— Здесь какая-то ошибка, — постаралась как можно спокойнее произнести я, подавая секретарю декана, госпоже Крымси, выданное мне расписание.

С выражением вселенской муки на лице троллиха взяла листок из моих подрагивающих пальцев — мука в исполнении тролля и лучших из нас приводит в панический ужас! Я знала, что она там увидит. Факультет межрасовых отношений, специальность «лингвострановедение», специализация «эльфы». И если с первыми двумя пунктами я была целиком и полностью согласна, то последнее вызывало дикий протест.

Из-за работы отца нам пришлось вновь вернуться в столицу империи Таан-Рен, откуда мы и были родом. Точнее, там родились мама, папа и два моих старших брата, мне же повезло появиться на свет на новом месте работы главы нашего семейства — в стольном гномьем граде Парящие горы. Сюда мы перебрались, чтобы папа был поближе к производству. Но товары, производимые совместным предприятием папы и гномьего старейшины Гроха, становились все популярнее, и лорд Никлос, мой отец, был вынужден вернуться с семьей на родину, чтобы проконтролировать создаваемый здесь филиал. И все бы ничего, но маменька, уставшая от гномьих общин, пожелала задержаться на родине. Убедить отца повременить с возвращением ей также удалось. А через полгода проживания в Ле-Сканте они захотели забрать домой и единственную дочь. Увы, до совершеннолетия мне оставалось еще три месяца, а потому отказаться, подобно братьям, я не могла — пришлось идти на уступки.

Уступкой стало мое поступление в Лескантский университет на факультет межрасовых отношений, куда я должна была перевестись, чтобы продолжить изучение гномов. Именно с ними я собиралась связать свою жизнь, продолжая папино дело и помогая братьям.

Отец меня горячо поддержал и обещал подать документы, а маменька… Маменька смирилась, что зять у нее будет из высших кругов, ведь иных студентов на самом дорогом факультете не держали. Родители поступивших в святые стены межрасового факультета были обременены либо состоянием, либо властью, а чаще и тем и другим.

Но судьбе оказалось угодно иное. Письмо из деканата, полученное за день до начала учебы, извещало, что учиться мне предстоит с первым курсом эльфятников. Любимые мои гномы оказались недоступны, хотя именно их обещал мне отец, а ему, в свою очередь, — ректор, принявший весьма нескромный дар. Впрочем, о том, что его светлость Шарлин Трембли был близким другом отца, кричать на каждом углу я не собиралась. Если бы не «письмо счастья» из деканата.

Собравшись с утра пораньше, я отправилась в деканат выяснить подробности случившегося произвола. Не без проблем отыскала кабинет декана, но к самому лорду Альвенду меня не пустили. Секретарша грудью заслонила дверь любимого шефа и оттеснила меня к своему столу, у которого я и замерла, пытаясь докопаться до истины.

— Простите, — начала я свою речь. Мой обычно звонкий голос походил сейчас на писк комара. Хорошо хоть по противности с ним мало что могло сравниться, и пусть с недовольством, но госпожа Крымси посмотрела на меня. — Я подавала заявление на…

— Межрасовые отношения? — гаркнула троллиха, не желая меня слушать.

Я кивнула.

— Лингвострановедение?

Опять кивок.

— Так чем вы недовольны, милочка? — взорвалась троллиха.

Я отступила на шаг, не зная, куда мне податься, чтобы переждать бушующий шторм.

— Но я на гномов подавала, — осипшим голосом напомнила я и протянула копию своего заявочного листа. Там аккуратным папиным почерком в графе приоритета были вписаны гномы.

— Нет мест! — рявкнула госпожа Крымси.

— Но мне сказали, что они есть! Я же переводилась, — напомнила я о досадной случайности. Если бы на момент подачи моей заявки не было бы места, у папы бы просто не взяли документы. И лучше бы не взяли, сидела бы я сейчас в Заколдованных Горах, на краю гномьего царства, в сто тридцать пятой аудитории и слушала бы об особенностях добычи драгоценных камней.

— Значит, пришел кто-то с большим приоритетом, — отрезала троллиха. — Радуйся, что вообще взяли. Знаешь, какая очередь к эльфам! Не иначе как чудом попала! Да любая бы на твоем месте!.. — договаривать госпожа Крымси не стала, но вот от искушения бросить мимолетный, на пять минут, взгляд в зеркало не уклонилась.

Я искренне посочувствовала бедняге, вынужденному терпеть госпожу Крымси и ее косметические изыски каждый день. А ведь гномы верили, что у зеркал есть душа…

— Все, уходи!

— Но…

— Иди, я тебе говорю. К гномам все равно не попадешь, а магистр Реливиан опоздавших не любит. Да еще и в середине года.

— Но я ничего не знаю про эльфов! Я с гномами всю жизнь прожила! — в отчаянии напомнила я.

— Ничего, гномы, эльфы — все на одно лицо! Справишься! — заверила меня троллиха, сложила мои документы стопочкой и протянула мне. — Вперед. И чтобы я тебя больше здесь не видела. Документы забирать, если надумаешь, в восьмом кабинете.

И меня выставили из приемной, будто я была простой горожанкой — без объяснения причин, извинений или хотя бы дружеского участия! Вот так тебе и надо, Антарина, нет, чтобы принять предложение сына мастера Гроха. Сейчас бы к свадьбе готовилась, а не бегала по кабинетам!

После пребывания в руках троллихи листок с расписанием немного помялся. С неудовольствием я попыталась выровнять его, сгладив складки, но ничего не вышло. Кто-то более верующий углядел бы в этом символизм, но гномы верили только в себя, заговоренную кирку и духов штолен. А я провела с ними слишком много времени, чтобы, как и маменька, веровать в Пресветлого Лексана и его приспешников.

Вскоре меня постигло и второе разочарование. Из номера аудитории невозможно было сделать никаких выводов. Привыкнув к гномьему порядку, я отправилась искать сто седьмую на первом этаже, но там имелись только цифры от одного до семнадцати. А в той самой седьмой, которая значилась у меня местом проведения первой пары, находилась кладовка завхоза. Подергав дверь, я ушла ни с чем. Даже швабра не посчитала меня достойной, чтобы вывалиться и поприветствовать новую студентку.

Пара же закономерно началась, пока я сидела в приемной декана. Опаздывать на самом престижном факультете университета оказалось, к моему сожалению, не принято, и коридоры пустовали. Студенты приходили вовремя или вовсе не являлись на пары. В последнем случае, согласно изученным мною «Правилам внутреннего распорядка Лескантского университета», необходимо было принести оправдательный документ и отработать пропущенную тему в объеме, указанном преподавателем.

А я на первую пару уже не попала… Припомнив единственного виденного мной эльфа, я тяжело вздохнула. Даже будь я при смерти, мне вряд ли простили б опоздание на минуту, а прогул в первый день, да еще в середине года… И ведь не объяснишь остроухому, что в аудиториях запуталась. Это не мастер Догрус, который бы самолично указатели прибил, чтобы дети по шахтам не плутали.

По всему выходило, что лучше мне покинуть здание факультета сейчас, пока никто не заметил мои прогулки, взять экипаж и доехать до третьего дома по улице Благодеяний к нашему семейному доктору. По дороге я как раз смогу придумать достойную жалобу, по причине которой добрый доктор напишет мне справку и прикроет произошедшее недоразумение. В теории так и полагалось сделать, но на практике вышло из рук вон плохо.

На схеме здания, вывешенной не иначе как для галочки — никому и в голову не могло прийти, что кто-то станет ее изучать! — запасной выход отсутствовал. Как и черный ход, мусорный тоннель и великое гномье изобретение — убегатор. Отсутствие последнего заставило меня тоскливо вздохнуть и что есть сил припустить к главному входу.

«Если все, кто должен, уже на парах, — рассудила я, — то путь, по идее, свободен. Не придет же в голову преподавателю появиться на факультете за час до собственного занятия?»

Я рассуждала по-своему верно: гномы больше механики, денег и собственной родни ценили лишь одно — время. Никому бы из них и в голову не пришло потерять целый час, высиживая в своем кабинете. Но то гномы!

Потянув на себя входную дверь, я поняла, как ошиблась. С недобрым прищуром больших миндалевидных глаз на меня смотрел достойный представитель семейства остроухих. Блондинистый и тонкогубый, как весь их род. И ни толики укоризны, столь любимой их фанатами, не было в этих грязно-серых глазах — только презрение. Ничем не замутненное, выкристаллизованное за годы тренировок в лесах, в совершенстве освоенное презрение к роду человеческому изливалось мне прямо на голову.

Но не беспомощно искривленные губы и раздутые ноздри заставили меня тяжело вздохнуть. Нет, я искренне пожалела, что уступила матушке и надела утром форменное, пусть и сшитое на заказ, платье, вместо прощального подарка мастера-химика Взрува — любимого противокислотного комбинезона. Если бы только я была в нем, я могла бы проскользнуть мимо замершего эльфа. А так, в платье с волочащимся подолом — оставалось только пасть к ногам блондина.

— Простите, милорд. — Я опустила очи в пол и отступила на шаг, давая высокородному дорогу. Да, в случае надобности можно и на горло собственной песне наступить и книксен изобразить. Кривенький, конечно, но разве чего-то другого эльфусы ожидают от бесталанных человеков?

— Имя? — холодно оборвал мои размышления блондин.

— Антарина Тель-Грей, — послушно представилась я, понимая, что ужинать с ректором придется в ближайшем будущем.

— Преподавателя, — поморщившись, уточнил остроухий. Идти своей дорогой он не собирался, как и отпускать дверь. Или хотя бы отойти в сторону — мне бы и двух локтей длины хватило бы для красивого отступления.

— Магистр Реливиан, — сверившись с бумажкой, ответила я.

— И? — упрямо не понимал намеков эльф, игнорируя бумажку в моих руках.

— Не удалось отыскать аудиторию, — пискнула я, подражая кузине. Она хвасталась, что таким образом смогла откосить от парочки взысканий, ибо мужчины не любят иметь дело с дурочками.

— Поэтому вы решили уйти и проветриться? — не повелся на уловку мой собеседник.

— Я не знала, что мне делать! — старательно выдавливая слезу, воскликнула я и, пока мужчина не пришел в себя, применила тайное оружие дев, попавших в беду. С боевым хныканьем бросилась к вражьему посланнику, вцепилась в него мертвой хваткой и, жалобно заглядывая ему в глаза, попросила:

— Не оставьте в беде! Я так хотела попасть на курс магистра! Специально из Заколдованных Гор приехала, родителей уговорила, в деканате едва от счастья не расплакалась, попала на курс… И не нашла аудиторию! — провыла я, с трудом удерживаясь от смеха, но комбинируя обстоятельства, чтобы эльф не заметил лжи.

Эльф с выражением гадливости на благородной физиономии двумя пальцами отцепил меня от себя, совсем уж неподобающе вздернув за воротник платья.

— Идемте! — рыкнул он, как будто имел родственников среди оборотней. И не слушая моих сбивчивых — от страха — благодарностей, потащил вверх по лестнице. Кажется, мне все же придется посетить эльфийский и обрадовать преподавателя своими шокирующими познаниями. А ведь так хорошо получалось — любой здравомыслящий гном отправил бы меня в медкабинет. Но, кажется, эта глава моей жизни кончилась окончательно и бесповоротно.

Ступеньки сменяли друг друга, а мне едва ли приходилось передвигать ноги. Эльф, пожелавший лично скинуть меня на врага — чем иначе можно было объяснить пыл, с которым он тащил меня вверх, — сердито сопел. Ну ничего, не такая уж я тяжелая, чтобы демонстративно страдать. Матери моих друзей постоянно пытались подкормить «немочь бледную», а эльф делал вид, что надрывается. Эх, в шахту б его, дневную норму отработать — гномы быстро объяснили бы, что такое тяжело. Помнится, пошла я с ними как-то на экскурсию — вернулась специалистом по работе щеткой по металлу. Хорошо хоть матушка не заметила грязь на плече: лицо и шею я отмыла на месте, а крошечное пятнышко ржавчины и не заметила. Но здесь, в Ле-Сканте, чувствовали мои поджилки, будет труднее… Это не гайки крутить — серьезное дело для молодых барышень предстоит, учиться вести светскую беседу, и не про поверхностное натяжение или содержание вредных примесей в руде.

Тяжело вздохнув, я споткнулась и едва не уронила эльфа прямо на ступени беломраморной лестницы. Еще бы красную ковровую дорожку сюда — и вся столичная желтая пресса наша. Все как в нехорошем романе.

— Поднимайтесь, — с раздражением бросил мне эльф, вздергивая на ноги. И это утонченно-галантный эстет? Враки, как есть пропаганда!

— Спасибо, — поблагодарила я блондинистый кран. Хотя по качеству моей транспортировки и подъема грешно было сравнивать превосходное промышленное изобретение с эльфусом. Недаром гномы эльфов недолюбливают. Ни истинного величия, ни сдержанного спокойствия, ни суровых глаз, косящихся на фляжку с настойкой. А уж после оной ничто почтенного гнома не проберет: ни обвал, ни затопление штолен. Разберут и выплывут. Вот такие они, настоящие гномы!

Наша остановка у двери с табличкой «сто семь» ясно намекала на мое скорое знакомство с «настоящими эльфами». Оставалось надеяться, что те не станут сразу брататься, иначе я рискую не доползти до дома. Впрочем, чего не сделаешь ради уважения общины.

Зря нервничала! Эту простую истину я уловила, едва мой конвоир открыл дверь и подтолкнул замершую от счастья меня в аудиторию. Тишина ударила по нервам, как новый молот старейшины в гонг. А хорошо здесь учили, слаженность работы налицо: синхронно вздернутые бровки, презрительно изогнутые губки — и все без различий: мальчик ты или девочка. И хороводил всем представлением замерший у доски блондин.

Высокий, на целую голову выше моих ста шестидесяти. Тонкий, но не сказать чтобы хрупкий. Сила в руках точно имелась — мел покрошил в считаные секунды. Не иначе как от счастья видеть меня. Пальцы длинные — шею лучше не подставлять. Губы недовольно поджал и глаза прищурил, но до василиска ему было далековато, и я не слишком испугалась. Так, сделала пару шагов назад и уперлась спиной в своего провожатого. Серые глаза довольно блеснули: произведенным эффектом магистр явно был удовлетворен.

— Принимай опоздавших, — возвестил о прибавлении в списке студентов мой провожатый и ретировался.

Вот за что эльфов не жаловали, так это за любовь к побегу. Накосячил и смылся, как говорили умные гномы своим детям, предостерегая от общения с остроухими. А уж какая легенда в фольклоре гномьего царства имелась! «О трусливом бегстве Лереана, сына Эсталиана, его долгожитии и обретении длинноухости» — до сих пор на первых строчках рекомендуемых государством гномьих изданий. Переиздаваемая ежегодно!

Наверное, мечтательное выражение на моей ностальгирующей мордочке сбило эльфа с мысли, ибо вместо традиционных упреков магистр Реливиан прищурился, смерил меня нехорошим взглядом и… промолчал. Увы, это блаженное состояние не продлилось у него вечно. Врожденное неприятие иных рас сказывалось. Поговаривали, остроухие даже драконов пытались убедить, что те — жалкая пародия на их блондинистых светлостей.

— Имя? — отойдя от моего феерического появления, поинтересовался уже второй виденный мной эльф. Никакого разнообразия. Но я была подготовлена! Теперь я знала, что эльфусу нужно имя преподавателя. Странно, конечно, но вдруг он забыл…

— Магистр Реливиан, — четко отрапортовала я и протянула помятое расписание.

— Не мое — ваше, — раздраженно поправил меня эльф, но до членовредительства не опустился. Пока.

— Антарина Тель-Грей. — Как хорошая девочка, я даже книксен изобразила. Тот самый, кривенький.

— Садитесь на свободное место. После занятия задержитесь, — предупредил меня эльф и вернулся к прерванному рисованию на доске.

Тут уж я удивленно замерла. Первый эльф являл собой эльфуса классического, а вот второй… Про таких представителей вида я ничего не знала. Что ж, проблема нуждалась в тщательном изучении и подробном описании для потомков.

Хмыкнув, я на глаз определила расстановку сил в аудитории и отправилась на последний ряд. Помещение было небольшим, как и заседавшая здесь группа из двенадцати темных личностей, провожавших меня нехорошими взглядами. Ничего, это они не видели сторожевого василиска! Вот там да, настоящий мастерский взгляд в спину — обернуться боишься, вздрагиваешь, а тут… Неудовлетворительно, но что еще можно ожидать от эльфоведов.

Последний ряд не пользовался популярностью. Дюжина озабоченных эльфами студентов ютились на двух первых, будто это могло принести им чуточку больше знаний. На деле же было забавно наблюдать, как они толкаются локтями, пихая друг дружку и заставляя коллег ставить кляксы.

То ли дело гномы и их новейшее изобретение, продававшееся пока лишь на внутреннем рынке, — бескляксовое перо. На первый взгляд простое изобретение, но чтобы добиться нужного результата, выпускникам академии Заколдованных Гор пришлось потратить три года. Химики работали над составом чернил, металлурги подбирали сплав, горные разведчики приносили образцы руд, ювелирных дел мастера создавали основу. И наконец, год назад, усилия гномов были вознаграждены. У них получилось создать первое бескляксовое перо — гордость всего народа.

Писать новым пером было одно удовольствие — легкое в скольжении, оно не оставляло грязных разводов на бумаге. Черточка, вторая, третья — рисунок легко ложился на страницу в моей единственной пустой тетради. Остальные были уже на треть заполнены конспектами из Заколдованных Гор.

Эльф о чем-то вещал, но я не прислушивалась. Пыталась первые пять минут, но после отказалась от этого бесполезного занятия. Эльфийский был мне чужд. Абсолютно, безусловно чужд. Все известное мне сводилось к тому, что им пользуются остроухие. Соответственно, по-эльфийски я могла сказать только три ритуальные фразы: «Скидки не делаем!», «Лучший товар в городе!» и «Катитесь к демонам, проклятые остроухие!» Все три фразы были наследием мастера Кривза, у которого я имела честь подрабатывать пару недель. Увы, долго наше сотрудничество не продлилось. Кто-то из клиентов похвалил меня перед матушкой за старание и прилежание. На следующий день меня выволокли из лавки под осуждающими взглядами прохожих. Осуждали маменьку, ибо подобное поведение не красило ни одну гномку!

Тоскливо вздохнув, я выглянула в окно. Серое небо как нельзя лучше передавало мое настроение. Птицы затаились в предчувствии грозы. И только один глупый скворец пытался отогнать неприятности, активно махая еще слабыми крылышками. Да уж, картинка — то, что нужно. Очень вдохновляет на подвиги.

Лекция завершилась незаметно. Грохнули скамейки, возвещая о всеобщем поднятии поп. Хмыкнул преподаватель, внимательно оглядывая студиозусов, скривился при виде меня… Все, как и полагается.

— Леди Тель-Грей, за мной, — коротко распорядился эльфус. Коллеги с неприкрытым раздражением покосились на меня. Да уж, мы точно подружимся. Обязательно. В следующей жизни, когда за все свои прегрешения я стану эльфом.

Напевая себе под нос мотивчик из единственного популярного в Заколдованных Горах мюзикла «Три гнома и одна мышь», я спустилась по лесенке вниз. Сумка привычно массировала мне бедро, ритмично постукивая по местам возможного целлюлита. Свое перо я мстительно забрала, а вот картинки с доски — оставила. Пусть знают, какие таланты к ним прибыли!

Кабинет эльфа, как и полагается большой шишке, находился на преподавательском этаже, по соседству с деканским. Три пролета вниз и повернуть направо от каморки, где мы ныне заседали. Не дожидаясь, пока я его догоню, магистр Реливиан шагнул в оплот своей учебной власти. Я вздохнула, для храбрости потеребила ремешок сумки и шагнула в клетку с эльфом.

— Садитесь, — хмыкнул магистр. Сам он предпочитал стоять. На фоне окна с грозовыми тучами он казался маленьким и ничтожным, песчинкой, посмевшей сравнивать себя со стихией. То ли дело… Закончить мысль мне не позволили. Эльф скривился, как будто прочитал мои мысли, и поспешил присесть. Я отпраздновала маленькую победу и, как приличная девочка, положила ладошки на колени — свои, имею честь заметить! — выпрямила спину и с обожанием на веснушчатой мордашке уставилась на преподавателя.

Магистр нахмурился. Я промолчала. Магистр презрительно усмехнулся. Я ответила искренней улыбкой — представила свой молоток Магистр кашлянул.

— Будьте здоровы! — вежливо отозвалась я.

— Буду, — невежливо хмыкнул эльф.

Я с воодушевлением кивнула. В моей голове уже вырисовывался примерный план описания эльфа, куда первой строчкой будет вписано: «Эльфус хмыкающий, подвид…» Увы, подвид я смогу указать, только обнаружив второго, а лучше, третьего представителя вида. Но я не отчаивалась. Все ради науки! Гномы мне еще памятник в нержавейке соорудят. За заслуги!

— Леди Тель-Грей, — начал эльф. Я с недоумением отметила, что магистр избегает называть меня студенткой. Верно, надеялся, что я исчезну из его практики. И, наверное, я бы так и поступила, но в ближайшие полгода, пока мне не стукнет девятнадцать, путь в Заколдованные Горы мне заказан. Матушка не пустит, а папенька… Папенька с матушкой ссориться не захочет. И сидеть мне дома без дела, смотреть на пяльцы, кисть мучить, ваяя шедевры в новом, набирающем популярность стиле «Ужас, летящий на крыльях ночи». Впрочем, спрос на них растет, может, и стоит подождать с полгодика, начальный капитал для своего дела заработать…

— Леди Тель-Грей! — напомнил о своем присутствии эльф. — Мечтать будете в другом месте!

Я недобро прищурилась: мечтают эльфы, а гномы, к каковым я себя относила, прожив в царстве всю сознательную жизнь, планируют и отчисления в казну считают, чтобы не прогореть на новом месте.

— Простите, магистр. — Я наградила эльфуса своей самой доброжелательной улыбкой. Это тайное оружие любил использовать мастер Кривз, когда эльфы попадались стойкие, со связями, цена товара их не смущала, а продавать, отрывая от сердца свой шедевр, не хотелось. До столкновения с магистром моя улыбка не знала поражений, но Реливиан меня удивил. Магистр хмыкнул — как без этого! — открыл ящик стола и вытянул оттуда стопку документов. Отложил первый лист, на котором крупными буквами значилось мое имя, место рождения и папины титулы, и вдумчиво принялся читать. Мое присутствие ему нисколько не мешало.

Мне, осмелюсь заметить, не помешало бы и его отсутствие, но чего нет — того нет. Пришлось работать с тем, что имелось, и вдумчиво исследовать кабинет. Я пристально изучила каждую стену, в поисках чего-то поинтереснее акварельных разводов на белом полотне. Сейфа не было! Его абсолютно, совершенно не было ни в одной стене.

Мое негодование было столь велико, что даже эльф его почувствовал. Магистр отвлекся от чтения и смерил меня очень внимательным взглядом. Но мне было не до него. Закусив губу, чтобы уж точно не отвлекаться на посторонние мысли, я повторила осмотр, но даже после него заветная коробочка в стене не была обнаружена. Вот как так? Ни одного сейфа на такой большой кабинет! Эльфы!..

Последнее слово, судя по уничижительному вниманию со стороны магистра, не осталось в моей голове. Но отступать было некуда, оставалось только принять на грудь мухоморов и идти в лобовую атаку. Тогда враг сам испугается сумасшедшего оппонента и убежит. Теоретически. На практике подобный финт киркой удавался только старенькому мастеру Стокусу три сотни лет назад. Но его подвиг до сих пор жил в сердцах гномов.

— Эльфы — одни из представителей разумных рас, — с умным видом произнесла я и замолчала, давая слушателю время осмыслить гениальность озвученной истины.

— И? — Эльф иронично вздернул бровь. — Продолжайте, леди Тель-Грей, продолжайте, — подбодрил меня остроухий собеседник, расплываясь в предвкушающей улыбке. Так значит, да? Но ничего, наша братия не сдается!

— Всего в мире насчитывается десять разумных рас. Так, наряду с эльфами можно встретить гномов, — подвела я к любимой теме. Судя по скривившемуся лицу, магистр заметил, как меня охватывает вдохновение, я набираю побольше воздуха, чтобы начать и…

— Достаточно, — загубил мой импровизированный доклад эльфус-вреднус. — Леди Тель-Грей?

— Да, магистр, — я подарила ему лучшую улыбку. Увы, мастер Кривз не успел оценить ее силу.

Эльфа передернуло.

— Зачем вы здесь?

— Вы сами сказали мне следовать за вами, — вежливо напомнила я, глядя на собеседника с искренней заботой. Как на душевнобольного. Смотреть вот так меня научил мой друг Стых Рудный и именовал сей взгляд «очами великой скорби и понимания». Применять сие умение на гномах он запретил, ибо негоже на достойных нелюдей поклеп наводить.

— Почему вы оказались на этой специальности? — недобро прищурившись, повторил магистр.

Я вдохнула побольше воздуха, чтобы начать самозабвенно жаловаться, но меня опять прервали. Второй раз за день! Вот что за несправедливость!

Дверь открылась — без стука, хочу заметить! — и в кабинет вошел мой конвоир. Хмыкнул — Второй! — возликовал мой внутренний исследователь — при виде меня и перевел взгляд на хозяина кабинета.

