Я ожидал всего чего угодно, но только не того, что этого хорошо одетого и внешне добродушного парня убьют. Что ограбят — да, в этом был уверен, но что убьют? Однако же вот — он хрипит, дергает ногами и высовывает язык, что и неудивительно — как же еще себя вести тому, у кого на горле захлестнулась удавка?

— Ну-ну, не дергайся, — посоветовал бедолаге Толстый Го, с профессиональным интересом наблюдающий за расправой. — Расслабься — и все кончится быстрее.

— Да и так уже почти все, — со знанием дела проворчал Здоровила, который, собственно, и орудовал удавкой. — Сейчас обделается уже, вон как у него брюхо напряглось.

Пресветлая Миралина, а ведь когда они задушат его, то, скорее всего, отправят ко всем богам и меня. На кой им лишний свидетель, пусть даже он и один из тех, кто живет в квартале Шестнадцати висельников, а значит, будет молчать об увиденном?

— Пхаш-ш-ш!

Живуч этот парень, глаза уже так вылезли из орбит, что он на глубоководную рыбу стал похож, язык до колен свесился, а он все еще пытается просунуть пальцы под веревку.

— Семь демонов Зарху! — Толстый Го поморщился. — Здоровила, заканчивай уже. Я хочу выпить.

Ш-ш-шарх! И Здоровила отлетает к стене сарая, где мы находимся. Почти вся территория старых портовых складов такими сараями, похожими друг на друга, как родные братья, застроена, в них когда-то держали товары, которые мореходы привозили с Желтых островов, и жизнь тут била ключом.

Но это когда было. Теперь тут тихо, жутковато и всегда пустынно. Говорят, что в семилетие Большой Чумы королевские мортусы[1] стаскивали сюда трупы и сваливали их в кучи, но, я так думаю, это все враки. Сами рассудите, какой смысл их волочь в сараи, чтобы потом перевозить еще куда-то для сожжения? Проще сразу вместе с постройкой спалить.

Вот именно сюда и притащили этого дворянчика, поскольку, как уже было сказано, тут тихо и безлюдно.

— Что это? — взвизгнула Гусеница, подружка Толстого Го.

— Не что, а кто! — послышался негромкий старческий голос, и размалеванная девица с наполовину выбритой по последней моде Портового квартала головой, жутко заорав, схватилась за лицо. Из ее глаз забили два маленьких фонтанчика искр. Зрелище было страшное и красивое одновременно.

— Маг! — глухо охнул Древень, правая рука Го, и выхватил свой огромный «свинокол». — Ох и резня будет!

— Да чтоб вас всех! — Толстый Го глянул на недодушенного юношу, который по-прежнему оставался в сознании, мало того — плохо гнущимися пальцами стаскивал с шеи петлю, одновременно пытаясь встать на ноги. — Ну что сегодня за день такой, а?

Толстый Го, оправдывая свое прозвище, и вправду был сильно не худ, но при этом в чем в чем, а в ловкости ему было не отказать.

В три шага, будто танцуя, он приблизился к дворянчику, который уже стоял на своих двоих, и прильнул к нему, словно в поисках запрещенной богами и королевскими указами однополой любви.

Когда и как он успел вынуть кинжал, я даже не понял. Через секунду Го сделал шаг в сторону, и теперь всякий любопытствующий запросто смог бы изучить внутренний мир почти спасшегося бедняги. Живот ему Толстый располосовал умело, что уж там. Теперь ни один лекарь не поможет, факт.

Дворянчик захрипел, изо рта у него хлынула черно-красная густая кровь, руками он пытался запихать обратно в распоротый живот мерзко выглядящий склизкий комок внутренностей, которые буквально вываливались из него.

— Агриппа! — буквально застонал маг, обращаясь невесть к кому. — Агриппа, мы опоздали!

Прав оказался Древень — в руках у старика был посох мага, и, увидев это, я понял, что теперь всем нам точно конец. Судя по всему, парень был его сыном. И теперь маг будет за него мстить, что вполне объяснимо, а значит, перебьет всех, кто повинен в его смерти. Хорошо еще, если я умру быстро и сразу — подобное можно будет счесть за немалую удачу.

— Посох! — заревел Толстый Го. — Отберите у него посох, подельнички!

Трое его подручных прыгнули к магу, но это были напрасные телодвижения — одного отшвырнула к стене молния, проделав в его груди отверстие размером с мой кулак, у второго пояс превратился в омерзительно выглядящую пещерную гадюку, которая немедленно вцепилась гигантскими кривыми клыками в живот бандита, а третьему маг без всяких сантиментов попросту разбил голову навершием посоха.

Го, как видно, не слишком рассчитывал на своих подручных, а потому решил под шумок смыться и, плюнув на погибающих соратников, скользнул к двери. Вот только и ему не повезло — шагнув к проему, он буквально насадил себя на длинное лезвие тяжелой шпаги, которую держал в руке немолодой мужчина с изрезанным шрамами лицом, как видно — тот самый Агриппа.

— Ар-р-р! — зашипел Го, хватаясь руками за лезвие.

— Агриппа, зачем? Он мог нам сказать, кто их нанял! — Маг направил навершие посоха на Гусеницу, которая все еще была жива и все это время с визгом каталась по полу, закрывая глаза ладонями. — Ой, как она орет!

Из посоха вылетела бело-голубая искра и ударила Гусеницу в левую грудь. Девка еще пару раз дернулась и затихла.

— Кто? — Маг подбежал к Го, которого тот, кого он называл Агриппой, буквально стряхнул с лезвия на пол. — Кто тебя нанял?

— Бе-э-э! — Бандит был в сознании и, разумеется, понимал, что умирает. Он не захотел отвечать на вопросы и вместо этого показал магу широкий как лопата язык, просипев вдобавок: — Пошел ты, козел старый, знаешь куда?

— Кто? — Маг схватил его за голову и потряс ее. — Кто? Скажи — и я отправлю твою душу к Престолу Упокоения.

— Кому я там нужен? — засмеялся было Го, но закашлялся и забрызгал лицо мага кровью. — На мне трупов столько, что я и сам не зна-а-а…

Речь сменилась хрипом, Толстый Го дернулся и затих. Одновременно с ним, выгнувшись дугой, отдал богам душу и тот молодой человек, из-за которого начался весь этот сыр-бор.

— Вот же досада какая! — Маг всплеснул руками. — Агриппа, в жизни бы не подумал, что я могу проиграть сразу все. Барон мертв, и я даже не представляю, кто захотел забрать его жизнь. Зачем — понятно, но кто?

— Да кто угодно, — невозмутимо ответил ему Агриппа, втыкая лезвие своей шпаги в горло того бандита, которого укусила змеюка. Хотя он и так отошел бы в мир иной минут через пять, какой в этом был смысл? — Мало ли у вас закадычных врагов?

— Их у любого мага немало. — Старик топнул ногой. — Но никто даже предположить не мог, что я буду здесь. Никто! Я только вчера принял решение о том, чтобы завернуть в этот город, ты ведь это прекрасно знаешь.

— Предположить и просчитать — это разные вещи. — Агриппа огляделся вокруг себя. — Мастер, вы мудры, равных вам на землях всего континента можно счесть по пальцам одной руки, но это не означает, что вас невозможно просчитать. Я лично как-то раз сумел это сделать, вы должны помнить тот случай. Почему кто-то другой не сможет повторить подобное?

— Видимо, ты прав, — признал маг, нагибаясь над лежащим в луже крови трупом юноши. — И если так, то тот, кто за этим стоит, действовал масштабно. Представь себе количество вариантов развития событий. Выходит, он в каждом из городов держал подобную шайку, а это очень недешево.

— Всего лишь вопрос технического характера. При наличии нескольких толковых подручных и достаточного количества средств он решается быстро и эффективно. — Агриппа направился к куче мусора в углу сарая, за которой притаился я. — И еще. Мастер, это мог быть не «он». Это могла быть «она». Не сбрасывайте со счетов магистрессу Эвангелин и магистрессу Виталию.

— Они бы действовали по-другому. — Маг скривился. — Это дамы, они не терпят насилия. Яд в бокал вина или змея в постель — это да. Но бандиты, отребье с улиц?

— Предубеждения! — Агриппа застыл рядом с мусором; я видел подметки его сапог, добротные, из буйволовой кожи, и каблуки с подковками. Дорогая обувь, такие сапоги под полсотни золотых стоят. — Времена меняются, мастер, традиции и привычки тоже меняются, это необходимо признать и принять. Замечу: магистресса Эвангелин поняла это еще пару лет назад и запросто могла сработать на парадоксе. Магистресса Эвангелин — сильный противник. И вас она ненавидит так, как никто другой.

— Может, поднять его из мертвых? — Маг глянул на тело Толстого Го. — Да порасспросить?

— Это запрещенный ритуал, — отозвался Агриппа. — Впрочем, вам закон не писан, я к этому давно привык. Но прошу учесть, что мы в городе, причем густонаселенном. Тут наверняка квартирует представительство ордена Истины, а то и полноценная миссия. Охота вам потом с черными братьями объясняться?

Прав этот Агриппа — миссия ордена Истины у нас в городе Раймилле полноценная, со старшим отцом, тремя отцами-наставителями, двумя десятками братьев-ищеек и дюжиной братьев-экзекуторов. Столица королевства как-никак, это обязывает. Я-то не раз у них в здании бывал, они каждую неделю устраивают бесплатный обед для неимущих, напоминая: «Орден для народа, а не народ для ордена». Формализм у них в крови, что не слишком удивительно, особенно если знать их историю. Я эту самую историю знал, во время бесплатных обедов кто-нибудь из отцов-наставителей непременно ее рассказывал, чтобы люди осознавали, у кого они в гостях. Да и про магов от них же я слышал немало.

Орден Истины появился лет триста назад, в те времена, которые позже назвали Веком смуты или Веком перемен и которые изменили лицо всего нашего мира, носящего название Рагеллон, от Ледяных островов на севере до Южного океана. Еще Рагеллон иногда называли мудреным словом «континент», я даже не знаю почему. Но слово красивое.

Так вот, триста лет назад по какой-то причине почти одновременно, всего-то за год-два, испустили дух представители почти всех родовитых фамилий Рагеллона, включая королевские, причем мор косил их под корень, до пятого колена. Вряд ли это было случайно, но никто так и не докопался до истинной причины. Да и не слишком-то расследовали — не до того всем было. Пустых престолов оказалось много, а претендентов на них — еще больше. И у каждого из претендентов, даже самого убогого, нашлись последователи, которые всячески пытались посадить своего принципала повыше. Плюс под шумок особо лихие авантюристы, не мудрствуя лукаво, начали перекраивать давно размежеванные границы королевств.

В результате мир захлестнула война. Все резали всех, в ход шли любые методы и средства, люди просто осатанели от насилия и крови.

Неудивительно, что скоро сталь перестала быть единственным способом упрочить свои позиции, к ней на помощь пришла магия. Причем конечно же черная, ибо белое чародейство не для войны.

Кто из сильных мира сего первым разрешил снова отправлять древние ритуалы магии ночи и смерти, неизвестно, но вслед за ним, наплевав на Круг магов, все королевства позволили практиковать запрещенное колдовство открыто, не боясь наказания. А может, и никто не разрешал, может, чернокнижники сами решили вернуть себе свои права.

Зашевелилась земля на кладбищах, и оттуда полезли мертвые, чтобы терзать живых. На старых капищах вновь установили деревянных идолов, и их рты были густо измазаны свежей кровью. В ущельях Холодных гор заклубился фиолетовый туман, вдохнув который, человек забывал все, что знал. На дверях деревенских домов, как в старые времена, появились венки из терновника, который, по поверьям, отводит злой взгляд и черные души.

Безвластие породило насилие, насилие призвало зло, а злу всегда плевать на все и всех, у него свои цели.

Черные маги, колдуны, ведьмы — все те, о которых люди давно забыли, оказывается, вовсе никуда не сгинули. Они просто где-то отсиживались все это время и ждали своего часа. И дождались.

Уже очень скоро те, кто дал им свободу, пожалели об этом. Ученики Тьмы не собирались никому отвоевывать престолы, их интересовала только собственная судьба и вся та власть над людьми, до которой они могли дотянуться. Нет, они могли посадить на трон удобного для них человека, но при условии, что он будет играть по их правилам и им на пользу. Личные интересы новоявленный правитель должен был держать при себе, являясь, по сути, не более чем марионеткой в чужих руках.

Дальше все было просто. Слуги Зла опять допустили ошибку, которая стоила многим из них жизни. Просто они никогда не умели объединяться, в отличие от своих коллег, практикующих магию света и жизни.

Отдельно стоит заметить, что маги разных конфессий и школ никогда друг с другом без нужды не воевали. Они превосходно уживались, ведь делить им было нечего, да и методы у них разные. Правда, если дело доходило до личных интересов, вроде власти или денег, могло произойти все что угодно. Впрочем, подобным грешат все — и маги и обычные люди. И еще спорный вопрос, кто больше.

Впрочем, светлые маги в тот раз тоже опростоволосились. Точнее, опоздали. Они тогда прекрасно поняли, к чему идет дело, и терпеливо ждали, когда люди неодаренные явятся к ним с поклоном и просьбой о помощи. Конклав магов Света даже подготовил список требований — плату за свою помощь.

Но вот только эта самая помощь обычным людям не понадобилась. Впервые в истории Рагеллона они сами решили проблему, связанную с магией.

Все началось в самом большом городе континента, в столице королевства Айронт — Миклайте. И, как это водится, причиной схода огромной лавины оказался маленький камешек.

Капитан королевской гвардии Диорд, вернувшись домой, застал жену в слезах и очень быстро выяснил, что послужило тому причиной. Оказывается, их шестилетнюю дочь час назад без каких-либо объяснений забрал черный маг из ордена «Кубок Ночи», того самого, адепты которого два года назад возвели на престол короля и после этого творили в Айронте все, что им заблагорассудится.

Диорд кинулся к зданию ордена, но было поздно — его малышку уже принесли в жертву во время какого-то жуткого ритуала. Все, что от нее осталось, — платьишко да отрезанная под корень косичка светло-русых волос. Их, словно в издевку, отдали почерневшему от горя капитану два молодых и очень наглых послушника ордена.

Лучше бы они этого не делали.

Капитан не стал топить горе в вине, не стал винить во всем жену, не углядевшую за дочерью, и бить себя кулаками в грудь. Нет. Он пошел к своим воинам и спросил у них:

— Братья, как долго эти проклятые чародеи будут терзать нас?

Он сказал еще много чего. Сначала — гвардейцам, а после — и горожанам, которые внимательно его выслушали. И вечером люди, ведомые капитаном, разнесли по кирпичику башню, где обитал «Кубок Ночи», и сожгли ко всем демонам ее обитателей.

И — что примечательно — никто из горожан при этом не умер. И проклятие ни на чью голову не упало. Маги просто с воплями передохли на шестах в пламени — и все.

Такие вести разносятся быстро, а люди, уставшие от страха, легко усваивают то, что им выгодно.

Костры зачадили везде — в больших городах и маленьких деревнях, в горных селениях и лесных поселках. Народ начал так лихо уничтожать магов, что даже не слишком разбирался, черные они или светлые? Чародей? Пожалуйте на костер!

При этом как-то сами собой прекратились междоусобные войны, кое-кто даже поговаривал о том, что именно маги их и раздували. Не исключено, что так оно и было на самом деле.

В какой-то момент дошло до того, что чуть ли не впервые с начала времен маги всех конфессий собрались на один общий совет. Какие там дрязги и старые обиды, когда вероятность полного истребления чародеев.

На этот совет были призваны и повелители людей, те самые, которые буквально недавно у магов с ладони ели. Причем держались они теперь более чем уверенно.

И уже обычные люди выставили магам неподъемный счет, который те обязаны были оплатить в обмен на жизнь. Или, как вариант, смириться и более не претендовать ни на что в этом мире. Маги выбрали последнее, им просто не оставили выбора.

По сути, этим и закончился Век смуты. Были снова определены границы королевств, правда, государств стало куда больше, чем раньше, но это мелочи. Новые короли сели на свои престолы, и магически неодаренные люди стали истинными хозяевами континента. Ну а чародеи получили право на жизнь и ряд обязанностей, от которых нельзя было отвертеться. Магам было запрещено занимать любые значимые должности в государстве. Такова была цена их медлительности и заносчивости.

А еще возник орден Истины. Организация, которая следила, чтобы обладатели магического дара не позволили себе чего лишнего.

Нет, о каком-то тотальном контроле над магами речь не шла, но отныне они всегда помнили о том, что дверь в их башню, замок или просто дом может в какой-то момент рухнуть, в пустой дверной проем войдут крепкие молчаливые люди в черных балахонах, а дальше все будет очень плохо. Дальше будет колючая веревка, шершавое дерево за спиной и дым, который распирает грудь, заставляя неудержимо кашлять. А потом — боль до самой смерти. И слушать их никто не станет, поскольку говорить будет нечем — язык им вырвут сразу же, еще в доме.

И нет от этого спасения. Чародей — это чародей, но он один, а обычных людей — много. Даже если он силен в боевой магии, то это его не спасет. В самом крайнем случае его просто завалят телами — вот и все. А в замкнутом помещении, со связанными руками и вырванным языком не больно поколдуешь.

Шли десятилетия, жизнь на континенте устоялась, ужасы Века смуты потихоньку забылись. Маги понемногу восстановили позиции в обществе (правда, к власти их больше не подпускали, это правило было незыблемо), а служители ордена стали заниматься побочными делами. Например, открывали школы для детей бедняков, кормили бездомных и культивировали здоровый образ жизни среди населения.

Но свое главное дело, для которого был создан орден, они не позабыли, а потому темный ритуал, о котором упомянул маг, не мог пройти мимо них, были у братьев-ищеек свои способы узнавать о подобном.

И с огромной долей вероятности очень скоро этому магу пришлось бы отвечать на вопросы отца-наставителя. Почему он убил этих людей? И зачем призвал душу одного из них из Темных Пределов? И не замышляет ли он создать армию немертвых для свержения законной власти в этом королевстве?

— Твоя правда, — вздохнул маг. — Объясниться-то я объяснюсь, но сколько времени уйдет на это! Хотя теперь оно у меня есть. Нет, ну вот как же обидно — опоздали-то всего-ничего, минутой раньше — и барон остался бы жив. Вот он, минус заклинаний слежения — направление они указывают верно, но на местности совершенно бесполезны.

— Мастер, а давайте поговорим с вот этим юношей. — Меня схватили за шиворот и выволокли из-под трухлявых досок, куда я забился в тот момент, когда маг только появился на пороге. — Может, он нам расскажет что-то такое, чего мы не знаем?

Силы Агриппа был неимоверной. Он держал меня на вытянутой руке, абсолютно не напрягаясь. Я хоть и не такой тучный, как мой приятель Бубука, но все-таки и не куриное перышко, которое ничего не весит.

— А давай. — Маг подошел ко мне. — Нуте-с, юноша. И как вас зовут?

— Костежог, — немедленно ответил я. — Костежог из Портового квартала. Я тут просто ночевал, а как эти пришли, сразу спрятался. Я их вообще впервые вижу. Правда-правда.

— Что примечательно, Агриппа, — сказал своему спутнику маг. — Он очень, очень хорошо держится. И говорит так… Уверенно, что ли. Молодец.

Маг задумчиво осмотрел меня с головы до пят. Я сделал то же самое.

Чародей был очень стар, куда старше, чем мне показалось поначалу. Ему, наверное, было лет двести, если не больше. Они, маги, живут очень долго. Наставник Джок говорил мне, что они вообще могут жить вечно, если их не убить.

А вот умирают они так же, как и обычные люди, если со знанием дела им удар нанести. В сердце там или в голову. Но бить надо непременно насмерть, чтобы на тебя проклятие не успели наложить.

— Так кто ты? — подозрительно дружелюбно поинтересовался магу меня. — Только называй свое подлинное имя. Давай не будем тратить наше общее время.

— Как тебя зовут? — без сантиментов тряхнул меня Агриппа. — Чем занимаешься?

— Крис, — неохотно пробурчал я, понимая, что на этот раз врать не стоит. Почему-то я точно знал, что вранье мне выйдет боком. — Крис Жучок. Я ученик при мастере-воре Джоке Трехглазом.

— Что за имена, Агриппа, — вздохнул маг. — И где эти имена в ходу? В королевстве Форсхейд, том самом, где двести лет назад зародилось великое искусство белого стиха. Нет, падение нравов просто ужасает.

— Хорошее имя, — пробурчал я. — Что вам не нравится-то?

— Поговори еще. — Меня тряхнули без особой жалости.

— Дискуссия — это прекрасно. — Маг ухватил меня за подбородок неожиданно сильными и холодными пальцами и уставился мне в глаза. — Зачем вы убили вон того юношу? Кто вам приказал это сделать? Кто вас нанял?

— Да не знаю я! — Мне захотелось завыть в голос. Я и вправду этого не знал, но никаких доказательств своих слов привести магу не мог. — Го, вон тот, который вас послал перед смертью, сказал мне, чтобы я заманил этого дворянчика в переулок, а там его уже сам принял, вместе со своей капеллой.

— Капеллой? — нахмурился маг.

— Ну да. — Я поводил глазами по сторонам. — Вон она вся… Валяется.

— Бандой, — пояснил Агриппа. — Сколько городов — столько названий. Дальше говори.

И меня снова тряхнули. Пресветлая Лионелла, до чего же он силен! Столько времени меня на вытянутой руке держит — и хоть бы хны.

— Я Го две недели назад проигрался в кости, — немедленно продолжил я. — Остался должен. Добро бы деньги, а то ведь не их, а дело. Одно дело. Игорный долг — святое, так что деваться некуда было. Ну, я вашего парня и заманил в переулок. Это я умею, это часть моей профессии.

— Молодой барон был умен и осторожен, — заметил маг. — Да и потом — чем оборванец вроде тебя мог его заинтересовать? Ну не шлюхами же?

— Кошель у него срезал, — вздохнув, произнес я. — И дал ему себя заметить. Это наш обычный трюк. Человек за тобой бежит, попадает в один из переулков Портового квартала, а там его и… Только я же не знал, что Го его убивать будет! Думал — разденут, как обычно, может, еще по голове палкой треснут, чтобы он скис. Кабы я знал, что они смертоубийство задумали, то под это дело не подписался бы ни за какие коврижки!

— А игорный долг? — засмеялся Агриппа. — Он же — дело святое?

— Долг долгу рознь. Я вор, мое дело — чистить чужие карманы, а не железкой людям в пузо тыкать. Толстый Го тоже был вор, не знаю, с чего он смертоубийствами решил заняться.

Ну, насчет железки и пуза я немного приврал. Нет, убивать мне не доводилось, но если бы речь шла о моей жизни, то еще неизвестно, как бы все обернулось.

— То есть ты вообще ничего не знаешь? — Маг пропустил мои слова мимо ушей. — Кроме того, что уже рассказал.

— Ну да. — Я покивал. — Они этому вашему барону руки в переулке заломили, рот тряпкой заткнули и сюда его отволокли. И меня — тоже, не успел я пятки салом смазать. Думаю, если бы не вы, то они бы и меня тоже прирезали, так что спасибо вам, дяденьки, за помощь.

— Хитер. — Маг засмеялся. — Агриппа, мы теперь вроде как его спасители, нет у нас морального права его жизни лишать. А он мне определенно нравится.

Маг подошел к трупу своего знакомого и покачал головой:

— Но вот что теперь нам делать? Барон мертв, все планы разрушены. А что мне говорить коллегам?

Он поковырял носком сапога лужицу уже свернувшейся крови, которая натекла с трупа, склонил голову на плечо, осмотрел покойного, а после повернулся к нам.

— Агриппа, отпусти-ка нашего нового приятеля.

Я наконец ощутил под ногами пол. Это было приятно.

— Рост тот же. — Маг задумчиво окинул меня взглядом с головы до ног. — Внешне — да, ничего общего, но рост и сложение… Более чем.

— Мастер, это бредовая затея. — Агриппа фыркнул. — Где барон и где — этот оборванец из доков? Такое даже в дамских романах не пишут, а уж они — энциклопедия глупостей.

— Так ты их и не читай, — посоветовал ему маг. — Ну да, идея сомнительная, но все же лучше, чем ничего.

— Мастер, мы можем еще успеть заехать в Лисий бор. — Агриппа подошел к магу. — Подберем там экземпляр получше, не думаю, что ваш друг Антиох откажет вам в такой любезности.

— И я буду у него в долгу, — сморщился маг. — Да долг — это еще ладно, но он будет знать о том, что я затеял. И о том, что ему рассказывают далеко не все. И самое главное — если я возьму для нашего дела его ученика…

— То он все сначала будет рассказывать мастеру Антиоху, а уж потом — вам, — продолжил Агриппа. — Признаю, сказал глупость.

— Не то беда, что он сначала будет рассказывать все ему, — назидательно произнес маг. — То беда, что я буду получать только ту информацию, которую соизволит мне выдать Антиох, а уж он ее будет дозировать наверняка. Дружба — тогда дружба, когда люди стоят на одной ступени, вровень и между ними нет ничего, что отличает одного от другого. Любое различие рано или поздно делает эту дружбу или покровительством, или соперничеством.

— Здорово сказали, — искренне произнес я. — Прямо до костей пробрало.

— Парень, ты это бросай, — посоветовал мне Агриппа. — Моего хозяина лестью не проймешь, поверь. Если он решит тебя отправить за Грань, он это сделает. Захочет отпустить — отпустит. Независимо оттого, будешь ты к нему подмазываться или нет.

— Да, я такой. — Маг посмотрел на Агриппу. — Ты знаешь, я все-таки склоняюсь к мысли о том, чтобы попробовать его использовать.

— Мастер, я продолжаю утверждать, что из него барон — как из меня капельмейстер, — упорствовал Агриппа.

— Аргументируй, — предложил маг.

И тут я понял: если Агриппа победит, скорее всего, меня, как он выразился, «отправят за Грань». Красивое словосочетание, но для меня очень и очень неприятное. Вот только так и будет. Вряд ли этот очень умный дядька-маг стал бы упоминать свои планы и какие-либо имена в присутствии того, кто потом это сможет кому-то рассказать. Он просто меня даже в расчет не брал. Да и чего ему бояться-то? Что кто-то спросит с него за смерть бездомного мальчишки-воришки?

— Ладно еще рост и сложение. Но внешность? — начал Агриппа, и маг, загнув один палец, немедленно ответил ему:

— А кто барона в лицо-то знает? И кто его вообще хоть раз видел? Даже не так. Скажи, кто видел хоть одного барона из Лесного края в благословенном герцогстве Химмельстайн, куда мы с тобой и везли нашего уже покойного приятеля? Этих баронов даже при соседних от Лесного края королевских дворах в лицо не знают, что уж об их детях говорить. А наш был даже не наследник, третий сын. Вспомни, его папаша мне чуть ли руки не целовал, когда я его забирал. И прощался с ним так, что было ясно — больше они в этой жизни не увидятся.

— Ладно. — Агриппа кивнул. — А манеры? Где барон — и где вот это?

— Одно от другого не отличается. — Маг засмеялся. — Бароны с окраин не лучше дикарей. Тебя же первого перекосило, когда ты увидел, как у них собаки тарелки облизывают. Тут вообще вопрос спорный, у кого манеры лучше. Сдается мне, что воришка из столицы достаточно просвещенного королевства знает поболе, чем барон из медвежьего угла. Другой разговор — грамотность. Вот это — да. Читать-писать наш с тобой конфидент умел, а вот этот господин Жучок…

— Так я ж умею! — чуть не захлопал в ладоши я. — И читать и писать! На общем языке, и на фальконском, и даже руны Ледяных островов немного знаю!

— Что ты говоришь! — обрадовался маг. — Вон как! Нет, все-таки хороший король Эгиберт Пятый, заботится он о всеобщем образовании своих подданных. Даже ворье на улицах грамоту знает.

— Меня это скорее настораживает, чем радует, — хмуро заметил Агриппа, и меня снова ухватили за воротник. — Ладно общий язык, но откуда этот прощелыга знает фальконский и тем более руны, пусть даже и немного?

Общий язык — он и был общий, на нем говорил весь Рагеллон, от Южного океана до Лесного края, а вот фальконский язык и вправду знали далеко не все. Это был язык эльфов, которые испокон веков жили в своем закрытом от большого мира королевстве на восточной оконечности континента. Да и руны нордлигов с островов использовались крайне редко.

— Слу-у-ушай… — Маг задумчиво глянул на меня. — А ты, часом, не принц в изгнании? Или, может, тебя похитили из отчего дома, и теперь тебя разыскивает безутешная графиня-мать? Мне, знаешь ли, совершенно ни к чему, чтобы в самый ответственный момент выяснилось, что ты отпрыск знатного рода и кровь предков призывает тебя принять ключи от родового замка.

— Не-а, — с непритворным разочарованием ответил я. — Безродный я, это абсолютно точно. Кабы так было, как вы говорите, то я давно бы уже заявил свои претензии на часть имущества. Или вовсе спровадил на тот свет всю родню, чтобы все себе захапать. Я не жадный, но деньги люблю.

— Еще один аргумент, причем весомый. — Маг посмотрел на Агриппу. — Принципов мало и корыстолюбив.

— Нас же и продаст при случае. — Видимо, я очень не нравился этому здоровяку. — Кстати, ты так и не ответил на мой вопрос.

— Подъедался при одном дворянском доме, — решил я и в этот раз не врать. Кто его, мага, знает, он, похоже, враки нутром чует. — Там ихнего сынка всяким наукам учили, так меня с ним за компанию в классе сажали, чтобы ему не скучно было. Ну и чтобы он понимал, насколько умен он и туп я. Слушать мне было можно, а отвечать — нельзя.

— Прогрессивный метод, — признал маг. — Сейчас такое модно. Я что-то подобное и предполагал — очень у тебя речь чистая, и мысли ты излагаешь более-менее связно. Агриппа?

— Признаю, — согласился тот. — Да, вот еще что. Благородным оружием он наверняка владеть не умеет. Этому его точно не учили.

— Уже и не знаю, чего от него еще ждать, — с надеждой глянул на меня маг. — Шпагой махать умеешь?

— Не умею, — разочаровал я. — Разве что ножом орудую неплохо. Еще на шестах драться могу, но так, не ахти. И, само собой, кулаками махать обучен, у нас без этого никак.

— Шесты. — Маг щелкнул пальцами. — Уже что-то. Время у нас есть. Хоть и мало, но есть. Основные стойки шпажного боя ты ему покажешь по дороге.

— По дороге куда? — уточнил я. — Не то чтобы я был любопытным, но…

— По дороге туда, куда надо. — Маг подошел ко мне и потрепал меня по голове. — Всему свое время.

И тут он меня так дернул за волосы вверх, что аж слезы из глаз брызнули.

— И не думай, что ты получил свою жизнь обратно, сынок, — очень тихо, очень ласково и очень страшно сказал он мне. — Я тебе даю ее взаймы, и пока — не более того. Даже не твою жизнь я тебе одалживаю, а жизнь вон того парня, барона Эраста фон Рута, третьего сына в своем баронском захудалом роде. Теперь ты — это он. И сбереги тебя все боги, сколько их есть на этом свете, хоть немного меня разочаровать или подвести. Я очень и очень добрый человек, в этом твоя проблема. Злые люди просто убивают. А добрые… Прости за пафос, но добрые продлевают смерть до тех пределов, за которыми начинается безумие.

— И в мыслях не было! — взвыл я. — Господин маг!

— Не ври мне, мальчик. — Ощущение было такое, что мне сейчас голову открутят. — Я знаю все, о чем ты думаешь, и твои планы незатейливы так же, как и ты сам. Соглашаться со всем, что говорю, поддакивать, кивать головой и смыться при первом удобном случае — вот что ты задумал. А если повезет, то еще и стянуть мой кошелек.

Ну, про кошелек он не угадал. Я что, дурак — у мага деньги тырить? Не на его мошну я нацелился, на Агриппину. Но в целом — все так. Мне бы только за пределы складов выбраться, а там — ищи ветра в поле. Найти вора в районе тех же доков не сможет даже королевская стража.

— Дурачок ты, дурачок, — как-то совсем по-отечески сказал маг, отпустил мои волосы и очень ловко перехватил руку. — Я таких, как ты, видел столько, сколько в ином городе жителей нет. И все вы одинаковы.

Руку пронзила боль — маг чиркнул кончиком кинжала, который невесть когда и откуда вынул, по моему запястью. Надо же, какой он у него интересный — серебряный, а в рукоять красные камушки вделаны. Рубины небось. Вот такую бы штучку спереть…

— Великое дело — кровь, — причмокнул маг, разглядывая лезвие своего кинжала, измазанное моей кровушкой. — Для кого-то — еда, для кого-то — жизнь… А для нас, магов, — самый мощный инструмент, самый необходимый ингредиент. Знаешь ли ты, Эраст, о том, что именно кровь является краеугольным элементом в каждом втором обряде или ритуале?

— Крис, — робко напомнил я магу. — Меня зовут Крис, почтеннейший.

И моя голова немедленно дернулась в сторону — это маг, вроде бы и небрежно, хлопнул меня рукой по щеке. Старый ведь и бил без замаха, а гляди-ка ты, будто молотком мне по башке саданули. Сильный он, оказывается.

— Тебя зовут Эраст, — беззлобно напомнил он мне. — Эраст фон Рут, третий сын барона Йохима фон Рута. Ничего, родословную по дороге выучишь. А Криса Жучка больше нет, он умер сегодня, здесь, в этом сарае. Не исключено, что он когда-нибудь воскреснет из мертвых, при условии, что ты сделаешь все так, как я тебе прикажу. Но это вряд ли, ты сам подобного не захочешь.

— Чего это? — изумился я. — Мне это имя при рождении дали, в честь Кристофера Робинса, отважного охотника на медведей и кабанов. Я им горжусь.

— Это имя воришки и неудачника, обитателя городского дна. — Маг одобрительно посмотрел на Агриппу, который начал стаскивать трупы в центр сарая. — В ближайший год, а может, и более того, ты будешь жить среди тех, кто совершенно не похож на людей твоего нынешнего круга. И, поверь мне, когда все закончится (если ты доживешь до этого дня), ты сам не захочешь возвращаться туда, откуда начал свой путь. Общество задает тон и формирует личность. Пообщавшись с теми, кто нравственно выше, лучше и умнее тебя, приблизившись к ним и став почти таким, как они, ты добровольно не захочешь снова опуститься. Это не я придумал, такова сущность человеческая. Вынужденно — запросто, но вот доброй волей…

Пресветлая Миралина, это куда он меня запихнуть хочет?

— Так-с. — Маг отпустил меня, перед этим еще разок пошерудив острием ножа в уже подсыхающей крови на моей руке. — Пока мы болтаем, кровушка сворачивается, а это нам ни к чему. Нуте-с, не дергайся, ничего плохого с тобой не случится.

Агриппа, который как раз закидывал на труп Толстого Го обезображенное тело Гусеницы, громко захохотал.

Маг приложил мне ко лбу палец правой руки, в левой он по-прежнему держал кинжал с размазанной по лезвию кровью.

Он подмигнул мне и нараспев произнес несколько слов на неизвестном мне языке. Это был не общий язык, и не фальконский, и даже не речь суровых гномов, которые обитали под Алинарскими горами, я ее на рынке слышал. Впрочем, я почти тут же смекнул, что к чему, но догадка эта не сильно меня порадовала. Этот седобородый старикан сейчас делает то, что умеет, — колдует, причем волшба его направлена на меня.

Да и не слова это никакие, а магические формулы, про всякие такие штуки в свое время мне рассказывал старый беззубый Руфус в ночлежке, а он об этой жизни знал все, без дураков. По слухам, некогда он был дворянином и царедворцем, высоко сидел, далеко глядел и с золотой посуды серебряной вилкой ел. Более того, он, несомненно, знал больше, чем следовало, поскольку в одно прекрасное утро мы его обнаружили с перерезанной глоткой. А жаль, он щедро делился своими знаниями, и многое из того, что он нам, бездомной мелкоте, рассказывал, осело у меня в голове. Память-то у меня хорошая, если чего хоть раз увидел или услышал, сроду не забуду.

Лоб обожгло, моя кровь на лезвии кинжала вспыхнула синеватым огнем, а по моим венам как будто прокатилась волна тепла.

— Крепок, — одобрительно проворчал маг, глядя на меня. — Врожденная ментальная защита у тебя на диво хороша, это будет тебе отличным подспорьем.

— В чем подспорьем? — Меня замутило, я неотрывно смотрел на лезвие кинжала, где огонь растерял синеву, сменив ее на ярко-желтый цвет.

— В будущем, — сообщил мне маг и громко выкрикнул какое-то непонятное слово.

Огонь из желтого стал красным, крыша сарая закружилась как карусель на главной площади города в день большого ярмарочного гулянья, и я потерял сознание.

— А я тебе говорю, Агриппа, хорошо он держался. — Голос мага был первым, что я услышал, придя в себя. — Он отключился только на третьей фазе привязки, а это ритуал из пограничных, не забывай.

Судя по тому что в нос мне бил запах кожи и пота, Агриппа нес меня на плече. Надо же, как трогательно.

— А что такое «пограничный»? — не удержался я от вопроса. — И зачем вы вообще это делали, если не секрет?

— О, очухался.

Я немедленно пожалел, что подал голос.

Агриппа, поняв, что сознание ко мне вернулось, тут же без особых церемоний сбросил меня с плеча прямо на землю.

— Дальше сам пойдешь, — буркнул он себе под нос.

— Пойду, — покладисто согласился я, понимая, что кому-кому показывать свой гонор, так только не мне и не сейчас.

— Пытливость — прекрасное качество. — Маг в высшей степени любезно протянул мне руку. — Итак, тебя интересует, что такое «пограничный ритуал»?

— Ну да. — Я отряхнул зад. — И еще — какое это имеет отношение ко мне? Мастер… э-э-э… А как вас зовут? Вон того — Агриппа, я запомнил, а ваше имя — нет.

— Это потому, что его никто и не называл, — пояснил маг. — Зачем какому-то мальчишке, тем более такому шустрому, как ты, его знать? Но теперь все встало на свои места, так что давай знакомиться. Зовут меня Гай Петрониус Туллий, но ты можешь называть меня «мастер Гай». Я маг девятой ступени посвящения и принадлежу к ордену «Силы Жизни».

Из всего этого я понял только то, как его зовут. Все остальное вроде бы и было сказано на общем языке, но для меня лично осталось загадкой. Образования мне не хватает, чтобы все это понять. Хотя про степени посвящения я от Руфуса слышал, и выходит, что этот Гай Петрониус Туллий — важная птица. Всего этих степеней девять, первая доставалась магу вместе с вручением посоха, а девятая была последней ступенькой к вершине магической иерархии — званию архимага.

— Не морщи лоб, — попросил меня мастер Гай. — Всему свое время, я тебе многое объясню и много чего расскажу. Все, что тебе следует знать, если быть более точным.

Учиться я любил, а потому подумал: «А может, и не делать ноги от этого старика? Ну да, он жутковат, зато знает много чего. Опять же кормить, наверное, будет. Если с собой тащит куда-то, то подохнуть от голода, наверное, не даст».

— А у тебя и не получится сбежать, — усмехнулся маг, и я щелкнул зубами, решив, что высказал свои мысли вслух. — Теперь — не получится.

Агриппа засмеялся, глядя на меня.

— Юноша, я очень стар, — мягко произнес мастер Гай. — И потому твое лицо для меня — как открытая книга, прости за банальное сравнение, избитое романистами всех мастей и пошибов. Что поделаешь, есть расхожие штампы, и от них никуда не деться. Да, вот что еще, мне на заметку. Твоя мимика — над ней тоже надо будет поработать, и основательно. Агриппа, это беда какая-то. Дел — море, а времени — в обрез.

— У меня тут еще один вопрос образовался. — Решив, что хуже, чем есть, уже не будет, я подергал мага за рукав. — А почему…

— Не выйдет сбежать? — понимающе кивнул мастер Гай и достал из кармана дорожного кафтана маленькую прозрачную мензурку из восточного стекла. Очень дорогая штука, я такие видел на рынке. — Вот, смотри.

В мензурке был какой-то песок, переливающийся всеми цветами радуги. Было его немного, и, глядя на него, я ощутил холодок внизу живота. Не знаю, как, но я сразу понял, что там, за стеклом, смертушка моя.

— Нет, какой смышленый. Зря я тебя недавно незатейливым назвал, — восхитился мастер Гай. — По глазам вижу — не знаешь, что это такое, но догадался, что вещь непростая. Гляди-ка!

Он провел пальцем по стеклу и что-то шепнул. Песок внутри закрутился миниатюрным вихорьком, и по моим жилам как будто жидкий огонь пробежал.

— Во-о-от, — наставительно поднял палец маг. — Это я всего лишь просто показал тебе, что к чему. Твоя кровь, а стало быть, и твоя жизнь, теперь в моих руках. Если ты сбежишь, или будешь непокорным, или просто учудишь что-то такое, что мне очень не понравится, я тебя ловить и ругать не стану. Я просто заставлю твою кровь кипеть в жилах, как масло на сковороде.

Он снова провел по стеклу мензурки пальцем, но уже куда сильнее. И мне показалось, что сейчас все мои вены просто взорвутся, так они напряглись.

— У тебя есть еще вопросы? — Маг мне подмигнул.

— И много. — Голос у меня дрожал, колени подгибались, но я все еще был жив. А пока ты жив, следует жить, так меня учил Джок. — И самый главный — вы когда-нибудь отдадите мне эту стеклянную штучку? Или я теперь навеки ваш раб?

— А может, и не такой уж пропащий этот оборванец, — заметил Агриппа. — По крайней мере, держится он неплохо. Куда лучше, чем та слякоть в камзолах, что ходит в ваш дом со своими просьбами.

— Он вырос на улице. — Мастер Гай убрал мензурку в карман. — Там выбор невелик — или у тебя выковывается характер, или ты просто умираешь. Я знаю. Я сам так рос. Что до твоего вопроса, мой мальчик… Я подарю тебе твою жизнь после того, как ты сослужишь мне службу. Хорошо сослужишь, на совесть. Даю в этом тебе слово. Более того, если все закончится так, как мне того хочется, и ты после этого будешь жив, я тебя еще и вознагражу. Поверь, это будет хорошая и справедливая награда.

Награда — это хорошо, но вот упоминание о том, что я могу по дороге к ней голову сложить, мне не понравилось.

— Мастер, надо бы идти. — Агриппа повертел головой. — Вон как разгорелся костерок, скоро тут стражи будет много. Зачем нам эти объяснения с орденом?

Я посмотрел туда же, куда он, и присвистнул. Судя по всему, полыхал тот самый сарай, в котором капелла Толстого Го нашла свой конец, а я обрел на свою голову то ли хозяина, то ли работодателя. Горело славно — дым валил сизыми клубами, и даже языки пламени видны были. И еще мне показалось, что и соседние сараи занялись уже. Если это так, то к ночи от этого места останется лишь пепелище. Как бы огонь на город не перекинулся!

— За умышленный поджог городской собственности дают пятьдесят плетей и полгода каменоломен, — тревожно сообщил я магу. — А за такой… Могут и повесить, у судьи Адамса характер тяжелый. Так мне знающие люди говорили.

— Не будем конфликтовать с королевским правосудием, — согласился со мной мастер Гай. — Да и вообще в этом городе делать нам уже нечего. Пора в путь!

И маг бодро зашагал туда, где уже гудела многоголосьем улица и слышались вопли: «Пожар!»

— Я так и не понял — куда мы едем-то? — спросил я у Агриппы, который только ухмыльнулся на слова своего хозяина.

— А тебе какое… — услышал я уже привычные слова, но, к моему величайшему удивлению, он эту фразу до конца не договорил, а сообщил мне вполне нормальным тоном: — Далеко, барон, далеко. Аж в герцогство Химмельстайн. Слышал про такое?

— Не-а, — помотал головой я. — Это где-то недалеко от Западного океана?

— Не то чтобы так, но — да, — подтвердил Агриппа.

— У-у-у, — протянул я. — Не близко. Дыра небось еще та.

— Дыра. — Агриппа пожал плечами. — Так герцогство ведь, не королевство даже.

Как-то давно мне довелось увидеть карту Рагеллона, представилась такая возможность. И я поразился тому, как она напоминает «одеяло дружбы», которое сметал на коленке из разноцветных лоскутов какой-нибудь подвыпивший подмастерье портного.

После Века смуты, который изменил лик Рагеллона раз и навсегда, старые границы государств были забыты, а чтимые веками порядки и законы рассыпались, как карточный домик. Но на их обломках, как грибы после дождя, появились новые молодые королевства, причем самых разных размеров, и, как правило, величина государства зависела от того, какое войско оно могло выставить единовременно и какое именно приданое досталось новому королю от старых времен. Ну и от воли нового правителя, конечно.

Например, Айронт, до того небольшая держава, по воле короля Линдуса Первого и благодаря тому, что именно на этой земле зародился орден Истины, очень быстро, буквально лет за десять, значительно прирос землями, а сейчас и вовсе был первой скрипкой в оркестре Центральных королевств. Замечу отдельно — король Линдус Восьмой, который в настоящий момент сидел на престоле Айронта, во многом единолично определял политику Рагеллона, и к его мнению прислушивались не только ближайшие соседи, но и эльфы, и даже гномы, а это что-то да значило.

И наоборот — Фротир, расположенный у Западного океана и до Века перемен являвшийся огромной державой, развалился буквально на куски сразу же после того, как чума отправила короля и его семью в лучший из миров. Причем воедино эти земли больше так никто и не собрал, они распались на несколько королевств и три с лишним десятка суверенных герцогств.

Ради правды, время от времени и повелители этих самых королевств, и владыки соседних держав пытались присоединить независимые герцогства к своим землям или хотя бы добиться от них вассалитета, но ничего у них не получалось. Не слишком ладящие в дни мира друг с другом, герцоги в военную годину становились одним целым и давали отпор агрессору. Ну а после этого снова враждовали друг с другом. Гипотетически по их герцогствам можно было бы прокатиться огнем и мечом, но кому нужна выжженная земля без подданных? Никому.

Впрочем, тот же Руфус, упокой боги его душу, предполагал, что такое дело — лишь до поры до времени, рано или поздно найдется тот, кто сначала поглотит герцогства, потом — королевства поменьше, а там и до титула императора недалеко. Руфус называл это «генезис власти». И еще он был уверен в том, что императора будут звать Линдус. Может, за такие речи его и прикончили, в конце концов?

Но это я отвлекся. Вот в одно из этих герцогств мы и держали путь.

Из моего родного города мы отбыли очень быстро — пожар-то вышел нешуточный, столбы дыма я видел еще часа три после того, как мы выехали из западных ворот. Похоже, занялись-таки жилые кварталы, на что мастер Гай философски сказал:

— Огонь очищает. И потом, на пепелище лучше вырастает новая жизнь.

И пришпорил коня, ускорив ход.

Я тоже ехал верхом — пришлось, Агриппа заставил. Врать не буду, до этого мне на лошадь влезать не доводилось ни разу, и, если бы не этот здоровяк с его кулачищами, я бы на нее ни в жизнь не вскарабкался.

Как же я отбил себе зад о седло в первый день! Это просто ужас что такое! И ляжки натер тоже. Но — надо. Мастер Гай не шутил, когда говорил о том, что мне предстоит много чего усвоить. Я просто не представлял себе, насколько много.

День за днем он вдалбливал мне в голову всякое-разное, причем настолько разное, что я только диву давался. Я выучил родословную баронов фон Рутов — от первого из них, Лео фон Рута до своего якобы батюшки, Йохима фон Рута.

Я узнал, как охотятся с собаками, как загоняют оленя, как травят медведя и как смотреть в горло подсадным уткам.

Я носил вещи покойного барона, чтобы они выглядели на мне естественно, будто я в них вырос. Мало того, мне пошили еще несколько костюмов, ради этого мы даже задержались в славном городе Триндите.

Мне рассказали о фамильных древах всех правящих семей Рагеллона (тут, правда, я не сильно напрягался, все равно всех этих венценосных персон не запомнишь. Много их очень.). Я заучил наизусть имена великих мудрецов прошлого и названия их сочинений. Агриппа назвал это лишним трудом, но мастер Гай все равно заставил меня это сделать.

Если мы ночевали в городе, то, как правило, маг селился в лучшей гостинице и требовал, чтобы ужин нам сервировали так, как это делается у каких-нибудь графов или даже королей. Не потому, что он был столь чванлив, просто я должен был усвоить, как вести себя за столом в приличном обществе. Вы когда-нибудь ели с толстыми книжками под мышками? Нет? Вы не знаете жизни. Еда была отменная, я эдакой снеди сроду не пробовал, даже когда жил в благородном доме. Но половина ее поначалу пролетала мимо моего рта.

Но это еще ничего. Если мы останавливались на ночевку в каком-нибудь занюханном месте или в лесу (а бывало и такое), то меня ожидало куда более серьезное испытание. Я попадал в руки Агриппы, который учил меня владеть благородным оружием, то есть тяжелой шпагой[2] и дагой.[3] Как правило, при поединках дворяне орудовали именно ими.

Кстати — и шпага и дага у меня теперь были свои собственные, мне их купил Агриппа в первом же крупном городе, которым оказался Триндит. Он долго и придирчиво осматривал товары в нескольких оружейных лавках города, сам махал клинками, заставлял меня это делать, дотошно расспрашивая о том, насколько хорошо оружие лежит в руке, цокал ногтем по лезвию и задавал торговцам массу непонятных для меня вопросов.

В результате я стал обладателем даги и шпаги, клинок которой был украшен гравировкой в виде изящных букв, складывающихся в слово. В имя мастера, как мне объяснил Агриппа. И теперь наутро у меня болел не только зад от седла, но еще и руки от махания тяжеленным клинком, а также грудь — от множества уколов и порезов. Чудо, что Агриппа вообще меня не прикончил до сих пор — я не понимаю, как он всякий раз чуял, что пора остановить клинок. Я слышал, что благородные для таких учебных поединков используют специальные нашлепки на острие. Не знаю, Агриппа подобными вещами себе голову не забивал.

Хотя, может, именно это меня и подстегивало к тому, чтобы научиться отбивать его удары и делать это правильно. Через три недели он сообщил мне:

— Ну, это уже что-то. По крайней мере, ты хотя бы держишь клинок правильно, а не как деревенщина.

В его устах звучало как похвала.

Мне приходилось очень нелегко, но это не значит, что я только жаловался и жалел о том, что в подобное ввязался. Нет-нет. Я учился — и охотно.

Если правящие фамилии королевских домов и методы охоты были мне безразличны, то географию и историю Рагеллона я слушал с открытым ртом — и она сама была интересна, да и рассказчиком маг был отменным. С неменьшим прилежанием я постигал правила хорошего тона и умение убивать себе подобных — это было то, что непременно пригодится мне в жизни.

Да и понравилось мне искусство фехтования неожиданно для меня самого. От занятий я не отлынивал и выкладывался на них по полной.

Через месяц с лишним мы покинули Центральные королевства континента, и наш путь продолжился по землям герцогств.

— В этих краях нам следует быть более осторожными, чем ранее, — сообщил мне мастер Гай, показывая на покосившийся столб с прибитой к нему ржавыми гвоздями некрашеной доской, на которой тупым ножом была криво и косо вырезана надпись: «Герцогство Махерштайн». — Герцоги — народ непредсказуемый и вздорный. К тому же у них в чести кровосмесительные связи, что не способствует появлению на свет хоть сколько-то разумных правителей. Вот скажи мне, Эраст, кем надо быть, чтобы установить подобное? Если это граница, то где будка с капралом, разделительная линия и все прочее? А если столб установлен просто так, то какой в нем смысл?

— Лет пять назад я еле унес ноги от одного такого герцога, — добавил Агриппа. — Его денежные дела были настолько плохи, что он взялся за разбойничье ремесло и отлавливал всех, кто проезжал через его земли.

— С целью взимания пошлины или с целью грабежа? — заинтересовался мастер Гай.

— Всего сразу, — хмуро ответил Агриппа. — И еще выкуп требовал от родных и близких захваченного. Еле отмахался тогда. Да вы должны помнить ту мою поездку, мастер.

— Да-да. — Маг кивнул и снова посмотрел на столб. — Нет, герцогская вольница — это просто безобразный нарост на теле западных земель. Куда только смотрит Линдус Восьмой, я не понимаю?

И вскоре я с ним согласился. На территории королевств были отменные дороги, то и дело на глаза попадались путевые указатели, и, заселяясь в придорожную гостиницу, ты мог быть уверен в том, что в кровати не будет клопов и наутро ты проснешься живым. Здесь подобным и не пахло.

В этом герцогстве, а после и в других, нас не раз пытались ограбить и убить. Это случалось на лесных дорогах, в придорожных заведениях и даже на улице милого уютного городка со звучным названием «Фрайштадт». Причем в последнем случае — прямо среди бела дня.

Как ни странно, подобные происшествия вызывали радость у Агриппы, всякий раз он это безобразие называл «практическими занятиями» и заставлял меня сражаться с последним из оставшихся в живых негодяем. Поначалу это был не самый сильный боец, но и не самый слабый, кто-нибудь из тех, кто умеет держать в руках шпагу, но недостаточно хорошо, чтобы прикончить меня сразу. И раз за разом Агриппа выбирал для меня все более и более серьезных противников, требуя, чтобы я не просто махал железом, а думал над тем, как убить своего врага. Он постоянно повторял мне, что поединок выигрывает не тот, кто лучше владеет оружием, а тот, кто сможет своего противника загнать в угол.

А как он возмущался, когда я не пожелал довести дело до конца и прикончить самого первого своего поединщика. Ох, как он орал!

Можно подумать, что мне так вот легко было убить живого человека. Ну да, я рос на улице, но раньше мне убивать не приходилось. Всякое было, да и ножом я орудовал не раз, но все же не убивал, не было у меня такой цели. А тут — пришлось, поскольку, когда я опустил шпагу и сказал, что не могу этого сделать, мастер Гай достал из кармана заветную мензурку и молча показал мне.

И тогда я воткнул острие клинка в горло лежащего на земле разбойника. Выбирая между своей и его жизнями, я выбрал свою. А потом мне было очень плохо, я вообще заснуть две ночи не мог — все казалось, что как только я закрою глаза, так этот человек за мной придет.

Не пришел. К тому же вскоре мой личный счет пополнился вторым покойником, и лицо первого подзабылось.

Вот так шло время. Лето было гнилое, и мы месили грязь на проселках герцогств, названия которых я забывал быстрее, чем мы их проезжали. Я все увереннее орудовал шпагой, получил массу сведений о том, что должен знать молодой барон из захолустья, но так и не приблизился к ответу на основной вопрос: в каком качестве я нужен магу? К чему он меня готовит?

Впрочем, все когда-нибудь кончается, кончились и наши странствия. Через три недели после того как мы покинули королевства, когда лето почти подошло к концу, я наконец снова услышал знакомое название.

— Вот и граница славного герцогства Химмельстайн, — сообщил мне Агриппа. — Добрались, стало быть.

Мы только-только выехали из леса, и путь нам преградил обрыв. Тут это обычное дело, вместо дороги — обрыв. Или река, без малейших признаков парома или перевоза, особенно если в этом месте заканчиваются границы очередного герцогства. Его светлости местному герцогу все равно, как люди будут покидать границы его земель. Да и чего вообще уезжать из его владений, ведь это — рай земной, а у соседа ничего хорошего нет. И сам сосед — свинья вонючая, если не сказать хуже.

— Красиво, — признал я. — Но большой разницы между тем, откуда мы приехали, и тем, куда мы направляемся, не вижу, если честно.

Под обрывом текла небольшая речушка, за ней был зеленый луг, за лугом начинался лесок. Ничего принципиально нового.

— Это потому, что ты пока еще не научился предчувствовать удовольствие от приближения к намеченной цели, — пояснил Агриппа. — Поверь мне, Эраст, это одно из самых сильных ощущений в жизни. Более притягательным может быть только вид умирающего заклятого врага и, пожалуй, лицо того человека, который убьет тебя.

— Все у тебя к одному сводится, — проворчал я.

Надо заметить, что у меня с Агриппой в результате сложились вполне приятельские отношения. Общие потасовки и совместная прогулка в бордель сближают мужчин.

В бордель меня отправил мастер Гай, сообщив:

— Барон Рут не может быть девственником, это исключено. И мне совершенно не нужно, чтобы задуманное провалилось из-за какой-то девки, которая растрезвонит всем об этом.

Не знаю, как он пронюхал о том, что я еще не был с женщиной. В результате я провел ночь в на редкость веселом месте. Впрочем, против я ничего не имел, мне там очень даже понравилось.

Агриппа составил мне компанию, и наутро мы вышли оттуда если не молочными братьями, то приятелями. Как выяснилось, веселые дома сближают куда быстрее, чем совместные путешествия.

Хотя я не обольщался на его счет. Дружить с ним — это как дружить с горским волкодавом. Он будет позволять себя гладить до той поры, пока его хозяин не скомандует: «Взять». И все. Мощные челюсти уже сжимают твое горло.

Тем не менее я уже позволял себе отпускать комментарии о происходящем и даже изредка иронизировал. Никогда, кстати, не подумал бы, что я именно иронизирую. Всегда считал, что просто шучу. Но мастер Гай сказал, что у меня неплохо выходит именно иронизировать, а после объяснил смысл этого слова. Еще он посоветовал мне знать в этом деле меру, и я с ним согласился. Убивать меня Агриппа не стал бы, но кулаком по сопатке вдарить запросто может.

— Сколько отсюда до Кройцига? — спросил маг у Агриппы. — Когда мы до него доберемся?

— Два дня — самое большее, — ответил тот. — Если заночуем здесь, то послезавтра к вечеру будем на месте.

— Заночуем здесь, — немедленно заявил мастер Гай. — Вниз только спустимся.

— От реки сыростью тянет, — поежился я. — Как бы не простыть.

— Эраст, стыдись, — попенял мне маг. — Ты барон из Лесного края, ты можешь спать на снегу и есть сырое мясо. Тебе ли бояться банальной простуды?

— Тот барон, может, ее и не боялся, — хмыкнул я. — А я…

— А ты — это он. — Маг вытянул руку и цапнул меня за подбородок. — Не заставляй меня жалеть о том времени, которое я на тебя потратил. Ты — он. Ты можешь скакать на лошади неделю подряд, махать шпагой и травить лису, и это все ты умеешь делать с детства. Ты — барон фон Рут.

— Я барон фон Рут, — устало подтвердил я.

Я так часто себе это повторяю, что и сам начинаю в это верить. Но мне совершенно не хочется проживать чужую жизнь. Она рано или поздно кончится, и с чем я тогда останусь? Точнее, кем я тогда буду? Не барон фон Рут, но уже и не Крис Жучок.

На самом деле не тянуло от реки сыростью. Плеск воды немного успокоил меня. Это у них цель приближается, а мне — сплошные переживания. Нет ничего хуже неизвестности, а она сейчас — моя верная спутница.

— Не дергайся так, — посоветовал мне мастер Гай, отправляя в костер скелетик рыбы. Агриппа с отменной сноровкой наловил довольно крупных рыбешек и зажарил их, причем получилось это у него замечательно. — Я знаю, что ты весь извелся и перебрал в голове сотню вариантов. Но уверен: ни один из них не является правильным.

— Мастер, а зачем такая таинственность? — спросил я. — Почему вы сразу мне не сказали, куда и зачем мы едем? Я бы хоть знал, что меня ждет.

— На то есть как минимум пять причин, — показал мне растопыренную пятерню маг. — И ни одну я тебе не назову, просто поверь, что они есть. Да это и не столь важно теперь.

— Ну не скажите, — не согласился с ним я. — Если я не знаю, куда еду, то неплохо бы хоть понимать почему.

— Красиво загнул. — Агриппа похлопал в ладоши. — Мастер, вы сделали из него ритора.

— Полагаю, он сам не понял, что сказал, — усмехнулся маг и указал пальцем на противоположный берег реки. — Там — герцогство Химмельстайн.

— Это я уже понял.

Меня внезапно начало знобить. Меня всегда потряхивает в такие моменты.

— Через два дня мы будем в Кройциге, — продолжил маг. — Это главный город герцогства. Там мы переночуем, а утром обнимемся на прощание и расстанемся на какое-то время. Что будет с нами, тебе знать ник чему, а вот ты отправишься дальше, и через… Агриппа?

— Часов через двенадцать, не менее, — отозвался здоровяк.

— Через полсуток ты прибудешь в деревеньку с поэтичным названием Кранненхерст. — Я до этого ни разу таким серьезным мастера Гая не видел. — А в паре лиг от нее ты увидишь высокий холм и стоящий на нем замок. Тебе он наверняка покажется большим-пребольшим, на мой взгляд, он так себе. Вот этот замок и есть цель твоего путешествия. К нему ты и направишься.

— А там что? — уточнил я.

— Там? — Мастер Гай засмеялся, но как-то непривычно — дробно, меленько. — Там — то место, где ты весело и познавательно проведешь как минимум год. Я, по крайней мере, на это надеюсь. Там, мой милый Эраст, будет твой новый дом и название ему — «Воронья гора». Там ты будешь учиться самому сложному делу на этом свете. Там из тебя будут делать мага.

— Кого? — Я не стал пучить глаза или в изумлении открывать рот, как это обычно делают очень удивленные люди. Я просто захихикал. — Мага? Из меня? Ладно бы еще менестреля или там портного. Но мага?

— Магами не рождаются, магами становятся, — как-то даже немного обиженно сказал мастер Гай. — Или ты думаешь, что дар передается от отца к сыну, как лавка скобяных товаров? Нет такого, у нас династийность отсутствует вообще. Все маги стерильны, если ты понимаешь, о чем я говорю.

— Не понимаю, — честно ответил я. — Я этого слова не знаю.

— Если ты маг, то о детях забудь, — пояснил мастер Гай. — Или одно, или другое. Как тебя инициировали, так и все, не размножишься больше.

— Эва как… — Я опустил глаза и уставился на пряжку своего ремня. — Только я это дело распробовал…

— Тьфу, дубина ты эдакая! — Маг глубоко вздохнул, чтобы не заорать на меня в голос. — Не путай стерильность и импотенцию. Работать все будет, но последствий никаких, понятно?

— Теперь понятно, — кивнул я. — Но все равно, какой из меня маг, мастер? Это же какие-то умения специальные нужны, навыки… Не знаю даже… Я не в курсе, как отбирают учеников магов, но мне кажется, что не так просто. Что я, приду в этот замок и скажу: «Я барон фон Рут, я буду тут учиться»?

— Не поверишь, но приблизительно так дело и будет обстоять, — расхохотался мастер Гай. — Придешь, постучишь и скажешь. Ну, еще рекомендательное письмо предъявишь, я тебе его потом дам.

Вот же вредный старикан, выдает информацию по кусочкам. Письмо — это же совсем другое дело, письмо удостоверяет мою личность и подтверждает, что я не шантрапа какая-нибудь самозваная.

— Что до способностей… Маг дремлет в почти каждом человеке, у многих есть скрытые силы, — продолжал тем временем вещать мастер Гай. — Вопрос в том, захочет ли человек сделать самый первый шаг и пробудить в себе дар или предпочтет жить спокойно и безбедно. Ну и еще в том, предоставят ему этот шанс или нет.

— Это вы, мастер, что-то странное говорите, — хмыкнул я. — Магам-то живется куда проще, чем простым людям. И денежки у вас есть, и руку вам любой первым подает, если только вовсе ее не целует. Власть, правда, не везде вас любит, но где она, та власть? В больших городах только. И кто же откажется от такого? Даже при условии этой вашей… стерильности.

— Да все у тебя там нормально будет функционировать, — невесело засмеялся маг. — А отказываются многие, поверь. Впрочем, сам все увидишь следующей весной, перед обрядом инициации, если доживешь до конца первого года обучения. Все, что ты сказал, — верно. Но это — только фасад нашей жизни. Вот когда ты увидишь ее изнанку, тогда ты, может, и изменишь свою точку зрения.

Уж не знаю, какая там изнанка, по моему мнению, магам живется куда как хорошо.

— Что до задатков — у тебя они есть. — Мастер Гай поворошил палкой угли костра. — Из того, что заметил, — отличная ментальная сопротивляемость, это важно при магических поединках, цепкая память, хорошая реакция. Огонь тебя любит, значит, заклинания из пламенного арсенала легко будешь усваивать.

— Пламенного арсенала? — Теперь у меня был не просто интерес, теперь эта информация была нужна мне для того, чтобы выжить. — А это что? И какие еще есть арсеналы? И вы тогда, в сарае, сказали что-то про пограничный ритуал. В чем отличие ритуала от заклинания? И…

— Тпр-р-р! — замахал руками мастер Гай. — Сразу столько вопросов — это перебор. Давай я лучше сам тебе расскажу о том, что сочту нужным. Тем более про большинство вещей ты так и так услышишь на занятиях, что на это время сейчас тратить?

— Я бы на твоем месте спросил у мастера о другом, — неожиданно сказал Агриппа. — Я бы узнал у него, как именно ты получил рекомендательное письмо и кем оно было написано. И непременно поинтересовался бы, почему какой-то барон из занюханного Лесного края едет через весь континент именно в эту школу магов. Что, поближе не нашлось учебных заведений? Или она чем-то так прославилась?

В этот момент я ощутил себя идиотом. А ведь верно Агриппа подметил. Про пламенные арсеналы всякие меня в этом Вороньем замке спрашивать не будут, а такие вот вполне логичные вопросы зададут непременно.

— Будем последовательны, — мастер Гай снова поворошил угли, — если уж пошел такой разговор. Вообще-то вопрос с письмом и подробности того, зачем ты мне понадобился, я хотел оставить на послезавтра, но почему бы об этом не поговорить сейчас? Тем более здесь нас точно никто не подслушает.

Я насторожился — эта тема интересовала меня куда больше, чем всякие магические штуки-дрюки. От этого зависело мое будущее.

Но, против моих ожиданий, мастер Гай не стал мне немедленно выдавать подробные инструкции или объяснять, как себя вести с незнакомыми мне пока обитателями Вороньей горы. Он начал издалека.

Маги, с его слов, были плотью от плоти Рагеллона. То есть, по словам мастера, сначала боги создали землю и воду, потом — человека, а затем, практически сразу же, — первых магов. Я в это не слишком поверил, но головой покивал: мол, понятное дело. Маги — венец мироздания.

Впрочем, мне показалось, что он вообще переоценивает роль магов в существовании нашего мира. Если его послушать, так именно они управляли человечеством на протяжении тысячелетий, маленько ослабив удила только за последние лет триста, по известным обстоятельствам. И королей на троны сажали, и Черного Властелина на заре времен извели, и все блага простым людям тоже они подарили — от зерновых культур до ароматических курений.

Впрочем, если отмести в сторону все эти «мы, маги» и «куда без нас», то он рассказал мне немало интересного.

Слова мастера о том, что каждый может стать магом, были не совсем верны. Количество чародеев, проживающих в Рагеллоне, как выяснилось, ограничено самими богами. Когда-то давно они решили: «Если все магами будут, то какой в этом смысл?» Так что к обучению допускается весьма ограниченное число соискателей чародейского посоха, вот какая штука. Сколько магов покинуло этот свет, столько и прибавится, как-то так. Мало того — даже попав в соответствующее учебное заведение, нельзя быть уверенным в том, что ты уже достиг своей цели. К концу первого года обучения отсеивается едва ли не половина студиозусов. Кто-то отбраковывается в процессе инициации, другие уходят сами еще раньше, поняв, что сели не в свои сани. Кого-то отчисляют из-за неспособности усваивать учебный материал, иные просто гибнут. Да, представьте себе, гибнут. Штука в том, что особой жалостью в магических школах и академиях никто не страдает, и условия обучения там максимально жесткие. Никаких снисхождений — жизнь мага не для тех, кто хочет существовать спокойно. И это все происходит только на первом году обучения. Про последующую учебу мастер Гай ничего не рассказывал, но обмолвился о том, что в его выпуске было всего четыре человека, больше никто до торжественной процедуры вручения посоха не дошел. Не знаю, сколько с ним было народу на старте, но наверняка больше десяти человек. Вот такой компот.

Надо заметить, что абы кто учить магии тоже не может, причем получить право на обучение юной поросли работников посоха очень и очень непросто. В первую очередь, потому, что решение принимают не люди, им подобное не дозволено. Право набрать учеников и сделать из них полноценных магов дают боги. К любому из действующих магов в один прекрасный день может прийти человек в плаще с капюшоном. Открыв футляр, обтянутый красной кожей, он достает из него короткий скипетр с вделанным в навершие драгоценным камнем. Это значит то, что боги выбрали мага наставником молодежи, и теперь он вправе набрать себе учеников. Никто не знает, по каким принципам происходит подобный отбор, почему боги обращают свой взор на тех или иных магов, но дело обстоит именно так. Только так, и никак иначе.

Правда, не всякий чародей пользуется дарованной привилегией, поскольку не каждому она нужна. Ученики — это почетно, удобно и иногда даже прибыльно, но очень хлопотно. Кто-то сразу отказывается от скипетра, и посланец, не говоря ни слова, покидает дом такого чародея, кто-то принимает дар богов, но учеников не набирает. В этом случае скипетр в какой-то момент просто пропадает из дома этого мага, чтобы через какое-то время снова оказаться в руках посланца богов.

Бывает и так, что боги признают свою неправоту, осознав, что не тому доверили молодежь Рагеллона и что этот наставник ничему никого не научит. Или наоборот — научит, да не тому, чему следует, как это случилось две тысячи лет назад. Некий маг Виталий в своей школе подготовил аж дюжину чародеев, ставших его ближайшим окружением и основной военной силой после того, как он провозгласил себя новым Черным Властелином, идейным наследником того, что был в древние времена. Надо заметить, что без подобных сподвижников Виталий вряд ли смог бы завоевать половину континента и довольно долго бороться со всеми магами Рагеллона (что примечательно — боги в эту свару не ввязывались). Кончилось, правда, для него все плохо, это факт. Учеников потихоньку перебили — кого в бою, кому в спину стрелу пустили или сонному по горлу ножом полоснули (маги от подобных вещей мрут точно так же, как и обычные смертные, как я и говорил. От ядов — нет, тут они покрепче, чем простые люди, а вот от стали и им не уберечься), а после и его самого захватили, кстати, приблизительно в этих самых местах, недалеко от Западного океана. Захватили и спалили на горе Штауфенгрофф, знаменитой тем, что именно с ее вершины боги некогда обозревали сотворенную ими землю. Горел маг долго, проклял и своих бывших коллег по цеху, и тех, кто его не понял и предал, и даже по богам прошелся мелким гребешком, прекрасно осознавая, что посмертие у него будет такое, что не позавидуешь. Впрочем, насколько я понял, у магов со смертью особые отношения, именно по этой причине чародеи очень не хотят умирать.

Что примечательно — именно после сожжения Виталия маги перестали быть, как выразился мастер Гай, «узкими специалистами». В старые времена чародеи делились на воздушников, огневиков, целителей и много кого еще. Виталий, к слову, был магом смерти, промышлял некромантией и прочими неприятными вещами. Из своих учеников он подготовил отличных специалистов, которые со знанием дела поднимали с кладбищ мертвецов, насылали на своих противников чуму и прочие гадости, кидали налево и направо проклятия. Они вообще оставили след в истории магического Рагеллона, эти двенадцать парней и девушек.

Уже на следующее утро после аутодафе каждый чародей континента с удивлением осознал, что совершенно не помнит какие-то заклинания из тех, которые были в его арсенале, зато у него в голове появились новые, из разных областей познания.

Сначала была жуткая путаница, особенно убивались целители и погодники, потерявшие верный заработок, но сменилось поколение, потом еще одно — и такая универсальность стала нормой вещей. Хотя какие-то рудименты (забавное слово, интересно, что оно означает?) от старых времен остались — одним лучше дается огненная магия, другие успешно борются с болезнями и проклятиями, третьи охотно принимают участие в локальных войнах, орудуя боевыми заклинаниями. Но никто не может похвастаться тем, что в совершенстве изучил ту или иную область магии, это отныне чародеям неподвластно.

И количество наставников уменьшили до пяти как раз после того, как Виталий заявил права на весь континент, до его демарша их было куда больше. Теперь же скипетров всего пять, и школ магии тоже всего пять, не больше. Меньше — бывает, если, например, наставник не оправдал доверия богов или пребывает в раздумьях о том, надо ему это или нет.

— А если скипетр у наставника отобрали посреди учебы? — перебил я мага. — Что тогда с учениками будет?

— Наиболее талантливых разберут другие наставники, а остальным… Им просто не повезло, так и останутся недоучками, — пояснил мне мастер Гай. — Если это случилось на первом году учебы, то вернутся по домам и будут жить, как смогут. А если после инициации, то все не так уж плохо. Базовый набор знаний у этих бедолаг будет неплохой, так что не пропадут. В деревнях осядут или в небольших городках. Посоха им не видать, но патент на целительство или что-то в этом роде получить можно.

— Мастер, вы вот эту инициацию все поминаете, — осторожно спросил я. — Про нее мне рассказать можно или это тайна какая-то?

— Да какая тайна, — засмеялся маг. — Этот обряд каждый из нас прошел, но никто не знает, какова его истинная суть. Мага инициируют не люди, но боги. Если ты доживешь до весны, то в десятый день мая, за час до заката, вас всех выведут в замковый двор для проведения ритуала. Наставник коснется лба каждого из вас тем самым скипетром. Вот тут и выяснится, кому куда. Кто-то еще до заката покинет школу, кто-то станет подмастерьем, а кто-то умрет.

— Прямо — умрет? — шмыгнул носом я.

— Я не слышал, чтобы хоть одна инициация обходилась без этого, — подтвердил мастер Гай. — К примеру, из стартовых шести десятков моего набора в майский день на площадь замка Тиретс вышли тридцать восемь человек. За пиршественный стол после ритуала село двадцать три подмастерья. Ну а сколько нас покинули школу, получив посох, я тебе уже сказал.

— И что, пятнадцать человек погибло? — ужаснулся я.

Да и вообще — из шестидесяти человек осталось четыре.

— Конечно нет, — засмеялся маг. — Умерло только трое, причем двое — сразу, они были первыми, кого коснулся скипетром наставник Кай. Пятеро в самый последний момент, уже выйдя на площадь, решили вовсе не проходить инициацию, а остальных просто не приняли боги, вот и все.

— А как становится понятно, что боги… Мнэ-э-э… — Я не знал, как выразить свою мысль. — Ну, как понять, что тебя инициировали?

Маг расстегнул камзол, распахнул рубашку и ткнул пальцем в искусно выполненную татуировку на груди. Я никогда не видел такой тонкой работы.

— Вот это появилось у меня почти сразу после того, как скипетр прикоснулся к моему лбу. По ощущениям — жутко было до невозможности, а еще — очень больно. Меня как будто молнией прошило с ног до головы. Я так думаю, что у тех, кто умирает, просто сердце не выдерживает, другой причины не вижу. Это как тест на выживание — сдюжишь или нет? Маг должен быть сильным и выносливым, это тяжелая работа. Хотя в школах все на это нацелено. Нас четверо осталось не только потому, что остальные сами ушли или что-то в этом роде. Запомни — там нет друзей, там есть противники и соперники. Кровь двоих из моего потока — на моих руках, я своих сокурсников лично убил. Но если бы я этого не сделал, то они забрали бы мою жизнь. Только запомни: если будет доказано, что ты убил кого-то просто так, без оснований, тебе будет плохо, очень плохо. Так что либо делай это официально, поскольку поединки между студиозусами не запрещены, либо обставь смерть врага как несчастный случай. Или свали на кого-то другого, это тоже допустимо.

— Ишь ты. — Я все разглядывал небольшую круглую татуировку на груди мастера, понимая, что человек такое сделать точно не смог бы — очень уж тонкое плетение узоров. — А причины такой нелюбви друг к другу — они в чем?

— Причин много, но первая из них — знания, — коротко ответил маг. — В какой-то момент наставник отбирает тех, с кем ему работать интереснее, чем с другими, они и получают львиную долю знаний. А остальным — что останется. Стало быть, чем учеников меньше, тем тебе лучше. Вторая причина — личная неприязнь. Маги тоже люди, могут кого-то не любить, с кем-то враждовать, и иногда это ведет к взаимной ненависти. Больше скажу: эта ненависть порой растягивается на века, что очень раздражает. Я вот в свое время одну вздорную девчонку пожалел, не добил — и вот результат, вторую сотню лет она мне пакостит.

Это он, наверное, о той магистрессе Эвангелин говорит, которую Агриппа в сарае упоминал. А может, о магистрессе Виталии? Разве его поймешь?

— Еще — будущее, — продолжил маг. — Вы ведь не в никуда уходите из школы, на каждого из вас ближе к концу обучения будут поглядывать разные влиятельные особы. Формально мы, маги, при королевских дворах находиться не должны, только иные венценосные персоны давно на этот запрет плюют. Да и богатые торговые дома охотно берут на службу молодых и амбициозных магов. Только вот таких мест всегда меньше, чем желающих туда устроиться. В один прекрасный момент может выясниться, что наниматель просто не знает, на чьей кандидатуре остановиться, — твоей или одного из твоих приятелей. И все — сначала дружба врозь, а потом одного из бывших приятелей закапывают у замковой стены.

Сдается мне, что это он часть своей биографии мне поведал.

— А вот у меня вопрос, — решил я воспользоваться паузой. — Ну, понятно, что до судьбы таких, как я, дела никому нет. А благородные? Вряд ли их родители обрадуются, узнав, что их чадо на тот свет отправилось?

— Всякий родитель, отпуская чадо в подобное учебное заведение, готов к тому, что своего отпрыска, возможно, больше не увидит, — пожал плечами мастер Гай. — Это плата за то, что их ребенок может взлететь очень высоко, она определена богами, а с ними никто спорить не станет. Раз вошло твое чадо в ворота чародейского замка, чтобы постигать магические премудрости, то все, претензии не принимаются. А если ты попробуешь их высказать или чего похуже — готовься, открывай бедам дверь. Пожары, королевская немилость, поветрие — много чего может произойти. И все это знают, а потому наследников в такие места не отправляют. Туда едут третьи сыновья, племянники, дочери-дурнушки, бесприданницы, то есть те, кому ничего особо в этой жизни не перепадет. Иногда их туда даже специально запихивают, чтобы со своих плеч ношу сбросить. Ну, когда ребенок не от мира сего или просто не слишком нужен родителям по каким-то причинам. Жизнь — это штука такая, сложная.

