ы уже взрослый, сын. Пора тебе найти свое место в мире. Мы с матерью… ну уж извини, мы с твоей матерью вечные, как и любой из нас, так что на наследство можешь не рассчитывать. Как и на помощь – учись своей головой думать. Да-да. – Мужчина с руками настоящего кузнеца чужих судеб повернулся к жене. – Сколько можно с ним носиться? Избаловала мальчишку!

Беловолосый паренек усмехнулся столь демонстративно, что грозному богу ничего не оставалось, кроме как махнуть рукой – особого почтения в своем младшем сыне он никогда не замечал. Мальчишка, конечно, жуткий безобразник и хулиган, но зато в нем нет той особой жестокости и злобы, как в его старшем брате Ятеке, который ради лишней деревеньки, поставившей ему идола, родню продаст. А этот… просто раздолбай безалаберный, но младшенький и любимый. Мать вон души в нем не чает, так бы и держала возле своей юбки, если бы он сам был способен усидеть на одном месте. Но нет, мальчишка вечно во что-то влезает и вытворяет немыслимое.

Этому шалопаю пора преподать урок. Боги они или нет?! Сколько можно на родительской шее сидеть?! Пора уже и своим умом пожить.

К тому же пришло время обрести имя. А то так безымянным и развеется в конце времен.

Ах, если бы они знали, каким послушным, но ленивым окажется их сынок…

ердце стучало очень быстро. Удар, удар, удар, удар… едва не вырываясь из груди!

Не люблю бегать. Просто терпеть ненавижу. Мой организм не приспособлен к этому. Он привык к неге и плавности движений. К невысоким каблукам. К удобной одежде… А не к гонке с препятствиями через лес. Это же все ноги переломать можно!

К тому же выяснилось, у меня их легкий… переизбыток. Долго мне не удавалось понять, почему загребаю лишней парой при беге. А уж когда дошло (это произошло не сразу, все же спросонья я жуткий тормоз), моя попа сама собой села на мягкую зеленую травку.

Осмотр, ощупывание, подергивание и даже пощипывание (как лучший способ проснуться, наконец, и перестать глючить) показали – назвать меня человеком уже нельзя. Скорее я похожа на лису. Рыжую и крылатую.

Э-э-э! Зачем же понимать все так буквально?!

Не знаю, как долго я бы продолжала сидеть, разглядывая себя, если бы не вновь нахлынувшее чувство опасности, с которым я и проснулась совсем недавно. То, что заставило бежать мой ленивый и чужой организм. Только теперь, когда сердце перестало так отчаянно стучать о ребра, отдаваясь в ушах барабанной дробью, можно было услышать далекий собачий лай и звуки труб.

Трубы, собаки… лиса. Мама!

После этой мысли я послала все человеческое в себе куда подальше и понеслась еще быстрее.

Не зря, ой не зря в Англии так борются за введение запрета на лисью охоту. Это же жуть просто. Бедное животное загоняется собаками, травится, и оно сходит с ума от страха и дикой гонки. И вот теперь мне пришлось почувствовать все это на своей рыжей шкуре.

Раз уж настоящих лис вылавливают, то такой непонятице, как я, тем более далеко не убежать. Лететь на своих крыльях (вообще откуда у лисы крылья? Радиация?) не получалось, только зря махала ими. Так что итог был таков: меня окружила свора собак, брызжущих слюной. Притом собачки эти были… наши ротвейлеры и доберманы нервно курят в сторонке и спешно отращивают хохолки, чтобы их хоть на должность диванных украшений взяли. Это же просто кошмар, а не псы – здоровенные, поджарые, мускулы перекатываются. А челюсть! Тираннозавр рекс^{3} удавился бы от зависти! О безумных глазах вообще говорить не хочу. Кроме того, от «песиков» несло такой агрессией и жаждой крови, что я совсем сбрендила от страха.

Поджав хвост, я щерила мелкие клычки и шипела… Кажется, это продолжалось вечность. Ужас погони, страх не смерти (слишком это все напоминало сон), а боли.

И тут появился ОН. Именно так – большими буквами.

В первую минуту я вообще не понимала, что происходит. Меня взяли за шкирку и куда-то потащили. Сил на сопротивление уже не было, так что я мягким кулем повисла в чужих руках.

– Сэр, что вы делаете?!

– Идиоты. Смотреть надо, кого травите! Леди, вы в порядке?

Не знаю, кого он тут ледей назвал, но я приоткрыла один глаз и глянула на спасителя.

Мужчина был, бесспорно, красив – правильные черты лица, каштановые, чуть волнистые волосы, заостренные уши, широкие плечи. Но меня покорили его глаза цвета кофе, теплые и одновременно бодрящие. Будь я сейчас человеком, просто не удержалась бы от улыбки. Какой потрясающий… эльф?

Тут все желание любоваться остроухим субъектом умчалось в прекрасное далеко. Если это эльф… то куда я попала?

Но, кажется, от меня тут тоже ждали ответа. А я развалилась на коленях этого нелюдя, как кошка домашняя, и разве что не урчала от удовольствия.

– Совсем сбрендил? Конечно, не в порядке – меня чуть не съели! – И чуть тише: – Нервы лечить замучаюсь. – И еще тише: – Ваши.

– Знал я, что хвисы – на редкость вредные особы, но такую встречаю впервые, – усмехнулся эльф. – Не бойся. Тебя больше никто не тронет.

– Еще бы! – осмелела я. – Вам, извергам, шкура целая нужна!

Кареглазый усмехнулся и, стянув плащ, начал осторожно укутывать меня. Если честно, это было нелишним – от нервного озноба я едва язык не прикусывала.

Со мной с детства так: стоит перенервничать – сразу в сон клонит. Говорят, защитная реакция организма. А по мне – еще один повод подрыхнуть. Так что пока охотничий отряд возвращался домой, я успела немного вздремнуть, как это умеют животные, – одними глазами. Уши продолжали бодрствовать и ловить каждый звук.

Например, я узнала, что типа, на чьем седле я соизволила разложить свой лисий зад, зовут Рейваринесиан рэ’Адхиль. Правда, имя я тут же забыла, как обычно, запомнив только Рея и варенье. А еще – что он гость во владениях какого-то маркграфа. Выяснились и другие занимательные детали.

К моей радости, кто-то из сопровождения начал расспрашивать эльфа о невиданном звере, и ушастый снова назвал меня хвисой. И рассказал, что есть такая редкостная раса, сплошь состоящая из женщин-лисиц. Своих земель у них нет, вот и бродят где придется. И судя по голосу, не очень-то здесь этих хвис любят, скорее терпят, пока в чужой «курятник» не влезут.

Эх, если бы не повернутость на фэнтези, я бы давно сбрендила от происходящего. А сейчас лишь дремлю в объятиях красавца-эльфа.

Кстати, от него вкусно пахло. Я оценила. Запах осени. Даже нет – осеннего леса. Люблю, когда от мужчин вкусно пахнет. Чтобы укусить захотелось. И я говорю не про запах дорогого одеколона или сигарет, как пишут в дамских романах. Просто некоторые мужчины так пахнут… а обоняние у меня всегда было хорошее. А если прибавить остроту звериного нюха… В общем, я сейчас пребывала в состоянии блаженного голода. То есть очень хотелось кого-то укусить. Желательно за филейную часть. Кстати, еще не оцененную мной. «Надо будет примериться», – решила я и нервно захихикала.

– Леди, вам плохо? – осведомился эльф, когда я начала ощутимо подрагивать от смеха.

Я приоткрыла глаза. Изображать спящую все равно не было никакого смысла.

– А куда вы меня везете? – задала я встречный вопрос.

– В замок маркграфа, который и организовал охоту. Но не пугайтесь, леди, Бартоломео будет рад еще одной гостье. К тому же столь необычной.

– И зачем мне к нему? – насторожилась я.

Рука, удерживающая меня от падения со спины лошади, чуть сжалась. Мне явно дали понять, что сбежать не удастся.

– Он захочет лично извиниться перед вами, леди… Леди?

– Лисавета, – представилась я уже привычным ником. Все же полувиртуальная жизнь брала свое, скоро собственное имя в паспорте буду смотреть. – Можно просто Лиса.

– Хм… – протянул он скептически. Под взглядом этих карих глаза и расплавиться недолго.

– Ну что вы на меня так смотрите? У моей матушки на редкость скупая фантазия. – Повозившись, я удобно устроила голову на его удачно подставленном локте. А то она у меня все время съезжала куда-то и уши мешались.

Дурацкая ситуация. Тут такой мужчина, а я… лиса с крыльями. Вижу, мое «везение» продолжает работать и в этом мире…

В этом мире?!

Несколько пораженный моей наглостью, эльф, наконец, опомнился и представился сам:

– Рейваринесиан Илисса рэ’Адхиль.

Я честно попыталась еще раз запомнить. Рей – запомнила. Дальше идет варенье. И… зияющая дыра в моей пустой голове.

Интересно, а какая мимика у лисьей моськи, раз эльф улыбнулся и добавил:

– Для вас просто Рейвар.

– Уже лучше.

Он снова улыбнулся… и почесал меня за ухом.

Мм, а это все же приятно.

Замок оказался впечатляющим. Серая громадина стояла на высокой, практически отвесной скале, местами поросшей небольшими цепкими деревцами. Кладка кирпича сливалась с камнем скалы, так что я не могла понять, где кончается одно и начинается другое. Возникало ощущение, будто замок вырос по воле обладателя чудной фантазии. Четыре нижние выступающие башни и три высокие внутренние еще больше подчеркивали неприступность строения.

И откуда у меня это острое предчувствие открытой дверцы мышеловки? Точнее лисоловки.

По крутой дороге мы поднялись наверх и оказались в небольшом дворе, где меня очень осторожно поставили на землю. Правда, уже после того, как за нашими спинами закрылись обитые железом ворота.

М-да, Лиска, ты попала!

Мотнув головой, я прогнала навязчивое желание постучаться ею о стенку. Думаю, если на лису с крыльями народ так косится, то на чокнутую зверушку вообще собак натравят. Подумают – бешеная.

Рядом почти бесшумно спрыгнул с лошади эльф. Попытка сдержаться и не вздрогнуть провалилась. Я даже ухом повела. Могу поспорить – до встречи со мной Рейвар был уверен в своей полной неслышимости. Хотя для нежных лисьих ушек топал почти как слон.

Еще во время дороги и притворного сна я успела проверить все свои конечности. Чуть поводила крыльями, подразнила бегущих за лошадьми собак кончиком хвоста. Так что сейчас новое тело достаточно освоено, чтобы можно было смело двигаться.

Провожая в большую уютную комнату, отданную в мое распоряжение, Рейвар галантно пригласил меня на ужин, где обещал представить маркграфу. Правда, просил прийти в человеческом обличье. Объяснять ему всю сложность ситуации я не стала. Если что – попросить о помощь всегда успею, а вот выдавать свои слабости первому встречному понравившемуся мужику – глупо.

Хотя, надо признать, он был хорош. Безупречные манеры в нем удивительно сочетались с непринужденностью в поведении. Аристократические черты лица, фигурой тоже не разочаровал: широкоплечий, без эльфийской худобы, подтянутый, с рельефными мышцами, особо заметными в узком охотничьем костюме. Рост я, к сожалению, нормально оценить не смогла – все же непривычно смотреть на всех настолько снизу вверх. А вот то место, за которое собиралась покусать, очень даже оценила. И уверилась в своем желании обязательно сделать это… если меня кормить не будут.

Я даже подумывала изменить своим принципам и влюбиться. Но привычка быть благоразумной взяла свое. Сначала решила приглядеться получше, что за тип этот Рейвар, а уж потом решать, надо оно или нет. Хотя он мне сразу понравился, что уж тут лукавить.

Но в данный момент меня интересует, где я. В сказку попала или в одну из легенд про отважных воительниц и магинь? Угу, которые все могут и всех мочат. Жаль только, я на таких совсем не похожа, даже драться не умею. Мое оружие – слово и Гугл. Ну и наивная улыбочка, с помощью которой можно добиться куда большего, нежели используя хрестоматийный лом.

В комнате обнаружилось большое зеркало, и я, наконец, смогла себя рассмотреть. Ну что я могу сказать – самая обычная лиса, разве что чуть более крупных размеров. Это, не считая крыльев за спиной. Красивые! Вроде бы рыжие, а на самых кончиках беленькие. Мордашка округлая, но хи-итрая. Глаза зелено-желтые, как и в человеческом облике. А у обычных лис они карие. Да еще и хвост гораздо пушистее, чем у простых лисиц. Не на один воротник хватит.

Милая животинка получилась.

Вот только… как же я за стол да с лапами? Меня же не пустят. А кушать, надо признаться, очень хочется.

Желаю стать человеком!

С этой мыслью я долбанулась головой о стекло, есть у меня такая привычка – в минуты отчаяния помогает вернуть мозги на место.

За этим делом меня и застала вошедшая в комнату девушка, судя по всему, служанка. Зрелище так ее удивило, что она застыла с открытым ртом.

– Леди, что вы делаете?

– Э-э! – почесала я кончик носа. – Ну…

И растерянно перевела взгляд на свои пальцы. Пальцы! Они у меня были. Глянула в зеркало – и нос тоже нормальный.

Это что, выходит, чтобы стать человеком, мне надо об зеркало головой постучаться? Теперь понятно, почему хвис считают чокнутыми. А вы попробуйте постоянно головой обо что-нибудь стучаться и при этом оставаться нормальной.

Я встала и посмотрела на себя. Как и ожидалось, ни намека на одежду. Черты лица вроде бы остались прежними. Во всяком случае, свои глаза и губы я узнала. Правда, фигурка стала несколько тоньше – все же лисьи пропорции отличаются от пропорций потомка сибиряка, коим я являлась. Хорошо хоть совсем тощей не стала, тело оказалось довольно мягким и упитанным. Жаль только, кое-где прибавилось, и это я не про грудь, там и так все в порядке. Хвост, как оказалось, и не думал пропадать, все так же напрашиваясь на воротник. Да и ухи выросли. Это уже не изящные эльфийские ушки, а безобразие какое-то! Мочки маленькие – крупные серьги не выдержат, а верхний хрящик вытянут едва ли не до макушки. Да еще и кончики покрыты мягкой рыжевато-коричневой шерсткой. О кисточках вообще молчу. Безобразие просто!

Зато осталась грива волос ниже лопаток, моя гордость и краса. И цвет стал ярко-рыжий, насыщенный. Действительно лиса!

Или как они меня там назвали? Хвиса, кажется? Ничего так зверушка, жить можно.

«Хорошо хоть не слоник», – попыталась я себя подбодрить.

– Ты уверен?

Рейвар вытянул длинные ноги и задумчиво посмотрел на танцующий в камине огонь. Дрова слуга положил хорошие, сухие. Да и маркграф не скупился, приказав рубить ирины, деревья немалой ценности. При горении они источали приятный аромат и создавали особый магический фон, накрывающий комнату подобием антимагического полога.

– Мы три дня прочесывали твои владения, разыскивая лазутчика, о котором нам так вовремя сообщили. Но обнаружили только возникшую из ниоткуда хвису.

– Так зачем ты притащил ее в мой замок? Мог бы сразу написать Юстифе о капитуляции, меньше бы времени потратили с ее шпионками, – развел руками маркграф, с издевкой глядя на ненавистного типа в соседнем кресле.

– Не спеши с выводами, – чуть заметно ухмыльнулся тот. – Врага выгодно держать на виду. Если лисица – тот самый шпион, у нас появится шанс получить информацию, не тратя лишних сил.

– Значит, ты все еще не уверен, – с заметным удовольствием произнес маркграф Сендан.

Рейвар едва удержался, чтобы не поморщиться:

– У меня достаточно фактов для подозрений. Но недостаточно для обвинений. Странно – хвиса появилась посреди графства, словно из ниоткуда. И это при том, что границу охраняют твои лучшие люди, – не удержался от шпильки он. – Да и само присутствие хвисы… В данных обстоятельствах все выглядит слишком подозрительно. На этом материке крайне редко встречались такие оборотни. Кроме той самой, разумеется. Хвисы – слабые маги, если вообще наделены хоть каким-то даром. Зато обладают природным обаянием и чарами. И мы уже имели несчастье убедиться в их силе.

– Вижу, ты тоже попал на крючок.

– Род Адхилей нечувствителен к подобным чарам. – Мужчина снял с брюк тонкий рыжий волосок и задумчиво покрутил меж пальцев. Во всей этой истории с крылатой лисицей ему определенно что-то не нравилось, но вот что именно? – Я предлагаю присмотреться к ней получше. И как только девица выдаст себя, приступить к более детальным расспросам.

– Почему не сейчас? – хищно сощурился маркграф.

– Пусть немного расслабится. Почувствует свободу. Возможно, тогда она выведет нас на нечто большее. Или на кого-то.

– Она хотя бы красива?

Рейвар пожал плечами:

– Не имею понятия. Но хвисы редко бывают по-настоящему красивы. Им достаточно их магии. Будь осторожен, Бартоломео. Я постараюсь как можно быстрее изготовить обереги от чар хвисы, но сейчас вы – открытая мишень.

– Добрый вечер!

Если честно, среди всей этой богатой обстановки мне было довольно неловко. Подобные интерьеры я видела только на экскурсиях в Питере и по телевизору. А уж об искусстве держать себя в приличном обществе вообще могла лишь догадываться. Но, по моему мнению, скромность вполне могла скрыть неловкость и отсутствие знаний.

– Добрый вечер, леди.

Несколько мужчин как по команде вскочили на ноги, во все глаза рассматривая бывшую лису. Меня такое внимание смутило, на щеках разлился румянец. Хорошо, что в большой комнате находился Рейвар, который и спас положение, а то я уже было, вознамерилась ковырять пол мыском туфли.

– Лисавета?

– Да, – нерешительно улыбнулась я, глядя в лицо своего недавнего знакомого. – Неужели настолько изменилась?

– Разве что немного подросли. – Эльф осмотрел меня с ног до головы, отчего дыхание перехватило. – Позвольте познакомить вас с хозяином замка и земель, на которых мы так удачно поохотились. Маркграф Бартоломео Сендан.

Мужчина лет эдак сорока слегка поклонился:

– Рад приветствовать вас, леди Лисавета.

Дальше мне еще кого-то представляли, но я по своей глупой привычке опять не запоминала имена. Да и не до того было. Приходилось постоянно поддерживать образ скромной девочки, знающей, как вести себя в приличном обществе. А так как я таковой отродясь не была, приходилось туго. Спасали только горы перечитанных книг и сладенькая улыбочка.

Следующий час вообще прошел, как тарантелла^{4} на раскаленных углях. Меня расспрашивали, а я ловко пыталась не обжечься, выводя ровный рисунок танца, быстро-быстро перебирая образы и мысли. Старалась перескочить с рискованных тем на личности окружающих или же льстила, прикрываясь все той же скромностью. В результате даже не смогла сносно поесть да и вымоталась жутко. Хорошо хоть словесные баталии не в новинку, не зря на форумах ночи напролет сидела, иначе бы пришлось несладко. Ведь мне до сих пор неизвестно, где я!

В конце вечера маркграф пригласил меня погостить у него в замке. Соблазнившись возможностью побольше узнать о мире, в который попала, я согласилась. Хотя себе все же врать не стоило: немалую роль в принятии решения сыграл Рейвар, в лице которого я нашла молчаливую поддержку. Его тут, как видно, уважают, что мне, при правильном раскладе, будет на руку.

Вот гадство, только этого не хватало для полного комплекта глупостей и проблем. Очень надеюсь, что моей привычной осторожности хватит, дабы не увлечься ушастым.

Хотя, что касается ушей – мои-то не лучше. Даже длинней!

Подумав об этом, я уже совершенно искренне улыбнулась, чем ввела большинство присутствующих в легкое оцепенение.

Неужели у них тут женщины никогда не улыбаются?

– Лиса, привет!

– Тш-ш!

Альдоф скосил на меня глаза, придавая лицу равнодушное выражение. Я, прижимаясь к стене небольшой дозорной башни, облегченно вздохнула – этот стражничек на редкость умный и не сдаст. Видно, заскучал в одиночестве службу нести.

– Опять, что ли, от рэ’Адхиля прячешься?

– Ага. Не видно его там?

– Как же, вон носится по двору. Что опять натворила?

– Почему сразу «натворила»? Кто же знал, что ваши собачки такие нервные? Я ведь только мимо прошла… раз десять. А они лай-вой подняли. И вообще, если маркграф знает, что у него песики такие дикие, чего им загон получше не сделает? Эти зверюги умудрились брусья своей оградки перегрызть.

– А я думаю, что там грохотало! Это ты с песиками нашими развлекалась? Дурочка, как они тебя не подрали!

Сама удивляюсь. Все, чего я хотела, – опробовать свои способности на гончих псах. Могу же я влиять на лошадей и кошек, даже с не блещущей умом посудомойкой Агафьей договориться сумела, а эти монстрики волчьей наружности словно совсем безмозглые. С ними говорить без толку. А у лисьей ипостаси возможностей больше. Хотя собаки меня терпеть не могут, когда я и в человеческом теле (относительно человеческом).

– Смотри, Лиса, доиграешься.

Я фыркнула, носом залезая в мешок с продуктами, – стражники на башнях всегда берут с собой еду. Проголодаться здесь немудрено, а пожуешь – и внимательности прибавится. Сам Альдоф смотрел на такие вольности очень даже благосклонно. Охранники замка, как и большинство слуг, меня любили.

– Наскучат сэру Сендану твои шуточки да безобразия – выставит. И это в лучшем случае, а то еще собак спустит.

Я кивнула уже серьезней. К словам Альдофа лучше прислушаться, дурного не посоветует и лишний раз стращать не будет. Хотя я и без него осознавала всю шаткость своего положения. И сколько бы меня ни называли леди, никого это не обманывало.

Причем я не уверена, что могу так запросто покинуть замок, и это хуже всего. Через несколько дней после появления здесь мне захотелось прогуляться по лесу, но в ответ на столь малую просьбу от маркграфа повеяло такой злобой, что я даже поперхнулась. Рейвар ответил лишь твердое «нет», но выражение лица и вмиг похолодевшие глаза сказали мне куда больше.

С того самого момента я до конца осознала, насколько все плохо, и начала искать выход из создавшейся ситуации.

Для начала перезнакомилась со всеми обитателями замка. Даже не самыми разумными, включая летучих мышей и дуру Агафью, все норовившую отчекрыжить мне хвост. Она, видите ли, женщина деревенская, привыкла лис да рыжих девок кочергой гонять. Но повару, низкорослому толстому мужичку, настолько приглянулась вечно голодная девица, разбирающаяся в тонкостях кухонного искусства, что он строго-настрого запретил меня обижать, и бабище пришлось смириться.

О моей страсти поесть на ночь в замке знали все. Надо было видеть лицо Рейвара, когда он обнаружил меня на кухне. Это произошло в первую ночь пребывания здесь, после голодного ужина. Когда весь замок спал и видел десятый сон, я вышла из комнаты и, полагаясь на свое звериное чутье, прокралась на кухню. Но не успела и бутерброд нормально откусить, только зубы в него запустила, как здоровенная дверь, открывающаяся в оба направления, распахнулась, являя пред мои перепуганные очи злого и всклокоченного Рейвара. О том, какая картина предстала перед ним, я даже вспоминать стесняюсь. Растрепанная рыжая девица в одной ночной сорочке (то, что они тут зовут ночной сорочкой, больше на строгое платье походит), сидящая прямо на огромном столе, заставленном разной снедью. Пришлось рассказывать, как вредно моему растущему организму (в прямом смысле слова: то мелкая зверушка, а то взрослая девица) голодать и что такое хорошее питание. Это не три зернышка за ужином.

Рейвар отложил зажатую в руках железку и сел рядом, отняв уже надкусанный бутерброд.

Я же сделала вид, что следить за гостями – это нормально.

Да и вообще Рейвару много чего с рук сходило. Я к нему питала такую огромную слабость, что иногда коленки от одного взгляда карих глаз подкашивались. Без дружеской поддержки эльфа я бы с ума сошла от происходящего. Чужой мир, заведомо опасное место, люди и пара виденных мною нелюдей. Куда я попала?

Кстати, ответ на этот вопрос нашелся в библиотеке, в виде потрепанной карты мира. На ней довольно схематично были изображены четыре материка. Наш называется Наил и, согласно карте, напоминает обрезанную снизу Африку. Правда, пустыни занимали меньшую территорию, чем в земной Африке. Как раз между двумя такими пустынями и спрятались три графства. Ничего не скажешь: направо пойдешь – в пустыню безжизненную попадешь, налево пойдешь – в лучшем случае на верблюдах покатаешься. А вот если пойти прямо, можно упереться в неприступные скалы, покрытые вечными ледниками, дающими жизнь этому оазису. Вниз по течению рек раскинулись дикие топи и озера, непригодные для жизни людей. Обитали там, если верить подписям на карте, чучвындры.

Мне так понравилось это название, что я пристала к Рейвару с расспросами. После моего непродолжительного нытья и заглядывания в глаза он сдался и рассказал много интересного. Например, что…

Ой, вот помяни черта! Точнее, эльфа!

– Лиса!

Я прижала уши к голове и вытащила мордочку из мешка, заискивающе глядя в сторону поднимающегося по лестнице Рейвара. Карие глаза потемнели, меж бровей залегла морщинка недовольства. Все, сушите весла – на меня злится!

– Вот ты и попалась, рыжая бестия. Что мне опять маркграфу говорить? Я уже не знаю, как извиняться за твое поведение.

Ну, если сразу за шкирку не оттаскал, значит, жить можно.

– Скажи, что много нервничать – вредно.

– Он уже седеть начал!

– Ему пойдут благородные седины. Некоторых мужчин это так красит!

– Лиса!

Я улыбнулась, насколько это позволяла звериная мимика, и, резко вскочив на лапы, в два прыжка спрыгнула с башни. Там уже дело техники – раскрыть крылья и спланировать чуть ниже. Летать на них невозможно, а вот плавно спускаться – вполне.

Меня выловили примерно через полчаса. Рейвар, злой, как гончие после часа общения со мной, подхватил меня за шкирку и поднял над землей.

– Попалась, которая кусалась!

– Клевета! – прохрипела я, поджимая хвост.

– Да неужто? – продемонстрировал он следы на своей руке. Это я его вчера во сне цапнула.

Ну… чтобы исключить все недоразумения… Я спала, привычно притулившись на коленях эльфа, в то время как он что-то читал. Не знаю, с чего мне вдруг пригрезилась опасность, но страх накатил с такой силой, что я вцепилась в первое попавшееся. К сожалению, это оказалась рука Рейвара. Я еще долго извинялась и делала умильную мордашку, только бы он простил меня. Кареглазый красавец, конечно, покочевряжился, как я понимаю, только из природной вредности. На мое предложение оказать первую помощь он вполне ожидаемо ответил отказом, замотав ранки платком.

Я заметила, что Вареник, как я его называла, вообще предпочитал общаться именно с лисицей, держа меня то ли за домашнего зверька, то ли за забавную игрушку. Он позволял себе довольно беспардонно меня тискать как заблагорассудится. Но, несмотря на все выкрутасы, мне нравилось нежиться в руках этого мужчины. Пусть даже в виде лисы, раз я ему как женщина не нравлюсь.

– Зачем ты опять их дразнила? Они ведь могут тебя порвать, дурочка!

Я довольно улыбнулась. Беспокоится!

– Милорд, не ругайте Лису. Она ведь не со зла, а от характера. – Стражники, охранявшие до этого крепостную стену, жалостливо смотрели на нас. Лисицу им было жалко.

– Вам эта девица скоро на шею сядет, а вы и рады.

– Одну уже заняла – вашу, – пошутил кто-то из стражников и тут же спрятался за спины остальных.

Рейвар сверкнул потемневшими глазами и закинул меня на плечо. Я привычно перебралась к нему на загривок, свесив одно крыло вдоль спины, а хвост как раз до… немногим ниже ремня.

Говоря о надежном мужском плече, чаще всего женщина имеет в виду его шею.

Со стороны стены грянул откровенный гогот, а эльф дернул меня за хвост и прошипел:

– Молчи, воротник!

Все закончилось внезапно.

Накануне мне удалось уговорить обнаглевшего кухонного любимца Варфоломея, огромного полосатого котяру, показать свои тайные тропки. Не зря Агафья его полотенцем гоняет и бабником зовет, хотя в замке нет ни одной кошки. Вот и вывел Вафя меня к тайному лазу. Вообще их было несколько и не такие уж они были секретные, но именно у этого хромала защита – лаз спокойно пропускал некрупных зверушек. Так что, пусть ползком, волоча за собой довольно объемные крылья, но выбраться я смогла. Да и на поверхность лаз выходил далеко от стены, прямо возле ручья, где я вдоволь напилась воды и повалялась на ароматной травке.

Свобода! Наконец-то. Больше не свербит под лопатками от подозрительных взглядов, нет пристального внимания, никто ничего от меня не ждет. Осталась только я и просторы зеленых земель, затесавшихся между двумя пустынями и горным хребтом. Можно идти, куда пожелаю… Но я не пойду. Разведала обстановку – и хватит пока. Надо возвращаться в замок, там меня ждут. Рейвар обещал почитать сборник сказок и легенд местного пригорья.

Пока я возвращалась, мурлыкала под нос песенку, слова которой вспоминала весь день. Это стало моим хобби – собирать частички воспоминаний о прошлой жизни. В основном это были песни и стихи. К сожалению, голос в новом теле я не приобрела, да и слух остался как после самбы пары медведей. Но ведь это мелочи для того, кто жить не может без музыки. Хоть моя любовь к ней и осталась неразделенной. А еще были танцы. В этом уж я могла себе не отказывать, все-таки с новым телом и звериной легкостью танцы давались куда лучше. Особенно когда я знала, что на меня смотрит Рейвар.

Чувство опасности появилось только через час. Я испуганно прижалась к одной из стен, ощущая, как холодеют лапы. Магия замка вмиг как-то напряглась…

А потом был удар. Один, короткий. Словно током шибануло. Взвизгнув, я потеряла сознание. Кажется, где-то лаяли собаки…

– Там что-то есть!

– Ага. Подожди, сейчас посветим.

– Вот мракобесы! Отбой, ложная тревога. Это, кажись, Лиска опять залезла куда не надо.

– Точно, Лиса!

Рейваринесиан подошел к лежащей на полу лисице:

– Ну, вот и попалась, рыжая.

Схватив лису за шкирку, он сунул обмякшее тельце в заранее приготовленный мешок. Правда, с крыльями пришлось повозиться, они не желали так легко влезать. Чтобы пресечь любые возражения со стороны сопровождавших стражников, оказалось достаточно одного холодного взгляда, наткнувшись на который мужчины сразу вспомнили, кто перед ними стоит, отрезвляя свой разум от чар хвисы. Правильно, им не стоило забываться. Это перед Лисой он мог разыгрывать из себя добродушного эльфа, а им вовсе не стоило забываться.

Жестом велев стражникам оставаться на месте, он направился в одну из камер подвала. Там вытряхнул хвису из мешка и затянул на ней ошейник.

Теперь стоит объяснить своим бойцам, которым не терпелось порвать виновницу, почему пока этого делать нельзя.

Просыпалась я очень тяжело. Так, словно накануне вкалывала, а спать легла только несколько часов назад. Организм противился такому, но какое-то настойчивое чувство говорило – лучше открыть глаза.

Зрение упорно отказывалось подчиняться, выдавая какую-то околесицу. Право, сначала я подумала, что еще не проснулась и это страшный сон. Дурной. Наверное, я приложилась головой… хотя, судя по тянущей тяжести сзади, крылья еще при мне. Мой организм, как и у всех хвис, довольно устойчив к воздействию ядов, так что видеть галлюцинации под воздействием отравы я тоже не могу. Тогда откуда эти грубые каменные стены, откуда цепи и прочие железки? Вывод крутился на задворках разума, сдерживаемый от прорыва только моим упрямством. Ну не может же такого быть на самом деле? Или может? Я что, действительно в…

Нет!!!

Прикрыв глаза лапами, я зашептала:

– Мне снится. Мне снится! Снится! Пресветлые боги, пусть я проснусь в своей постели, пожалуйста! Я брошу заниматься всякой дурью. Я стану хорошей девочкой. Пожалуйста. Ну, хотите, я выйду замуж?! Мне больше нечего вам пообещать. Неужели вам жалко? Я выкину компьютер, перестану язвить и начну прикидываться нормальной. Только не надо меня закидывать еще куда-то. Верните меня домой!

– Прекрати скулить.

Я вскинула голову.

А лучше бы приложилась ею об стену посильней, дабы вырубиться и не видеть.

Не видеть холодных карих глаз.

Как этот цвет может быть ледяным? Как? Таким, чтобы промораживало тело до самых костей, чтобы застучавшее быстрее сердце вдруг практически остановилось. Как можно так измениться, что я едва узнаю это лицо?

Интересно, лисы умеют плакать? А то мне очень хочется…

– Что случилось, Рейвар?

Молчание. Ледяное. И этот ненавидящий взгляд.

Смотреть на него не было сил. Я и без того чувствовала каждым волоском гнев и лютую ненависть.

Прикрыв глаза, я какое-то время просто лежала. Умеют лисы плакать или нет, но мне не хотелось, чтобы он видел. Через несколько минут (когда во мне начали появляться дырки, протертые чьим-то чересчур назойливым взглядом) я резко вскочила и дернулась в сторону, проверяя натяжение своего поводка. Мало того, что на меня ошейник надели, так еще и как бешеную псину на цепь посадили.

Теперь понимаю, каково собакам, – просто жуть. Я фыркала и тихо поскуливала, испытывая цепь на прочность. А заодно и свою шею.

Сумасшествие схлынуло так же резко, как и накатило, оставив меня растерянно сидеть посреди каменного мешка. Я не понимала, что происходит, теряясь в догадках. К сожалению, единственный, кто мог объяснить, стоял грозным монументом. А в карих прищуренных глазах не было жизни, только смертельный холод.

Кажется, сюда кто-то шел. Подушечками лап я чувствовала слабое вибрирование пола, которое не различил бы даже эльф.

Р-р, ушастый, я до тебя еще доберусь!

Так, Лисочка, возьми себя в руки… то есть в лапы. Впереди еще разбор полетов, причем твоих.

Наконец дверь распахнулась, впуская злющего маркграфа и пару здоровенных лбов, обвешанных железом, – нашим металлистам такое и не снилось. Особенно меня порадовал пирсинг всех частей тела (хи-хи, интересно, действительно всех?). Не знаю, как эти качки истолковали мой заинтересованный взгляд, но они сделали попытку покраснеть, что при зеленоватом оттенке их кожи выглядело словно переизбыток хлорофилла в растительном организме. Забавно! Тот, который вошел последним, даже споткнулся.

Рейвар недовольно засопел.

– А чего она так смотрит? – возмутился зелененький. Бушрут, блин!

– А чего вы тут такие ходите? – не удержалась я. Знала, что влипла по самую хвостатую задницу, но не подразнить эти злобные морды не могла. Особенно Вареника. – Приличную девицу смущаете. – Подперев голову лапой, я делано вздохнула, выдавая самым томным голосом, на который только была способна: – Всегда любила мужчин в теле. Да с широкими плечами…

Наконец глаза Рея оттаяли. Теперь в них царило пламя. И читалось сильное желание меня придушить. Чем он и занялся. Быстро подошел ко мне и, схватив за ошейник, подтащил к стене и приложил об нее головой.

Сдержать обращение я оказалась не в силах. Короткая жаркая вспышка в теле – и шею стянул ошейник, явно не предназначенный для человеческих размеров.

Горло сдавило словно тисками. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Да что там – казалось, позвоночник начал крошиться. Хрипя, я каталась по полу и расцарапывала кожу ногами, силясь снять с себя удавку. Не знаю точно, сколько продолжалась эта пытка. Лишенная воздуха, я едва не сошла с ума, а через какое-то время начала терять сознание. Только тогда ошейник ослабили…

Очнулась я уже прикованной к стене наручниками. Хорошо хоть не подвешенной – это было бы невыносимой пыткой. Едва придя в себя, я поспешно прикрыла все самое сокровенное хвостом. А то не нравится мне, как загорелись глазки вон того Бушрута. Невольно порадуешься наличию шикарного мехового веника. Хотя… судя по лицам присутствующих, быть ему воротником.

А дальше начался кошмар. Мне задавали такие вопросы, на которые я даже не знала, что ответить.

– Как ты узнала о маршруте отряда?

– Какого?

– Кто выдал тебе информацию?

– О чем?

– Кому ты ее передала?

– А?

– Что ты делала в замке?

– Э-э… какого числа, не уточните? А то долго перечислять.

– Кто тебя подослал?

Мне бы знать! Придушила бы за такое чувство юмора.

– Что еще ты должна была узнать?

– Все. Я же тут в первый раз.

– О чем еще ты успела донести?

– Кому?

– Что было в той тетради?

Этот вопрос вообще озадачил. В тетрадь с белыми шелковистыми листами я вписывала стихи и песни моего мира. Иногда еще рисовала, вспоминая былые навыки. Записывала какие-то детали, касающиеся этого мира: названия важных географических объектов, расы, имена. Там же столько всего!

А они думают, что я туда записывала? И вообще, за кого меня принимают? Неужели узнали, что я, по сути, иномирянка? Ой, не надо! А вдруг они таких дурех на ужин кушают – в этом-то я до сих пор не разобралась. Все не знала, как к «другу» своему с таким вопросом подойти.

– Любовные послания, – заявила я, кокетливо помахивая ресницами. – А что, тебе ни одного не досталось?

О! Наглый ушастый предатель начал выходить из себя! Лиска, поздравляю. Тебя сейчас точно придушат.

Но душить меня никто не стал. Рейвар просто сделал пасс рукой, и тело скрутило от боли.

Я ненавижу боль. Я не переношу боль. Я ее боюсь. Я благодарю всех богов, что моя смерть была такой: одно мгновение, грохот погибающего вместе со мной рояля… и тишина. Я за эвтаназию, а из способов самоубийства предпочитаю пулю в висок. Боль – это маленькая смерть. Только хуже.

А этот гад… Да сразу по всему телу. Ведь знал эту мою слабость. Сам лечил порезанную лапу.

Меня окатили холодной водой из ведра, чтобы привести в чувство. Очнуться самостоятельно я была не в состоянии. Привалившись к стене, сидела и ощущала, как боль медленно отпускает тело. Хорошо, что вода скрывает дорожки слез.

– Ну что, готова говорить? – присел на корточки Рейвар.

– А ты сволочь, Вареник, – усмехнулась я. – А еще эльф.

Он пугающе рассмеялся:

– А ты действительно считала меня эльфом?

– А разве нет? Укуси тебя комар, как можно развести столько рас? Бабушка, а почему у тебя такие большие уши? А зубы? Проредить бы их, а!

– Ну, попробуй, Лисенок, – сказал Рейвар очень тихо, практически интимным полушепотом. – Хм, мне интересно, почему ты соврала, назвавшись чужим именем?

– Оно мое. И попробуй со мной поспорить.

– Не слишком ли громкие слова? – Указательным пальцем псевдоэльф коснулся моей чуть распухшей прокушенной нижней губы. Карие глаза слегка потеплели. – Ты же только себе хуже делаешь своим упрямством. Пойми, тот, кто послал тебя сюда, знал, насколько это опасно. Тебя банально бросили в пекло.

– А тебе не кажется, что соблазнять меня как-то уже поздно? – внимательно посмотрела я на руку, поглаживающую мою шею и медленно сползающую к груди.

– Да? А почему же ты так реагируешь? – улыбнулся Рейвар. Довольно и очень опасно.

Щеки еще сильнее запылали.

– Ну, так я в шоке. Думала, ты совсем отмороженный. Или извращенец какой, раз лису девке предпочитал. Как видно, не зря думала.

И чтобы окончательно добить, пощекотала его лицо кончиком пушистого хвоста, открывая как раз ту часть своего тела, к которой он подбирался рукой.

Кто же знал, что это на него так подействует… Чуть зубы мне не выбил, гад. Где я тут дантиста возьму? Если по выходу из каземата он мне еще понадобится…

– Рэ’Адхиль, я же просил не портить ей шкуру, – отреагировал маркграф, о котором мы благополучно забыли. Да, нам вдвоем всегда было лучше, чем в компании третьих лиц.

– Все еще желаете поиметь ее? Попробуйте.

– Ты со своими ребятами развлечешься с ней после меня.

У-у, вот этого не надо!

Наверное, организм хвис устроен как-то ненормально, но все остальное слилось для меня в поток боли, чужих слов и моего сумасшествия. Мне казалось, что я вновь слышу любимые песни. Музыку родного мира. Кажется, что-то мурлыкала в те моменты, когда боль немного отпускала. Ни голоса, ни слуха. Для кого это было большей пыткой – для меня или для несчастных слушателей?

Очнулась я в какой-то комнате. Обстановка богатая. А вот лежу я почему-то на полу. Нет, ну никакого воспитания. Как можно девушку – и на пол?! А вдруг я простужусь? Или еще чего подцеплю? Здесь же хоть и чисто, но явно не с хлоркой вымыто или хотя бы с порошком. Иначе бы так не воняло.

Эх, средневековье. Что с них взять!

Я попробовала перевернуться, но тут же услышала предупредительное рычание. Понятно, что за вонь уловил мой нос, – псы! Сторожа, чтоб их заяц покусал! Сидят вон, зубы нечищеные скалят. Монстры кариозные. Глаза ненавистью так и пылают.

Осмотр из-под ресниц показал – по ходу дела, это комната маркграфа. Я как-то пыталась сунуть сюда свой лисий нос, но охрана меня быстро развернула. Состроив недовольную гримасу, я заявила: «Не очень-то и хотелось», хотя этими тайнами они только аппетит разожгли. Пару дней я придумывала, как проникнуть в вожделенное помещение и пошурудить там. Желательно без подробного осмотра постели и прощупывания ее своим задом. А то этот старый развратник не раз руки тянул к самому дорогому. Мне даже пришлось жаловаться Рейвару. Уже на следующий день маркграф только сальными глазками лупал, не распуская руки и пошловатый язык.

Вот. Дорвалась ты, Лиса. Осматривайся!

Что сказать – видно мало. А поменять позу мешают проклятущие псы и собственные ноги-руки, мало того что связанные, так еще и соединенные с ошейником короткой веревкой.

Ну, вас, решила я. Голова раскалывается неимоверно. А еще придумывать, как выбираться из той за… из той непростой ситуации, в которой я по самый хвост. Так что я осторожно подтянула колени к животу и накрылась хвостом, убирая его подальше от настороженно рычащих псов. Немного саднят ссадины на шее, но ничего страшного – затянутся через несколько часов.

А вот вывернутая душа еще поболит.

Все же уши у меня не зря лисьи – шаги я почувствовала задолго до того, как открылась дверь. Даже могла сказать, кто идет: тяжелые грузные шаги принадлежали маркграфу, едва слышные – псевдоэльфу. Р-р-р!

Мне стоило немалых усилий расслабиться и притвориться спящей, зная, что рядом этот мерзавец. Ведь я действительно считала его другом. И даже всерьез задумывалась о большем. Так… успокойся, Лиска. Вдох, выдох. Вот так. Расслабься. Это всего лишь сон. Дурной сон. Даже не твой. Только не выдай себя. Вдох, выдох.

Дверь открылась, впуская сначала маркграфа, а потом облаянного собаками эльфа. Тьфу ты, неэльфа. Не знаю, что он сделал, но псы жалобно заскулили и заныкались под стол. Авторитет!

Маркгаф рассмеялся:

– От тебя до сих пор лисой несет.

– Весь замок ею провонял.

Вдох, выдох…

– Вы нашли, куда вел тот лаз?

– Да. Мои ребята обследовали все вокруг.

– И?.. – нетерпеливо поторопил маркграф.

– Ничего особенного. Только примятая трава на лесной полянке.

– Примятая? Рэ’Адхиль, почему мне приходится вытаскивать из тебя все клещами?

Потому что он подозревает, что я не сплю. Уверена в этом.

– Там явно кто-то валялся, – сдался Рейвар.

– Значит, наша скромница Лисавета не так уж и целомудренна! – обрадовался хозяин комнаты.

А я чуть не рассмеялась. Меня скромницей назвали!

И судя по булькающим звукам, Рейвар тоже пытается сдержать смех. Если вспомнить, что я из чисто садистских побуждений надевала платья с таким вырезом, что слюной захлебывался даже камердинер, которому лет сто в обед исполнилось… Ну, я же не виновата, что здешняя портниха (на самом деле выписанная женой маркграфа откуда-то издалека), увидев мои формы, вознамерилась отомстить своей нынешней хозяйке, вобле маринованной. Вот я и довыпендривалась на свою голову и другие части тела!

Маркграф тоже, видно, вспомнил – очень уж нетерпеливо засопел.

Вдох, выдох.

– Я не стал сообщать вам преждевременно лишь потому, что мои маги не нашли присутствия кого-то еще, кроме Лисы. А чары, с помощью которых можно скрыть подобное, стоят очень недешево. Или этот второй имеет довольно высокий ранг и прекрасно обеспечен, или он хороший маг.

Ой-ой, что я слышу! Тебе не нравится, что еще кто-то трогал твою зверушку? От дрогнувшего голоса Рейвара по телу разлилась сладкая патока злорадства. Так тебе.

– В любом случае, – а голос-то увереннее стал, словно ушастый что-то задумал, – надо узнать, с кем она встречалась. Может быть, на этот вопрос Лиса сама ответит. Раз подельник так просто ее подставил.

Рейвар, ты ошибся. Никто, кроме тебя, меня не подставлял.

Вдох, выдох!

– Я хочу, чтобы мой маг осмотрел девчонку. На ней должны остаться следы их встречи. Да и допросить ее еще раз не помешает, с учетом новых сведений.

– Ну, уж нет, рэ’Адхиль. У вас было время. И ничего интереснее странных песен вы от нее не добились. С лисицей разберетесь позже. А сейчас иди и найди этого типа. Для чего ты здесь?

От Рейвара пошла такая волна недовольства, я едва не вскочила – так велико оказалось желание спрятаться подальше. Благо злился он не на меня.

– Хорошо, – спокойно заявил Рейвар. – Но только не забывайте, Сендан, она оборотень, а оборотни куда сильнее, нежели кажутся на первый взгляд. Хорошенько держите вашу жертву. Или вы займете ее место.

Псевдоэльф ушел.

Я продолжала мелко дрожать от холода его голоса. Пожалуй, боль сейчас сильнее, чем когда я была в подвалах замка. Оставил… Он меня все-таки оставил.

Вдох, выдох!!!

– Мы только немного развлечемся!

– Может, лучше поскучаем? – предложила я, косясь на тонкий изогнутый нож в руках садиста.

Ничего себе оскал у этого маньяка. А утверждал, что чистокровный человек. Слюни чуть не капают. Ох, не зря я его стороной обходила. Хотя у Рейвара вообще на коленях спала, а он подлецом и предателем оказался.

От этой мысли сердце кольнуло. Да уж, предательство всегда было для меня самым болезненным.

Такое острое лезвие поначалу было удивительно ласковым. Просто холодное прикосновение. И только когда разрез набух кровью, появилась боль. Такая же холодная и острая. Из глаз брызнули слезы, а из горла вырвался болезненный вой. Засучив ногами, привязанными к торчащему из пола кольцу, я какое-то время билась в агонии, но быстро успокоилась – от этого только больнее. Теперь просто сопела и пыталась унять нервную дрожь.

– Упрямая? – недобро оскалился маркграф.

Точно маньяк, вон слюни текут.

Пока этот подонок выбирал новое лезвие из целого арсенала, я лишь настороженно рычала, а уж когда двинулся с одним из них ко мне…

Забилась будто бешеная. До ломоты в суставах, до содранной с запястий кожи, как последняя истеричка. Только бы этот тип с длинным стилетом не подходил. В углу выли псы, давно почувствовавшие запах крови и страха. Проклятые шавки! Демонов маньяк! И трижды проклятый ублюдок Рейвар!

Когда рука маркграфа поползла вверх по моей ноге, волна жара и ненависти окончательно затопила разум.

Уж не знаю, как это получилось, возможно, псевдоэльф прав – оборотни сильнее людей, особенно в такие моменты. Но факт остается фактом: кольцо, на котором были подвешены мои кандалы, вылетело из стены. По инерции руки махнули вперед, заехав этому садисту прямо в лоб нехилой цепью да плюс кольцо. Схватившись руками за голову, он упал на задницу и заскулил не хуже его шавок. Ненавижу!

Подстегиваемая этим чувством и инстинктом самосохранения, я схватила оброненный стилет. Будет чем ковырять кандалы. Нащупав самое слабое колечко, соединяющее объемную цепь и мой ошейник, вставила в него ножичек. И так, одной рукой натягивая цепь, а другой выворачивая звено, продолжила добывать свободу.

К тому моменту, когда кольцо поддалось, очнулся маркграф и, отняв руки от окровавленного лба, глянул в мою сторону безумными глазами. Подхватив длинный тесак, этот садист-любитель кинулся на меня. После всех потрясений бегать я не могла, а вот увернуться – запросто, с лисьей-то ловкостью. Цепью кандалов поймала прямой и довольно опасный удар длинным кинжалом. Маньяк тоже не растерялся: провернув оружие и зафиксировав между звеньями, дернул на себя, отчего я полетела вперед. Потом был сильный удар по лицу, сбивший меня с ног.

Навалившись сверху, маркграф попытался завершить начатое. Только и я сдаваться не собиралась. Какое-то время мы боролись, пока мне под руку не попал злосчастный стилет. Я не преминула им воспользоваться, вонзив клинок в шею маркграфа.

Мне, правда, не хотелось его убивать. Может, только совсем немного… Так получилось.

Несколько раз дернувшись в конвульсиях, Бартоломео куклой упал на меня.

Перепуганный разум метался между намерением впасть в панику и желанием побыстрее сбежать отсюда. Через какое-то время последнее одержало верх. Сбросив с себя тело маркграфа, я подползла к кольцу, вмурованному в пол.

М-да… Нужен волшебный ключик от моей свободы. Так что пришлось обыскать маркграфа, вытряхнув из его карманов много добра. Заодно и какую-то симпатичную побрякушку нашла. Миленькую. Мне всегда нравились серебряные изделия в стиле модерн.

Наконец я оказалась свободна от оков. Надо сматываться!

Пока я решала, куда бежать… открылась дверь. Пыточная пряталась за огромным камином, так что вошедшему потребовалось сделать несколько шагов, чтобы увидеть картину маслом – перемазанная в крови девица и труп у ее ног.

А ты ожидал, что все будет с точностью до наоборот? И незачем делать такие глаза – ишь, в пол-лица! Ошалелые, словно ему дракон на ногу наступил.

Сердце застучало быстро-быстро, едва не разрываясь от страха.

Отмерли мы одновременно: Рейвар только дернулся в мою сторону, ну а я бросилась прочь. Единственным выходом для меня стало окно, о косяк которого я привычно приложилась головой.

– Стой!

Он это серьезно? Да меня сейчас никакими уговорами не остановишь. Уж если я плюнула на высоту маркграфских апартаментов, то не тебе, Вареник, меня удерживать.

Раскрыв крылья, я прыгнула вниз. Короткий полет – и жесткое падение на брусчатку. Страх подгонял получше любой плети: прихрамывая на ушибленную лапу, я предпочла побыстрее скрыться, чем сесть и начать скулить.

Но куда я сбегу из закрытого замка? Особенно когда меня начнут искать?

От такого привычного стуканья головой об стену меня удержало только действие оборота.

Интересно, вроде на мне заговоренный ошейник и я не должна превращаться. Тогда как же это произошло?..

Забившись в дальний угол какого-то помещения, я перевела дух и стала развлекать себя разными мыслями типа предыдущей или совсем уж дикой: «Рейвар – скотина, пусть попадется он мне!» И если еще тут посижу – точно попадется, только скорее не он мне, а я ему. Вывод – пора уносить хвост.

