Я лежала на пригорке, широко раскинув руки в стороны, и подставляла лицо лучам восходящего солнца. Рядом на травке блаженно развалилась Стаська, так же, как и я, щуря не привыкшие к свету глаза.

Все же после подземелья даже тусклый дневной свет казался чересчур резким, а потому веки сами собой слипались, прямо-таки подначивая немного вздремнуть.

— И долго вы еще валяться будете? — раздался недовольный мужской голос откуда-то сбоку, но и это не заставило нас открыть глаза.

— Отстань, дай погреться, — словно от назойливой мухи отмахнулась я от Фауста.

— Если двигаться, согреетесь быстрее.

— А мы не хотим двигаться, мы отдохнуть хотим, — упрямо заявила сестричка и перевернулась набок.

Тут я со Стаськой была солидарна. Дорога по тайному ходу заняла почти сутки, и все это время мы неустанно двигались вперед, петляя по мрачному коридору, перебираясь через встающие на пути обвалы и огибая полные ледяной воды лужи. Останавливаться на отдых феникс нам практически не давал, обосновывая это тем, что мы и так плетёмся со скоростью черепахи.

Нет, ну а чего он от нас хотел? Это он был одет в удобные брюки, на нас же с сестричкой были длинные в пол платья, которые постоянно приходилось придерживать. Я даже была готова оторвать подол, чтобы не мешался, да только бегать с голыми ногами по холоду было бы совсем не разумно.

То, как мы ночевали в подземелье, — отдельная история.

Одеяло, расстеленное на сырой холодной земле. Мы со Стаськой, жмущиеся друг к другу в попытке сохранить тепло. И Фауст, лежащий вроде и рядом, но при этом не касающийся меня ни единым сантиметром тела. И ведь он наверняка был теплым и согреть мог, но даже не дотронулся, зараза белобрысая. А когда я осмелилась сама к нему прижаться, лишь шикнул на меня и сказал, чтобы не ерзала. Ну, хоть камзолом своим дал укрыться, и на том спасибо.

В общем, поспали мы от силы часа два, и то одним глазом. И когда проснулись, отдохнувшими себя не чувствовали, да и скудный завтрак из сухарей и вяленого мяса сил особо не прибавил. Так что остаток пути мы плелись еще медленнее, чем до этого. Настроение наше упало ниже плинтуса. Все же Фауст всерьез меня обидел. Своей холодностью, отстранённостью и отсутствием всякого желания хоть как-то скрасить наше пребывание в подземелье. Ледышка черствая!

— А есть вы тоже не хотите? — провокационно поинтересовался Фауст, и на сей раз его довод оказался достаточно убедительным, чтобы шевельнуться и приоткрыть один глаз.

— А у нас есть что покушать? — поинтересовалась я, а желудок, поддерживая эту идею, призывно заурчал.

Наши скудные запасы, кажется, закончились как раз за завтраком. И мне было крайне любопытно, о какой еде говорит феникс.

— Пока нет. Но если спуститься с пригорка, окажемся как раз в саду. Думаю, там есть чем поживиться.

Вот на это заявление Стаська отреагировала весьма бурно.

— Правда? — воскликнула сестра и мгновенно села на земле, а после и вовсе подскочила с прытью бодрой козочки.

Я последовала ее примеру, и хоть ноги совершенно не желали слушаться, послушно поплелась вслед за спутниками.

Пригорок оказался довольно крутым, и потому спускаться пришлось осторожно. Под ноги то и дело попадались камни, и ступни в балетках так и норовили с них соскользнуть.

— Твою ж… маковку, — выругалась я, наступив на очередной камушек. И ведь прячутся же, негодники, как раз в траве… Не видно совсем.

— Аккуратнее, — тут же услышала от идущего впереди Фауста. — Так недолго и ногу подвернуть. Как дальше идти будешь? На костылях? — привычно съязвил мужчина.

— Еще чего! — фыркнула я. — На руках понесешь! — смело заявила я в лицо блондину и, зацепившись подолом за какой-то колючий кустик, с остервенением рванула ткань.

Не помогло. Дернула еще раз, теперь уже сильнее. Платье отцепилось от куста, а меня здорово качнуло. Лишь в последний момент успела вернуть равновесие и удержаться от падения. А так лететь бы мне кубарем с этого пригорочка.

— Горе ты мое… — тяжко вздохнул феникс и пошел в обратную сторону, явно намереваясь помочь. Ага, видимо, перспектива тащить меня на себе его не особо вдохновила. — Даже Стаська и то сама справилась, а ты с колечком — и не можешь! — поставил мне в вину Фауст.

— У Стаськи сандалии удобные. А у меня не обувь, а черт знает что! — оправдалась перед блондином и ухватилась за услужливо подставленный локоть. Обида обидой, но отказываться от поддержки глупо.

В итоге спустилась я без травм, и даже Фауст сдержался и ни разу не обозвал меня коровой или еще кем-нибудь обидным. Вот никак не пойму, что с ним за фигня творится? То язвит по поводу и без, то строит из себя идеал галантности и доброжелательности. Из крайности в крайность.

В общем, как и обещал блондин, спустившись с пригорка, мы оказались в саду. Яблоневом. Ровные ряды посадок, тоненькие гибкие стволы и раскидистые кроны с наливающимися соком краснобокими плодами. И все было бы хорошо, если бы вожделенные плоды не висели так высоко. Нижние ветки были то ли обобраны, то ли попросту не плодоносили. А до верхних фиг дотянешься. Хотя… Кое-кто ведь летать умеет.

— Фаааауст, — просяще глянула на феникса, явно намекая на то, что тут требуется его участие.

— Дааа? — игриво протянул блондин, явно не собираясь кидаться на помощь.

— Яблоко достань! — рявкнула, не сдержавшись.

— С удовольствием! — во все тридцать два зуба улыбнулся этот пакостник и, вместо того чтобы подняться к верхушке дерева, с силой ударил ногой по стволу.

Пришлось срочно прикрыть голову руками, потому что сверху прямо-таки целый яблоневый град посыпался. Но избежать повторения судьбы Ньютона, к сожалению, не удалось. Одно яблочко таки съездило мне по лбу, и в этот самый момент в голову пришла гениальная мысль, как бы поизвращеннее убить одного блондинистого пакостника.

— Прибью! — зашипела я на Фауста, потирая ушибленное место.

— Что, сильно больно? — притворно удивился этот засранец и даже с места не двинулся, когда я бросилась к нему и со злости стукнула кулаком по плечу.

Правда, второй раз он себя ударить не дал. Перехватил руку и с силой сжал запястье. Я не растерялась и пнула его ногой по коленке.

— Да прекрати драться! — взвыл мужчина, мгновенно ослабив хват и согнувшись к ушибленному колену. Кажется, как раз по коленной чашечке попала. Ну, пусть скажет спасибо, что не между ног целилась. — Я же не специально…

— Думать надо!

— Так ты ж яблок просила.

— Так я думала, ты за ними слетаешь. А ты… Одним словом — дебил! — сгоряча окрестила феникса.

— Это я-то дебил? — возмутился Фауст, и колено у него болеть сразу перестало.

— Уммм, сладенькие! — нам на зависть протянула Стаська, вгрызаясь в наливной бочок. — Да вы не отвлекайтесь, не отвлекайтесь. Мне больше достанется.

Перемирие между мной и пернатым было достигнуто мгновенно. Зов живота попросту оказался сильнее. Да и сестрица так аппетитно хрустела, что я плюнула на разборки с Фаустом и схватила с земли первое попавшееся яблоко. Отерла его рукавом и вонзила зубы в сочную мякоть. И правда, сладкое, спелое. Совсем голод, конечно, не утолит, но хотя бы приглушит.

— Вооот вы где! А я думаю, куда запропастились, — вдруг раздалось жизнерадостное, и мы синхронно обернулись, чтобы узреть спускающегося с пригорка Тревура. — Яблочками балуемся?

— Как видишь. Да только одной травой сыт не будешь. Съестного чего прихватил? — тут же задал главный вопрос феникс.

— Обижаааешь, — покачал головой гремлин и поставил перед нами накрытую белым полотенчиком корзинку.

Яблоки тут же были выброшены за ненадобностью, а все внимание сосредоточилось на лакомствах, выуживаемых Фаустом из корзины.

Тревур с явной иронией смотрел, как мы со Стаськой бросаемся на вареную колбасу и жадно заталкиваем ее в рот, закусывая свежими овощами и еще теплым хлебом с хрустящей корочкой. Фауст в этом плане оказался более сдержанным. Феникса хватило даже на то, чтобы эту колбасу порезать. Тоненькими колечками. И сыр еще, и вареную картошечку с пылу с жару.

— Ну вы и оголодали, — с легким смешком прокомментировал наше поведение рыжий гремлин. А я заметила, что когда он вот так, как сейчас, широко улыбается, в уголках глаз собираются мелкие морщинки.

— Ну а что ты хотел? — мгновенно подключился к беседе Фауст, разумеется, не оставивший наше поведение без внимания. Он как раз укладывал колечки колбасы на хлеб и укрывал их сверху тонким ломтиком сыра. — Они же настоящие леди, потомственные графини.

Начинается… Опять он за свое!

Не удержалась и швырнула в Фауста ломтиком им же отрезанной колбасы. Колбаса на долю секунды прилипла к щеке и свалилась прямо за шиворот белобрысому язве.

Стаська хрюкнула. Я зажала ладошкой рот, дабы не заржать в голос. Тревур прыснул со смеху, а Фауст…

— Люба! — рыкнул феникс и бросив бутерброд, подскочил с места. Распахнул полы камзола и стал второпях расстегивать рубашку.

— О, стриптиз. Прям с утра! — отвесила комментарий сестричка.

— Между прочим, кидаться едой неприлично! — нравоучительным тоном заявил Фауст, извлекая из-за пазухи несчастный кусок колбасы и потрясая им у меня перед носом.

— Эх… Жаль, тортов с кремом нет, — вздохнула мелкая. — Вот бы сейчас в войнушку поиграть.

— А яблоки за еду, значит, не считаются? — нашла что возразить блондину.

— Я же не специально! — вновь повторил Фауст.

— Я тоже… Соскользнула просто, — состроила невинную мордочку и развела руками я.

— Мстишь, значит? — сразу просек фишку Фауст и зловеще сощурил синие глаза.

Ох, а злится-то, злится. Того и гляди, вскипит сейчас. А вот я ни грамма не раскаиваюсь.

Так ему и надо! Было б чем, еще бы добавила.

— Какие же вы все еще дети, — глядя на нашу парочку, по-доброму усмехнулся Тревур. — Хотя… В вашей ситуации чрезмерная вспыльчивость вполне закономерна, — еще шире улыбнулся гремлин, а я непонимающе сдвинула брови.

Это о чем он сейчас?

— В какой такой ситуации? — напрягся Фауст, так же как и я, не въезжающий, в какую сторону клонит помощник Альберта.

Умничка Стаська же сразу смекнула, на что намекает гремлин. Склонилась к самому моему уху и доверительно поведала:

— Милые бранятся — только тешатся.

— Тьфу на тебя! — отмахнулась я от малявки.

Я-то думала, Стаська что полезное скажет, а она… опять за свое.

— Как вам, кстати, наш потайной ход? — меж тем очень удачно перевел тему Тревур.

— Самое отвратительное в мире место! — сплюнула сестрица. — Вам бы ремонтом заняться, что ли. Я, конечно, все понимаю… атмосфера готичности, таинственности и аскетизма, безусловно, выдержана. С этой точки зрения и паутинка к месту, и голые стены, и отсутствие центрального освещения. Но, право слово, не солидно как-то. Да и не модно уже давно. У нас вот в подземке…

И вот тут сестрицу понесло совсем не в ту степь. Мужики тихонько офигевали от ее рекомендаций, я же, пока они были заняты, неспешно дожевывала остатки завтрака. А когда наконец насытилась, мягко перебила Стаську и перешла к более насущным вопросам, нежели улучшение жилищных условий в потайном ходе.

— Тревур, а вы случайно наши сумки не прихватили?

— Случайно прихватил, — обрадовал мужчина.

А потом поднялся с места, начертил в воздухе какой-то знак, тот вспыхнул синим светом, и через секунду на его месте возникла… эммм… дыра, короче. Эдакий портал в миниатюре.

Гремлин лихо сунул туда руку и выудил сначала одну сумку, а за ней и вторую.

Урааа, вещички! Хоть переодеться теперь можно. Все же в юбке по пересеченной местности шастать совершенно неудобно, да и после подземелья мы выглядим как чушки. В таком виде в приличное общество соваться стыдно.

Жаль только, что новые дорожные костюмы, приготовленные к отъезду, так и остались висеть на спинках кресел. Обидно…

Последнюю мысль я озвучила вслух. И гремлин тут же расплылся в довольной-предовольной улыбке.

— Я взял на себя смелость упаковать ваши костюмы в сумки, — сообщил мужчина, и Стаська тут же сунула любопытный нос внутрь.

— Тревур, ты чудо! — окрестила рыжика сестричка, и я в кои-то веки была с ней согласна.

— В замке же обыск… А лорду Альберту совершенно не нужно, чтобы в одной из комнат обнаружились столь компрометирующие вещи. Ну… и не мог же я разлучить вас с бабушкой, — хмыкнул этот прохвост.

Так вот оно что. Все дело, оказывается, в прахе, что лежит на самом дне поклажи. От госпожи графини, значит, избавиться хотели? Ну-ну.

— Как ты вообще ее вынес? Дух же привязан к замку… — удивился Фауст.

— Ну… скажем так, мне пришлось изрядно попотеть. И то, если бы я не передал его потомкам, — помощник Альберта многозначительно глянул на нас с сестрицей, — то, скорее всего, дух вернулся бы обратно. А так должна сработать родственная привязка. Кстати, — вдруг вспомнил что-то важное Тревур, — я ведь и ваши вещи приготовил.

Гремлин поставил перед Фаустом здоровенный баул, что по размерам был раза в два больше наших со Стаськой сумок. Причем вместе взятых.

— Кажется, ты перестарался, — скептически глянул на это дело феникс.

— Можете выкинуть лишнее, — посоветовал ему гремлин, на что блондин лишь тяжко вздохнул и с горестной миной на лице полез копаться во всем этом барахле.

Стоит заметить, что баулом гремлин не ограничился. Помимо него Тревур вручил фениксу длинную простеганную сумку, напоминающую чехол не то для клюшек, не то для лыж.

Внутри же оказались мечи! И Фауст им обрадовался куда больше, нежели вещам. Сразу прицепил один клинок на пояс, а второй заботливо упаковал обратно. Помимо мечей в поклаже имелся и набор коротких кинжалов, которые в мгновение ока разместились на одежде пернатого. Причем я так до конца и не поняла, куда блондин умудрился распихать такое количество колюще-режущих предметов, так быстро он это все проделал. Оставалось лишь надеяться, что на этих клинках нет родовых знаков. Не хотелось бы вновь попасть в неприятную ситуацию с потерей улик.

Управившись с холодным оружием, феникс вновь занялся разбором поклажи. Кажется, он решительно намеревался выкинуть все лишнее. Мы со Стаськой тяжко вздохнули, уселись на бревнышко и приготовились терпеливо ждать. Оказалось, что загрустили мы рано. Ибо концерт только-только начинался.

Тревур поразил и приятно удивил одновременно. Чего он только не напихал Фаусту в дорогу: котелки, поварешки, вилки, тарелки, складной столик, брезентовый тент, плащ-палатку, матрас двуспальный, пару одеял, нечто в тканевом мешке, напомнившее мне компактно сложенный вигвам, а еще силки и пару резиновых сапог в придачу. Разве что удочки и набора снастей не хватало. Зато еда была — отдельный мешок с сухим пайком на случай голодной смерти. И уже после всей этой хозяйственной утвари, большую часть которой феникс попросту выкинул, на самом-самом дне оказались изрядно помятые шмотки.

— Ты кое-что забыл, — угрожающе протянул Фауст, оглядывая разложенные на траве припасы.

— Что?

— Жаровню! — рявкнул блондин. — На кой ляд ты это все напихал? Мы что, в турпоход собрались? Да тут до ближайшего города максимум сутки пути…

— Как, еще сутки? — А это уже был наш с сестрицей синхронный возглас.

После целого дня, проведенного в подземелье, еще столько же лесами-полями топать? Он что, издевается? Однако отвечать нам никто не спешил. Возмущения нашего, похоже, вообще не заметили.

— Ну я так, на всякий случай, — пожал плечами гремлин. А Фауст поднялся, подхватил полупустой баул и, перевернув его вверх тормашками, вытряхнул оставшееся барахло.

Оказалось, что остались там не только шмотки. Вместе с тряпьем из сумки вывалилось несколько стеклянных бутыльков и мешочков разного размера.

Стаська, ближе всего сидевшая к вываленной куче, тут же схватилась за один из мешочков и вслух зачитала текст на прикрепленной бирочке:

— Футляры эластичные «Нежная защита ваших отношений». С маслом Ши и Пчелиным воском. Три штуки.

Чего? Какие футляры? Неужели это то, о чем я думаю?!

Глянула на мужиков. Лица у тех были, мягко говоря, офонаревшие. А потом Тревур как-то странно закашлялся, Фауст же вдруг залился краской. Весь. От шеи до самых кончиков ушей. И по этой его реакции я поняла, что в мешочке именно то, о чем я думаю!

— Стасечка, выкинь бяку… — елейным голосочком попросила я сестру, до которой, по всей видимости, еще не дошло, о каких футлярах идет речь.

Но потом младшенькая меня окончательно добила.

— Ааа! — радостно воскликнула она, наконец смекнув, в чем дело, и… принялась с энтузиазмом расшнуровывать мешочек.

— Стася! — уже дружным хором заорали мы с мужиками.

Мелкая аж подпрыгнула на месте и мешочек с перепугу выронила.

— Какого?.. — где-то на периферии моего внимания прошипел Фауст, и, повернувшись, я обнаружила, как он сверлит Тревура злобным взглядом.

— Нет, ну я так, на всякий случай, — проговорил мужчина и якобы покаянно опустил сверкнувшие весельем глазки. Да еще и хитро покосился на меня из-под ресниц.

Не поняла… А я-то тут при чем? Мне эти штуки точно ни к чему. Мне их надевать некуда!

— Новейшая разработка, между прочим. Все очень рекомендуют, — меж тем стал рекламировать эластичные изделия Тревур.

— Ага… Сам-то пробовал, заботливый ты мой? — неожиданно поддержал разговор блондин.

Эммм… А ничего, что мы тут рядом? И все слышим, как-никак…

— Нууу, — замялся гремлин.

— Гадость, между прочим, редкостная! И вообще, на кой они мне сдались в лесу?

— Ну, мало ли… — и опять косой взгляд в мою сторону.

Да что ж это такое?! Да это возмутительно просто!

— Кхм… Кхм… — не выдержала я, решив прервать столь увлекательную и познавательную беседу. — Может, вы это потом обсудите? Здесь все-таки дети!

— Так ты в курсе, что там? — искренне удивился Фауст.

— Представь себе, да. И она, — я ткнула пальцем в Стасю, — тоже!

Стася приветливо помахала ручкой. Фауст же повторно покраснел. Да еще и ладошкой себя по лбу шлепнул. А потом выругался. Красиво так. Заковыристо.

— Прошу прощения, — поспешил наконец извиниться искренне смутившийся Тревур, быстро прошел к мешочку и, цапнув его, спрятал куда подальше.

Ну, неужели? Дошло-таки!

— Ладно, надо собрать все необходимое и трогаться, — отмер феникс и теперь уже стал самолично проверять остальные мешочки и баночки. — Я так понимаю, ты с нами не идешь и все это мне придется тащить на себе?!

— Именно, — обрадовал блондина перспективой веселого похода гремлин.

— Кстати, почему? — заинтересовался Фауст, а я вмиг навострила ушки.

И правда, чего это Тревур отлынивает? Вроде же мы решили, что он отправится с нами. Гремлин — попутчик полезный. И должен провести нас к водопаду.

— Сиды, — развел руками сей полезный экземпляр. — Они остались в замке. И мало того, что мне приходится за ними следить. Так они еще и сами потребовали моего присутствия. Видимо, опасаются, что я буду вам помогать. У них-то самих ни гремлинов, ни брауни на службе не водится. Вот и перестраховываются.

— Понятно… — горько вздохнул Фауст.

— Так что к капищу вам придется пробираться самостоятельно, — обрадовал помощник Альберта, а я очень вовремя вспомнила о том, что намеревалась сообщить фениксам перед нашим скоропалительным побегом.

— Да, с этим справимся как-нибудь, — беззаботно отозвался феникс и уже гораздо более серьезным тоном добавил: — Меня больше засада остроухих волнует.

Вот! А ведь засаду-то можно обойти. Я уже раскрыла рот, чтобы вставить свое веское слово, но не успела.

— Ну, пока лорд Синдар обосновался в Осколке неба, поводов для опасения нет.

— У меня есть пред… — попыталась вклиниться я, но была резко перебита.

— Но он же не будет там вечно сидеть! — как-то слишком эмоционально выпалил Фауст.

— Здесь главное, чтобы он вас не обогнал. А уж задержать-то мы его задержим, — уверенно пообещал рыжий.

— Слушайте…

— Да уж постарайтесь. И глаз с него не сводите. Не хватало нам еще толпы безвольных марионеток на поводке у Бирюзового лорда.

— Да вы послушаете меня или нет?! — не выдержав, гаркнула я.

Занятые друг другом мужчины мгновенно заткнулись и перевели все внимание на меня. Фауст даже вещи перебирать прекратил.

— Короче, к водопаду нам не надо!

— Вот так новости, — фыркнул Фауст.

— Да ты дослушай сначала! — вновь пришлось повысить голос.

Ну а что делать, если эти мужики по-другому не понимают? Особенно один, белобрысый такой!

В общем, я вкратце поведала историю знакомства с Земляной. В том числе раскрыла и тайну ее личности. Вряд ли, конечно, сама богиня этому обрадуется, а может, и вовсе накажет, как поступила с болтливым Лео. Но другого выхода у меня просто нет. Да и собственная шкура пока еще дорога.

— Леди Гаррини, значит, — задумчиво протянул Тревур, поглаживая гладко выбритый подбородок. — Интересно, интересно. Надо подумать, что это может нам дать.

— Да чего там думать! — не стерпела я. — Все ж и так понятно. Будучи духом, кольцо она забрать не может, иначе бы уже давно это сделала. А значит, ей необходимо личное присутствие, так сказать, в материальной форме. Вот она и распорядилась явиться к Радужному водопаду, потому как вполне может самолично туда прийти.

— Или приползти, — вставила свою лепту Стаська, а я согласно поддакнула.

— И что же ты предлагаешь? Вместо капища явиться прямо к ней домой? — сделал верные выводы феникс.

— Почему бы и нет?

— Знать бы еще адресок, — усмехнулся блондин.

— Ну, это можно устроить. Имеющихся сведений не так уж и мало. Мы с лордом Финийком проверим эту леди по своим каналам и сообщим вам результаты в письме. Возьмешь с собой курьера?

— Возьму, если надо, — покорно согласился Фауст, и Тревур с легким хлопком испарился. По всей видимости, отправился добывать птичку.

А я вдруг озадачилась. Если гремлин может так запросто скакать сквозь пространство, то зачем нам вообще нужен курьер? И что мешает помощнику, так сказать, телепортироваться к нам, когда мы уже прибудем на место?

Откладывать разрешение этих вопросов не стала и сразу же изложила свои сомнения Фаусту.

— Понимаешь, в чем дело, — начал объяснять феникс, попутно складывая вещи аккуратной стопочкой. — Гремлины ходят по подпространству. Там время и расстояния иные, чем здесь. И для того, чтобы попасть в определенную точку, Тревуру нужно знать точные координаты. В змеиной провинции наш дорогой друг, к сожалению, не бывал, а потому у него попросту нет ориентиров для выхода.

— Ах вот оно как… А ты ему координаты в письме скинуть не можешь?

Ну а что? Вон, как у нас, координаты GPS отправил, и все дела.

— Издеваешься? — всерьез спросил феникс.

— Нннет, — почему-то запнулась я, но тут же уверенно добавила: — В нашем мире это вполне обыденное явление.

Фауст внимательно посмотрел на меня, перевел взгляд на Стаську, с интересом прислушивающуюся к разговору. Подвоха не обнаружил, а потому принял мое утверждение за истину.

— Мы так не умеем, — вынужден был признать феникс. — Разве что, когда гремлин перемещается напрямую к хозяину, дополнительные координаты ему не требуются. Но я, к сожалению, не успел привязать Тревура к себе. Мы слишком поспешно покинули замок.

— А сейчас привязать нельзя? Ну, когда он вернется.

— Нет. — Фауст помотал головой и поднял с земли одну из стеклянных бутылочек с какой-то вязкой жидкостью внутри. — Я не могу сделать этого без отца.

Вслед за первой блондин поднял вторую бутылочку и сунул обе в сумку.

— А это что? — заинтересовалась я, мгновенно переключив свое внимание.

Как-то странным показалось, что больше половины вещей, собранных гремлином, Фауст выложил, а эти тяжеленные бутылки оставил.

— Средство для волос, — совершенно невозмутимо отозвался блондин. А вот я была малость шокирована его откровением.

— Погоди-ка… То есть ты берешь с собой средство для волос?! — Я старалась держаться спокойно, но возмущение проскочило-таки в голосе.

Феникс же сути претензий не уловил.

— Ну да, а что? Такое абы где не купишь. Я специально выписывал у столичного мастфа-фармацевта.

— Стоп-стоп. Погоди, — все еще недоумевала я. Ну не вязался у меня этот шампунь, или что там было в бутылках, с образом серьезного, собранного Фауста, привыкшего к невзгодам походной жизни. — То есть ты выложил почти всю посуду, тент, палатку, спальники, без которых ночью мы наверняка околеем, а свой дурацкий шампунь оставил?!

— А что, вы ночью замерзли? — искренне удивился Фауст.

Нет, ну не дурак ли? Он что, думает, что я к нему жалась, потому что мне ласки в сыром затхлом подземелье захотелось?

— Нет, блин! Мы себя как на курорте ощущали!

— Ладно тебе, не ори, — понял свой промах мужчина. — Возьму я вам спальники.

Пообещал и тут же выполнил. Примостил два спальных мешка поверх шампуня.

— А средство для волос свое не выложишь? — ехидно поинтересовалась я.

Не то чтобы для меня это было столь принципиально, ну просто… это ведь глупость какая-то! Глупость, совершенно не укладывающаяся у меня в голове.

— Сказал же — нет! — очень ревностно отнесся к своим бутылочкам феникс. — Я без них волосы не прочешу. И вообще, какая тебе разница? Я же их понесу!

— Знаешь, дорогуша. Если бы я пять минут назад не видела в твоей сумке упаковки с през… кхм… футлярами, — почему-то это слово казалось мне более приличным, чем пришедшее из родного мира, — я бы подумала, что ты пе… — осеклась на полуслове и тут же зажала рот ладошкой.

Твою ж… маковку! И кто меня только за язык тянул?

Фауст напрягся. Глаза сузил, губы поджал. И стал нарочито медленно подниматься на ноги, выпрямляясь во весь свой немаленький рост.

— А ну-ка, повтори… — прошипел мужчина, а во взгляде его бушевала гроза, злая, неистовая, готовая вот-вот вырваться наружу. — Как ты меня назвала?

Не помню, говорила ли я, что Фауст в гневе страшен? В общем, если не говорила, сообщаю сейчас — блондин в гневе страшен! Настолько, что когда он сделал шаг вперед, я инстинктивно сделала один назад.

— Эммм. Я хотела сказать. Я хотела сказать пе… пе… педант! — проблеяла я, все отступая назад, в то время как Фауст медленно, но верно надвигался на меня. Кулаки сжаты, глаза мечут молнии, сам весь подобрался.

Мамочки, неужели кинется? И что тогда? Ой, как-то я не горю желанием это проверять.

Короче, накала страстей не выдержала. Трусливо взвизгнула, развернулась и дала деру. А впереди яблоневый сад. Как я умудрилась забраться на дерево, да еще и в юбке, — ума не приложу. Вот что страх делает с людьми!

В итоге я сидела на дереве, разгневанный Фауст метался внизу.

— А ну, слезай! — рявкнул феникс.

— Зачем? — пискнула я, еще крепче цепляясь за ветку.

— А мы с тобой поговорим, — загробным голосом пообещал блондин, но я, разумеется, ни на долю секунды ему не поверила.

— И не подумаю! — крикнула в ответ и для верности забралась повыше.

— Люба, — все так же угрожающе продолжил феникс и ткнул пальцем в землю, — сейчас же спускайся! А не то… я сам тебя сниму! — И демонстративно так начал снимать камзол.

Ой, он что, сейчас за мной полезет? Хотя, зачем ему лезть, он же левитировать умеет! И спасает меня от незавидной участи разве что нежелание блондина запутаться волосами в разлапистой кроне.

— Только попробуй, — тем не менее храбро крикнула я и, дотянувшись наконец до ветки со спелыми яблочками, схватилась за первый снаряд.

Целилась, разумеется, в голову. Вот только пронырливый гад легко уклонился, и яблочко лишь слегка задело плечо. Я не сдалась. Тут же швырнула в Фауста второе. Тот же результат. Тогда я обзавелась сразу тремя плодами и решила бросить их одновременно, авось одно да попадет по вредной блондинистой головушке.

Феникс мою задумку сразу раскусил. Неуловимым движением вытащил меч из ножен и прямо на лету искромсал все мои снаряды, разве что сок брызнул на щеку, которую блондин брезгливо отер рукавом.

— И долго еще мы так играться будем?

— Пока не надоест! — заявила я и подкинула в руке наливное красное яблочко.

Сначала хотела швырнуть его вниз так же, как и остальные, а потом подумала и с аппетитом вгрызлась в румяный бок. В принципе, сверху еще и плеваться можно. И меч тут этому зазнайке вряд ли поможет. Чистеньким точно не останется.

В общем, грызла я яблочко, попутно размышляя, какую бы вытворить пакость, чтобы фениксу совсем несладко стало. А Фауст тем временем терял терпение. Он решительно спрятал меч в ножны и, вскинув голову, крайне решительным тоном пригрозил:

— Я сейчас тебя оттуда сниму и знаешь, что с тобой сделаю? — И уже повернувшись к сестренке: — Стася, закрой уши!

Я благоразумно не стала дожидаться, пока мужчина озвучит свои угрозы, и сразу спросила:

— За что?

Да еще с недоумением таким, ну чтоб не осталось сомнений в моих умственных способностях, а точнее, их отсутствии — слабоумных ведь не бьют!

— И ты еще спрашиваешь?! — возмутился блондин. — То фригидным меня обзываешь, то педиком. Да ты просто вынуждаешь меня начать доказывать свою состоятельность!

— Лорд Финийк, вы ведь обещали отцу, что не станете заходить столь далеко. — Словно из ниоткуда рядом вырос Тревур. Хотя почему «словно»? Реально ведь из ниоткуда!

Но это мелочи, а вот то, что он сказал…

— Ооо. А вот это уже интересно… И о чем это вы с отцом болтали?

— Не твое дело, — буркнул Фауст и повернулся к гремлину: — А папаше передай, что раз он такой сплетник, впредь и слова ему не скажу.

На этом он стремительно развернулся и, надувшись, аки рыба фугу, направился прочь. Уууу, какие мы обидчивые-то, оказывается…

В общем, Фауст удалился, а вот передо мной очень остро встал один животрепещущий вопрос: как отсюда слазить?! Залезла-то я с легкостью, а вот вниз… было страшно и почему-то дико неудобно. Проклятая юбка так и норовила за что-нибудь зацепиться. А еще приходилось ее постоянно придерживать, чтобы не светить задом. Внизу-то Тревур!

Стоял бы там Фауст, я бы так не заморачивалась. Перед ним-то я уже неоднократно сверкала пятой точкой. А вот перед гремлином как-то неловко. Но не звать же блондина обратно! А то получится, что я сначала от него на дерево сбежала и спускаться не хотела, а потом его же о помощи прошу. Хотя, если бы он подлетел и спустил, как тогда с башни, было бы намного проще. И приятнее… Но у меня, слава богу, пока еще есть гордость!

Короче, часть пути я кое-как преодолела, а вот когда закончились ветки и зацепиться стало решительно не за что, — а высота-то приличная, — то я поняла, что без поддержки мне же не выбраться.

На выручку, разумеется, пришел рыжий наблюдатель. Тревур подошел к самому стволу и распростер объятия.

— Прыгайте, поймаю! — заверил мужчина, а я покосилась в сторону Фауста.

Блондин суетился возле своей сумки и демонстративно не смотрел в нашу сторону.

Пытается казаться бесчувственной ледышкой?

Ну-ну. Уж я-то выведу тебя на чистую воду. Все мне расскажешь. И о чем с папашей разговаривали — а разговаривали вы точно обо мне, — и что с Тиарной решили. Сам расскажешь как миленький!

— Ой, тут высоко, я боюсь! — взвизгнула погромче, чтобы привлечь внимание вредного блондина.

Фауст привлекся. Якобы невзначай повернул голову и стал свидетелем того, как я прыгаю в объятия Тревура и вся такая смущаюсь и краснею от его близости.

Феникс тут же отвернулся, но вещи стал складывать куда более порывисто, чем прежде. Я бы даже сказала — остервенело так. Дааа, до отцовской невозмутимости ему еще ой как далеко.

Ну а я не собиралась заканчивать спектакль. Вежливо поблагодарила гремлина и пошла по направлению к нашим сумкам, а потом…

— Ой! Я, кажется, ногу подвернула! — И завыла так натурально.

Тревур, как истинный джентльмен, конечно же, услужливо подставил мне локоток, чем я и воспользовалась, практически повиснув на мужчине.

Феникс сжал зубы, а швыряемым в сумку вещам я сильно посочувствовала.

А когда мы с рыжим помощником достаточно приблизились, этот неуравновешенный пернатый стремительно обернулся и приказал:

— Ногу покажи!

Ну, типа, волновался, что самостоятельно продолжить путь не смогу.

Я же никакую ногу в его распоряжение предоставлять не собиралась, а потому с крайне озабоченным видом «попыталась» на нее опереться и, «убедившись», что все в порядке, бодренько заявила:

— Ой, все уже прошло! — И с самым невинным видом направилась к своим вещам.

Гремлин там вроде дорожный костюмчик мой упаковал. Так почему бы не облачиться? Вот прямо сейчас! Не могу же я в дорогу, что идет лесом-полем, полем-лесом, отправляться в платье!

В общем, вытащила на свет прикупленные брючки, рубашку. Жакет же с накладной юбкой приберегла на потом. Костюм красивый, изумрудный. Не хотелось бы его сейчас измарать. Вот приедем в город — там и покрасуюсь. А пока облачусь просто в то, что удобно. Да и солнце уже довольно высоко вылезло на небосвод. День обещает быть жарким.

Так, теперь вопрос: устраивать стриптиз прямо тут или в насквозь просвечивающемся яблоневом саду? Да и мужиков бы предупредить. Ну, точнее, Тревура. Спектакль-то я устраиваю исключительно для блондина.

— Лу, ты чего, переодеться решила? — выручила меня своим вопросом сестричка.

— Ага, только тут спрятаться особо негде. Ну да какая разница, все ж свои! — объявила во всеуслышание.

Тревур оказался понятливым. Я бы даже сказала — на редкость понятливым.

— Ну что ж, мне пора. Задержался тут я что-то с вами. Вдруг еще хватятся? Вот курьер, — гремлин ткнул в небольшую, накрытую платком клетку. — Как доберетесь до змеиной провинции, не забудь отослать.

Фауст кивнул и переставил птичку поближе к вещам.

— Ну все, счастливо! О лишних вещах не беспокойтесь, я позже за ними вернусь, — сообщил мужчина и с тихим хлопком испарился.

Молодец, однако!

Я же разложила перед собой приготовленные шмотки и взялась за застежку на платье. Так уж удачно вышло, что пуговички на этом наряде находились сзади. В принципе, если поднапрячься, я бы и сама с ними управилась, но цель-то моя была в другом — довести до белого каления Фауста. Так что я демонстративно помучилась с упрямой застежкой и, «не справившись» с эдакой заразой, направилась за помощью к блондину.

— Расстегни, пожалуйста, — попросила вежливо и повернулась к фениксу спиной.

Тот без лишних вопросов схватился за край и… замер в нерешительности.

А до моего уха долетало слишком уж горячее, слишком прерывистое дыхание.

Мне на мгновение подумалось: «А вдруг он сейчас того… не стерпит да уложит меня прямо здесь на обе лопатки?» Потом глянула на Стаську. Неее, при мелкой не станет. Да и Фауст ведь не такой…

Если б хотел, мог бы уже сто раз меня где-нибудь уложить. Но нет…

И ведь знаю, что хочет, чувствую, как второй рукой касается горловины. Как пальцы случайно дотрагиваются до обнаженного участка шеи и буквально обжигают нежную кожу. Но тут же отдергиваются. Будто испугавшись этого невинного прикосновения.

Сдерживается…

Вот только зачем? Кто бы мне объяснил.

— Кхм… Ну что там? — тихонько поторопила его. Чувствую, сам он никогда не решится.

— Ничего… — хрипловато ответил феникс и выудил пуговку из петлички. Тоже медленно так. Растягивает удовольствие?

Хотя там и любоваться-то нечем. Под платьем сорочка. Простая, хлопковая. Можно было, конечно, кружевную надеть или шелковую. Выбор в замке был. Но мне комфортнее и привычнее в такой, а потому никакой эротикой тут и не пахло. В моем понимании, естественно. А вот Фауст, похоже, был иного мнения.

Он дошел до конца, а потом легонько, еле ощутимо провел пальцами вдоль позвоночника. Сделала вид, что не заметила. Стояла, не дергаясь, и терпеливо ждала, что же он сделает дальше. Молясь лишь об одном, чтобы глупое сердце не выпорхнуло из груди.

— Все… — возвестил феникс, позволив мне отмереть.

— Угу. — Ничего большего просто не смогла из себя выдавить.

Актриса фигова! А как же вторая часть Марлезонского балета? Мне же еще это платье перед ним снимать и в брюки облачаться. А у меня того, сердечко самовольничает!

Короче, спектакль отменяется. По-быстрому переодеваемся, и дело с концом.

Вернулась на прежнее место и решительно стянула с плеч тяжелую парчу. Золотистая ткань мягкими складками легла у ног, а я осталась в одной сорочке.

И вроде одета, но чувствую себя голой. А Фауст не уходит, не отворачивается и искоса поглядывает в мою сторону. И он еще когда-то о приличии и манерах смел мне втолковывать. Сам-то не лучше!

И даже с застежкой к Стаське не отправил. А ведь мог бы съязвить что-нибудь в своей обычной манере и отослать куда подальше. Но нет.

Ладно, и чего я паникую? Я ведь на то и рассчитывала. Радоваться должна, Любка, что мужику небезразлична. А ты? Руки трясутся, штанины не слушаются. Но с грехом пополам в брюки я влезла.

С рубашкой оказалось сложнее. Поверх сорочки ее надевать не комильфо, ибо сорочка длинная, брюки узкие, и она туда ну никак не заправится. А снять… Нет, я, конечно, однажды порывалась позагорать на пляже топлес. Но тут-то не пляж! А бюстиком я как-то не обзавелась, с тех пор как мой в качестве боевого трофея достался сидам. Дилемма…

Но переодеваться надо. Эх, была не была. Шустро повернулась к блондину спиной и стянула сорочку. Сразу же накинула на плечи рубашку и принялась застегивать мелкие пуговки. Одна, вторая, третья. Когда закончила и вновь обернулась к мужчине, оказалось, что тот все же отвернулся. Он как раз застегивал ремень на своей сумке, которая по совместительству оказалась еще и рюкзаком.

Фуух! Все же раздеваться перед парнем, который тебе небезразличен, крайне волнительно. Да и вообще, лучше этого не делать. Мужчина сам должен тебя раздевать, вот!

Схватила с земли сброшенное платье, встряхнула, чтобы убрать к остальным вещам, и в этот момент из складок ткани выпало стальное перышко.

Ох, чуть не посеяла. Подняла перо и сунула за пояс брюк. Смотрится вполне себе как оружие. Кстааати. Фауст же обещал научить, как сделать из него твердый клинок.

— Фауст, — окликнула феникса. — А ты покажешь тот фокус с пером?

— Покажу. Только давайте на ближайшем привале, хорошо?

Ну, на привале так на привале.

— Вы с вещами управитесь? — поинтересовался феникс, взваливая на спину свой здоровенный вещмешок. По сравнению с прежними размерами он стал раза в два меньше, но все равно на фоне наших миниатюрных сумочек смотрелся громадным. И как он его потащит?

Хотя… Он же мужик. Он сильный.

— Да, конечно! — за нас двоих ответила я, с легкостью поднимая свою ношу.

В общем, тронулись!

Оказалось, что за двоих я отвечала зря. Ибо Стаська свою поклажу тащила с трудом. Ну, точнее, начала-то она вполне бодренько, но уже через час пути стала выбиваться из сил и сумку свою попросту волокла по земле.

Короче, первый привал пришлось сделать совсем скоро, для того чтобы перетряхнуть Стаськины вещи и распихать их по нашим с Фаустом тюкам.

Как ни странно, феникс по этому поводу даже ворчать не стал, хотя я точно помню, что в магазине он грозился, что все купленные вещи мы будем тащить исключительно на своём горбу.

А сейчас ни слова не сказал. Лишь вздохнул тяжко и аки ломовая лошадка поволок увеличившийся рюкзак. У меня весу тоже прибавилась. Но разницы я почти не заметила. Все же с колечком богини жизнь заметно упрощается.

Зато Стаська теперь была навеселе. Прыгала вокруг нас горной козочкой и не умолкала ни на секунду. Сначала ее болтовня была вполне невинной: природа, погода, мода и байки из школьной жизни, а потом вдруг ее повело совсем не в ту степь!

— Фауст, а тебе какие девушки нравятся? — неожиданно спросила она, и феникс споткнулся буквально на ровном месте.

Стаська хихикнула и заговорщически мне подмигнула.

Вот ведь, коза мелкая!

— К чему вопрос? — полюбопытствовал он, и что-то мне подсказывало — отвечать Фауст не намерен.

Но Стаська, она ж такая, с шеи не слезет, пока своего не добьется. Чувствую, придется мне опять ее усмирять.

— Да так, интересно, — лукаво сощурившись, улыбнулась сестричка.

— Оцениваешь свои шансы? — подколол мелкую Фауст. Хммм, один-ноль в его пользу.

— Сдался ты мне, — фыркнула в ответ девчонка и надула пухленькие губки. А потом выдала совершенно нелепое: — Я, может, того, соцопрос провожу!

— Какой опрос?!

— Соцопрос. Статистику собираю, — пояснила эта врунишка.

— Обойдется ваша статистика без меня, — фыркнул феникс и быстрее припустил вперед.

Стаська не отставала. Вприпрыжку мчалась за Фаустом, смешно перепрыгивая с камня на камень.

Местность тут была малость гористая. Пологое плато или что-то в этом роде. Почва под ногами твердая, усыпанная крупными валунами и плоскими, будто срезанными ножом, кусками горной породы. А иногда и вовсе стелилась каменной крошкой вперемешку с хиленькой травкой, мхом и блеклым лишайником.

В целом идти было вполне комфортно, к тому же двигались мы сейчас вниз по склону, но опасность поскользнуться и навернуться на острых камнях была немаленькая, а потому Стаськины лихие скачки меня изрядно нервировали.

— Да ладно тебе, чего ты мнешься, как девчонка? Колись давай, — сменила тактику сестричка, решив взять блондина на понт. — Фигуристые, наверно, нравятся, да? Такие, чтоб за что подержаться было?

— Да с чего ты взяла? — не выдержал феникс.

А тактика-то сработала. Один-один!

— А что, разве нет?

— Нет! — рявкнул блондин. Ну все, довела… А потом вдруг прозвучало неожиданное: — Мне девушки миниатюрные нравятся. И хрупкие.

Вот так дела…

— Блондинки или брюнетки? — продолжала допрос Стаська.

— Брюнетки, — без запинки ответил Фауст.

Ой, мамочки…

— С зелеными глазами, да? — вконец обнаглела сестрица, и тут не сдержалась уже я.

— Стася! — гаркнула на сестру. — А ну, прекрати!

— А чего я такого спросила?! — состроила невинное личико эта провокаторша.

— Мне нравятся скромные и воспитанные, — вкрадчиво ответил феникс, а потом добил окончательно: — Но к вам это не относится!

Так, что-то я не поняла. Это к нам со Стаськой не относится? Или только к Стаське? Ведь я же воспитанная? Воспитанная! Когда надо… И скромная! Да, такая скромная, что самолично сегодня устроила стриптиз… Ну, что поделать? Бывает!

— Люб… — Стаська отвязалась от блондина и теперь начала приставать ко мне. — Люб, ты пернатому нравишься, слышала? — прошептала мелкая.

— А то я без тебя этого не знала! — тут же осадила сестричку. — И вообще, не лезь! Как-нибудь без тебя разберемся!

Младшенькая, кажется, обиделась. Надулась и как воды в рот набрала. Зато все оставшееся время до привала ее было не видно и не слышно. Хоть отдохнули.

Привал устроили у самой кромки леса. Фауст углубился в чащу, чтобы поставить силки, нам же с сестрой было поручено накрыть на стол. Однако при отсутствии стола пришлось накрывать на землю. Сделали все как полагается: пледик на травку бросили, съестное по тарелочкам разложили и сидим ждем.

А Фауста нет, долго так нет. Скучно. Стаська на траве разлеглась и глазки прикрыла. То ли дремлет, то ли загорает.

Мне тоже хотелось позагорать. Тем более что солнце пекло вовсю. Снять бы сейчас рубашечку, перевернуться на животик и… И потом вернется феникс и устроит нагоняй. Ну или… чего похуже устроит. А может, и получше, и поприятнее. Н-да… что-то мысли у меня совсем не в ту сторону. Мало, что ли, сегодняшнего стриптиза было?

Решительно тряхнула головой, отгоняя от себя всякие неприличные мыслишки.

И вообще, пора бы уже занять себя чем-нибудь полезным.

В итоге достала из-за пояса перо и решила, пока не вернулся блондин, немного поэкспериментировать. Если у меня без его подсказок получится управиться с перышком, будет чем гордиться. Ну и похвастаться тоже.

А дальше… чего я только не пробовала. Водила по нему и так и сяк. И снизу вверх, и сверху вниз. И по направлению роста волосков, и против «шерсти». И сжимала, и разжимала. Твердеть стальное перо решительно не хотело.

Тяжко вздохнула и предприняла еще одну попытку. Как он там делал? Положить на ладонь, зажать большим пальцем и резко провести до кончика.

— Ты немного не так держишь, — вдруг раздалось сзади, а я чуть не подпрыгнула от неожиданности. И как он так незаметно подкрался?

Фауст приблизился, опустился на плед рядом со мной и аккуратно перехватил ладошку.

— Смотри, ладонь должна быть идеально прямая. Иначе можно порезаться. Большим пальцем нужно давить на стержень, так сильно, как только можешь. Правильное давление активизирует механизм вхождения звеньев друг в друга, за счет чего создается единая поверхность.

Мужчина с силой надавил на мой палец, и я услышала легкий, почти на грани слышимости, щелчок. С похожим звуком, пожалуй, выкидывается лезвие складного ножа.

— Вот так, а теперь веди. Скорость тут не столь важна, главное, не дать слабину, а то придётся начинать сначала.

Он медленно вел, направлял мою ладонь, а я с восторгом смотрела на то, как мягкие ворсинки под моими пальцами превращаются в гладкий отполированный металл.

— Потрясно! — выдала я, вертя перед носом уже готовый блестящий клинок.

— Ну, это еще не потрясно, — легонько усмехнулся мужчина. — Потрясно — это когда подобное происходит прямо в воздухе, со всеми перьями сразу.

Я представила себе картинку и от удивления аж рот приоткрыла.

— То есть ты можешь прямо в полете стать вот таким вот, — я провела пальцем по тонкому металлу, — стальным?

— Ага, — кивнул пернатый и легонько улыбнулся. — Я же ведь Стальной феникс.

Звучало убедительно. Но мне почему-то не верилось. Стальная птица… Это точно что-то из области фантастики. Совсем уж нереально.

— А как же летать с такими перьями? Тяжело же…

— Дурочка… — беззлобно обозвал меня Фауст. — Вес-то не меняется!

Я взвесила клинок на ладони, и до меня только сейчас дошло, что он легкий, словно пушинка. Поразительно. Твердый, острый, опасный — и ничего не весит. Идеальное оружие. А если десяток таких насобирать… то можно здорово ими кидаться. Надо будет потренироваться на досуге.

Улыбнулась своим мыслям, и улыбка эта вышла донельзя хитрой и довольной.

— Что это ты задумала? — заподозрил неладное Фауст.

— Хочу тебя общипать! — радостно выдала я. — Чтобы быть во всеоружии, так сказать.

— И я, и я, — тут же поспешила заявить о своих желаниях сестричка. — Меня тоже научи! — попросила мелкая, глядя на Фауста щенячьими глазами.

Не знаю, что произошло и с чем был связан благодушный настрой блондина, но Стаську он тоже научил. А еще показал нам обеим, как возвращать перо в прежнее состояние. Принцип был тот же, только вести надо было в противоположную сторону.

В общем, с перышком мы игрались еще минут пятнадцать.

— Круто-круто! — верещала сестричка, раз за разом проводя по остову.

Мягкий — твердый, твердый — мягкий. И так бесконечно. И никакого износа!

Младшенькая радовалась как ребенок, а вот у меня по этому поводу почему-то вдруг возникла совсем не детская ассоциация. Интересно, а у мужчин… ну, их мужское достоинство по тому же принципу работает?

Фауст закашлялся.

— Ты чего? — спросила я, не понимая, чем вызвана столь бурная реакция.

— Я чего? — откашлявшись, вопросительно глянул на меня мужчина. — Да я вот думаю, тебе сейчас продемонстрировать или как? — И посмотрел на меня с таким упреком, что мне стало неуютно.

И еще до меня, кажется, дошло…

— Я что, это вслух спросила?

— Ага, — подтвердил мои худшие опасения Фауст.

Ой, мамочкииии! Захотелось завыть с досады и обеими руками схватиться за голову.

А еще я, кажется, покраснела. Впервые в жизни…

Блондин заметил смущение, но замять тему не спешил:

— Так что, тебе сейчас продемонстрировать? — таким многообещающим тоном повторил феникс, что меня повторно бросило в краску. Да что за фигня со мной такая?

Так, Люба, соберись!

— Эммм… Давай на следующем привале, а? — справившись с эмоциями, бодренько предложила я и первая схватилась за еду. — А фо офень куфать хофется, — уже с набитым ртом сообщила блондину, не отрывающему от меня подозрительного взгляда.

— А вы это о чем? — сделала крайне недоуменное лицо сестричка, и я мысленно порадовалась, что хотя бы в этом вопросе мелкая не просвещена.

— Ну, хоть так, — был солидарен со мной Фауст, поглядывающий на сгорающую от любопытства Стаську.

Мне же надо было что-то ей отвечать. Да еще правдоподобно, а то ж не отстанет.

— А мы… про силки, — наудачу выдала я.

— Я Любе обещал показать, как их сссставить! — поддержал легенду Фауст, особенно выделив последнее слово. И у меня закралось разумное подозрение, что «ставить» мы будем нечто другое…

Впрочем, тему удалось благополучно замять. Все сосредоточились на еде, а после обеда, заметно отдохнувшие и в целом довольные жизнью, продолжили путь.

Как сообщил Фауст, дальше нам предстояло идти через лес, на опушке которого мы изволили трапезничать.

— Будьте аккуратны, — предупредил мужчина, стоило нашей разношерстной компании ступить под сень деревьев. — Это древний лес. Здесь таится много опасностей.

Я огляделась вокруг. Коротенькая травка, тоненькие березки, рябинки, осинки. Лес как лес. Светлый, приветливый. Я б тут с удовольствием грибочки пособирала или повалялась на мягком ковре из сочно-зеленого мха. Какие тут могут быть опасности?

В общем, слова феникса всерьез я не восприняла, а потому…

— Неужели волки водятся? — смеясь, спросила я и сделала страшные круглые глаза.

— Оборотни, — хихикнула Стаська, разделявшая мое шутливое настроение.

— И медведи. Людоеды! А может, даже снежный человек.

— Ага, а еще ядовитые змеи, гигантские осы и грибы-убийцы, — добавила мелкая.

— Кстати, грибы тоже не советую пробовать. Впрочем, как и ягоды, — спокойно сообщил Фауст, ничуть не задетый нашей издевкой. Привыкает потихоньку. — А по поводу опасных хищников… Змеи тут и вправду водятся, а еще карликовые виверны, болотные гидры, дикие псы, химеры, древесные скорпионы и василиски. Так что советую не отходить далеко.

Эээ. Издевается, да? Это он мне сейчас всех мифических существ, что вспомнил, перечислил или как? Да и вообще, старый древний лес должен выглядеть совсем иначе. А в этом разве что пушистенькие зайчики водятся.

— Это ты так пошутил, да? — решила уточнить я у феникса, на что мне со всей серьёзностью ответили.

— По-твоему, я хочу вас запугать? — осведомился мужчина, а я неопределенно пожала плечами.

Феникс ни подтверждать, ни разубеждать меня не стал. Но еще раз повторил:

— Просто держитесь ближе ко мне. И не трогайте ничего вокруг. Ясно? — И строго глянул сначала на меня, а потом и на сестру.

Мы синхронно кивнули. Ну а что нам еще оставалось? Не спорить же. К тому же мы все равно не собирались никуда отходить.

Примерно через полчаса лес уже не казался мне столь приветливым, как вначале. Деревья становились все толще, все выше, лиственная подстилка под ногами мягче. На нашем пути было все больше хвойных. Все чаще попадались мертвые остовы деревьев, опоясанные гигантскими лианами. Где-то из-под земли торчали огромные извилистые корни, а кое-где земля проваливалась оврагами и зыбкими рытвинами, заполненными дождевой водой.

Чем дальше, тем сильнее мне становилось не по себе, и желание держаться ближе к Фаусту, а еще лучше вцепиться в него руками и ногами все возрастало.

— А ничего так лесок, — заключила Стаська, обведя взглядом кривое трухлявое дерево, выеденное изнутри, которое непонятно каким образом все еще держалось вертикально.

— Стась, отойди оттуда, — попросила я, резонно опасаясь, что это деревце вот-вот рухнет.

Сестричка скривилась, но послушалась.

— Трусиха, — буркнула мелкая и, насупившись, поплелась следом.

А лес становился все необычнее. Землю скрывали огромные папоротники, лианы обвивали уже практически все деревья, свисали вниз гибкими змеями, стелились по земле в поисках новой опоры, за которую можно было бы зацепиться. Я благоразумно все их перешагивала, Стаська же время от времени пинала ногами толстые стебли, за что удостаивалась косых взглядов блондина.

Дальше на пути нарисовались не пойми откуда взявшиеся валуны. Огромные, гладкие, с северной стороны поросшие мхом и лишайником.

Фауст эти камни старательно обходил стороной, сестричка же…

— Ух ты, какой цветок! — и вприпрыжку понеслась к ближайшему валуну, на котором обнаружились крупные розовые цветы с белой, почти что светящейся в полумраке леса каймой. Цветы были красивые, чем-то напоминали водные лилии, только лепестки мясистые, пушистенькие, со множеством коротеньких ворсинок, к которым так и тянуло прикоснуться. Я уже сделала шаг вперед, собираясь догнать сестру, как услышала резкий окрик.

— Стася, не трогай! — рявкнул феникс, и мелкая застыла с протянутой рукой.

— Почему? — обиженно протянула девчонка, у которой, считай, только что отобрали потенциальную игрушку.

— Это большая жирянка. Если не желаешь получить кислотный ожог, лучше не трогай, — пояснил пернатый, и Стаська тут же опасливо отдернула ручку от манящего розового цветка.

Вот тебе и красота. Хищная и опасная. Для кого-то смертельно. Как пояснил позже феникс, на эти мясистые лепестки обычно прилипают всякие жучки, ну и там же и разлагаются, питая своим соком растение. Еще по дороге феникс показал нам пару мухоловок и растение под названием «рыбий пузырь». Тоже хищное и очень опасное, причем не только для насекомых, но и мелких птичек, которые порой в этот пузырь попадаются.

Короче, нам дали наглядно убедиться, что в этом лесу стоит быть начеку. А мне еще подумалось: «Если тут растения такие хищные, то какие же тут животные? И что будет, если мы на кого-нибудь наткнемся?» Надеюсь, Фауст сумеет нас защитить. Иначе бы он не рискнул нас сюда привести, ведь так?

Возможность убедиться в способностях феникса появилась довольно скоро. Мы петляли меж деревьев, стараясь не цепляться за лианы, как перед нами открылся довольно обширный перелесок. Широкий, просторный. Я уже обрадовалась, что наконец пойдем с комфортом — жуть как надоело пробираться через заросли.

Но Фауст вдруг резко остановился. Присел на корточки и сорвал с земли тонкий сероватый стебелек, пропустил его меж пальцев, и тот пеплом рассыпался в руках.

— Стойте тут, — скомандовал феникс и сделал несколько шагов вперед. Мы с сестрой послушно замерли, во все глаза следя за нашим проводником.

Мужчина вновь опустился к земле и перетер в руках какое-то растение. Послышались негромкие ругательства.

— Уходим отсюда, — раздраженно выплюнул Фауст, вернувшись обратно. — Придется сделать крюк.

— Почему? — поинтересовалась я и немного загрустила — возвращаться в дремучие заросли совсем не хотелось.

— Там проходит зона обитания василиска. Видела, как стебелек прахом рассыпался? От дыхания василиска никнут травы и иссушаются деревья. — Я оглянулась назад, к перелеску, и обнаружила, что там и правда много сухих деревьев. Темных, безжизненных, тянувших крючковатые сухие ветки к небу.

— А от взгляда каменеет все живое? — опасливо спросила Стаська.

— Нуу. Это скорее миф. Да и дело не во взгляде, а во вредных испарениях, что исходят от его кожи. Они иссушают. И если находиться достаточно близко или, того хуже, прикоснуться, то ничего хорошего точно не выйдет.

В общем, крюк нам пришлось сделать внушительный. Фауст постоянно трогал траву, изучал деревья и даже принюхивался, выбирая дорогу. Настоящий следопыт, ей-богу. Хотя не исключено, что он и впрямь этому обучался. Да и все же это его родной мир. Должен же он в нем ориентироваться.

Спустя пару часов Стаська стала проситься на привал. Я тоже изрядно устала, но, в отличие от мелкой, останавливаться в столь недружелюбном месте у меня не было никакого желания. И я бы поддержала феникса в решении идти дальше, если бы не одно веское «но». Мне банально приспичило «в кустики».

— Эммм, Фауст, мне бы отойти… — несмело попросилась я, оглядывая ближайшие заросли.

— Хорошо, — сразу понял намек пернатый и тоже покрутил головой, проверяя местность на наличие опасности. — Иди направо, — распорядился наш предводитель.

Ну, я и пошла направо. Феникс в тот момент стоял лицом ко мне, и кто ж знал, что он имел в виду свое право, в то время как я свернула в свое. В общем, обогнула дерево, перешагнула через торчащий из земли корень, перелезла через бурелом, стараясь найти более-менее удобное местечко, так, чтобы меня не было видно попутчикам и чтобы в попу ничего ненароком не воткнулось. И если с первым еще можно было справиться, то вот со вторым было проблематично. Под ноги попадались сплошные ветки, будто кто специально хворост для костра набросал. Невезение просто какое-то.

А потом до меня донеслось:

— Люб, ты где? Ты не туда свернула.

И прямо за спиной раздался хруст ветки. Я мгновенно обернулась, решив, что это Фауст меня нагнал, и чуть не завизжала от страха, когда встретилась взглядом с желтыми, перечеркнутыми вертикальным зрачком глазищами.

Передо мной сидел дракон. Натуральный. Разве что размером не вышел. Настоящие драконы-то должны быть явно выше человеческого роста, а этот размером с королевского пуделя, не больше.

Но все равно, вид у него был устрашающий. Вытянутая морда на длинной подвижной шее. Острые иглоподобные зубы. Ноги почему-то две, вместо положенных четырех. А на месте передней пары конечностей небольшие, явно недоразвитые, крылья. С такими точно далеко не улетишь. Не поднимут увесистую тушку. Остается разве что хлопать ими по воздуху, словно боевому петуху, ввязавшемуся в драку.

— Люба, не двигайся, — раздалось откуда-то сбоку, и, скосив глаза, я увидела стоящего в десятке метров Фауста, который медленно тянулся к поясу штанов. — Это карликовая виверна. Будь внимательна, у нее ядовитое шило на хвосте.

До этого момента я как-то опасалась зубов и изогнутых когтей на мощных лапах, но, переведя взгляд на хвост с острой иглой-наконечником, поняла, что боялась совершенно не того. Хвост у виверны был длиннющий. И очень подвижный. Так и извивался вокруг тела рептилии. И при желании она могла запросто меня им достать.

Захотелось драпануть. Очень так. И не важно, в какую сторону. Но я старалась сохранять спокойствие и действовать благоразумно. И сейчас мое благоразумие подсказывало, что стоит положиться на блондина, тем более что тот потихоньку вытягивал из-за пояса короткий кинжал.

Виверна гнула шею и настороженно пялилась, то на меня, то на феникса. Видимо, решала, кто из нас вкуснее. Или на кого кинуться первого. И так как я стояла ближе, то было вполне очевидно, что добычей выберут меня.

— Так, Люба, на счет «три» резко пригнись вниз, поняла? — вполголоса и очень спокойно попросил феникс.

— Зачем? — пискнула я. Виверне мой писк не понравился. Она ощерилась и с силой хлестанула хвостом по земле.

— Отвлечь внимание. Эти твари, зараза, очень шустрые. Не хочу спугнуть. Но ты не волнуйся, я прикончу ее раньше, чем она до тебя доберется, — успокоил пернатый.

— Хорошо, — прошептала я, не отрывая глаз от опасной иглы на кончике нервно подергивающегося хвоста.

— Раз, два… три!

И я резко присела вниз и зажмурилась. Кинжал Фауста со свистом прорезал воздух, пролетев буквально в метре от меня, а когда я распахнула глаза, он уже красовался в глазнице убитой рептилии, игриво поблескивая зелененьким камушком на рукояти.

Фуух! Пронесло. А блондин-то меткий, оказывается!

Я облегченно вздохнула, поднялась с земли и уже сделала шаг по направлению к своему спасителю, как рядом раздалось злобное шипение.

Резко развернулась, позабыв о том, что в опасной ситуации лучше замереть на месте, и узрела еще одну виверну размером чуть покрупнее, что выбросила наконечник хвоста в мою сторону.

Все произошло столь молниеносно, что я даже дернуться не успела. Просто почувствовала короткий укол в шею. Совсем не страшный. Будто оса укусила. Только вот от укусов осы колени не слабеют и земля не уходит из-под ног. И повстречаться бы мне носом с этой самой землей, если бы меня очень вовремя не поймали крепкие сильные руки.

Фауст.

Последнее, что помню, — мужчина прижимает полуобморочную меня к своей груди и впивается в шею жесткими губами.

Проснулась я среди ночи. Совсем рядом горел костер. Он освещал небольшую круглую полянку, выхватывая из темноты стволы ближайших деревьев, пристроенные меж корней вещи и два небольших котелка, греющих бока у жаркого огня. С противоположной стороны, с носом закутавшись в спальник, тихонько сопела Стаська. Фауст обнаружился неподалеку. Блондин сидел, опираясь спиной о дерево. Веки его были смежены, и я решила, что он тоже задремал.

Я же чувствовала себя вполне выспавшейся. Пошевелилась, пытаясь сесть, но с первого раза не вышло. Тело было словно чугунное, голова тяжелая. Пришлось тут же за нее схватиться и придержать, дабы не оторвалась ненароком.

— Проснулась? — тут же услышала тихий голос.

Ничего себе у феникса чуткий сон! Или, может, он и не спал вовсе?

Фауст поднялся и подошел к котелку, налил в жестяную кружку какой-то дымящийся жидкости и протянул мне.

— На, выпей, это лекарство.

Я повела носом над кружкой и поняла, что выпить этого не смогу. Жалобно глянула на мужчину.

— Люб, надо. Иначе завтра ты будешь не способна передвигаться. А мы и так прилично отстали.

Мужчина сел ближе, подставил плечо, позволяя на него опереться, и придвинул кружку к губам.

— Горячо… — пискнула я, глядя на густой дым, что валил из емкости.

Фауст ехидно выгнул светлую бровь, перехватил кружку и сам сделал маленький глоток.

— Нормально, не горячее, — опроверг мои ожидания блондин.

Я задержала дыхание и решительно глотнула лекарство. Собственно, меня на один глоток и хватило. Желудок мгновенно взбунтовался, и меня тотчас вывернуло. Только и успела, что отвернуться в противоположную сторону.

Черт! Как мерзко-то. И Фауст, как назло, рядом и все видит. Блондин тотчас протянул мне платок.

— Не смотри, — буркнула я, принимая тряпицу и впопыхах вытирая рот.

— Да ладно тебе, — мягко отозвался мужчина. — Меня самого сегодня только трижды вывернуло.

— Почему? — не сообразила я. Вроде ж феникса виверны не жалили… Или я что-то пропустила?

— Яд попал в желудок, — пояснил блондин.

Я тут же прикинула, каким образом он мог туда попасть, и смутилась от внезапной догадки.

— Ты что, яд отсасывал?

— Конечно, — ответил Фауст, будто это было что-то само собой разумеющееся, а я коснулась шеи и обнаружила под пальцами узкую тряпичную повязку.

Место укола здорово саднило. Дотронуться больно. А при том, что Фауст отсасывал яд, помимо ранки там наверняка еще и здоровенный синяк, в простонародье называемый засосом. А значит, лучше пока походить в повязке.

— Надо допить. — Фауст вновь протянул мне кружку с мерзким лекарством, и я скривилась, показывая свое к нему отношение. В смысле, не к фениксу, а к пойлу. — Люб, надо, чтобы хоть что-то попало внутрь. Ну хоть половинку. Не могу же я и завтра тащить тебя на себе.

Последний аргумент оказался весомым, потому как феникса стало попросту жалко. Мало того что сумки пер, — насколько я успела заметить, поклажа присутствовала в полном объеме, — так еще и обморочную меня тащил. И, судя по всему, спать сегодня даже не ложился.

Короче, собралась с силами и влила в себя столько, сколько могла. Занюхала горечь рукавом, и, слава богу, назад больше ничего не полезло. Недопитые остатки опрокинул в себя Фауст. Тоже сморщился и тоже занюхал рукавом. Видимо, феникс, как и я, лечил последствия знакомства с ядом виверны.

— Как самочувствие? — закончив с лечением, спросил Фауст.

— Хреново, — честно ответила я, все еще с трудом владея своим телом.

— Ничего, скоро полегчает, — уверил меня блондин. — Есть хочешь?

Прислушалась к ощущениям и поняла — хочу! Еще как!

Дальше меня накормили каким-то мясным бульоном с мелко порубленной картошечкой. Откуда взялись продукты, я особо не задумывалась. Мясо у нас с собой было только копченое, а картошку мы всю, кажется, еще за обедом слопали. Хотя, кто знает, может, что и завалялось.

Все то время, пока ела, феникс не сводил с меня пристального взгляда. Внимательного, изучающего и даже какого-то запоминающего.

— Что? — спросила я, чувствуя, что за этим кроется невысказанный вопрос.

Феникс отрицательно мотнул головой и уставился на свои сцепленные пальцы.

— Ничего… — ответил тихонько, а потом так же тихо добавил: — Не пугай меня так больше, хорошо?

Проглоченная картофелина комом встала в горле. Пришлось запить бульоном, чтобы протолкнуть ее дальше. И только после этого я ответила:

— Извини… — Почему-то стало стыдно. Нет, не за свои поступки. Но за то, сколько неприятностей доставила своим попутчикам. — Я ведь не специально на них напоролась…

— Знаю. Я сам виноват. Надо было подробно рассказать, какие могут встретиться опасности. Ты ведь в самое их гнездо залезла и даже не поняла этого…

О! Так вот что это за хворост разбросанный был. А я думала, просто бурелом под ногами.

— Так почему не рассказал? — задала закономерный вопрос я.

Феникс пожал плечами и глянул виновато.

— Не придал этому значения. Думал, что смогу от всего оградить. — И горестно вздохнул: — Дурак…

Да, и вправду дурак. Но он хотя бы признал свою ошибку. Это уже хорошо. И вселяет надежду на то, что блондин исправится.

— Давай договоримся, что ты не будешь больше от нас ничего скрывать? Все же мы в одной упряжке сейчас. И рисковать понапрасну не стоит.

— Хорошо, я постараюсь, — честно пообещал Фауст.

А мне подумалось, раз у нас с ним сейчас нарисовался такой откровенный разговор, почему бы сразу все не выяснить. Все же эти наши постоянные перепалки не идут на пользу общему делу. И пора бы уже разобраться, что между нами происходит и что он от меня скрывает.

— Кстати, к вопросу о тайнах, — уверенно начала я, а Фауст поднял на меня заинтересованный взгляд. — О чем вы все-таки говорили с отцом? Перед нашим отъездом.

— Это не важно… — попытался уйти от ответа феникс. Но я не собиралась давать ему спуска. Сколько уже можно откладывать, право слово?

— Важно! Потому как ты после этого разговора стал словно замороженным! А нам со Стасей нужен адекватный попутчик и защитник, а не ледышка, которая время от времени вдруг взрывается! — честно высказала свое мнение.

Блондин слегка смутился. Губы поджал и брови светлые нахмурил. Думал. А может, пытался облечь в слова собственные мысли. Но судя по тому, сколько он молчал, сделать это у него никак не получалось.

— Ну неужели так трудно ответить? — устало спросила я. Блин, я ведь и вправду устала от этого недопонимания. — Знаешь, как мне это все надоело…

— Что надоело? — сделал вид, что не понимает, о чем речь, феникс.

— То, что тебя бросает из крайности в крайность!

— Я не специально… — попробовал оправдаться Фауст, все еще не ответив на поставленный вопрос.

— Так о чем вы говорили? — напомнила ему.

— О тебе… — наконец соизволил ответить блондин.

Вот только такой ответ меня совершенно не устраивал.

— Это я уже поняла. О чем конкретно?

— О моем отношении к тебе.

Во-от. Это уже хоть что-то. Только почему из него все словно клещами вытягивать приходится? Стоило мне об этом подумать, как феникс глубоко вдохнул и сам продолжил:

— Видишь ли, отец оказался крайне прозорливым. И хоть я и старался скрыть свои чувства, он каким-то образом догадался, что я к тебе неравнодушен.

Ну вот, признался. Я так долго этого ждала, но… легче от этого признания почему-то не стало. Чувствовала, что между нами что-то стоит. Могучее, непроницаемое… Непреодолимая преграда, воздвигнутая отнюдь не нами. И вместо того чтобы порадоваться, что мои чувства не безответны, я лишь приуныла. Горько сделалось, и опять в горле встал ком, который я еле-еле сглотнула.

— И что он на это сказал? — с трудом выдавила я.

— Чтобы я оставил эти глупые мысли.

Ну, конечно. А чего еще можно было ожидать? Я Фаусту не пара. Глупо было бы надеяться, что его семья меня одобрит. Он феникс, наследник влиятельного рода. И ему нужна такая же чистокровная, как и он сам. А кто я? Простой человек. Разве я могу быть такому парой?

— Ну да, я ведь просто человек, — буркнула я себе под нос, собираясь закруглить бессмысленный разговор.

Но Фауст услышал.

— При чем тут это? — неожиданно вспылил мужчина.

— А что при чем?! — в ответ вспылила я.

— Люба, неужели ты не понимаешь?! — почти что крикнул Фауст, а я от злости сжала зубы. Опять он на меня орет. Опять обвиняет не пойми в чем, в том числе и в отсутствии мозгов. — Не понимаешь, что у нас не может быть совместного будущего? Через несколько дней ты вернешься в свой гребаный мир. А я останусь тут! И скорее всего мы больше никогда не увидимся. Понимаешь, никогда…

Так вот он о чем… И… конечно, я об этом знаю. И все понимаю. Но, признаться честно, я старалась об этом не думать. Гнала от себя печальные мысли и в какой-то степени жила в иллюзорном, радужном мире, где не существовало непреодолимых обстоятельств. И потому я позволила себе влюбиться. Позволила себе думать, что между нами может что-то быть. Надеялась, что все разрешится. Что мы что-то придумаем.

— И что, ничего нельзя сделать? — спросила я неуверенно, где-то на уровне интуиции ощущая, что ничего хорошего мне не скажут.

— Почему же, можно, — уже более-менее спокойно отозвался Фауст, с трудом восстанавливающий дыхание после недавнего всплеска эмоций. — Можно попробовать договориться с богиней. Вот только все имеет свою цену. И озвучивая просьбу, ты должна быть готова к тому, что назад пути не будет. Что это на всю жизнь. Ты готова сделать выбор на всю оставшуюся жизнь?

Готова ли я? Навсегда покинуть дом, семью, родных и друзей. Оставить привычный уклад жизни, учебу в университете. Шопинг по выходным и путешествия по жарким странам. Вечеринки в компании друзей и любимые рок-концерты. Променять все, что у меня есть в родном мире, на Фауста. Нет, даже не так. На призрачный шанс, что мы с Фаустом будем вместе. Что нам позволят. Что он не перегорит, когда получит меня в полное распоряжение.

Да, я ему не безразлична. Но ведь речь не идет о любви до гроба. Да и до чьего гроба? Явно моего. У феникса-то четыре жизни. И каждая эдак лет по триста. Да и, по сути, что меня здесь ждет? Лет через десять-пятнадцать я начну стремительно стареть. Увядать, как вянут на окне некогда красивые и полные жизни цветы. Он же будет по-прежнему молод и красив. И зачем я такая ему буду нужна? Или все же буду?

— А ты? — вопросом на вопрос ответила я.

Фауст замялся. Вздохнул тяжко, и по одному этому вздоху я поняла, что ни о какой любви до гроба речи не идет.

— Ох, Люба. Мы ведь знакомы с тобой всего несколько дней. И я не уверен…

Я не дала ему договорить.

— Все понятно. Не продолжай. Я тоже не уверена.

Сказала все как есть. Неправильно будет упрекать Фауста в отсутствии сильных чувств, когда в своих-то не уверена. Мы ведь и вправду знакомы всего ничего. Да, за этот срок немало всего произошло. Но, по большому счету, я слишком плохо его знаю. Да и он меня. И принимать важные решения в такой ситуации просто нелогично.

Чувства чувствами, но разум тоже необходимо включать. И мой говорит, что феникс полностью прав. Вряд ли у наших отношений есть будущее.

Я загрустила. Совсем. Склонила голову и уставилась на пляшущие язычки огня. Красивые, завораживающие, но обжигающие до боли, если к ним прикоснуться. Так и моя мечта. В целом такая красивая и такая желанная. Но если начать рассматривать детали, то не увидишь ничего, кроме грядущих разочарований.

Горько. Грустно. И хочется тихонько поскулить и поплакать о своих несбыточных чаяниях, разрушенных грезах и разбитых мечтах. А еще пострадать на тему собственной никчемности и нерешительности, потому что я вряд ли способна повлиять на ситуацию.

— Люб… — Фауст уловил мое настроение. Склонился ко мне и коснулся рукой подбородка. Заставил поднять лицо и посмотреть ему в глаза — сейчас совершенно темные, с мягко мерцающими серебристыми всполохами, будто звездами, рассыпанными по небосводу. — Не грусти, пожалуйста.

Я кивнула и попыталась высвободиться. Не дал. Лишь с нажимом провел большим пальцем по подбородку.

— Меня очень к тебе тянет, поверь… Но лучше уж сейчас перетерпеть и не заводить все слишком далеко, чем потом испытывать мучительную боль разлуки.

— Ты прав, — полностью согласилась с его словами я и все же высвободилась из хвата длинных цепких пальцев. — А я, наверное, слишком наивная.

Да, наивная, глупая и совершенно несдержанная. Вспомнила свое поведение за прошедшие сутки, и стало мучительно стыдно. Фауст пытался держаться на расстоянии. Ради нас же. Ради меня. А что я? Изводила его, как могла? Дура.

— Фауст… Извини меня… — решила сразу попросить прощения за свое неподобающее поведение. Пусть знает, я тоже умею признавать ошибки.

— За что? — всерьез удивился блондин.

— Я в последнее время вела себя… не очень красиво. Я больше так не буду.

Феникс усмехнулся. Понял, о чем я.

— Да уж, постарайся. У меня от твоих провокаций крышу сносит и мозг перемещается… сама знаешь, куда…

— А ты перестань язвить, — в свою очередь потребовала я. — У меня от твоих колкостей… у меня… Зверь во мне просыпается!

— Вот тут не могу ничего обещать, — вдруг заявил феникс и пакостно улыбнулся. С меня моментом схлынуло горестно-страдальческое настроение, и на поверхность поднялось праведное возмущение.

Я, значит, тут извиняюсь, обещаю ему быть паинькой. А он даже навстречу пойти не пытается!

— Это еще почему?

— Видишь ли… Я не совсем могу это контролировать. Это что-то вроде защитной реакции…

— В смысле? — не поняла я.

— Нууу… Понимаешь, некоторые личности, когда их что-то сильно волнует или беспокоит, частенько пытаются скрыть свои эмоции за показным равнодушием или, напротив, неуместными шутками и колкостями. Вот у меня похожая ситуация. И поделать я с собой ничего не могу. Я старался, честно. Но оно само вылезает.

— Прелестно… — протянула я, а потом подумала-подумала и пришла к выводу, что в таком поведении тоже могут быть свои положительные моменты. — Ладно, буду иметь в виду, что, когда у тебя вырывается очередная гадость, ты крайне неравнодушен к ситуации, — усмехнулась я.

— Так нечестно, — насупился пернатый.

— Честно-честно. Так что язви себе в удовольствие, — хмыкнув, великодушно позволила я.

На этом наш увлекательный разговор пришлось прервать, так как из лесной темноты вдруг донесся протяжный вой, от которого мурашки побежали по спине. Я непроизвольно дернулась и вцепилась в плечо блондину.

— Чччто это? — заплетающимся от страха языком пролепетала я.

Следом за первым воем раздался второй. Уже более близкий и прямо-таки холодящий душу. Мамочки.

Кажется, мои пальцы на мужском плече сжались слишком сильно, потому что Фауст вдруг зашипел и попытался отодрать от себя мои цепкие ручки.

— Это дикие псы, — спокойно сообщил феникс, держа напуганную меня за обе руки, которые так и норовили вцепиться в какую-нибудь часть его тела. — Не бойся, они не подойдут близко, — сказал он уверенно и успокаивающе погладил меня по плечу.

Я попыталась вспомнить, что знаю о повадках диких зверей, и предположила:

— Они огня боятся?

— И огня тоже. А вообще, я на всякий случай защитный контур вокруг нашего лагеря поставил, так что ни одна тварь к нам не сунется. А если и сунется, то получит электрическим разрядом по любопытной морде, — радостно улыбнулся блондин.

От этого пояснения мне заметно полегчало. И хотя ночную тишину то и дело прорезали завывания, теперь они не казались столь пугающими, как раньше. А Стаська, та и вовсе их не замечала. Перевернулась себе на другой бок и продолжила тихонько посапывать во сне.

Глядя на нее, я широко зевнула и поёжилась. Странно, вроде проснулась бодрячком, а теперь обратно в сон клонит. Телу уже стало заметно легче, ушла чугунность и неповоротливость, а потому я позволила себе сладко потянуться и потереть слипающиеся глаза.

— Давай спать, — внесла конструктивное предложение я.

— Давай, — согласился блондин, которого и самого уже клонило в сон. — Ложись.

Я по самый нос завернулась в спальник и свернулась калачиком. Не знаю, как сестрица не мерзла, а вот мне было прохладно. От костра шло уже совсем робкое тепло. А за спиной так вообще сквозняки гуляли. Положить бы туда что-нибудь… Мягкое и горячее. И блондинистое…

— Фауст, ляжешь рядом? — осмелилась попросить я.

— Люб… — мужчина глянул на меня укоризненно. — Мы ж договорились, что ты не будешь провоцировать.

Да помню я, помню. Но мерзнуть-то тоже не хочется.

— Холодно… — попробовала оправдаться я, на что феникс тяжело вздохнул и выдал:

— Я подложу дров в костер.

Фауст метнулся куда-то в сторону и вернулся с двумя поленьями, которые почти сразу занялись в огне. Лицу стало жарче. И даже пришлось чуть отодвинуться. Вот только сквознячок за спиной никуда не делся. Не простудиться бы… Но свои мысли пришлось оставить при себе. Обещала ведь, что не буду провоцировать, надо держать слово. И не ныть. В конце концов, у меня волшебное колечко, и, скорее всего, заболеть с ним мне не грозит.

Прикрыла глаза и попыталась уснуть. Фауст же, судя по шуму, наматывал кругаля по полянке. Шебуршал чем-то в сумке. Приоткрыв один глаз, обнаружила, что он подтащил еще пару поленьев к костру, видимо, чтобы ночью далеко ходить не пришлось.

А потом произошло нечто весьма неожиданное.

— Предложение еще в силе? — спросил мужчина и, не дожидаясь позволения, лег за моей спиной.

Я от такого поворота событий малость офигела. Нет, ну он же только что просил не провоцировать. А уже через пять минут сам пристроился рядом. И руку в спальник просунул.

— Поделишься? Я свой Стаське отдал…

Ага, как же! Помнится, третьего Фауст вовсе не брал.

Нет, ну мне не жалко, конечно… Перевернулась, позволяя фениксу расстегнуть замок. На двоих спальник явно не был рассчитан, а потому фениксу пришлось развернуть его и использовать на манер одеяла, вплотную придвинувшись ко мне сзади.

А спинке сразу так тепло стало. Так уютно. Хорошоооо…

А когда его рука скользнула мне на талию, обняла и притиснула ближе к крепкому мужскому телу, стало ну просто идеально.

Нет, какой же он все-таки непостоянный. То говорит «давай не будем». То сам же обниматься лезет. Этих мужиков не понять!

Ну и я подумала, раз уж он позволяет себе такие вольности, то и мне чуть-чуть можно. Перехватила большую горячую ладонь, что лежала на талии, и, подтянув поближе, легонько погладила выдающиеся костяшки.

— Люююб… — тут же раздалось над ухом. — Ты домой хочешь?

Эммм. Мы же вроде это уже обсуждали.

— Хххочу…

— Тогда прекращай, — велел Фауст и аккуратно высвободил свою ладонь из моих пальцев.

Н-да… Очень непостоянный!

Проснулась я утром. Причем, судя по светлому голубому небу над головой, отнюдь не ранним. В костре дотлевали последние теплые угли. Но солнышко, проглядывающее меж широкостволых деревьев, потихоньку согревало озябшую ото сна землю.

Фауста рядом не было.

Не знаю, стоило ли радоваться этому или, напротив, огорчаться. С одной стороны, вроде и тоскливо, что он ушел, — все же в кольце крепких мужских рук было на диво уютно. А с другой — его уход избавил нас от неудобных разговоров. Ведь если вчера, под пологом ночи, было легко откровенничать, то сейчас это казалось весьма неуместным.

Ну, значит, так тому и быть.

Я потянулась и с радостью обнаружила, что от вчерашней тяжести и неповоротливости не осталось и следа. Разве что ранка на шее немного саднила. Но если не акцентировать на ней внимание, то боль становилась и вовсе незаметной.

Стянула с себя одеяло и резво села. Хорошо! Воздух чистый, пахнущий терпкой сосновой смолой и свежей хвоей. И полянка эта светлая, уютная. Совсем не похожая на те места, которые мы проходили вчера.

А Стаська все еще спит. Забавно приоткрыв рот и широко раскинув в стороны руки. Еще совсем ребенок. И спать до полудня ей позволительно, пусть и легла она раньше всех.

А вот где страдающий бессонницей блондин?

