Джорджия ле Карр

Серия «Босс русской мафии#1»

«Я не твоя собственность»

— Ах, Боже мой, Далия, ты должна помочь мне, — плачет Стелла, моя лучшая подруга и соседка по квартире, распахнув дверь моей спальни и, театрально заламывая руки на пороге комнаты.

Стелла — известная королева драмы, поэтому я даже не собираюсь впадать в панику. Я отключаю звук на просматриваемом видео и поворачиваюсь к ней.

— Успокойся и расскажи мне, что случилось.

— Ко мне должен прийти меньше, чем через час, клиент на массаж, но я только что поняла, что также сейчас должен поехать к другому клиенту.

Понимаете, почему я говорю о драме.

— Тогда отмени первого клиента, — разумно предлагаю я.

— Я не могу этого сделать. Потому что первая клиентка умопомрачительно богатая сучка из Ричмонда, пообещала порекомендовать меня всем своим, таким же умопомрачительно богатым подругам в Ричмонде. Она, наверное, уже едет сюда. А другой — босс русской мафии.

Я хмурюсь. Во-первых, я не знала, что одним из ее клиентов является босс русской мафии. Необходимо задать ей пару вопросов по поводу этого, но позже, не сейчас.

— Ну и чего ты от меня хочешь?

— Можешь заменить меня?

Я решительно отрицательно качаю головой.

— Неа. Однозначно нет. Тебе придется сказать боссу мафии, что ты не можешь его обслужить.

— Я не могу этого сделать, — рыдает она. — Одним из пунктов в договоре о конфиденциальности, который я подписала, значилось, что я никогда не отменю ни одного сеанса, и я согласилась на это, если только вопрос не будет касаться жизни или смерти.

— Да? — я выгибаю бровь. — Он заставил тебя подписать соглашение о конфиденциальности?

Она недовольно отвечает:

— Да.

— Какой человек вносит такие необоснованные пункты в соглашение со своей массажисткой? — спрашиваю я, искренне удивляясь.

— Далия, — в отчаяние кричит она. — Ты можешь сосредоточиться, пожалуйста. У меня осталось мало времени.

— Все просто. Делай массаж боссу мафии, а я скажу твоей богатой клиентке, когда она придет, что ты ей сделаешь бесплатный массаж на следующей неделе.

— Нет, она не сможет прийти на следующей неделе. Она живет далеко, и она страдает от болей и ей действительно нужна моя помощь.

— Тогда скажи боссу мафии, что ты не можешь сделать ему массаж, потому что у тебя ситуация, связанная с вопросом жизни и смерти.

— Ты хочешь, чтобы я солгала Зейну? — недоверчиво спрашивает она.

— Если его так зовут, то да, — спокойно отвечаю я.

Она заходит в комнату и начинает расхаживать по небольшому пространству, как зверь в клетке.

— Я не собираюсь врать ему. Он узнает, что я солгала, — она останавливается и смотрит на меня. — У него самые холодные и проницательные глаза, которых тебе никогда не приходилось видеть. Такое впечатление, что они видят тебя насквозь.

Я смеюсь.

— Я не могу поверить, что ты это говоришь.

— Я серьезно, Далия. О том, чтобы соврать не может быть и речи.

— Ну, тогда ты должна будешь соврать богатой сучке.

— Ты что не слышала меня? Она страдает от болей. О, пожалуйста, пожалуйста, помоги мне. Ты заберешь мой гонорар, и я буду у тебя в долгу.

— Нет, — отчетливо говорю я. Мне кажется совершенно очевидно, чтобы решить ее проблему, стоит просто отменить визит русского парня.

— Я буду целый месяц мыть посуду, — вдруг заявляет она.

Я молчу. Хммм, отрицательно трясу головой.

— Я буду мыть посуду и убирать квартиру целый месяц.

Я решаюсь спросить:

— Даже туалет?

— Да, и даже ванную комнату, — тут же подтверждает она.

— Я бы с радостью помогла, но…

— Два месяца, — говорит она с решительным блеском в глазах.

Мои брови взлетают вверх. Я открываю рот, и она выпаливает, не давая мне сказать.

— Целых три гребаных месяца.

Сказать, что я не соблазнилась, было бы неправдой. Я ненавижу убираться в ванной комнате. Я очень тронута тем, что она предлагает, но я не могу на самом деле принять ее предложение, даже если бы она предложила целый год убирать ванную комнату.

— Господи, Стелла. Просто остановись. Знаешь, я с удовольствием приму твое предложение, но я просто не могу делать массаж так, как ты. Я примерно знаю основы, но ты говоришь, что богатая сучка испытывает боли. И мы с тобой прекрасно знаем, что я просто нанесу ей своим массажем еще больше вреда, чем пользы, и вместо того, чтобы рекомендовать тебя своим блистательным богатым друзьям, она не скажет ничего хорошего.

Стелла в упор смотрит мне в глаза.

— Я не имела в виду ее.

Я шокировано смотрю на нее.

— А кого?

— Ему необходим простой базовый шведский массаж. Именно тот, которому я уже учила тебя. Тебе просто нужно будет приложить немного больше усилий. Он любит, чтобы ему делали с силой.

— Как, черт возьми, я буду массировать твоего босса мафии?

Она падает передо мной на колени.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Если ты пытаешься заставить меня почувствовать вину, не сработает, — говорю я.

Она смотрит на меня умоляюще.

— Поооооожаааааалууууйстаааааа. Я обещаю тебе, что он очень легок в общении.

— Ах, конечно, поэтому ты так боишься его?

Она, открыв рот, с удивлением смотрит на меня.

— Я не боюсь его.

— Не делай из меня дуру.

Она вздыхает.

— На самом деле, я немного… возбуждаюсь с ним, — признается она с кривой улыбкой.

— Немного? Ты? — выкрикиваю я в недоумении. Стелла, женщина, которая превращает появление паука у себя в спальни в грандиозное событие, с визгом выскакивая из комнаты в лучших традициях викторианской мелодрамы.

— Ага, — тихо говорит она.

— Возбуждаешься?

— Да.

Я качаю головой от удивления.

— И с каких пор?

— Ну, — она пожимает плечами, — все время. Я все время на него так реагирую, но конечно же я не в его лиги. Женщины, с которыми он встречается, как минимум обладают ростом в десять футов и совершенным телом. Я же всего лишь на его радаре видна в виде пары сильных рук.

Я смотрю на нее подозрительно.

— Ты специально все это выдумала, чтобы я согласилась?

Она отрицательно качает головой.

— Нет.

— Почему ты раньше не говорила мне об этом мужчине, что так страдаешь?

Она опускает глаза вниз.

— Ну, мне казалось, в этом не было никакого смысла. Я смирилась с этим. Правда это намного сильнее, чем думала, и скорее похоже на любовь, но я ничего не могу с этим поделать.

Внезапно я начинаю понимать, почему каждый раз, когда мы куда-то выходим, она словно замораживается рядом с другим мужчиной, которые имеет вполне серьезные намерения по отношению к ней.

— Ах, Стелла! — выдыхаю я. Я понятия не имела, что она так страдает.

Она смотрит на меня с грустью.

— На самом деле это не так важно. Это пройдет когда-нибудь, но сейчас мне просто нужна твоя помощь. Я не хочу подводить его или позволить ему уволить меня. Пока я не буду готова отпустить его, я хочу сохранить эти сеансы.

— Но…

Она останавливает меня за руку.

— Не говори ничего. Я знаю, что это глупо и полный бред, и не знаю, чего жду, но не могу его отпустить, пока по крайней мере, нет. Однажды я оставлю его, это я тоже знаю, но только не сейчас, хорошо?

— Хорошо.

У нее приподнимается один уголок рта.

— Так ты сделаешь ему массаж?

Теперь я разрываюсь между чувством ужасной жалости к ней, и чувством, что не хочу быть объектом ее манипуляций и делать массаж русскому.

— Я на самом деле очень хочу тебе помочь, Стелла, но не могу. Я не квалифицированный массажист. Я не знаю, что делать или как правильно говорить, и что его нравится, а что нет.

— Ты не должна говорить с ним. Он никогда ничего не говорит. Просто приходит, ложится, потом, когда я заканчиваю, я выключаю свет и оставлю его. Он даже не поднимает голову, чтобы сказать мне «до свидания».

Тьфу, насколько ужасный человек. У меня в животе появляется сосущее ощущение.

— Мне кажется, что это действительно очень плохая идея, — говорю я, но мой голос звучит слишком слабо. Мы обе понимаем, что она выиграла.

— Да, возможно, но это всего лишь обычный массаж. Ничего особенного. Простые основные движения, которые ты можешь сделать даже с закрытыми глазами. Единственное, что стоит тебе запомнить, что он любит сильнее.

Я нерешительно смотрю на нее.

— Помни ты три месяца не будешь убирать квартиру.

— Стелла, — стону я.

— Ох, спасибо. Огромное спасибо. Я обещаю, ты не пожалеешь об этом. Я в долгу перед тобой.

Я вздыхаю.

— Я уже жалею об этом.

— Давай. Давай оденем на тебя одну из моих униформ.

Мы идем в ее комнату, и я снимаю свою футболку, надев ее белую униформу, у которой черный воротник и черные кнопки донизу, поскольку моя грудь намного больше, чем у нее, я не могу застегнуть до конца кнопки, они не сходятся у меня на груди.

— И что теперь? — спрашиваю я.

Ее голова исчезает в шкафу, она появляется с шарфом, обвязывает его вокруг моей шеи, пряча широкие концы под униформу.

Я смотрюсь на себя в зеркало.

— Ну, не знаю…, Стелла, — говорю я с сомнением.

— Ты что, шутишь? Ты превосходно выглядишь со стороны.

— Ты, что сердишься? Эта форма слишком узкая.

— Нет, нет, ты отлично выглядишь, — быстро говорит она, хватая меня за руку, выводит из комнаты. — Послушай, тебе пора ехать, а то опоздаешь. Машина будет внизу с минуты на минуту. — Она хватает мою сумочку с обеденного стола, сунув мне ее в руку и практически выталкивает меня на порог. Поддерживая за локоть, она быстро чуть ли не бежит по коридору.

— Он вообще знает, что я буду вместо тебя?

— Еще нет. Телефон Ноя занят, но я позвоню еще раз, чуть позже.

Мы вместе выходим из лифта, как она и сказала, черный Мерседес с тонированными стеклами ждет у подъезда. Она открывает заднюю дверь и буквально впихивает меня внутрь.

— Увидимся позже, — весело говорит она, закрывая за мной дверь с глухим щелчком.

Водитель поглядывает на меня в зеркало заднего вида.

— Вы в порядке, мисс?

— Да, в порядке, — вздохнув говорю я. Похоже, я буду делать массаж мужчине, которого любит Стелла.

Эй, я знаю, что вы скажете — это дико, сумасбродно и необдуманно.

Дом босса русской мафии находится на Парк-Лейн. Суровый, сильно загорелый мужчина, с наушником в ухе, в черном костюме и белой рубашке, открывает дверь и в немом вопросе приподнимает брови. По-видимому, это Ной, и Стелле так и не удалось до него дозвониться.

— Стелла не сможет сегодня сделать массаж, поэтому я вместо нее, — коротко разъясняю я.

— Мы осуществляем личный досмотр людей, которых не знаем, — говорит он, и глаза его пробегаются по моему телу.

— Ты? — грубо спрашиваю я.

Он вдруг усмехается.

— Ты мне нравишься. У тебя есть шары.

— Какого черта! — отвечаю я скрипучим голосом.

Его ухмылка становится шире, показывая хорошие крепкие зубы.

— А если у тебя спрятано оружие под этим узким платьем, и ты решила убить его.

— Это униформа, — сухо отвечаю я.

— Не смеши меня, — он хитро посматривает на меня.

Я смотрю на него с немым вопросом, приподняв брови.

— Пойдем со мной.

Я вхожу в особняк, он закрывает дверь, и я следую за ним. Что я могу сказать? Вау? Криминал действительно хорошо оплачивается. Да, однозначно очень даже хорошо. Отполированные гранитные мраморные колонны, фантастически поблескивают, отливая цветом платины, кругом гладкая черная кожаная отделка. Неа, это не мое, тем не менее очень и очень впечатляюще в этом холодном, мужском пространстве.

Он ведет меня вниз по извилистой лестнице, которая спускается ниже, по крайней мере, еще на три этажа под землю. Я слышала о таких домах, в которых есть и еще большее количество этажей, находящихся под землей, нежели над землей. Он останавливается на втором этаже и идет по коридору, открывает дверь в тускло освещенный массажный кабинет.

Он поднимает запястье, смотрит на часы и говорит.

— Он будет здесь через пять минут.

Подмигивает мне и исчезает. Я оглядываю комнату. Через скрытые динамики звучит какая-то опера, создавая теплую атмосферу в этой комнате. Я подхожу к массажному столу, рядом с которым на тележке в водяной бане стоят разные масла.

Дерьмо. Внезапно я чувствую, как начинаю сильно нервничать.

Я никогда не делала массаж никому, кроме Стеллы и своей сестры. Я делаю глубокий вдох. Нет, я смогу это сделать, и потом буду рассказывать своим внукам об этом дне, когда делала массаж боссу русской мафии. Я улыбаюсь про себя и беру флакон с маслом. Откручиваю крышку и нюхаю. Оооо… лаванда, мускус и что-то еще… розмарин?

Наливаю немного на ладонь и потираю руки друг об дружку. Вокруг меня распространяется очень приятный запах. Я поправляю одежду, прекрасно понимая, почему в черном костюме охранник засмотрелся на меня. Униформа все-таки слишком узкая для меня. Я слышу звук за дверью и быстро опускаю руки, поворачиваясь ко входу.

Дверь открывается и человек гора с небольшим полотенцем, висящем на бедрах входит. Ух ты! Я нахожусь, как в замедленной съемке. Господи! Неудивительно, что Стелла возбуждается, поскольку он просто источает чистую сексуальную энергию. Позвольте мне описать его. Первое, что меня просто убивает наповал, после его роста и ширины плеч, его невероятные татуировки. Они покрывают его тело и не представляют из себя случайный набор каких-то картинок, а каждая тонко соединена с другой. Например, ангел улыбается тигру, разрывающему антилопу палу, над их головами сложные изображения звезд, демонов и других странных существ. На плече кобра угрожающе шипит, широко раскрыв пасть и развернув свой капюшон.

Следующее, что напрочь сбивает с ног — его глаза. Знаете, есть такие сумасшедшие рисунки северных пришельцев, на которых они изображены с гипнотизирующими голубыми, как лед, глаза? Именно на них похожи его глаза. Пронизывающие и притягивающие одновременно. Дерьмо. Я не могу перестать пялиться на него. Его очумелые глаза скользят по мне, задержавшись на груди, а затем поднимаются к лицу, прищуриваясь.

Я хочу улыбнуться, но чувствую себя остолбеневшей.

— Где…? — он делает взмах своей большой, сильной рукой. Стелла была права; после шести месяцев массажей, два раза в неделю, он даже не удосужился запомнить ее имя.

— Стелла, — услужливо говорю я.

— Где… Стелла? — тихо спрашивает он. Его голос глубокий и с сильным акцентом, который на самом деле звучит крайне сексуально.

Я открываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит. Мне приходится пару раз кашлянуть.

— Она не смогла прийти, поэтому я вместо нее сегодня.

Он кивает.

— Хорошо, — и двигается к массажному столу, ложиться на него вниз лицом.

Я гляжу на роскошное тело, мышцы поблескивают в тусклом освещении, и думаю о Стелле. Господи, я не удивлена, что она влюбилась, поскольку сама начинаю чувствовать, как моя кровь усиленно пульсирует в венах. Я хочу прикоснуться к нему. Я испытываю такое сильное желание, что оно начинает меня тревожить, словно царапающий ноготь по школьной доске, и я чуть ли не начинаю скрежетать зубами, чтобы как-то успокоить себя. Это почти как занятие любовью. Я чувствую себя разгоряченной и возбужденной. Лицо раскраснелось, и я молюсь, чтобы он не заметил, что я колеблюсь. Я делаю глубокий вдох. «Правильно. Шведский, только более сильно», — голос Стелла говорит в моей голове.

У меня выступает пот. Я вытираю лоб тыльной стороной ладони, сгибаю ладошку и подхожу к тележке.

Беру масло, которое греется в горячей воде. Господи, даже запах масла ощущается слишком мускусным и эротичным. Я смотрю на его сильную шею и чувствую, как волосы на затылке у меня встают дыбом. Он похож на животное, на большую кошку. Ухоженную и опасную. Я кладу мускусное масло обратно и беру случайно попавшуюся бутылочку.

Я поливаю теплое с ароматом лимона золотое маслом на основание его позвоночника. Я наблюдаю, как оно поблескивает. Затем делаю глубокий вдох и начинаю массаж с долгого, медленного движения. Он вообще не реагирует. Я смещаю руки вниз к выпирающим буграм ягодичной мышцы. Они крепкие, сильные и стройные… и дерзко выпуклые.

Делать с усилием, потому что он любит сильно.

Я сильнее надавливаю и приступаю к работе, стараясь не ошибиться, как делают все любители, очень уж спешат. Мое дыхание учащается, но мужчина даже не шевелиться, просто молча лежит. Я двигаюсь вперед по его телу, массируя плечи, прихватывая их, а потом костяшками и подушечками пальцев массирую.

Гладко и чувственно.

Мои руки откатываются назад. Это почти гипнотическое чувство, ощущать, как мои ладони сползают вниз по его коже по крепким мышцам, которые двигаются под моими пальцами. У меня по спине течет пот. Я так погружена в сам процесс, что даже не замечаю, как его руки без предупреждения начинают двигаться, накрывая сверху мои ягодицы. Я замираю больше от шока, чем от всего остального.

Бездеятельное тело вдруг задвигалось!

Я в ужасе отпрыгиваю назад.

— Какого черта ты делаешь?

Он поднимает голову и смотрит на меня такими коварными глазами. Свет светит прямо на его лицо. Смутно, я отмечаю белый шрам, который начинается у краешка глаза и спускается по щеке.

— Я подумал, раз ты не настоящая массажистка, то ты проститутка.

— С чего вдруг у тебя сложилось такое немыслимое мнение? — требую я ответа, возмущаясь. Да как он смеет?

Его глаза опускаются мне на грудь. Я смотрю вниз. Шарф выбился, и моя грудь практически вываливается из узкой униформы. У меня начинают гореть уши, я тяну платок вверх и прикрываю им свою грудь.

— Ну, я не проститутка, — горячо отрицаю я.

У него молниеносная реакция. Он перекатывается на бок и легко приземляется на ноги, словно кошка, с такой грацией и легкостью, которая совершенно неожиданна для его роста. Что боссы мафии обучаются какой-то секретной подготовке? Он выпрямляется. Его массивный член находится в состоянии полной эрекции. Голый, совершенно не стыдясь своего нагого тела, он делает шаг ко мне. В шоке, напуганная я отступаю на шаг назад, но стена слишком близко. Он останавливается в полуметре от меня, и подавшись вперед упирается ладонями по обе стороны от меня в стену.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, находясь в ловушке.

— Тогда почему ты так меня массажируешь? — хрипло спрашивает он.

Дыхание ускользает от меня.

— Как? — шепотом спрашиваю я.

— Словно ты хочешь попробовать мой член.

— Я не хочу. Меня это не интересует, — заикаюсь я.

— Тогда почему ты бл*дь мокрая? — мягко спрашивает он. Его глаза опускаются на мои губы.

— Я не мокрая, — четко отвечаю я.

Его руки оставляют стену и хватают меня за бедра.

— Ты пытаешься мне соврать? — спрашивает он.

— Не трогай меня, — выкрикиваю я.

Он притягивает меня к своему обнаженному телу, и его жесткий член упирается мне в живот.

Странная усталость накатывает на меня, и я вдруг поражаюсь возникшему желанию. Может, позволить ему получить то, что он хочет, позволить ему трахнуть меня жестко. Потому что я знаю, что это будет жесткий трах. Да, я буду безымянной для него, и потом буду испытывать стыд, но я явно смогу пережить это. Единственное, что меня останавливает — мысль, как я посмотрю в глаза Стелле.

— Как ты смеешь? — ахаю я.

Он смеется, без юмора, холодным смехом.

— Это вызов или гребаное приглашение?

— Это скорее гребаное предупреждение, — яростно говорю я.

Игнорируя мой гнев, он проводит пальцами по внутренней стороне моего бедра.

Я резко выдыхаю.

— Отпусти меня или я закричу.

Его глаза загораются каким-то серебристо-голубым светом. Он отпускает мои бедра, подняв руку к моему лицу. Проводит большим пальцем по моей нижней губе, я смотрю на него снизу-вверх, загипнотизированная неприкрытой похотью в его глазах. Пальцы его другой руки залезают мне под платье.

— Нет, — шепчу я.

Он молча проводит пальцем по промежности моих трусиков. Его выражение на лице не меняется, хотя мои трусики насквозь мокрые. Не говоря ни слова, он отодвигает материю и вставляет свой палец на всю длину в меня.

Святое дерьмо. Мое тело начинает дрожать.

— Нет. Я не хочу тебя, — говорю я, но даже я слышу насколько слабо звучит мой голос. Мой мозг уже думает, о его захвате нещадно вибрирующем во мне.

Он вынимает палец и вставляет его обратно.

— Нет? — насмехается он.

Кровь приливает у меня к голове, и она словно становится в тумане, я не в состоянии трезво мыслить.

— Я… Мы… ох… ах… не должны.