— Разбираешься с новенькой? — не смущаясь моего присутствия, поинтересовался у эльфуса соплеменник.

— Да, как ты мог заметить, — холодно ответил магистр. — Подожди пару минут за дверью.

— Ты меня выгоняешь? — Бровки вошедшего переломились от негодования. Магистр что-то пропел — я не удержалась от зевоты — и с намеком, большим и толстым, даже я поняла, чего он хотел, уставился на внезапного посетителя. Тот с величайшей скорбью покинул кабинет.

— Леди Тель-Грей, отвечайте на вопрос, — напомнил мне о недопустимости забывчивости магистр.

— Простите, на какой вопрос я должна ответить? — хлопнув ресницами, спросила я.

— Почему вы выбрали мою специальность для обучения? — напомнил эльф. — Вы совершенно не подходите для нее.

— Почему не подхожу? — переспросила я.

Еще минуту назад я размышляла над возможностью взять магистра в союзники и, доведя его до белого каления, отправиться в деканат. Но пренебрежение в его голосе, столь свойственное эльфам, сделало свое дело. Это был вызов, неприкрытый вызов ученице гнома, и на него требовалось ответить.

— Магистр Реливиан, ну почему вы такой? — белугой взвыла я. Глаза привычно увлажнились, готовые к любой комедии. — Почему вы даже не выслушаете меня? — Тот факт, что бедный эльф пытался добиться ответа на свой вопрос добрые пять минут, я проигнорировала.

— Знаете, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть к вам? Знаете, какая очередь на ваш курс?

Если Крымси не соврала — большая!

— Я так старалась! Мотивационное письмо тридцать семь раз переписала! — Уточнять, что подавалось оно с заявкой на другую специальность, я не стала.

— Я… — я задохнулась от собственной наглости. — А вы… — дыхание сбилось, стоило мне взглянуть на эльфа.

Нет, он не был ошарашен или смущен, не был разозлен или разжалоблен. Он с интересом смотрел мое представление, снисходительно посмеиваясь себе под нос.

— Ну что же вы не продолжаете? — усмехнулся он, когда пауза начала затягиваться. — Вы хотели столько всего сказать.

В том, что он ни на грош мне не поверил, сомневаться не приходилось.

— Простите, это все, что я хотела сообщить, — чинно отрапортовала я, нашла в сумке носовой платок и аккуратно вытерла слезы. Не хватало еще веснушки стереть случайно — краска-то местная, стойкостью не отличается.

— И все же, Антарина, почему вы пришли ко мне?

Вопрос заставил меня хорошо задуматься. Признаваться, что к любимым гномам меня не пустили, было обидно и в целом ниже моего достоинства. Речам про великую любовь к предмету этот тип также не поверит — вон с каким сарказмом ответа ожидает! Оставался только один ответ, который последнее время приобретает все большую популярность.

Тяжело вздохнув, как будто откровенность давалась мне с трудом, я выпалила:

— Я люблю ректора! — И платочком рот прикрыла, чтобы эльф улыбку не видел. Впрочем, меня так кривило, что пришлось отворачиваться и хрюкать.

— Ректора? — ошарашенно повторил магистр Реливиан. Теперь он смотрел на меня как на душевнобольную. И будь ситуация иной, я бы и сама прописала курс лечения бедняжке, возжелавшей стать возлюбленной нашего дорогого главы.

Причин тому было несколько. Во-первых, ректор был давно и удачно женат на женщине чуть старше себя, родившей ему шестерых сыновей и красавицу дочку. Во-вторых, ректор был безутешно лыс, отчего каждый день подклеивал парик. В-третьих, из-за клея от него постоянно пахло маринованными огурцами. Перебить это амбре был способен лишь чеснок, который также не любили нюхать на балах. В-четвертых, а какая разница, что там в-четвертых, если ни одному нормальному студенту любого пола не захочется лишний раз попадаться на глаза царю-батюшке учебного заведения.

— Ректора, — шепотом повторила я. После приступа смеха горло все еще было сжато спазмом.

— Леди Тель-Грей, Антарина, — осторожно начал эльф. Видимо, он был слишком шокирован заявлением, раз не сподобился проверить меня на честность. — Вы понимаете, что магистр Трембли не тот человек, которым стоит увлекаться молодой леди?

— Но как его можно не любить? — риторически поинтересовалась я. Если бы вопрос был озвучен в другой аудитории, ответ нашелся бы мгновенно. Например, из-за комендантского часа в общежитии или приверженности вегетарианской диете, которая не только не заставила его светлость похудеть, но способствовала ожирению бюджетников, перешедших на перекусы.

— Хорошо, — смирился магистр. — Но почему вы поступили именно ко мне? Магистр Трембли преподает на факультете Боевой магии, там вы могли бы видеть его чаще.

— Боевая магия не подходит леди, — поджав губки точь-в-точь как маменька, озвучила я бессмертную истину ее же авторства.

— А первый курс Академии Ремесла и Торговли, горнодобывающий факультет, специальность «способы обработки и реализации руды», специализация «цветные металлы и драгоценные камни» леди подходят больше? — с иронией заметил эльф, сверившись с моим личным делом.

— Так ведь драгоценности! Лучшие друзья девушек, между прочим, — ничуть не смутившись, ответила я. Мой взгляд, полный недоумения, заставил эльфа нахмуриться. Такими темпами он имеет шансы потягаться с грозовой тучкой за окном.

— В таком случае, почему вы не поступили к нам на факультет прикладного мастерства?

— Маменька не велела, — пожала я плечиками. Часы на столе магистра показали, что на пару мы благополучно опоздали.

— А поступать к нам велела вам также ваша родительница? — уловил логику эльф. Я благосклонно кивнула.

— Маменька решила, что так у меня будет больше шансов завоевать моего будущего мужа, — подтвердила я и, наклонившись к эльфу, интимным шепотом добавила: — Вы же знаете, магистр Трембли в свое время заканчивал именно этот факультет!

— Знаю, — скривился Реливиан. — Но почему «эльфы»? С вашими рекомендациями вам самое место среди гномов!

«Как вы правы! — грустно пронеслось у меня в голове, вызвав вздох разочарования и скорби. — Мне там самое место! Вот только кто-то его из-под носа увел, чтоб ему с гоблином лысым в катакомбах повстречаться!»

— Маменька не велела. — Кажется, я нашла ответ на все вопросы. — Да и магистр Трембли, когда мы пришли на консультацию, рекомендовал именно эльфоведение. Ведь кто лучше первородных эльфов поймет тонкую душу наивной девы? — То ли похвалила, то ли оскорбила, но все в рамках приличий. Зачет, Антарина!

Эльф скривился, как будто вместо плантации лимонов — рентабельный проект, кстати! — ему подсунули свиноферму — из-за массового увлечения императорской семьи вегетарианством многие производители мясной продукции ушли с рынка.

— То есть вы остаетесь?

— Остаюсь, — пообещала я, приложив ладошку к груди. Правой, где остеохондроз пошаливать любит.

Магистр промолчал, но очень внимательно изучил место, где находится мое предполагаемое сердце. Я проследила за его взглядом и, притворно ужаснувшись, передвинула ладошку ниже и левее. На желудок. Так будет честнее.

— Идите, — поняв, что со мной кашу не сваришь, отмахнулся эльф.

— А вы? — напомнила я. — Если я одна приду, меня же съедят.

— Вас точно не съедят, — с уверенностью заявил магистр, поднимаясь. — Передайте группе, что я приду позже. У них десять минут, чтобы повторить материал прошлого семестра. Будем писать контрольную работу.

— А я?

— И вы! Должен же я узнать уровень ваших знаний.

Я хмыкнула в лучших традициях эльфа, но промолчала. Лишать преподавателя возможности самостоятельно убедиться в моих превосходных знаниях его родного диалекта было бы по меньшей мере жестоко. По отношению ко мне. В том же, что эльфус не оценит глубины, а главное, практической пользы доступных мне выражений, сомневаться не приходилось. Я помнила всего одного эльфа, который проигнорировал все выкрики мастера Кривза и все равно купил то, что хотел. Еще и торговался как базарная торговка. Почтенный гном был покорен и даже запасную шестеренку дал. От полноты чувств. И лавку пораньше закрыл, чтобы коллегам рассказать о чуде.

Но что-то мне подсказывало, магистр Реливиан не относился к числу потомственных торгашей. То ли овалом лица не вышел, то ли бледностью ро… кожи, или все дело в прямом носе и тонких губах? А может, длина ресниц подкачала? Гномки бы от зависти удавились. Даже я немного позавидовала.

Впрочем, чему тут завидовать? Выглядит как барышня, подойдет к плавильной печи — опалит ко всем демонам свою красоту. Еще и загорит, как гном, а может, облезет, как василиск в период линьки. А молот в руки дать — на ногу уронит. Где потом сапог напасешься на его ласты?

За приятными воспоминаниями и дельными размышлениями я добралась до аудитории. В коридоре было тихо-тихо, я даже засомневалась, что кто-то остался дожидаться преподавателя. У нас же как было — ждем четверть часа, если не приходит — ждем еще четверть часа, если опять нет — староста идет на кафедру, если и он таинственно исчезает в пучинах святая святых преподавателей, значит, занятие отменяется, почтенные мэтры думают над проблемой. Но это у гномов, а здесь…

Я осторожно постучала, давая всем понять, что буду заходить, толкнула дверь и, прикрываясь сумкой от внезапных атак коллег, просунулась в аудиторию. Все чинно сидели на своих местах и, опустив глаза в конспекты, повторяли материал. Я с подозрением покосилась на кафедру и преподавательский стол, но надсмотрщика не обнаружила. Странно. По всему выходило, что повторение материала — свободный выбор эльфятника.

— У вас контрольная будет, — помедлив, сообщила я. — Минут через восемь. Магистр просил передать, чтобы вы повторили материал предыдущего сем… — От меня отмахнулись, как от бесполезной гусеницы. Ну и ладно, мое дело отчитаться.

Пожав плечами, я поднялась на свой последний ряд. За окошком все еще не распогодилось. Конец таан-ренской зимы, что с нее возьмешь! Даже в подгорных городах сейчас сыро, земля намокает. Зато плантации мха должны чувствовать себя хорошо. Выходит, предложение увеличится и цена упадет. Но год на год не приходится, значит, в следующем возможен спад. Интересно, во сколько обойдется долговременная аренда склада? Может, свою вторую комнату заставить коробками? Туфли как-нибудь и в гардеробной перестоят, а мох продам магам красоты. Придется, конечно, скидку сделать. Наверняка ведь у них и свои поставщики есть. Но люди с гномами работать не любят, а гномы так тем более покидать горы не стремятся. Вывод — продает перекупщик. Он, чтобы остаться в прибыли, накручивает не менее ста процентов — транспортировка, склад, охрана, развоз по покупателям. Глянем на его цену, опустим на пять процентов — не прогорим! Осталось только договориться со Стыхом, чтобы он купил и передал. А после отвести маменьку в театр — папа и так дома не бывает по будням — и можно распаковывать и прятать. Но для начала узнать расценки, рассчитать издержки и пройтись по салонам красоты.

— Достаем листочки и подписываем, — приказал магистр, разрушая мою идиллию.

Даже ничего полезного не сделаешь на этой паре. Что там после нее? Расписание подсказывало, что далее нас ожидает большой — на двадцать минут — перерыв с возможным посещением столовой. Я рьяно зачеркнула слово «возможным». «Обязательным» смотрелось куда удачнее.

Лучшего места для сбора слухов, сплетен, любимых вопросов преподавателей и получения шпаргалок еще не придумали. Именно сюда стекались представители всех специальностей самого дорогого факультета, а порой захаживала и элита вояк — боевые маги последних курсов. Так что именно в столовой находилась приемная комиссия самого популярного женского ВУЗа, объединившего не одно поколение студентов в образцовые ячейки общества, и возможность обзавестись Знакомствам и Связями, а попросту — ЗИСами. И первые, и вторые были равно необходимы выпускникам после окончания обучения и во время оного.

Я вздохнула. Послушно перерисовав с доски задания, я с тоской обнаружила, что корпеть мне над заданием еще час. Увы, ранее медитация не входила в перечень изучаемых мною дисциплин, а потому с основами я была не знакома. Проерзав на стуле с четверть часа, я потеряла всякое терпение и, излив на бумагу все свои познания — транскрипцией, ибо письменность остроухих была для меня темным лесом! — гордо сдала листик преподавателю и, пока он не опомнился, убежала обедать.

Отыскать столовую труда не составило. Только туда студенты могут идти, улыбаясь во все зубы и едва не подпрыгивая от предвкушения. Даже чопорные эльфы перед едой становились на людей похожи, что уж говорить о гномах! Выцепив взглядом своего вероятного информатора, я с предвкушением отправилась за едой.

Где-то на полпути моя будущая жертва обернулась, профессионально просканировала толпу и направилась прямо ко мне. Я поправила на груди брошку с маленьким бронзовым дракончиком. Такие выдавались всем поступившим в Заколдованные Горы, а потому очень скоро после появления традиции образовался негласный союз выпускников и студиозусов — гильдия вольных подмастерьев. Внутри союза не принято было жадничать, а потому оказание услуг своим считалось доблестью и всячески поощрялось. Как рангами, так и отчислениями. Последнее привело к тому, что представители вольных подмастерьев владели третью самых успешных гномьих предприятий. Работали на них также выпускники Заколдованных Гор. Сначала — приходили на практику, после — получали долгосрочный контракт.

— В нашем полку прибыло! — протянул мне свою широкую ладонь гном. В ответ я расплылась в улыбке и пожала ему руку. — Грыт, — представился гильдеец третьего ранга.

— Тари.

— По обмену? — поинтересовался гном, нахмурился, углядев что-то за моей спиной, и притянул к себе. Мимо нас, поджимая губы и ворочая носы, селезнями проплыли эльфы. Настоящие, белобрысые, с косами и длинными ушами. И глаза у них были голубые, рецессивные.

— Родители переехали, — пожаловалась я. — Матушка возвращаться не хочет. Отец здесь сбыт налаживает. Слышал про предприятие Гроха-Никлоса? — Гном кивнул, задумчиво огладил бороду и по-новому оглядел меня.

— Так ты и есть Антарина? — после непродолжительной паузы хохотнул Грыт.

— С утра была, — улыбнулась я.

Смущаться смысла не имело — гномы не поймут. А в том, что он мог слышать мое имя, ничего удивительного: гномы жили дружно, иностранцев по приезде обсуждали всем городом. К моим родителям, по словам старших братьев, тоже года два приглядывались, прежде чем начать зазывать в гости. И то, если бы не Твен и Кристоф, процесс мог затянуться на десятилетие. Но если что и способно было сдвинуть общественное мнение в нашу пользу, так это детские шалости. Их братья творили с великой охотой, быстро снискав славу профессионалов. Во время одной шкоды они и познакомились с мастером Грохом. Тот был гном умный, смекнул, что детки все в родителей, и пришел к отцу знакомиться. Так и появилось их совместное предприятие.

— Меня за тобой приглядеть просили, — почесав макушку, выдал поручение Грыт.

— А кто? — заинтересовалась я. Учитывая родственные связи подгорных семейств, вариантов было едва ли не со все население царства. Хоть троюродная тетушка племянника жены моего брата, хоть довольный клиент из лавки мастера Кривза. Гномы по отношению к своим всегда щедры на услуги и благодарны.

— Внучок, — рассмеялся мой собеседник. — В Заколдованных Горах учится, на два года меня младше, первокурсник, как и ты. Тибериус Штрат.

Я задумалась, пытаясь понять, о ком именно идет речь. Это имя было мне знакомо, но сама я никогда его не произносила. Видно, заметив мои усилия, Грыт добавил:

— Риском его еще кличут.

На моем лице непроизвольно расплылась улыбка. Риска я знала. Пусть он и был с другого факультета, в столовой всегда заседал с нами. Уважал сало, черный хлеб и малиновое варенье. К последнему успел пристраститься во время работы родителей в драконьих долинах. Расставание переживал тяжело, а потому планировал выучиться и пойти по стопам родителей, чтобы сэкономить на доставке лакомства.

— Риск… — мечтательно повторила я имя друга и тихо добавила: — Зайдешь ко мне, на третью улицу Серебряного квартала, четвертый дом, я варенья передам.

— Ради варенья — зайду. — Гном погладил пузико, выдавая и личную заинтересованность в продукте. Семейное, значит, пристрастие. — А много банок?

— У экономки спрошу, — пообещала я. — Она хвасталась, что прошлым летом малины много было.

За разговором время шло незаметно, и я неожиданно для себя обнаружила распахнутые двери. Таблички не было видно, но тут уж сам Ступникус, гномий дух очевидных догадок, приказал быть столовой. Запах стоял невероятно-умопомрачительно-вкусный и насыщенный. Я даже куснула воздух, чтобы убедиться, что мне только кажется. Стоявший рядом Грыт рассмеялся.

— Эй, место нам займите! — проорал на всю столовую мой гномик и помахал кому-то у самой стойки. Расплачивавшийся за обед молодой человек тролльих кровей согласно кивнул.

— Идем, — хмыкнул Грыт и потащил меня за подносом.

Вовремя! Стоило нам ухватить пищевые трансферы, в дверях столовой показалась толпа. Мне она напоминала стадо баранов, толкавшееся вокруг одной-единственной овцы, но, судя по притихшему залу, ребята были не из последних семей Ле-Сканта. А, впрочем, будь хоть сам король, лишь бы жить не мешал.

— А что сегодня у нас вкусненькое? — игриво поинтересовался у гномки, стоявшей на раздаче пюрешки, Грыт. Девушка смутилась и передала соратнику салфетку с указаниями. — Спасибо, красавица, — рыкнул гном на родном и продемонстрировал список мне.

Поднос мы заставляли исходя из списка и, должна отметить, не прогадали. Самое свежее и самое вкусное было сегодня именно на нашем столе. Даже корольки завистливо пялились на нас. Почему? Так питание было включено в стоимость обучения и рассчитывалось исходя из цены одного комплексного обеда и одного ужина. То бишь два подхода к раздаче — с десяти до двух днем и с четырех до шести вечером. Подходы фиксирует учебный браслет, который ты прикладываешь, расплачиваясь, а попросту снимая одну ходку из выделенного количества.

— Полного желудка! — крякнув, пожелал Грыт, водружая поднос на стол. Четверо студентов ответили ему неслаженными пожеланиями того же.

Мне досталось место с краю, но я не переживала по поводу своей нецентральности. Напротив, место с краю было самым востребованным, ибо с него не только открывался лучший вид, но и имелось больше путей отступления.

— Новенькая? — благожелательно пробасил тот самый тролль, друг Грыта.

— Да, перевелась. — Я отправила в рот кусочек отбивной.

— На какой? — полюбопытствовал второй обитатель стола. Выглядел он как человек, но, глядя в насыщенно бирюзовые глаза, я засомневалась.

— Хотела к гномам, зачислили к эльфам, — тяжело вздохнула я. За столом раздался сочувственный стон.

Я облегчено выдохнула — все собравшиеся верно истолковали происходящее и посочувствовали.

— И как угораздило? — Единственная девушка из четверых хозяев стола пододвинула ко мне часть своих конфеток. Чтобы подсластить горе.

— На гномьем мест не оказалось, — пожаловалась я. — Главное, когда я подавалась — они были, а перед началом семестра прислали расписание — и там это! — Я ткнула вилкой в расписание. — Узнаю, из-за кого мою заявку подвинули…

— А чего тут знать? — пожала плечами рыженькая. Лиса, не иначе. Молоденькая оборотница, затесавшаяся в неподходящую компанию. — Вон идет, будущий царь горы.

Девушка невежливо ткнула ножом в сторону дверей.

Очень медленно, сжимая в руке вилку с кровью помидоров на кончиках зубцов, я обернулась в сторону входа. Автоматически отметила, что не одна я совершила такой маневр. Кто-то даже столовые приборы не пожалел: пронесшийся по столовой звон оглушил бы даже гнома. Меня постигла бы та же участь, если бы не мгновенно среагировавший Грыт, зажавший мои ушки своими лапищами.

— Все. — Гном убрал ладони от моей головы и продемонстрировал свои уши. Там, надежно всунутые сияли лучшие звуковые фильтры от компании «Шахта для всех».

— А вы? — сочувственно спросила я, разглядывая непрервавших трапезу ребят.

— Мы зачаровали заранее, — фыркнула рыженькая. — Думаешь, только из-за Алестаниэля звон в ушах стоит? Каждый год одно и то же.

— Миса, ты не права, — хохотнул тролль. — Каждый семестр! Сколько я тут уже сижу — ничего не меняется. А я уже восьмой год студент!

— Алестаниэль, значит, — вычленила я главное и вновь обратила внимание на новоприбывшего блондина. Эльф, ну кто бы сомневался? Мировое зло зиждется на этих длиннокосых эстетах. Откроешь историю нашего славного мира — и все темные властелины через одного эльфы. Почитаешь стенограммы суда — из лучших побуждений зло учиняли, красоты ради старались, мир лучше сделать хотели, против зла боролись.

Правильно, конечно, зло и добро — вещи относительные. Забрал моих гномов — сделал мне зло, а себе добро, однозначно. Но зло злом, а кару небесную еще никто не отменял. Так что, Антарина, пора тебе осваивать новую профессию, будешь карающей дланью богов.

Кровожадно улыбаясь, я слизнула соус с вилки. Солененький, в самый раз под мои измышления о воздаянии.

— И как тебе? — заинтересованно поинтересовалась Миса, отправляя в рот кусочек мяса и запивая квасом.

— Не впечатлил, — хмыкнула я, рассматривая очередного эльфуса, вставшего на моем пути. Как-то много их последнее время на нем оказывалось. Неужели дорожку перепутала? Осталось только понять, медом ее мазали или лучше сапоги повыше надевать.

Эльф тем временем подошел к раздаче, взял поднос — собственными руками и даже без перчаток! — и отправился собирать свой обед. Его вид мог бы ввести в заблуждение, но не меня: хорошие эльфы не уводят специальности из-под носа! А если и уводят, то прячутся где-нибудь, ожидая мести за свое вероломство.

Я тяжело вздохнула. Практикум по рациональному мышлению был однозначно завален. Предстояли отработка и разбор полетов. Позже, ибо пока я фантазировала, эльфус на глаз определил самый безопасный для себя стол и направился в нашу сторону.

— У вас не занято? — вежливо поинтересовался он, оглядывая нас своими серыми, как у магистра, глазами. Популярный цвет? Нужно будет не забыть отметить.

Мы дружно хмыкнули. Нас за столом сидело шестеро. Ровно столько было положено по инструкции, и нарушать ее мы не собирались. А эльф не собирался уходить ни с чем.

Я глянула на соседние столики. Все они были либо заняты, как и наш, либо имели ровно одно свободное место. Для эльфа. Ибо все эти столики впятером занимали девушки.

— Может, договоримся? — миролюбиво заметил Алестаниэль, сглатывая. Да, я бы тоже побоялась садиться к озабоченным ВУЗом девицам. Если за нашим столом эльфу грозило несварение, то за другими — по меньшей мере ментальное изнасилование. Это если девушки удержатся и любовных зелий не подольют. А то Выйти Удачно Замуж без помощи алхимии не всем удавалось.

— Твое предложение? — хмыкнул гном, как самый заинтересованный член нашей дружной компании.

— Ваша цена? — включился в игру эльфик, подходя ко мне.

Глазомер у парня работал без сбоев. На одной скамье с троллем, оборотницей и молчаливым брутальным человеком он уже не помещался, а вот с нами…

— Информация?

— Идет, — легко согласился эльфик. Мы переглянулись. Если так просто соглашается — ничего ценного не знает.

— Будешь нос кривить — выгоним, — предупредил гном, подвигаясь. Мне пришлось последовать его примеру.

И вот сидим мы всемером, молчим, делаем вид, что аппетит не пропал. Сидит эльф, молчит, косится на нас, делает вид, что ему все равно. Сидят девицы, желающие выйти удачно замуж, и скрипят ножами. И посреди все этого безобразия сижу я и думаю, почему утром в сумку зелий не положила?!

Первым не выдержал новоприбывший. Проверенные сотнями лет стереотипы о самовлюбленных красавцах дали трещину. В нашем изучающем молчании Алестаниэль не смог спокойно есть. Ерзал, ловил на себе насмешливый взгляд Мисы, слышал недовольное хмыканье тролля, размеренное дыхание сидевшего напротив человека, злое хихиканье гнома и тяжкие стоны с моей стороны.

— Ну что я вам сделал? — после непродолжительного молчания не выдержал парень и уставился прямо на меня.

Миса прыснула со смеху, ее зычно поддержал тролль. Грыт перестал хихикать и с интересом уставился на эльфа. Мне и самой было любопытно, что скажет эльф, когда услышит:

— Западло!

Сказанное вовсе не мной, а проснувшимся как раз к моменту истины вампиром. Из-за любви к салату, занимавшему весь поднос, я успела усомниться в его расовой принадлежности, но обнаженные в нехорошей усмешке клыки сомнений не оставляли.

— Когда? — нахмурился эльф. Он отложил так и не использованную вилку и вперил тяжелый взгляд в клыкастого. Тот легкомысленно пожал плечами и перевел стрелки. На меня, разумеется.

— И чем же я обидел леди? — хмыкнул Алестаниэль и устало вздохнул. — Пожалуйста, только не говори, что не принял твои чувства! До смерти надоело выслушивать это от каждой встречной.