Ранняя пташка обнаружилась за ближайшими кустами. И, пожалуй, я еще никогда не видела его таким… Босой, без рубашки, с волосами, собранными в высокий хвост, и двумя узкими мечами в руках.

Кажется, блондин тренировался. Даже не так. Танцевал с клинками. А я застыла, спрятавшись в тени широкого ствола, и наблюдала за ним, словно заворожённая.

Боже, что же он вытворял…

Я такого даже по телику ни разу не видела.

Движения резкие, отточенные. Настолько стремительные, что я не успевала уловить их взглядом. Свист рассекаемого воздуха. Блеск холодной стали и пляшущие на гладкой поверхности блики. Поворот. Прыжок. Резкий выпад. Выброшенный вперед клинок, что буквально вспорол лезвием воздух. Будь этот самый воздух чуть гуще, плотнее, наверняка бы осыпался осколками к ногам феникса.

Фауст же кромсал, резал, бил. Гибкий, верткий и в то же время несгибаемый, как холодная сталь в его руках. И светлые длинные волосы то взмывали вверх, то опадали, хлестали по спине, били по лицу, но при этом, казалось, совершенно не мешали своему обладателю, лишь добавляли динамичности, зрелищности общей картине.

А я восторгалась. В открытую глазела на него, не скрывая эмоций, и даже челюсть удержать не пыталась. Благо блондин был столь сильно занят тренировкой, что не замечал меня, замершую у дерева и бесстыдно пялящуюся на полуобнаженное мужское тело.

Такое тело… Уммм… Тренированное, поджарое, напряженное, с буграми каменных мышц, перекатывающихся под загорелой кожей. И жилами вен, проступивших на руках и не позволяющих усомниться в том, что хватка на рукоятях мечей и впрямь стальная.

А когда Фауст, не выпуская оружия, совершил перекат по земле, а потом подпрыгнул и крутанутся в воздухе, сердце мое окончательно ухнуло вниз, и я следом за ним мягко сползла по гладкому стволу на землю, тупо улыбаясь и глядя на мужчину прямо-таки влюблёнными глазами.

Вот только феникс, к моему огорчению, заметил это движение, резко повернулся и замер, выставив перед собой оба клинка. А когда понял, что опасности нет, убрал мечи за пояс и подошел ко мне.

— Уже проснулась? — спросил он и глянул на все еще тупо лыбящуюся меня внимательным, изучающим взглядом. — Люба, тебе что, плохо? — и присел передо мной на корточки.

Ох, мммамочки…

И зачем он только приблизился?

Терпкий запах пота. Влажная кожа. Частое тяжелое дыхание. Мелкие прядки волос, выбившиеся из хвоста, прилипшие ко лбу и взмокшей шее. Красивый, соблазнительный до одури.

Чудом удержалась от того, чтобы не прикоснуться к нему. Прильнуть к влажному горячему телу, почувствовать грохот сердца под прижатой к груди ладонью.

Чертова договоренность. Лучше бы мы вчера и вовсе не разговаривали. Тогда можно было бы смело на него сейчас накинуться и списать все на дурное воспитание, или помутнение рассудка, или… да не важно, на что. Главное, совесть моя была бы чиста. А так… я ж вроде обещала, ну, не провоцировать.

— Нет, все хорошо. Все прекрасно, — ответила я и улыбнулась еще шире.

Фауст хмыкнул.

— Точно?

— Ага, — кивнула я, стараясь смотреть исключительно в глаза мужчине. Но взгляд так и норовил спуститься ниже. И в какой-то момент я его не удержала.

А блондин, поняв причину моего замешательства, тут же встал и прошел к противоположной стороне дерева. Снял с ветки свою рубашку и накинул на мокрые плечи.

Та сразу прилипла, впитывая в себя влагу. Облепила крепкое мускулистое тело. Фауст дернул ткань, пытаясь хоть немного ее отстранить, и задумчиво произнес:

— Н-да… Не самая хорошая была идея.

А мне тут же захотелось яростно закивать и согласиться с его словами. Без рубашки ведь было лучше. Вот реально, лучше. А если еще штанишки снять… Ой, мама… Что-то я не о том думаю, с утра-то пораньше…

Решительно тряхнула головой, прогоняя прочь развратные мыслишки. Так, надо срочно на что-то переключиться. Вот только на что? Обвела взглядом ковыряющегося с мелкими пуговками Фауста. От длинных цепких пальцев спустилась к поясу и обнаружила там… Нет, не то, о чем вы подумали. Там были мечи, и мне в голову пришла ну просто гениальная идея.

— Слушай! — радостно воскликнула я, вскакивая на ноги. — Ты ведь обещал научить меня драться!

— Драться? — насмешливо изогнул бровь Фауст.

— Еще скажи, что такого не было, — фыркнула я. Нет, ну правда же, обещал. Чего теперь выпендривается?

— Было, — не стал отрицать блондин. — Только я обещал с тобой потренироваться. А вот ЧТО мы будем тренировать… это другой вопрос, — как-то очень многозначительно произнес блондин, и по его губам расползлась порочная улыбочка.

А мне в голову опять полезли неприличные мысли, которые я чуть ли не пинком оттуда выгнала.

Да что ж это такое?! То ведет себя, как образец порядочности и хорошего воспитания — спешит облачиться в рубашку, дабы не щеголять перед дамой с голым торсом. То демонстрирует прямо-таки вопиющую распущенность. Или это опять, того… непонятная защитная реакция, которую он не может контролировать. Но в таком случае что он пытается за ней скрыть? Какие чувства и эмоции?

— Люююб… Ты о чем задумалась? — вырвал из пагубных мыслей опять ставший насмешливым голос.

— А? Чего? — опомнилась я.

— Палку, говорю, бери, — хмыкнул феникс и указал взглядом на здоровенную такую дубину, лежащую под ногами.

— А разве мы не на мечах будем тренироваться? — с недоумением воззрилась я на Фауста, аккуратненько откладывающего клинки в сторонку.

— Лююююбочка. Тебе вчерашних приключений мало было? Хочешь совсем покалечиться? — одарил меня лукавым синим взглядом феникс и поднял с земли… шишку!

Сосновую. Большую. С плотно прижатыми, закрытыми чешуйками и заостренным навершием. Наверно, больно будет такой получить по заду…

— Ой! — взвизгнула я и подскочила от неожиданного удара, пришедшегося как раз по мягкому месту. Вот засранец!

— Не зевай! — хмыкнул блондин и подкинул в руке очередной снаряд.

Что-то я не поняла…

— Это ты мне мстишь за то, что я тебя яблоками закидала? — возмутилась я.

— Это я тебя тренирую! — возразил Фауст и вновь швырнул в меня шишкой.

На сей раз я успела отскочить. И от следующей тоже ловко увернулась. А дальше посыпался целый град снарядов. И где он их только набрал в таком количестве?

В итоге меня все же зацепило. Одна шишка сильно саданула по плечу, а другая задела лодыжку. Я зашипела и потерла плечо, недобро глянув на блондина. Тот же по-прежнему ухмылялся и извиняться даже не думал, а вместо этого поспешил меня отчитать.

— Так и будешь скакать или все же возьмешь палку и станешь отбиваться? — вопросил Фауст, насмешливо выгнув светлую бровь.

— Я не пойму, мы в бейсбол учимся играть или обороняться? — с претензией накинулась на этого недотренера. Он бы мне еще предложил эти шишки ловить! Крайне полезно было бы.

— Бей… чего? — не понял блондин.

— Бейсбол. Игра такая, где нужно мяч отбивать.

— Не знаю, как насчет игры, но мы сейчас тренируем твою реакцию. Чего тебе, кстати, вчера очень не хватило.

Хмм, это он намекает на то, что, если бы я была порасторопнее, виверна бы меня не уколола? Ну, может, в чем-то он и прав. Но я же не метеорит, чтобы ТАК быстро двигаться. И вообще, палка-то мне как поможет?!

— По-твоему, отбивать шишки проще, чем от них уворачиваться? — привела последний имеющийся довод, чтобы не брать в руки это бревно.

Палка была толстенная и наверняка тяжелая, оттого и желания за нее хвататься не было никакого.

— Когда их летит сразу несколько — да. Ну, или можно совместить. Часть отбиваешь, от остальных уворачиваешься.

— Ладно, ладно. Только я себе другую палочку подберу, не против?

Сладенько улыбнулась и, не дожидаясь ответа, стала шарить взглядом по земле в поисках чего-нибудь приемлемого. В какой-то момент повернулась к фениксу спиной и в тот же миг вновь получила шишкой по заду.

— Быстрей давай, — поторопил блондин, и боковым зрением я увидела, как он замахивается для очередного броска.

Блин, достал! Схватила с земли первую попавшуюся ветку, в последний момент обернулась и лупанула по летящей шишке. Та отскочила от палки, полетела в обратном направлении и угодила блондину прямо в лоб! Он пошатнулся, схватился за голову и, накренившись, сел в траву.

Ой, мама…

Тут же швырнула в сторону свою импровизированную биту и кинулась к держащемуся за лоб блондину. Села перед ним на колени и, не спрашивая позволения, отвела в сторону его ладонь. Взглянула и сразу поняла — дело дрянь! Ибо на лбу Фауста отчетливо отпечатался след от шишки, да и кожа была покрасневшая и воспаленная. Н-да… шишак ему точно обеспечен. Но это не страшно, главное, чтобы мозги остались на месте.

— Пожалуй, ты права, — как-то заторможенно проговорил Фауст, все еще усиленно моргая и качая головой. — Играть в бейсбол смысла нет…

О, уже и правоту мою признает. Точно последние мозги вышибла!

— Ты как? — спросила участливо, легонько поглаживая место удара.

— Нормально… Если не брать во внимание звездочки, мельтешащие перед глазами.

— Надо холодное приложить. Я принесу.

Тут же подорвалась с места и собралась бежать к вещам — вряд ли бы я нашла там что-то холодное, но поискать стоило, — как Фауст дернул меня за рукав, останавливая.

— Забудь. Не надо, — воспротивился мужчина и, поморщившись от боли, добавил: — Я сам.

Что «я сам», в тот момент не поняла, но покорно остановилась и стала наблюдать за фениксом. Тот же вновь приложил ладонь ко лбу и шепнул пару непонятных слов, после чего кончики его пальцев засветились голубым, и это мягкое сияние перетекло на раненый лоб, а спустя еще секунду и вовсе впиталось в кожу.

— Ты что, вылечил себя? — высказала свое предположение, с изумлением глядя на поднимающегося с земли Фауста. Лоб у него по-прежнему был красным и воспаленным, но теперь феникс держался на ногах вполне уверенно.

— Нет, всего лишь снял боль. Лечить я не умею.

— Ээээ. А в чем тогда смысл? — не поняла я.

Нет, понятное дело, что, когда что-то болит, это неприятно. Но бороться с симптомами и не уделять внимания самой причине плохого самочувствия в корне неверно. Боль — это ведь своего рода защитный механизм организма, который подает сигнал о том, что этот самый организм в опасности.

— Смысл в том, чтобы оставаться дееспособным, — нравоучительным тоном заявил Фауст, отряхивая со штанов мелкие налипшие иголочки и мусор. — В военной академии всех этому учат.

— Лучше бы учили лечить, — высказала свою точку зрения.

— Лечить сложно. К тому же помимо сил это требует еще и немалых знаний в области медицины. Этому всю жизнь учатся. Такое с наскока не возьмешь. А вот просто снять боль, убрав чувствительность, довольно просто и бывает крайне полезно.

— И чем же полезно?

Фауст страдальчески вздохнул, и я приготовилась к тому, что он сейчас привычно возведет глаза к небу и выскажется насчет моих умственных способностей. Но нет, феникс все же снизошел до объяснений.

— Тем, что в случае получения ранения ты сможешь дальше продолжать бой. Причем в полную силу. Не отвлекаясь на всякие… неприятности.

— Ага, и умрешь от кровопотери, — съязвила я.

— Ну… везде есть свои издержки, — даже не думая возражать, пожал плечами Фауст. — Я редко когда использую этот навык. Разве что при крайней необходимости.

— А сейчас крайняя необходимость?

— Ну, мы же хотим продолжить тренировку? — усмехнулся Фауст и, склонившись к земле, поднял увесистую ветку, по типу той, что он предлагал мне вначале. — Хватай свою палку. Будем драться. Ты ж хотела, — озорно подмигнул феникс.

Да, хотела. Правда, на мечах, но… глядя на то, как коварно ухмыляется блондин, мне уже ни на палках, ни на мечах, ни на чем другом сражаться с ним не хотелось.

Однако я вернулась на свое прежнее место и, пробежавшись глазами по траве, хватанула ту самую увесистую дубину, что не желала брать прежде. Противостоять мужчине, который выше тебя на целую голову, с мелкой ковырялкой в руках было бы не совсем разумно. А если такой по хребту получить — мало не покажется.

— Кстати, у тебя плечо не болит? — спросил Фауст, становясь напротив и лениво играя со своим импровизированным оружием. — Я, кажется, сильно попал. Могу снять боль, дабы… уравнять силы, — предложил блондин.

Явно издевался. Судя по тому, с какой легкостью и мастерством феникс крутил длиннющее древко, то перекидывая его из руки в руку, то проводя за спиной, то вообще вращая над головой, — ни о каком равенстве речи и близко не шло.

— Нет, не надо, — поведя плечом, решила я. Пусть оно немного и побаливало, но не настолько, чтобы акцентировать на этом внимание.

— Тогда нападай, — разрешил феникс и, перестав играться, упер палку в землю и вальяжненько на нее оперся. В общем, весь его вид говорил о том, что Фауст к противнику в моем лице относится крайне несерьезно, а потому может позволить себе расслабиться.

Вот только, памятуя о чудо-колечке, которое добавляло эдак плюс десять к силе, я всерьез забеспокоилась за блондина.

— А ты защищаться будешь? — спросила я неуверенно, ожидая, что меня с моей излишней заботой пошлют куда подальше. И правильно считала.

— Думаешь, понадобится? — отозвался мужчина, все еще пребывая в совершенно расслабленном состоянии. — Нападай давай.

Ну ладно, нападать так нападать. Неловко замахнулась и попыталась обрушить тяжесть своего орудия на блондинистую головушку одного самоуверенного типа.

Ага! Не тут-то было. Самоуверенный тип с легкостью увернулся, при этом, кажется, даже ноги с места не сдвинув. И так погано ухмылялся, что мне ну ооочень сильно захотелось начистить ему морду.

Второй замах — и удар вышел куда лучше первого, заставив феникса шустро отпрыгнуть в сторону. Ухмыляться он перестал, зато смотрел теперь с явным интересом и легкой настороженностью. Последующие мои попытки достать Фауста тоже не увенчались успехом. Прыгал он ловко, и даже раз перекатился по земле. А вот на последней моей атаке был вынужден подставить свое древко, отражая удар.

— Вот, уже лучше, — улыбнулся блондин, воодушевив меня на новый бросок. Вот только теперь он не просто отразил удар, но еще и добавил силы, отшвырнув мою жердь, отчего я пошатнулась и сильно накренилась, чуть не завалившись на бок. Фауст тут же воспользовался моментом и шлепнул меня по заду палкой. Этот удар окончательно нарушил и без того шаткое равновесие, и я все-таки пропахала мордой траву.

— Гад! — в сердцах окрестила блондина, переворачиваясь на спину и отплевываясь от попавшего в лицо мелкого мусора.

— Что я могу поделать, если ты такая неловкая, — вместо слов извинения выдал мой учитель.

— А по заду обязательно было бить? — все еще лежа на земле, возмущенно вопросила я.

— Ну… Ты так соблазнительно его… выставила, что я не смог удержаться, — оскалился феникс и протянул мне руку, собираясь помочь подняться.

Сначала хотела демонстративно не принимать помощь. Типа, я обиделась. А потом подумала-подумала и решила, так сказать, воспользоваться моментом в своих интересах.

Протянула Фаусту ладонь и, коснувшись пальцев, резко схватила его и дернула на себя, попутно сделав простенькую подсечку ногой. Феникс, не ожидавший такой подставы, рухнул. Рухнул он, разумеется, вниз, а внизу по-прежнему лежала я, так что вот таким нехитрым способом блондин вдруг оказался на мне.

Что-то эта ситуация мне напоминает. Вот только сейчас мы явно поменялись ролями. Точнее, местами. И теперь мне посчастливилось в полной мере прочувствовать на себе всю тяжесть крупного мужского тела. И не сказать, чтобы эта тяжесть была столь уж неприятна, но дышать оказалось затруднительно. Благо Фауст почти сразу освободил мои легкие, приподнявшись на локтях.

Собственно, этим все и закончилось, ибо подниматься на ноги он не спешил. Напротив, лишь плотнее прижался ко мне бедрами и с ходу попытался раздвинуть коленом ноги.

Я, разумеется, воспротивилась. Лишь сильнее сжала конечности, не позволяя некоторым чересчур резвым поганцам вытворять, что заблагорассудится.

— Фауст, ты что творишь?

— Я? — каким-то непривычно низким голосом отозвался блондин. — Всего лишь пытаюсь расположиться поудобнее…

О, теперь это у нас так называется?!

— Перестань! — шикнула на ерзающего сверху феникса и, извернувшись, толкнула его в бок.

— Уверена? — все таким же голосом, но теперь уже с соблазнительной хрипотцой спросил Фауст и склонился к самому моему лицу, мазнув светлой прядкой по скуле и опалив горячим дыханием.

Да и сам он был просто горяченным. Я ощущала жар его тела аж сквозь две рубашки: его, насквозь мокрую и прилипшую к коже, и мою, за время тренировки частично приблизившуюся к этому состоянию.

А еще от него исходил просто умопомрачительный запах. Терпкий пот вперемешку с хвоей, ароматом прелой листвы и еле ощутимыми нотками цветущего клевера. Что примечательно, запах его взмокшего тела ничуть не раздражал, напротив, лишь сильнее дразнил. В общем, мужиком от него пахло, и этим все сказано.

С трудом удержала в себе настойчивое желание ткнуться носом во влажную горячую шею. Вместо этого я подняла взгляд и тут же встретилась с темными, почти черными из-за расширившихся зрачков глазами феникса. И серебристых всполохов было почти не видно, лишь самый край радужки подрагивал потусторонним мерцанием, притягивая, завораживая, маня, призывая забыться и отдаться во власть ощущений.

Фауст склонился еще ниже, провел носом по моей щеке, потерся о висок и, добравшись до ушка, чуть прикусил мочку, заставив меня судорожно хватануть ртом воздух. А потом тихонько шепнул:

— Хочу тебя…

Странно, вот вроде бы два простых слова, которые сами по себе ничего не значат. Но произнесенные вместе, да еще таким многообещающим тоном, они нашли отклик в самой глубине женского естества, которое моментально отреагировало — жаром, прокатившимся по телу, и заметно участившимся дыханием. А еще я, кажется, решительно покраснела. Да так, что на горящих щеках вполне можно было зажарить яичницу.

Ничего ж себе! Не знала, что умею так смущаться… Может, все дело в том, что мне впервые такое говорят? Нет, парням и раньше случалось меня хотеть. Но это все было как-то намеками, пошловатыми и умело завуалированными, невзначай брошенными обмолвками или вовсе набором непонятных звуков, означавших то самое. Короче, чушь какая-то. Может, оттого и не сложилось ни с кем… А вот сейчас сразу поняла — если он попросит, отдамся и слова вякнуть не посмею.

Подключившееся воображение тотчас нарисовало картинку возможного развития событий, и сердце гулко застучало в груди. Не знаю, то ли от страха, то ли от предвкушения…

Что делать в такой ситуации, я совершенно не представляла, поэтому на его откровение выдала первое, что пришло в голову:

— Фауст, но мы же договорились, что не будем…

И тут же пожалела о том, что такое сморозила. Я же ведь и сама этой договоренности была не рада. И зачем только напомнила о ней?

В общем, я резонно ожидала, что блондин сейчас все вспомнит и вернется к своему прежнему отстраненно-холодному поведению. Но не тут-то было. Феникс положения тела не поменял и даже не пошевелился, все так же прижимаясь ко мне, и с тяжким вздохом сознался:

— Я помню. Вот только не думал, что будет так трудно устоять…

Ооо! То есть отступать он не намерен?

Следующая фраза лишь подтвердила догадку — не намерен!

— Люююб, — проворковал низкий бархатный голос. — Я ошибаюсь, или на тебе нет белья?

Фауст лукаво ухмыльнулся и, чуть приподнявшись на локтях, спустился взглядом к моей груди. Я проследила за ним глазами и чуть не выругалась с досады.

Не знаю, как так вышло, но соски отчего-то затвердели — причем отнюдь не от холода — и теперь бесстыже торчали, натягивая тонкую ткань рубашки. Машинально попыталась прикрыться ладошками, но Фауст не дал. Стиснул мои запястья и завел над головой, крепко прижимая их к сырой земле. Сам же, не отрывая завороженного взгляда от моих округлостей, перехватил запястья одной рукой, а второй подцепил верхнюю пуговичку и ловко ее расстегнул. Потом не спеша расправился со следующей, обнажая аппетитную ложбинку в распахнувшемся вороте рубахи.

Вот в этот момент я поняла, что все реально серьезно. И что меня возьмут прямо здесь и сейчас — в лесу, на голой земле, при белом свете дня. Не то, чтобы меня особо смущала обстановка — все же белые простыни и лепестки роз не самое главное в жизни, а уж в отношениях и подавно. Но… как-то уж слишком быстро развивались события. И, с одной стороны, вроде и хочется, чтобы он зашел дальше, нежели простое поглаживание открывшейся кожи, и… колется. И вообще, буквально в двадцати метрах от нас дрыхнет моя младшая сестра! Пока еще дрыхнет… Что, если она сейчас проснется и застукает нас за этим делом?!

И словно отзываясь на мои мысли, со стороны нашей стоянки раздалось протяжное завывание:

Н-да… с пением в нашей семье всегда были проблемы. А если еще и голос ломать, как это делает Стаська, то какофония звуков выходит такая, что хоть вешайся.

Фауст, по всей видимости, был того же мнения. Блондин тотчас прекратил свое увлекательное занятие и с тяжким стоном ткнулся носом мне в шею.

— Напомни мне придушить ее, когда выберемся из леса.

Ну, желание Фауста прибить мою младшенькую было вполне понятно. У меня и самой такое частенько проскакивало. Смущало другое:

— А почему когда выберемся из леса?

— Потому что, пока мы в лесу, есть шанс, что она сама напорется на что-нибудь несовместимое с жизнью. Не хочется марать руки, знаешь ли… — с серьезной миной на лице поведал феникс.

Я от такого заявления малость офигела. И видимо, взгляд мой оказался очень выразительным, потому что феникс тут же весело усмехнулся и добавил:

— Да шучу, я. Не смотри на меня так.

Ничего себе, нормальные у него шуточки… Я ведь за такое и надавать могла. По морде.

— Эй, вы где? Мы есть седня будем? — меж тем гораздо ближе, чем прежде, раздался Стаськин голос.

Ой, кажется, кое-кто встал и направляется к нам.

Фауста с меня будто ветром сдуло. Блондин вскочил на ноги и помог мне подняться. После сам же застегнул собственноручно расстегнутые пуговки. И к тому моменту, как из-за кустов вынырнула сестричка, ничто в нашем облике не напоминало о недавнем инциденте.

— А чего вы тут делаете? — спросила мелкая, переводя заинтересованный взгляд с меня на Фауста и обратно.

— Тренируемся, — за нас двоих ответил блондин и поднял с земли брошенное древко.

— О, значит, Лу уже выздоровела? А то вчера весь день трупаком валялась, — хмыкнула мелкая. — Как засос, кстати?

— Какой… — не сразу смекнула я, а потом вспомнила — феникс же яд отсасывал! Провела рукой по шее и обнаружила там все ту же повязку.

— Кстати, надо проверить, не воспалилась ли… — спохватился Фауст и, вновь отшвырнув палку, двинулся ко мне.

Коснувшись шеи, принялся развязывать узелок на повязке. Ковырялся он долго. И, судя по еле слышному бормотанию, коварный узелок поддаваться не хотел и от манипуляций Фауста лишь сильнее затягивался.

— Стась, попробуй ты, — попытался переложить задачу на сестричку блондин.

— Нее, — пошла в отказ мелкая. — Сам затянул, сам и развязывай.

— Ладно, — недолго думая, согласился Фауст и, нагнувшись, вытянул из-за голенища сапога короткий кинжал.

Вот теперь воспротивилась уже я.

— Даже не думай! — шикнула на блондина и отскочила в сторону.

— Да ладно тебе, я всего лишь узел перережу.

— Ага. И заодно мне ухо отрежешь! Не вздумай даже с этой штукой приближаться! — скомандовала я и на всякий случай выставила вперед руки.

Нет, я, конечно, не сомневалась в том, что Фауст мастерски управляется с холодным оружием, просто ощущать у шеи острую сталь не так уж и приятно, не говоря уже о том, что просто страшно… Вдруг дернусь еще!

Фауст глянул на меня укоризненно, но клинок все же убрал.

— Ладно, тогда поступим иначе, — что-то придумал блондин и как-то хитро прищурил глаза. А спустя мгновение оказался подле меня и приник губами к шее. Ну, то есть не к шее, а к повязке. И не губами, а зубами. Но дела это не меняет, ибо от его близости у меня вновь перехватило дыхание.

Короче, стою я, обмираю. А провокаторша сестричка, наблюдающая за всей этой картиной, так вообще задорно мне подмигивает. Нет, ну как сговорились, ей-богу! Фауст же, наконец справившись с коварным узелком, легонько прижался губами к открывшейся коже и тут же отпрянул. Вот ведь… хитрец!

Дальше мы размотали повязку и…

— Ни фига себе, синячище! — Младшенькая в ужасе округлила карие глаза, да еще присвистнула от удивления. А потом обратилась к нашему провожатому: — А я тебе говорила, не надо так сильно присасываться. Вампир несчастный.

— Нет, все же до выхода из леса я не дотерплю, — пробурчал себе под нос Фауст, сворачивая в руках тонкий лоскут ткани.

Потом вновь приблизился и внимательно осмотрел мою шею.

— Н-да… Синячок знатный. Болит? — И чуть надавил пальцем на ранку.

— Ай! — пискнула я и шлепнула Фауста по ладони. — Когда не трогаешь — не болит!

— Извини, — покаянно улыбнулся мужчина и вновь потянул ко мне руку.

Нет, ну сколько можно трогать мою шею? Лучше бы он где в другом месте меня потрогал. Где не больно! Но только не при Стаське, разумеется. Хотя на сей раз блондин был очень аккуратен, еле заметно прикасался к ранке, неизвестно чего проверяя, а потом провел по ней кончиками пальцев, и я почувствовала сначала резкий холод, а потом приятное согревающее тепло. А после… вообще перестала что-то чувствовать… Ни боли, ни прикосновений.

— Ты что сделал? — тут же вскинулась я, ощупывая рукой шею, и непонимающе уставилась на этого горе-врачевателя.

— Убрал болевое ощущение, — довольно улыбнулся тот.

— Ага, и чувствительность заодно?! — уже собралась вспылить и высказать блондину все, что думаю по этому поводу.

Нет, ну реально, что за самоуправство такое?! Мог бы и спросить. Может, мне нравится, когда болит!

— Да не заводись ты, — беззлобно отозвался Фауст. — Нечувствительна только сама ранка, ближайшие ткани я не трогал. Сама проверь.

Я проверила. Тщательно. И злости заметно поубавилось. Ибо блондин не соврал, и на деле прикосновения не ощущались лишь на небольшом участке кожи. Фух, а то уж я, грешным делом, испугалась, что шея онемеет.

— Может, уже хватит Любкой заниматься? Мы есть сегодня будем? — подала голос потерявшая всякое терпение сестричка.

— Конечно, будем! — чересчур бодро ответил наш провожатый. — Иди готовь!

Ооо, вот это он зря. Я бы Стаське готовку ни за что не доверила. Чревато последствиями. Да и вообще, ее уговаривать дольше придется. Проще самой все сделать.

— Давай лучше я, — решила взять инициативу в свои руки, понимая, что из нас троих я лучше всего справлюсь с поставленной задачей. Лучше в том плане, что никто не отравится.

— Вообще-то мы не закончили, — вмиг разрушил все мои планы Фауст. — Так что Стася отправляется делать завтрак. А мы продолжаем занятие! — веско заявил блондин и всучил мне мое импровизированное оружие.

— Эммм… ты уверен? — решила уточнить я, вспомнив, чем буквально десять минут назад закончилась наша тренировочка.

— Угу, — кивнул блондин и добавил: — К тому же другого шанса позаниматься может не представиться.

А вот этот аргумент и вправду оказался весомым. Колечко колечком, но по факту я даже защищаться нормально не умею. А в свете возможной встречи с сидами навык этот может оказаться весьма полезным.

В итоге Стаську мы выпроваживали уже вдвоем. Мелкая побурчала, попричитала о своей тяжкой доле, но была вынуждена взяться за стряпню. Мы же с фениксом вернулись к тренировке.

На сей раз все было иначе. Фауст к вопросу подошел серьезно и начал с того, что показал мне наиболее устойчивые для ведения боя стойки, потом продемонстрировал пару атакующих приемов. Простых и эффективных. Научил правильно распределять вес и балансировать с разным по габаритам и тяжести оружием. После изучения приемов нападения перешли к защите. Блондин показал, как правильно ставить блок, как уворачиваться, как отражать удар, одновременно не позволяя противнику нанести второй.

— Фауст, а почему ты сначала стал учить, как нападать, и только потом, как обороняться? — задалась вопросом, повторив очередной нехитрый прием.

— Потому что лучшая защита — это нападение. Особенно в твоем случае.

— Что значит, в моем случае? — возмутилась я, уловив во фразе блондина явный намек на дискриминацию.

— Это значит, что, если тебе попадется умелый противник, обороняться ты толком не сможешь. Все равно достанет. Так что в твоем случае лучше нападать первой, глядишь, эффект неожиданности сработает, — усмехнулся феникс.

Вот оно, значит, как. А я-то уже губу раскатала. Думала, раз у меня с первого раза получилось повторить за Фаустом все приемы, то я уже суперпрофессионал. Нет, понятно, конечно, что это в основном заслуга колечка. Как объяснил блондин, артефакты такого рода позволяют обучаться в разы быстрее. Память тела якобы работает лучше. Но даже несмотря на такой очевидный «допинг», я все равно была крайне довольна собой. И вдруг все мои иллюзии так жестоко разбили.

Разумеется, я обиделась!

— А… понятно… — глубокомысленно изрекла я и, перехватив палочку поудобнее, саданула учителя по спине.

— Люба, ты что творишь? — просипел Фауст, пригибаясь к земле и хватаясь рукой за поясницу.

— Как что? Тренирую момент неожиданности, — во все тридцать два зуба улыбнулась я. Ну а что, он ведь сам предложил действовать именно таким способом.

Собственно, на этой радостной ноте занятие и закончилось. Ввиду, так сказать, нетрудоспособности педагога. Ну не рассчитала я силенки… Не рассчитала.

Но все равно, даже того, что мы успели изучить, было более чем достаточно для одного занятия. Пусть я и схватываю быстро, но новым знаниям тоже надо улечься. А еще не мешало бы все сегодняшние движения отработать на практике, в тренировочном поединке или что-то вроде того. Фауст обещал, что мы постараемся выкроить время вечерком. Кстати, надо отдать должное блондину, учитель из него получился очень даже ничего. Ну, если отбросить в сторону все кривляния и шуточки не по теме.

Дальше мы дружненько позавтракали и отправились в путь. В отличие от вчерашнего дня никаких эксцессов по дороге больше не случалось. Стаська вела себя на удивление смирно, я тоже не отходила далеко от спутников, да и лес стал намного приветливее и приятнее, чем прежде. Как объяснил феникс, за вчера мы успели преодолеть некую аномальную зону с повышенным магическим излучением, так что теперь всяких напастей типа хищных растений и мифических зверюшек можно было не опасаться.

Примерно к пяти часам вечера, когда солнце начало потихоньку клониться к закату, мы покинули сень деревьев и оказались у подножия невысокого пологого холма, на вершине которого располагался город гремлинов.

Город гремлинов, с незамысловатым названием Гремвиль, походил на многоярусный торт: идеально круглый, с несколькими уровнями приклеенных друг к другу домов. Нижний состоял из больших одно- или двухэтажных строений, вполне приемлемых для жизни человека. Большинство из них пестрело вывесками гостиниц и питейных заведений, витринами сувенирных магазинов и лавками чудес. На втором уровне, что стоял прямо верхом на первом, располагались домики поменьше, вышиной примерно в человеческий рост. Эдакий вариант для низкорослых хоббитов. Забраться в такой если и можно было, то лишь согнувшись.

Дальше круче, то есть еще меньше. Третий ярус, словно убежище лилипутов, своей высотой еле-еле доставал мне до пояса. На четвертом же, последнем, домики и вовсе походили на кукольные. Маленькие, будто игрушечные. С крохотными окошками, разноцветной черепицей на двускатных крышах, белеными крылечками и расписными стенами. Каждый словно маленькое произведение искусства. Украшенное цветами и перьями, крупными бусинами и самоцветами, стеклянной мозаикой и крохотными кручеными ракушками.

Глядя на эти миниатюрные творения, я невольно почувствовала себя Алисой в Стране чудес, что откусила волшебный гриб и выросла до невероятных размеров.

— Удобно, однако, — прокомментировала зрелище сестричка.

— И не говори, — поддержала я, а мозг тут же провел параллель с моим родным миром. — При нынешних ценах на недвижимость в Москве самое время научиться менять размеры тела, как это делают гремлины. Прикупил один квадратный метр и ни в чем себе не отказывай!

Сестричка понятливо хмыкнула, а Фауст вопросительно выгнул светлую бровь.

— Цены на жилье у нас в городе просто заоблачные. Вот мы и мечтаем научиться менять размеры, — пояснила я.

Кстати, насчет размеров самих обитателей Гремвиля. С этим тоже была полная неразбериха, точнее, полное разнообразие. Шнырявшие мимо рыженькие обитатели то еле-еле доставали ростом мне до колена, то дышали в пупок, то любопытным остреньким носиком упирались в грудь. Стоит ли говорить, что к последней категории относились в основном юноши? Что интересно, зачастую встречалась вот такая премилая картиночка — бежит себе молоденький кучерявенький гремлин и, завидев издали нашу компанию, вдруг разом увеличивается в размерах! Приветственно кивает и чуть ли не с ног до головы окидывает меня оценивающим взглядом. Нет, мне, конечно, такое внимание приятно, но уж слишком оно показалось навязчивым. Да и Фауст отчего-то разнервничался. Подхватил под локоть и шагу в сторону не давал ступить.

Я сначала думала возмутиться таким положением дел — все же я девушка свободная, — а потом, после очередного молоденького рыжика, повстречавшегося на пути и окинувшего меня медовым взглядом и последовавшего за этим взглядом недовольного рычания феникса, до меня дошло, что Фауст попросту ревнует.

Я чуть было радостно не захохотала от такого открытия и мысленно поблагодарила мадам Жоржетт, что подобрала мне этот чудесный дорожный костюм. Как раз перед входом в город мы переоделись, так что сейчас на мне был и элегантный жакет, и накладная юбка, и маленькая изумрудная шляпка. Я даже волосы умудрилась собрать и под эту самую шляпку упрятать, как раз как показывала тетушка в модной лавке. В общем, выглядела я потрясающе, и взгляд Фауста, который первые несколько минут смотрел на меня будто завороженный, только подтвердил это мнение.

Сейчас же блондин, кажется, и вовсе вознамерился не подпускать ко мне ни одной особи мужского пола. Меня же, напротив, так и распирало его позлить, а потому я улыбалась направо и налево, не упуская ни единой возможности побесить спутника. Хотя на самом деле смотреть там было совершенно не на кого. Почему-то все эти рыжики были ну слишком уж молоды. Да и в целом среди гремлинов практически не встречалось представителей среднего возраста. Либо молодежь, либо старики. Этот факт меня крайне удивил, а потому я не преминула поинтересоваться причинами такой демографической ситуации у Фауста.

— Все просто, — с улыбкой ответил блондин. — Трудоспособное население на службе. В городе обитают лишь те, кто еще слишком молод и проходит обучение, либо уже слишком стар, чтобы служить хозяевам. Ну и есть, конечно же, отдельные индивиды, коих по каким-то причинам не нанимают.

— То есть все гремлины служат хозяевам, подобно Тревуру? — удивилась я.

— Именно, — подтвердил мое предположение феникс.

— Бедные… — посочувствовала я несчастным, что вынуждены всю жизнь пахать на благо какого-то чужого дяди.

— Зря ты считаешь их бедными. Услуги гремлинов крайне дорогое удовольствие. Да и к кому попало они на службу не идут. Только к достойным, а испытания у них такие… уууу… Впрочем, ты завтра сама все увидишь! — во все тридцать два зуба улыбнулся Фауст.

— Мы что, пойдем смотреть на испытания?

Почему-то у меня сложилось впечатление, что это будет нечто вроде красочного шоу. С трибунами, зрителями, прохладительными напитками и подбадривающими участников лозунгами.

Фауст хмыкнул и скосил на меня темно-синие глаза, в которых читалось явное веселье.

— Вы — да, а я возьму на себя смелость поучаствовать.

— Чего?! — Я резко тормознула и вырвала локоть из хватки феникса. — Совсем, что ли, сбрендил? Ты с головой-то дружишь? — Выразительно постучала себя по оному месту, намекая на то, что у блондина совсем поехала крыша. — Или тебе жить надоело? — вопросила я, вспомнив, что предприятие это крайне рискованное и Фауст может запросто лишиться жизни.

Нет, у него, конечно, еще есть парочка в запасе, но нам-то со Стасей что делать, если он вдруг копыта откинет?

— Люба, я лучше знаю, что мне делать, — раздраженно дернул щекой феникс.

— Как же, знает он. Мы вообще-то тоже имеем право голоса! — вклинилась сестричка и, подбоченившись, уперла руки в боки.

— У тебя еще забыл спросить, — фыркнул блондин. — И вообще, гремлин нам так или иначе нужен. А так как мы, стараниями сидов, остались без Тревура, то придется мне добывать своего.

— Но Фа…

— Это не обсуждается! — гаркнул блондин, и мы с сестричкой синхронно замолкли.

Похоже, переубеждать его бесполезно. Значит, нужно придумать что-то другое… Например, связать ночью и не выпускать до тех пор, пока эти испытания не закончатся. А что, хорошая идея. Целее будет. А без гремлина как-нибудь обойдемся.

Чуть отстав от Фауста — рассерженный феникс попер вперед, словно танк, — я тихонько изложила сестричке свой коварный план. Та глумливо захихикала, полностью поддержав мою идею.

— Вы чего там шепчетесь? — остановившись у вывески постоялого двора, резко обернулся блондин.

— Ничего-ничего, — состроили из себя невинных овечек и опустили глазки в пол.

Кстати, «пол» здесь был весьма занимательный. Как, впрочем, и на всей улице. Дорога была выложена яркой цветастой плиткой. Красной, зеленой, желтой. Ощущение, что идёшь по радуге. Сейчас же мы стояли на насыщенно-синем секторе, сложенном из плиток в форме четырехконечных звездочек.

Однако долго разглядывать эти самые «звездочки» не вышло. Дверь постоялого двора распахнулась, и пред наши очи предстали два гнома. Да, это были именно гномы. Бородатые крепыши росточком со Стаську. Причем, судя по вполне узнаваемому душку, выдули они далеко не по одной кружечке. Мужики дружно хрюкнули, кивнули в знак приветствия и поспешили по своим делам. Фауст же заглянул внутрь и тихонько выругался.

Проследив за его взглядом, я поняла, в чем заключалась проблема — постоялый двор был битком набит посетителями. И отнюдь не гремлинами — все больше людьми да низкорослыми гномами. Хотя с людьми я наверняка погорячилась, ведь те же фениксы и наги вполне могут разгуливать в человеческой ипостаси. И отличить, кто здесь кто, я вряд ли смогу. Единственное, что радовало, голубеньких сидов среди всей этой цветастой братии не наблюдалось. И на том спасибо.

Фауст зашел внутрь, велев нам со Стасей ждать на улице. Вернулся он скоро, и, к сожалению, новости были не из приятных.

— Свободных комнат нет. Праздник середины лета, мать его… Это ж надо было так угодить.

— Праздник? — тут же оживилась Стасечка. — А что, и шоу-программа будет? И дискотека?

— Будет, будет. Все вам будет. И шоу-программа, и фокусы, и фейерверки, да только нормального отдыха не будет, — буркнул Фауст, и, пожалуй, я в коем-то веке разделяла его настроение.

Праздник — это, конечно, хорошо, но после почти трех дней пути и ночевки в непонятно каких условиях хотелось по-человечески принять ванну, стереть с себя дорожную грязь, а после, чистым и благоухающим, словно майская роза, завалиться на свежую мягкую постель. Ммм, мечты. И есть все шансы, что они так и останутся мечтами, если, конечно, нам не удастся урвать хоть одну комнатку.

Во втором постоялом дворе нас тоже ждало разочарование. Оставался третий и последний. Последняя надежда, так сказать. Название у него было до смешного странное — «В гостях у Шниферфаурхайна». Произнести этот набор шипяще-фырчащих звуков удалось лишь с третьей попытки, и то язык чуть не сломала.

Однако названьице это оказалось хоть и трудновыговариваемым, но счастливым, ибо на сей раз нам повезло! От хозяина Фауст вернулся с ключами. Правда, выглядел он все равно хмурым и недовольным.

— Что опять не так? — недоумевающе спросила я, не видя причин для подобной мины на лице.

— То, что комната всего одна. А нас трое, — пояснил мужчина.

Но я все равно не понимала сути проблемы. Ну, подумаешь, одна комната. В тесноте, да не в обиде, как говорится. Как-нибудь уместимся. Главное другое.

— А ванна там есть?

— Да. Причем даже выделенная, тут нам повезло. Но номер… — Фауст закатил глаза к потолку, а потом и вовсе прикрыл их ладонью. И будь поблизости стена или столешница, уверена, он бы лбом о нее с досады треснулся.

А вот я совершенно не могла взять в толк, чего он все время ноет? Не устраивает наше соседство? Или, может… блондинчик надеялся уединиться? Помнится, в лесу он был весьма импульсивен. И вполне может статься, что он планировал остаться со мной наедине, а тут такой облом… Н-да…

Ну, что поделать, потерпит как-нибудь. До лучших времен, так сказать. Точнее, удобного случая. И вообще, я согласия пока ни на что не давала, так что рано губу раскатал.

Спустя пару минут мы уже поднимались по лестнице на второй этаж, дабы воочию узреть выделенные нам апартаменты, ну и, разумеется, скинуть багаж и привести себя в порядок с дороги.

Комнатка наша располагалась в самом конце коридора. Пока Фауст проворачивал ключ в замке, мы со Стаськой с интересом рассматривали номерок, прикрепленный к двери, — эдакое милое сердечко с начертанной цифрой одиннадцать. В тот момент я никакого подвоха не почувствовала. Зато стоило нам войти, как у меня непристойно отвисла челюсть.

Прямо посреди комнаты стояла кровать. Огромная, круглая, с бархатным изголовьем в виде сердца. Застелена она была белоснежной шелковой простыней, на которой алыми каплями лежали бархатные лепестки роз. Эти же самые лепестки были разбросаны и по полу, образуя незамысловатую тропинку, ведущую прямиком к постели.

На прикроватном столике красовались искусно нарезанные фрукты, пара высоких хрустальных фужеров и бутылка вина. Ну полный комплект!

— Этто чччто? — пролепетала я, тыча пальцем в роскошное ложе.

— Это? Номер для новобрачных! — радостно оповестил нас Фауст. Вот только радость эта была сплошь напускная, на самом же деле феникс был откровенно недоволен таким положением дел.

— Ооо, кажется, я тут лишняя, — вдруг заявила сестричка и, резко развернувшись, потопала на выход. Я ловко поймала ее за шкирку и вернула на место.

— Ссстоять! — шикнула я на мелкую и накинулась на Фауста: — Что, других вариантов совсем-совсем не было?

— Люба, — с нажимом произнес блондин. — Мы обошли все местные постоялые дворы. Кроме этого номера ни одной свободной комнаты нет. Так что либо остаемся тут, либо можем разбить палатку на улице!

Почему-то из двух предложенных вариантов меня не устраивал ни один. Не знаю, с чего я так скептически отнеслась к номеру для новобрачных — видимо, пятой точкой чувствовала, что комнатка эта сулит очередные неприятности для этой самой точки, — но оставаться здесь категорически не хотелось.

— Ну, а может, попроситься на постой к кому-нибудь из местных? У тебя здесь, случайно, знакомых нет?

— Есть, — бодро ответил блондин и каверзно улыбнулся. — И я даже за вас словечко замолвить могу. Так что, если готовы засунуться в скворечник — только намекните, — обрадовал Фауст.

Н-да… Что-то я запамятовала, что домики у гремлинов миниатюрные, а потому мы вряд ли пройдем туда по габаритам. Похоже, вариантов и правда нет…

— В общем, радуйтесь, что хоть что-то нашли. А порядок мы сейчас тут наведем, — пообещал блондин и ринулся к кровати. Сгреб в комок простынь с лепестками роз и решительно направился к окну, чтобы через секунду под наше дружное «Нееет!» вытряхнуть всю эту красоту на улицу.

— Что? — всерьез удивился нашей реакции блондин.

Одним словом, мужик! Ну как можно было так варварски обойтись с лепестками роз? Я, может, на них полежать хотела. Ну когда еще представится такая возможность? А этот… все испортил!

Высказать Фаусту все, что о нем думаю, не успела. Из открытого окна вдруг раздался дружный хор голосов:

— Горько, горько! — Видать, это прохожие весьма красноречиво отреагировали на листопад из роз и сделали свои не совсем верные выводы.

— Ооо, ну вот теперь я тут точно лишняя, — вновь намылилась на выход сестричка. И вновь была за шкирку возвращена обратно.

Нет, ну за что мне такое наказание, а? Одно — белобрысое и порой совершенно не думающее. И второе… просто не думающее.

А дружный хор голосов все не смолкал.

— Горько, горько! — орали за окном.

— Ну сделай уже что-нибудь, — шикнула на блондина.

— Еще чего! — фыркнул Фауст. — Хочешь, чтобы они меня увидели? А когда спустимся вниз, все дружно ринулись нас поздравлять? Неет, я лучше тут отсижусь! — заявил феникс и, швырнув простынь на кровать, принялся разбирать сумку.

А крики продолжались. Теперь к приевшемуся «Горько!» добавилось «Совет да любовь», «Побольше детишек, девчонок и мальчишек» и «Чтоб кровать выдержала».

А вот я не выдержала. И так как самой высовываться на улицу было чревато последствиями, просительно глянула на сестричку.

— Стась…

— Ох, ну что не сделаешь ради родной сестры, — вздохнула эта мелкая притворщица и прошлепала к окну. А потом кааак гаркнет: — А ну, тихо! Вы им сосредоточиться мешаете. Разорались тут, понимаешь ли… Под ваши жуткие крики ни девчонок, ни тем более мальчишек у них не получится.

Ор мгновенно смолк. То ли толпа Стаськиного крика испугалась, то ли недоумевала, как у нас может что-то не получиться. А может, попросту была ошеломлена присутствием в номере для молодоженов ребенка. Пусть и довольно взрослого.

Мы же с Фаустом широко открытыми глазами вылупились на сестричку. Цензурных слов, чтобы прокомментировать ее действия, лично у меня не нашлось. Нецензурных, впрочем, тоже. Зато присутствовал ступор и ясно читающаяся на лбу надпись «Это что сейчас было?»

— Стася… — первым опомнился блондин и сквозь стиснутые зубы зашипел на мелкую. Да так грозно, что мне стало за нее страшно. — Что ж ты за недоразумение такое?!

— А? Что? Я ни при чем! — Сестричка вмиг сообразила, что ей светит по меньшей мере секир-башка, и дала стрекача. Дернула ручку боковой двери и скрылась в ванной.

Фауст рванул следом, но не успел. С той стороны щелкнул замок, ясно свидетельствуя, что Стаська теперь недосягаема.

А спустя секунду раздалось:

— Ни фига себе, ванная. Лу, да тут джакузи! Для двоих, кстати. — Послышался проказливый смешок и следом: — Ну, это… Вы там остыньте пока. Кровать опробуйте. А я ванну приму, — сообщила Стаська, и следом раздался шум льющейся воды.

Прекрасно… Вообще-то, я первая хотела освежиться… Вот же зараза!

Ладно, значит, пока вещи разгребу и оденусь во что попроще, чтобы удобнее было. Да и собранные под шляпкой волосы охота распустить. А то корни уже неприятно тянет. И как здешние барышни вечно ходят с высокими причёсками?

Неспешно подошла к трюмо с полукруглым зеркалом. Стащила головной убор и, на миг прикрыв глаза, с удовольствием встряхнула освобожденными волосами. А когда открыла, обнаружила, что в зеркале отражаюсь не только я, но и стоящий за спиной Фауст.

Дернулась от неожиданности, но большие ладони, легшие на плечи, тут же успокоили.

— Ну ты чего? Это же всего лишь я…

Ага… всего лишь… А в комнате-то помимо нас, считай, никого нет. С ума сойти, мы наедине в номере для молодоженов. Как будто кто-то сверху нарочно над нами потешается, так и подталкивая к необдуманным поступкам.

— Вижу, что ты. Зачем подкрадываться незаметно? — пробурчала обиженно и дунула на прядку волос, упавшую на глаза.

Прядь оказалась упрямой и сдуваться решительно не хотела. Фауст же ловко подцепил ее пальцами и аккуратно заправил за ушко. А потом и вовсе запустил пятерню в мои волосы и легонько помассировал корни.

Никогда бы не подумала, что в мужском исполнении это может быть столь приятно. Просто кайф… Интересно, а полноценный массаж Фауст делать умеет? Мне б сейчас не помешал.

Словно услышав мои мысли, мужчина скользнул рукой на шею и помассировал верхние позвонки, хотел спуститься ниже, но воротник-стоечка помешал. А жаль. Следовало бы снять жакет, вот только боюсь, если начну сейчас раздеваться, феникс опять сорвется.

А эти срывы… меня они, честно говоря, уже достали. Ласка ведь не должна быть навязчивой или грубой. А в порыве это зачастую так и бывает. Мне же хотелось нежности, заботы и внимания. Чтобы все было неторопливо, постепенно. Чтобы прочувствовать каждый момент и понять, что тянет не просто к симпатичной мордашке и красивому тренированному телу, но и к самому человеку. Со своими достоинствами и недостатками. Привычками и принципами. Желаниями и надеждами. Планами, которых громадье. И странной необходимостью казаться взрослым и самостоятельным.

А еще очень хотелось, чтобы он сказал, что что-нибудь придумает. И пускай бы соврал, но… Тогда я смогла бы себя отпустить. Забыть хоть на время про грядущую разлуку и отдаться во власть чувства, что с каждым днем все ярче горело в груди. Заставляя меня саму то срываться на неуместные провокации, то, наоборот, закрываться, боясь, что сделают больно, или вот таять, как сейчас, от каждого прикосновения, от восторженного взгляда, что то и дело прорывается сквозь маску безразличия и язвительности. Давно пора ее снять. И не так, на время. Насовсем. Ему ведь тоже нужно отпустить себя. Даже больше, чем мне. И стыдно признаться, но я с нетерпением жду этого момента.

— Ты о чем задумалась? — Мягкий шепот вырвал из мыслей, блуждавших в голове, а сам Фауст обнял, притягивая к груди.

Я подняла взгляд и поймала наше отражение в зеркале. Хммм, а ведь он на целую голову меня выше! Чувствую себя коротышкой. Хотя… с другой стороны, удобно. Фауст положил подбородок мне на макушку, и я легонько усмехнулась.

— Что? — Блондин тоже смотрел на наше отражение.

И не знаю, как ему, а мне картинка очень даже нравилась, хоть мы и выглядим полными противоположностями. У него глаза синие, у меня зеленые. Волосы у него светлые и длинные-длинные, а у меня короткие и темные. Черты лица у Фауста тонкие, правильные, какие-то аристократические. У меня же, напротив, чуть крупноватые. И родинка на правой щеке. Интересно, а у Фауста родинки есть? Я бы поискала…

Хихикнула и закинула руку наверх. Обхватила сильную шею, а потом потянулась к волосам и дернула за стягивающую их ленточку. Пшеничные прядки рассыпались шёлковым водопадом. Сцапала, сколько поместилось в ладонь, и перекинула себе на плечо, поближе к лицу.

— Мне идет? — спросила шутливо, прикидывая, каково это, быть блондинкой.

— Нееет, — сморщив нос, протянул феникс и откинул волосы обратно за спину. — Тебе и так хорошо. И это платье тебе очень к лицу.

Я чуть смутилась от неожиданного комплимента. Фауст же коснулся кончиками пальцев круглых перламутровых пуговичек на груди. Будто расстегнуть хотел. Но, переборов желание, вновь вернул руку на талию.

Хммм, что-то он сегодня робкий… И есть в этом нечто удивительно милое. В том, чтобы просто стоять в обнимку. Слушать дыхание друг друга. Касаться ладони. И понимать, что этого мгновения никто не отнимет. Никто не испортит…

Но все хорошее, к сожалению, имеет свойство заканчиваться. Вот и наш миг уединения очень быстро подошел к концу. Правда, на сей раз помешала нам не Стаська, помешал раздавшийся стук в дверь.

Блин, и кого ж там такого воспитанного принесло?

— Я открою. — Фауст отпрянул, выпустив меня из объятий, и сразу стало так тоскливо.

Я тяжко вздохнула и, бросив последний взгляд на свое отражение, повернулась к пришедшему.

Им оказался гремлин. Рыжий. Кучерявый. Курносый, как и вся их братия. Молоденький. Примерно моего возраста. Может, чуть младше. Роста он был почти человеческого. Тоже примерно с меня. Но на фоне высокого блондина смотрелся сущим карликом.

— Здорова! — радостно поприветствовал Фауста наш нежданный гость.

Кажется, они были знакомы. А по шальной улыбке, осветившей лицо феникса, я поняла, что эти двое закадычные приятели, не меньше.

— И тебе не хворать! — поприветствовал гремлина блондин и по-дружески похлопал того по плечу. — От тебя вообще возможно скрыться? Я каких-то полчаса в городе, а ты уже тут как тут.

— Ну так что ты хотел? Городок маленький. Новости разлетаются быстрее, чем горячие пирожки в лавке косого Беляшко.

Фауст лишь усмехнулся и чуть отступил от двери, пропуская друга в номер.

— Ну проходи. Чего стоишь на пороге?

Блондин втолкнул приятеля внутрь. И только теперь гремлин заметил меня.

— Опа-на! — очень красноречиво, а главное емко, отреагировал рыжий и резко вырос в размерах. Теперь он был лишь на полголовы ниже Фауста и, соответственно, на столько же выше меня.

Опять двадцать пять! Что ж они все такие предсказуемые? Или у них в городе дефицит симпатичных девушек?

Гремлин тем временем перевел взгляд с меня на убранство номера и, обратившись к Фаусту, сказал то, чего я больше всего боялась:

— Так тебя можно поздравить?

— С чем? — не сразу понял блондин.

— Как это с чем? Со свадьбой, разумеется! — во все зубы улыбнулся гость и полез обниматься к Фаусту.

— Да какая, к троллю, свадьба? — Феникс ловко увернулся от его рук и обвинительным тоном заявил: — У вас тут поселиться негде. Хоть палатку во дворе ставь!

— Это да… Приезжих в этом году тьма, — согласился рыжий и аккуратно уточнил: — Так ты не женился?

— Нет и в ближайшее время не планирую, — резким, ультимативным тоном сообщил Фауст.

А у меня случился кратковременный ступор. И как это прикажете понимать?

— Эх, а я уж обрадовался, что на свадьбе погуляем, — с тяжким вздохом разочарования пожаловался гремлин, а я…

— То есть как это — не планируешь? — нагло влезла в разговор я, пребывая в полнейшем замешательстве относительно услышанного.

Теперь оба мужчины одновременно обратили свои взгляды ко мне. У Фауста вид был такой, будто он сквозь землю готов провалиться. На лице же его рыжего приятеля ясно проступил интерес и предвкушение дальнейшего развития событий.

— Люб, только не говори, что ты… — начал было блондин. Но я резко его прервала. Не хватало еще, чтобы он думал, будто я горю желанием выскочить за него замуж.

Нет, мне, конечно, хотелось бы. Но здесь и идиоту понятно, что в этом плане мне ничего не светит. Так что глупыми надеждами на сей счет я себя не тешу. Волнует меня иное.

— Вообще-то я имею в виду Тиарну.

— А… О! — выдал непонятный набор звуков Фауст.

Неужто я умудрилась поставить его в тупик?

— А разве я не говорил? — кажется, искренне удивился блондин.

— О чем?!

— Ну… Что мы с Тиа больше… не жених и невеста…

— В смысле? — Глупый вопрос, но как-то мне с трудом верилось в сказанное.

— В прямом смысле. Мы разорвали помолвку, — еще раз подтвердил Фауст, и в его голосе слышалась горечь и какое-то… сожаление?

А я вдруг поняла, что с трудом стою на ногах.

Оперлась одной рукой о трюмо, вторую же поднесла к голове и потерла пальцами лоб. Вот уж и правда шокирующая новость.

— Ты чего? Все в порядке? — обеспокоился феникс и сделал порывистый шаг ко мне.

— Ага, в полном! — бодренько ответила я и как-то загробно добавила: — Я, пожалуй, присяду. — И шатающейся походочкой двинулась к кровати.

Нет, никаких нервов с этим фениксом не напасешься.

Фауст тут же оказался рядом, поддержал под локоть и усадил на кровать. Ту самую. Огромную, круглую. С изголовьем в виде сердца.

Лучше б он меня на нее уложил. Сразу. Эффективнее бы было… Ну, в смысле, в чувство я бы пришла быстрее. И не забивала бы голову всякими глупостями.

А так глупости так и лезли. Одна за другой. Одна за другой.

И, по-хорошему, мне бы сейчас радоваться. Повиснуть у него на шее. Зацеловать до смерти. Но та нотка сожаления, проскользнувшая в голосе феникса, все не давала покоя.

А вдруг это Тиа его бросила, и Фауст теперь расстроен? Вдруг это я виновата?

Он же объяснял. Рассказывал, почему так важен этот брак. А теперь помолвка расторгнута.

Блин, и почему я чувствую себя виноватой?

— Лююб, — все еще сидя передо мной на коленях и сжимая ладони в руках, протянул Фауст. — Ты чего? Ты расстроилась, что ли? Ты ж сама говорила, что Тиа мне не пара. Разве нет?

— Ну говорила. Только… — Я замялась, не зная, стоит ли спрашивать, но все же решилась: — Просто мне показалось, ты расстроен.

— Да нет. С чего ты взяла? — попытался отмахнуться Фауст и резко поднялся, выпуская мои руки. А потом подумал и сел рядом со мной на постель.

— Так что случилось? Я надеюсь, это не из-за меня? — спросила я, хотя хотелось верить в обратное.

Очень хотелось, чтобы это было из-за меня. Ради меня. Чтобы быть со мной. Но нет…

— Нет, не волнуйся. Просто эта су… зараза не уважает мою семью и мои решения. — В голосе блондина прорезались жесткие металлические нотки, а оговорочка дала ясно понять, как он относится к уже бывшей невесте. — В последний наш разговор она практически поставила меня перед выбором — или она, или брат! Ну и, разумеется, я выбрал…

— Брата… — закончила за него.

— Вот су… зараза белобрысая! — не сдержался гремлин, что все это время, оперевшись плечом о стену, следил за нашим разговором. — Что, прям так и сказала?

— Ну, не прям так. Но по факту она запретила мне выезжать из замка. А это равносильно тому, чтобы отказаться от брата… Так что… Пришлось ее послать. Со всей ее семейкой, договором и помолвкой.

Вот, значит, как. Попыталась подрезать крылышки нашему фениксу. А ему это не понравилось. Да еще и братские чувства задела.

— И правильно сделал, — поддержал друга рыжик. — А я сразу говорил, тебе эта фифа с четвертым размером весь мозг вынесет, коли что не по ее будет.

— Если б все было так просто. — Фауст поднялся одним плавным текучим движением и запустил руку в волосы. Взад-вперед прошелся по комнате. — Мы были помолвлены почти два года, и наши семьи уже успели начать совместные раскопки. Теперь же, по договору, все эти разработки перейдут к роду де Виньяж. А туда, помимо средств, еще и уйма сил была угрохана. Отец лично несколько раз выезжал к шахтам. Планы составлял, следил за работами. Качество жилы оценивал. Да и я бывал. — Фауст махнул рукой. — Все коту под хвост. А еще с матерью поссорился…

— Почему? — искренне удивилась я.

— Так они вроде как подругами были. А тут такая неожиданность. Матушка расстроилась сильно.

Н-да. Ну и матушка. Для нее что, фальшивая женская дружба важнее счастья сына? Да не может быть такого!

— А ты ей рассказал? Что она того… и по мальчикам, и по девочкам.

Гремлин присвистнул.

— Ого!

Блондин кивнул.

— Лично застукал. И да, матери пришлось рассказать. Но от этого только хуже стало. Обиделась, что я раньше ей ничего не говорил. Что скрывал. Я ж как лучше хотел, чтобы не волновалась. Да и понимал, что этот брак нам нужен. А получилось, что отдалился и, по ее словам, родной матери не доверяю. На отца тоже взъелась.

— Так ты из-за мамы расстроен? — подала голосок я, а внутри распускалась робкая надежда, что это единственная причина плохого настроения феникса.

— Ну разумеется! — как-то чересчур эмоционально отреагировал мужчина. — Не из-за этой же стервы мне расстраиваться.

Кажется, я начала глупо улыбаться. И внутри так хорошо стало, так тепло. И сомнения все исчезли. И понимание пришло, что теперь между нами еще на одну преграду меньше, чем раньше. Ненаглядный-то мой теперь свободен. Вот совсем. Брать, что ль, пока тепленький?

Эх… были б мы сейчас наедине…

— Ладно. Не расстраивайся, — попытался поддержать приятеля гремлин. — С матушкой помиритесь. Никуда не денется. А богатство — это все наживное. Счастья на него не купишь. Да и вообще, кому оно нужно?

— Ага, не нужно, вот совсем, — язвительно отозвался Фауст. Кажется, к нему возвращалось прежнее язвительно-шутливое настроение. — То-то вся ваша братия так дорого берет за свои услуги. Сам-то за бесплатно поработать на кого-нибудь не хочешь?

— Ну… На тебя, может, и поработал бы. Бесплатно. Годик. А потооом, — лукаво сощурив зеленющие глаза, продолжил рыжий, — когда ты прочувствуешь всю прелесть нашего сотрудничества и жизни своей не будешь мыслить без меня, такого шустрого, умного, ответственного и вообще со всех сторон профессионального, я на последующие годы тебе тройную цену заломлю! Чтоб жизнь медом не казалась.

— Да, всегда поражался твоей самооценке, — усмехнулся блондин, кажется, окончательно переключившись на другую тему. — Ты в этом году-то наниматься планируешь?

— У тебя самого самооценка не ниже, — ответил ему тем же приятель. И я с этим была готова полностью согласиться. — И, да, я как раз закончил обучение и буду наниматься. А что, ты уже горишь желанием заключить контракт? — весело подмигнул этот прохвост.

А я вдруг представила, что будет, если Фауст наймет этого остроухого и дальнейший путь мы продолжим уже в его компании. Это ж перепалки не только у нас с Фаустом будут, но еще и с гремлином. Этот-то точно за словом в карман не полезет. Эх, мало мне Стаськи было…

— Весь в нетерпении, — в таком же тоне, смеясь и передразнивая, ответил гостю феникс.

— Ладно, ты сначала испытание умудрись пройти. А потом уже будем разговаривать.

Ууу, вот это он зря усомнился в способностях пернатого. Тот ведь, как петух, сломя голову понесется доказывать свою… кхм… состоятельность.

— Я пройду, не сомневайся, — со всей серьезностью заявил блондин. Вот ведь самоуверенный баран! — И еще подумаю, стоит ли тебя на службу брать, — беззлобно поддел приятеля Фауст.

Тот, к слову, ни капли не обиделся. Видимо, взаимные подначки у приятелей были нормой. В общем, мальчики восполнили дефицит общения и вновь вспомнили про меня. Точнее, гремлин вспомнил, что мы до сих пор друг другу не представлены.

— Кстати, ты нас не познакомишь? А то я торчу здесь уже уйму времени, а до сих пор не знаю имени твоей прекрасной спутницы.

— А сам что, представиться не можешь? Вроде не маленький, — хмыкнул Фауст, а я была до глубины души поражена его манерами. Нет, ну нормальный вообще? А еще что-то мне предъявлял насчет воспитания.

Короче, блондин погрузился в изучение содержимого своей сумки. Точнее, поиску чего-то в оной, его же рыжий приятель галантно поклонился и произнес:

— Позвольте представиться Дорвигус Сиятельный. — И протянул руку в желании завладеть моей ладонью.

Я не сдержалась и прыснула в кулачок.

— А Сиятельный — это фамилия или… самоощущение?

— Эммм, — задумчиво пожевал губу Дорвигус. — Скорее второе. В общем, для друзей и друзей моих друзей просто Дор.

— Люба, — представилась я и все же протянула ему ладонь. Гремлин тут же сжал мои пальчики и приложился губами к выступающим костяшкам. Надолго так приложился. Пришлось даже немного потянуть руку на себя, чтобы этот шутник-прилипала отстал.

— Дор, — спокойно произнес Фауст, который по-прежнему копался в сумке и даже головы к нам не повернул. — Ручки не распускай. И губки тоже. А то я тебе их быстро бантиком завяжу.

Ничего себе… А пернатый-то ревнует.

— Ну вот, — обиделся рыжик. — Почему, стоит мне запасть на симпатичную девчонку, как она оказывается занята?

— А ты западай на свободных, — посоветовал ему блондин и, наконец выудив из недр поклажи какую-то коробочку, направился к гремлину.

— Вот, держи. Тебе дядя передать просил. — Фауст вручил приятелю находку, а я вновь почувствовала, что чего-то не знаю.

— Дядя?

— Да, Дор — племянник Тревура. — О, так вот оно что! А похожи… Хотя гремлины все в какой-то мере похожи. — Собственно, он какое-то время служил в Осколке неба, практиковался, так сказать, оттуда мы и знаем друг друга.

— Кстати, а чего дядя сам мне посылочку не передал? Мог бы и заглянуть.

— Занят он. У нас в гнезде гости. Важные. И крайне нежеланные, — сдвинув брови, сообщил Фауст.

— Что, опять куда-то влип?

— Ну… Скорее, это она влипла, — кивнул в мою сторону феникс. — А я за компанию.

— Ууу, так ты у нас на сей раз доблестный рыцарь, радеющий за честь прекрасной дамы? — Дора вновь пробрало на пошутить. — А в былые времена ты, помнится, и думать не желал о…

Закончить гремлин не успел. Хотя окончание фразы мне бы очень хотелось услышать.

Но нам всем резко стало не до окончания, так как случилось Нечто. И это «нечто» было вновь в исполнении моей сестры.

С громким стуком распахнулась дверь ванной — это она с размаха долбанулась о стену — и в комнате нарисовалась Стаська. Босая, с мокрыми волосами, в одном банном полотенце, обернутом вокруг тела.

— Ванна свободна! Кто следующий? — радостно возвестила мелкая и только потом догадалась окинуть взором присутствующих.

— О-па-на! — изрек Дор, круглыми глазами глядя на эту недоросшую русалку.

— Аааа, — завизжала Стаська, увидев рыжего, и сиганула обратно в ванную. — Вы что, сказать не могли, что тут посторонние? — раздалось уже из-за двери. Причем весьма гневное.

Но это меня как раз не удивило. Удивило другое: почему это моя младшенькая стесняется гремлина и ни фига не стесняется Фауста? Как так? Или настолько верит в его порядочность, что считает, будто он сам отвернется? Нет, она, конечно, еще маленькая, но ведь уже совсем не маленькая. Тьфу ты! В смысле, она еще не взрослая, но уже и не маленькая, чтобы, словно годовалый малыш, голышом тут разгуливать.

— Да тут все свои, выходи! — крикнул ей в ответ Дор. А лицо у него было такое довольное-предовольное. Радостное-прерадостное. Скалился так, что, казалось, сейчас челюсть сведет.

Вот же ж… Даже не знаю, каким словом обозвать.

— Ладно, идем. — Фауст все же оказался на редкость порядочным. Феникс положил руку на плечо друга и развернул того к выходу. Рыжий заупрямился.

— Погоди. Куда? Я ж еще со второй не познакомился.

— Успеешь еще. — Блондин подтолкнул гремлина в спину, придавая тому ускорения. — А вы тут переодевайтесь пока и через час спускайтесь вниз. Только не опаздывайте, а то Лавка Чудес закроется.

— А мы в Лавку Чудес пойдем? — мгновенно загоревшись идеей, неверяще глянула я на Фауста.

— Пойдем, пойдем. Если вы задерживать не будете, — усмехнулся феникс и, наконец вытолкнув чересчур любознательного товарища из номера, скрылся в коридоре.

Собрались мы со Стаськой просто в рекордные сроки. И помылись, и посушились, и приоделись, и даже надухарились. На все про все ушло минут сорок, не больше. Да, вот что делает с женщинами вожделенное слово «шопинг».

Фауст ждал нас в трактире, что расположился как раз на первом этаже постоялого двора. Рыжий гремлин обнаружился там же. Парни что-то бурно обсуждали, смеялись. И к нашему приходу оказались явно не готовы.

— Так быстро? — ошарашенно спросил Фауст и с ног до головы окинул нас с сестричкой внимательным взглядом. Будто проверял, не забыли ли мы чего надеть.

— Так ты ж им Лавку Чудес пообещал, — хмыкнул Дор. — Девчонки, они все такие. Стоит только поманить походом за покупками, как сразу прорезается небывалая пунктуальность.

Мы со Стаськой синхронно вздернули носы и сделали вид, что это не про нас. Хотя каких-то пять минут назад я думала почти о том же.

Короче, приятели были вынуждены прервать свои посиделки и, так сказать, сопроводить нас на обещанную прогулку.

— А он что, с нами пойдет? — возмутилась сестричка, косо глянув на увязавшегося за нашей компанией гремлина.

— Ну да, — не понял, в чем проблема, феникс.

— Зачем? — строго спросила Стаська, исподлобья глядя на блондина. О, сейчас и ему попадет. За компанию.

— Тебе назло, малявка, — усмехнулся Дор и щелкнул девчонку по носу.

Та не растерялась и бросилась на обидчика с кулаками. Фауст тут же подоспел на помощь товарищу. Вмиг оказался за Стаськиной спиной, перехватил ее поперек тела и приподнял над землей. Теперь мелкая не только злобно махала руками, пытаясь расцарапать наглую физиономию радужно скалящегося гремлина, но и перебирала ногами, стараясь достать того острым носом туфельки.

А до меня вдруг дошло… Он ей нравится!

Что делают нормальные девочки, когда им нравится мальчик? Ну, глазки там строят, жеманно плечиками пожимают, хихикают в кулачок. Записочками всякими перекидываются или портфель понести просят. Стаська же этим портфелем сразу бьет по башке!

Вот и сейчас ни с того ни с сего лезет в драку. Ох, не к добру это…

— Ууу, какая дикая малявка, — восторженно протянул Дор. Он стоял прямо напротив яростно дергающейся сестрички, самодовольно скрестив руки на груди и не думая сделать хоть шаг назад.

— Малявка, значит? Как на меня голую пялиться, так не малявка, а теперь малявка?

Точно нравится! Это капец!

Захотелось тяжко застонать и стукнуться обо что-то головой. Мало нам было проблем, теперь еще и это. Стаськина влюбленность — это всегда испытание для нервов. Причем исключительно для моих.

— Да там не разглядеть ничего было! — возмутился рыжий. Причем сделал это так натурально, будто его лишили зрелища, за которое он честно заплатил. — Разве что полотенце. Ты в следующий раз без него выходи. Тогда я смогу дать детальную оценку твоей внешности.

— Дор! — не выдержала я. Да что он несет, вообще? — Она же маленькая!

— Я не маленькая, — тут же запротестовала сестричка и вновь начала яростно дергаться в руках Фауста.

— Зато буйная! — вставил рыжий наглец.

— Так, успокоились, оба! — гаркнул Фауст. Его нервы не выдержали первыми. — Или отправитесь по домам! И ни в какую лавку мы сегодня не пойдем.

Угроза подействовала моментально. По крайней мере, на Стаську. Она тут же затихла и перестала брыкаться. И даже на гремлина не бросилась, когда вновь оказалась на земле. Лишь оправила смятое платье и пригладила волосы. Но стоило Фаусту отвернуться, тут же скорчила вредную рожу и показала рыжему язык. Н-да, а еще утверждает, что не маленькая.

В довершение всю дорогу до лавки эти двое всячески подкалывали и обзывали друг друга, а Стаська еще и спела песенку «Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой».

Вот только Дор ничуть на это не обиделся. Напротив, восхитился иномирным фольклором и просил записать для него эти чудные стихи. Сказал, что они отлично подойдут для гимна Гремвиля.

В общем, дурдом на выезде. И если раньше мозг мне выносил только феникс, то теперь нам с фениксом выносили мозг эти двое.

Концерт закончился, лишь когда мы оказались в лавке. Но не потому, что у некоторых закончился запас оскорблений или упреков, просто стоило туда зайти, как все мысли разом исчезли из головы и осталась лишь одна: «Хочу!»

Это был чистый восторг. Все вокруг было такое яркое, блестящее, искрящееся, что хотелось потрогать и пощупать все разом. Я словно в магазине сладостей очутилась, где все такое вкусное, такое соблазнительное, что не знаешь, с чего начать, и хочется попробовать и того, и этого, и вон еще того.

Короче, глаза разбегались. Причем не только в переносном смысле. Несколько… эммм… глазок, как раз проскакало мимо нас по полу. Одна пара задержалась, обвела нашу компанию заинтересованным взглядом и побежала догонять собратьев.

Стаська первая отошла от шока и с радостным воплем бросилась в глубь магазинчика.

— Точно что-нибудь сломает, — хмыкнул глядящий ей вслед Дор.

Я же почувствовала, как кто-то легонько подтолкнул меня в спину и шепнул на ухо:

— Ну иди, чего застыла.

— Ага, — ответила Фаусту и уже сделала шаг вперед, как вспомнила о кое-чем важном.

Грех было не воспользоваться моментом, тем более что Стаська очень удачно скрылась в недрах лавки. Да и покупки подождут. Никуда они от меня не денутся.

В общем, пересилила соблазн вслед за сестренкой рвануть к стеллажам и решительно двинулась с гремлину. Схватила того за шиворот и прижала к первой попавшейся стенке. Благо рыжий в человеческом виде был не особо крупный. Да и я не слабачка. С колечком-то.

— Оу, ну и силища, — тут же прокомментировал мою выходку рыжий задавака и обратился к приятелю: — И как ты с ней только справляешься?

Феникс на сей раз поступил умно и вопрос проигнорировал. Гремлину же было не избежать моего гнева.

— Так, ты, педофил новоявленный, даже смотреть на мою сестрёнку не смей, понял? — начала я угрожающе.

— Понял, — покорно кивнул парень. — А щупать можно?

Нет, ну он издевается!

— А щупать тем более нельзя! И вообще, увижу тебя ближе чем на расстоянии трех метров от нее, я тебя того… это… хотелку оторву, понял?

Не знаю, возможно, я была чересчур резка. Но даже столь жесткая угроза рыжего наглеца не проняла. А вот Фауст за моей спиной как-то подозрительно закашлялся.

— А я что? Я ничего. — Дор поднял ладони и невинно захлопал длинными рыжими ресницами.

А я отчего-то еще больше завелась. Вот ненавижу наглецов! И шутников тоже.

— Люб, да ладно тебе. Ну чего ты кипятишься? — Фауст встал позади и мягко приобнял за плечи. Притянул к себе, заставляя отпустить рыжего.

— С того, что она моя сестра. И она еще маленькая!

— Ну так это временно, — с широкой ухмылкой сообщил Дор. — Скоро вырастет. И я не педофил, если тебя это беспокоит. А сестричка у тебя смешная. Так забавно бесится. Ты, кстати, тоже.

— Так они ж сестры, — неожиданно поддержал приятеля Фауст.

Вот гад! О гремлине я тотчас забыла и мигом переключилась на противного феникса. Развернулась в кольце его рук и уставилась прямо в смеющиеся синие глаза.

— Чего? — накинулась я на обидчика и легонько стукнула его кулачком в грудь. Ну, чисто показать свое отношение к таким заявлениям.

— Ну… вы тут разбирайтесь. А я пойду… Стасю поищу. — Воспользовавшись ситуацией, гремлин мигом смылся.

— Люб, ну ты и правда завелась на пустом месте. Ничего он твоей сестре не сделает.

— Ага, это ты так думаешь.

— Я не думаю, я знаю. Мы с Дором уже года три знакомы. Он просто проказливый подросток.

Подросток?! Что-то мне так не показалось.

— А сколько ему? — задалась вопросом, уже не считая их со Стаськой такой уж плохой парой. Хотя о чем это я? Какая, к черту, пара? Они только познакомились. И вообще, завтра мы, скорее всего, покинем Гремвиль. Так что все само собой рассосется.

— Ему еще и семнадцати нет.

— А выглядит старше.

— Он просто… Немного корректирует внешность, — изрядно понизив голос, произнес феникс. — Хочет казаться старше.

— Ууу, а так можно?

— Ну, есть всякие занятные вещицы. Для наложения иллюзий, к примеру. Кстати, в этой лавке тоже продаются.

Стало интересно. Прям очень-очень интересно.

— Так что Дор, по сути, мальчишка, — улыбнулся блондин и, склонившись к моему уху, доверительно прошептал: — Он еще хотелкой пользоваться не научился.

Вот теперь мне полегчало. И за сестру стало намного спокойнее. А еще захотелось так это язвительно поинтересоваться: «А ты, значит, научился?»

Но, слава богу, я сдержалась. А то неизвестно, во что перерос бы этот разговор. Хотя нет, известно — в очередную попытку блондина доказать свою состоятельность. Что сейчас было совершенно не ко времени и уж тем более не к месту. Ох, чует моя пятая точка, рано или поздно он ее все-таки докажет. Главное, чтобы не прилюдно. А остальное эта самая пятая точка стерпит. И, возможно, даже еще и удовлетворена останется.

Собственные мысли вызвали ехидный смешок. Фауст, посмотрев на меня, понятливо хмыкнул. Видимо, он подумал, что смешок относится к последней его фразе насчет Дора. Ну и славно, нечего блондину знать, что за вредные мыслишки бродят в моей дурной влюбленной головушке. Я сама от них в шоке.

Как оказалось, это был не последний шок на сегодня. Точнее, по сравнению с тем, что мне предстояло узреть в Лавке Чудес, это был вообще не шок. А настоящий шок начался чуть позже.

Сначала из глубины магазинчика раздался заливистый девичий хохот. По одному только этому хохоту я поняла, что у Стаськи случилась истерика. Следом за девичьим последовал уже мужской смех. Это, видимо, Дор присоединился. Причем ржал он так, что казалось, еще чуть-чуть — и живот у рыжего точно лопнет.

Мы с Фаустом сразу же рванули на место коллективной истерики и застали там… русалку! Точнее, Стаську с русалочьим хвостом и зелеными-зелеными волосами до попы.

— Как я тебе? — поинтересовалась сестричка, состроив кокетливый взгляд и томно прогнувшись в пояснице.

Вот тебе и тринадцать лет. Да, кстати, кроме чешуйчатого рыбьего хвоста на сестричке ничего не было. Хорошо хоть, зеленые волосы оказались длинными и густыми и прикрывали остальные участки обнаженного тела.

— Н-да… — протянул Фауст, глядя на эту «соблазнительно» развалившуюся в кресле русалку, а сбоку вдруг кто-то хрюкнул.

Мы синхронно повернули головы и узрели свиное рыло. Красовалось это самое рыло как раз там, где надо — на лице Дора. Тот довольно улыбнулся и повернулся к нам задом, продемонстрировав еще и замечательный крючковатый поросячий хвостик.

На этом моя психика сдала, и у меня тоже случилась истерика.

А Стаська вдруг вскочила с кресла и прямо на рыбьем хвосте, активно перебирая двумя плавниками, прошлепала к одному из прилавков и схватила оттуда первое попавшееся колечко.

— Любка, это чума. На, примерь!

От ее походочки я была в состоянии совершеннейшего нестояния, а потому, не задумываясь, приняла колечко с прозрачным кристаллом по центру и примерила на указательный пальчик.

В общем-то, ничего не произошло. В том смысле, что я ничего не почувствовала. Но сестрица вдруг прыснула и зажала рот ладошкой, а потом и вовсе покраснела как вареный рак.

Перевела взгляд на блондина. Тот, выгнув светлую бровь, с интересом меня разглядывал. Не смеялся, нет. Именно разглядывал. Взгляд скользил вверх-вниз, вниз-вверх. Ну и я вслед за Фаустом тоже глянула вниз.

Твою ж… маковку! Зарекалась ведь никогда больше не примерять подозрительных колец. И какой черт меня дернул?

Если вкратце, я оказалась голой! Вот совсем. В чем мать родила, так сказать. Только тело было явно не мое. Грудь посолиднее, попа пообъемнее. Но все равно, менее стыдно от этого не становилось, а потому я, как последняя дура, стала прикрываться руками. Ну, инстинкт сработал.

И вот я вся такая стараюсь прикрыться, а эти двое — да, рыжий гремлин тоже был не прочь полюбоваться на женские прелести — стоят и лыбятся. И у обоих рот до ушей!

— Это не мое тело! — крикнула в оправдание я и стала искать взглядом, во что бы завернуться.

Видимо, лицо у меня в этот момент было уж очень потерянное, потому как Фауст все же решил прийти на помощь.

— Люб, кольцо сними. Кстати, это именно те вещицы, о которых я рассказывал.

— Мог бы и сразу подсказать!

С ненавистью стащила с пальца безделушку и чуть не зашвырнула ее подальше. Но вовремя спохватилась. Они, значит, меня разглядывали. А я чем хуже?

— Теперь твоя очередь! — Подкинула колечко в воздух, и феникс без труда его поймал. — Надевай давай. Теперь я полюбуюсь.

— Так ты ж меня голым уже видела. Еще хочется? — лукаво улыбнулся блондин, ловко перекатывая колечко между пальцев. Будто раздумывая, примерять или не примерять.

Я не отступала. Упрямо скрестила руки на груди и выжидающе уставилась на Фауста.

— Нет, ну если хочется — ты только попроси. Я для тебя и так разденусь. Просто мое собственное тело много привлекательнее того, что предложит кристалл. Напугаешься еще…

Ууу, кажется, кое-кто возомнил себя Аполлоном. Да, с самооценкой у феникса точно нет проблем.

Хотя не спорю, вид сзади у блондина шикарный. Да и спереди не хуже. По крайней мере то, что я видела. Помнится, у меня от одного обнаженного торса в прошлый раз чуть дар речи не отнялся.

Так что лучше сейчас не рисковать. Да и Стасе рано пока самообразовываться.

— Ладно. Хватай другое, — предложила фениксу альтернативу.

— Нет уж, увольте. С этими кристаллами всегда жди подвоха.

Кажется, кое-кто собрался соскочить. Ну уж нет. Так просто я от него не отвяжусь.

— Давай, блондинчик, не тушуйся, — поддержала меня сестричка.

— Струсил? — подначила я.

Фауст нахмурился, губы поджал. Потом резко шагнул к прилавку и схватил первое попавшееся колечко с кристаллом. Надел на палец, и… мы трое дружно покатились со смеху.

Нет, все-таки какие занятные вещицы — эти колечки с кристаллами. И точно, что не знаешь, хвост у тебя вырастет или четыре глаза. У Фауста вот выросли рога. Здоровенные такие, лосиные. Казалось, что шея вот-вот переломится под их тяжестью. А еще почему-то подумалось, что на эти рога можно в Новый год навешать елочных игрушек и мишуры с дождиком заодно. Красиво бы вышло. Жаль только, что иллюзия всего лишь визуальная.