Он даже не удосуживается мне ответить. Просто устойчиво двигает чертовым пальцем у меня внутри. Я так возбуждена, что мне кажется, словно я уже очутилась в точке невозврата. К моему великому стыду и унижению, мое тело вздрагивает, и я кончаю очень мощно и сильно от его пальца.

Он улыбается снисходительно, торжествующей улыбкой.

Вдруг мне становится тошно от того, что я позволила ему проделать с собой. Господи, я вела себя как дешевая шлюха. Я с трудом сглатываю, даже не могу взглянуть ему в глаза. Как такое могло случиться со мной? Он заставил меня кончить одним своим пальцем! И он по-прежнему находится внутри меня, и мои мышцы, словно сговорившись сжимаются вокруг него.

— Вытащи палец из меня сейчас же, — говорю я холодно и жестко.

— Зачем? Ты готова заменить его на мой член? — нагло издевается он.

Я так распаляюсь, что естественно он должен испытать весь мой гнев по полной. Моя правая рука летит вверх к его щеке. Фактически, он даже не шелохнулся, но его рука, как стальной наручник, хватает мою руку прямо налету.

— Никогда не делай этого. Мне не нравится, — очень мягко говорит он.

Я пытаюсь высвободить руку из его хватки, но она настолько неподвижна, словно ее забетонировали. Бесстрастным взглядом он наблюдает за моими тщедушными попытками борьбы почти с любопытством, так ребенок смотрит на пойманное насекомое, прежде чем потянуть за его крылья.

Я делаю глубокий вдох.

— Отпусти меня, — чуть ли не всхлипывая говорю я.

Он начинает гладить мои внутренние стенки киски, и я чувствую, как мое тело опять начинает реагировать на его манипуляции. О нет. Я не могу позволить ему получить полный контроль над своим телом. Я смотрю ему в глаза.

— Пожалуйста, — прошу я приглушенно и даже с каким-то ужасом.

У него отображается еле заметная ухмылка на лице, которая делает его одновременно прекрасным и жестоким. Он вытаскивает свой палец и отпускает мою руку.

— Лети, пташка, — пренебрежительно говорит он.

Я чувствую стыд, слезы начинают жечь глаза. Ни один мужчина никогда не относился ко мне, словно я для него ничего не значу, будто я ничего не стою. Для него я всего лишь сексуальный объект. Вещь. Он решил, что я сама предлагаю ему себя, и просто продолжал совершать свои действия, несмотря на все мои возражения. Теперь он просто решил избавиться от меня. У меня подкашиваются ноги.

Я крепко сжимаю губы и бочком делаю шаг от него. Какая-то часть моего мозга пытается осознать, что только что произошло. Все хорошо, поскольку больше ты его никогда не увидишь, и никто никогда не узнает, что сегодня здесь случилось. Сегодняшнее происшествие относится к таким необъяснимым моментам, которые раньше с вами никогда не происходили. Влиятельный мужчина полностью сокрушил неопытную идиотку!

Я выпрямляю спину. Единственное, что мне остается сделать, это уйти с полным позором. Ну и что? Я делаю один шаг в сторону двери, потом еще один, затем следующий. Я кладу руку на дверную ручку, и вдруг у меня за спиной звучит его голос, теплый, как мед.

— Эй, если тебе когда-нибудь понадобится помощь или что-нибудь другое, позвони мне.

Мне не следует отвечать. По крайней мере это будет намного лучше, более достойно просто выйти за дверь, не обращая внимания на его слова. Вместо этого, я поворачиваюсь вокруг.

— Если ты думаешь, что мне потребуется что-то от тебя, то я просто сообщу тебе новость, что ты очень сильно ошибаешься. Ты можешь взять свое высокомерное предложение и засунуть его себе в задницу.

— Мир — опасное место, рыбка. Ты не знаешь, когда тебе потребуется рука помощи. Лучше иметь друга, чем врага.

Я презрительно смотрю на него. Такого рода человек никогда не сможет стать моим другом, поскольку он полная мне противоположность. У этого мужчины вместо крови лед. Я чуть в обморок не упала однажды на ферме по сбору жемчуга, когда увидела, как его собирают, рассекая раковину бедных устриц и копаясь в их плоти, пока не найдут жемчужину. Тьфу! Он такой же бесчувственный, как и те работники.

— Я бы все равно к тебе не пришла, даже если ты будешь самым последним человеком на этой гребанной земле.

Он пожимает плечами.

— Однажды ты придешь ко мне, и будешь страстно просить о помощи.

— Ты умрешь с верой в это.

— Я заставил тебя сильно кончить, используя только один палец, такого раньше с тобой не было. Ты вернешься за большим, — уверенно говорит он.

Я чувствую, как жар начинает подниматься по моей шее.

— Ты настоящий ублюдок, да?

— Похоже ты не веришь мне.

Я с отвращением качаю головой. Это бессмысленно, невозможно выиграть в споре с человеком, который даже не стыдиться использовать настолько грубые и наглые способы в достижении своей цели. Я открываю дверь и выхожу.

Я наблюдаю, как она выходит из комнаты и слышу приглушенный звук ее шагов по лучшему полу из розового итальянского мрамора. Я нажимаю кнопку на селекторе. Ной практически мгновенно отвечает.

— Пришли ко мне Коррин, для развлечения, — говорю я ему, и убираю палец с кнопки.

Я открываю ящик и достаю презерватив, разрываю упаковку и раскатываю на член. Дверь открывается, и Коррин с соблазнительной улыбкой, прокрадывается в комнату. Блондинка с длинными ногами и большими сиськами, одетая в полупрозрачную белую блузку без лифчика, чрезвычайно короткую черную юбку, и как я уже говорил, без трусиков.

Я не люблю тратить время впустую.

Я хватаю ее за запястье и пришпиливаю к стене. Она задыхается, когда я разрываю ее блузку и оголяю грудь. Ее розовые соски уже стоят. Я смотрю на них не испытывая ничего, внутри меня мертвая тишина.

— Пососи мои соски, Зейн, пожалуйста, — умоляет она.

Я не в настроении. Если я возьму ее грудь в рот, то буду кусать причем сильно, потом останутся следы. Я чувствую, как ярость, перемешенная с жестокостью, кипит во мне.

Я отставляю руку в сторону, и она тут же кладет согнутую ногу на нее, беспрепятственно показывая мне свою выбритую, опухшую, уже готовую, поблескиваю от соков киску. Я еще ни разу не видел такой другой киски. Ее киску я хочу видеть всегда открытой и готовой для меня. Я не успокоюсь, пока не увижу ее в этой позе абсолютного подчинения. До того дня, пока я тренирую ее класть свою ногу мне на руку и умолять пососать ее соски, а потом жестко вбиваюсь в нее, я не получал удовлетворения.

Я скольжу прямо в маленькую дырку Коррин, которая издает хлюпающий звук. Сегодня этот звук меня раздражает. Я зажимаю ей рот ладонью и отворачиваю ее лицо в сторону, чтобы не видеть ее глаз, и жестко начинаю трахать.

Комната наполняется хлюпающими звуками моей плоти, вбивающейся в нее. Я кончил за рекордно короткие сроки, очень быстро, но Коррин стонет и отчаянно трет свою неудовлетворенную киску, стоя напротив меня в покорной позе, попрошайничая моего внимания, как животное. Я по-прежнему прикрываю ее рот рукой, удерживая ее поднятую ногу, пока она приходит к своему собственному освобождению.

Я сразу же вытаскиваю свой член и отворачиваюсь, но мельком вижу в ее прикрытых глазах желание и потребность во мне.

— Зейн, я…, — шепчет она.

— Пошла вон, — холодно говорю я.

И слышу за спиной шелест одежды, и недовольное сопение, уже близко то время, когда будет пора избавиться от нее. Она уходит, и я готов просто пробить кулаком стену.

— Будь ты проклята, — рычу я. — Катись ко всем чертям.

www.youtube.com/watch?v=BxRQNO8vg2Y

Мы берем такси до дома Зейна. Поездка кажется какой-то сюрреалистичной, поскольку едем уже по знакомым улицам, мое сердце переполнено тревогой за сестру, и какое-то совершенно неуместное волнение пульсирует внутри, в связи с перспективой снова увидеть русского.

У меня так дрожат руки, что я даже не могу вытащить правильные банкноты из сумочки. Стелла забирает мою сумочку, которая совершенно оказалась бесполезной в моих руках, и расплачивается. Мы сттоим на тротуаре, такси отъезжает. Я смотрю на внушительный дом Зейна, три освещенных этажа, поднимающиеся вверх.

Стелла косится на меня.

— Готова? — спрашивает она.

На улице не холодно, но я дрожу.

— Как никогда.

Она поправляет мой воротник и говорит:

— Не вешай носа! Все будет хорошо, красавица.

Мы поднимаемся по белым каменным ступенькам, Стелла звонит в звонок.

Ной открывает высокие двери, и мы входим в большое фойе с полом, выложенным черно-белым мрамором в шахматном порядке, массивная сверкающая трехъярусная люстра, изогнутая двойная лестница. Как отличается это место от того, когда я видела его в тот первый раз. Я тогда спускалась вниз по лестнице, испытывая смутное раздражение от той ситуации, в которой оказалась, в маленькую, тускло освещенную комнату, поэтому, наверное, ничего не видела вокруг себя.

— Он там, — говорит мне Ной, указывая на дверь в конце коридора.

Даже этот мужчина для меня выглядит сейчас совсем по-другому, по сравнению с тем, что я видела в нем тогда, всего лишь огромную задницу. Сейчас он кажется мне таким дружелюбным, готовым помочь, и я готова его обнять и сто раз поблагодарить, просто изливая на него свою благодарность.

— Спасибо за помощь, — виновато говорю я.

Он серьезно кивает.

— Не беспокойся. Когда закончишь, то найдешь нас на кухне, — он указывает пальцем, похожим на обрубок, на другой коридор с противоположной стороны.

Стелла сжимает мне руку.

— Удачи, — шепчет она, и глубокое желание светиться у нее в глазах. Она хочет быть одной из тех, кто тоже может пойти к Зейну.

— Спасибо, Стелла, — благодарю я. Я предполагаю, чего это может ей стоить.

Я расправляю плечи и иду по коридору. С каждым шагом я все больше и больше нервничаю. Спина напряжена, внутри у меня скрутился жесткий узел, сердце стучит так, будто вот-вот готово выскочить из груди. Я останавливаюсь перед дверью и нервно оглядываюсь по сторонам. Стелла и Ной по-прежнему стоят, наблюдая за мной. Стелла ободряюще кивает и говорит одними губами: «Давай».

Я поднимаю руку и стучу в дверь.

— Входи, — голос, делающий меня мокрой в снах и который я жаждала услышать снова.

Я поворачиваю ручку и толкаю тяжелую дверь, комната огромная и вместительная, но я вижу только Зейна. У меня перехватывает дыхание, как только мои глаза встречаются с его. Страстное желание и слабость закручиваются у меня внутри, у меня такое чувство, словно я не жила последние три месяца.

Мои глаза с жадностью поглощают его. Он сидит за столом в черной рубашке, первые две пуговицы расстегнуты, в мастерски сшитым портным пиджаке светло-сером с голубоватым отливом. Его волосы выглядят короче, чем я помню. Руки лежат поверх стола, спокойно и расслабленно, лицо не выражает ничего, глаза поблескивают, как голубые звезды. Вдруг я вспоминаю нашу встречу. Голый, яростно трахающий меня пальцем. Весь мой контроль куда-то исчезает, шея и щеки от мыслей заливаются краской.

Он ничего не говорит. Просто откидывается в кресле и в упор смотрит на меня. Ощутимое напряжение чувствуется между нами, и он позволяет ему увеличиться, превращая во что-то одичавшие и первобытное. Я теряюсь в его притягивающем взгляде, и на несколько секунд забываю, зачем вообще пришла. Потом с трудом сглатываю. «Соберись, Далия. Ты здесь исключительно ради Дейзи. Смеющейся, милой Дейзи с веснушками. Не попади в ловушку его привлекательности».

Закрыв за собой дверь, я вхожу в клетку, ну, хорошо, в комнату. У меня дрожат колени, и я чувствую себя довольно неуверенно. Я останавливаюсь в паре метров от него и смотрю на его длинные с маникюром пальцы, дергающие воротник.

— Мы снова встретились, рыбка, — говорит он.

— Ты сказал, что мог бы помочь найти мою сестру, — совершенно по непонятной причине голос у меня звучит пронзительно и даже обвиняюще.

Его брови приподнимаются.

— Я сказал, что могу попробовать. Я готов поспрашивать, но ничего не обещаю.

— Этого тоже достаточно, — быстро соглашаюсь я.

— Присядь и расскажи мне, что случилось, — вежливо просит он.

Я подхожу к одному из стульев напротив него, и с благодарностью опускаюсь, прежде чем сбивчиво начинаю рассказывать всю историю. Мне трудно сосредоточиться. Мои мысли все время возвращаются к его прикосновениям и словам, которые он сказал несколько месяцев назад. Он слушает прищурившись. Иногда его глаза, как бы ощупывают мое тело, заставляя меня начать запинаться, и он возвращает свой сверлящий взгляд к моему лицу.

— Так ты думаешь, что сможешь помочь? — спрашиваю я с надеждой.

— Если я не смогу ее найти, то никто не сможет, — тихо отвечает он.

— О, спасибо. Спасибо большое, — начинаю я фонтанировать благодарностью, совершенно не вспоминая о том ужасном дерьме, в котором неоднократно обвиняла его. К счастью, мысленно.

Он внимательно смотрит мне в глаза, удерживая взгляд.

— Я помогу, но ничего не бывает бесплатного, рыбка. Если я предоставлю тебе, что ты хочешь, ты должна будешь дать мне, что хочу я.

Мой рот раскрывается, потому что это напоминает красивую бабочку, которая словно по волшебству вдруг превращается в осу, больно ужалившая тебя в задницу.

— Что же ты хочешь от меня? — чуть ли не шепотом спрашиваю я.

— Тебя.

Выражение его лица совершенно не меняется. Я непонимающе моргаю, поскольку думаю, что это не может быть на самом деле. Я действительно слышала, что он сказал «тебя»? Меня. Далию Фьюри. Может мне пригрезилось?

— Что?

— Я хочу, чтобы ты была моей в течение одного месяца. Целиком и полностью. И днем и ночью. Подчиняться и делать все, что я попрошу.

У меня такое чувство, что моя челюсть просто грохнется сейчас на пол.

— Просто для уточнения. Ты хочешь, чтобы я была твоей рабыней?

Его губы расплываются в нахальную ухмылку.

— Сексуальной рабыней. Это большая разница.

Да, похоже я не сплю. Женоненавистник насквозь. А я испытывала чувство вины перед ним, всего лишь от своих мыслей!

— Ты издеваешься? — спрашиваю я. Голос звучит довольно мягко, учитывая план убийства, который бродит у меня в мыслях.

— Нет, — спокойно отвечает он.

— У меня есть бойфренд, — говорю я.

Он безразлично пожимает плечами, как бы вскользь.

— Надеюсь, он все поймет, — отвечает он.

Я с недоверием качаю головой.

— Что с тобой не так? Ни один мужчина не поймет таких вещей.

— Тогда боюсь, тебе придется выбирать, — он делает паузу. — Бойфренд или сестра?

Гнев у меня тут же быстро и бесшумно улетучивается. Дейзи. Смеющаяся, с веснушками маленькая Дейзи.

— А как же моя работа? — спрашиваю я. У меня такое ощущение, словно я под наркозом.

Его челюсть жесткая, как гранит.

— Возьми отпуск на месяц.

— Мне не позволят взять отпуск на месяц, — какой толк протестовать.

— Решай сама. Работа или сестра?

— Ты монстр, — оцепенев обвиняю я.

Он кивает.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

Он элегантно пожимает плечами.

— Возможно в твоем мире, но не в моем…

Я отступаю назад.

— Ты ненормальный.

Он, кажется, искренне удивленным.

— Из-за того, что я хочу, чтобы ты была моей сексуальной рабыней на месяц?

— Да. Сама по себе одна мысль уже ужасающая в наши дни!

— Ты считаешь, что будет слишком плохо покориться мне? — тихо спрашивает он.

Я чувствую, как все мои внутренности затрепетали. Я соединяю руки в замок с такой силой, что ногти впиваются в кожу.

— Я… я мог бы быть с тобой месяц… на равных.

Он отрицательно качает головой.

— Неприемлемо.

Я говорю сердито.

— Почему я должна находиться в таком унизительном положении?

— Потому что, я так хочу, — хладнокровно отвечает он.

Я чувствую ярость, поднимающуюся у меня внутри, и от этого даже немного кружиться голова. Если бы я могла молча встать и уйти. Как я могла страдать три месяца из-за этой бесчувственной задницы? Он молча смотрит на меня. Молчание затягивается.

— Как ты можешь быть таким жестоким? Моя сестра ничего не сделала! — тишина.

Я тихо вздыхаю.

— Я никакая-нибудь тебе девица, отличающаяся странными сексуальными наклонностями.

— Откуда ты знаешь, какая ты? Ты никогда не пробовала ничего, кроме обычного секса.

— Откуда ты знаешь, что я пробовала, а чего не пробовала? — парирую я, хотя он попал в самую точку.

Он смеется.

— Давай попробуем. Если я сделаю что-то, и ты не захочешь еще, поскольку тебе не нравится, я тут же прекращу.

— Спасибо за столь заботливое предложение, но я не собираюсь быть твоей сексуальной рабыней, — говорю я с сарказмом.

— Тогда нам не о чем говорить, — резко отвечает он.

Я вскакиваю на ноги, поскольку больше не могу усидеть на месте.

— Я не верю. Ты просто отвратительный. Что же ты за человек такой?

— Я — беспринципный человек, при первой же возможности, я заберу то, что хочу.

Я кладу руки на стол и наклоняюсь вперед, думая, что возвышаясь над ним, придаст мне больше силы, но я испытываю шок. Он задирает вверх подбородок, его глаза-щелочки гипнотизируют меня. И глубоко внутри пронзительно-голубых глаз, я вижу отчетливый, холод чуть ли не всей Вселенной, продолжающийся вечно. Его взгляд настолько безжалостный и беспощадный, что заставляет меня со страхом отступить назад.

Я ощущаю медленно зарождающуюся панику, потряхивающую меня изнутри. Как я могла представлять и фантазировать его, думая, что могла бы стать кем-то значимым, а не временной игрушкой такого человека, как он? Он живет жизнью, двигающейся в геометрической прогрессии быстрее, чем моя, в королевстве им же и созданным.

— Тебе будет необходимо пройти медицинский осмотр и предоставить документ, что ты здорова, — говорит он. О, это известный трюк продавцов. Не спрашивайте клиента, хочет ли он купить товар, спросите его, какого цвета он хочет и куда доставить. Предполагая, что он уже согласился. Зейн действует также, как будто я уже согласилась.

— А что будет, если у меня обнаружат какое-нибудь инфекционное заболевание?

— Я позабочусь о своей защите.

Я делаю судорожный вдох.

— Ты тоже пройдешь медицинское обследование?

Одна сторона его губ поднимается вверх, он явно забавляется происходящим.

— Нет.

— Почему? — спрашиваю я с любопытством.

— Отчасти потому, что чист, как новорожденный младенец, и отчасти потому, что, бл*дь, я устанавливаю здесь правила. Я говорю тебе, что делать, и ты это делаешь.

Я качаю головой, все еще не веря, что это случилось со мной обычной тихой ночью. Откуда все это появилось? Такое чувство, словно я упадала в дыру в параллельной вселенной, где происходят какие-то совершенно немыслимые, невозможные вещи, так, словно это самые обычные вещи.

— Ты на контрацепции? — спрашивает он.

Понимаете, почему я говорю о немыслимых, невообразимых вещи.

— Нет, — отвечаю я.

Он тут же кивает.

— Без проблем. Мой врач назначит тебе нужные препараты.

— Я не могу поверить, что ты испытываешь потребность принуждать женщину, — говорю я, используя последнюю отчаянную попытку, хоть как-то пристыдить его.

— Если тебе от этого легче, то можешь думать, что я принуждаю тебя, сколько тебе влезет.

— Ты не думаешь, что это, — я махаю рукой между нами, — шантаж, принуждать меня?

— Я не заставляю тебя, рыбка. У тебя всегда есть выбор. Ты всегда можешь сказать нет, — его голос шелковый и полон очарования.

— Какой, к чертовой матери, выбор, если я скажу «нет», то никогда не увижу свою сестру? — с горечью спрашиваю я.

— Признаю, это нелегкий выбор, — соглашается он, — но это все-таки выбор. — Выражение его лица отображает высшую степень безразличия.

— Ты больной, — с шипением говорю я ему.

Он встает, его кресло откатывается назад по ковру, и я начинаю отступать к двери. Осознав, что делаю, останавливаюсь. Нервно наблюдаю за ним, как он идет ко мне. Боже, он такой огромный по сравнению с Марком. Я сглатываю накатывающий страх, он возвышается надо мной, и стоит так близко, что я чувствую тепло, исходящее от его тела и его запах, запах господства.

Он поднимает руки и убирает прядь волос у меня с глаз. Кожа тут же реагирует на его прикосновения, становясь горячей, покалывает и жжет. Я пытаюсь подавить безумное желание схватить его за рубашку и притянуть к себе. Это ужасно, и, я наверное, никогда не пойму, откуда во мне взялось такое, но я полна страстной потребности почувствовать его вкус. Благодаря своей железной воле, я заставляю оставаться на месте.

— Какого цвета у тебя глаза? — тихо спрашивает он.

— Светло-карие, — отвечаю я приглушенно, будто нахожусь под гипнозом.