Встав на нетвердые лапы, я потрусила поближе к кухне. И вовсе не для того, чтобы поесть, хотя это тоже не помешало бы. Просто там можно спрятаться и там тепло. Хорошее место. В нашем мире это так естественно – дружеские посиделки на кухне, разговоры за жизнь, кипящий чайник, рюмки, лимончик колечками на блюдце, клеенчатая скатерть, мерный звук телевизора на заднем фоне, урчание кошки. Тепло родной души рядом.

От этих мыслей я остановилась. Не хочу туда идти.

Ну что за характер дурацкий – то хочу, то не хочу…

Интуиция – великая сила. Пока я мялась в нерешительности, послышались шаги… тяжелые, бряцающие. Мне едва удалось спрятаться, когда в холл, соединяющий кухню и малую столовую, ввалились двое здоровенных мужиков, явно не пацифистов по натуре. Один бросился прямо на кухню, а второй начал обход этого помещения. Я в ужасе прижала уши, поджала хвост, да еще и глаза лапой прикрыла. Типа я вас не вижу – и вы меня не видьте. Спряталась-то не так уж хорошо, между ящиками с какими-то корнеплодами. Их, наверное, на завтра приготовили. Кто-то очень неряшливый поставил неровно, пирамидкой, получилась норка, не очень заметная со стороны. Но вдруг найдут?!

От страха мне заложило уши, и о появлении третьего я узнала, только когда из кухни вылетел краснокожий большеглазый мужик и заорал во всю глотку:

– Нет никого!

– Ты еще весь замок разбуди своими криками. Поищем эту заразу вместе, – прошипел знакомый голос. Быстро, предатель ушастый, сориентировался!

– Но, лэй’тэ, разве это не поможет нам найти ее быстрее?

– Никто не должен знать, что рыжая сбежала. Поищите у тайных ходов – раз она нашла один, значит, и о других знает.

Типы умчались, словно им перца под хвост сыпанули. А Рейвар остался стоять посреди помещения.

– Лиса! – негромко позвал он.

Я сжалась в комок и обнажила клыки в беззвучном оскале.

– Глупая, ты хотя бы понимаешь, что наделала? Бартоломео был извращенцем и дураком, но он сдерживал возможную войну. А ты лишила графства мира. – Псевдоэльф невесело рассмеялся. – Надо же, он пережил столько покушений, а его убила девчонка, не умеющая держать оружие. Ты, Лисавета, прекращай эти игры. Здесь тебе не лес. И спрятаться некуда. Не заставляй меня пользоваться магией, чтобы тебя найти. Вылезай. И я сделаю все, чтобы тебя спасти.

К этому времени я уже не только увидела его высокую фигуру, но и успела примериться и даже порассуждать. Ведь если не сейчас, то уже никогда. Это стоило любого риска. К тому же я обещала. Так давно хотелось… Ну что ж, Вареник, последние слова были лишними, ты подписал приговор своему заду.

Резкий прыжок – и я остервенело вцепилась зубами в столь неблагоразумно подставленную филейную часть. А что, как поется в одной песне: «Любовь повернулась ко мне задом!» И зря! Зубы я сжала так сильно, наверное, кусок мяса выдрала. Еще и головой покрутила, как шавка, вцепившаяся в кость.

Уж теперь замок точно проснулся! Ушастый так орал – у меня уши заложило!

Выпустив, наконец, свою жертву, я рванула прочь. И пока Вареник растерянно моргал глазами и хватался руками за покусанное место, подсекла его, ткнув носом под правое колено. Ведь не только он меня все это время изучал, но и я его. Могу поклясться, мало кто знал, что у кареглазого нелюдя проблемка с этой ногой. Шрам я лично видела, а также знала о болях в плохую погоду. Ничего удивительного в том, что «мистера Совершенство» подкосил один-единственный удар. И упал он удачно – назад. Ровнехонько.

Пробежав чуть вперед, я обернулась и изобразила смех собаки из фильма «Маска». Глумливый до жути. А если прибавить еще и соленый вкус крови во рту – так хорошо я себя почти сутки не чувствовала! Еще и по полу пошаркала лапами, как мой кот, когда за собой убирает.

За взгляд, посланный Рейваром мне вслед, вообще можно полмира отдать. Такая смесь боли, злости и восхищения!

– За все, за все тебя благодарю я! – дерзко бросила я, перед тем как скрыться в неизвестном даже мне направлении.

Дальнейшее походило на дешевый боевик с элементами фэнтези. Я бегала по крышам, за мной кто-то гонялся. Даже рассказывать не стоит. Все закончилось на памятной крыше, где пост нес Альдоф. На нее я спрыгнула с другой, спланировав на крыльях.

– Лиса? – удивился старый знакомый. – Что ты… Так это из-за тебя весь замок на ушах стоит!

– Попить есть? – просипела я, пытаясь отдышаться.

– Так пить или есть? – усмехнулся он и потянулся к фляге.

Лапами мне было ее не взять, так что пришлось перекидываться. Альдоф, правда, смутился, увидев обнаженную девицу вместо привычной лисы, но быстро сориентировался и скинул плащ. Усевшись прямо на пол, я припала к горлышку фляги. Щека и грудь болели, напоминая о свежих порезах. Голова кружилась. И устала очень.

– Что случилось, девонька? – присел на корточки Альдоф. – Ходят у нас тут слухи, один страшнее другого.

– Что случилось… Самой бы кто сказал. Чего ко мне вдруг привязались? В чем обвинили? Доигралась. Надо было сматываться отсюда. А мне все сказочки подавай. Дура!

– А что рэ’Адхиль? Неужели он не встал на твою защиту?

Я фыркнула, теребя пальцами рыжую гриву:

– Пошел он ко всем мракобесам! Ваш рэ’Адхиль… сволочь! Ненавижу его!

Небо постепенно светлело, а я сидела в предутренней прохладе и едва сдерживала слезы.

Какая длинная, мучительная ночь.

Нагретая осенним солнцем лесная подстилка, запекшаяся смола на вековом стволе… Мне всегда нравился этот запах, рождавший в груди тепло. Но сейчас, когда к нему примешался дым близкого пожара, впору забиться в угол и заскулить от страха. Что, впрочем, я почти и делала.

– Набегалась? – раздался знакомый голос.

– Рэ’Адхиль, что происходит? Лисавета в чем-то провинилась? – встал на мою защиту стражник.

– Это не твое дело, Альдоф. Уйди прочь. Она сама знает, что натворила.

– Она еще совсем девчонка, все шалит.

– Я бы не назвал это шалостью. Из-за этой гадины вырезали четверть моего отряда. Она разрушила все, что мы пытались сохранить последние полгода. Уничтожила прежнее Сенданское графство.

– Лиса?

– Хочу домой.

Оборот, как всегда, произошел быстро. Ну и лисьи реакции не подкачали. Рейвар едва успел вскинуть арбалет, когда я вскочила на стену. Стрела прошла очень близко, но он всего лишь предупреждал. Только здесь меня ждала худшая участь, чем просто смерть. Так что прыжок я сделала спокойно.

Если лисе даны крылья, значит, это для чего-то нужно. И пусть полет больше походит на медленное падение. Там меня никто не ждет, но там свобода. Эфемерная, обманчивая. Там чужой мир, не мои правила. Там неизвестность.

Но там нет другого напоминания о предательстве, кроме меня самой.

й, лисичка! Бабуля, иди скорей сюда!

– Отойди от нее, Васятка. Вдруг бешеная. Потыкай-ка моей клюкой – живая? Вот мамка твоя обрадуется воротнику.

– Я те потыкаю! – возмутилась я такому обращению и даже открыла глаз.

Малец, уже тянущий ко мне палку, закричал и спрятался за бабкину юбку. Старушка же пошамкала губами и недовольно заключила:

– Живая.

Разумеется. Такую заразу, как я, непросто пришибить. Только… ой, кажется, я себе что-то сломала!

Боль безжалостно порвала мягкое покрывало сна, заставив открыть глаза и закричать. Отступала же она медленно, лениво. Будь моя воля – пинками бы погнала… но она это, похоже, знала и только дразнилась.

– Выпей, полегчает.

Сказали негромко и, не дожидаясь реакции, влили мне в пасть что-то кислое и тягучее, как кисель.

– Давай попробуем еще раз, только ты крыло-то расслабь.

Наверное, самое странное для человека – это ощущение, что тебя дергают за хвост. Ведь хвоста у человека отродясь не было. Когда подобное «повезло» испытать мне, в первый момент в адрес неких ушастиков полетели жуткие возмущения на грани «после такого надо жениться», а уж потом я прислушалась к своему организму и неведомым доселе ощущениям. В целях эксперимента даже пришлось заставить ошарашенного Рейвара повторить действие. Не то что я извращенка какая, но больно любопытно. Чем-то похоже на ощущение, возникающее, когда дергают за ногу, только в данном случае проходящее через все тело, все же хвост – это продолжение позвоночника.

Но вот дерганье за крылья уже не заказывали!

И нечего так обиженно сверкать на меня глазками. Дергают тут. Чуть все перья не выдернули вместе с костями.

Нет, понимаю, что мне сустав вправляли, но больно ведь!

Так что покусание конечностей молодой девицы, считаю, частично обоснованным. Хотя мне стыдно… наверное.

Девушка ругнулась себе под нос, а потом испуганно покосилась в сторону:

– Простите, настоятельница.

– Промой рану, слюна хвисы ядовита. А я пока этой займусь. – Ко мне подошла женщина лет сорока и сунула под нос деревяшку: – На-ка, закуси.

Еще один рывок… и деревяшка раскрошилась мелкими щепками, которые пришлось тут же сплевывать, чтобы не задохнуться.

– Вот и все. Остальное мы вроде уже обработали. – Меня погладили между ушами. – Лежи теперь, отдыхай.

– Где я? – Любопытство прорезалось первым.

– В храме богини-матери. Тебя деревенские принесли.

– Ну да, это многое объясняет. Сильно я упа… полетала?

Падение плохо запомнилось. Все произошло так быстро, а закончилось так больно. Оба крыла вывихнула, лапу сломала. Но страх перед замком и его обитателями оказался столь велик, что поначалу я этого даже не заметила, желая только одного – оказаться как можно дальше от этого места.

Интересно, и куда же я убежала?

– Жить будешь. Через пару дней даже бегать начнешь, если меня станешь слушаться. Я Олта, настоятельница храма.

– Лисавета… чудо с перьями, – представилась я.

Женщина улыбнулась. На вид ей было лет сорок, лицо серое, уставшее, на дне глаз тоска, а вот руки молодые. Волосы у нее красивые, пшеничные, по плечам рассыпаны, сдерживаемые только широкой лентой поперек лба. Ростом невысокая, даже я, наверное, повыше буду, худая и хрупкая.

– Как же ты так сподобилась… полетать? Чуть совсем без крыльев не осталась. Такие травмы долго заживают, и еще неизвестно, сможешь ли летать дальше.

– Не до крыльев было, шкуру бы сохранить целой! – Я села на деревянном столе и огляделась. Похоже, комнатка активно использовалась как медицинский кабинет. Вон на полочках какие-то баночки лубковые да бутыли из темного стекла. А на столике сложенные стопкой полотенца и медный тазик. За моей спиной к стене прикручена перекладина. Странно!

– Что, ты тут еще ни разу не была? Ну да, по виду совсем молоденькая. Хотя с нынешними нравами…

– Где не была? – Ой, неужто к таксидермистам попала?

– Не была, значит, еще будешь. Это родильная комната. А ты давай слезай со скамьи, от шерсти отмывать замучаемся.

Олта, хоть и прикидывалась строгой, помогла мне слезть и даже посоветовала, как лапу держать, чтобы ходить не больно было. За дверью оказался коридорчик.

– Тут у нас кухня, тут кельи прислужниц, сюда ходить не вздумай, – наставляла меня женщина.

– А что там? – принюхалась я.

Из-за закрытой двери ощутимо тянуло сыростью и квашеной капусткой. Рот сразу наполнился слюной, намекая, что желудок тоже скоро присоединится к требованию банальному, но важному – пожрать.

– Вот любопытная! Никак за это тебе крылышки-то подрезали? Чего скуксилась? Ладно, не буду спрашивать, захочешь – сама расскажешь. А это и есть наш храм, – распахнула Олта передо мной двери.

– Ох!

Пока я была в дальних, жилых комнатах храма, даже не осознавала, куда, собственно, попала, зато сейчас восхищенно прижала уши и довольно некультурно раззявила пасть. Главная зала казалась просто огромной. С высокого аркообразного потолка спускались, образуя своеобразный шатер, изумрудные отрезы ткани, в этой обстановке больше напоминающие ленты. Да и все стены оказались драпированы шелком, скользким и блестящим, – словно роскошный наряд на бежевом теле камня. Обстановка дополнялась многочисленными вазами с цветами и круглыми медными гравированными бляшками, развешанными на цепях между белыми, в красную жилку колоннами.

Но истинным украшением храма был вовсе не его праздничный яркий наряд, а белая статуя, установленная в нефе. Она изображала красивую пышнотелую женщину с округлым выпирающим животиком, волосы ее блестели позолотой, глаза сияли голубыми самоцветами, а коралловые губы ласково улыбались. Наверняка сама статуя выполнена в виде обнаженной фигуры, раз одета в настоящее платье, вышитое диковинными орнаментами. На шее, руках и даже на босых ногах надето множество украшений, от деревянных бус до драгоценных колье. Такие же висели и на специальных чугунных подставках, увенчанных казанами с другими украшениями типа браслетов или серег. Прекрасная богиня держала чашу, похожую на перевернутый щит, в которой полыхал огонь, бросавший живые тени на лицо и глаза скульптуры.

– Зачем столько? – посмотрела я на настоятельницу.

– Это традиция. Как только женщине становится известно о зачатии, муж покупает ей всевозможные украшения, желательно звенящие, – усмехнулась она. – Беременная носит их, пока не разродится. Именно по звону младенец узнает свою мать. После совершения ритуала мать отдает все украшения богине, оставляя ребенку лишь одно: дочке – для приданого, сыну – для подарка невесте.

– А что за ритуал? – спросила я, меж тем сунув нос в один из напольных кувшинов. Звук голоса исказился настолько, что я испуганно взвизгнула и подпрыгнула, наступив на больную лапу.

– Вон видишь алтарь?

Шагах в десяти слева от статуи действительно стояла широкая каменюка, от которой едва ощутимо тянуло кровью. Ой, что они тут с детьми делают?

– Чего перепугалась? Туда младенчиков кладут и родовик, что после рождения выходит. Затем последок в угоду богине отдают. – Олта кивнула на горящую чашу, – он свое уже сделал. Эх, правда, кто-то слух пустил, а мы теперь мучаемся – что не декада, то происшествие. Да супружники тут дитя пытаются зачать, – пояснила она с усталым вздохом. – Говорят, если не сразу, то вскоре обязательно богиня им пошлет ребеночка. Охальники! Мы сюда младенчиков, а они безобразничают!

У настоятельницы было такое серьезное, оскорбленное лицо, что я даже хихикать не стала, просто пробормотала:

– Значит, действует. Рано или поздно.

Пока я обнюхивала статую, в двери храма постучали. Почти в тот же момент из хозяйственной части храма выскочила девушка, прежде вправлявшая мне крыло:

– Настоятельница, там… там люди маркграфа. С этими псами мерзкими.

Я испуганно вздрогнула и начала затравленно оглядываться, ища хотя бы мышиную норку, в которую можно забиться. От страха чего только не сделаешь! Хорошо хоть настоятельница оказалась женщиной умной да жалостливой, схватила мечущуюся меня за шкипок и посадила в нишу под алтарем, между полотенцами и пеленками, стыдливо прикрытыми расшитой шелковой занавесочкой. И правильно – это дела мирские, зачем прихожанам о них знать.

Едва двери раскрылись, настоятельница подняла руку и неожиданно громким голосом произнесла:

– Оставьте собак за пределами храма. В этих стенах не место грешным тварям, не знающим верности и долга материнского.

Услышав чужой голос, гончие подняли вой, едва не хрипя от ярости. Затем взвизгнули и притихли, лишь время от времени обиженно поскуливая. У кого-то жесткая рука… Узнаю.

Вареник вошел в храм словно не в божественное пристанище, а в дом своего должника – размашистым уверенным шагом, деловито, ничуть не восхищаясь окружающей обстановкой, оглянулся, ища, что бы такого изъять. Вот только все впечатление смазывал видок этого изверга. Волосы взъерошены, будто с лошади сполз и головой по подлеску прочертил. «Я упала с сеновала, тормозила чем попало!» Одежда грязная, больше похожая на тот костюмчик, в котором он меня на охоте выловил. Уши у этого псевдоэльфа хоть и остались длинными, но теперь были все в колечках и с какими-то странными висюльками. Глаза – они и так давно на тепло не щедрые, а теперь вообще хоть баню после них растапливай и отогревайся. А если присмотреться, видно, что он припадает на одну ногу, видать, не прошел даром мой укус и удар. Могу собой гордиться!

– Кто вы и что вам нужно в храме богини-матери?

Этот бесподобный хищник, умело прячущийся под личиной дружелюбного пса, усмехнулся:

– А если я ее о милости пришел молить?

– Такие, как вы, не молят даже богов, предпочитая брать сами. И именно поэтому вам ничего не дают.

Ох, как она его! Только бы Рейвар теперь не осерчал и чего не выкинул… Хотя не верится мне, что его так легко можно вывести из себя. Уж я в свое время приложила все силы, чтобы найти грань его терпения. И таки нашла ее на свою хвостатость. Теперь бы еще понять, что это было.

Но Рейвар на удивление миролюбиво принял поведение Олты, все так же нахально улыбаясь, словно и не собирался опровергать смелые слова.

– Так вы зашли поговорить со мной о Божественном провидении или у вас есть другое дело? – Женщина едва заметно повела плечами, выдавая напряженность.

– Мы ищем преступницу-оборотня. Может, ваши прихожане или храмовницы видели крылатую лису или рыжую девицу с лисьим хвостом?

– Оборотней в этих краях давно не бывало. Раньше. Как только полукровки появились в наших землях, стало беспокойней. Хотя мы и раньше за своих дочерей боялись. – Лицо настоятельницы сквозь ажурное шитье мне не видно, а вот ощутимо дрогнувший голос очень даже слышно. – Дайте угадаю: девица молодая, норовистая, с фигуркой ладной – все, как он любит.

Мне показалось, или Рейвар действительно на пару секунд виновато опустил глаза?

– Мы ищем ее не поэтому. Она подозревается в воровстве. Втерлась в доверие и обворовала хозяев. Вещицу одну ценную стянула. Смотрите поосторожнее, эта плутовка еще и не на такое способна.

Ничего себе! Да я самая честная лиса на свете! И серьезно – ничего ни у кого не сперла. Ну, пирожок с кухни, книжку из библиотеки, ни о каких там драго… хотя на шее точно что-то висит.

– Даже если она здесь появится, вряд ли мы ее выдадим гончим маркграфа. А сейчас уходите отсюда.

– Прогоняете? Разве богиня-мать не принимает молитвы любого, вне зависимости от его расы и божественных покровителей? И вы, настоятельница храма, указываете на двери тому, кому есть о чем попросить богиню?

С этими словами Рейвар обогнул замершую женщину и, подойдя к статуе, с большим, надо признать, трудом встал на одно колено. По лицу было видно – жутко хотелось выругаться. Но я не зря уважала этого нелюдя за выдержку – смолчал, только морщинки меж бровей и у губ залегли глубже. Одну руку он сжал в кулак, большим пальцем внутрь, а второй провел над постаментом статуи.[1]

– Милостивая всебогиня, дай мне терпения…

Ой, а я думала он сейчас затянет: «Смерти прошу у тебя! Не откажи мне, богиня, ведь не для себя прошу».

– …и сил закончить начатое. А также ума отсидеться во время бури в теплом местечке – одной рыжей прохвостке.

Хорошо, вокруг мягкие полотенца – челюсть отпала без громких звуков.

Вставая, Рейвар напоминал старого дедка: одной рукой уперся в помост, другой держался пониже поясницы. Но стоило ему распрямиться, сразу стала видна ширь в плечах, горделивая посадка головы и что-то такое неуловимо притягательное, заставлявшее меня буквально сохнуть по нему. Сейчас я прекрасно понимаю – он мне враг, но у моего врага такая харизма… и задница!

Псевдоэльф снял с пальца кольцо и положил в чашу.

– Теперь я готов покинуть храм.

Рейвар стоял ко мне спиной, зато я видела, как расширились глаза и заалели щеки настоятельницы. Ну да, этот гад умеет так смотреть…

Перевести дух я смогла, только когда Рейвар ушел. Буря внутри начала успокаиваться, распадаясь на противоречивые чувства. Ненависть и тоска, гнев и страх, злорадство и жалость. И много боли. Пока он был рядом, я и дышать нормально боялась, думать боялась, чувствовать. Иначе неизвестно, что могла бы сотворить. Выскочила бы и попыталась надкусить все, что мне так и не дали «съесть»? Или просто расплакалась бы в голос, выдавая убежище дурной хвисы? После короткой вспышки боли и ярости меня одолела усталость. Внутри стало пусто, и только прибой упрямо бился о голые камни души. Жаль, сердцу еще долго стучать, прежде чем настанет момент, когда острые прибрежные камни отточатся до круглой, бархатистой на ощупь гальки. Надеюсь, время лечит даже в этом мире.

– Вы с ним знакомы? – Олта отдернула занавеску и посмотрела на мою скуксившуюся мордочку. – Видно, близко знакомы. Пойдем, я тебя накормлю.

Вот от этого я никогда не отказывалась!

На ужин в храме были вареные плоды, похожие на картошку. Одна из прислужниц их еще и маслицем с укропом сдобрила – ой вкуснотища! Также на стол выставили первый зеленый лучок, сыр, похожий на брынзу, и напоследок – курочку!

– Лиса курице не враг, а рьяная поклонница! – облизнулась я, разглядывая угощение.

Молодые прислужницы улыбнулись, а вот их старшая дородная товарка нахмурилась:

– За стол с лапами не пущу!

И как мне кушать прикажете? На полу, остатки из мисочки? А оборачиваться настоятельница запретила.

– А давайте мы ей на кусочки все поделим и на тарелку уложим, – заступилась за меня русоволосая красавица. Вторая, чернокудрая молчунья, кивнула.

Толстуха махнула рукой, и молодые женщины споро разделали курицу, положив мне на тарелку сочные кусочки белого мяса. Крылышки достались Олте, по лапке – двум молодкам, а остальной костяк взялась обсасывать старшая.

Есть я старалась очень аккуратно и, кажется, даже нигде не насорила. Видя такое усердие, женщины разулыбались.

– Так, значит, ты из замка сбежала? – так просто, словно о погоде, спросила Олта. Я от неожиданности даже подавилась куском.

– С чего вы взяли?

– Так откуда ты еще могла так «полететь»? Поблизости никаких других высоких строений, кроме Каменного Грифона, нет. Да и гончих маркграфа ни с кем не спутаешь, у пустынников перекупил, они для них слишком злые были. Но не бойся, у нас ты в безопасности. Не сунется он сюда больше. Никогда! – Это настоятельница говорила, крепко сжимая руку своей чернявой ученицы.

– Выходит, он не в первый раз… так.

– Бартоломео Сендан всегда любил сомнительные забавы. Для него и его припевал лучшим развлечением считается затравить человека. Поймают девчонку какую, и давай ее по лесам гонять, пока не выдохнется, а там… – Женщина опустила голову. – А как прокляли его, совсем озверел.

– Прокляли?

– Ты не знаешь? Это случилось около трех лет назад. Настоятельницей тогда была Аурелия – очень сильная жрица, каких мертвячков у богини вымаливала, каких деток вылечивала… А тут в храм вбегает девчонка полуголая, вся в крови, за ней Бартоломео со сворой на конях. Настоятельницу чуть плетью не ударили. И глядя на перепуганную девушку, Аурелия поняла, что чаша терпения переполнена. В общем, прокляла она его, мужское бессилие наслала. Видно, не простила богиня ему грехов, вняла мольбам своей жрицы. В тот день Бартоломео убрался из храма, оставив нам Ниссу, – погладила она молчаливую брюнетку. – Вернулся через трое суток, забрал Аурелию. И больше мы ее не видели.

Никогда не умела говорить правильные слова в такие моменты. «Сочувствую» больше похоже на обман, «очень жаль» – так глупо. Ну что тут можно сказать?

– А после этого он вообще стал как животное. Стольких девок из ближайших деревень замучил до смерти. Хотели мы как лучше… но таких в клетку надо сажать, от людей подальше.

– Вы не бойтесь, – неожиданно для себя сказала я, – никого он больше не тронет.

– Рэ’Адхиль! – подбежал к Рейвару молодой паренек, судя по одеждам – лакей. – Тут… в общем…

– Отдышись сначала, – слегка улыбнулся полукровка.

– Там… графиня приехала.

Улыбка так и сползла с губ.

– А этой мегере что тут надо?! Вот… – Хорошо, парнишка ничего не понял из его долгой витиеватой речи. Рано ему такие слова знать. – Давно она здесь?

– Так с полудня будет.

Прикинув расстояние от Илрх-Ин, столицы графства, до Каменного Грифона, Рейвар разозлился еще сильнее. Значит, гулящей гарпии кто-то уже доложил.

– Ямин, – позвал он одного из своих. – Возьми Ирепа и найдите мне эту крысу. Чтобы из замка больше ни одного слуха не просочилось. Головой отвечаешь.

Воин кивнул и тут же умчался на поиски мага. Пусть ищут. Может, что-то дельное найдут. И даже если не найдут – хоть отвлекутся. Все же потеря четырех бойцов сильно ударила по всей команде. И ведь до чего глупая смерть, словно парни были не из личной гвардии, а из городской стражи.

– Приветствую, графиня, – как можно более официальным тоном произнес Рейвар, заходя в печально известные покои маркграфа.

– Наконец хоть кто-то сможет объяснить мне происходящее, – кивнула графиня на тело мужа, лежащее на постели. На лице – ни капли скорби. А Бартоломео бы по ней убивался.

– Идемте в кабинет, там магическая защита лучше.

Не то чтобы ему было неприятно находиться рядом с трупом, – Рейвар мог бы спокойно отужинать здесь и уснуть, подвинув остывшее тело. В жизни и не такое бывало. Просто небольшой закуток прямо за камином и не смытая с пола кровь навевали не лучшие воспоминания.

В кабинете он занял уже привычное кресло, предварительно подложив под себя подушечку – сидеть было все еще очень больно. А вот женщина опустилась в кресло напротив, проигнорировав место покойного мужа. Томно вздохнув, Маришат попыталась колыхнуть отсутствующими формами.

На самом деле ни у кого не повернулся бы язык назвать ее некрасивой. Большие серые глаза с поволокой, чувственная линия губ, четкие скулы. Темные волосы богато украшены лентами и заколками. Конечно, не первая красавица графства, но удивляться количеству ее любовников не приходилось. Одно в ней смущало – чрезмерная худоба. Маришат никогда не была пышкой, но в последнее время в погоне за молодостью и красотой вообще извела себя. Торчащие ключицы и цыплячья шейка не вызывали в Рейваре никакого аппетита. А если еще вспомнить о вате и других подкладках в лифе этой женщины… В общем, рэ’Адхиль никогда не входил в число мужчин, бросавшихся на кости.

Его всегда интересовало, почему Бартоломео боготворил свою тощую стерву-жену, а вот мучить и истязать предпочитал хорошеньких молодых девушек в теле, да еще и особо заводился от их девственности. Хотя Лису не назовешь невинной. Только иногда у нее был такой беззащитный вид, что одних это заставляло расправлять плечи и брать над девицей опеку, а других – желать власти над ней.

Обаяние хвисы явно не рассчитано на извращенцев и маньяков.

– Может, теперь ты расскажешь, что здесь произошло? – вывел его из воспоминаний голос Маришат.

– Ты и так все видела. Бартоломео мертв. Я постарался это скрыть, но, судя по твоему появлению здесь, долго от наших врагов такое шило в мешке не утаить.

– Я не спрашиваю тебя, когда все станет известно Авеорскому и Роленскому графствам, – нахмурилась женщина. – До меня дошли такие странные известия, что я жду от тебя оправданий.

– Жди, – усмехнулся мужчина. – Кто ж тебе мешает.

Маришат недовольно поджала губы.

– Рейвар, я просто хочу знать, что случилось с моим мужем, – попробовала она зайти с другой стороны. И, возможно, иной поверил бы в ее игру, но для рэ’Адхиля Маришат никогда не будет скорбящей женой.

– Его убили.

– Это я знаю, – начала беситься графиня.

– Вот мне интересно, откуда, – чуть слышно пробормотал он. Все же двое суток без сна здорово вымотали его. А тут еще эта! Главное, чтобы к нему в постель опять не полезла. А то пока вытолкаешь ее оттуда, уже совсем ничего не надо будет.

– По замку ходят странные слухи, будто виновница – одна из его… девок. Это правда?

– Надо было раньше думать, когда он только начал девок портить. Я его предупреждал, что связываться с оборотнем себе дороже выйдет. Какой бы хрупкой она ни выглядела, хвиса не человек. Не думал же он, что ему всегда все будет сходить с рук? Сколько подобное могло продолжаться?

Глаза графини блеснули весьма недобро:

– Так, значит, ты все подстроил? Неужели не мог подождать еще немного? Все и так твоему ублюдку доста…

Она не успела договорить – на цыплячьей шее сомкнулась его рука. Тонкую кожу резанула пара когтей.

– Мне плевать на ваше графство, своих земель хватает. И здесь я только из-за него. А ты запомни раз и навсегда: попытаешься навредить мальчишке – не проживешь и часа.

Отпустив перепуганную женщину, Рейвар подошел к бару и налил два бокала вина, один из которых подал графине. Пить на голодный желудок – вообще-то не лучшая идея, но ему необходимо расслабиться. Хорошо хоть здесь же нашлись маленькие засахаренные фрукты с терпким привкусом цитруса. Уже что-то.

– Не буду скрывать – зная, насколько хвиса может быть опасна, я разрешил Бартоломео забрать ее.

– Зачем?

– А тебе самой нравилось, что творил твой муж? – чуть подался вперед Рейвар. – Он ведь еще ни разу не получал достойный отпор. Все эти сельские дурочки боялись его до темноты в глазах. Оборотни же слишком свободолюбивы и готовы драться до конца. Есть цели, ради которых они отдадут жизнь, а есть и такие цели, ради которых пожертвуют самым дорогим – честью.

Полукровка усмехнулся, показывая пару удлинившихся клыков. Дождавшись, пока зрачки графини максимально расширятся от страха, он снова откинулся в кресле. Повел плечами. И только через несколько секунд понял, почему ему так неуютно в этом кресле – не хватает привычной тяжести на коленях.

– Так или иначе, но маркграф мертв. И это грозит нам близкой войной.

Женщина фыркнула:

– Война грозит нам который год. Когда прибудет караван?

Рейвар ненадолго задумался. Не так давно корабли из родной Империи подошли к западным берегам Наила, расположенного юго-восточнее материка Тэрнен. Судя по донесениям, его гвардия удачно прошла почти через весь Феилхоф, страну фей. Теперь отряду предстоит пересечь пустыню. Только времени нет. Здесь выход один – попросить правительницу фей перебросить его бойцов ближе к переходу Сломай-хребет, по которому до Сенданского графства можно добраться в два раза быстрее, чем караваном через пустыню.

Вообще-то горный переход от Лорнии, королевства людей, до трех графств назывался Ироагаоап. Но стоит пройти по нему всего один раз, сразу понимаешь – это именно Сломай-хребет. Еще не было случая, чтобы караван прошел совсем без потерь. И вот теперь как подумаешь… Если в его отряде после перехода окажется больше трех раненых, Хельвину не поздоровится. Элитные бойцы!

Еще и феи могут потребовать откуп отнюдь не золотом.

Но переход через Сломай-хребет сэкономит целую декаду.

На темном небе уже взошла Села, посеребрив чудесный пейзаж за окном. Раньше Рейвар не задумывался, насколько красивы эти места, не до того было. Но не так давно его буквально заставили оглянуться вокруг, на миг забыв о долге.

Это было полдекады назад, когда он задержался, разбирая тревожные донесения с границ графства. Войдя в комнату, где они обычно проводили вечера, Рейвар застал лишь пустоту, озаренную горящим камином и небесными светилами – фиолетовой Амитой и серебряной Селой. Тогда Рейвар решил, что хвостатой просто надоело его ждать или, быть может, она нашла другое развлечение. Сев в кресло, он почти сразу заметил, что привычный вид из окна изменился. Как ни странно, но каменный грифон, сидящий на крыше соседней башни, подрос. И только выглянув в окно, он понял, что это хвиса, усевшаяся статуе на голову, так напугала его. Сначала напряжение ушло, но как только он понял, куда забралась эта сумасшедшая, внутри все сжалось.

– Лиска, ты совсем чокнулась? А ну, слезай оттуда.

Она повернула к нему голову и, кажется, улыбнулась.

– Рей… – Это был едва ли не единственный раз, когда он позволил ей такую вольность с именем. – Смотри, какая красота.

Осторожно встав на подоконник, он уцепился руками за карниз крыши и, подтянувшись, перелез на нее, затем обошел угол, чтобы оказаться почти у самой башенки, имевшей чисто декоративное значение. Перепрыгнул на нее и забрался на спину грифону.

– Показушник, – фыркнула Лиса.

– Сама позвала смотреть.

А смотреть-то было на что! Долину равномерно заливали светом оба ночных светила. Темное небо сплошь усыпано бриллиантами звезд. Под ногами шумит бескрайний лес. А на самом горизонте серебряной лентой извивается река. И ветер, едва касающийся щек.

– Действительно красиво.

Лиса обернулась и вновь счастливо улыбнулась. Почти одними глазами, но это и так очень заметно.

– В такие минуты я безумно жалею, что не умею петь. Такое можно описать только музыкой. Ни красками, ни словами. Лишь интонациями. Лишь звуком. Музыкой души. – Она вновь задрала голову, глядя на небо. – Расскажи мне, почему их три.

Он уселся поудобнее и поведал легенду, которую рассказывали у него в племени.

– В древности жил один молодой вож… владыка, – поправился Рейвар. – И задумал он жениться, негоже холостым ходить, да и о наследнике надо позаботиться. Из каждого племени выбрали самую красивую девушку и отправили на смотрины. Первой прибыла Амита, и владыка был так поражен ее красотой, что не захотел больше ни на кого смотреть, но советники уговорили его оценить и других претенденток, все же не птичку на базаре выбирает, а жену. И дабы не потерять благосклонность девицы, он поселил ее в аметистовом дворце. Второй прибыла светловолосая Села… и тоже понравилась владыке, так что он не смог выбрать между двумя красавицами. Новую невесту он поселил в серебряном дворце. Третьей прибыла Нея. И что произошло дальше, догадалась? Этой девице был дарован лазоревый дворец. Прошел год, потом другой, но правитель по-прежнему не мог выбрать, кто из трех красавиц ему милее, приходя то к одной, то к другой, то к третьей. Но от слухов никуда не деться, и когда девицы поняли, в какой ситуации оказались, прокрались ночью в покои любимого мужчины и во имя всебогини потребовали сейчас, в данную минуту решить, кто ему дороже. – Рейвар не удержался и провел рукой по взлохмаченному хвосту. – Он не смог. А наутро не нашли ни девиц, ни дворцов. Они исчезли, словно их никогда и не было. Ночью же взошли три светила: аметистовая Амита, серебряная Села и лазоревая Нея.

– А что же тот владыка?

– Кому нужен владыка, который не может принять решение? – ухмыльнулся Рейвар. – Он лишился всего, как лишился и невест. С тех пор влюбленные смотрят на ночное небо и просят о взаимности тех, кто так и не узнал настоящей любви.

Он с трудом проглотил ком в горле, думая о том, насколько сильна магия ночи. Ведь сейчас почти нестерпимо хотелось обнять теплое, податливое женское тело и уткнуться носом в мягкие рыжие локоны. Только тогда навряд ли он выпустит ее из объятий этой ночью.

Словно почувствовав тоскливые, но такие ядовито-сладкие мысли, Лиса повернула голову и посмотрела на него. К своему удивлению, Рейвар заметил в зеленых мерцающих глазах слезы.

Они проводили Амиту, а затем вернулись каждый в свою комнату. И Рейвар был благодарен хвисе за то, что она так и не обернулась человеком. Устоять против искушения попробовать горячее женское тело на этот раз у него бы не получилось.

Не стоило отвлекаться на приятные, хоть и несколько колющие воспоминания. Уловив перемену в настроении собеседника, Маришат подошла сзади, прильнула к спине и жарко дунула в заостренное ухо.

– Маришат, я хотел предупредить тебя. Если станет известно о беременности графини Сендан, то ребенок, скорее всего, не выживет. Как и его мать. Ты меня поняла? – улыбнулся он, чувствуя, как деревенеет ее тело. Значит, такая мысль Маришат посещала.

– Как ты смеешь?..

– Легко. Не смей ставить преграды на пути Нейллина. – Отцепив от себя похолодевшие руки, он отошел от коварной женщины. Она и в юности была излишне расчетливой, но замужество за таким человеком, как Бартоломео, избаловало ее безнаказанностью. Маришат на многое пойдет ради сохранения своего положения.

И все же ей не откажешь в уме, изворотливости и каком-то особом чутье, благодаря которому она решилась покинуть родной дом и уехать на другой материк вслед за перспективным молодым человеком, впоследствии ставшим маркграфом. Богатая, красивая. Живи и радуйся. Только вот кто же знал, что муж окажется извращенцем и кутилой. Жену он обожал и ложился к ней в постель, как к богине, но это не мешало ему изливать всю свою темную похоть на простых крестьянок и горожанок. Потом пришла новая проблема – проклятие. Старая жрица вложила в него весь свой гнев и метания неупокоенных душ погубленных женщин. Она весьма радикально лишила его потомства, отсушив все мужские органы. Только это еще больше озлобило Сендана.

Все бы ничего, и с этим можно жить. Вот только… до того момента графиня как-то не позаботилась о наследнике. В чем сейчас глубоко раскаивалась.

Вообще-то у Бартоломео был старший брат, которого растили как будущего маркграфа, – Олеф. А также младшая сестра – Даянира. Когда их родители умерли, Олеф отправил скорбящую сестру в один из самых уважаемых институтов для молодых девиц, находящийся на дальнем континенте – Остара. Там юная Даянира и познакомилась с Маришат, которую, в свою очередь, заприметил Бартоломео, когда навещал сестричку.

Через год Олеф погиб в ходе очередной стычки на границе, и его место занял Бартоломео. Он же решил вернуть сестру домой, заодно пригласив погостить ее хорошенькую подругу.

Вот только Даянира вместе с подругой привезла еще кое-кого. Через восемь месяцев она разродилась мальчиком.

Бартоломео и здесь нашел выгоду для себя. По ранее оговоренному политическому браку за девушкой должны были дать богатое приданое, но в этом случае маркграф с легкостью сплавил сестру небогатому купцу, отделавшись лишь десятой частью положенного.

О сестре и незаконнорожденном племяннике Бартоломео вспомнил, только когда графство оказалось на пороге войны. Он и так был слишком жадным и недальновидным правителем, так еще и наследником не успел обзавестись, что пошатнуло его власть. А это недопустимо, когда под боком такие соседи, как Авеорское и Роленское графства. Их правители не раз зарились на изобильные земли географически более удачно расположенного Сенданского графства. Текущие с гор реки щедро несли в своих водах не только жизнь, но и богатство. Здесь попадались самоцветы редкой величины и окраса. И чем дальше от гор, тем их, понятное дело, меньше. Так что больше всех на драгоценных камнях нажилось именно Сенданское графство.

Без наследника и поддержки Бартоломео было не выжить. Так что вспомнили о племяннике, которому на тот момент не исполнилось и шестнадцати лет. Хотя потенциал уже был виден. Умный и сообразительный, юноша радовал своих учителей. Есть чем гордиться.

Вот только эта скотина Бартоломео взял да помер, когда вражеские войска только и ждут возможности напасть! Графство, ослабленное сменой правителей, еще более лакомый кусок. Народ в растерянности, армия еще не присягнула наследнику, дурацкие предрассудки, что малолетний правитель – к беде… Да и роль регента еще не определена. Идеальной помощницей стала бы Даянира, но упрямая женщина отказывалась вмешиваться в политику. Как же не вовремя этот ублюдок решил поиграть с судьбой!

В итоге ни маркграфа, ни хвисы.

– Никто не должен знать, что твой муж умер. Это наш единственный шанс выиграть время.

Когда Маришат ушла, Рейвар позволил себе тяжело упасть в кресло… чтобы почти сразу подскочить! Совсем забыл.

Сказать, что задница болела, значит, сильно преуменьшить. И ведь никакие заклинания не действовали. Видите ли, у этой заразы рыжей слюна мало того, что ядовита, так еще и как антимагическое средство действует.

Снова усевшись в кресле, Рейвар поводил плечами, пытаясь хоть немного согнать напряжение. Запустил руку в густую спутанную шевелюру, вытряхнув из нее всю лесную грязь.

Теперь бы решить, что сделать в первую очередь – принять ванну, поесть, наконец, или связаться с феями.

Интересно, как они отреагируют на ночную побудку?

Рейвар злорадно улыбнулся, представив все те «нежные» слова, которыми покроет его правительница фей, стерва Илизиана. И как она будет выглядеть спросонья в своем пеньюарчике на «босу грудь». Одно плохо: вытянутая из постели, недовольная и, возможно, неудовлетворенная женщина – хуже разъяренного дракона. Так что малой кровью и… иной жидкостью во благо королевства фей он не отделается. Вот почему у этих стерв мелких только женщины рождаются?! Давно бы научились своих мужчин делать – меньше проблем было бы.

Придется ждать утра. А пока – ванна и еда. Лучше – все сразу. И пусть разбудят парочку прислужниц. Ему не помешает массаж. И вообще, надо же как-то до утра не уснуть. Вот и пусть развлекают. Рейвар может позволить себе немного расслабиться. В конце концов, из-за этой наглой рыжей девки у него уже довольно давно никого не было. У хвис же нюх, как у ищеек.

Чуть улыбнувшись, Рейвар потер палец, на котором не хватало одного из колец. Все не так плохо, как могло быть. Но и до конца дело не доведено. Остались сущие мелочи – выиграть в чужой войне. Позаботиться о сыне. И… вернуть себе рыжую заразу.

С Илизианой они познакомились полгода назад, когда полукровка только шел в Сенданское графство. Фея тогда здорово обломалась, не получив от него положенное количество маленьких феек, соответствующее количеству перепорченных им девиц. С годами Рейвар стал умнее.

Как и ожидалось, крылатая стерва не преминула отомстить и потребовала очень многого. Целых пятерых бойцов его маленькой армии. Да там каждый – на вес золота! Хорошо хоть вовремя одумалась… и запросила нечто странное. Ей нужен был артефакт, хранящийся у теншуа, живущего в скалах недалеко от графства.

Немного удивленный, Рейвар дал согласие, но только если она пообещает переправить его людей прямо сейчас. Илизиана, конечно же, начала вредничать и торговаться. Именно в этот момент в серебряном зеркале, через которое они говорили, позади самой феи нарисовался красивый голубоглазый блондин, при виде которого у полукровки мурашки пошли по коже.

– Позволь ему, дорогая. И пусть ответит собственной свободой за невыполненное поручение.

– Если ваше задание действительно выполнимо! – насторожился Рейвар.

– Можешь не сомневаться! – улыбнулся блондин. Затем посмотрел на него, словно и не было серебра зеркал. – С этим справится и маленькая зверушка. С кровавым камнем на груди.

Внутри все похолодело….

Но это от его личных переживаний. А вот почему зеркало покрылось инеем?

Следующая ночь прошла без происшествий. Спать с больными крыльями и лапой очень неудобно, но зато – на мягком одеяле, постеленном на большом сундуке в комнате настоятельницы. И никаких тебе казематов и маньяков в округе. Иногда мне даже было страшно поверить своим воспоминаниям, хотелось признать их страшным сном… вот только боль в конечностях быстро отрезвляла.

Проспала я чуть ли до полудня. Затем храмовницы осмотрели мою лапу, проверили лубок и дали выпить горький, но жутко полезный отварчик. Женщинам было очень жаль маленькую раненую лисичку, которую я активно из себя изображала, благо играть-то особо не приходилось.

А через несколько часов в храме поднялся переполох – привезли роженицу, у которой уже отошли воды. Как я поняла, большинство местных женщин предпочитали рожать именно здесь, под покровительством богини-матери и с квалифицированной помощью жриц, которые в этом случае выступали повитухами. Я же оказалась не у дел, и меня попросту послали погулять. Можно, конечно, было и обидеться за такую формулировку, но что-то и самой не хочется видеть этот жуткий процесс. Рано еще.

Я решила прогуляться до ближайшего лесочка. И воздух свежий, и до ветру давно пора, да и поразмыслить надо над сложившейся ситуацией.

Новый мир, приключения… Да пошли они все куда подальше! Больше всего в жизни я ценю спокойствие и свободу. А какой тут покой? Если только вечный. Да и то не факт. Один раз уже не получилось: то ли рояль оказался со странностями, то ли у кого-то шуточки такие дикие. Засунуть меня, великую лентяйку и эгоистку, в мир, где ни минуты не обходится без приключений!

Вот и опять, стоило чуть отвлечься, развалившись на невысокой горке, как уже кто-то приперся.

Прямо напротив меня завис дракон. Синий, весь в инее. Нет, со временем ко всему начинаешь относиться философски. Типа – ну дракон, ну синий, ну появился, ну смотрит, и что из этого? Не мешает – и ладно.

– И где только твое любопытство?

– По дороге потеряла.

Дракон усмехнулся:

– Ничего не хочешь спросить?

– Конечно, хочу. Ты долго здесь висеть собираешься? Такой вид закрыл.

Дракон как-то весь подобрался… и сел рядом со мной статным молодым мужчиной. Это, надо признать, произвело на меня впечатление. Интересно посмотреть, как на самом деле происходит то, о чем многократно читала в книгах. Резко стало холодно, но лишь на одно мгновение превращения. Дракон не исчез, а просто свернулся внутрь, ушел, как туман, в человека. Очень интересно!

– Вообще-то я могу сделать это и мгновенно. Так, что ты даже не поймешь, – широко улыбнулся блондин. То-то я их так не люблю. Пакостливые они все.

– Еще один показушник на мою голову.

– Ну, – блондин задумчиво почесал бровь, – вроде так положено.

– Кем положено?

– Вами же, людьми. Как вы там в своих книжках пишете… А я вроде добрый маг в этой истории.

Чем дольше перевоплотившийся дракоша говорил, тем с большим подозрением я на него смотрела. Если этот красавчик сейчас еще начнет петь о великой цели или о чем-то подобном – покусаю, опыт уже имеется.

– Ты, случаем, фэнтези не перечитал?

– Перечитал, – повесил он голову. Белые, как поземка, волосы упали ему на колени. – У меня тетка в вашем мире есть. Вот она мне как-то и подкинула пару этих ваших книжек фэнтези. Сказала, чтобы я изучил, какими нас хотят люди видеть. Все эти мифы да и другие научные труды у меня ну совсем не шли, скучные они. Ну что интересного в том, скольких чужих жен соблазнил Зевс и скольких лопухов обдурил Локи? Глупо все это. А уж какие люди имена нам придумывают! Я когда узнал, как на самом деле Кошу зовут – три дня над ним издевался. Это же надо – Кецалькоатль, язык сломаешь! А у вас в книжках все так интересно, приключения там, юмор…

– В общем, ты подсел на фэнтези. – Я сочувственно вздохнула. – Сама такая же.

– А я знаю. Именно поэтому я тебя и вытащил сюда.

– Как? Так это ты? – даже вскочила я.

– Ага, – озорно улыбнулось это блондинистое чудо. – Понимаешь, я божество молодое и еще не очень сильное. А у нас принято примерно в этом возрасте… А некоторые и раньше созревают, – добавил он, и я поняла – как раз у большинства все происходит раньше, а мое блондинистое горе – лентяй первостатейный. – Так вот, в этом возрасте принято обзаводиться собственной паствой, которая и будет тебе поклоняться. Нам это просто физически необходимо. И чтобы я поднаторел в божественном деле, дальний родственник поручил мне разобраться с происходящим в графствах. А так как мы не имеем права влиять на ход событий слишком явно, мне пришлось вытягивать тебя, как существо совершенно постороннее и незаинтересованное.

– Но я-то что могу сделать? – растерялась я от такого поворота дел. – Надо было какого-нибудь Валуева вытягивать. Или спецназовца. Я же просто бесполезное существо! У меня до того руки не оттуда растут, что мама мне даже грядки полоть не разрешает – боится, как бы я чего не повыдирала.

– При чем тут сила? Для этого полукровки есть. Мне нужна лисья хитрость и ловкость, дабы незаметно контролировать происходящее. Нельзя засвечивать мое вмешательство, понимаешь? Сейчас твоя задача – вытянуть графство из назревающей войны. И позаботиться о наследнике графа.

– Да его детей надо было в младенчестве утопить, – зло фыркнула я. – Наплодили извращенцев и дегенератов.

Меня от отвращения даже передернуло. Как вспомню этого маньяка, в горле ком встает. И не от испуга, а от жгучей ненависти. Сколько жертв было до меня – истерзанных, замученных, возможно, уже мертвых? А ведь у них были надежды, была целая жизнь впереди.

Помотав головой, я отогнала едкие мысли. В этом мире все как в моем, на своей шкурке убедилась. Где власть, там и безнаказанность.

– Это очень необычный мальчик. Думаю, он тебе понравится не меньше, чем его отец. – Увидев, как я брезгливо поморщилась, дракон хохотнул. – Сейчас ты должна достать одну штучку – древний артефакт, который уже много лет хранит у себя старый теншуа. Крылатый живет в горах. Старая игрушка смертных может спасти Сенданское графство во время войны.

– Почему я должна что-то делать?

Он провел рукой по моему хвосту, отчего тот тут же покрылся инеем.

– Если ты не справишься, я отошлю тебя в твой мир.

– А если справлюсь?

– Окажешься в своем мире за несколько секунд до того момента, когда я тебя оттуда забрал. И ты получишь шанс выжить.

– Жестоко! – Я села, оборачивая мокрый хвост вокруг лап. – И как я, по-твоему, должна лезть в горы с переломанными крыльями? Они и так не очень-то летучие.

Дракоша закатил глаза:

– Вот как ты думаешь, что драконов держит в воздухе? Крылья, что ли?

– Ну… – окинула я его взглядом, – судя по тебе – раздутое самомнение!

Поддразнивать дракона в образе симпатичного блондина мне было совсем не страшно. Наверное, потому, что на мои слова он отозвался шпилькой не хуже:

– Ну, тогда ты должна летать, словно воздушный шарик.

Мы какое-то время переглядывались, а потом дружно рассмеялись. С драконом, оказалось, неожиданно приятно разговаривать. Как со старым знакомым. Внутри росло и ширилось чувство родства, которое не могли остановить даже блондинистость и божественность собеседника. Ох, два лентяя и раздолбая – сила по большей части разрушительная.

– В полете для тебя важнее магия. Хвисы в основном летают благодаря ей. Раскрой крылья.

Я подчинилась. Внутри что-то хрустнуло, и былая скованность в костях прошла – значит, зажило.

– Ты должна захотеть, – продолжал инструктировать дракон, – почувствовать воздух под своими крыльями, принять полет.

– Эх! Слушай, может, ты ко мне какую-нибудь Динь-Динь приставишь, а?

– У тебя вечно все проблемы из-за лени.

Прикрыв глаза, я какое-то время еще заставляла себя думать, как учил дракон.

– И долго мне медитировать?

– Пока не состаришься. Ты крыльями помахать не пробовала? – усмехнулся он.

Ну да! Опять я жду сказку, где и «по щучьему велению», и «волшебное колечко», и «трое из ларца». Короче, где делать ничего не надо.

От активного махания крыльями меня, понятное дело, приподняло, но стоило мне подумать о воздухе под крыльями и чуть расслабиться – я снова рухнула на землю. И неудачно так, как раз головой приложилась.

Вот только, в отличие от дракона, я оказалась не очень готова к обороту и осталась сидеть на травке голой девицей.

