушевленно вещал молеподобный. – Поэтому наша задача – помочь каждому из вас открыть в себе скрытый потенциал и по возможности реализовать его.

Нет, конечно, Аринка говорила, что нас познакомят с этой самой магией. Близко познакомят. Но что настолько близко… Я на это не подписывалась. Хотя куда теперь с подводной лодки?

Так и представила себе: сижу, феячу помаленьку. Превращаю черную тоску в белую горячку… Хотя нет, с этим и самогон справится. Надо что-то по-настоящему волшебное: жабу в принцессу, и наоборот, например. Ехидное подсознание тут же выдало, что наоборот – можно и без волшебной палочки: принцессы после года семейной жизни в жаб сами могут обернуться, особенно если все слуги разом исчезнут…

Призадумалась: а что вообще такого может магия, чтобы наша цивилизация не смогла добиться техникой? Если не сейчас, то в будущем? Эта мысль плавно перетекла в другую: «список моих желаний, которые можно осуществить с помощью этой самой магии». Перечень получился настолько внушительный, что, озвучь я его, у феи бы точно сломалась волшебная палочка, золотая рыбка бы сдохла, а Хоттабыч бы вообще побрился. Пока блуждала в мыслях, спич молеобразного мужика закончился, и народ начал расходиться. Мой провожатый тоже проснулся и, со смаком потянувшись, бросил: «Пойдем».

До общежития мы шли в гробовом молчании. Э-э-э, что-то не очень удачное сравнение я выбрала, учитывая специальность моей няньки. Искоса на него взглянула: сон на пользу пошел ему не особо. Все такой же мрачный и задумчивый. Надеюсь, он обдумывает не планы моего упокоения. Добравшись до очередного корпуса, Вердж открыл дверь, а потом, буквально впихнув меня в проход и буркнув: «Не опаздывай!», быстро ушел.

Вахтерша женского общежития (а доставил меня парень именно туда), прям один в один была как из нашего мира. Бабуля с недовольным выражением лица и, скорее всего, скверным характером. Вежливостью особой она тоже не отличалась. А может, это местный менталитет такой?

– Чего стоишь? – проворчала она. – До коменданта иди.

Если бы я еще знала, где его искать.

– А как до него добраться? – как можно вежливей спросила я.

– Не видишь, чё ль, вон табличка, – указала бабуля скрюченным пальцем на дверь в дальнем конце коридора.

С такого расстояния я и правда не видела, что же там написано. Мысленно присвистнула. Вот это бабуля – зрение получше моего будет. Может, она какая непростая? Еще раз посмотрела на нее. Да нет, вроде самая обычная. Я пожала плечами и пошла в указанном направлении. Вслед мне донеслось: «Ходют тут всякие, глазеют». Хоть зрение у меня не такое острое, но слух оказался что надо.

На той самой табличке значилось: «Адена Огден. Комендант женского общежития», и буквы такие, огненно-красные. Я смотрю тут это излюбленный цвет. Хотя в данном случае выглядело как предупреждение. У нас в таком стиле обычно на трансформаторных будках пишут: «Не влезай! Убьет!»

Постучала в дверь, не дождалась никакого отклика и приоткрыла ее, заглянув в кабинет.

Вот это женщина! Дородная, раз в пять шире меня, но при этом не лишенная определенной миловидности. Она как царица восседала в кресле за столом. Бросила на меня взгляд исподлобья, как будто смогла просканировать за секунду.

Я даже рта раскрыть не успела, как Адена произнесла:

– Комната номер двадцать шесть. Третий этаж. От лестницы направо. Душевые в конце коридора. В комнате в шкафу постельное белье. Двери в общежитие закрываем за четыре гинка до полуночи. После указанного времени через окна лезть не советую – отбросит на землю варнов на двадцать от стены. А у тебя регенерация паршивая. Все ясно?

Если у меня и были какие-то вопросы, то под таким напором они позабылись. Ну а что такое загадочный варн, мне любезно разъяснила транслингва – это около одного метра.

Я уже собиралась закрыть дверь, как вспомнила:

– А как же ключ от комнаты?

Женщина кивнула на ту самую бирочку, висевшую у меня на шее.

Какая универсальная вещь, однако.

Комнату я нашла без проблем. Обычная комнатка, ничем не примечательная. Светлые стены, правда, кое-где как будто подпаленные. Ну, мало ли, может, студенты практическое задание какое выполняли? Стол, стул и шкаф. А вот последний оказался с секретом – повышенная вместительность. Вот такая магия меня весьма радует. Хоть и вещей у меня немного.

Пока раскладывала свои пожитки по полкам, время пролетело выпущенной из арбалета стрелой. Похоже, на встречу к В-е-р-д-ж-и-л-у (язык можно сломать, пока выговоришь), я уже опаздывала.

Схватив сумку и закрыв комнату, я выбежала из общежития. Мой провожатый, он же конвоир, он же труповед-некромантес, ждал на крыльце. Парень излучал довольство человека, залпом съевшего кило лимонов. Верджил подпирал плечом стену с недовольной гримасой, а при моем приближении скривился еще больше.

– Давай ты запомнишь раз и навсегда: я ненавижу ждать. В следующий раз будешь сама искать, где находится учебная аудитория. А если в результате поисков болотная бульба или жмырих кровососущий подзакусят тобой, то виновата в случившемся будешь только ты.

Я не имела чести быть лично представленной перечисленным элементам местной фауны, да и знакомиться не тянуло. Меж тем будущая гроза жити и нежити развернулся ко мне спиной и потопал в одному ему ведомом направлении. Я припустила следом.

Идти оказалось недалеко. Занятие проходили в восточной башне академии. Большая, просторная, светлая аудитория с высокими стрельчатыми окнами, которые словно стремились вверх и навевали ассоциации с готическими соборами и чем-то возвышенно-великим. Золотистый свет, струящийся из них… не хватало только органной музыки. Вместо нее была суета, так привычная студенческому уху. Перевела взгляд с так понравившихся мне окон ниже, туда, где бурлила академическая суета.

Двое зеленоватых накачанных волосатиков в очках (орки?) увлеченно о чем-то спорили. Замороженный (а вернее, отмороженный – как можно быть таким сомнамбуличным с льнущей к тебе красоткой?) эльф. Остроухий с видом неприступной Брестской крепости взирал на усиленно кокетничающую с ним девушку. Эта особа напомнила мне незабвенную миссис Адамс из одноименной семейки. Вся в темном, с волосами цвета черной дыры и неестественной белизны кожей. Так вот как выглядят вампирши?! Хм, и свет им не страшен… Подсознание ратовало за пролонгированные исследования в данной области, помечая, что еще не испробовано действие чеснока и серебра. Однако больше всего поразил меня один парень: медноволосый, не качок, какие взирают с плакатов фитнес-центров, но статный. Было в нем что-то. Наверное, так выглядели паладины времен крестовых походов.

Он обернулся, поймал мой взгляд и самодовольно усмехнулся. Похоже, стервец знал, какое впечатление производит даже на неромантичных барышень, к коим я себя и причисляла. Эта его улыбочка вмиг разрушила очарование. Ну что же, думаешь, ты идеал?

Скорее всего, парень так и считал, откровенно раздевая меня взглядом и оценивая, как товар на прилавке. Я заметила краем глаза еще несколько жертв его обаяния, взиравших на сошедшего с Олимпа небожителя. Среди них были и нимфа в фривольном наряде, и драконесса, и несколько местных девушек, и даже звезда нашего универа – Юлия Кузнецова, правда, просившая, чтоб называли ее Юшей, напоминала кошку, дорвавшуюся до валерианы. «А фиг тебе, желтоволосик», – подумалось вдруг: моя природная вредность решила выкинуть фортель.

Нацепила на лицо улыбочку идиотки и сделала шаг в направлении блондина, попутно отмечая, как мой провожатый воздел глаза к потолку шепча: «И эта туда же!» Я шла навстречу «паладину». Так спешат к любимому, так плывут навстречу счастью… и когда до парня оставалось буквально два шага, и он уже принял позу победителя, на шею которому сейчас упадет лавровый венок, просто шагнула мимо. Оттеснив «небожителя» рукой, устремилась дальше, к уже знакомому компьютерному гению, и заключила опешившего парня в объятия.

– Как же я соскучилась. – Фраза звучала по-идиотски, с учетом того, что мы и имен-то друг друга не знали, да и провели вместе, держась за руку, от силы минут двадцать.

– Э-э-э-э… – озадаченно ляпнул будущий Билл Гейтс намбэ ту.

Чтобы он еще чего не сморозил, я повисла у него на шее, шепча: «Подыграй, надо поставить тут одного на место».

За что люблю русских парней, так это за сообразительность. Они порою ленивые, чересчур добродушные, но всегда сообразительные. Вот Попов – лень было писать письма – изобрел радио, Зелинскому лень было нюхать хлор – изобрел противогаз, Королеву лень было придумывать отговорки, по которым он любимой звезду с неба не может достать, – взял и сообразил первую межконтинентальную баллистическую ракету…

Парень не подкачал, шепнув на ухо:

– Меня, кстати, Макс зовут. Помогу.

– Меня Рина, – ответила на автомате.

Макс, приобняв меня за талию, закружил в воздухе. Импровизированный спектакль возымел успех. С медноволосого все самодовольство сошло, словно ведро с водой на макушку вылили. Даже его воздыхательницы недоуменно взирали на только что произошедшее: предпочесть их кумиру обычного смертного?

Вот только кто-то не просто смотрел на нашу сценку, а упорно прожигал меня взглядом. Спиной чувствовала. Не знаю, чем бы все это закончилось, не войди в аудиторию преподаватель.

Его замечание, что занятие начнется через несколько мгновений и пора всем занимать свои места, внесло оживление. Будущие светила магической науки дружно стали рассаживаться. Приземлилась на первое свободное место. Рядом были еще никем не занятые, и я рассчитывала, что пустующее рядом достанется Максу, но его опередил Верджил со словами:

– За тобой глаз да глаз нужен, а то еще чего выкинешь!

– Да что я такого сделала?

– Что такого? Прошлась отрядом пехоты по самолюбию Лючиния – первого красавца и сволочи академии.

– Не больно-то ты о нем хорошего мнения.

– А какого мне мнения быть о нефилиме?

– О ком?

Верджилу, по-видимому, надоело выполнять роль няньки, объясняющей несмышленышу элементарные вещи, и он просто достал из своей сумки книгу. Раскрыв ее с повелительным: «Читай!» – сунул талмуд мне под нос.

На весьма потрепанных страницах, повидавших, полагаю, не одно поколение студентов, красовалась картинка крылатика с мечом. Под ней был текст, разбитый, как в псалтыре, на две колонки. Вязь причудливых рун, красная буква вначале… прям как в средневековом трактате.

Вчиталась в текст: «Нефилимы – создания, пришедшие к нам из мира двуликой луны, обладают недюжинной силой. Магия, особливо тонких материй, как то: разум, чувства, видения будущего, поддается им гораздо легче, чем любым иным. Оттого велика их способность к убеждению, влиянию и очарованию. Но надобно помнить, что они весьма самолюбивы и злопамятны по натуре. Нефилимы – одни из немногих, для кого понятие истинной пары значимо для продления рода. Живут в среднем 350–400 лет, детей в семье редко бывает больше двух…» Дальше шло описание нефилимского быта. Вот это я удачно попала.

Перевела взгляд за окно, чтобы успокоиться и осмыслить произошедшее. А за стеклом плясала рыжая озорница осень. Незнамо чему улыбнулась. Люблю, и все тут, я багрянец и латунь, что раскрашивают листву.

Единственное: самый главный недостаток золотой поры в ее привлекательности. Уж очень хорошая погода за окном, чтобы сидеть на студенческой скамье, слушая пусть и интересную, но лекцию. Силой воли оторвалась от созерцания реки и берегов, пестрящих палитрой осенних красок. Прислушалась к словам преподавателя. А тема-то интересная, впрочем, как и сам рассказчик.

Лектор – див, уже в летах, но не потерявший стати и величия, расхаживал, потрясая своей иссиня-черной гривой, в которой нет-нет, да и проскакивала седина, выдавая его истинный возраст. Рога, как у матерого архара, мощные, слегка загнутые серпом и длинная, густая борода, с прямым, ничуть не вьющимся волосом делали его уж очень похожим на горного барана. Единственное отличие – преподаватель не пах так, как его парнокопытный двойник. Это не могло не радовать. К тому же черный костюм-тройка придавал виду дива респектабельность и лоск.

Я покосилась на Верджа. Он сидел с видом великомученика, которого еще раз заставляют взойти на Голгофу. В качестве креста, надо подозревать, выступала я. А, ну и пусть, похоже, этот парень из числа тех, кто оценивает женщин по двум средним, а не по двум верхним полушариям. Пусть сидит и мучается.

Меж тем лектор вещал:

– Наш мир, носящий название Дейо, как я уже говорил, за свою историю пережил несколько слияний: первое произошло с Каратисом – миром, населенным драконами и ледяными троллями. Последние были лишь условно разумны и весьма агрессивны и вымерли вскоре после объединения миров.

«И я даже подозреваю, что этому весьма поспособствовали», – мысленно довершила предложение лектора.

– Второе, – меж тем продолжал див, – с Шиангером, населенным нефилимами, орками, гоблинами, вампирами. Из этого мира в Дейо также пришло большинство современной нечести и нежити. Ее и по настоящее время усиленно истребляют боевые маги, которых выпускает наша академия. Третий мир, Сувин – родина эльфов, дриад, вашего покорного слуги – дива, – тут лектор поклонился, – и дивного народа.

Так, это уже транслингва, похоже, постаралась, поскольку на земле к дивным относили фейри-фей и прочих. А лица скривившихся местных одногруппников давали понять, что «дивные» в данном контексте скорее «диво какие сволочные».

– Стоит упомянуть, что после каждого слияния очертания нашей планеты менялись. Так после первого объединения Дейо слагалась из двенадцати материков, после второго – из четырех, ныне мы имеем два материка – Мейрис и Рин-Лаген, на которых разговаривают в общей сложности на восьмидесяти языках.

Я усмехнулась и, не удержавшись, тихо прокомментировала:

– Земля одна, а языков у нас более двухсот тридцати, не говоря уже о малых этносах и диалектах…

Див, зараза, обладал отнюдь не таким тугим слухом, как наши профессора.

– А… наша гостья с Зэмли… у вас двести тридцать языков? И на скольких вы говорите?

На прямой вопрос пришлось отвечать.

– Говорю на двух, понимаю три, – выдала я.

Лектор призадумался.

– А простите, это как?

Сейчас корила себя за то, что вообще заикнулась, но я же русская, а русские не отступают!

– На английском, русском, а матерный только понимаю, а говорить не могу. Я девушка, а девушкам не положено.

За спиной раздался смешок, кто-то из нашей группы иномирцев оценил.

Див, чей пытливый ученый ум получил богатую пищу, тут же вцепился в меня похлеще таежного клеща, проснувшегося после зимней спячки:

– То есть на Зэмле есть язык, использовать который можно только по половому признаку… Интересно-интересно. И какова же его функция?

Вот интересный див! Какова функция матюгов? Просто и доходчиво объяснить, что требуется. Но что же это за мир такой? Как же они ругаются? Наверное, своими жмырями да горгульями, не иначе. Но ответила я совсем другое:

– Этот язык, кхм… похож на заклинания, наверное… скажешь на нем пару слов, и у бригады рабочих сразу рвения прибавляется, да и любое дело спорится. Некоторые так душу отводят…

Макс, слушая, что я несу, пытался не заржать в голос, Юша просто упала лицом на парту, но стоически сдерживала смех.

Аборигены же сидели с заинтересованными лицами. Даже этот Верджил…

Спас меня от альтернативного изложения земной действительности звонок, ознаменовавший окончание пары.

– Ну что же, спасибо за внимание, – подытожил див, – используйте время большого перерыва с пользой. А новичкам я советую познакомиться поближе с нашей столовой. По моим наблюдениям – это самое популярное место среди местных студентов.

Лектор хитро стрельнул на «нянек» своими желтыми, как у сороки, глазами.

Столовая мои ожидания оправдала лишь потому, что от нее я вообще ничего не ожидала. Специфический запах общепита, оказывается, во всех мирах един. Как и дородные поварихи. Зато столы были не чета нашим, универовским. Дубовые, основательные – БТР, конечно, не выдержат, но пляску двух здоровенных ледяных троллей – запросто. Если, конечно, они выглядят так, как рисовало мое воображение.

Вердж, не дав осмотреться, сразу же потянул к раздаче, попутно прихватив со стойки два подноса. Один был торжественно вручен мне. Минуя очередь и игнорируя мое восклицание: «А как же правила?» Впрочем, вереница из студентов тоже недовольства не высказала, и я приняла к сведению, что «закон старшинства» – прародитель дедовщины в академии – крепок.

Мой нянь сразу подошел к поварихе. Дама была зелена, аки болотная жаба. Варево, которое она раздавала, – тоже. Она без слов плюхнула два половника: по одному в тарелки мне и Верджу.

Смотрела на субстанцию, бултыхающуюся у меня в тарелке, и понимала – это я есть не смогу. Скосила глаза на спутника. Он тоже напоминал упыря, которому вместо крови девственницы предложили сок сельдерея.

– Здесь так всегда кормят?

– Нет, просто нам не повезло. День зелени.

Что это такое «день зелени», спутник пояснить не соизволил. Может, это аналог мифического «рыбного дня» в столовых советской эпохи?

Я шла к столику, стараясь особо не глазеть по сторонам, чтобы не споткнуться ненароком. Вдруг на короткий миг в животе что-то сжалось, появилось такое чувство, будто падаю в пропасть, а потом по телу словно прошелся электрический разряд. Коротнуло так, как будто мокрыми пальцами полезла в трансформаторную будку. Это продолжалось лишь пару секунд, но и их хватило, чтобы перевернуть прямо на блузку тарелку с зеленым варевом. Ложка с подноса полетела на пол, а тарелку я едва успела подхватить.

Потрясла головой, приходя в себя, и первое, что увидела, – это злорадную улыбку драконессы, что являлась нянькой у химика.

И чем я ей-то не угодила? Поставила поднос на ближайший свободный столик, отряхнула уже не белую блузку и только хотела сказать драконессе пару русских волшебных, когда Верджил цапнул меня за локоть.

– Ты мое наказание. – Он сокрушенно покачал головой.

Похоже, Вердж так ничего и не понял и решил, что я просто споткнулась. Однако последующие его слова опровергли это предположение.

– Танганнистра так развлекается. Не нарывайся хотя бы здесь. Придумать ей ответную пакость ты можешь и попозже, а сейчас не выставляй себя, а заодно и меня идиотами. «Шаровик» видели не все, а твою ответную реакцию… Пошли, отведу тебя до общежития.

Приняв его доводы как относительно разумные, я пошла вслед за некромантом.

Чтобы сократить путь (как соизволил буркнуть-пояснить мой нянька), мы двинулись не по анфиладе, а по боковому коридору. Пройдя изрядно в полумраке (эх, экономило начальство академии на освещении), мы завернули за угол, и тут по глазам резанула вспышка, словно молния, как отсвет взорвавшейся атомной бомбы.

Источник света находился далеко впереди, в одном из боковых ответвлений, но ударная волна была сильной.

Верджил, не говоря ни слова, развернулся ко мне лицом и, накрывая собой, повалил навзничь.

Спустя мгновение вслед за ударной волной последовала огненная лавина. Казалось, из глубины коридора стена пламени летит прямо на нас. В мозгу была лишь одна идиотская мысль: попытка Верджа меня спасти, накрыв собой, приведет лишь к тому, что вместо двух маленьких прожаренных бифштексов будет один, но толстый. Обжигающая лавина прокатилась над спиной парня, обдав жаром. Я зажмурилась, покрепче вцепившись в его плечи. «Вот и учеба по обмену!» – Мой, как думалось, предсмертный комментарий.

Огненная стихия, на мгновение накрывшая нас, понеслась дальше, быстро рассеиваясь.

Я была в недоумении. Обычно при взрыве по всем законам физики идет звуковая волна, за ней ударная и световая, а потом и тепловая. И последняя не проходит, как барьер, за ней – область еще более высокой температуры, а тут… ненормальный мир, где даже физика какая-то неправильная!

Вердж надо мной пошевелился, проявляя признаки жизни. Я поймала его взгляд. Зрачок и радужку быстро затягивала белая пленка, так, словно глаза были из одного белка.

– Меня проклятьем зацепило, беги! – это единственное, что он успел сказать.

Ему-то легко говорить – лежит сверху, здоровенный и тяжеленный, зараза, не сдвинешь. Впрочем, трепыхалась я недолго, ровно до того момента, как глаза парня стали абсолютно белесыми.

А потом он резко навалился, вдавливая в пол своим весом, и втянул ноздрями воздух рядом с моим виском. Этот чокнутый сжал меня вдруг обретшими невероятную силу руками.

Из горла некроманта вырвался какой-то звериный рык, все его тело напряглось. «Что от него ждать? И самое главное: что делать?» В голове были вопросы, ответы на которые отсутствовали. Зато у Верджа они были. Хотя бы на первый.

Резкий рывок, и пуговицы кофты с жалобным звоном покатились по полу. Этот сумасшедший властно, нет, не целовал, кусал плечи, шею, в какой-то безумной неистовости, явно не понимая, что делает. С губ его сорвался стон. А у меня после его поцелуев было ощущение невероятных ожогов.

В первый миг страх сковал, не давая возможности шелохнуться. Пришло осознание: «Меня же сейчас банально изнасилуют. Причем даже не человек, а какой-то полузомби!»

Меж тем некромант слегка приподнялся на локтях, его колено с силой раздвинуло мои. Это послужило сигналом к действию. Я начала отчаянно сопротивляться, наплевав на житейскую мудрость про «расслабься и получай удовольствие». Зря. Похоже, Верджа (или кем он был в этот момент?) попытка сопротивления только раззадорила. Он удовлетворенно зарычал, запуская руку мне под юбку. Тяжесть его тела и ощущение момента, что сейчас он завладеет мной, усилили панику. Я захлебывалась, буквально задыхалась ею.

Мысль, стучавшая в голове, так же быстро, как и удары сердца: «Что я могу?» Руки прижаты к полу его сильным захватом, тело придавлено так, что и не пошевелиться. «Думай, Мамилюк, думай!» – сама себе приказала я.

В мозгу не к месту всплыл голос нашей анатомички: «Лобная кость – одна из самых прочных. Если лбом ударить в переносицу, то можно с легкостью сломать нос». Лекции по опорно-двигательной системе были жутко нудными – названия костей, типы их сочленений, да еще и куча латыни… но сейчас мне не оставалось ничего другого, как проверить теорию на практике.

Вердж же ворчал и напрягался, он словно боролся с налетевшим пламенем необъяснимого огня, который на мгновенье поглотил нас, но, схлынув, оставил частицу жара внутри некроманта. Он жадно вдыхал воздух, его ноздри раздувались, и как только парень прикрыл веки, я что есть силы ударила его лбом, метя в нос.

То ли чело у меня оказалось повышенной прочности, то ли переносицы у иномирцев слишком хлипкие, но раздался хруст, и буквально через мгновение мне на лицо упали капли крови. Слава богу, не моей.

Вердж ослабил хватку, и я попыталась вырваться. Ан нет, тяжелый, зараза. Да и не вырубила я его, так, отвлекла внимание.

Посмотрела на лицо недонасильника. Из носа кровь уже не капала – хлестала, но из глаз постепенно, словно нехотя, начала исчезать пелена. Вердж очумело помотал головой, как пес, только что выбравшийся из воды. Он сам скатился с меня, зажимая нос рукой.

«Похоже, сломала», – вынесла я вердикт. Била, конечно, наверняка, понимая, что второго шанса не будет, да и у самой в голове гудело так, будто приложилась о бетонную стену. Ну да ладно, шишка – меньшее из всего, что могло бы случиться.

– А теперь объясни, что это было? – задавая вопрос, я на всякий случай отползла подальше, запахивая многострадальную блузку.

– Похоже, это рикошет от проклятия одержимости. – Несостоявшийся насильник гнусавил, его руки слегка дрожали. Он и сам был в шоке от произошедшего. – Весьма характерное свечение. Это проклятие из категории смертоносных. Видел я один раз его результат. Див, на которого его наложили, пил в тот момент воду. Так вот, как выяснилось позже, он в мгновение почувствовал то ли жажду, то ли желание пить, и за считаные удары сердца влил в себя около полведра и захлебнулся. Проклятый сам буквально утопил себя в жидкости изнутри.

– И часто у вас в академии этими проклятьями разбрасываются? – У меня начался «отходняк». Трясло так, что зуб на зуб не попадал.

– Вообще-то нет. За применение такого рода магии – смерть или пожизненная каторга.

Вердж первым сумел прийти в себя. Поднявшись, он подал мне руку, второй все еще зажимая нос.

– Пойдем, надо посмотреть, что там. – И он кивнул в направлении, откуда появилось пламя.

На мой взгляд, некромант и так был чокнутым, а эта огненная волна ему в конец башню снесла. Идти на место предполагаемого убийства? Ему что, шкура не дорога? Да там же, может быть, этот самый проклятийщик (или как их здесь называют?). Хотя… это я мыслю земными мерками, где убийцу чаще можно застать с ножом в руке рядом с трупом. А здесь неизвестно, как все происходит.

Некромант уже решительно шагал по коридору, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Не стоять же здесь в таком виде? Где находится общежитие, я уже даже примерно не представляла.

– Подожди меня!

Когда нагнала Верджа (паразит даже не соизволил оглянуться), то схватила его за плечо и попыталась развернуть. С таким же успехом можно попытаться затормозить ход асфальтового катка. Парень лишь остановился.

– Ты больше ничего не хочешь объяснить?

– Например? – Он был спокоен, как мешок картошки, залегший до весны.

– Вот это, к примеру. – Я ткнула на порванную блузку.

Некромант смерил меня взглядом, как будто это я была клинической идиоткой.

– Я же сказал, рикошет. Меня чуток зацепило и… – Тут он неожиданно смутился. – В общем, я не помню.

– Первобытные инстинкты вылезли наружу? – подсказала я. – Охотиться, сражаться, размножаться?

Вердж, по-видимому, ощутил еще большую неловкость. Вот она, разница менталитетов. Я, как дитя века технического прогресса, могла не только размышлять, но и вслух рассуждать о многих вещах. Здесь же, похоже, было принято только думать.

Сопровождающий резко выдохнул, словно перед прыжком в пропасть, и произнес:

– Ты, это, извини за то, что я чуть тебя… я себя просто не контролировал. Потому и сказал, чтобы бежала, – думал, убью сразу же. Ты меня успела до печенок достать в первые мгновения знакомства.

Я перевела фразу с русского на русский: «Я и сам не знал, что такой озабоченный и что потрахаться для меня важнее мести».

– В общем, давай забудем это недоразумение, – закончил Вердж.

Сочла за лучшее кивнуть, и мы двинулись дальше. Кровь продолжала капать из носа моего спутника, и он что-то тихо бормотал себе под нос. Поскольку транслингва безмолвствовала, нетрудно было предположить, что, скорее всего, это вариант местного непечатного. Наконец, Вердж не выдержал:

– У вас в мире что, всех девушек драться профессионально учат? Ты мне нос сломала.

– Я русская, и поэтому все делаю от души и с размахом. И веселюсь, и, как оказывается, дерусь тоже.

Про то, что страх – лучший из стимулов, тактично умолчала.

– Учту, – пробурчал парень.

Так и представила, что он мысленно делает пометку: «Ни при каких обстоятельствах дело с национальностью «русские» не иметь».

С такими мыслями я вошла в комнату.

Дверной проем отсутствовал здесь как класс. Огненная волна закоптила стены, пол и потолок. По центру было даже что-то вроде кратера, в глубине которого лежало нечто. Как только у него не сгорели крылья?

Я подавилась собственным криком. С экрана телевизора доводилось видеть всякое, но так близко, в реальности… Кости, обугленное мясо…

– Профессор Фрейнер? – Ошарашенный Вердж подавился словами.

У меня же подкатила банальная истерика, и единственная связная мысль была: «Как он вообще смог идентифицировать этого моля, толкавшего речь пару часов назад с трибуны в зале академии, приветствуя землян, прибывших по обмену?»

Меня трясло, дрожь, казалось, пробирала все нутро, выворачивая сознание наизнанку от вида трупа.

– Маааама, – клацали зубы. Еще немного, и сорвусь на крик.

Перевела взгляд на Верджа. Плотно сжатые губы, решительный взгляд. Похоже, что ему подобная картина не в новинку… Но не все ж из нас труповеды.

Как бы Вердж ни желал придушить собственными руками свою подопечную, в момент опасности он не раздумывая прикрыл ее собой. Впрочем, о приступе благородства он тут же пожалел – все тело опалило волной жара, пробирающего до самой человеческой сути.

Дальнейшее некромант плохо помнил: перед глазами пелена, в голове какая-то странная навязчивая мысль. И желание такое острое, нестерпимое, что даже руки-ноги не слушались слабых проблесков разума, а подчинялись только одной мысли: смять под себя, подчинить, завладеть. И он делал все, чтобы эту жажду утолить.

Вердж практически растворился в тумане, одурманивающем сознание. В себя помогла прийти резкая боль. Вспышка, яркая, затмевающая все. И волна нестерпимого жжения в районе переносицы. Благодаря этим новым ощущениям отступило безумное, всепоглощающее желание.

Он помотал головой, приходя в себя. От этого простого движения нос заболел еще сильнее, а капли живой руды разлетелись в разные стороны. «Эта дрянная иномирянка, похоже, сломала мне нос!» – мелькнула мысль у него в голове. До этого некроманту ломать себе что-либо хотя и приходилось, но та феерия ощущений, которую он испытывал сейчас, явственно свидетельствовала, что в прошлые разы были цветочки. Но был еще вариант, что откат, которым его зацепило, разом обострил все чувства, поэтому и ощущения от перелома порадовали остротой, глубиной и новизной.

Некромант попытался оценить масштабы случившегося: волну жара, пришедшую от проклятия, и результаты отката, край которого он урвал на свою голову, спину и другие части тела.

Что странно – за свое желание ему ничуть стыдно не было. Обычное такое мужское желание. Оказалась бы любая другая на месте иномирянки, вполне возможно, реакция проявилась бы аналогично. Воздействие остаточной магии проклятия, и ничего больше. «Да, именно так все и было, – решил для себя Вердж. – И стыдиться тут точно нечего. Подумаешь, блузку порвал. Так осталось, чем прикрыться, чего трагедию из этого делать? Еще и нос… Зачем со всей дури лупить-то приспичило?»

А вот слова про месть и про… то самое его очень задели. Неужели эта пигалица считает, что мстить он за уязвленное самолюбие не собирается?

Пока добирались до места происшествия, в его голове созрел план коварной вендетты. Хотя, скорее уж, страшно смешной. Ну, это смотря для кого. Юмор-то у некромантов специфический. А еще одним стимулом к этой мести будут капли крови, украшающие его рубашку.

За всеми своими мыслями он скрывал то, что волновало больше, чем самолюбие и боевые девицы: смерть профессора.

Фрейнера, безусловно, было жалко. То, что от него осталось, теперь лишь отдаленно напоминало уже бывшего проректора академии.

Какой-то умник подгадал, накладывая проклятие, чтобы в руках ныне покойного был огонь. А иначе с чего такая вспышка? Не иначе профессор свечу магически поджигал или пламя в камине? Жажда огня, жажда воды… Любая жажда, вызванная этим проклятьем, уродует тело так, что след преступника обнаружить практически невозможно. Это даже некроманту не под силу: поднятой головешке просто нечем будет говорить.

Остается только как можно быстрее обратиться к руководству академии. Правда, теперь их с иномирянкой затаскают по допросам. Ладно бы просто допрашивали, но раз личность умершего весьма выдающаяся, то для расследования его смерти вызовут если не лучших, то дотошнейших специалистов. А эти дознаватели не гнушаются использовать и ментальное воздействие.

Однажды Верджу пришлось испытать такое на себе. Ощущение, словно в твоей голове кто-то ковыряется мерзкими щупальцами, перебирая личные воспоминания, вторгаясь в самое сокровенное… Бр-р-р. Правда, решившись вступить на поприще некромантии, парень научился закрывать свое сознание так, что мало кому удавалось туда пробраться. Связано это было с тем, что некоторые ритуалы (не особо разрешенные, но весьма эффективные) требуют особой концентрации, полного подчинения собственного сознания, абсолютного отрешения от реальности, в том числе и от малейшего постороннего воздействия. А вот иномирянка вряд ли такими способностями обладает. Даже чуть жаль ее стало. Но только самую малость.

– Понимаешь ли, в чем дело, Арина. – Почему-то девушка при звуке своего имени вздрогнула. Хотя она, наверное, от любого звука сейчас вздрагивать будет – вон какая бледная от шока. – Мы теперь главные свидетели. Осознаешь, что это означает?

Иномирянка никак не прореагировала, продолжая смотреть в одну точку перед собой. Вердж попытался говорить спокойнее, стараясь донести до Рины главную мысль:

– Кроме нас, никто не знает, что тут произошло на самом деле. Профессора нашли бы чуть позже, когда никто бы не смог распознать, что за проклятие на него было наложено. Я смог об этом догадаться только по откату, накрывшему нас. – Вновь какое-то неуместное смущение появилось, но некромант быстро с ним справился. – И теперь перед нами дилемма: обнародовать то, что мы здесь видели, или же утаить и жить дальше спокойно. Что выбираешь ты?

Рина растерянно на него смотрела. Было видно, что в ней борются противоречивые чувства. С одной стороны, спрятанная за молчанием тайна порой сжигает душу, выворачивая разум наизнанку чувством вины, если в результате непроизнесенных слов смерти множатся, а с другой – все может обойтись и гроза пройдет мимо. Следовательно, никто не станет угрожать их жизни, ведь для преступника лучший свидетель – мертвый свидетель.

– Нужно все рассказать. – Несмотря на потерянный вид, голос иномирянки звучал сухо и решительно.

Какая-то рациональная частичка разума Верджа кричала – это глупо! Своя шкура дороже, а проректору уже ничем не помочь. Но проснувшаяся так не вовремя совесть вопила: если в результате их молчания погибнут невинные, то она не даст ему спокойно спать.

Забыв, что он весь в крови, Вердж повел подопечную сразу к ректору.

Далеко мы не ушли. Буквально через несколько минут навстречу нам уже бодрой рысью бежало несколько преподавателей. Вид галопирующих мантий и костюмов-троек несколько отвлек от недавних событий. Задорно прыгающая магистерская шапочка меж длинных ушей эльфа, который даже издалека выглядел как филе горбуши в ледяной глазури – такой же невозмутимый и отмороженный, впечатлила больше всего.

– Здравствуйте ректор Элливариэль! – Вердж поздоровался с эльфом, прибежавшим первым.

Ого! Гипотетический дальний родственник Леголаса оказался ректором академии (и, подозреваю, ее сверстником, судя по седой как лунь шевелюре и морщинам). По последовавшему далее вопросу можно было сделать вывод, что с гражданином Маразмом этот Элливариус был знаком лично:

– Что вы здесь делаете? – глупейший, на мой взгляд, из всех возможных в данной ситуации вопросов.

– Стоим, а до этого лежали. – Всегда считала, что краткость – сестра таланта, но на идиотский вопрос и ответ должен быть соответствующий.

– Вижу, что лежали. – Ректор прошелся многозначительным взглядом по моей кофте. – Потрудитесь объяснить, что здесь случилось.

На этот раз функцию спикера (в смысле того, кто to speek’ать будет, отвечая на вопросы) взял на себя Вердж. Он, похоже, испугался, что я опять что-нибудь не то ляпну.

– На профессора Фрейнера было наложено проклятие одержимости, давшее эффект кермиопластического свечения в широком частотном диапазоне. Судя по всему, в момент активации проклятия он разжигал огонь в камине или затепливал свечу.

То, что сейчас сказал парень, для меня было полнейшей белибердой. Детский лепет, когда «кран» – «кан», а «хочу гулять», звучит как «кокуать», и то понятнее. Но ушастый Будуар (так я мысленно обозвала ректора – удобнее и с Элливаром созвучно) со знанием дела кивнул и уточнил:

– Каков рикошетный коэффициент?

– Высокий, около двадцати импритов.

– Похоже, работал либо настоящий ювелир, либо магу, наложившему проклятие, удалось добыть достаточно крови Фрейнера для обряда. Хотя второе маловероятно – очень уж профессор пекся о своей безопасности, а при таком коэффициенте сцедить надо было не меньше пинты. Сделать это незаметно для проклятуемого невозможно…

Судя по всему, Будуар размышлял вслух, полагая, что я ничего не пойму, а Вердж – не в счет.

Подоспевшее трио из отставших от эльфа преподавателей оглядывало нас со все возрастающим интересом. Ректор, еще раз окинув нас с Верджем взглядом, выдал распоряжение:

– Мейнс, отведите барышню к ней в комнату, пусть приведет себя в порядок, да и сами потрудитесь выглядеть соответствующе. К завтрашнему утру жду от вас подробного письменного доклада о случившемся. Пока можете быть свободны.

Больше не говоря ни слова, Будуар в сопровождении других преподавателей двинулся в направлении обгорелой комнаты. Я же понуро побрела за своим горе-провожатым. Не мог меня этот Вердж даже до комнаты нормально довести, чтобы переодеться!

Процедура, когда парень отконвоировал до крыльца общежития и бесследно испарился, повторилась. Если честно – вздохнула с облегчением. Дышала ровно до того момента, пока не открыла дверь комнаты.

Оказалось, что я не единоличная хозяйка шикарных апартаментов в стиле а-ля общага: вроде все прилично, стены оштукатурены, оконные рамы еще не рассохлись до старческих трухляшек, но ощущение казенности помещения – неистребимое. Все голо и по-типовому.

И самое главное – соседка по комнате, восседавшая на второй кровати. А я-то, наивная чукотская девочка, думала, что мне выделили отдельные, пусть и двухместные апартаменты.

Деваха, с которой мне предстояло в дальнейшем делить эту скромную обитель, больше всего напоминала дирижабль в миниатюре. Она жевала пирожок, излучая оптимизм не хуже бруска урана: уверенно и беспощадно.

– Привет! Меня Чубыся зовут, я твоя соседка, – не переставая работать челюстями, поздоровалась она.

Я скептически оглядела эту Чубысю. Она была… основательная: невысокая, кряжистая, вся какая-то сбитая. Белый передничек, полотняная юбка, бакенбарды, заплетенные в косы, настолько длинные, что я сначала приняла их за затейливую прическу. Довершал образ чепец.

– Меня – Рина, – представилась на автомате.

– Ну вот и замечательно. А что это ты такая… – гномка (а соседка была именно этой расы, судя по ее внешнему виду) запнулась, – интересная.

– А… – Я махнула рукой, давая понять, что моя блузка уже может покоиться с миром: пятна зеленой бурды вперемешку с сажей не отстираешь, да еще и порванная вся. – Произошло все быстро, но вот рассказывать о случившемся можно долго.

– Я не тороплюсь, не переживай, – весело хрупая очередным пирожком, возвестила Чубыся. – Кстати, хочешь?

Гномка протянула мне корзинку, стоящую рядом с ней и до половины наполненную снедью. Аромат свежей выпечки, буженины, нарезанной ломтиками, зеленого лучка и яблок – не магазинных, парафиновых, а настоящих, деревенских… Мой желудок ответил первым, выдав руладу не хуже, чем оборотень в полнолуние. Еще бы: нормально я ела только утром, до перехода через барьер.

Смущенно улыбнулась и, промямлив «спасибо», цапнула угощение. В мозгу мелькнула мысль: «А может, соседка – это не так и плохо?» Возрадовавшийся поживе желудок с мозгами согласился.

За разговорами, переодеванием и уплетанием ароматных пирожков (начинки, кстати, были разные, и среди них – картофельная – моя любимая) огрызок вечера как-то быстро закончился, уступив место ночи. Подготовка ко сну, и вот наконец-то голова коснулась подушки – блаженство в объятиях Морфея.

Мне снился чудесный сон, морские волны, каменистый пляж бухты вблизи вулкана Карадаг, у подножья которого расположился поселок Коктебель, мы с родителями и сестренкой на отдыхе. Воспоминания родом из детства причудливо переплелись с сонной навью.

Ласково шумит прибой, морской бриз играет с локонами… Звуки, ворвавшиеся в эту радужную картину, были сродни бряцанию рыцаря тевтонского ордена, свергшегося с коня, несшегося на полном скаку. Я поворочалась, пытаясь избавиться от противного звука, но не тут-то было. Он проникал даже под подушку, которой я малодушно накрыла голову. Пришлось встать, чтобы «облагодетельствовать» заразу, не дающую спать честным людям и нелюдям, горшком на голову. При этом я была настолько зла, что было не важно, с чем будет горшок – с цветами или ночной.

За окном же какая-то сволочь вдохновенно бренькала на гитаре, вереща не хуже порося, которого режут:

Я мельком глянула в окно, кровожадно прицеливаясь. Соседка, которую тоже разбудили эти вопли, сверкала глазами и перехватила поудобнее… наковальню! На мой вопрос, откуда ЭТО тут вообще взялось, девушка пояснила, что данная штуковина – подарок, врученный папой со словами: «Доча, эта вещь тебе в академии обязательно пригодится!» Папа наверняка был провидцем, а гномка подошла к вопросу устранения шума основательно.

Когда я второй раз уже вместе с Чубысей выглянула в окно, повнимательнее всмотревшись в «барда», у меня горшок вывалился из рук. Распевал серенаду труп. Качественный такой труп, с оголенными ребрами в истлевшей одежде. Единственное, что у него было относительно новым, – это гитара. «Наверно, у кого-то спер», – отрешенно подумала я. Меж тем зомби продолжал декламировать:

Почувствовала, что мой глаз начал нервно дергаться. Чубыся, судя по всему, тоже была под впечатлением, потому как замерла с поднятой над головой наковальней.

Последние его слова потонули в смачном хрусте – наковальня гнома-прародителя достигла макушки певуна, проломив ее.

– Он меня достал! – Соседка невинно развела руками.

Судя по тому, что из пары окон практически одновременно с наковальней полетели горшки, подушки и даже одна табуретка, достал он не только Чубысю.

Я ошалело потрясла головой, осознавая увиденное:

– Чуба, тебе никто не говорил, что у тебя замечательный и прозорливый отец. Я уже хочу с ним познакомиться.

Гномка рассудительно кивнула, принимая комплимент.

У меня же, помимо желания познакомиться с мудрым отцом, было еще одно: прикопать одного недонекроманта, потому как в этом мире именно он величал меня «Ариной».

Быстро умывшись, некромант приступил к отчету. От того, что он сейчас напишет, будет многое зависеть. А нужна ли ему такая ответственность? И все же не до конца усыпленная совесть настырно его клевала: «Пиши! Пиши, как все было! Ничего не упускай!» Совесть, она иногда вообще – такая зараза. Порою – не просто грызет, а еще при этом и громко чавкает. У Верджа был как раз именно такой случай.

Перо старательно выводило руны: «Второго числа месяца золотой листвы после обеденного перерыва я со своей подопечной шел по коридору. Внезапно произошло сначала смещение тонкой материи пространства, а за ним последовала волна кермиопластического свечения в широком частотном диапазоне. Чтобы не попасть в зону волны, я упал, накрыв собой Арину Камаеву» – сухой канцелярский язык, скрывающий бурю эмоций.

Все ли писать? А откат? Без него следователи не смогут увидеть полной картины произошедшего.

Вердж решил – все. Единственное, чего он никак не мог вспомнить, – почему именно его понесло пойти той дорогой. Было несколько вариантов, как сократить путь. Может быть из-за того, что в вечерних сумерках коридор там выглядит особенно таинственно и притягательно? Впрочем, к отчету это отношения не имело.

От перенапряжения разболелась голова. Разбитый нос тоже давал о себе знать.

Некромант оперся на спинку стула, закинув руки за шею. Столько событий за один день! С ума сойти можно. Впрочем, за сегодня у него вообще не раз возникала мысль, что он как никогда близок к сумасшествию, или это их академия вдруг стала филиалом дома душевнобольных?

А его подопечная – просто бесценная находка… для лекаря душ. Кстати о ненормальной.

Вердж еще раз окинул взглядом написанный им отчет, удостоверился, что все изложено как надо, и пошел добывать орудие мести. Только когда выходил из комнаты вспомнил, что сегодня так и не видел своего нового соседа, порою попадавшегося ему на глаза по десять раз на дню.

Первокурсник, чудом поступивший на факультет боевой магии, с нескрываемым восхищением взирал на Верджа. В его взгляде иногда откровенно сквозило даже обожание. Паренек явно нашел себе кумира. Этот первогодок так упорно интересовался жизнью (и личной в том числе) Мейнса, что у некроманта возникло подозрение: бытие этого сеголетка не интересно никому, в том числе и самому мальцу.

От такого внимания Верджу порой становилось не по себе. Дейн постоянно заваливал его вопросами, восхищался умениями (когда только эти умения-то разглядел?). Хотя и польза от него была: утром спас от похмелья рассольчиком. Как оказалось, именно первогодок поставил тот спасительный стаканчик.

А сейчас вот этот «поклонник» куда-то пропал. Неужели все-таки неприкаянный нашел себе компанию и тоже решил отметить первый учебный день? Зато можно отдохнуть от его порой навязчивого внимания. За те пару дней, что они были знакомы, будущий боевой маг уже успел малость достать некроманта.

Пока Вердж шел до нужного ему места, в его голове родилась еще одна гениальная мысль, помимо вендетты, конечно. Что, если соседа-надоеду и эту свалившуюся на его голову ненормальную свести вместе? Так он убьет разом двух незайцев: и девицу спихнет, и Дейна пристроит подальше от себя. А освободившееся время можно будет посвятить научной работе. Ну и кое-что в расследовании уточнить.

В морге, расположенном при факультете некромантии, все трупы были наперечет. Поэтому Верджу пришлось идти на городское кладбище. Там в отдаленном уголке было место, выделенное под «бесхозных мертвяков»: бродяг, неопознанных и других неизвестных личностей.

В тиши еще теплой осенней ночи Вердж копал могилу. Махал лопатой и ругал тех, кто умудрился упрятать труп так глубоко. Боялись, что вылезет? Неужели не знали, что земля на кладбище заговоренная, чтобы вот такие ночные посетители не смогли ненароком или специально призвать зомби. Впрочем, даже это ограничение Верджа не могло остановить – не зря же он изучал запрещенные ритуалы. Вот только сейчас точно не тот случай, чтобы светить добытыми знаниями, поэтому он продолжал копать, обливаясь потом и ругая могильщиков.

А дальше уже было дело техники: поднять труп, наложить заклинание, подчинить себе и снабдить нужной информацией. Пока эту самую информацию Вердж придумывал, от смеха выступили слезы, и вновь полилась кровь из носа. Все же работа с неживой материей ему давалась куда лучше. Целительство ни одному некроманту в полной мере не подчинялось.

Оценив проделанную работу, Вердж остался доволен. Зомби был шикарен. «Будем надеяться, что Арина оценит по достоинству», – подумал трупокопатель.

Осталось только найти реквизит и довести «влюбленного певца» до места встречи с дамой сердца.

У Верджа гитары никогда не водились. Он был из тех людей, у которых музыкальный слух напрочь отсутствовал. Да и приятели, кто бы мог поделиться инструментом, уже наверняка давно спали. Время-то даже для студентов-полуночников уже было позднее. Поэтому будить никого из них не хотелось, а то мало ли, спросонья будущие архимаги могут что угодно вычудить. А кого не жалко будить? Ну, конечно же, врага! Оставив Филандра (так окрестил труп Вердж – не ходить же зомбику безымянным) в каморке, парень отправился за гитарой.

Лицо Дерниэля выражало крайнюю степень озлобленности и среднюю – сонливой помятости.

– Чего тебе на ночь глядя надо? – проворчал эльф.

– Гитара есть? – излишне бодро и воодушевленно спросил Вердж.

Дерниэль протер глаза и внимательнее осмотрел некроманта.

– Что, без музыки не поднимается? – ехидно прокомментировал эльф.

– У меня все поднимается как надо! Так что не дождешься, чтобы я у тебя мужской корень выпрашивал, тебе он всяко нужнее. Вон утром висело на тебе аж две. Тут без стимуляторов никак, – ввернул некромант.

– Я вообще-то имел в виду трупы, но раз ты такой озабоченный…

Вердж хотел ответить эльфу колкостью, но вовремя прикусил язык: гитара ему сейчас была важнее меткой фразы.

– И трупы тоже поднимаются. Так есть? – нетерпеливо отозвался Вердж.

– Нету, – противно улыбаясь, ответил целитель.

– Врешь.

– А даже если и так, то что?

– Да нет, ничего, – рассеянно протянул некромант и в пространство произнес: – Просто Лалия невзначай может узнать номер твой комнаты…

– Ты меня так не подставишь, – прошипел побледневший эльф.

– Ну что ты. Нет, конечно же. Гитару только дай, – ухмыльнулся Вердж.

Так некромант и получил новенькую, отлично звучащую гитару. Дерниэль частенько пускал пыль, в данном случае не в глаза, а в уши доверчивым, восторженным девушкам. Среди них не столь давно оказалась и Лалия. Тогда-то целитель не знал еще, что у девушки, в отличие от него самого, очень серьезные и далеко идущие планы – замужество. Вот он и бегал от нее теперь как нечисть от святой воды. Ибо если женщина за кого-то решила выйти замуж, то отговорить ее от этой затеи практически невозможно.

Мужская братия стойко не сдавала товарища, в какой именно комнате он проживает, и эльф еще умудрялся прятаться от нее, поэтому угроза удалась.

Все шло как по маслу: труп был выкопан, гитара найдена, серенада звучала вовсю.

Вылетевшая из окна женского крыла общежития наковальня стала для некроманта, притаившегося в кустах, полной неожиданностью. А для зомби – даром свыше. Больше его никакие некромантесы не побеспокоят. Ибо теперь его останки чтобы воскресить, нужно было склеить, а еще закрепить штифтами и глиной. В общем, проще выкопать новые.

Вердж печально посмотрел на груду костей, из которой древком знамени полка торчал гриф поломанной гитары. Эта девица точно ненормальная. Зачем сразу так-то?

Меж тем в женском общежитии Рина мерила шагами комнату.

– Нет, он меня достал! – Я была на взводе. – Мало того что ведет себя по-хамски, так еще и это.

Чубыся сидела на своей кровати, в чепце и ночнушке: глухой, под горло, с длинными рукавами и подолом до пола. Она с умеренным интересом смотрела на мои метания, а потом выдала:

– Знаешь, есть такая поговорка: «Простить – прости, но отомстить – отомсти, тогда по-настоящему успокоишься». Думаю, это твой случай.

– А как отомстить-то? – В голове, конечно, сразу же всплыли воспоминания из детства: летний лагерь, тюбики с зубной пастой и выдернутая чека из воздушно-пенного огнетушителя… Но этого Верджу будет маловато.

– У меня есть идея. – Соседка хитро улыбнулась.

За обсуждением радужных планов (ибо нет большей радости, чем сотворение гадости) мы провели добрых полтора часа, а потом как-то незаметно обе уснули.

Утро наступило непозволительно рано. Оно, как незваный гость, который хуже татарина, буквально ввалилось в нашу комнату – назойливое солнце слепило глаза, еще не успевшие открыться. Голова раскалывалась… В общем, еще не встав с кровати, я желала одного – убивать.

Чубыся тоже выглядела заспанной. Ее чепец съехал, и гномка имела вид весьма юморной: кучерявые рыжие локоны настойчиво выбивались и лезли в глаза хозяйке, к тому же они за ночь качественно свалялись, а косички-бакенбарды расплелись. Однако соседка по этому поводу не переживала. Она потянулась аж до хруста, свесила ноги с кровати и начала ими задорно болтать в воздухе. Глядя на нее, и мое настроение начало подниматься, как столбик термометра, опущенного в кипяток, – быстро и решительно.

Скорые утренние сборы, перекус остатками вчерашних пирожков (зачем пугать желудок порцией зеленой бурды, когда есть сдобные вкусняшки, тем более что тренировки и диеты, с ними связанные, уже в прошлом), и мы весело устремились на занятия. Правда, у нас с Чубысей, как выяснилось, они разные.

На крыльце меня ждал Вердж.

– Доброе утро! – Я была сама невинность и дружелюбие. – Мне понравился твой вчерашний подарок. Какой милый раритет… был.

Парень окинул меня испытующим взглядом.

– Судя по тому, как неожиданно быстро ты меня простила, уже придумала, как отомстить.

Я не смогла сдержать улыбки.

– А как же!

Парень напрягся. Похоже, он почувствовал, что вчера все же перегнул палку, и ждал ответного хода.

– Может, хотя бы намекнешь, чего стоит опасаться? А то у вас, зэмлян, чувство юмора, говорят, очень уж специфическое.

Я прикусила язык. Так и хотелось ляпнуть: «Это у некоторых некромантов чувство юмора эквивалентно глупости, поэтому и рождаются дурацкие шутки».

– Нормальное оно, тонкое и не плоское.

На это Вердж ничего не ответил, лишь устало проворчал:

– Пошли на лекцию. Тема сегодняшнего занятия, насколько помнится, «Видовое разнообразие», хотя бы просветишься, чащоба…

– Пойдем, – скрипя зубами, улыбнулась я, а потом невзначай так оступилась.

Пришлось схватиться за руку Верджа, чтобы не упасть. На мгновение прижалась к некроманту совсем уж плотно и незаметно капнула на него концентрированным раствором гламуреи. Этот магический афродизиак дала мне соседка, сказав, что средство проверенное и эффект гарантирован фирмой «Рог единорога». По тому, как краснела в этот момент гномка, заподозрила, что с этим «рогом» что-то не так, но уточнять не стала. Единственное – эффект этого зелья держался от силы пару часов, и оно было рассчитано на привлечение исключительно мужского пола.

Маленький флакон исчез в сумочке быстрее, чем Вердж успел что-то понять, а я затаилось в ожидании эффекта.

По нашей с Чубысей задумке, некромант на некоторое время должен был стать объектом пристального внимания мужской части академии. Но почему-то ожидаемого не наблюдалась.

Наоборот, внимание стали обращать все больше на меня. Буквально кожей чувствовала все возрастающий интерес, липкий, навязчивый, как от консультанта в магазине.