— Ишь ты, — удивился я. — А простолюдины туда как попадают? Как вообще разносится весть о том, что где-то чему-то учат?

— Случайно, — ответил маг. — Весть разносится случайно, но тот, кто должен ее услышать, обязательно услышит. Это невозможно объяснить, просто поверь мне на слово — кто в учебное заведение должен попасть, почти наверняка туда попадет. Конечно, есть какой-то процент неудачи, но мизерный. Вот как с твоим… предшественником. Погиб, бедолага. Но кто знает — может, он как раз погиб потому, что именно ты и должен был попасть в школу. Согласен?

— Все очень непросто, — вздохнул я. — И эти убийства и остальное…

— Много нюансов. Да ты сам скоро все поймешь. — Маг захихикал и застегнул камзол. — И мне очень хочется верить, что ты как минимум дойдешь до инициации. А может, и дальше продвинешься. Ты парень крепкий, на ногах стоять умеешь, удар тоже держишь хорошо, и разумом тебя боги не обделили. У тебя есть все шансы на то, чтобы уцелеть.

— И везучий, — вставил свое слово Агриппа. — Ты должен был сдохнуть либо в том сарае, либо на улицах города, так или иначе. Ты был грязь с мостовой. А судьба дала тебе шанс, который выпадает одному из… Даже не знаю, из скольких. Ты получил возможность изменить свою судьбу, пойми это. Такой подарок очень дорого стоит.

— Да я понимаю, — кивнул я. — Только, мастер… Зачем это все? Для чего вы нашли того барона… Меня то есть. Не просто же так вы это делаете, из каких-то добрых побуждений?

— Конечно, не просто так. — Мастер Гай выпрямился. — Мне нужны глаза и уши в этой школе. Свои, те, которые будут мне преданы до конца и не станут молчать или врать. Ты — это они.

А у меня была такая версия. Угадал я.

— Видишь ли, Эраст… — Маг говорил очень размеренно, явно желая, чтобы я хорошенько усвоил его слова. — Замок на Вороньей горе впервые распахнет свои ворота, чтобы принять студиозусов, и это очень беспокоит меня и кое-кого из моих коллег. Его владелец, твой будущий наставник, — мой старый знакомый, он только этой весной получил скипетр, причем подобного никто не ожидал, поскольку более неподходящую для наставничества кандидатуру надо еще поискать. Его вообще не очень любят в нашей среде за высокомерие, крайнюю жестокость, даже по нашим меркам, и чрезмерную экспансивность. Самое же главное — мы не знаем, чего от него ожидать, поскольку он непредсказуем. Чему он будет учить молодежь? Для чего он принял этот скипетр, ведь раньше он не выказывал желания наставничать? Не получим ли мы нового Виталия? Ты будешь за ним следить и докладывать мне обо всем, что узнаешь.

— И барон на это согласился? — удивился я. — Он же из благородных, им наушничать законы чести не позволяют. Мне-то это ничего не стоит сделать. Но тот-то Эраст, который помер, — как он на такое пошел?

— Родился бы ты третьим сыном в семье барона из глубинки — понял бы, — ответил Агриппа вместо мага. — У него перспектив было немного — либо наемником к соседу идти, либо в вольные охотники. Как восемнадцать бы стукнуло, так его из дома пинком бы папенька вышиб. По законам Лесного края…

— Все достается первому сыну, — покивал я. Ай, мне же про это говорили, забыл.

Но я убиваться бы точно на месте этого Эраста не стал. Лучше быть третьим сыном барона в глухомани, чем бездомным воришкой в большом городе. Хоть голодным спать не ляжешь.

— Потому он недолго сомневался, когда я ему предложил эту работу, — вновь перехватил инициативу маг. — Перспектива, вид на жительство в приличном королевстве и хорошее жалованье — чего еще надо юноше из глубинки? А моральные принципы… Кто о них вспомнит, если впереди — большие города, доступные женщины и мешок золота?

— С этого места поподробнее, — оживился я. — Мешок золота?

— Это ему было обещано, — веско сказал мастер Гай. — И он был барон.

— Я — это он, — нагло и громко сказал я, сам себе поражаясь. — Вы сами так говорили.

— У тебя, дружок, свой гонорар. — Маг достал мензурку с разноцветной пылью внутри. — Вот он. Я заплачу тебе твоей жизнью.

Ну да. Барону — золото, а грязи с мостовой — просто жизнь. Все правильно. Все по-честному.

— Не печалься. — Мастер Гай подмигнул мне. — Если все закончится хорошо, внакладе не останешься, обещаю.

— Хорошо бы, если так, — вздохнул я. — Мастер, и еще вопрос. А откуда я узнал, что этот, ну, высокомерный, учеников набирает? Где Лесной край — и где замок на Вороньей горе? И про письмо вы мне так и не рассказали.

— Молодец, — одобрил мой вопрос маг. — Не забыл. Тебе про это все поведал некто Фратин Сивый, маг. Он все время по всяким закоулкам Рагеллона слонялся, искал приключений на свою задницу, так что сомнений это не вызовет никаких. Вот и занесло его в дом твоего папаши, веселого барона Йохима фон Рута. Там он свел знакомство с тобой, ты пришелся ему по душе, увидел он в тебе перспективу. А может, просто пожалел. Потому и написал рекомендательное письмо своему старому приятелю Герхарду Шварцу по прозвищу Ворон, который как раз сообщил ему, что будет набирать учеников. Письмо настоящее, так что ты можешь ничего не опасаться.

— А Фратин? — поинтересовался я. — Который Сивый. Если они приятели с этим самым Герхардом, он же может в его замок притащиться, по старой дружбе. Повидаться там и все такое?

— Не притащится, — заверил меня мастер Гай. — Он умер еще в середине весны. Так сказать, скоропостижно скончался. Маги, увы, тоже смертны. Возраст, знаешь ли. Да и образ жизни он вел очень неправильный.

Ну да, образ жизни. Небось как письмо написал, так и окочурился. Надо думать, вы его и того… То-то вон Агриппа ухмыльнулся.

— Вы мне его хоть опишите, — попросил я мага, и не подумав озвучить свои мысли. — Должен же я знать, с кем общался. Внешность, привычки… Может, у него какие словечки были, которые он все время употреблял?

— Само собой. — Агриппа подбросил в костер немного хвороста. — Все расскажем, все объясним.

— И вот еще что. — Мастер Гай снова уставился мне в глаза. — Это очень важно, запомни крепко-накрепко. Никогда, ни при каких обстоятельствах не упоминай, что знаком со мной. Вошел в ворота замка — и забыл меня до той поры, пока я тебе сам о себе не напомню.

— Хорошо, — кивнул я. — Понял. А что, этот Герхард вас не любит?

— Скорее, я его, — проворчал маг. — Причем очень давно. Дорогу он мне как-то раз перешел, глиста долговязая. Он про это, может, и забыл уже, а вот я — нет. Впрочем, не я один к нему счет имею.

— Понятно, — усмехнулся я.

— Ничего тебе не понятно, — неожиданно зло сказал мастер Гай. — Личная неприязнь — это одно, а безопасность нашего цеха — совсем другое. Если бы я хотел всего лишь ему насолить, я бы не стал проворачивать подобные комбинации, я бы нашел другие методы и способы. Все, что я сейчас делаю, — это насущная необходимость. Ворон — неконтролируемая личность, он опасен. Никто не хочет повторения событий трехсотлетней давности, никто. Маги, которые учили когда-то меня, эти смелые, умные люди, знающие и умеющие невероятно много, куда больше, чем мы, нынешнее поколение, способные даже остановить ненадолго ход времени, пусть и в ограниченном пространстве, так вот — даже они бледнели, вспоминая те костры. Мальчик, на этих кострах за пару лет сгорело три четверти всех представителей нашей профессии! Три четверти! Безумный Виталий — и тот нам так не насвинячил.

— Да уж, — поддакнул магу Агриппа. — С Ворона станется кашу заварить!

— То-то и оно! — Гай всплеснул руками. — Как ему скипетр наставника дали, я не понимаю? О чем боги думают? А орден Истины только и ждет того, чтобы развязать новую резню, это не секрет. Только теперь они не остановятся до тех пор, пока нас всех не спалят. А проклятый Герх наверняка будет делать из вас не просто магов. Он не станет вам преподавать простые дисциплины, как положено, он уже изобрел что-то эдакое, какую-нибудь новую методу или иную дребедень, которую нормальный маг даже за теорию не примет, поверь мне. Мне ли его не знать!

— Да понял я. — Мне стало не по себе. Вон как мой старичок разошелся, как бы ему карачун не пришел. — Все ясно. Буду следить, если что — доложу. Только вот еще одно. Чего же вы тогда со мной через половину Рагеллона бок о бок ехали? А если ему про это кто расскажет?

Вопрос был не пустячный — мастеру Гаю ничего в этом случае не будет, а вот я запросто могу под раздачу попасть.

— Да не волнуйся ты. — Маг скривился. — Герхард не любитель дальних поездок, соглядатаев же у него нет. Он слишком брезглив и щепетилен в подобных вопросах. Если бы я был уверен в обратном, то тебя бы сейчас сопровождали совсем другие люди.

— Хорошо, коли так. — Я посопел и задал следующий актуальный вопрос: — А как мне вам информацию-то передавать?

— В деревне Кранненхерст есть корчма. — Агриппа посмотрел на разошедшегося мага, который все еще что-то бормотал и махал сухенькими кулачками. — Обычная деревенская забегаловка, без изысков. Корчмаря зовут Йоганн Литке, его ни с кем не спутаешь — рожа круглая, будто по ней сковородой ударили. Если у тебя будет, что нам сообщить, — шепни ему: мол, барон имеет сказать пару слов Агриппе. Только приватно говори, чтобы не слышал никто.

— И? — поторопил я его.

— На следующий раз, когда туда придешь, он тебе объяснит, что к чему, — пожал плечами Агриппа. — Ну там в каком доме меня найти или еще что. Имей в виду, может быть такое, что он тебе от нас привет передаст и какое-нибудь поручение.

— А оно точно от вас будет? — засомневался я. — Знаю я этих корчмарей, то еще жулье.

— Оно будет не на словах. — Маг вроде успокоился и протянул ко мне руку. — Вот, смотри.

Чего там смотреть? Я этот перстень-печатку давно приметил, даже первые дни против своей воли прикидывал, как бы такую красоту умыкнуть.

— Пергамент с посланием тебе будет запечатан сургучом, — пояснил мастер Гай. — На нем непременно должен быть оттиск этого перстня.

— Так надежней, — признал я. — Просто не верю я корчмарям…

— И правильно делаешь, — одобрил Агриппа. — Сволочи они, через одного. А те, что не сволочи, еще хуже.

— Слушайте, — подавил зевок я. — А кто меня вообще в корчму отпустит, а? Я же вроде как студиозус буду.

— Воскресный день — твое свободное время. — Маг хихикнул, видно, что-то вспомнив. — В воскресенье всех отпускать на волю будут, кто захочет, понятное дело. Да и не станет вас Ворон в замке держать, я в этом уверен. Набегаешься ты там по окрестным деревням, чую, по полной. Как бы ноги тебе до колен не стоптать.

— Оно и хорошо, — обрадовался я и снова зевнул. — Не люблю в четырех стенах сидеть.

— Спать давайте, — сказал маг. — Скоро светать уже будет, а мы не отдохнули совсем.

Оставшиеся два дня пролетели незаметно — сказалось и ожидание того, что скоро мне предстоит отправиться в школу магии (это одновременно и пугало и притягивало), и то, что мастер Гай с истории мира перешел к рассказам об истории магии. Он сразу обозначил, что лишнего я не узнаю: мол, ненужные знания вредны. Но все равно поведал массу интереснейших вещей.

Кстати, пограничным ритуалом оказалась волшба на стыке двух или трех видов разной магии. В моем случае это была магия жизни, магия смерти и магия огня. Не знаю, насколько трудно провести этот ритуал, но звучит очень внушительно. И мрачно. Не очень приятно знать, что в отношении тебя использовалась магия смерти, согласитесь?

А через два дня я расстался со своими спутниками. Я полагал, что это будет трогательно или хотя бы немного по-семейному — все-таки целое лето, почитай, бок о бок спали — но нет. Зря я на это надеялся.

Хотя Агриппа-то как раз дал мне что-то вроде напутственного совета.

— Запомни, приятель, — сказал он мне на прощание. — Если влез в драку, не жалей себя, но самое главное — не щади врага. Бьешь кулаком — бей так, чтобы противник уже не встал. Достал шпагу — наноси удары так, чтобы убить. Не ранить, не обезвредить, а именно убить. По-другому — никак. Иначе все, кто это видел или об этом слышал, будут считать тебя мягким и добрым человеком. А мягких и добрых рано или поздно прогибают под себя. Ты же не хочешь всю жизнь стоять на четвереньках?

И подарил мне свою дагу, в сотый раз напомнив, что в поединке не следует использовать ее только для защиты, напротив — на короткой дистанции ей надо орудовать непременно и наносить не один удар, а как можно больше, чтобы обескровить противника.

А дага у него была с секретом — при нажатии на неприметную кнопочку от основного лезвия отходило еще два, в разные стороны. Он не раз мне показывал во время учебных поединков, как ею клинок ломать можно, даже самый лучший. Хорошая штука!

Моя старая дага отправилась в сумку, став запасной. Всяко пригодится.

Но вот мастер Гай…

Нет, чтобы сказать что-то вроде:

— Сынок, я верю в тебя.

Или там:

— Удачи вам, барон!

Нет.

Старый хрыч вынул треклятую мензурку, потряс ею в воздухе и произнес:

— Помни, парень: твоя жизнь — в моих руках, и если что-то пойдет не так, ты позавидуешь тому, чье место занял. Ему-то просто требуху выпустили, и он быстро покинул этот свет, а ты умирать будешь долго и мучительно.

— Спасибо за напутствие, мастер, — поклонился я ему.

А что тут еще скажешь? Кланяться я не люблю, но очень не хотелось, чтобы он мой взгляд заметил, ни к чему это.

Я не упоминал о том, что злопамятен? Нет? Странно.

Оставшуюся часть пути я размышлял не столько о том, что меня ждет в ближайшем будущем, сколько о том, как сквитаюсь со зловредным старикашкой после того, как он отдаст мне мою судьбу обратно в руки.

Например, можно сдать его ордену Истины. Самому что-нибудь эдакое сотворить, подбросить его вещичку на место преступления и донос написать, в котором будет черным по белому указано, кто именно — виновник данного происшествия. А что? Такие вещи срабатывают на раз, маг мне сам об этом рассказывал. Мастер Гай вообще за оставшиеся два дня преподал мне неплохой курс выживания в коллективе тех, кто хочет стать магами. Как видно, личный опыт в этой сфере у него будь здоров какой. И, доложу я вам, бандиты из моего Портового квартала по сравнению с магами — дети.

И если моя месть получится, то я непременно весело попляшу у костерка, который со знанием дела запалят ребята в черных рясах.

Или можно ему чего-нибудь эдакого в еду подсыпать. Но тут есть недостаток — яд должен быть быстродействующий и очень-очень мощный, чтобы сразу взял. Как я уже говорил, маги к ядам очень устойчивы, а мне надо, чтобы он, до того как помрет, меня прибить не успел. То есть удовольствия я не получу, а это не есть хорошо. Вообще этот вариант имеет целых два недостатка — травить надо не только его, но и Агриппу. Он магу предан всей душой, на удивление. Я-то сначала думал, что тот его нанял, но нет — здоровяк служил ему по доброй воле и совершенно безвозмездно. Агриппу я убивать не хотел, он хоть был груб и жесток, но дядька все-таки хороший.

И еще в этих планах было два серьезных «если».

Первое — все это будет возможно, если я доживу до того дня, когда смогу отомстить вредному магу за себя.

Второе — если он вообще собирается сдержать свое слово, а в этом я был совсем не уверен. Этот старый хрыч очень хитер и очень осторожен. И, насколько я понял, свидетелей своих дел он не оставляет, невзирая на то, кем они являются. Того-то мага, по имени Сивый, он наверняка порешил. А ведь в их цехе, похоже, все представители старшего поколения друг друга хорошо знают. Если он давнишнего приятеля вот так просто в расход пустил, то что говорить о безродном мальчишке с улицы? Пусть даже он формально сейчас и барон.

Но, несмотря на все эти невеселые расклады, представленные мной картины, в которых Гай Петрониус Туллий то, потрескивая, сгорал, то пускал пену изо рта и дергал конечностями, здорово подняли мне настроение.

А что? Я пока жив-здоров, и у меня все еще есть шансы на то, что удастся выбраться из этой переделки. Агриппа был прав — на тех же улицах Портового квартала шансов у меня было, пожалуй, даже меньше, чем сейчас. Из тех, с кем я дружил еще год назад, уже семеро ушли к богам — от болезней и побоев. Кто знает, что случилось бы со мной?

Кстати, вот еще вариант. Можно выучиться на мага, получить посох и найти способ обхода ритуала, который провел мастер Гай. Хотя этот путь, пожалуй, самый маловероятный. Долго это, да и потом, я про себя все знаю. Из меня маг — как из вороны чайка.

Вот так, за размышлениями, я и доехал до деревеньки Кранненхерст — об этом меня уведомил полусгнивший путевой столб.

Деревенька была почти такой же, как и все остальные населенные пункты в этих краях, — небольшая, домов в пятьдесят, как мне поначалу показалось, с обещанной корчмой, покосившимся храмом всех богов, колодцем на центральной площади и висельником на дубе при въезде.

Надо думать, или гусекрад, или конокрад. Этих ребят селяне не любили особенно сильно и не ограничивались просто побоями. Даже душегуба могли пожалеть, но тех, кто ворует домашнюю живность, — никогда. Таких сначала всем обществом пинали, а после вешали на дубе у дороги, чтобы соратники знали — местные жители на расправу коротки.

И висели эти трупы до тех пор, пока совсем все не провоняют или пока тело с веревки не сорвется.

Хотя некоторые отличия от деревенек, которые я проезжал по дороге сюда, все же имелись.

Как видно, раньше Кранненхерст был достаточно людным местом — вон храм повыше, чем всегда, да и выглядит побогаче: на крыше поблескивают остатки позолоты. Опять же изгородь вокруг поселения есть, плетеная, в деревеньках попроще никаких изгородей вовсе не было. Да и домов тут не полсотни, а побольше, ошибся я.

Только вот обветшавшее все здесь какое-то. Похоже, был Кранненхерст людным местом, да весь вышел. Некоторые дома, те, что подальше от центра деревни, явно нежилые, даже отсюда заметно, что крыши давно никто не латал. Да и храм весь покосился, а значит, некому им заняться.

Улицы были пустынны. Как видно, все жители трудились в поле. Или где там проводит время деревенский люд? Я в сельской местности сроду не бывал до этого лета. По идее конец августа, у них, наверное, этот, как его… покос.

Хотя нет, вон пацанва у колодца в ножички играет. Очень кстати.

— Эй, мелкота, — остановил я коня около мальчишек. — Где тут замок? Он вроде на горе стоит.

— Ты слепой? — без всякого почтения спросил у меня один из них. — Или тупой? Вон холм, вон замок. Мы его, правда, чертогом называем.

И вправду, я ослеп, что ли? Милях в двух от деревни высился холм, поросший высоченными елями, а на его вершине стоял… Ну, замком я бы это не назвал, да и чертогом — тоже. Я знаю, что такое чертоги, не в деревне рос. Но это была и не усадьба, коих я без счета насмотрелся по дороге. Нет, названия я этому не подберу. А, шут с ним, пусть будет замок.

Да и то — три этажа, по размеру — будь здоров какое здание, там много народу поместится. И стены — серьезные такие. Не городские крепостные, но серьезные. Там осаду можно выдержать, наверное. Мне Агриппа рассказывал, как в старые времена города на меч брали, в таких вопросах я уже разбирался. Барон может не уметь читать, но в военном деле он хоть что-то соображать должен.

— Дядь, дай шпагу поделжать, — подошел ко мне бесштанный карапуз лет пяти. — Ну дай, жалко, что ли?

О, «дядь». Приятно, демоны забери мою душу. Какие-то три месяца назад я был «эй, щегол», а сейчас — «дядь».

Все-таки что с человеком делают горячая вода, образование и приличная одежда, а? Может, не травить все-таки мастера Гая? Он хоть и сволочь, но в люди меня вывел, пусть даже в личных корыстных целях и ненадолго.

— Мал еще, — важно сообщил карапузу я. — Подрасти сперва.

Ну да, мне так же парни из «капелл» отвечали, когда я у них нож просил подержать или кистень посмотреть.

— А денежку дать? — возмутился тот шкет, который мне показал дорогу. — За совет?

— Какой? — удивился я. — И потом, за спрос денег не берут.

— Вот ты скобарь, хоть и благородный — презрительно бросил мне пацан. — Вчера тут девка проезжала, тоже Вороний замок искала, так она только за то, что я пальцем ей дорогу показал, мне серебрушку дала.

— Девка? — заинтересовался я. — А вообще — много народу туда едет?

Мальчишка потер одним пальцем правой руки о другой и усмехнулся, давая понять: будет денежка — будет и разговор.

— Негостеприимные вы, — попенял я ему. — И это ты еще меня скобарем назвал?

Я натянул поводья, и мой вороной неспешно потрусил в сторону холма.

Деньги у меня были — на прощание мастер Гай выдал мне кошелек, туго набитый серебряными монетами вперемешку с золотыми, предупредив, что это на весь год, так что лучше не шиковать. Все содержимое кожаного мешочка было айронтской чеканки, которая ценилась в Рагеллоне выше других. Династия Линдусов очень серьезно подходила к денежному вопросу, а потому в их серебре и золоте примесей других металлов практически не было. Такое считалось редкостью — дорогие металлы на то и дорогие, чтобы их беречь, а потому большинство монетных дворов (у каждого королевства была своя денежная система и своя монета) жило по принципу экономии. К примеру, за два с половиной серебряка, отчеканенных на монетном дворе моего родного королевства, я получил бы всего один айронтский, а то и меньше. Про герцогские же поделки можно было вообще не говорить, по мне, так это вообще не очень-то и деньги. То есть на ту сумму, что дал мне маг, в этих местах можно года три-четыре существовать безбедно, и это если шиковать. А если нет, то лет десять. Просто у нас с чародеем критерии красивой жизни разные и запросы — тоже.

Но ребятне я бы все равно ничего не дал. Дело не в жадности, просто денежка счет любит. Хотя и в жадности — тоже. Мне эти деньги не с неба упали, в каком-то смысле, и кто знает, что будет дальше? Может, этот Герхард скажет, что мы ему за питание и обучение каждый месяц платить должны. Так что подальше положишь — поближе возьмешь.

За деревней начинались поля, затем сменившиеся лесом. Теперь я ехал по узкой лесной тропе, которая вела на холм — довольно высокий, если смотреть вблизи.

Не знаю, почему гору (или, как оказалось, холм) назвали Вороньей — как раз этих птиц я тут не увидел. Сорок — да, этих много летало, а ворон не было. Может, по имени владельца?

Тропа огибала холм, а потому я разглядел свое возможное обиталище на ближайший год со всех сторон.

Теперь я был согласен с тем, кто назвал это строение именно замком. Я увидел и подвесной мост, который говорил о наличии рва, и несколько башенок на крепостной стене, и боевые ходы, расположенные на ней же (Агриппа всегда был очень внимателен к деталям, когда о чем-нибудь рассказывал). Правда, строение внутри стены не слишком напоминало донжон. Окажусь в замке, осмотрю все более тщательно. Тогда будет понятно, насколько мои предположения верны.

Ворота (более чем впечатляющие, окованные сталью и с длинными острыми стальными шипами) укрепили мое предположение в том, что либо мой будущий наставник кого-то опасается, либо это вообще не он этот замок строил, а просто его по какой-то причине занял. Может, убил предыдущего владельца, а может, купил у него все имущество — от рва до кухонных столов. Такое бывает, от сумы и тюрьмы, как говорится… Почему я так подумал? Мастер Гай говорил мне, что маги не созидают мир, а прогибают его под себя, проще говоря, они не строят и не создают, а просто пользуются тем, что сделали другие. Другая у них миссия под этим небом, их дело — людям свет знаний нести.

В ворота я стучаться не стал, заметив невзрачную калиточку справа. Надо думать, именно ею и пользуются местные обитатели. Да и в то, что ради меня такую махину распахивать будут, мне не сильно верилось.

Я несколько раз ударил кольцом, которое было продето в искусно сделанную медную рожу какой-то неведомой твари, о специально приделанный к двери медный лист. Звук вышел противный, но зато громкий.

— Кто? — поинтересовался глухой голос буквально через минуту, правда — через дверь, не спеша открывать.

— Мне бы увидеть Герхарда Шварца, мага, — тут же сообщил я.

— Вот прямо его самого? — с сомнением спросил мой собеседник. — Лично?

— Нет, ну что вы! — не выдержал я. — Могу побеседовать с его любимым псом или там с лошадью.

— Собаки не говорят, — убежденно прозвучало из-за двери, при этом — без малейших признаков издевки. — И лошади — тоже. Они не владеют даром человеческой речи.

— Да ладно? — У меня начало возникать ощущение, что я беседую с идиотом. Впрочем, так оно могло и быть. — Никогда бы не подумал.

— Да-да, это так.

Неожиданно брякнули запоры — один, второй… Ого — даже третий! Калитка отворилась, и какое-то скукоженное существо в камзоле до пят и с висящей на поясе связкой ключей уставилось на меня.

— Буду знать, — сказал я, оглядывая странное создание. — Ну, если с собакой и лошадью мне не доведется пообщаться, то тогда проводите меня к господину магу. Или поручите тому, кто сможет это сделать. Вы ведь местный… Мнэ-э-э… привратник?

Существо в камзоле улыбнулось, показав мне кривые желтые зубы, и покивало, подтверждая мои предположения.

Н-да, хорош привратник. Если бы я вот такое чудо встретил в нашем квартале ночью, точно бы сбежал, плюнув на то, что это против правил улицы. Интересно, какой же из богов невзлюбил этого человека, что так его изуродовал?

Горбатый, с перекошенным ртом, с налево скособоченным носом. Жуть какая. Да еще и диким волосом весь зарос, как не знаю кто. Щетина торчала из носа, из подбородка, из ушей. Брр…

— Я извиняюсь, милсдарь, — захлопал глазами привратник. — У вас какое дело к мастеру Шварцу?

— Личное, — коротко поведал страшиле я.

— Ага. — Тот потер руки, и я заметил, что пальцы у него очень длинные и очень тонкие. — Уж не в ученики ли вы к нему наниматься прибыли?

— Именно так, — подтвердил я. — Так что, я проеду? Время идет, дело к вечеру.

— Одну секунду — замахал руками привратник, загораживая проход. — Перед тем как вы въедете во двор, я должен кое-что вам сказать.

— Вы — мне? — удивился я.

Агриппа на пару с мастером Гаем всю дорогу вдалбливали мне, что знать, какая бы она ни была — приближенная к королевскому двору и с кровью правителей в жилах или, наоборот, — мелкопоместная, затрапезная, приехавшая из самых глухих уголков континента, признает за равных только подобных себе, причем даже в этом случае все очень сильно непросто, в этом вопросе существует масса нюансов.

Скажем, маркграф из Центральных королевств не будет разговаривать запанибрата с каким-нибудь баронишкой, проживающим в Лесном крае. То есть разговаривать будет, но не совсем как с ровней. Да, и тот и другой — благородные, но различие между ними все же есть. Например, для герцога заштатного Химмельстайна я, Эраст фон Рут недостаточно знатен. Точнее, недостаточно знатен для того, чтобы похлопать меня по плечу и сказать что-то вроде: «Присоединяйтесь к нам, барон», поскольку я третий сын и это определяет мой статус. Но при этом к трапезе меня допустят, хотя посадят на краю стола. А вот папаша мой, старый Йохим фон Рут, возможно, сидел бы рядом с герцогом, рассказывая ему о том, что творится в мире и что он видел по дороге в герцогский замок. Есть четкая сословная шкала, и она определяет твое местоположение в окружающем мире, в глазах подобных себе и за столом.

Но это речь о благородных. Со всеми остальными (а конкретно — с простолюдинами) знать общается либо снисходительно, как с детьми, либо повелительно, либо вообще не общается, сбивая их лошадьми. Других вариантов нет. Хотя особо дерзких можно собаками затравить, особенно если на своих землях это сделать.

Надо заметить, что мастер Гай не просто так преподавал мне эту науку. Как он сказал, подобное в школе будет нормой поначалу, а Герхард непременно примется эту дурь из нас вышибать. Так что я обязан соответствовать, чтобы фальши не было.

— Вот как-то даже не хочется тебя учить… — Я положил руку на эфес шпаги. — Не я же твой хозяин… Скотинка ты серенькая, ты кому что-то сказать хочешь? Ты, невесть кто волосатое, — мне, барону Эрасту фон Руту, за спиной которого шестнадцать поколений родовитых предков?

— Ну да, — подтвердил, похоже, совершенно не обидевшийся на меня привратник. — Мастер, он как велел: «Если кто на учебу приедет, так это скажи до того, как человек порог пересечет». А про то, кто именно приедет — барон там или крестьянин, он не говорил. Потому я всем его слова передаю, как велено, — и тем, кто на лошадях приехал, и тем, кто пешком пришел, и благородным, и всем остальным. Всем.

По идее барон фон Рут должен был оторопеть. Стало быть, оторопею и я, послушаю, что мне поведают. Опять же интересно послушать, что такое мастер Шварц велел передать всем тем, кто ищет знаний в его доме.

— Говори, — милостиво кивнул я чудиле. — Шуте тобой.

— Стало быть, — приосанился привратник, с видимым удовольствием побренчал ключами, висящими на поясе, и, явно кому-то (понятно, кому) подражая, изрек: — Если ты пришел сюда, чтобы изменить свою судьбу и стать магом, добро пожаловать, входи. Но помни: до того, как ты увидишь меня, магистра магии Герхарда Шварца, и поговоришь со мной, ты не должен покидать мой дом. Если же эти слова не достигли твоего разума и ты решил уйти, чтобы вернуться позже, то знай: возврата под эту крышу для тебя отныне и навеки нет. Подумай, ты, тот, кто пришел сюда: надо ли тебе входить под сень Вороньего замка? Все.

Привратник почему-то смутился и зашаркал ногой по брусчатке, а потом застенчиво произнес:

— «Все» — это я от себя добавил. Но оно тут прямо нужно, согласитесь, милсдарь?

— Да, без него никак, — признал я, пытаясь переварить то, что услышал.

А ведь слова неспроста сказаны, есть в них какой-то подвох. Герхард что-то хотел донести до тех, кто к нему пришел, это начало того, что мастер Гай назвал «отсевом», он об этом меня предупреждал. Это загадка какая-то. Только вот какая у нее отгадка? Логики-то (про эту умную науку мне мастер Гай долго рассказывал) здесь нет. Помпезности — хоть отбавляй, а логики — нет.

Если не входить, то я не увижу мага, не отдам ему письмо, не попаду в ученики и скоро сдохну. Если войти, то до того, как я его увижу, не смогу покидать замок. Этот вариант мне кажется более щадящим, чем первый.

Ладно.

— Скажу тебе так, приятель… — Я улыбнулся чудику, который все еще смущенно кхекал в кулак. — Это твое «все» — оно всей предыдущей речи стоит, серьезно. Только ты не говори мае… магистру Герхарду, что я так сказал, не надо. Он еще обидится, пожалуй.

— Не скажу, — пообещал привратник и изобразил пантомиму, как он запирает рот, а потом выбрасывает ключ.

— А что, много народу после этой речи въезжало? — как бы между прочим спросил я. — И выезжало.

— Это я не могу сказать, — развел руками привратник. — Нельзя.

— Как тебя зовут, дружище? — сердечно поинтересовался я у него, окончательно убедившись, что тут дело нечисто.

— Тюба, — ощерился тот. — Такое вот имя — Тюба.

Да, имя еще то. Похоже, на небесах кто-то крепко осерчал и на привратника лично, и на его род в целом.

— «Нельзя», как и «никогда», — это очень жесткие слова, — наклонился я к Тюбе. — И их иногда можно… смягчить. Скажи, вот эта монета не заменит конкретно для меня слово «нельзя» на словосочетание «только для вас — можно»?

И я скрепя сердце дал ему серебрушку.

— Как вы красиво говорите, — сообщил мне Тюба, куснув денежку, а после убрав ее в карман. — Только больно заковыристо — я так ничего и не понял. И ничего я вам не скажу. Нельзя, понимаете? Мне после того как я студиозусам будущим слова магистра Герхарда передам, нельзя отвечать ни на какие их вопросы, кроме одного.

— Какого? — немедленно спросил у него я.

— А это вы сами угадайте, что спросить, — осклабился привратник. — Он, магистр, так и сказал: «Пусть спрашивают, но один человек может задать не более трех вопросов. Если среди вопросов будет тот, ответ на который ты знаешь, ответь тому, кто сумел уловить главное. На остальные ничего не говори, после третьего вопроса и вовсе молчи, а вопрошающий пусть думает, куда ему направиться, — туда или сюда. Но не больше трех минут. Если после этого он так и не примет решение, запирай калитку и не пускай его больше». Ну, милсдарь, спрашивать будете?

Если честно, эта беседа меня начала утомлять. И еще я понял: этот Герхард — ну очень непростой человек. Такого накрутить! Даже не при приеме на учебу, а при въезде в замок. Это надо очень не любить людей. Или очень крепко пить. Мастер-вор Гриммо Старый, который работал иногда с моим наставником Джоком, иногда уходил в запои. Так вот на вторую неделю он нам начинал истории рассказывать. Поначалу все ничего было — просто и понятно, даже интересно. Но вот к концу третьей недели, по мере того как он доходил до состояния совершенного одичания, какой-либо смысл в его байках поймать было уже сложно. А жаль — истории иногда встречались крайне интересные. Одну помню, про мага, который своего дружка решил освободить и для этого весь мир набекрень поставил, в компании таких же оторв, как и он сам. Освободил — и они потом вместе править начали то ли империей, то ли еще чем… На этом бы Гриммо и выйти из запоя, но нет. И вот он потом накрутил какой-то канители про их учеников, которым числа не было, да еще каких-то мутных людей приплел.

Вот и этот Герхард из таких же, похоже. Сам небось не знает, чего хочет.

— Ну? — поторопил меня Тюба. — Чего?

У меня было десятка два вопросов, которые можно было бы задать, но тут мне пришла в голову такая мысль: «А не надумал ли этот Герхард таким образом поглядеть, кто из прибывших башковитее, а кто — дурнее?» Сейчас я спрошу глупость какую-нибудь, а он потом и скажет:

— Вот идиот какой. Даже вопрос задать по-людски не смог.

И все. И выгонит.

Да и выбора у меня нет, в отличие от остальных. Они могут ехать, могут не ехать, а я должен войти в замок. Так что…

— Давай, освободи проезд, — приказал я Тюбе. — Не буду я ничего спрашивать.

— Как скажете, милсдарь, — посторонился тот, и я оказался под сводами Вороньего замка.

От ворот к внутреннему двору вел длинный и темный проход, выехав из которого, я увидел картину, которая изумила меня до глубины души.

На очень и очень большом внутреннем дворе расположилось человек пятьдесят. Это были юноши и девушки примерно моих лет, они сидели на брусчатке группками и поодиночке. Кто-то дремал, кто-то общался друг с другом, кто-то читал, но при этом большинство из них выглядели какими-то… Неухоженными, что ли? Одежда, у некоторых достаточно дорогая, была мятая, лица у большинства были осунувшимися, а прически отдельных девушек больше напоминали вороньи гнезда.

Следует отметить, что мое появление не прошло незамеченным. Народ уставился на меня, прекратив свои занятия. Как видно, все услышали цокот подков моего коня.

— Это у вас чего тут такое? — спросил я у Тюбы, идущего следом за мной. — Комедианты в замок приехали?

— В каком-то смысле ты прав, приятель, — вместо привратника подал голос один из парней, сидящий на ступеньке лестницы. — Так оно и есть. Скажу тебе вот что: наша дружная труппа только что пополнилась еще одним участником. Догадываешься, о ком я веду речь?

Ай-ай, догадываюсь.

— Да погоди ты, Фрай, — остановила его рыжеволосая девушка, сидящая около фонтана, в котором не было воды. — Скажите: вы какие вопросы задавали Тюбе?

— Миралинда, боги! — вздохнула ее соседка, отличающаяся невероятной красотой. Я подобной девушки и не видел никогда. — Мы уже здесь, и это факт. Изменить ничего нельзя, так чего ради ты хочешь знать правильный вопрос? В чем смысл?

— Знания не бывают «ради смысла», — запальчиво сообщила ей рыженькая. — Они либо есть, либо их нет. И твой подход к получению знаний в данном месте мне непонятен. Мы здесь все для того, чтобы учиться, а не…

— Снова-здорово, — сказал кто-то из тех, кто сидел у стены, и его поддержал с десяток голосов дружным: «Все ей неймется». — Рыжая, если магистр тебя слышит, то он тебе еще дней пять назад засчитал твои пламенные речи! Новенький, пожрать чего есть?

— Нету. — Я спрыгнул с коня. — Я думал…

— …что здесь покормят, — закончил за меня высокий юноша в дорогом колете[4] и с очень недешевой, судя по отделке, шпагой на боку, легко вставая на ноги. — Увы, мой друг, тут не кормят.

— Тут дадут, во что кладут. — А этот тип, что устроился под деревом, явно простолюдин. Не бывает таких конопатых лиц у благородных. — А ты не врешь?

— Возьми и проверь. — Я положил руку на эфес и нехорошо посмотрел на веснушчатого. — Если сможешь.

— Не шуми, — попросил меня владелец дорогого колета. — Некоторые наши однокашники спят, не будем их будить. Итак, добро пожаловать в Вороний замок, точнее — в его двор. Ты у нас тут уже сорок девятый, так что скучно тебе не будет.

— А… — Я потихоньку начал понимать, что к чему, и почему-то мне захотелось засмеяться.

— Если ты про то, что тебе надо повидать мастера Герхарда и передать ему рекомендательное письмо, — так нам всем надо бы это сделать, — улыбнулся юноша. — Но никто из нас пока этого не достиг.

— Мне не надо, — возразил веснушчатый. — У меня писем нет. И у Магдалены — тоже.

Девушка, у которой в руках была потрепанная книга, кивнула, не отрывая глаз от страниц.

— Это так, — подтвердил юноша в колете. — Не все с письмами пришли. Но им тоже нужен мастер Герхард Шварц.

— То есть войти сюда можно, — пробормотал я. — А выйти до того, как повидаешь Герхарда…

— Именно, — подала голос красотка, откидывая волосы назад. — Вот мы тут все и сидим. Ждем.

— Не все, — послышалось от стены. — Трое свалили уже. Им надоело слушать, как желудок урчит, не смогли без харчей сидеть.

— С этим плохо, — подтвердил юноша. — Воды — вон, целая бочка. А вот с едой… В день Тюба выдает каждому один кусок черствого хлеба утром и один вечером. И все.

Вот проглоты. Два куска хлеба в день? Да вы красиво живете! Я, бывало, о таком и мечтать не смел.

Хотя если привык есть от пуза, то на два куска хлеба в день переходить трудно, это правда.

— Барон Эраст фон Рут, — протянул я ему руку. — Я не представился.

— Баро-о-он! — протянул конопатый. — Кассандра, смотри — теперь у нас и барон есть.

— Да и боги с ним, — отозвалась девица с всклокоченными волосами и в пестром платье, даже не взглянув на меня. Она была занята серьезным делом. Она метала кинжал в крышку от бочки. Хорошо метала, к слову, умело.

— Граф Аллан Орибье, из Фрайтинга, — пожал мою руку юноша. — Рад знакомству. Ты, я так понимаю, из Лесного края?

Вот ведь как — он вельможа, проживающий в столице одного из крупнейших королевств Рагеллона, да еще и титул вон какой, а я — барончик из Лесного края. Но спеси в его голосе я не слышу. Может, с голодухи она пропала?

— Именно, — подтвердил я.

— Не обращай внимания на «ты», — учтиво объяснил он. — Здесь это наиболее разумная форма обращения. Да и в целом тут сословные традиции не к месту, поверь. Все мы тут на одних камнях сидим, чего уж.

И, к моему немалому удивлению, почти все, кто слушал нашу беседу, закивали, кроме парочки парней, которые вообще сидели наособицу. Им, как видно, подобное было не сильно по душе.

И зря. Смысл гонориться, если все в одной лодке сидят? Видимо, это и есть то «выбивание», о котором мне мастер Гай говорил, точнее, одна из его разновидностей.

За последующие десять минут Аллан окончательно разъяснил мне смысл происходящего, хотя основное я понял сам. Это и впрямь была ловушка — простая и изящная.

Как это ни печально, но ответа на главный вопрос — когда, собственно, появится магистр Герхард — никто не знал, более того — никто пока не видел ни одного из жителей замка, кроме Тюбы и еще какого-то типа, хотя несколько человек, включая косматую простолюдинку Кассандру, куковали здесь уже три недели, придя сильно загодя.

Моего коня, пока я общался с графом Орибье, Тюба куда-то увел, свалив седельные сумки прямо на брусчатку.

— Не волнуйся, — успокоила меня рыжеволосая Миралинда. — Он его на конюшню отвел, о нем там позаботятся. Так он мне сказал, когда мою лошадку забрал.

— Это он специально, — раздался веселый голос от стены. — Боится, что мы коня того… Сожрем.

— Мы можем, — подтвердил Аллан. — И поверь, Эраст, через неделю ты тоже начнешь думать так.

— Как назло, пропустил сегодня завтрак, — решил не лезть в бутылку я. — Так что с неделей ты погорячился. Я уже так думаю.

Над площадью метнулся хохот.

Раз смеются, значит, не все так плохо. Будем ждать. Время у меня есть.

Через день площадь для меня стала как родной, поскольку я перезнакомился почти со всеми ее обитателями, через три я уже был здесь своим, а через пять встречал новичков, которые въезжали в ворота замка, как когда-то и я сам, уже с ухмылкой ветерана.

Народ прибывал, причем активно. К концу моей первой недели, проведенной под открытым небом, наша компания насчитывала уже почти семьдесят человек.

Могло бы быть и больше, но как раз на пятый день поутру двор покинули сразу четверо соискателей знаний, на прощание плюнув в сторону массивной двери, ведущей во внутренние помещения замка, а также пожелав магистру Герхарду поскорее сдохнуть от горячки мозга.

Вечером того дня мы сидели под звездами и представляли, что именно сейчас эти четверо едят в корчме Кранненхерста.

— Гуся, поди, харчат, — причмокивал конопатый простолюдин, носящий имя Орвен. — С яблоками. Со шкварками. И еще с подливкой.

— Никакого полета фантазии, — подал голос кто-то с дальнего конца площади. — Дальше гуся и пива она не простирается.

— Точно, — огорчился Орвен. — Про пиво-то я и забыл!

— А я бы кабана заказал, — мечтательно произнес Фрай. — У батюшки в замке очень хорошо кабана готовили — со специями из Семи Халифатов и с медом. Ох, он и вкусен был! Корочка хрустящая, мясо сочное… И с терпким ватианским вином его, стало быть. Они очень хорошо сочетаются — кабанятина и старое ватианское.

— Думаю, что такими темпами мы вскорости до каннибализма дойдем, — заметила Миралинда. — Мне это не очень нравится.

— Само собой, ты из нас самая пухленькая, — одновременно сказало несколько человек, и это вызвало дружный смех.

Точнее, вторая часть предложения прозвучала у каждого по-своему — кто-то сказал: «Аппетитная», кто-то: «Упитанная», а невоспитанная Кассандра и вовсе употребила слово «жирная», но смысл был именно таков.

Кассандра эта была вообще девицей очень и очень странной, если не сказать — дикой. Вечно какая-то растрепанная, острая на язык и очень непосредственная в поступках. Она мне приятно напоминала моих знакомиц по кварталу Шестнадцати висельников.

Но, в отличие от них, у этой девушки были еще и принципы. Когда дважды в день, утром и вечером, высокий и худой как скелет обитатель замка (собственно, мы из местных жителей только двоих и видели за все это время — придурковатого Тюбу и этого дядьку) выносил корыто с кусками хлеба, то только три человека не бросались к нему и не выстраивались в очередь за вожделенной едой — она, Аллан и еще одна девушка по имени Гелла. И у Кассандры на губах всегда была чуть презрительная улыбка, когда она смотрела на то, как ее будущие однокашники спешат получить свою порцию.

Кстати, с ней все было понятно, Кассандра получала удовольствие от того, что дети знати теперь живут так, как всю жизнь жила она. С Алланом тоже вопросов не возникало, он вообще отличался от нас всех (Миралинда, которая все и про всех знала, по секрету шепнула мне, что, оказывается, его отец — родной брат короля, а он, Аллан — вообще первый сын в роду. По сути, он гипотетический наследник престола, так что графский титул, про который он всем говорит, — это так, для отвода глаз). Но вот почему к еде не бросалась Гелла, я так и не мог понять. Может, просто забывала?

Она вообще была не от мира сего — из вещей при ней находились только маленькая сумка с одеждой и мандолина. Я бы мог предположить, что она из мелкопоместных дворян, но, глядя на скакуна, которого повел в конюшню Тюба, присвистнул с завистью даже Аллан, а серьги и колье, которые были на ней надеты, так блестели под лучами солнца, что даже идиоту становилось ясно — эти камушки настоящие.

Но кто она, откуда — мы не знали. Она только имя нам назвала, и все.

Впрочем, она тут не одна была такая молчальница. У дальней стены группкой сидели шестеро ребят из Центральных королевств. У них там вообще народ спесивый проживает, а если спесь еще помножена на сословные предрассудки, так вообще ужас что такое. Общались они только друг с другом или, по необходимости, с кем-то из тех, чей титул не оспаривался, вроде Аллана. Я, к слову, им как собеседник не подходил — рылом не вышел. Простолюдинов же они и вовсе игнорировали.

А тем и печали не было, они тоже в большинстве своем не стремились попасть к нам в друзья. Кроме общительного Орвена, да еще хохотушки Та-тианны (вот такое имя. А что вы хотели — в предгорьях Карда и не так детей называют), на постоянный контакт никто больше не шел.

Но и вражды в открытом виде не было. То есть с криками и хватанием за оружие, а вооружены тут были почти все, включая девушек. Хотя вынужденное безделье, жажда деятельности, присущая всем молодым, и сословная пропасть потихоньку делали свое дело.

От того, чтобы взять друг друга за грудки, нас, видимо, останавливало то, что все мы сейчас находимся в одной лодке, то есть попали в одинаковую ситуацию, и всем одинаково неясно, как жить дальше. Лето почти кончилось, по ночам мы дрожали от холода, костер Тюба разжигать не давал, и все это было уже совсем не смешно. Осень в этих местах короткая — листва облетает за пару недель, а в конце октября, бывает, вьюжит так, что света белого не видно. Голод — это не страшно, его можно пережить, по крайней мере, я не страдал от недоедания совершенно. Но вот холод…

А окна в замке ночной порой оставались темными — ни огонька. Я потихоньку начал склоняться к мысли о том, что, может, мага вообще, так сказать, нет дома? Вдруг он куда-нибудь уехал и забыл о том, что он теперь наш наставник? И в этих своих предположениях я был не одинок, к такой мысли склонялись многие.

И еще запах начал нас донимать, тот, который от отхожих мест. Их тут было целых три, но и нас — почти семьдесят душ. Чистить нужники никто из нас не собирался, двое жителей замка тоже себя этим не утруждали, а потому благоухало во дворе ого-го как, особенно во время дневного солнцепека. Кое-кто из благородных девушек начал даже поглядывать в сторону ворот именно по этой причине. Не привыкли чистенькие домашние барышни к таким запахам.

Из-за этого и полыхнул первый на моей памяти серьезный конфликт между нами. Собственно, причиной его могло стать все что угодно, поскольку в нас накопилось очень много злобы из-за неизвестности, вынужденного безделья и сидения на одном месте. Я-то ладно — и недели здесь не пробыл, а кое-кто полмесяца и больше на этом дворе уже кантовался.

— Как же там воняет! — Из одного из нужников буквально выскочила, зажимая нос, хохотушка Флоренс, дочка очень крупного землевладельца из Силении, голубоглазая и крутобедрая. — Ужас какой-то! Орвен, пойди туда и сделай так, чтобы там не воняло!

— А почему он должен туда идти и что-то делать? — немедленно и провокационно-громко спросила у нее Кассандра. — Он что, там сидит постоянно, и все это дерьмо — его? Или ему больше всех надо? Или потому что он — простолюдин?

— Потому что он мужчина! — Флоренс выставила перед собой холеные ладошки. — Ты хочешь, чтобы я это самое выгребала лично? Да я не держала в руках ничего тяжелее… Не знаю…

— Ложки, — подсказал ей нужное слово Мартин, еще один представитель неблагородных — высокий, крепкий и жилистый парень, который, несомненно, знал, как в этой жизни добиваться своего. От него всегда исходил запах агрессии, если можно так выразиться. — Это у вас у всех общее. Кроме того, чтобы есть и болтать, вы больше ничего в жизни не умеете. Но в целом ты права, куколка, мы — те, кто способен что-то сделать своими руками, мужчины. А вот твои приятели — они…

— А я все ждал, когда чернь скажет свое слово, — подал голос один из тех шестерых благородных, которые держались особняком. Был он высок, плечист, русоволос и вдобавок имел обаятельнейшую улыбку и ямочку на подбородке. Мечта всех женщин, от девочек до бабушек. Звали его, если не ошибаюсь, Гарольд Монброн. — Ну что, Аллан, ты убедился в моих словах? Не бывает таких мест в этом мире, где все равны, как я тебе и говорил. Мы — это мы. Они — это они. И твои слова: «Мы теперь все одинаковы, между нами нет различий», — просто смешны. Что ты там сказал, нищеброд? Ничего тяжелее ложки никто из нас в руках не держал? Ошибочка вышла. Не угадал ты.

Его шпага скрежетнула о ножны — Гарольд не собирался шутить. Он собирался убивать.

Мартин осклабился, подошел к тому месту, где лежал его скарб, и через секунду в руках у него оказалась укороченная двусторонняя глевия, которую я давно уже приметил. Оружие специфическое и очень серьезное, мне про него Агриппа рассказывал. И еще он говорил, что им запросто не поорудуешь, тут очень хорошая подготовка нужна. Но не просто же так Мартин ее с собой таскает?

Что примечательно — с ним плечом к плечу встали трое его приятелей, и тоже уже не безоружные. То ли под рукой все держали, то ли заранее к такому исходу готовились.

Но и друзья Гарольда не отставали, тоже решив принять участие в назревающем серьезном разговоре.

Народ, до этого хаотично располагавшийся на площади, начал менять свое местоположение — кто-то шел туда, где, ухмыляясь, умело крутил свое оружие Мартин, а кто-то направлялся в сторону Гарольда, который впервые на моей памяти вышел из тени на середину площади.

— Ребята, вы чего? — жутко перепугалась Флоренс. Она интенсивно вертела головой, глядя то на тех, то на других, и ее кудряшки цвета созревшей пшеницы, казалось, жили своей жизнью. — Не надо! Я же ничего такого…

— Это верно, — заметила Кассандра и крутанула два кинжала, причем очень и очень умело. — Что ты, что подруги твои. Хотя все даже хуже — вы не просто «ничего такого», вы вообще ничто.

— Давно хотела подрезать язык этой непромытой девке, — сообщила всем стоящая рядом со мной виконтесса Агнесс де Прюльи — высокая, волоокая, грудастая южанка родом из Анджана, стоящего почти на границе с Семью Халифатами. Мне она до этого казалась очень рассудительной и спокойной девушкой, совершенно не склонной к конфликтам. Недооценил я ее, надо признать. К конфликтам, судя по тону, она и впрямь не стремилась, а вот против смертоубийств ничего не имела. — Если уж пошло такое дело, надо этим заняться. Надоела она мне хуже смерти и воняет почище тех же туалетов.

Агнесс присоединилась к Гарольду и его соратникам (а их было уже больше десятка, похоже, что его слова и действия нашли отклик среди людей его круга), прихватив по дороге из своих вещей скимитар и кинжал с искривленным лезвием.

Забавно. А мне к кому идти, если начнется серьезная резня? С одной стороны, я барон, мне сами боги велели простолюдинам глотки резать. С другой… Три месяца назад я был таким же, как они. Я был даже хуже — эти хоть вон в приличной одежде, а не в том рванье, из которого когда-то состоял мой гардероб.

— Уникальная ситуация. — Мартин явно был доволен происходящим. — Я могу пустить кровь благородным, и мне ничего за это не будет. Только ради этого стоило сюда прийти.

— Хм. — Аллан прищурился. — Знаешь, у меня сейчас возникло ощущение, что ты за этим сюда и явился.

— Ну да, — даже не стал спорить Мартин. — За этим тоже, чего врать. И еще кое за чем — подучиться очень хочу, знания мне нужны. Знания — сила, так мне мои наставники говорили. А еще хочу пару-тройку ваших благородных девок обрюхатить, для забавы.

— Аллан? — Гарольд расхохотался, глядя на графа, по скулам которого ползли красные пятна. — Вот тебе и «мы все тут студиозусы». Девок он наших хочет, посмотри на него. Неужели ты думаешь, что они под тебя, чумазого, лягут?

— Фу, — сморщила носик Флоренс и глянула на подруг. Те тоже скривились.

Но не все. Парочка не кривилась, а смотрела на мускулистого простолюдина с плохо скрытой ненавистью. Да ладно!

— Надо убивать, — сказал Гарольд тем, кто стоял рядом с ним. — Тут по-другому нельзя. Или мы, или они.

А я все ломал голову, что же мне делать, если вдруг и впрямь дойдет до схватки? Хотя верный ответ я знал с самого начала, и мои метания были не более чем способом оправдать себя в своих же глазах. Ну а как иначе? По сути, я ведь собирался резать подобных себе людей из низов, которые были мне ближе, чем любой из благородных. Но я все равно буду их убивать, если прижмет.

— Из-за чего началось-то, приятель? — спросил у меня кто-то сзади. — Прозевал начало, понимаешь.

— Одна в вонючем сортире слабиться не хочет, говорит, что пахнет там невыносимо, другая ей вроде все как и верно сказала, но больно по-хамски. Остальные просто пар хотят выпустить, — пояснил я, не оборачиваясь. — Ну и сословные предрассудки свое дело сделали, не без этого.

— Ишь ты, — присвистнул мой собеседник. — А ты с кем?

— Надеюсь, что ни с кем, — честно ответил я. — Воевать никакого желания нет, я сюда учиться пришел, а не шпагой махать. И потом — куда трупы после этого девать будем? За ворота не выбросишь, здесь хоронить придется. А что на это хозяин скажет?

— Тоже верно, — согласился он. — О, гляди-ка. Сейчас схлестнутся.

Точка кипения достигла верхней планки, за которой возможна только кровь и нереально примирение. По крайней мере, до той поры, пока кто-то не умрет, это точно.

— Не верьте, что у них кровь голубая. — Острие глевии Мартина было направлено в грудь Гарольда. — Красная она, такая же, как у всех. И никакой жалости. Чем их меньше, тем нам дальше будет проще. Мы — никто, а за ними деньги. Маг-то этот, поди, из благородных тоже, а значит, для него монета первее всего. Перебьем всю эту погань, расчистим себе дорогу.

— Стратег, — сказал тот, кто был у меня за спиной. — Нахватался по верхам, паршивец такой, а смысла слов не понимает.

— Просто убивайте, — сказал свое слово Гарольд и посмотрел в сторону тех, кто не взялся за оружие. — И вы бы не сидели в стороне. Это в ваших интересах. Сейчас у нас есть шанс перебить их в открытом бою и быстро. Потом это будет делать куда сложнее.

— Тебе ничего делать не придется, — заорал на всю площадь невысокий простолюдин, который сжимал в руках боевой топор на достаточно длинном древке, Агриппа такой называл «бардка». Насколько я помню, имя у этого типа было неребское — Матиуш. — Мертвым ничего не нужно.

— Огромная ошибка, — очень громко сказал тот, кто стоял за моей спиной, и я почувствовал его руку на своем плече. Он отодвигал меня с дороги. — Ты просто не знаешь, сколько всего нужно мертвым и как трудно отвадить их от той цели, которую они себе наметили. Некромантия — один из самых трудных для изучения разделов практической магии.

Да ладно! Я понял, кто стоял у меня за спиной, и обернулся как раз в тот момент, когда этот человек шагнул вперед.

Так вот ты какой, Герхард Шварц по прозвищу Ворон.

Не такой уж он и высокий. Нет, повыше меня, но я-то думал, что он вообще великан просто. Нет, фигушки, ошибся. Обычный у него рост, немного выше среднего. Еще он был худ, но при этом ощущалось, что силы в его теле немало, настоящей силы, неподдельной. Резкие черты лица, длинный нос с горбинкой, который, видимо, и стал причиной прозвища. Еще никак было невозможно не заметить шрам — он пересекал почти все лицо — от уголка правого глаза до подбородка. Крепко его кто-то припечатал.

Возраст назвать я бы затруднился, это было невозможно, хотя я точно знал, что лет ему сильно немало. Как-никак он враждовал с моим нанимателем довольно давно. А уж мастеру Гаю годов было как ворону. Забавно звучит, надо запомнить.

Впрочем, одна примета возраста была — седые волосы. Они были собраны в косицу и стянуты черной лентой. Хотя у магов и это не показатель, я так думаю.

Одет он был скромно, не то что мастер Гай, который абы какую вещь на себя не натянет. Он даже меня одевал у лучших портных. Да, представьте себе, он озаботился и вопросом моего гардероба, так что в седельных сумках у меня лежало около дюжины отличных сорочек, несколько пар штанов и камзолов. Даже кюлоты[5] он мне справил, уж не знаю, зачем, ведь я такое не надену. И все они были куда вычурней простого черного колета и широких штанов, в которые был одет магистр Герхард.

Люди, которые только что собирались убивать друг друга, тоже замерли, догадавшись, кто перед ними.

— Вы вовремя, магистр, — прозвучал в тишине совершенно спокойный голос Аллана. — Эта куча идиотов чуть не залила вам весь двор кровью.

— Кровь — это не самое неприятное в том, что могло случиться, — отозвался маг, вышедший на середину площади и внимательно оглядевший сначала одну противоборствующую сторону, потом другую. — Вот трупы — это да. По идее их пришлось бы выносить из замка, потом закапывать. Но это по идее.

Ворон показал на меня, как ни странно. Надо же, запомнил мои слова. Хотя я только-только их произнес, что странного?

— Да закопали бы сами, ничего. — Тип с топором никак не мог успокоиться. — Делов-то!

— Все, угомонись. — Мартин, видимо, сделал для себя какие-то выводы. — Не вышло, значит, не вышло.

— Планы составлять умеет, а язык за зубами держать еще не научился, — колокольчиком прозвенел над моим ухом голос Геллы, которая, оказывается, теперь стояла рядом. — Это его и погубит в результате.

— Дурь его погубит, — возразил я ей. — И скверный характер.

— И это тоже, — согласилась со мной она и сообщила: — Я — Гелла.

— Я знаю, — удивился я. — Ты же назвалась тогда, когда на площадь приехала.

— Всем говорила, но все вместе — это значит никто в частности, — резонно заметила она. — Мы беседуем, при этом не зная имен друг друга. Это совершенно неправильно.

Странная она какая-то.

— Эраст фон Рут, — представился ей я и шикнул, пресекая ее следующую реплику: — Погоди ты. Вон, смотри. Эти недоумки никак не угомонятся.

Впрочем, тут я был не совсем прав. Разошелся только тот самый Матиуш.

— Ваше счастье, — крикнул он своим несостоявшимся противникам, которые уже убрали оружие в ножны, понимая, что теперь нам не до поединков, и не сводили глаз с мага. — А то бы…

— Что — «а то бы»? — спросил внезапно Герхард у простолюдина. — Вот что бы ты с ними сделал?

— А? — не понял вроде бы простого вопроса тот. — Как — что?

— Ну что? — без тени иронии переспросил магистр. — Конкретно? И сразу же поясни, за что именно ты хотел это с ними сделать. По пунктам. Ну, знаешь, за то, за то и за то. Я хочу знать мотивы того, что тебя толкает на этот шаг. Давай, мы ждем.

Врать не стану — у большинства из нас подобные вопросы вызвали немалое удивление, которое было буквально написано на наших лицах. Ладно бы он на нас наорал: мол, не успели приехать, уже глотки друг другу рвете. Или просто вышвырнул за порог зачинщиков. Даже Гарольд, похоже, опасался подобного развития событий. Но вот варианта, что маг захочет узнать причины обычного в принципе поступка, почему один человек хочет убить другого, мы предвидеть не могли. Сама мысль об этом казалась абсурдной.

В нашем мире убийство не такая уж необычная вещь. В моем — точно. До того как я стал бароном, правда, мне убивать не доводилось, но смерть всегда ходила рядом. А уж как у меня титул появился, так я и сам стал заправским душегубом. Но мне бы в голову даже не пришло копаться в себе, чтобы найти мотивы этого деяния. Мастер Гай сказал: «Убивай, чтобы освоить это дело и не оплошать в будущем». Я убивал. Все просто и понятно.

— Так это… — Парень показал топором на Гарольда. — Они благородные.

— И? — Ворон отогнул один палец. — Дальше.

— И все. — Простолюдин явно не понимал, что от него хотят. — Этого мало, что ли?

— Понятно. — Маг вздохнул. — На самом деле все проще. Ты не слишком-то и думал над тем, чем конкретно тебе насолил этот человек. Ты считаешь, что вправе его убить, но не задумываешься над тем, зачем это нужно. Или над тем, кому это нужно.

По лицу Мартина пробежала тень беспокойства.

— Плохо не то, что ты не думал над такими вопросами. Плохо то, что и остальные этого не сделали, — невесело произнес Герхард и снова обвел глазами так и не разошедшихся поединщиков. — Почти три десятка человек. Половина потенциальных учеников. И из такого количества неглупых на вид ребят осознали, что происходит на самом деле, только два-три человека. Остальные были готовы просто махать сталью, думая, что это просто и весело. И еще есть те, кто собирался на это глазеть.

— Это ж чистюли, что они о жизни знают? — как-то по-свойски ухмыльнулся простолюдин, полагая, что задушевный тон мага дает ему некоторую свободу действия.

— А ты что про нее знаешь? — В голосе мага я услышал сожаление. Именно сожаление, которому здесь вроде не место. — Ты крестьянин, сын крестьянина. Не знаю, где ты взял это оружие, но пользоваться ты им не умеешь. И настоящей смерти ты в глаза не видел. Ты вообще смерть не видел, кроме той, что всегда находится рядом с людьми, которые заканчивают свой век и уходят в мир иной под плач ближних своих.

Раздалось несколько смешков. Матиуш, опешивший от таких слов, теперь выглядел придурковато.

— Что смеетесь? — Ворон сам усмехнулся. — Думаете, вы больше видели? И что-то поняли? Вот уж нет.

— Эх, магистр! — Недалекий Матиуш никак не мог угомониться. — Вы просто пришли не вовремя!

— Это да, — признал маг. — Тут ты угадал. Значит, хочешь железом позвенеть?

— Еще бы!

Я бы на месте этого обалдуя уже давно покаялся, сказав, что и в мыслях ничего подобного не держал, а после затерялся в толпе. Даже дураку было бы понятно, что не просто так Ворон с ним разговоры ведет.

— Зря все боялись, что он кого-то выгонит, — доверительно сообщила мне Гелла. — Все попадут к нему в ученики.

— С чего ты взяла? — прошипела бледная Магдалена, тоже почему-то оказавшаяся рядом со мной. Ух, какие у нее глазищи зеленые, я до этого их и не видел — она все время сидела, уткнувшись в книгу, и переставала читать только с наступлением темноты. Не думаю, что это тяга к знаниям у нее такая сильная, она, скорее всего, так заглушала ненужные мысли, а, может, и голод.

— Занятия уже начались, — пожала плечами Гелла. — Это же первый урок. Вы такой простой вещи не осознали до сих пор?

— Насколько я понял, именно ты был одним из инициаторов столкновения? — обратился магистр к Гарольду.

Надо заметить, что он сразу со всеми перешел на «ты». Хотя он наставник, ему все можно.

— Да, — коротко ответил тот.

— Этот юноша не сможет заснуть, если не помашет своим оружием, а значит, и не даст ночью спать остальным. — Маг был очень серьезен. — Это плохо. И потом, вы все теперь мои ученики, фактически — одна семья. Выходит, должны помогать друг другу, как это и водится в больших семьях. Окажешь ему такую услугу?

— Магистр, я не любитель учебных… — начал было Гарольд.

— Я ничего такого не говорил, — покачал головой маг. — Он хочет драться — пусть его. Ты — тоже. А уж как вы будете это делать, вам виднее. Как я понял, он думает, что поединок — это очень просто. Да и не только он — почти все здесь думают, что это все как игра. Позвенели клинками, потоптались на месте, а потом пошли обедать. Вот мы и глянем, так это или нет.

— Другое дело. — Гарольд вновь достал из ножен шпагу и вопросительно взглянул на нашего нового наставника. — Значит?..

— Дело ваше. — Маг отступил на несколько шагов назад и приказал: — Расступитесь, только не отходите очень далеко. И еще — всем смотреть. От начала до конца.

— Пугает, — убежденно заявила Магдалена. — Не даст он Гарольду этого убогого убить.

— Может, и так, — неуверенно ответил ей я.

Селянин, широко улыбаясь, шагнул вперед, лихо крутя топор, и именно по тому, как он это делал, я понял: оружием он и в самом деле владеть не умеет. Это больше напоминало балаган, где жонглеры любили показывать зевакам подобные штуки. Я тоже не умел орудовать таким оружием, но Агриппа, помимо всего прочего, научил меня, как отличить серьезного противника от дилетанта. «Это тоже часть тактики», — так он мне говорил. Да и потом — с топором, пусть боевым, против шпаги? Даже не смешно.

Гарольд двигался легко, как будто танцуя, и с легкостью увернулся от неуклюжей атаки простолюдина. Как по мне, тут бы он мог все и закончить, но нет, он с видимым удовольствием чиркнул клинком о бок противника (рубаха селянина моментально окрасилась красным), оказался у Матиуша за спиной и отвесил ему пендель.

— Чего заснул? — весело спросил он у простолюдина. — Давай, давай. Ты же хотел моей крови?

Селянин махал топором так, будто колол дрова, а Гарольд все не спешил, явно красуясь. На белой рубахе появлялось все больше красных пятен.

Так продолжалось минуты три. Матиуш сопел, потел и, несомненно, очень жалел, что был так несдержан на язык.

И он явно ждал того момента, когда Ворон скажет:

— Ну все, довольно.

А Ворон смотрел на это и молчал.

В какой-то момент Гарольд запустил руку за спину, и в его ладони матовой сталью блеснула дага.

— Вот и все, — шепнула мне Гелла, и я, обернувшись к ней, изумился.

Впервые за все время в ней не было отстраненности, она вся была там, где звенела сталь и алела кровь.

И именно поэтому я пропустил тот момент, когда Гарольд вбил дагу прямиком под ребро Матиуша.

Простолюдин взвыл, крутанулся на месте, открывая Гарольду спину, и аристократ немедленно ударил, да так, что острие шпаги вышло из живота.

Гарольд резким движением дернул клинок, раздался мерзкий хрустящий звук, и вой сменился хрипом.

Гарольд даже не собирался извлекать шпагу из тела противника, которого, скорее всего, еще можно было бы спасти. Напротив, он делал все, чтобы тот умер, сознательно наполняя его последние минуты невыносимой болью.

Еще один доворот — и Матиуш сначала шатается, как пьяный, а после ничком валится на землю. Его тело подергивается, изо рта льется черная кровь.

— Магистр, глотку ему перерезать? — деловито спросил у Ворона Гарольд, с чмоканьем извлекая клинок из тела умирающего человека. — Или пусть так подыхает?

— Мне все равно, — пожал плечами тот. — Это твой поединок.

Гарольд носком ботфорта перевернул тело на спину и острием даги чиркнул по горлу Матиуша.

Это вызвало неоднозначную реакцию у зрителей — сразу несколько человек согнулись в приступе рвоты, причем среди них были не только девушки.

— Вот так и выглядит смерть, — спокойно сообщил нам Герхард. — Вы хотели ее увидеть? Вы ее увидели.

— Ничего такого нам не надо было, — сказала красавица Ромея из Силистрии, вытирая рот.

— Не советую врать. — Ворон скривился в ухмылке. — Ладно еще соврать мне, но себе… Вы хотели этого. Участвовать — нет, по разным причинам. Но видеть — да. И все потому, что почти никто из вас не знает, как выглядит смерть, для вас она — часть страшных сказок из детства. Вы все понимаете, что она есть, но наивно полагаете, что она где-то далеко и точно за вами не придет. А она всегда рядом, и почти всегда ее лицо очень и очень неприглядно.

— Теперь я знаю, как она выглядит, — хмуро заметила Ромея.

— Ты ничего не знаешь, — очень дружелюбно сказал Ворон ей. — Ты думаешь — это конец для вон того бедолаги? Нет. Это только начало. Тюба!

К нам подошел привратник, на ходу жующий краюшку хлеба.

— Тюба, — сказал ему Ворон. — Труп — в ледник. Придет время, когда я некоторым из них буду рассказывать об основах некромантии. Вот тогда он нам и пригодится. Да и ребятам будет в радость старого приятеля повидать.

На этот раз вырвало человек десять, не меньше. Да я и сам понял, что абсолютно не голоден, впервые за последние дни.

И что значит «некоторым из них»? Тем, кто захочет? Или все-таки тем, кто доживет?

— Ну, идемте в замок, — хлопнул в ладоши Ворон. — Прочту вам вводную лекцию о том, как мы дальше жить будем. А потом — практикум. Тюба, приготовь инвентарь для ребят.

Контраст был невероятный. В какие-то двадцать минут событий вместилось больше, чем в несколько предыдущих дней. А для некоторых моих соучеников, похоже, эти двадцать минут были богаче на события, чем вся их жизнь. Сдается мне, что большинство из них до этого часа ничего подобного не видело, их просто ограждали от этого мамки, няньки и родители. Я, признаться, вообще не понимал, как некоторых из них вообще сюда одних отпустили. Это же тепличные создания! Они плакали по ночам, ворочаясь на камнях площади или на земле, причем среди жалеющих себя были не только девушки. Правда, они и не уходили отсюда, надо отметить. А ведь могли.

А тут — такое зрелище, меня — и то впечатлило.

— Пошли, пошли, — поторопила нас Гелла, которая теперь казалась мне уже не чудачкой, а вполне адекватным человеком. — Он ждать не будет.

Не знаю, почему, но она и Магдалена по какой-то причине старались держаться около меня. Может, потому что я успел пообщаться с нашим будущим наставником? Непонятно. Правда, особо я над этим не задумывался.

Двери в замок впервые распахнулись перед нами, но это событие, которое еще с утра обрадовало бы всех, сейчас кое-кого, похоже, пугало. После знакомства с наставником наши ряды уменьшились, и никто не знал, что ждать от мага дальше.

В коридорах Вороньего замка было темно и прохладно, наши шаги эхом отдавались под высокими сводами.

— Работа мясника, — донесся до меня голос Мартина, он бросил эти слова в сторону Гарольда, который шел в сопровождении своих друзей неподалеку от него.

— Разумеется, — не стал молчать тот. — Даже спорить не стану. Я разделал скотину — разве не это входит в обязанности мясника? Воевать стоит только с подобными себе, а с такими, как он и ты, только так поступать и следует.

— Это был человек, — послышался голос Труди, миловидной дочки герцога Сенийского, владения которого находились неподалеку от этих мест. — Ну да, глупый, наглый, но человек.

— Это был скот! — сказал как отрезал Гарольд. — Труди, это не сословная спесь и не неприятие тех, кто мне не ровня. Просто есть они и есть мы. Их желание — перерезать всех благородных мужчин и поиметь всех благородных женщин. Оно у них было и есть всегда, это цель жизни их дедов, отцов, их собственная, и дети их о том же мечтать будут. Наша цель — держать скот в стойле, чтобы он знал свое место. И никто — никакой маг, никакие доводы не заставят меня думать по-другому. И его, между прочим, тоже. Не так ли, Мартин?

— Именно так, — отозвался тот. — Имей в виду, дворянчик, я убью тебя сам. И легкой смерти не жди.

— Всегда к твоим услугам, — как-то даже обрадовался Гарольд. — Надеюсь, долго ждать не придется.

— Не придется, — громыхнул голос Герхарада. — Я не собираюсь запрещать вам убивать друг друга. Более того, это значительно упростит мне процесс обучения — чем вас меньше, тем лучше оставшиеся усвоят то, чему я вас собираюсь учить. Да и экономия продуктов будет немалая.

Это как же он их услышал? Вроде шел сильно впереди, однако же вот — даже одобрил смертоубийства.

Именно это и стало первой темой, которой он коснулся, когда мы наконец добрались по бесконечному коридору до просторной залы, где стояли длинные столы и придвинутые к ним лавки. Горел камин, под потолком висели спящие летучие мыши. Несмотря на то что окон тут не было, зала показалась нам невероятно уютной.

— Мебель. — Магдалена с умилением посмотрела на изрезанную столешницу.

— Может, покормят? — прошелестел чей-то голос, и народ заулыбался.

Мы все были молоды, и смерть глупого Матиуша хоть, конечно, еще не забылась, но ее уже заслоняли новые впечатления. А если еще и горячего дадут похлебать…

— Боги, все, сколько вас есть! — Ромея аристократично заломила руки. — Все отдам за чашу горячего вина с пряностями.

— Прямо все? — это снова был Ворон.

Он стоял на небольшом возвышении у стены и лукаво смотрел на Ромею, которая тут же опустила руки и потупилась.

— Так что именно вы готовы мне отдать за чашу вина? — продолжил маг.

Я давно заметил, что Ромея не слишком соответствует распространенному мнению о том, что красота и ум не совмещаются в одном женском теле. Тут и того и другого было с избытком.

— Мастер, я просто хотела привлечь внимание юношей к себе, — спокойно ответила она Ворону. — Это часть моей натуры. Но расставаться с чем-либо ради того, что не останется со мной навеки, я не готова. Если это не деньги, разумеется.

— Корявенький ответ, но принимается. По крайней мере, ты поняла, для чего я задал вопрос, а это уже неплохо, — одобрительно кивнул маг. — Ладно, начнем. Сядьте за столы.

Громыхнули лавки, и через пару минут мы все, рассевшись за столами, смотрели на нашего нового наставника. Слева от меня устроилась Гелла, справа — Магдалена.

— Сначала вот что. — Ворон улыбнулся. — Я, как и сказал, не буду препятствовать тому, чтобы вы убивали друг друга. Это ваше личное дело, и я не испытываю никакого желания мешать вам. Но! Это не должны быть убийства исподтишка. Если в ход пойдут яды или кто-то утром не проснется из-за перерезанного во сне горла, я буду очень недоволен, а после сам стану искать того, кто это сделал. И я его найду, смею вас заверить, после чего его судьбе никто из вас не позавидует. Но против поединков — и простых и магических я ничего не имею. Хотя последнее в ближайший год случится вряд ли — вы же не знаете еще ничего, так что… Опять же заговоры, провоцирование, стравливание — это все разрешено. Подобные вещи омерзительны с точки зрения обывателя, но это рабочие инструменты в руках мага. Хорошо продуманный и реализованный заговор зачастую дает куда более приличный результат, чем умело сплетенное заклинание.

Народ начал переглядываться — никто явно не ожидал, что наш новый наставник начнет с признания магии не самым эффективным средством в этом мире.

— Да-да. — Герхард засмеялся. — Заметьте, я говорю про продуманный заговор. Не про какую-то банальную интригу. Что вы глаза пучите? Маг — это не тот, который отращивает бороду, а после таскается без четкой цели по дорогам континента с посохом и в забавной шляпе. Да и чародейка — не просто красиво одетая и совершенно не стареющая женщина. Нет. Маг — это в первую очередь тот, кто очень много знает, очень много видел и очень много прочувствовал. И он может три эти компонента соединить в одно целое. Он может, а все остальные — нет. Вот это — маг.

— Ерунда какая-то, — услышал я девичий голос. — Мне говорили, что все будет не так.

— Знаю, — согласился маг. — Кстати, ты молодец, не побоялась высказать свое мнение. Уже неплохо. Что до смысла сказанного этой леди — здесь моя школа, и здесь все будет так, как хочу я. Мне дали право набрать учеников — отлично. Но еще мне дали право учить их так, как я хочу, и тому, чему я хочу. А если кого-то не устраивает — можете назвать меня старым дураком и покинуть замок. Утром, вечером, сейчас, потом — Тюба спит у дверей, он выпустит вас. Но обратно вы уже не войдете.

Народ безмолвствовал, как видно, переваривал сказанное. А Ворон продолжал вещать:

— Маг — это человек, который может ответить не только на вопросы «как» и «когда». Он еще всегда может объяснить «почему» и «зачем», а сделать это куда сложнее. Но чтобы стать таким человеком, надо уметь почти все и знать почти все. Совсем все — невозможно, это уже следующий шаг, такой человек становится богом. Ни мне, ни вам это не грозит, значит, будем ставить перед собой реальные цели.

Маг остановился и внимательно посмотрел на нас, видимо, проверяя, слушают ли его и не уснул ли кто, грешным делом. Убедился, что слушают, и продолжил:

— Так вот, знать и уметь надо много, очень много. На самом деле некогда маги были в Рагеллоне первыми после богов, и уже потом шли короли, герцоги и все остальные. Маги возглавляли человеческое общество. Не только потому, что их все боялись. Просто они знали очень много и обо всем, а самое главное — могли применить эти знания на деле. Но грянул Век смуты, после него магов стало куда меньше, а кто остался… Они предпочитали хихикать над шутками тех, кто раньше перед ними дрожал, и ходить на задних лапках. Простите за банальность, но историю пишут победители. И древние хроники были откастрированы ровно до той степени, которая устроила орден Истины, а маги стали кем-то вроде комнатных собачек. Им позволяют тявкать, но укусить они уже не смогут — зубы не те.