— А тебе идет, — сквозь смех выдавил Дор.

— Что идет? — Фауст оглядывал себя со всех сторон, безуспешно пытаясь понять, что нас так развеселило. Сестричка поспешила ему в этом помочь и добродушно протянула круглое зеркальце на витиеватой посеребренной ручке.

Нашего веселого настроения феникс почему-то не разделил. Более того, остервенело стащил с пальца кольцо и швырнул обратно на прилавок.

— Очень смешно, — буркнул блондин и цокнул языком, выражая степень своего раздражения. Смотрите, какие мы обидчивые. А меня голую разглядывать небось весело было?

— Тебе правда шло. Зря снял, — решила еще немного поизмываться над задетым самолюбием пернатого.

А потом, набравшись смелости, примерила еще одно колечко. И еще. Почему-то теперь оказаться голой я совершенно не боялась. Это ведь всего лишь иллюзия. Смешная и забавная, и относиться к ней стоит соответствующе. Стаська, кстати, с радостью ко мне подключилась. Да и гремлин не стал стоять в сторонке.

Лишь Фауст не принимал участия и с мягкой снисходительной полуулыбкой посматривал в нашу сторону.

А мы веселились. Смеялись над длиннющей гномьей бородой, выросшей у Стаськи, над ослиными ушами, торчавшими на голове Дора, и лисьим пушистым хвостом, что бодренько размахивал из стороны в сторону у меня за спиной. В общем, чего только к нам не цеплялось вместе с надетыми колечками. Мы их пока все не перемерили, никак успокоиться не могли.

А потом Дор неожиданно стянул кольцо со своего пальца и дал примерить Стаське. А я как-то не сразу сообразила, что, сняв его, парень стал выглядеть чуть моложе. Скруглились черты лица, пропали складочки у внешних уголков глаз, и веснушек почему-то стало больше. Короче, пока до меня дошло, что это за вещица, Стаська уже успела ее нацепить.

— Ну, и? Что-то я никаких изменений не вижу, — начала было мелкая, а потом глянула на свою грудь, изрядно прибавившую в размере, и выдала совершенно неприличный набор выражений, по всей видимости, означавших крайнюю степень восторга.

Следом сестренка рассмотрела свое лицо, неуловимо изменившееся, повзрослевшее. Сейчас она выглядела года на три, на четыре старше. И это было непривычно. Очень. Вроде и Стаська, а вроде и не она. И даже трудно сказать, нравится мне результат или нет… Зато рыжему гремлину, восхищенно глядящему на сестрицу, точно понравилось. Дор разглядывал ее с нескрываемым интересом, и даже когда я его окликнула, не сразу смог оторваться.

— Даже не думай! — предупредила парня, опасно сузив глаза. — И забери эту штуку! Нечего тут…

Стоило представить, что сестренка может в таком виде выйти на улицу, и то, как на нее будут реагировать мужики, как сразу стало не до шуток. Она ведь маленькая, а эта иллюзия — просто обман, который однозначно не кончится ничем хорошим.

— Ну, Лу, — попробовала возмутиться сестричка и надула пухленькие губки, явно намереваясь обидеться.

— Никаких «ну»! Снимай живо! — Я в своем решении была непреклонна. — И вообще, я его временно изымаю!

Теперь возмутился уже Дор. Как же, колечко-то ведь его. Но фиг я его верну. Знаю же, что как только отвернусь, хитрая сестричка вновь попросит игрушку у гремлина. И вряд ли он ей откажет.

Короче, мы с рыжим чуть не подрались. Он не желал расставаться с кольцом, я же решительно не желала его возвращать. В итоге в наш спор влез феникс и, как ни странно, принял мою сторону.

— Так, кольцо пока побудет у меня, — тоном, не терпящим возражений, заявил блондин. — Потом сам тебе его верну. Стасе и правда рановато такие вещи примерять.

Дор посмотрел на друга как на врага народа и, демонстративно отвернувшись, прошлепал в противоположный конец помещения. Стаська показала мне язык и отправилась следом.

Все, вот теперь эти двое точно спелись. Общий враг, как говорится, объединяет.

— Фауст, неужели эти штуки у них разрешены? — недоуменно спросила я у феникса, который без тени опасения нацепил украшение на указательный палец. Ему возраста оно почему-то не прибавило. То ли потому что феникс, то ли эта занятная вещица действует только на подростков. Фаусту же взрослеть уже некуда.

— Скажу больше, такие штуки им жизненно необходимы. — И на мой вопросительный взгляд пояснил: — Видишь ли, гремлинам разрешено наниматься на службу с шестнадцати лет. А какой нормальный наниматель захочет взять себе подростка? Вот они и накладывают иллюзию, чтобы казаться чуть старше. Так больше шансов получить работу. К слову, Дор собирается заключить контракт в этом году, а потому…

Договаривать смысла не было, и так все понятно. И не мне судить гремлинов за их желание хорошо обустроиться в жизни, хоть я и категорически против подобного обмана. Мое дело — следить за сестренкой, которая, кажется, не на шутку обиделась.

— Ладно тебе, не переживай. Отойдет. — Фауст вдруг оказался рядом и легонько приобнял за плечи. — Пойдем лучше, покажу тебе, что здесь еще есть интересное.

Интересного было и вправду много! Я бы даже сказала, чудесного. Волшебного. Сказочного. И совершенно необъяснимого.

Сначала мы познакомились с поющими цветами. С виду обычные такие цветочки в горшочках. Расцветок самых разнообразных: желтые, рыжие, фиолетовые, в синюю крапинку и в красный горошек. Но стоило подойти ближе, как цветы начинали петь. Лавка наполнилась дивными тонкими голосами, сродни чему-то внеземному. При этом растения медленно раскачивали яркими венчиками и поводили по воздуху зелеными листиками.

Потом были живые статуэтки, выполненные из тончайшей серебряной проволоки. Изображали они самых разнообразных животных. Реальных и мифических. Гривастый лев с разинутой в свирепом оскале пастью. Длинноногий журавль, склонивший голову к земле. Хищный дракон, распахнувший огромные ажурные крылья. Полупрозрачные стрекозы с выпуклыми фасеточными глазами. Поджарый олень с ветвистыми рогами. И еще много-много всего. Фауст прикоснулся к львиному боку, провел пальцами по холодному металлу проволоки, и в звериной груди вспыхнул маленький желтый огонек. Сам же лев переступил с ноги на ногу, мотнул хвостом с кисточкой и неторопливо пошел вдоль прилавка. Грациозно, степенно, полный собственного достоинства и величия. Надо же, хоть и игрушечный, а характер-то показывает.

Я пробежалась глазами по статуэткам, выбирая, кого бы мне «оживить». Взгляд наткнулся на красивую серебристую птицу, очень похожую на феникса. Легонько коснулась стального крыла, и в груди феникса мягко замерцала голубая искра. Птичка повела головой, нахохлилась, а потом, с силой оттолкнувшись от стеллажа, воспарила в воздух. И кружила, кружила над нашими головами, выписывая в воздухе сложные пируэты.

Интересно, а Фауст так умеет?

Глянула на блондина и поймала его задумчивый взгляд, скользящий по моему лицу.

— Что?

— Ничего. — Фауст мотнул головой и спросил: — Нравится?

— Ага! Можно… — Договорить мне не дали.

— Можно. Я попрошу, чтоб запаковали.

Мужчина вытянул руку и подставил птичке ладонь, на которую та послушно опустилась. Еще раз провел пальцами по крылу, и та замерла, вновь превратившись в обыкновенную статуэтку. А у меня внутри было радостно-прерадостно, оттого что эта вещица теперь моя. И что я могу оживить ее в любой момент. И что теперь о моем стальном фениксе будет напоминать не только спрятанное под корсажем перо.

Моем… Ох, ну какой же он мой?

Ладно, прочь грустные мысли. В таком месте просто запрещено поддаваться унынию. Ведь мы столько всего еще не посмотрели!

В общем, оставшееся до закрытия лавки время мы скакали меж прилавков и стеллажей, стараясь рассмотреть, а иногда и пощупать как можно больше диковинок.

Тут были и заводные куклы, и живые бабочки в футлярах. Невидимые ленты для волос и фигурные мушки, что сами прилипают к коже. Причудливые лампы с разноцветными стеклышками и цилиндрические подсвечники с прорезанными в них отверстиями в форме звездочек, сердечек, птичек и зверушек. Если зажечь внутри свечку, то на стене проступают пятна света соответствующей формы. Красиво. И романтично.

Кстати, насчет игры света. Хозяин лавки продемонстрировал нам новинку — ламповый проектор и набор диафильмов на тонкой полупрозрачной пленке. А я сразу вспомнила детство. Помнится, у нас дома было нечто подобное. Только вместо изображений архитектуры и пейзажей на наших диафильмах были советские мультики. Как же давно это было…

Когда мы вышли из Лавки Чудес, на город уже опустилась тьма. Повсюду горели огоньки уличных фонарей. Светились теплым светом окна домов. И прохожих на улицу высыпало видимо-невидимо. Все в ярких одеждах. Радостные и улыбчивые.

— Праздник середины лета, — пояснил Фауст, поймав мой недоуменный взгляд. — Ночью будут представления и фейерверк.

— Класс! А мы пойдем смотреть? — спросила Стаська, перехватывая из руки в руку пакет с покупками.

В отличие от меня сестричка одним сувениром не ограничилась. Кажется, она купила и куклу, и поющий цветок (это вместо почившего в поместье сида будильника), и набор невидимых лент для волос. Ну и, конечно же, сестренка выпросила одно из колечек с кристаллом иллюзии. Куда ж без него. Вот только какую иллюзию она выбрала, мелкая тщательно скрывала. Сказала, будет сюрприз. Ох уж эти ее сюрпризы…

Короче, пакетик у девчонки вышел увесистый, и Дор тут же подорвался помочь с тяжелой ношей. Джентльмен прям.

Дальше мы отправились ужинать. Все в тот же постоялый двор, где остановились. Заодно и теплые вещи прихватили, чтобы не замёрзнуть на ночной прогулке.

На улице вновь разбились на парочки. Стаська с Дором больше не ссорилась. Точнее, они время от времени спорили, обзывались даже. Но это ничуть не мешало им идти под ручку. А главное, они, полностью занятые друг другом, оставили в покое нас с Фаустом.

Мы же с блондином шли молча. Разве что мое восторженное «ах» или «ох» изредка нарушало воцарившуюся между нами тишину. Вокруг было столько всего интересного, захватывающего, что сил на слова попросту не осталось. Я лишь крутила головой по сторонам, самой себе напоминая любопытного ребенка.

Было такое чувство, будто я попала на карнавал. Или на ярмарку. Но не такую, как устраивают в нашем мире. Нарядную, сказочную, будто сошедшую со страниц романа прошлого века.

Мимо сновали шуты и жонглеры, циркачи и акробаты, разодетые в немыслимые маскарадные костюмы гремлины. Те, что поменьше, в пол человеческого роста и ниже, и вовсе напоминали кукол. Тех, заводных, что мы видели сегодня в лавке.

Уличные торговцы, напротив, старались быть как можно выше. Встречались же они по пути чуть ли не чаще, чем обычные наблюдатели. Торгаши, с ног до головы обвешанные побрякушками или шелковыми платками. Лоточницы с подносами, полными сладостей. Чего у них только не было: карамельные петушки на палочках, медовые вафли, орешки и цукаты в высоких бумажных кулечках, печеные сахарные яблоки на палочках, сдобные крендельки, щедро обсыпанные сахарной пудрой, пончики в кленовом сиропе. Я даже пожалела, что так плотно поужинала, потому как хотелось попробовать буквально все. А пихать уже было попросту некуда.

Выпивка — та вообще лилась рекой. Крепкий пенистый сидр разливали прямо из бочек, стоявших на мостовой. Вкус у него был терпкий, хмельной, и голова сделалась сразу легкой-легкой. А настроение, и без того хорошее, скакнуло еще выше.

Дико хотелось слизать пенку, что осталась у Фауста над верхней губой, да только Стаська опередила.

— Хих, а у кого-то усы, — посмеялась мелкая, и феникс поспешил смахнуть остатки сидра с губ.

Сама же Стаська куснула крученый кренделек и спустя мгновение стояла с такими же усами, но уже из сахарной пудры.

— А тебе идет, — передразнил девчонку Фауст, и мелкая под наш дружный хохот стала рьяно оттирать рукавом остатки пудры. Да, на ней усы смотрелись куда комичнее, чем на мужчине.

— А куда мы, кстати, идем? — расправившись с лакомством, поинтересовалась сестра.

— К смотровой площадке. Салют, в принципе, из любой точки города видно. Но из первого ряда наблюдать всяко интереснее, — подмигнул Дор.

Так называемая смотровая площадка была расположена прямо на пологих крышах домов первого яруса. Места там было не много, и на всех бы не хватило, а потому, чтобы подняться наверх, пришлось уплатить немаленькую сумму.

Остальные же любопытные зрители, коим было не по карману подобное развлечение, толпились внизу.

Я с трудом взобралась по узкой металлической лесенке, на последних ступеньках крепко вцепившись в протянутую руку Фауста. Все же в длинном платье совершенно неудобно преодолевать подобные препятствия. Хорошо, что есть кавалер, который вовремя подхватит.

Сверху открывался удивительный вид. В кольце домов, за широкими коваными воротами располагалась просторная площадь с крупным валуном по центру. Валун этот был блестящий, темный, почти черный, со светящимися багряными дорожками, тянущимися от основания к вершине. В остальном площадь была совершенно пуста. Ни деревьев, ни строений. Лишь несколько гремлинов суетились внизу с коробами и снарядами для салюта.

— Что это? — Обернувшись к фениксу, я указала на наливающийся багрянцем валун.

— Это Черный Обсидиан — священный камень гремлинов. Завтра мне предстоит добраться до него.

— Добраться? — не поняла я. И чего там добираться? Площадь пустая. Топай себе да топай.

— Да, — усмехнулся мужчина. — Поверь мне, это будет крайне непросто.

— Ага, надеюсь, у тебя жизни в запасе есть, — хмыкнул рядом стоящий Дор, а мне стало не по себе. Неужели это предприятие и впрямь настолько опасно?

Шагнула ближе к блондину, взяла его за руку и, понизив голос, просяще произнесла:

— Фауст, может, все-таки не будешь?

— Все будет хорошо. Не беспокойся, — заверил меня феникс, но мне спокойнее почему-то не стало.

Теперь сам этот обсидиан, светящийся во тьме, казался зловещим. По спине побежали противные мелкие мурашки, и на мгновение стало зябко. Но лишь на мгновение, потому что следом на плечи легли большие теплые ладони, призывая успокоиться и расслабиться.

Все будет хорошо…

Полной грудью вдохнула пряный ночной воздух, наполненный ароматами свежей выпечки, карамели, терпкого сидра и горячего глинтвейна. А еще еле уловимым ароматом цветов, что тянулся с ближайших балкончиков второго и третьего яруса строений. И запах стоящего позади мужчины гармонично вплетался в это душистое многообразие, вызывая настойчивое желание повернуться и ткнуться носом ему в шею. Теплый ночной ветерок мягко касался кожи, теребил прядки, выбившиеся из прически, и время от времени бросал в лицо длинные светлые волоски, выхваченные из хвоста феникса.

Первый залп салюта раздался неожиданно. Я ахнула и испуганно отступила назад, чтобы тотчас попасть в капкан крепких надежных рук, обхвативших талию и притянувших к груди.

Серебристые искры взметнулись в небесную высь, вспыхнули, осветив лежащую внизу площадь, и мягко осыпались, увязнув в бархате ночи. Второй залп, и брызги шампанского окропили небосвод. Разлетелись, растеклись во все стороны, бурля мелкими лопающимися пузырьками.

Вслед за ними в небе стали распускаться огненные цветы. Красные, оранжевые, малиновые. Они наливались краской и медленно затухали, увядая прямо у нас на глазах. Роняли лепестки, что осыпались на землю черным пеплом. Но грустить о них было некогда. Следующий залп породил жар-птицу, что расправила огромные узорчатые крылья и пролетела, казалось, прямо над нашими головами.

А дальше были бабочки. Тысячи крохотных лимонно-желтых мотыльков, кружащих над городом, подлетавших близко-близко. Они садились прямо на вытянутые вверх руки и гасли, лишь соприкоснувшись с кожей. Фауст поймал одного и долго держал над раскрытой ладонью, не давая потухнуть. А потом, все-таки обжегшись, резко отдернул руку и позволил мне на нее подуть.

Много всего было. И огромные шары, и разноцветные розетки, и золотой водопад, льющийся прямо с неба. Вальсирующие в воздухе фигуры и улыбка, ни на секунду не сходящая с лица. Восторженный ропот, прокатывающийся по толпе, и горячие руки под моими ладонями. Переплетенные пальцы и мужское плечо, на которое так приятно откинуть голову.

А потом вдруг стало темно. Нас окутало кромешной тьмой, и вокруг повисла вязкая тишина. Не было больше ни залпов, ни искр, трескающихся в небе, ни возбужденных голосов зрителей. Уличные фонари — и те разом погасли, не смея нарушить густой темноты. И люди замерли, замолкли, вслушиваясь в звуки ночи, — свист ветра, далекую, еле слышную трель одинокой пичуги, шелест травы и скрип проржавевших петель какой-то вывески.

И я тоже замерла и даже дышала через раз. Казалось, что звук этот чересчур громкий. А потом вдруг руки, лежавшие на моей талии, неожиданно разомкнулись, и Фауст отстранился. Меня разом охватила паника. Страшно стало остаться в темноте без опоры. Одной. Совершенно не ориентируясь в пространстве. Я резко развернулась, ища его руками. И вздохнула с облегчением, когда мои запястья перехватили, притянули к себе. Теперь мы стояли лицом к лицу, и я могла различить, как мягко мерцают серебристые всполохи в глазах феникса. Они становились все ближе, а по щеке скользнули чуткие пальцы, остановились на подбородке, чуть приподнимая, заставляя запрокинуть голову, и его губы накрыли мои.

Легкое касание, нежное, бережное. И еще одно, и еще. Уже не просто прикосновение, но настоящий поцелуй. И я дышу через раз уже совсем по иной причине. И приподнимаюсь на мысочках, чтобы быть ближе, обхватываю руками сильную шею, притягивая к себе. Ловлю движения губ, вдыхаю такой знакомый запах. И вкус сладких печеных яблок тает на языке.

И кажется, что мы здесь совсем одни. Нет ни толпы, ни Стаськи, ни Дора. Только мы вдвоем, укрытые ночью и уютной тишиной. И каждое прикосновение в темноте ощущается острее. Подушечки пальцев вдруг становятся глазами и без зазрений совести «рассматривают» широкие плечи, спину, тяжело вздымающуюся грудь. И огорчаются, что на мужчине слишком много одежды, но даже сквозь нее ощущается исходящий от тела жар.

Или это уже мой собственный жар? Не разобрать.

Спустя несколько долгих-долгих мгновений Фауст отрывается от губ и, склонившись к самому уху, жарко шепчет:

— Что ж ты со мной делаешь…

Я не знаю, что ему на это ответить. Наверное, то же самое, что и он со мной?

Потому я лишь крепче обнимаю, прижимаюсь к нему всем телом, не желая расставаться, не желая терять своей такой надежной опоры.

А потом резко включается свет. Слепит. Заставляет отпрянуть и прикрыть ладонью глаза. И звуки возвращаются. Недовольно ворчат ослеплённые зрители.

Снова звучат залпы. Но уже не фейерверка. Пробки вылетают из бутылок шампанского. И все кричат, поздравляют друг друга с переломным днем лета.

Обратной дорогой мы шли медленно. Спешить было некуда, и можно было позволить себе насладиться прогулкой. Народу на улице заметно убавилось. Веселье плавно переместилось в таверны и постоялые дворы, из приоткрытых окон которых выбивался яркий свет и доносилось веселое песнопение. Причем, судя по неслаженным голосам, местные песняры успели изрядно надраться.

На сей раз Стаська с Дором шли впереди. Мы же с Фаустом тихонько плелись сзади, и не думая их догонять. А за несколько метров до входа в постоялый двор феникс и вовсе сбавил шаг, позволяя нашим спутникам уйти вперед и скрыться за массивными двустворчатыми дверями.

Стоило нам только остаться наедине, как мужчина обхватил меня за талию и, приподняв над землей, потащил куда-то в сторону. Я и пикнуть не успела, как мы оказались в уютном полумраке, спрятанные от посторонних глаз в тени невысокого дома. Фауст всем телом прижал меня к стене и, не давая опомниться, впился в губы поцелуем. Поначалу таким чувственным, ласковым, томительно нежным, пробуждающим бабочек внизу живота. Но постепенно поцелуй становился все более глубоким, страстным, а мужчина, прижимавший меня к стене, — напористым.

Меня вмиг охватил жар. И воздуха стало отчаянно не хватать. Колени почему-то вдруг ослабели, и лишь крепкая рука, удерживающая за талию, не позволяла упасть. А внутри будто сладкая патока разлилась, заставляя трепетать всем телом, судорожно хвататься за его плечи и целовать в ответ, так же порывисто и страстно, пытаясь утолить неведомую жажду.

Фауст оторвался от губ, часто хватая ртом воздух, и, склонившись к самому уху, хриплым от желания голосом произнес:

— Пойдем в номер…

— Куда? — не сразу сообразила я, пребывая в странном одурманенном состоянии.

— В номер… В спальню, — уточнил Фауст, и до меня разом дошло, что он имеет в виду.

Эммм, как-то я не ожидала столь стремительного развития событий, а столь прямолинейного предложения — и подавно.

— Что, прямо сейчас?

— Ага… — кивнул блондин и привлек меня к себе, даря еще один долгий, сладкий поцелуй.

Ох, целуется он, конечно, первоклассно. Просто умопомрачительно. Но в спальню… сейчас… Мы ведь не одни. Точнее, тут-то мы одни, но в таверне нас ждут спутники.

— А как же Стася и Дор…

— Вот именно что Дор… — усмехнулся феникс. — Он пока за Стасей присмотрит. И нам никто не будет мешать.

— Но… — попыталась еще что-то возразить я, но так и не нашла что.

Да и вообще непонятно, с чего вдруг взялось желание возражать. Кажется, я сама не так давно мечтала о том, чтобы уединиться с Фаустом. Но откуда-то взявшееся ощущение неправильности происходящего не давало покоя.

— Люб… — Низкий рокочущий голос и горячее дыхание, опалившее шею. — Ну, мы недолго. Они и не заметят нашего отсутствия.

И вот тут сработал красный сигнал светофора.

Это что, он мне по-быстрому перепихнуться, что ли, предлагает? Или как это понимать? Недолго…

А я, может, хочу долго! Хочу так, чтобы уснуть вместе, чтобы всю ночь в жарких объятиях, и проснуться на рассвете в кольце нежных рук. У меня все-таки первый раз, имею я право на романтику, в конце концов?

Вслух своего возмущения высказывать не стала. Да и горящий взгляд, путешествующий по лицу смелости не прибавил. И Фауст, что стоит совсем рядом, такой близкий, такой желанный. И разочаровывать его не хочется. Но слабость в коленях отчего-то сменилась дрожью. А сердце ухнуло в пятки. Короче, я попросту струсила.

— А может… не будем спешить, — проблеяла дрожащим голосочком, надеясь, что на этом все закончится и блондин не станет настаивать.

Надежды не оправдались…

— Но я… — Кажется, он растерялся. Не ждал отказа? — Я думал, ты хочешь?

Вот и что ему на это ответить?

— Да я, в общем-то, не против… Но не так же…

— Как так? — Кажется, мой птенчик решительно не понимал, в чем проблема. Вот интересно, все мужчины такие твердолобые или он один такой?

— Так… В спешке… Прячась от кого-то… Скрывая… Простыни сам будешь перед Стаськиным приходом перестилать или как?

Стоило лишь подумать, что потом придется в спешке прятать следы нашей… близости, как стало противно. Очень. Будто мы собираемся заняться чем-то непристойным, грязным, противоестественным. Не так все должно быть…

— Люб, ну я же не виноват, что свободных номеров нет?! — Фауст всплеснул руками. И голос позволил себе повысить. Возмущался. Негодовал. Злился… Вот только я в этом тоже не виновата… — Что теперь мне сделать?!

— Ничего! Подождать! — ответила в том же тоне. Резко и зло.

— Да не могу я больше ждать! Я с ума схожу… Люб… — И голос вновь мягкий, воркующий. И он опять обнимает, скользит носом по виску, по щеке. Целует за ушком. Водит ладонью по пояснице, то и дело пытаясь сползти за грань приличия.

Соблазнитель чертов.

Но я не поддамся. Я уже решила. Не сегодня. Не так.

— Фауст, перестань… Я не хочу. — Уперла руки ему в грудь и попыталась оттолкнуть. Сначала мягко, но поняв, что он и не думает отступать, усилила нажим, отстраняя не на шутку разошедшегося феникса.

Не шелохнулся. Смял. Стиснул в объятиях, крепче прижимая к сильному телу. И тем самым лишь усилил возникшую неприязнь, и желание вырваться обострилось до предела.

— Ну Люююб. — И снова этот просящий тон и поцелуй, в щеку, в подбородок, в шею. Нежность в голосе, совершенно не вяжущаяся со стальным хватом рук. — Ну я очень-очень хочу…

Блин, достал! Сказала же, нет! Чего непонятного?!

— Знаешь что?! Если у тебя в одном месте зудит, сходи сними себе кого-нибудь на «по-быстрому». Я тебе не девочка на одну ночь, понял?! Пусти!

И что есть мочи толкнула его в грудь. Извернулась. Вырвалась. Отступила и рванулась прочь. Быстро-быстро. Как только могла.

— Твою мать! — раздалось злое рычание за спиной. — Люб, подожди… — И шаги — поспешные, широкие, заставляющие еще больше ускориться.

Вот она, дверь, совсем близко. А за ней спасительный свет, и тепло, и шум множества голосов. Я уже коснулась кованой ручки, как он нагнал меня. Вновь схватил в охапку, отрывая от земли. Вновь попытался притянуть к себе.

— Пусти. Придурок. Петух озабоченный!

Сдаваться на его милость я была не намерена, а потому извивалась и лягалась, как только могла.

— Люб, ну прости. Я дурак. Прости. — Шепот суматошный, отчаянный, будто феникс боится, что не успеет чего-то сказать. — Я больше не буду… — И взгляд глаза в глаза, такой виноватый-виноватый. Потерянный.

Думает, меня это проберет? Хрен ему!

Замахнулась, дабы влепить наглецу увесистую пощечину, но в последний миг он успел перехватить запястье. Мягко сжал и поднес к губам. Коснулся нежным, бережным поцелуем сначала костяшек, а потом и основания ладони.

— Люб, ну не злись… Знаю, я не сдержался. Просто я так давно хочу тебя, что, когда ты рядом, совсем голову теряю.

— Значит, держись подальше, раз тебя токсикоз, бедного, замучил, — разумно посоветовала пернатому. — И вообще, о каком «давно» идет речь? Мы с тобой сколько знакомы? Пять дней? Шесть?

Всего шесть дней… А ощущение, будто прошел уже целый месяц. Столько всего за это время случилось. И кажется, будто я знаю его уже целую вечность. Или даже дольше. А еще чувствую — сожалеет. И отчего-то уверена — не тронул бы.

Но обидно… Как же обидно. За испорченный вечер, за обманутые ожидания. И в горле клокочет ярость, не давая разумно мыслить.

— Какая разница? Пять, шесть, месяц, год…

Я не поняла, к чему он это сказал, но остатки нерастраченной злости заставили возразить:

— Большая! Это не так много. Мог бы и потерпеть!

Фауст тяжело вздохнул и потер ладонью глаза.

— Люб, ну что мне сделать, чтоб ты успокоилась?

— Сам для начала успокойся. Вон в душ холодный сходи, говорят, очень помогает!

И он разжал объятия. Отступил. И так неуютно сразу стало. Я ведь хоть и брыкалась, но не хотела, чтобы он отпускал. А он… наверное, последнее замечание все же было лишним.

— Вот как… — холодным безжизненным тоном произнес блондин и губы сердито поджал. — Что ж, пожалуй, воспользуюсь твоим предложением. И не беспокойся, с этого момента буду вести себя максимально сдержанно.

Ну вот, начинается. Теперь он обиделся… Что ж за вечер такой?

В общем, в таверну мы вошли оба сердитые и угрюмые. Стаська с Дором уже устроились за одним из столиков в компании двух шумных бородатых гномов. Сестрица весело махнула рукой, подзывая присоединиться к их компании. Я остервенело плюхнулась на свободный стул, и один из бородачей, глянув на мою мрачную физиономию, тут же выставил мне под нос здоровенную кружку сидра. Ну, я с досады ее и осушила. Вот прям залпом.

— Люб, не налегай… — Предостерегающий голос Фауста раздался над самым ухом, и он неторопливо опустился на соседний стул.

От предложенной выпивки блондин отчего-то отказался. Взял со стола книгу в кожаной обложке, заменявшую здесь меню, и стал сосредоточенно изучать, листая плотные потертые страницы.

Передо мной тем временем выставили новую кружку, и я сразу вцепилась в нее обеими руками. Фауст бросил на меня косой взгляд, но ничего не сказал, продолжая изучать ассортимент таверны. Потом тяжко вздохнул и резко захлопнул меню. Видимо, на придирчивый вкус феникса там ничего не нашлось.

— Слушай, Дор, а напитки не из… меню тут у кого можно спросить? — поинтересовался Фауст, и Дор, удивленно выгнув рыжую бровь, указал ему на такого же рыжего вихрастого гремлина, суетящегося за стойкой.

— Я сейчас. — Феникс поднялся из-за стола и направился в указанном направлении.

Избавившись от назойливого внимания, прилипла к нежно сжимаемой в руках кружечке, ощущая, как приятное тепло расползается по организму, согревает и дурные мысли сами собой выветриваются из головы.

— Лу, вы чего, поссорились, что ли? — Ко мне придвинулась любопытная Стаська и, заглядывая в лицо, стала выспрашивать подробности сегодняшнего вечера.

— Да нет, все хорошо, — махнула рукой, и вправду чувствуя, что уже все хорошо. Тепло так, и тело легкое-легкое, и голова немного туманная. Приятно туманная.

— Луууу. — Голос Стаськи понизился до заговорщического шепота. — А вы чего с блондинчиком на фейерверке делали?

— Чего-чего? Салют смотрели. Мотыльков ловили.

— А потом? — протянула сестричка, еще сильнее подавшись вперед.

— Когда потом?

— Ну, когда свет выключили… — подмигнула малявка.

— Аааа… нуууу… — отвела глаза я, понимая, в какую сторону клонит младшенькая.

Сразу вспомнился поцелуй в темноте. Его горячее дыхание, руки нежные, глаза, мерцающие в темноте. Блин, может, я зря отказалась в номер подняться?

Решительно тряхнула головой. Нет, один поцелуй еще не повод для постели. И вообще, Орловы так просто не даются. Не заслужил пока, вот!

— А ты желание загадала? — меж тем продолжала допытываться сестричка.

— Какое желание?

— Ну как же? Когда свет выключили. Желание надо было загадывать, как у нас на Новый год! — широко улыбнулась мелкая, а я недоуменно глянула на Дора.

— Ага, надо было. Мы называем это минутой Великого Перелома. Время, когда меняется рисунок небосклона и Трехпалый Лучник уступает место Звездной Танцовщице. А священный Обсидиан наливается свежим огнем, открывая новый сезон испытаний, — нараспев проговорил Дор. — Фауст что, тебе не рассказал?

— Неа… — растерянно покачала головой, а про себя подумала, что надо будет блондину это припомнить. Лишил меня желания, вот же гад!

Хотя, с другой стороны… Вот что бы я пожелала? Наверняка именно то, что он в эту минуту Перелома и проделал. Считай, желание сразу исполнил. Но все равно, при случае припомню! Чисто из вредности.

Твердо на том порешив, я скрепила намерение очередным большим глотком сидра. А потом еще одним… и кружка как-то быстро опустела. А на ее месте вновь появилась полная. Прям чудеса.

А потом вдруг вернулся Фауст. Тоже с кружкой. Здоровенной такой, глиняной, с объёмными рисунками по бортику. Красииииво. Почему-то захотелось эти рисунки рассмотреть, и я потянулась к его напитку.

— Люба, не трожь! — Дотянуться до кружечки мне так и не дали, стремительно отставив ее в сторону.

Пахло оттуда, кстати, весьма своеобразно. Какими-то терпкими травами вперемешку с древесной корой и хмелем. Убойный запашок. И, разумеется, пробовать сие пойло я не намеревалась, но блондин, видимо, думал иначе.

— Тебе что, своего мало? — И, оглядев ряд пустых кружек, нравоучительным тоном заметил: — По-моему, кому-то уже хватит.

— Кому? — глянула на него ну совершенно непонимающим взглядом.

— Тебе! — жестко произнес феникс и попытался вырвать у меня бережно сжимаемый сидр.

Расставаться с полюбившейся выпивкой я не желала, но мужчина оказался сильней и все-таки выдернул кружку у меня из рук. При этом часть сидра расплескалась Фаусту на брюки, и он витиевато ругнулся, смахивая пенные капли.

— Правильно, нечего всякую бурду пить, — вдруг вклинился в нашу стычку один из гномов. — У меня тут в заначке есть кое-что повкуснее.

Гном достал из-под стола прозрачную бутыль, и я этой бутыли обрадовалась, как родной.

— Клюююковка, — проверещала я радостно, а ручки сами потянулись к заветной вкуснятине.

— Она самая, — подтвердил гном и шустро наполнил три наперстка. Видимо, два были для них с товарищем, а значит, третий полагался как раз мне.

Содержимое наперстка я опрокинула в себя быстрее, чем Фауст успел что-то предпринять. А после так хорошо-хорошо стало. Так тепло, уютно. И я откинулась на спинку стульчика, блаженно раскинув руки. Красота!

— Твою мать! — прошипел пернатый, а Стаська рядом весело хрюкнула. — Не наливать ей больше!

А больше мне было и не надо. Потому что в зале вдруг заиграла задорная музыка и мне резко захотелось плясать. Вскочила со стула и, дернув Стаську за руку, потащила ее в хоровод танцующих.

Веселились мы до упаду. Плясали, кружились, прыгали, отбивали ногами бешеную чечетку. Музыканты играли заводную кадриль, польку и еще кучу неизвестных нам с сестрицей мелодий. А потом мы учили танцевать посетителей ламбаду и змейкой гуляли меж столов, пытаясь зацепить как можно больше народа. Дор, кстати, с радостью к нам присоединился. А вот феникс будто прирос задом к стулу — ни в какую его было не вытащить. Только смотрел на нас исподлобья, угрюмо и, кажется, осуждающе.

Но мне эти его недовольные взгляды были по барабану. И плясала я, пока ноги держали. И даже на стойку, кажется, залезть пыталась, но кто-то вредный меня оттуда мигом снял. Потому вместо стойки пришлось залезть на стул. Вот только танцевать на стуле было совершенно неудобно, и я четко поняла, что пришла пора запевать!

А так как голос у меня не ахти и лирические завывания в моем исполнении для наделенных слухом хуже пытки, то я здраво решила петь то, для чего вокальные данные не требуются. Короче, в ход пошли старые добрые частушки!

Первое же четверостишие в моем исполнении нашло бурный отклик среди постояльцев «Шниферфаурхайна», а потому я сразу же перешла ко второму:

— Любка, жги! — поддержала мое начинание сестрица и тоже забралась на стул, видимо, планируя присоединиться к веселью.

Ну я и разошлась. В хмельном угаре слова сами срывались с губ. И начиная очередную частушку, я совершенно не представляла, чем она закончится:

Несмотря на то, что пела я про нагов, от такого заявления побледнел феникс. Остальные же гости разразились дружным хохотом и так же дружно потребовали продолжения. И тут вступила Стаська:

Я сразу вспомнила, как Стаська чуть было не пришибла книгой бедного Тревура, и меня тоже потянуло спеть что-нибудь эдакое про мелких рыжиков.

Следом за гремлинами в ход пошли куплеты про фениксов.

Если Стаськина частушка была еще более-менее приличная, то лично я послала приличия далеко и надолго и весело затянула:

На этих словах кое-кто все-таки оторвал зад от стула и медленно, но неотвратимо двинулся ко мне. И пока мне не успели заткнуть рот — а я была уверена, что Фауст непременно это сделает, — пропела еще одну «убойную» частушку:

Да, рот мне все-таки заткнули. Правда, не поцелуем, как того хотелось бы, а банально ладонью. А потом и вовсе взвалили на плечо и потащили прочь.

Народ в таверне возмутился, заревел, запротестовал, но пернатый был непреклонен.

— Все, представление окончено! — заявил Фауст, уверенно взбираясь по крутой лесенке.

Наверное, мне стоило забеспокоиться о том, что мы можем запросто с нее навернуться, и покрепче вцепиться в свою ездовую лошадку, но пьяным, как говорится, море по колено, а потому я беззаботно болтала ногами и крутилась туда-сюда, насколько это позволял крепкий хват мужской руки.

Меня вдруг осенило, что я не попрощалась со своими благодарными слушателями, а потому я оттолкнулась ладонями от широкой спины, стараясь как можно выше задрать голову, и крикнула на прощание:

— Аривидерчи! Завтра, ик, продолжим. — И ручкой помахала на прощание. В ответ раздался восторженный гул и пожелания повторного концерта.

Потом мы все же добрались до конца лестницы и повернули в полутемный коридор. Голоса разом смолкли, и грустно как-то сделалось. Я подперла ладонью щечку и вопросила у своей пернатой лошадки:

— А мы куда?

— Не мы, а ты. Ты идешь в постель!

— Что, одна? — тут же возмутилась я. Не, погодите, он же не далее как пару часов назад предлагал мне отправиться в нумера. Уже передумал, что ли? Быстро…

— Если хочешь, можешь в обнимку с подушкой, — предложил Фауст, но меня такая альтернатива совершенно не устраивала. Феникс же всяко лучше подушки. Тепленький, приятненький, мягонький. Наверное… Ну, в некоторых местах.

И я тотчас уставилась на то самое место, которое должно было быть мягким, благо положение вниз головой как раз позволяло хорошо его рассмотреть.

Вид мне понравился. Ну прям очень-очень понравился. И я лишь уверилась в своих желаниях.

— А я хочу с тобой! — заявила фениксу и с размаху шлепнула его ладошкой по пятой точке.

— Люба! — взревел Фауст, и мир в мгновение ока перевернулся.

Голова резко поменялась местами с задом, и я оказалась в вертикальном положении, ногами на полу. Вот только эти ноги совсем не хотели держать желеобразное тельце, а потому пришлось повиснуть на шее у блондина, дабы не повстречаться носом с отшлифованными досками паркета.

— Ты что, издеваешься?! — прорычал Фауст, гневно глядя на меня и потирая ладонью удостоившийся всестороннего внимания зад.

— Я? Ни в коем разе! — уверила пернатого и еще крепче обхватила его шею.

Фаусту почему-то это не понравилось. Блондин коротко рыкнул и грубо отодрал меня от своей груди.

Нет, ну что такое? Я только собралась его помацать… недотрога, право слово.

Потом меня резко развернули, с ноги распахнули дверь, перед которой мы стояли, и втолкнули в номер для новобрачных.

— Постелька! — обрадовалась было я, а потом узрела на этой самой постельке смутно знакомого полупрозрачного духа. — Бабушка! — пропела я так же радостно и бросилась обнимать родственницу. Да только забыла, что призрачная бабушка — эдакое нематериальное существо, а потому попросту шлепнулась на кровать, зарывшись мордочкой в мягкое одеяло.

— Ну наконец-то. Явились! — раздраженно фыркнула графиня, по всей видимости, совершенно не обрадованная семейной встречей. — Потрудитесь объяснить, что здесь происходит?! Как я сюда попала? И почему моя праправнучка в таком состоянии?! — Вопрос, похоже, предназначался фениксу. А я даже немного обиделась. Со мной что, разговаривать не хотят?

Фауст же тяжко вздохнул, буркнул под нос что-то невразумительное, но явно ругательное, и так же с ноги захлопнул дверь в номер.

Ууу, сейчас что-то будет!

Проснулась я с диким похмельем. Голова раскалывалась, во рту открыла свой мини-филиал пустыня Сахара, да и тело почему-то ныло так, словно я вчера в марафонском забеге успела поучаствовать.

С протяжным стоном села на кровати и обхватила руками многострадальную голову.

— Доброе утро! Как самочувствие? — раздалось сзади, и, медленно повернувшись, я узрела опирающегося о подоконник Фауста. Окно было не зашторено, а потому солнечный свет болезненно ударил по непривыкшим глазам, и я тут же прикрыла их ладошкой.

— Отвратительно…

— Стыдно? — почему-то вдруг спросил Фауст.

Вновь подняла на него взгляд.

Блондин стоял, прищурившись, скрестив руки на груди, и выжидательно на меня пялился. И по этому его взгляду я поняла — да, мне точно должно быть стыдно!

Вот только за что? Ни черта не помню!

— Наверно… А что вчера было? — попыталась прояснить ситуацию и, поднявшись с кровати, направилась к низенькой тумбочке, на которой очень кстати стоял графин с водой.

Из одежды на мне была лишь тонкая хлопковая сорочка, но феникса этот факт ничуть не смутил. Более того, увидев, что меня нехило штормит, мужчина подошел и помог наполнить стакан.

— Не помнишь, значит, ничего?

— Неа, — мотнула головой и сделала большой глоток.

Сахара во рту оросилась живительной влагой, и мне заметно полегчало. И водичка такая вкусненькая оказалась, сладковатая, холодная до ломоты в зубах. То, что нужно.

— И как напилась вчера, не помнишь? И как частушки похабные пела? И как домогалась меня полночи, тоже не помнишь?

Вот зря я глоток в этот момент сделала. Вода фонтаном выплеснулась наружу, а я судорожно закашлялась.

— Я… Что?! — не поверила своим ушам. Сидр и частушки вчера точно были, правда, я бы не сказала, что похабные, так с намеком, да и только. Но вот последнее…

— Домогалась меня, — услужливо повторил феникс.

— И что конкретно я… делала?

Нет, ну мало ли, у нас понятия о домогательстве разные, и на самом деле все ограничилось невинными дружескими обнимашками и поцелуйчиками в носик.

— Тебе в подробностях рассказать или так… в общих чертах? — вопросительно выгнул бровь Фауст.

— В общих, — проблеяла я, решив поберечь собственные нервы.

— Сначала ты мне на шею вешалась, потом целоваться полезла, — стал методично перечислять объект моих якобы домогательств, — потом стащила рубашку, следом взялась за штаны… И у тебя почти получилось! — с каким-то странным выражением на лице усмехнулся мужчина.

— И что, ты не мог меня остановить?! — всерьез возмутилась я.

— Ну, ты вообще-то сильная! — как-то обвинительно кинул Фауст. — По заду вчера меня так шлепнула, что до сих пор отпечаток пятерни виден.

От такого заявления у меня натурально отвисла челюсть, а блондин предложил:

— Показать?

— Нет, не надо. Я тебе на слово верю, — тяжко вздохнула я и обвела взглядом свой неподобающий костюм. — А меня кто раздел?

— Сама, — последовал ожидаемый ответ. — А сорочку я на тебя уже под утро напялил.

Челюсть повторно повстречалась с полом. Погодите… То есть… Я что, совсем-совсем разделась?

Феникс на мой красноречивый взгляд несколько раз кивнул. И улыбочка у него такая пошленькая вышла, что мне инстинктивно захотелось прикрыться. А лучше одеться. Но сначала надо было выяснить главный вопрос, особенно в свете того, что у меня ныло все тело.

— И что… эммм… между нами было? — запинаясь, спросила я, уже заблаговременно страшась ответа.

— Ничего.

Нда… Коротко и очень информативно.

— Совсем-совсем ничего? — решила уточнить я.

— Я тебя не тронул, если ты об этом, — хмыкнул Фауст и вновь вернулся к окну. — Я вчера, в отличие от некоторых, был в своем уме, во вполне вменяемом и даже трезвом состоянии, — похвастался блондин. — Хотя ты просила… Нет, ты просто умоляла взять тебя! На кровати, на полу и даже на подоконнике предлагала.

— Неправда… — смутилась я.

— Правда-правда! — и не думал щадить меня этот безжалостный тип.

— И чего ж ты не взял?!

На смену смущению как-то быстро пришло негодование. Причем злое такое. Я ничего не помню. А он сидит тут, ухмыляется и небылицы мне какие-то рассказывает. А сам такой весь благородный, воспитанный и вообще — сама сдержанность.

— Я же сказал! У меня, в отличие от некоторых, голова была на месте! — только укрепил мое мнение этот мистер Порядочность.

Я обдумала ситуацию, взвесила все в своей больной головушке, вспомнила, как обычно блондин реагировал на мои даже совсем невинные прикосновения, и предложения его неприличные тоже вспомнила и исходя из всего этого сделала весьма неутешительные выводы…

— Погоди… то есть я совсем разделась, почти раздела тебя, умоляла меня… того… взять, а ты не стал? — на всякий случай еще раз уточнила я.

— Ну да…

Кажется, Фауст не понимал, куда я клоню. А вот я окончательно уверилась в своих догадках.

— Фауст… Ты не обижайся только. Я тебя задеть не хочу… — старалась говорить как можно мягче и сочувствия в голос добавила неподдельного. Все-таки узнавать о себе такие вещи всегда тяжело. — Но ты и правда фригидный… Или того… импотент, — прошептала страшное слово, уже заранее опасаясь последствий.

Реакция у блондина была предсказуемой. Он тут же ощерился, весь напрягся, кулаки сжал. На скулах проступили желваки, а глаза потемнели от гнева.

— Чего? — угрожающе прорычал феникс.

— Ну не злись… — все так же мягко продолжала я. — Ты сам посуди: раньше у тебя от одной только моей близости дыхание учащалось. Да ты и сам говорил, что хочешь. — Да, пусть знает, что я все-все подмечаю и, что примечательно, запоминаю. — А сейчас я голая на тебя вешалась, и хоть бы хны! Никакой реакции!

— То есть я, по-твоему, должен был воспользоваться ситуацией? — все так же рычал Фауст, сверкая молниями из глаз. — И ты была бы счастлива?

— Ну, не то чтобы счастлива… — честно призналась я. — Но любой нормальный мужик бы так и поступил.

Ну, серьезно ведь. Добрая половина моих подружек невинности именно так и лишились. Все-таки алкоголь раскрепощает. Да и страхи уходят, а первый раз это всегда хоть немного, но страшно.

Я, конечно, не одобряю таких методов. Хотя… может, оно было бы и к лучшему, если бы все уже случилось. Вот только… воспоминания я бы предпочла оставить.

— А я, значит, ненормальный?

— Не знаю… — решила не быть столь категоричной. Он и так злой, еще чуть-чуть, и взорвется. — Может, тебе к врачу какому обратиться…

— Сядь, — приблизившись ко мне вплотную, приказным тоном велел феникс. Я вздрогнула и повиновалась. Примостилась на краешек кровати, в любой момент готовая сорваться с места. — А теперь послушай меня внимательно, — очень серьезно начал Фауст, расхаживая по комнате, словно загнанный в клетку зверь. — Во-первых, меня не привлекают пьяные девицы! Это омерзительно. И пользоваться ситуацией в таком случае я бы никогда не стал. Правда, насчет твоего случая точно уверенным быть не могу, — тут же сделал поправку Фауст. Типа мой случай особый. Уже приятно. — Но не в этом дело. Ты вот что вчера пила? — Блондин резко тормознул и вопросительно на меня уставился.

— Нууу, сидр, глинтвейн, настойку клюквенную, гномий самогон, кажется, тоже продегустировала… — честно перечислила я. Оказывается, я еще что-то помню!

— Вот! — ткнул в меня пальцем Фауст. — А я что пил?

— Эммм. Не знаю… Бурду какую-то.

— Эта, как ты выразилась, бурда — было не что иное, как настойка «Неприступная крепость»! — просветил меня мужчина.

Н-да… название весьма… колоритное. Только я все равно ничего не поняла.

— Люба, — с тяжким вздохом продолжил феникс, — эта настойка подавляет сексуальное влечение. А при том, сколько я ее вчера выпил, у меня попросту на тебя не стоя… не в состоянии я был! — скомканно закончил пернатый, и, хоть он кое-чего не договорил, я все преотлично поняла.

— Значит, ты не фригидный? — пропищала тихонько.

— Ну, конечно, нет! — заверил меня Фауст, и я этому факту несомненно обрадовалась, но еще и немного испугалась.

Я тут, понимаешь ли, в одной сорочке сижу. Фауст взбудоражен, если и вовсе не возбужден. И есть у меня одно нехорошее предчувствие…

— Фауст, а настойка все еще действует? — поинтересовалась вроде так, между делом, попутно подтягивая к себе одеяло.

— На что ты намекаешь? — тут же просек фишку пернатый и лукаво улыбнулся.

— Да я не намекаю. Я прямо спрашиваю, — просветила его, кутаясь в мягкую ткань.

— Не действует… — очень многозначительно протянул мужчина, а я, не теряя времени, кинулась к двери. Лишь бы успеть.

Не успела.

Сильная рука обхватила талию, дернула назад, и меня прижали спиной к крепкому горячему торсу.

— Знаешь, я бы с удовольствием прямо сейчас тобой занялся, — склонившись к самому уху, вкрадчивым голосом зашептал Фауст. — Но, к сожалению, у меня на десять утра назначено прохождение через Огненные врата, и опаздывать будет некрасиво. Но после того как добуду гремлина, я вернусь. Мы запремся с тобой в этом самом номере, и я с удовольствием выполню все, о чем ты меня так просила ночью. Хотя нет, не так. Все, о чем ты меня умоляла ночью! Поняла?

Я автоматически кивнула. Решила, что лучше уж сейчас соглашусь, а там дальше видно будет, как выкручиваться. Да и вообще, может, после испытания и выкручиваться не придется… Кто там про риск говорил да про запас жизней феникса спрашивал? Дор, кажется. Кстати, о наших младшеньких… А где Стаську носит?!

Сия здравая мысль отбойным молотом ударила в голову, и я начала судорожно оглядываться по сторонам, пытаясь отыскать признаки присутствия сестрички. Оных обнаружено не было, а потому я резко развернулась в кольце мужских рук и вопросительно глянула на Фауста.

— А где Стася?

— Не знаю, — спокойно ответил блондин, чем заставил меня еще больше нервничать. — Не вернулась еще, наверное.

— Откуда не вернулась? — Волнение переросло в самую натуральную панику. А вместе с ней внутри проснулись безжалостные угрызения совести.

Что ж я за сестра такая? Сама вчера наклюкалась, а про младшенькую совсем забыла. Без присмотра оставила.

— Ну, она вроде у Дора ночевала…

— Что?!!!

Блондин был жестко отброшен назад, а я начала ураганом носиться по номеру, собирая свои разбросанные вещи. В голове вертелась одна-единственная мысль: «Родители меня убьют». Нет, я скорее сама себя убью. Как так, сестрицу не уберегла?! Уууу.

Захотелось завыть в голос и схватиться за голову, кляня себя на чем свет стоит.

— Люб, да успокойся ты. — Фауст попробовал подойти и дотронуться до моего плеча, за что с ходу получил по протянутой конечности. — Люб…

— Да как ты вообще мог ее с ним оставить? — набросилась я на блондина с обвинениями. Ладно, я была невменяема, но трезвый Фауст-то где был?! Куда смотрел?

— Слушай, Дор хоть и выглядит раздолбаем, но парень он нормальный. Толковый. Ничего он твоей сестре не сделает.

— Ага, потому что все, что мог, он наверняка УЖЕ сделал! — никак не успокаивалась я.

Взвинчена я была просто до предела. Даже брюки чуть не порвала, пытаясь наскоком в них впрыгнуть. О рубашке вообще молчу. Дважды не получалось ровно соединить пуговицы с отверстиями. Я даже уже плюнуть хотела, что рубашка будет наперекосяк, как феникс вновь подошел и принялся сам ее застегивать.

— Не спеши, — мягко произнес Фауст. Он, в отличие от меня, был спокоен, как удав.

Сдула с лица упавшую прядь волос и попыталась взять себя в руки. Вдох-выдох.

— Во-первых, колечко Дора, что прибавляет возраст, у меня. — Фауст продемонстрировал мне растопыренную ладонь. — Во-вторых, дом у парня хоть и находится на втором уровне города, не настолько велик, чтобы гремлин мог комфортно там себя чувствовать, находясь в человеческом размере. Так что ему по-любому пришлось уменьшиться. Кстати, Стася твоя вчера ну ооочень просилась на экскурсию. Как было ей отказать? — хмыкнул феникс. — А в-третьих, — улыбка блондина стала еще шире, а в синих глазах промелькнула задорная искорка, — я отправил с ними вашу бабушку. Чтоб приглядела, так сказать.

— Графиню? — изумилась я. И мне сразу вспомнилось, как вчера, войдя в номер, мы застали здесь полупрозрачного духа усопшей родственницы. А я еще думала, куда он потом подевался…

— Ее самую, — лукаво подмигнул пернатый.

— Фух. — У меня как груз с плеч упал. Если со Стаськой вчера была госпожа Орлова, то за моральный облик младшенькой я могу быть спокойна.

Расслабленно выдохнула и благодарно глянула на феникса:

— Какой же ты молодец! — И, не удержавшись, чмокнула его в щеку.

И правда ведь, молодец! И выходки мои стерпел, и ситуацией пользоваться не стал, прямо благородный рыцарь какой-то, и даже Стаську пристроил. Сам только, небось, не выспался.

— И это все? — обиженно протянул мужчина, тем самым разрушая только что выстроенный мной ангельский образ. И бровку вопросительно задрал, явно намереваясь стребовать с меня больше.

Поцелуя в щечку, значит, ему недостаточно?

Нет, ну мне бы тоже было мало. Но на большее я пока просто не способна. И боюсь, что от меня сейчас разит перегаром, как от заправского алкаша. Да и опохмелиться не мешало бы.

— Остальное получишь вечером! — произнесла я твердо и, резко развернувшись на пятках, потопала на выход.

И уже выходя за дверь, услышала:

— Боюсь, до вечера я не дотерплю…

Ох уж эти мужчины…

Стаська с Дором, к моей радости, обнаружились внизу. Эти двое о чем-то весело болтали и смеялись, одновременно за обе щеки уплетая завтрак. Живот тут же скрутило от проснувшегося голода, и я, не удержавшись, цапанула кусочек омлета из Стаськиной тарелки. Причем прямо руками, а потом еще и хлебушка отломала. Мягкого, свежего, с хрустящей корочкой. Просто объедение.

— Эй! Это мой завтрак, — тут же возмутилась сестричка.

— Не ворчи. Я голодная, как волк! — И попробовала вновь влезть в Стаськину тарелку. И мне даже позволили, да еще и вилочку свою одолжили.

— На! Угощайся, — великодушно позволила мелкая, а предусмотрительный Дор тут же подозвал подавальщика и заказал еще два блюда.

Я сначала удивилась, почему два. А потом на соседний стул опустился феникс, и все встало на свои места.

— Ну, как прошла ночка? — поинтересовалась Стаська, стоило блондину устроиться на своем стуле. В карих глазах промелькнули озорные смешинки, а сама девчонка еле сдерживала лезущую на губы хитрющую улыбку.

— Лучше и не спрашивай, — за нас двоих ответил блондин. Да еще тоном таким, похоронным прямо. Короче, всем сразу стало понятно, что ночка выдалась тяжелая.

Однако Стаське такого ответа показалось недостаточно, и она перевела испытующий взгляд на меня.

— Меня тоже не спрашивай, — обломала сестричку. — Я ни черта не помню!

— Значит, вечер удался! — сделала заключение мелкая и улыбнулась во все тридцать два зуба. — Кстати, — младшенькая потянулась к поясу и отвязала оттуда смутно знакомый мешочек, — принимай эстафету.

— В смысле? — С бодуна мысли еле-еле ворочались в голове, а потому доходило до меня туго.

— В прямом. Эту ночь мы развлекали госпожу графиню. Так что в следующую — твоя вахта.

— Ох! — протянула я страдальчески.

Только этого мне не хватало. Но мешочек пришлось взять. Сестрица, как-никак, права.

Почти сразу нам с Фаустом принесли завтрак, и следующие минут двадцать мы были всецело заняты его поглощением. И хоть я была голодна как зверь, мужчина все же закончил трапезу первым и, поднявшись со стула, оповестил:

— Пожалуй, мне пора.

— Куда? — тут же заинтересованно вскинулась сестрица.

— Туда, — хмыкнул феникс и поправил широкий пояс.

А я только сейчас заметила, что на этом самом поясе болтается пара оголенных изогнутых мечей. Безумно красивых и безумно опасных. Одного взгляда на блестящее лезвие было достаточно, чтобы понять — такой клинок с легкостью перережет даже стальной лом.

Получается, пернатый у нас уже во всеоружии. Неужели на испытаниях ему и впрямь могут понадобиться мечи? Всего-то ведь и нужно, что дойти до какого-то булыжника в центре площади. Ох, не к добру это все…

— А может, ты все-таки передумаешь? — жалобно протянула я и впихнула в себя последний кусочек омлета с ветчиной.

— Не передумаю, — уверенно отчеканил феникс.

— А с тобой можно? — в свою очередь поинтересовалась сестричка и на недоуменный взгляд блондина пояснила: — Ну, посмотреть… как тебя по брусчатке размажет! — И улыбнулась. Так радостно, так солнечно. Предвкушающе прямо.

— Стася! — тут же шикнула я на мелкую. Та же лишь пожала плечами и кивнула на сидевшего рядом гремлина, этим самым жестом переводя все стрелки на него. Понятно теперь, кто ее надоумил.

— Посмотреть можно. И при желании даже сделать ставки. — Фауст красноречиво глянул на друга, и, обменявшись только им одним понятными взглядами, мальчики дружно направились на выход.

— Ну как, вы с нами? — через плечо бросил Дор, и мы с сестричкой, разом подскочив со своих мест, бросились вдогонку.

Огненные врата и впрямь оказались огненными. По крученым кованым прутьям в палец толщиной змеились язычки пламени, обволакивали, облизывали почерневший от времени металл и опасно тянулись к любому, кто рискнул подойти на расстояние вытянутой руки.

Фауст рискнул. Огненный поток метнулся к нему, заключил в свои жаркие объятия и схлынул, оставив блондина целым и невредимым. Врата же бесшумно распахнулись, и феникс уверенно ступил на другую сторону.

Мы со Стаськой, Дор и остальные зрители наблюдали за испытаниями с возвышения. Примерно такого же, с какого смотрели салют этой ночью. И так же, как и в прошлый раз, сверху нам открывался вид на площадь, заключенную в кольцо домов, и находящийся в центре Черный Обсидиан. Гладкий, глянцевый, с огненными прожилками, тянущимися от основания к вершине. Он казался живым, мягко пульсировал, перегоняя по прожилкам-сосудам огненную лаву. И стоило только Фаусту переступить невидимую черту, как поток огня от камня устремился вниз, ринулся во все стороны, растекся замысловатыми узорами и целыми лавовыми ручейками по поверхности площади.

— Это что, лабиринт? — предположила я, завороженно глядя на вырывающиеся из-под земли клубы пара и наливающиеся багрянцем плиты мостовой.

— Он самый, — подтвердил гремлин, и вслед за огненными ручейками лабиринт стал обзаводиться стенами.

Они вырастали прямо на глазах. Какие-то совсем низкие, настолько, что их можно было запросто перепрыгнуть. Какие-то высокие, в два человеческих роста. И вот уже Черный Обсидиан скрылся, отгороженный алыми переходами. Фауст не стал дожидаться, пока все «стеночки» встанут на свои места, и рванул вперед.

Я и ахнуть не успела, как он с легкостью перепрыгнул первый лавовый поток. Затем в два счета взбежал вверх по отвесной каменной стене и, махнув пшеничной косой, скрылся по ту сторону.

— А как же… — начала было я, собираясь спросить гремлина, как нам наблюдать за дальнейшими испытаниями, если ничего не видно. Но тут же на мой невысказанный вопрос стенка, за которой скрылся блондин, опустилась вниз, открывая обзор.

Удобно, однако.

— Пройденные препятствия сами убираются, чтобы ничто не мешало зрителям, — тут же похвастал Дор и довольно улыбнулся, явно гордясь таким изобретением сородичей.

И я почти сразу поняла, зачем предусмотрительные гремлины это выдумали. Нас окликнул мелкий вихрастый старичок, ростом еле-еле достающий мне до талии, и поинтересовался, будем ли мы делать ставки.

— Ага, — тут же откликнулся Дор и, взвесив в руке тяжелый мешочек, звякнувший монетами, кинул его распорядителю. — Ставлю все на то, что он подохнет! — радостно выдал наш спутник, и улыбка от уха до уха озарила веснушчатое лицо.

— Эй! Ты что это, серьезно? — тут же возмутилась я и недоуменно глянула на рыжего.

— Серьезно, серьезно… — кивнул Дор, а коротышка-распорядитель ловко упрятал мешочек в недра одежды и пометил что-то остро заточенным грифелем в блокноте.

— Благодарю за ставку.

Гремлин скрылся. А я хмуро глянула на нашего веснушчатого знакомого.

— Ты что, и правда считаешь, что Фауст… погибнет? — На последнем слове голос дрогнул, и меня вновь начало колотить от волнения.

— Конечно, я ведь знаю, какие будут ловушки. Уверен, он их не пройдет, — радостно сообщил племянничек Тревура.

Я же краем глаза глянула на импровизированную арену, где Фауст с легкостью преодолевал препятствие за препятствием. Вот он перескочил через шипы, в беспорядке вылезающие из-под земли. Забрался на стеночку, из которой с бешеной скоростью высовывалось что-то колюще-режущее. Его только раз зацепило, и то лишь рукав рубашки порвался, сам же феникс остался невредим и уверенно шел дальше.

Но несмотря на кажущуюся простоту испытаний, изначальной железной уверенности в победе пернатого уже не было. Не мог же Дор сглупить, поставив нехилую, по моим прикидкам, сумму на заведомо проигрышный вариант? А значит, дальше все будет не так уж и легко.

А что мы станем делать, если Фауст и вправду лишится жизни, даже думать не хотелось…

— Так чего ж ты его не отговорил?! — накинулась я на гремлина, полная праведного гнева, перед которым отступило даже волнение. — Друг называется!

— А то ты Фауста не знаешь… — хмыкнул рыжий. — Этот индюк недощипанный, если что себе в голову вобьет, так никакие уговоры не помогут. Фениксы они все такие… слишком самоуверенные.

Да, потому-то они по молодости и лишаются почти всех жизней. Помню, Альберт говорил. А еще запретил сыну лезть в эту авантюру. А он все равно полез…

— Ох, — только и смогла выдать я и в отчаянии схватилась за голову.

На площадь, полную коварных ловушек, я теперь смотрела, не отрываясь. И сердце от переживаний чуть ли не выпрыгивало из груди.

Когда же в моего ненаглядного градом посыпались стрелы, я вообще от испуга глаза зажмурила. Так и казалось, что его сейчас прошьет насквозь, и будет у нас вместо пернатого феникса колючий ежик, утыканный древками.

— Во дает! — воскликнул рядом сидящий Дор, и я рискнула открыть один глаз.

Фауст вновь плясал с мечами. Как тогда, на тренировке, только в несколько раз быстрее. Крутился, ни на мгновение не останавливаясь, и длинными стальными клинками, по которым скользили багровые отблески огня, отбивал летящие со всех сторон стрелы.

— Кажется, я его недооценил… — шокированно протянул гремлин и, подавшись вперед, задумчиво потер подбородок. Кажись, прикидывал в уме, сколько денег потеряет на своей идиотской ставке.

Я же вздохнула с облегчением и продолжила наблюдать за танцем феникса уже с меньшей опаской.

Как же он был хорош. Не мужчина — мечта! Ловкий, гибкий, верткий, быстрый как ветер. Каждый выброс клинка со свистом прошивает воздух. Каждое движение наполнено грацией и силой, заставляет любоваться, восхищаться пластикой и отточенными движениями. Растрепавшаяся коса и та, казалось, выполняет свою особую роль. Подобно смертоносной плети молниеносно рассекает пространство. То взмывает вверх, описывая правильный полукруг, то опадает вниз, скользя по шелковой рубашке.

А я подумала, что будь перед Фаустом реальный противник, от него бы и мокрого места не осталось. Искромсал бы на мелкие кусочки. И… лучшего защитника, чем он, и желать было нельзя. А уж просто желать…

Ушедшие было не в ту сторону мысли вернулись на место, стоило стрелам смениться огненными шарами. Теперь клинки блондину помочь не могли, и ему оставалось лишь стремительно уворачиваться.

Прыжок, кувырок, кульбит в воздухе, во время которого он чудом не потерял мешающее сейчас оружие. Вот только бросать мечи Фауст был не намерен. Лишь удобнее перехватил, а потом зашвырнул куда-то вперед и вверх, в кувырке отправившись следом за ними. И вновь его пальцы сомкнулись на рукоятях, перехватив те в воздухе.

Прямо соревнования по художественной гимнастике, не меньше! Только вместо лент и шаров острые как бритва клинки.

Зрители, кстати, тоже заметно оживились. Ставки не прекращались и все возрастали. Причем по доносившимся сзади возбужденным голосам я понимала, что ставки в пользу феникса сейчас перевешивали числом. Мысленно порадовалась и не смогла сдержать улыбки — откуда-то изнутри поднималась странная гордость за моего блондинистого птенчика.

Да-да, моего. Теперь-то я своего точно не упущу. И даже знаю, что станет наградой за сегодняшнюю победу…

Дор же все больше хмурился. Вот только удержать надолго это выражение на физиономии не мог. Нет-нет да на лице рыжика вспыхивал азарт, а потом восторг, а потом…

— Фауст меня убьет… — загробным голосом проговорил парень и шлепнул себя ладошкой по лбу.

— За что? — изумилась сестра.

— Я его деньги поставил… — покаянно признался рыжий и тяжко вздохнул.

Но сочувствием мы ничуть не прониклись. Убьет, и поделом будет! Если это были все деньги Фауста, то на что нам теперь жить?! В смысле, путешествовать… Н-да…

Меж тем феникс вплотную подошел к новому испытанию. Теперь на его пути встали живые и крайне подвижные лианы. Они шевелились на земле, сползали с каменной кладки одной из стен и тянули к храбрецу свои упругие зеленые побеги, стараясь ухватить того то за ногу, то за руку. Фауст же сплеча рубил подползающие стебли, и в какой-то момент мне даже стало жаль бедные растения. Но когда одному стебельку, вынырнувшему прямо из-под ноги пернатого, все же удалось ухватить Фауста, жалость как-то сразу улетучилась.

Лиана обвилась вокруг щиколотки и дернула блондина в сторону, отчего он рухнул на землю. И в тот же момент несколько других побегов метнулись к его запястьям, обвивая, не позволяя дотянуться до пут, сковавших ноги. Хищные лианы наползли на тело, сдавили грудную клетку, а один побег обхватил горло, грозясь задушить тщетно извивающегося на земле мужчину.

Я всерьез запаниковала и вцепилась в бортик невысокого ограждения, отделявшего зрителей от арены. Кинула вопросительный взгляд на Дора. Неужели они не прекратят испытания? Он ведь всерьез может погибнуть!

Рыжий гремлин же, кажется, ничуть не сопереживал другу. Напротив, лыбился и потирал ручки в предвкушении выигрыша. Вот ведь! Слов нет!

Еще один обеспокоенный взгляд устремился на арену, и я была уже готова сорваться с места, перемахнуть на ту сторону и ринуться на выручку Фаусту, как вдруг раздался гром, и яркая вспышка молнии ослепила глаза, заставив зажмуриться. А когда цветные круги перед глазами померкли и я вновь была способна нормально видеть, феникс уже поднимался с земли, остервенело скидывая с себя подгоревшие побеги.

Уууу! Так это он так шарахнул?! Ничего себе птенчик…

Нет, то, что Фауст умеет биться током, я и раньше предполагала, но чтобы такой разряд дать… Сколько ж там вольт было?

Короче, чем дальше, тем блондин все больше меня удивлял. И он уже почти добрался до центра площади, где высился Черный Обсидиан, как перед ним встала дымовая завеса. Ветер донес запах чего-то пряного, восточного, напомнившего мне популярные китайские благовония.

И тут что-то пошло не так. Блондин вдруг сбился, потерял концентрацию, то и дело жмурясь, отворачиваясь и потирая слезившиеся глаза.

О нет! Только не это… Мне вспомнилась реакция Фрайо на благовония в Стаськиной комнате, а раз они близнецы, то и у Фауста наверняка аллергия!

Убиться ржавым тазиком! Это ж надо было так попасть…

Дымовая завеса все уплотнялась, кольцом окружая блондина, и со всех сторон вновь полетели стрелы. Хотя нет, не стрелы. Это было нечто помассивнее — арбалетные болты в палец толщиной. И Фауст вдруг пропустил один. Тот полоснул по предплечью и оставил красную полоску на рукаве белоснежной рубахи.

Я испуганно ахнула и до боли сжала пальцы на перилах, впиваясь в мягкое дерево ногтями. Когда же второй пропущенный болт насквозь прошил плечо, и вовсе не сдержала вырвавшегося из горла крика.

— Люба, успокойся… Не глупи… — Кто-то положил тяжелую ладонь мне на плечо, но я тотчас ее стряхнула.

Успокоиться?! Да как тут можно успокоиться?!

От удара Фауст потерял равновесие, нелепо споткнулся и упал, растянувшись на неотесанных камнях мостовой, в кровь сдирая руки и лицо о неровную шершавую поверхность. Даже со своего места я слышала, как он шипит, видела, как стискивает рукой торчащее древко, пытаясь зажать рану. И, несмотря на боль и разрастающееся красное пятно на рубашке, пересиливает себя и упрямо поднимается на ноги. Чтобы в следующее же мгновение быть пронзенным еще одним болтом и, вновь не удержавшись на ногах, упасть на колени.

Что-то мешало смотреть, и я машинально вытерла рукавом глаза. Оказалось, в них стоят слезы. Соленые, жгучие, затянувшие глаза мутной пеленой. И я с остервенением провела по ним рукавом, стараясь насухо стереть влагу, но лишь царапая, лишь раздражая и без того воспаленную кожу.

А когда в воздухе вновь раздался знакомый треск тетивы, а вслед за ним ошарашенный выдох феникса, у которого разом вышибло весь воздух из легких, я и вовсе не удержалась на месте. Забыв про все предостережения, рванула к нему. С легкостью перемахнула через низкую оградку и сиганула вниз, ничуть не заботясь, что спрыгиваю ни много ни мало с крыши дома, пусть и невысокого.

Когда я приземлилась, ноги прострелило от боли, но она тотчас исчезла, а я с силой оттолкнулась от земли и понеслась к фениксу. Деактивированные Фаустом ловушки тотчас отреагировали на мое появление. Земля под ногами задрожала, выпуская наружу все те же стеночки и разливая под ногами ручейки обжигающей лавы. Вот только бежала я быстрее, чем они успевали до меня дотянуться. Через поднимающиеся стены и вовсе перепрыгивала на ходу, только с последней пришлось поднатужиться — ее я преодолела, подтянувшись на руках.

А в спину неслись крики. Громкие, истошные.

— Люба! Куда? Стой!

Кажется, кто-то погнался следом. Наверное, Дор. Но мне не было до того дела.

Короче, бежала я сломя голову, и даже свистящие мимо стрелы меня не пугали. Одна, кажется, пронеслась совсем близко, коснувшись растрепавшихся волос и чудом не задев уха. А живая лоза и вовсе расступилась передо мной, не осмелившись преградить путь. Да и не осталось той лозы толком после электрического удара феникса. Выгоревшая лужайка да несколько тонких, опасливо держащихся в стороне стебельков.

А я не видела перед собой ничего, кроме распростертого на земле феникса. Только бы успеть. Только бы успеть. Пока еще не поздно.

И ведь никто даже не пытался помочь. Где врачи? Где носилки? И почему ловушки не отключили? Что вообще здесь происходит? Да я им всем… Да я… Не знаю, что я сделаю, но этим рыжим бессердечным маломеркам придется несладко! Но это все потом. А сейчас…

Сейчас я упала на колени рядом с телом феникса. Аккуратно приподняла его голову, устраивая у себя на коленях.

— Фауст… — Я заглянула в бледное бескровное лицо, надеясь и одновременно страшась худшего. — Фауст! — Откинула с его лба грязные спутанные пряди, напоминающие цветом придорожную пыль, и была готова разреветься прямо тут, на его груди.

Но светлые ресницы вдруг дрогнули, и Фауст приоткрыл глаза.

— Дура… Куда ты… — Хриплый кашель оборвал слова.

— Я тут. Все хорошо. Я рядом. — Аккуратно погладила его по щеке, боясь дотронуться до искалеченного тела.

— Первый рраз бббыло не так ббольно, — еле слышно произнес феникс, давясь рваными вдохами, дрожа всем телом.

И так сильно сейчас хотелось стиснуть его в объятиях, чтобы унять эту дрожь. И одновременно так страшно. Рубашка насквозь пропиталась кровью, и тоненькая струйка точно такого же цвета проступила в уголке рта и медленно побежала вниз, на подбородок, коснулась моих пальцев. Горячая, вязкая.

Он еще дышал. Но я уже поняла. Это конец.

— Фауст. Не надо, пожалуйста… — попросила умоляющим голосом я и бережно погладила его по голове.

— Поздно, — шепнул феникс, прикрывая глаза. — Собери пепел…

— Нет. Фауст… — завыла, склонившись к его лицу, касаясь губами холодного лба. — Перестань. Ну нельзя же так.

Но он уже не ответил. И я с ужасом поняла, что дрожь прошла и что прерывистое дыхание больше не касается щеки и перестала тяжело вздыматься грудь.

Испуганно отстранилась и отдернула руки, расширившимися от страха глазами глядя на человеческое тело, подернувшееся рябью. В лицо ударил поток горячего воздуха, заставивший зажмуриться, а когда я вновь открыла глаза, у меня на коленях лежала огромная серо-стальная птица в ворохе мужской одежды.

Она глядела на меня синим стеклянным глазом с расширившимся зрачком. Последний взгляд, и веко медленно закрылось, а голова феникса мягко съехала с коленей на твердый камень мостовой, тело обмякло, кажется в мгновение став легче.

И я поняла — ушел…

И завыла еще сильнее, не желая мириться с такой несправедливой гибелью.

Где-то внутри промелькнула мысль, что он еще воскреснет. Должен воскреснуть! Это ведь не последняя его жизнь. Но сейчас, глядя на бездыханное тело, в это не верилось. И слезы катились по щекам, не желая униматься. И я зарывалась пальцами в мягкий пух, боясь хоть на мгновение разорвать прикосновение.

А потом стальные перья стали жесткими, невероятно горячими, обжигающими, словно раскаленный металл. Я терпела, сколько могла, пока не стало больно рукам и пальцы сами не отдернулись. Интуитивно вскочила на ноги. И вовремя, потому что в следующее мгновение тело феникса вспыхнуло ярким пламенем — и вот на мостовой осталась лишь горстка черного пепла и обожженные стебельки пробившейся сквозь камень травы.

Порыв ветра принес легкий запах гари, и… я с ужасом поняла, что этот самый ветер в долю секунды способен разметать пепел по площади. Резко спохватилась и стала судорожно оглядываться по сторонам в поисках более-менее подходящей емкости, куда можно было бы сгрести останки феникса.

Голова усиленно заработала, а слезы мгновенно высохли на щеках. Сейчас — дело. Горевать потом буду. Если вообще понадобится.

Подходящая емкость обнаружилась почти что под боком. Прямо у черного валуна, торчащего из земли. Вокруг по-прежнему стояла дымовая завеса, и отчаянно воняло благовониями. Но мне эти мелочи не были помехой. Напрягла зрение и приметила там же еще и маленький совочек. И кисточку такую большую, будто для румян. Ну, все, что доктор прописал! Такое чувство, что кто-то заранее готовился соскребать моего феникса с брусчатки… Гррр!

В общем, не задумываясь, метнулась к камню. Преодолела дымовую стену и чуть было с разбегу не кувыркнулась в глубокий овраг, оказавшийся под ногами. В последний момент успела затормозить и, склонившись над ямой, глянула вниз. Прелестно… Еще одно испытание! Кто б сомневался.

Короче, овраг, в традициях лучших приключенческих фильмов, был полон змей. Они наползали друг на друга, перекручивались телами, шипели, разевая широкие пасти. И, по всей видимости, мне стоило испугаться. Но… не тут-то было. Я ж к змеям привыкшая. Как-никак, полгода прожила бок о бок с гигантским удавом. Так что эта мелочь беззубая была мне ничуть не страшна. Да-да, именно беззубая! Во рту у змеек не наблюдалось ни намека на опасные ядовитые резцы, а стало быть, они еще и весьма безобидны.

Короче, я решительно сиганула вниз! Вернее, съехала в овраг прямо на попе. Костюмчик, конечно, жалко. Да только феникс дороже.

Вдруг, пока я тут ковыряюсь, часть пепла уже сдуло? И что мне тогда делать? Где его искать? Вот воскреснет Фауст без уха — спасибо мне точно не скажет. И хорошо еще, если без уха… А не какого другого важного органа. У этого пернатого лишнего ничего нет. Все, что есть, — все мое!

Вмиг оказавшись на дне, вскочила на ноги и поразилась тому, что змеи, коих тут было великое множество, совершенно меня не касаются! Вот не чувствую я их, и все! Твердая поверхность под ногами и никакого намека на живые узлы из холодных липких тел.

Вот же ж! Умельцы фиговы! Конечно, зачем париться и добывать живых змей? Можно ведь просто обойтись иллюзией. Хотели на слабо взять? Так вот, ничего у вас не вышло!

Решительно направилась к противоположному краю обрыва и, цепляясь руками за торчащие из земли корни деревьев, стала выбираться наружу. Тут, к слову, меня тоже ждала засада. Большая часть весьма крепких и надежных, как мне казалось, корешков тоже были иллюзией. А потому пришлось потратить уйму времени на то, чтобы найти настоящие. Под конец я уже просто зажмурилась, чтобы не видеть мельтешащие перед глазами ветки, за которые так и тянуло уцепиться, а искала опору на ощупь.

А время-то шло. И надежды собрать феникса в полной комплектации таяли, подобно снегу на летней жаре.

И вот я выбралась из оврага. И отдышаться не успела, как воздух вокруг сгустился. Заискрился, взывая к ассоциациям с грозой. Метнула недоумевающий взгляд к оставленной за линией оврага кучке пепла. Эээ, нет, фениксу воскресать еще рановато, а значит, грозовые раскаты не его рук дело.

Неужто дождь собирается?

А вот и низко летящая птица. Или не птица? Уж очень упитанная. А вот еще одна. Когда очередная «птица» с грохотом свалилась у моих ног, я окончательно убедилась, что к пернатым эти летящие штуки никакого отношения не имеют.

Это был град. Самый настоящий. С неба падали целые глыбы льда. Они трескались, крошась о землю. Получить таким по башке мне совсем не хотелось, а потому я лишь быстрее рванула вперед, к горящему алым пламенем Обсидиану.

Град оказался прицельным. Ледяные куски разбивались чуть ли не у меня под ногами, брызжа осколками на невысокие замшевые сапожки. Пришлось петлять, лишь удлиняя путь до желанной цели. Но маневр оказался выигрышным, и мне повезло ни разу не получить снарядом по голове.

Вот только, добравшись до камня, дышала я, словно загнанная лошадь. Устало облокотилась на гладкий отполированный бок и тут же испуганно отпрянула, потому как поверхность валуна вдруг пошла рябью, огненные дорожки на мгновение погасли, но потом вспыхнули ярким голубым светом.

И мир будто взорвался вокруг. Взорвался звуками. Толпа ревела. А зрители с трибун разом ринулись в центр площади.

Ой, мамочки, они же затопчут моего феникса! Мне резко стало не до отдыха. Подхватила лежащую рядом со священным камнем чашу. Следом совочек и кисточку. И понеслась в обратном направлении. К моему счастью, никакого града, оврага со змеями и дымовой завесы на пути уже не было. Как и в случае с Фаустом, все препятствия исчезли, стоило их преодолеть. А потому обратно я добралась не в пример быстрее. И пока разъяренная толпа — а она была именно разъяренной — не добралась до меня, принялась шустро сметать пепел и аккуратно ссыпать его в чашу, мысленно радуясь тому, что площадь достаточно большая и путь этим недоброжелателям предстоит неблизкий.

— Это немыслимо! Это против правил! — меж тем долетали возмущенные голоса. — Она не достойна…

— Что ж это творится? Чтобы жалкая человечка… — вопил кто-то совсем уж сердобольный.

— Почему не остановили? Почему не предотвратили…

Ну и все в таком духе.

Короче, понятно было одно — местные жители совершенно не рады моему внезапному выходу на арену. Вот только чего ж они только сейчас проснулись? Где они были, когда на меня ледяные глыбы с неба сыпались? Или все же надеялись, что пришибет? А я, такая нехорошая, надежд не оправдала. Ай-ай-ай.

Короче, вскоре вся эта беснующаяся толпа докатилась до меня. Окружила плотным кольцом. И не было в этой толпе ни единого знакомого лица. Дора со Стаськой и тех не наблюдалось.

«На кого ж вы меня покинули-и-и?» — захотелось завыть с досады, но вместо этого я лишь крепче прижала в груди трепетно лелеемую емкость с останками возлюбленного и, приняв боевую позу «руки вместе, ноги врозь», приготовилась эти самые останки защищать.

Гремлины все, как один, дружно уставились на чашу. И лица их стали еще мрачнее и недружелюбнее, чем прежде. А стоящая впереди старушенция, глянув на исписанную непонятными символами плошку у меня в руках, и вовсе грохнулась в обморок!

Вот поражаюсь я порой тем жизненным парадоксам, что время от времени с нами происходят. Вот, казалось бы, Фауст — феникс, сильный, умный, достойный, страстно желающий добыть себе в услужение гремлина, — и вдруг волею судьбы пал на боевой арене. И хотелось бы сказать, что пал он смертью храбрых, да только вряд ли аллергию на благовония можно отнести к достойным причинам смерти.

Я же… Простая слабая человечка. Умеющая разве что быстро бегать, и то благодаря волшебному колечку. И вообще, я всего лишь хотела сохранить прах любимого, гремлин же мне вообще никаким боком не сдался. И нате вам! Получите, распишитесь!

Нет, ну не в прямом смысле, конечно. Как объяснил Дор, дотронувшись до священного Обсидиана, я доказала, что достойна стать хозяйкой гремлина и теперь имела полное право взять кого-нибудь из представителей сего славного народа к себе в услужение. И сам камень, вспыхнувший голубым светом, это право подтвердил.

Вот только сами гремлины были с таким решением не согласны. И по такому случаю даже собрали совет старейшин. Совет, к слову, заседал все на той же площади. Престарелые лилипуты расселись вокруг своего священного камня и в процессе бурной дискуссии пытались решить, что со мной делать.

Я, Дор и Стаська расположились неподалеку. Я нервно расхаживала из стороны в сторону, прижимая к груди чашу с прахом Фауста. Стаська сидела прямо на брусчатке, сжав руку рыжего юноши, и недобро на меня поглядывала. Сам же рыжий «герой» лежал! На носилках!

Да-да! В отличие от меня, совершенно без потерь преодолевшей все препятствия, Дору, что понесся следом, хорошенько досталось. Короче, напоролся он как раз на те самые острые шипы, что вылезали из-под земли, и сейчас вдоль и поперек был перебинтован лоскутами материи. Но, несмотря на свое состояние, парень напрочь отказался отправляться в лазарет и остался с нами на площади до вынесения окончательного вердикта.

Стасечка заботливо хлопотала вокруг своего раненого рыцаря, со мной же она принципиально не разговаривала, решив, что это я виновата в его несчастьях.

Нет, не пойму, я что, насильно его за собой тянула? Кто его просил следом-то бежать? Дурная голова ногам покоя не дает?

Я, конечно, понимаю, что рыжий хотел как лучше. Переживал там, уберечь пытался… Но как можно было напороться на собственные же ловушки? Уму непостижимо! А я еще и виноватой осталась.