Вердж же был невозмутим, подобно белорусскому партизану, заведшему неприятеля в самые топи и спокойно наблюдавшему, как трясина лакомится преподнесенным ей подарком.

До лекторской добрались в рекордные сроки, под уже откровенный, неприкрытый интерес со стороны рогатых хвостатых и ушастых носителей Y-хромосомы, или чем тут у них пол определяется?

Тема была сегодня интересная, впрочем, как и сам преподаватель. Статный дракон – по земным меркам я дала бы ему лет тридцать, а по здешним – икс его знает, рассказывал захватывающе. Да и на самого него смотреть было интересно: широкие плечи, смуглая кожа, черные волнистые волосы, собранные в низкий хвост. Антонио Бандерос по сравнению с ним – босяк с малой Бронной.

– Эолисы – мелкие пакостники. Ареал их обитания достаточно широк, но предпочитают селиться недалеко от жилищ. В природе травоядны, но периодически требуется энергетическая подпитка эмоциями.

По взмаху дракона над лекторской трибуной появилось трехмерное изображение этого самого эолиса.

А ничего так, на игуану чем-то похож, если бы у той были крылья, как у шмеля, и лапы раза в два длиннее. Симпатично, ничего не скажешь. Скелеты, они как-то попривычнее в плане облика хотя бы будут.

Вдруг преподаватель замер, крылья его носа затрепетали, и он прикрыл глаза.

– Сегодня в воздухе прямо-таки витает аромат влюбленности, – без какого-либо перехода от предыдущей темы изрек он. А потом как ни в чем не бывало продолжил: – Но вернемся к эолисам. В отличие от разумных рас, они не обладают тонким обонянием.

Я была как на иголках: никогда не могла привыкнуть ни к хамству, ни к навязчивому мужскому вниманию. Это как зловонный запах, на который сколько ни убеждай себя не обращать внимания, все равно будешь принюхиваться. Постоянные оценивающие, раздевающие взгляды – может, кто-то и был бы этому рад, считая признаком популярности, я же чувствовала себя голой. Хотелось прикрыться, хоть чем-то. К сожалению, из «прикрыться» ничего не было, разве что Вердж.

В голову начали закрадываться подозрения: почему это некроманта мужская часть аудитории игнорирует, в то время как я, словно пресловутый доллар, лежащий на мостовой. По уверениям Чубыси, все должно быть наоборот.

Еле досидела до перерыва, резко развернувшись к своему соседу и по совместительству редкостной заразе – Верджу.

– Что происходит? – обратилась я к нему.

– Ничего особенного. Просто, если не знаешь принципа составления гламуреи, не стоит ею пользоваться.

– Ты это о чем?

– Запах данного состава хорошо знаком. В свое время я этой самой гламуреи перенюхал, наверное, несколько ведер: одна весьма настырная особа таким образом пыталась привлечь мое внимание. Не сказать, что совсем уж безуспешно. Самым большим ее достижением в использовании пресловутого состава стало то, что теперь у меня иммунитет на этот аромат.

Понимая, что следующий вопрос сдаст меня с потрохами, все же не могла его не задать:

– Я думала, что эта самая гламурея – аналог афродизиака, в который добавлены гормоны, привлекающие партнеров.

Глаза парня загорелись. Такой же блеск был у отца, когда он находил идеальную последовательность элементов, образующих сложную и красивую в своем исполнении связку. Так азартно смотрел мой одногруппник Вася на новую головоломку, так блестели глаза у Арины, когда она видела новый роман любимого автора на книжном прилавке.

– А расскажи поподробнее. – Некромант, казалось, забыл сейчас даже о вражде между нами. – Я думал, что у вас на Зэмле нет магии. А привлечь внимание через запах можно же только с помощью нее. Вот например, у той же самой гламуреи основа – алхимический раствор, на который накладывается заклинание с наименованием того, кого конкретно хочешь привлечь или обобщенно, например всех оборотней или просто всех мужчин. Основа нужна как закрепитель, продлевающий действие заклинания в разы. Порою до нескольких десятков гинков. Опытный маг, если почувствует гламурею, может просто снять исходное заклинание с раствора и наложить свое.

– Что ты и сделал? – для порядка уточнила я.

– Да, а как у вас на Зэмле с этими, как их, афродизиаками? – увлеченно уточнил парень.

Ну и как на него после этого злиться? Я мысленно покачала головой. Мужики везде одинаковы, что на Земле, что в этом мире. Своих проступков не замечают, пожимая плечами: «Что такого? Подумаешь…» – и как ни в чем не бывало спрашивают: «А борщ сваришь?» Верджа вот вместо борща химсостав духов интересует. Решив, что из ситуации нужно хотя бы какую-то выгоду извлечь, произнесла:

– Давай так. Я тебе расскажу об этих дизиаках, что знаю, а ты поможешь мне избавиться от эффекта этой вашей гламуреи. Идет?

Некромант утвердительно кивнул, и я, словно филиал Википедии, выдала:

– Насколько знаю, в основе афродизиака лежит экстракт половых гормонов. Это такие вещества, выделяемые организмом в момент возбуждения, – уточнила на всякий случай. – Так вот, их, как духи, разливают по флаконам. Действует этот аромат только на того, кто имеет к нему предрасположенность. Женщина, например, запах афродизиака, предназначенного для мужчины, не почувствует. А «никаких снял-наложил заклятье» у нас нет.

Парень задумчиво почесал затылок. Мне даже показалось, я слышу, как закрутились шестеренки в его мозгу.

– То есть у вас все основано на чистой физиологии, без вмешательства в ауру? И никаких магических следов?

– Ну да.

По взгляду Верджа поняла, что он что-то задумал.

Меж тем в наш околонаучный диспут бесцеремонно вмешался третий. Демон.

– Ты сегодня выглядишь невыносимо прекрасной, крошка, – с ходу вместо приветствия заявил этот хвостатый.

Наглый демонюка, уперев ладони в стол, навис надо мной, бессовестно изучая содержимое декольте. Ну да, я сегодня не успела переодеться по местной моде и заявилась (кстати, как и большинство моих одномирцев) в джинсах и рубашке, ворот которой был не застегнут на верхние пуговицы.

– После занятий никому свиданий не назначай, сегодня ты встречаешься со мной, – самоуверенно заявил рогатик.

Ну ничего себе заявочки! Слов цензурных нет. У кого бы занять?

Не знаю, почему в моем мире демоны наделялись такими качествами, как сверхсексуальность и иррациональное притяжение, изображались накачанными мускулистыми красавцами с маленькими рожками. Я смотрела на наглядный образец «демон обыкновенный, среднестатистический», но в глаза лезли только рога. Винторогие, длинные. Интересно, а этот демонюка так же по горам скачет, как и его рогатый собрат, обитающий на Кавказе? Воображение сразу расшалилось и добавило наглецу «шерстистости» в районе лица. А ничего. Ему идет козлиная бородка…

Демон меж тем дожидался ответа, ну или хотя бы какой-то реакции с моей стороны.

Я же развернулась к Верджу со словами:

– Ты обещал разобраться с действием гламуреи. Вот оно – действие, стоит рядом. Разбирайся.

Некромант тяжело вздохнул и выдавил из себя:

– Сегодня она занята. У нас свидание. Так что подвинься.

Демон ничего не ответил, лишь злобно зыркнул. Похоже, пока этому рогатику по силе с Верджем не тягаться или еще что-то подобное, раз так просто отступил.

Некромант же без промедления дернул меня за плечо, призывая подняться.

– Давай, собирайся и быстро в мою комнату, снимем заклятие с раствора, пока к тебе очередь из жаждущих личной аудиенции не выстроилась.

– А что, так снять не можешь? Наложил-то быстро.

– Да там дел-то: снять первоначальное – раз плюнуть. Я же все делал качественно и на совесть. И заклятие притяжения наложил седьмого порядка, чтобы действовало на всех, кроме расы людей, и с максимальной силой.

Почему «кроме» я уже уточнять не стала – сам-то некромант был человеком.

Мы, словно та пресловутая пробка из теплой бутылки шампанского, вылетели из аудитории, едва не снеся по пути возвращавшегося в лекционную преподавателя. Дракон, на мгновение придержав меня за талию и не дав таким образом упасть, загадочно улыбнулся, и его глаза на миг приобрели цвет персидской бирюзы. Всего лишь на секунду, а потом вновь стали льдисто-синими, контрастируя со смуглой кожей.

Вердж дернул меня за руку со словами:

– Давай быстрее, заодно со своим соседом познакомлю. Он парень неплохой, поможет тебе адаптироваться. Думаю, с ним тебе будет проще найти общий язык.

«Чем со мной», – мысленно закончила я фразу некроманта.

Для того чтобы помочь Арине в разрешении ее проблемы, некроманту прежде всего необходимо было успокоиться. Получалось это с трудом: смех продолжал его душить. Стоило только вспомнить, как выглядело ее лицо при виде толпы поклонников… Она не была такой испуганной, даже когда познакомилась с трупом-Филандером. Неужели трупов боится меньше, чем живых, здоровых мужиков? Хотя с зомби Вердж, наверное, погорячился. Только вечером видела труп профессора, а потом он добавил еще и «полуночного певца». Вот только Рина на него ответила не истошным криком, а наковальней… Похоже, эта девушка из тех, кто не реагирует на обиды, а только нецензурно улыбается и готовит ответную месть.

В мужское общежитие женщинам приходить не полагалось. По какой уж причине – тайна, покрытая мраком. Может, некогда кто-то из руководства посчитал, что этот запрет уменьшит мужскую порочность, являющуюся меценатом женского разврата? Если так, то этот кто-то был весьма наивен. Конечно, особы женского пола посещали мужское крыло, но только с особого дозволения коменданта. У Верджила такого дозволения не имелось, поэтому нужно было провести Арину другим путем.

Жил некромант на третьем этаже. Для начинающего труповеда не проблема была забраться по водосточной трубе, используя карнизы и выступы: ему ночные вояжи по погосту приходилось устраивать почаще других. Эти прогулки романтичными не были, хотя некоторые некроманты-оптимисты, видящие в городе мертвых не кресты, а плюсы, и там устраивали свидания. Вердж же использовал кладбища только по профессиональному назначению. Ну а строгий комендант любого опоздавшего даже на минуту уже не пускал позже положенного времени. Вот и приходилось искать окольные пути. Оставалось только миновать охранки, навешанные на окна, – защиту от посторонних.

Иногда Верджу казалось, что эта самая защита – благовидный предлог руководства, позволяющий выловить «счастливчиков», которые будут трудиться на благо академии, выполняя очередной наряд. Например, опавшая листва сама себя не уберет. Хотя… можно было организовать какое-нибудь заклинание. Но дирекция академии предпочитала устраивать трудотерапию нерадивым студентам.

Вот и получалось, что каждый опоздавший искал способ, как обойти эти самые охранки.

Вердж, еще на первом курсе, придумал странный, но действенный способ. Специализация по некромантии начиналась с основ изучения постлетальной анатомии: студенты в теории разбирали, как можно «оживить» скелет. Однако не зря же говорят, что некромантическая теория суха, а практика запойна.

Мейнс предпочитал усредненную величину, экспериментируя. В качестве подопытного материала использовал скелет грызуна – крысы. В первый раз, разумеется, ничего не получилось – кости тварюшки не были скреплены. Потом путем несложных манипуляций он все же все их зафиксировал в энергетических лубках, призванных заменить суставные сумки. Правда, магические фиксаторы несколько раз нужно было все равно переделывать – опыт приходит с практикой. Спустя несколько дней скелетообразный зомбик был готов. Это был первый подопечный, которому Вердж присвоил имя – Алвилда, сокращенно – Аля. С тех пор Аля стала этаким домашним зверьком, а заодно и главным помощником в некоторых делах.

Вердж приспособил Алю как раз для обхода охранок. На грызуна он цеплял метку, которая для охранки выглядела так, как будто Аля была самим Верджем. При этом охранка пропускала умертвие без проблем – оно же хоть и мертвое, но безобидное. Защитное заклинание на пару мгновений подвисало, так как идентифицировало грызуна как вроде и живого студента, но в то же время и не совсем подающего признаки жизни. Вот этих нескольких мгновений Верджу и хватало, чтобы забраться в окно. Если у коменданта и возникали потом подозрения, ничего доказать он не мог – все списывалось на сбой заклинания. Рядом с магами такое часто случалось.

И вот теперь Вердж думал, как познакомить Арину и Алю. Вдруг эта девица боится крыс, правда, Аля уже и не совсем крыса…

– Крыс боишься? – повернулся Вердж к девушке, когда они приблизились к общежитию. Он, конечно, предполагал, что прижизненный путь Али пролегал через упавших в обморок или истошно верещавших дам, но не хотел, чтобы и посмертие грызуна было аналогичным.

– Нет, – удивленно ответила Арина, не понимая, к чему клонит некромант.

– Отлично! – бодро оповестил Мейнс, вынудив посмотреть девушку на него как на умалишенного. Хотя они часто кидали такие взгляды друг на друга.

Вердж достал из-за пазухи своего зверька.

Арина его обманула: визг подняла знатный.

Аля ловко перебралась некроманту на плечо, а ее хозяин успел подскочить к Рине и закрыть ей рот ладонью.

– Тише ты! – прошипел он на ухо Арине. – Сейчас еще кто-нибудь заметит.

Иномирянка притихла.

– Все, успокоилась?

– Да, – не очень уверенным голосом произнесла она и тут же вновь взвизгнула, но уже не так громко: – Убери эту гадость куда подальше!

Вердж и Аля переглянулись. Ну, как переглянулись, у крысы вместо глаз были черные бусины из блестящего камня. Но казалось, что зомбик и впрямь видит. И взгляд этот был крайне обиженным.

– Ты же утверждала, что не боишься грызунов, – укоризненно прошипел Вердж.

– Ну, так то живых! – Рина передернула плечами. – А скелетов все же предпочитаю в неподвижном и желательно разобранном состоянии.

– Алю прошу не обижать. Без нее ты не попадешь ко мне в комнату.

Судя по выражению лица иномирянки, такая перспектива ее однозначно не радовала.

– Алю?! – удивленно выдохнула Арина. – У этого ходячего сухофрукта есть еще и имя?

Вердж еле удержал вконец разозленного зверька, который даже успел клацнуть зубами.

– Я тебя предупредил, – сухо обронил некромант и пошел к нужной стене общежития.

Рине пришлось поторопиться за ним.

– И как эта Аля мне поможет?

– Всего лишь посидит у тебя на плече, пока ты будешь забираться ко мне в комнату по водосточной трубе.

– Ни за что!

– Ну, как хочешь. Только не забывай, что заклинание еще будет действовать гинка три, а ты в непосредственной близости от мужского общежития…

– Хорошо, я согласна! – И уже не слишком громко добавила в сторону: – Чертов шантажист.

Этот эпитет Верджил, увы, услышал.

Осталось только уговорить теперь и Алю. С ней все ж было проще – дать ночью побегать, погонять местных котов – и строптивая зомбочка уже была согласна на свою миссию.

– А что, другого способа нет? – безнадежно спросила Рина.

– Есть, но он слишком хлопотный, некогда этим заниматься.

Обреченный вздох, и иномирянка начала взбираться, стойко терпя цепкий хват умертвия, ну и вообще его присутствие в непосредственной близости.

Вердж стоял внизу и страховал Арину.

Уже следуя к центральному входу общежития, некромант не скрывал довольной улыбки, от которой почему-то все встречные шарахались. Может, это и было мелочно, но он вновь отомстил Арине за каверзу, хоть и неудавшуюся – разрешение на доступ в мужское общежитие, если бы Мейнс постарался, то обязательно достал бы. Да и к тому же открывшийся ему вид взбирающейся иноримянки был весьма приятен для мужского глаза… Наиболее радовала перспектива обзора той части тела, которая вечно молода, в том плане, что именно в ней у большинства детство играет всегда, без оглядки на возраст.

Придя в свою комнату, Вердж застал тоже отчего-то довольную Арину, щебечущую с Дейном. Первокурсник, под воздействием гламуреи, улыбался как идиот, в руки которому попал халявный кошель с золотыми, десяток из которых он уже прокутил, и подливал в чашку девушке чай. Аля же сидела накрытая непонятно откуда взявшейся банкой.

Единственное, крыса сидела не абы как, а с чувством, изображая бастующего арестанта. Привстав на задние лапы и уперев передние в стекло, Аля раскачивалась из стороны в сторону. Два передних резца грызуна противно щелкали о нижнюю челюсть, вызывая ассоциации с захлопывающимся капканом. Мелким таким капканом, но весьма болезненным. В покусательских намерениях зверька можно было не сомневаться. Причем метила она именно на должность дегустатора Рины.

Иномирянка же ее мужественно игнорировала и мило улыбалась этому надоеде Дейну. Причем искренне и задорно. Ее улыбка была настолько подкупающей, что ее можно было считать коррупционным правонарушением. Вердж за все время их знакомства впервые видел подопечную такой открытой, легкой, светящейся радостью.

– Я тут смотрю, вы хорошо устроились, – раздраженно протянул некромант.

– Хорошо – это зыбкое пограничное состояние между «уже не отлично» и «еще не плохо», – Отвечая на выпад, Рина назидательно подняла палец вверх. – А мы тут устроились просто замечательно.

– Ну да, ну да… – Вердж и сам не понимал, почему в его душе при виде этой идиллической картинки поднимается волна недовольства.

Появление некроманта в комнате у меня вызвало стойкую ассоциацию с бородатым анекдотом: «Возвращается муж пораньше с работы…» Во всяком случае выражение лица у него было соответствующим. А еще его: «Ну да…»

Во мне боролись воспитание и неприязнь. Победили пресловутые нормы этикета.

– Присоединишься? Дейн заваривает потрясающий чай.

– А действие гламуреи с тебя снимать уже не нужно? – Сарказм в голосе некроманта можно было резать ножом, настолько он был материален.

– Нужно, но это не повод вести себя невоспитанно с таким замечательным соседом.

Дейн, будучи лишь слушателем разговора, завороженно смотрел то на меня, то на своего кумира. Крысявка, в отличие от первокурсника, действию гламуреи не поддавалась и продолжала раскачиваться из стороны в сторону, как матрос на палубе, и расшатывать стеклянную тюрьму в надежде: «Авось перевернется».

– Вот сниму с тебя действие зелья, и тогда посмотрим, как на тебя, обычную, отреагирует Дейн.

Я задала не к месту мучивший меня вопрос:

– Дейн, кстати, а ты по расе кто?

Знаю, некультурно, спроси у нас в той же Америке у смуглокожего: «А у вас в роду, случаем, негров не было?» – запросто пятнадцать суток схлопочешь за разжигание межнационального конфликта (или как это сейчас называется?), но любопытство сгубило не одну Еву.

Парень, по-идиотски улыбаясь, ответил не сразу.

– Человек.

Надо заметить, что с первого мгновения нашей встречи он был такой – смущенный, краснеющий и какой-то располагающий. Простой такой парнишка. Его эмоции легко можно было понять: он переодевается, а в этот момент незнакомая девица со скелетом крысы на голове таранит его окно. Но вот что отличает природного интеллигента от «выдрессированного»: последний на нестандартные ситуации реагирует соответственно обстановке, а первый отвечает в соответствии с нормами этикета даже на посыл из трех великих (икса, игрека и переменной из высшей математики).

Дейн был интеллигентом природным, потому как на мое фееричное появление предложил выпить чашку чаю.

Я в первый раз проникала таким образом в мужское общежитие, хотя бы по той простой причине, что в университетской общаге деления на мужские и женские крылья не было. Зато были этажи. Этаж, где селили студенток, и этаж, где обитали парни. Впрочем, и это разграничение было условным. На общей кухне вечером собирались как те, так и другие. Поэтому-то, ввалившись в комнату, меньше всего ожидала получить приглашение на чай.

Я согласилась на предложение парня. Что еще оставалось делать в столь идиотской ситуации? Единственное, подопечная Верджа, Аля, в полном смысле этого слова выкрысилась сначала на парня, прыгнув с моей макушки в сторону Дейна. Метила она, похоже, ему в лицо, но потенциальная жертва вовремя успела увернуться. А потом я, перевалившись через подоконник в комнату, схватила первое, что попалось под руку, и накрыла этим разбушевавшуюся зомби.

Крысявка, угодив в стеклянную тюрьму, вызверилась уже на меня.

«Спасибо, на мою защиту еще ни разу не бросались такие красавицы», – смущенно произнес сосед некроманта. Пусть комплимент про «красавицу» был и заезженный не хуже трактора «Беларусь», пахавшего на полях со времен поднятия целины, но мне было приятно. Искренняя улыбка Дейна подкупала. Я просто не могла не ответить тем же.

Юноша быстро накинул рубаху и начал споро разливать по чашкам чай. Слово за слово, мы разговорились: я поведала ему о том, что являюсь студенткой по обмену, он рассказывал о том, как мечтал сюда поступить и его чаяние сбылось. Спросил про впечатления о первом дне учебы. Я тактично умолчала об основном из них – ненормальном некроманте со столь специфическим чувством юмора, что наши земные патологоанатомы курят в сторонке, а ограничилась парой фраз о нефилимах, демонессах и огненных волнах.

Дейн впечатлялся, но по мере нашего разговора его внимание становилось все более рассеянным – не иначе сказывалось действие магического «афродизиака».

Я уже начала было подозревать, что Вердж, благополучно запихнув меня в свою комнату, и думать забыл о своей подопечной, когда некромант появился на пороге мрачный, как тень понедельника, нависшая над беззаботным воскресеньем. Как и предполагалось, нянь от чая отказался, напомнив о цели моего здесь визита. Было жаль прерывать милую беседу с Дейном, но толпа огламуренных мужиков меня не вдохновляла, поэтому я понуро кивнула головой:

– Снимай.

В этот самый момент крысявка, чей свободолюбивый дух не удержать стеклянной банкой, опрокинула стены своей тюрьмы…

Как вы думаете, что за полминуты может натворить кучка костей, умещающаяся в разобранном виде в стакан? Как оказалось на практике – многое. Перевернутый чайник – раз, покусанный Дейн – два, напуганная я, взобравшаяся на Верджа, так, что мои коленки были в районе носа некроманта, – три. Это не считая разбитых чашек, опрокинутых табуреток и икающего специалиста по гламурее.

Крысявка выглядела довольной донельзя, вышагивая генеральской поступью по центру комнаты.

– Слезь с меня, ик. – В сдавленном голосе Верджа отчетливо слышались матерные нотки, перемежающиеся с приступами икоты.

Я инстинктивно продолжала цепляться за шевелюру некроманта, не желая покидать относительно безопасный участок. Мне казалось – спустись я только на пол, меня обязательно тоже цапнут, как и Дейна. Покусанный, кстати, лежал на кровати с мученическим видом и баюкал продегустированную Алей руку.

– Я боюсь!

– А прятать Алю, ик, в банку ты не боялась? Ик!

И как только в этом «Ик!» уместилось столько возмущений?

– Оно как-то само получилось…

– Вот теперь за «само» и отвечай… ик! Ик! И отцепись от меня, наконец! Ик!

Я же продолжала изображать детеныша шимпанзе, мертвой хваткой вцепившегося в свою родительницу. Конечно, увидь мой бывший тренер вариацию комбинированной поддержки в данном исполнении, его хватил бы удар. Но привет из прошлого – держалась я настолько крепко, что некромант, несмотря на все свои усилия, снять меня не мог.

– Хорошо, давай ты у Али попросишь прощения, и она не будет тебя кусать. Ик!

– Мне просить прощения у кучи скачущих по полу костей?

– Тогда спускайся, если это всего лишь кости, ик! – парировал Вердж.

Але первой надоело наше препирательство, и она ткнулась лобастым черепом в ногу некроманта.

– Ай, ик! – выдал хозяин, чей питомец решил освоить «таранную» технику.

– Проси прощения быстрее, пока и я не впал в немилость, – порекомендовал Вердж пошатываясь.

– Хорошо-хорошо, убедил. Многоуважаемая Аля, прошу простить меня за ваше невольное пленение. – И, переведя дух, спросила у своего «насеста»: – Достаточно?

Крыса выразительно задрала череп, сверкая черными глазницами, в глубине которых теплились красные огоньки.

– Еще, – перевел хозяин «зверушки».

Собрав все ошметки дипломатии, выдала:

– Я искренне сожалею о случившемся, прошу меня нижайше простить и обещаю, что впредь подобных инцидентов не случится.

Крысявка смилостивилась, перестав злобно щелкать зубами.

– Извинения приняты, можешь спускаться.

Я несмело начала сползать с Верджа. После того как мои ноги наконец-то коснулись пола, некромант издал скорбный стон радикулитной бабки, весь день подсматривавшей в замочную скважину.

Место моего бывшего насеста пустовало недолго. Крысявка, проявив немалую прыть, тут же взобралась на плечо Верджа, надежно там обосновавшись.

– Дай гляну, что у тебя с рукой – предложила я Дейну.

Парень, по-видимому, почувствовав себя неловко, сразу стушевался, лишь промямлив, что сейчас встанет с кровати и сходит в медпункт. Статься, он был из тех, у кого слова с делом не расходятся, потому как едва только окончил свою речь, начал сползать с койки.

Вердж в наш короткий диалог не вмешивался, лишь хмурился и периодически икал.

После того как дверь за Дейном закрылась, некромант обратился ко мне:

– Так на чем мы остановились?

– На снятии эффекта гламуреи, – напомнила я.

– Тогда давай побыстрее с этим закончим, и ты дашь мне возможность нормально отдохнуть. Идет?

– Идет, – подтвердила я.

– Мне нужно начертить на полу параграмму. И да, сейчас еще воду в тазик налью. Так что сиди смирно и не мешай.

«Да без проблем!» – подумала я, поднимая опрокинутый табурет и усаживаясь на оном. Не знаю даже, чего именно я ожидала от процесса: шаманских танцев с бубном, громов и молний, аномального ветерка, снующего по комнате. Не было ни того, ни другого, ни третьего. Вокруг меня начертили мелом какую-то кракозябру, сунули под ноги медный тазик с весьма прохладной водой и комментарием: «Разуйся и опусти туда ноги». Вердж же, выпрямившись в полный рост, лишь произнес что-то речитативом, даже руками для солидности не помахал.

– Все? – вопросила я минут пятнадцать спустя.

– Все-все! – заверил он меня с интонацией депутата накануне выборов. – Можешь быть свободна и счастлива.

– А как я кхм… выберусь из твоей комнаты?

– Так же, как и появилась здесь, – через окно.

– И никакая сигнализация не сработает?

Вердж возвел глаза к потолку, словно молил трещины на штукатурке ниспослать ему терпения. Наконец он оторвался от созерцания зачаточной фресочной живописи.

– Аленька, проводи Арину.

Крыса, подбодренная ласковым поглаживанием по черепу, резво сбежала с плеча некроманта и устремилась к подоконнику. Она уже ловко проскочила контур заклинания, устремившись вниз, когда я, перевалившаяся через подоконник, задала мучивший меня вопрос:

– Скажи, если ты хозяин умертвия, почему, когда крыса выскочила из банки, просто не мог приказать ей замереть?

Вердж с хитрым прищуром посмотрел на меня.

– Просто было интересно, что из этого получится, – усмехнулся парень. Эффект от его фразы, которая должна была стать последней, испортила икота: – Ик!

Я лишь покачала головой и начала спускаться.

Вердж, хоть и имел характер препакостный, но в магии, похоже, разбирался хорошо. Эффект от гламуреи сошел на нет, и я могла спокойно передвигаться по территории академии, не собирая прилипчивые мужские взгляды, как шелудивый пес репья.

Прикинула, что на последнюю пару все равно не успеваю, решила ее прогулять и отправиться к себе в комнату – просто отдохнуть от всего случившегося и привести мысли в порядок.

Отдыхала я с чувством, лежа поперек кровати и задрав ноги вверх, голова при этом свешивалась вниз. В наушниках играла «Ария», с ее культовым «Я свободен!». Забывшись, горланила вместе с Кипеловым. Слух у меня был, а вот голос не просто отсутствовал, по шкале он ушел в минус. Посему невольные слушатели, оказавшиеся в радиусе акустического поражения, стоически морщились и под благовидными предлогами пытались меня заткнуть. Кто мороженым, кто вопросом.

В такой интересной позе и расслабленном состоянии меня и застала Чубыся.

– Классная песня, и поешь здорово, – заявила она.

Сказано это было настолько искренне, что искать подтекст не имело смысла. Гномке действительно нравилось. «Эх, повезло мне с соседкой, да еще как! – в который раз подумалось мне. – Ведь идеален не тот союз, где оба – таланты, а тот, в котором один храпит, а другой этого не слышит. Это как раз наш с Чубысей вариант».

Я внимательно посмотрела на дочь горного народа. Глаза соседки горели азартом и жаждой новостей. Я просто не могла ее разочаровать и в подробностях рассказала ей о случившемся сегодня.

– Вот ведь мракобесий кереметь! – вынесла вердикт гномка после пересказа. – Кто ж знал… Может, чего другое ему придумаем?

Я лишь отрицательно помотала головой.

– Знаешь, на Земле есть такое выражение: «Не лезь на рожон».

Про ароматные кучи, которые пинать не рекомендуется, решила тактично умолчать.

– А если…

– Нет, – решительно перебила я еще не высказанное. – Но в сегодняшнем дне был приятный момент – я познакомилась с Дейном.

Некромант решил спихнуть Арину на Дейна, но все же это не значило, что он полностью снимал с себя ответственность за нее. Просто меньше уделял внимания. Тем более что нового руководителя, курирующего иномомирскую делегацию, пока не назначили. «А может, – размышлял парень, – и не назначат вовсе: ответственности много, а ответственных людей и нелюдей мало». Иногда, при решении руководством академии некоторых проблем, у Верджа складывалось впечатление, что ректорат придерживается принципа: если проблему старательно игнорировать, то она зачахнет от невостребованности или уйдет к другим, более ответственным людям. Ну да это их заботы, а Мейнса ожидают более насущные дела, как то: подготовка дипломного проекта.

Когда некромант озвучил свое решение сначала соседу по комнате, а затем и Арине – оба были в восторге. Один от того, что его кумир наконец-таки стал общаться с ним на равных, даже об одолжении попросил, Рина – что не придется терпеть некоего задаваку.

Высвободившееся таким образом время Вердж решил посвятить своему проекту – голему. Задача-то не простая и на первый взгляд не имеющая никакого отношения к некромантии. Но в созданного собственными руками глиняного истукана Вердж безуспешно пытался заселить чью-нибудь душу. Благо неучтенных привидений в старых кладбищенских склепах хватало. Единственное, души в большинстве своем были специфические. Он перепробовал в качестве квартирантов глиняного болванчика и сущность одной экзальтированной особы, утопившейся от неразделенной любви (ох, и намучился тогда с ней), и скряги-гнома (вот кто бы объяснил Верджу, зачем бесплотному эфиру было торговаться с некромантом на золотой?), и неупокоенный дух дракона (при жизни ящер, оказалось, был тем еще затейником, предпочитая дамскому полу мужеский, и еще в момент попытки вселения начал подбивать клинья к некроманту). От последнего у Верджила остались самые прескверные воспоминания. Представьте себе ситуацию: вы уже хотите запихнуть маринованную утку в духовку, а «полуфабрикат» вдруг начинает с вами кокетничать и предлагает свидание под луной, расписывая при этом все прелести мужеложеских постельных утех. Поэтому о данной стороне своих экспериментов Вердж предпочитал не распространяться.

Сидя в лаборатории, сосредоточиться некроманту никак не удавалось. И текст рун будущего заклинания привязки выходил бессвязный, а местами и откровенно глупый. Мейнс еще раз убедился в поверье: если дело начинается легко, в середине обязательно ждет засада. В том году, когда утверждали темы дипломов, руководство академии легко дало добро на «големскую» тематику. Может, оттого, что не верили в ее реализацию и желали от души похохотать на защите над самоуверенным студентом? Хотя Вердж и был лучшим на своем потоке, но уж больно сложная тема была.

В голову некроманта, несмотря на попытку работы над дипломом, упорно лезли мысли об убийстве профессора, а думы порой материальны – в дверь кто-то постучал. Оказалось, вызывали на допрос.

Следователь – энергичный господин средних лет, с высоким лбом и самоуверенным подбородком, производил двоякое впечатление. С одной стороны, чувствовались в нем порода и амбиции, с другой – не было во взгляде проницательности и ума.

Его длинные тонкие пальцы выстукивали странный ритм, который даже у немузыкального Верджа уже вызывал только раздражение.

– Так ничего и никого подозрительного вы не видели? – наверное, в сотый раз спросил этот «гений» от сыска.

– Именно так.

Студент уже трижды в разных вариациях рассказал всю историю в целом. А уж сколько раз ему задавались наводящие вопросы – и не сосчитать. При этом следователя слишком уж сильно интересовало, где конкретно находилась иномирянка во время исполнения заклинания, да и вообще, как себя вела в той ситуации?

Ну не могли же они подозревать Арину. Или могли? Чушь какая! Особенно странным показались ему вопросы: «Как его подопечная реагирует на свое имя? Всегда ли отзывается?»

А потом Вердж почувствовал, как этот тип полез к нему в мысли. Амбициозный следователь не погнушался ради поиска ответов на свои вопросы использовать ментальное воздействие. Впрочем, это не помешало ему с размаха врезаться в блок Мейнса.

– Да кто ж ты такой?! – воскликнул менталист, потирая виски. – Да я ж тебя в тюрьму засажу за сопротивление властям!

– А у этих властей есть разрешение на доступ к моим воспоминаниям? – вкрадчиво поинтересовался Вердж.

Некромант ответ знал заранее – такое разрешение выдавалось только в том случае, когда выдвигались официальные обвинения. А пока нет никаких доказательств, то и ордера на применение ментального воздействия быть не может.

– Такими темпами оно скоро появится, – мстительно протянул дознаватель.

– У вас все? – как будто не услышав его, спросил Вердж.

– Да, можете быть на сегодня свободны.

Некромант в ответ презрительно сощурился и поспешил из кабинета проректора, где и проводился допрос.

До аудитории, где проходили занятия у Арины, Вердж добежал в самый короткий срок. Ему повезло – пара еще не началась, и он успел выловить девушку до того, как она зашла в кабинет.

– Но у нас же сейчас занятие! – воскликнул Дейн и потянул Рину обратно в аудиторию.

– Есть дело и поважнее, – ответил Вердж и потянул подопечную за другую руку за собой.

– Да что может быть важнее знаний! – не унимался Дейн.

– Есть кое-что, что тебя не касается, – прорычал Вердж.

И вновь рванул землянку за собой.

Рине не понравилась идея быть аналогом каната, а еще больше – то, что Мейнс даже не спрашивает ее мнения, словно она вещь. Она попыталась высвободить свои руки, резко дернув обоих будущих светил магии и буквально рявкнув:

– На месте стой, раз-два! Три-четыре, отпустили! – причем таким командным тоном, будто всю жизнь тренировалась.

На Дейна это подействовало, и он от неожиданности выпустил запястье Рины, но Вердж был неумолим. Он попросту подхватил бунтарку и закинул ее себе на плечо. На протест своей ноши (неугомонная колотила кулаками по спине некроманта, вися вниз головой) ответил с поистине буддийским спокойствием:

– Молчи, если хочешь жить, – тихо произнес он и вместо точки звонко шлепнул девушку по тому месту, которое любит собирать приключения, и пошел в сторону выхода.

– Ты чего творишь? Что за замашки неандертальца?

Вердж пропустил незнакомое слово, не заостряя на нем особого внимания.

– Если ты действительно хочешь оставаться и дальше в здравом уме и трезвой памяти, то я тебя сейчас спущу и ты молча сама последуешь за мной.

Хотя про незамутненный рассудок он, пожалуй, погорячился: вместо того чтобы и впрямь успокоиться, Рина взяла и укусила его. И без того сегодня многострадальное плечо теперь было украшено живописным следом от зубов.

– Вот же бешеная! – взревел Вердж. – Я ей жизнь хочу спасти, а она кусается.

После этих слов некромант постиг всю глубину выражения (хоть его отродясь и не слышал): «Переругать русского – это все равно что перекусать акулу».

Рина выразилась емко: всего четыре слова, но спаситель проникся. В заключение девушка выплюнула:

– Сам ты бешеный, – проворчала она обиженно. – Взял, потащил куда-то.

– Я же все объяснил…

– Да ничего ты не объяснил!

– Значит, пошли быстрее! На месте все расскажу.

Девушка, подозрительно прищурив глаза, спросила:

– На каком таком месте?

И посмотрела так, как будто и впрямь подумала, что он собрался с ней непотребства творить.

– Я же сказал, для твоего же блага все.

За столовой находился укромный уголок, правда, его малая популярность объяснялась просто – это была помойка.

– Зато нас тут точно никто не потревожит, – довольно улыбнулся Вердж.

Арина на всякий случай отошла чуть подальше от него.

– Так вот где ты откопал свою Алю.

Некромант посерьезнел и решил не тянуть – рассказал про допрос.

– Поэтому, чтобы твои мозги не превратились в кисель, нужно поставить тебе блок.

– Но разве они будут иметь право такое со мной проделать? – ошарашенно спросила Рина и зябко повела плечами.

– Нет. Но способ выкрутиться смогут придумать наверняка.

– Да с чего они вообще взяли, что я причастна? – недоумевала Рина.

Вердж и сам не знал.

– А ты умеешь ставить эти блоки?

Он умел, точнее, поставил только один, и то себе.

– Да, – уверенно заявил он.

Может, все четыре местных бога были на его стороне, может, просто ему везло, как утопленнику на половодье, но процедура прошла успешно.

Довольные и подготовленные к будущим неожиданным встречам, Рина и Вердж начали выбираться из этого укромного уголка. И все же к такому «подарку» судьбы никто из двоих готов не был – перед ними оказалась огромная змея. Огневеющая рептилия извивалась кольцами, петли которых находились в непрерывном движении, голова ее была приподнята над землей, а раздвоенный язык то исчезал, то вновь появлялся, словно пробуя страх людей на вкус. Ее немигающие глаза цвета балтийского янтаря с вертикальными зрачками гипнотизировали.

Змея угрожающе приподнялась, готовясь к броску.

Ромбовидная голова рептилии покачивалась, а из раззявленной пасти послышалось шипение. Я плавно, словно скользя по льду, отступала назад, не спуская взгляда с твари, вся чешуя которой буквально пылала огнем. То, что это не простая гадюка, было видно невооруженным глазом, но и вела себя эта представительница пресмыкающихся неестественно. За летнюю практику на биофаке, когда на долю нашей группы выпало распределение в несколько заведений (от спокойного и престижного местечка в РосПотребНадзоре и ЦЛАТе до вивария и ему подобных). Угодила я к милым хладнокровным тварюшкам в серпентарий. Насмотрелась на змей, как ползучих, так и двуногих. Я ведь у судьбы была в любимчиках и угодила аккурат помощником на «змеиную ферму» – вычищать террариумы. Первые пару дней боялась, когда проходила мимо стекол с гадюками и кобрами, извивающимися гюрзами и экзотическими тайпанами. А потом уяснила – меня к террариуму, где есть змея, не допустят. Только к пустому, из которого надо выгребать продукты жизнедеятельности рептилий. Тогда, помнится, ворчала, что не для того поступала на биофак, чтобы работать уборщицей для полозов, а сегодня, поди ж ты, пригодилось, хотя, лучше бы такого случая мне в жизни не представилось.

Вердж тоже вел себя на удивление адекватно: орать не орал, резких движений не делал, тоже тихонько пятясь.

– Отходим, – чуть слышно прошептал некромант.

Судя по звуку, он даже губ не разжимал. Хорошая, однако, выдержка у некромантов.

Змея медленно ползла на нас, мы отступали, как русская армия в начале 1812 года. Я и не подозревала, что наше «Бородино» будет так скоро.

Эта чешуйчатая зараза вела себя абсолютно неадекватно. Обычно змеи, если ты их потревожишь, пошипят, да и уступят тебе дорогу. Кусают лишь в том случае, если ты либо на нее наступил, либо угрожаешь ее жизни, а здесь…

Я лопатками уперлась во что-то. Подозреваю, это была та самая куча мусора, ну да мне сейчас было не до чистоплюйства.

– Отвлеки ее, мне нужно несколько мгновений, чтобы сосредоточиться на заклинании стазиса, – услышала я от Верджа.

Легко сказать, «отвлеки». Это же змея, а не мужик. На декольте и томный взгляд не ведется. Я начала плавно покачивать головой вправо-влево, имитируя дудочку заклинателя кобры. Сама же тем временем, протирая спиной мусорный контейнер начала двигаться влево, подальше от Верджа.

Огневеющая, судя по всему, была озадачена: два зайца разбредались в разные стороны. Ее хвост приподнялся над землей и угрожающе затрепетал.

В это же мгновение Вердж махнул рукой, сложенной щепотью, словно в ладони у него была горсть песка. Змея попыталась уйти от иллюзорной сыпучки, и это ей частично удалось. В это же мгновение ее движения стали замедленными, но от этого не менее опасными.

– Бежим, – крикнул некромант, сам подавая пример.

Мы сыпанули в разные стороны, как брызги от брошенного в лужу камня.

Не знаю почему, но для преследования тварюка выбрала меня, напрочь проигнорировав Верджа. Если бы еще ее интерес был эстетическим, я бы, может, и возрадовалась, но гастрономическая любовь, когда я в качестве деликатеса, – увольте…

Мозг лихорадочно работал, выбирая наиболее перспективное направление движения. Правда, альтернатива, которую могли предоставить задворки академии, была невелика: глухая стена, отгораживающая территорию МАММ от лесных кущ, кучи мусора, пара чахлых берез (одну из которых успел оседлать Вердж, лихо взмыв по стволу безо всяких заклинаний левитации) и пара сарайчиков – подсобных посещений. О возвращении к учебным корпусам и речи не шло. Между мной и аудиториями была она. Змея.

Посчитав, что до березок бежать дальше, а рептилия, хоть частично и оглушенная заклинанием, но жутко проворная, я выбрала на роль редута плоскую крышу сарайки, дверь которой была слегка приоткрыта.

Прыжок, моя правая нога наступила на скобу, заменяющую дверную ручку, левая оттолкнулась от вертушки, призванной служить запором и «замком от честных людей», а руки уже вцепились в соломенный настил, щедро политый глиной, давно уже запекшейся на солнце плотной корочкой. Я подтянулась, перевалив тело на крышу ровно в тот момент, когда рептилия доползла до сарайки. Змеюка недовольно зашипела, силясь приподняться, но выше чем на полтора метра ее не хватило. Опоры, вокруг которой она могла бы обвиться, не было, а плоская поверхность стены для этого не подходила. Я свесила голову с крыши, наблюдая за вражиной. Змеюка шипела, переливаясь огненными всполохами.

Я плевалась матом, сквозь зубы. Полагаю, мы симпатично смотрелись вместе. Крик Верджа это только подтвердил.

– Какая милая картинка. – Некромант беззаботно болтал ногами, в руке у него горел пульсар.

– Ты только меня вместе с соломой не подожги, – это единственное, что успела крикнуть, когда сгусток энергии сорвался с руки парня.

Он не промазал, просто змея оказалась проворнее, юркнув в приоткрытую дверь сарая, и начала угрожающе шипеть уже оттуда.

– И что теперь? – Я чувствовала себя жительницей гор, пытающейся докричаться напрямую до соседнего аула, расположенного на другой стороне ущелья.

– Не знаю. – Вердж пожал плечами.

Змеюка заинтересованно высунула голову из-за двери.

Это ее и погубило. Я вытянулась на руках, ухватившись за верхний край крыши, а ногой резко захлопнула дверь. Голова твари оказалась зажата как в тисках между дверным полотном и косяком.

– Давай!

Некроманта дважды просить не пришлось. Зафиксированный объект поддается обстрелу всегда лучше мельтешащего. Голова змеевны превратилась в обугленный деликатес. Я опасливо отпустила створку. Рептилия была мертва. Качественно так, на мой неискушенный в этом деле взгляд. Спустившийся с дерева Вердж подтвердил мои предположения, деловито осмотрев типичный для некроманта рабочий материал, даже ногой квелое, кишкообразное тело попинал.

– Давай слезай, – задрав голову продекламировал парень.

Страх отступил, зато его место тут же заняло веселье, неуместное и дурное.

– Не могу, – из вредности и желания подшутить ответила я.

Изображать кошку, сдуру забравшуюся на макушку дерева, было забавно. Жаль лишь, что Вердж не был заботливой хозяйкой хвостатой питомицы, которая колбасой сманивает кисоньку вниз…

В голове роились мысли (по идиотизму не уступающие таковым у обитателей шестой палаты) от: «А может все же колбаски принесет», до: «Руки уже начали затекать!» Но лидирующее положение занимала одна: «Я не могу вспомнить закон рычага из курса физики седьмого класса, а ведь прижала я голову этой твари, применяя именно его…»

Мейнс, склонив голову, наблюдал за тем, как калейдоскопом эмоции сменялись на лице иномирянки. То еще зрелище. Он бы посмеялся, не будь эта проблема и его – спускать-то Арину как-то надо было. Вопрос: как?

Можно было, конечно, поступить как самый что ни на есть рыцарь благородных кровей – радушно подставить объятия девушке и ловить ее хрупкое тело. Потом еще и награду за это затребовать. Обычно в качестве оной просили поцелуй, но Вердж не был уверен, что это будет приемлемо в данном случае. Но вдруг Рина промахнется? Или он сам не поймает?

Так они и смотрели друг на друга, пытаясь найти выход из дурацкого положения. «И почему в такой ситуации оказалась Арина? Нет бы Аля… Любой нежити прикажи, чтобы спустилась, – спустится, и упираться не будет. – Некромант поймал себя на циничной мысли. – А так, я, словно бабка, у которой крысохрюк, гоняясь за белками, забрался на дерево и пищит оттуда: хожу туда-сюда, сманивая любимую зверушку».

– Что, совсем не помнишь, как забралась?

Девушка энергично помотала головой.

– М-да, дела-а-а-а, – протянул он и начал прохаживаться вдоль строения – так лучше думалось.

Остановился, еще раз окинул взглядом сарайчик.

– До двери же ногой дотянуться ты смогла, так что давай, опирайся на нее, а дальше я тебя ловлю.

– Ты чего? Она же качается. Как я устойчивое положение приму? – ломала комедию Рина.

– Другого варианта я не вижу. – Вердж развел руками.

Иномирянка не торопилась соглашаться, наверняка пытаясь придумать другой вариант. Правда, при этом она так странно улыбалась, что Верджу стало не по себе. Неужели даже в таком положении каверзу решила придумать?

– Хорошо, я попробую, – наконец сдалась Рина. – Ты точно меня поймаешь?

– Точно.

Он опять не озвучил, что и поймать можно по-всякому.

Рина, опираясь о крышу, чуть свесила ноги, пытаясь дотянуться до двери. Вердж любезно открыл дверь так, чтобы Рине было легче это проделать. А дальше началось самое сложное: в попытке удержать равновесие и упасть точно в радушно раскрытые объятия ловца иномирянка не устояла и, неловко покачнувшись, упала.

Вердж-то ее поймал, но не удержался на ногах и завалился на спину. В голове некроманта мелькнула мысль, что фраза «женщины настолько беззащитные существа, что предпочитают нападать, поскольку не умеют обороняться» в его случае имеет буквальный смысл. Приложился он хребтом получше, чем на любом спарринге или драке. А ведь Рина – беззащитная на первый взгляд девушка…

Прядь летуньи, выбившаяся из прически, упала ему на лицо, и Вердж испытал ощущение дежавю. Это уже было. Но не так. Тогда он накрыл ее собой, спасая от огненного шквала. Помимо воли всплыли и другие воспоминания: хрупкое тело, манящее своими изгибами, запах, сводящий с ума. Этот запах… В нем были и тонкие нотки горной лаванды, и родниковая свежесть и корица, пробуждающая желание… Желание прикоснуться, сорвать с губ легкий, почти невесомый поцелуй, провести ладонью по спине, убеждаясь в совершенстве форм, а потом запустить руку в ее светлые волосы.

Иномирянка смотрела прямо ему в глаза. Их лица были настолько близко, что они ловили дыхание друг друга. Это длилось всего миг. Но именно это краткое время оба никак не могли стряхнуть странного оцепенения. Верджу показалось, что каждый из них каким-то внутренним взором видел, как они, словно юные и целомудренно прижавшиеся друг к другу любовники, разделенные пропастью, еще лежащей между их мирами и несколькими слоями ткани, выглядели со стороны.

Но мгновение прошло, и Рина, скривившись от боли, застонала. Оказалось, что падение для нее прошло еще менее удачно, чем для некроманта, – она ушибла ногу, и, судя по гримасе боли на ее лице, ушибла сильно.

Привычно пропустив мимо ушей странные выражения иномирского происхождения, парень обеспокоенно спросил:

– Ты как?

Он и сам понял, что вопрос глупый, но это же не означает, что не стоит проявлять вежливость?

– Я не могу встать на ногу – больно, – сквозь зубы произнесла летунья.

– Это что, мне тебя на руках тащить до лекарей? – простонал некромант.

– Ага, – энергично закивала Арина.

У Мейнса даже закралось подозрение, что она специально все проделала. Может, нет никакой травмы? Хотя, наверное, было бы полным свинством заставить ее еще раз попробовать встать на ногу.

Пока он нес Арину до медблока, наклонился к ее уху и стал делиться своими соображениями о случившемся:

– Ты же тоже не веришь, что нападение змеи – это случайность? – делал он это шепотом, заставляя ее плотнее прижиматься к нему, чтобы все услышать.

Зачем он именно так поступает, некромант в этот момент даже сам себе не мог ответить.

Рина отчего-то покраснела, чуть отодвинула голову и, краем глаза взглянув на Верджа, сказала:

– То есть ты уверен, что и до нас добрались?

– Других вариантов не вижу, – пожал плечами Вердж.

Получилось это забавно, так как он продолжал удерживать на руках Рину.

Встречные, завидев парочку, начинали ухмыляться. Некоторые даже озвучивали пошленькие намеки. Не будь в руках Верджа ноши, он бы развернулся и ответил, но сейчас на это времени не было. Раздражения некроманту добавляло еще и то, что Рина бодро взмахивала здоровой ногой. Ее ситуация забавляла, судя по всему, и полностью устраивала.

– Что, уже несешь к алтарю? – В отличие от других, Дерниэль озвучил свои предположения в лицо Верджу, чуть загородив ему дорогу.

– Да, жертвенному, – буркнул некромант и обошел эльфа.

Рина побледнела.

– Ты же это несерьезно?

– Нет, конечно. Обычно, в качестве жертвы используются девственницы, а говорят, что в вашем мире с этим проблемы.

На бледных щеках девушки вспыхнул теперь уже яркий румянец.

От возмущения я даже на пару секунд потеряла дар речи. Вот же… слов цензурных нет!

– А ты что ж, большой знаток иномирских девушек?

Вердж ничего не ответил. А я насупленно сопела до самого лазарета.

Лазарет чем-то напоминал отделение травматологии нашего мира, только в миниатюре: коридор с парой стульев и четыре двери. Светлые стены и неистребимый больничный дух наличествовали. В воздухе витала камфора. Даже хлорка почувствовалась, хотя ей-то здесь откуда быть?

Вердж, не спуская меня с рук, постучал в ближайшую дверь. Услышав раскатистое: «Войдите», некромант аккуратно внес меня в «фельдшерскую», как я мысленно окрестила это помещение. За столом сидел эльф. Только вот очень уж странный. Больше всего он напоминал мне здоровенный пельмень, только острые уши и торчали. Столь дородных представителей лесного племени я еще не видела.

Откровенно пялиться на местного эскулапа не хотелось, но глаза все так и норовили изучить сей феномен получше.

Эльф, не вставая со стула, поинтересовался:

– С чем пожаловали?

– Девушка ногу ушибла, сильно. Господин Чодраниэль, не могли бы вы посмотреть?

Я до того момента как-то не особо задумывалась, а что будет, собственно, при осмотре моей лодыжки. Боли в теоретическом месте ушиба не было и в помине, и весь путь я просто эксплуатировала некроманта в качестве ездовой лошадки. А теперь, похоже, настал час расплаты…

– Положите девушку на кушетку и выйдите, молодой человек. – Эльф начал подниматься со стула.

Что ж, у него были внушительные не только объемы, но и рост – два метра с лишним, не иначе.

Вердж вышел, а я осталась с этим местным месье Валуевым тет-а-тет.

– Барышня, покажите ногу.

Ничего не оставалось, как подчиниться. Эльф лишь провел ладонью над местом ушиба, комментируя себе под нос:

– Ох уж эти иномирцы, и амулет им выдают, чтобы никакая хворь не пристала, а все равно умудряются попадать в лазарет. Каждый раз парочка человек непременно что-нибудь да сломает… – а потом на порядок громче добавил: – Хотя, юная леди, похоже, это не ваш случай. Я даже гематомы не наблюдаю.

Я смотрела на эльфа, старательно подражая коту из Шрека. Ушастый эскулап еще раз окинул меня внимательным взглядом, а потом, словно что-то прочтя по моему лицу, расхохотался. Непонимающе уставилась на него. Эльф счел должным пояснить:

– Ну, хитрюга. Молодец! Прокатилась на парне на глазах у всей академии. Я этого некроманта хорошо знаю. На первых курсах частым гостем у меня был. Очень уж любознательный и с шилом в одном месте. Один раз зомби поднял, а сил упокоить уже не было. Пришлось ему удирать через кладбищенскую ограду, благо она высокая. Да, только перелетая, он руку сломал. Или вот в спарринге… Сейчас-то уже ко мне не заглядывает, возмужал, силы и опыта набрался. А поначалу… Хорошо хоть отец его – шишка шишкой, а выволочки за очередной синяк сына руководству академии не устраивал. – Эльф хитро прищурился. – Я этого Верджила хорошо и запомнил. Как и слух о том, что он пользуется усиленным вниманием дамского пола. Но вот о том, чтобы он какую-то свою пассию на руках по академии носил – ни разу. Поэтому прислушайся к совету старого лекаря – поаккуратнее. Местные сердцеедки, навострившие на твоего друга коготки, могут взяться за устранение иномирской соперницы.

– Нужен мне этот некромант сто лет в обед.