И снова народ начал переглядываться. Опасные вещи говорил Ворон, за такие слова братья-чернорясники запросто могли на дыбу проводить, а то и на костер поволочь. И не только того, кто это произносил, но и тех, кто это слушал, а после не донес, как положено доброму человеку в таких случаях.

— Знания — вот основная ценность. — Ворон потер руки. — Но знания без умений мертвы, а потому вы будете много работать. Очень много. И работа эта будет самая разная, но ведь и знания нужны из разных областей жизни человеческой. В том числе и таких, о которых доброму селянину или, скажем, герцогу даже помыслить нельзя. Просто потому, что не нужно. А вам — нужно, если вы на самом деле пришли учиться.

— И убивать тоже надо учиться? — неожиданно и громко спросила Гелла.

— Обязательно, — откликнулся Ворон. — Невозможно научиться исцелять, если не знаешь, как правильно убивать. Невозможно научиться ценить жизнь, если сам ее не отнимал и у тебя ее тоже не пытались забрать.

— Как-то мне не по себе. — Флоренс была бледной, как простыня. — Мне того-то кошмара на улице хватило, а теперь вы вовсе страсти какие-то рассказываете.

— Так мастер же сказал: тебя тут никто не держит, — насмешливо произнесла Кассандра. — Вон выход, коридор прямой, не заплутаешь.

— Каждый из вас сделает свой выбор, я это наверняка знаю, — как-то очень невесело сказал маг. — До самого конца, как обычно, дойдут единицы, так бывает всегда. Если не считать Виталия с его проклятой дюжиной учеников, то самый большой выпуск был двести сорок пять лет назад. Мастер-наставник Трамп выпустил из своего замка Лихт-Гра сразу девять магов. Но это было другое время — только-только все успокоилось после Века смуты. В моем выпуске нас осталось четверо из шестидесяти — два мага и две магессы. Все остальные или покинули школу до того, или умерли. Большей частью — умерли.

О как. Четверо из шестидесяти. Это что угодно, только не совпадение. Вот потому-то мастер Гай и запретил о себе упоминать. Надо думать, что его нелюбовь к Ворону имеет очень глубокие корни. Может, мой новый наставник в учебе был сноровистей, а может, он девкам больше нравился. Поди знай наверняка, в чем там дело было. Но то, что мастер Гай надумал с ним счеты свести, — это наверняка. Ф-ф-фу… Все-таки когда части мозаики потихоньку встают на место, это хорошо.

— Каков будет учебный процесс? — поинтересовалась кареглазая хохотушка Ларри, напустив на себя серьезность. — Как он будет организован?

— Отличный вопрос, — ткнул в ее сторону пальцем маг. — Вот только… Поесть надо бы, время-то обеденное.

— Прекрасная мысль! — хором завопило сразу десятка два голосов, а остальные одобрительно загудели. — Ох, хорошо бы!

— Флегс, подавай еду. — Ворон хлопнул в ладоши, сошел с возвышения и уселся в торце ближайшего стола. — Проголодался я что-то ужасно.

Через минуту в залу вошел тот самый долговязый тип, который нам раздавал хлеб, в руках у него был поднос, где стояла огромная миска с похлебкой. От еды шел такой одуряющий запах, что гул наших желудков заставил колыхнуться даже пламя в камине. Еще на подносе стояла тарелка с ломтем жареного мяса, несколько кусков хлеба и пузатая бутылка вина.

— Люблю поесть, — сообщил нам маг, с удовольствием глядя на приближающегося слугу. — В жизни мало радостей, и еда — одна из основных. А вы как — уважаете это дело?

— Еще как! — заверил его Орвен. — Очень уважаем!

— Это правильно. — Ворон взял с подноса, который Флегс уже поставил перед ним, кусок хлеба, вооружился ложкой и спросил у нас: — А где: «Приятного аппетита, наставник»? Маг должен быть вежлив всегда.

— Приятного аппетита, наставник, — вертя головами по сторонам в ожидании еды, пожелали ему мы.

К нам никто не спешил — ни с супом, ни с мясом.

— Отменная похлебка, — причмокивая, сообщил нам Ворон. — Флегс, ты сегодня превзошел себя. Все, можешь идти.

Наш новый учитель с аппетитом поглощал горячий жирный суп, а мы, недоумевая, смотрели на него.

— А нам? — наконец не выдержала Ларри. — Мы тоже хочем… То есть хотим.

— Это правильно, — с набитым ртом сказал Ворон. — Человек должен есть три раза в день. Но не переедать, ибо излишнее отягощение желудка вредно. И с вином надо поаккуратнее быть. Кстати!

И он немедленно налил в кубок, стоящий перед ним, рубиновой влаги из бутылки, отсалютовал им в нашу сторону и с видимым удовольствием выпил.

— Что мы должны сделать, наставник? — послышался голос Аллана.

— Что делает тот, кто хочет есть? — спросил у него маг. — А?

— Вызывает служанку, — зло буркнула Эсси, виконтесса из солнечного Либра. — Что же еще?

Я так и не понял, то ли она говорила серьезно, то ли это был сарказм.

— Так вызови ее и прикажи, чтобы тебе подали обед, — добродушно посоветовал Ворон, отправляя в рот еще одну ложку похлебки. — Авось придет, принесет чего. Да, чуть не забыл: у меня тут строго с распорядком. Как обед кончится, так все, до ужина никто на кухню не войдет.

— Кто умеет готовить? — спросил Аллан. — Врать не буду, я не умею.

— Что там уметь? — хихикнула Флоренс. — Побросал все в котел, и пусть оно себе варится.

— Да ты что? — Кассандра даже руки к щекам приложила. — Все так просто? А я и не знала. Вот как еда-то делается!

Простолюдины дружно захохотали.

— Мастер, мы можем пойти на кухню и приготовить себе еду?

Такое ощущение, что Аллан вообще не слышит перепалок остальных. Вот это характер! Я так думаю, что надо этого человека держаться, он знает, что делает.

— Конечно. — Маг снова налил себе вина. — Это единственный способ не остаться голодным. В замке кроме меня, да теперь еще вас, всего два обитателя живут — Флегс, мой камердинер и повар, да еще Мэри Джейн, она за хозяйство отвечает. Тюба — тот больше во дворе ошивается. Так вот, и Флегс и Мэри Джейн — люди немолодые, им за мной бы уследить. А обслуживать вас у них ни времени, ни сил не будет, так что все сами делайте. Хотите есть — идите и готовьте.

— Я так и понял. — Аллан встал из-за стола. — Сразу говорю: я на всю ораву один готовить не стану. Кто со мной пойдет, тот поест.

— Два раза молодец, — сказал ему Ворон и выпил. — А если все сделаешь сейчас правильно, то даже три.

В чем именно Аллан молодец, маг объяснять не стал и продолжил трапезу.

— Я с тобой. — Ромея встала с лавки. — Авось чего-нибудь да приготовим.

Не откладывая в долгий ящик, я тоже полез из-за стола, перед этим подмигнув Гелле с Магдаленой, и они последовали за мной.

— Представляю, что у них получится, — фыркнула Кассандра и положила руки на плечи сидящих рядом с ней Мартина и еще одного простолюдина по имени Джей-Джей. — Такое и свиньям небось не дашь. А ну-ка, мальчишки, идем на кухню, посмотрим, что там есть. И если там найдется кусок грудинки, бобы и лук, вроде тех, что лежат в похлебке мастера, то вы не ляжете спать голодными.

— Есть и то, и другое, и третье, — подтвердил Ворон, очищая миску кусочком хлеба. За разговорами она опустела, ложкой он работал умело. — Но мне за вашу кормежку не платят, а потому припасов там не сильно много, на всех может и не хватить. Вот какая все-таки несправедливость со стороны богов — учи бесплатно, корми бесплатно. Впрочем, это мы поправим со временем, есть у меня кое-какие мысли на этот счет.

Кассандра быстренько выскочила из-за стола, стремительно отвесила пару подзатыльников своим приятельницам из простолюдинок, которые замешкались, и помчалась к тому проходу, в котором скрылся Флегс.

Аллан с усмешкой проводил взглядом сначала ее, потом тех, кто спешно последовал за ней, и только когда они все скрылись из виду, поинтересовался у Ворона, к тому времени уже взявшегося за вилку с ножом и разделывающего кусок мяса:

— Мастер, скажите, где именно находится кухня? И еще — сколько у нас осталось времени на то, чтобы поесть?

— Как тебя зовут? — Ворон не смотрел на него, он внимательно изучал нарезанное жаркое, выбирая кусочек пожирнее.

— Аллан Орибье, из Фрайтинга, — склонил голову Аллан. — Я…

— Сын Жакоба Орибье, стало быть. — Ворон ткнул вилкой в облюбованный кусочек. — Помню его, он славный малый и не дурак. Кухня — там.

Вилка с нанизанным на нее мясом показала в строго противоположную сторону от той, куда устремилась растрепанная Кассандра со свитой.

— Два поворота, а потом — прямо по коридору, — продолжил маг. — У вас есть полтора часа, потом то, что вы приготовите, отправится в выгребную яму. Причем выливать еду вы будете сами, учтите, так что не затягивайте. У нас сегодня еще много дел. Точнее, у вас.

Аллан кивнул и направился в указанном направлении. Я и еще человек десять поспешили за ним — время поджимало.

Странно, но за столами осталось еще довольно много людей. Чего они сидели, чего ждали?

— О нас не забудьте! — донеслось нам в спину многоголосо. — Есть хочется — спасу нет.

А, вот оно что. Они думают, что мы будем заботиться об их желудках. Ну-ну.

К слову, простолюдинов за столами не было. Они ушли все, оказавшись умнее нас. В определенном смысле, разумеется.

— Это кухня? — Флоренс широко открытыми глазами обвела закопченные стены и не слишком чистые котлы, тарелки и сковороды на огромном столе, стоявшем посреди помещения. — Да?

— Да, — не слишком уверенно подтвердила Магдалена. — Вот так она и выглядит. Наверное.

— Жуть. — Флоренс провела пальцем по столу и скривилась. — Бе-э-э… Сальный какой. Меня сейчас стошнит.

— Это от голода, — пояснила ей Гелла. — Меня тоже тошнит. И голова кружится.

— Ее, может, и от голода так корежит, а вот тебя, может, и нет, — явно со знанием дела заметила Аманда Грейси, дочь лорда из Фольдштейна, королевства на востоке, которое граничило с эльфийскими землями. — Подруга, ты, часом, не на сносях? Все признаки сходятся.

Аманда не слишком лезла в разговоры, предпочитая обществу одиночество. Тем не менее клинок тогда на площади она обнажила одной из первых и из-за стола полезла раньше других. Она вообще не производила впечатления избалованной аристократки — короткие черные волосы, практически мужская одежда, не слишком ухоженные руки… Интересная девушка, в общем.

— Я? — изумилась Гелла. — Нет. Хотя…

Она о чем-то призадумалась, отойдя в сторонку.

— Время, — деловито сказал Аллан и подошел к очагу, который почти потух. — Надо спешить.

А мастеру Ворону, скорее всего, харч не здесь готовили. Не успели бы угли так прогореть, аж до синеватого пепла.

— Чего нашла! — радостно заорала Магдалена, тыча пальцем в кусок жирной свинины, лежащий в темном углу на небольшом столике. — Еда!

— Она, — согласился Аллан. — И вон еще овощи лежат. Так сразу и не заметишь ведь. А что дальше с ним делать, кто-нибудь знает?

— Я уже говорила. — Флоренс всплеснула руками. — Надо все побросать в котел и вон на тот крючок повесить, который в очаге. А! Еще воды в него налить надо, в котел!

— Не успеем, — неохотно сказал я.

Не очень мне хотелось лезть в это дело, но с такой компанией несложно и голодным остаться. Судя по всему, никто из них до этого момента сам себе ничего не готовил.

— Что именно не успеем? — тут же спросил у меня Аллан.

— Сварить ничего не успеем, — пояснил ему я. — Все вместе в котел бросать нельзя. Сначала следует сварить мясо, чтобы получился бульон, а уж потом…

— Точно-точно, — с набитым ртом подтвердила Магдалена. Она покопалась в корзине с овощами, которая стояла в углу, и стащила из нее морковку. — Мне так нянюшка и рассказывала. Я в детстве в кухню играть любила, вот тогда про это и услышала. Забыла со временем, а сейчас и вспомнила.

— А что же тогда делать? — расстроилась Ромея. — Я есть хочу.

— Все хотят. — Аллан положил мне руку на плечо. — Эраст, похоже, ты что-то про это да знаешь. Давай, бери все в свои руки, а? Ведь голодными останемся.

Гарольд задумчиво посмотрел на меня и кивнул, видимо, соглашаясь с какими-то своими мыслями. Скорее всего, подумал о том, что барон — это невесть какой дворянин, но и не простолюдин, его команды выполнять допустимо.

— Хорошо, — изобразил улыбку я. — А то и вправду…

— Нет! — громко сказала Гелла, заставив нас всех вздрогнуть.

— Что — нет? — немного нервно спросила у нее Магдалена.

— Не беременна я, — пояснила нам Гелла. — У нас тогда с Джофри не было ничего.

— Я с ней рядом спать не буду, — заявила всем Ромея. — Она же не в себе! Вспоминать пять минут, было у нее с кем-то что-то или нет? Как вам это! Как такое вообще забыть можно?

Про то, как мы готовили, я даже рассказывать не хочу — это было тяжелейшее испытание для моих нервов.

Более или менее с порученными заданиями справились только Гарольд и Аманда. Один, явно благодаря охотничьему опыту, довольно ловко напластовал мясо, а вторая умудрилась, ни разу не порезавшись, почистить картофель, одна из всех. Остальные же…

Аллан, раздувая почти потухший очаг, напустил в кухню дыма — ему и в голову не пришло проверить, закрыта или открыта вьюшка. Точнее, он про нее просто не знал. Вдобавок старую золу он не выгреб, зато натолкал в очаг дров столько, что я только рот открыл.

Магдалена и Ромея, которым я вручил большую сковороду и велел отмыть ее от жира в ведре с водой, не столько занимались порученным, сколько брезгливо фыркали, в голос жаловались на судьбу и то и дело смотрели на свои ногти.

Ну а все прочие затягивали платками порезанные пальцы — повторюсь, в битве с картофелем не пострадала только Аманда. Остальные овощи я даже и трогать-то не стал.

Не понимаю, как можно настолько ничего не уметь. Вот так, совсем. Хотя… Если бы я был не Эрастом фон Рутом и меня три с лишним месяца день за днем не натаскивал очень умный человек, кем был бы я? То, что сейчас сделано мною, почти любой из них сможет завтра повторить сам, я заметил, что они очень внимательно наблюдали за моими действиями, запоминая их последовательность. А вот знать столько, сколько знают они, ни завтра, ни послезавтра я не буду. Слышал я на площади их беседы — в иных я больше половины не понимал. Ей-ей, как на иностранном языке разговаривали. Так что все очень относительно.

Но все неприятности забылись в тот момент, когда под чугунной крышкой зашкворчало и кухня наполнилась изумительным запахом, — я решил сначала немного прожарить мясо и уж потом добавить корнеплоды.

Как видно, именно на этот запах и пожаловали простолюдины.

— Половина харча — наша, — заявил Мартин, входя на кухню. За его плечом маячила раскрасневшаяся и злобно зыркающая по сторонам Кассандра. — По-честному.

— Ишь ты. — Гарольд встал с табурета и положил руку на эфес шпаги. — Ничего честного в этом не вижу. Если бы вы здесь оказались первыми, то все, что перепало бы нам, — насмешки и издевки. И не говори, что это не так. Я это знаю, ты это знаешь, да и все остальные — тоже.

— Не важно. — Мартин сузил глаза. — Мы здесь и хотим есть. Этого достаточно.

Я увидел, как в руках тех троих, кто стоял за ним, появились ножи. Ну да, шпагой тут не помашешь — пространства нет. А вот чтобы всадить нож в живот — самое то. А ведь их еще и в коридоре немало.

— Радуйтесь, что не все забираем, — добавила Кассандра. — Хотя… Мартин, а зачем нам им что-то оставлять? Перережем всю эту сволоту, а после перекус… х-х-х…

Договорить она не успела — серебристой рыбкой мелькнул какой-то предмет, и ее слова сменились бульканьем.

Кассандра зашаталась, прижимая руки к горлу, в котором торчал небольшой метательный нож, сквозь ее пальцы текла кровь.

Мартин застыл на месте, глядя на Аманду, у которой в руках был еще один такой же нож, а то, как она его держала, не вызывало никаких сомнений, что следующая цель ею уже выбрана, и эта цель — Мартин.

А вот его свора, похоже, еще даже и не поняла, что происходит.

Зато Гарольд и Аллан успели оценить ситуацию, встав плечом к плечу напротив вожака простолюдинов, в руках у них были даги.

Я немедленно присоединился к ним — тут уже не до размышлений, тут вопрос жизни и смерти. Плюс — в такой драке у меня всяко опыта побольше, чем у них, искусству ударить в бок в квартале Шестнадцати висельников учат на совесть. И едой я делиться не собирался.

Да и девушки наши не подкачали — почти у всех при себе оказались кинжалы, даже у Геллы. Только Флоренс застыла, прижав руки к щекам, да Труди печально покачивала головой, глядя на то, как Кассандра сначала упала на колени, а потом ничком повалилась на пол.

— А мяско-то вышло с кровью, — заметил Гарольд игриво. — Как я люблю. Ну что, грязнули, продолжим? Приз победителю — жаренный с мясом картофель, горячий и сытный.

— Я тебя накормлю твоими кишками, дай срок, — процедил Мартин, явно прикидывая, стоит оно того или нет.

Как по мне — нет. Его люди в основном толпились в коридоре — проход в кухню был небольшой, и до того, как они бы смяли нас, мы непосредственно Мартина точно успели бы порезать на ленты для майского дерева.

— Это я уже слышал, — недовольно протянул Гарольд. — Ничего нового. И опять повторю — как только ты захочешь умереть, я с радостью тебе в этом помогу.

— Пора картошку добавлять в мясо, — сказал я Аллану. — А то пожарить успеем, а съесть — нет. Так что либо давайте их убивать, либо я не знаю.

— Тело с собой уносите, — потребовала Аманда, так и стоящая за нашими спинами с ножом в руке. — Мы тут кушать будем. И нож мой верни, мне их на заказ ковали.

— А ты и вовсе легкой смерти не жди, — ткнул в нее пальцем Мартин. — Это я тебе обещаю. Что до ножа… Он нам пригодится.

И он ушел, утащив за собой тело Кассандры. Было слышно, что люди его недовольны, но все же смирились с его решением. Больше нам никто не мешал.

— Страшно не то, что он агрессивен, — сказал Аллан Гарольду, но так, что это услышали все. — Страшно то, что он умеет останавливать свою агрессию под влиянием разума. Он ведь абсолютно верно все просчитал — и то, что у нас более выгодная позиция, и то, что он точно умрет. Это очень опасный противник.

— Значит, надо его убить как можно скорее — пожал плечами Гарольд. — Вот и все. Аманда, одна никуда не ходишь, только с кем-то из наших. С этой погани станется тебя подкараулить в темноте.

— Думаю, открытой вражды он больше не покажет, — покачал головой Аллан. — Он уже потерял двоих, и в случае противостояния смерти его людей будут множиться. Нет, он теперь начнет действовать тоньше, поверь.

— Аллан, это простолюдин. — Гарольд укоризненно посмотрел на собеседника. — Он не стратег и не тактик.

— Если он простолюдин, это не значит, что он идиот, — сердито произнес Орибье. — Я его таковым не считаю. Это в том случае, если тебе интересно мое мнение.

— А вы не находите, что чернь вообще как-то очень быстро обнаглела? — обратилась ко всем сразу Ромея. — Любой из них за пределами этого замка даже глаза на меня поднять бы не посмел, а здесь! Откуда что берется?

— С этим как раз все просто и понятно. — Гарольд усмехнулся. — Сначала мы все сидели вместе на площади, что там, за стенами было бы просто невозможно, вместе голодали и мокли. Потом у них появился лидер, который объяснил им, что именно здесь все вроде как на равных, а наш новый наставник это подтвердил. Очень скоро они додумаются до того, что мы от них, по сути, ничем не отличаемся, и вот тогда может начаться самое неприятное. Особенно если они поймут, что нас можно убивать. Потому и надо этого Мартина как можно быстрее прирезать.

— Но сделать это нужно так, чтобы комар носа не подточил. — Аллан поморщился. — По правилам. А он нам повода не даст, поверь мне.

— Хорош спорить. — Я открыл крышку сковороды и даже зажмурился от удовольствия, вдохнув аромат еды. — Время обеда.

Что примечательно, вторая смерть за последние пару часов была пережита нами куда более спокойно, чем первая. По крайней мере, на аппетите и скорости поедания картошки с мясом это никак не сказалось.

Правда, было немного жутковато — как на это все отреагирует Ворон? Впрочем, лично я этим себе голову особо не забивал — старший у нас Аллан, пусть он и объясняет наставнику, что к чему. Да и убивал не я.

— Вкуснота какая, — облизала ложку (вилок не нашлось) Магдалена. — Я у папеньки во дворце такого сроду не едала. Кабы знала, какое это объеденье, каждый день такое у поваров бы заказывала.

— Брось, — отложила ложку в сторону Аманда. — Это тебе так с голодухи кажется. Да и не тебе одной. Я вообще предпочитала до приезда сюда растительную пищу, мясо не любила. А сейчас еще столько же стрескала бы.

Ели мы прямо со сковороды, поставив ее в центр стола и по очереди запуская ложки в картофельно-мясную массу. Кусочками у меня блюдо не получилось, но и то что вышло, мы смолотили за милую душу.

— Вам пора, — в кухню вошел Флегс. — Что не доели, тащим выбрасывать.

— Все доели. — Гарольд потянулся и направился к выходу. — Жаль, вина к этому блюду не подали, а так всем оно хорошо было. Эраст, ты где так навострился готовить?

Вопроса этого я ждал, а потому и ответ был готов.

— Мой дом — Лесной край, — хмыкнул я, проверяя, на месте ли тайком засунутая в карман морковка. — У нас там разное случается, в том числе и готовить уметь надо, хоть как-то. Мне папаша мой так и говорил: «Эраст, барон в наших краях должен уметь делать все. А в первую очередь заставлять остальных делать то, что хочет он».

— Умный человек твой папаша, уважаю, — заметил Гарольд, хлопнув меня по плечу. — И места у вас там, видать, интересные. Непременно наведаюсь, после того как учебу тут закончу. Пригласишь в гости, барон?

Впереди послышался гул — это переговаривались наши соученики. Мы невольно замедлили шаг — все уже не казалось столь радужным.

— Само собой, — с легкостью произнес я. — Медведя затравим, эля попьем.

— Осталось только доучиться, — добавила немного иронии в нашу беседу Гелла. — А до этого — объяснить Ворону, почему мы без того, чтобы кого-то убить, даже поесть не можем.

— Говорить буду я, — сообщил нам Аллан. — Пошли, пошли. Чего встали?

И мы пошли.

Тело Кассандры лежало около стола, за которым сидел Ворон, покуривавший трубку. Над трупом стоял Мартин и обличительно смотрел на нас.

— Судя по всему, он сейчас скажет что-то вроде: «Вот они! Убийцы», — задумчиво сообщила нам Гелла, причем без тени иронии в голосе. — Смотрите, как напыжился.

Лицо Мартина перекосилось — как видно, именно это он и хотел сказать.

— А нам еды вы не принесли? — возмущенно спросило сразу несколько человек, заметив, что в руках у нас ничего нет.

Тот факт, что мы между делом кого-то там прибили, большинство наших соучеников не взволновал, а вот то, что мы все в одну рожу стрескали, им не понравилось.

— Кто поспел — тот и съел, — невозмутимо сообщила всем Ромея и села за стол. — Надо было с нами идти, а не тут сидеть и ждать, пока еда с неба упадет.

Мы последовали за ней — в ногах правды нет. К тому же сытость, от которой отвыкли наши желудки, не располагала к активности.

— Все так. — Аллан садиться не стал и подошел к телу Кассандры, встав напротив Мартина. — И поели и убили. С толком время провели, короче.

Маг посмотрел на него и пыхнул трубочкой, выпустив кольцо дыма.

— А что, убили-то за дело? — наконец произнес он. — Или так, забавы ради?

— За дело, — ответил Аллан. — Если бы не мы ее, так непременно она нас, если вы понимаете, о чем я говорю. Этой девушке очень хотелось получить то, что было у нас, и она предложила отобрать это силой, не считаясь с жертвами. Не убей мы ее — и смертей было бы больше.

— Н-да? — Маг посмотрел на Мартина. — Это так? Имей в виду, ученик, я не против лжи как таковой. В некоторых случаях она выступает как инструмент, в некоторых — как составная часть интриги, а в иных даже как благодеяние. Но я твой учитель, и лгать мне как минимум неблагоразумно. Если ты уверен, что сможешь доказать те слова, которые уже были тобой сказаны, — продолжай держаться своей линии. Но если у меня возникнет уверенность в том, что я слышу ложь, ты будешь наказан, притом жестоко. Итак?

Судя по всему, этот простолюдин подал картину конфликта в своем изложении, не слишком совпадавшим с тем, что случилось на самом деле. Может, он и не так умен, как о нем думает Аллан?

— Мы могли бы договориться, — пробурчал Мартин. — Чего сразу ножи метать?

— Имеется в виду, что мы могли бы отдать им часть того, что по праву было нашим, — немедленно пояснил Аллан. — Причем без каких-либо на то оснований. Мы не собирались делиться, но и убивать не хотели.

— Очень много слов. — Маг выбил трубку на маленькую медную тарелочку, где уже высилась горстка пепла. — Мартин, скажи еще раз — эта девушка была убита предательски и без оснований или же нет? Она дала повод для того, что с ней сделали?

— Нет, — с видимой неохотой произнес Мартин. — То есть да. Повод был, хотя очень сомнительный. Девка же, мало ли что языком молотит? Ну, сказала она, что надо этих всех перебить и жратву у них отобрать. Треп же! Чего сразу за нож хвататься?

Какие он слова знает. «Сомнительный».

— Слово материально. — Ворон сплел пальцы в замок. — В том смысле, что сказанное магом зачастую становится реальностью. Слово может принять конкретную форму или вызвать последствия, чародей это должен помнить всегда. Не маг — тоже, но маг — в первую очередь. Если чародей что-то говорит, то он должен быть уверен как в своих словах, так и в том, что в состоянии ответить за каждое из них. Посмотрите на это тело и запомните — вот человек, ответивший за свои слова. И усвойте — я не воспринимаю фраз вроде: «Я не это имел в виду» и «Это была просто шутка». Раз сказал, значит, сказал, а дальше — твори и отвечай за свою работу.

Мартин понял, что дело не выгорело, и побрел за стол, следом за ним последовал и Аллан.

— А вы чего расселись? — Ворон бодро поднялся на ноги. — Вам же еще делать работу над ошибками? Вперед, на свежий воздух! Тем более послеобеденные прогулки полезны для пищеварения.

— Для пищеварения полезна еда, — проворчал Джей-Джей.

— Проглоты! — глянула на нас рыжая Миралинда, аж бледная от злости. — Чтобы вам лопнуть!

Она с нами не пошла и теперь об этом, несомненно, жалела.

— Объедалы, — подтвердил кто-то из-за соседнего стола. — Ишь, пузяки у них как раздулись! Как в них только влезло столько еды!

— Труп прихватите, когда во двор пойдете, — приказал Ворон, убирая трубку в специальный мешочек. — Надо его в ледник, к тому, первому, положить. Что уставились? Не хотите — пожалуйста, когда дело дойдет до работы с трупами, будете потом зимой на кладбище ломами землю долбить, чтобы материал к практическому занятию добыть. Так что — берите.

— По справедливости, пусть тащат те, кто убил, — буркнул Мартин и направился к выходу.

— Я — пас, — заявил Гарольд, поправляя ремень. — Я ее не убивал и ей не приятель. Да и брезгую. Лучше уж ломом землю долбить.

Аманда молча подошла к телу Кассандры, выдернула у нее из горла свой метательный нож, вытерла его о платье покойницы и убрала куда-то под камзол. Странная девушка все-таки. Но ножи у нее славные, в самом деле на заказ сделанные, это без дураков — сталь синеватая, видать, гномья, и ковалось это дело явно под ее руку.

Аманда одернула камзол и уцепилась за ноги Кассандры, собираясь выполнить приказание Ворона и оттащить труп во двор.

— Да погоди ты. — Аллан, покачав головой, взялся за руки трупа. — Ребята, у вас совесть осталась?

— Ты еще спроси, была она у нас или нет, — язвительно отозвался рослый пантиец Эль Гракх, сын знатного нобиля. — В наши времена совесть или обуза, или проклятие.

Противореча самому себе, он отстранил Аманду от трупа, хлопнул ее по заднице (в Южном, да и в Северном Панте подобные вещи являются нормой вещей. Даже более того — это говорит о популярности представительницы слабого пола в глазах парней), подхватил ноги Кассандры и, не обращая внимания на возмущенную ругань Аманды, двинулся в сторону выхода, рассказывая Аллану что-то веселое.

Вот и славно. Мне эту мертвячку тащить не хотелось совершенно, но и Аманду было жалко. Девушка все-таки. Хоть и в мужское одета, и волосы короткие, а понравилась она мне. Резкая и на моих знакомок из квартала чем-то похожа.

Эх, ей бы не эту дуру патлатую прибить, а Мартина. Куда лучше бы вышло.

На улице нас уже ждал Тюба, который перехватил у ребят труп и сноровисто его куда-то потащил. Как видно, в тот самый хваленый ледник. Вот тоже интересно — продукты и трупы, надеюсь, не рядом лежат?

— Итак. — Ворон хлопнул в ладоши, привлекая наше внимание. — Как я уже говорил, сейчас будет практическое занятие. Я вообще сторонник практики. Многие маги, и раньше и сейчас, пестуя молодежь, сначала долго истязают ее теорией, причем зачастую совершенно ненужной. Все эти «Маги и магия — от седой древности до сегодняшнего дня», «Основы магического транса», «Познай себя и найди свое место в мире» и прочие «Волшебные звери и места их обитания» — кому они нужны? Пустая трата времени, сил и… И всего остального — тоже. Нет, что-то и я вам буду начитывать непременно, например, базы магических трансформ, основные направления современной магии, потом еще по школам пройдемся.

— По другим школам? — удивилась Магдалена. — В смысле — мы к ним, они — к нам?

— У каждого направления магии есть своя школа, — неожиданно терпеливо объяснил ей Ворон. — Все маги, как вы, наверное, знаете, универсальны, но каждый из них, а стало быть, и из вас имеет склонность к той или иной школе. Надо понять к какой. Хотя, по моему личному опыту, это не столь важно. Если кто-то хочет развить в себе способности огневика больше, чем остальные умения, он сможет это сделать, надо только поставить перед собой подобную цель и идти к ней, не жалея себя. Слова пафосные, но дело обстоит именно так. Но совершенно не обязательно, что способности к магии других направлений у такого чародея снизятся. Так вот, это все — в смысле теория — будет. Но основа основ — практика. Например, травничество. Как его можно изучать в теории? Надо по лесам и полям ходить, потом сушить собранное и в отвары превращать. Все только на практике. Или, к примеру, наведение чар и мороков. Как делают мои коллеги? Они студиозусов заставляют друг на друге тренироваться. Вот чушь! Нет уж, у меня своя метода.

— Раньше вы утверждали, что маг должен знать много, если не все, — выбрав паузу в словах наставника, сказала Магдалена. — А теперь выходит наборот? Какая-то неувязка получается.

— Никакой неувязки, — возразил ей маг. — Речь шла о полезных знаниях, а не о том, что является просто болтовней. Маг либо способен погружаться в транс, либо не способен — и это возможно проверить лишь практическим путем. И научиться этому можно только так. А полгода вещать о том, какие глубины могут открыться, если это делать правильно, а после понять, что твои ученики не знают элементарных техник, — это лишь трата времени. Впрочем, с магическими зверями я погорячился — это полезная наука. Но и ее лучше изучать вживую, глядя на этих тварей.

— А что сегодня делать будем? — азартно спросила Гелла. По всему было видно: ей слова Ворона пришлись по душе.

— Сегодня? — Маг даже зажмурился, видать, сильно интересную вещь для нас приготовил. — Сегодня мы, точнее, вы изучите азы совместной работы. Любой маг — индивидуалист. Он вещь в себе, и ему по большому счету не нужен никто, ну кроме, может, пары слуг или телохранителя. И тем не менее встречаются вещи, которые он в одиночку сделать не сможет, просто технически. Например, эффективно действовать при осаде города, причем не важно, на чьей стороне он при этом будет выступать — тех, кто снаружи, или тех, кто внутри. Не хватит у него одного сил. Или вот другой пример — возвращение сущности умершего человека из-за смертных пределов. Не поднятие мертвеца, а именно возвращение сущности, то есть воскрешение. Я в таком участвовал один раз, это ужас что такое. Нас было семеро, все опытные маги, с хорошим резервом силы. Так двое из нас чуть не померли в результате — так было сложно.

— Ох ты! — восхитился кто-то из девушек.

— Не знала, что такое вообще возможно, — заметила Эбердин Мак-Майерс из Предгорья.

— Не знал, что такое одобряет орден Истины, — следом за ней изрек Гарольд. — Подобные вещи разве разрешены?

Я ничего не сказал, но подумал: независимо от того, разрешены они или нет, рассказывать о таком — это очень смело.

— Орден не одобряет все, что связано с магией смерти или магией воплощения, — невозмутимо ответил Гарольду Ворон. — И еще много чего он тоже не одобряет, что совсем не удивительно. Скорее всего, многие из вас сейчас подумали о том, что я либо слишком смел, если упоминаю о таких обрядах, либо слишком глуп. Ни то и ни другое. Просто я считаю, что вы, независимо от того, пройдете инициацию или нет, должны все знать о той профессии, которую выбрали. Магия не терпит белоручек и чистюль, поймите. Это романтичное и увлекательное ремесло, да и не безвыгодное, но грязи, крови и страха в нем куда больше, чем на любой другой стезе. Работа палача — даже она чище и безобидней. Потому я не собираюсь что-либо замалчивать или давать обещания вроде: «Кто доберется до статуса „подмастерье“, узнает много интересного». Лучше узнайте это сейчас, и вы сделаете правильный выбор до того, как выстроитесь в шеренгу на этой площади следующей весной. Тот, кто поймет, что магия не для него, уйдет восвояси, а тот, кто примет для себя все, из чего состоит жизнь мага в Рагеллоне, будет тянуться в жилку, чтобы стать подмастерьем. Как по мне — так куда честнее, чем днем рассказывать о чистоте и свете помыслов чародеев, а ночью резать кошек в подвалах. Хотя это к делу уже не относится. Кх-ха!

Маг закашлялся, а я подумал, что он знает очень и очень немало для домоседа. А ведь именно таким мне его рисовал мастер Гай.

— Так вот, работа сообща, — вернулся Ворон к первоначальной теме. — Это очень и очень важно. Я вообще буду очень много времени уделять вашей работе в больших и малых группах, причем формировать их стану сам. И сегодня у вас первое задание. Кстати, те, кто победит и справится с моим задание быстрее остальных, получат от меня некий подарочек. А для начала…

И маг двинулся вперед, орудуя руками, — он начал делить нас на группы.

— Как разделил — так и оставайтесь! — рявкнул он, заметив, что Миралинда, с неудовольствием глянув на Мартина, собралась покинуть вновь образованную группу. — Стоять, я сказал.

Миралинда надула губы и сложила руки на груди.

Мне с группой повезло — народ попался все больше свой, с которым недавно картошку из одной сковороды ел, — Гарольд, Аллан, Аманда и, конечно, Гелла с Магдаленой, куда я без них.

— Вот и славно, — потер руки маг, глядя на нас. — Итак, все готово для первого занятия. Сначала вопрос — какие качества у мага должны присутствовать непременно? Ну вот не может чародей без них, а?

— Ум! — выкрикнула Труди.

— Ум не качество, — поднял указательный палец Ворон. — Ум — это способность. Иногда — благословение. Иногда — проклятие. Но не качество, это точно.

— Трудолюбие, — негромко произнес Аллан.

— Отлично. — Ворон загнул палец. — Дальше!

И посыпались ответы — добросовестность, честность, храбрость, честолюбие. Даже чистоплотность вспомнили.

— Молодцы, — порадовался за нас Ворон. — Все верно, все так. Кто, кстати, про чистоплотность сказал?

— Я, — с гордостью произнесла Ромея. — Это из наболевшего. Я даже во сне вижу, как ванну принимаю. И еще мне все время кажется, что от меня пахнет.

— Не кажется, — хохотнул Джей-Джей. — Только поправочка — не пахнет, а воняет.

— А вот и не от нее пахнет, — покачал головой Ворон. — Пахнет во-о-он от тех трех строений общественного пользования. И сейчас вы дружно, каждый в составе своей группы, отправляетесь их чистить, ибо одна из основных характеристик мага какая? А ну-ка, хором — и-и-и — три-четыре!

Поняв, что от судьбы не уйти, мы уныло грянули:

— Чис-то-плот-ность!

— Верно, — одобрил маг. — Каждому — свое поле деятельности. Первой группе — самый правый нужник, и так далее. Инвентарь у Тюбы, он же покажет, куда носить, скажем так, добытое добро, и водой снабдит вас тоже он. Мало выгрести — надо вымыть. Помните: в замке удобства есть, но только для меня. А вот эти — для вас, и согласитесь, что чистое отхожее место посещать приятнее, правда? Опять же запаха не будет. Так что вперед. И помните — это ваша первая совместная работа, от слаженности действий и способности договариваться зависит очень многое. Что до обещанного подарочка — группа-победитель, ну, которая наведет чистоту первой, получит приз — продукты для ужина и два часа на их приготовление. Остальным — хлеб и вода. И сон, который тоже очень полезен. Времени вам — до темноты, после приза не будет и хлеба с водой — тоже. Вперед! А я пойду трубочку выкурю.

— Ведры! — послышался голос Тюбы. — Ведры берем!

— Я не нанимался дерьмо таскать! — взвился над ошарашенной толпой голос бледного, несдержанного на слова и невероятно неврастеничного юноши со странным именем Мамонтенок. Надо думать, что его папаша, герцог Вексельберг, был большим затейником, раз так назвал сына. По крайней мере, кого-кого, а это животное, по слухам, огромное и сильное, его чадо напоминало не очень-то. Мамонтенок был больше похож на дождевого червя, только белесого цвета и с выпученными как у рыбы глазами. — Я дворянин! Я не стану! Магистр Шварц, вы не вправе! Я не буду!

— Не хочешь — не надо, — пожал плечами Ворон. — Значит, твоя команда стала на одного человека меньше, вот и все. И это ты говори не мне, а им, и, если они из-за этого проиграют, а потом тебя поколотят, жаловаться ко мне не приходи. Я цель указал? Указал. Условия объявил? Объявил. А дальше — дело ваше.

И он отошел к фонтану, где уже стояло кресло, невесть как и откуда появившееся, сел в него и достал мешочек, в котором лежала его трубка.

— Мне от одного запаха плохо, — жалобно сказала Магдалена Аллану. — Правда. Готова на что угодно, только бы не черпать это… Это!

— Черпать не так и просто, вас не поставишь. — Гарольд тяжело вздохнул. — Если мои приятели узнают, что я чистил нужник, мне потом в жизни не отмыться. Не от дерьма, а от подобной славы.

— А вы заметили одну странность? — Аманда была внешне невозмутима. — Он дал нам время, но не сказал, что будет с теми, кто вообще не станет это делать. Может, это его очередная шуточка?

— Возможно, — подумав, ответил Аллан. — Но проверять, так это или нет, я не хочу.

— Все равно придется это делать, — вставил свое слово я. — Сдается мне, он не отстанет.

— Так и будем стоять? — недружелюбно спросил у нас плечистый простолюдин, его и еще троих таких же, как он, занесло в нашу команду. Основная же масса неблагородных попала во вторую группу.

— Не знаю, как вы, но я сегодня пообедала и собираюсь поужинать. — Гелла засучила рукава своего черного платья. — Надо таскать дерьмо — будем таскать. Одно плохо — одежда вся наверняка провоняет.

— Тогда пошли за ведрами, — скомандовал Аллан. — Чего тянуть?

Спать мы легли без ужина, нам даже хлеба не досталось. Когда мы закончили работы по чистке и уборке, уже вовсю светила луна, а небо просто ломилось от высыпавших на него звезд. Оно и понятно — осень на дворе, самое звездное время.

Ворон, после того как стемнело, покинул двор, сообщив всем, что в его возрасте вечерняя прохлада вредна для костей. И увел с собой победителей — группу, которая чистила соседний сортир, ту самую, где был Мартин и остальные простолюдины. Они справились с заданием всего за каких-то полтора часа и долго потешались над нами, по-моему, искренне не понимая того, как можно столько времени тратить на пустячную в общем-то работу. После они забрали своих собратьев, из тех, кто был в других командах, и пошли ужинать. Хотя от этих простолюдинов и так пользы не было, они больше над нами смеялись, глядя, как наши девочки пытаются держать ведра двумя пальчиками, или на их мучения от запахов.

Ради правды — было в этом нечто забавное. Я тоже не слишком понимал эту брезгливость. Ну да, дерьмо — и чего? Нам же не есть его надо, а выносить да выливать. После помылся — и всего делов. Правда, одежда пропахла вся, но и это не беда, все отстирать можно. Главное — в спальню ее не тащить.

Кстати, финальным аккордом дня как раз выступило помещение, в котором мы все спали. В прямом смысле — все. Это был огромный зал, где рядами стояли кровати — ровно столько, сколько нас было с утра, потому две из них остались пустыми, в силу того, что те, кто их должен был занять, теперь спали вечным сном в леднике замка.

Сколько было гвалта со стороны девушек — это что-то. Они не могли понять, как вообще нашему наставнику в голову пришло подобное, они стеснялись раздеться перед сном, они возмущались тем, что на кроватях нет не то что перинок — даже простыней, а есть только тоненькие, набитые травой матрасы, тем, что… Это был ужас, короче.

Нам же, ребятам, это все было по фигу. Мы предоставили девушкам право первым выбрать себе места для сна, а после просто рухнули на ближайшие незанятые кровати, накрылись тонкими одеялами, положили головы на подушки — и уснули.

Но благородные спали в одной части зала, а простолюдины — в другой. Точнее, места для них остались там, самих их не было, они ужинали. Все, включая и тех, кто был в проигравших командах. Причем ели только простолюдины — тем благородным, которые были среди победителей, выдали каравай хлеба, кусок сала (ради правды — изрядных размеров) и выставили с кухни, посоветовав особо не возмущаться, ибо не воспоследует. Были бы среди них такие, как Гарольд или Аманда, — кто знает, чем кончилось бы дело. А так — изгнанные просто разделили снедь между собой, жадно проглотили ее в каком-то закутке и пошли спать.

В общем, не в нашу пользу сегодняшний вечер вышел. Но это был только первый день и первое практическое занятие. Сколько их таких еще будет?

Я угадал. Было еще много такого всякого-разного, все даже и не упомнишь. Мы отдраили замок от первого этажа до последнего (в подвал нас Ворон не пустил), после с неизвестной для нас целью вскапывали землю вокруг холма, углубляли русло ручья, который с него стекал, подновляли оградку на кладбище, находившемся неподалеку, таскали камни от подножия холма, выкапывали корешки в соседнем лесу и дали концерт для жителей Кранненхерста в честь их большого праздника — Дня урожая. Последнее испытание оказалось самым сложным, ибо из нас певцы были так себе, но зато благодарные и крепко поддатые селяне накормили нас от пуза.

За всеми этими событиями как-то незаметно прошла осень. Листва пожелтела, потом облетела вовсе (и мы составляли гербарий, каждый свой. Тот, кто показывал не менее десяти разных листьев, оформленных надлежащим образом, допускался на обед. Кто этого не сделал, обедал в ужин, причем целую неделю), воздух по утрам стал холодным и каким-то звонко-прозрачным.

А еще нас стало меньше. Нас — это и студентов вообще, и благородных в частности. Теперь в спальне пустовало не две, а целых девять кроватей. Пять человек покинули замок на своих двоих, а двое переселились в ледник.

Основной исход случился на третий день после того, как Ворон свел с нами знакомство. Люди просто сломались. Они выдержали голод, они выдержали кошмары первого дня, но не выдержали мысли о том, что подобная жизнь станет для нас привычной средой обитания. И ушли, один за другим — четыре благородных и один простолюдин. Последний на прощание отменно метко засадил камнем в окно замка, в то, за которым был кабинет Ворона. Странно, что он покинул нас, — выходцы с низов вообще куда быстрее и проще адаптировались к местным реалиям, я даже слышал, как один сказал другому:

— После работы на ферме здесь просто малина земляничная какая-то!

И я с ним согласился. По сравнению с кварталом Шестнадцати висельников у меня тоже именно она. Живу под крышей, сплю на кровати и в большинстве случаев три раза в день ем — чего еще для счастья надо? И профессию помаленьку изучаю.

С питанием все устаканилось — мы заключили что-то вроде договора с простолюдинами, по которому каждая из сторон готовила через день, но на всех. Они, правда, ворчали, что у нас еда выходит сильно так себе — то пригоревшая, то недосоленная, но ели, поскольку выбора особого не было. Да и наловчились наши девушки готовить, помаленьку-полегоньку. Не все, разумеется, — были и те, кто сразу заявил, что сковородами бренчать и овощи чистить — это не их. Как по мне, я бы их недельку-другую на хлебе и воде подержал еще, как в самом начале, чтобы поумнели, да и все, после этого они как миленькие и готовили бы, и посуду мыли. Но Аллан решил по-другому, а его решения я не оспаривал, признав за ним право быть лидером. Да и не я один — даже Гарольд со своими друзьями в результате согласился с тем, чтобы именно Аллан представлял наши интересы в тех случаях, когда конфликт был слишком острым.

А таких случаев было два, и в обоих погибли благородные.

Спустя две недели от начала учебы Мартин зарезал в коридоре Мамонтенка, причем имея на это все основания. Хотя в случае Мамонтенка был удивителен сам факт, что он вообще до своих лет дожил. Вообще, глядя на него, я даже задумывался о том, что имя во многом определяет характер человека. Вот тут — имя странное, и носитель у него придурковатый. Только полный идиот может, столкнувшись в темном и узком коридоре с тремя простолюдинами, потребовать у них пропустить его вперед, да еще и отвесив поклоны.

Что примечательно — Мартин убил его не сразу, он предложил глупому Мамонтенку заткнуться и идти себе подобру-поздорову ко всем раджам (уж не знаю, что это за существа такие). Но тот за ум не взялся, начал нести какую-то чушь и хвататься за оружие, что и привело к закономерному концу. Мартин вспорол ему брюхо как рыбе и был при этом в своем праве, о чем с достоинством и сообщил Ворону через полчаса. А после его люди даже замыли кровь этого дурачка в коридоре: мол, сами напачкали, сами убрали.

Сожалений о кончине дурачка Мамонтенка никто не испытал — так себе был человечишка. Да и папаша его, герцог Вексельберг, был не лучше, слышал я о нем. Редкостный идиот и самодур, категоричный в суждениях и скорый на расправу, по этой причине на него с завидной периодичностью устраивали покушения. Пока успеха не добились, но, как по мне, это был только вопрос времени.

Хотя кое-кто из наших все-таки попенял Аллану на чрезмерную мягкость в разбирательстве по этому убийству. Ну да. Мамонтенок был идиот, каких поискать, но он был один из нас, он был благородный. Кровь за кровь — таков закон. Аллан же на это сказал, что с нас за Кассандру в тот раз тоже не спросили, а там ситуация была куда более небесспорная.

А вот вторая потеря оказалась куда печальнее — в колодце утонула тихоня и скромница Труди.

Ее нашли утром, когда набирали воду. Уж не знаю, с какой целью Аманда заглянула внутрь, но она это сделала и сразу заметила, что в воде есть что-то, чему там не место. Это и оказалась Труди, мертвая и посиневшая.

Простолюдины сразу сообщили, что они здесь ни при чем, приводя как аргумент тот факт, что именно с Труди ни у кого никогда конфликтов не было. И это правда — более спокойного и миролюбивого человека еще поискать.

Ворон выслушал и Аллана, который ни на чем не настаивал и никого не обвинял, и Мартина, который махал руками и орал: «Она-то нам на кой? Того, наглого, я порешил, было такое, а эту-то зачем?» — и развел руками, как бы говоря: ну, раз так, значит, так.

И снова я поддержал Аллана, хотя кое-кто теперь уже в открытую поговаривал о том, что из-за его чрезмерной гуманности чернь скоро нас совсем ни в грош ставить не будет. Но, как по мне, Аллан был прав — смысл кого-то обвинять в том, что мы не можем доказать?

А еще я отметил одну интересную вещь — труп Труди Ворон поместил не в тот ледник, где уже лежала теплая компания из Матиуша, Кассандры и Мамонтенка, а в другой, закрытый на замок. Мы уже знали, что где находится. Так вот, первый ледник, где лежали три трупа, был в стороне от замка, а тот, куда отправилось тело Труди, — в его подвалах.

В спальне теперь пустовало много кроватей, но убирать их Ворон запретил, приказав, чтобы они оставались там же, где и стоят сначала. Что интересно — подушки и одеяла никто с них не брал, даже самые оторвы, несмотря на то, что с каждой ночью в спальне становилось все холоднее и холоднее.

И сегодняшнее утро тепла тоже не принесло — небо было серое, в тучах, причем не каких-то дождевых, а вполне снежных. Да и то — ноябрь на дворе, самое время первому снежку лечь. Может, хоть в лес таскаться не будем и на кладбище. Не сезон.

— После завтрака не расходимся, — заявил Ворон, доев утренний омлет (нам такое не перепадало, мы ели пшенную кашу на воде). — Поговорим сегодня о магии.

Это вызвало оживление — в такую погоду куда приятней послушать лекцию, чем бродить по округе. Да и умел Ворон рассказывать. Лекции он устраивал нечасто, но если уж такое случалось, то тем для разговоров у нас было дня на три. И всегда на практических занятиях мы потом убеждались в правоте его слов.

А тут еще и о магии речь пойдет. До сих пор он касался этой темы только косвенно. Травничество, какие-то теоретические штуки — это да. А вот чародейства не было.

— Итак. — Ворон дождался, пока унесут посуду, и пыхнул трубкой. — Я смотрю, вы, возможно, что-то усвоили для себя — и это хорошо. Это еще не база для того, чтобы стать магом, это только первый шаг — но вы его сделали. И теперь мы можем немного поговорить о магии, теперь можно.

Несколько человек непроизвольно потерли руки, большинство же расплылось в улыбках.

— Магами станут не все из вас, это я могу заявить уже определенно, — продолжил Ворон, погасив наши улыбки. — Речь идет о настоящих магах, само собой, скажем так — профессионалах, о меньшем или большем говорить не стоит. Фокусниками, которые веселят герцогов, или шарлатанами, что дурят народ, может стать любой из вас, а магом, который меняет лик земли и судьбы народов, — возможно, и никто. Из меня, например, такого тоже не получилось. Но определенного мастерства я добился, и среди вас есть те, кто может достичь этого уровня. А может, и большего.

— Мастер Ворон, нельзя же так пугать, — с облегчением сказала Ромея. — Я уж подумала, что все, домой пора ехать.

— Правильно подумала, — тут же отозвалась Фриша, которая заняла место Кассандры подле Мартина и отличалась не менее острым языком, чем покойница. — И сама ты бездарная, и задница у тебя толстая.

— Цыц! — рыкнул Мартин. — Мастер говорит.

Он вообще в последнее время демонстрировал то, что Аллан назвал «лояльностью», и это нас всех очень беспокоило.

— Эмм… — Ворон пощелкал пальцами. — Ромея, да? Так вот. Ромея, я уже говорил о том, что в каждом из людей есть искра, но раздуть ее до состояния пожара может один из миллиона. А то и миллиарда. Вот ты. Наверняка тебе сказали, что у тебя есть склонность к той или иной магии. У вас в замке ведь был домашний чародей?

— Был, — признала она. — И он увидел во мне предрасположенность к магии огня. Он даже написал об этом вам в письме, только вы его не читали.

Это да. Все письма отправились в камин — Ворон даже не подумал их открыть. Кто-то охал, кто-то неверяще смотрел в огонь, а я лично этому его поступку только порадовался.

— Огня! — Маг усмехнулся. — А огонь у нас больше всего не дружит с чем?

— С водой, — ответили сразу человек десять. — С чем же еще?

— Не судьба нам посидеть в тепле, — посетовал Ворон. — Идемте-ка за мной.

На улице было очень мерзко. Возникало ощущение, что тучи опустились почти до земли и вот-вот снесут крышу замка. Да еще и ветер поднялся — пронизывающий до костей и обжигающий лицо.

— Снег к вечеру пойдет, — заметил маг, глянув на небо и кутаясь в длиннополую шубу, которую он надел перед выходом на улицу. — Снег — это хорошо. Зима должна быть со снегом, иначе это не зима.

— Как посмотреть, хозяин, — не согласился с ним Тюба, проходивший мимо нас. — Как его навалит по колено, так в лес за дровами не доберешься.

— А тебе и не надо самому туда ходить теперь. — Ворон засмеялся. — Вон сколько жильцов в замке появилось — неужто помощников тебе не сыщем?

— Сдается мне, что я попал в рабство, — тихо вздохнул неподалеку Эль Гракх. — Серьезно. Как в каких-нибудь Семи Халифатах. Может, он все это обучение устроил для того, чтобы иметь бесплатную рабочую силу?

Надо заметить, что такая версия уже проскальзывала в наших вечерних разговорах, которые негромко велись перед сном. Иногда я даже был готов в нее поверить.

— Если так, то оно, конечно, — повеселел Тюба. — Вместе и папашу бить веселее.

— Поговори мне, — шутливо сдвинул брови маг, и привратник, хохоча во все горло, отправился дальше по своим делам.

— Итак. — Ворон приблизился к колодцу, тому самому, где утонула Труди. — Ромея, подойди ко мне. Остальные тоже в стороне не стоят, давайте, давайте, вставайте кружком вокруг нас. Вам так будет видно лучше, да и теплее.

Указания Ворона после первых дней обучения больше никогда и никем не оспаривались, мы поняли, что в этом нет смысла. Несмотря на то что он никогда не угрожал нам исключением из школы или чем-то еще, все, что он нам говорил, выполнялось беспрекословно и сразу. Вот и сейчас — он только сказал, чтобы мы встали кругом — и через секунду все было исполнено.

— Итак — огонь. — Ворон посмотрел на Ромею. — Отлично. Создай его.

— Кого? — не поняла та. — Огонь?

— Ну да. — Маг потер руки. — Именно. Если это твоя стихия, то у тебя не возникнет сложностей с тем, чтобы прямо сейчас явить нам живое пламя.

— Да если бы я такое умела, то зачем бы пришла к вам? — удивилась Ромея.

— Ты на самом деле хочешь, чтобы я рассказал всем, зачем ты пришла сюда? — уточнил у нее маг. — Вот уж не проблема. Итак, Ромея дар Кольсе, третья дочь маркграфа Салара дар Кольсе, великого сенешаля Силистрии…

— Я попробую, — оборвала мага Ромея. — Я попробую, наставник.

Однако. Мне казалось, что он нас и по именам-то не помнит, — и на тебе. А Ромея перепугалась, как видно, есть ей что скрывать.

— Терпеть не могу это слово. — Маг сморщился так, будто отведал гнилой орех. — «Попробую». Пробовать — это ничего не делать. Дай мне свою ладонь.

Ромея покорно выполнила требуемое. Ворон же, покопавшись в карманах своей шубы, достал оттуда горошину, показал ее нам и положил в открытую ладонь ученицы.

— Что ты сейчас делаешь? — требовательно спросил он у нее.

— Стою, — пробормотала окончательно запутавшаяся Ромея, которая уже не знала, что отвечать разошедшемуся магу. — С протянутой рукой.

— Нормальное состояние части аристократии, — согласился с ней Ворон. — То густо, то пусто. Но это не тот ответ, который я жду.

— Держу горошину на ладони, — сообразила наконец Ромея.

— Отлично, — облегченно вздохнул маг. — А теперь переверни ладонь.

Ромея выполнила требование, и горошина упала на землю.

— А сейчас что ты делаешь? — Маг был последователен в задавании вопросов.

— Не держу горошину? — предположила Ромея.

— Именно. — Ворон сделал шаг и оказался с ней лицом к лицу. — Можно держать горошину и можно ее не держать. Есть только два этих состояния. А вот состояния «я попробую ее держать» нет. Его не существует. Либо ты делаешь что-то, либо ты это не делаешь. Либо ты знаешь что-то, либо не знаешь. Это еще одно отличие мага от простого человека. Простой человек может позволить себе сказать: «Я завтра попробую это сделать», — и в результате не делает ничего, потому что это мифическое «завтра» не наступает никогда. Завтра будет новый день, и у этого дня будут другие проблемы и задачи. Маг такой роскоши лишен. Он либо идет и делает, либо идет и разбирается, как получить желаемое, причем до тех пор, пока не достигает цели. Либо он перестает быть магом, потому что любые сомнения в своей силе и знаниях должны трактоваться им самим как отказ от своего ремесла. И уж точно они будут именно так расцениваться его коллегами и врагами. А во врагах у любого мага — почти все собратья по цеху.

А он прав. Мастер Гай в день нашего знакомства не стал говорить что-то вроде: «Все пропало» или «Тогда ничего не делаем». Он порасстраивался из-за смерти барона, потом задался вопросом: «Кто это сделал?», а потом они нашли меня. Уверен: не найди он меня тогда или убей, и Эрастом фон Рутом стал бы кто-то другой. Интересно, а мастер Гай таки выяснил, кто хотел смерти барона, или нет?

Вестей от него не было. Я в деревню наведывался трижды, два раза заходил в корчму, но тамошний корчмарь, мордатый и небритый, никак не дал мне понять, что меня кто-то искал или хотел видеть. А спрашивать я у него ничего не стал.

— Если ты хочешь сделать — сделай, — продолжал тем временем Ворон свой монолог. — Не хочешь — даже не берись.

Он поднял руку, и в его ладони появилось пламя. Несколько лепестков ярко-красного огня.

Маг поднес их к лицу Ромеи и произнес:

— Сотвори подобное.

— Я не знаю как, мастер. — Ромея скривилась, словно вот-вот заплачет. — Вы нас ничему такому не учили! Мы только корни копаем, туалеты чистим да листья собираем!

— А что, кто-то из вас хоть раз мне сказал: «Мастер, когда вы будете нас учить магии?» — ласково поинтересовался он. — Хоть кто-то? Хоть раз? Нет. А если вам это не нужно, то мне — тем более.

— Мы все сюда пришли магии учиться, — веско произнес Аллан. — Это само собой разумеется.

— Но мне-то откуда это знать? — Ворон перекинул пламя из одной ладони в другую. — Если ты хочешь чего-то достичь, не важно чего — благосклонности женщины, богатства, успеха, вечной молодости, ты должен не сидеть сиднем, а приложить к этому все свои силы. Хотите учиться магии — так скажите мне об этом, потребуйте, чтобы я вас учил. Вот отправь я вас нынче в лес за дровами, так и пошли бы, даже не споря со мной. Нет, если вам интереснее подсобные работы и благоустройство замка, так это даже хорошо. Мне, например, на втором этаже полы надо переложить. Что-то мне сдается, что подгнивать они начали. Влажность в замке очень большая, особенно весной и осенью.

— Непостижимо! — выдохнула Миралинда. — И мы же виноваты!

— Вы, — подтвердил маг. — Это ваша жизнь, и вам ее жить, не мне. Берите от нее все, но делайте это сами. За вас никто хлопотать не будет.

— Мастер, — сделал шаг вперед Мартин. — Научите нас сегодня тому, как огонь из ладони добывать. Для начала.

— Молодец, — похвалил его Ворон. — Ты понял, о чем я говорю. Ромея, продолжим?

— Продолжим, — шмыгнула та носом. — Что надо делать?

— Все то же самое, — засмеялся маг. — Создать живой огонь.

Это и было наше первое серьезное занятие. Именно в тот мрачный ноябрьский день мы получили первый настоящий урок магии, и, хотя было очень холодно, мы словно не замечали этого. Ворон еще раз напомнил нам о том, что в каждом из нас есть магическая сила, объяснил, как ее ощутить и как перенаправить на достижение той или иной цели. Он рассказал, что маги черпают энергию отовсюду — из воздуха, воды, земли, но в первую очередь энергия заключена в них самих, о том, что заклинания — это всего лишь рукотворный ключ к дверям, за которыми находится сила. Причем универсальных заклинаний, как выяснилось, нет — каждый маг создает свои собственные формулы, завязанные только на нем. Стандартные производные — едины, но чародеи используют их по-своему, по мере сил и способностей.

Свой рассказ маг сопровождал наглядной демонстрацией — мы увидели серые энергетические линии на брусчатке площади, зеленые — на стволах деревьев и синие — в воздухе. После Ворон, произнеся заклинание, создал огненный факел, который забил прямо из пересохшего фонтана, а следом за этим сложил камни (нам стало понятно, зачем мы их сюда таскали от подножия холма неделю назад) в некое подобие стены.

Увы, но вот сами мы не преуспели — ни у кого не получилось добыть огонь, да и магическую энергию, сдается мне, никто в себе так и не отыскал. Нет, несколько девушек сделали загадочные глаза, как бы говоря: «Вот теперь я буду магессой», — но это же девушки. Кто из них признается, что потерпел неудачу?

И тем не менее мы сделали первый шаг.

— Все время изучайте себя, — говорил нам Ворон. — Не руками ночью под одеялом, а вот здесь!

И он потыкал пальцем в лоб Ромеи.

— Вся ваша сила — там. И слабость — там же. Если что-то не получилось, то именно вы начнете себя убеждать, что дальше не стоит пробовать. Нет, может, и со стороны кто-то такое скажет, но в первую очередь сдадитесь вы сами, и никто другой. Не уловили вы в себе токи магии пока — не беда. Пробуйте, раз за разом пробуйте.

— А если и завтра не получится? — спросил кто-то. — И послезавтра. И через месяц.

— Значит, надо пробовать до той поры, пока не умрешь. Магия — это не на недельку. Магия — это на всю жизнь. Даже больше — если вы выбрали такой путь, то это теперь и есть ваша жизнь, — очень серьезно сказал Ворон. — Когда ты достигаешь вершины, то, не останавливаясь, начинай карабкаться на следующую, и так — без остановки, пока не умрешь или пока тебя не убьют. По-другому не получится. Потому что именно в преодолении — суть существования кого?

— Мага! — дружно грянули мы.

— Точно! — удовлетворенно подтвердил Ворон. — Ромея, я так понимаю, пока никак?

— Нет, — печально вздохнула она. — Не получается.

— А знаешь, в чем две основные причины твоей неудачи? — Тут мы все насторожились. Тон у мага был тот же, с которым он нам разные гадости подкидывал. — Знаешь?

— В чем? — опасливо спросила Ромея.

— В уверенности, что именно огонь — твоя стихия. Подсознательно ты считала, что работа с ним для тебя будет самой простой задачей — и это первая ошибка. А вторая — в том, что ты, как и все остальные, пытаешься совершить процесс механически, воспринимая огонь как некий предмет, который нужно использовать. Но никто из вас не понял главного. Да, огонь не живой, он не дышит, не думает — но это не означает, что он не имеет своей души, своего «я». А стало быть, надо его услышать, пропустить связь с ним через себя — через разум, через тело, через душу. Не понимаешь меня?

— Ну-у-у. — Ромея потупилась. — Не то чтобы совсем…

Я тоже не до конца воспринял сказанное Вороном. То есть — умом понял, но вот осознать до конца это все и принять как истину… Не получалось как-то. Да и признать то, что огонь живой… У нас в квартале это называли не магия, а безумство. Были у нас такие чудаки — одни с небом разговаривали, другие скорый конец света обещали за грехи наши тяжкие, третий даже в бочке жил и всех просил не загораживать ему солнце или днем по кварталу с фонарем зажженным таскался.

Но если Ворон сказал, значит, так оно и есть. Просто нужно время, чтобы это принять.

— Ой! — пискнула Элис Макинтайр, простолюдинка из вольного города Мартинса. — Смотрите!

Я повернулся и чуть не онемел — на руке у Геллы плясал огонек. Небольшой, не очень яркий, но настоящий.

— Молодец, — раздался голос Ворона. — Молодец. Я знал, что у кого-то да получится, но не думал, что это будешь ты.

— Он холодный, — с гордостью сообщила нам Гелла. — Не горячий, а холодный. Забавно так!

Не стану скрывать — большинство, и в том числе я, смотрело на нее с завистью. Но к зависти, по крайней мере у меня, примешивались еще два чувства. Первое — надежда. Если у нее вышло, так, может, и у меня получится! Второе — страх. А что, если не получится?

— А тебя к какой стихии домашний маг приписал? — спросил у Геллы Ворон.

— Ни к какой, — не отводя глаз от пляшущего на ладони огонька, ответила та. — У нас мага не было, папенька не любит на такие забавы деньги тратить.

— Вот как? — озадачился чародей.

— Ну да, — подтвердила Гелла. — Так что я не знаю, какая стихия — моя. А сюда я попала, потому как замуж меня никто брать не хотел, из тех, кто рассматривался семьей как выгодный жених. А приданое абы кому папенька за меня тоже давать не захотел, поэтому, когда он услышал о том, что вы открыли школу, то сразу сказал: «Таким, как ты, малахольным, только там и место. Если в люди выбьешься — хорошо. А если нет… то и ладно».

Ну да, о чем-то таком мне мастер Гай говорил. И был прав.

— Познавательная история. — Ворон кашлянул. — Ладно, туши огонь, не расходуй силу, у тебя ее пока мало. Он хоть и невелик, а тянет твою энергию. Понемножку, помаленьку, но постоянно. Хотя это тема для отдельного разговора, мы этот вопрос потом обсудим всесторонне.

— А как его потушить? — подняла глаза на мага Гелла, и в этот же момент огонек погас.

— Вот так. — Ворон хлопнул в ладоши. — Ты перестала его поддерживать ментально — и он тут же исчез. Это тоже запомните, как следует запомните — ряд магических действий требует непрерывного внимания и полной концентрации. Как только ослабил контроль над происходящим, все может пойти совсем не так, как задумывалось. Это понятно?

— Понятно, — дружно ответили мы.

— Это огонь, — снова послышался голос Геллы. — А вода? Как с ней управляться? Мы же не можем сделать ладонь фонтаном?

— Отчего же? — удивился маг, поднял руку, и из его ладони хлынул поток воды. — Запросто. Но тут есть нюанс — такая вода не живая. Это, скорее, иллюзия. Ею можно помыться и ее даже можно пить, но вот напиться не выйдет. Организм человека ее не воспримет как настоящую.

— То есть это все-таки иллюзия, а не настоящая вода? — немедленно спросил кто-то.

— В большей мере — да, — кивнул Ворон. — Настоящая вода другая, и подход к ней нужен другой, не такой, как к огню. Огонь — один из самых простых инструментов мага, с ним легко работать, но и применение у него достаточно примитивное. У воды же очень многогранная природа, и, работая с нею, надо очень четко понимать, какую именно цель ты поставил перед собой. Вода разрушает и исцеляет, она может дать жизнь или погубить. А еще она обладает памятью, в отличие от огня. Огонь сиюминутен, он вспыхивает и гаснет. А вода постоянна, даже если речь идет о проточной речной или морской воде. Она сохраняет в себе все, что видела, надо только услышать ее рассказ. Но это очень непросто.

Холод все же пробрал нас до костей, но нежелание упускать шанс еще что-то узнать было сильнее всех остальных чувств. Добро, если Ворон и впрямь решил нас все-таки учить. А если он завтра передумает?

Наверное, впервые за все время мы были едины в своем порыве. Ну или почти едины, за исключением нескольких человек.

— Мастер, расскажите, — многоголосо попросили мы. — Пожалуйста!

— Вечереет, — потер руки маг. — Холодает. И снег вот-вот пойдет.

— Ма-а-астер! — сложила ручки у груди Магдалена. — Интересно же.

— А должно быть познавательно, — возмутился маг. — Я вам что, арлекин с городской площади?

Но было видно, что он сам ничего против не имеет, ему было интересно учить нас тому, что он любит. И в этом он был магом куда больше, чем тот, кто меня сюда послал, это стало ясно даже мне, кто в этом деле ничего пока не понимает. Ворону была важна магия как искусство, его затягивал процесс, тогда как мастер Гай расценивал ее исключительно как источник собственной мощи и значимости.

Впрочем, для меня это ничего не меняло — мастер Гай держал в руках мою жизнь, и этого было достаточно для того, чтобы даже не думать о нем плохо, от греха.

— Вода. — Ворон наклонился над колодцем и гаркнул в него: — У!

— У! У! У! — отозвалось эхо.

— Плохая примета — орать в колодец, — заметил кто-то из простолюдинов. — Удачи не будет.

— Приметы хороши только те, которые предсказывают погоду, — усмехнулся Ворон. — А эти все «не кричи в колодец» и «не смотри на зарождающуюся луну через левое плечо» не приметы. Это суеверия. Воды ведерко зачерпните.

Стоявшие ближе к колодцу ребята быстро выполнили требуемое, поставив наполненное доверху ведро рядом с Вороном.

— Вода. — Маг присел на корточки и опустил руку в ведро. — Она знает все и видела все. Она прекрасно осознает, что жизнь человеческая — в ее руках. Да что жизнь человеческая — все мироздание держится на ней. Не станет воды — и мир умрет. Агнесс де Прюльи, подойди ко мне.

Агнесс, явно не ожидавшая, что именно ее позовет маг, по-моему, даже не сразу поняла, что он назвал ее имя.

— Иди, — подтолкнула ее в спину Флоренс. — Чего застыла.

Она вообще очень изменилась за последнее время, хохотушка Флоренс Флайт. Смеяться стала меньше, похудела, стала куда молчаливее и более резкой в суждениях. Впрочем, все мы менялись — и внешне и внутренне. Не знаю, к добру ли, к худу, но это было так. А может, мы просто взрослели.

Хотя изменения в девушках были заметнее, просто в силу того, что они перестали носить красивые яркие платья, в которых некогда пожаловали сюда, сменив их кто на более практичные наряды темных тонов, либо и вовсе на мужскую одежду. Просто в ней было удобнее выполнять поручения, которые нам давал Ворон.

— Опусти руки в воду, — велел маг Агнесс, когда она приблизилась к нему, и та немедленно выполнила его требование.

— Холодная какая, — пробормотала она спустя несколько секунд. — Брр.

— Мы ее разбудили, — пояснил маг. — Поздняя осень в наших краях — это время, когда вода засыпает, чтобы дремать долгую зиму. Летом она тоже холодна, но это другой холод, она радуется тебе. Вспомни, как хороша холодная вода в жаркий полдень, как она ласкает тебе горло. А сейчас она засыпала, а ты помешала ей это сделать. Отхлебни ее — и она тебя обожжет.

— И что теперь? — Агнесс передернула плечами от озноба.

Она, южанка, и так все время мерзла, у себя на родине она и снег-то, наверное, пару раз всего видела, а их зима была вроде нашей весны — тепло, светло и приятно. У нее с собой даже теплых вещей не было, хорошо хоть кто-то из наших девочек с ней своими запасами поделился, да еще она кое-что втридорога купила в Кранненхерсте. Предприимчивые селяне вообще на нас неплохо наживались.

А я был благодарен Агриппе, который летом не стал слушать меня и настоял на том, чтобы мне купили теплые вещи. Мне тогда казалось, что это лишний груз, но сейчас я по достоинству оценил его заботу. Надо же — вроде суровый дядька, а вон обо мне подумал.

— Слушай воду. — Ворон тоже опустил свою руку в ведро и сжал ладонь Агнесс. — Слушай, что она говорит тебе.

У Агнесс лязгнули зубы — она явно была не в состоянии слушать кого-то, ей бы сейчас у камина погреться.

— Слушай воду. — Другой рукой маг не слишком деликатно, за подбородок вздернул голову Агнесс вверх, так, чтобы ее глаза оказались напротив его. — Слушай ее.

Не знаю, кому как, а мне стало ее жалко.

— Не получается, — посиневшими губами прошептала она, хлопая глазами. — Не слышу я ничего.

В ответ маг, ничего не говоря, провел рукой по ее лицу, и Агнесс как будто застыла. Стоявшие напротив нее ученики вдруг запереглядывались — как видно, они заметили что-то такое, что нам, тем, кто расположился сбоку, видно не было.

Мне стало очень любопытно, что же там такое, но перебегать с места на место я не рискнул.

— Ты слышишь ее? — требовательно спросил маг.

— Да. — Агнесс кивнула, сделав это как-то механически. — Вода недовольна тем, что ее потревожили понапрасну.

— Как я и говорил, — сообщил Ворон всем нам. — Никогда не беспокойте представителей стихий попусту, особенно это касается ветра. Помните — они не люди, они никогда ничего не забывают.

— Она хочет знать, что мне нужно. — Агнесс дернулась так, будто ее укололи иголкой.

— Спроси у нее: она может нам рассказать о том происшествии, что случилось около этого ее дома три недели назад, ночью, — попросил маг. — Тогда, когда в ее руки попала девушка. Что она видела? Пусть расскажет.

Агнесс не произнесла ни слова, но те, кто стоял напротив нее, снова начали толкать друг друга плечами.

— Их было двое, мужчина и женщина, — через минуту размеренно произнесла она. — Они говорили тихо, он от нее что-то требовал, женщина отказывалась выполнить его пожелание. Потом он сбросил ее вниз, ко мне. Она умерла не сразу, но спастись не могла — упала вниз головой, ударилась о дно, и я сразу заполнила ее. Но она все равно еще какое-то время жила, не хотела умирать.

— Ты видела его? — немедленно спросил Ворон.

Он обращался уже не к Агнесс, он обращался к воде. Наша соученица перестала быть собой, это стало ясно всем, кто сейчас молча стоял вокруг колодца.

— Да, я видела его лицо, — подтвердила Агнесс или то, что было внутри ее. — Он наклонился, чтобы посмотреть на то, что сделал. Видно, хотел убедиться, что девушка мертва.

— Покажи мне его, — потребовал у воды Ворон. — Я хочу знать, кто это был.

Не доставая рук из ведра, Агнесс начала неторопливо поворачивать голову, осматривая стоящих вокруг колодца людей, и когда она дошла до меня, я понял, что всех так впечатлило.

Ее глаза. Зрачков не было, глаза полностью заполнила серо-свинцовая мгла. Когда Агнесс глянула на меня, у меня возникло ощущение, что я смотрю в бездонный колодец.

Хвала богам, через пару секунд ее взгляд сместился на Магдалену, стоявшую рядом со мной, а после — далее.

— Вот, — прозвучало через минуту. — Это он.

Взгляд Агнесс был направлен на Михаэля, простолюдина. Михаэль был тихоней, никогда не лез в споры и конфликты, и само предположение о том, что этот спокойный парень кого-то мог убить, казалось маловероятным.

Только вот обвинял его в этом не человек, а стихия, которая не разбиралась в характерах и склонностях, она была беспристрастна.

— Это не я, — пробормотал Михаэль, покраснев. — Не я.

— Он, — припечатала вода. — После того как этот человек убедился в том, что девушка мертва, он еще плюнул в меня и сказал: «Вот дура, стоило так подыхать?» Слова я могла бы забыть, но плевок — никогда.

— Воистину не плюй в колодец. — Гарольд нехорошо посмотрел на Михаэля. — А вы, мастер, говорите: «Суеверия».

— Спасибо тебе. — Ворон положил ладонь на лицо Агнесс. — Спи до весны спокойно.

Агнесс дернулась и потрясла головой, как будто просыпаясь.

— Совсем замерзли руки? — сочувственно спросил у нее Ворон и достал из кармана меховые рукавицы. — Давай-ка, вынимай их из ведра, надевай вот это и брысь в замок, к камину, греться.

Часть девушек, услышав это, оживилась. Они подзамерзли, да и то зрелище, свидетелями которого мы стали, тоже не сильно их развеселило.

Но Ворон отправил в замок только покачивающуюся под порывами ветра Агнесс. Когда пара девиц намылилась следом за ней, он на них шикнул и погрозил им пальцем.

Нам всем, по крайней мере большинству из нас, уже было понятно, что Ворон эту часть сегодняшнего урока, скорее всего, спланировал заранее и учить нас разговору с водой даже не собирался. Нет, то, что он сделал, — тоже наука, но не совсем того толка, что он нам преподавал раньше. Это урок всем, кто задумает убивать исподтишка.

Правда, непонятно пока, чем он закончится.

Вокруг Михаэля образовалась пустота, от него отступили даже его приятели-простолюдины. То ли боялись попасть под горячую руку, то ли, как и мы, испытывали брезгливость по отношению к тому, кто убил совершенно безобидную и добрую девушку. Не врага, не противника, не конкурента даже.

— Зачем? — Этот вопрос задал не Ворон, а Аллан. — Для чего? Она же не делала никому из вас зла?

— Она — нет. — Михаэль понял, что отпираться бесполезно, его взгляд изменился, в нем не было растерянности, зато появилась некая наглость. — Зато папаша ее, герцог Сенийский, много чего сделал. Например, моего старика на год в тюрьму отправил, якобы за неуплату налогов. А он там заболел и через пару лет умер.

— Карать детей за поступки родителей — это глупость, — покачал головой Мартин. — Она не ее отец.

— Они все — благородные. И все — твари, по которым нож плачет. — Михаэль засопел. — Это твои слова! Чем она лучше своего отца?

Аллан и Гарольд быстро переглянулись.

— Дурак ты, — махнул рукой Мартин. — И уши у тебя холодные.

— Мне все равно, почему ты это сделал и чем руководствовался, — наконец вступил в беседу Ворон. — Я сразу сказал: убивайте друг друга, это ваше право. Но это должно происходить опосредованно или же быть скрыто так хорошо, чтобы никто не смог ничего доказать. Как видишь, правда все-таки вылезла наружу.

— Я хочу покинуть замок, — выкрикнул Михаэль. — Не имеете права мне в этом отказать.

— Не имею и не откажу, — не обращая внимания на ропот в рядах благородных, ответил ему маг. — Но уже совсем стемнело, а скоро еще начнется буран, ты можешь просто не дойти до Кранненхерста и замерзнуть по дороге. Ты покинешь замок завтра.

