<p>Елена Звёздная</p> <p>Тайна проклятого герцога. Книга первая. Леди Ариэлла Уоторби</p>

— Ну, здравствуй, моя громадная тюремная камера! — мрачно произнесла я, глядя прямо по курсу корабля.

Именно там, сумрачный в лучах заходящего солнца, высился замок, носящий гордое название Гнездо Орла. Огромный такой! И неприступный. Правда, неприступный. Совсем. И мне жаль того несчастного полководца, которому прикажут захватить это! Ибо шесть стен, опоясывающих крепость, двенадцать башен, глыба массива центрального строения — все было мелочью в сравнении с горой, на которую следовало подняться, чтобы напасть на замок! Даже отсюда, с расстояния, на котором можно было бы уместить замок на ладони, я понимала: да чтобы его обойти, сутки потребуются! Хотя кто мне даст там… ходить.

— Леди Уоторби, мы скоро причаливаем, — сообщил капитан.

Грустно взглянула на него, не скрывая ни ужаса от факта прибытия, ни злости на всю эту ситуацию, ни волнения перед знакомством с герцогом оттон Грэйд.

— Леди… — начал лорд Ордас и осекся.

Что он мог мне сказать? Что я тринадцатая кандидатура на роль герцогини? Что герцог способен одним ударом убить лошадь? А если бы и не мог, не беда: лорд все равно боевой маг! Что я очередная бесприданница, семье которой заплатили весьма немалую сумму за этот брак? Что мне всего шестнадцать и мне умирать рано?! Все это я и так знала. Все знали.

— Простите, мне… — начал извиняющимся тоном лорд Ордас.

— Все хорошо, капитан. Спасибо за сообщение, — оборвала я, не желая слышать очередную ложь на тему «все будет хорошо».

И вновь посмотрела на замок. Попыталась улыбнуться… вышло весьма жалко. И все равно улыбнулась: какой смысл плакать, если меня уже продали и в день открытия бального сезона повезли не на бал, которого я так ждала и о котором столько мечтала, а на пристань. В ночь корабль отчалил. Со мной никто не прощался, впрочем, есть предположение, что отец ни матери, ни сестрам не сообщил. Было еще одно, очень странное предположение — он не успел. Нас везли в разных каретах и не дали даже перекинуться парой фраз. Папа хотел что-то сказать, но едва он начал говорить, господин Ирек перебил и попросил отца уделить ему несколько минут. Они отошли, в это время меня завели на корабль и заперли в каюте. А спустя час продемонстрировали подписанный папой договор.

Брачный договор.

Я стала собственностью герцога Грэйда.

Сумма, выплаченная женихом в качестве подарка родителям невесты, превышала наш годовой доход в двенадцать раз, а в графе «приданое» невесты стоял многозначительный прочерк. Вот так я и поняла, что меня продали. Нет, не хочу вспоминать о том, каким ударом для меня стало известие, что отныне я невеста одного из самых пугающих аристократов королевства.

Багаж догнал меня, когда мы стояли на причале у острова Наас, с вещами прибыло и письмо от отца, в котором содержалось поздравление с предстоящим заключением столь выгодного брака и наставление хранить честь семьи Уоторби и быть достойной дочерью своих родителей. Писал не отец — идеальный почерк секретаря Гетсби я не могла не узнать, и сухие официальные фразы были его. Исключительно все.

— Леди Уоторби, — у господина Ирека был хриплый прокуренный голос, а запах его излюбленного табака ощущался за несколько шагов, — как вы находите Гнездо Орла? Великолепнейшее сооружение, не правда ли?!

Мне хотелось многое сказать поверенному герцога. Очень многое. Например, то, что это его первая обращенная ко мне фраза за все двадцать дней пути.

— Приятно узнать, что я не призрак, — с милой улыбкой обернулась к господину Иреку и замерла.

У поверенного из рук выпала трубка, лицо побледнело, а и так блеклые голубоватые глаза словно стали еще бесцветнее.

— Господин Ирек? — осторожно позвала я.

— Вы… знаете? — хрипло спросил он.

Внезапно заметила, что пепел из выпавшей трубки попал на кружевной ворот и тот сейчас тлеет.

— Господин Ирек, вы… горите.

Проследив за моим взглядом, поверенный вздрогнул, вытащил из кармана перчатку и начал суетливо тушить огонь. Но едва с пожаром было покончено, рыбьи глаза уставились на меня, и тоном дознавателя господин Ирек потребовал ответа на вопрос:

— Вы знаете?!

— Знаю «что»? — уточнила я.

Поверенный заскрежетал зубами. Да так, что казалось, они сейчас крошевом посыпятся прямо на его изысканно подвитую бородку. Но нет, господин Ирек сдержался и ледяным тоном произнес:

— Что вы знаете о герцоге, леди Уоторби?

Поправив шляпку, я спокойно ответила:

— С леди подобным тоном не разговаривают.

Рыбьи глаза нехорошо сощурились, на бледном лице промелькнула неприязненная усмешка, и господин поверенный весьма фривольно произнес:

— Драгоценная Ариэлла, советую прикусить ваш дерзкий язычок — герцог ангельским терпением не отличается. Что касается моего вопроса — забудьте, он не имеет значения, ведь мы уже на месте, не правда ли?