Кажется, у Мисы началась истерика.

— Своим появлением в Лескантском университете на факультете межрасовых отношений, — как можно расплывчатей пояснила я.

— Дожил, — простонал всех обидевший бедняга. — Тебя я обидел своим здесь появлением, отца — безответственностью и нежеланием здесь учиться, дядю — исчезнувшей возможностью экспериментировать в доме, горничную — испачканной помадой простыней, невесту…

— У тебя есть невеста? — посочувствовал г ном. Эльф повалился на стол, подпер голову рукой и мрачно сообщил:

— Нету. Но если бы была — обязательно бы обиделась.

Не согласиться с парнем было сложно. Судя по перечню его проблем, беда шла за ним по пятам. И я бы посочувствовала бедняге, если бы его невезучесть не пересеклась с моей удачей, напрочь лишив меня последней.

— И чем я перед тобой провинился? Только подробнее, чтобы я мог отцу написать о своем возмутительном поведении.

— Ты забрал ее место на специальности, — оповестила бедолагу Миса, оперлась локтями на стол, сцепила пальцы в замок и опустила на них подбородок.

— Ты хотела к гномам?! — простонал эльф. — Да так разве бывает?

— Бывает, — хором ответили мы с Грытом и недобро прищурились.

— Приношу свои извинения, — быстро поднял руки вверх эльф. — Но я не предполагал, что на эту специальность есть очередь. Вообще думал, что отец не согласится и оставит меня в покое. А он чересчур сердитый был…

— Не оставил, — гулко констатировал тролль и подвинул к парню кувшин с квасом.

— Не оставил, — подтвердил наш гость и виновато спросил: — Куда определили?

— К эльфам, — расплылась в издевательской улыбочке Миса. Мне захотелось ее стукнуть, но распускать руки следует после того, как соберешь на обидчика компромат.

— И как тебе там? — продолжал допытываться ушастый, наливая себе квас прямо в полупустой стакан воды. Когда только успел выпить?

— Я собиралась продолжать изучение гномов, — напомнила я осторожно. Парень намеков не понял. — Да ничего я про этих эльфов не знаю!

— Как ничего? — Алестаниэль недоверчиво тряхнул головой. — А как же повсеместная людская любовь к нам, изучение языка, восхищение мудростью трактатов…

Грыт не выдержал первым. Рыкнув, что еще немного — и он покинет этот мир, гном перебрался через скамеечку и отбыл в холл. Мне он предложил не торопиться, пообещав вечером заглянуть в гости.

Нас осталось шестеро.

— Пожалуй, мы пойдем, — хихикнула Миса, поднялась и утянула за собой всю свою скамейку. Парни переглянулись, но послушно последовали за оборотницей, прихватив с собой все, что могли унести без посуды.

Нас осталось трое, и вся столовая, которая даже не пыталась скрыть своего интереса, пялилась на наш стол.

Последний свидетель вампирьих кровей самоустранился, очень вовремя заснув в салате. Интересно, он так на парах и спит? Или у него ночная смена?

— Нет, ты серьезно про нас ничего не знаешь? — не мог поверить, что существуют подобные мне люди, эльф. Он даже придвинулся ближе, изучая все вплоть до нарисованных веснушек. И что он только нашел в моем лице? Нос картошкой понравился? Или глаза зеленые и сердитые так привлекли?

— Того, что я знаю, недостаточно даже для поступления, — тряхнув головой, чтобы хоть как-то отвлечь его от пристального разглядывания моей персоны, сказала я.

— И как ты тогда на эльфийском оказалась?

— А как ты на гномьем? — фыркнула я.

— Беда… — хмыкнул эльф. — А если перевестись?

— Только после того, как освободится место, — мрачно ответила я и плотоядно улыбнулась, оглядывая собеседника. — Есть желание посодействовать?

— А я могу помочь? — сглотнул Алестаниэль, до которого начало доходить, каким именно образом он может мне посодействовать. Судя по бледности, накрывшей его лицо подобно шторму, он подумал о чем-то малоприятном и кровавом.

— Напиши заявление на отчисление. Или возьми академический отпуск. Тогда твое место освободится, и я смогу его занять, — внесла ясность я прежде, чем эльф успел упасть в обморок или заработать сердечный приступ. Возможно, зря. Практики в оказании первой помощи у меня недоставало, зато в теории я помнила, что сломанные при непрямом массаже сердца ребра являются показателем хорошей, старательной работы спасателя. Наверное, из меня получился бы прекрасный специалист по спасению остроухих. Особенно если вспомню, что испытала, увидев свидетельство о зачислении.

— Не могу, — простонал парень, отпил из стакана и закашлялся. Кажется, ребята пили не совсем квас. — Если я уйду, отец меня замуж выдаст!

— Замуж? — нахмурилась я.

— А как еще назвать ситуацию, когда невесту мне подберут родственники и заставят терпеть ее до конца моих дней. Как подумаю — людям завидовать начинаю. Женился — лет через шестьдесят расстались, и все довольны. А мне мучиться до пришествия Эсталиана, если он вообще вспомнит о своих детях и почтит вниманием.

— Не повезло, — заключила я и сочувственно хлопнула собеседника по плечу. Даже без членовредительства обошлось.

— Не то слово. — Эльф поспешил убрать прилипшие к лицу пряди, пока их обожательницы не заметили. — Или ты думаешь, мне у гномов сладко? — продолжил изливать душу остроухий. Я брезгливо поморщилась: если он пришел к гномам и начал говорить о своих проблемах — пиши пропало. Больше чем эльфов гномы не любили только ноющих эльфов, а Алестаниэль успешно вписался в обе категории. Оставалось лишь узнать, сколько гномов обучается на его курсе и… Мне можно ничего не делать. Недовольные соседством труженики молота и кирки сами выжмут его из своей компании. А те немногие, что не гномы, помогут — ради своего будущего. Уж гномы в долгу не останутся.

— Еще как, — хмыкнула я в лучших эльфийских традициях. Передо мной стояла новая задача: продержаться на эльфоведении до тех пор, пока Алестаниэль не вылетит. Вспомнились слова про дядю, у которого он остановился. Этот вопрос требовал немедленного решения, пока в планы не закралась ошибка: — А кто твой дядя?

— Дядя? — переспросил эльф, встрепенувшись. — Ты лучше его не упоминай, а то…

— Появится? — припомнила я старое поверье народов западных земель. Они, видимо, своему совету не следовали, ибо вымерли быстро и бесследно.

— Именно, — подтвердил неприятный голос, который не мог принадлежать никому иному, кроме как…

— Магистр Реливиан, вы что-то хотели?

— Леди Тель-Грей… — очень спокойно начал эльфус. При этом на меня он не смотрел, сосредоточившись целиком и полностью на… племяннике? Алестаниэль едва заметно кивнул, подтверждая мои опасения. Сердце предательски пропустило удар. Неужели это я окажусь не у дел, и любимое гномоведение убежит в закат под ручку с эльфом? Этого нельзя было допустить.

— Магистр Реливиан, вы хотели что-то обсудить? — оторвала я эльфа от любимого дела. Кажется, он унюхал от племянника то, чего не ожидал.

— В мой кабинет, — распорядился мужчина.

Я послушно встала и поправила сумку, выражая готовность идти, куда сказано. Только хозяина дождусь и сразу пойду.

— Леди, почему вы все еще здесь? — не смирился с моим ожиданием эльф.

— Жду вас, магистр, — бодро отрапортовала я. — Заходить в кабинет в отсутствие его владельца является нарушением личных границ. Подобное допустимо лишь при близком знакомстве гостя с хозяином. В случае же с преподавателем и студентом попустительское отношение в этом вопросе может привести к слухам и кривотолкам. Осмелюсь предположить, что вы не пожелаете, чтобы ваше имя трепали на каждом углу.

Оголодавшие за каникулы без сплетен кумушки с соседнего стола дружно застонали. Желанную сплетню уводили прямо у них из-под носа.

— Рад, что с этикетом у вас лучше, чем с моим предметом, — прошипел эльф и, развернувшись на каблуках, покинул столовую.

Алестаниэль с облегчением выдохнул.

— По твою душу? — миролюбиво протянула я.

— По твою, — не согласился Алестаниэль и шепотом спросил: — А ты знаешь, что у тебя проблемы?

— Знаю, — кивнула я. — Тоже мне, открытие. Мы проверочную писали, по эльфийскому. А мои познания в нем просто поражают.

— Поражают? — недоверчиво вздернул бровки эльфик. Я продемонстрировала. Как и учила, с чувством, с толком, с неповторимой интонацией, свойственной лишь торговцам. Алестаниэль проникся. — Поражают, — согласился он и шепотом добавил: — Из кабинета лучше бежать налево.

— Ближе к лестнице? — предположила я.

— К травмпункту и кабинету дежурного мага, — обрадовал меня парень. У меня хватило такта, чтобы не спрашивать, откуда у него появилось подобное знание.

Хмыкнув, я решила не сообщать конкуренту, что порядочные девушки не бегут с поля боя, но промолчала. Незачем эльфу знать, что полевые отступления входят в обязательную программу обучения всех без исключения учебных заведений гномьего царства. Занятия по ним проводятся каждую неделю, а в конце семестра студенты сдают полосу препятствий. За три часа испытаний, призывни… студент должен ползком пересечь местность и добраться до штаба, где ему выдадут заветное ведро с водой. А если уложится в час, то целых три, и даже с теплой. Стоит ли уточнять, что красивая половина потока из года в год приходила к финишу за рекордное время и с минимальными загрязнениями.

Увы, отступление в городских ландшафтах мы должны были проходить во втором семестре. Все типы строений также относились к упущенной мной дисциплине. Вот и еще один повод для недовольства. В то время как орды голодных студентов стремительно отступают из городских джунглей ради трофейного бутерброда, я поднимаюсь по лестнице на головомойку к эльфусу. Худшую альтернативу и представить сложно.

Коридор преподавательского этажа пустовал. Я замерла у входа, переминаясь с ноги на ногу, и постучала. Вышло неожиданно громко. Из соседнего кабинета высунулась блондинка, смерила меня недовольным взглядом и, поджав губы, ретировалась, так и не проронив ни слова. Меня подобный исход полностью устраивал.

Только переступив порог я поняла, что поторопилась с решением. Распри с секретаршей куратора первокурсников могли отсрочить мою беседу с эльфом, вызвавшим подкрепление ввиду превосходящих сил противника. Лестно, конечно, но когда в одном помещении оказываются два эльфа и одна маленькая я, совесть кричит о произволе.

— Леди Тель-Грей, — вкрадчиво начал магистр Реливиан. Я с опаской покосилась на его зубы. Таким ласковым голосом у троллей принято было разговаривать с будущим ужином за пару минут до решающего момента. — Потрудитесь объяснить, что это. — Мне указали на листочек с моей работой.

Тяжело вздохнув, я присела на свободный стул. Эльфы переглянулись, как будто мне полагалось стоять и смотреть в пол. Мысленно я пролистала перечень правил поведения в Лескантском университете, но запрета не нашла.

— Это моя проверочная работа, — взяв в руки листок и внимательно его изучив, ответила я и уточнила свой ответ: — Мы писали ее сегодня в первой половине дня во время вашего второго занятия.

— Спасибо за точность, — прошипел мой собеседник, неожиданным образом выходя из себя.

Странно, что он позволяет себе подобную демонстрацию эмоций. Дипломат — а без подобного опыта работы на межрасовые отношения не брали — вряд ли бы позволил себе столь явную демонстрацию недовольства. Или из-за малого количества желающих эльфов гребли всех без исключения? Или же преподавание так расшатало нервы несчастного остроухого, что сменило его суть? В любом случае поразмышлять над истоками изменений в поведении представителя древней расы мне не удалось.

— Леди Тель-Грей, почему вы не выполнили задание? — пришел в себя магистр. Его моральная поддержка тем временем стояла к нам спиной и смотрела на город. Хороший, должно быть, вид открывается из нашего корпуса. В центре города — одно из самых высоких зданий, со всеми благами цивилизации — водопроводом и канализацией. И даже еда по льготным ценам для учащихся и преподавателей.

— Милорд преподаватель, — проникновенно начала я, — я написала все, что знала. К сожалению, мои знания несоизмеримы с желанием обучаться у вас. Но я буду стараться! Я обязательно все наверстаю! Приложу все усилия, чтобы вы могли с чистой совестью попрощаться со мной, вручая мне желанный документ.

Эльф нахмурился. Такого откровенного подхалимажа он не ждал. Зря. Мы же уже разговаривали наедине. С ним одним не сработало, но сейчас у нас есть слушатель. Эльф, прекрасный во многих отношениях, особенно со спины. Не видя моих глаз, он вряд ли сможет усмотреть вранье в моих словах.

— Она не лжет, — уронил свои веские три слова третейский судья нашего словесного поединка и перешел на родной язык. Магистр слушал его с интересом, но глаз от меня не отрывал. А я покаянно перечитывала свою работу.

На листике рядом с моими гордыми тремя предложениями появились еще три фразы, записанные эльфийскими рунами. Сомнений, что кто-то понял, к чему сводятся мои знания, не оставалось.

— Достаточно, Альфериан, — отмахнулся от наблюдателя магистр. — Леди Тель-Грей, я спрошу вас только один раз, прямо сейчас: вы готовы работать для того, чтобы остаться на моей специальности? Ваш уровень владения языком ниже, чем у эльфийского младенца. Но оценки с вашего предыдущего места обучения достаточно высоки. Значит, как вы ни пытаетесь это скрыть, вы обучаемы. Поэтому ответьте мне здесь и сейчас, вы будете учиться, если я позволю вам остаться?

— Буду, — хмуро ответила я, понимая, что любое другое слово поставит крест на моем переводе на другую специальность. Отчислить он меня по личной инициативе, конечно, не сможет, но вот подставить под нечто дисциплинарное или испортить табель успеваемости, чтобы мне отказали в переводе… Не для того я старалась, чтобы кривая эльфийская рука перечеркнула мне многолетние труды. В Заколдованных Горах меня, конечно, примут как героя, но если мне не удастся туда вернуться?

Что ж, решено. Поиграем по его правилам, изучим слабые места, подготовимся и заставим пойти у нас на поводу. Так и никак иначе.

— Хорошо, — кивнул эльф, расслабленно откидываясь на спинку стула и победно улыбаясь. Ничего, будет и в нашей пещере пирушка. — Как вы намерены догонять своих однокурсников?

— Рискну предположить, что у кого-то из них сохранились списки учебников с прошлого семестра, — выдвинула версию я. Конечно, рассчитывать на то, что студенты не сожгли на каникулах опостылевшие бумажки, было сродни вероятности появления древнего великана в центре столицы, но существовал и один процент удачного исхода.

— Возможно, — протянул эльф, складывая пальцы пирамидкой и направляя ее вершину в меня. — Но разве не существует более простого решения?

— Существует, — поддержала я разговор. — Можно подойти в библиотеку и попросить у них комплект учебников для первого семестра первого курса обучения специальности «эльфоведение». За одно просмотрю подшивку «Вестника Молота», — мечтательно закончила я. Магистра передернуло.

Из-за переезда я оказалась отрезана от любимого журнала. Новинки двух последних выпусков прошли мимо меня, и может оказаться, что не удастся раздобыть и третий. Гномы выпускали журналов ровно столько, сколько имелось подписчиков. Оплата шла авансом, и номер присылался по адресу плательщика. А я из-за переезда не успела оформить пересылку в Ле-Скант.

— Возьмите подшивку «Эльфийского для самых маленьких», — наконец проговорил он. — И книги по этому списку. — Передо мной лег испещренный письменами листок. Циферок на нем хватило бы на список источников для диплома.

— Будете читать последовательно. На следующей неделе получите новый. Через месяц повторим проверочную работу, я составлю более подробный вариант. Вы должны набрать не менее двухсот баллов.

— А всего их сколько? — не удержалась от любопытства я.

— Максимально были возможны двести двенадцать, — снизошел до ответа эльф.

— А кто-нибудь из моих однокурсников столько набрал?

— Нет, максимальный балл среди ваших коллег составил сто пятьдесят три балла, — как ни в чем не бывало, просветил меня магистр.

Я задумалась. Хорошо так задумалась о превратностях судьбы и особом отношении преподавателей. Подсказывали мне боевые мозоли, что быть мне среди любимчиков. Тех, на которых всех собак вешают и василиска выгуливать отправляют.

— Вы верите, что я смогу набрать больше остальных?

— Нет, — искренне ответил эльф и добавил: — Удивите меня, и я позволю вам остаться на моей специальности.

— Удивлю, — хмыкнула я, складывая лист вдвое. — Я могу возвращаться к занятиям?

— Идите, — позволил эльф.

Я кривенько поклонилась и отчалила в вольное плавание по корпусу. Мне предстоял новый захватывающий квест «найди библиотеку», который в этой мечте свихнувшегося строителя мог занять целую вечность.

Закрыв за собой дверь кабинета, я огляделась. Коридор был пуст и убог, а вот с лестницы доносились горестные вздохи. Изредка между ними вклинивались мольбы к богу-плуту Шарусу, а порой и проклятия. Тому же богу. Студент никак не мог определиться, то ли просить покровителя о помощи, то ли упрекать в бездействии. В любом случае я собиралась отвлечь бедолагу от его проблем, загрузив его своими.

— Эй, здесь есть кто-нибудь? — удивленно спросила я. Ни этажом выше, ни этажом ниже никого не было. Точнее, глаза не могли найти искомый объект, а вот уши, а после и руки с удовольствием его заметили и нащупали.

— Ты кто? — скорбно выдала жертва чьей-то злой шутки.

— Антарина, — коротко представилась. — А ты?

— Маркус, — протяжно простонал парень и пожаловался: — Опоздал на две минуты, извинился, а этот гад меня заколдовал.

— Несправедливо, — сочувственно хмыкнула я.

По студенческому обычаю опоздание до пятнадцати минут опозданием не считалось. Но порой особенно принципиальные преподаватели закрывали двери ровно со звонком и не пускали опоздавших, оставаясь холодны к мольбам несчастных.

— Ага, а сам опаздывает хоть на десять, хоть на тридцать минут. И мы ждем! Мирно разносим аудиторию и в деканат не стучим! Вот почему ему можно, а нам нельзя? — негодующе возопил парень.

— Он преподаватель, — пожала плечами я. — Стань деканом и будешь преподавателей отчитывать.

— И стану! — в сердцах пообещал мой собеседник. — Вот разберусь с этим колдовством и стану. Он мне за все ответит!

Столько предвкушения в голосе мне не доводилось слышать уже давно. Первый и последний раз состоялся в моем сопливом детстве, когда мы, тогда еще дети семи-восьми лет, сговорились и отправились смотреть дракона. Родители отловили нас на середине перехода, но никто не отчаивался. Переглянувшись, мы жестами договорились встретиться ночью, при родителях, чтобы ничего не заподозрили, весь оставшийся день рыдали. Ночная вылазка, помнится, удалась. А наутро, когда мы сонные разбрелись по кроватям, нас разбудили родители, которых всю ночь грызла совесть. Прочувствовав свою вину, они повели нас смотреть на дракона, и никакие отговорки не могли заставить их передумать.

Вот и сейчас мне казалось, что парень получит больше, чем планирует. Ведь прежде чем стать деканом и шпынять подчиненных, ему самому придется побыть в шкуре преподавателя. Останутся ли у него силы после этого… Я бы только медный грошик поставила. Ломаный, чтобы не жалко.

А студент тем временем продолжал бушевать. Какие только кары не призывались на голову ничего не подозревающего преподавателя, чего только ему не обещалось. Были здесь и банальные кнопки, которые в силу своей немагичности не могло обнаружить большинство поисковых чар. И намазанный мелом плафон осветительного шара, который ворочался, регулируя яркость света. И невыжатая тряпка, призванная обляпать первого, кто за нее схватится. И все, стоит заметить, без применения магии, чтобы волшебник никак не мог избежать расплаты.

— Ты страшный человек! — с уважением выдала я, когда собеседник подустал.

— Стараюсь, — гордо выдал парень. — А ты чего здесь оказалась? Перерыв идет, все в столовой.

— Была уже там, — призналась я. — Потом эльф к себе вызвал.

— И ты туда же? — простонал собеседник. — Вот что вы, девки, в них находите? Щуплые, без силушки молодецкой, смекалка на нуле, на уме — одна изящная словесность. Ни гвоздь забить, ни лошадь подковать, ни воз оттащить! А вы им послания строчите, будто они их читать станут! Нужны вы им больно! Кобыл таких — в каждом селе, и все в зубы заглядывают.

— Девушку отбили? — поняла я. — Сочувствую. Но, может, и к лучшему, что ушла? Зачем тебе такая? Пусть эльфа травит своими экспериментальными зельями вечной диареи.

— А ты не из этих, что ли? — недоуменно спросил человек-невидимка.

— Не из кого? — уточнила я.

— Не из эльфанутых?

— Нет, у меня другое призвание. — И прежде чем собеседник слово вымолвил, добавила: — Я пришла на эту землю, чтобы вершить гномосудие. Весь мир гномам! Все должно принадлежать нам! — И кошмарно рассмеялась с трудом поставленным злобным смехом.

Раздался звук столкновения тела со ступенькой, а после и закономерный итог их отношений — болезненный стон. От проклятий на сей раз парень воздержался, только присвистнул и протянул мне руку. Странное, признаться, чувство — обмениваться рукопожатием с невидимкой. Он еще и холодный оказался, как детеныш василиска зимой.

— Что ж, — проговорил Маркус спустя пару минут напряженного молчания. — С тобой лучше дружить.

— Буду рада, — искренне улыбнулась я. Не так, как репетировала.

— Заметано! Если есть проблемы — говори. Мои ты уже знаешь, теперь твои послушаю — пойму, что мир не только ко мне жесток и несправедлив.

— В библиотеку бы, — протянула я, посматривая на сумку. Маленькую взяла — весь список не поместится, для него котомка нужна, а не сумочка леди с тремя тетрадками и пеналом.

— В библиотеку?.. — удивленно переспросил парень. — Странно, тебя не предупредили, что ли?

— Предупредили о чем? — чувствуя подвох, поинтересовалась я.

— А у нас в корпусе ее больше нет. Из-за низкой востребованности фонды передали в фундаментальную. Она в главном корпусе, а он…

— …у лешего за бородой, — обреченно закончила я, припоминая, куда забралась бывалая администрация. Из-за их кульбита почти все проверки проходили или на межрасовом — ближайшем к органам контроля за преподаванием, или на общемагическом, выглядывавшем из серебряного квартала.

— Угу, без транспорта не доберешься. А сколько извозчик сдерет… Влипла ты, подруга. А что хоть взять нужно? Может, по общежитию пройдем соберем?

— Можно попробовать. Только у меня еще одна пара, — сверившись с расписанием, добавила я и зачитала: — «История эльфийской литературы второго цикла».

— А, будете куртуазных поэтов проходить. Эти ради прекрасной дамы готовы были пожертвовать селезенкой, а чтобы супругу на ужин пригласить — так все в леса или в ополчение.

— Тоже допекли?

— Семь раз пересдавал, — поделился опытом Маркус. — Преподаватель — зверь. Забудешь, какого цвета луна сияла при свидании доблестного Бантиколя Илиэлева с Разумиэль Герталиевной — не сдал. Замешкался с количеством переизданий бессмертной «Песни об Улиевом Луке» — не сдал. Не написал оду преподавателю — не сдал.

— А последнее разве допустимо?

— Спрашиваешь? Официально работа называется «Особенности эльфийской поэзии первой трети второго тысячелетия от создания Великой Империи Первородных». Последним пунктом, при отсутствии которого работа не засчитывается, будет идти «написание оды» и список возможных кандидатов на восхваление.

— Перечень из одного кандидата?

— Из трех. Сам Даорисий, ректор и герой эльфийского фольклора Маниаль Астариэль. Про последнего писать не советую — завалит на исторической недостоверности. Работа зачетная, так что провалишься — не получишь допуск.

— Жестоко.

— А ты думала? Эльфоведение — это тебе не киркой в шахте орудовать. Хорошо гномам — ушел в лабораторию, создал взрывчатку — допуск в кармане. Не то что нам…

Я тяжело вздохнула. Где-то в моем счастливом плане выживания среди эльфоведов закралась ошибка. Выживание в этой среде определенно потребует больше ресурсов. Придется подойти к делу с умом и распланировать выходные.

— Тебе на занятие пора, — напомнил мне Маркус. Судя по звукам, он также поднялся со ступенек. — Встретимся в холле через пару. Ты уже успела обжиться в своей комнате? Соседи не слишком громкие? Я бы мог сделать им внушение, — вызвался решить мои бытовые проблемы парень.

— В своей комнате? — Мои брови поспешили вверх. — Разве мне положена? Я платница, никаких льгот не имею…

— Раз платница — за тобой точно числится помещение, — уверенно заявили мне. — И я бы тебе советовал явиться и все осмотреть. Если в первый день не подать завхозу перечень недостающего имущества, при выселении он тебя загоняет. Пока точно такой же комплект не достанешь — хоть на заказ шей! — не выселит. Будешь до конца жизни каждую неделю напоминания получать. Среди ночи, как только уснешь.

Явственно скрипнули зубы. Но интересоваться подробностями мне не позволил колокол, напоминавший о скором начале пары. Кивнув на прощание Маркусу, я отправилась на поиски тайной комнаты. Систему расположения кабинетов я еще не успела понять, а потому поплутала немного, но боги оказались милосердны.