— Они меня убьют. — Михаэль ткнул пальцем в Гарольда, который, ухмыльнувшись, кивком подтвердил его предположение. — Ночью зарежут.

— Согласен. — Ворон окинул взглядом Гарольда. — Этот — может. Но ты не волнуйся, я спрячу тебя в таком помещении, куда не только он, а вообще никто другой, кроме меня, не сможет войти. А завтра утром я тебя выпущу и ты, если захочешь, отправишься восвояси. Идет?

Я бы не согласился. Серьезно. Вот во что во что, а в доброту Ворона я не верил ни на йоту.

— Лучше сегодня. — Судя по всему, Михаэль разделял мою точку зрения.

— Я за тебя в ответе, — мягко произнес Ворон. — Извини, но сегодня — никак.

— Ладно, — согласился-таки убийца Труди. — Ведите.

— И все-таки почему? — упрямо спросил Аллан у Михаэля, который направился следом за Вороном. — Убивать-то зачем?

— Отказала она мне, — с мерзким хохотком, громко, чтобы все слышали, ответил ему простолюдин. — Я ее хотел помять малость и сказал: «Дай мне или прибью». Сами посудите — дочка герцога ведь, он всех нас знаете в каком кулаке держит. А тут — такой шанс, отодрать его дочь. Он нас, стало быть, а я — его дочь. Она отказалась. Ну, я ее посильнее прижал, она меня по роже кулаком. Тут и не выдержал я, подцепил ее под коленки и в колодец, вниз головой.

— Скот! — прошипела Аманда.

— Редкий случай, но согласен, — неожиданно сказал Мартин. — Знаешь, я бы, наверное, сам тебе кишки выпустил.

— Он под моей защитой, — сказал Ворон, останавливаясь у той самой двери, за которой на льду лежал труп Труди. — Просто у меня для него кое-что другое приготовлено.

Брякнул ключ, щелкнул замок, скрипнула дверь.

— Наставник, да вы эстет, — неожиданно весело сказал Аллан. — Мартин, это хорошо, что мы до него добраться не можем.

— Ага, — подтвердил тот.

— Вы двое идете со мной, — приказал. Ворон, глянув на них, и поймал за рукав попятившегося было от входа в подземелье Михаэля. — А ты — так обязательно. Вот, как и было мною тебе обещано, изолированное помещение, в котором этой ночью никто из живых тебе не сможет навредить.

Кто-то засмеялся, кто-то охнул — смысл слов наставника был предельно ясен.

— Так, вы все, давайте в тепло, — скомандовал Ворон и замахал руками, прогоняя нас. — Мы тоже скоро подойдем. Да, и вот еще что, пока не забыл. Я тут вам сегодня много чего наговорил: мол, надо только сказать, чтобы вместо подсобных работ была одна учеба, и так далее. Вы это буквально не понимайте, ясно? Дрова и все остальное на вас. И пол на втором этаже все-таки надо будет перекрыть, вот чую нутром — подгнивает он.

Закончив свою речь, маг погрозил нам пальцем и шагнул в темный проем входа, таща за собой Михаэля. За ними последовали Мартин и Аллан.

А мы побрели в залу.

— Ну ничего себе. — В ожидании Ворона и наших лидеров Гелла развлекалась тем, что то и дело заставляла плясать на своей ладони язычки пламени. — И совсем несложно.

Самое забавное, она ни капельки не старалась нас поддразнить. Гелла вполне искренне радовалась этому маленькому чуду и призывала нас сделать то же самое.

Мы же сидели за столами, слегка пришибленные как сегодняшним уроком, так и его завершением. Сложно сказать, чем больше, хотя лично меня сильнее всего впечатлило то, как умело Ворон вывел на чистую воду Михаэля. Причем на чистую воду в прямом, а не в переносном смысле.

— Не знаю, что там ночью будет происходить, но сдается мне, что эту сволочь мы больше не увидим, — нарушила тишину Аманда.

— И не хотела бы я поменяться с ним местами, — поддержала ее Фриша, впервые на моей памяти не уколов словами в ответ благородного. — Ни за какие коврижки!

— Получилось! — радостно взвизгнула Флоренс, показывая нам свою ладонь с маленьким и чахлым огоньком на ней. — Все-таки получилось!

И даже то, что он тут же погас, ее не расстроило.

— Да огонь — это ладно, — махнул рукой Жакоб, крепко сбитый парень из Бивхерста, города на окраине Айронта. До школы он был подмастерьем у золотых дел мастера — и это было завидное место. Но он оставил его, как только прознал, что в Вороньем замке будут учить магии, и в одиночку пешком добрался сюда. Упорный парень, неконфликтный, и во всех столкновениях, включая самое первое, еще на площади, он не стремился пустить кому-то кровь. Он хотел учиться, а не враждовать, и тем был мне симпатичен. — Вот вода… Как Ворон это сделал, а? Такому бы у него научиться.

— Я ничего не помню, — негромко сказала Агнесс, которая с самого начала пристроилась у горящего камина и грела около него руки. — Вообще. Все, что в памяти осталось, — шепот в ушах, похожий на то, как река по камням течет, да еще как Ворон сказал: «Открой мне свой разум».

— Ничего такого он не говорил, — в унисон заверило несколько человек.

— Я это слышала сама, — твердо заявила Агнесс.

— Использовал он тебя, — уверенно сообщила Магдалена и толкнула меня локтем в бок. — Я про такое читала!

— Он всех нас использует, — послышалось с соседнего стола. — По полной. И как хочет.

— На то он и наставник, — встал на защиту Ворона Жакоб. — Знаете, как меня мой мастер гонял? Этот хоть не дерется. И кормит.

— О кормежке: я есть хочу. — Гарольд потянулся. — С холода аппетит такой — быка бы съел. Кто сегодня готовит ужин?

— Мы готовим. — Ромея упрямо таращилась на свою ладонь. — Сейчас наставник вернется — пойдем на кухню. Мало ли что ему еще в голову взбредет?

— Ничего не взбредет, — донесся из коридора голос Ворона. — Идите, готовьте. Даже такой изувер, как я, не станет оставлять голодными учеников после столь насыщенного дня. Да добавь в кашу побольше мяса — обед-то мы пропустили.

— Хотелось бы, чтобы все дни такими были, — неожиданно для себя самого заявил ему я. — И по насыщенности и по кормежке.

— Я всегда иду навстречу ученикам. — Ворон стянул с плеч шубу и тряханул ее, во все стороны полетел снег. — Ох, там и завьюжило, вовремя закончили. Так вот, я — «за». К тому же одно неразрывно связано с другим. Продукты у меня не бесконечны, денег за учебу я с вас брать не могу, это запретили боги, так что пора вам, ребята, самим начинать их добывать.

— На охоту пошлете, что ли? — озадачился Гарольд.

— Или побираться? — Сарказм в голосе Флоренс был, по меньшей мере, неожиданностью.

— Ни разу не угадали. — Ворон сел в кресло, сплел пальцы в замок и с симпатией обвел взглядом наши настороженные лица. — У меня на вас другие планы.

Тем временем в зал вошли Мартин и Аллан, и не скажу, что у них был радостный вид. Уж не знаю, что они там увидели, в подвале, но оптимизма им это не добавило.

— Вы по-прежнему мыслите категориями обычных людей, — уже привычно начал Ворон свою речь. — Вы маги. Пока еще ученики, даже не подмастерья, но маги. И зарабатывать должны как маги и никак иначе, а то я вас обратно в замок не пущу. Но об этом — позже.

— Так мы же ничего не умеем! — снова синхронно сказало несколько человек. — Вообще!

— А я научу, — обрадовал нас наставник. — Все, предварительная подготовка кончилась, азы того, как вам надо сосуществовать, я преподал. Умные сделали выводы, дураки, каковых среди вас, надеюсь, нет, все равно ничего бы не поняли. Простые деньки закончились, начинается по-настоящему веселое время. До Нового года — еще месяц, на этот период у меня харчей хватит, а как отпразднуем, так и начнете добывать еду для себя и всех остальных.

— Это были «простые деньки»? — приложила руки к щекам Магдалена. — Боги мои, что ж дальше-то нас ждет?

— Ничего не поняла, — неизвестно кому пожаловалась Жаклин Бюссе, красавица из королевства Перт. — Я, наверное, очень глупая.

— Наверное, — согласился с ней Гарольд. — Даже точно. Но ты не печалься, я тоже ничего не понял. Да это и не важно, мастер же потом все объяснит, когда время придет?

— Само собой, — подтвердил Ворон. — Так, кормить нас сегодня будут? У моего повара нынче выходной, я с вами собираюсь поужинать, за компанию. Агнесс, дитя мое, иди сюда и выпей вина, тебе сейчас это не будет лишним.

— А мы? — Гарольд облизнулся. По его словам, именно из-за отсутствия вина он тут страдал сильнее всего. — И нам хотелось бы!

— А вы ждите кашу, — погрозил ему пальцем Ворон. — Она это заслужила, а ты — нет. Ты даже не старался огонь зажечь, разгильдяй этакий. Я все видел!

— Обижаете, наставник, — для порядка возмутился Гарольд.

За разговорами ожидание еды было не очень тягостным, да и наловчились наши девчонки уже готовить достаточно быстро.

И еще мы все ждали вечера, когда пойдем в спальню. Нам очень хотелось знать, что именно произошло в подвале.

— Ну? — в едином порыве выдохнули мы, как только ввалились в помещение с кроватями. — Чего было?

— Было, — проворчал Мартин, плюхаясь на свою койку и стягивая сапог. — Наш наставник — лютый дядька.

— Но справедливый, — отметил Аллан, расстегивая пояс. — Он и на самом деле предоставляет всем равные шансы. Нам — стать или не стать магами, Михаэлю — попробовать остаться живым.

— Я дома очень любила играть в шарады с нашим шутом, — сообщила всем очаровательная Рози де Фюрьи из Асторга. — Он был страшненький, но очень умный, и здорово их выдумывать умел. Но никогда не перегибал палку, делая их слишком сложными, поскольку понимал, что если я их не отгадаю, то разозлюсь. А если я разозлюсь, то ему будет плохо.

— Аналогия понятна. — Аллан потер руками щеки. — Вот только ты не дома.

— Не тяни, а? — не выдержал я. — Он просто запер его в подвале с Труди, чтобы тот подумал о содеянном, или как?

— В каком-то смысле так и есть, — произнес Аллан и обменялся взглядом с Мартином. — Только добавь к этому тот факт, что Труди, упокой боги ее душу, сама вольна выбрать наказание для него.

— Это как? — охнула Флоренс.

— Он ее воскресил, — утвердительно сказала Магдалена. — Я так и подумала. Но это же магия мертвых?

— Плюс магия крови, — кивнул Мартин.

— Он провел этот ритуал на ваших глазах? — недоверчиво спросил Жакоб. — Да? Если это так, то наш наставник — очень и очень рисковый мужик. Я и раньше это знал, но не думал, что настолько.

— На наших глазах, — подтвердил Мартин. — Он прочитал какое-то заклинание, после резанул кинжалом ладонь Михаэля и смазал его кровью губы трупа.

И его передернуло, как будто в ознобе.

— Когда Труди открыла глаза, я подумал, что обмочусь, — признался Аллан. — Знаете — мне даже не стыдно вам об этом рассказывать. Мне довелось кое-что повидать — и казни и смерти на поединках, да я и сам убивал не раз. Даже в сражении одном участвовал, так что я вроде как знаю, что такое смерть. Но как вспомню взгляд Труди… Сначала ее глаза были как слепые, а потом изменились. Что-то в них вернулось из-за Грани, оттуда, но не поручусь, что именно душа этой девочки.

— Какая душа? — Мартин засопел. — Какой девочки? Это было что-то такое, чему и названия нет. Она когда на нас глянула, у меня колени задрожали. Я вообще никогда ничего и никого не боялся, может, кроме своего папаши, да и того опасался до той поры, пока силу не набрал и его не отвалтузил. Но это…

— Ну да, — согласился с ним Аллан. — Так вот, она сначала глазами поморгала, потом на ноги встала и на Ворона смотрит. А он ей и говорит: «Вот тот, кто забрал твою жизнь. Я тебе его отдаю на одну ночь — с момента захода солнца до его восхода. Сама реши, нужны тебе его кровь и душа или нет». Труди кивнула и на Михаэля уставилась. Но с места не тронулась.

— И что дальше? — поторопили мы.

— А дальше мы оттуда ушли. — Аллан сел на кровать. — Когда выходили за дверь, Ворон на небо глянул и говорит этому дураку: «Этот подвал очень большой, он под всем замком идет. Солнце почти село, но немного времени у тебя есть. Беги и прячься, если сможешь, может, и доживешь до утра. Если тебе это удастся, то я сдержу свое слово и отпущу тебя». И закрыл дверь. На замок.

— Спрятаться от мертвеца невозможно, — покачала головой Агнесс. — У нас в Анджане есть нехорошие места, там много крови пролилось, сами знаете, с кем мы граничим. Так вот, случается, что восстают из мертвых люди, в основном на местах сражений. Их можно или сжечь, или на куски изрубить, но по-другому от них не спрячешься. Мертвый если выбрал себе добычу, за ней по дну моря дойдет, нюх у него как у ловчего пса.

— Еще их можно упокоить, — заметила Ромея.

— Можно, — согласилась с ней Агнесс. — Вот только кому это делать? У нас не сильно жалуют магов вообще, а уж про тех, кто практикует магию мертвых, и говорить нечего. На костер — и все тут.

— А как же ты тогда сюда попала? — удивился я. — Если у вас магов не жалуют?

— Отец велел, — пожала плечами та. — А ему приказал король, он таким образом решил проучить моего деда, главного казначея королевства. Дед осмелился поспорить с нашим королем, и это было не слишком благоразумно, поскольку правитель в тот же день приказал отправить меня сюда, зная, что я дедушкина любимица. И еще мне было рекомендовано не возвращаться домой до той поры, пока я не стану полноправным магом. То есть можно-то можно, но вот боком это мне выйдет запросто.

— А если ты не доучишься и не получишь посох, ты не имеешь права возвращаться вообще, — невесело улыбнулась Миралинда. — Смахивает на изгнание.

— Мало того… — Агнесс шмыгнула носом. — У меня нет уверенности в том, что моя жизнь будет легкой и долгой даже в том случае, если я получу посох. Кто гарантирует, что меня не сожгут на главной площади, если король снова разгневается на нашу семью? Прямо хоть домой не возвращайся.

Этот рассказ снова заставил меня задуматься о том, что мы все здесь оказались неспроста. У меня такое ощущение, что судьба сама выбрала тех, кому суждено было прийти в этот замок. Именно те, кто должен был услышать новость о том, что Ворон набирает учеников, ее и услышали. Или не услышали, а, как я или Агнесс, были лишены выбора. Нас просто притащили сюда за шиворот — и все.

Я никогда раньше не задумывался о таких вещах, как судьба или рок. Но теперь начинаю в них верить. Как и в то, что мы уже кем-то, кто сильнее и умнее всех людей на свете, поделены на живых и мертвых, на тех, кто дойдет до конца, и тех, кто не доживет даже до лета.

И это все мне очень и очень не нравится. Невероятно не нравится. Нет, моей судьбой всегда кто-то распоряжался: графиня, которая купила меня у моей собственной матери для того, чтобы я был живой игрушкой для ее сына, а после выбросила на улицу; мастер-вор, который меня подобрал, а потом требовал покорности и смирения в оплату за то, что он меня учит премудростям мастерства; государство, которые было вправе меня убить за то, что я нарушал закон; и даже мастер Гай, который, по сути, забрал мою жизнь.

Но у меня хотя бы оставалось право на то, чтобы им всем не подчиниться и как-то изменить свою судьбу. Хоть как-то.

А тот или те, кто собрал нас тут всех вместе, мне даже этого не оставил. Я не знаю, что это за сила такая, хотя и могу предположить, что она родственна той, которая выдает магам право на обучение, но я ее уже не люблю. И не исключено, что со временем я ее возненавижу. Вот только сделать с ней ничего не сумею. Никогда. Потому что муравей не может убить быка.

— А я и вовсе домой не вернусь никогда, — сказала тем временем Миралинда невозмутимо. Впрочем, ее голос звучал выше, чем обычно, так что это было напускное спокойствие. — Когда я сказала про то, что еду сюда, сначала меня пытались отговорить, потом приказывали забыть такие мысли, а под конец посадили под замок и отправили гонца к виконту Фориньяку с подтверждением того, что мой отец готов выдать меня за его сына. Папенька все тянул со свадьбой до этого момента, сомневался, подходит ли нам семейство Фориньяк по родовитости, а тут прямо сразу решился на этот шаг. А я взяла и сбежала.

— И что потом? — заинтересованно спросила Фриша, которая даже рот приоткрыла от любопытства.

— Потом меня разыскал начальник охраны отца, — рассказывая, Миралинда расчесывала свои рыжие волосы. — Он передал мне кое-какие вещи, дал кошель с золотом и сказал, что отец проклял меня, лишил права наследования, и все, что мне осталось, — только мой титул. Он бы и его отнял, но такое не в его власти. Так что мне теперь идти некуда.

— С жиру вы, благородные, беситесь, — махнула рукой Фриша. — Были бы у меня дом и жених, разве я бы…

Ее слова оборвал исполненный животного страха вопль, он раздался откуда-то снизу и был, наверное, очень громким, если пробился через перекрытия подвала и каменный пол спальни.

— Вот и все. — Аллан растянулся на кровати. — Мертвая забрала жизнь живого.

Судя по всему, убийца был наказан, страшно и беспощадно. И, как показало следующее утро, это на самом деле было так. Все, что Тюба вынес из подвала, — несколько обглоданных костей и окровавленные тряпки, которые некогда были одеждой Михаэля. А что случилось с телом Труди, точнее, с тем, кем она стала, мы так никогда и не узнали.

— И все-таки. — Жакоб повертел головой. — Магия крови и магия мертвых. Как ему не страшно? Ворону в смысле.

— На самом деле мы должны были бы сообщить о подобном ордену Истины, — негромко сказал Виктор Форсез, худощавый парень с изящными черными усиками, который, как правило, всегда избегал общих споров. Он был вторым сыном губернатора вольного города Макхарта, что на побережье Закатного океана. — И не просто должны — обязаны. Это запретная магия.

— И кто сообщит? — резко спросил у него Мартин. — Не ты ли? Лично я этим заниматься не собираюсь.

— Я упомянул об этом гипотетически. — Форсез стал говорить еще тише. — Но мало ли? А если он и нас начнет обучать такому? Что тогда?

— Искренне надеюсь, что он именно это и станет делать. — Мартин даже привстал на кровати. — Я хочу научиться всему, чему только возможно, понятно? И если среди вас есть те, кто побежит в орден Истины, я повторю специально для них. Я и мои лю… друзья — мы все возьмем у Ворона столько знаний, сколько он нам даст. Потому что нам они нужны.

— Зачем тебе они? — спросил Аллан. — В таком объеме и такого, скажем так, диапазона. Магия мертвых, магия крови. Зачем?

— А вот это уже не твое дело, — грубовато ответил Мартин и скомандовал: — Всем спать. Ночь на дворе.

А ведь я с Мартином солидарен. Я тоже буду забирать все знания, до которых смогу дотянуться. И магия крови меня очень и очень интересует, даже больше, чем все остальное. Не знаю уж, какие у этого простолюдина цели, а вот у меня они весьма четкие. Если мою душу связали с помощью магии крови, так, может, я и обратно этот узелок развязать смогу с ее помощью? С богами я спорить не сумею, но вот с людьми — попробую.

И еще — на месте Аллана я бы Мартина осадил. Нельзя позволять с собой таким тоном безнаказанно говорить, тем более если ты лидер. А он смолчал.

Увы, увы, Ворон более этих тем не касался. Или, может, пока не касался, не знаю.

Зато он, как будто компенсируя некоторый простой в начале учебы, усиленно начал вбивать в наши головы то, что называл азами магических наук. Мы учились концентрировать внимание на одной цели и, напротив, работать с несколькими задачами одновременно. Он заставлял нас заучивать наизусть простейшие магические формулы, позволяющие на примитивном уровне работать со стихиями, и магический алфавит — на их основе мы должны были со временем научиться плести свои собственные заклинания. До этого было далеко, но через пару недель зажечь огонь на ладони мог уже почти любой из нас.

Мы начали изучать чары, которые поначалу принимали за магию. Оказалось — нет, чары — это не она, это всего лишь несложный набор умений, который позволяет магу упростить себе жизнь, главное не слишком увлекаться. Как выяснилось, чары — очень энергозатратное дело. Например, когда мне удалось в первый раз с их помощью изменить свою внешность, я чуть не вычерпал свои силы до донышка, хотя сумел лишь немного удлинить свой нос. А Аманда и вовсе упала без чувств, создав морок, который до судорог напугал Фришу в замковом переходе. Между этими двумя пробежала черная кошка, и при каждой возможности они старались усложнить друг другу жизнь. Хорошо хоть Аманда была не одна, в компании Агнесс, и подруга привела ее в себя.

Но все же чароплетением мы занимались очень охотно — это ведь была практика. Кстати, именно чары отсеяли еще пятерых из тех, кто пришел в замок, причем четверо благородных. Остальные показывали хоть какие-то результаты, а эти пятеро остались на той же ступени, где и были с самого начала. Ворон ничего им не говорил и относился ровно так же, как и к остальным, но самолюбие — это такая вещь… Кому охота чувствовать себя ущербным? А здесь дело обстояло именно так. И за неделю до Нового года в нашей спальне появилось еще несколько пустых кроватей.

Дни летели быстро, поскольку были заполнены учебой и делом. Нет, кое-какие мелочи не слишком радовали, например, мысли о том, что после праздника Ворон собирается подложить нам какую-то свинью или походы в лес за дровами (ох, сколько же снега выпало этой зимой!), но все это было не слишком критично.

Добавляло ералаша в нашу жизнь и то, как именно Ворон делился с нами своими знаниями. Никто из нас даже догадаться не мог, о чем он будет рассказывать на следующий день. Сегодня он мог объяснять о том, как отличить ведьму от обычной женщины и обезвредить ее, завтра — рассказывать о том, в каких зельях и как именно использовать корень мандрагоры, а еще через день поведать о правильном распечатывании древних гробниц. «А что, может, кому и понадобится», — отвечал он при этом на наши вопросы вроде: «Нам-то это зачем?» Каждый новый день приносил новую тему занятий.

Хотя мне это нравилось. Во-первых, не скучно. Во-вторых, не знаю, кто как, а я таким образом все запоминал куда лучше. Одно на другое не падало, а наоборот, в голове по полочкам раскладывалось.

В таком плотном течении жизни был еще один плюс — практически затихла скрытая вражда между нами и простолюдинами. Нет, о серьезном сближении речь не шла, и тот вечер в спальне, когда мы вроде как нормально общались друг с другом, ничего не изменил. Но вот напряженность, которая то и дело могла закончиться кровью, спала, сменившись неким соревновательным духом: мол, кто лучше усвоит материал? Да и не было особо времени на взаимную ругань и выяснение отношений, Ворон нам его не оставлял.

Правда, оружие в специальную комнату, которую нам показал маг, так никто и не сдал, предпочитая держать все при себе.

Новый год мы встретили весело, наш наставник, как выяснилось, любил этот праздник. Мы даже нарядили елку, которую припер из леса Тюба, и поводили вокруг нее хороводы.

В качестве подарка Ворон позволил нам посетить Кранненхерст, как он высказался, чтобы мы проветрились. И еще по-отечески посоветовал молодым людям не слишком нахально вести себя с селянками, чтобы не быть битыми, а девушкам — соблюдать скромность, ибо если кто из них понесет, то он отдаст распутницу нам на расправу, в качестве подопытного кролика. Шутить-то он шутил, но глаза у него были серьезные.

Сразу всех он не отпустил, разбил нас на три группы, причем мне повезло — я попал в первую, которая на третий день нового года, отменно солнечный и морозный, отправилась в деревню за нехитрыми развлечениями. Проще говоря — попить пивка и поесть жирной пищи, мы очень по этому всему соскучились. Да и прогуляться, это ведь очень важно для молодых людей — просто пошататься без дела, ведя пустые разговоры.

Простолюдины шли впереди, мы — чуть поодаль, но потом Флоренс запустила снежком в спину Мартина (она, в отличие от остальных наших девочек, почему-то совершенно его не боялась), тот не остался в долгу, и в деревню мы вошли все в снегу, но одной толпой. Увы, но она распалась в центре деревни. Мы отправились в «Голову вепря», ту самую, где корчмарем был приснопамятный мордатый Йоганн Литке, а наши не слишком кредитоспособные друзья пошли дальше, к совсем уж убогонькой пивной «Кружка и тарелка», которая была не в пример дешевле.

Флоренс было открыла рот, чтобы предложить им свой кошелек, из которого она оплатит их счет, но я, поняв, что у нее на уме, не дал ей этого сделать.

— Что тут такого? — напустилась она на меня. — Мы почти поладили!

— Вот поэтому я и не дал тебе за них заплатить. — Меня поразило то, как она недогадлива. — Это оскорбило бы их. Кто-то непременно вякнул бы: «Богатые угощают», — и понеслась ругань. Пусть идут, куда идут.

— Как это все глупо. — Флоренс покачала головой. — Там из одного котла едим, тут никак определиться не можем. Агнесс, пошли к тетушке Марте, надо тебе носки теплые купить.

Бедняжка де Прюльи все так же мерзла, особенно по вечерам, и ждала лета, когда будет тепло. Потому она тут же кивнула и зашагала за Флоренс. Еще две наши девушки, подумав, направились за ними, пообещав скоро присоединиться к нам.

В результате в «Голову вепря» мы ввалились впятером — я, Гарольд, Фрай и еще двое ребят из Восточных королевств — Робер де Лакруа и Анри Фюнц. Они были знакомы еще до прибытия в Вороний замок и всегда держались вместе.

— Корчмарь, лучшего вина! — прямо с порога рыкнул Гарольд и затопал ногами. — И еще свинины, хорошо прожаренной, с картофелем и луком.

— Гуся, — в один голос сказали Робер и Анри. — Жирного. С кашей.

— И пива с колбасками, — попросил я, переглянувшись с Фраем, который согласно кивнул. — Пива побольше, и колбасок — тоже. И гороху моченого давай.

Надо заметить, что благородные, которые дома от подобной пищи, скорее всего, брезгливо отвернулись бы, тут проявляли редкостное единодушие. Голод не тетка.

Впрочем, Гарольд наверняка и дома такое ел. Он брал от жизни все и даже сейчас, еще не дождавшись выпивки и еды и только плюхнувшись за стол, уже строил глазки грудастой селянке, наплевав на то, что рядом с ней сидит ее муж. Оно и понятно — если даже ничего не выйдет с селянкой, от драки Гарольд тоже не откажется.

— Эта, — к нам подошел пузатый корчмарь, — милсдарь. Да, вот вы.

Он обращался ко мне, а чтобы я не сомневался, даже дернул меня за рукав.

— Эта, вам бы со мной пройти, почтеннейший. Колбасок-то у меня много разных. Вам какие подавать?

И тут он мне подмигнул, причем так ловко, что, кроме меня, этого никто не заметил.

Я задавил реплику: «Всех и побольше», — смекнув, что все это неспроста. Стало быть, прорезался мастер Гай, напомнил о себе. Кончилось мое беззаботное учение.

— Ага, — поднялся я из-за стола. — Идем. Еда — это серьезно.

— Да ты, Эраст, гурман, — заметил Гарольд, белозубо улыбнувшись крутобедрой красавице с румянцем во всю щеку. — Я бы всех заказал. И побольше.

— Э нет. — Я хохотнул и помахал пальцем. — Мы с Фраем абы что есть не будем, да?

— Мне, признаться, все одно, — не согласился со мной Фрай. — Я сейчас стол грызть начну, так кушать хочется.

— Эта… — Йоганн потянул меня за собой. — Идем, а то подгорят колбаски-то!

— Вина неси! — потребовал Гарольд. — А то я захочу полакомиться напитком под названием «Благочестивый корчмарь»!

— Никогда о таком не слышал, — заинтересовался Йоганн. — Это что же такое? Вино или же пиво?

— Если через пять минут передо мной не будет стоять мой заказ, узнаешь, — пообещал Гарольд и нехорошо улыбнулся.

Я эту улыбку уже знал и потянул Йоганна за собой, приговаривая:

— Пошли, колбаски горят.

— «Благочестивый корчмарь», — бубнил он, шагая впереди. — Эта, не слыхал про такое даже.

Заведя меня в кухню, он оглянулся, шуганул поваренка, который крутился у плиты, и повернулся ко мне.

— Эта, вы же Эраст фон Рут, все верно? — пытливо глядя мне в глаза, спросил он. — Я вас давно приметил.

— Верно, — подтвердил я.

— Маленький вопрос. — Корчмарь вытер руки о засаленный фартук. — Какое у вас было раньше прозвище?

— Жучок, — помедлив, ответил я.

С таким человеком мне не хотелось откровенничать, но без этого, как видно, никуда.

— Все верно, — облегченно вздохнул Йоганн и протянул мне запечатанный пергамент. — Ф-фу. Ох ты ж! Колбаски и впрямь горят!

Он бросился к плите, я же убедился в том, что оттиск перстня не поврежден, взломал печать и развернул документ.

Ну да, ну да. Это же так просто — уйти из школы. И никому нет дела до того, что Ворону с его мировоззрением плевать — воскресенье на дворе или вторник, у него свой календарь, личный.

— Эта, прочли? — уточнил у меня корчмарь. Я кивнул, он тут же вырвал у меня пергамент и отправил его в огонь, который полыхал в плите. — Вот и славно.

Ну да. Тебе, может, и славно.

— Все, идите к вашим друзьям, — помахал рукой Йоганн. — Сейчас подам колбасок с пивом, а после — свинину вашему приятелю. Гуся, правда, придется подождать. Да, вот еще что. Дружок ваш, эта, пусть на Гретхен так не пялится. С ней брат ить сидит, а не муж. Муж ее сейчас занят, но, эта, скоро подойдет. Он кузнец наш, так что если красавчику вашему зубы дороги и остальные кости в теле — тоже, то лучше бы ему, эта, просто выпивать и закусывать.

Грохот из зала подсказал мне, что предупреждение запоздало. Явно началась потасовка.

Оно и к лучшему — никому ничего не придется объяснять. Например, тот факт, почему у меня настроение испортилось. Да и кулаками я сейчас с удовольствием помашу, главное, чтобы Гарольд никого не убил.

Против моих ожиданий, кузнец оказался не здоровенным детиной — косая сажень в плечах, а не очень-то и высоким мужичком, тому же Гарольду — по плечо. Но рост ростом, а силы в нем было немало. Впрочем, он же кузнец, что тут удивляться?

На моих глазах этот работник молота и наковальни под одобрительные вопли публики типа: «Давай-давай, Германн, бей этих прощелыг из замка колдуна!» — отправил в полет к входной двери Фрая, разбил табурет о голову де Лакруа, пытавшегося достать шпагу, ударом ноги отшвырнул в угол Фюнца, особо и не рвавшегося в драку, а после рывком поднял с пола разместившегося там Гарольда, которому, судя по всему, перепало первому. Экая досада, сорвался спокойный и размеренный ужин.

Кузнец деловито сжал горло моего приятеля здоровенной лапищей, которая не слишком монтировалась с его обликом, и, сопя, начал Гарольда душить. Причем не в шутку, не чтобы попугать. Он его натурально решил лишить жизни, и это меня не устраивало.

В два прыжка я подскочил к кузнецу, что с удовлетворением смотрел на синеющего Гарольда, который, судя по выпученным глазам, таки пришел в себя, и приставил к его горлу кинжал.

— Отпусти его, пожалуйста, — попросил я. — Зачем тебе это нужно? Ты его убьешь, потом сюда приедет его родня, спалит деревню. А то и раньше все здесь полыхнет, мы тоже ребята злопамятные. Кому от этого будет прок?

Сзади послышался звук отодвигаемого табурета — надо полагать, что брату жены кузнеца не слишком понравилось то, как я поступаю с его родственником.

— Если даже меня стукнут кружкой по голове или сунут нож под ребра, я все равно успею полоснуть ему по горлу, — сообщил я громко. — Лезвие у моего кинжала хорошее, вы не успеете кровь остановить. Кто тогда будет ваших лошадей подковывать и всякое разное-полезное делать?

— Он — мою жену… — проворчал кузнец. — Даже я себе не позволяю!

— Не успел бы он ее огулять, не волнуйся, — заверил его я. — Меня не было всего несколько минут. Мой приятель — парень шустрый, но не настолько.

— Мою жену! — упрямо повторил кузнец и сильнее сжал руку на горле Гарольда.

Еще полминуты — и нас станет четверо.

— Если умрет он, умрешь ты, — без злобы, без угрозы сообщил ему я. — И твоя жена — тоже, лично ей брюхо вспорю и кишки на шею намотаю. А до того, как меня твои односельчане прибьют, еще человек пять порежу, а то и поболе. Вот теперь скажи — не слишком ли высокая плата за то, что обычный молодой и веселый парень пару раз подмигнул такой красивой женщине, как твоя жена? Не собирался он ничего другого делать, поверь. Да и на что ему неумытая селянка, сам посуди, он же благородной крови человек? Хороший день, солнце, мы собирались поесть, просто хорошо поесть впервые за несколько месяцев. Настроение у нас замечательное было. Вот и все.

Ничего бы я не успел, кроме того, как его прикончить, запинали бы меня селяне. Ну, может, только бабу его подрезать. Но ему про это знать не надо.

— Уходите отсюда. — Кузнец разжал руку, и Гарольд как мешок с картошкой грохнулся на пол. — Сейчас. Пока не передумал.

— Э нет, кузнец. — Я не спешил отнимать лезвие кинжала от его шеи. — Мы хотим поесть, и мы это сделаем. Или ты думаешь, что нас, дворян, всерьез интересует, как ты к этому относишься и нравится тебе это или нет? Нас выгнать может только владелец корчмы, да и то я бы советовал ему раз десять подумать перед тем, как попросить уйти пятерых благородных, которые подобное могут счесть как личную обиду и спалить эту халупу ко всем демонам, причем вместе с вами. Так что иди за свой стол, к жене, выпей пива, потрогай ее за ляжку и успокойся. А когда остынешь, подумай, что с тобой будет за то, что ты пролил благородную кровь. У моего приятеля Фюнца вон все лицо всмятку. Любой из нас, и в первую очередь он, без особых хлопот может подать прошение твоему герцогу, указав, что ты первый полез в драку, и тот просто из дворянской солидарности пришлет сюда отряд стражи, который и вздернет тебя на воротах твоей же кузни. А потом эти славные ребята по очереди отметятся на твоей женушке и как следует пройдутся по домам твоих односельчан. Тебе этого надо?

— Не стращай меня, — прогудел кузнец, но я каким-то шестым чувством понял: все, сдулся он.

— Я не стращаю, — миролюбиво объяснил ему я, обрадованно заметив, что Гарольд на полу зашебаршился. — Просто говорю тебе: остынь и иди за свой стол.

— Кх-хх, ш-ш-ш. — Гарольд держался за горло и с очень большой нелюбовью смотрел на кузнеца. Но за оружие не хватался, и то неплохо.

— Германн, прав этот молодец, — подал голос кто-то из угла. — Хорош. Ты щеголя наказал — и будет.

— Не буди лихо, пока оно тихо, — веско промолвил одноглазый старик, сидящий в одиночку за столом у стены. — Прав этот хлыщ. Не худо было бы их всех удавить, но беды от такого поступка будет очень много. И не забудь о старом Вороне, это его молодцы, они принадлежат ему.

— Верно-верно, — вставил свое слово и корчмарь. — Хорош мебеля у меня ломать. И, эта, кто платить за них будет?

— Кар-р-р, — добавил от себя огромный иссиня-черный ворон, пристроившийся на форточке небольшого оконца, через которое в корчму шел свежий воздух.

— Вот видишь, всем все понятно. — Я отнял лезвие кинжала от его шеи. — Так что разошлись, закусываем и выпиваем. Точнее, наоборот.

Кузнец проворчал что-то в густую черную бороду и пошел к жене, бессильно сжимая кулаки. Я же поднял Гарольда и усадил его на табурет.

— Фрай, а ты чего тут расселся? — прозвенел голос Флоренс, которая вошла в корчму и с удивлением смотрела на соученика, сидящего на полу и держащегося обеими руками за голову. — За столом-то не в пример удобнее!

Правда, остальные наши девочки, идущие за ней, не казались удивленными.

— Уже подрались, — вздохнула Агнесс, кутаясь в новенький меховой плащ, неказистый на вид, но, похоже, очень и очень теплый. — Все бы им кулаки чесать!

— Причем им же и напинали, — обличительно поддержала ее Аманда. — Эх вы!

Эти реплики вызвали смешки в зале, что окончательно свело конфликт на нет.

Правда, я заметил несколько взглядов того самого брата жены кузнеца, которые он бросал на нас. Нехорошие были взгляды, оценивающие. Да и сам этот парень мне не слишком понравился, исходила от него какая-то мутная агрессия, что-то ему в нас сильно не понравилось. И это, похоже, была не обида за сестру, а нечто другое.

Да и сидели они в корчме недолго, вскоре поднялись из-за стола и отправились восвояси. Последним из залы выходил все тот же братец, так вот он в дверях еще раз окинул нас взглядом, как будто хотел запомнить получше. И это мне тоже не понравилось.

— Башка гудит, — пожаловался Фюнц, моргая. — Эраст, а это неплохая идея насчет герцога. Может, и вправду отписать ему письмо? Все-таки обидно — какое-то быдло меня — и кулаком. Жалко, Труди умерла, наверняка ее отец с местным герцогом в дружбе был.

— Анри, ты болван, — просипел Гарольд, держась за горло, на котором уже появились синяки от пальцев кузнеца. — По идее мы бы и без всякого герцога могли перерезать этот вонючий Кранненхерст целиком, если позвать всех остальных наших из замка. Что они со своими вилами и топорами сделают против клинков? Пришли бы ночью и всех их, как волк — овец. Но нам тут еще жить и учиться, я надеюсь. Жрать мы чего будем? Где малышка Агнесс себе одежду купит? Хотя кузнеца этого я потом прирежу непременно, когда учеба к концу подойдет. Или повешу, что правильнее. Не хватало еще об него сталь марать.

— Вас одних оставить нельзя, — печально сообщила нам Флоренс. — Сразу же найдете приключения на свои головы.

— Я бы сказала: задницы. — Аманда повертела головой. — А что, покушать вы не заказали?

— Корчмарь! — хрипло гаркнул Гарольд. — Где мое вино, в последний раз спрашиваю? И девушкам неси поесть. Телятину с овощами неси. Да, вот еще что. Господа, сегодня едим за мой счет. Я чуть не испортил нам этот день и, по справедливости, должен это хоть как-то возместить.

— Разумно, — согласился с ним я.

— Эраст, с тобой отдельный разговор. — Гарольд очень внимательно посмотрел на меня. — Ты сегодня спас мне жизнь. Этот негодяй меня точно удавил бы, даже не сомневаюсь.

Он встал и протянул мне руку. Я инстинктивно сделал то же самое — поднялся с табурета и пожал ее.

— Я, виконт Гарольд Монброн, второй сын маркграфа Алоиса Монброна, даю тебе слово, что при первой же необходимости верну тебе долг крови, но не буду считать его возвращенным до конца своих дней. Ты всегда будешь не гостем, но хозяином в моем замке, мои дети и внуки всегда будут рады помочь твоим потомкам, если, конечно, у нас таковые будут, учитывая, какую стезю мы выбрали. Мой клинок и моя жизнь — ты вправе располагать ими всегда. Как, впрочем, и моим кошельком, хотя это такие мелочи, о которых можно и не говорить. Да, и еще — у меня подрастает дюжина сестриц, так что можем даже породниться. Мой отец не знает, куда их девать в таком количестве… Только имей в виду — они редкостные дуры, да простят меня боги за подобные высказывания о собственной семье. Господа, вы свидетели моим словам.

Я даже не знал, как на это реагировать, но, судя по лицам присутствующих, произошло что-то весомое. Видимо, подобные слова имели определенный вес в том обществе, куда я случайно попал.

— Рад тому, что мне удалось стать другом такому благородному дворянину, как вы, виконт Монброн, — тщательно подбирая слова, ответил ему я. — Равно как рад, что дружу со всеми вами, господа и леди.

— Да, леди я сейчас еще та. — Агнесс закуталась в плащ так, что наружу торчал только ее покрасневший носик. — В этой вонючей дохе, с немытой головой, прической «воронье гнездо» и обломанными ногтями.

— «Воронье гнездо»? — Гарольд засмеялся. — Недурственный каламбур, мистресс де Прюльи. Эта прическа имеет шансы стать титульной для всех девушек из Вороньего замка, так что ты, по факту, теперь законодательница мод.

— Пустозвон, — чихнула Агнесс, но по ее голосу было понятно, что она улыбается.

— Вино. — Йоганн поставил на стол три бутылки из темного стекла и деревянные кубки. — Сейчас будет жаркое и пиво.

— Супу принеси какого-нибудь, пожирнее и погорячее, — приказала ему Аманда. — И побыстрее. И подогретого вина со специями.

— Эта. — Йоганн криво улыбнулся. — Такого не держим. Вина, стало быть, со специями, да еще и подогретого. Ежели желаете, могу сбитень подать.

— Этого напитка я не знаю, — вздохнула Агнесс. — Ладно, обойдусь тем, что есть.

— Хочу выпить за вас, господа. — Гарольд умело разлил вино по кубкам и отсалютовал трем нашим помятым приятелям. — Вы показали себя в этой потасовке как истинные дворяне. Никто из вас не струсил, а то, что нам не повезло, так случается всякое. Бывает, что ты, а бывает, что тебя. Дамы, прошу прощения, но по-другому здесь не скажешь. И выпьем!

Собственно, это последнее слово и осталось у меня самым ярким воспоминанием из всего застолья, поскольку оно звучало чаще других.

А еще мне запомнилась обратная дорога, уже в ночи. Морозец щипал щеки и нос, луна, большая и круглая, болталась на небе как огромный желтый фонарь, Агнесс то и дело чихала, закутавшись в свою новую одежду, а Гарольд где-то впереди горланил развеселую песню про какого-то древнего короля-выпивоху, который не боялся никого, кроме своей жены.

Но при этом он был почти трезв и не снимал руку с эфеса шпаги. Не один я, стало быть, заметил, как на нас таращился родственник кузнеца.

Что до меня — я шел позади всех с Амандой и невесть с чего объяснял ей, как ее глаза с первого же дня захватили в плен мое сердце и что теперь мои жизнь и рассудок целиком в ее маленьких прелестных ручках. Ради правды, я в себе такого красноречия раньше не замечал, поскольку ухаживания за противоположным полом в моем квартале были не такими замысловатыми и, как правило, сводились к передаче девушке двух медяков до исполнения мужского желания и одного — после. Сам я, правда, такого никогда не делал. Не из-за брезгливости, просто у меня сроду не водилось лишних медяков.

Надо заметить, что Аманда слушала меня внимательно и поглядывала в мою сторону вполне благосклонно, в отличие от Флоренс, которой это почему-то очень не нравилось. Она это показывала всем своим видом и уже у входа в замок громко сказала, повернувшись к нам:

— Посмотрим, как ты запоешь, барон фон Рут, когда протрезвеешь.

— Это его дело, что он мне скажет завтра, и скажет ли вообще что-то, — отчеканивая каждое слово, ответила ей Аманда. — А если тебя так раздражает то, что раз в кои-то веки кто-то не купился на твои кудряшки и кукольные глазки, то держи это при себе, хорошо?

— Что? — Даже в темноте было видно, как запунцовели щеки Флоренс. Она засмеялась, но этот смех мало напоминал настоящий. — Ты — и я? Да такое в кошмаре не приснится! Я — и девочка, больше похожая на мальчика!

Честно говоря, я не знал, куда себя деть. Вроде бы уйти неудобно — в каком-то смысле я и есть причина конфликта, но и слушать это все было очень неприятно. Хотя, сдается мне, спорящие девушки про меня уже забыли.

Спас меня Гарольд. Допев последний куплет, редкостно похабный, он заметил, что его больше никто не слушает, а все смотрят на развивающийся конфликт, и принял единственно верное решение.

Он подошел к нам, ухватил меня за рукав и потащил за собой, приговаривая:

— Оно тебе надо, все эти бабские дрязги? Нашел, где уши развешивать.

Да еще и напоследок сообщил подбоченившимся девушкам, которые, казалось, вот-вот вцепятся друг в друга:

— Если драка будет настоящей, я ставлю пять золотых на Аманду. Она отменно орудует кинжалом.

— Да что за день такой сегодня?! — заорала Флоренс, но мы уже скрылись под аркой прохода в замок.

— Гарольд, ты вернул свой долг, — пропыхтел я, ускоряя шаг.

— Да это все ерунда, — засмеялся мой друг (уже друг). — Поживи в компании с моими сестрицами, драными кошками мартовскими, не такому научишься. Но вообще, Эраст, ты повел себя как кретин. Так громко орать о достоинствах одной женщины в присутствии других — просто верх идиотизма. Прости, что я вот эдак, по-свойски, но полагаю, что сегодняшний день дает мне такое право.

— Все так, — признал я. — Идиотизм. Я как-то не подумал.

— Плюнь, — посоветовал он. — Это женщины. Думай, не думай, планируй, не планируй — все одно не предугадаешь, что им в голову взбредет. Это мы думаем головой, а они — желаниями и чувствами. Потому и магия им легче дается, я так полагаю.

— Главное, из-за меня — и такая канитель, — подивился я.

— Да ты-то тут при чем? — Гарольд даже остановился от изумления. — Не важно, кто такие слова говорил бы той же Аманде, — ты, Анри или я. Результат был бы одинаковый. Главное, что ей это говорят, а не Флоренс. А если бы говорили Флоренс, ей перепало бы от Ромеи. И так далее, по кругу. Не мудри, пошли спать, ничего страшного не случится, они еще минут двадцать поорут друг на друга, и все. Мне другое интересно — а эти уже вернулись?

Под «этими» он имел в виду простолюдинов, которых, как оказалось, в спальне не было. Они появились только под утро, пьяные вусмерть, за что получили крепкий нагоняй от Ворона и лишились права проводить выходные вне замка до весны.

А нас Ворон за драку, о которой мы ему честно рассказали, к нашему удивлению, не ругал совершенно. Только головой покачал да глаза закатил — и все.

И еще на меня за что-то крепко разозлилась Магдалена. За что — не объясняла, но больше рядом со мной не садилась и даже не здоровалась. Голову этим я себе забивать не стал — и без того хватало поводов для размышлений. Например, как вести себя с Амандой, которая делала вид, что ничего не было, и это меня отчего-то жутко раздражало. Нет, я ничего к ней не испытывал, но ведь и не настолько я плохо говорил. Причем вполне искренне, как мне тогда казалось.

Впрочем, и других забот было немало. Через полторы недели после Нового года, когда мы все по разу сходили в деревню, утром, после завтрака Ворон печально произнес:

— Дети мои, вот и показали дно наши запасы еды. У нас, точнее у вас, есть два варианта — голодать или отправиться в поход за едой по ближайшим населенным пунктам.

— Мастер, не сочтите меня бестактной, но есть и третий вариант, — громко сказала Аманда, ее голос в последнее время стал громче звучать в общем хоре. — Мы можем просто пойти в Кранненхерст и купить еды там. Не скажу за всех, но у меня есть некоторое количество золота, которое мне на эту цель не жалко потратить.

— Не у тебя одной, — без выпендрежа, очень деловито поддержал ее Аллан. — Мы давно это хотели вам предложить, но считали подобное не слишком удобным.

— Увы, увы… — печально сказал Ворон и отпил из кубка вина. Он любил это дело и запросто за завтраком мог осушить бутылочку-другую, на зависть Гарольду. Но не то что пьяным — даже под хмельком его никто никогда не видел. — Нельзя так, это не по правилам.

Как по мне, чего-то он опять темнил, но спорить с наставником было делом бессмысленным, это все давно поняли.

— И как мы должны будем добывать эту еду? — с легкой обреченностью в голосе поинтересовался я.

Мне было не по себе. А если он решил нас обучить, до кучи, и премудростям взлома? Я сбежал от одного мастера-вора и не хотелось бы попасть к другому. Маг-то он маг, но от нашего учителя можно ожидать чего угодно.

— Фон Рут, должен похвалить тебя за целеустремленность. — Ворон набулькал себе еще вина, под завистливое причмокивание Гарольда, у которого уже кадык ходил ходуном. — Ты берешь быка за рога, это хорошая черта.

— И все-таки? — нетерпеливо спросил Аллан. — Что нам предстоит сделать?

— Ничего сложного. — Ворон развалился в кресле. — Здесь, в этой местности, где расположен мой замок, есть около трех-четырех десятков деревень. Какие-то — покрупнее, какие-то — поменьше, какие-то — поближе, какие-то — подальше. Народ в них живет все больше отзывчивый, добрый. Я вас разобью на группы, и эти группы будут по очереди ходить по деревням на предмет добывания провианта для всех вас.

— Это что, побираться, что ли? — буквально заорал Виктор Форсез. — Мне? С протянутой рукой ходить?

— Можно и побираться, — невозмутимо сообщил ему Ворон. — Если ни на что другое у тебя ума не хватит. А так — за эту осень вы кое-что узнали. Например, о траволечении. Да и в чароплетении немного поднаторели. Опять же руки у вас есть, если на магический заработок думалки не хватит. Дрова поколоть, забор подправить… Да что я вам это объясняю? Я вам задачу поставил, а как вы ее будете выполнять, уже не моя печаль. Но предупреждаю сразу — я точно буду знать, как кто из вас добудет то, что принесет в замок, учтите это. Многое могу простить, поскольку и сам не образец добродетели, но лжи не потерплю, помните это. И наказание будет соответствующее. Какое — не скажу, а то сюрприза не получится.

— Нет, это все без меня. — Форсез вылез из-за стола. — Я готов голодать или жрать всякую бурду, я готов спать как собака, на каких-то досках и сене, готов общаться с чернью, но это уже перебор. Какой-то сволоте дрова колоть и заборы подправлять? Ни за что.

И он покинул зал, отправившись к спальне, а пятью минутами позже, во время которых наш наставник молчал, а мы тихонько переговаривались, снова прошел мимо нас, уже со своими пожитками, в сторону выхода из замка.

— Если так дело пойдет дальше, то скоро здесь останутся только те, кто и должен быть, — громко сказал Мартин и издевательски помахал рукой вслед Форсезу. — Чем вас меньше, тем нам лучше.

С десяток человек из тех, кто постоянно окружал его, засмеялись, услышав эту достаточно глупую шутку.

А мы промолчали, в первую очередь потому, что сказать нам было нечего. Отдельную печаль вызывал тот факт, что нас и вправду становилось все меньше. Нас — это благородных, и некоторый численный перевес, который изначально присутствовал, стремительно исчезал.

— Еще есть те, кому зарабатывание хлеба насущного в поте лица своего кажется зазорным? — невозмутимо осведомился Ворон, который как будто ничего и не слышал. — Нет? Ну и хорошо. Итак, прямо завтра в деревеньку Майбах отправятся…

И вот так по окрестностям начали шастать мои соученики, объединенные в группы, причем формировал эти группы всякий раз лично Ворон, исходя из каких-то своих соображений. Они уходили утром одного дня, чтобы вернуться к вечеру другого. Кто-то приходил довольный, принося крупу, картофель и муку, кто-то — налегке, не преуспев, и потому расстроенный. Одна из групп вернулась изрядно побитой — они не придумали ничего лучше, чем попытаться взломать сарай деревенского корчмаря и стибрить оттуда пару свиных окороков, попались в руки разъяренного хозяина и его слуг и еле-еле унесли ноги. Добро еще, что никого из наших не прибили вовсе — в любой части Рагеллона воров не любили и не жалели. Мне ли не знать.

Ворон, слушая эту историю (а каждая группа рассказывала о своих удачах и промахах в обеденной зале, перед всеми), хохотал невероятно. Казалось, тот факт, что его ученики пытались совершить кражу, совершенно его не смутил. Хотя, может, так оно и было?

Самое забавное, что, несмотря на синяки и ссадины, один окорок они все-таки притащили.

Это и понятно — те, кто приходил без добычи, были вынуждены садиться на хлеб и воду до тех пор, пока снова не придет их очередь идти в деревню. И права покидать замок они тоже лишались.

Моя очередь идти добывать еду наступила только через полторы недели. В то утро Ворон показал пальцем сначала на Аманду, потом на Анри Фюнца, на простолюдинов Жакоба и Ромула, и уже после, поразмыслив, на меня.

— Кошмар, — вздохнул Анри. — Знал, что будет плохо, но не думал, что так скоро.

У меня от этой новости веселья тоже не прибавилось, но порадовало хотя бы то, что в напарники попались не самые неприятные простолюдины — и тот и другой не были крестьянами. Они оба до того, как пришли в замок, жили в городах, а это накладывало свой отпечаток. Да и нелюбовь к знати у них была не так явно выражена, как у селян.

Хотя в данном случае последние были бы полезней — свой со своим всегда договорится.

— Та-а-ак, какая у нас деревня еще не охвачена? — задумчиво произнес Ворон, достав откуда-то пергамент и водя по нему пальцем. — Вот! Фюслер. Чудесное место, милые люди, еще там корчма хороша, в ней пиво с тмином подают славное и свиные колбаски к нему. Вам, понятное дело, не до него будет, но это и не важно. Собирайтесь — и в путь, жду вас завтра к вечеру. Ну или крайний срок — послезавтра с утра. А с остальными мы пока займемся интереснейшей вещью — нумерологией. Числа — это очень и очень важная область познания для мага, если он, разумеется, относит себя именно к магам, а не к каким-нибудь там знахарям.

Что примечательно, мне все равно, какая там деревня — хорошая ли, плохая… В любом случае надо будет любыми правдами и неправдами добыть провиант, поскольку если я этого не сделаю, то передо мной захлопнутся ворота замка, а в ближайшее воскресенье мне кровь из носу надо оказаться в Кранненхерсте, где в доме с флюгером меня будет ждать тот, кто скрыт под буквой «А». Проще говоря — Агриппа, ясное дело.

И еще было жалко пропускать два дня занятий. Нумерология — шут с ней, но кто знает, что Ворон будет рассказывать завтра? Записей никто из нас не вел, поскольку наставник сразу обозначил, что в них нет никакого проку. Когда несколько наших девочек начали строчить пером по пергаменту, он подошел к одной из них, разорвал лист на несколько частей и заявил:

— Если человек глуп и ленив, то ему никакие бумажки не помогут, а если у него хороший бойкий разум и есть желание учиться, то он и так все запомнит. Чем больше вы записываете за мной, тем меньше понимаете то, что я хочу до вас донести.

Так что все, что я пропущу, мне не наверстать. Нет, Гарольд, Агнесс и Гелла мне расскажут то, что запомнили, я не сомневаюсь, но все же…

Да еще Фюслер этот оказался очень сильно не рядом с замком, добрались мы до него ближе к темноте, оставив за спиной немало миль и чудом не заплутав, поскольку по дороге нам попалось несколько развилок без каких-либо путевых столбов. В этом герцогстве вообще с указателями плохо. Местный владетель охоту и пиры любил, а думать о благоустройстве государства — нет, нам про это еще Труди рассказывала.

— Ног не чувствую, — пожаловался Анри, когда мы вошли в не слишком-то большую деревню. — Вообще. Я столько пешком в жизни не ходил.

— Брось ты, — беззлобно пробасил Жакоб. — Это разве расстояние? Вот меня мастер посылал с другими подмастерьями летом по городам королевства бродить и задешево золото скупать — вот там мы ноги сбивали на совесть. Как в конце весны уходили и только осенью возвращались.

— Рисковый у тебя был мастер, — заметил я, плюнув на условности и высморкавшись на снег. — Прямо вот так просто вам деньги доверял? А если бы вы — руки в ноги?

— Никакого риска, — усмехнулся Жакоб. — Перед тем как мы уходили, каждому из нас на шею медный обруч надевали, а в нем — заклинание, ключ от которого у мастера в руках оставался. В палочку этот ключ запечатан был, в деревянную. Кто до конца сентября не придет, тому этот обруч голову с плеч и оторвет. Мастеру только и остается, что палочку сломать. И вся недолга.

— Ужас какой! Ох! — Аманда споткнулась и ухватилась за мой рукав, чтобы не упасть. — А если человек просто не успел вернуться? Если заболел?

— Мастеру в этом какая печаль? — пожал мощными плечами Жакоб. — Это не его забота. Да что там — у него как-то не сошлась эта… как ее… Бухгалтерия по одному подмастерью, ползолотого он недосчитался. Так на наших глазах он этого парня и того, в назидание остальным, чтобы с деньгами не мудрили. Кровищи было! Мы потом чуть не целый день пол и стены оттирали. А вы говорите, что наш наставник лютый. Наш по сравнению с моим бывшим — сама доброта.

— Ужас какой! — повторила Аманда, не отпуская мой рукав, как видно — чтобы не упасть. — Вот где дикость.

— Вон дом местного старосты. — Ромул, которого рассказ нашего спутника совершенно не потряс, как видно потому, что у него такой свой в прошлом был, ткнул пальцем в сторону высокого и добротного строения. — Руку на отсечение даю.

— Пожалуй, что так оно и есть, — согласился с ним Жакоб. — Похоже на то. Идем?

Еще по дороге мы выработали некий план, причем коллективно. Все дрязги были оставлены на потом, поскольку цель у нас была одна, и в случае неудачи наказание тоже будет на всех одно. Да и дрязг конкретно у нас никаких и не было, ни сейчас, ни раньше.

От воровства и жульничества (кое-кто из наших предшественников сходил уже и по этой дорожке) мы сразу отказались, а значит, надо думать о каких-то честных путях заработка. Жакоб предложил сразу пойти к старосте: мол, староста всегда знает о том, что кому из селян потребно.

Других идей ни у кого не было, а потому сейчас мы начали барабанить в резную ореховую калитку и орать, не обращая внимания на заливистый лай, раздающийся за ней:

— Хозяин! Открывай! Дело есть!

Чуть позже хлопнула дверь в доме, и басовитый голос спросил:

— Чего нужно? Кто там барабанит? Вот сейчас собак спущу!

— Они все такие поначалу, — шепнул нам Жакоб и заорал: — Хозяин, пусти во двор, все расскажем, ничего не утаим. Народ мы беззлобный!

К моему великому удивлению, громыхнул засов, и калитка открылась, как бы приглашая нас зайти внутрь.

А собаки оказались и впрямь серьезные. Здоровенные мастифы, три штуки, с зубами такого размера, что меня жуть взяла. Одна радость — они сидели на цепи и добраться до нас никак не могли. Впрочем, это тоже было очень относительно — рядом с ними стоял тщедушный чахлый старичок, который в любой момент мог их с этой самой цепи спустить. И вот тогда нам точно не поздоровится.

— Вы откуда такие взялись? — Голос у старосты был зычный, никак не соотносящийся с его внешностью. — А?

— Мы студиозусы, — мягко сообщила Аманда хозяину дома, видимо, рассудив, что наличие среди нас женщины может смягчить его сердце. — Ученики Ворона… То есть Герхарда Шварца. Знаете, у Кранненхерста есть гора, на ней стоит замок…

— Так вы подручные колдуна с Мертвячьей горы? — перебил ее староста. — Ясно. А какая нужда вас к нам занесла? Где та гора — и где Фюслер?

— Почему Мертвячьей? — не удержался я. — Она же Воронья?

— Это она последние лет сто пятьдесят Воронья, — пояснил старичок. — А до того Мертвячьей звалась. Там в свое время много крови пролилось. Когда, стало быть, Век смуты к концу подходил, у нас тут неспокойно было очень — благородные за власть дрались, чтобы к рукам побольше земли прибрать, да и неблагородные от них не отставали, шайки разбойничьи собирали, такие, что поболе иного войска были. Особенно один душегуб большую силу взял, звали его Вилли Весельчак. Этот всех грабил, но особенно любил благородную кровь пускать.

Мы переглянулись — деду, похоже, было просто скучно, вот он нас и пустил. Как собеседников.

— А как успокоилось все, — обстоятельно вещал староста, — как землицу, стало быть, поделили, так герцоги объединились и начали разбойничков-то к ногтю прижимать. Всех переловили и перевешали, кроме этого самого Весельчака. Хитер он был, да и людишки близ него собрались знающие, опытные. Но люди людьми, а золото есть золото. Кого-то из его ближников подкупили, тот своего вожака и выдал герцогам. К чему я вам это рассказал? Вот на том самом месте, где сейчас замок стоит, этого Вилли Весельчака и казнили, голову ему там с плеч снесли. И ему самому и людям его, а было их сотни три, не меньше, кровь со склонов ручьями текла. Да и зарыли их там же, прямо на вершине. Потому гора эта никакая не Воронья, а Мертвячья, и туда потом лет сто никто доброй волей не ходил, поскольку ничего хорошего с человеком там случиться не могло. А когда колдун, тот, что наставник ваш, пришел и замок там построил, то гору по его имени и назвали, чтобы даже память о случившемся уничтожить. Говорят, что прапрадед нашего нынешнего герцога всем богам дары поднес, когда колдун там строиться начал, и даже денег с него за землю не взял. Место-то паршивое было, а как замок там возвели, так все и кончилось.

— Вот тебе и раз, — присвистнул Анри. — А мы и не знали.

— Так давно это было, мало кто помнит, — пожал плечами старик. — Мне про это мой дед рассказывал, а ему — его дед. Я своим внукам эту историю тоже рассказал, но они, по-моему, ее за сказку приняли, вроде как и не было такого на самом деле. Ладно, то мои дела. Вам-то что надо?

— Нам бы провианту, отец, — не стал мудрить я. — Народу у нас там много, есть все хотят, вот мастер и отправил меня и моих друзей по деревням окрестным на предмет изыскания еды. Но мы не за так ее получить хотим, мы отработаем.

— А денег вовсе нету? — с надеждой посмотрел на меня староста. — Чем отрабатывать, так, может, лучше купите? Лучше за золото, но можно и за серебро, я не привередливый.

— Понятное дело, что лучше, — с досадой сказала Аманда. — Наставник покупать запретил, уж не знаю почему.

— Ишь ты, — засмеялся старик. — А может, так и надо, может, правильно он делает. Заработанная еда — она повкуснее купленной будет.

— Как вас зовут, почтеннейший? — поинтересовался я. — А то не по-людски выходит — разговариваем, а имен друг друга не знаем. Я вот — Эраст.

Титулы, представляя себя и своих друзей, я решил опустить. Что в них тут проку? Да и кто его знает, как этот дедок к благородным относится.

— А я — Готтлиб, — не стал чиниться старик. — Так меня и называйте.

— Так что, мастер Готтлиб, есть какая работа? — повел могучими плечами Жакоб. — Может, починить чего надо?

На Анри и Аманду было больно смотреть. Сама мысль о том, что надо будет махать топором или что-то таскать, наводила на них страх и трепет.

— Коли вы у колдуна учились, так, может, вы и сами немного колдуны? — Староста посмотрел на нас с таким видом, что мне стало ясно — что-то он задумал.

— Немножко. — Аманда стянула рукавичку и на пальцах показала, как мало в нас пока от магов. — Так, общие знания.

Надо заметить, что она преувеличила наши достоинства. Я бы сделал зазор между ее большим и указательным пальцем еще меньше.

— Н-да? — оценивающе посмотрел он на нас. — Но хоть что-то вы умеете?

— Что надо-то, хозяин? — снова спросил напрямки я. — Вылечить кого? Или что другое?

— Другое, — посерьезнел староста. — Неприятность у нас случилась в деревне. Клаус помер две недели назад. Вроде и не сильно старый мужик был, а помер.

— Упокой боги его душу, — в унисон сказали Жакоб и Ромул.

— Не упокоили, — мрачно сообщил староста и достал из кармана коротенькую трубку. — Он и при жизни благочинием не отличался, и после смерти угомониться не пожелал. Как полночь минет, так он таскается по деревне, в окна стучит, подглядывает в них, в двери ломится. До первых петухов. Две ночи назад сам его видел — он около моих ворот топтался, потом калитку пытался с петель снести. Я на поленницу забрался и сверху глянул — точно, он. Сам стал какой-то скрюченный, рожа синяя, зубы, что у твоей пилы, и сопит очень страшно.

«А он молодец, этот староста, смелый мужик», — подумал я, глядя на поленницу. Я бы на нее не полез. Не дай боги, развалится, костей не соберешь.

— Я наутро на погост сходил, — продолжал тем временем староста свой рассказ. — А могилка-то разрыта, и гроб сломан, причем так, будто его изнутри раскурочили. Стало быть, откопался Клаус, как есть откопался.

— Этот ваш Клаус — он при жизни волшбой не промышлял? — спросила у старосты Аманда, сняв вопрос у меня с языка. — Просто странно, что он из посмертия вернулся. И потом такая трансформация… Зубы, сам скрючился. С чего бы?

— У нас в деревне только приличные люди живут, — с достоинством ответил староста. — Степенные и зажиточные. Колдунов у нас не было и нет. Вот только…

— Только — что? — насторожилась Аманда.

— Про жену Клауса, старую Медлис, всякое поговаривали… — Староста покачал головой. — Но бабьи разговоры — это такая штука, к которой серьезно относиться не стоит.

— А она уже умерла? — немедленно поинтересовалась Аманда.

— Года четыре как, — кивнул Готтлиб. — Плохо помирала, долго. Жила долго и помирала долго. Так орала, что даже на мельнице это слышно было, а она от деревни — верстах в трех. Перепугала всех так, что люди их дом седьмой дорогой обходили. Да и до сих пор обходят. Так что, когда она наконец отошла, мы все тут, грешно сказать, обрадовались.

— Я про такое слышала, точнее — читала. — Аманда посмотрела на меня. — Ведьмой была эта старая Медлис, а умереть не могла, потому что силу свою никому не отдала. Пока сила из тела не уйдет, душа не освободится.

— Но умерла же в результате? — пожал плечами Анри.

— Умерла, — согласилась с ним Аманда. — Потому что ее муж на себя эту силу принял и тем самым лишил себя посмертия, такое возможно, только плохо это очень. Сила ведьмы — она женская, понимаете? И принадлежать в полной мере может только женщине, да и то как посмотреть. Ведьмовство — оно к темной магии относится, а в ней ничего хорошего по определению быть не может, так во всех книгах написано. Но женщина хоть пользу какую получит, вроде крепкого здоровья, долгой жизни и прочих полезных мелочей. А если эту силу мужчина примет, то все будет очень и очень плохо. Сила выхода не найдет и станет пожирать того, кто ее себе забрал. Годы жизни у этого человека пойдут один за пять, и после смерти он не упокоится, как положено, сила не даст ему этого сделать. Так тут и вышло. Видать, жалко Клаусу жену стало, а та его и упросила, чтобы он силу себе забрал.

— Это верно, Медлис годков-то было — ого-го сколько, — подтвердил староста. — Клаус моложе ее был лет на сорок, если не больше. Значит, не врали наши кумушки, что она его приворожила. Но это ладно, дела былые, чего теперь. Так что, пособите с Клаусом? Надо же что-то делать, у меня народ перепуган сильно, из домов нос не кажет. Да и потом — пока он только под окнами трется, а что ему потом в голову взбредет, кто знает?

Сдается мне, темнит дедушка Готтлиб. Все он знал — и про то, что Медлис ведьма, и про то, почему Клаусу этому на кладбище не лежится. Знал, но поделать ничего не мог. А может, просто пока не хотел. Селяне за вилы да топоры только тогда берутся, когда край наступает, а в этой ситуации до него еще далеко, вот и не хочет никто в ночи с мертвяком связываться. Он же не загрыз пока никого?

И тут — мы, ученики колдуна. Случись с нами что — не сильно-то нас будет и жалко, а то и не жалко вовсе. А если упокоим неугомонного покойника, так и цена за эту услугу невелика будет.

— Ну? — поторопил меня староста, видимо решив, что именно я тут старший. — Беретесь за эту работу? С оплатой не обижу.

— Насколько не обидите? — уточнил я. — Хотелось бы сразу знать, что мы получим за то, что мертвяка обратно в могилу загоним.

— И сделаете так, чтобы он там и оставался вовек. — Староста огладил бороду.

— Само собой. — Я глянул на Аманду, та мне подмигнула. — Впрочем, может статься так, что туда, в могилу, вовсе класть будет нечего. Надеюсь, против этого вы ничего не имеете?

— Я — нет, — хихикнул Готтлиб. — А остальные — и подавно. Детей у Клауса с Медлис не было, родни близкой — тоже, а неблизкая за заборами сидит, зубами от страха лязгает.

— Так что с оплатой? — снова вернулся к основному вопросу я.

— Шпика свиного дам шмат вот такой, — показал на руке староста. — Пшена полмешка. Ну и картофеля мешок.

— Несерьезно, — пробасил Жакоб. — Мертвяк-то какой знатный. Не просто «ходун» какой-нибудь, а особенный, силой ведьминой по горлышко залитый. Ты, староста, не жмись давай, а то мы плюнем на все да и пойдем себе дальше. Пусть он вас жрет поедом.

— А так и будет, — пообещала Готтлибу Аманда. — Он пока что под окнами шастает, силу еще не осознал, но скоро и в дома начнет лезть. И пролезет, милейший староста, непременно пролезет. Как только крови в первый раз хлебнет, куда сильнее станет.

— Крови… — Староста недоверчиво усмехнулся. — Вот еще.

— Рано или поздно он ее добудет, по-другому и быть не может, — заверил его я. — Мастер Готтлиб, вы же сами это понимаете.

— Ладно. — Староста махнул рукой. — Мешок пшена, мешок картофеля и два пласта шпика. Так — по-честному.

Ромул с Жакобом переглянулись и заулыбались.

Торг длился еще минут пять, и цена за нашу работу значительно возросла. Сказать по правде, это произошло без нашего участия, простолюдины, несомненно, знали толк в таких вопросах. Не скажу за Аманду и Анри, а меня бы и та цена, что назвал староста во второй раз, устроила, по моим меркам — это целая куча еды.

Хотя Жакоб и Ромул знают этим товарам истинную цену, в отличие от нас. Мне, выросшему на улице, до сих пор незамысловатая пища, которую мы едим в замке, пиршеством кажется, а мои благородные друзья вообще до последнего времени не знали, откуда что берется и как это выглядит в сыром виде, а потому им вообще невдомек, что сколько стоит.

— Ну, по рукам? — Староста снова обратился ко мне. — На том и порешим? Но полная оплата — только после того, как я увижу тело Клауса, причем окончательно мертвое.

— По рукам, — увидел я утвердительный кивок Жакоба и хлопнул ладонь Готтлиба.

Сразу после этого староста деловито вытолкал нас за ворота, от чистой души желая нам успеха в том, что мы задумали. И дверь засовом заложил.

На улице не было ни души, как и полчаса назад, когда мы вошли в деревню. Видно, здорово селяне были напуганы, сразу после того, как начинало смеркаться, по домам закрывались. Да и то — кому охота мертвяку в зубы попасть?

— И что будем делать? — подал голос Фюнц. — Работу мы получили, оплату нам пообещали, но с какой стороны к этому мертвяку подойти, я лично понятия не имею. И мне даже не стыдно в таком признаться. Я ни с ведьмами, ни с ожившими трупами дела никогда не имел.

— И я — тоже, — поддержал его Ромул. — Если только не считать дочку моего хозяина, у которого я в лавке работал, ну, еще до того, как к Ворону попал. Вот она была ведьма настоящая — что внешне, что по поведению своему. Только убивать я ее не пробовал.

— Никто из нас ни с чем таким раньше не сталкивался, — решил я пресечь пустую болтовню. — Но это дела не меняет. Харчи нам нужны? Нужны. Надо что-то думать. Давайте так — что нам известно точно?

— Время, — немедленно отозвалась Аманда, стоявшая за моим левым плечом.

— Сколько времени у нас осталось на раздумья — это раз, — согласился с ней я. — Клаус притаскивается в деревню после полуночи. Значит, искать невесть где его не надо будет — это два. Он по деревне шлындает, чего его искать?

— Осина, — пробасил Жакоб. — Я хоть и в городе жил, но точно знаю, что ведьмы осины боятся. И искать ее тоже не надо — она прямо за деревней растет, я там осинник приметил.

— При чем здесь ведьма, что вы к ней привязались? — поморщилась Аманда. — Ребята, отделяйте одно от другого. В Клаусе живет ведьмина сила, но и только. Сила сама по себе, без проводника — почти ничто. Она дает мертвяку подобие жизни, поддерживает его, взамен требуя от него подпитки, почему этот Клаус и хочет кровушки напиться. Но сам он — не ведьма и тем более не ведьмак, а просто оживший мертвец, не способный использовать полученный дар. Но — очень сильный мертвец. То, что в нем сейчас живет, будет его беречь.

— Стоп, — остановил ее я. — Ты сказала верно. Чтобы истребить Клауса, надо как-то изъять из него то, что ему передала ведьма. Вопрос — как?

— Самый простой путь — заклинание изгнания, — пожал плечами Анри, и остальные согласно кивнули. — Ворон когда о ведьмах рассказывал, его упоминал. И про осину тоже говорил. Распинаешь ведьму на земле, вбиваешь два осиновых кола в ладони, два — в ступни, один — в живот, затем читаешь заклинание. Земля заберет ее силу, ты — жизнь, а осина — посмертие.

— Одно плохо — мы составляющие заклинания этого не знаем, — всплеснул руками я. — А даже если бы и знали, все равно не смогли бы его сложить.

— Почему не смогли? — удивилась Аманда. — Вместе, может, и смогли бы. А вот использовать — вряд ли. Это мощное заклинание, завязанное на стыках стихий, из нас никто бы его не потянул полностью исполнить, силенок не хватило бы. Пока никто. Вот после инициации…

Это да, тут она права. Про такие тонкости мастер Гай мне тогда не сказал, видимо, просто не придал этому значения.

То, что Ворон называл «искрой магического дара», дремало в очень многих, но немногие могли это в себе пробудить, еще меньшее количество народа было способно развить искру до какого-то предела (подозреваю, что именно они и были среди тех, кто прибыл в замок нашего наставника, да и то не все). Да и потом дар даром, а вот силы для его использования надо ведь откуда-то брать. Много ли зачерпнешь из земли, воды и деревьев? Кто-то скажет — много, он будет прав и не прав одновременно. Эта энергия не предназначена для заклинаний, у нее другая суть и другие цели. И только тогда, когда она смешивается с силой души и тела чародея, она превращается в то, что называется магией. Но запасы этой энергии у обычного человека очень невелики, в отличие от расплаты за подобный шаг, которая безмерна. И далеко не всякий согласится выжигать свою душу.

Дорогу к скрытым резервам внутренней магической силы открывала инициация. Тот, кто дошел до нее, выжил в процессе ритуала, получил желанную татуировку и статус подмастерья, мог плясать от радости. И дело было не только в том, что он шагнул на следующую ступень в ремесле. Он получал доступ к новым возможностям, шанс на то, что его заклинания, которые он составит позже или даже уже составил, напитаются энергией и обретут жизнь.

Хотя всех проблем это не решало. Да, подмастерье получал доступ к скрытым резервам своего тела, но и они были не бесконечны. Ворон упоминал о том, что трое его сокурсников нашли свою смерть, безостановочно расходуя силу и переоценив свои возможности. Их тела и души уже не могли восполнять потраченное, и они перешли за Грань.

Нужно было еще очень многому учиться, много практиковаться, чтобы уловить баланс между «хочу» и «могу». Когда кто-то спросил у Ворона, сколько же на это надо времени, он, хмыкнув, сказал, что всего ничего — вся жизнь.

Так что Аманда была кругом права. Если нам даже удастся составить заклинание, что вряд ли, реализовать его мы все равно не сможем.

— Хорошо. — Я притопнул ногами. Однако мороз невелик, а стоять не велит. — Тогда что?

— Не знаю, — вздохнула Аманда. — Есть хочется. Я когда голодная, думаю плохо.

— Стоп. — Я замер на месте. — Есть идея! Помните, на том же самом занятии, когда речь о ведьмах шла, Ворон нам рассказывал о том, что их сила иногда тоже выступает в качестве ингредиента в некоторых темных заклинаниях? И не только их, но и иных существ нечеловеческой природы, обладающих собственным даром?

— Было такое, — подтвердил Жакоб.

— И он тогда упомянул о том, что маги, как правило, держат эту силу в тех или иных предметах, которые…

— …они используют как хранилище, — азартно взвизгнула Аманда. — Точно-точно. Это может быть практически что угодно, но обязательным условием является наличие в этом предмете железа, поскольку железо почти всегда смертельно опасно для любых ведьм и иных сущностей, имеющих магическую природу, а потому является отличным замком.

— Вывод — нам надо стреножить мертвяка, перенести силу из него в другое хранилище и закрыть его железом, — закончил Анри. — Вот только как это сделать? Стреножить — еще туда-сюда, но вот извлечь из него силу…

— Надо разрушить нынешнее вместилище силы, — хлопнула в ладоши Аманда. — Разрушить до такой степени, что у силы выбора не будет, и предложить нечто, во что она вселится.

— Нужно что-то, что эта сила воспримет как идеальное хранилище, — задумчиво сказал я.

— А нас она не сочтет этим хранилищем? — опасливо спросил Фюнц. — Мне не хотелось бы такого.

— Исключено, — махнула рукой Аманда. — Человек должен добровольно принять чужую силу, тем более посмертную, причем свое согласие необходимо озвучить.

— Дерево, — неожиданно сказал Ромул. — Дерево — это то, что надо. Наших сил точно не хватит на то, чтобы загнать силу в какой-то предмет, ну, так, как об этом рассказывал Ворон. Зато мы можем предложить ей что-то сами.

— Есть такое. — Аманда азартно завертела головой. — Когда ее припрет, она переселится в то, что под рукой окажется, фигурально выражаясь. Если Клауса к дереву привязать и уничтожить, то она в это дерево и перескочит. Больше-то не во что. Зима, природа спит.

— Ага-ага, — понял я идею. — А потом в это дерево забить пяток гвоздей, чтобы силу в нем запечатать. Ну да, это вариант. Было бы лето — может, и не прошел бы такой фокус. Хотя… Все равно прошел бы.

— Да как? — Аманда фыркнула. — Черви, бабочки, пчелы… Улизнула бы.