— Светло-карие? Нет. Они как хамелеоны, меняют свой оттенок в зависимости, что на тебе одето и что ты чувствуешь. Они становятся цвета карамельного сахара, когда ты сердишься, желтые, как у волка, когда ты возбуждена, и зеленые, как у дракона, когда ты кончаешь.

Я краснею с головы до ног.

Он наматывает на руку мои волосы на затылке.

— Почему ты колеблешься? Знаешь же, что хочешь этого.

— Быть твоей сексуальной рабыней? — у меня осип голос.

— Утратившей контроль, имеющей грязный животный секс. Кончающей так сильно, что ты не в состоянии остановиться.

Он крепко удерживает меня за волосы и приближает свое лицо, его губы буквально в дюйме от моих. Я задерживаю дыхание. Он обнюхивает мою щеку, как дикое животное.

— Он оставил тебя неудовлетворенной сегодня вечером, — рычит он.

Я рывком убираю лицо от него, подальше от коварного теплого его дыхания, которое буквально обжигает мне кожу, но на самом деле страшно то, что я хочу всего этого. Я хочу все, о чем он говорит. Я хочу его с каким-то сумасшедшим безумием.

— Моя сестра, — отчаянно выдыхаю я.

— Мы договорились, рыбка? — тихо спрашивает он.

Я появляюсь на пороге большой и сказочно чистой кухни. Тот, кто убирается здесь явно заслуживает медали. Стелла сидит за столом, уставившись на наполненный бокал красного вина. Ной ест хлебцы из черного хлеба, наверное, русские, рядом стоит открытая стеклянная баночка артишоков в масле. Я наблюдаю, как он цепляет вилкой артишок, с которого стекает, капая масло, и засовывает его в рот, медленно прожевывая.

Я вежливо кашляю, Стелла оборачивается ко мне. Один Бог знает, как я выгляжу, но она вскакивает со стула и кричит:

— Что случилось? Он не может помочь?

— Нам нужно поехать домой, Стелла, — говорю я, чувствуя себя опустошенной.

— Что произошло? — снова спрашивает она.

Телефон на стене звонит. Ной проглатывает и устремляется к трубке.

Слушает.

— Хорошо, босс, — отвечает он, положив трубку на рычаг, и поворачивается к нам. — Босс хочет, чтобы я отвез вас.

Он берет мобильный и кому-то звонит.

— Мне нужно отлучиться по делам. Ты можешь меня сменить? — он вытирает рот бумажной салфеткой. Другой мужчина входит через заднюю дверь. Он очень большой и угрюмый. Его черные глаза сканируют нас, просматривая словно до костей, он не улыбается и не говорит ни слова.

— Сколько тебя не будет? — спрашивает он Ноя.

— Столько, сколько потребуется, чтобы отвезти их, — он поворачивается к Стелле. — Где вы, живете, девочки?

— Виктория-авеню, — отвечает Стелла.

— Вы готовы? — спрашивает он меня.

— Пока Юрий, — говорит Стэлла.

— Пока, — отвечает Юрий, садится на стул, который Ной только что освободил, и берет нож для хлеба.

Как только мы возвращаемся в нашу квартиру, Стелла поворачивается ко мне.

— Ты собираешься рассказать мне, что случилось или как? — с нетерпением спрашивает она.

Я тяжело вздыхаю. О Боже. Какой ужасный происходит бардак. И самое последняя мысль — это расстроить Стеллу.

— Подойди и сядь со мной, Стелла, — устало говорю я, усаживаясь на диван.

Она идет, но не садится на диван, а выбирает рядом стоящее цветное кресло. Возможно, подсознательно она уже чувствует, что я причиню ей боль.

Я не собираюсь ходить вокруг да около, поэтому делаю глубокий вдох и прямо говорю:

— Зейн поможет найти Дейзи, если ему удается ее найти и вернуть в целости и сохранности, но взамен он хочет, чтобы я… стала его… — (я стараюсь, правда стараюсь, но просто не могу заставить себя произнести «сексуальной рабыней»), — любовницей на месяц.

— Прости? — резко выдохнув спрашивает она, от шока широко распахнув глаза, пару секунд мы смотрим друг на друга в упор. Затем ее глаза расширяются еще больше от недоверия. — Ты серьезно?

— Да.

Ее лицо меняет выражение, судя по мелькающим мыслям у нее в голове. Она с трудом сдерживает свои бурлящие эмоции. Я не могу смотреть на ее страдания, поэтому опускаю глаза.

— Что ты ответила ему? — напряженно спрашивает она.

Я поднимаю голову.

— Я ответила «Да».

Она закрывает глаза.

— Прости, Стелла.

Она моментально распахивает глаза, у нее колючий взгляд и какой-то замороженный.

— Что на самом деле произошло тогда, когда ты заменяла меня, Далия?

Я внутренне вся сжимаюсь.

— Поскольку я была одета незнамо как и непрофессионально делала массажа, он понял, что я не квалифицированная массажистка и предположил, что я проститутка.

— Какая убийственная наглость? — взрывается она. — Ты наконец объяснишься?

— Конечно.

Она трясет головой, словно пытается очистить ее от мыслей.

— Итак… я так полагаю он сделал ход?

— Да, — я не собираюсь ей объяснять, что произошло на самом деле, потому что это не касается моего бизнеса.

— Я так и знала, — с рыданиями выкрикивает она вдруг. — Я чувствовала, что что-то произошло.

— Что? Почему?

— Потому что ты смотрела на меня щенячьими глазами каждый раз, когда я возвращалась после массажа от него, и ты тайком чистила ванную и туалет во время нашего соглашения.

— Да, чистила, — виновато признаюсь я.

— Почему ты не сказала мне? — расстроенно спрашивает она.

Я смотрю на нее с мольбой.

— Я не хотела видеть твои страдания, Стелла.

— Что с нами такое случилось, что мы не может сказать друг другу правду? — спрашивает она с обидой.

— Прости, что я врала тебе, и ты можешь послать меня к черту, но я была так смущена от всего этого.

Она резко вздыхает и с ужасом смотрит на меня.

— Ты была смущена? Это значит, ты тоже хочешь его.

У меня начинают гореть щеки, и я медленно киваю.

Она вскидывает руки вверх.

— О, Боже! Я не верю в это.

— Прости. Но на самом деле это так, но я меньше всего хотела заставить тебя страдать.

Она хмурится.

— И теперь он хочет, чтобы ты была его любовницей?

— Только месяц, — отвечаю я, сама надо сказать удивляясь себе, насколько возбужденно звучит мой голос.

Она сжимает губы и выглядит так, как будто собирается зарыдать, у меня сжимается сердце.

— Это низко с твоей стороны, Далия, не думаю, что мы можем быть соседями по квартире, — говорит она, срывающимся голосом, развернувшись на пятках, и направляясь в свою комнату.

Я хватаю ее за руку на полпути, и заглядываю в глаза.

— Похоже ты даже не хочешь войти в мое положение. Я не думала, что могу что-то почувствовать к нему. Я не рада тому, что у меня приходит на данный момент, — спокойно объясняю я.

— Да? Если бы ты была настоящим другом, ты бы сказала мне.

— Сказала, что Стелла? Что я возбудилась от этого грубого, наглого мужчины, который принял меня за проститутку? Я хотела всеми силами забыть об этом. Я отвергла его, думая, что больше никогда не увижу. По любому, что это значит лично для тебя? Ты не встречалась с ним, и сама говорила, что у тебя были нулевые шансы. Ты знала, что вокруг него вьются одни модели. Какая разница, что он среагировал на меня?

Ее глаза сверкают злостью.

— Разница в том, что ты не сказала мне. Ты сделала из меня полную дуру. Можешь сказать, что я старомодная, но друзья так не поступают, Далия.

— Ты же сама заставила меня пойти к нему, — в отчаянии кричу я.

— И это твое оправдание из-за того, что ты оказалась паршивым другом? — грустно спрашивает она.

— Прости, что задела твои чувства, — умоляюще говорю я.

— Забудь, Далия. Мне не нужно, чтобы ты жалела меня, — говорит она с достоинством.

Она выхватывает свою руку и убегает к себе в комнату. Я понимаю, что она очень расстроена и испытывает настоящую боль, она даже не хлопнула дверью. Я опускаюсь на диван и закрываю глаза, столько всего навалилось на меня, слишком много, чтобы справиться со всем этим.

Я думаю о Дейзи. Где, черт возьми, тебя носит Дейзи?

На глазах появляются слезы, я сворачиваюсь калачиком на диване, с открытым ртом, готовым издавать всхлипы, но звонит мой телефон. Я смотрю на экран — мама. Быстро смахиваю слезы, делаю глубокий вдох и отвечаю на звонок.

— Ты не перезвонила мне, — сразу же начинает рыдать в трубку мама.

— Прости, мам. Я прилечу к тебе завтра.

— Что с Дейзи? — судорожно сглатывая, спрашивает она.

— Кое-кто ищет ее, мам, — убежденно отвечаю я.

Наступает пауза.

— Кто это кое-кто?

— Влиятельные люди, мам.

— Нам нужно будет им заплатить? — спрашивает она с тревогой в голосе.

— Нет, мам, не нужно. Они просто делают это по доброте сердечной.

После ее звонка, я отправляюсь к себе в комнату, поскольку могу позволить себе расклеиваться. У меня есть долг перед Дейзи, и мне следует оставаться сильной. Всею ночь я составляю список всех мест, связанных с поездкой Дейзи, о которых она мне говорила, просматривая наши смс-ки, сообщения whatsapp и электронные письма, выписывая все, что может оказаться полезным для полиции или для Зейна. На всякий случай делаю две копии. Одну — для мамы, для полиции, другую — отсылаю Зейну, поскольку он просил прислать.

Регистрирую на рейс онлайн билет, купленного ранее.

Открываю шкаф и собираю маленький чемодан, я полностью готова, поэтому стою у окна и смотрю на улицу. Мимо проходит пара — женщина смеется, а мужчина обхватывает ее за талию, целует. Я заторможено наблюдаю за ними. По правде говоря, я до сих пор не верю, что с милой Дейзи могло произойти что-то плохое.

Нет, не потому что я не могу в это поверить, просто я абсолютно отказываюсь в это верить.

Задолго до того, как просыпается Стелла, я уже ухожу. Я иду вниз по улице, уже заполненной людьми, и вхожу в метро. Я работаю в Fey Aspen Literary Agency читателем. Моя работа заключается в вычитке произведений неизвестных авторов (которые они добровольно отдают в издательство) и из всей этой кучи я должна выудить талант, который наше агентство хотело бы представить публике. Я читаю романы для молодых женщин, фэнтези, женскую фантастику и комедии; мистику Елизаветы, ужасы, триллеры, научную фантастику и детективы, Миранду написавшую о молодежи и книги для детей.

Сегодня пятница. По утрам в пятницу открывается рынок, поэтому мне приходится обходить валяющиеся на асфальте листья салата и другой мусор, поворачивая на Юстас-роуд. Агентство располагается в двухэтажном доме с подвалом. Обычно я спускаюсь по наружной лестнице вниз, в подвал, где работаю с двумя другими девушками. Но сегодня я поднимаюсь по четырем каменным ступенькам и вхожу в парадную дверь.

Дверь открывается в длинный узкий коридор, справа — стойка регистрации. Комната с высокими эркерами наполнена солнечным светом, здесь же стоят диваны кремового цвета. По самой длинной стене выстроены шкафы, которые ломятся от книг авторов, представленных агентством, некоторые из них — известные бестселлеры. На противоположной стене висят черно-белые фотографии наших лучших авторов в черных глянцевых рамках. Венди, администратор и секретарь Fey Aspen, стоит за стойкой, радостно и открыто улыбаясь.

— Доброе утро, — весело здоровается она.

— Доброе утро, — менее бодро отвечаю я, хотя и стараюсь быть бодрее.

— Я делаю кофе. Хочешь? — предлагает она.

Я улыбаюсь.

— Нет, спасибо. Эм, Фей здесь или нет? Я хотела бы поговорить с ней пару минут.

— Она в своем кабинете, но у нее совещание через пятнадцать минут, — сообщает она.

— Мне нужно с ней повидаться, всего лишь на пять минут? Это очень важно.

— Я спрошу у нее, — говорит она, снимая трубку телефона и набирая номер Фей.

— Спасибо, — благодарю я.

— Может Далия поговорить с тобой всего лишь пять минут, — она слушает. — Да, я говорила ей, но она сказала, что это очень важно. Точно. Я позвоню, как только она появится. — Она кладет трубку и улыбается мне. — Иди.

Я бегу вверх по лестнице на второй этаж и стучусь во вторую по счету дверь. Первая дверь ведет в конференц-зал, третья — в кабинет, где работают Эллен и Рубин. Они руководят телевидением и фильмами, короче отделом, занимающимся правами.

— Войдите, — громко кричит Фэй.

Я поворачиваю ручку и вхожу в кабинет. Такие же точно фотографии и книги, как и внизу, находятся в кабинете Фей. Она сидит за своим столом, выглядя абсолютно безупречно. Каждая прядь волос находится на месте, макияж выше всех похвал. Никто толком не знает сколько ей лет, но должно быть за пятьдесят или возможно даже больше, если можно верить слухам.

— Проходи и садись, — приглашает она.

Я сажусь и быстро рассказываю ей о своей пропавшей сестре.

— Ох, бедняжка, — сочувственно говорит она, прищурившись. — Это ужасно.

— Поэтому, — тут же добавляю я, поскольку слишком много сочувствия может меня окончательно выбить из колеи. — Мне необходимо взять неделю отпуска и съездить домой к маме.

— Конечно, — сразу же соглашается она. — Конечно, ты должна поехать домой. Ты, наверное, сходишь с ума от беспокойства.

У нее звонит телефон, она снимает трубку.

— Да, попроси ее немного подождать. Я не долго, — говорит она.

Я вскакиваю на ноги.

— Огромное спасибо. Мне нужно идти, я улетаю сегодня днем.

Она встает.

— Надеюсь, что они быстро найдут твою сестру.

— Я тоже на это надеюсь, — говорю я и чувствую, что уже готова расплакаться.

— Пожалуйста, держи меня в курсе. Если я могу чем-то помочь, не стесняйся обращаться, — по-доброму предлагает она.

— Я буду держать вас в курсе и спасибо за предложение о помощи.

Я встаю и направляюсь к двери, и уже на пороге решаюсь спросить:

— Что еще, Далия? — интересуется она, увидев, что я замешкалась.

— Нельзя ли, мне поработать из дома этот один месяц, как Элизабет? Может это и не понадобится, но вдруг возникнет такая необходимость?

Она хмурится.

— Ты имеешь в виду из дома своей матери в Штатах?

— Нет, я буду в Англии. Я буду приходить два или три раза в неделю, чтобы забрать рукописи, и читать их дома. Я так же хорошо буду делать свою работу, вы не увидите разницы.

— Ах, — тихо восклицает она, и я вижу, как она пытается проанализировать эту информацию, и понять зачем мне это нужно, ожидая ее ответа, я даже забываю, как дышать. Если она скажет нет, то мне придется уволиться, а я на самом деле не хочу ни за что увольняться, поскольку мне нравится агентство и нравится моя работа.

— Ну, — говорит она наконец, — только месяц. Мне очень нравится сама идея офиса, заполненного людьми. Если все начнут работать из дома, я буду единственная притаскивать сюда свои старые кости и сидеть здесь в полном одиночестве.

— Я обещаю, только месяц, — говорю с благодарной улыбкой.

— Хорошо, — соглашается она. — Только, если на один месяц.

— Этого может даже и не случиться, но если возникнет необходимость то, только на один месяц.

Она улыбается, и я вижу грусть в ее улыбке.

— Спасибо еще раз, — говорю я, и бегу вниз по лестнице.

На полпути я машу Венди и спускаюсь по лестнице в подвал. Еще никто не пришел, здесь темно и холодно. Я включаю свет, а также радиаторы и иду в конец комнаты, где стоит мой рабочий стол. Я останавливаюсь на пару секунд, рассматривая свое рабочее место, выходящее на небольшой сад, огороженный стеной, и чувствую ужасную грусть. «Ты ведь уезжаешь всего лишь на несколько дней, девочка».

Я быстро убираю в стол кучу непрочитанных рукописей и оставляю записку девушкам. Я буду скучать по ним, по их смеху, нашим перерывам на чай и многочисленным вылазкам к коробке с бисквитом. Именно так девушки решают все свои проблемы. «Бисквит», говорят они с улыбкой. Я открываю коробочку и даже запах сейчас мне становится неприятен. Я закрываю металлическую коробку, и ухожу из комнаты. Машу Венди на прощание и выхожу из главных дверей.

На улице я звоню Марку, он снимает трубку после первого же гудка.

— Привет, Марк. Я хотела бы увидеться с тобой сегодня до обеда, если это возможно? Может выпьем где-нибудь кофе?

— Сейчас я как раз свободен, — тут же отвечает он.

Мы договариваемся встретиться в Старбаксе на Кенсингтон-хай-стрит в двадцати минутах отсюда, это удобно для нас обоих. Я прихожу первой, и сажусь у дальней стенки кафе, рядом с туалетами, большинство людей предпочитают не выбирать здесь столики. Марк приходит минут через пять.

— Извини, я опоздал, — говорит он. — Ужасные пробки.

— Ничего, — отвечаю я, рассматривая его. Он одет в белую рубашку, галстук, черные брюки, черные ботинки и коричневую кожаную куртку.

Он слегка целует меня, как бы невзначай в губы.

— Хочешь что-нибудь еще, или как обычно? — спрашивает он.

Я отрицательно качаю головой.

— Даже не согласишься на кексик? — искушает он меня.

Одна мысль о кексе заставляет меня почувствовать тошноту.

— Я не могу ничего есть, — говорю ему.

— Бедняжка, — нежно говорит он и сжимает мою руку.

— Я в порядке, — поспешно отвечаю я, отводя взгляд от его нежных пристальных глаз.

— Хорошо. Я принесу нам заказ, — решительно говорит он и уходит.

Очереди нет, поэтому он приходит довольно быстро с молочным латте для меня и капучино для себя.

— Спасибо, — я разрываю два пакетика сахара и высыпаю в свой кофе, перемешиваю ложкой с длинной ручкой и слизываю пенку. Подняв глаза вверх, встречаюсь с пристальным взглядом Марка. Я виновато опускаю глаза, опустив руки на колени, выпрямляюсь. В конце концов, чем быстрее я скажу, тем лучше.

— После того, как ты подвез меня прошлой ночью, Стелла и я встречались с боссом русской мафии.

— Что? Ты? — недоверчиво шепотом переспрашивает Марк.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Знаю, это звучит ужасно, но я пошла бы к любому, кто в состоянии мне помочь.

Он смотрит на меня в недоумении.

— Ты знаешь, русского мафиози?

— Ну, на самом деле, он один из клиентов Стеллы.

Он взволнованно проводит по волосам.

— В общем, — быстро говорю я. — Он согласился помочь.

Он смотрит на меня настороженными глазами. Он уже чувствует, что ему не понравится то, что я собираюсь сказать, но бедняга даже понятия не имеет, насколько все плохо.

— В обмен на что? — тихо спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох.

— Меня.

Он сидит с открытым ртом и молча смотрит на меня несколько секунд.

— Тебя? Какого хрена все это значит? — взрывается он, и я рада, что выбрала этот дальний уголок.

— Он хочет, чтобы я была его… любовницей в течение месяца.

Глаза Марка становятся огромными.

— Это не серьезно.

Я неловко елозю на стуле, поскольку Марк заставляет меня чувствовать, словно я продала свою душу или что-то в этом роде.

— Серьезно. Он обещает найти Дейзи, и хочет, чтобы я была с ним в течение месяца.

— Кто, черт возьми, этот парень?

— Не все ли равно?

— Нет. Ты моя девушка, и я не разрешаю тебе быть с каким-то бандитом в течение месяца.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Это не тебе решать, Марк, — голос звучит мягко, но уверенно.

Он смотрит на меня такими глазами, словно видит меня впервые.

— Я не могу поверить, что ты в серьез рассматриваешь его предложение. Ты не должна связываться с такого рода людьми, детка. Они очень опасны, их невозможно предсказать. Он может оказаться садистом, ты даже не знаешь его.

— Я согласилась.

Он смотрит на меня с обидой.

— Даже не поговорив со мной?

— Что бы ты сделал, если бы это была твоя сестра?

Он не отводит взгляд.

— Я не отдам тебя никому.

— Я люблю свою сестру, Марк. Я могу пожертвовать одним месяцем своей жизни ради нее. Это всего лишь секс. Это так мало по сравнению с живой сестрой. Я ожидаю, что ты поймешь меня и не будешь дожидаться. Сегодня я пришла сюда, чтобы закончить наши отношения.

Он протягивает руку.

— Абсолютно нет. Мы не расстанемся ни за что. Я не победим. Возможно, он даже не найдет ее.

Я вырываю свою руку и с трудом выдыхаю:

— Никогда не говори так. Он моя единственная надежда, чтобы найти Дэйзи.

— Я не это имел в виду. Я имел в виду, возможно, полиция ее найдет первой.

— Не думаю, — отвечаю я.

— Давай, Далия. Ты же не думаешь, что высказав мне все это, я не буду срываться. Черт побери, в конце концов, у нас вчера почти был секс.

Я смотрю на свой нетронутый кофе.

— Я люблю тебя. Я не могу вынести даже мысли о том, что до тебя могут дотрагиваться руки другого мужчины, — в его голосе слышится отчаяние и беспомощность.

Я обхватываю голову руками, меня начинает тошнить. Почему я чувствую себя виноватой и несу ответственность за других людей? Сначала моя мама, потом Стелла, теперь Марк. У итак достаточно проблем, так еще и это.