Эльф не понял фразы, наверное, транслингва не так перевела:

– У тебя сегодня столетний юбилей? Поздравляю! Мне, правда, говорили, что иномирцы живут всего-ничего, но это, наверное, устаревшие сведения. Ты такая молоденькая еще…

Я перебила эльфа:

– Это образное выражение, в смысле он мне и даром не нужен.

Эльф опять призадумался, благо ничего не произнес. Я прикинула: почему бы? А потом хлопнула себя по лбу. Ушастый мог подумать, что обычно мы платим, раз «даром» не нужен..

Решив больше не использовать разговорных выражений, пояснила:

– Мы с Верджем просто товарищи. В основном по несчастьям. Ничего более.

На это эльф лишь покачал головой в стиле «сделаю вид, что поверил».

– И, пожалуйста, не говорите ему, что я специально так, – замялась, подбирая выражение, но, не придумав ничего лучше, подипломатичнее выдала: – каталась, а то он опять…

Вовремя прикусила язык. Чуть не сорвалось: «В ответ отомстить решит и скелет под окно серенады петь пришлет». Это звучало бы как подтверждение предположения докторуса о наших амурах. После возникшей заминки добавила:

– …разозлится.

– Хорошо, – ушастый поразительно быстро согласился, – но учти, если что, на свадьбу пригласишь.

О том, на какую, я уточнить не успела, эльф громовым голосом возвестил Верджа, стоявшего за дверью:

– Молодой человек, можете входить.

Повторного приглашения некроманту не понадобилось.

– Что могу сказать о пострадавшей. Перелома нет, но ушиб серьезный. Я сейчас наложил обезболивающее заклинание, но девушке нужны покой и забота. Лучше, если она хотя бы один день не будет никуда выходить, полежит у себя в комнате…

А в глазах эльфа черти плясали залихватский танец. Похоже, и ему вид пыхтящего Верджа доставлял удовольствие.

Когда мы вышли из кабинета, нас уже поджидал эльф, которого мы встретили еще по пути сюда.

– А, иномирянка. Тебя-то я и ищу. Приказ проректора – немедленно явиться в его кабинет, – протянул он, а потом многозначительно добавил, опережая любые возражения: – В любом состоянии.

Усмешка, с которой ушастый это сказал, была красноречивее всяких слов. Похоже, меня там ждет этот самый дознаватель. Вердж, тяжело вздохнув, перехватил меня поудобнее и понес на его личную Голгофу: в нужный кабинет.

Когда Мейнс внес меня в кабинет, за столом сидели двое. И если облаченный в профессорскую мантию мужчина опасений не вызывал, то второй… Волосы, гладко прилизанные и расчесанные на идеальный пробор, цепкий, но недалекий взгляд карьериста, привыкшего прислуживать, не роняя внешнего достоинства. Скользкий, опасный тип.

– Господин студент, попрошу вас покинуть кабинет, – сухо бросил он. – С вами разговор у нас будет еще на одной встрече, но чуть позже.

Вердж вышел, а я осталась стоять на одной ноге рядом со стулом.

– Прошу вас, присаживайтесь, госпожа Арина… – он сделал выразительную паузу, – или, может быть, Марина?

От его тона я вздрогнула, и дознаватель это заметил.

– Что с вами? – с издевательской усмешкой протянул он. – Или террористки нынче нервные пошли?

«Неужели он думает, что я виновна в смерти этого моля? – подумалось вдруг. – А иначе с чего так уверенно давит, практически выдвигая обвинение? Думает, что под таким напором, будь я причастная, сразу же расколюсь и громкое дело будет раскрыто ошеломляюще быстро? И как он узнал о подмене?» Вопросов в голове был пчелиный рой, но я уже успела взять себя в руки.

«Так, Мамилюк, данное сражение тебе надо выиграть во что бы ты ни стало. Эта битва нервов, и не более, в ней нет сильных мужчин и слабых женщин, есть сильные и слабые духом», – сама себе дала наставление, как перед ответственным выступлением.

Мое молчание следователь интерпретировал по-своему.

– Вы обескуражены? Что же, это бывает, когда планы, которые автор считал гениальными, на поверку оказываются просты как дважды два, – самодовольно протянул он.

– Это обвинение? – Сама поразилась тому, насколько холодно и надменно прозвучал мой голос.

Проректор, который до этого молчаливо напряженно наблюдал за началом диалога, позволил себе шумно вдохнуть, набирая воздуха для того, чтобы включиться в обсуждение.

Увы, я его опередила.

– Будьте любезны, озвучьте причины, по которым вы не допрашиваете меня как свидетельницу, а лишь… – чуть не ляпнула «берете на понт», но вовремя остановила рвущиеся с языка слова: жаргонизмы в такого рода разговорах неуместны, – делитесь своими фантазиями.

Проректор моей обтекаемой формулировке усмехнулся и, судя по всему, решил все же в разговор не вмешиваться. Видно, понял: я и сама могу за себя постоять.

– Эти, как вы выразились, фантазии имеют под собой доказательную базу.

Передо мной шлепнулся глянцевый журнал, на развороте которого красовалась Аринка в объятиях молодого человека. Броский заголовок «помолвка года» объяснял все, но не многое. Хотя фото явно не студийное, а «шпионское», сделанное папарацци в погоне за сенсацией, но степени «подставы» это не отменяло.

В голове мысли завертелись с удвоенной скоростью. Признание того, что я не Арина, а Марина – автоматическое зачисление на первую роль в убийцы этого моля. И плевать на доказательства. Как говорил в нашем мире один из вождей: «Был бы человек, статья найдется». По лицу же этого амбициозного карьериста-следователя я поняла: ему не важен истинный убийца. Ему важно раскрытое дело. А я в этом случае идеальная кандидатка для овцы отпущения.

Злорадно улыбнулась. А вот фиг вам! Как говорится, в суде иногда побеждает не тот, кто прав, а тот, кто больше соврал, если нет прямых доказательств. Слово против слова. Этим я воспользовалась.

– Как хорошо Марина вжилась в роль. – Я изобразила улыбку сытой гадюки. – Спасибо, что обрадовали новостью.

Взяла в руки журнал, изображая, что внимательно вчитываюсь в статью. Текст пестрил предположениями и слухами, которыми так славится «желтая пресса». Мой спектакль вывел дознавателя из себя.

– Послушайте, милочка, отпираться бесполезно. Я знаю, что вы – Марина и прибыли сюда подлогом. Ваша сестра сейчас на Земле. – Он навис над столом, упираясь руками в него.

– Нет, это вы послушайте. – Я тоже поднялась со стула, опираясь ладонями в столешницу, и с вызовом ответила на взгляд законника. – Это моя сестра сейчас на Земле, вместе с моим женихом. Я сама ее попросила заменить меня на церемонии объявления помолвки. Приглашение в вашу академию пришло слишком поздно, когда о торжестве уже было всем объявлено, и его нельзя было отменить. Так что это Марина вместо меня знакомилась с моей свекровью, пока, черт возьми, я отбываю тут правительственную обязанность.

Я вошла в роль и кричала вполне искренне. Дознаватель такого отпора не ожидал и сдулся, но злобу затаил. Или…

В следующую минуту я почувствовала, словно с разбегу только что впечаталась в кирпичную кладку. Дознаватель тоже потирал виски, что привело к мысли: не я одна испытала эту гамму непередаваемых ощущений.

– Этот засранец и ей блок поставил, – тихо в сторону бросил дознаватель.

Я же была готова расцеловать Верджа в этот момент. Превозмогая головную боль, осведомилась:

– Кроме как выдвигать абсурдные предположения, вы, может быть, хотели бы меня еще о чем-то спросить? Например, о том, что я видела в момент убийства?

По гримасе дознавателя поняла: хотел он сказать и спросить много чего, преимущественно матерного и непосредственно к делу не относящегося, например: «Какого?..». Но мужчина вслух лишь зло выплюнул:

– На сегодня вы свободны…

Проректор поднялся со своего места, чтобы позвать Верджа, оставшегося за дверью. На краткий миг мы остались в кабинете с законником вдвоем, и он прошипел:

– Не думай, что раз сегодня тебе удалось выкрутиться, это будет происходить всегда. Я найду, как тебя прижать и обвинить в убийстве. Я знаю, что ты причастна к смерти профессора… – Больше ничего он сказать не успел, в кабинет вошел Вердж и, молча подхватив меня на руки, вынес вон.

Мы вышли на улицу и Мейнс усадил меня на лавочку, я начала.

– Ты прав, – тут же сообщила я.

– В чем именно? Вообще-то во всем, но ты лучше уточни.

– В том, что и до нас добрались. И полагаю, змея – это только начало. Убийца узнал о нечаянных свидетелях и пытается нас устранить. Но это еще не все. Следователь заявил, что подозревает меня в убийстве.

– Поясни. – Вердж ошалело замотал головой.

– Он думает, что я – террористка, убившая профессора.

Почему он так считает, уточнять не стала.

– И? – Вердж смотрел внимательно, словно в первый раз меня увидел.

– Что «и»? Я не виновна, я этого моля впервые увидела в стенах академии. А теперь еще и это покушение. Знаешь, ты как хочешь, а я должна разобраться в этом деле. Иначе стану либо трупом, если следующее покушение окажется более удачным, или заключенной, чего мне тоже мало хочется.

– Я тебя недооценил. Оказывается, ты умеешь думать.

За столь сомнительный комплимент Вердж получил тычок локтем в бок. Некромант, не обратив на него внимания, невозмутимо продолжил:

– Иногда. – А потом добавил: – Я тоже, пока стоял за дверью, об этом же размышлял.

– И какие будут идеи? – Лично у меня была парочка, но я предпочла выслушать сначала своего собеседника.

– Попытаться составить список тех, кому известно, что мы почти свидетели убийства, – выдал Вердж.

Я тут же возразила:

– Ну, составим, а толку-то. Я вон Чубысе – соседке по комнате – рассказала о случившемся, а она могла еще кому-то, а тот еще кому-то. Слух – это дело такое: неизвестно, через какое колено он дойдет до убийцы. Это не вариант.

– А ты что предлагаешь? – Вердж погрустнел. Не иначе прикидывал, скольким он поведал о случившемся и как далеко эта информация уже распространилась…

– Предлагаю самим попробовать найти убийцу.

– Ну-ну. – Скептицизмом Мейнса можно было забивать гвозди.

– Тогда я одна! – В порыве чувств я вскочила со скамейки и была тут же подхвачена на руки некромантом.

– Сдурела? У тебя нога больная. Хочешь усугубить и пару недель провести в лазарете?

Я потупила взор. Эта забота, пусть и высказанная грубым тоном, тронула. Поймала себя на отстраненной мысли, что на руках парня очень удобно.

Тем временем Мейнс повторно опустил меня на скамейку.

– Не отступишься? – Теперь уже некромант смотрел на меня в упор, словно пытаясь определить степень моего упрямства.

Но я как белорусский партизан не сдавалась, тоже буравя его взглядом.

– Хорошо, я с тобой. С чего начнем?

Я с облегчением вздохнула: бравировать независимостью-то я бравировала, но оно как-то спокойнее, когда рядом будет мужское плечо, пусть и Верджилово.

– Давай для начала наведаемся в лабораторию и кабинет убитого. Может, удастся понять, над чем он работал последнее время, с кем вел переписку, кому мог помешать…

Разумеется, некроманту влезать в это дело не хотелось. Специалисты сыска на то и специалисты, чтобы разбираться. На поверку же оказалось, что желание раскрыть дело побыстрее и погромче застит глаза на правду. К такому выводу Мейнс пришел сам, сопоставив дотошные расспросы законника и утверждение Рины, что подозревают именно ее. Причем утверждала она это уверенно, явно опираясь не на ощущения, а на факты. А Вердж был практически уверен – это не иномирянка. Ну не могла она этого сделать, просто не могла! Почти все время же была у него перед глазами.

В сложившейся ситуации некроманту было вполне понятно стремление его неугомонной подопечной самой докопаться до правды, ведь в противном случае может статься, что она попробует скамью подсудимых на мягкость. Но не бросать же теперь дуреху одну в этой ее затее, еще, поди, пострадает от неуемного любопытства и порой длинного языка, а Вердж, между прочим, за нее несет персональную ответственность. Так он себя убеждал, ввязываясь в это дело. И гнал прочь мысль о том, что Рина может ему просто нравиться.

Выслушав идею проникновения, некромант мученически вздохнул. Он-то прекрасно представлял, что значит «проникнуть в лабораторию проректора». Да там же охранок наверняка… К тому же и следователи все уже пересмотрели наверняка. Но эта Рина – девчонка, судя по всему, такая же упертая, как и винторогий воредой, что способен ударом лба пробить дубовые ворота.

– И когда идем? – обреченно уточнил Мейнс.

– Сегодня ночью, – оптимистично обрадовала некроманта иномирянка, добавив: – За ногу не волнуйся, эльф сказал, что к вечеру у меня все заживет.

Вердж запустил пятерню в изрядно спутанные волосы и задумчиво протянул:

– Вообще-то это был гоблин-альбинос.

Рина тут же вцепилась в парня голодной блохой:

– А как же Чодраниэль? Ты же так его назвал?

– Ну не повезло мужику в детстве. Матушка его от эльфа-менестреля без ума была, вот и назвала сынулю в его честь. Теперь он мается. Гоблин, а имя-то эльфийское…

Арина на это лишь покачала головой.

Пострадавшую иномирянку Вердж так же на руках отнес в комнату. Госпожа Огден – комендант женского общежития, хоть и без особого удовольствия, но пропустила парня в женскую обитель.

А вот как Рине ночью выбираться?

– Я пришлю к тебе Алю вечером, – предупредил некромант.

– Это что же, мне опять по стенам лазить? – возмутилась девушка.

– Я не знаю другого варианта. Ах да, твоя нога… Ты говорила, что к тому времени уже все нормально будет.

Рина замялась.

– Обманула? – подозрительно прищурившись, спросил парень.

– Нет, но…

– Тогда я сам пойду.

– Ни за что! – возмутилась иномирянка.

– Предлагай другие варианты, – ухмыльнулся Вердж.

– Это ты местный, сам должен знать, как по-другому можно выбраться!

– В женском общежитии я уж точно не местный.

Теперь уже Рина с подозрением посмотрела на некроманта.

– Неужели никогда сюда не пробирался?

– Этот способ ты уже знаешь, – не стал отпираться парень. – Если только веревку спустить…

Акробаткой Рине хотелось быть еще меньше, и она выдала альтернативный вариант: зачем спускаться, когда можно просто не прийти ночевать.

На это заявление некромант ехидно осведомился:

– А как же честь и репутация? Девица еще недели не проучилась, а уже в комнате не ночует.

– Зато ни у кого не возникнет вопросов, с кем я эту ночь провела. И ведь в кои-то веки слухи окажутся правдой…

Они запаслись теплыми куртками и пирожками. Спонсором последних выступила Чубыся, правда, Рина не сказала ей, что снедь берет еще и в расчете на Верджа. А потом двое сыщиков-любителей разыгрывали спектакль: «Свидание в стиле «романтика». Но любовная сцена вырисовываться не желала. Начать хотя бы с того, что дама старательно хромала, а кавалер это всячески игнорировал. Даже руку не предлагал и сам по-жлобски кутал нос в теплый шарф. Да и ночка не располагала к продолжительным прогулкам: звезды, высыпавшие на небо так, словно пригоршню песка кто на бархат вывернул, сияли ярко, как они могут сиять только в осеннем небе. Холод ночи заползал в рукава куртки, обнимал за плечи. Рина напоминала Верджу нахохлившегося воробья.

– Может, ну ее, эту конспирацию? – вынесла предложение иномирянка, когда круглолицая луна стояла уже в зените, а часы были готовы пробить полночь.

– И правда, давай закругляться. Нас уже вся академия видела, вплоть до блох на шелудивом Перегаре.

– На ком?

– Да пес есть тут один, приблудный. Ему кличку, кстати, один из ваших, из иномирцев, придумал, с прошлого обмена.

– И я даже могу сказать, какой национальности был этот иномирец…

Под покровом ночи Вердж и Рина, как двое злоумышленников, крались к кабинету проректора.

– А ты точно сможешь открыть дверь? – поинтересовалась напарница.

– Пока не попробую, не узнаем, – флегматично заметил Мейнс.

– Главное, чтобы после получения этих знаний мне тебя по кусочкам не пришлось нести к этому эльфо-гоблину Чодраниеэлю… – Рина, как всегда, олицетворяла собой прагматичность.

Охранки на двери были снабжены еще и дополнительными заклинаниями. Наверняка следователь постарался. Так что Верджу пришлось нелегко.

– Стой пока на стреме, – бросил иномирянке он, а сам принялся распутывать плетения.

– Что, не в первый раз взламываешь дверь? – ехидно заметила Рина. – А еще говорили, что парень из приличной семьи…

– Вскрывать дверь не я предложил. А ты лучше не отвлекайся.

Рина уже молча продолжила бродить по коридору, время от времени заглядывая за угол.

На секунду Вердж ослабил внимание и бросил на нее взгляд.

«А ведь она вполне свободно наступает на якобы больную ногу», – заметил некромант. Но мысль развивать не стал – некогда.

Оставалась буквально самая малость, когда руки Мейнса обожгла огненная вспышка.

– Да что ж такое! – Дальше он выругался уже значительно тише.

На ладонях кожа покраснела – еще чуть-чуть и образуются пузыри. Не повезло, однако.

– Я дальше не смогу доделать, – прошипел Вердж.

– Надо к лекарю идти! – осмотрев руки парня, заключила Рина.

– Ну уж нет, раз пришли, то нужно до конца довести.

– Но как?

– Ты и продолжишь. – Несмотря на боль, Вердж широко улыбнулся.

– Я не умею, – запротестовала Рина.

– Ничего страшного, осталось совсем немного. Тут даже ты справишься.

– Чего ж сам не доделал?

– Оказался слишком самонадеянным.

– И теперь перекладываешь на меня? – возмутилась Рина.

– За разговорами мы не ускорим процесс. Смотри, видишь силовую линию?

– Нет.

– Так говорили же, что вы не без способностей!

– Ну так их же развивать надо, а до этого пока не дошло.

Вердж растерялся. Там и впрямь осталась сущая ерунда – он успел сделать все самое сложное, а вот из-за того, что у некоторых не развито магическое зрение, все насмарку.

– Должна будешь, – прошипел некромант и, превозмогая боль, продолжил работу.

Чего ему это стоило… Пот катился по лицу, руки уже дрожали. Он не чувствовал пальцев, лишь усилием воли напрягал руки, зная, что так надо. Доделал.

– На, оставь это на углу, – протянул все еще дрожавшими руками амулет Рине.

– Это что? – тут же спросила девушка.

Вердж мысленно простонал – у нее хоть когда-нибудь закончатся вопросы?

– Следилка – если кто-то будет идти сюда, ко мне поступит сигнал, – все же ответил некромант.

В кабинете они не нашли ничего интересного. Разве только шкаф, где могли бы храниться какие-то бумаги. Да и то – по внутреннему содержимому пустыня Онара и то поразнообразнее в наполнении. Даже полки были из него вынуты.

По мере того как они методично осматривали помещение, поток вопросов у Рины не иссякал: каковы принципы охранных систем? Чем, помимо работы, занимаются преподаватели в академии? Как могут быть замаскированы тайники с документами и каким образом вообще в этом мире хранят информацию?

Последний вопрос поставил Верджа в тупик.

– На бумаге, естественно, – поток «как» и «почему» здорово раздражал некроманта. Сейчас ему точно было не до благородства – пару раз рыкнул и заявил, что на все вопросы ответит позже. А потом без перехода, схватив Рину за руку, добавил: – Быстро, в шкаф!

– Что такое?

– Тихо, кто-то идет! – шикнул на иномирянку и для надежности закрыл дверь в шкаф, а вместе с ней и ладонью рот напарнице по ночной вылазке.

– Что вы здесь ищете, господин следователь, да еще в столь неурочный час? – Голос говорившего показался мне смутно знакомым.

– Пришли результаты от отдела экспертизы магического фона. Необходимо кое-что проверить, – Прозвучавший говорок я слышала впервые. В этом была абсолютно уверена. Нотки подтекста, неуловимые в первые мгновения, в целом создавали отвратное впечатление о декламаторе. Кто это? Напарник следователя-мозгоправа? А может, я просто заранее испытывала неприязнь к местным Лестрейдам после первой с ними встречи.

– Позвольте полюбопытствовать о результатах?

– Извините, но не позволю. Это тайна следствия, – запыхтел любитель покопаться в чужих воспоминаниях. – Я бы и не побеспокоил вас, если бы сам мог отпереть ящики этого секретера, но, как видите, ваш коллега к вопросу сохранности ценных бумаг относился весьма щепетильно…

– Но вы же изъяли все документы из него?

Я не совсем понимала, о чем они говорят. Лишь могла предположить, что речь идет о подобии сейфа, у которого в роли автоматической защелки выступает заклинание. Скорее всего вскрыли такой один раз, взяли что-то, закрыли, а когда опомнились, что забрали не все – потребовались услуги «медвежатника». Иных предположений не было.

Интересно, кто выступил в роли взломщика – помощника следователя?

Меж тем смутно знакомый голос продолжил допытываться:

– Но хотя бы сказать, в каком направлении продвигается расследование, вы можете? Педагогический коллектив, представьте себе, переживает, хочет знать хотя бы в общих чертах о ходе следствия…

– Все подробности будут освещены лишь на суде, когда обвиняемый или обвиняемая предстанет перед присяжными. Пока могу лишь сказать, что наиболее перспективным кажется направление научной деятельности погибшего. Как мне объяснили наши специалисты, изучившие записи вашего бывшего сотрудника, он работал в области… – Раздалось шуршание, так, словно говоривший разворачивает сложенный в несколько раз листок. Прозвучавшие далее слова, а особенно тембр и интонация, говорившего, подтвердили догадку – читает следователь по бумажке: – Аккумуляции и сублимации энергии, выделяемой при слиянии миров. Эта энергия в чистом виде представляет собой мощнейший заряд, детонация которого может разрушить целый материк, в обоих мирах. Как удалось выяснить, его научными разработками интересовались бомбисты нашего мира и террористы с Земли. Также скажу вам по секрету, – следователь понизил голос. Плохая слышимость стала почти нулевой: – по непроверенным данным одна террористка есть среди группы, прибывшей с Земли по обмену…

Я почувствовала, что еще немного – и чихну, раскрыв тем самым место нашего пребывания. Вердж, сидевший рядом, судя по всему, тоже это понял, поскольку еще сильнее зажал мне рот. А у него ведь рука наверняка болит, обожженная-то. Я задержала дыхание, надеясь, что это сработает. Обошлось.

– Ну да, что это я разоткровенничался. – Мозгоправ повысил голос. – Приступайте.

Далее раздавалось лишь пыхтение и шуршание, продолжавшееся, к слову, значительно дольше, чем у Верджа, когда он «близко знакомился» с замком. То ли взломщик был на уровень ниже в мастерстве, чем мой сошкафник, то ли просто амплуа медвежатника было для него в новинку.

– Прошу.

Ответа не последовало, лишь звуки копошения.

– Я закончил, спасибо. – Это уже мозгоправ. – Мы можем идти. И еще, напоследок, если вас не затруднит, поставьте на дверь кабинета заклинание понадежнее, а то это разомкнулось с первого прикосновения, так словно его пытались взломать…

– Конечно-конечно.

Нежданные визитеры покинули кабинет, и мы с Верджем вывалились из шкафа.

– Это был помощник того следователя? – Я задала мучивший меня вопрос.

– Хуже. – Несмотря на короткий ответ, тон Верджа отдавал матерным душком. – И нам крышка. В перспективе – надгробная.

– Почему?

– Потому что вместе со следователем был проректор академии, которого назначат, скорее всего, заниматься вами, иномирянами, вместо погибшего профессора. А его охранные заклинания славятся тем, что их взломать не под силу никому. Он даже отвечает за безопасность императорского дворца.

Вот это мы влипли! Теперь ни зайти, ни выйти. Стараясь задвинуть панику в сознании куда подальше, я излишне бодро произнесла:

– Давай решать проблемы по мере их поступления. Сейчас нам надо постараться найти какие-либо бумаги, которые дадут хоть одну зацепку…

– Сама же слышала, что следаки все вынесли уже.

– Может, они чего не заметили?

Вердж обреченно вздохнул:

– Раз тебе втемяшилось, давай поищем, но уверяю, ничего путного…

– Вот и отлично! Приступим, – перебила я некроманта, не давая озвучить пессимистическую мысль. – Давай так: ты посмотришь в столе, там, скорее всего, одни научные разработки, а я гляну полки с книгами. Если найду что-то необычное – пометки какие-то на полях или личный дневник покойного…

Последнее – это я, конечно, загнула, оптимистка. Наверняка, если таковой и был, следователи его в первую очередь оприходовали.

Не дожидаясь ответа, пошла к стеллажу. Вердж лишь хмыкнул, не прокомментировав ничего. Знаю-знаю. Наверняка думает, что я раскомандовалась. Но это всяко лучше, чем просто сидеть и горевать по поводу уже случившегося. Вот как найдем, что искали, так и думать будем, как выбираться отсюда.

Копошились мы в кабинете, по ощущениям, часа два, не меньше. Некромант, просматривая бумаги, периодически тер глаза и чесал переносицу. Я пыталась удержаться от чихов: пыли на полках оказалось в избытке.

– Нашел что-нибудь?

– Что-нибудь нашел, а вот по делу – нет. Оказывается, наш проректор занимался одновременно всем сразу и ничем конкретным…

– Что ты имеешь в виду?

– У него этих разработок: и по слиянию миров, и по особенностям эмпатии у дивов, и даже антитараканье заклинание шестнадцатого порядка…

Особенно впечатлил меня этот шестнадцатый порядок, хотя что это именно обозначает – понятия не имела, лишь по тону Верджа поняла – это ну очень круто.

– А у тебя?

Я повертела в руках клочок бумаги, использованный убитым в качестве закладки. Ничего особенного. Лишь две строчки, да и то неполные: «Господин Фрейнер! Сим письмом уведомляю… (разорвано) За чернила, которыми вы заполняли… (оторвано)».

Я показала находку Верджу. Некромант, повертев клочок, озвучил мои мысли:

– Ясно, что ничего не ясно. То ли революционное воззвание, то ли просто слезная записка, а может просто ерунда какая.

Крыть было нечем.

– Как я и предполагал, ничего стоящего мы здесь не нашли, – подвел итог поисков Вердж.

– Зато услышали. Может, возьмем за основу версию следствия? О террористах.

– А ты думаешь, что тебя приняли за главную террористку?

– Мне на это очень толсто намекнули, – буркнула я.

– С чего бы это? – хмыкнул Вердж, окинув меня внимательным взглядом. Не иначе как оценивал, гожусь ли я в экстремистки. Почему-то вспомнилась Мата Хари, хотя она вроде шпионкой была…

Я промолчала. Не рассказывать же ему об этом идиотском обмене. И так кто не надо уже прознал.

– Впрочем, других-то вариантов все равно нет. А теперь давай выбираться. – Вердж посмотрел на свои ладони.

– Может, сразу через окно? – внесла я предложение.

Как оказалось, и оно было основательно опечатано. Проректор подошел к просьбе основательно.

Уставшие, мы сели на пол, прислонившись к шкафу. Я положила голову Верджу на плечо. Веки немилосердно закрывались. Даже не поняла, как дрема свалила меня. Уже скользя по нити сновидений, поймала себя на мысли: а удобное все же у некроманта плечо. Да и запах Верджа… были в нем такие мужские приятные нотки, что захотелось уткнуться носом в его рубашку, чтобы вдохнуть поглубже, но сон был все же сильнее…

Очнулась от того, что Мейнс тряс меня за плечо:

– Просыпайся, кто-то сюда идет!

За окном лучи солнца уже разбивались о стеклянную твердь, пуская на стену кучу зайчиков. Утро, причем не раннее.

За дверью послышалась возня, стук, словно ведро или еще что железное поставили на пол, и ворчливый голос прогнусавил:

– Убирай – не убирай, разобрались бы сначала. То в кабинет под страхом увольнения не пускали, а сейчас: «Прибрать все немедля…» и даже пропуск на заклинание не поленились именной выдать…

– Это уборщица, баба Капа, – пояснил Вердж, почему-то разом подобравшись. – Ей объяснять сейчас замучаешься, как мы тут оказались и что делаем… Хотя есть одна идея. – На секунду он задумался и выпалил: – Раздевайся!

Я намеревалась залепить ему увесистую пощечину. Ну почему у мужиков мысли только об одном? Вот только Вердж, видя мое выражение лица, все ж таки пояснил:

– Давай, давай. Думаешь, она влюбленные парочки, затаившиеся по углам, ни разу не видела? Все сама домыслит, а нам под предлогом сильного смущения удастся улизнуть, ничего не объясняя… Тут главное не дать ей все до конца осознать, чтобы не подняла бучу на тему: «Как мы здесь оказались» – сразу. Терять нам все равно нечего, после вчерашней прогулки…

Я оценила задумку и кивнула. А Вердж, не теряя времени, быстро стянул с себя рубашку. Что же, сцена «любовники, застигнутые на горяченьком», все же лучше, чем роль главных подозреваемых в терроризме и шпионаже…

Как только Вердж стянул через голову рубашку, мои пальцы отчего-то перестали слушаться. Хотя, может, это петелька попалась такая норовистая и не желала поддаваться?

Конечно, глянец нашего мира пестрел фотографиями Аполлонов всех мастей, поэтому ничего нового из визуальной мужской анатомии я не почерпнула. Но во всех журнальных разворотах, где красовались скульптурные красавцы, была какая-то фальшивость, фотошопность, что ли. А вот Вердж…

Капельки пота на его плечах. Настоящие, а не прорисованные боди-гримерами, рельеф мышц, близость разгоряченного обнаженного мужского тела. Как-то не к месту вспомнилось, что, помимо всего прочего, это не просто красивое, это еще и чертовски сильное тело.

Я поймала себя на ощущении нереальности происходящего. Хотелось того, чему еще и сама не могла дать однозначную оценку.

Но тут проснулся спавший до этого цинизм. «Эк крышу-то как сорвало. А этот некромант умеет произвести на девушку неизгладимое впечатление. Не умом, так фигурой», – подумалось вдруг.

Я, конечно, и до этого отметила, что природа на нем не отдохнула, но чтобы так… Интересно, а как ему удается поддерживать такую форму? Может гробы тяжелые таскает? От этой мысли даже хихикнула. Впрочем, мой смех некромант, судя по всему, принял за нервный – он покосился на меня с недоумением. А потом сложил руки на своей мускулистой груди и выжидательно на меня уставился. Я как раз собиралась снять с себя рубашку. Почему-то теперь эта идея казалась уже не столь удачной. Думала же как: на пляже спокойно разгуливаю в купальнике и гораздо более откровенно выглядящем, значит, и сейчас буду чувствовать себя сравнительно нормально. Тем более что лифчик на мне вполне себе пуританский: никаких рюшечек, полупрозрачных кружев. И все же я не решилась. До конца расстегнула кофту, но не сняла ее.

Вдохнув поглубже воздуха, как солдат кинулась на амбразуру – застывшего парня, пока совсем еще не растеряла решительность.

Мейнс по глазам иномирянки видел, что еще чуть-чуть – и она откажется. Но идти навстречу ей не стал – ждал, на что же она сама решится. Все-таки не верил, что Рина так легко отступится.

Она и не отступилась, а пошла в настоящее наступление. Вердж даже не успел разглядеть, что ж там скрывалось под рубашкой у этой авантюристки, как она бросилась на него, повиснув на шее. От такого напора некромант покачнулся. Чтобы не упасть, пришлось чуть придержать ее руками, несмотря на непроходящую в них боль. Сколько же страданий на него, несчастного, за такой короткий срок! Наградой за эти мучения оказался поцелуй.

«Теперь уже будем играть по моим правилам», – решил Вердж. Забыв о боли, он еще крепче прижал девушку к себе. Рина, видно, рассчитывала обеспечить только видимость страсти. Вердж схалтурить не захотел. Поцелуй вышел и впрямь горячий.

Иномирянка чуть покачнулась, теряя равновесие, и Мейнс прижал ее еще теснее. Он и не подозревал, что Рина чувствует себя желанной пленницей его уверенных рук. Забывшись, девушка запустила пятерню в его волосы.

От накала эмоций и чувств, которые захватили Верджа, за шумом разбушевавшейся крови в ушах он даже не сразу услышал, как открылась дверь. Зато отчетливо почувствовал удар мокрой тряпкой по обнаженной спине.

– Вот же охальники! Да вы чего тут вытворяете! – прокричала уборщица, шумно поставив ведро на пол.

А тряпку местный клининговый начальник уже наматывала на швабру. Показалось, что еще немного, и уборщица начнет дубасить этого мачо уже своим инструментом.

Чуть задвинув себе за спину Рину, Вердж повернулся к бабе Капе.

– Предаемся страстной любви, что еще? По обоюдному согласию, прошу заметить, – чуть с ленцой протянул некромант, как будто ничего особенного и не произошло.

В подтверждение этих слов Рина выглянула из-за спины Верджа и энергично закивала головой. Правда, при этом щеки ее были ярко-алые. То ли из-за смущения, то ли из-за той самой страсти. Верджу бы хотелось думать, что второе.

– А как вы тут оказались? – подозрительно прищурив глаза, поинтересовалась уборщица.

– Случайно. Вошли в первую попавшуюся открытую дверь, признаться, в этот момент наши думы были заняты другими мыслями… – любезно ответил некромант и даже лучезарно улыбнулся.

– И это в административном корпусе? – продолжала расспросы баба Капа.

– Не заметили, как тут оказались. Сами понимаете, такое дело…

Кивнув, как будто приняв такие объяснения, баба Капа свои подозрения все же не оставила.

– И вот мало же тебе наших, так ты по иномирским девкам пошел, – приглядевшись к девушке, заметила уборщица.

А вот сейчас стало обидно за Рину.

– Она не девка! – Странно, что в голосе не прорвалось рычание.

– А кто ж? – недоуменно спросила баба Капа. – Как есть девка. Не парень же?

Махнув на это дело рукой, Вердж подтолкнул странно молчаливую Рину, обхватившую руками свои плечи, к выходу и сам потихоньку стал к нему продвигаться.

– А куда это вы собрались, а?

Заговорить уборщицу не удалось.

– Куда-нибудь отсюда. Чтоб вам не мешать, – произнес некромант, прихватив с пола упавшую рубашку.

– Сначала сходим к вашему куратору! А то ишь чё удумали, зажиматься по профессорским кабинетам!

– А может, не надо? – жалобно протянул Вердж.

– Чего не надо? По кабинетам зажиматься? И то верно – не надо.

– К куратору нас вести. Сами понимаете, дело молодое, кровь бурлит…

– Сейчас активнее забурлит, как объяснительную писать будете.

И тут подала голос Рина.

– Пожалуйста, не надо. Понимаю, что этот проступок… – Я старательно краснела и кусала губы, изображая смущение и раскаяние.

А в душе бушевала буря. Вот дура! Зачем поддалась чувствам? Теперь буду очередной галочкой в списке этого… Пусть и номинально, лишь по слухам, но все же. Небрежно брошенные уборщицей слова: «Вот мало же тебе наших, так ты по иномирским девкам пошел», вошли в резонанс с чувствами, разбередившими душу, давно, казалось бы, похороненными. О несчастной первой любви (а у кого она бывает счастливой?). Неужели в этом мире я наступлю на те же грабли? Глаза предательски защипало. Сама не заметила, как на щеках появились две дорожки из слез.

Баба Капа приняла это, похоже, на свой счет, враз растеряла былую воинственность.

– Ты, девка, чавой-то мокроту разводишь? За свои глупости, значится, отвечать надо, – уже не так уверенно закончила она.

Только после ее слов я осознала, как со стороны выглядит мое «мокрое дело», и постаралась взять себя в руки, а заодно и использовать эффект слез в свою пользу.

– Ах ты! – Я ударила Верджа кулаком по груди. – Клялся, что я у тебя единственная, первая и неземная любовь, а сам, оказывается, как говорит эта милая женщина, – тут я ткнула обличительным перстом в сторону уборщицы и процитировала ее слова, слегка переиначив: – по девкам ходок, да еще какой! Дура, какая же я дура была!

Я закрыла лицо ладонями, изображая ручьи слез. В этот раз действительно изображала, потому как они, подлюки, течь перестали. Глаза были сухие, а образ обманутой глупой девицы требовал драмы.

– Ах ты, паразит кобелинистый! – Женщина, судя по всему, прониклась моим спектаклем. Может, он был оттого убедителен, что отчасти основан на реальных, пережитых ранее чувствах? Баба Капа воинственно перехватила черенок швабры, выразительно глянув на Верджа. – Девке голову задурил. Знаю я вас, пока своего не добьетесь, на руках носите, а как получите то, что надо, – сразу к другой юбке…

Некромант при последних словах вспыхнул, как фитиль:

– И вовсе я не кобель, каким вы, уважаемая Капитрония, меня тут выставили. Рина мне действительно нравится, и намерения у меня самые что ни на есть серьезные. – Тут парень с укором глянул на меня.

Его взгляд словно говорил: «Вот погоди, останемся один на один…» Но вслух, слава богу, ничего не произнес, оставшись в рамках отведенной ему роли.

– Ну, раз говоришь, серьезные, – уборщица хитро посмотрела на Мейнса и мстительно добавила: – думаю, что ты будешь не против, если весть о вашей скорой помолвке разойдется по академии…

Крыть было нечем. Ни мне, ни, судя по всему, Верджу. А клининговый ангел возмездия подытожила:

– Так и быть, о вас докладывать ничего не буду. Не следует твоей невесте, будущей графине, репутацию портить, раз ты, охальник, утверждаешь, что у вас все серьезно, а не просто обжималки по углам…

И она величественно развернулась к нам, опешившим, спиной. Вердж толкнул меня по направлению к двери. Похоже, как только покинем кабинет, будет «разбор полетов».

Мешкать я не стала – пулей вылетела из комнаты. Меня даже чуть потряхивало от пережитых эмоций, да и адреналин наверняка еще остался в крови.

Ой, что же сейчас будет!

А вот и ничего. Не сказать, что я была разочарована. Вердж лишь буркнул «пошли отсюда быстрее» и принялся на ходу застегивать рубашку.

Я еле за ним поспевала.

Как только завернули за угол, я направилась в противоположную сторону от парня – хотела побыстрее попасть в общежитие. Про занятия тоже не стоило забывать, поэтому следовало поторопиться. А еще следовало себя привести в надлежащий вид. Хотя порядка требовал прежде всего душевный раздрай и бардак в голове.

– Э, нет, – протянул Вердж и ловко преградил мне дорогу. – Не так быстро, дорогая. – Последнее слово он протянул особо зловеще. – Сначала мы наведаемся к нашему уже общему знакомому Чодраниэлю – мне нужно руки залечить, а потом нас ждет серьезный разговор.

– А может, не надо? – пробормотала я, в который уже раз за сегодняшнее утро.

– Что не надо, руки мне лечить? – передразнил интонации бабы Капы Вердж. – Очень даже надо, а то такими темпами они у меня никогда не заживут.

Пока мы двигались в лазарет, я еще пару раз пыталась улизнуть, но у некроманта как будто срабатывали какие-то детекторы – он тут же меня перехватывал и с невозмутимым видом вел дальше.

Неприглядность ситуации добавляло то, что редкие встречные косились на нас очень уж странно. Как будто уже поженили. Неужели тут слухи распространяются со скоростью звука? Мама, роди меня обратно, пока не обзавелась незапланированным зятем!

Чтобы не накручивать себя еще больше, решила размышлять о всякой ерунде. Вот, например, я тут уже пару дней, но веду себя как неправильная попаданка. Еще ни одного рационализаторского решения не внесла, не сшила ни одной пары трусов или лифчиков, не создала ни одной мясорубки… Хотя я же тут не первая попаданка, может, до меня уже кто-то справился? Или плоды иномирского сотрудничества в первую очередь включали в себя вот такого рода обмены информацией. Ехидный внутренний голос выдал: «Ага, труселями брали. Хорошо, что не системой наведения ракет «Тополь-М».

До лекаря добрались в тишине. Когда на Рину нападала вот такая молчаливость, это Верджа пугало порой посильнее ее обычной болтовни. Кто знает, какие мысли сейчас бродят в ее голове?

У самого же некроманта думы были крайне мрачные. Вот как теперь выпутываться из этой ситуации? Баба Капа слов на ветер не бросает: если сказала, что всем растрезвонит, значит, через пару часов весть о его помолвке разлетится по академии, а потом и за ее пределы. А там и до родителей недалеко…

– Сиди здесь. – Он указал Рине на кушетку в приемной лазарета. – Я скоро.

Иномирянка с надеждой посмотрела на дверь.

– Не получится, – не удержался от ухмылки Вердж. – Я ее зачаровал – без меня не выйдешь.

Рина сникла и принялась рассматривать плакаты, развешанные по стенам. Первый из них гласил: «Как не заразиться атипичным драконкулезом». А под надписью была аляписто намалеванная картинка длиннющего червя с кучей щетинок вдоль тела, вылезающего из уха. Причем художник, судя по всему, был со специфическим чувством юмора, потому как морде червя он придал выражение крайней печали, а лицу больного – олигофреничной радости. Коротенький текст пояснения гласил: «Риштии – возбудители драконкулеза передаются с кровью, предпочитая магически одаренных существ. Питаются как телом, так и энергией хозяина. Поэтому при проведении ритуалов, требующих нанесения ран и порезов, используйте только продезинфицированный инструмент!»

Второе художественное творение (судя по всему, этого же дарования) повествовало о лейшмирелиях – исключительно магических паразитах, вызывающих высыпания, которые, если их не лечить, начинали гноиться. Передавалась эта зараза при обмене энергией.

Из третьего плаката, посвященного незапланированной беременности, ничего нового Рина не почерпнула, кроме как: художник был явно знаком с Камасутрой: завернуть две телоподобные фигуры в столь экстравагантную букву «Зю» таким образом, что лишь с третьей попытки понимаешь, что же именно перед тобой изображено, – это несомненный талант.

Надпись внизу увещевала: «Используйте противозачаточные заклинания!»

– Вот и умничка, хорошая девочка, – вновь не удержался Вердж от издевки. Он наблюдал за процессом просвещения Рины путем плакатной живописи, и выражение лица его «напарницы» при ознакомлении с местными агитплакатами его позабавило.

Некромант перевел взгляд на последнее изображение и хмыкнул. Он тоже по достоинству оценил «художества» и степень акробатики натурщиков, если таковые были.

Рина демонстративно погрузилась в чтение коротенькой статьи о драконкулезе на плакате.

– Здравствуйте, – поздоровался с вошедшим в лазарет целителем Вердж.

– Давно не виделись, – подмигнул ему эльфо-гоблин и изобразил приглашающий жест в свой кабинет, дверь которого отпирал. – Прошу. Что на этот раз?

Некромант вошел следом за эскулапом. Рина осталась в одиночестве в коридоре.

Мейнс показал альбиносу обожженные руки.

– Ого, как вас угораздило, молодой человек. Опять чей-то склеп вскрывал?

– Вроде того, – буркнул Вердж.

– А раньше парни, чтобы впечатлить избранницу, серенады у окон пели, цветы охапками таскали. Интересный вы способ выбрали, однако. Хоть впечатлилась?

– Более чем. – Верджу не особо нравилось направление, куда свернул разговор.

– Это главное, – удовлетворенно кивнул лекарь. – Судя по характеру ран, охранку не до конца снял?

Вот же прицепился с расспросами! Раньше лечил, не особо вдаваясь в подробности того, как травмы были получены. Узнавал самое необходимое и принимался лечить, а тут выпытывает.

– Обижаете, все сделал в лучшем виде.

– Ну, если бы в лучшем виде, то обошлось бы без этого. – Господин Чодраниэль кивнул на руки, которые усердно обрабатывал ужасно пахнущей мазью.

Вердж и сам бы справился, если бы ожог был нанесен обычным огнем, но раз в дело вмешалась магия, то без заживляющих мазей, сдобренных целительскими заклинаниями, обойтись было нельзя.

– Последний вопрос, – произнес эльфо-гоблин. – Отец в курсе вашей скоропалительной свадьбы?

– Нет, – раздраженно ответил Вердж, подумав, что баба Капа с новостью опоздала. Вчерашняя прогулка под луной уже успела обрасти сплетнями. «Доклад» же уборщицы лишь подтвердит уже гуляющий по академии слух, который, увы, развенчивать пока не следовало. – На днях будет знакомство.

– Не забудьте, я приглашен на торжество, – улыбнулся целитель.

– А то как же, – буркнул вконец разозленный некромант и спешно покинул обитель болтливого целителя.

Про знакомство Вердж не обманул. С отцом и впрямь придется знакомить, и чем скорее это сделает, тем лучше. Потому как после дошедших до родителя слухов правдивую историю уже можно будет не озвучивать – навряд ли поверит. К тому же отец мог бы и помочь в расследовании.

– Что за спектакль ты мне тут устроила? – начал Вердж без обиняков, как только они покинули лекарские покои.

– А что оставалось делать? – парировала Рина. – Она бы на нас донесла. Я выбирала меньшее из двух зол: обвинение в шпионаже или сомнительная репутация. Решила, что без добродетельного имиджа уж как-нибудь обойдусь, а вот без головы – тяжеловато придется…

Доводы были весомые, но эмоции, бушевавшие в душе парня, требовали выхода. Судя по тому, как блестели глаза его собеседницы, и у нее внутри тоже вовсю кружила буря.

Мимо парочки по коридору как раз проходила драконесса. Та самая, Танганнистра, что взъелась на Рину в первый же день. Красотка скривила свои изящные, бантиком, губки, сморщила носик и уничижительно фыркнула, проговорив будто бы для себя, озвучивая мысли:

– Похоже, первого сердцееда некромантского факультета потянуло на экзотику… ну-ну. Земные девушки, по слухам, легкодоступны.

– Замолчи! – Эта короткая реплика слетела с губ и Верджа, и Рины синхронно, заставив дарконессу победоносно улыбнуться. Она лишь усмехнулась и гордо прошествовала мимо.

Когда эта расфуфыренная рептилия проходила мимо, меня одолевали первобытные чувства, в основном покусательско-волосовырывательского плана. Вердж тоже скрипел зубами, но больше ничего не сказал.

Так, в молчании, прошло еще несколько минут после того, как драконесса исчезла из виду.

– Ладно, давай я отведу тебя к общежитию. Сегодня, если не ошибаюсь, пары в том же корпусе, что и вчера. Сама дорогу найти сможешь?

Утвердительно кивнула. Я сейчас была со всем согласна, лишь бы побыстрее оказаться у себя в комнате и хоть немного поспать. Бессонная ночь не прошла даром: глаза немилосердно слипались, а голова была словно чужая.

Вердж, как и обещал, довел меня до крыльца. Похоже, это скоро войдет у него в традицию: после очередной заварушки с нашим участием доставлять меня до «пункта сборки» и отчаливать восвояси. Я нетвердой походкой начала движение до своей комнаты. Два лестничных пролета показались восхождением на Эверест. Судя по всему, это был тот самый пресловутый «откат», который я ненавидела. Такое уже случалось со мной после крупных соревнований: для победы организм мобилизует все ресурсы, а потом, когда цель достигнута, наступает непреодолимая апатия, сонливость.

Поднималась по ступеням и мечтала лишь о постели. Хотя бы на часик прилечь. Уже на автопилоте открывая дверь, отметила, что комната пуста.

«Наверное, Чубыся в столовой или уже ушла на первую пару», – мелькнуло у меня в голове. Совесть требовала последовать за соседкой, но сил не было. Собрав всю свою волю, решила все же дойти до раковины и умыться, план-максимум – еще и почистить зубы. Коридор, длинный и на удивление пустой, свидетельствовал: первая пара все же уже началась. Не знаю, сколько я медитировала на струю воды, текущую из крана, но, придя обратно в комнату, затворила дверь и, как сомнамбула, начала избавляться от лишних предметов гардероба, не особо мудрствуя с аккуратностью штабелирования рубашки и джинсов. Ну и пусть будут мятые, сил на поддержание порядка уже нет.

Развернувшись лицом к кровати, хотела забраться под одеяло, но кленовый лист, невесть откуда взявшийся у одной из ножек, меня насторожил: окна были плотно закрыты, да и не припомню, чтобы на такую высоту ветер задувал опад. Второй здравой мыслью оказалось: «Кто же так услужливо расправил мне постель, даже краешек одеяла откинул…»

Сон сняло как рукой. Теперь прилечь на подушку я не согласилась бы ни за какие коврижки. Медленно обходя постель, как опасного хищника, потянулась за рубашкой. Брать что-то из шкафа тоже желания не возникло. Может, это, конечно, разбушевалась моя паранойя, но… Я не успела взять блузу, как дверь стремительно распахнулась:

– Не ложись! – Предостерегающий крик Верджа заставил меня вздрогнуть. Некромант влетел в комнату.

Я инстинктивно обхватила себя руками в попытке прикрыться. Как только до парня дошла вся пикантность ситуации, он отвернулся. Единственное, мне показалось, сделал он это не так быстро, как мог бы.

– Извини, не ожидал, – выдал он, повернувшись ко мне спиной, – пожалуйста, оденься.

В это время из коридора раздался крик комендантши:

– Что вы себе позволяете, молодой человек, это же женское общежитие! А ну, живо выходите!

Вердж, повернулся, уже не особо заботясь о том, насколько я одета. Он начал объяснять быстрыми, рублеными фразами:

– Комендант сейчас будет искать меня по всем комнатам. Времени у нас немного. В двух словах: я зашел к себе, хотел переодеться. С забинтованными руками это оказалось задачкой не из легких. Это меня и спасло. Кто-то спрыснул мою рубашку «первородным огнем». Это особое зелье, которое горит только когда попадает на кожу, в считаные минуты сжигая дотла. А вот на ткани оно и следов не оставляет. Если бы я прикоснулся голой кожей, меня бы уже не было. А так, бинты лишь слегка задымились.

Мейнс показал желтые то ли от мази, то ли от этого самого зелья бинты.

– Вот я и решил, что и ты можешь обнаружить у себя подобный подарок.

– Не зря подумал. – Во время объяснения Верджа я спешно дозастегивала пуговицы рубашки. – У меня, похоже, облили постель.

Я кивнула на кленовый лист, сиротливо приютившийся на полу.

– Молодой человек, выходите немедленно! – Грозный голос комендантши был все ближе.

– Так, мне нужно спрятаться, иначе к утренним проблемам у нас добавится еще одна, эта комендант жутко вредная особа, и если обнаружит меня…

– А как ты тогда тут оказался? – задала я запоздалый вопрос.

– Просто – взял тараном, пролетев мимо остолбеневшей от такой наглости блюстительницы порядка женской общаги, – выдал некромант, а сам тем временем уже ловко забирался на шкаф.

– Ну что стоишь, прикрой меня чем-нибудь, а то увидит.

Вспомнив практику езды в плацкарте, когда сумки закидывали на третью полку, я вытащила из недр шкафа свой баул и саквояжи Чубыси. Разместила их наверху так, чтобы спрятать за ними Верджа. Успела как раз вовремя. В дверь постучали.

– Откройте, пожалуйста, я знаю, что комната не пуста. Об этом свидетельствует магический маяк над дверью. Мне надо проверить, нет ли у вас посторонних. В общежитие проник кто-то из студентов.

«Судя по всему, Вердж пронесся мимо нее очень быстро. Раз она его даже не идентифицировала», – машинально отметила я, а руки уже сами открывали дверь.

«Полиция нравов» в лице вошедшей фрау была строга, немногословна и решительна.

Женщина прошла по комнате, заглянув под обе кровати и за занавеску, а напоследок открыла еще и шкаф. Чулок Чубыси, кокетливо свесившийся с верхней полки на две трети своей длины, приветствовал ревизорро дыркой, образовавшейся в районе большого пальца.

Комендант закрыла дверцы шкафа, лишь мазнув взглядом по чемоданам, лежавшим на нем сверху.

– Спасибо, – пробормотала она, а потом добавила, ни к кому конкретно не обращаясь: – И куда он мог подеваться?..

Как только дверь за визитершей закрылась, я скомандовала:

– Вылезай.

Сначала на пол упали сумки, а за ними бесшумно спрыгнул и Вердж.

– Давай я проверю, есть ли что-то опасное, кроме постели, и навешу на дверь собственную охранку от таких вот непрошеных визитеров, а то стандартная не слишком-то, как убедились, помогает.

Пока парень возился с моими вещами, я, присевшая на постель Чубыси, тихо клевала носом. Незаметно для себя окончательно провалилась в сон без сновидений.

Когда проснулась, в комнате уже никого не было, а я была заботливо укрыта одеялом. Встав, на столе обнаружила записку: «Все проверил, все ликвидировал. Охранку поставил. Можешь спать спокойно. Вердж».

Перечитала еще раз. На лицо невольно наползла улыбка, и ни в какую не захотела уходить. «Я все же ненормальная. Меня тут убить пытаются, а я записке улыбаюсь», – подумалось некстати, но даже эта мысль не смогла испортить настроения. Зато это с легкостью смогла выполнить некая ящеристая особа.

Я шла по коридору в столовую на обед. Чубыся еще не появлялась, поэтому эскапада местного храма чревоугодия совершалась мною единолично.

Когда поворачивала за угол, столкнулась с Танганнистрой. В этот раз драконица приветствовала меня еще более хлесткой фразочкой:

– Смотрю, бурно приводишь дни и ночи, не вылезая из постели…

Она выразительно глянула на мою спутавшуюся шевелюру и мятые джинсы.

Меня это задело. Нет, не так. Не просто задело, а разозлило, и я не постеснялась в выражениях:

– Ах ты, рептилия отлагерфельдинная… – начала я, уперев руки в бока на манер Солохи и надвигаясь на не ожидавшую такой реакции Тангу, – думаешь, если пальцами щелкать научилась и светляков запускать да подножки подставлять – так и великая магиня, которой сам черт не страшен?

Драконесса поняла лишь одно: сейчас ее смертельно оскорбили, но как именно – осталось великой лингвистической тайной, потому как о коллекции сумок из кожи крокодила знаменитого немецкого модельера она не слышала, а его фамилия в моих устах звучала как изощренный мат. Танга набрала было воздуха в грудь, чтобы ответить мне соответствующе или озвучить заклинание (это уже по обстоятельствам), но я не дала ей и рта раскрыть, подскочив к девице вплотную и взяв за грудки.

