Деревья мелькали справа и слева с такой скоростью, словно она была поездом, потерявшим управление и несущимся вниз с горы. Особенно настырные выбрасывали свои острые ветки прямо ей в лицо, норовя запутаться в волосах, царапали кожу и мешали бежать. Ноги увязали в грязи как в зыбучих песках, каждый следующий шаг давался ей все с большим трудом. Она отбивалась от веток, вытаскивала ноги из грязи и бежала дальше, не давая себе времени подумать о том, насколько это все нелогично: земля под ногами, словно ведьма скрючившимися пальцами, хватала ее за щиколотки, а потому деревья не могли так быстро сменять друг друга. Ей некогда было думать об этом. Тот, кто ее преследовал, подобрался уже очень близко. Она не слышала его шагов, но отбрасываемая им тень, длинная черная тень на земле, становилась все больше, обгоняя ее собственную и придавая ей сил бежать дальше.

Нестерпимо хотелось обернуться, но она понимала, что потеряет из-за этого драгоценные секунды. Она не помнила, как оказалась в лесу, не знала, кто именно ее преследует, но какой-то древний инстинкт, заложенный в каждом из нас еще с тех пор, когда мы жили в пещерах и охотились на мамонтов, велел одно: бежать. Бежать как можно быстрее.

Тонкий каблук ее сапога зацепился за какую-то корягу, торчащую из грязи невидимым препятствием, тело по инерции улетело вперед, и она, неловко взмахнув руками, упала на холодную землю. На одно мгновение все это показалось ей знакомым: и странный лес, верхушки деревьев в котором терялись в темноте ночного неба, а между стволов виднелось что-то чужеродное, совсем непохожее на деревья или кусты, и холод от мерзлой земли, и жуткая головная боль – как будто что-то подобное с ней уже случалось, но у нее не было времени вспоминать, когда именно и где. Стоило огромной черной тени ее преследователя скользнула по ней, закрывая собой и без того тусклый свет полной луны, земля содрогнулась, словно от удара.

Саша распахнула глаза и в первое мгновение даже не поняла, где находится. Вокруг было так темно, что она не видела даже собственных рук.

По глазам неожиданно ударил яркий свет. Она прикрыла лицо ладонью и повернула голову в сторону, откуда доносился какой-то шум. Сонный Максим сидел на кровати, прислушиваясь к чему-то, а свет оказался всего лишь прикроватной лампой, которую он зажег.

Она находилась в своей спальне, в своей квартире.

– Что случилось? – шепотом спросила Саша. Во рту отчего-то пересохло так, будто она не пила несколько дней.

В стену снова что-то ударило, и она поняла, что именно это и приняла во сне за землетрясение. Она тоже села на кровати, прислушиваясь, но не к звукам у соседей, а к собственным ощущениям. Голова болела, волосы на затылке были мокрыми и неприятно липли к коже, ноги гудели так, словно она на самом деле только что бежала. Ей почти никогда не снились кошмары, и она не знала точно, бывает ли так после каждого из них.

– Совсем обалдели, – проворчал Максим, а затем перевел взгляд на нее. – Разбудили тебя?

Только сейчас Саша обратила внимание на то, что за стенкой набирал обороты скандал. Низкий мужской голос перемежался с истерическими женскими рыданиями, что-то падало, звенело и периодически ударялось в стену, у которой находилось изголовье их кровати. Соседи и раньше частенько ругались, и Саша, и Максим к этому давно привыкли и не обращали внимания, но обычно все их скандалы случались днем или вечером и никогда еще не были такими громкими.

– Разбудили, – кивнула Саша, бросив взгляд на часы. Те показывали почти пять утра. – Но я даже рада, мне снился какой-то жуткий кошмар. Давно они так?

– Черт их знает, я сам проснулся незадолго до тебя. Как думаешь, сходить?

– Зачем?

– Затем, что они не дадут нам уснуть. Сколько у тебя операций утром?

– Две плановых. Но я же не хирург, – отмахнулась Саша. Ей совершенно не хотелось, чтобы Максим вмешивался в соседские разборки.

– И что? – не сдавался тот. – Анестезиологам свежие мозги нужны не меньше, если не больше. У нас есть еще пара часов на сон, но с таким сопровождением нам не уснуть.

– И все равно не нужно, – настойчиво повторила Саша. – Они сейчас сами успокоятся. Ложись.

Максим еще что-то проворчал, однако погасил свет и снова лег. Никто из них не успел даже глаза закрыть, как за стеной раздался особенно истошный женский вопль, что-то ударилось в стену с такой силой, что задрожали хрустальные «капельки» висящего на стене бра.

– Да твою ж мать! – не выдержал Максим, резко сбрасывая с себя одеяло, вместе с которым на пол упало что-то еще, тихонько звякнув о паркет. Максим наклонился и поднял с пола Сашин кулон, который она носила с детства. Последние несколько месяцев замок цепочки частенько расстегивался, а теперь совсем сломался: короткий язычок отвалился окончательно и больше не фиксировался. – Отнеси в ремонт уже, в конце концов, – раздраженно велел он, отдавая Саше кулон и собираясь все же пойти к соседям.

– Макс, не надо! – Саша схватила его за руку. – Они сами разберутся, не ходи, пожалуйста.

Саша прекрасно знала вспыльчивый характер мужа и понимала, что в пять утра, невыспавшийся и злой, он был не лучшим кандидатом для успокоения разбушевавшихся соседей.

– А если он ее убьет? – в тоне Максима слышалось явное сомнение в подобном исходе соседской ссоры.

– Да ничего он ей не сделает, не первый раз скандалят. По-моему, им это доставляет какое-то извращенное удовольствие, иначе уже не жили бы вместе.

Максим все же вернулся в постель. Саша положила кулон на столик рядом с мобильным телефоном, чтобы не забыть взять его утром и отвезти в ремонт по дороге на работу, и прижалась к мужу, пытаясь уснуть. Как ни странно, у соседей все внезапно успокоилось и затихло, но уснуть она больше не могла, подсознательно боясь увидеть продолжение своего кошмара. Спустя десять минут она тихонько сняла с себя руку Максима и попыталась как можно осторожнее вылезти из-под одеяла. Она всегда плохо переносила бессонные ночи, постоянно крутилась и мешала спать другим, а Максим прав: у него есть еще пара часов на сон.

– Ты куда? – тут же поинтересовался он, едва она ступила босыми ногами на пол.

– На кухне посижу, почитаю что-нибудь, не могу уже спать.

– Только не кури.

– Даже если бы хотела – нечего.

На кухне Саша забралась на подоконник, завернулась в плед и взяла в руки планшет, чтобы открыть в нем книгу, но взгляд ее скользнул вниз, за окно. Она наконец поняла, почему в квартире было так темно: на улице не горел ни один фонарь.

Войтех сидел над уже порядком остывшей чашкой американо, к содержимому которой так и не прикоснулся. Со стороны могло показаться, что он слишком увлечен разглядыванием потоков людей и машин, снующих в разных направлениях по перекрестку, но на самом деле он их даже и не замечал, а просто таращился невидящим взглядом в стеклянную стену, отделявшую его от тусклой серости снаружи. Несмотря на довольно теплый октябрь и отсутствие дождей, небо вот уже несколько дней было плотно затянуто облаками.

Он немного раздраженно откинул со лба непривычно отросшую челку. Последние несколько месяцев Войтех не стригся, хотя раньше делал это часто, едва их длина сбоку достигала ушей. Теперь его голова выглядела и ощущалась непривычно пушистой. До этого он много лет носил короткую стрижку, которую сначала диктовал устав вооруженных сил, а потом – привычка. Теперь он старался выработать новые привычки, но пока получалось плохо.

Впрочем, нервничать его заставляла не столько прическа, сколько предстоящая встреча. Она так сильно тревожила его, что он явился на пятнадцать минут раньше, чтобы дать себе время обрести внутреннее равновесие, однако вместо этого ожидание лишь еще больше заставляло волноваться. Он не мог представить себе ни одной безобидной причины, по которой муж Саши мог захотеть с ним встретиться всего через пять месяцев после того, как она попросила больше не звать ее с собой на расследования, которые Войтех иногда проводил в компании своих друзей. В последнее время его и так одолевала смутная тревога, причину которой определить не получалось, поэтому сейчас, дожидаясь Максима, Войтех никак не мог подавить нарастающее напряжение и только все сильнее сжимал сцепленные в замок руки. Он так глубоко погрузился в себя и собственные мысли, что даже не заметил, как Максим Рейхерд вошел в кафе, нашел его взглядом и приблизился к столику.

– Добрый день, – поздоровался Максим, протягивая ему руку. – Надеюсь, не оторвал ни от каких важных дел?

Войтех даже вздрогнул от неожиданности, услышав его голос. Он привстал, пожимая протянутую руку.

– Нет, я относительно свободен на этой неделе.

Это было чистой правдой: в воскресенье Войтех вернулся из небольшой командировки, во время которой проверял для своего работодателя некоторые факты. Обычно в течение нескольких дней после этого он был предоставлен самому себе до появления нового задания.

Вот уже полтора года он работал на ЗАО «Прогрессивные технологии», неофициально выполняя для них довольно странные поручения. По какой-то причине его работодателей очень интересовали необъяснимые явления, люди со сверхъестественными способностями и прочие аномальные вещи. Поначалу они велели Войтеху собрать команду и давали им всем конкретные задания, в соответствии с которыми Войтех проводил своего рода расследования. Его спутники – люди, которых он нашел через интернет-форум, – ничего не знали о том, что у этих расследований есть заказчик и спонсор. Таково было основное требование ЗАО: полная секретность. Войтех должен был делать вид, что проводит расследования по своей инициативе и на собственные средства. Позже договор с ним пересмотрели, сделав его «постоянным сотрудником» одной из подставных фирм, а заодно поручив ему не только вести расследования, но и отыскивать интересные случаи и проверять некоторые слухи. Поэтому теперь он часто занимался расследованиями в одиночку, собирая «команду» только в особых случаях. Войтеха устраивала эта работа не только потому, что ее щедро оплачивали. Гораздо больше он ценил то, что она позволяла ему «заглянуть за грань». Своих работодателей он устраивал тем, что никогда не задавал лишних вопросов.

– Чем я могу быть вам полезен? – спросил Войтех, когда Максим уселся на стул напротив. – Честно говоря, меня очень удивил ваш звонок.

– Вроде год назад переходили на «ты», – напомнил Максим, на мгновение отвлекаясь на подошедшую к ним официантку, чтобы тоже заказать себе кофе. – Не возражаете?

– Нет, конечно, – Войтех неопределенно махнул рукой и натянуто улыбнулся, пытаясь заставить себя немного расслабиться. – Так чем обязан? С Сашей все в порядке? – не удержался он от вопроса.

Максим мгновенно нахмурился, что сразу выдало причину его неожиданного звонка: речь действительно пойдет о Саше.

– Именно о ней я и хотел поговорить, – подтвердил он. – Точнее, хотел спросить… – Он на мгновение задумался, как будто пытался правильно сформулировать свой вопрос. – Тогда в мае, в Праге… у вас ничего не произошло?

Если бы Войтех все-таки пил свой кофе, он бы наверняка им сейчас подавился. На его счастье к чашке своей он так и не притронулся, поэтому он только посмотрел на Максима и вопросительно приподнял брови.

– В каком смысле?

– Да если бы я знал, – досадливо поморщился тот. – Почему вдруг она перестала ездить с вами?

Войтех перевел взгляд с Максима на машины за стеклянной стеной. До сих пор он был уверен, что Саша перестала ездить с ними по настоятельной просьбе Максима. Как еще он мог истолковать ее слова о том, что это стало угрожать ее семье? Однако вопрос Максима ставил крест на подобном обосновании. Из этого следовало, что семье Саши угрожало нечто другое, Войтех даже мог предположить, что именно, но озвучивать этот вариант ее мужу точно не стал бы.

– Я полагаю, она потеряла интерес к нашим поездкам, – сказал он, едва заметно пожав плечами.

– Я тоже мог бы это предположить, – согласно кивнул Максим. – Если бы у нее появилось какое-то новое развлечение. Но оно не появилось. Все эти пять месяцев она ходит на работу, возвращается домой и читает книжки. Больше ничего. По-моему, она даже с друзьями перестала встречаться так часто, как раньше. Я вижу, что ей скучно, вижу, что она иногда переписывается с Лилей, пару раз даже обмолвилась об этом, но с вами больше не ездит. И вообще она вернулась из Праги уже какая-то не такая, из чего я и делаю вывод, что там что-то произошло.

Войтех снова откинул назад челку, давая себе несколько лишних секунд на обдумывание ответа. С каждым новым словом Максима он убеждался в том, что причиной отказа Саши от дальнейших расследований стал он сам, а точнее его поведение и несколько не слишком прозрачных намеков на симпатию к ней.

– Была пара неприятных моментов, – осторожно ответил он. – На нее напали, а потом очень серьезно ранили мою… знакомую, она едва не погибла. Возможно, все это произвело на Сашу определенное впечатление. А почему тебя это так волнует? Я думал, тебя это должно было обрадовать.

– Так и есть, – снова кивнул Максим. – Меня это обрадовало, я никогда не приходил в восторг от этих ваших расследований. Поэтому я и не расспрашивал ее о том, что там произошло и почему она отказалась от поездок. Отказалась и отказалась, я буду последним человеком, кто станет уговаривать ее передумать. Но с ней что-то происходит, и я не знаю, что с этим делать.

– Что конкретно происходит? – тут же спросил Войтех, почувствовав, как усилилось то самое тревожное чувство, которое не давало ему покоя уже несколько недель.

Максим задумался, делая несколько глотков кофе и глядя в окно. Он не был уверен в том, что его беспокойство на самом деле оправдано, и иногда сам себе казался чересчур встревоженной наседкой, но все же Сашино поведение последние несколько недель было необычным. Именно поэтому, оказавшись по делам в Москве, он и позвонил Войтеху. Он почему-то был уверен, что все это тянется еще с Праги.

– Ей снятся кошмары, – он снова перевел взгляд на своего собеседника. – Она боится их, поэтому боится спать. Я вообще не помню, чтобы раньше ей снилось что-то подобное, думаю, ты знаешь: ее сложно напугать. А сейчас почти каждую ночь она просыпается от них. Говорит, что во сне ее преследует кто-то. Более того, она вбила себе в голову, что за ней следят. Не во сне, а наяву. Я знаю Сашу почти двадцать лет, поверь, я видел ее разной: влюбленной, разочарованной, радостной, плачущей, но никогда она не была такой перепуганной. – Максим помолчал немного, а затем добавил уже менее уверенно, но еще более взволнованно: – Я боюсь, что она натворит каких-нибудь глупостей… Вот, – он вытащил из кармана куртки помятую бумажку и положил на стол перед Войтехом, – оплачивал перед поездкой в Москву, забыл выложить. Ее штраф за превышение скорости. Сто двадцать три километра в час в городе, на оживленной улице, где куча светофоров и пешеходных переходов. Она мне так и не смогла ничего объяснить, сошлись на том, что еще раз – и я заберу у нее машину. Не хватало еще, чтобы она убила кого-нибудь или убилась сама. Подозреваю, что ей в очередной раз показалось, будто ее кто-то преследует, и она пыталась оторваться.

Войтех хотел пододвинуть бумажку ближе к себе, как будто не мог поверить Максиму на слово и желал убедиться лично в том, что это действительно Сашин штраф, но едва кончики его пальцев коснулись распечатки, мир мгновенно утонул в яркой вспышке ослепительно белого света, перед глазами замелькали посторонние образы. Второй рукой Войтех непроизвольно вцепился в край стола, дожидаясь, когда видение закончится. Осмыслить увиденное сразу у него получалось редко.

– Как я это ненавижу… – пробормотал он, когда свет исчез и он снова увидел перед собой кафе, стеклянные стены и Максима. Про бумажку со штрафом он сразу забыл, прижав ладонь к глазам, а второй рукой продолжая сжимать край стола.

– Что случилось? – встревоженно спросил Максим.

– Не обращай внимания, – отмахнулся Войтех, беря себя в руки, и достал из кармана смартфон. – Ты надолго в Москве? – уточнил он, сосредоточенно глядя в экран и торопливо водя по нему пальцами.

– Сегодня вечером уезжаю. В чем дело? – Максим непонимающе посмотрел на смартфон в его руке.

– Пока ни в чем. Просто я еду с тобой. Ты на Сапсане, который без четверти пять отходит?

Максим удивленно поднял бровь.

– Зачем? – спросил он, игнорируя вопрос Войтеха.

– Затем, что у меня сейчас было видение. Началось оно, когда я коснулся Сашиного штрафа. Значит, оно связано с ней.

– И что? – все еще не понимал Максим. Из всех их необычных расследований он участвовал всего в одном. И то даже не участвовал, а всего лишь прошел по его краю, поэтому не относился к видениям Войтеха с тем же трепетным доверием, как остальные. – Что было в этом видении?

– Не знаю, они редко получаются внятными, но… – Войтех поднял взгляд от экрана смартфона на Максима. – У меня никогда не бывает хороших видений, понимаешь? Они всегда о чем-то плохом. И если это плохое как-то связано с Сашей, я хочу поехать с тобой в Питер и все выяснить на месте. Так каким Сапсаном ты едешь?

По дороге на работу они почти не разговаривали. Войтех сел на заднее сиденье за Сашей, чтобы, с одной стороны, привлекать к себе меньше внимания, а с другой – иметь возможность посматривать на машины, которые шли рядом в потоке или следовали за ними. К тому же он полностью сосредоточился на своих предчувствиях, поэтому не смог бы поддерживать оживленную беседу, даже если бы Саша пыталась ее вести. А она не пыталась.

Поставив машину на свое привычное место, Саша отдала Войтеху ключи и предупредила, что ей понадобится какое-то время, чтобы оформить отпуск и разрулить некоторые дела.

За время ее отсутствия Войтех успел обойти всю парковку, изучить все машины, немного поторчать в холле и понаблюдать за людьми, но уже к концу первого часа он был вынужден признать, что этим утром подозрения вызывал только он сам, бродя среди машин и трогая каждую рукой или ошиваясь рядом с кофейным аппаратом и поглядывая на врачей и посетителей больницы.

Саша вернулась только в начале двенадцатого, Войтех ждал ее у машины, но вместо того, чтобы протянуть ей ключи и вернуться вместе домой, внезапно предложил:

– Может быть, пройдемся немного? Здесь есть где-нибудь поблизости место, где можно раздобыть приличный кофе на вынос? В отеле был только растворимый, а испытывать удачу с вашим автоматом в холле я не стал.

– И правильно сделал, гадость та еще, – кивнула Саша. – Пойдем, я знаю здесь неподалеку чудное местечко, где варят прекрасный кофе, и даже можно попросить добавить корицу, как ты любишь.

Саша уверенно направилась к выходу с парковки.

– Что-нибудь интересное заметил? – наконец решилась спросить она, когда они уже вышли на проспект.

– Честно говоря, нет, – признал Войтех. Он немного помолчал, а потом осторожно уточнил: – Ты уверена, что твои ощущения связаны именно со слежкой? Других причин для тревоги не может быть?

– Каких, например? – не поняла Саша.

– Я не знаю… Может быть, происходит что-то еще? Ты кого-то боишься?

Саша посмотрела на него, пытаясь понять, чем вызван такой вопрос. Наверное, Максим рассказал ему и о ее кошмарах тоже. Либо же у него были видения, о которых он ей по какой-то причине не говорит.

Еще вчера она думала, что рассказала бы ему все, если бы они еще общались, но сегодня, убедившись, что никакой слежки за ней нет, она почему-то испугалась, что он тоже предложит ей отдохнуть. Она и сама, наверное, уже думала бы, что это параноидальный бред, если бы не разбившаяся вчера чашка.

– Если я скажу, ты, как и Макс, решишь, что я спятила, – криво улыбнулась она, разглядывая проезжающие мимо машины. – И мне останется только гадать, кто из вас первым отправит меня к психиатру.

– Определенно я буду последним человеком, который отправит тебя к психиатру, – сдержанно прокомментировал Войтех. Когда-то его тоже насильно отправили к психиатру, который ничем ему не помог, потому что, как был уверен тогда Войтех и продолжал верить до сих пор, он видел то, что не укладывалось в чужие представления о мире, но при этом не было галлюцинацией. – Скажи, сколько раз за время нашего знакомства я озвучивал теории, тянувшие на психиатрический диагноз?

Саша снова посмотрела на него и улыбнулась на этот раз искренне.

– Я и забыла, что ты у нас псих со стажем. Это я вечно пыталась искать во всем рациональное зерно, а теперь Вселенная как будто решила пошутить надо мной за это.

Они как раз подошли к небольшому окошку с яркой вывеской, где продавали обещанный Сашей «прекрасный кофе», и это дало ей время напомнить себе, что именно Войтеху она может рассказать все без утайки, и сформулировать свои мысли.

– Знаешь, мне даже сложно описать, – начала она, согревая замерзшие пальцы о горячий стаканчик. – Мне все время кажется, что на меня кто-то смотрит. Иногда это почти не чувствуется, а иногда ощущение такое сильное, что я теряюсь и не могу пошевелиться от страха. Дома, на улице, на работе, в магазине. Я боюсь выключать свет, когда одна дома, все время кажется, что рядом кто-то есть. Кто-то, кого я не вижу. Из-за этого мне уже кошмары снятся по ночам, даже в них меня все время кто-то преследует.

– Давно это с тобой? Оно началось до или после нашей последней встречи?

Саша задумалась, вспоминая.