Я поднимаю голову.

— Если он найдет Дэйзи, и я буду с ним, я не хочу, чтобы ты ждал меня. Мне кажется, что это нечестно, и это заставляет меня чувствовать себя еще хуже, просто ужасно, понимая, что ты ожидаешь моего возвращения. Я просто хочу закончить наши отношения. Может, мы никогда не были предназначены друг для друга.

В течение нескольких секунд слышатся только приглушенные звуки кафе, потом он говорит:

— Посмотри на меня, Далия.

Я поднимаю голову.

— Так же как ты не можешь приказать волнам не накатывать на берег, так же и мне ты не можешь приказать не ждать. Я сказал тебе прошлой ночью, и именно это я и имел ввиду. Я буду ждать тебя вечно, столько сколько у меня будет времени.

Я закрываю глаза, которые просто жжет, то ли от бессонной ночи, то ли бл*дь, я хочу расплакаться и разрыдаться. Я сдерживаюсь из последних сил, потом смотрю на него.

— Пожалуйста, Марк. Просто разреши этому уйти. Меня и так бомбардируют со всех сторон. Не думаю, что в состоянии вытерпеть что-то еще. Единственное, что мне действительно необходимо на данный момент — это друг, который ничего от меня не требует.

К моему удивлению, он кивает.

— Тебе нужен друг? Ты его получишь. Я буду лучшим другом, который у тебя когда-либо был. Скажи мне, что я могу для тебя сделать, чтобы помочь.

Я грустно улыбаюсь, поскольку понимаю, что для него это должно быть трудно такое сказать, но он сказал.

— Ничего. Просто знать, что ты друг, к которому я могу обратиться, этого вполне достаточно. Я возвращаюсь в Мичиган сегодня днем. Я напишу тебе, если у меня будут новости, хорошо?

Он становится печальным.

— Ты уезжаешь?

— Да, я нужна своей маме.

— Когда ты планируешь вернуться? — спрашивает он с тревогой.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Я купила билет в один конец, и все зависит от новостей.

Он медленно кивает. Я никогда не видела его столь опустошенным, поэтому борюсь с желанием протянуть руку и пожать. В конце концов, это было бы жестоко, понятно же, что я никогда не полюблю его так, как он любит меня.

— Я думаю, это прощание, — тихо говорю я.

Он раздраженно смотрит на меня.

— Как его зовут?

— Какая разница? — мрачно отвечаю я.

— Ответь, — настаивает он.

— Зейн. Его зовут Зейн.

Выражение его лица не меняется, но глаза вдруг загораются.

— Ты его знаешь? — тут же спрашиваю я.

— Знаю. Его называют Зейн, но настоящее его имя — Александр Маленков, и он очень опасный человек. Безжалостный убийца, — медленно говорит он. — Очень хорошо подумай, Далия. Ты можешь совершить очень большую ошибку.

Я чувствую, как дрожь проходит по телу, от звука ужаса в его голосе. Но другой голос у меня в голове говорит: «Да, это имя подходит ему гораздо лучше, чем Зейн».

Александр Маленков.

Когда я возвращаюсь домой, Стелла уже проснулась. Дверь ее комнаты открыта, на кухне играет радио, и я слышу, как она там что-то готовит. Я останавливаюсь в дверях. Она нарезает фрукты, чтобы сделать на завтрак смузи. Снимая кожуру с банана, поднимает на меня глаза и отводит взгляд в сторону, так ничего и не сказав.

— Я уезжаю в Штаты сегодня, — говорю я.

— Хорошо, — отвечает она, и агрессивно засовывает банан в блендер.

— Я заплатила арендную плата за этот месяц, упакую все свои вещи и оставлю их в углу в комнате, поэтому ты можешь начинать показать комнату новым жильцам. Я также постараюсь выехать до конца месяца.

— Отлично, — говорит она, и раздраженно отрывает листик с клубники.

— Хорошо. Я… Я думаю, мы увидимся еще.

— Счастливого полета, — говорит она, не глядя в мою сторону.

— Спасибо, — отвечаю я, пятясь назад, поскольку она с силой разбивает яйцо о край миски.

Я слышу, как она громко ругается, когда яйцо разбивается и выливается на столешницу. Мне с трудом вериться, что наша дружба может вот закончится. Мне нравится эта девушка, и в сердце я никогда не предавала ее, поэтому совсем не важно, что она думает. Просто случилась такая заваруха с Зейном. Я иду в свою комнату, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, зажав рот рукой.

— О Господи! — с ревом выдыхаю я, опустив плечи. Я не сделала ничего плохого. Никто не в состоянии заставить меня почувствовать себя виноватой за то, что только таким способом, я могу спасти любимую Дейзи. Я вытаскиваю два чемодана из-под кровати и кладу их на кровать, собраться у меня не займет много времени, поскольку не так уж много вещей, я возьму лишь самое необходимое. Мой взгляд выхватывает веревку китайского фонарика, который мы купили со Стеллой на Рождественской ярмарке. Он оказался последним, и мы кинули монетку, чтобы решить, кому он может достаться. Я выиграла. Я снямаю его с камина, раздается робкий стук в дверь.

— Да, — тут же отвечаю я.

Стелла стоит в дверях.

— Ты заберешь себе китайский фонарик или мне просто выкинуть его? — спрашиваю я, не смотря в ее сторону.

— Я не хочу, чтобы ты съезжала, — отвечает она.

Я оборачиваюсь к ней. Слезы текут у нее по щекам, я тоже начинаю плакать.

— Я не хочу уезжать, — реву я.

Она заходит в комнату, и мы обнимаем друг друга, плача.

— Прости, что не рассказала тебе все. Правда, мне стыдно, — рыдаю я.

— А мне жаль, что я вчера была такой стервой, — вторит она мне.

— Нет, ты не стерва, — причитаю я сквозь слезы.

— Да, самая настоящая стерва.

— Мы похожи на двух кошек, устроивших кошачий концерт, — шмыгая говорю я.

— Я заберу фонарик, если ты не хочешь его оставлять, — говорит она.

— Боже, ты такая алчная, — отвечаю я, смеясь сквозь слезы.

— Не правда. Единственное, на что я жадная — это обувь, — говорит она.

Я смеюсь, хлюпая носом.

Она слегка отстраняется от меня, мы стоим лицом друг к другу.

— Когда ты вернешься?

— Я пока не знаю. Знаю, мне нужно сейчас побыть с мамой. Она ходила вчера в полицейский участок, и они сказали, чтобы она сильно не надеялась, я молюсь, чтобы Зейн нашел ее.

— Я не собираюсь больше работать с Зейном. Ты была права, когда сказала, что я не должна делать ему массаж. Чем быстрее я разорву с ним всяческие контакты, тем быстрее излечусь, и это будет лучше для меня.

Я улыбаюсь ей.

— Это смелый поступок.

— Он дался мне не легко. Я так ревную тебя, Далия. Почему он не захотел меня?

— Иди сюда, — говорю я, и беру ее за руку, тяну к своей кровати. Мы садимся рядом друг с другом. — Я хочу тебе кое-что рассказать.

— Что? — спрашивает она, ее голос звучит настороженно.

— Зейн не хочет, чтобы я была его любовницей. Он хочет, чтобы я была его… сексуальной рабыней.

Ее глаза расширяются от удивления.

— Что это значит?

— В течения этого месяца я должна делать все, что он захочет в сексуальном плане.

— Что значит все? — шепчет она, делая воздушные кавычки вокруг слова «все». — Он же не причинит тебе боль?

— Он говорит, что если мне не понравится, то он не будет этого делать, кажется как-то так.

Стелла становится красной, как свекла, смотря на меня жаждущими глазами.

— Если ты думала, что рассказав мне об этом, заставишь не завидовать тебе, ты меня совсем не знаешь. Я еще больше завидую.

Я выдыхаю.

— Что?

— Подумать только. Это же настоящая сексуальная фантазия каждой женщины, подчиниться сильному и влиятельному мужчине, находиться полностью в его власти, — она обмахивает себя рукой. — О, боже! От одной мысли я уже возбуждаюсь, всего лишь представив это.

Я смотрю на нее во все глаза.

— Правда?

— Абсолютно.

— Разве ты не хочешь равноправных партнерских отношений?

— Пфффф… равноправие в постели? Боже, нет. Что в этом хорошего? Я люблю мужчин, которые идут на поводу у своих животных инстинктах. Мужчин, способных просто жестко трахать. Я хочу кого-то более горячего, кого-то, кто смотрел бы мне в глаза и говорил: «Перевернись ты, бл*дь, шлюшка. Обопрись на гребаные руки и колени, и выстави свою задницу». Да, это был бы однозначно мой мужчина.

Я хихикаю, пребывая, если честно, в шоке.

— О Мой Бог! Я не могу поверить, что тебе это может нравится!

— Нравится. Я — шлюха, — беззаботно говорит Стелла.

— Ох, Стелла. Я буду очень скучать по тебе.

— Я буду скучать по тебе намного больше, поскольку тебя придется вытворять все эти ужасные вещи, а мне придется возвращаться в эту пустую квартиру. Заранее предупреждаю, что буду пользоваться твоими духами и носить твое черное платье, пока ты будешь отсутствовать.

Я обнимаю ее.

— Я разрешаю тебе пользоваться моими духами и носить мою одежду.

Она ухмыляется.

— Это может скрасить твое отсутствие.

Я смеюсь на ее слова.

— Знаешь, мне вчера было так грустно, когда я поняла, что причинила тебе боль и ты сердишься на меня.

— Ты действительно причинила мне боль, я злилась на тебя, но теперь все нормально. Это была моя вина. Я была настолько глупой, надеясь на что-то с ним все это время, хотя с первого же раза было совершенно ясно, что для него я никто. К тому же, ты пыталась оградить меня таким образом. Я знаю, что ты не хотела меня как-то обидеть.

— Нет, — искренне отвечаю я, — по собственной воле я не наврежу тебе, даже за все блага мира.

— Да. Я знаю это. Я просто завидовала тебе, и до сих пор завидую, если уж быть честной.

— У тебя все будет в порядке?

— Конечно. Мне просто нужно свыкнуться окончательно с той мыслью, что он не хочет меня. Может все к лучшему. Я должна двигаться дальше, — она улыбается. — Да, переживу все, это действительно хорошо для меня. В один прекрасный день я оглянусь назад и с благодарностью приму то, что случилось.

Стелла предлагает отменить двух клиентов и поехать со мной в аэропорт, но я отказываюсь.

— Прощание здесь будет точно таким же, как и в Хитроу. В любом случае, я скоро вернусь.

Мы попрощались на улице перед домом. Я оборачиваюсь и смотрю из окна такси, пока отъезжаю. Стелла выглядит одинокой и несчастной, такси поворачивает за угол, а я продолжаю смотреть в окно невидящим взглядом. Сейчас обычный серый английский полдень, время ланча, и хотя Стелла и я все время жаловались на эту серость, мне грустно покидать эту страну. Мне тяжело дается путь в аэропорт, поскольку в голове копошатся множество непонятных мыслей.

В аэропорту становится полегче, особенно, когда я прохожу таможенный контроль, как только сажусь в самолет, у меня опять зарождается тревога. Я стараюсь не спать в течение всего полета. Женщина рядом со мной храпит, как боров, поэтому мне приходится воспользоваться берушами, закрыв глаза, я вспоминаю Дейзи. Помню, как в детстве она умоляла меня сделать ей колье из маргариток, которое ей было так дорого, что она продолжала его носить, даже когда цветы сморщились, засохли и стали совсем некрасивыми.

Я вспоминаю, что уже тогда, будучи маленькой, она настолько отличалась от меня.

— Трава может чувствовать боль, когда мы трогаем ее? — спросила она маму, когда ей было три года. Мама обычно закатывала глаза и называла ее Глупым Билли всякий раз, когда ей приходили в голову такие странные вопросы.

Когда Дейзи было шесть, она объявила, что хочет быть вегетарианцем. Она больше не собиралась есть все, что имело морду. Это было еще до того, как она узнала об эксперименте с женщиной и капустой. Растения подключали к машинам, записывающим их импульсы. Женщине давали указание отправиться в комнату и яростно разделывать капусту.

Ученые заметили, что растения имеют способность реагировать, например, их импульсы увеличивались, проявляя устойчивую электрическую активность на машине. И ученые пришли к выводу, что растения имеют способность реагировать на насилие и ощущать страх. Неделю спустя той же самой женщине сказали войти в комнату с ножом и, хотя она ничего не делала, растения явно испытывали страх, поскольку их импульсы зашкаливали.

После того как моя сестра прочитала об этом эксперимента, она стал фрукторианцем. Иногда она могла часами сидеть на улице, не читать и не слушать музыку, ни с кем не разговаривать, даже по телефону, она называла это «существованием». Мысль о том, что такое невинное существо может быть похищено и кто-то способен причинить ей вред, заставляет мою кровь кипеть, я подрыгиваю на месте, поскольку женщина рядом просыпается, что-то с раздражением бормочет и проваливается опять в сон.

Я поднимаюсь и беспокойно начинаю ходить по проходу, пытаясь успокоиться и очень надеюсь, возможно ее уже нашли. Возможно, когда я выйду из самолета, моя мама встретит меня хорошей новостью.

Мама встречает меня в аэропорту. Достаточно одного взгляда на нее — новостей нет. Она выглядит бледной и испуганной, я крепко обнимаю ее.

— Я так рада, что ты прилетела, Далия, — шепчет она мне в волосы, голос дрожит, и звучит как-то с надрывом.

— Они найдут ее, мам. Я знаю, что они найдут.

— Ты правда так думаешь? — серьезно спрашивает она.

— Конечно, найдут, — твердо говорю я.

Она расстроенно кивает.

Мы обнимает друг друга, словно пережили войну и направляемся к пикапу. Сьюзи, наш питбуль сидит на заднем сидении. Завидев меня, она прыгает на меня и сходит с ума от радости, скулит и тявкает.

— Она чувствует, что что-то случилось с Дейзи, поскольку ведет себя странно в течение последних трех дней, — говорит мама.

— На самом деле, она не знает, мам. Она просто считывает твой страх, — отвечаю я, пока Сьюзи облизывает, черт побери, мое лицо.

Я забираю ключи у матери и сажусь на водительское сиденье. Мы не разговариваем. Я посматриваю на Сьюзи в боковое зеркало, она высунула свою великолепную вытянутую морду в окно против ветра. Ее верхняя губа задралась, оголяя все острые клыки. Я испытываю настоящую печаль, так как странно снова оказаться дома с мамой, Сьюзи и без Дейзи.

Подруливая к нашему дому, я слышу звук пришедшей смс-ки, припарковавшись, читаю. Я снова и снова прочитываю про себя текст, потом поднимаю голову и в упор смотрю на маму.

— Ой, мам, — всхлипываю я.

— Что? — в панике спрашивает мама. — Ну что?

Я не могу вымолвить ни слова, а безудержно рыдаю, словно все накопленные эмоции и страхи, с тех пор, как я услышала, что Дейзи пропала, хлынули из меня.

Поворачиваю к ней экран телефона, она выхватывает его у меня из рук и смотрит.

На два слова.

Ее нашли.

Не Ной, а Юрий открывает мне входную дверь.

— Я отнесу твой чемодан в твою комнату, — говорит он, с выражением директора, возглавляющего похоронное бюро.

— Спасибо, — я передаю ему свой маленький чемодан.

— Босс на нижнем этаже, минус 3. Ты можешь спуститься по лестнице, — он кивает в сторону лестницы, или на лифте вниз, который находится в коридоре. Он кивает в сторону кабинета, в котором в последний раз я встречалась с Зейном.

— Я спущусь по лестнице, — отвечаю.

— Это последний этаж внизу.

— Хорошо, спасибо.

Крупных размеров женщина, с лицом в красных прожилках, в черной юбке и белой блузке проходит мимо нас, направляясь в кухню. Она вежливо улыбается мне, и я улыбаюсь ей в ответ.

Я спускаюсь по ступенькам вниз на два лестничных пролета, сюда я приходила в массажный кабинет, и двигаюсь дальше. Передо мной открывается пространство, выложенное черно-белой плиткой, уложенной в шахматном порядке, с антикварными безголовыми и безрукими статуями, и большой композицией белых цветов, стоящих под ними. Вдали виднеются грандиозные бело-черные двери. Я берусь за замысловатую резную металлическую ручку и толкаю ее вперед, и ахаю от удивления.

Весь этаж — это сказочное открытое большое пространство, с деревянными столбами, выложенное мозайкой, наполненное паром купальня. Пар, поднимается от большого бассейна, который похож на что-то сказочное, словно перенесен из другого времени. Времени, когда могущественные правители великих империй возлежали в подобных купальнях и полураздетые девушки-рабыни приходили омывать их. Я вдыхаю аромат, который исходит от воды. Жасмин. Восхитительно по-восточному и экзотически.

Я захожу внутрь, и останавливаюсь примерно в двадцати шагов от него. Внутри мраморного бассейна, способного вместить не менее десяти человек, лицом ко мне лежит Зейн. Его мощные руки покаяться на бортике, кожа поблескивает от влаги, как отполированный металл.

Он внимательно смотрит на меня, его поза совершенно расслабленная, но его глаза настолько пугающие. Я вспоминаю, когда впервые взглянула в них и увидела холод и безжалостную действительность. Я опускаю свой взор подальше от этой бесплодной пустоты.

Я не должна его бояться, он сделал для меня, огромное одолжение. Я хочу показать свою признательность, глубокую благодарность. Из полу опушенных ресниц разглядываю его тело, почему-то оно кажется мне еще красивее. Я хочу постоять здесь подольше и полюбоваться декадентским видом этого непостижимого мужчины в таком роскошном бассейне.

— Не желаешь присоединиться ко мне? — его голос шелковистый и ласковый, но слова явно похожи не на приглашение, а скорее приказ.

Прислонившись к столбу, я снимаю туфли, а также часы, кладу их рядом с туфлями. Босыми ногами чувствую гладкий влажный мрамор. Я стою у края бассейна, кровь становится разгоряченной и жаждущей его.

— Ожидаешь, что сексуальная рабыня вымоет своего хозяина? — тихо спрашиваю я.

Он по-прежнему очень тихо отвечает.

— Раздевайся.

Мое сердце начинает биться быстрее. Я расстегиваю платье, оно скользит вниз к ногам, снимаю лифчик, и хотя выражение его лица не меняется, глаза сверкают, как только он видит мою грудь. Я выпускаю из рук лифчик, зацепившись пальцами за резинку трусиков, тяну их вниз. Он ничего не говорит, просто бесстрастно наблюдает за мной, словно я художественный экспонат, и он до конца не уверен, нравится ли он ему на самом деле или же нет. Я выпрямляюсь, оставшись полностью голой, и чувствуя влагу на своей коже от пара.

— Спасибо, что нашел мою сестру, — говорю я сипло.

Его глаза поблескивают сквозь поднимающийся пар, черные зрачки сфокусированы на мне.

— Хорошо. Покажи мне, насколько ты благодарна, — отвечает он.

У края бассейна стоит блестящий черный контейнер, заполненный мочалками, губками, тряпочными рукавица и кусками мыла. Я направляюсь к нему, выбираю рукавичку и мыло, и иду к Зейну. Встаю на колени, беру его руку, повернув ладонью вверх, и начинаю тщательно намыливать его пальцы. По одному. Они длинные и изящные, подушечки твердые и выпирающие, ногти с прекрасным маникюром. Руки пианиста, полные скрытой силы, словно скакун.

Он поворачивается в мою сторону и внимательно смотрит на меня, но я не поднимаю глаз. Я наклоняю голову и поднимаю его руку. От него исходит какой-то дикий запах, возможно ливня в душную ночь. С бесконечной нежностью я целую внутреннюю сторону его запястья, прямо в кончик хвоста татуировки кобры. Он замирает. У меня сердце ухает вниз, я моментально поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом.

Мы оба вздрагиваем, я от внезапной его реакции, совершенно новой для меня. Тень мелькает у него во взгляде. На какую-то шокирующую микросекунду он напоминает мне раненого зверя, так смотрела Сьюзи на маму и меня, когда мы пришли забирать ее из приюта для животных. Страх, боль, недоверие, надежда и глубокая тоска по любви. Но, тень моментально уходит, по-прежнему скрывая все страшные тайны. Я вспоминаю слово, которое давно выучила и сейчас оно ему подходит больше всего: жажда кровопролития. Он вырывает свою руку из моих пальцев, вдруг схватив меня за запястье стальной хваткой.

— Ноги кверху, — слова, как выстрел, которые эхом отражаются от стен пространства, проходясь у меня по позвоночнику, вызываю даже зубную боль.

Я смотрю на него в ужасе, даже не в состоянии вздохнуть. Он хочет заставить меня принять самое унизительное положение! Я в попыхах втягиваю густой, влажный воздух, который со свистом выходит через стиснутые зубы.

— Нет, — я облизываю губы. — Пожалуйста.

Он не отводит взгляда от моего языка.

— Я не привык повторять, — отстраненно говорит он.

У меня скручивает живот от страха, но я заставляю себя не реагировать на это. Я не доставлю ему такого удовольствия. Это тяжелое испытание, но я одержу победу. Я знаю, что он делает — он показывает условия нашего соглашения. Никакой нежности, доброты… даже не какого-то простого жеста внимания, всего лишь секс. Именно такой обезличенный секс у мужчин с проститутками. Сделка между двумя не знающими друг друга людьми. Тогда он принял меня за проститутку, и именно тогда и определил наши отношения, с тех пор он относиться ко мне, как будто я и есть проститутка.