Наши лица оказались совсем близко.

– Мне плевать, что ты там умеешь со своей магией, но я тебе скажу так: со сломанными руками много не наколдуешь. Я фигурным катанием занималась, опыт переломов имеется большой. Тебе какой: открытый или закрытый?

Не давая драконице опомниться, заломила ей руку за спину. При этом меня не покидало ощущение дежавю. Такое я уже проходила, правда, тогда были соревнования, и одна из соперниц, перед самым выходом на лед, когда я стояла у бортика, подошла ко мне со спины и, резко оттянув ткань костюма, закинула туда клок стекловаты. Времени доставать «подарок» не было, уже зазвучали первые такты мелодии, под которую катала программу. Что же, тогда я выступила блестяще, заняв первое место, Аринка – второе. А потом, после награждения, подкараулила ту заразу и сказала ей пару ласковых слов по-русски.

Сейчас же я понимала, что веду себя как хабалка, но меня действительно достало поведение Танги! Если я не дам ей отпор сию секунду, неизвестно к чему приведет это потом.

– Итак, что тебе, сволочь крылатая, от меня надо?

Танга взвыла сквозь зубы. Знаю, больно. Когда отец учил меня этому захвату (как-то шутя его попросила для урока ОБЖ показать пару приемов, помнится тогда тема была еще «Нападение маньяка»), на своей шкуре испытала все прелести этого хвата. Было такое ощущение, что еще чуть, и лучевые кости вылетят из суставной сумки. Тогда папа объяснил, что этот прием – один из первых, которые он на курсе молодого бойца в армии запомнил.

– Отпусти, зараза, – хрипела Танга.

– Хрен с редькой тебе, а не отпусти! Говори, что от меня надо, пока руку не выломала?

Для пущей сговорчивости я резко развернула корпус моей зафиксированной подопечной так, что она причесала лбом стенку.

– Да ничего мне от тебя, ненормальная, не надо, забирай обоих, пармык кичерка гребаная!

От ее эмоционального высказывания я, признаться, удивилась, но хват бдительно не ослабила, а решила в прямом смысле «добить противника».

– Кого обоих?

Надавила чуть выше суставной сумки, там, где мышца переходит в сухожилие. Из глаз противницы помимо ее воли брызнули слезы. Все, еще немного, и она перейдет болевой порог, просто-напросто отключившись. А я-то думала – раз драконица, то и выдержка у нее драконья. Да и силушки побольше. Слабовата оказалась дамочка. Ей бы кексики трескать да зубоскалить, а как до дела дошло…

Я-то плакать начала, когда мне папа при таком захвате руку еще и вверх потянул. Тогда мне было одиннадцать. Кто-то скажет, что отец издевался над ребенком, выламывая ему руки. Всегда найдутся такие доброхоты. Но наш мир суров, и порою родители не жалеют своих детей именно потому, что их любят. Иначе ванильное милосердие в дальнейшем может обернуться для их чад проигрышем, слезами, болью, а порою и порушенной жизнью. И я была благодарна отцу за преподанный когда-то урок. Пригодился, уже второй раз.

– Да Макса с Верджем.

От столь неожиданного ответа я все же разжала захват. Танга как подкошенная рухнула на колени и завыла от боли, баюкая локоть.

– А при чем здесь Макс?

Допустим, про Верджа все понятно. С его плейбойской репутацией картина «девушка на руках, плюс прогулка с оной же под луною» трактовалась однозначно. А вот Билл Гейтс намбэ ту тут при чем?

– Ну, вы же обнимались в первый же день, тогда еще этот нефилим жутко разозлился…

– А, ты про это… – До меня дошло как до той жирафы, которая выше мамы, выше папы, выгнув шею из окна, крикнет «Африка видна!» (с учетом того, что окно находится на территории Архангельска). – Так Макс специально мне помог разозлить того зазнайку.

– Это как? – Танга даже руку отпустила, столь велик был ее интерес, и уставилась на меня своими желтыми сорочьими глазами.

– Просто у этого нефилима корона из самолюбия на голове так и сияла, что невольно захотелось ее чем-то поправить. Лопаты под рукой не было, пришлось идти на хитрость… А Макс мне просто подыграл.

– Так у вас с ним ничего нет?

Я лишь отрицательно покачала головой. Этот простой жест подействовал на Тангу магически: ее глаза засияли, о руке она даже и не думала, споро поднимаясь с колен.

– Что, так сильно понравился? – понимающе прокомментировала я, вспомнив себя. Меня тоже поначалу впечатлил этот мачо, хоть и русских кровей.

– Если бы просто нравился, тогда поправимо, но понимаешь, у нас, драконов, есть понятие «предопределенный». Если бы я не встретила того, кто является предопределенным, ну то есть истинной парой, то все бы было нормально: гуляй с кем хочешь, выходи замуж не по любви, а по расчету, в общем, живи спокойно. Но вся беда в том, что этот твой Макс…

– Он не мой, – педантично напомнила я.

– Это не важно. Важно другое, он – моя пара.

– Ну и в чем проблема? Подошла, познакомилась, начали встречаться…

– Как у тебя все просто! – Драконица фыркнула. – Я даже не представляю, о чем с ним говорить. Он же из другого мира. А тут еще ты…

– И ты решила начать с устранения конкурентки?

– Ну да – это-то задача хотя бы понятная… – просто ответила Танга.

Блин, приплыли! С парнем познакомиться – ума нет, зато подножку, хоть и магическую, подставить так, что из-за нее в итоге нас чуть огнем с Верджем не спалило, – это мы запросто. Не испачкай я блузки – ни за что бы не пошли тем темным коридором. Поели бы эту зеленую бурду как все нормальные люди-нелюди, и потопали на занятия дальше.

Для очистки совести я все же спросила:

– Змея и отравленная постель – тоже твоих рук дело?

Ответ я в принципе уже знала. При банальной ревности второго «любовника» не травят, даже за компанию – слишком хлопотно.

Глаза Танги распахнулись, весь ее вид выражал крайнее удивление.

– Нет, я только в столовой… – протянула она. А потом добавила: – Может, тебя кто из бывших подружек Верджа устранить пытается?

«Вот засада, еще и они будут мне пакостить, помимо убийцы этого моля», – пронеслось в голове.

Занятия некромант все же решил посетить. И так пару дней потерял. Хоть и начало учебного года, но нагрузки шли по возрастающей. Впрочем, посетив парочку лекций и практик, он понял, что много не потерял – наверстать вполне можно.

Вот только в основном мысли его заняты быль отнюдь не учебой, а странными событиями, свалившимися на него за последние несколько дней. Если бы дело касалось только поиска убийцы, чтобы оправдать Рину… С тем, что эта авантюристка ему небезразлична, он уже свыкся, как и с мыслью помочь ей. Но в связи с двумя покушениями уже на них вырисовывался стимул посущественнее: сохранность собственной шкуры. В том, что и змеея-огневка, и отравленная одежда связаны с тем, что он и Рина – свидетели убийства, Вердж был почти уверен. А посему хочешь не хочешь, но надо начинать поиски как можно скорее. «Проще всего начать со сбора информации, – рассуждал некромант. – Библиотека – не худший вариант в их случае. Именно там можно найти полное собрание всех научных статей убитого».

Вердж, как всегда, ждал Рину у входа в общежитие. Девушка была задумчивой и несколько рассеянно следила за своим направлением движения. А ведь некромант просил Дейна не оставлять Рину одну! Вечером их ждет нехороший разговор.

– Пошли, есть дело, – подхватил Вердж ее под руку.

– Какое еще дело?

– Все по пути расскажу.

Он кратко поведал о своем плане.

– Эх, а еще магический мир. Даже Интернета нет, только библиотека, – протянула напарница Верджа по несчастьям.

Кто такой этот Интернет, некромант уточнять не стал, сделав лишь пометку: расспросить попозже. Рина меж тем продолжала:

– Ты думаешь, мы можем там найти что-то стоящее? Какую-нибудь зацепку?

– Понятия не имею. Но с чего-то все же начинать стоит. – И улыбнулся так, что Рина почему-то споткнулась.

Большинство студентов посещали хранилище знаний крайне неохотно и только если было очень надо. Это «надо» возникало в основном в разгар сессии. Поэтому сейчас тут была тишина, изредка прерываемая шорохом страниц, да ворчанием властителя данной обители – библиотекаря Бинаверта. Старый оборотень бдительно охранял бумажные сокровища уже много лет. Он был хмур, мрачен, малоразговорчив. Его грубоватое лицо улыбка озаряла крайне редко: обычно когда кто-то из студиозусов искренне интересовался книгами или вдруг (такое бывало всего несколько раз на памяти книгочея) предлагал помощь. В основном же сюда в качестве помощников ссылали провинившихся. Повинность свою они отрабатывали протиранием пыли на полках, размещением книг, сортировкой, систематизацией и составлением каталогов.

– Господин Бинаверт, мы с вашего позволения посетим отдел периодики.

Библиотекарь хмуро кивнул, окинув мрачным взглядом Рину, от чего та смутилась и неосознанно заступила за спину Верджа.

– Ничего не портить и не выносить, – буркнул книжный владыка.

– Он всегда такой? – осторожно поинтересовалась иномирянка, когда они пришли к нужным стеллажам.

– Что ты, нет, конечно, – странно улыбнулся некромант.

Она на него посмотрела с сомнением.

– Это он сегодня еще в отличном расположении духа.

Рина смешливо фыркнула. А Вердж и сам не удержался от какой-то глупой улыбки.

– Твой фронт работ – пресса. Газеты, журналы. Ищешь все, что связано с нашим профессором, – раздавал указания Вердж. – Я буду просматривать сборники статей и прочее, что связано с наукой.

– А что в библиотеке делают обычные газеты?

– Господин Бинаверт скрупулезно собирает всю прессу, где даже просто мелькает упоминание нашей академии, новостей науки и всего, что к этому относится.

– Даже желтые газетенки?

– Э-э-э, почему желтые? – недоумевал Вердж.

– В смысле те, где сплетни всякие собираются, слухи.

– А, эти… – протянул некромант. – Ну на наше счастье, их тоже. Даже те, где рассказывается, что, например, такого-то числа был замечен пьяный преподаватель, выходящий из сомнительного заведения.

– Зачем это ему? – удивилась Рина.

– Спроси у него, может, в душе этот книгочей шпион тайной канцелярии и собирает досье на всех и каждого, – попытался пошутить некромант.

В течение часа Вердж наслаждался относительной тишиной. Рина увлеклась изучением газет и помалкивала. Пару раз она порывалась спросить о чем-то некроманта, но, перехватив его взгляд, вновь погружалась в, судя по всему, интересное чтиво.

У Верджа уже скопилась приличная стопка альманахов, сборников статей, научно-популярных журналов, даже пара монографий. Оказывается, за последний год профессор Герсорримус сделал несколько любопытных открытий. Как раз в той сфере, что упоминал следователь. К сожалению, специализация была не Верджа, поэтому в полной мере в особенностях этих исследований он разобраться не смог, да и времени не было, чтоб сейчас все это изучить.

– Вердж, – окликнула его Рина.

Он не сразу услышал, так как пытался проанализировать заковыристую формулу, которую приводил в качестве доказательства одной из гипотез проректор.

– Что?

– Слушай, а что, за тобой и впрямь носятся толпы поклонниц? – с озорной улыбкой спросила Рина.

Монография выпала из его рук, гулко встретившись с полом.

– К чему этот вопрос? – растерялся Вердж.

– Да вот, нашла тут одну интересную статейку. «Наследник известного рода Верджил Мейнс никак не определится с избранницей. Не так давно ходили слухи, что он, наконец, свяжет свою жизнь с Леонорой Аддис, являющейся дочерью известного промышленного магната. Но увы, это оказалось лишь слухами. Так что, дамы, у вас еще есть все шансы организовать себе столь выгодную партию».

Вердж пару раз глубоко вдохнул-выдохнул. Как же его это достало!

Лицо моего собеседника начало наливаться багрянцем.

– Только не говори, что и ты туда же! – зловеще протянул некромант.

«Ха!» три раза, к тому же по легенде, которой стоит хоть отдаленно придерживаться, у Арины жених имеется. О чем я и решила сообщить некроманту, чтобы его хотя бы чуточку позлить. А то решил, что все в этом мире только и мечтают, что его окольцевать (или что там у них в качестве пробника брачных кандалов используется?).

– Я уже там, причем давно. Пару месяцев.

Мой ответ Вердж сразу не понял.

– В смысле?

– В прямом, у меня вообще-то на Земле остался тот, кто ждет положительного ответа на животрепещущий вопрос.

– Какой же?

Сейчас вся краска сошла с лица некроманта. Скулы вообще побелели так, что проступили желваки. Губы его были плотно сжаты. Да уж, таким Верджа я еще не видела. Но раз уж сказала: «Мяу!», нужно не бояться в ответ услышать: «Гав!», поэтому, слегка зажмурившись (чисто инстинктивно), ответила:

– Согласна ли я стать его женой…

Повисла неловкая пауза, во время которой некромант буравил меня взглядом. Я сдалась на пятой минуте (специально украдкой следила за циферблатом наручных часов).

– И что ты на меня так смотришь?

– А как я должен?

– Никак.

– Ну уж нет, дорогая Рина. Я не просто должен. Я обязан. Здесь и сейчас для всех ты, с подачи бабы Капы, да и не только ее, моя девушка. В перспективе невеста, поэтому будь добра, о том, что у тебя кто-то есть в твоем мире, помалкивай. Особенно перед моим отцом, знакомство с которым тебе предстоит в эти выходные.

От такого заявления я опешила. С отцом? Знакомство? С какой стати!

– С чего такая честь?

– Он хочет лично познакомиться с тобой, пока это не сделали газетчики.

– И каждой из твоих подружек он устраивал фейсконтроль и тест на ай кью?

– Чего? – не понял Вердж.

Пришлось пояснить:

– И каждой он аудиенцию назначал?

– Нет, ты первая. Не знаю уж почему… – И тут же Вердж резко оборвал сам себя: – Поэтому чем читать бульварные сплетни, лучше занялась бы делом!

– А я и так занялась и уже кое-что откопала.

Я раскрыла «Дознавательские ведомости» на второй странице. Заголовок гласил: «Нигилисты и террористы в стенах МАММ». Ниже шло портретное изображение двух прыщавых студиозусов и статья, рассказывающая о том, что из данного учебного заведения были исключены братья Ромьер, обвиненные в попытке взрыва крыла ректорского корпуса, того, где как раз и находилась лаборатория нашего моля. Как вещал автор статьи, обвинения, выдвинутые братьям, не были подтверждены существенной доказательной базой и прямых улик следствие по этому делу предъявить не сумело. Зато представило кучу косвенных. Они-то и послужили поводом для исключения сих студентов. «Ведомости» были датированы 17 стужнем 17 984 года от последнего слияния.

– Шесть лет назад, – задумчиво протянул Вердж и взвесил на руках монографию, выход которой был датирован этим же годом. Открыл последнюю страницу. «Набор 35 листопадня 17 984 года». – Значит, осень… А дело по студентам заведено в середине зимы. Аккурат за два месяца до Нового года… – вслух размышлял он.

– А у вас Новый год разве не в середине зимы? – Мой голос, похоже, вывел некроманта из состояния размышления.

– Нет, в первый день весны, – машинально ответил он.

– Тогда получается, что взрыв был сразу же после того, как эта книжица увидела свет? – решила уточнить я.

– Выходит, что так.

– И что же в ней такого? – Я с видом энтомолога, в сачок которому вместо бабочки попал птеродактиль, уставилась на монографию.

– Статья нашего убитого, посвященная коагуляции высокочастотной энергии при использовании дифференциальной разницы магических полей между сливающимися мирами.

– А попроще, для альтернативно одаренных?

– Профессор в статье высказал теорию, что можно энергию, которая выделяется при слиянии миров, концентрировать и запасать в накопители. Очень мощные. Но всей формулы и того, как ее вывел, он в статье не привел.

– А эти братья Ромьер решили, я так понимаю, напроситься на персональную лекцию и коллоквиум к молю?

– Это ты так убитого лорда Фрейнера обозвала?

– Ну, извини, – я развела руками, – у меня память на имена избирательная. Его мне было проще запомнить как моля. Потому что именно моль домашнюю, на норковой шубе раскормленную, он больше всего и напоминал…

– Только никому больше этого не говори, – протянул Вердж, а сам невольно начал улыбаться, оттаивая.

– Дейн, я все-таки попрошу тебя об одолжении, – вечером у себя в комнате в общежитии обратился к своему соседу некромант.

– А что надо? – с готовностью ответил Дейн.

– У вас же с иномирцами занятия часто пересекаются, поэтому присмотри, пожалуйста, за Риной.

– Ты уже просил об этом, – удивился паренек.

– Теперь прошу более тщательно за ней присматривать.

– А-а-а, она же твоя невеста. Понял, – кивнул улыбающийся во все тридцать два зуба Дейн.

Вердж глянул на соседа и понял весь глубинный смысл выражения: «Чтобы не потерять друзей, счастливую улыбку нужно дозировать». Некроманту захотелось малярной кистью закрасить этот щенячий восторг на лице Дейна, но пришлось сдержаться.

– Не понял ты. Ну, да неважно. Ты же будущий боевой маг. Умеешь уже чего-нибудь?

– Ну, так, немного. Мы же первые два года только основы изучаем. А они общие для всех, без углубления в специализацию.

– Неужели сам ничему не учился? – в свою очередь, удивился Вердж, который в академию пришел, уже получив уроки самого дорогостоящего из учителей – опыта (берет, правда этот репетитор дорого, но объясняет очень доходчиво), был весьма удивлен тем, что его сосед не имеет за плечами элементарных знаний.

– Пытался, но как-то оно не очень получилось.

– Хорошо. Попробую тебе с этим помочь. Я и сам не много знаю, но уж побольше твоего.

Паренек почему-то скривился.

– Что, не хочешь учиться?

– Хочу, но…

– Тебе и самому полезно будет. Да и я вспомню подзабытое. Полезно будет.

– Но тебе-то зачем это нужно будет? Хочешь сделать из меня охранника своей невесты?

– Не хочешь учиться, не надо. Я думал и тебе помочь заодно.

– Нет, погоди. Твоей девушке реальная опасность угрожает?

– Я сказал тебе все, что нужно.

«Чем меньше людей знает, тем лучше», – так решил Вердж и подробности раскрывать не собирался.

Весь вечер они посвятили тренировке. Прежде всего Вердж собирался подтянуть физическую форму паренька, так как с таким тщедушным телосложением и в целом слабенькой выносливостью и реакцией ему придется потом крайне тяжело. Хотя Дейн пару раз умудрился удивить некроманта: по-видимому, задатки у этого задохлика были неплохие. Жаль, что развивать их он не особо желал. Не иначе действовал по принципу: на тщедушное тельце упырь не позарится, а если мускулами обрасти, получится весьма перспективный бифштекс с кровью.

Утром же еще до занятий Вердж успел заскочить в библиотеку – выпросил-таки у Бинаверта пару занятных книжечек с работами профессора. На лекциях вместо прослушивания читаемого материала углубился в изучение заковыристых объяснений: откуда берется та самая пресловутая энергия при слиянии миров.

Чтиво оказалось не то чтобы увлекательным, но затянуло, и парень прохлопал тот момент, когда въедливый лектор по расоведению задал вопрос:

– Кто мне ответит, почему раса фейри, в которой, как вам уже известно, практикуется двоеженство, на настоящий момент столь немногочисленна? Мейнс? Может быть, вы?

Вердж, услышавший краем уха лишь фразу со слов «практикует двоеженство», ничтоже сумняшеся, выдал ответ:

– Потому как судьба карает одного мужчину сразу двумя тещами.

– Неверно, – педантично прокомментировал профессор. – Связано это с тем, что у данной расы, в отличие от той же человеческой, весьма низкая рождаемость. Вас, Верджил, ожидает дополнительный вопрос на сессии по данной теме, учтите это.

– Учту, – буркнул под нос некромант.

Нарываться на еще один «дополнительный» ему жутко не хотелось. У некоторых студентов, насколько он помнил, список, составляемый профессором Ромгореком, весьма въедливым и дотошным драконом с превосходной памятью, доходил до трехзначной цифры, превращая зачет в изощренную пытку.

Оставшуюся часть лекции некромант был само внимание. Вердж решил встретить Рину сразу же после занятий у аудитории. Увидел ее и замер, сжимая кулаки, зубы и чувствуя, как кровь бешено стучит в ушах. В этот раз не от возбуждения, а от яростного желания кого-то крепко стукнуть. Об стену или любую другую крепкую поверхность.

Его подопечная мило щебетала с каким-то парнем из их группы иномирцев. При этом усиленно размахивала руками, возбужденно что-то рассказывала, от восторга чуть ли не закатывала глаза, мило улыбалась и вообще выглядела ох как хорошо. А этот иномирец улыбался ей не менее лучезарно, вставлял какие-то реплики, от которых Рина звонко хохотала.

Некромант пару раз глубоко вздохнул, пытаясь привести отчего-то разбушевавшиеся нервы в порядок. Он приблизился к парочке, за спинами которых мелькал Дейн. Тот испуганно развел руками, мол «я не виноват, они сами». Вердж послал ему хмурый взгляд, но в конце концов предполагалось, что оберегать девушку нужно от других опасностей. Хотя она не выглядела как человек, попавший в беду.

– Что обсуждаете? – удалось даже спокойно спросить.

Рина обернулась к Верджу, одарила его улыбкой, которая все же немного примирила некроманта с неприглядной действительностью, и ответила:

– Нас завтра обещали проверить на наличие способностей к работе с магическими потоками. На практике проверять будем.

– Поздравляю, – буркнул Вердж.

После короткой реплики Мейнс подхватил Рину под руку и потащил в сторону. Плевал он, что это выглядит невежливо.

– Эй, ты куда меня тянешь? – возмутилась иномирянка.

– Туда, – ответил Вердж и, даже не обернувшись к Рине, продолжил следовать по своему маршруту.

– Мне больно, – не выдержала Рина. – Руку оторвешь.

Вердж резко затормозил и обернулся.

– Прости, не рассчитал.

Но запястье так и не отпустил, лишь ослабил хватку.

– Я узнал адреса тех студентов, что взорвали административный корпус.

– Но как?

– У секретаря ректора передо мной был один должок… – туманно ответил Вердж.

Не будет же он рассказывать, что госпожа Тринвелис когда-то обратилась к нему с деликатной просьбой – ее покойный муж и после смерти не оставил супругу в покое. Приходил почти каждый вечер и кричал под окнами, что будет блюсти ее верность. А ведь женщина еще молода – всего лишь пятьдесят лет. Жизнь только началась после смерти супруга. А тут недоупокоенный ревнивец. Вот Вердж и помог ей окончательно отправить мужа по дороге вечного сна. Были у него, правда, подозрения, что восстал муженек не сам – помог один из брошенных любовников не совсем верной жены.

– И мы что, пойдем к ним? – спросила Рина.

– Да. Побеседовать с этими личностями стоит.

Иномирянка остановилась.

– Нет, ты издеваешься!

– О чем ты? – недоумевал некромант.

– Я впервые окажусь в вашем городе. Не могу же я пойти в таком виде! – Рина взмахнула рукой вдоль тела.

Вердж окинул ее взглядом. Нервно повел плечом. Ох уж эти женщины! Какой такой вид?

Вердж стоял и… ну, наверно, это и называется «пожирать» глазами. Такими темпами от меня и косточек не останется.

– Я пойду, немного приведу себя в порядок? Вот тогда и отправимся в город. Там же бывшие студенты-бомбисты живут?

– Да, – лаконично ответил парень, продолжая смотреть на меня странным взглядом.

– Что да?

– Все да. Приводи себя в порядок – первое да. Они живут в городе – второе да.

– Придурок, – сказала я себе под нос. Вердж вроде не услышал. Что на него вообще нашло?

А пока шла до общежития, прокручивала в голове, во что бы принарядиться. Все-таки в первый раз окажусь в здешнем городе. Да и у меня назрела куча вопросов. Хоть и перед поездкой я пыталась разузнать как можно больше об этом мире, но увидела-то воочию совсем другое.

Информацию перед перемещением нам предоставили слишком скупую, и, уж конечно, сведений о том, какая же здесь мода, было крайне мало. Поэтому одежду я подбирала на свой страх и риск.

Хотелось и не слишком выделяться и в то же время выглядеть особенно. Вот только что надеть? Извечный женский вопрос. Пришлось остановиться на наиболее компромиссном варианте – длинная темно-синяя юбка в пол и светло-бежевая блузка с длинными рукавами. Под воротник я приколола брошь. Получился эдакий образ барышни начала ХХ века. Но отражение в зеркале мне понравилось, и я не пожалела, что решилась на такой эксперимент в одежде.

Оказалось, за стенами академии бытовало отнюдь не Средневековье.

Как мне поведал Вердж, пока мы в двуколке добирались до первого бомбиста, Амира – городок с большой историей, рядом с которым и расположена магическая alma mater. Данное поселение было основано в живописнейшем месте среднего течения Кундыша и окружено прекрасными отрогами мирмерского леса. Слияние миров на протяжении тысячелетий создало здесь неповторимую архитектуру, сильно пострадавшую во времена великой межрасовой войны, но практически полностью восстановленную трудолюбивыми амирцами.

Когда мы въехали на площадь, мой спутник пояснил, что это место и есть «сердце города», от которого отходят артерии улиц. Успокоившийся Вердж, пояснявший и рассказывающий об Амире, был даже мил. Таким он нравился мне гораздо больше.

– А дальше находится парк Брима. – Некромант кивнул головой влево. – Там каждый вечер играет оркестр и находится беседка «Храм музицирования», еще там чудесный розарий. Если хочешь, после визита к братьям Ромьер можем прогуляться…

Мейнс пристально посмотрел на меня и как бы невзначай добавил:

– А что это был за парень, с которым ты разговаривала? Ты же вроде ни с кем из группы своих одномирцев не общалась.

По тому, как напряглось все его тело, поняла: все спокойствие спутника было напускное. «Он что, ревнует?» – закралась крамольная мысль. Я даже помотала головой. Да этот Вердж едва меня переваривает! Придет же в голову такое.

– Это Макс, мы с ним познакомились, как раз когда через сферу слияния миров проходили. Он программист.

Вердж посмотрел на меня недоуменно. Пришлось пояснить:

– Он работает с информацией. Ну, там обработка, хранение, передача ее.

Мне почему-то сейчас вспомнились лекции по информатике. На экзамене тогда эти знания с трудом всплывали в памяти, а тут нате.

– Для этого существует отдельная профессия? – удивленно уточнил некромант.

– И даже не одна. Тут вообще особый склад ума нужен. А у Макса голова варит в плане математики и логики получше, чем у всей вашей магической академии, вместе взятой! – вступилась я за соотечественника.

Кулаки некроманта сжались, но больше он не проронил ни слова. Так и доехали в абсолютной тишине до означенного места. Когда двуколка остановилась у серого величественного здания, возведенного в стиле, который, на мой непритязательный взгляд, ближе всего к ренессансу, выложенного из тесаного камня, украшенного колоннами, скульптурами, арочными окнами и кружевом балконных ограждений, я слегка оробела. Вердж же вел себя так, словно бывал в подобных элитных домах каждый день.

Некромант легко спустился, минуя откидную лестницу и, обойдя экипаж, открыл дверцу с моей стороны и протянул руку. Этот обычный жест, предписанный этикетом, почему-то отозвался в душе теплом.

Нет, мне и до этого открывали двери, помогая выйти из машины, хоть и не часто, но бывало, но вот так…

– Спасибо, – вырвалось непроизвольно.

Когда наши ладони встретились, мое сердце на миг замерло, пропустив удар, и забилось с удвоенной силой. Мейнс пристально смотрел мне в глаза, словно пытаясь отыскать там ответы на невысказанные вопросы.

А ветер метнулся внизу, под ноги, подхватывая уличный мусор, заражая беспокойством все и всех, вторгаясь в наш бессловесный диалог взглядов, разрывая очарование момента. Волосы, выбившиеся из прически, танцевали на скулах. Я подняла взгляд вверх. Небо вскипело мелкой пеной белых облаков, причудливые очертания которых наводили на мысль о сказках.

– Кажется, сегодня будет теплый вечер, – произнесла я, чтобы просто разрядить обстановку.

– Мое приглашение погулять по парку все еще в силе. – Вердж был непривычно серьезен.

– Подумаю, – легкомысленный ответ и улыбка.

Некромант подошел к двери особняка и ударил в медную колотушку. Спустя пару минут дверные петли скрипнули, и на пороге показался мажордом.

– Скажите, возможно ли увидеть братьев Ромьер? – осведомился Вердж.

– Вы по какому вопросу? – профессионально уточнил слуга.

– По вопросу убийства лорда Фрейнера.

Мажордом переменился в лице.

Когда мы вошли в дом, первое впечатление было: запустение. Нет, паутина не висела по углам, и пыль не лежала в палец толщиной, но вот запах. Аромат печали и тоски витал в воздухе, навевая невольную грусть.

– Чем обязан? – без церемоний и экивоков проговорил уже не парень, молодой мужчина, появившийся на пороге кабинета, где мы с Верджем ожидали аудиенции.

Вошедший был высок, худощав и бледен. Однако бледность эта была скорее не болезненная, а природная, и тем резче ощущался контраст с черными, цвета ночи над Днепром, волосами, собранными в хвост. Лишь прядь у виска была словно выбелена, что наводило на мысль о пережитых жизненных перипетиях.

– Разрешите представиться. Я Верджил Мейнс, имя же моей спутницы Арина Камаева. А с кем из братьев Ромьер мы имеем честь беседовать?

– С обоими. – При этих словах в дверном проеме показалась еще одна фигура.

Мужчина как две капли воды был похож на первого, вот только седина у него равномерно припорошила всю макушку.

«Ну надо же, тоже близнецы, как мы с Аринкой», – была первая мысль при виде этих двоих.

– Повторю свой вопрос: чем мы с братом обязаны такому визиту?

Вердж замялся, подыскивая слова. Я же решила, раз этикет в разговоре не соблюдается, то и я без расшаркиваний тоже могу вступить в диалог:

– Наверное тем, что тайны минувшего как бумеранг возвращаются и бьют по затылку в тот самый момент, когда уже решаешь, что все улеглось, и поворачиваешься к прошлому затылком.

– О чем это вы?

– О том, что досточтимый проректор по учебно-воспитательной работе лорд Фрейнер был недавно убит.

– Мы в курсе. Следователь уже приходил и расспрашивал по этому вопросу. Но вот незадача – у нас железное алиби. В этот день мы оба были на верфях, и нас видела прорва народу, – ответил Ромьер, помеченный седой стрелкой у виска.

– Разрешите присесть? Да, знаю, бесцеремонно, но разговор предстоит долгий, а потому…

Братья, опешившие от моей наглости, слаженно кивнули, а я меж тем опустилась на один из дубовых стульев, стоявших рядом с письменным столом. Вердж встал позади меня, опустив руки на спинку моего стула. Я внимательно посмотрела на хозяев дома. Сдержанные цвета в одежде, аккуратные, ухоженные руки, холодные, безэмоциональные лица… Скорее я бы предположила, что их амплуа – это яд, шахматная партия с летальным исходом, но чтобы бомбисты? Хотя время – лучший гример, лекарь и отменный патологоанатом, способный изменить кого и что угодно, но все же… Не верилось мне, что эти двое – бомбисты, и все тут.

Я начала издалека:

– Знаете, господа, всегда считала, что удача – дама сомнительного происхождения с дерьмовой репутацией, которая не гнушается проводить время со всякими подонками. И сдается мне, что к вам в один прекрасный момент, когда произошел взрыв в лаборатории ныне покойного проректора, она и вовсе не пришла на свидание. – Перевела дух. Три пары внимательных взглядов буквально препарировали меня, ожидая, что я скажу дальше. – Я не следователь, и мне плевать на официальную версию случившегося несколько лет назад. Мне нужна правда, и я ее получу так или иначе.

Говорила я все это с убийственной уверенностью, которую, увы, не ощущала. Однако проявлять слабость не следовало.

С этими словами я полезла в сумочку и, не доставая руки из ридикюля, заставила дерматиновый бок характерно оттопыриться.

– Господам знакомо слово «револьвер»?

По тому, как переглянулись братья Ромьер, таки да, с сим гением инженерной мысли или его аналогом они были знакомы.

– Итак, господа, скажу наперед, стреляю я отменно. – Образ холодной стервы сидел на мне, как влитой. – Не думаю, что выделанная кожа с такого расстояния как-то повлияет на траекторию выстрела, так что…

Многозначительно оборвала паузу и выгнула бровь.

Ромьер, тот, что был равномерно-пегий, раздраженно хмыкнул.

– Да уж, я смотрю, вы, дамочка, не гнушаетесь ничем, как и досточтимые следователи. – Он раздраженно бросил мне эти слова в лицо, как перчатку. Хотел обидеть, но мне было наплевать.

Еще когда входили в кабинет, я вспомнила слова бывшего тренера, которые та сказала мне сразу после выписки из больницы: «Думаешь, получила травму, дверь в спорт закрылась и кругом стена, жизнь кончена? Посмотри, в любой стене, в любом заборе обязательно есть дыра, щель. Вот в нее и лезь. Борись, дерись. Это твоя жизнь, и другой не будет. Как бы ни мечталось». Говорила она тогда о другом, но ее тон, настрой… Вот и сейчас, я собралась драться. Пусть и бой мне предстоял словесный.

От этого выпада Ромьера я даже не уклонилась, пропустила мимо.

– Я хуже следователей и выстрелю.

Тот из братьев, что был с седой стрелкой, инстинктивно при моих словах попытался закрыть грудью пегого. «Значит, жизни друг друга они ценят выше собственных. Буду играть на этом».

– Я слушаю вашу версию. – Я кивнула головой тому из братьев, у которого седой была лишь прядь. – И все же представьтесь.

– Если вы настаиваете… Фэрер, а мой брат – Нэрин. И позвольте, я тоже присяду…

Рассказ Фэрера был сух. Такое ощущение, что Ромьер составлял казенный отчет. Но самое главное было то, что по повествованию мужчины выходило: никакого покушения вовсе не было. Они с братом, тогда еще студиозусы последнего курса, работали над дипломом. Тема оного – магическое усиление взрывной волны, возникающей при детонации запала. В ходе выполнения практической части ими была выведена формула стабилизации, над которой проректор, он же ныне покойный моль, бился несколько лет. Открытие ребят было весомое, но у нашего дорогого будущего трупа имелись немалые амбиции на очередную научную степень. Итог очевиден: моль присвоил себе труд ребят, а дабы те не подняли шума, просто подставил их по-крупному. Сам взорвал крыло одного из корпусов, но оставил улики, по которым все подозрение падало на братьев.

При таком раскладе даже начни братья поднимать бучу об украденном научном открытии – их бы посчитали лжецами. Следователь о версии Ромьеров и слышать не захотел, напирая на нигилизм, юношеский максимализм и анархические настроения юного поколения. В два счета оформил дело и передал по инстанции выше.

«Не иначе такому рвению дознавателя способствовала звонкая монета из рук моля», – мелькнула мысль.

Фэрер, пусть и иными словами, но озвучил мое предположение, добавив в конце, что, судя по всему, что-то подобное произошло еще с одной девушкой, тоже бывшей студенткой моля – Саликой. Я не преминула осведомиться о ее координатах, но Ромьеры лишь развели руками. Что же, в чем-то я их понимала: о тяжелых минутах жизни постоянно вспоминает лишь мазохист, а ни Фэрер, ни Нэрин на оных не походили.

– Что же, благодарю за прием. – Я поднялась со стула и вынула руку из ридикюля.

Когда мы покинули дом, Вердж зло бросил:

– Хотя бы предупредила, что у тебя в сумочке револьвер!

– К сожалению, ридикюль пуст, это был блеф. Дуло и тюбик губной помады по очертаниям похожи. Остальное – дело воображения, подогретого недомолвками. Я лишь спросила, знакомы ли они с месье Револьвером. А когда вы превратно поняли мои слова… я просто подыграла.

Вердж от души расхохотался, сбрасывая тем самым напряжение последнего получаса.

Вмешиваться в разговор иномирянки с братьями Ромьер Вердж не стал – у нее и самой неплохо получалось направлять их в нужное русло. Не знай, кто она такая, он мог бы поверить, что Рина – не иначе как профессиональный следователь. Так она уверенно и четко задавала вопросы, слишком точно замечала нюансы. Неужели пресловутая женская интуиция в действии?

Взмахнув рукой, некромант поймал экипаж, бросив адрес прибытия. После того как они сели в двуколку, он заметил, что его спутница сидела погруженная в свои мысли и даже не замечала, что экипаж направляется совсем не в сторону академии. Вот и замечательно.

Самому Верджу не хотелось сейчас сидеть и анализировать все то, что они узнали. Информация была неожиданная, и поэтому, что делать дальше, понятно ну никак не было. И как быть? Нет-нет, он подумает об этом потом. Не сейчас. Вечер слишком хорош, чтобы тратить его на такое.

Двуколка остановилась у входа в парк. Вердж все так же галантно предложил Рине руку. Она с радостью на нее оперлась и улыбнулась так, что у некроманта вдруг на мгновение дыхание перехватило.

«Как у подростка», – промелькнуло в голове у некроманта. А ведь он мог назвать себя опытным в отношениях с девушками. Хотя в этот раз все не так.

– Ты куда меня привез? – несколько сварливым тоном произнесла она.

– Я же предупредил еще заранее – после мы отправимся в парк.

– Я согласия не давала, – упрямо возразила Рина.

– Ну а я решил за двоих.

Рина прищурила глаза, сжала губы, но ничего не возразила. Молча чуть приподняла подол юбки, чтобы не споткнуться, и пошла вглубь парка. Вердж поторопился за ней.

Некромант представлял совсем по-другому эту прогулку. А они идут рядом, но в то же время как будто не вместе, и каждый молчит о своем.

Вердж усиленно размышлял, как начать разговор, но подходящие слова не приходили на ум. Можно попробовать расточать комплименты, но он был уверен – не стоит. Рина не оценит. Другая, может, и повелась бы, смущенно заулыбалась, потупила взор и начала исподволь стрелять лукавым взором. Но не она.

Да и вообще, зачем он это все затеял? Ну вот кто она ему? Случайная обуза, навязанная руководством академии. А ведь он даже не выполнил свой долг – не присмотрел. И теперь они оба ввязались в крайне темное и нехорошее дело. Точнее, Вердж-то смотрел, но совсем не на то. Мысли теперь уплыли вообще в другую сторону. Как прекрасно выглядела Рина в этом странном, но от этого еще более восхитительном наряде. Фигура закрыта, но подчеркнута: аккуратным воротником – изящная шея, узкими манжетами – хрупкие запястья, высоким поясом – тонкая талия, складками на юбке – плавные изгибы бедер.

Низко свисающая ветка больно хлестнула некроманта по лицу. А вот нечего глазеть! Зато он быстро пришел в чувство.

– Что будем дальше делать? – деловито осведомилась спутница.

«Кто о чем, а иномирянка о делах». – Вердж невесело усмехнулся.

– А давай поговорим об этом завтра?

– Но ведь нам надо решить…

– Завтра и решим. Обязательно. А пока…

В одно мгновение Вердж подбежал к торговцу розами. Прямо тут же в парке продавали цветы. Только эти были выращены не на клумбах сквера, а в оранжерее, откуда они и доставлялись и для самого парка. Некромант бросил монету продавцу и ловко выхватил кремовую розу из вазона.

– Держи, – протянул цветок с таким видом, как будто дарил невиданную и роскошную редкость.

Хотя для Верджа так почти и было. Цветы девушкам он не дарил. Как-то без них обходился. Красноречием, ловко вставленной фразой, провокационным взглядом. Сейчас же на него, наоборот, напало косноязычие. Не знал, что говорить, и все тут…

– Спасибо, – ответила Рина и протянула руку к розе, чтобы тут же ее уронить.

– Ай!

На подушечке пальца выступила кровь.

– Прости, я не проверил, все ли шипы убраны, – извинился Вердж.

– Ничего страшного. Это же сущая ерунда, – пробормотала Рина.

Некромант покачал головой и взял ее руку в свою. Просто чтобы убедиться – действительно ерунда.

Достал платок, вытер капельку. И руку не отпустил. Так и повел неспешно по аллейкам.

Только опять шли молча. Но теперь эта тишина была скорее умиротворенной. И вместо упавшей розы Вердж купил еще одну. В этот раз розовую и без единого шипа. Проверял минут пять, пока Рина сама не схватила его за руку и не потащила вглубь парка.

Они присели на скамейку недалеко от сцены, на которой играл оркестр. Проникновенная музыка, непонятно, то ли грустная, то ли веселая, переливами от одного к другому, пронзительной мелодией задевала в душе что-то такое, что даже комок в горле возникал. И ладони вдруг вспотели.

Вердж повернулся к Рине и решился. Если не сейчас, то когда? Самый подходящий момент. Чуть склонился, ближе придвигаясь к ней, и получил хлесткую пощечину.

– За что? – возмутился он.

– За комара, – растерянно ответила Рина. – Прости, не рассчитала.

И показала ладошку, на которой отпечатался теперь уже мертвый комар.

Некромант нервно рассмеялся. Все не так.

А Рина задумчиво разглядывала труп насекомого.

– Можешь его воскресить?

– Я не бог. Не могу воскрешать.

– А как же тот труп, что пел мне серенады?

– Ты верно заметила – труп. Он был мертвым, мертвым и остался. Только подвижным стал.

– Сложно все как-то, – заметила иномирянка.

Да уж. Не просто.

Возобновлять попытку поцеловать не стал. Зачем? Ни к чему это. Только усложнит все. А с влечением можно и нужно бороться. Рина – напарник в расследовании и все та же обуза. Не больше.

– Послезавтра мы наведаемся в гости, – произнес некромант.

– К следующим подозреваемым?

– К моим родителям.

Роза в руках Рины переломилась пополам. Бутон упал на землю.

Да уж. Не задалось сегодня с цветами.

– Зачем? – испуганно спросила Рина.

– Знакомиться.

– Ты же не серьезно?

Вердж рассмеялся.

– Еще как серьезно. Ты не переживай – не с теми намерениями. Отцу нужно рассказать, во что мы ввязались. Иначе он и впрямь решит, что ты моя невеста.

Со всеми этими перипетиями я чуть не забыла, что сегодня нас, иномирян, собирались проверить на специализацию дара.

Еще раньше нас проверили на наличие вообще магического дара. В первые дни проводили вводные лекции, которые были чем-то вроде «техники безопасности». Нам, как людям, не имеющим до сих пор никаких навыков по работе и вообще обращению с магией, в общих чертах рассказывали что можно, чего нельзя.

А вот сегодня собирались проверить, у кого с чем связаны их, пока зачаточные, способности.

Мне, привыкшей быть во всем первой: в спорте (пусть и не так долго, как хотелось), в учебе, было неприятно узнать, что как магичка я полная посредственность. Никаких выдающихся талантов у меня не обнаружили. Только немного в эмпатии. Якобы я могла «считывать» и «распознавать» эмоции людей. Не бог весть какой дар, но вот при умелом использовании…

После этой проверки меня вновь вызвали к профессору, который был теперь исполняющим обязанности убитого проректора.

– Собственно, нам, по большому счету, без разницы Арина вы или Марина.

Я хотела было возразить, что ничего такого нет, но профессор явно уже составил свое мнение об этой ситуации.

– Для нас важно, что у вас есть способности и вы не зря сюда прибыли. И миссию свою выполните как и положено – отучитесь, и используете во благо полученные знания и навыки в вашем мире. – Слово «благо» он выделил особенно. – В ваших же интересах не распространяться никому здесь о подозрительном моменте, связанном с вашим попаданием сюда.

Я вновь хотела возразить, но проректор опять же меня остановил:

– Вы все поняли? Или хотите проблем для себя и вашей сестры?

Мне осталось только кивнуть.

– Вот и замечательно. Вы молчите, и мы молчим. И продолжаем плодотворное сотрудничество.

– То есть вы уверены, что я не имею никакого отношения к убийству профессора?

В этот раз проректор меня не перебил.

– Вполне.

– Но с чего такое доверие?

– Доверие здесь ни при чем. Вас же встретили сразу после произошедшего с лордом Фрейнером. Будь вы убийцей, на вас бы остались эманации смерти. К сожалению, вовремя задокументировать и зафиксировать мы это не успели. Оснований не было. Кто бы мог подумать, что вас начнут обвинять?

И вот тут я возмутилась по-настоящему.

– Значит, вы просто подкупаете меня, прикрывая свою же промашку?

– На словах следователи нам не верят. – Профессор развел руками. – А вам действительно нужно быть осторожнее – не зря же дознаватели так зацепились за вашу персону.

– Вы на что-то намекаете?

– Я сказал все, что мог.

Когда я выходила из кабинета, у меня сложилось впечатление, что я оказалась втянута в тайны, намеки, непонятные дела, творящиеся в Академии и за ее пределами уже не одно десятилетие.

Несмотря на неудавшиеся мечты на магическом поприще и проблемы с местными правоохранительными органами, настроение было приподнятым. Поэтому всю дорогу до общежития я весело перешучивалась с Дейном, которого один некромант приставил ко мне в качестве конвоя. Но против ничего не имела – компания-то что надо.

Чубыси в комнате не оказалось, как и ее стратегических запасов еды, а одной идти в столовую мне не хотелось.

Бросила сумку на пол и с удовольствием упала на кровать.

От собственного визга у меня самой чуть не заложило уши, а пятки больно встретились с полом. Соседи снизу наверняка решили, что началось землетрясение как минимум. Поверх покрывала разлеглась мерзкая крыса. Точнее, ее скелет. Эта гадина Аля вольготно развалилась на моей кровати, и я могла поклясться, противно ухмылялась. Даже алые всполохи в провалах глазниц лукаво блестели. Я запустила в тварюшку первым попавшимся под руку учебником, из тех, что нам были выданы. Звереныш ловко увернулся и забрался на шкаф. В отместку крысявка выплюнула в меня бумажку, которую сжимала в зубах.

– Отец, мне нужна твоя помощь.

– Мой гордый сын просит о содействии? А как же твое «я добьюсь всего сам»? – с напускной иронией ответил Рандел Мейнс.

Скулы Верджа побелели, но некромант стоически проглотил эту горькую пилюлю насмешки.

– Не для себя. Вернее, не только для себя, и лишь потому прошу.

– Говори. – Отец цепко, отбросив светский ленивый тон, смотрел на сына.

– Нужна информация об одном из преподавателей. – Некромант протянул листок. – В чем был замечен, может, какие-то темные делишки, враги…

– А расспросить его самого?

– С радостью бы, но он уже неделю как мертв, и воскресить его для ритуала не представляется никакой возможности.

– Жаль, – сочувственно протянул Мейнс-старший.

– Еще как. – Вердж в этот момент полностью разделял чувства отца.

Мельком взглянув на листок, родитель пришел к выводу: ох, и задал его сынуля отцу задачку. Мейнс-старший после печального вздоха ловко перевел тему, кивая в сторону, куда ушла Рина.

– Думаю, можно считать это твоим проигрышем, – довольно протянул Мейнс-старший.

– Ты поспорил на то, что она спокойно просидит весь вечер за столом и слова поперек не скажет, – возразил Вердж.

– Считаешь, этот безобидный выпад чем-то действительно экстраординарным, как ты предполагал?

– Согласись, мало кто из местных так бы смог.

– Я ожидал большего.

Договорить они не успели.

– Там вашей гостье стало плохо, – сообщил появившийся дворецкий и чопорно удалился.

Вердж не мог сидеть на месте, поэтому мерил шагами коридор, пока целитель осматривал иномирянку. Он уже хотел зайти в комнату, из которой его уже не раз прогоняли, когда врачеватель наконец-то вышел.

– Как она? Что с ней? – засыпал вопросами некромант лекаря.

– Обычное переутомление. Возможно, оно было спровоцировано магическим истощением, – предположил целитель.

«Когда Рина успела переутомиться, да еще и магически? – подумал Вердж. – У нее этой магии всего ничего, да и пользоваться она ею не умеет…» Лишь спустя несколько мгновений ему вспомнилось: Рина говорила, что сегодня их собирались проверить на наличие и особенности дара.

Так стыдно Верджу не было никогда в жизни. Что же он натворил?! Потянул ее на встречу с родителем, не дав отдохнуть, а потом казавшаяся на первый взгляд безобидной шутка с едой. Еще и спор этот глупый…

Я почувствовала, как ноги мои подкосились, словно в них не осталось костей, лишь медузообразная масса, и успела прислониться к стене, по которой и сползла. Отчего-то дико захотелось захохотать, вот только сил смеяться не было. Я не потеряла сознания в полном смысле этого слова. Связь с действительностью была какой-то призрачной, эфемерной, как через поволоку плотного тумана.

Подбегающий некромант, сразу же взявший меня на руки. Его: «Рина, Риночка, что с тобой? Очнись!» Обеспокоенный голос его отца, вопрошающего: «Что случилось?» Я видела и суету слуг, сквозь длинные пушистые опущенные ресницы, но все это было одновременно рядом и так далеко, безразлично. Впрочем, одна мысль, связная, осязаемая, с некоторым оттенком злорадства, все же присутствовала. Интерпретировать ее цензурно можно было лишь словами классика: «А вот теперь ты ж поди, попляши». Нелитературный вариант был гораздо точнее: «Довыеживалось великосветское семейство до обморочных девиц в коридорах». По натуре я не считала себя никогда мстительной редиской, но в этой ситуации поймала себя на том, что наслаждаюсь растерянностью противников и, дабы не вызывать подозрений, отрубилась окончательно.

Эх, ощущение от первого в жизни пережитого обморока были как наутро после поиска истины в бутылке вина, причем не одной, и не только вина, и запитого ядреной самогонкой: голова раскалывалась, в теле присутствовало ощущение вселенской усталости, и не было никакого желания шевелиться. Во рту почему-то тоже: словно дятел-стахановец свил гнездо, отдолбил положенную смену, а потом, нагадив, улетел.

Я нехотя открыла глаза. Комната. Просторная, богато обставленная. Явно не общежитие – не иначе резиденция Мейнсов. Скосила взгляд на прикроватный столик. Склянка, от которой за версту разило спиртом, и чайная ложечка рядом с ней были ответом на вопрос: «Откуда у меня во рту столь дивная амброзия?» Похоже, данным зельем меня и отпаивали, чтобы привести в чувство.

Дверь бесшумно отворилась, и в проеме показалась взлохмаченная голова Верджа. Залегшие круги под глазами, встрепанный вид и какое-то ощущение помятости, присутствовавшей даже в движениях некроманта, – все это свидетельствовало о том, что ночку он провел «весело».

– Наконец-то ты очнулась. Я всю ночь у твоей постели дежурил, вот только на мгновение отлучился… – словно оправдываясь, протянул визитер.

От этих простых слов на душе стало почему-то чуточку теплее. И даже вкус во рту стал не столь противен.

А Вердж меж тем продолжил:

– Прости, я был дурак…

– С этим я полностью согласна. – Даже в таком состоянии, полностью разбитая и уставшая, я не могла отказать себе в желании сыронизировать.

– Рин, ты несносна! Я пытаюсь попросить прощения, может, первый раз в жизни мнусь, как пацан, решающийся наконец-то поцеловать понравившуюся ему девчонку, а ты…

Озорно стрельнула в визитера взглядом, а потом аккуратно высунула руки из-под одеяла, сложила их на манер благолепной святой и, придав своему лицу выражение кроткое и смиренное, произнесла:

– Прошу меня простить, милорд.

На это лицедейство некромант лишь махнул рукой и помотал головой, иронично подняв брови.

– Вижу, раз способна дурачиться, то и встать ты уже готова, – провокационно протянул некромант.

С моего лица тут же слетело все напускное.

– То-то же, – самодовольно протянул мой нянька.

За что в ответ тут же узрел мой язык, который я в досаде, как дошколенок, показала словесному дуэлянту.

Вердж, демонстрируя свой великий интеллект, ответил мне тем же, и мы, не сговариваясь, враз рассмеялись.

– Рина, все-таки ты удивительная. Я готовился, всю ночь слова подбирал, ругал себя за невнимательность, а ты, вместо того чтобы насладиться моим раскаянием, да еще и выторговать себе что-нибудь, пользуясь мужскими муками совести, дурачишься.

– Ага, меня сестра часто ругала за вот такую женскую непрактичность. Может, тогда отмотаем назад, с момента твоего самобичевания, и я обещаю исправиться, выслушать все твои «прости» и потребовать колечко с бриллиантом или норковую шубу.

Вердж недоуменно уставился на меня:

– Шуба из нор и ям?

Теперь уже я озадаченно чесала затылок.

Как выяснилось из дальнейшего разговора, в этом мире нет двух пушистых представителей семейства куньих: этой самой норки и барсука. Поэтому-то транслингва и перевела мой запрос как «шуба из нор и ям».

– Тьфу ты! – в сердцах воскликнула я, опускаясь на подушку. – Даже нормального подарка в этом мире выпросить не удастся. А я-то размечталась, что приеду домой если не с шубой, то с шикарной дубленкой…

Вердж, уже вольготно расположившийся на краю моей кровати, на эту реплику лишь по-мальчишески озорно улыбнулся и совершенно не к месту добавил:

– Нет, ты определенно одна такая на миллион, и как здорово, что мы встретились.

Как ни странно, но с этой его репликой я внутренне была согласна. Да, этот некромант был несносен, порою (почти всегда) мне хотелось его придушить или чем-нибудь тяжеленьким приветить, но вот сейчас, именно в этот самый миг, мне с Верджем было легко. Так понятно, просто и единственно правильно, как ни с кем и никогда раньше. «Наверное, я сумасшедшая, – подумалось вдруг. – Ну и пусть. Чудачки тоже стоят внимания».

Неожиданно для меня, да, судя по всему, и для себя тоже, Вердж, поддавшись какому-то порыву, провел рукою по моей скуле, нежно, словно прикасаясь к святыне.

– Больше меня так не пугай. Договорились? Эта ночь была для меня самой… Я даже так не переживал, когда молоденький аспирант, ведущий практику, сдуру поднял половину кладбища и мы дружно группой первокурсников удирали от восставших зомби. К слову, нам как раз должны были показать упокоение мертвяков, и никто еще не знал заклинания, способного вернуть восставших на место, в могилы, ну кроме самого аспирантика, который, лидируя в забеге, первым скрылся за толстой дверью склепа, закрыв ее за своей спиной. Я тогда всю ночь на макушке березы просидел, отбиваясь пульсарами от желающих полакомиться моей филейной частью оживших трупов.