Рассмеявшись, он потрепал меня по спутанным волосам:

– Не расстраивайся, потом еще потренируешься. Мне пора. – Он встал и сделал шаг в пропасть… чтобы через секунду повиснуть в воздухе синим, покрытым инеем и настом драконом. Длинное змеиное тело извивалось, держась в воздухе каким-то непонятным для меня образом. Ледяной – только почему-то рядом с ним мне было тепло. – Не отчаивайся, Елизавета. Все в твоих руках!

– Постараюсь. Дракон, а имя у тебя есть?

– Сколько угодно. Выбирай, какое понравится.

– Тогда я буду звать тебя Кай.

Он улыбнулся, вмиг рассыпавшись на тысячу снежинок.

Ну, если днем в лесу вполне нормально и нагой прогуливаться, то к вечеру это просто мука. Повылезали странные мушки, похожие на результат любви слепня и комара. Размером они с первого, но вот хоботок – от последнего. А жалят, как оба сразу. Больно! Да еще и кусты тут разные, палки. В общем, к храму я выбралась злая и недовольная.

Теперь понятно, почему у Вареника был такой вид – навряд ли он в седле сидел, с покусанным-то задом. А взявшие след гончие хозяев ждать не будут. Вот и проперся ушастик сквозь лесной бурелом.

Эта мысль принесла облегчение.

В храме, конечно, ахнули, когда к ним ввалилась злющая, грязная и чешущаяся девица, но быстро признали – суть не спрячешь. Тут же начали греть в печи воду и наполнять бадью – отмывать эту чушку. Да и порезы на груди пришлось заново лечить.

Пока я отмокала, пытаясь не мешать Олте промывать и прочесывать мои спутанные волосы, решила кое-что прояснить.

– Настоятельница, расскажите мне, пожалуйста, о богах. – В замке я читала о местных верованиях (книга – что-то типа хрестоматии для самых маленьких), но местный пантеон так разительно отличался от нашего, что хотелось уточнить несколько моментов. – Почему в таком большом мире всего одна вера? Богов-то много, а никто не ссорится, чей важнее.

– Несколько сотен лет назад наш мир пытались захватить чужие боги. Мы выиграли битву, но многие жители погибли. Тогда богиня-мать и бог-отец, чьи истинные имена могут произносить только жрецы, взяли разоренные земли под свою опеку. Но они не могли присматривать за всем миром сразу и, дабы избежать беззакония, повелели каждому народу выбрать покровителя из числа своих детей и родичей. Так и повелось с тех пор.

– То есть… вы не отрицаете существования чужих богов?

– Зачем? – нахмурилась Олта. – Они едины в своем служении народу и подчинении божественной паре. Правда, бывает, ссорятся между собой из-за территорий влияния. Но это не наше дело.

– А как же храм?..

– Храмы богине-матери стоят повсюду. В храмах богу-отцу охотники просят о добыче, крестьяне – о хорошем урожае, камнедобытчики – об удаче, воины – о сохранении жизни. – Настоятельница в очередной раз больно дернула волосы гребнем. – Небесная Мельница не должна останавливаться даже на миг.

– Небесная Мельница?

– Об этом мало кто знает, но мы, жрецы, называем так весь процесс божественного управления. Своими молитвами, своей верой все живые существа вырабатывают манну, которая собирается в Небесной Мельнице. Именно ею и питаются боги. Таким образом, они служат нам, а мы – им.

– А если появляется молодой бог?

– То ему потребуется собрать свою паству. До этого он будет слаб.

Эх, значит, мало того что мне достался блондин-раздолбай, так еще и малахольный. Нет, Лиска, это, похоже, судьба.

– И что, они прямо вот так могут делать людям добро?

Олта каркающе рассмеялась, и слышались мне в этом смехе непролитые слезы.

– Добро, девочка, никто особо делать не спешит. Боги тоже на все силы расходуют. Но они умеют такое, за что ни один маг не возьмется. Вот только за свои чудеса много требуют.

– У вас тоже что-то требовали? – повернулась я лицом к настоятельнице.

– Нет. Просто… – Олта поджала губы. – Если женщина не может принести мужу ребенка, говорят, что она избрана богиней-матерью в качестве своей жрицы. Ты видела Осинку? Красавица-девка! Но вот муж ее, богатый мужчина в летах, нагулявшись, решил – пора ему наследничка завести. Взял девицу-красавицу в жены, год прожил, а потом в храм отвел – не понесла она от него. А то, что ей семнадцатый годок только шел, не подумал. Некоторые мужья так по несколько жен успевают сменить, пока одна какая не догадается на стороне ребеночка прижить. Никто ведь не признается, что сам не дюж, на женщин грешат.

Я потерлась щекой об ее руку. Теперь понятно, почему Олта относится к своим девочкам, как к дочерям. И откуда столько тепла и горечи в этой маленькой женщине?

Так, надо отвлечь ее от грустных мыслей!

– Настоятельница, – сильно растягивая гласные, прогнусила я, – а вы не знаете, отсюда до гор далеко?

– Зачем тебе горы? Не налеталась?

– Надо. Говорят там тен… Теншуа живет. – Ну и название! – Мне к нему надо.

– Живет. Но путь к нему не из легких. В горах опасно, то обвалы, то расщелины бездонные, то грифоны. А у тебя крылья не летают.

– Да уж как-нибудь, – махнула я рукой. – Двум смертям не бывать, а одной… мне достаточно!

Разбудили меня непростительно рано, солнышко еще даже не проснулось. На западе разгорался первый свет, а роса на траву пока не выпала. Олта посадила меня завтракать, а сама провела краткий инструктаж, перебирая содержимое сумы:

– Здесь рубашка и штаны. В них я полночи дырочку для хвоста обшивала. Сюда кладу маленький бурдюк с водой, в горах полно речушек, но мало ли! Тут пирожки и мясо вяленое, кушай понемногу, а то надолго не хватит. Здесь масло лечебное, царапины смазывать. Тут травки – заваривай, если простудишься или занеможешь. Вроде не тяжело будет. Ой, соль забыла! Она всегда пригодится. И запомни – тропки выбирай хоженые, по заросшим не ходи, скорее всего, там или завал, или размыло вешними водами с ледников.

Олта говорила еще что-то, а я встала, подошла к ней сзади и обняла, потираясь щекой о ее плечо:

– Спасибо вам.

Мне многое хотелось сказать… За все поблагодарить. Храмовницы не только спасли мою жизнь в новом мире, они спасли мою веру в людей, спасли мою душу. Что бы стало с глупой, наивной Лисичкой, верившей в сказки, если бы не эти женщины? Что бы от меня осталось? Усталая, злая на весь мир, новый и такой непонятный, лелеющая свою ненависть, взошедшую на почве, подготовленной к любви… Вот только улыбка и забота могут творить чудеса. А я всю жизнь с удовольствием подставляла свою буйную рыжую головушку к протянутой руке, ожидая не удара, а ласки. Уже в который раз поплатилась за это, но вновь и вновь меня заставляют верить в лучшее. И если однажды не получилось, это не значит, что теперь так будет всегда.

Рейвар же… можно считать – мне просто не повезло. Глупо было думать, что он – мой идеальный мужчина. Ведь даже в сказке не все так просто.

Ох, сколько еще мне оплакивать потерю такого друга, как он?

– Не горюй, Лисавета, понапрасну, – похлопала меня по руке Олта. – Жизнь еще до конца не прожита. Там, глядишь, и наладится. Лучше на-ка. Вчера церемонию проводила, вспомнила.

На ладошку легло тяжелое мужское кольцо, внутрь которого оказалось вложено мягкое перышко с подпушка – белесое, с рыжей окаемочкой. Так вот зачем он устроил этот цирк, всего-то из-за перышка! И, выходит… знал, что я в храме.

У-у! Сколько еще этот ушастый Вареник нервы мотать мне будет? Мало я его покусала, ох мало! Надо было ради справедливости спереди кусать.

Попрощавшись с женщинами храма, я перекинулась крылатой лисицей и, помахивая хвостом, ушла в рассвет. Правда, через несколько секунд Олта прочла маленькую нотацию на тему абсолютного топографического кретинизма глупых девиц хвисьей породы, и мне пришлось, стыдливо прижав ушки, разворачиваться на север. Такую картинку поломали. Зато время сэкономили.

сли поначалу настроение было бодрое, можно сказать боевое, то к вечеру я загрустила. Топаешь тут, бесы знают куда, да еще (не могу себе этого простить) по заданию блондинки. То есть блондина. Кошмар! И если мои забеги по замку можно списать на временное помутнение рассудка в связи с ожившей сказкой, то нынешнее поведение объясняется только одним – глупостью.

Источник нашей мудрости – наш опыт. Источник нашего опыта – наша глупость.

Исходя из этого, я – гений!

Долго ли, коротко… В общем, описывать всю дорогу едва ли не скучнее, чем проходить. Каждое утро я просыпалась, как на «любимую» работу – с мыслью: «А не пошло ли оно все…» Но потом мне вспоминался Кай, и приходилось вставать. С драконами лучше не спорить. Он вон какой, а я маленькая, хрупкая… ага, нежная и безобидная.

Горы как-то навеяли мысли о Высоцком, и я горланила его знаменитую песню, убеждая себя, что это в последний раз. И даже если друг неожиданно предложит, пошлю его в степь, зайцев ловить. Потому как это не друг, а садюга!

Так что я едва не заорала от радости, когда учуяла донесшийся откуда-то запах дома и пищи. Кажется, жарили мясо… а мне давно и безнадежно хотелось есть. Да только все более или менее съедобное уже давно слопала, не на мышек же охотиться.

Небольшой домик приткнулся на каменном уступе, словно опенок на стволе. Только мне туда никак не добраться. Да и обрадуются ли хозяева гостям? И не в гастрономическом смысле, случаем?

Но ароматный дымок сделал свое дело.

– Кто в теремочке живет? Кто в… гм… высоком живет?

Опять меня на сказки потянуло.

На пороге показался невысокий, щуплый… ангел? Похож, только крылья розовые почему-то. Гламурненько!

– А кто тут шатается?

– Лиска! – скромненько помахала я хвостом.

Крылатый заметил меня и нахмурился:

– Ну и что тебе надо?

– Э нет, дяденька! Вы сначала меня накормите, напоите, бань… ну ладно, можно без баньки – и так вся шея в мыле. Спать уложить не забудьте! А уж потом допытывайтесь! Никакой культуры, – фыркнула я. Вот только как бы меня этот крылатый дед-яга в печку не запихал за подобные слова. Как-то даже страшно.

Бедный ангел. У него глаза на лоб полезли. Но ничего – мужчинка хоть с виду и хлипкий, зато морально устойчивый. Бровью повел так деловито и сказал:

– Милости прошу, госпожа хвиса.

– А у вас тут никакого моста не предусмотрено?

Ангел, собравшийся было вернуться в дом, остановился:

– Крылья тебе зачем?

– Как зачем? Для красоты! – развела я свое богатство в стороны. А размах-то у меня ого-го! Чисто орел – жаль, что не летаю. Можно было бы провести бомбардировку сверху на одну наглую ушастую личность.

– Так и быть, лисица, заходи.

Вот тебе и «повернись к лесу задом, ко мне передом»!

Вся проблема-то была в страхе. Раньше я и выше прыгала и планировала на своих куцых крыльях, но сейчас цель казалась слишком малых размеров, на уступе едва ли развернуться можно. За ним сразу приткнулось это гнездо розового ангела. И куда тут прыгать? Если я на уступ не попаду, то путь мне один – вниз, туда, где едва виднелись каменные пики.

Помахав крыльями, я разогнала пыль и смешно чихнула. Ну не могу я на них летать. Не мо-гу!

Но делать было нечего. Взяв для разбега с десяток метров, я все же прыгнула. Правда, крылья раскрылись на полную только в воздухе, иначе боялась скорость не набрать и попросту не допрыгнуть.

В первую секунду по нервам ударил страх, и я неловко забила крыльями, как в другом случае замахала бы руками. Но этим сделала только хуже – меня повело в сторону. Тут уж стало не до паники, пришлось как-то выравниваться. К моей гордости, даже чуть приподняться получилось, как раз чтобы выровняться до нужной высоты.

Правда, задние лапы вместе с обожаемым задом и тяжелым хвостом все же немного не дотянули. Заверещав, словно побитая собака, я попыталась удержаться на уступе, впившись когтями в твердый камень и бестолково намахивая крыльями. Хорошо хоть, у Деда-яги совесть проснулась – он меня за шкирку вволок целиком.

Да, действительно для красоты!

Скромная невинная лисья улыбка из положения «здравствуй, земля-матушка», должно быть, сработала. Крылатый вздохнул и кивнул в сторону домишка.

Оказалось, что хрупкое строение – это всего лишь ширма для отвода глаз. Через небольшой туннель мы вышли в просто фантастические хоромы. Как я поняла, странная конструкция нависла над пропастью с той стороны скалы. Надо как минимум обойти эти непролазные пики, чтобы увидеть хрупкое и легкое строение, словно парящее в открытом небе. Здесь даже окон как таковых не было. Как и стен. Только пол и крыша, соединенные столбами-подпорками. Просто одна большая комната!

Подходить к краю я опасалась. Даже после сытного ужина, которым угостил меня теншуа, так и не набралась смелости.

Кстати, теншуа – это раса. Звали крылатого Оюррином. Мне, конечно, сразу захотелось переименовать его в Юрку, но ангелок оказался резко против, даже пригрозил выкинуть из дома прямо в пропасть. Я скептически посмотрела на него. Теншуа выглядел, как подросток лет четырнадцати, причем очень тощий. Эдакий цыпленочек с тонкими костями, розовыми крыльями и волосами. Что только подчеркивалось невысоким ростом и какой-то птичьей грацией, немного резковатой. Правда, характер у него неангельский. По вредности этот тип легко мог меня переплюнуть. Уважаю!

Мне же на время ужина пришлось возвращать себе вид, близкий к человеческому. Видите ли, Юрка не потерпел бы за столом животное. После ужина организм потянуло в сон. Я хотела, было перекинуться в крылатую лисицу, все же более подходящий образ для этого гнезда, но Оюррин насмешливо склонил голову набок:

– Да не бойся, никто тебя тут не съест. Обещаю – пока ты в моем доме, ты в безопасности.

– Угу. А вон там твой дом кончается и начинается пропасть, – ткнула я в сторону. Куда ни глянь – почти везде она, родная, открытая всем ветрам.

Хотя ветра я тут особого не чувствовала.

Ну да ладно, Юрчик меня все же уболтал не менять ипостась. Местечко я себе приготовила подальше от опасного обрыва, поближе к единственной каменной стене. Только проспала совсем недолго: слегка отдохнув, организм вдруг вспомнил о чувстве самосохранения и ударился в панику. То ему ветер задувает, то балки скрипят, то кричит кто-то так страшно! В общем, пришлось лезть в сумку и вытаскивать успокоительное. Благо храмовницы сунули – сказали, для пообщавшихся со мной.

А пока сон не пришел, я рассматривала колечко, болтающееся на нитке, собранной Олтой из мелких бусин. Простой золотой ободок с печаткой в виде головы волка и крыла летучей мыши. Гравировка очень четкая. Все детальки мелкие, но в свете двух лун и миллиардов звезд видна каждая черточка.

Разумеется, мысли как-то сами перетекли к этому ушастому предателю. Так тоскливо мне вдруг стало, хоть волком вой. И хуже всего от осознания – я продолжала скучать по нему. Знала, что сволочь… и все равно…

Дурацкая женская натура. Мы любим мерзавцев, ценим ушедших, привязываемся к непостоянному. Сердце женщины – загадка, прежде всего для нее самой.

– Ну, так зачем ты пришла? – спросил крылатый за утренней чашкой ароматного напитка. Из моих запасов, между прочим! Ту бурду, похожую на переваренный жженый кофе, я пить отказалась, достала травяной сбор. Общеукрепляющий.

– А что, просто так зайти не могла?

– В эти горы просто так никто не ходит. Опасно слишком. – Он чинно сдул белесый парок над блюдцем и глянул поверх него. – Так что тебе нужно, Лиса?

– Смотря что у тебя есть, – насупилась я. Дракон ведь не объяснил, что это за артефакт такой. Вот я впросак попаду, если у теншуа их несколько.

– У меня много чего есть, – нагло улыбнулась эта ошибка Сергея Зверева.

Я засопела, потому как сказать было нечего.

– А что у тебя есть взамен?

И снова молчание.

– Зачем же ты пришла, если не знаешь, что тебе нужно и на что это обменять?

– Меня как послали, так я и пришла!

– Кто послал?

– Раздолбай один.

Юрчик помолчал и с заметной ленцой завернул кусок мяса и зелень в сухую пресную лепешку – точно такой я уже несколько минут давилась. А сразу показать нельзя было? Нравится ему меня дурой выставлять!

– Давай так – я разрешу тебе забрать одну вещь из моей коллекции, любую, какую захочешь, но ты взамен кое-что сделаешь для меня.

– Что? – напряглась я.

Он снова фыркнул:

– Нужна ты мне была, корова! Есть у меня работка. Не скажу, что непыльная, зато как раз для таких недалеких умом, как ты.

– Слышь, Юрик, еще раз скажешь что-то в этом роде – и быть тебе не ангелом крылатым, а курицей щипаной. Все понятно?

Глаза его нехорошо блеснули:

– А ты не забываешься?

– Всему есть границы. Оскорблять себя я не дам. Понимай это как хочешь, герой анимашки!

Хорошо хоть ангелок не понял, кем я его обозвала. А спросить гордость явно не позволила, вон лоб морщил.

Кстати, задание оказалось, мягко говоря, очень грязным. В прямом смысле слова! В горе у пернатого обнаружилась пещерка с наваленной прямо на пол рухлядью. Чего тут только не было – от старых полусгнивших стульев до вазочек из тонкого фарфора. И все это в таком жутком состоянии, что даже я, существо, не сильно отличающееся чистоплотностью, пришла в культурный шок.

– Вот, – сказал Юрик. – Уберешься здесь, все по местам расставишь, что надо – вымоешь, что выбросить – только посоветовавшись со мной. Понятно, Лиска?

Я ничего не ответила – стояла в тихой панике от объемов работ. Так меня не подставляли даже в школе на сельхозраскопках, в простонародье именуемых «картошкой». Там хоть выделили делянку и работай «от сих и до обеда», не особо контролируя скорость и производительность труда. А тут же все надо разгрести! Для такой лентяйки – хуже наказания за грехи не придумать.

– Может, это таки ад? – взмолилась я. А потом опомнилась: – Если это ад, то с обществом мне не повезло.

Для начала я решила выкинуть все не подлежащее восстановлению. Но так как некоторые вещи просто отказывались поддаваться определению без помывки, пришлось брать у Оюррина тазик с водой и тряпочку. Как пролетел день, я особо и не заметила. Это место напоминало очень грязный запущенный музей с кучей интересного, непонятного барахла. Мне всегда нравилось ходить по местам типа бабушкиного чердака, пусть там и хранилась только совковая рухлядь, доски и козлиные шкуры. Зато всегда можно было помечтать, спуская свою фантазию на тормозах. Жаль только, что мой строгий дед быстро выгонял шалившую детвору. И вот теперь я получила полную свободу и целый ангелов чердачок на растерзание моей теперь уже больной фантазии.

Чего тут только не было! Первый час я как заведенная носилась из угла в угол, рассматривая все самое занятное. Потом поняла, что такими темпами ничего не сделаю, и начала разбор бардака.

Когда пришел Юрик, у одной из стен высилась целая куча вещей на выброс, а все более-менее нормальное валялось разбросанное по полу. Он склонился над кучей, что-то там поворошил и кивнул:

– Вроде ничего хорошего не выкинула.

– А ты чего ожидал? У такой жмотки, как я, ничего просто так не выкидывается.

Вообще-то даже для меня собственный энтузиазм стал неожиданностью. Дома уборкой я занималась только из-под палки, да и то до конца ничего не доделывала. Хотя бывали моменты особого вдохновения, во время которых я двигала мебель и выкидывала залежи старых вещей. Вот только такое обычно длилось не дольше пары часов. А тут несколько дней практически не вылезала из завалов полузаброшенного хранилища.

Пещера оказалась кладезем диковинок и настоящих произведений искусства. Чего только стоили драгоценные украшения, сделанные столь искусной рукой, что даже я, не падкая на камни и металл, не могла сдержать вздох восхищения при виде тонких золотых завитков или блеска многогранных каменьев. А какие тут хранились книги! Мне даже в страшном сне не могли присниться такие талмуды, написанные превосходным каллиграфическим почерком. Написанные, не напечатанные! Притом некоторые могли смело претендовать на звание советской энциклопедии «Все в одной». Передвигала я эту «книжку-малютку» только волоком. И до чего же великолепными оказались изделия из цветного стекла и металла – изящные вазочки и пиалы, кубки и масляные светильники! Но покорила меня небольшая круглая чаша из красного стекла, которую поддерживали три медных летучих мышки. Она была столь… нет, не красива, скорее завораживающе прекрасна, что я не могла оторвать от нее глаз и с полчаса сидела, крутя в руках это чудо.

В голове даже зародилась одна мыслишка – по-тихому спрятать вещицу в своей суме. Этот ангелок неощипанный время от времени куда-то улетал, и возможность была… Но только здравый смысл мне подсказывал – Юрик не так глуп и обязательно все проверит.

Конечно, можно было взять чашу как плату за мои услуги поломойки, музейщика и уборщицы в одной хвисе. Вот только я уже нашла то, что просил дракон. Вернее, подозревала, что это именно оно.

Едва ли не треть всей коллекции, собранной этим клептоманом, составляло оружие. Да еще какое – ни одного банального клинка, ни одной заржавевшей секиры или копья, ни одной подгнившей стрелы. А красивые какие… Остро заточенная сталь всегда привлекала мое внимание. Помнится, в тульском музее дольше всего я простояла именно в зале холодного оружия. Здесь же мне позволили дотронуться до прохладного металла, впитывающего мое тепло, словно земля – кровь. Правда, и этого хватало. Вида крови, я имею в виду. Некоторые клинки словно специально подставлялись под руку острыми лезвиями. Как я там без пальцев не осталась, вообще не понимаю.

И только одно оружие всегда оставалось ледяным. Моих знаний не хватило, чтобы с ходу определить, что это – топор или секира, но, полазив в книгах, я остановилась на первом варианте. Недлинное черное древко и блестящая начищенная сталь, соединившись вместе, образовали совершенство. Никогда не думала, что в столь тяжелом на первый взгляд экземпляре могут скрываться изящество форм и легкость в использовании. А главное, у самого лезвия имелось украшение в виде дракона, да и сам металл оказался очень холодным.

В общем, я влюбилась в вещь и готова была признать себя фетишисткой.

Даже в две вещи.

Эх!

Кстати, Юрик оказался не таким уж и сволочным, каким себя воображал. Мало того, что кормил-поил, так еще и летать учил. Но безуспешно, страх высоты оказался во мне сильнее. Оюррин ругался страшно, называл меня бестолочью. Только ничего не помогало.

К полудню третьего дня я закончила разбор завалов и позвала ангелочка принять работу. Походив между стеллажами и сундуками, он довольно кивнул:

– Ты решила, что возьмешь?

Я скользнула взглядом по красной чаше, обреченно вздохнула и потянулась рукой к черному древку топорика.

– И почему я не удивлен, – протянул теншуа.

– Так ты мне его отдашь? И отпустишь?

– Почему нет? Мы заключили договор.

Я улыбнулась. А потом нагло повисла на шее Юрика. Точнее… в общем, ангел едва не получил перелом ребер.

– Фу, какая ты пыльная! Иди искупайся перед ужином.

Идея мне понравилась. Горная речушка протекала совсем недалеко от скалы, в которой обосновался теншуа. Пришлось снова прыгать через ту пропасть, но после уроков Юрика это уже не представляло сложности. Вода здесь холодная и, похоже, минеральная. С такой не то что бальзама, верного спутника девушки двадцать первого века, даже шампуня не надо. Освежившись, я села на берегу и принялась расчесывать влажные волосы. Они упрямо свивались в кольца, но сейчас мне не хотелось противиться этому. Мне было лет шестнадцать, когда каштановый цвет густых волос, обрезанных в длинное каре, начал раздражать. Коробочка краски оттенка «тициан» решила проблему. А я слушала Милен Фармер^{5} и читала свои первые книги фэнтези.

Дочиталась, блин, рыжая!

Раньше были только волосы, а теперь и хвост!

Оставив локоны досушиваться на вечернем солнышке, я снова полезла в воду. Еще во время помывки мне удалось найти маленький самоцвет, вот и решила порыскать.

Графство вообще славилось богатствами. Тут никогда не было голода, даже в самые неурожайные времена. Тишь и благодать, если не брать в расчет алчных соседей и собственного маркграфа. А ведь, по рассказам, услышанным мной еще в замке, когда-то здесь было единое королевство, впоследствии поделенное между тремя братьями-наследниками. Люди любят делить, а не делиться.

Странный звук поначалу не привлек моего внимания, и только осознав, что он вообще-то лишний в этом месте, я подняла голову и навострила длинные махровые ушки. Точно – шаги! Камешки падали из-под неумелых ног. Профессионалы по горам так точно не ходят. Значит, чужаки.

Накинув кусок холщовой ткани, заменявший мне халат, я осторожно стала красться в сторону, откуда доносился подозрительный шум.

Чем хороша эта местность, так это обилием камешков размера XXL. За такими не только крылатая лиса спрятаться может, но и хвостатая девица с чуткими ушками и любопытным носом, любящим соваться куда не надо. Но сегодня, как ни странно, нос был прав – о таких «гостях» лучше заранее знать, чем нежданно-негаданно попасть в горячие вражеские объятия.

И вообще, какого беса их в горы потянуло? А маньяка-садиста кто закапывать будет? Я, если честно, сама бы не отказалась, заодно и колышек в грудь вбила бы, чтобы точно не встал, упырь титулованный, но ямки копать – мужская работа. Вот и положили бы своего маркграфа в уютный мини-домик на одного и закопали, роняя скупую мужскую слезу. А не бегали тут, душу не травили…

Зелень среди голых скал всегда радует, но только не в виде чьей-то знакомой болезненной морды! Если среди этих качков спрятался и кареглазый ушастик, то меня сегодня от расстройства точно кошмары мучить будут. И удачно, если без эротических вкраплений. Хотя сон явно отменяется – опять со всех лап и крыльев удирать придется. Охотнички!

Тут тип в капюшоне поднял голову и вроде прислушался.

Р-рейвар-р!

Подавив в себе желание броситься вниз, туда, где карабкался в гору небольшой отряд, я осторожно поспешила прочь.

Босые ноги ступали бесшумно, но имелись и недостатки – например, мелкие острые камешки, впивающиеся в чувствительные стопы. Точно не знаю, чем я выдала себя, порывистым вздохом от очередного болезненного укола или же я от рождения слоник…

– Эй, кто там? А ну, стоять!

Ага! Разбежались! Я, может, и веду себя порой, как дурочка, но на самоубийцу не тяну.

Так что быстренько-быстренько за другой камешек и отсюда подальше. Уж больно у этого путника голос недовольный.

Вот… Приличных слов не хватает. До очередной вершины оставалось совсем немного, а там едва заметной тропкой чуть вниз и влево, к уступчику над обрывом. Но тут, согласно закону подлости, возникла очередная проблема – метров десять безупречно ровного камня… даже спрятаться негде!

Ну что ж, я маленькая мстительная хвиса и сейчас буду творить большой бам!

Упершись ногами в один из камней, я изо всех сил попыталась его столкнуть. Спину царапали острые осколки, но мне просто необходимо скинуть эту пакость!

Камень поддался где-то через полминуты упорных стараний, я едва успела нырнуть за соседний. А вот валун покатился под откос, собирая целую компанию размером поменьше. Внизу послышались крики радости совершенно нецензурного содержания. Какая песня для моего больного самолюбия!

Осторожно выглянув из-за камня, я убедилась, что все слишком заняты: кто подниманием себя любимого, кто бегом с препятствиями от расплющивания, кто вообще предпочел схорониться за ближайшими валунами. И только одна скотина стоит и нагло буравит взглядом мою защиту, которая кажется прозрачной, словно стекло. Учуял все-таки!

Ну что ж, терять время – глупо. Пусть пока отвлечется на спасение своих людей, а я воспользуюсь форой!

До вершины я добежала на одном дыхании, будто на крыльях взлетела! И уже там поддалась искушению оглянуться. Стоит, смотрит! В руке что-то сверкает огнями, не иначе как магия. Ну, кинь, попробуй. Я от тебя другого и не жду. Что еще ты мне можешь сделать? Разве может стать больнее?

Слишком далеко, выражения его лица не видно, хотя я готова многое отдать, чтобы заглянуть в карие, похожие на темный янтарь глаза, и узнать, что он чувствует в этот момент.

До пятачка перед обрывом я добежала еще быстрее. И уже крылатой лисицей перелетела на противоположную сторону.

– Оюррин! – закричала я, пробегая по узкому невысокому коридору.

– Ты чего орешь, словно химеру увидела? – возник он у самого выхода.

– Там… там… В общем, мне уходить пора. Гости должны уступать место друг другу.

Лицо ангелка изменилось, он будто постарел за секунду. Точнее повзрослел, сейчас ему можно было дать и лет тридцать.

– Собирай свои вещи! И немного еды. Только лишнего не клади, тебе еще свой заработок нести.

Я кивнула.

Сборы были недолгими. Чего, собственно, мне собирать-то. Пару мешочков с травами я выложила – оставлю Юрику, на чай. Все-таки он хорошо меня принял. Во всяком случае, собаками не травил, приютил, кормил, можно сказать, работу дал. И вообще – по-человечески отнесся. Не то, что эти извращенцы!

– Жди здесь. И тихо, поняла?

Я кивнула. Еще как поняла.

Оюррин перешел в бутафорский домик и закрыл каменный коридор большим камнем. Как это удается тощему ангелку, ума не приложу. Я же прильнула ухом к щелке, готовясь слушать.

– Кто вы и что вам надо в этих скалах?

Ох, какой у этого героя анимашки голос-то серьезный. Я под впечатлением.

– Приветствую вас! – Ответы, правда, тут плохо слышно, все же расстояние большое. – Мое имя Рейваринесиан Илисса рэ’Адхиль.

– Слушаю вас. – Ага, Юрик представляться не стал. И правильно. У этого ушастого типа пунктик на имена.

– Мы пришли к вам, владыка неба, за артефактом, что хранится в ваших руках.

– Значит, артефакт нужен? – задумчиво произнес Оюррин. – И зачем же он вам?

– Он станет платой Илизиане, королеве фей, за ее помощь.

Интересно – врет? И что там за Анька такая, а?

– Что вы готовы отдать взамен? – снова начал допытываться теншуа.

– По цене артефакта и дадим. Сколько вы хотите?

– Я никогда не отдаю вещи, которые не признали хозяина в новом владельце. Вам придется самому выбрать. Там уж и решим с ценой. Прошу в гости!

Прямо-таки шерстью на загривке чувствую пакостную улыбочку Оюррина.

– Из чего выбирать? – через какое-то время раздался насмешливый голос Рейвара. Притом значительно ближе. – Только вот тут нет ничего магического, не так ли? Зато есть потайная дверь!

Меня от нее как ветром сдуло. Влетев в главный домик, я от страха пробежала пару кругов и только потом начала думать. И, прежде всего, обезопасила себя, как могла – на крышу залезла, благо не так это и сложно. Главное теперь – сильно не плеваться при появлении этого предателя.

Но, судя по звукам, они еще и в хранилище зашли. В мое чисто прибранное хранилище. Ненавижу!

– Рейваринесиан… – Как только Оюррин умудряется так легко это имечко выговаривать? – Вы уверены, что это именно то, что вам нужно?

– Да. Уверен. К тому же я знаю, для чего используется эта чаша.

Как-то неожиданно много чувств в таком привычном голосе. Слишком много какой-то незнакомой мне горечи.

И что за чашу он имеет в виду?

– Поставьте ее на стол. Пожалуйста, Рейвар.

– Откуда?.. Все-таки она здесь, да?

– Лиса? Лисавета, посмотри, что выбрал твой гость.

Смотреть? Да я и так знала! Я чувствовала… Мою чашечку, с моими мышками! Осталось только в припадке шипеть – моя прелес-сть!^{6}

Если я спущусь – Вареник не будет мешкать и быстро повяжет. Если не спущусь, заберут красную чашу. Да и меня все равно выловят, он ведь знает, что я где-то недалеко.

Выбор! Тяжкое бремя.

Я встала и медленно пошла к краю крыши.

– Ты куда собралась, дурная? – быстро оценил обстановку Оюррин.

– Отсюда подальше! То, что мне надо, я взяла. А чаша… приятно из нее отравиться!

Как же на краю страшно! Меня сразу начало мутить от открывшихся высот. Боги, я просто сумасшедшая.

– Лиса, спускайся. Я не трону тебя.

Отошла от края:

– А я все еще доверчивая дура! Оюррин, спасибо за приют.

– Куда… с Ледяным-то?!

Но было уже поздно! Разбежавшись, я прыгнула.

Побеждая собственный страх высоты, собственные предрассудки.

Я не дома! Здесь магия важнее физики. А мечта важнее реальности.

Летать? Мечта полететь свойственна человеку. Даже тому, кто очень боится высоты. Даже тому, кто врет, утверждая, что ему этого не надо. Мы рождены мечтателями. И пусть я расплатилась за исполнение своего самого заветного желания телом лисы – это стоило того. Стоило!

– Поняла, наконец? – Рядом появился ангел с огромными розовыми крыльями и смешинками в лиловых глазах.

Я просто рискнула.

– Куда ты теперь?

– Вернусь в графство.

– Лети налево – там есть переход. Частенько караваны попадаются. Но будь осторожна. Лети как можно ниже и короткими перелетами – в этих скалах водятся грифоны.

– Знаю. Мм… а что это была за чаша?

– Чаша, созданная вампирами для вампиров. Она способна увеличить их силу. Знаешь, это странно, что вы выбрали ее вместе.

– Плевать! Пока, Юрик, – помахала я лапкой.

Он осторожно сложил крылья и посмотрел на темноволосого полукровку, все еще следящего за рыжей вертихвосткой.

Гибкий, сильный, крылатый теншуа не хотел бы встретить на пути такого зверя в качестве противника. Тут даже крылья не спасут. Никогда не знаешь, чего ожидать от полукровки. К тому же от лэй’тэ. А судя по одной из серег в заостренном ухе, это именно он.

Интересно, Лисавета сама-то понимает, с кем связалась?

– Летает! – неожиданно произнес Рейваринесиан.

– Конечно! – с гордостью согласился Оюррин. Потом нахмурился и еще раз глянул на гостя: – Что же вы ей такого сделали, что ей легче побороть собственные страхи и полететь, чем встретиться с вами?

– Это не ваше дело, – недовольно рыкнул тот.

Теншуа пожал плечами. Рассеянно провел пальцами по ободку чаши красного стекла. Подергал за веревочки на холщовых мешочках с травами.

Он жил здесь столько времени, сколько мало кто вообще живет на этом свете. И примерно раз в цикл появлялись те, кому от него что-то было нужно. Разных просителей он повидал. Разные вещи они у него брали, и те всегда возвращались. Но каждый новый гость был неповторим и дорог хозяину диковинок.

Вот и к хвисе за несколько дней крылатый успел привыкнуть.

А ведь ночью Оюррин столько хотел рассказать ей. О мире.

– У нее были какие-то проблемы с полетом?

– Да.

Бросив горсть равнинных трав в небольшой глиняный чайник, Оюррин залил их горячей водой и вдохнул первый, свежий аромат.

– Крылья уже зажили? – снова поразил гость старого теншуа. Что за глупые вопросы?

Он уже хотел спросить, что имеет в виду этот странный полукровка, когда и сам все понял.

– Когда хвиса пришла ко мне, ее крылья были целы. Но напоминали балласт. Девочка не умела летать.

– Как такое возможно?

– Первые полеты совершать очень страшно. Особенно когда рядом нет никого, кто поддержит и поймет. – Оюррин с любопытством глянул на гостя: – Раз вы с ней знакомы, может, удовлетворите мое любопытство и расскажете, откуда в этих землях хвиса, едва отпраздновавшая свое совершеннолетие?

Теншуа понравилось, как сначала лицо лэй’тэ вытянулось, а потом словно замерзло. Неужели полукровка не понял, что хвостатая чуть ли не подросток, по их меркам. Но если Оюррин прав, то все может оказаться даже сложнее.

Долго ли, коротко… Но тут скорее долго и муторно.

Очень скоро крылья начало ломить с непривычки. Все же не такая я маленькая. Мышцы устроили мне форменный протест, обвиняя в истязании. А я вообще не представляла, что в крыльях есть мышцы!

Уже через час мое лисье тельце лежало на камешке и постанывало. Подлые пернатые предатели растянулись тут же. Охлаждались! Впрочем, как и язык, прикушенный не менее пяти раз от усердия и просто по невнимательности.

Меня довольно быстро начал смаривать сон, так что пришлось подыскивать укрытие на ночь. Оюррин прав – в горах надо быть настороже. Видела я местных грифонов, больше не хочется. Эти пташки не то, что глупую Лиску, корову дойную утащат. А мне моя шкура как-то особо дорога. Все же первая приличная шубка. Раньше, в той жизни, у меня была искусственная, рыже-желтая.

Ладно, воспоминания отложим на потом. У меня в том мире много чего было… и много чего не было. Например, крыльев!

Собрать их оказалось просто непосильной задачей, пришлось осторожно волочить за собой, пока поблизости не нашлась небольшая расщелина в камне. Туда-то я и заползла, готовясь ко сну. Вредные крылья послужили неплохим одеялом, а собственный хвост – подушкой. Все же спать в лисьем теле намного удобнее. Помнится, раньше я завидовала своим котам, хорошо им: свернулся в клубочек – и постель готова.

Снова свободна. И умею летать теперь не только во сне.

А еще видела некогда дорогого мне мужчину.

Сейчас я уже не испытывала той лютой злобы, как в первое время. Так уж устроена. Осталась лишь глубокая обида на предательство. И зарубка на память – этот псевдоэльф опасен для меня. Смертельно опасен. Лучше держаться от него подальше.

Поутру крылья уже не просто напоминали о своем существовании – они просто воевали со мной! Болели, кажется, даже перья! Мышцы продолжали выть, требуя массажа и отдыха. Кости им активно поддакивали.

Кое-как собрав свое нежданное богатство, я, кряхтя, словно старая бабка, потопала в гору. Надеюсь, грифоны поостерегутся связываться с таким заведомо ядовитым ужином.

Мои мечты оказались напрасными.

Самое обидное – тут даже не спрячешься, и глупая лисица с усталыми, перетружденными крыльями – слишком легкая добыча. Так что я приняла решение, показавшееся мне правильным. Благо камня в округе много – есть обо что головой стукаться. Теперь крылья не помеха.

Я наскоро натянула на себя рубаху и схватила единственное достойное оружие помимо собственных зубов. Рукоять Ледяного удобно легла в руку, даря призрачную уверенность в себе. Ну и пусть я не умею им пользоваться, зато не чувствую себя глупым безобидным кроликом под хищными взглядами огромных птиц, выжидающе кружащих надо мной. Ишь, проверяют, запугивают!

Подобрав сумку, я медленно, но уверенно двинулась в сторону. Тут почти негде было спрятаться, а чуть дальше виднелась каменная гряда.

Грифоны быстро просекли мой нехитрый маневр. И решили-таки сделать пробное нападение, которое было тут же пресечено ударом холодного лезвия по чересчур наглой лапе. Во всяком случае, маникюрчик пташке подпортила основательно! Она взвыла и кинулась к своим, показывать пальчик, так злобно покоцанный обещанным ужином. Какая я все же бяка!

Осмотрев повреждение, грифоны пришли в негодование и решили зверски отомстить! Именно так можно было понять их клекот.

Вот теперь я по-настоящему испугалась!

И рванула подальше. Что самое интересное – раньше терпеть не могла бегать, теперь только этим и занимаюсь.

Птицы падали на меня одна за одной, норовя впиться когтями поглубже. Уже через минуту левая рука покрылась глубокими ранами, но это мелочь. Грифоны метили в живот, но я пока что удачно отмахивалась холодным серебристым лезвием. Достанься мне меч, такого эффекта не получилось бы. Вот только силы как-то очень быстро кончались.

Воробышек с подпорченным маникюром вгрызся когтями в ключицу, отчего меня стрелой пронзила боль. Не эта ли стрела так точно воткнулась грифону прямо в глаз? Хотя у моей не было оперения и древка. Упав бездыханной, птица подмяла меня, и без того едва державшуюся на ногах, под себя.

Но и отсюда я заметила, как с гряды спустились пятеро мужчин. К моему облегчению, всего лишь люди. Отчего-то не хотелось попадаться на глаза Варенику в таком плачевном виде. Без слез не взглянешь, называется. В одной подранной рубахе, залитая собственной кровью, растрепанная, жалкая. Нет, не дождется!

Когда меня вытащили из-под перекормленной бройлерной курицы, я еще была в сознании. Заботливые руки завернули в плащ, поднесли к губам флягу. Кажется, люди что-то говорили. Но отставший в дороге шок догнал, наконец, глупую хвису и теперь по-свойски завладевал телом и сознанием. Сильно трясло. Мысли путались.

Меня взяли на руки и куда-то понесли. Сквозь вату шока прорывались голоса, просящие еще немного потерпеть.

А я вдруг поняла, как устала за последнее время.

Подняла взгляд и улыбнулась тому, кто так бережно и уверенно нес меня от трупов птиц. Каменное лицо мужчины приобрело довольно глупое выражение. Спаситель даже споткнулся. Все же обаяние хвис действует особо сильно в моменты опасности.

На какое-то время я опять ушла в бессознательное состояние и вынырнула из него, уже лежа на одеяле. Рядом суетились люди и переступали с ноги на ногу кони. Руку безумно жгло, явно кто-то лечить пытался.

– Ну, как она?

– Нейллин, уйди. Что ты мешаешься, а?

– Мне же интересно. Ты будешь зашивать?

– Делать мне нечего! Это же оборотень – сама затянет свои раны. Через недельку-другую даже шрамов не останется. Смотри-ка, – хмыкнул лекарь, – очнулась. Эй, красавица, тебя звать-то как?

Я попыталась открыть глаза. Они не сразу, но подчинились.

– Л-л… Лиса.

– Повезло тебе, Лиса. Не угляди мы грифонов, совсем бы порвали. Ты чего одна в горах делаешь?

Так я и сказала! Что сначала местную шишку к праотцам отправила, потом сволочь ушастую покусала, а еще… в общем, есть чем гордится.

– За травами редкими ходила. Заблудилась.

– За травами? – удивился все тот же любопытный мужчина. – Так какие же в этих горах травы?

– Лечебные. Особые! Для настоятельницы Олты.

Здоровенный мужик, похожий на былинного богатыря, недоверчиво нахмурился. А вот сидящий рядом парнишка рассматривал меня, как какую-то диковинку. Особенно ему приглянулись мои ножки, провокационно выглядывающие из-под плаща. Он, конечно, пытался хоть как-то замаскировать свой интерес, прикрыв блестящие любопытные глаза длинной неровной челкой, но хвису не обманешь.

– А вы кто такие? – испуганно подтянула я ноги, разом сжимаясь. Кто знает, кто тут расхаживает в горах. – На добрых странников тоже не очень похожи.

Скорее похожи на злых странников. Четыре амбалоподобных мужика в боевой амуниции. С ними не самый щуплый парень лет восемнадцати. И лошадей очень уж много. Даже если представить, что по одной сменной на попу.

Ой, мамочка, куда же я опять с разбегу влипла!

– Мы караван встречаем, что по Сломай-хребту идет. К вечеру уже должны быть здесь. Ты, девка, не бойся, – серьезно посмотрел на меня богатырь, – мы тебя не обидим, покуда ты ничего плохого не натворила. Нейллин, прекрати так пристально рассматривать девушку. Это неприлично.

– Извините, – промямлил он. Потом встрепенулся и куда-то умчался. Странный!

– Мальчишка еще, – улыбнулся богатырь. – Шестнадцатый идет. Надо бы тебе что из одежды подыскать. Ты все же девица симпатичная, нечего моих ребят распускать. Им только дай волю – так и будут глазеть. Даже воды не принесут! – прикрикнул он погромче, отчего двое сразу же подхватили бурдюки и рванули в сторону.

Я рассмеялась. Надо же, какие исполнительные ребятки! А по ним и не скажешь, что могут слушаться кого-то. Хотя такого не послушайся попробуй. Богатырь напоминал Илью Муромца. Огромный мужик в кольчуге, которую можно смело надеть на любого из коней. Борода, как у наших попов посолиднее, – окладистая, кучерявая. И глаза – добрые, насмешливые.

– Вот, держи!

О, кажется, малолетний развратник вернулся. Я повернулась к нему.

А лучше бы ослепла!

Приятный овал лица, прямой нос, брови вразлет, голубые глаза. Красивый парень. Очень красивый.

– Это моя, – сунул он мне в руки какую-то тряпку. – Остальные тебе очень велики будут. – Заметив мой удивленный взгляд, парнишка чуть усмехнулся и опустил взгляд.

Отчего все сомнения пропали. Только эти глаза да непокорная челка отличали его от… Рейваринесиана Илисса рэ’Адхиль. Сколько еще ты будешь преследовать меня?! Даже сейчас, так далеко от тебя, я вижу знакомые черты в чужом мальчишке. Обманулась? Или все же не зря?..

– Спасибо. – Я заставила себя улыбнуться и посмотреть на скомканную ткань. Рубашка. Простая белая рубашка. Только ткань явно очень хорошая и по вороту расшита нежно-зелеными лепестками и голубыми цветочками.

Паренек недовольно поджал губы. Словно я ему плохое сделала.

Дабы скрыть неловкость, пришлось лезть за лечебным маслом, что Олта дала. Раны все же надо заживлять. Мажусь, а сама вся дрожу. И мысли путаются. Надо же было так!

– Ты… – Богатырь пожевал губами. – Ты это… не смотри, что он маркграфский наследник. Нейллин – хороший паренек.

Все! Теперь можно идти топиться. Потому что жить в таких условиях не представляется возможным.

Эх, только жаль – негде. А пока до ближайшей лужи доберусь, передумаю.

Через несколько часов к уже разбитому лагерю подтянулась группа воинов. Такой разношерстной компании я, надо признать, никогда не видела. Тут были и зеленомордые, и краснощекие, и здоровые громилы, и худенькие изящные существа. Увидев их, я икнула и попыталась спрятаться подальше. Такая компания не для маленькой рыженькой наивной хвисы. Мое смятение вроде бы осталось незамеченным, ведь к тому моменту я уже перекинулась в свой звериный вид, хватит окружающим на поминутно вытягивающееся личико любоваться. У меня же все эмоции крупными буквами на лбу написаны.

Вот и богатырь тот, назвавшийся Яроком, решил, что мое удивление при виде Нейллина было вызвано узнаванием. Правильный вывод. Только я в мальчишке определила не графскую кровушку, а… в общем, родство с тем гадом.

Вот интересно, если мальчишка – наследник маркграфа, то кем он приходится Варенику? Или наша тощая графинюшка на сторону любила ходить да деток оттуда притаскивать? Тогда как он мог стать наследником? Ну не верю я, что сходство никто не подметил.

Хотя… Когда Нел вот так смотрит своими голубыми глазами и улыбается, не так уж и похож. Только когда серьезным становится. У него и черты лица помягче. Правда, подбородок такой же упрямый.

Парень поймал на себе мой любопытный взгляд и снова ухмыльнулся:

– Да не съем я тебя. У нас за грядой три грифона еще валяются. Мяса для всего отряда хватит.

– Лисы шкурой ценны, а не мясом, – едко парировала я. Все же странно разговаривать с ним. Да еще и любопытно до жути.

– Шкура – это да! Замечательная. Мне как раз зимняя шапка нужна.

Посмотрев на растерянное выражение моей морды, паренек рассмеялся.

– Ну вот, одному на воротник, другому на шапку. А мне что?

– Извини, дурацкая шутка. Тебе, наверное, такими уже надоели. А… можно крылья погладить?

Ну что с ним поделать. Сидит такой весь невинный аки младенчик, глазками любопытными сверкает. А они у него красивые – как незабудки.

– Только, чур, перья не дергать!

– Даже не думал. Если только немного… на подушку, – подмигнул он.

Я улыбнулась, как могла.

Лед тронулся, господа заседатели!

– Ничего у вас тут зверушки водятся! Малец, твоя хвостатая?

Бедные мои глазки. Сегодня им как-то уж очень активно приходится выпучиваться. Вот теперь на этого, чешуйчатого.

Мужчина, приложивший Нейллина по плечу, напоминал ящерицу-переростка. Большие, на пол-лица, серо-желтые глазищи, лишь мелкий холмик на месте носа и безгубый рот. Вместо волос – желто-красный гребень. Но хвоста не было, как ни странно.

– У тебя от холода, что ли, мозги уснули? – вышел из-за его спины новый персонаж – высокий светловолосый мужчина смазливой наружности. – Это не зверушка. Это хвиса. Оборотень такой. Точнее, такая. Эх, у нас в городе хвиса жила, – закатил глаза этот тип, – дом развлечений держала. Сколько мужиков из семьи поуводила! А с виду такая была… и нечего особенного вроде. Разве что хвостатая.

И так мне обидно стало за весь женский род да за хвису ту невинную (мало того, что жизнь в таком месте принудила обитать, так еще и эпитетами нехорошими награждают всякие тут мимоходящие), что я не выдержала:

– Нормального мужика не уведешь. А того, который ушел, и не удержать было. Да это и не нужно. Вы, мужики, как… дождик: придет, пошумит, а уйдет – только щеки мокрые и приплод оставит.

И пока окружающие хлопали глазами, блондин заржал:

– Точно, хвиса. С той тоже старались не спорить. Не язык, а змеиное жало.

Я с удовольствием продемонстрировала длинный розовый язычок. Ходят тут всякие.

– И откуда у вас такое сокровище? – улыбнулся ящер, трепля меня между ушами.

– А куда ж в горы – и без крылатой? – влез в разговор Ярок, телохранитель будущего маркграфа. – С высоты-то лучше видно.

Я слегка офигела. И пока богатырь оттаскивал странную парочку от нас с Нейллином, пыталась понять – это что такое было, а?

– Так надо, – тихо шепнул парень, подсаживаясь ко мне поближе. – Нам наврать ты можешь что угодно, а вот с ними это не пройдет. Не знаю, что ты тут делаешь, но колечко лучше спрячь, как бы полукровки не начали допытываться, откуда у тебя вещичка Рейвара.

Вот дурочка рыжая, совсем про него забыла! А мальчишка с охраной, значит, догадались, чья подачка у меня на шее камнем висит. Только опять не так поняли.

Вздохнув, Нейллин помог мне снять с шеи бусы и какое-то время тайком рассматривал печатку. А взгляд такой, будто вот-вот расплачется. Неужели и мальчишку этот гад бессердечный обидеть успел? Я же ткнула лбом его под локоть и улыбнулась, как могла. Нейллин растянул губы в ответ… И стало понятно, что дело наше – труба.

– А кто они? – решила я отвлечь мальчишку от неприятных мыслей.

– Ты сама не знаешь, с кем связалась? Вот дурища! Они должны защитить Сенданское графство в назревающей войне. Дядя оказался не готов к ней, вот и пришлось помощи просить.

– У кого? – Если бы существовали лисы-блондинки, у них было бы такое дурацкое выражение морды.

– Как тебе объяснить… Я так понимаю, ты не из графств. На западе от нашего Наила, по ту сторону Тритонова океана, есть материк Тэрнен. На нем и находятся земли полукровок. Они, – кивнул он на разношерстных воинов, – оттуда. Большинство рас плохо относятся к своим полукровкам, вот они и создали отдельное государство.

Судя по тем картам, что мне доводилось видеть в замке маркграфа, расстояние не маленькое. Так какого беса?