Короче, наш отважный герой повредил ножки и передвигаться самостоятельно теперь не мог. Телепортироваться, как это с легкостью делал прежде, тоже не мог, потому как все магические резервы уходили на поддержание человеческих размеров тела. Врачи (по-гремлински — лекари) строго-настрого запретили ему уменьшаться, пока раны не затянутся и парень окончательно не выздоровеет. Короче, стал наш рыжик беспомощен, аки младенец!

Сестричка же моя заделалась заботливой наседкой, чего я прежде за ней никогда не замечала. Да, похоже, они и впрямь сдружились. Ну, я надеюсь, что это просто дружба, а не что-то большее. Все же дальше симпатии им идти пока рановато.

— Люб, ну сядь уже, успокойся! — По всей видимости, мое мельтешение перед глазами Дору изрядно надоело.

— Ну чего они там так долго совещаются?

— А ты куда-то спешишь? — хмыкнул рыжий.

Вот, кстати, больным он не выглядел. Ну ни капельки. Все так же острил и отвешивал свои шуточки. Не знаю, может, конечно, это эффект от той настойки, которой напоил его лекарь, но выглядел Дор чересчур уж бодро. И сострадания, а тем более чувства вины во мне вообще никак не вызывал.

— Так Фауста воскрешать надо! — заявила я и бережно прижала к груди плошку, да еще ладошкой сверху прикрыла, чтобы пепел не разнесло.

Дор на мой выпад заливисто рассмеялся.

— И как ты его воскрешать собралась, позволь спросить? Над прахом шаманить будешь?

Я крепко задумалась.

И правда… Что делать дальше с пеплом, я не имела ни малейшего представления.

— Ладно, не боись. Он и без тебя воскреснет. Магический контур сомкнется — и восстанет. Надо немного подождать. Пару-тройку часов, может, чуть дольше, смотря какой запас магии у него оставался на время смерти. Кстати, ты с птенцами обращаться умеешь? — спросил парень, и по губам его расползлась глумливая улыбка.

А мне сразу вспомнилось, как вылупился страус Фрайо. Как лез ко мне на ручки и как мы носились с ним по квартире.

— Есть такой опыт… — мрачно буркнула я, а потом с негодованием спросила: — Слушай, а на фига он вообще перед смертью в птицу обратился? Умер бы человеком и воскрес бы таким же. А мне теперь с яйцами возись, потом с птенцами… Одна морока.

— Слушай, я, конечно, в фениксовых перерождениях не силен, но воскресать в крылатом обличье им вроде проще. Да и обращение, скорее всего, произошло непроизвольно.

Ну, раз проще… То потерплю. Ох, надеюсь, он вырастет так же быстро, как Фрайо в прошлый раз. Нам ведь еще до Змеиной провинции черт знает сколько пилить. И там еще. А время на исходе. И наверно, придется отправляться одним, не дожидаясь Фауста. И как нам быть в таком случае, ума не приложу!

Хотя, если бы у нас был свой гремлин… Это намного упростило бы задачу!

— Ну чего они там так долго? — вновь кинула нетерпеливый взгляд на усевшихся в кружочек старейшин.

— Тугодумы, — буркнула недовольная Стаська, которая все еще глядела на меня волком.

— Решат, куда они денутся, — беззаботно махнул рукой наш собеседник. — Против воли священного Обсидиана все равно не посмеют пойти, так что не переживайте.

— Считаешь? — Я с надеждой глянула на рыжего.

— Ага! — кивнул тот. — Только это… Ты им ритуальную чашу-то все же верни. Реликвия, как-никак.

Ага, фиг им! Так я и вернула. Я эту чашу, можно сказать, с боем отстояла. И когда шла за ней к камню, и когда после чуть не подралась из-за нее с чересчур вспыльчивой старушкой. И чихать я хотела, что предназначена она для ритуальных омовений и что без чаши этой несчастный народ гремлинов не сможет очиститься пред ликом своих богов и принять их божественное воздаяние… Блин, чушь какая!

— Не отдам! Там мой феникс!

— Люб, ну серьезно… Верни, — просительно протянул Дор. Видимо, ценность ритуальной посудины даже для этого раздолбая была велика. — А Фауста пересыпь куда-нибудь…

— Куда?

— Да хоть в носок! — смело предложил рыжий, а сидящая рядом Стаська радостно прихрюкнула.

А я как представила, что скажет на сей счет сам блондин, когда воскреснет, так сразу боязно стало. За шкурку свою. Нет уж, лучше я выстою против десятка стариканов, чем потом буду выслушивать претензии Фауста, а если не повезет — еще и прочувствую их же. Причем явно пятой точкой.

В который раз покосилась на высокое собрание, засевшее вокруг камня. Кажется, дебаты там разгорелись нешуточные. Кое-кто из старичков вскочил с места. Расхаживал туда-сюда, явно что-то доказывая сородичам. Остальные потрясали кулаками, слюной брызгали. И лица злые, раскрасневшиеся.

Н-да… Эдак они долго решать будут.

— Короче, мне это надоело! — вдруг резко заявила Стаська и решительно поднялась с земли. — Пойду-ка я мозги им промою! — И на недовольное сопение Дора тут же поправилась: — В смысле, права пойду отстаивать. Любкины.

— О как! — удивилась я. Неужто перемирие?

— Да-да. Должен же кто-то за тебя постоять. Буду твоим этим… адвокатом!

И сестрица решительно потопала в центр площади. Ну все, держись, гремлины! Стася вышла на тропу войны.

Поудобнее перехватив чашу, я посеменила следом за сестричкой. В решительности ее я ничуть не сомневалась, а вот в способностях к переговорам, коих никогда не было и не могло быть, была совершенно не уверена. Натворит еще дел.

Стоило нам приблизиться, как гремлины разом смолкли.

— Испытуемым запрещено присутствовать на собрании старейшин! — враждебно сообщил выдвинувшийся вперед недомерок и гневно уставился на нас с сестрицей.

— А она и не будет присутствовать! — с улыбкой откликнулась Стаська и, глянув через плечо, шикнула на меня, мол, не мешай. Я послушно отступила на два шага назад, пряча за спиной сокровенную плошку. — Интересы испытуемого буду представлять я. Ее адвокат!

— Кто-кто? — не понял старичок.

— Адвокат! В соответствии с нашими законами и законами любого цивилизованного общества, каждый человек имеет право отстаивать свои права и свободы любым доступным ему способом. И раз уж испытуемому запрещено присутствовать на совете, то я, как полномочный представитель, просто обязана представлять ее интересы на вашем собрании.

Гремлин от такого заявления малость растерялся. Я же и вовсе стояла с круглыми ошалевшими глазами, не веря в услышанное. Где это мелкая успела таких слов нахвататься? Передачу «Суд идет», что ли, по телику насмотрелась? Пожалуй, возьму свои слова обратно. Раз уж она гремлинов в замешательство одной фразой сумела ввести, то и мои права отстоять сможет.

Гремлины меж тем зашушукались, зашептались. И все тот же старичок безрадостно сообщил:

— Что ж, мы позволим вам высказаться в защиту испытуемой, вот только… — И красноречиво так на меня глянул, что я сразу поняла: мое близкое присутствие тут нежелательно.

Я покорно отступила еще на десяток шагов. По-хорошему, с этого расстояния мне не должно быть слышно, о чем пойдет речь в круге. Рыжие недорослики успокоились и продолжили беседу. И хорошо, они ведь не знают про мое колечко и его чудо-свойства. А я знаю, так что навострила ушки, сосредоточилась и принялась с интересом следить за дебатами.

— Это не по правилам. Она не преодолела все ловушки, а потому не прошла испытания! — уверенно вещал один из местных старейшин. И большинство сидевших в круге его поддержали.

— Но ведь священный Обсидиан воспылал голубым, а значит, он подтвердил ее право! — возразил кто-то другой. — Да и в Писании сказано…

Дальше начался шумный спор, больше походящий на торги на базарной площади, и тогда свое веское слово вставила Стаська.

— Так, стоп! Брейк. Что конкретно сказано в этом вашем талмуде? Каковы условия прохождения испытания?

— В священном Писании говорится, что правом нанять на службу гремлина наделяется тот, кто достигнет камня в центре поселения славного народа гремлинов.

— Так и сказано? Слово в слово? — уточнила мелкая, а старейшины дружно поддакнули. — Тогда какие вопросы, я не пойму? До камня она дошла? Дошла! Коснулась? Коснулась! Чего еще надо?

— Но ловушки… Они не успели сработать…

— Эээ, нет. Погодите. То, что ваши ловушки фигово работают, — это уже ваши проблемы. Условие было — дойти до камня!

— Но она человек! Мы не будем служить человеку! — фыркнула какая-то дамочка.

— Так вы еще и расисты?! — возмутилась Стася и прицокнула язычком. — Ай-яй-яй… Стыдно должно быть, барышня… А еще взрослые люди, старейшины… Чему вы только детей учите? Расовой нетерпимости? — принялась стыдить гремлинов мелкая.

А я тихонько хихикнула. Во дает! Недорослики тоже прониклись, повинно склонили головы, и один из них уверенно заявил:

— По поводу расы испытуемых в Писании ничего не сказано! А то, что раньше люди не принимали участия в испытаниях, еще ни о чем не говорит!

— Вот именно! Все когда-то бывает впервые. Вы, можно сказать, участвуете в историческом событии, — пафосно изрекла девчонка.

Гремлины вновь зашептались. Но теперь уже благоговейно. Довольно. Но все равно нашелся кое-кто несогласный. И вновь этим кем-то оказалась та щепетильная старушенция.

— Но она осквернила ритуальную чашу! Да еще чем? Останками недостойного феникса! Это немыслимо! Это… святотатство!

— А нечего свои чаши бросать где ни попадя! И вообще, где написано, что она ритуальная? Хоть бы знак какой поставили. А то подходи кто хошь, бери что хошь… Теперь возмущаетесь. Сами виноваты! — припечатала Стаська.

Вот на это вредным рыжикам определенно нечего было ответить. Кто-то еще побурчал, попричитал, но весомых аргументов у старейшин не нашлось. Так что высокое собрание было вынуждено признать за мной право на наем гремлина. Есссс!

Я была довольна, как слон. Стаська тоже лучилась гордостью и, вся из себя такая деловая, подошла ко мне.

— Стася! Ты была неподражаема! — похвалила я мелкую и радостно потрепала по волосам.

— Еще бы! Я ведь профессионал! — гордо задрала подбородок сестричка. — Короче, они тебе там какую-то грамоту выписать должны. И после мы сможем взять на службу гремлина. Возьмем Дора? — щенячьими глазками глянула на меня Стаська.

— А разве у нас есть выбор? — хмыкнула я. Мы ж тут больше никого и не знаем. Кого нам еще нанимать?

Сестричка еще сильнее заулыбалась, и мы уже собрались направиться к рыжему, чтобы его осчастливить, как откуда-то сбоку донеслось:

— Погодите. А как же чаша?! — Опять эти старикашки за свое. Уже ведь все решили! Или нет?..

— Ой, Лу… Я забыла сказать, чашу все-таки придется вернуть, — виновато сообщила мелкая. — А то они грозились, что грамоту будут аж три дня выписывать. Бюрократия… — Сестренка развела руками. — Но, если ты им ее прямо сейчас вернешь, обещали управиться к обеду. А мы ведь спешим.

— Слушайте, да верну я вам чашу, успокойтесь уже! — обратилась к выжидательно глядящим на меня малоросликам. — Только прах пересыплю во что-нибудь и верну.

— Ну так пересыпь в карман! — предложил один из старейшин.

— Или вон, в носок! — предложил второй.

Они что, сговорились, что ли? Карман, носок… Хотя…

Я поглядела на свой костюм. На жакете карманов не оказалось, на брюках же… были спереди, да только какие-то маленькие и совершенно неглубокие… Ладони вот совать удобно, а феникса… ненадежно.

— Нет, спасибо… Я лучше за баночкой сбегаю.

— Ритуальную чашу нельзя выносить за пределы площади! — сурово сообщил гремлин, и по его позе я поняла: с посудиной меня отсюда точно не выпустят.

— Могу одолжить свой носок! — предложил другой.

Да что ж такое?!

Ладно, фиг с ними… Надоело бодаться. В носок так в носок! Уселась задом прямо на брусчатку, стянула сапог, а следом полосатый бело-зеленый носочек. Не первой свежести, конечно, но всяко лучше, чем брать взаймы у старикашки. У него наверняка столетней давности.

Глубоко вздохнула и решительно опрокинула содержимое чаши в импровизированный мешочек. Прости, пернатый, я старалась, как могла, да только обстоятельства вынудили прибегнуть к крайним мерам.

— Довольны? — хмуро поинтересовалась у старейшин, передавая им выскобленную чашу.

Те благоговейно приняли тару, а впечатлительная старушенция и вовсе прижала ее к груди, а потом унеслась тщательно отмывать и отчищать от недостойного «содержимого».

— Грамоту сможете получить после обеда в конторе, — счел нужным просветить нас один из гремлинов. — Заключить контракт можно там же. Если, конечно, найдутся свободные гремлины и вы договоритесь об оплате.

На это замечание мы не обратили особого внимания, так как были твердо уверены, что наймем Дора. Тот, помнится, выпендривался перед Фаустом, что готов год работать бесплатно. Вот пусть отвечает за свои слова.

Кстати, о деньгах… Кто-то вроде как выиграл целое состояние на смерти феникса! И, пожалуй, нам, как полномочным представителям усопшего (читай, хранителям его праха), следует взыскать данную сумму с одного рыжего махинатора.

В общем, с этими радужными мыслями я и направилась к травмированному рыжему. Дор оказался не один. Возле него вновь хлопотал тот гремлин, что считался тут лучшим лекарем.

— Что-то не так? — тут же забеспокоилась Стасечка.

— Да нет, все нормально… — демонстративно бодро отозвался Дор и жестом отослал заботливого врачевателя.

— А мы победили! — похвасталась мелкая. — И теперь нам грамоту дадут. И мы можем гремлина нанять. Пойдешь к нам служить? — с горящими глазами спросила сестричка.

И мы обе были совершенно уверены, что приятель Фауста с радостью согласится. Только тут нас ждал крупный облом!

— Да я бы с радостью… — тяжко вздохнул Дор. — Вот только я не смогу прямо сейчас отправиться с вами в Змеиную провинцию. Лекарь сказал, что мне после травмы неделю восстанавливаться. А менять размеры еще минимум дня три строго запрещено… Так что…

Дор виновато опустил взгляд. А мы с сестренкой совсем пригорюнились. Похоже, нам теперь совсем не на кого рассчитывать…

— И… и что же нам делать? — чуть ли не всхлипнула девчонка.

— Боюсь, вам придется нанять другого гремлина.

— Но мы не хотим другого. Мы тут не знаем никого! — озвучила наши общие мысли Стаська, на что наш рыжий приятель лишь развел руками.

— Я понимаю. Но от меня в таком состоянии пользы никакой. Я уже говорил, сейчас вся магия уходит на поддержание размеров тела, а потому я даже подпространственными ходами воспользоваться не смогу. Я бесполезен. А ждать моего выздоровления вам не позволяет время.

Да, трех дней, а тем более недели у нас в запасе точно нет. Придется как-то выкручиваться самим. И самое разумное, что мы можем сделать в данной ситуации, — нанять другого гремлина. А значит, нам нужны деньги, стало быть, пора их стрясти.

— Дор, а что с нашим выигрышем?

— Вашим? — очень натурально изумился рыжий авантюрист.

— Нашим, нашим… Ты ведь денежки Фауста поставил.

— Какая у тебя память, однако… — Сей комплимент гремлин произнес с самым мрачным видом. — Денежки, может, и его. А ставка моя была. Если бы я сделал, как просил Финийк, были бы вы сейчас с пустыми карманами. Так что я в доле! — практически ультимативно заявил рыжий поганец.

— Чего? В какой такой доле?! Ничего не знаем! — отрезала Стаська, а я лишь ошарашенно раскрыла рот, подивившись резкой смене ее настроения.

Она ж пять минут назад вокруг Дора заботливой наседкой кудахтала. Но стоило завести речь о выигрыше, как сестричку будто подменили. К мелкой мигом вернулась прежняя хватка, и она принялась рьяно отстаивать наши меркантильные интересы.

— Бабло гони! — потребовала девчонка и, сдвинув брови, протянула раскрытую ладошку.

— Вот, значит, как… Прошла любовь, завяли помидоры… — горестно вздохнул парень и обиженно поджал губы.

Затем щелкнул пальцами, и в воздухе нарисовалась дыра, в которую гремлин запустил пятерню, один за другим извлекая звенящие монетами мешочки. Всего мешочков оказалось три, против одного поставленного. А неплохо мы наварились! И весили они… ой-ой-ой! Я как представила, что нам с этим по улицам мотаться, так и поплохело. Мы ж так весь местный криминальный контингент соберем, не иначе.

Надо что-то придумать…

Стаська же, увидав эдакое богатство, радостно запустила в мешочек руку и с воплем «мы богаты!» подкинула вверх блестящие монетки.

— Стася, не пали контору! — рыкнула на сестричку. — Ты б еще ими обсыпаться начала, вообще бы никто не догадался, что мы при деньгах.

— Ой! — Мелкая мгновенно поняла свой промах, запрятала деньжата обратно и любовно прижала к себе мешочек.

Я же глянула на дующегося Дора. Похоже, придется вновь просить его о помощи. Надо же оставить кому-то деньги на хранение, пока мы тут разберемся со всеми делами и решим, как их лучше упрятать.

— Доооор…

— И не просите! — вздернул веснушчатый нос этот выскочка, разом смекнув, чего мне от него надобно.

— Да ладно тебе, — произнесла примирительно. — Подержи их еще немного в своей этой дыре.

— Это не дыра. Это пространственный карман!

— Ну в кармане, какая разница? Не можем же мы с такими деньжищами по улицам таскаться…

— Почему это? — тут же обломала на корню все мои потуги Стаська. И мешок еще крепче прижала, будто отберу сейчас.

В тихую показала сестре кулак и взглядом попросила помочь мне с убеждением нашего обидчивого друга.

— Ну, Дор, ну пожалуйста! — тут же подключилась сестричка и, подойдя к рыжему, опустилась на колени за его спиной и обняла за шею.

Стоит ли говорить, что парень после такого растерял весь свой боевой настрой?

Вот же! Манипуляторша мелкая! Кокетка недоделанная! Всего тринадцать, а уже из мужика веревки вьет! Но, надо признать, сейчас нам это было только на руку.

— Ладно. Хрен с вами, — согласился гремлин. — Но только за хранение возьму с вас плату.

— Ага, полпроцента твои! — радужно пообещала Стаська и дружелюбно похлопала парня по плечу.

Тот лишь фыркнул в ответ и запрятал два мешочка обратно в свой «карман». Третий же Стаська так и не отдала, мотивировав это тем, что ходить по улице совсем без денег тоже не особо разумно.

В общем, пришлось с ней согласиться, и на этом один вопрос был весьма успешно решен. Но помимо него стояло еще очень много других. Н-да, несвоевременная кончина Фауста как-то разом сбила все наши планы и поставила, мягко говоря, в непростое положение. Ибо что делать дальше — как выбрать гремлина, на чем выбираться из города и, вообще, в какую сторону держать путь — я не имела ни малейшего представления.

Все, что мне оставалось, это посоветоваться с нашим рыжим приятелем.

Однако к обсуждению данного вопроса мы перейти не успели.

Воздух вдруг затрещал, резкий порыв ветра ударил в лицо, и на площади материализовалась плотненькая рыженькая женщина, росточком мне по пояс. Дамочка глянула на перебинтованного Дора и, схватившись за сердце, бросилась к нему.

— Сынок! Что с тобой сделали? — запричитала гремлинша, а мы со Стасей синхронно переглянулись.

Сынок?! Вот те на!

— И когда только донести успели? — пробурчал Дор, хмуро глядя на суетящуюся и ощупывающую его со всех сторон мамашу. — Да все нормально. Просто царапина. Скоро заживет, — попытался отмахнуться от материнской заботы сынок.

— Нормально? И это ты называешь нормально? — женщина обвела рукой перебинтованные ноги и зло уставилась на нас. — Это из-за них?

Ой, кажись, мы сейчас под раздачу попадем.

Дор тяжко вздохнул, хмуро глянул на мамочку и раздраженно протянул:

— Маааам. Прекрати! Они тут ни при чем, — поспешил выгородить нас гремлин. Хотя я бы не сказала, что мы так уж ни при чем… Особенно я. — И, кстати, познакомься, это Стася.

О-па-на, а Стасечку-то первой представили. Неспроста это. Ой неспроста.

Стаська встрепенулась. Видимо, к знакомству с мамочкой своего рыжика мелкая была морально не готова. А потому у нее ожидаемо отнялся дар речи. Сестричка лишь натянуто улыбнулась и помахала ручкой.

— Точнее, Станислава Орлова… — Дор решил представить сестрицу по всей строгости. — И Любовь Орлова.

О, и до меня очередь дошла. А потом наш рыжий приятель вдруг сказал то, от чего уже я выпала в осадок.

— Люба — невеста лорда Фауста Финийка. Ты его знаешь. У них дядя Трев служит. Девочки, это моя мама леди Илейн.

Прелесть. Без меня меня женили…

Впрочем, мамашу такое представление ничуть не смутило. Да и какая, к лешему, разница, как меня представили. «Невеста» же куда солиднее звучит, чем какая-нибудь девушка или подруга. Да и статус этот весьма официальный. Так что побуду невестой! Хоть разок в жизни порадуюсь.

— Так девушки под его опекой? — тут же сделала свои выводы леди Илейн. — А сам он где пропадает?

Я показала полосатый носочек, набитый прахом, и жалобно пискнула:

— Тут он…

— Ох уж эти фениксы! — всплеснула руками гремлинша. — Говорила я тебе, не водись с ними. Такая дружба до добра не доводит. — И еще раз обвела хмурым взглядом перебинтованные ноги Дора. — Все, мы идем домой, лечиться! Попрощайся с девушками.

— Ну мааам, — обиженно протянул Дор. Сейчас он и правда походил на мальчишку. Какой из него, к лешему, защитник? Думаю, нам действительно стоит нанять кого поопытнее да постарше. — Я не могу! Пока Фауст не воскреснет, девушки находятся под моей ответственностью!

Дор постарался придать себе важности. Подбородок задрал, грудь колесом выпятил. Но все, чего он достиг, — лишь подзатыльника, прилетевшего по рыжей макушке.

— Ишь, чего удумал! Сам-то давно пешком под стол ходил? Ответственный ты мой! — Мамаша на корню обломала все попытки сына казаться взрослым. — Они и без тебя разберутся! А мы идем домой!

Леди Илейн схватила непутевого сынка за ухо, и все, что он успел сделать, исчезая в сверкающем портале, так это крикнуть:

— Зайдите ко мне перед отъездом.

Портал схлопнулся, и мы со Стаськой остались на площади в гордом одиночестве.

Хотя нет, не в одиночестве. Помимо нас тут обретался еще престарелый дворник, активно машущий метлой — очищающий арену после прошедших испытаний.

— Ну чего встали? А ну, выметайтесь со священной площади. Тут чужакам не место! — шикнул на нас дворник и неуклюже замахнулся своей метелкой.

— Ладно-ладно. Уходим мы! — Я примирительно подняла ладони и, подцепив под локоть готовую огрызнуться Стаську, потащила ее к воротам.

Вот. Ни почестей тебе, ни фанфар, ни медальки золотой за выигрыш в испытаниях. Ни шампанского… Вместо этого метлой гонят с арены. Что за народ такой?!

В контору, где можно было заключить контракт с гремлином, мы явились после обеда. Грамота наша к этому времени, как и обещали старейшины, была уже готова. И когда мне вручили тиснённый золотом свиток, весь такой красивый и солидный, я была вне себя от радости.

Добродушный улыбчивый гремлин преклонного возраста вписал на гербовой бумаге мое имя и вместо подписи аккуратно проколол мне пальчик, оставив красный отпечаток на пергаменте. Сказал, это для того, чтобы моей грамотой и моим правом не могли воспользоваться другие охотники за гремлинами.

Ну, собственно, на этом все приятные моменты и закончились. Ибо когда мы заявили, что хотим нанять гремлина немедленно, мужчина слегка стушевался.

— Но ведь так не делается… К заключению контракта необходимо подходить серьезно. Наши клиенты даже зачастую настаивают на испытательном сроке, прежде чем решиться на столь важный шаг.

— Да нет у нас времени, дядя. Нам дальше двигать надо! — заявила сестричка и с видом заправского дельца облокотилась на стойку.

— Но… в любом случае, вам нужно предъявить список требований, — продолжал настаивать на своем управляющий конторой. — Мы бы подобрали кандидатов, провели собеседование, чтобы обговорить все условия…

Н-да… Такими темпами мы и через неделю отсюда не свалим…

— А может, сделаем проще? — пришлось прервать речь гремлина и выдвинуть свое встречное предложение. — Вы приведите тех, кто свободен, и мы тут по-быстрому с ними побеседуем и определимся…

— Короче, мы хотим всех посмотреть! — припечатала Стаська.

— Можно так? — произнесла я вежливо, стараясь смазать впечатление от нахального поведения сестрички.

— Ну… в принципе… — Управляющий задумчиво пожевал губу, в затылке почесал, потом аккуратной стопочкой собрал все свои бумажки, разложенные на стойке, и, велев ждать его тут, мгновенно испарился.

Мы со Стаськой уселись за небольшой столик с тоненькой вазочкой по центру и со скучающим видом принялись ждать у моря погоды.

Я выложила на столик Фауста. Ну, в смысле, носок с останками Фауста. Да, я так и не пересыпала пепел… Ну, блин, удобно оказалось!

Короче, я нежно поглаживала носочек, гадая, когда же воскреснет мой пернатый. Уже больше двух часов прошло, а тут даже яичка не появилось. Стаська же поглаживала припрятанный за поясом кошель с деньгами.

Ждать пришлось недолго. Спустя десяток минут раздался уже привычный хлопок, и господин управляющий вновь почтил нас своим присутствием. Вот только выражение лица у него было отнюдь не радостное, и я отчего-то сразу поняла — наше дело труба.

— К сожалению, — начал гремлин и хорошенько прокашлялся, лишь подтверждая мои самые худшие опасения, — кандидатов не так много…

Фраза «не так много» вселила надежду. Значит, хоть один да нашелся. Фух! А я уж боялась, что останемся мы вовсе без работничка.

— Видите ли, — меж тем продолжал оправдываться гремлин, — у многих моих сородичей ещё не истек срок старого контракта. А потому перейти на службу к новому нанимателю они пока не могут. Не сезон, так сказать.

Управляющий виновато развел руками, а я почувствовала себя грибником, вышедшим в лес зимой. Н-да, не сезон.

— Да и из свободных мало кого в городе найти можно. Чего тут прозябать? Скукотища ведь… — как-то наигранно равнодушно махнул рукой гремлин и натянуто улыбнулся.

— Скукотища?! — возопила Стаська. — Да только сегодня утром на испытаниях целая толпа ваших собиралась. Куда подевались?

— Так ведь разъехались… — как-то неуверенно ответил наш собеседник, и я сразу почуяла неладное.

Ох, темнит дядечка, пятой точкой ведь чую — темнит! Ну да фиг с ним. Потом разберёмся.

— Так, а оставшихся посмотреть можно? — вернулась я к делу, желая поскорее решить с наймом. Время не резиновое, а нам еще кучу всего предстоит сделать перед отъездом.

— Конечно-конечно, — к своему облегчению, переключился на новую тему управляющий и, не откладывая в долгий ящик, звучно прихлопнул в ладоши.

В тот же момент из ниоткуда вывалились два гремлина. Первый — сущий ребенок. Рыжий вихрастый мальчишка, которому на вид лет пятнадцать еле дашь. Хорошо хоть, никаких подозрительных колечек на пальцах нет, а значит, выглядит он на свои годы. Второй — полная противоположность. Престарелый мужичок с кустистыми бровями и изрядной сединой в волосах. Причем если мальчишка глядел на нас с наивной любознательностью, то взгляд дедка был нехороший, подозрительный и чуточку высокомерный.

Я огляделась по сторонам в поисках еще хоть кого-нибудь, но, как оказалось, на этом ассортимент и заканчивался. Н-да, не густо.

— Надо же, и вправду человечки, — изрек престарелый мужичок, придирчиво нас оглядывая, и ко мне в голову закрались некоторые подозрения относительно того, почему кандидатов оказалось столь мало…

Разъехались, говорите? Ну-ну…

Впрочем, не хотят наниматься, дело их. Силком никого не тащим!

— Это все? — так, на всякий случай уточнила я, на что господин управляющий чуть виновато кивнул.

Ладно, значит, будем выбирать из того, что есть. И вообще, надо во всем видеть положительные стороны — из двух кандидатов выбирать всяко проще, чем из пятидесяти.

— Люб, давай возьмем себе вот этого херувимчика. Глянь, какой миленький, — хохотнула у самого уха сестричка и, подняв на меня просящий взгляд, протянула: — Ну пожаааалуйста.

Я че-то не пойму, мы тут что, домашнего любимца выбирать пришли? Что за уси-пуси?!

Хотя, признаться честно, мальчишка и впрямь походил на ангелочка. Глазки большие, реснички пушистые, на щеках румянец, кучеряшки топорщатся во все стороны. Да и росточком невелик. А если еще уменьшится, как умеют все гремлины, да лук со стрелами в руки возьмет — точно амурчик выйдет. Прелесть просто.

Вот только вряд ли это милое дитя сможет чем-то помочь нам в дороге, а уж тем более защитить. Так что вариант дедка, пусть и не особо дружелюбно настроенного, видится мне куда более разумным.

Так что, обломав Стасечку, я решительно двинулась к старикашке и начала так называемое «собеседование».

— Здравствуйте, — в первую очередь вежливо поздоровалась я. — Мы бы хотели вас нанять. Но для начала расскажите нам, что вы умеете.

Дедок фыркнул, но все же принялся перечислять собственные отнюдь не заурядные способности. Гремлин сыпал какими-то совершенно непонятными терминами, да еще в таком количестве, что все мои попытки хоть что-то запомнить или обдумать были уничтожены в зародыше. В итоге из всего перечня я опознала лишь — «пользоваться пространственными карманами» и «прокладывать пути в подпространстве», ибо эти вещи мне были уже более-менее знакомы.

— Кроме всего прочего, — важно подбоченившись, добавил дедок, — у меня за плечами тридцатилетний опыт работы!

О да, весомый аргумент. Только вот, спрашивается, чего он, такой опытный, да такой умелый, без работы сидит? Может, у него уже того… старческий маразм намечается или еще какие вредные особенности характера к старости проявились. Нет, может, конечно, я преувеличиваю и дело вовсе не в этом, но вот что-то доверия у меня сей субъект не вызывает. И интуиция всячески подсказывает — с этим высокомерным всезнающим типом будет ой как непросто.

Но что нам остается? Не брать же на службу ребенка? С ним риск нарваться на неприятности куда более велик.

— Прекрасно. Это нам подходит. Давайте заключим контракт, — бодро предложила я, а Стаська на заднем плане недовольно засопела.

— На какой срок будем составлять договор? — поинтересовался господин управляющий и выудил из ящика стола несколько бланков. — На три года? Или, может, на пять?

— Не-не, — тут же отмахнулась я. — Куда нам столько? Нам всего на неделю! — сообщила я, отчего мужчина ошарашенно застыл с бланком в руках, а наш кандидат и вовсе вытаращился на меня как на полоумную и возмутился:

— На неделю?! Не смешите мои пятки. Я готов заключить контракт минимум на год!

Я от такого поворота малость растерялась.

— Но нам не надо на год…

— Да на неделю к вам ни один уважающий себя гремлин служить не пойдет! Кому это надо, бегать от хозяина к хозяину?! Мы вам что, прислуга на побегушках? Нам необходима стабильность и уверенность в завтрашнем дне! — стал напирать на меня дедок.

Растерянность тут как ветром сдуло. Вот еще, вздумал на меня тут голос повышать. В конце концов, я тут клиент, я плачу, а значит, имею полное право нанять себе гремлина на тот срок, на который захочу.

— А я сказала, на неделю и ни днем больше! Не устраивает, катитесь на все четыре стороны!

И, наверное, на этом мы бы разбежались в те самые стороны, если бы в нашу перепалку не вторгся донельзя участливый голос господина управляющего.

— Возможно, я могу предложить решение, — скромненько потупившись, пролепетал он и, поймав наши заинтересованные взгляды, уже гораздо увереннее продолжил: — Вы могли бы заключить контракт сроком на год, а когда более не будете нуждаться в услугах господина Ондуса, не важно, сколько времени пройдет, вы попросту снимите с него обязательства.

— О! А так можно? — уже было обрадовалась я.

— Конечно, можно! — во все зубы улыбнулся управляющий, а потом немного замялся. — Только есть одна небольшая деталь. В случае освобождения работника от обязательств нанимателю необходимо заплатить неустойку.

— Сколько? — сухо и хмуро вопросила я.

— Неустойка равняется доходу работника за весь срок службы и прописывается в контракте.

Я, не церемонясь, вырвала из рук гремлина стандартный бланк договора — красивенький, кстати, на плотной гербовой бумаге, весь такой в вензелечках и завитушках — и быстро пробежалась по строчкам, пока не наткнулась на просто-таки ошеломляющую цифру…

Увиденное я могла назвать лишь одним словом — обдираловка! А я-то, дура, думала, раз испытание пройдено, грамота в кармане, то дальше все пойдет как по маслу. Не тут-то было! Расценочки у гремлинов оказались просто-таки зверскими. Сначала на арене чуть не укокошили, а теперь и вовсе обобрать норовят! Ну это уже ни в какие рамки!

— То есть за неделю службы я должна буду заплатить, как за год? — уточнила я, дабы окончательно увериться в своих выводах.

— Получается, что так, — развел руками управляющий.

Нет, в принципе, мы могли позволить себе данную сумму. Вот только тогда пришлось бы выгрести все три кошеля выигранных денег, а это совершенно не входило в мои планы. Нам, между прочим, еще на что-то сувениры купить нужно! И вообще жить. Да и финансист во мне во все горло орал о несправедливости, а орловская меркантильная сущность возмущалась и того громче.

Короче, мы с моими внутренними принципами были решительно не согласны с данным условием, а потому:

— Ага, нашли дурочку! Засуньте себе свой контракт…

Тут я вовремя остановилась, ибо вспомнила, что гремлин нам все равно позарез нужен, а значит, оставался последний вариант. Я кинула быстрый взгляд на стоящего в сторонке вихрастого мальчишку. Тот, хоть и не влезал в наш разговор, но стоял, явно навострив ушки. И всего одного моего вопросительного взгляда оказалось достаточно, чтобы паренек сорвался с места, подскочил к нам и с готовностью выпалил:

— Я согласен наняться на неделю!

— Вот! — наставительно подняла вверх указательный палец я. — А вы говорили, что никто не согласится.

— Я говорил об уважаемых гремлинах, а не про это недоразумение, еще толком не вылезшее из пеленок, — брызнул слюной дедок.

Мальчишка от такого заявления обиженно втянул голову в плечи и до самых кончиков ушей залился пунцовой краской.

— Но-но-но! — погрозила я обидчику все тем же пальчиком. — Я попросила бы вас не оскорблять моего будущего работника!

— Как знаете, — фыркнул господин Ондус и с громким хлопком испарился, лишив нас своего высокомерного общества.

Ну и славно. Не нужны нам такие ворчуны в попутчиках.

— Слышь, парень, — вовремя вспомнив про необходимые навыки, обратилась я к нашему кандидату. — Ты это… Карманы прокладывать умеешь? Пути подноготные пользуешь?

Выразилась я, кажется, не совсем верно, но юный гремлин меня понял.

— Конечно, умею. Я окончил обучение.

Прелестно.

— Шестнадцать есть?

Тот поспешно кивнул. Ладно, будем считать, что не врет. Если что, я спросила.

— Неустойку с нас требовать не будешь?

— Никак нет! — подтвердил парень.

— Ну и славно. Готовьте контракт! — бросила управляющему, а Стаська за моей спиной радостно прихлопнула в ладоши и самодовольно заявила:

— А я сразу говорила!

Ну да, говорила… Но кто ж знал, что дедок таким меркантильным наглецом окажется?

Господин управляющий принялся что-то усердно выводить на гербовой бумаге. Я же перевела взгляд на сияющего, словно начищенный медяк, мальчишку. Пусть это и не тот работник, на которого мы рассчитывали, зато хоть парень доволен. Хорошее дело, можно сказать, сделали. Кстати, раз уж нам теперь вместе сосуществовать…

— Слышь, пацан! Тебя звать-то как?

— Хевирим, — лучась улыбкой, ответил гремлин.

Убиться ржавым тазиком! Ну точно Херувимчик! Никогда еще Стаська не была так близка к истине.

Пока все складывалось довольно неплохо. Контракт мы подписали, гремлина в свое распоряжение получили, осталось лишь закинуть шмотье в пространственный карман и забрать наше золотишко у Дора. Собственно, пока наш милый Херувимчик занимался вопросом номер раз, мы со Стасечкой занялись вопросом номер два.

Дом у Дора оказался тесным. Низкие давящие потолки, узкие коридорчики, крохотные комнатушки, в которых фиг развернешься. Понятно, конечно, что самим хозяевам, с их способностью менять размер, здесь живется вполне уютно, но для гостей покрупнее это жилище явно не было приспособлено. Короче, чувствовала я себя тут отнюдь не комфортно и руки-ноги старалась держать поближе к телу, дабы ненароком чего-нибудь не опрокинуть. Стаська же в этом плане ощущала себя намного раскованнее. Видимо, уже успела привыкнуть к габаритам гремлинских жилищ.

Наш рыжий знакомец нашелся в одной из спален. Дор валялся на кровати, и одного взгляда на эту самую кровать было достаточно, чтобы понять, насколько она ему тесна — у бедняги чуть ли не по полноги свисало над полом, в то время как буйная кучерявая голова упиралась в самую стенку.

— Ты все еще не можешь менять размеры? — в первую очередь поинтересовалась я, искренне соболезнуя неудобному положению больного.

Дор отрицательно помотал головой и тяжко вздохнул:

— Теперь понимаю, как чувствуют себя люди в наших домах.

— Как килька в консервной банке! — привела наиболее удачное сравнение сестричка.

— Знал бы я еще, что такое консервная банка… — укоризненно протянул гремлин, но развивать эту тему не стал, а переключился на более насущные вопросы: — Ну, рассказывайте, контракт заключили? Кого наняли?

— Ага, заключили! — поделилась радостной новостью сестричка и благоговейно прижала ладошки к груди. — Мы такого Херувимчика наняли, ну просто прелесть. Рыженького, кучерявенького. Такого миленького, до безумия просто, — продолжила делиться впечатлениями мелкая, отчего Дор все сильнее хмурился и багровел чуть ли не на глазах.

А Стаська все не умолкала, сыпала и сыпала похвалой, да еще так восторженно, что, будь я на месте Дора, давно бы этому «миленькому мальчику» конечности бы поотрывала. Уверена, не будь юноша болен, он бы прямо сейчас ринулся «побеседовать» с нашим работничком, а так он лишь скрипел зубами и зло сверкал глазами в сторону мелкой говорушки.

— Я что-то не понял… — угрожающе начал гремлин, как только Стаськин словесный поток прервался. — Это что еще за Херувим такой и какие у вас с ним отношения?!

Уууу, а парень-то не на шутку взревновал. Кто бы мог подумать…

Они же, по сути, дети. Хотя это Стаська — ребенок, а рыжий — вполне уже взрослый, что бы там ни говорил про него Фауст. Да ко всему прочему, похоже, еще и с собственническими замашками. Ну, попала сестричка…

— Ну как какие? — невинно хлопнула глазками эта мелкая засранка. — Мы же вместе в Змеиную провинцию отправляемся, — якобы невзначай напомнила Стаська. Но я-то знала — она нарочно дразнит кавалера. Видимо, проверяет реакцию. Вот ведь, кокетка недоделанная.

Реакция, кстати, последовала. Причем незамедлительно.

— Я еду с вами! — веско заявил Дор и попытался встать с кровати.

Вот только ножки у нашего раненого еще не зажили, а потому попытка с треском провалилась, сам же Дор с грохотом сверзился с кровати, ткнувшись носом в мягкий ворсистый ковер.

Затаскивали его обратно на койку буквально всем миром. Гремлин оказался тяжеленным, да еще то и дело стенал, что ему там больно и там тоже очень больно, а вот тут вообще лучше не прикасаться.

В итоге после подъемно-спасательной операции Стаська была отправлена на кухню за обезболивающим и успокоительным. И стоило только мелкой покинуть «палату» нашего больного, как Дор, вмиг перестав стонать, припер меня к стенке. Ну, в переносном смысле, разумеется. Вставать-то он по-прежнему не мог, но вот взглядом к стенке просто припечатал!

— А ну, рассказывай, что за парень у нее там нарисовался?! — очень серьезно и строго спросил племянник Тревура.

— Ой, вот только меня в свою Санта-Барбару не втягивайте! — запротестовала я и порывисто вскочила со своего сиденья, пытаясь избежать очередного допроса. Вскочила и… треснулась головой о продольную балку на потолке. Черт! Совсем забыла, что у них тут так низко.

Зло потерла макушку, прикидывая, как быстро вскочит шишка. Гремлин услужливо протянул мне свою грелку, набитую, по всей видимости, льдом, если таковой вообще здесь водится. Главное, что она была холодная. Я приложила грелку к ушибленному месту и под выжидательным взглядом рыжего все-таки раскололась.

— Да нет у нее никого. Маленькая еще. И паренек этот еще ребенок. Чем-то даже на девчонку смахивает, уж больно миленький, — призналась я.

— Так кто таков-то?

Имени нашего нового работничка я не запомнила, а потому попросту вытащила из-за пазухи договор и протянула Дору.

— На вот, сам почитай.

Гремлин развернул пергамент и внимательно вгляделся в ровный каллиграфический почерк.

— Хевирим Реуш Дукайн. Ааааа, этот, — протянул рыжий и заметно расслабился. Видимо, с нашим Херувимчиком он был знаком и даже близко не видел в нем конкурента.

— Ты его знаешь? — спросила я. Возможность получить характеристику на будущего попутчика показалась мне весьма заманчивой.

— Ну, как тебе сказать… — задумчиво почесал макушку Дор. — Мутный парень. Не местный. Приехал в Гремвиль пару месяцев назад. Вроде как сразу по завершении обучения. Пытался наняться, но до сегодняшнего дня предприятие это, как понимаешь, было безуспешным. Не везет ему.

— А теперь вот повезло. Мы подвернулись, — обреченно вздохнула я.

— Я не пойму, а чего вы кого поопытнее не взяли? Или на красивые глазки повелись? — подмигнул Дор и вернул мне бумагу.

— Ага, если бы! — фыркнула я. — К нам больше никто идти не захотел. Только этот Херувимчик и старикан какой-то вредный. Но тот вообще не вариант.

Дор удивленно округлил глаза и погладил большим пальцем подбородок.

— Дааа, дела… Обычно наши, особенно молоденькие, к любому с радостью нанимаются. А уж если будущий хозяин при деньгах, так вообще за милую душу идут.

— А если наниматель — человек, то бегут от него сломя голову, — просветила я юношу.

На этой печальной ноте в спальню вернулась Стаська, таща в руках целую гору каких-то баночек, скляночек и пузырьков. Мелкая с шумом вывалила все это на низкий прикроватный столик и вручила Дору скомканную бумажку.

— Вот, тут инструкция: чего, сколько и когда тебе пить. Мамочка твоя впихнула, — пояснила Стаська и отерла ладошкой вспотевший лоб.

Парень поморщил веснушчатый нос и хмуро покосился на предложенный ассортимент лекарств.

— Да, похоже, тебе без нас тут скучать не придется, — подколола я несчастного больного, на что тот лишь страдальчески возвел глаза к потолку. Кажется, не у одного феникса такая дурная привычка.

Я тут же вспомнила про Фауста и любовно погладила носочек с прахом, который для удобства подвесила к поясу. Погладила и спустя секунду испуганно отдернула руку. Провела пальцами по ладони, понимая, что обожглась. А когда полосатая ткань у меня на глазах начала тлеть, грозя расползтись в стороны, и вовсе запаниковала, не зная, что предпринять.

— Люба, живо отцепляй его! — резко скомандовал Дор, мигом выведя меня из ступора.

Я впопыхах отстегнула пояс брюк и скинула полуистлевший носок на пол.

— Только не на ковер… — застонал со своего ложа Дор, но предпринимать что-либо было уже поздно. Ткань полностью сгорела, а обретавшийся внутри пепел мягко замерцал и взвился в воздух.

— Окно открой, — последовала новая команда от хозяина комнаты.

— А? — только и смогла вопросительно промычать я, полностью охваченная представшим взгляду зрелищем. Над ковром уже вился целый миниатюрный смерч. Блестел, переливался красками, искрил. Помнится, когда Фрайо возрождался, это было не так завораживающе красиво.

— Люба! — вновь гаркнул гремлин, отчего я практически подскочила на месте. — Окно!

— Иду-иду… Чего кричать-то так?

Пришлось оторваться от созерцания и протопать к ажурным деревянным створкам в противоположном конце помещения.

— Потому что…

Дор не успел договорить, да и объяснения уже были ни к чему, ибо я лично узрела, как начали ходить ходуном створки, в которые кто-то или что-то отчаянно ломилось с противоположной стороны. В щелях свистел неистовый ветер, и можно было подумать, что на улице разыгрался настоящий ураган. Ярившаяся стихия чуть было не выбила окно, благо я успела в последний момент отодвинуть щеколду. Ветер ворвался в помещение, поднял в воздух бумаги, покоившиеся на письменном столе, взъерошил волосы, причем не только мне, но и Стаське с Дором за компанию, и принес с собой мерцающую пыль, в которой я не без труда узнала останки феникса.

— Фух, а я переживала, что, если не соберу весь пепел, Фауст не сможет нормально воскреснуть.

— Зря переживала, — хмыкнул Дор. — Фениксы отличаются поразительной живучестью. Особенно после смерти.

А мерцающий пепел меж тем собрался кольцом и начал усиленно уплотняться. И вот на обгорелом ковре появилось крупное, идеальной овальной формы яйцо. Да не простое. А какое бы вы думали? Правильно, золотое!

— И снесла курочка Ряба яичко. Да не простое, а золотое, — процитировала Стаська строки из известной детской сказки. — Дед бил, бил — не разбил. Баба била, била… А мыши у вас тут есть?

— Стася! — остановила я словесный поток сестренки и аккуратно, так, чтобы никоим образом не навредить, подняла с пола яичко. Теплое. Будто и впрямь только что из-под курицы-несушки. А мне, кажись, теперь предстоит стать наседкой…

— И как скоро он вылупится? — естественно, задалась вопросом, грея в руках переливающееся золотом гладкое яйцо.

— А я почем знаю? — развел руками гремлин.

— Я бы на твоем месте, Любка, лучше задалась вопросом, действительно ли скорлупа золотая? Прикинь, сколько деньжищ можно за нее выручить.

Кто о чем, а Стася все о злате думает. Кстати… Мы ведь за ним сюда и пришли! Вовремя это я вспомнила.

— Дор, а гони-ка сюда наши деньжата, — хищно оскалилась я.

— Ну вот, а я уж надеялся, вы про них забыли, — пошутил рыжий и без лишних вопросов вытащил из пространственного кармана наши драгоценные мешочки.

Пока Стаська трамбовала их в сумку, я осторожно «упаковывала» Фауста в честно стыренный у гремлина цветочный горшок.

— Ты б его еще в гнездо пристроила, — фыркнула сестричка, глядя, как я любовно обкладываю яйцо кружевными салфеточками.

Вот от них, кстати, Дор был только рад избавиться. Видимо, данный элемент интерьера, в отличие от заботливой мамочки, разложившей салфеточки по всем поверхностям комнаты, самого обитателя комнаты ничуть не вдохновлял.

Закончив со сборами, мы поспешили откланяться. Времени и так уж много, а выезжать из города к ночи совсем не дело.

— Ну, нам пора, — оповестила я и потихонечку направилась к двери, раздумывая, стоит ли оставить сестрицу и рыжего наедине. Ну, мало ли, им попрощаться надо. Или еще чего.

Однако Стаська меня удивила. Резво вскочила с постели больного, закинула за спину сумку с деньжатами и со словами «ну, бывай» развернулась на выход.

Дора такой вариант прощания явно не устроил. А потому он резво ухватил сестрицу за запястье и, рывком притянув к себе, чмокнул в губы.

— Еще увидимся, — пообещал парень, отпуская ошарашенную Стаську. — Хорошей дороги.

— Спасибо, — откликнулась я и первая выскочила за дверь.

В груди отчего-то нестерпимо щемило, и в голову вновь полезли совсем невеселые мысли, от которых никак не получалось откреститься. Понимает ли Дор, что мы вряд ли еще свидимся? А Стася? И что будет, когда нам с Фаустом настанет пора прощаться?

До постоялого двора шли молча. Стаська была сама не своя. На девичьем личике цвело мечтательно-задумчивое выражение. Настолько задумчивое, что я от греха подальше взяла ее под руку — вдруг еще врежется куда ненароком. Влюбленность вещь такая — ничего вокруг не вижу, никого не замечаю, все мысли об одном.

Впрочем, мои собственные мысли не так уж далеко ушли от Стаськиных. Я раздумывала, когда же вылупится феникс. И сколько времени понадобится ему для взросления. Помнится, у Фрайо ушло два дня на то, чтобы полностью вырасти и перевоплотиться. Надеюсь, и сейчас будет так же. Большего мы просто не можем себе позволить, да и, признаться честно, я уже начала скучать по своему вредному блондинчику. Не хотелось бы последние дни в этом мире провести в одиночестве. Да и, чувствую, без крепкого мужского плеча в дороге нам придется тяжко. А наш юный Херувимчик, как ни крути, на роль телохранителя совсем не тянет. У него даже своего оружия на первый взгляд не было. А мечи Фауста он спрятал в пространственном кармане, поклявшись, что там они будут в целости и сохранности.

Ну, надеюсь, Хевирим окажется хотя бы хозяйственным.

В последнем удалось убедиться почти сразу. У дверей постоялого двора нас ждал дилижанс, запряженный тройкой поджарых лошадок. Рядом крутился Хевирим, который, завидев наше приближение, тут же приветственно помахал рукой, подзывая ближе.

— Вот, все, как вы и просили, — выпрямившись в струнку, отчитался наш работничек. — Экипаж первоклассный. До Змеиной провинции домчим быстро и с комфортом.

Вообще, нанимать экипаж я не просила. Просто распорядилась подготовить все к поездке. Но то, что гремлин подошел к подготовке столь серьезно, меня только порадовало. Смекалистый, однако, парень.

Уладив оставшиеся мелкие вопросы, мы двинулись в дорогу. В повозке расположились с комфортом. Стаська растянулась на одном сиденье, я на другом. Гремлин, уменьшившийся до размеров куклы Барби, устроился на небольшом выступе под окном, и я в который раз оценила преимущества столь быстрой смены размеров.

Короче, все было хорошо. Я бы даже сказала, слишком хорошо, чтобы это могло продлиться долго.

Приключения начались, стоило нам только выехать за пределы Гремвиля. Сначала у нашего дилижанса каким-то неведомым образом отлетело колесо. Пришлось сделать вынужденную остановку и устранить неисправность. Благо это заняло не слишком много времени, и мы вновь тронулись в путь. Дальше было хуже. Одна из кобыл неудачно споткнулась на каком-то ухабе и начала прихрамывать на правую ногу. Повозка тащилась со скоростью улитки, а потом наш возничий и вовсе заявил, что нужно возвращаться обратно и сменить лошадь, ибо гробить скотину он не намерен.

К этому моменту мы уже довольно далеко отъехали от города, и возвращаться никакого желания не было. К тому же это означало бы, что вновь отправиться в дорогу можно будет лишь завтра на рассвете, а такую потерю времени мы никак не могли себе позволить.

Выход из ситуации опять же предложил Хевирим. Гремлин заверил нас, что существует короткий путь до ближайшего поселения, где мы без проблем сможем нанять другой транспорт. Лежал этот путь, как несложно догадаться, через лес. Этим нас было не испугать. После того как мы со Стаськой прошли боевое крещение в древнем лесу, нашпигованном вивернами и другой не менее экзотической живностью, нам уже ничего было не страшно, а потому мы, почти не раздумывая, согласились. Тем более что все наши вещички были надежно упакованы в пространственный карман и топать предстояло налегке.

Мы дружно выгрузились из удобного и почти родного уже дилижанса. Помахали ему вслед платочками и на своих двоих бодренько припустили к лесу, мысленно надеясь, что Херувим Сусанин не заведет нас в какие-нибудь дебри, откуда мы не сможем выбраться. По крайней мере, без потерь.

Мальчишка с маленьким рюкзачком за плечами топал чуть впереди и насвистывал себе под нос веселенькую песенку. Мы с сестренкой шли прямо за ним и слушали, как громко стрекочут в высокой траве неугомонные кузнечики. Пахло душистым разнотравьем и нагретой за день землей. Трудяги пчелки жужжали над яркими соцветиями. Туда-сюда сновали здоровенные шмели. И яркая бабочка-капустница порхала вокруг рыженького гремлина, кажется, намереваясь устроиться у того на макушке.

Подойдя к самой кромке леса и глянув на розовеющий небосвод и солнце, неумолимо клонящееся к закату, я только сейчас обеспокоилась одним важным вопросом.

— Слушай, Хевирим, — окликнула я нашего проводника. — А далеко до этого твоего поселения топать? Как бы нам в лесу заночевать не пришлось.

— Нет, не далеко. К ночи как раз доберемся, — уверил малый и, все так же бодренько присвистывая, шагнул под сень деревьев.

В лесу было хорошо. Свежо, прохладно. Я только сейчас почувствовала, как запарилась, передвигаясь по открытому пространству. Под ногами стелился мягкий мшистый ковер, а вскоре он сменился широкой, хорошо утоптанной тропинкой, петляющей меж высоких стволов деревьев. Красота, да и только.

— Вот эта тропинка и приведет нас к цели, — с широкой улыбкой на веснушчатом лице сообщил Херувимчик.

В общем, я всецело настроилась на безмятежную прогулку в свое удовольствие, но и тут все пошло наперекосяк.

Сначала я споткнулась о торчащий из земли корень. Следом за мной Стаська проехалась на попавшей под ногу шишке. Через десяток метров на пути возникло поваленное дерево, перелезая через которое я неуклюже зацепилась за сук и порвала совсем новые брюки. Обидно, конечно, но это были сущие мелочи. Главная неприятность ожидала нас впереди.

Из-за расступившихся деревьев вдруг показалась фигура. Высокая, крупная и… рогатая!

Мы с сестрой синхронно затормозили и потрясенно замерли. Херувимчик так вообще попятился назад, пока не врезался спиной в мой бок. А затем и вовсе уменьшился в размерах и, проскочив между ног, юркнул за наши спины. Н-да, хорош защитничек.

А силуэт меж тем приближался. И если раньше еще были какие-то сомнения в его принадлежности, то сейчас их вовсе не осталось. Это был лось. Тот самый, бирюзовый. А на его спине величаво восседал лорд Синдар иль Натур собственной персоной!

— Это за мной, — тихонько пропищал Хевирим откуда-то снизу.

— Это за нами, — почти одновременно с парнишкой промолвила я и недоуменно на него глянула.

Чего-то я не поняла, а у гремлина какие могут быть дела с сидом?

— По-моему, пора делать ноги, — вклинилась в наше переглядывание сестричка и красноречиво дернула меня за локоть.

Да, делать-то ноги надо. Вот только куда? Вокруг незнакомый лес. А у остроухого преимущество — быстроходный рогатый вездеход, идеально приспособленный к особенностям местного ландшафта. На своих двоих мы от него точно не уйдем. Разве что на дерево залезем и будем надеяться, что синюшный лорд не поползет следом.

Пока я раздумывала над ситуацией, наш рыжеволосый спутник первым нашел выход из ситуации.

— Я построю межпространственный проход. Только мне время нужно. Отвлеките его чем-нибудь.

О, отвлечь — это мы запросто! Мы на пару с сестрицей кого угодно до зубовного скрежета своими разговорами доведем.

Хевирим вновь юркнул за наши спины и начал что-то усиленно шептать, совершая странные пассы руками. Мы с сестренкой сомкнули ряды, загораживая рыженького от сидова взора, и словно по команде натянули самые дружелюбные улыбки, на какие только были способны.

Лорд иль Натур меж тем подъехал достаточно близко, чтобы начать переговоры. На лице его поселилось хищное и вместе с тем предвкушающее выражение, которое мы со Стасей решительно вознамерились стереть.

Не дав мужику и рта открыть, я с ходу начала представление.

— Ну, наконец-то! Где вас носило все это время? — накинулась на ничего не понимающего сида. — Мы уже потеряли всякую надежду.

— Как вам не стыдно?! — тут же поддержала игру Стаська. — Бросили двух беззащитных девушек на произвол судьбы. А еще обещали помощь. Так и знала, что мужчинам нельзя доверять…

— Вот-вот. Чуть что, сразу в кусты!

Сестрица активно закивала и, скрестив руки на груди, выжидательно уставилась на сида.

— Извольте объяснить свое поведение, лорд Натур!

Голубенький от такого поворота событий малек опешил. Часто заморгал, глядя на нас круглыми плошками светлых глаз.

— Я… Ээээ… Ммм, — замялся остроухий, но все же взял себя в руки и, решительно тряхнув головой, выдал: — Это я-то вас бросил? Вы сами сбежали с этим пернатым выскочкой!

— Он нас украл! — тут же запротестовала сестричка. — Обманом заставил нас поверить в свое благородство. Обвел вокруг пальца двух наивных доверчивых простушек. — Мелкая артистка театрально приложила руку ко лбу и тяжко вздохнула: — Обманул наши надежды! Обесчестил сестру!

Чего?!! Кажись, кого-то совсем не в ту степь понесло…

Толкнула Стаську в бок и сквозь стиснутые зубы прошипела:

— Не переигрывай…

А потом, уже для сида, показательно прикрыла глаза ладонью и надрывно всхлипнула. Ох, видел бы это Фауст…

— Бедная Любочкааааа! — завыла сестра, а потом и вовсе вознамерилась сыграть роль жилетки.

Мелкая притянула меня к себе, крепко обняла и принялась сочувственно гладить по голове. Я старательно хныкала, мелкая причитала и на чем свет стоит костерила обманщика феникса. И это при том, что сокровенное яичко все это время находилось у нее под боком.

Надеюсь, Синдару не придет в голову проверить, что спрятано в цветочном горшке, иначе вся наша легенда о похищении отправится коту под хвост.

Однако синюшный лорд обратил свое внимание вовсе не на горшок…

— А кто это у вас за спиной? — поинтересовался мужчина, и нам пришлось в срочном порядке прервать душещипательную сцену.

— Где? — почти искренне удивилась сестра, а я, поняв, что гремлина мы уже так и так засветили, не таясь, повернулась к нему и нетерпеливо вопросила:

— Долго там еще?

— Почти готово! — обрадовал Херувимчик и сотворил последний пасс рукой. Воздух вокруг заметно наэлектризовался, парень скомандовал: — Хватайтесь за меня!

Стаська без лишних вопросов вцепилась в рыжика. Рыжик вцепился в меня. Я… обняла горшок! И мы дружно ухнули в искрящуюся бездну, куда, словно сквозь водную толщу, долетел полный отчаяния и ярости крик сида.

Лось оказался скотиной послушной, дружелюбной и при этом невероятно быстрой. Нет, не то чтобы он мчал галопом. Ехали мы довольно неспешно, я бы даже сказала, тихим шагом. Пространство вокруг окуталось сизой дымкой и проплывало мимо нас странными сюрреалистическими картинами. Расстояние было обманчиво, да и время суток тоже не поддавалось классификации. Лишь сумрачная даль по «ту сторону».

Я не постеснялась поинтересоваться у гремлина о причинах такого необычного явления и, к своей радости, получила прямо-таки исчерпывающий ответ. Как оказалось, священные синие — и других оттенков голубого — лоси, подобно гремлинам, используют какие-то неведомые подпространственные тропинки, благодаря которым способны перемещаться на длительные расстояния в очень короткие сроки.

Короче, мне стало ясно одно: вместо того чтобы нанимать не пойми какого гремлина, надо было сразу раздобыть себе лося и ни о чем не беспокоиться. Хотя без Хевирима не было бы и голубого скакуна, так что совсем уж забраковать этого горе-слугу не получится.

Рыжему мальчишке я свои мысли, разумеется, не озвучила. Приберегла на потом. Чувствую, по приезде у нас состоится весьма познавательный разговор, ибо вопросов к гремлину накопилась целая тьма!

Спустя полчаса мы вышли к большому ухоженному поселению, в котором и было решено переночевать, тем более что вокруг уже сгущались сумерки и меня начала одолевать куриная слепота.

Остановились. Слезли. Пересчитались, убеждаясь, что никого и ничего по дороге не потеряли. Лось потянулся к ближайшему кусту и начал жевать листики, зловеще похрустывая попадающимися веточками.

— Что с коником делать будем? — радостно спросила Стаська, орлиным взором окидывая деревню, которая раскинулась у подножия лесистого холма.

Наши взгляды сошлись на сохатом, который пока не понимал, что тут решается его судьба.

— Предложения? — неуверенно поинтересовалась я у остальных и, покосившись на гремлина, добавила: — Как понимаю, тащить с собой его нельзя?

— Животинка необычная и очень приметная, — грустно вздохнул рыжий. — У нас даже шуточки и байки ходят про сидов и их лосей. Так что спихнуть такой колер на «долго болел, плохо лечился» мы не сможем.

— Значит, придется отпустить… — потянувшись к шее животного, вслух подумала я.

— А на чем мы дальше поедем?! — возмутилась, как всегда, прозорливая и думающая о нашем комфорте и благополучии Стаська.

— А вот это вопрос…

— Может, привяжем тут? — выдвинула «гениальное» решение сестричка.

— Стась, ну мы же не на три часа уходим, — фыркнула я в ответ и участливо посмотрела на лосика. — Нельзя так со скотинкой.

— Вообще, можно сделать магическую привязку, — нерешительно предложил Херувимчик после длинной паузы, которую нарушал лишь жующий голубой скакун.

Мы с сестрой с опаской покосились на ходячую рыжую неприятность, и мелкая озвучила наши общие сомнения.

— А чем нам это будет грозить?

— Ничем! — радостно ответил парень.

— А лосю? — проявила сознательность я.

— Тттоже ничем… — уже гораздо менее уверенно произнес парень. — Заклинание простенькое и совершенно безопасное. Я сделаю что-то вроде магической привязи, которую зацеплю… — гремлин задумчиво осмотрелся, — да за любое дерево! Она не позволит лосю уйти дальше версты.

Эээ… Что-то с расстоянием парнишка загнул. Нельзя, что ли, лужайкой ограничиться?

— А когда он нам понадобится, придется сохатого по всем окрестным лесам и болотам отлавливать? — скептически фыркнула мелкая, кажется, подумав о том же. Да еще руки на груди скрестила, воочию демонстрируя свои сомнения.

— Нет, — слегка обиделся гремлин. — Надо лишь вернуться к тому месту, за которое «зацепил», и «смотать поводок».

— Вот так легко и просто? — не поверила я.

— Да!

— Правда?! — добавила сестричка.

— Да хватит вам уже! — даже раскраснелся от обиды малорослик. — Я, может, и не идеальный помощник, но и не настолько… бездарный!

Я вспомнила все, что с нами случилось за последнее время, и… вопреки здравому смыслу понадеялась на удачу.

Стаська тоже решила на свой лад подбодрить Херувимчика и со всей своей молодецкой силушки шибанула рукой по плечу гремлина, который сейчас был в два раза мельче сестрички. Хевирим ойкнул и чуть не улетел носом вперед. Затем потер пострадавшее место, а мелкая, осознав, что переборщила, тут же бросилась извиняться и утешать его.

Я возвела глаза к небу, безмолвно сетуя на этот цирк на выезде, и пошла к сумкам, решив переложить их подальше от копыт лося. И так уже пострадали.

Проверила пожитки, свистнула феникса, полюбовалась закатом. Собственно, смеркалось…

Пока я занималась бытом, ребята успели выяснить отношения, и к моменту моего возвращения ситуация вернулась на исходные позиции.

Лось ест, гремлин сверлит его задумчиво-угрожающим взглядом и выразительно разминает сверкающие голубыми искрами пальцы, а Стаська с энтузиазмом за этим наблюдает.

Я присоединилась к последней. Теперь мы подпирали сосну с двух сторон.

— Ну что… дерзай, Копперфильд! — благословила я Хевирима на подвиги и на всякий случай отошла подальше, увлекая за собой сестру.

Как оказалось, отошли мы не зря. Со сверкающих пальцев гремлина сорвались голубые нити, потянулись вперед, переплетаясь, перекручиваясь меж собой, и спустя минуту в руках у нашего малорослика оказалась эфемерная сверкающая веревка, которую он живенько скатал в подобие лассо.

И вот тут началось самое интересное. Ибо это самое «лассо» паренек вознамерился накинуть на шею лося. Да только с меткостью у мальчишки оказалось не очень. Первый бросок пришелся в дерево. Веревочка запуталась в разлапистых ветках, и гремлин потратил еще минут десять, чтобы ее оттуда высвободить. Второй бросок был более удачным и прилетел как раз по заду нашей раритетной скотине. Видимо, это было ощутимо больно, потому как сохатый подпрыгнул на месте и чисто инстинктивно лягнул копытом воздух — хорошо, сзади никого не оказалось.

В третий раз злополучным «лассо» чуть не прилетело по нам со Стаськой. Херувимчик, видите ли, решил попробовать его как удочку закинуть. И кто его только учил? Впрочем, если руки не из того места растут, учи, не учи — толку не будет.

Когда и пятая попытка успешно провалилась — мое терпение иссякло.

— Слушай, ты, ковбой недоделанный, кончай экспериментировать. Подойди да надень свой поводок руками.

Хевирим скептически на меня покосился.

— А вдруг лягнет?

— Ну, ты ж не на зад ему веревку цеплять будешь! Так что лягнуть он тебя точно не сможет. Разве что укусить! — подбодрила я паренька, отчего тот и вовсе сделал два шага назад, отдаляясь от лося.

— Не в ту сторону идешь, — вежливо подсказала нашему помощничку Стаська. — И вообще, ты мужик или не мужик? Харэ трястись, как баба! Еще чуть-чуть, и мы тут и вовсе заночуем.

Как ни странно, Стаськино высказывание подействовало. Херувимчик встрепенулся, выпрямился, приосанился и, заметно увеличившись в размере, решительно попер на лося. Правда, решимость эта довольно быстро начала таять, но дойти до сохатого времени хватило. Теперь уже лось скептически косился на гремлина. Даже жевать на какое-то время перестал.

В общем, не сказать чтобы рогатый был слишком доволен действиями Хевирима, но процедуру привязывания он перетерпел смирно. Лишь пару раз недовольно фыркнул на трясущегося мальчишку. Тот же, закончив с шеей, скоренько привязал второй конец к дереву и хлопнул в ладоши. Сияющая веревка в тот же миг исчезла, сделавшись невидимой. А мы, проводив голубого лося прощальным взглядом, наконец двинулись дальше.

На наше счастье, в деревеньке имелся постоялый двор, в количестве аж одной штуки, и там, вопреки сложившейся традиции, даже оказались свободные номера. Мы сняли две комнаты, одну для девочек, вторую для мальчиков, и принялись готовиться к отдыху. После всех злоключений даже есть не особенно хотелось. Так, ограничились чаем с плюшками местного же приготовления.

В общем, комнаты-то мы поделили. Да только Фауст, который к тому моменту уже изрядно подрос и с трудом умещался у меня на руках, по-прежнему ходил за мной по пятам и переселяться в «мужскую» комнату решительно не хотел. Я его раза три туда относила, но пронырливый птиц каким-то образом сматывался через окно, а потом стучался длинным клювом в наше. В общем, пришлось смириться и оставить птичку у себя.

Вот только тут встал один немаловажный вопрос.

— Стась, как думаешь, Фауст что-нибудь понимает?

— В смысле? — не поняла, куда я клоню, мелкая.

— Ну… мне бы переодеться. А он от меня ни на шаг не отходит. Может, подержишь, пока я в ванную сгоняю?

Да-да, вот такая я стеснительная.

— А что, он там еще чего-то не видел? — подколола сестричка, за что удостоилась моего гневного взгляда. — Ладно-ладно, подержу.

Пообещать, как водится, оказалось проще, чем сделать. Ибо удержать здоровенного феникса, да еще если тот вырывается, задание не для слабых и уж тем более не для слабонервных. Короче, сестричке пришлось всей свой тушей придавить пернатого к кровати, чтобы я успела забежать в ванную.

Я захлопнула дверь, закрыла на щеколду и облегченно выдохнула. Фух! Быстрее бы он превратился, а то не поймешь, то ли к нему как к мужчине относиться, то ли как к безмозглой курице, движимой животными инстинктами.

В общем, я принялась переодеваться, ибо с той стороны двери слышался отчетливый стук клювом. И, насколько я поняла по долетающим звукам, схватку с пернатым Стаська явно проигрывала, а стало быть, придется нам при выезде платить не только за постой, но еще и за порчу имущества. Я ускорилась. Стащила с себя жакет, брюки, рубашку и, оставшись только в одних трусах, поняла, что сорочку для сна оставила на постели. Твое ж налево!

Пока соображала, как быть, копошение и визги за дверью стихли. Подозрительно так стихли. А потом раздался настойчивый стук в окно. Да, в ванной было окно. Незашторенное! А с той стороны прозрачного стекла на меня таращился взъерошенный Фауст. А я неглиже! И могу поклясться, взгляд у птица был хитрющий.

Машинально прикрылась руками и шарахнулась в сторону от окна. Взгляд зацепился за махровое полотенце, которое я молниеносно сорвала с крючка и обернула вокруг тела.

— Ну ты и поганец! — с горем пополам прикрывшись, гаркнула фениксу и показала ему внушительный кулак. — Ни стыда ни совести! — И, изрядно разозлившись, добавила: — Все, будешь у меня сегодня спать на улице! В наказание.

Гордо задрав подбородок, вышла в спальню и застала там веселенькую картинку. На кровати сидит лохматая Стаська. Вокруг летает птичий пух и перья. Постельное белье валяется на полу. Под подоконником лежит разбитый горшок с землей и несчастным переломанным фикусом.

— Это что? — круглыми от негодования глазами воззрилась на сестричку.

— Это я твоего феникса воспитывала.

— Ну и как?

— Как видишь, неудачно, — развела руками сестренка.

— И кто теперь это все убирать будет? — обведя взглядом комнату, поинтересовалась у мелкой.

— Ну, феникс — твой, стало быть, и убирать тебе, — заключила эта вредина и широко-широко улыбнулась.

Я хмуро глянула в окно. Птиц, как и ожидалось, передислоцировался на карниз и жалобно скребся лапкой в стекло.

Ага, так я его и пустила!

Решительно направилась к окну и задернула шторы. Нечего тут подсматривать! Сама же наконец натянула сорочку для сна и, еще раз окинув взглядом учиненный беспорядок, решилась на кардинальные меры. Проще говоря, поручила уборку помещения нашему работничку. Зря, что ли, платим ему?

Правда, нам со Стаськой для безопасности пришлось закрыться в ванной. Собственная шкура-то еще дорог! Да и щеголять перед пареньком в одной тонкой сорочке, где все напоказ, тоже не особо хотелось.

Короче, стоим мы за дверью да прислушиваемся. Поначалу вроде все шло хорошо. Никаких тревожных сигналов не раздавалось. Но это лишь поначалу. В какой-то момент спокойствие наше было нарушено истошным визгом.

— Что ж это делается? Ирод проклятый, ты куда меня…

Мы с сестричкой схватили ноги в руки и, толкая друг друга в дверях, ввалились в спальню. И тотчас узрели призрака бабушки-графини, которого вместе с фикусом засасывает в цветочный горшок.

Призрак отчаянно сопротивлялся, подкрепляя свое сопротивление красноречивыми ругательствами, гремлин же ошалело пялился на это чудо природы, кажется, совершенно не понимая, что тут происходит.

В итоге бабулю все же засосало. И вместе с прекратившимся сквернословием отмер и Херувимчик.

— Этто чттто было? — запинаясь и глядя на меня огромными, как блюдца, глазами, спросил гремлин. Что примечательно, мой полуобнаженный вид ничуть его не смутил.

— Бабушка! — рявкнула Станислава. — Ты зачем ее в горшке упокоил, некромант недоделанный? Чем тебе бедная старушка не угодила?

— Я, я не хотел. Оно само как-то получилось, — невразумительно проблеял парниша. — Я ж того… Землю в горшок собрать хотел. Я ж не знал, что у вас…

Хевирим покосился на мою сумку, и у меня чуть сердечный приступ не случился, ибо содержимое чемодана было зверски выпотрошено и разбросано тут же по полу.

Ох, и зачем только я этот прах на самом дне спрятала?

Я натурально взвыла и кинулась к вещам. Сначала моя сумочка пострадала от пространственного кармана. Так теперь еще и это. Вещи окончательно измялись, но ко всему прочему меня ждал еще один неприятный сюрприз. Я вскрыла коробку, в которой лежал сувенир из Лавки Чудес, и с ужасом обнаружила, что купленная статуэтка феникса сломана. У бедняги отвалилось крыло и клюв заметно помялся.

Я пригорюнилась.

— Я могу починить, — участливо предложил Хевирим, но цену его помощи я теперь прекрасно знала.

— Помог уже, помощничек! — фыркнула я обиженно и, шмыгнув носом, от греха подальше спрятала птичку обратно в коробку. Чтобы не доломал ненароком.

— Люб, да ладно тебе, не расстраивайся. У тебя за окном вон живой феникс есть.

Я тотчас вспомнила про Фауста, что по-прежнему жалобно скребся в окошко, и, так как злость на феникса сменилась обидой на гремлина, то первому повезло и его впустили обратно в комнату.

Обрадованный птиц радостно кинулся в мои объятия и, проворковав что-то совершенно непонятное, но приятное по звучанию, потерся башкой о мою ключицу. Извиняться изволил.

Я в свою очередь почесала птичке шейку, пропуская меж пальцев гладкие шелковистые перышки, и, поудобнее перехватив изрядно потяжелевшую тушку, с ногами залезла на кровать. Водрузила Фауста себе на колени и устремила взор на провинившегося малорослика.

— Ну, я пойду? — пискнул Хевирим и сделал робкий шаг назад, решив, что наиболее безопасным для него вариантом будет поскорее отсюда ретироваться.

Ага, так я его и отпустила!

— Куда намылился? Ты еще уборку не закончил! — грозно проговорила я и кивнула в сторону выпотрошенного чемодана. — И чтобы больше никакой магии! Ручками, все ручками.

Гремлин послушно поплелся исполнять указание. Я глядела, как он аккуратно складывает одежку, и, честно говоря, мне было абсолютно фиолетово, что среди прочего там имеется и нижнее белье, чулочки и панталончики да всякие женские мелочи. Херувимчик безропотно складывал все это в сумку. А вот устроившийся на моих коленях Фауст глядел на того с изрядным неодобрением.

— Ну, рассказывай, голубчик, — начала я, прерывая неловкое молчание.

— Что рассказывать? — вскинулся мой работничек, и рыжие кудряшки мазнули по лицу.

— Все рассказывай! Откуда ты, безрукий такой, на нашу голову взялся?

— Так сами ж наняли! — вдруг осмелел парниша.

— Сами-то сами, — влезла в разговор Стаська, которая тоже забралась на кровать, а потом и вовсе нырнула под одеяло, хотя, в отличие от меня, облачена мелкая была не в полупрозрачную сорочку, а в нормальную пижаму. — Только никто нас не предупреждал о последствиях.

— Вот именно! — поддакнула я. — Так что выкладывай давай, что еще за подставу ты нам уготовил?

— Ничего я не готовил, — кажется, и вовсе обиделся рыжий.

— Ага, еще скажи, что ты тут вовсе ни при чем. И что все наше сегодняшнее невезение — чистой воды совпадение.

— Нууу. Я это не специально, — опустив глазки в пол, все же признался паренек.

— Значит, это все-таки ты! — поймала его на слове мелкая.

— Нет. То есть не совсем. Не я это!

— Смотрите-ка, врем и не краснеем! — вдруг раздалось с подоконника, и, обернувшись на звук, мы узрели призрака бабули, с трудом выкарабкивающегося из цветочного горшка.

Вот и в нашем полку прибыло. Теперь-то рыжий засранец точно не уйдет от ответа.

— С возвращением, бабушка! — радостно воскликнула Стасечка. — А нас тут обижают! — тут же сдала парнишку мелкая. — То есть за нос водят. Пытаются, — поправилась она.

— Это вот этот, что ли, опечатанный? — Бабуля невежливо ткнула пальцем в гремлина.

— Какой-какой? — не поняла я.

— Опечатанный. В смысле, печать на нем.

— Какая такая печать? — всерьез заинтересовалась Стаська. Херувимчик же сделался тише воды ниже травы и, кажется, вовсе был бы счастлив сейчас слиться с интерьером.

— Невезения, — с потрохами выдала нашего работничка графиня. — Уж не знаю, кто на него наложил эту пакость, но сильна-а. И что самое противное — распространяется на тех, кто рядом. Так что на вашем месте я бы от этого счастья избавилась. И чем быстрее, тем лучше.

Мы с сестричкой синхронно уставились на «счастье». И взгляды наши не сулили ему ничего хорошего.

— Сам расскажешь? Или прибегнем к пыткам? — Взгляд Стаськи из испытующего превратился в поистине плотоядный.

— А чего тут рассказывать-то? — шмыгнул носом парень.

Ну, начинается. Сопли, слезы и все в таком духе. Что за мужики нынче пошли?

— Для начала, кто и за что на тебя эту гадость наложил? И как нам теперь от нее избавиться?

— Да разве ж я знаю? Знал бы, давно бы снял.

— Ага, как же! — со знанием дела вставила бабуля. — Снять печать может лишь тот, кто ее повесил. Ну, или безвременная кончина оного.

Мы со Стаськой вновь вопросительно уставились на Хевирима.

— Это все… Это лорд Натур, — нехотя признался мальчишка.

Вот так да. И тут наш Баклажанчик отметиться успел. Понятно теперь, чего Херувимчик так от него шарахнулся при встрече. И, кстати, я вот совершенно не против безвременной кончины нашего общего знакомого. Всем бы на пользу пошло. Ну, кроме самого Синдара, разумеется.

— Чем же ты ему так не угодил? — воскликнула мелкая.

— Ну я… то есть он…

Гремлин отчего-то побледнел, потом покраснел, а потом и вовсе поежился, явно борясь с неприятными воспоминаниями.

— Ну не томи, — не выдержала я и сделала самое идиотское предположение из возможных: — Ну не домогался же он тебя?

— Откуда вы знаете? — испуганно вскинулся гремлин и вновь густо покраснел.

Кажись, попала в точку…

— Эээ… нууу. Видно, наш голубой друг и впрямь того… голубой!

— Как знать, как знать… — загадочно прокряхтела старушка, но ее выпад остался без внимания, ибо волновало нас совсем иное.

— И что нам теперь с тобой делать, а, жертва противоестественных домогательств?

Гремлин постоял, почесал в затылке, а потом выдал:

— Понять… И простить! — И улыбнулся лучезарно. Правда, наши со Стаськой выражения лиц не были столь счастливыми, а потому малорослик вновь уткнулся взглядом в пол и жалобно проблеял: — Только с работы не гоните… Мне идти больше некуда. Да и сид теперь точно в покое не оставит.

Ох, вот ведь взялся на нашу голову. Теперь от синюшного лорда всем скопом спасаться будем.

— Ладно, работай. До утра! — милостиво разрешила я. — А дальше решим, что с тобой делать. Теперь дуй в свою комнату, нам посовещаться надо.

Повторять дважды не пришлось. Гремлин живенько вымелся из наших апартаментов. Нам же предстояло держать очередной военный совет.

— Ну, и чего делать будем? — спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Да гнать его взашей! — высказалась графиня.

Так, один голос принят. Я перевела вопросительный взгляд на Стаську.

— Жалко как-то Херувимчика, — проныла мелочь и поджала колени к подбородку.

Поразила она меня, можно сказать, до глубины души. Чтоб Стаське да жалко? Какая муха ее укусила?

Что же до меня, то здравый разум был полностью солидарен с мнением бабули-призрака, но какая-то другая часть меня, совершенно не поддающаяся описанию и определению, тоже испытывала мучительную жалость к бедному невезучему пареньку. И внутренний голос так и нашептывал, что мы в ответе за тех, кого приручили. И кого наняли, надо полагать, тоже.

— А что, неужели самим никак не снять? — лелея в душе слабую надежду, обратилась к самой знающей и опытной из нас, то бишь к бабуле.

— Ты у меня спрашиваешь? — искренне поразилась графиня. — Откуда мне знать-то? Я в этом мире всего три года пребываю, да и то дальше фениксова гнезда еще никуда не выбиралась.

— Рады, что устроили вам экскурсию, — прокомментировала сей момент сестричка, я же вернулась к изначальной теме разговора.

— Но про печать вы откуда знаете?

— Про печать я знаю только потому, что папуля твоего петушка, — это она, видимо, про феникса, — как-то при мне ее накладывал. Правда, направлена она была не на невезение, а на молчание. Но сути это не меняет. В общем, все, что мне известно, я вам изложила, остальные подробности у птенчика своего выведывай, — покосилась на Фауста бабушка, а потом, с секунду поразмыслив, добавила: — Кстати, я слышала, что жаркое из фениксов крайне редкий и дорогостоящий деликатес в этом мире. Пользуйтесь моментом.

Фауст мгновенно смекнул, что обсуждают его. Встрепенулся, нахохлился и с опаской покосился на призрака. Неужели понял, о чем она толкует?

— А что, я бы попробовала, — злорадно отозвалась сестричка.

— Стася! — шикнула на нее я и покрепче прижала к груди своего птенчика. Ага, я не для того за ним под стрелы бросалась, чтобы пустить потом на жаркое.

— А что? — ничуть не устыдилась младшенькая. — У него все равно еще одна жизнь в запасе. Зато ты потом сможешь похвастаться, что пробовала ножки феникса. Это тебе не фуа-гра какая-нибудь задрипанная.

Бабуля была всецело согласна с мелкой. И если выставить сестру за дверь я не могла, ибо проблем потом не оберешься, то как справиться с вредным духом, придумала в мгновение.

Спихнула недовольного феникса на кровать, а сама подошла к окну и, распахнув створку, швырнула горшок на улицу — вспомнила, что призрак может оживать только в помещении. Духа мгновенно утянуло вслед за горшком, а спустя секунду с улицы раздалась отборная брань. Высунув нос наружу, я узрела здоровенного широкоплечего детину, что снимал с головы несчастный ломаный-переломаный фикус.

Ой-ой. Кажется, мы попали. И, с одной стороны, хорошо, что горшок попал в этого бугая — такому, поди, ничего не сделается. А с другой — встречаться с ним лицом к лицу совсем не хотелось.

— Стася! Руки в ноги и дуем отсюда! — скомандовала я и, затолкав в сумку отложенные на завтра вещи, шмыгнула в коридор.

Стаська не заставила себя ждать. Проделала тот же маневр и следом за мной заскочила в комнату Хевирима. Хорошо, она располагалась как раз напротив. И окна тут выходили на другую сторону. А потому подумать на нас теперь точно не могли.

— Что вы делаете? — Гремлин вновь глядел на нас круглыми, как плошки, глазами. Он уже успел экипироваться в пижаму и выглядел теперь еще более миленьким и очаровательным, чем прежде.

— Что, что? Не видишь, что ли? Прячемся.

— От кого?

— От смертушки верной! — загробным голосом поведала сестрица и бесцеремонно забралась в уже расправленную постель.

— Ээээй! — всерьез возмутился наш работничек. — Это моя постель.