Двести четырнадцатая аудитория нашлась совершенно случайно, но очень удачно. Я заскочила в помещение с последним ударом колокола, опознала унылые лица однокурсников и уселась подальше от внимательного ока преподавателя — на первую парту первого ряда. Опыт предшествующих поколений подсказывал: если ты хочешь спрятать что-то — сядь на первый ряд. Особо дотошные преподаватели предпочитали контролировать галерку, для чего им приходилось подниматься по ступенькам, оставляя перворядников за спиной.

Появившийся спустя две минуты молодой человек восточных кровей мало походил на почтенного профессора. Моя интуиция взвыла, обещая неприятностей по первое число. Еще больше я укрепилась в подозрениях, когда этот шаман Терлинского архипелага начал первое занятие с организационных вопросов.

Опыт предшествующих поколений очень емко характеризовал манеру преподавания таких типов. Катастрофа! В ежегодно публикуемых «Записках под партой» целый выпуск был посвящен «организаторам», как прозвали их любимые ученики. Для преподавателей данной категории было свойственно следующее поведение: первую пару они мило улыбались, разъясняя все, кроме действительно важных моментов, контрольные проводили внезапно, для подготовки выделяли один день в лучшем случае, а драли три шкуры как с бронезавра в период линьки. Но при всей своей любви к порядку, гармонии в текстах их лекции не удавалось найти даже с лупой. Даже с гномьей. Даже эльфам. И именно на представителя этого самого опасного для студентов класса я напоролась следом за эльфом.

Тяжко вдыхая, я записывала ценные указания преподавателя, как то: сидеть на практикумах не дальше третьей парты, рисунки делать тремя видами карандашей, в день контрольной приходить пораньше, а перед экзаменом составить список и подать его преподавателю.

И все бы ничего — аудитория послушно записывала оргмоменты в конспекты, но далее начался редкостный ад. Закончив с собственными требованиями, магистр Даорисий — без фамилии и имени рода! — решил познакомиться со студентами. Потерпеть до практической, как поступали все воспитанные преподаватели, было ниже его достоинства, а потому мы начали писать мини-выступление «Что я такое и почему сижу в этой аудитории».

В лучших традициях мстителей, начать преподаватель решил с первого ряда. Никогда еще я не чувствовала себя так глупо, как в этот день, поднимаясь и разворачиваясь перед жаждущей крови толпой сокурсников. Но гномы не отступают, и мне не позволительно. Набрав в грудь побольше воздуха, я звонко отрапортовала:

— Антарина Тель-Грей, вернулась на историческую родину, приступила к занятиям в Лескантском университете имени Рудольфа Великого третьего дня второго месяца зимы. От предмета жду увеличения знаний в области эльфийской поэзии и освоения основных принципов стихосложения изучаемой эпохи. Любимый цвет — синий, любимое животное — василиск, любимая еда — кролик, любимый вид спорта…

— Достаточно, — оборвал меня Даорисий. И правильно сделал. Выдумка медленно мне отказывала, и если б он решил продолжать слушать мою импровизацию — первому всегда меньше времени на подготовку выпадает, да и списать не у кого! — пришлось бы переходить к крайностям и сознаваться в огромной любви к поэзии скальдов, безмерном обожании творчества беглых студентов и — не дай боже! — к куртуазникам с их альбами, серенадами и — пощадите все демоны штолен! — канцонами. О пасторелях я старалась и вовсе не вспоминать, чтобы не накаркать.

Откуда я об этом всем знала? Матушка себе и у гномов не изменяла, до дыр зачитывая «Настоящую Леди» с чопорной дамой на обложке. Мало кто обращал внимания на туфельки героини обложки, которые из номера в номер менялись и не всегда подходили к наряду. Тем же пятерым, кто отгадывал, чьи именно туфли были удостоены славы, полагалась годовая подписка. Матушка выигрывала ее чуть ли не каждый месяц…

С трудом дождавшись, пока магистр уймет свое любопытство и отправит нас на перерыв, я выбралась из-за парты. Ничто не предвещало беды — ее и не случилось. Я птичкой прошмыгнула мимо сокурсников и слоном спустилась по лестнице.

В холле толпились студенты. Осада гардероба шла уже не первую минуту, и доблестные защитники вещевого склада двигались с некоторыми затруднениями. Их старые кости скрипели, песок сыпался на пол, копился и наконец дорастал до размеров сугроба, в котором и исчезал пропадающий без вести гардеробщик вместе с вещами.

Порадовавшись своему прошлому и закалке, я принялась протискиваться через увеличивавшиеся по мере одевания тела. У выхода стояло не так много студентов, но здесь меня постигло жестокое понимание — я понятия не имела, как выглядит Маркус. Оставалось только уповать, что он найдется первым. До того как вся одевавшаяся толпа хлынет к выходу и погребет меня под собой.

Ждать пришлось недолго. Сквозь толпу суетившихся студентов, целеустремленно работая локтями, продвигался высокий молодой человек. Блондин — таковых на эльфячьей специальности было большинство — белокожий, с прямым носом и тонкими губами. Он идеально вписывался в компанию, если бы не одно но. Веснушки выдавали его истинную масть, как и начавшие отрастать рыжие корни.

— Эй, под ноги смотри! — крикнул он вслед убегавшему пареньку. Судя по тому, как бедолага отпрыгнул в сторону, он был первокурсником. Ко второму студенты начинают вести себя наглее, впрочем, особый навык уклонения также развивается.

— Маркус? — осторожно поинтересовалась я, оценивающе проходясь взглядом по фигуре своего знакомца. В его невидимости наблюдался определенный плюс. Ибо, когда парень начал рисоваться, напрягая мускулы, рассматривать его принялась добрая часть женского гарнизона осады.

— Нравлюсь? — фыркнув, поинтересовался он у них. Часть девушек отвернулась, опустив очи долу, но вот те, кто был посмелее…

Маркус первым не выдержал стольких нацеленных на него хищных взглядов. Сглотнув, он ругнулся, сцапал меня за локоть и выволок под снегопад. Редкое явление в здешних краях, но ради моего первого учебного дня и природа решила устроить запад… подарок.

— Студняк с собой? — дотащив меня до угла улицы, спросил парень.

Прохожие было повернулись в нашу сторону, но, заметив двух студентов в форменных одеждах, потеряли всякий интерес. Оно и правильно, какие это сплетни — подумаешь, студенты целуются. Чего они, добропорядочные жители столицы, там не видели? Каждый день по десять раз.

— Карточка? — переспросила я, перебирая в памяти все присланные мне из деканата предметы.

— Угу, — мрачно подтвердил Маркус. Аккуратно выглянул из-за угла, будто боялся на кого-то напороться, и переспросил: — Так есть или нет?

— Где-то была, — подтвердила я и сунула руку в сумку. После перипетий в деканате, а после и в гостях у добрейшего магистра, в сумке у меня все перемешалось. Требуемая карточка ушла на дно, и мне потребовалось не менее двух минут, чтобы извлечь ее на свет божий.

С нее, скалясь во все двадцать восемь — для последних четырех я была слишком молода — на меня смотрела я сама, которая была уверена в попадании на любимую специальность. На самый краешек изображения даже сумел залезть мой молоточек, без которого я отказалась позировать. Эх, мечты и планы, суровая реальность еще пожалеет, что столкнулась с вами!

— Вот. — Я протянула свое студенческое удостоверение Маркусу. Тот взглянул на фотку, недоуменно оглядел молоток, но от расспросов и осуждения воздержался.

— Хорошо. Отдашь церберу, когда будем входить, — проинструктировал парень и, еще раз убедившись, что опасных личностей нет, перебежками отправился вниз по улочке. Мне оставалось только следовать за ним.

Здесь необходимо сделать паузу и пояснить. Так уж сложилось, что люди, маги они или нет, предпочитали селиться на холмах. То ли врагов так было лучше видно, то ли магической силы на высоте побольше, но факт оставался фактом. Большинство современных поселений стояло на холмах, и хорошо, если холм был один. Обычно те грешили нечетными числами. В особом приоритете значилось число семь, а потому, если поселению хотелось добавить себе очков репутации, жители скидывались и нанимали бригаду гномов-строителей или гастарбайтеров-гоблинов. За пару ночей напряженной работы рядом с городом возникал еще один «случайно незамеченный» ранее холм и подтверждал легенду.

О том, как будут страдать через пару веков потомки, ломая ноги на лестницах или падая с подвесного моста, ушлые предки не думали. Но из-за их попустительского отношения к ландшафту в каждом городе при администрации появилась особая бригада смотрителей. Каждый день они обходили город, выискивая прохудившиеся деревяшки в мостах или треснувшие ступеньки на лестницах.

Но не это стало главной проблемой горожан. Количество жителей из года в год росло, увеличивался и спрос на жилье. С увеличением спроса вырастало и предложение. Застройка расширялась, охватывая каждый свободный дюйм земли, вилась по холмам, буйным цветом разрасталась в низинах и вновь поднималась на следующую горку.

Самым элитным и безопасным считалось жилье на вершинах холмов. Там и начали селиться аристократы. На уровень ниже расположились зажиточные купцы и лучшие ремесленники, которые также не постеснялись уйти в коммерцию, ниже, под серебряными кварталами, разрастались ремесленные мастерские, оказывавшие услуги по фактической надобности, но без производства каких-либо ценностей. Последние уровни занимали бедняки. А вот низину — студенты и всякое ворье. Чутье подсказывало, что и мучеников парт горожане причисляли к прохиндеям, но разве я могла так плохо думать о собственном профсоюзе? Как можно?!

Как бы то ни было, одно из общежитий Лескантского университета располагалось точнехонько в низине. Поэтому, если начинала сбоить ливневая канализация, призванная отводить грязевые потоки за черту города, первыми об этом узнавали студенты. К ним на порог стекались удивительные предметы со всего города. По одной из легенд — Маркус оказался словоохотлив — в день великого потопа, накрывшего столицу с полвека тому, один из студентов нашего славного заведения разбогател пуще канцлера. Все состояние бедняги принесло ровненько в комнату студента-первокурсника, выбив ему окно. Но, как говорилось в легенде, он не сильно огорчился. Расплатился за ущерб имуществу и ушел на вольные хлеба, чтобы спустя десять лет занять место того самого канцлера, невольно предоставившего ему начальный капитал. Мораль сей басни была проста. Экономить на охране своей казны — значит потерять ее.

Но вряд ли об этом думали спешившие наверх, к зданию факультета, студенты, которым судьба уготовила заниматься во вторую смену. Они бросали завистливые взгляды на нас с Маркусом и сомнамбулически переставляли ноги, пытаясь отрешиться от страданий. Я взглянула наверх и сочувственно вздохнула: еще не меньше шестидесяти ступенек было у них впереди. И успокоила свои занывшие ножки, пообещав себе ехать домой на извозчике. Кошелек недовольно звякнул, предугадывая последующие траты, но я была непреклонна.

К общежитию мы вышли усталые и далеко не счастливые. На последних ступеньках Маркус отвлекся и в лучших традициях плохих постановок упал носом вперед. Потрескавшаяся плитка не проявила радушия, окрашивая его лицо алыми разводами.

Промычав что-то маловразумительное, парень сосредоточился, как поступали маги перед ответственным колдовством, и зафиксировал хрящик. Наверное, чтобы криво не сросся. Когда спустя минуту он перестал мычать, вид у парня был как у студента-первокурсника после практикума по некромантии. По крайней мере, братишка после первого занятия домой заявился таким же. От вопросов тогда воздержались все. Даже гостившая у нас тетушка проглотила свое традиционное приветственное восклицание и взяла бутерброд.

Заходя в общежитие, я ожидала чего-то подобного. В крайнем случае, моя фантазия рисовала мне, как мы покажем свои карточки, найдем завхоза-коменданта, заселимся, и я поклянчу у сокурсников конспекты. Ага, вот так оно и случилось!

Стоило нам пересечь порог, как нас чуть не уронили. Я отшатнулась: гномы на совесть гоняли. А Маркус чуть не угодил под ноги опаздывавшему на занятия студиозусу. Повторное падение предотвратило только чудо. Никак иначе назвать пробудившуюся у будущего мага совесть язык не поворачивался. Но, поняв, что кого-то едва не сделал инвалидом, вихрастый паренек обернулся и широким жестом подстелил моему спутнику воздушную подушку.

— Не зевай! — бросил парнишка и скрылся за дверью, только пятки сверкнули.

От налета второго сони мы вовремя увернулись, отпрыгнув в разные стороны. Этот бы точно не остановился: перепуганный до потери пульса, он несся так, что сумка не успевала коснуться ягодиц.

— Неудачное время, — прокомментировал Маркус и, словно оправдываясь, добавил: — Этих магов предугадать невозможно. Надумаешь у наших прорицателей заказать работу по специальности, помни — деньги они не возвращают, а вероятность исполнения пятьдесят процентов.

— То есть каждое второе столкновение они предугадают?

— Нет, то есть каждое может произойти, а может и не произойти. Как карта ляжет.

— И зачем платить? — нахмурилась я, не понимая, зачем кому-то понадобились настолько точные пророчества.

— Там девушки красивые, — подмигнул мне Маркус, поймал мой насмешливый взгляд и добавил: — А парни уже который год «Короля университета» выигрывают.

— Хм, — только и смогла из себя выдавить. То есть платить предлагалось за просмотр. Причем не самого календаря столкновений, а того, кто тебе его придумывать будет. Не, лучше уже сходить к иллюзионистам и попросить себе качественный морок. Потом придешь домой, набросишь его на кота и любуйся. Пропадет, конечно, через пару часов, но чутье подсказывало — «короли университета» работали быстрее.

— Студенческий давай, — напомнил мне Маркус. Сам он уже приготовил свою карточку и искал по карманам другую. — Пропуск, — пояснил он и извлек на свет божий картонный квадратик с номером комнаты и печатью общежития. По крайней мере, над входом висел точно такой же герб.

— Пропуск, — отобрав у меня студенческий, потребовала дама средних лет. Свет боялся встречи с ней, а потому невообразимым образом нарушал законы физики, минуя уголок смотрительницы.

— Она новенькая, как распишется у господина Порха, сразу же вернется и вам покажет, — елейным голоском принялся отчитываться о наших планах Маркус.

— Новенькая, говоришь? — недовольно хмыкнула тетенька и пристально на меня посмотрела. Я припомнила сравнение, которым ее наградил мой спутник, и была вынуждена признать: что-то в нем определенно было. Взгляд этой простой человеческой женщины пробирал до самых поджилок, а хватка, в которой оказались мои хлипкие документы, заставляла подумать обо всех своих прегрешениях и сглотнуть. — Ладно, иди!

Кажется, выдохнули мы одновременно. Так же слаженно бросились в коридор, и только на лестничной площадке Маркус остановился, чтобы отдышаться.

— Пронесло! — выдохнул он, падая на ступеньку. — Ты мой счастливый билет! Думал, не отпустит. Вчера опоздал к комендантскому часу, пришлось по простыням наверх лезть. Три раза падал, пока наши клуши узлы вязать учились, — пожаловался парень. — Весь зад себе отбил.

Советовать чудодейственное средство от боли в пятой точке я не стала: не те у нас с Маркусом были отношения. А вот сочувственно вздохнуть было в моих силах, что я с искренней заботой и проделала. Еще и по головке погладила бедолагу.

— Да, не любят нас девчонки!

— А может, простыни связывать не умеют? — предложила я самую вероятную причину.

Маркус задумчиво покусал губу, но яростно отмел мое предположение.

— Нет, эти умеют. Когда красавчик Лест опоздал и просил ему косы вниз скинуть, ни одной осечки не случилось. А как я — так сразу руки кривые и луна не в той фазе.

— Тогда без вариантов. Учи — не учи, результат один выйдет.

— Но теперь у меня есть ты! — вдохновился рыжий недоэльфус, отряхнул брюки сзади и принял вид величественный и придурковатый. — Идем, нам еще к Порху на поклон идти, а потом имущество казенное по списку сверять. Как бы еще не придрался, что ты опоздала.

— Да я знать не знала, что мне комнату выделят!

— В документах должно было быть, — пожал плечами парень. — На последней странице. Там всегда самое интересное прописано. Сумма долга, цена обучения, плюшки от родного деканата…

— Если бы, — протянула я. — Моя плюшка от родного деканата нашла меня на первой странице. Так что до остальных я не добралась: стала правила читать, искала, почему со мной так обошлись.

— Обошлись-то, да, некрасиво, но ты лучше об этом молчи, — понизив голос, сообщил мне Маркус. Мы как раз начали проходить жилые этажи, ибо до лестницы начали долетать разнообразные звуки, от стонов до гневных тирад. Жизнь бурлила, била ключом, брала молоток и закрепляла материал.

— Почему? — недоуменно переспросила я.

К третьему этажу Маркус начал сдавать. Темп ходьбы замедлился, дыхание сорвалось, на лице появились явные следы неудовольствия, сдобренные потом на висках.

— Да потому что для многих — это предел мечтаний, — хмыкнул парень. — Эльфоведы у нас в приоритете. Лучше только драконоведы и боевые маги. Но в драконоведы берут только с процентом драконьей крови, а в боевые — при наличии сильного дара. У большей части местного дворянства ни того ни другого не наблюдается, а эльфы… Кто не мечтал попасть к ним в леса, вкусить божественного нектара их пивоварен, познать неопытную красу эльфиечек…

Я подавилась и с удивлением, как будто увидела душевнобольного без сопровождения, воззрилась на Маркуса. Но он, казалось, был серьезен, как никогда. Мечтательная улыбка блуждала по его лицу, а руки очерчивали в воздухе малопривлекательный на деле силуэт. Да, до скульптора Маркус при всем своем красноречии не дотягивал. Позволь ему кто-нибудь из богов статую идеальной девушки лепить — оказался бы до глубины своей божественной души потрясен вкусами несчастного адепта.

— Маркус, а ты уверен в своих словах? — осторожно поинтересовалась я, обогнала парня на пару ступенек и проверила, нет ли температуры.

— Разумеется! Те, кто уже был на практике в Аори, лесах то есть, в один голос утверждают, что все описанное правда и им жаль, что у них это благословенное время уже кончилось.

— Ма-арк, — протянула я. — А давай логически порассуждаем?

— О чем? — недовольно хмыкнул парень, вырываясь вперед, но разворачиваясь ко мне лицом. — Все именно так и есть.

— Думаешь? А эльфы, они тоже такие благородные, первую любовь свою среди убогих человечек ищут, спать ночами не могут — стихи пишут и на луну воют?

— Тари, прости, конечно, но то, что ты говоришь, — бред чистой воды.

— Именно! — я нравоучительно подняла палец вверх. — Это ты понимаешь. Но если про эльфов врут, неужели с эльфийками дело обстоит иначе?

Маркус задумался, мучительно и страстно. Лицо его сначала покраснело, потом побагровело, а после и вовсе побледнело. Разве что легкая прозелень радовала глаз на этом белом холсте прозревшей физиономии студента.

— Гады! — с чувством выдал он. — Ничего святого для них нет. А я как дурак повелся…

— Ну, допустим, не как дурак, — успокоила я соратника. — Просто ты очень хотел, чтобы это оказалось правдой. Я вот так мечтала о встрече с великим гномом Анджеем Зарези, а, оказалось, такого не существует. Его придумал один жестокий писатель и забыл предупредить в начале книги, что история вымышлена и совпадения с реальными гномами — случайны.

— Изверг! — Маркус сочувственно похлопал меня по плечу. — А я всю жизнь верил в Снежную Фею, а, оказалось, — родители меня обманывали.

Я хихикнула, до того невероятной была вера здоровенного студента в маленькую феечку, приносящую подарок по случаю первого снега. Хотя и у гномов был похожий персонаж. Старина Мот. Когда твой молоток приходил в негодность, нужно было отнести его в специальное место — по сути, пункт приема сломанных вещей — и получить свой подарок — новый молоток, а если еще и в день рождения это сделать, то вдобавок давали и набор инструментов для более тонких работ. У меня до сих пор хранился последний бонусный комплект. Увы, после пятнадцатилетия программа переставала действовать.

— Нет, ну я все равно не могу понять, зачем им так поступать? — взвился, как осой укушенный, Маркус и вопросительно уставился на меня, будто мне были ведомы ответы на все, даже самые глупые вопросы.

— А давно легенды ходят о неземной красоте и далее по тексту? — прикинула я масштабы аферы.

— Лет двадцать уже, — помедлив, ответил парень.

— Вот, наверняка еще тогдашние выпускники слухи пустили. Может, на пирушке случайно обмолвились о своих тайных желаниях, а по факту получили какую-нибудь прополку или поливку вечнозеленых лесов. А все же запомнили и, когда хвастуны вернулись, спросили, так ли все обстояло. Не могли же эльфоведы признаться и выставить себя дураками? Не тот уровень, не тот размах — с тех пор каждый курс разочаровывается, но признаться — духу не хватает. Я так полагаю.

— Они могут, — мрачно подтвердил парень.

Мы продолжили наше восхождение, чтобы совсем не впасть в депрессию. Разгоним кровь — может, и полегчает, Но с каждым шагом мой спутник шел все медленнее, пока вновь не остановился как вкопанный.

— Но своим-то могли бы сказать? — недовольно воскликнул Маркус, образовывая затор. — Мы бы никому не проболтались!

— Да, но вы бы избежали разочарования. Как думаешь, это было бы справедливо в глазах предшествующих поколений, попавшихся на такую ложь? Вот ты сам как бы поступил?

Маркус хмыкнул, полностью подтверждая мои догадки. И он бы промолчал. Все бы промолчали. Люди, эльфы — уж точно бы, а вот гномы… На моем лице вновь расцвела глупая улыбка. Пока остальные расы наступают на грабли, гномы грабли медленно утаскивают в сторону. Инвентаря никогда не бывает много, а доставшегося тяжелым столкновением с реальностью тем более.

— А ты разве нет? — решил успокоить себя самым глупым образом парень.

— Нет, — пожала я плечами. — Твое разочарование я уже увидела, хотя обошлась бы и без этого. Но в одном ваши предшествующие обманщики правы.

— И в чем же?

— Они не стали разрушать ваши мечты, не стали смеяться над вашей верой. И вы разочаровались бы наедине с самими собой или в группе таких же смущенных студентов. Никто не стал бы лучше или хуже, вы были бы равны в своем горе. Оно сплачивает, общее горе, и не дает измываться друг над другом. Надеюсь, и ты не станешь смеяться над теми, кто искренне верит и ждет этой поездки.

— Не буду, — пообещал Маркус. — Но ты права, искушение довольно велико.

— Если решишь рассказать — то рассказывай всем и сразу. Узнаю, что начал издеваться над окружающими…

Я погрозила ему кулачком, сделала попытку изобразить ужасающую гримасу, но без должных тренировок у меня редко выходили шедевры.

— Хорошо, — тяжело вздохнул парень, отступая на шаг назад и едва не спотыкаясь о ступеньку. Прямо день невезения какой-то у Маркуса! — Не делай такое лицо, — попросил он, отойдя от шока. — Я начинаю думать, что оказался на балу и вокруг меня смыкается свора придворных овчарок.

— Собаки ничем не провинились, — себе под нос пробормотала я и уже громче сказала: — Теперь ты знаешь, какая кара тебя ждет.

— Знаю-знаю, — заверил меня эльфовед и остановился на лестничной клетке.

Судя по отсутствию запахов, на этаже проживали либо гномы, либо администрация. Первые предпочитали сорить не у себя дома, а вторым по должности было не положено разводить бардак на рабочем месте. Большой стенд с правилами внутреннего распорядка подтвердил вторую теорию. Мы добрались до самого пугающего места общежития — обители контролирующих служб.

Особый шарм этажу придавали обои в крупную ромашку. Желтенькие, с белыми доброжелательными цветочками, они заставляли сглатывать от одной только мысли о человеке, сумевшем сохранить их в целости и сохранности в здании, полном студентов. Плинтусы, которые, верно, скрывали кривую поклейку настенных драпировок, старательно мыли двое не слишком счастливых студентов. Воду в их ведрах давно стоило заменить, но трудяги тряпок и мыла чихать хотели на условности.

— Чем провинились? — шепотом спросил Маркус, опускаясь на корточки перед одним из страдальцев. Цвет его волос не оставлял сомнений, что перед нами представитель эльфоведов. Теперь понятно, почему вся моя группа — как один блондины и блондинки и одна я ры… русая на всю голову.

— Опоздали на заселение, — будто специально для меня, ответил парень и утер пот со лба. — Ну и так, по мелочи. Полотенце не вернули с прошлого семестра, пол поцарапали, стену случайно раскрасили.

— И за все это вас заставили мыть полы?

— Не полы, а плинтусы! — явно передразнил кого-то страдалец. — И не за все, а за «пренебрежение к лучшим поэтическим образцам. Взялись писать на стенах — делайте это красиво. Чтобы в следующий раз или рифма точная и небанальная, или все стены мыть будете, пока писать не научитесь!»

— Блин, а не могли на день позже написать? Он же теперь зверствовать будет, — расстроился Маркус и виновато развел руками, как будто это он был виноват.

— Да не будет, — фыркнул коллега первого страдальца. — Одна рифма ему угодила, так что все не так плохо. Еще нас похвалили за использование дольника. Так что в целом Порх остался доволен. А вы тоже накосячили и сдаваться идете?