Я прыснула, представив себе картину: прыщавый голенастый некромант с криком: «Уйди, противный» – запускает в очередное умертвие огненным шаром, а тот, как пылкий возлюбленный, невзирая на препоны, продолжает взбираться все выше к предмету своей нежной страсти.

То, что собеседник неспроста заставил меня рассмеяться, поняла слишком поздно, когда Вердж стремительным, я бы даже сказала, каким-то хищным движением в один миг оказался недопустимо близко. В следующую секунду его губы накрыли мои. Я растерялась от такой резкой смены планов, а некроманту, судя по всему, того и надо было.

Поцелуй, порывистый, страстный, дерзкий, дезориентирующий и сбивающий с толку, постепенно переходил в нежный, чувственный, глубокий. Так, будто Вердж до последней минуты опасался оплеухи за свой поступок.

Мы оба наслаждались каждым мгновением. С закрытыми глазами, по-новому узнавая друг друга. Его жесткие, сухие губы. Чувствовалось, что они привыкли завоевывать и добиваться своего, и мои, добровольно сдавшиеся на милость победителя.

Язык Верджа, словно утверждающий себя на новой территории, и мой, осторожно отвечающий ему.

Казалось, это не просто поцелуй, какой-то древний ритуал, заставляющий потерять связь с реальностью.

Его рука, нежно поглаживающая мою спину, и моя, которую я запустила в его волосы, чтобы быть еще ближе. Вздох некроманта, когда он оторвался от моих губ, словно у изможденного жаждой путника, который на мгновение вынужден оторваться от кувшина с вожделенной водой.

Я открыла глаза. Во взгляде Верджа главенствовали сумасшедшее счастье и нега. Надо полагать, что и я выглядела так же. Словно не веря своей удаче, некромант снова поцеловал меня. На этот раз уже не опасаясь, что за свою дерзость получит хлесткую пощечину.

Звук открывающейся двери заставил меня инстинктивно отпрянуть, в отличие от Верджа, который потянулся следом за мной, не желая отпускать.

– Я вижу, сын, ты даром времени не теряешь…

– Я сам с ним разберусь, – прошептал Вердж Рине так, чтобы только она и услышала. Рина кивнула.

Не удержался. Слегка сжал ее ладонь.

Быстро поднялся с кровати, подмигнул девушке и подошел к отцу.

– Ну почему же, потерял, и немало. Наверстываю, – излишне грубо ответил некромант отцу.

Путь в комнату он ему преградил и закрыл дверь, скрывая иномирянку от излишне внимательного взгляда отца.

– Что это значит? – хмурясь, спросил Мейнс-старший.

– Ты же все прекрасно понял.

– Сын, надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы всерьез ею увлечься.

Глупый сын остановился. Сжал кулаки, стиснул зубы. Его скулы побледнели, а серые глаза потемнели.

А потом пришла мысль: отцу нельзя показывать свои слабости. Он слишком умело может на них сыграть.

– Как ты мог такое обо мне подумать? Увлекся, да. Но не так, чтобы уж серьезно. Девчонка необычная, интересная. Почему бы не попробовать?

– Дегустацию только не растягивай. Нам и так хватит слухов. И это еще мать не в курсе – я пока сумел ее оградить от сплетен, что уже расползлись.

– Да уж постараюсь. Не сомневайся.

Теперь уже Вердж лучше держал лицо. Хотя чутье подсказывало – отец не особо поверил. Сомневается, а это не есть хорошо.

– Я на тебя очень надеюсь, сын. – В эту фразу Мейнс-старший вложил очень многое, в том числе и не относящееся к нынешней ситуации. – Ну а твоя «невеста», знаешь, она вовремя подвернулась. Будет отвлекать от настоящего положения дел.

– Я чего-то не знаю? – прищурив глаза, спросил некромант.

– Ты предпочел об этом забыть, – припечатал отец. – Помолвка с дочерью лорда Бакера состоится через месяц. Об этом мы с матушкой тебе неустанно напоминали. Ну а так, сплетники, увлекшиеся новостями об этой иномирянке, не сразу разнюхают о том, как все на самом деле. Ты же знаешь, что многим не нравится наше стремление породниться с этой семьей. Два влиятельных рода, объединившихся вместе… мы будем многим мешать. А тут эта передышка. Да, определенно иномирянка вовремя подвернулась.

Вердж не перебивал отца, а в нужные моменты кивал. А сам… Ему многих пророчили в невесты, и очередное имя он не принял к сведению. Отец перебирал столько вариантов, один выгоднее другого, что некромант не трудился их запоминать. Чувствовать себя племенным бычком, которому подбирают подходящую буренку, чтоб потомство посолиднее получилось, – не предел мечтаний.

Спорить с отцом было бесполезно, хотя Вердж и не раз пытался.

«Пока ты носишь мою фамилию, я сам буду решать, что для тебя лучше!» – говорил глава семейства.

«Я уже вполне дорос до того, чтобы самостоятельно принимать столь серьезные решения!» – отвечал ему сын.

И так не по одному кругу.

Поэтому Вердж помалкивал, уже давно продумав путь отступления. Попросту уехать сразу после получения диплома на госслужбу куда-нибудь к границе с Болотными землями, где раздолье нежити – практика для некроманта обширная. Самое главное, отправившиеся туда по доброй воле (там расположены несколько лагерей для ссыльных) приобретали особый статус и защиту. И что немаловажно – солидное денежное вознаграждение. Все это давало гарантию – никто его насильно женить не сможет. Поскольку других слабых мест у некроманта не было. До последнего времени. Теперь же придется сделать все, чтобы эта слабость не пострадала в интригах отца.

Впрочем, отказываться от помощи отца в расследовании – глупо. У самого некроманта не было тех связей, возможностей раздобыть информацию, что у Мейнса-старшего.

– Я тебя понял, все принял и обдумал. А теперь вернусь к своей подопечной.

Отец бросил на сына подозрительный взгляд, но промолчал и лишь благосклонно кивнул.

Весь внешний вид Верджа говорил: «Да-да, папенька, я буду вести себя благоразумно».

Некромант поторопился обратно в комнату в надежде урвать еще один поцелуй.

Рина сидела на кровати, поджав по себя ноги. Она обхватила предплечья руками, как будто замерзла.

– Папенька недоволен, что мы… что я… рядом с тобой? – И голос звучал не очень уверенно.

Значит, либо подслушивала, либо сама успела надумать.

– Отнюдь. Он даже в некотором роде рад, что мы вместе, – даже не слукавил Вердж.

– А мы разве вместе? – Рина уже позволила себе едкий тон.

– Да. – Ответ был твердым и уверенным.

Некромант приблизился к ней, но иномирянка выставила вперед ладонь.

– Не торопись. Все это не то чтобы неожиданно, но…

– Тебе нужно подумать, может быть, свыкнуться, принять? – догадался некромант.

– Да.

Уже хорошо то, что она не стала устраивать сцен, говорить, что это было случайно, ошибочно, что надо все забыть и продолжать общаться как ни в чем не бывало.

– Хорошо, – легко согласился Вердж.

Легкость была лицедейской, но Рина поверила. Передышка, когда он-то для себя все решил… Легко не будет точно.

В выходной я отлеживалась в общежитии. В то время как вся наша группа иномирян ходила на экскурсии по городу, посещала достопримечательности, парочку музеев.

Меня же развлекала Чубыся. Даже Дейн заглядывал, а вот Вердж не появлялся. Я его попросила повременить и сама же теперь скучала. Узнать у Дейна, где он, что с ним, не позволяла девичья скромность (она же – банальная глупость, которая иногда затмевает разумные мысли).

– Слушай, Чубочка, а у вас что, традиция такая, встречать гостей развешанными подштанниками? – Я вспомнила картину, которая предстала перед нами, как только мы прибыли в академию.

– Не-а. В смысле традиция, но другая. Перед началом учебного года над входом академии всегда вывешивают плакат, приветствующий первокурсников. Ну, там «добро пожаловать в обитель знаний» и все в таком духе. И вот как-то повелось, что в ночь перед первым днем учебы, когда плакат уже висит, рядом с ним кто-нибудь из старшекурсников обязательно вывешивает подштанники. Говорят, на удачу. Почему подштанники символизируют удачу – сказать не могу. Но все привыкли так думать. Вроде бы в один год провернуть это не удалось, так тогда на преддипломной практике группа боевых магов подорвалась на каком-то простеньком заклинании. Никто не погиб, но пострадали сильно.

Да уж. Ну и дела.

– А чьи подштанники выбираются для этой почетной обязанности?

– Вот тут самое интересное, – хитро улыбнулась гномка. – Нижнее белье обязательно должно принадлежать одному из преподавателей. И чем выше в учебной иерархии препод – тем лучше.

– Неужели и до ректорских кальсон добирались? – ошарашенно спросила я.

– Вот такое не слышала, может, попадались и его когда. А в этом году, говорят, развевались подштанники профессора, который погиб.

– Интересно, а как их умыкали?..

Чубыся развела руками.

– И неужели никто из студентов не попадался?

– Не-а. Это ж дело чести, ну и доказательство – студент, на кого пал жребий, хорош как никто.

Словоохотливая Чубочка делилась со мной множеством других традиций: что делают перед сессией, чтобы удачно ее сдать, как отмечают Новый год, который здесь празднуется весной, и многое другое.

Я же рассказывала о своем мире: чем отличается от этого, какие у нас обычаи.

Вот только Чубысе, в отличие от меня, задавали задания на дом, поэтому разговоры пришлось свернуть, дабы не стать гномочке хвостатой.

И пока Чубочка грызла гранит науки вприкуску с домашними пирожками, я предалась рефлексии.

Конечно же, я размышляла о Вердже. Нравился ли он мне? Да. Чем? Ох… Привлекательный, сильный, умный, неординарный и такой дурной! Одни его идиотские шуточки чего стоили. Но в то же время он уже не раз и не два спасал меня. Вот такой странный герой. Только моего ли романа?

Если в бытность своей первой влюбленности я предавалась мечтаниям, что это раз и навсегда, до самого гроба, то теперь прекрасно понимала – наши с Верджем отношения до конца моего пребывания здесь. Если раньше ему не надоем. Хотя вот чувствовала я – его симпатия ко мне завязана не только на физическом влечении.

Тут вступила в дело моя женская противоречивая натура. Я ведь ясно дала ему понять, что дома меня ждет жених, пусть на самом деле и не мой, и ждал не меня. Вердж после этого отступил. А тут вновь принялся ухаживать, хоть и своеобразно. И лестно, и нечестно с его стороны. Выходит, ему плевать на «моего» жениха? Так ведь активизировался некромант после того, как мне стало нехорошо у него дома…

Окунуться в эти отношения с головой так, чтобы захлестнуло, затянуло в самую глубь, чтобы аж воздуха не хватало… Вынырну ли потом? Хватит ли сил отбросить, забыть?

Никогда не получалось относиться к чувствам легко, жить только здесь, сейчас, этой минутой, этим мгновением, не думая: а что потом?

Жизнь же все мои планы методично рушила. И приходилось порой начинать заново. Как было с моей спортивной карьерой.

Так, может, стоит попробовать хотя бы сейчас? Чтоб наслаждаться каждым мгновением, не откладывая на пресловутое «потом».

Э-э-э, нет. Так и до философствования недалеко. Надо завязывать с такими размышлениями. Буду просто действовать по обстоятельствам.

Чтобы отвлечься, я решила заглянуть в тетрадки Чубыси. Посмотрела, поняла, что ничего не поняла, и плюнула на это гиблое дело.

– Слушай, а кто в этом году тырил подштанники?

Чубыся забавно почесала карандашом нос, поморщилась и выдала:

– Да твой же некромант и тырил.

Я даже поперхнулась пирожком, который удалось умыкнуть у гномки.

– В каждом из вас есть магия, осталось только прочувствовать ее, – вещал рыжий оборотень у доски. – Закройте глаза! Вздохните глубоко! Сосредоточьтесь на внутреннем источнике своей силы!

М-да, у препода явно склонность к театральным эффектам. Какой источник, каких сил? Вот где его искать? Я сквозь полуопущенные ресницы оглядела аудиторию. Все мои одногруппники сидели с закрытыми глазами и, судя по их сосредоточенным лицам, усиленно рыскали внутри себя в поисках источника. Прям как в детском саду, ясельной группе, когда малышню разом высаживают на горшки в надежде, что карапузы хором сделают свои «великие дела».

– Прочувствуйте его, познакомьтесь с ним. Вы должны подружиться!

Я не сдержала смешок. Макс, сидящий позади меня, – тоже. Все это напоминало мне представление, устраиваемое шарлатанами-экстрасенсами в нулевых. Осталось только начать дружно покачиваться, петь странные песни, а потом нести деньги и прочие ценности с документами на квартиру своему гуру.

– Зря смеетесь, студентка Камаева.

Все уставились на меня.

А оборотень окинул меня неодобрительным взглядом светло-карих глаз.

– Раз уж у вас не получилось прочувствовать в себе силу, я вам помогу.

Захотелось искренне уверить: «Не стоит», но я благоразумно промолчала.

– Берите свой стул и идите с ним сюда. – Он кивнул на место рядом с собой.

То есть я должна усесться у всех на виду? Даже сидевшие на последних рядах наши наставники-старшекурсники отвлеклись от своей болтовни и заинтересованно воззрились на меня. Я молча поднялась и пошла к доске со своим стулом.

– Присаживайтесь. А теперь уже действительно закройте глаза. Расслабьтесь. Представьте, что здесь никого нет, кроме меня, конечно.

На это его «кроме меня» так и подмывало ответить: «А дальше легкая эротическая музыка и расслабляющий массаж? Как в дешевых сценах соблазнения?»

Но нарушать субординацию – моветон, хотя мысли этому правилу подчиняться категорически отказывались. Закрыла глаза, попыталась представить, но легкий шепоток, доносившийся то с одной стороны, то с другой, не давал такой возможности.

– А если вам и это не удается, то я вам помогу.

Над ухом раздался щелчок, и стало тихо. Очень тихо, да так, что я испугалась, пока не раздался голос преподавателя:

– Не открывайте глаза. Вы же не такая уж и трусиха? – Тембр как у разводилы средней руки, берущего «на слабо». – Ну же, решайтесь. Подайте хороший пример и другим.

Чтобы муха перестала жужжать над ухом надо либо ее убить, либо открыть банку с вареньем, в смысле дать что-то, чтобы она занялась делом и отстала. Преподавателя, который у меня ассоциировался, несмотря на свою пушистую расу, со скользкой медузой, увы, мухобойкой было не заткнуть, а потому я решила, что проще подчиниться, чтобы он от меня отстал.

– Источник находится на уровне солнечного сплетения, – вещал оборотень, – но чтобы почувствовать его, нужно в это поверить. А чтобы поверить – необходимо отвлечься от всего напускного, надуманного. Вы же, пришлые, в чьих мирах нет или крайне мало магии, попросту в нее не верите. Расширьте свои границы восприятия, познания. А еще лучше – попробуйте поверить в чудо.

«А у вас не было Чумака, вещавшего про расширение границ возможного и советовавшего прижаться больным местом к экрану», – подумалось вдруг. Но я, как пресловутые телезрители девяностых, заряжавшие воду через телевизор, сидела, покорно закрыв глаза и мысленно воображая себе солнечное сплетение. В моем понимании это был просто большой нервный узел, расположенный под диафрагмой и скрытый плотным слоем брюшных мышц. Вот сейчас и представляла, как от скопления нейронов к периферии отходят нервные окончания. Картинка, эфемерная, условная, вдруг начала обретать яркость, объем, глубину. Я уже не только представляла ее абстрактно, нет – чувствовала себя изнутри. Впервые. Так, словно рамка реальности сместилась, и все мои внутренние ощущения стали на порядок острее.

Профессор и дальше что-то говорил, но я уже с трудом различала и его слова. Они остались где-то на границе сознания, доносились ненавязчивым жужжанием. Мои мысли, плавные, неспешные, нехотя бродили в голове: «Поверить в чудо? Я видела магию, видела, что она может совершать. Но не верила, что и я могу урвать хоть толику такого волшебства. До сих пор. Они могут, а я нет? Или могу? А почему нет? Говорят же, что вера рушит скалы. Значит, нужно поверить…» Вдох-выдох, и моя мантра: «Я верю, а значит – могу».

Жжение в груди. Оно разрослось, заструилось по венам, откатной волной хлынув в ладони. Непроизвольно дернула руками и резко распахнула глаза. Над моими ладонями теплился огонек. Пресловутый магический светлячок – самое простое проявление дара.

Обрушившиеся враз водопадом звуки почти оглушили меня.

– Ого!

– Ну, ничего себе!

– Ринка, как тебе это удалось?

– Браво! И ведь не так уж и сложно. – Оборотень снисходительно улыбнулся.

Ага. Совсем. Вот только силы вновь покинули меня, а ноги малость отказали от переизбытка эмоций. До моего места меня довел Макс, а стул поставил неизвестно откуда взявшийся Дейн. Вердж так и не появился.

– Кто еще хочет попробовать? – поинтересовался профессор.

Как любят говорить учителя «взметнулся лес рук». Аж частокол, только после ветровала, в смысле робкий, косой и неуверенный, числом целых три штуки.

Я же пребывала в некотором шоке. У меня действительно получилось! Вот так взяла и создала светляка – не бог весть что по сравнению с другими магическими достижениями этого мира, но для меня колоссальный прорыв.

Не терпелось поделиться новостью с Верджем, но в течение дня он так и не появился.

Некромант пришел к ночи. Забрался по водосточной трубе и бесцеремонно раскрыл окно. Правда, сон Чубыси так и не прервался. А я не могла уснуть, размышляя, где же этого гада носит.

– Прости, я замотался, дела. – И Вердж явно потянулся за поцелуем.

– Тише, соседка спит, – шикнула на него

– Хорошо, – прошептал он. – С тебя тогда должок. За два дня.

Я округлила глаза.

– С чего вдруг?

– Еще и за завтра набежит. Расплачиваться будешь сразу оптом?

– Поразительная наглость!

– А как еще с тобой? – хмыкнул некромант.

– Где тебя носило?

– Я раздобыл адрес еще одного подозреваемого. Завтра после пар наведаемся.

– Весь день добывал?

Спросила и сама пожалела о вопросе. Уж больно сварливо он прозвучал. Визитер это тоже заметил, и его улыбка сверкнула даже в темноте.

– Почти. Пришлось полдня играть примерного сыночка.

– Бедный ты.

– Ага. Пожалеешь?

– Побью, чтоб добавить!

– Злая ты, а все потому, что нецелованная.

– Нагле-е-е-ец.

– Повторя-я-я-яешься.

Я хихикнула.

– Ладно, иди уже отсюда. Завтра увидимся.

В ответ Вердж взял и все-таки поцеловал, словно украл. Быстро, как будто и впрямь боялся, что стукну. Не успела.

Он быстро перемахнул через подоконник и ловко спустился вниз.

Вода смывала с Верджа не только грязь (удружила же Рина) и усталость, но и не самые радужные мысли после похода к Аяксу. Неужели подающий такие большие надежды студент настолько был влюблен, что не смог оправиться от предательства? Все беды от женщин… Его же персональная беда дожидалась в недрах квартиры. Накормить бы ее не мешало, да вот в этой холостяцкой берлоге отродясь ничего съедобного не водилось. Обычно в данной квартире некроманту было не до еды… Но сегодня-то его гостья пришла действительно как друг или не совсем друг? А при мысли о Рине пришлось сделать воду попрохладнее. В любой другой ситуации Мейнс бы только обрадовался, что они вдвоем, в уединенном месте… Сейчас же ему казалось не слишком уже хорошей идеей, что он привел иномирянку сюда. Увы, другого выхода не было. Поэтому температура воды сместилась к отметке «ледяная».

Вердж хотел ее. Порою до зубовного скрежета, а воображение, словно в издевку, помимо воли преподносило ему самые откровенные картины. «Не сейчас, рано», – эту мысль он повторял для себя как заклинание.

История с Аяксом, давящая на сознание свинцовой плитой, пропасть между ним и Риной. Они из разных миров. У каждого своя жизнь: жених, дожидающийся ее дома, отец, в очередной раз нашедший ему невесту, расследование это, да и вообще полная неизвестность относительно будущего. Они – как две звезды в пересечении разных галактик.

Мысль о физической близости была приятна, притягательна. Но отчаянно хотелось большего. Может быть, даже впервые в жизни он жаждал единения душ, а не тел.

«Подумаю об этом позже, – решил для себя Вердж. – Может быть, когда хоть немного разберусь с проблемами».

Рина нашлась на кухне. Хозяюшка… При виде ее загадочной улыбки Мейнсу захотелось еще сильнее запахнуть халат, он даже немного растерялся.

Иномирянка ждала не с пустыми руками. Она действительно похозяйничала на кухне, не только заварив чай, но и раздобыв где-то конфет.

И такой простой жест, приглашающий к скромному угощению. Он навевал на мысли об уюте, семейственности.

Шоколад Вердж не особо любил. Точнее, совсем не любил. Но поскольку сахара и вовсе не водилось, пришлось пить чай вприкуску с конфетой. Было не особо вкусно, но терпимо. У некроманта даже успела промелькнуть мысль: с чего вдруг отец расщедрился на безумно дорогое алционское лакомство?

Странный, приторно-сладкий привкус испортил и без того не самое вкусное угощение для Верджа. Бросило в жар, стало нехорошо. Не столько от подмешанного эликсира, сколько от осознания того, что это за дрянь…

Вот интриган, удумал же!

На последних крохах воли некромант умудрился предупредить Рину. Держался, усмирял разбушевавшееся пламя в крови. Впрочем, вскоре никаких мыслей в голове и не осталось. Только одна, потому как мышка сама захлопнула за собой мышеловку. И какой кот откажется от столь любезно предоставленной добычи?

Она не отступила, неосознанно сжигая за собой последний мост.

Не было ни капли здравого смысла, ни толики сожаления. Было одно сплошное желание. Обладать, здесь и сейчас. Любить до полного изнеможения, со всей отдачей. С ним такое уже было, когда они попали под откат от заклинания. Но тогда они смогли остановиться. Точнее, Рина остановила. Сейчас же…

Она сама подалась ему навстречу.

Руки дрожали от нетерпения, но Вердж сумел крепко обнять Рину. Одной рукой он прижал ее к себе за талию, а другой придержал за затылок, чуть запрокинув ей голову. Заглянул в лицо девушке. Ее взгляд, полный огня, напора, страсти. Она так же хотела его. Без тени сомнений и смущения.

Поцелуй был страстным. Таким, что мурашки по всему телу. Таким, что прерваться невозможно было, хотя от нехватки воздуха перехватывало дыхание. Или это было от восторга, что наконец-то?

Но одного поцелуя было мало. И руки уже стягивали одежду, гладили открывшиеся участки тела. А дыхание уже перехватывало от ощущения под ладонями бархатистой, нежной кожи. И одних губ было мало. Они были сладкими, пленительными. А аромат ее тела!

Вердж, не отдавая себе отчета, зарычал. Тихо, утробно, по-животному, и тут же почувствовал, как ее руки скользнули ему под распахнутый халат. Ее ладони на его спине. Они возбуждали сильнее любого страстного шепота и заверений.

Та самая изящная шея, от вида которой ему всегда в голову лезла какая-то романтическая чушь. Что он раньше, шей не видел? Но ведь было в ней что-то особенное. Что вынуждало думать, какая же она на ощупь, на вкус.

Дорвался. Провел языком от уха до ключицы. Вдохнул сводящий с ума запах.

Вердж услышал тихий стон и расплылся в улыбке.

От нетерпения все еще слегка дрожали руки, поэтому некромант не мог справиться с застежкой на лифе Рины. Очередная странная иномирская штучка, хотя и симпатичная. У них девушки пользовались конструкциями попроще.

Сумасшествие. Одно на двоих, стоящих на кухне. Белоснежная скатерть стола и остывающий в чашках чай.

Вердж не снимал с нее одежду. Скорее срывал. Может, даже порвал что. Не важно. Ничего не было важно кроме нее. Нежной, но страстной, податливой, но своевольной. Отзывчивой и требовательной. Ее не самые умелые ласки дарили такое наслаждение, с которым не могло сравниться ничего до этого момента.

На секунду они оба замерли. Казалось, что дурман развеялся и все, что происходит между ними, – по-настоящему. Так, как и должно быть.

Впрочем, это не помешало предаваться страсти с полной отдачей. Показалось, что Рина несколько испугалась напора, опешила от такого желания Верджа. Но он был убедителен. И теперь на кухне раздавались не тихие стоны, а громкие, абсолютно не сдерживаемые крики, полные неприкрытого наслаждения.

Он дарил удовольствие, в ответ получал не меньшее. И было не просто хорошо – восхитительно, потрясающе.

Отдавала ли я себе отчет в случившемся? Не знаю. Да это было и не важно. Единственное значение имело то, что в происходящем между нами не было ни тени притворства. Не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.

Романтики не было. Был кухонный стол, на котором я лежала грудью, и Вердж, доводящий меня до исступления раз за разом.

Его пальцы на моих бедрах. Наслаждение с оттенком боли. Я выгнулась, желая закричать от удовольствия, но из груди вырвался лишь хриплый стон, словно подтолкнувший Верджа.

Ощущение единения резкое, стремительное, наполняющее до самых краев. Ритм, дающий начало новой жизни. Кто из нас его задавал? Я подалась навстречу, словно желая еще большего. На краю сознания возникла мысль, что нет более идеального места для занятия любовью, чем этот скрипящий стол. Это было единственное, о чем я успела подумать прежде, чем волна эйфории накрыла с головой. Ощущение полной нереальности, невесомости, полета. Так, словно я стала ветром, дождем, бурным горным потоком.

Бешеный ритм, выдержать который казалось нереальным, и в то же время хотелось еще и еще.

Вердж хрипло вскрикнул, отдавая мне всего себя, без остатка. И я ощутила, что в этот миг мы с ним стали одним единым существом, бьющимся в агонии оргазма. В безумии, когда перестаешь видеть, слышать, ощущать все, кроме желания вмещать его.

Мы изошли вместе. Казалось, что произошедшее между нами длилось мгновение, в котором застыла вечность. Это была бесконечность каждого вдоха и выдоха, когда говорят не тела, а шепчут друг другу правду души.

Сейчас не было женщины и мужчины. Были двое, нашедшие недостающую часть себя. Сколько времени это продолжалось? Было ощущение, что время на миг остановило свой стремительный бег, благословив нас тишиной…

Но вот время вновь начало отсчет, и я услышала хриплое дыхание Верджа. Он вышел резко и словно замер в нерешительности, а потом, наклонившись, осторожно поцеловал меня за ухом. Жест нежный, трогательный, так резко контрастирующий с произошедшим только что безумием.

Я развернулась к нему, ложась лопатками на столешницу и улыбнулась. Руки, все еще подрагивающие от пережитого наслаждения, тело, которое словно заново начало привыкать к гравитации.

Ни для него, ни для меня этот опыт не был первым, и я отдавала себе в этом отчет. Но свершившееся между нами от этого не перестало быть менее прекрасным.

Не хотелось думать ни о чем.

Словно читая мысли, Вердж подхватил меня на руки…

Первые рассветные лучи только-только робко заглядывали в окна, а некромант уже не спал. И это несмотря на бурную ночь. Да и как тут отправиться в обитель грез, когда одолевают самые противоречивые мысли.

Дурман быстро развеялся – для этого хватило пары часов. С ним ушло и спокойствие. Вставать не хотелось, тем более что Рина-то все еще сладко посапывала, удобно устроившись на его плече, отчего рука уже начала затекать, но он терпел.

Удружил папочка…

Вот зачем ему это нужно было? Вариантов несколько, учитывая, что родитель знал – сын его не любит шоколад…

Первое. Рина съест конфеты в общежитии, ну и там берегитесь первые встречные. А Вердж бы не стал разбираться, что и как. Разочарование было бы слишком острым, обидным, хотя не как у Аякса, но все же…

Второе. Рина съела бы конфеты при нем. Что, собственно, и произошло. Неужели отец надеялся, что, удовлетворив свой постельный интерес, сын так легко отступится от иномирянки? Раньше, возможно, так и произошло бы, но теперь… Слишком хорошо некромант помнил события сегодняшней ночи. Помнил свою и ее реакцию. То ли потому, что одурманивание было обоюдным, то ли потому, что эликсир лишь подтолкнул их к тем действиям, о которых каждый из них затаенно думал и мечтал, но не было ощущения: все произошедшее между ними – только результат дурмана. По крайней мере, со стороны Верджа уж точно. Что же было с Риной, лучше спросить у нее самой. А вот ответит ли…

И кто решил, что спать в обнимку удобно? Может быть, романтично, но до комфорта далеко. Рука, на которой лежала Рина, уже затекла так, что Вердж ее почти не чувствовал. А ее локоть упирался ему в живот, явно проверяя пресс на прочность. Пока пресс выдерживал. Да и вообще, в целом Мейнс ощущал себя так, как будто ночью его изрядно побили.

Вердж аккуратно, стараясь не разбудить засоню, попробовал вытянуть из-под нее свою руку. Не удалось. Рина сонно пробормотала: «Аринка, мне только к третьей паре. Отстань!» – и закинула на некроманта еще и ногу.

«Ну, надо же, сама с собой во сне разговаривает», – мелькнула в его голове вертихвостка-мысль.

Близость девичьего тела вновь возродила утихшее было желание. Захотелось выругаться.

С третьей попытки некроманту все же удалось выбраться из постели. Рина так и не проснулась.

Сначала бодрящий душ, а потом поход в ближайшую булочную. Не конфеты же обэликсиренные на завтрак вкушать? А то так, чего доброго, будет им вместо первой пары по магофизике еще один сеанс эксплуатации предметов мебели не по их прямому назначению…

Вот только не обернулся бы папенькин сладкий подарок сюрпризом через девять месяцев. Вердж от пришедшей мысли споткнулся, едва не полетев кубарем вперед. «Идиот!» – было самым литературным из всех нелестных характеристик, которыми за считаные мгновения успел наградить себя парень.

Шутка про заикающегося мага, у которого по причине плохой артикуляции целый выводок шалопаев, казалась некроманту не такой уж и смешной. Противозачаточное заклинание было длиной всего несколько слов и не требовало практически никаких усилий, но он вчера о нем даже и не вспомнил…

Всю обратную дорогу некромант обдумывал сложившуюся ситуацию. Уже стоя на пороге собственной квартиры, он глубоко выдохнул, решив для себя, что наилучшим решением станет предельно честный разговор с Риной.

Вернувшись, Вердж принялся хозяйничать на кухне. Опять же – старался все делать тихо, но то сахарница со свежекупленным сахаром выпала из рук, то чай рассыпался, то ложка пролетела мимо чашки и со звоном покатилась по полу… Разумеется, Рина проснулась.

Сонная, закутанная в простыню и жутко лохматая, она тихо зашла на кухню, замерев на пороге.

Неловкий момент. Каждый отводил взгляд, не зная, с чего начать разговор.

– Я тут завтрак приготовил, присаживайся, – прочистив горло, сказал Вердж.

Соня кивнула, но не торопилась присесть. Она переминалась с ноги на ногу и упорно не смотрела Верджу в глаза.

– Ах да, в ванной чистое полотенце. – Некромант впервые остро ощутил разницу между любовью и сексом, потому как второй снимал чувство неловкости, первая же его порождала. – Ну, ты там разберешься.

Пока иномирянка умывалась, Вердж повесил на ручку двери в ванную халат, благо нашелся еще один.

Румяная, с мокрыми волосами и потерявшаяся в его халате, она выглядела такой притягательной, что Мейнсу пришлось отвернуться и на миг зажмурить глаза. Надо бы поумерить в глазах голод, который не утолить обычным завтраком. Иначе все может запутаться еще больше.

– Хм, да, присаживайся, – еще раз сказал Вердж и оперся на стол, снимая салфетку с тарелки, где находились булочки. – Я не знал, что тебе больше нравится, поэтому вот…

Он махнул рукой на маленькую кондитерскую вакханалию: мармелад, пастила, щербет, круассаны, слойки… А вот другой рукой Вердж опирался о самый край стола. В этот момент одна из ножек сего славного предмета мебели подломилась, и противоположный край задрался, как нос идущего ко дну фрегата, после чего воспарил еще выше и, наконец, встав на ребро, припечатал Верджа сверху, как могильная плита придавив к полу.

– Ты там живой? – обеспокоенно поинтересовалась Рина.

Вместо шипения или легкой, но емкой идиоматической оценки ситуации (все ж таки интеллигент ругается при даме исключительно про себя) гостья услышала… хрюканье.

– Ты что-то себе сломал? Эй, ну скажи что-нибудь!

Ответа не было. Вместо этого Вердж расхохотался уже в голос.

Рина не выдержала и тоже рассмеялась. Впрочем, ненадолго. Спеша к некроманту, она поскользнулась на креме из пирожного и упала на него. Пресс испытал еще одну проверку на крепость: на этот раз не только локтем. Мейнс сдавленно охнул.

Глаза в глаза. И тишина такая, что даже уши закладывает.

– Я не смогу делать вид, что сегодняшней ночи не было, – прошептал некромант.

– Я тоже, – так же тихо ответила Рина. – И как теперь?

– Не знаю, – безмятежно отозвался Вердж, удобнее устраиваясь на полу.

Он вытянулся во весь рост, ногой отодвинув треклятую столешницу. Одну руку некромант закинул за голову, второй же чуть сильнее прижал к себе Рину.

Иномирянка посмотрела на него недоуменно.

– Тебе удобно?

– Очень. – Он даже прищурился, как кот, стащивший немалый улов.

Рина же не знала, что ему открылся замечательный вид на то, что не прикрывал распахнутый халат.

Благостная тишина продлилась недолго.

– А что нам делать? У нас на повестке дня расследование. Если ты еще не передумала? – Рина покачала головой, чуть не заехав Верджу по подбородку. – Вот как с ним разберемся, тогда, наверное, и стоит думать, что нам делать.

– А как же твой отец?

– А с ним я разберусь сам, – твердо и несколько недовольно ответил некромант.

– Ты трусливо откладываешь решение проблемы? – хотела поддеть его Рина.

– Если ты настаиваешь, то я могу ее решить прямо сейчас, – опасно понизив голос, вкрадчиво произнес Вердж.

Он резко перевернулся, но при этом умудрился аккуратно положить гостью на пол. Наклонился так, что между их губами осталось ну очень маленькое расстояние.

– Ну, решать? – прошептал некромант.

– Ты прав. Лучше потом.

– Трусишь?

– Разумно опасаюсь.

– Вновь повторяешься.

И все же он ее отпустил, как бы об этом ни сожалел.

Мейнс протянул Рине руку, помогая встать.

– Кстати, тебе не к третьей паре, а к первой, так что вполне можешь опоздать.

– При чем здесь третья пара? – недоумевала Рина.

– Ты во сне разговариваешь, да еще и сама с собой. «Аринка, мне к третьей паре. Отстань!» – передразнил некромант иномирянку.

Та его шутки не оценила. Побледнела, поджала губы.

– Мне нужно смыть крем, – протараторила Рина и убежала в ванную.

«И правда отчего-то трусит».

В академию они возвращались в задумчивом молчании.

Это странное чувство, поселившееся в душе с самого утра, никак не давало покоя. Мы даже провели вместе не ночь, нет, меньше. То, что произошло в кухне, можно охарактеризовать лишь как сплошное сумасшествие, помрачение. Отчего же такое ощущение, словно я знаю его, этого чертова некроманта, ощущаю, как собственную боль, жизнь, тело. Как будто мы знакомы вечность.

«Если это истинная любовь, то я не хочу испытывать на себе все прелести этого паршивого чувства», – пришла отчетливая мысль. Потому как если в четырнадцать руководит сердце, то в двадцать – голова, и умом я понимала – мы отнюдь не пара. Слишком велика пропасть различий, и дело даже не в ином мире. Статусы уж слишком разнятся. Я уже через это проходила, хватит.

Перед глазами встала отвратительная сцена: мой бывший парень (тогда еще грезилось, что и будущий муж) был из семьи обеспеченной. Прогулки под луной, стихи Есенина и Рождественского, вечерние фонари-мандарины на Адмиралтейской набережной, рестораны… А потом его маман на пороге и ее фраза: «Босячка нам не нужна. Лучше убирайся из жизни Алика по-хорошему». Ее слова – хуже хлестких пощечин, и, что самое главное, после этого разговора – предложение Алика о том, что нам стоит расстаться. Даже не при личной встрече, а в записке, которую курьер передал с букетом гербер. С тех пор я, мягко говоря, прохладно отношусь к цветам, можно даже сказать, цинично, считая, что дарить девушке половые органы растений – не лучшее решение.

Посмотрела на решительный профиль Верджа. Да, может быть, он и не такой и рискнет пойти против отца (ну да, не удержалась, подслушала про невесту), и что нас ждет? Год-два не самой счастливой жизни от силы. Почему «не самой» – давление родни, пресс из обстоятельств и нехватка денег (наверняка отец нажмет на все финансовые рычаги, чтобы сынуля одумался) – это даже не капли, потоки, которые разобьют любые скалы чувств. Это сейчас, пока мы студенты и наши отношения напоминают курортный роман, – все вполне допустимо, и то… Вон, Мейнс-старший уже сейчас пытается разорвать еще и не начавшиеся отношения между мной и его сынком. Хотя способ, который он выбрал, весьма оригинален: вспомнились конфетки со специфическим привкусом.

Произошедшее вчера вечером, как сон, с каждым шагом в сторону грядущего дня, теряло свое очарование, обрастая правдой жизни. А может, стоит хотя бы на время этого пресловутого обмена окунуться в иллюзию счастья? Чего я теряю? Разве что мечту, взамен получая разбитое сердце. А может, рискнуть? Вот только интересно, что запомнится Верджу после нашего расставания, ведь, как известно, женщина всегда оставляет след в жизни мужчины. Кому-то приятные воспоминания, кому-то шрам на сердце, а кому-то трусики в бардачке.

От последней мысли на лице помимо воли проступила усмешка. «Буду делать, что должна, и будь что будет», – решила для себя как раз в тот момент, когда мы проходили через арку ворот – вход на территорию академии.

– Извини, сегодня я не смогу быть с тобой на занятиях. У меня сдача отчета по практической части диплома. Кровь из носу нужно сдать сегодня, а я еще… Увидимся вечером? – В голосе Верджа впервые не было ни толики привычной уверенности. Так, словно мой ответ был для него единственно важным в этот миг.

Мое короткое «да» заставило его просиять.

Чубыся, белорусским партизаном засевшая на моей кровати (в том плане, что без подробного отчета о том, как прошла ночь, она меня из леса, тьфу, из комнаты, не выпустит), воззрилась на меня. В ее взгляде не было осуждения и жажды сплетен. Вовсе нет. Скорее пресловутое женское любопытство.

Я же, мысленно подбирая слова для «покаяния подруге», все еще размышляла: после сегодняшней ночи к какой категории женщин я отношусь. Например, согласно классификации моего хорошего друга (он же одногруппник и повеса в одном лице) Гриши, фройляйн делились на две категории: порядочные и потаскухи. Причем расшифровка этих терминов у Григория была альтернативной общепринятой. Так, потаскуха – это та, которая потоскует-потоскует и спать ляжет, а порядочная – у которой все любовники по порядку. Решила, что все же к первой, потому как грусти в душе было больше.

– Ну да, с ним… – Я не знала, с чего только начать.

– Это хорошо, – обстоятельно заявила соседка, видя мои декламаторские потуги. – Я просто переживать начала, когда ты не пришла ночевать. Думала: то ли это любовь, то ли поутру труп свеженький иномирской где обнаружится…

Ее ответ, признаться, выбил меня из колеи.

– А трупы тут при чем? – не сразу нашлась я.

– Ну, всякое бывает. Проректора-то, вон, отправили по дороге сна.

То ли у меня сегодня была реакция неправильная, то ли что иное, но от этих ее слов стало на душе… теплее? Совершенно чужой человек, вернее, гномка, переживал за меня: где я, что со мной… и не из досужего любопытства, а искренне (иначе бы не помогла перевести щекотливую тему, а начала выспрашивать все постельные подробности).

– Чубыся, ты – прелесть!

– Знаю, – хитро ответила соседка, – но когда об этом напоминают лишний раз – приятно.

Мы синхронно рассмеялись, и я начала спешно собираться на свою первую пару, до которой оставалось всего ничего.

Время большой перемены – самое суетливое, можно даже сказать, нахрапистое, напористое. Именно тогда толпы будущих светочей магической науки бурлят, как буруны горного потока, образуя причудливые завихрения в стенах коридора.

Я шла по оному, выискивая взглядом Чубысю, с которой мы договорились встретиться и пообедать вместе в столовой. Наверное, по этой причине не заметила, как врезалась в чью-то широкую спину.

– Аккуратнее, – произнес мужской баритон.

Запрокинула голову и встретилась взглядом с нефилимом. Тем самым, по самомнению которого так неосмотрительно нанесла пару хуков. И почему сегодня неприятности подстерегали меня на каждом углу? Может, слишком долго от них пряталась? Меж тем моя on-line проблема прижала меня к стене коридора, уперев руки с обеих сторон так, чтобы я и не думала вырваться.

– Малышка, ты мне задолжала, и по-крупному… – протянул он. – Как хорошо, что мы вот так встретились, без твоего надсмотрщика, наедине.

Нет, конечно, я знала, что мужское самолюбие – это как минное поле с повышенной плотностью зарядов, поэтому, как ни старайся, если хотя бы нечаянно сделаешь пару шагов – обязательно подорвешься. А я не просто наступила, а потопталась. Вот теперь этот местный мачо-мен и пытается утвердиться, восстанавливая поруганную репутацию в первую очередь в своих глазах. «А что, если ему не мешать, а подыграть?» – пришла шальная мысль. Почему-то хотелось проказ. Больших.

Я напустила на себя томный вид и провела ногтем указательного пальца по подбородку нефилима. В его глазах вспыхнул охотничий азарт. «Ну, все, дружок, держись. Не люблю чересчур самовлюбленных самцов, уж извини», – мысленно проговорила я.

Провокационная улыбка, которую в свое время оттачивала у зеркала, как и взгляд с поволокой, обещающий многое. Парень сделал стойку. Я же лишь усмехнулась, вспоминая, как сей образ роковой женщины был нужен для программы «Кармен», которую катала на одном из соревнований. Мне тогда никак не давалось выражение страсти на лице, и я, как полная идиотка, оттачивала его перед зеркалом. Вот и пригодилась наука…

– Может, и расплачусь по счетам… – Недомолвка, взгляд из-под опущенных ресниц. – Буду ждать тебя сегодня в своей комнате одна. Вечером. Моей соседки не будет… Обещаю, ночь будет жаркой.

Другой бы на месте нефилима задумался о причинно-следственных связях такого приглашения, но, похоже, самомнение у пернатого зашкаливало, ибо мою реакцию он воспринял как данность. Не иначе у него еще ни разу не было фиаско на любовно-траходромном фронте.

Я же мысленно улыбнулась: все когда-то случается в первый раз.

– Мое окно будет открыто, – решила расставить все точки над i.

– Ночь коротка, распахнутых окон так много, а я один… – протянул нефилим задумчиво, – поэтому, предпочту двери.

Мои брови недоуменно взметнулись. А как же правила общежития, с коими мне довелось познакомиться.

Пернатый, видя мою реакцию, усмехнулся и пояснил:

– Деньги способны открыть любые двери и закрыть глаза. Комендант женского общежития не исключение. Просто некоторые некроманты никак не могут раскошелиться… – презрительно протянул он. – Ну да я не такой, детка, обещаю, я покажу тебе, что значит быть рядом с настоящим мужчиной.

Тут в мою голову закралось нехорошее подозрение: похоже, что дело не только в самолюбии нефилима. Не иначе пернатик с Верджем что-то не поделили, и он хочет таким образом еще и отыграться на Мейнсе. Сделала заметку для себя: расспросить у напарника о нефилиме.

Ситуация становилась все более щекотливой, и я уже подбирала аккуратный ответ, но выручила появившаяся Чубыся:

– А я тебя везде ищу! – выпалила она, без капли сомнений отодвигая бедром нефилима. Ее маневр в лучших традициях ушлой торговки, способной протиснуться сквозь любую базарную толчею, вызвал у меня восхищение. Так ненароком качнуть «капотом», чтобы зашатался крепкий, накачанный мужик, – это талант.

Опешивший в первый момент пернатик восстановил равновесие (как душевное, так и физическое) в считаные мгновения и смерил гномку презрительным взглядом. Точно говорящую вошь увидел. Он сморщил нос и облил Чубысю квинтэссенцией презрения. Но моя соседка этого, кажется, даже и не заметила, толкнув нефилима еще и локтем для надежности, этак невзначай, легонько, но так, что пернатику пришлось уступить свою позицию, и он оказался уже не передо мной, а сбоку. После сего нехитрого маневра Чубыся подхватила меня под локоток и заворковала тоном профессиональной сплетницы:

– Я тебе сейчас тако-о-о-е расскажу. – Ее ненавязчивая манера буксировки моего тела сквозь толпу позволила нам с гномкой в считаные секунды скрыться из поля зрения нефилима.

Только отойдя за поворот, я поняла, как эта хитрая гномка умыкнула меня прямо из-под носа пернатого, не дав вставить ему даже слова.

– А теперь объясни мне, что от тебя добивался этот хмырь? – Чубыся недовольно мотнула головой в ту сторону, где остался нефилим, и добавила: – Или ты с ним и я зря влезла? А как же Вердж?

Я от души улыбнулась и попыталась ответить по порядку на этот шквал вопросов.

– Этот хмырь добивался хорошего урока, и он его получит, но, боюсь, без твоей помощи и подмоги еще кое-кого не обойтись. Хочу проучить эту самолюбивую заразу. – Перевела дыхание, вспоминая остальные вопросы, и решила ответить по существу. – Нет. Нет. Да.

Такая морзянка озадачила Чубысю. Пришлось расшифровать.

– Нет, я не с нефилимом. Нет. Влезла ты как раз очень даже удачно. И да, мы встречаемся с Верджем.

От последнего заявления незнамо почему захотелось улыбнуться. Абсолютно по-идиотски, искренне. А уж когда поняла, что сказанная мною фраза уж больно походила на манеру Верджа порой изъясняться…

Гномка, видя эту мою реакцию, пробурчала под нос:

– Все с тобой понятно, – а потом подняла на меня хитрющие глаза и заговорщицким тоном присовокупила: – Выкладывай давай свой план.

Для меня звездная ночь, когда луна еще только народилась и ее узкий серп на небе едва заметен, ассоциируется с отражением вечности. Бездонная обсидиановая синь в россыпи далеких огней заставляет задуматься о бренности и постоянстве. И сейчас я смотрела в окно. Внизу – свет фонарей, желтые квадраты окон в комнатах, где еще бодрствуют хозяева полуночники (но таких немного), вдали – темные воды Теймени. Медленное течение реки, оно словно растворяет в себе земные огни и уносит их прочь. Но мне интересно другое: созвездия. Любопытно, когда миры сольются, какие звезды засияют на небосводе?

Негромкий, но уверенный стук в дверь заставил оторваться от небесной картины. Все в комнате подобрались и приготовились: Чубыся поправила чепец и ночную сорочку с накладной бородой. Макс, привлеченный ради исполнения затеи, подтянул семейные труселя в сердечко и носки (больше на парне ничего не было). Вердж проверил: хорошо ли сидит полотенце на бедрах, и удостоил меня угрюмым взглядом. Чубыся беззвучно хохотнула и поерзала на плечах у некроманта.

В голове помимо воли засела фраза: «Камера, мотор, начали». Только хлопушки с номером сцены и дубля не хватало. У меня же в руках был … Nikon 2300. Судя по корпусу, Макс его юзал изрядно, но ради такого дела решил доверить в неопытные женские руки. Вообще-то я думала, что в этом мире есть заклинания, позволяющие запечатлеть картинку. Как оказалось на поверку, быть-то они были, но магснимок растиражировать не так-то просто (в отличие от обычного рисунка карандашом), да и развеять его нефилиму хоть и тяжело было, но вполне возможно. А вот против цифровика, как и против пресловутого лома, был лишь один прием – сила. Но для этого в комнате присутствовали и Макс, и Вердж. А то, что я задумала, зовется непрезентабельным словом «шантаж».

– Войди, – пропела я на манер сладкоголосой сирены.

Дверь распахнулась, явив на пороге нефилима, и тут сразу же произошло несколько событий.

На шею пернатого десантировалась Чубыся, и с двух сторон подскочили парни, заломив руки вошедшему так, чтобы этого не было видно на снимке и синхронно показали камере свои затылки. Полотенце не выдержало такого темпа событий и упало. Сработала вспышка, и фотоаппарат, выставленный в режим серийной съемки, защелкал затвором.

Кадры получились весьма интригующие: бородатый мужик, сидящий на шее нефилима, целует его в ухо, а с боков пернатика обнимают двое парней. Еще бы ничего, но и визитер, решивший даром времени не терять у меня в комнате, пришел «подготовленным»: расстегнутая рубашка, которая открывала обнаженный торс, была почти незаметна на фото, создавая ощущение вакханалии, устроенной с обоюдного согласия всех четырех сторон.

– Интересно, если завтра изображения знаменитого покорителя девичьих сердец в объятиях неизвестных мужчин увидит вся академия, что произойдет? – Я задала невинный вопрос, в упор глядя на нефилима.

К слову, парень усиленно пытался вырваться из хвата Верджа и Макса, но пока ребятам удавалось его удержать. Дополнительная помощь Чубыси, крепко державшей крылья нашей жертвы, была весьма кстати. Хотя перья летели вовсю.

– Не поверят, – выплюнул нефилим.

Я согласно кивнула:

– Не поверят, возможно. Но заинтересуются. А слушок… каждый рот не заткнешь. Тебе же в стенах академии еще учиться…

– Хорошо. Чего ты хочешь? – Парень сразу перешел на деловой тон, перестав вырываться.

Вердж и Макс ослабили хватку, но не бдительность.

– Чтобы ты перестал вести себя как пуп земли. Если у тебя смазливая мордашка – это еще не дает тебе никакого права считать, что каждая обязана вешаться на твою шею.

Кто-то считает, что осознание ситуации, взросление – процессы постепенные. Мое же мнение – и первое и второе происходит вмиг. Так и с нефилимом. Он выпрямился, смерил меня новым, внимательным взглядом и веско произнес.

– Понял. Не буду, и к таким, как ты, на полет стрелы больше не подойду. Надеюсь на вашу ответную честность.

Он кивнул на Nikon, где под окошком видоискателя, на дисплее, как раз была одна из фотографий.

Чубыся, первой отпустившая крылья нефилима, стянула бороду и, выйдя из-за спины парня, игриво подмигнула, а потом, к удивлению всех, привстала на цыпочки и быстро чмокнула опешившего пернатика в губы. Гость как-то дернулся от этого простого жеста, словно его током шибануло.

Гномка же, невероятно довольная, повернулась к нам всем, показывая на браслет, заявила:

– Ну вот, еще одна прибыль. Я только что выиграла на спор бутылку отличного буримского.

И показала на запястье, на котором простенькая фенечка светила слабым голубым огоньком. Как мне потом пояснила гномка, этот браслет – своеобразный способ уточнить, были ли соблюдены условия пари, если спорщикам проверить точность исполненного затруднительно.

– Сегодня перед ужином я поспорила с Миримой, что поцелую этого крылатого и у нас с ним будет веселая ночка. Вот, ночка была, и поцеловать я его поцеловала…

Нефилим, похоже, решил, что лучшее в данной ситуации – побыстрее ретироваться, что он незамедлительно и сделал. После того как Лючиний удалился, Вердж недовольно подхватил упавшее полотенце и проворчал:

– Рин, это первый и последний раз, когда я иду у тебя на поводу. Почему ты не дала мне с ним поговорить по душам, кулакам и пульсарам?

– А думаешь, ты был бы первый, решивший отполировать ему забрало?

Недовольный взгляд некроманта стал мне ответом.

– Вот то-то и оно. А перевести его в разряд любителя мальчиков еще никто не пытался. Это же разбитая репутация Казановы в пух и прах.

Вердж, разумеется, про Казанову ничего не понял. Пришлось объяснять. А вот Макс, все прекрасно осознавший, лишь усмехнулся, натягивая джинсы.

– Ребят, вы тут оставайтесь, а я это, мне окном левее и ниже: меня там моя драконочка ждет… – И, подхватив камеру, вылез в окно.

– Не общежитие, а дом свиданий какой-то, – протянула Чубыся и, развернувшись, направилась к кровати. – Вы как хотите, а я спать.

На этом история с поцелуем гномки и нефилима, как ни странно, не закончилась.

Пернатый выловил ее в коридоре академии спустя пару дней. Убедился, что за ними никто не наблюдает (обо всем этом мне Чубочка рассказала позже), и прошипел с ненавистью:

– Даже не надейся, что между нами что-то будет. И плевать, что ты оказалась моей истинной парой…

Если бы такую шалость мы организовали вместе с Аринкой, то еще бы полночи смаковали подробности. А раз Чуба сказала, что спать – значит спать. И ничего более.

Снились же мне всю ночь почему-то общипанные куры, которые двигались стройными рядами и тащили наковальни.

Следующий день был очень насыщенным в плане учебы. До обеда у нас были занятия, посвященные так называемым «личностным особенностям широкопрофильной классификации иллюзий». Лично я сократила этот предмет до ласкательной аббревиатуры – лошки2, или, попросту, лохи.

На первой паре нас в очередной раз просвещали, для чего можно использовать магию, на примере самой простой – иллюзорной (потому как создать видимость объекта оказалось гораздо проще, чем сам объект). «Можно и без магии. – Сегодня я была циничной. – Клей «Момент», и любые глюки мира в вашем распоряжении», – подумалось во время пламенной речи преподавателя. Хотя, стоит справедливо заметить, интересного в лекции было много.

Как люди далекие от чародейства, большинство из нашей группы думали, что магия безгранична, всеобъемлюща. Захотел – руками помахал, и вот тебе слон в форме утюга или утюг в форме слона. Лектор нас немного разочаровал.