— Была твоя — стала моя. Чую, куковать нам тут долго. Поэтому, если не возражаете, я вздремну. А ты, как мужчина, разумеется, уступишь место даме, — непреклонно заявила Стасечка и поплотнее закуталась в одеялко.

Я же, увы, вынуждена была с ней согласиться. Ибо рассвирепевший дяденька обосновался в нашей комнате и, судя по долетающим звукам, еще долго не собирался ее покидать.

В итоге ночевать пришлось у Хевирима. Уменьшившийся в размерах гремлин целиком уместился в мягком кресле, мы же с сестренкой заняли две имеющиеся кровати — хорошо хоть, номера тут все двухместные. Стаське, той вообще вольготно было. Я же ночевала в обнимку с Фаустом, а потому свободного места у меня было значительно меньше. Более того, птиц все никак не мог нормально улечься. Уже привычно переступал с ноги на ногу, комкая одеяло.

— И ты туда же? — тяжко вздохнула я, вспомнив, как Фрайо в первую ночь нашего знакомства сотворил гнездо из моего пухового одеяла. — Неужели по-человечески нельзя? Лечь на подушечку, я бы тебя сверху прикрыла.

Фауст глянул на меня темной пуговкой глаза, посеяв в душе робкую надежду на понимание, и продолжил скрести когтями постель. Нет, инстинкты — это неизлечимо…

— Ох, побыстрее бы ты обратно в человека превратился. Тяжко… Да еще это недоразумение рыжее. Я еще думала, что Стаська у меня проблемная. А оказалось… что вляпались мы с этим гремлином по самые уши! Ты, когда разговаривать начнешь, наверняка ругаться будешь… — Я повернула лицо к пернатому, наконец-то опустившемуся на брюхо, и тихонько спросила: — А может, не будешь, а?

Феникс склонил голову набок, все так же внимательно меня разглядывая, вот только распознать, что выражает его лицо (или морда), я так и не смогла.

— Ты меня хоть понимаешь? — прямо спросила у птички. — Ну, кивни там или знак какой подай…

Но феникс лишь тупо глазел на меня бусинкой глаза, а потом и вовсе втянул голову, нахохлившись, как замерзший воробей. Да уж… воробушек, размером с откормленного бройлера. Надеюсь, он утром не вытеснит меня с кровати своими внезапно увеличившимися габаритами.

— Эххх. Не понимаешь, значит.

Я прислушалась к окружающим звукам. Стаська уже вовсю дрыхла, тихонько сопя в обе дырочки. Гремлин вроде тоже уснул. Одной мне, как назло, не спалось. Я откинулась на подушку и, подложив ладони под голову, тихим шепотом обратилась к Фаусту:

— А я посоветоваться хотела, что нам с этим рыжим делать. А никто, кроме тебя, не подскажет… Может, ты все-таки понимаешь? Кивни, а? — с надеждой глянула на феникса, но тот не подавал никаких признаков разумности.

Я перевернулась на бок и подперла щеку кулачком. Свободной рукой почесала фениксу шейку, отчего тот блаженно прикрыл глаза и вновь заворковал.

Интересно, а фениксы — певчие птицы? А ну как меня под утро ожидает соловьиная трель в самое ухо. Хотя соловьиная — это еще по-божески. Мало ли, фениксы на рассвете горланят, как петухи, или того хуже — орут, словно павлины в брачный сезон. Тогда и никакой будильник не нужен.

А потом вспомнился другой случай. Как однажды заснула я с птицем, а проснулась в обнимку с голым мужиком. Вот такой вариант мне, пожалуй, пришелся бы по душе. Знать бы еще, как скоро это произойдет. А то время ведь не резиновое.

— Фауст, ну ты хоть это… До нашего ухода превратись, а? А то обидно будет, если не попрощаемся даже. Я ведь… ну… — вновь покосилась на птица, убеждаясь, что тот совершенно меня не понимает. Так вроде и с ним разговариваю, а вроде он и знать ничего не знает. И лишь это обстоятельство позволило мне решиться на откровенность: — Понимаешь, я ведь привязаться к тебе успела. Не так чтобы сильно. Хотя, наверно, все же сильно, раз не представляю теперь, как без тебя буду. С одной стороны, и домой хочется. Там родители, друзья. Но как подумаю, что сюда больше никогда не вернусь, так тоскливо становится. И горько так. Порой даже кажется, что и уйти-то не смогу.

Я поковыряла пальцем маленькую дырочку, найденную в пододеяльнике, и дырочка эта под натиском моего маникюра начала стремительно разрастаться. Тут же отдернула руку, дабы не портить чужое имущество, и пригладила мягкую ткань. Потом вновь с надеждой глянула на феникса и спросила:

— Может, ты чего-нибудь придумаешь, а? Чтоб нам не разлучаться насовсем. Ну, если, конечно, ты тоже хочешь быть со мной. А то вдруг я тебе надоесть успела за эти дни. Да и мало ли у тебя красивых девушек на примете. Зачем тебе такая посредственность?

Я тяжко вздохнула и плюхнулась на подушку. Ну вот, опять начинаю себя накручивать. Да и если со стороны кто посмотрит — сижу тут, сама с собой разговариваю. Как душевнобольная, право слово.

— Ладно, что-то меня совсем не туда понесло. Давай спать, — предложила я и поплотнее закуталась в одеяло. Секунду поразмыслила и следом накрыла и феникса. Вдруг они мерзлявые.

И вот я уже начала потихоньку проваливаться в сон, как с улицы вдруг донеслись леденящие душу крики.

— Мы все умрем! — визжал кто-то высоким женским голосом.

— Это конец! — вторил ему мужской.

Признаться честно, спать хотелось ну очень сильно. Но любопытство, а вместе с ним и чувство самосохранения оказались сильнее. Подскочила на кровати и ринулась к окну.

Ожидала я увидеть что угодно: пожар, наводнение, цунами, кучу зомби, атакующих мирный поселок, но уж никак не это. На улицу, казалось, высыпал весь местный люд. Кто-то охал, кто-то ахал, кто-то, судя по сложенным лодочкой ладошкам, усердно молился, кто-то попросту хватался за голову, но все они непременно падали на колени, стоило завидеть сверкающую холодными голубыми искрами фигуру. Я присмотрелась повнимательнее и с ужасом признала в этой самой фигуре нашего рогатого друга.

— Твою ж… маковку! — выругалась вслух, в оба глаза таращась на лося, что, принюхиваясь, шел себе по дорожке, и на простой люд, что сгибался перед ним в три погибели.

Нет, все-таки странные эти местные. Ну подумаешь — лось, подумаешь — светится. Чего реагировать-то так?

Короче, любопытство свербело в одном месте, а потому я скоренько оделась и, особо не церемонясь, толкнула гремлина в бок.

— Эй, спящая красавица, вставай! — громким шепотом позвала Хевирима, стараясь не разбудить сестрицу и прикорнувшего на моей подушке феникса. Гремлин сонно перевернулся на другой бок, а потому толчок пришлось повторить. — Кому говорю, поднимайся, живо!

— А? Что? Это не я! — с ходу выпалил тот, принимая вертикальное положение.

Вот ведь, как чувствует, что сейчас ему попадет.

— Ага, как же, не виноват он! А кто тогда виноват?

— В чем? — непонимающе моргнул малорослик.

— В окно глянь — узнаешь, в чем, — зло прошипела я.

Гремлин сразу последовал совету. Забрался на спинку кресла, прямо с нее соскочил на подоконник и, завидев светящегося лося, испуганно побледнел.

— Ой… Кажется, я с заклинанием что-то напутал, — выдавил гремлин и начал что-то судорожно прикидывать на пальцах, явно пытаясь понять, где накосячил с расчетами.

Ждать, пока он что-то выяснит, желания не было. А потому я лишь схватила его за шкирку и выволокла за дверь. Благо спал он одетым.

— Куда мы? — пискнул малорослик, смешно болтая в воздухе руками и ногами.

— На разведку! — сообщила я горе-работничку и все же поставила его на пол. Маленький-то маленький — но тяжелый, зараза!

На первом этаже постоялого двора царил сущий хаос. Большинство постояльцев прилипло к окнам, жадно всматриваясь в чудесное явление искрящегося лося. Иные же в панике носились по помещению. Гремели сумками и какими-то тюками. Кто-то особенно впечатлительный надрывно стенал и выл, забившись в угол. А несколько дюжих молодцев, скучковавшись за столом, откровенно пытались надраться, и, судя по горемычным минам, повод тому был отнюдь не радостный.

— Простите, уважаемый, а что происходит? — попыталась прояснить ситуацию у пробегавшего мимо всклокоченного хозяина постоялого двора.

— Так же ж Вестник явился! — с горящими не то от азарта, не то от страха глазами выпалил мужчина.

— Какой еще вестник? — не поняла я.

— Грядущего конца света, — выдал хозяин, глядя на меня ошалелым, совершенно невменяемым взглядом, и, вырвавшись из слабого хвата, побежал дальше.

Н-да, кто-то тут явно не дружит с головой.

Решительно направилась на улицу, дабы воочию увидеть, что же так напугало несчастных жителей поселения, названия которого я даже не потрудилась запомнить.

— О Создатель, чем заслужили мы твой гнев? Смилуйся над рабами своими грешными. Не отдай на погибель верную, — голосили со всех сторон.

— Молим тебя, о Всевышний, отврати несчастье. Отведи смерть стороной. Не дай Вестнику своему смертоносному против нас обратиться. Молим тебя о пощаде!

Да, странные у них тут представления о вестниках конца света. Не знай я, что это за лось, приняла бы его за скакуна, выбившегося из упряжки Санта-Клауса. И не важно, что не олень. Я все равно их толком не различаю. Рога есть, копыта есть. Остальное не важно. А светится, светится-то как! Красотища. Мерцает, будто северное сияние по шкуре разлилось. Чудо, а не лось. Так бы и любовалась. А эти невежды вестником смерти несчастное животное нарекли.

— Это все, конечно, очень красиво и трагично до глубины души, но что делать-то будем? — обратилась к Хевириму, что стоял за моей спиной, испуганно втянув голову в плечи.

— Спать пойдем? — предложил Херувимчик, и идея его, откровенно говоря, мне понравилась.

И, наверное, мы бы так и сделали, если бы в этот самый момент лосяш не заметил нашего появления и не ринулся к нам во весь опор.

Данное обстоятельство, разумеется, не осталось незамеченным.

— Это они! — разнеслось по округе.

— Они призвали Вестника смерти! — возопил крупный бородатый мужик, с грозным видом надвигающийся на нас. За его спиной тут же выросло еще несколько бугаев с лопатами и вилами наперевес.

— Мамочки! — пискнул Херувимчик и стал медленно пятиться мне за спину.

Клаааасс! А мне что делать? Кидаться грудью на амбразуру? Причем сразу в двух направлениях. На злющих мужиков с вилами и мчащегося к нам лося.

Короче, я уже морально готовилась принять удар на себя, как вдруг лось резко изменил траекторию движения и еще быстрее, чем прежде, погнал куда-то вправо. Я проследила за ним взглядом и чуть не села на месте. В нескольких десятках метров от нас, прямо из-за угла кособокого одноэтажного дома вышел наш знакомый сид.

Убиться ржавым тазиком! Только его нам тут для полного счастья не хватало.

Что примечательно, глаза сида сверкали потусторонним голубым светом, на губах играла прямо-таки хищная улыбка, и, разумеется, уже привычно светился камень в обруче. Короче, лорд был во всеоружии, а мне вдруг очень кстати вспомнился Александр Сергеевич и его «Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит». Была б у нашего сида коса…

— Попались, голубушки! — прервал мои размышления мужчина, небрежно треплющий синего лося за ухо.

Воссоединение старых друзей — как это мило.

— Думали, уйдете от меня? На моем же лосе! Глупые, глупые девочки… — приговаривал синенький, начиная медленно двигаться в нашу сторону.

Хевирим за моей спиной чуть не умер от страха. Меня же в этот момент посетила гениальная мысль. Ну конечно, лось-то не наш!

— Люди добрые! — обратилась я к толпе, недоуменно пялящейся то на нас, то на сида с лосем, но при этом не выпускающей из рук своего грозного оружия. — Вот он, истинный источник ваших бед! Это он призвал Вестника смерти на ваши земли. Ему служит страшное, смертельно опасное чудовище!

Люди зароптали, зашептались меж собой. А я, воспользовавшись замешательством, набрала в грудь побольше воздуха и пафосно изрекла:

— Мы должны изгнать его с нашей земли! Прогоним кровожадного узурпатора. Спасем наши семьи. Отведем беду от наших домов! — направо и налево сыпала громкими лозунгами.

Селяне вдохновлялись. Иль Натур же, совершенно не ожидавший такого поворота, слегка растерялся и застыл на месте, глупо тараща на меня глаза.

— Бей его! — вдруг крикнул кто-то из-за моей спины, и крик этот дал решающий толчок дальнейшему действу — толпа сорвалась с места и дружно накинулась на ничего не понимающего лорда.

Не тратя времени даром, схватила гремлина за руку и поволокла обратно в наши комнаты. Рывком сдернула Стаську с кровати и велела одеваться.

— Куда мы? — сонным голосом поинтересовалась мелкая.

— Куда, куда? На Кудыкину гору! — передразнила я, скоренько закидывая шмотки в сумку.

И как бы мне ни было жаль своих вещей, все же пришлось все наши чемоданы вновь закинуть в пространственный карман, а самим довериться во власть непутевого гремлина и господина Случая, гадая, куда же в этот раз выкинет нас переход.

Ну а что еще оставалось делать, когда сид повис на хвосте? Пока мы собирали вещи, он, небось, уже всех селян в безвольных зомбаков превратить успел. У них-то, поди, ментального щита нет.

В общем, риск оказался оправдан. Как раз в тот момент, когда мы взялись за руки, начиная проваливаться в марево портала, в комнату влетел взбудораженный Синдар и с криком «Неет!» кинулся в нашу сторону. Да только не успел. Нас поглотила тьма перехода, и мы всей компанией вывалились в каком-то темном, холодном и откровенно мерзком помещении.

Стаська, как самая предусмотрительная, захватила из номера подушку с одеялом, а потому, обойдя помещение по периметру и наткнувшись на низкую лавку у стены, с ходу завалилась на нее и продолжила сладко спать.

Я же решила провести более тщательную инспекцию места нашего пребывания, и результаты этой самой инспекции меня отнюдь не порадовали. Сначала мне подумалось, что мы в каком-то подземелье. Стены тут были сложены из грубого, плохо отесанного камня, и от них ощутимо веяло сыростью. Но когда я наткнулась на железные прутья решетки, все окончательно встало на свои места. Непутевый гремлин закинул нас определенно в самое надежное и защищенное место на всей земле — в тюремную камеру!

Пробуждение выдалось не из приятных. Ощущение было такое, будто кто-то бьет в колокол прямо у меня над ухом. На деле же этот кто-то отчаянно стучал палкой по железным прутьям решетки, отчего голова моя была готова расколоться на тысячи частей.

Я открыла глаза и зажала ладонями уши, стараясь хоть как-то заглушить металлический лязг. Лежащий рядом Фауст и вовсе сунул голову под крыло, но что-то мне подсказывало, что это мало чем ему помогло.

— О, проснулась, красавица! — радостно воскликнул чей-то голос, и обернувшись, я узрела виновника своей утренней головной боли.

Им оказался тощий взлохмаченный парень в рваной рубахе, съехавшей на одно плечо. Он сидел в противоположной камере и, радостно скалясь, поигрывал железным прутом, то и дело проводя им по решетке, отчего хотелось еще плотнее зажать уши, а лучше с ходу дать в челюсть этому уроду.

— Ты ненормальный?! — воскликнула я, зло глядя на заключенного. — Кончай тут какофонию разводить!

— Тебе не нравится моя гениальная игра? — смеясь, вопросил парень и назло мне несколько раз стукнул своей железякой по прутьям, явно пытаясь выбить какой-то ритм.

Теперь не выдержала Стаська. Высунула макушку из-под своего одеяла и как гаркнет:

— Слышь ты, барабанщик запрещенный! Еще раз стукнешь — я за себя не ручаюсь!

Сосед наш на это лишь усмехнулся и со всей дури долбанул по решетке.

Вот зря он это! Стаська в бешенстве — страшная штука.

Сестрица окончательно выбралась из-под одеяла и с ходу рванула к нахалу. На пути ее, разумеется, встали железные прутья, и сестричка, вцепившись в них, начала усиленно трясти решетку.

На месте решетки я бы сдалась сразу. Натиск тринадцатилетней девчонки — это вам не хухры-мухры. Но решетка стойко выдержала атаку.

Парень же оглядел сестричку любопытным взглядом и выдал:

— Милая пижамка. Расскажешь потом, где такую прикупила?

— Расскажу. Вот доберусь до тебя и все-все расскажу!

Угроза, как и ожидалось, была проигнорирована. Нахал вновь стал отыгрывать дурацкую мелодию своей железякой, и тогда Стаська решилась на ответный ход.

— А неплохо ритм выбивает, да? — обратилась ко мне сестричка, и по взгляду ее я сразу поняла — затевается ответная мстя! — А давай-ка мы подпоем!

Мысль была гениальна в своей простоте. Нашего со Стаськой дружного завывания не могло выдержать ни одно живое существо. Даже годы тренировок и привыкания не помогали. Из квартиры обычно разбегались все, даже тараканы! Хотя не уверена, что они у нас когда-либо водились.

— Нашу любимую запевай! — скомандовала я, и мы с сестрой дружно затянули:

— Чёооорный воооорон, что ж ты вьёоооошься…

Бедный феникс не выдержал первым — после первых же слов нашего неслаженного песнопения ринулся к Стаськиной постели и сунул голову под подушку. Неугомонного соседа хватило чуть дольше — эдак секунд на десять.

— Ну ладно, ладно. Хватит! — взмолился он, с силой зажимая уши, но мы так разошлись, что остановить нас уже ничто не могло. Просто сидели бок о бок и горланили в свое удовольствие. И даже отсутствие клюквенной настойки не смущало.

Казалось, ничто не способно прервать нашего слаженного дуэта. Но, как говорится, так только казалось!

Когда перед нами возникло мощное накачанное мужское тело, мы так же синхронно замолкли и во все глаза вытаращились на пришельца. Посмотреть там было на что — бицепсы, трицепсы и все в таком духе. Перевела взгляд ниже и наткнулась на странную широкую полоску кожи, что напоминала не то пояс, не то оригинальную мини-юбку, расшитую металлическими нитями и бусинами. Уже тогда до меня начала доходить вся тяжесть грядущей подставы, но, несмотря на это, я все же глянула в сторону предполагаемых ног и оных там, разумеется, не обнаружила.

Вид огромного чешуйчатого хвоста, который запросто мог потягаться своим обхватом со столетним деревом, слегка выбил меня из колеи, и я легонько покачнулась, пытаясь справиться с головокружением. Все же от вида нагов я как-то отвыкла за прошедшие дни и сейчас была попросту морально не готова к представшему зрелищу.

— Вы кто такие? — грозным голосом поинтересовался змеелюд, которого я сразу окрестила охранником.

— Я — Люба, — пропищала затравленно, стараясь не глядеть на три чешуйчатых метра, волочащихся сзади. Но глазки как-то сами туда косились, отчего становилось все больше и больше не по себе.

Да еще хвост этот… Нет, чтобы лежать себе смирненько. Извивался весь, то стягиваясь тугими кольцами, то распрямляясь и ударяясь по каменным плитам пола.

— Простите, а вы не могли бы в человека перекинуться, а то я чувствую себя обедом пятиметровой анаконды.

Охранник хмыкнул и сложил руки на широкой груди.

— Нет, я, конечно, могу, — мужик как-то странно покосился на Стаську, — но боюсь, что тогда вам придется лицезреть меня голым! — ошарашил змеелюд.

— Это нас как раз устроит! — радостно воскликнула Стаська.

Я сдвинула брови и хмуро глянула на сестру. Хотя, по правде говоря, такой вариант меня саму бы вполне устроил.

— Юхуууу. Назревает стриптиз! — раздалось из противоположной камеры. Кажется, кое-кто был тоже очень даже не против. Что ж такое, одни голубые вокруг! — А музычка будет?

Охранник не стал терпеть такого нахальства. Кончик хвоста живо метнулся в камеру, и дебошир был ловко сбит с ног. Падал он громко и больно. Но силы духа, судя по шальной улыбке, при этом не утратил!

— Мало тебе вчера наваляли? Еще захотелось? — рыкнул на заключенного змеелюд, на что тот лишь расплылся в довольном оскале. Охранник же заметил в руках парнишки железный прут и, пользуясь все тем же хвостом, ловко вырвал у дебошира орудие слуховой пытки. — Что ж за человек такой? Опять койку по запчастям разобрал! Сколько уже можно портить казенное имущество?!

Сосед наш ничуть не устыдился, лишь пожал плечами и, возведя синие очи к потолку, поведал:

— Душа поэта требовала музыки!

— Мы с тобой позже поговорим, поэт! — пригрозил охранник и вновь обратил свой суровый взор на нас со Стасей.

— Так, кто такие? И как вы проникли в камеру? — строго спросил наг, и по лицу его я поняла — не отвертимся.

— Как, как? Порталом, как же еще? Нас это…

Я оглянулась по сторонам в поисках гремлина. Хотела сообщить, что это он нас сюда переместил. Но, вот те на, гремлина в камере не оказалось.

— А где Хевирим? — спросила удивленно и уставилась на Стаську. Но та лишь развела руками, демонстрируя, что не имеет ни малейшего представления о месте пребывания нашего рыжего друга.

Забавно… А помнится, вчера мы в тюрьму все вместе переместились. И Херувимчик точно с нами был. Слинял, значит?! Вот ведь… и цензурных слов-то для него не найдется.

— Так с вами еще кто-то был? — нахмурился наш надзиратель, и взгляд у него при этом такой хищный стал. Даже зрачок вытянулся. Вот гад ползучий, как есть!

— Был, да сплыл, — зло прошипела себе под нос сестричка и в сердцах притопнула ножкой.

— Значит, так, девочки, а пойдемте-ка мы с вами побеседуем… приватно. — Наг сощурил желтые змеиные глаза и снял с пояса громадную связку ключей.

И хоть убейте… Но я совершенно была не рада тому, что нас сейчас выпустят из камеры. Вот не знаю, напридумывала я себе или нет, но в предложении змеелюда мне отчего-то послышался явный пошловатый подтекст…

Я инстинктивно попятилась подальше от решетки. Охранник же резко сдвинул в сторону дверь и потребовал:

— На выход!

— А может, не надо? Нам, знаете ли, и тут неплохо было, — затравленно пискнула я, задвигая себе за спину ничего не понимающую Стаську.

Надзиратель церемониться с нами был не намерен, одним быстрым текучим движением очутился в камере и, ухватив меня за руку, потащил к выходу.

И тут на защиту девичьей чести ринулся тихонько сидевший все это время феникс. Птиц резко взмыл в воздух и спикировал прямо на буйную голову нашего охранника. Да в темечко как клюнет!

Змеелюд зашипел от боли и закрыл лицо руками. А разъяренный феникс все продолжал атаковать, то с одной, то с другой стороны нанося точечные удары по мощному телу противника.

Наг махал руками, ругался, вертелся, как заведенная юла. А я так и застыла, изумленно глядя на великолепного бойцового феникса.

«Мой благородный рыцарь. Мой спаситель. Мой герой», — мысленно восторгалась я… пока этот самый герой не пал смертью храбрых. Точнее, не был зажат в кольцо мощного чешуйчатого хвоста, пришедшего на выручку своему хозяину. Фауст отчаянно шипел, царапался и клевался, но нагу все было нипочем. А о предыдущих повреждениях он, кажется, и вовсе забыл.

— Ваша птичка? — громко харкнув и сплюнув на пол, спросил надзиратель. А еще он при этом так демонстративно разминал пальцы, что сомнений не оставалось — сейчас к чертовой бабушке свернет птенчику голову.

— Наша, только не убивайте его. Пожалуйста! — взмолилась я. Перед глазами пронеслась страшная картинка, как некогда Лео слопал куреныша Фрайо, и из глаз тут же брызнули слезы. — Не трогайте. Это феникс. Он хороший.

— Да вижу, что феникс! — зло выплюнул наг, но хвата не ослабил. — Все они дурные по молодости!

Из камеры напротив раздался восторженный свист и насмешливое:

— Эй, детка, твой птенчик?

Реплику битого поэта я проигнорировала. Иначе, чувствую, сама бы ему добавила. И одними синяками этот задира бы точно не ограничился. Вместо этого набралась смелости (наглости было и так не занимать) и, решительно глянув на охранника, потребовала:

— Верните!

И руки даже протянула, намереваясь сграбастать свою пташку.

Но коварный наг лишь вильнул хвостом в сторону, не давая мне дотянуться до пернатого, и вновь повторил свой приказ:

— На выход! И с фениксом вашим заодно разберемся, — хмыкнул чешуйчатый, направляясь вперед по коридору.

— Ты тррруп! — было ему ответом, и так как сосед наш рта в этот момент не раскрывал, я поняла, что это мой дорогой Фауст наконец обрел дар речи.

Первые слова моего малыша! Какая радость!

В общем, дважды просить не пришлось. Я бодрой рысцой рванула за нагом. Стаська припустила следом.

— Приятно провести время, — донеслось в спину напутствие нашего неугомонного соседа.

Но нам было не до напутствий. Полз хвостатый ну просто с крейсерской скоростью, а потому нам реально пришлось догонять его бегом. К тому моменту, как мы настигли чешуйчатого гада, тот уже ловко прятал феникса в какую-то тесную клетку, за что Фауст дважды цапнул его за палец и крепко высказался со своим странным птичьим акцентом.

— Присаживайтесь. — Змеелюд указал рукой в сторону пары казенных хлипких стульчиков, сам же вольготно разместился в купелеобразном кресле по другую сторону широкого письменного стола. — Ну-с, на чем мы остановились?

Мужчина открыл толстый журнал и поднял на меня яркие желтые глаза. Еще и улыбнуться изволил, демонстрируя прямо-таки хищный оскал.

— Эммм. На стриптизе? — предположила Стаська и покосилась на кончик болотно-зеленого хвоста, торчащий из-под стола.

Надзиратель тяжко вздохнул, на мгновение прикрыл глаза, явно сосредотачиваясь на чем-то, и в тот же миг огромный чешуйчатый хвост испарился, а змеелюд стал как будто немного ниже.

— Так лучше? — спросил мужчина, а я заторможенно кивнула. Теперь нам была видна лишь верхняя часть его тела. Все, что шло от талии и ниже, скрывала деревянная столешница и перегородка. — Что ж, тогда приступим. Для начала назовите ваши имена.

— Люба, — повторила то, что уже сообщала охраннику в камере. Придумать что-то иное соображалки не хватило, ибо все мои мысли в этот момент были сосредоточены на портках мужчины, а точнее, на отсутствии оных.

Превратиться-то он превратился, но ведь одеваться и не думал! И пусть за столешницей ничего не видно, но от осознания того, что мужик сейчас сидит с голым задом, меня прямо-таки бросало в жар.

— Это я уже слышал. Потрудитесь сообщить мне ваше полное имя, — жестко потребовал наг, а спустя мгновение добавил: — А лучше сразу покажите ваши документы.

— Упс, — прозвучало тихое со стороны сестрички.

Моя реакция была такой же. Документиков-то при нас, как ни крути, не было. Паспорта остались в Москве. А временные удостоверения в новом мире мы как-то не додумались получить.

— А у нас с собой нету, — тихонько проговорила я, только сейчас начиная понимать, как сильно мы влипли.

— А что есть? — продолжил расспросы господин начальник. — Я имею в виду вещи, удостоверяющие личность.

Я непонимающе вскинула брови, и наг удосужился перечислить:

— Фамильные перстни, родовые монограммы, другие знаки отличия?

Один перстень у меня, конечно, был. Но толку-то. На нем же ни единого опознавательного знака. Да и вообще, научена уже, что подобными вещицами нельзя светить направо и налево. А еще до меня вдруг дошло, что у нас при себе не только знаков отличия — вообще никаких вещей нет! Все осталось в пространственном кармане нашего горе-работничка. А потому на вопрос змеелюда мне оставалось лишь отрицательно покачать головой.

— Хорошо, — тяжко вздохнул мужчина и попробовал подойти с другой стороны: — В таком случае, кто сможет подтвердить вашу личность?

— Богиня Земляна, — с ходу выдала сестричка, и ко мне вновь вернулось желание оторвать ее длинный язык. Вот опять она лезет, ни капли не подумав и не посоветовавшись.

Как ни странно, надзиратель наш на такое заявление лишь рассмеялся. Громко так, заливисто. И пасть при этом открыл во всю ширь, вновь позволяя полюбоваться внушительными клыками.

— Ну и шуточки у вас, — вдоволь отсмеявшись, заявил наг. — Богиня никогда бы не снизошла до общения с людьми.

Мне даже стало обидно. Они что, нас тут вообще за людей не считают? Ой. Тавтология какая-то выходит. Людей за людей не считают. Брееед.

И очень захотелось с ним поспорить. И доказать свою состоятельность, в конце концов. Ну, в смысле убедить, что мы вполне себе здравомыслящие, воспитанные и достойные особи, но что-то мне подсказывало, что это лишь пустая трата времени. Стереотипы… Что с ними сделаешь? А вот времени до встречи с богиней остается все меньше. Радует лишь одно: раз перед нами наг, то мы наверняка находимся в Змеиной провинции! А значит, существенно приблизились к конечной точке нашего пути.

— Еще варианты будут? — театрально заломив темную бровь, спросил чешуйчатый.

Я принялась перебирать в памяти всех знакомых, обдумывая, кого бы лучше припрячь к этому делу. Все же наш надзиратель наг, а потому ссылаться на кого-то из знакомых фениксов, наверное, будет не слишком уместно. Прокрутила варианты и вдруг вспомнила, что у нас как раз есть один знакомый змеелюд. Вдруг да его имя скажет что-нибудь нашему надзирателю.

— Ага! — радостно кивнула головой. — Леодин Мис Канир — наш близкий друг!

Сидящий напротив мужчина помрачнел. Мышцы его напряглись, руки сжались в кулаки, а на скулах отчетливо заходили желваки.

Из всего вышеперечисленного я поняла — имя Лео ему хорошо известно и, по всей видимости, далеко не в добром свете. Короче, я почти сразу и пожалела о своих словах. Ибо господин начальник вдруг стал медленно подниматься из-за стола. И чувство было такое, будто он одновременно с этим увеличивается в размерах.

Маммочки…

По коже прошелся липкий страх, и шея мгновенно вспотела от волнения. А еще я вдруг поняла, что если он сейчас до конца поднимется, то та часть тела, что была надежно скрыта за столешницей, откроется нам во всей красе. Короче, вопрос отсутствия портков у собеседника вдруг стал намного острее страха, и я, на всякий пожарный закрыв Стаське глаза, уставилась в район мужской талии. Очень внимательно рассмотрела кубики пресса, пупок, кожаный пояс с металлической отделкой. Спустилась взглядом ниже… и вновь узрела чешуйчатый хвост.

Фууух! Успел-таки обратиться.

Даже не знаю, чего у меня сейчас было больше, облегчения или разочарования. Впрочем, ввиду наличия сидящего рядом ребенка, облегчение явно перевесило.

— И откуда, позвольте узнать, вам знаком этот паршивый бабник? — грозно начал товарищ, и я тут же смекнула, в чем причина их размолвок.

— Он что, у вас бабу увел? — с ходу ляпнула я. И только после подумала, что не стоило выражаться так экспрессивно.

Наг помрачнел пуще прежнего и сквозь плотно стиснутые зубы прошипел:

— Не вашшше дело!

Вот честно, мне даже наличие раздвоенного змеиного языка проверить захотелось, так натурально у него вышло это шипение.

— Так откуда?!

— Ну… — замялась я, впопыхах придумывая, что бы ответить.

Стаська сообразила быстрее:

— А он у нас гостил. Так, проездом был. Развратник тот еще! — картинно закатила глаза мелкая. — Любку вон соблазнить пытался, искуситель чешуйчатый. Еле отстояли честь девичью!

Ай да Стасенька! Вот может же, когда хочет!

Я состроила виновато-раскаивающуюся мордочку. И глазки в пол опустила, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень разочарования сей коварной особью мужского пола.

Надзиратель проникся. Глянул на меня сочувственно и мягко опустился на свое прежнее место.

Кажись, пронесло.

— Вы в курсе, где сейчас находится господин Канир?

— Да откуда? — всплеснула руками сестричка. — Как от нас отчалил, так и след его простыл. А разбитое сердце осталось, — трагично сообщила мелкая.

— Сочувствую, — сухо уронил хвостатый, что-то помечая в лежащем тут же на столе блокноте. — Так, значит, поручиться за вас никто не сможет? — Наг глянул исподлобья, и в янтарных глазах его полыхнул какой-то жуткий хищный огонек.

— Почему это не сможет? Еще как сможет! — тут же запротестовала сестрица.

Змеелюд подался вперед и, облокотив подбородок на сцепленные руки, выжидательно уставился на нас с сестрой.

— Мы, между прочим, родственницы Высокого лорда Альберта Финийка. А это, — Стаська ткнула в сторону клетки с запертым Фаустом, — его единственный наследник!

Нахально-уверенная речь Стаськи оказалась прямо-таки заразительной, и я, уже не пугаясь ни хищного оскала, ни странного блеска змеиных глаз, добавила:

— И вряд ли Высокому лорду придется по душе такое обращение с его сыном. А потому настоятельно рекомендую вам выпустить феникса на свободу.

— Фениксы, значит… — задумчиво потер подбородок наш надзиратель и вдруг плавно поднялся из-за стола и направился к клетке. — Из какого, говорите, он рода?

— Из рода Стальных фениксов. Его будущий глава, между прочим! — важно изрекла я.

Наг утвердительно кивнул, что-то мысленно прикидывая, и очень внимательно уставился на запертую птичку.

— Стальной феникс, значит… — все так же задумчиво протянул змеелюд и вдруг неожиданно потянулся к клетке.

Я-то, наивная, думала, что он собирается ее отворить. Но не тут-то было. Коварный змей просунул кисть между прутьев и резко выдернул перо прямо из птичьего хвоста.

Ощипывать моего птенчика вздумал!

Феникс зашипел, заметался по тесной клетке. И даже один раз ругнулся на своем птичьем наречии. Я же резво вскочила с места и с силой сжала кулаки, готовая кинуться грудью на амбразуру. Никаким иным словом охарактеризовать эту груду мышц я не смогла.

— Еще раз тронешь его… — возмущенно начала я, но меня тут же прервали.

— И что? — насмешливо спросил змеелюд, что был на добрых две головы выше и два корпуса шире.

Мужчина с победной улыбкой рассматривал серебристое перышко и, не обращая внимания на ощетинившуюся маленькую девочку (то есть меня), спокойно приблизился к столу и опустился на прежнее место.

А потом начал как-то странно водить вверх-вниз по перу. Даже язык от усердия высунул. Тот, слава богу, оказался обычным, а никаким не раздвоенным, а потому очередного культурного шока удалось избежать.

Я внимательно следила за движениями охранника и не сразу поняла, что за манипуляции он выполняет. А потом до меня дошло. По всей видимости, хвостатый был в курсе интересной особенности строения перьев Стальных фениксов и сейчас пытался проверить это на практике.

— Неправильно делаете! — сообщила я и теперь уже вполне обоснованно позволила хитрой улыбочке расползтись по лицу.

Змеелюд вопросительно изогнул бровь и, помедлив мгновение, протянул мне перо. Я на раз-два превратила его в сверкающий клинок и с довольной ухмылкой покрутила перед носом у хвостатого.

— Как ты это сделала? — Чешуйчатый постарался выхватить у меня из рук стальное перышко, но я ловко увернулась.

— Вот еще! Это, между прочим, собственность рода Стальных фениксов.

— Отдай! — угрожающе прошипел мужчина. — А не то…

— А не то что? — скопировала его же вопрос, прозвучавший парой минут ранее.

— А не то я вашего пернатого на перьевые ручки пущу! — пригрозил наг и вновь продемонстрировал устрашающий оскал.

С этим было не поспорить. А потому я швырнула ножичек на стол, позволяя загребущим лапкам чешуйчатого его сграбастать. Жалко, обидно, но что поделать. Главное, чтобы наг моего ненаглядного, как какую-нибудь курицу, не ощипал.

А дальше нам со Стаськой довелось убедиться в правдивости известного высказывания, что мужчины — это те же дети. Стоило новой игрушке попасть в руки змеелюда, как он прямо-таки на глазах преобразился. И так это перо крутил, и эдак. И сквозь увеличительное стекло глянул, и на ощупь проверил. И по столу им потыкал. Вот точно как малой!

— Удивительно! — восторженно выдохнул мужчина, завороженно глядя, как холодные блики гуляют по металлической поверхности. — Говорят, что перо Стального феникса даже металл режет! — поделился домыслами змеелюд и, подставив лезвие к листу бумаги, легко рассек его на две части.

Игрался бы он так, наверно, еще долго. Но нам со Стаськой ждать решительно наскучило. Да и не было у нас времени рассиживаться.

— Так, а что с нами-то? — решила поинтересоваться у желтоглазого, пока он и вовсе про нас не забыл.

— А что с вами? — безразлично отозвался наг, примеряясь ножичком к какой-то деревянной подставке. — Отправлю запрос вашему лорду. Если вы и впрямь под его покровительством, то придется вас освободить. Только запрос — дело не минутное. Пока туда дойдет, пока ответ получим… В общем, трое суток у вас точно есть!

— На что есть? — глянув на змея ошалелыми глазами, вопросила Стаська.

— Ну как? Привыкнуть к здешним интерьерам! — радостно сообщил наг.

Убиться ржавым тазиком! Трое суток… Нет у нас этих трех суток!

— Господин начальник… — начала я, состроив эдакую подобострастную мину. — А может, договоримся?

— А у вас есть что предложить? — нахально усмехнулся чешуйчатый и окинул меня плотоядным взглядом, особенно задержавшись на выступающих частях фигуры.

Это на что это он намекает, гад ползучий? Я, между прочим, девушка приличная! Воспитанная. Из благополучной семьи. А он мне… всякие пошлые предложения вздумал делать?!

Ну я ему покажу… где раки зимуют!

— Да я… Да вы… — подавилась застрявшим в горле ругательством, в последний момент решив, что выражаться при Стаське не стоит. — Да за кого вы меня держите?!

— За злостную нарушительницу, — доверительно сообщил змеелюд, склонившись к самому моему лицу, и попытался между делом приобнять за плечи.

— Рррруки убрррал, — тут же раздался грозный клекот из клетки, и я моментально скинула с плеча чужую пятерню.

— Ну что ж… Как будет угодно, — кажется, ничуть не разочаровался отказом надзиратель, а потом глумливо улыбнулся и поведал: — Знаете, запросы в Предгорья порой так долго идут…

— А хвост у тебя быстро отрастает? — тут же нашла чем ответить ему мелкая.

На месте пока еще хвостатого нага я уже сейчас начала бы паниковать. Судя по тому, как злобно глядел на него феникс, змеелюду пора было усиленно думать о регенерации. Точно ведь без хвоста останется.

Однако ползучий гад оказался не столь благоразумен, а потому позволил себе ехидную ухмылочку и вновь положил ладони на мои плечи, правда, теперь уже разворачивая меня к выходу.

— Думаю, вы уже соскучились по своим комфортабельным апартаментам, дамы, — издевательски вежливо проговорил чешуйчатый и подтолкнул меня вперед.

— Эй, феникса отдай! — потребовала я.

— Размечталась! — резко ответил надзиратель и теперь уже грубо вытолкнул меня в коридор. Следом выпроводил из кабинета и Стаську.

Вот же… Цензурных слов опять не нашлось. А потому оставалось лишь насупиться и неприязненно сложить руки на груди.

Нас повели вперед по коридору. Шли мы со Стаськой нарочито медленно, пытаясь по максимуму осмотреться и найти хоть какие-то лазейки для дальнейшего побега. В том, что выбираться отсюда придется именно таким образом, сомнений не оставалось.

— Шевелитесь! — недовольно ругнулся наг и, кажется, вознамерился придать нам ускорения, но тут его кто-то окликнул.

— Эй, Гладиус, как вахта? А кто это там у тебя? — вновь прибывший выглянул из-за плеча сопровождающего и покосился на нас с сестричкой, нервно переминающихся с ноги на ногу.

Этот парень, в смысле, змеелюд был не такой массивный и внушительный, как наш сопровождающий, да и возрастом чуть помоложе. Но все равно, менее опасным он от этого не становился. Да и когда охранник был один, перспективы побега виделись мне вполне радужными. Но теперь, когда их двое… Это становилось куда более проблематичным. Что ж не везет-то так, а? Вроде и от гремлина уже избавились, а удача все не спешит возвращаться в наши цепкие ручки.

— Да вот, задержанные.

— И за что их задержали? За то, что они непозволительно красивы? — усмехнулся новенький, а меня чуть не перекосило.

И этот туда же. Кобель недоделанный.

И хвостом своим туда-сюда, туда-сюда. Словно песик, жаждущий похвалы хозяина. Тьфу ты!

Тем временем наш охранник отвел коллегу чуть в сторону и, велев нам не дергаться, стал что-то вполголоса с ним обсуждать. И мне ну ооочень хотелось верить, что разговор их не касается нас со Стасей.

— Псс… — раздалось откуда-то сбоку, и я сразу повернула голову к сестричке, решив, что и нам надо немножко посплетничать. Например, определиться, в какую сторону рвануть, пока двое хвостатых увлечены беседой.

— Направо или налево? — сразу перешла к главному я и оглядела коридор без единого ответвления. Да, по всей видимости, тут можно только прямо.

— Вниз! — просветила меня сестричка, и я уставилась в указанном направлении.

Под ногами, как ни странно, никаких тайных ходов не обнаружилось. Лишь серый цементный пол. Шершавый и, разумеется, пыльный. Они что, тут вообще уборку не делают?

— Эй, я тут, — вновь раздался громкий шепот, и я перевела взгляд чуть правее. Увидела большое жестяное ведро, швабру с перекинутой грязной тряпкой и рыжую макушку, из-за этой тряпки выглядывающую!

Убиться ржавым тазиком! Так вот куда запропастился наш драгоценный работничек.

Я окинула взглядом миниатюрную, почти кукольную фигурку и тут же поняла, в чем проблема — на ноге у нашего невезучего друга болталась здоровенная мышеловка!

Как он в нее угодил, оставалось лишь догадываться. Хотя при его-то везучести и поистине лилипутских размерах это было закономерно.

— Помогите… — умоляющими глазками посмотрел на нас парнишка и шмыгнул маленьким веснушчатым носиком.

— Стаська, прикрой!

Ни секунды не раздумывая, я бросилась на выручку непутевому мальчишке. Присела на корточки возле стоявшей швабры и попыталась высвободить конечность застрявшего гремлина. Мышеловка оказалась тугой. Слишком тугой. И разжать с первого захода ее не получилось. Со второго, впрочем, тоже. А попробовать в третий раз мне не дали.

— Лу, — шепнула сестричка, предупреждая об опасности.

— Эй, ты чего там делаешь? — раздалось следом, и я быстро задвинула гремлина подальше, пряча его в тени грязной половой тряпки.

— Ничего, шнурок развязался, — как ни в чем не бывало откликнулась я, и не важно, что на мне были кожаные полусапожки без единого намека на завязки.

— А я уж думал, ты тут полы протереть собралась.

— А что, надо? — тут же вскинулась я, решив, что это отличный предлог, чтобы вытащить одного маленького невезучего лилипута. Но тут же усомнилась в правильности своей реакции. Все же подобное рвение выглядит весьма подозрительно. Так что спустя секунду состроила хитренькое выражение лица и добавила: — В принципе, я готова навести марафет в вашем свинарнике. Но вы же понимаете, что я не буду работать за «спасибо».

— И что же ты хочешь? Чтоб я вас отпустил? — сам себе ответил наг, и мы с сестричкой дружно закивали. — Я что, похож на святого благодетеля? Или на дурака? Наверняка только и думаете, как сбежать! Так что отправляйтесь-ка вы в свою камеру. И лучше не злите меня! — сурово сказал надзиратель и, подхватив нас под локотки, потащил дальше по коридору.

— А нас кормить будут? — не растерялась Стаська, решив сразу прояснить все особенности местного заключения.

— Ага. Три раза в день, — издевательски произнес змеелюд. — И на полдник дадут печенье и стакан парного молока.

При упоминании печенья с молоком в желудке требовательно заурчало, и я поняла, что была бы не прочь позавтракать. И даже пол ради такого помыла бы.

Но, увы, нас лишь подразнили плюшками и без единого ломтика хлеба заперли в камере.

Следующие полчаса прошли в тяжких раздумьях. Я нервно мерила шагами замкнутое пространство наших «апартаментов», усиленно прикидывая, как бы отсюда поскорее улизнуть.

Если бы только удалось освободить Хевирима, можно было бы надеяться на его помощь. Он со своими нынешними размерами запросто бы просочился между прутьями решетки. А там уж или ключи раздобыть, или отмычку какую придумать.

К слову, об отмычках! Я вдруг резко вспомнила про Фаустово перо, с которым не расставалась с того самого момента, как он мне его вручил. Бережно вытащила из-за пазухи дорогую сердцу вещицу и одним резким движением превратила ее в опасное оружие.

А потом этим опасным, идеально заточенным клинком начала, как мелкая взломщица, ковыряться в замке. Не пораниться бы ненароком.

— А что это у вас там? — резко активировался наш сосед по казематам и, просунув нос меж железных прутьев, жадным взглядом уставился на стальное перо.

К слову, без своего «музыкального инструмента» он нравился мне гораздо больше. А потому я даже удосужилась просветить его по этому поводу.

— Такой раритет, и сует в замочную скважину! — провыл заключенный, обеими руками хватаясь за растрепанную голову.

— Для кого раритет. А у кого еще целый личный феникс неощипанный, — хохотнула за спиной Стаська.

И эта туда же. Что за садисты меня окружают?

Я косо глянула на сестру и продолжила свое бесполезное занятие. Бесполезное потому, что замок решительно не хотел поддаваться. А на что тут, собственно, было рассчитывать? Опыта-то нет… Ну, или руки кривые.

Так или иначе, сие увлекательное занятие пришлось прервать, так как в конце коридора вдруг послышался шум. Я торопливо спрятала перо за пазуху. Успела буквально за секунду до того, как перед решеткой нашей камеры нарисовался хвостатый змеелюд — тот самый, который разговаривал с Гладиусом, пока я пыталась справиться с мышеловкой.

В руках у нага был внушительный поднос. На нем красовалось несколько тарелок и стаканов.

— Завтрак! — с широченной улыбкой возвестил наг и просунул нам через окошко две порции каши да по ломтю хлеба.

Каша, мягко говоря, выглядела отвратно. Густая, с комочками и цвета не то серого, не то поносного. При тусклом освещении не разобрать. Радовало одно — горячая. Хлеб тоже особой свежестью не отличался, но выглядел хотя бы съедобным.

— И это все? — скривила носик Стаська. — А компот?

— Кисель! — обрадовал наш сегодняшний «официант» и просунул через решетку два стакана.

Стаська от вида киселя скривилась еще больше. Мелкая у меня с детства его не переносит. А вот я, наоборот, люблю. А значит, могу смело рассчитывать на двойную порцию. Хоть что-то радует.

— Что за вселенская несправедливость? — с тяжким вздохом вымолвила сестричка, брезгливо ковыряясь в своей тарелке.

Наг меж тем вручил еду и нашему назойливому соседу. Тот кашей не побрезговал. Сразу набросился на еду, за обе щеки уплетая вязкую субстанцию, и у меня мелькнуло смутное подозрение, что этот дебошир нарочно загремел в обезьянник. Кормежка-то тут, поди, казенная.

Но долго размышлять на эту тему не получилось. Я прикинула, что выбраться из-за решетки даже с помощью пера не удастся. И решила испробовать другой вариант.

— Простите, пожалуйста, — начала вежливо, привлекая к себе внимание нага. Этот тип, в отличие от Гладиуса, казался мне более дружелюбным, а потому я надеялась, что хитрость моя сработает. — Мне бы надо… того… в дамскую комнату, — озвучила свою невинную просьбу и столь же невинно глянула на мужчину.

Тот в открытую усмехнулся. Приблизился к решетке, впустую обнадежив меня желанной свободой. Ключами еще поиграл прямо перед носом. А потом кивнул в дальний угол камеры и насмешливо бросил:

— Удобства вон там.

Я опасливо покосилась в сторону этих самых «удобств» и прямо за тюремными нарами узрела небольшую дырку в полу.

Убиться ржавым тазиком! Каменный век, не иначе.

— Вы что, я не могу так! — тут же запротестовала, усиленно мотая головой. — Мне нужно уединение. Комфорт. Я потомственная графиня, в конце концов! — вовремя вспомнила свои аристократические корни и попыталась воззвать к совести змеелюда. — В конце концов, я девушка. Я не привыкла к таким диким условиям.

— Ну что ж… Привыкайте… графиня, — издевательски пропел этот нахал. — У нас тут не курорт. А происхождение ваше нужно еще доказать!

И с этими словами змеелюд не спеша удалился восвояси, оставив меня негодовать и исходить паром от злости.

Да они тут совсем страх потеряли! Вот узнает лорд Финийк… Или того хуже — бабушка Агафья…

Вспомнила о призраке и тут же испуганно приложила руку к губам.

— Стася! — резко повернулась к сестрице, которая потихоньку ковыряла свой завтрак, и испуганно вопросила: — А где прах бабули?!

— Эээ, — задумалась сестричка. — Кажется, был в горшке. А горшок ты скинула на голову какому-то мужику.

Я так и села где стояла.

Это что ж получается? Мы прах усопшей родственницы оставили в том поселке?

Я завыла с досады и смачно стукнула себя ладошкой по лбу. Надо же быть такими растяпами, чтобы в спешке совсем про нее забыть. И как теперь возвращать тот горшок — совершенно непонятно. Нет, не то чтобы я соскучилась по дорогой бабуле, но просто мы вроде как обещали забрать ее с собой в наш мир, да и сейчас в этом жутком хвостатом обезьяннике помощь графини нам бы пришлась весьма кстати. Она бы живо промыла мозги всяким невоспитанным чешуйчатым.

В общем, в этот момент я поняла, что дел у нас еще выше крыши и рассиживаться тут нет времени.

Быстро запихала в себя пару ложек каши. Залпом осушила стакан с киселем и, вооружившись пером, вновь принялась усердно ковырять замок.

— Эй, подруга! — вновь потревожил голос нахала-соседа. — Чего ты с замком мучаешься? Пили его, да и все дела! — посоветовал этот пройдоха, а я поглядела на него, как на умалишенного.

Перышко у меня, конечно, крепкое и вполне себе острое, но чтобы распилить железный прут… И тут вдруг вспомнились слова нашего надзирателя о том что перо Стального феникса режет даже металл. Разумеется, я не поверила в эту чепуху, но… А чем черт не шутит?!

И вместо того, чтобы использовать клинок вместо отмычки, я принялась усиленно пилить замок. Видели бы вы мои глаза, когда я поняла, что выходит. Да я чуть от счастья не описалась! Не сказать, что дело шло как по маслу. Работа предстояла долгая, кропотливая. Но миллиметр за миллиметром твердый металл поддавался натиску чудо-пера, воодушевляя меня работать еще усерднее.

Спустя несколько минут подключилась Стаська. Мы стали подменять друг друга, давая отдохнуть рукам, и дело пошло быстрее. А спустя каких-то минут двадцать сопротивление замка было окончательно сломлено, и мы получили желанную свободу!

— Эй, а как же я?! — крикнул в спину парнишка, когда мы уже собрались покинуть приветливые казематы.

— А ты нам на кой черт сдался? — выразила наше общее мнение Стасенька.

— На тот, что я могу сейчас поднять тревогу. И про перышко ваше начальству все выложу, — гадостно ухмыльнулся дебошир.

Вот правильно говорят, наглость — второе счастье. А если еще и совести нет, так не жизнь — малина!

Короче, пришлось согласиться. И, дабы не терять времени даром, вручила перо арестанту, взяв с того клятвенное обещание вернуть, как освободится. Проныре этому я, конечно, не доверяла, да и с подарком Фауста было жаль расставаться, но торчать возле камеры еще минут двадцать не было никакого желания. Тем более что наша помощь требовалась еще гремлину и фениксу.

Короче, мы понадеялись, что товарищ по несчастью сдержит обещание или успеем перехватить его на выходе, а сами тихонько двинулись по коридору, тщательно прислушиваясь и стараясь не издавать лишних звуков. До ведра со шваброй, мирно притулившихся в углу, добрались без происшествий. Бедняга гремлин куковал все там же и на наше появление отреагировал чуть ли не слезами счастья.

— Стася, стой на стреме! — скомандовала я и принялась внимательно изучать ловушку, в которую попал наш малорослик.

— Как ты сюда угодить-то умудрился, а, недоразумение ходячее? — спросила между делом.

— Как, как, — скорбным голосом отозвался мальчишка. — Я как понял, что мы в камеру попали, так в размерах и уменьшился, чтобы сквозь решетку пролезть, и пошел ключи добывать. Иду по коридору, значит, а тут раз — змей из-за угла, ну я за ведро и юркнул… кто ж знал, что у них тут мышеловки…

Понятно… В общем, я себе как-то так это дело и представляла. Все же наш Хевирим донельзя предсказуемый. Еще бы имел привычку заранее предупреждать о своих гениальных планах, цены б ему не было! А так он в неприятности влипает, а я выручаю.

К слову, на сей раз я не спешила и не пыталась взять хитрую мышеловку наскоком. После тщательного изучения я наконец поняла, почему не вышло открыть ее в прошлую попытку, и сейчас справилась с задачей вообще на раз. Да, все же головой думать иногда бывает крайне полезно. А благодаря чудо-колечку тугие механизмы для меня и вовсе не проблема.

Короче, гремлин был освобожден, и теперь перед нами встала куда более сложная задача — освободить феникса. Хевирим, ввиду полученной травмы, в этом деле нам был не помощник — сейчас вся его магия была направлена исключительно на лечение — а значит, предстояло проводить спасательную операцию своими силами.

Для начала я сходила на разведку. Благо дверь допросной, как я окрестила кабинет нашего надзирателя, была чуть приоткрыта, и, глянув в образовавшуюся щелочку, я узрела внутри Гладиуса, все так же играющего с новой стальной цацкой. Интересно, он уже все у себя на столе этим перышком перепилякал или еще что-то осталось? Выяснение этого вопроса отложила на потом и, вернувшись к сообщникам, стала раздавать указания.

— Так, Херувимчик, — оглядела бледную физиономию паренька и в который раз убедилась, что ему сейчас лучше всего никуда не рыпаться, — тебя спрячем, будешь сидеть на стреме!

Ну, типа, и при деле, и не обидно, и нагрузки никакой. А значит, меньше проблем для меня в будущем. Все же, как выберемся, надо будет осмотреть его многострадальную ногу. К врачу там сводить или гипс наложить. Но это все потом. Благо гремлин держится стойко и не отвлекает своим нытьем.

— Стася! У тебя задание самое ответственное! Ты должна освободить Фауста. Клетка там вроде без замка, просто крючок какой-то или защелка.

— А как же смотритель? — разумно засомневалась сестричка.

— Хвостатого я беру на себя! Пока буду его отвлекать, ты должна успеть открыть клетку.

— Даже спросить боюсь, как ты собралась его отвлекать… — сделала страшные глаза мелкая.

— Как, как. Включу свое женское обаяние! — гордо возвестила я и решительно расстегнула пару верхних пуговиц на рубашке.

Сестричка хмыкнула и дала добро. Дальше мы быстренько условились о спецсигнале, и я, собравшись с духом, отправилась соблазнять клыкастого змеелюда. Ой, мамочки, главное, от вида его хищного прикуса в обморок раньше времени не свалиться.

И вот, значит, вваливаюсь я, вся такая сногсшибательная, в кабинет. Грудь вперед, походка от бедра. Взгляд соблазнительно-лукавый. И пальчики как бы невзначай теребят третью по счету пуговичку, намереваясь ее расстегнуть. Стоит ли говорить, что внимание нага с клинка тут же переключилось на меня. Вот только взгляд у него был откровенно недоумевающий. А потом наг и вовсе нахмурился.

— Ты что здесь делаешь? Тебя кто выпустил? — зарычал чешуйчатый и начал медленно подниматься из-за стола.

— А что, разве не понятно? — Я одарила мужика томным взглядом, многозначительно провела по бедру и принялась вешать ему откровенную лапшу. Причем на оба уха сразу. — А выпустил меня твой напарник. Я сказала ему, что соскучилась по тебе, и просила проводить для приватного разговора…

Гладиус насторожился. Но в то же время и заинтересовался. А по желтому взгляду, что откровенно ощупывал мою ладную фигурку, я поняла, что такая версия событий пришлась мужику вполне по вкусу. Молодец, Лу. Что тут еще скажешь? Теперь остается лишь правильно довести дело до конца.

Я не спеша приблизилась к змеелюду и, ни капли не стесняясь, уселась прямо на стол. Да еще так, чтобы по максимуму перекрыть мужику обзор. Стаська уже стояла за дверью и только и ждала, что моего сигнала. Фауст, к слову, тоже все видел и, кажись, понял, к чему идет дело. Да и как было не понять, когда между мной и корпусом сидящего напротив нага оставались считаные сантиметры.

За спиной раздалось недовольное птичье шипение, и феникс несколько раз стукнул клювом по решетке, явно выражая свое неодобрение. Ну ничего, с ним я потом объяснюсь.

— Не обращай внимания, этот индюк нам не помешает, — мило проворковала я чуть ли не в самое ухо нага и потянулась к его шее.

Признаться честно, от близости змеелюда тряслись поджилки. Все же слишком он мощный, слишком сильный. И если вдруг что-то пойдет не так, вряд ли я смогу отбиться. Да и дефицит одежды на данном субъекте отнюдь не настраивал на деловой лад. А уж отсутствие ног и подавно. А о том, что скрывается у него под широким кожаным поясом, я и вовсе старалась не думать. Слишком стремно!

В общем, вся эта гора мышц очень сильно отвлекала и нервировала одновременно. Но я стойко держалась.

— Так, значит, ты передумала? — вопросил чешуйчатый, смело устраивая свои огромные лапищи на моей талии. Фауст сильнее прежнего забился в клетке, но я старалась не заострять на этом внимания.

— Да, я решила, что трое суток в камере — это слишком. Надеюсь, что твое предложение еще в силе, — лукаво подмигнула я и решительнее обвила мужскую шею одной рукой. Вторую же завела за спину, готовясь подать сигнал сестрице. — Ну так что, договоримся? — прошептала я и, не дожидаясь ответа, решительно примкнула к мужским губам.

А дальше все произошло ну просто стремительно. Короткий сигнал рукой. Стаська бесшумно заскакивает в кабинет. С тихим щелчком отворяется клетка, и разъяренный феникс падает на голову смотрителя. Впивается когтями ему в волосы. Царапает лицо. Ошарашенный наг рычит, ругается и безуспешно пытается отодрать от себя назойливую птицу. Еще б чуть-чуть, и Фауст ему, наверное, глаза бы выклевал! Вот что значит момент неожиданности и полная дезориентация противника.

А дальше все было еще неожиданнее.

— Посторонись! — раздался крик Стаськи, и в тот самый миг Фауст слетел с буйной головы змеелюда, а сестричка на эту самую голову нахлобучила клетку.

Наг от такой наглости окончательно офонарел. Заскользил руками по металлическим прутьям, мешающим обзору. И тогда свое веское и последнее слово сказала я. Подхватила первый попавшийся предмет со стола — им, на мое счастье, оказалась тяжеленная доисторическая печатная машинка — и заехала этой самой машинкой смотрителю по темечку. Смотритель рухнул!

— Убила! — испуганно выдохнула я и, отшвырнув машинку, принялась щупать пульс на сонной артерии.

Пульс щупаться не хотел ввиду нахлобученной по самые плечи клетки, и пришлось обойтись запястьем.

— Фух, пронесло. Живой, — облегченно выдохнула я и только теперь перевела свое внимание на друзей.

Фауст сидел, нахохлившись, и, как только я подошла, чтобы привычно взять его на ручки, обиженно клюнул меня, стремительно развернулся и вылетел прочь из допросной.

Ну вот, начинается… Нашел время сцены ревности мне тут разводить. Ну, подумаешь, поцеловала громадного змеелюда. Мне, между прочим, было вовсе не приятно. Ну разве что, самую малость… В любом случае, я это сделала из благих побуждений. А пернатый не ценит…

С мрачным видом покинула кабинет, напоследок сграбастав со стола смотрителя Фаустово перо (мы своим имуществом не разбрасываемся), и тут же вспомнила о сокамернике, который должен был вернуть второе. Но того, как оказалось, уже и след простыл. Вот ведь прохиндей! Как знала, что ему нельзя доверять.

Из змеиного городка выбирались на своих двоих. Подбитый «бандитской пулей» гремлин был не в состоянии нас куда-либо перенести, да и рисковать подобным образом мы больше были не намерены. Благо сейчас наша разношерстная компания находилась в нужной провинции, а значит, до Радужного водопада оставалось рукой подать. И я искренне надеялась, что оставшийся путь пройдет без приключений.

На то, чтобы покинуть «гостеприимный» городок, ушла пара часов. Все же улочки у этих змеелюдов, как и сами змеелюды, довольно заковыристые, а посему найти правильную дорогу оказалось не так-то легко. Можно было, конечно, попросить чьей-то помощи или нанять транспортное средство, но мы и так уже достаточно засветились в этом поселении, а потому сочли разумным не привлекать к себе лишнего внимания.

За городскими стенами простиралась гостеприимная солнечная долина, исчерченная руслами рек и ручейков, вытянутыми кляксами озер и редкими лиственными перелесками, в тени которых можно отдохнуть от жаркого полуденного солнца. В общем, путешествовать, даже на своих двоих, по этому водному краю было сплошным удовольствием. Я полной грудью вдыхала запахи сочной травы, влаги, которой было пропитано все вокруг, и подумывала, что была бы совсем не прочь искупаться в каком-нибудь лесном озере.

Короче, настроение было приподнятое. И даже все еще дувшийся Фауст не мог его испортить. Обиженный птиц летал где-то поблизости, то уносясь вперед, то возвращаясь обратно, чтобы указать нам дорогу. Но, как бы ни было приятно идти, к обеду силы наши истощились, и мы остановились на привал на светлой полянке, по краю которой бежал веселый звонкий ручеек.

С горем пополам Хевирим выудил из пространственного кармана огромный Фаустов вещмешок, в котором хранилась вся полезная кухонная утварь и остатки еды. Следом достал какую-то свою сумку и со Стаськиной помощью стал перетряхивать припасы. Как оказалось, работничек наш был подготовлен к путешествию не хуже Фауста. У него с собой и травки какие-то имелись, и настоечки, и мази целебные. Собственно, одной из них гремлин принялся усиленно натирать пострадавшую конечность. Нога у него здорово распухла и выглядела, прямо скажем, не лучшим образом. Хевирим с силой сжимал зубы и сквозь слезы втирал в кожу пахучую мазь, напрочь отказавшись от какой-либо помощи.

Я же занялась готовкой. Жрать, как всегда, хотелось зверски. А из еды у нас, как назло, имелась лишь крупа в мешочках да пара кусков просоленного мяса, переложенного марлей. Ну и засохшие гренки вместо хлеба.

— Эх, сейчас бы свеженького чего… — тяжко вздохнула я, оглядывая скудные припасы.

Стоило только мне это произнести, как прямо перед носом на землю шмякнулась небольшая пушистая тушка, а рядом приземлился довольный-предовольный феникс.

— А вот и обед! — Неунывающая Стаська подскочила к добыче и аккуратно ткнула ту палочкой.

Добычей оказался крупный грызун. По всей видимости, луговая собачка или кто-то подобный. И зверек этот был такой хорошенький, такой миленький, что мне стало его откровенно жалко. Небось, еще каких-то пять минут назад скакал себе по полянке, травку жевал, а тут этот хищник крылатый. Уууу.

На глаза сами собой выступили слезы, и я отвернулась, вытирая соленую влагу.

— Лу, ты чего? — тут же подскочила обеспокоенная Стаська.

— Зверька жалко… — честно призналась я.

— А кроликов тебе не жалко, а барашков, а поросяток? Дома ты их почему-то без проблем за обе щеки уминаешь! — поставила мне в вину сестричка.

— Ну так дома они уже приготовленные. Разделанные, ощипанные. А тут… Уууу. — И я завыла пуще прежнего.

Фауст стукнулся лбом о землю и, видимо, смекнув, что освежевать трупик я не в состоянии, зажал его в клюве и отлетел на пяток метров. Уже там, скрывшись за колючим кустом, хищный птиц в одно рыло прикончил грызуна. Прямо сырым!

Я старалась не думать о кровожадности возлюбленного. В конце концов, он хищная птица. У него инстинкты сейчас на первом месте.

Нам же оставалось довольствоваться кашей. К слову, получилась она не такой уж и плохой. Благодаря соленым ломтям мяса и специям все вышло вкусно и сытно. Так что о свежей тушке убиенного зверя я не горевала.

После обеда нас совсем разморило. Солнышко припекало сверху, так и подталкивая немножко покемарить. Мы со Стаськой расстелили на прогретой земле плед и с чистой совестью улеглись на него, чтобы вздремнуть. Все же ночь вышла насыщенной. А утро и того хуже.

Фауст пристроился рядом. Видимо, уже отошел от приступа ревности. Я подтянула пернатого поближе, обняв того обеими руками, и феникс довольно закурлыкал у меня над ухом. Вот под это милое курлыканье я и провалилась в сон.

Пробуждение, вопреки сложившейся традиции, было приятным. Фауста рядом уже не было. Зато прямо перед моим носом лежала миниатюрная кустовая розочка. Обрадовавшись неожиданному подарку, тут же ухватилась за стебелек и болезненно зашипела, напоровшись на колючие шипы.

Вот же птиц безмозглый! Мог бы и почистить стебелек… Подумала я, а потом прикинула, как он должен был это сделать, не имея рук, и гнев мой тут же испарился, а в душе поселилось приятное томление. Это все-таки цветы. И не важно, что с шипами. В настоящих отношениях тоже не все бывает гладко. А колючки я и сама в силах убрать. Главное ведь внимание…

Розочку я убрала в нагрудный кармашек, и снаружи теперь торчал лишь нежный бутон, а сама принялась потихоньку сворачивать лагерь. Стаська тоже проснулась и сладко потягивалась рядом. Спустя пару минут обнаружился и Хевирим. Надо отдать гремлину должное, ковылял он уже на своих двоих, правда, в правой руке у него была зажата маленькая палочка, которую рыжий использовал в качестве трости. Я мысленно подивилась изобретательности малорослика, а потом обратила внимание еще на одну интересную деталь.

Лицо гремлина было поцарапано в паре мест. Да и одежда выглядела так, будто он лазил по колючим кустам, не иначе. А к штанине прилип листик. Очень, кстати, похожий по форме на лист кустовой розы. И тут меня посетили вполне закономерные подозрения: а от Фауста ли эта милая розочка? Что, если это гремлин хотел извиниться за свои промахи подобным образом? Или не извиниться, а просто… Бррр. Теперь я и думать не знаю что!

— Люб, ты чего зависла? — Стаська дернула из моих рук плед, который я так и не скрутила.

— Да так, задумалась… Слушай, а Фауст где?

— А я почем знаю? Улетел, наверно, за добычей, — хмыкнула сестричка. — Он же у тебя прожорливый. Ой, а это что за прелесть? — Стаська уперлась взглядом в розочку, что красовалась у меня в кармашке, и я решила поделиться с мелкой своими сомнениями.

— Да вот, роза. Только от кого, не знаю. Думала, от Фауста. А наш Херувимчик, гляди вон, расцарапанный весь какой. Точно в розовых кустах побывал.

— Уууу, — глубокомысленно изрекла Стаська. — Что, еще один поклонничек нарисовался? Не жирно ли тебе, а? Хоть бы с сестрой поделилась, — пошутила мелкая, а я подумала, что еще малолетних ухажеров мне не хватало. С радостью бы всех Стаське сплавила.

В общем, подумала-подумала и решила, что развивать тему с цветком не стану. Авось по поведению парней как-нибудь разберусь, от кого подарочек. Впереди лежал еще очень долгий путь, а мы и так проспали прилично, потому сейчас спешили наверстать упущенное. По заверениям гремлина, у которого среди вещей нашлась карта Змеиной провинции, до ближайшего поселения оставалось не так далеко, и к ночи, в крайнем случае к утру, мы должны были туда добраться.

Марш-бросок ожиданий не оправдал. Ибо солнце уже начало клониться к закату, а признаков цивилизации нам так и не встретилось, из чего можно было сделать однозначный вывод — ночевать нам придется под открытым небом!

Не сказать чтобы мы были обрадованы сим фактом, но и унывать не спешили. В конце концов, у нас с собой имелась пара спальников. Была бы еще и палатка, если бы Фауст не выкинул ее из своего вещмешка, но погодка стояла теплая, да и опасных хищников поблизости не водилось, так что вполне можно было обойтись и спальными мешками. Впереди раскинулся светлый уютный перелесок, в котором, на нашу радость, росли съедобные грибы и даже имелся целый орешник, в котором мы со Стаськой надрали целый котелок зрелых лесных орехов. Вторую имеющуюся посудину наполнили грибами. И сестрица со всем этим уловом отправилась в лагерь.

Я же по-быстрому сделала свои дела в кустиках и принялась собирать хворост для костра. Вот с ним дела обстояли куда плачевнее. Под ноги попадались лишь мелкие сухие палочки. Дров покрупнее здесь в принципе не водилось. Слишком жидкий лесок. Да и деревья все молодые, зеленые. Ни бурелома тебе, ни валежника. А нам бы по-хорошему дровами на всю ночь запастись. В общем, провозилась я долго и вышла к месту стоянки почти ни с чем.

В лагере стояла идиллия. И, что самое приятное, каждый был занят делом. Оголодавшая Стаська занималась стряпней. Гремлин помогал, перебирая грибы и очищая их от мелкого мусора. Феникс… А феникса я так сразу и не приметила.

— А где Фауст? — спросила у ребят, сгрузив найденный хворост в месте предполагаемого костра.

— Где-где! — хохотнула сестричка. — Твой птенчик вон, любовное гнездышко уже свил! — ошарашила Стаська и кивнула куда-то наверх и в сторону.

Я проследила за ее взглядом и узрела на верхушке широченного разлапистого вяза птичье гнездо размером с приличную двухместную кровать. Внутри гнезда суетился феникс. Светлая птичья голова с небольшим хохолком мелькала над аккуратно сложенными веточками. Фауст таскал в клюве какие-то перышки, раскладывал их, пытаясь создать уют в своем временном жилище. Время от времени на землю падали кривые коряги и ненужные птицу элементы не то конструкции, не то декора, и я подумала, что определенно знаю, куда подевался весь валежник из лесу. Непонятным было одно:

— И как он только успел за пару часов такое соорудить?

Стаська пожала плечами, Хевирим же оказался лучше осведомлен в данном вопросе и поспешил раскрыть нам глаза.

— Так это гнездо тут уже было. Скорее всего, птица Рох оставила. Они по размеру почти как фениксы вырастают, да только выводок у них с десяток птенцов бывает, а то и больше. Потому и гнезда такие огромные.

Нда… Ничего ж себе птичка тут обосновалась. Я попробовала представить себе эдакую махину, которая вдруг заявится к нам среди ночи и предъявит свои права на жилище. Нет, у Фауста, может, и получится эту цыпу прогнать — он еще подрос и был сейчас размером с хорошую гончую, — но все равно стало как-то беспокойно.

— А эта птица Рох сюда случаем не заявится?

— Да вряд ли. Они жару не любят, — уверенно заявил Херувимчик. — Летом обычно улетают на север и только по осени обратно возвращаются. Вот гнездо и пустует сейчас.

Я облегченно выдохнула. Встречи с еще одним странным мифическим зверем, да к тому же летающим, я бы точно не пережила. Мне и виверны хватило.

Дальше мы на скорую руку приготовили ужин. Каша с грибами, конечно, получилась не такой вкусной, как с мясом, но мы были просто зверски голодными, так что съели все без остатка и даже котелок вылизали. Фауст к трапезе не спустился. Все ковырялся в своем гнезде. Лишь пару раз слетел вниз и украл из моей кучки хвороста несколько веточек, засранец эдакий. Зато когда мы приступили к поеданию орешков, вредный птиц был тут как тут!

Я сначала хотела его отчихвостить, мол, собирать не помогал, по хозяйству не работал, а потом подумала, что эти самые орехи мне ну совсем нечем колоть, а тут такой удобный инструмент сам под руку лезет!

И наступила идиллия!

Феникс дробил орешки клювом, я же шустренько их уплетала. Стаська завистливо на нас пялилась и усердно работала раздобытым где-то камнем. Мелкому гремлину, чтобы наесться, вообще пары орехов хватило. Хотя, если сравнивать с Дюймовочкой, то это как-то многовато. Той ползернышка на целый день достаточно было! Но мы не стали жадничать, так что рыжик сейчас с видом сытого котяры валялся перед огнем и уже откровенно клевал носом. Сестрица тоже пару раз зевнула и, доколупав последний орешек, подтянула к себе спальник и с носом в него закуталась.

Я собралась последовать ее примеру и уже потянулась к своему мешку, но совершить планируемое мне не дали. Фауст ухватился клювом за мой рукав и потащил куда-то в сторону. Я сначала не поняла, чего он от меня хочет, но когда пернатый взлетел на нижнюю ветку вяза и выжидательно на меня уставился, все стало яснее некуда.

— Ты что?! Я туда не полезу! — тут же воспротивилась я, не имея ни малейшего желания лезть на самую верхотуру и забираться в совершенно ненадежное гнездо.

А вдруг еще вывалюсь ненароком? Или гнездо веса не выдержит? Нет уж, увольте!

Медленно отступила назад, собираясь по-тихому ретироваться подальше от «гостеприимного» гнездышка. Феникс тут же просек мой маневр, подлетел и вновь ухватил за рукав.

— А может, не надо, а? Я вообще-то высоты боюсь… — вяло попыталась отмазаться, но птиц оказался настойчив. И даже подключил к делу свой небогатый словарный запас.

— Гнеззздо. Хорррошо. Безззопасно, — проворковал пернатый и опять потянул меня к дереву.

Ох, ну что ж с ним делать-то?

Лезть-то ой как не хочется. А с другой стороны, страшно-то оно страшно, но и любопытно ведь тоже. Жуть как любопытно. Семейная черта Орловых, что тут скажешь.

— Точно безопасно? — в последний раз уточнила я и, получив утвердительный взмах серебристого крыла, скрепя сердце полезла наверх.

Вяз был удобный. Ветки толстенькие. Не успела оглянуться, как оказалась прямиком у гнезда. Вблизи оно оказалось еще больше, чем виделось снизу. Да и сложено было из прочных толстых коряг. Ну я и рискнула. Для начала проверила «почву» ногой и лишь убедившись, что не провалюсь невесть куда, аккуратненько поползла в центр мягкой пуховой подстилки из перьев птицы Рох. Фауст уже облюбовал себе местечко, закопавшись в эти самые перья чуть ли не по шею. Я улеглась рядышком и сделала то же самое. Раз уж у нас тут нет одеяла, воспользуемся подручными средствами!

Сразу так тепло стало, так комфортно. Просто кайф! Все же Фауст знал, куда меня приглашать. Интересно, это всего-навсего птичий инстинкт гнездования или все же намек? Да и роза сегодняшняя. Все улики, конечно, указывают на гремлина, но так хочется, чтобы это все-таки был феникс. Ну ничего, как обратится, сама у него спрошу.

В общем, я заметно расслабилась, и так в сон сразу потянуло. Широко зевнула и, подложив под голову ладошку, стала потихоньку засыпать. Феникс переместился чуть ближе, и теперь я чувствовала еще и ласковое прикосновение его большого крыла. Сонная нега опутала сознание, и я почти уже окончательно унеслась в страну грез, как тишину ночи вдруг нарушило громкое жужжание. Я тут же испуганно подскочила на своей лежанке. Подумала было, что это птица Рох явилась по наши души, но вскоре сознание прояснилось, и я прикинула, что жужжать ни одна птица не умеет. А стало быть, по наши души явилось какое-то крылатое насекомое. Причем крайне крупное, раз звучит как пятитонный вертолет. И, по всей видимости, «посадочной площадкой» этого самого «вертолета» должно было стать наше гнездо!

Нет, ну вот всем оно надо! Что ж такое! В конце концов, мы его первые заняли.

Я нащупала в темноте какую-то корягу, дернула ее и стала вслепую отмахиваться от назойливого жука. Разглядеть что-либо в кромешной темноте не представлялось возможным, а потому потуги мои были просто смешными. Но остановиться я тоже не намеревалась. Все же страшно, когда у тебя над головой жужжит нечто подобное. А как подумаешь, что это нечто наверняка умеет еще кусаться или жалиться, так вообще не до сна становится.

Благо рядом со мной находился пернатый. Его попытки в устранении причины излишнего шума, в отличие от моих слепых кульбитов, увенчались успехом. Я услышала, как звонко клацнул клюв, потом что-то аппетитно захрустело, и, громко сглотнув, феникс вновь улегся на пуховую подстилку.

— Приятного аппетита, — прошептала я, до глубины души сраженная поведением своего ненаглядного.

Нет, все же разумностью и цивилизованностью тут и не пахнет. Сначала луговую собачку прямо сырую сожрал, теперь вот еще и жука. А если я ему яйцо подложу, высиживать станет? Ох, Фауст, быстрей бы ты обратился…

В итоге до города мы добрались только к полудню. Стоило ступить на широкую ухоженную улицу, как я почувствовала, будто очутилась на курорте. Вокруг неспешно прогуливались парочки. Семьи с детьми. Не было ни спешки, ни суеты. На лицах лишь счастливые улыбки и приветливые взгляды. Теплый влажный воздух нежно ласкал кожу, а запах соли и горячей земли щекотал обоняние, и казалось, что вот-вот, буквально за следующим поворотом, откроется вид на синее бескрайнее море.

Душу переполнял странный детский восторг. Хотелось плясать и предаваться беззаботному веселью. И не думать о том, что дорога наша лежит дальше. Просто отдохнуть. Хотя бы денек.

— Фауст, а что это за город? — спросила я, восторженно глазея по сторонам. Мимо проплывали витрины небольших магазинчиков, открытые веранды кафешек и вагончики с холодными напитками.

— Это Эдайн. Одна из лучших лечебниц Змеиной провинции, да и всей Империи. Здесь находятся знаменитые минеральные и грязевые источники. Бьют прямо из земли, можно сказать, — улыбнулся мужчина и, подхватив меня под локоть, свернул на соседнюю улицу.

Здесь отдыхающих было даже больше. Женщины одеты в легкие струящиеся платья на бретельках. Мужчины — в полупрозрачные, распахнутые на груди туники и короткие бриджи. Редкие индивидуумы щеголяли глянцевыми чешуйчатыми хвостами, но почему-то здесь, среди парковых дорожек и уютных скверов, их вид не вызывал приступов неконтролируемого ужаса. В этом месте все виделось невероятно гармоничным и правильным. И желание задержаться сделалось в разы сильнее.

— Если хотите, можем сходить в купальни, — вдруг предложил феникс, и я заподозрила его в чтении собственных мыслей. — У нас вроде еще есть несколько дней в запасе?

Мы со Стаськой синхронно закивали головами, выражая жгучую поддержку такой замечательной идее. Гремлин почему-то оказался безучастен. То ли парень не любит отдыхать, то ли не любит мыться — в любом случае посещение купальни его не вдохновило.

Да, странный все же этот Хевирим.

А мы тем временем бодро шагали по живописной улочке, которая ко всему прочему спускалась вниз, а оттого идти было вдвойне веселее. Прямо по курсу красовалось широкое полукруглое здание, кольцом охватывающее лежащий впереди зеленый холм. Стены его были выложены яркой мозаикой синих и зеленых тонов, а узоры изображали удивительных по своей красоте морских обитателей. Здесь были и огромные скаты, и вытянутая рыба-луна, и медузы с кружевами смертельно опасных щупалец, разноцветные кораллы и любопытные крабы с черными бусинками глаз. Я невольно засмотрелась на все это великолепие, пока мы огибали полукруглую стену, и даже не сразу заметила, как мы подошли к главному входу.

Ворота были распахнуты настежь, и, пройдя через широкую арку, мы оказались в здании, которое ко всему прочему не имело крыши. Лишь лабиринты стен и закоулков, голая земля под ногами да множество зеленых растений вокруг.

— Пойду узнаю, есть ли свободные купальни, — оповестил Фауст и, оставив нас посреди просторного зала, по стенам которого вился изумрудный плющ, направился к стойке служащего.

Мы с прежним интересом осматривались в новом месте. Все же сие заведение было крайне необычно, непривычно и в то же время очень грамотно организовано. Ни очередей, ни толкучки. Лишь довольные посетители с махровыми полотенцами в руках. Кое-кто в банных халатах, а некоторые даже в купальных костюмах.

И тут я осознала одну крайне важную вещь — у нас ведь нет с собой купальников! И как прикажете мыться? В нижнем белье? Так у меня и лифчика с собой нет. Разве что сорочка, которую я приобретала исключительно для сна. Да кружевной корсет, который сама не знаю для чего прихватила, но показываться в нем Фаусту точно нельзя! Или голову открутит, или изнасилует, не выдержав эстетический пытки.

Н-да, задачка…

Меж тем довольный блондин уже направлялся к нам, поигрывая связкой ключей и насвистывая какую-то незамысловатую мелодию.

— Радуйтесь, что печать невезения меня еще не коснулась, — с широкой улыбкой поведал блондин. — Так что я успел зарезервировать для нас отдельную закрытую купальню.

— Это все, конечно, очень хорошо, — чуть смущенно начала я. — Только где бы нам купальники раздобыть?

— А зачем вам купальники? — удивился блондин. И удивление его было столь искренним, что я не сразу поняла, что он попросту надо мной издевается. — Купальня же закрытая. Все свои. — Фауст обвел взглядом нашу разношерстную компанию. — Так чего стесняться? Будем купаться голышом!

— Очень смешно, — хмуро отозвалась я.

— А что, хорошая идея. Даешь нудистский пляж! — поддержала феникса Стасечка. Видно, еще недостаточно налюбовалась на голый зад моего красавца. Сама-то ведь нипочем оголяться не станет, зато как на других глазеть — это она горазда!

— Ладно-ладно, — тут же пошел на попятную Фауст. Видимо, испугался столь противоестественной реакции сестрички. — Будут вам купальные костюмы. Пойдем.

Мужчина сцапал мою ладошку и повел в один из боковых проходов. Там обнаружился миленький магазинчик, в котором можно было приобрести все необходимое. Правда, моего любимого бикини там не обнаружилось. Все купальники были сплошь закрытые и слегка старомодные по фасону. Видно, основное правило, которым руководствовались при пошиве, — выставить напоказ как можно меньше голого тела. Средние века, ей-богу. Как же они тут загорают? Или, может, у них ценится алебастровая кожа?

В общем, я примерила несколько купальников своего размера и, признаться честно, была приятно удивлена. Хоть костюмы и закрытые, но по фигурке сели просто прекрасно. Грудь приподнята, попка — орешек, аж самой подержаться охота. А уж как представила реакцию Фауста… Аж жаром обдало. Примерив пару-тройку вариантов, остановилась на купальнике цвета морской волны с милыми трусиками-шортиками и скромным декольте — нечего мужика лишний раз дразнить. Ему и одной попки хватит. Хих.

Дальше отправились к раздевалкам. У нас они были, разумеется, отдельные. Но правила «девочки налево, мальчики направо» еще никто не отменял. Так что мы с сестричкой забурились в свою комнатушку, а ребята отправились в свою. Что примечательно, гремлин как-то странно мялся. Явно не горел желанием оставаться наедине с пернатым. Вот ведь феникс — застращал бедного паренька.

Переоделась я быстро. Сестрица как-то долго возилась со своими длиннющими волосами, не зная, как их лучше собрать. Я же, порадовавшись, что у меня короткая стрижка, выпорхнула из раздевалки и первая очутилась в купальне.