— Сдаваться? Нет, заселяться идем. Новенькую веду.

— Эту, что ли? — рассмеялся парень и плюхнул тряпку в ведро. — Ну удачи! Это, видимо, тебя он с утра поминал. Единственная не явилась на инструктаж и ключи не забрала.

— Я не знала.

— Вот-вот, так ему и скажешь. Не забудь потом поделиться, сколько минут орать будет.

Я вздохнула. Больше, чем глупость, я не любила крик. А эта парочка шла рука об руку у большинства начальников мелкой руки. Под сочувственными и в большей степени азартными взглядами коллег я дошла до черной двери с золоченой табличкой. По ее углам вились финтифлюшки, заставившие меня подумать о нехорошем. Только одна раса так любила извращаться над официальными табличками. Только худшие — по мнению самих эльфов! — ее представители заказывали роспись у мастера Харана. И только мысли о его клиентах нагоняли ужас на всех порядочных гномов.

Закрыв глаза, я постучала в дверь.

— Войдите, — позволил хозяин кабинета.

Если табличка не врала, то обитал здесь мастер Савелиус Порх, главный комендант общежития номер четыре Лескантского университета имени Рудольфа Великого. Так и никак иначе. Я еще раз пробежалась глазами по надписи, запоминая все до последней буковки, и потянула дверь на себя.

Кабинет мастера Порха удивил меня с первых минут. Разглядев имя на табличке, я, признаться, не поверила словам двух страдальцев в коридоре. Ни один гном в здравом уме и трезвой памяти не станет хвалить рифмы и уж тем более пристрастия к древним размерам. Гном скорее оценит смекалку лазутчиков, состав краски или, на худой конец, быстроту их отхода с места преступления. Но никак не эстетическую сторону вопроса!

Увы, мастер Порх не был приличным гномом. Ни один представитель семьи Порхов не считался приличным в традиционном гномьем обществе. Мало того что они жили на самой окраине и регулярно выбирались на человеческие приемы, так еще их младшие родичи уехали жить в эльфийские долины. Разумеется, по велению многомудрого владыки всея гор. Но! В назначенный срок, когда их посольские полномочия истекли, младшие Порхи отказались возвращаться. Лес и эльфы стали им милее мерного грохота штолен, скрипа вагонеток и жестяных кружек таверн. Такого предательства гномы простить не могли. Старшим Порхам сочувствовали всем горным народом, а младших больше и на порог не пускали. Те в ответ взбесились и сказали, что ноги их в Подгорном царстве не будет. История эта случилась лет двести назад, но гномы до сих пор рассказывают своим детям о вероломных Порхах. С тех пор ни один гномий клан не имел с младшими Порхами никаких дел. Ни один, кроме мастера Харана, который прославился своей склонностью к неуемному эстетству.

— Здравствуйте, мастер, — покривив душой, поздоровалась я. Хоть ко мне Порхи не имели никакого отношения, презреть вбиваемые с детства традиции оказалось не так просто.

Головы я не поднимала, брошку стянула еще перед дверью, усмотрев фамилию коменданта. У него не было поводов, чтобы ко мне придраться. Никаких! Ни один гном бы не посмел меня упрекнуть. Но гномьих генов в мастере Порхе — тогда какой он мастер?! — было с наперсток.

Хмыкнув, как самый настоящий эльф, он осведомился:

— Опоздавшая из комнаты двести пятьдесят семь?

— Да, мастер.

Я героически изображала смирение и покаяние. Именно так — глазки в пол, руки по швам, лицо в меру придурковатое и о-о-очень расстроенное — должен оправдываться образцовый подмастерье. Я знаю, я на практикум по межклассовым отношениям ходила каждую неделю.

— Хм, — видимо, что-то гномье в отпрыске Порхов все-таки осталось. — На меня хоть посмотришь?

Я кивнула, но глаз поднимать не стала. Опять эта проверка на вшивость. Провинившийся подмастерье не должен смотреть своими наглыми глазенками в глаза начальству. Даже если тот этого хочет. Даже если кричать и угрожать начнет. Нельзя!

— Занятно, — протянул отпрыск Порхов. Назвать его гномом у меня язык не поворачивался. Даже для наименования «мастер» приходилось засовывать свою гордость подальше. Благо у меня имелся компактный набор без дополнительных наворотов. — Перевелась, значит?

— Да, мастер, — бодро отчиталась я. Раз начались вопросы, гнев должен ме-е-е-едленно сходить на нет.

— Из Гор? — поразил меня своей интуицией Порх-младший.

— Да, мастер, — отрицать очевидное было глупо. Наверняка же у коменданта есть личные дела постояльцев.

— И как там, в царстве? — вкрадчиво уточнил комендант.

— Все как прежде! — отрапортовала я. Игра в подмастерье начинала меня утомлять.

— Значит, кто я, ты знаешь?

— Никак нет! — Меня начало заносить слегка не в ту степь, но Порх это воспринял благосклонно.

— Неужели? Врешь ведь. Сомневаюсь, что нашу историю перестали трепать на каждом углу.

— Не перестали, мастер, — подтвердила я.

Односложность ответов утомляла, а потому я стала исподволь разглядывать кабинет коменданта. Изящный стол на крученых ножках, какого ни один уважающий себя… Впрочем, это и так понятно. Ничего из того, что имелось в кабинете Порха, не могло бы занимать место в кабинете настоящего гнома.

Резные стулья, которыми следовало любоваться, изумляли тонкостью своих ножек. Усевшись на такой, гость может очень быстро оказаться на полу, даже если он — фея. Книжные полки покоились на подставке, будто ваза. Бедные ноженьки опоры уже трещали по швам, а хозяин кабинета только доставлял наверх цветов. Дырявые кованые вазы, нежно-розовые папки для личных дел поселенцев каждого этажа. Перо с инкрустацией и чернила с блестками. Ароматизированная бумага — испытание для любого оборотня или более-менее чувствительного человека. Виссоновые занавески, из которых проще было пошить парадное одеяние… Н-да, и это я умолчала про нежно-кремовые обои и плитку с натюрмортом из цветов. Да уж, куда я попала…

— В таком случае, — продолжал испытывать мое терпение комендант, — что вам известно обо мне?

— Ничего, мастер, — продолжила отнекиваться я, поражаясь самомнению младшего Порха.

Если о старшем поколении их семьи я имела определенные сведения, так как нельзя ничего не знать о соседях, то младшими в Горах не интересовался никто. Обсуждать их и вовсе было темой запретной, да и лишенной какой-либо пользы. Вероятно, из-за последней причины о младших Порхах и забыли, стерев даже их имена из памяти подрастающего поколения.

— Ничего? — Недогном изволил гневаться. Ну нельзя так! Все традиции нарушает. Хотя от кого я хочу их соблюдения? Это же Порхи… Духи, дайте мне терпения!

— О наследниках семейства Порхов почтенным жителям царства не известно ровным счетом ничего, так как эта информация не представляет ценности для развития торговых отношений. История не помнит ни лиц, ни имен, ни количества детей семейства Порхов. История данного клана закончилась на мастере Густаве Порхе и мастерице Живьен Порх. Их мануфактура перешла в общественную собственность, когда почтенные гномы решили посвятить себя отдыху, — не смогла удержаться от исторической справки я. У меня оставалась надежда, что вот теперь недогном отстанет от меня и мы наконец перейдем к делу, но Порх-младший не унаследовал хватки своих предков и время не ценил.

— А еще что известно? — печально спросил комендант. — Ты садись давай, я травы заварю. Расскажешь, как там родичи…

— А мое заселение? — напомнила я причину своего появления на пороге его кабинета.

— Потом обсудим, — отмахнул от работы комендант. — Ты лучше про деда расскажи? Как они там? Родители, может, и не хотят про них ничего знать, а я скучаю. Малый совсем был, плохо их помню, всего раз к нам приезжали.

Кажется, я все-таки ошиблась. Что-то от истинного гномьего наследства досталось и мастеру Порху. И за любовь к семье, особенно гномьей ее части, я могла простить ему все остальные странности. Ведь могут у хорошего человека быть свои недостатки? Могут.

— Хорошо, расскажу, — пообещала я. — Только я скажу, чтобы меня не ждали?

Я покосилась на дверь, намекая, что, кроме отбывающих наказание студентов, там имеется еще и группа поддержки, которую стоило бы успокоить и отпустить, раз уж выволочка превращается в посиделки без регламента.

— Скажи, — разрешил почти гном и поднялся на ноги.

До этого момента он сидел, и я не могла заметить одну интересную особенность своего собеседника. Но стоило ему выпрямиться в полный рост, я не сдержала удивленного восклицания. Любой, кто видел гномов два-три столетия назад, не верит нынешним рассказам об их среднем росте, едва ли ниже обычного человеческого. Но мастер Порх-младший и верующих способен был удивить. В отличие от своих горных собратьев, комендант был высок. Даже по людским меркам. Как будто эльф какой-то! Мне с моим средним человеческим стало как-то не по себе, когда я прикинула, насколько Савелиус выше меня. Да в нем же не меньше двух метров! Гномик… Маленький…

От удивления я даже забыла, что должна изучать пол, а не лицо своего собеседника. Но и тут было на что посмотреть. Мало того что ростом вышел, так еще и уши имел не гномские, лопоухие, а аккуратные эльфячьи, с заостренными кончиками. Если бы еще черты лица не подкачали, вообще от эльфа бы не отличить было, но лицо коменданта походило на вытесанный камень. Грубые линии, практически не обозначенный нос, глаза разве что — большие и наивные, как у новорожденного эльфа.

— Да, сам знаю, уши немного великоваты, — повинился гном, как будто один градус кривизны бросался в глаза и затмевал все остальное.

— Бывает, — совсем уж непочтительно протянула я, не зная, как себя вести с настоящим чудом. Учитывая, что в роду Порхов вот уже десять столетий рождались только мальчики, сомневаться в расовой принадлежности маменьки мастера не приходилось.

— Ну, ты скажи там, чтобы расходились. И этим, поэтам, тоже амнистия. В следующий раз, как попадутся, — отработают, — пообещал Савелиус, вспомнив про обязанности коменданта. Эта рассеянность ему явно от эльфов досталась, как и всепрощение по случаю праздников. Испортила матушка ребенка, ой испортила. — А группу поддержки сюда зови, и на него питья хватит.

Я исполнительно выбежала за дверь. Страдальцы продолжали драить плинтусы, а рядом с ними шел Маркус. Помочь беднягам руками он, конечно, не захотел, но морально поддержать не отказался. Едва сдерживаемый смех все же долетал до дверей коменданта, но, к их радости, разбивался о дверь.

— Маркус? — позвала я сообщника. — Иди сюда.

Услышав, чего от него хотят, парень втянул голову в плечи и медленно отрицательно качнул головой.

— Отвара выпить, — успокоила его я. Парень недоверчиво покосился на дверь. Я утвердительно кивнула. Именно на отвар. Без шуток.

— Ладно, — неуверенно протянул студент и мелкими перебежками направился в мою сторону. Ждал, видно, что сейчас из кабинета выскочит злобный комендант, затащит его в кабинет и выдаст такую же тряпку и ведро.

— Ребят, вас помиловали! — обрадовала я страдальцев. Тот, с которым говорил Маркус, выронил тряпку. Увы, выжать ее он не успел.

— Блин! — выругался он. — Так и знал, что что-нибудь, да испорчу.

— Серьезно? — Второй не был столь легковерен. — И никаких дополнительных условий?

— С условием, — подтвердила я. Парень с облегчением выдохнул и выжал тряпку. Вода стекла прямо в ведро. — Попадетесь еще раз — отработаете и за сегодня.

— Так просто?

— А вы не попадитесь сначала, — хохотнул Маркус, но быстро сдулся, заметив, что находится в опасной близости от двери. — Ты уверена, что мне стоит туда идти?

— Тебя пригласили, — пожала я плечами и взяла трусишку за руку. Холодную, как будто лед держал без варежек.

Парень сглотнул, но отступать не стал. Репутация вещь такая — один раз дал слабину, и все, ушла к другому. Еще и страдальцы решили подождать, пока мы не уйдем, чтобы обсудить свои дальнейшие планы в приватной обстановке. Вероятность того, что им помешают на комендантском этаже, была столь ничтожна, что они могли себе позволить кричать: все десятой дорогой обходили опасную зону общежития.

Дверь открыла я. Руки Маркуса подрагивали. Совесть у парня была нечиста, но поведать о своем грехе он уже не успевал. Неужели это все из-за простого полотенца? Или сдачу чего он успел просрочить?

— Отвар почти заварился, — обрадовал нас Савелиус, едва парень решился и переступил порог. — О, господин Флей, рад вас видеть. Не хотите объяснить, когда уже вернете казенную собственность?

— Завтра, — сник с лица парень и обвинительно взглянул на меня. — С утра… — добавил Маркус, сглотнув. — На рассвете.

— Можете не торопиться, — отмахнулся комендант. — Это такая ерунда! — И когда парень выдохнул с облегчением, добавил: — Подождет до послезавтра. Я буду в общежитии в обед, с двенадцати до часу. Лучше будет, если вы успеете.

О возможных карах мужчина решил умолчать, чтобы не портить себе настроение перед полдником воспоминаний. Я набрала в грудь побольше воздуха и начала рассказывать все, что знала о семействе Порх и их судьбе за последние сто пятьдесят лет. Именно тогда состоялась первая и единственная встреча подрастающего эльфо-гномьего мастера со своими бабушкой и дедушкой. Невесту семья не приняла, поэтому молодая чета Порхов не смогла вернуться в родное царство даже спустя многие годы после скандала. Об эльфийке, разумеется, в гномьих преданиях не было сказано и слова.

Второй учебный день начался со скандала. Но не в университете, как можно было предположить, а дома. Проснувшись среди ночи, матушка решила проверить сохранность своих драгоценностей и в одной ночной рубашке направилась в отцовский кабинет. На полпути она передумала и свернула на кухню. Видимо, провести ревизию холодильного ящика и выяснить, сколько продуктов было потеряно в неравной битве между отцовским аппетитом и диетой.

Не обнаружив потерь, матушка покачала головой. Не иначе творился заговор! О том, что мы с папой договорились о прямых поставках бутербродов в свои секретные места, матушка не знала. Постояв немного, но так и не придумав, почему не исчезли продукты, хотя хруст она сквозь сон слышала, леди Катарина отправилась в супружескую опочивальню.

Отправилась, но так и не дошла, перебудив весь дом поставленным с младых ногтей криком. Первым на шум прибежал отец, второй — кухарка, третьим — дворецкий, господин Аль-Реан. Последний был одет по всей форме, что оправдывало его опоздание. Я появилась одной из последних, когда отец уже успел вызвать стражу.

Бравые служители правопорядка появились спустя двадцать минут. Довольно быстро, учитывая, что в то же самое время было совершенно ограбление и в Золотом квартале. Где именно — мужчины умолчали, а их напарница в ответ на отцовские предположения неопределенно пожала плечами. Зато матушка наконец объяснила, чем был вызван переполох.

Оказалось, что, возвращаясь на второй этаж, леди Катарина заметила неясную тень наверху. Присмотревшись, она поняла, что это мужчина. Но обладателей похожей фигуры среди слуг не было, за это ценительница мужской красоты могла поручиться. Не желая позволять посторонним бродить по дому, матушка подняла тревогу. Вызванные служанки отрицали свою причастность, а больше ни к кому любовник прийти не мог.

— Ясно. Лицо вы не рассмотрели? — риторически вопросил один из стражей. Судя по выражению муки на физиономии, он был далеко не новичком и прекрасно знал, как работается в элитных кварталах.

— Нет, но могу описать фигуру. — Глаза у матушки сверкнули. Видимо, ночной гость ей понравился.

— Опишите, — согласился мужчина и перевел взгляд на напарницу. — Запишешь показания леди Тель-Грей.

— А вы? — поинтересовалась девушка. Довольной она не выглядела.

— Зайран осмотрит двор, а я поднимусь с его светлостью наверх. Лорд Никлос, вы уже проверили, все ли на месте?

— Сейф заперт, следов взлома нет, — отчитался отец, плотнее запахиваясь в халат. В отличие от матушки, которая, узнав о прибытии посторонних, бросилась переодеваться, лорда Никлоса мало волновали подобные мелочи. В конце концов, под халатом у него была надета пижама.

— Вы проверяли?

— В первую очередь.

— Уверены, что его не закрыли, изъяв желаемое? — продолжал допытываться старший в группе, приближаясь к отцу и недобро на него глядя.

— Абсолютно. Я лично знаком с разработчиком нашего сейфа и присутствовал при его изготовлении. Его не открывали, за это готов поручиться.

— Но, милый, что тогда хотел этот юноша? — хмыкнула матушка. Ее показания постоянно менялись. То злоумышленником был пожилой господин с сединой на висках, то молодой человек приятной наружности.

— Вам виднее, моя дорогая, — пожал плечами отец. — Его видели только вы.

— Ах, ваша светлость! Как вы жестоки к своей бедной супруге!

— Ни в коей мере, — поспешил разуверить любимую лорд Никлос. — Но, дорогая, разве с вами уже такого не случалось? Вы же помните происшествие в Мон-Трее. Вам показалось, что наш сосед — эльф, хотя он был вылитый вампир!

— Оставьте! Это было давно. На сей раз я абсолютно уверена — к нам приходил вор! Он держал в руках какую-то коробку! Он точно что-то вынес!

— Коробку? — поспешила я вмешаться в разговор.

Подпирать дверь — занятие неблагодарное. Плечо уже успело затечь, но идти спать я не могла. Кто же позволит отлучиться, когда все серьезными делами заняты?!

— Да, старая такая, — наморщила лоб матушка, припоминая детали. — Поблескивала слегка.

— Ты что-то об этом знаешь? — нахмурился отец.

— Видела вечером. После ужина, когда я отправилась на чердак, понаблюдать за звездами. Когда я уходила, встретила нового слугу.

— Мы никого не нанимали, юная леди, — внес уточнения дворецкий.

— Вы можете его описать? — уцепился за возможность сменить главного свидетеля страж. Его напарница с готовностью поднялась и сделала пару шагов в мою сторону.

— Примерно, — подумав, кивнула я. — Но, если возможно, давайте поговорим обо всем в моей комнате. Родителям нужно отдохнуть, да и слуги заслужили отдых. Не хотелось бы, чтобы за завтраком служанки пролили молоко или выпустили из рук поднос.

— Как вам будет угодно, — поморщившись, согласился стражник. Вероятно, он хотел отыграться на всех за свой испорченный отдых.

— Тари? — Отец подошел ко мне, обнял и шепотом спросил: — Прислать к тебе Терезу?

— Не стоит, сама распоряжусь, — отмахнулась я и поманила за собой стражницу. — Пойдемте, вы наверняка устали. Чем раньше мы закончим, тем быстрее вы сможете отдохнуть.

Девушка с сомнением покосилась на начальника, будто говоря «и этот позволит?» и поплелась за мной на второй этаж.

Проходя мимо Терезы, я шепотом попросила:

— Принеси нам чего-нибудь горячего и можешь идти к себе. Мне уходить рано, поэтому завтрак подавать не нужно. Я сама что-нибудь с кухни возьму, а ты спи, — распорядилась я. Девушка благодарно кивнула.

Высыпаться ей удавалось редко: график ненормированный, пока хозяева не лягут, и глаз не сомкнешь, проснутся — ты уже на ногах должен быть. А Тереза еще и поступать на факультет домоводства решила, на ведение домашнего хозяйства, и готовилась, едва свободная минутка выдавалась. Она, если позволят, решила остаться в доме экономкой вместо старой Марты, но без образования… Да, гномов Тереза любила и жить в Заколдованных Горах хотела. Я же мечтала иметь при себе заслуживающего доверия человека, если вдруг придется жить далеко от семьи. Решено, переманю у отца Терезу, а Марту кто-нибудь другой заменит. Хоть бы и дворецкий. Давно он зубы на прибавку к жалованью точит.

Мы миновали темный коридор. Никто из слуг, спешивших на хозяйский зов, не догадался включить свет. А отцу и подавно не полагалось думать о таких мелочах. Сбежал вниз без происшествий — и ладно. Он порой и в потемках работал — как только цифры не путал… Меня пробрали зависть и гордость: я, увлекаясь, досиживала только до полумрака.

В отличие от слуг, я освещение включить не забыла. Едва распахнув дверь, чуть не ослепла от яркого белого света из-под потолка. Шедшая следом девушка-страж прикрыла глаза ладонью. Я смущенно улыбнулась и бросилась регулировать яркость, пока мы обе не ослепли.

— Присаживайтесь, — пригласила я свою спутницу, кивком указывая на два кресла у окна.

В присутствии гостей я избегала залазить с ногами на подоконник. Кроме того, на кресло можно было сбросить плед, если вдруг станет жарко, или поставить поднос с печеньем, если захочется перекусить. Сплошные плюсы, если в задумчивости не задеть тяжелую ножку и не полететь на встречу с ковром.

Стражница неуклюжестью не отличалась и легко проскользнула мимо каверзных ножек, не задев ни одну. Какой-то слишком завистливый день начинался. Столько напоминаний о собственном несовершенстве, и все с утра пораньше, только рассвет брезжит на горизонте.

— Леди Тель-Грей, — напомнила о своем присутствии стражница.

— Да? — Я отвлеклась от созерцания предрассветного неба и уселась в соседнее кресло. В полоборота к собеседнице.

— Вернемся к делу. Вы заявили, что видели вора ранее, до совершения им кражи. Вы уверены в своих словах?

— На все сто процентов, — серьезно кивнула я. — Банк не дал бы вам лучших гарантий.

— Я не держу деньги в банке, — хмыкнула моя собеседница. Так знакомо, что я бросила осторожный взгляд на ее уши.

— Простите, у вас, случайно, нет родственников среди эльфов? — поинтересовалась я, подаваясь вперед и жадно вглядываясь в лицо стражницы.

— Это важно? — нахмурилась она и откровенно насторожилась. Неужели приняла меня за эльфанутую? Их число в нашем прогрессивном обществе, по последним данным, только росло. Со всеми нехорошими последствиями.

— Очень, — серьезно заверила ее я. — У меня проект связан с изучением эльфов в естественной среде. Вижу их в каждом встречном, — интимным шепотом, как страшную тайну, сообщила я. — А вы так характерно хмыкнули, что я не удержалась. Прошу вас, простите мою дерзость.

— Ничего, — заметно расслабилась девушка и, чтобы у меня не возникало лишних вопросов, приподняла волосы, обнажая совершенно обычные, немного лопоухие ушки. — У меня просто наследственность плохая, до сих пор сказывается.

— Понятно, — улыбнулась я. — А меня вообще их изучать отправили. И не в лабораторных условиях.

— Сочувствую, — кивнула девушка и напомнила: — Мы должны портрет составить. Сообщите что-нибудь новенькое?

— Новенькое? Вряд ли. У меня не столь буйная фантазия, как у матушки. Поэтому остановимся на конкретных фактах. Мужчина, лет тридцати, — начала перечислять я. От усердия даже кончик языка высунула, чего со мной с десяти лет не случалось, когда поняла, что игра на фортепиано мне процентов в банке не добавит, и поумерила пыл. — Волосы темные, до плеч. Вот так. — Я показала на себе примерную длину. — Бледный, но тут половина жителей такие. Нос кривой.

— С горбинкой? — переспросила девушка.

— Ага, — подтвердила я, пытаясь в воздухе показать радиус кривизны.

— Поняла, — быстро схватила нужное девушка, рисуя что-то в своем блокноте.

— Лицо вытянутое, лоб высокий, челка, — продолжала делиться деталями моя память. В отличие от хозяйки, которая полусонная ни о чем не думала, мозг картинку зафиксировал и сохранил. На всякий случай, вдруг на опознание придется идти или договор заключать. Тут без внимания к мелочам можно и прогореть. — Глаза большие, миндалевидные, эльфы отметились, не иначе. Скулы… Как у вас, но более выразительные. Что там еще?

— Губы? — напомнила стражница, резво рисуя. При удачном стечении обстоятельств опознание можно будет провести прямо сейчас, не выходя из спальни, а дальше пусть с портретом сравнивают!

— Презрительно сжаты, — отмахнулась я. Вот еще, губы разглядывать! Колечко в ухе и то полезнее будет. Такие делали на заказ весьма уважаемые мастера. Интересно, а если я сунусь к ним с портретом, мне под честное гномье покажут информацию о клиенте?

— Еще нюансы? — заметила движение мысли в моих прищуренных глазах стражница.

— Колечко в ухе, — решила я все же поделиться особой приметой вора. — Гномье, хорошее, дорогое. Рекомендую к мастеру Торогу сходить или к Раду. Другие вряд ли бы взялись, там камушки по ободу и застежка хитрая, не каждый мастер сделает.

Девушка подняла на меня настороженный взгляд. Наверное, будь моя совесть не чиста, щечки бы уже краснели, ладошки потели, а желудок сальто исполнял под аккомпанемент сердечного ритма.

— Откуда вам известны такие подробности? — недобро прищурившись, осведомилась она. Карандаш был отложен, все внимание сосредоточилось лишь на мне.

Я фыркнула и выскользнула из кресла. Стражница последовала за мной, не желая выпускать из поля зрения.

— В спальню тоже со мной пойдете? — насмешливо осведомилась я. И добавила: — Если родители узнают — в суд подам за нарушение конфиденциальности.