— Пошел ты, — шепчу я, хотя чувствую выступивший пот на спине.

Его глаза сверкают, как лед в морозное утро.

Я смотрю в его холодные, немигающие глаза и странное ощущение непобедимости появляется во мне. Я чувствую себя Клеопатрой или Далилой. Искусительницей, полной ярости и похоти. Тогда тоже мужчины думали, что они единственные обладают властью, но они не знали всего. Я покажу ему. Я покажу ему, что могу быть обнаженной, но гордой и свирепой, даже в такой влажной жаре. Воздух между нами становится густым, наполненный конденсатом. Последние минуты перед битвой.

Я усаживаюсь поудобнее, поднимаю ноги, прижимая их к животу, широко разведя в стороны и оголив перед ним свою промежность. Он отпускает мое запястье, проводит пальцами по моим складкам, и смотрит на меня содрогающуюся от ярости. Я заставляю себя не отводить глаз от его издевающегося взгляда, хотя с трудом замечаю, поскольку краснею от похоти.

Все еще продолжая вызывающе смотреть на меня, он раздвигает влажные складки и размазывает стекающие соки. Специально, как бы нехотя он вставляет в меня свой длинный палец. Черт возьми, он чувствуется как расплавленный жар. Я хочу закричать. Мои мышцы беспомощно сжимаются вокруг него. Я не могу ему сопротивляться, не в силах, только принимать его. Принять его палец, его член… Принять его господство.

— Повеселимся, Далия? — издевается он.

— Радуешься, Зейн? — вторю я ему, но голос звучит приглушенно и неуверенно.

Он посмеивается.

— Я получу удовольствие дрессируя тебя, маленькая злючка, — говорит он, двигая взад-вперед пальцем во мне.

С большими усилиями, я выплевываю слова:

— Ты подлый.

— Знаю, — этот сукин сын нагло соглашается, обхватив и разведя мои бедра руками. С злорадной ухмылкой на губах он наклоняет голову вперед и начинает лизать мою набухшую киску. При каждом движении его языка, я с трудом подавливаю желание заскулить и захныкать от удовольствия.

Я на грани, но это должно быть так чертовски далеко. Отодвинувшись, Зейн вдруг погружает свой язык в меня, и я уже не могу сдерживаться. Я не в состоянии делать вид, что гордая и злюсь. Хватаю его за плечи и кричу самозабвенно в экстазе.

Его руки впиваются в мою плоть, удерживая меня на месте, пока поток удовольствия превращает мой мир в сексуально белый. Мышцы сводит судорогой, я выгибаю спину, совершенно бесконтрольно волны оргазма сотрясают все тело. Я лишь смутно осознаю, что кричу. Оргазм — длительный и сильный, мне кажется, что я потеряла счет времени.

Он отпускает меня, я медленно наклоняюсь, ложусь на бок, свернувшись калачиком, тяжело дыша, совершенно опустошенная. Мышцы так напряжены, словно я пробежала гонку на длинную дистанцию. Я поворачиваюсь в его сторону, его глаза светятся темным хищным блеском. Он жаждет меня! В ту же секунду мое тело реагирует на голод в его глазах, настоятельной болью между ног.

Он опирается ладонями о край бассейна, поднимаясь из воды. Он встает надо мной. Как и в первый раз, когда я увидела его движения у меня определенно сложилось впечатление, что он прошел подготовку тайных боевых искусств. Вода потоком льется с его сильного мускулистого, нагого тела. Краем глаза я рассматриваю его холеное тело — член, красный, толстый и большой, под ним тяжелые яйца с фиолетовыми и зелеными прожилками. Я наблюдаю за ним почти с восторгом.

Он действительно великолепен.

Он делает шаг ко мне, подхватывает под шею и колени, поднимает на руки. Я хныкаю, раньше я за собой такого не замечала, способности издавать подобные звуки, но когда я с ним, я сама себя не узнаю. Обхватываю его за шею.

Он проносит меня мимо колонн к большому круглому зеленому дивану, заваленному многочисленными подушками, и бросает на него, словно я какая-то тряпичная кукла. Он стоит надо мной, наблюдая за моей колышущейся грудью от падения. Я в упор смотрю на него, он опускается вниз, нависнув над моим бесчувственным телом. Приподняв мои ноги, он жестко входит так внезапно, просто протаранив, что у меня даже нет времени привыкнуть к его неимоверному размеру. От шока у меня вырывается длинный всхлип.

И ему вторит его грохочущий животный рык.

Каждая часть моего тела словно в огне. Бедра с усилием двигаются вверх, руки хватают его за крепкие ягодицы, пока он вбивается в меня по самые яйца, наши тела с грохотом ударяются друг о друга. Я впиваюсь ногтями и царапаю ему спину, как дикая кошка, и обхватываю сильнее ногами за талию, притягивая к себе, чтобы мы стали единым целым. Я точно знаю, чего хочу. Я хочу его до каждого последнего дюйма внутри себя. Мне необходимо его почувствовать в самой глубине живота.

— Заставь себя кончить, — приказывает он.

Звучит его голос напротив моего уха. Я смотрю на него со злостью, но чувствую, как член набухает и дергается внутри меня.

— Давай, делай, — рычит он.

Я выгибаю спину, прижимаясь к нему, и начинаю тереться о него до тех пор, пока не чувствую, как что-то завязывается узлом у меня внизу живота. В этот момент он подсовывает под мою задницу руки, приподнимая ее вверх для получения большего наслаждения и начинает врезаться еще сильнее. Он трахается, как дикий зверь, даже вены вздулись у него на шеи. Огонь внутри меня превращается в бушующее пламя.

— Зейн, — с вожделением всхлипываю я, мое тело начинает сотрясаться.

Я цепляюсь за подушки, его кожу. Такое чувство, будто я распадаюсь на миллион маленьких осколков. Я молочу его кулаками. Я плачу. Я кричу. Его горячее семя извергается глубоко внутри меня.

Я вижу, как искажается и преображается его лицо, глаза становятся почти черными. Впервые, с тех пор как я узнала его, он открылся. Он ловит мой взгляд и опять натягивает холодную, нечитаемую маску, человека, способного полностью контролировать себя в любой ситуации причем без усилий.

Тяжело дыша я смотрю на него снизу-вверх, он по-прежнему внутри меня. За его глазами существует свой собственный целый застывший мир. Другая женщина, возможно, решит, что сможет оживить этот мир и жить в нем, но не я.

— Приходи ко мне в кабинет через час. Ты потребуешься мне снова, — говорит он и вытаскивает свой член из меня.

У меня обрывается сердце. Я вижу, как он слезает с меня, его член все еще наполовину находится в стоячем состоянии, поблескивает нашей совместной смазкой. Он отворачивается и уходит, остановившись у низкого стула, чтобы взять халат. Накинув его на плечи, он покидает купальню, не оглядываясь.

Я слышу, как дверная ручка щелкает, и опираясь на локти, смотрю на пар, поднимающийся от бассейна. Он манит меня к себе. Я никогда не была в таком бассейне. Из меня вытекает его сперма, мои бедра в моих же соках, я слезаю с дивана и направляюсь к воде.

Я залезаю в воду в том же месте, где восседал Зейн, ложусь, и мои конечности расслабленно покачиваются на воде.

Эх…

Он объявил войну.

Я ныряю. Даже на дне бассейна полное великолепие. Голый Адонис, типа герой, с фиговым листом борется с мифическими змееподобными монстрами, и это выложено из тысячи маленьких кусочков мозаики.

Я выплываю через несколько секунд, убираю волосы с лица. Плыву обратно на свое место и замечаю, что видно первоначально очень нервничала, поэтому совершенно не заметила ведерко со льдом с закрытой бутылкой шампанского, два бокала, и две серебряные чаши, одна поменьше прикрыта сверху круглой крышкой, а другая гораздо больших размеров наполнена клубникой. Я приподнимаю крышку и вижу горку блестящей черной икры.

Я беру бутылку за горлышко, вытаскиваю из ведерка и изучаю этикетку. У меня от удивления приподнимаются брови. Ну, конечно же, Dom Perignon. Такого я никогда не пила. Я вытаскиваю пробку и наполняю себе бокал, пузырьки шипят, про себя говорю тост: «За себя в этом доме» и делаю глоток.

— Мммм. Мне нравится.

У меня падает взгляд на икру, но я тянусь к клубнике и впиваются в нее зубами. Она настолько сочная и сладкая, что сок стекает вниз по пальцам. По непонятной мне причине, я вспоминаю детство, когда мне было четыре года, возможно пять, и я нашла недоеденный ярко-розовый леденец в нашем саду. Помню, как ужасно орала мама, глядя на меня из окна, требуя не есть ни в коем случае эту гадость, но я демонстративно облизывала грязь с леденца, поскольку он был очень вкусным на мой вкус. К тому времени, когда она выбежала из дома, я не только разжевала его, но и проглотила, так что у нее не было шансов, заставить меня выплюнуть, или выковырять его у меня изо рта. Она ударила меня по попе, но я не заплакала, поскольку была точно уверена, что не сделала ничего плохого.

Я делаю еще один глоток вкусного шампанского, ложусь на спину и закрываю глаза.

Как черт побери я собираюсь выжить этот месяц? Если буду ходить к нему раз в час, и он будет меня рассматривать исключительно, как полноценный сексуальный объект? Мне должно быть противно от этого, но почему-то это не так. Даже одна мысль, направиться к нему, чтобы утолить его похоть, делает меня возбужденной и напряженной. Кажется, настоящим сумасшествием, что я испытываю зависимость от его тела, когда он сознательно обращается со мной как с проституткой, которой я не являюсь.

Я беру еще клубнику и запиваю ее шампанским. Жалко, что Стеллы нет здесь со мной. Вот смеху то было бы. Она явно бы потянулась за икрой, я уверена в этом. Я еще раз наполняю бокал. Нет смысла оставлять такое хорошее шампанское. Кроме того, я люблю шампанское.

Четыре, ну ладно, возможно, я выпила пять бокалов шампанского, поэтому осторожно выхожу из воды и одеваюсь. Движения довольно разгруппированные. Я даже не могу до конца застегнуть молнию на платье, стоит признать, что я слегка навеселе. Сажусь на пол, чтобы обуться, голова плывет. Господи, кажется я больше опьянела, чем мне казалось первоначально. Я хихикаю, зато было весело.

Он сказал через час, но сейчас, наверное, прошло только полчаса. Мне нужно выпить кофе. Протрезветь, прежде чем я пойду к нему, потому что иначе следующий бой, я тоже проиграю, если приду в таком состоянии. Кроме того, это дурной тон. Я поднимаю себя в вертикальное положение и покачиваясь, направляюсь в сторону двери.

— Вау, такой пол присущь трагедиям, — говорю я, голос звучит невнятно и очень громко в пустом пространстве.

Я открываю двери и созерцаю изогнутую лестницу. У меня такое чувство, что лестница какая-то бесконечная. Я хватаюсь за прохладные перила, держусь ровно, делаю первый шаг, поднимаю другую ногу, ставлю на ступеньку, и делаю следующий шаг. «Оттачивай терпение». Я одержу победу.

— Арестованный должен выйти на свободу, — бормочу я про себя, будто поднимаюсь на поверхность земли.

Как только мои ноги касаются первого этажа, женщина, одетая в белую юбку и черную блузку, появляется у меня на пути.

— Привет, — радостно вскрикиваю я ее. Может она еще одна сексуальная рабыня, находящаяся в плену, хихикаю я про себя.

Она кивает и убегает от меня, как испуганный кролик. Я смотрю, как она исчезает в коридоре, и удивляюсь, как много людей находится в доме. Быстро направляюсь в сторону кухни. Подходя ближе, слышу голоса. Я открываю дверь. Ной сидит за столом с чашкой кофе, а крупная женщина, которую я видела раньше, что-то готовит.

— Привет, — очень осторожно говорю я. Я не хочу, чтобы они поняли, что я немного перебрала с шампанским.

— Заходи и знакомься это Ольга. Она шеф-повар, — говорит Ной.

— Привет, Ольга, — четко отвечаю я.

Ольга улыбается, но ничего не говорит.

Ной смотрит на часы.

— Босс хочет тебя видеть у себя в кабинете через двадцать минут.

— Я скорее умру, чем подчинюсь, — торжественно объявляю я.

Ной прищурившись смотрит на меня, а Ольга с нескрываемым удивлением. Возможно, я перешла границы, но черт побери, мне не нравится сама идея, что каждый человек в этом доме знает, что я здесь исключительно, чтобы обслуживать сексуальные потребности Зейна.

— Пожалуйста, я могу выпить чашку кофе? — мрачно спрашиваю я.

Ной встает и идет к кофе машине.

— Капучино, эспрессо, латте, американо? — его голос звучит странно, одновременно уважительно и неодобрительно.

— Давай американо, — маленькая неприятность случилась с американкой, но, к счастью, никто не замечает… по крайней мере мне так кажется.

Он приносит мне чашку.

— После того как ты выйдешь из кабинета, я покажу тебе дом и отведу в твою комнату. Ты будешь свободна до обеда, который состоится в семь. Босс будет на встрече в обед, поэтому тебе придется есть в одиночку сегодня вечером.

— Звучит как план, — медленно говорю я. Я чувствую себя еще более опустошенной, нежели, когда поднималась, преодолевая ступеньки наверх лестницы.

Я тянусь за чайной ложкой, торчащей из сахарницы и просыпаю. Заторможено наблюдаю, как крупинки разлетаются в разные стороны, падая на совершенно чистую поверхность.

— Упс, — виновато говорю я.

— Ты напилась? — подозрительно спрашивает Ной.

Я улыбаюсь ему, он и повар переглядываются.

— У тебя есть пятнадцать минут, чтобы протрезветь, — с тревогой говорит Ной.

— Зачем? Что он сделает со мной, если узнает, что я в дребадан пьяная, хм? Убьет меня? — мне кажется эта мысль очень смешной, поэтому я начинаю смеяться, наклоняясь вперед. — Я хочу сказать, он убивал людей, не так ли?

Ной что-то говорит на непонятном мне языке, наверное, русском, и направляется к плите, ставит передо мной тарелку, снимая крышку.

— Ешь, — приказывает он.

— Ооо… маленькие кексики? — восклицаю я, глядя на золотые кусочки теста, покрытые семенами тмина.

— Пирожки, — автоматически поправляет меня Ольга.

— Это не имеет никакого значения, но, хорошо, — громко говорю я. — Пи-ро-жки. — У меня не плохо получается, и я довольна собой, поэтому повторяю снова. — Пирожки.

— Съешь их. Это хлеб с начинкой из швейцарского сыра и жареного лука, — отвечает Ной.

— Спасибо, но я пас, — мой желудок не очень хорошо себя чувствует.

— Ты должна протрезветь, — сурово опять говорит Ной.

Они оба стоят надо мной и выжидательно смотрят.

Я отрицательно качаю головой, и от резкого движения, чувствую себя совершенно больной.

— Нет. Я не голодна. Я только что съела полную тарелку клубники.

Ной хмурится.

— Послушай, Далия. Это твой первый день. Ты же не хочешь, чтобы босс разозлился. Это не очень хорошая идея.

— И тебе не стыдно, Ной. Большой парень, а боишься Зейна, — я прищуриваюсь и смотрю на него даже ехидно. — Спорим, ты мог бы победить его.

Ольга напряженно вздыхает.

Ной тревожно поглядывает на часы.

— У тебя осталось десять минут.

— Ты слишком много беспокоишься, Ной. Конечно же, я пойду. Я не боюсь его, знаешь ли. Он… — я замолкаю, чувствуя, как мой локоть соскальзывает с мраморной поверхности. Господи. Я напилась в хлам. Я склоняю голову на предплечье и делаю глубокий вздох и проваливаюсь в сон.

Я смутно чувствую, как Ной и Ольга очень стараются разбудить меня, но я фактически какими-то урывками спала несколько последних дней, и после долгого перелета тоже так и не выспалась, поэтому у них ничего не получится. Я прижимаюсь к сильному теплому телу Ноя и засыпаю, промямлив:

— Ты как медведь, Ной. — По крайней мере, мне кажется, что это Ной. Если это Ольга, то у нее слишком уж на удивление мускулистое тело…

Я просыпаюсь в чужой постели, голова идет кругом, я не знаю, где нахожусь. Солнечный свет пробивается через щели в занавесках. Во рту кислый привкус и тупая пульсирующая боль в голове.

Потом вспоминаю, что нахожусь в доме Зейна. И вчера я напилась. Последнее, что помню, как пила кофе на кухне. Ной должно быть принес меня сюда. Я осматриваю себя, и слава Богу вижу, что по-прежнему в своей одежде. Часы показывают — почти семь.

Я с любопытством разглядываю комнату.

Комната явно женская, по правде говоря, напоминает роскошный номер в дорогом отеле. Большая, стены кремового цвета, с противоположной стороны три высоких окна, зашторенные темно-розовыми шторами. Рядом по середине круглый стол, накрытый нежно-розовой скатертью, на котором стоит ваза с живыми цветами. У стола два белых кресла, стоящих друг перед другом. Очевидно это место предназначено для завтрака, но я очень радуюсь, что присутствует стол, поскольку за ним я могу спокойной работать. Изголовье кровати выполнено из позолоченного дерева с мягкой розовой обивкой из велюра.

Потягиваясь и громко зевая, я обращаю внимание на бутылку воды и две таблетки, лежащие на прикроватном столике. «Отличная идея, Ной». Я принимаю таблетки и выпиваю половину бутылки. Должно быть я очень обезвожена. Скидываю одеяло и опускаю ноги с кровати, и тут попадаю в розовые тапочки, стоящие внизу. Очевидно здесь все розовое, подстать обстановке.

Я направляюсь к окнам и распахиваю шторы. С открытыми шторами комната кажется светлой и яркой. Идеальное место, чтобы работать. Я смотрю в окно, наверное, это третий этаж, вид открывается фантастический — на сад с большими ухоженными деревьями, которые выглядят довольно эффектно в лучах утреннего солнца.

Все еще позевывая, я направляюсь в ванную комнату, которая заставляет меня невольно улыбаться. Если бы я не знала, что Зейн босс мафии, то ванная комната убедила бы меня в этом, поскольку выложена полностью из розового мрамора, очень впечатляюще. Краны и все аксессуары поблескивают золотом. Здесь же стоят запакованные новые зубные щетки, расчески, щетки, мочалки, мыло, увлажняющие лосьоны. Я беру необходимое и вхожу в душ, закутываюсь в пушистый белый халат, висящий на двери.

Вернувшись в комнату, чувствуя себя лучше, замечаю, что Юрий или кто-то еще поставили мой потертый чемодан с наклейкой девушки Мичиган, рюкзак и дешевые туфли у гардероба. Эти вещи выглядят совершенно неуместно в этом шикарном интерьере. Я открываю чемодан, одеваюсь в простую блузку и юбку и раскрадываю остальные вещи в шкафу.

Головная боль почти прошла. Я открываю свою дверь и делаю шаг на круглую лестничную площадку. Вокруг изогнутой центральной лестницы имеется еще две закрытые двери, поскольку у меня нет никакого желания исследовать, что находится за ними, я иду вниз, спускаясь на три лестничных пролета, на первый этаж. В холле никого нет, поэтому я сворачиваю в коридор, который ведет на кухню, где вижу Ольгу. Она сидит за кухонным островком, обхватив двумя руками кружку. Завидев меня, она встает и вежливо улыбается.

— Доброе утро, — приветствую я.

Она кивает и показывает на свой рот, как бы поднося ложку.

— Завтрак? Да, — я прикусываю губу. — Не говорите по-английски? — спрашиваю я, качая головой.

Она отрицательно качает в ответ.

— Даже не слова? — с надеждой спрашиваю я.

Она смотрит на меня, явно не понимая о чем я.

Я вздыхаю. Отлично.

Она показывает, что мне следует идти за ней, мы заходим в огромное помещение, наполненное солнечным светом. Поток солнца освещает уже сервированный стол.

— Ух ты! — восторженно вскрикиваю я. Я показываю на себя и спрашиваю:

— Это все для меня?

Она утвердительно кивает и показывает мне, чтобы я села за стол.

Я присаживаюсь и вижу, что стол заставлен — блины и баночки с различным джемом и медом, а также стоит кувшинчик с какой-то белой густой жидкостью, которая не похожа на крем.

— Что это? — спрашиваю я, указывая на него.

Она машет рукой, чтобы я подождала и выходит из комнаты, вернувшись с банкой, которую протягивает мне.

— Ах, сгущенное молоко, — Тьфу. — Я должна есть его с блинами? — вежливо интересуюсь я.

Она утвердительно кивает, улыбается и поднимает большой палец руки вверх.

— Только через мой труп. Хорошо. Спасибо.

Она берет маленькую тарелку и показывает мне дрожащий беловатый пудинг, затем наливает на него сверху щедрую горку малинового варенья.

Она смотрит на меня приглашая попробовать. Я беру ложку и отламываю маленький кусочек, кладу его в рот. На вкус это манная каша. Я ненавижу манную кашу. Она смотрит на меня выжидающе. Я улыбаюсь, у меня живот сжимается, но я делаю звук «мммм».

Она счастливо улыбается и показывает мне сэндвичи — кусочки хлеба, намазанные маслом с розовым куском мяса или сыра.

— Колбаса, — говорит она, указывая на это розовое мясо, и опять показывает большой палец вверх.

— Правда, русская колбаса?

Дальше она предлагает омлет уже по-видимому остывший, посыпанный сверху укропом, и на этом я мысленно делаю себе пометку — запастись хлопьями.