– Такое было и раньше. Я не говорила тебе, но год назад, когда мы искали некроманта, я проснулась среди ночи от того, что мне показалось, будто в комнате кто-то есть. Даже Максима разбудила, чтобы он проверил всю квартиру. И потом такое повторялось пару раз, но так… Я даже не боялась, привыкла. Думала, что наши расследования производят на меня все же большее впечатление, чем я считаю. Гораздо хуже стало две или три недели назад. Может, мне не хватает адреналина, и я все это придумала? – Она улыбнулась, давая понять, что сама не верит в такое предположение.

Войтех скептически хмыкнул.

– Мне кажется, ты не похожа на человека, который может довести себя надуманной проблемой до истощения всего лишь на почве скуки. И потом, я уверен, что в твоей жизни хватает людей, которые постараются убедить тебя в том, что это просто скука, усталость, фантазии или что-то в этом роде. Я все-таки рискну побыть тем, кто попытается найти черную кошку в темной комнате, даже если ее там нет. Сможешь вспомнить, когда именно все стало хуже? Или это происходило постепенно?

Саша сделала несколько глотков горячего кофе, вспоминая, а потом вдруг посмотрела на него, и лицо ее при этом просветлело.

– Я тебе даже точную дату назову. У меня все же сломался замок в кулоне, как ты и предупреждал. Я его носила в ремонт, чек остался. – Саша открыла сумку, ища внутри чек. – Мне тогда как раз первый кошмар приснился, хорошо что соседи скандалом своим разбудили. До утра уже уснуть не смогла. Вот. – Она вытащила из кармашка сложенный вдвое листок. – Четвертое октября. С тех пор все и началось.

Войтех взял у нее чек, отчасти ожидая получить очередное видение, но ничего не произошло, поэтому он просто развернул бумажку, пробежался глазами по написанному, убедился, что она назвала верную дату, и вернул чек обратно.

– Значит, с четвертого октября. Ухудшение проявилось кошмарным сном, после этого ощущение чужого присутствия и пристального внимания усугубилось, правильно я понимаю? Что-то еще происходит?

– Еще… чашка вчерашняя. Она сама упала, я ее не трогала, – после очередного непродолжительного молчания призналась Саша. – Я уверена, что не зацепила ее.

– Кошмары, чужое присутствие, передвижение предметов – похоже на классическое преследование призраком. Правда, непонятно, почему это началось только сейчас, если это связано с местом жительства. Равно как и почему ощущение преследования сохраняется у тебя вне дома. Впрочем, это ведь не точная наука. Есть ли вероятность, что в истории вашей квартиры может быть какое-то… событие, которое могло стать причиной подобного?

– Нет, едва ли. Дом новый, построен меньше десяти лет назад. Мы вторые владельцы своей квартиры, а до нас там вообще никто не жил, предыдущие хозяева даже ремонт в ней не делали.

– Тем не менее, стоит проверить события на этапе постройки. И поинтересоваться настоящим, – Войтех сказал это так, словно внес соответствующие пункты в воображаемый ежедневник. – Например, что там за ссора была у соседей?

– Да обычный скандал, они постоянно ругаются, – Саша пожала плечами. – Правда, в тот раз как-то уж совсем разошлись, не удивлюсь, если мебель переломали, в нашу стену постоянно что-то летело. Макс даже хотел пойти утихомирить их немного.

– Но не пошел? Почему?

– Я не хотела, чтобы он вмешивался. Я знаю своего мужа, мог бы еще и крайним остаться.

– Хм… – Войтех не смог скрыть удивления. Всего год назад Саша устроила ему жесткую отповедь за то, что он не пожелал вмешиваться в полицейское расследование и заниматься спасением похищенных маньяком девушек, а предпочел сосредоточиться на своем расследовании и событиях, связанных с девушкой, которую тот же маньяк уже успел убить. Услышать теперь, что Саша предпочла не вмешиваться в конфликт за стеной, хотя такие конфликты частенько заканчиваются плачевно для более слабой их стороны, было для него удивительно. – Неожиданно.

– Почему? – не поняла Саша.

– Обычно ты среди неравнодушных граждан.

– Мы четыре года живем в этом доме и четыре года слушаем скандалы соседей. И наверняка они ругались еще до того, как мы въехали в свою квартиру. Если им это нравится – с чего мне вмешиваться?

– А если речь идет о домашнем насилии? Знаешь, разъяренный мужчина может ударить женщину стулом так, что она больше уже никогда не встанет. Тысячи женщин гибнут ежегодно при таких обстоятельствах. Остальных просто калечат.

– О, не может быть, эту лекцию читаешь мне ты, – с заметным смущением проворчала Саша. – Моя соседка никогда не походила на жертву домашнего насилия. Уверенная в себе красотка в дорогих шмотках и с кучей украшений. Никогда не видела ее даже с синяком. Как-то я болтала с другой соседкой, которая живет над ними, ее муж однажды ходил к ним, когда они только заселились. Тоже думал, может, помочь чем надо. Был послан обоими. Знаешь, часто муж с женой, ругаясь наедине, становятся удивительно слаженным дуэтом, когда кто-то третий пытается вмешаться в их отношения.

Войтех покосился на нее, в его взгляде читался невысказанный вопрос, но потом он отвернулся, решив так и не озвучивать его. Он не понимал, почему Саша была удивлена его словами, но не был уверен, что хочет это знать. Вместо этого он неопределенно кивнул.

– Хорошо, значит, поведение соседей тоже не было необычным, – констатировал он. – И раз к вам не приходили из полиции, значит, ничем экстраординарным та ссора не закончилась. Стоит проверить, не произошло ли в доме что-то еще в ту ночь. Или, может быть, в какое-то другое время.

– А как мы это проверим? Будем ходить и опрашивать соседей? Если честно, я почти ни с кем из них не знакома даже в своей парадной.

– Будь с нами Лиля, я бы попросил ее поискать в новостях. Будь с нами ее брат, я бы попросил его поискать в более закрытых источниках информации, но поскольку тут нет ни одного из них, мне в голову приходит только один человек, который мог бы нам с этим помочь.

– Кто?

Войтех загадочно улыбнулся, доставая из кармана смартфон и листая в нем телефонную книгу.

– Да знаю я одного следователя с широкими взглядами. Как раз из вашего района.

Пока Дементьев представлялся и показывал свое удостоверение, Войтех только молча разглядывал Сашиного соседа. Если в этот момент у него и возникла какая-то смутная тревога, он никак не связал ее с происходящим в квартире Саши.

– А в чем дело? – спросил мужчина средних лет, с уже наметившейся лысиной и очень заметным животом, опасливо покосившись на Войтеха.

– Вы Виталий Фролов? Следователь Владимир Дементьев, – он показал мужчине свое удостоверение и продолжил тоном, излучающим исключительно участливое сопереживание, а никак не подозрение или угрозу: – Мы по поводу вашей жены. Она вернулась?

– Пока нет, – Фролов пожал плечами, выглядя лишь немного встревоженным. – Она и звонить последнее время перестала. Может быть, нашла кого-то другого, кому можно выносить мозг? – он усмехнулся.

– Позволите войти? – попросил Дементьев и, не дожидаясь ответа, шагнул к хозяину квартиры.

Тому не оставалось ничего другого, кроме как попятиться назад, пропуская внутрь непрошенных гостей. Планировка квартиры Фроловых отличалась от квартиры Саши. Здесь из прихожей можно было попасть только на кухню и в большую гостиную, а затем уже из гостиной – в еще один коридор, ведущий к остальным комнатам. Правда, дверь в коридор была закрыта, поэтому Дементьеву и Войтеху пришлось довольствоваться гостиной, в которую привел их хозяин. Однако этого оказалось достаточно: именно эта комната соприкасалась стеной со спальней Рейхердов.

Как и советовал ему следователь, Войтех предпочитал молчать, поскольку небольшой акцент в его речи сохранялся до сих пор, и держаться чуть позади, используя любую возможность коснуться предметов обстановки. Даже не понимая механизм работы своего дара, Войтех давно выяснил опытным путем, что срабатывает он от физического контакта с каким-либо предметом.

– Скажите, а вас не тревожит столь долгое отсутствие и молчание вашей жены? – спросил Дементьев после того, как Фролов сообщил все то же самое, что и первым полицейским, в том числе показав историю звонков и несколько записей в Фейсбуке. И то, и другое обрывалось чуть меньше недели назад.

– Если честно, то в последние пару дней начало тревожить, – признал Фролов, пытаясь одновременно держать в поле зрения обоих гостей, но это было весьма затруднительно: они как будто специально расходились в разные концы комнаты. – Обычно она так долго не дуется. Странно, что она перестала давить меня звонками.

– Скажите, а что стало причиной ссоры накануне отъезда вашей жены? Кажется, она случилась ранним утром четвертого октября? – Дементьев вопросительно посмотрел на Войтеха, тот молча кивнул. В ответ на удивленный взгляд Фролова Дементьев пояснил: – Соседи слышали, как вы ругались, их разбудил шум в вашей квартире.

– А, это… – Фролов даже немного смутился. – Да как обычно. Я работаю, у меня свой бизнес. Я зарабатываю на эту квартиру, машину, загородный дом, поездки, ее тряпки, украшения, фитнес-клуб и поздний бранч с подругами в «Мансарде» по выходным. Она только тратит и тусуется по клубам до утра. Конечно, у нас часто случаются ссоры на почве этого, когда она приезжает пьяной на рассвете и мешает мне выспаться накануне важной встречи.

– То есть в тот раз у вас была обычная ссора, ничего примечательного? – уточнил Дементьев, перебирая многочисленные фигурки на комоде.

Войтех тем временем окончательно сориентировался и определил, за которой стеной находится квартира Саши. Пользуясь тем, что Дементьев засыпал Фролова вопросами на тему семейных ссор и их последствий, он подошел ближе к стене, чувствуя странное покалывание во всем теле. Ощущение казалось ему смутно знакомым, но он не смог вспомнить почему.

Задавая вопросы Фролову, Дементьев слушал ответы вполуха, больше интересуясь перемещениями и действиями Дворжака. Он старался наблюдать за ним незаметно, не привлекая внимания хозяина квартиры, напротив, задавая ему все больше вопросов, иногда намеренно провокационных, только чтобы привлечь все внимание к себе. Поведение Дворжака ему самому казалось подозрительным, но вместе с тем и любопытным, а вот у Фролова оно могло вызвать ненужные вопросы.

– То есть обычно после ссор ваша жена не исчезала в неизвестном направлении? – уточнил он, поглядывая на то, как Дворжак остановился у одной из стен, глядя на обои так, словно там мелким шрифтом кто-то напечатал рассказ о произошедшем здесь утром четвертого октября.

– Почему же? Бывало, что она переезжала в загородный дом, пару раз даже уезжала в Москву. Правда, ненадолго.

– Но раньше к нам не поступало заявлений от ее подруг, – заметил Дементьев. – Почему?

Он видел, как Дворжак протянул руку и коснулся раскрытой ладонью стены, после чего дернулся, словно эта стена ударила его током. В какой-то момент Дементьеву показалось, что Дворжак сейчас упадет, но тот устоял, лишь заметно пошатнувшись.

– Откуда я-то это знаю? – Фролов начал заметно раздражаться. Он обернулся, но Дворжак уже успел отойти от стены и прийти в себя. Что бы ни происходило с ним до этого.

– А вы можете сейчас позвонить своей жене, чтобы я мог с ней поговорить?

С этого вопроса, по-хорошему, следовало бы начать, но Дементьев решил перейти к нему только тогда, когда Дворжак дал ему знать, что закончил.

– Она не отвечает на мои звонки последние дни, – напомнил Фролов.

– И все же давайте попробуем.

Фролов пожал плечами, потянулся за смартфоном и вызвал из памяти номер жены. Трубка отозвалась характерным проигрышем и уведомлением о том, что абонент в настоящий момент недоступен. Повторный набор номера привел к тому же результату.

– Я же вам говорил.

– Спасибо, – Дементьев улыбнулся ему. – Я все же настоятельно рекомендую вам каким-то образом связаться с женой и попросить ее дать нам знать, где она и что с ней. Иначе мы будем вынуждены дать ход заявлению ее подруги. И начнем поиски.

Фролов пообещал, что отправит ей сообщение в Фейсбуке, после чего они попрощались с ним и покинули квартиру. Оба не сговариваясь направились к лифту, заметив, что мужчина не закрыл за ними дверь сразу. Ни одному, ни другому не хотелось показывать, что следующая их цель – квартира Саши.

– И что скажешь? – спросил Дементьев, когда Фролов все же закрыл дверь.

– Его жена мертва, – лаконично отозвался Войтех, потирая лоб рукой. Внутри черепной коробки уже разливалась тупая, ноющая боль.

– А ты типа экстрасенса, да?

– Типа того.

– Слушай, а тебя можно как-то вне штата взять? – в тоне Дементьева причудливым образом смешались насмешка и надежда. – Иногда, знаешь, очень надо хотя бы точно знать, где копать.

– Мои возможности крайне ограничены, – признался Войтех. – Лучше скажи, что мы можем теперь сделать?

– Запрошу записи с видеокамер. Прелесть таких домов в том, что здесь ведется запись как минимум в холле. Думаю, они еще не успели ее стереть. Если на записи нет покидающей дом госпожи Фроловой, то это уже способ надавить на ее мужа. Можно еще проверить звонки: он, скорее всего, звонил сам себе с ее телефона, но это мало что даст. Однако как косвенная улика сгодится.

– Тогда он, скорее всего, и пишет сам в ее аккаунте в Фейсбуке. Можно проверить ай-пи-адрес записей.

– Это долго, но для прокуратуры тоже пригодится. Лучше бы найти тело, – Дементьев вопросительно покосился на Войтеха, как бы спрашивая, может ли он помочь с этим.

– Начни с камер, – посоветовал тот, давая понять, что в подобном он не помощник. – Может быть, этого хватит, чтобы расколоть его.

Лифт, наконец, открыл перед ними двери, напоминая о том, что вообще-то они еще не закончили.

– Ладно, пойдем пока к твоей подружке, – весело предложил Дементьев, возвращаясь в коридор. – Мне обещали кофе и бутерброд.

– Евстахий Велориевич, а вы сами-то в это верите?

Евстахий Велориевич Нурейтдинов, прозванный друзьями для простоты Невом по первым буквам имени, но для своих студентов остававшийся преподавателем истории и культурологии с непроизносимым именем, обернулся и посмотрел на задавшего вопрос студента.

– Во что именно? – уточнил он, поправляя очки левой рукой, поскольку в правой держал мелок.

– Ну, во всю эту религиозную туфту, – студент кивнул на исписанную доску. – Вавилонская башня, разные языки и все такое.

Нев положил мелок на полку, вытер пальцы о мокрую тряпку, затем вытащил из кармана носовой платок, снял с носа очки и принялся протирать кристально чистые стекла. Алексей Милушев, студент, задавший вопрос, попал в университет по какой-то социальной программе, выдающимся интеллектом не обладал, поведением своим иногда напоминал девятиклассника, думающего больше гормонами в период полового созревания, чем головой, тем не менее нравился Неву. Именно своим незашоренным мышлением и способностью задавать вопросы, которые никогда бы не пришли в голову прилежному отличнику, верящему всему, что написано в учебниках.

– Эта, как вы выразились, религиозная туфта, – Нев улыбнулся, выделяя интонацией последнее слово и продолжая протирать очки, – вполне может иметь под собой материальное основание, вы не думали?

– Ой, ну конечно, – фыркнул Алексей. – Кучка людей решила построить башню, высотой до неба, а бог в ответ создал разные языки, и они перестали понимать друг друга, а потому и стройка заглохла. Да у нас на каждой стройке куча таджиков, которые по-русски ни бум-бум, и ничего, строят как-то.

Группа засмеялась, Нев тоже улыбнулся.

– Вы думаете слишком прямолинейно, Алексей. Не пробовали воспринимать библейские истории как метафоры?

– В каком смысле? – не понял тот.

– Вот у вас есть мечта? – неожиданно сменил тему Нев.

– Ну… – Алексей задумался. – Хочу много денег.

– А как вы их хотите? Заработать? Или, например, выиграть в лотерею?

– В лотерею лучше. Что ж я, лох какой, работать, если есть вариант попроще?

Студенты снова нестройно засмеялись.

– Хорошо, – Нев кивнул и посмотрел на еще одного студента, отличника Артема, сидящего в единственном числе на первом ряду. – А вы, Артем? Тоже хотите денег?

– Не отказался бы, – кивнул тот.

– И тоже в лотерею?

– Вот тут не соглашусь, – Артем посмотрел на Алексея. – Я бы предпочел престижную работу, которая приносила бы мне неплохой доход регулярно, чем разовый выигрыш, который, возможно, никогда не повторится.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Нев. – А вы, Маргарита? – Он посмотрел на стройную загорелую красотку с длинными черными волосами, что-то увлеченно читающую под столом.

Девушка испуганно вскинула голову, явно прослушав весь разговор.

– А Ритка замуж предпочла бы, – раздался мужской голос с заднего ряда. – Тоже регулярный доход, и работать не надо. Два в одном.

По аудитории прокатились смешки, а Маргарита окинула однокурсника презрительным взглядом.

– Прекрасно, – кивнул Нев, водрузив очки на нос. – Теперь усложним задачу. Представьте, что у вас есть миллион рублей.

Студенты тут же одобрительно загудели.

– Но потратить вы его можете на, скажем, улучшение родного университета. Что бы вы сделали в первую очередь? Имейте в виду, миллион – большие деньги для вас, а для университета много на них не сделаешь, так что придется из чего-то выбирать.

– А распилить бабло на всех нельзя? – громко спросил Алексей. – И черт с ним, с универом-то.

– Пилить бабло вы на экономической теории будете, – хмыкнул Нев. – А я поставил конкретную задачу.

– Ну… – Алексей потер подбородок. – Компы бы новые закупил, а то эти тормозят жесть как.

– Нечего на них в игрушки играть, – раздался сзади женский голосок, – для нужных целей не тормозят. Лучше за эти деньги общагу подремонтировать немного, а то позорище одно, краска на стенах облупилась, лампочки в коридорах не горят.

– Да иди ты, Светка, со своей общагой, – тут же отозвался еще один студент. – Вам общагу подремонтируй, а тем, кто в ней не живет, какой с этого толк? А миллиончик-то уже потрачен.

Аудитория ожила, загудела, как встревоженный улей. Каждый предлагал сделать для университета что-то свое, причем планы уже не укладывались даже в два миллиона. Наконец Нев попросил студентов утихомириться, и те почти сразу притихли. Никто из преподавателей не мог понять, как ему это удавалось: скромный пятидесятитрехлетний мужчина с застенчивым видом и негромким голосом, постоянно протирающий и без того кристально чистые очки, одной просьбой умел успокоить галдящую группу.

– Вот видите, Алексей, – Нев снова посмотрел на студента, из вопроса которого и родилась дискуссия, – у вас всех есть благородная цель: улучшить университет. И деньги на эту цель есть. И все вы искренне этого хотите, но… Вы строите свою Вавилонскую башню, но разговариваете на разных языках.

Аудитория мгновенно притихла, задумавшись над словами своего преподавателя.

– Прикольно, – наконец протянул Алексей. – А я думал вся эта религия – одна сплошная фигня.

– Если воспринимать все написанное в Библии дословно, то вполне может так показаться, – кивнул Нев. – Но я очень советую вам посмотреть на нее под несколько другим углом. Все же вы должны помнить, что хоть она и переписывалась на протяжении веков так, как было удобно в то или иное время, но писали ее умные и образованные люди. Образование тогда было доступно далеко не всем, а потому все истории, описанные в ней, не простой фольклор.

– Ага, а еще эти умные и образованные женщин на костре жгли, – фыркнул Алексей, – обвиняя их в черной магии. В черную магию-то хоть вы не верите? – Он со смешком посмотрел на Нева, ожидая, что тот сейчас очередной раз расскажет что-нибудь интересное, но Нев на этот раз смотрел на него абсолютно равнодушно.

– А вы можете провести четкую границу между черной и белой магией? – неожиданно поинтересовался он.

– А че там проводить? Раз хорошее дело, значит, белая. Плохое – черная.

– То, что хорошо для вас, может быть плохо для кого-то другого, не думали? Либо же за что-то хорошее вам придется так дорого заплатить, что оно потеряет свою ценность.

Алексей не успел ничего ответить, так как в этот момент прозвенел звонок, но ни один человек в аудитории не пошевелился, наблюдая за своим однокурсником и преподавателем.

– Я предлагаю вам пари, – наконец сказал Нев. – До следующей лекции вам нужно постараться придумать такие примеры, где бы четко прослеживалась граница между, как вы выразились, черной и белой магией. А я докажу вам, что в каждом приведенном вами случае этой границы нет, идет?

– Идет, – тут же кивнул Алексей. – А если я выиграю, вы мне зачет автоматом поставите?

– Поставлю.

Тут уже студенты зашумели: каждый знал, что получить автомат у Нурейтдинова практически нереально. Он не валил на экзаменах, но почему-то любил, чтобы на них приходили и к ним готовились все.

Отпустив студентов, Нев принялся собирать свои бумаги и книги в большой черный портфель. По четвергам в его расписании стояла лишь одна лекция. Обычно после нее он отправлялся в библиотеку, но буквально в эти выходные в одном антикварном магазине он нашел книгу по очень редкой школе магии, которую давно искал. Теперь все свободное время Нев уделял ее изучению, чем и собирался заняться сегодня сразу после лекции, однако его планам не суждено было сбыться. Еще не закрыв портфель, он услышал, как снова скрипнула дверь, хотя эта аудитория обычно пустовала всю следующую пару. Он поднял голову и с удивлением увидел у входа своих молодых товарищей, с которыми его вот уже полтора года связывало редкое и удивительное увлечение: изучение аномальных явлений. Он был удивлен их появлению. Саша решила завязать с расследованиями и ушла из команды почти полгода назад, а Войтех обычно звонил перед тем, как нагрянуть в гости.