Стражница заметно расслабилась. Ситуация располагала. Видать, и сама имела шкатулку с сомнительными, с точки зрения родителей, трофеями и ценностями.

— Матушка считает, что порядочная девушка такие украшения носить не должна, но сами понимаете…

— Понимаю.

— И все должно остаться между нами, — напомнила я, распахивая перед посетительницей дверь своей спальни.

За разобранную постель и помятую простыню мне было нисколечко не стыдно. А вот за брошенный на видном месте раскрученный компас… Видел бы мастер Ртутикус, выгнал бы со своего семинара. И ведь бумажки всякие, незначительные, в стопочку собрала и на край стола уложила, а любимую механику… Отверткой мне по лбу! Позор, да и только!

— Подождите здесь, — указала я на середину ковра.

Конечно, вежливее было бы предложить присесть, но на стуле лежала моя полуразобранная сумка, а у кресла одной ножки недоставало. Последствие тщательно скрываемого эксперимента, какой уж тут ремонт!

Девушка осторожно прошла в центр ковра. Ноги ставила аккуратно на рисунки ног. Опытная, знает, что такое гномский ковер безопасности. А я, раззява, даже не предупредила.

— Сталкивались? — уважительно спросила я, укладываясь на пол и заползая под кровать. Матушка здесь бы ни за что искать не стала: кринолин бы не позволил. А со слугами было договорено: полы в своей спальне леди моет сама. Почему? По кочану — хозяйский бзик и луна не в той фазе.

— Неделю назад. — Стражница непроизвольно потерла копчик. — И ни одна собака не предупредила. Коллеги называются! — неожиданно пожаловалась она.

— Мужская солидарность?

— Если бы! Они и сами за возлияниями забыли. Всем участком снимали с потолка. Но вы не подумайте, — спохватилась стражница, — это на моем предыдущем месте работы было. Здесь такого не случается. За дисциплиной следят строго. Новый начальник — полуэльф, с ним не забалуешь!

— И здесь пролезли? — сочувственно протянула я, но девушке мое участие не требовалось.

— Нет, что вы. Он чудесный! — Глазки страдалицы мечтательно блеснули. Как я это из-под кровати заметила? Просто! Зеркала правильно ставить нужно! А то полезу я за своими неодобренными сокровищами, а там матушка с головомойкой зайдет!

— И холостой? — ради поддержания беседы спросила я, ногтями выискивая заветную царапину на полу.

— Да! — выдохнула собеседница. Эх, тяжкое бремя разочарований. Я думала, что она нормальная, а она как все — в эльфятнике!

— И девушки нет?

— Нет!

— Матушка зверь? — предположила я, расставаясь с капелькой крови и с трудом — смазка не помешает! — открывая тайник.

— Нет! — вступилась за честь возможной свекрови стражница.

— А видела ее? — Я как-то незаметно перешла на ты, но собеседница была слишком захвачена беседой, чтобы это заметить.

— Нет, — нашла в себе смелость признаться замечтавшаяся дева.

— Значит, зверь. Иначе почему такой приятный господин до сих пор не связан узами брака и, более того, отправлен на службу?

— Не хочу об этом думать! — отмахнулась портретистка и недовольно вопросила: — Долго тебе еще там?

— Уже выползаю, — заверила ее я и, бодая попой каркас кровати, покинула надежное подкроватье.

Бросив на постель покрывало, я открыла шкатулку и высыпала ее содержимое.

С тихим перезвоном на кровать упали две шпильки, пять булавок, цветной карандаш — синий, бутыль с машинным маслом, три отвертки — крестовая, шлицевая, шестигранная, все как у настоящей гномки. Вслед им полетели кусачки, плоскогубцы и злосчастные серьги, выпавшие, как и полагается, последними.

Мои были за авторством мастера Люмпаса, заговоренные, с рунами, безумно дорогие и… забракованные матушкой. Несмотря на их стоимость, которая, по словам леди Катарины, была их единственным достоинством, серьги посчитали слишком простыми и неказистыми. О том, что работать проще в таких, матушка и слышать не хотела. Работать? Девице? Замуж, и слуги сами разберутся.

Я тяжело вздохнула и подняла образец повыше.

— Примерно такие, но мужской вариант.

— Я срисую? — Едва серьги заняли почетное место на моей ладони, стражница вновь обрела серьезность и спокойствие.

— Конечно, — разрешила я, но украшение не передала. Вот еще, сглазит мне вещь случайно, тогда уж действительно выбрасывать придется! Да и обидятся гномьи шедевры на подобное к ним отношение. — В гостиной вам будет удобнее.

Краем уха я слышала, как закрывается дверь, а значит, сладости уже доставили, и мне есть чем угощать гостью. Пустое расточительство — мог бы подумать скряга! Дальновидный поступок — скажет настоящий гном. Знакомые в страже — прекрасное вложение булочек и настоек. Щекотливые дельца проворачивать без огласки, о новостях справляться, о визитах великих узнавать да и другими сплетнями не брезговать.

— Угощайтесь, — предложила я, усаживаясь в покинутое кресло, бережно уложила серьги на салфетку и виновато развела руками. — Трогать нельзя, не принято.

Поднос с едой Тереза поставила на подоконник. Знала, где я предпочитаю сидеть и куда усажу гостью. Неужели я так предсказуема? Утешаясь, я утянула с подноса печеньку. Есть после шести барышне не полагалось, но разве шесть уже миновало? Четвертый час ночи, в крайнем случае — пятый! До шести еще час, а то и все тринадцать делений часов.

— Понимаю. И спасибо за угощение, — кивнула девушка и пристроила блокнот рядом с подносом. Так и рисовалось легче, и рука свободная до сладостей добиралась без преград.

Я чуть приподнялась и потянулась к чайничку. Неопределенное «горячее» вылилось в полноценный лекарственный сбор. Если я правильно уловила, даже без лишних сюрпризов, — просто бодрящий настой. Не иначе как — для меня. Впрочем, какие могут быть сомнения, если Тереза служила мне. А вредные привычки хозяев — первая сплетня среди служащих.

— Вам налить? — продолжила я задабривать свою собеседницу.

— А что это? — на секунду отвлеклась от работы девушка. Сережки уже были перенесены на бумагу, и стражница дорисовывала портрет неизвестного.

— Для бодрости, судя по запаху. Мне скоро в университет, так что Тереза и расстаралась. Или вам скоро ложиться?

— Если бы, — пожаловалась собеседница. — Пока не оформлю ваше дело, отдыхать не отпустят. А волокиты часа на полтора, не меньше.

— В таком случае — пробуйте, — подбодрила я, разливая отвар по чашкам.

— Леди Тель-Грей, — внезапно обратилась ко мне стражница. Я удивленно приподняла бровки и дружелюбно улыбнулась. Без гримасничаний и других мимических упражнений. — А вы недавно в столице?

— Я или родители? — задумчиво переспросила я. — Это для расследования?

— И для него, — кивнула девушка. — Шеф обязательно спросит, когда будет детали просматривать.

— Родители с полгода-год, — я решила обойтись без точного указания дней. — А я около месяца. Дом приобрели, если матушка писала без задержек, четыре месяца назад. До этого жили за городом, у нас там поместье.

— То есть ранее дом принадлежал не вашей семье? — ухватила главное собеседница.

— Верно.

— А предмет кражи, он принадлежал вам?

— По договору купли-продажи дом и все его содержимое перешло в собственность отца в момент покупки.

Суровости в моем голосе хватило бы на трех брутальных типов, но, кажется, я переиграла. Девушка рассмеялась и примирительно подняла руки вверх. Карандаш чудом не прочертил линию у нее на щеке.

— Простите, я не это имела в виду. Понятно, что дом вы купили, и по закону все имущество, имевшееся там, принадлежит вашей семье. Но был ли украденный предмет перевезен вашей семьей или хранился прежними владельцами дома?

— Прежними, скорее всего. Если бы папа о ней знал, она не была бы в таком состоянии, — проговорила я, размышляя вслух. Дурная привычка.

— В каком состоянии?

Определенно, пора завязывать с размышлениями.

— Вы ее видели? Что там хранилось?

— Видела, не знаю что, — по очереди ответила я на поставленные вопросы и пояснила: — Я ее только вечером обнаружила. Мельком глянула, но доставать и открывать не рискнула. Там наверняка защита стоит. А я без защитных амулетов, без подготовки, даже без конспекта по вскрытию артефактов! Жаль, конечно, что украли, но, может, найдем. По пожарищу или урагану на месте дома. Или кто-нибудь из экспертов с коллегами поделится новостью, если ему принесут. Вот только…

Я постаралась ругаться интеллигентно. В присутствии дамы, как-никак. Даже моя почти идеальная память со временем затирала ненужные данные. А ведь как все просто!

Наверно, что-то отразилось на моем лице, ибо стражница глубоко вдохнула и поинтересовалась:

— Новые данные?

— Боюсь, что да, — простонала я, забирая свои серьги с салфетки. Теплые, как и моя детская мечта.

В почтенных гномьих семействах дети рано приобщались к полезной деятельности. Родители таскали их к себе на работу, дяди и тети приглашали погостить, бабушки и дедушки, прогуливаясь, не стеснялись заглядывать к соседям. В общем, обо всех многочисленных гномьих профессиях дети узнавали рано. А если успевали зарекомендовать себя как ответственные и умненькие, то порой и самому гайки покрутить разрешали. Или паяльник подержать. Или счетами попользоваться. В общем, чем бы дитя ни тешилось…

Не исключением стало и мое детство. Едва матушка отворачивалась, мы с братьями так и норовили за что-нибудь подержаться, а лучше открутить и исследовать. К семи годам облазив все мастерские в нашем квартале, мы вышли за его пределы. Друзей с возрастом у нас становилось все больше, а потому число мануфактур, где нас привечали, также росло.

И в один прекрасный дождливый день, когда матушка уехала на косметические процедуры, мы с Грытом отправились изучать новую для нас профессию — мастер-артефактник. Этим полезным, но опасным делом занимался почтенный гном, отец семейства, мастер Рад. А на вывеске у него значилось «Мастер-артефактник. Защитные амулеты: создание и дезактивация» и два кольца над входом — увеличенные копии его триумфальных серег. Ради них он провел пять лет на «принеси-подай», после стал подмастерьем, совмещал работу с обучением в Заколдованных Горах, а защитившись, семь лет работал на безупречную репутацию. И наконец, когда он создал свой шедевр — оригинальный артефакт с доказанным полезным действием, гному присвоили звание почетного мастера артефактных и рунных дел. Формально — за создание достойного награды артефакта. Реально за то, что выжил, несмотря на все подстерегающие артефактника чары-ловушки.

Я с грустью сжала свои серьги. В отличие от мастеровых, мои были унылой подделкой, имитирующей те самые, желанные, так и оставшиеся детской мечтой. Зря, зря почтенный мастер сводил нас с Грытом в музей артефактики и показал стену ошибок. С выбоинами, потрескавшимся мрамором, где-то напоминавшую решето, а где-то и «ужас на крыльях ночи». Смотрители готовы были поручиться, что каждое коричневое пятно на остатках стен, переданных в музей, бренные останки ошибившихся мастеров.

Повздыхав, я была вынуждена сменить специализацию своей мечты. В потеках старой крови не было изящества, а проконтролировать создание своего последнего шедевра, вошедшего в историю тяжелого дела артефактики, никто не сумел.

— Леди Тель-Грей? — напомнила о себе заскучавшая стражница. Неблагодарная, я лучшие годы своей жизни вспоминаю, а она отрывает, на бренную землю опускает… Я же была так далеко, под горами, в настоящих гномьих городах…

— Да, новые данные. Высока вероятность, что вор — мастер артефактики. У вас их здесь много?

— Я узнаю, — пообещала девушка, делая пометку на следующей странице блокнота. Ее зеленые глаза подозрительно вспыхнули. Кажется, ценной информацией обладала не только я.

— Новые данные? — с намеком повторила я, полностью копируя интонацию своей собеседницы.

— Может быть, — улыбка тронула губы стражницы. — Но данные непроверенные.

— Предположите, может, я смогу чем-то помочь.

— Вряд ли. Ваша семья имеет дело с гномами, а здесь искать стоит эльфа. Ваше описание, — она кивнула на портрет, — не подходит ни для кого из гномьих мастеров города, а вот среди дивных есть две подходящие кандидатуры.

— Целые две?

— Они братья-близнецы, — пояснила девушка. — Поэтому и сложно определить, кто из них причастен, если они действительно связаны. В случае надобности алиби найдется у каждого.

— Это плохо.

Добавлять, что плохо это лишь, если действовать законным путем, я не стала. Незачем стражнице знать, что милая леди в моем лице рассматривает не самые честные способы возвращения своего имущества. Впрочем, прежде чем предлагать работу темным собратьям остроухих, следовало убедиться в вине означенных субъектов. А без имен это сделать сложно, разве что все лавки посетить…

— А вы не подскажите мне их имена? — Я была сама доброжелательность. Сонная, рассеянная, чуточку придурковатая, но стражница не поверила в мои благие намерения.

— Я не вправе раскрывать их имен. Сейчас это лишь мои предположения, но если мне удастся доказать их вину — вы узнаете не только имена, но и сумму, которую эти двое готовы заплатить за ваше молчание.

— Они будут платить за молчание? А суд?

— Боюсь, этих двоих к суду не привлечешь. Один из них, пусть и изгой, но в посольстве появляется регулярно. А второй — он с родиной не порывал. Поэтому судить их разве что сам Владыка может — нам не позволят.

— Так высоко сидят?..

Стражница не ответила: поклонилась и молча вышла, оставляя меня наедине со своими рассуждениями.

Да уж, только этого мне не хватало! Как будто одного эльфийского было мало, чтобы выбить меня из равновесия! Теперь уже практически мое имущество увели. О том, что я даже не видела содержимое коробки, память услужливо забыла. Раз находилось в моем доме — значит, мое! Без вариантов! А значит… Собраться, подумать — и вернуть. Или впору самой платить за молчание. Украли! И у кого? У Тель-Греев! Узнают в приличном обществе — засмеют!

Прислушавшись к звукам дома, я поняла, что порядок медленно восстанавливается. Во дворе еще бегали стражники, пытаясь найти ауру вора, но, судя по их недовольным шепоткам, улик таинственный некто не оставил. Что ж, так даже лучше.

Придется, конечно, потратить свои честно заработанные на ставках карманные деньги, о которых не знала матушка, а папа молчал, и взять дело в свои руки. Для папы пропажа неизвестной коробки с чердака, может, и будет считаться незначительной потерей, но я уже успела построить планы на ее счет и… Нет, глупо пытаться вернуть кота в мешке. Как будто мне заняться нечем, право слово!

Недовольная собственной эмоциональностью, я фыркнула и с силой распахнула шкаф. Свой самый нелюбимый шкаф. Здесь, подальше от чужих глаз, хранились самые нарядные платья, имевшиеся в моем гардеробе. Дорогие, шелковые, с камушками, тяжеленные и ужасно утомительные.

Порча имущества никогда не была моим любимым способом снятия стресса, а вот легкий физический труд неплохо прочищал мозги. К тому же календарь на моем столе намекал, что выбор «приличного» платья скоро станет досужей необходимостью. Как там матушка говорила: «Первый бал сезона особенно важен для юной леди. Лучшие женихи столицы сойдутся в бесчестном бою за право танцевать с прекраснейшей…» Дальше я не слушала, полагая, что времени и силам потенциальных женихов можно найти более достойное применение.

Потерев ручки, я забралась в шкаф, потеснив собственные наряды, и отодвинула две верхние коробки с обувью. Матушка бы не одобрила, узнай, чем я занимаюсь на досуге, а потому приходилось прятаться и скрываться.

Мягко вспыхнул свет, отреагировав на закрытие дверей, руки нащупали искомое и, усевшись поудобнее, я принялась читать бабушкин брачный договор. Не оригинал, понятное дело, копию, но оттого он не становился менее интересным.

Выходные наступили внезапно. Оторвала лист от календаря Тереза, не зазвучал будильник, я заснула только под утро, эльфийские руны отпечатались у меня на лбу. Ничего нового, ничего занимательного, ничего такого, о чем бы следовало переживать.

У Терезы был выходной, и вплоть до самого завтрака некому было испортить мне настроение, указав на оплошность. Но если замечания горничной носили характер предупреждений, матушка в плохом настроении никогда не была тактична.

— Дорогая, что это? — брезгливо указав прямо на меня, поинтересовалась леди Катарина. Ну подумаешь, вышла к завтраку в чем была, а не в вечернем туалете при драгоценностях.

— Это — твоя дочь, — буркнула я в ответ, обошла матушку по широкой дуге и села рядом с приехавшей погостить бабушкой.

В отличие от невестки, леди Мариза не уделяла такого внимания внешнему виду. Чужие ошибки не доводили ее до исступления, а успехи — до срывания воротников. Бабушка появлялась на балах лишь по необходимости и ровно столько раз, чтобы ее не сочли далекой от высшего света. Дома же она предпочитала быть бабушкой, а не леди, а потому мне молча протянули мокрое и теплое полотенце, коим было принято вытирать руки перед едой, и указали на лоб и правую щеку.

— Плодотворная ночь? — поинтересовалась бабушка, отрезая себе кусочек омлета.

— И утро, — гордо подтвердила я, наблюдая, как медленно, но неотвратимо пачкается полотенце в моих руках. Хорошо еще, что не первый раз так засыпаю и ночью водостойкие чернила не использую. Наутро, конечно, приходится закрепителем прыскать, но хоть на лице разводов не останется, если усну в процессе!

— Новый проект? — Бабушка действительно интересовалась моими делами, а потому я не стала отнекиваться и умалчивать:

— Изучаю эльфийский, — пожаловалась я, бросив укоризненный взгляд на маменьку. Леди Катарина, как ни в чем не бывало, развернула салфетку и уложила себе не колени.

— Эльфийский? — Бабушка нахмурилась. Кажется, еще никто не сообщил ей об особенностях моего перевода. Пришлось просвещать самостоятельно и подробно.

— Вот значит как, — спустя некоторое время проговорила леди Мариза. — А с ребенком посоветоваться вы, леди Тель-Грей, не могли?

— Я делала так, как лучше, — поджала губы леди Катарина. — Антарина еще будет меня благодарить.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — фыркнула старшая леди Тель-Грей. — Тари, радость моя, позавтракай у себя. Мне нужно обсудить кое-что с твоей мамой.

— Но…

— Малыш, это разговоры двух старых женщин. Молодым здесь не место.

— Ладно. — Мне оставалось только сдаться, — спорить с бабушкой было невозможно. Наверное, поэтому матушка и не любила приездов свекрови. Переубедить леди Маризу было просто невозможно, а противиться ее влиянию крайне сложно.

Подхватив тарелку, на которую щедро стянула едва ли не каждого предложенного блюда, я направилась к себе в комнату.

Изучение эльфийского шло неплохо. Почти каждый предмет в моей комнате был подписан и оклеен. Даже на аквариуме Жижи имелся приклеенный листок с названием и парадигмой склонения. Но это для будущих свершений. Пока же мне предстояло изучить названия блюд. Повар, проникшийся моей проблемой, ежедневно готовил по пять-шесть блюд из выданного списка.

Именно поэтому, а не из врожденного обжорства, я оттаскивала в родные стены побольше съестного. Выставив это все перед собой, я пыталась вспомнить название блюд и их написание. Если оказывалась права — откусывала кусочек. Стоит ли говорить, что горячего я не ела уже давно. Даже моя неплохая память отказывалась с первого раза воспроизводить трехстрочные наименования, коими эльфы награждали особенно полюбившиеся им предметы. Или напротив — ненавистные, ибо эльфийской кухней, к маминому огорчению, наш повар не владел, и таскать в комнату мне приходилось что-нибудь попроще, из местного и не столь изящного, но упоминавшегося в учебниках по языку.

Вот и сейчас я поставила перед собой тарелку, на которой раскинулись кусочки из всех утренних блюд. Первым я угадала омлет, вторым — тост, третьим стал салат. А вот шарик мороженого, который доставили мне в комнату по бабушкиной просьбе, вылетел из головы. Я с болью смотрела, как тает лакомство, но поделать ничего не могла. Стоит один раз дать слабину — и все, больше я себя терпеть не заставлю.

Промучившись с четверть часа, я перерыла словарь в поисках нужного слова. Ледяное молоко! Эльфы решили не изобретать компас, а просто перевели себе суть. Лентяи! Они поленились, а мне теперь обидно, что сама не догадалась. Как бы в компенсацию я сунула ложку в креманку.

Перспектива выходила безрадостная. По словам Дикарта, которому все же пришлось меня успокаивать, в контрольной имелись вопросы не только на знание, но и на понимание эльфийской культуры. Затрагивались кухня, достопримечательности Леса, особенности моды эльфийского народа, его история. И все это, не считая таких прозаических вещей, как описание внешности, пейзажа и базового пласта грамматики, призванного помочь составлять простейшие предложения. А еще слова, просто слова, бытовые, не вынесенные отдельно, но столь необходимые для настоящего общения.

Я тихо застонала и упала на кровать. Три дня назад, едва Дикарт сообщил мне об особенностях контрольной, в ведущей столичной газете появилось объявление «Ищу репетитора по эльфийскому языку», но никто до сих пор не откликнулся! То ли их сумма вознаграждения не устроила, то ли дворецкий дал от ворот поворот, но мне до сих пор никого не представили. А время шло, стремительно капало и утекало прямо сквозь пальцы.

Читала я уже бегло, но не всегда верно. Опять же, некому было поправить мне произношение. С написанием дела обстояли проще — среди пособий нашлись прописи, и я с должным усердием тратила три часа ежедневно на улучшение своих правописных навыков. Но долго так продолжаться не могло!

Стук в дверь прервал мое унылое утро.

— Можно, — крикнула я, глядя в потолок. Руки сложила на груди, как и полагалось страдающей деве, но тапочки были безнадежно потеряны на ковре, и завершить картину было нечем.

— Тари? — осторожно осведомился отец. Он был редким гостем в моих комнатах. Обычно мы виделись в его кабинете, а потому он не знал, где именно меня искать.

— Вторая дверь справа, — подсказала я, чтобы лорд Никлос раньше времени не обнаружил у меня подпольный склад мха. Его я все-таки заказала, списавшись со Стыхом, и мы всю ночь занимались поставками ценного сырья. Как? В лучших традициях контрабанды. Запечатывали ценное сухое сырье в бумажные конверты и бросали в телепортационную шкатулку, указывая друг друга в качестве адресатов.

Конечно, на первый взгляд было бы проще мне стоять и принимать письма, но в этом случае комитет по надзору за связью мог заподозрить что-то нехорошее. Еще бы, две сотни писем по одному адресу, да еще с предельно допустимой массой для перемещений корреспонденции — решили бы еще, что мы заговорщики! А мне нужен рейд в два часа ночи?

Для пущей достоверности я тщательно разрисовывала свои конверты сердечками и цветочками, наполняла их рисом, чтобы передачи шли равноценные в обе стороны, и отправляла. Стых поступал так же, только на конверт крепил ужасные эльфийские стихи из сборника. Он даже не удосужился номера страниц отрывать. Парень, что с него возьмешь!

— Тари, я мешаю? — поинтересовался папа, отрывая меня от воспоминаний.

— Нет! — встрепенулась я, усаживаясь на кровати. — Ты что-то хотел?

— Да, у меня просьба. — Отец выглядел виноватым, и я постаралась утешить его побыстрее:

— Сделаем в лучшем виде!

— Что бы я без тебя делал, — расплылся в улыбке лорд Никлос и ушел, едва не забыв сообщить, что именно от меня требуется.

— Пап, ты задание не выдал, — напомнила я, перебираясь к столу и сдвигая посуду к краям.

— Один из клиентов заказал доставку на дом. С наладкой. А у Рохра жена заболела, он не может выйти на работу. Поедет Дирк, но ты сама знаешь — за ним глаз да глаз нужен. Задумается — забудет винт прикрутить, а потом всю систему порвет.

— А большой заказ?

— Большой, — кивнул отец. — Клиент алхимией увлекается, скупил все, что в каталоге было, запасных частей на еще одну стоимость установки набрал, еще кислот заказал. Но этого пока нет — проходим сертификацию. Я могу на тебя положиться?

— Можешь, — кивнула я. — Когда выдвигаться?

— Сейчас, — развел папа руками. — По будням клиент работает.

— Только маме не говори, куда меня послал! — заговорщицки подмигнула я и побежала в гардеробную. Хоть на день смогу вновь вернуться в шкурку настоящей гномки!

— А я ей и говорю: «Мариша, почему бы вам не пригласить Тель-Греев? Леди Катарина — чудесная женщина, ее дочь станет украшением вечера!»

— Ох, Дара, это так мило с твоей стороны! — прикрыв платочком рот, ахнула матушка.

— А как иначе, дорогуша! — отмахивалась от благодарностей гостья. — С тех пор, как в ваш дом начал ходить эльф, вас хотят видеть все. Всем интересно, чем твоя дочь так хороша. Да и, признаться, любопытно. Поведай, это какое-то зелье? — с превеликим любопытством поинтересовалась графиня.

— Какое там зелье! Если б в нем дело было, хоть антидот сварили бы. А так, каждый день приходит, со всеми здоровается, букетик цветов мне приносит и для Тари что-нибудь вкусненькое. Видать, изменились у них вкусы, теперь худышки не в чести!