Также нам в подробностях рассказывали, что не все существа способны вообще работать с магической энергией. Разные расы обычно управляют разной магерой (да-да, это созвучное сокращение, в нашем мире характеризующее милую черту женского характера, здесь имело совершенно другой смысл: магическая энергия). Например, той же некромантией могли заниматься только люди и изредка дивы. Да и вообще людей можно было назвать «универсалами». Им подчинялись почти все виды энергии (не все вместе, а каждому только одна). Вот только у представителей вида homo sapiens, как правило, были не особо вместительные резервы, и их источники не могли справиться с большим количеством энергии.

Эльфы, понятное дело, – целители либо маги земли. Причем работали не только с растениями, но и со всем, что «предоставляет» земля: камни, металлы и прочее.

Особое отношение с металлами были и у Чубочкиных сородичей. Самые лучшие мастера-оружейники, как известно, гномы. Вот только и эльфы, которым давалась земная руда, претендовали на звание «лучших кузнецов». Собственно, отсюда и была некоторая напряженность в отношениях между этими расами. Конкуренция. Эльфы считали, что гномы работают слишком грубо. Горный народец – что эльфячие мечи, впору ставить в вазы вместо цветов, но никак не махать ими на поле, ибо переломаются «зубочистки» враз от хорошего удара ятагана.

Слушать эти лекции было безумно интересно. Одна беда – запомнить все было нереально сложно. Такое ощущение, что преподаватель был свято уверен: вся группа окончила курсы профессиональных стенографистов.

Нам же обещали к концу нашего пребывания здесь устроить зачет по полученным, а главное, усвоенным знаниям.

Основной целью этих лекций было донесение до нас, что в магии нет ничего страшного, если овладеть ею с умом. Что ее можно использовать хоть и не везде, но во многом. Прежде всего, она облегчала жизнь в некоторых моментах. Вот только в нашем мире во многом магические возможности и приспособления заменяла техника. Поэтому землянам так усиленно «рекламировали» магию – что не может техника, то сможет волшебство. Вернувшись в родные пенаты мы, по задумке организаторов, должны были стать этакими «промоутерами», не только озвучивающими сию идею, но и наглядно демонстрирующими, что таки – да. Вот преподаватели усиленно и «раскрывали» у нас слипшиеся магические чакры.

После большого перерыва занятия были посвящены практике. Здесь уже объясняли самые простые и общие приемы для работы с магерой: почувствовать источник, можно сказать, разбудить его, «вытянуть» из него энергию, преобразовать ее в другую форму.

Вот Макс оказался воздушником. Он так забавно махал руками, пытаясь вызвать движение воздуха, что я отвлеклась от своих упражнений и, негромко посмеиваясь, наблюдала за ним.

Но нужно было создать хотя бы видимость магических потуг. Как назло, эта работа первое время должна была проводиться с закрытыми глазами. Поскольку новичкам так легче было обращаться к своему источнику. Как результат – я чуть не уснула. Ночь-то неспокойной выдалась.

Подремать мне не дали.

– Арина Камаева, вас вызывают к проректору по учебно-воспитательной работе.

Хотя, наверное, стоило бы добавить, что вызывает преподаватель, временно исполняющий обязанности этого проректора. После смерти лорда Фрейнера пока не назначили того, кто будет постоянно на этой должности.

Все тот же противный следователь ожидал в кабинете. Правда, наедине меня с ним не оставили. Тот самый и.о. проректора, профессор Холнер, сидел за своим столом, обложившись каким-то бумажками, и виду не подавал, что собирается слушать наш разговор. Но что-то мне подсказывало, что это не так.

– Вы разговаривайте, не стесняйтесь. Я вам мешать не буду, – добродушно произнес профессор.

– Знаете, я все-таки еще раз настою на том, что было бы лучше, если бы мы со студенткой побеседовали без вашего присутствия.

– Следователь Жанриус, а я все-таки напомню, что за иномирскую группу отвечает наша академия, как приглашающая сторона. А памятуя о том, на каких тонах прошел ваш предыдущий разговор… Поэтому все ваши «беседы» с кем-то из них будут проходить только в присутствии меня, как представителя академии. Если вас это не устраивает, то обращайтесь к властям, например к премьер-министру. Он лично курирует этот проект.

Жанриус обиженно поджал губы, но больше ничего не сказал профессору.

Впритык к рабочему столу профессора стоял еще один, как в переговорных. Вот за этим столом мы со следователем расположились. Друг напротив друга.

Местный «полиционер» попытался мило улыбнуться, видимо, хотел установить контакт. Его гримаса чем-то мне напомнила случайное везение. Ибо оно, как говорится, является кривой улыбкой фортуны. Я изобразила на лице ответные мимические потуги, поддерживая его намерения. По прищуренному взгляду поняла, что перестаралась.

– Как вам в нашем мире? – медовым тоном растекся голос Жанриуса.

В этот раз он решил начать разговор в другом русле – никаких обвинений, намеков на мою личность.

– Замечательно.

– Вас все устраивает?

– А не должно?

По-видимому, его не устроило, что я отвечаю вопросом на вопрос. Тон его стал более жестким.

– Тут для вас многое необычно, непривычно. Мало ли.

– Меня все устраивает.

Говорить про покушения, которые в последнее время не повторялись (слава всем богам, в том числе и местным), я не стала. Ну не доверяла я этому скользкому типу!

– Я заметил, что вы неохотно общаетесь со своими одногруппниками. Все больше с местными. Почему?

Действительно, почему? Как-то я не задумывалась об этом ранее. Исключение составлял Макс, а с остальными и не возникало желания общаться. Да и с учетом того, что и моих сопланетников, и местных я увидела почти одновременно (перелет в самолете не в счет – собирали-то нас по всему «старейшему вузу страны» (он же СПбГУ), где ректором был еще Ломоносов). Численность студенческой братии – более тридцати тысяч человек. Естественно, ранее друг с другом мы и знакомы-то не были.

Поэтому я просто пожала плечами.

Следователь вновь недовольно поджал губы.

– Вам они не нравятся?

– А почему они должны мне нравиться? Да и вообще, какая разница. Как мне кажется, каждый сам должен выбирать себе круг общения. По интересам, так сказать.

– А ваши одногруппники вас не интересуют?

– Вы правильно заметили, я с ними мало общалась. Поэтому они и не могли меня заинтересовать. И наоборот.

– То есть?

– Чтобы заинтересовать, нужно пообщаться. А чтобы пообщаться, нужно заинтересовать.

От такой моей логики бедный следователь подзавис.

Со стороны профессора раздался сдержанный смешок. Или мне послышалось?

Жанриус достал из кармана платок, протер от пота лоб, тяжело вздохнул и продолжил расспросы.

Что я могу сказать о своих одногруппниках, несмотря на то что они меня не заинтересовали? Общалась ли я с кем-то из них до приезда сюда? Не замечала ли я каких-то странностей за ними? И многое другое.

Как говорится, «Все страньше и страньше! Все чудесатее и чудесатее! Все любопытственнее и любопытственнее!».

Неужели копает под других иномирцев? Мне бы радоваться, что не только я попадаю под подозрения, но что-то мешало.

– Как вы думаете, зачем они вообще сюда приехали?

– А мне почем знать? По-моему, все эти вопросы лучше всего задавать им самим.

– Хорошо, ну а вы зачем решили сюда прибыть? Чем вас так сманила сестра?

Хоро-о-о-оший вопрос. А главное – правильный. Но на второй я предпочла не отвечать. И если он пока отделывается просто вопросами, а не конкретными действиями – значит, неопровержимых доказательств нет.

– Меня попросили выполнить столь почетную обязанность, да и любопытство никто не отменял. – Я почти не соврала.

Товарищ следователь сделал вид, что его такой ответ устроил. Однако взгляд сыскаря, который сканером считывал все реакции, как будто пытался забраться мне в голову и узнать потаенное, вызывал у меня не то чтобы страх, но опасение уж точно. Да и было с чего.

Еще минут пятнадцать меня промурыжил этот тип, все же пытаясь вытащить хоть какую-то информацию об одногруппниках. Но, как известно, женская логика создана для того, чтобы офигела мужская психика. У следователя она не просто офонарела, она, по-моему, под конец нашей милой беседы, как та знаменитая крыша, сказала: «Поехала-ка я отсюда подальше».

Некромант хотел отправиться к отцу сразу же, как только освободится. Он намеревался высказать родителю много нелицеприятных слов. Но, во-первых, в академии Мейнс задержался почти до вечера – дипломный руководитель ни в какую не хотел подписывать отчет по практической части. Видите ли, душа, вселяемая в голема, задерживалась там на слишком малый срок. Руководитель требовал хотя бы четыре гинка, Вердж утверждал, что больше одного гинка даже при самых благоприятных условиях не получится. Итог: дали неделю на доработку. И без того смурное настроение обогатилось еще и крайней степенью раздражения.

А во-вторых, с совершенно идиотской идеей пристала Рина.

Видеть ее после такого тяжелого дня он был очень и очень рад. Вот только не при таких же обстоятельствах. И все равно пошел у иномирянки на поводу. Согласился на нефилимскую авантюру. Тем более что когда еще могла появиться такая замечательная возможность уделать этого пернатого засранца?

Но Рине Вердж был благодарен прежде всего за то, что она отвлекла его от дум: что говорить отцу. Потому как отправься он сразу же после практики, разговор вышел бы более жестким. Кто знает, что сгоряча он мог наговорить родителю?

А теперь, они сидели друг напротив друга в кабинете. Отец и сын расположились в удобных креслах с бокалами, в которых плескался коньяк не одного десятилетия выдержки.

– Зачем?

Не в первый раз за вечер прозвучал вопрос. Но Мейнс-старший ловко уходил от прямого ответа. Не зря же он занимал свою должность при правительстве.

– Для твоего же блага. Или тебе не понравилось? – улыбнулся граф Мейнс, отсалютовав бокалом, прежде чем сделать глоток.

– Вот уж не та тема, которую я стал бы развивать при тебе, – раздраженно ответил Вердж.

– Сын мой, ты вообще при мне никакие темы не развиваешь. Обо всех твоих удачах и невзгодах я узнаю от других, – огорченно произнес Мейнс-старший и присовокупил: – Хорошо хоть, что не из газет.

Вердж этому тону не поверил. «Знали, проходили».

– Папенька, не уводите меня от темы. Тем более все давно оговорено. Я хочу знать ответ на вопрос: зачем?

– Все же и так очевидно. Все же для твоего блага, сын мой.

Бокал встретился лакированным деревом с такой скоростью и силой, что капли из него разлетелись по всей столешнице.

Мейнс-старший поморщился при виде образовавшегося беспорядка.

– Позволь мне решать самому, что лучше для моего блага, – зло процедил непокорный сын.

– Так зацепила?

Еще сильнее некроманта разозлил не сам вопрос, а тон: равнодушный, как будто обсуждают сущую безделицу.

– Дело не в ней.

– А в чем же?

– Ты за счет меня хочешь решить свои дела, к которым я не имею никакого отношения. Да и знать о них не желаю.

– Эти дела касаются твоей семьи! Будь любезен тоже поучаствовать в них! – От спокойствия Мейнса-старшего мало что осталось.

– А скажи, пожалуйста, почему только твои дела становятся общесемейными?

– Я – глава семьи.

– А ты видишь здесь семью?

– Да как ты… да что ты!? – Вот и красноречие покинуло обычно многословного дипломата.

– Отец занимается только своими служебными делами и плевать хотел на желания и чувства домочадцев, мать – благотворительностью. Дело благое, вот только свои дети тоже хотели внимания.

– Взращиваешь детские обиды?

– Нет, поэтому я здесь. В отличие от моего старшего брата, который не выдержал и сбежал за границу.

– Его тоже охмурила какая-то ушлая девка, вот он и умчал за ней.

– Ну-ну, ищи оправдания.

По большому счету, разговора толком и не получилось. Обиды, непонимание, все это стояло между сыном и отцом. Да и не хотел понимать некромант отца, который за потенциальной выгодой не видел чувств своих детей. Только расчет.

Бывали иногда периоды, когда они могли нормально общаться, почти по-семейному. Наверное, с этим была связана та дурацкая выходка со спором, когда Вердж привел в гости Арину. Перед этим некромант поверил, что отец дал ему определенную свободу действий, что он не будет наседать со своими делами. Мейнс-младший как-то по-детски захотел похвастаться. «Смотри, папа, с какой я интересной девушкой общаюсь. У нас таких не бывает». А все превратилось в фарс, глупую шутку. Да и отец не оценил. И все по новой.

– В общем, так. Я не Харлан, сбегать не буду. – Вердж опустил окончание «пока что». – Но если ты еще раз попробуешь влезть в мою жизнь, тем более она сейчас мало чем от тебя зависит, или если ты навредишь Арине, то я действительно откажусь от своей фамилии и рода.

– Ты не посмеешь!

– Хочешь проверить?

Уходил от отца Вердж все же уверенным, что родитель так просто не отступится.

«Для трансформации энергии заклинания в физическую величину необходимо задать вектор направления потока, представив его на уровне электронных суборбиталей атома…» – эту фразу я долбила с упорством дятла-стахановца уже битых минут десять. А впереди еще маячил целый параграф «Теоретических основ магических величин». Скосила глаза на тетрадь с конспектом сегодняшней лекции. Она была столь же зубодробительной, что смыслом написанного можно было с легкостью забивать гвозди. Мысли опять расшалились и понеслись вскачь совершенно в другую сторону. Лектор, Козмоил Берронир, читавший сей предмет, еще на первом занятии показался мне этаким кагэбэшником в отставке: цепкий взгляд, который вроде бы скользит по тебе, но препарирует, неприметные черты лица, невысокий рост. Даже костюм – и тот цвета мокрого асфальта. Такой кадр ничем бы не выделялся из серой массы любого из миров. Но это внешне. На поверку оказалось, что этот дедок (по ощущения Козмоилу было далеко за…) – ехидный, вредный и злопамятный типус, у которого преподавание дисциплины в академии и соответственно борьба со студентами до невероятности развили слух, внимание, координацию, ловкость и паранойю. Последнее – весьма печально, потому как Берронир устраивал постоянные проверки знаний усвоенного материала.

Напротив моей фамилии в зачетной книжечке профессора значился уже один «незачет» по теме. Второй за неделю схлопотать как-то желания не было, а потому я вновь забубнила: «Для трансформации…» Заработать вывих челюсти при штурме гранита магической науки мне не дала Чубыся. Она буквально впорхнула в комнату и упала на кровать, улыбаясь так, что это заставило всерьез задуматься: что же у моей соседки на уме.

Долго она меня томить не стала. Гномка приподняла голову и оперлась подбородком на кулак. Она хитро прищурилась и спросила:

– А знаешь, как из повесы за пару минут сделать того, кто в сторону других юбок и не посмотрит?

Я все еще была отчасти погружена в думы научные, а потому не придала особого внимания постановке вопроса и уж тем более не соотнесла произошедшее накануне ночью безобразие с нефилимом и Чубысин намек, а потому выдала следующее:

– Кастрация.

Соседка почесала затылок.

– Ну, это тоже вариант… но на кой тогда такой муж будет нужен?

Я внимательнее посмотрела на Чубу, а потом до меня как до жирафа начало доходить…

– Ты это… – Да уж, сейчас по красноречию я недалеко ушла от утюга.

– Угу, смеяться можно. – Чуба хмыкнула. – Нефилим и гномка. Как тебе? Это же надо было так посмеяться мирозданию, сделав меня его истинной парой…

– И что теперь? – Я была само внимание.

– Что-что… эта крылатая зараза обратился к своему отцу за советом: как убрать эффект истинной пары. Его папаша оказался тот еще кремень. Заявил, что эта самая истинная пара – случай редкий, упускать его нельзя, да и дети теперь у нашего крылатика могут быть только от той, что уготовило ему мироздание. А папаша-нефилим внуков уже заждался, поэтому проявил бурную активность, чтобы наконец-то оженить двухсотлетнего отпрыска … – Чуба вздохнула. – И помахал крыльями во все лопатки к моему отцу – на сговор.

– И до чего договорились? – Мне был интересен не только сам разговор, но и его итог. А вдруг в результате сватовства на свет появятся бородатые купидоны, вместо лука орудующие секирами?

– Три года и восемь мешков золотом вперед. Только так папа дает согласие на брак, и то при условии, что крылатый сумеет меня убедить выйти за него замуж. Не соглашусь – деньги не возвращаются. Но это время я честно ни с кем другим не встречаюсь.

Я призадумалась, и соседка сочла должным пояснить.

– Мой папа – умнейший и хитрейший из гномов! – гордо заявила она. С этим утверждением я и не собиралась спорить. – Деньги-то он получил. Причем немалые. А три года – ну подумаешь не буду по вечерам променады совершать с кавалерами… зато потом особнячок себе смогу купить. Эх, хотя немножко жаль… мне вот из нашей группы Ормут приглянулся – весьма основательный гном, и знаки внимания мне оказывал: молоток и клещи уже подарил, корзинки с пирожками два раза вечером приносил, а как он умеет декламировать выдержки из «Основ финансовой отчетности»! С каким выражением! Бардам с их слезливыми «прошла любовь – увяли помидоры, лишь в сердце одиночества тоска» до него далеко. И клан у него хороший… Эх, жаль такого жениха упускать. Хотя, может, ему про три года объяснить, и он подождет?

Я лишь поразилась практичности соседки и пожала плечами. Чубыся же восприняла этот жест как одобрение и, поднимаясь с кровати, заключила:

– Конечно, подождет. Три года для гномов – срок небольшой. А после я буду невеста с весьма солидным приданым. Ормут же гном рассудительный, он поймет и поддержит… – А потом соседка резко перевела тему разговора: – Чай пить будешь?

– Давай, – с легкостью согласилась на предложение Чубы.

Глазом моргнуть не успела, как на столе оказались две чашки с ароматным чаем, пирожки, фрукты.

Чуба закопошилась в сумке.

– Ты шоколад любишь? А то в ближайшие три года мне его регулярно есть придется: чувствую, у нефилима начался период брачных ухаживаний… причем по приказу отца. – Гномка хихикнула.

Я же воззрилась на плитку шоколада в руках соседки как на гранату без чеки, потому как теперь к подаренным сладостям у меня был особый пунктик…

– А ты в этой шоколадке уверена? – задала наиболее актуальный для меня вопрос.

– Это как?

Чубыся насторожилась, а я густо покраснела, вспомнив, к чему в последний раз привела подобная «дегустация».

– Давай-давай, выкладывай… – протянула соседка по комнате.

Я отвела взгляд. В том, что Чубыся не та сплетница-Варвара из поговорки, которая не только видела краем глаза, слышала краем уха, но и думала краем мозга и в отличие от свидетеля знала все подробности, была уверена, но вот о таких личных подробностях рассказывать пусть и подруге… Но гномка, не зная, угадала:

– Неужели «Счастье молодоженов» пробовать довелось? Его ведь в сладости лучше всего подмешивать… – заговорщицки произнесла она и подмигнула, но, увидев мое лицо, осеклась на полуслове. – Да ну, правда… и…

– Да, мы с Верджем, не зная, угостились конфетками с подобной начинкой.

Чубыся от этой новости чуть не села мимо стула, а плитку, которую держала в руках, даже отбросила на кровать. Ошалело почесала макушку, переваривая новость. На это дело у нее ушла пара секунд, а потом лицо гномки озарила улыбка и она, лучась оптимизмом, как кусок обогащенного урана бетта-частицами, изрекла:

– Ну хорошо, что вместе с этим некромантесом. И удовольствие получили, и вспоминать, может, и стыдно, но приятно. А представь, если бы мы с тобой чаек попили или вахтершу с комендантом угостили по дороге…

«Тогда бы было не просто стыдно, а очень стыдно… и безо всякого приятно», – мысленно договорила я за Чубысю.

– И что нам теперь, от каждого подарка так шарахаться? – внесла дельную мысль Чуба. – Так не пойдет. Нам надо завести дегустатора! У тебя есть кто на примете?

Подумала: кого мне не жалко больше всех?

– А он обязательно должен быть живой? У меня тут крыса на примете есть. Всеядная, но больше всего любит дегустировать филейные части…

– Думаю, подойдет… – неуверенно протянула Чуба.

На следующий день я выпросила у Верджа Алю (последняя, сидящая в корзине, выражала протест беспринципным поведением хозяина, отдавшего ее, сиротку, на растерзание злобной и кровожадной мне, отчаянным копошением в соломе). Некромант хоть слегка и удивился просьбе одолжить его любимицу на время, но согласился, напомнив, что вечером у нас важная встреча.

Мысли вновь вернулись к воспоминаниям о нашем сегодняшнем коротком разговоре. Мы оба еще не знали, как следует себя вести после проведенной вместе ночи. Сделать вид, словно ничего не произошло, – не получится. Это стало понятно сразу же, еще тогда, утром.

Поэтому во время наших коротких встреч я кусала губы и отводила глаза, стоя на пионерском расстоянии от Верджа, а он был серьезным и собранным, словно на экзамене. А вот сегодня, когда я подошла к нему после занятий, попросить «дегустатора, которого не жалко», он не выдержал:

– Рин, я знаю, у нас с тобой все началось не так, как надо, и в том, что произошло ночью, есть отчасти и моя вина: я не сумел скрыть от отца своего истинного отношения к тебе. Ну а он решил озаботиться вопросом исключения одной иномирянки из моей жизни кардинальным образом…

Я слушала его не перебивая, хотя внутри бушевала степная буря, суховей которой высушивает остатки чувств. На кого я в этот момент злилась? На себя? Верджа? Ситуацию в целом? Или на заразу-любовь, что возникла помимо моей воли?

– Но за следующие слова ты можешь меня сейчас ударить, я это заслужил, но все равно скажу: я отчасти даже благодарен отцу, который своим поступком подтолкнул нас друг к другу.

Ударить не ударила, лишь сжала кулаки до онемения пальцев. Некромант, видя эту мою реакцию, продолжил:

– Да, именно что благодарен. Иначе я бы слепым кутенком еще долго тыкался по щелям, не понимая, что влюбился в тебя как последний идиот. – Он выдохнул, а потом, словно взывая к вышнему, произнес: – Изнанка мира! Как же тяжело, оказывается, признаваться в своих чувствах. Рин, ну скажи хоть слово! Или ты уже жалеешь обо всем произошедшем?

Из его сумбурной речи я поняла лишь одно: и без дурмана я ему нужна, небезразлична.

До этого разговора нет-нет, да и закрадывалась мысль, что произошедшее с нами – лишь физиологический процесс, спровоцировал который «подарок папочки». А то, что у меня после проведенной вместе ночи возникли чувства (хотя и раньше назревали), – лишь моя проблема. Подспудно думалось, что Вердж же, как и большинство мужчин – полигамных созданий, утратив интерес, устремится к новой цели. Оказалось, что страхи напрасны.

Я внимательно посмотрела на него, серьезного, сосредоточенного, ждущего моего ответа.

– Ты дурак. – Слова сорвались с губ помимо воли, словно вздох облегчения, а ладони, до этого сжатые, раскрылись.

Он же расцвел от двух слов, как от комплимента, резко подошел, обнял и, заглядывая мне в лицо, прошептал:

– Тысячу раз дурак, и согласен с этим. Но пусть и так, главное, чтобы ты дала этому глупцу еще один шанс, начать все с самого начала…

– У нас на Земле есть поговорка: «Дважды в одну и ту же реку войти нельзя». – Сейчас говорила моя проснувшаяся рациональная часть. Я прекрасно понимала, что мы – на мгновение пересекшиеся миры, которым уготованы совершенно разные роли.

– А у нас: «Вера движет горы». Просто поверь мне. Ну, так как? Мы попробуем начать все заново? – И потом, видя сомнение на моем лице, добавил: – Обещаю ухаживать и вести себя как образцовый кавалер …

Последнее заявление слегка меня удивило.

– Ммм? Надеюсь, что не как в совете про отношения: ухаживай за девушкой, как за новыми белыми кроссовками?

Судя по всему, транслингватаки справилась с тяжкой миссией перевода: Вердж улыбнулся.

– Ну, если твоим кроссовкам, – он старательно выговаривал новое слово, – положено дарить букеты, гулять по вечерам и целоваться – то да.

– Букетов не надо. – Вспомнилась неудачная попытка, когда гуляли в парке. – А вот от твоей крысы я бы не отказалась. Хотя бы на время.

Некромант удивленно переспросил:

– От Али? – И притворно вздохнул, посетовав: – Вот у всех девушки как девушки: просят сводить в ресторан, подарить колечко… а моя – зомби, причем домашнюю, окультуренную, а не дикую.

А потом, не давая мне времени на возражения, поцеловал. Нежно, осторожно, боясь спугнуть, так, будто и вправду в первый раз… Мир закружился, словно кто-то постелил под ноги облака и наши души пошли по ним друг другу навстречу. В голове лишь мелькнула мысль: страсть порою бывает безумно коротка, но нежность и любовь могут продлиться вечность.

Романтика романтикой, но и учебу никто не отменял.

Научный руководитель фактически загнал Верджа в тупик. Он указал непомерно большой отрезок времени, на протяжении которого душа должна была быть привязана к телу голема. Некроманту никак не удавалось справиться с поставленной задачей, но руководитель был неумолим. К тому же характер профессора был таков, что его ни одно зелье не исправит, остается только закапывать. Хотя для некромантов вопросы закапывания и не были в новинку, но все же…

Вердж приуныл. Был один вариант, связанный с ритуалами на крови – привязкой. Но это было уже из темных искусств, запретных. Пойти по этому пути – выдать себя. Последствия – тюрьма, а то и казнь. А других способов пока не находилось.

Была еще одна идея… Попробовать сначала вселить душу в другое тело, сделать обычную привязку, а потом попробовать перенести привязку на голема. Но сложностей у такого способа было значительно больше. Да и вообще, такое еще никому не удавалось. Некроманту было бы, конечно, лестно оказаться первопроходцем, но он трезво понимал, что в его специальности поговорка «первый – значит мертвый» недалека от истины: порою такие эксперименты слишком рискованны.

Подопытной душой был давний знакомый Верджа. На старом кладбище уже не один век обитал дух барона Наймана. Почему его душа так и не отправилась в обитель вечного сна, никто не знал. Были предположения – из-за того, что его прокляли. Учитывая характер призрака – неудивительно. Неуживчивый тип (если так можно сказать про духа) пугал всех посетителей кладбища, хотя их было и не так уж много. Может, даже по причине присутствия этого самого духа.

А вот с Верджем они подружились. Как предполагал сам некромант: старому барону было банально тоскливо. Ведь и человек, пусть даже вооруженный терпением до зубов, бессилен перед всемогущей скукой, а уж столетняя душа… Вот они и развлекались тем, что Вердж вселял Наймана то в забредших на кладбище кошек, то, например, в Алю. Некромант так оттачивал свое мастерство, призрак – скрашивал невеселое свое существование.

Сегодня Мейнс пришел без Али. Хотя он отдал свою крысу с неохотой, но в очередной раз отказать иномирянке он не мог. Вот же… И как девушкам так легко удается вить веревки из своих парней? Некромант никогда бы не подумал, что и он вдруг окажется в такой ситуации, и тут нате вам! Впрочем, не особо он об этом жалел.

Зато он нес с собой своего голема. На его разработку он потратил кучу сил и времени. Создание получилось немного корявым, как и все, сделанное теми, у кого основной рабочий орган голова, а не руки, но… Он не был просто из глины. Скорее «сплав» руды и минералов. Образец вышел не очень большим – ростом с пятилетнего ребенка. И к строгому определению голема уже не совсем подходил. Да и вообще, некроманты редко таким занимались.

Обычно големов создавали специалисты бытовой магии – таких «помощников» удобно было использовать в качестве прислуги, которая выполняла несложные операции – прибрать, подать-принести.

А вот Верджу захотелось расширить возможности этих созданий, но захотеть – не значит воплотить. И уже не один год он бился над этой задачей. Искал новые способы воплощения, совершенствуя конструкции, создавая механизмы. Все это удавалось, кроме вселения души.

Коллеги Верджа его не понимали. Были боевые некроманты, которые боролись с нежитью. Были некроманты-следователи, чья специализация и так была ясна. А то, чем занимался Вердж – нечто еще непонятное. Неизведанное. Да и нужно ли оно было кому, кроме него?

Но когда есть мечта, цель – разве кто остановит? Если только сам не перегоришь.

Своим энтузиазмом Вердж заразил и барона.

– Ну что, сегодня новенькое будет? – потирая призрачные ладони, спросил дух.

– Начнем со старого, – ответил некромант.

Он аккуратно снял с плеча кофр, в котором хранил и переносил свое творение.

– Нет, – капризно заявил барон, – я опять в эту штуковину не полезу.

– Пока и не надо, – улыбнулся Вердж. Он заранее знал реакцию дедули. – Сегодня попробуем по-другому.

– Опять кошки? – сварливо отозвался дух. – Надоело! Давай что-нибудь другое!

– Собаки?

Некромант явно подтрунивал над бароном, но тот не замечал.

– Да надоели эти животные!

– Людей здесь нет, – заметил Вердж.

– А ты?

– Э, нет. Так дело точно не пойдет, – уже несколько напряженно рассмеялся некромант.

– Почему же? – зловеще и предвкушающе протянул призрак, ближе подлетая к Верджу

– У меня есть другая идея.

Некромант уже давно нашел склеп, где лежали останки барона. Разумеется, там сохранились только полуистлевшие кости. Он подправил конструкцию, скрепил останки.

– Может попробуете вернуться хоть ненадолго к себе?

– В этот суповой набор для волкодлака? – взвизгнул барон, возмущенно указывая полупрозрачным пальцем на свои останки. – Ни за что!

– Будет весело, обещаю.

Возвращать, хоть и на короткий срок, духа в свои же останки всегда было проще. Поэтому Вердж и решил это попробовать. А пока призрак будет веселиться и греметь костями, распугивая ворон и бродячих кошек, он внимательнее изучит привязку. Вдруг натолкнет на решение его проблемы?

– Весело? Ну, хорошо, – смилостивился сварливый дух.

На кости были нанесены специальные руны особой краской. Раньше использовали кровь самого заклинателя, а еще лучше, его жертвы – так было надежней. Но потом такой способ признали запрещенным и за его применение строго наказывали. Кровь смогли заменить краской, на основе свиной плазмы. Дух хоть и вселялся, но время пребывания в «марионеточном» теле значительно сократилось.

Оценив свою работу и признав ее удовлетворительной, Вердж прочел заклинание.

Скелет помотал черепом, отчего сочленение теменной и затылочной кости дало трещину, и на землю упала одна из «запчастей», при жизни нынешнего покойника именуемая макушкой. Ожившие мощи осторожно сделали первые шаги.

– Очень интересно. – Голос барона теперь раздавался, как скрип несмазанной двери.

И пока Вердж разглядывал плетения силы, которые опутали скелет, его подопечный потопал из склепа, по пути потеряв одно из ребер.

«Еще одно крепление пропустил», – машинально отметил Вердж, сам меж делом подбирая за бароном оброненные «запчасти».

Можно было, конечно, не делать зомби движимым, но тогда бы барон точно на такое не согласился. Хотя изучать его в движении было не очень удобно. Но главное, что пределы кладбища скелет покинуть был не властен. А посетителей напугать он не мог по причине их отсутствия.

Некромант настолько увлекся своей разработкой, что не сразу услышал шум за спиной.

– Вердж, а это что? – спросила Рина, с некоторым испугом рассматривая зомби.

– Добыча, – проскрежетал барон и понесся за девушкой, по пути теряя другие кости.

Кладбище огласил отчаянный девичий крик.

Когда на тебя надвигается, громыхая костями, как тевтонский рыцарь латами, НЕЧТО, что нужно сделать в первую очередь, как вы думаете? Завизжать, привлекая внимание, и упасть в обморок? А те, кто непременно прибежит на вопли, пусть сами с монстром и разбираются и приводят в чувство даму с тонкой душевной организацией.

Нет, не угадали. Я поступила в духе наших предков. Говорят, что русские первыми послали человека в космос, потому что они посылают лучше всех в мире. Я – русская, а потому в первую очередь обложила суповой набор, который на бегу терял ребра, отборным могучим. Правда, окончание тирады выдала, уже оседлав надгробный памятник какому-то крылатому то ли упырю, то ли нефилиму – в этом мире ночью фиг того от другого отличишь без фонарика – у обоих из спины летательные запчасти торчат.

Скелет, выслушав мою эмоциональную речь, а главное, поняв в ней лишь междометия, застыл как вкопанный, повернул череп к Верджу и скрипучим, на диво противным голосом осведомился:

– Не знал, что вывели новое заклинание оцепенения. Старое мне нравилось больше…

Некромант от такого предположения аж закашлялся. Не иначе представил, как у доски отвечает по теме «обездвиживание зомби» только что выданный мной альтернативный вариант.

– Вердж, только не говори, что этот скелетон – твоих рук дело?

Я поджала ноги, потому как ожившая мумия стряхнула с себя оцепенение (причиной которого стал мой спич, выдержанный в национальных тонах) и активно пыталась стащить одну языкастую иномирянку с памятника. Оная спускаться не хотела, активно мотала головой и показывала фиги.

Вердж, наблюдавший сию идеалистическую картину, ухмылялся, чувствуя себя отомщенным за позор с нефилимом и упавшим полотенцем.

– Рин, спускайся, барон тебя не тронет.

– Нет, спасибо, мне здесь удобно и комфортно. – Я поерзала, подтягиваясь повыше.

В наш милый диалог решил вмешаться сам зомби (или кто это был?).

– Почему это не трону? Девица весьма в моем вкусе. Во всех смыслах этого слова.

Мне сразу на ум пришли рассуждения одногруппников про русалку: она рыба или женщина? Помнится, сошлись на том: смотря какой голод в данный момент мучает мужчину. В моем случае полуистлевшим костям навряд ли были интересны девичьи прелести (особенно одна, обтянутая джинсами, на которую открывался самый эффектный обзор этому скелетону) с эстетической точки зрения.

– Барон, полно вам дурачиться. Видите: девица на диво упрямая, языкатая, злопямятная… – Вердж почесал в затылке, как бы прикидывая, какие еще аргументы привести, и со вздохом заключил: – К тому же она моя девушка…

В этот самый момент скелету в прыжке удалось ухватить мою кроссовку, и я полетела вниз.

Что сказать? Тело отреагировало быстрее разума, и я инстинктивно сгруппировалась. Упав на спину, перекатилась и резко выпрямилась, вставая. Вердж, спешивший к нам, мог лишь увидеть, как мой полуистлевший противник протягивает ко мне свои кости. Я же вспомнила, что бильман на льду мне всегда хорошо удавался. Резко поднятая вверх нога встретилась с челюстью скелетона так, что пара желтых зубов столетней выдержки описала красивую дугу в воздухе.

– Барон, прекратите! – выдохнул Вердж подбегая и пряча меня за свою спину.

– Ты ховорил, шо она твоя дефушка. – Теперь скелет еще и изрядно шепелявил. – Софуфствую. Хотя с такой нефестой ни один нефромант не пропадет… – задумчиво протянул тот, кого Вердж назвал бароном.

– Ты вообще как здесь оказалась? – спросил у Рины некромант, повернувшись к ней.

Ответить девушка не успела. Барон опять протянул к своей неудавшейся жертве загребущие кости. Пришлось невежливо по ним настучать.

– Барон Найман, я же просил!

– Милорд некромант, мне же действительно интересно! – сварливо произнес уже вполне внятно скелет. Рассыпанные зубы он вернул на место. – Может юная леди произнести еще что-нибудь столь же интересное? У ее заклинаний весьма необычное звучание, хотя и эффект от них не столь сильный, как у традиционной магии…

– Я тебе сейчас такое скажу! – многообещающе процедила Рина.

– Спикеры, ша!

Вердж даже встал между ними, расставив руки.

– Барон, если вы не прекратите, заклинание стазиса использую уже я. И поверьте, оно будет в разы эффективнее!

Выглянувшая из-за некроманта иномирянка нагло показала язык призраку.

– А ты, – даже не сразу нашелся со словами Вердж, – ты же девушка!

Скелет и Рина посмотрели на некроманта с подозрением: все ли с ним в порядке? Зачем озвучивать очевидное? На мальчика покорительница памятников никак не походила.

Вердж взлохматил волосы, выдохнул сквозь зубы и продолжил:

– А ведешь себя, как не знаю кто!

– В экстремальных ситуациях каждый второй озвучивает свои мысли…

– Тебе и раньше это не мешало.

– Ах так! Не нравится, не слушай.

– Милые бранятся… – нахально протянул барон.

– Вас не спрашивали!

– А ну тихо! – одновременно выпалили Вердж и Рина, посмотрели друг на друга и расхохотались.

– Ага, осталось добавить – дома поговорим, – хмыкнула иномирянка.

– Ты так и не ответила: как здесь оказалась?

– Сам же сказал, что вечером пойдем… – Бросила взгляд на барона и продолжила: – В одно место. А тебя все нет и нет. Дейн подсказал, что ты на кладбище. Я думала, вдруг что-то случилось…

– Дейн сказал… – зло произнес Вердж. – А этот малый не предупредил, что на кладбище в принципе одной соваться не стоит?

– Ты чего?

– Ничего. Ладно, сейчас пойдем.

Вдоволь навеселившийся барон неохотно покидал собственные кости. Пришлось заверить его, что через пару дней он вернется для продолжения эксперимента.

– А сложно вот так вселять в кости душу? – спросила Рина, когда Вердж вернулся к ней.

– Кому как. Тебе вот – вряд ли такое удастся.

– Погоди, я же не говорила тебе, что за способности у меня нашли. Вдруг я некромантка тоже?

Некромант лишь самодовольно улыбнулся.

– Эх ты, проныра.

– Не проныра, а информационно подкованная. Полезное качество.

– Ну-ну.

Лучший способ сбить девушку с неудобного разговора – перевести ее мысли в другое русло. То есть – поцеловать.

Кладбище не лучшее место для поцелуев, но некроманту же на это точно было наплевать: не морг же…

Увы, время было безнадежно упущено: со столь поздними визитами можно было заявиться в гости только к близким друзьям, но никак не к малознакомой особе. Эту мысль я и попыталась донести до Верджа. Месяц, стоявший в зените, и россыпь звезд явственно свидетельствовали: близится полночь.

На мои доводы некромант лишь хмыкнул и заявил, что такие, как Салика, охотнее принимают как раз после полуночи, нежели ранним утром. Мои удивленно вскинутые брови заставили его пояснить:

– Судя по тому, какие слухи ходят о данной даме, она, скорее, леди полусвета, нежели благопристойная горожанка. Хотя ее солидное состояние заставляет многих почтенных обывателей сцепить зубы и раскланиваться при встрече. Единственное, без букета к ней я бы не рискнул являться.

Я лишь поразилась тому, как этот ушлый некромант умеет добывать информацию. И главное ведь – молчал до последнего. Пока я переваривала все сказанное моим спутником, Вердж продолжил:

– Итак, во-первых, нам надо сейчас где-то раздобыть букет. Лучше не роз. А то в случае чего получать шипами по лицу…

– А ты предусмотрительный, – помимо воли вырвалось у меня. Или надо было добавить – опытный.

– Ага, – самодовольно протянул собеседник и тут же замялся. – Рин, знаешь, думаю, что в доме этой самой Салики не поймут, если молодой джентльмен явится туда со своей девушкой… В крайнем случае с сестрой…

– Ага, матушка которой померла, и девицу некому просветить по поводу прелестей первой брачной ночи? – ехидно продолжила я и осеклась, глядя на то, как покраснели кончики ушей некроманта. Похоже, что, ляпнув наугад, попала.

Пышный букет местных аналогов астромерий и гербер, выдержанный в вульгарно-алых тонах, Вердж держал с небрежной развязностью. Я, втиснутая в рамки роли сестры-скромницы, опасливо жалась к нему. Да уж… Легенда, которую предложил некромант, мне казалась шитой белыми нитками, но другой не было. К тому же Верджу, как уроженцу этого мира, было виднее… Полагаться же на удачу, как с братьями Ромьер или Аяксом, было весьма сомнительно.

Когда мы прибыли в дом госпожи Салики Айри, гости уже собрались. Из зала был слышен гул голосов, среди которых звонким переливом нет-нет да и солировал чарующе-хрустальный. Вердж слегка помедлил перед тем, как распахнуть дверь (дворецкий даже не шелохнулся, чтобы выполнить эту свою прямую обязанность), и, толкнув створку, со слегка развязной походкой бывалого повесы шагнул в комнату. Зря он так старался. На наше появление никто из обывателей не обратил внимания. Оно и хорошо. Я смогла без помех оценить собравшуюся публику. К слову, исключительно мужскую. Лишь хозяйка оного общества была особой женского пола. Причем весьма примечательной носительницей двух икс хромосом.

Красота черноволосой хозяйки была какой-то странной, влекущей природы. Колдунья, дьявол во плоти и одновременно ангел, спустившийся с небес, – все это можно было отнести к женщине, стоявшей в центре комнаты. Локоны, крупными кольцами спускавшиеся до талии, с заколотой в них алой розой, яркое платье с корсажем, невероятно тонкая талия. Но главное, глаза – в них отражался свет сумеречный, струящийся от звезд. За такой женщиной мужчины пойдут босиком по горящим углям. Ради нее будут готовы как убить, так и умереть. Стоит ей только поманить их пальцем.

Я прочитала это во взглядах собравшихся в этом зале. Украдкой скосила глаза на Верджа. Он стоял завороженный. Букет, который до этого он держал небрежно, был готов выпасть из его руки.

Сердце неприятно кольнуло.

Хозяйка посмотрела на нас и, изогнув бровь, осведомилась у дворецкого:

– В чем дело, Онар? Неужели еще один воздыхатель? Вот только, право, дурной тон, идти в гости к одной даме, когда за вашу руку держится другая… Впрочем, полно, оставим предрассудки старым ворчунам. Представьтесь нашей честной компании.

– Верджил Мейнс. – Голос некроманта предательски скатился под конец на писк.

Мне стало обидно. Правда ли это или игра – все равно. Вот так иногда бывает у нас, у женщин, глупых созданий: обидно, и все тут. Я подняла глаза, надеясь, что мой взгляд соответствует заявленной роли: испуганный и нерешительный.

Общество не выказало сколь-нибудь явного удивления. Нас изучали буднично. Я даже почувствовала себя отчасти фонарным столбом: серым, неприметным, но обязательным атрибутом улицы, за который взгляд не цепляется, скользит. Благо мой спутник предупредил меня также, что лучше одеться по местной моде, которая, впрочем, мало чем отличалась от веяний нашего мира начала прошлого века.

Вердж же был поглощен только ею, хозяйкой.

– Присоединяйтесь к нам, молодые люди, – проговорила наигранно-радушно Салика, а потом словно вспомнила, всплеснув руками: – Ах да, молодой человек, что же вы так… нехорошо… даже не назвали имя вашей спутницы.

Некромант сглотнул, а потом хрипло произнес:

– Это моя кузина, Рина Оларес.

Воспользовавшись столь фальшиво-радушным приглашением, мы присоединились к тому, что в веке девятнадцатом принято было называть суаре. Вскоре стало понятно, что в этом обществе есть только один центр притяжения взглядов, дум, желаний – Салика. Мужчины, как павлины в брачный период, щеголяли друг перед другом положением, деньгами, умом, красотой. Цель этой ярмарки тщеславия была одна – привлечь внимание хозяйки вечера.

Черноволосая красавица словно забавлялась, играя на мужских чувствах столь виртуозно, что это восхитило даже меня. Вердж же смотрел лишь на свою новую Пальмиру и, кажется, временами даже забывал дышать. Впрочем, в гущу «брачных игр» он тоже не лез, хоть на том спасибо.

Мужское же соревнование в остроумии набирало обороты. Страсти накалялись, а Салика умело подливала масло в огонь то кокетливым взглядом, то томным вздохом, попеременно поощряя противников словесной дуэли. У меня даже мелькнула мысль, что эта перепалка может закончиться поединком чести. На револьверах ли он будет или на шпагах – не суть. Больно уж горячими были эпитеты и словесные обороты спорщиков, а эмоции и вовсе плескались через край.

В последний момент хозяйка то ли передумала, то ли эта игра нервов и вожделения перестала ее забавлять, но она произнесла:

– Что же вы, уже за полночь, а скука смертная… – протянула она. – Может быть, сыграем?

– Во что прикажете, моя госпожа? – тут же откликнулся толстенький, лысый как коленка джентльмен весьма представительного вида.

– А хотя бы в «ворминоро»? Впрочем, нет, у меня есть идея поинтереснее… Думаю, о том, что мой дворецкий – Оран, всем известен своей силой и выдержкой? Так вот тот, кому удастся сдвинуть его с места, получит награду… Но, господа, учтите, попытка только одна и время на нее – три вздоха, – кокетливо отозвалась чаровница, а потом совершенно другим, холодным командным тоном бросила в сторону: – Онар!

Слуга появился незамедлительно. Я по-новому посмотрела на него. Широкоплечий, внушительный, с ниточкой шрама, тянущегося по подбородку и вплоть до нижней губы. Ему бы вышибалой работать или в боях без правил участвовать – самое то.

У меня закралось подозрение, что этой женщине доставляет особое, изощренное удовольствие потешаться над мужчинами. Всеми: гостями, слугами, может быть, даже и безусыми юнцами, но таковых здесь не было. Словно ее кто-то давно обидел и она за это мстит всему мужскому роду, но тонко, по-женски.

– А какова ставка, милая леди? Может быть, поцелуй? Или вино из вашего бокала? – осведомился какой-то хлюст, тут же удостоившийся недовольных взглядов остальных «конкурентов».

– Ставка… – задумчиво протянула Салика. – Ставка… думаю, что один гинк наедине со мной в отдельной комнате вас удовлетворит, господин Кемю?

Хлюст расплылся в довольной улыбке. Вердж же замер, даже губу закусил от напряжения.

Меж тем гости начали попытки сдвинуть великана с места. Лысый, как бильярдный шар, джентльмен по-простому попытался взять слугу тараном, вместо осадного бревна используя голову. Эффект был, вот только не тот, которого ожидал атакующий: он просто отлетел от Онара, как от стены, и приземлился в нескольких метрах, ошалело мотая головой, как баран, который перепутал деревянные деревенские воротца с медными крепостными.

Пижон демонстративно пренебрежительно подошел вплотную с бокалом игристого вина и, сказав что-то тихо-тихо слуге (надо полагать, на диво мерзостное), плеснул ему в лицо содержимое фужера. Судя по всему, хлюст полагал, что Онар в духе благородных графов попытается дать хотя бы оплеуху обидчику и сойдет с места. Если так, то его план с треском провалился: Онар, показывая чудеса выдержки, стоял на месте.

Третий, вдохновленный идеей пижона, взял канделябр и направил огонь горящих свечей прямо в лицо дворецкому. Но и на это слуга не отреагировал.

Далее следовали попытки подкупа (солидный кошель, перекочевавший в карман дворецкого, так же не стал веским аргументом, чтобы слуга сделал хотя бы шаг), хук в челюсть, попытка поднять Онара (по мне, так проще Ту-134 сдвинуть, чем эту тушу), и в том же духе.

Наконец, подошла очередь Верджа. Некромант стянул с пальца родовой перстень. При этом его жесте закралась крамольная мысль о том, не хочет ли он тоже подкупить дворецкого. Но нет, мой спутник просто сунул его в карман, чтобы украшение не мешало.

И даже прищелкнул пальцами, словно освобождаясь от бремени.

Салика скучающе смотрела на действо. Я же нутром почувствовала: сейчас Вердж удивит.

Сначала ничего не происходило, некромант обошел вокруг Онара, приблизившись к нему почти вплотную, а потом было резкое, незаметное стороннему наблюдателю движение.

Я бы тоже его не заметила, не находись я как раз так, что оба противника были видны мне в профиль. Вердж что-то тихо сказал ему прямо в лицо, а после этого взял и цапнул (буквально на долю секунды) Онара… за пятую точку!

Дворецкий ответил почти на рефлексах, попытавшись садануть кулаком в челюсть наглецу, но некромант мастерски ушел от удара, а Онар, не сумев погасить инерцию замаха, оступился.

Я переваривала только что увиденное. Да, прием, использованный Верджем, нельзя было назвать «чистым». Но как некромант догадался, что столь выдержанный слуга не сможет стерпеть посягательства очередного гостя? И что именно сказал ему мой спутник, раз реакция была столь бурной?

– Я выполнил ваше задание, госпожа Салика, ваш слуга сдвинулся с места… – прохрипел Вердж, не сводя с хозяйки вечера взгляда.

– А вы весьма находчивы, молодой человек, – наигранно вздохнула хозяйка. – Что же, я не из тех, кто ветрено дает опрометчивые обещания и их не выполняет. Моя гостиная уже ждет нас…

Ее приглашающий жест на дверь, надо полагать ведущую в ту самую гостиную, был лишен какой бы то ни было двусмысленности.

Некромант шагнул, но потом словно опомнился и нерешительно посмотрел на меня.

– Простите, госпожа Салика, но как бы я ни хотел побыть с вами наедине, здесь моя кузина, и причина, по которой мы пришли, весьма щекотлива. Не хотелось бы оглашать ее при всех.

Салика удивленно изогнула бровь, но все же ответила:

– Если вы хотите провести отведенное вам время не наедине со мной, а в присутствии кузины – это ваше право.

Когда мы все трое оказались в небольшой гостиной, обитой бордовым бархатом, с мебелью снежно-белого цвета, я почувствовала себя как в доме-музее: слишком много антиквариата на один квадратный метр. Вердж с придыханием начал рассказывать нашу легенду о кузине-сиротке и том, что ее накануне свадьбы некому просветить в вопросах первой брачной ночи и прелестях супружества.

Салика после его страстного объяснения перевела внимательный взгляд на меня, на какое-то мгновение забыв о некроманте. Ее вопросы, от которых девице полагалось бы краснеть, не то чтобы вводили меня в ступор, но все же. Когда я стала способна к зачатию, нравится ли мне мой будущий супруг, и хочу ли я детей? Какую жизнь я бы предпочла, будь у меня выбор: семейной леди или независимой женщины, хозяйки своего дела? Так, словно она была судьей, которому предстоит решить мою судьбу.

– Правильно я поняла, что этот брак – попытка вашего брата вылезти из долговой ямы? – задала она вопрос вовсе не игривым или кокетливым тоном, который ей был присущ в мужской компании.

Ответить я не успела, Вердж тяжело выдохнул, словно только что выплыл из-под большой глубины, и зло бросил:

– Рин, спасибо, что отвлекла. Если бы не якорь воспоминаний, то вообще бы не смог, – а потом резко запустил в Салику тем самым кольцом, которое снял.

Хозяйка попыталась уклониться от украшения, но не успела и замерла соляной статуей, лишь лицо осталось подвижно.

– Салика Айри, вы использовали запрещенную магию минимум двенадцатого уровня. Воздействие на сознание, подсознание, чувства, мысли, эмоции жертв с целью получения выгоды…

На эту его речь Салика лишь надсадно рассмеялась.

– Не докажете, дорогой. Вы не первый, кто пытается меня на этом подловить, и, думается, не последний. Сейчас я позову слуг, и вас выкинут за дверь, как щенков. Освободите меня немедленно.

Некромант хотел что-то возразить, но я его опередила:

– Вердж, освободи.

Он посмотрел на меня недоуменно.

– Рин, ты чего?

– Освободи, – настойчиво попросила я.

Сама же, встав с козетки, подошла вплотную к Салике и посмотрела на нее в упор. Красавица, явно не рожденная для греха, но выглядящая как его воплощение, в прошлом – подающая большие надежды магичка, не босяцкая беднота, судя по манерам и речи. Что же такое произошло в академии, что она стала дамой полусвета?

Ее вопросы и эта скрытая ненависть ко всем мужчинам… Мысли, как пазы шестеренок в часах, подходили одна за другой, и я на интуитивном уровне нашла нужный вопрос:

– Что, в свое время преподаватель Фрейнер повадился проверять знания, которых он не давал?

От моей фразы Салика дернулась, как от удара, и не сразу нашлась что ответить.

– Да что вы себе позволяете?

– Ровно столько же, сколько и вы, сударыня, себе. Запрещенными могут быть не только заклинания, но и вопросы. А у меня их много.

– Убирайтесь!

– Мы уйдем, но завтра к вам придут те, на чьи вопросы вам придется отвечать, хотите вы того или нет, – холодно бросил Вердж. От его страсти и вожделения не осталось и следа. – И я имею в виду даже не следственный отдел по ментальным преступлениям, а отдел убийств.

– О чем вы? – Салика, готовая уже подняться, замерла в кресле. Ее лицо сейчас напоминало восковую маску.

– Об убийстве лорда Фрейнера, – буднично бросил Вердж.

– Кто вы, и что хотите? – задала запоздалый вопрос хозяйка.

В дверь тактично постучали, напоминая, что аудиенция подходит к концу.

– Вон! Все вон! – зло бросила красавица, обращаясь к запертым створкам. – Суаре окончено.

– Итак, господа, с чем пожаловали? – более светским тоном, осведомилась Салика. Не иначе уже сумела взять себя в руки.

«Сильная женщина», – подумалось мне вдруг.

Судя по всему, хозяйка решила удовлетворить наше любопытство: так или иначе вопросы, связанные со смертью бывшего преподавателя ей зададут, не мы, так дознаватели. А чтобы к ним не присоединились еще и коллеги из отдела менталистики… В итоге сошлись на том, что правда будет приемлемой платой за молчание Верджа о ее незаконных уловках.

Все оказалось до банальности просто и оттого вдвойне пошло: Салика – первая красавица академии, привлекла внимание господина Фрейнера. Изнасилование – не попытка убийства или ограбление. О нем не каждая девушка заявит законникам. Кто-то боится растоптанной репутации и скандала, кто-то замыкается. Иные могут и руки наложить на себя. Так или иначе, лишь одна из пяти жертв заявит о случившемся. Салика в тот процент не входила, но и видеть ежедневно рожу насильника не смогла. Решила отомстить как умела: но студентке, пусть и выпускнице, не тягаться в знаниях с магистром, готовым к такому повороту событий. Как результат – тихое отчисление. Без скандалов. А дальше – улица, потому как мать, узнав, что дочь уже не девица, да еще и отчисленная из академии, просто закрыла перед ней дверь родного дома, с формулировкой: «Ты – позор семьи». Все бы ничего, но у принуждения Фрейнера оказался побочный результат – ребенок.