И крутнувшись на каблуках, поверенный оставил меня, совершенно позабыв о правилах хорошего тона. Или он просто не считал нужным быть вежливым со мной. Действительно, кто я такая…

Подняв голову, вновь вгляделась в громаду могучего замка, оплота императорской власти в южных морях. Моя внушительная, холодная, неприступная тюремная камера. Как же страшно… Ветер ударил в лицо, едва не снеся шляпку… Придержала дрожащими пальцами и вгляделась в едва виднеющийся причал, скрытый тенью величественной горы. Самой высокой на побережье, позволяющей видеть земли на много миль вокруг. И неожиданно подумалось: имей лорд Грэйд магически усиленные подзорные трубы, корабль заметили бы еще два дня пути назад. А сейчас, возможно, кто-то смотрит на меня… Озноб пробежал по коже, почему-то поправила легкий шарф, спасающий от коварного южного солнца, а потом осознала беспочвенность моих предположений — герцог в соответствии с этикетом будет ожидать меня на пристани, но никак не в замке. И снова посмотрела на огромную серую крепость на серой скале в окружении яркой зелени прибрежной полосы острова и синих вод моря. Представилось, как оттуда, с высоты, будет очень тоскливо глядеть на окружающий южный пейзаж, без возможности к нему прикоснуться.

— Леди Ариэлла, — окликнул меня капитан с верхней палубы, — мы меняем курс, вы вернетесь в каюту или будете крепко держаться?

Я улыбнулась. Это было удивительное путешествие, хоть и с печальным финалом, но все же.

— Я поднимусь к вам, лорд Ордас, — ответила, стараясь перекричать скрип мачт, шум бьющихся на ветру парусов и плеск волн.

И, придерживая шляпку, торопливо побежала по палубе, лавируя между суетящимися моряками, готовящими корабль ко входу в гавань, пригибаясь под реями и старательно избегая канатов по причине борьбы с парусами, огромными змеями расползшимися повсюду. Матросы улыбались, по-доброму и немного сочувственно, я перезнакомилась почти со всеми за эти двадцать дней. Наверное, потому, что казалось, что это последние люди, с которыми я могу поговорить, последние истории, которые услышу, последние дни, когда я только младшая дочь лорда и между мной и матросами нет пропасти социального неравенства.

Взбежав по лестнице, оббежала штурвал и стоящего рядом с рулевым капитана, добежала до самой кормы и встала, вцепившись в поручень. Ветер, бросив паруса, решил поиграть со мной — швырнул в лицо золотисто-каштановые кудри, запутался в юбках, вырвал шарф и погнал его над волнами, а едва я, смеясь, попыталась ухватить его за хвост, дернул ленты шляпки и с нею умчался ввысь…

— Локар! — прикрикнул лорд Ордас.

Дух ветра, вознеся мою шляпку на самый верх мачты, как самый настоящий проказник, привязал ее там и вернулся к работе, усиливая, направляя, корректируя морской ветер. А я смеялась, глядя, как моя шляпка реет, словно флаг.

— Если ее там оставить, придется переименовать баркентину в «Ариэллу», — с улыбкой сказал капитан.

Представила, как стремительное пятимачтовое судно «Бросающий вызов» гордо рассекает волны с моей шляпкой в качестве флага, и весело согласилась:

— Пусть остается, мне нравится.

Локар, снова самовольно бросив пост, метнулся к волнам, подхватил мой намокающий шарфик, умчался с ним наверх и на мачте повязал бант! Вышло и вовсе забавно. Я хохотала от души, моряки шутили, что обязательно корабль переименуют, а «Бросающий вызов» упорно нес меня к моей тюрьме.

Вновь повернувшись к приближающемуся берегу, я закрыла глаза и раскинула руки. Мне казалось, что я птица, вольная птица, парящая над волнами. Я не боялась упасть — Локар слишком опытный дух ветра, чтобы позволить кораблю бороться с волнами, и слишком быстрый, чтобы позволить мне упасть… Проверено в первый день моего долгого плавания до края бездны.

— Леди Уоторби, — раздался прокуренный голос господина Ирека, — не слишком ли безрассудное поведение для девушки? Вы не ребенок!

Нельзя же так портить последние мгновения свободы. И не открывая глаз, я зло ответила:

— Да, господин Ирек, я не ребенок, следовательно, не обязана отчитываться перед взрослым, мнящим себя знатоком морали и этики, но не утруждающимся даже банальным прощанием, покидая «не-ребенка» и уж тем более девушку!

Локар расхохотался, закружил спиралью вокруг меня, окончательно растрепав волосы. Оставленный без жесткого контроля корабль, вспарывая очередную волну, окатил брызгами, оставшимися на лице маленькими солеными капельками, и не успели они высохнуть, как на нас наползла тень огромной горы, венчаемой неприступным Гнездом Орла.

* * *

Я ушла в каюту сразу, как мы окунулись в тень горы, торопливо переоделась и, стоя перед зеркалом, заплела тугую ученическую косу, помня, что герцог — сторонник Андейлского свода. Серое дорожное платье с белоснежными манжетами было коротко, лишь на ладонь ниже колена, — мне не успели сшить гардероб, соответствующий возрасту, а надевать одно из нарядных, приготовленных для моего выхода в свет платьев я посчитала излишним. Да и неуместно смотрелось бы днем вечернее белоснежное платье дебютантки с оголенными плечами. Так что я выбрала серое, дорожное, с белым кружевом нижней юбки в тон манжетам.

Надев такую же серую шляпку, натянула перчатки и в последний раз взглянула на себя в зеркало — заплаканные глаза оттенка первых фиалок. «Редкий цвет», — как говорила мама. «Красивый цвет всех лордов лишит покоя», — как шептали мне старшие сестры, рассказывая о балах и приемах, где мне, по их мнению, предстояло блистать… Но вот я стою здесь и едва сдерживаю слезы. Печальный финал, поистине достойный баллад древних менестрелей… И на балу дебютанток никогда не появится последняя Уоторби… Представляю, как Сессиль обрадуется…

— Леди Ариэлла, — раздался осторожный стук.

Хотелось сказать «войдите», но это было бы нарушением всех правил морали.

— Я уже иду, лорд Ордас, — постаралась ответить спокойно.

И лишь вновь глянув в зеркало, поняла, что руки дрожат. Действительно дрожат. Сжала кулаки, постаралась успокоиться и из каюты, в последний раз бросив взгляд на свое временное пристанище, вышла, почти улыбаясь.