– Саша? Войтех? – Нев радостно улыбнулся. – Вот так сюрприз.

Когда они приблизились, улыбка Нева потускнела. Может быть, причиной тому стали напряженные выражения их лиц, но он почувствовал, как вместе с ними приблизилось нечто, похожее на смутное предчувствие беды.

– Что-то случилось? – уже совсем другим тоном поинтересовался он.

– Нам нужна ваша помощь, – без предисловий начал Войтех, ограничив приветствие лишь кивком головы. – Вы ведь наверняка умеете проводить спиритические сеансы?

Этим утром он, как и собирался, позвонил Марине, однако трубку сняла не она, а ее отец. Тот помнил Войтеха и, возможно, именно поэтому сообщил не только то, что с Мариной пообщаться никак нельзя, но и почему это невозможно: вскоре после истории с сообщениями в Скайпе от мертвой подруги и маньяком-некромантом Марина исчезла.

– Поскольку тот негодяй сбежал, мы боялись, что это он похитил нашу дочь, – по тону Виктора Игоревича Войтех сразу понял, что опасение не оправдалось, но радости это никому не принесло. – Ее не было полгода, а когда она нашлась, оказалось, что она ничего не помнит. Да и состояние здоровья у нее пошатнулось. Сейчас она на реабилитации там, где много солнца, покоя и безопасности.

– Я вас понял, – ответил на это Войтех, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то большое и гадкое. – Мне очень жаль. Простите за беспокойство.

После этого Войтех решил вместо медиума привлечь к проведению спиритического сеанса их личного начинающего мага, тем более тот мог помочь с проблемой в комплексе. Он даже отчасти пожалел, что не захотел сделать так с самого начала, тогда Саша и не узнала бы о ранее утаенной от них информации. О том, что с похищением Марины может быть связан его работодатель, которому он, напротив, подробно изложил свои подозрения насчет способностей девушки, Войтех старался не думать.

– Спиритический сеанс? – глаза Нева загорелись любопытством. – Да, я изучал эту тему и даже несколько раз пробовал, но для лучшего результата нужен или медиум, или круг. И чем больше в нем будет людей, тем лучше. Думаю, нас пятерых хватит. Правда, скептики обычно снижают общий энергетический фон… – он неуверенно посмотрел на Сашу.

– Не пятеро, нас только трое, – поправил его Войтех. – Вы, я и Саша.

– И боюсь, что в данном случае я буду наименьшим скептиком из вас, – криво улыбнувшись, добавила Саша.

Нев удивленно хмыкнул, но дополнительных вопросов задавать не стал.

– У меня дома есть доска, которая раньше принадлежала одному известному медиуму. По дороге расскажете мне подробности.

Саша проснулась от какого-то странного звука, который одурманенный снотворным мозг никак не мог идентифицировать, но глаза открыть так и не смогла. Веки словно превратились в мешки с песком и никак не желали подниматься. Она прислушалась. В спальне было тихо, и лишь мерный звук, напоминающий падающие на пол капли воды, слышался совсем рядом.

Собрав все силы, Саша все же приоткрыла глаза и тут же вскрикнула, в мгновение ока оказавшись на другой стороне кровати: рядом с ней стояла незнакомая девочка и пристально смотрела на нее. Саша плохо разбиралась в детях, поэтому не могла точно определить возраст ребенка, но на вид той было лет пять или чуть меньше. Возможно, худощавое телосложение скрадывало возраст. Длинные светлые волосы девочки обрамляли невероятно бледное, почти прозрачное лицо, большие серые глаза и брови, разлетающиеся к вискам, придавали ее лицу удивленное выражение, а примечательная родинка над верхней губой, похожая на бумеранг или перевернутую букву «Г», привлекала к себе внимание. Светлое льняное платье с яркой замысловатой вышивкой придавало ей несколько старомодный вид. Саша могла бы поклясться, что никогда не видела эту девочку. Та не только выглядела необычно, она к тому же была абсолютно мокрой, как будто только что вынырнула из озера. Капли воды все еще срывались вниз с ее светлых волос, разбиваясь о паркет и производя тот самый звук, который разбудил Сашу. И тем не менее Саша не чувствовала никакой угрозы от ребенка, ее пугало только внезапное появление девочки в закрытой комнате.

– Как ты здесь оказалась? – шепотом спросила Саша, разглядывая свою гостью и стараясь унять колотящееся сердце. Язык почему-то отказывался ее слушаться.

Девочка молчала, продолжая сверлить ее внимательным взглядом серых глаз. Саше показалось, что она дрожит.

– Ты замерзла?

Она поднялась с кровати, взяла плед и укутала в него девочку. Та разлепила губы, что-то говоря, но Саше пришлось наклониться к самому ее лицу, чтобы услышать.

– Он видит тебя.

Саша вздрогнула.

– Пойдем-ка отсюда, – предложила она, подхватывая девочку на руки. Та доверчиво прижалась к ней всем телом, обхватывая руками и ногами, отчего Сашина футболка мгновенно промокла и прилипла к коже. – Нужно найти тебе что-нибудь сухое и выяснить, кто ты и как здесь оказалась.

Саша подошла к двери и дернула за ручку, однако та оказалась заперта. Это было странно: ни она, ни Максим никогда не запирали двери внутри квартиры. Удивленно нахмурившись, она подергала ручку еще раз, однако дверь по-прежнему не поддавалась.

– Максим! – Саша постучала раскрытой ладонью по двери и прислушалась. Где-то далеко в квартире раздавались приглушенные голоса, однако никто не торопился вызволять их. – Макс! Эй, кто-нибудь! – Саше показалось, что девочка снова что-то сказала. – Что? – Она посмотрела на ребенка.

– Он здесь, – прошептала девочка.

Саша замерла, прислушиваясь. В комнате стало заметно темнее, как будто кто-то заслонил собой свет. Она медленно обернулась: светильник над кроватью словно потускнел, а от окна по полу протянулась большая тень, неторопливо распространяясь по комнате и поглощая свет как черная дыра. Девочка прижалась к Саше еще сильнее, дрожа всем телом. Саша почувствовала, как ее собственное сердце остановилось на несколько мгновений, а затем сорвалось вниз и быстро-быстро застучало где-то в животе. Сбросив с себя оцепенение, она повернулась к двери и что было сил забарабанила в нее кулаком.

– Максим! Макс, открой дверь!

Даже спиной она чувствовала, как тень приближается, заставляя кожу покрываться мелкими мурашками и шевеля волосы на затылке.

– Быстрее, – прошептала девочка.

С той стороны двери наконец-то послышались шаги и приглушенный голос Максима, но слов Саша не смогла разобрать.

– Макс, открой дверь, пожалуйста! Открой ее, он здесь.

В дверь несколько раз глухо ударили с той стороны, она содрогнулась, но не поддалась. Саша еще продолжала звать мужа, когда что-то коснулось ее босых ног. Она вздрогнула и обернулась, но ничего не успела разглядеть, так как распахнувшаяся дверь сильно ударила ее по затылку. Выпустив ребенка из рук, Саша упала на пол, приложившись еще и лбом.

Когда она в следующий раз открыла глаза, перед ней было только испуганное лицо Максима.

– Саша? Все хорошо? – встревоженно спросил он, гладя ее по щеке.

– Он ушел? – первым делом спросила она.

– Кто?

Саша села на кровати и огляделась. Спальня казалась пустой, кроме нее и Максима здесь никого не было. Голова все еще болела, как с похмелья, а насквозь мокрая футболка липла к телу.

– А где девочка?

– Какая девочка?

– Здесь была девочка. Маленькая, лет пяти, она тоже видела его.

– Саша, – Максим убрал влажные от пота волосы с ее лба и успокаивающе улыбнулся, – тебе приснился кошмар, здесь никого нет.

– Дверь никак не открывалась, – продолжала Саша, словно не слыша его, – мы не могли выйти.

– Это снотворное, – Максим покачал головой. – Не стоило его тебе давать. Ты не могла проснуться, а я не мог тебя разбудить, хотя видел, что тебе снится кошмар. Пойдем, выпьешь горячего чая, пока Дворжак поставит здесь камеру, а потом еще поспишь. Снотворное нужно выспать часов восемь, иначе будет голова болеть.

– Нет, я не хочу больше спать.

– Пойдем на кухню, разберемся, – вздохнул Максим.

И Войтех, и Нев ждали их с заметной тревогой.

– Сделай ей чай, – попросил Максим Войтеха, усаживая Сашу за стол.

– Кофе, – возразила она.

– Что случилось? – спросил Войтех, для верности и ставя чайник, и принимаясь за приготовление кофе. Саша выглядела бледной и испуганной.

– Ей опять снился кошмар, – ответил Максим, все еще обнимая Сашу за плечи. – Очень хорошо, что ты меня туда отправил, я еле смог ее разбудить.

– Что вам снилось? – полюбопытствовал Нев. – Вас опять кто-то преследовал?

Саша покачала головой, что можно было принять и за «да», и за «нет».

– Там была девочка.

– Какая еще девочка? – Войтех даже отвлекся от поисков корицы.

– Не знаю. Я ее не знаю. Она была очень-очень бледной, мокрой, как… как утопленница. Одета в какое-то платье, как из музея, старое. То есть, старинное. Само платье выглядело новым и аккуратным. Мне кажется, она боялась того же, чего и я.

– Девочка, девочка… – пробормотал Нев, о чем-то думая. – В старинном платье…

– У вас есть какие-то мысли на этот счет? – с надеждой спросил Войтех.

– Пока нет, но деталь интересная.

– Тогда я рекомендую вам переехать сегодня же. – Войтех поставил перед Сашей чашку с кофе.

– Куда переехать? – Саша перевела удивленный взгляд с Войтеха на Максима.

– Они хотят, чтобы мы временно переехали в другую квартиру. Это позволит выяснить, связанно ли все происходящее с тобой или с местом, – пояснил Максим, а затем посмотрел на Войтеха. – Почему ты считаешь, что нам стоит переехать сегодня? Почти десять вечера уже.

– Потому что там у Саши есть пусть маленький, но шанс поспать.

– Я не хочу больше спать, – повторила Саша.

– Не дури, – строго велел Максим. – В тебе еще куча снотворного, тебе нужно спать. Сейчас соберем самые необходимые вещи и переедем на Средний. Если поможет, поживем пока там.

Саша раздраженно фыркнула, но ничего не возразила. Сделав несколько глотков горячего кофе, она поднялась из-за стола.

– Тогда я пока в душ и переодеться.

Упругие горячие струи смыли с нее вязкую сонливость пережитого кошмара, немного взбодрили и привели в порядок голову. Глядя на пену, стекающую с ног и исчезающую в сливе, Саша в деталях вспоминала сон, главным образом, девочку. Она была уверена, что никогда не видела ее, и тем не менее мозг настойчиво напоминал, что во сне мы можем видеть только те места и тех людей, которых видели в жизни. Значит, где-то с этим ребенком она все же пересекалась.

Выключив воду, Саша завернулась в большое пушистое полотенце и подошла к запотевшему зеркалу, собираясь привычно протереть его, но едва она потянулась к нему, как рука замерла на полпути. Даже в мутном отражении запотевшей поверхности было видно, что за ней кто-то стоит. Она быстро провела ладонью по зеркалу и вздрогнула. За ее спиной, в углу большой ванной комнаты, возвышалась мрачная тень, в которой при большом желании можно было разглядеть человеческие черты, но ни лица, ни каких-то других частей тела не было видно.

«Обернись, – настойчиво шептал внутренний голос, – обернись. Тебе все это кажется, ничего такого позади нет».

Саша обернулась и следующим, что она услышала, стал ее собственный крик: тень на самом деле стояла в углу. Саша не увидела, как распахнулась дверь ванной, очнулась уже только в объятиях Максима, испуганно спрашивавшего, что произошло.

– Неужели ты не видишь его? – шептала она, цепляясь за мужа пальцами и не сводя взгляда с тени. Та явно не собиралась нападать, но и не исчезала, словно ее главной целью было обозначить свое присутствие и напугать. Как будто до этого Саша боялась недостаточно.

– Кого, Саша? – Максим обвел взглядом ванную, но так ничего и не увидел, даже в том углу, куда, как завороженная, смотрела Саша.

– Он здесь, я вижу его. Давай уедем, пожалуйста, давай уедем.

Максим обернулся к нерешительно замершим в дверях Войтеху и Неву.

– Вы что-нибудь видите?

Те отрицательно покачали головами.

– Уезжайте, – велел Войтех. – Немедленно.

Максим кивнул.

– Пойдем, – не выпуская Сашу из объятий, он повел ее в спальню. – Ты сейчас оденешься, и мы уедем. К черту вещи, заберем их завтра. – Он обернулся через плечо к Войтеху. – Квартира в полном твоем распоряжении.

Пока Нев провожал Сашу и Максима, Войтех установил в спальне последнюю камеру. В коридоре хлопнула дверь, после чего в квартире стало совсем тихо. Он оглянулся по сторонам, думая, достаточно ли для видеокамеры света одной небольшой лампы. Его взгляд зацепился за смятую постель, в которой Саша крутилась, пытаясь очнуться от своего кошмара.

– Что ты такое? – тихо спросил он, прислушиваясь к своим ощущениям. – И чего ты хочешь?

Конечно, ему никто не ответил. Зато в затылке появилось уже знакомое ощущение покалывания. Только теперь Войтех вспомнил, что таким образом год назад его тело реагировало на присутствие некроманта. В другой раз он испытал нечто подобное на старом лютеранском кладбище.

– Если вы не против, я оставлю вас, – голос Нева, неожиданно раздавшийся сзади, отвлек Войтеха от этих мыслей. – Мне нужно съездить домой за некоторыми вещами.

Войтех обернулся: Нев стоял в темном коридоре, засунув руки в карманы брюк. Неизвестно откуда падающий свет бликовал на стеклах его очков, скрывая глаза, что делало его вид почему-то пугающим. Войтех вспомнил, как Нев удерживал зомби с помощью магии. Как он тогда сказал? Трудно управлять мертвыми, которых поднял другой некромант?

– Нев, скажите, а вы продолжаете практиковаться в магии?

– Почему вы спрашиваете? – после недолгой паузы отозвался Нев, и в голосе его прозвучало что-то незнакомое.

– Саша говорила, что первый раз заметила чужое присутствие год назад, когда мы искали некроманта, помните? Я тогда чувствовал его присутствие или присутствие магии, которую он использовал, я не знаю точно. И сейчас я испытываю нечто подобное. Мне надо знать: я могу таким образом реагировать на вас или имеет смысл предположить, что тот человек как-то замешан в происходящем? Ведь он сбежал.

На этот раз Нев молчал дольше. Выражение его глаз все еще пряталось за бликами на стеклах очков. В конце концов он медленно произнес:

– Вы вполне можете так реагировать на меня. Но и того человека сбрасывать со счетов нельзя.

Если он увидит тебя, спасения нет. Он будет преследовать тебя, пугать, наслаждаясь твоим страхом, упиваясь им, купаясь в его лучах. Чем сильнее ты боишься, тем большую власть над тобой он получает. Ты можешь попробовать не бояться, но едва ли у тебя это получится, он хитер и коварен, и знает миллиард способов заставить тебя бояться. Через твой страх он выпьет твою жизнь до последней капли, и конец покажется тебе таким счастьем, что ты сама на это согласишься. В этом его цель: заставить тебя хотеть конца. Только так ты сможешь прекратить тот кошмар, в который он планомерно превратит твою жизнь.

Петр Сергеевич Никаноров, владелец антикварной лавки и заодно какой-то знакомый Нева, не понравился Саше с первого взгляда. Это был очень маленький полный старикашка с абсолютно лысой головой, большими ушами, острым носом с горбинкой и маленькими глазами с чрезвычайно цепким взглядом. Больше всего он напоминал банкира-гоблина из фильмов о Гарри Поттере.

Он долго и энергично тряс Неву руку, улыбаясь и без конца приговаривая:

– Очень рад, очень рад вашему визиту, дорогой Евстахий Велориевич! Давненько вы меня не радовали своим присутствием, совсем обо мне забыли, а между тем у меня для вас припасено несколько ценнейших, прекраснейших, интереснейших экземпляров. Специально для вас берег, мой дорогой, как для самого любимого клиента. Мишка хотел сразу в зал выставить, а я запретил. Говорю: сначала нашему дорогому Евстахию Велориевичу покажем, и если его не заинтересует, тогда можно и в зал.

Неву с трудом удалось остановить поток слов Петра Сергеевича и представить ему своих друзей. Тот тут же переключил свое внимание на них, точно так же долго и энергично тряс руку Войтеху, приговаривая, как он бесконечно рад знакомству, а затем повернулся к Саше, поднес ее ладонь к губам, одновременно внимательно разглядывая ее с ног до головы.

– Я так счастлив, что вы заглянули ко мне, юная леди, мою лавку редко посещает такая неземная красота, а между тем у меня наверняка найдется дюжина прекрасных украшений, которые великолепно смотрелись бы в ваших ушках или украсили бы такие изящные тонкие запястья.

Саша выдернула свою руку из его цепких пальцев, с трудом сдерживая порыв вытереть ее о джинсы.

– Следуйте за мной, – предложил Петр Сергеевич, делая гостеприимный жест в сторону старинного четырехэтажного здания, рядом с которым встретил их. Несколько вывесок гласило, что здесь находятся Арт-галерея, Музей современного искусства, Арт-кафе и антикварная лавка.

– У вас какие-то новые правила? – осведомился Нев, заходя в здание и поднимаясь за антикваром по широкой лестнице. – Раньше вы не встречали меня на улице.

– О, мы просто временно закрыты, – уклончиво пояснил тот, поворачивая на втором этаже налево и открывая ключом дверь, над которой висела вычурная вывеска.

За дверью оказалось просторное помещение, уставленное закрытыми на ключ стеллажами со стеклянными дверцами и перегороженное длинным прилавком, за которым стояли стеллажи уже без замков. Трое посетителей, включая Нева, который не раз и не два заглядывал в этот магазинчик, с интересом уставились на стеклянные витрины. На полках одного стеллажа лежали старинные шкатулки, ящички и миниатюрные комоды, в которых красавицы предыдущих столетий наверняка хранили свои украшения. Сами украшения нашлись в соседнем шкафу: одни лежали на бархатных подушечках, вторые висели на потертых временем крючках. Третий стеллаж был целиком посвящен посуде: здесь стояли тарелки и чашки, заварочные чайники, кофейники и молочники, лежали вилки, ложки и ножи, иногда поодиночке, иногда целыми сервизами. Некоторые сверкали позолотой, черенки других украшали блестящие камни. На открытых стеллажах за прилавком расположились менее ценные вещи: уже не так богато украшенная посуда, потрепанные книги, ручные зеркала и прочие предметы.

Едва они вошли в зал, как им навстречу со своих стульев поднялись двое мужчин, на лицах которых причудливо смешались тоска и серьезность.

– Все в порядке, это со мной, – заверил их Петр Сергеевич, снова запирая за собой дверь на ключ.

Мужчины расслабились, но не сели до тех пор, пока антиквар не проводил своих гостей за прилавок и не открыл перед ними еще одну небольшую неприметную дверь, которая вела в следующее помещение, служившее одновременно складом и мастерской. Здесь вдоль стен стояло еще больше стеллажей, каких-то пронумерованных закрытых шкафов и даже несколько больших сейфов, один из которых появился, скорее всего, недавно и задерживаться тут не собирался, поскольку не имел собственного места и перегораживал один из шкафов так, что к тому невозможно было подойти.

Посреди комнаты стоял большой стол, усеянный инструментами, чертежами и эскизами. Нев с интересом заглянул в один из них, но Петр Сергеевич поспешно выхватил у него из-под носа листок, сложил вместе с остальными в стопку и убрал их в выдвижной ящик стола.

– Извините, это небольшой секрет, – с таинственным видом пояснил он. – Очень серьезный заказ, ради которого пришлось вспомнить навыки реставратора и закрыться на несколько дней, – он с тревогой покосился на тот самый сейф. – К счастью, это ненадолго. Но не будем об этом. С чем пожаловали, мои дорогие? – поинтересовался Петр Сергеевич, возвращаясь к своему привычному тону и по очереди глядя на каждого.

– Хотим, чтобы вы взглянули на одну вещь и сказали нам, как давно ее изготовили, – Войтех дал Саше знак, чтобы она сняла кулон и показала его антиквару. – Если вы что-то знаете про нее, мы с удовольствием выслушаем.

Саша немного помедлила, как будто не желала расставаться с кулоном, но затем все же расстегнула цепочку и протянула его Петру Сергеевичу. Тот аккуратно принял из ее рук украшение, поднес его к глазам и тут же заговорил снова:

– О, какая прекрасная работа, какое изящество линий! Откуда он у вас?

– Прабабушка подарила.

– Прекрасно, прекрасно.

Продолжая расхваливать красоту обычного, на Сашин взгляд, металлического кулона, Петр Сергеевич шагнул к широкому столу, включил на нем лампу и вытащил из ящика что-то, похожее на лупу.

– Какая красота! Его бы почистить, украсить камнями, и получилась бы великолепная дорогая штучка, из тех, что носили придворные фрейлины, но, видимо, мастер не хотел привлекать лишнего внимания к своему творению. Я не вижу здесь никаких следов того, что на нем раньше были камни. Ведь не было? – Он поднял взгляд на Сашу.

Та отрицательно покачала головой, вспоминая рисунки из альбома: кулон на них выглядел таким же, каким достался ей, никаких камней на нем никогда не было.