Я показываю ей руками, что хочу пить и произношу:

— Кофе.

Она кивает и выходит из комнаты. Я выплевываю манку в салфетку и запихиваю ее под тарелку, беру блин. Я видела такие в супермаркете, но никогда не покупала. Блины. Я поливаю на них немного растопленного масла и добавляю капельку меда. Вкусно. Ольга приходит с кружкой черного чая. Я отрицательно качаю головой.

— Кофе, — медленно говорю я, надеясь, что она сможет меня понять.

— Ооооо, — произносит она и выбегает из комнаты.

Я откусываю еще кусочек от блина и смотрю в окно. Вид такой красивый и какой-то спокойный. Я вижу, как коренастый мужчина в черной кожаной куртке идет по саду, а потом скрывается за кустами. Взглянув на часы, у меня возникает мысль, что Стелла, наверное, еще спит. Моя вчерашняя жизнь мне кажется сейчас такой далекой. Такое чувство, словно я нахожусь в другой стране. Появляется Ольга с моим кофе. Я останавливаю ее рукой, беру сотовый, открываю Google и смотрю как будет «спасибо» по-русски.

— Спа-си-бо, — запинаясь по слогам читаю я.

— Pazhalooysta, — отвечает она.

— Она говорит тебе «пожалуйста», — с порога говорит Ной.

— Доброе утро, — приветствую.

Ольга что-то говорит ему по-русски и уходит.

— Ты присоединишься ко мне? — спрашиваю я.

Он странно на меня посматривает.

— Нет.

— Здесь так много еды, — отвечаю я.

— Я ем на кухне, — говорит он быстро.

— Хорошо, — я кладу две чайные ложки сахара в кофе.

— После завтрака, я покажу тебе дом, — замечает он.

Я перемешиваю кофе.

— Спасибо.

— Я буду на кухне. Завтракать, — говорит он и уходит.

После того, как я закончила свой завтрак, иду на кухню, где Ной и Ольга смеются над чем-то. Он тут же замолкает, как только замечает меня.

— Я позавтракала, — говорю я Ною.

Он отталкивается от кухонного островка и говорит:

— Ты уже познакомилась со столовой и бассейном. Поэтому я покажу тебе остальное.

Тур по дому осуществляется довольно быстро. Под землей есть тренажерный зал, погреб с регулируемой температурой, сауна, парная, кинозал, бассейн и большая комната на этаже, который Ной называет минус 2, для вечеринок. Над землей обычные комнаты, которые имеются в любом лондонском особняке — столовая, несколько жилых комнат, восемь спален, в которые мы даже не заглядываем и зал с удивительным блестящим роялем.

— Кто играет на рояле? — интересуюсь я.

— Никто, — говорит он сухо.

— Просто для красоты, да?

Ной пожимает плечами и отказывается продолжать этот разговор. До сих пор он был вежлив, но довольно-таки прохладен, и мне кажется, что я ему не нравлюсь. Особенно, когда я видела его на кухне, когда он ласково гладил Стеллу по голове. Я вдруг вспомнила, насколько груба была с ним во время моего первого визита в этот дом. Я останавливаюсь посередине коридора.

— Послушай, прости, если я была груба в тот первый раз, когда попала сюда. Я была тогда в плохом настроении, и ты меня тоже тогда взбесил.

— Не беспокойся, — как бы между прочим отвечает он.

— Значит, все хорошо? — настаиваю я, поскольку на самом деле благодарна ему.

Еле заметное подобие улыбки появляется у него на лице.

— Мы… крутые.

Я с ухмылкой смотрю на него.

— Спасибо, что тащил меня на верхний этаж.

— В этом доме есть лифт, — напоминает он мне.

— Ну ты мог бы оставить меня на полу в кухне.

— Возможно.

Я улыбаюсь.

— Какие планы на сегодня?

— Босс хочет видеть тебя в своем кабинете в 10.00. Он ненавидит ждать. Прошу не опаздывать, — он направляется в сторону входной двери.

Я бросаю взгляд на часы — только девять. Возможно, я смогу поработать хотя бы час, прежде чем попаду в пасть к тигру. Я возвращаюсь на кухню, здесь никого нет, поэтому я сама делаю себе кружку кофе и иду в свою комнату.

Я вытаскиваю свой рюкзак, набитый рукописями неизвестных авторов. Вынимаю первую, кладу на стол и пододвигаю белое кресло. Это, однозначно, самое спокойное место для чтения.

Первая рукопись — ужасна. Если бы я брала по центу за каждую рукопись, начинающуюся с главной героини, разглядывающей свое лицо в зеркале, я была бы богата. Очень многие просто списаны с 50 оттенков. Я аккуратно кладу на стол, скрепленные степплером три главы, окунаю палец в кофе, мажу дно своей кружки и ставлю кружку на рукопись. Потом указательным пальцем немного вожу по образовавшему кофейному кругу на рукописи, чтобы создалось впечатление, что кто-то читал это произведение, попивая кофе.

Знаю, это некрасиво, но к сожалению, необходимо. Раньше, когда я не ставила таких кофейных кругов, а возвращала эти ужасные рукописи авторам, они начинали писать письма в агентство, обвиняя нас, что мы их не читали. С этой техникой я перестала получать подобные письма.

Поэтому приспокойно беру следующий конверт. Первое мне бросается в глаза профессиональная фотография красивой женщины, приложенное письмо сообщает, что она хотела бы использовать эту фотографию на последней обложке книги. Это уже не очень хороший знак. Обычно ужасные рукописи, как правило имеют вот такие гламурные фото. Я начинаю читать текст и вздыхаю, поскольку с трудом могу осилить даже вторую страницу.

Я оставляю такое пятно от кофе, сгибаю пополам рукопись и вкладываю в собственный конверт автора с вежливым отказом от нашего агентства, и поднимаю взгляд к окну. На сегодняшнее утро достаточно. Я сама не своя, смотрю на часы.

Осталось десять минут до десяти. Пришло время спуститься вниз.

Я бойко стучу костяшками пальцев в дверь кабинета. Я уже не чувствую себя нервной или испуганной, какой была в тот раз, робко стучась в его дверь. С Дейзи все в порядке, и я уже знаю все шаги этого танца. Возможно, даже с закрытыми глазами.

— Войдите, — слышится голос Зейна из-за двери.

Распрямив плечи, я толкаю дверь вперед, и черт побери, блины, переваривающиеся у меня в желудке, делают кульбит. У него влажные волосы, и на нем одета рубашка топленых сливок, которая открыта и оголяет его сильную шею. У меня перехватывает дух от его грубой мужской силу, просто волнами исходившей от него. Я останавливаюсь, не в состоянии двинуться.

— Доброе утро, — произношу я, внешне выглядя совершенно спокойной, но внутри у меня полный возбужденный бардак.

Он не тратит времени на обмен любезностями.

— Твоя киска голая под платьем? — первое, о чем он меня спрашивает.

Черт бы его побрал. Если он хотел поставить меня в тупик, то ему это удалось, причем с лихвой. У меня безусловно учащается дыхание, и мне кажется, оно становится слышно даже ему.

Вопросительно он приподнимает одну бровь.

— Эмм… нет.

— Снимай трусики. Ты не должна носить трусики, пока находишься в этом доме, или когда идешь куда-то со мной.

Мои глаза расширяются. Что за черт? Ну, и высокомерие!

— А когда у меня месячные? — едко спрашиваю я. — Я просто слегка переживаю за твою мебель?

— Я не помню, чтобы запрещал пользоваться тебе тампонами.

Единственно, как я могу себя защитить, это смотреть на него презрительно и пренебрежительно, пока снимаю трусики и сжимаю их в кулаке.

— Ну, если тебе все равно, я буду чувствовать себя более защищенной в определенном плане в трусиках в свой определенный период.

— Мне не все равно, — с пафосом заявляет он.

Властный ублюдок.

— Почему ты об этом беспокоишься? У нас же не будет секса в этот период? — бросаю я в ответ.

— Откуда у тебя создалось такое впечатление, что мы не будем заниматься сексом? — выдавливает он.

Я отхожу на шаг назад.

— Что?

Он дьявольски улыбается.

— Моя Далия, только не говори мне, что у тебя никогда не было секса во время месячных.

— Конечно, нет, — надменно отвечаю я.

— Тогда ты упустила кое-то особенное. Даже кобель чувствует, когда у женщины идут месячные, потому что ее гормоны сходят с ума. Она похожа на фитиль. Одна маленькая искра, и она воспламениться, как адский костер.

Мое сердце получает удар. Это настолько далеко от того, что я привыкла видеть в мужчинах.

— Иди сюда, — ненавязчиво приказывает он.

Я подхожу к его столу и смотрю на него сверху вниз. Сердце сильно колотится, поскольку тело реагирует на него. На самом деле это невероятно, как мое тело начинает реагировать на него, стоит ему появляется в зоне моей видимости. Словно он уже дотрагивается своими пальцами до моей спины и скользит ими вниз. Каждая, проведенная с ним минута, наполнена сильным волнением, возбуждением и трепетом от предвкушения. Я никогда бы не поверила несколько месяцев назад, что за короткое время познакомлюсь с чем-то настолько диким и сумасшедшим.

Он наклоняет голову.

— Сюда, — хладнокровно приглашает он.

Однако, я должна признать, меня действительно не волнует, что он рассматривает меня как шлюху. Иди сюда. Ноги вверх. Раздвинь ноги. Я стискиваю зубы, но повинуюсь его команде и обхожу вокруг стола.

Он откатывает от стола свое кресло, сделав свободным большое пространств.

— Садись прямо передо мной, — выдает он.

Я мельком смотрю на его рабочий стол, облизываю нижнюю губу и спрашиваю:

— А ты не хочешь убрать эти документы сначала?

Он даже не шелохнулся.

— Нет.

— Ты хочешь, чтобы я их передвинула?

— Нет. Я хочу, чтобы ты выполнила мою команду, — говорит он с изысканной вежливостью.

Тьфу. Он заслуживает погибнуть ужасной смертью. Я встаю между ним и столом, и подпрыгиваю на гладкую поверхность. Невольно я быстро опускаю глаза вниз на его промежность — жесткий и заметно выпирающий под дорогой тканью брюк. Я тут же поднимаю глаза, он смеется холодно.

— Ты не пришла ко мне вчера, — мягко говорит он.

— Я… э… я… опьянела.

— Я слышал, — его глаза светятся обещанием и опасностью, мне нравится, это похоже на намек чего-то ужасного страшного и непостижимого. От этого я плохая девочка?

Пульс сильно учащается.

— Ну, ты же оставил шампанское в очень доступном месте, — объясняю я.

— Верно, — признается он.

— При том состоянии я могла бы что-нибудь сделать, — заключаю я.

Он берет мою правую лодыжку своими теплыми руками. Его прикосновение, как раскаленный шип, но я не дергаюсь и не реагирую. Я удерживаю ладони, словно они намертво приклеились к поверхности стола, по обе стороны от себя. С насмешливой улыбкой он снимает туфлю, она падает на пол. У него появляется полуулыбка.

— Да?

Это полуулыбка превращает мои внутренности в кашу, я даже чувствую, как лицо начинает краснеть. Его руки на моей лодыжке заставляют меня трепетать.

— Да, — хрипло шепчу я.

Он снимает с меня вторую туфлю.

— Например? — мурлычет он.

Господи! У меня мозги совершенно расплавились.

— Не знаю. Ну, наверное, невероятный минет.

Что-то мелькает в его глазах, он роняет туфлю.

— Это пригодится на будущее, но боюсь, мы русские ценим честность и держим свое слово. И если мы говорим, что будем где-то через час, мы обязательно там будем.

Я задумываюсь буквально на несколько секунд.

— Мы, американцы, тоже. И именно поэтому я сижу на этом гребанном столе без трусиков.

Он смотрит на меня пожирающими глазами, как будто я еда или добыча. Мне согревает сердце, что он услышал от меня, что американцы держат свое слово тоже.

Я соблазнительно улыбаюсь.

— Хммм… а еще я где-то слышала, что ты съел собственное сердце, — пусть знает, что я так легко не сдамся.

Он взрывается смехом, который просто льется из него, как масло из банки. Ровный, переливающийся, ослепительный.

— Ты не должна слушать сплетни, моя Далия. А теперь будь умницей, раздвинь ноги. Я хочу тебя трахнуть.

Я облизываю сухие губы.

— Вот так запросто?

— Э-э… да.

— И это всегда будет именно так?

Он удивленно поднимает брови.

— Как так?

— Так без эмоционально.

Он обдумывает.

— Думаю, да.

— Почему? Почему это должно быть настолько без эмоционально и безразлично?

Он плавно поводит плечами.

— Потому что мне так нравится.

Я тяжело сглатываю.

— А может потому, что ты боишься? — шепотом спрашиваю я.

Секунды проходят как-то оглушающе. Его глаза опасно поблескивают, и я вижу в глубине что-то чертовски адское, но вдруг он смеется.

— Боюсь чего, крошка? — мягко спрашивает он.

— Испытывать чувства.

— Чувства к тебе? — издевается он.

Я контролирую выражение своего лица, пытаясь не показать ему свое смущение.

— К любой женщине, — выплевываю я.

Он смотрит на меня с любопытством, явно заинтригованный.

— Что будет для тебя не настолько… без эмоционально?

— Может, если мы поцелуемся?

Выражение его лица не меняется.

— Давай. Поцелуй меня.

Я наклоняюсь вперед и тут же запах его одеколона окутывает меня. Пьянящий. Я опускаю руки на его широкие плечи, словно каменную мышечную массу. Приближаюсь к нему, его губы становятся все ближе. Черт, ну почему он такой шикарный?

Мое сердце бьется так громко, что он наверняка слышит его стук. Затаив дыхание, я тянусь в сторону его шеи, его тело становится абсолютно зажатым. Я чувствую пальцами, как напрягаются его мышцы и становятся совсем жесткими. Это не совсем та реакция, которую я собиралась получить в ответ, но по крайней мере, он хоть как-то реагирует, пусть и таким образом. Я утыкаюсь носом в бешено пульсирующую вену и нежно целую ее. Мягко, как невинный шепот бабочки.

Отодвинувшись от яростно бьющегося пульса, я прислоняюсь лбом к нему. Я поднимаю руки, чтобы взять его лицо в ладони, на ощупь его кожа похожа на шелк, я чувствую его тепло. Мои губы прислоняются к его, дыхания перемешиваются.

Смело настолько, как ягненок приближается к льву, наши губы соприкасаются.

Его губы мягкие и полные, на вкус пахнут кофе и чем-то завораживающим. Наслаждаясь его вкусом, я мягко и с намеком… углубляю поцелуй. Все мое тело наполняется теплом и эйфорией, от корней волос до кончиков пальцев на ногах. Тепло сочится прямо в сердце. О, Боже! Сколько времени прошло с тех пор, когда я чувствовала нечто такое? Тлеющий жар закручивается глубоко внутри.

И вдруг я понимаю.

Он не целует меня в ответ.

Я немного отстраняюсь назад, прекрасное тепло внутри меня испаряется, как туман в лучах утреннего солнца. Он остается до сих пор таким же зажатым и не отвечает на мой поцелуй. Я поднимаю взгляд и смотрю ему в глаза. Они смотрят на меня, как красивые, безжизненные камни.

— Теперь мы можем сделать то, что хочу я? — спрашивает он.

Это как пощечина. Он намеренно поставил меня в унизительное положение. Я опускаю руки и отстраняюсь от него подальше. Моя гордость смертельно ранена, внешне я в ярости.

— Думаю, к концу я возненавижу тебя, — ядовито выплевываю я.

— Снова ты об этом. Эмоции, — насмехается он.

Я сердито гляжу на него. Боже, я никогда не встречала такого мужчину, который бы вызывал у меня такое бешенство. Я хочу, расцарапать ногтями его наглую самодовольную рожу, и добавить еще один шрам к тому, что уже есть.

Совершенно спокойно он хватает мою блузку и разрывает. Пуговицы летят во все стороны.

— Какого хрена ты делаешь? — со злостью протестую я, автоматически прикрывая грудь руками, несмотря на то, что он уже видел мою голую грудь.

— Когда я рядом с тобой, мне всегда хочется сделать одно… изнасиловать тебя.

— Что, великому Зейну необходимо применять силу, принуждая женщину? — поддразниваю я его.

Его глаза поблескивают, кажется смешинками.

— Думаю, мы оба знаем, что тебя не нужно принуждать.

— Я согласилась добровольно, но теперь я передумала. Ты холодная бесчувственная скотина. Я не знаю, что я вообще в тебе нашла. Я больше не желают в этом участвовать. Вот так.

Он смеется, звук какой-то жесткий, совсем отличается от предыдущего его смеха.

— Похоть и страсть, фонтанируют и бьют через край, американская лиса. Ты не можешь просто так от этого отказаться.

— Ну, так я только что сделала это, — холодно говорю ему.

Он злобно улыбается.

— Тогда ты не будешь возражать, если я проведу эксперимент?

Я подозрительно смотрю на него.

— Что ты собираешься делать?

— Если ты не потеряешь голову в течение двух минут, то сможешь уйти из этого дома и никогда не возвращаться.

Я от удивления широко раскрываю глаза.

— Что?

— Ты слышала, — рычит он.

Две минуты. Я смогу продержаться две минуты, я не в таком отчаянном положении. Предупрежден значит вооружен. Я смогу сделать так же, как и он. Неважно, что я внутри чувствую, я останусь холодной и без чувственной. Бросаю взгляд на часы.

— Время пошло.

Он смотрит на свои часы.

— Не то чтобы я не доверял тебе. Но все же…

— Конечно, нет, — с кислой миной говорю я.

— Мое время, — говорит он.

Я выдавливаю:

— Так же, как и мое.

Вальяжно он расстегивает застежку спереди на моем бюстгальтере. Грудь тут же вырывается наружу, и к сожалению, мои соски уже стоят. Я делаю глубокий вдох и украдкой смотрю на часы — прошло семь секунд. Он берет грудь в руки и аккуратно начинает мять.

Я натянуто улыбаюсь, а он самодовольно смеется.

Случайно, мой взгляд опускается на запястье. Двадцать секунд. Он наклоняет свою темную голову к моей груди и захватывает губами сосок, словно горячий бархат! Его рот такой горячий и коварный, что я ощущаю ток, идущий прямиком вниз к моей промежности.

Дерьмо. Мне нужно найти способ абстрагироваться от него.

Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить эту ужасную рукопись, которую начала читать утром. Там все началось с секс-сцены, которая была настолько смешной, что явно заслуживает какой-нибудь турецкой награды. Девочки, я так хохотала…

О, Боже! Зейн прихватил сосок зубами. У меня вырывается стон и пытаясь его сдержать, я начинаю покашливать, словно у меня запершило горло. Он отрывается от груди, и этот ублюдок довольно хмыкает. Он думает, что такой крутой. Кто-то же должен сказать ему — смеется тот, кто смеется последний.

Его рука начинает двигаться вверх по моему бедру и, какого черта? Мои ноги, словно живут своей собственной жизнью, раздвигаются, предоставляя ему полный доступ. Я опираюсь ладонями за спиной и закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Если он может противостоять мне, то я тоже могу противостоять ему. Не зря же моя фамилия Фьюри. (Fury фамилия, по англ. Ярость)

Один палец входит в меня. Ох, мой. Бог. Сейчас должно быть прошло уже около минуты. Он помещает другой палец, начиная кручить большим пальцем вокруг клитора, словно акула убийца. Черт, но мне так хорошо.

У меня начинает кружиться голова, непроизвольно бедра поднимаются вверх, немного, но безусловно, поднимаются. Что-то внутри живота, будто плавиться. Ох, черт. Пульсирующее желание в моей киски становится просто нестерпимым. Я не выдержу этого, похоже, для меня это слишком много. Нет. Нет. Нет. Я не собираюсь… кончать. Черт с ним. Я не кончу. Я не должна кончать. Ох, нет…

— Не хочешь отпустить себя, маленький лисенок? — издевается он.

— Нет… черт… не назы… меня… мале… Ох.

Мир начинает закручиваться в спираль. Кожа покалывает, голова непроизвольно откидывается назад и кровь приливает к мозгу. Я теряю самообладание в оргазме, начиная яростно кричать. Реальность медленно покачивается. Огонь внутри опадает, и я возвращаюсь в эту комнату с небесно-голубым потолком. Мне так хорошо. Я смотрю на него, встречаясь с его острым взглядом.

Он снисходительно приподнимает брови.

— Немного скромности тебе бы не повредило, — заплетающимся языком говорю я.

— Интересно, как бы ты запела, если бы выиграла.

— Не могу сказать.

— Ну, мы никогда не узнаем, — говорит он небрежно, и толкает меня вниз на спину.

Бумаги и ручка впиваются мне в тело. Я закрываю глаза и слышу металлический звук расстегиваемой молнии. Новое желание поднимается у меня в животе. Я хочу почувствовать его внутри, и он знает об этом. Он хватает горячей, грубой рукой мою голую задницу и притягивает меня к себе. Он разводит мои ноги и вставляет свой член, растягивая меня. Я задыхаюсь, чувствуя себя настолько наполненной.

— Ты чертовски тугая, — рычит он, его дыхание неровное со свистом, глаза, плавящееся угли.

Он начинает двигаться — жестко и медленно, затем все быстрее и быстрее. Его сильные удары заставляет затаить дыхание, тело самом по себе выгибается и дергается от движений на его рабочем столе. Черт возьми, это не человек, это демон. С громким ревом, дрожа всем телом, он кончает. Его семя перемешивается с моими горячими соками.