— Что за чушь! — Анри повертел пальцем у виска. — На кой ляд ведьминой силе черви или бабочки? Да ну, ерунда какая. Что это за вместилище?

— Да и пес с ним со всем. Какая разница? — засмеялся я. — Труп Клауса есть? По деревне он не шастает? Людей не жрет? Вот и ладно. А остальное не наша печаль, мы подрядились от мертвяка Фюслер избавить, а не от наследия ведьмы.

— Вот и все, задачка сошлась. — Фюнц тоже хихикнул. — Чего мы к этой силе так привязались, а? Ну да, надо сделать так, чтобы она нам не навредила, но и только. Остальное и правда не наша печаль.

— Клауса-то этого как будем гробить? — Жакоб почесал затылок, сдвинув на лоб треух. — К дереву мы его как-нибудь пришпандорим, хоть бы даже попросту привяжем, а потом?

— Огонь, — уверенно сказал я. — Самое надежное. Спалим его ко всем демонам — и все. И пришпандоривать надо посерьезнее. Какая веревка? Он ее порвать может. Тем более веревка все равно сгорит, причем, возможно, даже раньше, чем этот Клаус окочурится. И побежит горящий мертвяк по лесу, лови его потом. Нет, все не то. Гвоздей попробовать раздобыть надо.

— А дерево? — снова засомневался Жакоб. — Оно, поди, тоже займется.

— Сильно не успеет, — неуверенно предположил я. — А потом потушим.

Мы еще минут десять пообсуждали детали, сбегали за околицу, где срубили несколько осинок для кольев (у хозяйственного Жакоба в заплечном мешке оказался топорик), насобирали хвороста, нашли хороший, высокий и крепкий дуб, который как нельзя лучше подходил для нашей цели, кое-как протоптали к нему дорожку, чтобы не вязнуть в снегу (точнее, это делал Жакоб, без которого мы были бы как без рук), а еще побеспокоили старосту и выпросили у него гвоздей преизрядного размера и даже молоток, правда, в счет нашего заработка. У старого скупердяя были и строительные костыли, добротные, стальные, длинные, которые вообще идеально подошли бы для нашей цели, но их он нам не дал. А купить было не на что — во избежание соблазна мы деньги в замке оставили, все, до последнего медяка.

В этих хлопотах пролетело время, оставшееся до полуночи, зато нам не было холодно. Наоборот, от нас валил пар — вот как набегались.

— Интересно, уже полночь? — посмотрела на небо Аманда. Небо было иссиня-черное, глубокое. Ярко светил месяц.

— Наверное, — пожал плечами я. — Летом хоть как-то понять можно, сколько времени, а зимой — поди разбери. Темнеет рано, светает поздно.

Между тем полночь наступила, в этом мы убедились минут через пять, когда на дальнем конце улицы появилась фигура, передвигающаяся вихляющей походкой. Она была похожа на куклу из вертепа, который время от времени давал представления на рыночной площади моего родного города, ею как будто управлял сверху невидимый кукловод, дергая за ниточки.

— Мне страшно, — прошептала мне на ухо Аманда.

— Мне тоже, — не стал скрывать я и приказал ей: — Давай, дуй на окраину и жди ребят там.

По идее все они четверо здесь, на улице, были и не нужны, но мы решили пока не разлучаться. Да и потом — лес, темнота, зима. Не стоит дразнить волков — их вой мы слышали, когда там бродили.

— Нет уж, — насупилась Аманда. — Надо всем вместе держаться.

Сейчас, когда ночной странник приблизился к нам, в лунном свете было уже хорошо видно, что это — натуральный мертвяк. Лицо у него было радикально-синего цвета, одежда вся драная, и левая нога неестественно вывернулась. Как видно, во время своих скитаний он где-то упал и ее повредил. Это было нам на руку, такой изъян мог замедлить его движение.

Мертвец подолбился в калитку, ведущую в один из дворов слева от дороги, неожиданно ловко перелез через скрипнувший невысокий забор, подошел к дому и заглянул в темное окно, а после в него постучал. Раз постучал, второй, реакции — ноль. Он обошел дом по кругу, постукивая по оконным стеклам пальцами, а после, судя по всему, добрался до входной двери, в которую и начал колотить руками и ногами.

— Не завидую тем, кто в этом доме живет, — пробормотал Анри. — Вот страху-то натерпятся сейчас.

— Им хотя бы тепло. — Ромул плохо переносил холод, он был уроженец юга. — Ребята, может, начнем? Сначала побегаем, а потом костер запалим. Так и согреемся.

— А и то, — согласился с ним я. — Чего тянуть?

Порядок действий мы проговорили несколько раз, а потому каждый знал, что ему делать. Самое опасное — роль приманки — я взял на себя. Очень мне не хотелось этого, но, сам не знаю почему, в тот момент, когда идея превратилась во вполне конкретный план, я сказал:

— Выманивать буду я.

Что меня подтолкнуло изнутри на этот поступок, я не знаю. Может, просто настолько сроднился с мыслью о том, что я не Крис Жучок, а Эраст фон Рут, что и поступаю теперь так, как это сделал бы он?

Мои соученики припустили по улице в сторону выхода из деревни, я же, выждав минут пять и отчаянно труся, приблизился к забору, за которым буянил оживший мертвец, и заорал:

— Эй, Клаус! Не надоело тебе людям спать мешать?

Удары в дверь стихли, наступила тишина. Ни шагов, ни шума, ни сипения с сопением. Ничего.

По спине пробежал холодок, и я спешно перешел на другую сторону улицы, мне стало у забора как-то очень неуютно. Я доверяю интуиции, мне Джок Трехглазый, мой учитель в воровских науках, не раз повторял: «Если чуйка говорит: „Не лезь“, — то и не лезь. Если говорит: „Беги“, — то и беги. Лучше почувствовать себя дураком или сволочью, чем лечь на плаху».

И не ошибся я. Эта тварь умела не только буянить, но и очень тихо ходить. Ведь даже снег не скрипнул, а она очень шустро перевалилась через забор шагах в десяти от того места, где я раньше стоял. Останься я там — и далеко не факт, что мне удалось бы сбежать. Не такой уж этот Клаус и неуклюжий.

— Псс, ш-ш-шс, — то ли сказал, то ли просопел мертвец, его глаза засветились зеленоватым цветом, губы раздвинулись, показав рот, полный зубов-иголок. Очень страшная картина, серьезно. И все это — еще и при свете луны. Брр!

Мы замерли, он — в полуприседе, причем мне начинало казаться, что поврежденная нога не доставляет ему никаких неудобств, я — в полной готовности припустить в сторону облюбованного дуба.

И еще. План-то мы придумали неплохой, только вот я уже не был уверен, что мы этого живчика вот так просто к дубу пришпандорим и прикончим, как предполагалось. Как бы это он нас не… того… Не употребил в пищу.

Мертвец дернулся в мою сторону, и я немедленно сорвался с места, да так, что ветер в ушах засвистел. Обернулся я только один раз и после этого еще прибавил скорости — покойник мчался за мной, причем моя догадка относительно ноги оказалась верной — ничего ему не мешало. Что ему одна неработающая нога, когда он своему передвижению еще и руками помогал, отталкиваясь ими от дороги. Ох и жуть!

В лес я влетел на всех парах, благодаря нашу предусмотрительность и неутомимость Жакоба. Не будь протоптанной тропинки, попади я в сугробы, которые снизили бы мою скорость — и все, порвал бы меня Клаус, как есть порвал. А так — он только сократил расстояние, что, впрочем, тоже меня не слишком порадовало.

Через пару минут мы вылетели на полянку с огромным дубом, стоящим в центре, первым — я, вторым — Клаус. Я боялся только одного — что ребята, увидев это существо, струхнут и чуть замешкаются. Нет, обошлось, все случилось так, как и должно было.

Я пробежал мимо двух сугробов, находящихся совсем рядом с дубом, мертвец висел у меня на хвосте, явно предвкушая момент, когда напьется моей горячей кровушки, и не учуял Жакоба и Ромула, которые и сидели в этих самых сугробах.

Там же, в снегу, лежали вилы, которые мы тоже заняли у старосты, оставив ему в залог кинжал Аманды, по-другому он не соглашался ни в какую. А знал бы, зачем, может, и под залог бы не дал, поскольку вещь была, по местным меркам, дорогая, вилы не деревянные, как у большинства селян, а железные. Именно ими мои приятели и прижали мертвеца к дубу, как только он миновал их, без страха и зазрения совести ударив Клаусу в спину. Этот момент мы даже дважды отрепетировали, разумеется, заменив вилы на простые сучья — я был мной, а Анри изображал покойного Клауса. Только вот двигался он помедленней — не предполагали мы, что мертвец может оказаться таким шустрым. Странно еще, что он старосту не задрал два дня назад.

Как же этот мертвяк вертелся и шипел, пока Аманда, Анри и запыхавшийся я прибивали его руки и ноги длиннющими гвоздями к дубу! В какой-то момент мне даже показалось, что не удержат его ребята, так он рвался на волю. Да еще и голову свою вывернул так, что у него лицо практически со стороны спины оказалось. Жуткая картина — синерожий покойник на тебя таращится, зубами лязгает и воняет так, что хоть вообще не дыши. Бедная Аманда. Если нам таково, что же испытывает она?

— Хорошо, что у старосты такие длинные гвозди нашлись, — просипел Анри, орудуя обухом топора и вгоняя гвоздь прямиком в спину мертвеца, причем при каждом ударе выплескивалась какая-то вонючая жижа. — Фиг бы мы его просто привязали, он же любую веревку порвет! Как бы и их не вывернул из дерева!

— Колья! — прозвенел голос Аманды. — Не забудьте!

Она уже таскала валежник, который мы тоже заранее запасли.

— Ага. — Ромул, помедлив, отпустил покойника, вынув из него вилы, и тот немедленно задергался, пытаясь освободиться. Впрочем, безуспешно, гвозди мы вбивали на совесть. Было страшно и мерзко одновременно это делать, но куда деваться?

В ход пошли осиновые колья, от которых Клаус зашипел, как вода, попавшая на горячие камни, и Жакоб заорал в голос:

— Зажигайте уже! Он же так скоро высвободится!

Если бы мы помедлили с костром пару минут, то так оно и вышло бы, скорее всего. Но мы успели.

Валежник вспыхнул неожиданно быстро и дружно, несмотря на то, что был чуть подмерзший. Может, дело было в том, что его зажег магический огонь, да не один, а целых пять?

Клаус извивался в пламени, которое становилось все выше и выше, мы неустанно добавляли в костер все новые и новые порции топлива.

В какой-то момент тело мертвеца напряглось, выпрямилось как стрела, и пламя изменило цвет с ярко-красного на зеленый, вверх взлетел сноп искр, и ветви дерева содрогнулись, осыпав нас снегом.

— Кажись, все, — глухо сказал Ромул.

И верно — Клаус больше не вертелся, как угорь на сковороде, его тело обмякло.

— Тушим, — скомандовал я и отправил в бушующее пламя огромный снежный ком, их тоже мы припасли заранее. — А то дуб сгорит, чего тогда делать будем? Да и староста опознать мертвяка должен, а то скажет: не он, мол, кого-то другого спалили.

Будь этот дуб не таким исполином, может, он и вправду бы сгорел вместе с мертвяком, но, к счастью, обошлось.

От Клауса, правда, мало чего осталось — обгорел он здорово и вонял смрадно. Мы, убедившись, что его точно покинула посмертная жизнь, отошли почти к окраине деревни и там развели костер. В дом нас никто не пустил бы, а до утра было еще очень много времени, хотелось согреться.

— А ведь мы молодцы, — сказал Анри, нарушив тишину, которая установилась сразу после того, как заполыхал валежник. На меня накатила усталость, причем не столько физическая, сколько душевная. Запоздалый страх, опустошение — все сразу.

— Есть такое, — подтвердил Жакоб, хлопнул его рукой по плечу и глянул на меня. — Да, Эраст?

Я зачерпнул рукой снега, растер им лицо и согласился с Жакобом:

— Да. Мы молодцы.

— Вы идиоты. — Ворон сплел пальцы рук в замок и, демонстрируя, насколько мы глупы, даже закатил глаза. — Заметьте, я даже не ругаюсь на вас, а просто констатирую факт. Да, поскольку ваши мыслительные способности теперь вызывают у меня сомнения, осмелюсь поинтересоваться: вам знакомо слово «констатировать»?

Я даже не нашелся, что ответить. Минуту назад я закончил рассказ о том, как мы лихо разобрались с мертвяком, мои спутники стояли рядом и гордо смотрели на остальных соучеников, причем у большинства из наших товарищей по школе в глазах читалась зависть. И — на тебе, на нас как ведро воды холодной откуда-то сверху вылили. Причем в морозный день.

Одно утешало — остальные ученики тоже не поняли, почему наши действия казались идиотизмом в глазах Ворона. Хотя кое-кто для приличия все же хихикнул.

— Кто мне скажет, что именно не так сделали эти пятеро и отчего я столь невысоко оценил их умственные способности? — полюбопытствовал Ворон, подождал минуту в абсолютной тишине, обвел зал взглядом и расстроенно покачал головой. — И эти не лучше. Учишь вас, учишь, а толку — ноль. Может, кто-то хоть предположение выдвинет?

— Не надо было вовсе этого дохляка убивать? — отважилась высказаться Фриша. — Так сказать, не умеешь — не лезь?

— Если бы они его не убили, им бы не дали еды, — резонно заметила Гелла. — В чем тогда смысл их вылазки? Пришли бы они с пустыми руками, и мастер Ворон тогда их не идиотами назвал бы, а лоботрясами. Велика ли разница?

— Велика, — буркнула Аманда. — «Лоботрясы» — это не так обидно. Главное — мы там, в лесу, рискуя жизнью… Темень, страшно, эта погань воняет, как я не знаю что…

— Так он же покойник, — более миролюбиво отметил Ворон. — Если инициацию пройдешь, еще и не такого нанюхаешься, поверь. Там, помимо магии, будет целительство, гнойные раны так порой смердят, что ты! А некромантия?

— Ободрили, — не собиралась сдаваться Аманда, в голосе у нее появились звенящие нотки, и я понял, что еще чуть-чуть — и она наговорит нашему наставнику кучу глупостей, за которые потом ей самой будет очень и очень стыдно.

— Мастер, — шагнул я вперед, — если мы что-то сделали не так, как должно, объясните все-таки, что именно. И потом — вы нас послали за едой. Вот она, лежит перед вами, и ее много. Как мне кажется, самое главное сделано, ведь мы выполнили ваше поручение.

— Ради правды, они притащили снеди чуть ли не больше всех, кто ходил до этого, — вступился за меня Гарольд. — Еды надолго хватит.

— С продуктами — молодцы. — Ворон прищурился. — Но это единственное, что вы сделали правильно. Ладно, еще с волокушами хорошо придумали, а то некоторые тащат все на спине, а потом разогнуться не могут.

Кое-кто за столом потупился, кое-кто засмеялся.

Речь шла о случае, когда одна из групп добыла четыре мешка картофеля, и, вместо того, чтобы нанять подводу (запрета на то, чтобы купить услуги возчика, Ворон не давал, мастер не преминул отметить это в своей речи по возвращении ребят, призвав нас всех думать головой, а не другими частями тела), они это дело перли на себе. Как результат — двое потом два дня были совершенно нетранспортабельны, только на койках лежали да охали.

Мы же, а точнее — Жакоб, сделали волокуши, используя лапник и веревки. Мы бы и сани наняли, да селяне еще не отошли от кошмара последних недель, а потому на Воронью гору ехать отказались наотрез, ибо обратно пришлось бы возвращаться в темноте. И даже наши посулы, что мы оплатим доставку продуктов, как только прибудем в замок, и ночевку в Кранненхерсте, причем с ужином и пивом, их не убедили. А жаль. Были бы с собой наличные, может, и выгорело бы, вид золотого способен кого угодно соблазнить.

Хотя тащить волокушу оказалось не слишком изнурительным делом. Конечно, пришлось попотеть, таща за собой еловые пахучие лапы, на которых стояло наше добро, но нельзя сказать, чтобы это было очень уж тяжко. Менялись мы каждые два часа, а Аманда, которая была освобождена от этого труда, всячески нас подбадривала и даже для дополнительной поддержки охрипшим голоском пела веселые песенки своей родины.

В пути нам помогала и уверенность, что мы, по сути, победители. Мы смогли извести такую тварюгу, и нам все станут завидовать. Наша радость была огромна и чиста, пока Ворон не сказал свое веское слово.

— Н-да… — Наставник достал из напоясного мешочка свою трубку и табак. — Ну, что было сделано не так, а? В чем состояла основная ошибка?

Он снова обвел зал глазами, после уставился на нас.

— Не спорю, вы кое-как пораскинули мозгами. Я даже понял ход ваших мыслей, но он в корне неверен. Вы пошли по пути наименьшего сопротивления, а потому не стали продлевать логическую линию последствий от ваших замыслов. Вы решили, что ваша задача — предъявить труп этого… Как его…

— Клауса, — подсказал я, мрачнея. Я понял, куда гнет маг, и это мне не понравилось.

— Да-да, Клауса. — Ворон сунул трубку в рот и сурово глянул на сидящую неподалеку от него Ромею. Та понятливо кивнула и через полминуты притащила наставнику щипцы, в которых был зажат уголек из камина, от которого он и прикурил.

Кто-то недавно спросил у наставника, почему он не пользуется магией, чтобы раскуривать трубку. На это Ворон сказал:

— А почему короли не делают себе отхожие места из чистого золота? У них ведь его много? Только очень глупый человек будет использовать свой талант и ресурсы в тех делах, которые от него ни того ни другого не требуют. Я могу прикурить от простого огня, так чего ради тратить энергию и силу? Пусть это крохи силы, но именно их может не хватить тогда, когда это будет действительно нужно.

И я, поразмыслив, пришел к выводу, что он, как обычно, прав.

— Вы должны были подумать обо всем, — пыхнул дымом маг. — Вы обязаны были проследить цепочку от того момента, как и куда вы будете заманивать мертвяка, до того, что будет дальше с этим деревом.

Аманда ахнула, прикрыв ладонью рот, я вздохнул. Остальные трое наших соратников еще не поняли, о чем говорит Ворон. Впрочем, как и ряд соучеников, сидящих за столами.

— И я уж молчу о том, что подвергать себя подобному риску — невозможная глупость. Вилы! Гвозди! Забег по пересеченной местности! Вам что, приключений захотелось? Маг обязан думать о собственной безопасности, в этом нет ничего зазорного. И он из всех вариантов всегда выбирает тот, который является наименее рискованным. А тут прямо сюжет для вертепа, готовая пьеса. К примеру, «Удача и смелость». Или там «Пятерка отважных».

Мы молчали.

— Так, обалдуи. — Ворон обратился к тем, кто сидел за столами. — Чего боятся ведьмы?

— Железа, — отозвалось сразу несколько человек. — Осины боятся.

— Верно, — одобрительно кивнул наставник. — Про эти компоненты и наши отчаюги вспомнили. Но есть еще парочка, причем очень эффективных, которые весьма надежно блокируют именно ведьмовскую силу. Я про них упоминал. Напрягите память.

— Соль! — хлопнула в ладоши Гелла. — Это соль!

— Молодец, — не стал скупиться на похвалу Ворон. — Соль, невежды. И земля. Если их соединить, то все станет намного проще. Не понимаете до сих пор?

А ведь Анри упоминал про землю. Разложить ведьму на земле — и кольями ее. Но там ведь заклинание еще надо было бы читать? И потом — я еще там подумал, что мертвец — он и так в земле лежал, его же хоронили до этого? Хотя, может, дело в соли? Или в том, что тут земля не кладбищенская? Столько условностей в этой магии, я давно это приметил.

— Про землю мы помнили, — чуть опередила меня Аманда. — Только там ведь без соответствующего заклинания не обойтись.

— Так вам и умерщвлять ведьму не нужно было, она-то уже мертва, — язвительно заметил Ворон. — Одно дело — упокоение ведьмы, где без магии не обойтись, и совсем другое — запечатывание силы. Хотя про конечную смерть я вам вроде не говорил ничего, не довелось. Мое упущение.

— Зима же, — хмуро пробормотал Фюнц. — Какая земля?

— Боги, дайте мне терпения и душевного равновесия! — взмолился Ворон. — То есть бегать от трупа с темной силой внутри, рискуя своей головой и при этом чуть не спалить весь лес, для вашей компании не проблема. А просто-напросто разложить костер, отогреть землю, попросить у местных жителей пару лопат, выкопать не слишком глубокую яму, в которую потом без всякого риска можно отправить безмозглого мертвяка, — это очень сложно.

Ну да, такое мне в голову не пришло.

— После неугомонный покойник может быть отправлен за Грань массой способов. — В голосе Ворона было столько иронии, что хватило бы не просто на нас пятерых, а на всех присутствующих. — Да, заклинание вы не потянете пока, но это и не страшно, вам всего лишь надо было нейтрализовать темную душу. Было у вас желание огнем мертвяка извести — пожалуйста. Сожгли, засыпали останки этого Клауса непутевого сверху солью, не спускаясь вниз, и закопали яму. Все! Никто, никуда, ничего. Если только лет через сто кто-нибудь могилу сдуру разроет. Да и то вряд ли этот человек догадается сказать что-нибудь вроде: «Принимаю эту силу на себя», — а до той поры она безвредна, ибо бестелесна. Но нет, это слишком просто. Надо запустить наследие ведьмы в дерево, которое стоит близ деревни, и тем самым, по сути, сотворить проклятое место. До такого еще додуматься надо!

— Проклятое место?

Не знаю, почему, но мне нравится, когда Аманда удивляется. У нее лицо в этот момент каким-то детским становится, немного обиженным и очень забавным. И трогательным.

— А то что же? — Маг насмешливо посмотрел на ученицу. — И теперь я не завидую тем, кто под этим дубом, например, вздремнуть захочет, не факт, что бедолага проснется. Его может веткой прибить или змея ужалит. Эти твари отменно чуют ведьмовскую силу и к ней тянутся, у них природа схожа, около этого дуба уже к следующей осени отменное гадючье кубло будет, поверьте мне. Не черные коты — первые помощники ведьм, а именно змеи, они им охотно служат. А грунтовые воды? Корневая система дуба — одна из самых мощных. Она в землю уходит на будь здоров какую глубину и подпитывается из водоносных слоев грунта. Из тех самых, которые питают колодцы в деревне, а до нее, с ваших же слов, рукой подать. Злобы в этой сущности теперь будет огромное количество — вырваться она не сможет, а сидеть в дереве ей неинтересно, и потому чудить она примется по полной.

— Ох ты ж! — запечалился Жакоб. — И что теперь делать?

— Вам — ничего. — Ворон выбил трубку на медное блюдце. — А мне придется тащиться в Фюслер, исправлять то, что вы натворили. Так это оставлять нельзя. В общем, спасибо вам.

— Мастер, но работу вы принимаете? — Отступать мне было некуда. От этих слов до: «Сидите в замке» — два шага, а мне надо было в воскресенье попасть в Кранненхерст. — То, что вы сказали нам сделать, мы выполнили. Вот продукты. Ну а что напортачили — бывает. Мы учимся, и не наша вина, что мы еще не так много знаем. Вы поставили жесткие условия, у всех нас нет особого выбора, мы беремся за ту работу, которую нам предлагают. А ошибки… Разве у вас их не было, когда вы учились? Я сомневаюсь.

— Наглец, — помолчав, ответил Ворон. — Но сказано все верно. И урок свой вы выполнили, и дел наворотили не со зла, а по незнанию. Хотя тут и недомыслия не меньше, так что не такие уж вы и агнцы невинные. Впрочем, мне вас всех еще учить и учить думать. Не заклинания произносить, а соображать, зачем вы это делаете. И, если тебя это интересует — я в твоем возрасте такие ошибки совершал, которые и ошибками-то не назовешь, там другое слово надо. Помню, как-то раз мы с Эви и Прыщавым Гаем… Хотя это история, которую вам знать ни к чему. Она может подорвать в ваших глазах уважение ко мне как к педагогу. Все, я пошел собираться, а вы тащите харчи на кухню. Занятий сегодня не будет, но «ура» кричать не стоит, это не значит, что у вас сегодня день отдыха. Девушки драят полы и стены в замке, а то подзапылилось все, а вы, молодые люди, разбиваетесь на три группы. Одна идет в лес за дровами, вторая убирает снег и нужники, третья таскает воду дамам, которые занимаются тем, что я уже озвучил. И не думайте, что, если вы уже закончили свое задание, то не придется помогать остальным. Придется. И вот еще что — надо бы полами на втором этаже заняться. Не сегодня, понятное дело, но надо.

У меня отлегло от сердца — половина дела сделана. Теперь еще предстоит выпросить у наставника право отправиться в деревню, но с этим, я думаю, проблем не возникнет. Те, кто с успехом возвращался из походов за продуктами, имели кое-какие льготы.

«Прыщавый Гай». Ха! Мой наниматель в юности был прыщав? Вот потеха. И еще меня зацепило имя «Эви». Не та ли эта магистресса Эвангелин, которая недолюбливает мастера Гая? Про нее упоминал Агриппа в тот день, когда я умер, а Эраст фон Рут воскрес из мертвых. Судя по всему, тесен магический круг.

— А еще Форсез приезжал, — сообщила Агнесс, сопя. Она тащила один из шматов шпика — староста не пожался и куски ароматного сала выдал нам приличные, увесистые. Агнесс же вызвалась нам помочь все это перенести на кухню и попутно выдавала нам последние новости.

— Форсез? — удивился я. — Виктор? Он же учебу послал ко всем демонам.

— Передумал, — со значением произнесла Агнесс. — В тот день, когда вы ушли, он к воротам подъехал и попросил Тюбу пропустить его к мастеру. Тот — ни в какую. Мол: «Ты же знаешь, что запрещено». А Форсез орать начал.

— И чем дело кончилось? — Жакоб внимательно ее слушал, таща на плечах сразу два мешка картофеля.

— Ворон к нему так и не вышел, отправил Аллана, — азартно затрещала Агнесс, — а тот как обычно свои проповеди начал. «Ты знаешь правила», «Ты сделал свой выбор», «Уважай мнение мастера Герхарда». А Форсез как заорет на него: мол, ты только и знаешь, как под всех прогибаться и жить по правилам. Ты не дворянин, а дерьмо собачье, которое стелется под пьянчугу-неудачника и подставляет зад для пинков черни. А дворянин, мол, правила не соблюдает, а их создает.

— Пил, поди, все это время, — со знанием дела заключил Фюнц. — С трезвых глаз такое не скажешь. И потом — Аллан все-таки пока наш лидер. Ну, ему-то он уже не указ, но все-таки.

«Пока», — отметил я случайно произнесенное слово.

Сдавал Аллан свои позиции потихоньку. Если поначалу его слово звучало твердо и к месту, то в последнее время не все понимали до конца, чего он хочет и куда гнет. И приглушенные разговоры по этому поводу уже велись. Между своими, понятное дело, но велись.

— Пил, — подтвердила Агнесс. — Но это его не сильно оправдывает. Аллан кричать не стал, он просто достал шпагу и предложил Виктору сделать то же самое, причем безотлагательно. Только поединка не вышло — Аллан за первую же минуту боя нанес ему три удара, и все — нешутейные. Он очень здорово фехтует, я-то в этом понимаю, у меня куча братьев, и все забияки, каких поискать. И наставник у них — будь здоров какой, в прошлом — первая шпага Айронта, сам Жерар Фан. Его папенька к нам за большие деньги заманил. Форсеза отвезли в Кранненхерст, и Ворон лично ему посоветовал больше на Вороньей горе не появляться. Он-таки до него снизошел под конец, самолично.

— А Виктор что? — Мы как раз дошли до кухни, и я с облегчением сбросил на пол мешок с пшеном. — Помер в результате?

— Не-а. — Агнесс помахала рукой пятерым нашим девочкам, которые мыли посуду после завтрака. — От него дождешься. Даже сознание не потерял и знай орал о том, что всем нам еще покажет, мол, он знает, как это сделать.

— Бредил, наверное, — предположила Аманда. — Три ранения, крови много потерял. Ему еще повезло, что мороз такой стоит, на жаре он бы точно умер.

— Не знаю. — Агнесс повертела головой и стащила из корзины морковку. — Но осадок после всего этого на душе остался неприятный. Да еще и Мартин потом весь вечер шуточки отпускал. Гарольд было по морде ему собрался дать, но обошлось. Мартина свои же и осадили, дали понять, что всему мера должна быть. Это его так удивило, что он даже замолчал. А Аллан знай молчал да книгу читал. Не понимаю я его иногда.

Надо же. Свои своего осадили. Хотя что удивительного? Мы притираемся друг к другу. В том же Фюслере мы все делали поровну — знать и простолюдины. Ели, пили, топали по дороге, дрались с зомби — все. И выговор от наставника был не для нас или для них, а для группы. Для всех вместе. Здесь, в замке, сейчас начало происходить то же самое. Нет, до полного равноправия не доходило, обниматься мы друг с другом не лезли, но договариваться стало удобнее, чем пускать кровь. Мы все хотим учиться, надо дожить до инициации — так зачем раскачивать лодку? Понятное дело, что когда мы окажемся в большом мире, то снова разделимся на тех, кто не думает о хлебе насущном, и тех, кого никто нигде не ждет. Но до той поры еще далеко. Кстати, меня ведь тоже никто нигде не ждет, и дворянство мое яйца выеденного не стоит, так что я скорее из «них», чем из «нас». Правда, мне обещана награда, и немалая. Вот только не заключается ли она в кинжале, который я получу под ребра? Я об этом часто думал перед сном.

Еще одно подтверждение тому, что явная вражда уходит в прошлое, я получил, когда вернулся в зал.

Девушкам было проще — они уже разобрали инвентарь и деревянные ведра и теперь собирались отправляться наверх, тереть полы, а вот ребята выясняли, кому куда идти. Рубка дров была предпочтительней ассенизации, но хуже таскания воды — это понимали все. Но если бы раньше дележка переросла в громкую ругань, а то и в кровопускание, то сейчас все решалось проще. Без шума и гама все по очереди тянули жребий.

— Да чтоб вам всем! — Мартину достались туалетные хлопоты, он с недовольным видом бросил обрывок пергамента с буквой «Т» на пол и еще притопнул по бумажке сапогом.

— Подними мусор, — потребовала Рози де Фюрьи, очень спокойная и очень симпатичная виконтесса из Асторга. — Не тебе полы мыть, а нам. Подними.

— Сама поднимешь! — буркнул Мартин, все еще переживавший, что не он пойдет в лес.

Он вообще любил лес и этого не скрывал. По крайней мере, на Вороньей горе не осталось ни одного уголка, где он не побывал бы.

— Подними. — Рози не повышала голос, но я на месте неугомонного простолюдина уже поднял бы злосчастную бумажку.

Было в этой девушке что-то такое, что заставляло прислушиваться к ее словам. То ли в голосе, то ли в глазах. Не знаю.

— Что ты раскомандовалась? — Видимо, настойчивость Рози наложилась на неудачу в жеребьевке, и в Мартине вновь закипела злоба. — Да я тебя…

Банг! И мокрая тряпка прошлась по лицу простолюдина.

— Правильно она все говорит! — это была Фриша. Это она хлестнула Мартина и сейчас начала на него орать: — Только свинячить горазд. А ну, подымай!

— Вот же бабье! — проворчал тот, но подобрал злосчастный обрывок и убрал его в карман штанов. — Угомона на вас нет. На кой вы тут ляд сдались? Нет чтобы замуж выйти и дома сидеть.

Он хотел еще сплюнуть, но глянул на нехорошо на него смотрящих девушек и подобравшихся ребят и предпочел этого не делать.

— Пошли, — бросил он своим приятелям, и пятеро крепких парней, которые с недавнего времени находились при нем неотлучно, видимо, признав своего безусловного лидера, последовали за ним. Причем эти пятеро уже поменялись своими жребиями с теми, кому тоже досталась неприглядная работа на очистительном фронте. Вот такая дружба. Достойно уважения.

Мне лично достался поход в лес, что меня вполне устроило. Расстроил меня только тот факт, что, пока мы таскали продукты, Ворон успел не только собраться, но уже и отбыть в Фюслер. Он вообще был очень скор на подъем, наш наставник. Вот мастер Гай — тот, даже ночуя в лесу, никогда не собирался в путь быстро. Он неторопливо пил чай, заваренный в котелке верным Агриппой, о чем-то размышлял, покряхтывал и шмыгал носом. А в гостинице и вовсе спал до десяти часов утра, после же обстоятельно завтракал. По моему разумению, все маги были таковы, но Ворон полностью не соответствовал этому шаблону.

Мне так хотелось выпросить себе право посещения Кранненхерста прямо сегодня. Честно скажу, не люблю неопределенности. Особенно в тех вопросах, которые можно решить быстро. А теперь махай топором и думай, отпустит Ворон в деревню, не отпустит…

Впрочем, переживал я зря — отпустил. Правда, компания мне попалась та еще — четверо простолюдинов с Мартином во главе (один из его приятелей остался в замке, чем был очень расстроен) и две наши девочки — все та же Рози де Фюрьи и ее ближайшая подруга, Эбердин Мак-Майерс из Предгорья. Она была дочкой бейрона, вождя какого-то горского клана, обладала крепко сбитой фигурой и хорошо поставленным ударом. Мне помнилось, как еще осенью она отправила одного простолюдина в обморок, лихо приложив его кулаком прямо в лоб, когда тот слишком громко начал восхищаться ее формами. Впрочем, он ни словом не врал — повосхищаться там действительно было чем, даже Гарольд, который исповедовал принцип «Все соученицы — наши сестры, так что ни при каких условиях», поглядывал на Эбердин с далеко не родственным интересом.

Я, признаться, не понял сначала — им-то что в Кранненхерсте надо? Корчму они не посещали, это был общеизвестный факт. Девчонкам в ней не нравилось абсолютно все — от посетителей до засаленного фартука Йоганна. Точнее, это не нравилось Рози, что до Эбердин — она, как мне кажется, могла пережевывать и переваривать даже камни. Но она была очень верной подругой, а потому поддерживала мистресс де Фюрьи во всем. Предгорцы вообще все такие, мне про них рассказывал мастер Гай. Если друзья, то друзья до огня и костра. А если враги, то не дай боги.

Что примечательно, у нее еще и меч был, да такой, какого до этого момента я не видел никогда — с не очень длинным и не очень широким обоюдоострым лезвием и круглой гардой, дуги которой закрывали ладонь полностью. Вещь в равной степени красивая и смертоносная. В умелых руках, разумеется.

— Ишь ты, — сказал я Эбердин, с уважением рассматривая оружие, которое висело у нее на боку. — Дай глянуть.

— Нет, — коротко ответила Эбердин, с удовольствием вдыхая морозный воздух, — с погодой опять свезло, небо было синее, а солнце — яркое. — Это мой клинок, он выкован специально для меня и будет знать только мою руку. Не обижайся, фон Рут, но таковы законы моего народа. Единственный, кто сможет прикоснуться к нему, — это тот, кто меня убьет. Но тогда мне будет уже все равно.

— Эби, прекрати, — попросила ее де Фюрьи, кутаясь в меховую шубу, которую предусмотрительно привезла с собой. — Эраст, если бы ты знал, как мне надоел этот ее горский юмор. Да и рассказы о традициях — тоже. То у них нельзя, это — тоже нельзя. Я думала, что отцовский замок — золотая клетка, но куда ему до Предгорья.

— Традиции — наше все, — веско заметила Эбердин. — Мой дедушка Фергюс говорил: «Те, кто не знает своих корней, никогда не смогут понять, что такое настоящее родство».

Громоздко и неправда. Я своих корней не знаю, что же, мне не жить теперь? Хотя вслух я этого не скажу. Ну ее, эту Эбердин. Еще обидится, в драку полезет.

— А вам что в деревне надо-то? — задал я вопрос, лихо пристраиваясь между девчонками. Не знаю, кому как, а мне сейчас было очень хорошо. Знаете ли, идти зимним солнечным днем в компании двух красивых девушек — это всегда приятно. Даже если направляешься на не слишком веселую встречу.

— Шерсть, — пояснила де Фюрьи и неожиданно взяла меня под руку. — Эраст, ты не против? Просто здесь местами скользко.

— Я только «за». — Чего только в моей жизни не было, а вот под ручку с девушкой ходить как-то особо не приходилось.

— Ишь ты подишь ты! — Нас обогнал Мартин и его компания, кто-то из его прихвостней присвистнул, кто-то заржал. — Смотри-ка, как вышагивают! По-благородному.

— Фон Рут, разве так с девками надо? — вставил свое слово и сам Мартин. — Если только локоть тискать, то ничего не выйдет. Тут надо за другие места хватать, те, что поглубже да помягче.

Вот же… Всегда найдется сволочь, которая погасит фонарик внутри.

— А ты, Мартин, тискай, не тискай, у тебя при любом раскладе ничего не выйдет, — ответил я первое, что пришло в голову. — Что ты, что твои дружки только силком можете. Ну а если и так не выйдет, то головой вниз в колодец девчонок бросаете.

Демоны меня забери. Их пятеро, и случись драка, мне ничего не светит.

— Как ты сказал? — резко остановился один из них, нагловатый и очень ловкий Флик, уроженец вольного города Аста. Я подозреваю, что в прошлом мы с ним были коллеги, видел я, как он меж пальцев монету крутил, заточенную с одного края. — Я просто не расслышал.

Я остановился, аккуратно освободил руку и шагнул вперед, закрывая собой Рози. Эбердин, как мне думается, защищать не надо, она и так за себя постоит. А если ума хватит, так и подругу в замок утащит, пока меня убивать будут.

Нет, язык мой — враг мой. И погибель.

— Мы идем за овечьей шерстью, — прозвенел голосок Рози, совершенно невозмутимый, как будто дело не шло к драке. — Ты знаешь, Эраст, Эбердин научила меня вязать, это невероятно занимательное занятие. И куда более полезное в быту, чем вышивание. Хочешь, я свяжу тебе шарф? У тебя все время открыто горло, а это не очень полезно для здоровья.

— Хорош. — На плечо Флика, запустившего руку под тулупчик, где, несомненно, у него был припрятан нож, опустилась ладонь Мартина. — Пошли, а то все пиво без нас выпьют. Чего с ними лясы точить? Видишь, люди идут за шерстью.

— Как бы стрижеными не вернулись, — сказал кто-то из-за его спины и коротко хохотнул.

И — обошлось. Пятерка простолюдинов со смехом поспешила дальше, я снял с эфеса повлажневшую даже в перчатке ладонь.

— Он тебе не простит, — сказала Эбердин, которая, как выяснилось, стояла за моим правым плечом. — Не тот это человек.

— Знаю, — ответил ей я.

— Удивительная штука — жизнь. — Рози снова взяла меня под руку. — В этом Мартине столько положительных черт… Он умен, силен, за ним идут другие люди. Но еще в нем столько зла и ненависти… А жаль.

— Хочу надеяться на то, что он или не доживет до инициации, или на ней помрет. — Эбердин поправила ремень ножен на плече. — Иначе много из-за него потом возни будет, попомните мои слова. Был у нас в Предгорье такой случай…

— О боги! — коротко простонала Рози, которая, похоже, поняла, что дальше последует, но Эбердин было уже не остановить.

Собственно, весь остаток дороги и занял рассказ об одном из вождей, которых в Предгорье было огромное количество, и о том, как он попрал заветы предков, взбунтовавшись против старых порядков. Потом кланы объединились и его совместно прикончили. Дослушав историю до конца, я понял, что в ее края я даже не сунусь никогда, поскольку там до сих пор процветает невероятная дикость. Нет, в королевствах тоже всякое бывает — и колесуют, и на кострах жгут, но зашить врага в мешок и потом утопить в отхожем месте — явный перебор. Как и сдирание кожи с человека, причем заживо.

— И вот так — каждый вечер, — печально сказала Рози уже на околице Кранненхерста. — Историй она знает много, и все — подобного толка.

— Это жизнь. — Эбердин мотнула головой, и роскошные черные косы, предмет ее гордости, скользнули по плечам как змеи. — Зато все по-простому, без этих ваших городских штучек.

— Эраст, ты когда обратно собираешься? — уточнила у меня Рози.

— Часа через три-четыре, — глянул на небо я. — Как темнеть начнет.

— Хм, — озадачилась де Фюрьи. — Это долго. Мы планировали за час управиться. Вместе просто веселее идти.

— Рози, я пивка хотел выпить, — решил не врать я. Мне и в самом деле хотелось пенного напитка и хороший шмат прожаренной свинины. — В корчме посидеть.

— Там так грязно. — Аристократический носик мистресс де Фюрьи сморщился. — И вонюче…

— Ну и иди домой одна, — неожиданно поддержала меня Эбердин. — Я тоже мяса хочу. Много. И эля.

— Эля там нет, — расстроил я Эби. — Но пиво — ничего так.

— Пиво так пиво, — покладисто согласилась Эбердин. — Эраст, ты стол тогда займи.

— Надеюсь, там есть что-нибудь сладкое? — обреченно спросила у меня Рози. — Пирог или что-то в этом роде?

— Мы скоро будем, — плотоядно облизнулась Эбердин. — Только шерсти купим! Пошли уже.

И девчонки отправились в неприметный переулок. Я посмотрел им вслед и зашагал по центральной улице, выискивая дом с флюгером в виде кошки, сидящей верхом на собаке.

Искомый домик был из тех, которые называют аккуратненькими. Средней высоты забор, резная калитка. Пресловутый флюгер, установленный на недавно перекрытой крыше, вращается без жестяного скрипа и скрежета. Сразу видно — хозяин тут добрый живет, о своем жилище заботится.

Я повертел головой — нет ли поблизости кого из моих соучеников или просто зевак, и постучался в калитку. Что примечательно — привычного уже для меня собачьего лая я не услышал. Это забавно, тут в каждом дворе — по кабыздоху, а то и не по одному.

Через минуту стукнула дверь дома и знакомый голос спросил:

— Кого надо?

— Свои, — ответил я. — В гости пришли, чай пить.

— А к чаю чего принес? — Агриппа явно улыбался, это было слышно по голосу. — С пустыми руками в гости не ходят.

Брякнул засов, калитка распахнулась, и меня буквально втянули внутрь. Как видно, мой наставник в жизненных премудростях не слишком желал, чтобы я долго маячил у всех на виду.

— Ишь ты. — Он закрыл калитку и окинул меня взглядом. — Времени-то прошло — всего-ничего, а ты прямо заматерел. Держишься по-другому и смотришь тоже не так, как летом. Даже вроде как окреп.

— Привык жить со страхом смерти, — пояснил я ему. — И той, что в руках мастера Гая, и той, что всегда под боком. У нас в замке народ мрет шустро.

— Тебя об этом предупреждали. — Агриппа хлопнул меня по плечу. — И потом — ты же до сих пор жив? Значит, дальше будет проще. Знаешь, новобранцы на войне чаще всего гибнут в первом сражении. А кто выживает, сразу увеличивает свои шансы на то, что когда-нибудь вернется домой. С каждым поединком, с каждой схваткой приходит опыт и понимание того, что именно нужно делать, чтобы прожить как можно дольше. Не успеешь глазом моргнуть, глядишь, а вчерашний желторотик — уже ветеран. Там, правда, может в другую сторону все повернуться — ветераны не так уж и часто стремятся покинуть поля сражений, они без этого уже и жить не могут, не складывается у них с мирным существованием. Мозги иначе работать начинают.

— У меня сложится, — заверил я Агриппу. — Если мастер Гай мне денежек вволю отсыплет, как обещал.

— Раз обещал, то отсыплет, — заверил меня воин. — Он такой человек, который всегда держит слово. Ладно, идем в дом, там поговорим.

Внутри было уютно, но чувствовалось, что никто тут не живет. У дома всегда есть признаки, по которым можно это понять, — запахи еды, некий кавардак, который наличествует даже у самой-пресамой чистюли-хозяюшки, и просто какие-то мелочи, передающие биение жизни. Здесь этого не было.

— Вот, купили, — подтвердил мои мысли Агриппа, обводя помещение рукой. — Чтобы было. Я так думаю, надо тут кого-нибудь поселить, чтобы слухи по деревне не пошли. Знаешь ведь, как это бывает? Одна кумушка сказала, вторая передала да от себя добавила, а там и до замка дошло, будто в этом доме что-то не то происходит. Еще, не ровен час, заметит кто, что ты сюда ходишь.

— Девку молодую посели, — посоветовал ему я. — Вот тогда точно вопросов не будет, чего я в этот дом шастаю.

— А то в замке девок мало? — ухмыльнулся Агриппа, но глаза у него остались серьезными.

— Побойся богов, — даже передернулся я. — Мне с ними еще учиться почти полгода. Добро, если просто пообжимаемся и останемся потом друзьями. А если нет? Или, того хуже, она понесет? Брр!

Меня даже зазнобило от подобной перспективы.

— Вот ты самоуверенный, — произнес Агриппа одобрительно. — Да не факт, что на тебя, такого, вообще кто-то клюнет.

— Чего это? — зацепили меня обидные слова. — Вроде как я не урод и не совсем сволочь.

— Насчет последнего — спорный момент, я тебя с этой стороны пока не знаю, — уже не шутливо ответил Агриппа. — Зато, гляжу, с интуицией у тебя все в порядке. Не поверишь — у меня к тебе поручение как раз именно такого, интимного толка. Исходит оно, понятное дело, не от меня, а от мастера.

— Не понял? — чуть не поперхнулся я. — В каком смысле — интимного?

— В прямом, хороший ты наш, в прямом, — задушевно почти пропел Агриппа. — Не поверишь, но тебе как раз надо к одной из твоих соучениц… Как бы так сказать… Подход найти. Хочешь — через дружбу, но лучше — через постель. Так быстрее и надежней. Дружба — дело хорошее, но полной откровенности не предполагает. А вот если бабенку ублажить как следует, то она тебе все выложит, при правильном ведении разговора, понятное дело. Хотя наш брат в таких ситуациях себя так же ведет, поверь мне.

— Ух ты, — только и оставалось сказать мне.

Накаркал.

Я ожидал от этой встречи чего угодно, но только не подобного поворота событий. Да и как это вообще возможно? Нет, сам процесс — это понятно. Но технически? Мне ее что — за нужником к стене прижимать или койку шторкой загораживать? Мы же все живем друг у друга на глазах?

— Задумался, — понимающе покивал Агриппа. — Ну а что? Никто тебе легкой жизни не обещал.

Я не стал лукавить и изложил ему свои мысли в том виде, в котором они вертелись в моей голове.

— Э, дружище, мне бы твои заботы. Хотя теперь не надо никого искать и в дом этот селить. — Агриппа порылся в наплечной сумке, стоявшей на столе, достал оттуда небольшое стальное кольцо, на котором болтались два ключа, и показал мне: — Вот, смотри, ключи от замков. Этот — от калитки. Этот — от дома. Если удастся сделать то, что тебе приказано — а это в твоих интересах, то идите сюда, и здесь уже ты ее со всем старанием и прилежанием… того самого. Как тебя учили. Помнишь наши совместные приключения?

— Слушай. — Сам не знаю почему, но я окончательно перешел с Агриппой на «ты». — А зачем это все? Вряд ли мастер Гай просто таким образом заботится о том, чтобы у меня проблем из-за воздержания не было?

— Само собой. — Агриппа сел на скрипнувший стул и показал мне рукой на соседний. Еще он достал из той же сумки, где были ключи, бутылку вина и два бокала. — Вот ему делать нечего, только переживать о каком-то мальчишке и его личной жизни. Твоя задача — узнать, как эта девушка попала в школу. Не официальную версию, которую она всем рассказывает, а подлинную. И в первую очередь — кто именно ее сюда отправил. Имя, парень, нам нужно имя ее покровителя. Или покровительницы. Потому ты ее и должен обиходить так, чтобы она перед тобой раскрылась.

— Легко сказать. — Я взял один из бокалов. Агриппа, объясняя мне задачу, успел выбить из бутылки пробку и разлить по ним ароматное вино. — Да поди сделай. Я не сильно большой знаток женщин, но, сдается мне, их разговорить куда сложнее, чем нас. Не мастак я вести такие разговоры, понимаешь?

— Вино — вон в том шкафчике, я там тебе запасец оставил. Специально с юга вез, цени. — Агриппа ткнул пальцем в приличных размеров комод, к которому слово «шкафчик» не сильно-то подходило. — Нас в постели разговорить проще, но вот от вина мы так, как они, не дуреем. Только не переборщи, много в нее не вливай, понятно? А то не нужную информацию получишь, а кучу несвязных междометий или того хуже — слезы и причитания об утраченной навек невинности. И обвинения в свой адрес.

Елки-палки, отчего он так уверен, что у меня все получится? И самое главное — о ком вообще идет речь? А если о простолюдинке? У меня нет по их поводу никаких предубеждений, но меня свои не поймут. Вот совсем. Даже Гарольд, который вообще не слишком разборчив. Одно дело — селянке походя юбку задрать, и другое — любовь изображать. Это не мои размышления, это его слова.

— Интересно, о ком речь? — Агриппа будто читал мои мысли. — Ее зовут Магдалена, это все, что нам известно. Надеюсь, у тебя среди соучениц не слишком много Магдален?

Хорошо, что она из наших. Плохо, что это именно Магдалена. Лучше бы на ее месте оказалась Аманда. Или Агнесс. Или даже Эбердин. Хотя нет, Эбердин — это перебор. Она, если что, убить может, и очень даже просто. Например, компенсируя пресловутую утраченную невинность.

— Не слишком, — вздохнул я. — Всего одна.

— Вот и славно, с выбором цели проблем не будет. — Агриппа позвенел ключами, которые все еще лежали на столе, бросил их мне и по-отечески сказал: — Эх, молодежь, что бы вы делали без домика в деревне?

— Спокойно жили, если это можно сказать про учебу у Ворона, — искренне ответил ему я.

— Во-о-от. — Агриппа плеснул мне еще вина и почесал шрам на лице. — А теперь — об этом, здесь отдельный разговор. Давай-ка, сынок, поведай мне, как у тебя дела в школе.

Тон был шутливый, а вот интерес к этому вопросу — неподдельный. Минут тридцать, если не больше, Агриппа меня мурыжил, вызнавая, что да как. Сколько человек было изначально, сколько ушло, сколько умерло. Причем умерших он просил называть поименно, уточнял, откуда они были родом, и все остальные подробности.

Особый интерес Агриппа проявил к самому образовательному процессу. Как нас учит Ворон, чему и в каких объемах. Тут он мало того что спрашивал, он мои ответы даже записывал на пергамент, который достал из все той же сумки, причем вместе с пузырьком чернил и пером. У него там склад всего на свете, что ли?

Особо он интересовался, не читает ли Ворон нам лекции по магии крови и магии смерти? Я сказал, что нет, и не особо соврал — он и вправду если и касался этих тем на занятиях, то так, мельком.

— Молодец, правильно себя поставил, — в результате похвалил он меня, когда поток новостей иссяк. — И дальше особо вперед не лезь, умных не любят, но и в отстающих не оседай, ты у нас, чай, не дурнее остальных.

— Не дурнее, — подтвердил я, немного растрогавшись.

Вроде как чужой мне человек, а приятно. Обо мне раньше никто вообще не заботился и уж тем более не говорил таких слов.

— Так, вот еще что, — пощелкал пальцами Агриппа. — Относительного этого дома — ты дружку своему, Гарольду, скажи: мол, снял его, недорого. Какой смысл по кабакам шляться, когда можно в более уютных условиях пить, опять же — девку есть куда привести. И предложи ему это делать на паях. Думаю, он согласится. А то еще кого третьего привлеките к этому делу, а дальше — как полагается, график составьте, кто когда сюда для блуда ходить станет. Так что все будет выглядеть вполне естественно.

— А у кого я его снял? — тут же уточнил я.

— У соседей справа. — Агриппа помахал рукой. — Милая супружеская пара, Карл и Клара Роуткор, на двоих им уже века полтора. Этот дом принадлежал их детям, те уехали в город жить, а его им оставили. Кранненхерст вообще вымирает помаленьку, тут пустых домов полно. И если что, не волнуйся — они все подтвердят. И даже тебя узнают, если нужно, сказав, что именно ты — тот самый молодой человек, с которым они договаривались.

— Деревня, — опасливо сказал я. — Слухи, сплетни, длинные языки… Не проболтается бабуля-то?

— Не проболтается, — заверил меня Агриппа. — Она знает, с кем дело имеет. Эта пара хоть и немолодая уже, но пожить все же хочет. Ладно, давай еще выпьем да и иди. Ты же не один пришел в деревню? Вот и не надо вызывать ненужных подозрений, давая поводы для сплетен.

Мы допили бутылку, и напоследок Агриппа мне сказал:

— Встретимся здесь через месяц. И к тому времени ты уже должен будешь знать имя того, кто послал сюда эту Магдалену.

— Не могу обещать, — неуверенно ответил ему я. — Нет, что смогу — сделаю, но срок невелик, да и…

— Не надо обещать, — мягко произнес Агриппа, неуловимым движением приближаясь ко мне. — Надо сделать. Я тебя не прошу, я тебе приказываю. Если ты хочешь прожить хорошую, счастливую и долгую жизнь, делай то, что велено. А если нет… Ну, это твой выбор. Понял?

— Понял, — кивнул я.

Не буду врать — мне вдруг стало сильно не по себе. Вот тебе и забота. Я и раньше понимал, что ему меня прибить не сложнее, чем комара прихлопнуть, но осознал это до конца только сейчас.

— И еще вот что, — совершенно другим тоном сказал мне Агриппа. — Ты простолюдина упоминал, как его бишь? Мартина. Так вот. Я недавно общался по кое-каким своим вопросам с начальником тайной стражи Пфальтца, это столица герцогства, в котором мы сейчас находимся. Так вот, он упоминал о каком-то молодом ухаре, который был правой рукой атамана довольно крупной разбойничьей шайки, что в этих местах года три кряду орудовала. Изобретательные были ребята, долго стража сразу трех герцогств по окрестным лесам их гоняла, а взять никак не могла. И все, насколько я понял, благодаря ему, этому самому молодцу, именно он все планы разрабатывал. В конце концов, шайку прихватили, совсем недавно, но без него. Может, как раз потому и прихватили. Вроде как он куда-то сгинул в середине лета, ушел вечером с того места, где шайка заночевала, и как в воду канул. Не стану утверждать, что этот орел лесной был именно твоим Мартином, но кто знает?

— Вот так вот, — внимательно выслушал его я. — Запросто может быть, что это он. Спасибо, полезную вещь ты мне рассказал.

— Если это он, будь очень осторожен с ним, — предупредил меня Агриппа. — Я так понял, что этот молодец был очень опасен. Оружием владел отменно, причем практически любым, с головой у него тоже все в порядке было, а жалость к ближнему отсутствует напрочь. И еще — вожак шайки в процессе допроса с пристрастием сказал странную фразу: «Шиш вы его поймаете, он не из тех, кто попадается. Ох как вы все еще кровью умоетесь. Он же наследник».

— Наследник чего? — не понял я.

— Понятия не имею, — развел руками Агриппа. — Палач переусердствовал, в этот момент вожака как раз на дыбе-ложе растягивали, он сознание и потерял. А когда оно к нему вернулось, то оказалось, что за это время беспамятства вожака покинул разум. Так его и колесовали — безумным, он в процессе умерщвления знай только хохотал и подбадривал палача, все орал: «Давай-давай, нахлобучивай». А остальные про этого парня ничего не знали, кроме клички. Они называли его Шутником. Так что ты поосторожнее с этим Мартином, ладно? А лучше всего не связывайся с ним вообще.

— Понятно, — кивнул я и задал ему вопрос, который мне не давал покоя с того момента как я услышал от него про то, что, возможно, я не один такой ученик в школе Ворона. В смысле с двойным дном. — Агриппа, а кроме меня и Магдалены у нас еще есть те, кто не просто так сюда попал?

— Не знаю, — помолчав, ответил мне воин. — Не знаю, правда. Но запросто такое может быть. Твоего наставника в магическом кругу очень не любят, я бы сказал: крайне. Кто-то его не переносит за то, что он очень силен как маг, кто-то — потому что он не любит скрывать свои мысли, а другие просто очень его боятся. И у всех этих магов есть резон выкопать ему на дороге яму, в которую он свалится.

— Так разве не проще было его убить? — недоуменно спросил я. — Подослали бы наемников — и всех делов.

— Если бы это было проще, то и без твоих умных советов такое давно бы провернули, — невежливо сообщил мне Агриппа и щелкнул меня по носу. — Как видно, нельзя. Ты знаешь, я в эти их магические расклады особо не лезу. Мое и твое дело — выполнять приказы, а думают пусть те, кому положено.

— А мастер Гай? — не удержался я. — Он почему Ворона не любит?

Бам-м-м! Подзатыльник был крепким, в голове загудело.

— Много будешь знать, вовсе не состаришься, — пояснил свои действия Агриппа. — Все, проваливай. И через месяц чтобы был здесь, понятно? Без всяких «может не получиться», я этого не пойму, ясно? Постой. Деньги у тебя есть?

— Не то чтобы много, — с готовностью ответил я. От денег я никогда не откажусь. Правда, мастер Гай тогда сказал, что он мне на год выдал денежное довольствие, но вдруг он передумал и решил еще отсыпать? — Только на еду и хватает.

— Значит, есть, — констатировал Агриппа. — Все, будь здоров. Поклон от тебя мастеру я передам. Калитку захлопни за собой.

И меня вытолкали за дверь.

Выйдя на улицу, я глубоко вздохнул. Нельзя сказать, чтобы мне стало намного веселее, чем тогда, когда я сюда шел. Неизвестность сменилась ясностью того, что мне надо сделать, но что из этого лучше или хуже?

Магдалена. Демоны Грани, я даже не знаю, с какой стороны к ней подступиться. Будь на ее месте та же Фриша, все было бы хоть сколько-то понятно. Прижать в коридоре к стене, а дальше держать, пока всю морду не расцарапает или пока нужного не добьюсь. Да и терять ей особо нечего.

Но это — Фриша, а Магдалена из другого теста сделана. То есть тесто у них всех одинаковое, вот только закваска разная для его изготовления бралась. Ей ведь, наверное, слова надо какие-то говорить, серенады петь или что там еще благородные делают?

И уж совсем непонятно, как ее в этот дом затащить. Можно пойти путем обмана или даже в каком-то смысле насилия, но это очень и очень плохой путь, ведущий к казни с прилагающимися к ней пытками. Насильников нигде не любят. К тому же это не гарантирует достижение поставленной цели. Мне ведь велели не совратить ее, а кое-что выяснить.

Надо с Гарольдом посоветоваться. Если кто и знает, как правильно с благородными дамами обращаться, то это точно он. По крайней мере, если судить по его рассказам.

Не стоит в это дело лезть сломя голову. Надо поразмыслить. Вдруг и другие какие методы найдутся, чтобы все узнать. Я же будущий маг, так? А магия, со слов Ворона, может почти все.

И еще Мартин. Не знаю почему, но мне кажется, что Агриппа именно о нем говорил, связывается у меня поведение того разбойника с его замашками. И если это так, то и в самом деле не стоит мне лезть с ним на рожон. Хорошо бы еще того же Гарольда предупредить, да и просто ему рассказать о том, что я узнал, вот только невозможно это. Первый вопрос, который он мне задаст, будет: «А тебе это откуда известно?» И что мне тогда отвечать? Случайно разговор в корчме подслушал? Да и не послушает он меня. Это его только раззадорит. Бесшабашности и упертости у него — хоть отбавляй, а вот благоразумия и осторожности нет и в помине.

До меня донесся хохот, я повернул голову и увидел того, о ком только что думал. Не Гарольда, разумеется, а Мартина.

Он стоял в окружении молодых людей, среди которых были и его ближники, и местные деревенские парни, в том числе родственник кузнеца, то ли шурин, то ли свояк — я в родоплеменных терминах не силен. Брат жены кузнеца, короче.

Мартин тоже заметил меня и даже соизволил сделать ручкой: мол, привет еще раз. Я ответил тем же и прибавил шаг, ну их, вон какая толпа. Да и девочки могут уже прийти в корчму, некрасиво получится, если я опоздаю. И это может вызвать ненужные вопросы, мол, где я столько времени бродил?

Как в воду глядел. Опередил я девчонок минут на десять, не больше. Только и успел, что заказ сделать: нам с Эбердин — мяса, а Рози — сливовый пирог, единственное сладкое блюдо в корчме. Йоганн, правда, сообщил мне: «Летом-то и вишневый подать можем, и клубничный даже», — но где то лето, и когда оно будет?

Народу сегодня было меньше, чем в прошлый раз, причем люди за столиками сидели все больше степенные. Никто не шумел, в драку не лез и не гоготал в голос — все молча пили пиво и попыхивали трубками.

Это сразу же не понравилось Рози. Не отсутствие шума, разумеется, а табачный дым.

— Фу-у-у! — Едва войдя в корчму, она сморщила носик и помахала ладошкой. — Как накурили-то! И кому вообще в голову пришла идея пихать это зелье в трубки?

— Кому-то да пришла, — степенно сообщил ей старик, сидящий за столом около входа. — И, видят боги, это была неплохая идея. А вот кому пришла в голову мысль о том, чтобы в приличные заведения, где подают пиво и где собираются мужчины, пускать невоспитанных девчонок, я не знаю. Но этого человека я заранее не люблю. Я его презираю.

Закончив фразу, он выпустил клуб дыма.

— Молодая она еще, — подскочил я к Рози и потащил ее за собой, на ходу объясняя старику: — Правду в жизни ищет, как не найдет, так замуж выйдет.

— Вот это правильно, — одобрительно качнул головой тот. — Замужество у них из голов дурь выбивает. Тем более что правды в жизни нет и искать ее ни к чему. В жизни есть только молодость, когда мы верим в то, что мы вечны, и старость, когда точно знаем, что скоро умрем. А в промежутке между тем и другим самой жизни-то и нет. Есть работа, жена, дети, теща и иногда несколько часов для сна. Все.

— А вы философ, — пискнула Рози, которую я усадил на лавку рядом с собой. — Вы сейчас очень хорошо сказали. Неверно, но очень хорошо. Вот видишь, Эраст, и среди простонародья есть очень светлые головы!

— Кем она меня назвала? — полюбопытствовал старик. — Я слова такого не знаю, но обидным оно мне не показалось.

— Мыслителем, — пояснил ему я. — Мудрецом.

— Это нет, — не согласился с Рози старик. — Какой я мудрец? Ошиблась ты, девица. Просто старый человек. Йоганн, пива!

— И нам! — громко потребовала Эбердин. — Сразу пару кружек!

— Чаю, пожалуйста, — пискнула Рози.

— Не держим, — послышался голос корчмаря. — Чай не пиво, доход с него невелик.

— Тогда воды, — попросила она кротко. — Чистой.

— Воды? — Йоганн, подойдя к нам, не удержался от ухмылки. — У меня корчма, тут такое не подают.

— Так вот. — В руке Рози блеснул золотой. — Денежка у меня есть, может, посмотрите? Не пью я пиво, мне после него плохо, и во рту привкус противный. Я пробовала.

— Хмм… — Йоганн перестал ухмыляться, подцепил с ладошки Рози монету и крикнул: — Йозеф, ведро воды принеси немедленно из колодца. Вам как, мистресс, холодненькой или подогреть?

— Подогреть, — одобрительно закивала Рози. — Но не сильно. И еще туда немного вина можно добавить, для вкуса. Пару капелек.

— Так бутылку надо открывать. — Йоганн изобразил обеспокоенность. — Куда я ее потом?

— Не знаю. — В руке Рози появился второй золотой. — Мне все равно.

— Мне отдашь, — потребовал я. Полную бутылку — и этому прощелыге оставить? Вот еще! — Гарольда порадуем.

— Точно! — Рози одобрительно стукнула меня кулачком в плечо. — Отличная идея.

Против моих ожиданий, мы замечательно провели время, и я поразился, как разнятся люди, когда их просто наблюдаешь со стороны и когда ты делишь с ними трапезу. Эбердин на деле оказалась не такой уж и суровой горской воительницей, это, похоже, была только маска, под которой обнаружилась вполне компанейская девчонка.

Рози же и вовсе была душой компании. Она полностью забыла свои предубеждения относительно корчмы, в компании с нами распила ту самую бутылку вина, заразительно смеялась, шутила и спела несколько задорных песенок, чем растопила сердца посетителей. Те притоптывали ногами в такт мелодии и хлопали в ладоши. Что там — ей удалось очаровать даже корчмаря Йоганна, который принес ей леденец на палочке, сказав что-то вроде: «Эта, все лучшее — детям». И даже не включил его в счет.

Он был прав — было в ней что-то от ребенка, но при этом она точно знала, на каком свете живет. Я хорошо помнил, как она осадила Мартина, когда тот бросил на пол бумажку.

В любом случае я ей был благодарен за такое окончание вечера и за то, что она немного развеяла печаль-тоску, навалившуюся на меня после встречи с Агриппой.

Но все хорошее когда-нибудь кончается, а потому пиво, мясо и веселье тоже подошли к концу.

— На мороз поворачивает, — заметила Эбердин, ткнув пальцем в небо. — Вон вокруг луны ореол какой. Завтра-послезавтра изрядно похолодает.

— Бедная Агнесс, — печально посетовала Рози. — Ее и так постоянно колотит, а если еще сильнее подморозит… Не знаю, что с ней будет.

— Не совсем же Ворон зверь, — надвинул поглубже на голову я свой меховой треух. — Наверное, тогда он ее на улицу не выгонит.

— Кто его знает? — с сомнением произнесла Рози. — Вон Луизу же за продуктами отправил?

Это да. Луиза де ла Мале, дочка графа Жерома де ла Мале из Форнасиона меньше всего подходила на роль добытчика еды. Миниатюрная, не сказать — крошечная блондинка, которую за глаза простолюдины называли «карлицей», была совершенно не приспособлена к дальним походам. И почти никто не понял, почему и зачем палец Ворона, который называл имена новой группы добытчиков, вчера утром указал на нее.

— Где продукты — и где морозы? — неуверенно предположил я.

— Поживем — увидим, — подытожила Эбердин. — Идемте, дело к ночи. Вон и солнце уже давно село, а нам еще топать и топать.

— В горку. — Рози сунула ладошки в муфту. — А я столько пирога съела, мне даже дышать тяжело. Эраст, возьми меня на ручки, а?

— Э-э-э, Рози… — только и сказал на это я. — Кто бы меня самого на руках потащил или хотя бы на загривке. Знаешь, как я сам объелся?

— Странное дело, — задумчиво глянула на небо Рози. — Дома все время кто-то предлагал носить меня на руках, но я всегда была против. А здесь я сама предложила мужчине это сделать, но против — уже он. Вопрос — что-то изменилось во мне или тут герцогство неправильное?

— Нет, просто в этой корчме, — Эбердин ткнула пальцем в оставшийся позади Кранненхерст, — очень хорошо кормят. А мужчинам после славного застолья еда всегда на мозг давит, им не до нас становится. Фон Рут еще ничего, он хоть отшутился. Предложила бы ты подобное моему братцу Флетчу после пира или, не приведи боги, с похмелья — ох, он тебе много чего сказал бы!

— Н-да? — Глаза фиалкового цвета оценивающе осмотрели мою фигуру, густые ресницы затрепетали, и я был прощен. — Тогда ладно. Сама дойду. Но помните, фон Рут, вы мне должны.

За что — непонятно. Но, впрочем, должен и должен. Не денег же?

Мороз крепчал, сугробы серебрились под лунным светом, снег скрипел под подошвами на все лады.

— А мне нравится. — Рози снова уцепилась за мой локоть. — Воздух здесь, на горе, такой особенный, да? Он пахнет елками, снегом и еще чем-то неуловимым. Эраст, как ты думаешь, чем?

— Вроде голоса? — встрепенулась Эбердин внезапно. — Фон Рут?

— Ш-ш-ш, — приложил я палец к губам моментально замолчавшей Рози.

И верно — не так уж далеко от нас вечернюю тишину разорвала ругань, а секундой позже кто-то громко закричал. Крик был женский. А еще вроде как брякнула сталь.

— Может, не надо? — мигом сбросила маску девочки-подростка Рози, заметив, что я положил руку на эфес шпаги и Эбердин сделала то же самое. — Мы не знаем, кто там, что там?

— Чужие здесь не ходят, — отцепил ее руку я и снял с головы треух, который порядком глушил звуки и мешал вертеть головой. — А если это наши, то тянуть не стоит. На вот, подержи, пока я не вернусь.

— Замерзнешь же, — заботливо сказала Рози, беря мой головной убор.

— А-а-а! — снова раздался женский крик, уже совсем недалеко, как бы не за следующим поворотом, и тут же стих.

Дальше тянуть не стоило, и я спешно припустил по дороге, доставая из ножен шпагу и дагу. Эбердин последовала за мной.

Луиза де ла Мале и в самом деле была совсем крошечной, особенно это было заметно сейчас, когда она, скорчившись и прикрывая руками голову, лежала на тропе, ведущей к замку. Причем, как я и предполагал, прямо за ближайшим поворотом.

Тот негодяй, который бил ее ногами, особо на нее не смотрел — даже при такой незначительности цели все равно промахнуться было трудно. Лицо его скрывала тряпка, одет он был в добротный полушубок, который вызвал у меня смутные ассоциации. Впрочем, думать особо было некогда — чуть подальше на дороге, похоже, кому-то из наших приходилось не слаще, чем малышке Луизе. Как бы еще не хуже.

Меня разбойник заметил поздно, я ведь орать что-то вроде: «Что ж ты делаешь, паршивец эдакий!» не стал, а сразу вогнал ему в живот сталь шпаги. С доворотом (как меня учил Гарольд, который вечерами охотно со мной упражнялся в фехтовании), чтобы выпустить как можно больше крови и по максимуму располосовать требуху. Никто не должен обижать маленьких, тем более тех, кто относится к категории «наши».

Негодяй что-то невнятно промычал, когда лезвие клинка покинуло его тело, а после негромко вскрикнул, когда я для верности, походя, еще и дагой его в бок ударил. Он прижал руки к животу и завалился на снег рядом с графиней де ла Мале, которая уже не кричала, а тихонько скулила.

Увы, но спрашивать у нее про то, как она, времени не было. На моих глазах пару ее спутников и моих соучеников, просто и незамысловато убивали — в лунном свете блестели ножи, топоры на длинном древке, кто-то из разбойников даже держал в руках нечто вроде пики.

— Коли его! — завопил кто-то. — В ноги меть! Повалим на дорогу и тогда уж всласть покуражимся.

Еще двум ученикам Ворона было уже не помочь — их тела лежали на дороге в лужах крови, рядом валялись кули с продуктами, которые добытчики тащили в замок. Словом, это точно была та группа, которая ходила на заработки. Оставшиеся в живых, стоя спина к спине, отмахивались шпагами от вплотную подступающих убийц, но их гибель была только вопросом времени. Разбойники как волки окружали их со всех сторон, к тому же я заметил следы крови на снегу. Скорее всего, ребятам тоже перепало в момент нападения.

Еще трое мерзавцев распластали в сугробе на обочине девушку — они зажали ей рот и мутузили кулаками, чтобы та не брыкалась, причем один из них, буквально сидя у нее на ногах, все норовил ударить в живот. Что именно у них в планах — сомневаться не приходилось. Сначала — убийства, потом — культурная программа. И на закуску — снова убийства.

Самое паршивое — разбойников было много. Очень много — человек пятнадцать, если не больше. И все — крепкие рослые парни, так сказать, соль земли. Впрочем, бояться и раздумывать было некогда. Агриппа еще тогда, летом, несколько раз говорил мне:

— Никогда не думай о том, что ты можешь проиграть схватку. Если это случится, ты умрешь, и тогда тебе будет все равно. Если же победишь, то будет стыдно, что усомнился в себе. Но всегда помни: смелость и безрассудство — разные вещи, равно как трусость и осмотрительность.

Меньше всего я хотел, чтобы меня ударили в спину, а потому сначала атаковал троих насильников.

Первый удар я нанес в шею тому, кто держал ноги девушки. Он забулькал, перестав махать кулаками, и вцепился руками в горло.

Второго я возвратным движением буквально рубанул клинком по лицу — для выпада не было времени, у него в руках появился приличных размеров «свинокол». Затем я два раза коротко ударил его дагой в живот, чтобы уж наверняка.

А третьему, тому, кто зажимал рот девушке (это оказалась Лили, простолюдинка, я узнал ее по рыжим кудрявым волосам), располосовала грудь, да так, что я ребра мерзавца увидел, подоспевшая Эбердин. Со знанием дела располосовала, кровь так и хлынула, причем прямо на окончательно ополоумевшую Лили, которая заорала в голос.

Вот ведь клинок какой, а! Толстенный тулуп разрезал как бумагу, и все, что под ним, — тоже. Славная в Пригорье сталь!

Заорала Лили очень некстати. Ну вот совершенно!

— Мерль, ты там полегче… — обернулся к нам один из нападавших и понял, что с Мерлем все не так уж и хорошо обстоит. — Парни, тут еще двое!

Несколько негодяев тоже обернулись и, моментально сообразив, что дело неладно, бросились ко мне.

— Господа, поспешите, здесь есть свежее мясо! — громко заорал я, надеясь немного смутить разбойников, чтобы они подумали, что нас не двое, а больше. — Поспешите! К нам!

— Фон Рут! — крикнул один из защищавшихся, это был де Лакруа, приятель Фюнца. Еще я заметил, что он прижимает ладонь к боку, как видно, зацепили его, возможно, сильно. — Ар-р-р! Теперь пойдет дело!

У первого, кто подоспел ко мне, в руках был длинный кинжал, и я даже не понял, на что он рассчитывал. Он махал им, как боги на душу положат, и очень удивился, когда лезвие моей шпаги пробило его плечо. Видимо, ожидал, что я испугаюсь и побегу, увидев эдакую его сноровку.

— Ой, — сказал он, когда сталь вышла из его тела, и тут же добавил: — Ох!

Оно и понятно — второй удар был уже в бок, дагой. Я не стоял на месте, так меня учил Агриппа, а после Гарольд, я постоянно двигался и пускал в ход то оружие, которое лучше подходило к данному моменту.

Надо думать, эти двое нашли бы общий язык — частенько я слышал от своего друга те же рекомендации, что и от первого наставника.

Сбоку хэкнула Эбердин, и я услышал чмокающий звук разрезанной плоти. Меч Эби явно не был оружием для изящного убийства, скорее, являлся орудием мясника.

— Уходим! — крикнул последний из нападавших на меня. — Не судьба!

И первым ловко сиганул в придорожные кусты. Его приятели немедленно выполнили команду, причем разбегались они в разные стороны — кто в лес, кто по сугробам обочины, а двое побежали по дороге, в обратную сторону от замка, ловко обогнув меня и увернувшись от меча Эбердин. Да еще и прихватили по пути того негодяя, который бил Луизу и которому перепало от меня самому первому. Как ни странно, он до сих пор был жив, стоял на коленях и что-то мычал.

Напоследок они сбили с ног Рози, которая за каким-то демоном стояла посреди дороги и глазела на происходящее.

Догонять мы их не стали, какой в этом смысл?

— Твари, — сплюнул кровью на снег де Лакруа, опуская шпагу. — Сейчас сюда бы Аллана с его проповедями. Самое время что-нибудь душеспасительное послушать, про то, что в замке Ворона все равны.

— Робер, это были разбойники, им все равно, кто есть кто, — ответил ему второй выживший, барон Карл Фальк. Кстати, владения его папаши были не так уж далеко от тех мест, где формально родился я, но, по счастливому стечению обстоятельств, дороги наших родов ни разу не пересекались. Этот факт меня невероятно порадовал, если бы было наоборот, то все могло бы закончиться для меня очень и очень плохо. — Первыми погибли простолюдины, если забыл. Эраст, ты появился как нельзя вовремя. За такое «вовремя» до последних дней лучшим вином поят.

— Да, фон Рут, примите мою благодарность. — Де Лакруа склонил голову. — Вы знаете наши порядки — отныне я ваш должник.

— Как и я, — добавил Фальк. — Что с девушками?

Лили сменила вой на плач, точнее, на скулеж, Луиза вроде шевелилась и даже силилась подняться, а сметенная с дороги Рози барахталась в сугробе.

Из них всех наибольшее беспокойство вызывала именно малышка де ла Мале, к ней мы и поспешили. Впрочем, не все. По дороге Фальк пару раз остановился, чтобы добить еще шевелящихся разбойников. Насколько я помнил из рассказов Агриппы, жители Лесного края, моей родины, не отличались мягкосердечием и состраданием к поверженным врагам, без зазрения совести и малейших сомнений перерезая им глотки.

Эбердин одобрительно хмыкнула, глядя на это дело.

— Вы сами-то как? — на ходу спросил я Робера, глядя на тонкий кровавый след, который оставался за ним. — Вон каплет с тебя красненьким.

— По ребрам ножом царапнуло, ерунда. — Де Лакруа встал на колени около Луизы. — Как вы, графиня?

— Ой, — ответила малышка еле слышно. — Больно. Очень. И дышать тяжело.

— Если бы не Луиза, то еще неизвестно, как бы все кончилось, — сказал я Роберу. — Она нас предупредила, по сути.

— Эраст, — подала голос из сугроба Рози. — Они мне шубку испортили. И еще мне тоже больно. И тоже — очень.

Голос был не такой, как обычно, и я в два прыжка оказался около нее.

Разбойник не просто столкнул ее с дороги. Он успел ударить ее ножом, причем рана была скверная, в живот.

Бледная Рози пыталась зажать рану, кровь струилась сквозь пальцы, пятная мех шубки, мой треух, который Рози так и держала в руке, и снег вокруг.

— Плохо, — сморщился подбежавший Фальк. — Сдается мне, что ей пробили печень. Очень плохо.

— Ворон, — сказал за моим плечом де Лакруа. — Он наверняка поможет. Он же говорил, что любой маг — лекарь. А он — трижды маг.

Я скинул свой меховой плащ ему на руки.

— Луизу на нем понесете, в одиночку не сдюжите, вам самим бы добрести. Эбердин, ты с ними, хорошо?

— Само собой, — проворчала та, кромсая свою нательную рубаху кривым кинжалом. — Давай, фон Рут, давай, бегом. Вон кровь как льет. Перевязать бы как следует, да некогда.

Она сунула приличных размеров кусок ткани в руку Рози, которая ничего уже не говорила и только хлопала глазами, приказав ей:

— Зажимай. Крепко жми, не отпускай. Проклятый Ворон, что ж он нас все пешком гоняет, коли у нас кони есть! Беги, фон Рут!