Они все хотели меня проводить. У дверей каюты встретил капитан, а выйдя на палубу, я увидела всех собравшихся матросов. С парусов соскользнул Локар, прикоснулся к моей щеке, прошелся по всей длине тугой косы и отпрянул, словно испугался.

— Леди Ариэлла, у нас для вас, как для первой леди, которая путешествовала под парусом «Бросающего вызов», есть подарок, — несколько смущенно начал капитан.

— Большой подарок, — поддержали просоленные, загорелые и такие добрые матросы имперского флота.

Я растерянно взглянула на господина Ордаса, потом на всех остальных. Леди не должна принимать подарки от мужчин, они же знают это, не могут не знать.

— Мы не переступим границ дозволенного, леди Ариэлла, — поспешил заверить меня капитан, — в конце концов, это просто знак внимания и уважения, который, мы надеемся, вы сохраните в памяти об этом путешествии.

— Вы интригуете, — с улыбкой заметила я.

— Никакой интриги, просто подарок прекрасной леди, скрасившей наше путешествие и носившейся по палубе и лестницам с воплями «Море, какое оно огромное!».

Все рассмеялись, даже я, хотя и было немного неловко за свою детскую реакцию на впервые увиденные водные просторы подобного масштаба.

— Вверх, — мягко приказал капитан.

Я вскинула голову, и почти сразу прозвучал приказ бомбардира:

— Огонь!

Выстрел… выстрел… выстрел… И в небе, на фоне нарастающей мрачной громады скалы возникла яркая огненная птица, раскинувшая крылья и мчащаяся навстречу волнам. Я едва не закричала, когда воплощение феникса прошлось едва ли не коснувшись парусов, но снова выстрел — и птица, став более яркой, воспарила в небеса, туда, где светило заходящее солнце, где не было тени от скалы, на свободу…

Я стояла, смотрела ей вслед и, кажется, плакала. Да нет, не кажется, даже носом шмыгнула, едва птица исчезла из виду.

— Леди Ариэлла, мы вас порадовать хотели, — огорченно произнес капитан и протянул платок.

Уже и не знаю, какой по счету за это путешествие.

— Да просто красиво так… до слез, — ответила я.

Все рассмеялись, я тоже. А потом взглянула в сторону пристани и увидела, что нас ожидают три высокие фигуры. Вновь посмотрела в небо, хотелось засмеяться и полететь вслед за птицей, хотелось обнять всех и каждого на этом прекрасном корабле, хотелось прижаться к грот-мачте и слушать, как поскрипывают паруса на ветру… Если бы у меня была вторая жизнь, я хотела бы провести ее на корабле. Если бы такое было возможно, я бы хотела, чтобы это путешествие длилось вечно… Если бы я еще могла прекратить плакать.

— Знаете, — я вытерла слезы и лучезарно улыбнулась всем, — в моей жизни было всего два путешествия: первое — это паломничество с монахинями Пресвятого по святым местам пешком шесть дней. Так вот, признаюсь честно, искренне и откровенно — вы все лучше монашек, да простят меня святые сестры.

Над «Бросающим вызов» грянул хохот. Хохотали все, даже суровый и сдержанный капитан Ордас.

— «Лучше монашек»! Ну, леди, — рулевой, господин Хаве, вытирал слезы, выступившие от смеха, — ну скажете тоже.

Наше веселье прервал старпом, скомандовавший:

— По местам.

И все тут же вернулись к своим обязанностям — баркентина входила в гавань. А я, я сделала то, что хотела все эти дни.

— Капитан Ордас, — и едва он посмотрел на меня, прошептала искреннее, — спасибо. За все.

Он улыбнулся, достал подзорную трубу, вгляделся в ожидающие нас фигуры и произнес:

— Не могу не сказать, леди Ариэлла, герцога там нет.

Удивленно взглянула на него, а капитан, тяжело вздохнув, пробормотал:

— Занят, наверное.

Я стояла как громом пораженная. Моего будущего мужа там нет! Восхитительно. И хороша же была бы я, спустившись и протянув с поклоном свиток брачного договора в никуда! Как же нелепо я смотрелась бы! Нелепо и неловко!

— Спасибо. — Я подавила очередной порыв просто сесть и заплакать.

Лорд Ордас ничего не сказал на это, он, как и я, все прекрасно понимал, и, кажется, ему, как и мне, было неприятно от ситуации.

— У вашего супруга шрам на правой щеке, остался после схватки с последним белым магом, — вдруг тихо сказал капитан. — Он немного выше меня, худощав, как большинство военных, волосы короткие, черные с синеватым отливом, виски едва тронуты сединой, глаза, как и у всех магов его специализации, — черные. К сожалению, я немного могу сказать о нем помимо внешних характеристик — это сильный, властный и решительный человек, справедливый военачальник, один из лучших магов империи, достойный уважения лорд.

Мне хотелось услышать еще хоть что-то, но капитану, видимо, больше нечего было сказать, что он и подтвердил тихим:

— Мы не общались вне военных совещаний.

— Спасибо, — снова и так же тихо поблагодарила я.

На палубе показался господин Ирек со своей неизменной трубкой и саквояжем в руках. Он вышел, взглянул на пристань, достал подзорную трубу, вгляделся снова, удовлетворенно кивнул и, обернувшись, посмотрел на меня. Скажет, не скажет… интрига.

— Леди Уоторби, — прокуренный голос звучал неприятно, — вы готовы к встрече с супругом?

Подло! Очень.

— Несомненно, господин Ирек, — ледяным тоном ответила я.

Поверенный, кивнув, прошел к корме и, опираясь о поручень, вновь стал набивать трубку. А я негромко сказала капитану:

— Жаль, торта нет под рукой, я бы нашла ему достойное применение.