– Их привел лэй’тэ полукровок. Говорят, он чем-то обязан моему дяде, вот и платит долг собственной гвардией.

– Нехило задолжал! Это и есть гвардия?

– Большая ее часть.

Что-то меня настораживало. Было в его словах такое… В общем, я ничего не понимала, и голова моя сейчас напоминала кипящий котел. Вроде что-то булькает, а с мыслями никак не соберусь.

– А меньшая где? – резонно спросила я, перебирая лапками. Думать помогает.

– В графстве уже. С лэй’тэ своим, – пожал мальчишка плечами.

Мы сидели почти у самого костра. Отблески пламени играли на хорошеньком лице, высвечивая аристократический профиль и золотя длинную челку. Нейллин сейчас совсем не походил на того, кого я боялась и по кому необъяснимо скучала. Ни на одного из них. Лишь запах похожий.

Я положила голову ему на колено. Мальчишка вроде и не заметил, как начал поглаживать мою густую шерстку. Главное, чтобы за уши не трепал.

– Не думала, что наследником этого вашего маркграфа, – не смогла я скрыть брезгливости, – может быть такой… милый мальчик.

– Я не мальчик! – встрепенулся Нейллин. – Мне уже скоро шестнадцать.

– Да? А я думала, уже лет восемнадцать.

– Ну, – зарделся он, – я с детства рослым был. О том, что мама – сестра нашего маркграфа, я узнал от нее лет в четырнадцать. Когда тот приехал и начал требовать меня к себе в наследники. До этого я и знать ничего не знал. Конечно, мама никогда не скрывала, что… что она меня на стороне прижила. А отец всегда говорил – главное, кто вырастил и любовь в ребенка вложил, а не тот, кто… соблазнил и кинул.

Вот оно, значит, как? Значит, он сын сестры маркграфа. Тогда Рейвар ему… отец? Здорово! Выходит, этот ушастый предатель и тут успел дров наломать.

В моем сердце потеплело от нахлынувшей нежности.

Словно общая тоска связала с этим мальчишкой, который изо всех сил старается казаться взрослее.

– Не переживай так. Твой отец прав.

– Надо оно мне было, переживать! – насупился он.

– Вот и не стоит. – Я исподлобья посмотрела на расстроенное лицо Нейллина. Мальчишка он все же. Вроде и выглядит уже довольно взрослым, но в глазах тоска и детская открытость. Кто же перед хвисой будет так выворачивать душу? Я же из него сейчас все дворцовые тайны вытянуть способна. Но не буду. – Кто тут говорил о еде?

– Сейчас все устроим, – спохватился он.

А я улыбнулась.

Как только стемнело, уставшие от тяжелого перехода люди и нелюди решили развлечь себя неизвестно откуда взявшимся алкоголем и песнями. Вот тут-то я и поплыла. Ведь страсть как песни и музыку люблю. А если еще и в такой компании нервощипательной…

В общем, я решила – раз умудрилась так влипнуть, надо оторваться по полной. Чтобы запомнили. Все равно, рано или поздно, весть о моем пребывании под опекой его же гвардии дойдет до Рейвара. И о том, что я с его сыном посекретничала, – тоже. Так чего стесняться? Пусть запомнят меня не перепуганной крылатой лисичкой, а смелой девушкой, способной улыбаться и танцевать после того, что сотворил со мной их любимый лэй’тэ.

А для начала лучше переодеться.

Позаимствовав у Нела все ту же рубашечку темно-зеленого цвета, я подхватила свои трофейные штаны и сапоги, чтобы скрыться в кустах и камнях подальше от лагеря – а то мотаются тут разные. Мне моя честь все-таки дорога.

Вернулась я уже рыжеволосой девицей, кокетливо помахивающей пушистым хвостом. А что? Мне можно. Я девушка свободная, отношениями не обремененная. И если раньше мне все были побоку, – да и зачем смотреть по сторонам, когда рядом воплощение всех самых смелых девичьих мечтаний, – то осознание нелепости моих фантазий дает свободу действий. И действительно, раз кареглазый идеал оказался такой скотиной, то почему я-то должна страдать? Поменяем идеал, и дело с концом!

Так, где-то тут был довольно симпатичный блондинчик…

Эх, Лиска, главное – вовремя унести свой хвост.

Блондин с тонким бледным лицом терзал струны какой-то забавной гитарки. Подняв темные глаза, он окинул меня любопытным взглядом:

– О, хвиса! Не желаешь подпеть усталому воину и барду?

– У меня ни голоса, ни слуха, – скорбно развела я руками.

– Как это? Я думал, у хвис должен быть отличный слух.

– Так я и не глухая. Вон у тебя инструмент расстроенный, это я слышу. Но вот петь меня лучше не заставлять. Пожалей уж товарищей, они тоже устали. Ты лучше сам спой, а я послушаю.

Светловолосый Лизин хмыкнул и затянул легкую песенку с нехитрым мотивчиком. В груди как-то сразу потеплело. Потом он заиграл что-то веселое, и я не смогла усидеть на месте. Сегодня я буду петь и танцевать, как будто никто не слышит и никто не видит. После двух дней безумного напряжения я подобна бутылке шампанского, которую мало того, что нагрели, так еще и потрясли. И вот теперь кисловато-сладкие брызги летят в разные стороны, падая сверкающими капельками на окружающих.

В какой-то момент я ухватила за руку Нела и потащила танцевать с собой.

– Я не умею! – завопил он, впрочем, не очень сопротивляясь.

– Ну а кто тут умеет, – подмигнула я.

– Эй, парень, не теряйся! Тебя такая девушка танцевать тянет, а ты сопротивляешься! – крикнул кто-то со стороны.

Нейллин покраснел и сжал мою руку в своей.

Правильно, мальчик. Почему-то сейчас я уверена – он знает ту общую тайну, соединяющую нас. Голубые глаза сверкают, отражая пламя костров и свет ночных светил.

Окружающие видят в чужом мальчишке знакомые черты. А ты боишься выдать себя, боишься, что они поймут. Я не знаю, зачем ты прикидываешься глупым недорослем, зачем скрываешься от него. Но сегодня мне хочется тебе помочь. Так что танцуй со мной. И, закрыв глаза, забудь о мире, забудь обо всех. Лишь музыка и чужой голос, переплетающийся с мелодией. Лишь ритм и ночь.

И рыжий лисий хвост…

у, наконец-то!

Я с любопытством подняла взгляд, осматривая женщину, которую обнимал Нелли.

Действительно очень красивая, как он и говорил. Высокая, статная дама лет эдак тридцати – даже не поверишь, что у нее такой взрослый сын. Черные волосы забраны в строгую прическу, на щеках играет румянец, а кожа такая, какой в нашем мире и не увидишь, – гладкая, тонкая, розоватая. Представляю, как прелестна она была в юности, если сейчас так ослепительно хороша.

– О, у нас гости! – наконец заметила она нас с Яроком.

Как я попала в святая святых, сама не понимаю. Через два дня после знакомства отряд вышел из гор, как-то медленно сошедших на нет, и вернулся на луга и в леса Сенданского графства. Я сделала попытку скрыться в неизвестном направлении, но Нелли строго погрозил мне пальчиком и приволок обратно. Сказал – я просто обязана у него погостить.

В общем, меня уговорили. Точнее, нагло соблазнили… и даже не тем, чем пытались. От одной мысли, что я могу увидеть мать Нейллина, у меня шкура вставала дыбом, а уши дергались. Любопытство, как говорится, не грех, а статья в УК. Вот я и повелась на такую великолепную возможность.

И сейчас ругаю себя на чем свет стоит. Потому как леди Даянира настолько красива, что я чувствую себя жуткой дурой.

– Мама, познакомься, это Лисавета. А это моя мама, леди Даянира. Лиска, да не стой ты там, как неродная. Проходи! Ма, у нас есть что поесть?

Нелли уже убежал в дом, а я все так же растерянно стояла у крыльца и задумчиво рассматривала палисадник. Угу, ромашки там, розочки. Миленько. Окопаться, что ли, прямо здесь от смущения?

– Лисавета, проходите в дом. Мы всегда рады гостям. Особенно гостям сына.

У нее еще и ангельский характер. Попрошу веревку с мылом и смотаюсь подальше. Нечего расстраивать добропорядочное семейство трупиком наивной хвисы.

– Пошли, пошли, – подтолкнул меня Ярок.

Мы разместились на большой кухне, где толстенькая, пышущая уютом тетка накрыла нам стол разными вкусностями, непрестанно треплясь о каких-то мелочах и целуя Нелли в макушку. Тот отмахивался и недовольно кривил губы. Я же, вымыв руки, приткнулась на самом краешке широкой деревянной скамьи. Подальше от леди Даяниры, севшей рядом с сыном.

Вот когда они так сидят, он вроде на нее похож. Особенно голубыми глазами. И светлой открытой улыбкой. И ушами! Как меня умиляет этот факт – у Нелли практически нормальные человеческие ушки. Очень миленькие, на мой взгляд.

Раз уж самой с ушами не повезло, хоть за других порадуюсь.

Пока мы с Нелли усиленно питались, Ярок рассказывал о поездке. Причем история моего появления оказалась любопытна даже для меня.

– А потом налетели эти грифоны. Лиске вон всю руку порвали. Она им, правда, тоже не постеснялась ответить. Смелая девочка. Мы этих пташек быстро завалили и заодно сварили, не пропадать же добру. Они по вкусу между курицей и свининой. Ну, встали на стоянку. А к вечеру и отряд подтянулся.

Вот не пойму я, то ли мое обаяние на этого тяжелоатлета воздействует так ударно, то ли здесь что-то не так?

Судя по взглядам леди, которыми она одаривала нашу троицу, – ей тоже не очень понятно.

– Ма, – невинно, аки ангел, захлопал глазами Нелли, – ты не против, если Лиска у нас пару дней поживет? Нельзя ее раненую отпускать. К тому же одну. А там как раз придет время возвращаться в столицу.

– Конечно, не против, – улыбнулась та.

– Спасибо, леди Даянира. – Я скромно опустила взор.

– Было бы за что. Я доверяю чутью своего сына, он не приведет в дом плохого человека.

– Но я не человек. Я хвиса.

– Да хоть русалка.

Нелли кивнул:

– А еще… ма, у тебя нет ничего, во что Лиса могла бы переодеться?

– Дайте попить, а то так есть хочется, что даже переночевать негде, – хихикнула я.

– Конечно, найдем что-нибудь подходящее, – улыбнулась в ответ женщина. – Но сначала я вас всех отмою. Сейчас придет Ондрий и натаскает воды. А вы пока отдыхайте.

– Ну и долго мы еще будем отца ждать? – наморщил нос мальчишка. – Сами натаскаем. Не маленькие.

Мы с леди Даянирой переглянулись, пряча совершенно одинаковые улыбки.

Накупавшись, я переоделась в простое, но крайне удобное платье. В комнате, которую мне выделила леди Даянира, уже вовсю кипела работа – сама хозяйка, похожая на нее мелкая егоза и еще одна девушка лет двадцати разбирали кучу шмотья, сваленного на кровати. Рядом на столике лежали ножницы и целая коробка всевозможных ниток, ленточек, тесемочек и прочей ерунды, столь милой женскому сердцу. Посмотрев на замотанное вокруг моей головы полотенце, они потупили удивленные взгляды.

В общем, следующие часа полтора мы развлекались чем-то напоминающим детскую игру для девочек «Одень Лиску». То есть на меня примеряли, что ни попадя, спорили, снимали, снова надевали, что-то делали, опять надевали, снимали…. И так до бесконечности. Женщины получали удовольствие от этого занятия, и только я, стоя на табуретке в одной маленькой сорочке и шортиках, которые здесь вместо нижнего белья, упорно мечтала скрыться в неизвестном направлении.

В итоге мне достались мягонькие штанишки из тонкой замши цвета молочного шоколада, удобные темно-зеленые шароварчики, а еще целая куча блузок и даже кожаная курточка. Но отдельное спасибо за то чудо, в которое я вцепилась сразу, едва заметив. Это оказался корсет с удобной передней шнуровкой. Что самое интересное, он великолепно держал грудь – неплохая замена современного земного белья – и при этом вполне позволял дышать и даже активно двигаться.

– Откуда у вас такая прелесть?

Моему восторгу просто не было предела.

– В юности я была большой модницей и любила побаловать себя необычными вещичками, – заявила леди Даянира, чуть краснея. – В графствах, конечно, в таком было не походить. А вот в Остаре, где я училась в институте благородных девиц, это было последним писком моды.

– Из всех писков моды белые тапки – самый последний, – холодно заявила я, слезая с табурета. – Мне хочется отдохнуть. Давайте продолжим завтра.

– Конечно, Лисавета, – погрустнела графиня. – Я… я чем-то обидела тебя?

– Нет, что вы. Усталость последних дней, наверное, сказывается.

Женщины подобрали все то, что не подошло и оказалось недомерено, и вышли из комнатки. А я стянула проклятый корсет и все остальное и завернулась в простыню.

Слезы из глаз покатились сами собой. Но у меня даже сил не было их сдерживать. Просто сидела, обхватив себя за плечи, и тихо роняла соленые капельки на белый хлопок.

До чего же абсурдная ситуация. Находиться в доме его бывшей женщины, матери его сына, улыбаться, принимать ее старую одежду, которой, возможно, касались его руки, и понимать, что у меня всего этого никогда не будет.

И эта прекрасная женщина, похожая на ангела милосердия, и обаятельный мальчишка, они были отвергнуты им. И я… жестоко выкинута из его бытия, лишенная права даже на жизнь. Недостаточно хороша.

Однажды я попыталась поцеловать его… вот только кто бы мне позволил. Это ведь не входило в его планы. Да неужели он так разборчив, что не мог немного потерпеть поцелуи ненавистной ему дуры, отважившейся привязаться, поверить в сказку?! И в него.

Хватит, хватит, хватит думать о нем. Хватит терзаться о том, кого никогда и не было. Лишь маска друга, сброшенная в первый же удобный момент.

А она была мне так дорога. И ты, Рейвар, был мне дорог.

Я крепче сжала свои плечи и заскулила:

Поверх моих рук, судорожно стискивающих плечи, легли чужие, теплые и очень красивые. Длинные музыкальные пальчики – рядом с моими, совершенно обычными да еще и с пообкусанными ногтями.

– Успокойся, девочка. Тш-ш, ты в безопасности, здесь никто не причинит тебе зла.

– Я бы не зарекалась.

– Кто тебя обидел? – заглянула мне в глаза леди Даянира.

– Жизнь. На всю голову.

– А ну прекрати так говорить! Ты умненькая девочка, я же вижу. Но, наверное, доверчивая. Тебе кто-то сделал плохо? Расскажи – может, я помогу.

– Не хочу, – упрямо тряхнула я рыжей гривой, стараясь отвернуться.

Вместо того чтобы попытаться развернуть меня к себе, графиня осторожно дотронулась до левого плеча.

– Это ведь не от когтей грифона? – спросила она, пробегая пальцами по полоске розовой кожи от ключицы и до плеча. – Тебя мой брат обидел?

– Не больше, чем я его, леди. Ваш брат мертв.

Она глубоко вздохнула:

– Этого следовало ожидать. Доигрался. Наши женщины очень мягкие и нежные. Но ведь ты сильная, правда? Иначе бы мой сын так не восхищался тобой. Он рассказывал мне, что впервые увидел женщину, которая не бежит от опасности, а поворачивается к ней лицом.

Я рассмеялась:

– В последнее время я только и делаю, что бегу. Отовсюду. Прочь.

Мелкий озноб перешел в тяжелую, липкую дрожь. Закутавшись в одеяло, я легла на постель, поджав под себя ноги и хвост. Почему-то именно его тепло было для меня сейчас важнее всего. Воплощение всех бед.

– Оставайся у нас. Здесь тебе некого бояться.

– Это вам только кажется, – неприятно усмехнулась я.

А леди Даянира, сидящая рядом и поглаживающая меня поверх одеяла, поджала губы:

– В эти дни столько суеты. Я еще по наивности надеялась, что все из-за ярмарки. Но ведь нельзя вечно обманывать саму себя. И если Бартоломео мертв, то… нас ждет война. Хорошо, что люди Рейвара успели подойти, – натужно улыбнулась она.

Я вздрогнула, не в силах сдержаться. Да, его отряд где-то в графстве – веселые, сильные, смертельно опасные парни. И сам Рейвар недалеко. А я рядом с женщиной, родившей ему сына.

По щеке скатилась слезинка, которую я так хотела скрыть.

Рука Даяниры застыла на моем предплечье:

– Минувшие полторы декады он не вылезал из Каменного Грифона, словно привязанный. Отправил Нейллина к нам, а сам лишь пару раз появился, хотя обычно пытается каждую секунду свободного времени провести с ним. А потом начал носиться как ужаленный по всему графству. Ты… – Ее голос сорвался. – Ты была там в это время?

Что я могу сказать? Нелли повезло с матерью – умная женщина.

Я просто кивнула, пряча лицо в складках одеяла.

К моей радости, леди больше не стала ничего говорить, только сидела рядом и гладила меня по волосам. Потом она дала мне стакан теплого молока с медом, словно знала, что я люблю и то и другое, особенно вместе. Уложив меня обратно в постель, Даянира осторожно накрыла одеялом съежившееся от внутреннего холода тельце и, продолжая гладить по голове и плечам, начала что-то напевать.

Совсем разомлев, я довольно быстро уснула.

оя голова! Дайте мне топор!

Но вместо искомого и, надо признать, очень желанного мне на лоб прилетела влажная, приятно холодная тряпица.

– Оклемалась?

– Вроде бы да. Эй, ты как?

Мне бы определиться, кем я являюсь, а уж потом над такими сложными вопросами думать.

Кто подселил мне в голову бешеного дятла? Просто Вуди^{9} какой-то!

Схватившись за голову, я просто взвыла. Кажется, она сейчас лопнет, словно уроненный наземь арбуз.

Меня тут же перевернули и, крепко прижав к полу, влили горькую гадость в рот.

– Вот так, умничка. Раз болит, то лучше поспать. А то смотри, опять кровь носом пошла.

Я вырубилась и больше ничего не слышала. И это к лучшему.

роснувшись, я долго лежала, пытаясь вспомнить произошедшее вчера.

Не то чтобы у меня был какой-то провал в памяти, вовсе нет. Но наличие спорных моментов присутствует. И вроде не пила. Зато ела много и вкусно.

А вот судя по сосущей пустоте в желудке и его тоскливому завыванию, все это давно переварилось. Неужели я вспоминаю не вчера, а позавчера?

Итак, на площади проходила гулянка. Мы с Фартом залегли на крыше. Потом я долго рассматривала Вареника, он хоть и сволочь, но, бесспорно, красив. Затем был забег по площади, снова крыша. Короткая потасовка со стрелком и боль в груди, для разнообразия не душевная. Помню ругающегося Фарта, загибающего такие выражения, что я даже очнулась. Выговорившись, он куда-то потащил меня. Дальше… кажется, Файта. Да, точно, Файта просила потерпеть.

Ой! Если память мне не изменяет с бурным воображением, то я слышала голос Вареника. Вроде именно это и заставило меня очнуться в очередной раз, дабы проверить – может быть, ушастый и правда где-то неподалеку ошивается.

Судя по всему, он не был моей галлюцинацией.

А это значит, мне снова не повезло.

Желая хоть как-то отвлечь себя от грустных мыслей, я занялась осмотром территории. Вроде комнатка светлая, на подвал не тянет. Стены беленые, потолки арочные и очень высокие. Из минусов – тяжелая деревянная дверь и решетки на единственном окне. Мебель представлена скудно. Всего лишь стол, стул и кровать, на которой я лежала. Но хоть на тюремную скамейку не похожа. Довольно широкая, мягкая, застелена желтоватой простыней из льна, который, как известно, особенно полезен болящим. На мне тоже рубашка из небеленого полотна. Настораживающая забота.

Минут через пять послышалось шарканье шагов. Дверь в белую комнату заскрипела, как несмазанная телега, и открылась, впуская высокую женщину. Я бы даже назвала ее бабушкой, но только что-то язык не поворачивается. Несмотря на заметные года, держалась она, как английская королева. Седенькая такая, шея морщинистая, а взгляд ястребиный – прямой, холодный.

Заберите меня отсюда! Я больше так не буду!

– Очнулась, – констатировала она.

Здоровенный охранник, вошедший вместе с ней, подставил стул к моей кровати, куда женщина поставила ларчик, который до этого держала в одной руке. Сама же старушенция уселась прямо на простыню, нагло отодвинув мои ноги.

– Ну-с, посмотрим, как протекает выздоровление?

Если дама имеет в виду собственное исцеление от маразма, то это случай клинический и лечению не подлежит. Потому что она повернулась ко мне спиной и полезла в свою шкатулку. Из которой тут же вылезли трубочки. Какие-то из металла, какие-то из дерева, вроде даже из камня были. Странные, в общем.

Женщина сжала мое запястье, совсем как наши врачи, считая пульс, и повела рукой над ларцом. Трубочки тут же задвигались вверх-вниз, пугая меня еще больше.

– Хорошо. Я бы даже сказала – отлично. Организм молодой, раны быстро затягиваются. Через пару дней бегать будешь.

– От кого?

– Ну, это уже тебе решать, – хитро посмотрела женщина. Что-то мне от ее взгляда захотелось под одеяло спрятаться.

Но вместо этого я предпочла удостовериться хотя бы в собственной целостности, так как сохранность все-таки под вопросом. На груди обнаружилась тугая повязка, слегка пахнущая травами. Где именно находится рана, я не знаю, не видела себя с ней в человеческом обличье, да и смотреть не очень хочется.

– Правда? Так быстро заживет?

– Я бы не сказала, что быстро. Регенерация у хвис не самая медленная, но и ничего хорошего я о ней сказать не могу. Во всяком случае, внутренние повреждения мне пришлось заращивать с помощью магии.

– Внутренние? – склонила я голову набок. – Это… Это что-то новенькое, – определилась с мыслью.

– Ничего. Все бывает в первый раз. Сейчас отдыхай. Тебе надо набираться сил, – начала закрывать ларчик дама.

– Для чего? И вообще, где я? И как сюда попала?

– Тихо, лисичка. Тебе вредно волноваться. Отдыхай.

Как же – отдыхай! Запихнули непонятно куда, еще и успокаивают.

исонька, девочка, как же я рада тебя видеть! А то у нас по замку такие слухи ходили, один страшнее другого.

– Ангела, – улыбнулась я.

Все! Как говорили у меня на родине: «И пусть весь мир подождет».^{14} Наши беседы с портнихой походили на бред двух сумасшедших. Она была одержима швейным делом и за красивый кусок ткани могла убить. А я всегда рада поделиться скудными знаниями с ближним своим. Вот и показала «храброй портняжке»^{15} пару новых видов швов из тех, что еще помню со времен школьных курсов по домоводству. После такого мне уже ни в чем не было отказа. Ангела даже придумала, как смастерить очень удобные дырочки для хвоста на юбке.

А какие шикарные вырезы она мне делала! Вроде и все приличия соблюдены, а все равно поначалу смущалась. Зато окружающим нравилось – так заглядывались, что на мой невразумительный лепет уже и внимания никто не обращал. Что мне только на руку. Как говорила сама Ангела: «Если есть что показать, то пусть все удавятся от зависти».

– И что говорят?

– Ужасы всякие. Страшные. Что тебя маркграф наш… того. Или что ты дел натворила – и деру. А некоторые вообще говаривали, будто рэ’Адхиль тебя до смерти замучил, – всхлипнула женщина. – Как же я рада, что с тобой все в порядке и ты целенькая, Лиска.

– Да все в порядке. Я с Нейллином была. Сначала в горы ездили, потом матушку его навестить, а затем уж сюда. Даже не было времени в замок заглянуть, повидаться.

– А что ж весточку не подала? Хорошо, я зеленое платье с собой взяла, потихоньку от этой мымры. Не дай богиня, увидит!

– Теперь она нам ничего не сделает. Разве что ядом обкапает, – заверила я портниху.

– Это верно. Против молодого графа и рэ’Адхиля она бессильна. А сейчас давай, что поскромнее подгоним.

С утра, не успела я проснуться, прибежал Нелли и выложил свой план по моему спасению. Я одобрила. Рискованно, конечно, но нам ли об этом думать.

Мы разворошили девичий гардероб его матери, что все еще хранился здесь. Нейллин выцепил лучшую портниху графини, которую вызвали из замка по требованию этой тощей курицы, и подговорил пару молоденьких служанок, польстившихся на хорошенькое личико и титул официального наследника.

Эх, я, оказывается, такое пропустила! Настоящее чудо и магию. Черный камень, обагренный кровью истинного наследника, меняет свой цвет. И сейчас на груди Нелли болталась интересная штучка с красным камешком посредине.

Но зато я снова с ним, моим Нелли, добрым мальчишкой… с нормальными ушами! Ой, как он ими гордится. Причем другим он не может об этом рассказать, сразу возникнет вопрос – а ему-то что до этого? Так этот мелкий пакостник доводит меня, дразнится и дергает за уши, пользуясь тем, что мне до него не дотянуться.

Так что припершийся Рейвар застал нас в довольно глупой ситуации.

Добравшись таки до Нелли, я обхватила его ногами за грудь, а руками тянула бедные органы слуха вверх, как делают это именинникам. Он ухохатывается, я не отступаю… В общем, весело, если учесть, что на мне только корсет и панталоны. Нелли этим удачно пользуется, щекоча мне пятки. Две хихикающие служанки и одна взрослая пышнотелая женщина несколько разбавляли картинку, но все же.

Такое вытянутое лицо я у Рейвара видела всего один раз, когда облизывала его губы в дурацкой попытке поцеловать.

– И чем вы тут занимаетесь?

– Лиску одеваем! – радостно отрапортовал Нелли.

– Это, называется, одеваете? – окинул он взглядом мои голые ноги, скрещенные на груди мальчика.

Ой, вот чему я тут порадовалась – это решению проблемы с эпиляцией. Потому как волоски на ногах и в других положенных местах хоть и были, но тоненькие и рыженькие, при загорелой коже почти незаметные. Внизу живота они сворачивались в такие милые колечки, что у меня бы просто бритва не поднялась на них.

– Ну, с чего-то надо начинать, – развела я руками, покрепче сжимая ноги, а то Нелли явно собрался воспользоваться ситуацией.

– Эй, – возмутился мальчишка, – ты мне спину сломаешь.

Я обняла его руками за шею и улыбнулась:

– Не сопротивляйся, погибнешь как герой, в женских объятиях.

Кажется, где-то скрипнули зубы.

– Нейллин, идем, – наконец выдал Рейвар. – У тебя полный дом гостей, которым надо оказывать внимание. А не здесь отсиживаться.

– Ой, ну пусть Маришат их развлекает, – буркнул Нелли, но начал подниматься.

Я же так и осталась сидеть на ковре, скрестив ноги, положив на них хвост. Мне в руки тут же попало интересное шитье, которое я и принялась изучать. Разговаривать с Рейваром мне не о чем. Мы заключили нечто вроде военного нейтралитета. И вовсе не мирились, потому как не ссорились. Он просто чуть-чуть меня предал, слегка помучил болью и лишь попытался убить. Это не ссора. Вместо ответа я порушила пару его планов, передружилась с половиной отряда, очаровала сына и бывшую любовницу. А! Еще спасла Нелли и злостно пробралась во дворец на ПМЖ. Мы не враги. Но уже никогда не будем друзьями.

– Лис, я постараюсь побыстрее, – Нелли нагнулся и чмокнул меня в макушку. Тоже довольно демонстративно. Что поделать, крепче всего нас связывает эта горючая смесь – любовь-ненависть к одному нелюдю.

Хотя… я же теперь тоже нелюдь! Хорошо, не нежить, а!

Хлопнувшая дверь привела меня в чувство, оторвав от пустого созерцания переплетенных нитей. Я удивленно осмотрелась.

– С рэ’Адхилем, значится, вы все же рассорились, – вздохнула Ангела. – Жалко! Мы уж так радовались, когда он с тобой смягчился. А как ты из замка ушла, опять стервецом порядочным стал.

– Так он им всегда был, – пожала я плечами и подмахнула хвостом.

Да, что-то у меня эта конечность своей жизнью зажила. Теперь вот еще и активно влезает в обсуждения, как будто что понимает! Эх, хорошо, не говорит, а то сколько бы могла растрепать.

– Какой мужчина! – наконец отошли от явления Вареника молоденькие служанки. Одной лет двадцать, другая чуть постарше… на пару месяцев. В общем, такие дурехи! Ну, прямо как я, когда в замок попала. Вот так же на него смотрела, наверное.

Я покачала головой и поймала чуть удивленный взгляд портнихи.

– Эту стадию мы уже прошли, – пожала я плечами. – И не дайте вам боги, девочки, пройти и все остальные. И вообще, – тут же сменила я тему, – мне так и сидеть тут полуголой?

у, наконец-то не чье-то платье, а мое, личное!

– Как тебе?

Пальцы погладили изумрудный шелк, обтягивающий тело.

– Отлично! Спасибо, Ангела! – улыбнулась я и, повиснув у портнихи на шее, поцеловала в щеку. – Мне безумно нравится.

Еще бы! Платье не отличалось шиком и богатством, зато великолепно сидело на моей фигуре, подчеркивая все достоинства и скрывая недостатки. А уж как удобно было сделана дырочка для хвоста, прямо под заниженной линией талии. И цвет тоже не подкачал – темно-зеленый, переливчатый. Глубокий вырез и рукава три четверти отделаны золотистыми осенними листочками из тафты. Остальным украшением служили рыжие волосы, ниспадающие на полуобнаженные плечи, и мой хвост.

Правда, на шею так и просилась какая-нибудь побрякушка или хотя бы просто цепочка, но единственную приличную вещь у меня забрал Нелли. А попросить что-то взамен, даже на один вечер, у меня язык не повернулся. Я и так должна мальчишке за приют. С ним мне спокойнее. Он не позволит меня обидеть. Сильно. А уж нападки Рейвара я потерплю. Тут ведь главное – самой голову не потерять.

– Сейчас я тебе еще немного тут затяну. Вот, теперь смотри, какая талия тонюсенькая стала.

– Ага. Но может, я все-таки подышу?

Ангела чуть ослабила шнуровку, и я удовлетворенно вздохнула. Пусть талия не в рюмочку, зато мне уютно и удобно. Я и туфли себе по этому принципу выбрала. Зачем каблуки, тонкие, как ножка бокала? Трех сантиметров, по-моему, вполне достаточно.

– Ну, где же Нелли? – волновалась я, чуть пританцовывая на месте.

Если быть честной, от волнения меня даже подташнивало. А вдруг сделаю что-то не то, или упаду, или платье мое не понравится, или я сама? Да и язык мой, как сегодня стало известно, – общий враг. Хотелось снять платье, залезть на кровать и зарыться в одеяло.

– А ну, не раскисай. Нелли – умный мальчик, он тебя не оставит. Давай я тебе лучше румяна наложу, а то ты бледненькая сегодня.

– Нет. Хватит с меня косметики. Ну, где же Нелли?!

Как по заказу в дверь постучали. Я, было, обрадовалась, но потом поняла, что мальчишка не станет стучаться, чай, не чужой.

Ангела, которую я просила помочь мне с этим приемом, зычно крикнула:

– Да входи уж! Ой…

Еще какое «ой». Они, конечно, похожи, но спутать отца с сыном невозможно. И дело не только в пресловутых ушах и юношеской фигуре Нейллина. Причина скорее в их энергетике. Если к Нелли хочется прислониться, чтобы получить поддержку и поддержать его самого, то при виде этого нелюдя появляется желание спрятаться ему за спину – все лучше, чем стоять лицом к лицу.

– Что ты тут забыл? – нахмурилась я. А то стоит, молча рассматривает меня с ленивым интересом, словно экскурсант в двадцатом зале Третьяковки.

– Тебя. Нейллин сопровождает свою тетку, графиню Маришат. А судя по твоей сегодняшней выходке, за тобой нужен глаз да глаз.

Я скривилась. Желание забраться в постель и никуда не ходить усилилось. Но подводить Нелли тоже не хотелось, а ведь он меня так просил поддержать его. Для юного наследника прием – тоже дело нелегкое.

Подходить к Рейвару очень не хотелось, но я это сделала. Хорошо хоть здесь не принято подавать даме руку при ходьбе. Разве что на ступеньках длинные платья требовали соблюдения этого правила. Прикасаться к Рейвару нежелательно. Мало мне панического страха, особенно без прикрытия Нелли и лисьей шкуры, так я еще и не знаю, как сама отреагирую на подобный контакт. Лучше на него не смотреть. Хватило и беглого взгляда, чтобы понять – присутствие Рейвара рядом будет смертельным для моей выдержки.

Он был одет в белое. Разве тут еще нужны какие-то объяснения?

– Если что-нибудь выкинешь – придушу, – бросил он уже перед выходом в большой зал. Я кивнула. Совершенно серьезно.

Ой, мамочка, сколько здесь народу! Я туда не пойду-у. Там люди в шикарных костюмах, блестят драгоценностями, дамы обмахиваются веерами, мужчины крутят усы и поглядывают на декольте своих собеседниц. Там начищенный паркет и одуряющий запах духов и вина. Там строгие оценивающие взгляды и надменность в позах. Косметика и кружева, прячущие истинные эмоции. Я же там буду как белая ворона! Точнее рыжая лиса на псарне.

– Может, ты меня отпустишь?

Только тут я поняла, что мертвой хваткой вцепилась в руку Рейвара, словно утопающий – в кусок пенопласта.

Эх, с Нелли мне было бы куда спокойней. Он мог меня подстраховать, а этот будет следить за каждой ошибкой. Только усугубляя дело. Так что надо побыстрее найти мальчика и отбить у этой курицы-гриль. Надеюсь, это позволительно. Не следят же здесь, кто с кем ходит?

– И чего ты так перепугалась? – испытующе посмотрел на меня Рейвар, затягивая назад, в небольшую комнатку перед лестницей. – Волкодавов дразнила, в обрыв прыгала, на здоровенного мужика со своими клыками полезла, а тут перепугалась.

– Тогда я рисковала собой, своей жизнью. А не честью. Тем более честью Нелли. Меня считают его гостьей. Я же никогда не была на таких мероприятиях, вдруг сделаю что не так. Каменный Грифон – совсем другое дело, там мне были все знакомы, а тут… Кто знает, понравлюсь ли я им.

– Ты хвиса, ты не можешь не нравиться.

– И поэтому все вокруг так стремятся меня прибить! – развела я руками. – Ну, спасибо! От большой любви, наверное. Просто Кармен себя чувствую!

– Прибить тебя хотят за излишне любопытный нос, – щелкнул Рейвар меня по вышеозначенному. – Веди себя естественно, тебе многое спишут как хвисе. Главное – никому не хами и постарайся удержаться от своих дурацких шуточек. Все поняла?

Я кивнула и выпустила свой хвост, который до этого терзала в руках. Это так успокаивает! Потом опомнилась и схватила Рейвара, намылившегося к гостям, за рукав:

– Последний вопрос можно?

– Совсем последний? – Ну и какого черта он так улыбается? У меня же коленки подкашиваются. Улыбающийся Рейвар, одетый в белое, – это для моих нервов чересчур.

– Нет, в данный момент. Как я выгляжу?

– Привычно наглой. Идем же, нам уже давно стоило появиться, это может вызвать подозрения.

– Чихать мне на подозрения. Сейчас начну громко жаловаться, что у тебя случился острый приступ несварения желудка, поэтому мы и задержались. И вообще, неужели так сложно ответить?

Меня окинули быстрым взглядом, задержавшимся на груди. Вырез платья хоть и был довольно глубок, но это эффектно скрывали лепестки полупрозрачной тафты, переливающейся зелено-золотыми искрами. Так что тут Рейвару не к чему придраться.

– Хорошо ты выглядишь. Когда только успела.

– Еще в Каменном Грифоне, – пожала я плечами. М-да, лучше бы Вареник молчал, теперь я заподозрила худшее: видимо, мое платье мало того, что отвратительное, так еще и сидит, как стринги на бегемоте.

– Ну и чего ты опять расстроилась?

– Да ничего. Из меня аристократка, как из индюка – перелетная птица. Сразу понятно, что бедная родственница, взявшаяся неизвестно откуда. Ладно, идем.

– А ну, стой, – схватил он меня за предплечье. – Действительно, это никуда не годится.

И пока я стояла, с удивлением наблюдая за действиями Рейвара, он вытащил из-под узкого воротника длинную цепочку с овальным кулоном. Подвеску полукровка убрал, а цепочку протянул мне. Красивая, не простого плетения, а крученая, звенья вроде мелкие, но в три ряда. Затем Рейвар расстался с одной из своих сережек. Даже нет, это больше напоминало клипсу, треугольную, размером с мой ноготь. Посередине оказался вставлен камень, вроде прозрачный, но в моих руках поменявший цвет на зеленый.

– Это притус. Он один стоит многих побрякушек. Надевай.

Сейчас я решила не возражать, хотя понимала, что цепочка мне слишком велика – бывшая сережка затерялась где-то в вырезе платья.

– Ну почему с тобой не бывает легко? – вздохнул Рейвар, доставая потерянную драгоценность.

От его прикосновения к груди по телу пошла дрожь, к щекам прилила кровь. А уж когда этот нелюдь начал что-то крутить с цепочкой, оборачивая ее вокруг моей шеи, притом едва ощутимо дотрагиваясь до горящей кожи… В общем, сволочь он нехорошая. Ведь прекрасно знает, как я к нему относилась, мне всегда казалось глупым прятать свой непраздный интерес.

Вот теперь получай мечту идиотки в непосредственной близости от себя.

Кулон же действительно пришелся очень кстати. На двойной цепочке он свисал чуть ниже яремной впадины, очень органично вписываясь в мой наряд и подчеркивая его скромность и особый шик простоты, которая так дорога мне в этих зеленых оковах.

– Теперь готова?

Я кивнула. Теперь – хоть в клетку со львами! Хотя… мне как хвисе львы предпочтительней!

н решительно не понимал, как такое возможно. То плавится в его руках, как льдинка в натопленной печи, то испуганно шарахается, то ласкает, то царапается. И как она вообще могла уйти, после того как смотрела на него такими глазами?

Зарычав так, что перепугал какую-то парочку, явно ищущую уединения, Рейвар продолжил свой бег по коридорам дворца. Нет, шагом это уже нельзя было назвать, да и не способен он медленно ходить в данный момент. Как говорила Лиса – сейчас пар из ушей повалит. Вот уж правда. Рейвару казалось, еще немного – и он кого-нибудь порвет. Перед глазами так и стояла сцена срывания платья с хвостатой плутовки.

Тут он вспомнил, как Лиска заставила его «в целях эксперимента» дергать ее за хвост, и остановился. Неожиданно это показалось очень странным и важным. Как будто кто-то разорвал книгу на клочки, а он нашел кусочек нужной ему страницы. Только куда его приладить? Как понять?

Играет с ним, как лиса с крольчонком. А он и сам не знает, куда себя деть. Хочется, чтобы рыжая бестия была рядом с ним, такая же веселая, как раньше, нежная, ласковая… и в то же время Рейвару чудится опасность в подобной близости. Ничего хорошего от вертлявых девок ждать не стоит. Такие вот с виду простушки и доводят мужчин до преступлений и загробной черты.

Всю душу истрепала, мелкая пакость!

Рейвар вошел в залу, где играла музыка и пары выводили замысловатые танцевальные фигуры, уже не в том бешенстве, с каким покидал маленькую гостиную, а наполненный каким-то отрешенным гневом, свившим в груди гнездо. Люди и некоторые нелюди, продолжавшие веселиться, шестым чувством ощущали его потревоженную внутреннюю сущность и отходили с дороги.

Бросив взгляд в одно из зеркал, которыми щедро украсили залу, чтобы зрительно увеличить пространство и устроить потайные ниши для милых шалостей, Рейвар усмехнулся – Лиска неплохо постаралась над его внешностью: растрепала тщательно зачесанные назад волосы, исполосовала шею, обагрив кровью воротник белой рубашки, зажгла лихорадочный румянец на смуглых щеках. Одним усилием мысли он прикрыл царапины и пятна иллюзией, способной обмануть людей и большинство нелюдей в этом зале. А вот с волосами поступил иначе – запустил в них пятерню и хорошенько взлохматил, отчего некоторые пряди упали на лицо, скрыв столь спорные уши. Да и легкие морочные краски тоже снял. Это хвиса умудряется видеть его таким, каков он есть, а вот большинство присутствующих даже не подумали бы искать сходство между Рейваром и молодым графом.

Последний вовсю флиртовал с какой-то блондиночкой. Заметив в толпе своего отца, он округлил лазоревые глаза и дал деру. Глупый мальчишка, бежит от того, чего сам и добивался. Похоже, за эти полгода Рейвару так и не удалось избавить его от жуткой привычки прятаться за женские юбки. Раньше чуть что – сразу к матери бежал, теперь вот Лису подставляет. Интересно, он хоть подумал о том, что ни Даянире, ни хвостатой не доставляет никакого удовольствия общаться с отцом этого дурачка?

Рейвар сделал чуть заметный кивок ближайшему полукровке, и тот, бросив свою даму, отправился вылавливать мальчишку, взяв себе в помощь еще пару таких же бедолаг, в вихре танцев и женского внимания давно позабывших свой долг и миссию. И уже через несколько минут загнанный Нейллин угодил как раз в его руки, просто вылетев из-за колонны. Схватив мальчишку едва ли не за шкирку, Рейвар потянул его в сторону небольшого подиума, в то время как музыкантам затыкали трубы и укоризненно стучали по рукам.

– Прошу минуту внимания! – громко рявкнул он, дожидаясь, когда к нему повернутся лица многочисленных приглашенных на этот балаган. – Я, лэй’тэ Рейваринесиан Илисса рэ’Адхиль, хочу сделать заявление и признать Нейллина, графа Сенданского, своим сыном.

Мальчишка рядом с ним удивленно прихрюкнул и обвис. Сам напросился. О том, как трудно им теперь будет находиться рядом друг с другом, он, разумеется, не подумал. И рыжая не подумала.

В зале зашумели, переваривая эту информацию. Если раньше простые люди считали, что Сенданский маркграф нанял полукровок, то теперь многим стали понятны истинные причины появления отряда с далеких земель. А уж чего они напридумывают!.. Лучше сразу развеять все подозрения.

– Как известно, Нейллин – сын графини Даяниры, чистокровного человека, поэтому не может наследовать от меня ни силу, ни титул. Но вот без помощи и опеки с моей стороны он никогда не останется.

Рейвар широко улыбнулся, демонстрируя клыки.

Затем стащил с подиума по-прежнему безвольного мальчишку и увел подальше от толпы. Поставил напротив себя и положил руки ему на плечи. Нейллин чуть присел, видно, ноги и, правда, его не держали.

– Завтра с самого утра я уезжаю.

– Куда?

– На границу. Ты остаешься здесь.

– Почему? – сразу возмутился парнишка.

– А кто будет защищать город и своих подданных?

– Как будто я что-то могу! Рей… – Нейллин запнулся и с интересом (да и не без доли ехидства) посмотрел на него: – И как мне теперь тебя называть? Папочкой?

Рейвар собрал всю волю в кулак, пообещав себе потом отомстить одной зубастой хвисе за развращение сына.

– Как раньше звал, так и зови. Отчим тебе этого не простит. Ондрий и так меня терпеть не может.

– Хорошо. Но может, я все-таки поеду с тобой?

– Об этом не может быть и речи. А будешь спорить, отправлю в Каменный Грифон вместе с Лиской. – Заметив, как глаза Нейллина вспыхнули, он продолжил: – А сейчас ты присмотришь за ней. От Лисаветы можно много чего ожидать, вечно она везде сует свой любопытный нос.

С этим поспорить было нельзя. Нейллин неприятно поморщился, верно, понимая всю важность данного заявления.

– Кстати, где эта вертихвостка?

– Я думал… ты ее, случаем, не придушил?

– Тебя-то не было рядом, не так ли?

– Я… – Мальчик залился румянцем.

Оставив сына размышлять над своим поведением, Рейвар отправился прямиком в уютную комнатку хвисы. В зале ее не было, это он уже понял. Да и навряд ли после такого она вернулась.

При мысли о «таком» на губах появилась чуть заметная улыбка, а ноги сами понесли в сторону «лисьей норы». У него действительно слишком мало времени, чтобы ждать пока хвиса наиграется в невинную дурочку. Хвостатая к нему далеко не равнодушна, сколько бы ни пыталась показать иное. И даже возраст тут не помеха – Лиса сумела доказать свою взрослость. Наверняка ее воспитывали люди, у которых, возможно, были и свои дети, раз она так ведет себя. А уж то, что он может быть у нее первым, вообще казалось бредовой мыслью.

Поймав себя на очередном витке самовнушения и усыпления совести, он чуть слышно выругался. Из-за этой девицы совсем с ума сошел.

Все тело приятно ныло в предвкушении удовольствия. Слишком давно у него не было женщины, в то время как рыжая хвиса продолжала будоражить воображение, заставляя его кровь разносить по телу горячую слабость. Лукавство хвостатой и злило и заставляло наслаждаться игрой. И ведь с первого взгляда дура дурой, наивная, как овечка, но ведь умудряется такое проворачивать да и его за нос водить. Женщины!

Когда на стук никто не открыл, Рейвар нахмурился и попытался отпереть внутренний замок с помощью магии. Что самое интересное, щелчка задвижки он не услышал, но ручка двери спокойно поддалась, стоило попытаться ее повернуть.

– Лисавета? – позвал он в темноту. Впрочем, его глаза засветились желтоватым светом – наследие матери, – позволяя разглядеть комнату.

Пусто… только кровью пахнет!

Лишь сделав несколько шагов внутрь, он понял, что этот запах никак не может принадлежать хвисе, их кровь слаще для его обострившейся звериной половины, они ведь самки даже по самой своей природе. Так что он погасил в себе первые признаки страха и спокойно огляделся.

Женское тело лежало на полу, скрытое от вошедшего столиком. Из груди торчали колечки ножниц, а на ковре темнело пятно крови.

Достав убранный ранее кулон, Рейвар сдвинул одну из четырех пластинок и произнес:

– Хельвин, возьми пару ребят и Лизина и топайте в комнату Лисаветы. Только тихо.

Вот и развлекся! Все у этой Лисы не как у людей или нелюдей. Ее даже соблазнить нормально не получается. Когда ты не можешь – она само очарование и податливость, как только ты свободен – когтями и гадостями отвадит.

К приходу ребят он уже успел обследовать комнату – хвисы тут не было.

– Что у тебя случилось? Будем девицу воровать? – завалился в гостиную растрепанный Хельвин. Но стоило ему сделать несколько шагов вглубь, как он заметил, над чем склонился его друг, и попритих. – Так, Гайдик, встань в конце коридора. Закрывайте дверь. Маил, охраняешь ее, как собственную ложку!

– Когда? – посмотрел Рейвар на Лизина, уже водящего руками над телом.

– Примерно через полчаса после ужина, – полуэльф нахмурился, – с того времени я как раз Лису больше не видел.

– Это сделала не она, – встал Рейвар.

– С чего ты так решил? – сощурился Хельвин.

Рейвар мог бы найти причину засомневаться в себе и своих доводах, но на этот раз он решил поверить хвостатой без ее оправданий. Хотя бы потому, что ему надоело искать обвинения против нее.

– Лиса была привязана к этой женщине. Портниха специально для нее платье шила.

– Рейвар… понимаешь, тут такое дело… тот предатель, который в прошлый раз выдал сведения по отряду, как раз эта женщина – портниха Ангела. И, стало быть, именно из-за нее Лисе так досталось от тебя тогда.

Его посетило настойчивое желание схватиться за голову. А лучше побиться ею об стену по примеру Лиски.

– Обыщите комнату портнихи, если хотите, можете перевернуть там все, главное – найти хоть какую-то зацепку. И хорошенько проверьте все следы здесь.

Распоряжения он отдавал из небольшой уютной спаленки, отданной Лисе на растерзание. Во всяком случае, рыжие тонкие волоски из ее хвисьей шкуры уже плотно обосновались на покрывале и занавесях, вот горничные обрадуются! Вроде бы ничего не пропало, все, как и при хозяйке, раскидано, на постели, словно непотребствами занимались, и если бы рыжая не была у него под присмотром весь вечер, этот факт мог вызвать довольно неприятное чувство. А так он лишь усмехнулся. Под кроватью обнаружилась пустая тарелка, измазанная сладким соусом, и один белый чулок с кокетливой красной ленточкой на подвязке. Мысок столь деликатной детали дамского туалета оказался испачкан, словно кто-то догадался походить в этом невесомом шелке по грязному полу. И почему он не сомневался, что эта маленькая нахалка вполне способна на подобное отношение к дорогой вещи, в то время как над своим довольно милым, но простоватым платьем тряслась так, что даже ни разу не обкапала, хотя в замке он не раз советовал Лиске надеть слюнявчик.

Хотя ее ножки в подобных чулочках должны выглядеть просто изумительно!

– Ты еще в карман его сунь, – усмехнулся Хельвин, стоящий в дверях. – Вижу, серьезно тебе эта хвиса голову заморочила.

Рейвар искоса глянул на друга, но тот лишь сильнее оскалился.

– Она была здесь уже после. И явно решила сделать еще одну глупость. Туфли, – пояснил Рейвар, кивнув в сторону. – В этих она была на балу, в них удобно танцевать, но никак не убегать. Да еще и в пятнах крови.

роде бы еще секунду назад я караулила объект своей извращенной любви, внимательно вслушиваясь в каждое его движение, в шелест льняного белья и мирное дыхание. Судя же по ощущениям, которые редко подводят звериный организм, прошло уже несколько часов. Да и в комнате присутствует кто-то лишний.

Так что ничего удивительного в моей реакции нет. И вообще, не покусала – и ладно.

– Ты видел – она меня чуть без пальцев не оставила?! – возмутился Хельвин.

– Говорил тебе – не лезь к ней. Пусть спит. А то еще без чего-нибудь оставит. – Сказано это было таким тоном, что я сразу поняла, на что намекает Рейвар, возившийся в данный момент с одеждой. – Не забывай – у этой заразы слюна ядовитая, лечить замучаешься.

– Хе-хе, я-то думаю, чего у тебя вся шея до сих пор исполосована, а это, стало быть, она тебя приласкала.

– Если кое-кто не заткнется, я его так приласкаю – мало не покажется, – прорычала я, закапываясь в подушки.

– А я за руки подержу, – мрачно добавил Рейвар, натягивая брюки на то, о чем я даже думать стесняюсь.

Это я уже подсмотрела в щелочку между подушками. Благодаря тяжелым портьерам в комнате царил приятный полумрак, при котором смуглая кожа выглядела потрясающе красивой. Ноги у Рейвара что надо… а остальное прикрыла черная рубашка.

– Она там всю ночь спала? – донесся до меня едва слышный шепот, который мои лисьи уши, однако, четко уловили. Особенно хорошо различимо раздраженное сопение. – Да я перстень проиграл Лизину.

– Спорили? Вот я матери расскажу, на что вы меня подбиваете.

– Она рада будет! Нам такой специалист пригодится. Ты видел, как она эту графиню сломала? Та пела, как заведенная.

– А ты видел, в каком состоянии я Лиску потом уносил? Не ты один впечатлился, но эта хвиса… не знаю, как тебе это объяснить. Что-то с ней не так.

Они еще какое-то время возились, а когда я уже начала дремать, дернули меня за хвост.

– Из комнаты ни ногой, ни лапой, ни крылом, ни тем более носом. Увижу твой рыжий хвост за пределами этой комнаты – посажу на цепь.

– Угу, на хлеб и воду, – зевнула я, широко раскрывая пасть.

Но стоило Рейвару отвернуться и пойти к двери, ухватила одну из подушек зубами и метнула во вредного полукровку. Что удивительно – попала. Причем чуть пониже спины, по многострадальному месту. Не дожидаясь мести, я взвизгнула от страха и полезла поглубже в гору подушек, прячась от большого, опасного, но очень соблазнительного мужчины.