Я подхватил почти невесомую де Фюрьи на руки, еще раз поразившись ее бледности, и побежал в сторону замка, искренне жалея о двух вещах — о том, что сейчас зима и не выйдет срезать дорогу, и о том, что не убил ту сволочь, которая ударила ножом эту славную и добрую девушку. Впрочем, это дело можно будет поправить — один из нападавших мне был знаком. Тряпка с его лица сползла, когда Фальк ему горло перерезал, так что мне не составило большого труда его узнать. Он был среди тех, кто сегодня общался с Мартином.

Жаль, что барон добил оставшихся в живых. Их можно было бы порасспросить, что они делали на этой дороге, откуда знали, что именно здесь ребята пойдут?

А может, они и не ребят ждали? Может, они нас троих ждали, а добытчики просто оказались не в том месте, не в то время?

Ладно, это мы потом выясним, сейчас главное, чтобы де Фюрьи осталась жива. Надо успеть дотащить ее до наставника, прежде чем она кровью истечет.

— Видишь, ты говорил, что на руки меня не возьмешь. — Побелевшие губы Рози силились улыбнуться, голос был очень слаб. — А вот — несешь же, так что по-моему вышло. Плохо только, что кровью я тебя всего перемажу. Но это ничего, ты свои вещи моей камер-даме отдай и вели, чтобы она…

Ай, как все плохо, похоже, что она заговаривается, того и гляди сознание потеряет. Я бы бежал быстрее, но дыхалка уже сбоила, ускорься — и вовсе не добегу. Да еще шпага по ноге долбит, чтоб ее! Носить ее удобно и даже приятно, но вот бегать с ней — это что-то. Надо себе перевязь будет справить как у Гарольда, ему-то небось… Какая чушь в голову лезет, а?

— Отдам, — просипел я. — Выстирают, куда они денутся. Сама дама и выстирает.

Минуты уходили вместе с силами. В дверь замка пришлось стучать ногами, руки-то заняты. Как назло, Тюба был нетороплив и очень не любил загулявших учеников.

— Сначала колобродят, потом в двери барабанят, — ворчал он, гремя засовами. — Все порядочные студиозусы уже ужинают, а они…

— С дороги! — прохрипел я, буквально сметая его со своего пути, как только дверь открылась.

— Батюшки! — охнул он, увидев меня, перемазанного кровью и с Рози на руках. — Что случилось-та?

Отвечать я ему не стал, вкладывая остатки сил в то, чтобы как можно быстрее добраться до общей залы. Это хорошо, что сейчас ужин, значит, Ворон, как обычно, сидит в своем кресле, ритуал совместной трапезы с учениками для него священен.

— Все со стола! — заорал я, как только влетел в залу. — Наставник, она умирает! Ее в живот, ножом. Уф-ф-ф…

Я аккуратно положил Рози на стол, с которого секундой раньше Гарольд сбросил на пол тарелки, кубки и все остальное.

— Беда, — послышался голос Мартина, перекрывая девичье ойканье и оханье. — Вон какая вся белая. Может, и померла уже, пока ты ее нес.

И тут меня захлестнула ярость. Приступ ее был настолько силен, что я даже не вспомнил потом, как добрался до него и вцепился в горло, мне об этом Гарольд рассказал. С его слов, я словно исчез с того места, где стоял, и появился в другом, там, где находился Мартин.

— Ты-ы-ы! — орал я. — Это твоих рук дело!

— Отвали от меня, фон Рут! — сипел, отпихивая меня от себя, Мартин. — Что ты несешь? При чем здесь я?

— Я узнал одного из тех, кто на нас напал, — прошипел я, глядя на перекосившегося от гнева Мартина. — Он был сегодня среди тех, с кем ты говорил в Кранненхерсте.

— Я много с кем говорю. — Меня все-таки от него оттянули, постарались и его ребята, да и Гарольд тоже. — И что теперь? Мы вернулись два часа назад, это все видели. А с чего кто-то решил пустить вам кровь, я понятия не имею, ясно. Если у тебя есть доказательства, что я к этому причастен, давай, предъяви их. А если нет, то отвали от меня.

— Все вон! — громко сказал Ворон. — Все! Живо!

Он стоял рядом со столом, где лежала Рози, и лицо его было мрачным. У меня сжалось сердце — обычно мастер оставался невозмутимым в любой ситуации. Если у него такой вид, похоже, дела плохи.

— Мне нечего предъявить в качестве доказательств твоей причастности к этому нападению, — процедил я. — Но ты скажи своим дружкам вот что. Если Рози… Если все будет плохо, я вырежу всю деревню. Точнее, я лично убью всех мужчин от четырнадцати до тридцати лет. Всех. До единого. И потом сам отвечу перед герцогом за это. Но не думаю, что он будет сильно на меня гневаться, он ведь тоже мужчина. И тоже дворянин, а благородный всегда поймет благородного. Он ведь не ты… Чернь подзаборная!

— Вон! — рявкнул Ворон. — Мне десять раз повторять?

Десять раз было повторять не нужно, двух оказалось достаточно, чтобы нас как ветром вынесло в коридор.

— Чернь, стало быть, — гоняя желваки на скулах, процедил Мартин, когда за нами закрылась дверь. — Да, мы чернь подзаборная. Да, мы никто и всегда были никем. Но это не помешает мне вогнать твои слова тебе в глотку, понял?

— Так пошли во двор. — Ярость у меня в голове сменилась холодной злобой. — В чем же дело?

— Не сейчас. — Его губы растянулись в улыбке. — Два благородных тела отнесут на ледник в один вечер? Это слишком даже для Вороньей горы и этого замка.

На мое плечо опустилась чья-то рука. И очень вовремя. Я снова нацелился на горло Мартина, правда, на этот раз моя ладонь легла на рукоять даги. Жалко, пару минут назад я до этого не додумался.

— Идем. — Мартин кивнул своим подручным. — Ужин закончен, а кому тащить тело этой девки в мертвецкую, и без нас найдется.

Но просто так ему уйти не удалось. Дорогу ему заступил Гарольд. Он демонстративно достал из кармана камзола белоснежный платок и завязал на нем узел.

— И чего это означает? — спросил Флик. — Тихие игры? «А ну-ка развяжи?»

— Он все понял. — Гарольд убрал платок обратно в карман. — И так, для справки: Монброны всегда платят свои долги и всегда держат данное ими слово. И очень не любят затягивать ни с тем, ни с другим. Здесь должок образовался, так я скоро его верну.

— Я был первым. — Мне стало обидно. — Это мое право.

— Спорный вопрос, — не согласился мой друг. — Мы с Мартином давно не сходимся во взглядах на многие вещи.

— Как я популярен у знати, — громко произнес простолюдин, и его свита делано засмеялась. — Сердце радуется.

— Вы как петухи тут пыжитесь, а Эраст весь в крови. — Магдалена оттолкнула Гарольда и подошла ко мне. — Ты не ранен?

— Ох ты ж! — хлопнул я себя ладонью по лбу. — Там же, по дороге в замок, Фальк и Робер де Лакруа остались, вот они ранены, хотя и несерьезно. И еще Луиза де ла Мале, ей здорово досталось! Я совсем о них забыл.

Аллана и еще нескольких ребят как ветром сдуло.

Аллан. Бежать — это он может, а вот когда понадобилось сказать веское слово, где он был? Почему рядом со мной стоял Гарольд, а не он? Нет, с Гарольдом все ясно — он мой друг, но тут дело не только дружеского толка, а еще и, если так можно сказать, политического.

Мартин проводил их взглядом и тоже побрел к выходу. Вряд ли он собирался помогать нашим друзьям, просто ему надоело наше общество.

— Ты как? — Магдалена с недовольством покосилась на подошедшую к нам Аманду и удержала меня, когда я дернулся вслед простолюдину.

— Это не моя кровь, — ответил ей я. — Это кровь Рози. Не поверите, но на мне — ни царапины.

— Пошли во двор, — сказал Гарольд. — Чего у дверей тереться? Еще Ворон вылезет, орать опять будет. Там все и расскажешь. И не дергайся, не будет сегодня никто железом звенеть, не время еще. Мистресс ле Февр, не галдите, сказано же!

Магдалена, открывшая было рот для очередной порции возражений, закрыла его. Если Гарольд перешел на «вы», значит, он шутить не намерен. Была у него такая черта — с людьми, которые ему были симпатичны, он всегда был на «ты». А вот если его что-то раздражало или просто человек был не по душе, он переходил с ним на «вы». К Мартину же он в последнее время никак не обращался. Видимо, это означало последнюю степень неприятия.

Во дворе уже толпился народ. Причем я заметил среди наших нескольких простолюдинов, на их лицах не было злорадства или улыбок, они, похоже, и впрямь переживали за Рози.

— Так что случилось? — спросил Гарольд у меня. — Только спокойно давай, без эмоций.

Легко сказать. Нервы, за последний час скрутившиеся в тугой клубок, дали о себе знать ознобом и дрожащими руками. Тем не менее я достаточно твердо сказал:

— Значит, так.

Рассказ не занял много времени, но на соучеников произвел большое впечатление. Одна простолюдинка заплакала, когда я упомянул о бедолагах, что погибли первыми. Видно, с кем-то из них у нее была дружба или что-то большее. А может, просто жалостливая была.

Да и наши девочки зашмыгали носами, было отчего.

— И чего было Ворону меня не послать вместо того же Фалька? — досадливо хлопнул кулаком о ладонь Гарольд. — Он боец неплохой, но я бы там…

— Поди знай. — Я присел на каменную тумбу, ту самую, на которой любил коротать дни в конце лета, когда мы все ждали явления Ворона студиозусам. — На них напали внезапно, кто знает, как оно было бы?

— Вон несут, — крикнул кто-то минут через десять. — Смотрите!

В арке входа показались ребята, которые за края тащили плащ с Луизой. Она поместилась на нем вся, что было неудивительно, с ее-то ростом. Аллан поддерживал Робера, которого тоже, как видно, отпустило напряжение боя, и рана дала-таки о себе знать. Фальк передвигался сам, равно как и хмурая Эбердин, следовавшая за ним и поддерживающая Лили. Следом за ними во двор затащили трупы погибших простолюдинов. Одного я толком не знал, вторым оказался конопатый Орвен, который некогда мечтал о гусе со шкварками. И с подливкой. Жалко его, он был неплохим и беззлобным парнем.

Что примечательно, мы становились запасливыми. Несмотря на весть трагизм ситуации, припасы, добытые этой группой, на дороге не оставили, их тоже принесли в замок.

— Как она? — крикнул я Аллану, на что тот успокаивающе помахал рукой. Стало быть, тут обошлось. Уже хорошо, а то я сомневался, что для Луизы все закончится хорошо. Хвала небесам, железкой в нее не ткнули, но такую малышку и так прибить можно. Тем более если ее пинает здоровущий мужик, да еще и со всей дури. Надеюсь, он сдохнет в мучениях. Впрочем, по-другому и быть не могло — кишки я ему распорол отменно, да еще потом в бок дагу загнал по самую рукоять. После такого не выживают.

— Ты сделал три ошибки, — тихо сказал Гарольд, остановив меня. — Да постой ты, там и без тебя разберутся.

Люди потянулись к прибывшим, и я собирался составить им компанию, ощущая определенную ответственность за тех, кого выручил на лесной дороге.

— Какие ошибки? — неохотно задержался около него я.

— Первая — не следовало добивать раненых, они могли кое-что нам рассказать, — отогнул один палец он. — Вторая — не следовало говорить Мартину о том, что ты видел нападавших в компании с ним. Это могло стать хоть каким-то, но козырем, а вот теперь мы точно ничего никому не докажем. Хотя… Да и так бы не доказали, мало ли кто на дорогах шалит. И третья — не следовало угрожать, что ты перережешь половину Кранненхерста. Это слышали все, и случись так, что Рози, не дай боги, умрет, а там кого-то убьют, то сразу укажут на тебя. А это уже серьезно, это преднамеренное убийство. Это не юг и не королевства, тут крестьяне не подневольные, а свободные. Они платят герцогу десятину и подчиняются его закону, но даже он может убивать их только за дело. Нет, он, понятно, и так убивает, но по собственной прихоти. А ты ему вообще никто. И, знаешь, я уверен в том, что если Рози… Если случится такое, то уже через пару дней на улицах Кранненхерста найдут пару-тройку трупов. И их повесят на тебя. А то и не только на тебя, а еще и на твоих друзей — меня, де Лакруа, Фюнца. Я это говорю не потому что чего-то боюсь, а для того, чтобы ты в следующий раз думал, прежде чем что-то скажешь. Не знаю, как твой батюшка, а мой меня с детства учил тому, что люди нашего круга сначала думают, а потом говорят. Слово благородного твердо как камень, а его клятва чести — суть его жизнь.

— Гарольд, достаточно сейчас пойти в Кранненхерст и пройтись по домам. Мы найдем кучу доказательств, что это — дело рук местных, — снова начал закипать я. — Ты…

— А трупов-то этих негодяев на дороге не оказалось, — подошел к нам Аллан, вытирая руки платком. — Фальк сказал, что их там должно быть не меньше пяти. Двое наших сбегали — и ничего. Точнее, никого. Пятна замерзшей крови есть, а вот трупов — нет. Только наши ребята валялись — и все.

— Что и требовалось доказать. — Гарольд посмотрел на меня. — Концы в воду. А если кто и выжил, так местные сразу же поведают жуткую историю о том, что бедолаг медведь задрал в лесу. Мол, охотились, из берлоги поднимали, чтобы шкуру добыть. Сезон, самое время. Тут медведей много, сам пару раз их видел по осени.

— Ничего не понял, — пожаловался нам Аллан.

Гарольд в двух словах объяснил ему, что к чему, после чего тот сказал:

— Эраст, ты не обижайся, но Гарольд все верно подметил. А вот от Мартина надо избавляться, и чем скорее, тем лучше. — Он усмехнулся, увидев наши удивленные лица. — Да, я так считаю. От него один вред, от поганца. И мутит воду, и мутит, теперь вот это устроил. Его рук дело, я даже не сомневаюсь, но доказать и вправду ничего не получится.

— Я думал, что ты только к миру призываешь, — не сдержался я. — Аллан, они скоро нас седлать вместо коней начнут.

— Лить кровь — проще всего, — сжав губы, ответил мне Аллан. — Решить все миром гораздо сложнее. Я хочу, чтобы вы поняли: если начнется война, закончится учеба. Мы здесь зачем — шпагами махать или учиться?

— Еще неизвестно, что с Рози будет, — упрямо сказал я. — И что, все вот так оставим, без последствий?

— Последствий, говоришь? — задумчиво повторил Аллан. — Главное, что для нас их не будет. Местным нечего нам предъявить. А что до остального — надо выждать пару недель, чтобы Ворон нас за пристрастность не наказал, спровоцировать конфликт, ну а дальше… Дело техники. Я даже знаю, как поступлю и что сделаю. Может, ты и прав, может, небольшое кровопускание необходимо.

— С чего это вдруг ты? — возмутился я, а Гарольд снова достал платок и помахал им прямо у лица Аллана, как бы говоря — у нас всех право на это есть.

— Монброн, что ты машешь этой тряпочкой перед моим носом? — осведомился Аллан.

— Это не тряпочка, — возмутился Гарольд. — Это узелок на память. Как заколю нашего кабанчика, так его и развяжу.

— Объясню. — Аллан заложил руки за спину. — Гарольд, ты его не просто убивать станешь, а постараешься как следует перед этим помучить. Но это тебе не дурак Матиуш, так что как бы тебе самому голову не сложить. А я этого не хочу. Что до тебя, фон Рут… Тебе с ним пока не тягаться. Не обижайся, барон, но я видел, как дерешься ты и как — он. Пока он лучше тебя. Дело даже не в техничности, хотя и в этом — тоже. А еще у него — глевия, и он выше тебя ростом. Это серьезное преимущество.

— Сегодня я убил четверых, — без какого-либо пафоса сказал я. — За несколько минут. Четверых.

— Крестьян, — мягко сказал Аллан, и Гарольд кивнул, услышав его слова. — Селян, которые орудуют топорами и вилами. Если их много, это может стать проблемой, они задавят массой, но вот так, поодиночке… Я думаю, что Фальк с Робером имели неплохие шансы выжить, даже будучи захваченными врасплох. Собственно, среди погибших — только простолюдины, которые не успели среагировать на опасность. А наши друзья остались живы. Нет, в основном потому что ты пришел к ним на помощь, разумеется. А уж девочки — исключительно по этой причине.

— Вот уж нет. — Я даже не заметил, как к нам подошел де Лакруа. — Если бы не Эраст, нас бы прикончили. Поверь, Аллан, так бы и случилось.

— Как Луиза? — спросил я у него.

— Жива, хотя досталось ей преизрядно. — Робер улыбнулся. — Надо же, сколько в этом маленьком тельце отваги, я и не ожидал. Видел бы ты, как она пнула этого здоровяка под коленку и вырвалась из его рук. Ух! Я вот даже задумался, может, жениться на ней, если дальше с учебой не сложится? А что? Род у нее древний, так что отец против не будет. И характер боевитый, как я люблю. А что ростом невелика, так приладимся как-нибудь.

— Н-да, последняя задачка — самая сложная. — Гарольд окинул взглядом де Лакруа, которого коротышкой не назвал бы даже слепой. — Но это будет даже интересно. А вообще — женись. Нам с фон Рутом будет куда на вакации[6] отправиться. И еще Фалька с собой прихватим, а то пока эти двое до родовых гнезд доберутся, как раз можно будет в обратный путь пускаться. Орибье, мы еще не закончили наш спор о том, кто подколет кабанчика. Я не шучу, у меня есть все права на это убийство.

А что, я — «за». Тем более мне, в отличие от Гарольда, даже ехать некуда. Если только в квартал Шестнадцати висельников.

— Ворон! — толкнул меня в плечо Аллан, так ничего и не ответивший Гарольду. — Смотри.

Из замка появился наставник, изрядно бледный. По его лицу как обычно что-либо понять было сложно.

— Как Рози? — послышался голос Агнесс. — Как она?

— Если говорить о ее жизни, то вне опасности. Если же говорить о ее моральном облике, то плохо. Меня не устраивает, что вместо пьянок мои ученики получают ножевые раны. Я буду думать, что с ней делать после того, как она поправится.

— Хвала богам, жива, — выдохнул Аллан.

— Эраст, тебя любят небеса, — вполне серьезно заметил Гарольд. — Теперь никто ничего на тебя не повесит.

— Это мой промах, мастер, — крикнул я. — Мой недосмотр. Ее вины тут нет.

— На нас напали, — поддержал меня Робер. — К тому же виновные уже наказаны. Жаль, не сполна.

— Как интересно, — заметил Ворон и тут обратил внимание на два мертвых тела, которые лежали в центре площади. — Так-так. Опять, стало быть, у нас потери.

— Это не мы, — хмуро сообщил ему Фальк. — Это нас. В лесу.

— Вот что. — Ворон хлопнул в ладоши. — Все участники нынешнего безобразия идут со мной. Разбираться будем, кто виноват, кто не виноват. Тела — в подвал, в тот, где была девица, которую утопили. Как бишь ее? Ну ладно. А потом — всем спать.

Он махнул рукой, явно желая нам, чтобы мы все пропадали пропадом, и направился обратно в замок. Мы поплелись следом за ним, все, кто уцелел в лесной резне.

— Что примечательно, своих он тоже не пожалел, — донеслись до меня слова Аллана.

А вот что ему ответил Гарольд, я уже не расслышал.

— Ну и видок у тебя, — сказал мне Ворон после того, как уселся в свое кресло. — Смотреть страшно.

— Так получилось, — ответил ему я, глядя на пятна крови на столе, том самом, куда я недавно положил тело Рози.

Ее тут не было. Хорошо бы узнать, где она, но не уверен, что получу ответ прямо сейчас, Ворон просто пропустит мой вопрос мимо ушей. Ладно, жива — и слава богам.

— Ну да, ну да, — понимающе покивал маг. — Лили, рассказывай ты первой. Что видела, что слышала?

— Я? — дернулась так еще и не отошедшая от пережитого рыжеволосая. — Мастер, давайте не я. Пожалуйста!

— Именно ты, — потребовал маг. — До остальных очередь дойдет, до всех, без исключения. Но первой будешь ты.

Его пожелание Лили выполнила, вот только смысла в этом было немного. Весь рассказ свелся к куче невнятных фраз вроде: «А они!», «А я!» и «Ох, мамочка моя!», разбавленных всхлипами и слезами.

— Н-да. — Ворон почесал ухо. — Содержательно. Сразу видно, что риторика — твой конек. Луиза, теперь твоя очередь. Да ты не стой, давай вон на стул сядь.

Де ла Мале с облегчением опустилась на стул, который ей поспешно подал Робер, видимо, всерьез решивший штурмовать этот миниатюрный бастиончик. Он даже хотел взять еще один, для себя, и пристроиться рядом, но Ворон не позволил:

— Эй-эй. Ей присесть можно, но при чем тут все остальные? Итак, Луиза, что видела ты? Подробно и обстоятельно.

И так он опросил всех, по очереди. Я был пятым рассказчиком, сразу после барона Фалька и перед Эбердин, которую наш наставник оставил на сладкое.

— Так, — потер Ворон руки, дослушав лаконичный, но при этом очень емкий доклад жительницы Пригорья. — Все стало более-менее ясным. Теперь я хотел бы услышать, ждете ли вы чего-то от меня, и если это так, то чего?

— Мы… — начал было я и замолчал.

А чего я жду от наставника? Не знаю. Наказать Мартина? Так доказательств его причастности к этому нападению нет, а без них Ворон пальцем не пошевелит. Высказать свое «фи» обитателям Кранненхерста? Опять же они тут вроде и ни при чем. К тому же прав Аллан — добро хоть они к нам претензий не имеют. И то не факт. Сейчас наплетут сто бочек арестантов, что это наши на них напали и убивать начали. И поди докажи обратное. Выводы Гарольда о том, что они сами на рожон не полезут, вроде как резонны, но мы мыслим так, а селяне, может, и по-другому.

— Ну? — поторопил нас Ворон. — Если ко мне пожеланий нет, то отправляемся каждый в свою спальню, вы — в общую, я — в личную. Ночь на дворе.

— Простите, мастер, — сказал де Лакруа, — но сейчас я вас не понимаю. Убиты ваши ученики, причем случилось это во время выполнения того задания, которое им дали вы. Неужели вы это оставите вот так, безнаказанным?

— А если бы вы рубили дрова и кому-то на голову свалилась сосна? — тут же спросил у него Ворон. — Мне что, весь лес вырубать за это? Да, я мог бы прямо сейчас пойти и сжечь ко всем демонам Кранненхерст, но с какой стати карать всех из-за пары неизвестных мне человек, которые были всего лишь орудием в чужих руках, и наживать на свою голову лишние проблемы? Тем более все это бездоказательно. И потом, те, кто на вас напал, вообще могут быть из другой деревни, не забывайте, что именно в Кранненхерст по выходным стекается вся местная молодежь, тут самая лучшая корчма в округе. То, что произошло с вами, — лишь одно из звеньев цепи. Эти дуроломы на лесной дороге не просто так там оказались. Найдите мне того, кто все это спланировал, — и его я накажу с радостью. Или предоставлю вам право сделать это самим в награду за упорство и умение докопаться до сути. Не скрою, я могу поступить просто: отправить кого-то на ту самую дорогу, чтобы он соскреб снежка с кровью нападавших, потом подготовить очень сложный и многоступенчатый обряд и узнать все, что знали мертвые. Но я этого делать не стану. Пролитая кровь требует мщения, но это не моя месть, а ваша. Погибли ваши друзья, ранена ваша соученица, и мстить за них вам. Я всего лишь ваш наставник, а они для вас были теми, с кем вам дальше жизнь жить. Долгую, короткую — не важно. Поверьте, братство учеников, тех, кто прожил бок о бок годы, — это великое дело. Да, случается так, что кто-то из них становится твоим врагом, но это тот враг, которого любишь и которым гордишься, это настоящий враг. Его хочешь победить, но не убить, поскольку потом на белом свете жить будет очень скучно. Так что еще раз повторю — найдите того, кто стоит за этим, и тогда мы продолжим разговор. Что-то еще?

— Жители Кранненхерста, — негромко произнес я. — Есть обратная сторона монеты — они могут сказать, что драку затеяли мы. Тогда будет плохо всем, и вам — в том числе. Нам бы не хотелось, чтобы у вас были какие-то проблемы.

— Уже что-то, — показал на меня пальцем Ворон. — Начинаешь анализировать, а не только железкой махать. Молодец. Тут я вас успокою — это моя забота.

— Мастер, — снова заговорил я. — Извините, я не по теме. А с Рози точно все будет хорошо?

— Точно, — улыбнулся маг. — Не волнуйся. Да, она теперь тебе жизнью обязана. Притащи ты ее чуть позже, и было бы все очень плохо или даже никак. По идее тебе теперь на ней жениться надо, согласно традиции.

— Какой традиции? — не понял я.

— Надо с вами будет этнографией позаниматься, а также о законах и уложениях Рагеллона рассказать, — щелкнул пальцами Ворон. — Причем этнографией — непременно. Легенды, поверья, сказки, даже тосты — это кладезь знаний. Смею вас заверить, в них есть рациональное зерно, надо только его найти. Вот, помню, лет сто пятьдесят назад я странствовал с друзьями, и мы услышали в одной глухой деревеньке легенду о старой пещере в лесу, в которой живет людоед. Эби, моя соученица, была большим мастером по вопросам отделения правды от лжи и докопалась-таки до сути этой байки. В результате мы нашли в ближайшем лесу схрон, в котором когда-то, в древние времена, жил маг-изгнанник. А там…

— Что — там? — пискнула любопытная до всего такого Луиза.

— Много чего там, — оборвал рассказ маг. — Так вот. Фон Рут, откуда родом мистресс де Фюрьи?

— Из Асторга вроде, — неуверенно сказал я и глянул на де Лакруа, который только руками развел.

— Оттуда, — подтвердил маг. — Она виконтесса, ее отец — первый советник короля и его двоюродный брат. То есть в венах милейшей Рози течет королевская кровь. Уложение же королевского дома Фареев, к которому принадлежит Гастон де Фюрьи, ее папенька, гласит: «Коли случится такое, что незамужняя девица королевской крови будет спасена от неминуемой смерти, и тому будет не менее четырех свидетелей, которые подтвердят под страхом смертной казни, что все это не подстроено, то тот, кто ее спас, получит право взять ее в жены. Равно как и отец девицы будет вправе предложить спасителю его дочери ее руку, если тот сам не изъявит такого желания». Что интересно, пункт о свидетелях добавили в уложение лет двести назад, после одной истории, довольно печальной.

— Какой? — любознательно поинтересовалась Луиза.

— Да там принцесса влюбилась в одного аристократа, нищего, но красивого, — охотно ответил маг. — Понятное дело, что никто так ее ему бы не отдал, вот они и решили инсценировать покушение на королевскую дочь. Почти получилось, но начальник тайной стражи таки докопался до сути и доложил обо всем королю. В результате им обоим головы отрубили, чтобы потомкам неповадно было, а уложение расширили и дополнили. Но в твоем случае комар носа не подточит.

— О как, — не удержался от смеха де Лакруа. — Эраст, я бы на твоем месте подумал.

Луиза возмущенно посмотрела на него.

— А что? — Эбердин пожала плечами. — Красивая пара будет.

— И я про то же, — кивнул Ворон. — Ты и вправду подумай, барон, до инициации время есть. Трона Асторга тебе, понятное дело, не видать, отец Рози не первый в очереди на престол, но неплохое место при дворе и дворец в окрестностях столицы в качестве приданого ты получишь наверняка. Насколько я знаю, королева-мать очень благоволит юной де Фюрьи, да и сам король ее знает с детства, выходит, их благосклонность и тебе гарантирована. Ну, при условии, что до того времени ты переоденешься и умоешься. А то очень уж ты жутко выглядишь.

Забавная штука судьба. Ведь есть люди, стремящиеся к подобному, они всю жизнь строят карьеру, интригуют, наживают врагов и предают друзей — и все никак, умирают, не добравшись до власти. А мне надо было всего лишь убить четырех человек и пробежаться по зимнему лесу, чтобы обрести возможность заполучить благосклонность монархов, место при дворе, дом в пригороде столицы и жену королевской крови.

Жалко только, что все это мне не светит сразу по ряду причин, любая из которых превращает радужные перспективы в мираж. И начинать следует с того, что барон я липовый. Как только это выяснится (а в том, что это выяснится, я не сомневаюсь), так сразу вместо красавицы-жены я получу подарочный набор в виде палача, плахи и топора.

Но кабы не Магдалена была нужна Агриппе, а Рози, как бы все было проще в свете последних событий.

— Я сюда пришел учиться, мастер, — пожав плечами, произнес я, — а не личную жизнь устраивать.

— Дело твое, и выбор тоже твой, — хлопнул в ладони Ворон, хитро прищурившись. — Тебе дальше жить. Все, брысь спать. Точнее — всем спать, кроме фон Рута, он идет умываться. Давай-давай, а то завтра вообще не отмоешь это все. Кровь, когда подсыхает, плохо смывается.

Мы притворили за собой дверь в залу и непроизвольно синхронно выдохнули. Наш наставник — это нечто. Идешь за ним следом для разговора, думая об одном, слышишь от него другое, говоришь третье… И всякий раз, уходя от него, ощущаешь себя идиотом. Как ему это удается?

За дверью звякнуло стекло и раздался звук, похожий на хлопанье крыльев.

Луиза, не удержавшись, приоткрыла дверь и заглянула в щелку.

— Его там нет, — прошептала она нам и захлопала глазами. — Вообще.

— Слово не расходится с делом, — заявил Фальк. — Видно, в Кранненхерст полетел. Я давно подозревал, что он в ворона обращается, да и не я один. Неспроста же его именно так и прозвали?

О подобном я не размышлял, но вспомнил, что как-то в корчме, когда мы туда в первый раз ходили, я видел ворона, который невесть что там делал. Ох ты! Надо же, а народ-то куда наблюдательней меня. Обидно.

— Запретная магия. — Луиза сдула волосы, которые лезли ей в глаза, и, уставившись на меня, затараторила: — Нельзя в зверей, птиц и гадов людям оборачиваться! Подобное — прямая дорога на костер!

Это на самом деле было так. Орден Истины магов терпел, даже изображал дружелюбие время от времени, играл в лояльность, но ровно до того момента, пока они не нарушали границы, которые он очертил в одностороннем порядке.

Запретов было не так уж и много, но нарушение магом любого из них и вправду вело к короткому следствию, быстрому суду и очень долгой смерти на медленном огне.

Магам нельзя было выступать в войнах на стороне нечеловеческих рас. Нельзя было пробовать создавать подобие человека магическим путем. Нельзя было заставлять мертвых служить себе. Воскрешать, с целью что-то узнать или чего-то вроде того, что Ворон устроил в подвале, — еще туда-сюда, хотя тоже нежелательно. Но превращать их в слуг или, того хуже, в воинов категорически запрещалось. Ну и еще несколько «нельзя» было, в том числе и оборачиваться в зверей, птиц или гадов, как верно заметила Луиза.

Все это было записано в договоре между людьми и магами, который на исходе Века смуты заключили вышеуказанные стороны. Был этот договор однозначно нечестным — люди получили только права, а маги — исключительно запреты и обязанности, но выбора у последних особо не было. Если бы они не приняли это предложение, то их просто перебили бы — и все. Их и так после разгула самых первых отцов-экзекуторов ордена осталось не очень-то много. Так что Ворон играл с огнем, причем в буквальном смысле слова.

— А я бы такому научился, — мечтательно сказал Фальк. — Эх, так бы заорал: «Поехали!» — и рванул бы в зенит. Слушай, Эраст, скажи мне, вот отчего люди не летают как птицы?

— Потому что дерьма в нас много, оно к земле тянет, — без малейшей иронии ответил я на его вопрос. — По моему разумению.

— Это да, — согласился Фальк. — Это есть.

— Фу, господа бароны. — Луиза сначала укоризненно посмотрела на нас, а после перевела взгляд на хихикающих де Лакруа и Эбердин. — При даме — и такие слова? Вот правильно мне батюшка говорил: дальше Алессии цивилизации нет. Дальше только Лесной угол — место дикое и неприветливое.

— Лесной край, — поправил я Луизу.

— Но в принципе ты права, — подтвердил Фальк. — У нас там все по-простому. По улицам медведи ходят и на лютнях играют, а по праздникам на ярмарках пляшут.

— Да ладно? — Эбердин уставилась на него. — Врешь, поди?

— Спать пойду. — На меня внезапно навалилась усталость. — Умываться — и спать. Завтра новый день.

— Да, вот что. — Де Лакруа посерьезнел и показал на дверь. — О наших догадках — молчок.

— Само собой, — совсем уже обиделась на него Луиза. — Да и потом, что мы видели или слышали? Недоказуемо.

— Мне кажется, — я подавил зевок, — что Ворону глубоко безразлично, кто и о чем догадывается. У меня часто возникает ощущение, что ему вообще на свою жизнь плевать, он живет по каким-то своим законам.

— Вот-вот-вот. — Де ла Мале закивала головой, и челка вновь упала ей на глаза. — И я его за это очень уважаю! Ой, Эраст, правда, тебе бы умыться. Я, если бы тебя в темном коридоре встретила, то померла бы от страха.

Холодная вода меня взбодрила, но ровно минут на пять, после снова навалилась сонная апатия. Я даже не стал расстраиваться по поводу одежды, которую, видимо, придется выбрасывать. Если штаны еще кое-как можно застирать, то колет испорчен окончательно. Кабы он еще черный был, тогда ладно. Но коричневый, в светлую полоску…

В спальне я кое-как ответил на вопросы не спящих и ожидающих меня Гарольда и Аллана и уснул — сразу, резко, как будто провалился в бездну.

Наутро Ворон порадовал нас новостью о том, что ночное происшествие вызвало праведный гнев жителей Кранненхерста, они очень скорбят по погибшим студиозусам и выражают уверенность в том, что это сотворила какая-то бродячая разбойничья шайка. В этих местах подобное случается, особенно по зиме. Но сами селяне к произошедшему никакого отношения не имеют. И еще староста якобы заверил, что если вдруг ему или жителям Кранненхерста на глаза попадется кто-то незнакомый, то уж они его порасспросят, что да как. Поскольку чужие тут не ходят.

Ну да, надо будет при случае на их погост заглянуть. Наверняка там пара-тройка свежих могил найдется. Тоже, поди, жертвы разбойников. Но хорошо, что все закончилось именно так, могло быть и куда печальней, это на свежую голову я понимал уже хорошо. Не знаю, какие аргументы пустил в ход Ворон, но они возымели силу. Дойди вся эта история до местного герцога — и, кто знает, чью бы сторону он занял? Ну да, погибли благородные, но деревенька-то стоит на его земле, и там тоже народу убыло. Его народа. А благородные — чужие. Да еще и ученики мага.

Финальным же эхом этой истории стали два любопытных момента, связанные с Вороном. Во-первых, он сообщил нам, что продуктами мы запаслись в достаточных количествах, так что походы по деревням пока прекращаются. Да и деревни окрестные мы все уже обошли, делать там теперь нечего. Во-вторых, в этот же день он посвятил занятие простым лечебным заклинаниям из числа тех, которые не требуют особых знаний и умений. Он косил глазом в мою сторону и говорил о том, что маг должен знать и уметь подобное, ибо не всегда быстрые ноги дадут гарантию того, что помощь будет оказана своевременно.

Впрочем, я был не в обиде — такие знания действительно были нужны. Хотя Ворон никогда не рассказывал нам того, чего знать не стоило.

Еще меня беспокоил тот факт, что Рози на занятиях ни в тот день, ни на следующий не было. И никто ее не видел. Мы — я и Гарольд — было попробовали спросить у Ворона, что и как, но он только выпустил клуб дыма изо рта и, помахивая трубкой, посоветовал нам думать о занятиях, а не о девушках. Мол, девушки были, есть и будут, а он, Ворон, не вечен. И сами мы, к слову, тоже.

Впрочем, к концу недели Рози все-таки появилась в общей зале, перед завтраком. Была она немного бледна, но при этом улыбалась, как обычно. И еще ее явно растрогало то, как радостно ее встретили соученики. Почти все — Мартин и его ближники никак не выразили свою радость, да и некоторые другие простолюдины — тоже. Им было просто все равно.

— Ну, ты как? — радостно гаркнул де Лакруа. — Ох, ты нас и перепугала!

— Точно-точно, — подтвердил Фальк. — Лежишь в снегу, лицо — под цвет шубки, и только глазами хлопаешь.

— Да это ладно! Вот когда Эраст ее сюда принес, вот где страх-то был! — прижала руки к щекам Ромея. — Сам весь в крови, ты вроде как уже и не дышишь!

— Хорошо, что я этого не помню, — мягко произнесла Рози и повертела головой, ища кого-то. Как выяснилось — меня. — Барон фон Рут, я знаю, что осталась жива исключительно благодаря вам.

Чего это она со мной на «вы» перешла? Хотя традиции есть традиции, я уже усвоил то, что многие дворяне, особенно из Центральных королевств, впитывают их буквально с молоком матери. Вот и тут, скорее всего, в дело пошла какая-нибудь форма выражения благодарности за спасение жизни, закрепленная веками, с соответствующими фразами, а то и интонациями. Хорошо хоть, что я родом из Лесного края, у нас там нет таких заморочек. Бароны — люди простые, если за что-то благодарны, то просто сразу говорят, за что, а потом устраивают пирушку на неделю-полторы, с охотой, девками и купанием в озере. Если таковое есть под рукой.

— На самом деле, мистресс де Фюрьи, вы, скорее, пострадали из-за меня, — потупился я. По этому поводу я много чего передумал и сейчас ни словом не врал. — Это все моя вина. Мне надо было бы сначала вас предупредить о том, чтобы вы спрятались в лесу и стерегли мою шапку там, а после уже самому лезть в драку.

— Барон фон Рут, вы делали то, что должны были делать, — пришли на помощь тем, чьи жизни были в опасности. — Рози приблизилась ко мне. — А я могла бы и сама сообразить, что не стоит лезть туда, куда не стоит лезть.

— Красиво сплела, — заметил Гарольд. — Надо записать. Если смог такое повторить и осознать, значит, можно дальше выпивать. Если нет, то все, надо с этим делом заканчивать.

— Ни слова в простоте, — прокомментировал от дальнего стола слова Рози Флик.

Ишь ты, какие он фразы знает.

— Барон фон Рут, в знак моей вечной вам благодарности за то, что вы для меня сделали, я прошу вас принять от меня вот это.

Рози подняла правую руку вверх и разжала кулачок. У нее на ладони лежал перстень с блеснувшим в свете факелов голубым камнем. Несколько человек присвистнули, а Аллан заметил:

— Даже так.

Я глянул на Гарольда, благо он стоял прямо за спиной Рози. Мой друг странно улыбался, а поймав мой взгляд, лишь пожал плечами: мол, думай сам.

— Я очень прошу принять вас этот перстень. — Рози склонила голову набок. — Мне кажется, это наименьшее, чем я могу выразить свою благодарность за ваш поступок.

Перстень был золотой, с большим камнем, и стоило украшение наверняка немало. Кто его знает, как оно все сложится дальше? А тут — вещица, продав которую, я год, а то и два, не буду испытывать нужды в деньгах.

Только вот с чего такая щедрость? Нет, спасение от смерти — это дело такое, серьезное. Но такой подарок?

Хотя кто их, благородных, знает? Не исключено, что у них так принято. Тем более Ворон вчера сказал: Рози эта — королевских кровей, а там подобные подарки — дело обычное. Опять же цену деньгам она точно не знает, вон как вчера золотом разбрасывалась в корчме. Кстати, не потому ли нас поджидали?

А перстень-то славный какой, с камушком, судя по золоту — старой работы, кабы еще не до Века смуты сделанный. Точно, дорогой. Да ну, дают — бери, бьют — беги. Я было собрался принять подарок, но Рози покачала головой, взяла мою правую руку и сама надела перстень мне на безымянный палец.

— Спасибо, — удивился я.

Можно было бы и без этого обойтись. Я бы и сам его на палец натянул.

К моему удивлению, многие зааплодировали, в основном девушки. Рози тоже несколько раз хлопнула в ладоши, неотрывно глядя на меня, и я заметил у нее на безымянном пальце правой руки перстень, похожий на мой, только не с голубым камнем, а с розовым. Вроде раньше я у нее такого не видел.

— Мои поздравления, фон Рут. — Аллан отвесил церемонный поклон. — Разумный поступок в высшей мере.

— Конечно, — услышал я напряженный голос Магдалены. — Если поразмыслить, то зачем тебе эта учеба, да, фон Рут?

А что произошло-то? По всей этой суете я уже понял, что я не просто подарок получил, а что-то большее. Но что именно?

— Завтрак стынет, — наполнил залу голос Ворона. — Ритуалы — это прекрасно, Но время уходит.

Мы уже привыкли к тому, что приказы, советы и даже пожелания наставника выполняются быстро и беспрекословно, потому поспешили за столы.

Я плюхнулся на лавку рядом с Гарольдом и тихонько спросил:

— Слушай, есть что-то, что мне надо знать? Я про этот перстень?

— Фон Рут, не пугай меня, — попросил у меня мой друг. — Ты что, не понял, что делаешь?

— Да я не пугаю. — Мне стало неспокойно. — Это же просто подарок. Да?

Гарольд поблагодарил Лили, которая плюхнула ему в миску каши, и задумчиво посмотрел на меня.

— Ты извини, Эраст, но мы вроде как уже совсем друзья, а потому я буду по-простому с тобой говорить, хорошо? — очень тихо сказал он, зачерпнув ложкой горячую еду. — В смысле буду употреблять слова, за которые не очень хорошо знакомые дворяне друг друга на поединках убивают. Но мы — друзья, а потому до этого, наверное, не дойдет.

— Да называй ты меня как хочешь, — совсем занервничал я. — В чем дело-то?

— Эраст, ты идиот, — безмятежно сказал он мне. — Никогда не видел человека, который вот так, запросто, не подумав, походя, принимает судьбоносное решение. Кушай кашу, дружище, кушай. После завтрака договорим.

Какая каша, мне кусок в горло не лез! Тем более что я начал догадываться, что к чему. Да еще и взгляды, которые я ловил на себе, мне радости не доставляли. Среди них были сочувствующие и одобрительные мужские, добродушные и слегка насмешливые девичьи и даже два злобных. Один — Аманды, сидящей напротив слева, другой — Магдалены, сидящей на краю стола справа.

И только Рози на меня не смотрела, с аппетитом поедая кашу и о чем-то попутно разговаривая с де ла Мале. Бледность у нее прошла, и на щеках расцвел румянец.

После еды Ворон нам всегда давал минут десять перед началом заданий, как он говорил: «Для наилучшего усвоения пиши». Я с трудом дождался, когда несколько сидящих рядом человек встанут из-за стола. К этому времени Гарольд как раз опустошил свою миску. Я немедленно ухватил его за локоть и, стараясь не привлекать ненужного внимания, потащил за собой. Получилось плохо — несколько смешков вслед я все-таки услышал.

— Объясняй, — потребовал я, как только мы миновали коридор и вышли на улицу. — Живее, время поджимает.

— Ну-у-у… — Мой друг закатил глаза. — Все началось в детстве. Кто-то из твоих нянек тебя уронил на пол, и ты сильно ударился головой. А может, это был сокольничий твоего батюшки, поскольку нянек у вас в Лесном краю, скорее всего, нет.

— Смешно, — признал я. — Гарольд, дружище, что я сделал не так?

— Как по мне — все, — перестал придуриваться тот. — Хотя, ради правды, выбора у тебя особо не было. Ты взял перстень двух душ и поступил, как благородный человек и как настоящий мужчина. Не возьми ты его — и де Фюрьи была бы опозорена. Вообще, если честно, она сама поступила не слишком-то по правилам, такие вещи делаются наедине. Или как запланированная церемония с участием родителей. Видно, были у нее на это какие-то причины. Хотя совершенно не понимаю, какая у нее в тебе корысть. С ее родословной можно и принца крови захомутать без особых проблем, на что ей ты?

— Что за перстень двух душ? — чуть ли не взвыл я, понимая, что натворил дел, которые мне еще аукнутся.

— Слушай, как, говоришь, называется место, откуда ты приехал? — поинтересовался у меня Гарольд. — Где непосредственно твой отчий дом стоит?

— Владение фон Рут, — нетерпеливо ответил ему я. — У нас земли по родовым именам называются.

— Бросить все — и уехать во владение фон Рут, — мечтательно сказал Гарольд, уставившись в низкое серое небо. — Вот там благодать-то!

— Сейчас дагой в живот пырну, — без тени шутки пообещал ему я.

— Ладно-ладно. — Он понял, что перегнул палку. — Хотя и неудивительно, что ты про это не знаешь, у вас таких традиций и нет небось. Видишь ли, Рози — из очень древнего рода девушка, ее предки по отцу, Фареи, сели на престол Асторга еще в Век смуты, а потому почерпнули часть традиций от предыдущих династий, тех, которые правили до них. Да, ты в курсе, что в ее венах течет королевская кровь? Причем сразу двух правящих династий?

— Двух? — удивился я. — Про одну знаю, про вторую — нет.

— Ты чуть вырос в моих глазах, — одобрительно заметил Гарольд. — Я уж подумал, что ты вовсе кота в мешке покупал. Так вот, по отцовской линии она в родстве с Фареями из Асторга, а по материнской — с Линдонами, из Блесса. Матушка ее — племянница, хоть и троюродная, короля Тревиса Третьего. Вот так-то.

— Ты откуда это все знаешь? — не удержался я от вопроса, вертевшегося у меня на языке. — Ты же Рози до школы вроде даже не знал?

— С чего ты взял? — пожал плечами Гарольд. — Знаком не был, а видеть — видел, на чьей-то свадьбе. Или на похоронах? Не помню уже. Больше скажу, мы с ней в каком-то колене даже родня. На самом деле старых родов в Центральных королевствах не так уж и много, договорные браки между ними — норма вещей. Меня вот папаша хотел женить сначала на Изабелле ле Тье из того же Блесса, потом передумал и заявил, что я женюсь на Марии дела Трийе, дочери графа де ла Трийе из Сонса. Мол, они с графом договорились. А я — ноги в руки — и сюда. Ну их обеих, тем более видел я эту Марию. Вся рожа рябая, и глаза в разные стороны смотрят. Так что тебе грех жаловаться — отхватил грудастую красотку из старинного и богатого рода, да еще и королевских кровей. И в кровать с такой лечь приятно, и интригу, если что, закрутить можно. По линии ее отца до престола ведь, если не ошибаюсь, несколько шагов всего. Не один-два, конечно, но и не десяток, так что с хорошими конфидентами и благосклонностью гвардии… К слову, знаешь, кто капитан гвардейцев при дворе веселого короля Милона Четвертого, дядюшки Рози?

— Кто? — обреченно спросил я.

— Мой троюродный брат Тони, — беззаботно сообщил Гарольд. — Его отца когда-то лишил наследства мой дед, там длинная история была. Но наследство наследством, тем более дело прошлое, а родство родством, и с Тони я с детства дружен. Слу-у-ушай! А давай, если не сложится со школой, ну, если не помрем на инициации или просто не получим печать мага, правда трон Асторга захватим? Тебя — в короли, меня… Ну, не знаю. Может, в наместники, может — еще кем. Я придумаю, чем заняться, у меня фантазия богатая.

— Гарольд, — взмолился я, — дружище, я у тебя спросил, что это за ерунда.

И я ткнул ему под нос перстень.

— Я тебе ответил, — терпеливо сказал он. — Это перстень двух душ. А, понял. Смотри. Такие перстни — парные, их в ряде Центральных королевств по достижении двенадцати лет получают от своих матерей все девушки благородной крови. Девушки могут их принять или не принять. Многие не принимают, сейчас это уже не в моде. Традиция древняя, бестолковая, и для самих родителей девушек очень неудобная. Так вот, если девушка перстни все-таки взяла, то она может воспользоваться ими, а может этого и не делать. К примеру, не встретила она того, кто ее достоин, выдали ее потом замуж за того, кого родители подобрали, да и ладно. После свадебного обряда шкатулку с перстнями в семейную сокровищницу отправят, и все. А вот если нашелся тот, кому она решила реликвию отдать, то начинается совсем другая баллада.

— Это как обручение, что ли? — уточнил у него я.

— Не совсем, — помотал головой Гарольд. — Ты понимаешь, перстни двух душ — это более тонкая материя. По идее то, что ты его принял, на тебя никаких обязательств не накладывает. Формально не накладывает. Рози сама выбрала тебя, она приняла решение и все обязательства по нему. Отдав тебе перстень, она как бы обещает, что будет верна тебе, что бы ни случилось.

— Фух, — выдохнул я.

— Не торопись, — помахал пальцем Гарольд. — Ты-то перстень взял, а значит, как благородный человек теперь обязан соответствовать. Оберегать ее, хранить верность и попросить ее руки у отца. А если ты этого не сделаешь или, хуже того, вернешь ей перстень, а то и спутаешься с другой, то она будет обесчещена. И останется у нее две дороги — или с обрыва в воду, вниз головой, или в орден сестер-хранительниц, под черный покров. Все. Ну и тебе я не позавидую в этом случае — ты же не только ее опозоришь, но и ее род. Отец у нее — человек решительный, такую обиду не спустит и охоту на тебя откроет по всем правилам. В Центральные королевства тебе дорога точно будет закрыта. Как минимум.

— О как. — Мне снова стало пакостно.

— Но даже если он не станет мстить, то все равно тебе конец, пусть даже и не физический. О твоей репутации можно будет забыть, — безжалостно сказал Гарольд. — Свидетелей было полно, то, что ты принял перстень, факт теперь общеизвестный. А дворянин без репутации — хуже простолюдина. Я же говорю, не очень она честно поступила, не слишком правильно. Видать, сильно в тебя втрескалась, ну или думает, что так оно и есть. Или это какой-то очень далеко идущий план, но ожидать подобного от де Фюрьи, по-моему, глупо. Какой из нее стратег? Правда, нельзя не признать, что рассчитано все очень неплохо — и свидетели и повод. И еще заметь: в любой другой ситуации старший де Фюрьи тебе отказал бы, на что ему зять-барон из медвежьего угла, из какого-то там Лесного предела, но теперь…

— Края, — привычно поправил его я. — Лесного края. Откажет — и хорошо.

— Чего — хорошо? — жалостливо посмотрел на меня друг. — По правилам, в этом случае она должна отречься от своей семьи, от своего рода, и последовать за тобой, куда бы ты ни направился. Она последует, поверь мне. Это тебе не неврастеничка Ромея, тут такой характер, замешенный на древней крови, что будь здоров. Но Гастон де Фюрьи не откажет, она не старшая дочь, да и жизнь ты ей спас, причем при свидетелях. Там у них в семейном уложении по этому поводу специальный пункт есть вроде, мне про это кто-то рассказывал. Какая-то древняя история, с отсечением головы влюбленной паре. Слушай, вот ведь дикие были времена, а?

— Бред какой-то. — Я вытер пот со лба. Мороз — а я мокрый стою, как мышь. — Из-за каких-то побрякушек?

— Перстни двух душ — это не просто побрякушки, — назидательно сказал Гарольд. — На них — благословение богов, это знают все, кроме тебя и, может, еще Фалька. И я не завидую той девушке, которая пустила бы перстни в ход, а после нарушила правила, установленные самими богами. Тебя, может, высшие силы и помилуют, а ее — точно нет.

Это было первое занятие у Ворона, на котором я не столько слушал его, сколько размышлял о том, как быть дальше. И, как я ни крутил ситуацию, выходило одно и то же — моя жадность завела меня в тупик. Польстился на старое золото и большой камешек, вот и получил то, что заслужил.

Как я там думал? «Плаха, топор и палач»? Я явно себя переоценил. Придушат при оказии, да и все. Как только папаша Гастон узнает, кто на самом деле избранник дочери, так сразу даст команду — узнать обо мне все. И отправится неприметный человечек в Лесной край, порасспросить о том, что за личность такая этот самый молодой фон Рут. Ну, предположим, что портрета покойного Эраста нет, не стал бы Йохим фон Рут тратиться на художника, но описать его точно опишут. И я с этим описанием совпаду только в росте, внешне ничего общего между нами нет. Ну, еще цвет волос одинаковый, ладно.

Да и просто — на кой Гастону зять в виде третьего сына занюханного барона из какой-то глуши? Нет, меня даже не придушат, я погибну при несчастном случае. Лестница подо мной проломится, или пойду купаться и утону. И все для того, чтобы Рози не убивалась сильно и сдуру к сестрам-хранительницам не подалась, больных проказой лечить, не жалея себя. А так — ну что, бывает. Утонул и утонул. Жалко парня, но Рози тут вроде как и ни при чем. Самое же главное — в данной ситуации она от клятвы освободится, Гарольд это мне потом подтвердил. Несчастный случай снимает узы перстней.

Вот тоже интересно, а подстроенный несчастный случай считается? Не по людским законам, но по уложению богов? Ближе к обеду, сложив все «за» и «против», я понял — у меня теперь есть только один относительно верный путь. Даже не путь, а, скажем так, шанс. И он заключается в том, чтобы максимально быстро выполнить все, что мне поручено мастером Гаем, получить обратно мою жизнь и исчезнуть в никуда. Был барон Эраст фон Рут — и не стало его, пропал навеки, растворился на просторах Рагеллона. Правда, про королевства мне стоит забыть, ну да и шут с ними. Есть северные окраины, есть Лесной край, есть Халифаты… Хотя нет, там законы очень суровые. Там ворам конечности рубят под корешок, это чересчур.

Правда, мастер Гай кто угодно, только не старый добряк, и вероятность, что он меня жалеть особо не станет, ох как велика. На кой ему свидетель? Не до конца понятно, правда, свидетель чего именно, но то, что я именно свидетель, — несомненно. Так что он дунет, плюнет, закипит у меня кровь в венах — и вся недолга. Я уж молчу про то, что надо еще выполнить его пожелание, а это тоже не так уж и просто.

Что примечательно — после этой мысли я почему-то успокоился. Только что идеи скакали в голове, как зайцы по лесу, сердце колотилось так, что вот-вот грудную клетку пробьет — и внезапно снизошло на меня успокоение. Ну да, все плохо. Но это уже есть, деваться теперь все одно некуда. И потом, чего я запаниковал? До инициации еще полно времени, а раньше ее ни отцу Рози, ни Гаю до меня не добраться. Нет им ходу на Воронью гору. Точнее — Гай по идее может меня прикончить и на расстоянии, вот только выгоды ему в этом никакой нет.

И еще неизвестно, чем инициация кончится, может, мне после нее ничего уже будет и не нужно. Народ такие страсти по этому поводу в спальне рассказывает, просто волосы дыбом встают.

Надо заметить, что грядущей инициации так или иначе боялись все, она была, по сути, последним кривым поворотом на дороге к статусу «подмастерье» и одновременно — самым серьезным препятствием к нему. Добро еще, если боги просто отклонят твою кандидатуру и после прикосновения скипетра ко лбу ничего не произойдет. Считай в этом случае, что ты легко отделался, поскольку шансов на то, что ты умрешь на месте, было тоже немало. Если послушать байки, то случалось, что половина проходящих инициацию отдавала в заветный день богам душу.

Подобным образом, незамысловато и даже глупо, умирать не хотел никто. Но и выбора особого не было. То есть он был. Можно до начала церемонии просто сказать, что ты в ней не участвуешь, — и все. Но чего ради тогда весь этот год здесь жить, преодолевая тяготы, мучаясь и бегая по нужде на улицу, невзирая на погоду?

Так вот, Гаю моя смерть точно ни капли не выгодна. Я ему живой нужен, ему знать надо, что здесь происходит, причем из первых рук. И не ему одному, судя по всему.

А вот что правда мне интересно — Магдалена такая же, как я? В смысле ее тоже сюда отправили против воли? И еще — она на самом деле благородная или, подобно мне, дитя улиц?

Вот только как это узнать? До перстней-то мне не представлялось слишком простым делом узнать истину по этому вопросу, а уж сейчас… Видели бы вы, насколько злобно она на меня зыркает! Хотя и не это самое страшное, от ненависти до любви — один шаг, опять же — женщина в гневе гораздо больше наломать дров может, чем в спокойном состоянии. Беда в другом — случись между нами что-то, и это непременно станет достоянием общества, такое шило в мешке не утаишь.

Не стану врать, меня не слишком беспокоит душевный комфорт Рози. И даже тот факт, что она отправится к сестрам-хранительницам, мне, по сути, безразличен, более того — будь у меня уверенность, что именно так и случится, я бы на радостях джигу сплясал и грешить побежал. Беда как раз в том, что такой вариант — самый непроходной, у этой девчонки ума хватит вены вскрыть или сигануть башкой вниз все в тот же колодец, согласно установившимся традициям. И вот это меня на самом деле тревожит, этого мне ее папаша не спустит. Да и свои же не поймут. Ох и не поймут.

Вот на кой ей это все понадобилось? Ну, хотела отблагодарить — пожала бы руку, чмокнула в щеку. Отдалась бы, в конце концов, если уж так приперло «спасибо» сказать, у меня вон и помещение теперь есть для этих нужд. Но мы не ищем легких путей.

Ладно, это я уже по второму кругу пошел, чего уж теперь. Да и, может, та же инициация все расставит по своим местам. Кто-то из нас может стать магом, а кто-то нет — и тогда никто никому ничего не должен, один остается тут, второй — свободен как птица. Хотя мы оба можем получить печать, и это тоже изменит расстановку приоритетов или как минимум отодвинет все формальности на пару-тройку лет, которые еще прожить надо. Ну и, наконец, кто-то из нас может умереть. А то и оба за Грань отправимся, что решит проблему в корне.

И снова в мыслях появляется Магдалена… Мне ее пытать, что ли?

Стоп. Собственно, никто не застрахован от случайностей, и любому может понадобиться совет. Вот я его и испрошу у старших товарищей, почему нет? Я же не семи пядей во лбу, правда? Могу чего-то и не знать. Тем более про ритуал с перстнями душ мне никто ничего не рассказывал, так что здесь моя совесть чиста.

Оно, конечно, может и боком выйти. Моему работодателю, полагаю, подобные аргументы глубоко безразличны, его дело — приказы отдавать, но и упрекнуть меня в том, что я просто сидел сложа руки, уже никто не сможет. Бывает, вот так вышло. Дайте больше времени на то, чтобы выжать из девки информацию. И посоветуйте, что со второй делать? Может, у нас в Асторге какие интересы есть опять же?

А там и до мая недалеко. До инициации.

Стало быть, надо мне как можно быстрее попасть в Кранненхерст, к Йоганну. Хорошо, что связь двусторонняя, мастер Гай и Агриппа это предусмотрели.

Но тут — новая проблема. Никто не знает, будет ли наставник нас вообще из замка теперь выпускать, в свете последних событий, тем более в корчму. Особенно меня, того, кто четверых селян убил. Я не знаю, и никто не знает.

Тоже, что примечательно, вариант. Вот не пускают меня на волюшку, и все тут. Забавно.

Хотя нет, не забавно. Мастер Гай как подумает, что это я сам не желаю на него работать, ка-а-ак достанет мою кровушку… Брр…

Нет, а забавно было бы на Рози жениться. Серьезно. Никакого сердечного трепета она у меня не вызывает, если честно, но зато добра за ней дадут наверняка много. Как там Ворон говорил? Должность при дворе и замок в окрестностях столицы? Для воришки это не просто много, это столько, сколько я себе представить не могу. Да и дворцы я только со стороны видел, изнутри не довелось. Зато отлично представляю себе, как это здорово, когда у тебя есть слуги, повара и все такое. Я хоть и маленький еще был, но помню, как все это было в том доме, где мне приходилось изображать живого истукана. Удобно это и приятно, когда ты сам ничего не делаешь, а тебе все на блюдечке приносят. Да и сама Рози ничего. Не косая, не рябая, ноги прямые, грудь высокая, на подбородке ямочка и вон пикантная родинка на правой щеке. Эх, кабы не ее папаша…

— Фон Рут, перестань глазеть на де Фюрьи и удели пару минут мне, — ворвался в мои мысли голос Ворона. — Она никуда теперь от тебя не денется, а вот я повторно о компонентах зелья, позволяющего вывести из крови яд змей, рассказывать наверняка не буду. Запомнил — молодец. Не запомнил — дурак. Ты кем быть хочешь? Молодцом или дураком?

— После того что он сегодня отчебучил, на молодца он уже не тянет, — подала голос Аманда. — Хотя на дурака вроде тоже не похож. Он, скорее, полудурок.

— Браво, — похлопала в ладоши Магдалена. — Интересная версия.

— Иногда я жалею, Эраст, что женщин нельзя убивать, — лениво сказал Гарольд. — Если бы такое сказал мужчина, пусть даже простолюдин вроде Мартина, я бы на твоем месте ему язык подрезал со всем старанием и прилежанием. Но ведь девкам ум и не нужен, они для другого созданы.

— Для красоты? — уточнила Луиза язвительно.

— Ну да, ну да, — захохотал Фальк. — Вроде того.

— Дурак, — надулась малышка.

— Ряды дураков множатся, — вставила свои пять медяков в разговор Фриша. — И все — среди благородных. Я давно говорила, что они вырождаются.

— Еще раз скажешь про Эраста что-то подобное — и мы будем драться, — совершенно спокойно заявила Аманде Рози, не поленившись встать из-за стола и подойти к своей соученице. — Дуэли между женщинами разрешены, по крайней мере, по уложениям моего королевства. Магдалена, к тебе это тоже относится.

Как трогательно и как поднимает самооценку. Только этого мне еще и не хватало!

— Фон Рут, скажи, а ты знаешь что-то такое, чего остальные не знают? — с неподдельным интересом поинтересовался у меня Гарольд. — Чего эти трое вокруг тебя вытанцовывают с таким энтузиазмом? Ну, одна-то понятно, у нее теперь выбора нет, а остальные-то чего? Мастер, вы с ним никакой специфической магией не занимались? Он вроде как не красавец писаный, однако же за него скоро битва начнется. Я тоже так хочу!

— Дурак! — одновременно отозвались на эту реплику сразу три девичьих голоса.

— Вы другие слова знаете? — поинтересовался Ворон у участников перепалки. — Если я его первым сказал, то это не означает, что только им и надо пользоваться. Ни к чему это бездумное копирование. Проявляйте больше фантазии, особенно если перебиваете своего учителя во время занятия.

Глупее всех чувствовал себя я. Речь вроде как обо мне идет, но при этом я ни слова вставить в эту перепалку не мог, просто не успевал. И остановить ее — тоже.

Впрочем, по большому счету мне было еще и приятно. Любая из этих трех девушек еще полгода назад на меня бы и не взглянула, просто в силу того, что я для них не существовал вовсе как разумное существо, я для них был бы не более чем грязь под ногами. Вот ведь какая забавная штука — выходит, титул делает человека человеком. Стоило только назваться бароном, и все, ты существуешь. Значит, слово сильнее разума и чувств?

Вот было бы забавно, если бы сейчас они узнали, кто я!

В это время ко мне пришла помощь, причем оттуда, откуда я ее совершенно не ждал.

— Эй, Монброн, — окликнул Гарольда Мартин, — значит, говоришь, подрезал бы мне язык? Ну, платка у меня нет, мы люди дикие, неотесанные, пальцами сморкаемся, но специально для тебя вот завел себе какую штуку.

Он, привстав, достал из кармана порток некую тряпицу и завязал на ней узел, в точности копируя движения моего друга, те, что он проделывал накануне.

— Нет, все-таки какая у вас жизнь насыщенная! — с завистью сообщил нам Ворон. — Любовь, ненависть, кровопускания по поводу и без. Эх, где мои семнадцать лет! Ладно, это все здорово, но вернемся к изначальному вопросу. Фон Рут, так что там с магией и девушками?

— Девушки — это прекрасно, — отозвался я. — И магия — тоже. Одно с другим связано неразрывно.

— Н-да. — Ворон почесал ухо. — Иногда мне бывает очень сложно понять другого человека. Вроде на одном языке говорим, а все равно чушь какая-то выходит. Фон Рут! Боги с ними, с девушками. Вы дальше собираетесь учиться или нет? Если нет — берите мистресс де Фюрьи, лошадок своих и отправляйтесь в путь к большому личному счастью, пока стоит зима с морозами и дороги не развезло. Если да, то заканчивайте размышлять о личном в то самое время, когда я делюсь с вами знаниями. Это нужно не мне, это нужно вам. Кстати, касается всех. И вас, де ла Мале, и вас, и вас…

Ворон встал с кресла и принялся тыкать пальцем в моих соучеников.

— Те из вас, кто дотянет до инициации и переживет ее, должны знать основы нашего ремесла. Я не буду их снова повторять тем, кто вернется сюда осенью, поскольку подразумеваю, что мои ученики их знают и помнят. И еще — обретение печати мага не означает, что вы получили право на ошибку или незнание основ. Это всего лишь возможность приоткрыть дверь, но не право переступить порог дома, который за ней находится. Это — мой дом, и мне решать, кто будет в нем жить, а кто нет. Да чего далеко ходить. Вы в курсе, что после того, как у вас на груди появится печать, я, как ваш наставник, получу право над вашей жизнью и смертью до самого конца обучения, до того момента, когда вручу вам посох? Сейчас у меня его нет. Вы вольны уйти отсюда навсегда в любой момент, и я не вправе вас остановить, а вот после инициации это будет возможно только в том случае, если кто-то из вас будет изгнан мной. Или убит, причем мною же. Так что поверьте, сейчас вы живете прекрасно и легко. Осенью те, кто сюда вернется, эти дни будут вспоминать, как счастливые и беззаботные.

— Мне почему-то стало страшно, — сообщила всем Гелла, не особо сообразуясь с тем, что наставник еще не закончил речь.

— И это правильно, — одобрил ее фразу Ворон. — Это значит, что у тебя, моя дорогая, все в порядке с рефлексами. К слову, вот к Гелле претензий нет. Учится, слушает, работает неустанно, кашу хорошо варит. Чудо, а не ученица. Фон Рут!

— Да, мастер-наставник! — Для приличия я вскочил и выпятил грудь колесом.

— Меньше думай о всякой ерунде, больше — об учебе. — Ворон успокоился и сел в кресло. — И гляди у меня!

— Гляжу, мастер-наставник. — И я уставился на него.

— Вот и правильно, — одобрил тот.

— Наставник, — снова подала голос Гелла. — А правда, что не только у вас будет власть над нами, но и у нас будет официальное право на… эмм… непослушание. Хотя это не то слово.

— Я понял, о чем ты, девочка, — кивнул Ворон. — Да, это так. Любой из тех, кто станет обладателем печати мага, будет вправе вызвать меня на магический же поединок. В том случае, если победа будет не за мной, этот ученик обретет почетное право на три желания, которые я буду обязан выполнить. Ну или на мое имущество, если я в этом поединке буду убит. Предваряя вопрос — желания любые, даже невыполнимые. Если я погибну в процессе их исполнения, то опять же этому везунчику достанется мое имущество. И долги! Это право учеников освящено богами, и не мне с ними спорить.

— Ого! — Народ запереглядывался. — Ох ты! Впечатляет.

«Вот и еще один способ избежать смерти от руки мастера Гая», — подумал я, плюхаясь на лавку. Вызвать Ворона на поединок, победить и заставить отобрать у старого приятеля пузырек с моей жизнью. Жаль, что это почти невыполнимо и граничит с безумием.

— Да, только помните, — деловито продолжил маг. — Если меня ученику убивать необязательно, скажем так, это остается на его усмотрение, то мне наглеца убить предписывают установленные правила. В любом случае, даже если я сам этого хотеть не буду.

Вот тебе и вызвал Ворона на поединок… Не знаю, кем надо быть, чтобы нашему учителю вызов бросить.

Остальные явно придерживались той же самой точки зрения, это было заметно по скептическим улыбкам, которыми они обменивались.

— И это не все сюрпризы, которые припас вам ваш добрейший наставник. — Костистое лицо Ворона озарилось отеческой улыбкой. — После инициации мно-о-ого интересного будет. Да и до того — тоже.

Тут все призадумались, потому как состояние «до того» — это ведь день сегодняшний. Куда же еще интересней? Нам и сейчас не скучно, не сказать грубее.

В этих разговорах был один позитивный момент — про меня все забыли. И то радость. Впрочем — не все. Вечером, уже после занятий, когда я в компании Жакоба, Фюнца и еще нескольких ребят и девчонок отбыл свою трудовую повинность, проще говоря — вычистил нужник (как-то, после многочасовой ругани, было решено составлять график на месяц, причем те, кто делал эту работу в предыдущем месяце, в него не попадали. Состав определял жребий, работы производились раз в неделю), произошло кое-что любопытное.

Я, голый по пояс, ополаскивался холодной водой и негромко ругался сквозь зубы. Вопрос с мытьем и стиркой в замке Ворона решался просто — у него была достаточно большая по размеру мыльня, где раз в неделю мы по очереди — сначала девочки, потом мальчики и совершали данные действия. Там же и умывались по утрам, правда, только холодной водой. Оно, конечно, неплохо было бы и почаще мыться, но даже сама мысль о том, чтобы таскать ведрами такие объемы воды пару раз в неделю, а перед этим еще и дрова, была для нас просто недопустимой. Раз в неделю достаточно, так решили все.

Так вот, мылся я в гордом одиночестве. Все уже убежали в спальню, а я припоздал — сдавал туалеты Тюбе. Ворон нам не слишком доверял, а потому вменил привратнику в обязанность непременно осматривать все, что мы сделали в плане подсобных работ. И Тюба, гордясь оказанным доверием, был очень придирчив. Настолько, что в прошлый раз вспыльчивый де Лакруа ему чуть череп не проломил, причем Мартин его в этом поддержал. На моей памяти, подобное единение произошло впервые.

В тот момент, когда мне начало казаться, что мерзкий запах испражнений наконец-то от меня отвязался, на мою голую спину легла чья-то ладонь.

От неожиданности я подпрыгнул, разворачиваясь и хватаясь за дагу (с ней я не расставался даже здесь, во избежание).

— Да ты что? Нашла время и место шутки шутить!

Это была Рози, она стояла, склонив голову к плечу, и с интересом рассматривала меня.

— А ты крепкий, — с непонятной интонацией произнесла она. — В одежде — и не скажешь, а так… И, что мне нравится, нет лишнего веса. Меня отец хотел отдать за сына лорда Винтербергского. Ох он и жирный, у него сало с боков прямо свисает! Ужасно! И страшный такой! Я, как только представила себе, что с таким боровом в постель надо будет ложиться, так сразу решила: или сюда, в школу, или к сестрам-хранительницам. Только не за него!

— Какая печальная история. — Я вытерся тряпкой, заменявшей мне полотенце, и натянул сменную рубаху. Надевать то, в чем я работал, было никак нельзя из-за запаха. У каждого из нас уже появилась рабочая одежда, которую мы собирались торжественно сжечь после инициации, перед началом вакаций. — Отец, поди, не одобрил такого решения?

— Не одобрил, — подтвердила Рози. — Совершенно. Даже хотел меня проклясть, но дедушка не дал ему этого сделать. Дедушка меня очень любит, а потому все прощает. Он велел моему отцу не мешать мне жить. И потом, у отца есть и другие дочери, так что это не слишком принципиально. Для союза между семьями, я имею в виду. За Раула отдали Джейн, она младше меня на год. Как мне рассказали, она меня прокляла и пообещала непременно отомстить. И отомстит, будь уверен. У нас, де Фюрьи, слово с делом редко расходится. Вернее, никогда не расходится. Хотя увидела бы она, как я тут туалеты чищу и холодной водой моюсь, сочла бы месть уже осуществленной.

— Откуда знаешь? — полюбопытствовал я. — Письма сюда не идут, почтовые голуби не летят, а способов узнавать новости на расстоянии еще никто не придумал.

— Я… — отвела глаза в сторону Рози, а после неожиданно твердо уставилась на меня. — Кормилица приезжала и мне это все рассказала. Как раз в тот день, когда все случилось. Я не за шерстью ходила, а к ней. Видишь, я честна с тобой.

— Да могла бы и соврать. — Я заправил рубаху в штаны, застегнул колет и надел перевязь со шпагой. — Не обижайся, но мне все равно. И еще — я не знаю, зачем ты отдала мне этот перстень, правда, но уверен: как потенциальный супруг, я тебе совершенно неинтересен. И в приступ внезапной любви я не верю совершенно.

— Откуда ты знаешь? — прищурилась Рози. — Откуда такая уверенность? А может, чувства вспыхнули в тот момент, когда ты меня на руках нес, прижимая к груди, а? Что ты знаешь о любви и о женских слабостях? Не сомневаюсь, что у тебя есть опыт общения с женщинами, в который входят полтора десятка служанок, моющих полы в доме твоего отца, и полдюжины куртизанок, которых ты навестил по дороге сюда, в школу, но поверь, это все не то. Это разве женщины?

— А ты все знаешь? — хмыкнул я, решив особо с ней не церемониться. Тем более что свидетелей этого разговора здесь нет. — Много на себя не бери. Может, у меня была неземная страсть к дочери соседа-барона, может, мы пожениться хотели?

— Не-а, врешь. — Рози прислонилась к стене, заложив руки за спину. — Не было ничего такого, я бы о подобном знала. Никого у тебя нет, в том числе и толстомясой соседки-баронессы. Ну, кроме меня, само собой.

— Экая ты самоуверенная. — Натянув одежду, я почувствовал себя более комфортно. Причем не столько физически, сколько морально. — Ну ладно, угадала, нет никакой соседки — ни толстомясой, ни худой. Но это не означает, что я только и делаю, как сплю и вижу нашу с тобой свадьбу.

— До свадьбы еще дожить надо, — многозначительно сообщила мне Рози и показала мне палец с надетым на него перстнем. — Это много чего значит, но далеко не все.

— И? — Я никак не мог понять, куда она клонит.

— Ты еще должен доказать, что достоин меня. Один подвиг — это прекрасно, но мало. Тебе надо еще…

— Кому надо? — Я даже опешил. Вот же. Я голову ломаю, как от нее избавиться, а она мне же объясняет, что неслабо попотеть придется для того, чтобы ее завоевать. — Мне вот лично ничего не надо от тебя, ты уж не обижайся. В лесу я тебя спас, было такое, но только потому, что ты мне не чужая. Будь на твоем месте Луиза, я поступил бы точно так же.

— Это понятно, — даже не обиделась Рози. — Но спас-то ты не ее, а меня. Вот и выходит, что судьба связала тебя не с Луизой, а со мной.

Боги мои! Как понять этих существ под названием «девушки», а? Мне это не под силу.

— Так с чего же мне тебе что-то доказывать тогда надо? — уже чуть ли не в голос спросил у нее я. — Если судьба распорядилась? Причем твоими руками и в присутствии свидетелей.

— Без свидетелей перстни двух душ знаешь кто вручает? — осуждающе глянула на меня Рози. — Знаешь?

— Нет, — обреченно признал я. — Не знаю. Я вообще о подобных штуках раньше даже не слыхал. Нет у нас в Лесном краю такого, мы там проще живем и женимся все больше по любви.

— Это говорит не о достоинствах твоей родины, а о пробелах в твоем образовании, — назидательно произнесла Рози. — Поясню. Без свидетелей перстни вручают только те девушки, которые в себе не слишком уверены или не уверены вовсе. Кому приятно, если ты перстень юноше даришь, а он не берет его? Это же позор!

Да если бы я знал, что к чему, ты бы такого позора натерпелась! Шиш бы я его взял!

— А во мне ты была уверена? — уточнил я, даже не стараясь убрать из голоса иронию.

— Скорее — в себе, — скромно опустила глаза Рози.

Я только поднял руки и потряс ими, призывая всех богов, сколько их там на небе есть, поглядеть на это чудо с кудряшками.

— Вернемся к теме разговора, — закончив свою пантомиму и переведя дыхание, попросил я ее. — Рози, что тебе конкретно от меня надо? Как от владельца парного с твоим перстня?

— Судя по всему, тебя по поводу них просветили? — уже не шутливым, а деловитым тоном уточнила она. — Гарольд наверняка постарался.

— Наверняка, — не стал скрывать я.

— Так вот, я девушка очень самолюбивая и по натуре собственница. Есть у меня такая черта, наследственная. Я очень прошу тебя — не создавай ситуаций, в которых моя честь и мое самолюбие могут пострадать, хорошо?

Что такое? Сколько у нее лиц? Вместо хихикающей недалекой девочки-подростка на меня смотрела очень серьезная юная леди.

— Проморгайся ты уже. — Меня шутливо щелкнули по носу. — Слушай, нельзя быть таким доверчивым, даже со мной. Ну вот не смогла я себе отказать в развлечении, ты так забавно выходил из себя. Обещаю, больше такое не повторится.

— Тогда снова тот же вопрос, — насупился я. — Зачем?

— Эраст фон Рут, что тебя не устраивает? — сухим тоном спросила у меня Рози. — В случае нашего брака ты получишь то, что тебе в твоей Лесной глуши и не снилось. И это — помимо меня, красивой. Ну, разумеется, сначала мы окончим эту школу и уже потом продолжим наш разговор. Я не люблю менять свои цели. Даже если с браком не сложится, то ты внакладе не окажешься, слово де Фюрьи.

— Краю, — поправил ее я.

— Что? — не поняла она.

— Лесном краю, — повторил я.

— Краю, — не стала спорить Рози. — Как скажешь. И все же — что тебя не устраивает?

— Меня не устраивает то, что я не понимаю смысла происходящего. Мне не нравится, когда мною играют втемную. И еще мне очень не нравится то, что со мной говорят, как с наемником. Ты ничего не перепутала?

— Тобой никто не играет. Что вообще за выражение такое? — Рози взяла меня за руку. — Просто вдвоем выживать проще, чем одному. Друзья сегодня есть, завтра нет. А нас было и есть двое, понимаешь? Это нечто большее, чем дружба. Что же до награды, я просто не так выразилась. Устала, спать хочу, вот и несу всякую чушь.