– Вы можете определить возраст кулона? – спросил Войтех.

– Может быть, даже мастера? – добавил Нев.

– Сейчас, сейчас. – Антиквар еще немного покрутил кулон под светом лампы, разглядывая что-то то с одной, то с другой стороны и, как казалось Саше, едва не пробуя его на зуб. – Ему определенно лет двести – двести пятьдесят. Именно тогда использовались такие петли. Цепочку к нему сделали тогда же, а вот замок меняли несколько раз.

– Он сломался недавно, – кивнула Саша.

– Полагаю, он ломался и раньше. Замки имеют свойство ломаться. А вот мастера я даже предположить не могу. Рука мне неизвестна, клейма мастера нет. В те времена все украшения делали вручную, поэтому каждое уникально, но все же у каждого мастера были свои, узнаваемые черты, а мастера с именем ставили клеймо, чтобы подтвердить авторство. Здесь же… я бы предположил, что эту вещицу сделал на заказ в единственном экземпляре мастер без имени. И вот что еще интересно… – Петр Сергеевич снова перевернул кулон и задумчиво замолчал.

– Что именно? – поторопил его Нев, нетерпеливо подаваясь вперед.

Войтех слушал антиквара с не меньшим интересом, но держался при этом более спокойно, успевая поглядывать на Сашу. Та стояла чуть в стороне и смотрела на Петра Сергеевича так, как будто ждала, что он спрячет ее кулон в сейф и уже никогда не вернет.

– Это медальон, – Петр Сергеевич показал всем что-то на кулоне, но не дал никому рассмотреть, тут же снова сунув его под лупу. – Но он запаян. И запаян в то же время, когда и сделан.

– Вы уверены? – Саша нахмурилась. Она почему-то всегда была уверена, что закрыли его гораздо позже. Впрочем, еще вчера вечером она даже не подозревала, что это какая-то семейная реликвия с минимум двухсотлетней историей.

– Определенно. Петля для цепочки припаяна таким же образом, не самым обычным, надо заметить. Рискну предположить, что его сделали, закрыли и только после этого отдали заказчику. Если вы оставите его мне на несколько дней, я попробую его открыть и узнать, что внутри.

Саша посмотрела на Войтеха и едва заметно качнула головой.

– Я не хочу, – прошептала она.

– Нет, спасибо, – отказался тот вслух. – Вы еще что-то можете сказать об этом медальоне сейчас? Например, рисунок на нем вам говорит о чем-нибудь?

– Нет, – антиквар с заметным сожалением вернул Саше ее вещицу, – больше ничего.

– Что ж, все равно спасибо вам, Петр Сергеевич, – поблагодарил Нев.

– Хотите взглянуть на то, что я для вас припас? – оживился тот.

– В следующий раз. Мы сейчас торопимся. Я зайду к вам на следующей неделе, чтобы посмотреть все без спешки.

– Хорошо, только не затягивайте, – антиквар подмигнул Неву. – Я не смогу держать при себе все эти сокровища вечно.

Нев еще раз заверил Петра Сергеевича в том, что зайдет к нему в ближайшее время, после чего тот проводил их до двери. В зале магазина двое мужчин снова напряглись при их появлении, но препятствовать выходу не стали. Очевидно, их волновало только, чтобы они ничего не прихватили по дороге.

Оказавшись на улице, Войтех предложил:

– Может быть, стоит вскрыть кулон? Не просто же так его создали медальоном, а потом запаяли?

– Я бы не стал торопиться, – возразил Нев, натягивая перчатки. Со вчерашнего дня в Санкт-Петербурге резко похолодало.

– Почему?

– Потому что, скорее всего, кулон создан как оберег. Не знаю, реально ли при этом применялась какая-то магия или это просто… своего рода плацебо, но сам подход похож: делается медальон, внутрь кладется что-то, что отвечает за защиту, медальон запаивается и носится как обычный кулон.

– Что-то он плохо работает, – хмыкнул Войтех. – Если это действительно оберег.

– Откуда вы знаете? – Нев посмотрел на него с едва заметным вызовом. – Возможно, это единственное, что пока защищает Сашу от преследующей ее сущности. Вскроем медальон – можем окончательно разрушить защиту.

– Погодите, – Саша перевела напряженный взгляд с Войтеха на Нева, натягивая рукава куртки на ладони: перчатки она умудрилась оставить в машине. – Вы считаете, что кулон связан с тем, что сейчас происходит?

– Не обязательно связан, – терпеливо пояснил Нев. – Он просто может быть вашей родовой защитой.

– Возможно, именно он защитил тебя от нападения Голема, – предположил Войтех. – Поэтому и разогрелся так в тот раз.

– Он может защищать вас и от того, что происходит сейчас, – добавил Нев. – Мы ведь не знаем, насколько все было бы плохо без него. Впрочем, – он улыбнулся, – это с тем же успехом может быть всего лишь симпатичная фамильная безделушка.

Саша только вздохнула. Чем больше она узнавала о кулоне, тем меньше он походил на простую безделушку.

– Наверное, стоит признать, что нам с Максом нет никакого смысла жить на другой квартире, – криво усмехнулась она, в очередной раз за последние несколько дней жалея, что бросила курить. – На Капитанской, по крайней мере, вы уже установили камеры.

– С этим я согласен, – кивнул Войтех.

– Я тоже, – поддержал Нев. – Поэтому можете спокойно возвращаться домой, – он попытался ободряюще улыбнуться.

– Заедем только на старую квартиру, мне нужно кое-что забрать, – предложила она Войтеху. – Кстати, Нев, если у вас нет никаких дел, можете поехать с нами, заодно посмотрите альбом. Вдруг мы пропустили что-то важное?

– Я не против, – тут же согласился Нев. – Занятий у меня сегодня больше нет, до завтра я абсолютно свободен.

Саша подняла руку и легонько коснулась кончиками пальцев висящего на стене светильника, чтобы привести в движение десятки хрустальных «капелек». На потолке тут же заплясали разноцветные «зайчики». Лежа в постели и завороженно следя за их танцами, Саша думала, что никогда в жизни, даже в детстве, ни во что такое не верила и ничего не боялась, а теперь даже спать без света не может. Видимо, за это Вселенная и решила пошутить над ней. Чувства юмора у нее не отнять. Забавным было то, что ничего не бояться и не верить в потусторонние сказки научила ее как раз прабабушка. Наверное, думала, что это ей как-то поможет. Если бы действительно могло помочь, всего этого с ней сейчас не происходило бы, потому что ничего не бояться она умела виртуозно. Войтех однажды пригрозил, что больше не возьмет ее на расследования, если она не пересмотрит свои взгляды на риск.

Зачем он вообще приехал? Кто его звал? Сидел бы в своей Москве или своей Праге, где он там сейчас обитает, и не показывался ей больше на глаза. Она только-только приучила себя не писать ему в Скайпе, как он явился вживую. Он спрашивал, почему она не писала ему? Знал бы он, сколько раз она открывала его контакт и писала ему «Привет», затем стирая сообщение и так ничего не отправляя. Даже самой себе Саша не признавалась в том, что делала это с единственной целью: надеялась, что однажды он нечаянно откроет их чат и увидит бегающий карандашик, означающий, что собеседник пишет сообщение, но, так ничего и не дождавшись, напишет ей сам. Позовет на расследование, приедет в гости, чтобы сходить в Эрмитаж, который она так давно ему обещала, или просто предложит выпить с ним кофе по Скайпу, как они иногда раньше делали. Разумная часть ее напоминала, что она сама попросила больше не звать ее, оборвала все контакты, но менее разумная часть раз за разом открывала Скайп.

Лучше бы он не приезжал сейчас. Тогда какая-нибудь очередная чашка, прилетевшая ей в голову, оборвала бы к чертовой матери весь этот фарс.

Саша вздрогнула и оторвала взгляд от гипнотизирующих ее «зайчиков». Эти мысли уже были ей знакомы и в прошлый раз очень сильно ее напугали. Она села на кровати и потерла лицо руками, машинально зацепившись взглядом за повязку на своем запястье. Время давно перевалило за час ночи и приближалось к двум, но ей все равно не спалось. Измученный мозг никак не мог отключиться, как иногда бывает после тяжелой и утомляющей дороги. Впрочем, даже если бы она и могла уснуть, то не решилась бы: в темном углу у окна, до которого не дотягивался свет ночника, ей все время мерещилось движение.

Саша поднесла руку к шее, но пальцы коснулись лишь теплой кожи: кулона на ней не было. Странно, но она даже не испугалась, лишь попыталась вспомнить, где он может быть. Мысли ворочались в голове тяжело, как огромная коричневая жаба, просыпающаяся после зимней спячки. Когда антиквар нехотя отдал ей кулон, она… куда же она его дела? Наверное, машинально положила в сумку.

Стоило надеть его. Вдруг Нев прав, и это какой-то оберег? Быть может, все это и случилось вечером потому, что на ней не было кулона?

Саша зажгла свечу, которые были расставленные теперь в большом количестве по всем комнатам на всякий случай, выключила свет, чтобы он не бил Максиму в глаза, и тихо вышла из комнаты.

Они сильно поскандалили накануне. И хотя никто из них не кричал и не швырял посудой, как это любили раньше делать их соседи, спать они легли, не разговаривая друг с другом. Вечером Максим объявил ей, что у него какие-то срочные дела в Москве и утром он уедет, а вернется либо вечером, либо даже в воскресенье утром. Если бы не Войтех, Саша наверняка взяла бы плед и демонстративно легла в гостиной, но устраивать семейные разборки на глазах у постороннего человека всегда казалось ей унизительным.

На кухне верхний свет был выключен, горело только несколько светильников на стене, а возле кухонного гарнитура, гипнотизируя взглядом закипающий чайник, стоял Войтех.

– Войта? – удивилась Саша, входя в кухню. – А ты почему не спишь?

– Пить захотелось, – лаконично отозвался Войтех, который на самом деле гипнотизировал взглядом не чайник, а столешницу, которую наконец узнал. Это была та самая столешница, светло-серая в темную крапинку, которую он видел во вспышке в Москве во время встречи с Максимом. Войтех поискал глазами настенные часы и нашел их на противоположной стене. Однако часовая стрелка сейчас указывала почти на два часа ночи, значит, это не тот момент из видения. – Я смотрел записи сегодняшнего… происшествия. Пытался увидеть что-нибудь, что мы пропустили в суматохе, но… – он развел руками. – Слишком темно.

– Да, свет оно выключает виртуозно, – хмыкнула Саша, подув на свою свечу, чтобы затушить ненужное сейчас пламя. – Если ты не против, я бы составила тебе компанию в ночном чаепитии.

– Я даже не буду спрашивать, почему не спишь ты, – хмыкнул Войтех, доставая еще одну чашку и заливая закипевшей водой два чайных пакетика. – Если мы не разберемся с этим в ближайшие дни, ты совсем вымотаешься. – Он поставил чашки на обеденный стол, сел на стул и сделал приглашающий жест в сторону соседнего стула. – Дементьева я попросил отправить запрос в архивы. Правда, он отнесся к этой просьбе без энтузиазма, что понятно: сначала я прошу его найти убийство, потом – некроманта, а теперь это.

– Он и так слишком терпелив. Другой бы уже давно послал нас вместе с нашими зомби и неупокоенными душами.

– Только раньше понедельника он все равно ничего не сможет сделать. Никто не даст ему поднимать архивы на уши в выходные без официального расследования.

– Это слишком долго, – печально заметила Саша.

Она подошла к подоконнику, куда вечером бросила сумку, и нашла в кармашке кулон, не сдержав вздох облегчения. Было бы страшно потерять его именно теперь. Вытаскивая кулон, вместе с длинной цепочкой она вытащила и розовое чудовище, которое Войтех подарил ей утром, безапелляционно заявив, что теперь оно будет жить с ней. Саша улыбнулась, посадила чудовище на обеденный стол, прислонив его к вазе с конфетами, и села на свободный стул, одновременно застегивая цепочку на шее.

– Решила не рисковать, если вдруг Нев прав насчет оберега, – пояснила она.

– Это правильно, – кивнул Войтех, глядя почему-то на розового резинового монстра с улыбкой. – И его не зря захватила. Может, это мелкое чудовище испугает то, которое увязалось за тобой?

Саша рассмеялась, хотя даже ей самой казалось странным, что у нее еще хватает сил это делать.

– Давай не будем обо всем этом? – внезапно попросила она. – Лучше ты мне расскажи, откуда у тебя новая прическа. Ты решил взять пример со своего неугомонного братца?

Войтех смутился, нервно провел рукой по волосам.

– Просто не стригся давно. Думаешь, пора это сделать?

– Почему же? – Саша улыбнулась, разглядывая длинную темную челку, падающую ему на глаза. – Мне нравится. Просто немного необычно, я привыкла видеть тебя с очень короткой стрижкой. Так с чего вдруг?

Войтех пожал плечами.

– Я ведь больше не военный. Только я совсем недавно это осознал. Надо было вернуться в Прагу, видимо, чтобы почувствовать это.

– Я рада. Если честно… – Саша осеклась, спрятав заминку за глотком горячего чая, но затем все же договорила: – Когда мы прощались в аэропорту, я была уверена, что ты больше не вернешься в Москву.

– Я и сам в этом сомневался, – признался Войтех, глядя на поднимающийся над чашкой пар. – Был соблазн остаться, вернуться к прежней жизни. К прежнему… плану.

– И почему же все-таки не вернулся?

– Потому что возврата назад нет, – его голос прозвучал глухо. – Можно склеить разбитую чашку, но вкус клея будет чувствоваться. Можно с ним мириться, но рано или поздно захочется снова ее разбить, чтобы избавиться от него.

Саша нахмурилась, пытаясь понять, к чему именно относились его слова. Он так и не смог простить своего отца? Снова поругался с братом? Не прижился в Праге? Или?…

– То есть Кристина не приехала с тобой? – вопрос вылетел раньше, чем Саша успела мысленно его себе озвучить. Она поморщилась. Ее язык всегда жил своей собственной жизнью, создавая своей хозяйке множество проблем. Ее не должны волновать его отношения с бывшей невестой, которая снова возникла в его жизни полгода назад. И которую, как выяснилось, он все еще продолжал любить, несмотря ни на что.

Войтех принужденно рассмеялся, но смех этот быстро стих.

– Она никогда бы сюда не переехала. Точно не ради меня.

Саша несколько секунд молчала, разглядывая его лицо.

– Не буду врать, что мне жаль, – наконец честно призналась она. – Я по-прежнему считаю, что ты заслуживаешь гораздо большего. Прости, – она неловко улыбнулась, понимая, что в таких случаях люди все же «сожалеют», даже если на самом деле так не думают.

– По крайней мере, теперь наши отношения точно закончились, и у меня нет больше ни вопросов, ни сомнений, – он улыбнулся на этот раз искренне.

– Вот это действительно прекрасно, – Саша улыбнулась в ответ и протянула ему свою неожиданно опустевшую чашку. – Нальешь мне еще чая?

Войтех встал, налил Саше еще горячей воды. Взгляд его при этом зацепился за альбом, лежащий на подоконнике. Прежде чем вернуться на свое место, он взял альбом и снова открыл его в самом начале.

– Я знаю, что ты не хотела об этом говорить, – извиняющимся тоном начал он, – но я тут подумал… Что если кулон – не оберег? Что если он и есть проклятие?

– В каком смысле? – Саша перевела напряженный взгляд с альбома на Войтеха.

– Помнишь, в Праге Нев говорил о том, что некоторые магические артефакты могут выглядеть как драгоценности, негативно влиять на хозяев, но при этом притягивать людей к себе?

Саша кивнула.

– Да, но… каким же чудовищем надо быть, чтобы передать это четырехлетнему ребенку? – Она даже поежилась от мысли, что ее прабабушка, которая так любила ее, читала ей сказки на ночь и укладывала спать, когда родители где-то задерживались по вечерам, могла надеть ей это на шею.

– Нев также говорил, что подобные предметы могут управлять людьми, заставляя их поступать так, как нужно им. Что если это своего рода… паразит? Как только подрастает новый член семьи, от которого можно питаться, он уходит к нему, а прежний хозяин становится не нужен и… умирает.

Войтех покачал головой. Он снова притягивал за уши теорию, лишь бы найти какой-то способ избавить Сашу от кошмара.

– И передается только девочкам, – мрачно продолжила его мысль Саша, тем самым соглашаясь с его теорией. – Поэтому первые женщины умирали так рано: у них рождались дочери. А моей прабабке повезло: у нее был сын, и у ее сына был сын, и только потом родилась я. Но это все равно не объясняет того, почему оно проснулось сейчас. У меня нет дочери. И предвосхищая очередной раз твой вопрос, я точно не беременна.

Войтех захлопнул альбом и потер лоб.

– Я просто хватаюсь за соломинки. Но этот закрытый медальон почему-то меня тревожит.

Саша вдруг нахмурилась, что-то вспоминая. Она смотрела на альбом в его руках так, как будто он все еще был открыт и она видела в нем портреты своих родственниц.

– Дай его мне, – попросила она и, когда Войтех протянул ей альбом, открыла первую страницу, на которой была изображена молодая женщина по имени Елизавета, прожившая всего двадцать лет и передавшая кулон своей дочери Вере. – Слушай, у меня безумное предположение, но мне давно это не давало покоя…

– В чем дело?

– Эта женщина… – Саша показала ему рисунок. – Она очень похожа на девочку из моего сна. Я очень хорошо запоминаю лица. Тот же разрез глаз, форма носа, светлые волосы, необычная родинка над губой. Конечно, если делать скидку на примерно пятнадцатилетнюю разницу в возрасте и то, что портрету больше двухсот лет. Просто посмотри, родинка очень интересной формы, у той девочки была такая же.

– А девочке в твоем сне вполне могло быть четыре года, да?

– Примерно так и мне показалось. Но это невероятно. Наш мозг устроен таким образом, что во сне мы можем видеть только те места, и тех людей, которых видели в жизни, понимаешь? Даже если кажется, что это совершенно незнакомый человек, то наверняка это какой-нибудь водитель трамвая, на котором ты ездил в школу двадцать лет назад, или прохожий, спросивший у тебя дорогу на прошлой неделе. Если бы я когда-то видела этот альбом, например, когда была ребенком, то и девушка эта приснилась бы мне в том возрасте, в котором она на рисунке.

Войтех какое-то время сидел молча, глядя перед собой и постукивая пальцами по столу.

– Дай мне свой кулон, – попросил он в конце концов. – Надо уже разобраться с этой штукой.

Саша сняла с шеи кулон и протянула ему, но, когда он взял его, не отпустила, продолжая держать за длинную цепочку.

– Что ты хочешь сделать?

– То, что я должен был сделать уже давно.

Саша замерла на мгновение, решая, может ли она позволить ему так рисковать своим здоровьем, но затем все же разжала пальцы. Речь шла о ее жизни.

Войтех покрутил кулон в руках, потом сжал в ладони и закрыл глаза. Он вздохнул, собираясь с мыслями. Видение не пришло самостоятельно, а это означало, что его придется вызвать принудительно, что всегда заканчивалось для него не очень хорошо. Но он рисковал и ради менее важных для себя людей.

Почти целую минуту ничего не происходило, но потом одна короткая вспышка мелькнула, как полузабытое воспоминание. Войтех попытался зацепиться за него. Вторая вспышка уже пронзила голову острой болью, а две другие заставили его непроизвольно разжать пальцы. Сердце скакало галопом, но сознание Войтех не потерял, как обычно, только немного покачнулся, на мгновение теряя равновесие.

Звук упавшего на стол кулона словно вывел Сашу из ступора, она в одно мгновение подскочила со стула и оказалась рядом с Войтехом, чтобы не дать ему упасть, если вдруг он снова соберется это сделать, но в этот раз он удержался сам.

– Похоже, ты наловчился, – заметила она, на всякий случай все же придерживая его за плечо. – Что-нибудь увидел?

– Немного, – Войтех не открывал глаза, потому что даже приглушенный свет бра причинял боль. – Девочку, возможно, ту же самую. Да, ей на вид года четыре. Еще там были свечи, зеркала, какие-то люди и женщина. И еще кровь. Похоже на какой-то ритуал.

Саша отпустила его плечо и выпрямилась, глядя на сиротливо лежащий на столе кулон.

– Давай вскроем его, – предложила она.

– А если это был все-таки защитный ритуал?

– Все равно он уже не работает как надо. Да, может быть, Нев прав, и пока кулон – единственное, что меня защищает. Но если мы так и будем топтаться на месте, рано или поздно его защита окончательно сломается. Нам нужна информация, и она может быть внутри.

– Хорошо, – согласился Войтех. – Где у вас инструменты?

Саша принесла ему из кладовки ящик с инструментами, и минуту спустя медальон, запаянный больше двухсот лет назад, был вскрыт. Из него выпала маленькая прядь светлых волос, аккуратно перевязанная тонкой нитью.

– Чего-то такого я и ожидала, – мрачно прокомментировала Саша, даже не пытаясь прикоснуться к содержимому кулона, хотя почти всегда все интересующее ее старалась потрогать руками. Как яркий представитель кинестетиков, словно воспринимающих мир кончиками пальцев, она лучше всего запоминала чувства, эмоции и прикосновения. – Сейчас ты вытащишь оттуда капсулу с кровью?

– Нет, – Войтех покачал головой, подставляя внутреннюю сторону кулона под свет бра. На светлом металле рука неизвестного мастера выбила рисунок: круг, вписанный в звезду, и пара линий внутри. – Здесь кое-что совсем другое.

– Это… символ Темных Ангелов? – почему-то шепотом спросила Саша.

– Да, – подтвердил Войтех. – И по словам Нева, конкретно этот является «универсальной защитой».