Но кротом мне не быть, к тому же пытаться рыть диванную обивку не было смысла. Послышался протяжный стон рвущейся под когтями ткани, но и она не удержала, когда меня схватили за шкуру и куда-то закинули.

– Спи и не возникай, – хмыкнул Рейвар. – И еще – не смей лазить по моим вещам. Это может быть опасно для твоего любопытного носа.

Довольные полукровки ушли, а я обнаружила себя на кровати.

А что, тут мягче и удобнее, чем на диванчике, – есть куда крылья приткнуть, они мне вечно мешаются. Да и пахнет… как же здесь пахнет! Его волосами, его кожей, его телом…

Лиска, ты влюбленная кошка, разомлевшая на солнышке.

– Сколько можно спать?

Я повела ухом. Ходят тут разные. Хотя… запах еды приятно щекотал ноздри. Подождав немного, желудок самолично отправился будить мозг, отчего меня слегка затошнило. Продрав глаза и потерев мордочку лапой, я с интересом стала наблюдать, как пухленькая женщина в форме прислуги расставляет на круглом резном столике тарелочки и стаканчики. К ароматам добавилась визуальная картинка, и есть захотелось еще сильнее.

– Завтракай, – заявил Вареник, усаживаясь за свой огромный письменный стол. – Через час мы выезжаем.

– Куда? – опустила я уши.

– Официально – в Каменный Грифон. И не морщись так, сперва дослушай. Отправитесь в замок на пару с Нейллином. Я приставлю к вам охрану, и вы будете под присмотром и в безопасности, пока мы не разберемся с этой войной. Осталось только написать приглашение Даянире, пусть возьмет дочерей и присоединится к вам. Скучно не будет.

– Я туда не поеду!

– Тебя никто не спрашивает. Без своей рыжей подружки Нейллин отказывается покидать столицу. А жизнью сына я рисковать не намерен.

– А моей психикой, значит, можно?

Рейвар, наконец, оторвался от бумаг и поднял на меня взгляд шоколадно-коричневых глаз:

– Странная ты, Лисавета. О собственном племени ничего не знаешь, ведешь себя… как человек. Да и говоришь в такой же манере. А уж о твоем отражении в зеркалах я вообще молчу.

– Нормальное отражение, – насупилась я. Потом заметила, каким маниакальным блеском загорелись его глаза, и поняла – надо врать. Причем красиво и витиевато, чтобы ложь была совсем уж бредовой. – И вообще, не знаю, как это получилось. Сидела, никого не трогала, починяла при…^{23} То есть просто подумала, что всего этого могло бы не быть, если бы я была простым человеком. Ну, покусали бы маркграфские песики, ну посидела бы на дереве – все легче. Дуру девку вы бы бесы знает за кого не приняли, а в хвису за хвост вцепились. И вообще, не будь я хвисой… осталась бы дома. Пусть не летала бы, но и от всех подряд бы не бегала. – Так, давим на жалость: – Тут, куда ни придешь, ничего хорошего не услышишь, все только о воротнике и думают. А я жить хочу, между прочим. Вот и подумала, лучше мне человеком быть. Тут зеркало и начало хулиганить. Может, оно какое волшебное было, а? – с надеждой посмотрела я на задумчивого Вареника.

– Я проверял – простое зеркало.

Эх, жаль, что в этом виде плечами не пожмешь – только крыльями помахать можно.

– И вообще, чего ты мне зубы заговариваешь? – Встав на задние лапки, передними я оперлась о край крепкого деревянного стола и заглянула в бесстыжие варениковские глаза. Зря! Чуть не поплыла от легкой насмешки цвета молочного шоколада. – Никуда я не поеду, слышишь?

– Не глухой. Вот только если ты не поедешь, мне придется запереть тебя подальше и поглубже. Будешь с Маришат через стенку перестукиваться. Такое времяпрепровождение тебе больше нравится? Чего скалишься? Находиться без присмотра я тебе не позволю. Это слишком опасно… для окружающих. – Он нагнулся над столом, едва ли не ложась на него. И прошептал мне в мордочку: – Особенно зная твою тягу к приключениям на свою хвостатость.

– Сейчас нос откушу, – пригрозила я.

– Ты и без того оставила на мне достаточно меток, Лисенок. Посмотри вон туда, – кивнул он в сторону. – Узнаешь эту милую безделушку?

Я скосила глаза, но потом вздрогнула и, кажется, даже улыбнулась, свесив набок язык. На одной из полок с книгами стояла красная чаша, поддерживаемая тремя летучими мышками.

– Моя пре-элесть!

Все, теперь из меня можно вить веревки любой длины и расцветки.

– Я отдам ее тебе, если ты не будешь упрямиться и поедешь с Нейллином в замок.

– Да хоть на край света! – закивала я.

Рейвар нахмурился, наверняка прикидывая, как далеко мог на самом деле меня послать.

– Забирай. Но только своими руками, – ухмыльнулся он.

Чашу я, конечно же, достала. Но и Рейвар знатно развлекся, наблюдая за мной, пока я искала, где бы перекинуться, так чтобы не засветиться, а потом куталась в одеяло. А уж когда пыталась дотянуться до высокой полочки, вообще смеялся в голос. Но едва я вцепилась в чашу с довольным видом золотодобытчика, отхватившего огромный самородок, поинтересовался:

– И стоило это таких выкрутасов, если вчера сама же на мне голая висла? Ладно, одевайся, вещи на том диване, и завтракай. Время поджимает.

Он вернулся к своим письмам, а я изобразила послушную девочку. Одежда была из той, что мне Ангела подгоняла, – удобный костюмчик для верховой езды, как она его назвала. Для меня это просто тройка – шерстяные бриджи, жилет и курточка, все в коричнево-зеленую клетку. Рубашку принесли тоже весьма щегольскую – шелковую, цвета темного шоколада, с широкими рукавами и высокими, до самого локтя, манжетами, расшитыми, как и воротник, осенними листьями и цветами. С минуту я рассматривала эту прелесть, а потом осторожно надела поверх той маечки, которая здесь вместо нижнего белья.

Однако у меня тут же возникла проблема – самой ряд мелких пуговичек на манжетах было не застегнуть. Повздыхав немножко, пошла к Рейвару, который упорно делал вид, что до моих выкрутасов и восхищенных визгов ему нет никакого дела.

– Пожа-алуйста, – попросила я, протягивая руки.

Вареник вздохнул, отложил перо и на удивление ловко застегнул все пуговички.

– Спасибо!

Но так легко меня не отпустили. Рейвар сжал запястья, рассматривая занятную вязь вышивки на ткани. У меня от такого контакта мурашки по спине побежали. А если вспомнить, на что способны эти пальцы…

– Чья это вещь?

– Не знаю. В первый раз вижу. Я и вышивать не умею, – засопела я. Угу, у меня вообще руки не из того места растут, так что рукоделие – такая же несбыточная мечта, как и пение.

Он кивнул и отпустил мои руки.

Передернув плечами от такого непонятного поведения, я выкинула произошедшее из головы и занялась своей обновкой. А именно развела руки и помахала ими, наблюдая, как ткань красивыми складками падает вниз. Покрутилась перед зеркалом и даже сделала несколько танцевальных па. Здорово! Правда, опять испачкала белые гольфы, носясь по полу, но что поделать – люблю ходить босиком. Хорошо хоть брюки надела – а то могла бы и забыть про них.

Пока я завтракала, не знала, чем любоваться – собственным нарядом или драгоценной чашей. Даже присутствие Вареника, рассматривающего меня, как зверушку в зоопарке, не смущало. Пусть любуется, особенно когда я хорошо выгляжу. Через какое-то время затекла нога, которую я по привычке поджала под себя. Растирая сведенную мышцу, заметила пристальный взгляд, от которого вдоль позвоночника к самому хвосту пробежали мурашки.

– Ну и чего уставился?

– Думаю.

Я скептически фыркнула. А Рейвар продолжил:

– У меня было столько женщин, и ни к одной не влекло так, как к тебе, дурище малолетней. Это божественная кара за грехи, что ли?

Какое-то время я сидела, не в силах что-либо сказать. Да что там сказать – я даже думать боялась. Просто прокручивала в уме его слова, ища подвох. Мне бы, конечно, хотелось быть для Рейвара чем-то иным, нежели просто занозой в интимном месте, но после того, как он столь ловко сыграл роль друга, его искренность вызывает большие сомнения. Очень страшно оказаться снова обманутой.

В итоге я так ничего и не поняла. Просто помотала головой и тихо сказала:

– Это неудачная попытка меня обидеть.

К моей радости, Рейвар не успел и рта раскрыть для очередной глупости. В комнату ворвался радостный вихрь, налетевший на меня и существенно потрепавший:

– Лиска!

– Отпусти меня, полоумный, – хрипела я в крепких объятиях Нелли. – Ты чего?

– Рад. Знаешь, как я боялся, что тебя пустили на шапку! Пока мне не поручили собрать твои вещи, даже не верил, что с тобой все в порядке. Думал, опять у Елны отлеживаешься.

– Ну и зачем ты его привел? – Это уже хмурый Рейвар вошедшему Хельвину.

– Мы помешали чему-то интересному?

И вот почему смешинки в голосе этого полукровки перепугали меня больше, чем слова его командира? И убедили тоже.

– Смотри, что я тебе принес, – между тем продолжал заливаться соловьем мальчик, совсем не обращая внимания на старших. – Бусики.

Разноцветные бусины, нанизанные на длинную нитку, мне очень понравились. Через минуту я уже забыла о полукровках и демонстрировала Нелли чашу и восхитившую меня вышивку, игнорируя хмурый взгляд его отца.

– Это мама прислала, – улыбнулся мальчик. – Вчера ко мне приходил посыльный от нее, но я забыл тебе передать. Видишь – вышивала тоже она. Красиво, правда?

– Еще бы! Леди Даянира… она просто удивительная.

– А может, я так, своим ходом, а?

– Бегом за лошадьми, что ли? – приподнял брови Хельвин.

– Нет, на крылышках. Ну, как там поется: «А бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк…»^{24} – изобразила я.

Видно, бабочка в моем исполнении вышла малоубедительной – меня попросту закинули в седло, в котором я неудобно раскорячилась и еще долго пыталась устроиться поудобнее, вслух мечтая о мягком кресле, при этом ничуть не стесняясь целой толпы наблюдающих – за последнее время я привыкла к публике и возмущалась больше для нее. Да так активно, что очень скоро спутники начали жалеть меня и негодовать, мол, с какой стати благородная девица должна натирать мозоль на изнеженном месте и трясти своими прелестями в седле. Вообще-то выражались они иначе, но сводилось все к этому.

По официальной версии, в сопровождении группы охраны мы с Нейллином едем навестить его дядюшку, который в последнее время настолько занемог, что не смог посетить ярмарку. Рейвар еще и подтрунивает: «На него зараза напала».

Далеко за пределами городских стен к нам присоединились остальные полукровки, находившиеся в столице. Получился довольно приличный отряд. У меня вообще с глазомером проблема, но думаю, здесь не меньше трех десятков разномастных мужиков, с которыми я бы побоялась встретиться в другом месте, – сразу понятно, пацифистов и гринписовцев среди них нет. Хорошо хоть большинство знакомы еще по горному переходу. Все свои, можно сказать.

Мне отдали уже проверенного коня. Онки знал, насколько плохо его дурная рыжая наездница сидит в седле, так что особо не тряс. Все же умение договариваться с животными весьма полезно… чтобы творить мелкие пакости. Мне, например, было очень интересно, почему шахматный конь ходит буквой «Г». Я решила посмотреть, как это выглядит в реальных условиях. А то, что сбился строй и кто-то чуть из седла не вылетел, это уже так… маленькая месть за утреннюю побудку.

Правда, после этого Онки взяли под контроль, а мне велели отдыхать. Поводья прицепил к своему седлу Хельвин, тем самым, лишив меня хоть какого-то шанса на приятную прогулку.

Еще бы, от городских стен и тем более дворца, сверкающего позолотой и чадящего свечами, меня уже тошнило. Хотелось свободы, открытых пространств, легкого ветерка, играющего в перьях золотисто-белых крыльев. А тут оборачиваться запретили, на коня посадили и руль отобрали!

Даже единственная отрада, на которую я возлагала столько надежд, и та повернулась ко мне задом. Радостный, как щенок, которого выпустили из загона поиграть, Нелли ехал рядом с отцом, то и дело преданно заглядывая ему в лицо. Первое время это меня настолько бесило, что я едва сдерживалась, чтобы не сказать гадость. Мой мальчик, который столько времени скрашивал невеселые дни, поддерживал и заботился, который стал мне так дорог, – отвернулся, найдя себе нового друга. Или же я была для него просто отдушиной?..

Неизвестно, сколько еще я бы предавалась этим недобрым размышлениям, но Хельвин в какой-то момент поравнялся с Рейваром, чтобы уточнить дорогу. И мне удалось рассмотреть довольное лицо Нейллина, светящееся от счастья.

– Хочешь – садись ко мне, – предложил он, улыбаясь. – Облокотишься на меня спиной, полегче будет. А то тебя вперед перевешивает!

Ну что с мальчишки взять? А вот с какой стати полукровки довольно улыбаются, непонятно.

Вместо того чтобы пререкаться, я выпятила грудь вперед, хорошенько ее осмотрела и выдала:

– Скорее уравновешивает… – Немного помолчала, а потом встала на стремена, демонстрируя: – Хвост!

Который, кстати, я постоянно отсиживала. Но, честное слово, это сущая мелочь по сравнению с тем, что мне приходилось испытывать, когда каждый проезжающий мимо так и норовил дернуть за него, мирно лежащий на моих коленях.

Еще я вдоволь насмотрелась на местный быт. Наш отряд двигался по основной дороге в сторону замка, вдоль которой стояло несколько деревень. К моему удивлению, они оказались очень чистенькими, без тех нелицеприятных ужасов, которые так любят описывать в наших с Каем любимых книгах фэнтези. Никаких забулдыг вокруг и грязных луж с крутобокими свиньями. Опрятные домики, стоявшие довольно далеко друг от друга, каждый с садом и огородом, в это время года радующим взор разве что редиской и луковыми стрелками. Чистые (насколько это возможно в таком возрасте) детки спокойно бегали по улице, беспородные псы лениво смотрели нам вслед. Кое-где на лавочках сидели старушки, куда же без них. На шум из дома выглядывали женщины в разноцветных сарафанах.

В одном из таких теремков мы и остановились – напиться и просто отдохнуть. Большинство полукровок расположились в саду, а мы с Нейллином пошли в дом. Там нам предложили квас, пироги и ту самую редиску. Но пока я выбирала самый вкусный пирожок, пытаясь отличить капустную начинку, которую просто терпеть не могу, от творожной и мясной, все съели без меня.

– Можно подумать, ее не кормили! – возмутился Хельвин, когда я во всеуслышание заявила, что они проглоты.

– У меня растущий организм, мне витамины нужны!

– Кто?

– Вот! Не знаешь, неуч, не говори.

Через полчаса, поблагодарив хозяев, мы двинулись в путь. На прощание полненькая женщина всучила мне полотенце, в которое были завернуты редиска и пирожки. Думаю, столь бурного выражения радости еще никто в своей жизни не видел. Даже Вареник улыбнулся, наблюдая, как я прыгаю и обнимаю добрую тетеньку.

Пока я держала свое богатство, решая дилемму, как бы и узелок не отдавать, и умудриться с занятыми руками на коня залезть, меня в седло опять-таки забросили. Я была совсем не против помощи, но для проформы решила осадить наглеца, облапавшего мою попу, и вдарила по загребущим ручонкам хвостом. Вообще-то не особенно сильно, все равно, что моих котов веником гонять – не больно, но обидно. Только месть за это была страшной – меня схватили за кончик пятой конечности и, слегка сжав, резко провели против шерсти. Я в седле подпрыгнула, как от разряда током. Чуть всю свою редиску не растеряла!

А Вареник довольно ухмыляется. Вот уж действительно: сделал гадость – себе радость. Как все-таки неприятно быть по ту сторону пакости.

Всю дорогу мне приходилось игнорировать присутствие Рейвара. Я избегала не только смотреть на него, но даже думать о нем. Стоит мыслям коснуться этого ушастого интригана, как они мигом сворачивают не в ту сторону, а в груди поселяется огненный ежик, колющий меня изнутри, душащий, недовольно фырчащий. Из-за этого я злилась на себя, влюбленную курицу, и на него – зловредного типа, который выражается какими-то непонятными словами, порождая тем самым совершенно ненужные надежды.

Ух, как меня это бесило! Его, видите ли, ко мне тянет… тянет его. Как же хотелось головой стукнуться! Я не понимаю, что может означать эта фраза, насколько его ко мне тянет, зачем, как давно? И вообще, почему мне кажется, что он сам недоволен этой тягой?

Я, допустим, тоже знаю, что есть всякую дрянь быстрого приготовления из разряда «просто добавь воды»^{25} жутко вредно. Но иногда дома, когда никого нет, завариваю себе макарошки и быстренько съедаю, наслаждаясь каждым сантиметром этих мучных кудрей. Потом тщательно проветриваю помещение и несколько раз проверяю, не забыла ли выбросить упаковку. Не дайте боги, родительница обнаружит – крику поднимется! Не преминет напомнить, что у меня больной желудок, и вообще: «Как ты можешь есть эту дрянь?! Лучше бы нормальных макарон наварила. С сыром и котлеткой».

Вот честно, чувствую себя этими самыми макарошками. Вроде питаться ими вредно и несолидно, но иногда так тянет на эту гадость!..

Скотина!

Вот под такие мысли я и грызла редиску, прибрав пирожки подальше, – еще пригодятся. После этого меня буквально накрыло хорошее расположение духа, отчего потянуло на разговоры. Так как ближе всех оказался Хельвин, он и попал под раздачу:

– Странное село, чистенькое такое. Я думала, тут поля должны быть повсюду, а не леса.

Он посмотрел на меня, как на букашку неразумную, что к хвосту его коня прицепилась:

– Зачем им поля? Эта страна богата за счет своих самоцветных копей. Драгоценности буквально у них под ногами валяются. Горный хребет, что на северо-западе, богат самородками, но очень неприступен. Ты-то по его краю ходила, а дальше начинается сплошной мрак, одни скалы да обрывы. Но с моря как раз к хребту через пустыню несутся облака, полные воды, они-то и проливаются над холодными скалами, а затем, вымывая драгоценности, наполняют десятки рек долины графства. Так что простой люд здесь живет не сельским хозяйством, а добычей самоцветов. Несколько месяцев мужской работы обеспечивают семью на целый год. Поэтому и огороды у них маленькие.

– И поэтому зарятся на графство все, кто ни попадя!

– Куда же без этого. Раньше тут армия была что надо! Наемники многих рас не гнушались служить в графстве за хорошую плату, дорожили местом, особых безобразий тут не наблюдалось. Поэтому люди так спокойно относятся к инородцам – вроде как защитники привычные. Прежний же маркграф жадный был, платить не хотел, вот все наемники и ушли. А люди разве много навоюют?

Тут меня заела обида:

– Почему ты так пренебрежительно говоришь о людях?

– Глупая ты все же. Ничего против людей я не имею. У меня приемная мать наполовину человек.

– Приемная мать?

– Елна, вторая жена моего отца. Она меня фактически вырастила. Точно также, как и Рейвара. Волчица, мать его, до сих пор детей боится. Она же телохранительницей была, когда они с Бинориантием познакомились, так ею и осталась.

– С кем? – До сих пор не понимаю – как они это вообще выговаривают?

– Бинориантий – отец Рейвара, наш предыдущий правитель. Ты вообще ничего не знаешь?

– О чем? – невинно похлопала я глазами. Может, просветят меня, гастролершу приблудную.

– Нет, а потом они удивляются, чего это у них Лиска как дикая! – Хельвин всплеснул руками. – Если хочешь, я расскажу, как мы докатились до жизни такой.

– Какой?

– Да вот такой, что мотаемся боги знают, где ради единственного сына нашего лэй’тэ, когда можно было бы просто взять мальца за шкирку и притащить к нам.

– Тогда рассказывай, мне уже интересно.

– Заварил всю кашу еще Бинориантий, когда в довольно преклонном возрасте повстречал Ядвигу, молодую телохранительницу из клана Волков. До сих пор не понимаю, что она в нем нашла, – с некоторой ревностью заявил Хельвин, мерно покачиваясь в седле. У меня, надо признать, уже спина начала ныть. – Но тайно встречались они около трех лет. Его старший сын, Октинхейм, никогда не одобрял этой связи, но спорить с правителем не мог. Для нас слово нашего владыки – закон, не подлежащий обсуждению. Рождение второго принца стало для Октинхейма ударом. Видишь ли, у нашего нынешнего правителя три дочери и ни одного сына. Его жена потеряла возможность иметь детей, а пойти на измену он не хочет, говорит, чтит брачные обеты… на папочку своего намекает, до сих пор в обиде, что после двадцати лет траура тот якобы предал его мать, связавшись с волчицей. Так или иначе, но Октинхейму оставалось только ждать внуков. В то время как его брат подрастал, а отец вовсе не собирался скрывать незаконнорожденного сына – наоборот, открыто восхищался талантами мальчика.

– А волчица? Он на ней так и не женился?

– Нет. Ядвига была против, она не любит быть второй. Очередной, – хмыкнул полукровка. – В то время никто еще не думал, что у них так мало времени. Когда Рейвару не исполнилось и пяти лет, его отец скоропостижно скончался. В ночь погребения Ядвига забрала сына из дворца и сбежала в родной клан. Как показало время, у нее были основания опасаться. Только через три года, когда у Октинхейма появился внук и наследник, настало затишье. Тогда мой отец, верный друг и соратник Бинориантия, отослал в клан Волков послание, в котором просил Ядвигу вернуться и привезти с собой сына. Он обещал ему защиту Двора.

– Что за Двор? Ты же говорил, слово правителя – закон. А защищать надо было от него.

– Двор – это особое место в нашей стране. Когда-то он стоял на краю столицы – большой деревянный терем с тем самым двором, который и дал название всему посаду. Во Дворе ведутся тренировки, проводятся наборы в армию и просто играют дети-полукровки. Там стоят казармы гвардии лэй’тэ. А в тереме живет он сам. В нашей стране авторитет лэй’тэ сравним разве что с могуществом владыки.

– Подожди, так твой отец был лэй’тэ?

– Почему «был»? Это же не титул. Он и остается лэй’тэ. Просто с приставкой «старший». Мой отец уже в том возрасте, когда по заморским странам особо не побегаешь, но занудства и язвительности для муштровки молодежи – хоть отбавляй. И пока мы здесь – он там. Но не в этом суть, – потряс головой Хельвин. И без того неидеальная прическа превратилась в растрепанную метелку.

Не удержавшись, я схватила его за прядку, упавшую на плечо. Волосы у полукровки оказались жесткими, как проволока, неудивительно, что торчат в разные стороны.

– Да, все оборотни одинаковые – любят шерсть. Ядвига меня тоже за волосы таскает частенько, – пояснил он. – Мне тогда лет шестнадцать было, но я хорошо помню, как она появилась во Дворе. Вошла в главные ворота, лицо наглое, гордое… а у самой колени дрожат и разве что хвост не поджимает. Да и то лишь из-за отсутствия такового в человеческой ипостаси. Мальчишка за ней волчонком насупленным по пятам идет, из-под челки на всех как зверь загнанный зыркает. Сразу стало понятно, что надо их из логова оборотничьего забирать, ничего хорошего там нет для такой семейки. Отец взял Рейвара под свою опеку. Ядвига тоже у нас осталась.

– А этот ваш… правитель который, – не смогла выговорить я имя, – он так просто позволил им остаться?

– На тот момент у него не было выбора. Стороны вроде как бы примирились. Мой отец назвал Рейвара своим преемником, а по нашим правилам, лэй’тэ не может претендовать на трон, это совсем другая ветвь власти.

– В обход собственных детей?

– Хе-хе! Да я когда узнал, радовался больше всех. Только представлю, какая на нем лежит ответственность, сразу плохо становится. Меня за эти полгода, что Рейвар в графстве торчит, так измочалили – жду, не дождусь его возвращения. Ноэль у нас в мать пошел – тоже лекарь отменный, жаль терять такой талант, когда он еще в будущем пригодится. Отец настаивает, чтобы это был последний поход Елны. Она с нами вообще-то пошла только ради сына Рейвара, а застряла на все полгода, – Хельвин закусил сорванную травинку. – Так или иначе, пока Рейвар был ребенком, его старший брат вроде как вел себя спокойно. Но чем старше парень становился, тем ярче проступали в нем черты вампиров, их предков по отцовской линии. Сейчас Рейвар очень не любит пользоваться магией, хотя именно вампирская дается ему лучше всего. Если поставить рядом Октинхейма и Рейвара, уже по внешности становится понятно, что один – политик, а другой – воин. Но так сложилось, что последним народ доверяет больше. А тут Рейвар увлекся моей младшей сестрой, родители даже хотели их поженить, чтобы породниться еще ближе. Но насколько бы это укрепило позиции Рейвара как будущего лэй’тэ, настолько бы пошатнуло уверенность в себе Октинхейма.

– Но почему? Разве Рейвар не перестал быть опасен?

– Рейвар предан своей стране и заветам отцов. Время в клане Волков научило его ценить стаю. Своих он никогда не предаст и не оставит. И порвет любого, посмевшего обидеть его подданных. За это Рейваринесиана очень любят и ценят в народе. Но он принц, и его дети могут быть претендентами на трон. Дети, а не внуки, понимаешь?

– Угу.

Раньше я относилась к его монаршему высочеству скептически, скорее даже насмешливо – тоже мне, принц выискался! А оказывается, они не только изнеженными красавчиками на белых конях бывают, но и вот такими здоровенными ширококостными мужчинами на вороных жеребцах.

Как-то незаметно мы с Хельвином приотстали от основной группы. Немного подумав, я поделилась с ним пирожком, он со мной – травяным настоем, сваренным Елной на дорогу. День выдался жаркий, воздух плавился, земля была раскаленной, так что освежающий напиток пришелся как нельзя кстати. Скинув куртку, я жалела, что не могу избавиться от чего-нибудь еще, поскольку это могло грозить приключениями на мой многострадальный хвост.

А вот полукровки хвостов не имели, поэтому смело раздевались, смущая обнаженными руками и торсами, видневшимися из-под распахнутых рубах. Лично у меня возникло ощущение, что я попала на конкурс «Мистер Вселенная» или в эротическую мечту полоумной озабоченной маньячки. Потому как меня окружали мужчины с такими телами, что дух перехватывало.

Вот только через пару минут задыхаться надоело. Все равно ведь не пощупать, тогда чего переживаю? Нет, конечно, с чисто эстетической точки зрения все очень занимательно. Но, по моей версии, это все равно, что попасть в кондитерский цех – сначала голова кругом от ароматов, а потом даже слегка подташнивает.

При этой мысли я усмехнулась – подташнивать должно бы после общения с этим «сладким». Да и на солененькое тянуть.

– Значит, Нелли может быть в опасности?

– Нет, пока Нейллин здесь, у себя на родине, он в безопасности. К тому же его мать – человек, а это редко усиливает природные способности. Но все равно опасность сохраняется… Именно поэтому так важно, чтобы он занял положенное ему место. Отослав письмо не самому Рейвару, а его брату, Бартоломео едва не погубил своего племянника. Но на самом деле Октинхейму совсем не хочется иметь такого врага, как любимый народом лэй’тэ. И он простил Рейвару нарушение запрета, взяв с него обещание позаботиться о будущем мальчика в его родном графстве. Это понятно?

– Да. Ты упомянул о нарушении запрета. Какого запрета?

– Рейвар – верный пес своей страны. Меньше всего он хочет смуты. Если у него родится сын, достойный права занять престол, есть риск разлада в государстве. Октинхейм может предложить своего внука, а Рейваринесиан – сына. По нашим правилам престолонаследия, трон занимает сильнейший из представителей одной ветви. Октинхейм, опасаясь, что у его брата может родиться достойный сын, наложил на него запрет. Если у Рейвара рождается сын, он должен убить его собственной рукой, дабы избежать проблем в будущем.

– И Рейвар на такое согласился?

Не могу поверить, что такое вообще возможно! Как это – согласиться убить своего ребенка? Неужели Рейвар действительно способен на такое… убить Нелли, например?

– Я же говорил – Рейвар очень принципиальный. Он знает, что подвергнет страну опасности, если станет отцом. – Хельвин помотал головой. Жесткие волосы прилипли к загорелой мокрой коже на его шее. Он пах, как летний ветер, – свежестью, сеном и легким ароматом лесного пожара, и к этому добавлялся весьма специфичный мужской запах. – Дураком был тогда. И сейчас такой же дурак. Уперся, что не хочет рисковать, и хоть шею сверни.

Наша страна стала для него домом, как и для многих полукровок, собранных лэй’тэ по всему миру. Рейвар и Ядвига никогда не рассказывают о своей жизни в землях клана оборотней. Но и без того понятно – им пришлось несладко. Волки довольно суровы к сородичам. В общем… – Рука полукровки опять оказалась в волосах. Так вот почему он всегда такой всклокоченный! – Рейвар согласился. Ядвига его в тот день чуть собственными руками не придушила, хорошо, Елна спасла. Женщины быстро поняли, чего будет стоить ему такое соглашение. Мудрые наши. Ну, догадаешься? Рейвар говорит, что ты сообразительная, Лисичка.

А я усмехнулась – какой занятный комплимент от моего врага.

Именно, он для меня все еще враг. Потому что… если не враг, то кто? Сладкая мечта или горькая явь? Друг или предатель? Любимый или ненавистный? Мое проклятие в этом мире. Здесь я все выдержу… кроме него. Что бы мне ни довелось испытать – Рейвар был самым страшным и бесценным опытом в моей жизни. В обеих жизнях.

– Дети по заказу не делаются, – горько усмехнулась я, все это время размышлявшая совсем о другом. Точнее, все о нем же.

– Молодая ты еще. Наша лэй’тэри смотрела глубже.

– Кто такая лэй’тэри? Вы так Елну называете, кажется?

Хельвин довольно сощурился, словно ждал этого вопроса. Может, и в самом деле ждал. Хотя все это выглядит ну очень странно, с чего бы полукровке так откровенничать со мной, а?

– Лэй’тэри – это жена лэй’тэ. Для тех, кто оказывается во Дворе, она становится… Говорят, моя мама любила печь пироги. Вставала на рассвете и замешивала тесто. А потом делала вкусные пироги с разными начинками. Она происходила из простой семьи народа тирсинэ. Поэтому считала незазорным для себя готовить на целую ораву малышни и гвардейских молодчиков. А это сотни две ртов, – гордо вздернул он нос. Это почему-то меня умиляло. Приятно, когда кто-то говорит о матери с такой гордостью и теплотой. – О ее выпечке до сих пор вспоминают. Как и о ласковых руках, способных усмирить даже самого дикого воспитанника, о добрых глазах, смотревших на мир открыто и с нежностью, об улыбке, согревавшей всех и каждого. Через несколько лет после ее смерти гвардия настояла на том, что отцу надо заняться поиском подходящей лэй’тэри. Нам без нее тяжело, холодно как-то. Еще через год во Двор, нагло распахнув двери, заявилась Елна. Она сказала, что пришла к нам за своей дочерью, которую мы забрали. Когда ей рассказали, откуда вытащили малютку, Елна долго плакала. Она была талантливой целительницей-полукровкой и работала при каком-то храме. Когда девушка забеременела и родила, от ребенка избавились, а ей сказали, что младенца отдадут в доброе семейство, если целительница продолжит свою работу во благо храма. В четыре года Ринэ носили на руках, она даже ходить нормально не умела. А сейчас в такую деваху вымахала, – усмехнулся он, – что нас гоняет. Отец ее приставил за казармами следить, вот удружил! Тогда же крохой была. Елна, как узнала, что ее дитя пропало, – любителей посудачить всегда навалом, – сбежала из храма и непонятными нам путями нашла Двор. И через полгода стала моей приемной матерью и лэй’тэри.

– Короче, Склифосовский!^{26} Эта ваша лэй’тэри – та, кто за порядком следит?

– Хе-хе, иди это Елне скажи, вот она посмеется. Лэй’тэ – спасает наши жизни, а лэй’тэри – лечит наши души.

– Ну да, мне она шкуру хорошо залечила. Даже шрамы убрала. Вот! – Я хотела показать свою руку, когда-то исполосованную когтями грифона, но забыла о наглухо застегнутых манжетах. Пришлось тянуть в сторону воротник, демонстрируя чистую кожу над ключицей, где оставил отметину маркграф.

– Это она умеет! А ты это, застегивайся давай. Не дайте боги, Рейвар увидит.

– Пф! Боялись мы того бурундучка!

– Ты-то, может, и не боишься, а вот мне и так предстоит лекция о семейных ценностях и волчатах.

– Ой, а у тебя дома собачки?

– Лис, у меня дома дети от оборотня. Они довольно лихо перекидываются, поэтому Рейвар их волчатами зовет.

– Извини, – изобразила я вселенское раскаяние. И тут же поморщилась – спина нещадно ныла.

– Потерпи немного – судя по картам, скоро поворот к замку. Там и расстанемся. Вы с охраной поедете в Каменный Грифон, и ты сможешь перебраться в седло Нелли без риска услышать зубной скрежет.

– Тогда надо срочно перебираться к Нелли. Мне-то ладно, потерплю и скрежет, зато кое-кто зубы сточит!

– Даже не надейся! – рассмеялся Хельвин. – Они у Рейвара крепкие. Да и вообще, навряд ли позволит такое. Хе-хе, в последнее время мой друг открывается мне с новой стороны. Ни разу не видел, как он сходит с ума от ревности, пока ты ему не попалась.

Я не попалась, я попала! Причем глобально.

Несколько минут мы молчали. Я пила отвар и думала, куда бы окунуть голову, потому как у меня по шее уже пот ручьями тек. О чем думал Хельвин, не знаю. Но в итоге он выдал:

– Лис, я так и не понял, какого беса между вами происходит. Елна, мудрая женщина, попросила меня не вмешиваться, а просто рассказать тебе все это. Но запомни, хвостатая, если ты причинишь ему боль, придушу собственными руками.

Ой, что-то мне сразу так прохладно стало! Даже озноб появился.

– У него всегда было много женщин, – продолжал говорить Хельвин, все так же упрямо глядя перед собой. – Если мы где-то надолго задерживались, обязательно появлялась та, в чьих объятиях он мог хоть ненадолго забыться. Я даже не знаю, понимает ли сам Рейвар, зачем это делает, раз за разом уходя раньше, чем успевает привязаться. А ты… не отталкивай его, очень прошу! Если уж он выбрал тебя, не отталкивай.

И почему я опять чувствую себя теми макаронами?.. Пришел, заварил, съел, ушел.

– Может, мне еще и довериться ему, а? Хельвин, ты целый час мне по ушам ездил только для того, чтобы я твоего обожаемого Рейвара пожалела, да? Потому что он сирый и убогий? Черта с два! Он меня не пожалел в свое время, так почему я должна его жалеть?

Хельвин схватил меня за руку, заставив посмотреть на себя:

– Почему? Хотя бы потому, что ты его любишь.

– Себя я люблю больше! Отпусти меня, – дернула я руку. Потерев запястье, заметила: – Вот уж не думала, что все полукровки такие двуличные сволочи. Хоть какое-то постоянство в мире! А я еще как дура с ним пирожками делилась.

Последнее меня почему-то особенно задевало. Я ему, можно сказать, самое дорогое, а он мне час езды по ушам и синяки. В который раз убеждаюсь, что Дарвин ошибся лишь в одном: от обезьяны, а в частности от павиана, произошел только мужчина!

– Ну, чего надулась? Не хотел я тебя обижать. Но и смотреть на то, что ты с ним творишь, мне не очень нравится.

– Я творю? – Вот это наглость!

– А кто же еще? Сколько он вчера с тобой носился? И с убийством этим, и с покушением. А ты ему хоть спасибо сказала? Могла бы и отблагодарить.

– И помочь тебе выиграть пари? Ну, нет уж. Теперь я чисто из вредности обязана тебе насолить хоть в чем-то, – развеселилась я, наблюдая, как у полукровки вытягивается морда лица. Мне от такого даже на душе полегчало. Приятно вернуть себе привычное хулиганское амплуа. – Так что следующее мое: «Иди куда подальше со своими неприличными намерениями» – я посвящаю тебе!

Звук скрежетания зубов вскоре станет для меня уже привычным. Неплохая музыка.

– Ты… ты…

Вот только ничего стоящего Хельвин так и не успел придумать. Развернув коня, к нам направился Рейвар собственной остроухой персоной.

Значит, вампир с оборотнем, да?

Сейчас я была так зла на Рейвара, на Хельвина и даже на саму себя, что ничего не боялась. Наоборот, мне нестерпимо захотелось сделать им побольнее. Особенно этому злобному типу, который держит меня за кошку, с которой можно запросто общаться по типу: «Киса-киса… брысь под лавку!»

– Ну и что вы не поделили?

– У меня спина от седла болит и пониже нее – тоже. Я вообще хвост имею в виду, но то самое, о чем вы подумали, устало не меньше. А эта редиска, – ткнула я пальцем в Хельвина, пораженного такой наглостью, – не разрешает мне к Нелли перебраться.

– Почему? – Рейвар пристроил своего коня справа от моего Онки.

Меня это несколько взволновало. Во всяком случае, я поймала себя на том, что малость задыхаюсь. Легко говорить, когда он далеко. А вот стоит ему появиться, у меня мысли из головы сразу выветриваются и остается только просить саму себя: «Лиска, хватит пялиться, куда не следует!»

Я пожала плечами:

– Странный он у вас. О зубах твоих беспокоился. У тебя с ними проблемы? – попыталась я заглянуть ему в рот. Ой, нет! Это была плохая идея – сразу проснулись пошлые мысли. Пришлось спешно прятать бесстыжие глаза.

– Проблемы будут у одного пустозвона, – грозно посмотрел Вареник на моего обидчика.

Я удивленно приподняла брови и тоже посмотрела на Хельвина, чтобы, пока Рейвар не видит, показать этому нехорошему типу язык. Будет знать, как обижать невинную лисичку.

Лиса снова приподнялась в седле, перекидывая длинный рыжий хвост на другую сторону. Густой мех закрыл от взора Рейвара бедра девушки, сжимающие бока жеребца, но то, как она выгибалась в этот момент, сторицей окупало отсутствие обзора. К тому же скоро она опять перекинет хвост, и покажутся стройные ножки, туго обтянутые тканью.

Хельвин перехватил его взгляд и усмехнулся, на что Рейвар едва заметно пожал плечами. Посмотреть-то есть на что!

И почему она такая упрямая? Не может простить, не хочет понять, не желает верить. Как будто сама поступила бы иначе в его ситуации. Разве она бы пожалела того, кто мог подставить ее обожаемого Нелли?

Странно все обернулось. Когда-то он ненавидел ее, насколько мужчина вообще может ненавидеть такое слабое существо, – за невинное личико, за пылкие взгляды и нежную улыбку, которые так ловко прятали подлость, погубившую его друзей. Ведь он действительно готов был убить хвису. Теперь же ненавидит она.

Еще через пять минут недовольного ерзанья в седле, в котором она и без того неважно держалась, Лиска покрутила головой и фыркнула:

– Ну и долго вы меня сторожить будете? Никуда я не сбегу, честное хвисье! У меня даже перекидываться не получается. – Чуть покраснев, она пояснила: – Я пробовала, когда в прошлый раз в кустики ходила. Чуть лоб себе не расшибла!

– С такой-то блокировкой могла и на хвостатую попу попадать с тем же успехом, – хохотнул Хельвин, прежде чем Рейвар успел заткнуть его чересчур болтливый рот.

– Что?

Теперь Хельвин точно попал. Причем вместе со своим другом, на которого вздумал кидать удивленные взгляды. Лиска тут же поняла, что ее водят за хвост, и рассердилась:

– Как это – блокировка? Рейвар, что ты на меня еще навесил, а?

– Прежде чем обвинять, сначала докажи, – щелкнул он ее по носу. Все же девчонка хороша, когда злится.

– Тогда что? – надулась она еще сильнее.

– Вышивка, – подсказал Хельвин. – В следующий раз будешь думать, прежде чем все подряд на себя напяливать.

– Вышивка? Нелли, мать твою… – заорала эта пакостница, фыркнула и закончила: –…надо поблагодарить! Отпустите меня, я проведу с этим шутником разъяснительные побои!

Держать ее никто не стал.

– Как она вообще может управлять своим жеребцом, если у нее коленки при езде болтаются? – озадачился Хельвин, в то время как Рейвар раздумывал, а не воспользовалась ли Лиска первым удобным случаем, чтобы избавиться от его компании.

– Что ты хочешь от хвисы? Она с ним договаривается.

– Я думал, ты поняла! – Это где-то впереди оправдывался Нейллин. Судя по сдавленности голоса, ему таки досталось. – Поэтому так и радовалась.

– А о том, что мне может просто понравиться вышивка, ты не думал? Или это вообще слишком сложный для тебя процесс?

Конечно, он не думал. Мальчишка слишком мало общался с женщинами и еще не понимает их. А уж о том, что хвиса в принципе любит тряпки, даже не догадывался. Молодой он еще, эгоистичный щенок.

– Интересно, откуда его мать вообще знает о подобной вышивке? Это же одно из тайных искусств всебогини.

– Даянира – умная женщина. И очень талантливая. Думаю, когда она поняла, что ее сын мог унаследовать от меня некоторые нечеловеческие качества, поспешила скрыть его способности от окружающих. Возможно, Даянира надеялась однажды добиться для Нейллина титула маркграфа. Люди могли бы простить ему многое, но не кровь нелюдя. Я видел у него пару таких же рубашек.

– Значит, она намеренно не давала ему развивать свою силу? Интересные женщины тебе попадаются. Одна умудряется забеременеть при всех твоих попытках этого избежать. Другая легко добивается дружбы и доводит тебя до такого нервного состояния. Как ты вообще вчера умудрился упустить такую возможность, а?

– Какую? Что я мог предложить после сумасшедшего дня? Ни себе, ни ей удовольствие бы не доставил. Но приди она ко мне, сопротивляться не стал бы.

– Еще бы! – откровенно заржал Хельвин.

– Ты мне лучше расскажи, за что Лиска на тебя взъелась? То вы мирно секретничаете, то она тебя изводить начинает. Какой бы мелкой пакостницей рыжая ни была – просто так досаждать не будет.

– Да ничего. Дурака я свалял, пожалуй. – Он привычным жестом запустил руку в волосы, взъерошивая и без того растрепанную копну. – А все ты виноват! Зачем мне такие зверские рожи строил, а? Неужто боялся, что я хвостатую раньше тебя соблазню? Она, конечно, очаровательная, но не в моем вкусе.

– Скорее уж боялся, как бы чего лишнего не наболтал. Судя по твоей кислой физиономии и Лискиному любопытному взгляду, ты сделал все, чтобы испоганить последние крохи ее хорошего отношения ко мне. Так, а где эта парочка, а?

Как оказалось, воспользовавшись суматохой и тем, что Рейвар с Хельвином отвлеклись, эти двое саботажников скрылись от отряда полукровок. Усмехнувшись, лэй’тэ настроился на маячок, оставленный в вещах сына, и, прихватив друга, направился в ближайшую рощу.

Нашли их быстро, они развалились под деревом и что-то жевали, делая ну совсем невинные личики и изображая непонимание. Хотя блеск глаз и чуть опущенные кончики губ выдавали легкую досаду и разочарование.

– Значит, полукровок всего лишь испытывали. Ну-ну.

– Ой, а мы тут решили перекусить, – улыбнулся Нейллин.

– Ага, в надежде, что никто на мои пирожки больше покушаться не будет, – Лиска глянула на них так, что каждый подумал о своем.

Рейвар счел дальнейшее выяснение отношений лишним – и так понятно, что задумали эти сообщники. А вот Лиска здорово просчиталась.

Ухватив сына за ухо, он заставил его встать:

– Отец я тебе или нет? Пора за воспитание браться, раз ведешь себя, как шкодливый мальчишка. Хельвин, забери его. Будет дурить, разрешаю связать и перекинуть через седло, вернусь – самолично выпорю.

Судя по тому, как дернулась от этих слов макушка хвисы, на которую он положил руку, дабы не сбежала раньше времени, рыжая была под впечатлением. Пусть не забывает, с кем дело имеет. Немного покорности ей не повредит.

Хельвин вместе с присмиревшим Нейллином скрылся за ближайшими кустами, а Рейвар перевел взгляд на девушку, все так же сидящую на земле.

С таким настороженно-обиженным взглядом она казалась совсем девчонкой. В косе, заплетенной на один бок, торчал листок. Миленькая.

Но вот взгляд изменился, став подозрительным и немного колючим, пухленькие губки поджались, и стало понятно, что невинностью тут совсем не пахнет. У его ног сидела несколько инфантильная, но женщина. При этом достаточно симпатичная, чтобы привлечь мужской взгляд, и необычная, чтобы заинтересовать.

Но не увлечься же до такой степени!

– Не надо на меня так смотреть.

А румянец ей идет.

– Дуреха, – погладил он ее по голове. – И откуда ты взялась такая на мою голову?

Лиска покраснела еще сильнее, потом прихрюкнула и рассмеялась.

– Извини, неприличность подумала, – объяснила она свое странное поведение.

Странно, впервые за долгое время у него есть возможность спокойно с ней поговорить, а он даже не знает, с чего начать. Да и вообще о чем разговаривать? Вроде никуда не убегает, спокойно сидит под корнями старого клена и ждет, когда он созреет, чтобы сказать что-то важное. Но в голове, как назло, только глупости, из тех, что надо шептать в пушистое ушко в более интимной обстановке.

Сейчас же условия ну никак не располагали к тесному общению: и время не то, и место неподходящее. К тому же он твердо убежден, что эта рыжая опять будет ломаться, несмотря на явную тягу к нему. В замке она никогда не скрывала своих чувств, да и сейчас не особо прячет то, что осталось от тех, надо признать, счастливых времен. Во всяком случае, Лиса по-прежнему желает его, и этого достаточно.

– Ну что ты над душой встал? – отвлекла его от мыслей Лиска. – Говори, что тебе нужно, и вернемся. Там Нелли волнуется… Хельвин зубоскалит. Кстати, хочешь пирожок? А то ты на меня смотришь, как Волк на Красную Шапочку… в неклассической постановке, – чуть тише добавила она.

Глядя на улыбающееся хитренькое личико Лиски, он вдруг понял – одного ее желания недостаточно. Если она совсем не станет вот так смотреть на него, если будет продолжать шугаться и бегать, как от прокаженного, зачем она ему в постели? В округе найдутся и более красивые и умелые женщины, чем молоденькая хвиса. Для чего тогда тратить время на приручение дикого зверька? Только из-за того, что ему хочется именно ее?

В ближайшее время лэй’тэ придется пропадать на границе, а сразу после того как Нейллин займет положенное ему место, Рейвар будет обязан вернуться во Двор, где его ждет долгая лекция от деда, отца Хельвина, от матери и от брата. В общем, за уши его будут дергать долго и планомерно все, у кого есть право слова. Как же, сбежал из этого сумасшедшего дома на целых полгода. А то, что он бы тут и еще столько же проторчал вместе с сыном и Лисичкой, – это никого не интересует.

Судя по запаху, пирожок – с капустой. То-то она его предложила – сама-то терпеть не может эту начинку. Добрая Лисочка.

Схватив руку с пирожком за запястье, он потянул девушку на себя:

– Вставай. С тобой серьезно говорить бесполезно.

– А чего тогда мы тут торчали?

– Зато Хельвин там уже, наверное, барыши собирает, – усмехнулся он, с удовольствием наблюдая, как по хорошенькому личику растекается злорадная улыбка.

Девушка, наконец, встала, махнула хвостом… и зачем-то начала отряхивать то место, на котором сидела. Зря. Вид аппетитной женской фигурки в непривычных брюках и раньше волновал его воображение и некоторые части организма, сейчас же рыжая стала просто до жути притягательной.

– Мне теперь для оборота рубашку снимать придется? – решила извести его окончательно Лиска.

Он специально пошел через лес впереди нее, чтобы не видеть и не соблазняться. Да и спиной повернулся в знак доверия… откуда же ей знать, что он прислушивается к каждому звуку, к треску веток под ее ногами, к шелесту листьев, к частому дыханию. Попытайся она напасть, заранее проиграет.

– Чтобы разомкнуть контур, надо расстегнуть пару пуговиц на манжетах. Сколько точно – не знаю, сама попробуешь. Но не сейчас, договорились? – Он остановился и посмотрел на девушку. Среди деревьев и травы она выглядела куда естественнее, чем в каменных стенах городского дворца. – Ты должна дать мне слово не сбегать из поместья. А еще лучше – поклянись самым дорогим. Иначе я велю посадить тебя под замок, будешь выходить, только когда я буду приезжать.

А он очень надеялся, что при хорошем раскладе сможет время от времени бывать в замке, рядом с Нейллином… и, по возможности, в постели вместе с этой рыжей вертихвосткой. Не будет же она сопротивляться ему и самой себе вечно.

– Ну ладно, – недовольно поморщилась она. – Клянусь Каем, что не убегу из поместья.

Судя по пакостному выражению лица, не все так просто. А кто такой этот Кай, интересно?

– Так-то лучше. Каменный Грифон не зря построен, это последний оплот власти во время войны, защищенный и безопасный. Там вам с Нейллином будет спокойнее всего.

Девушка вдруг погрустнела. Причем бросила на него такой взгляд, что хоть на колени вставай и проси прощения, хотя вины своей он не чувствовал. Лишь бы она так не смотрела.

Удивительно, но девушка даже не испугалась, когда он коснулся ее лица. Интересно, показалось или она действительно на мгновение прижалась к его руке? Странная… такая странная.

Ничего. Нейллин не настолько на меня похож, потерпишь немного.

– Ты ни разу не пробовал смотреться в зеркало вместе с ним? Вы даже пахнете практически одинаково.

– Пахнут?

Тут-то Рейвара и осенило. Он ведь еще удивлялся, почему последние несколько дней она себя так странно ведет. Мысли появились совсем уж дикие, типа забрать эту вертихвостку в свою страну. А сейчас принюхался… и все встало на свои места.

От нее всегда приятно пахло: поле цветущего клевера после дождя, тонкий цветочный аромат на фоне мокрой земли и свежести. Это не считая запаха меха. А сейчас появились такие интересные чувственные нотки, слегка пряные, волнующие кровь.

– Когда у тебя была последняя течка? – нахмурился он.

– Что? – Ее глаза удивленно округлились, а щеки заалели.

– Только не говори, что не знаешь, что это такое.

– Я подозреваю… но очень надеюсь, что ты хотел сказать другое. И просто сильно ошибся словами. Ведь ошибся, правда?

– Не ошибся. Значит, еще не было.

Боги, это кого же он с собой в постель укладывать собрался, если у нее такое в первый раз намечается? Совсем еще малышку? Этого только не хватало на фоне самого происшествия!

– Что значит «еще»? – вцепилась в него Лиска. А глаза испуганные!

– То и значит. У тебя запах изменился. Это почти неощутимо для обоняния. – Он нагнулся над ней и принюхался. Определенно кружилась голова, и тело начинало слегка ломить. А у него, как назло, из-за этой рыжей мегеры давно женщины не было. Так что воздержание давало о себе знать во всей красе. – Просто пара новых оттенков. Дальше будет хуже. Как ты умудряешься все делать не вовремя?

– Ну, я же не специально!

– Может быть, ты-то и не специально, а вот твой организм очень даже намеренно. Очнулся, почуял… – Хотя знать, что желанная женщина так на тебя реагирует, очень приятно. Хвисы издавна питали особую слабость к оборотням, потомство здоровее получалось в итоге. А уж у такой милой девочки должны быть просто очаровательные лисята. Пара таких же рыженьких девочек, все в маму. Хотя его черты лица их бы тоже украсили.

Очнувшись от этой пугающей мысли, он осторожно погладил тонкую, чувствительную кожу на ее шее.

– Очень не вовремя, когда Елны нет рядом.

Поджав губы, Рейвар бросил на нее тяжелый взгляд и пошел к дороге, которая пряталась за рядом кустов и парой сосенок.