Пол здесь был выложен рельефной каменной плиткой. Вокруг круглой купели бассейна стояло несколько лежаков и навес из крупных листьев, напоминающих банановые. Все как полагается. Но каково же было мое удивление, когда вместо прозрачной пузырящейся минеральной водички я узрела в бассейне густую темно-коричневую грязь.

Вот так сюрприз…

Опасливо подошла к купели и принюхалась. Неприятного запаха, к счастью, не обнаружила. Земля землей, и ничего иного. Помялась-помялась и решила пойти дальше. Аккуратно присела на бортик и опустила ногу в отвратительную на вид жижу. Жижа мягко обволокла ступню, а на гладкой поверхности появилось несколько пузырьков. На ощупь грязь была теплой, густой, как сметана, и невероятно приятной. Еще бы где повязку на глаза достать, так я бы и целиком рискнула залезть.

Пока я колебалась, сзади раздались неторопливые шаги, и за моей спиной опустился Фауст.

— Меня ждешь? — Вкрадчивый шепот коснулся уха, и блондин протянул ноги по обе стороны от моего корпуса. Ну все, теперь мне точно некуда деваться!

— Ага, как раз спросить хотела, чего у нашей минеральной водички цвет такой экзотичный? Да и консистенция, мягко говоря, специфическая…

— Что, не нравится лечебная глина? — хмыкнул за спиной феникс и смело опустил ступни в жидкую грязь.

— Ну… не самые приятные ассоциации вызывает, — честно призналась я.

— А ты представь, что это горячий шоколад, — жарко прошептали мне на ухо. — Сладкий, горький, терпкий… — Фауст с нажимом провел ладонями по моим плечам, спустился к локтям, затем к запястьям, обхватил ладошки и тесно переплел наши пальцы.

Я спешно посмотрела по сторонам, убеждаясь, что, кроме нас, тут никого нет, и расслабленно откинулась на широкую мужскую грудь. На лицо упала светлая прядка волос, и, ввиду занятости рук, пришлось сдувать ее губами. Фауст, в отличие от сестрицы, с волосами не заморачивался, и они шелковым ливнем струились по плечам, так и норовя перетечь ко мне на шею или пощекотать ушко.

В итоге я не выдержала, расцепила наши пальцы и намотала наглую прядку на палец. А затем, шаловливо хохотнув, потянула за нее, вынуждая Фауста склониться ниже. Сама же запрокинула назад голову, подставляя губы для поцелуя.

— Шалунья, — хмыкнул блондин и с готовностью прижался к моим устам.

Жаль только, поцелуй вышел недолгим. Ибо сидеть с запрокинутой головой оказалось неудобно. Я отстранилась первой и чуть покрутила шеей, снимая напряжение. Пшеничная прядка была все так же намотана на палец, и, решив воспользоваться моментом, я завела руку назад и запустила пятерню в густую блондинистую гриву.

— Уммм, — сладко протянул сидящий сзади феникс и уперся лбом в мое плечо, подставляясь под ласку.

— Значит, неприятно, когда трогают волосы? — решила-таки припомнить ему одну маленькую ложь.

— Очень приятно, — в ответ мурлыкнул Фауст и со стоном наслаждения потерся о мою ладонь. — Слишком приятно, чтобы позволять это посторонним людям.

— А я, значит, теперь не посторонняя? — сделала я свои весьма радужные выводы.

— Ты — нет. Тебе можно, — обрадовал феникс и, подняв голову, обхватил меня за плечи и теснее притянул к себе. Обнял крепко-крепко. — Тебе все можно, — произнес странным севшим голосом и потерся носом о мой затылок. Шумно выдохнул и, пока я не успела спросить, какое такое «все» он имел в виду, предложил: — Ну что, готова окунуться?

— Неет, — растерявшись от резкой смены темы, невразумительно проблеяла я. Но мое несогласие никого не волновало. Фауст тесно прижался ко мне бедрами, а потом внезапно толкнул этой же частью тела, отчего я скользнула по бортику, выложенному гладкой плиткой, и съехала в «воду».

Глубина оказалась небольшой. Всего-то по середину бедра. Но, съезжая в грязевую жижу, я случайно коснулась поверхности ладонями, и руки мои сейчас казались выпачканными сами знаете в чем.

Резко обернулась и зло уставилась на лыбящегося во все тридцать два зуба Фауста. Тот лезть в лечебную глину не спешил. Более того, феникс вдруг поднялся, прошлепал грязными ногами до лежаков, оставив на идеально чистом полу отпечатки ступней, и, открыв резную коробочку, что покоилась на низком столике, стал усиленно изучать ее содержимое. Я еще раз полюбовалась красивой загорелой спиной. Скользнула взглядом по замысловатой вязи символов, тянущейся вдоль позвоночника, и поставила себе мысленную заметку поинтересоваться-таки, что значит его татуировка.

Фауст же чуть поразмыслил и спустя несколько секунд выудил из коробки красивый стеклянный флакончик. Вот с этим самым флакончиком феникс и направился ко мне. Причем на губах его играла такая озорная улыбка, что я почувствовала подставу не только пятой точкой, но, кажется, и всеми остальными частями тела.

Феникс спрыгнул в купель, поравнялся со мной и прямо-таки заговорщическим шепотом спросил:

— Ну что, готова пофантазировать?

— На тему? — не поняла я.

— На тему горячего шоколада, — огорошил мой красавчик, что стоял сейчас передо мной лишь в одних узких бриджах на голое тело. И взгляд мой то и дело скользил вниз — к ключицам, к развитым грудным мышцам, четко прорисованному прессу.

— Лу… — Фауст приподнял мой подбородок, заставив смотреть себе в глаза.

На дне темно-синих омутов сверкнул нездоровый азарт, и мужчина медленно открутил крышечку флакончика. Носа коснулся чуть уловимый сладкий запах, и я сразу разгадала его коварный замысел. А когда Фауст разбрызгал парфюм по темно-коричневой глине, у меня и вовсе голова пошла кругом.

Землей здесь больше не пахло. Здесь пахло шоколадом. Настоящим, горьким, с тонкой ноткой миндаля. Запах пропитал все вокруг, и теперь, глядя на свои грязные ладони, вместо чувства брезгливости возникало чувство острого голода. Вот не знала бы, что это глина, — точно облизала бы пальцы!

— Поразительно, — восхищенно проговорила я, окуная кисти в «жидкий шоколад».

— Это все магия, — просветил феникс.

— Серьезно?

— Ага. Есть тут в Змеиной провинции один умелец. Молодой, безмерно самоуверенный, но при этом крайне талантливый аромаг. Там в коробочке какого только запаха нет. Хочешь, можем сделать из этой глины черный кофе? — Фауст зачерпнул в ладонь сладко пахнущей жижи и стал тонкой струйкой лить мне на предплечье.

— Меня и шоколад устраивает, — с придыханием ответила я, не в силах отвести глаз от густой массы, медленно стекающей по коже.

— Это хорошо… — вполголоса отозвался мужчина и коснулся моей руки. С нажимом провел по предплечью и мягко размазал теплую глину по коже. И сразу же проделал то же самое со второй конечностью, равномерно покрывая открытые участки тела сладкой, дурманящей субстанцией. — Просто замечательно. Я знаешь, какой сладкоежка, — многозначительно произнес феникс, и, подняв взгляд, я увидела, как пылают нетерпением глубокие темно-синие омуты его глаз.

Моя фантазия и желания услужливо свернули в подсказанном направлении, и я, зачерпнув немного вязкой глины, подняла руки, чтобы медленно провести по крепкой мужской груди, скользнуть к ключицам, обхватить широкие плечи, одновременно размазывая по гладкой коже терпкий горький «шоколад» и отчаянно жалея, что не могу сейчас все это с него слизать. Короче, фантазия разыгралась, не то слово!

Стоящий передо мной полуобнаженный мужчина выглядел сейчас таким соблазнительным, таким, черт его подери, сексуальным, что я была готова уже на все, что угодно. А потому даже и не подумала возмутиться, когда Фауст притянул меня ближе, жадно провел ладонями по пояснице и обхватил ягодицы, одновременно прижимаясь ко мне всем телом. Я лишь приподнялась на носочках и обвила руками его шею, пачкая в темно-коричневой глине пшеничные пряди волос. Заставила склониться к себе и прильнула к приоткрытым влажным губам.

И в тот момент мне показалось, что и губы его на вкус точь-в-точь сладкий шоколад. И от того хотелось бесконечно долго целовать их. Скользить языком по приоткрытым устам, ловить горячее дыхание, ставшее вдруг каким-то рваным и сбивчивым.

А слой жидкой грязи, размазанной между нашими разгоряченными телами, позволял скользить грудью по его часто вздымающейся груди. Я чувствовала, как Фауст выливает мне на лопатки пригоршню теплой глины, как она стекает по спине, как мягко обволакивает кожу, и вслед за ней чуткие руки проходятся вдоль позвоночника. Массируют, обхватывают плечи, мягко сжимаются, чтобы в следующее же мгновение отпустить и вновь зачерпнуть ароматной густой субстанции.

Ох, кажется, Фауст всерьез вознамерился сделать из меня шоколадного зайку. Хотя выйдет скорее милый негритенок. Ну ничего. Сейчас я от его губ оторвусь и тоже искупаю блондина в грязи. Хотя нет. Купать не буду. Лучше обмазывать руками, будто шоколадной глазурью покрывая. Тогда можно будет дотронуться везде-везде. И поглядеть на его реакцию, когда это «везде» дойдет, скажем, до кромки штанов.

По телу прошлась жаркая волна, и я мысленно улыбнулась своему коварному плану.

Ох, Лу, доиграешься ведь… Да ну и черт с ним!

Я уже собралась аккуратно высвободиться из крепких объятий, дабы приступить к активному облапыванию предмета своих мечтаний, как явилась наша с Фаустом персональная птичка Обломинго!

— Нет, ну что ж такое? Стоит на минуту одних оставить, как у них уже разврат полным ходом! — прокомментировала наши тесные объятия Стасечка, но тут же переключила свое внимание на иное: — Ого! Это что, шоколад?! — изумленно ахнула сестричка и, не задумываясь, рванула к купели. Тут же свесилась в бассейн и, обмакнув палец в глину, сунула его в рот.

Я успела лишь испуганно ойкнуть. Сестрица же тотчас стала судорожно отплевываться, а потом и вовсе, высунув язык, стала бегать по площадке перед бассейном в поисках водички или чем еще промыть рот.

— Краник там. — Фауст добродушно ткнул рукой в миниатюрный питьевой фонтанчик на высокой стойке, и сестренка рванула к вожделенной влаге.

Пока Стаська, громко ругаясь и отплевываясь, полоскала рот, мы с фениксом позволили себе еще одну минутку нежности. Ласковых прикосновений и взгляда глаза в глаза. И мне подумалось, что нужно обязательно выкроить момент и побыть с ним наедине. Так, чтобы никто не отвлекал и не мог прервать нас в самый неподходящий момент, и не носился кругами, выговаривая, какие мы нехорошие, что не предупредили про глину. Хотелось просто побыть вдвоем. Поговорить по душам, наобниматься вдоволь. А может, и не только… В конце концов, мы взрослые люди. Да и глупо противиться такому притяжению.

А пока нам оставалось пользоваться каждой свободной минуткой. И эта минутка, к сожалению, слишком быстро подошла к концу.

— Да как вы… Да я… Тьфу на вас! Предатели, — обиженно буркнула Стаська, наконец очистив свой остренький язычок от остатков грязи. — А ты чего стоишь? Не мог предупредить? — набросилась на скромно стоящего в уголке гремлина.

О-па! А Хевирим тут когда успел нарисоваться? Точнее, как давно? И сколько, интересно, видел из наших с Фаустом обжиманий?! И вообще, чего он одетый-то?

— А ты купаться не будешь? — удивленно спросила я, глядя на застегнутого на все пуговицы мальчишку.

— А… я… а мне нельзя! — выдал гремлин, чем ввел меня в полное замешательство.

— Почему нельзя?

— А у него критические дни, — хохотнул за спиной Фауст, а Хевирим, смутившись, спешно стал оправдываться.

— У меня аллергия. На солнце. А оно сейчас как раз в самой активной фазе, так что… я лучше в тенек. — И с этими словами гремлин протопал к лежакам и устроился на том, что стоял в тени навеса.

Н-да… У рыжего веснушчатого парня аллергия на солнце. Кто бы мог подумать?

— Пффф. Аллергия у него, — ни капли не поверила словам парнишки Стаська. — Лучше б сразу признался, что комплексуешь!

Кстааати! А это куда более вероятно. Феникс-то у нас красавец. Высокий, стройный, поджарый. Хевирим по сравнению с ним и в одежде-то хлюпик хлюпиком. А без одежды наверняка одна кожа да кости. Понятное дело, почему его не тянет раздеваться. Была б тут какая-нибудь Тиарна, я бы, наверное, тоже комплексовала.

Но никаких пышногрудых фиф в округе не наблюдалось, зато был соблазнительный блондин, который вновь взял меня за руку и повел к противоположному концу купели — подальше от лишних глаз и ушей.

К слову, там, куда мы направлялись, глубина бассейна оказалась больше. Теперь вязкая глина доходила мне до талии. И передвигаться в ней было весьма затруднительно.

Стаську, впрочем, консистенция наполнителя не особо беспокоила. Сестричка, недолго поковырявшись в грязи, смело улеглась на живот и пыталась плыть! Пыхтела, фыркала от натуги. Главное, что не тонула! А значит, можно было махнуть рукой на присмотр за младшей родственницей и направить все свое внимание на особь мужского пола, которую мне посчастливилось заполучить в личное пользование.

У того конца купели обнаружились широкие каменные ступени, одну из которых Фауст облюбовал в качестве лавочки, а затем и меня перед собой усадил, позволяя откинуться на крепкую мужскую грудь. Почти что уединение.

Мелкая плещется в грязюке. Гремлин отдыхает на лежаке. А мы тут вдвоем. И вроде на виду, и в то же время в своем маленьком мирке. Потому что лишь мы вдвоем знаем, что рука феникса, скрытая в темной толще, сейчас нежно гладит меня по коленке, а губы невесомо касаются макушки. И я тоже отвечаю ему касанием. На ощупь нахожу его коленку и скольжу вверх, к бедру. И даже ткань бриджей не кажется мне преградой. Слишком тонкая, да и промокшая, и сквозь нее чувствуется такое притягательное тепло мужского тела. Но стоит мне приблизиться к сгибу ноги, как Фауст перехватывает мое запястье и жарко шепчет на ухо:

— Люба… Не шали.

— А то что? — тут же иду ва-банк, сгорая от любопытства, что же он предпримет в ответ.

— А ты не догадываешься? — мурлыкнул хитрющий феникс, и та рука его, что гладила мою коленку, вдруг переместилась на внутреннюю сторону бедра и начала чертить круговые узоры на чувствительной коже.

Вот ведь… искуситель!

Я прикрыла глаза от удовольствия и прикусила губу, сдерживая низкий стон.

А Фауст продвигался все выше. И прикосновения его становились все жарче, все откровеннее. И не оставалось ни единого сомнения, к чему все идет. Я чувствовала, как начинает трепетать тело. То ли от страха, то ли от странного предвкушения. Блондин провел пальцами по кромке коротеньких шортиков, отчего внутри все завибрировало еще сильнее.

Я, сколько могла, терпела эту сладкую пытку, отчаянно раздумывая, стоит ли допускать его шаловливые ручки до сокровенного, но в последний момент все же струсила. Резко сдвинула ноги, не позволяя мужчине добраться до самого интересного.

— Так нечестно, — хмыкнула я и легонько шлепнула по зарвавшейся конечности Фауста.

— Почему нечестно? — осведомился пернатый, и в голосе его сквозило неподдельное удивление.

— Потому что ты себя трогать не разрешаешь! — поставила в вину фениксу, вспомнив, как он перехватил мою ладошку, инспектирующую вверенное в пользование тело.

— Ну почему же не разрешаю? — усмехнулся блондин. — Я очень даже за! Вот только не могу ручаться, что удержусь и не предприму чего-нибудь крайне решительного в ответ.

Намек был вполне прозрачен. Но Фауст, кажется, вознамерился продемонстрировать всю глубину последствий еще и на деле. Я почувствовала, как шелковистые светлые волосы скользнули по скуле, а в следующий миг моего уха коснулись горячие влажные губы.

Ох! Я только и смогла, что восторженно ахнуть и вцепиться в мужскую руку, которая обнимала меня за талию. Вот же дразнилка этот пернатый!

Надо ему отомстить! Тем более когда есть такой шанс. Жидкая глина, умопомрачительно пахнущая шоколадом, в таком положении доходила мне до груди, значит, Фауст был скрыт примерно до талии. Стало быть, никто не заметит, как я, подавшись чуть назад, вплотную притиснусь к нему бедрами и немножко поерзаю попкой там, где не надо.

Судорожный вдох и крепко сжавшаяся на талии рука ясно свидетельствовали, что дразнилка из меня вышла первоклассная.

— Люба, — сипло выдохнули мне на ухо. — Я же не железный…

Я проказливо хихикнула, но рисковать не стала. Все же мы тут не одни. Не стоит об этом забывать. Стаська теперь плавала на спине. И все ее волосы, которые она так тщательно убирала, были напрочь перепачканы. Но сестрицу это ничуть не волновало.

Я вновь расслабилась в крепких объятиях, теперь уже не пытаясь провоцировать Фауста. Хотелось просто отдохнуть. Погрузиться в пьяную сладкую негу. И вдыхать лишь запах шоколада и легкий цветочный аромат, исходящий от моего феникса. Моего…

А блондин меж тем устроился поудобнее и перехватил мою ладонь обеими руками. А затем стал мягко массировать пальчики, водить по запястью, круговыми движениями втирать приятную теплую глину в кожу Он то едва заметно скользил по ладони, то проводил с нажимом, переплетая наши пальцы. С силой сжимая кисти рук или разводя пальцы так, что становилось немного больно. Больно и в то же время приятно до дрожи. Фауст давил на какие-то одному ему известные точки, и от этой незамысловатой ласки у меня внутри разгоралось жаркое пламя. Колени начинали дрожать, а внизу живота скручивался тугой узел желания.

Твою ж… маковку. И это он всего лишь касается ладони! Что же будет, когда Фауст получит доступ к остальным частям тела? Стоило только это представить, как мне стало вдвойне жарче. Да еще хриплое дыхание склонившегося к самому уху мужчины распаляло так, что я поняла — еще чуть-чуть, и не сдержусь уже я!

— Фауст, если ты не прекратишь, я тебя прямо здесь изнасилую, — со всей серьезностью предупредила мужчину, отчего тот шокированно отпрянул, а потом вдруг заливисто рассмеялся.

— Не думал, что ты настолько чувствительная, — отсмеявшись, произнес мужчина и еще раз, будто мне назло, тесно переплел наши пальцы, как можно сильнее вдавливаясь в упругие сплетения. Вот поимел сейчас мою руку, ей-богу!

Благо дальнейших развратных действий с моей конечностью не последовало, а потому я смогла вздохнуть спокойно.

— Сама в шоке! — честно призналась я, только-только начиная отходить от пережитого… наслаждения.

— Ты прелесть! — хмыкнул Фауст и, извернувшись, чмокнул меня в нос. — Буду иметь в виду, — добавил полушепотом, а я заметила азартный огонек, блеснувший на дне синих глаз.

Однако, хоть феникс и был настроен игриво, разврат мы все же решили прекратить. Даже не так. Не прекратить. Отложить на более подходящий момент. Так что оставшееся время мы просто отдыхали, предаваясь блаженному безделью и наблюдая за Стаськиными спортивными достижениями в плавании в нетрадиционной жидкости.

Ага, наблюдали! До тех самых пор, пока нам этой самой глиной не прилетело.

— Даешь грязевые бои! — с боевым кличем ринулась сестрица и зарядила по нам с Фаустом ошметками грязи.

Я-то увернуться успела, а вот сидящий сзади блондин… В два мига оказался не таким блондинистым, как прежде. Я глянула на перепачканную недовольную моську пернатого и не сдержала веселого смеха.

— Ах так! — опасно сузил глаза феникс и, ссадив меня с колен, зачерпнул две увесистые пригоршни жижи.

И тут такое началось! Грязные были все! Я, Фауст, Стаська. И даже тихо сидевшему в уголке Хевириму досталось. Да, грязь долетала и туда. А когда я посмотрела на учиненный разгром, только и смогла вымолвить тихое «ой». Испачкали мы все, что только было можно. Бортики, кафель, лежаки — все было перемазано темно-коричневой глиной. С навеса и с того свисали грязевые ошметки.

Я как представила, что нам придется все это убирать, аж дурно стало… С надеждой покосилась на Фауста. Тот был безмятежен и довольно лыбился во все зубы. Ну что ж, если феникс не паникует, значит, и нам можно расслабиться.

— Нам ведь не придется тут убираться? — все-таки высказала общее опасение сестрица.

— А что, очень хочется? — усмехнулся блондин. — Вообще, уборка входит в стоимость. Но чтобы не выглядеть такими уж грязнулями, я, пожалуй, решу эту маленькую проблемку.

Фауст соединил ладони, потер их друг о друга, и между его ладоней образовался небольшой светящийся комок.

— А теперь посторонись! — велел феникс и бросил шарик на каменную плитку. Эффект был поразительный! Грязь исчезла с поверхности, будто жаба слизала. Везде, где проходился магический «уборщик», становилось идеально чисто. Вот бы еще с моими слипшимися волосами что-то придумать.

— А… — Я с надеждой глянула на Фауста, указывая на свои спутанные патлы.

— Нет, Лу, это ты будешь отмывать в душе! — «обрадовал» маг. Я сначала было расстроилась. А потом глянула на перепачканного с ног до головы блондина и внутренне позлорадствовала.

Фаусту, стало быть, тоже придется в душе драиться. И ему будет куда труднее, чем мне. С такой-то шевелюрой. Я еще раз покосилась на капающую со светлых волос грязь и усмехнулась. Да, непросто ему будет, ой непросто.

Дальше все было весьма предсказуемо. Мы разошлись по раздевалкам, где помимо прочего имелся душ с горячей и холодной водой, и принялись усердно отскребать грязь. Я, разумеется, закончила раньше сестрички, вновь возблагодарив небеса и своего парикмахера за короткую стрижку, и, решив не задерживаться в женской раздевалке, вышла наружу.

Наивно полагала, что потрачу свободное время на любование интерьерами. Или побеседую с гремлином наедине. Все же не хотелось бы, чтобы мальчишка комплексовал рядом с красавцем фениксом. А потому я вознамерилась с ним поговорить, так сказать, по душам.

И вот, значит, выхожу я в коридор, а там… меня ждет очередной сюрприз! Причем весьма неожиданный и отнюдь не приятный. Какой-то незнакомый тип вдруг резко схватил меня за запястье, Дернул к себе, а через долю секунды нацепил на меня наручники. Я так офигела, что дар речи потеряла. Уже гораздо позже сообразила, что стоило в ту же секунду начинать орать. Но в тот самый миг я лишь непонимающе хлопала глазами, совершенно не понимая, что обо всем этом думать. Не знала я до тех самых пор, пока из-за спины покусившегося на мою свободу не выплыл силуэт уже знакомого желтоглазого нага.

«Вот я попала!» — промелькнула очень правильная мысль, а вместе с ней пришло понимание, как действовать дальше. Я уже и рот успела открыть, чтобы позвать на помощь Фауста. Но желтоглазый змеелюд ловко скрутил меня и заткнул ладошкой рот.

— Ну-ну-ну. Не стоит кричать. Лишний шум нам ни к чему. Мы ведь не хотим волновать отдыхающих. — С этими словами меня поволокли куда-то в сторону, грубо пресекая любые попытки к сопротивлению.

К моей гордости, пока мы шли, я несколько раз успела хорошенько вдарить наглому чешуйчатому. Тот шипел и ругался от боли, но хвата так и не ослабил. Н-да… кажется, мы с Фаустом недостаточно натренировали мою силу и ловкость… Или это просто наг слишком массивный? Все же полицейский, или как их тут называют. Короче, противником он оказался подготовленным, и все, на что меня хватило, — это доставить ему неприятности в количестве нескольких синяков и отдавленной ноги, после чего меня и вовсе перекинули через плечо и в таком состоянии потащили на выход. Ну никакого такта у работников правоохранительных органов!

Я сидела на неудобном жестком стуле и с видом величайшей скорби выслушивала зачитываемый список своих прегрешений. В числе оных имелось: незаконное проникновение на территорию участка, побег, неправомерное освобождение заключенного, порча казенного имущества, причинение вреда здоровью сотрудника правоохранительных органов, оказание сопротивления при аресте, ну и мелкие прегрешения вроде хамства и нецензурной брани в общественном месте.

Короче, выслушивала я это все долго и к концу списка уже сама чувствовала себя виновной и была готова во всем сознаться. Но в этот судьбоносный момент о себе дали знать благородные корни. Чтобы я, Любовь Орлова, добровольно во всем призналась и села за решетку, заклеймив себя позором? Да ни за что!

И тут начались оправдания! Состояли они по большей части из угроз и обвинений, которые теперь уже были направлены на моего бывшего надзирателя.

Гладиус стоял тут же, вальяжно прислонившись бедром к столешнице следовательского стола, и лицо его не выражало даже и намека на беспокойство. Неужели он так уверен, что ему все сойдет с рук? Я ведь, ни много ни мало, обвиняла его в домогательствах. Да даже совращение малолетних приплела, припомнив, что во время допроса в кабинете присутствовала еще и сестричка.

Нынешний следователь, мужчина почтенных лет, но при этом столь же грозной и внушительной комплекции, был настроен скептически. Он внимательно выслушал все, что я рассказала, сделал какие-то пометки, а потом, громко захлопнув журнал, изрек одно-единственное слово:

— Разберемся.

И все? И это все?! А как же вызов свидетелей? А как же улики? А допрос второй стороны, в конце концов? Да это же прямое нарушение моих гражданских прав!

Правда, потом я поняла, что нарушением была отнюдь не лаконичность нового следователя, а мое повторное заключение. Проще говоря, я опять оказалась в обезьяннике. Уже одна. Без привычной группы поддержки в виде неунывающей Стаськи или приятного на ощупь и действенного в бою пернатого.

Короче, так вдруг грустно стало, так уныло. Что даже похабные шуточки других задержанных, коих тут было на порядок больше, чем в прошлом месте заключения, не могли развеять грусть-тоску.

Зато её мигом развеял Гладиус. Он явился спустя минут пятнадцать-двадцать и, одарив меня лукавой улыбкой, предложил:

— Ну что, продолжим допрос?

— Нет! — веско ответила я, но кто бы меня послушал…

Змеелюд практически силой выволок меня из камеры и потащил по коридору. Завел в кабинет и, дважды провернув ключ в замке, отрезал нас от внешнего мира.

Вот тут-то я в полной мере и прочувствовала всю незавидность своего положения.

Наг ведь огромный, сильный, и хвост у него, считай, вместо третьей руки. А у меня из преимуществ лишь колечко богини, и то против этого верзилы оно почти не действенно. Максимум поставлю пару синяков. Один такой, кстати, уже цвел на скуле хвостатого. Это я ему, кажется, локтем зарядила, пока меня из купальни тащили.

Мысленно порадовалась и не смогла сдержать довольной улыбки. Даже страх отошел на задний план, стоило представить, как мило будет выглядеть наг с прореженной шевелюрой и фингалом под вторым глазом. Орловы без боя не сдаются!

— Чего веселимся? — Гладиус, разумеется, заметил выражение моего лица и, перекинув связку ключей из руки в руку, медленно двинулся ко мне.

Первым порывом было трусливо попятиться назад. Но разум быстро взял верх над эмоциями, и я решила, что раз явно проигрываю мужчине в габаритах и силе и под рукой нет ничего острого, то атаковать чешуйчатого стану остроумием! А значит, вести себя нужно как можно развязнее.

— Да вот, представляю, что от тебя останется, когда сюда нагрянет мой жених, — без тени страха произнесла я.

— Это тот, который феникс? — догадался чешуйчатый.

А сообразительный, однако!

— Ага, — подтвердила я. — И знаешь, я бы советовала вынести из кабинета все ценное. Да и мебель прикрыть не мешало бы. Будет обидно тут все запачкать. Останки наверняка от стенок отскребать придется. Твои, разумеется.

Я деловито обошла стол и вальяжно уселась в кресло начальника. Фривольно закинула ногу на ногу. А креслице-то удобное!

— Это мы еще посмотрим, кого тут от стенок отскребать придется, — прошипел наг и продемонстрировал устрашающий хищный прикус.

Промелькнула паническая мысль, что змеелюд может оказаться людоедом и сейчас с превеликим удовольствием вопьется в мое горло своими острыми зубами. Но мысль была живо задавлена. А я поспешила нарисовать в воображении что-нибудь более веселое и жизнеутверждающее. Например, представить этого брутального чешуйчатого самца в моей розовой юбке с рюшами.

Вы не поверите, но помогло! На лице вновь расцвела улыбка, и я продолжила и дальше разыгрывать комедию.

— Я бы на твоем месте не стала рисковать и проверять данное утверждение на собственной шкуре. Тем более я слышала, что шкура нагов крайне ценится в вашем мире. А мне, знаешь ли, не помешала бы новая сумочка или сапожки… — мечтательно проворковала я, а наг окончательно взбесился.

На его скулах заходили желваки, глаза лихорадочно блестели, а кулаки стиснулись так, что казалось, еще чуть-чуть, и кожа затрещит. Он подошел к столу с противоположной стороны и навис над ним каменной глыбой, что сулила в любой момент обрушиться. Причем никуда иначе, как на мою многострадальную голову.

— Но, с другой стороны… — меж тем продолжила я и задумчиво провела пальчиком по гладкому дереву столешницы. Подалась ближе, всеми усилиями давя подступивший к горлу страх, и, прямо посмотрев в желтые глазищи, закончила: — Мы могли бы решить все мирно…

— Это как же? — осведомился Гладиус, и в змеиных глазах мелькнуло любопытство.

— Да просто! Снимешь свои обвинения и отправишь меня на все четыре стороны, — жизнерадостно улыбнулась я. — И тогда обещаю, твоя ценная шкурка останется в целости и сохранности.

Мужчина рассмеялся. Громко, заливисто.

И у меня возникло ощущение, что я что-то не то сказала. Впрочем, все, что я говорила, по сути, было фарсом. Если, конечно, сюда и впрямь не нагрянет разгневанный Фауст. Но, судя по тому, что этого до сих пор не произошло, у феникса возникли какие-то трудности, а значит, на появление доблестного героя, что спасет меня из лап кровожадного, а вернее сказать, сексуально озабоченного змеелюда, надеяться не приходилось.

— Думаешь, я испугаюсь твоих беспочвенных угроз? — меж тем подтвердил мои опасения змееподобный.

— Нет, что вы! — Я театрально взмахнула руками. — Я совершенно не пытаюсь никого запугать. Я лишь взываю к вашему благоразумию.

Гладиус задумался. Погладил рукой гладкий подбородок. А потом отпрянул от стола, на который все это время опирался ладонями. Вот только сделал он это лишь для того, чтобы медленно начать обходить сей предмет интерьера по кругу.

— Знаешь… А пожалуй, я готов быть благоразумным! — вдруг неожиданно выдал хвостатый. И я внутренне возликовала! Как оказалось, радоваться я начала раньше времени, ибо в довершение наг произнес: — Вот только… Я требую компенсации.

На этих словах наг молниеносно рванул ко мне, вытащил из кресла и сам уселся в него, совершенно по-хозяйски устроив меня на коленях.

Я уперлась обеими руками в обнаженную мужскую грудь и попробовала было что-то вякнуть. Возмутиться, в конце концов. Такое поведение ведь ни в какие рамки не лезет! Но рот мне заткнули! Как не трудно догадаться, самым действенным способом всех времен и народов. Поцелуем.

Когда до меня дошел весь ужас ситуации, я тут же начала яростно сопротивляться. Толкалась, царапалась. Даже куснуть его попыталась, но нага это, кажется, лишь больше раззадорило. Он попытался протиснуть свой язык мне в рот, за что схлопотал пятерней по морде. А потом я и вовсе с силой дернула его за волосы, отрывая-таки от своих губ.

Чешуйчатый болезненно зашипел и, перехватив мои запястья, ловко скрутил их за спиной.

«Все, мне конец!» — промелькнула паническая мысль, когда мужчина вновь накрыл мои губы, а со своих колен вдруг резко пересадил на стол.

А дальше произошло чудо! В прямом смысле. С грохотом упала на пол выбитая дверь, и чешуйчатого гада отшвырнуло на добрых пять метров. Желтоглазый болезненно ударился об стену и кулем сполз вниз, распластавшись на полу. Я же кинула быстрый взгляд на дверной проем и узрела взбешенного Фауста.

Таким видеть блондина мне еще не доводилось! В глазах сверкают молнии, волосы шелковыми лентами развеваются на ветру, по телу то и дело пробегают разряды, а кончики пальцев светятся потусторонним лиловым светом. И самое страшное — вокруг феникса закручивался неистовый электрический вихрь. А когда я глянула на искаженное яростью лицо, поняла — Гладиусу не жить!

Да, все же стоило заранее побеспокоиться о мебели. Вот не слушает меня никто.

Короче, я испугалась. Сильно. И возникло непреодолимое желание где-нибудь спрятаться. Такое место нашлось с легкостью. Я потихонечку сползла со стола и под этот самый стол и залезла, решив переждать бурю в укрытии.

О принятом решении не жалела ни секунды, ибо стоило мне юркнуть вниз, как вихрь разросся до масштабов всего кабинета. Вокруг с бешеной скоростью носились разной величины предметы: книги, журналы, стулья. Металлические предметы искрили. И лишь мой стол оставался неподвижен. По всей видимости, потому, что находился как раз в центре этого рукотворного тайфуна. Соответственно, у меня был штиль.

А действо меж тем набирало обороты. Наг очухался на удивление быстро. Поднялся во весь свой немаленький рост и, игнорируя кружащие в воздухе предметы, бросился на пернатого. Ему даже удалось до того добраться. И наг вновь отлетел к стене, сраженный ударом тока.

Одного раза хвостатому показалось мало, и он вновь предпринял попытку достать феникса. То ли такой упрямый, то ли такой глупый, но чешуйчатый категорически не желал учиться на своих ошибках. Короче, когда его долбануло еще раза два, а потом Фауст со всей дури вмазал желтоглазому по челюсти, змееныш наконец успокоился. Отключился то бишь.

Бушевавший вокруг шторм тоже начал стихать, и я рискнула выбраться из своего укрытия. Все предметы в целости и сохранности вернулись на свои места. И ничто, кроме валяющегося в отключке нага, не свидетельствовало о разыгравшейся здесь минуту назад буре. А Фауст-то, оказывается, перфекционист! По мне, так в кабинете после пернатого стало куда более прибрано, чем прежде. И валяющийся мусор в виде хвостатого нага феникс тоже решил «прибрать». Схватил того за шкирку и, ни капли не напрягаясь, потащил к столу. Я только и сделала, что открыла от удивления рот и шарахнулась в сторону, когда они проходили мимо.

Змеелюд-то ого-го какой! Массивный, тяжелый. Уж точно выше и шире феникса в плечах. Да еще три метра хвоста сзади волочится. Фауст же управлялся с ним, будто с плюшевым мишкой.

В общем, феникс дотащил чешуйчатого до стола и усадил в кресло. Щелкнул пальцами, и вокруг тела нага обвились невидимые магические путы. Ну вот, теперь он нам точно не страшен. Даже когда придет в себя, никуда уже не денется.

Я ринулась было к блондину, чтобы обнять его и поблагодарить за спасение. Но Фауст на мой порыв отреагировал весьма неожиданно. Увернулся вдруг и коротко бросил:

— С тобой потом поговорим.

Сам же схватил с тумбочки кувшин с водой и, недолго думая, вылил его на голову Гладиусу, явно намереваясь привести того в чувство. Змей встрепенулся, открыл глаза и стал непонимающе озираться по сторонам.

— Пришел в себя? — едким, издевательским тоном осведомился пернатый. — Ну вот и славно. Теперь поговорим.

Фауст уселся напротив. Вальяжно закинул ногу на ногу и, поковырявшись в стаканчике с письменными принадлежностями, извлек чернильную ручку.

— Люба, будь добра, оставь нас одних. Тут мужской разговор намечается… — многозначительно произнес феникс, и по кривоватой улыбочке, расплывшейся по породистому лицу, я поняла, что ничего хорошего моему бывшему надзирателю не светит.

Впрочем, мне было его ничуточки не жаль. А потому я со спокойным сердцем покинула помещение. Ну и, разумеется, сразу прильнула ухом к закрывшейся двери. Все же любопытство — неотъемлемая черта рода Орловых.

— И от двери отойди! — раздалось из кабинета, и я, прошипев себе под нос ругательство, была вынуждена отпрянуть. — И подальше! — последовал еще один указ, и, вновь обругав вредного блондина, я ушла в коридор.

Вот ведь… конспиратор! Теперь мне стало куда любопытнее, о чем они станут беседовать.

Неизвестностью я мучилась недолго. Мужской разговор оказался не столь долгим, а потому я даже соскучиться не успела, как Фауст уже вышел из кабинета. Отрывисто бросил:

— Пошли! — и быстрым шагом направился прочь из участка. Я только и успевала, что бежать следом. И отчего-то не покидало отчетливое ощущение, что Фауст за что-то на меня злится.

Но за что? Я ведь не виновата, что меня похитили. Да и о своей беседе с нагом блондин даже не обмолвился. До чего они там, интересно, договорились? Снимут ли с меня эти идиотские обвинения? Или объявят в розыск по всей Империи?

— А что с нагом? — поинтересовалась я, когда мы вышли на улицу.

— Повезло твоему змеенышу. Если бы не генеративная полость, оторвал бы ему к демоновой матери яй… кхм… Ну ты поняла.

Понять-то я поняла. Вот только…

— А можно про генеративную полость поподробнее?

Нет, все же пресловутые кармашки — а речь, насколько я поняла, шла именно о них — никак не давали мне покоя. Короче, мои мысли мгновенно свернули не в ту сторону!

— Поподробнее?! — зло сверкнул глазами феникс. — Хочешь подробностей — можешь вернуться и продолжить то, что вы с чешуйчатым начали, — выплюнул он и ускорил шаг, направившись к уютному скверу, что располагался недалеко от участка.

А я так и застыла на месте, не зная, что об этом думать. Меня тут чуть не изнасиловали, понимаешь ли, а Фауст мне претензии предъявляет? Вообще-то это я должна предъявлять претензии!

Наплевав на гордость и чувство собственного достоинства, резко рванула за фениксом, намереваясь во что бы то ни стало все выяснить и расставить наконец точки над «i».

— Да что происходит?! — догнала его и резко дернула за рукав, останавливая на полушаге. — Чего ты взъелся на меня?

— И ты еще спрашиваешь?! — всплеснул руками Фауст. — Обжималась там с этим чешуйчатым и не понимаешь, почему я недоволен?

Я от такого заявления малость офигела. Он что же, думает, я по доброй воле с этим змееподобным целовалась? Вот же… Даже цензурных слов не нашлось!

— Если ты не заметил, это он ко мне приставал! — резко повысила голос, скатившись чуть ли не до крика. Так велико было мое негодование. — А я сопротивлялась, как могла! И перепугалась до чертиков! И вообще, какого хрена ты так долго?

— А какого хрена ты мои подарки всяким непонятным типам раздаешь?! — в ответ на мою гневную тираду крикнул Фауст.

Я от такого наезда вдруг резко растерялась. И, разумеется, разом растратила весь свой пыл. Встала в задумчивую позу, судорожно пытаясь припомнить, где могла накосячить. Но, увы, короткая девичья память ответа на поставленный вопрос не преподнесла, а потому пришлось невинно осведомиться:

— Эээ. Это ты о чем?

— Вот об этом! — гаркнул мужчина и широким жестом ткнул в сторону. Я проследила в указанном направлении и тотчас поняла свою глупость.

Мы сейчас как раз дошли до скверика. И там, устроившись на деревянной лавочке, нас ожидали другие участники компании. И если Стаську с Хевиримом я искренне была рада видеть, то дебошира, что сбежал с нами из обезьянника, никак не ожидала тут встретить.

— А он что здесь делает? — непонимающе поинтересовалась я.

— Правильнее будет спросить, что у него делает мое перо?!

— Ой! — только и смогла пискнуть я, вспомнив, как одолжила этому воришке подарок Фауста, чтобы отворить тюремный замок. И негодяй так с ним и скрылся!

— Вот именно, что «ой»! Ты хоть представляешь, сколько сил и времени мне понадобилось, чтобы сгонять за ним в другой город. Я ведь по перу тебя искал!

Ааа, так вот чего Фауст так задержался. И задержка эта чуть не стоила мне невинности, между прочим. Как оказалось, виновата в том была я сама. Не стоило вестись на честное слово соседа по камере. Чувствовала ведь, что душонка у него напрочь прогнившая и алчная.

— Вообще-то… — я немного запнулась, обдумывая, как бы лучше оправдаться. И, не придумав ничего лучше, выдала: — Он у меня его украл!

— Дааа? — опасно сощурил синие глаза феникс. По всей видимости, он ни на грамм не повелся на мои байки. — А этот утверждает, что ты подарила ему перо.

— Зуб даю! — долетело со стороны лавочки. Друзья, разумеется, не могли не заметить нашего прихода. И с интересом следили за назревающим скандалом.

— И кому ты веришь? Какому-то типу сомнительной наружности или мне?! — в свою очередь возмутилась я. Как говорится, лучшая защита — это нападение. — И, между прочим, у меня другое перо есть. — Я полезла за пазуху и через секунду покрутила у Фауста перед носом трофеем, что выдрал из его хвоста Гладиус. — Вот, мог бы по нему меня отследить.

— Люба, неужели ты думаешь, что я могу отслеживать все свои перья? Знаешь, сколько я их теряю во время боя, например?

Ну да, если бы он все мог чувствовать, свихнулся бы… Погодите! Во время какого боя?!

Меня вдруг как ледяной волной окатило. К горлу подступила паника. Ведь если Фауст участвует в боевых действиях, то он, так или иначе, рискует жизнью. И может так случиться, что он… Мамочки. Мне и одной его смерти хватило!

Кажется, в этот момент я неестественно побледнела, потому что пернатый вдруг обеспокоился.

— Ты чего?

— Фауст, а у вас в стране что, война? — с замиранием сердца спросила я.

Вот никогда не хотела быть девушкой военного. А теперь в тысячи раз сильнее не хочу. Вот только Фауст у нас — мастер боевых искусств. И в академии какой-то там обучался. Вот же… «повезло», блин!

— Да какая война? Учения иногда бывают, ну и изредка приходится… А, не важно, — отмахнулся пернатый. — Короче, не уходи от темы! И объясни мне наконец нормально, как мое перо оказалось… — Фауст покосился на нашего нового знакомого, видимо, намереваясь одарить его каким-то нелестным эпитетом. Но сдержался и нейтрально закончил: — там, где оказалось.

Ну и пришлось все рассказать. Как оно было. Без затей и без прикрас. И лишь только в конце повествования облегченно выдохнуть, так как в истории с мелким воришкой все оказалось весьма прилично.

— Ладно, тут все понятно, — заключил Фауст, когда я закончила. — А какого ты с этой горой мускулов целовалась?

О как! Да мы ревнуем!

В душе я, конечно, возрадовалась, но сделала вид, что обиделась. Тем более что мы только десять минут назад это обсуждали. Какая-то у Фауста память короткая стала. И вроде ж не девчонка… Или он слышит только то, что желает услышать?

— Да я же тебе объяснила уже, что это было против моей воли. И я сопротивлялась, как могла!

— Угу, — буркнул блондин. — Как-то ты не особо активно сопротивлялась! А в первый раз так вообще по своей воле к нему присосалась!

Я прокрутила назад воспоминания последней пары дней и поняла, чего так злится феникс. Нет, ну я тогда, конечно, малек переиграла… Но это ж было для благого дела.

— Я, между прочим, тебя спасала. Если не помнишь, ты тогда в клетке сидел. А мне надо было чем-то отвлечь внимание нага.

— Ага, и ты не придумала ничего лучше, как накинуться на него с поцелуями.

— Ну извините… Что я не столь изобретательна, как бы вам того хотелось. И вообще, это вовсе не поцелуй был! — уверенно заявила я.

— А что же? — скептически посмотрел на меня мужчина и важно скрестил руки на широкой груди.

— Нуу… Я просто невинно прижалась к его губам. Это не считается.

— Так значит, не считается… — еще больше закипел блондин. — Знаешь, вот я сейчас пойду, прижмусь невинно к чьим-нибудь губам и тоже заявлю, что это не считается!

— Давай-давай! Вперед и с песней! — вконец разозлившись, послала блондина.

Признаться честно, я думала, он это чисто для красного словца вставил. Ну мало ли, чего в пылу скандала не выкинешь? Но пернатый, кажется, был настроен решительно. Он резко повернулся к нашим друзьям, в нетерпении мнущимся у лавочки. Прошелся взглядом по Стаське, затем по парнишке-вору и в итоге остановил свой ясный взор на гремлине.

Нет, только не говорите, что он…

Да, мои опасения полностью подтвердились. Фауст решительно двинулся к Хевириму, резко притянул того за талию и прижался к губам парнишки в коротком поцелуе.

Челюсть моя с грохотом рухнула на землю. Стаськина челюсть рухнула на землю дважды. Воришка загоготал и воодушевленно выкрикнул:

— Как с вами, оказывается, интересно!

Окончив показательное выступление, блондин поспешно отлепился от Херувимчика, повернулся ко мне и с вызовом поинтересовался:

— Довольна?

Слов у меня не нашлось. Одни эмоции. Я пожала плечами, развела руки в стороны, да так и зависла, не зная, что на это можно ответить, и вообще как реагировать. Лишь во все глаза таращилась на красного, как спелый томат, Хевирима, что прижимал ладоши к горящим щекам.

У Стаськи дар речи прорезался раньше.

— И все-таки голубой… — шокированно выдала сестрица.

Феникс завел глаза к небу, стукнул себя ладонью по лбу и отчаянно застонал.

— С кем мне приходится общаться… Вы что, так и не поняли, что это девчонка?

Мгновение, второе…

— Да ладно!

— Не может быть! — раздался слаженный дуэт наших со Стаськой голосов.

— Еще как может! — уверенно произнес Фауст и, скрестив руки на груди, повернулся к красному как рак гремлину. Тот подтверждать или опровергать слов пернатого не спешил. Лишь неловко переминался с ноги на ногу, усиленно высматривая что-то на земле. — Ну что, сама признаешься или портки снимать будем? — припугнул блондин, и по выражению породистого лица я определенно могла сказать — не шутит!

— Не надо портки… — пискнул (или уже пискнула?) гремлин и сжался в комочек. — Я сама во всем сознаюсь.

Значит, все-таки девчонка… Вот дела! А я, дура, еще смела думать, что Хевирим на меня запал. Надо все же выяснить, от кого была та роза. А то как-то неуютно себя чувствую в розовато-голубом окружении.

— Все интереснее и интереснее, — воодушевился воришка и подался вперед, видимо, намереваясь услышать душещипательную историю.

— Ну, в общем, — чуть шмыгнула носиком рыжая. — Я не Хевирим, а Хевири… Извините, что притворялась.

— Вот видите, — победно оскалился Фауст. — Девчонка. Не удивлюсь, если еще и брауни!

— А ты… а вы откуда знаете? — круглыми блюдцами глаз уставилась на него эта притворщица.

Фауст рассмеялся. Громко, заливисто. Даже слезы в уголках глаз проступили.

— Надо же. Все и правда крайне интересно и крайне запутанно, как мне думается. Про брауни я просто предположил. Слишком уж ты… правильная и робкая, что ли… — От этих слов девчонка вновь залилась краской. Видать, вспомнила что-то примечательное. Хммм. А уж не совместный ли поход в мужскую раздевалку? — Гремлины обычно пораскованнее будут. А еще у тебя концы волос пережженные. Сама, видимо, красилась?

Девчонка смущенно кивнула.

— Угу… И веснушки наводила, и волосы завивала. И не лень было? Или приперло так сильно?

Новоявленная брауни вновь уперла взгляд в землю, явно не горя желанием изливать нам душу Я же решила воспользоваться моментом и задать парочку мучивших меня вопросов.

— А кто такие брауни? — спросила полушепотом, будто стыдясь своей необразованности. Хотя стыдиться, по большому счету, тут было нечего, — просветить о местных расах меня никто не удосужился.

— Брауни, как и гремлины, — представители низших фейри. Они мало чем друг от друга отличаются. Разве что внешне. Да и брауни характером куда более спокойные и послушные. А так разницы, считай, никакой… — без лишних вопросов пояснил феникс и вновь обратился к Хевири: — Ну так что, будем рассказывать, что милая девочка брауни забыла в поселении гремлинов, да еще переодетая парнем?

— Будем, только пусть вот он уйдет… — Брауни покосилась на воришку, что все это время, подперев кулаком щеку, внимательно вслушивался в наш разговор.

— На мой счет не беспокойтесь. Мне можно доверять. Буду нем как могила! — заверил этот нахал и демонстративно провел рукой по рту, якобы закрывая оный на замок.

— Слышь, могила… Шел бы ты отсюда… — грубо послала его вмиг проснувшаяся Стасечка. И в кои-то веки я была с ней солидарна.

Этот прохиндей и так кучу нервов нам успел попортить. Не хватало еще посвящать его в подробности путешествия. Обойдется!

— Да ладно вам. Ну возьмите меня к себе. С вами так весело!

Нет, и он думал, что мы на такое поведемся? Наивный!

— Возьмем, возьмем, — неожиданно согласился Фауст, отчего моя челюсть была готова повторно рухнуть на землю. Блондин сегодня определенно жжет! — И до ближайшего надзирательного участка как раз проводим. Там точно не заскучаешь! — с участливой улыбкой на лице выдал феникс, а я облегченно выдохнула.

Улыбка же беглеца в тот момент и потухла.

— Да нет, что вы… Не стоит беспокоиться. Я как-нибудь сам доберусь, — заверил нас воришка и, отвесив шутовской поклон, поспешил смыться.

Фауст проводил его долгим взглядом и, только когда наш случайный знакомец совсем скрылся из виду, повернулся к Хевири и продолжил крайне занимательный и интересный допрос:

— Я тебя слушаю.

Мы со Стаськой тоже дружно приготовились слушать. На лавочку уселись, аки старушки сплетницы у подъезда, и, подперев щечки, стали внимать. Хевири от такого пристального внимания засмущалась еще больше.

— Да тут рассказывать-то особо и нечего. Я из дома сбежала. И, чтоб не нашли так скоро, к гремлинам подалась. А мальчиком переоделась, потому что парней на службу охотнее берут. Вот и притворилась, думала, работу быстрее смогу найти, — призналась девчонка, но, судя по выражению лица блондина, задумчиво потирающего гладкий подбородок, эта история его совершенно не удовлетворила. Да и у меня, если честно, тоже имелись вопросы.

— А чего из дома сбежала? Обидел кто? — предположила я и сочувствующе посмотрела на брауни. Ну, чтобы она не тушевалась и охотнее все рассказывала. Все же девочкам в таких вопросах требуется поддержка.

— Ну-у, я… — замялась рыженькая. — Я с родственниками поссорилась. Вот и сбежала.

— Ну-ну… — недоверчиво протянул Фауст. — Неужто родственнички вознамерились замуж выдать?

— А вы откуда знаете? — ошарашенно вытаращила огромные синие глазищи Хевири. А я ненароком заподозрила Фауста в экстрасенсорных способностях. Может, он того, мысли читать умеет? А мы тут ни сном ни духом…

— Оттуда! Ну отчего еще может сбежать из дома молодая девица, как не от навязанного замужества, — привел свои аргументы блондин, и теперь я поразилась еще и его логическому мышлению. А феникс-то смышленый!

— А че, жених некрасивый, что ли? — как всегда, с очень уместным вопросом влезла в разговор сестричка.

— Страшный! — поведала ужасающую новость брауни.

— Как лорд Баклажан? — вновь озвучила свою догадку мелкая, а Хевири как-то подозрительно отвела взгляд.

И вот тут у меня в головушке и сложился пазл.

Так вот откуда наш фальшивый гремлин знаком с лордом иль Натуром! А еще Хевиримушка, помнится, упоминала, что Синдар ее домогался. Я тогда еще заподозрила синенького в нетрадиционной ориентации, а он, оказывается, невиновен. Натур у нас — самый настоящий натурал!

Да, это радует. Определенно! Только вот как нам это знание использовать — пока не понятно…

— Да ладно! — меж тем бурно отреагировала на шокирующую новость Стаська. — Я бы от такого тоже сбежала!

— Пффф, — фыркнула я, вспомнив еще один презабавный инцидент. — А мне помнится, ты от лорда Натура была без ума, когда мы гостили в его поместье.

— Неее, ну это не считается. Он же меня того… загипнотизировал. Околдовал, кукловод чертов!

— Ладно, с вами все понятно, — махнул на Стаську рукой Фауст. — А ты-то ему зачем понадобилась? — обратился уже к рыженькой. — И вообще, помнится, у сидов с брауни, равно как и с гремлинами, взаимная нелюбовь. Они вас даже на службу нанимать не могут. А тут свадьба!

— Ну, в том-то и дело… Лорд Синдар вроде как хотел прекратить давнишнюю вражду и наладить дружественные отношения между нашими народами. Ну и, соответственно, скрепить эту дружбу предполагалось браком.

— А ты, значит…

— Дочь Верховного старейшины, — выдохнула брауни и вновь потупила глазки.

— Н-да… повезло нам, не то слово… — покачал блондинистой головушкой пернатый. — И сдается мне, что наш уважаемый лорд Баклажан далеко не из благородных побуждений решил связать себя узами брака.

— А из каких? — живо поинтересовалась я.

— Ну, вариантов множество. По мне, наиболее вероятно то, что ему просто нужна была брауни в личное пользование. Это же куча преимуществ. Причем ни проходить испытания, ни платить по контракту не нужно. Да к тому же жену он бы получил в неограниченное и, считай, безвременное пользование. Но что-то не срослось… Точнее, кое-кто не вовремя взбрыкнул! — Фауст одарил Хевири шальной улыбкой. — Кстати, печать невезения, я так понимаю, он на тебя и наложил?

— Ну да… Мы вроде как обручены были. И печать была гарантом выполнения обязательств. Вот только я не знала, какие свойства он задал. А когда сбежала, печать активизировалась… и вот… — развела руками девчонка.

Н-да… Все интереснее и интереснее. Водоворот событий затягивает все глубже, а персонажи оказываются сплетены гораздо теснее, чем может показаться на первый взгляд.

Заночевать мы решили все в том же курортном городишке. Отправляться в путь на ночь глядя не было никакого смысла, да и время пока позволяло немного расслабиться.

На сей раз мы остановились в шикарной гостинице, коих в округе имелось великое множество. Стоило нам оказаться в просторном светлом холле, как у меня мгновенно возникла ассоциация с музеем. Мраморные колонны, ажурные каменные бортики, лепнина на потолке и стенах. Повсюду снуют услужливые лакеи, носильщики с огромными чемоданами, отдыхающие, лучащиеся довольными улыбками. А еще на стенах висело множество картин, в основном изображавших морские пейзажи, что лишь усиливало ассоциацию с музеем. Третьяковская галерея — не меньше! Не удивлюсь, если и в номерах тут поддерживают подобный стиль оформления.

В общем, пока женская часть коллектива, открыв рот, любовалась местным убранством, Фауст по-быстрому метнулся к стойке управляющего и вернулся уже с парой ключей, красовавшихся золотистыми шильдиками.

Тогда я не придала значения тому факту, что ключей всего лишь два. Подумала, что, как обычно, один номер будет для девочек, второй для мальчиков.

Сюрприз ждал меня, когда мы вплотную подошли к комнатам.

Фауст провернул ключ в замке и толкнул первую дверь:

— Это ваш номер, — сообщил Стаське и брауни, что незамедлительно рванули проводить инспекцию выделенных апартаментов. Я лишь краем глаза отметила, что в глубине просторной комнаты имеется всего две кровати. Но и это не вызвало у меня ни малейших подозрений, так как я прекрасно помнила, до каких размеров может уменьшаться Хевири, и, соответственно, предположила, что девчонка вновь переночует в кресле.

В общем, я решительно вознамерилась направиться вслед за девочками, но Фауст вдруг перехватил мою ладонь и уверенно потянул за собой.

— А это наша комната! — возвестил блондин, распахивая дверь соседнего номера. Я непонимающе округлила глаза, а в следующий момент моему взору предстал номер для новобрачных!

И в который раз за этот день у меня не нашлось слов, чтобы выразить всю степень своего негодования.

Нет, номер бесспорно был шикарен! Особенно кровать. Огромная, двуспальная, под невесомым бледно-розовым балдахином, с изогнутой спинкой, украшенной позолотой. И матрас там был не то что двойной — тройной! А на белоснежном покрывале лепестками роз было выложено сердце, пронзенное стрелой.

В общем, весь ее вид наводил на вполне определенные мысли.

Я в нерешительности замялась на пороге, не зная, как мне дальше быть. Все же я была морально не готова к подобному повороту событий. Слишком уж явный намек на… продолжение банкета.

Пока я раздумывала, чего бы предпринять и как бы деликатнее выразить возникшие сомнения, меня мягко подтолкнули, заставив шагнуть внутрь, и вкрадчивый голос за спиной осведомился:

— Что, страшно?

«Не то слово!» — подумала я, услышав, как сзади захлопнулась входная дверь. Собралась обернуться, но меня мгновенно поймали в капкан сильных рук. Почувствовала, как Фауст потерся носом о мой затылок и с шумом вдохнул аромат волос.

— Наконец-то мы наедине, — прошептал в самое ушко феникс и легонько задел губами мочку, отчего я невольно вздрогнула. А потом дрожь моя многократно усилилась, потому что блондин вдруг заявил: — И я могу делать с тобой все, что захочется…

Вот тут стало по-настоящему страшно! Я попыталась вырваться из кольца его рук, но меня лишь крепче сжали и притянули к крепкому телу за спиной.

— Нет, все-таки ты трусиха! — смеясь, поделился соображениями Фауст и, чмокнув в макушку, мгновенно отпустил.

Блондин отошел от меня на несколько шагов. Приблизился к мягкому стулу, что стоял у туалетного столика, и принялся неторопливо расстегивать пуговицы камзола. А я так и осталась в недоумении стоять на месте.

Эээ… Это что сейчас было? Это он что, нарочно меня запугать хотел?! Если так, то зачем сейчас раздевается? Я ведь могу и деру дать. Благо дверь как раз за спиной.

Фауст повесил камзол на спинку стула и, будто услышав мои мысли, обернулся. Видимо, у меня на лице были написаны все мои сомнения, потому что блондин как-то понимающе улыбнулся и вновь направился ко мне.

— Люб, да не трясись ты! Я ведь пошутил. Не стану я тебя трогать. Если хочешь, могу тебе отдельный номер снять. — Феникс подошел ко мне почти вплотную и взял мои ладошки в свои руки. Мягко переплел наши пальцы. — Я просто подумал, что так мы сможем хоть немного побыть наедине. Знаешь, как я устал от твоей сестрицы?! — усмехнулся блондин, и я не смогла не усмехнуться в ответ.

Да, сестрица кого хочешь доведет. Еще и эта ее дурацкая привычка постоянно появляться в неподходящий момент. Достало, и правда. А нам с Фаустом осталось не так уж и много времени, чтобы побыть вместе.

Все же он замечательный. И смотрит так нежно, ласково. Чуть поглаживает ладони большими пальцами. И чего я только испугалась, глупая? И вообще, если сказал, не тронет — значит, не тронет. Ну, если, конечно, я не захочу обратного. А судя по тому, как я реагировала на его ласки в грязевой купели, я вполне могу этого захотеть… Главное, чтобы не пугал так больше. Со мной нужно бережно, аккуратно, постепенно.

— Глупые у тебя шутки! — поведала я блондину и наконец позволила себе расслабиться. Подалась вперед и, высвободив руки, обняла его за талию, прижимаясь щекой к рубашке.

— Я больше не буду, — пообещал Фауст, обнимая в ответ. — Но и ты мне кое-что пообещай! — неожиданно произнес он, заставив меня удивленно вскинуть голову.

Ой, какие разговоры серьезные пошли…

— Что именно? — с опаской спросила я, пятой точкой чувствуя подвох.

— Обещай, что больше не будешь флиртовать со всякими сомнительными чешуйчатыми, — жестко произнес Фауст, и по огню, сверкнувшему на дне темно-синих глаз, я поняла, что говорит он весьма серьезно, но все равно не удержалась от колкости:

— А с проверенными можно?

— Люба! — опасно сдвинул брови блондин.

— Ну что Люба? Я же уже все объяснила! — вновь вскипела я. Нет, ну правда, сколько можно-то уже. Выяснили ведь все! — Это он ко мне приставал! И вообще, я не пойму, чего эти наги ко мне привязались? Я ведь даже повода не давала! Даже малюсенького.

— Нуууу, — задумчиво протянул феникс. — У большинства нагов, знаешь ли, есть одна слабость. Сами по себе они ребята довольно крупные и мощные, а девушки им нравятся, напротив, хрупкие и миниатюрные. Такие, как ты.

— Как ми-ило! — закатила я глазки, мысленно представляя, какие еще неприятности может сулить мне данное обстоятельство.

— В общем, обещай, что ни с какими нагами обжиматься больше не будешь! Нет! Что ни с какими другими мужиками не будешь! — тут же поправился блондин.

— Ууу, да ты собственник! — восторженно выдала я. Прямо открытие сделала. И приятно, черт подери!

— Еще какой, — лукаво улыбнулся Фауст и тут же вознамерился это продемонстрировать. Мягко притянул к себе и прижался к моим губам в крепком поцелуе.

Я почувствовала, как приятно закружилась голова, и лишь крепче обняла его, с удовольствием отвечая на поцелуй.

— Ладно, ты победил. Обещаю, — выдохнула в коротком перерыве, все же сдавшись под его напором. Да, подобный способ убеждения мне определенно нравится. И за один такой поцелуй, сладкий и томительный, я готова, кажется, пообещать уже что угодно.

В общем, стояли мы так долго, не в силах оторваться друг от друга. Я чувствовала, как начинают саднить губы, но все равно продолжала жадно впитывать его дыхание и прикосновения. Фауст первым прервал поцелуй. Отстранился, будто нехотя, и севшим голосом произнес:

— Кажется, мы увлеклись.

Да, пожалуй, это определение было весьма точным. Для нежностей у нас еще будет время. Как-никак, вся ночь впереди. А сейчас нужно было привести себя в порядок с дороги: помыться, переодеться, да и поужинать тоже не мешало бы. Даже не помню, когда я последний раз нормально ела. А еще Стаська с Хевири как-то подозрительно долго не показывались, и интуиция настойчиво подсказывала, что пришествие младшеньких не за горами.

Стоило мне только об этом подумать, как в дверь настойчиво забарабанили. Ну вот, легки на помине!

— Войдите, — разрешил Фауст и сделал странный пас рукой, заставляя отъехать щеколду на двери.

Стаська, разумеется, вломилась первой. Вбежала в наш номер и восторженно выдала:

— Ни фига себе! А у вас номер круче!

А потом с разбегу запрыгнула на кровать, подняв в воздух алые лепестки. Нет, ну никакого такта!

Фауст поглядел на это дело, махнул рукой и тяжко вздохнул. Ну а что тут скажешь? Стаське говори, не говори — все равно результата ноль.

— А чего опять номер для новобрачных? — прыгая на мягкой кровати, вопросила сестричка. — Что, других свободных, как всегда, не было?

— Мне, кстати, тоже интересно… — уцепилась за Стаськин вопрос я и в ожидании уставилась на мужчину.

— Ну почему же, были… — не стал лукавить Фауст. — Просто я подумал, что это хорошая традиция!

Вот же прохвост! Традиция у него. Ну ладно, пусть живет. В конце концов, обещания его никто не отменял.

Дальше стали разбираться с сумками. Брауни вывалила из пространственного кармана нашу поклажу, Фауст поглядел на мятые-перемятые вещи и одарил нашу работницу несколькими весьма нелестными эпитетами. Ну и, так как со злым фениксом общаться никто не хотел, то на этом Стаська с Хевири благополучно из нашего номера испарились. Хоть какой-то положительный момент.

Я же принялась аккуратно раскладывать свои потрепанные вещички и снова натолкнулась на коробочку со статуэткой феникса, что пострадала от некачественного пространственного кармана. Грустно вздохнула, вытаскивая на свет кружевную металлическую птицу с переломанным крылом, и аккуратно поставила ее на низкий прикроватный столик.

— Вот же… — выругался Фауст, углядев сломанную статуэтку и мою страдальческую физиономию. — Горе луковое эта ваша брауни!

— Теперь выкинуть придется, да? — спросила я, понимая, что без крыла птичка моя летать больше не будет. А значит, нет смысла везти ее с собой.

— Ну почему же… — мягко улыбнулся блондин и присел на корточки рядом со столиком. — Здесь нет ничего непоправимого. Закрой глаза.

Я недоверчиво покосилась на феникса.

— Ну же, давай. Покажу фокус.

Ладно, фокус так фокус. Фокусы я с детства люблю. Я смежила веки и приготовилась к чуду.

Лицо обдало порывом прохладного ветра. В воздухе запахло озоном и морской свежестью, а слух уловил еле слышное потрескивание. Я почувствовала, как встали дыбом волоски на коже. Словно наэлектризовались. А потом Фауст попросил:

— Протяни руки.

Я покорно протянула раскрытые ладони, ожидая, что на них опустится уже починенная статуэтка. Но моей кожи вдруг коснулось что-то цепкое, колючее, кожистое, и, испуганно взвизгнув, я распахнула глаза. И тут же увидела ворох перьев, взмывающих в воздух.

— Ну что ж ты так кричишь?! — вскинулся Фауст, ловя перепуганного голубя.

Голубь был самый обычный. Сизый, с лазурными переливами на шейке и грудке. Он судорожно крутил головой и дергался, пытаясь вырваться из хвата блондина.

— Ну-ну-ну, — вдруг стал сюсюкать с птичкой Фауст. — Эта плохая девочка тебя напугала?

Блондин погладил голубя по голове, причудливо поцокал языком, и пернатый затих, перестав трепыхаться. Я квадратными глазами смотрела на все это, не зная, что уже и думать.

— Это что? Это ты из моего сувенира сделал?

— Конечно, живой же лучше! — лучезарно улыбнулся блондин, а я представила, что стану делать с этим голубем… и мне поплохело.

За ним ведь ухаживать придется: кормить, помет убирать. Впрочем… ухаживала же как-то за здоровенным удавом! В крайнем случае Лео пташку и скормлю!

Мысли мои неожиданно свернули в сторону дома. Туда, где ждали нашего возвращения Фрайо с Лео. Кот со Шпицем. И отдыхающие родители, что и знать не знают о нашей отлучке. И совсем скоро, быть может, даже завтра мы к ним вернемся. А этот мир и здешние приключения останутся лишь приятным воспоминанием.

Я опять загрустила, и Фауст тут же уловил смену моего настроения.

— Люб, ну ты что, расстроилась? Вот твоя статуэтка.

Блондин протянул руку, и в тот же миг к нему на палец спланировал металлический феникс. Целехонький, блестящий, совсем как новенький.

Фауст пересадил птичку на столик, а сам подошел к окну и, открыв створки, отпустил голубя. Да так и остался стоять у распахнутого окна, подставляя лицо бушующему ветру, что принялся с азартом трепать длинные пряди. То бросал их в лицо, то откидывал назад, крутил, сплетая меж собой и спутывая.

Но Фаусту это, кажется, только нравилось. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул стылый вечерний воздух. Я же отринула прочь невеселые мысли и, встряхнув головой, направилась к фениксу.

— Гроза будет, — сообщил он, с шумом втягивая воздух.

Я выглянула в окно. По улице уже расползлась густая темень, повсюду в окнах включался свет, зажигались ажурные фонари на дорожках, а отдыхающие спешили укрыться под крышами домов и открытых вечерних кафешек, в которых играла приятная музыка.

Воздух был свеж и чуть прохладен, невесомо ласкал кожу и теребил непослушные прядки волос. Я тоже прикрыла веки, наслаждаясь вечерней свежестью. А когда распахнула, встретилась взглядом с Фаустом, неожиданно оказавшимся очень близко. Его невероятные глаза были сейчас цветом точь-в-точь как предгрозовое небо. Вот только если на небе не было видно ни одной звезды, то на радужке блондина искрились серебром сотни крохотных огоньков. Я как завороженная следила за их мягким мерцанием, а потом Фауст опустил взгляд и потянулся к вороту рубашки. Расстегнул пару верхних пуговиц и выудил из-за пазухи стальное перо.

— Вот, возьми… И больше никогда и никому не отдавай его. Хорошо?

— Хорошо, — вторила я, принимая из рук феникса свой самый главный в этом мире подарок.

— Помни, пока с тобой это перо, я всегда смогу тебя найти.

— Где угодно? — спросила я, вновь заглядывая в завораживающие глаза напротив.

— Где угодно… — согласился блондин, а я не стала уточнять, распространяется ли это его «где угодно» на другие миры. Лишь прильнула к широкой груди, отмечая, как гулко стучит его сердце под моей щекой, и обняла за талию, намереваясь не отпускать хотя бы сегодня.

Но уже через минуту мне пришлось это сделать…

— Мне нужно сходить в службу доставки, — сообщил феникс, мягко высвобождаясь из моих объятий. — Надо отправить письмо отцу. Надеюсь, им с Тревуром удалось выяснить адрес этой вашей Гаррини.

— Хорошо бы, — эхом поддержала я, немного расстроившись, что Фауст сейчас уйдет. Оставалось лишь надеяться, что это ненадолго.

— Не беспокойся, я быстро, — будто прочитал мои мысли младший Финийк и провел большим пальцем по подбородку. Но по взгляду, скользнувшему по моим губам, я поняла, что дотронуться он хотел отнюдь не до подбородка. Впрочем, Фауст сдержал свои желания и, нехотя отстранившись, пошел к выходу, уже в дверях бросив мне: — Ты пока помойся, переоденься. Как вернусь, отправимся ужинать.

После ужина мы вернулись в гостиницу и сразу разошлись по номерам. Стаська почти не доставала меня расспросами по поводу намечающейся совместной ночевки с Фаустом, лишь на прощание так, между делом, предупредила:

— Имейте в виду, мы за стенкой — нам все слышно!

А то я не знала!

Феникс на Стаськино замечание отреагировал веселой ухмылкой, толкнул плечом дверь и услужливо распахнул передо мной.

— Прошу, — с легким полупоклоном пригласил пройти в покои мой будущий… эммм… сосед по койке.

И опять где-то в глубине души всплыла дурацкая неуверенность. Что ж такое? Стоит переступить порог номера для новобрачных, как меня тут же бросает в дрожь! Все же надо было активнее дегустировать вино за ужином, глядишь, первой бы сейчас ринулась приставать к Фаусту. Правда, не факт, что помнила бы что-нибудь наутро… Есть уже такой печальный опыт.

Кстати, сам феникс тоже не спешил переходить к активным действиям. Фауст не спеша стянул верхнюю одежду и подошел к окну. Настежь распахнул ставни. Я поежилась от порыва прохладного ветра и лишь сильнее закуталась в шаль, что захватила с собой на ужин. Эдак он тут напроветривает, и ночью мы замерзнем.

Хотя, может, Фауст это нарочно? Ведь замерзшую девушку непременно следует согреть.

Я медленно подошла к нему и попыталась заглянуть в лицо. Фауст словно завороженный глядел в затянутое тучами небо и моего приближения, кажется, даже не заметил.

— Началось, — прошептал он, и, будто вторя его словам, первая капля дождя сорвалась с неба и упала на мою ладонь, что покоилась на подоконнике. Прозрачная, холодная.

Я растерла воду меж пальцев и вновь посмотрела на мужчину. Он стоял с прикрытыми глазами и полной грудью вдыхал влажный ночной воздух. Вслед за первой с неба сорвалась вторая капля, упала прямо на лицо блондина. А потом еще одна и еще. И вдруг в небе громыхнуло.

Вздрогнув от неожиданности, я прижалась к мужскому плечу. Фауст улыбнулся и мягко обнял меня. Его глаза светились странным потусторонним светом, и весь он, казалось, сиял изнутри.

— Извини… Мне надо туда, — еле слышно произнес феникс, большим пальцем поглаживая мой подбородок и то и дело задевая кромку губ.

— Что? — не поверила я. — Куда?

Фауст вновь глянул на небо, и тогда я все поняла.

— Гроза зовет меня, — каким-то глухим, совершенно не своим голосом проговорил феникс. И взгляд его, завороженный, безумный какой-то, мне совершенно не понравился.

— А это не опасно? — вовремя сообразила я и ухватила его за рукав рубашки.

Мужчина задорно усмехнулся.

— Знаешь, как я потерял свою первую жизнь?

— Как?

— Пытался поймать молнию…

— И тебя… — ахнула я, понимая, куда он клонит.

— Да… от меня осталась лишь горстка пепла.

После этих слов я еще сильнее стиснула пальцы на его рукаве, всерьез вознамерившись не допустить этого безумия. Как представила, что вновь лишусь его, пускай и на несколько дней, сердце сковал страх. Нет, такого я больше не перенесу.

— Люб… все будет хорошо. Правда, — поспешил заверить меня Фауст и опять коснулся моих уст. Сначала лишь кончиками пальцев, а затем порывисто подался вперед и примкнул губами. Влажными и горячими.

Мгновение, и он отстранился. А я лишь только и смогла, что выдохнуть:

— Не уходи…

— Я скоро. Я вернусь. Дождись меня, хорошо? Не засыпай.

Заторможенно кивнула, совершенно уже не понимая, что происходит.

— Постараюсь.

Дальше все произошло очень быстро. Фауст через голову стащил рубашку. Отбросил сапоги. С брюками и вовсе не стал возиться и, как был, выпрыгнул в окно, чтобы в следующее же мгновение большой серебристой птицей взмыть в небо. Я слышала его восторженный клекот, видела, как он мощными толчками набирает высоту, и все стояла у окна, не в силах оторвать взгляда от стремительно удаляющейся светлой фигуры на фоне ночного неба.

Все когда-то повторяется. Вот только я не думала, что эта сцена повторится столь скоро — он вновь улетает за облака, а я вновь остаюсь на грешной земле.

Совсем близко полыхнула вспышка молнии. Отразилась от стальных перьев и ослепила, заставив зажмурить глаза. Страшно и красиво до дрожи.

Как и в первую нашу встречу.

Утро началось с прикосновений. Сначала еле ощутимых, потом все более смелых и настойчивых. Меня гладили по спине, пояснице, спустились рукой к ягодицам и совершенно беспардонно их сжали, заставив-таки шевельнуться и покрутить попкой, дабы отделаться от назойливого нарушителя сна. Только телодвижения мои вызвали прямо противоположный эффект. Цепкие пальцы лишь сильнее сжались на мягком месте, а спустя секунду меня притянули к крепкому горячему телу за спиной и заключили в тесные объятия.

— Просыпайся, соня, — мурлыкнул низкий мужской голос, и щеки коснулось чужое дыхание, а вслед за ним и нетерпеливые губы.

Да что ж такое, ну не дадут утром поваляться! А я, между прочим, ночью почти не спала. Стоило об этом подумать, как в голову хлынули воспоминания. И теперь чужие губы, а тем более руки, не казались таким уж невинным раздражителем, как прежде. А настойчивые поглаживания вызывали вполне себе однозначные ассоциации.

Короче, пришлось срочно проснуться, дабы ненароком не пропустить самого интересного. Я с тяжким стоном перевернулась, мимолетно почувствовав, как затекли мышцы во время сна, и оказалась прямо лицом к лицу с вредным блондином. Или правильнее было бы сказать — воплощением своих грез?

На загорелой коже играли золотистые блики солнца, светлые длинные пряди разметались по подушке и сильным плечам, падали на лицо, и я машинально потянулась, чтобы отвести их в сторону.

Почувствовала на пальцах гладкий шелк волос и почти сразу прикосновение горячих губ. Фауст перехватил ладонь и нежно поцеловал каждый пальчик.

— Как ты себя чувствуешь? — первым делом спросил феникс, когда решил, что моим пальцам уделено достаточно внимания.

Я прислушалась к ощущениям. Мышцы ног ныли, как после хорошей растяжки в спортивном зале. А в том месте, куда вчера так сладко и так рьяно вторгался Фауст, чуть заметно покалывало. Впрочем, если не фокусировать внимание, то жить и радоваться жизни не мешает. Да и вообще, несмотря на почти бессонную ночь, тело звенело бодростью и энергией.

— Нормально. Почти ничего не болит, — с радостью поделилась собственными открытиями. Вот только блондина подобный ответ, похоже, не устроил. Он нахмурился и внимательно посмотрел в мои глаза.

— Могу снять неприятные ощущения, — предложил Фауст и, не дожидаясь ответа, потянулся рукой к моему животу.

— Нет, не надо! — тут же запротестовала я и уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь отстранить.

Феникс недоуменно выгнул бровь, не понимая причин моего протеста. Пришлось пояснить.

— Ну, понимаешь… Боль ведь и приятной бывает…

Этому заявлению Фауст изумился еще больше.

— Это как?

— Нуу… — Я игриво улыбнулась и прошлась пальчиками по обнаженной мужской груди. — Она ведь еще напоминает о событиях, в связи с которыми возникла…

Реакция феникса на такое откровение была очень бурной. Меня мгновенно прижали к кровати, причем всем телом сразу, выбив из легких остатки воздуха. Потом заставили завести руки над головой. Фауст так же, как и ночью, перехватил мои запястья одной ладонью, а второй с нажимом провел по изгибам тела. А смотрел как… Мама дорогая! Глаза темные, блестящие и такие жадные, что у меня оправданно возникло подозрение, что сейчас неминуемо произойдет повторение вчерашнего.

Уже хотела намекнуть Фаусту, что сейчас не самое подходящее время. Все-таки утро на дворе. Жизнь в гостинице кипит, да и Стаська с Хевири наверняка уже проснулись и в любой момент могут к нам заявиться. Но сказать так ничего и не успела. Феникс подался вперед и с тихим стоном припал к моим губам.

И почти в тот же миг в дверь яростно забарабанили. Ну вот, как знала, что с утра пораньше стоит ждать подвоха! Фауст тяжко застонал и оторвался от моих губ.

— Ну вот за что? — задал риторический вопрос, на который я могла лишь пожать плечами. — Может, не будем открывать, а? — с надеждой глянул на меня феникс.

Но я-то понимала, что против Стаськиного упрямства не попрешь. Только хуже будет. И когда в дверь повторно принялись ломиться, а с той стороны раздался угрожающий крик:

— Открывайте, а не то все папе расскажу! — мы с Фаустом синхронно подскочили и ринулись выполнять указание сестрицы.

Пока я искала свое нижнее белье или вообще хоть что-то, что можно было бы надеть, Фауст сдернул со спинки стула халат, шустренько облачился в него и пошел открывать. Я лишь проводила его стройную фигуру разочарованным взглядом. Пока отвлекалась на трусики, пропустила момент, как феникс одевался. А ведь я вчера так и не успела его толком рассмотреть. А сейчас, к своему огромному разочарованию, упустила такую шикарную возможность.

Эх… Ну ладно, еще наверстаем упущенное.

Меж тем сестричка, словно к себе домой, ввалилась в наш номер для новобрачных и с полотенцем наперевес потопала к ванной.

— Не понял… — бросил ей вслед Фауст.

— У нас кран сломался. Так что мы воспользуемся вашей ванной, вы же не против? — спросила нахалка, но нашего позволения ей, разумеется, не требовалось.

— А что с краном? — поинтересовалась я, дабы понимать размах катастрофы. Ну, вдруг там соседний номер уже вовсю заливает. И придется платить неустойку.

— Не что, а кто! — важно изрекла Стаська и сверкнула глазами в сторону Хевири, что в нерешительности мялась на пороге.

Понятно… Опять это невезение, будь оно неладно.

— Пойду посмотрю, — предупредил феникс и вышел.

Вряд ли блондин разбирался в сантехнике, но проверить утверждения сестрички явно было не лишним.

К сожалению, слова мелкой подтвердились. В их номере и правда были проблемы с водоснабжением. А потому помывка проходила в нашем. Стаська намывалась больше получаса, чем заставила нервничать и так недовольного блондина. Хевири, усвоив неудачный опыт моей младшенькой, управилась за пять минут. Дальше наконец пришла моя очередь. Фауст, как настоящий джентльмен, разумеется, пропустил дам вперед.

И вот стою я под местным подобием душа, нежусь под упругими горячими струями, смывая с себя следы вчерашней близости, и тут в голову приходит совершенно неожиданная и пугающая мысль — мы же ночью не предохранялись! Мне как ушат холодной воды на голову вывернули. Я от неожиданности чуть в этом душе не навернулась. Стоит ли говорить, что желание и дальше нежиться под теплой водичкой моментально испарилось?

В общем, я скоренько обмылась, обтерлась широким банным полотенцем и поспешила на выход — допрашивать блондина и в срочном порядке решать, как дальше быть! А вдруг я уже того… залетела?! Маммочки…

На мое счастье, Фауст в комнате оказался один. Видимо, уже успел разогнать Стаську с Хевиримкой.

— Ты быстро! — удивился блондин. — А я присоединиться собрался… Только-только твоих подружек выпроводил.

Ну, идея, безусловно, была хороша, вот только мне сейчас было не до всякого рода забав. Особенно тех забав, которые могут привести к неожиданным и, самое страшное, незапланированным последствиям.

Блондин меж тем в мгновение ока оказался рядом, обнял меня, стоящую в одном банном полотенце на голое тело, и притянул к себе. В синих глазах мелькнули игривые искорки, а по губам феникса расползлась шальная улыбочка. Да, мужчина был очень даже настроен пошалить.

— Фауст, погоди! — выпалила я, когда феникс с энтузиазмом принялся покрывать поцелуями шею.

— Что-то не так? — тут же заподозрил неладное Финийк, я же судорожно обдумывала, как бы поделикатнее сформулировать свой вопрос. Все же неудобно было обсуждать подобные темы с мужчиной. Да и стыдно немного… Хотя по-хорошему прояснить все стоило еще до того, как мы… ну… того самого.

— Фауст, а мы с тобой, нуууу… совместимы? — выдала я, искренне надеясь, что он поймет, в какую сторону я клоню.

Все же мы с ним, так сказать, принадлежим к разным видовым категориям. Он — феникс, я — человек. Может, у нас вообще детей априори быть не может.

Почему-то от одной этой мысли стало не по себе. Ведь если так, то и будущего у нас быть не может. Независимо от нашего с ним желания.

— В смысле? — все же не понял суть вопроса феникс, а потому пришлось пояснять.

— Я про то, что… мы с тобой… точнее, у нас с тобой… Короче, у нас могут быть дети? — выпалила на одном дыхании, понимая, что поделикатнее все равно не получится.

— Да, конечно. Разумеется… — уверенно, пусть и с запинкой, ответил мужчина. Видимо, мой вопрос оказался для него весьма неожиданным. — А ты что, уже хочешь детей? — вдруг проказливо хмыкнул блондин, как-то очень быстро придя в себя.

— В том-то и дело, что я не горю желанием залететь в восемнадцать лет.

— Куда залететь? Ты на чем летать надумала? — потряс головой Фауст и глянул на меня ну очень вопросительным взглядом.

Да, такое чувство, что мы с ним разговариваем на разных языках.

— Ох… — Как же тяжело-то. Мне и так неловко, а этот пернатый еще и совершенно не пытается облегчить задачу. Ладно, придется объяснить популярно: — Я о том, что мы с тобой ночью не предохранялись. И может так случиться, что я забеременею.

— Ах вот ты о чем…

Ну, слава богу, мы наконец-таки поняли друг друга!

— Люб, ты зря волнуешься. С первого раза все равно ничего не получится, — совершенно беззаботно отозвался пернатый. — У фениксов дети рождаются очень редко, так что вероятность мизерная.