Все я понимаю. Точнее, понимаю, что ты затеяла какую-то свою игру, по своим правилам, но мне их рассказывать не хочешь. Не вопрос, пусть будет так. В любом случае это как раз меня устраивает, и в первую очередь тем, что с папой в ближайшее время знакомиться мне точно не придется. А если все пойдет не так, как ты ожидаешь, Рози, не обижайся на Эраста фон Рута. Ты же не захотела меня посвящать в свои планы. И еще надо будет ухо держать востро, от греха.

— Рози, ты, по-моему, сама не знаешь, чего хочешь, — по возможности мягко произнес я. — Но пусть будет так, почему нет? Честь твою не надо марать? Не буду. Знаки внимания надо оказывать?

Рози кивнула.

— Окажу, — заверил ее я. — Мне не сложно. Но и ты запомни: я тебе не игрушка, не мальчик на побегушках и не слуга. Хорошенько запомни. А то я как этот перстень надел, так его и сниму. При всех. И не забудь, ты там что-то сказала про то, что я не пожалею даже в том случае, если свадьбы не будет? Учти, я услышал.

— Ого! — Рози положила мне руки на плечи. — А ты не так прост, мой юный лев. Это прекрасно. Да, будут еще кое-какие формальности, но о них потом, после инициации.

Она прикоснулась губами к моей щеке и выпорхнула из мыльни.

— Ба! — послышался ее голосок из коридора, снова немного кукольный, с дурашливыми интонациями. — А тебе разве в детстве не говорили, что подслушивать нехорошо?

— Вот еще! — Это была Аманда. — Я сюда по своим делам пришла, просто мешать вам не хотела, как это и водится у воспитанных людей.

— И даже уши зажала? — с поддельным уважением протянула Рози. — Чтобы ничего не слышать?

— Подобное — уже излишняя воспитанность. — Аманда, видимо, решила не реагировать на ироничный тон Рози, но при этом от нее и не отставать. — Да и беседа была интересной, грех не полюбопытствовать. Слушай, а я думала, что ты белая и пушистая. До сегодняшнего дня, пока ты Эрасту перстень не подсунула.

— А я разве не такая? — удивилась Рози.

— Не поверишь — но нет, — подтвердила Аманда. — Причем если с утра я еще в этом как-то сомневалась, то сейчас просто-таки уверена. И еще теперь я знаю, что ты великолепная актриса. Ведь как ты всех…

Звук, раздавшийся вслед за этим, не оставлял сомнений в том, что задумала сделать моя нареченная — именно с этим звуком сталь покидает ножны.

— Значит, так… — Голос Рози было еле слышно, и я понял, что тянуть не стоит.

Картина, которую я увидел, покинув мыльню, была именно такой, какой я ее и ожидал увидеть.

Рози приперла Аманду к стене и приставила кинжал к ее горлу. Причем по выражению лица моей, так сказать, невесты было ясно: она пустит оружие в ход, не особо задумываясь. Испуга на лице Аманды при этом не было, но и радости, понятное дело, тоже.

— Не так, — прошептала она, зло глядя на Рози.

Что примечательно — сомнений в том, что Рози точно потом выпутается из этого дела, даже при условии, что сейчас располосует Аманде горло от уха до уха, у меня отчего-то не было. Наверняка найдет веские аргументы при разбирательстве этого убийства, когда им Ворон займется, и докажет, что так было надо. Ну что, свезло мне с потенциальной спутницей жизни. До ужаса.

Вот только Аманду ей задевать не стоило. Я к ней хорошо отношусь, причем очень. Она мне даже снилась пару раз, что меня немало удивило. И то, что она вытворяла в этих снах, — тоже, правда тут удивление было приятное.

— Значит, так… — повторила Рози и сузила глаза.

Аманда бесцельно хватала пустой поясок, она не взяла с собой оружие, что было очень непредусмотрительно.

Замок в последнее время был безопасен, и многие девушки оставили привычки первых месяцев, убрав кинжалы в сумки с вещами. Ребята себе такого не позволяли, и именно это поставило крест на планах Рози.

— Значит, так, — произнес уже я, когда острие моей шпаги коснулось горла нареченной. — Убери свой кинжал от шеи Аманды и отпусти ее. Прямо сейчас.

— Ох ты, — делано удивилась Рози, но выполнила требуемое. — Вот так избранника я себе нашла. Не успел перстень надеть, а уже меня убить пытаешься? И не совестно тебе, дворянину, нападать с оружием на женщину? Это вне законов чести.

— Не создавай ситуации, в которых мне захочется это сделать, — и все будет хорошо, — посоветовал ей я. — Аманда — одна из нас, и трогать ее даже не думай. А со своей честью и совестью я как-нибудь разберусь.

— Какая прелесть! — всплеснула руками Рози, причем кинжала в одной из них уже не было. — А она тебе что, нравится? Аманда, понятное дело, а не честь и совесть.

— Тебе-то что в этом за печаль? — Я не спешил убирать острие шпаги от ее горла. — Может — да, может — нет. Это моя жизнь, она к тебе касательства не имеет. Ты предложила мне сделку, я принял ее условия. Чего тебе еще надо, родная моя? Мы не супруги, хвала богам, и у каждого есть право на свою жизнь.

— Мне не нужны сплетни, — жестко произнесла Рози. — Это часть договора. Если ты заведешь с ней шашни, то это вылезет наружу, подобное мне совершенно не нужно. Это нанесет урон уже моей чести. Если тебе твоя безразлична, то моя мне важна.

— Твоей — чему? — приставила ладонь к уху Аманда. — Извини, недослышала?

— Чести, — ответил я. — Да, в свете последних событий это звучит сомнительно, но формально Рози права. Вот только не стоит всех равнять по себе, лебедушка моя. Аманда из другого теста слеплена, она — не ты.

— «Лебедушка». — Рози передернуло. — Эраст, больше так меня не называй, все эти ваши эпитеты из Лесного угла…

— Края, — привычно поправил ее я.

— Да, извини, края. — Рози пощелкала пальцами. — Они такие… Корявенькие. Пообещай, что не станешь употреблять это слово.

— Это — не буду, — согласился я. — Как скажешь.

Поняв, что пошел конструктивный разговор, я убрал шпагу в ножны.

— Предлагаю всем нам дружно забыть о конфликте. — Рози протянула Аманде руку. — Ну, случилось — и случилось. Нервы, усталость, недосып. Всякое бывает.

— Хорошо. — Аманда отвела глаза в сторону и протянутую руку пожимать не стала. — Не вижу смысла портить друг другу жизнь в данный момент, не до того сейчас. Но не думай, де Фюрьи, что я что-то забуду.

И Аманда красноречиво потерла горло.

— Не сомневаюсь, — кивнула Рози и посмотрела на меня. — Ноу меня душа шире, и потому я прощаю Эрасту его поведение и махание шпагой. Он у меня очень вспыльчивый.

Не сомневаюсь, что она этого мне вовек не забудет, не такой человек, это мне было предельно ясно.

Одно хорошо — жениться мне на ней теперь не придется. До этого точно дело не дойдет. Впрочем, судьба — странная штука, не стоит ничего наперед загадывать.

— Ладно, я спать. — Рози погрозила нам пальчиком. — А вы не шалите. Или шалите, но так, чтобы вас никто не видел, вообще никто. И помни, Грейси: это моя собственность.

Аманда было хотела что-то сказать, но я ее опередил:

— Вы забыли, мистресс де Фюрьи, что в нашем мире женщина — собственность мужчины, а не наоборот, об этом говорит даже обряд бракосочетания. Как там? «И станет отныне она частью его». В случае нашего брака это вы станете частью меня, а не наоборот. И дети, если они у нас когда-то появятся, будут сначала мои, и только потом — ваши. Это если мы инициацию не пройдем, конечно. Потому ступайте спать и не говорите больше никому подобных глупостей.

— Н-да… — Рози склонила голову к плечу. — Знаете, за что я люблю жизнь?

— Ну? — нехотя спросила у нее Аманда. — Удиви меня.

— Угадала, — хлопнула в ладоши Рози. — Как раз за то, что она постоянно меня удивляет! Все, я ушла, как мне и велел мой господин.

И, изобразив замысловатый поклон в стиле Семи Халифатов (Гарольд много мне про них рассказывал, он там бывал), она направилась в сторону спальни. Правда, у поворота в другой коридор обернулась и прощебетала:

— Надеюсь, все, что здесь произошло, останется между нами? Мне кажется, это в наших общих интересах. Или я не права?

Ответа она ждать не стала.

— В одном она точно права, — посмотрела ей вслед Аманда. — Не перестаю удивляться тому, что все время одних людей за других принимаю.

— В смысле, что она не очень-то де Фюрьи? — уточнил я.

А что? Теперь я любой факт сомнениям буду подвергать.

— В том смысле, что безобидной ее не назовешь, — пояснила Аманда. — Теперь надо будет ходить и оглядываться. С виду — бабочка-однодневка, да и только, а копнешь поглубже — и вон чего вылезло. Но она точно де Фюрьи, я ее видела на венчании нашего первого принца Салазара с Эмилией, старшей дочерью короля Асторга. Она была в ее свите. С чего у тебя такие мысли вообще возникли?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Не могу объяснить.

— Бывает. — Аманда взъерошила свои короткие черные волосы. — Меня тоже иногда заносит в мыслях в такие дали, что жуть берет.

— Это да, — признал я. — У меня тоже так случается.

— Но вообще ты переборщил, — поморщилась Аманда. — В смысле со шпагой. Увидь это кто, позору потом не обобрался бы. На леди — и с оружием.

— Я из Лесного края, у нас там все проще обстоит, — решил я окончательно опорочить свою ненастоящую родину. — И потом, как мне показалось, она не шутила. Ты так торопишься умереть?

— Вот уж нет. — Аманда улыбнулась, на щеках у нее обозначились ямочки. — И в мыслях не было такого.

— Ладно. — Я ей подмигнул и двинулся вслед за Рози. — Пойду баиньки. День был длинный, долгий и хлопотный.

— Погоди. — Она схватила меня за рукав. — Вообще-то я тебя искала.

Может, правда на меня какие-то чары навели? Ну там обаяния или дополнительной привлекательности для женского пола?

Хотя в данном случае я против ничего не имел — Аманда мне нравилась. С собой надо быть честным, не просто же так у меня сердце в груди забухало, когда я ее голос услышал?

— Это приятно, — остановился я и накрыл ее ладонь своей. — Хотя и неожиданно.

Я улыбнулся (как мне показалось — очень обаятельно) и крайне удивился, когда она вырвала у меня свою руку и повертела пальцем у виска.

— Ты сбрендил? — спросила у меня Аманда, покраснев. — Совсем? Ты чего меня хватаешь? Я тебе кто?

Ничего не понимаю.

— Ты же сама сказала, что меня искала, — даже как-то обиделся на нее я.

— Но не для того ведь, чтобы… — Аманда пощелкала пальцами, подбирая походящее слово. — Чтобы… глупостями всякими заниматься. Тем более с тобой! Тоже мне, мечта девушек из высшего общества. Приперся тут из своей Лесной дыры и хватается!

— Края, — рявкнул я. — Из Лесного края!

— Да какая разница? — махнула ладонью Аманда. — Все одно, глушь да дичь. Я тебе просто хотела кое-что показать. Ты мне человек не чужой, а потому иди за мной.

Она снова глянула на меня, причем в глазах ее читалось: «Вот нахал самоуверенный», — и зашагала по коридору. Я побрел за ней, раздираемый противоречивыми чувствами. Сильнее прочих была обида. Так же я себя ощущал в тот день, когда меня выбросили на улицу из благородного дома. Вроде ничего и не делал, за что меня так? Вчера у меня был угол и тарелка с супом, а сегодня непонятно где жить и как на кусок хлеба заработать. Вот и тут — такая же ерунда. Я ведь ничего не сделал — только за руку ее потрогал. Даже не за попу. И на тебе!

Аманда вела меня по каким-то переходам, в которых я ни разу не бывал. Я вообще особо по замку не лазил, в отличие от где-то десятка моих соучеников, которые обшарили все его входы-выходы. Смысла я в этом не видел, да и времени на подобное толком не было. А то, что было, тратить на беготню по коридорам не хотелось. Хотя иногда мировоззрение старого меня откуда-то изнутри требовало это сделать, просто для того, чтобы выведать, нет ли какого тайного хода в замке и где находится сокровищница. Но усталость побеждала этот зов.

Переходов было много, больше, чем казалось снаружи. Аманда уверенно по ним топала, держа перед собой горящий факел, который она невесть когда и где прихватила. Мы поднялись на третий этаж, прошли по какой-то витой лесенке, спустились вниз, снова поднялись и, наконец, оказались в комнатушке, очень маленькой и тесной, но зато с высокими узкими окнами. Красивыми, надо сказать, окнами. Мастер Гай в одном из городов, которые мы проезжали, назвал такие словом «витражи». Вот это витражи и были, только из-за пыли и отблесков пламени факела не было видно, что на них изображено.

— И что здесь? — огляделся я. — Что ты мне хотела показать?

Видимо, сказались усталость и нервное напряжение — в какой-то момент мне подумалось, что Аманда меня сюда завела для того, чтобы убить. А что? Здесь, кроме нее, лет сто никто не бывал, поди, вон пылюка какая кругом. И на ней видны следы только ее маленьких ножек. Два удара ножом, оставить меня здесь — и еще лет через сто меня найдут новые ученики нашего наставника и будут долго гадать, кто я такой и почему тут помер? А может, и вовсе не найдут.

Инстинктивно я положил руку на эфес, и это движение Аманда заметила. Больше скажу — она его даже верно расценила.

— Нет, ты точно переутомился, — укоризненно сказала она мне, втыкая факел в специальный зажим на стене. — Больно мне надо тебя убивать. Да и вообще, мальчики, заигрались вы уже в войну. Скоро без повода на людей бросаться будете.

— Без повода не будем, — проворчал я. — Тем более что поводов — полно. Если бы не Аллан с его вечным: «Давайте жить дружно», то все было бы куда быстрее и проще.

— Аллана впору пожалеть, — невесело произнесла Аманда. — Если ты не заметил, он в последнее время вообще все больше молчит.

— Потому что сказать нечего. — Мне было неприятно, что она Аллана защищает. — Нас убивают — он молчит. Ему в лицо Мартин смеется — он молчит.

— Ты просто не знаешь, что у него внутри, — мягко пояснила мне Аманда. — Не забывай, Аллан — кронпринц. Его учили повелевать, с рождения, с детства. Он — наследник престола.

— Так в чем же дело? — не понял я. — Тем более что его этому учили.

— Какой ты глупый, — необидно сказала Аманда. — Дома его слушались априори, его слово было приравнено к слову его отца, короля. И с ним никто не спорил. А теперь посмотри, что происходит здесь. Сначала все было, как там, его слушают, и он делает все вроде бы верно. А потом эта иллюзия исчезла, во многом, конечно, по его же вине. И все пошло не так, как должно, все скомкалось. Он пробует быть милостивым, как учили, а это оборачивается против него же, его начинают считать слабым. Он пробует решить все по справедливости, а выходит так, что эта справедливость оказывается злом, он объясняет тому же Форсезу, что тот не прав, правильными словам объясняет, а Виктор его оскорбляет. Его, кронпринца! И в результате ему приходится обнажать клинок против своего же собрата. Естественно, у него в голове все перевернулось, понимаешь? Все, что он знал и умел, кроме фехтования, оказалось неверным. Вся его жизнь. И никто его понимать не желает. Естественно, он замкнулся в себе, что ты хотел.

А она права, так ведь и выходит. Да, не позавидуешь Аллану.

— Мне казалось, что подобных ему приучают к тому, чтобы действовать по ситуации, — почесал затылок я.

— Это да. — Аманда вздохнула. — Но он, по сути своей, человек очень мягкий, я это давно поняла, притом, боюсь, что не я одна. Хороший, добрый, честный. Для человека это хорошие качества, но вот для короля… Слишком неподходящие, не сказать — губительные. В этом его беда. Может, потому он тут оказался?

— Мягкость в наше время — непозволительная роскошь, — жестко сказал я. — Тот же Мартин…

— Мартин, — перебила меня Аманда и покачала головой. — Не поверишь, за тем тебя сюда и привела. Посмотри-ка.

Она подошла к одному из узких витражей, толкнула его, и створка беззвучно открылась. Надо же, петли давно вроде проржаветь должны были, а нет, даже не скрипят. В комнату ворвался поток свежего и очень холодного воздуха.

— Смотри, — очень тихо сказала она мне, показывая на что-то рукой. — Вон.

Я подошел к окну, стараясь все-таки не поворачиваться к ней спиной, и глянул вниз.

Мы, судя по всему, находились в одной из верхних башен замка, ибо Мартин, которого я увидел там, внизу, на небольшой площадке, окруженной стенами, казался отсюда если не маленьким, то очень невысоким.

— Это внутренний двор, — почти на ухо пояснила мне Аманда. — Не знаю, как он туда попадает, дверь, ведущая во двор, всегда закрыта. А он каждый вечер здесь. То ли у него ключ есть, то ли он двери умудряется как-то без него открывать. Я слышала, что воры так умеют делать, но у меня знакомых воров нет, спросить не у кого.

Это верно, воров знакомых у тебя точно нет. Откуда им взяться?

Но Мартин какой молодец. И то он умеет делать, и это. Прямо универсал какой-то.

— Вот так, каждый вечер? — переспросил я и выругался.

— Ну да, — подтвердила Аманда. — И не холодно ведь ему! И еще, Эраст, тебе надо последить за речью. Ну что за выражения?

Последним ее словам я не придал значения. Я смотрел вниз. И там было на что глянуть. Обнаженный по пояс Мартин упражнялся со своей глевией. Даже отсюда было видно, как перекатываются тугие клубки мышц у него на спине, и холодная луна отражалась на обоих лезвиях его оружия.

Это даже упражнениями было нельзя назвать, этому процессу подошло бы другое название. Человек и оружие были одним целым, они не оставляли возможности зрителю отделить одного от другого.

Мартин совершал выпады и уходы, он перетекал, как капля воды, из одной боевой стойки в другую, движения были выверенными и отработанными. За столь увлекательное и завораживающее зрелище было бы даже не жалко отдать денег. У нас в городе он точно собрал бы немало монет на главной площади. И в десять раз больше получил бы от жен купцов, которые были охочи до таких молодцов, как он.

— Очень сильный боец, — прошептала мне на ухо Аманда. — Да не высовывайся ты так из окна, он нас заметить может.

Ошеломленный увиденным, я чуть не по пояс вылез на улицу. И за спиной своей уже не следил, хоть и собирался.

— Ну да, — согласился я, выполняя просьбу Аманды. — Я такого и не видел никогда.

— Я видела нечто подобное в нашем замке, года два назад. Приезжал к нам один мастер глевии, — очень серьезно сказала Аманда. — Я же тебе говорила, что мой папенька очень охоч до турниров и поединков, это у нас фамильное. Каждый год он проводит пару-тройку бугуртов и два больших турнира фехтовальщиков — весенний и осенний. На них со всего Рагеллона бойцы съезжаются. Я потому кое-кого из наших соучеников до школы знала, хоть бы того же Аллана или Виктора Форсеза. Ну, как знала? Видела, когда они с отцами своими к нам приезжали. Так вот Мартин очень хорош, можешь мне поверить. Не знаю, где он научился так владеть глевией, но мастер Ромни, тот, про которого я говорю, этим оружием владел самую чуточку лучше. При этом один против трех мечников выходил и побеждал их, я это сама видела.

— И для чего ты мне это сказала? — Я не отрывал взгляда от Мартина, который в это время сделал что-то вроде кульбита, не выпуская из рук своего оружия.

— Ты на него точишь зуб. — Аманда не отводила глаз от моего лица. — Это знают все. Ты только и ждешь случая, чтобы его убить. Исподтишка ты этого делать не станешь, не тот ты человек, а значит, вызовешь его на поединок. Там-то Мартин тебя и убьет или покалечит так, что тебе не то что об учебе — о нормальной жизни придется забыть. Я не видела тебя в деле, не знаю, насколько ты хорош в настоящем бою, но… Ты извини меня, ладно? Так вот уверена, что он лучше тебя.

— Прямо вот уверена? — Ее слова меня задели.

Ну да, я не мастер, но кто четверых на дороге завалил? Пусть селян, но четверых. И потом, чего это я его вызывать на поединок буду? Я бы как раз охотнее на темной дороге с ним повстречался, имея явное преимущество. Особенно после увиденного. Главное — продумать все как следует и следов не оставить.

— Я вижу, как ты двигаешься, — заявила Аманда. — Вижу, как ты держишь шпагу, как отбиваешь удары. Я наблюдала за твоими тренировками с Гарольдом. Эраст, ты фехтовать начал недавно, и не говори, что это не так. У тебя есть реакция, ты умеешь думать, что прекрасно для бойца, у тебя отличный глазомер, но этого против Мартина мало. Ты не простоишь против него и двух минут.

Я молчал, поскольку возразить ей мне было нечего. А что, так оно и есть.

— Да ты не смущайся, — положила Аманда мне ладонь на плечо. — Я же говорю — мой батюшка только этим и занимается все дни. Клинки всех видов где только можно, полные коридоры вояк, на главном дворе всегда кто-то кого-то шпагой уродует, огромный погост рядом с замком. Мое первое слово было «шпага». Не «мама», не «папа», а «шпага». И воспитывал меня отставной капитан королевской гвардии. Остальные дети у отца — мальчишки, девочка одна я. Кто будет бонну заводить ради меня одной? Да и какая нормальная женщина отправится в дом, где даже в коридорах то и дело кто-то кого-то убивает? Так что если я в чем-то и разбираюсь в этой жизни, то в стали и в том, как ближнего своего за Грань отправить с надлежащим умением. Я и Рози не боялась, если честно. Она кинжал неправильно держала, так что риска не было совершенно. Если что, то я бы его у нее выбила из рук и ей самой им же глотку и перерезала. За руками-то моими она не следила, думала, что я свое оружие ищу, которого нет. Так вот тебе Мартина не победить.

— А кому победить? — загнав обиду поглубже, спросил я.

— Гарольду — тоже вряд ли, — поджала губы Аманда. — Он неплох, но не контролирует ситуацию, зарывается сильно. Слишком много в нем азарта и самолюбования, а это — верный путь к поражению. И еще он постоянно открывает левый бок, не прикрывает его дагой. Мартин его убьет почти наверняка. Возможно, я и ошибаюсь, но моя точка зрения такова. Не так быстро, как тебя, но убьет. Вот Аллан — этот сможет победить. Фрайтинг, откуда он родом, славится своими фехтовальщиками, а его наверняка учили лучшие из лучших. Он первый сын, и старший Орибье точно приглашал для него кого-то из грандов клинка. Скорее всего, Малитто или Густава Генке, они как раз там живут. Я же видела тогда, как он дрался. Ну, помнишь, я тебе рассказывала? С Форсезом он тогда сцепился.

Ну да. Сам я этот бой не видел, но про три удара меньше чем за минуту помнил. При этом Форсез был далеко не селянин, он наверняка знал, как шпагу держать.

— Про остальных наших ничего не скажу, — нахмурилась Аманда. — Не видела их в деле. Но тоже вряд ли. Да вон смотри, что он творит. Это «каскад».

Мартин, стоя на месте, как будто взорвался серией ударов, глевия двигалась так быстро, что выпады выглядели, как одно смазанное движение.

— И с места не сходит, что характерно, — прошептала Аманда. — Да, это сильно.

Аллан Орибье, я твой должник. Выйди я с оружием против того, кто сейчас внизу тренируется, тут бы моя жизнь и кончилась. И еще — ты тактичен, сейчас я это понимаю. Ты наверняка оценил мастерство Мартина, ты откуда-то знаешь про него. И, щадя мое самолюбие, сказал, что мы с ним близко друг к другу стоим. На самом деле между нами — пропасть.

Гарольда надо предупредить, а то сложит он свою лихую голову, и останусь я без друга. У меня до этого друзей никогда не было, только подельники, и терять того, кто им стал, я точно не хочу. Пусть эта дружба только на время, пусть ненадолго, но не хочу. Да, кстати.

— Аманда, — спросил я, — а почему ты меня предупредила? Просто потому, что пожалела?

— И поэтому — тоже, — не стала врать она. — Но не только. Понимаешь, есть в жизни события, которые протягивают между людьми некие связующие нити. Наше приключение в Фюслере было одним из них. Мы тогда как-то все сблизились — и ты, и я, и Фюнц. И даже Жакоб с Ромулом, хотя они и не из нашего круга. Я не хочу, чтобы кто-то из вас вот так просто умер. Ну да, мы все здесь живем с постоянным ожиданием смерти, инициация не за горами. Но это — другое дело, это судьба и причуды богов. Каждый из нас получит то, что ему уготовано, и тут ничего не изменишь. А вот здесь — изменить можно, что я и сделала.

— И все? — Мне стало грустно и смешно. Не угадал Гарольд.

— Нет. — Аманда улыбнулась. — Де Фюрьи, как выяснилось, та еще дрянь, но кое-что она сказала правильно. Если мы переживем май и сможем следующей осенью снова прийти сюда, в Вороний замок, то в одиночку выжить будет куда сложнее, чем группе. Мне кое-что про это порассказывали, было кому. Так вот я хотела бы знать, что есть люди, которым можно доверять и которые будут так же честны со мной.

А я бы послушал рассказы тех, кто с ней откровенничал. И еще — неплохо бы узнать имена этих добрых людей.

— Это я могу пообещать вам, мистресс Аманда Грейси, — протянул я ей ладонь. — Тому порукой мое слово.

— Я рада, барон Эраст фон Рут, — как-то неловко вложила она свою ладошку в мою руку. — Но пусть это все пока останется между нами. То, что мы заключили союз.

— Так по-другому и никак, — засмеялся я. — Я же теперь вот на привязи.

И показал ей перстень. Камень сверкнул в лунном свете.

— Да, пока не забыла, — хлопнула себя по лбу Аманда. — Вот что тебе нужно знать о женщинах из рода Фюрьи. Они отличные хозяйки и матери, очень верные и разумные, потому многие дворяне хотели заполучить себе в жены девушек из этой фамилии. А еще они очень умелые отравительницы, может, даже лучшие в Центральных королевствах. Никогда ничего не ешь и не пей из рук Рози, намотай это себе на ус. И всегда смотри на камни ее перстней, запомни их цвет. Если какой-то из зеленого или синего станет красным, значит, дело неладно. Противоядия от зелий семьи де Фюрьи нет, это проверено временем. Зря ты все-таки шпагой махал, не забудет она тебе подобного, поверь.

— Не зря, — заверил ее я. — Я защищал друга, так что…

— Хороший ты юноша, Эраст фон Рут, — как-то печально сказала Аманда. — Одно плохо — такие, как ты, они… Ладно, пустое. Пошли спать. Мартин скоро закончит тренироваться, я уже выучила комплекс его упражнений. Не хотелось бы столкнуться с ним в коридоре.

Самое досадное — Гарольд, когда я ему про Мартина рассказал наутро, не то что всерьез меня не воспринял, а напротив, как-то даже воодушевился. Слова Аллана о том, что тот собирается сам разделаться с Мартином, он давно уже забыл, полагая последнего своей законной добычей.

— Так это же здорово, Эраст, — сказал он, приобняв меня за плечи. — Я-то думал, что прикончу обычного сельского кролика, а тут, оказывается, целый кабанчик! Охота на кабана куда интереснее, чем охота на кролика.

— Ты меня не услышал! — дернул я плечом. — Гарольд, он правда серьезный боец. Очень! Тебе не кажется более разумным сейчас не лезть на рожон, а потом, при оказии, просто его где-нибудь подловить и в несколько клинков прикончить? Не думаю, что те же Фюнц, Фальк, де Лакруа, а то даже и Орибье будут против, когда мы им это предложим.

— Они — не знаю. — Гарольд перестал улыбаться. — Я буду против. Эраст, пойми: если мы начнем в темных углах простолюдинов резать только потому, что они что-то соображают в воинских дисциплинах, то к чему мы в результате придем? И потом, это их удел вечером на прохожих нападать. Нам такое не к лицу.

— Гарольд, — я уже не знал, что сказать, — поверь, он тебе не по зубам. Ты не видел, что он с глевией выделывает. А он тебя в деле видел. И, кстати, ты постоянно открываешь левый бок. Вот он тебя на этом и подловит!

— Про левый бок — это не твои слова, — тут же насторожился Гарольд. — Ты этого заметить не мог. Откуда знаешь? Кто тебе это сказал?

— Кто сказал — тот и сказал, — ушел в несознанку я. — Но открываешь же?

— Это ловушка, — пробурчал мой друг. — Я так противника отвлекаю и заманиваю. Знаешь, как они на этот трюк ловятся?

Не знаю уж, какая это была ловушка, но вечером, когда мы с Гарольдом проводили очередной учебный поединок, левая рука с дагой надежно прикрывала его бок.

Аллану я тоже рассказал об увиденном. Позже, дня через два, когда понял, что Гарольда не остановить. Тот выслушал меня, кивнул, произнес: «Хорошо», — и ничего больше не добавил. Он и вправду стал задумчивым и отстраненным, как будто закрылся от всех. Может, дурные вести получил? Я сам видел, как Ворон о чем-то с ним говорил, а перед этим в замок прискакал заляпанный оттепельной грязью гонец.

Контакты с домом были запрещены, но, когда речь идет о первых сыновьях высоких фамилий, то даже такие суровые наставники, как Ворон, скидку делают. Оно и понятно — сегодня ты им отказал, а завтра тебя в этом королевстве прихватила тайная стража или того хуже — орден Истины, обвинила в незаконной волшбе и сожгла наутро от чистой души. Хотя, может, дело и в чем-то другом, не тот человек наш наставник, чтобы такими вещами себе голову забивать.

Так что для меня так и осталось непонятным, то ли Аллан имел в виду: «Хорошо, я сам его убью», то ли: «Хорошо, пусть Гарольд разберется с этим делом». Но переспрашивать я не стал.

Дни бежали один за другим, и моя тревога стала стихать. Гарольд и Мартин на конфликт не шли, попросту игнорируя друг друга и не выказывая желания пустить друг другу кровь. Да и помимо этого мне было за что переживать. Задание, которое мне поручил Агриппа, с места не двигалось, и теперь моя голова болела в основном по этому поводу. Магдалена меня открыто игнорировала, видимо, приняв близко к сердцу то, что я взял перстень Рози, и общаться ни в какую не хотела, хоть я и сделал несколько попыток разговорить ее. Без свидетелей, понятное дело. Но безуспешно.

Рассказать новости Агриппе я тоже не мог — Ворон не пускал меня в Кранненхерст, мотивируя это тем, что там не так уж и много жителей осталось и второго моего пришествия населенный пункт может и не пережить. В результате мои страхи сменились паникой, ведь я так и не добрался до деревни в указанный день, когда миновал месяц с нашей встречи. Весь вечер этого дня я ждал, что кровь в моих жилах закипит и я помру в конвульсиях (я и это слово уже выучил) на глазах соучеников, но обошлось.

А вот Рози меня не донимала. Пару раз мы прогулялись по двору, и она смеялась моим шуткам, пару раз оказывались рядом за столом — и я смотрел на ее пальцы, уже запомнив к тому времени все перстни и камни в них. Словам Аманды я поверил.

И только в начале весны, когда снег стал ноздреватым, небо — пронзительно-голубым, а солнце — невероятно ярким, в одно прекрасное воскресное утро Ворон сказал нам:

— Денек-то какой, а? Прямо душа поет.

— Не только поет, — поддержал его Гарольд. — Она требует дополнительных стимулов для веселья.

— Требует — дадим, — одобрил его слова учитель. — Не всем, а тем, кто в науках на этой неделе себя проявил. Та-а-ак… Ты, Монброн, сразу можешь об этом забыть. Кто извел в среду три доли мандрагоры и думал, что я этого не видел? Кто вместо блуждающего огонька запустил в коридор могильный, и потом половина спальни орала во сне от кошмаров, а вторая уснуть не могла? Кто…

— Понял, понял, — выставив руки перед собой, сообщил Ворону Гарольд. — Я сегодня буду трезв и скучен.

— И еще — при деле. — Ворон захихикал. — Я уж расстараюсь, придумаю что-нибудь. Ладно. Итак, нынче вдохнут весенний воздух Фальк, Ромул, Лили, Пюзан, ле Февр, фон Рут, де Орти… и, и, и… еще Орибье. Развейтесь и повеселитесь.

— Я воздержусь от прогулки, наставник, — отказался Аллан. — Мне и тут неплохо. Я хотел книгу одну почитать из вашей библиотеки.

— Так я могу вместо него сходить, — оживился Гарольд и тут же сник под взглядом учителя.

— То, что кто-то отказался, не означает, что кому-то это право перейдет, — назидательно произнес Ворон. — Все, время пошло. Чтобы к десяти были в замке. А лучше — к девяти. Причем сегодняшнего вечера, а не завтрашнего утра.

Жалко, жалко, что Аллан с нами не идет. Но зато прозвучало имя ле Февр. Магдалены. И она отказываться от права прогулки в Кранненхерст не стала.

Погода была отменная, и даже подтаявший снег, который хлюпал под ногами, никак не портил нам настроение.

— Весна идет, — удовлетворенно шмыгнул носом Фальк. — Люблю весну. Скоро май. В мае хорошо, в мае тепло, светло и пахнет приятно.

— И комар еще не летит, — поддержал его Пюзан, дюжего вида простолюдин, которого все звали не по имени, а по прозвищу. Впрочем, одно не сильно отличалось от другого, поскольку прозвище звучало как «Пузан». — Не люблю комара. Жужжит, спать мешает. Кровушку сосет.

— А я мая боюсь, — вставила свое слово Мари де Орти, стройная кареглазая блондинка, третья дочь графа де Орти, советника славного короля Вильяма Пятого Лирийского. — Ну, инициация и все такое прочее. О-ох!

Она поскользнулась и непременно свалилась бы в лужу, если бы я не успел ее поймать.

— Инициация — это да, — поддержал ее я в прямом и в переносном смысле. — Но тут изменить почти ничего нельзя. Как оно будет, так и будет.

— Не скажи. — Ромул перепрыгнул через лужу. — Можно на нее не ходить. Просто не пойти — и все. Это разрешено правилами, нас силком туда не потащат.

— А в чем тогда смысл? — удивилась Мари, так и не отпустившая мою руку и явно жалеющая, что надела сапожки на высоком каблуке. — Чего тогда мы все сюда приезжали?

По сути, повторялась наша беседа с Амандой.

Впрочем, такие разговоры повсеместно велись все чаще, по мере того как приближалась эта самая инициация.

— Не соглашусь с тобой, де Орти, — впервые с того момента, как мы вышли из замка, открыла рот Магдалена. — Причем полностью. Даже если и не участвовать в инициации, то все равно мы из замка не с пустыми руками уйдем.

— Да ты никак наставника обнести собралась? — без тени шутки спросила Лили. — А не страшно тебе?

— Я в переносном смысле, — сердито ответила ей Магдалена. — Мы все за этот год изменились, что уже немало. Внутренне изменились. Я вот недавно сравнила себя сегодняшнюю и ту, что в конце лета сюда приехала. Разные люди, по сути, выходят.

Ну да, не без этого. Мне ведь тоже такие мысли в голову приходили, и слова мастера Гая я часто вспоминал. Те, что он сказал по поводу моего будущего. Мол, поживешь в баронской шкуре и обратно возвращаться уже не захочешь. Не сможешь. Так оно и есть — не хочу. Мне нравится то, как я сейчас существую, мне нравится ощущать вес шпаги у пояса, и общество, окружающее меня, тоже нравится. И если тогда, в конце лета, я думал о том, что пройдет год — и я смоюсь из этого замка, то сейчас… Я не знаю уже, хочу ли я этого. Что меня ждет там, в мире, кто ждет? Никто. Потому что там я тоже никто. А здесь у меня есть друзья, враги, куча непонятностей и малахольный наставник. Малахольный и мудрый. И дело у меня здесь тоже есть.

А еще не исключено, что я жив только до той поры, пока живу под защитой стен Вороньего замка. Но это — отдельная тема, о которой я очень не люблю думать.

— Ворон — очень добрый человек, — тем временем продолжала свою мысль Магдалена. — Очень.

— Ворон? — Лили даже рот открыла от удивления. — Добрый?

— Представь себе, — тряхнула головой Магдалена, причем так энергично, что чуть меховая шапочка не слетела. — Ты заметила, чем мы занимаемся последний месяц, что учим?

— Всякую всячину, — ответил вместо Лили Ромул. — Лучше спроси, что не учим.

— Вот именно. — Магдалена ловко перепрыгнула лужицу. — Народ, надо будет обратно хотя бы часов в восемь выдвигаться, а лучше — пораньше. Это все вечером подмерзнет, здесь каток будет. Ноги переломаем. Так вот он дает нам огромное количество универсальных знаний, достаточных для того, чтобы никто из нас без куска хлеба не остался. Сами посудите — основы медицины, механики, траволечения, алхимии, работы со стихиями. Даже с драгоценными металлами работать учит. Да чего я вам перечисляю, вы и сами все это проходили со мной вместе. Он закладывает нам в голову базу, и если те, кто при инициации не умрет и не пройдет дальше, окажутся не лентяями и не дураками, они найдут себе место в жизни, причем без особых проблем. Нет, кто-то просто вернется домой, его поругают, простят и все будет как раньше, а Вороний замок останется лишь сном. А остальные? Им ведь дальше жить надо, и учитель дает им шанс. Настоящий шанс. Это ли не доброта и не человечность? Да не обидятся на меня боги, но мои родители для меня сделали меньше за всю жизнь, чем Ворон за этот год. Я их люблю, они очень хорошие, но Ворон — это нечто другое. Большее.

— Если бы я тебя не знала, то подумала бы, что ты в него влюбилась, — заметила Мари и дернула меня за рукав. — Эраст, не беги так быстро. Я не успеваю за тобой. Я же на каблуках!

Да что такое! На мне что, где-то плакат висит: «Оседлай, погоняй и спуску не давай»?

А может, они всегда такие? В смысле благородные? Вон Лили идет себе и ни у кого ничего не просит.

— Нет, — помолчав, ответила Магдалена. — Он, конечно, добрый и мудрый, но очень уж старый.

— Я упиваюсь этим фактом! — Мари засмеялась. — Это шутка была! Нет, ле Февр, ты все-таки и вправду не от мира сего.

— «Вправду»? — не пропустила сказанное мимо ушей Магдалена. — Так кто-то еще считает?

— Какая разница? — покраснела Мари. — Чего ты цепляешься к словам? Фон Рут, ты что не видишь, что меня в лужу тащишь?

Отчего же не вижу? Как раз наоборот, отлично вижу. А лужа отменная — глубокая, холодная, с плавающим в ней снегом. Жалко, что не грязная.

— Все! — не выдержала де Орти, отпустила мою руку и неожиданно громко рявкнула: — Барон Фальк, теперь вы моя опора и защита! Идите сюда!

— Не, — лениво ответил Фальк, бредущий по обочине. — Мне лень.

— Барон! — даже опешила Мари. — Вы же дворянин!

— Я из Лесного края. — Фальк неожиданно мне подмигнул. — У нас народ живет все больше неотесанный, даже дикий, как ты сама недавно изволила выразиться. Врак в этом нет, мы и вправду такие.

Мари ошарашенно посмотрела на удаляющихся нас, захлопала глазами, после изрекла нечто вроде «пфр-р-р» и, подобрав полы дорогой шубы, пустилась вдогонку.

На околице села наши пути разошлись. Я, если честно, очень опасался, что придется объяснять спутникам, почему мне сразу надо в кабак, даже фразу заготовил: «Пойду мяса жареного поем, весь месяц хотел». Но не пришлось.

— Я в лавку, за тесьмой, — сообщила Магдалена, исчезая в первом же попавшемся переулке.

— Мы к знакомым. — Ромул, Пузан и Лили, переглянувшись, устремились вперед. — Как стемнеет, обратно пойдем. Встречаемся здесь, но долго ждать не будем.

— Луиза просила де Лакруа, а он просил меня, — туманно пояснил Фальк, исчезая из вида.

Мари де Орти вообще ничего не стала мне говорить, просто прошла мимо, поджав губы.

Вот тебе и раз. Какая у людей жизнь насыщенная, не то что у меня. У одной тесьма (что это такое вообще?), у других — знакомые, у третьего — дружеский долг.

У одного меня не пойми что. Одна радость — это «не пойми» находится в корчме, так что и вправду мяса поем.

— А я в корчме буду.

Мои слова ушли в никуда. Просто все уже скрылись из виду, и никто меня не услышал. Хотя нет, это было не совсем так.

— Вот это правильно, шынок, — откуда-то вынырнул сгорбленный старик и чуть ли не повис на мне. Он не производил впечатления забулдыги, поскольку одет был хоть и бедно, но чистенько. Вот только перегаром от него пахло нещадно, да волосом сивым он зарос так, что лица даже видно не было. — И штарого Мюллера угостишь, да? Мне много-то не надо — пивка кружешку да шошишек нешколько, не больше пяти. Ш капусткой тушеной!

— Извини, папаша, — начал отталкивать его от себя я. — Сегодня воскресенье, а я добрые дела исключительно по четвергам делаю.

— Так доброе дело в воскресный день богами особо учитываетшя, — заверил старикан, цепляясь ко мне, как репей. — В пошмертии я жа тебя доброе шловечко замолвлю!

— Я за Грань не спешу, — начал сердиться я. — И тебе не советую.

— А с твоей стороны спешка и не нужна, — перестал пришепетывать пьянчуга, и я заметил, какие у него трезвые и при этом знакомые глаза. — Тебе, стервецу, и пособить в этом вопросе не грех.

— Агри… — начал было я, но воин насупился так, что у меня окончание имени в горле застряло.

— Пошли в корчму, молодой господин, — приказал он. — Пивка попьем. С шошишечками! За твой счет, засранец эдакий! Ты первый иди и жди меня там, не стоит вместе в общий зал заходить.

— Может, лучше в дом? — предложил я. — Это безопасней.

— Соседи заметить могут, языком молоть начнут, — поправил Агриппа накладную бороду. — Деревня же, все на виду. Или того хуже — шум поднимут: мол, какая-то сволочь немытая и волосатая в чужую недвижимость лезет. Давай, шагай. С утра тут торчу, замерз жутко.

Скажу честно, я струхнул. Смотрел Агриппа зло, и голос у него был совсем не добрый. Но к корчме я пошел твердым шагом, памятуя его же науку — если боишься, никак этого не показывай, пусть твой противник знает, что, даже убив тебя, он не одержал победу. Хотя что тогда, что сейчас к этой мудрости мое отношение было двояким — какая мне разница, что про меня подумает тот, кто забрал мою жизнь? Если я помру, то мне будет глубоко безразлично, кто что про меня думать станет.

В корчме меня приветливо встретил Йоганн, хотел было посадить в центре зала, но я попросил у него столик в дальнем углу. Не думаю, что Агриппа одобрит тот факт, что наша с ним беседа состоится у всех на виду. А подобная предусмотрительность может быть мне на руку и хоть немного смягчит его сердце. Если оно у него вообще есть.

Так и вышло. Агриппа появился минут через семь. Они с Йоганном поорали друг на друга, обмениваясь репликами вроде: «Куда прешь, пьянь?» и «Эта корчма для всех, корчмарь! А ну, с дороги!». Воин плюхнулся на лавку, расположившись напротив меня.

— Хорошо внешность изменил, — похвалил он сам себя. — Этот пузан меня не признал!

— Эта, ты чего здесь расселся? — Как будто почуяв, что говорят о нем, к нам подбежал, а точнее, подкатился, как шар на ножках, Йоганн. — Ты что к молодому господину присоседился, вонючка? А ну!

И корчмарь замахнулся на Агриппу полотенцем.

— Йоганн, не гони его, — попросил я. — Мои друзья где-то гуляют, а одному сидеть скучно. К тому же этот человек — явно птица перелетная, может, узнаю от него, что в большом мире делается. В нашем замке с новостями туго, их обычно только две — рассвело да стемнело. Так что подай нам пива да сосисок. С тушеной капустой. Ты будешь сосиски, странник?

— Я вшо ем, — прошепелявил Агриппа, ослабляя шарф, затянутый под горлом, и снимая забавную шляпу, под которой оказались седые лохмы. — И, эта, кабатчик, — ш пивом не жмотничай, понял? Дошдись отстоя пены после налива! И, эта… Сражу кувшин неси, чего туда-сюда бегать.

— Поучи меня еще, — пробурчал Йоганн и пошел к себе за стойку.

— А теперь, сынок, объясни-ка мне, почему я должен был по окрестностям лишние три недели мотаться, — очень по-доброму, почти как отец родной, произнес Агриппа. — Все деревни в округе излазил, сюда носа не совал, только по воскресеньям по углам жался, чтобы местным глаза не мозолить. И ты должен меня убедить в том, что все это было не зря.

— Агриппа, — негромко сказал я, — у меня нет свободы маневра, я человек подневольный по всем статьям. Из замка я могу уйти в трех случаях — на заготовку дров, по разрешению Ворона и навсегда, на все четыре стороны. Как именно я мог прийти в Кранненхерст, если он мне разрешения не давал?

— А мозги включить? — Агриппа зло засопел. — Не знаю… Получить право выхода в деревню особо успешной учебой или там дров напилить на десять лет вперед?

Я еле удержался от смеха.

— Какой особо успешной учебой? Мы о Вороне говорим. Я не знаю, как учат в других таких школах, а в нашей дело обстоит просто — ты сам себе голова. Ворону все равно, как хорошо мы усваиваем то, что он нам преподает, он считает, что это надо нам, а не ему. Если усвоил, сможешь двигаться дальше, если нет, значит, сам виноват. У нас все учатся на совесть, смысла отлынивать от занятий нет. Те, кто не хотел этого делать или не мог, еще осенью из замка сбежали.

— Разумная система, — заметил Агриппа. — Но все равно! Подошел бы, посмотрел жалостливо, придумал бы что-нибудь.

— Если бы все было так просто, — вздохнул я. — Подходил, смотрел, говорил. Он только трубкой своей подымил и спросил у меня: «Что, мол, не терпится еще пару человек прирезать?»

— Вот сейчас не понял? — Агриппа нахмурился. — Ты убил кого-то?

— Убил, — подтвердил я. — Вечером того дня, когда мы встречались в прошлый раз. Четверых.

— Да ладно? — оживился воин. — Сам?

— Ну да, — не стал скрывать я. — Лично. Одного — в шею шпагой, другого дагой, третьего… В общем, было дело. Правда, тот, которого дагой в бок ударил, может, и жив остался. Здоровый был, демон такой.

— Ты небось дагу внутри его тела не раскрыл, — со знанием дела попенял мне Агриппа. — Я же тебе говорил — нажал кнопку, клинок растроился, все кишки одним махом в фарш превратил. Главное потом дагу быстро собрать, а то не вытащишь ее из тела. Потеря времени в бою всегда ведет к твоей смерти.

— Не сообразил, — покаялся я. — И потом — так все быстро случилось.

— Такие вещи всегда быстро случаются. — Агриппа кинул быстрый взгляд в сторону и снова зашепелявил: — Так и шнайте, молодой гошподин. А ишшо в Смагбурге на плошшади, в балагане, бородатую женщину показывали. Титьки там, прочее — все как у бабы, а бородишша — больше, чем у меня!

— Экая пакость, — чуть не сплюнул Йоганн, ставя на стол запотевший кувшин с пивом, пару кружек и огромное блюдо с исходящими соком толстенными сосисками и грудой тушеной капусты. — Молодой господин, эта, может, все ж таки за порог этого забулдыгу выбросим? Я только вон Нобу-вышибале отмашку дам, он все сделает.

Видел я этого Ноба, он может. Два метра роста, столько же — разворот плеч, а лицо — как будто топором вырубленное. Полагаю, что в рукопашной он и Агриппу уделает.

— Не беспокойся, Йоганн. — Я протянул ему серебряную монету. — Я и не такое видел.

— Бородатая баба! — снова скривился корчмарь и откликнулся на призыв кого-то из посетителей: — Да не ори ты, скотина, иду.

— Ладно. — Агриппа засунул в рот сосиску целиком, пожевал ее и запил пивом, которое я разлил по кружкам. — Это фсе детали. Что с нафим делом?

— Плохо с нашим делом. — Я отпил янтарной жидкости. — Никак с нашим делом.

— Фто? — Теперь Агриппа и вправду разозлился. Оно и понятно — месяц у меня был, да еще три недели сверху, которые он меня ждал. И все — впустую.

Он проглотил сосиску, так ее и не дожевав, а после свирепо посмотрел на меня.

— Бывает, — уставился в стол я. — Ну не все же в моих силах? И потом, обстоятельства помешали. Я хотел вам об этом сообщить, правда, и не смог. Из замка-то меня не выпускали.

— Знаешь, я даже не представляю, что тебе сказать. — Агриппа вздохнул. — Расстроил ты меня, Эраст фон Рут. Не оправдал ты.

— Ну извините, — не выдержал я. — Вот не оправдал. Хотя, как по мне, сам факт того, что я до весны дотянул, — это уже подвиг. Заметим, никто не догадался даже, что из меня барон, как из вашей подметки — жаркое. И простолюдины меня не прирезали. И Ворон не раскрыл.

— А ты в этом уверен? — Агриппа скептически хмыкнул. — Я имею в виду — в последнем. Ворон сильно непрост. Хотя… Если до сих пор ты жив, это уже что-то. Что ты лыбишься? Ты не выполнил пустяковое поручение, первое и единственное за весь год. И я не знаю, как на эту новость отреагирует мастер Гай.

— Давай так, Агриппа. — В животе у меня появилось ощущение пустоты, а в висках заломило. Мне было страшно. — Я тебе расскажу, как все было, а после этого ты уже будешь решать, что и как ты расскажешь мастеру Гаю. Идет?

— Давай. — Агриппа цапнул очередную сосиску и зачерпнул деревянной ложкой капусты. — Собственно, ты и так это сделал бы, куда тебе деваться?

И я рассказал ему обо всех своих злоключениях — о перстне, о том, что Магдалена после этого на меня и не смотрит, и даже о Мартине, лихо машущем глевией. Впрочем, о последнем я рассказал с дальним прицелом.

— Н-да… — Агриппа, не особо стесняясь, сыто рыгнул. — Веселые дела. Перстень покажи.

Я положил руку на стол, камень блеснул в свете плошек с горящими фитильками, которые освещали помещение корчмы.

— Де Фюрьи, стало быть. — Агриппа почесал подбородок. — Вот же эти накладные бороды. Так зудит под ними — мочи нет. Слушай, если я верно тебя понял, то эта де Фюрьи из тех самых, которые в родстве с Фареями Асторгскими?

— Так и есть, — подтвердил я. — Племяшка нынешнего короля.

Агриппа встал, почесался и как-то незаметно оказался у меня за спиной, в этот же миг что-то очень острое уперлось мне под левую лопатку. И что бы это такое могло быть?

— А что, мил друг Эрастик, не надумал ли ты сыграть в свою игру? — ласково, распевно прошептал он мне на ухо, обдав запахом тушеной капусты изо рта. — Девочка королевской крови, молоденькая, спелая, грудастенькая — твою я не видел, но они там все такие, бывал я в Асторге. Деньги, должность при дворе — о чем еще мечтать воришке из трущоб?

— Да змеюка она, — прошептал я, ощущая, как сталь все сильнее погружается в мое тело. — Я же рассказал тебе… вам! Она меня на «фу-фу» взяла, я же не знал, что это за перстень, и вы мне про такое не говорили. А Магдалена ревнует, обиделась! Что я сделать могу?

В последнем я абсолютно не был уверен. Более того, эта мысль мне вообще только что в голову пришла. Но аргумент же?

— А обратно не отыграешь, — продолжал спасать свою жизнь я. — Не приведи боги, она руки на себя наложит. Мне тогда не жить.

— Ты поручение хозяина не выполнил, тебе и так не жить. — Агриппа взял мою кружку пива и отхлебнул из нее, пара капель упала мне на затылок. — Чего ты далеких Фареев боишься, ты меня бойся.

Со стороны, наверное, казалось, что он просто что-то мне говорит на ухо.

— Так и боюсь, — не стал упрямиться я. — Сразу хотел все объяснить, говорю же. Вон через Йоганна связаться и все рассказать. Совета попросить.

— Совета, — проворчал воин, и лезвие отодвинулось от моей спины. — Толку от тебя, если все только по совету да указке делать будешь. Хотя чего от тебя еще ждать?

Он вернулся за стол и зачерпнул еще капусты. Я же запустил руку за спину. Ну вот, дырочка, теперь ткань поползет. Еще один колет испорчен. Какая чушь в голову лезет, а?

— Ладно, — прожевал еду Агриппа. — Везучий ты, Эраст. Везучий.

— Не думаю. — Я отхлебнул пива, колени у меня ходили ходуном. — Был бы везучий, лежал бы сейчас в ночлежке в квартале Шестнадцати висельников, сопел бы в две дырки и горя не знал.

В настоящий момент именно так мне и казалось. И слова эти противоречили моим же мыслям, которые были в голове всего-то час назад. Вот зачем я тогда с Толстым Го связался? Ну да, последние месяцы бывшее мое житье мне казалось отвратительным, но после жуткого чувства собственной беспомощности, которое я только что испытал, все как-то переменилось.

— Сдох бы ты там, — пожал плечами Агриппа. — Может, даже быстрее, чем здесь. И вообще, не перебивай меня. Ты же не один сюда, в деревню, пришел? Скоро приятели твои подтянутся.

— Есть такое. — Я понял, что сегодня меня убивать не будут, по крайней мере — он.

— Так вот. — Агриппа вытер рот. — Везучий ты сразу по ряду причин. Во-первых, мастеру Гаю не нужна от тебя информация о нанимательнице этой твоей ревнивой подружки. Он ее имя уже знает, без тебя управились. Чего глазами заблестел? Это тебя не извиняет. И сразу — тебе я его не назову, даже не думай.

— И не думал, — тут же отозвался я. — Да оно мне и не нужно.

Вру. Думал. Жалко, что не скажет.

— Во-вторых, тебе свезло с девкой из Фареев. Есть у нашего с тобой хозяина интересы в Асторге, есть. То есть даже недотепа вроде тебя может нам там пригодиться, особенно если будет близок к королевскому двору. Тем более что Рози твоя — любимица королевы-матери, как я понял.

— Не моя она, — пробурчал я.

— Твоя, твоя, — заверил меня Агриппа. — Давай, обихаживай ее по полной, это не просьба, это приказ. В дом с ней прогуляйся, терять ей все одно нечего. Я же говорю, есть у меня опыт общения с дворяночками из Асторга, ох они там и живчики! И тебе развлечение, и делу польза.

На этот раз гроза вроде стороной прошла. Только плохо, что общение с Рози перешло в разряд обязанностей.

— А в-третьих что? — по возможности бодро спросил я.

— В-третьих нет, — хмыкнул Агриппа. — Не наработал ты на еще один пункт везения. Но это временно, поскольку есть для тебя новое поручение. И имей в виду — на этот раз все очень серьезно, спрос с тебя будет нешуточный.

Я даже не стал ничего говорить. А смысл? Выбора-то все равно нет. Просто изобразил предельное внимание на лице, да и все. Впрочем, я действительно слушал Агриппу очень внимательно.

— На этот раз — все проще. — Воин снова стал дружелюбно-расслабленным. — Не надо никого соблазнять, не надо никого очаровывать. Даже мозги почти не надо использовать, если только самую малость. Хотя, по моему глубокому убеждению, думать надо всегда. Так вот инициация у вас на носу, считай. Ведь верно?

— Верно, — подтвердил я. — В мае.

— Именно. — Агриппа положил локти на стол и приблизил свое лицо к моему. — И если Магдалена эта непреклонная ее пройдет, то ты ее после этого приберешь. Если просто печать не получит, то пусть себе живет дальше. Но если пройдет… Не знаю как, не знаю где, но приберешь. Что ты глазами хлопаешь, вроде как мои слова не понял? Убить тебе ее надо будет. Осенью в замок она вернуться не должна, это воля мастера. Ясно?

— Ясно, — кивнул я.

Не могу сказать, что я испытал, услышав, что они мне приготовили на этот раз. Самые разные чувства. Некоторое облегчение, поскольку все общение с парочкой моих нанимателей отодвинулось к осени, а это — бездна времени. Сомнения — смогу ли я это сделать? Магдалена не была моим врагом. Ну да, в последнее время и другом не была, но неприязни я к ней не испытывал. Назвал бы, например, Агриппа имя Фриши, и у меня не было бы никаких моральных терзаний на этот счет. Крикливая и беспардонная нахалка, ее я убил бы, не моргнув глазом. И потом услышал бы от кучи народа «спасибо». Но Магдалена? Это сложно. Непонимание — а почему я? Ну, мешает она им, так нашли бы нужного человека, с чем с чем, а с наемными убийцами на континенте никогда проблем не было. Почему именно я должен это сделать? Ну и, наконец, пришло успокоение — может, и не надо ничего будет делать. Инициация все расставит по местам. Может, Магдалены не станет, а может, и меня. В любом случае до мая я и пальцем не шевельну.

— Ты все понял, сынок? — Агриппа внимательно наблюдал за моим лицом. — На этот раз не подведешь? Мне не хотелось бы забирать твою жизнь.

А почему — ему? Мастер Гай уступит своему слуге это право, или есть другая причина?

— Не подведу, не сомневайтесь, — подтвердил я. — Это куда проще, чем заставить ее раздвинуть ноги. Здесь ни к чему ее согласие.

— Не совсем ты у нас дурачок, — порадовался Агриппа. — Ладно, пойду я. До мая живи спокойно, а вот как инициация пройдет, тогда и пообщаемся. После нее у вас наверняка пара дней будет, прежде чем вы разъедетесь, и из замка выход тоже должен быть свободный, вакации же. Так вот на следующий после мероприятия день приходи в дом, покумекаем, чего тебе летом делать. Может, и по заданию твоему какой совет дам, если девка выживет. Правда, когда я эти мысли мастеру озвучил, он долго смеялся, а потом сказал: «Ну-ну». Не знаю уж почему.

— Агриппа, дай мне сейчас умный совет по своему профилю, — попросил я его.

— Это какому? — удивился он.

— Как со шпагой против глевии драться?

— О как. — Агриппа удивился еще сильнее. — Ты никак этого Мартина хочешь убить? Зачем? Он вроде с тобой не конфликтует, если судить по твоим рассказам? Да и потом — забыл, что я тебе тогда про него говорил.

— Кто знает, — уклончиво ответил я. — Сегодня так, завтра по-другому будет. И нет, я ничего не забыл.

— Понимаешь, совет в такой области на пальцах не дашь, — помолчав, ответил он. — Тут надо на деле показывать. Ну скажу я тебе: «Используй фланконады».[7] И что? Да ничего. Нам бы час-другой, а так… Впрочем, один совет дам. Ближний бой. Сковывай его движения, не давай ему пространства. Это и тебе будет мешать, но у него нет даги, а у тебя она есть. Используй ее при любом удобном случае и не жди, пока появится возможность нанести проникающий удар. Два-три десятка порезов выпустят из него крови не меньше, чем одно хорошее попадание. А с кровью из него уйдет и сила. Главное — ближний бой, все время. Навязывай его, будь агрессивен, но не забывай про осторожность. И ноги береги, глевией их очень удобно подсекать, особенно двусторонней. Впрочем, лучше будет, если ты вовсе в эту драку не полезешь, причем для всех. Для тебя — в первую очередь.

— Ты про него что-то знаешь? — внезапно догадался я, припомнив усмешку на его губах, промелькнувшую в тот момент, когда я рассказывал о ночной тренировке Мартина.

— Я много чего знаю. — Агриппа погрозил мне пальцем. — Но мало кому что рассказываю. Достаточно того, что я тебя предупредил, хотя мог бы этого не делать.

Предупредил бы ты меня, если бы в замке уши и глаза не требовались, как же. Просто нужен я пока вам, вот и все. Наверное.

— Агриппа, — сказал я воину, который уже надел свой тулуп, — скажи, а ведь нас в замке не двое таких, как я и Магдалена, нас ведь больше? Без имен, просто «да» или «нет».

— Не надо тебе лишнего знать, — проворчал он и громко прошепелявил: — Ох, шпасибо, молодой гошподин. Накормили так накормили. Пошагаю теперя дальше.

Я проводил его взглядом и успел поймать его короткий кивок, адресованный мне, когда он был уже у самого входа и буквально лоб в лоб столкнулся с Фальком и Мари.

Ну, что-то подобное приходило мне в голову. Вопрос в том, кто это? И кто — наниматели таких же перевертышей, как я?

Следом за Мари в помещение вошла Магдалена, и вот тут-то меня и проняло. Ведь я должен ее убить. Полгода — это долго, но на самом деле они пролетят мигом. И здесь отговорки не помогут, здесь все просто — ее жизнь или моя. Боги, все, которые есть, сделайте так, чтобы она просто не прошла инициацию. Пожалуйста!

— Сосисочки! — обрадовался Фальк, подходя к моему столу (найти меня ему помог Йоганн). — И пивко! А ты чего в угол забился?

— Варварская еда, — сморщилась де Орти, глядя на тушеную капусту. — Даже здесь. Клянусь, все отдала бы за пирожное со взбитыми сливками и свежую клубнику.

— Понимала бы чего! — Фальк запихал в рот сосиску целиком, как недавно Агриппа. — Пища богов.

— Прямо все? — Я не смог удержаться от колкости, несмотря на подавленное состояние духа, и окинул стройную фигуру Мари сальным взглядом. — Исхитриться, что ли, и добыть желаемое?

— Наха-а-ал! — возмутилась Мари и гневно посмотрела на Фалька, который зажимал рот, чтобы от смеха еда не вывалилась. — Да что от вас ждать, от невежд! Одно слово, обитатели Лесного захолустья!

— Края, — в один голос крикнули мы оба, причем Фальк — с набитым ртом. — Лесного края!

Не знаю, что именно оказало целительное воздействие — общество ли приятелей, еще пара кувшинов пива, или просто я устал себя изводить, но мысли о том, что мне, возможно, предстоит сделать, из головы ушли. Я знаю, что на время, но пусть хотя бы так. У меня нервы тоже не из стали, имею я право на один спокойный вечер, когда можно ни о чем не думать?

Как выяснилось — не имею.

Я сразу понял, что в замке что-то произошло. Глупо было бы усомниться в том, что это не так. Если все его население высыпало на главный двор, если Тюба за каким-то лешим втыкает горящие факелы в специальные подставки, обозначая ими приличных размеров квадрат, а Ворон сидит в своем кресле, глядя на все это, — несомненно, что-то не то творится.

— А чего случилось-то? — подошел я к Рози, стоящей рядом с Эбердин и притоптывающей ножками — к вечеру подморозило.

— Сейчас такое будет! — прощебетала де Фюрьи и взяла меня под руку. — Сейчас поединок будет. Даже, скорее, драка. Благородный с неблагородным на равных сражаться не может, так что слово «поединок» не слишком верное.

— Кто с кем? — уточнил я, уже практически зная ответ. Одно имя мне было известно точно, но второе… Боги, пусть это будет Аллан!

— Монброн и Мартин, — ответила вместо Рози Эбердин. — Ох и потеха сейчас будет!

Все-таки грянуло. Все-таки не удержался Гарольд. В том, что именно он спровоцировал конфликт, я не сомневался.

— Как это случилось? — спросил я у Рози. — Из-за чего до такого дошло?

— Из-за Фриши, грязнули этой, — ответила мне она. Вообще-то она была не права, просто у Фриши, уроженки южных пределов Рагеллона, другого цвета кожи быть и не могло. Они там все такие, мне про это Аллан рассказывал. Но Рози очень не любила именно Фришу, та как-то очень хорошо подцепила ее одной шуткой, а подобного моя суженая не забывала. — Фриша перед ужином сцепилась с Амандой, причем тема-то была пустячная, вроде не очень хорошо вымытой посуды. Слово за слово, за Фришу заступились ее приятели, за Аманду наши тут же горой встали, началась ругань, а потом и до мордобоя дошло. Здесь, правда, Фюнц отличился — он первым ударил кого-то из этих… этих.

— Может, все и обошлось бы, — вставила свою реплику Эбердин. — Но кто-то крикнул: мол, передохнете вы все на инициации, и будем мы дальше жить, как и положено благородным. Мол, на этой горе простолюдинам в живом виде делать нечего, так исторически сложилось. Я, правда, так и не поняла, кто это крикнул и что он имел в виду.

— Ну да, — поддержала ее Рози. — Тут Мартин как раз появился, его до этого не было, как поджидал, честно. Ну, он и услышал эти слова. Даже побелел от злости и как заорет: «Мы вас сами всех перережем, так что лучше вам на инициации сдохнуть, меньше мучиться будете». Понятное дело, Гарольд такого стерпеть не смог и взбеленился. Подошел к Мартину, платок свой с узлом достал и в лицо ему стал тыкать. И добавил еще: «Может, мы и сдохнем, но первым будешь ты». Тот даже зарычал, вот как разозлился.

— Понятно. — Я потер рукой лицо. — А Ворон-то куда смотрел?

— В камин, — раздалось справа. Это была Аманда. — В камин он смотрел и молчал. И улыбался невесело. А потом говорит: «Вы еще здесь начните друг друга на ломти строгать. Если терпежу нет, валите на двор, там и деритесь. Но только вы двое и по правилам, понятно? А еще лучше, сходите на улицу и головы в сугробы засуньте, чтобы дурь вымерзла». Очень вовремя он это сказал, все уже за ножи да кинжалы держались, еще немного — и такое бы началось!

— А Аллан где? — повертел я головой.

— Аллан? — Лицо Аманды скривилось в саркастичной усмешке. — Спит Аллан.

— В смысле? — уточнила Магдалена, стоявшая прямо за мной.

— В самом прямом. — Аманда закашлялась, глубоко вдохнув морозный воздух. — Голову на стол, за которым читал, положил и знай сопит носом. А в руке — кубок, и вода по столу разлита. Вот и делайте выводы.

— Он точно спит? — Для Рози это, похоже, тоже была новость. — Он не помер, часом?

— Говорю же — спит, — рассердилась Аманда. — Сонного зелья ему в воду сыпанули, ручаюсь. Я воду, что в кубке осталась, понюхала. Теребила, теребила его — все без толку.

— Не нравится мне все это, — пробормотал Фальк, тоже отиравшийся рядом с нами.

— Как по нотам разыграно, — заметила Рози многозначительно. — Крик из толпы, сонное зелье Аллану, который мог все это остановить. Слишком много для того, чтобы это было совпадением. Знать бы, кому такое понадобилось.

Все так. Я тоже об этом подумал.

— Где Гарольд? — спросил я у Аманды, отцепляя от себя руку Рози.

— Там, — махнула она рукой влево. — У стены. Обещает нашим мальчикам, что сегодня точно подколет кабанчика. Ох, как бы наоборот не вышло! Все знают, что кабаны — дико свирепые и кровожадные животные.

— Что у тебя за язык такой? — не поворачиваясь к ней, произнесла Рози. — И потом, кто это быдло — и кто Монброн, родившийся со шпагой в руке? Ну да, мозгов у Гарольда немного, но силы и опыта хватает с избытком. Дорогой, надеюсь, ты вернешься к нам? Подбодрить друга — это правильно, но когда он прикончит это ничтожество, то неизвестно, как себя поведут его приятели. Кто знает, что взбредет им в голову? Лучше, если ты будешь здесь и, если что, защитишь меня. Ну и остальных тоже.

— Конечно, душа моя. — И я погладил ее руку, чем, по-моему, сильно ее удивил. По крайней мере, ее тоненькие брови вздернулись вверх. — С твоей прелестной головки ни один волос не упадет, клянусь в этом моей честью.

Все было так, как и сказала Аманда. Гарольд стоял в окружении наших ребят и громко рассказывал им про то, как именно станет разделывать Мартина.

— Зачем? — растолкал я парней и встал напротив моего друга. — Зачем тебе это понадобилось?

— Эраст, ты хоть не становись таким, как этот зануда Аллан, — попросил меня он, вращая шпагу. Смотрелось это красиво, не спорю, вот только у меня перед глазами стоял Мартин, ставший одним целым со своей глевией. — Сейчас я его убью, а после пойдем поужинаем. Из-за этой черни мы так и не поели, что очень неправильно. Я лично на пустой желудок уснуть не могу.

Ребята загалдели, выражая свое одобрение.

— Зря, — помотал я головой, понимая, что друга не переубедить. — Не стоит оно того. Ладно, чего уж теперь. Гарольд, навязывай ему ближний бой, не давай ему уйти на дистанцию, в этом случае у него появится возможность маневра.

— Хорошо, — легко согласился Гарольд, подмигивая остальным: мол, то я его учил, теперь он меня учит. — Как скажешь.

— Все шутки шутишь, — не унимался я. — Ты пойми, это не просто селянин какой-нибудь, он на самом деле опасен. Он умеет сражаться и очень хочет тебя убить. Гарольд, я видел, на что он способен.

— Эраст, не волнуйся ты так. Не знаю, как кто, а я желаю еще как следует надраться на твоей свадьбе с де Фюрьи. — Гарольд положил мне руку на плечо и нагнулся к моему уху. — И потом — у нас с тобой есть отличный план по захвату трона Фареев. Без меня тебе с этой семейкой не справиться, поверь.

— Левый бок, — вздохнув, сказал ему я, в ответ кладя ему на плечо свою руку. — Помни о нем. И еще береги ноги. Глевия хороша для того, чтобы их подсекать.

— Время! — заорал кто-то с того конца двора, вроде как насмешник Флик. — Хорош тянуть, благородные. Если у вас это самое делает «жим-жим», то чего тогда мерзнуть зазря? Мы добрые, мы простим. Повинитесь — и всего делов. Можно даже на колени не вставать.

— Наглец какой. Говорил ведь, сразу их всех надо было резать, в кроватях, в первые же дни. Все Аллан, добрая душа, — с ноткой досады произнес Гарольд, схватил своей ладонью мой затылок, приблизил к себе мою голову, и мы стукнулись лбами. — Все будет нормально, дружище. Это разве противник? Так, тля.

Он отпустил меня, перед этим подмигнув, и легкой походкой направился к ярко освещенному квадрату в центре двора. Клинок шпаги, тускло поблескивающий в свете факелов, лежал у него на плече.

— Так-так. — Гарольд вышел в центр, запустил левую руку в карман и достал оттуда платок с завязанным на нем узлом. — Флик, это же ты сейчас орал? Я, после того, как твоего приятеля заколю, словно свинью, вот этот узелок оставлю, развязывать не буду. И знаешь почему? Он будет твой, ты следующий. Только умирать тебе так просто, как Мартину, не доведется, я тебе язык вырежу, чтобы ты своей собственной кровью захлебнулся.

— Самоуверенность — одна из самых больших слабостей человека, — сообщил Мартин, выходя из тени под свет факелов. — И ты, Монброн, получается, круглый идиот. По-другому о человеке, состоящем только из глупости, не скажешь.

Как ни странно, но в этот момент мне подумалось, что они смотрятся рядом очень символично. Гарольд, в белой рубахе с отложным воротником, высокий и плечистый, и не менее крепко сбитый Мартин, одетый в черную безрукавку, не сковывающую движения, и просторные штаны. Они одновременно и отличались, и были чем-то похожи друг на друга. Они напоминали мне двух хищников, готовых к схватке насмерть.

Если до того, как они вышли на площадку, у меня оставалась небольшая надежда, что, возможно, все как-то обойдется, то сейчас я был уверен в том, что в лучшем случае в живых останется только один, по-другому не будет. Они вышли сюда для того, чтобы убивать.

— Как сказал твой свиненок, не будем терять время. — Гарольд изобразил острием шпаги замысловатую восьмерку. — Вечереет, холодает, девочки замерзнут, носами потом шмыгать будут.

— Всегда готов, — крутанул в руке глевию Мартин. — О чем речь.

Тон у обоих был обманчиво дружелюбный, они беседовали так, будто спустя совсем короткий отрезок времени один их них не будет лежать мертвым на этих камнях.

А еще я наконец рассмотрел поближе оружие Мартина. Что в первые дни, что тогда, сверху, его особо не разглядеть было, а сейчас удалось. И оно меня изрядно удивило.

В первую очередь тем, что глевия совершенно не была похожа на те, которые я видел в лавках оружейников, когда мы с Агриппой подбирали мне шпагу. Те были с куда более длинным древком и чаще всего — однолезвийные, а тут — совсем другое дело. Глевия достаточно короткая, где-то мне по плечо, с двумя вытянутыми обоюдоострыми лезвиями-лепестками и древком, отделанным каким-то специальным материалом, чтобы руки не скользили, а может, и защищающим от рубящих ударов. Явно на заказ сделана вещь, и обошлась она в немаленькую кучу золота. Вот только вопрос: откуда эта куча золота взялась у безродного Мартина? Или, как вариант, каким образом к нему попало подобное оружие?

— Эй-эй, — послышался голос Ворона. — Вы ничего не забыли сделать, молодые люди?

— Мастер? — удивился Гарольд.

— Именно. — Маг встал с кресла. — Мастер. Мало того — хозяин этого замка, а стало быть, и прилегающих к нему территорий, в том числе и двора. Только мне позволено разрешать или не разрешать здесь смертоубийство и прочие причуды нынешней молодежи.

— Так вы же вроде уже? — Мартин тоже ничего не понимал.

Слова Ворона вселили в меня новую надежду на то, что поединка не будет. Да и не в меня одного. Аманда, которая стояла рядом со мной, даже губу закусила, глядя на учителя, а Флоренс, непривычно бледная и не сводящая глаз с Гарольда, сжав кулачки, прошептала: «Хоть бы, хоть бы».

— Ну, против того, чтобы вы бодро уродовали себя сталью, я, как и было сказано, ничего не имею, — сообщил им Ворон и тем самым похоронил мои ожидания. — Но это не означает, что все можно делать вот так, неконтролируемо, без спроса. Хотя, если положить руку на сердце, вы вообще не слишком считаетесь с моим мнением в вопросах жизни и смерти. Не хотите вы меня слышать, а жаль. Так вот. Фон Рут, ты вернулся уже? Ты здесь?

— Да, мастер, — откликнулся я удивленно.

— Напомни-ка мне, всем окружающим и своему приятелю Монброну, какие виды поединков есть в Центральных королевствах. С целью защиты чести, своей или прекрасной дамы, не турнирных. Последовательно перечисляй. И не частú!

Вот же. Мне Агриппа про это рассказывал, но вот так поди вспомни, что именно. По крайней мере — все.

— До смерти одного из противников, — отогнул один палец я. — До того момента, пока один из противников не бросит оружие на землю, признавая поражение. До первого кровавого пятна на рубахе, в этом случае победителем становится тот, чья рубаха будет бела как снег.

— Как поэтично, — перебил меня Ворон. — Вот вроде бы о каком паршивом деле идет речь, а поэтично. Продолжай, фон Рут.

Продолжай. Я не помню!

— Оружие, — прошипела Аманда.

— До потери оружия одним из поединщиков, — протараторил я. — Выигрывает тот…

— Это понятно, — кивнул Ворон. — Дальше.

Я успел уловить тихое «время» и продолжил:

— Поединки на время, которое устанавливается по согласию обеих сторон. Победителем становится тот, кто остается в живых. Если по истечении времени живы оба поединщика, то победитель тот, кто останется стоять на ногах. Если оба поединщика лежат на земле, победитель тот, кто остался в сознании. Ну, там еще много вариантов.

— Много вариантов — это хорошо, — одобрил Ворон. — И вообще, мне эта форма поединка понравилась, есть в ней что-то такое, рациональное. Вот ею и воспользуемся. Эй, вы, два… кхм… дуэлянта. Вас это устраивает? Хотя какая разница? Меня устраивает — и ладно. А ну-ка.

Ворон запустил руку под черный плащ с меховым воротником (эту одежду я на нем видел впервые) и через секунду показал нам песочные часы, а после поставил их на подлокотник кресла.

— Вот. Хорошая штука, удобная, точная, отмеряет ровно пять минут, секунда в секунду. Как по мне, достаточно для того, чтобы прикончить друг друга. Флоренс, ты как думаешь, этого им хватит?

— Даже многовато, — немного нервно ответила та. — У вас таких же, но на две минуты, нет?

— Нет, — вздохнул Ворон. — С собой, понятное дело, нет, а так-то есть. Да и не поумнеют они за две минуты, не успеют. А за пять, может, хоть у одного в мозгах просветление наступит. Да и остальные что-то переосмыслят.

Он без особой симпатии обвел глазами двор, и я понял, что он хотел сказать. За какие-то полчаса мы разрушили то, что создавали больше полугода. Рухнул зыбкий мир, было установившийся между людьми. Мы, благородные, столпились в одной стороне двора, они, простолюдины, — в другой, и во взглядах было что угодно, кроме взаимной симпатии. Мы снова были врагами, и понадобилось для этого куда меньше времени, чем на то, чтобы мы стали если не приятелями, то хотя бы людьми, общающимися друг с другом без особой неприязни.

А впереди — поединок. И смерть, которая окончательно все доломает.

— Стало быть, так, — продолжил Ворон. — Как только Тюба подаст сигнал… Ты нашел что-нибудь подходящее для этого, Тюба?

— А как же ж! — Привратник показал не очень большой колокол, весь потемневший от патины и грязи, и даже дернул его за язык, издав мерзкий дребезжащий звук. — Во!

— Хорошая какая штука, — задумался Ворон. — А чего мы его раньше не использовали? Например, для того, чтобы на обед всех собирать или на ужин?

— Так эти оглоеды трапезы и так не пропускают, — справедливо заметил Тюба. — Да и не спрашивали вы про него.

— Ты потом его не убирай, — попросил привратника маг. — Я его к делу пристрою. Только помыть надо бы. Де Орти, завтра займись им — отчистить так, чтобы он блестел, как… Чтобы блестел, в общем.

— Хорошо, мастер, — с печалью глянула на свои руки Мари. — Отчищу.

— Вот и ладушки. — Ворон повертелся в кресле. — О чем я? А, да. Так вот, как только Тюба брякнет в колокол, все, начинайте махать своими железками, и можете это делать до той поры, пока один из вас не отдаст богам душу или пока Тюба во второй раз не брякнет в эту штуку. Второй раз означает конец поединка, независимо от его результата. И сразу предупреждаю — тот, кто не остановится, умрет на месте. Я не шучу, я это сделаю. Есть те, кто сомневается в моих словах?

Когда шутливая интонация ушла из его голоса, я не заметил. Но факт остается фактом — перед нами сейчас был не наш чудаковатый и ироничный наставник, а маг. Настоящий маг, тот, который может свернуть гору на своем пути и сжечь город, даже не заметив этого.