– Что у тебя за похоронное выражение лица? – удивился Хельвин, бросая обеспокоенные взгляды ему за спину, где плелась Лиса.

– Ты кого хотел им в охрану отправить? Проследи, чтобы там не было никого с кровью оборотней. И пусть следят за этой хвостатой. Как только начнет себя странно вести, надо будет запереть подальше и несколько дней пускать к ней только женщин. Даже Нейллина нельзя. Да и самим не стоит подходить. Если с ней что случится…

– Да ничего с твоей рыжей не случится, – Хельвин усмехнулся. – У нее… Хе-хе, как жаль, что тебя рядом не будет, не так ли? Ядвига такое выделывает в эти периоды, я неделю потом в себя прихожу.

Взобравшись в седло, Рейвар отвесил другу и по совместительству мужу матери хороший подзатыльник. Нечего языком трепать. У Лиски и так уже глаза круглые и испуганные.

– Надо послать Елне весточку, чтобы в замок ехала, – уже тихо, так чтобы слышал только Хельвин, сказал он.

– Даже так? Оставляешь нас без целителя ради хвисы?

– Я не уверен, что Лиска сама справится, у нее это в первый раз. Она еще несовершеннолетняя.

– Ты в этом уверен или снова хвисьи сказочки? Не выглядит она совсем уж девчонкой. Молоденькая, но вполне созревшая. Да и течки у них не раньше совершеннолетия бывают.

– Знаю… Но я совсем с ее возрастом запутался… И не только с возрастом.

– И вот я ему говорю, – громко вещал Нелли. А потом быстро зашептал: – Мотать отсюда надо. – И снова заорал так, что лошади полукровок шарахаются в стороны: – Ты кого мне оседлал, дурень старый?!

– Понятное дело!

– А куда тут денешься-то? Нас окружает конвой из трех полукровок с четкой инструкцией довезти до замка и беречь как самое ценное.

– Я думал, у тебя план есть, раз ты согласилась ехать, – снова зашептал он, когда наш эскорт отъехал подальше.

– Это был подлый шантаж, потому и согласилась. Из замка уже сбежать не получится – я папаше твоему ушастому клятву дала.

– А зачаровать их можешь?

– Нет. Не выходит – я уже пробовала. Никак Вареник чего намудрил. У-у, корень зла!

Мы задумались. Ни мне, ни Нелли в замок ехать не хотелось. Да только выхода из этой ситуации я не вижу.

Ко мне подъехал Лизин, этот симбиоз эльфа и пирата. Блондинистость с ушастостью у него, конечно, на высоте, но вот морда – как у прощелыги.

– По-хорошему, Рейваринесиану стоило тебя связать, перекинуть через седло и отвезти в замок, чтобы самолично заклятия на комнату наложить. А не плестись, опасаясь, как бы твоя хвостатость с лошади не свалилась. Наш лэй’тэ так о тебе заботится, носится, как с драгоценной вазочкой, – то тут поставит, то там положит.

От этих слов находившиеся неподалеку полукровки сально заухмылялись, а я начала придумывать план мести.

– Рейвар с тебя пылинки сдувает, а ты его всю дорогу игнорировала. Не стыдно тебе, нет? Вот и я думаю, что хвисий стыд отсох, как неиспользуемое. Он же тебя не зря в замок посылает. Там безопасно.

– Угу, я так и поняла. Это из разряда: «Подальше положишь, поближе возьмешь»?

Тут уже грянул откровенный мужской хохот, а я покраснела. Да уж, на двусмысленности я мастер.

– И вообще, что вы все ко мне пристали? Хельвин по ушам ездил, ты… Нелли, ну хоть ты им скажи, а?

– А что я могу сказать? Всегда мечтал о такой мачехе!

– Предатель! – совсем повесила я голову.

– Эх, судя по вон той рощице, еще немного – и покажется замок. Не раз с башни ее видела.

– Не хочу-у в замок! А давайте вы скажете, что по дороге на наш отряд напали злые разбойники и похитили нас, а? – невинно помахала я хвостиком. – Я даже синяк могу поставить для достоверности! Ну, или дубинкой по затылку, вот такая шишка будет! Ну ладно, ладно. Можно и без последствий. Давайте вы скажете, что я с вас те штучки поснимала и зачаровала?

– Что ты с нас поснимала? – с усмешкой глянул на меня Лизин.

Я покраснела. Ну да – не лучшая идея. Может, он им резинку от трусов зачаровал. Маг-кудесник, блин! Угораздило же связаться.

И почему только от слов Лизина о том, как Рейвар ко мне относится, в груди теплеет? Пожалуй, мне слишком сильно хочется надеяться на чудо.

Не представляю замок без него.

Между деревьями уже показался прогал, когда у дороги обнаружилась сидящая цыганка. Черноволосая, смуглокожая, в тряпках одна другой ярче, звенит вся. В общем, Файта, размалеванная под трансвестита.

– Эй, любезный, – обратилась она ко всем мужчинам разом, говоря с характерным акцентом. – Дай руку, погадаю. Всю правду расскажу, что было, что будет, которая у окошка ждет, а какая забыла и давно с другим гуляет.

– Ой, какая прелесть! – завопила я и, прежде чем меня успели остановить, нагнулась к «цыганке» и протянула руку: – Ну что там у меня на сердце?

– Дорогу дальнюю вижу, – начала вещать Файта. – Друзей верных. Боги какие-то, – уже нормальным голосом сказала она, вертя мою руку. Потом опомнилась и продолжала пророчествовать: – На сердце печаль-тоску вижу, по…

– Ну не при всех же! – округлила я глаза и начала слезать с лошадиной спины.

Оказывается, это не так уж легко, когда совсем никто не помогает. В прошлый-то раз Рейвар стягивал… всю попу облапал! А тут пришлось самой, так что в какой-то момент я едва не запуталась в стремени и не рухнула. Эх, надо было пару уроков верховой езды взять. Вечно ко мне хорошая мысля приходит опосля!

Лизин еще пробовал ворчать, но остальные полукровки повздыхали: «Все бабы одинаковые – любят побрякушки и гадалок!»

Мы с Файтой заговорщически переглянулись – мужские заблуждения вредно развеивать еще и потому, что они крайне выгодны для женщин! Ведь именно блондинки и поддерживают нужное мнение о себе, дабы глупые мужчины раньше времени не прознали о тайнах этих талантливых дам.

– Ну, смотри, милая, – начала вещать циркачка.

Я-то настроилась на разговор, но, видно, Файта не оставила свои рисковые замашки – схватила меня за руку и резко потянула к ближайшим кустам. И, думаю, она весьма удивилась, когда я начала сопротивляться. Куда я без Нелли и своей сумы, забитой разными прелестями жизни? Там мои тряпки и чаша.

– Все, что нажито непосильным трудом…^{27}

Полукровки, надо отдать им должное, сразу поняли, что дело нечистое, и кинулись спасать меня, на бегу доставая оружие. Интересно, как с таким арсеналом, появляющимся в руках в мгновение ока, мужики не звякают во время езды на своих лошадках?

Пока я отвлекалась на совершенно левые мысли, из кустов, как те Робин Гуды, выпрыгнули Фарт с Мики. Нет, ну я подозревала, что они лихие парни, но так геройствовать ради моей скромной хвостатой персоны? Хотя… судя по тому, как лихо четырехрукий отправил одного из полукровок в короткий полет с помощью одной только длинной дубины – не все так просто. Гибкий, изворотливый Фарт тем временем ловко уклонялся от меча Лизина. Нелли, глаза которого начали приобретать все более округлую форму, замер в седле, растерянно наблюдая за происходящим безобразием. Я, надо признать, тоже была недалека от такого состояния, меня от выпада в астрал останавливала одна мысль: «Если Мики и Фарт хотя бы поцарапают полукровок, Рейвар их потом тонким слоем размажет!»

Файта, кажется, поняла, насколько я права, и начала что-то выкрикивать на непонятном мне языке.

– Скажи, чтобы амулеты с них посрывали, может, тогда я смогу загипнотизировать.

Файта не стала говорить, просто подбежала к Мики, держащему на весу темноволосого красивого полукровку (хотя, надо признать, смешанные гены делают свое дело – тут что не мужчина, то повод влюбиться), и, перекинувшись с мужем парой слов, начала стягивать с охранника связку побрякушек, прикрепленных к поясу. При этом четырехрукий умудрялся отмахиваться дрыном еще от одного парня.

В общем, более дурацкого нападения я не видела.

Мики запулил беззащитного передо мной полукровку в ближайшие кусты, откуда парень вылез злой и поцарапанный, угодив сразу же в мои дружественные объятия.

– Тиррли, хочешь спать? А я уверена, что хочешь. Даже очень. Твои веки тяжелеют, глаза закрываются, – вещала я в лучших традициях Кашпировского. – Ты засыпаешь…

Полукровка рухнул к моим ногам и захрапел. Я дернула правым ухом, еще не в силах поверить, что у меня получается. Но не успела очухаться, как в кусты прилетел еще один кандидат на лечебный сон.

– Лис, может, не надо? – жалобно посмотрел он на наступающую меня.

– Надо, Митя, надо! – Митрий у них, кажется, один из самых молодых, рыжеватый шатен с очаровательной родинкой над верхней губой. Ну и жабрами за ушами. Все-таки полурусал. – Ты чувствуешь усталость…

Я сидела посреди небольшой уютной полянки и пыталась унять носовое кровотечение. Как всегда, переусердствовала.

– Вы так медленно плелись, что мы даже и место присмотреть успели, и перекусили, – рассказывала Файта, перебинтовывая одну из четырех рук Микеля. Полукровки, конечно, быстро поняли, что им вреда не причинят, но задание своего лэй’тэ выполняли на совесть, так что без ранений не обошлось. Вот Фарт едва ли вменяемей дрыхнущих полукровок – его по голове приложили. – Все думали, как тебя из этой толпы выделить, но, на наше везение, все остальные, кроме этих, куда-то подевались.

– А как вы узнали, куда нас везут?

– Так город слухами полнится. Говорят, во дворце, куда тебя тот полукровка увез, происходят странности. Вот мы и смекнули, что без твоего рыжего хвоста не обошлось.

На самом деле я была очень рада появлению циркачей. Ехать в этот каменный мешок мне совсем не хотелось.

– Лис, я с тобой…

Интонация Нелли была скорее вопросительной, уж очень растерянным он казался. Да уж, та еще переделка, когда от знакомых ребят тебя отбивают незнакомые, к тому же с намерением увезти из того места, в которое ну совсем не хочется. Запутался мальчик, не знает, стоит ли доверять.

Я положила голову на согнутое колено и улыбнулась:

– Как хочешь, Нелли. Мне и самой непонятно, куда я дальше.

– Как куда? За отцом. Мы что, оставим его одного развлекаться?

– Ага, он без нас не все возможные шишки огребет. Какие мы с тобой мстительные!

– А то! Ему ведь без нас скучно будет, да?

аньше меня всегда удивляло, как люди умудряются так легко прикидываться потерявшими сознание… Теперь мне пришлось демонстрировать это самой. А именно – полностью расслабиться, свесив крылья, голову и чуть ли не язык. Кто бы знал, каких усилий над собой мне стоило не покусать первую же схватившую за швороток руку – не на одну диету хватило бы, честное хвисье! Откуда что берется?

И ведь ради чего страдаю, кто бы нормально объяснил? Из-за этого злобного ушастого предателя, который обещал из меня чучело сделать? Ну да, из-за него. Сволочь он двуличная, но уже совершенно свой, родной и привычный. Намного приятнее знать, что в этом сумасшедшем мире есть хоть чья-то спина, за которую можно спрятаться… по крайней мере, до тех пор, пока тебя оттуда не вытащат и не надают по ушам. Но уж лучше получать выволочку от Рейвара, чем от каких-то совершенно левых мужиков, пакующих в данный момент совершенно бесчувственное лисье тельце.

Ой, а как они матерились, когда им крылья мешали. Жаль, я не лингвист, на целую диссертацию хватило бы!

Ну ладно, кое-как они меня связали и устроили в одной из палаток. Теперь бы еще разобраться, в какой именно, сделать свое дело и тикать побыстрее. И так пришлось действовать по запасному плану… придуманному на месте. То есть расслабиться и получать удовольствие. Приятно наблюдать, как другие работают, когда ты отдыхаешь… пусть даже в этот момент тебя связывают.

Угораздило же влезть в первую попавшуюся авантюру! И все ради этого Вареника. Ну и благодаря неугомонному Каю, который разом спутал все планы. А было все так…

Мы спокойно ехали в направлении границы. Мальчишки (по-другому мы с Файтой их и не называли) шумно спорили о чем-то своем. Нам не оставалось ничего иного, кроме как заняться тем же, но в своей, чисто женской манере. Я нажаловалась на коварную графиню, и мы с удовольствием перемыли ей косточки, ведь давно замечено – две женщины могут сказать о третьей куда больше, чем она сама о себе знает. Заодно осторожно поделилась своими переживаниями по поводу магнита для разных ушастых личностей… Тут Файта каким-то своим чутьем уловила интересную тему, и пришлось выкладывать ей, как же меня угораздило так влюбиться в этого злобного типа. Через пару часов мы зло поглядывали на недоумевающих Мики и Фарта, а с Нелли вообще не разговаривали. Я его еще за розыгрыш с бусами и за… в общем, мне есть, за что обидеться на этого типа. Физиология физиологией, но раз назвался другом – дружи! Мне и его отца с непонятными, но явно платоническими намерениями хватает. Это именно из-за своего назревающего особого состояния и странной реакции на него мужчин я вынуждена коротать дни в лисьем теле. И все бы ничего, мне так даже больше нравится, но вот пить пиво, которое запасливые циркачи прятали в бурдюке, довольно неудобно.

Две захмелевшие женщины, злые на весь мужской род, – это нечто! Привычный к женским заскокам Фарт махнул рукой, а вот четырехрукий, похоже, расстроился. Угу, до появления у его жены такой подружки, как я, он даже не подозревал о женской логике и извечном: «Все мужики – козлы»!

Так что Кай, упавший ледяным метеоритом, был принят отнюдь не с распростертыми объятиями, а наткнулся на подозрительный, чуть пьяненький взгляд.

– О! Приперся. И полгода не прошло. Все мужики такие – им бы только озадачить и сбежать.

Теперь к ошеломленным, ни в чем не повинным (это они так думали) мужчинам присоединился еще и здоровый белый дракон, взиравший на нас с Файтой, как на несвежий обед. При этом удивление от его появления как-то само собой развеялось под напором моего презрительного тона.

– Я вообще-то по делу, – наконец нашелся дракон. Окинул всю компанию любопытным взглядом, особое внимание уделив приосанившимся от такого интереса лошадкам. – Нет, рыжая, у тебя совести. Так перед людьми божество обхамить.

– А я ее под роялем забыла, – улыбнулась я и икнула. От пива меня почему-то всегда икать тянет. Эх… я даже не особо пьяная, скорее нервы на взводе. На меня ведь алкоголь не очень-то действует. Хвиса как-никак.

Ой, если Рейвар об этом знал, то представляю, какой дурой я выглядела, когда разыгрывала перед ним чуть опьяневшую, готовую ко всему девицу. Позор!

Дракон чуть склонил голову набок и посмотрел на меня своим синим глазом. После чего все нахальство разом куда-то делось. Пришлось состроить самое наиневиннейшее выражение мордочки и опустить уши, демонстрируя смирение кроткой овечки.

– Так-то лучше. Я, понимаешь ли, мчусь к ней со всех крыльев, а эта неблагодарная лисица еще и вредничать изволит. – Дракон шумно фыркнул, выпуская из ноздрей облачка снежного крошева. А уже через мгновение на дороге стоял высокий, симпатичный блондинчик с внешностью мечты экзальтированной девицы. Как там описывалось в этих его любимых книгах фэнтези?

Высокий худощавый блондин с ясным насмешливым взором, игривой улыбкой… и, кажется, даже с остренькими ушами.

– Кай, может, хватит всякую чушь читать, а? Выглядишь, как идиот.

– Вообще-то это мой естественный вид, – насупился он.

Бедненький, как он с такой внешностью живет-то? Девицы наверняка гроздьями виснут. Уж до чего Нелли хорошенький, так на фоне божества – что мышка серая.

А мой ушастый недоэльф все равно лучше. Или недовампир? Недооборотневампир? Вот как я умудрилась со всей присущей мне дури влюбиться в такую неведомую зверушку?!

Интересно, он перекидываться может? Раньше ничего такого я за ним не замечала. Разве что клыки отрастали… До того любопытно, что хоть бери и самостоятельно доводи Вареника до ручки.

Эх, боюсь, это событие не за горами. Вот увидит он меня вне замка – взбесится!

– Ребята, это Кай. Кай, это ребята. Так зачем, говоришь, спешил? – нетерпеливо махнула я крыльями. Лишняя остановка отнимала время.

– Да так, блажь в голову пришла, – не менее язвительно ответил блондин. – Думаю, вдруг тебе захочется прибить своего остроухого врага самолично, а не доверять это дело каким-то совершенно посторонним дилетантам. А то, знаешь ли, желающие скоро в очередь выстраиваться начнут.

У меня шерсть дыбом встала от таких заявлений.

– Что с отцом?

Это чересчур горячий Нелли спрыгнул с повозки и хотел, было схватить бога за воротник, да не на того напал. Белая ткань щегольской шелковой рубашки рассыпалась в пальцах хрупкими снежинками. Мальчишка нахмурился и попытался еще раз. А уж когда не получилось, сделал вид, мол, не очень-то и хотелось. Блондин смотрел на это сверху вниз, так как был выше паренька на полголовы, и снисходительно улыбался. Рядом с ширококостным Нейллином он выглядел еще более тонким и изящным… но таким же мальчишкой.

Интересно, а у богов есть возраст?

– Пока еще ничего. Но если вы продолжите копаться…

– Кай, не темни, – умоляюще глянула я на него.

Нелли побелел от волнения, да и мне самой такие заявления не по нутру. Рейвар – мой законный враг, я ему еще не все нервы вытрепала, чтобы так просто отпускать на покой… вечный. Угу, а еще я его люблю.

– Черная хвиса нашла оружие против рэ’Адхиля. Мальчик должен знать, что его отца трудно убить, – кивнул блондин на Нелли. – Все же кровь оборотней дает о себе знать – раны заживают на нем быстро. Вот только… вы, хвисы, ядовитые особы.

– Ой, – округлила я глаза. И вспомнила, как сама цапнула Рейвара за задницу.

– Вот тебе и «ой». Так что если хочешь сохранить ему жизнь – придется залезть в логово черной и ее шавок. И вообще, тебе лучше побыть рядом с полукровками, мало ли где еще твои способности понадобятся. Не забывай: выиграешь – я верну тебя домой.

Я покосилась на Нелли. И зачем блондин впутывает в наши дела других?

Нейллин лишь усмехнулся:

– Да я и раньше понял. Рейвар рассказывал о том, как ты появилась в графствах, вот мне и подумалось, что тебя волшебством сюда занесло. Когда я попытался ему на это намекнуть, он отмахнулся, типа я такой маленький и все еще верю в сказочки. А как иначе объяснить твою странность? Это пусть взрослые и шибко умные не верят в иномирцев, а у меня еще мозг не закостенел.

Я улыбнулась и потерлась мордочкой о ногу своего светлого доброго мальчика, единственного, кто никогда не подвергал меня проверкам и подозрениям. Он просто хотел верить в сказку, как верила в нее когда-то я.

– Но мы отстаем от полукровок минимум на сутки. Они наверняка уже готовят нападение.

– Эх, – закатил глаза Кай. – Что бы ты без меня делала.

Он схватил мое крыло, и в тот же миг стало очень холодно, а в глаза ударил ослепительно-белый свет.

Когда я проморгалась, то обнаружила себя в глухом лесу, хвостом в муравейнике. Кай к тому времени уже растворился в воздухе, оставив на память о себе горстку снежинок и наставление: «Не опоздай».

Потрясающе! Попала Лиска, как кура во щи.

авненько у меня не было эротических снов. А тут яркие такие! Оттолкнув Вареника, явно имеющего намерение меня разбудить, я завернулась в одеяло и продолжила просмотр столь занимательных картинок. Правда, после того как он ушел, нормально заснуть так и не удалось. Уже чего-то не хватало.

Какое-то время я решала, в каком виде выйти в люди… точнее нелюди, напоминая тут себе Бабу-ягу с тремя волосинками. Или порыться в вещах Вареника, за что меня, разумеется, по головке не погладят, или идти в рубашке… или вообще без нее! Я выбрала третье и перекинулась в лисицу. Идеальный костюм для получения очередных пенделей. Эх, все норовят Лисочку обидеть!

Пробежав легкой трусцой по лагерю и не обращая внимания на обалдевшие взгляды, я нашла Рейвара и потребовала накормить светило медицины. На что Хельвин начал что-то бурчать о троглодитах, а Вареник так на меня глянул, что одновременно зачесалась попа и покраснели уши. Причем от смущения! Что я опять умудрилась сделать, а? Нет, вот я даже во сне приключения нахожу.

Во сне? Ой!

Рейвар, что-то сказав другу, ушел, но напоследок усмехнулся так, что у меня похолодели лапы и сомнения перешли в уверенность и жгучее любопытство. Выходит, какие-то из моих фантазий совсем не фантазии? Ладно, во сне хотя бы не было ничего выходящего за грань допустимого. Всего лишь ласки, сводившие меня с ума! Всего лишь от мужчины, которого я люблю и уже очень давно желаю. Эх, и как я умудрилась проспать такое?

Хотя чего на зеркало пенять, коли рожа кривая, – поспать я люблю.

Пока я изображала из себя очень культурную зверушку и пыталась кушать из тарелки кашу, не раскидав ее вокруг и не навешав на себя, лагерь оживился. До меня начали долетать громкие голоса, один из которых я узнала. Так, куда бы спрятаться?

– Потерял, – уже откровенно издевался Рейвар. – Кого, эту, что ли?

Толпа, до того скрывавшая меня от взволнованного Лизина с компанией, послушно расступилась, являя потеряшку во всей красе перемазанной в каше лисицы.

Ой, что тут началось! С криком: «Придушу, рыжая!» полукровка кинулся на меня. Ничего не оставалось, кроме как дать деру. За время жизни в замке я уже так натренировалась бегать от Рейвара и солдат после каждой провинности, что сейчас получала удовольствие. Да и окружающие тоже повеселились, наблюдая, как три здоровых лба пытаются поймать верткую хвису. Хотя некоторые отчего-то ругались, когда я в пылу погони сбивала их с ног или роняла подпорки у палаток. Через какое-то время охотники поменяли тактику и начали брать меня в окружение. При этом грозя такими словами, что моей нежной девичьей натуре полагалось упасть в обморок, дернув лапкой. Но девичество я уже пережила, так что преследователям доставалось только глумливое хихиканье и короткие реплики ядовитого толка. А когда мне и это надоело, просто сменила курс и с разбегу залезла на плечи Рейвара, балансируя крыльями. Еще и язык Лизину показала.

– Сами виноваты, – заявил Рейвар, почесывая мой нос. – Расслабились, как у себя на Дворе. А с этой вертихвосткой надо держать ухо востро!

Я покосилась на уши Вареника, по вине которых и приняла его в свое время за эльфика. Укусить его, что ли? Ибо не фига к сонным девушкам приставать. Они могут сильно обидеться… за то, что пропустили самое интересное.

В итоге этих троих неудачников послали на штрафные работы. Меня же вообще посадили на привязь. Не шучу! Рейвар решил, что оставить хвису без присмотра и ежесекундного контроля невозможно, и поставил перед выбором – или меня закроют в его палатке, или привяжут под натянутым тентом в центре лагеря, как раз неподалеку от костра и кашевара, роль которого выполнял сегодня наказанный Митрий. Я, конечно же, выбрала последнее, и тут меня ждал сюрприз – магический поводок, привязанный… к Лизину. Так что даже для похода в кустики требовалось полчаса уговоров и заверений, какая я хорошая и послушная хвиса. Правда, одно приятно – за меня активно заступались, и очень скоро полукровки стали недобро коситься на Лизина, посмевшего мучить такую маленькую и совершенно безвинную лисичку.

На Рейвара я вообще дулась как мышь на крупу. Помогай таким! И я молодец – ведь знала, какой он неблагодарный, а все угодить пытаюсь, хвостом кручу. Тьфу, женская натура. Бабы дуры не потому, что дуры, бабы дуры, потому что бабы!

И понимание, что он имеет все основания мне не доверять, нисколько не смягчало обиды. Хельвин пробовал объяснять – все сделано для моей же безопасности. Мы, мол, не на прогулке, а если я во дворце умудрялась дел натворить, то здесь и подавно за каждым моим шагом надо следить – не дай боги, опять вляпаюсь по самые ушки. Но на данный момент этот всклокоченный полукровка моим доверием не пользовался, о чем я ему и сказала. Хельвин тут же парировал – после всего произошедшего мне тоже доверять никто не спешит.

Не очень-то и надо!

Ближе к обеду дозорные доложили о замеченной кибитке циркачей. Рейвар на это вздохнул и велел их встретить. Не прошло и двух часов, как несколько смущенная компания предстала перед полукровками. Нелли активно прятался за спиной Мики, стараясь даже не смотреть в сторону отца. Эх, не миновать ему ремня!

А в каком он был виде! Штаны широким кушаком подпоясаны, безрукавка нараспашку, так, чтобы виднелась еще совсем безволосая грудь. На голове бандана повязана. На щеке царапина. Ну, чисто разбойник с большой дороги, а не приличный мальчик и будущий хозяин этих земель.

Эх, мальчишка, что с него взять. А вот куда Мики смотрел? Он в этой компании самый разумный, по моему скромному мнению. Нет, я не хочу никого обидеть, просто знаю, что Файта – девушка чрезвычайно подвижная и эксцентричная, Фарт более основательный, но такой авантюрист!

Рейвар как будто и не замечал сына, зато довольно любезно поздоровался с циркачами, предложив Мики и Фарту обсудить одну маленькую… рыжую проблему. О Нелли опять ни слова. Парень даже с лица спал. Уж я-то видела – он как раз в моей шкуре личико прятал.

Нелли, Нелли… Почему я больше всего нужна, когда Рейвар делает тебе больно?

– Я скучал, Лис.

Ну вот, всего несколько слов, а зачатки раздражения отсохли, не успев потревожить мою душу.

– А мне скучать не давали, – потерлась я носом о его шею.

– Я ж говорил – она обязательно во что-нибудь влезет, – глянул он на Файту, сидящую рядом и так же активно тискающую мои бока и крылья. Вареник хоть и поздоровался с ней не менее любезно, чем с мужчинами, но с собой в палатку не позвал. Шовинист!

Они рассказали, как после моего исчезновения обругали одного блондинистого бога, сбросившего на них целый сугроб снега, – Кай оказался слегка мстительным. Потом циркачи всю ночь ехали, стараясь как можно скорее нагнать полукровок. И именно из-за этого слегка сбились, если бы патруль не проводил до стоянки – наверняка мимо проехали бы.

– А у меня бусики сперли, – вздохнула я. О том, как сходила в гости к врагу, расскажу в следующий раз.

Файта пожалела меня и предложила выбрать что-нибудь из ее украшений. Ну, когда я отказывалась от халявы и тем более красивых цацок? Правда, тут активизировался Лизин, который чисто из вредности не давал мне залезть в кибитку и перекинуться. Пришлось принимать крайние меры – сесть посреди лагеря и запричитать о своей нелегкой судьбе и о том, что злой дядя не дает несчастной хвисе бусики примерить и чулочки натянуть. Народ разжалобился и парой тычков уговорил Лизина смилостивиться.

Бусы я выбрала самые красивые, какие только были у Файты, – три нитки из больших желто-зеленых бусин и мелкого зеленого бисера. Несколько аляповатые, конечно, но мне понравились. Только вот беда – не шли они ни к одному из моих нарядов. Так что мы с еще большей радостью закопались в тюки с одеждой, гордостью Файты.

В итоге меня одели в широченную юбку-солнце,^{30} под которую я натянула обещанные Лизину полосатые чулки, и смешную кофточку с рукавами-фонариками и довольно впечатляющим вырезом. Сверху Файта предусмотрительно накинула полупрозрачную шальку с бахромой. Еще и подмигивает, комментируя, когда ее лучше приспускать, позволяя заглянуть туда, куда средний ряд бусиков проваливается. От этих слов я покраснела, прекрасно помня, чем закончилась моя последняя попытка пощеголять декольте перед Вареником.

Пока мы одевались, мой надсмотрщик раз десять требовал не возиться так долго, а один раз даже попытался заглянуть внутрь – но тут же был оглушен девичьим визгом и приложен одним из тяжелых снарядов для жонглирования. Вокруг слышались мужские смешки менее смелых полукровок.

– Это надолго! – Голос Мики послышался совсем близко, значит, они уже закончили совещание. – Эти две сороки могут до вечера в своих тряпках копаться.

Я хихикнула и вывалилась из кибитки прямо в его руки.

– Как не стыдно – приличную хвису сорокой обзывать.

Здоровяк посадил меня на нижнюю правую руку, верхней придерживая спину, и улыбнулся:

– Приличная? Зараза ты приличная, Лиска! В такую историю нас втравила!

Я стыдливо потупилась:

– Это не я! Я вообще мимо пробегала, хвостиком махнула, оно само и втравилось! Так что моей вины тут ну совершенно никакой!

– И ведь не поспоришь с ней! – развел руками Фарт, который уже взялся распрягать лошадку.

А я положила голову на могучее плечо Мики и улыбнулась. С ними так хорошо. Они меня не судят, не ругают, не обвиняют. Просто принимают такой, какая я есть.

Эх, Рей…

Следующие пару часов циркачи знакомились с полукровками, я же комментировала, вспоминая какие-то курьезные случаи с каждым из воинов, или делала замечания по характеру и поведению. Держать мнение при себе мне никогда особо не удавалось, да и ничего плохого я о них сказать не могла.

Исключение составляли двое полукровок, присутствовавших тогда в подвале замка. Их я до сих пор сторонилась.

Очень скоро большая часть лагеря крутилась вокруг нас. Раненые на правах инвалидов подсели поближе и уходить не желали. Угу, поближе к кухне, подальше от начальства. Которое, кстати, один раз показалось, сверкнуло ледяными глазами и скрылось в неизвестном направлении. Ну и не больно-то надо. Я уже за ним набегалась.

Что же он мне душу тянет? Послал бы совсем куда подальше, чем так мучить. Мне ведь немного надо – лишь иллюзию любви, немного нежности и страсти. Обмануть себя, на мгновение поверив счастью. Я ведь не прошу большего! Потом я сама уйду, чтобы помнить в своем мире, в своей жизни о волшебстве сказки… о любви, которой не было.

Файта успокаивающе коснулась моей головы, лежащей на ее коленях, а я грустно улыбнулась. Что за странные мысли сегодня меня посещают?

Ближе к вечеру в лагерь нагрянули очередные гости. На этот раз долгожданные – Елна с парой сопровождающих. Эта дамочка преклонного возраста быстро навела такого шороху – обзавидоваться можно! Полукровки у нее как шелковые стали, от каждого покрикивания вздрагивают и на осмотр идти боятся.

Больше всех, конечно же, досталось Рейвару и почему-то мне. Сначала Елна устроила пятиминутное кудахтанье над его плечом, а потом позвала меня и долго читала лекцию, по большей части сводившуюся к тому, что всяким дурным хвисам с кривыми руками лучше не лезть в медицину и что этой ночью мир чуть не лишился такого великолепного его представителя, как Рейваринесиан. На последнее заявление мне ничего не оставалось, кроме как округлить глаза и прошептать: «Такое горе…» И пусть понимают, как хотят! Хотя особо жаловаться не буду – пока мне ездили по длинным ушкам, я могла полюбоваться на голый мужской торс, который ночью даже не рассмотрела. Только слегка облизала. Тьфу, ну что за мысли в голову лезут!

От таких видов щеки у меня раскраснелись, что даже к лучшему – списали на раскаяние, а взгляд поплыл, его пришлось опускать долу, изображая вселенское раскаяние. Хорошо хоть, они не могли знать, как у меня горело и тянуло внизу живота.

Отчитав нас, Елна отпустила объект моего вожделения и принялась подробно расспрашивать, как мне удалось нейтрализовать яд черной хвисы. Задумчиво помяв в руках какую-то тряпочку, она заставила меня поплевать в чашку. И лишь потом приступила к самому неприятному – разъяснению моего жуткого положения.

У оборотней в среднем период размножения бывает раз в году, причем в это время самка испытывает жуткую потребность… в продолжении рода. В эти дни она выделяет особое вещество (феромоны, как я поняла), которые буквально сводят с ума находящихся поблизости мужчин. Особенно сумасшествию поддаются ее же соплеменники, оборотни. Активная фаза длится около трех дней, и в это время женщины несколько неадекватны, а уж в звериной ипостаси могут легко потерять разум. Оборот мне категорически запрещен. Еще Елна заметила, что именно из-за такого состояния удалось нейтрализовать яд черной, которая в разы сильнее меня. Сейчас вся магия, которая только есть в теле хвисы, просто бурлит, и последствия могут быть неожиданными.

Мне, конечно, пообещали посильную помощь, но ничего глобального. Эх!

К тому же, пока у меня такие трудности, было решено поставить отдельный шатер «для девочек» – подальше от лагеря, как раз у небольшой речушки. Так что я теперь еще и изгой. Ну, любимый организм, спасибо! А я о тебе заботилась, кормила, поила, холила и лелеяла. Предатель!

И что интересно – сразу всех мужчин ненавидишь! Им хорошо, им легко. А бедным женщинам страдай и никакой благодарности в ответ.

Надо признать, все признаки приближения критических дней налицо… Ладно, прыщ на лбу можно волосами прикрыть, а вот чем прикрывать заметно налившуюся грудь? Она, наверное, на целый размер больше стала и болеть начала просто жуть. И это уже не говоря о мерзком настроении и желании то расплакаться, то кинуть в первого попавшегося мужика чем-нибудь тяжелым.

Ну почему я такая невезучая? Только между делом порадовалась, что за месяц не случилось обычной женской «радости», как на тебе – развлекайся!

Где-то я слышала, что хитрость – удел неудачников, которые стараются хоть как-то наверстать недоданное судьбой. И сейчас я с этим соглашалась.

Когда я вернулась к остальным, в центре лагеря уже вовсю полыхал костер, и вкусно пахло едой. Ловкорукий Фарт показывал фокусы, Файта раскладывала кому-то карты, Мики сидел в сторонке в небольшой компании матерых воинов и что-то им рассказывал с таким серьезным лицом, что даже подходить страшно. Пока я ела вкусное рагу с чем-то, напоминающим картофель, но растущим на деревьях, из палатки вышел Рейвар, а вслед за ним и понурившийся Нелли. Попало мальчишке, видно. Ну что ж, мы знали, на что шли.

Нейллин оказался в своем репертуаре и пришел ко мне жаловаться, чему я была только рада – не могу смотреть на его грустное личико, сердце кровью обливается. А так, погладила по каштановым вихрам, послушала, какой у него злой родитель, и все, мальчишка успокоился. А когда мужчины принесли музыкальные инструменты, совсем повеселел.

– Лис, споешь нам? – подмигнул один из полукровок.

– Да без проблем, – ответила я и затянула, протяжно и жалостливо:

Ну и в конце глазками похлопала, изображая из себя ну такую сиротинушку, чтоб точно всех проняло. Помогло – мне сразу стали подкладывать вкусные кусочки и спрашивать, не озябла ли я. Но не тут-то было – мне даже поесть не дали.

– Пойдем танцевать, – потянул куда-то Нелли. Вот… научи дурака Богу молиться.

Хотя по танцам я соскучилась, признаю! Нелли за последнее время перестал напоминать деревянного истукана, партнером стал – загляденье! Да и хитрый такой – как только почувствовал, что я увлеклась, сразу в сторону шмыгнул, оставив меня кружиться в одиночестве. Но мне так даже лучше. Ритмичная, совсем живая и пронизывающая каждую клеточку музыка уносила мысли все дальше, делая меня такой свободной, словно я не на земле кружусь, а где-то там – под темным куполом неба, среди незнакомых созвездий, справа от первой из трех лун. Да и ноги сегодня особенно легкие, походка летящая, тело невесомое, руки гибкие, а голова пустая, только музыка в ней, только чужие песни, чужой воздух, чужие чувства. Танец – как пьянящее вино, как ожидание чуда, как мгновения забытья.

Танец – это прерванный полет души.

В какой-то момент ноги подкосились, и я осела на землю. И только сейчас поняла, насколько устала и запыхалась. Икры ног горели огнем, тело словно свинцом налилось. Ой, я, кажется, огнедышащая хвиса – того и гляди из раскаленных легких огнем пыхну!

Встать удалось не с первого раза, да и то с помощью Файты, которая едва ли не пинками погнала меня в лесок.

– Да что случилось? Тебе что, приспичило, а ты как нормальная женщина одна сходить не можешь? – возмущалась я, пока меня тащили куда-то. – Дай хоть обуюсь!

– А что было делать? Или всю стаю этих кобелей к реке гнать, или тебя в воду кунать.

– Зачем меня кунать? – испугалась я. Вода-то в этих речках ледяная!

– Забыла, в каком ты положении? Я, если честно, тоже чуть не повелась, а у ребят вообще голова кругом пошла, сидят – слюни размазывают, на тебя поглядывая. Хорошо хоть у одного мозги на месте оказались. Заботливый! О чести твоей печется. Сказал – веди ее спать, пока она одна.

Я смутилась. Но не только из-за понимания своего шаткого положения, скорее из-за более чем прозрачных намеков Файты – опять Вареник мою шкуру бережет, как свою собственность. И даже не знаю, злиться на этот раз или нет?

-да… голос у меня так и числится в графе «лучше не позориться», а после купания в ледяной речке и подавно слушать воспрещается. Но на берегу, где я расположилась, все равно никого нет, можно спокойно мурлыкать себе под нос. Лежащий рядышком хвост активно сушился, но не упускал момента вырваться из-под контроля и куда-то вильнуть. Да, иногда договориться с человеком гораздо легче, чем с собственным хвостом и тем более сердцем, последнее связать никак не получится.

Настроение не испортила даже ледяная вода, хотя зубы выстукивали ритм железнодорожного состава. Но Елна была строга и категорична: пока меня не отмоют – никуда не выпустят. И это при том, что весь сегодняшний день я чувствовала себя просто прекрасно (немудрено, по сравнению со вчерашним-то). Тело не болело, ничего такого не хотелось, температура стандартная, аппетит нормальный – зверский. Кое-как оттерев меня от пота и грязи, женщины разошлись: Файта греться, потому как со мной вместе в речку лазила, а Елна в лагерь за горячим чаем – циркачку отпаивать, под конец процедур та начала чихать. Все же у меня иммунитет не человеческий, хотя с детства была мерзлявая, а в этот раз уже через пять минут после помывки в ледяной водице хвост свой драла, расчесать пыталась.

Теперь с расческой свели знакомство мои волосы. Довольно удачно, кстати.

Просто не день, а благодать. Солнышко к закату клонится и светит так ласково. Водичка музыкально плещется, рыбка из нее время от времени хвост кажет, подмахнет, поманит и снова вглубь уходит. Комарики, опять-таки, пищат, но близко не подлетают – снадобья Елны боятся. Откуда-то потягивает шашлычком.

Ну, ничего, я сейчас вторую косичку заплету и пойду поближе к народу. А то ведь скоро одичаю совсем – на луну по ночам выть начну, ногой за ухом чесать… Ой, а если блохи заведутся? У них тут скипидара нету!

Мои волосы всегда были для меня сущим наказанием – слишком густые и притом тонкие, вечно торчащие в разные стороны. Как помоешь – сразу одуванчик. Можно потратить время и уложить, но ведь для этого сперва необходимо побороть врожденную лень! От меня такого подвига не дождешься. Вот и теперь, пока я заплетала одну косичку, вторая половина волос успела подсохнуть и встать дыбом. Значит, надо ее немного намочить и будем биться за собственную красоту.

Эх, только до воды с этого бережка далековато – тянуться придется.

Видно, переусердствовала. Рука, на которую я опиралась, дабы удержаться от падения в студеную речку, проскользила по траве, хвост, призванный выполнять роль балансира, судорожно заметался в поисках равновесия. Мой нос уже успел ткнуться в воду, когда меня потащили назад.

– Искупаться захотелось?

Я потерла мокрый нос и потупила взор. Вот уж действительно, чуть опять не нырнула.

– Спасибо!

Рейвар покачал головой и, уже садясь, спросил:

– Позволишь?

Как будто ему мое разрешение нужно.

К еще большему моему негодованию, этот нелюдь не остановился на достигнутом, а продолжил захват территории. Я даже возмутиться не успела, как оказалась сидящей между разведенными ногами Вареника, боком к нему самому. Пораженные таким поворотом дел уши прижались к черепу, а хвост, истерично пометавшись, запросился на ручки и был стиснут в объятиях так, что чуть не хрустел.

– Ну, нельзя же меня так пугать!

Еще и улыбается довольно, довел меня до сердечного приступа – и радуется. Эх, в груди стучит, в ушах тоже, а перед глазами круги. И это со мной еще ничего не делали!

А что будет, если сделают?! Ой, лучше даже не думать в ту сторону. Чую, неспроста ушастого на общение потянуло.

Дождавшись, когда я успокоюсь, Рейвар сказал:

– Теперь ты точно никуда не денешься.

Что-то мне сразу в речку захотелось. И не только от серьезного тона, но и от того, как щекочет его дыхание мою щеку.

– О чем ты?

Как бы так сесть, чтобы поменьше его касаться? Но попытка устроиться получше провалилась – всякая возня только осложняла дело.

– Елне стоило больших усилий быстро залечить царапину Нейллина. С учетом больной хвисы на руках.

– С каких пор месяч… то есть это стало болезнью?

– С тех самых, когда у нас под боком появилась малолетняя хвиса, сующая повсюду свой хвост.

Обозначенная часть тела согласно кивнула, ей, видно, тоже было себя жалко. Эх, когда я разберусь, как правильно управлять этим рыжим помелом?

Да, лучше о хвосте думать, чем о тепле мужского тела.

– Ты ходячая неприятность, Лиса. И пока вы с Нейллином так близко от границы, я не могу быть спокоен. Знаешь, до чего нас может довести нервный, постоянно ждущий каверзы лэй’тэ? Навряд ли до чего-то хорошего. – Голос Рейвара звучит спокойно, лишь самую малость приправлен эмоциями. Так разговаривают с детьми, пытаясь донести до них какую-то очень важную информацию. Или с душевнобольными… – Так что завтра вы собираетесь и отправляетесь в замок.

– Никуда…

– Тш-ш, – приложил он палец к моим губам, тем самым лишая не столько возможности говорить, сколько возможности думать. – Хоть один раз побудь послушной лисичкой и сделай, как тебя просят. Не заставляй меня скручивать тебя и отправлять в замок под усиленной охраной. – Кончиком пальца он провел по моей нижней губе, отчего тело, словно электричеством прошило. – Позволь мне хоть раз тебе поверить и не обмануться.

– А если я скажу, что не могу сейчас уехать, ты мне поверишь? – Ой, какой у меня голос сиплый, не иначе, в ледяной воде перекупалась. Да-да!

Рейвар поджал губы. И судя по тому, как похолодел взгляд, – моим словам он верить не намерен.

– Почему не можешь?

Неужели ему так важно услышать ответ? И это при том, что честно ответить я не могу. Просто не знаю ответа. Кай сказал – надо, а снежному божеству я уже привыкла доверять, ему там сверху лучше видно.

– Так надо, – потупила я взор. – Пожалуйста, просто поверь.

Рейвар довольно шумно выдохнул, опаляя щеку. Чуть сощурившись, словно большой кот, он начал медленно задирать рубашку на моей спине. Сознание поплыло даже раньше, чем рука полукровки коснулась поясницы. Пальцы едва проскользили по коже, а у меня в глазах потемнело.

– Ну и зачем же ты лезешь в чужие разборки, Лиса? Какое тебе дело до того, что происходит в графствах? Зачем тебе Нейллин? Зачем тебе я? Что тебе надо?

Нет на него Женевской конвенции! Я же думать могу с трудом… а это он всего лишь погладил меня по спине. Даже представить боюсь, что со мной можно делать, если эти пытки продлятся. Так, фантазия моя бурная, а ну, на место! Разгулялась, что дух перехватило.

И захотелось поиграть в Зою Космодемьянскую!

– Я люблю Нелли и хочу ему помочь. – Под потемневшим взглядом Рейвара я опомнилась и поспешно добавила: – Он очаровательный мальчик, и мы успели с ним подружиться. – Так, я уже оправдываюсь. Нет, Лиска, ты все же кошка, глупая и домашняя.

– Раз ты так его любишь, – хмыкнул Рейвар, – вот и посиди с ним в замке.

О, похоже, кто-то вошел во вкус – вон какие вензеля на моей спине вырисовывает. Отчего мне, разумеется, не легче.

– Не могу… я должна…

– Кому должна?

Нежно-нежно, едва ощутимо он дотронулся до моей щеки, вынуждая посмотреть себе в лицо. А я еще не настолько заматерела, чтобы врать в глаза. И не хотелось мне новой лжи. Рейвар прав – мы уже в ней по самые длинные ушки.

Надо признать, он действительно солгал мне только раз, но зато глобально – когда разыгрывал роль друга, в буквальном смысле позволяя влюбляться в себя. Других случаев я не припомню. Вот и получается, что мы как бы квиты. И только от меня зависит, у кого в итоге начнет расти нос.

– Меня попросили. – Ну, как бы это внятно объяснить, не выдавая планов Кая? Ведь бред получается.

– Что именно попросили?

– Помощи. – Я растерянно похлопала глазами, пытаясь встряхнуть притихшие, томно вздыхающие мысли. И почему говорят, что в такие минуты они разбегаются? У меня, например, все думы затаились, увлеченные рассматриванием пошлых фантазий. А ну, брысь! – Сама до конца так и не поняла, в чем именно. Но я не причиню нам вреда, правда-правда. Меня попросили присмотреть за Нелли и… – я облизала губы, не зная как сказать, – помочь вам с хвисой. Ведь в этом нет ничего плохого? У меня нет другого выхода. Пожалуйста, не прогоняй меня!

Его лицо словно застыло. Такая холодная отрешенная маска, привычная и в то же время отвратительно неправильная. И лишь в карих глазах кипела жизнь, как в зеркалах отражая мое лицо в окружении рыжего облака волос. Но стоило мне отвлечься от безобидного разглядывания самой себя, как тут же затянуло в густой сплав мыслей и чувств. Кажется, потрудись я разобраться – и можно было бы понять каждый отсвет. Но мне страшно это делать… страшно пытаться понять его в эту минуту. Подозреваю, там мало приятного для меня.

Да и не хотелось спугнуть эту минуту, когда он так близко. Когда еще мы вот так спокойно посидим лицом к лицу, не вспоминая прежние прегрешения, не ожидая удара в спину?..

Не знаю зачем, но я начала считать секунды. Раз, два… двадцать… пятьдесят семь. Сколько секунд в минуте?

Ты только не спугни, ты только не двигайся. Я сама подберусь поближе, уткнусь носом в шею, сожму в руке ткань твоей рубашки. Не сбивай своего дыхания и, умоляю, ничего не говори. Дай мне вот так посидеть рядом с тобой, дай мне побыть ласковой, обмани. Я почти забыла, как это – быть рядом и просто наслаждаться. Я почти забыла…

Сыграй еще раз свою роль, я так люблю ее.

Легкое прикосновение к щеке едва не разрушило мой маленький хрупкий мирок.

– Расскажи мне сказку, – неожиданно для себя попросила я. А голос-то у меня какой осипший! И когда расплакаться успела?

– Давным-давно на свете жила одна красавица, строптивая нравом, прекрасная ликом и до того проказница! Многие хотели сосватать девицу, но та лишь смеялась над вздыхающими под ее окнами юношами и взрослыми пожившими мужчинами. Уж и в сундуках у нее шелков и самоцветов накопилось, женихами подаренные, а ей все не так и не эдак. Вышла красавица по осени на крыльцо и, усмехаясь, говорит: «Кто принесет мне самую красивую шубку, за того и замуж пойду». Много зверя в ту зиму истребили охотнички до девичьих прелестей. А эта злодейка все губы кривит – одна шубка как из собаки сшита, другая едва ли не тоньше шелка, третью вообще только на печи стелить. Всполошился бог лесов – куда у него зверье девается, решил поглядеть, ради кого же столько жизней погублено. Взглянул. И тоже не устоял перед красой девичьей, статью, глазами лукавыми, косой медовой. Решил заполучить в жены прекрасную деву. И шубу принес ей невиданной красы – рыжую, богатую, теплую. Глянула красавица на молодого охотника – и меха вроде уже не нужны, по сердцу он ей пришелся. Да только как это, она – и сдастся? Взыграла гордость, посмеялась девица над охотником, говорит: «Что за зверя такого невиданного нашел? Не иначе, зайца в луковой шелухе вымачивал». «А вот какого зверя», – молвил обиженный бог, и в тот же миг превратилась красавица в лисицу.

– Ой, – прикрыла я рот рукой. – Как жестоко!

– Не бойся, в итоге все закончилось хорошо. Девушка-лисица поселилась в лесу и нарожала богу множество маленьких лисичек.

– Хвис? Тогда хорошая сказка. – Надо же, я как-то умудрилась пригреться в руках собственного врага… или уже не врага? Тогда кого? – А как у нас крылья появились? А почему мы только девочек рожаем? А хвост тогда у нас откуда?

– Это уже совсем другие сказки, Лисичка. Расскажу их в следующий раз. А тебе все-таки придется уехать в замок.

На меня как ушат воды вылили. Ну, нельзя же так – без перехода и предупреждения.

– Нет, пожалуйста! Я не могу!

– Да. Не знаю, кому ты там что обещала, но здесь тебе слишком опасно – Юстифа тебя уже приметила. Две хвисы на одной территории долго жить не смогут. Если будешь и дальше упрямиться, поедешь перекинутой через седло.

– Рей, не надо! – закапризничала я.

Ой, кажется, опять его не так назвала, вон как глазами блестит.

Но вместо очередной нотации меня за болтливый язык наказали весьма оригинальным способом – проведя влажную линию по губам.

Задохнувшись от ярких ощущений, едва не позабыла, кто я и что я. Но попытка поймать его губы закончилась неудачей: Рейвар, как ни в чем не бывало, выпрямился и посмотрел на меня серьезными карими глазами.

Опять дурой выставил!

Покраснев, как зрелая свеколка, я начала выбираться из этого сладкого дурмана мужских рук… и ног, в которых чуть не запуталась. И вообще! Запудрил мне мозги, изверг. Конечно, он же знает, как с такими дурочками влюбленными обращаться, сколько их там у него было, пока по миру мотался? А я так, очередная проходная. Да еще и хвиса, со мной можно даже не считаться. Правильно, чего там, с хвостом – значит, зверушка ручная… или вообще – курица, которая не птица.

– Никуда я не поеду, – резко развернулась я в порыве праведного гнева. – Ты моей жизнью не распоряжайся. Хватит уже, натешился. Поищи другую дуру, закидоны твои терпеть. – Горло, словно в тисках сжало, ни сглотнуть, ни выдохнуть. – Все, что мог, уже вытоптал, последнее оставь. Не подходи, – подняла я руку, когда он встал. Думаю, мы оба понимали – стоит ему меня коснуться, и я больше не смогу уйти. Что будет в результате с ним – я даже не хочу предполагать. Сможет ли он потом отпустить меня… или сделает это с той же легкостью, как и отдал некогда Бартоломео? Не хочу этого знать, не хочу! – Пожалуйста, не надо меня больше мучить, я очень устала.

Мне не хотелось реветь прямо здесь, хотя слезы уже распирали глаза, отчего окружающий мир подернулся солоноватой пленочкой. Я даже моргнуть боялась, дабы не пролить клокочущее внутри.