— Мизерная, но все же есть? — уточнила я. Мне сейчас и один процент вероятности был страшен. К тому же вдруг вспомнилась одна презабавная коробочка, которую прозорливый Тревур любовно упаковал в Фаустов вещмешок. Как у них эти штуки назывались? Эластичные футляры? Так вот, если бы все было столь безобидно, хрен бы они кому нужны были!

— Ну, есть, конечно. Но ты зря паникуешь. Родители нас с братом зачали только спустя десять лет брака, так что…

— Так то ваши родители. Чистокровные фениксы, если не ошибаюсь. А я человек — у меня все может быть по-другому! — вспылила я. Как-то задело меня столь легкомысленное отношение к такому важному вопросу. И к моим переживаниям в частности! — К тому же не забывай про закон подлости. У нас у всех тут над головой печать невезения дамокловым мечом висит! — привела железобетонный аргумент, и на Фауста наконец подействовало.

— Хммм. Про печать я как-то не подумал, — всерьез обеспокоился проблемой блондин. — Ладно, жди тут. Сейчас что-нибудь придумаем, — обрадовал феникс, поцеловал в макушку и вымелся из комнаты.

Я плюхнулась на кровать и стала терпеливо ждать, гадая, что же такого придумает Фауст. Буквально через пять минут в дверь забарабанили. Я как ошпаренная подскочила на месте и сразу услышала Стаськин требовательный вопль:

— Люб, ты там помылась? Заплети меня, а?

Ох, ну что ж ей неймется все?

Но делать нечего, пришлось открывать. Да и все равно у меня было свободное время, пока не вернулся блондин. Почему бы не заплести?

В итоге со Стаськиной прической я не успела. Да что там, я даже одеться не успела, так и сидела в одном полотенце, перебирая длинные темные пряди. Стаська устроилась на ковре прямо передо мной и явно балдела от процесса. Малышка Хевири, не желающая надолго оставаться одна, расположилась в кресле, скромненько поджав ноги. Волосы у девчонки были по-мальчишечьи короткими, так что на услуги парикмахера она не напрашивалась. Хотя расчесать ее не помешало бы — рыжие кучеряшки после мытья находились в совершеннейшем беспорядке.

Короче, вернулся Фауст очень быстро. Да не с пустыми руками, что крайне обрадовало самую прожорливую из нас. О ком речь, думаю, не стоит уточнять.

— Вот как знал! — выпалил блондин, оглядев нашу честную компанию. Прошел в комнату и водрузил полный поднос снеди на прикроватный столик. — Завтрак. Надеюсь, пока я буду купаться, вы как раз с ним разберетесь. — Последняя фраза, судя по взгляду, устремленному на сестричку, предназначалась именно ей.

— Ага! Ты поспеши. А то ничего не останется! — припугнула мелкая, шустренько сцапав пышный круассан.

Фауст лишь покачал головой. Потом выудил с середины подноса маленькую чашечку и протянул мне.

— Вот, держи. Это… то, о чем мы говорили, — расплывчато выразился блондин, но дополнительных разъяснений мне не требовалось.

Я с опаской покосилась на темно-бурую жижу, вдохнула горький, терпкий запах и скривилась. Пить эту отраву, откровенно говоря, не было никакого желания…

— А это не вредно? — поинтересовалась я у сияющего, как начищенный медяк, блондина.

Видать, радуется моему несчастью. Конечно, ему-то одно удовольствие. А мне теперь всякую непонятную муть глотать. Где справедливость?

— Не беспокойся. Тут лишь травы. Впрочем… тебе решать. Можешь и не пить — я не против! — ошарашил новостью феникс.

Это почему это он не против, интересно?! Считает, что это только моя проблема, или жаждет обзавестись наследником?

Уточнять не стала. Просто выдохнула и опрокинула в себя горькую субстанцию. В конце концов, решение за мной. И как-то я к материнству пока еще не готова. Со Стаськой и той, справиться не могу. Да и за пернатого боязно — вдруг папочка ему голову открутит ненароком. Из другого мира ведь достанет!

— А это что? — разумеется, не могла не влезть Стаська. Везде ей нужно нос сунуть.

— Средство от похмелья, — вместо меня соврал феникс, за что я ему была крайне благодарна. Хоть выдумывать ничего не пришлось. Да и не могла я говорить, когда во рту стоит такая горечь.

Фауст услужливо налил в чашку ароматного малинового чая и протянул мне для запивки.

— Я так понимаю, купаться я иду один? — чуть понизив голос, уточнил блондин и опалил горящим взглядом.

Я лишь согласно кивнула. Ну а что тут еще скажешь? Вряд ли наше купание ограничится лишь помывкой. А через стенку девочки. И полог тишины не спасет. Да и как-то не хочется подавать плохой пример мелкой. И брауни в том числе.

Фауст лишь горестно вздохнул и со словами «надо было оставить ее в том лесу» удалился в ванную.

Я же присоединилась к девочкам. Феникс притащил столько вкуснятины, что устоять было просто невозможно. Тут были и сдобные булочки, и круассаны, и тонкие поджаренные тосты со сливочным маслом, и мед, и джем. Все это вприкуску с ароматным чайком — самое то для сытного завтрака.

В общем, сидим мы себе, никого не трогаем, наслаждаемся сладостями, и тут из ванны доносится гневный вопль! А за ним следует такой отборный набор ругательств, что самое приличное из услышанного было только «твою мать». Н-да, пожалуй, отдельный полог тишины на помывочной и вправду бы не помешал.

Спустя несколько секунд дверь ванной резко отворилась, с грохотом стукнувшись о косяк, и в спальню повалил густой пар. А потом из паровой завесы, в стиле лучших фильмов о Терминаторе, проявилась обнаженная мужская фигура. Длинноногая, широкоплечая и в одном коротком полотенце вокруг узких бедер.

Ух, и какой же красавец этот феникс! От представшего взору зрелища я расплылась в глупой счастливой улыбке, Стаська прифигела, Хевири, как полагается, покраснела и поспешно отвела взгляд.

Фауст же двинулся на нас. Кулаки сжаты, глаза сверкают, на скулах ходят желваки, наэлектризованные волосы завиты тугими кудрями.

Эмм… Это у него что, новая прическа?

Пока я соображала, что за кучерявое облако образовалось на голове феникса, Стаська заржала, схватилась за живот и принялась кататься по кровати. Хевири втянула голову в плечи и постаралась слиться с интерьером. И тут со стороны Фауста раздался прямо-таки звериный рык.

— Кто это сделал?! — взревел разъяренный феникс. — Убью!

И тут до меня дошло! Это была химзавивка. А при том, как трепетно Фауст относится к собственной шевелюре, я вполне понимала его реакцию. Оставался главный вопрос: кого спасать в первую очередь — Стаську или Хевири?

Средство для завивки наверняка принадлежало брауни, но вот кто подсунул его блондину? Вариантов, собственно, раз и обчелся. Короче, грудью на амбразуру бросилась защищать младшенькую. Амбразура оказалась проворнее. Фауст в мгновение ока оказался у кровати и за шкирку вздернул Стаську.

Мелкая заверещала дикой выпью, я вцепилась в руку Фауста, что на ощупь казалась железной, если не железобетонной.

— Пустииии! — вопила мелкая. — Ничего я не делала.

— Давайте разберемся во всем, как цивилизованные люди, — настаивала я.

— А давайте я ее просто прибью, и проблем станет меньше, — кровожадно предложил феникс, который ни в какую не желал отпускать сестрицу, более того, поднимал ее все выше, со злым весельем наблюдая, как девчонка отчаянно пытается выкрутиться.

И вот тут я испугалась. Все же Финийк мастер боевых искусств. Мало ли что выкинет в гневе. В общем, я так испугалась, что тотчас придумала, как усмирить взбешенного мужчину.

— А ну живо отпусти Стасю! А не то я, — произнесла угрожающе и уцепилась за край полотенца, что прикрывало мужское достоинство блондина.

Угроза подействовала моментально! Я и глазом моргнуть не успела, как Стаська рухнула на кровать, а мое запястье с силой стиснули, не давая выполнить задуманного. Теперь взор Фауста метал молнии уже в меня. А я всего-то подержалась за край полотенца! Чего злиться-то так?

— Спокойствие, только спокойствие, — примирительно произнесла я. — Мы сейчас во всем разберемся.

Фауст с шумом выдохнул и отбросил мою кисть. Фу-уух, кажется, буря миновала. Но мужчина по-прежнему сжимал кулаки (точнее, один кулак, вторым он зачем-то придерживал полотенце) и недобро пялился на Стаську. Видимо, обдумывал план мести.

Я же уже привычно выступила в роли миротворца. Мягко перехватила ладонь феникса и, преодолев слабое сопротивление, повела в ванную. По дороге усиленно старалась не ржать. Все же эти блондинистые кучеряшки делали Фауста похожим на большой пушистый одуванчик. Ууу, кажется, теперь я знаю, какую кличку даст ему младшенькая.

В ванной провели тщательную инспекцию флакончиков и выяснили… что в своих бедах феникс виноват сам. Флакончики с Фаустовым кондиционером и средством для завивки волос Хевири были очень похожи, и тот их попросту перепутал. А значить это могло только одно — иммунитет феникса иссяк и его, так же как и всех нас, коснулась печать невезения…

Как и следовало ожидать, в дорогу мы отправились с опозданием. Большииим таким опозданием, ибо все утро ушло на исправление оплошности Фауста и приведение его волос в нормальный вид. Признаться честно, мне блондин и одуванчиком нравился, такой милый, словно пуховая овечка, каких считают перед сном. Но феникс был категорически против такого «веселенького» причесона, а потому пришлось всем миром распрямлять ему волосы. В общем, у нас ушла почти вся бутыль кондиционера, пара расчесок и куча нервов, пока мы смогли хоть как-то справиться с непослушными кудряшками. И то, так и не удалось до конца распрямить локоны, и они остались слегка волнистыми, что Фауста просто неимоверно бесило.

Но время поджимало, а потому несчастной жертве собственной глупости пришлось смириться с таким положением дел, и, заплетя блондинистую шевелюрку в тугую косу, мы наконец отправились в путь.

На сей раз путешествовали с удобством. В новенькой комфортабельной повозке, оснащенной по последнему слову техники. Местной, конечно же. Путь наш лежал в соседний городок, где, по словам феникса, проживала наша богиня, ну и, соответственно, находился Радужный водопад.

Пока ехали, младший Финийк изучал письмо, присланное старшим. Его еще с утра принес курьер службы доставки. Насколько я поняла, в послании имелся не только адрес искомой леди, но и краткое досье на данную особу, которое Фауст с интересом изучал.

Короче, феникс был занят делом. Мы же просто пялились в окошко, любуясь местными красотами. Змеиная провинция предстала перед нами эдаким водным краем. Куда ни глянь — повсюду тянулись реки, речушки, стелились зеркала идеально круглых озер или, напротив, вытянутых, извилистых, словно змеиные хвосты. Высоко стоящее солнце играло бликами на водной глади, слепило глаза, и вскоре захотелось забуриться в приятную полутень, чтобы дать отдых уставшему зрению. Короче, очень быстро стало скучно.

Сильнее всех изнывала, конечно же, Стаська. И тем самым еще больше мучила остальных участников поездки. Какова же была наша радость, когда спустя четыре с лишним часа пути мы наконец прибыли в пункт назначения.

Город этот оказался большим. Куда крупнее того, где мы купались в грязевых источниках. В глаза сразу бросались широкие улицы, обилие конных экипажей, мчавшихся по обеим сторонам дороги, монументальные каменные здания, что сплошной стеной тянулись к центру, и, конечно же, обилие хвостатых пешеходов, передвигающихся по специальным дорожкам, покрытым короткой травкой.

Перед выходом «в люди» мы сочли нужным немного принарядиться. Я вновь натянула свой дорожный костюм: жакетик накинула, надела запахивающуюся юбку поверх штанов, ну и влезла обратно в мягкие полусапожки, что на время поездки оставила валяться где-то на полу. Все же в подобной обуви жарко, но ничего более удобного я с собой не прихватила. Зато теперь, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небосвод ярким багрянцем, стало вполне комфортно и в полном «обмундировании». Стаська, нарядившаяся в очередное новенькое платьице, тщательно расправляла складки, поправляла воротничок и ленты на поясе. Я мелкую аж не узнала. Всю жизнь наблюдала сестричку в футболке с черепом, а тут… преображение просто кардинальное! И дело даже не в том, что одежда иная, а в том, как Стаська эту одежду носила. Эдакая маленькая грациозная барышня. Ох, видели бы сейчас мелкую ее друзья-неформалы…

Но ладно Стаська. Больше всех меня поразил Фауст. Да-да, феникс тоже принарядился. Белоснежная рубашка, строгого покроя камзол, расшитый серебристыми нитями и вкраплениями драгоценных камней, пара перстней, среди которых и уже знакомая печатка, ну и, конечно же, серьги. Куда ж без них… Короче, все как на том званом ужине, когда мы знакомились с семейством феникса. И сережки все те же, с длинными стальными перьями. А я ведь так и не узнала, в чем их тайный смысл.

— Фауст, а зачем вы носите эти перья в ушах? — поинтересовалась я, наблюдая за последними приготовлениями феникса.

Мужчина усмехнулся и пропустил меж пальцев гладкое перо.

— Это отличительный знак. Подобные серьги у фениксов указывают на общественное положение. Их далеко не всем разрешено носить, — ответил блондин, чем лишь усилил мое любопытство.

— А подробнее?

— Ну, тут, в общем-то, все просто. Две сережки носят главы родов и их прямые наследники. Одну — ближайшие родственники, братья и тому подобные. По окрасу перьев можно понять, к какому роду принадлежит феникс. Очень удобно. Сразу понимаешь, кто есть кто. На официальных мероприятиях подобные знаки отличия обязательны.

Ух ты, как все, оказывается, серьезно. А я думала, веяние моды. Какой там!

— Фауст, а женщины такие серьги тоже носят? — поинтересовалась я, вспомнив, что мамочка блондина тоже щеголяла перьями в ушах.

— Только замужние. Жены глав родов, ну и далее по списку… Причем перья в украшениях всегда принадлежат супругу, — прояснил ситуацию пернатый.

Хих, понятно теперь, почему Тиарна не могла похвастать такой побрякушкой.

— Знатно же вас ощипывают, — хохотнула прислушивающаяся к разговору сестричка и задала вопрос, который и у меня самой крутился на языке: — А когда ты женишься, твоя пассия тоже будет в таких щеголять?

— Будет, — спокойно ответил блондин, сосредоточенно застегивая манжеты камзола. На меня при этом он даже не взглянул. Я, с одной стороны, расстроилась, а с другой, наоборот, порадовалась. Потому как от подобных тем мне становилось немного не по себе. Лучше уж не поднимать их понапрасну.

На остаток вечера и ночь нам было предложено остаться почетными гостями в особняке леди Гаррини. Фауст сначала не соглашался. Не хотел обременять божественную особу. Но потом все же уступил, решив, что здесь будет безопаснее. Явись в город сиды, наверняка первым делом примутся прочесывать гостиницы и постоялые дворы.

В общем, вечер прошел спокойно. Отобедали в высоком обществе, познакомились с мужем и дочками Земляны. И даже невезение брауни нас почти не доставало. К сожалению, в этом облике богиня и с печатью ничего не могла поделать. Да что там, она даже и колдовать, будучи леди Гаррини, толком не могла — вот такое вот раздвоение личности. А потому оставалось надеяться, что пронесет и пагубное действие печати не перекинется на остальных обитателей дома.

На ночь нас расселили по разным комнатам. Особняк Гаррини оказался на удивление большим, а потому даже Хевири были выделены личные апартаменты. С одной стороны, удобно — не толкаться, ванну не делить и на мозги никто не капает. Но с другой… Я как-то была уверена, что и эту ночь мы с Фаустом проведем вместе. Особенно в свете последних событий. Но истек час, пошел второй, а феникс все не появлялся. И в мою головушку стали закрадываться смутные подозрения, что он и вовсе не придет. И предостережения подруг вдруг вспомнились, мол, когда парень получает свое, девушка сразу становится ему не интересна.

И чем дольше я ждала, тем эта мысль прочнее въедалась в подкорку, будя во мне злость, обиду, непонимание и чувство собственной никчемности. Как-то слишком быстро я оказалась ему не нужна. Хотя в течение дня я не наблюдала ни единого признака потери интереса. Напротив, Фауст был внимателен, заботлив. При каждом удобном случае брал меня за руку, ухаживал. А тут нате! Свинтил куда-то!

Н-да, что-то тут не вяжется. А может, все не так уж плохо, как мне видится? Ну там… решил дать мне выспаться перед трудным днем. Или сам зверски устал и отключился, стоило только голове коснуться подушки. А может, того… нарочно решил сделать перерыв в наших… эмммм… сексуальных отношениях. Ну, чтобы зажило все, или как это бывает? Мне-то с колечком повезло. Еще с утра все неприятные ощущения прошли, а потому планы на ночь были просто грандиозные! А этот пернатый… Ррррр. Не идет, чтоб его!

Короче, я чуть ли не в истерике металась по комнате. Передумала уже все, что могла. И в итоге не выдержала. В конце концов, это последняя моя ночь в этом мире. Глупо ее терять. А потому и не зазорно взять инициативу в свои руки! И плевать, что я не знаю, в какие покои определили блондина. Как-нибудь, да найду. Авось чутье не подведет.

В общем, я решительно накинула на плечи халат, тапочки обула и уверенным шагом направилась к двери. Рывком распахнула ее и чуть не врезалась носом в широкую грудь Фауста, что стоял с той стороны с протянутой для стука рукой.

— Люба… А ты куда? — недоуменно вопросил феникс.

— Ааа… — запнулась я, не зная, что ответить. Признаваться в том, что я собиралась посетить его спальню, разумеется, не стала. Все же я девушка и проявлять инициативу подобного рода мне не следует. Неправильно это как-то. Да и в отношениях, так или иначе, ведущим должен быть мужчина. Ему и карты в руки. Так что состроила наивную мордашку и без тени сомнения солгала:

— На кухню собиралась, водички попить.

— Так вон кувшин. — Фауст кивнул в сторону прикроватного столика, на котором стоял поднос с прозрачным графином и парой стаканов. Н-да, неудачная вышла отмазка. Ну да ладно.

— Ой, а я и не заметила, — всплеснула руками и отправилась испить водички. Ну, дабы легенду не портить.

Наполнила стакан и сразу приложилась к нему губами. А жажда-то и вправду мучила. Услышала, как с легким щелчком закрылась дверь за Фаустом, а потом отчетливо провернулся ключ в замке. И так волнительно вдруг стало, что пить еще больше захотелось! Осушила первый стакан и собиралась уже наполнить второй, как за спиной возник феникс и аккуратно перехватил у меня посуду.

— Лопнешь, — беззлобно пошутил мужчина и, вернув стакан на положенное место, мягко обнял меня за плечи и притянул к себе. — Извини, что так долго. Ждал, пока все улягутся. Боялся, что ты уже тоже уснула.

Я почувствовала, как большие теплые ладони провели по моим рукам, от плеч до самых запястий. И так же медленно вернулись обратно. Стоять я старалась спокойно, не выдавая своего волнения или нетерпения. Все же мне было еще непривычно, что мы вот так запросто можем остаться наедине… провести вместе ночь.

А потом Фауст прижался щекой к моему виску и тихонько прошептал:

— Можно я останусь?

Играть в недотрогу сразу перехотелось, я порывисто обернулась и обхватила руками его шею:

— Нужно! — выпалила чересчур поспешно и сразу прижалась к его губам.

Ох, как я, оказывается, соскучилась по его поцелуям! А всего-то несколько часов без них провела. Или ЦЕЛЫХ несколько часов? Да, пожалуй, второе. Ох, и как же сладко, как же упоительно прекрасно вот так стоять, прижиматься к нему всем телом и терзать податливые мягкие губы, ловить движения его языка, дыхание, что все резче вырывается из груди.

— Сама напросилась, — на секунду оторвавшись от моих уст, выпалил Фауст и решительно дернул пояс халата.

Тот услужливо распахнулся, выставляя на всеобщее обозрение тонкую, почти прозрачную сорочку, что соблазнительно обрисовывала изгибы тела. Халат трусливо капитулировал, не без помощи блондина соскользнув с моих плеч, и по коже прошелся легкий сквознячок, отчего я невольно вздрогнула. Но останавливаться на достигнутом феникс, разумеется, не собирался и почти сразу ухватился за тонкую лямочку сорочки и медленно потянул вниз, неотрывно следя за ней глазами.

А вот тут я решила возмутиться.

— Эй, так нечестно! — И на недоуменный взгляд мужчины добавила: — Теперь моя очередь.

Нет, ну а что? Ему можно меня раздевать, а мне нет? Я, между прочим, еще ни разу не видела Фауста полностью голым! Так что сейчас самое время, так сказать, наверстать упущенное.

— Прошу, — было мне ответом, и феникс развел руки в стороны, позволяя беспрепятственно расстегнуть рубашку, стащить ее с поджарого загорелого тела и кинуть вниз к халату.

Я же с удовольствием провела ладонями по крепкой груди, обрисовала пальчиками кубики пресса, скользнула на спину, чуть царапая ноготками горячую гладкую кожу, вслушиваясь в ставшее вдруг прерывистым дыхание Фауста.

Ну и на этом мое исследование прекратилось, ибо на большее терпения у мужчины не хватило. Феникс махом сграбастал меня в объятия и, не церемонясь, потащил к постели. Закинул на матрас, словно мешок с картошкой, и придавил сверху своим отнюдь не легким телом. Правда, почти сразу опомнился и оперся на локти, позволяя вдохнуть полной грудью.

Выдох же он поймал губами. Жадными, настойчивыми, несдержанными до той степени, когда пример вдруг становится заразительным и ты начинаешь отвечать так же страстно, так же настойчиво. И уже кажется, что поцелуев мало, и нестерпимо хочется большего. Льнешь к нему всем телом и совершенно неприлично обхватываешь ногами мужскую талию, жалея, что до сих пор не успела стянуть с него штаны.

Феникс подался вперед и плотно прижался ко мне бедрами. Даже сквозь двойную ткань его брюк и тонкий шелк своего белья я почувствовала, как быстро он возбудился. Фауст с хриплым стоном потерся об меня и, чуть отстранившись, вновь толкнулся, еще теснее прижимаясь ко мне пахом. И все бы хорошо, да только следующее его движение было слишком резким. Кровать по инерции проехалась по паркету и стукнулась изголовьем об стену. А на этой самой стене… Короче, голову оторвать тому, кто додумался повесить над кроватью картину!

По закону подлости эта самая картина в тяжеленной багетной раме сорвалась вниз и попала как раз по затылку мужчине. Потом немыслимым образом отрикошетила и заехала острым краем мне по лбу. Короче, мы с Фаустом дружно взвыли, одновременно дернулись и для пущего эффекта еще и лбами столкнулись. У меня аж искры из глаз брызнули.

— Демоново невезение! — зло выругался феникс и аккуратно тронул ладошкой мой лоб. — Люб, ты как, жива?

— Жить буду, но не факт, что долго и счастливо, — отозвалась я, все еще лежа с закрытыми глазами. Под веками до сих пор плясали разноцветные звезды, и я изо всех сил пыталась их разогнать.

— Посмотри на меня, — обеспокоенным тоном проговорил пернатый и вновь аккуратно погладил меня по лбу. А в следующий момент я почувствовала под его пальцами приятный холод, и боль стала потихоньку отступать.

Теперь оставалось справиться лишь с головокружением. Благо я сейчас лежу, а значит, потерять равновесие и упасть мне точно не грозит.

Осторожно приоткрыла один глаз, потом второй. Свет казался слишком ярким, и картинка перед глазами плыла. Но постепенно и зрение приходило в норму.

— Сколько пальцев видишь? — помахал растопыренной ладонью у меня перед носом Фауст. Я отмахнулась от нее, как от назойливой мухи, и приподняла голову. Поглядела на лежащую на подушке картину, на которой был изображен морской пейзаж. Зло пнула холст, а Фауст и вовсе сграбастал его и зашвырнул под кровать. Правильно, так его.

Потом оглядел стену, видимо, проверял, не висит ли там еще чего-нибудь опасного. И лишь убедившись в отсутствии оного, откинулся на спину и утянул меня за собой.

— Надеюсь, нам больше ничего не помешает… — проговорил феникс, обхватывая широкими ладонями мои ягодицы. Ох, да он на продолжение настроился. Впрочем, почему бы и нет? Вроде моя голова уже пришла в норму, да и боль феникс снял, а посему можно и продолжить!

Прильнула грудью к его обнаженной груди, чувствуя, как твердеют соски. Шаловливо потерлась о него, демонстрируя сей занимательный факт. И с готовностью ответила, когда Фауст впился в мои губы жадным поцелуем. А потом почувствовала, как его ладони сместились выше, пробрались под сорочку, оглаживая изгибы тела. И вдруг меня резко дернули наверх и одним быстрым движением стащили через голову ненавистную одежду. Фауст припал губами к ключице, обрисовал языком впадинку у горла. Я же, воспользовавшись удобным положением наездницы, запустила пятерню в его волосы и начала потихоньку расплетать длиннющую косу, с удовольствием пропуская меж пальцев гладкие шелковые прядки, наблюдая, как золотистые в свете масляной лампы локоны рассыпаются по плечам. Шелковым занавесом укрывают широкую спину.

Фауст с протяжным стоном откинул голову, наслаждаясь легкими массирующими движениями — все же я успела кое-чему научиться и знала, как доставить пернатому удовольствие. А сама глядела на него и чувствовала, как внутри рождается сладкий трепет, томление и предвкушение ответных ласк. И вместе с тем желание доставить ему еще большее наслаждение — ловить громкие стоны, срывающиеся с чувственных губ, видеть свое отражение в потемневших от желания синих глазах.

Феникс вновь принялся с энтузиазмом изучать мое тело. Скользил губами по шее, опалял горячим дыханием нежную кожу и уже двинулся к изнывающей по ласкам груди, как вновь случилось непредвиденное.

С грохотом распахнулось окно, и в комнату ворвался прямо-таки ураганный ветер. Кожа моментально покрылась мурашками, и я инстинктивно прижалась к горячему соседу, ища тепла и защиты в его объятиях. А ветер свирепствовал. Швырял в лицо волосы, теребил тонкие занавески, грозя порвать их на лоскуты.

Ну и по закону подлости таки сорвал полупрозрачный тюль с карниза и кинул его мне в лицо. Теперь уже стало не до объятий, я судорожно пыталась выпутаться из шелкового плена. Фауст вознамерился помочь… Вот лучше бы он не совался, честное слово. Мне-то ничего не видно, а стало быть, движения свои я не совсем контролирую. Ну и, как несложно догадаться, все закончилось плачевно… Резкий взмах руки, и мой локоть вдруг врезался во что-то средней степени твердости, и это что-то, а точнее кто-то, воя от боли, упал на постель.

«Убила!» — было первой моей мыслью, и, моментально избавившись от вороха тряпья, я склонилась над зажимающим глаз Фаустом.

— Извини. Очень больно? — пропищала я испуганно, не зная, с какой стороны к нему подступиться.

— Жить буду, но не факт, что долго и счастливо, — моей же фразой ответил феникс.

Я аккуратно перехватила его ладошку, отодвигая от пострадавшего глаза, и попыталась осмотреть повреждения. Кожа уже покраснела, а белок прорезали несколько ниточек капилляров. Да, плохо дело. Осторожно наклонилась и прижалась губами к пострадавшему веку.

— Ты что делаешь? — недоуменно вопросил Фауст.

— Ну как же? Поцелую, и все пройдет! — радостно заверила я, на что пернатый лишь рассмеялся.

— Ладно, пойду окно закрою. Пока еще кто-нибудь не пострадал.

Я шустро подвинулась, пропуская мужчину, и потянула на себя край одеяла, дабы прикрыть собственную наготу. Потянула, разумеется, изо всех сил — холодно же! Ну и не учла того факта, что одеяло находилось как раз под пятой точкой феникса, что намеревался подняться с постели. В итоге моего необдуманного маневра пернатый потерял равновесие, ухватился за прикроватный столик, а таааам… кувшин с водой!

Мокрым было все! Постель, подушки, штаны Фауста. Да еще и лужа по полу расползлась.

— Нет, ну это уже ни в какие рамки! — зло прошипел пернатый, стряхивая с себя мокрые капли.

— Смотри не поскользнись, — предупредила я, уже предвидя новую неприятность.

Феникс оглядел лужу, ногой зачем-то потрогал, потом рыкнул что-то себе под нос и растопырил ладошку над водной гладью. Спустя несколько секунд водичка благополучно испарилась, а новоявленный маг разминал онемевшие пальцы.

— Мог бы и вытереть, — хмыкнула я.

— Решил зря не рисковать, — пояснил свои действия Фауст и строго-настрого велел: — Так, сиди на кровати и никуда не высовывайся. А главное, не шевелись! Мне все это порядком надоело.

Ой, а мне-то как надоело. Вообще уже закралось подозрение, что дальше поцелуев мы этой ночью не зайдем. Обстоятельства, так сказать, не позволят. Обидно, конечно, но здоровье важнее. Ну и не хотелось бы случайно Земляне дом разнести… Короче, я почти уже смирилась с нашим сегодняшним невезением, а вот феникс… решил взять ситуацию в свои руки!

Блондин решительно поднялся с кровати. Запер окно. Потом проверил замок на второй раме. Шторы плотно задернул. Следом взялся за посуду. Перетащил графин со стаканами в дальний конец комнаты. Потом подумал и вслед за ними перетащил и сам прикроватный столик. Сгреб все мелочи с трюмо и запрятал в ящик, стульчик задвинул. Стоявшую на комоде вазу тоже от греха подальше убрал в шкаф.

Вернулся к кровати. Уперся ладонями о деревянную раму и несколько раз надавил, проверяя ту на прочность. По всей видимости, прочность брачного ложа лорда не удовлетворила, и он велел с кровати встать. Я спорить не стала, здраво решила не лезть под горячую руку.

Когда слазила с постели, случайно наступила босой пяткой на край волочившегося одеяла и чуть не пропахала носом паркет, благо Фауст вовремя подхватил и не дал навернуться.

— Да, нам определенно лучше разместиться вблизи пола! — сделал вывод мужчина и стащил с кровати матрац!

Кинул вниз, сверху прикрыл сухой простынкой, найденной в одном из шкафчиков. Мокрую подушку отшвырнул за ненадобностью, сухую устроил посреди импровизированного ложа.

— Прошу! — наконец приглашающе повел рукой Фауст.

Подобрала «подол» волочащегося одеяла и присела в шутливом реверансе, а затем грациозно проковыляла к матрасу и совершенно неграциозно на него плюхнулась. Фауст почему-то не спешил присоединяться. Подошел к комоду, на котором стояла масляная лампа, и, кажется, вознамерился ее потушить.

— Оставь, — возразила я, вспомнив о своих планах во всей красе рассмотреть вожделенное тело.

— Так ночь же, — не согласился Фауст. — Или ты темноты боишься?

— При чем тут боязнь темноты? Я, может, полюбоваться на тебя хочу, — подмигнула лукаво и похлопала по матрасику рядом с собой.

Феникс как-то тяжко вздохнул, вновь покосился на лампу и предпринял последнюю попытку меня уговорить.

— А может, все же потушим? — с надеждой протянул он, и это показалось мне крайне подозрительным. Обычно же мужики как раз… ну… любят при свете. А тут все наоборот.

— Я не пойму, ты чего-то стесняешься? — произнесла первое, что пришло в голову. И (о ужас!) Фауст замялся, не зная, что ответить. Ну дела! — Ты от меня что-то скрываешь? — сделала второе предположение, уже теряясь в догадках, по поводу странного комплекса блондина.

И сразу вдруг вспомнилось, как он отворачивался и был категорически против, чтобы я смотрела на него голого. Раньше я думала, что это все воспитание и привитые правила приличия. Сейчас же… во всех этих действиях мне виделся совершенно иной подтекст…

— Да… не то чтобы скрываю… — все же принялся объяснять феникс и наконец отошел от источника света. — Просто… Ну, в общем, сама увидишь. Только обещай не смеяться! — очень серьезно глянул на меня Фауст.

Ох, так это еще и смешно?! Любопытство мое просто зашкалило за все мыслимые и немыслимые пределы. А если учесть то, что я видела все части тела Фауста, кроме той… самой главной и интересной, воображение мое подкидывало варианты один пошлее другого. Ну а взгляд соответственно завис в районе паха мужчины, пока еще скрытого за двойной тканью брюк.

— Любаааа, — вырвал из задумчивости мужской голос. — Обещай!

— Ага… хорошо… — машинально выдала я, совершенно не уверенная в том, что выполню озвученное. Ведь Фауст идеален, неужели ТАМ у него может быть что-то не так? Не верится прямо.

Феникс меж тем приблизился и устроился рядышком. Причем нарочно улегся на живот, так что мне пришлось оторвать взгляд от вожделенных бедер. Блин, никогда бы не подумала, что я такая извращенка… И в кого только?

— Одеялом не поделишься? — поинтересовался Фауст и положил ладонь на мое обнаженное колено, нежно погладил и заскользил вверх по бедру, пробираясь под тяжелую ткань одеяла.

— Неа! — решительно тряхнула головой и шлепнула блондина по зарвавшейся конечности. Взгляд мой уже вовсю путешествовал по загорелой мужской спине с вязью неизвестных символов на позвоночнике.

Стряхнула с себя его руку и, нависнув над объектом собственных грез, приступила к тщательному изучению оного. С нажимом провела по пояснице, коснулась лопаток, очертила пальчиком витиеватую татуировку и вспомнила, что давно хотела узнать, что означают эти символы.

— Фауст, а что это за надпись? Она что-то означает?

— Ага, — подтвердил феникс. — Это знак мастера боевых искусств. Каждый символ обозначает определенный навык, а в сумме они свидетельствуют о достигнутом уровне мастерства.

— И какой у тебя уровень? — заинтересовалась я.

— Шестой.

Я пересчитала закорючки на позвоночнике. И впрямь шесть.

— А какой уровень максимальный? — задалась другим вопросом. Нет, ну охота же знать, насколько крут мой птенчик.

— Десятый, — поведал блондин, а я в своих размышлениях пошла дальше.

— А когда ты получишь более высокий уровень, у тебя на спине еще символ появится?

— Ага, — кивнул феникс, а вот я серьезно озадачилась.

Сейчас татуировка блондина тянулась от основания шеи и до самой поясницы, почти касаясь кромки штанов. И если Фауст получит седьмой уровень, где они будут выбивать следующий знак? Неужто на заднице?

Ну, я свои сомнения Фаусту и озвучила. На что оный обозвал меня пошлячкой и просветил, что следующие знаки будут нанесены на лопатки. Вот только лопаток всего две. А оставшихся символов-то четыре! Нестыковочка однако…

Куда нанесут оставшихся два символа, феникс колоться не пожелал. Посмеялся только и сказал, что это военная тайна. Короче, оставил меня изнывать от любопытства.

Ладно-ладно, я это у него попозже вытрясу. А сейчас пора приступить к раскрытию иных секретов пернатого. С этой коварной мыслью я резко толкнула Фауста в бок, заставляя перевернуться на спину, и заскользила руками по крепкой груди, рельефному животу, пока не добралась до пояса брюк.

Тут нас вновь настигло невезение. Застежка на штанах была какая-то мудреная, да еще и заела. В общем, бились мы с ней вдвоем, и в итоге Фауст попросту сломал замок. Дальше веселее!

Под штанами оказалось уже знакомое нижнее белье, похожее на короткие бриджи. И у оного были завязки!

— Ты прям как капуста! — окрестила я феникса, возмущенная таким количеством совершенно ненужной одежки. Я ж от любопытства помру, пока до главного доберусь!

— Может, мне голым надо было прийти? — хохотнул блондин. — Боюсь, обитатели этого дома неправильно бы меня поняли.

Идея мне понравилась. Приди он голым, глядишь, давно бы уже приступили к основной части процесса, а не морочились с прелюдией в тысячу одежек и все, блин, с застежками!

— Мог бы ограничиться халатиком, как я! — нашла что ответить и решительно дернула за кончик шнурка, которым было подвязано нижнее белье блондина. Результат, как несложно догадаться, оказался прямо противоположным ожидаемому. Вместо того чтобы развязаться, на тесемке затянулся тугой узел. Снова здорово!

Короче, крутила я этот узелок и так и эдак — оный поддаваться не желал. И тогда я решила попробовать зубами.

— Ой-ой-ой! — тут же запротестовал блондин. — Откусишь еще чего ненароком! Я, конечно, стальной феникс, но… данное определение относится далеко не ко всем частям моего тела.

— Может, разрезать? — предложила я и стала крутить головой по сторонам. — Тут вроде ножницы где-то были.

— С нашим невезением я бы не стал так рисковать… — здраво рассудил пернатый. И я не могла с ним не согласиться. Сейчас даже булавка в моих руках может стать смертельно опасным оружием. Что уж о ножницах говорить.

Н-да, дилемма… Ну, значит, остается лишь одно! Не задаваясь лишними вопросами и уж тем более не советуясь с блондином, я с силой потянула за концы тесемки и разорвала ее к чертовой бабушке. Вот где пригодилась сила колечка — в снятии портков! И меня совершенно не интересовало, как он потом будет в них ходить. Придержит на крайний случай.

— Вот это рвение! — прокомментировал сей жест феникс.

Я же решительно взялась за штаны, собираясь стащить их одним движением. Но тут вновь влез блондин:

— Ты обещала не смеяться! — очень «вовремя» напомнил он, и мой мозг опять начал активно мыслить на уже задвинутую тему, прогоняя перед глазами всякие интересные картинки неприличного содержания.

Ну вот, чуть весь настрой не сбил! Решительно тряхнула головой, прогоняя прочь ненужные домыслы, и таки потянула вниз тонкие штанишки. Да только до главного не дошла, остановилась на середине пути, не веря своим глазам. Смеяться отчего-то не хотелось. Видимо, слишком велико было негодование по поводу открывшегося. Ведь за тонкой тканью порток Фауста скрывалось не что иное как…

— Клубничка?!!

Да-да, она самая. Небольшая цветная татуировка прямо возле косточки. Пикантно, однако! Только вот совсем не вяжется с серьезным и обстоятельным амплуа Фауста. Хотя, кто его знает, вдруг и этот рисунок что-то да означает. Я уже давно убедилась — в этом мире ничего не бывает просто так.

— Так… И в какой области… кхм… знаний уровень мастерства обозначают клубничкой? — задала резонный вопрос, вспомнив о предназначении татуировки на спине.

— Люба! — возмутился пернатый и сердито запыхтел, как старый паровоз.

Кажется, он был всерьез оскорблен моим предположением. Даа… Клубничка-то всего одна…

— Нет, ну а что еще я должна думать? Что это знак постоянного клиента определенного рода заведений?

— Люба! — еще сильнее возмутился блондин и сердито зашипел: — Я по таким местам не хожу! И вообще, это ничего не значит!

— Аааа. Так ты ее просто для красоты сделал? И теперь никому не показываешь? — издевательски произнесла я.

— Нет, это не я… Это подарочек от Фрайо.

Так-так-так. А вот это уже интересно. И что важно, подарочек как раз в стиле младшего братца.

— А поподробнее… — протянула я лукаво и устроилась на животе феникса, подперев кулачком подбородок и всем своим видом показывая, что готова внимать!

— Ничего интересного, — буркнул блондин, но все же снизошел до объяснений: — Просто в пору… эммм… бурной юности мы всякие каверзы друг другу устраивали. Так вот, надрались однажды в кабаке чуть ли не до потери сознания. Точнее, как оказалось позже, братец все же был потрезвей. Ну и, пока я пребывал в невменяемом состоянии, Фрайо с дружком меня вот этой пакостью и осчастливили.

А вот теперь мне стало смешно. Да так, что пришлось прикрыть рот ладошкой. Но смешки проскальзывали наружу и в итоге переросли в настоящий гогот.

— Ты же обещала не смеяться, — насупился мой разобиженный птенчик.

— Извини… но… это просто… Аха-ха! — не могла остановиться я. Да уж, каверза так каверза. По сравнению с братцами-фениксами наши с сестричкой подлянки друг другу — так, детский лепет.

И ведь на всю жизнь же память осталась! Отстранившись, вновь покосилась на миленькую клубничку. Да, все-таки что-то в этом есть…

— А мне нравится! — заявила уверенно и коснулась татушки подушечками пальцев. И тут же заинтересованно спросила: — Я надеюсь, ты братцу отомстил?

— Разумеется, отомстил! — без колебаний выпалил блондин и расплылся в довольной гримасе.

— И как? — вновь не сдержала любопытства я.

— Как, как… — хмыкнул Фауст. — Остриг налысо!

— Прям налысо?! — ахнула я.

— Ну под корень… Да еще и криво. Сонным зельем его напоил и, пока Фрайо дрых без задних ног, обкромсал. Для фениксов короткие волосы — позор! — сделал страшные глаза мужчина. — Он после этого месяц из гнезда носа показать не мог. Какими только средствами не натирался, чтобы отросли поскорее. Ну, и от отца мне тогда влетело знатно…

— Но это того стоило! — закончила за феникса я.

— Определенно! — улыбнулся он и покосился на мои пальчики, что по-прежнему невесомо скользили по татушке.

— Что? — ехидно вскинула брови, уже строя планы на сладкую клубничку. Все же какой простор для моего пошловатого воображения.

— Щекотно, — заявил Фауст, и его живот чуть дрогнул, когда от татушки я повела пальчиками вдоль кромки изрядно спущенных штанов.

— Дааа? — протянула игриво. — А так? — склонилась к его животу и коснулась губами клубнички.

Фауст снова вздрогнул и шумно выдохнул. Ох, какой чувствительный, однако. И сразу захотелось пойти дальше. Поэкспериментировать. Узнать, как он будет реагировать на гораздо более откровенные ласки.

Любопытство смешалось с нетерпением, с желанием, что густой патокой разлилось внутри, приятным теплом обосновалось внизу живота. И я вновь поцеловала чувствительное местечко, а потом не удержалась и лизнула, пробуя на вкус его кожу, чувствуя, как резко напрягается мужское тело и как очень красноречиво напрягается кое-что у него в штанах. Ох, не думала, что всего пара прикосновений может вызвать столь бурную реакцию. И оттого лишь слаще было ощущение собственной власти.

Фауст нетерпеливо приподнялся на локтях и потянулся к штанам, кажется, вознамерившись избавиться от них самостоятельно. На сей раз я оказалась шустрее. Дернула вниз явно лишний атрибут и чуть не получила по лбу той самой штукой, на которую так жаждала полюбоваться.

— Ой! Что ж он так выпрыгивает?

Хорошо хоть, вовремя успела отшатнуться, так что очередной травмы удалось избежать.

— Рад тебя видеть, — лукаво сощурил стремительно темнеющие глаза феникс, а потом резко подался вперед, сгреб меня в охапку и, вытряхнув из кокона одеяла, повалил на себя. Впился в губы жадным поцелуем и тесно притерся бедрами, демонстрируя всю степень своего нетерпения.

Ну вот, опять отвлек меня от увлекательнейшей экскурсии по неизведанным просторам мужского тела. Впрочем… изучение ведь можно проводить не только визуальным методом, но и тактильным, так сказать.

Идея тут же нашла свое воплощение. Не отрываясь от ненасытных губ Фауста, я чуть приподнялась над ним и скользнула рукой меж наших тел. И почти сразу нащупала заветную «морковку». Да, пропустить такое, пожалуй, было бы затруднительно. Легкое поглаживание сразу нашло отклик. Феникс рвано выдохнул и застонал прямо мне в губы. И от этого стона по телу прокатилась жаркая волна желания.

Ох, как же это, оказывается, приятно — доставлять ему удовольствие.

Останавливаться на достигнутом, разумеется, не стала. Да и кто ж захочет остановиться, когда в руки попала такая во всех смыслах увлекательная игрушка. Короче, Люба дорвалась, называется! Облапала все, что только могла! И так его трогала, и эдак, и гладила нежно, и сжимала с силой, каждый раз жадно ловя реакцию Фауста и получая истинное наслаждение от того, как он откидывает назад голову, как жмурит глаза от удовольствия, как дышит часто и рвано и уже сам подается к моей руке.

Я и сама завелась, чувствуя, как сладко тянет внизу живота, как нестерпимо сильно хочется большего. И ласкала его все смелее и настойчивее. Затискала бы, наверно, до дыр, если бы Фауст все это не прекратил. Как водится, резко и порывисто. Просто подхватил за бедра и опрокинул на матрац, укладывая на обе лопатки. Ловким движением стянул нижнее белье и устроился в непозволительной близости от моего трепещущего тела.

— Готова? — спросил серьезно, заглядывая в самые глаза.

Нет, ну он еще спрашивает?!

Вместо ответа красноречиво обхватила ногами его узкие бедра и подалась вперед, ловя ответное движение, накрепко соединяя наши тела.

— Ах! — сама же охнула от неожиданности. Забыла уже, каково это, когда он внутри.

— Проказница, — рвано выдохнул Фауст, лишь сильнее вжимаясь в мое тело, входя глубже, прижимаясь ко мне как можно плотнее, будто и впрямь хотел неразрывно связать нас.

И проделывал это вновь и вновь. Теперь уже мы оба протяжно стонали, дышали почти в унисон. Жадно хватали ртом воздух, двигаясь навстречу друг другу, сплетаясь в немыслимый клубок нежности и страсти. Любили друг друга, как в последний раз. До пересохшего горла, до выступившего на шее пота, до стиснутых зубов и прокушенной губы, чтобы не закричать в голос.

И даже настырное невезение на сей раз отступило, не в силах помешать нашему единению. Мы достигли пика почти одновременно и чуть ли не скатились с матраца, на миг потеряв ориентацию. А потом, спустя короткий перерыв, повторили. А потом, кажется, еще.

И вот спустя два часа мы лежим в постели. Я с разбитым лбом и прокушенной губой. Фауст с синяком под глазом и ободранной в порыве страсти спиной. Оба довольные и донельзя счастливые!

Утро началось с прикосновений, нежных поцелуев и завтрака в постель. Я сладко потянулась, радуясь столь прекрасному началу дня, и с удовольствием втянула запах свежей выпечки, что принес на серебряном подносе Фауст. Ох, сбылась моя мечта! Завтрак в постель и потрясающий блондин, на этой самой постели сидящий. Лучше просто и быть не может!

Потянулась к фениксу и благодарно поцеловала его, чуть не опрокинув стакан свежевыжатого сока. Как ни странно, невезение на сей раз нас не коснулось и вовремя подхваченный напиток остался в бокале. Помимо него на подносе еще имелся маленький чайничек крепкого чая и крохотная плошка со сливками. Ну все предусмотрел! И, что самое приятное, украсил мой завтрак миниатюрной чайной розой. Я повертела в руках цветок и вспомнила о другой похожей розочке, что нашла пару дней назад, проснувшись на поляне.

— Фауст, а ту, другую розу, тоже ты подарил? — поинтересовалась я у феникса, крутя в руках тонкий стебелек и с шумом втягивая нежный цветочный аромат.

— Конечно, а кто же еще? — удивился пернатый.

— Нууу, мало ли… — игриво протянула я, а сама подумала: раз розу подарил феникс, значит, он в тот момент был вполне разумен. И получается, что мое ночное почти что признание в любви тоже мог понять!

А вот это уже нехорошо. Я начала судорожно припоминать, что такого успела наговорить якобы совершенно неразумному птицу, и чуть не схватилась руками за голову. Но все же призвала себя успокоиться и не паниковать раньше времени. В конце концов, возможно, все не так плохо, как я себе представляю.

— Фауст, скажи, а ты когда птицей был, ты… ну… разумным был, да?

Блондин усмехнулся. Нехорошо так усмехнулся. Видимо, понял, куда я клоню. Мне сразу поплохело, а гадкий птиц еще и ответом добил:

— Конечно! Разве что в первые несколько часов был не совсем вменяемым. Ну, знаешь, как ребенок. Все вижу и слышу, а понимания нет. А потом очень даже здраво мыслил, — подмигнул этот невозможный мужчина.

Убиться ржавым тазиком!

— И что, все те глупости, что я тебе ночью наговорила, тоже слышал? — с опаской осведомилась я.

— Ну почему же глупости? — лишь подтвердил мои опасения мужчина.

Вот же гад, а? А ведь я спрашивала, знак подать просила. А он из себя глупую курицу строил. Петух недощипанный. А сейчас вот сидит, улыбается так понимающе. Гад пернатый!

Короче, я разозлилась, схватила подушку и запустила ею прямо в ухмыляющуюся морду. Фауст увернулся. Схватил поднос и убрал подальше от разъяренной меня.

— Люба! Ну разольешь же все! Тебе вчерашних разрушений мало?

— Мне твоего синяка под глазом мало! — возразила я и взялась за вторую подушку. — Обманщик! Не мог мне знак подать?!

Фауст вмиг оказался рядом. Вырвал подушку из моих рук и, подложив ее мне под голову, повалил на постель.

— Ну чего ты завелась-то? Тебе не о чем переживать. И вообще, ты все правильно тогда сказала.

Я смущенно закрыла лицо ладонями. Сейчас сгорю от стыда. Он все слышал. И помнит наверняка слово в слово.

— Люб… — Фауст безрезультатно пытался оторвать мои ладони от лица. А потом плюнул. Скинул с меня одеяло и стал целовать живот, постепенно перемещаясь все выше. Нет, ну и как тут устоять?

Я тихонько охнула и убрала ладони, пытаясь подглядеть, что там с утра пораньше задумал этот пакостник, и к моим губам тут же прижались в крепком поцелуе. Ох, пожалуй, это лучше всяких извинений. В общем, все обиды были мигом забыты, как впрочем, и остывающий завтрак, и я отдалась во власть умелых губ и рук, что уже вовсю скользили по обнаженному телу. Все же сначала стоило одеться, а потом бы уже учинять разборки. Глядишь, и нормально поговорить бы вышло. А так… извинения затянулись, грозя перерасти в продолжение сегодняшней ночи.

Но, слава всем здешним богам, мы опомнились. Причем оба и одновременно.

— Кажется, мы увлеклись, — хрипловато произнес Фауст, а я подумала, что лучше бы он вообще молчал, потому что такой его хриплый шепот лишь больше раззадорил.

— Ага, — выдохнула я почти осознанно и попыталась встать. И у меня это даже получилось. Правда, только со второй попытки.

— Ладно, ты пока завтракай, одевайся, а я пойду разведаю обстановку.

А? Что? Он уходит? Нет, с одной стороны, это, конечно, хорошо. Может, даже одеться удастся спокойно, а с другой… Куда это он без меня намылился?!

— Ты что, меня тут бросаешь? — не нашла ничего лучше, как состроить обиженную мордашку.

— Я скоро вернусь, не переживай, — заверил мужчина и кивнул в сторону задвинутого в угол прикроватного столика. — Кстати, если вдруг захочешь, тут в чашке это… средство от «похмелья».

Я глянула на чашку, потом перевела недоуменный взгляд на ухмыляющегося блондина. Что еще за средство от похмелья? И тут до меня дошло. Мы же ночью опять не предохранялись! Я даже и не подумала об этом. Вот блиииин. Хорошо, хоть Фауст вспомнил.

— И что, мне опять пить эту гадость? — скривилась я, вспомнив, какое жуткое на вкус это пойло.

— Люб, я все сказал тебе еще в прошлый раз. И мое мнение с тех пор не поменялось. Если хочешь — пей. Не хочешь — я не имею ничего против.

И тут я вспылила. Что за отношение, в конце концов? Сваливает всю ответственность на мои хрупкие плечи! Причем толком не объяснив такую свою точку зрения.

— Что значит «хочешь пей, хочешь не пей»?! — рассерженно заговорила я, постепенно повышая тон голоса. — То есть, если у нас появится ребенок, я его одна воспитывать буду? Я же решение приняла, да?!

— Ох, Люба. — Фауст мгновенно оказался рядом. Присел на корточки и взял мои ладони в руки. — Ты все не так поняла. Понимаешь… — Он тяжко вздохнул, собираясь с мыслями. — Я уже говорил тебе, что у фениксов дети рождаются крайне редко. И потому ребенок — это счастье не только для родителей, но и для всего рода. Ты даже не представляешь, какая это радость… И конечно, я от своего ребенка никогда не откажусь…

И так проникновенно посмотрел в глаза, что я прямо растрогалась.

— То есть ты хочешь маленьких миленьких птенчиков? — шмыгнула носом, уже готовая тихонько всплакнуть у него на плече и без раздумий плюнуть на противозачаточную настойку.

— Ну, не сказать что горю желанием. Все же для феникса я еще слишком молод, но если так получится, только порадуюсь, — мягко улыбнулся Фауст и прижался губами к моим пальцам.

Ну какой же он миииилый! И так захотелось его «порадовать», вот прям невыносимо. Сразу вспомнилось, каким хорошеньким был Фауст, когда только вылупился. И тут же подумалось: а вдруг фениксы несут яйца? Мне тогда что, тоже придется?!!

Эта мысль мигом вернула разум в мою дурную головушку. Бррр. Нет, вроде же блондин упоминал, что яйца они не откладывают. Надо будет уточнить еще разок. А то как-то не по себе вдруг стало. А еще подумалось, что Фауст, может, и порадуется маленькому птенчику, а вот папочка мой… точно всыплет по пятое число! Да и институт я еще не окончила. В конце концов, мне всего восемнадцать! Я еще сама ребенок…

Решительно тряхнула головой, возвращая себе здравый настрой. Распустила тут нюни, понимаешь ли.

— Неси кружку! — уверенно скомандовала Фаусту, и тот мигом подчинился. Даже не пикнул. Значит, не так уж и жаждет стать папашей.

Мне протянули большую чашу, и я, уже не раздумывая, залпом ее осушила, лишь в самом конце скорчившись от горечи.

— Вот, когда будешь гореть желанием, тогда и будут тебе птенчики! — выдала блондину, искренне надеясь, что он задумается над своим поведением.

Нет, ну а что за дела? Официального статуса у меня, считай, никакого. Предложения мне никто не делал. В любви не признавался. А детишек подавай! Фиг ему! Пусть сначала объявит о серьезности своих намерений. Мне и папочке за компанию. Чтоб уж точно не отвертелся, прохвост пернатый. А то мало того, что ребеночек полукровкой будет, так еще и незаконнорожденным. Ну уж нет! Я на такое не согласна!

Кстааааати. Мне вдруг, нежданно-негаданно, влетела в голову совершенно шальная мысль.

— Раз уж зашла речь, а сколько у тебя уже их?

— Кого? — растерялся блондин.

— Кого-кого? Детей!

Ну а что? Если Фауст так легкомысленно относится к вопросам предохранения и детей считает великим счастьем, то, может, у него их уже целый выводок. Как-никак, мужчина он взрослый, видный, интимных связей наверняка имел предостаточно, да и рода знатного и богатого. Многие барышни были бы счастливы обзавестись ребеночком от такого выгодного экземпляра.

— Ты что! — возмутился пернатый. — У меня нет детей!

Ой, а сколько праведного негодования в голосе. Прямо оскорбленная невинность.

— Стало быть, ты всем своим… эммм… партнершам эту чудо-настоечку подсовываешь? — продолжила я занимательный допрос касательно личной жизни своего избранника.

— Никому я ничего не подсовываю! — Блондин упрямо сжал зубы и нахмурился. Кажется, он был совсем не рад тому, в какое русло свернул наш разговор. Но я твердо вознамерилась выяснить все подробности. В конце концов, после того, что между нами было, имею полное право!

— Вот как? Значит, это только я должна пить всякую гадость. А с остальными ты обходишься… традиционными методами?

Да-да, футлярчики-то Тревур, небось, не просто так фениксу в дорогу собирал. Видать, раньше пользовались спросом. А тут вдруг о них решили не вспоминать.

— О боги, Люба! — Фауст уже привычно закатил глаза к потолку. Еще чуть-чуть, и за голову обеими руками схватится. — Да я вообще не задумываюсь над такими вопросами. Какая мне разница, как они решают подобные проблемы?

О как! Неожиданно.

— То есть как? В каком смысле? — непонимающе тряхнула головой. Может, послышалось или еще что. Все же я считала Фауста не столь безрассудным молодым человеком.

— В прямом смысле. С чего я должен об этом беспокоиться, если я и так за все плачу. Мне, за мои деньги, еще и такими вопросами озадачиваться? — вдруг резко выпалил Фауст и под моим откровенно шокированным взглядом осекся. Ругнулся себе под нос, поняв, что явно выдал лишнего.

— Ты что, по борделям ходишь? — тихим, прямо-таки загробным шепотом произнесла я.

Новые факты из личной жизни феникса совершенно не хотели укладываться в голове. Нет, я, конечно, понимаю, что у взрослых мужчин есть определенные физиологические потребности и их необходимо удовлетворять. Но почему-то прежде я не задумывалась, как они с этим справляются. Точнее, как решает эту проблему один конкретный, небезразличный мне феникс. А сейчас, как представила, что Фауст снимает себе сомнительных барышень на ночь, так противно вдруг стало… И зачем я только начала копаться в этом грязном белье?

В конце концов, какая мне разница, как там было раньше? Или все же разница есть?

— С ума сошла? — чуть ли не крикнул Фауст. — Ты как вообще подумать такое могла? Я что, похож на того, кто спит с кем попало? Да еще и с падшими женщинами? — брезгливо фыркнул феникс.

Вы смотрите, какой разборчивый. И не могу сказать, чтобы мне это не нравилось. Но количество вопросов от того не уменьшилось:

— С кем же ты тогда спишь?

— Во-первых, не сплю, а спал! — наставительно поднял указательный палец Фауст. Ладно, так и быть, очко в его пользу. — А во-вторых, зачем мы вообще это обсуждаем? Давай не будем, а? — взмолился пернатый. И глазки еще такие состроил. Думает, я на это поведусь?

Пффф. Вот еще! Я так просто не отступлюсь! Раз пошел разговор начистоту, то надо окончательно все выяснить. Потом он мне точно ничего не расскажет. Да и будет ли оно, это потом?

Мой красноречивый пристальный взгляд Фауст истолковал верно. Вздохнул тяжко и принялся объяснять, тщательно подбирая выражения:

— Ну… есть несколько женщин, которых я обеспечиваю. И к которым я могу прийти при необходимости. Это нормальная практика. — А звучит-то как прилично! Не знала б о чем речь, и не подкопалась бы. Но…

— Несколько — это сколько? — напряглась я и опасно сощурила глаза.

— Ну, одна-две, — расплывчато ответил блондин.

— Так одна или две? — медленно зверея, прошипела я. Вот же кобель! На ленточки порву!

— Три, — признался феникс и даже чуть отодвинулся, зажмурив один глаз.

Правильно боится! Моя рука уже самостоятельно шарила по постели, желая ухватить что-нибудь поувесистее. Жаль, подушки уже израсходованы.

— Три любовницы?! А не жирно?! — взревела я, еле сдерживая нелестные ругательства, что крутились на языке.

— Ну так они в разных городах. Я-то тоже на одном месте не сижу, — пояснил этот кобелина пернатый.

— А, ну тогда понятное дело. Удобно, конечно, — язвительно заметила я. — Зачем мотаться, проще ведь в каждом городе по содержанке завести!

— Люб, ну прекрати… Можно подумать, в вашем мире иначе?

— Представь себе, да! — чуть ли не крикнула я, на корню обламывая робкие попытки Фауста приблизиться и пустить в ход свое мужское очарование. — В нашем мире, если люди нравятся друг другу, они становятся парой. Общаются, интересно проводят время и, представь себе, даже хранят верность друг другу!

— Люб, ну кому я должен был хранить верность? — привел весомый аргумент феникс. — У меня же раньше не было пары… А теперь вот появилась.

Он все-таки приблизился, обнял за плечи, воспользовавшись моим замешательством, и нежно поцеловал в висок. Потом скользнул губами к скуле, на подбородок и стал покрывать шею невесомыми поцелуями. Вот же подлиза!

Про то, что у Фауста вообще-то была невеста, разумно решила умолчать. Не хватало сейчас еще эту лесбиянку вспоминать. Да и мужчина так изобретательно меня уговаривал, что не хотелось думать вообще ни о каких левых женщинах.

— Давай не будем ссориться на пустом месте, а? — хриплым голосом прошептал феникс, с энтузиазмом вылизывая ямочку между ключицами. — К тому же все эти девицы уже в прошлом…

— Можно подумать, ты с ними уже расстался, — ляпнула я и сама же себя заставила задуматься. А ведь и вправду, вряд ли Фауст уже успел разорвать с ними отношения. А значит… стоит мне отчалить в свой мир, как он запросто может ринуться «искать утешения» в чужих объятиях.

От этой мысли стало совсем грустно. И даже жаркие поцелуи не утешали. Я будто задеревенела, никак не реагируя на его ласки. И, разумеется, сей факт не остался незамеченным.

— Ну не дуйся… Хочешь, я прямо сейчас каждой из них отправлю письмо и скажу, что разрываю отношения? Хочешь?

О таком я даже и мечтать не могла. А потому усиленно закивала, чувствуя, как на лицо лезет глупая счастливая улыбка. Что самое приятное, слова у феникса не расходились с делом. Он тут же встал и стал усиленно искать в комнате письменные принадлежности. Оных почему-то в наличии не оказалось. Фауст задумчиво почесал затылок и решительно направился к двери, намереваясь найти в этом доме кабинет.

Стоило только фениксу коснуться ручки, как с той стороны раздались веселые голоса, а через мгновение в мою спальню влетела Стаська в компании маломерки брауни.

— Доброе утро! — с порога выпалила сестричка и изумленно покосилась на матрац, валяющийся на полу. — У вас тут что, перестановка? — Потом перевела удивленный взгляд на нас с Фаустом. — А с вами-то что? Вы подрались?

Ой, а я уже и позабыла про свою шишку и Фаустов фингал под глазом. Потом вспомнила обстоятельства, при которых данные травмы были получены, и почувствовала, как к лицу прилила кровь. Ох и покраснела же я, наверно! Феникс, слава богу, оказался не таким скромником. А потому лишь немного замялся, ничем иным не выдавая своих мыслей на сей счет.

Да уж, вот и что ей ответить? Правду? Нее, такое Стасе знать еще рано. А что-нибудь выдумать… Блин, голова после вчерашнего ни о чем другом думать не может!

— Мы кровать не поделили, — ответил за нас двоих Фауст, избавив меня от мучительного вранья. А так вроде и правда, и довольно обтекаемо вышло, а стало быть, прилично.

— А? Ооо. Уууу, — глубокомысленно изрекла сестренка и, на секунду задумавшись, хитро усмехнулась. Вот же зараза, поди, догадалась.

— Ладно, я пойду Мне еще письма строчить… — поспешил смыться феникс. Предатель! Кинул меня на растерзание Стаське, в глазах которой сверкало прямо-таки нездоровое любопытство.

— Ну, рассказывай! — выпалила девчонка, стоило захлопнуться двери. Сама же она вольготно развалилась рядом со мной на матрасике и подперла кулаком щеку, готовая внимать увлекательнейшему рассказу.

Ага, так я ей все и выложила.

— А что рассказывать? Тут нечего рассказывать, — флегматично пожала я плечами и, нашарив где-то под подушкой свою сорочку, стала одеваться.

— Как это нечего? А фингал у пернатого под глазом сам собой нарисовался? — воскликнула мелкая.

Ааа, так вот она о чем. А я уж, грешным делом, подумала, что Стаська станет допытываться от меня подробностей совместной ночи с мужчиной. Фух, пронесло.

— Да у нас тут не только фингал нарисовался. У нас тут и картина рухнула, и занавеску с корнем вырвало, и наводнение чуть не случилось, а все из-за некоторых! — Я выразительно глянула на Хевири, и та сжалась под моим недобрым взглядом.

— Извините, — пропищала она затравленно и, кажется, еще сильнее втянула голову в плечи. — Оно как-то периодами… не везет.

Ага… Значит, на вчерашнюю ночь как раз пришлась черная полоса. Ладно, будем надеяться, что белая продлится подольше.

— Ну чего уж теперь… — не стала наседать на и так несчастную девчушку, и дабы развеять атмосферу, предложила: — Давайте завтракать, что ли?

Стоит ли говорить, что после подобного заманчивого предложения мой поднос со вкусностями был нещадно разграблен? Мне досталась разве что розочка и пара глотков апельсинового сока. Желудок же требовал куда более сытной пищи, а потому после утренних процедур мы с девочками дружно отправились в столовую, где уже накрывали нормальный полноценный завтрак.

Что странно, Фауст к тому времени так и не вернулся. Что-то он больно долго письменные принадлежности ищет… В общем, столь длительная отлучка любимого показалась мне подозрительной, а потому я решила его поискать. Осведомилась у первого попавшегося служащего, где искать кабинет, и решительно направилась в указанном направлении.

Кабинет нашелся без проблем. Дверь его, разумеется, была заперта, но до моего тонкого слуха долетели обрывки разговора. В одном из голосов я с легкостью угадала Фауста, а вот второй принадлежал не кому иному, как нашей любимой богиньке.

Ну и что бы вы думали я сделала? Как воспитанная леди, прошла мимо? Ага, щаззз! Разумеется, я прильнула ухом к двери и стала жадно вслушиваться в беседу. Благо усиленный действием колечка слух позволял разобрать все сказанное.

— Нееет, все же я ошиблась, когда назвала тебя воспитанным и скромным. Ты еще более самонадеян и заносчив, чем твой брат! — нелестно отозвалась о мужчине Земляна.

— Позвольте, разве я хочу чего-то невыполнимого? Или запредельного? Чего-то, что оскорбляло бы вашу божественную сущность? Вы ведь с легкостью можете выполнить мою просьбу. Я же взамен предлагаю вам себя. Разве это не равноценный обмен? Или кандидатура не подходящая?

Так, что-то я не поняла… Что это он ей там предлагает? В качестве кого это он ей себя презентует? Ладони сами собой сжались в кулаки, и я вся напряглась, ловя каждое ответное слово Гаррини.

— Ну почему же. Кандидатура вполне достойная. Давно у меня в слугах не было представителей столь благородных родов. Да еще наследников, — судя по тону голоса, чешуйчатая леди изволила улыбаться. — Вот только ты слишком многого хочешь, мальчик. Я готова исполнить твою просьбу, но лишь одну! Так что выбирай… либо брат, либо Люба.

Я на миг задержала дыхание. Сердце мое заколотилось часто-часто и, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Фауст молчал, и, по мне, молчание это длилось целую вечность.

— А вы жестоки, леди, — спустя долгую-долгую минуту все же вымолвил блондин. — Разлучать семью… Родных братьев. Любимых. Детей и родителей. Это несправедливо, леди Гаррини.

Божественная дама на такое заявление лишь усмехнулась.

— Не заговаривай мне зубы, малыш. Да, братец твой и правда частичка этого мира. И связь между вами имеется. Я могу понять твое желание его вернуть. Но Люба… Лишь однодневная привязанность, не более, — хмыкнула дамочка, а у меня внутри заскребли кошки.

Так вот, значит, как она воспринимает наши отношения. Гадюка подколодная. Да и черт с ней! Какое мне дело до мнения постороннего человека? Важно ведь лишь то, что думает на сей счет Фауст. И с каким рвением будет отстаивать наше право быть вместе.

А меж тем змеюка продолжала:

— Вот если б ты на ней женился… Тогда я бы еще подумала. Но вряд ли после пары недель знакомства вы оба готовы к столь решительному шагу. Да и семья твоя не одобрит. Так к чему все эти разговоры?

— Боюсь, что все гораздо серьезнее, чем вы предполагаете, уважаемая леди, — ровным, уверенным тоном отчеканил блондин, а у меня внутри засело нехорошее предчувствие. Ведь задумал что-то, вот пятой точкой чую, задумал! — Видите ли, дело в том, что Люба беременна.

Я чуть не села на пол с разинутым ртом.

Убиться ржавым тазиком! И как это понимать?!

— Когда вы успели?! — не своим голосом взревела богиня.

— А что, разве на это много времени нужно? — усмехнулся феникс, а я представила, как медленно и методично выщипываю этому прохиндею хвост!

С той стороны послышалось отчетливое шипение и скольжение чешуйчатого хвоста по паркету. Змеиная богиня изволила злиться, и я в кои-то веки была с ней солидарна.

— Вот же кобелина пернатая! — озвучила наше общее мнение змеюка. И не смотрите, что леди. — Да как ты посмел?!

— Ну, оно как-то само вышло… — беззаботно откликнулся феникс. Кажется, он получал истинное удовольствие от происходящего. — Любовь с первого взгляда, все дела…

— Ну-ну… — очень многозначительно протянула божественная особа.

— Так что разлучать нас с Любой в высшей степени негуманно и, более того, даже незаконно, ведь ребенок в равной мере принадлежит как этому миру, так и тому.

— Сама знаю! — рявкнула Земляна. И мне почему-то представилось, как ее зубы сочатся ядом. Тряхнула головой, прогоняя прочь этот жуткий образ. Не хватало еще, чтобы ее чешуйчатость покусала моего феникса. Я ему, если что, и сама хвост при встрече накручу.

— Посему искренне надеюсь, что вы примете верное решение и удовлетворите мою просьбу. Я же в свою очередь обещаю вам исправно нести службу в течение всех десяти лет. Уверяю, вы не пожалеете, богиня. — Напыщенности в голосе феникса как не бывало, зато появилось явное уважение и даже подобострастие. Ну, артист!

Тем временем богиня молчала. Видно, обдумывала это со всех сторон «выгодное» предложение. Фауст не торопил Земляну с ответом, я же поймала себя на том, что судорожно обгрызаю ногти. Все, хана маникюру!

— Так и быть, я подумаю, — наконец-то изрекла Гаррини.

— Благодарю, — раздалось с той стороны, а следом послышались неспешные шаги. Мозг мой все-таки допер, что беседа на этом окончена и что если я сейчас не возьму ноги в руки и не испарюсь отсюда, то столкнусь нос к носу с Фаустом.

В принципе, это было бы хорошей возможностью сразу все и выяснить, но мне отчего-то не хотелось быть замеченной в подслушивании, да и поговорить с пернатым следовало наедине. А потому я шустро вскочила с пола и помчалась подальше от кабинета.

Остановилась, лишь когда оказалась в столовой. Голова немного закружилась, и мне пришлось ухватиться за спинку одного из кресел и несколько раз глубоко вдохнуть. Потом подняла взгляд на Стаську с Хевири и… повторно ухватилась за спинку, дабы устоять на ногах.

Передо мной сидело два парня! И если с брауни все было понятно — девчонка попросту напялила свою мальчишечью одежку, то преображение Стаськи поразило меня до глубины души. Вроде и Стаська, но и не Стаська. Волосы короткие, подбородок квадратный, широкие брови сдвинуты к переносице, и нос, кажется, стал крупнее. Ну как есть парень!

— Это что, грим? — изумленно спросила я, во все глаза пялясь на новоявленного «братика».

— Нравится? — широко улыбнулась мелкая и совершенно женским движением поправила встопорщенные короткие волосы. — Так я теперь буду выглядеть всегда! — заявила восторженно. А у меня чуть сердечный приступ не случился. Не-ет, я просто отказываюсь забирать этого трансвестита домой! Что родители скажут?!

Видимо, шок отчетливо проступил на моем лице. Потому как сестричка задорно усмехнулась и прикоснулась к чему-то на своем пальце.

Мгновение — и передо мной сидела уже прежняя Стаська. С длиннющими каштановыми волосами и вполне девичьими чертами лица.

— Клевое колечко, да? — довольно лыбясь, осведомилась сестричка. — Мы подумали, что в сегодняшнем походе конспирация не помешает. Жаль, что второго такого нет…

— Так это ты его в Лавке Чудес приобрела? — Я приблизилась к мелкой и стала с интересом разглядывать во всех смыслах полезную покупку.

— Ага. Было б таких несколько, мы бы всем внешность поменяли, и фиг бы нас лорд Баклажан узнал, — выдала интересную идею Стаська. Н-да, хорошая мысля, как говорится, приходит опосля.

Хотя… Обвести вокруг пальца лорда Натура вряд ли бы удалось. Все же он маг, да еще этот обруч на голове. Вряд ли бы он повелся на иллюзию. А вот кое-кого… она вполне может сбить с толку. По крайней мере, если этот кто-то опять попробует уйти от ответа, заткнув мне рот своим излюбленным способом.

— Стаааась, — решила подкатить к мелкой с просьбочкой. — А одолжи мне это колечко… для дела.

Мелкая сначала пошла в отказ. Мол, ей нужнее. Но когда я вкратце обрисовала, как собираюсь применить эту чудо-штучку, сестричка мне его сама всучила. И принцип работы показала. Всего-то и надо было провернуть кольцо на пальце. Если камушком вниз — внешность не меняется. А вот когда наверх… берегись, пернатый! Что интересно, камушек в этой вещице тоже был зелененький, как и в кольце Земляны. Прямо комплект!

Я воровато огляделась по сторонам и шустренько нацепила на палец украшение. Успела как раз вовремя. Буквально через пару секунд в столовую пожаловали Фауст с богиней. И если феникс выглядел донельзя довольным, то леди Гаррини была непривычно задумчива. Она смерила меня внимательным взглядом и дала команду садиться за стол.

Я, демонстративно не глядя на Фауста, степенно прошествовала к одному из стульев. Ох, и каким же трудом мне давалось это хладнокровие. Внутри все просто бурлило от праведного гнева и негодования. Что же задумал этот хитрый птиц? И правда ли то, что он сказал Земляне про мое… деликатное положение? Или это просто такой ход, чтобы запудрить богине мозги? Ох, пусть только попробует мне все не рассказать. Всю душу из него вытрясу.

Вот с такими коварными мыслями я устроилась за столом, тщательно расправила салфеточку на коленях и даже позволила блондину за собой поухаживать. За утренней трапезой к нам присоединились еще и три дочки леди Гаррини. Муж сей особы находился в отъезде, а потому Фауст оказался единственным мужчиной за столом, и мелкие змейки то и дело кидали на него заинтересованные взгляды. А ведь они даже младше Стаськи! А я еще думала, что в нашем мире молодежь не по годам развитая… Куда только катится мир? И тот, и этот…

Дальше местная обслуга стала подавать кушанья. Столовая наполнилась ароматами яичницы, свежей зелени, сдобных булочек и сладкого джема. Стаська в предвкушении облизнулась, а я вдруг почувствовала, как меня начинает мутить… Особенно от яичницы, что обосновалась прямо под носом. Судорожно зажала рукой рот, ощущая, как к горлу подступает тошнота.

— Вам нехорошо? — любезно осведомилась Гаррини, глядя на меня своими зеленющими глазами. Вот мегера, все-то она замечает!

Феникс тоже встрепенулся. Любезно отодвинул от меня блюдо с яичницей и подал стакан воды.

— Ты в порядке? — спросил якобы обеспокоенно. Я же залпом осушила стакан и прожгла белобрысого убийственным взглядом. Значит, настоечка от последствий была? Убью!

Феникс взгляд откровенно проигнорировал и заменил яичницу на тарелку с тостами и разным вкусненьким джемом. Для кого-то вкусненьким… У меня вид и запах сладкого вызвал почти такую же реакцию, как яйца. А потому пришлось довольствоваться пустыми тостами. Внутри все кипело, и желание выщипать пернатому хвост с каждым кусочком сухого пайка все возрастало.

Богиня внимательно за мной следила, видно, проверяла — не притворяюсь ли. Да я бы и рада притвориться. Но сейчас желание было только одно — уползти как можно дальше от стола, заполненного пищей, и витающих вокруг ароматов. А еще в мозгу вертелся вопрос, который все не давал покоя: если даже я и беременна, неужели токсикоз наступает так скоро?

Сестричка с брауни вовсю уплетали вкуснейший завтрак и время от времени недоуменно косились в мою сторону. Хорошо хоть, еще помалкивали, а то я бы прямо на месте взорвалась и устроила фениксу прилюдное ощипывание! А так решила дотерпеть хотя бы до конца завтрака.

Меж тем крайне внимательная и заботливая леди Гаррини жестом подозвала обслугу:

— Будьте добры, подайте к столу Тейхун.

Глаза служащего заметно округлились, и, неприлично вылупившись на хозяйку, он переспросил:

— Тейхун? Вы уверены?

— Абсолютно. У нас ведь остались малосольные в кладовой?

— Да, госпожа, — кивнул лакей и с растерянным видом удалился выполнять указание.

Происходящего я, как и все окружающие (ну разве что кроме феникса), откровенно не понимала. Зато, когда подали то самое малосольное лакомство, настроение мое враз поднялось. Насколько я поняла, это был какой-то корнеплод, замоченный в соусе ядрено-лимонного цвета. Но главное, от его запаха и вида меня ничуточки не тошнило, а рот тут же наполнился вязкой слюной.

Фауст услужливо наполнил пиалу этим самым Тейхуном и подвинул мне. Я, пусть и с легкой опаской (все же чувствовалась во всем этом какая-то подстава), отправила в рот первый сочный кусочек и поняла, что ничего вкуснее в жизни не пробовала. Сама не заметила, как пиала опустела, и я, не шибко раздумывая, потянулась за добавкой. И лишь прикончив вторую порцию, осознала вдруг, что к блюду никто, кроме меня, даже не притронулся. Лишь Стаська попыталась, но единственный взятый на пробу кусочек так и остался сиротливо лежать на краю ее тарелки.

— И как ты это ешь? Гадость несусветная, да еще запашок… будто скунс побрызгал, — выдала мелкая, и я чуть не закашлялась, не вовремя глотнув чаю.

Вот те на… Это что же, было мое персональное блюдо? И судя по тому, как глядела на все это дело Земляна и довольно лыбился сидящий по правую руку Фауст, я только что, сама того не подозревая, сдала престранный тест на беременность…

Поговорить с фениксом после завтрака не удалось. Этот поганец сбежал раньше, оповестив, что ему нужно до нашего отбытия к водопаду успеть отослать письмо отцу и еще несколько тоже крайне срочных писем… Да еще с таким намеком на меня глянул, ну чтоб я точно поняла, о чем речь. Я, конечно, девушка не глупая, да и прекрасно помнила о нашей договоренности, но вот на письма хотелось бы взглянуть воочию. А то в связи с последними событиями пернатому я малость перестала доверять!

После мы быстро собрались. Меня то и дело штормило, тошнило и тянуло грохнуться в обморок, но я стойко держалась, да и виду старалась не подавать, не хватало еще, чтобы мелкая начала задавать неудобные вопросы. Короче, к тому времени, как вернулся феникс, я уже была готова накрутить ему что угодно на что угодно.

Мы дружно уселись в повозку и, помахав на прощание (надеюсь, недолгое) богине платочками, отчалили в закат! Эммм… точнее, в солнцестояние, ибо по времени сейчас был как раз полдень.

В повозке мне стало лишь хуже. Меня начало укачивать. С одной стороны, неприятно, а с другой — если меня сейчас вывернет Фаусту на штаны — это будет вполне заслуженная кара.

Увы, костюмчик белобрысого остался кристально чист. Подсуетился, зараза! В тот самый момент, когда я почувствовала, что сейчас покажется на свет утренний Тейхун, феникс подсунул мне под нос какую-то вонючую баночку, и дурнота стала медленно отступать. Предусмотрительный, однако…

— Убью, — сурово пообещала я пернатому, принимая из его рук крохотную баночку, у которой, помимо прочего, имелся еще и шнурок, как раз чтобы повесить на шею.

— За что? — в искреннем удивлении вскинул брови пернатый. Вот же актер!

— За все хорошее, — буркнула я под нос и демонстративно отвернулась к окну.

Мимо проплывали необычные городские постройки, парковые дорожки, чешуйчатые наги с длиннющими хвостами. Постепенно дома становились все ниже, пропала вычурность и изысканность, уступая место простоте форм и архитектурных решений. Мы уверенно выехали в пригород, а вскоре и вовсе оказались за городскими стенами.

Я вдруг четко, как никогда, осознала — вот и подошло к концу наше увлекательное, захватывающее, а порой и опасное приключение. Скоро мы окажемся на капище, а там и дома. Не верилось, что совсем скоро все закончится.

Земляна предоставила нам план секретной тропы, ведущей к капищу за Радужным водопадом, и, судя по указаниям, уже к вечеру мы должны были оказаться на месте. Вот только дальше нам предстояло двигаться пешком. Тропа пролегала как раз по горному плато, и никак, кроме как на своих двоих, пройти по ней было невозможно.

Поговорить с Фаустом удалось далеко не сразу. Феникс с ходу припустил так, что я еле за ним угналась. Но, хвала колечку, все же угналась и, решительно сцапав его ладошку, потащила пернатого в кусты.

— Эй, вы куда?! Не время для уединения! — проводила нас громким возгласом сестричка.

— Вы пока идите. Мы догоним, — крикнула я мелкой и решительно дернула к себе феникса. — Что происходит? — прошипела ему в лицо, стоило девчонкам отойти чуть подальше.

— О чем ты? — невинно захлопал глазками блондин.

— О том самом! Что за настойку ты мне споил сегодня утром? И вчера тоже?

— То, что ты и просила, — совершенно невозмутимо отозвался феникс. — Средство от… нежелательных последствий.

— Тогда какого… меня все утро тошнит и тянет на солененькое?!

— Ну, наверно, съела что-то не то. Отравилась, может? — заботливо предположил пернатый, упрямо продолжая гнуть свою линию. Еще и по плечу погладил, всячески демонстрируя свое участие. Но я-то знала, что ничего такого, чем можно было бы отравиться, не ела. Хотя нет! Пила! Ту самую настойку.

Решительно оттолкнула Фаустову пятерню, что уже переместилась на мою спину и стремительно ползла к талии, намереваясь обнять. Вот, как знала, что блондин пустит в ход свое очарование.

— Фауст, перестань. Нам надо поговорить!

— А разве мы не этим занимаемся? — проказливо улыбнулся пернатый и предпринял вторую попытку меня охмурить.

И тогда я вспомнила про одолженное у Стаськи колечко. Фауст приблизился, коснулся моих губ легким поцелуем, я же решительно провернула на пальце металлический ободок. Эффект был моментальный. Феникс шарахнулся от меня, словно от прокаженной.

— А вот теперь пообщаемся, — предвкушающе оскалилась я и сощурила глаза.

— Чувствую себя тем самым, кем ты меня как-то назвала… — ошарашенно выдал блондин. — Люб, верни, как было, а? Тебе не идет.

— Не верну, пока ты нормально не ответишь на все мои вопросы!

— Я уже ответил! Что еще ты хочешь знать? — всплеснул руками блондин и впервые за все время нашего разговора на его лице отразились истинные эмоции. Раздражение и нетерпение. Ну, хоть что-то настоящее. Есть шанс услышать правду. Пусть и не самую сладкую.

— Я что, беременна?! — спросила в лоб, решив не утруждать себя вступлением и словесными дифирамбами.

— Откуда я знаю? — ошарашил ответом блондин. — Даже если и беременна, то на таком раннем сроке этого не определить. Да и я уже говорил тебе, что вероятность крайне мала, и оба раза ты пила необходимый настой. Так что… Да с чего ты вообще это взяла?

— А то у меня мало оснований?! — зло выплюнула я, уже откровенно запутавшись, где правда, а где ложь. Уж очень убедительным выглядел Фауст, и в то же время был во всем этом какой-то абсурд. — К тому же ты сам сказал леди Гаррини, что я жду ребенка. Я все слышала!

— Когда?! — округлил синие очи блондин. — Не было такого! Ты что-то путаешь, — выдал он весьма уверенно, а я почувствовала, что еще чуть-чуть, и придушу его на месте. Своим ушам я пока еще верю.

— Люб… Ну что с тобой? — Он вновь порывался приблизиться и, преодолев мое вялое сопротивление, все-таки обнял. Даже несмотря на то, что сейчас я была в личине парня! Точно голубок! — У тебя, наверное, просто стресс из-за скорого окончания всей этой истории с кольцом, — мягко и степенно произнес Фауст. Разговаривает, словно с душевнобольной, право слово. — Тебе просто нужно успокоиться, расслабиться. Отдохнуть.

Вот только отдыха мне сейчас не хватало!

Феникс чуть отстранился, взял в ладони мое лицо и прямо посмотрел в глаза.