— Мне страшно стало, — прошептала мне на ухо подошедшая Рози и схватилась за мою ладонь.

— Мне тоже, — не покривив душой, ответил ей я.

Впрочем, я больше боялся за Гарольда. Не факт, что он остановится после второго сигнала, он всегда плевал на правила. При условии, что к тому времени он будет еще жив, разумеется.

— Нет, — ответил нестройный хор голосов.

— Не вас спрашиваю, — резко сказал маг.

— Нет, наставник, — произнес Гарольд и отсалютовал клинком Ворону.

— Нет, мастер, — следом за ним подтвердил Мартин, чуть прищурившись.

— Хорошо. — Ворон взял песочные часы с подлокотника кресла. — Тюба, ударишь в колокол, когда я переверну эту штучку. Не до, не после, а ровно в тот момент. Не перепутаешь?

— Так это, хозяин, — обиженно зафырчал Тюба. — Чего ж! Я ж!

— Ты ж, ты ж! — передразнил его Ворон, снова приняв привычное для нас обличье, если можно так сказать. И очень хорошо, уж очень нас всех пробрало. И так момент невеселый, а тут еще такое. — Кто два года назад мою карету разобрал, а обратно не собрал, а?

— А нечего было экипаж южной работы покупать, — сварливо заметил Тюба. — Не для наших он погод. У них тепло всю дорогу и фрукты диковинные растут, а у нас — снега да слякоть.

— Слушайте, вы, двое, — устало вздохнул Ворон. — Может, этого болтуна убьете, да и закончим? Нет? Ну и ладно. Тюба!

Наставник перевернул часы, привратник ударил в колокол, и тут же звякнула сталь о сталь — оба бойца рванули в атаку.

Не знаю, насколько был хорош Аллан, не мне судить, но то, что делал Гарольд, настолько превосходило мои скромные познания в фехтовании, что мне стало стыдно. Он все это время меня жалел в наших учебных поединках, сейчас это я понял предельно точно. И советы мои для него были очень забавны, надо полагать.

А вот Аманда его все-таки недооценила. Знаток, понимаешь, фехтования.

Острие его шпаги мелькало, как жало змеи, совершенно не отставая от лепестковых клинков глевии Мартина. Впрочем, и не опережая их. Всякий раз выпад любого из поединщиков пока не достигал цели, натыкаясь на оружие противника.

Время перестало существовать, я не знал, сколько прошло — секунды, минуты? Над площадью висела тишина, которую нарушали только лязг стали, негромкий шорох шагов, производимый ботфортами Гарольда и сапогами Мартина, да потрескивание огней факелов. Ни криков поддержки, ни азартного перешептывания — ничего не было.

Гарольд отбил очередной выпад, изогнувшись так, что казалось, вот-вот лопнут его мышцы, сделал изящный поворот, шагнув вперед, и щиток его гарды врезался в лицо Мартина, я увидел, как в разные стороны полетели брызги крови из разбитого носа.

Увы, но дагу в ход пустить он не успел. Мартин моментально ушел из-под удара, более того, умудрился краем острия задеть ногу Гарольда.

— Сейчас начнется, — пробормотала Аманда за моим плечом.

«Что начнется?» — хотел было спросить я, но надобность в этом отпала.

До этого поединщики только прощупывали друг друга, а теперь, видно, осознали, что времени мало, а другой возможности выпустить друг другу требуху, скорее всего, не будет. Бой принял совершенно другой характер.

Махи шпагой стали более рискованными, и Гарольд поплатился за пару из них — на его белой рубахе появилось несколько разрезов, стремительно темнеющих по краям.

Но и у Мартина уже текла кровь по предплечью — один из выпадов моего друга увенчался успехом.

Дразг! Сталь в очередной раз столкнулась со сталью, противники на мгновение оказались буквально лицом друг к другу, Гарольд попытался достать Мартина дагой, но безуспешно. Секундой позже он с поворотом ушел в сторону, махнув шпагой на возвратном движении, но Мартин прочитал его действия, и острие глевии со свистом распороло спину моего друга в районе поясницы.

— Умф-ф-ф! — не сдержал эмоций Гарольд.

— О-о-ох! — закусила губу Флоренс.

— Вот! — выдохнула Аманда.

— Так его! — заорал Флик. — Выпусти ему кишки, Март!

Следом за этим раздался звук подзатыльника и недовольное ворчание Жакоба. Надо же, не ожидал, что кто-то из простолюдинов не одобрит такого. Может, не так все плохо?

Гарольд, все так же легко, как будто не получил только что серьезную рану, атаковал Мартина сбоку и таки подловил его. Тот не успел перестроиться на нижнюю атаку, и лезвие шпаги моего друга погрузилось в его живот, причем достаточно глубоко.

— Достал, — услышал я голос Гарольда, и вслед за этим друг застонал. Мартин нанес ему удар в лицо, хорошо хоть вскользь. Кровь брызнула так, что часть девочек инстинктивно закрыла глаза. Мало того, Гарольд не устоял на ногах и отлетел назад, упав спиной на камни двора. Зазвенела дага, выпав из руки, ударившейся о камни.

— И-эх, — свистнуло лезвие глевии, Мартин бил как лесоруб, сверху вниз.

Это было ошибкой. Гарольд успел увернуться от удара и использовал свой шанс, нанеся еще одну рану своему врагу, буквально стоя на одном колене, причем снова в живот, в его левую сторону, да еще и с доворотом клинка.

И на этот раз зацепил прилично, Мартин ощутимо сдал в скорости. Беда была в том, что и Гарольд слабел на глазах. Рана на спине очень сильно кровоточила, да и удар в лицо не прошел бесследно. Хорошо еще, что Мартин распорол ему щеку, а то моему другу точно конец настал бы — кровь глаза могла залить.

Оба бойца слабели, с трудом кружа рядом друг с другом. Новое столкновение и рычание, как будто дерутся нелюди, а звери. Мартин отлетел в сторону от удара ногой, на секунду раскрылся, и Гарольд, явно вкладывая последние силы в выпад, нанес ему удар в грудь.

Только вот сам открылся при этом, и лезвие глевии вскользь распарывает его левый бок.

У меня возникло ощущение, что они уже просто не чувствуют боли. И еще — что на самом деле они еще не боги, но уже и не люди. Я от таких ран точно отдал бы концы, а эти вон на ногах стоят.

Гарольд, держа шпагу двумя руками, попробовал нанести рубящий удар, Мартин отбил его, но при этом не удержался на ногах. Его лицо было бледным, почти белым. Как видно, тот, второй удар, в живот, Гарольд удачно нанес, Мартин прикрывал именно левую сторону, рефлексы не обманешь. Впрочем, мой друг тоже еле стоял на ногах, камни площадки были все в крови, и почти вся она была его.

— Ему конец, — прошептала Аманда. — Даже если он победит, все равно конец.

— Да не каркай ты, — не выдержала Рози. — Вечно дрянь какую-то несешь! Ведьма!

Мартин попытался встать, не сводя глаз с Гарольда, который, шатаясь, снова поднимал свою шпагу, но этого ему сделать не удалось. Более того, как видно, потратив последние силы, он не только не поднялся, а, захрипев, ничком упал на камни.

Его пальцы скребли булыжники, он силился встать, но так и не сумел.

— Вот так, — пробормотал Гарольд, занес шпагу, чтобы воткнуть ее в спину Мартина, но не успел.

Бам-м-м! Пять минут истекли, и Тюба дернул язык колокола.

— Нет! — прорычал Гарольд, с ненавистью глядя на спину врага. — Да что это?

— Монброн! — громыхнул голос Ворона. — Остановись!

Гарольд выполнил приказ и очень отчетливо произнес:

— Если ты не сдохнешь, то я все равно тебя убью, Мартин. А до той поры помни: ты уже один раз лежал передо мной, как паршивая шавка, и я вытирал об тебя свои сапоги. Так было, так есть и так будет.

И он пнул тело Мартина носком своего ботфорта. А потом упал, как срубленное дерево, навзничь, еще и крепко ударившись головой о камни. Но руки, держащей шпагу, не разжал.

— Гарольд! — крикнул я, рванувшись к нему. — Девчонки, надо его перевязать!

— Мартин! — взвизгнула Фриша. — Чего вы встали, он умрет сейчас!

Но первым около двух недвижимых тел оказался Ворон, он посмотрел на одного, на другого и сказал:

— Пожалуй, что все-таки пока ничья. Никто же не умер? Вот если кто из них отправится к небесному престолу, то да, выжившему — победа. Ну или тому, кто помрет последним.

— Мастер, надо ему помочь, — поднял я глаза на Ворона. Я не знал, что делать, кровь была везде, Мартин постарался на славу. — Он же умрет!

— Надо — помогай, — ответил наставник. — Я-то тут при чем?

— Но вы же наш учитель! — взвизгнула Флоренс. — Вы за нас в ответе!

— Да не ори ты. — Эбердин тем временем скинула свою меховую куртку и острым засапожным ножом пластовала нательную рубаху. — Что ж такое, мне скоро надеть будет нечего, каждый раз мое исподнее на тряпки переводим. Не жди ты, Флоренс, раны ему затыкай хоть как-то. Девки, что телимся? Бинты нужны, корпия, если кровь не остановим, то конец ему!

— В ответе, — подтвердил Ворон. — Вот только ответ я держу за тех и перед теми, кто разумен и способен слышать то, что ему говорят. Когда де Фюрьи была при смерти, я сделал все, чтобы она жила. А эти два молодых кочета не хотели меня услышать, так чего ради я должен их спасать? Чтобы они, оклемавшись, продолжили то, на чем остановились? Нет. Если вам нужны их жизни, спасайте сами, вы знаете достаточно, чтобы не пустить их за Грань. Я же и пальцем не пошевелю. Я вообще спать пошел.

И он направился к входу в замок. На пороге, правда, остановился и громко произнес:

— Но вы можете взять любые целебные травы и корни из кладовки. Не зелья, а травы и корни. Я же добрый, не правда ли, мистресс ле Февр?

Гарольд как упал, так больше и не двигался. Дышать — дышал, но и только.

— Надо его срочно нести в замок, — сказал я, когда мы кое-как перетянули его раны. — И там уже думать, что делать.

— Надо сделать мазь, — неожиданно громко сказала малышка Луиза. — Помните, наставник на той неделе нам рассказывал о ней? Ну, которая останавливает ток крови и стягивает…

— Понесли, — скомандовала Рози. — А ты, Лу, в следующий раз не кричи так громко. Ты не только нашему собрату сейчас помогла, но и вон той мрази, которая никак не подохнет. Ишь, уши развесили!

Она с ненавистью, которой я прежде в ней не замечал, глянула на простолюдинов, что толпились вокруг своего лидера и, по сути, занимались тем же, чем и мы.

— Слова выбирай, — взвился как молния Флик, но немедленно замолчал, поскольку сразу не меньше пяти шпаг покинули ножны.

— Еще один звук — и утро в этом замке встретят только обладатели благородной крови, — очень негромко и очень спокойно сообщил Фюнц. — Клянусь фамильным склепом в том, что всю вашу поганую кровь сцежу по капле — и вашу и девок ваших. Пусть меня потом Ворон из замка гонит.

— Я буду участвовать, — поддержал его Фальк, а следом за ним — и остальные ребята.

— Зря ты так, — неожиданно миролюбиво произнес Жакоб. — Ну, поскубались эти двое — так что теперь, нам всем за железки хвататься? Зря, честное слово.

— Молитесь всем богам, чтобы мой друг не умер, — крикнул я, помогая ребятам переносить Гарольда внутрь. — Если это случится, то все будет очень плохо!

— Неправильно говоришь — сказал мне вынырнувший невесть откуда Тюба. — Этот замок — не твой, а мастера Ворона, ему решать, кому будет плохо, а кому — нет.

— Пшел отсюда! — рявкнул я на него. — Не вертись под ногами!

Может, мне и будет стыдно за мои слова и дела, но это потом.

Мы затащили Гарольда в небольшую комнатушку рядом с лестницей, ведущей на второй этаж. Там тепло, и кладовка с травами рядом.

— Мазь. — Я повертел головой и нашел взглядом де ла Мале. — Лу, займись ею. Возьми себе подручных, там же что-то надо растирать, измельчать и так далее.

— Я за корпией и белым мхом, — сообщила мне Рози. — Флоренс, Магдалена — вы со мной. Надо срочно делать отвар из корня двужильника, он восстанавливает кровь. И ты, де Орти, иди с нами, будешь на посылках.

— Чего это? — обиделась Мари. — Я что, дурнее остальных?

— У тебя ноги длиннее, — подтолкнула ее в спину Аманда. — Причем чем у любой из нас.

— Это правда, — успокоилась было она и последовала за соученицами. И тут же из коридора раздалось: — Так я что, дылда, выходит?

— Как хорошо быть дурой, — вздохнула Аманда и покачала головой. — Бинты очень быстро намокают. Если не остановим кровь…

— …то он умрет. — Я зажимал рукой самую опасную рану — на боку.

Та, что на лице, меня беспокоила мало — там кровь подсохла и превратилась в корку, уродуя моего друга до неузнаваемости. А вот бок и спина… Там все было плохо.

— Этого перенесли тоже. — В комнату ввалился мрачный Фальк. — Живой вроде, тварь такая. Тоже лечить думают.

— Фальк, бери Фюнца и де Лакруа, ступай с ними к кладовке, — приказал ему я. — Пока наши девочки не возьмут все нужное, туда никто не должен войти. Если надо, пусть особо настырным объяснят нашу позицию с применением силы. Ответственность за это я беру на себя. Понятно?

— Предельно, — кивнул он и тут же покинул помещение.

— Не люблю банальностей, но тут удержаться не могу, — коротко глянула на меня Аманда. — Не знала, что в тебе столько жесткости и решительности. Я думала, ты куда мягче.

— Не поверишь, сам про себя этого не знал, — не стал врать я.

— Что происходит, а? — послышался удивленный голос от входа. — Чего все бегают?

Повернувшись, я увидел сонного и зевающего Аллана.

Я даже не нашелся, что ответить.

— А ты не видишь? — сделала это вместо меня Аманда. — Мы тут тюльпаны сажаем, чтобы весной они красиво зацвели и создали атмосферу праздника.

Впрочем, с Аллана и без ее сарказма слетела последняя сонливость, он завертел головой, мрачнея на глазах.

Вот как интересно получилось — в основном подобные зелья, как рассказала Аманда, усыпляют на довольно долгий период. А если с дозой переборщить, то и вовсе его могут отправить за Грань, тут точный расчет очень важен. Аллан же проспал не так уж и много — всего несколько часов, при этом заторможенности и отсутствующего взгляда, верных спутников сонных зелий, я не наблюдаю. Но это ладно, я потом узнаю, с кем он общался, кто ему водицы подлил такой, почему он с нами в деревню не пошел. А может, не только узнаю, но и Ворону расскажу. Это звенья одной цепи — зелье, крик из толпы, а может, и еще что-то, о чем я еще не в курсе. Одно мне понятно — кто-то придумал неплохой план и успешно его реализовал. Вот только вопрос, какова окончательная цель этого плана, что именно было нужно тому, кто это все придумал и ловко провернул? Смерть Гарольда? Смерть Мартина? Или просто расстроить едва нормализовавшиеся отношения между сторонами? Не исключено, что это ему (или ей) чем-то мешало. И самое главное — кто этот человек?

— С Мартином подрался? — спросил Аллан и, увидев мой кивок, потер щеки ладонями. — Вот же! Зачем? Как это некстати. Как он?

— Жив, — хмуро ответил я.

— А Мартин? — сразу же поинтересовался Аллан.

— Надеюсь, что сдох, — одновременно сказали я и Аманда, причем последняя добавила: — Почти наверняка так и есть. Он получил два удара в живот, один очень серьезный, там лезвие глубоко вошло, к тому же Гарольд его еще и довернул, так что… Я таких ран много видела, на моей памяти только двое после подобного выжили.

— Эх, Гарольд, Гарольд… — Аллан подошел к столу, на котором недвижимо лежал мой друг, и увидел потемневшие повязки. — Боги, сколько крови! Ранения сильно плохие?

— Да серьезного-то ничего. — Аманда покачала головой. — Ну да, выглядит он жутковато, но раны не проникающие. Крови потерял много, вот это плохо, мы ее вроде остановили, но это не показатель. Ну и красавчиком ему больше не бывать. Щеку ему Мартин порядком располосовал и ухо зацепил, мочку так и вовсе срезал. Зашивать придется. Ох, мальчики, мальчики, что ж вам не живется-то спокойно?

Надо же, какие серьезные познания у нее в лекарском деле.

— Так вот чего так кровь ливанула, когда он ему лицо задел! — сообразил я. — Из щеки же так не могло хлестать, там только покапает немного, и все.

— Жив — и хвала богам. — Аллан направился к выходу. — Пойду узнаю, как Мартин.

— Зачем? — Я остановил его, взяв за плечо. — Что тебе до него? Аллан, мы — это мы, они — это они. Нельзя сидеть на двух стульях. Я не призываю тебя решать, с кем ты, но остальные могут очень неверно понять такой поступок.

— Фон Рут верно говорит, — раздался из коридора голос Ромеи, ее поддержало еще несколько человек. Все наши, кто не был при деле, спать не пошли, отирались около комнаты, где лежал Гарольд, и, как видно, слышали наш разговор. — К тому же ты тоже косвенно виноват в случившемся. Если бы не твоя мягкотелость, то этого поединка могло бы и не быть.

— Если бы не моя позиция, то половина из вас тут бы не стояла, — и не подумал смущаться Аллан, сбрасывая мою руку со своего плеча. — Эраст, больше так не делай, хорошо? Подобная фамильярность не слишком мне приятна.

— Вот как? — прищурился я. — То есть когда человек благородной крови кладет тебе руку на плечо — это фамильярность, это недопустимо. Но зато запросто можно и даже нужно справиться о здоровье простолюдина, кто чуть не убил подобного тебе. Ну да, сказано кривовато, но, думаю, смысл ты уловил.

— И не он один, — донеслось из коридора.

— Аллан, это и в самом деле плохая идея, — добавила от себя Аманда, занявшаяся щекой Гарольда и оттирающая с нее запекшуюся кровь. — К Мартину ходить не стоит в любом случае. Дело даже не в том, что фон Рут сказал, просто дружбы у нас и до этого не было, а теперь и нейтралитета нет. Мартин не жилец, и если он уже умер, то его приятели порежут на куски любого из нас, кто попадется им на глаза и будет в достаточной мере беззащитен. Если же станешь защищаться, прольется новая кровь. Если не станешь… То я не знаю, что сказать.

— Не надо мне указывать, что делать, — попросил Аманду Аллан.

— Пока все, что ты делал, обращалось против тебя, — достаточно жестко сказала Рози, входя в помещение и протягивая Аманде пучок травы, от которой шел пар. — Аманда, держи, это кровохлебка. Как положено, обдали кипятком. Там Магдалена с девочками сейчас уже готовит еще отвары — из арники и из корней тысячелистника. Не столько страшна рана, как то, что она загноится, вот тогда начнется веселье. Эти, кстати, тоже пожаловали за травами. Ну, вы поняли кто.

— И чего? — Аманда осторожно приподняла тряпки, закрывающие раны Гарольда. Тот пошевелился и застонал.

— Шуганули их было. — Тут Рози помрачнела. — Как назло, мимо Ворон проходил и, в свою очередь, шуганул нас. Так что жив пока этот ублюдок. Надо же, сколько в нем здоровья.

— А у нас тут Аллан надумал пойти его пожалеть, — язвительно сообщила Ромея, просовывая голову внутрь. — Он у нас жалостливый.

Авторитет Аллана трещал по швам. Если честно, за последние полгода он и так пошатнулся, но врожденная привычка благородных подчиняться тому, чья кровь чище, все еще оставалась. Сегодняшний день смел и это препятствие. Сегодняшний день и очень неразумное поведение Аллана.

Я, признаться, все это время, с осени еще, думал о том, что, может, у него какой тонкий план есть, стратегия. Даже слова Аманды не до конца меня убедили. А сейчас мне пришло в голову, что, может, ничего такого у него и не было? Может, все верно она тогда сказала, может, он просто мягкотел и хочет со всеми жить в мире, потому что такова его суть? Ну вот нет в нем того, что повелителя делает повелителем. Потому и отпустил Аллана отец сюда, в замок, чтобы его место занял другой сын, более уверенный в себе, который не станет либеральничать с теми, кто ниже его по статусу? Надо будет у Гарольда уточнить, что там у его папаши с наследниками.

Если Гарольд останется жив.

— Как вы не понимаете… — начал было Аллан, по нашим лицам понял, что не поймем, махнул рукой и вышел в коридор.

— Хоть сколько-то у него ума осталось, — послышался через минуту голос Ромеи. — Вроде в спальню пошел, а не к этим уродам.

— Да ну его, — ответил ей кто-то. — Надоел со всеми этими своими соплями. Прав был Гарольд — резать их надо.

— Если, не дай боги, он… того, так и пойдем резать, — невозмутимо сказал Фальк, его голос трудно было спутать. — А если нет… Все равно рано или поздно до этого дело дойдет. Например, летом, когда на вакации отправимся. До Кранненхерста их трогать нельзя и в нем — тоже. А вот после…

— До вакаций еще времени полно, — заметил кто-то. — Это же сколько ждать? Клинки заржавеют.

— Самое забавное, что лично я сейчас на позиции Аллана и Фалька, по крайней мере — отчасти. Стоит ли спешить? — пропищала Луиза. — Нет, если Гарольд… Ну, вы поняли… Так вот в этом случае вас не остановишь. А если нет, то стоит подождать до инициации, осталось-то всего ничего. А после нее видно будет. Да и потом, как Мартин сдохнет, так все дрязги закончатся сами по себе, это он воду мутил. Так-то вроде всегда в стороне, а на деле все от него шло. Одно непонятно — чего он сегодня своему правилу изменил?

— Теперь не узнаем. — Аманда закончила прикладывать влажные травы к ранам Гарольда и сейчас бинтовала их с моей помощью. Друг стонал, но в сознание не приходил. — Если нашему так лихо, то что там творится? Точно умрет к утру, попомните мое слово. Самое позднее — к завтрашнему вечеру.

Но она не угадала. Мартин не умер — ни к утру, ни к следующему вечеру, ни к концу следующей недели. Он был плох, в себя не приходил, бредил и временами стонал так жутко, что слышно было на весь замок, но не умирал. А через пару недель у него спал неослабевающий до этого жар, и нам стало ясно — теперь уже и не умрет. Если ему не помочь это сделать.

Впрочем, и этот вариант был обречен на провал — при Мартине постоянно дежурил кто-то из его людей, а лишние жертвы могли бы привести к осложнениям в отношениях с Вороном. Хотя и нужды в убийстве особой никто не видел — Гарольд тоже умирать не собирался, напротив, он достаточно быстро поправлялся.

Как и сказала Аманда, раны его были не столь опасны. Выглядели жутко, это да, но внутренние органы повреждены не были. Пару дней, правда, у него тоже стоял жар, но к середине недели он спал. Да и отвары сделали свое дело, в результате чего мой друг стал быстро восстанавливать свои силы.

Надо заметить, что Ворон нас и правда многому научил, для большинства это оказалось неожиданным сюрпризом. Нет, поодиночке мы, может быть, и не добились результата, но вместе, как оказалось, мы много чего знаем.

Гарольд, придя в сознание, первым делом спросил у меня:

— Он жив?

— Жив пока, — неохотно ответил ему я и добавил: — Собака такая.

— Это плохо. — Гарольд сглотнул и продолжил: — Поединок завершен ничьей. Хотя это хорошо.

— Ишь как у тебя мнения разошлись, — удивился я. — Ты как-то определись.

— Плохо, что он жив, — пробормотал он. — Но хорошо, что я еще смогу увидеть его смерть. Обидно получилось бы — убил его я, а то, как он будет отдавать богам душу, не увидел. Попить дай.

Я поднес к его губам кружку с отваром, он отхлебнул и сморщился.

— Экая дрянь, — с отвращением произнес он. — Горькая и вонючая. А вина нет?

— Ну, не такая уж и вонючая, — понюхал отвар я и сурово сообщил: — Зато полезная. А вина нет. Да если и было бы, то тебе оно не положено. Пей давай!

— Злой ты, Эраст, — пожаловался Гарольд, но сделал еще пару глотков. — А чего щеку так тянет, глотать даже трудно.

Я помолчал, потом все-таки сказал:

— Шов там у тебя. Он тебе ее порядком рассек, постарался на совесть. Аманда все зашила, но шрам у тебя теперь будет нешутейный. И еще мочки правого уха у тебя нет теперь.

— Да ты что? — Гарольд сразу полез щупать щеку. — Шрам — это ерунда, у моего деда все лицо изрезано — и ничего. Он в плен к канзарским пиратам попал, и те, когда его пытали, так над ним издевались, ужас просто. Опять же девочки шрамы любят, особенно если к ним приложить душераздирающую историю. А вот уха жалко. Привык я к нему за эти годы.

— Руки убери, — хлопнул я его по ладони. — Только подживать стало. Аманда вообще больше всего «огня Антония»[8] боялась. Ну и того, что крови из тебя сильно много вытекло.

— Знаешь, Эраст, — неожиданно тепло сказал мне Гарольд, — а ты ведь был прав. Он на самом деле оказался очень сильным противником, мне повезло, что это я его, а не он меня. Только тебе скажу, был момент, когда мне показалось, что он меня одолеет. Если бы он тогда не раскрылся и я его в живот не ударил, так и было бы. И еще — он кто угодно, только не самоучка. У него был наставник в фехтовании, и очень, очень хороший. Кто-то из тех, кого называют «золотые шпаги». Вот только как это возможно? Никто из «золотых» не станет учить безродного выродка, тем более мастерству шпажного боя. Шпага — удел благородных, простолюдинам запрещено сражаться на них. Топор, дубинка, да вот хоть бы и глевия — это дозволено. Но не шпага.

— Так он и дрался глевией, — заметил я. — Что тебя смущает?

— Но думал он так, как это делает тот, у кого в руках шпага, — заерзал Гарольд. — Он предугадывал мои выпады, он мыслил не как махатель этой своей палкой с лезвиями, а как шпажный боец, понимаешь? Знать бы, кто его учил… Такие вещи выносят на дворянский суд чести, подобное не прощается.

— Не вертись, — погрозил ему пальцем я, задумавшись о том, что это за суд такой. Я о нем и не слышал. — И так наломал дров.

— Наломал, — признал Гарольд. — Спасибо тебе. За то, что предупредить пытался, за то, что сейчас не ворчишь. Слушай, кроме шуток, если у тебя с Фюрьи не получится ничего, то, может, и вправду женишься на ком-то из моих сестриц? Хоть бы даже на Мюриэтте — она очень ничего себе, даже умеет связно излагать свои мысли. Правда, не всегда получается понять, что она имела в виду, но это и не слишком важно. Или на Кларетте — она дура невероятная, зато у нее грудь такой исключительной формы, что даже мне иногда не по себе становится, когда я на нее смотрю. Все-таки сестра. Породнились бы, и тебе в этот твой Лесной ужас возвращаться бы не пришлось. Отец никогда жадным не был, за любой из них он как минимум поместье в приданое даст. А они у нас все доходные.

— Подумаю, — пообещал я. — И еще — край. Моя родина называется Лесной край! И ты это прекрасно знаешь.

— Знаю, — подтвердил Гарольд. — Но ты так забавно злишься!

Кстати, если выберусь из этой переделки целым, то можно будет и подумать. Рози — это утопия, а тут… Поместье, грудастая недалекая дворяночка, лучший друг — родственник. А про то, отчего это мой папаша, барон Йохим фон Рут, не приехал на свадьбу сына, можно будет чего-нибудь наплести. Да и кому до него есть дело?

Мы с другом потом много о чем еще говорили, пока он лежал. Хотя слово «лежал» здесь не слишком подходит. Он каждый день с утра заверял меня и Аманду, что уже полностью здоров, пытался встать, из ран начинала сочиться сукровица, и его укладывали обратно.

Правда, надолго его в состоянии лежа все равно удержать не удалось. В один прекрасный день утром мы застали его уже полностью одетым и со шпагой на перевязи. Увидев нас, он замахал руками, потом послал ко всем демонам и с не очень высокой скоростью побрел в обеденную залу.

— Выздоровел, — обреченно махнула рукой Аманда. — Теперь его сюда не затянешь, даже чтобы перевязать.

— Ну и ладно, — ответил я ей. — Главное, чтобы в драку снова не полез. Слушай, а молодцы мы с тобой, а?

— Ну да, — не стала спорить Аманда. — Не скажу, что наших знаний хватит на то, чтобы составить конкуренцию лекарям в городах, но, бродя по деревням и селам, кусок хлеба мы с тобой заработаем. Что ты морщишься? От сумы и от тюрьмы не зарекайся. Интересно, кто ему сюда одежду принес?

Ирония судьбы. Именно в тот день, когда Гарольд покинул помещение, которое мы превратили в лазарет, окончательно пошел на поправку Мартин.

За это время отвьюжили последние метели и отзвенели капели. Снег сначала посерел, потом стал рыхлым, как каша, а затем и вовсе почти сошел. В Рагеллон пришла весна.

Дни стали длиннее, ночи — короче, а в воздухе витал тот странный аромат, который предшествует весне. В нем переплелось сразу много всего — запах земли, которая проснулась, набухающих почек и еще чего-то неуловимого, что нельзя описать, а можно только почуять.

— Весна, — сообщил Ворон как раз тем утром, когда Гарольд вернулся к нам, после завтрака. — Дело к маю. Ну что, будущие маги, морально готовы к этому мероприятию?

— К мероприятию-то — да, — подумав, заявила Гелла, к тому времени — признанная любимица наставника. Точнее, она считала, что является его любимицей, и часть нас склонялась к тому же. Сам Ворон это никак не подтверждал, хотя и не отрицал. По моему личному мнению, он про это даже не знал. — К нежелательным последствиям — нет.

— Ну, к ним никто никогда не готов. — Ворон пыхнул трубочкой. — Тут уж — кому что суждено. При этом любой из вас может сказать мне в урочный день: «Мастер, я не буду проходить инициацию». И все — он освобожден от этого действа. Я даже позволю этим людям досмотреть церемонию до конца, почему нет?

Все промолчали, даже Гелла. Да, очень страшно. Даже не умирать страшно, а думать о том, что предстоит стоять в шеренге и ждать того момента, когда скипетр коснется твоего лба.

Я много об этом размышлял и сейчас не знал, чего боюсь больше, — инициации или мастера Гая. Хотя путем исключения инициация была меньшим из зол. Там у меня шанс выжить был, а в случае отказа от этого мероприятия его вовсе не было. Я точно знал, что провести моего нанимателя мне не удастся.

— Ба, Монброн. — Ворон то ли на самом деле только в этот момент заметил Гарольда, который с завидным аппетитом съел тарелку каши и с доброй улыбкой глазел на простолюдинов, промокая уголки рта все тем же платком с завязанным на нем узлом, то ли лишь сейчас счел необходимым отметить его присутствие среди нас. Поди знай, что тут верно. — Рад видеть тебя.

— И я рад видеть вас, учитель. — Гарольд, не вставая, кивнул магу. — Отдельное спасибо вам за заботу о моем здоровье. Я наслышан о том, что вы всячески способствовали моему выздоровлению.

Его невероятно задел тот факт, что наш учитель никак ему не помог, он это не демонстрировал, но я уже достаточно хорошо изучил его натуру. Он не то чтобы обиделся — это было бы просто глупо, Ворону на наши обиды плюнуть и растереть, но осадочек у Гарольда в душе точно остался.

— Есть такое. — Маг благосклонно кивнул. — Если честно, ваши безумства недешево мне обошлись. Моя травяная кладовая просто разграблена, случись чего, так лечиться будет нечем. Хорошо, я понимаю — бадьян, тимьян, кровохлебка. Но на кой вам календула понадобилась? И корни облепихи? Что вы с ними-то делали?

— Перепутали, — подала голос Луиза. — Мы не нарочно.

— Перепутали, — проворчал маг. — Будет вам дополнительное задание на осень, травы мне собирать.

— Дополнительное? — влезла в разговор Флоренс. — А что, предвидится какое-то основное?

— Любопытство не порок. — Маг встал, подошел к зардевшейся Флайт и положил ей руку на затылок. — Особенно если оно проявляется в областях познания или каких-то исследованиях. Но вот когда отдельные ученицы лезут туда, куда не следует…

— Я все поняла, — пискнула Флоренс, которую буквально вдавило в скамью. — Наставник, правда поняла! Ай-ай!

— Что до тебя, Монброн… — Ворон подошел к Гарольду, который смотрел на него исподлобья. — Скажу так — с друзьями тебе повезло больше, чем ты того заслуживаешь.

— Это да. — Гарольд улыбнулся. — С друзьями мне повезло. Признаться, сам не ожидал.

— Да ты заканчивай фразу, — подбодрил Ворон. — Не то что с наставником, верно?

— Я этого не говорил. — Гарольд отвел глаза в сторону.

— Зато думал. — Ворон потрепал его по плечу. — Ты смелый парень. Монброн. Глупый, нетерпеливый, непоследовательный, но смелый. Не лишай меня шанса уважать тебя хоть за что-то.

— А что, больше не за что? — встрепенулся Гарольд.

— По твоим делам — нет, — пожал плечами Ворон. — Ты влез в драку, которая тебе лично была не так нужна, не послушал доброго совета, заработал новые шрамы, пропустил кучу занятий, внес раздор в ваше маленькое общество. Разве это похоже на поступки умного человека? Впрочем, не расстраивайся, по поводу второго участника поединка у меня сложилось такое же мнение.

Насчет раздора Ворон был прав. Нет, никаких драк и тем более кровопусканий со дня поединка не было, но это совершенно не означало, что все наладилось. Напротив, трещина между нами и простолюдинами расширилась до критической отметки. Если до того мы кое-как общались, шутили и жили по большому счету как добрые соседи, то теперь между нами был, как выразился Аллан, «вооруженный нейтралитет». Мы сидели за разными столами; впервые с того момента, как оказались в замке, никто ни с кем даже не пробовал заговаривать. И еще — на кухню теперь ходили две смены — наша и их, и каждая готовила для своих. Оно и понятно — никто не хотел быть отравленным. Ворон, узнав об этом, только головой помотал, но ничего говорить не стал.

Никого возведенная стена не беспокоила, напротив, многих она радовала. И правы оказались те, кто с самого начала утверждал, что невозможно стереть черту, которую до нас провели наши предки, и что все опыты Ворона в результате провалятся. Возможно, что с обеих сторон и были те, кто сожалел о случившемся, только вслух они про это не говорили, справедливо опасаясь непонимания остальных.

И совсем печально все было с Алланом. За время выздоровления Гарольда он окончательно растерял какой-либо авторитет среди равных себе. Нет, он не ратовал за возвращение единства среди учеников, не проповедовал смирение и всеобщую дружбу, но то, что раньше он именно к этому и призывал, сыграло свою роль.

Он не стал изгоем, его никто не попрекал былым, и за спиной у него разговоры не велись. Но его слово отныне не было последним, и право решать за всех он потерял окончательно и бесповоротно. Собственно, это право лидера было негласным, но все же. Аллан был первым среди равных. Теперь же он стал одним из нас, не более того.

Сам Аллан воспринял эту перемену статуса философски, никому ничего объяснять не стал и с этих пор проводил все свободное время в библиотеке в компании с Геллой и Магдаленой. С другими же соучениками он общался крайне неохотно и только по необходимости. Это меня печалило. Я все-таки хотел найти того, кто стоял за всей этой историей с поединком, и Аллан мог мне дать ключ к пониманию произошедшего. Он мог мне сказать, кто с ним был в библиотеке и кто сыпанул ему сонного зелья в кубок. Мог, но не стал. Он лишь сообщил, что его просто сморил сон, вот и все. А зелья никакого не было, это выдумки Аманды. Я уж его и упрашивал, и пытался усовестить, но как об стену горох.

Так я и не выяснил, чьих это рук дело, и до поры до времени отложил этот вопрос в дальний ящик, на потом. Уверен, что тот, кто все это сделал, себя еще проявит, так что я подожду. Я терпеливый.

Что до места лидера, оно пока было вакантно. Кто-то ждал возвращения Гарольда, справедливо признавая его нашим новым вожаком, а кто-то даже пытался его занять. Например, Рози. Не знаю, зачем ей это было нужно, но она активно тянула одеяло на себя, пыталась командовать, правда, пока безуспешно, и пару раз даже меня попробовала подтянуть к этому движению, потребовав стать проводником ее воли. И очень обиделась, когда я посоветовал ей заканчивать заниматься этой ерундой.

Как по мне, не имело все это уже смысла. До инициации оставалось меньше месяца, а потому сейчас кому-то что-то доказывать — блажь. Нас и так осталось меньше полусотни человек суммарно, а после инициации это количество может вдвое уменьшится, кабы не сильнее. Вот среди тех, кто ее пройдет, и стоит себя утверждать. А сейчас — это все дурь.

На Рози мои слова воздействия не оказали, она обозвала меня «гадом гадским» и продолжила отдавать распоряжения, которые никто даже не слушал.

— Ну, вот такой я, — достаточно дерзко ответил Гарольд Ворону. — Молод, каюсь.

— Знаю, — усмехнулся маг. — Одна у меня надежда и осталась, что, повзрослев немного, ты поумнеешь. Главное, чтобы ты успел это сделать, не сложив голову прежде времени. При всех твоих недостатках ты хороший парень.

Гарольд, как видно, уже подготовил ответ, ожидая всего чего угодно, только не того, что наставник его похвалит, и этот ответ не слишком подходил к тому, что он только что услышал. По этой причине он промолчал — подготовленное не пригодилось, а подходящие слова надо было еще подыскивать. Но я видел, что речи мага были ему не только удивительны, но и приятны.

— Ладно, — хлопнул в ладоши Ворон, отходя от нашего стола. — Времени остается все меньше, май на пороге, а изучить нам надо еще очень много чего. Потому — тарелки со столов, сегодняшнее занятие будет посвящено такой важной и нужной теме, как распознание и снятие ведьминой порчи. В городах это не слишком актуально, там ведьмы — редкие гостьи, магессы не любят конкуренток, но вот в сельской местности распознание порчи — один из основных способов заработка странствующего мага или лекаря, у которого есть небольшой магический потенциал. Если не денег, то кусок хлеба с салом и кружку пенного напитка вы, зная методики снятия порчи, точно заработаете. А это иногда немало. Итак…

Дни шли за днями, свободного времени у нас почти и не было. Ворон спешил, как будто куда-то торопился, как будто не хотел куда-то опоздать. Вечером, перед сном, мы даже выдвигали версии, почему так обстоит дело, но были ли среди них верные, никто не знал.

Даже воскресенья он приспособил под занятия, сообщив нам, что впереди — лето, когда времени на кабаки и прочие сомнительные удовольствия у нас будет предостаточно. Нас это не слишком опечалило — желающих прогуляться в Кранненхерст особо не было. Люди, как я уже говорил, не слишком доверяли друг другу, и оказаться в кольце соучеников с обнаженным оружием на обратной дороге никто не хотел. При этом никто даже не сомневался, что Ворон подбирал бы группы именно таким образом — пара благородных и пяток простолюдинов. Или наоборот, но с тем же численным соотношением.

Да и не только в этом было дело. Здесь мы были заняты постоянно — от рассвета до заката, и это не оставляло места ненужным мыслям, которые вертелись у каждого в голове. Мыслям о предстоящей церемонии.

В результате за этой суетой апрель пролетел незаметно. Еще вчера земля была голая, с остатками снега в низинах, а деревья стояли лысые. И вот — зеленеет трава, радует глаз свежая листва, а птицы по утрам галдят так, что их даже в спальне, за каменными стенами слышно.

— Время — странная штука. — Ворон был непривычно серьезен сегодня, в девятый день мая, с самого утра. — Всегда кажется, что его много, что идет оно неспешно, но это не так. Оно идет и не быстро и не медленно, оно идет равномерно. Все это знают, но люди не были бы людьми, если бы не оспаривали даже те факты, которые оспаривать не стоит. И для каждого из них время свое. Для влюбленного, который ждет свою подружку, время тянется медленно, но стоит ей появиться, и оно срывается в галоп. Для старика, кровь которого остыла, оно стоит на месте. Младенец же его вообще не замечает, для него время не существует.

— А у нас оно какое? — спросила Луиза. — Как вы думаете, учитель?

— А для вас время настало, — негромко произнес Ворон. — Завтра — десятый день мая. Вы уже поделены на живых и мертвых, с той, правда, разницей, что мертвые еще могут остаться живыми. У вас есть одна ночь и один неполный день для того, чтобы принять решение — будете вы испытывать свою судьбу на площади или останетесь просто зрителями. У вас есть это право, но ровно до того момента, пока вы не встанете в шеренгу, ожидающую своей участи. Если вы встали туда, то все, обратной дороги нет. Подумайте о том, что я вам сейчас сказал, подумайте хорошенько. В конце концов, я весь год учил вас именно этому — думать и принимать решения. Надеюсь, что я не зря потратил это время. Хотя мне его тоже не хватило, вот какая штука, так что завтра с утра будет последнее занятие. Я вам про то, как снимать проклятие с зачарованных предметов, не рассказал. Но это будет завтра — и занятие и ритуал инициации. А сегодня…

Ворон встал и как-то шаловливо улыбнулся.

— Сегодня я собираюсь угостить своих учеников ужином и выпивкой! Иначе те, кто покинет завтра этот замок или даже этот мир, скажут, что старый Ворон — скупердяй и жмот, а мне бы этого не хотелось.

— Выпивка? — оживился Гарольд. — Наставник, вы серьезно? Вино?

— Да, Монброн, вино! — подтвердил маг. — Тюба!

Привратник вкатил в зал приличных размеров бочонок.

— Монброн, ты сегодня виночерпий, — громыхнул голос Ворона. — Наливай всем столько, сколько они захотят! Дамы, на кухне есть закуски — поросята, окорока, птица, что-то еще, Флегс доставил эту благодать сюда из Кранненхерста. Тащите это все на столы! Будем есть, пить и надеяться на то, что этот вечер не кончится никогда. И еще — Мартина сюда ведите. Насколько я знаю, он уже полностью оправился от ран, так что нечего скрываться от остальных. Так или иначе, и ему завтра решение принимать, что уж теперь?

Это было так — Мартина мы не видели, он по-прежнему находился там, куда его отнесли после поединка.

— Гарольд, — я подошел к другу, который азартно ввинчивал краник в темное дерево бочки, — я очень тебя прошу, не лезь на рожон сегодня!

— На кой мне этот ущербный? — просопел он. — Тут вина бочонок, а завтра будет веселый вечер. Вот если выживем оба, тогда и выясним, кто кого. А до той поры пусть живет. Давай-ка лучше пробу снимем, а то ты мне как брат уже, а толком вместе и не выпивали почти!

И мы немедленно выпили.

Через час обеденная зала гудела как улей, тут и там то и дело раздавался смех. Нам всем было хорошо. Вино, видимо, наложилось на многодневное нервное напряжение, а потому захмелели все, даже крепкие на это дело Гарольд и Фальк.

А еще впервые за последнее время благородные и простолюдины если и не общались, то смотрели друг на друга без недоверия и агрессии. Даже Гарольд, который очень и очень ответственно подошел к работе виночерпия, наполняя очередной кубок Лили или Жакобу, приговаривал:

— Пей до дна! Не жульничай!

Люди слушались его, потому бочонок опустел быстро.

— Мастер! — крикнул мой друг Ворону и показал на пустую тару. — А все!

— Вот еще! — фыркнул тот. — У меня порядочный замок, и винные погреба в нем есть. За дверью еще пара таких же стоит, не сомневайся!

— Живем! — потер руки Гарольд и, свистнув, крикнул: — Фюнц, Фальк, фон Рут, а ну тащите сюда добавку! Будем пить, пока у всех бочонков дно не увидим! А потом начнем песни петь!

Соученики встретили это заявление дружным хохотом и аплодисментами.

Только один раз возник напряженный момент, который, впрочем, заметили не все. Мартин, подойдя к Гарольду, протянул ему пустой кубок.

— Ой-ой, — пискнула и помрачнела Луиза, сидевшая неподалеку от меня. До этого она хихикала, слушая де Лакруа, который, видимо, дошутился до того, что сам поверил в серьезность своих намерений и действительно увлекся маленькой аристократкой. — Как бы не вышло беды!

— Нальешь? — негромко спросил Мартин у Гарольда.

— Почему нет? — принял тот кубок и, открыв кран, подставил его под темно-багровую струю. — Завтра будет трудный день, и выпить нам всем не помешает.

— Это так. — Мартин принял у него кубок и неожиданно отсалютовал им в нашу сторону. — Ваше здоровье, господа и леди. Я был бы рад, если бы все мои друзья были такими же, как вы, хотя мне на моих тоже жаловаться не приходится. Но все же если я и завидую в чем-то виконту Монброну, то только в этом. Еще раз ваше здоровье!

Он отхлебнул вина и отправился за свой стол.

— Это чего было? — уточнила Аманда, сидящая рядом со мной. — Кто-нибудь что-нибудь понял?

— Неправильно поставлен вопрос. — Мою шею обвили теплые руки, нос приятно щекотнул уже знакомый запах духов. — Правильная версия звучит так: «Ну, вы убедились в том, что он крайне умен?»

Рози задумчиво потрепала мои волосы на макушке, не обращая внимания на недовольные взгляды Монброна и почему-то Луизы. Хотя ничего в этом странного нет. Луиза не очень одобряла то, что делала Рози вообще и ее выходку с перстнями в частности. Аманда никак на это не реагировала, она просто отвернулась.

— Хороший мой, перед тем, как я представлю тебя родителям, нам надо будет навестить портного и куафера. Особенно куафера.

— Звезда моя, поведай мне одну вещь, — вкрадчиво спросил у нее я, ощущая, что выпитое вино и мягкая грудь, которой она упиралась мне в спину, делают ее значительно привлекательнее в моих глазах. — А когда ты собираешься представить меня своим родителям?

— Странный вопрос, — удивилась Рози. — Как доберемся до Асторга, так и представлю. Или ты собрался летом отправиться в свою Лесную глушь?

— Край! — хором сказали Луиза, де Лакруа и Гарольд. — Лесной край!

— Хоть угол, — фыркнула Рози. — Нет-нет, мы едем к моим родителям, и это не обсуждается.

— Не согласен. — Гарольд налил вина порядком подгулявшему Фюнцу и, отрицая слова Рози, помахал указательным пальцем. — Полностью. Де Фюрьи, ты просто не в курсе. Если ты забыла, то Эраст фон Рут и благородная леди Аманда Грейси из Фольдштейна умудрились спасти мою жизнь. Не спорю, это был коллективный труд, в том числе и вы, мистресс Рози, сделали очень многое. Но эти двое — отдельный рассказ. Потому они были приглашены мною в мой отчий дом, дабы хоть этим я смог бы выразить им свою благодарность. Да, друзья мои, если кто-то пожелает составить нам компанию, то я буду этому только рад! Фальк, какого демона? Пока ты доедешь до своего баронства, лето кончится. Давай с нами. Фюнц, Эль Гракх, Орильи, вы меня слышите? Разумеется, это касается и всех наших прекрасных девушек. Море, солнце, фрукты — юные леди, что вам еще надо? В моей родной Силистрии это все есть.

— Почему нет? — опрокинул кубок Фальк. — Эраст, он прав. Два месяца туда, два обратно. Мы и дома не побудем, и сюда опоздаем. Гарольд, я с тобой.

— И я, — послышался голос Миралинды. — Мне все равно ехать некуда, я даже думала попросить наставника, чтобы он мне разрешил здесь пожить.

— Миралинда, ты дура, — фыркнула Рози у меня над головой. — Прости уж меня. Что тебе делать в компании этих пьянчуг и забияк? Любая из нас будет рада видеть тебя своей гостьей, поверь мне. После того, что мы тут за этот год пережили, мы все как сестры стали.

— Э нет, Фюрьи, — насупился Гарольд. — Опоздала. Малышка Мира, мой дом — твой дом.

— И я с вами, — махнула рукой Агнесс. — По родным я соскучилась, но кто знает, что в голове у нашего короля? Приеду, а меня цап за волосы и на костер отволокут. Нет уж, мне такого не надо.

— А я — домой. — Луиза подперла подбородок рукой и запечалилась. — Очень по маме соскучилась. И по папе.

— Я тебя сопровожу, — вызвался де Лакруа. — Хочу быть уверен в том, что ты добралась до дома целой и невредимой.

— Ты можешь даже задержаться у меня в гостях, — под наше дружное «у-у-у» сообщила ему Луиза. — Родители будут рады познакомиться с моим соучеником. Магдалена, может, ты со мной поедешь? У нас нет моря, как у Монброна, но зато много солнца, и горы есть.

— Горы — это хорошо. — Магдалена задумчиво глянула на де ла Мале, потом на де Лакруа и покачала головой. — Но я лучше домой.

— Эраст, ты не ответил, каков твой выбор. — Руки были уже не на плечах, они сместились к шее. — Правильный выбор.

Выбор. Правильный выбор — плюнуть на веселое трехмесячное времяпровождение в очень и очень приятной компании около моря и отправиться в Асторг. Он правильный, но такой нежеланный.

В этот момент я поймал взгляд Гарольда, совершенно не пьяный, напротив — очень внимательный и серьезный. Он, встретившись со мной глазами, еле заметно покачал головой: мол, не делай этого, дружище.

Я не знаю, чем он руководствовался, но это было и не столь важно. Если он не советует мне этого делать, то следует прислушаться. Хотя бы потому, что он лучше меня знает нравы титулованных семейств Центральных королевств.

— Не будь букой. — Гарольд подхватил пустой кубок Магдалены. — Не отрывайся от общества. К тому же, Магда, ты знаешь, какое прозвище у моего деда, маркграфа Теодора Монброна?

— Нет, — заинтересовалась Магдалена. — Какое?

— Книжник, — гордо заявил Гарольд, наполняя кубок вином. — У него самое большое собрание книг в наших краях. Есть очень редкие и очень старые.

— Я слышала про это, — подтвердила Луиза. — Правда-правда. Как-то раз про это собрание книг в беседе с моим папенькой упоминал королевский библиотекарь.

— Магда, — как коварный соблазнитель, Гарольд навис над девушкой, — подумай — сотни томов, упоительный запах книжной пыли, и мой дед, образованнейший из дворян нашего королевства в качестве собеседника. А когда это тебе надоест, тебя будут ждать пирожные со сливками и вечерние балы, которые так любят устраивать мои сестрицы. Они хоть и тупы как пробки, но в этом толк знают.

— Монброн, ты коварный тип. — Магдалена вздохнула. — А мои родители?

— Напишем им письмо и отправим его с гонцом, — тут же предложил он. — Или даже доберемся до них в середине лета, почему бы нашей компании не совершить небольшое путешествие? Надеюсь, они примут такую ораву?

— Фон Рут, — топнула ножкой Рози. — Я жду!

Что «фон Рут»? Теперь все, у меня есть официальный повод поехать с Гарольдом, здесь мне никто ничего не скажет. Ну, если мне поверят на слово, понятное дело. Тут уже не твои желания что-то решают, тут судьба распорядилась за нас.

Хотя еще не совсем распорядилась. Основное слово она скажет завтра. А я пока озвучу ее сегодняшнее решение, которое меня вполне устраивает. Условно, разумеется, следует учитывать, что именно ждет меня и Магдалену в конце этого путешествия. Хотя… Лето длинное, так что чего раньше времени суетиться. Вот к осени и буду думать о том, что делать. Авось и придумаю.

Я маханул кубок вина, облобызал ручку моей нареченной и с грустью сказал:

— Прости, дорогая, но Гарольд вправду пригласил меня и Грейси к себе в гости. Он это сделал давно, и мы ему пообещали, что посетим его дом, чтобы провести там все лето. А слово дворянина нерушимо.

— Мы правда это пообещали? — удивилась Аманда, поворачиваясь ко мне.

— Конечно, — закивал я. — Гарольд, подтверди?

— Да, несомненно, — сопя, произнес мой друг, вворачивая кран уже в третий бочонок. — О, а тут старое имрийское. Наставник, у вас отменные погреба.

— Могу себе позволить, — с достоинством ответил Ворон, он, оказывается, с интересом прислушивался к нашей беседе. — Все-таки я маг, и не самый плохой.

— Вы лучший! — прочувствованно сказала пьяненькая Ромея. — Учитель, дорогой вы мой человек, позвольте вас облобызать!

— Не позволю! — Маг замахал руками. — Дар Кольсе, годы мои уже не те, чтобы перебравших барышень за кресло тащить! Вон иди на молодых стрекозлах свои чары пробуй, я-то тут при чем?

— Уф-ф-ф. — Ромея блеснула глазами. — Да что они знают о женщинах, эти сопляки!

Наставник уже не на шутку перепугался и начал озираться, явно прикидывая, куда бы задать стрекача от окончательно пошедшей вразнос аристократки.

— Не отвлекайся. — Рози дернула меня за ухо. — Эраст, что за дела? Как ты можешь что-то обещать, перед этим не посоветовавшись со мной?

— Женщина! — Я поднялся со скамьи и грохнул кубком о стол. — Ты ничего не путаешь? Я тебе не муж, и в этом твое счастье. А был бы им — ох и объяснил бы сейчас тебе, что такое решение мужчины и вправе ли ты его оспаривать. А может, мне вернуть тебе перстень? Ты этого хочешь?

Кабы не мастер Гай и Агриппа, я бы так и поступил.

— Эраст! — Гарольд пару раз хлопнул в ладоши, а Фальк оттопырил вверх большой палец. — Хоть и избыточно громко, зато по делу.

Больше всех от моей выходки опешили двое — я сам и Рози.

— Ух ты! — отмерла через пару секунд она и как-то непривычно глянула на меня. — Не ожидала. Мужчина, убедил, буду иметь это в виду. Ладно, к Гарольду так к Гарольду, езжай. Может, к середине лета и я к вам присоединюсь, почему нет?

И она отправилась к улыбающейся Эбердин, сидевшей на краю стола в одиночестве.

— Вот же. — Гарольд даже головой повертел от переполнявших его эмоций. — Все равно последнее слово за собой оставила. Но ты молодец! Не дело тебе туда ехать, поверь. Семейка-то еще та, того и гляди — отравят.

Он похлопал меня по плечу и поспешил к бочонку, где уже стояла пара простолюдинов, махая пустыми кубками.

— Значит, я дала согласие на эту поездку? — негромко произнесла Аманда.

— Теперь выходит, что да, — заверил ее я. — Люди слышали!

— А я хочу туда ехать? — задумчиво протянула она.

— Я хочу, чтобы ты туда поехала, — помявшись, пробормотал я. — Очень хочу.

— Да? — Аманда взъерошила свою короткую прическу. — Ну, тогда, наверное, и я в самом деле хочу посетить владения Монброна.

— Правда? — обрадовался я.

Аманда с непонятной жалостью посмотрела на меня и продолжила:

— Опять же море. Я никогда не видела, а хочется глянуть. Ты видел море?

Я чуть не ответил «да», но потом остановил себя. Я не знаю, видел покойный фон Рут море или нет. Встретились-то мы в моем родном городе, где море — основной кормилец, но кто его знает, можно об этом упоминать, нельзя…

— Увы, — решил все-таки поприбедняться я. — Реки видел, у нас в Лесном краю их много.

— Значит, посмотрим вместе. — Глаза Аманды странно блестели, и мне это очень нравилось.

И вообще, если бы у меня на следующее утро спросили, какой у тебя был самый лучший день, то я бы ответил: «Это было вчера».

К тому моменту, как в залу вкатили очередной бочонок, который вновь ниоткуда возник за дверью, мы уже успели попеть. Сначала наши девочки спели душещипательную балладу о лихом рыцаре, который был беден, но при этом не отдал своей жены богатому сюзерену, хотя тот предлагал ему и коня, и новый меч, и много чего другого. После простолюдины спели достаточно похабные, но жутко забавные куплеты о том, как весело живется людям на селе. Потом де Лакруа с Фюнцем в две глотки ревели какую-то жуткую боевую песню, напугавшую малышку Луизу.

Апофеозом вечера стал танец, в котором принял участие и я. Это была древняя суровая мужская пляска, как мне объяснил Гарольд, удивляясь, что я ее не знаю. Мы встали в круг, обняв друг друга за плечи, в центре этого круга внавалку лежало наше оружие — шпаги и даги. И мы приставным шагом двигались вокруг него, дружно притоптывая. Не знаю, что это за танец и для чего он был нам нужен. Но так хорошо, как в тот момент, мне никогда до этого не было. Справа от меня был Гарольд, слева — Фальк, я был своим среди своих, по-настоящему, впервые в жизни. Я понял, что такое братство. И еще мне стало предельно ясно, что в этом мире появились люди, которые готовы умереть за меня, и, что более странно, за которых готов умереть я. Причем не задумываясь. Может быть, не за всех, но раньше такого не было вовсе. Единственный человек, ради которого можно было пойти на все, был я же сам. Остальные люди являлись либо временными союзниками или спутниками, либо врагами.

В тот момент, когда мы, обнявшись за плечи и притоптывая, двигались вокруг наших клинков, мне подумалось о том, что даже если я завтра умру, то там, за Гранью, мне будет что вспомнить. И еще я подумал: «Да хоть бы его и не было, этого завтра».

Но, увы, завтра наступило — солнечное и ясное. Собственно, что удивляться? Таким и должен быть денек в начале мая. В такой день хочется гулять с девушкой, сходить к водоему, просто поваляться на травке, но никак не ждать решения богов. Жаль только, что богам на это плевать. Ворон, впрочем, тоже был достаточно безжалостен к своим охающим и держащимся за головы ученикам.

— Учитель, нам же плохо, — взмолился Гарольд, когда после завтрака, состоящего из того, что мы не доели вчера (правда, к еде почти никто не притронулся), маг захлопал в ладоши и сообщил, что инициация — инициацией, похмелье — похмельем, а учебу никто не отменял.

— Поверь мне, Монброн, — ответил ему Ворон. — Если я сейчас ваши мозги чем-нибудь не займу, то вы себя до вечера изведете ненужными мыслями. Мне этого не хочется. Ненужные мысли — как черви в яблоке, они точат человека помаленьку. Я хочу, чтобы те, кто сегодня вечером выйдет во двор и выстроится в шеренгу, были тверды в своих решениях, понятно? А те, кто передумает, должны принять подобное решение не потому, что их весь день страх ел поедом, а потому, что и вправду в себе не чувствуют желания стать магом. Ну или боятся смерти больше, чем чего-то другого.

— Вы наставник, вам виднее, — согласился Гарольд. — Только, как по мне, нет тут таких, кто трусит. Разные люди есть, но трусов нет. Ни за нашим столом, ни за соседним.

Ох ты. Вот не ожидал от него таких слов.

— Надеюсь. — Ворон начал набивать свою трубку. — Выясним вечером, так это или нет.

Может, он был и прав, поступая так, только все одно — мысли никуда не делись. Хотя за учебой время шло быстрее, это да.

Где-то в половине восьмого вечера, когда всех начало изрядно колотить от напряжения, Ворон все-таки закончил свое последнее занятие и бодро сказал:

— Ну вот и все, ученики. На этом для кого-то из вас обучение у меня уже закончилось. Как по мне, те, кто покинет сегодня замок, а таковые найдутся непременно, уйдут из него чуточку умнее, чем пришли, что уже немало. Я дал вам первичные познания в разных областях, и каждый сможет, если захочет, чего-то добиться в этой жизни. Да, надо будет к этому приложить и силы и терпение, но это уже зависит не от меня, а от вас самих. Но без куска хлеба вы не останетесь, это точно.

— Я же говорила! — громко шепнула Магдалена. — А вы не верили!

— Если что, я без куска хлеба и так не останусь, — передернула плечиками Флоренс. — Главное, не помереть бы сегодня.

— Сейчас все вы пойдете в спальню и соберете свои вещи, — продолжал тем временем Ворон. — На это у вас есть минут сорок, не больше. С ними вы выходите во двор и ждете меня. Думаю, этого времени вам хватит для того, чтобы окончательно определиться с тем, какое место вы займете этим вечером, будете ли вы стоять в шеренге или среди зрителей. Взвесьте все «за» и «против», помните о том, что инициация — это не шутки и не игры. Печать мага — это не только ключ к дверям великого познания и даже немалой власти над умами и жизнями людей, это еще и проклятие. После того как она появится на вашем теле, вы уже никогда не сможете жить так, как жили раньше. У вас не будет детей, вас будут ненавидеть и бояться, станут втягивать в разные темные дела, да и сами вы начнете использовать людей, как фигуры в игре. Еще вы в любой момент можете стать объектом охоты, потому что отношение к нам у сильных мира сего разное. Я долго могу перечислять плюсы и минусы жизни мага, особенно молодого мага, но в этом нет смысла. Когда подобное перед инициацией произносил мой наставник, то я думал только об одном: скорей бы он уже заканчивал да начиналась инициация. Главное — печать получить, а там разберемся. И приятели мои думали так же, я в этом уверен. А вы — такие же, как тогдашние мы, что, наверное, не так уж плохо.

На самом деле я очень сочувствовал тем, кому предстояло делать выбор. Лично я не знаю, что выбрал бы, попав сюда по доброй воле. С одной стороны, риск велик, с другой… С другой — перспективы, которые жизнь дает только один раз.

Вот только выбора у меня не было, мне место в шеренге было отведено заранее.

— Страшно-то как, — всхлипнула Флоренс, собирая вещи. — Я не знаю уже, чего хочу! Весь год знала, вчера знала, утром — и то знала. А сейчас — не знаю.

— Меньше эмоций, — посоветовал ей Гарольд, утрамбовывая рубахи и камзолы в кожаную сумку. — Толку-то от них? Я вот с утра мастера не понял, а сейчас точно знаю — правильно он все делал. Если бы не он, то мы бы от ваших причитаний в петлю уже лезли. Фло, не психуй и реши для себя, чего ты больше хочешь — видеть еще несколько лет наши рожи или выйти замуж и спокойно размножаться. Других вариантов, по сути, нет.

— Надо заметить, что после того, как тебе заехали клинком по лицу, ты начал периодически изрекать мудрые вещи, — заметила Рози. — Я с тобой согласна, тут на двух стульях не усидишь.

— Я тоже не знаю, как поступить, — призналась Мари де Орти. — Прямо разрываюсь. И дальше учиться хочется, и страшно, что умру. И везде чуть-чуть до «все-таки это» не хватает.

— Хорошо, что я мужчина. — Фальк перекинул сумки через плечо. — Мне сомневаться не положено. Если я уже тут, значит, здесь и останусь, а уж живым или мертвым, это как повезет.

— Может быть и не так и не так. — Аманда села на кровать. — Самое противное, как мне кажется, если и не умрешь, и печать не получишь. Ни туда ни сюда. И вот что тогда делать?

— Вот тогда я отправлюсь домой, выйду замуж за сына графа Кольбера и буду размножаться, как посоветовал Монброн, — хихикнула Флоренс.

Вслед за ней засмеялись остальные, и с этим смехом в никуда ушли страх и нервозность, которые были с нами весь день.

Солнце клонилось к закату, когда мы вышли на площадь у замка. Ворон уже ждал нас, в правой руке у него была массивная шкатулка из темного дерева, изукрашенная невероятно искусной резьбой. Ну да, ту-то, красного цвета, в которой ему скипетр доставили, небось посланец богов с собой забирает. Но и эта смотрится впечатляюще.

— Надеюсь, все для себя все решили? — непривычно строго спросил он у нас. — Пора, настал момент, когда надо четко определиться, где каждый из вас хочет быть этим вечером. Либо вон там, у ворот, с вещами, либо здесь, напротив меня.

Аллан, опустив свои вещи на камни площади, первым пошел туда, куда указывал палец Ворона, за ним двинулся Гарольд. Я решил не отставать от своего друга, подмигнул Аманде, которая смотрела на меня, и зашагал вслед за ним.

К воротам так никто и не подошел, все стояли в одной шеренге напротив нашего наставника. Вставали все хаотично, и, несмотря на то что мы пошли первыми, во главе ее нам оказаться не удалось. Зато компания у меня образовалась отличная: справа — Аманда, слева — Гарольд.

— Как-то так я и думал, — улыбнулся Ворон. — Сразу скажу, потом может и не быть этой возможности: вы хорошие ученики. Все вы. И имейте в виду — больше вы от меня подобного не услышите. Ну, может, только в тот день, когда я вручу тем, кто будет этого заслуживать, посохи полноправных магов. Да и то не факт.

— Если вы нам вручите посохи, то это будет означать, что мы в любом случае молодцы, — резонно произнесла Гелла. — Разве это не так?

— Самое время для отвлеченных бесед, — нервно заметила Рози. — Мастер, может, начнем? У меня в животе что-то ухает, и вот-вот кровь из носа пойдет, так я нервничаю.

— И выпить хочется, — поддержал ее Гарольд. — Когда печать получу, точно у вас вина выпрошу. У вас есть, вы сами говорили.

— И то, — согласился маг, открывая шкатулку и доставая из нее блеснувший в лучах заходящего солнца скипетр. — Флегс, прими футляр.

Слуга Ворона, стоявший за его плечом, аккуратно взял у мага шкатулку.

Взгляды всех были прикованы к предмету, который держал в руках наш наставник.

Небольшая, но явно увесистая золотая вещица, по виду больше всего напоминавшая не очень длинную палку с большим ярко-желтым камнем на верхушке — вот и весь пресловутый скипетр. Но именно она будет решать наши судьбы.

Гарольд оторвал взгляд от камня, повертел головой и шустро перебежал в самое начало шеренги.

— Монброн! — громыхнул голос наставника.

— Хуже нет — ждать и догонять, — бодро проорал мой друг и уже другим тоном попросил: — Начните с меня, а? Терпежу нет.

— Умереть или выпить? — уточнил Ворон, подходя к нему.

— Второе — предпочтительней, — не стал скрывать Гарольд. — Давайте, мастер, чего тянуть?

— Как скажешь — согласился тот и прикоснулся камнем к его лбу.

Гарольд дернулся, его глаза расширились, и он зашипел, как будто от боли.

— Ой! — пискнула Луиза.

— Поздравляю, Монброн, отныне ты мой подмастерье, — через несколько секунд произнес Ворон.

Гарольд распахнул ворот рубахи, и мы увидели у него на груди печать, похожую на ту, что некогда показывал мне мастер Гай. Была она круглая, размером с пол-ладони и не такого цвета, как у мастера Гая, а ярко-багровая. Но, полагаю, краснота со временем пройдет.

— Больно, но не страшно, — сообщил нам он. — Эраст, имей в виду, без тебя здесь будет совсем не то. Не вздумай помирать.

Я жалел, что встал так далеко от начала шеренги, поскорей бы уже случилось то, что должно. Но до меня был еще десяток человек, и они сейчас испытывали свою судьбу. Все они были благородными — путаницы не вышло, первыми шли мы, а потом, уже за нами, стояли простолюдины. Так получилось, нарочно никто ничего не подгадывал.

Вот облегченно вздохнул де Лакруа, причем два раза — когда печать украсила его тело и когда она появилась у Луизы. Вот зарыдала тихоня ле Линте, которая за год ничем особым не отличилась, и, может быть, по этой причине скипетр не дал ей права стать подмастерьем. Но и не убил. Убил он следующего испытуемого, Фюнца.

Анри, после того как камень коснулся его лба, на мгновение замер, после глаза его закатились, и он мешком осел на землю.

— Раз, — глухо сказал Ворон и подошел к следующему ученику. К Магдалене.

Я закрыл глаза, не зная, чего хочу больше — услышать непроизвольный вскрик, обозначающий, что печать навсегда украсила ее тело, плач или слово «два».

— Ой, больно! — вскрикнула Магдалена, и я тяжело вздохнул. Все вышло так, как вышло. Подождем решения богов относительно меня.

«Два» прозвучало за одного человека до меня. Оно досталось Ромее.

И я снова закрыл глаза, поскольку следующей была Аманда. Не знаю, за кого я больше переживал, за себя или за нее.

— И правда больно, — невозмутимо сказала она через несколько жутко долгих секунд.

— Что поделаешь, — ответил Ворон, переходя ко мне. — Ты продолжишь обучение, Аманда Грейси.

У меня внутри все сжалось — сейчас все решится. А больше я ни о чем подумать не успел, поскольку моего лба коснулся невыносимо холодный камень. В голове зашумело, как будто я снова был пьян, как вчера, после меня пронзила острая боль от затылка до пяток, секундой позже нестерпимо обожгло грудь, ближе к шее.

— Добро пожаловать ко мне в подмастерья, фон Рут, — сквозь шум в ушах услышал я слова наставника.

Вот и все. Теперь я подмастерье, и судьба Магдалены решена. У меня нет выбора. Совсем нет. Или я, или она.

— Три, — произнес Ворон, и я повернул голову влево. Там лежало тело Аллана.

У него было умиротворенное лицо, он как будто спал. Только это был тот сон, который не прекращается.

— Бывает и так, — сказала Аманда, и ее ладонь сжала мою.

— Бывает, — согласился с ней я.

Инициация продолжалась. Этот мир покинул Рауль Орильи, один из тех, кого накануне уломал поехать к себе в гости Гарольд. Двое других наших соучеников остались живы, но печати не получили.

Вот облегченно вздыхает Рози. Причем она и Аманда — пока единственные из девушек, которые не проронили ни звука в момент инициации, стойко перенося боль.

— Пять. — И Линда ля Менг распростерлась на земле.

— Увы. — И после этих слов Ворона хмурый Фрай идет за вещами, он не получил печати.

Он был последним из благородных, проходивших инициацию. Следом за ним стоял Мартин.

И именно Мартин стал первым подмастерьем Ворона из простолюдинов, что вызвало довольную улыбку Гарольда. Судя по всему, он спор с ним законченным не считал и был бы очень опечален, разведи их судьба в разные стороны.

— Шесть. — И Лили покидает этот мир.

— Семь. — Навзничь падает один из подручных Мартина, чье имя я не помнил.

— Восемь. — И с нами нет Греты, тихой как мышка, девушки, которая никогда никуда не лезла.

Заливаются слезами две простолюдинки, которых обошли стороной и смерть и печать.

— Вот и все, — ожидаемо и все равно неожиданно сказал Ворон. — Прощайте те, кто умер, мы будем вас помнить и завтра достойно похороним. Прощайте и те, кто не получил права остаться в замке, вам надо покинуть его прямо сейчас, не дожидаясь утра. Поймите и простите, но таковы условия. Что до тех, кто теперь стал моими подмастерьями, вам сразу задание. Девушки — на кухню, готовить ужин. Поверьте, аппетит вернется быстро. Молодые люди — отнесите трупы в ледник, не дело им лежать вот так, во дворе, а после подходите в залу.

Гарольд, непривычно хмурый, подошел к телу Аллана и перетащил его поближе к Фюнцу, туда же мы снесли и остальных наших товарищей, которые не пережили этот день.

— Мы будем помнить вас. — Гарольд достал шпагу и прижал ее лезвие к своему лбу. — Вы — в наших сердцах.

Заскрежетала сталь — мы делали то же самое. Девушки же, не стесняясь, плакали — и от облегчения, что все закончилось, и, конечно, по тем, кто нас покинул.

Пока мы прощались с нашими товарищами, не скрывавшими разочарования и даже отчаяния, пока носили трупы в ледник, совсем стемнело и изрядно похолодало, а потому обеденная зала, освещенная факелами, показалась нам уютной до невозможности. А может, дело было в том, что теперь этот замок стал нашим домом, притом надолго.

— Еще раз поздравляю всех с тем, что вы стали полноправными подмастерьями мага, то есть моими. — Ворон поднял кубок с вином. — Не обещаю, что все будет очень просто. Больше скажу — все будет куда сложнее и даже страшнее, чем было.

— Куда страшнее? — удивилась Гелла. — Нас было почти семьдесят, а осталось… А сколько нас осталось?

— Тридцать четыре человека, — ответил ей маг. — И не перебивай меня, это невежливо.

— Так… — снова было начала Гелла, но Флоренс зажала ей рот своей ладонью, любезно улыбаясь Ворону.

— Благодарю, — кивнул ей маг. — Итак, все будет не так просто, как было. И знаний будет больше, и задания — куда сложнее. Да вот что далеко ходить, поговорим о том, которое я выдам вам на это лето.

— Лето? — запереглядывались мы. — Так вроде же вакации? Свобода? Беги, гуляй?

— Это вы так решили вчера, причем не знаю почему, — пожал плечами маг. — Я ничего такого вам не обещал. Тратить четыре месяца на охоту, балы и прочую чепуху? Какая глупость!

— Вот тебе и на! — хлопнул ладонью о ладонь Гарольд. — Развеялись перед учебой, понимаешь!

— Напротив, что-то в этом духе я и хочу вам предложить, — захихикал Ворон. — Я поделю вас на три равные группы, и послезавтра утром они покинут замок, каждая — со своим заданием. У вас есть четыре месяца на то, чтобы его выполнить. Управитесь раньше — можете располагать оставшимся временем так, как вам заблагорассудится, но к концу первой декады сентября вы должны быть здесь, веселые, бодрые, отдохнувшие и готовые к учебе.

— На равные группы не получится, — заметила Рози. — Нас тридцать четыре человека, один лишний выходит.

— Да? — озадачился Ворон. — И правда. Ну и ладно, один человек может в этом не участвовать, мне все равно нужен помощник для сбора трав. Гелла, как ты посмотришь на то, чтобы мне помочь этим летом?

— Положительно, — кивнула та. — Травы — это прекрасно.

Фыркнуло сразу несколько девушек, а я непроизвольно улыбнулся. Вот же Ворон, старый… наставник!

— Задания будут непростые, — продолжал тем временем он. — У каждой группы — свое, как я и говорил.

— А если мы его… того? — замялся де Лакруа. — Не выполним?

— Плохая идея, — погрозил ему пальцем маг. — Те, кто провалит полученное задание, все равно должны вернуться в замок, но тогда их жизнь, и без того нелегкая, станет совсем нестерпимой. Фантазия у меня богатая, я найду способы наказать неудачников. Так что старайтесь, это в ваших интересах. И еще — тех, кто вернется в замок первым и с удачей, ждет особая награда. Вторым не достанется ничего, кроме слова «молодцы». Третьим и того не перепадет, поскольку надо быть порасторопнее. Магия не терпит спешки, но не любит и тех, кто долго выжидает.

— А на группы когда делить будете? — нетерпеливо спросил Гарольд.

— Да прямо сейчас, — отпил вина Ворон. — Чего тянуть? Итак — первая группа. Монброн, де ла Мале, Жакоб, Ромул, Грейси…

— Я! — умоляюще попросил де Лакруа.

— Де Лакруа, почему нет? — кивнул Ворон. — Флик, фон Рут, Мак-Майерс, Фриша, ну и… Флоренс Флайт, для красоты.

— Ага!!! — радостно завопил Гарольд, обнимая меня за плечи. — Спасибо, мастер!

Самое смешное — я такому раскладу был рад неимоверно. Да, впереди ждет неизвестность, но одно точно не изменить: я не мог не подчиниться приказу Ворона. Физически. А Магдалена теперь точно оказывалась вне моей досягаемости. Только для подстраховки надо будет записочку написать и при оказии Йоганну-корчмарю вручить, чтобы он ее моим нанимателям передал.

И еще — а компания-то подобралась хоть куда! Еще бы Фалька к нам, второго моего дружка.

— Такова третья группа, — закончил Ворон тем временем распределение. — Задания я выдам вам завтра, после похорон.

— Мастер, — поднял руку Фальк, — разрешите мне в группу с Монброном и фон Рутом перейти, а? Мы друзья просто, как я без них? Точнее, они без меня.

— Правильно, — поддержала его Эбердин. — А мне на его место бы как раз, к де Фюрьи. И всем будет хорошо.

— Ладно, — подумав, махнул рукой Ворон. — Пусть будет. Я сегодня добрый.

— А что, так можно было сделать? — захлопал глазами Флик. — Тогда мне…

— Все, — сказал, как отрезал, Ворон. — Кто поспел, тот и съел. Вон Фальк первый сообразил, он молодец. Остальные остаются там, куда я их определил. Время еды.

— Мастер, можно? — подняла руку Луиза. — Пожалуйста! Скоро год, как голову ломаю. Скажите, а что за вопрос надо было задать тогда, при въезде в замок? Ну, когда мы все на учебу приехали? Мы столько вариантов перебрали, когда во дворе сидели, а потом как-то забыли обо всем этом.

— Вопрос при въезде? — наморщил лоб Ворон. — А-а-а! Понял. Да не было никакого вопроса.

— Как? — вытаращили мы глаза.

— Да так, — засмеялся маг. — Делать мне больше нечего — вопросы всякие выдумывать. Да и Тюба у меня — тот еще телепень, он бы его не запомнил. Просто я хотел, чтобы вам было о чем подумать, пока вы сидите во дворе, чтобы мозги у вас работали. Вы и так-то не сильно смышленые, а за пару недель безделья совсем бы отупели. Опять же общие темы для общения сближают. Так ведь и вышло?

Вот такой у нас наставник. Хочешь — плачь, а хочешь — смейся. И еще — жди от него всего чего угодно. Зато жить не скучно.

Я не знаю, что он там нам приготовил на этот раз, но меня пока все устраивает. Хорошая компания, четыре месяца относительной свободы и интересная жизнь впереди. Этого молодому человеку достаточно для того, чтобы, несмотря на все утраты сегодняшнего дня, хотя бы на один вечер почувствовать, что жизнь прекрасна.

Мортус — уборщик трупов во время эпидемий. Как правило, набирались из преступников, которые после того, как смертность шла на убыль, получали прощение своих грехов. Если выживали, конечно. — Здесь и далее прим. автора.

Тяжелая (или боевая) шпага — длинный обоюдоострый клинок, пригодный для нанесения как колющих, так и рубящих ударов.

Дага — кинжал для левой руки при фехтовании шпагой, предназначенный как для защиты, так и для нападения.

Колет — мужская короткая куртка без рукавов, как правило, изготовленная из кожи.

Короткие, застегивающиеся под коленом штаны.

Вакации (устар.) — время, свободное от занятий, каникулы.

Фланконада — удар, наносимый в бок противника, под самый локоть.

«Огонь Антония» — некроз тканей, гангрена.