— Знаете, видимо, господина поверенного совесть грызет, — заметил лорд Ордас. — Говоря откровенно, господин Ирек неоднократно совершал путешествия на борту «Бросающего вызов», но впервые наблюдать его в роли сопровождающего невесты — сомнительное удовольствие. Не говоря уже о том, что моя коллекция вин понесла непоправимый урон. Фатальный даже, я бы сказал.

— Еще и пьяница, — следя за судорожной затяжкой поверенного, выразила я свое неуважение.

Капитан ничего не сказал, он следил за тем, как баркентина подходит к пристани, готовый вмешаться в случае необходимости. Я молчала, чтобы не мешать. И вдыхала запах моря, чтобы не забыть, и старалась не смотреть в небо, туда, куда умчалась огненная птица, чтобы не заплакать.

Впереди меня ждала новая пугающая жизнь, где уже не будет величественного «Бросающего вызов», доброго капитана Ордаса и дружной команды матросов, среди которых я чувствовала себя ребенком.

— Швартовы! — крик старпома.

Мы причалили к пристани в абсолютном безмолвии.

Капитан лично проводил меня по сходням, игнорируя недовольство господина Ирека, и едва я ступила на отшлифованные каменные плиты, передал саквояж с моими личными вещами встречающим. Их оказалось двое, третьим был офицер охраны военного порта, а эти двое лордов имели нашивки военно-кавалерийского отряда — золотую мчащуюся лошадь — на эполетах.

— Добро пожаловать в южную провинцию империи, леди Уоторби, — произнес молодой светловолосый офицер, с некоторым недоумением глядя на длину моего платья.

— Благодарю, — сухо ответила я, мало обрадованная тем, что офицер не соизволил представиться.

Мой тон и мой требовательный взгляд возымели действие.

— Прошу простить, леди. Позвольте представить моего спутника…

Молча посмотрела на господина Ирека — представлять должен он! Даже если брать во внимание упрощенный этикет Юга, где должностному лицу позволяется назвать свое имя в беседе с леди, то второго спутника представлять должен именно мой сопровождающий!

— Леди Ариэлла, позвольте представить вам офицеров гарнизона Гнезда Орла, — пришел мне на помощь капитан Ордас, — старший лейтенант лорд Нахаэлли и капитан лорд Эстон.

Оба офицера чинно поклонились, я присела в реверансе, выпрямилась, а затем, наплевав на этикет и вообще на все на свете, повернулась к лорду Ордасу, схватила его за обтянутую белоснежной перчаткой ладонь, сжала обеими руками и с чувством прошептала:

— Вы останетесь моим самым светлым воспоминанием.

Щека немолодого военного дернулась, словно он хотел мне что-то сказать, но… Я нехотя выпустила его ладонь, он сдержанно поклонился.

— Позвольте вас проводить, леди Уоторби, — произнес молчавший до этого лорд Эстон.

— Это очень любезно с вашей стороны, — стараясь сдержаться, ответила я, — прощайте, капитан Ордас.

— Надеюсь, мы еще увидимся, леди Ариэлла, — тихо ответили мне. — Всего вам светлого.

— Спасибо, — едва слышно ответила я.

Подхвативший саквояж светловолосый лорд Нахаэлли пошел вперед, лорд Эстон, предложив мне руку, повел следом. Завершал процессию господин Ирек.

Когда мы спустились с пристани, я обернулась — капитан Ордас все еще стоял там, на фоне величественной баркентины.

* * *

За пристанью нас ожидала закрытая карета для меня и три лошади для моих сопровождающих, так что следующие два часа путешествия я провела в одиночестве, нервно теребя поданный капитаном платок и досадуя на матовые стекла в карете, несомненно красивые, но совершенно не позволяющие увидеть места, мимо которых мы проезжали.

Ехали достаточно долго, второй час неизменно в гору, так что сидеть ровно у меня не получилось бы, пришлось откинуться на спинку жесткого сиденья.

Потом послышался звук горна, скрип ворот, грохот цепей подъемного моста, и вскоре копыта лошадей простучали по деревянному настилу. Я понадеялась, что путь подошел к концу, но не тут-то было. Еще не менее получаса карета следовала уже по территории крепости. Слышались голоса, но я сквозь оконца могла различить лишь тусклый свет факелов.

А затем карета затормозила. Еще минут десять прошло до того, как господин Ирек соизволил выпустить меня из сумрачного нутра этого малоприятного транспорта.

— Добро пожаловать в Гнездо Орла, леди, — совсем хрипло произнес он, протягивая мне руку.

Откровенно говоря, после его прикосновения появилось желание постирать перчатки, но разве господин Ирек является моей главной проблемой? Увы, нет.

Едва ступив на каменные плиты, я вскинула голову и огляделась. Мы находились во внутреннем дворе, и он, как и все внутренние помещения военных крепостей, масштабами не отличался. Даже неба отсюда был виден лишь кусочек, ограниченный взмывающими вверх стенами. Высокие двери, ведущие в замок, широкими назвать было бы сложно, угадывалась и решетка, падающая сверху при необходимости… Серо, мрачно, камень и сталь, окованное сталью дерево…

Двери перед нами открыл военный, холодно поинтересовавшись паролем для начала. Собственно только услышав его, нас впустили.

В замке оказалось не менее мрачно, чем вне его — серые, ничем не украшенные стены, три лестницы, ведущие из холла в западное и восточные крылья, а также более широкая — в центральную часть, решетки, перекрывающие входы от каждой лестницы в коридоры. Факелы по стенам, застывшие каменными изваяниями шестеро стражников, появившийся наверху центральной лестницы офицер, смеривший нас взглядом, об эмоциональной насыщенности которого в силу расстояния оставалось лишь догадываться, и его мрачное:

— Доложу о прибытии.

И мое сердце сжалось. Я вдруг поняла, что сейчас появится тот, в чьи руки вверили мою судьбу, тот, чьей собственностью я отныне являюсь, тот… о котором ходило столько легенд одна другой ужаснее.