Салика при упоминании о чаде этом криво улыбнулась. Ее малыш, рожденный в стенах бедняцкого приюта, оказался обузой, от которой разумнее всего было избавиться. Но она не смогла, решила: раз уж одна сволочь попользовалась ее телом, почему бы не заработать этим способом?

Я смотрела на эту женщину, перешагнувшую когда-то через себя ради ребенка. Теперь я не могла ее осуждать. Да, она использовала ментальную магию, привечая этих сластолюбцев, повес, хлюстов. Да, она продавала порою себя. Но главное – она не бросила своего сына, которому пошел пятый год.

На вопрос же Верджа, почему она не заявила об изнасиловании позже, когда уже было проще доказать, что отец ребенка – Фрейнер, Салика ответила: «Пусть Зорна считают просто сыном женщины легкого поведения, чем плодом изнасилования. Распутная мать – и так не подарок судьбы, незачем ему иметь еще и отца-насильника».

В конце своего рассказа она произнесла:

– Я искренне надеюсь, что все, услышанное вами не будет предано огласке. Прошу не ради себя, ради сына.

При этом казалось, что ее рассказ нам – как запоздалая исповедь, которая облегчает душу, снимает тяжесть греха с нее.

– Будьте в этом уверены, – серьезно пообещал Вердж.

Когда мы уходили, Салика устало смотрела в окно. На мгновение она повернулась к нам и бросила так, словно ни к кому конкретно не обращалась:

– Жаль, что любящих мужчин не всегда отличишь с первого взгляда. Уж больно они плохо поддаются ментальному воздействию и способны его сбросить…

Мы шли по темной улице молча. Витрины, в большинстве своем темные, фонари, освещающие булыжник мостовой… Впрочем, небольшой цветочный магазин все еще работал. Не спят они там сутки напролет, что ли?

– Пожалуйста, подожди. Прошу тебя. – Вердж посмотрел в мои глаза, дожидаясь ответа.

Я лишь кивнула. На душе было прескверно.

Он молнией метнулся в магазин и вылетел оттуда буквально через минуту. В его руках был букет роз. Шипастых. Стебли там, где положено было держать цветы, были в оберточной бумаге.

– Это тебе. – Некромант был серьезен как никогда.

Он протянул мне цветы и, убедившись, что я их принимаю, сделал полшага назад и зажмурился.

– Ты чего?

– Ударь меня этим чертовым букетом, я заслужил. Вел себя как последний идиот.

Мне вдруг вспомнились его рассуждения, какие букеты следует дарить с точки зрения безопасности. Глянула на витрину, в которой красовалась ваза с ромашками.

И ударила. Бутонами по той части тела, которая любит собирать приключения. Словно так я пыталась избавиться от всего пережитого.

– Это тебе за «госпожа Салика», это тебе за томные вздохи, это тебе…

Вердж рассмеялся, тоже таким образом избавляясь от душевного гнета, осознавая, что я на него сержусь для порядка, и просто обнял меня. Я же зарылась носом в его расстегнутый пиджак, а потом, вспомнив кое-что, спросила:

– А что ты такого Онару сказал, что он взбеленился.

Вердж хмыкнул, но промолчал. Я же не намерена была отступать и задрала голову в ожидании ответа.

– Моя любопытка. Я сказал то, за что каждый уважающий себя мужик способен дать в челюсть. А именно, что поимею его раком, как только вечер закончится, потому как с его хозяйкой мне не светит, а я не привередливый и по мальчикам могу…

После его ответа подумалось: «Наверное, и мужская логика создана для того, чтобы не расслаблялась женская психика».

Возвращаться в общежитие смысла уже не имело – не пустят, а лазить по стенам ни сил, ни желания не было. Поэтому в данном случае выбор, при отсутствии приемлемых альтернатив, был скорее не выбором, а констатацией факта. Зато в предложенном спутником варианте был один существенный плюс: в квартиру Верджа мы добрались быстро.

Заходила я в нее, усердно скрывая смущение. Воспоминания, приятные и стыдливые, тут же пронеслись в мыслях. А воображение услужливо подсовывало картины того, как это может быть и сегодня.

– Есть хочешь? – Голос некроманта отвлек от неприличных образов.

– А есть что?

– Продукты кое-какие должны быть закуплены. Я просил позаботиться.

– То есть сначала нужно приготовить? – хмыкнула я.

В ответ была хитрая улыбка. Прохвост.

Кашеварить я умела, даже иногда нравилось это занятие. Но вот так, после насыщенного дня, совсем не хотелось. Боюсь, сейчас мои кулинарные способности будут не во всей красе. Да и мало ли какой там провинант.

Продукты оказались самые обычные, ничем не отличающиеся от привычных земных. Только грибы какие-то странные, но хорошо уже то, что никакой зеленой мути из деликатесных водорослей.

– Картошку чистить сиятельный граф умеет?

– Я думал, ты возьмешь на себя столь знакомую женщинам обязанность… – разочарованно протянул Вердж и мечтательно добавил: – Я ведь так люблю домашнюю кухню…

– В исполнении разных кухарок? – ехидно поддела я: видимо, впечатления вечера все еще сказывались. Или это была ее величество Ревность?

Вердж хитро прищурился и ухмыльнулся:

– Ты не поверишь, но кухня для мужчины – это святое. Ты первая кто тут хозяйничает, не считая приходящей помощницы по дому.

В голове невольно мелькнула мысль, как уважительно Вердж отозвался о своей служанке.

– А я вот слышала другое, что кухня – самая эрогенная зона у голодного мужчины. – Только произнесла любимую поговорку подруги и поняла, что ляпнула, и почувствовала, как начали гореть щеки.

Вердж же смущенным не выглядел, скорее довольным. Чтобы как-то сменить тему, я протянула некроманту нож и попросила:

– Так поможешь почистить картошку?

Мейнс без слов принялся за дело. Надо сказать, что битва была эпохальной: злостные клубни отчаянно сопротивлялись, не желая расставаться с так полюбившейся им кожурой, отчего очистки выходили порою особенно толстыми. Также дар Колумба (интересно, а тут кто-нибудь был в роли этого первооткрывателя?) коварно норовил вырасти не правильно-округлой формы, а в виде экзотической загогулины. Сначала некромант пытался повторить природную конфигурацию корнеплода, а потом махнул рукой на это гиблое дело и просто срезал все выступающие части, доводя итог своих трудов до шарообразной формы (которая зачастую была раза в три меньше неочищенной картофелины). Глазки, партизанами засевшие на клубнях, тоже порою не с первого раза поддавались Верджу, но он старался произвести впечатление (то ли на меня, то ли на картошку, оказавшуюся серьезным противником), усердно их вырезая.

Мне, глядя на то, как некромант скорее портит продукт, хотелось наградить его подзатыльником. Времена не голодные, но таким количеством картошки, что осталось под срезанной кожурой, можно было накормить еще кого-нибудь. Эх, его сиятельство экономить явно не умеет, и рачительно относиться к продуктам – тоже.

А вот грибы все же доверие не очень-то вызывали.

– Они точно съедобные? – подозрительно осматривая их, спросила я.

По виду как обычные шампиньоны, но вот шляпки значительно темнее.

– Еще как, – заверил меня некромант.

Поверила на слово, о чем потом не пожалела. Жареная картошечка с грибами, под названием рикасы, – это оказалось если не пищей богов, то для моего голодного желудка ничем не хуже. Судя по довольному лицу Верджа – ему тоже весьма понравилось.

После столь позднего ужина организм, насыщенный едой, клонило в сон так, что я через слово слушала монолог Верджа о завтрашних планах. Что-то там про какое-то общее собрание. Но сути я не уловила.

– Пойдем-ка мы спать, – видя, что я никак не реагирую на его реплики, предложил некромант.

– Точно спать? – сонно пробормотала я.

– Точно-точно.

Разделась я сама, а вот облачал меня в свою рубашку уже Вердж. Уложил, укрыл и даже заботливо подоткнул одеяло. Мягко поцеловал в макушку и ушел. Успела промелькнуть неуместная обида, что все-таки не приставал, но сон пришел слишком быстро.

Ничего приятного в объятьях Морфея я не увидела. Мешанина из странных образов, объятых огнем, среди которых я разглядела только маленького мальчика, кричавшего: «Папочка, а я тебя люблю!» Откуда-то пришла уверенность, что это непризнанный сын профессора.

Проснулась я в холодном поту.

На соседней подушке сладко посапывал Вердж. Судя по его безмятежному, спокойному лицу, как будто бы даже с рассеянной улыбкой, снилось ему явно что-то хорошее. Ну, хоть кому-то.

Я пододвинулась ближе к нему, отогреваясь в его близости, и уже спокойно уснула.

И кому вздумалось организовать это собрание в такую рань? Вся наша группа иномирян с сонными лицами взирала на и.о. проректора и усиленно сдерживала зевоту.

– Итак, скоро грядет праздник «Калейдоскоп осени». Обычно на этом мероприятии студенты нашей академии демонстрируют себя во всей красе в самодеятельности, – вещал профессор Холнер с кафедры, как будто читал лекцию. – Ну а вы, дорогие наши гости, продемонстрируете свои таланты. Не зря же именно вас отобрали для столь почетной обязанности – представлять ваш мир и ваш университет здесь.

Мне продемонстрировали список того, что лучше всего стоит с собой брать в это путешествие, там были коньки. Разумеется, остальным это вряд ли предложили. А мне тогда вспомнился несколько неприличный стишок: «Стою на асфальте, в лыжи обутый, то ли лыжи не едут, то ли я…» – ненормальный, в общем. Вот и я размышляла, как я в этом мире буду на коньках кататься? Ледовых же арен здесь нет. Но это уже проблемы «принимающей стороны».

«Значит, пришло время показать себя во всей красе», – пришла в голову не слишком веселая мысль. Нет, я, конечно, не Аринка, тройной аксель мне травма уже закрутить не позволит, да и форма спортивная не та, хоть я ее и старалась поддерживать по мере возможностей, но удивить тоже смогу. Я хитро посмотрела на Верджа и подумала, что очень постараюсь, чтобы мой танец на льду он запомнил надолго, может быть, даже навсегда. Ведь закончится срок учебы по обмену, и придется расстаться – мы из разных миров. Так и захотелось, обернувшись к некроманту, сказать: «Я останусь в памяти твоей разноцветьем пестрых дней, золотом шуршащих листьев, как и ты – в моей».

Но я промолчала.

После того как собрание в местном аналоге актового зала было закончено, декламатор объявил, что необходимо задержаться мне, поп-диве, тоже включенной в список «обменяшек», еще нескольким спортсменам и «аристократу». Как оказалось, просьба профессора Холнера была связана с тем, что он пытался выяснить, чем можно помочь нам в подготовке номеров для «показушника талантов», как я мысленно окрестила сие мероприятие. В который раз позавидовала Максу. Его-то талант программиста продемонстрировать здесь будет весьма проблематично, вот и курит парень бамбук в сторонке, не то что мы.

Когда профессор спросил: «Что именно вам, Арина, необходимо для вашей акробатики на льду?» – слух резанула именно эта самая «акробатика». Но, по-видимому, транслингва не могла точно перевести «фигуристка». Пришлось с этим смириться и выдать перечень, от которого Холнер на несколько мгновений призадумался и даже совсем не по-профессорски почесал затылок. А я-то всего лишь озвучила стандартные параметры: размер ледового покрытия шестьдесят на тридцать метров, угловой радиус восемь метров, с бортами высотой не менее метра и толщину льда идеально гладкого ледового покрытия не менее сорока сантиметров. Когда я заикнулась о свете и музыкальном сопровождении, профессор махнул на бесплотные попытки запомнить и, достав из нагрудного кармана блокнот, начал записывать.

Но его ждал еще больший шок, когда свои требования к «сцене» заявила поп-дива Юша. Да, всего за полчаса Холнер обогатился такими знаниями о софитах, световых пушках, бэк-вокале, второй линии, дыммашинах и прочем, что мог бы читать лекцию по сценическому оснащению, не иначе.

Когда к перечню «необходимого» приступил еще один спортсмен, Холнер с печалью посмотрел в окно, поняв, что идея с «Осенним калейдоскопом» будет не столь приятно-радужной, как он расписывал до этого.

На мое робкое «я могу идти?» он лишь махнул рукой.

Я критически рассматривала результат сплоченных усилий нескольких стихийников. Что же, они выполнили главное требование: лед был ровным. В остальном… столь оригинального бортика, из частокола сосулек мне еще видеть не доводилось. Такое ощущение, что он был призван проткнуть неосторожного фигуриста, вздумай он затормозить о сие ограждение. Да и размеры… То ли транслингва, переводя метры в местные величины, использовала коэффициент два, то ли будущие светочи магии со старших курсов решили действовать по принципу «много не мало», но при таких масштабах я вполне могла и спрятаться на абсолютно ровной ледяной поверхности, просто укатив за линию горизонта. Благо размеры местного «спортзала», не имевшего крыши, были такими, что на нем можно было устраивать хоть гонки на драконах (в обеих их ипостасях).

– Ну, так как, госпожа Арина, покажете вы сегодня нам эту самую акробатику на льду, ради которой мы так старались? – нарушил мою медитацию над столь оригинальным воплощением олимпийского стандарта один из студентов.

Я бросила взгляд на лезвие конька. Посреди борозда заточки. Глубокая. Лезвия точились уже после травмы, но мастер на станке, не иначе отдавая дань моему бывшему спортивному прошлому, сделал желобок как для профессионала, а не любителя. Ведь чем глубже продольная борозда посредине лезвия, тем выше может быть скорость, но и центровка у спортсмена, вставшего на такой конек, должна быть на уровне, иначе тормозить будешь в лучшем случае носом. Я усмехнулась и подумала: «Ну здравствуй, раскатка…»

Разминка, от которой уже отвыкла: разогрев мышц, растяжка, перед тем как надеть коньки, и, наконец, я на льду.

– Привет, родной! Примешь? – Я тихо обратилась к белой глади, как к старому другу.

Начала с того, что вспомнила школу: восьмерки, кросс-роллы, когда одна нога идет в перекрест второй, кораблик. Я каталась и не замечала, как с открытыми ртами на меня смотрят стихийники.

Что чувствовала, когда рассекала лед лезвием конька, оставляя за спиной четкий, выверенный, словно автограф, узор? Сожаление о том, что могу катиться лишь вполноги? Радость от того, что снова занимаюсь тем, чем жила с четырех лет до четырнадцати? Тоску о невозможности повернуть время вспять?

Там, в моем мире, когда сумела вновь нормально ходить, я для себя твердо решила: на лед больше не выйду. И держала данное обещание аж три года. А потом сдалась: приходила на арену на первый восьмичасовой сеанс, пока народу почти нет (бывало так, что ради пары человек и выезжала-то машина на заливку), и каталась. Нет, в спорт вернуться я уже и не мечтала, но, наверное, то же испытывает и балерина, в тридцать лет вышедшая на пенсию и всю жизнь посвятившая станку танц-класса: прикоснуться к привычному хочет не только разум, но и тело.

Что же до самого фигурного катания… Для многих обывателей эти два слова ассоциируются с зеркальной ледяной гладью, в которой отражается свет прожекторов, точными жестами и яркими костюмами, музыкой, разложенной на выверенные такты. В общем, с праздником, красотой и мишурой, отмеченной двумя цифрами: шесть-ноль. А для тех, кто с четырех лет проводит сначала по два часа в спортзале, а потом столько же на льду… Это стертые до крови мозоли от новых коньков, потому как они ни в коем разе не должны быть велики, иначе будут болтаться на ноге, как туго ты их ни шнуруй, и выполнить сложный элемент уже не сможешь. Это растяжка, когда кажется, еще немного, и мышцы просто затрещат. Это взвешивания по утрам и вечерам и постоянные тренировки. От нагрузок тело бывает твердым как доска. Помню, сестренка даже как-то пошутила про себя: «Да у меня такая упругая попка… Такая только у меня и памятника Ленину!» Усмехнулась последнему сравнению. Оно было недалеко от истины, и вдруг поймала на себе восторженные взгляды стихийников: и это всего-то навсего после либелы, когда я вращалась на опорной, а вторая, выпрямленная, нога и мое тело были параллельны льду. Этакая живая иллюстрация буквы «Т».

Для показа выбрала программу, которую когда-то катала под «Полет шмеля»: музыка стремительная, все набирающая скорость, как и выполняемые элементы – сложность. Правда, от нескольких пришлось отказаться. Уж слишком был велик шанс того, что вместо эффектного выхода из очередной фигуры будет перелом.

Разгон, достаточный для двойного тулупа, и резкий уход в волчок. Скорость, переходящая сначала в полет, а потом в стремительное вращение. Скрип льда под лезвием конька и снежная крошка, высекаемая зубцом, когда, выпрямившись, я резко остановилась, ставя промежуточную точку. Послышались аплодисменты и одобрительный свист, который отметила лишь краем сознания. А сама же прокатом спиной вперед вновь начала набирать скорость, заходя на крутой вираж…

Да, здесь мне оценки за сложность никто не поставит, кроме меня самой, но хотелось сделать его – каскад прыжков. Резкий разворот, толчок и отрыв от льда. Мгновение, в котором застыла вечность, бескрайний миг, бесконечность, эйфория, счастье. Приземление на ребро конька и снова прыжок.

А затем резкая боль в спине, скручивающая в один миг.

Я лежала на льду и глотала воздух открытым ртом. Травма. От нее никуда не деться. Ни в том, ни в этом мире. Проглотила так и не пролившиеся слезы. «Я не смогу завтра выйти на лед» – осознание случившегося было больнее, чем огонь, которым горела спина.

Начала подниматься медленно, закусывая губу до крови, чтобы не крикнуть, не показать своей слабости, а потом медленно покатила к импровизированному бортику.

И все это в абсолютной тишине. Лишь мое тяжелое дыхание врывалось в это безмолвие. Легкие буквально разрывались. Было такое ощущение, что еще один вдох, и я выплюну часть альвеол с выдохом.

И вдруг раздались хлопки, сначала одинокие, четкие, сильные. Как будто тот, кто ударял в ладоши, каблуком отбивал ритм. Я медленно начала поднимать взгляд, и тут прорвало словно лавину: мне аплодировали. А я смотрела на незнакомого мне рыжеволосого молодого мужчину в черной мантии. Он загадочно улыбался. При виде этого «аплодисментщика» в голове невольно, возникла мысль: «На всякую проблему найдется если не решение, то хотя бы способ ее не усугублять».

– Позвольте мне выразить искреннее восхищение вашей силой воли. Я не целитель, но даже без моего дара хватило увидеть вспышку боли. Встать после такого без единого звука… для этого нужна несгибаемая воля, – раздался голос рыжего после того, как стихли аплодисменты.

Я подъехала к импровизированному выходу с «арены» и сразу же надела на лезвия пластиковые чехлы: не стоит затуплять пусть и хромированную сталь о твердый пол.

Лишь кивнула на эту реплику и так же молча, с прямой спиной пошла вон из зала. Пусть лучше думают, что я невоспитанная… потому как если я попытаюсь что-то сказать, не факт, что не закричу от боли. Вслед мне полетело:

– Несмотря на вашу силу духа, разрешите все же вам помочь, если не наложить обезболивающее заклинание, то хотя бы сопроводить до лазарета.

Обернулась и еще раз кивнула, в этот раз благодарно. Молчаливый путь до Чорандриэля показался мне восхождением на голгофу. Но все же дошла. Целитель долго неодобрительно ворчал, накладывая блокирующее заклинание. Боль не отступила, лишь затаилась, став не острой, а тупой, постоянно напоминающей о своем присутствии.

– Это все, что возможно в данной ситуации, – подытожил гоблин. – А теперь пусть твой спутник проводит тебя в комнату, и до утра – полный покой.

На обратном пути было видно, что провожатый пытался начать разговор, но мое гробовое молчание так же располагало к диалогу, как битое стекло к танцам босиком: конечно, найдется один из тысяч, кто сможет поговорить даже с немым собеседником, но рыжий был не из их числа.

С трудом добралась до комнаты и легла в постель. Не хотелось думать ни о чем, просто принять положение, в котором боль будет самой слабой. Сама не заметила, как уснула.

Увы, проспать до утра беспробудным сном не удалось. Посреди ночи меня ждал культурный шок.

Представьте картину: на дворе кромешная темень, внизу – серенада. Встаете вы, кряхтя от боли, чтобы окно закрыть (песня хоть и неплохая и голос мужской проникновенный, но спать ведь хочется), а у вас на подоконнике сидит мужик с голым торсом. Мой крик, почище звуковой гранаты, и пернатый от испуга заваливается на спину, летит прямиком вниз. Спросонья я даже не поняла, кто это. Испугалась: а вдруг Вердж…

Нефилим все же успел расправить крылья и выровняться. А Чубыся так флегматично подошла к подоконнику и, поправляя чепец, глядя вниз, вынесла вердикт: «Низко полетел, к дождю, наверное…»

Утро встретило меня так и не прошедшей за ночь болью. Я скривилась, глядя на коньки. Даже укол не помог бы в этой ситуации, и я это прекрасно понимала, а потому задвинула коньки подальше и пошла навстречу своему позору. До начала программы оставалось минут двадцать, когда я нашла-таки местного конферансье, чтобы сказать: «Камаева выступать не будет».

Леприкон (а роль местного ЭмСи выполнял именно он), лишь резко ответил:

– Ничего не знаю и менять не буду, что мне сказано объявить, то и объявлю. Идите к главному организатору.

Увы, того, кто затеял все это, я найти так и не успела, а потому решила для себя: «Выйду и просто извинюсь перед зрителями».

Открывала «Калейдоскоп» земная поп-дива. Когда Юша вышла в центр зала, я пребывала в шоке. Куда подевалась истеричная особа, требующая музыку, свет, антураж и прочее?

На сцене предстала простоволосая дева в светлом платье до пят. Она еще и босиком оказалась. Но не это было важным. Лицо отрешенное.

Юша оказалась не просто певицей – актрисой, умеющей не только держать паузу, а безмолвно рассказывать историю, заставлять зрителя быть частью действа. Настолько хорошей, что я ей верила, даже когда она еще не пела.

Судя по всему, с музыкой она так и не смогла ничего решить – «аранжировки» и «минусовки» местным обывателям были не знакомы и звучали уж скорее как иномирское ругательство, нежели профессиональный сленг работников сцены. Но и тут певица выкрутилась – решила спеть акапельно.

Я не могла представить, что девушка, ныне стоящая перед залом – поп-дива. Нет, это была богиня, шествующая по земле, невинная дева, раскаявшаяся Мария Магдалина. Обнаженная шея, волосы, струящиеся водопадом, горящий затаенной болью взор. Все это рождало в душе зрителей волну смятения.

Перед тем как запеть, девушка протянула руку вперед. Нет, не моля милостыню и не грозно указывая, а словно обращаясь ко всем и каждому в отдельности. Вторая ее рука, нежная, изящная, легла на грудь, целомудренно прикрытую высоким вырезом. «Нежное на нежном», – мелькнула отстраненная мысль.

И тут певица взяла первую ноту. Еще не сама песня, а лишь гласный звук. Ее голос, подобный херувиму, сошедшему с небес и познавшему всю боль бытия, переливался, журчащий, как чистый ручей, звучал в притихшем зале. Завороженная публика не решалась спугнуть миг чистого искусства, обволакивающего, проникающего в самое нутро, пробирающего до мурашек.

Она как будто распевалась и с каждой звучащей ноткой приближала нас к своей тайне, которую все же не решалась раскрыть.

Я отчетливо стала ощущать, как мурашки покрыли мою кожу. А потом она все-таки запела…

Я не хотела плакать, слезы почему-то сами потекли. Вот как, как выглядящая в обычной жизни абсолютной пустышкой, певица смогла так на меня воздействовать? И ведь задела те струны, что играют за любовь. Как будто про меня спела. Я осмотрелась: не только со мной подобное произошло. Многие девушки, кто украдкой, кто не стесняясь, утирали слезы.

Следующими выступали местные умельцы.

Замысловатые иллюзии: огромных размеров цветы, невиданные мне животные. Один особо остроумный студент нафеячил иллюзию в виде коменданта женского общежития. Госпожа Агнеда предстала в виде эдакой женщины-вамп: платье ярко-алое с глубоким декольте, высокая прическа и страстный взгляд с поволокой. А ее плеточка меня просто покорила. Чувствую, кто-то не скоро попадет в женское крыло.

Красиво, необычно и непривычно, все же голограммы у нас не такого качества, но как-то не цепляло. Хотя наверняка представление было рассчитано произвести впечатление прежде всего на нас, землян.

Следующим номером выступал наш земной «аристократ»: на скрипке играл. Не дилетант, но и не виртуоз. Вялые аплодисменты он все же заслужил.

А потом объявили «Арина Камаева». Стихийники, вышедшие в центр зала, чтобы заливать лед, топтались в нерешительности, видя, как я иду без коньков, в обычных кроссовках.

Лишь отрицательно помотала головой, мол не надо. Оглядела притихший зал. Голова была пустой. Сказать, что не смогу откатать программу, извиниться. А потом перед глазами промелькнули образы Аякса, Салики, братьев Ромьер… они все были в чем-то похожи. Даже не в том, что убитый крупно им задолжал. Увы, у них было и еще кое-что, их объединявшее: одиночество. Их в свое время не услышали.

Я начала свой диалог без ответов:

Рина вышла на сцену. В свете софитов. Одна, маленькая, хрупкая, перед целым залом. Вердж, не успевший повидаться с ней накануне, ждал, как и все, – вот сейчас начнется земное чудо, то самое: акробатика на льду. Но стихийники не спешили создавать застывшую водную гладь.

А Рина меж тем заговорила. Просто, и оттого цепляя за душу. Поразила точность и глубина ее мысли…

Понимание, разговор по душам – это то, чего Верджу так не хватало ни в семье, ни в одном из любовных приключений. Встречаясь с очередной красоткой, он всегда подспудно чувствовал: его не хотят понять, услышать, скорее уж получить выгоды, как сиюминутные, так и перспективные. А с ней было все по-другому. Да, споры до хрипоты, да, эмоции через край, но все это – настоящее, и Вердж нутром почувствовал, что именно от нее он услышит те самые слова «Соскучилась и хочу тебя услышать…» – искренние и неподдельные.

«Я не раз переживал слияние тел, но только с ней, с этой ненормальной землянкой, – слияние душ», – вдруг подумалось некроманту. Эта мысль, простая, как аксиома о параллельных прямых, оглушила его. Осознание, что он влюбился в Рину решительно и бесповоротно, заставило его зажмуриться и с силой провести рукой по лицу.

А потом она зашла за кулисы. Они стояли вместе, говорили ни о чем, и иномирянка даже не догадывалась, что в эти самые минуты Вердж принял самое важное решение в его жизни: все мужчины по природе своей собственники, но лишь влюбленные в жажде обладать способны расстаться со своей свободой.

Отца дома не оказалось. Пришлось ехать в Правительственный Дом, где большую часть рабочего времени и проводил Мейнс-старший

Хотя лучше бы он был дома. Обстановка в обители властителей и владетелей страны несколько нервировала. Отец давно и безуспешно пытался затащить сюда Верджа.

– Побудешь сначала помощником какого-нибудь советника, а потом, глядишь, и выше куда заберешься. Если не сглупишь. Ума-то должно хватить.

Мейнс-старший отчего-то считал, что так сможет привлечь сына к работе на этом поприще. Отнюдь. Верджу приятнее было ходить по кладбищам, чем находиться в гнезде змей.

– С чем пожаловал? – не очень гостеприимно поинтересовался отец.

– С просьбой. Мне нужны родовые брачные браслеты.

Жаль, что некромант не попросил у Макса ту волшебную штуку – фотоаппарат. Запечатлеть бы лицо отца сейчас. Шок, изумление, неверие.

– Ты в своем уме?! – Ему опять удалось вывести обычно спокойного, аки ледяная глыба, отца.

Какая-то шальная радость, неуместное удовольствие бурлили в крови некроманта. Как будто он поднял под сотню зомби и сумел ими управлять так, что каждый слушался беспрекословно его команд.

С рассеянной улыбкой Вердж наблюдал за мечущимся по кабинету отцом. Он размахивал руками, чуть ли не брызгал слюной, перечислял, к чему может привести столь опрометчивый шаг.

– Ты же ее совсем не знаешь!

– Я уже достаточно ее узнал.

– У нее там, – взмах руки куда-то в сторону окна, как будто за подоконником кто-то есть, – есть жених.

– Там, не здесь.

– То есть, по-твоему, это нормально – скакать от одного мужика к другому?

– Жених – не муж.

– Только официальная помолвка, а со свадьбой ты торопиться не будешь? Я так тебя понимаю?

– Пока так.

– Все равно нет.

– Ну что ж, я выслушал тебя и принял к сведению твои слова. – Мейнс-младший победоносно улыбнулся. – Но поступлю по-своему.

– Сопляк, ты же совсем не понимаешь, что творишь!

– Прекрасно понимаю.

– Пожалеешь же. И потом прибежишь к папочке жаловаться.

– Уверен? – нехорошо улыбнулся Вердж.

Не будь ситуация такая аховая, отец бы гордился своим сыном. В каждом слове, жесте неумолимая уверенность в собственных силах, правоте. И жаль, что это все ради какой-то девицы спорных достоинств.

От отца Вердж направился к ювелиру. Не дал родовые браслеты – купит свои.

Стоя у витрины ювелирной лавки, Вердж ощущал себя прескверно: у него, конечно, были кое-какие сбережения, но на покупку тех обручальных браслетов, что ему приглянулись, хватало в обрез… Даже на пожертвование в храм, которое молодожены по традиции кладут на алтарь перед церемонией, при таком раскладе не хватало. Но покупать дешевые медные некромант тоже не жаждал. Пусть будут серебряные: золото-то ему сейчас все равно не светит – во всех смыслах этого слова.

Вердж еще раз на ощупь перебрал монеты в потертом кармане и решительно толкнул дверь: ничего с ним не будет, если пару недель поест хлеб на завтрак, обед и ужин. Потому как в университетской столовой тоже не особо разгуляешься. А на «брачный взнос», который священники обтекаемо нарекли «храмовое пожертвование», он как-нибудь заработает, и не важно при этом, откуда будет звонкая монета: за некромантические услуги ли или просто за разгрузку телег с углем.

– Чего желает молодой господин?

Хитрый прищур глаз, горбатый нос и спина как вопросительный знак. Этот гоблин, надо полагать, повидал на своем веку немало таких вот решительно входивших молодых людей, пришедших в его лавку за украшениями определенного толка. Сметливый взгляд торгаша сразу, как бы ненароком, скользнувший по левому запястью: и вот уже на лице гоблина играет радостная улыбка. Горбун, не дожидаясь ответа на свой вопрос, так как юношам, решившим сделать предложение даме сердца, всегда тяжело признать, по какому поводу их занесло в ювелирную лавку, заговорил:

– Вижу-вижу. Вашей возлюбленной наверняка подойдут вот эти замечательные браслеты. – Гоблин выложил перед Верджем медные.

Некромант на это заявление даже слегка обиделся, но потом понял причину такого поведения приказчика. На нем сегодня красовались его любимые штаны: удобные, немаркие, а травяной сок и земля на них почти не видны – самое то для работы на кладбище: даже если придется иметь дело с зомби – не жалко; рубаха не первой свежести, под которой пряталась гроздь амулетов на шнурках, и потрепанная куртка. К слову, потрепал ее по большей части именно «рабочий материал» некроманта. Ну да, в таком виде за благородного далеко не всякий ростовщик примет. Скорее уж середнячок, горожанин. Такому в самый раз дарить избраннице медь.

– Нет, спасибо, я хотел бы взглянуть на серебряные.

Гоблин с сомнением пожевал нижнюю губу, но уточнять, хватит ли у жениха денег на серебро, не стал. Просто убрал медные под прилавок (а то отвернешься, и украшение сделают ноги вместе с потенциальным клиентом) и аккуратно достал с витрины серебро. Правда, в руки давать посетителю, чья платежеспособность, на взгляд приказчика, не вязалась со стоимостью украшения, все же не стал.

Вердж долго изучал взглядом «брачные узы», а потом все же протянул руку, и гоблину нехотя пришлось отдать один из парных браслетов.

Украшения оказались на диво хороши: легкие, изящные. В них было мало металла, но много работы. Держа браслет в руках, Мейнс понял – купит их обязательно.

Что не сделаешь ради любимой? В этом Вердж убедился спустя два часа торгов с гоблином. Они прошлись взглядом вместе с горбатым по каждой завитушке браслетов, по каждому креплению, изгибу. Некромант до этого ни разу так отчаянно не торговался. «Правда, до знакомства с Риной я и картошки не чистил», – поймал он себя на мысли.

Под конец, когда и защита в лице гоблина и нападение (это уже Вердж) пришли к результативной ничьей и оба мечтали уже об одном: попить, ибо горло от споров нещадно саднило, Мейнс прохрипел:

– И все же…

Договорить он не успел. Гоблин устало махнул рукой в жесте «да подавись ты» и показал два пальца, что должно было означать: скидку в два золотых, хотя Вердж поначалу требовал в четыре. Мейнс, не будь дурак, тут же отсчитал положенную сумму и цапнул с прилавка оба браслета. К слову, сама продажа проходила в абсолютной тишине, к взаимной радости обеих сторон.

Вот только некромант, уходя, не догадывался о мыслях, гуляющих в голове приказчика. А гоблин думал лишь об одном: чтобы этот жених к нему больше НИКОГДА за брачными браслетами не заходил. А лучше ВООБЩЕ больше никогда не заходил.

Некромант же тем временем нес украшения с гордостью, как честно отвоеванную добычу. Ровно до порога женского общежития. Именно здесь он договорился встретиться с Риной. До рандеву оставалась пара гинков, которые показались Мейнсу вечностью. В его душе сомнения и страх отказа, доселе дремавшие, начали не просто просыпаться, а вальсировать, все ускоряя ритм.

«У меня есть жених», «Из этого ничего не выйдет», «Пожалеешь же» – обрывки нечаянных фраз крутились в голове Верджа. Казалось, что даже самое безобидное слово, малейший жест, могут подтолкнуть его к срыву.

И все же он решил бороться за то, что в его мире зовется любовью. Пусть даже получит отказ, но он должен сделать это мракобесье предложение. Иначе всю оставшуюся жизнь будет сожалеть о несказанном.

Единственное, о чем уже успел пожалеть Вердж, так это о том, что не спросил у Макса: как положено делать предложение руки и сердца в их мире.

Некромант нервно мерил шагами крыльцо, когда Рина появилась на пороге. Он резко остановился, сглотнул и смог выдавить из себя:

– Ты не против прогуляться?

То, что Мейнс сегодня нервничает, было видно с первого взгляда: как он то и дело принимался чесать кончик носа, как постоянно одергивал рукава куртки, которая и так сидела нормально, как пытался что-то сказать пару раз и уже даже открывал рот, но так и не произносил ни звука.

Я не торопила, давая ему время собраться с мыслями. Хотя так и подмывало спросить, что у него могло случиться?

Гравийная дорожка кончилась быстрее, чем мое терпение. Мы оказались у парапета. За белой оградой на водной глади играла легкая рябь. Ветер, так усиленно флиртовавший с листвой, закружил осеннее золото в вихре вальса. Желтые резные кленовые кораблики заскользили по воде.

Вердж резко выдохнул, словно перед шагом за черту невозврата, и взял меня за руку.

– Рина, знаешь, чего я хочу больше всего? – Странный вопрос, заданный глядя глаза в глаза.

Он не дождался моего ответа, словно боясь его, и перебил сам же себя:

– Быть с тобой. Всегда. Ведь только когда ты рядом, я чувствую себя самим собой, чувствую этот мир без фальши и лжи. Когда мы вместе, я дышу полной грудью. И знаешь, вчера, когда ты стояла на сцене, понял: ни за что на свете не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни. Не хочу, чтобы из-за отца или окончания программы я тебя потерял.

Я смотрела на него, понимая, что сейчас он говорит не разумом – сердцем. Обо всем. Ведь когда он был рядом, я тоже словно жила в два раза ярче. Но его слова о лжи… Как же это, оказывается, тяжело: признаваться в обмане, с которым уже срослась кожей. Но надо. Набраться смелости я не успела, тишину разрезали слова, которые мечтает услышать каждая. Но как же они были сейчас не к месту.

– Я прошу выйти за меня замуж. Разделить со мною кров, хлеб и огонь. Стать путеводной звездой, хранительницей очага, матерью моих детей.

Судя по тому, как он это говорил, слова эти были не просто предложением – какой-то ритуальной фразой, требующей короткого и однозначного ответа.

Закушенная до боли губа. Во рту уже чувствовался металлический привкус. Нет, так нельзя. Ответ, совсем не тот, которого ожидал Вердж, сорвался с моих губ:

– Прости, давно надо было тебе сказать, но все никак. – Я замолчала, переводя дыхание. Короткий миг, в котором застыл целый мир, как в зерне песка – вечность. За это мгновение лицо некроманта побелело. Оно стало напоминать гипсовую посмертную маску. Я испугалась и, буквально захлебываясь словами, заговорила: – Я не Арина. Арина – это моя сестра. Она должна была поехать сюда, на обмен. Это она – олимпийская чемпионка, фигуристка с мировым именем, но у нее свадьба на носу, а тут эта программа, от которой не откажешься, вот она и просила ее подменить. Мы ведь близняшки. Никто разницы бы и не заметил.

С каждым произнесенным словом лицо Верджа оживало: вот вернулся на щеки румянец, разгладилась едва заметная складочка меж бровей, разжался кулак, сжимавший до этого мрамор парапета. В глаза бросилась маленькая трещинка, словно черный волос на белом мраморе. А ведь ее в начале нашего разговора не было…

Я подняла взгляд на Верджа. Он смотрел на меня, словно впервые увидел, а потом враз осипшим голосом спросил:

– Значит, никакого жениха у тебя в твоем мире нет?

Я лишь помотала головой. После этого простого жеста он резко вздохнул, словно скинул с плеч непомерную кладь.

– Теперь, когда ты знаешь правду – то, что я тебя обманывала, хочу спросить: Верджил Мейнс, нужна ли я тебе такая?

Он каркающе рассмеялся, словно услышал несусветную, но забавную глупость.

– Конечно, нужна. Единственное, если у тебя есть еще что-то, лучше скажи сейчас, потому как я хоть и некромант, но несколько мгновений назад у меня были все шансы перейти из категории «специалист», в «практический материал».

Мне было стыдно тем внутренним стыдом, от которого не пылают уши и щеки. Такой сжигает изнутри, заставляя неметь язык, рождая в движениях суетливость, а в мыслях испуг. Чтобы это скрыть, я использовала самый излюбленный мужской прием: просто потянулась к Верджу и поцеловала. Долго, с чувством, проникновенно.

Мы так увлеклись, что лишь резкий порыв ветра, бросивший в нас целую пригоршню кленовых листьев, заставил вспомнить, кто мы и где. Да и то не до конца.

– Я так понимаю, это означает «Да».

В голове испуганной птицей забилась мысль: «Что ты делаешь? Подумай. А вдруг? Вы же едва знакомы. Две буквы – и твоя жизнь изменится на сто восемьдесят градусов». Но решение, наверное, самое важное в моей жизни, далось на удивление легко.

– Вы правильно понимаете, молодой человек. – Я хитро улыбнулась.

Едва успела договорить, как почувствовала, что на запястье что-то защелкнулось. «Наручники», – пришла на ум первая мысль.

Вердж выглядел крайне довольным.

– Как это понимать? – подняла запястье на уровень груди, рассматривая браслет. Тонкий, ажурный. В его металлическом кружеве, казалось, запутались солнечные лучи, столько в нем было света. Серебро, которое дороже золота.

– Это обручальный браслет.

Украшение, невольно завораживало своей красотой, в голове не было ни одной связной мысли. Крик крачек – властительниц озер и рек вдалеке. И тут, словно вспышка, озарение: Салика, красавица, сошедшая с полотен Энгера одалиска. Ее красота была сродни этому браслету. А любимая Аякса – тоже ведь была чаровницей. Совпадение или случайность?

Я совершенно не к месту выпалила:

– У меня, кажется, есть идея насчет того, кому мог так помешать наш дорогой убитый профессор.

Вердж, за несколько мгновений осмысливший сказанное, лишь покачал головой:

– Ты самая ненормальная из всех невест, которых только видел этот мир. Вместо того чтобы думать о том, что ты на полпути к алтарю и мысленно выбирать фасон свадебного платья…

– Ага. – Я с готовностью согласилась. – Но именно за это ты меня и полюбил?

– С этим даже спорить не буду.

Пряча улыбку, Вердж повернулся ко мне полубоком, словно ему стала жутко интересна свинцовая водная гладь. Но любопытство (которое само по себе ни хорошо и ни плохо, а вполне естественно) не дало некроманту выдержать мхатовскую паузу.

– И какая же у тебя идея? – поинтересовался он пару мгновений спустя.

Я украдкой покосилась на его левое запястье: хотя рукав куртки и был достаточно длинный, но край металлического украшения, выступавший чуть дальше манжета, выдал Верджа с головой. Этот проныра уже успел и себе надеть серебряный браслет! Я невольно улыбнулась. Однако мимолетная мысль о степени шустрости одного некроманта не вытеснила другую: догадку о том, кто мог желать смерти нашему дорогому молю.

– Ты не заметил одну склонность, которая была у убитого? – Я не до конца была уверена в своей догадке и потому не захотела безапелляционно утверждать. Может, это просто мое больное воображение? Потому и задала вопрос: насколько очевидна только что выстроившаяся в моей голове логическая цепочка другим. В качестве этих самых «других» выступал Верджил Мейнс – несносный, настырный, порою самоуверенный некромант и с этой минуты – мой жених. Я мысленно покатала последние два слова по нёбу, пробуя их на вкус. Мой… м-м-м… жених. Почему-то это словосочетание прочно ассоциировалось у меня с грушей и шоколадом.

Я еще не до конца осознала, что только что произошло. Интересно, а понял ли это Вердж? Мой собеседник же меж тем обдумывал ответ на заданный ему вопрос.

Повернула голову, чтобы взглянуть на его профиль: четкий, решительный, контрастно очерченный лучами осеннего солнца, которое светит, но уже не греет. Ответ некроманта в чем-то был созвучен моим мыслям:

– По мне, так этот тип больше всего напоминал клубок гадюк после зимней спячки. У него все склонности были как ядовитые змеи, жалящие тех, кто находится рядом. Что братья Ромьер с их работой, что Аякс, что Салика – он многим сломал жизнь, отнимая труд, надежду на счастье, использовал свое положение, затыкал рты.

– Я и не спорю, что его смерть – логичный итог жизни по принципу вседозволенности. Такие люди, как он, хуже сперматозоидов. Среди последних, хотя бы один из миллиона оказывается в итоге человеком. А если душа гнилая – то даже такого шанса нет. Ведь рано или поздно найдется тот, с кем не поладить добром, кому в гробу не нужно будет откупного серебра, кто силой ответит на гнусность.

– Но найти такого мстителя среди сотен – это же все равно что искать кольцо в морской пучине. У него наверняка целый полк таких вот обиженных.

– Смотри. – Я порывисто схватила Верджа за запястье, заставив его развернуться лицом к себе: – У нашего убитого была преинтереснейшая манера всех им обиженных тихонько спроваживать из академии.

Некромант, кажется, ухватил нить рассуждений, однако моего оптимизма не разделял:

– Каждый год из академии отчисляется по разным причинам около сотни человек, а за все это время… Да разговорить каждого из них нереально!

– Знаешь, если отбросить братьев Ромьер, которые, к слову, у нас фигурируют как самый «застарелый» случай использования проректорского положения, то два последующих – аналогичные. Старый сластолюбец западал на красавиц. И они после тихо забирали документы. Мне кажется, стоит поднять дела тех девушек, кто забрал документы в последний год. И обратить внимание на симпатичненьких. Думаю, их наберется не так много.

Ветер вновь начал гонять листву под ногами, сентябрить.

Вердж с сомнением посмотрел на меня, словно вопрошая: «И как мы будем добывать имена этих красоток?» Я лишь пожала плечами. Хотя именно Вердж собирал до этого всю необходимую информацию, и у него это неплохо получалось.

Это был диалог без слов. Молчание, которое дороже любого золота. Одно на двоих. И если бы до этого момента я еще сомневалась в правильности выбора, то сейчас – нет. Потому как рядом был тот, кто понимал не спрашивая, кто мог критиковать, но тем не менее верить в меня.

Обратно мы так и шли: молча, держась за руки. Кленовая аллея, щедро позолоченная осенью, была безлюдной, впрочем, как и безгномьей, и бездраконьей тоже.

Помимо нас, обнаружился лишь один представитель эльфячьего племени, совершавший моцион в одиночестве. Поравнявшись с нами, он скривил губы в ехидной усмешке и сказал, как выплюнул, с брезгливой заинтересованностью глядя на Верджа:

– Новая игрушка богатого мальчика?

Я почувствовала, как рука жениха напряглась, хотя ровный холодный ответ некроманта по теплоте мог сравниться с вакуумом космоса.

– Дерниэль, советую тебе извиниться перед моей невестой, пока есть такая возможность.

Взгляд эльфа, до этого надменно-расслабленный, при последних словах Верджа стал цепким, как изголодавшийся таежный клещ.

– Не думал, что один из знаменитейших сердцеедов академии так скоро наденет брачный браслет, – протянул этот Дерниэль задумчиво, а потом, соизволив обратить на меня внимание, добавил: – Приношу свои извинения за столь неподобающий вопрос, сударыня. Мое восхищение той, что сумела за столь короткий срок пройти путь от очередного увлечения Мейнса до, без пары гинков, жены.

Я почувствовала, что еще пара мгновений, и Вердж сорвется. Это извинение было не чем иным, как оскорблением. Только более тонким, нежели предыдущее. Мне тоже хотелось расцарапать эту приторно-смазливую физиономию. Я даже представила, как мои ногти впиваются в скулы этого ушастого засранца. Но в одном он был прав: наш союз окружающими будет воспринят именно так. Земные кумушки домыслили бы еще эту новость сплетней: «и в загс-то они пошли лишь по залету». Хотя, может, и местные сплетницы поведут себя аналогично земным товаркам. Горькая усмешка судьбы. Мы еще никому не успели рассказать о помолвке, а уже пожинаем плоды неравного брака из презрения и пересудов.

Вдох-выдох. Моя рука легла на локоть Верджа, словно именно этот жест – воплощение вселенского спокойствия. Некромант, готовый вспыхнуть, напоминал гейзер, недовольно бурлящий пока лишь в глубине. Мгновение, второе, третье. Не взорвался фонтаном, лишь зло процедил:

– Дерниэль, не сегодня и не сейчас. Но мы продолжим наш разговор, потому как мужчина должен отвечать за свои слова.

– Я так понимаю, это вызов? Тебе ли не знать, что магические дуэли запрещены? – Иронично изогнутая бровь эльфа, который, казалось бы, забавлялся ситуацией, буквально взбесила меня.

– А досточтимый Дерниэль знает, что такое бокс? – в тон ушастому ответила я, влезая в мужской разговор. – У нас в мире дуэли считаются пережитком прошлого, архаизмом. Мужчины решают, кто сильнее, на ринге.

Да, не самая лучшая идея, конечно, когда спорщики мутузят друг друга кулаками, но пусть лучше оба выпустят пар (а я буквально печенкой чуяла, что у этих двоих вражда застарелая, как бородавка на носу старухи, и с такими же глубокими корнями) в спарринге, чем покалечат друг друга магией. К тому же, по утверждению папы, ничто так не сближает мужиков, как совместная драка и выпивка. Вот только родитель не уточнял, как нужно драться: друг против друга или все же за одну сторону. Сдается, батя имел в виду все же второй вариант.

Оба недодуэлянта уставились на меня с интересом. Пришлось пояснить им правила этого самого бокс».

Как объяснить досконально то, чем ни разу в жизни не занимался? Нет, драться я дралась. Куда же без этого. Были на моем счету и бои в песочнице за машинку, и детсадовские войны не на жизнь, а за горшок, и в школе учебником по голове как-то стукнула понравившегося мне мальчика. Но вот об исключительно мужском виде спорта, именуемом «бокс», я имела представление опосредованное. Досконально могла лишь сказать, что такое нокаут, ниже пояса не бьют и дерутся не абы где, а на ринге. Эти-то свои знания я и попыталась донести до Дерниэля и Верджа. Хотя под конец объяснений уже была твердо уверена: им обоим все равно не до числа канатов и судейского гонга. Оба решительно снимали куртки и рубашки и, судя по всему, собирались начать дуэль на кулаках прямо посреди аллеи. Невольно в голове мелькнула мысль о том, что эти двое ведут себя как сущие пацаны, у которых еще штаны на лямках. И это – цвет местной магической академии?

Они сошлись, не дожидаясь какого-то внешнего сигнала. Молча и ожесточенно. То, что происходило сейчас под сенью кленов, меньше всего напоминало спорт. Нет, это была застарелая неприязнь, которая, не найди выхода сейчас, переросла бы со временем во вражду почище, чем в пьесах Шекспира.

Поэтому я, глядя на то, как Верджил и Дерниэль усиленно мнут друг другу бока, уселась на лавочку, накинув на плечи куртку Мейнса и, подперев подбородок одной рукой, наблюдала за происходящим с философским видом. Оба, хотя и дрались хорошо, я бы даже сказала мастерски, не проводили ни апперкотов, ни свингов. Скорее это была драка десантника и самурая. В роли последнего выступал эльф.

Да уж, спарринг с подсечками, ударами ногами и использованием головы в виде тарана – невспоминаемое зрелище. Да-да, именно невспоминаемое. Потому как запомнила я исключительно междометия и общее впечатление от происходившего.

Оба «боксера» выдохлись минут через сорок. Верджу досталась в качестве приза разбитая губа, да и из носа капало. У эльфа же – распухшее ухо, которое и так было не маленьким, и фингал под глазом красноречиво говорили сами за себя.

«Каплан стреляла в Ильича. Умерли оба: ничья», – констатировала я результат спарринга. Впрочем, в слух произнесла совершенно другое.

– Ну, и кто она?

Оба уставились на меня с немалым удивлением, так, словно только что увидели.

– Ты это о ком? – притворно-удивленно протянул Вердж.

Его попытка смотреть прямо и одновременно запрокидывать голову, чтобы кровь не капала, была тщетной. Я со вздохом подошла к моему горе-жениху и осторожно промокнула над губой краем его рубашки.

– Что такого могут не поделить два весьма симпатичных и представительных джентльмена? Не деньги – этого у вас обоих предостаточно, как и положение. Самое очевидное – девушку. Ну так кто она?

Ответил Дери:

– Маринриэль. Я ухаживал за ней, хотел признаться в своих чувствах, а этот… Одна ночь с ним, и слух об эльфийке облетел всю академию.

Вердж покраснел как помидор. Дерниэль же выглядел весьма довольным: хоть словесно, но нокаутировал соперника. Эльф даже замер в ожидании безобразной сцены разборки двух влюбленных. Но не дождался. Потому как я исповедовала принцип: не важно, кто был до меня, важно, чтобы не было никого после. А некромант, словно оправдываясь передо мной, нехотя признался:

– Да не было у нас ничего. Эта дуреха с подругами поспорила, что проведет у меня в кровати умопомрачительную ночь. Мой сосед как раз к родителям отбыл. Комната пустая. А я тогда с кладбища пришел. Злой, уставший, голодный, глаза слипаются. А тут кровать занята. Пододвинул ее и сам завалился. А эта полухвея сначала в истерику со слезами, потом в обвинения. Разошлась до того, что порывалась выбежать из комнаты с криками, что я импотент или только по мужскому полу ходок. А мне оно надо? Чтобы завтра у дверей выстроилась вереница из жаждущих проверить или опровергнуть это утверждение? В общем, сошлись на том, что она рассказывает о незабываемой ночи, получает свой выигрыш, а я просто молчу, не опровергая ее вранья.

– А как же узелок, я сам видел, он цвет поменял – значит, все же спор Маринриэль выигран честно, – протянул эльф, пытаясь уличить Верджа во лжи.

– Так мы и провели ночь вместе. Умопомрачительную. У меня чуть ум от логики этой Маринриэль не помрачился. Отбиваться от настырной девицы – это тоже своеобразный уникальный опыт.

Я сначала не поняла, о каких цветах и узелках они говорят, но тут вспомнила, как Чубыся выиграла бутылку вина, целуя своего нефилима.

Дерниэль сидел ошарашенный.

– Так это значит, между тобой и Маринриэль…

– Нет. Не было и быть не могло. С такими сумасшедшими, хотя бы и эльфийками, я предпочитал дел не иметь. Но, знаешь, по-мужски тебе советую последовать моему примеру и держаться от этой Маринриэль подальше.

Вердж встал с вороха осенних листьев, потирая поясницу. Дерниэль тоже поднялся. Потоптался на месте, опустив глаза долу, словно кленовые листья хранили величайшую из тайн. Его сиплый голос прозвучал неожиданно, заставив меня вздрогнуть.

– Вердж, извини меня. Был не прав.

Я с интересом наблюдала за эльфячьими попытками переступить через гордость. Надо заметить, что у Дерниэля получалось. Его белая кожа уже вся была в мурашках, к плечу прилип желтый лист, фингал наливался синевой. А он стоял с прямой спиной, серьезный, уставший, но нашедший твердую почву под ногами.

– И вам, Арина, я тоже приношу свои искренние извинения. Я вел себя неподобающе.

«Как же меня достала эта чехарда с именами!» – подумалось некстати. – Вот только я сама ж в это влезла».

– Пойдем. – Вердж бесцеремонно вмешался в диалог и, подхватив меня под локоть, повел по аллее в сторону общежития. Я на секунду обернулась.

Дерниэль так и остался стоять, задумчиво глядя нам вслед.

– Знаешь, а ведь он в чем-то был прав, – заговорила я спустя какое-то время.

– Ты это о чем? – От такого моего заявления Вердж аж споткнулся.

– О том, что будут говорить и думать о нашей помолвке, о том, как воспримет это твоя семья.

Про свою я умолчала. Да, конечно, мои родители не будут в восторге от иномирского жениха, но все же переживут, думаю. А вот его папочка, судя по тому, что он припас для сынка «подходящую», по его мнению, невесту…

– Отец в курсе, – нехотя признался некромант.