— Все будет хорошо. Поверь мне… Ты ведь мне веришь? — Завораживающий шепот и теплый, пронзительно-синий взгляд, и с моих уст совершенно без моего участия срывается тихое:

— Да…

— Вот и договорились, — довольно улыбнулся пернатый и быстро чмокнул меня в нос.

Фауст разорвал зрительный контакт и, резво повернувшись, пошел по направлению к тропе. А я вновь вернулась в реальность. И хоть и запоздало, но крикнула:

— Нет, не договорились. Постой! Постой, кому говорю!

Но этот наглец даже не обернулся. Ушел вперед, махнув рукой, чтобы я его догоняла! Наглая, беспринципная сволочь!!!

— Фауст! — гаркнула я, ускоряя шаг, и все же удостоилась его внимания.

— Надо идти, — через плечо бросил феникс и окинул внимательным взглядом тропу. — Притом очень быстро. Так что лучше не разговаривать на ходу — сбивает дыхание.

— Мы куда-то торопимся?! — недоумевающе спросила я. Что-то очень резко сменилось настроение блондина. Не к добру это…

— У меня предчувствие! — туманно объяснил Фауст, зорко всматриваясь в горизонт. Повернулся и многозначительно добавил: — Нехорошее предчувствие… Пойдемте быстрее.

Последнее было обращено уже ко всем участникам процессии. Стаська с Хевири, как оказалось, не так уж и далеко ушли от тех кустов, за которыми общались мы с Фаустом.

— А может, все же не пойдем? — простонала Стаська, сидя на нагретом солнцем камушке. Отдыхать изволила. — Я из-за нашей Дюймовочки уже два раза споткнулась и один раз почти подвернула ногу! Еще чуть-чуть, и наш поход закончится несовместимой с жизнью травмой.

— А почему это сразу из-за меня?! — совершенно несправедливо возмутилась рыженькая.

— Слишком много «приятностей» для того, чтобы списать все на случайность, — отрезала Стася, с неохотой поднимаясь на ноги и внимательно осматривая почву.

Так, кажется, печать невезения вновь дала о себе знать. А значит, стоит быть предельно осторожными.

И вот теперь я шла, глядя на камни под ногами, обходила особо крупные булыжники, уворачивалась от колючих веток и тихо радовалась, что у меня есть кольцо. Потому что в пути мы были уже около часа, а бодры и свежи оставались только мы с Фаустом. Стаська и Хевири же вяло плелись позади, так и норовя отстать.

— Я устала! — в очередной раз заканючила мелкая, раздражая своим нытьем и без того нервного блондина, напряженно осматривающего каждый ухаб и кочку.

— Не преувеличивай, — обернулась я и с укоризной взглянула на сестру. — Идем-то всего ничего.

— Давайте покушаем хотя бы, — заныла сестра, делая умоляющие глазки. — У меня ножки не идут, и коленки от голода трясууутся! Того и гляди упаду, ослабевшая, в ближайшую пропасть!

— Стаська!

— Упаду, — упрямо мотнула головой вредина и мстительно добавила: — И ты будешь по мне плакать. А потом папе все объяснять!

Второй угрозой я прониклась куда сильнее!

Подошел Фауст и, устало оглядев эту шантажистку, предложил:

— Давайте дойдем до подходящего места и уже там перекусим? Не нравится мне этот склон. Да и с нашим везением… кто-нибудь из вас в пропасть да навернется… — Феникс многозначительно покосился в сторону обрыва, которым заканчивался вполне себе пологий склон, а я боязливо передернула плечами.

Наша же недоделанная графинька окинула мужчину пристальным, профессионально надменным взглядом, однако спустя секунду все же согласно кивнула и бодрым шагом двинулась вперед. Видимо, поняла, что прямо сейчас никто не рванет организовывать ей скатерть-самобранку. А вот нарисовавшаяся на горизонте перспектива подкрепиться явно придала мелкой сил. Вот что значит правильная мотивация!

Впрочем, согласно закону мировой подлости, поесть мы так и не успели. В качестве мирового зла на сей раз выступил небезызвестный лорд Синдар иль Натур!

Мы только-только вышли из-за скалы, едва успев обрадоваться удобной площадке, на которой можно расположиться, как со всех сторон раздались леденящие душу вопли и со скал посыпались голубые мужики в темно-синих свободных комбезах. А так как по скалам ползать с клинками в руках неудобно, то оружие сиды держали в зубах. Картинка получилась колоритнее некуда! Я даже успела подумать, что это разбойники, пока на возвышении напротив в картинно величественной позе, с цветочным горшком в руках не нарисовался печально знакомый Баклажан.

— А-ха-ха-ха! — злодейски расхохотался сид. — Вот вы и попались!

Фауст тут же выдвинулся вперед, покровительственным жестом задвигая меня за спину. Стаська флегматично оглядела окруживших нас голубеньких, потом главного лорда и, выплюнув изо рта травинку, изрекла:

— Уважаемый лорд Баклажан, хочу заметить, что вы стали заметно лучше ржать с нашей последней встречи! И появление эффектное. Хвалю! Экспресс-курсы злодейского мастерства прошли?

Я от Стаськиной речи впала в откровенный ступор. Остальные заметно стушевались. Доблестная лазурная гвардия выплюнула клинки и скромно наставила их на нас. Фауст ответил тем же, молниеносно обнажив болтавшийся на поясе меч. Синдар, кажется, искал подходящие слова, дабы достойно ответить мелкой, но так как до сего момента с подростковым хамством мужчина не сталкивался, получалось у него из рук вон плохо.

Посему благородный лорд решил не вступать в заранее проигрышную полемику и сразу перешел к делу.

— Надо признать, эти догонялки меня несколько развлекли, но всему есть свой предел. Моему терпению в том числе. Так что я рад, что мы с вами, уважаемые, наконец-то встретились.

— Сомнительная радость… — вступил в разговор Фауст, уверенно сжимая в руках узкий клинок. И хоть смотрел блондин прямо на лорда Натура, я была уверена, что он держит под контролем всю ситуацию. — Кстати, как вы нас нашли?

О, а вот это хороший вопрос! Мне и самой жуть как интересно. Тропа вроде как тайная, никто, кроме богини, про нее знать не должен. А тут — нате… Сид и голубая команда в полном составе нарисовались.

— А не надо разбрасывать свои вещи, — довольно оскалился остроухий и красноречиво провел ладонью по цветочному горшку. — Особенно если у вас имеется родственная связь с… так сказать, содержимым.

И тут я вспомнила, где этот самый горшок уже видела…

Но, блин, как он грубо о бабуле-то. «Содержимое»! Слышала бы графиня…

— Уууупс, — протянула я виновато и постаралась спрятаться за мужской спиной, собственно, от самого хозяина этой спины.

— Люба?! — Фауст вопросительно уставился на меня через плечо. Явно жаждал объяснений.

— Нуу, мы это… того… прах бабули потеряли.

Фауст со всей дури стукнул себя ладонью по лбу и смачно выругался, кажется, даже позабыв про вооруженных до зубов сидов, что держали нас в плотном кольце окружения.

— А ты раньше сказать не могла? — взревел блондин, разворачиваясь и злобно сверкая глазами. Ух, как рассердился-то. Я вот теперь даже не знаю, кого больше бояться: нашего недоделанного кукловода или исходящего гневом пернатого?

И, пожалуй, я бы сейчас предпочла постоять рядом с сидом…

— Ну, мы… забыли… — повинилась я, только сейчас начиная осознавать все последствия своего опрометчивого поступка.

— Девичья память, — хмыкнул Баклажан, явно потешаясь над нашей перепалкой. — И это оказалось мне только на руку.

А довольны-ый… Еще чуть-чуть, и рожа от улыбки треснет. Сволочь лазурная!

А меж тем сид лениво спрыгнул со своего постамента и вальяжной походочкой двинулся к нам. Плащик распахнулся, демонстрируя обтягивающий блестящий голубой костюм, и все мои мысли разом свернули в этом направлении. Кстати, в данном стремлении я оказалась не одинока. Стаська, так же как и я, вульгарно вылупилась на открывшийся видок. Надо заметить, что остроухий в данном наряде выглядел… впечатляюще, да!

Примерно как стриптизер-аквалангист.

Потому что покрой костюма напоминал гидрик, но вот откровенность и тонкость ткани навевали мысли о том, что нам сейчас что-нибудь да станцуют. Скорее всего, эротичное.

— Вау! — впечатлилась мелкая. — Такого даже у циркачей дю’Солей нет! Но, уважаемый лорд, я вынуждена сообщить, что на этих ваших злодейских курсах вам подобрали крайне фиговый имидж! Что за кутюрье это пошил?! Нет, вид, бесспорно, впечатляющий… Только почему так лазурненько-то?!

— Вы бы прикрылись, а? — кашлянула я и выразительно покосилась на Стасю. — А то тут дети, им такое видеть рано!

У сида начал дергаться глаз, щека и уголок рта. Его вообще на редкость забавно перекосило!

Над ухом раздался упреждающий шепот Фауста:

— Девочки… это церемониальный наряд главы рода Бирюзы!!!

— Все равно, прибей своего дизайнера, — категорично высказалась Стася, напрочь забыв о чувстве такта.

— Эммм… простите, мы не знали, — покаялась я, начиная потихоньку отступать назад. — Все дело в культурных различиях наших цивилизаций, а так костюм классный, чесслово!

— А ну, стоять! — опомнился лорд и рявкнул, отдавая приказ своим голубым бойцам невидимого фронта: — Взять их! Девчонку мне!

Па-а-ауза! И робкое уточнение из рядов доблестных воинов:

— Которую?

Да-да, нас тут аж целых три… Поди разбери, кого сид собирается прибить первой.

— С кольцом! С остальными потом разберусь. — И красноречиво так посмотрел на малышку Хевири, что вмиг сжалась от одного только этого взгляда.

Мелкая же сестрица поразила нас всех. Девчонка демонстративно вскинула правую руку, на которой оказалось штук пять непонятно откуда нарисовавшихся колец, и рванула к сиду с воплем:

— Да я сама к тебе подойду, мой небесный! Смотри, сколько их у меня! Давай править миром вме-е-есте!!!

Убиться ржавым тазиком… Да она с ума сошла!

Сид, наверное, тоже так подумал, потому как шустро развернулся и одним прыжком взлетел на каменный выступ, с которого совсем недавно поражал нас эффектным злодейским смехом.

— Куда ты?! — обиделась Стася.

— Нечего бегать за мужиками! — разозлилась я, хватая ее за шиворот.

— Да разве ж я бегаю? — искренне возмутилась Стаська, пытаясь вырваться из моего хвата. — Я всего лишь лечу в объятия судьбы, — произнесла с придыханием и влюбленными глазами уставилась на Синдара.

— Хватит! — не выдержал голубенький и… все же запахнул плащик.

А потом… потом обруч на голове вспыхнул ярким светом, и сид мягким завораживающим голосом проговорил:

— А теперь медленно опуститесь на колени…

Я хотела рассмеяться и язвительно спросить, а не ударялся ли лорд обо что-то головой, но слова застряли у меня в горле. Рядом раздался легкий шорох, и я увидела, как Стася и Хевири медленно опускаются на колени, а Фауст хоть и стоит, но его заметно шатает. А еще феникс, не отрываясь, смотрел на лорда Натура, а вернее — на сверкающий в обруче камень.

Гвардия лорда Синдара продуманно пялилась в землю.

— Надо признать, реакция твоей сестры на ментальное воздействие в этот раз оказалась крайне неожиданной. А я-то думал, что как раз с ней проблем не возникнет, — раздался холодный голос сида. — А вот Стальной сопротивляется. Упрямый… Но это ненадолго, — хищно оскалился Бирюзовый лорд.

М-да… Стася была не права. Курсы злодейства Баклажану однозначно пошли на пользу. Он явно стал профессиональнее.

— И что теперь? — мрачно спросила я, обнимая Фауста за талию и сжимая его ладонь. Удержать, разумеется, не смогу, но поддержать — вполне.

— Как, что? — ласково улыбнулся злодей-кукловод со своего высотного постамента. — Разумеется, все будет хорошо! Ты отдашь мне кольцо, и мы мирно разойдемся. Сама подумай, Люба… ну зачем оно тебе, простой человечке? Жила без него столько лет и проблем не знала!

Точно, что не знала!

— Да побоку мне ваше кольцо, — с готовностью согласилась я. — Только вот домой хочется. Да и кое-кого сюда вернуть бы не помешало.

— Ты о близнеце своего ненаглядного? — вскинул бровь сид, демонстрируя небывалую осведомленность о наших с фениксом отношениях. — Любочка, я тебя уверяю, о пропаже младшего Финийка горевали разве что его постельные девки, лишившиеся надежного источника дохода. Парень прискорбно много спускал на развлечения, что, разумеется, не одобрялось его семьей.

Ого! А лорд Синдар реально владеет информацией. А кто осведомлен, тот, как говорится, вооружен. Не ровен час и впрямь завладеет всеми артефактами и станет безраздельно править миром.

Наша же задача… всячески стараться ему помешать.

— Мне кажется, возвращать Фрайо в этот мир или нет, решать уж точно не вам, — непреклонно возразила я, одновременно сильно ущипнув за бок Фауста.

Понадеялась, что физическое воздействие хоть как-то поможет преодолеть ментальное давление сида.

А то что это такое?! Стоит тут истуканом. Я ведь не могу вечно зубы Баклажану заговаривать. Так что пора бы Фаусту сбросить влияние кукловода и начать крошить всех в капусту!

— Мне надоело болтать, — словно прочитав мои мысли, поморщился сид и спрыгнул вниз. — И да, можешь не пытаться привести своего милого в чувство. Не получится, иномирянка. И вообще… ты бы задумалась о последствиях своего упрямства, Любочка. Тут, в горах, на древней заброшенной тропе, может случиться всякое… и, разумеется, будет очень жаль, если глава Стальных фениксов в одночасье лишится своего сына и наследника. А еще подумай о сестре. — Я невольно глянула на коленопреклоненную Стаську, и внутри все замерло. — Такая юная… вся жизнь впереди! Будет обидно, если она нечаянно оборвется.

Я сжала кулаки, понимая, что выхода он мне и правда не оставил. На стороне сида численный и оружейный перевес. Я же, даже с кольцом, мало что могу ему противопоставить. А наша единственная надежда по имени Фауст вот-вот рухнет на колени под натиском ментальной атаки остроухого.

— Хорошо. — Я отпустила любимого и шагнула вперед, одновременно стаскивая с пальца колечко.

Ну, хорошо-то хорошо… но мы еще побарахтаемся! Надо воспользоваться последним шансом. Конечно, это чисто ставка на эффект неожиданности… но вдруг сработает?

— Вижу, на этот раз в вас на удивление быстро проснулась сознательность, — не преминул сыронизировать сид, делая несколько шагов навстречу. Мужчина усмехнулся и, отвесив шутовской поклон, вручил мне цветочный горшок. — Раз выдался случай, почту за честь вернуть вам… вашу покойную родственницу.

Я забрала горшок и, зажав его под мышкой, протянула кольцо сиду. Положила тускло сверкнувший золотом ободок на раскрытую ладонь. Глаза иль Натура жадно блеснули, а пальцы дрогнули, хищно сжимаясь на желанной добыче.

— Наконец-то! — воскликнул злодей и вскинул ладонь с кольцом к небу. — Наконец-то!!! После стольких усилий и унижений я все же добился своего! Теперь мир падет ниц перед своим новым господином!

А пафоса-то, пафоса…

Я сложила руки на груди, с любопытством наблюдая за торжествующим Синдаром. Зуб даю, что сейчас мужик не удержится и нацепит новую побрякушку.

Так и вышло! Уже через секунду Натур напялил колечко и громко расхохотался, вновь демонстрируя, что злодейские курсы не прошли даром, и, встав в эффектную позу, в который раз провозгласил:

— Свершилось!

Это, видимо, на случай, если до кого-то в первый раз не дошло.

В общем, ручки-то он вскинул, но от этого распахнулся плащик… демонстрируя, как тощая фигура иль Натура приобретает женственные очертания.

Оценили все! Разве что кроме самой новоиспеченной леди, так как сид изменений собственного тела никоим образом не прочувствовал.

Надо заметить, что баба из Бирюзового лорда получилась весьма эффектная! Черты лица и раньше у него были тонкие, но в женском воплощении стали откровенно смазливыми и миленькими. Да и фигура, затянутая в шикарный стрип-костюм, тоже радовала глаз.

Немая пауза. Злодей торжествует, еще не подозревая о том, насколько попал.

Кто-то из доблестных вояк нерешительно кашлянул и аккуратно заметил:

— Лорд… эм… или леди… иль Натур. Мне кажется, что с кольцом что-то не в порядке.

— В смысле?! — нахмурил тонкие бровки наш злодей и… опустил взгляд на свои верхние девяносто. Дальше последовала типично женская реакция на все нежданно неприятное. — А-а-а-а-а!!!! — завизжал Синдар, и обруч на его голове разом потух. Я же с радостью ощутила, как на мою талию легла теплая ладонь Фауста. Да и Стаська с Хевири вышли из оцепенения и, недоумевающе крутя головами, стали подниматься с колен.

Сид же продолжал истерить. С дикими воплями «что ты со мной сделала?» носился по поляне, пытаясь стряхнуть с себя ненавистную грудь. Ну-ну… Флаг ему в руки! Впрочем, сия истерика оказалась весьма кстати, так как фениксу требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после ментального прессинга.

Но зато потом… Фауст резво прыгнул в сторону, на ходу меняя ипостась. Я же, сообразив, что лучше держаться подальше от предполагаемого места боя, рванула к сестре и Хевири. Не церемонясь, схватила обеих за шиворот и потащила к скалам, планируя спрятаться за ближайшим выступом. Благо женоподобный сид и его вооруженная до зубов команда пребывали в растерянности, так что нам вполне удалось проскочить мимо них и скользнуть в укрытие.

Когда же я рискнула выглянуть из-за валуна, за которым мы притаились, то увидела в небе над нами огромного серебристо-серого феникса. Он был словно выплавлен из стали. И я невольно засмотрелась, как солнечные блики отражаются от металлического оперения.

Взмах крылом, и вниз срываются несколько сверкающих перьев-клинков, устремляясь к нашим противникам. Я ахнула, испугавшись, что их пронзит насмерть. Враги врагами, но все же убивать никого не хотелось. Мы же цивилизованные люди, как-никак.

Конечно, я понимала, что воины есть воины, и, наверное, они бы прикончили меня без колебаний, но… внутри все равно стоял протест. Да и на текущий момент сиды мне или моим близким ничего плохого сделать не успели. Только собирались. Я увидела, как некоторые из них вскинули к небу арбалеты и по команде спустили болты. Теперь уже я испугалась за Фауста. К счастью, феникс легко увернулся от летящих в него снарядов. Он был слишком быстр, слишком стремителен для воинов голубой гвардии, что впопыхах перезаряжали оружие. Многие так и не успели этого сделать, повалившись на землю, пронзенные стальными перьями.

Пришедший в себя иль Натур таки стащил с пальца кольцо и злобно швырнул его на землю, вновь принимая привычный мужской облик. После, пока его гвардейцы пытались ранить птицу, Синдар стоял в стороне, сжимая виски и сверля Стального феникса пристальным взглядом. Камень на обруче светился нестерпимо ярко… Сид, очевидно, старался. Но ничего не получалось. Феникс лишь периодически сбивался с курса или замирал, словно в оцепенении, но буквально через миг сбрасывал влияние кукловода. Наверное, разум птицы сильно отличается от человеческого, раз Синдар никак не мог им завладеть. Впрочем, голубокожий лорд продолжал усиленно стараться.

Благо долго развлекаться у него не вышло. Схватка была короткой и жаркой. Охрану Фауст обезвредил весьма быстро и результативно. Половина сидов валялась на земле, со стонами держась за руки-ноги, пронзенные острыми перьями. Что радовало — трупов в округе не наблюдалось. Все же Финийк оказался весьма гуманным воином и только ранил врагов, лишив их боеспособности.

Короче, бойцы голубой гвардии разлеглись на площадке в живописных позах с не менее потрясающим звуковым сопровождением, изрядно действовавшим на нервы, — стоны, крики, нецензурная брань в адрес пернатого.

И все бы хорошо, но лорд иль Натур, в отличие от своих подчиненных, оказался крепким орешком. Скинув плащ, мужчина крутился на месте, виртуозно уворачиваясь от смертельных перьев и атак гигантской птицы. Я даже невольно восхитилась! Тонкий, как хлыст, жилистый, ловкий и гибкий… и даже стильный блестящий костюмчик не портил впечатление!

Поняв, что нападение с воздуха не дает результатов, Фауст слетел вниз и, прильнув к камням, гневно заклекотал. В интонациях лично мне отчетливо слышалась ругань.

Над ухом жарко зашептала Хевири:

— Ну надо же! Синдар, похоже, еще и мысли читать умеет. Иначе от всех этих клинков никогда в жизни не увернулся бы. Что теперь будеееет… — выдохнула девчушка, а на площадке воцарилась почти звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Синдара и скрежетанием птичьих когтей по каменной тверди.

Сид кинул в нашу сторону беглый взгляд и, обнажая идеально белые клыки, нехорошо усмехнулся:

— Зря надеетесь на своего птенчика. Вы уже проиграли…

Я не сразу поняла, что он имеет в виду, пока не почувствовала на своем горле холод каленой стали. Чуть повернула голову и увидела рядом стоящую Стаську. Взгляд у сестрицы был напрочь отсутствующий, а в руках она уверенно сжимала острое перо-клинок.

Ох, и как я только могла упустить мелкую из виду?! Пока наблюдала за боем, даже не заметила, как она отошла и по указке бешеного кукловода подобрала с земли брошенное перо.

— Думали, загнали меня в угол? — злодейски расхохотался Натур. — А что вы теперь скажете?

Фауст дернулся, переводя напряженный взгляд с меня на сида и обратно.

— Даже не думай, пернатый… Шевельнешься — и она труп! — пригрозил Синдар и хищно оскалился. Фауст тут же перестал рыпаться и с ненавистью посмотрел на врага. — А теперь проверим на прочность твой щит. Раз мягко не вышло, будем действовать грубо. Уж извини, птенчик.

Камень в обруче сида вновь вспыхнул потусторонним голубым светом. А Фауст болезненно заклекотал, заплясал на месте, стачивая когти о твердый камень. Я вспомнила, как больно ему было в прошлый раз, и чуть с ходу не рванула на выручку, но холодная сталь, упиравшаяся в горло, болезненно обожгла кожу, и пришлось усмирить свои эмоции.

Мозг отчаянно искал выход из положения. Я уже было подумала вновь швырнуть сиду Стаську, надеясь, что этот трюк в очередной раз сработает. Да вот только сейчас лорд находился слишком далеко. Да и травмировать сестрицу, пусть и невменяемую, совершенно не хотелось. И тогда взгляд упал на Хевири, что, сжавшись в комочек, прильнула боком к валуну.

— Сделай что-нибудь! — шепнула я ей, понимая, что брауни единственная, кто не связан по рукам и ногам магией Синдара.

— Что? — испуганно вопросила девчушка и сжалась еще сильнее.

— Не знаю! Да хоть что-нибудь! — крикнула в сердцах, понимая, что еще чуть-чуть, и случится непоправимое. Фауст уже откровенно катался по земле, напрочь растеряв свой воинственный вид. — Пожалуйста… помоги… — взмолилась я, искренне веря в нашу непутевую неудачницу-подружку. А что еще мне оставалось?

На сей раз подействовало. Хевири прикрыла глаза и глубоко вдохнула, собирая в кулак все свое мужество. Потом решительно встала и направилась к лорду иль Натуру. Тот был так увлечен расправой над Фаустом, что совершенно не заметил приближения брауни. Подойдя же почти вплотную, Хевири резко увеличилась в размерах и нерешительно тронула мужчину за плечо. Тот шокированно обернулся, и в тот же миг наша скромняжка прижалась к его губам в робком невинном поцелуе.

Дааа, до подобного даже Стася не додумалась бы…

Сид от такого поворота событий совершенно опешил! Вытаращился на брауни, не зная, как реагировать на столь откровенное проявление чувств. А потом… потом неожиданно прикрыл глаза и, сжав хрупкую девушку в крепких объятиях, ответил на поцелуй. Да так страстно, так настойчиво и требовательно, что у меня глаза на лоб полезли. А когда Хевири в ответ обхватила его шею руками и прильнула всем телом, полностью отдаваясь во власть мужчине, моя челюсть и вовсе с грохотом повстречалась с землей.

Вот это страстная парочка из них вышла! А сама еще говорила, что замуж за него не хочет. Из-под венца сбежала зачем-то… А теперь полюбуйтесь! Повисла на шее у остроухого и у всех на глазах беззастенчиво его целует. Н-да… дела.

Оторваться друг от друга наши голубки смогли только секунд через дцать. Оба были ошеломлены случившимся, но если Хевири пискнула и попыталась сбежать, то иль Натур, наоборот, притянул ее обратно… и снова поцеловал!

О-фи-геть!

Короче, я оказалась настолько шокирована и взволнована происходящим, что опять упустила момент, когда от меня отлепилась Стаська и, вооружившись цветочным горшком, бравой походкой направилась к нашим влюбленным. Пришла в себя я лишь в тот момент, когда сестрица карающим «ангелом» возникла за спиной иль Натура и обрушила на его голову многострадальный горшок.

Сид закатил глаза и рухнул на землю. Сестренка же, злодейски расхохотавшись, вскинула горшок к небу, изображая торжество победителя. После снисходительно оглядела ничком лежащего голубенького и изрекла:

— Тебе, видать, не сообщили на этих экспресс-курсах, что хорошо смеется тот, кто смеется последним! Ржать надо, когда уже победил, Синдар! Никак не раньше!

Я выбралась из укрытия и осторожно подошла к остальной команде. Фауст потихоньку приходил в себя и, кажется, вновь намеревался перекинуться. Опасливо ткнула сида мысом сапога и спросила:

— А он не очнется?

— После того шока, что устроила ему наша неудачница, и того удара, которым наградила я? — скептически уточнила Стася и сама себе ответила: — Вряд ли!

За спиной раздалось шлепанье босых ног, и, обернувшись, я увидела, как к нам идет Фауст, на ходу заматываясь в ошметки своей одежды.

— Не очнется, но связать надо, — распорядился любимый, присаживаясь на корточки рядом с бессознательным телом. — Отнесем его с собой на капище. Будет подарочек Земляне, — лукаво улыбнулся Фауст и принялся исполнять задуманное.

Связал феникс сида куда шустрее и профессиональнее, чем некогда это делали мы с сестричкой. После достал из вещмешка новенький комплект одежды и пошел одеваться за камушек, строго-настрого велев нам стеречь остроухого.

Хевири на все это дело смотрела с немым неодобрением, да и вообще девчонка заметно приуныла. Я по-дружески похлопала ее по плечу и попыталась приободрить. Все же это она спасла ситуацию. Пусть и столь нетривиальным способом. Но похвала моя, к сожалению, должного эффекта не возымела. Рыженькая лишь натянуто улыбнулась и вновь с тоской глянула на связанного по рукам и ногам Синдара. Да… вот что один поцелуй делает с милыми невинными девушками… Остается лишь надеяться, что все это временно.

Фауст вернулся, и мы вновь двинулись в путь, оставив после себя развороченную площадку, устеленную ранеными сидами. Лорда Натура блондин потащил на себе. Попросту перекинул через плечо, как мешок картошки, и бодренько понес в гору. И даже со столь нелегкой поклажей феникс все равно двигался куда быстрее, чем плетущиеся позади Стаська и брауни.

Короче, шли мы, шли, то и дело давая пинка отстающим, пока, наконец, не узрели разлом в отвесной скале. Именно так, по описанию богини, должен был выглядеть тайный вход на древнее капище в недрах водопада.

Фауст скинул все еще бессознательного Синдара и в одиночку отправился на разведку. Я хотела пойти с ним, но феникс был категорически против. По его словам, подобные капища полны всевозможных ловушек и опасностей. Особенно это актуально, когда за ними долго никто не ухаживает и древние механизмы изнашиваются и выходят из строя. В общем, рисковать моей жизнью и здоровьем феникс был не готов, а потому оставил куковать у входа.

И что самое прискорбное, возвращаться мой возлюбленный не спешил… То ли путь был не близкий, то ли с ним там что-то случилось. Думать о плохом было просто невыносимо, а потому я всеми силами пыталась отделаться от нехороших мыслей. Благо Стаська развлекала всех веселенькими разговорами, не давая окончательно погрузиться в омут мрачных дум.

А потом произошло кое-что неожиданное, живо выдернувшее меня в реальность. Очухался сид! То есть попытался. Мужчина глухо застонал и открыл один глаз. Второй открыть так и не успел. Проворная Стаська в мгновение ока оказалась рядом и вновь обрушила горшок с прахом бабули на несчастную сидову голову. Ох, такими темпами мужик себе сотрясение на всю оставшуюся жизнь заработает.

Хевири ахнула и кинулась к милому. Судорожно стала ощупывать голову и тело на предмет повреждений. Я тоже на всякий случай присела на корточки и прощупала у остроухого пульс. Убедилась, что мужик жив, и вновь устремила свой взгляд на разлом в скале. Отсутствие Фауста сейчас волновало меня куда больше, чем пробитая голова какого-то синюшного лорда.

К счастью, через несколько минут феникс все же появился в проеме. Я облегченно выдохнула и ринулась к любимому. Выглядел Фауст изрядно потрепанным. В пшеничных волосах каменная крошка. Брюки обтерты. Рукав порван, а в дыре на рубашке виднеется запекшаяся кровь.

— Все в порядке, — поспешил уверить блондин, столкнувшись с моим взволнованным взглядом. — Совсем чуть-чуть зацепило. А так, вроде все ловушки обезвредил. Теперь путь открыт.

Феникс коротко чмокнул меня в нос, нежно погладил по щеке и как ни в чем не бывало взвалил на плечи сида. Мы дружно ступили в тень горного разлома и аккуратно, смотря под ноги и стараясь лишний раз не шуметь, двинулись в нутро сырой, промозглой пещеры. Внутри гуляли сквозняки, и я зябко поежилась, обхватив руками плечи.

Ну и местечко. А еще капище богини! Не могла Земляна себе обиталище покомфортнее подобрать? Да еще эти ловушки. Короче, гостеприимством тут и не пахло.

Впрочем, ландшафт очень скоро поменялся. Стоило нам подальше отойти от входа, как сырая земля под ногами сменилась ровной каменной плитой, а пространство вокруг стало куда шире и просторнее. Из глубины подземного хода повеяло теплом, а вот свет, что лился из разлома, стал совсем скудным, и вскоре вокруг нас стало темно, хоть глаз выколи.

Я услышала, как что-то глухо упало на пол, — по всей видимости, это был брошенный сид. А потом в руках Фауста загорелся яркий факел, освещая пространство вокруг, и я невольно ахнула. Здесь и впрямь было просторно. Сколько хватало глаз, ввысь уходили рукотворные каменные своды, изрезанные витиеватыми письменами и наскальными рисунками, да такими искусными, что хотелось стоять и не отрываясь следить за переплетением линий, разнообразием узоров и форм. А еще я заметила в стене несколько непонятных углублений. Хотела подойти ближе, чтобы рассмотреть, но Фауст вовремя одернул:

— Аккуратнее. Там были ловушки. Я, конечно, их обезвредил. Но мало ли…

После подобного предостережения совать свой нос во всякие сомнительные дыры резко расхотелось. Мы с девчонками теснее скомпоновались вокруг факелоносца и послушно посеменили следом. Так мы двигались по коридору, пока не вышли в какой-то зал. Я поняла это по тому, что свет факела сейчас и вовсе не достигал стен. Он выхватывал лишь пятно пола вокруг нас, а дальше простиралась бесконечная тьма.

— Кажется, это зал приемов… — высказал предположение феникс. — По крайней мере, письмена на входе свидетельствуют именно об этом. Раньше богиня принимала просителей именно тут.

— Чудненько. — Мой голос чуть дрогнул. — Но что-то про освещение тут не подумали и красную ковровую дорожку для дорогих гостей расстелить забыли.

— Капище давно заброшено, — со знанием дела вставил Фауст. — Так что ничего удивительного.

Одновременно с его словами где-то в вышине что-то сверкнуло.

— Смотрите! — восторженно воскликнула Стаська. — Красота-то какая!!!

И правда красота.

Над нами медленно зажигались звезды и наливался золотисто-белыми красками молодой месяц…

Пройдя вперед, мы оказались на краю площадки, вниз же уходили каменные ступени, заканчивающиеся у озерной глади. Посреди странного подземного водоема стоял небольшой храм, похожий на распустившийся бутон лотоса. Снежно-белые каменные лепестки золотились в свете волшебного светила, парящего под сводами капища.

— Невероятно! — восхищенно выдохнула я, но почти сразу практичная часть натуры дала о себе знать. — Но как нам туда попасть? Мы не боги, по воде ходить не умеем.

— Вплавь? — с энтузиазмом предложила вариант младшенькая, начиная спускаться по ступеням.

— Если у тебя есть лишние ручки-ножки, то конечно, — щедро разрешил ей Фауст и пояснил: — Не могу ручаться, что в темных глубинах озера не прячется какое-нибудь доисторическое чудище.

— Ой… — отошла от края озера уже успевшая к нему подобраться сестра.

— Ай, — весело передразнил ее феникс и начал оглядываться. — Вообще, тут должна быть какая-то хитрость…

Хитрость не замедлила себя продемонстрировать. На воде начала медленно проявляться лунная дорожка, что тянулась от самых ступеней до храма в центре озера.

— Вот тебе, Лу, и дорожка, — нервно хихикнула Стасечка. — Правда, не красная, но тоже ничего.

— А это надежно? — нерешительно пискнула Хевири.

— Сейчас и проверим! — пообещал Фауст и… скинул сида прямо на эфемерный путь.

По водной глади пошли широкие круги, но тонуть бессознательное сидово тело не спешило. Стало быть, почва там была вполне себе крепкая. В отличие от нервов присутствующих…

Последовал испуганный вскрик брауни и нервный смех Стаси, которая не преминула прокомментировать произошедшее:

— Знаешь, пернатый, в свете твоего заявления про чудищ — это было весьма рискованно!

Фауст на такое заявление лишь отмахнулся.

— Я бы все равно успел его вытащить, — заявил уверенно. — Сильно бы не погрызли!

— Но разве так можно?! — возмутилась рыженькая. — Это ведь не гуманно!

— А то, что он копался у вас в мозгах и собирался сделать своими марионетками, гуманно? — осведомился пернатый, спрыгивая на лунную дорожку и вновь закидывая Бирюзового лорда на плечо. — Пошли. Мы уже у цели.

Возражать никто не стал. Да и что тут возразишь? Мы с девочками дружно, пусть и с легкой опаской, двинулись по освещенной дорожке. Я то и дело всматривалась в темную воду, вот-вот ожидая, что на нас выпрыгнет из глубины какое-нибудь Лох-несское чудовище. Стоило представить подобное, как по телу пробежала волна дрожи, и я начала мысленно костерить богиню, по чьей воле мы притащились в это жуткое, пусть и по-своему прекрасное, подземелье.

Но все имеет свой конец, и лунная тропинка через водную бездну не была исключением.

Надо заметить, что когда мы ступили на твердый камень, который не пружинил под ногами и вообще всем своим видом внушал надежность, то я была почти счастлива!

Все же подобные приключения сильно отражаются на нервах!

Переведя дух, я вскинула голову, рассматривая храм, теряющийся в искристом полумраке. Здание было освещено лишь тусклым светом искусственных светил и выглядело одновременно загадочным и пугающим.

Пока я проникалась атмосферой и уже всерьез начинала трепетать, Фауст поудобнее перехватил сида и смело начал спускаться в чашу цветка-храма.

Стоило фениксу коснуться ногой тускло искрящегося камня, как произошло чудо. От этого места во все стороны метнулись сверкающие молнии, пронизывая стены и купол здания.

— Красота какая! — выдохнула Стаська, а Хевири поддержала ее восторженным «ах».

Да, тут было прекрасно. Ничего лишнего, даже колонн не было, лишь статуя богини в центре и каменный трон перед постаментом.

Стоило нам приблизиться, как на троне начала проявляться призрачная фигура. С каждым мигом она наливалась все более яркими красками и приобретала четкие формы.

В итоге пред нами предстала уже знакомая леди Гаррини… но иная. Сейчас она находилась в человеческой ипостаси и… была богиней, самой настоящей. Прекрасной и величественной. Восхитительной. Перед такой хотелось интуитивно преклонить колени.

— Люба, спокойствие, — раздался тихий шепот Фауста. — Это флер божественной силы, он всегда так влияет на неподготовленные разумы.

— Вы задержались, — недовольно бросила богиня.

Я же, как истинная девушка, не могла не обратить внимания на ее потрясающее платье. Ткань бледно-серебряная, словно сотканная из лунного света. Покрой скромный. Ворот под горло, длинные широкие рукава, юбка, что складками падает к ногам. Наряд тонкий, эфемерный, но плотно облегающий стройную фигуру, подчеркивающий все ее достоинства.

Вскинув светлую бровь, Гаррини недоуменно уставилась на ношу Фауста.

— А это еще кто?

— А это — причина нашей задержки, — объяснил Фауст и скинул бессознательного сида к ногам богини.

Земляна машинально отшатнулась, брезгливо глядя на связанное тело. Можно подумать, ей тут не мужика в расцвете лет принесли, а вывалили кучу навоза. Или богиньке его обтягивающий костюм не по вкусу? Нам вот понравился!

— Позвольте преподнести вам подарок, о Величественная! — меж тем продолжил Фауст и церемониально поклонился. — Думаю, артефакт, что носит сей господин, станет достойным экземпляром в вашей коллекции.

Леди Гаррини тут же перестала хмуриться и уже с интересом уставилась на лорда Синдара. Грациозно приподнялась с места и обошла мужчину по кругу, задумчиво поглаживая подбородок.

— Неожиданно, — протянула величественная особа и сделала странное движение пальцами, будто перебирала струны невидимой арфы.

Из ладони могущественной дамочки потянулись полупрозрачные жгуты, светящиеся потусторонним зеленоватым светом. Они послушными щупальцами скользнули к телу иль Натура и мягко опутали его голову. А спустя несколько мгновений волшебная диадема поднялась в воздух и уверенно легла в ладонь богини.

— Прекрасно! — довольно отозвалась Земляна, сжимая в руках редкий артефакт. — Вы меня порадовали, ребятки. А с этим что делать станем? — кивнула на Синдара, который очень вовремя пришел в себя и теперь с выражением полнейшего ужаса осматривался по сторонам.

— В топку его! — с широкой улыбкой пожелала Стасенька.

— В изгнание, — предложил Фауст. — Желательно бессрочное. И без возможности обращаться к магии. — Видимо, феникс вспомнил про участь братишки и возжелал того же врагу.

— А может, пожалеем? — робко пискнула Хевири и сжалась под внимательным взглядом змеиной богини.

Я сознательно промолчала.

— Хммм, — как-то очень загадочно улыбнулась могущественная особа и благосклонно кивнула. — Что ж, я так понимаю, малышка брауни сильнее всего пострадала от козней лорда иль Натура. В таком случае и решать ей. Но и ваши пожелания я тоже учту, — пообещала Земляна и резко развела руки в стороны.

Нас обдало порывом ураганного ветра. А Синдар в своих путах судорожно задергался и попытался как можно дальше отползти от эпицентра бури. В тот же миг от фигуры богини во все стороны потянулись уже знакомые призрачные жгуты, на сей раз полностью обвивая тело иль Натура и приподнимая его в воздух.

В какой-то момент свет, льющийся из рук Земляны, стал нестерпимо ярким, и мне пришлось зажмуриться. А когда я открыла глаза, вместо Бирюзового лорда пред нами сидел большой лысый кот со странным голубоватым окрасом шкуры.

— Ой, кися! — тут же потянула свои загребущие ручки к кошаку сестричка, на что тот злобно зашипел и встопорщил короткую шерстку на холке.

Богиня опустилась обратно в свое тронное кресло и кивнула Хевири, чьи глаза сейчас напоминали два круглых блюдца.

— Забирай своего котика. Теперь он полностью в твоей власти. А печать, как понимаешь, больше не действует.

Хевири шокированно кивнула. Земляна же устремила свой божественный взор на феникса.

— Что ж, Стальной, в награду за добытый артефакт я выполню твое желание и верну твоего непутевого братца. А от службы, так и быть, освобождаю, — произнесла Гаррини, да еще с таким выражением лица, будто одолжение сделала. Как была змеюка, так и осталась. — Вы же, девушки, выполнили возложенную на вас задачу, а потому отправитесь обратно домой.

Эммм… и это все? Засим и разойдемся, что ли?

— Благодарю, богиня, — вежливо склонил голову феникс. — Но я вынужден напомнить вам, о Величественная, о своей второй просьбе.

— О какой такой просьбе? — сделала вид, что не понимает, о чем речь, дамочка.

Фауст зло поджал губы и одарил богиню убийственным взглядом. Надо же… и не побоялся. У меня вот от одного вида этой тетечки раболепские наклонности просыпаются…

— Я могу напомнить… — прошипел сквозь плотно стиснутые зубы пернатый.

— Аааа, — вдруг резко вспомнила Земляна и пробежалась по мне ощупывающим взглядом. — Ты об этой просьбе… К сожалению, я вынуждена ее отклонить. На этом все! — поспешила закруглить разговор богиня и уже подняла руку, чтобы вновь что-то намагичить, как была прервана возмущенным возгласом:

— Что значит отклонить? Мы ведь договорились!

— Разве? Мне кажется, я обещала лишь подумать. Так вот, я подумала и решила, что очень сильно, просто нестерпимо сильно не люблю лгунов! — На последних словах Земляна резко повысила голос, так что даже стены храма содрогнулись, а глаза ее полыхнули зеленым пламенем. — Думал обвести меня вокруг пальца, малыш?! Решил потягаться с богиней? Зря, очень зря… — устрашающе прошипела дамочка, а я не на шутку испугалась за возлюбленного. — Пусть в материальном теле я не владею всей своей магией, зато сейчас прекрасно чувствую твою ложь, пернатый.

— Но я могу объяснить… — попробовал оправдаться Фауст и порывисто шагнул вперед, но богиня не хотела ничего слушать.

Она резко вскинула ладонь, а потом щелкнула пальцами, и между мной и Фаустом разверзлась бездна. Из темного нутра повалил густой сизый дым, и я почувствовала, как меня начинает затягивать в закручивающуюся воронку.

— Фауст! — крикнула отчаянно, рванувшись навстречу возлюбленному.

Блондин бросился ко мне, но между нами будто невидимая стена выросла. Все как в тот раз, когда нас засосало в чужой мир. Следом за мной в воронку стало затягивать и трепыхающуюся Стаську, что пыталась отбиваться от едкого дыма все тем же горшком с прахом бабули. А потом ко мне метнулось несколько призрачных зеленоватых жгутов, и волшебное кольцо легко соскользнуло с пальца, а я в один миг провалилась в зыбкий омут перехода.

Русские люди, когда ездят на отдых, на море или за границу, обычно, чтобы вернуться назад, оставляют в полюбившемся месте что-то из своих вещей, монетку или мелочь какую-нибудь. Я оставила в чужом мире девственность. Весомый аргумент, чтобы вернуться обратно, не так ли?

Однако прошла неделя, вторая. И надежды вновь попасть в волшебный мир фениксов, нагов и взбалмошных богинь постепенно таяли, заставляя все чаще задумываться, а не было ли это странное путешествие простым сном? А Фауст — прекрасным принцем, которого я сама себе выдумала, воплощая в оном свои самые сокровенные мечты.

Ведь, по сути, у меня не осталось ничего, что бы стопроцентно подтверждало факт нашего со Стаськой путешествия. Лишь только крупное стальное перо с металлическим отливом, которое я все это время держала при себе, дарило робкую надежду, что произошедшее мне не привиделось. Но превращаться в острый клинок оно категорически не желало. Как бы я ни мучилась, как бы ни старалась, перо оставалось всего лишь пером… Остальные же вещи безвозвратно пропали, так и запропастившись где-то в пространственном кармане брауни. И зачем, спрашивается, набирала сувениры?

О пребывании в нашем мире Фрайо с Лео тоже не осталось и следов. И даже надежды на беременность не оправдались. Я сделала уже штук пять тестов, и все как один оказались отрицательными. Да и женские дни пришли ровно по расписанию.

В общем, чем дальше, тем сильнее я убеждалась, что у меня попросту едет крыша. Радовало лишь то, что я такая не одна. Стаська, как могла, пыталась меня поддержать и приободрить. А еще со злодейским смехом пообещала, что если ее ненаглядный мальчик-с-пальчик (читай, Дор) до конца месяца сам к ней не явится, то мелкая хоть из-под земли, но достанет нашу знакомую богиньку, вернется и накрутит ему кое-что на кое-что! И где только выражений таких понабралась?!

В общем, я почти успела смириться с суровой реальностью и потихоньку начала привыкать к мысли о своем сумасшествии, как однажды, рано поутру, в доме раздался страшный визг. Судя по децибелам, визжала Стаська! Я как ошпаренная вскочила с кровати, накинула халат поверх ночнушки и рванула в спальню к мелкой.

Уже на подходе к ее комнате услышала гневные ругательства, которыми сыпала сестричка, костеря неведомого собеседника.

— Ты мне руку придавил! Ай, волосы! Аккуратнее! Заготовки убери. Да что ж вы такие неповоротливые!

Услышанное заставило меня не на шутку забеспокоиться, и, влетая в Стаськину спальню, я чуть с корнями не вынесла дверь. А потом в ступоре застыла на пороге, не веря собственным глазам. На разобранной постели, что напоминала своим видом поле боя, в пижаме с оторванным рукавом сидела встрепанная и злющая сестрица. А по обеим сторонам от нее расположились… блондинистые братики фениксы. Оба опрятные, причесанные, в абсолютно одинаковых одеждах, с одинаковыми прическами и довольными лыбами на высокородных мордах. И даже цвет глаз с такого расстояния казался идентичным.

Таааак. И как это понимать? Кто из них кто? И вообще, какого фига меня не бросаются обнимать и целовать после двух недель разлуки? Я типа первая должна? Это что, тест такой?

Ну-ну… Не на ту напали!

— Ой, что-то у меня голова кружится… — скоренько изобразила недомогание я и судорожно ухватилась за дверной косяк. Заметила краем глаза, как один из братцев обеспокоенно встрепенулся. Вот ты и попался, красавчик.

Шустренько «придя в себя», отлепилась от двери, ринулась вперед и повисла на шее у второго близнеца, демонстрируя небывалую радость встречи.

Фауст от такого поворота откровенно опешил. Я же не собиралась его щадить и пошла дальше.

— Милый, я так скучала! Ты себе даже не представляешь! — пылко заговорила, крепко-крепко прижимаясь к Фрайо и начиная его провокационно лапать.

Фрайо, в отличие от брата, не растерялся и с радостью ответил на мои «ласки».

— А ну, убрал от нее руки! — гневно прошипел Фауст, и в его напряженной позе читалась нескрываемая угроза.

— С чего это? — издевательски фыркнула я. — Мне, может, нравится. И вообще, устроишь мне еще одну такую проверку, я себе кого другого найду, понял?!

— Так ты знала? — искренне удивился блондин.

— Нет. Я, блин, слепая совсем! — всплеснула руками и отлепилась-таки от младшего братца. Тот разочарованно вздохнул, но под предостерегающим взглядом родственника лезть больше не стал.

Молодец, умный мальчик. Пусть в одежде разница в телосложении между близнецами и не видна, но на ощупь я отчетливо прочувствовала, что Фрайо все такой же тощий, как и прежде. Так что на кулак братца, пока не накачает мускулатуру, ему лучше не нарываться.

Отошла чуть в сторонку и, демонстративно не глядя на стиснувшего зубы Фауста, стала прогуливаться вдоль Стаськиного письменного стола.

— Так чего пожаловали? — спросила безразлично, делая вид, что гораздо больше интересуюсь содержимым столешницы.

Да-да, если блондин ожидал, что я первая стану мириться, то он глубоко ошибся! Я, между прочим, две недели его ждала! Я извелась вся! А он, не успел явиться, проверки мне устраивать вздумал? Рррр…

— Так… кхм… соскучились, — неуверенно ответил мой птенчик, видимо, не зная, с какой стороны подступиться ко мне обиженной.

А я была обижена! И сильно. Совсем не так я себе представляла нашу встречу… Но получилось все, как всегда, через одно место!

— Что, прям оба? — издевательски поинтересовалась я, не в силах остановиться и прекратить этот абсурдный спектакль.

— Оба! — радостно подтвердил Фрайо, за что удостоился еще одного хмурого взгляда родственника и, от греха подальше, замолк.

— А ты не скучала? — спросил Фауст, напряженно всматриваясь в мое лицо.

— Нет, с чего бы? Знаешь, я эти две недели без тебя так прекрасно провела, — заговорила язвительно, выплескивая остатки горькой обиды. — Отдохнула. Нервишки подлечила. Водно-солевой баланс восстановила. — Эдак намекнула на пару бессонных ночей и промокшие от слез подушки. — И вообще, я уже почти нового парня себе нашла, а тут ты без предупреж…

— Ну и славно. Рад за тебя! — резко перебил Фауст, не дав мне договорить. А потом стремительно повернулся к брату. — Пошли отсюда. Зря только старались.

И столько злости, столько обиды было в его голосе, что я сразу поняла — феникс не шутит. И ведь уйдет же сейчас. Вот так просто, из-за этой глупой ссоры.

Я встрепенулась и растерянно уставилась на его напряженную спину, взглядом моля, чтобы он обернулся. Чтобы это было всего лишь неудачной шуткой.

— Давай амулет, — скомандовал Фауст брату, решительно протягивая раскрытую ладонь.

— Да ладно тебе, не кипятись, — отскочил в сторону братец, который, в отличие от Фауста, поймал мой молящий взгляд. — Поговорите, разберитесь… Чего так сразу уходить-то?

— Нам здесь нечего делать. Дай амулет. Живо! — гаркнул Фауст, а у меня внутри все похолодело. Неужели и вправду, уйдет?

Как же глупо… И надо бы удержать, остановить. Я ведь не хотела, чтобы так вышло. Да только слова застряли в горле, и лишь только пульс бешено грохотал в висках.

— Ладно-ладно, достаю, — нехотя согласился Фрайо и стал неспешно расстегивать ворот рубашки.

Мы со Стасей недоуменно переглянулись. А потом произошло нечто весьма неожиданное. Фрайо выудил из-за пазухи небольшой медальон и одним стремительным движением рванул к кровати, перемахнул через нее и заключил в объятия взвизгнувшую от неожиданности Стаську.

— Счастливо оставаться! — крикнул на прощание хитрый феникс, и в тот же миг воздух вокруг парочки сгустился и приобрел бледно-зеленое свечение, а потом Стаська и младший Финийк с глухим хлопком испарились.

— Твою мать! — ругнулся Фауст и, все так же не глядя на меня, плюхнулся на кровать.

А у меня как груз с плеч свалился. Фух, пронесло… Все же Фрайо, несмотря на то что бестолковый, порой бывает весьма полезен. А сейчас так и вовсе спас ситуацию.

Знать бы еще, как нам с блондином теперь помириться? Я смотрела на задеревеневшую спину Фауста, что сосредоточенно пялился на свои сцепленные пальцы, и совершенно не знала, что предпринять.

Мы ведь и раньше ссорились, но раньше все как-то само собой образовывалось. Хотя… кого я обманываю? Раньше блондин просто затыкал мне рот поцелуем, и я таяла в его объятиях, напрочь забывая обо всех своих глупых детских обидах. А эта обида, наверное, самая глупая из всех. Да только мириться блондин не спешил. Видимо, устал от моих постоянных заскоков.

Стало быть, дело за мной. С трудом переборов собственную гордость, что настойчиво верещала, что девушкам мириться первыми не положено, шагнула к фениксу и медленно опустилась перед ним на колени. Взяла в руки его ладони.

— Фауст, ну не дуйся…

— Что значит «не дуйся»? — резко вспылил он. — Ты хоть представляешь, сколько всего мне пришлось сделать, чтобы уговорить богиню открыть к тебе портал? Да я эти две недели пахал как проклятый! А ты…

Он махнул рукой, разорвав прикосновение, и попробовал отвернуться. Я не дала, мягко поймала его лицо и развернула к себе.

— Ну прости, глупо вышло, — произнесла я и нежно провела по его щеке, чувствуя непреодолимую потребность касаться его.

Фауст с шумом втянул воздух, глядя на меня своими непостижимыми мерцающими глазами, и вдруг порывисто подался вперед и приник к моим губам в поцелуе. Страстном, требовательном и таком желанном…

И меня накрыло. Я вдруг поняла, что скучала… безумно! И ни на минуту, ни на секунду не хочу его отпускать…

Цеплялась за сильные плечи, зарывалась пальцами в шелковые волосы, беззастенчиво прижималась к нему всем телом, желая быть как можно ближе. Желая впитать в себя его тепло, его запах. До смерти боясь, что вновь его потеряю…

Сама не заметила, как Фауст сгреб меня в охапку и повалил на изрядно измятую постель. Прижался бедрами и вновь с тихим стоном припал к губам. А я поняла, что если сейчас не остановлю его, то мы, с большой долей вероятности, займемся любовью прямо на сестричкиной кровати.

— Фауст… — еле-еле оторвавшись от него, моляще глянула в синие глаза. — Давай не тут. Это Стаськина кровать.

Фауст понимающе отстранился и оглядел учиненный беспорядок.

— Кстати, а Фрайо со Стасей куда испарились? — запоздало задалась вопросом я.

— Как куда? В Соединенное королевство, — обрадовал феникс и на мой ошарашенный взгляд пояснил: — Видишь ли, богиня открыла нам переход только с тем условием, что взамен мы пришлем кого-то другого. Да и времени дала лишь до полуночи…

— Ну, ты прям как Золушка, — не удержалась от смешка я. — А хрустальные туфельки тебе, случайно, не выдали?

По непонимающему взгляду Фауста поняла, что он совершенно не в теме. Жаль, не удалась шуточка…

— Не бери в голову, — махнула рукой и решительно поднялась с кровати. Уже собиралась утащить феникса в свою спальню, как из коридора послышался папин голос:

— Люба! Стася! Кто кричал?

У меня чуть сердце не остановилось! Мозг заработал в ускоренном режиме, соображая, как я стану объяснять папуле наличие взрослого мужика в сестричкиной спальне.

— Это твой папа? — меж тем поинтересовался этот самый «мужик». — Мне-то он и нужен! — ошарашил Фауст и вышел в коридор, я и глазом моргнуть не успела.

С минуту я не могла пошевелиться. Так и стояла с раскрытым ртом, не зная, как воспринимать выходку пернатого. Потом все же отмерла и пулей выскочила из комнаты. Застала там весьма примечательную картинку: хмурящегося родителя и лыбящегося Фауста, с радостью пожимающего папину ладонь.

— О, а вот и Люба, — обернулся ко мне блондин и поведал: — Мы с твоим папой отойдем ненадолго. Нам переговорить нужно.

— Я с вами! — тут же подорвалась, боясь оставить этих двоих наедине.

— Тебе незачем идти. У нас будет чисто мужской разговор!

Ну все, приплыли…

У меня нервно дернулся глаз, начали подрагивать пальцы, а правая нога стала судорожно отбивать один ей известный ритм. Короче, я еще никогда в жизни так не волновалась. И ведь не подслушать даже! Все мои чудесные способности испарились вместе с кольцом, а потому оставалось лишь гадать, что там опять удумал этот пронырливый пернатый.

Как ни странно, после приватного разговора оба дорогих для меня мужчины вернулись довольными. И Фауст с превеликим удовольствием согласился с нами позавтракать. Я к его возвращению уже успела привести себя в порядок и сочинить вполне пристойную легенду о том, куда подевалась сестричка. Впрочем, местонахождение оной сейчас волновало родителей меньше всего. Все их внимание было сосредоточено на нашем госте.

Мама от Фауста была просто в восторге! Что и не удивительно, при том, насколько уверенно и достойно держался феникс. Вот может же быть душкой, когда хочет! А еще он просто мастерски обходил стороной скользкие вопросы касательно собственной необычной внешности, места жительства, рода занятий и всего того, что прежде крайне интересовало в моих кавалерах папочку. Короче, папин тест на «вшивость» мой красавчик сдал на ура, при этом умудрившись толком не ответить ни на один вопрос! Явно готовился!

Мама же и вовсе глядела на феникса восторженными глазами, сраженная его идеальными манерами, галантностью и длиннющими волосами.

А потом в какой-то момент, когда мужчины что-то горячо обсуждали меж собой, родительница придвинулась поближе и заговорщическим шепотом поинтересовалась:

— Любочка, так ты из-за этого красавчика все те тесты на беременность делала?

Челюсть моя рухнула ниже плинтуса.

Убиться ржавым тазиком! И откуда только мама про тесты знает? Я ведь тщательно скрывала! Она что, в помойке рылась?!

Вслух подобные вопросы я задавать, конечно, не стала, а лишь виновато улыбнулась, подтверждая мамины догадки. Надеюсь, она папе ничего не ляпнет? А вот с Фаустом надо пообщаться… Причем серьезно так! Он ведь мне толком и не объяснил, что за заморочки были с этой беременностью…

В общем, после семейного завтрака мы намылились погулять по городу — благо погодка хорошая. И стоило нам с Фаустом покинуть квартиру и зайти в лифт, как я тут же заблокировала двери и прижала белобрысого к стенке.

— Ого! — изумился мой птенчик и тут же полез обниматься, решив, что это очередной приступ страсти.

Нет, лифт, бесспорно, место очень романтичное, только вот пришлось пернатого обломать.

— Так, никаких поцелуев! — резко скомандовала я. — По крайней мере, пока не расскажешь мне всю правду!

— Какую правду? — изумился Финийк. — Если ты о разговоре с твоим отцом, так там не было ничего особенного, — пожал плечами блондин.

Да, узнать, о чем говорили мужчины, конечно, хотелось. Но на повестке дня были и куда более серьезные вопросы. А потому эту тему пришлось отложить.

— Я не о том. Что с моей беременностью?

— Так ты беременна?! — шокированно округлил глаза пернатый.

— В том-то и дело, что нет! Но ты сказал Земляне, что это так, а еще мне дурно было… Это ведь все ты подстроил?

— Ну… — задумчиво протянул мужчина, явно намереваясь увильнуть от ответа.

— Фауст… — гневно прошипела я. — Или ты мне сейчас же все рассказываешь, или можешь не ждать до полуночи и отправляться домой прямо сейчас!

Феникс по своему обыкновению тяжко вздохнул и завел глаза к потолку.

— Ну, я… в общем… хотел обхитрить богиню, — признался-таки этот прохиндей. — Та настойка, что ты пила… она… позволяет симулировать признаки беременности. Один мой знакомый однажды на этом крупно попался, а я вот вспомнил и решил воспользоваться его печальным опытом.

— То есть… это было никакое не противозачаточное? — шокированно вопросила я. Фауст мотнул головой и радостно улыбнулся. Вот же поганец! — То есть я и вправду могла залететь? Да ты… Да как ты мог?! — Я не на шутку рассердилась и стала с силой колотить мужчину кулаками в грудь.

Да только что ему мои удары? Феникс с легкостью перехватил мои запястья и, заведя мне руки за спину, крепко прижал к себе.

— Не сердись… Я хотел как лучше…

— Хотел он… — злобно фыркнула я. — Ты хотя бы меня предупредить мог? Я ведь извелась вся. Уже и думать не знала что. А если бы и вправду забеременела?

— Ну ведь не забеременела? — мягко улыбнулся Фауст и потерся носом о мой висок, нежно обнимая. Ох, вот и как на него злиться? — Я же говорил, вероятность крайне маленькая. А даже если и случилось бы, я бы поговорил с твоей семьей. Отец у тебя вполне адекватный. Да и с богиней было бы проще договориться.

Да уж… Столько плюсов! Аж жалею, что не обрушилось сие счастье на мою голову! Кстати, получается, что именно из-за этой лжи Земляна рассердилась на Фауста и так жестоко нас разлучила.

— Слуууушай! — протянула я, отстраняясь от Фауста и одновременно нажимая кнопку лифта, отчего тот плавно двинулся вниз. Остальные вопросы вполне себе можно и по дороге обсудить. — Так, как ты в итоге прощение у богини вымолил?

— Пришлось постараться, — хмыкнул феникс. — Очень постараться. Из-за чего я, по-твоему, так задержался? Пока Земляну уговаривал, пока капища ей восстанавливал. Надо же было доказать богине, что ей крайне нужен такой заботливый и во всех смыслах полезный слуга.

— Так ты теперь на службе у Земляны?! — ахнула я. — На десять лет?

Данное обстоятельство казалось мне жутчайшей несправедливостью. Пахать на эту взбалмошную дамочку да еще так долго! Выполнять все, что бы она ни приказала? Бррр… А если не захочешь? Мало ли чего там удумает эта змеюка.

— Ну да. Только ты зря волнуешься, это очень почетная должность. Еще не каждого возьмут. Да и одаривает своих слуг богиня весьма щедро. Меня вот уже одарила… — многозначительно произнес Фауст и вновь притянул к себе, красноречиво облапав мою пятую точку. Вот же… шалун!

— Правда вот… — запнулся мужчина, явно собираясь сообщить нерадостную новость. — Пока что портал будет открываться лишь раз в месяц. Но я работаю над этим вопросом.

— Как, раз в месяц? — ахнула я и застыла у разъезжающихся дверей лифта. Так бы, наверно, и стояла истуканом, если бы меня не поторопили жильцы, что планировали этим самым лифтом воспользоваться.

Пришлось освободить дорогу и, взяв Фауста под локоть, вывести его на улицу. Теперь оцепенел уже блондин. Я не сразу поняла, в чем дело, пока не увидела, с каким ошарашенным видом феникс пялится на многоэтажные здания, проспекты, кишащие людьми и автомобилями, рекламные плакаты, торчащие со всех сторон, парней в майках и шортах и девиц в мини-юбках.

Короче, у феникса случился самый настоящий культурный шок. Н-да, все же стоило заранее подготовить его к реалиям нашего нашпигованного технологиями мира.

Благо отошел мой красавчик довольно быстро. А дальше ну просто завалил меня вопросами. Я думала, у меня голова лопнет от его нескончаемых «а что?», «а как?», «а почему?». В итоге я клятвенно пообещала ответить на все-все его вопросы после того, как он объяснит, почему Земляна позволила нам видеться всего раз в месяц.

— Откуда ж я знаю… — пожал плечами Фауст. — У богов свои заморочки.

— И что, нельзя ничего придумать? — с надеждой спросила я.

— Ну почему же… Можно. Богиня выдвинула… эммм… пару условий, — расплывчато выразился феникс, почесав затылок.

— Каких условий? — тут же ухватилась за ниточку я.

— Не важно. Я уже работаю в этом направлении. Доверься мне. — Фауст взял меня за плечи и проникновенно посмотрел в глаза. Что-то мне вся эта ситуация напоминает…

Я несколько секунд колебалась, решая, стоит ли довериться этому охламону пернатому или все же лучше дожать его и выпытать всю правду. А потом… попросту махнула на все рукой.

Эх, была не была! Чую, что тут пахнет очередной подставой, но… так не хочется омрачать этот день дурацкими разборками. В конце концов, печать невезения над нами больше не висит, а значит, велика вероятность, что пронесет!

А потом мы гуляли, болтали и всячески наслаждались обществом друг друга. Правда, Фауста все-таки пришлось завести в магазин мужской одежды. Слишком уж он экзотично смотрелся на фоне местного населения, да и от машин то и дело шарахался. Но даже в нормальной современной одежде феникс все равно привлекал к себе слишком много внимания. Особенно женского. Так что после прогулки по оживленным московским улочкам мне все больше хотелось где-нибудь уединиться.

Мы устроились в уютной кафешке, решив, что самое время пообедать. Я рассказывала Фаусту об особенностях своего мира, о техническом прогрессе, о быте и о том, как у нас принято проводить досуг. В чем-то наши миры были похожи, но в чем-то разительно отличались. И моему фениксу все эти различия были жуть как интересны.

Он же, в свою очередь, поведал мне о событиях последних двух недель. Как оказалось, Фауст сумел не только добиться расположения богини, но и успел добыть себе гремлина. Он вновь побывал на арене в Гремвиле и обошел ловушку с едким дымом, воспользовавшись специальным средством от аллергии. Я, конечно, феникса поругала, что опять посмел рисковать жизнью. Но толку-то… Поздно читать нотации, когда дело сделано. На службу Финийк, разумеется, взял своего рыжего дружка. А Хевири отослал в ее родное поселение на пару с кошаком-сидом.

Теперь перевоспитанием неудавшегося злодея занялась вся община малоросликов. Особенно это стало актуально после того, как в новолуние, обратившись человеком, наглый сид посмел покуситься на невинность нашей голубоглазки. На мой вопрос, почему брауни не выгонят взашей этого гадкого остроухого, Фауст ответил, что между ним и Хевири был проведен какой-то сложный ритуал обручения. И разорвать связь теперь крайне проблематично. Вот и мучаются всей общиной с перевоспитанием…

В общем-то, сами виноваты. А Натур что? Натур времени даром не теряет. Сразу быка за рога и… вперед завоевывать девичье сердце.

Кое-кто, кстати, успел отличиться куда сильнее, чем наш новоявленный оборотень. Тот хоть на собственную невесту покушался. А вот младший Финийк не успел вернуться в родной мир, как залез в койку к Тиарне. Да-да, вот такой шустрый. Да еще и Фаустом при этом прикинулся. Ох, и как же злился на него за это мой птенчик! Они только-только с семьей бывшей невестушки отношения наладили, новых договоренностей достигли, как тут Фрайо отличился, да еще и братца подставил. В общем, после сего инцидента было принято решение отправить Фенечку по стопам близнеца — в военную академию. Уму-разуму набираться. В общем, сплошное перевоспитание!

Жаль только, о судьбе Лео Фауст ничего не знал. Но уверена, тот после инцидента с богиней тоже встал на рельсы перевоспитания.

В общем, выслушав всю эту Санту-Барбару, я в который раз убедилась, что Фауст у меня самый лучший. Обняла крепко-крепко и, плюнув на нормы приличия, страстно поцеловала прямо у всех на глазах.

Потом мы снова гуляли. Обнимались. Целовались, используя каждую удобную минутку и каждый темный закоулок. За спиной вырастали крылья, а в душе распускался пока хрупкий и нежный цветок доверия и взаимопонимания. Никогда бы не подумала, что ходить по улицам и сидеть на лавочке в парке может быть так хорошо. Да и вообще, что рядом с кем-то может быть так спокойно и уютно. Теперь, когда между нами не было недомолвок (ну, почти), все стало невероятно просто и понятно. По крайней мере для меня.

Как, оказывается, нужно мало времени, чтобы все понять и… напрочь потерять голову.

Вечер и вовсе преподнес приятный сюрприз. Около семи на мобильный позвонил папа и сообщил, что они с мамой нежданно-негаданно собираются в театр. Велел не задерживаться допоздна и проконтролировать возвращение сестрички. Да, уж что-что, а ее возвращение трудно будет пропустить. А оставлять без присмотра свободную квартиру тем более не стоит!

Я решительно ухватила Фауста за руку и потащила обратно домой. Там сразу завела в свою спальню и с лукавой улыбкой на губах сообщила, что соскучилась по клубничке. Что было дальше, думаю, объяснять не стоит. Все люди взрослые, все понимают.

Ближе к полуночи я, кажется, уснула. Разбудил меня вкрадчивый шепот и нежные поцелуи куда-то в район живота.

— Люба, просыпайся. Мне пора.

Я с тоской глянула на часы. Без десяти минут полночь.

Ох, и почему все хорошее имеет свойство заканчиваться?

— Увидимся через месяц? — с нежной улыбкой спросил Фауст и коснулся губами тыльной стороны моей ладони.

— Я буду ждать… — ответила я сипло, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Фауст стер одну со щеки и, все так же улыбаясь, прошептал:

— Я тоже…

Я серьезно настроилась ждать целый месяц. Вот прям серьезно-серьезно! Но не прошло и трех дней, как рано поутру из моего зеркала вдруг повалил густой сизый дым, и с той стороны нарисовалась призрачная фигура богини Земляны.

— Доброе утро, — мрачно поздоровалась я, уже ожидая очередную неприятность на свою пятую точку.

— Доброе! — в противовес моему унылому настроению жизнерадостно отозвалась дамочка. — И где же наша счастливая улыбка?

— Вместе со мной не выспалась, — буркнула я, широко зевая. — Вы по делу или так… в гости?

— Да вот, поздравить тебя решила. Лично… Большая честь, между прочим! — хмыкнула Земляна. — Я в какой-то степени тебе даже завидую. — Вот эта фразочка меня ошарашила. Даже спать перехотелось. — Невзрачная человечка, а такого мужика себе отхватила. Да еще и феникса. Теперь будешь жить так же долго и, смею надеяться, весело, — вновь хохотнула богиня.

Я глянула на нее недоуменно, совершенно не понимая, о чем идет речь.

— Что, он еще не замкнул на тебе свой энергетический контур? — удивилась богиня, а потом вдруг резко вспомнила: — Ах да… Вы же еще не виделись. Когда ему было успеть? Но я думаю, это не за горами.

— Эмм… Какой контур? Зачем?

— Ну как зачем??? Чтобы ты жила так же долго, как и твой благоверный. Он что, не сказал? — рассматривая идеально подпиленные ноготки, поведала Земляна. — Обычно, когда фениксы заключают союз с представителями более… кхм… примитивных рас, они…

— Стоп-стоп стоп, — прервала богиню и резко мотнула головой. — Вы о чем вообще?

Земляна подозрительно на меня покосилась, а потом…

— Ой… — виновато прикрыла рот узкой ладонью. — А ты и письмо еще не читала?

Я отрицательно покачала головой.

— Что ж, кажется, я поспешила. Зайду попозже. А письмецо на столе поищи, — просветила божественная особа, и зеркальная гладь, подернувшись рябью, вновь стала гладкой и отражала лишь мое собственное лицо.

Н-да. Вот и поговорили. Я еще пару минут тупо пялилась на свое отражение, переваривая сей странный диалог, а потом… бодрой рысью рванула к своему письменному столу. Никакого письма там не обнаружилось. Под столом тоже все было чисто.

Тогда решила проверить Стаськину комнату. Помнится, в прошлый раз братцы-фениксы вывалились именно на ее постель.

Я тихонько заглянула к сестрице. Та еще сладко спала, и я на цыпочках пробралась к столу, обнаружив на нем белоснежный конверт с уже знакомой монограммой рода стальных фениксов. Дрожащими руками вскрыла послание и увидела всего пару строк:

А рядом с письмом лежала красивая резная шкатулка, в которой, на бархатной подложке, покоилась пара серег с длинными стальными перьями.

Затаив дыхание, я взяла в руки редкое украшение и пропустила меж пальцев шелковистое перо. Странно, и зачем мне эти серьги? Их ведь дозволяется носить только…

Догадка прошила меня, словно высоковольтный разряд. Я не удержалась на ногах и ошарашенно плюхнулась в крутящееся кресло. Несколько минут просто сидела, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и выровнять дыхание. А потом приложила перо к щеке и глупо улыбнулась, уже сейчас зная, что не смогу сказать ему «нет»…

А когда у нас в квартире появился стационарный портал между двумя мирами, еще и поняла, что за хитрое условие поставила Фаусту вредная богинька. И теперь вот даже не знаю, дуться ли на эту манипуляторшу или все же стоит сказать ей простое человеческое спасибо.

Я стояла у окна. Глотала валерьянку и с тяжелым сердцем смотрела, как с крыши самой-самой высокой башни один за другим сигают дорогие мне мальчики. Фениксы, чтоб их! Летать они, видите ли, учатся. Крутое пике мне тут устроили!

Я накапала в стакан еще несколько капель и всмотрелась в слабо окрасившуюся воду. Н-да, так недалеко и подсесть. А с другой стороны… мне вообще-то вредно волноваться! А кто-то, помнится, говорил, что у фениксов потомство рождается крайне редко. И это, по его мнению, редко? При продолжительности жизни в триста лет, если я эдак каждые десять лет беременеть буду, это ж сколько детей у нас будет? Мама дорогая…

Нет, все! Больше без эластичных футляров я к себе этого белобрысого соблазнителя не подпущу. Пусть хоть какие угодно глазки строит.

Мне и близнецов с головой хватает. Мало того, что оба пошли в папочку, так еще этот самый папочка во всем им потакает. И дед, между прочим, тоже! А у мальчиков мало того, что по пять жизней вместо положенных четырех — а, как я не единожды успела убедиться, количество дури в голове у фениксов прямо пропорционально количеству жизней, — так еще и обратились они вместо положенных четырнадцати-пятнадцати в восемь лет!

У меня еще тогда чуть инфаркт не случился. А сейчас и подавно.

А виноват во всем кто? Разумеется, наша любимая змееподобная богиня. Не успела я после свадьбы переселиться к Фаусту, как она тут же меня и оприходовала. А если точно, возложила высокую и крайне почетную миссию хранительницы кольца. Мол, лучше меня с этим делом никто не справится. Зарекомендовала себя хорошо. Я еще тогда почуяла подвох, да и ввязываться в новые сомнительные авантюры с артефактом желания не было никакого. Но Фауст настоял.

И вот результат! Поносила колечко в беременность…

Муженек и его папаша, конечно, счастливы. Все же наши мальчишки полукровки, и высока была вероятность, что нормальных фениксов из них не выйдет. А тут нате! Пять жизней! Мужики горды. А я стою… глотаю валерьянку…

За окном меж тем начался новый этап учений. Если прежде близнецы под предводительством больного на всю голову папаши прыгали с башни уже в зверином обличье, то теперь вздумали оборачиваться прямо в воздухе. Очередного пике материнское сердце не выдержало, и я таки опрокинула в себя новую дозу успокоительного.

— Любочка, не увлекайся, — раздался рядом мягкий предостерегающий голос. — И вообще, сходи прогуляйся, погода сегодня прекрасная. Успокоишься. В твоем положении вредно волноваться, — «просветила» дорогая свекровь, появившаяся, как всегда, крайне вовремя и крайне бесшумно. Умеет же. Сколько здесь живу, а все никак не привыкну.

Я еще разок покосилась на башню. Пока учения проходили без смертельных исходов. И то хорошо…

— Зря переживаешь, — будто прочитала мои мысли Лилиан. — Твой жизненный контур замкнут на Фауста, так что, если убьется кто-нибудь из мальчишек, ты даже не почувствуешь, — «успокоила» родственница, отчего у меня возникло ежесекундное желание еще накапать валерианы.

Все, отправлю близнецов на лето к дедушке! Не к этому, а к тому, который Орлов. Он им спуску точно не даст! Хотя тоже души не чает в этих сорванцах. Но хотя бы обращаться в том мире и сигать вниз с крыши небоскреба они не смогут. Курицей далеко не улетишь.

Все, решено! На лето к дедушке. И пусть только Фауст посмеет что-то кукарекнуть. Желание беременной женщины — закон!

Со стороны улицы раздались надрывные крики, и пред моим взором, метнувшимся к воротам Осколка неба, предстала еще одна женщина, желание которой есть и всегда будет законом. Стаська! И как всегда, они что-то не поделили с рыжим гремлином. Оный вприпрыжку бежал за сестрой, что-то эмоционально ей выговаривая. Видать, получил очередной отказ. Бедный парень уже раз пять просит руки сестрицы — но та ни в какую не соглашается. То ее юный возраст жениха не устраивает, то отсутствие постоянного места работы, то общественный статус, то жилплощадь, не подобающая титулу графини. Короче, воротит нос, как только может. И при этом по вечерам восхищенно вещает мне, какой же Дор у нее замечательный. Весь такой послушный и покладистый.

— Недолго ей бегать осталось, — задумчиво протянула стоящая рядом Лилиан, поверх моего плеча глядя в окно.

— В смысле? — не поняла я.

— Да как первую морщинку на лице обнаружит — сама к рыжему с поклоном явится и замуж попросится, — со смешком сообщила свекровь.

Да, и то верно. Я вот уже почти не старею. И теперь так просто не скажешь, кто из нас со Стаськой младшая сестра, а кто старшая. Вот только если сестрица по моему примеру не замкнет свой жизненный контур на ком-нибудь подходящем, то вскоре ее ждет незавидная участь.

А пока жалеть приходится лишь гремлина. Впрочем… Если бы мелкая его активно не пинала, вряд ли бы он добился того высокого положения, что имеет сейчас. Личный помощник предгорного посла, как-никак. И это в столь юном возрасте. Еще чуть-чуть, и можно надеяться на долгожданную свободу. Видимо, того сестрица и ожидает. Все же неприятно, когда твой собственный муж находится на побегушках у кого-то, кроме тебя. Уж я-то знаю… У Фауста только-только срок службы закончился. А так — мотался вечно по поручениям богини. А теперь вот домом занялся, близнецами. Еще б он братом своим занялся, вообще хорошо бы было.

Пора бы и этому гуляке остепениться. А-то разлагает местное общество, понимаешь ли… Академию бросил. Отцу не помогает. Лишь только спускает семейное состояние на свои развлечения. Сейчас, небось, опять в Змеиной провинции. Кутит на пару с Лео. После того приключения в моем мире эти двое прочно спелись. Неразлучники, чтоб их! И чувствую я, что если перевоспитывать, то сразу обоих.

Меж тем сестрица вплотную подобралась к конюшне, с ходу запрыгнула на гнедого жеребца и поскакала за ворота. Сначала по петляющей каменной тропинке вдоль отвесного склона, а затем и по раскинувшемуся у подножья Осколка неба клеверному полю. Дор следовал по пятам. Только вот, вместо того чтобы воспользоваться лошадью, рыжий паренек перемещался мгновенными порталами. Прыгал из точки в точку, наугад пытаясь поймать безбожно петлявшую девицу. Пока выходило не очень. Тренировалась, прохиндейка. Но Дор — парень упорный, так что я и не сомневалась, что Стаську он обязательно догонит. Поймает. И помирятся потом где-нибудь под кустом.

Вот ведь… любовь. У кого-то тишь да гладь, а у этих… вечный пожар.

Я понимающе вздохнула и, воспользовавшись советом Лилиан, пошла в сад. Медитировать и успокаиваться.

Благо сад теперь располагается не на крыше самой-самой высокой башни — там теперь полигон для учений, — а внизу, в одном из внутренних двориков замка. Я присела на резную скамейку и, прикрыв глаза, глубоко вдохнула пряный от цветочных ароматов воздух. Этот сад устроен таким образом, что здесь всегда что-нибудь да цветет. Даже зимой. Лилиан специально подбирала сорта растений. И каждый сезон тут наполнен своим неповторимым запахом.

Сейчас чуткий нюх улавливал тонкие ароматы гортензий, незабудок и уже отцветающих пионов. Кто-то тихо подошел сзади и уже привычным жестом закрыл мне глаза.

— Кто бы это мог быть? — хихикнула я, ощупывая большие ладони с длинными пальцами. Впрочем, чтобы определить, кто стоит за спиной, мне этого не требовалось. Я узнала Фауста по легкому аромату клевера, что тонкой нитью вплелся в гобелен окружающих запахов.

Ох, что эта беременность творит с нюхом! Мой нос превратился в сущий детектор!

— Как дела? — спросил муженек, усаживаясь подле меня. Я не преминула воспользоваться моментом и легла на скамейку, устроив голову на коленях у любимого.

— Плохо! У меня сегодня дважды чуть инфаркт не случился от лицезрения ваших тренировок.

— О, ну это только начало! — «обрадовал» феникс, мягко поглаживая мою ладонь.

— Я с вами нервный тик заработаю, — буркнула себе под нос я и нахмурилась, уже представляя, что меня ждет.

— Лу, ну ты же вышла замуж за феникса. Чего ты ожидала? Твоя жизнь будет полна приключений! — прямо-таки жизнеутверждающим тоном возвестил Фауст.

— О боже! — возвела я глаза к небу, то ли и правда взывая к создателю, то ли попросту копируя жест собственного мужа. Как говорится, с кем поведешься…

— Никто не заставлял, между прочим!

— Я была в состоянии аффекта! — поспешила быстренько снять с себя всю ответственность. — И вообще, это была не я. Это кто-то вместо меня подписал брачный договор и сказал «да» возле алтаря. Между прочим, предупреждать надо! Знала бы, на какое веселье подписываюсь, сто раз бы подумала.

— Кстати, о свадьбах, — вдруг неожиданно сменил тему Фауст. — Нам тут приглашение пришло.

Мужчина достал из внутреннего кармана белоснежный конверт, перевязанный нежно-лиловой ленточкой, и протянул мне. Я с интересом вытащила вложенную карточку и, пробежавшись глазами по тексту, удивленно присвистнула.

— Ну надо же! Интересно, а Натур на церемонии в облике кота будет? Или каком другом интересном… виде? В смысле… церемониальном костюме, — хмыкнула, не сдержавшись. Да, такое зрелище вряд ли когда-нибудь забудется.

— Представления не имею! Я вообще не понимаю, как брауни согласились на эту свадьбу. После всего, что тогда было…

А я вспомнила ошарашенные и в то же время лучащиеся теплотой глаза Хевири после их первого поцелуя и подумала, что такой исход был просто неизбежен. Уже тогда было ясно, что наша синеглазка неравнодушна к бледнолицему сиду. Потом она, правда, усиленно отпиралась и всячески сторонилась жениха. Но… в конечном итоге и эта крепость пала…

— Кстати, свадьба состоится через три месяца, — эдак невзначай обмолвился мужчина. Я сначала не придала этому значения, а потом подсчитала и…

— Нееет! — завопила я, понимая, что через три месяца буду выглядеть, как арбуз на выкате. И чувствовать себя так же! — А перенести никак?

— Ну, мы, конечно, почетные гости… но боюсь, что если из-за нас перенесут церемонию, то они попросту не успеют подготовиться. Знаешь, сколько у брауни родственников? Пока все соберуууутся… — протянул блондин, явно намекая на то, что количество это очень-преочень большое. Такое большое, что и не сосчитаешь.

И все, что мне оставалось, — завыть с досады.

— Любочка, ну не переживай ты так. — Губы любимого коснулись макушки, а большая ладонь легла на заметно округлившийся животик. — Ты все равно у меня самая-самая красивая. А через три месяца будешь еще краше. Особенно без одежды, — жарко шепнул на ухо Фауст и стал медленно задирать подол юбки.

Вот же пошляк! А я еще когда-то смела называть его фригидным.

— Ты что творишь? А если зайдет кто? А мальчики? — стала испуганно оглядываться по сторонам и попыталась отпихнуть расшалившегося феникса. Но разве же слабая женщина может справиться с фениксом? Да еще без волшебного колечка. Сплавила-таки его богине. Не хватало мне еще третьего ребенка с заскоком!

— А мальчики сейчас под присмотром деда, — мурлыкнул на ухо этот искуситель, переходя к более настойчивым ласкам.

Ох, ну вот и как тут устоять? Соблазнитель пернатый! Домогается в общественном месте, можно сказать! Кажется, то же самое было, когда мы заделали с ним третьего ребеночка. Да и первых двух, возможно, тоже. Короче, секс в публичных местах нам с мужем строго противопоказан!

Но сейчас есть один плюс. Я уже беременна, а значит, залететь в очередной раз мне не светит. И можно расслабиться. Отдаться умелым рукам и губам, чувствуя, как внутри разрастается сладкое томление. Вот что я больше всего ценю в наших отношениях, так это то, что с годами наша чувственность не угасает, а лишь сильнее разгорается. И нас все еще тянет друг к другу, так же сильно, как в первый раз. И одного его жеста, одного поцелуя мне достаточно, чтобы почувствовать, что меня по-прежнему любят.

И тут в небе отчетливо громыхнуло, сотрясая воздух и землю. О нет, только не это!

Мы с Фаустом подскочили как ошпаренные, мигом оторвавшись друг от друга. Испуганно переглянулись и синхронно выдохнули:

— Гроза!

А потом рысью кинулись искать близнецов. Альберт их в одиночку точно не удержит. И тогда кто-нибудь да поймает молнию на свою шальную белокурую головку.