Так, вся моя одежда у Файты, но появиться у кибитки циркачей подобно моральной смерти, не выдержу я сейчас расспросов и утешений. В конце концов, сама виновата. Меньше надо было мечтать, лучше бы по сторонам смотрела да помнила – короткая дорога не всегда самая лучшая. А тот, кто рядом, не всегда друг.

Успокоившись, я пришла к циркачам. К тому моменту уже приняла решение – доигрываю в эти божественные игры и сваливаю домой, к Интернету с его дружбой на расстоянии, к привычному уюту родного дома, к санаторно-курортному отдыху раз в год, к большим городам, к горячему душу, к электрическому чайнику и новостям в восемнадцать тридцать. К родителям, которые всегда принимают ребенка таким, какой он есть, а свои попытки засунуть его в определенные рамки объясняют тем, что желают ему счастья. К своему домашнему зоопарку. К кнопочкам компьютера. Ох, да там столько всего! Пирожные в кафе с подружками, неожиданные поездки, перебрасывание попкорном в кино!

Вот. И зачем мне менять все это на какого-то Вареника, который и сам не ам, и другим не дам. Тьфу на него! Герой-любовник тут нашелся.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, я опять по самые длинные ушки закопалась в тряпках. Эх, понеслась душа в рай! На этот раз мы выбрали для меня шутовские штаны, сшитые из ярких лоскутов, надевать которые было сущим наказанием из-за хвоста, белую рубашку с широкими рукавами и в довершение ко всему – зеленую жилетку с тысячью карманов. Файта помогла мне забрать волосы в два высоких хвоста и нарисовала широченные стрелочки у глаз, отчего они стали еще более похожи на лисьи.

Мне понравился этот маскарад. Да и окружающим тоже. Теперь я могла спокойно запрыгнуть на спину Мики и закричать: «Покатай меня, ба-альшая черепашка»,^{34} что четырехрукий с удовольствием делал.

Весь вечер мы с Нелли с удовольствием гоняли по лагерю полукровок, отрываясь на невинных ребятах за их сволочного командира. А что, это же просто шалости. Тут колышек у палатки ослабить, там хвои колючей на седелку подложить, кому за пазуху червяка запустить, а кому и целую лягуху, мне-то что – я их не боюсь. Правда, над поваром было решено не шутить, а то у него в руке нож и поварешка – опасное это дело! Зато дозорных можно подразнить, шишками в них покидаться. Так что когда уже при свете костров Мики решил показать полукровкам фокус с ножами, бросаемыми в мишень в виде хвисы, половина присутствующих очень хотели ему помочь. Еще и уговаривали меня:

– Лисочка, ну высунь язык, а?

А еще я снова не удержалась и позорно плакала, когда этот ушастый паразит пел. Кто ему вообще дал гитару? Вот садисты! Прямо по оголенным нервам и таким голосом. С такими интонациями, что мне выть хотелось… и в то же время дыхание замирало в груди и болело где-то там, в самой душе.

И как прикажете забывать такого мужчину? Ладно бы я точно знала, что он сволочь и мерзавец, которого на тот свет не берут из брезгливости. Так ведь… Вареник вполне живой, со своими чувствами, мыслями и принципами. Он искренне любит своего сына и защищает своих друзей. Просто я не вхожу в этот перечень своих.

Так уж сложились обстоятельства.

– С добрым утречком, барышня!

Я протерла глаза еще раз и попыталась поймать отваливающуюся челюсть.

Ну ладно, после снов об электрических чайниках и будке, где вместо нашей привычной косматой Ксю сидит лиса, можно допустить глобальный глюк, но не в таких же масштабах! И раз уж я проснулась не в лесу и даже не на своей домашней кровати, то при чем здесь деревенская изба?

Белая печка, деревянные столы и лавки, вышитые рушники на стенках и идол какого-то божка в пятом углу. Куда я попала и где мои тапочки? А также память о прошлой ночи.

Хозяйка дома, дородная женщина в платке на голове, усадила меня за стол, налила в стакан травяного отвара, пододвинула стопку тонюсеньких блинчиков, смачно политых маслом, поставила рядом крынку молока, а прямо передо мной сковородку со скворчащей яичницей, посыпанной свежей зеленью. Мне здесь уже нравится!

Калина – ну и имечко ей дали – с умилением смотрела, как я уплетаю яства, а сама рассказывала.

Оказывается, я тут совсем не по воле волшебства и не из-за удара очередного рояля. Сюда мое бессознательное тело рано утром привезли полукровки, которые частенько наведываются в эту деревню пополнить запас провизии и так просто, развлечься. О последнем хозяйка рассказывала, чуть краснея и упоминая какую-то вдовушку и местных девок-бесстыдниц, которым точно попадет от отцов и мужей, когда те вернутся с промыслов по осени. Но меня определили не к кому-то, а к жене местного головы, весьма почтенной женщине, которая не допустит вольностей в своем доме.

Пока Калина все это говорила, в дверях застыла молоденькая русоволосая девица с ведрами в руках. На ее щеках загорелся румянец, а я внутренне хихикнула – ой недосмотрела ты, хозяйка, за этой красавицей.

Зачем я тут, мне тоже толком не объяснили, дескать, полукровки сами потом расскажут. А вот за околицу выходить запретили. Обрядили в юбку до пола, в расшитую рубаху из тонкого хлопка, дали плошки и послали вместе с той самой красавицей, старшей хозяйской дочкой, ягоду собирать. Росла она на высоком кусте и напоминала чернику, только покислее немного.

Девушка ничего так оказалась, стеснительная малость, но добродушная. А уж улыбка у нее – Мона Лиза обзавидуется. И так мне понравилось на Янкину улыбку смотреть, что я постоянно пыталась ее развеселить. Очень скоро в огород забежали младшие детки и начали таскать у нас из плошек вкусные ягодки.

Ближе к вечеру в пятистенок заявился гость из полукровок. Не успел он войти, как Янка покраснела и низко опустила голову, еще больше сосредоточившись на лепке вареников. Ага, так вот кто тайный поклонник сей красавицы – высокий и красивый Аскольд, обладатель раскосых монгольских глаз и светлой копны волос. Вместе с ним пришел Мики, на котором я с удовольствием повисела под бдительным оком хозяйки, пусть на меня лучше отвлекается. Перекинувшись парой слов с Калиной, эти двое отозвали меня в сторонку и попросили не безобразничать, если хочу остаться. До лагеря полукровок отсюда не так уж далеко, деревеньку давно приспособили под свои военные нужды, но все же не на границе, где сейчас очень опасно. Тем более таким непоседливым вертихвосткам, как рыжая хвиса. Это максимальное послабление, какое может дать лэй’тэ. И если меня увидят за околицей деревни – выпорют хворостиной по тому месту, на которое я вечно ищу неприятности, и незамедлительно отправят в замок, вслед за Нелли, Файтой и Фартом.

Мики, как оказалось, решил остаться с полукровками. У него расчет простой – Файта уже не девочка вообще-то, да и самому четырехрукому хочется дом обрести, чтобы детишек растить не в цирковой кибитке. А наше графство – вполне неплохое местечко, с Нейллином он сдружился, так что может надеяться на лучшую долю. Рейвара же вполне устраивала возможность оставить рядом с сыном надежного нелюдя, они с Мики как-то сразу друг другу понравились. Файта от такой идеи была не в восторге, зато Фарт был очень даже за – он тоже хотел, чтобы у будущих племянников в перспективе был родной дом, а не вечная дорога. Вот Микель теперь и отрабатывает доверие.

Елна, кстати, тоже в деревне. Она мне вчера и подлила сонного зелья, чтобы я не упрямилась и не сбежала раньше времени. Старая калоша!

На прощание я велела передать Рейвару, что сейчас леплю вареники, а потом самым мстительным образом их съем.

Мики, знавший, как я величаю главу полукровок, пожурил меня:

– Он лэй’тэ, а значит, несет ответственность за свои решения. И привык, что его действия – верные, ибо могут быть только такими.

А я вздохнула. Ну да, он такой хороший, что только нимба не хватает. А всех, кто с этим не согласен, убедит добрый дядя палач!

Так и потянулась моя деревенская жизнь. Просыпалась поздно, меня вкусно кормили, восхищаясь аппетитом и с укором поглядывая на красавицу-дочку, блюдущую фигуру. Затем нас отправляли с мелкими поручениями – ягоды собрать, грядки пополоть, Елна еще и за травами с собой приглашала, я своим нюхом в образе лисицы ей очень помогала. Пару раз заглядывали полукровки. Всегда группой не меньше трех, во главе с раскосым Аскольдом, при котором краснела Янка. Несколько раз через деревню проходили солдаты постоянной армии Сенданского графства. У меня от этого еще долго по спине холодные мурашки бегали. Однажды мы с Янкой даже пекли по моему рецепту пирог с ревенем, дабы отправить полукровкам. Правда, умаялись жутко, одним-то пирогом не отделаешься, и неважно, что она для своего мужчины делала, а я… для своего ушастого нелюдя. Зато тесто получилось – просто загляденье, вот что значит с любовью.

А на следующий вечер к нам пожаловали гости. На самом деле важность этого дня я поняла, как только увидела приодетую Янку. Все утро она ходила задумчивой и то беспричинно улыбалась, то хмурилась и прикрывала рот рукой. А уж когда в пятистенок завалились наряженные полукровки, все сразу встало на свои места.

Сваты не стали ходить вокруг да около, а завели с Калиной соответствующие речи, знатно меня повеселившие. Вот уж не думала, что хоть раз окажусь даже не на инсценировке, а на настоящем сватовстве по всем традициям, которые мало отличались от старорусских.

Рейвар все это время стоял в сторонке и довольно бессовестно разглядывал меня, увлеченную представлением. Затем он отвел Калину в сторонку и о чем-то с ней заговорил. Но мои ушки и тут сработали как локаторы, так что я точно могу сказать – Вареник не хуже наших сладкоголосых менеджеров и пиарщиков в одном флаконе. Такое бедной женщине наобещал, можно подумать, она свою дочь не замуж отпускает, а на отдых в пятизвездочный отель с сервисом «все включено». И жених у нас сирота с льготным жильем, и служит он не где-то, а в элитных войсках, и Янка в почете и достатке будет жить. Не жизнь – малина! Эх, умеет он по ушкам ездить.

В конце Рейвар предупредил, чтобы о сватовстве пока никому ни слова – не дай боги, что с Аскольдом случится, так Янку потом вряд ли кто замуж возьмет, несчастливой прозовут. Калина тут же кивнула и начала вызнавать, насколько серьезно обстоят дела на границе. Вместо ответа лэй’тэ пожал плечами и скорчил такую мину, что хоть гроб иди заказывай заранее, дабы в очереди не тухнуть.

Вот это меня перепугало. Привыкла играться, так что иногда забываю, в какие разборки попала. Во время боя в лагере Юстифы я очень старалась не смотреть по сторонам, душу себе не травить. Ведь всех ребят, которые в те мгновения превратились в хладнокровных убийц, я хорошо знала, смеялась их шуткам, ела с ними из одного котелка. Страшно тогда мне стало, ох как страшно. Первое время даже между ящиками какими-то отсиживалась, нос боялась высунуть. И если бы не знакомый запах лесного пожарища, так бы и осталась зайцем-трусихой. Но моего полукровку никто обижать не смеет – сама обижу!

Теперь вот это. Значит, войны не избежать. А как бы хотелось.

В последний свой приезд полукровки во главе все с тем же Аскольдом забрали Елну с собой. А еще через пару дней до нас докатились отзвуки грома. Я тогда удивилась – небо-то чистое, да и не чувствуется приближающейся грозы, мой нюх не подводит. А вот от той тучки, что из-за леса выглядывает, скорее копотью тянет. Но местные как-то напряглись, узнавая боевую магию. Старики зашептались: «Началось, началось», женщины замерли, прижимая руки к груди, деток мигом загнали домой, несмотря на то, что младшим было любопытно послушать истории о настоящей войне. Глупенькие.

Мне же стало невыносимо страшно. И холодно. И больно.

Мы с Янкой сели на лавку у дома и уставились в сторону леса. Калина закутала нас в шерстяные пуховые платки и принесла медовое питье с каплями успокоительного. Но это не сильно помогало – было страшно. Подсев к нам, жена местного головы обняла обеих за плечи.

– Вот поэтому мне так не хочется, доча, тебя за этого полукровку отдавать. И вовсе не из-за того, что увезет он тебя в дальние земли, где никого у тебя не будет и не к кому прийти и голову приклонить. А потому как суженый твой – человек военный, к опасности привыкший, по миру ездивший. Парень он неплохой, да вот судьба-то на это не глянет, когда к смерти подведет. Надо оно тебе?

Янка всхлипнула, к материной груди прижалась и горько зарыдала. А я даже порадовалась, что мне выбирать не приходится.

После этого прошло еще пару дней, а мы с Янкой все так же вглядывались в далекое залесье, словно надеясь увидеть там что-то, что развеет страхи. Но известий пока не было. Чем дальше на запад двигалось солнце, чем темнее становилось небо и чем слаще пели птицы о близком рассвете, тем больше у меня щемило сердце и стыло все внутри.

В общем, я не выдержала. На вторую ночь собрала сумку и попыталась выскользнуть из дома.

– Чашу захвати.

От этого спокойного голоса я подпрыгнула и чуть не ударилась об оконную раму. На моей кровати сидел Кай в человеческом образе и лопал пирожок. Так, они же в платок завернуты и в суму уложены. Вот ворье!

– Чего?

– Чашу, говорю, захвати. Она твоему оборотню недоделанному пригодится.

– Кому? Как?

– Вот ты чего такая глупая сегодня? – скептически глянул Кай из-под косой челочки. Нет, ну я над ним не могу – в моем родном мире это чудо блондинистое точно могло бы стать девичьим кумиром, даже если бы просто улыбалось в камеру, ничего не говоря.

Подкравшись к нему, я с удовольствием запустила руки в ледяные струи волос и хорошенько растрепала, удивленно наблюдая, как от этого в разные стороны разлетаются снежинки.

– Ничего себе у тебя перхоть!

– У меня никогда не было перхоти, – задрал он нос. – А также прыщей и кариеса.

– Бедненький, придешь в магазин – и даже купить нечего.

– Ой, теперь понятно, почему Вареник твой не торопится, ну и грымзу ядовитую я ему подкинул!

– Что кому ты подкинул? – сощурилась я, просто всеми фибрами души чувствуя подвох.

– Тебя… в этот мир, – почесал он кончик носа. – В помощь.

Ага. И глаза у Кая сразу такие невинные, аж плакать хочется. Дитятко безгрешное, а не божество. Эх, и за что я ему столько косяков прощаю? Наверное, за подаренную сказку… подчас жестокую, а порой и опасную. Но волшебную. Очаровательный сон со мной в главной роли. Кай дал мне возможность так неосмотрительно влюбиться, как в нашем мире я никогда не отважилась бы, а в сказке можно позволить себе многое.

Улыбнувшись, я чмокнула вредное божество в макушку:

– Так что там с чашей?

– Отдай ее Рейваринесиану. Скажи, что она поможет ему спасти своих ребят. Как – разберетесь, надеюсь.

Ох, и устроила же я бардак на маленькой веранде, где меня поселили, пока чашу искала. Мышки, цыпа-цы… нет, пи-пи-пи? В последний раз я ее видела, когда мы вечером с Файтой меня наряжали – кажется, она в одной из сумок была. Или нет? Ой, забыла! Куда же я могла ее положить? А вдруг ее Нелли и циркачи случайно с собой забрали? Что же мне теперь делать?

У меня уже началась паника, когда, насмотревшись на мои мытарства, Кай вытащил искомое из-под кровати. Зараза, ведь наверняка знал, где эта штука. А еще божество называется!

Наскоро попрощавшись с Каем, я выскользнула в окно и была такова.

то ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, тарам-парам, чего-то там, на то оно и утро!^{38} – напевала я, тревожно оглядываясь вокруг.

Ну, Лиска, ты уже не просто попала, ты таки влипла по полной!

Дабы не видеть происходящего, я закрыла глаза лапой. Но через минуту любопытство взяло свое и пришлось подглядывать, нелепо растопырив коротенькие когтистые пальчики.

Сегодняшнее утро встретило меня не очень-то ласково – злыми лицами и жуткой ситуацией, в которой я оказалась, что удивительно, не по своей воле. Хотя… ну ладно, частично моя вина есть, но косвенная. Кто же знал, что Юстифа так ополчится на молоденькую рыжую товарку по хвосту и крыльям? Собственно, что я ей сделала – не поддалась на сладкие речи и грустные истории? А разве должна была? Она мне никто, а Нелли… он друг и сын любимого мужчины.

Ну почему мое везение поджимает хвост и спешит ретироваться, едва Юстифа появляется на горизонте? Оно умнее меня, что ли?

– Как отдыхается? – издевательски спросила подошедшая хвиса.

– Да вот жалею, что загар не прилипнет, – в тон ей, словно подружке, ответила я. Ну, правда же, будь я в человеческом обличье – покрылась бы аппетитной корочкой на таком солнцепеке. Но вместо этого парюсь в густой рыжей шубке, в которой тоже жарко, но нет риска стать курочкой-гриль. Хотя посаженная на цепь посреди небольшой стоянки схлопотать тепловой удар очень даже могу.

– Может, тебе еще и водички студеной? – пнула она нагревшуюся миску, в которую ее люди наливали мне пить. На красных туфлях тут же проступили влажные следы, которые не доставили хвисе восторга. Вроде я ни при чем, но чую – не видать мне хотя бы такой, грязной водички.

Даже ее собственное окружение не понимало, почему Юстифа становится такой несдержанной и полоумной, когда дело касается меня. Черная злодейка спутала все свои планы, и в то время как ей следовало скрыться подальше, лишь дергая за ниточки свою далеко не игрушечную армию, прохлаждается здесь, строя какие-то странные планы и пустые комбинации. Во всяком случае, никто не понимает, зачем ей было терять двух заложников-полукровок, чтобы заполучить рыжее недоразумение, которое даже последним головорезам было жалко (ну я же такая маленькая и невинная, да?). Но хвису словно зациклило на мне.

Но самое удивительное другое…

От волнения мне совсем не хотелось спать. Точнее даже не так – глаза-то слипались, но едва наваливалась дрема, в голову закрадывалась очередная тревожная мысль и глупое сердце, вторя ей, порывалось вырваться из груди. Я очень боялась за кареглазого недруга и считала каждую минуту до его возвращения. Уже ближе к утру мне в виски, словно стрела ударила, жарко вспыхнула боль и… проснулась я, уже лежа на коленях Юстифы. Похоже, черная хвиса действительно тронулась умом, раз укачивала меня и пела колыбельную. Красиво, кстати, пела, голос у нее с чуть заметной хрипотцой, грудной. Вот только от самой ситуации у меня мурашки по спине бегали. Силищи-то у этой «хрупкой женщины» оказалось немерено!

А еще мне стало мучительно жаль ее. Я вдруг поняла, что движет ею на самом деле, если сбросить всю ту шелуху власти и амбиций. Она лишь пытается как-то компенсировать себе потерянную жизнь, разрушенное прошлое и родного ребенка. Мало кто понимает, на что способна настоящая любящая мать ради своего дитяти!

Но я-то не Юстифина дочка. Всего лишь обманка, призрак. Такая, какой могла бы вырасти ее Альза. Могла… но это у меня до сих пор стучит сердце, это я улыбаюсь и смеюсь, это я дышу, люблю и выбираю. У маленькой хвисы второго шанса не было. К сожалению, черная это тоже понимала. В какой-то момент Юстифа скинула меня со своих коленей и решила поупражняться в пинании… к сожалению, на бедной мне. Туфельки у нее хорошие, подозреваю, что пару ребер она мне сломала. О животе и спине, сплошь покрытым синяками, я сейчас даже не говорю. Затем меня принудительно-стучательным методом обратили в крылатую лисицу и посадили на цепь. Тут-то я и оценила трепетную заботу о своей рыжей персоне, которую демонстрировали полукровки. Ни тента, ни общения, ни водички, ни в кустики по нужде.

– Думаешь, он придет за тобой? Ты действительно в это веришь, глупая? Такие, как рэ’Адхиль, за твою жизнь и гроша не дадут. Ты для него всего лишь игрушка, развлечься с хвостатой дурочкой и дальше пойти.

Я склонила голову набок:

– А кто сказал, что мне от него нужно большее?

– Что же ты тогда за ним таскаешься, как щенок бездомный? Думаешь, мне его солдатня не рассказывала о ваших трепетных отношениях?

– А тебе что с того? – разобрало меня зло. – Или ты и сама была не прочь? – Ох, меня, кажется, понесло. Да и пускай. Достала ведь, целый день нервы треплет, то разговорами провокационными, то угрозами в человека обратить и мужикам своим отдать, то еще каким ужасом. А сколько она о Рейваре наговорила! Можно подумать, я не знаю, с кем связалась, какая он сволочь. Зато родной и любимый. Тут, знаете ли, лучше свой полоумный, чем чужая маньячка.

– Разумеется, не прочь, – хмыкнула эта стерва. – Кто же откажется от такого мужчины, да еще и с примесью крови оборотня. Но я ему, видите ли, не по вкусу пришлась. Он молоденьких дурочек предпочитает.

– Тетенька, а у вас логика не сходится. То вы говорите, что ему на меня плевать, то заявляете, что именно таких и предпочитает.

Хвиса изменилась в лице:

– Он все равно тебя не получит.

С этими словами она вырвала пучок перьев из моего крыла (больно, между прочим) и ушла. А походка у нее мужеподобная, мстительно заметила я.

Ночь прошла в тревогах, снова не удалось нормально выспаться. Так что раннюю побудку я приняла благосклонно – посмотрим на новый концерт, надоело уже разглядывать незнакомые созвездия. Правда, веселье резко пошло на спад, когда на пространство внутри лагеря притащили Хельвина. Полукровка оказался побитым и едва стоял на ногах.

– Лиска, – попытался он улыбнуться разбитыми губами. У меня сразу слезы из глаз хлынули, скатываясь по рыжему лисьему меху. – Прости. Мы пытались ничего не говорить ей о тебе.

– Понимаю, – я не Алиса Селезнева и прячу совсем не миелофон,^{39} а всего лишь свою пылкую привязанность к кареглазому полукровке.

Хельвина дернули и повели куда-то в сторону. А ко мне подошла Юстифа:

– С недобрым утром, Лисавета. Боюсь, нам сегодня тоже предстоит расстаться. Рэ’Адхилю будет достаточно и пары перышек, дабы убедиться в сохранности своей домашней зверушки, а когда правда раскроется, ты уже будешь далеко. В песках Шаркалы ему тебя ни за что не найти. Но не расстраивайся, говорят, в гареме можно неплохо устроиться. Если снимешь свой ошейник. Кстати, это тебе привет от Ятека, – коварно усмехнулась хвиса.

А я моргнула – от кого?

Подумать мне не дали, хвиса вцепилась в узкий лисий нос, пытаясь поймать взгляд. Я это дело просекла и начала вырываться, попутно цапнув чернявую за палец.

– Идиотка! – заорала Юстифа, тряся рукой. – Сама напросилась.

Странно, она вроде бы ничего не делала, а мне в висок снова вонзилась раскаленная стрела. Видно, обморок после допроса того паренька аукнулся, значит, черная предполагала мое вмешательство. Эх, многого я еще о хвисах не знаю.

Еще несколько дней прошли как в тумане. Меня постоянно трясли и куда-то тащили. В своем полубреду я не переставала усмехаться – ну чисто «Кавказская пленница», еду поперек лошади замотанная в ковер и уже в человеческом обличье. Жара, недостаток движения и кислорода отнюдь не лучшим образом сказывались на умственных способностях. Моему конвоиру даже пришлось кормить меня, потому как я не могла держать в руках ложку.

Полностью пришла в себя уже в тесной комнатушке, в которой и без того сидело, стояло и лежало без малого двадцать девушек. И такая тоска отражалась на их лицах, что я сразу как-то прониклась, испугалась и осознала, в какую историю угодила. Если до этого момента я была уверена в том, что придет спасение, внезапное и волшебное, как все в этом мире, то сейчас стало страшно. Такого ужаса я не испытывала никогда в жизни. Все тело буквально трясло.

Хорошо хоть и этот мир не без добрых людей (а иногда и нелюдей). Меня успокоили, укрыли дрожащие плечи теплой фуфайкой, заставили попить воды и вообще отвлекли от дурных мыслей. Как существо, не склонное к долгим переживаниям, я скоро ожила и начала расспрашивать соседок по камере. Девушки объяснили, что мы находимся на границе Авеорского графства и пустыни Шаркалы, в которой живут жуткие змеюки. Атранхалы, поправила девица, сидящая в дальнем углу, и, фыркнув, обозвала рассказчицу деревенщиной. Вот этим пустынным змеюкам нас и собирались завтра продать, больно те охочи до человеческих женщин. А меня, как диковинку, вообще с хвостом оторвут! Ну что же это такое?! Ничего хорошего новый облик мне не приносит. Одни неприятности.

Девчонки подобрались довольно милые, только вон та чернявая нос задирала, благородных кровей, подсказали мне, мачеха от такой грымзы избавилась. Остальные из простых. Многих продали сюда родственники, от безденежья, за долги и по навету. Это вам не Сенданское графство, тут жизнь тяжелее. Вот на сторону дочерьми и приторговывают. Как год неурожайный – так один рот прочь из избы.

Дабы хоть как-то отвлечь соседок от грустных мыслей, я принялась травить байки из своей иномирной жизни и припоминать сказки. Не зря же я их в детстве так любила! Даже на песни потянуло, и до самого прихода наших конвоиров мы тянули девичьим хором:

Утром нас спешно привели в товарный вид, нацепив тряпки, которые открывали больше, чем прикрывали. Простые деревенские девки чуть в обморок не попадали, отказываясь выходить в этом сраме к чужим людям. У них на хуторе даже перед мужем не покажешься в таком наряде. Меня же, привыкшую к своей наготе, раздражало одно – почему розовый цвет? Привет из прошлой жизни, что ли?

Правильно говорят – в кризисные моменты мозг начинает работать куда быстрее. Только на широком помосте, с которого велся торг живым товаром, мне пришла идея. Услышав, как девушки вразнобой молятся своим богам, я решила устроить организованный молебен. Моему богу! Попросила товарок по несчастью в молитвах обращаться к богу Каю. Вот, наверное, их покровители удивились!

Грома и молний не было. Зато пустынники очень расстроились, когда с чистого безоблачного неба посыпались снежинки. Заохали, запричитали. А мне, наоборот, стало весело – запрокинув голову, я ловила снежинки ртом и хихикала, словно на голову больная. У меня с сердца такой камень упал! Если Кай здесь, то еще не все потеряно, верно?

Налетевший ветер подхватил снежное крошево, завивая его в причудливые зимние кудри. Метель прошлась по площади, задула под скудные юбки девушек, ощутимо обняла меня за плечи и зависла над головами перепуганной толпы. Острые льдинки стали собираться в плотного крупного снеговичка, который вскоре резко рассыпался во все стороны, оставив на месте себя белого дракона с лукавыми синими глазами. Один из комьев упал на брусчатку и, развалившись, выпустил здоровенного волчару. При этом настолько недовольного, что даже шерсть на загривке встала. И с каких пор божества размножаются почкованием? Хотя откуда мне вообще знать о способах их размножения.

Кай медленно, с ленцой подплыл ко мне и был бессовестно облапан. А нечего принимать человеческий вид, когда я от счастья и облегчения танцевать и целоваться желаю. И вот ведь, нахал, меня от себя отрывает, а сам с интересом косится на полуголых девиц. Эх, бабник наш Кайка, заключила я, мертвой хваткой вцепившись в его руку.

– Ты чего так долго не приходил?

Кай поджал губы, отчего его привлекательное лицо приняло хищное выражение, и недовольно посмотрел на мой тонкий ошейник из кожи и металлических клепок. Я уже проверяла – никак не снять.

– Не мог найти тебя. Откуда эта гадость? – То-то я смотрю, он ее руками не трогает и морщится, словно на собачью кучку.

– Приданое от Юстифы. Если снимешь, подарю тебе.

Белобрысое божество еще раз поморщилось:

– Не могу. Тут нужна храмовница всебогини. По-другому эту дрянь не снять.

– Так подкинь меня до храма, – запустила я ногти в тело Кая.

– Я не имею права вмешиваться. Максимум – позаботиться о твоем сопровождении, – кивнул он в сторону. Чмокнул меня в лоб, как покойницу, и вырвался из захвата. – Удачи, Лис. Девушки, чем я могу вам помочь?

– Нет, ну ничего себе!

Пока я пыталась понять, что это такое было, толпа неудавшихся покупателей заволновалась. Из самой ее гущи, прокладывая дорогу зубами, когтями и рычанием, выбрался волчара, цапнул пониже спины незадачливого пустынника, посмевшего не посторониться, и одним прыжком оказался на подиуме. Мой собственный хвост закатил очередную истерику, а у меня во рту пересохло. Захотелось немедленно спрятаться за чью-то блондинистость… но, к моему удивлению, рядом уже никого не было, только причитающий торговец. А девочки где?

Пока я ошалело хлопала глазами, просто поражаясь этому морозильнику ходячему, зверюга подкралась ближе, так что в последний момент пришлось пятиться. Под ноги попался растяпа продавец, отбивающий лоб об пол, тоже, что ли, надеялся перекинуться?.. В общем, я свалилась и продолжила отползать уже на попе по нешкуренным доскам.

Волк между тем остановился, окинул меня плотоядным взглядом и с аппетитом облизнулся, разглядывая грудь, которая так и норовила выскочить из лифа. Прикрыв ее рукой, я возмутилась:

– Нахал!

И тут заметила насмешку в глазах цвета запекшейся крови. Таких знакомых глазах…

– Рей? – Уж не знаю, чего в голосе больше, удивления или надежды.

Так вот ты какой, цветочек аленький!

Надо мной нависла огромная зверюга, больше всего напоминающая волка гипертрофированных размеров. Тяжелая лобастая голова с арсеналом клыков, способным вызвать уважение у любого хищника, мускулистое тело, широкие лапищи, одним ударом которых можно расщепить ствол молодого дерева. Окрас – кофе с молоком, оттененный темными лапами и загривком. Я вцепилась в шкуру, вдыхая знакомый запах осеннего леса и гари, смешанного с шерстью и мускусом. Он в ответ лизнул мою щеку и ткнулся мокрым носом в шею.

Ты волновался, ты скучал, ты рад. Я тебя и без слов пойму. Мне хватит и этих несмелых нежностей. И быстрого стука сердца в звериной груди.

Из блаженного состояния меня вывел нарастающий шум. Видно, Варенику звук тоже не понравился, он сразу сжался, как пружина, схватил зубами кусок ткани того безобразия, что служило мне юбкой, и потянул прочь с подиума, в глубь строения, из которого нас с девчонками вывели.

Огромный волк несся напролом через пышно убранные комнаты, пугая зазевавшихся людей, выбивая двери передними лапами или просто лбом. Я, вцепившись в густую шерсть, семенила за ним следом. Наконец Вареник свернул в одну из комнат и начал толкать меня к окну.

– Вылезать?

Оборотень кивнул, и я полезла на подоконник. Как оказалось, эта сторона дома выходила на грязную улочку. Уже снаружи Вареник вцепился в мой хвост зубами, чуть дернув.

– Что?

Волк снова дернул, а затем, увидев, что до меня не доходит, отцепился от хвоста и начал стучаться головой о стену. Ну, зачем сразу так переживать? Он бы сам попробовал понять эту пантомиму!

Ой, я таки у мамы дурочка!

Оборот произошел, как всегда, быстро, правда, в тряпках пришлось попутаться. Но зато с каким удовольствием я их отбросила! Но радость была недолгой. Оказалось, что летать я тоже не могу, сумела оторваться лишь на пару сантиметров от земли, да и то махая крыльями, как сестра колибри. Рейвар раздосадовано тряхнул головой и снова куда-то меня повел.

Мы бежали по извилистым улицам неизвестного города, быстро перебирая своими восемью. Куда именно – непонятно, главное, подальше отсюда, где пахнет нечистотами и страхом. А еще – беспокойными ужами. Через какое-то время ноги вынесли нас к высокой стене, казавшейся почти бесконечно длинной. Пришлось довольно долго искать заветную дверцу к свободе.

Которую, к сожалению, держали закрытой и тщательно охраняли. Трое стражников, завидев нас, обнажили мечи. В их глазах плескались непонимание и страх, но боялись они не меня, маленькую и рыжую, а огромного волчару, который медленно надвигался. Почти черный нос морщился, усы дергались, а губы приподнимались, демонстрируя оскал.

– Пат, открывай двери, – чуть слышно зашептал один из стражников, тот, что выглядел поумнее. – Нечего такой зверюге в городе делать.

Похоже, напарники были полностью солидарны со своим сообразительным товарищем и обрадовались возможности избежать потасовки с милым зверьком. А что, разве Вареник в этом образе не лапочка? Такой пушистый и хвостатый. Всегда любила собачек!

Ворота уже наполовину открылись, когда на другом конце небольшой площади показался целый отряд змеюков, уродцев мелкого роста и противной наружности. Мне они больше всего напоминали Волдеморта,^{40} каким его в кино показывали, только темночешуйчатые и с глазами-щелками. Никакой завораживающей змеиной красоты в этих существах не было. Да и пахли они рассерженными ужами. Завидев нас, змеюки начали что-то насвистывать, а особо голосистые – и орать на незнакомом мне языке.

Старший из стражников нахмурился и тихо пробормотал себе под нос:

– Ну, нет уж, не в мою смену. А ну, пошли быстрее отсюда! – Это уже нам.

Долго уговаривать не пришлось, Вареник едва ли не вытолкал меня в закрывающиеся ворота, что-то одобрительно рыкнув в благодарность.

За городом оказалась засушливая пустошь. На голой серой земле то тут, то там торчали клоки высокой осоки, резавшейся не хуже бритвы. Чахлых кустиков оказалось меньше. Лишь вдалеке виднелась темная кромка леса, к которой мы и припустили, совершенно игнорируя дороги. Ноги сами несли подальше от этого жестокого и печального города, в котором каждый может продать своего ребенка или просто случайную дурочку вроде меня. Да и неплодородная равнина тоже оптимизма не вселяла. По горам и то лучше бегалось.

Во рту быстро пересохло. Я уже мечтала, как найду в лесочке ключ постуденей и напьюсь, когда Рейвар сбавил скорость и начал оглядываться. Ничего хорошего это не сулило. И чем громче и недовольней рычал полукровка, тем страшнее мне становилось. Значит, ничего еще не закончилось. Глупо было надеяться на столь легкое избавление.

Как же я устала!

Если быть совсем честной, именно я и тормозила Рейвара. Лапки у меня короткие, с его лапищами не сравнить, да и бежать в хорошем ритме долго не могу. Крылья еще лишний вес добавляют.

Ничего удивительного, что странные шавки, срезавшие нас уже на подходе к лесу, оказались быстрее. Сами-то они худые, на борзых похожи, ноги длинные, жилистые, с нешуточными когтями. Да и роста приличного, во всяком случае, меня повыше будут. Эх, ниже хвисы только кошки и чихуахуа.

Эти гибриды добермана с гиеной быстро взяли нас в окружение, отрезав путь к такому близкому лесочку. Тут даже кустики чаще появляются и травки побольше, но все равно не спрятаться. А рядом эти мерзкие твари, от которых разит псиной, змеюками и сушью.

Какое-то время они ходили кругами, присматриваясь к нам. Рейвар следил за ними лишь глазами, ни разу даже пасть не раскрыв на откровенно враждебное рычание шакалов. Зато я крутилась, как под хвост ужаленная. Ну не нравились мне эти зверюги со своим нездоровым блеском в диких, злобных глазах.

Рейвар цепанул меня за хвост, призывая остановиться, и этим вызвал приступ агрессии у шакалов, которым мое дефилирование пришлось по душе – можно было разглядеть лакомый кусочек со всех сторон, нагуливая аппетит. Правда, с оборотнем, превосходящим шавок не только по росту, но и по весу, связываться оказалось опасно – двух первых смельчаков он раскидал лапами, ударив наотмашь, а третьему впился зубами в шею. Тварь мучилась недолго, а жаль.

Они нападали молча, целясь в самые уязвимые места. Видно, прекрасно понимали – другого шанса уже не будет: огромный волк если наносил удар лапой, то так, чтобы противник уже не встал, если вгрызался в горло, то клыками дробил позвоночник. Даже объединяясь в группу по трое, они были для него все равно, что крысята перед матерым кошаком.

Вот только…

Похоже, я больше приглянулась им в качестве ужина.

Ну конечно – тут все, как в нашем мире. Зачем показывать свою крутость, нападая на более сильного или хотя бы равного противника? А вдруг он окажется не таким уж равным и уделает тебя? Тогда все увидят, какой ты неудачник и слабак. Не стоит так рисковать, если можно унизить и оскорбить заведомо более слабого, особенно женщину, которая всегда слабее мужчины, за редким исключением.

Вот и эти… Рейвар им не по зубам, зато есть я.

Пепельно-бурые тела мельтешили, всюду кружили твари. И не угадаешь, откуда в следующий момент появятся клыки или длинные лапы с острыми когтями. Пару раз меня несильно толкали на землю, придавливая крылья или слегка цепляясь за лапу зубами. Проверяли, насколько быстрой окажется реакция Рейвара, который немедленно кидался на обидчика, громко щелкая зубами или отвешивая такой удар, что шакал разбивал собой группу товарищей, как шар – кегли.

В следующий раз они напали двумя группами. Одна целилась в меня, жмущуюся к боку волка, другая ждала, когда Рейвар отвлечется на защиту беспомощной хвисы. Отшвырнув от меня одного из шакалов, оборотень принялся скидывать того, что повис у него на задней лапе. В это время мелкие шавки вцепились в мое крыло и потащили подальше от защиты. От боли потемнело в глазах, я буквально чувствовала, как трещат под чужими зубами тонкие косточки.

Обезумев от страха, я кинулась чуть вперед, смыкая челюсть на горле того, кто в данный момент трепал мое крыло. На зубах скрипел песок, но острые клыки легко прокусили шкуру, погружаясь в тугую плоть. Шавка завизжала и дернулась, оставляя у меня в пасти приличный клок. Жаль, что ей подобные не стали ждать окончания наших разборок. Я едва успела освободить крыло, как в него вцепились сразу две шавки. Третья больно ухватилась за заднюю лапу.

А я вдруг поняла, что совершенно бессильна против них. Неповоротливая, с повисшим крылом, с мелкими зубками – что я могла противопоставить этим монстрам? Разве только в глаз плюнуть, да и то в лисьем обличье не получится.

Боль в крыле резко прекратилась. Обернувшись еще раз, я увидела, как сильные челюсти сжимаются на узкой вытянутой голове шакала, а его напарник безвольным комком шерсти лежит под лапой у оборотня. Послышался противный хруст… Я не стала смотреть. Вместо этого быстро развернулась, изгибаясь просто удивительным для меня образом, и цапнула за щеку сволочь, грызущую ляжку. Та, видно, поняла, что дела ее плохи, с визгом раззявила пасть и, поджав хвост, бросилась прочь.

Но не успела я обрадоваться, как меня снова смели в сторону. У страха глаза велики, и я не сразу поняла, что это Рейвар подгреб меня под себя, нависая горячим животом над самой спиной. Одна из шавок еще попробовала утянуть меня в сторону за израненное крыло, но оборотень это дело быстро пресек, откусив твари ухо.

Так что крыло срочно пришлось подбирать, чтобы хоть как-то сложить на спине. Оно болело и сопротивлялось, кажется, где-то хрустнула кость. Но путем неимоверных усилий удалось его сложить так, чтобы только длинные маховые перья касались земли.

Меж тем пустынные шакалы начали новый танец по кругу. Но теперь их количество заметно уменьшилось, да и те, что остались, оказались вымазаны в крови. К сожалению, сам Рейвар тоже не избежал увечий и теперь чуть припадал на переднюю левую лапу. По шоколадно-черной шкуре медленно стекали капли крови.

Это так меня взбесило! Кусать Вареника имею право только я.

Так что когда какая-то шавка наметила себе его бочок, то получила уже от меня. Пока она пыталась прорваться сквозь густую звериную шерсть, я извернулась и вцепилась ей в шею, как раз под челюстью. Правда, Рейвар, заметив эти действия, рыкнул и чуть придавил мое тельце, но я ведь ради него старалась!

Не знаю, сколько бы мы еще изображали из себя матрешку, но тут твари заволновались, заскулили и начали мести хвостами, поглядывая в сторону. Рейвар же весь напрягся, ощериваясь еще больше. Понятно – плохо дело. Не иначе, змеюки изъявили желание глянуть, кого же их верные песики загнали.

Прижавшись головой к сильно вздымающейся груди Рейвара, я пыталась хоть немного прийти в себя, освобождаясь от звериного страха. Должен же быть выход из этой ситуации, надо его найти. Иначе плохо придется не только мне, но и Рейвару, который связался с этими змеюками, только чтобы спасти мою рыжую шкурку.

От этой мысли в груди потеплело и заболело. Ну не зря же он это сделал. Ведь так?

Я, мелкая и бессильная, ничего не могу противопоставить этим пустынным гончим. Магия мне недоступна, осталось только священное право на оборот. И что я могу сделать в виде голой девицы? Взять дубину побольше?

А ведь это идея! Осталось найти дубину.

Стоило об этом подумать, как с неба упал, окруженный легкой поземкой, немаленький такой топорик, оттяпавший по ходу лета хвост зазевавшемуся шакалу.

– Кай, скотина, а самому спуститься слабо?

Пока шавки удивленно обнюхивали ледяную железку и своего собрата-неудачника, у которого отказали задние лапы, я дернулась вперед, вылезая из-под такой уютной защиты своего оборотня. Тот быстро понял мою задумку, совсем не оценил и сильно вцепился в длинный лисий хвост. Но хвост – не крыло, в обеих ипостасях неизменен и, как оказалось, на оборот совсем не влияет – через секунду я стояла на четвереньках голой девицей. Прокушенная ляжка продолжала кровоточить, там, где до этого было крыло, сильно болела лопатка, но в остальном я чувствовала себя уверенней.

То-то у песиков глазки округлились.

И пока они не очухались, я схватила за рукоять свой боевой топорик, уже опробованный в битве с грифонами, и наотмашь ударила по ближайшей черепушке. Та чавкнула, а на руку мне упали ошметки чего-то белого и замерзающего. Хорошо, до меня не сразу дошло, что именно это было, и я успела выдернуть руку с топором, а то тут такой визг поднялся – могла и забыть ценный экспонат птеродактилевой коллекции.

– Какая гадость!

Сзади меня ощутимо дернули за хвост, намекая, что вести долгие беседы с желудком нет времени. Пришлось брать себя в руки и махать топором куда более осмысленно, стараясь прикрывать глаза в ответственный момент. Но скоро и это не понадобилось – едва проникая в плоть шавок, металл холодел настолько, что вырывать его приходилось уже из куска льда.

Удивительно, но в человеческом обличье я оказалась куда менее беззащитна перед этими гибридами собаки и верблюда. Правда, несколько наглых тварей умудрились вцепиться мне в ногу, а одна повисла на хвосте. Но Рейвар с пылом бросался на каждую шавку, которая пыталась меня покусать.

Признаться, в то время, пока я по большей части бестолково размахивала ледяным топором, оборотень здорово проредил ряды шакалов. Тяжеловесный волк мог просто сшибить мелкого пса ударом головы или лапы, а затем, нависнув, вцепиться в шею или живот, что было куда мучительней. Шавки визжали и очень скоро, поджав хвосты, потрусили к приближающимся змеюкам.

Увидев, наконец, погоню, я едва не потеряла дар речи… во всяком случае, в открытый рот пару мошек залететь успело. Теперь стало понятно, отчего пустынники так пахнут, да и прозвали их змеюками явно не за специфическую внешность. Потому как верхом они ездили… ага, на огромных, толстых, словно расплющенных змеях.

Нет, земноводных тварей я всегда любила и даже мечтала завести себе какого-нибудь ужика. Но это было уже слишком. От одного вида плоской песочно-коричневой морды, украшенной носовыми наростами, мой желудок свернулся в трубочку. Даже не знаю, радоваться ли тому, что он оказался пуст. Противная горечь, разъедавшая горло, смешивалась с запахом змей, отчего мутить начало еще сильнее.

Рядом зарычали, лобастая голова ощутимо ударила между лопатками, побуждая встать и поторопиться унести отсюда ноги.

Как мы добежали до леса, не очень хорошо помню. Немного пришла в себя, только когда обхватила шершавый ствол дерева. В груди жгло, ноги дрожали, да и вообще хотелось сесть и немедленно умереть. Но как только за спиной послышался глухой вой шакалов, это желание пропало, сменившись здоровым жизнелюбием. Отлипнув от ствола, я нашла глазами своего оборотня.

– Мне перекинуться?

Он чуть склонил голову набок, сощурил красноватые глаза и… чихнул.

– Понятно, не буду, – улыбнулась я, рассматривая недовольную морду. Странно, как я его сразу не узнала. Сейчас схожесть с привычным полукровкой просто очевидна.

Снова недовольно рыкнув, он в последний раз кинул взгляд на иссохшую равнину и развернулся к лесу.

Лес тоже был весьма специфичным – голые стволы деревьев, взмывавшие ввысь, редкие рябины да совсем низкие кустарники, названия которых я не знаю. Вот как раз последние и причиняли больше всего неудобств – в их зеленых недрах скрывались шипы, которым позавидовал бы самый злобный розовый куст. А если учесть, что росли они чуть ли не стенами, вытянувшись в ряд, то ноги я себе подрала и поколола знатно. Перекидываться тоже не было смысла – поломанное крыло насобирает еще больше колючек, чем голые ноги. В остальном бежать по ковру из листьев и хвои было неплохо. Жаль, что и ползти тоже приходилось.

Как же я ненавижу бегать!

Ну да… надо было видеть, как ухмылялся, глядя в мою сторону, наглый волчара, у которого явно зубы лишние. А вот мне бегать, придерживая грудь, было не очень весело.

Со временем растительность стала куда разнообразнее, ноги уже утопали в травах, колючие кусты сменились обычным ежевичником, от которого я тоже была не в восторге. Мои предположения подтвердились, только когда кусты разошлись, открывая перед нами русло иссыхающей реки. Широкие берега сейчас подставляли желтый песок под солнечный жар, то тут, то там виднелись пятна ила или корки высохшей тины. Из воды выглядывали сучья, а иногда и целые древесные стволы. Странное и жуткое зрелище. Хотя чему удивляться: земли между двумя пустынями питали тающие горные ледники. По весне речушка наверняка полноводна, а вот ближе к лету едва заметна.

Порассуждать о географии родного края мне опять-таки не дали. Наглая волчья голова ткнула меня пониже спины, подталкивая с песка в воду.

– А может, вверх по течению? Чтоб никто не догадался.

Взгляд у оборотня стал такой снисходительный, впору было покраснеть, что я, разумеется, и сделала.

Идти по колено в мутной воде тоже оказалось нелегко, куда ступаю – совсем не видно. Пару раз я поскальзывалась на мокрых камнях или склизких ветках и падала, сбивая колени и руки. Грязь разъедала царапины, отчего ноги жутко чесались. А я шла и подбадривала себя мыслью, что загар должен прилипнуть хорошо.

Свалившись в очередной раз, я нечаянно выпустила из рук свой топор. Как назло, вокруг валялся разный мусор, что затрудняло поиски. Оборотень зарычал, намекая, что на это совсем нет времени. От обиды и усталости по щекам потекли слезы, которые я тут же смыла студеной водой. Ни к чему это. Нытьем делу не поможешь, а судя по настойчивости, с которой прет вперед Рейвар, у него есть план, как уйти от погони.

Подойдя ко мне, он подставился под руку так, что я смогла на него опираться.

– А потом будешь говорить, что я опять на тебе висну.

Волчья морда умудрилась нагло ухмыльнуться – прямо хоть нос задирай и отказывайся от помощи. Но к тому моменту у меня совсем не осталось сил, и пришлось соглашаться на предложение. Ну не садиться ж верхом, чай, не Серый Волк.

Так потихоньку мы выбрались к другой реке, полноводной, достаточно широкой и, судя по всему, глубокой.

– Думаешь, змеюки через нее не поплывут? – догадалась я. – Ну да, они не дураки… типа нас.

Вареник фыркнул, с сомнением глянул на меня и вошел в воду.

Вода оказалась не такой холодной, как в реках Сенданского графства, а вполне пригодной для купания. Но и тут не обошлось без сюрпризов. Мы прошли пару десятков метров, а Вареник еще даже не плыл, просто переставлял лапы, разрезая могучей грудью водную гладь. Я нашла пару ракушек и уже строила планы о том, как бы съесть их содержимое, когда оборотень рыкнул и ускорил шаг – на берегу показались змеюки.

На этот раз мой желудок куда спокойнее перенес вид их ездовых тварей. И чего я в первый раз так испугалась, словно голливудских фильмов не видела? Ой, а если они еще и плавают, как анаконды?

Эта мысль подстегнула меня сильнее, нежели пинки Рейвара, и я даже обогнала его. Так что в глубину проваливаться первой пришлось тоже мне.

Испугалась жутко. Вроде несколько шагов назад мне было по пояс, а сейчас уже и не понять, где верх, где низ, кругом одна вода. Хорошо хоть там, в своей прежней жизни, я любила плавать, так что теперь не особо паниковала. Перестав бултыхаться, просто позволила воде подхватить свое тело. Дальше было дело техники, несколько сильных гребков – и голова моя торчит на поверхности. Рядом кто-то чихал и тявкал.

– Извини, Рей, я не хотела, правда.

Ну вот, напугала нашего непоколебимого лэй’тэ.

Течение все дальше сносило нас вниз, вдоль крутых речных обрывов. Бороться с ним было бы глупо, так что мы лишь пытались дотянуть до берега, который, казалось, все не приближался, несмотря на все наши усилия выплыть. А когда это все-таки произошло, оставалось только выползти и повалиться на травку. Уставшие мышцы мелко дергались, ранки, сплошняком покрывавшие синюшные ноги, саднили. Хвост бестолково и жалко обвис. Рыжие волосы размочалились и начали завиваться, грозя мне жуткими часами расчесывания. Но это все я отметила как-то отрешенно, до того устала и желала лишь одного – отдохнуть.

– Мы ведь не в Сенданском графстве? – с трудом ворочая языком, спросила я у Рейвара, развалившегося рядом. Его крутые бока ходили, как у загнанной лошади, а вот шкура казалась лишь слегка влажной.

Мне не ответили, да я и не ждала, сама все прекрасно понимала.

Боги знают где, со змеюками на хвосте (если они не решили вдруг от нас отстать), без сил. Но нас двое, а это вселяет надежду.

– От тебя псиной воняет, – усмехнулась я, когда удалось подтянуться и улечься головой на теплый бочок. – Еще немного отдохнем и пойдем, ладно?

Вареник не ответил, дыхание его выровнялось, и стук сердца стал лучшей колыбельной.

роснулась я от холода. И ничего удивительного – солнце усталым раскаленным шаром повисло над туманной дымкой, стелющейся по самой земле. С реки еще тянуло жаром, нагретая за день вода готовилась к ночной прохладе. Где-то на юге уже показался бледный лик Амиты.

Все, конечно, здорово, но не для обнаженной меня.

Сев, я осмотрелась.

Вдоль всего берега раскинулись бескрайние заливные луга, то тут, то там разбавляемые редкими деревьями и раскидистыми кустами. Из-за одного из таких кустов показался здоровый матерый волчара, при виде которого похолодели пятки, но потеплело в груди.

Медленно продефилировав ко мне, Вареник выпустил из пасти несколько листочков, подозрительно напоминавших подорожник. При этом он выглядел таким самодовольным, что я не могла отказаться. Пришлось украдкой стирать с них собачью слюну и, помяв пальцами, втирать сок в покрасневшие ранки на ногах, отчего кожа стала веселенького зеленого цвета. Просто лягушачьи лапки какие-то!