Я никак не прокомментировала это его заявление, и Верджу пришлось пояснить:

– Я отрекся от рода. Так что твой жених сейчас без гроша в кармане и, может быть, даже уже без титула, если отец подсуетился и успел после нашего разговора вычеркнуть меня из семейного древа.

Что я испытывала, услышав это заявление? Многое. Сильнее всего давила на плечи вина. Семья – великая ценность, а Вердж из-за меня ее лишился. Некромант же воспринял мое молчание по-своему.

– Жалеешь, что согласилась? – В его словах не было ни злости, ни презрения, ни разочарования. Лишь печаль.

– Какой же ты дурак, – бросила в сердцах. – Я живу в стране, где титулы – не более чем дань моде, и мне они и даром не нужны. Но если ты, рассказав мне об этом, надеялся, что я откажусь от белого платья и марша Мендельсона – даже не надейся.

Некромант недоуменно уставился на меня.

– Зачем тебе саван?

– Какой саван?

– Ну, белое платье – это же саван. Я хоть и некромант, но мне таких жертв не надо.

Да, транслингва подкачала, не иначе. Я-то имела в виду свадебный наряд, а вот в этом мире оказалось, что платье невесты перед алтарем должно было быть бордового цвета. Вот и перевела транслингва сказанное мною как «саван».

За выяснением особенностей местной обрядовой цветовой гаммы мы незаметно дошли до порога общежития.

– Если невеста задумывается о цвете свадебного платья, значит, волноваться не о чем, – подытожил Мейнс.

Уже вечерело, и на небе робко выглядывал из-за облаков серп луны.

– До завтра, любимая, – прошептал Вердж и нежно обнял меня.

– До завтра.

Прощание было долгим, нежным и неоднократным. Я поднималась по лестнице, а в голове была каша. И все же я была счастлива. Абсолютно и бесповоротно.

Толкнула дверь и вошла в комнату.

В темноте, на моей кровати, сидел тот, кого я меньше всего ожидала увидеть

Седина, посеребрившая виски, прямая спина, надменный взгляд. Да, с Верджем они были похожи, но аналогия лишь внешняя, да и то если только в жестах, общем каком-то впечатлении. Но Мейнс-старший во многом походил на барракуду и вызывал столь же теплые чувства, как и этот хищный обитатель морских вод.

– Чем обязана? – Я старалась выглядеть внешне спокойной. Если он пришел, значит, ему что-то нужно. Хотя это «что-то» было столь же очевидно, как невинность девы на девятом месяце беременности.

– Признаться, госпожа Камаева, вы меня весьма неприятно удивили, – начал визитер. – Я, конечно, как один из наблюдателей процесса слияния миров знаю о вашей Родине намного больше, нежели мои соотечественники, в том числе и о нравах землянок. Но даже не мог предположить, что вы – столь опытная кокотка, которая нагло, решительно и бесповоротно вскружит голову моему сыну.

– У Верджа, как вы правильно заметили, голова, а не флюгер, чтобы какой-то ветер ее кружил, – решила-таки перебить обличительную речь, выдержанную в викторианском стиле.

В конце концов, я на своей территории. Выражаясь футбольным языком: «это мое поле», так что:

– Дорогой будущий свекр. – От последнего заявления Мейнс-старший аж закашлялся, но я не стала обращать на это внимания. – Знаете, там, откуда я родом, есть такая поговорка: за здоровье молятся, за счастье борются.

Вообще-то там и продолжение было, что любовью следует заниматься, а мечтам – сбываться, но решила – об этом технично умолчим.

– Значит, просто так вы от моего сына не отступитесь? – Мейнс задал вопрос скорее для проформы, а потом резко бросил: – Сколько?

Захотелось ответить знаменитой фразой, всю глубину которой мог отобразить только великий и могучий полуматерный: «Да пошел ты!» Но воспитание – это привычка использовать интеллект, даже тогда, когда чешутся кулаки.

– Скажите, а вы счастливы в браке?

Мой вопрос если и удивил собеседника, то виду он не подал, а я продолжила:

– Только ответьте честно. Хотя бы здесь и сейчас. Не мне. Себе.

– Это не имеет отношения к нашему разговору. – Мейнс напрягся.

– Имеет. Вы хотите возложить своего сына на алтарь вашего тщеславия. Но он не породистый кобель, которому хозяева подсовывают сучку с генеалогическим древом похлеще, чем у династии Тюдоров. Он человек, со своими чувствами.

– Вы оба дураки! Что этот молокосос, что ты! – Визитер все же вышел из себя. Он кричал, брызгая слюной. – Это все ваша молодость и дурь. Пройдет время, и Верджил будет жалеть, но будет поздно: рядом уже расплывшаяся жена и орава спиногрызов в лачуге. Это вас в итоге и ждет. А мой сын привык жить на соответствующем уровне. Сегодня утром я сгоряча пообещал отречь его от рода, но мальчишка упрям. Вижу, что и ты в этом ему под стать. Но запомни, девочка, гоблины с эльфами не скрещиваются.

«Это Вы Сергея Зверева не видели!» – тут же захотелось ляпнуть. Да и вообще, я могла бы много чего возразить Мейнсу, но что-то меня остановило. И, видно, не зря.

– Ты сама, своим упрямством вынуждаешь меня пойти на крайние меры.

– Это же какие?

– Отпустить вожжи расследования, что ведет чересчур ретивый дознаватель.

Судя по всему, на моем лице крупными буквами было написано недоумение, ибо Мейнс решил пояснить.

– По поводу убийства в стенах академии. Следователь, которому поручено это дело, весьма амбициозен, а самое главное, если он берется за какое-то дело, то вгрызается в него весьма крепко. А до меня дошли сведения, что он основной версией считает эту: в смерти лорда Фрейнера виновны террористы – земляне. И он даже собрал весьма основательную базу косвенных улик под это дело. Я пока всеми силами старался не дать ход сему направлению расследования, потому как лишние конфликты с миром, объединение с которым уже началось, нежелательны.

Я примерно догадывалась, куда клонит визитер, но все же решила уточнить:

– Неужели другие варианты не рассматриваются?

– Может, и рассматриваются. Вот только, милочка, ты ровным счетом ничего не понимаешь. Среди правящих династий этого мира есть те, кто за мирное объединение, и те, кто против. Наш дорогой следователь, обвинив и доказав виновность иномирян, получит благосклонность и опеку тех, у кого милитаристские настроения и желание превратить землян в низшую касту. Кажется, именно так говорят у вас о примитивных рабах?

– То есть вы хотите сказать, что один несчастный карьерист может послужить поводом для конфликта?

– Нет, конечно, но курс на сближение будет скорректирован. Как правительствами Земли, так и нашими властителями. Но знаешь, я готов закрыть глаза на улики и факты, возможно даже, махинации, которые провернул дознаватель, дабы прогреметь на оба мира с делом о террористах-иномирянах, при условии, что на скамье подсудимых окажешься ты.

Я ждала этого заявления, и все же.

Да, не получится, чувствую, у нас теплых отношений со свекром. И как Вердж с ним столько лет вытерпел?

Ощущала себя быком на корриде. Переть напролом, утверждая, что люблю Верджила, значит, получить пику в лоб. В моем варианте – срок, а может, и виселицу. Как-то не удосужилась уточнить, есть ли у них здесь смертная казнь? Нет, конечно, я верила в силу земных адвокатов – передаточного звена правосудия, которые своим словесным поносом способны спасти даже серийного маньяка, но все же… Испытывать на себе степень мастерства тех, кто когда-то ослепил Фемиду, не хотелось. А потому я использовала то оружие, которое осталось у беззащитной девушки – изворотливость и лицедейство.

– Господин Мейнс, вам никто не говорил, что вашими аргументами гвозди можно забивать? Вы умеете убеждать. Так и быть. Ваш сын по окончании обмена останется здесь, один с вдребезги разбитым сердцем, свободный, словно ветер.

– Вот и договорились. – Впервые за время нашего разговора черты лица собеседника разгладились, и он стал похож на того мужчину, которого я впервые увидела в родовом гнезде Мейнсов.

– Но у меня одно условие.

– Вы не в том положении, чтобы чего-то требовать, – уточнил уже благосклонно настроенный мужчина. – Впрочем, что именно?

– Мне нужен список девушек, которые пожелали прервать учебу за последние два года. И их портреты. Хотя бы словесные. А также адреса, где они ныне обитают.

– Ваша просьба странная, вы не находите? – не без интереса спросил Мейнс-старший.

– Считайте это платой за свободу вашего сына.

– Хорошо. Даю тебе четыре дня, чтобы расстаться с Верджилом. Если этого не произойдет – пеняй на себя

Больше не говоря ни слова, Мейнс вышел, а я в изнеможении опустилась на кровать. Взгляд невольно упал на стол. Тетради, пара ручек, учебник по физиологии и анатомии условно-разумных рас, календарик.

Календарик! Я протянула руку и осторожно взяла цветную картонку в руки. Четыре дня, чтобы найти убийцу и лишить отца Верджа рычага давления. Вариант замужества и миграции с некромантом в мой мир был, конечно, более простым и соблазнительным, но не факт, что Мейнс-старший с его положением и там нас не достанет. Да и не привыкла я бегать от проблем.

Поджав ноги под себя, я сидела на кровати и раскачивалась из стороны в сторону. Убийца – кто-то из академии. Тот, кто всегда рядом с нами. Кто был способен подстроить и убийство, и покушения и остаться незамеченным. И он связан с девушками, изнасилованными молем. О том, что последнее утверждение – истина, я чувствовала спинным мозгом. Но интуицию к делу не подошьешь, а посему думай, Ринка, думай! Четыре дня.

В голове – ветер, за спиной – род, который теперь не признает, в душе – любовь, в теле – усталость и, несмотря ни на что, непреодолимая жажда жизни. Вердж не шел – летел к мужскому общежитию. Взбежав по лестнице, он буквально ворвался в комнату.

Дейн, сидевший в этот момент за учебником и уныло сверлящий глазами страницу, встрепенулся, как и Аля – крыса, верный страж, карауливший его подушку и грызущий на ней сухарик.

– Она сказала мне «Да», представляешь? Она согласна! – Некромант хотел поделиться счастьем со всем миром… Ну или хотя бы с обитателями комнаты.

Влюбленные все одинаковы – беспечны и сияют. Правда, некоторые умело могут это скрывать.

Сосед озадаченно воззрился на Верджа, потер кончик носа, на котором конопушки были едва заметны, и нерешительно уточнил:

– Кто «она»?

Вердж слегка озадаченно ответил:

– Как кто? Конечно же, Рина. Я сегодня сделал ей предложение, и она согласна выйти за меня замуж.

– Поздравляю, – растерянно ответил Дейн. Было видно, что он в замешательстве и не знает, как себя вести.

Вердж буквально фонтанировал энергией, не находя ей выхода. Ему хотелось петь, летать, творить, и все одновременно. Даже инцидент с ушастым, на время омрачивший Мейнса, поблек перед осознанием того, что с этого дня Рина его официальная невеста. Без всякого притворства и глупых договоров.

– Может быть, чаю? – нерешительно уточнил сосед. Постепенно из взгляда Дейна уходило удивление, сменяясь уже привычным обожанием кумира.

Верджил лишь кивнул, и первокурсник опрометью бросился разогревать чайник. Некромант, не дожидаясь вопросов соседа, начал рассказ. Он периодически перебивал сам себя, порою возвращался к уже ранее рассказанному, как будто сызнова переживал два недолгих, но таких важных диалога. И если один окрылял, то второй напоминал о суровой реальности.

Дейн оказался на редкость терпеливым слушателем, и некромант ему за это был благодарен. Шаг, на который он сегодня решился: отречься от прошлой жизни раз и навсегда – требовал осмысления, привыкания, а говорить об этом с Риной не стоило. Верджил понял, что она теперь считает себя единственной виной такого поступка, только вот желание послать родителя далеко и безвозвратно зрело в некроманте уже не один год, но она-то не знала об этом. Поэтому в глубине души боялся лишний раз напоминать Рине об отце. Под конец рассказа Вердж был уже обычным: не было безудержного блеска счастья в глазах, да и на душе – полный штиль. Словно эта его невольная исповедь расставила все на свои места, помогла срастись с его новым статусом: бедняка, жениха, свободного в выборе пути.

После того как Мейнс замолчал, Дейн пару мгновений колебался, но потом, решительно сжав губы, заявил:

– Знаешь, я уже понял, что ты гордый, и, может, мое предложение тебя обидит, но у меня есть немного денег. Тебе на первое время с Риной хватит. А отдашь – как сможешь.

Вердж коротко кивнул в знак благодарности, но ответил совсем другое:

– Спасибо, но знаешь, я не хочу начинать семейную жизнь взаймы. Я должен доказать, не отцу – себе, что способен брать ответственность. Не только за себя, но и за любимую женщину.

Стук в дверь, короткий, немного резкий, прервал его речь.

Некромант подошел, чтобы открыть дверь. На пороге стояла Рина. Она вошла и, опережая его вопрос, произнесла:

– Как оказалось, ваш комендант, узнав о том, что в комнате меня ждет супруг, пройти разрешил без всяких препятствий.

– Супруг? – иронично поднял бровь Вердж.

– Ну да, статус «жених» в плане получения допуска в мужское крыло менее весом, а поговорить мне с тобой необходимо.

Вердж сразу же подобрался, как борзая, учуявшая приближение матерого хищника.

– Отец. – Он не спрашивал – утверждал.

Рина лишь кивнула в ответ.

– Знаешь, у нас с тобой, похоже, обратный отсчет. И до легендарного «Пуск» отделяют всего четыре дня, но у меня есть идея, как нам вычислить убийцу, и твой папа, сам не зная того, нам в этом поможет.

Дейн, ставший невольным свидетелем нашего диалога, старательно отводил глаза в сторону, делая вид, что его здесь нет.

Верджилу же слова Рины совершенно не понравились, а еще в его душе, словно гадюка, свернулось чувство, что над ними обоими нависла угроза и исходит она отнюдь не от Мейнса-старшего.

За всеми перипетиями сегодняшнего дня я совершенно забыла о своей непробиваемой в плане брони оптимизма и рассудительности соседке. Вспомнила о ней, только вернувшись от Верджа. Было уже за полночь, а ее кровать была как репутация жены Цезаря: идеально прибранной, не вызывая даже подозрений о том, что кто-то на нее покушался.

Легкая тревога не успела перерасти в волнение. Спустя каких-то полчаса Чуба объявилась. Была она, правда, доставлена весьма оригинальным способом – через окно. Гномка спала на руках у нефилима с таким ангельским видом, что у меня даже возник когнитивный диссонанс: и эта практичная представительница подгорного народца не так давно говорила о выгоде и золоте, отданном за нее папочкой крылатика? Нет, определенно нет! Сия юная дева, ныне пребывавшая в обители Морфея, была воплощением чистоты и кротости.

Нефилим осторожно постучал в окно, прося открыть створки. Я поспешила выполнить молчаливую просьбу. Парень аккуратно приземлился на подоконник, а с него бесшумно спрыгнул на пол, не потревожив сна Чубыси.

Положив девушку на постель, он так же бесшумно взобрался на подоконник и, перед тем как прыгнуть вниз, обернулся и поблагодарил меня молчаливым кивком. Бросил еще один прощальный взгляд на гномку и, тихо вздохнув, что-то беззвучно прошептал. Не иначе желал девушке спокойной ночи. А потом, оттолкнувшись от подоконника, прыгнул. Пару мгновений спустя я увидела крылатый силуэт на фоне желтой, с оттенком синеватой дымки, луны, который стал неторопливо удаляться.

– Улетел? – Деловитый вопрос соседки никак не вязался с образом мирно спящей невинной девы.

– Угу, – озадаченно ответила я.

Судя по всему, на моем лице аршинными буквами было написано недоумение, ибо Чуба без каких-либо вопросов, махнув рукой и усевшись на кровати на манер китайского болванчика, начала сетовать на судьбу:

– Я никогда не думала, что нефилимы настолько настырные, хитрые и беспринципные в достижении своих целей. Ты представляешь, этот крылатый засранец, решив, что романтика меня не берет, задумал совращение! Не иначе из принципа: непорочная-то я еще могу себе найти другого жениха, а вот если благодаря ему распрощаюсь с девичьей честью, то деваться будет некуда – придется выходить замуж.

Я озадаченно молчала, а гномка, всплеснув руками, словно спохватилась, продолжила:

– А, так ты же не знаешь! Это у нас, гномов, есть не то чтобы свято чтимая, но все же традиция: дева до замужества должна быть непорочной. Опытные женихам не больно-то и нужны. Закон гор, чтоб его. А этот мой «жених», не поленился, полный справочник обычаев гномов осилил, хотя даже для меня текст в этом талмуде кажется на редкость занудным и зубодробительным. И решил, так сказать, применить знания на практике.

Я мысленно прикинула, каково же должно быть содержание этого справочника, чтобы педантичной гномке он казался скучнейшим, и зауважала нефилима. Его бы энергию да на учебу – за семестр бы доктором магических наук стал.

– И как проходил процесс совращения? – поинтересовалась ради любопытства. Итог-то уже видела – понятно, что крылатому мало что перепало. Потому как у дорвавшегося до объекта страсти мужика морда как у кота, облопавшегося сметаны: счастливая настолько, что радость аж с усов свисает.

Жених же Чубы таким не выглядел.

– Как-как, – притворно-печально вздохнула гномка. – Сначала, как и положено, прогулка по набережной, потом пикник на лоне природы в парке, где этот петух нещипаный старательно подливал мне вина. Дорогущего, столетней выдержки, не иначе.

– А ты?

– А что я? Я аккуратно и незаметно это вино через плечо под ближайший кустик выливала. Знаешь, как жалко было? – протяжно, чуть ли не со всхлипом, сказала Чуба. – Оно ведь наверняка дорогущее и вкусное, – посетовала соседка, напомнив мне рачительную хозяюшку, но никак не пылающую утонченной страстью особу.

– И что потом? – Любопытство, которое в свое время превратило обезьяну в человека (а вовсе не труд, как любят утверждать начальники, нагружая сверхурочкой), прогнало сон напрочь. Теперь я жаждала подробностей столь необычного свидания. Чубыся не подкачала.

– А потом мне резко захотелось мороженого, о чем я мусику и сообщила, икнув ему в лицо и обдав хмельным амбре.

Я живо представила гномку в амплуа «икающая дама подшофе» и усмехнулась. Но нефилиму ничуть не сочувствовала. Сомнительные методы достижения целей всегда имеют специфический душок и, используя их, надо быть готовым, что вкус у получившегося блюда будет далек от ожидаемого.

Чуба меж тем продолжала:

– В общем, пока мусик летал за мороженым, я мирно и заснула. – Чуба тяжело вздохнула и потом, словно признаваясь в сокровенном, понизив голос, произнесла: – Знаешь, что было самое тяжелое в этом спектакле? Сопеть и тихонечко похрапывать. Не умею я это делать.

А потом, прищелкнув пальцами, решительно произнесла:

– В следующий раз перед этим настырным разыграю отравление.

Я невольно обратила внимание на то, как она называет нефилима: вроде и в шутку, но все же. Было в этом «мусике» что-то такое… Словно Чуба неосознанно, но уже считала его своим. Эх, сдается, не дождется гном своей Чубочки, совратит-таки ее нефилим и утащит к алтарю на крыльях любви, причем не иносказательно.

Утро началось с резкого стука в дверь. Я, полусонная, накинув халат и поймав с третьей попытки жутко верткую тапочку, засевшую под кроватью, как партизан в Белорусском Полесье, потопала открывать. На пороге стояла комендант. Жутко раздраженная, она вызвала у меня стойкую ассоциацию с язвой (как в медицинском, так и в тривиальном значении этого слова). Она с желчью процедила сквозь зубы:

– Из посольства вам просили передать. Сказали, что срочно.

С этими словами дама протянула мне конверт.

Едва только я его взяла, визитерша резко развернулась на каблуках, так что ее волосы хлестнули меня по лицу, и гордо удалилась, раздраженно бросив в пространство:

– Еще я на побегушках у всяких профурсеток не бывала с утра пораньше.

Комендант ничуть не заботилась о том: услышу я ее комментарий или нет, и это было даже обиднее, чем смысл сказанного. «Так вот что обо мне и Вердже думают окружающие», – кольнула мысль. Хотя, может, комендант просто злая оттого, что ее разбудили в такую рань и заставили лично какой-то студентке доставлять послание.

Я глянула на конверт. Лаконичная надпись: «Камаевой Арине. Лично». Внизу был указан адресат: «Глава департамента слияния миров Рандел Мейнс, граф Флингоун». И уверенная, словно идущая на взлет, подпись.

Сломав сургучную печать, я глянула внутрь. Всего пять листов, исписанных мелким, убористым почерком. Словно досье, но только больно уж куцое, и маленькие карандашные портретные наброски, прикрепленные к каждой биографии. Неужели за указанный срок под описание попала только пятеро студенток?

Рина. Она была в этих странных голубоватых штанах, легкой не то куртке, не то рубашке, и казалась этим утром особенно беззащитной. Душу щемило какое-то странное предчувствие то ли беды, то ли надежды. Единственное, чего Верджу совершенно не хотелось, это чтобы она переступала порог этого дома. Хотя Рина и уверяла, что ждать в столь ранний час их там может лишь старик, дед некой Эрих-Корнелии Моруа, ныне находящейся в доме скорби с весьма незатейливым диагнозом: шизофрения.

Вердж прислушался к своим внутренним ощущениям. Так, как он делал это всегда перед ответственной работой, требующей внимания, концентрации и силы. Зомби, утопленницы, упыри, беспокойники, призраки и алримы, ночницы и хозяйки склепов – все они могли убить, если некромант будет неосторожен или нерасторопен. В этот раз чутье, как насторожившаяся гончая, говорило: «Внимание!»

– Рина, я схожу один. Побудь здесь. Разузнаю и сразу вернусь.

Три раза ха! Она еще не успела сказать и слова, а он уже знал, каков будет смысл ее ответа.

– Ну, уж нет! Кто будет прикрывать твою шкуру? Я тут собралась выйти замуж и хочу проконтролировать, чтобы жених у алтаря был не бракованный: сломанных рук и фингалов в такой день не потерплю. Поэтому самолично буду следить за твоей целостностью.

Вердж на провокацию не поддался и попытался зайти с другого конца:

– А если он надумает бежать? Покарауль тут, я очень прошу. Мне будет спокойнее.

– А мне беспокойнее. К тому же что там может произойти?

– Ладно, хорошо, но держись за моей спиной.

– Договорились.

Зайдя в парадную, они начали подъем по спиральной лестнице с вычурными чугунными перилами. Квартира оказалась расположенной на последнем этаже. Еще немного – и крыша.

Вердж решительно постучал. Четкие удары костяшек пальцев о полированный дуб разнеслись с обеих сторон двери. Рина стояла, переминаясь с ноги на ногу, и прикрыла глаза, словно в уме решала непростую задачу. Потом резко выдохнула и полезла в карман.

За дверью послышались шаркающие шаги, а за ними и скрипучий голос:

– Кто там?

– Здравствуйте. Прошу прощения за столь ранний визит, но дело, по которому я прибыл к вам, безотлагательно. Это касается убийства лорда Фрейнера. Мое имя Верджил Мейнс. Вы не могли бы меня впустить?

– Конечно-конечно, – суетливо прошамкали за дверью.

Звук отодвигаемых задвижек, бряцающей цепочки и как результат сих манипуляций – приоткрытая дверь, в проеме которой показалась седовласая голова старика.

Внимательный взгляд выцветших глаз, сеть глубоких морщин, ссутулившаяся спина и застиранный халат. Неужели это – убийца Фрейнера? Но Рина, судя по ее решительному виду, была уверена в своей гипотезе.

– Прошу вас, проходите, молодые люди. Признаться, вы меня не разбудили. Знаете ли, старики рано встают… – причитал меж тем хозяин, закрывая за ними двери.

В его суетливых движениях было что-то неуловимо опасное. Звук щелкнувшей задвижки напомнил захлопнувшуюся мышеловку.

Вердж с Риной не успели сделать и нескольких шагов, оказавшись на пороге зала, когда прозвучал знакомый голос:

– Ничего личного, ребята. Это просто моя работа.

Слова Дейна, растяпистого парня, того, кто с восхищением заглядывал в рот некроманта, того, кто так весело шутил за чаем, когда Аля лютовала в банке, того, кто предлагал помочь с деньгами…

Единственное, что успел заметить растерявшийся от такого поворота Вердж – какое-то усталое, совершенно иное выражение лица соседа по комнате. Стоящий перед ним уже не казался ему юным мальчишкой. Нет, это был мужчина, просто черты его лица были не огрубевшими, матерыми. Дейн был сродни той маленькой собачке из поговорки, которую до старости лет все могли принимать за щенка. А щенок, оказалось, был профессиональным убийцей, да не абы каким, а магом. Последнее было не догадкой, а фактом: создать стрелы смерти мог только чародей смерти.

Когда приветствие Дейна застало нас на пороге зала, в первое мгновение я растерялась. А потом уже было не до этого. С кончиков пальцев парня слетели то ли молнии, то ли чистый поток энергии, который устремился на нас. Вердж в последний момент толкнул меня, уводя с траектории полета, но сам не успел. Разряды попали ему в грудь. Резко запахло паленым мясом. Некромант начал заваливаться. Услышала лишь его хриплое:

– Беги!

Простое слово, которое далось ему с трудом, словно он вырывал его в отчаянном бою у смерти.

Ирония судьбы: тот, кто еще даже не получил диплом по специальности, уже познакомился со своим работодателем – смертью.

Я хотела выть, кричать, убивать все и всех, кинуться на Дейна. Но это было в голове, в мыслях, образах, чувствах. А мое тело жило своей, быстрой, стремительной жизнью. Так бывало и на соревнованиях, когда, казалось бы, мозг отделялся от тела. Руки, ноги, корпус двигались быстро, стремительно, а мыслями я могла быть далеко, разрозненно и неторопливо. Единственное четкое понимание: «Смерть Верджа не должна быть напрасной! Я выживу, чтобы убить этого подонка!»

Отстраненно отметила, как резко перекатилась, уходя от еще одной молнии, как, не вставая, стремительно выпрямила согнутую ногу, так, что удар пришелся в коленную чашечку старика, что стоял за нашими спинами. Сдавленное «ох» Моруа, начавшего терять равновесие, было подтверждением: попала точно в цель.

Спокойное, сосредоточенное, как на рутинной работе, лицо Дейна, которое я успеваю увидеть, мельком обернувшись перед тем, как буквально взбежать по оседающему старику, стоявшему между мной и коридором.

«Замки отпереть не успею, значит – кухня», – это я отметила на автопилоте, уже врываясь в распахнутую дверь, за которой виднелась череда сковородок и плита. Помещение было внушительным, особенно по сравнению с хрущевскими аппендиксами, где и еду готовили, и ели, и устраивали посиделки. Эта, с радиусным фасадом, с простором для кулинарных маневров, впечатляла своей площадью. Однако мне было не до красот интерьера. Резко закрыла дверь, приставив в упор первое, что попалось под руку: стул, уперев его спинку в руку, а ножки – в пол. Это задержит Дейна. Хотя бы на пару минут.

Но с хронометражем я поторопилась. Парень, как таран, стукнувшись с той стороны, начал осаду, с каждым ударом разрушая хрупкий бастион.

Мой взгляд лихорадочно метался по пространству: куда, как. Окно? Я бы рискнула, но высунувшись, убедилась: нет не то что водосточного желоба, даже карниза. Прыгать вниз? Увы, левитацию не проходили, а по земным меркам – это гарантированная отбивная при приземлении. И тут я заметила вытяжку – не широкая, но, втиснувшись, я могла бы пролезть в вентиляционную шахту.

Взяв разбег, словно белка, буквально запрыгнула на холодную плиту, выломала (и откуда только силы взялись?) решетку и, подтянувшись, начала ввинчиваться в вентиляционную шахту. Пыльная, грязная, в паутине, она почти сразу же делала резкий поворот. Я не думала о том, что, возможно, выбраться отсюда уже не смогу.

Удар двери о стену, свидетельствовавший о том, что Дейн все же пробил себе вход на кухню, совпал с моментом, когда я втянула ноги за поворот, сжавшись в комок.

Думаю, убийце не пришлось мучиться догадками, где скрылась его жертва: решетка вентиляции, оставленная мной на плите, говорила сама за себя.

– Рина, это ты зря, – прозвучал его усталый вздох. – Я же тебя все равно достану.

С этими словами Дейн, судя по звукам, полез на плиту. Я выжидала. Вдох-выдох. «Рина, ты сможешь…», – уговаривала сама себя. Тихий щелчок предохранителя, пуля, которая готова покинуть гнездо барабана. Я не могла его видеть, лишь слышать, отсчитывая секунды. Одна, вторая, третья. Вывернутая рука, которая еще немного, и станет вывихнутой.

Когда, по моим прикидкам, голова Дейна должна была оказаться в шахте, я выстрелила.

Резко запахло озоном, и меня окатило волной жара. Послышался звук падающего тела и отборный мат.

– Мрак и Арат! Рука.

Судя по всему, просчитались мы оба. Я – в том, что понадеялась: за мной Дейн полезет, а не высунет руку из-за поворота, пытаясь достать заклинанием. Он – в том, что я безоружна и безопасна.

Затишье было недолгим.

– Рина, вылезай. Я тебя все равно убью. Даже если ты будешь отстреливаться. Сколько у тебя патронов? Пять? Я подожду. А может, мне вообще стоит закупорить этот чертов воздуховод, и ты просто сдохнешь от голода и жажды.

– Но до этого времени я оповещу своим ором всех соседей и котов на крыше, что меня здесь убивают. Думаю, пару дней я сумею продержаться.

– Пару дней или пару пуль?

Ситуация была аховая. Я прекрасно понимала правоту слов Дейна, но умирать, не отомстив, не хотелось, а потому, воспользовавшись передышкой, я просто тянула время.

– Почему ты? – задала единственный вопрос.

– Потому что я профессиональный убийца, – был не менее лаконичный ответ.

Похоже, Дейн тоже решил воспользоваться паузой. Что он там делал? Сидел, прислонившись спиной к плите? Пытался вынуть пулю (а я искренне надеялась, что прострелила ему руку)? Кастовал новое заклинание?

Из прихожей не было слышно ни звука: похоже, старику в подарок от меня достался перелом, а может, и не один, но шею-то я ему не сворачивала…

– Кто ты был для нее? Жених? Брат?

Дейн без дополнительных пояснений понял, о ком я.

– Нет. Меня нанял ее дед, по которому ты так грациозно взбежала, стремясь на кухню. Кстати, ты сломала ему ногу, и он сейчас без сознания. Болевой шок, судя по всему.

Я молчала, слушая рассказ киллера.

– Знаешь, обычно я не успеваю перекинуться с объектом и парой слов, перед тем как отправить его в мир иной. Но, похоже, сегодня все не так. Пожалуй, ты заслуживаешь перед смертью знать правду.

Умом понимала, что он пытается ослабить мою бдительность: за шумом слов легче подкрасться и шибануть в меня заклинанием, чтобы прожарилась получше курицы-гриль, но что оставалось делать? Заткнуть ему рот? Да и узнать всю историю… из-за чего умер Вердж, да и я в скором времени тоже. Иллюзий насчет хеппи-энда в этой истории уже не было. Щекой я прижалась к запястью второй руки, на которой был браслет. Побыла невестой, называется! Лучше бы уж я решила расстаться с Верджем, а не лезла бы распутывать эту историю. Он тогда хотя бы остался жив. Пусть не со мной, но живой. Предательница-слеза скатилась по щеке.

– Старик узнал, почему его внучка неожиданно забрала документы из академии. Он решил отомстить. Но что может противопоставить человек уже в годах, не обличенный властью и титулами знатному магу? К этому Фрейнару пробиться-то тяжко. Он особо не выходит из-за стен академии. Поэтому старик, копивший на веселую пирушку, что принято устраивать после новоселья на погосте, решил отдать свои сбережения и нанять убийцу, который точно справится с поручением.

– А как же мать девушки? – Я невольно втянулась в разговор, припоминая факты из «досье» Моруа.

– А что родители? Мать – прости боги, шлюха изрядная. Не по роду деятельности, по состоянию души. Профессор кинул ей подачку золотыми, она и рада-радешенька. А папаша их приказал долго жить, и уже давно.

Я услышала легкий шорох. Не иначе Дейн решил попробовать еще раз испепелить меня?

Предупредительный выстрел и последовавшее за ним чертыхание подтвердили правильность догадки.

– Осталось четыре, – удовлетворенно протянул убийца и продолжил как ни в чем не бывало: – А изнасилованная девица от пережитого потихоньку начала сходить с ума. Тогда-то ее дед и обратился ко мне. – Дейн помолчал, а потом добавил: – Знаешь, я бы взялся за это дело за меньшую плату…

– У киллеров тоже есть чувство справедливости? – Мой голос, отраженный от стенок воздуховода, исказился до неузнаваемости.

– Можешь считать и так, – равнодушно ответил Дейн. – Не поверишь, мне очень жаль будет тебя убивать. Такого терпеливого собеседника еще поискать. Да и по-человечески вы с Верджем оба были мне симпатичны. Но увы, вы оказались свидетелями, а посему оба должны быть мертвы.

– Змея и отравленная одежда – твоих рук дело? – решила уточнить для проформы.

Вместо ответа – тишина. Но палец сам нажал на курок.

– Три, – удовлетворенно подытожил Дейн. – А у тебя неплохое чутье. Встреться мы при других обстоятельствах – я бы хотел видеть тебя рядом с собой. Ну, так на чем мы остановились? А… змея. Да. Соглашусь, не очень удачно. А вот с одеждой могло и выгореть. Но вы оба – везунчики. Я таких не люблю.

– Именно поэтому затаился?

– Да, предпочел действовать наверняка. Да и первые покушения были по глупости. Я был уверен, что вы могли увидеть лишнее. Только потом убедился, что опасаться не стоило, потому и оставил вас. Зря. Не ожидал, что ты такая сообразительная окажешься и начнешь копать совершенно в ином направлении, в отличие от официальной версии следствия.

– Почему ты считаешь, что это я, а не Вердж?

– Ты не смотри, что я выгляжу молодо. Мне уже под сорок. И на своем веку я повидал немало следователей. Так вот, настоящего дознавателя выдают не слова и жесты, не опыт, накопленный годами, нет. У них есть чутье, такое же, как и у профессиональных убийц. По сути – это две крайности одной сущности. Один талант, который просто используется по-разному. Ты – дознаватель. Не по профессии, по призванию. Жаль вот только, что многие следователи умирают на работе…

Резкий рывок, словно на этот раз Дейн решил не подкрадываться, а достать меня рывком, и выстрел.

– Осталось две, – заключил он. – Еще немного, и сопротивляться будет бессмысленно.

Он говорил, а в голове складывалась картина: кухня, плита, которая недалеко от окна. Распахнутые рамы последнего. Интересно, где стоит убийца? Со стороны окна или со стороны выхода с кухни? Хорошо бы, чтобы со стороны окна.

План, который родился у меня в голове, был прост и фатален. Если умирать, то прихватить с собой хотя бы Дейна.

«Вот и конец истории. Истории, в которой нет правых и виноватых, кроме уже ныне покойного Фрейнера. Этот ублюдок, сломавший столько жизней, продолжает свое мерзостное дело даже из могилы. Из-за него, а не из-за Дейна или старика Моруа, по сути, умер Вердж». Но легче от этой мысли не стало.

– Подожди, я вылезаю, – обреченно протянула я. – Хочу умереть не как крыса в норе, а хотя бы глядя тебе в глаза.

– Уважаю, – донеслось в ответ. Коротко и емко.

Кажется, Дейн действительно уважал, а не притворялся. «Не ударит в спину», – мысль отчетливая, хлесткая, как пощечина.

– Сначала револьвер.

Я нехотя толкнула галан, проскрежетавший барабаном по воздуховоду.

Дейн взял его в руку и распорядился:

– Теперь можешь вылезать.

Я, как змея, выползающая из тесной, уже малой шкуры, начала извиваться по шахте, сдирая в кровь плечи, ладони, коленки. Выбраться мне все же удалось. Я очутилась на плите.

Он стоял у окна. Хорошо. В его руке был револьвер, может, оно и лучше: одна рука прострелена, вторая занята оружием. Не сможет колдовать. Всего два шага, и толчок в открытую раму. Мы выпадем вместе. У меня должно хватить сил на этот последний рывок.

В уме я уже прикидывала, как это лучше сделать. Пнула чайник, отвлекая внимание, напружинила ноги, готовая к броску, и тут краем глаза увидела… Нет, не Верджа, его руку, запястье с обручальным браслетом и сгусток энергии на его открытой ладони. Некромант каким-то чудом сумел проползти эту пару шагов.

Пульсар был для Дейна неожиданностью. Киллер, отвлеченный мною, заметил его лишь в последний момент. Удар – и тело Дейна, перелетело через узкий подоконник. Но мне было уже не до него.

– Вердж! Вердж!

Некромант лежал в коконе из проводов капельниц. Бледный, с обескровленными губами, он даже не дышал. Его легкие принудительно вентилировал аппарат искусственного дыхания, нагнетая воздух. На груди – датчик кардиографа, окружен плеядой амулетов.

Я держала его руку, и мне казалось, что убери ее – и его жизнь оборвется. Сколько так стояла? Точно не знаю. Вообще, все случившееся после падения Дейна из окна воспринималось одним сплошным месивом. Как тащила Верджа по лестнице, закинув его руку на плечо, как чудом, буквально бросившись под колеса, поймала извозчика, как оказались в госпитале.

Операция, которая шла бесконечно долго. Двое врачей (почему-то в зеленых халатах), вышедших и одновременно закуривших. Один, в стерильных медицинских перчатках, держал сигарету зажимом, второй, по-простому, сжал папироску большим и указательным пальцами. Как впоследствии узнала – это был тандем, один из немногих. Наш, земной хирург и здешний маг-целитель.

Палата была буквально залита полуденным светом, словно в окно светило не солнце, а сотни сценических софитов. От этого хотелось жмуриться, глаза слезились.

Я услышала, как дверь резко открылась, стукнув ручкой о стену, и раздался злой, встревоженный голос:

– Вон из его палаты! – Говорившим был отец Верджа, Мейнс-старший.

Отвечать было тяжело: горло саднило и пересохло, да и особого смысла я не видела, поэтому лишь покачала головой.

– Я сказал – вон!

Отвечать все же пришлось.

– Он жив, пока я держу его за руку, – ответила честно, так, как чувствовала.

Минута молчания. Одна, вторая, третья. Резкий выдох за спиной, так, словно мужчина пытался смирить гнев.

– Хорошо. Как это произошло? – Рубленый тон – словно наждак, прошедшийся по рваной ране.

Отчего я заговорила с ним? Не оттого, что хотела ему помочь, облегчить страдания отца. Скорее мне самой нужно было выговориться. Я рассказывала как на допросе: сухо, только факты. Глаза были сухие: еще не время плакать, а надежда не терпит слез – она их боится и уходит.

Когда закончила говорить, через плечо обернулась на Мейнса-старшего. Он стоял соляной статуей, суровый, с прямой спиной, сжатыми в тонкую нитку губами, но по его щеке катилась одинокая слеза.

– Лучше бы Дейн выстрелил в меня, лучше бы я умерла! – все же не сдержалось, вырвалось. – К черту правду, справедливость, поиск убийцы! Нельзя рисковать любимыми даже ради любви!

– Да, лучше бы тут лежала ты. – Граф согласился с первой частью моей реплики, но как-то отстраненно.

Мы оба вновь замолчали, а потом он произнес, словно не спрашивая, утверждая:

– Значит, ты действительно так сильно любишь моего сына? Любым? Даже если он останется инвалидом, прикованным к кровати, без денег и положения?

– Да пошел ты! – не сдержалась. Его сын умирает, а он пытается что-то просчитать. – В свое время мне врачи говорили, что я не смогу ходить. Но как видите – на ногах. Значит, и Вердж сможет. А деньги, чтобы просто жить… их нужно не так и много.

На эти мои слова Мейнс ответил прищуренным взглядом, а потом словно вынес вердикт:

– Всю жизнь я считал, что состояние, доставшееся от предков, собранное поколениями Мейнсов трудом, с кровью и потом – ценность. Но сейчас я готов отдать его без остатка, лишь бы он был жив. Но я понимаю, что моя жертва бессмысленна. Что ж, ему, чтобы жить, как оказывается, нужна лишь малость – это ты.

Больше, не говоря ни слова, отец развернулся и вышел.

После этого разговора было еще множество: со следователями, расспрашивавшими меня не по разу об обстоятельствах дела «Сломанных красавиц» (как впоследствии окрестили журналисты убийство Фрейнера). Приходили и Чуба с Лючинием, и Танга с Максом, друзья некроманта, которых я видела до этого лишь мельком, но Мейнс-старший больше не появлялся. Вот только когда приходила мать Верджа, я все же покидала палату. Уж ей-то мне было стыдно смотреть в глаза.

Я дежурила в палате Верджа уже больше недели, наплевав на занятия. Сон – лишь урывками, еда – чтобы не упасть в обморок от истощения. За это время в его палате, по моим ощущением, перебывала половина следственного департамента города. Законник, пришедший спустя восемь дней после операции, принес мне повестку в суд как свидетельнице. Я лишь поинтересовалась, чем все кончилось. Повестка, кстати, была на имя Марины. Значит, все-таки обнародовали наш обмен. Вот только сейчас мне точно было все равно.

Как оказалось, Дейну, несмотря на падение с такой высоты, удалось выжить и скрыться. Этому, как ни странно, я не удивилась. На то он и киллер. А вот старика Моруа, несмотря ни на что, было жаль. Когда его, пришедшего в себя после болевого шока, с гипсом на ноге посадили в камеру, он повесился в ней в ту же ночь. Следователь объяснил: старик посчитал свою внучку отомщенной и свел счеты с жизнью. Врачи и так предрекали ему не больше пары лет на этом свете, вот он и решил ускорить час рандеву с костлявой.

На девятый день Вердж впервые открыл глаза и сиплым голосом прошлепал, обращаясь в пустоту:

– Жива?

Я, сидевшая в этот момент в кресле, поджав под себя ноги, соскочила, запуталась в полах халата и весьма эффектно приземлилась носом вперед. Грохот подняла знатный, больно ударившись грудью и локтями. Не обращая на ушибы внимания, на четвереньках подползла к Верджу.

Некромант лежал и… нагло улыбался, хотя было видно, что это простое усилие мышц дается ему с трудом.

– Ты, как всегда, умеешь эффектно появиться…

– Шутишь, значит, жить будешь, – заключила я.

Так, постепенно, потекли дни выздоровления. Я убедилась в мудрости, что нет капризнее ребенка, чем больной мужчина: то бульончик он не хочет (мяса ему подавай, это с дырой в желудке-то?), то ему жарко, то скучно… Как-то зашедшая Танга, видя очередную картину «завтрак аристократа», когда я пыталась впихнуть в некроманта еще ложечку овсянки, вынесла вердикт: зато у тебя с кормлением детей проблем не будет. Даже самый привередливый кроха от каши не увернется. Некромант на это заявление засопел и попытался убрать импровизированный слюнявчик. Я же, проворковав:

– Ложечку за будущего сына, – впихнула остатки овсянки в растерявшегося от такого заявления жениха.

Я критичным взглядом осмотрела свой наряд. Юбка, однако, коротковата. Да и декольте излишне открытое. Это на гномках такой наряд смотрится как положено: целомудренно и чопорно. К тому же я не успела подогнать вещи под себя…

– Знаешь, а мне нравится, – довольным голосом протянул Вердж и тут же руками потянулся к тому, что именно ему нравится. По рукам же и получил.

– Мы опоздаем! – заметила строго.

Горестный вздох и шаг от меня.

– Вот-вот. И руки при себе держи. – Я даже пальцем пригрозила.

– Мне же от тебя придется весь день кавалеров отгонять, – еще один горестный вздох мужа.

Хотя по глазам-то его я видела, что ему весьма нравится такое мое облачение. Но, скажем так, для личного созерцания, а не всеобщего обозрения.

– Ну что я могу поделать, если у гномов принято подружкам невесты приходить именно в таком костюме?

– Ты могла заранее его подготовить, а не оставлять все на последний момент, – резонно заметил Вердж.

– Сам знаешь, мне некогда было.

– Ну-ну.

Вообще-то я действительно была сама виновата – как истинный студент отложила допуск к экзамену на последний момент. Как результат – бегала за преподавателем, чтобы досдать хвосты. Ну и намучилась с этим делом. А все моя занятость на стороне… Не зря же так некоторые преподаватели не любят, когда студенты совмещают работу и учебу.

В общем, блузку худо-бедно Вердж одобрил, правда, все-таки выудил в недрах моего шкафа какой-то шейный платок и повязал его мне так, что он прикрывал декольте.

А вот юбку все-таки пришлось искать другую. Похожую, но значительно длиннее. Правда, откуда она взялась в моем гардеробе, я в упор не помнила.

Осмотрев себя еще раз, я пришла к выводу, что муж все-таки прав – так значительно лучше. Уже хотя бы потому, что теперь не так сильно были видны дурацкие полосатые цветастые гетры. А вообще, я себе напоминала какую-то дикую смесь девушки с Октоберфеста и бешеной пчелы. Немецкая фрау – блузка, юбка с неким подобием подтяжек. Пчела – те самые гетры. Ну хотя бы не заставили бакенбарды себе организовать. Чубыся мне была бы ох как должна…

А вот Верджу его костюм чертовски шел. И кто от кого поклонников отгонять будет… Точнее, поклонниц. Хоть у гномов с изменами ой как строго, но ведь опасения все равно закрадывались…

– Не хмурься, тебе не идет, – хмыкнул Вердж и пальцем разгладил складочку между бровей.

Все-то он понимает.

С этими сборами мы чуть не опоздали на церемонию.

Невеста дожидалась меня в своей комнате.

Ее наряд почти ничем не отличался от моего. Только блузка была коричневой, а юбка темно-зеленой. А на голове у Чубы был венок из дубовых и кленовых листьев. Светло– и темно-зеленые, они переплетались в подобие короны. Да и вообще, подруга действительно выглядела как настоящая королева перед церемонией: суровая, величественная, но в глазах все равно искорки счастья, перекрываемые волнением.

– Готова?

– Конечно, – бодро ответила гномка. – Как я тебе?

Она покрутилась передо мной, чтобы я лучше могла все разглядеть. Не зря – некоторые детали не сразу бросались в глаза. Например, небольшой топорик, висящий у пояса. Или странные металлические полоски, которые были вплетены в ее косы. Полная боевая готовность…

– Смотри. – Она ткнула пальцем в край юбки, который, как и положено, был ей до голени. – Тут узор особый, говорят, защитный. Сама вышивала – меня еще бабуля учила.

– Тебя замуж или на войну отправляют? – опешила я.

– Не я такие традиции придумала, не мне их нарушать.

– Ты бы еще наковальню с собой прихватила!

Чуба бросила на меня хитрый взгляд и подмигнула.

К алтарю невесту вел отец. Наконец-то я могла рассмотреть этого весьма примечательного гнома. Коренастый, крепкий, но в то же время было в нем то же величие, которое улавливалось и у Чубы. Ясно, в кого она. А уж борода у достопочтенного гнома была на зависть Толстому – густая, длинная, уже посеребренная сединой.

Чуба двигалась к жениху неспешно, степенно, но с уверенностью боевого тарана.

Я перевела взгляд на ее будущего супруга. Руки он держал перед собой сцепленными. Явно скрывал волнение. Да и сжатые губы были точно не от спокойствия.

Два года настойчивых ухаживаний, и вот результат – нефилим ждал у алтаря свою Чубочку.

Как ему это удалось? У нас обычно говорят – не мытьем, так катаньем.

Лючиний организовал свое собственное дело – ювелирное. Никто и подумать не мог, что у него окажутся такие таланты, хотя и учился он на артефактора.

За эти пару лет очень уж быстро раскрутился. То ли Чубу очаровала его столь быстрая успешность, то ли свидания проходили у них не так уж и спокойно, как она рассказывала, – итог мы наблюдали сейчас.

Вот только не верила я, что у гномки был исключительно коммерческий интерес. А уж когда молодые читали брачные клятвы, все сомнения отпали.

Когда с основными церемониями было покончено, священник наконец-то произнес:

– Теперь, уважаемый супруг, можете поцеловать свою жену.

Нефилим уже склонился к новоиспеченной жене, но та замешкалась, а после раздался какой-то скрежет, как будто волокут что-то тяжелое.

Чуба из-под стола, на котором были священные книги, доставала наковальню.

Поскольку я стояла недалеко, то услышала, как она невозмутимо сказала ошарашенному мужу:

– Чтоб сильно не наклоняться.

Рачительные гномы устроили хлебосольный праздник. А уж нефилимы, стремясь перещеголять их, не поскупились на представление: приглашенных фокусников, музыкантов, танцоров и фейерверки, что служили развлечением.

– Ты счастлива? – тихонько спросила я у подруги, в разгар праздника.

– Да, – совершенно серьезно, а главное, трезво ответила она. И это та, которая выпила уже чуть ли не бочку знаменитого гномьего самогона?

А я уже малость захмелела.

– Ну а ты? Счастлива? – вдруг спросила она у меня.

Я даже растерялась. У меня как-то за последние годы даже времени не было подумать об этом. Все дела, заботы…

Я мгновение размышляла.

– Очень, – твердо ответила я, крепко сжав руку мужа.

Вердж обернулся ко мне, улыбнулся той улыбкой, от которой у меня всегда захватывало дыхание, и вновь вернулся к разговору с Лючинием. Даже на свадьбе они умудрялись обсуждать какие-то свои дела.

Я ответила абсолютно честно. Честно прежде всего перед самой собой.

Минуло два года, как я решила остаться в этом мире, и совершенно об этом не жалела.

Интересная учеба, хоть и тяжело она мне давалась. Развивать эмпатические способности мне предложили на факультете с оригинальным названием «Правопорядок». Хотя, может, я просто запомнила слова Дейна, что из меня получился бы отличный дознаватель. А уж такая характеристика из уст профессионального киллера дорого стоит. На этом факультете обучались юристы, будущие следователи и все те, кто имел отношение к законникам.

Увлекательная работа. Частная детективная практика, не совсем легальная, но вполне успешная.

Но все это второстепенное.

Наша семья. Я и Вердж. Выстраданное, трепетное, теперь уже бережно хранимое семейное счастье, любовь и взаимопонимание. Хотя Вердж поначалу был категорически против моего увлечения расследованиями. Но мы смогли прийти к компромиссу – во всех случаях, когда мне могла грозить хоть самая крохотная опасность, он сопровождал меня сам.

А потом были дикие, разнузданные танцы, потому как гости уже все порядком были навеселе.

– Устала? – под конец вечера спросил супруг

– Да, есть такое, – согласилась я.

Когда мы вернулись на свои места, я передвинулась ближе к любимому, уютно устроила голову у него на плече и наблюдала за веселым праздником.

– Жалеешь, что у нас такого не было? – вдруг спросил муж у меня.

– Ни в коем разе!

Наша свадьба прошла быстро – мы просто отметились в храме, и все, даже празднований толком не было.

После всей этой истории, разумеется, всплыло мое настоящее имя. Мне грозили серьезные неприятности, хотя и не такие, как если бы меня все-таки официально обвинили в убийстве моля. Но тут, как ни странно, вмешался отец Верджа. Она заявил, что обмен был произведен в последний момент, и они попросту не успели поменять имя в сопроводительных документах. Впрочем, это было недалеко от истины.

Родителей сестренка предупредила об обмене (уже постфактум), заверив, что все разрешили и согласовали. Поэтому по прибытии домой, да еще и с новоявленным мужем, я сначала получила по шее (образно, но мне хватило) порцией причитаний и нравоучений и только потом теплые родительские объятия со словами: «Вот дурехи!» А потом получила еще крепкий нагоняй от них, что привезла к ним знакомиться даже не жениха, а мужа. Однако это не помешало моей маме проникнуться к зятю крепкой тещинской любовью. И это без сарказма – действительно сразу же одобрила мой выбор и потом при всяком удобном случае мне говорила: «Не обижай моего зятя, а то я тебя знаю!»

Ну а папа был безумно счастлив обрести сына. Пусть и несколько необычного.

Одна только Аринка еще месяц ходила надутая: «Как ты могла выскочить замуж раньше меня!»

Пока мы гостили у моих родителей, я помогала Танганнистре освоиться в нашем мире.

Драконица сама выбрала Землю. Она ж не глупая, понимала: если я в их мире пусть и непросто, но могла прижиться, то вот Максу было бы в разы тяжелее.

Да и мне было не привыкать кардинально менять свою сферу деятельности, а вот программисту-то что было бы делать в мире магии? Наши-то миры еще не скоро сольются – ай-ти специалисты столько не живут.

Я не особо следила за новостями с Земли, мне и здешних хватало, но во время кратких визитов к родителям узнала, что Танга все-таки неплохо так устроилась. Умопомрачительная красотка с потрясающей фигурой и грацией успела сделать себе карьеру в модельном бизнесе. А под это дело ушлые молодчики из обоих миров даже рекламную кампанию организовали: если раньше сотрудничали с магмиром земляне крайне неохотно, то, любуясь на баннеры с изображением роковой красавицы, желающих узнать, как там у них, – прибавилось.

– Не забыла, мы завтра идем на ужин к моим родителям? – некстати напомнил Вердж. Хорошее настроение разом пропало.

– А может, скажем, что заняты?

– В третий раз подряд?

Свекр больше не третировал меня, но теплых отношений у нас так и не сложилось. А вот маменька Верджа… Видимо, она также мечтала о дочери, как мой отец о сыне. К тому же старшая невестка вообще не появлялась у них, поэтому всю свою нерастраченную любовь она выплескивала на меня. Подарки (так вот откуда взялась эта юбка!), постоянные приглашения на благотворительные мероприятия, столь любимые моей свекровью. Попадала я туда только тогда, когда исчерпывала все возможные варианты отговорок. Мне действительно чаще всего было некогда. Учеба и работа отнимали почти все то время, которое я не посвящала мужу. Хотя что-то мне подсказывало, что мою не совсем легальную детективную деятельность все же покрывал Мейнс-старший. Официально же я смогу работать лишь через три года, когда получу диплом.