Ожидание было томительным, полным тишины, нарушаемой лишь треском факелов. В столице все освещение являлось магическим, но на военных объектах — традиционно естественным. Исключительно в целях безопасности. Я всегда любила живой огонь, но здесь и сейчас огонь факелов казался угрожающим, даже зловещим.

Отдаленный звук шагов заставил вздрогнуть. Затем послышался низкий недовольный голос с повелительными нотками… Через мгновение на лестнице показался мужчина в черной военной форме. Замер на миг, затем начал спускаться вниз по ступеням, заложив руки за спину. Высокий, с идеальной осанкой, и плечи были широкие, как у военных, темноволосый. И когда он был на середине лестницы, в колеблющемся свете факелов я разглядела и неровный шрам на щеке, и седину на висках.

Герцог.

Он лишь скользнул по мне неприязненным взглядом, а затем, спускаясь, смотрел исключительно на поверенного. Смотрел зло, фактически презрительно, и лицо при этом казалось каменным.

У господина Ирека нервы сдали еще до того, как лорд оттон Грэйд спустился с лестницы. Более того, поверенный, не дождавшись этого, ринулся к своему господину, но едва открыл рот, был прерван холодным:

— Неужели я имею честь видеть старшую из дочерей лорда Уоторби?

Герцог остановился на лестнице, а торопящийся к нему поверенный после вопроса споткнулся, едва не упал и застыл. Они смотрелись странно — взбешенный черный маг, прямой и мрачный, как скала, на середине серой лестницы без перил, и остановившийся в растерянности поверенный, не успевший преодолеть и пятнадцати ступеней. И неудивительно — лорд задал вопрос на ассаре, наречии восточных племен, которое я понимала по чистой случайности — моя няня была родом из степей.

— Ваша светлость, я… — Поверенный стушевался под мрачным взглядом.

— Неужели вы рискнете утверждать, что этой леди в кукольном наряде двадцать четыре года? — ядовито полюбопытствовал герцог.

Поверенный едва не трясся.

— Мой лорд, — господин Ирек запинался, его голос дрожал, а сам поверенный выглядел весьма жалко, — мой лорд, к сожалению, на момент нашей встречи с лордом Уоторби его старшая дочь уже… оказалась помолвлена и даже… назначена дата свадьбы…

Они продолжали говорить на ассаре, и, вероятно, я, по их мнению, не должна была понять ни слова, только это помогло сдержать вполне обоснованный удивленный возглас. Нарика помолвлена?! А я ничего не знаю.

— Хорррошо, — прорычал герцог, — а как же вторая по старшинству?

Господин Ирек даже сгорбился и ответил едва слышно:

— Т-т-тоже помолвлена…

Быть не может! Элли первая сказала бы нам! Да она бы прыгала по всему дому от радости. Эллин точно не помолвлена!

Между тем странный разговор продолжался:

— И с третьей, я полагаю, та же история? — Тон у герцога был вымораживающий все эмоции, кроме безотчетного ужаса.

— Д-д-даже эта, — совсем убитым голосом подтвердил господин Ирек, — помолвлена… — Он вскинулся и, глядя на герцога, как преданный пес, торопливо продолжил: — Но, к досаде лорда Уоторби, я превосходно разбираюсь в семейном кодексе империи и отлично знаю, что до представления леди высшему обществу договор о помолвке, как устный, так и нотариально заверенный, невозможен. И потому я взял, что осталось.

Я стояла, едва дыша и опустив голову, чтобы скрыть от окружающих свои чувства. Хорошо, что шляпку не сняла.

— Что осталось? — четко разделяя слова, повторил герцог. — Неужели предложенная сумма не впечатлила лорда?

— Лорд Уоторби оказался гораздо более любящим отцом, чем мы полагали, — ответил поверенный.

Я не смотрела на герцога, но мне почему-то показалось, что его взгляд сейчас скользит по мне. Затем прозвучал вопрос:

— И как же вам удалось взять это?!

Меня только что назвали «это», как мило со стороны будущего супруга. Просто до слез растрогана.

— Отказ лорда напрямую был невозможен, вы же знаете, — торопливо ответил Ирек. — Однако он собирался привлечь судебного пристава, но тот задержался в пути… — многозначительная пауза, — и к отплытию баркентины не успел.

— Полагаю, отплытие было поспешным, — холодно произнес герцог.

— Весьма, — подтвердил господин Ирек.

Тишина. Я стояла, все так же пытаясь сделать вид, что не поняла ни слова. Стражи вообще молчали, впрочем, вот как раз они и не должны были ничего понять, причина молчания герцога и его подлого поверенного была мне неизвестна.

— Ирек, — голос герцога стал хриплым, — неужели ничего лучшего не нашлось?!

— Мой лорд, — судя по всему, хуже меня здесь себя чувствовал только поверенный, — двенадцать девушек, мой лорд… Необъяснимые смерти… и пусть ваша непричастность была доказана, но свет, мой лорд, поползли слухи, а похороны леди Акьяр были очень пышными, вы же помните.

— Довелось присутствовать! — саркастично ответил герцог. — Но Уоторби — обнищавший род, наше предложение стало фактически спасением на краю бездны.

— Даже нищие любят своих детей, — едва слышно произнес Ирек.

И снова воцарилась тишина. Я кусала губы, с трудом сдерживаясь, герцог молчал, господин Ирек, видимо, боялся даже дышать.

— Сколько ей? — после недолгого молчания спросил Грэйд.

— Шестнадцать, — поспешно ответил поверенный.

— Сколько?! — переспросил потрясенный герцог.

— Это допустимый брачный возраст… — начал оправдываться поверенный.

— Для Юга, при определенных обстоятельствах! — заорал взбешенный герцог. — За кого ты меня принимаешь?!