Пока я развлекалась подобным образом, эта вредная зверюга нахально разглядывала мою персону. Ну и пусть, голой он меня уже видел, да и не то сейчас положение, чтобы о всяких глупостях думать. Если быть совсем честной, в таком виде Рейвар даже больше меня устраивает. Тут хоть не от чего голову терять, да и смущать не будет.

Подумав немного, я тоже перекинулась. Сразу очень захотелось назад – как оказалось, в пылу драки я недооценила повреждения крыла, но совершать обратный оборот постеснялась. Да и нецелесообразно это: голая девица в ночи – то еще зрелище для пастухов, крики которых доносились сюда. Ничего не оставалось, кроме как размочить корку крови на перьях в теплой водице и под недовольным блеском волчьих глаз сложить больное крыло, стараясь не особенно морщиться или хотя бы не закричать от боли. Удавалось плохо. Плоть вздулась, а ранки воспалились.

Но ведь это лучше, чем ничего. А четыре лапы быстрее двух босых ходулек.

Куда отправиться дальше, даже мне понятно – вверх по течению реки мы рано или поздно попадем в Сенданское графство. Главное, чтобы парочка невиданных зверей осталась незамеченной. Скоро до Юстифы дойдет весть о нашем побеге, и вот тогда нам придется туго. Даже думать не хочу, как мы будем через границу переправляться, чтобы нас не прибили обе враждующих стороны. Но сейчас можно позволить себе немного расслабиться, лично мне это очень нужно после таких напряженных дней, иначе просто с ума сойду! Судя по напряженной стойке Рейвара, он-то как раз переводить дух не собирается. Хотя кто его знает, может, все время, пока меня не было рядом, он радовался избавлению от рыжей напасти.

Без погони за спиной бежать было куда легче – можно не задыхаться и не сжимать челюсть, накалывая лапы об острые камни, лишь бы не отвлекаться от движения. Мы просто бежали. Свежий ночной ветер мягко гладил шкуру и приносил потрясающее разнообразие запахов. Над берегом поднимался сизый парок, делая воздух тяжелее и в то же время слаще. Три луны высвечивали наш путь, играя красками. Сиреневый, серебряный и голубой… всего лишь оттенки темноты, но дыхание в груди перехватывает от этих картин, такого однообразного и в то же время неповторимого пейзажа излучины реки, прорезающей свой путь сквозь бескрайние поля.

– В нашем мире только одна луна, янтарная, – восхищенно задрала я голову, когда мы остановились напиться. Села высеребрила воду, отчего та казалась текучим металлом. – А у вас… они такие красивые!

Волк, разумеется, ничего не ответил, но взгляд темных глаз потяжелел, вызывая в груди непонятное волнение, словно я в чем-то виновата. Пришлось, потупившись, восхищаться окружающим миром уже молча и исподволь, дабы не злить Рейвара своим не вовремя прорезавшимся чувством прекрасного. Да и самой мне стало как-то муторно и неспокойно на сердце, словно и второе крыло обломали, хотя я чувствовала – надломилось-то как раз что-то в полукровке.

Эх, не стоило нам останавливаться, а мне – рот раскрывать, ломая очарование летней ночи и разбавляя опьянение миром своей болтовней. Бежали и бежали бы… вдвоем, рядом. Так свободны и сильны звери в стае – впервые я поняла это только сейчас. Когда ты знаешь, что волен и в то же время не одинок. Что тот, кто бежит рядом, по собственному желанию может присоединиться к тебе на пути, а может просто наблюдать со стороны, готовый прийти на помощь в любую минуту.

Раньше я не любила бегать. Может, было не с кем бежать рядом?

С рассветом на полях стали появляться люди, выгонявшие пятнистых буренок пастись на свежей мягкой травке, еще не успевшей зарасти колючками или борщевиком. Зычные голоса женщин еще какое-то время далеко разносились над просыпающейся землей. Но у крестьянок были и свои дела, так что, оставив коров под присмотром старых пастухов и своих несовершеннолетних сыновей, они, наконец, ушли. И правильно! А то мы, решившие подремать в прибрежной прохладце, невольно оказались посвящены едва ли не во все деревенские сплетни.

К полудню я проснулась от возмущений желудка. Ну да, давненько туда ничего не бросали. А тут еще откуда-то неподалеку приятно запахло хлебом, никак пастухи решили тоже в теньке пообедать, самое жаркое время переждать. За неимением своей хвисьей магии пришлось выворачиваться и хитрить, еле уговорила Вареника обмануть сельчан.

Я предупредительно потявкала, а потом вышла из прибрежных кустов, подволакивая больное крыло. Подростки лет пятнадцати, до этого мирно возлежавшие на берегу голяком, вроде как поднапряглись. Дружественно помахав хвостом, я состроила самую заискивающую мину, на какую только была способна хитромордость. Три шага вперед, один назад… ребятки зашептались, сначала опасливо, а потом прикидывая, сколько за такую диковинку, как крылатая лиса, на базаре дадут, и пойдет ли неизвестной Лушке рыжий воротник. Я на провокации не велась, все так же волоча за собой крыло и пригибая голову к земле. Ну, пожалейте меня, ну угостите вкусненьким. Я же вижу и чую – у вас еще три картошины и краюха хлеба в узле запрятаны, кольцо колбасы вы раньше слопали, жадюги! Светленький, весь в конопушках паренек осторожно, боясь меня спугнуть, взял в руки веревку и начал крутить петлю. Второй же неизвестно откуда вытащил чуть подтаявший кусок колбасы, чесночный запах которой поплыл во все стороны. Я сглотнула набежавшую слюну.

Моя жадность чуть не стала для меня роковой. Польстившись на угощение, я подпустила парочку бездельников слишком близко к себе, так что петля таки затянулась на шее. От испуга лапы сами понесли меня прочь, грозя мучительной смертью – мальчишка, не ожидавший от подранка такой прыти и силищи, попросту повис на другом конце веревки и пузом потащился по кочкам и колючей стерне. Его друг бросился за нами. Но они явно недооценили мой страх быть пойманной, перед которым даже удавка на шее – лишь временное неудобство. Хорошо, Рейвар не стал ждать, когда или я упаду без сил, или этот недоумок веревку отцепит, а вылез из кустов и хорошенько гавкнул на всех троих. Мальчишки так и вросли в землю, побелев и раскрыв перепуганные глазищи. Я же сразу как-то успокоилась и принялась сдирать с себя удавку. Лапами, конечно, это не очень удобно делать, но куда деваться? Порычав еще для острастки, оборотень подхватил узелок с провиантом и какую-то тряпку. И только после этого, пройдя мимо полуобморочных мальчишек, встал рядом со мной, изображающей из себя святую невинность. Взглядом высказав все о моих умственных способностях, Рейвар стянул лапой с меня веревку и продемонстрировал нам куцый хвост, взяв курс вверх по течению. Я забрала нужную вещицу и пристроилась позади него.

Все же есть у этой ипостаси свои преимущества. Хоть без подзатыльника обошлось. А вот смотрели на меня уж очень снисходительно… как на дурочку.

епло.

Тепло – это первое, что я почувствовала. Так ярко и восхитительно, словно секунду назад меня выдернули из ледяной воды. И вот теперь это ласковое, щедрое тепло, совсем ненавязчивое и в то же время такое нужное и желанное. Потом был свет. Много света. И не только привычно желтый, а таких немыслимых цветов, каких и в природе-то не увидишь. Еще были пылинки, кружащиеся в этой феерии радуги и света. Они отбрасывали многочисленные тени, похожие на косые лучики, и это наполняло пространство особым смыслом, дополняя, а не убивая. И это не стояло на месте, свет, пылинки и тени постоянно двигались, создавая волшебный калейдоскоп, от которого не то, что взгляд отрывать не хотелось – даже моргнуть было страшно, чтобы не пропустить хоть мгновение нового сочетания.

Как же красиво! И вечно…

Но неведомый ветер подхватил меня из этого хоровода и утянул за границы света и теней. Какое-то время я сопротивлялась, а потом, оглушенная новым пониманием, просто заворожено смотрела на облако сияющих разными цветами пылинок. Сколько же их тут? Светящихся и отбрасывающих тени? Какой музыке они подчиняются, выводя свой танец? И… какого цвета была я? Такая же маленькая пылинка…

«Время твоей вечности еще не пришло».

Я повернулась на голос. Передо мной не пылинка, а большая сияющая лампочка или даже звезда. Такое нежное солнышко, по форме напоминающее птицу. Словно в давно знакомой детской забаве я попыталась разгадать очертания крыльев, хвоста и маленького клювика. Вот интересно – вроде и одна маленькая звезда, и большая сияющая птица, каждое перышко которой очень отчетливо видно.

«Ты всегда была любопытной, – усмехается птица, ласково касаясь меня крылом. – Я рада, что мой сын выбрал тебя. Он уже взрослый и не слушает моих советов и речей. Значит, пришло время отпустить его и дать самому научиться всему».

– Чему научиться?

И почему я не удивляюсь и не спрашиваю, о ком идет речь? Откуда во мне эта твердая уверенность? Еще минуту (мгновение, вечность?) назад в цветном хороводе я начала забывать свою жизнь, свое имя, свое прошлое, настоящее и мечты о будущем. А сейчас я точно и остро помню и знаю каждый момент, каждое воспоминание – и понимание словно переполняет меня. Но ошибки и помарки жизни выглядят уже совсем не так, они кажутся правильными и необходимыми, словно не лестница передо мной, а ровная дорога из разноцветной мозаики: вынь один камушек – и рассыплется.

«Только первый жрец может открыть пониманию божества самые тайные и сложные оттенки жизни. Я не хочу повторить прежнюю ошибку со своим младшим сыном, да и старшему это будет впредь наукой. Оглянись вокруг, посмотри. Они слишком привыкли к власти над этим внешним хаосом. И до сих пор не поняли, что именно здесь их дом».

Послушная воле богини, я покрутилась, рассматривая такой большой мир. Сотни и тысячи облаков танцующих пылинок создавали самые потрясающие небеса, какие только можно увидеть. Где-то грохотала гроза, и сверкали молнии, где-то царила сложная, выверенная по миллиметрам гармония движения, а где-то гасли и гасли жизни. Сколько же здесь миров? Сколько душ ждут своего конца вечности?

«Иногда мы забываем, что всего лишь стражи, и мним себя чем-то большим, губя свой мир. И я очень прошу тебя, просто не оставляй его».

Сияющие небеса начали меркнуть… а меня подхватил ветер и зажег где-то уже в совсем другом, но в то же время совершенно верном месте.

«Пип-пип-пи-ип… Московское время – пятнадцать часов. Вы слушаете…»

– Сделай потише. Лиза, Лиза! – звали голосом мамы.

Я поморщилась. Любой звук бил по нервам, немедленно отдаваясь болью в висках.

– Вот видите, все как Анатолий Степанович и говорил.

С трудом разлепив ресницы, я была вынуждена чуть прикрыть глаза рукой, дабы яркий свет из окон не причинял боль. Но и сейчас все вокруг расплывалось неясной массой, люди казались с трудом различимыми фигурами.

– Доченька, как ты? Узнаешь меня?

– Мама…

Я дома!

Мало кто понимал, почему девушка, едва пришедшая в себя после почти месячной комы, вдруг начала биться в истерике. То, что произошло со мной, считали чудом – выжить после такого удара да еще и очнуться, когда уже никто и не надеялся, готовились документы для отключения от аппарата. Да, это было чудо… которого в тот момент я не желала. Казалось, меня обманули, и это все не по-настоящему, вот-вот сон закончится, возвращая меня в сказку, в которой есть он. Но частью сознания я уже понимала – вот она, жизнь, а не мечты. И от этого становилось только больнее.

Несколько дней после этого меня продержали на успокоительном. Потом появился психиатр, и пришлось брать себя в руки, я ведь не желала остаток жизни провести в белой комнате с мягкими стенами. Правда, в мое исправление долго не верили, и дядечка с ласковыми глазами приходил еще несколько раз, выслушивая мои уверения в таком реальном сне. Кажется, к последнему сеансу я и сама начала верить.

Сон… Просто сон больного, поврежденного мозга. Что только не привидится, когда тебе на голову падает рояль. Плюс мое увлечение фэнтези и отсутствие личной жизни. Вот разум и выдал, надеясь хоть как-то подсластить пилюлю долгого выздоровления.

Чего я только не надумала, какие оправдания не нашла. Все равно заняться было нечем. Книги, телевизор и даже компьютер мне были категорически запрещены. Еще бы – черепно-мозговая травма. Но поправлялась я быстро, это даже врачи признали. Хотя и тут без последствий не обошлось: нормальное зрение уже не вернуть, да и головные боли с приступами эпилепсии могут стать моими спутниками на долгие годы. Зато жива, оптимистично улыбались медсестрички.

Ну да, объяснять, как мне хочется умереть и попасть обратно в свой уютный, сумасшедший рай рядом с Вареником, я им не стала. Кай, забери меня отсюда, а?

Когда я уже почти убедила себя, заставила принять как факт, что другой мир – всего лишь видение, фантазия и не более того, произошло одно событие, едва не выбившее меня из колеи. Соседка по палате все никак не затыкалась, рассказывая мне о своих детях, фотографии которых стояли даже на моей тумбочке, ей их так лучше видно. От ее стрекотни снова разболелась голова, и хотелось просто тишины. Разозлившись, я посмотрела на нее и зло прошипела:

– Да спи ты, наконец!

И она действительно уснула, выключившись прямо на полуслове.

В этот же день я многократно проверила свои догадки, которые полностью подтвердились – привычные способности хвисы остались. Зачаровывать получалось не хуже чем прежде. Жаль только, уши и хвост остались в том мире.

Было бы забавно, очнись я со своими лисьими добавками.

Первое время меня очень радовал такой поворот дел, а потом волна восторга улеглась и пришлось признать – эти способности могут быть следствием удара по голове. Я же раньше увлекалась мистикой, там подобных случаев – плюнуть некуда. Нечего радоваться раньше времени и обдумывать план возвращения в привычный мир.

В привычный? Тогда какой же для меня этот?

Выписали меня очень скоро. Точнее… даже врачи удивлялись, как это они так быстро согласились отпустить столь занимательную пациентку. Но сделать ничего не могли – выписали под строгий контроль местной поликлиники.

К этому времени волосы отросли достаточно, чтобы прикрыть шрам на голове, но все равно казались мне очень короткими. В сочетании с большими очками с толстыми стеклами мои короткие каштановые кудри смотрелись трогательно. Особенно если учесть осунувшееся лицо и грустный взгляд, который, к счастью, мало кто видел – я очень старалась держать себя в руках и часто улыбаться.

Несколько дней после выписки пришлось заново изучать родной дом: оказалось, я от него сильно отвыкла и в то же время могла пройти даже без очков, ни на что не натыкаясь. Такие близкие, знакомые запахи моей комнаты. Большая ласковая Ксю, радовавшаяся моему возвращению. Забравшиеся в постель коты. Клумбы, на которых уже цвели наши с мамой любимые лилии. Младшая сестренка, за время моей болезни замученная родительской опекой и домашними делами. А через пару дней должен приехать старший брат и привезти племянников.

И все же чего-то не хватает. Или скорее кого-то.

День сегодня был действительно чудный. А уж после больничной палаты вырваться на улицу вдвойне хорошо. Так что я воспользовалась жалостью родственников, и пока они готовили праздничный стол, взяла собаку и пошла гулять. Бутылка воды, музыка в ушах и добрая компания верной псины – что может быть лучше? Если только вторая крылатая ипостась… но будем радоваться и тому, что есть. Я жива, относительно здорова, почти свободна и все еще по уши влюблена.

В лесу было так хорошо! Ксю опять понесло по бурелому, словно дороги нет. Ну, так даже лучше, там уж точно никого не будет. Забравшись поглубже, я села на ствол огромной поваленной ели. Сухой и гладкий, вкусно пахнущий распаренной на солнышке древесиной и смолой, он казался мягче перины. Ветер трепал короткие, отрастающие волосы.

В общем, сиди и радуйся! А у меня слезы по щекам. Ладно, может, сейчас выплачусь и весь день буду изображать из себя счастливицу, выжившую после такой травмы. Родня на радостях сегодня в доме собирается – шашлычка поесть, салатиков, за здоровье мое выпить. Нет, я не против, так давно их не видела. Но… каким же чужим все тут кажется. Я в лисьем теле себя так неуютно не чувствовала, как в этом. Словно полмира отрезали. Не вижу, не слышу, не чувствую. Вон Ксю носом землю роет, видать, мышь нашла. А я и не вижу ничего. Даже хвоста нет, обнять и пореветь в него.

Слезы перестали катиться из глаз. Я достала из походного рюкзачка носовой платок и с удовольствием высморкалась. Вроде все. Теперь главное – его не вспоминать, и день продержусь. А там, глядишь, и гости разойдутся, можно будет запереться в своей комнате, полазить по Интернету, отвлечься. И не вспоминать… только не вспоминать… Теплые карие глаза, запах осени и вкус настойчивых губ, любимый голос.

Ну, я же просила!

Пришлось снова тянуться за платком.

Теперь точно все.

– Ксю, давай наперегонки? Форму-то мне надо восстанавливать!

Вот так. Пошли они, все эти божества и Вареники куда подальше. Надоело реветь. Выздоровею и назло всем буду счастливой. И вообще, я куда везучей, чем другие, – в моей жизни была сказка.

С бегом я погорячилась. Уже через минуту ноги едва волочила. Зато покидать собачке дубину – это ведь тоже зарядка? Наскучавшаяся псина, радостно вывалив язык, носилась вокруг меня, отнимая палку, и даже пару раз чуть не повалила. За играми я даже не заметила, что кто-то подошел. Отреагировала же только, когда Ксю, залаяв, спряталась за мои ноги. А обычно такая отчаянная защитница!

– Сейчас я собаку уберу, – кивнула я, протирая свалившиеся с носа очки. А затем надела их… и ахнула. – Кай?

Было чему удивляться! Мало того, что нахальное божество стояло прямо передо мной, игнорируя мои решения насчет сказки, так еще и одетый в узенькие голубые джинсы и белую майку. Белые волосы в кои-то веки собраны в хвост, а на макушке красуются солнечные очки.

– Это я, – нагло улыбнулся он и в ту же секунду, словно весь вспыхнул, озаряясь радужным светом. Мое нареченное божество! – Ну, привет, Лисичка.

– Кай! – на весь лес заорала я и повисла на шее божества. И к чертям все старые обиды. Он не мерещится мне, такой прохладный и жесткий, пахнущий морозом и елками.

– А! Лиска, не задуши меня!

– Как будто ты дышишь, – посмотрела я в лицо блондина. Дурацкая улыбка все никак не сходила с моего лица. – Как же я рада тебя видеть, снеговик ты мой ходячий.

– А меня?

Я медленно обернулась, все еще немного не доверяя своим ощущениям.

Он стоял шагах в пяти от нас с Каем. Такой же, каким я его помнила. Чуть волнистые каштановые пряди падают на загорелое лицо, губы плотно сжаты, в уголках карих глаз притаились морщинки. Такой родной и безумно любимый мужчина.

Зато я сильно изменилась, вон как он удивленно разглядывает бледную, болезненную немочь в коротких шортах и футболке. А уж если вспомнить про очки с толстыми линзами и короткие каштановые волосы, вообще не узнаешь. Да и хвоста у меня больше нету. Разве я ему такая нужна?

– Ну, опять! Что, так и будете стоять? – возмутился Кай, ощутимо толкая в спину.

Так что в объятия Рейвара я упала совсем не в переносном смысле. Меня обняли так осторожно, словно я снежная, как мое божество, и могу растаять. Ко лбу прижались горячие губы. А я вдыхала такой знакомый запах и боялась выпустить его рубашку из рук.

На заднем фоне Кай распинался, рассказывая, сколько усилий и времени они приложили, чтобы найти меня, как бедненькому божеству подло угрожали расправой за отказ взять с собой одного несносного надоедливого полукровку. И о том, как пришлось действовать на пределе сил и возможностей, лишь бы блондин попал к своей жрице и невнимательная девица назвала его имя. И сколько нам троим теперь придется торчать в этом мире, пока кое-кто оправится и наберется манны. Как…

Я не особо слушала. У меня было дело поважнее – не умереть от счастья.

Взяв Рейвара за руку, я, наконец, нашла в себе силы сделать хотя бы один шаг.

– Пойдемте домой. Я познакомлю вас со своей семьей. Только давайте договоримся, о чем будем им врать. А то меня и так странной считают. Ой, Вареник, а что у тебя с ушами?..

Зажатый в кулаке большой палец символизирует ребенка в чреве. При молитве всебогине женщины прикладывают палец к животу, а мужчины – к паху. – Здесь и далее примеч. авт.

Стихи Елены Михайленко.

Стихи Елены Михайленко.

Стихи автора.

Украинская народная песня.

Тератология – стиль средневекового графического искусства (в орнаменте, заставках, инициалах и т. п.), основанный на нагромождении чудовищно-фантастических образов, звериных, зооморфных и антропоморфных мотивов.

Песня группы «Зимавсегда».

Слушать песню

Смотреть клип

«Зимавсегда» – российская группа, основанная в 2009 году в Санкт-Петербурге. Фигуранты списка лучших «20 новых русских музыкантов» по версии журнала Time Out, а также трибьют-проекта «Re:Аквариум» портала «Лента.ру» (к юбилею группы «Аквариум»). Действующий, активно концертирующий музыкальный коллектив, выступающий как в «стандартном» формате (вокал, гитара, бас, барабаны, клавишные), так и в сопровождении струнного квартета. Выступали на одной сцене с некоторыми западными исполнителями (Paul Banks (Interpol), Brazzaville, Yoav).

Участники:

Евгений Кубынин – вокал, гитара

Фарид Азизов – бас-гитара

Евгений Руденко – клавишные

Николай Кунавин – ударные

Роман Уразов – звукорежиссёр

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Стас Янковский (род. в 1958) — российский информатик и юморист.

Тиранноза́вр (лат. Tyrannosaurus – «ящер-тиран», от др.-греч. tyrannos «тиран» и sauros «ящер, ящерица»; также встречается неправильное написание тиранозавр) – род плотоядных динозавров из группы целурозавров, подотряда теропод, включающий единственный вид – Tyrannosaurus rex (лат. rex «царь»). Обитал в западной части Северной Америки, которая в те времена представляла собой остров Ларамидию, и был наиболее распространённым из тираннозаврид. Окаменелые останки тираннозавров находят в различных геологических формациях, датирующихся маастрихтским ярусом позднемелового периода, около 67–65,5 миллионов лет назад. Был одним из последних ящеротазовых динозавров, существовавших перед катаклизмом, положившим конец эре динозавров (мел-палеогеновым вымиранием).

Как и другие представители своего семейства, тираннозавр был двуногим хищником с массивным черепом, который уравновешивался длинным тяжёлым и жёстким хвостом. По сравнению с большими и мощными задними конечностями этого ящера его передние лапы были совсем небольшими, но необыкновенно могучими для своего размера, и имели два когтистых пальца. Является крупнейшим видом своего семейства, одним из самых больших представителей теропод и одним из самых крупных наземных хищников за всю историю Земли. Крупнейший из известных полных скелетов этого динозавра имеет длину 12,3 метра, высоту до бедра – 4 метра, а масса этой особи по оценкам экспертов при жизни достигала 6,8 тонны. Как самое большое плотоядное в своей экосистеме, тираннозавр, скорее всего, был сверххищником и охотился на гадрозавров, цератопсов и, возможно, даже на зауропод, хотя некоторые исследователи предполагают, что питался он преимущественно падалью. Более того, спор о том, являлся ли тираннозавр полноценным охотником и сверххищником либо падальщиком, был одним из самых напряжённых и затяжных в истории палеонтологии. Сейчас большинство специалистов считает, что тираннозавр был хищником-оппортунистом – мог как охотиться, так и питаться падалью.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Таранте́лла (итал. Tarantella) – итальянский народный танец в сопровождении гитары, тамбурина (он же бубен) и кастаньет (в Сицилии), музыкальный размер – ⁶/₈, ³/₈. С историей тарантеллы связано много легенд.

Смотреть танец

Смотреть танец

Начиная с XV в. в течение двух столетий тарантелла считалась единственным средством излечения «тарантизма» – безумия, вызываемого, как полагали, укусом тарантула (название паука, так же как и танца, производят от названия южноитальянского города Таранто). В связи с этим в XVI в. по Италии странствовали специальные оркестры, под игру которых танцевали больные тарантизмом. Музыка тарантеллы обычно импровизировалась; для неё характерно длительное развёртывание мелодии с большими расширениями и кадансовыми дополнениями. В основе тарантеллы часто лежали какой-либо один мотив или ритмическая фигура (в ранних образцах – и в двудольном метре), многократное повторение которых оказывало завораживающее, «гипнотическое» действие на слушателей и танцующих.

Хореография тарантеллы отличалась экстатичностью – самозабвенный танец мог продолжаться несколько часов; музыкальное сопровождение танца исполнялось флейтой, кастаньетами, бубном и некоторыми другими ударными инструментами, иногда с участием голоса.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Миле́н Фарме́р (фр. Mylène Farmer, настоящая фамилия – Готье́ (фр. Gautier), р. 1961) – французская певица, актриса и поэтесса. Одна из самых известных современных французских исполнительниц популярной музыки не только во Франции, но и во всём мире.

В 1986 году вышел первый альбом певицы – «Cendres de Lune». Mylene Farmer – значилось на обложке альбома. Псевдоним Фармер был взят в честь Фрэнсис Фармер – любимой актрисы Милен, что касается имени, то Милен решила его не менять.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Моя Прелесть:

Го́ллум (англ. Gollum, в другом переводе Го́рлум), он же Смéагол (др.-англ. Sméagol, либо Смéагорл; это имя он носил, когда был хоббитом) – вымышленное существо, один из ключевых персонажей произведений Джона Р. Р. Толкина «Хоббит, или Туда и обратно» и «Властелин Колец».

Голлум – существо небольшого роста, крайне тощее и с большими светящимися глазами. Его кожа, согласно «Хоббиту», блестящая и чёрного цвета. В «Хоббите» упоминается о том, что в прошлом он жил на поверхности.

Во «Властелине Колец» биография и личность Голлума раскрываются намного полнее: в трилогии он предстаёт уже не непонятным чудищем, а несчастным бывшим хоббитом, жертвой Кольца. Он начинает страдать раздвоением личности, разговаривать сам с собой, разделяясь на наивного, трусливого Смеагола и злобного Голлума.

Одной из отличительных особенностей Голлума является его манера речи. Его речь насыщена своеобразными синонимами, которыми он заменяет забытые слова: так, Солнце он называет «Жёлтый лик» (вариант – «Жёлтая морда»). О себе Голлум говорит главным образом в третьем или во втором лице, иногда во множественном числе («мы»), хотя изредка, в особенности когда в нём просыпается личность Смеагола, он называет себя «я».  Особенно известно присловье Голлума «Моя Прелесть» (англ. My Precious). Так он называет Кольцо (а в «Хоббите» – и самого себя).

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

«Дамбо» (англ. Dumbo) – четвёртый по счёту полнометражный мультфильм компании Уолта Диснея. Мультфильм выполнен в цвете Technicolor, и записан в форматах звука RCA Sound Sistem и Sonovox. Режиссёр Бен Шарпстин. Производство США (1941). Продолжительность 64 мин.

Цирковой слонихе миссис Джамбо аист приносит слонёнка – Джамбо. Из-за необыкновенно больших ушей слонёнка невзлюбили остальные обитатели цирка, дав ему прозвище «Дамбо» (от англ. dumb – глупый). Оберегая Дамбо от насмешек зрителей, миссис Джамбо нападает на дрессировщика, за что её запирают в отдельной клетке как бешеную. После того как Дамбо становится причиной неудачи сложного циркового трюка, он окончательно делается изгоем – все другие слонихи отворачиваются от него. Отныне единственный друг Дамбо – живущий в цирке мышонок Тимоти. По ошибке употребив спиртное (в бочку с водой, откуда пили слонёнок и мышь, упала бутылка шампанского) и очнувшись на ветке дерева, Дамбо при помощи Тимоти, своих новых друзей ворон и «волшебного пера» убеждается в том, что умеет летать. Вернувшись в цирк, Дамбо совершает эффектный полёт на финальном представлении, становится главной цирковой звездой и воссоединяется с матерью.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

«Один дома» (англ. Home Alone) – семейный фильм 1990 года, рождественская комедия.

Премьера состоялась 10 ноября 1990 года в кинотеатрах Чикаго, а 25 декабря фильм вышел на телеканале FOX. За 29 недель проката во всём мире фильм собрал 476,6 млн долларов, что является рекордом для фильмов этого жанра. В 1991 году это было третье место по сборам среди всех фильмов.

В России фильм вышел в прокат 27 декабря 1993 года.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Вуди Вудпекер, или в переводе Дятел Вуди (англ. Woody Woodpecker) – мультипликационный персонаж, эксцентричный антропоморфный дятел, герой мультфильмов анимационной студии Уолтера Ланца, распространяемых Universal Pictures. Создан в 1940 году по зарисовкам Бэна «Багза» Хардавэя, принимавшего участие также в разработке образов других эксцентричных персонажей – Багза Банни и Даффи Дака для студии Леона Шлезингера кинокомпании Warner Bros. в конце 1930-х годов.

В России трансляцией мультфильмов с участием Вуди Вудпекера занимаются преимущественно телеканалы ОРТ (1995–1997) и СТС (с 1998 года), обычно с бонусами в виде серий других сериалов Уолтера Ланца, таких как «Энди Панда», «Чилли Вилли», «Пау и Мау», «Мэгги и Сэм», «Семейный альбом Бари» и «Инспектор Уиллоби». В русской версии дятел Вуди говорит голосом актрисы Натальи Гурзо. В 2011 году Universal сообщил что выпустит полнометражный мультфильм про Вуди Вудпекера. Точная дата выхода неизвестна, возможно в 2018 году.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

«Девча́та» – советский комедийный художественный фильм, снятый в 1961 году режиссёром Юрием Чулюкиным по одноимённой повести Бориса Бедного.

Премьера фильма состоялась в Центральном Доме кино (ЦДК) в Москве 7 марта 1962 года, накануне Международного женского дня.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

«Ма́ленький принц» (фр. Le Petit Prince) – аллегорическая повесть, наиболее известное произведение Антуана де Сент-Экзюпери.

Впервые опубликована 6 апреля 1943 года в Нью-Йорке.

Ле́сли Хо́рнби (англ. Lesley Hornby; род. 19 сентября 1949, Лондон) – английская супермодель, актриса и певица. Известна под псевдонимом Тви́гги (Twiggy, буквально – «тоненькая, хрупкая», от англ. twig – «тростинка»).

В 1966 году Твигги была признана Лицом года по версии «Daily Express». Вскоре девушка стала лицом модного Лондона 1960-х и иконой субкультуры модов. Её снимали лучшие фотографы: Хельмут Ньютон и Сесил Битон. По мнению некоторых историков моды, именно Твигги можно назвать первой супермоделью. Миллионы девушек по всему миру худели до измождения («синдром Твигги»), копировали макияж и необычайно короткую стрижку большеглазой модели. Она стала настоящей визитной карточкой десятилетия.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

«Укрощение строптивого» (итал. Il Bisbetico domato) – комедия 1980 года творческого дуэта итальянских комедиографов Кастеллано и Пиполо. Главные роли в фильме исполнили Адриано Челентано и Орнелла Мути.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Рекламный слоган Данон «Даниссимо».

Смотреть ролик

«Храбрый портняжка» (нем. Das tapfere Schneiderlein) – сказка братьев Гримм, включённая ещё в первое издание 1812 года. Повествует о портняжке, убившем за раз семь мух и возомнившем себя героем. В итоге, благодаря сообразительности, он выходит победителем из любых опасностей и женится на королевской дочери, получая полцарства в придачу.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Криноли́н – изначально жёсткая льняная или хлопковая ткань с основой из конских волос (crinis+flax, волос+лён), позднее – жёсткая структура, предназначенная для придания юбке требуемой формы.

В Англии кринолин стал известен с 1829 года; к 1850 году этим словом обозначалась куполообразная присборенная юбка, форму которой придавали многочисленные нижние юбки. «Искусственные кринолины» на стальных обручах были введены с 1859 года; с ними произошёл отказ от нижних юбок.

Кринолин зачастую становился объектом сатиры; его сравнивали с клеткой, в которую заточена женщина, его диаметр (до 180 сантиметров) мог создавать проблемы в проходе сквозь дверные проёмы. При падении или неудачной попытке сесть кринолин мог выгнуться в обратную сторону, а конструкцию в целом было тяжело перевозить в багаже.

Наконец, кринолин был опасен, так как его владелица не всегда могла отследить его края: например, в 1857 году корреспондент New York Times описал случай, в котором загорелась одежда вышедшей на улицу девушки. Под край её платья в кафе закатилась сигарета, но пожар не разгорелся из-за отсутствия кислорода, пока девушка не начала идти по улице. Прохожие помогли девушке, и никто не пострадал. В 1863 The Times сообщило о случае с Маргарет Деви, 14 лет, когда загорелось платье работавшей служанки, «растянутое на кринолине». Присяжные вынесли вердикт: «Смерть из-за несчастного случая, вызванного кринолином.

Известен, впрочем, и случай спасения кринолином жизни: в 1885 году Сара Энн Хенли прыгнула, после ссоры с любовником, с Клифтонского моста и выжила после падения с 75 метров, так как кринолин якобы смягчил падение, сыграв роль парашюта. Хотя вопрос, помог ли ей выжить именно кринолин, является предметом для споров, этот случай стал известной бристольской легендой.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Журнал «Самиздат»

Петрова Елена (elena-pet@mail.ru) 2006/11/01 23:32 [ответить]

  >>6.Грешница

  >Понравилось! Жду продолжения!!

  >P.S.>>Ну, надо же, какой мне эльф непрокий попался

  >

  >непрокий??? А что это такое?

«Секре́тные материа́лы» (англ. «The X-Files») – американский научно-фантастический телесериал, созданный Крисом Картером. Премьерный показ стартовал в эфире 10 сентября 1993 года и завершился через 9 лет, 19 мая 2002 года. За это время были сняты 202 серии. Шоу было хитом Fox; его символика и теглайны: «The Truth Is Out There» (рус. Истина где-то рядом или рус. Истина где-то там), «Trust No One» (рус. Не доверяй никому), «I Want to Believe» (рус. Я хочу верить) – были особенно популярны в поп-культуре 1990-х. Являясь своеобразной вехой эпохи, ключевые сюжетные темы «Секретных материалов» основываются на недоверии общества к правительству, охватывают теорию заговора и сосредоточены на попытках раскрыть информацию о существовании внеземных цивилизаций.

В сериале спецагенты ФБР Фокс Малдер (англ. Fox Mulder) и Дана Скалли (англ. Dana Scully) работают в отделе X-Files, специализирующемся на странных нерешённых делах, связанных с паранормальными явлениями. Малдер верит в существование инопланетян и прочие сверхъестественные вещи, в то время как Скалли, по своей натуре являясь скептиком, пропагандирует во всем научный подход и зачастую не соглашается с теориями своего напарника.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Бранль (фр. Branle, Bransle) – старо-французский народный круговой танец (хоровод) с быстрыми движениями. Иногда сопровождался пением, куплетами с припевом, повторяющимся после каждой строфы. Размер бранлей чётный, в некоторых разновидностях – трёхдольный.

Смотреть танец

Первые упоминания о бранле относятся к XIII веку. Особенное распространение бранль получил в XV – XVI вв.  Его танцевали повсеместно: на ярмарках, народных праздниках. Постепенно бранль становится придворным бальным танцем.

Бранль имел множество разновидностей: «простой», «двойной», «весёлый». Некоторые виды этого танца были связаны с профессиональной деятельностью людей: «бранль прачек», «бранль булочников». Известны также местные разновидности: бранль из Шампани, бранль из Пуату.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Ельхв – искаженное эльф. Игровой жаргон.

РУССКАЯ НАРОДНАЯ СКАЗКА «Лиса и Заяц»

Текст сказки Лиса и Заяц представлен в обработке А.Н. Толстого.

Жили-были лиса да заяц. У лисы была избенка ледяная, у зайца – лубяная.

Пришла весна красна – у лисы избенка растаяла, а у зайца стоит по-старому.

Вот лиса и попросилась у него переночевать, да его из избенки и выгнала. Идет дорогой зайчик, плачет. Ему навстречу собака:

– Тяф, тяф, тяф! Что, зайчик, плачешь?

– Как мне не плакать? Была у меня избенка лубяная, а у лисы ледяная. Попросилась она ко мне ночевать, да меня и выгнала.

– Не плачь, зайчик! Я твоему горю помогу.

Подошли они к избенке. Собака забрехала:

– Тяф, тяф, тяф! Поди, лиса, вон!

А лиса им с печи:

– Как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по закоулочкам!

Собака испугалась и убежала.

Зайчик опять идет дорогой, плачет. Ему навстречу медведь:

– О чем, зайчик, плачешь?

<...>

Идет опять зайчик дорогой, плачет пуще прежнего. Ему навстречу петух с косой:

– Ку-ка-реку! О чем, зайчик, плачешь?

– Как мне не плакать? Была у меня избенка лубяная, а у лисы ледяная. Попросилась она ночевать, да меня и выгнала.

– Пойдем, я твоему горю помогу.

– Нет, петух, не поможешь. Собака гнала – не выгнала, медведь гнал – не выгнал, бык гнал – не выгнал, и тебе не выгнать.

– Нет, выгоню!

Подошли они к избенке. Петух лапами затопал, крыльями забил:

Лиса услыхала, испугалась и говорит:

– Обуваюсь...

Петух опять:

Лиса опять говорит:

– Одеваюсь...

Петух в третий раз:

Лиса без памяти выбежала, петух ее тут и зарубил косой.

И стали они с зайчиком жить-поживать в лубяной избенке.

Эми́ль Кро́ткий (настоящее имя Эммануи́л Я́ковлевич Ге́рман; 14 (26) декабря 1892 – 10 февраля 1963) – российский и советский поэт, сатирик, фельетонист. Сатирические произведения печатал под псевдонимом Э. Кроткий, лирические стихи – под своей настоящей фамилией. Автор многих афоризмов.

С 1931 года – постоянный автор московского журнала «Крокодил».

В 1933 году был он был арестован и выслан на три года в город Камень-на-Оби. Следствие по делу вёл Н. Х. Шиваров.

По отбытии ссылки в 1936 году ему не разрешили вернуться в Москву, но разрешили поселиться в Можайске, где он и прожил до 1941 года.

В 1941–1944 годах в Астрахани редактировал сатирический отдел «Прямой наводкой» в областной газете «Коммунист». После войны вновь стал постоянным автором «Крокодила».

В «Библиотеке „Крокодила“» вышли в свет его книги «Портрет и зеркало» (1956), «Сатирик в космосе» (1959), «В беспорядке дискуссии» (1964, посмертно). В 1959 году был принят в Союз писателей СССР. Его афоризмы под заголовком «Отрывки из ненаписанного» публиковались в «Крокодиле», частично вошли в его книги, а в 1966–1967 годах вышли в свет отдельным изданием с предисловием Александра Безыменского и иллюстрациями Бориса Ефимова.

Илья Ильф и Евгений Петров вывели Кроткого в романе «Золотой телёнок» под именем фельетониста Гаргантюа.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Примус, которым в довоенные годы владела почти каждая семья в крупных городах СССР, неоднократно упоминается в произведениях советских писателей той поры: А. П. Платонова, А. Н. Толстого, Д. И. Хармса, М. М. Зощенко и многих других. «Не шалю, никого не трогаю, починяю примус» – эта известная фраза кота Бегемота из романа «Мастер и Маргарита» М. А. Булгакова призвана засвидетельствовать, что персонаж занимается самым обычным и непримечательным делом. Со временем примус превратился в символ домашнего быта. Описывая героиню того же романа, автор говорит, что она «никогда не прикасалась к примусу» – Маргарита жила в обеспеченной семье и могла, в отличие от большинства сограждан, не обременять себя бытовыми проблемами.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

«Обыкновенное чудо» – советский художественный телефильм 1978 года. Экранизация одноимённой пьесы Евгения Шварца. Это вторая экранизация пьесы. Первая была снята в 1964 Эрастом Гариным. Телепремьера на ЦТ СССР – 1 января 1979 года.

Режиссёр, сценарист: Марк Захаров

Композитор: Геннадий Гладков

Автор текстов песен: Ю. Михайлов (Юлий Ким)

Куплеты администратора – «Хорошо, когда женщина есть» (исп. Андрей Миронов).

Смотреть отрывок

Рекламный слоган Invite (Инвайт) – просто добавь воды!

Смотреть ролик

«Коро́че, Склифосо́вский!» – популярная фраза, которую произносят, чтобы прервать затянувшуюся речь. Эта фраза не имеет никакого отношения к трудам и деятельности знаменитого хирурга Склифосовского.

Смотреть отрывок

Выражение впервые прозвучало в кинокомедии «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика». Такими словами Балбес (герой Юрия Никулина) пытался прервать лекцию о ящуре, которую Трусу, Балбесу и Бывалому читали переодевшиеся в санитаров положительные герои – Эдик и его друг Шурик. Под видом прививки от ящура злоумышленникам, похитившим красавицу-комсомолку, вкололи снотворное. В фильме фраза была произнесена таким образом: «Короче, Склихософский!»

По некоторым опросам фраза является самой известной фразой советского кино. Так, например, согласно опросу на сайте rockefeller.ru эта фраза набрала 13% голосов, больше, чем все остальные фразы, представленные в опросе.

Фраза часто встречается в газетных статьях, книгах, устной речи, причём в большинстве случаев без ссылки на кинофильм «Кавказская пленница» и в контексте, не имеющем прямого отношения к этому фильму.

Всё, что нажито непосильным трудом, всё же погибло!

«Ива́н Васи́льевич меня́ет профе́ссию» – советская фантастическая кинокомедия Леонида Гайдая по пьесе М. А. Булгакова «Иван Васильевич».

Смотреть отрывок

В фильме:

к. Всё, что нажито непосильным трудом, всё же погибло! Три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая… три куртки…

(Розыскной собаке)

И они ещё борются за почётное звание «дома высокой культуры быта», а?

В пьесе:

н. Убиваешься, добрый человек?

к. Гражданин артист, как же не убиваться?..

н. Чего взяли-то у тебя?

к. Патефон, портсигар, зажигалку, часы, коверкотовое пальто, костюм, шляпу… все, что нажил непосильными трудами, все погибло!.. (Плачет.)

н. Ты чьих будешь?

к. Я извиняюсь, чего это – чьих, я не понимаю?

н. Чей холоп, говорю?

На Руси гаданий было превеликое множество, и здесь рассмотреть все мы просто не в силах. Опишем самые, на мой взгляд, популярные и интересные. Итак, начнём с гадания по обуви. Этот вид гадания на Коляду, (ныне на Святки, Святочные гадания), очень популярен и сегодня. Даже в наше время многие девушки в эти дни пытаются угадать свою судьбу. Для этого необходимо выйти на улицу, во двор дома. Девушка берёт в руки валенок, сапог или туфлю, встаёт спиной к забору и кидает обувь через забор, что бы он вылетел на улицу. После этого смотрят, как располагается валенок или сапог – если носом к дому, то в этом году девушке не удастся выйти замуж, если в противоположную сторону, тогда смотрят, куда указывает носок – оттуда и будет будущий жених.

© Денис Блинцов

Similia similibus curantur – (рус. Подобное излечивается подобным) – латинское крылатое выражение. Принцип гомеопатии, основанной на лечении заболевания ничтожно малыми дозами тех лекарств, которые, будучи взяты в большом количестве, могли бы вызвать в организме здорового человека явления, подобные признакам данной болезни. Выражение взято эпиграфом к сочинению основоположника гомеопатии С. Ганемана, «Органон врачебного искусства».

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Юбка-Солнце – юбка, конструкция которой представляет на плоскости круг. В отличие от др. она не имеет конструктивного шва, если ширина ткани 140-150 см (если ширина ткани меньше, то требуются надставки или боковые швы). Ю.-С. не выявляет бедер благодаря большому количеству равномерно расположенных фалд. Можно добиться еще большего количества фалд, соединив два «солнца» вместе. По линии талии излишки ткани формируют в виде небольших равномерных мягких защипов, плиссе или сборок.

Источник: Терминологический словарь одежды. Орленко Л.В., 1996.

«Республика ШКИД» – советский художественный фильм, снятый в 1966 году режиссёром Геннадием Полокой по повести Григория Белых и Алексея Еремеева (Л. Пантелеева). Повествование о бывших воспитанниках Школы-коммуны для трудновоспитуемых подростков им. Ф. М. Достоевского (ШКИД).

Отрывок из фильма

Исполнитель: Группа «Американка»

ПМС или АМС – Предменструальный синдром – сложный комплекс симптомов, возникающий у женщин в дни, предшествующие менструации.

Гаргу́лья, горгу́лья, также гаргу́йль (фр. gargouille, []) – в готической архитектуре: каменный или металлический выпуск водосточного жёлоба, чаще всего скульптурно оформленный в виде гротескного персонажа (иногда – многофигурного сюжета) и предназначенный для эффективного отвода дождевого стока от вертикальных поверхностей ниже свеса кровли. Сильно вынесенная перпендикулярно стене гаргуйль является характернейшим элементом силуэта многих крупных построек средневекового Запада, а также одним из мотивов в готических реминисценциях эклектики, модерна и ар-деко, где её функция часто исключительно декоративная.

Выразительность этой детали, её необычная композиция (фактически – лежачая статуя) и очевидное сюжетное несоответствие вероучительной тематике центральных скульптурных ансамблей готических церквей обусловили внимание, которое привлекли к себе гаргуйли со времени пробуждения интереса к «средневековому» в первой половине XIX века.

В постклассической Европе образы этих второстепенных архитектурных элементов оказались востребованными как в качестве ключа для интерпретации самого явления Средних веков, так и для всякого рода смысловых сопоставлений в контексте современной цивилизации.

Уже в XX веке в фантастической литературе и кинематографе, а вслед за ними в массовой культуре вообще, понятие было переосмыслено таким образом, что стало обозначать не функциональный элемент сооружения, а сам персонаж, изваянный в камне как с целью обеспечения организованного сброса воды с крыши, так и вне этой функции. Проекцией этого представления оказывается смешение понятий гаргулья и химера, а также ложное предположение о существовании в системе средневековой западноевропейской тератологии[6] демонических существ-гаргулий (иначе – горгулий), изображения которых якобы и помещали на карнизы зданий, например, для отпугивания злых духов. В крайних проявлениях этой смысловой трансформации, набравшей силу с распространением моды на жанр фэнтези, может утрачиваться даже идея какой-либо связи со скульптурным прототипом. В современном словоупотреблении гаргулья часто означает полуантропоморфное (как правило, крылатое) демоническое существо, выступающее в фантастических сюжетах, и может использоваться как метафора телесного уродства.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

А теперь покатай меня, большая черепаха!

«Как Львёнок и Черепаха пели песню» – советский музыкальный рисованный мультфильм по сказке Сергея Козлова. Режиссёр Инесса Ковалевская продолжила музыкальную тему в мультипликации. Ее работы – «Катерок» (1970) на музыку Владимира Шаинского, «Как львёнок и черепаха пели песню» (1974) на музыку Геннадия Гладкова и «В порту» (1975) на музыку Марка Минкова – стали широко известны благодаря телевидению.

Смотреть мультфильм

Цитата из фильма:

«Д’Артаньян и три мушкетёра» – советский трёхсерийный музыкальный приключенческий телефильм по роману Александра Дюма-отца «Три мушкетёра» , снятый в 1978 году на Одесской киностудии режиссёром Георгием Юнгвальд-Хилькевичем.

Смотреть отрывок

В романе чуть-чуть по-другому:

Жизнь бьет ключом. По голове

Ошибочно считается фольклорным выражением.

Фраза принадлежит известному русскому поэту, юмористу и сатирику, автору многих афоризмов Дону Аминадо (псевдоним Аминада Петровича Шполянского, 1888–1957). Обычно произносится как ответ на вопрос собеседника: Как жизнь? – Бьет ключом. И все по голове.

Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений. – М.: «Локид-Пресс». Вадим Серов. 2003.

Используется мелодия:

На сопках Маньчжурии (первоначально, Мокшанскій полкъ на сопкахъ Маньчжуріи) – русский вальс начала XX века, посвящённый погибшим в русско-японской войне воинам 214-го резервного Мокшанского пехотного полка. Автор – военный капельмейстер полка Илья Алексеевич Шатров.

Существует множество вариантов текста – авторских и фольклорных.

Сегодня на эту мелодию поется шуточная песенка «Тихо в лесу, только не спит барсук…». Есть также одноименная песня Александра Галича <1969>, посвященная памяти писателя Михаила Зощенко.

В оригинале этой «песенки» 18 куплетов, причем, В КАЖДОМ из них есть как минимум одно табуированое слово.

«Винни-Пух» – советский рисованный мультфильм-экранизация по одноимённой сказке А. Милна.

Авторы сценария: Борис Заходер,Фёдор Хитрук; режиссёр: Фёдор Хитрук; композитор: Моисей Вайнберг.

Смотреть отрывок

Серия мультфильмов:

Винни-Пух (1969) (10 мин. 42 сек.)

Винни-Пух идёт в гости (1971) (9 мин. 58 сек.)

Винни-Пух и день забот (1972) (19 мин. 25 сек)

Как вспоминал режиссёр картины Фёдор Хитрук, при подборе актёров для озвучивания главных героев мультфильмов о Винни-Пухе возникли сложности.

Перепробовали множество актёров, но никто не подходил. Попробовали Евгения Леонова, но его голос также оказался слишком низким и не устроил создателя мультфильма. Тогда звукооператор Георгий Мартынюк неожиданно предложил немного ускорить голос быстрой перемоткой плёнки – результат оказался замечательным. Голос попал точно в персонажа. Тот же приём использовали для других героев мультфильма.

Как признавалась сама Ия Саввина, когда она создавала образ Пятачка, она немного пародировала Беллу Ахмадуллину в её роли в фильме «Живёт такой парень».

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Миелофон – вымышленный прибор, устройство для чтения мыслей в произведениях Кира Булычёва и их экранизациях. Впервые упоминается в повести «Ржавый фельдмаршал» (1968).

После выхода детского фильма «Гостья из будущего» (1985), в котором сюжет связан с похищением этого аппарата космическими пиратами у Алисы Селезнёвой, устройство получило широкую известность. Одной из популярных фраз фильма была «Алиса, миелофон у меня!»

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

Лорд Волан-де-Морт (англ. Lord Voldemort – Лорд Волдеморт; имя при рождении – Том Ма́рволо Реддл, англ. Tom Marvolo Riddle) – вымышленный персонаж серии романов о Гарри Поттере, главный антагонист. Великий тёмный волшебник, обладающий огромнейшей магической силой и практически достигший бессмертия при помощи крестражей, враг Гарри Поттера.

Оригинальное имя Voldemort имеет французское происхождение: приблизительное значение французского словосочетания «vol de mort» – «полёт смерти». В 2015 году Роулинг написала в своём Твиттере, что правильно имя произносится без «Т» в конце

Поскольку имя «Волан-де-Морт» он составил из букв своего настоящего имени, оно является анаграммой имени «Том Марволо Реддл» (при перестановке букв получается «Лорд Волан-де-Морт», что в оригинале выглядит как «Tom Marvolo Riddle ⇒ I am Lord Voldemort»).

Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

 – о каком-л. шумном событии.

Словарь русского арго. – ГРАМОТА.РУ. В. С. Елистратов. 2002.

«Бриллиа́нтовая рука́» – советская эксцентрическая комедия, снятая в 1968 году режиссёром Леонидом Гайдаем. Один из самых популярных фильмов в истории советского кино.

Смотреть отрывок

«Большо́й секре́т для ма́ленькой компа́нии» – кукольный мультфильм 1979 года, притча о дружбе, преданности, предательстве и раскаянии режиссёра Юлиана Калишера по сценарию Юнны Мориц.

В мультфильме звучат песни Сергея Никитина на стихи Юнны Мориц.

«Собака бывает кусачей»

Смотреть отрывок