Саша спала уже пару часов подряд. Сначала она долго лежала, не желая даже закрывать глаза. Они разговаривали о какой-то ерунде. Войтех сидел в офисном кресле, а чтобы не уснуть самому, притащил свой ноутбук. Когда Саша наконец задремала, он принялся просматривать записи с камер, удаляя моменты, на которых ничего не происходило, и откладывая в отдельную папку эпизоды, зафиксировавшие проявление феномена. В этом не было никакой практической пользы, поскольку это расследование не было его заданием от ЗАО, но подобные вещи уже вошли у него в привычку, поэтому даже по-настоящему «свое» расследование он вел так же, как и заказанные.

Когда за окном начало темнеть, Войтех потянулся в кресле и отложил ноутбук в сторону. Эти пару часов ничего не происходило, и его самого уже давно нещадно клонило в сон, к тому же от долгого сидения затекло все тело. Войтех решил, что у него есть право отлучиться ненадолго.

Он прошелся по квартире, помахал руками, даже несколько раз отжался, чтобы разогнать кровь. Это немного помогло, но ощущение набитой ватой головы не прошло. Войтех отметил про себя, что в этот раз после форсированного видения голова болела не так сильно, как в предыдущих случаях. Он даже не был уверен, болит ли она от видений или от недосыпа.

Кофе давно перестал действовать на него, а главное – уже не лез в глотку, поэтому Войтех решил сделать себе чай. Дожидаясь, пока чайник закипит, он прислушивался к звукам в квартире: не снится ли Саше очередной кошмар? Но все оставалось спокойным, тишину нарушал только начинающий шуметь чайник.

На этот раз Саша действительно спала спокойно, без кошмаров. Впервые за последние недели ее сон был светлым и ярким. В этом сне она стояла на залитом солнцем лугу и, щурясь и прикрывая глаза ладонью, смотрела в высокое голубое небо, по которому проплывали редкие пушистые облака, напоминающие сладкую вату, которую продают возле Адмиралтейства каждое лето. Саша протянула вторую руку к проплывающему над ее головой облаку, мысленно представляя, как пальцы погружаются в мягкую липкую сахарную вату.

Прекрасный день, чтобы полетать.

Она не знала, откуда в ее голове появились эти слова, но была с ними согласна: в такой день хочется взлететь повыше, к самым облакам, а затем шагнуть вниз и, раскинув в стороны руки, падать, падать, глядя на то, как стремительно приближаются к лицу яркие цветы и трава. Тяжелый рюкзак за ее спиной, который в последний момент превратится в парашют, говорил ей, что именно этим она и собиралась заняться.

– Прекрасный день, чтобы полетать, – послышался рядом знакомый голос.

Саша обернулась. За ее спиной стояли Максим и Войтех, а в нескольких метрах позади – огромная толпа людей, напоминающая парад на 9 мая. Среди них Саша увидела своих родителей, родителей Максима, друзей и подруг, как нынешних, так и тех, кого она не видела с университета или школы, коллег, соседей. В первом ряду стояли и Ваня и Лиля Сидоровы, и Нев, и даже следователь Дементьев.

– Это что? – ошарашенно спросила она.

– Все пришли увидеть твой первый прыжок, – пожал плечами Максим. – Ты ведь так давно этого хотела, не правда ли?

Саша кивнула, не сводя глаз с толпы. Когда-то она и в самом деле мечтала прыгнуть с парашютом, но не могла припомнить, чтобы посещала хотя бы одно занятие в каком-нибудь аэроклубе.

– Давай, сделай это хотя бы во сне, – подначивал Войтех, словно прочитав ее мысли: чего еще ждать от экстрасенса? – Я же буду рядом. – Он повернулся к ней боком, демонстрируя такой же объемный рюкзак за своей спиной. – Если станет слишком страшно, я тебя разбужу.

Саша перевела взгляд на маленький белый вертолет, похожий на один из тех, которые летом часто устраивают воздушные прогулки туристам в Петропавловской крепости. Он стоял здесь же, на поляне, бесшумно рассекая воздух лопастями и приглашая внутрь любезно распахнутой дверцей.

– А кто его поведет, если ты прыгаешь со мной? – все еще стоя на месте, недоверчиво спросила Саша.

– О, твой муж прекрасно с этим справится, – заверил Войтех.

– Там ничего сложного, – поддакнул Максим, направляясь к вертолету, – Дворжак мне все показал. Пойдем-пойдем, если ты во сне не можешь прыгнуть, то в жизни точно никогда этого не сделаешь.

Саша несмело направилась к вертолету, но, оказавшись внутри, обо всем забыла. Чувство небывалого восторга затопило ее с головой, едва только вертолет чуть качнулся, отрываясь от земли и набирая высоту. Войтех сжал ее руку и улыбнулся:

– Это будет здорово, поверь мне. Я делал это много раз.

Что-то в его улыбке показалось Саше странным, но она не успела задуматься над этим. Он заставил ее подняться с кресла и подвел к двери.

Неожиданно стало очень шумно, как будто только теперь она услышала звук работающего двигателя и бешено крутящихся лопастей.

– А разве прыгают не с самолета? – стараясь перекричать весь этот шум, спросила она.

– Это же сон, Саша, – громко ответил Войтех, распахивая перед ней дверь.

Саша выглянула наружу и в страхе отшатнулась: больше не было ни залитого солнцем луга, ни высокого синего неба, украшенного белыми облаками, ни толпы людей внизу. В лицо ей бил ледяной дождь с порывами холодного питерского ветра с залива, зеленая трава сменилась мокрым асфальтом, редкие прохожие, укрываясь зонтами и капюшонами и глядя исключительно себе под ноги, чтобы не наступить в лужу, стремились побыстрее скрыться в парадных и вовсе не смотрели вверх в ожидании ее прыжка. Саша сжала пальцы, но вместо руки Войтеха ощутила лишь холодные железные перила.

Она смотрела вниз с высоты десятого этажа, стоя на собственном балконе. По ту сторону балкона. И это больше не было сном.

Если бы могла, она бы закричала, но голосовые связки словно парализовало. Единственное, что она сейчас чувствовала, кроме ужаса, – это как медленно разжимаются пальцы.

Чайник начал закипать и активно бурлить именно тогда, когда Саша встала и, словно лунатик, не просыпаясь, вышла из спальни и прошла в гостиную. Войтех не услышал ни ее шагов, ни шума открываемой на балкон двери. Он дождался щелчка и взял чайник, чтобы залить кипятком пакетик в чашке.

Странное ощущение прошло по позвоночнику, заставив его на мгновение замереть. Войтех повернул голову в сторону настенных часов. Минутная стрелка как раз встала на двенадцать, секундная пробегала мимо, а часовая указывала на четыре. Больше двух, но меньше десяти.

Пытаясь одновременно сообразить плохо функционирующим мозгом, почему это может быть важно, Войтех хотел поставить чайник на место, но неудачно задел им чашку. Та хоть и не опрокинулась, но содержимое свое расплескала.

– Sakra…

Темная жидкость разливалась по столешнице, и это тоже выглядело очень знакомо. Оставив чайник, еще не понимая, что именно он делает и зачем, Войтех поторопился в гостиную. В третьей части видения он видел окно, балконную дверь и взлетающую от порыва ветра занавеску. Его видения никогда не предвещали ничего хорошего.

В отличие от видения, в реальности из окна не бил ослепляющий свет, поэтому он прекрасно рассмотрел Сашину фигуру на балконе. То, что она стоит за ограждением, он тоже прекрасно видел. Сердце ухнуло куда-то вниз, как во время свободного падения, которое, судя по всему, предстояло Саше всего через пару секунд.

Когда требовалось, Войтех умел реагировать молниеносно и двигаться очень быстро. Не тратя время на бессмысленные попытки окликнуть Сашу, он кинулся к балкону.

Ее тело уже угрожающе наклонилось вперед, когда руки Войтеха сомкнулись вокруг талии. Несколько секунд никто из них не мог пошевелиться: Сашу еще не отпустило оцепенение, а Войтех не мог поверить в то, что успел. Наконец Саша шумно выдохнула, как будто все это время не дышала, и сразу обмякла в его руках. Тело задрожало не то холода, не то от страха.

– Не отпускай меня, – едва слышно прошептала она.

– И не собираюсь. Ты только сама не вырывайся.

Он втащил ее на балкон, подхватил на руки, поскольку она не то что идти, а даже стоять не могла, и перенес на диван в гостиной. Завернув промокшую и дрожащую Сашу в плед, Войтех сел рядом с ней и крепко обнял, прижав к себе.

– Что это было? – его голос прозвучал хрипло от еще не схлынувших эмоций.

– Я не знаю, – ответила Саша, уткнувшись лицом ему в шею и выбивая дробь зубами. – Мне снился сон, было так тепло и солнечно, не как все эти кошмары в последнее время. Там были все: мама, папа, ты, Макс. Все, кого я знаю, целая толпа. Я хотела прыгнуть с парашютом. Я всегда этого хотела. А потом вдруг очнулась уже на балконе. И сознание как будто в клетке. Не могу ничего сказать, пошевелиться, как будто это не мое тело.

– Оно обмануло нас, – констатировал Войтех. Он все еще тяжело дышал, сердце не желало возвращаться в свой привычный ритм. – Заставило думать, что все хорошо, что мы контролируем ситуацию. Ничего, главное – все обошлось.

Он погладил ее по плечу, стараясь успокоить, потом его рука спустилась чуть ниже и взгляд зацепился за повязку на ее запястье. Сашино объяснение травмы еще тогда показалось ему странным, а в свете последнего происшествия и вовсе выглядело нелепым. Повинуясь секундному порыву, Войтех размотал повязку. Саша даже не сопротивлялась.

Порез на руке действительно был, но он никак не мог стать результатом случайно сорвавшегося ножа: слишком ровный, слишком тонкий, слишком аккуратный, он протянулся вдоль вены и был прихвачен в нескольких местах швами.

– Что на самом деле произошло тогда? – настойчиво спросил Войтех, поддерживая ее запястье и разглядывая уже неплохо затянувшийся порез.

Саша проследила за его взглядом. Врать снова о том, что нечаянно порезалась ножом, не имело никакого смысла, он все равно ей не поверит.

– На работе, вечером, все уже ушли, остались только дежурные врачи и медсестры, – начала она. – Я стояла и смотрела, как с моей руки на пол рекой льется кровь, пока не начало тошнить. Странно, да? Меня – и начало тошнить от вида собственной крови. Если Нев прав, думаю, это было защитное действие кулона, способ привести меня в чувство. Пришлось самой себе накладывать швы, отмывать кровь, чтобы никто ничего не узнал. Я так и не смогла вспомнить, как вообще оказалась в процедурном кабинете, где нашла скальпель и зачем это сделала.

Ему захотелось закричать на нее и хорошенько встряхнуть. Иногда ее поведение его раздражало. Нет, бесило. Мало того, что она вечно лезла в какую-нибудь передрягу, так еще когда эта передряга случалась, молчала как партизан.

Однако сил кричать и трясти не оказалось, а когда он заговорил, его голос прозвучал неестественно спокойно.

– Дай угадаю, ты не сказала никому об этом, потому что не хотела волновать? Или боялась, что тебя сочтут сумасшедшей?

– Макс и так едва сдерживался от того, чтобы отправить меня к психиатру. Представляешь, что он мне сказал бы, если бы узнал об этом?

– А потом, когда уже я выяснял у тебя, что происходит? Когда уже было понятно, что за тобой охотится какая-то непонятная сверхъестественная сущность? Я ведь много раз спрашивал: что еще происходит? Это ведь может быть важно. Важно в том числе и для определения, что это, как от него защититься.

Саша молчала, понимая, что ей нечего сказать в свое оправдание. С тех пор, как она увидела его на своей кухне, ко всем ее проблемам добавилась еще одна: сделать так, чтобы он не догадался о ее чувствах к нему. Пять месяцев она убеждала себя, что это была обычная влюбленность в интересного человека, которая пройдет, стоит им перестать видеться, но едва он снова появился в ее жизни, как она поняла, что ничего не прошло. Пытаясь поддерживать между ними расстояние, она упустила и кое-что важное.

– Еще до этого, – Саша указала на свое запястье, которое он до сих пор держал в своей руке, – было с машиной. Я возвращалась домой с работы чуть позже обычного, дорога уже опустела, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что стрелка спидометра перевалила на сотню. Нужно было тормозить, но я не могла даже убрать ногу с педали газа. Наверное, тогда оно еще не так сильно действовало на меня, потому что в итоге мне это все же удалось. А сегодня, – она посмотрела в сторону балкона, – уже нет.

Войтех погладил ее по влажным кудряшкам. Испуг уже прошел, выплеснувшийся в кровь адреналин придал бодрости. В голове все сошлось: видение об этом моменте явилось ему в тот момент, когда он коснулся штрафа за превышение скорости. Во всем происходящем теперь виделся понятный смысл, вот только легче не становилось, потому что смысл этот выглядел крайне пугающе.

Саша тоже молчала, постепенно согреваясь и успокаиваясь в его объятиях. Равномерный, все еще немного ускоренный, стук его сердца клонил ее в сон, но она боялась снова закрывать глаза.

– Знаешь, что интересно? – внезапно спросила она.

– Что?

– В этом моем сне была огромная толпа народа, наверное, все мои знакомые. Даже бывшие однокурсники, с которыми я не встречалась с университета. Максим сказал, что они все пришли посмотреть на мой прыжок. И я сейчас подумала… это же похоже на похороны? Если бы я действительно прыгнула, они бы все пришли. Мне всегда было интересно, почему так? Почему люди не приходят на дни рождения, на свадьбы, а на похороны приходят?

– Потому что в случае с похоронами нельзя сказать: я приду в следующий раз, – усмехнулся Войтех. – Ты вся мокрая, тебе нужно переодеться. И, может быть, принять горячий душ, чтобы согреться. Я пока найду какой-нибудь еды и сделаю тебе крепкий чай, а потом поедем к твоим родителям. Чем быстрее мы выясним, что это за дрянь, тем быстрее сможем от нее избавиться.

Саша кивнула, нехотя выбираясь из пледа.

– Ты же поедешь со мной к ним, правда? Боюсь, я не в том состоянии, чтобы сесть за руль.

– О том, чтобы ты куда-то ехала без меня, не может быть и речи.

К сожалению или к счастью, даже когда он увидит тебя, то все равно не сможет забрать. Наверное, все же к сожалению. Было бы проще, если бы он просто убил, как убивает любое проклятие. Но ему была обещана добровольная жертва, и именно ее он может взять. И он возьмет, как бы ты ни сопротивлялась. Он вымотает тебя, выжжет изнутри желание жить, заменив его бесконечной усталостью и страхом. Сделает так, что ты добровольно ему отдашься, сама закончишь свою жизнь. Он заставит тебя это сделать. Некоторые из нас пытались сопротивляться, но ему хватало пары дней, чтобы преодолеть это сопротивление. Я знаю, что Елизавета, первая женщина, утонула в реке. Моя мать тоже, хоть отец приложил немало усилий, чтобы выдать ее смерть за смерть от чахотки и сохранить о ней светлую память. Люди ведь не разбираются в причинах самоубийства.

Я всегда боялась этого. Несмотря ни на что, я его боюсь. И боюсь, что если буду сопротивляться, может пострадать кто-то еще, поэтому для себя я решила, что как только мы увидим друг друга, я уйду к нему сама. Не буду ждать, пока он заставит меня сделать это.

На улице снова начал моросить мелкий дождь, больше напоминающий влажную пыль, висящую в воздухе, но Сашу это не остановило. Она выскочила наружу в одном только свитере, прижимая к груди альбом, который привезла с собой. Швырнув его в мангал, она щедро полила его жидкостью для розжига, которую отец забыл убрать в сарай, оставив здесь же, под скамейкой, вытащила из кармана зажигалку и подожгла край газеты, в которой альбом лежал среди старых книг почти двадцать пять лет. Веселый оранжевый огонек лизнул пожелтевшую от времени бумагу, с удовольствием вгрызаясь в ее край.

Саша швырнула разгоревшуюся газету в мангал, и оттуда мгновенно взвилось ввысь огненное зарево, рассыпая по сторонам столпы искр. Только теперь она вспомнила, что ей все еще нужно дышать. Так бывало почти всегда: она редко плакала, вместо этого дыхательный центр, захлебнувшись болью, словно выключался, забывая о том, что дыхание все еще необходимо живому организму. Каждый вдох и выдох Саше приходилось делать сознательно, иначе об этом напоминало только жжение в груди.

Она слышала, как хлопнула дверь дома, и с крыльца торопливо спустился Войтех, но так и не обернулась к нему, завороженно глядя на то, как исчезают в огне лица шести ее предшественниц.

Войтех замедлил шаг и подошел ближе, ежась от порыва холодного ветра, но даже не замечая этого. Его взгляд приковал к себе вид полыхающего альбома, и даже когда он чуть повернул голову в сторону Саши, чтобы посмотреть, как она, его глаза продолжали цепляться за содержимое мангала.

– Не думаю, что это сильно поможет делу, но на твоем месте я, наверное, поступил бы так же.

Саша кивнула, тоже глядя на альбом, и обхватила себя руками, чтобы спрятаться от порывов ветра.

– Я не хочу быть следующей, – тихо сказала она, но голос все равно дрожал, и было понятно, что не холод тому причина. – Я не собираюсь вклеивать в этот мемориал свой портрет и передавать весь этот кошмар своей дочери. Или внучке. Или правнучке, как повезет. Неважно. Не хочу. Это давно нужно было прекратить. И если ни у кого из них, – она кивнула в сторону мангала, где огонь доедал последние страницы альбома, – не хватило ума это сделать, то сделаю я. Все закончится на мне. Я никому этого не передам. Потому что… это нечестно. Несправедливо.

Войтех обнял ее одной рукой за плечи, слегка сжав их в знак поддержки.

– Может быть, Нев сможет что-то сделать. Я, правда, не уверен, что ему по зубам Темный Ангел, но наверняка можно что-то придумать.

Саша вдруг повернулась к нему и обхватила его обеими руками, прижавшись щекой к его плечу и прячась в его объятиях.

– Почему именно сейчас? – прошептала она. – Почему я не узнала обо всем раньше? Лет в шестнадцать. Или двадцать. Год назад, полгода назад. Почему именно сейчас?

Войтех погладил ее по голове, как маленького ребенка.

– Не думаю, что в любое другое время тебе было бы приятнее это узнать, – спокойно заметил он. – А зная тебя, могу предположить, что ты бы и не поверила, – он попытался улыбнуться.

– Не приятнее, нет, – Саша едва заметно качнула головой. – Дело не в этом. Просто… – Она осеклась, не решаясь продолжить, но огромный ком внутри нее, мешающий дышать, требовал все сказать. – Я никогда не хотела детей. Я не могу сказать, что не люблю их, но… Я могу поиграть с детьми подруг, с племянниками Максима, но я никогда не чувствовала в себе готовности быть чьей-то матерью двадцать четыре часа в сутки, понимаешь? Но когда я ушла… когда решила больше не ездить с вами, я сама предложила Максиму завести ребенка. Он-то, в отличие от меня, всегда его хотел. А я думала, что смогу стать обычной женщиной, с мужем, ребенком, пеленками, детским садом. Такой, как все. Что это позволит мне забыть наши путешествия и забыть тебя. За пять месяцев я привыкла к этой мысли, она мне даже понравилась. Я впервые почувствовала, что хочу этого, понимаешь?

– Понимаю.

Может быть, на самом деле Войтех и не мог полностью понять, что именно сейчас чувствовала Саша. Как минимум, он не был женщиной. Зато он знал, каково внезапно лишиться будущего, которое уже спланировал для себя и успел полюбить.

Саша чуть отстранилась от него, чтобы заглянуть ему в глаза, а затем резко высвободилась из его объятий и отступила на шаг назад. Отчаяние на ее лице внезапно сменилось уверенностью, как будто она только что приняла какое-то решение.

– Знаешь что…

Она не договорила, вместо этого резко развернулась и направилась к дому, легко взбежала по ступенькам на крыльцо, вошла в дом и свернула на кухню. В буфете отец всегда хранил несколько бутылок коньяка, она точно это помнила. Иногда он приходил с рыбалки, вымокнув до нитки и ничего не поймав, открывал подаренную кем-то из благодарных пациентов бутылку дорогущего коньяка (почему все считают, что врачи мужчины непременно пьют коньяк? Сашин отец всегда предпочитал сухое вино), наливал на донышко стакана и залпом выпивал, несколько секунд после этого даже не дыша. Он называл это терапевтической дозой. Саша чувствовала, что ей сейчас крайне необходима терапевтическая доза.

Найдя в буфете початую бутылку, она захватила два стакана и, уже закрывая буфет, наткнулась на пачку отцовских сигарет. Она такие никогда не курила, предпочитала тонкие и легкие, но сейчас что-то покрепче было как никогда кстати. Какой смысл ей теперь не курить?

Она появилась на пороге в тот момент, когда Войтех только подошел к крыльцу, видимо, решив проверить, куда она так стремительно ринулась.

– Я на сегодня беру выходной, – как будто продолжая собственную мысль, которую не договорила парой минут раньше, Саша продемонстрировала ему коньяк. – К черту всех Ангелов.

Войтех только выразительно выгнул бровь, когда она всучила ему стакан и налила им обоим коньяка. Он с сомнением посмотрел на жидкость цвета пережженной карамели в своем бокале.

– Мы оба знаем, что крепкие алкогольные напитки скверно на меня влияют. К тому же, если мы оба выпьем, кто повезет нас обратно в город?

– А никто. – Саша сделала большой глоток из своего стакана и на несколько мгновений зажмурилась, пережидая, пока коньяк, схвативший ее за горло всеми своими градусами, снова позволит ей дышать. – Мы сегодня никуда не едем, ночуем здесь.