От этого окрика вздрогнула я, дернулись даже охранники и совсем сник Ирек. А потом у меня мелькнула невероятная мысль: может, меня сейчас домой отправят?! Это было бы чудесно, это…

— Мразь! — хрипло выразил свое отношение оттон Грэйд. Затем последовали отданные ледяным тоном распоряжения: — Это подобие женщины проводи в западное крыло, посели подальше от моей спальни. Брак заключим через месяц, по прибытию священнослужителя, консумируем, едва девчонке исполнится семнадцать. И не попадайся мне на глаза как минимум сегодня.

Я пошатнулась, осознав, что никто меня не отпустит! Подняла голову и увидела спину, торопливо поднимающегося по ступеням герцога. Утирающий пот со лба господин Ирек, напротив, спускался ко мне с видом только что помилованного человека.

То есть со мной даже не сочли нужным хотя бы поздороваться, не говоря о соблюдении этикета. Это просто оскорбительно.

— Уважаемый лорд оттон Грэйд! — мой звенящий от ярости голос разнесся под высокими сводами замка.

Герцог остановился.

— Мне с вашей спиной разговаривать?! — продолжила я.

Медленно повернулся, встал, сложив руки на груди, от его взгляда озноб прошелся по позвоночнику. И ощущение возникло такое, что меня с первой минуты возненавидели. Пусть ненавидит, но проявлять вот такое откровенное презрение никому не позволено. Достав договор из внутреннего кармана, я подхватила юбки и стремительно взбежала по длинной лестнице, остановившись на три ступени ниже своего будущего мужа.

— Договор, — протянув означенный, произнесла ледяным тоном.

Герцог не пошевелился, молча и зло глядя на меня. То есть попыток соблюдения этикета лорд предпринимать не желал. Молча свернула документ в свиток, молча засунула за широкий пояс военного мундира. Лорд отреагировал чуть вздернутой бровью, я же продолжила:

— Видимо, вы совершенно незнакомы с традициями встречи жениха и невесты. Прискорбно наблюдать столь явный пробел в вашем воспитании. Что ж, просвещая вас по данному вопросу, должна сообщить, что далее вам, уже осведомившемуся о моем путешествии и впечатлениях об оном, а также поинтересовавшемуся здоровьем моих родителей и сестер, следовало устно поблагодарить лорда и леди Уоторби, вверивших собственно меня и мою судьбу в ваши руки, и в соответствии с традициями, в обмен на свиток, передать мне подарок, полагающийся в таких случаях. Увы, я вижу, что подарком вы не озаботились, впрочем, учитывая, что вы не озаботились даже формальным следованием этикету, я не удивлена. Однако в данном случае, полагаю, я имею право получить тот дар, который выберу сама, вы со мной согласны?

И первыми словами супруга, обращенными ко мне стали:

— Я слушаю.

Мило улыбнулась его каменному выражению лица, покорно опустила глаза и тоном прилежной ученицы озвучила:

— Мне следует подумать. Согласитесь, простой подарок в данном случае это слишком… незначительно и не будет соответствовать важности события.

— Согласен, — мрачно подтвердил герцог.

Затем развернулся и, поднимаясь вверх по лестнице, бросил через плечо:

— Озвучите сегодня за ужином, леди Уоторби. У нас с вами состоится приватный ознакомительный ужин, так сказать, соответствующий обстоятельствам и значимости произошедшего.

Мне вдруг нехорошо стало, и вслед герцогу полетело мое решительное:

— Ужин в одиночестве в моей комнате будет лучшим подарком!

Герцог остановился. Медленно повернулся, смерил меня неприязненным взглядом и произнес:

— Как пожелает леди.

Я кивнула, развернулась и сбежала вниз по ступеням к ожидающему господину Иреку. Поверенный нервно указал на лестницу, ведущую в западное крыло, так что, сойдя с одной лестницы, я начала подниматься по второй, спиной ощущая взгляд герцога. Он не двинулся с места до тех пор, пока мы не вступили в узкий коридор.

* * *

Прямо, прямо, прямо, направо, вверх на два этажа, прямо, налево, снова вверх — одним словом, военная крепость. Здесь ничего не было сделано для удобства, исключительно для защиты, и, следуя за Иреком, я рисовала в воображении гипотетического врага, вскарабкавшегося на эту массивную гору, преодолевшего все внутренние дворы и дворики, взгромоздившегося по лестнице и обнаружившего настоящий лабиринт из ходов, поворотов, лестничных пролетов. Так и представился одиозный варвар, рухнувший на колени и возопивший «За что?!». На мой тихий смех поверенный обернулся, окинул недоуменным взглядом и ускорил шаг.

Спустя еще два поворота мы оказались у широкой галереи, освещенной магическим светом, украшенной картинами, изображающими морские пейзажи, и полом, устланным великолепным ассирейским ковром. Идти по нему однозначно было приятнее, чем по каменным плитам замка.

— Спальня герцога, — уведомил Ирек, когда мы миновали первую дверь галереи.

Любопытно, зачем господин поверенный мне это сообщил?! Лично мне было совершенно неинтересно, где спальня моего почти супруга, интересовало кое-что другое:

— А это чьи? — поинтересовалась я, когда мы проследовали далее мимо других дверей.

— Здесь будете проживать только вы и герцог, — сообщил поверенный таким тоном, словно вопросы задавать я вовсе не имею права.

А дверей было много — я насчитала восемь прежде, чем, миновав всю галерею, Ирек сообщил:

— Ваши покои, леди Уоторби.

Дверь открылась самостоятельно — магия в замке все же имела место, — и сразу зажглись магические светильники. Несмело войдя в помещение, я увидела кровать. Это было несколько странно, ведь ожидалось как минимум три комнаты, а здесь имелась лишь спальня и неприметная дверь, видимо, ведущая в уборную. Обстановка оказалась донельзя скромной: собственно кровать, столик у зарешеченного окна, одинокий стул почему-то у стены, а не у стола, платяной шкаф в дальнем углу. Ни занавесок, ни ковра, ни даже пледа — постель была застелена грубым серым сукном.