Он остается внутри меня на несколько секунд дольше. Потом выходит, я поднимаюсь, пытаясь привести себя в порядок. Как только он натягивает брюки и застегивает, я встаю со стола, надеваю свой бюстгальтер и поднимаю туфли. Молча я направляюсь к двери.

— Кстати мне не нравится, как ты одеваешься.

Наглость этого мужчины просто не знает границ. У меня температура подскакивает от его слов, я оборачиваюсь и смотрю на него уничтожающим взглядом.

— Ной пригласит тебе личного стилиста, он знает кого, она подскажет тебе правильное направление. Скажи ей, что тебе нужен целый гардероб — вечерние платья, пляжная одежда, повседневная. Полный список.

— Да, сэр.

— И что-нибудь на вечер. Я приглашаю тебя на ужин.

Я не отвечаю. Пусть это будет мой маленький протест.

Вернувшись в свою комнату, я привожу себя в порядок, одевая мешковатую футболку, и замечаю сообщение от Стеллы.

https://www.youtube.com/watch?v=1cQh1ccqu8M

Через край своего бокала он наблюдает, как я вытаскиваю соломинку и потягиваю ароматный коктейль, напоминающий жидкий десерт.

— Нравится?

— Поэзия в стакане.

Поневоле он расплывается в улыбке.

— Так хорошо?

— О-О-мой-Бог вот как хорошо.

Официантка возвращается принять у нас заказ на еду.

— Что здесь можно поесть? — спрашиваю я Зейна.

— Ты любишь креветки?

— Да.

— Тогда креветки в огне являются исключительными.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Я возьму их. Любые предложения по поводу главного блюда?

— Я предпочитаю свинину с рисом.

— Звучит достаточно экзотично. Почему бы и нет?

Зейн делает заказ.

Молодая женщина с длинной роскошной косой подходит к нашему столику и ставит чипсы из креветок и при этом коситься на Зейна, и я вдруг чувствую стеснение в животе. Я не должна ревновать! Это последнее, что мне следует делать. Я перевожу взгляд на Зейна, он даже не замечает ее, и я чувствую огромное облегчение, поэтому расслабляюсь на троне. Ох парень, ты одна сплошная неприятность.

— Кстати, — как бы между прочим говорю я. — Мне нужно завтра сходить на работу после обеда, где-то на час.

Зейн кивает.

— Конечно. Ной отвезет тебя.

— Эээ. Нет. В этом нет необходимости. Я быстрее доеду на метро.

— К сожалению, пока ты со мной не можешь пользоваться общественным транспортом.

— Почему нет?

— Всегда есть риск похищения или нанесения телесных повреждений.

— Неужели кто-то в здравом уме может похитить новую игрушку великого босса русской мафии? — с сарказмом спрашиваю я.

— Никто, но есть люди, не обладающие здравым умом, и мне следует соблюдать осторожность. Они невероятно пожалеют об этом, но ущерб будет нанесен. Ты моя собственность, поэтому я за тебя отвечаю.

Я поднимаю ладони вверх.

— Ладно, ты высказал свою точку зрения, но я не хочу, чтобы Ной отвозил меня. Могу я вызвать такси? Оно подвезет меня прямо к входной двери и подождет, и потом также отвезет обратно.

Он прищурившись смотрит на меня.

— В твоем агентстве есть мужчины?

— Мужчины? Нет, мужчин нет, за исключением мистера Хоторна, бухгалтера, который приходит по вторникам, но ему, как мне кажется, лет сто двадцать.

— Тогда почему ты не хочешь, чтобы Ной отвез тебя? Он чем-то расстроил тебя?

— Нет, — тут же отрицаю я, — конечно, нет. — Я вздыхаю. — Просто я никому не говорила на работе о нашей договоренности… и я не хочу подъехать к дверям на мерседесе.

Он одним глотком выпивает свой коктейль.

— Ной остановится на близлежащей улице и доведет тебя до дверей.

— Почему? Нет. Ной выглядит очень суровым.

— Он подождет, через дорогу, — надменно отвечает он.

Я снова вздыхаю.

— Хорошо. Но он не должен подходить ко мне.

— Я скажу.

— Хорошо. Спасибо. Я ценю это.

Прибывает официантка, сопровождая нас до нашего столика, и мы следуем к круглому столу с белоснежной скатертью и, необыкновенно, просто пепельно-белыми тарелками, на которых отсутствуют монограмма ресторана и какие-либо рисунки. Мы садимся, нам наполняют бокалы шампанским, Зейн возобновляет разговор:

— Итак, чем же ты занимаешься в своем литературном агентстве?

Я тоже делаю глоток.

— Ну, моя работа прочитать огромную кучу рукописей, которые приходят по почте каждый день и попытаться отыскать талант, которое наше агентство хотело бы представить читателям.

— Ты читаешь много рукописей?

— Нет. К сожалению, существует мнение, что если человек способен написать одно предложение, он также способен написать книгу.

Он наклоняется вперед.

— Сколько ты отыскала талантов, пока работаешь в агентстве?

— Три, но двое из мной отобранных, не прошли, их забраковали другие девушки. Поэтому думаю, я нашла одну, но она была очень хороша. Фей, владелица агентства, выставила ее книгу на аукцион «Издателей Большой четверки» и получила £250,000 тут же, — я улыбаюсь. — И это только касается прав Великобритании, она получила такую же сумму для издания в Америке. Прикольно, да?

Он медленно кивает.

— Не плохо. И сколько рукописей тебе пришлось прочитать, чтобы найти этот самородок?

— Не знаю, иногда, нужно прочитать миллион. Но чтобы ты имел представление — агентство в среднем получает от 200 до 250 рукописей в неделю, но в прошлом году мы нашли только четырех авторов.

Он с удивлением откидывается на спинку кресла.

— Это похоже на игру в лотерею.

— Точно, я об этом и говорю, — соглашаюсь я.

Он проходится задумчиво пальцем по запотевшему бокалу.

— Ты никогда не хотела сама написать книгу?

— Я не считаю себя писателем. Думаю, никогда не хотела. Я каракулями записываю свои кое-какие мысли, когда их слишком много роиться в голове, и я настолько ими ошеломлена, что мне необходимо очистить свой мозг и создать свободное пространство для других. Поскольку все мои мысли неожиданные и часто не имеют никакого смысла, но иногда пишу, как настоящий мастер или высказываюсь, как великий Эйнштейн. Те кусочки моих записей, которые спрятаны очень далеко, возможно когда-нибудь я прочитаю своим детям, и они достанутся им, чтобы они помнили о своей маме, когда меня уже не станет.

Зейн смотрит на меня, словно видит призрак перед собой.

— Что? — оборонительно спрашиваю я.

— Ничего, — тут же отвечает он.

Мне становится стыдно, что я вот так неосторожно поделилась с ним чем-то слишком уж личным, поэтому набиваю рот чипсами, как будто я никогда их не елаю.

— Расскажи мне о своей работе.

Он улыбается.

— Ты просишь меня признаться?

— Я никому не скажу. Клянусь честью скаута.

Он делает глоток шампанского.

— Ты может и нет, но у стен есть уши.

Я кладу оставшиеся чипсы в рот, давая им растаять на языке.

— Кто-то мне сказал твое настоящее имя — Александр Маленков.

— Не тот ли сказал тебе, что я съел свое сердце?

Я стреляю в него злобным взглядом.

— Вообще-то он сказал, что ты очень опасный человек.

Он поднимает бровь.

— Да?

Я облизываю сухие губы.

— Он сказал, что ты убийца.

Его лицо остается спокойным, но теперь он встает как бы в оборонительную позицию.

— У вас есть замечательная поправка в Конституции вашей страны, которая мне очень нравится — четвертая.

— Ты слишком спокойно говоришь об этом, — бормочу я.

— Жестоко, когда гепарда настигает импалу и убивает ее?

— Гепард делает это потому, что он голоден.

— Есть много видов голода.

Моя интуиция отчаянно предупреждает, словно мигающий свет на приборной панели автомобиля. Не ослепительный, но настойчивый. Побереги, свое сердечко. Будь осторожна, со своим сердцем.

— Ты не испытываешь никаких чувств к своим жертвам. Даже крошечной вины.

— Будь уверена, лисенок, если даже кто-то и погиб от моих рук, честно заслужил это. Я не вламываюсь в двери обывателей. В моем мире прекрасно понимают существующие правила игры, когда решают вступить в него.

— Почему ты оказался в этом мире?

— Потому что я понял, что это самый быстрый способ получить все, что хотел, и был слишком яростным по сравнению с другими.

— А тебе не приходило в голову делать что-то законное?

— У меня законный бизнес и ты сидишь здесь сейчас.

— Стоит ли это того, чтобы охранять себя днем и ночью?

— Я не задумываюсь об этом. У тебя зеленовато-золотистые глаза, у меня телохранители.

Он слегка пожимает плечами.

— Ты когда-нибудь отойдешь от этого? — я непроизвольно задерживаю дыхание, ожидая его ответа.

— Шансы, что меня застрелят выше, нежели шанс, что я смогу оставить это.

Я открываю рот в немом крике.

— Значит, ты не отойдешь?

— Если я умру в канаве так тому и быть, но я не буду жить, как крыса, в этой канаве.

— Ты хочешь сказать, что моя жизнь напоминает жизнь крысы в сточной канаве?

Он улыбается одним уголком губ.

— Мой выбор был немного более… резким и суровым, чем у тебя.

— А как же люди, которые тебя любят? Они же волнуются за тебя постоянно?

Его глаза мерцают.

— Нет ни одного человека на этой земле, кто бы волновался обо мне, буду ли я жив или умру, и мне нравится так жить.

Я открываю рот, чтобы ответить на такое эпическое заявление, и к моему изумлению замечаю открывающееся крохотное двух-дюймовое отверстие, появляющееся на скатерти у моей тарелке. Я моргаю в изумлении. Черт возьми, сколько шампанского я уже выпила? Из этого крошечного отверстия появляется шеф-повар размером с Дюймовочку, который кланяется мне, словно собираясь начать представление. Если не брать во внимание его размер, то он вполне реалистичен.

Боже мой! Я уже напилась? Или у меня начались галлюцинации, может я схожу с ума?

— Какого черта? — восклицаю я.

Маленький повар открывает свою сумку. Я протягиваю руку и пытаюсь прикоснуться к нему, но ловлю только воздух. Шеф-повар продолжает свое представление, открывает сумку и достает крошечную рыбацкую сеть.

Я поднимаю глаза на Зейна.

— Что происходит?

Он ухмыляется, как пацан, и наша серьезная беседа уходит на второй план, словно мы попали в другой век.

— Это голограмма, — он указывает на потолок, и я поднимаю глаза вверх. Два проектора вмонтированы над столом. — Это называется 3D-проекция. Le Petit Chef готовит для тебя ужин.

Голограмма! Так вот о какой новомодной вещи говорила Молли. Иллюзия настолько реальна, что мне хочется дотронуться до этого цифрового шеф-повара и пощупать его своими пальцами. Полностью в восторге от такой технологии, я смотрю на крошечного шеф-повара, который берет электрическую пилу и вырезает отверстие в скатерти и ловит креветки, плавающие в воде. Наловив, он бросает гигантских извивающихся креветок на скатерть, они реально живые, дергаются и изворачиваются.

Тогда маленький шеф-повар где-то под моей тарелкой начинает поворачивать какой-то рычаг, тарелка начинает скользить по поверхности стола. В середине стола поднимается металлическая чаша.

С трудом, как делают в комиксах, он тащит креветку к ложке, кладет ее, и умело перекидывает в металлическую посуду. Он снова берется за свою бензопилу и срубает красный перец чили с дерева чили. Чертыхаясь и матерясь себе под нос, как настоящий шеф-повар, он достает другие ингредиенты из скатерти и катапультой отправляет их в металлическую чашу.

Затем он достает бутылку с вином и начинает лить на креветки, словно поливает из шланга, дугой. Бормоча себе что-то под нос, он поджигает петарду и бросает ее на креветки. Креветки начинают потрескивать, он падает на спину, искры от петарды падают на его одежду, он вскакивает и бежит, хлопая себя руками в дыру, из которой появился.

Я так смеюсь, пребывая в полном восторге от шоу. Как по мановению волшебной палочки, подходит официантка с горящими креветками. Блюдо выглядит в точности также, как его делал маленький забавный повар.

— Как я буду это есть? — спрашиваю я, глядя на чудесное творение.

— Когда пламя погаснет, можешь есть руками.

Я следую его примеру, снимая шкурку и вгрызаюсь в сочную плоть. Это очень вкусно, они такие сочные, мне приходится постоянно облизывать пальцы. Ну, хорошо, хорошо, я признаю, что немного перестаралась, поскольку постоянно ловлю на себе его взгляд, выжидательный, загадочный, полный похоти каждый раз, когда я облизываю свои пальцы. Это маленькая месть за то, что он проделал со мной на заднем сидении автомобиля.

Когда я съедаю последнюю креветку и слизываю капли сока, вдруг мысль о мести больше уже не кажется такой уж сладкой.

— Пойдем, — говорит он вдруг поднимаясь.

Я смотрю на него с изумлением, он хватает меня за запястья и тянет вверх. Понимая, что пальцы до сих пор в соке от креветок, я хватаю льняную салфетку, пока он тянет меня за собой. Я еле поспеваю за его широким шагом. Посетительницы открыто пяляться на него, пока мы быстро чуть ли не проносимся через ресторан.

Почему бы и нет? Высокий, стройный, грозный.

Он запихивает меня в дамскую комнату, быстро проверяя туалетные кабинки — пусто, заклинивает дверь причудливым розовым креслом. Поворачивается ко мне, обжигая своим пылающим взглядом.

— Что случилось с твоим диким, похотливым взглядом, моя маленькая дразнилка?

— Я…, — салфетка вдруг выпадает у меня из подрагивающих пальцев.

Он начинает приближаться ко мне.

— Тебе нравится мучить меня, не так ли? Чтобы вся кровь у меня от головы прилила к члену? — рычит он.

Я скрещиваю руки на груди, и делаю то, что моя мама называет моим самым большим талантом, который проявился, когда мне был у меня в два года. Вру с наглым бесстыдством.

— Уверяю тебя, — отчетливо говорю я. — Я не специально. Я же не знала, что совершенно обычное действие, как еда, может тебя так возбудить?

— Или этот туалет плохо заблокирован или это заявление наспех придуманное дерьмо, — он выстреляет в меня слово «дерьмо», словно пуля.

Я быстро опускаю глаза к его промежности. Безусловно видна выпуклость, причем очень большая.

— Ты знаешь, насколько я жесткий? — рычит он, хватая меня за левое запястье и притягивая мою руку на свою промежность.

Ах да, жесткий, как чертовый камень.

— Упс! — тихо говорю я.

— Упс? Думаешь, имеешь право дразнить меня и остаться не наказанной? — мурлычет он.

— Ну, ты первый начал. Ты оставил меня в машине не удовлетворенной.

— Я имею право. Ты — нет, — бормочет он. Прежде чем я собираюсь послать его к черту со своим заявлением, он вдруг меняет тему. — Каким шампунем ты пользуешься? — хрипло спрашивает он.

— Не знаю. Я нашла его в ванной комнате.

— Он, бл*дь, настолько потрясающий, — выдыхает он мне в ухо, и я ничего не могу поделать, как только самодовольно улыбнуться.

Он двигает моей рукой по своей толстой эрекции, потом смотрит мне в глаза. Затем он берет меня за правый локоть и начинает облизывать мои пальцы по одному, медленно.

Я наблюдаю за ним затаив дыхание, непроизвольно открыв рот, он вдруг хватает меня за волосы, накручивая на руку. Я цепляюсь за его пиджак, словно жалкое животное, стон слетает с моих губ. Приблизившись, он сосет мою нижнюю губу, а затем кусает зубами.

— Ой.

— Ой… так больно малышка? — рычит он.

— Что с тобой не так? — задыхаюсь я, проводя языком по нижней губе, мне больно, но я не чувствую вкуса крови.

— Я раздражен, — отвечает он.

— Ты хочешь, чтобы я отсосала? — предлагаю, пока моя рука движется к его выпирающей эрекции в брюках.

Он убирает мою руку от своей промежности.

— Да, но не здесь.

Я вопросительно поднимаю бровь.

— А что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты чувствовала тоже, что и я.

— Не забывай, что я была тоже раздражена.

Он облизывает мою мочку уха.

— Не так как я.

— В чем разница между раздражением твоим и моим? — спрашиваю я.

Он облизывает мою ушную раковину.

— Ты хочешь понять?

— Да, — шепчу я, прижимаясь бедрами поближе к его телу, пока его твердость не вонзается мне в живот. Ощущение прямо-таки эротичное, и я чувствую, как моя киска становится влажной.

— Уверена? — спрашивает он.

Я киваю и трусь о его мышцы бедра.

Он подхватывает меня под задницу и водружает на полированную гранитную столешницу, заставленную большим выбором бутылочек и стеклянными коробочками с лосьонами для рук, разводит мои ноги в стороны и смотрит на мою блестящую от соков киску, потом поднимает свои глаза к моим.

— Я говорила тебе, что ты не единственный раздраженный, — говорю я дрожащим голосом.

Кто-то стучится в дверь, я вскакиваю и опускаю поспешно юбку.

— Занято, — рычит Зейн, не нарушая зрительного контакта со мной.

— Вы не должны находиться в дамской комнате. Я пожалуюсь персоналу, — кричит женщина по ту сторону двери.

— Персонал сейчас прибудет сюда, — предупреждаю я.

— Они не знают, что лучше им здесь не появляться, — грубо отвечает он.

— Вау, я просто балдею от всего этого дерьма альфа-самца, — поддразниваю я его.

— Тогда тебе чертовски понравится это, — говорит он. Сунув руку в карман пиджака, он достает что-то похожее на бесформенную синюю массу с ремешками.

— Что это? — с любопытством интересуюсь я.

— Ты будешь носить это оставшуюся часть вечера, — говорит он, распутывая ремешки. — Это вибратор бабочка.

— А что будет происходить, пока я буду есть свинину с рисом?

— Это блюдо достигнет культового статуса, — как бы между прочим отвечает он.

Я глупо хихикаю, пока он продевает широкий ремень через ноги, а два небольших ремня одевает на каждую, потом поднимает вверх всю эту конструкцию. Широкий ремень теперь закреплен у меня на бедрах, два узких ремешка на ляжках, бабочка с крылышками, выполненная из какого-то мягкого материала, то ли каучука, то ли силикона, упирается в мою промежность и хвост, входит внутрь.

— И что теперь? — спрашиваю я.

Из другого кармана он достает маленький синий гаджет.

— Существует девять режимов и три скорости, мы выясним, что тебе большего всего понравится.

Кто-то колотит в дверь.

— Простите, сэр, но вы не можете находится в дамской комнате. Откройте двери или мне придется вызвать полицию, — кричит мужчина.

Я смотрю на Зейна.

— Я готова, если ты готов!

Мужчина снова стучит в дверь и дергает за ручку.

— Откройте немедленно, — требует он.

Я спрыгиваю со столешницы, и мы идем к двери. Зейн открывает ее, и мужчина, который угрожал вызвать полицию, стоит как вкопанный, полностью сконфузившись. Его глаза расширяются, он громко глотает и пятиться назад.

— О! Простите, сэр. Я… Я не знал, что это были вы, — лепечет он.

— Хорошая работа, — говорит Зейн и кладет деньги в ладонь ошарашенному мужчине. Он молча ведет меня к нашему столу, думая, что я полностью отдала контроль своего сексуального удовольствия ему, на самом деле это гораздо жарче, я даже не могла о таком мечтать.

Ммм… вибратор бабочка.

Ну, все начинается с нежной вибрации, которая вызывает у меня не способность по-настоящему насладиться свининой с рисом. Затем поднимается на ступеньку выше и полностью меня заводит. Я уже хочу закончить все это, подумывая, неужели это справедливо, что я должна разделять такое блаженство.

Я сексуально облизываю губы и говорю Зейну, что хоть я и сижу с вибратором, который трудится над моим клитором, я не могу не думать, как проведу губами по его большому сексуальному члену.

Его глаза расширяются от удивления, и я продолжаю вести грязные разговоры:

— Просто думай о том, насколько оооочень мокрой делает меня твой член, когда я представляю, как сосу его. Боже, я так хочу встать на колени перед тобой сию минуту, — я провожу пальцем по своей губе и пою дальше, — я вся твоя, детка. Нужно всего лишь получить это.

Он принимает ответные меры, поднимая уровень вибратора бабочки с первого до четвертого, и высшую скорость. Ох, Господи Иисусе. Вибрации просто проносятся через все мое тело, я даже не могу предположить, что такое вообще возможно, внутри вспыхивает фейерверк ощущений. Уже знакомое давление начинает возрастать, и мне становится страшно, потому что я собираюсь кончить и закричать здесь на глазах у всей этой высокомерной публике.

— О, Мой Бог! Я не могу больше терпеть. Останови его, — шиплю я на Зейна.

— Расслабься, сможешь, рыбка. Сделай глубокий вдох. Я просто подогреваю возбуждение, — говорит он равнодушно, но он даже не уменьшает скорость.

Я отказываюсь от десерта, поскольку он будет «излишним».

В автомобиле домой, Стелла бы сказала немного, напряженная обстановка. Я выхожу из машины и спокойно поднимаюсь по ступенькам, захожу в фойе, и Зейн хватает меня, утягивая в свой кабинет.

— Из всего особняка ты привел меня сюда? — спрашиваю я.

— Моя самая большая фантазия — поиметь тебя здесь.

— Да? А что я делаю в твоей фантазии?

— Лежишь поперек моего стола.

Я прикрываю пальцем его рот.