— Среди эльфов, может, и не в чести, — окрысилась графиня Атлонская. — А вот его высочество весьма лестно отозвался о Франтишке. Его матушка, ее величество, сама поведала мне о том, как удивлен был его высочество появлением такой необычной девушки при дворе. А удивление — весьма полезная эмоция в нашем деле. Показалась бы скучной — пришлось бы выдать за старого Дель-Рага.

— Кто такая Франтишка? — чересчур громко, чтобы нас не услышали, спросил Алест, выглядывая из-за перил.

— Тс… Потом объясню, — пообещала я и дернула его назад.

— Показалось, — спустя пару секунд проговорила Дара и отвернулась. — Так ты говоришь, ничем не поит?

— Нет. Они учатся вместе. А это сама понимаешь — куда лучше, чем встреча на балу. Каждый день пару часов проводят вместе, а когда приходят к нам — музыка еще четыре часа не смолкает. Я на неделе от тебя вернулась пораньше, заглянула — они танцуют. И так чувственно! У нас с Никлосом даже в лучшие годы такой страсти не было. Эх, молодость, первая влюбленность…

— Влюбленность! — пренебрежительно фыркнула Дара. — А уж не Ардалиан ли к вам зачастил? Этот ни одной юбки не пропустил…

— Дара, ты говоришь о моей дочери! — напомнила матушка.

— Ах, прости, как я могла забыться. Но Халия еще полгода назад заявляла, что и знать не знает лорда, а вот на днях разрешилась. Наследственность не обманешь, а у бастарда ушки не те, да и глаза великоваты для человека.

— Тари — не Халия. Такой ошибки не допустит!

— Конечно. Как я могла подумать…

Рядом закопошились, и недовольный голос озвучил мои мвсли:

— Вот стерва!

— Эта еще приличная, — шепотом утешила его я. — Ну что, наслушался? Можем возвращаться к учебе?

Эльф кивнул и сделал первый шаг. Неудачный, само собой. Куда уж там под ноги смотреть, когда душа клокочет от ярости, кровь к голове приливает и праведное негодование глаза застилает.

— Что это там? — насторожилась Дара, поднимаясь и пытаясь заглянуть за перила.

— Бо-о-ольно, — застонал в самый удачный момент Алест и с обидой уставился на меня, заткнувшую ему рот рукавом.

— Только попробуй укусить, — пригрозила я, медленно отползая в мертвую зону.

— Дара, да кто там может быть? Уж точно не твой благоверный. Он до ужина из покоев герцога Дель-Раен не выйдет, тебе ли не знать.

— А твой? Совсем на работе помешался, уже забыл, как жена выглядит!

— С чего это вдруг забыл? — усмехнулась матушка. — Очень даже помнит.

— Помилуй, подробности твоей личной жизни меня не интересуют! — отмахнулась от подруги графиня.

Да уж, Дару Атлонскую не интересовали чужие новости, если они не вписывались в следующие графы: горести, беды, катастрофы, конец света. Все, что не соответствовало критериям или было хоть на толику лучше дел самой Дары, ревнивую графиню не интересовало. Чужое счастье она пережить не могла.

— Милочка, лучше поведайте мне о маркизе Ваоранской. Вы говорили, что видели ее не далее как вчерашним вечером. Как она? Говорят, бедняжку тошнит и ни одно лекарство не дает успокоения…

Я с облегчением выдохнула. Бдительное око графини сменило направление, и мы могли ползти вверх, не боясь, что нас застукают в весьма щекотливой позе. А все Алест! Послушать ему светские сплетни захотелось и сравнить, о том ли родные мегеры шепчутся, что и среди людей модно.

Ползать по лестнице — ни с чем не сравнимое удовольствие. Углы ступенек массажируют все тело, намекая на скорое появление оригинальной раскраски на коже. У нетренированных. Такие и зад оттопыривают, рискуя оказаться в поле зрения подслушиваемых субъектов, поэтому приходится корректировать их перемещения и придавливать к ступенькам.

— За что?! — обиженно вопросил Алест, когда мы добрались до второго этажа и поднялись. — У меня теперь синяки будут!

— Урок тебе будет, — буркнула я. — Или ты думал, что конфиденциальные разговоры подслушивать приятное дело? Теперь знаешь — неприятное, неблагодарное и синякипорождающее. Еще и выдать нас хотел! Шепот тренируй!

— Да умею я шепотом, — эльф мигом продемонстрировал. — Только я от удивления забыл.

Мы миновали коридор. Я впустила эльфа первым, сама же сначала огляделась, но, не обнаружив хвостов, шагнула вслед за Алестом.

— Теперь спрашивай. Только не увлекайся. У нас осталось не так много времени на тренировку, а ты все еще колени согнуть не можешь.

— Могу! Но там движение некрасивое! Зачем его вообще учить?!

— Хочешь домой на практику? — весомо поинтересовалась я. Эльф согласно кивнул и мечтательно закатил глазки. — А в Подгорное царство хочешь?

— Что ж ты злая такая! — прокашлявшись, провыл Алест. — Какое царство? Меня там без хлеба съедят. С этой вашей кашей заодно!

Эльф все еще не мог отойти от моего вероломства. Подумаешь, кашка оказалась острая и слезовыделительная. Одна ложка заставила неподготовленного эльфа полчаса реветь. То ли от огорчения, то ли от обиды, то ли от жалости к самому себе. Тарниаль, доставивший кушанье, сочувственно хлопал хозяина по плечу и уверял, что к завтрашнему утру все точно пройдет и нужно просто потерпеть совсем немножко. Часов двенадцать-пятнадцать.

— Без нее, — обрадовала я. — Она не для тех целей варится. А жесткое мясо на колбасу идет. Там еще пару раз обработают, и можно подавать.

— А эту гадость тогда зачем придумали? — поинтересовался эльф, не в силах забыть часы своей слабости.

Из-за того, что своему слуге он больше не верил — доставил такую гадость господину и даже не предупредил! — я в тот день вернулась домой затемно. Эльф ни в какую не хотел отпускать мою руку, думая, что, как уйду, жжение вернется с новой силой.

— Для аппетита. Готовится одна порция на двенадцать гномов, и все берут себе понемногу. Если еда пресная — добавляют. Это традиционная каша проводов.

— То есть мы еще и поминки у меня дома устроили? — возмутился эльф.

— Примерно, — согласилась я. — Проводили твою беспечную юность и лень. Больше у тебя нет прав на «не хочу», «я так устал», «мне это не нравится». Сказано — значит, должно быть исполнено. Иначе проводы придется повторить.

— Я не дамся, — мрачно предупредил меня эльф.

— У меня все схвачено, — заверила его я. — В твоем стане есть предатель. А каша… можно же ее не как кашу сварить. Только, поверь мне, лучше каша, чем кисель.

Эльф сглотнул и с уважением взглянул на меня:

— Тоже доставалось?

— В школе пробовать давали. Мне понравилось, — пожала я плечами. — Скажу тебе по секрету — но не смей кому-то еще говорить! — за редким исключением гномы готовят отвратительно. Это, кстати, то, к чему я так и не смогла привыкнуть.

— Ну хоть что-то плохое нашлось! — обрадовался Алест. — Я уж думал, вы идеальны.

— Никто не совершенен. Но остальным знать об этом необязательно. А то кашей накормлю!

— Когда это я давал повод усомниться в моей честности? — заныл эльф. — Никто и слова из меня не вытянет. Я унесу эту тайну… Нет, не унесу, я слишком молод, чтобы умирать, — остановил себя на полуслове эльф. — И вообще, ты мне так и не рассказала, кто такая Франтишка и почему эта Дара такая стерва!

— Дара не стерва. Она образцовая дама таанренского двора. В Ле-Сканте живет уже двадцать лет. Вышла замуж достаточно рано, но не за принца, как мечтала, а за графа Атлонского. Как видишь из титула, он не коренной житель страны, да и титул был получен семьей за ратные подвиги, а не за чистоту крови. Об этом Даре напоминают едва ли не ежедневно. А теперь о Франтишке. Эльфы вряд ли поймут, в чем дело, вы живете слишком долго и можете найти себя, а люди часто не успевают. Зато они хорошо помнят о том, чего не смогли достичь. Юная Дара, в те времена носившая фамилию Дель-Жан, происходила из рода знатного, но бедного. Их состояние пустил по ветру еще дедушка Дары задолго до рождения внучки, и к этому эпохальному событию семейство было вынуждено уехать далеко в деревню. Но, как водится, семейные истории они в столице не забыли. Самая известная из них — о несчастной любви принца Скарата к юной Франтишке, плотно засела в голове Дары. Она решила, что во что бы то ни стало выйдет замуж за принца и вернет былую славу своему роду. А может, просто захотела расширить штат прислуги. Тем не менее, скопив денег, Дара отправилась покорять столицу, забыв оставить родственников дома. Ведь не пристало юной девице — я откровенно кривлялась — путешествовать без присмотра. Продолжим.

Дара была прекрасна, семнадцать лет, как-никак. Принц был очарован, но не ею. На беду Дары, в столице она была вынуждена остановиться у дальних родственников, а у тех подрастала своя очаровательная дочка. Нынешняя королева. И пусть ей было далеко до Дары, она не была столь красива, не столь искушена в сплетнях, репутации при дворе не имела, но королеве приглянулась именно она. С ней принц и танцевал первый танец, а потом и десять следующих. Дара была раздавлена.

— А при чем здесь Франтишка? — не понял эльф.

— Я еще не закончила, — мрачно ответила я, мимоходом усаживаясь за рабочий стол. Алест непроизвольно повторил мой маневр, занимая соседний стул. Что ж, если подопечный не хочет сегодня репетировать, будем учить. — Как ты знаешь из истории, свадьба будущих монархов состоялась через три месяца. Даре не удалось «открыть глаза» родственнице, не удалось и «заставить одуматься» принца. Они поженились и уехали наслаждаться обществом друг друга в соседнюю Аторию. Должна отметить, выбор был правильный. Получить разрешение на въезд в Аторию Дара не смогла и продолжать давать ценные советы — тоже. Она осталась в столице, поскольку семья будущей королевы думала, что именно Дара помогла их дочери захомутать принца. Поскольку дочь отсутствовала, родители приняли на веру слова родственницы. А там, не познав счастья в поисках принца, Дара обиделась и вышла замуж за графа Атлонского. Придворные красавицы идти за него не хотели — помнили о происхождении, а Дара справилась в банке о его счете и решила рискнуть. Не прогадала — состояние графа и сейчас немаленькое, хотя супруга старается. Не получив принца, графиня пожелала получить все остальное.

Молодой муж ни в чем не отказывал любимой графине, и жили они долго и счастливо назло высшему свету. Но, как водится, счастье длилось недолго. Пришло известие о беременности принцессы, и Дара поняла, что если уж ей не удалось стать принцессой, а после и королевой, ничто не мешает ей стать матерью королевы. Вот так и получилось, что примерно в одно время на свет появилось два младенца, предназначенные графиней Атлонской друг другу.

— А Франтишка тоже такая дура?

Из уст до невозможности прекрасного Алеста было истинным удовольствием слышать простые и понятные слова.

Я тяжело вздохнула и, поковырявшись в ящичках, нашла портрет. Эх, скорее бы в мастерских мастера Ачара закончили исследования мгновенных портретов… А то эти волшебные аналоги так и норовят всю энергию израсходовать, лежа в столе.

— Вот, это Франтишка, — указала я на невысокую полненькую девочку с зубами веером. — Матушка говорит, сейчас Франтишка старше, выше и зубы ей подправили. Дара хотела и лицо перекроить, но граф запретил уродовать ребенка. Хоть в чем-то жене отказал. Они потом полгода не разговаривали. А что до желаний матушки… Франтишке с детства твердили, что она будет принцессой. В те редкие встречи, когда я ее видела, с ней было невозможно находиться рядом. Мы выбирали салфетки на ее свадьбу, цвет свадебного платья, количество рюш, масть жеребца, на котором будущая принцесса въедет в храм… Уже тогда она не желала обсуждать нормальные вопросы. Она оказалась не в состоянии поддержать беседу о ценах на бархат, шелк, парчу, о возможных повышениях тарифа на услуги портных, возможного неурожая в южных провинциях и, как следствие, снижение на рынке предложения желтых тканей. А про врожденные болезни лошадей, каждый год сокращающие поголовье, и вовсе слышать не хотела. А я ради нее с экспертом консультировалась, все рассчитала. Если бы мы тогда встали в очередь на жеребенка и внесли залог, сейчас бы с лошади не падала, да и сидела бы нормально!

— Сочувствую я Ардану, — простонал эльф, за что был удостоен моего внимательного взгляда. Под ним Алест стушевался и ухватился за лежавшую перед ним ручку. — Может, позанимаемся? — предложил он, сглатывая, а через минуту разразился недовольной тирадой. — Это ты! Ты специально неудобный разговор затеяла, чтобы я сам попросил учиться! Это твой план был!

— Да, — коварно подтвердила я, но оговорку запомнила. Хотя мода на эльфов как раз из дворца и пришла, так что туда всех приезжих остроухих приглашали. Правда, только светлых. Темных почему-то на приемах не любили. — Что вам задал мастер Татор?

— Смотри! — Мне подвинули конспект. — Все понятно? Или перевести?

— Вот здесь, — я указала на незнакомое слово.

— Это температура плавления, — обиженно ответил эльф и пожаловался: — Как будто у меня предмет называется не «особенности переговоров», а «металлургия»!

— А о чем эльфы разговаривают в кулуарах? О погоде, что ли?

— А чем тебе погода не нравится? — набычился Алест, готовый защищать честь своей родины.

Один раз я все же не успела свернуть спор, и мы подрались подушками. Конечно, половину расходов на покупку новых он оплатил, но именно в этот момент матушка решила принести нам десерт. После этого я старалась и вовсе не затевать споры.

— Нравится! Просто я не знала, что эльфы уделяют такое внимание сельскому хозяйству.

— При чем здесь сельское хозяйство?

— Как при чем? Погодные условия влияют на скорость вызревания многих зерновых культур, на цветение садов и последующую урожайность плодово-ягодных деревьев. Прости, я не должна была так снисходительно себя вести. Приношу свои извинения. — И поклонилась, сложившись на стуле.

— Ты в порядке? — забеспокоился эльф. — У тебя живот болит?

— Все хорошо, — поспешила я заверить Алеста, пока он весь дом на уши не поднял. Любование Дарой Атлонской в моих комнатах не было внесено в распорядок — Просто поклонилась. Привыкай, ты тоже должен так делать. Если не прав, если хочешь продемонстрировать уважение, если благодаришь достойного человека или просто благодаришь, если твоя работа связана с посетителями.

— Я никогда не кланялся, — помедлив, признался эльф. У него даже уши поникли. Самые кончики, но отреагировали на изменение настроения владельца. — Думал, они надо мной смеются. А вот оно как оказалось.

— Почему смеются? Если гномы находят что-то смешным — они будут смеяться, а не кланяться. Поклоны — часть культуры, и у нас строго оговорено, в каких случаях и какой глубины они должны быть.

— Да я понял уже, — рассердился Алест. — Ты иногда бываешь такой… невыносимой! Всезнайка! Зачем я вообще тебе нужен?.. — расстроенно вопросил в пространство эльф и опустил голову на столешницу. — Читать ты уже умеешь, даже пишешь почти без ошибок! Грамматику объяснять? У тебя учебник есть. А я…

— А ты помогаешь мне постигать загадочную эльфийскую душу! — оборвала я приступ самобичевания. К сожалению, у Алеста они происходили с завидным постоянством. Как по графику, раз в три дня он обязательно терзался собственной никчемностью.

Эльф тяжко вздохнул и бездумно уставился в потолок. Только этого мне не хватало! Эти его смены настроения по сто пять раз за день порядком утомляли, даже моего терпения не всегда хватало, чтобы переждать его обострения или утешать в депрессии. Но оставлять Алеста наедине с самим собой было еще опаснее. Мало ли до чего этот чокнутый эльф додумается. Так что, Тари, вспоминай, чему тебя учили, и успокаивай. А надоест — дашь подушкой по голове. На Алеста превентивные меры пока действовали.

— Аль? — Эльф отказывался смотреть на меня, поэтому пришлось подняться и подойти ближе. — Ну чего ты так? Все же хорошо!

— Не хорошо, — уверенно проговорил он. — Я бесполезен. Все что-то делают. Все! И только я штаны здесь протираю, а толку никакого…

— В корне неверная позиция! — обиделась я. — Ты не штаны протираешь, а вытираешь пыль в труднодоступных местах моей комнаты. Должна отметить, ты еще не все углы протер. Кое-где ты еще не был, а там знаешь что у меня есть?

— Что? — Алест оторвал голову от стола и тут же грохнул лбом о столешницу. — Не отвлекай меня, я страдаю!

— А, то есть это ритуал такой? — поняла я, успокаиваясь. Если эльф мог критически воспринимать реальность, то можно было слишком не стараться. Сам отойдет через пару минут. — Предупреждал бы сразу, а то я еще не научилась отличать, когда ты действительно страдаешь, а когда по привычке.

— Я всегда страдаю! — недовольный моим пренебрежением бросил Алест, подумал о чем-то и, смутившись, добавил: — Просто быстро отвлекаюсь. Говорят, с возрастом это пройдет. Дядя вот всегда себя контролирует, а на меня время от времени накатывает…

— Каждые три дня, — внесла ясность я.

— Целых три? — обрадованно переспросил эльф и бодро поднялся. — Так это хорошо! Раньше раз в день было. Взрослею! Я все-таки взрослею!

— А мог и не повзрослеть?

— Ну… Понимаешь, здесь не все так просто. Вот ты смотришь на меня и что видишь?

— Те-ло, — по слогам ответила я. — Вижу взрослое эльфийское тело, которому не повезло с хозяином. Так и норовит лоб расшибить и мне ковер заляпать.

— Это — другое, я не специально, — повинился Алест. — Но ты права, так — я взрослый, руки-ноги, размер головы, даже уши перестали уже расти. А вот как маг… Моя сила еще нестабильна. Она колеблется, то возрастая, то убывая. И когда она уходит, тогда мне становится плохо, а когда возвращается…

— Ты становишься неадекватно веселым и смелым, — закончила я. — И когда это пройдет?

— Обещали, что в ближайшие два-три года. До тех пор я вроде как несовершеннолетний и мои решения ставятся под сомнение, так как никто не сможет поручиться, решил ли я так поступить самостоятельно или под влиянием этого колебания.

— Но женить тебя и так могут? — припомнила я жалобы эльфа в первый день знакомства.

— Да, для этого-то я достаточно взрослый.

Алест прошел к кровати и уселся на покрывало, обняв при этом подушку.

— Сочувствую, — кивнула я и тоже перебралась на кровать. — Так и быть, сегодня заниматься не будем.

— Это потому что я все испортил? — в голосе эльфа вновь появились виноватые нотки.

— Нет, это потому что я так решила, — немилосердно отрезала. — А ты как будущий подкаблучник пошел у меня на поводу.

— Ну ты как скажешь! Подкаблучник! Я-то?

— Ты! — подтвердила я, перекатываясь на бок и подпирая голову рукой. — А чем докажешь, что нет? Где это прописано?

— Нигде! Таких документов не существует.

— Ой ли? — ехидно хмыкнула я.

— Да! Как будто кто-то станет всю будущую семейную жизнь по пунктам расписывать. Это же библиотеки не хватит, чтобы все сферы охватить.

— Тут ты прав, — протянула я, понимая, что над брачным договором мне еще придется работать и работать. Все сферы я охватить не успела. Только порядок пользования общими средствами, раздел имущества при разводе, запрещенную обеим сторонам деятельность…

— Тари, ты со мной? — напомнил о своем присутствии эльф, бухая прямо перед носом подушку и опуская на нее свою чугунную голову.

— С тобой, — недовольно буркнула я.

— Что-то в голову пришло? — верно истолковал мое настроение Алест. — Помощь нужна?

— Пишешь красиво?

— Никто не жаловался.

Я нервничала. Сказать, что переживала и раскаивалась в своем решении, — нет, этих слов я произнести не могла. А вот нервничать… Такое даже бывалым гномам приходилось испытывать. Например, перед сделкой века или ее срывом. Мне предстояло совершить второе, ибо первое меня в мои годы не устраивало.

Закрывшись на ключ, я старательно воплощала в жизнь свой замысел. Тереза же отвлекала матушку, имитируя бурную деятельность по выбору плаща для госпожи. Леди Катарина, решившая ответственно подойти к первому выводу в свет своего чада, включилась в процесс, и до меня то и дело долетали ее комментарии.

Платье, заказанное еще до моего приезда и на днях подогнанное по фигуре, сидело идеально. Слишком идеально, чтобы я могла позволить себе его надеть. Оно было, конечно, красивое, подходило к моим зеленым глазам и не заставило бы чувствовать себя бледной поганкой на фоне съехавшихся в столицу красавиц. Но, увы, выглядеть мне нужно было именно поганкой. Если повезет, то и бледной.

Круги под глазами, нарисовавшиеся у меня от постоянного недосыпа, весьма огорчали матушку. Она просила, прямо-таки требовала обратиться к целителю или хотя бы к морочному магу, чтобы скрыть этот недостаток. Стоит ли говорить, что с самого утра я старалась не попадаться матушке на глаза, отговариваясь сначала учебой, а после возвращения — жуткой усталостью и головной болью.

Смирившись, леди Катарина отступила, а я как послушная дочь начала делать что-то с синяками. Иллюзий по поводу предстоящего мероприятия я не питала: недавний выпуск торгового журнала «Отчеты Серебряного квартала» испортил мне настроение еще два дня назад.

В свежем выпуске сего достойного издания решили написать о достижениях прибывших в прошлом году предпринимателей и о выручке, полученной ими за время пребывания в гостеприимной столице. С большим отрывом лидировал… папа. Говорить о том, что посетителей в доме прибавилось, значило преуменьшить, а то и промолчать. Матушка купалась в лучах славы мужа, игнорируя его недовольные окрики. Сам отец, после обнародования цифр, предпочитал появляться дома только к ночи, спать и уезжать на работу, пока ему не успели нанести визит вежливости.

Меня этот ажиотаж тоже коснулся. Моя группа впервые заметила меня не для того, чтобы упрекнуть. Если до сего момента здоровался со мной только Дикарт, но ему как старосте остальные прощали эту вольность, то после статьи… Со мной поздоровались все, по очереди рассказывая, как были не правы, что обо мне говорили другие, и как мой нынешний собеседник им, разумеется, не поверил и всячески обелял мою персону. Даже Жижи в мгновение ока стал не противной гусеницей, а экзотическим домашним питомцем, свидетельствующим о неповторимо изысканном вкусе владелицы.

Надеяться, что на балу никто не вспомнит о папином состоянии, было глупо. Рассчитывать на то, что их оттолкнет моя совершенно обычная русоволосая персона с носом картошкой, также не приходилось. Лишь готовые три тома договора могли меня спасти, ну и маленький маскарад, который я не собиралась отменять.

Являться во дворец герцогини, согласно приглашению, надлежало в одежде, соответствующей устоям и традициям общества, подчеркивающей достоинства фигуры и демонстрирующей хороший вкус владелицы. Сверившись в очередной раз с инструкцией, я вытянула из самого дальнего угла гардеробной пронесенную контрабандой бежевую юбку до колена с меховой отделкой по подолу, бело-красный свитер под горлышко с кирковым орнаментом, поверх него легла жилетка в тон юбочке. Для соблюдения моральных норм во время танцев гномочки надевали под юбку облегающие штанишки до колена, и я, поскольку не собиралась нарушать нравственные устои, обзавелась и ими.

Волосы тщательно расчесала и заплела в две длинные тонкие косички от висков, закрепив сигнальными синими ленточками. Теперь все гномы будут знать, что я не нацелена на смотрины, и если и будут подходить, то только по делу.

Косметику я накладывала небрежно, так что и стараться не пришлось. Настоящие гномки, если и снисходили до размалевывания лиц, то делали это без должной сноровки, а потому регулярно пугали другие расы. Краснуха, желтуха и даже смертельная валлийская лихорадка… Каких только симптомов не изображали на своих лицах гномочки! Я так далеко заходить не могла — мама и так по головке не погладит за маскарад, — поэтому ограничилась небрежными румянами в пол-лица, подчеркнула самую вульгарную, по словам модного эксперта столицы, форму носа — картошечкой, наставила себе веснушек и подкрасила мешки под глазами, чтобы никто не мог их случайно не заметить. Наверное, во мне умер сценический гример. Не заметить мое произведение искусства не смогли бы и с трехсот метров.

И наконец, гвоздь программы, а точнее то самое, чем этот гвоздь в случае надобности можно было забить — мой лелеемый с детства молоток с автографом самого кузнеца Рари, лучшего из великих кузнецов современности. На встречу с ним очень хотел попасть брат, а поскольку матушка велела ему присматривать за мной, то и мне вместе с Твеном довелось пробраться на встречу. Но оно того стоило! Мне даже удалось подержаться за его легендарный молот! Кувалду, к сожалению, мастер приносить не стал во избежание жертв — никто бы не смог удержаться от искушения замахнуться великой гномьей кувалдой!

Закрепив молоток специальными ремешками на штанишках, я поправила юбку и повертелась перед зеркалом, оценивая высоту подъема. Неплохо, молотка практически не видно, но теперь любой торчащий гвоздь мне не страшен.