— Поко-о-ои… — не скрывая иронии, протянула я.

Галерея была и то роскошнее.

— Это военный объект, леди, — сухо напомнил поверенный.

Я решила промолчать и протянула руку за собственным саквояжем.

— Ваши вещи скоро принесут, — сообщил мне Ирек, отдав саквояж, — и…

Все так же молча я закрыла дверь.

Не потому что хотела показаться грубой, вовсе нет — просто не хотела показать, насколько я была подавлена произошедшей встречей с будущим супругом. Оставшись одна, бросила саквояж на постель, прошла к окну и распахнула тяжелые ставни. В лицо ударил теплый морской воздух, чуть солоноватый, с привкусом приключений и свободы, и такой… Слезы заструились по щекам, пальцы вцепились в решетку, грубую и ржавую.

А за окном уже была ночь, в небе сияли звезды, на море, словно отражением звездного неба, мерцали фонарики рыбацких лодок, в крепости прозвучал горн…

Дверь открылась без стука, когда я от молчаливых слез перешла к судорожным рыданиям. Естественно, мгновенно перестала плакать и порадовалась тому, что так и не сняла шляпку.

Послышался звук шагов, затем глухой стук, и прозвучал спокойный голос герцога:

— Ваш первый свадебный дар, леди Уоторби.

Промолчала, прилагая все силы к тому, чтобы плечи не вздрагивали и ни один всхлип не вырвался наружу.

— Я полагал, ваше воспитание включало в себя столь несложное правило, как благодарность за подарок.

Отцепив пальцы от решетки и все так же не оборачиваясь, с трудом ответила:

— Я… благодарна.

Изобразить реверанс я в таком состоянии не могла, да и не хотела. И теперь просто стояла и ждала, пока меня оставят наедине с моим собственным горем.

— Ужин в девять, — нарушил недолгое молчание герцог.

— Но… — начала я и осеклась.

— Ужин в девять, — повторил лорд. — Единственной уступкой вашему вздорному нраву будет его неприватность, на большее было бы глупо рассчитывать, а вы мне глупой не показались. Надеюсь, в дальнейшем я не разочаруюсь.

Когда дверь за герцогом закрылась, я сняла шляпку, вытерла слезы, посмотрела на стол — изящная черная бархатная коробочка, видимо, была подарком. Открыв, я увидела золотые наручные часы, инкрустированные бриллиантами. Причем стрелки показывали без семи минут девять. Это не подарок, это издевательское напоминание о моем положении!

Почти сразу раздался стук, и я услышала голос господина Ирека:

— Леди Уоторби, нас ожидают в Зеленом зале, надеюсь, вы уже готовы?

У меня не было слов. Совершенно! Ужин! Мне даже не дали времени переодеться и отдохнуть с дороги, я…

— Господин Ирек, — постаралась говорить вежливо, — передайте герцогу Грэйду мои извинения, к сожалению, я устала с дороги, мне нездоровится и я не голодна.

Молчание, затем нервное:

— Леди Уоторби…

— Всего доброго, господин Ирек, — все так же вежливо сказала я, подошла к двери и с чистой совестью заперла ее на засов.

За маленькой боковой дверью обнаружилась вполне роскошная ванна и уборная. Чистые полотенца и отутюженный шелковый халат. Спать я легла голодная, но не это было моей главной проблемой.

* * *

Утро началось с горна!

Окно так и не было мной закрыто, и проснуться пришлось одновременно со всем гарнизоном — на рассвете. Но вставать не хотелось, даже несмотря на то что кровать оказалась жесткой и неудобной, белье грубым и неприятным, одеяло слишком тяжелым, так что, стоило укрыться, становилось жарко, а без него было холодно. Измученная полубессонной ночью, я попыталась вновь заснуть, когда услышала шаги по коридору, женские голоса, скрип дверей…

Открыла глаза, поняла, что светает. Потом послышался снова женский голос, на этот раз уверенный и достаточно громкий… от сердца отлегло. Это точно были не призраки.

Покрутившись еще некоторое время, я все же погрузилась в беспокойный сон.

* * *

Стук в дверь и вежливое:

— Леди Уторби, герцог ожидает вас к завтраку.

Желудок проснулся раньше меня и достаточно громко напомнил, что голодать не желает. Медленно сев на постели, я ответила:

— Доброе утро, господин Ирек, мне требуется несколько минут.

— Пять! — прозвучало из-за двери.

Интересно, где господин поверенный видел леди, способную собраться за пять минут?! Интересным оказалось и другое — перед гардеробом выстроились мои чемоданы, хотя засов, как и прежде, был задвинут. Недоумевая по данному поводу, я умылась, надела одно из своих ненавидимых всей душой утренних платьев, нежно-розовое с оборочками и рюшечками. Одевала я его до этого всего раз, собственно после того, как тетушка Либби подарила мне его на пятнадцатилетие, упустив из виду тот факт, что мне не десять. Платье выглядело откровенно детским, я в нем смотрелась как кукла, не хватало лишь банта в волосах. Впрочем… Через минуту оборка с нижней юбки была оборвана и очередную тугую косу украсил бант. Огромный и розовый.

Глянув на часы, убедилась, что сборы заняли полчаса.

И с самым гордым видом я распахнула двери своей индивидуальной тюрьмы — за ними, с поднятой, видимо, для стука рукой, обнаружился господин Ирек. Вполне себе живой, румяный и довольный жизнью… до того, как меня увидел.

А вот узрев, стал мертвенно бледным.