— Ни слова больше.

Его глаза поблескивают.

Я поворачиваюсь к нему спиной.

— Расстегни мне платье, пожалуйста?

Я чувствую его теплые пальцы, пробегающие вниз по моей спине. Платье падает к моим сказочным туфлям. Я переступаю через него и разворачиваюсь к нему лицом. Обнаженная стою перед ним с бабочкой вибратором, который едва жужжит. Бедра мокрые, соски, как маленькие камешки. Он тянется ко мне рукой, чтобы схватить меня, но я легко изворачиваюсь от него.

— Тссс, тсссс, — отрицательно покачиваю головой.

Он хватает меня за подбородок.

— Я хочу трахнуть тебя в рот, — удерживая одной рукой, он начинает расстегивать ремень. Я останавливаю его, положив свои руки на его. Он почти готов, его власть слабеет.

Чувствуя себя порно звездой, я с придыханием шепчу:

— Позволь мне.

Он стоит весь такой неповторимый и безумно сексуальный, я опускаю молнию на его брюках, и оттуда прямо выскакивает его толстый, жесткий длинный член. Я встаю перед ним на колени, и удерживая его в самом низу, рассматриваю. Он горячий, шелковистый, красивый, возможно даже напоминает произведение искусства. Бледный, как нить паутины, прямой и совершенно безупречный. Чем больше он грешит, тем более красивым становится, как портрет Дориана Грея только наоборот.

Он опускает руку мне на голову и заставляет всю эту красоту взять в рот.

— Возьми его, запомни его вкус, запах, чувствуй, потому что он ежедневно теперь будет находиться у тебя во рту, — обещает он.

Искренне глядя ему в глаза, я начинаю сосать. Я начинаю пьянеть от его вкуса.

— Черт, какой великолепный рот, — хрипит он.

Он понятия не имеет, что Стелла затащила меня на тренинг по минету, на котором женщина с вьющимися рыжими волосами читала нам лекцию, что существует всего лишь две вещи, чтобы сделать умопомрачительный минет, — при этом она загибала пальцы. — Первая: рот должен двигаться. Вторая: ваш чрезмерный энтузиазм. Хотя чрезмерный энтузиазм самая важная вещь. Все другие маленькие хитрости я вам расскажу.

Я осуществляю на Зейне коммерческую тайну номер один по минету. Я хватаю его за бедра, беру только около трех дюймов в рот, просто вращая языком. Кружа по его члену, словно это самая вкусная вещь, которую я когда-либо пробовала.

— Черт, — ругается он.

Я не хочу, чтобы у него выделялась семенная жидкость, поэтому немножко замедляюсь и начинаю очень медленно облизывать всю длину от основания до самого кончика, уделяя гораздо больше внимания ободку и верху. Когда он меньше всего ожидает, я раскрываю секрет номер три. Я заглатываю его член до упора, пока мой нос не упирается в его темные волосы на лобке. Я смотрю на него голодными глазами.

Он смотрит на меня с таким собственническим инстинктом, что выражение его лица становится диким и искаженным.

— Ты явно любишь сосать х*й, — рычит он. — Давай посмотрим, насколько ты действительно хороша. Ложись на стол и свесь голову, чтобы у меня был полный доступ к твоему горлу.

Он тянет меня вверх и подводит к своему столу. Я быстро ложусь на него, свесив голову с края.

— Раздвинь ноги, — хрипло приказывает он суперсексуальным голосом.

Я подчиняюсь, хотя понимаю насколько непристойно это может выглядеть, но соглашаюсь с его полным господством. Пробежавшись взглядом по моему обнаженному телу, его лицо становится еще более ненасытным, он хватает свой пиджак и достает из кармана пульт, бросив рядом его на стол.

— Открой рот, — приказывает он, как только я повинуюсь, он сжимает мне грудь и вставляет свой член.

— Ты только посмотри, — говорит он почти с гордостью. — Мой член по самые яйца у тебя во рту. — Он толкает бедра вперед и начинает не на шутку трахать мой рот.

— Соси меня. Я собираюсь заполнить весь твой желудок своей спермой.

Его руки оставляют мою грудь, вдруг вибратор включается на полную мощь.

Ох… мать твою.

Он начинает входить в рот еще быстрее.

— Вот именно, детка. Соси. Соси меня и проглоти все, что я тебе дам, — рычит он, его член начинает пульсировать дергаться в горле, и я чувствую вкус его спермы, стекающий вниз по задней стенке горла.

Он берет мою голову и полностью себя контролируя медленно начинает вытаскивать свой член, поэтому последний всплеск его спермы проходится в рот. Секрет номер два удивительного минета: нужно глотать сперму, словно вы отчаянно нуждаетесь в ней, словно это глоток родниковой воды, которую вы не пили несколько дней.

Я проглатываю сперму Зейна, и сосу с усилием.

Я проглатываю теплую, соленую жидкость, заполняющую мой рот, но делаю это фактически на автомате, поскольку сама дрожу от приближающегося оргазма, и у меня такое внутренне чувство, что на данный момент — это самая важная вещь, важнее, чем дышать. Спазмы накрывают меня настолько быстро и интенсивно, готовые вырваться наружу в крике удовольствия или боли, но мое тело извивается на столе, и неконтролируемый крик задушен его членом, сперма бежит по щекам из моего задыхающегося рта.

— Сперма тебе к лицу. Из тебя получится хорошая шлюха, — шепчет он, когда я перестаю биться в конвульсиях. Он осторожно размазывает ее по моих щеках.

Секрет номер три: показать, что очень понравился вкус его спермы. Я улыбаюсь ему.

— Когда я смогу получить еще?

— Вы на самом деле грязная девчонка, не так ли? — с какой-то нежностью говорит он, вероятно случайно, потеряв немного контроля.

— Мммм, — стону я сладко, но уже чувствую, что мысленно он отдалился от меня.

Он отходит и возвращается с платьем, помогает мне подняться и даже застегивает молнию сзади.

— Это действительно было что-то феноменальное, бл*дь, но у меня работа, — говорит он, подбирая свои брюки с пола и надевая. — Поэтому скажи «спокойной ночи».

— Спокойной ночи, Зейн, — вежливо отвечаю я, но я никогда не чувствовала такую боль, завязавшуюся внутри у меня узлом.

— Хороших снов.

Мы похожи на двух чужаков. Я выхожу из его кабинета и здесь на этом месте даю себе зарок, больше никогда не буду доверять ему. Неважно насколько он хорош или находится в отчаянии, со мной он занимается только сексом. Это всего лишь просто секс. Совершила ли я ошибку? Да, я вела себя как шлюха, поэтому он и относится ко мне как к шлюхе.

По большому счету, между нами ничего кроме этого и нет.

За исключением, когда я падаю в постель пьяная, я обычно очень чутко сплю, и малейший шум способен разбудить меня. Не знаю что, разбудило меня сейчас.

Но глаза открываются сами собой.

В комнате горит только голубоватый ночник, который я оставила включенным, на стене возле ванной комнаты. Я прислушиваюсь и слышу шаги, поднимающиеся по лестнице, потом они останавливаются напротив моей двери. Выжидают пару секунд, затем дверь открывается.

Это он!

Я моментально закрываю глаза и притворяюсь, что давно уже сплю. Через прикрытые веки, сквозь ресницы вижу, как он подходит к моей кровати и останавливается надо мной. Я прикладываю определенные усилия, чтобы выглядеть реально спящей, не забывая ровно дышать, хотя каждая моя чертовая клетка и нерв вопит, желая включить свет и позвать его в свою постель, но воспоминания, как холодно он со мной попрощался и можно сказать просто указал на дверь, по-прежнему болезненны и кровоточат.

Мне кажется, что прошла уже целая вечность, прежде чем он наклоняется и бесшумно кладет что-то на столик у кровати. Потом разворачивается и направляется к двери. Он почти уже дошел до середины комнаты, когда вдруг вспоминает и возвращается.

У меня явно на несколько минут останавливается сердце, поскольку он ничего не делает, просто стоит, затаив дыхание. Потом осторожно накрывает меня одеялом до подбородка, и только после этого опять направляется к двери, бесшумно закрыв ее за собой.

Черт возьми! Что это было?

Я так потрясена, что не могу двигаться, хотя слышу, как он спускается на нижний этаж. Наконец, дрожащей рукой я включаю прикроватную лампу, под которой лежит конверт. Я открываю его, выпадает золотая карта на мое имя и бумажка с PIN-кодом, и еще одна бумага с цифрой лимита на карте.

У меня чуть глаза не вылезают из орбит.

£10,000.00!!!

Ну и ну. Он хочет, чтобы я тратила его деньги, чтобы как-то оправдать свое поведение?

Считай, что дело сделано.

Ной выходит на улицу, чтобы помочь Молли ввезти две стойки с одеждой и три картонные коробки, набитые обувью, ремнями и сумками. Почти в течение двух часов Молли находится со мной, пока я примеряю все вещи. Я многому у нее учусь.

Она учит меня стилю и сочетанию цветов, которым всю свою жизнь я говорю «нет». Она надевает на меня одежду в полоску и учит сочетать ее с горошком. Она руководит, как сочетать цвета оранжевый с красным, зеленый с синим. Она даже принесла колоритную красную мини-юбку, которую я видела у нее в фургоне, с которой можно носить гольфы и черные заостренные сапоги.

Говоря об обуви, у нее в коробках, я вдруг обнаруживаю десять сказочных пар обуви, которые собираюсь добавить к своей коллекции. Здесь есть все — начиная от высоких ботильонов, чернильно-синих кожаных ботинок, ярко-розовых балеток из блестящей ткани, кроссовок, словно сделанных из телячьей кожи, мокасин с леопардовым принтом, белых босоножек, перламутровых сандалий из змеиной кожи, сандалий в клетку с открытым носком, и с кожаными ремешками босоножек на платформе и тканевым ремешком на пятке. Потом Молли достает последнюю вещь из картонной коробки. С эпатажным чувством она открывает коробку и медленно вынимает из нее гвоздь программы…

— Ох. Мой. Бог! — визжу я, обхватив лицо руками.

Это туфли Джимми Чу с кристаллами, сделанные из черной сетки. Даже в самых смелых мечтах я никогда не предполагала иметь такие туфли Джимми Чу!

Она ставит их на пол прямо передо мной.

— Вот они из моих личных запасов. Я принесла их только потому, что знаю кое-кого, кому они точно подойдут.

Я хватаю туфли и целую их.

— Они настолько великолепные. Они, наверное, безумно дорогие? — шепотом спрашивая я.

— Они могли бы запросто погасить мою моржу, — шепчет она в ответ, снова улыбаясь.

— Ну, возможно мне потребуется еще одна пара.

— На размер меньше?

— Точно, — с усмешкой соглашаюсь я, готовая превратиться в широченную улыбку.

— Могу ли я тоже стать твоей лучшей подругой? — подшучивает она.

— Дорогая, ради тебя, я готова разжаловать свою сестру, чтобы ты стала моей лучшей подругой.

Мы хихикаем, как малолетки.

https://www.youtube.com/watch?v=0uLI6BnVh6w

Я поднимаю глаза на Ольгу, которая подходит ко мне и помогает подняться на ноги.

— Как ты? — спрашивает она.

На мгновение я забываю о боли, ушибе и злости.

— Ты же не говоришь по-английски? — тупо спрашиваю я ее.

— Конечно, говорю, — бодро отвечает она.

— Что? Почему?

— Ох, дитя. Каждый раз, когда новая женщина приходит сюда, все повторяется. Они влюбляются в босса и начинают мне плакаться. Мне надоело выслушивать это, и поскольку я русская, то стала всем говорить, что говорю только по-русски.

Этот дом просто наполнен лгунами.

— Я не верю, — говорю я, отрицательно качая головой.

— Ну, — говорит она сухо. — Попробуй послушивать одинаковые идиотские истории всякий раз.

— Я ухожу, — говорю я ей.

Она переводит взгляд на сумку, лежащую на первой ступеньке.

— Нет, ты не должна.

Я шмыгаю носом.

— Мне нужно уйти.

— Ну, зайди и выпей кофейку.

— Нет, я не хочу оставаться с ним под одной крышей больше ни минуты.

Она указывает на маленький красный огонек, который мигает в углу фойе, я раньше не замечала его.

— Видишь.

— Да.

— Это камеры. Сейчас Юрий наблюдает за тобой, сидя в маленькой комнате. В тот момент, когда ты попытаешься открыть входную дверь, он выйдет и быстро проводит тебя назад в твою комнату. В этом и заключается его работа — никого не впускать и не выпускать без разрешения Александра.

— Я пленница? — недоверчиво спрашиваю я.

— Не совсем, но ты не должна уходить в середине ночи. Если бы я была Александром, я бы не позволила. Не безопасно молодой женщине одной бродить в такое время. Почему бы тебе не пройти на кухню и не выпить кружку кофе, а за одно и поболтать?

Я шмыгаю носом.

— Кофе и поболтать? — сейчас мне кажется все таким нереальным.

Она забирает мою сумку и рюкзак.

— Ты сможешь идти или тебе помочь? — спрашивает Ольга.

Я закашливаюсь.

— Могу, — начинаю прихрамывать в сторону кухни, она пропускает меня вперед, удерживая дверь.

На кухне пахнет свежеприготовленной выпечкой.

— Ты готовишь в такой час ночи? — спрашиваю я, поскольку еще до конца так и не пришла в себя, после падения и предательства Зейна.

— Да. Я не люблю просыпаться рано, предпочитаю многое делать по ночам, чтобы урвать лишний час.

Я прихрамывая направляюсь к табуретке. Она ставит мою сумку и рюкзак на пол рядом со мной, и пододвигает коробку с салфетками поближе ко мне.

— Ну, я сдеаю тебе кофе.

Я достаю пару салфеток, вытираю глаза и сморкаюсь.

Ольга ставит передо мной кружку с кофе.

— Я уже положила сахар, как ты предпочитаешь.

— Ты знаешь, сколько сахара я кладу в свой кофе? — спрашиваю я, еще больше удивляясь от странных вещей, происходивших в этом доме, она никогда такого не делала раньше по отношению ко мне.

— Конечно.

Я обхватываю руками горячую кружку.

— И может ты тогда знаешь, что он похитил мою сестру?

Она кивает.

— Возможно, что-то слышала об этом.

— И Ной? Неужели он тоже знает?

— Конечно. Не нужно быть большим гением, чтобы понять это.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты пришли в этот дом в сильно облегающем платье…

— В униформе, — автоматически поправляю я ее.

— Хорошо, в сильно облегающей униформе и убежала, будто бы медведь гнался за тобой, а через три месяца похищают твою сестру. В мире Александра не бывает таких вопиющих совпадений, если только эти совпадения специально не сделаны.

Я поднимаю глаза на ее совершенно невозмутимое лицо.

— Но ты не могла предположить, что он мог совершить что-то ужасное?

Она отрицательно качает головой.

— Нет. Не думаю, что это было настолько уж ужасным. У вас англичан нет такой поговорки: «В любви и на войне все средства хороши».

Я всплескиваю руками.

— Невероятно. Можешь себе представить, как переживала моя мама? Мы не знали, что и думать, мы боялись, что она мертва.

Она пожимает плечами.

— Мы русские не столь эмоциональны. Мы более, как вы это называете, стойкие. Никто же не пострадал. Иногда, когда происходят какие-то плохие вещи с людьми, которых ты любишь, они позволяют тебе увидеть, насколько сильно ты их любишь, а также учит нас еще больше ценить их.

Я вскидываю голову.

— Ты на самом деле не думаешь, что он поступил неправильно?

— Неправильно? Что ты имеешь ввиду под неправильно? Столетие назад не было зазорным, купить мужчину и использовать его в качестве раба. В мире Александра — это не неправильно — забрать твою сестру, чтобы получить тебя. В его мире она приманка, которую он надел на крючок, чтобы поймать рыбу, которую хотел.

Боже мой. Как он должно быть смеялся надо мной, называя меня рыбкой и сказав, что это русское нежное выражение нежности.

— Это черт побери, называется обосраться по полной, — говорю я с гневом. Маленькая рыбка, мать твою!

— У Александра свои собственные правила.

— И что в них хорошего? — гневно требую я ответа.

Она смотрит мне прямо в глаза.

— Александр действует по принципу — что посеешь, то пожмешь. Думаешь, что он случайно признался сегодня тебе, что имеет отношение к похищению твоей сестры?

— Что ты имеешь в виду?

— Александр имеет много секретов, которые уйдут с ним в могилу. Ты можешь никогда не узнать ни одного, хотя всю жизнь проведешь с ним. Если ты сегодня это узнала, то только лишь потому, что он хотел, чтобы ты узнала об этом.

Я вспоминаю его глаза, когда он говорил мне, что стоит заняться йогой и медитацией, как моя сестра. В них было что-то такое. Он знал заранее, как я отреагирую.

Он хотел, чтобы я ушла.

Я ахаю и прикрываю рот рукой.

— Боже мой! Он больше меня не хочет, и это его своеобразный способ избавиться от меня.

У меня начинает колоть сердце. Мне было намного лучше, когда я предполагала, что ухожу от него сама, а не потому что он этого захотел.

Она отрицательно качает головой и глубоко вздыхает.

— Ты слишком еще молода, чтобы понять такого мужчину, как он. В том то и оно, что он не хочет, чтобы ты уходила.

— О чем ты? — тут же спрашиваю я.

— Ты когда-нибудь думала, что это может быть полная противоположность твоим мыслям? Возможно, он хочет тебя слишком сильно, и боится причинить тебе боль.

— Боль мне? Я никогда не обижу его, — с горячностью отрицаю я.

— Взгляни на себя. При первых же неприятностях, ты хватаешь сумку и убегаешь, поджав хвост. Хороша ли ты для такого мужчины, как он? Ему нужна сильная женщина. Женщина, которой он сможет доверять.

— Да, потому что он мудак и преступник? — вставляю я, уязвленная ее критикой.

Она загадочно улыбается.

— Ты же видела, как он играл на пианино?

У меня до сих пор звучит эта музыка в голове.

— Да, — шепчу я.

— Именно тогда ты и видела его настоящего. Преступник это всего лишь маска, которую он надевает, чтобы выжить. А настоящий мужчина именно там, который играл на пианино, — она понижает голос до шепота. — В этом и скрывается его настоящая сущность. Этот мужчина нуждается в хорошей женщине, которой сможет доверять, поскольку имеет раны, которые только она сможет исцелить.

— Зачем ты мне все это говоришь?

Она открывает ящик и достает толстую книгу в твердом переплете, показывая мне название — «Книга всех американских рецептов».

— Мне не вернут за нее деньги, и если ты не останешься, мне не имело смысла ее покупать.

Я пытаюсь улыбнуться, но не могу.

Ольга открывает книгу и читает первый попавшийся рецепт.

— Могу приготовить тебе жареные пикули. Тебе нравятся они? Они могут напомнить тебе о доме. Ммм?

Я улыбаюсь сквозь слезы.

— Это еда Юга. Я не с юга.

Она взмахивает руками резко и нетерпеливо говорит:

— Я сделаю тебе еду с Севера, — захлопывает книгу и кивает. — Здесь собраны все рецепты Америки.

Я опускаю подбородок на кулаки. Боже, у меня в голове полный бардак.

Ольга серьезно смотрит на меня.

— Ной и я хотим, чтобы ты осталась.

— Ной? Я ему даже не нравлюсь.

Она смеется.

— Ах, дитя! Иногда ты так похожа на американскую туристку, тебе для всего нужна карта.

— Это японским туристам нужна карта, — отвечаю я ей.

— Японские, американские, какая разница? — резко добавляет она. — Ной всегда поддерживал тебя, негласно. Он сказал мне, что положил тебя на кровать так, что, когда Александр пришел в твою комнату, увидел не пьяную шлюшку, а спящего ангела.

Я смотрю на нее ошарашено.

— Ной такое сделал?

Она кивает.

— Тогда почему он так холоден со мной и держится на расстоянии?

— Ной работает на Александра. Есть такое понятие, как способ поведения…

— Кодекс поведения, — поправляю я ее.

— Точно. Кодекса поведения. Он не может быть слишком уж дружелюбным с тобой.

— Почему ты хочешь, чтобы осталась именно я, а не какая-то другая девушка?

— Потому что ты не похожа на всех остальных, и только ты можешь отыскать путь к его сердцу.

Я опускаю глаза на стол, и с сожалением говорю:

— Не уверена, хочу ли я. Я не русская, воспитана иначе, и не могу простить его за то, что он проделал с моей семьей.

— Путь любви всегда тернист, борись за свою любовь.

Я мечтательно улыбаюсь.

— Он не любит меня.

Она сверлит меня своими темными глазами.

— А ты заставь.

Я прикусываю губу.

— Легко сказать, он даже не позволяет приблизиться к нему. Стоило ему застукать меня, когда он играл на фортепиано, ты даже не можешь себе предположить, насколько он был в ярости. И приказал никогда не входить в ту комнату, где он играет на фортепьяно.

Ольга отходит от меня к духовке, надевает рукавицы, открывает дверцу и достает поднос с маленькими булочками.

— Ты же знаешь национальный символ своей страны? Орел борется с змеей не на земле, а поднимает ее высоко в небо, тем самым изменяя поле сражения. Змея чувствует себя комфортно на земле, за счет своей мощи и стабильности, но не в воздухе. Перенеси бой в воздух, где ты сильна, а он станет уязвимым.

— Но я не умею летать, — отвечаю я.

Она снимает варежки и еще раз внимательно смотрит на меня, и на полном серьезе говорит:

— Тогда тебе стоит научиться.

О Боже! Как же мне научиться летать?