Часы пробили пять, напоминая, что у меня осталось меньше четверти часа, чтобы спуститься вниз. Как послушной и собранной гномочке, мне уже полагалось бы спускаться и не заставлять матушку нервничать. Но прекрасно представляя, что сделает мама, если увидит меня раньше времени, я выжидала. За две минуты до выхода, когда леди Катарина настойчиво звала меня из холла, в комнату проскользнула Тереза и вручила мне пальто. Длинное, оно полностью прикрыло мое своеволие.

Вздохнув, я мысленно вознесла хвалу духам штолен и отправилась на свой первый в жизни бал. Уж лучше бы это был балаган, чем заплыв среди накрахмаленных пираний. Несколько раз подпрыгнув, я убедилась, что молоток не упадет мне не ногу, и помахала на прощание Терезе.

— Я отнесла ваш дар в храм, — обнадеживающе сообщила мне девушка. Что ж, хоть кто-то из богов будет на моей стороне. — Огонь у алтаря Алари принял подношение.

Я не упала только из-за того, что держалась за ручку двери. Петли угрожающе скрипнули, напоминая, что не рассчитаны на лишний груз.

— В какой храм ты отнесла мою жертву? — переспросила я, не слишком надеясь на опровержение, но страстно его желая.

— Алари, — развела руками горничная. — Все девушки перед первым балом приносят ей подношение. Чтобы выглядеть лучше всех, чтобы жених сразу нашелся, чтобы был достойным и богатым человеком… Госпожа, — понизив голос, чтобы сообщить мне что-то тайное, позвала Тереза. — А у горничной Франтишки огонь ничего не взял. Выплюнул ее подношение, только и сверкнули жемчужные серьги. Дорогие, наверное, но не хочет богиня ей помогать! А ваши пирожки с капустой тут же исчезли. Едва я их на блюдо выложила.

Я скрипнула зубами. Нет, уж лучше бы я их Алесту скормила. В желудке эльфа они принесли бы больше пользы. Подумаешь, три часа убила на готовку, выслушала стоны страдающего эльфа, отказала ему в такой малости, как пирожок, чтобы моя — МОЯ! — горничная отнесла пирожки в храм богини бракосочетаний? Бр… Если бы Тереза не успела себя зарекомендовать как неподкупный страж, я бы заподозрила сговор. Но… костюм гномочки был на мне, и сомневаться в верности Терезы не приходилось…

— Госпожа, вас матушка ждет… — напомнила мне девушка. Глаза она прятала, как будто чувствовала мое недовольство и не хотела лишний раз гневить.

— Иду, — простонала я. Вечер обещал быть незабываемым.

Жизнь в общежитии Леекантекого университета мало отличалась от жизни в таком же заведении в Заколдованных Горах. Разве что в Подгорном царстве сложно было встретить даже эльфийского полукровку, а тут таких целый этаж обретался. От двадцати до семидесяти процентов остроухого наследства. Те, кому досталось меньше, в университет не поступали, предпочитая зарабатывать на жизнь только лишь внешним сходством. А те, в ком эльфийской крови было от семидесяти процентов и выше, редко нуждались в казенной комнатке.

Даже драконы встречались в этих коридорах чаще. Целых два. Их мне показали на следующий день после моего заселения. В первый — ничего не вышло, хотя девушка из соседней комнаты и предлагала провести экскурсию. Одиноко ей было на этаже: мало кто из посольских деток не ограничивался простым подписанием документов в начале семестра, а кто селился — у того и без Аники знакомых хватало. К тому же оборотней без клана вообще не жаловали, и шансов завести друзей на своем отделении у девушки едва ли набралось даже на один процент вероятности. Так и вышло — проучившись три года, Аника и не подружилась ни с кем из сокурсников.

Поднявшись по будильнику, я протерла глаза и поняла, что совсем не хочу есть. Мысли о еде вызывали отвращение, а доносившийся с кухни запах вынуждал вспомнить о белом друге. Даже на календарь смотреть не пришлось, чтобы понять, какой сегодня день. Тот самый. Ответственный и решающий.

Алест, у которого мы теперь собирались вечерами, пробовал меня успокоить, говоря, что дядя у него не зверь и вообще вполне себе воспитанный эльф. Дядя, который ужинал вместе с нами, хмыкал, но уходить не собирался, будто специально проверял, какими эпитетами будет защищать его доброе имя и мои нервы племянник.

А мы повторяли. Не до родственников нам было вечером перед сдачей. Хотелось охватить если не все, то хотя бы то, до чего удастся дотянуться. Удалось — до многого. Адреналин, волнение, страх и тревога, под таким коктейлем мы пересмотрели, повторили практически все темы и разошлись спать только в первом часу ночи.

Алест предлагал посидеть еще, но его старший родственник наших потуг не оценил и, ухватив меня за запястье, перенес прямо в общежитие. А меня потом рвало еще до двух часов. Стресс плюс первый в жизни пространственный переход… Да уж, этот день я забуду не скоро.

Поднявшись, я подошла к окну и открыла створки. Начало весны радовало затхлым запахом гниения и сырости. Дожди зачастили в Ле-Скант. Первый этаж дважды подтапливало, но студенты, помня об истории своего удачливого коллеги, не жаловались, а собирали воду ведрами и уносили на задний двор, наполнять специально для таких целей созданный воздушными магами резервуар.

Смотрелся этот столб темной, смешанной с землей воды устрашающе. В первый день. А после грязь начала оседать, к нам зачастили маги земли, нуждавшиеся в материале для курсовой. Они и сейчас суетились там внизу, аккуратно, специально заколдованным пинцетом доставая из земли инородные кусочки. И саму землю брали на анализ. А рядом суетились водники, изучая содержание вредных примесей, чтобы к концу квартала предоставить мэрии подробный отчет о всякого рода загрязнениях.

И все это они делали с утра пораньше. Как только выглянет солнышко и сонные после трудовой ночи студенты лягут спать. Тут же весело зажурчит вода под окнами, защебечут птицы, требуя подношения и угрожая испортить одежку, прикрикнет на вредителей цербер с проходной, и все притихнут. На пару минут, на большее их выдержки не хватит.

И конечно, среди них всех обязательно окажется Маркус. Вот уж в каждой бочке затычка! Он и на наше выступление каким-то образом успел, место в первом ряду себе занял и, устроившись с луковыми колечками в большой миске, давал ценные советы.

Алест хотел его придушить, и мне пришлось напоминать своему нервничавшему эльфу, что убийство при свидетелях испортит ему карму на ближайшие лет семьдесят. Да и выплата семье пострадавшего съест все его карманные деньги на ближайшие триста лет. Уточнив, почему обязательно за триста, мой партнер успокоился и пообещал испортить Маркусу жизнь, не отнимая оную. Очень правильно решил, должна заметить. Порой и эльфам благоразумие не чуждо.

Но благоразумие благоразумием, а нервы у эльфов все же слабые. Не вынесла душа Алеста подначек с первого ряда. Вышел эльф из образа, замахнулся реквизитом на противного человеко-тролля из первого ряда, и не получили мы свой заветный один балл, отбросивший нашу странную пару на второе место.

Наверное, из-за этого мой напарник и прикладывал столько сил, чтобы впихнуть в меня все доступные ему знания. Хотел, чтобы если уж не с танцами, то хотя бы с контрольной все прошло как надо! И мы учили, учили, учили… Вот до сегодняшней ночи, последней и решающей.

Я вздохнула и направилась в ванную. Нормальные студенты еще спали. Вечер пятницы принято было проводить весело и бурно, так чтобы в субботу не страдать о бездарно проведенной ночи. Ведь в субботу так уже не погуляешь: в воскресенье вставать по графику, учить, что требуется, курсовую опять же готовить. Это только первый курс мог пока отлынивать от сего полезного дела.

Умылась, посмотрела на себя в зеркало и решила ничего не предпринимать. Синяки под глазами, ну и ладно. Чай, не конкурс красоты — демонстрировать знания придется, а не одежду и лицо. Зевнула и едва не заснула. Усталость все же сказывалась.

Вспоминала склонения, чтобы случайно не проспать, расположившись на мягком ковре, специально купленном мною на второй же день проживания в общежитии. Ходили вместе с Аникой в рекомендованную мастером Порхом лавку. Полугном, несмотря на занятость, составил нам компанию, отчего Аника теперь нередко спрашивала о нем. Каждый день по три раза в течение девяти дней. Но интерес свой к коменданту отрицала, как если бы ее застали на месте преступления в момент хищения варенья.

В дверь постучали, заставляя меня оторваться от водных процедур и выйти в комнату, и тихий, но непреклонный голос мастера Порха напомнил:

— Антарина, контрольная уже через час!

— Я помню, — заверила я добродушного полугнома, который замер на пороге и не отводил взгляда от записки, составленной еще три дня назад.

Из-за своей двойственной природы он порой вел себя странно: конфликт сил, как пояснил мастер, когда прямо в лавке он чуть было не забыл о нашем присутствии. Обычно такого не происходило, но обе семьи мастера Порха были весьма щедро одарены талантами, свойственными лишь одной расе. И эти силы постоянно вступали в конфликт, отчего мастер стремительно забыл все, не относящееся к силе доминирующей в данный момент расе. И именно поэтому он старался записывать все свои важные решения и обещания в тонкую черную тетрадку, торчавшую из кармана.

— Спасибо! — поблагодарила я мявшегося на пороге гнома. Судя по небрежности в одежде, сегодня мастер ощущал себя гномом. — Я знаю, что вы хотите меня поддержать, спасибо.

Порх облегченно кивнул и ушел, раскрывая тетрадку прямо на ходу. Утренний субботний обход можно объявлять открытым. Никто не уйдет от отработки!

Я хихикнула, но тут же помрачнела, вспомнив о причине раннего подъема. Еще и живот крутило, как будто в первый раз шла сдаваться. Нервно затолкала в сумку шпоры, оделась, накинула памятный темно-фиолетовый плащ, скрывавший от матушки до поры до времени мое своеволие, и, гулко печатая шаг, поспешила на факультет.

В субботу утром город был пустынен и мрачен. Снега не было и в помине, а вот темная мокрая земля и голые, мокрые от дождя ветки были повсюду. С трудом забралась на холм: камни под ногами скользили, и приходилось идти очень аккуратно, чтобы не прокатиться вниз по лестнице до самого общежития. Не исключено, что лицезрение таких зрелищ по утрам помогает студентам проснуться, но становиться тонизирующим средством для своих коллег не хотелось.

Позевывая, привычно переступила порог корпуса и поздоровалась с начальником охраны — немолодым троллем, появлявшимся в здании в самое неожиданное время и контролировавшим своих подчиненных лучше, чем любые следящие чары.

— В такую рань заставили девушку вставать! — гулко посетовал он и вернулся к разбору полетов подчиненных.

Я улыбнулась, развела руками, показывая, что птички мы подневольные, и устремилась наверх. В тот самый кабинет, где месяц назад мне выдали список учебников и поставили практически невыполнимые условия.

В коридоре было пусто. Только один нечеловек ходил туда-сюда, из одного конца коридора в другой. То и дело зевал и дергал себя за кончик косы, чтобы не расположиться прямо в кресле.

— Привет!

Алест обернулся и с облегчением выдохнул:

— А я так боялся, что ты опоздаешь!

— А твой дядя уже здесь? — на всякий случай спросила я, чтобы знать, о чем можно говорить в коридоре, а о чем лучше поведать наедине.

— У себя, — кивнул на дверь младший эльф. — Он еще что-то хотел сделать перед твоей контрольной, поэтому раньше пришел.

— А ты?

— А я увязался следом. Должен же я был убедиться, что ты придешь. Мне знаешь какой сон реалистичный снился?

— Не знаю. Но если ты расскажешь — с удовольствием послушаю, — честно призналась я. Мое волнение переходило в активную фазу, и пальцы слегка подрагивали. Еще полчаса, и меня без всякой контрольной можно будет исключать ради собственного же здоровья и душевного благополучия. Духи штолен, ну что это за позорище?! Подумаешь, контрольная! Подумаешь, задача сложная?! Разве это повод раскисать, как эльф, и о побеге думать?!

— Ты плохо выглядишь, — отмечает эльф, но послушно начинает рассказывать, присев наконец в кресло для посетителей декана. Сомнительно, что для простого эльфа они бы так расщедрились, чтоб кресла у дверей кабинета поставить, — …а он спросил, что такое «Эль-Тар Аори», а ты не знала. Все знала, кроме этого. И там во сне из-за этого тебе одного балла не хватило, и контрольную ты завалила.

— Завалила… — глухо повторила я. К чему-чему, а к сновидениям гномы относились с уважением. Приснилось как-то старейшине, что эльфы бой ночью устроят, поднял всех воинов по тревоге, ночь простояли в полном боевом облачении, а наутро остроухие капитуляцию принесли. И пусть только кто-то попробует заикнуться, что зря поднял! Зато с тех пор эльфы верят, что гномы совсем не спят и всегда в полной боевой готовности!

— Нет, это просто сон! — заверил меня эльф.

— Угу, то-то мне твой родственник уже две недели снится, — призналась я.

Алест подавился воздухом, кончики ушей у него покраснели, выдавая, в какую степь мысли понеслись, и он осторожно спросил:

— А что дядя в них делает?

— Рубит топором мою работу. На мелкие клочки. А ты о чем подумал?

— Об этом же, — замялся парень. — Но ты не бойся. Он сегодня синюю рубашку надел.

— А цвет рубашки связан с легкостью вопросов в контрольной?

— Абсолютно никак, — подтвердил обсуждаемый эльф, показываясь из-за дверей. — Антарина, если вы готовы, мы можем начать раньше. Алест, у тебя дел нет?

— Есть, — поспешил уклониться от поручений младший эльф. — Я сегодня страж пальто. — И он быстро стянул с меня означенный предмет одежды и прижал к груди, чтобы уж точно сомнений ни у кого не возникло!

— Что ж, охраняй тогда. А я только было решил, что ты можешь поприсутствовать, но раз ты занят… Прощайтесь, и, Антарина, жду вас в кабинете. Только вас. Без шпаргалок и прочей ерунды. Вы учили, поэтому бояться нечего.

Подбодрив меня, эльф вернулся к себе, оставив нас с Алестом недоверчиво переглянуться.

— Аль, а что такое «Эль-Тар Аори»? — глядя на дверь и собираясь с духом, спросила я у растерявшегося Алеста. Поступок родственника заставил его на пару секунд потерять связь с реальностью, но вопросу удалось вернуть эльфа на грешную землю.

— Старое название страны. Ты постоянно Лесами обзываешься, в учебниках «Аори» пишут, но настоящее название, как я сказал — «Эль-Тар Аори» и только так. Между собой мы только так страну и называем, а люди никак запомнить не могли, для них осталась только вторая часть.

— Я запомнила, — заверила друга и пару раз повторила про себя. Да, теперь точно из памяти не уйдет. — Пожелаешь мне удачи?

— Эсталиан будет с тобой, — послушно ответил эльф и тут же прикрыл рот ладошкой. — Прости…

— Да ничего уже не поделаешь. — Настроение стремительно ухудшалось. В памяти еще был свеж результат прошлой ошибки. До сих пор последствия разгребаю. Матушка, конечно, успокоилась и ждала меня дома, но теперь уж мне самой возвращаться не хотелось. А в прошлый раз всего лишь Алари подношение отдали — с ней духи штолен не на ножах. Что будет, когда они прознают про покровительство Эсталиана над моей головой… Хорошо бы приступом амнезии обошлось, а не чего пострашнее? Не как у мастера Порха?

— Я тебя дождусь! — усугубил положение эльф, сжал пальцы в кулак и коснулся груди.

Я повторила его жест.

Сумку оставила Алесту, как и намекали. Только чистый лист и ручку взяла с собой. Хотела было молоток на счастье, но еще больше злить божественных сущностей не хотелось. Если хоть одна из сторон решит присмотреть за ходом контрольной, не миновать беды, если усмотрит, что я другую в покровители звала.

Глубоко вдохнула и толкнула дверь.

Кабинет магистра не изменился: сейфа я так и не смогла найти, даже повторив осмотр помещения. Шторы были задернуты, а под потолком ярким белым светом горел осветительный шар. Да уж, духи штолен в это помещение не сунутся: никто их просто не разглядит и почтительно не поклонится. А вот светлый Эсталиан, которого упомянул Алест перед входом… А пусть приходит, если готов помогать! Кто мы такие, чтобы от дружеского, хоть и божественного, вмешательства отказываться!

— Присаживайтесь, Антарина, — дав мне возможность оглядеться, сказал магистр и указал на уже знакомое кресло.

Перспектива писать контрольную прямо перед носом у ее проверяющего мне не нравилась, но разве кому-то было интересно мое мнение? Моему визави уж точно нет. Двенадцать листов заданий уже ждали своего часа, поблескивая пустотами.

Я погрустнела: магическая обработка налицо. То есть — без права на ошибку. Ответ дается только один раз и тут же фиксируется, лишая возможности исправить хоть что-то. С одной стороны, это стимулировало студента думать самому и не пытаться подглядеть ответ у соседа, с другой — было очень затратно и всегда заканчивалось чьей-нибудь истерикой. Обычно — выпускника, которому не хватило всего одного-двух баллов из-за поспешности заполнения или случайной ошибки. Потому использовались такие бланки редко, но, кажется, магистру для «любимой» ученицы ничего не жалко.

— Я могу приступать? — тихо спросила и потянулась за ближайшим листом.

— Приступайте, — разрешил эльф и добавил: — Я слегка расширил работу. Теперь максимально можно набрать двести сорок баллов. Необходимый вам порог остается тем же.

— Я учту, — кивнула, уже не глядя на собеседника. Все мое внимание сосредоточилось на первом вопросе.

Первый, второй, четвертый, сорок девятый… Я пыталась отвечать развернуто и вдумчиво, чтобы эльф не смог придраться. Он и не сумел. Забирал заполненный лист и тут же его проверял, пока я вписывала ответы на следующем. А проверив, откладывал и пытливо смотрел. Он — на меня, я — на балл за исписанный лист.

Максимума я еще нигде не набрала. То там, то тут появлялись красные надписи поверх моих ответов. Коротенькие, уточняющие, но снимающие драгоценные баллы.

К последней, культурной части работы я уже потеряла тридцать пять баллов. Еще шесть — и можно паковать вещи. Из общежития придется съехать, попрощаться с Аникой, которая вновь останется одна, Жижи на время готов был взять мастер Порх, заинтересовавшийся лельским червем не на шутку, но и тут нужно будет что-то решать…

Потеряв на предпоследнем листе еще два балла, я приступала к последней странице с обреченностью осужденного на казнь, поднимавшегося по последним ступенькам эшафота. Подрагивающими пальцами я вручила последний исписанный листок эльфу и отвернулась.

Завалила. Это я могла сказать и до проверки. Ответ на один вопрос я просто не знала, а без него, даже если остальные пункты выполнены идеально…

Я тяжело вздохнула и принялась подниматься. По крайней мере, я попыталась, сделала все, что могла. Этого оказалось недостаточно, а значит, пора отвечать за свои поступки.

— Антарина, вы куда? — удивленно поинтересовался эльф, заметив мои потуги уйти достойно и не прощаясь.

— В коридор, — честно призналась. — Ждать вашего решения.

— Моего решения? — Магистр отложил последний лист моей работы и внимательно посмотрел на мое наверняка живописно расстроенное лицо. — Вы думаете, что не справились?

— Знаю, — грустно улыбнулась. — Вы были правы, не место мне у вас на специальности. Сны не обманывают…

— Почему не место? — Эльф неожиданно тепло улыбнулся, но я была слишком хорошо осведомлена, как мало стоят улыбки и еще меньше значат. — Признаться, я не ожидал, что вы приложите столько усилий.

— Если ты за что-то берешься, то нужно делать так, чтобы потом не стыдно было проигрывать. Чтобы знать, что сделал все, что мог, — хмуро поделилась одной из истин гномов.

— А вы сделали все, что могли? — Магистр и не думал меня отпускать.

— Все, что знала, я уже написала. Вон там. — Указала на заполненный бланк, который эльф перевернул заполненной стороной вниз. — Один вопрос… я не знаю на него ответа, вы снимете баллы, и мне не хватит для проходного.

— Хватит, — уверенно заявил эльф. Но я только отрицательно головой качнула. Не хватит. Еще не было бы листа, на котором бы не появились пометки красными чернилами.

Магистр устало вздохнул, с сожалением взглянул на меня, на работу и спросил:

— Сколько баллов вам не хватает?

Я задумалась, вспоминая все свои ответы.

— Не хватит трех, — закончив с вычислениями, ответила я. — В сто двадцать седьмом вопросе допустимы оба варианта, а я выбрала только один. И в сто тридцать первом забыла одну форму указать.

— Вы даже помните свои ответы… — себе под нос проговорил эльф и уже громче, посерьезнев, добавил: — Хорошо, тогда я дам вам последний шанс. Вопрос на три дополнительных балла.

В горле пересохло, а ладошки вспотели, как перед первой встречей с василиском. Тогда нам еще не объяснили, чем домашняя порода отличается от дикой горной, и все как один боялись взглянуть питомцу в глаза.

— Задавайте.

От волнения слово получилось похожим на карканье, но эльф даже ухом не повел. Напротив, кивнул своим мыслям, смерил меня оценивающим взглядом и улыбнулся.

— «Эль-Тар Аори», что мы так называем? — спросил магистр, не скрывая веселого блеска в глазах.

Он не мог не слышать нашу беседу за дверью. Он точно знал, о чем сказал мне Алест, забирая сумку. Но он задал именно этот вопрос. Вопрос, ответ на который я знала, который я пообещала запомнить. Вопрос, за который я обязательно получу дополнительные баллы, и останусь. Смогу остаться, продолжу ходить на занятия, буду и дальше обедать с Алестом в столовой, выслушивая его жалобы, встречать Маркуса в коридоре, удивляться его вновь сменившейся компании, вечерами разговаривать с мастером Порхом, а на выходных гулять с Аникой. Смогу познакомить ее с Мисой, и, если духи будут милосердны, они подружатся тоже.

И я улыбнулась: благодарно, искренне и обещая постараться выложиться по максимуму, приложить все силы, чтобы достойно принять его подарок.

— Свою страну.

Эльф кивнул и жестом отпустил меня. Я дошла до порога, взялась за дверную ручку и услышала себе тихое замечание магистра:

— А ведь вы решили верно. Всю последнюю страницу. У пропущенного вами вопроса ответа просто нет. Необходимые баллы вы набрали и до моего дополнительного вопроса, поэтому вы остаетесь заслуженно. Помните об этом.

— Я запомню, — тихо пообещала и юркнула за дверь. К Алесту. Понятному и доброму эльфу, не чета своему старшему родственнику, сыгравшему на моих нервах.

А он сидел там один, мял мое пальто и говорил сам с собой. Спорил, все ли успел со мной повторить, все ли обсудить. Волновался, будто это не у меня экзамен, а у него самого. Будто он и не эльф вовсе, а самый настоящий друг. Пусть и остроухий слегка.

— Ну как?

Заметив мой выход, он так резво вскочил, что кресло огрело его поднимающимся сиденьем прямо под коленки.

— Все хорошо, — заверила его и тихонько добавила: — Но твой старший — мастер игры на нервах. А я только поверила, что он хороший.

— Он хороший, — шепотом, на ушко, поведал мне Алест, притягивая к себе и обнимая. Слишком крепко, но я не решилась протестовать. — Но мало кто об этом знает. Он всячески пытается это скрыть, а на самом деле…

— Избавьте меня от подробностей, — попросил магистр, выходя из кабинета и закрывая его на ключ. — Для обсуждений у студентов существуют другие места. К примеру, на первом этаже.

Мы переглянулись, отступили друг от друга на шаг и слаженно кивнули, а Алест еще и добавил:

— Все поняли, уже уходим.

— Идите, — разрешил старший эльф. — Но, дорогой племянник, вечером вы должны быть дома. Ваш отец решил навестить нас.

— Зачем?! — простонал Алест, сжимая мою руку излишне крепко. — Разве я провинился?

— Об этом поговоришь с ним, но, думаю, он тобой доволен, — утешил Алеста дядя. — Ему сообщили о твоих успехах и об участии в общественной жизни факультета.

— И он не рассердился? Совсем? — недоверчиво переспросил Алест. Слова старшего его слетка успокоили, но недостаточно, чтобы отцепиться от меня.

— Нет, он не сердится — он гордится. И еще кое-что, — магистр перевел взгляд на меня, — вас, леди Тель-Грей, тоже пригласили. Адрес вы знаете.

— Благодарю за приглашение. — Я учтиво кивнула и открыла было рот, чтобы отказаться, но меня остановил Алест.

— Тари, пожалуйста, давай ты со мной пойдешь?! А я… Я потом с Жижи посижу. Или… Ну, что ты хочешь, сделаю!

Соглашаться отчаянно не хотелось. Нос чесался, предрекая неприятности. Но отказать Алесту после всего, что мы вместе пережили, я не имела морального права.

— Ладно…

— Отлично, будем ждать вас ровно в восемь, — проинструктировал старший эльф. — В общежитие я верну вас лично, как только вы того пожелаете.

— Спасибо.

— Это моя обязанность как хозяина дома, — отмахнулся от благодарности магистр и, больше не задерживаясь, скрылся на лестнице.

Мы остались одни на самом страшном этаже факультета, где нельзя было повышать голос и иными способами нарушать общественный порядок. Нужно ли уточнять, что спустя минуту все здание содрогнулось от уже не сдерживаемого крика радости.