Она села на деревянные ступеньки, которые были еще достаточно теплыми в конце октября, прислонилась спиной к перилам, поставила стакан рядом с собой и вытащила из пачки сигарету. Щелкнув зажигалкой, она сделала первую за несколько последних месяцев затяжку и не сдержала легкой улыбки. Крепкий алкоголь вместе с табачным дымом сладкой ванилью проник в ее кровь, согревая дрожащее тело изнутри. Когда она снова заговорила, в голос вернулись едва уловимые нотки отчаяния:

– Я не хочу возвращаться сегодня. Хочу взять небольшой тайм-аут. Переночевать на даче, ни о чем не думая. Слушать шум дождя по крыше и ветер за окном. Все остальное – завтра. Мне необходима передышка, иначе я… Ты останешься со мной? – Она с надеждой подняла на него взгляд.

– Твой вопрос оскорбителен для меня, – фыркнул Войтех, садясь рядом с ней на ступеньки. Он понюхал коньяк, сделал маленький глоток и непроизвольно скривился. – Я буду там, где ты, пока мы не решим проблему с Ангелом. – Он посмотрел на нее с едва заметной улыбкой на губах. – Но одному из нас точно придется оставаться трезвым. По многим причинам.

Саша улыбнулась, молчаливо с ним соглашаясь. Пьяны оба они были всего один раз, и дело закончилось поцелуем. Чем оно может закончиться, если они снова не смогут себя контролировать, находясь наедине на даче, предугадать было несложно. Еще минуту назад, наливая им обоим коньяк, Саша даже хотела этого, но сейчас передумала. Как бы ни была зла на Максима, оскорблять его подобным предательством она не могла. Это противоречило всем ее принципам.

– Как хочешь, – она сделала еще один большой глоток. Коньяк уже не обжигал горло, а тело почти перестало дрожать. – Но в таком случае оставаться трезвым и следить за всем этим балаганом придется тебе. Я пас, – она демонстративно опустошила свой стакан.

Войтех машинально пожал плечами. В конце концов, он и имел в виду себя. Ведь это Сашу преследовало и хотело убить сверхъестественное существо, ей и расслабляться.

– Надо будет только позвонить Неву, рассказать ему об Ангеле. Пусть начинает думать. И, наверное, Максиму. Он ведь будет волноваться.

– О да, – хмыкнула Саша. – Где-нибудь в Москве в отеле наверняка места себе не находит, так волнуется. – Она посмотрела на Войтеха с язвительностью, смешанной с болезненным разочарованием. – Помнишь, ты как-то спрашивал меня, почему я вышла за него замуж? Любила ли его или он оказался самой подходящей партией?

Войтех осторожно кивнул, не зная, что сейчас услышит.

– Я всегда его любила. – Саша посмотрела в свой пустой стакан, а затем налила в него еще коньяка. – Я даже помню нашу первую встречу. Это был конец января. Я возвращалась из школы, а они с отцом как раз вносили в свою новую квартиру диван. Мне было всего десять, а ему – почти восемнадцать. Он был такой взрослый, такой красивый, уже учился в университете. Когда наши семьи сдружились, и его иногда просили встретить меня у метро и привести домой, если я допоздна задерживалась в школе или на каких-нибудь кружках, моему счастью не было предела. Потому что я шла, держа его за руку, чтобы не поскользнуться и не упасть, и ни один местный хулиган не смел крикнуть что-нибудь обидное мне вслед, а все мои подружки мне завидовали. Я, наверное, тогда любила его так, как может любить только маленькая девочка парня почти вдвое старше себя: слепо, ни на что не надеясь, но упиваясь своими чувствами и мечтая о нем перед сном. Конечно, потом я выросла, мы разбежались по разным домам, и это прошло. Я продолжала его любить, но уже скорее как старшего брата. Он встречался с какими-то девушкам, я с парнями, за одного едва не вышла замуж. Но я всегда со всеми своими проблемами прибегала к нему. Всегда. И он их решал. Мирил меня с родителями, поддерживал в трудные минуты, вытирал мне слезы и разрешал переночевать у себя, даже не прикасаясь ко мне, пока я сама этого не захотела. А когда я вышла за него замуж, мне снова завидовали все подружки. Я всегда чувствовала себя за ним как за стеной, за которой можно спрятаться от всего, от всех проблем. Он всегда бросал все и спасал меня. А теперь, – Саша пожала плечами и неловко уставилась в свой стакан, как будто уже стыдилась внезапной вспышки признаний, – я больше не чувствую его поддержки. Я снова прибегаю к нему, а у него находятся дела поважнее.

Войтех не знал, что ответить. Ему и самому казалось, что Максим ведет себя странно. С одной стороны, он не поленился разыскать его в Москве, чтобы расспросить о случившемся в Праге. Он очень волновался за Сашу, Войтех это видел. С другой – все эти дни, когда Саше становилось только хуже, он постоянно пропадал где-то. Конечно, у него был свой бизнес, который наверняка требовал много времени, но ведь не тогда, когда Саше угрожала смертельная опасность!

– Он просто не верит в угрозу, – вслух предположил Войтех, пытаясь найти Максиму оправдание. А что еще он мог сделать? Согласиться с Сашей, чтобы это выглядело так, будто он пытается вбить между ними клин?

Саша нравилась ему. Более того, он уже несколько месяцев понимал, что в какой-то степени влюблен в нее. Это было настолько очевидно, что не стало секретом и для его родных, когда они вместе приехали в Прагу. Скорее всего, не было это секретом и для самой Саши. Как она сказала всего несколько минут назад, она ушла не только от расследований, но и от него. Не хотела поощрять его, как это понял он сам. Возможно, и для себя лишних соблазнов не хотела. В марте она провела между ними четкую и понятную границу: флирт допустим, но не больше. Войтех эту границу пересекать не собирался. Тем более он не собирался делать это, пользуясь моментом, когда Саша была обижена на своего мужа.

– Да, наверное, – кивнула Саша, хотя ее тон давал понять, что она согласилась с ним только из-за нежелания развивать тему, которую сама же и затронула.

Она затушила сигарету о перила и аккуратно положила окурок на край ступеньки, чтобы завтра убрать, если не забудет. Совершать лишние движения сегодня у нее не было никакого желания, как будто разговор о Максиме отнял те последние силы, которые каким-то невероятным образом появились после разговора с родителями. Сколько времени прошло с тех пор? Несколько часов? А казалось, что несколько суток.

Саша тяжело поднялась со ступенек и протянула Войтеху руку.

– Пойдем в дом. На втором этаже в спальне есть диван. Если и не спать, то как минимум полежать мы сможем. Здесь уже холодно.

Войтех помедлил всего секунду, прежде чем взять протянутую руку в свою и последовать за Сашей в дом.

Пока Саша наверху занималась приготовлением спального места, Войтех позвонил Неву и рассказал ему все, что они узнали из дневника Сашиной прабабки. По тишине, которая повисла в трубке, он понял, что все очень плохо. Как будто он раньше этого не знал.

– Попробуйте найти какое-то решение, – тихо попросил он Нева, чтобы Саша не услышала.

– Я попытаюсь, конечно, но, Войтех… – Нев снова замолчал на какое-то время. – Это очень серьезно. Это… намного выше моих возможностей. Скорее всего. Я даже не думал до сих пор, что можно с помощью магии Ангелов защититься от… одного из них.

На этом они попрощались, после чего Войтех набрал номер Максима. У того после долгих гудков включился автоответчик. Оставив лаконичное сообщение, Войтех сбросил звонок. Подумав немного, он отключил телефон. У него не было желания объяснять что-либо Максиму, и раз уж так сложилось, что он смог отделаться сообщением на автоответчике, он собирался этим воспользоваться.

Когда он поднялся наверх, Саша сидела на диване, немного ссутулившись, как будто ей на плечи уронили тяжесть всего мира, и спрятав ладони в коленях. Она всегда было худенькой, но сейчас выглядела еще меньше.

– Неву я позвонил, Максиму тоже. Можешь спать спокойно. Я подежурю.

– Тебе тоже нужно поспать, – покачала головой Саша, разглядывая что-то на полу. – Ты ведь тоже не спал всю предыдущую ночь. И до нее едва ли позволил себе восьмичасовой сон, я же тебя знаю.

Войтех сел на диван рядом с ней, признавая ее правоту. Он потер руками лицо, понимая, что его единственный шанс не уснуть – это провести всю ночь на ногах.

– Если мы оба будем спать, он может добраться до тебя. А я не смогу его остановить.

– Жаль, что ты бывший военный, а не полицейский, – она криво улыбнулась, бросив на него быстрый взгляд. – Если бы у тебя кроме пистолета были еще и наручники, я бы предложила тебе пристегнуть меня к себе, тогда бы я точно не вышла в окно так, чтобы ты этого не услышал.

– У меня и пистолета в этот раз нет, – признался Войтех. – Остался в моих вещах на Капитанской. – У тебя нет веревки? Можно привязать тебя ко мне, это будет почти то же самое. Или можно замотаться в один плед. Из них обычно тоже не выпутаться так, чтобы не разбудить второго… – он осекся, понимая, что говорит совсем не то, что нужно. – Извини.

– За что? – Саша улыбнулась, забираясь под плед и оставляя половину ему. – По-моему, это прекрасный вариант, чтобы попытались поспать мы оба. Не волнуйся, я слишком вымотана, чтобы посягать на твою честь, – со смешком пробормотала она, закрывая глаза.

Войтех снова на несколько секунд замер, но потом решил, что и сам устал достаточно сильно. Он лег рядом с Сашей, накрылся пледом и повернулся на бок, глядя на ее осунувшееся лицо. Сейчас она выглядела абсолютно спокойной. Как будто даже… смирившейся с неизбежным.

– Веди себя хорошо ночью, – тихо велел он, убирая с ее лица непослушный кудрявый локон. – Ты еще должна мне поход в Эрмитаж и ужин.

Саша улыбнулась, но глаза открыть уже не смогла. Голова была такой тяжелой, что ей казалось, будто она, как Алиса Кэррола, падает в глубокую кроличью нору, но вниз головой.

– Обещаю, – почти не размыкая губ, прошептала она.

Войтех легонько коснулся губами ее лба, обнял одной рукой для верности и заснул, наверное, еще до того, как его голова коснулась подушки.

Войтех не любил водить большие машины, а Сашин монстр и вовсе казался ему крайне неудачным выбором для городского жителя, поэтому он был рад, что телефон в его кармане зазвонил только в тот момент, когда он уже припарковался на стоянке у ее дома. Радовался он недолго: ровно до тех пор, пока не увидел высветившийся номер. В свою телефонную книжку он его не вносил, но и так хорошо его знал. Голос в трубке он тоже узнал мгновенно.

– Рад приветствовать вас, господин Дворжак, – как всегда преувеличенно бодро поздоровался Директор. От его нарочито вежливого тона у Войтеха всегда сводило зубы. – Надеюсь, вы успели отдохнуть после своей последней командировки, но еще не успели заскучать. Нам нужно, чтобы вы проверили некоторую информацию. Детали я как всегда вышлю вам на почту, но вам стоит поторопиться и взять билеты на завтра…

– Простите, господин директор, завтра я не смогу, – перебил его Войтех.

В трубке повисло молчание, в котором почти физически ощущалась угроза.

– Могу я узнать почему? – тон собеседника оставался приторно-сладким, но теперь в нем был заметен холодок.

– Меня нет в Москве, я в Санкт-Петербурге. Вернусь через пару дней. Может быть, даже уже завтра. Готов после этого сразу выехать… или вылететь… Куда там надо?

– Чем таким важным вы заняты в Петербурге?

Войтех медлил пару секунд, но потом ответил, как мог, честно:

– У Александры Рейхерд возникли проблемы, она обратилась ко мне за помощью.

– Это та девушка, которая решила больше не участвовать в ваших расследованиях? – уточнил Директор.

– Да.

– Тогда какого дьявола ее проблема для вас важнее нашего задания? Хочу напомнить вам, господин Дворжак, что вы не должны воспринимать этих людей как своих друзей, вам понятно? Сближение с кем-либо из них чревато для всех нас. Вы же помните, что секретность – главное условие вашего контракта?

– Я все прекрасно помню, господин директор, – спокойно ответил Войтех. – Я здесь не из-за дружеской привязанности. У меня есть подозрение, что эта история может быть как-то связана с расследованием, которое мы проводили тут год назад. С тем некромантом и его зомби, помните? Вы тогда очень заинтересовались этой темой, как я заметил. Я решил проверить, не является ли проблема Рейхерд продолжением той истории.

– Люблю инициативных сотрудников, – после недолгого молчания рассмеялся Директор. – Уже нашли связь?

– Мне нужно еще немного времени, чтобы все проверить. Возможно, это холостой выстрел. Но вы ведь и не платите за это. То, другое дело может подождать немного?

– Думаю, пару дней подождет. Но не задерживайтесь там.

– Хорошо, я вас понял.

– И, Дворжак… Все равно имейте в виду то, что я вам сказал. Насчет сближения. Возможно, вам вообще стоит время от времени менять команду. Подумайте об этом.

– Я подумаю, – пообещал Войтех и отключился.

Благодаря Сашиным ключам, он вошел сначала во двор, потом в подъезд. Поднимаясь в лифте, он еще прокручивал в голове слова Директора, но стоило открыть дверь квартиры, как все они вылетели у него из головы: Максим уже был дома. Хуже того, он сидел на кухне с чашкой кофе в руках, а перед ним стоял раскрытый ноутбук Войтеха, на экране которого стоп-кадром застыл сам хозяин компьютера, держащий укутанную пледом Сашу в объятиях.

– Могу я поинтересоваться, где моя жена? – с ледяным спокойствием в голосе спросил Максим, увидев Войтеха, остановившегося на пороге кухни.

– И тебе доброго дня, – хмыкнул тот, недовольно глядя на свой ноутбук. – Хорошо, что твоя жена тебя все еще интересует. Она у Нева.

Максим обжег его холодным взглядом, но на мгновение все же осекся, сказав затем явно не то, что собирался до этого:

– Что произошло? – он кивнул на ноутбук.

Камера в гостиной была размещена так, что не захватывала балкон, поэтому он не мог видеть Сашину попытку шагнуть с десятого этажа, видел лишь то, как сначала она заторможенно, словно сомнамбула, вышла на балкон, затем туда же рванул и Войтех, а после этого вынес ее оттуда на руках, укутал в плед и долго обнимал на диване, что-то говоря.

– Твоя жена чуть не вышла на улицу через балкон, – спокойно пояснил Войтех. – Встречный вопрос: какого черта ты залез в мой ноутбук? Ты про личное пространство что-нибудь слышал?

– Когда охраняют личное пространство, не оставляют включенный ноутбук в чужой спальне, – Максим поднялся, поставил пустую чашку в раковину и снова повернулся к Войтеху. – Ты даже папку с видеозаписями не закрыл, а после твоего непонятного сообщения о том, что вы остались ночевать на даче, потому что Саша расстроена, ты всерьез думал, что я не посмотрю, пытаясь понять, что происходит? – С каждым его словом спокойствия в голосе оставалось все меньше. – Я звонил вам обоим весь вечер, но что у тебя, что у нее телефоны были выключены. Лучше скажи, что Нев тоже был с вами на даче.

– Нет, он остался в городе, – со странным удовольствием признался Войтех, скрещивая руки на груди. Иногда он становился принципиально честным. – Саша нуждалась в отдыхе, поэтому мы выключили телефоны. Я могу забрать свой ноутбук? Или ты еще что-то хочешь там найти?

– Мне кажется, ты забываешься, – с явной угрозой в голосе заметил Максим, проигнорировав его вопрос. – Хочу тебе напомнить, что Саша – моя жена. И если с ней что-то случается, вместо того, чтобы выключать телефон, ты должен позвонить мне. Ты ей вообще никто.

– Я рад, что ты хотя бы помнишь, что она твоя жена, – Войтех почему-то разозлился. То ли из-за напоминания о том, что он Саше никто, то ли из-за того, что Максим, все это время почти не уделявший Саше внимания, сейчас имел наглость предъявлять ему претензии. – Хотя если ты продолжишь вести себя так, как сейчас, это досадное недоразумение скоро будет исправлено. И тогда посмотрим, кто ей я.

Последняя фраза вырвалась как-то сама собой, Войтех не собирался говорить ничего такого.

Не отдавая себе отчета в собственных действиях, Максим шагнул к нему и спустя ровно одно мгновение почувствовал уже подзабытую боль в костяшках сложенных в кулак пальцев. Саша не зря три недели назад не отпустила его к соседям: она знала его двадцать лет и еще помнила его юношескую привычку все принципиальные вопросы решать в драке. Правда, с тех пор прошло много лет, в течение которых он пользовался более цивилизованными методами, но Войтеху удалось спровоцировать его.

Сам Войтех удара никак не ожидал, хотя и успел понять, что в последней фразе его занесло немного не туда. Моментально возникло ощущение déjà vu. Почти год назад его так же «слегка занесло» в разговоре с Иваном. Разница состояла в том, что Ивана он сознательно провоцировал, но тот лишь профилактически стукнул его, демонстрируя возможные последствия, но не вкладывая в удар эмоции, скорее наоборот, сдерживая их. В этот же раз он совершенно не хотел провоцировать Максима, зато удар получил вполне душевный. От боли перед глазами на мгновение потемнело, Войтех даже потерял равновесие, пришлось хвататься за стену. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и что-то внутри требовало немедленно ответить обидчику. Однако Войтех не зря много лет воспитывал в себе хладнокровие, готовясь к долгому пребыванию в маленьком замкнутом пространстве с ограниченным количеством собеседников. Пара глубоких вдохов и медленных выдохов помогла ему вернуть самообладание. Он выпрямился, коснулся пальцами разбитой губы и с усмешкой посмотрел на Максима.

– Полегчало?

Тот, казалось, своим ударом был удивлен не меньше Войтеха.

– Заметно, – совершенно спокойным тоном, как будто это не он только что врезал оппоненту, ответил Максим, машинально потирая ноющую руку. – Совсем хорошо станет, когда ты соберешь свои вещи и уедешь.

– Интересно, кто тогда будет вытаскивать твою жену с того света, пока ты занимаешься своими безусловно важными делами, – огрызнулся Войтех, но тут же напомнил себе, что никому не станет лучше, если Максим его действительно выгонит. – Ты не понимаешь, какой опасности она подвергается, – уже спокойнее добавил он. – Какая будет разница, чьей она была женой, если она погибнет?

– Я не допущу этого, – возразил Максим. – Полагаю, этот ваш Нев может гораздо больше, чем ты. С твоим появлением все наоборот стало намного хуже. Поэтому спасибо за помощь, дальше мы как-нибудь сами. – Он недвусмысленно указал на дверь.

– Нев может многое, но сейчас для помощи Саше ему нужны все мы, – Войтех продолжал говорить спокойно, хотя слова Максима в некоторой степени задели его. – И ты, и я, и Сидоровы. Послушай, забудь, что я сказал. Я не претендую на Сашу.

– В самом деле? – Максим скептически приподнял бровь. – Пять минут назад ты говорил совсем другое.

– Я же говорю: забудь, что я сказал. Я не собираюсь отрицать, что она мне нравится. Она красивая женщина, хороший друг и… многое для меня сделала. Но она любит тебя. Хоть сейчас и очень обижена за то, что ты не уделяешь ее проблеме должного внимания. Впрочем, даже если бы не было тебя, у меня есть свои причины никогда не выходить с ней за рамки дружбы, – добавил он на всякий случай. – Я не претендую на нее, поверь. Я лишь хочу, чтобы она жила. Как только она будет в безопасности, я исчезну из вашей жизни. Обещаю.

Максим некоторое время недоверчиво разглядывал его, но слова Войтеха звучали достаточно убедительно. Он прекрасно знал Сашу, возможно, даже лучше, чем она сама себя знала, поэтому не сомневался в том, что если бы она захотела, то ушла бы от него, и никто и ничто в этом мире не смогло бы ее удержать.

– У моего отца рак, – неожиданно сказал он и, не давая Войтеху ничего спросить, продолжил: – Я узнал около месяца назад. Сначала было ничего непонятно, а потом Саша уже… началось все это, поэтому я не хотел ее волновать. Она любит моего отца, я не хотел давать ей лишний повод для переживаний, у нее их и так хватает. У меня две проблемы на руках, но с отцом я хотя бы знаю, что делать. У меня есть четкий план. Я знаю, в какую клинику его устроить, кому и сколько заплатить, чтобы все сделали быстро и в лучшем виде. Я знаю, что сделать для него, понимаешь? И делаю это. Вожу по обследованиям, терапиям, нахожу связи, даю взятки. Я только что отвез его в Берлин, в лучшую клинику по его диагнозам, поэтому наконец-то могу немного выдохнуть. Я пока сделал все, что мог. Что делать с Сашей… я не имею ни малейшего понятия. Я не разбираюсь во всей этой… метафизике, поэтому доверился тебе, потому что ты сказал, что сможешь ей помочь.

– И ты правильно сделал, но надо было объяснить все Саше. Про твоего отца, я имею в виду. Поверь, скрывая это, ты делаешь только хуже.

– Я знаю, – Максим криво улыбнулся. – Но классически хотел как лучше. Все время забываю о том, что ее не стоит ограждать от всего на свете. – Он вздохнул. – Тебе что-то нужно сделать или мы можем сразу ехать к ней? Ты сказал, что нужны мы все?

Войтех все-таки позвонил Сидоровым, едва вышел от Нева, по обычному телефону, поэтому ничто не мешало им отправиться обратно немедленно, о чем он и сообщил Максиму.

– И мне очень жаль, – искренне добавил он. – Правда. Надеюсь, с твоим отцом все будет в порядке.

Максим кивнул в знак благодарности.

– Я переоденусь и буду готов, сам только с самолета. – Он уже направился к выходу из кухни, но все же задержался, посмотрев на разбитую губу Войтеха. – Извини за это.

– Ничего страшного, – усмехнулся тот. – У меня это уже вроде как традиция. Если у тебя найдется немного льда, буду благодарен. Да и Саше меньше придется объяснять.

– Возьми в морозильнике, он всегда там есть.

Проклиная и себя, и свою жадность, и свою глупость, Эльвира завязала на шее черный бант, заменяющий ей шарф в эту еще достаточно теплую осеннюю погоду, надела шляпку с такой же черной вуалью и прихватила на всякий случай зонт. Небо с востока еще вечером затянули тяжелые свинцовые тучи, не дошедшие до поселка всего несколько километров и зависшие, как инопланетный корабль, низко над землей. Где-то там громыхала, возможно, последняя в этом году гроза, но Красный Яр пока еще был погружен в теплую темноту.

Сейчас было самое время наполнить до краев большую ванную, налить бокал вина и включить негромкую музыку, смывая с себя прошедший день, а не идти в ночь, чтобы спасти девушку, которую она и видела-то всего раз в жизни и никаких особенно теплых чувств к которой не испытывала, но деньги платили немалые, а Эльвире всегда их не хватало. Цены на все росли как на дрожжах, а поднимать стоимость своих услуг она боялась: клиентов и так немного, конкуренция в последнее время была адская. Открой любую газету, включи телевизор, и на тебя посыплется град предложений от колдуний, ведьм, знахарок, ясновидящих и прочих шарлатанок. Не то чтобы Эльвира сама что-то умела, но она, по крайней мере, считала себя неплохим психологом, а людям, обращающимся за потусторонней помощью, чаще всего нужен именно психолог.

Звонок Вани застал ее в тот момент, когда она просматривала сайт одного интернет-магазина, торгующего ювелирными украшениями, и выбирала, что бы такого подарить себе на день рождения, который был уже не за горами. С Ваней, как и со всей остальной компанией, Эльвира познакомилась в прошедшем марте, когда они приехали в ее края искать пропавших ребят. Эльвира сразу положила глаз на невысокого симпатичного чеха, узнав в нем бывшего космонавта, репортаж о котором она видела как-то по телевизору.

Устраивать свою личную жизнь в столь маленьком местечке, как Красный Яр, изображая из себя потомственную колдунью, было крайне затруднительно. От нее предпочитали держаться подальше, а тех, кто не отказался бы провести время и с колдуньей, Эльвира сама не пускала на порог. От них потом можно было ожидать чего угодно. Растреплют все ее тайны, чем ей потом зарабатывать на жизнь?

Однако Войтех упорно не замечал ее красиво подведенных глаз, которые она не стеснялась ему строить. Впрочем, она почти сразу поняла, что смотрит он исключительно на ту самую нагловатую замужнюю девицу, которой сейчас требовалась помощь. Зато высокий привлекательный блондин Ваня оказался более податливым и не устоял перед возможностью провести ночь в компании гостеприимной хозяйки. У Эльвиры до сих пор голова шла кругом при воспоминании о нем.

Заметив сомнения в ее голосе, когда он попросил поискать перстень, Ваня незамедлительно предложил ей денег. Эльвира слышала, как он с кем-то советовался насчет суммы, которую она назвала, и поняла, что все будет оплачивать муж той девицы. Еще тогда Эльвира обратила внимание на стоимость ее вещей, поэтому сейчас совесть ее не мучила.

Самым простым вариантом ей казалось подождать до утра, а затем позвонить Ване и сказать, что ничего не нашла, но несмотря ни на что, Эльвира все же обладала достаточными моральными принципами, чтобы так не делать. Речь все же идет о жизни знакомого ей человека. Взять денег за помощь не казалось ей чем-то зазорным, но все же эту самую помощь следовало оказать в меру своих возможностей. Тем более Ваня прозрачно намекнул, что за найденный перстень муж девицы заплатит отдельно. И даже самой себе Эльвира едва ли призналась бы, что кроме денег, ее привлекает еще и возможность приезда Вани, если она найдет перстень. В конце концов, не почтой же его отправлять?

Первым делом она решила поискать в доме колдуна. Конечно, только переехав в Красный Яр и решив выдать себя за его потомка, она перерыла этот дом вдоль и поперек, стремясь завладеть как можно большим количеством его вещей, чтобы поддержать легенду. Да и мальчишка, его настоящий внук, небось, тоже в нем уже порыскал. Однако все же самым логичным она считала начать поиски перстня именно оттуда.

В столь поздний час на улице уже никого не было, поэтому до окраины села, где среди таких же полусгнивших-полусгоревших домов находился дом колдуна, Эльвира добралась, никого не встретив. Впрочем, даже если бы ее кто-то и увидел, это все равно могло сыграть ей на руку. Она уже даже слышала перешептывания местных женщин, обсуждавших, как ведьма ночью ходила на ту окраину.

Дом выглядел уныло: обгоревшие стены в темноте осенней ночи казались еще более устрашающими, чем были на самом деле. Стараясь унять колотящееся сердце, Эльвира включила прихваченный с собой фонарь и принялась тщательно обследовать остатки мебели, особенное внимание уделяя мусору под своими ногами: если перстень когда-то обронили, он мог проваляться здесь пятьдесят лет, прикрываясь какой-нибудь гнилой доской.

– Ты чего здесь забыла?

Эльвира от неожиданности не только подпрыгнула на месте, но и вскрикнула, тут же выругавшись на себя за это: она не какая-нибудь деревенская баба, колдунье не пристало пугаться.

На пороге дома, зажав зубами сигарету и прислонившись плечом к косяку, стоял Егор, настоящий внук колдуна. За лето он прилично вытянулся и теперь ростом был уже почти с Эльвиру, хотя едва ли кто-то мог назвать ее маленькой. Детская субтильность тоже куда-то делась, уступив место первым юношеским мускулам, а вкупе с врожденными способностями к магии и кое-каким приобретенным навыкам Егор становился опасным кандидатом для встреч ночью за селом, где в случае чего можно орать хоть до посинения, никто все равно не услышит.

Эльвира и раньше его опасалась, а уж узнав в марте о нем всю правду, теперь всячески старалась избегать с ним встреч. В том расследовании она участвовала лишь косвенно, на остров не ездила, но Ваня потом ей многое рассказал[3]. Говорят, женщины любят поболтать. Ничего подобного: нет более болтливого существа, чем мужчина в постели, если, конечно, не дать ему сразу уснуть. Они выбалтывают все свои тайны, даже не задумываясь.

– Сам-то почему не в люльке еще? – нагло спросила Эльвира в ответ, стараясь придать голосу побольше уверенности.

– Тебя не спросил, – огрызнулся Егор, проходя внутрь и внимательно разглядывая застывшую столбом Эльвиру. – Чего забыла здесь, спрашиваю? Сама правду расскажешь или заставить?

– Перстень ищу, – неожиданно призналась Эльвира.

В глазах мальчишки промелькнул неподдельный интерес.

– Какой перстень?

– У твоего деда был перстень, вот такой, – Эльвира ткнула ему под нос свою руку, на одном пальце которой красовалась реплика. Егор жадно уставился на нее. – Это подделка, нашла эскиз в дневнике твоего деда. А теперь мне нужен настоящий.

– Зачем?

– Помнишь тех людей, которые приезжали сюда в марте и нашли пропавших на острове ребят?

Егор кивнул, глядя на Эльвиру с каким-то детским любопытством, в этот момент напоминая обычного четырнадцатилетнего подростка, а не опасного колдуна.

– Теперь одной из них нужен этот перстень. Вопрос жизни и смерти.

– А-а-а, – понимающе протянул Егор, – он все же добрался до кучерявенькой.

Эльвира испуганно вздрогнула.

– Я уже тогда видел его рядом с ней, – довольный произведенным эффектом, продолжил Егор.

– Почему ты не предупредил ее?

– Я похож на Иисуса, всех спасать? Темные Ангелы не преследуют людей просто так. Раз он был рядом, значит, она сама в этом виновата. Я не дебил подставляться. – Он снова затянулся сигаретой, затем затушил окурок о стену дома, но спрятал его в карман, как будто не хотел сорить здесь. – Нет здесь никакого перстня, я бы давно его нашел. Можно в пещере глянуть. Если где-то и есть, то там.

– Сможешь меня отвезти туда? Я заплачу.

– Сейчас?

Эльвира задумалась. Плыть ночью на остров и лезть в пещеру в сопровождении Егора было еще опаснее, чем встречаться с ним здесь, но она уже рассказала ему про перстень, о котором он, судя по его реакции, ничего не знал. Теперь он наверняка сейчас же попрется за ним на остров. Если он доберется до перстня первым, то ей уже в жизни не отдаст. И плакали тогда ее деньги. Единственный вариант – отправиться вместе с ним и припрятать перстень первой так, чтобы он даже не заметил ничего. В этом Эльвира была сильна, без подобного таланта в ее ремесле долго не протянешь.

– А чего ждать? Или ты боишься? – Она специально провоцировала его, но он был явно не из тех, кто поддается на провокации.

– Я-то? – Егор даже хмыкнул от такого предположения. – Я ничего не боюсь, странно, что ты не боишься. Пять тыщ гони и поехали.

Эльвира тихонько выдохнула. Пять тысяч для мальчишки казались, видимо, неплохими деньгами за такую услугу, а для мужа девицы, с которого она обязательно стребует эту сумму поверх уплаченной, небось, капля в море. В ресторане за ужин столько оставляют в своем Санкт-Петербурге.

«Ничего, пожрут дома один раз», – с неожиданной злостью подумала она.

На остров они добрались довольно быстро и без приключений. С тех пор, как в марте Ваня со своими друзьями вынес из пещеры останки колдуна, сняв с нее тем самым предсмертное проклятие, вызывающее временную аномалию, и сделав по сути доступной для всех, сюда повадились приезжать все, кому не лень. Исследовали пещеру, устраивали пикники, естественно, за собой не убирая.

– Все засрали, твари, – выругался Егор, отбрасывая ногой очередную бутылку, которыми теперь был усеян остров. – Это все твои дружки виноваты, – бросил он идущей следом Эльвире. – А я теперь спасай их. Перстень пусть только вернут потом, если найдем.

– Они вернут, – пообещала Эльвира, сильно в этом сомневаясь.

В самой пещере все же было гораздо чище. Обычные любители пикников на природе далеко в нее не забирались, а настоящие спелеологи тщательно убирали за собой: они уважали такие места и природу в целом.

Егор уверенно вел ее вперед, как будто мог видеть в темноте. В отличие от Эльвиры, он не включал фонарь, прекрасно ориентируясь в пещере и так. Колдунья же, пробираясь через узкие проходы и ударяясь головой там, где не успела вовремя пригнуться, проклинала и Ваню с его звонком, и свою собственную жадность. Всех денег не заработать, как гласила старая истина, а вот вляпаться в неприятности можно запросто. И похоже, именно это она и сделала, поскольку Егор остановился у узкого лаза и кивнул на него.

– Залезай.

– Зачем?

– Там «лаборатория» моего деда, в ней он и умер. Либо перстень там и мы его найдем, либо он где-то еще в пещере, и тогда хрена мы колючего найдем, а не перстень.

Эльвира снова посмотрела на узкий лаз, понимая, что ей в жизни туда не залезть. Более того, ни за какие деньги и ни за какого Ваню она туда и не полезет. Все же есть границы, пересекать которые она не станет.

– Полезай сам, – велела она Егору. – Я подожду тебя здесь.

Тот сложил руки на груди и ухмыльнулся.

– Испугалась? А откуда ты знаешь, что я его тебе отдам, если найду?

– Если найдешь, обменяю его на дневник твоего деда, – предложила Эльвира. Сама-то она его уже вдоль и поперек изучила, ей он был совершенно без надобности. – Подумай: какая-то побрякушка или записи деда, в которых ты наверняка найдешь много интересного.

Егор задумался на мгновение, а затем, видимо, признав ее правоту, нырнул в лаз. Его не было так долго, что Эльвира уже успела испугаться. А ну как там есть второй выход, и он уже давно ушел, оставив ее одну? Пока она здесь стоит и ждет у моря погоды, он может беспрепятственно обыскать ее дом и забрать не только дневник. Ну и идиотка же она! Ей самой в жизни отсюда не выйти, Егор вел ее какими-то длинными коридорами, петлял, словно заяц в поле.

Однако Егор показался из лаза в тот момент, когда она уже была готова разрыдаться от паники.

– Нет там никакого перстня, – мрачно сообщил он, отряхивая джинсы.

– Ну и черт с ним, – отмахнулась Эльвира. Ей уже на самом деле было плевать и на перстень, и на деньги, и на девицу, вляпавшуюся в неприятности. Даже Ваня больше не казался таким привлекательным. Главное, самой ноги унести. – Выведи меня отсюда!

Однако Егор прислонился к стене и вытащил новую сигарету.

– Дневник деда отдай, – велел он. – Иначе будешь сама выбираться.

Спустя еще час злая, замерзшая Эльвира, лишившаяся дневника и натерпевшаяся страха, получившая за свою работу в итоге на пять тысяч меньше, чем рассчитывала, влетела в спальню и вытащила из кармана мобильный телефон, намереваясь высказать Ване все, что она о нем думает. Тому очень повезло, что его телефон оказался выключен.

Телефон очередной раз настойчиво пиликнул, сообщая о том, что его батарейка разрядилась. Войтех, в которого не лез уже не только кофе, но и чай из пакетиков, закрыл крышкой маленький заварочный чайник, бормоча себе под нос:

– No počkej chvilku, teď najdu nabíječku.[4]

Зарядка лежала где-то в сумке, это он точно знал, поскольку уже заряжал телефон после приезда в Петербург, только теперь не помнил точно, куда положил ее после этого.

Оставив чай завариваться, он пошел в небольшую комнату, столь гостеприимно предоставленную ему Максимом. Тишина в квартире немного напрягала, но в то же время Войтех был рад ей. Отсутствие Максима и Ивана позволяло не тратить лишние силы на пикировки с ними. В конце концов, он не был железным, и многое из того, что ему говорил Иван, его на самом деле задевало, а Максиму он сам дал достаточно поводов для недоверчивого и напряженного отношения.

Сумка с вещами стояла в углу в точно таком виде, в каком Войтех ее оставил, когда только переехал. Поискав зарядку по внешним карманам, он открыл основное отделение и мгновенно замер.

Сверху, на вещах, лежала кобура, которую он обычно крепил к ремню. В этот раз он доставал ее из сумки только однажды, потом стало понятно, что пистолет ему не пригодится, а разгуливать с ним по городу, не имея разрешения, Войтех не хотел. Однако сейчас кобура была пуста.

Что-то большое, холодное и мерзкое шевельнулось в животе. Руки и ноги словно парализовало, хотя в голове в истерике билась мысль о том, что нужно срочно бежать, искать Сашу. Кроме нее, пистолет взять никто не мог. Зачем он ей, тоже было абсолютно ясно. Он опять отвлекся и пропустил момент, когда Ангел решил нанести удар. Снова попался на ту же самую удочку: Ангел отступал, давая поверить в минуту стабильности, а когда они расслаблялись, делал свой ход.

Войтех боялся пошевелиться, даже вздохнуть. Ему казалось, что стоит ему начать действовать, как он услышит выстрел.

«Не будь идиотом, пока ты тут сидишь, вероятность выстрела только растет», – рявкнул на него внутренний голос.

Это слегка привело его в чувство. Войтех стремительно выпрямился и вышел из комнаты. В первую очередь он проверил Сашину спальню, потом гостиную, а потом заметил свет в ванной. Он шагнул к ней, чувствуя, как по телу разливается болезненное покалывание, и мысленно молясь о том, чтобы выстрел не прозвучал. Кого он об этом просил, Войтех не знал. Возможно, просто старался дотянуться до Сашиного сознания, остановить ее. Может быть, он сможет разбудить ее?

Однако Саша не спала. Войтех понял это сразу, как вошел в ванную. Она подняла на него испуганный, но вменяемый взгляд. Войтех застыл на месте, глядя на нее, сидящую на полу с его пистолетом в руках.

– Что ты делаешь?

Саша несколько долгих секунд молча смотрела на него, по-прежнему сжимая в левой руке пистолет, как будто все еще собиралась с мыслями поднять его к виску и выстрелить.

– Прости, – наконец сказала она, – так будет лучше.

– Кому? – в его голосе прорезались злость и раздражение. – Мне? Максиму? Там, – он неопределенно кивнул назад, – люди ради тебя идут на преступление, все бросили свои дела, чтобы помочь тебе, а ты решила все закончить… так?

– Я не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня! – Впервые с тех пор, как все это началось, по ее щекам потекли слезы. – Ты что, не слышал Нева? Он не может гарантировать вашу безопасность во время ритуала. Участвуя в нем, вы все практически подписываете себе смертный приговор. Ради чего? Я же все равно ему достанусь. Не сейчас, так через много лет. Он все равно меня заберет, потому что из этого нет выхода! Ты же знаешь это, ты читал со мной дневник. Это моя прабабка связалась с ним, это мое проклятие, а не ваше. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-то еще.

Войтех заставил себя медленно выдохнуть, успокаиваясь, а потом осторожно приблизился к ней и сел рядом на пол. Выждав пару секунд, так же плавно протянул руку и забрал пистолет. Покрутив его в руках, он убедился, что тот, как и положено, был на предохранителе, о котором Саша, скорее всего, ничего не знала. Это немного ослабило тугой узел в груди, который Войтех до сего момента даже не замечал. По крайней мере, выстрела быть и не могло, даже если бы Саша решилась.

– Ты не подумала о том, какой приговор подписала бы мне, если бы сделала это? – спокойно поинтересовался он. – Из моего пистолета. – Он покачал головой. – Да, мы все рискуем. Только ради возможности выиграть для тебя немного времени. Потому что мы любим тебя и готовы рискнуть ради тебя. Нельзя сказать, что нам не страшно, но мир, в котором тебя нет, пугает нас гораздо больше, понимаешь? Мы все готовы бороться за тебя. Хоть с Ангелом, хоть с дьяволом. За тебя и вместе с тобой. – Он повернул голову в ее сторону, разглядывая скорбный профиль. – Но не вместо тебя.

Освободившимися руками Саша вытерла щеки, но слезы все равно продолжали литься, как она ни пыталась прекратить этот дурацкий поток.

– Мне страшно, – в который раз за последние дни призналась она. – Мне страшно, потому что я даже не знаю, куда он забирает нас, понимаешь? Что он делает после этого? Где сейчас моя прабабка и все те, кто был в том альбоме? И я так боюсь, что вы тоже пострадаете вместе со мной. Хватит уже моей соседки, она ведь была виновата лишь в том, что жила за моей стеной.

– Причем здесь вообще твоя соседка? – Войтех так удивился, что даже забыл, что еще хотел сказать.

– Ты же не думаешь, что это случайность? – Саша посмотрела на него. – Они ругались четыре года, а погибла она в ту ночь, когда за стеной Ангел наконец-то нашел меня.

Войтех отвел взгляд в сторону. Он тоже думал об этом, но сейчас только убежденно мотнул головой.

– Даже если так, ты здесь ни при чем. Ты такая же жертва Ангела, как и она. И чем быстрее ты это осознаешь, тем больше шансов будет у всех нас. Ты должна понять, что имеешь право сопротивляться. Ты никому ничего не обещала, никаким Ангелам. Ты должна бороться, даже если знаешь, что все равно рано или поздно проиграешь. Мы сделаем все, что в наших силах, но этого будет недостаточно, если ты сама не выберешь жизнь. Да, страшно. Но это всегда было так. Жить и что-то делать, куда-то стремиться и чего-то добиваться, зная, что в конце тебя ждет только смерть и забвение, страшно. Так было всегда. Сейчас ничего не изменилось.

Саша молчала, признавая его правоту. Если бы на ее месте был кто-то из них, она точно так же рисковала бы, ни на секунду не задумываясь.

– Если бы тогда, в Праге, я знала, что это мои последние пять месяцев, я бы ни за что не ушла, – вдруг призналась она.

Войтех снова посмотрел на нее, на этот раз удивленно. Что-то заставило спросить:

– От расследований? Или от меня?

– От вас обоих, неужели ты этого еще не понял?

Он хмыкнул и снова отвернулся.

– Близость конца заставляет нас пересматривать приоритеты. Говорят, каждый день нужно проживать так, словно он у тебя последний. Те, кто несут эту чушь, никогда не проживали такой день – последний. Так невозможно жить. Ты приняла правильное решение. Правильное на тот момент, в тех обстоятельствах. Нам не стоит жалеть об этом. Ни мне, ни тебе. Даже если что-то очень важное прошло мимо. – Он переложил пистолет в левую руку, а правой обнял Сашу за плечи. – Сиюминутная важность – всего лишь иллюзия. По-настоящему важно то, что выбираешь с прицелом на перспективу.

– И тебе никогда не хотелось плюнуть на перспективу? Сделать что-то такое, чего хочется именно сейчас, в этот самый момент?

– Обычно это плохо заканчивается, – он криво улыбнулся. – Но это не значит, что я не делаю подобное время от времени. Тебе напомнить?

Он наклонился к ее губам, как и полгода назад целуя без требовательности и напора, давая возможность в любой момент отстраниться, но в этот раз она не стала его останавливать. Для нее сиюминутные желания часто были намного важнее перспективы. По крайней мере, они придавали сил дожить до этой самой перспективы.

Лишь спустя долгую минуту Саша наконец слегка отстранилась, но даже не попыталась выпутаться из его объятий.

– Ты не прав, – прошептала она, глядя ему в глаза, – это тоже важно.

– Сейчас гораздо важнее другое, – чуть охрипшим голосом заметил Войтех, продолжая обнимать ее за плечи. Другой рукой он неожиданно протянул Саше пистолет, держа его рукояткой к ней. Его взгляд в этот момент стал непривычно жестким. – Ты должна принять решение. Сделать свой выбор.

Саша перевела взгляд с его лица на пистолет, взяла его в руки, чуть задумавшись, а затем вернула обратно.

– Ты не застрелился в свое время, не застрелюсь и я.

– Почему это я должен был застрелиться? – Войтех удивленно изогнул бровь. – Никогда не рассматривал для себя подобной возможности. Пойдем, я заварил чай. Скоро вернутся остальные, и все будет готово к ритуалу. Уверен, будет весело.

Лиля заглушила мотор и выключила фары. Взятая напрокат машина заботливо зажгла лампочку в салоне, чтобы водитель не остался в кромешной темноте, и это оказалось очень кстати: фонари во дворе горели тускло и через один, а Лиле нужно было еще взять сумку с заднего сиденья.

Однако вместо этого она только откинулась на спинку водительского кресла и закрыла глаза, стараясь привести в норму дыхание и сердцебиение. Она до сих пор не могла поверить в то, что собирается сделать.

Стоило ей вернуться в Москву, куратор сразу огорошил ее неожиданным заданием: вернуться в Санкт-Петербург и выкрасть у Нева Книгу Темных Ангелов.

– Это очень опасная вещь, ее давно пора уничтожить, – говорил он. – Ты должна забрать ее и привезти мне.

– Как, по-твоему, я должна это сделать? – оторопела Лиля. – Я понятия не имею, где он ее хранит.

Тогда куратор расспросил ее о расположении комнат и мебели в квартире, а потом показал планы квартир в доме Нева.

– Видишь, в квартире под ним три комнаты, а не две. Есть еще одна маленькая, в нее можно пройти через гостиную. Не знаю, кто так строил. Возможно, предполагалось, что там люди будут делать спальню. Дома старые, планировки во всех квартирах друг над другом одинаковые. Тогда еще не было моды давать жильцам возможность ставить стены так, как им захочется. Судя по твоему рассказу, этой комнаты вы не видели, значит, твой друг решил сделать ее потайной, а спальню перенести в другую комнату.

– И что дальше? Как я должна попасть в эту комнату? – Лиля все еще не понимала идею куратора.

План у того оказался на грани фантастики: ночью пробраться на чердак, где имелось небольшое окно, выходящее как раз на нужную сторону, спуститься на тросе до окна квартиры Нева – как раз того самого, которое находится в «потайной комнате» – вырезать стекло, открыть створку и залезть внутрь. А потом выбраться через то же окно уже с книгой и спуститься до земли.

– Ты с ума сошел? – Лиля даже рассмеялась, решив, что это шутка. – Я разве похожа на Никиту?

– Ты сможешь, – без тени улыбки ответил куратор, давая понять, что он не шутит. – Пора тебе уже справиться хотя бы с одним заданием.

Наверное, если бы не эти слова, Лиля бы продолжала возражать, но в них слышалось явное разочарование и намек на то, что куратор уже жалеет о ранее доверенных ей заданиях. Разочаровывать его Лиле не хотелось, поэтому она была полна решимости выкрасть книгу. Вот ровно до этого момента. Она снова подумала о том, что лучше сделать это, когда Нев будет на работе, но поняла, что днем человек, болтающийся за окном чьей-то квартиры, вызовет слишком много подозрений. Она не успеет даже вырезать дырку в стекле, как кто-нибудь вызовет полицию. Взломать же такую дверь, как у Нева, она точно не сможет. Да и где гарантия, что никто из соседей не застанет ее за этим делом?

– Давай, детка, соберись, – велела она себе. – Ты сильная и ловкая, должна справиться. Ты должна.

Она подхватила небольшую сумку со снаряжением и решительно вышла из машины. Попасть в подъезд не составило труда: почему-то во всех подъездах с кодовым замком устанавливали один и тот же код. Да и без этого определить две кнопки, которые нажимали чаще всего, не составляло труда, поскольку они были самыми разработанными. Срезать замок с люка, ведущего на чердак, она тоже смогла достаточно быстро. Закрепить трос и спуститься по нему оказалось уже намного сложнее. А вырезать стекло, болтаясь на этом тросе, – почти невыполнимо. В какой-то момент Лиля почувствовала, что глаза защипало от слез, выступивших от страха и злости на саму себя. Лыжная маска с прорезями для глаз и рта, натянутая на голову, вызывала чесотку, в ней было слишком жарко. Крепления врезались в тело, а стеклорез двигался совсем не так легко, как это показывали в кино.

Однако в конце концов ей удалось сделать в стекле дыру, достаточную для того, чтобы просунуть в нее руку и открыть окно изнутри.

Оказавшись в комнате, Лиля облегченно выдохнула, прислушалась к тишине и, убедившись, что в квартире спят, включила фонарик. Комната оказалась очень маленькой. Наверное, тот, кто решил устроить здесь спальню, ничего, кроме кровати, сюда и не ставил. Однако у Нева все пространство занимали стеллажи с разнообразными предметами и книжные полки, как будто в гостиной их было мало. Комната одновременно напоминала миниатюрную библиотеку и музей. Здесь было душно и пыльно, что показалось Лиле даже странным у такого педантично-аккуратного человека, как Нев.

Остальное представлялось ей более простой задачей: она найдет книгу, спустится вниз и уедет на машине. Дело двух минут. Тем более книга лежала на небольшом столике, почти на самом виду. Нев, по всей видимости, настолько верил в безопасность своей потайной комнаты, что к сейфам и даже просто закрытым ящикам уже не прибегал.

Как она ошиблась, Лиля поняла, только коснувшись книги. Конечно, зачем человеку, осваивающему темную магию, разоряться на сейф, когда можно защитить дорогое имущество с помощью заклинания?

Сначала она почувствовала, как немеют руки и ноги, а потом застыло все тело, даже грудную клетку сдавило где-то на выдохе. Дышать стало тяжело еще и от испуга и осознания того, что она попалась.

Прошло не больше половины минуты, за которые Лиля успела мысленно проститься с жизнью, решив, что сейчас задохнется, прежде чем за дверью послышались шаги. Потом раздался шорох поворота ключа, дверь распахнулась, и в комнате вспыхнул свет. Лиля не могла пошевелиться, замерев в не самой естественной позе, но глаза закрыла.

– Кто вы и что здесь делаете? – голос Нева прозвучал тихо и скорее испуганно, а не угрожающе.

Даже если бы хотела, Лиля не смогла бы ответить: ее голосовые связки парализовало вместе со всем остальным. Видимо, Нев тоже вспомнил об этом, поэтому вопросы повторять не стал, а просто подошел и стянул с нее лыжную маску.

– Лилия? – удивленно охнул он.

Оцепенение моментально прошло, но Лиля даже не попыталась бежать, только выпрямилась и молча посмотрела на Нева, который стоял перед ней в домашнем халате, надетом поверх пижамы. Свое задание она снова провалила. К тому же раскрыла себя перед ним. Это было полное фиаско. Бесславный конец.

Нев посмотрел на нее, на ее одежду, потом перевел взгляд на продырявленное окно и, наконец, на книгу.

– Но почему? – только и спросил он, нахмурившись. Похоже, остальное он понял и без ее объяснений.

– Это моя работа, – тихо ответила Лиля.

– Ваша работа? Вы же работаете… в косметической компании, кажется?

– Это моя другая работа.

Нев помотал головой, пытаясь уложить в ней ее слова, а потом решил, что маленькая комната, захламленная книгами и безделушками разной степени опасности, не лучшее место для такой беседы.

– Давайте поговорим в гостиной, – предложил он.

Лиля молча последовала за ним, а потом села на диван, повинуясь приглашающему жесту. Здесь дышать стало легче. Всего за несколько секунд она смирилась с тем, что все испортила и больше портить уже нечего. Теперь ей хотелось хотя бы объяснить все Неву.

– Наше… общество существует очень давно, – начала она, не дожидаясь новых вопросов и не глядя на хозяина квартиры, который сел на диван рядом с ней и, напротив, очень внимательно разглядывал ее лицо. – Оно появилось еще тогда, когда в мире было больше неизвестного и больше таинственного. Когда люди познавали мир не столько с помощью науки, сколько с помощью… других вещей.

– Магии, например, – подсказал Нев.

– Да, – согласилась Лиля. – И это часто приводило к дурным последствиям. Безответственное злоупотребление высшими силами…

– Грозит нашему миру разрушением, – подсказал Нев, кивая.

Лиля почувствовала некоторое облегчение. Он все понимал с полуслова.

– Да. Поэтому первые члены общества посвятили себя тому, чтобы провести границы. Они объявили определенные вещи тайными. Их целью было сделать так, чтобы о них все забыли. Чтобы такую вещь, как магия, начали считать обычным суеверием.

– Лучший способ уберечь мир от ядерной войны, уничтожить само знание о том, как сделать ядерное оружие, – снова кивнул Нев, еще больше вдохновляя Лилю на дальнейшее объяснение.

– Да! Поэтому они начали прятать все, что имело, как мы сейчас говорим, сверхъестественную природу. Артефакты, книги, существ…

– А что они делали с теми, кто владел всем этим?

Вопрос прозвучал очень спокойно, но Лиля испуганно осеклась. Она долго молча смотрела на Нева, пока он снова не кивнул, давая понять, что ее ответа не требуется.

– Времена были жестокие, – все же тихо сказала она. – Какое-то время общество пыталось сотрудничать с инквизицией, но наши пути быстро разошлись. Они решали свои проблемы и задачи, охрана тайных знаний им была неинтересна, а воевать с колдунами было значительно опаснее, чем объявлять ведьмами беззащитных женщин и казнить их.

– А вы казнили настоящих колдунов?

– Сейчас все уже не так, – поспешила заверить его Лиля. – Исходная миссия общества выполнена, сейчас в сверхъестественное верят немногие, а видели и знают – вообще единицы. Теперь наша основная задача в том, чтобы все так и оставалось. Кроме этого, мы ищем и изолируем опасные вещи, книги… Что-то нам наказано защищать, что-то – уничтожать. Чтобы поддерживать баланс.

– Охраняя тайное от людей, вы охраняете людей от тайного, – протянул Нев, вспомнив девиз, встречавшийся ему уже дважды. – Это ваши люди обрекли на смерть колдуна из Красного Яра. И они же в Праге забрали Голема.

– Да.

– Как вы оказались в нашей команде? – поинтересовался Нев, снимая очки и принимаясь их протирать.

– Как говорит мой куратор, есть сотня разных способов заставить человека поступить так, как нужно тебе, а он при этом будет думать, что принял решение самостоятельно.

– Вы следите за Войтехом? Потому что он ищет эти самые… тайные знания?

– Хуже. Он работает на организацию, которая ищет эти знания. Мы следим за ними. Войтех – наш способ выйти на их руководство. Мы уже много лет пытаемся это сделать, но не можем подобраться. Они меняют исполнителей и каждый раз эффективно ускользают, забрав с собой то, что не должно им принадлежать. Моя задача в том, чтобы они этого не получили от Войтеха. И в том, чтобы узнать, кто они. Ничем хорошим их стремление к тайным знаниям не закончится.

– Причем здесь моя книга? Она у меня, а не у них.

Лиля какое-то время смотрела на его мрачное лицо, а потом уверенно заговорила:

– Эта книга не принесет вам добра. Магия Ангелов относится к темным, опасным вещам, от которых мир должен быть полностью избавлен. Мне велели выкрасть книгу, чтобы мы могли уничтожить ее. Это и для вашего блага тоже. Эта магия уничтожит вас.

– Тот, кто вас послал, врет вам, – спокойно заметил Нев, надевая очки и глядя на Лилю. – Книгу нельзя уничтожить. Она существует дольше, чем ваше общество. Дольше, чем существует письменность. Ее создали сами Ангелы. Думаете, человек может уничтожить подобное? Даже время не смогло это сделать.

Лиля не сразу нашлась, что ответить.

– Возможно, мой куратор об этом не знает.

– Возможно, – согласился Нев. – Но он должен знать, что магия не делится на темную и светлую. Все рассуждения о двух полюсах силы – это условность, призванная манипулировать нашим мнением. Магия есть магия. Она как пистолет Войтеха. Разве сам пистолет может быть хорошим или плохим? Это просто предмет, имеющий определенные свойства. Хорошим или плохим может быть человек, который его использует. Так и с магией.

– Многие люди менялись после того, как начинали практиковать эту магию, – возразила Лиля.

– Их меняла не суть магии, их меняла власть, которую она дает. Как и пистолет, магия делает человека сильнее. Он получает власть над другими, над обстоятельствами. Начинает чувствовать свою безнаказанность. Не каждый в состоянии остаться прежним после такого.

– Как бы там ни было, я не хочу, чтобы это изменило вас, – Лиля нерешительно коснулась его плеча. – Вы хороший человек, Нев. Я не хочу, чтобы вы пострадали.

– Мне приятна ваша забота, – он улыбнулся. – Но вы зря беспокоитесь. Я не собираюсь злоупотреблять силой книги. Я использую ее только для защиты. И я бы отдал ее вам, если бы был уверен в честности вашего… куратора.

– Я ручаюсь за него, – горячо заверила его Лиля, но тут же смутилась, заметив его снисходительную улыбку.

– Вы очень молоды, Лилия. И этим могут пользоваться.

Она заметно погрустнела и обессиленно откинулась на спинку дивана.

– Вы можете не беспокоиться об одном: я не выдам вас. Ни Войтеху, ни кому-то другому. Ваш брат знает об этом?

Лиля покачала головой.

– В обществе до меня состояла моя мать. Когда она погибла, я заняла ее место. Ни отец, ни брат никогда не были в это посвящены.

– Тогда я ничего не скажу и ему.

– Это уже не имеет значения, – она грустно пожала плечами. – Я провалила все свои задания. К Войтеху приблизиться не смогла, о его нанимателях ничего не узнала, книгу не достала. Все, что я смогла… – она осеклась. Говорить сейчас про перстень определенно не стоило. Однако Нев ждал продолжения, и она поспешно договорила: – Смогла только скрыть от Войтеха и всех вас обитателя Сапшо[5]. Это очень древнее существо, – пояснила она. – Оно в нашем списке того, что следует охранять. И сохранять в тайне.

– Хотя оно убивает людей?

– Оно не стремится к этому. Это просто механизм самозащиты, заложенный в него природой. Кто-то меняет окрас, кто-то сбрасывает хвост, а оно насылает смертельный ужас. Оно жило в этом озере задолго до того, как туда пришли люди. Поэтому оно имеет приоритетное право там жить.

Нев снова кивнул, на этот раз погрузившись в какие-то свои размышления.

– И что будет, когда вы провалите это задание?

– Скорее всего, меня отзовут.

Нев долго молчал, а потом встал, скрылся в своей тайной комнате и через минуту вернулся оттуда с книгой в руках.

– Возьмите. Отдайте это своему куратору.

Потеряв дар речи, Лиля только изумленно протянула руку к книге.

– Вы отдаете ее мне?

– Да, но это не настоящая Книга Ангелов. Это всего лишь обманка, дубликат, не содержащий ни силы, ни знания. Думаю, вы не отличили бы одну от другой, если бы я положил в своем тайнике на видное место ее. Возможно, даже ваш куратор не отличит, если он действительно просто уничтожит ее, не зная, что настоящую Книгу уничтожить нельзя.

Лиля прижала книгу к груди. Это в какой-то степени решало ее проблему. Пусть это и было обманом, но к обману ей не привыкать. Зато она сможет продолжить выполнять свое задание.

– Почему вы это делаете? – с неуверенной улыбкой спросила она у Нева, глядя на него снизу вверх. – Почему помогаете мне и предлагаете хранить мою тайну? Ведь теперь вам придется врать своим друзьям вместе со мной.

– Да, это неприятно, – согласился Нев. – Но мне очень нравится встречаться с вами на расследованиях.

Лиля неожиданно поняла, что испытывает то же самое. Все это время она боялась не только разочаровать куратора, но и лишиться возможности общаться со всеми этими людьми. Она встала с дивана, подошла ближе и коснулась губами щеки Нева.

– Спасибо вам.

– Не за что, – немного смущенно ответил тот. – А теперь, когда мы со всем разобрались… Хотите чая?

– Это подделка, – спокойно заявил пожилой мужчина, сидящий в кресле посетителя напротив куратора Лилии Сидоровой. Он сказал это спокойно, с едва заметной досадой, захлопнув Книгу Темных Ангелов, которую куратор вручил ему меньше минуты назад.

– А я вам давно говорил, что Сидорова нас водит за нос, – тут же завелся еще один посетитель куратора, высокий и болезненно худой шатен лет сорока. В отличие от своих старших коллег он не сидел, а наворачивал круги по небольшому кабинету, останавливаясь лишь ненадолго и подпирая в такие моменты одну из стен.

Куратор недовольно поморщился. Не потому что слова молодого мужчины его огорчили. Просто он не любил, когда кто-то прислонялся к идеально-белым стенам его кабинета.

– Остынь, Андрей, – тем же спокойным голосом велел ему второй мужчина. – Это очень хорошая подделка. Лилия едва ли могла ее опознать. Возможно, проблема не в ее лояльности, а в том, что все это время мы недооценивали Нурейтдинова.

– А я вам говорил и говорю: вместо того чтобы соблазнить Дворжака и выполнить свое задание, она соблазнилась им сама и давно перевербована.

– Я не верю в это, – безапелляционно заявил куратор. – Я бы понял, если бы такое произошло. Я знаю Лилю с рождения, ей никогда не провести меня.

Мужчина по имени Андрей только презрительно фыркнул, скрестив руки на груди. С самого начала он жаждал получить задание, которое почему-то отдали девчонке, еще ни разу не работавшей под прикрытием. Да и вообще не работавшей «в поле». Концепция «ни один мужчина не устоит перед ней, а потом выложит все свои тайны» всегда казалась ему высосанной из пальца. Он, например, легко бы устоял перед Сидоровой. Вот и Дворжак устоял. Однако вместо того чтобы отозвать одного агента и подсунуть ему другого, более опытного, руководство продолжало держать при нем безмозглую девчонку. Это бесило Андрея больше всего. Если бы задание поручили ему, они бы давно накрыли нанимателей Дворжака. А уж книгу он достал бы вообще в два счета.

– И что будем делать теперь? – спросил куратор, обращаясь, конечно, не к Андрею, а к сидящему напротив мужчине.

Тот задумчиво поглаживал правую бровь, что обычно означало крайнюю степень озабоченности сложившейся ситуацией. В такие моменты ему почему-то нравилось нащупывать кончиком пальца небольшой шрам, разделявший бровь почти пополам. Вопроса куратора он то ли не услышал, то ли пока не знал, как на него ответить.

– Я бы предложил перейти уже к более активным действиям, – воспользовавшись этим, вставил Андрей. – И в отношении Нурейтдинова, и в отношении Дворжака. Насчет колдунов у нас есть четкая инструкция, а второй все расскажет, если правильно спросить. Особенно если спрашивать долго и методично, – его глаза недобро блеснули.

– Мы больше не похищаем, не пытаем и не убиваем людей, – напомнил куратор. – Это запрещено последние двести лет. Хотя, как выяснилось, не все об этом помнят.

– Поэтому пока мы ничего не будем делать, – наконец подал голос пожилой посетитель куратора. – Лилия пусть продолжает наблюдать. Про книгу ей не говорите, скажите, что уничтожили ее. Заодно посмотрим, как она будет вести себя дальше. Мне не нравится, что она просила перстень. Однако вполне возможно, что она просила его без всякой задней мысли, просто из-за желания помочь подруге. Нурейтдинова и Дворжака не трогайте. Ни один из них пока не сделал ничего плохого.

– А вы хотите дождаться момента, когда сделают? – снова вмешался Андрей. – Между прочим, наниматели Дворжака, благодаря его работе, уже наложили свою большую волосатую лапу на некроманта.

– Зато мы получили перстень, – возразил мужчина. – Это сложная и долгая игра, Андрей. В ней нужно уметь выжидать, ловить момент и смиряться, когда кто-то другой взял очки, на которые ты претендовал. Значение имеет только итоговый счет, а его подводить будут не на моем и даже не на твоем веку. Так что, – он с тихим кряхтением вылез из кресла и протянул куратору книгу, – играем дальше, друзья мои.

Он вежливо кивнул обоим и вышел из кабинета, оставив куратора наедине с Андреем.

– И что? – тут же с недовольством спросил тот. – Так и будем бездействовать? Ждать момента, когда ни один из нас с Нурейтдиновым уже не справится? И пока Дворжак не накопает своим хозяевам пару дюжин опасных артефактов?

– Ты слышал шефа, – спокойно ответил куратор, слегка разведя руки в стороны. – Приказ есть приказ. Он лучше знает, что нужно делать.

– Старик потерял хватку, – огрызнулся Андрей. – Его давно пора заменить.

– Поосторожней с выражениями. Шеф всего лет на десять меня старше.

– Мы превратились в сборище скучных бюрократов. Мы забыли свою миссию.

– Мы делаем, что можем в условиях времени, в котором мы существуем. Тебе нужно бы успокоиться, Андрюша. Отпуск взять, к морю съездить…

Андрей посмотрел на куратора волком. Да, возможно, тот прав. Ему нужно успокоиться, вот только отпуск и море его не успокоят. Зато он точно знал, что сможет это сделать.