— Л-л-леди Уоторби, — пробормотал он, разглядывая пышную юбку, из-под которой торчали кружева по-детски длинных панталончиков… розовых. — Вы… вы… знаете, серое платье было бы куда уместнее, вы в нем смотритесь старше и…

— Доброе утро, господин Ирек, — вежливо, мило и невинно произнесла я, прерывая его сбивчивую речь, — знаете, я бесконечно голодна.

Лицо поверенного исказила странная смесь страха и ярости. Но он сдержался, мрачно взглянул на меня и произнес:

— Я хотел бы вам кое-что показать. Следуйте за мной.

Господин Ирек прошел не более десяти метров, остановился у распахнутой двери, указал мне на нее и возвестил:

— Хорошее поведение. — Затем указал на дверь, ведущую в комнату, где я провела ночь, и добавил: — Плохое поведение.

Затем на меня был направлен вопросительный взгляд. Молча обошла его, прошла в указанное помещение и остановилась — это уже были покои. Две комнаты, спальня и гостиная, три широких окна с изящной кованой решеткой, розово-малиновые шелковые занавеси, мягкие ковры, постель, при одном взгляде на которую спать хотелось, цветы на окнах, на столике, цветы в массивных узорных вазах по углам.

— Вам нравится? — поинтересовался поверенный.

Я соизволила кивнуть.

— Это — ваше вознаграждение за хорошее поведение, — уточнил озвученную ранее информацию господин Ирек, — переодеваетесь в серое платье и вселяетесь сюда сразу после завтрака. Вам понятно?

Если он хотел меня оскорбить — у него получилось. Если призвать к благоразумию — он достиг обратного эффекта.

— Я весьма голодна, господин Ирек, — холодно произнесла, стараясь удержать улыбку на лице, — будьте столь любезны сопроводить меня в столовую или где у вас тут принято есть. Надеюсь, не на конюшне, впрочем, я уже ничему не удивлюсь.

Поверенный дернулся.

— Леди Уоторби, вы…

— И да, прежняя комната устраивает меня в большей степени, — ядовито добавила я.

В столовую господин Ирек шел как обреченный на казнь, с каждым шагом замедляя движение. Я же запоминала дорогу — по галерее до конца, вниз по лестнице, снова вниз, поворот налево, выход на террасу.

Собственно выход оказался достаточно неожиданным, вот только что мы следовали по темному коридору, всего несколько шагов, и мы на белом каменном полу залитого южным солнцем пространства. И я утратила дар речи! С этой террасы открывался восхитительный вид на залив! Огромный залив. С яркой береговой линией! С зеленью тропических лесов! С водой, сверкающей в лучах утреннего солнца!

— О, Пресвятой, как красиво! И море! И вода голубая! И там песок, белый! — Только услышав восторженное восклицание, это и последующие, я поняла, что они принадлежат мне.

Позади раздалось злое шипение:

— Вы еще начните вопить «Море, какое огромное!» и носиться за моряками! Леди Уоторби, возьмите себя в руки, вы не ребенок, и на вас… смотрят!

Вздрогнув, я взглянула на террасу и увидела поднявшихся, видимо, при моем появлении, офицеров и герцога Грэйда. Первые окидывали меня удивленными взглядами, последний откровенно побелел, не отрывая взгляда от кружев на моих панталонах. Про море пришлось забыть.

— Доброе утро, — весело воскликнула я, — а вы видели, какой этот залив красивый?

За моей спиной застонал поверенный.

А я, весело и едва ли не вприпрыжку, подбежала к столу, остановилась возле герцога и с самым невинным видом вопросительно посмотрела на него большими, широко распахнутыми глазами, как самый настоящий ребенок. И так изрядно побледневший герцог, казалось в довершение ко всему еще и посерел. Резко выдохнув, он взял себя в руки и произнес:

— Леди Уоторби, позвольте представить вам высших офицеров гарнизона крепости Гнездо Орла.

Вежливая форма обращения ответа от меня не требовала, я и не ответила, я с жаром спросила:

— А мы пойдем сегодня на море?

Его светлость на мгновение закрыл глаза, явно пытаясь совладать с эмоциями, и, полностью проигнорировав мой вопрос, вернулся к соблюдению правил приличия:

— Комендант крепости лорд Вайерн.

Означенный лорд, обойдя стол, склонился передо мной и произнес приличествующее:

— Леди.

Сказал. Как ребенку. А должен был поцеловать мою руку, выражая восхищение собственно мной, как невестой и будущей женой своего командира.

Возникла пауза. Комендант, сообразив, как сильно нарушил этикет, попытался исправиться и нервно схватить мою руку, но, презрев правила хорошего тона, я указала на его эполет и удивленно спросила:

— Ой, а что это за цветочек такой?

Трилистник Северного Королевства — высшая награда за героические достижения во время последней кровопролитной войны. Такими знаками было отмечено всего двадцать военачальников. В качестве вечной признательности трилистники были вышиты на эполетах тех немногих, кто после победы остался служить в войсках империи. Я все это не просто знала, я увлекалась военной историей, а война с Северным Королевством была неизменно предметом моих курсовых работ, потому что стала истинным проявлением героизма и стойкости защитников северных границ.

— Дорогая, — прошипел герцог, — позволь представить тебе…

Я повернулась к нему, похлопала ресничками и спросила:

— А цветочек?!

И лорду Грэйду выдержка отказала.

— Прошу прощения, я на минуту, — прорычал он, развернулся и чеканным шагом с неестественно прямой спиной покинул террасу.

Едва мой будущий супруг оставил меня наедине с лордами-офицерами, я, не сдержавшись, дала волю своему любопытству и, повернувшись к так и застывшему лорду Вайерну, тихо спросила:

— Простите мне мое неуемное любопытство, но позвольте узнать: вы служили под командованием лорда Гибса или его высочества Аннасоа?

Седовласый лорд нервно сглотнул, откашлялся и сипло ответил:

— Его высочества.

Вот теперь голос сел у меня, я просто поверить не могла.

— Вы правда участвовали в обороне Заалы? — восторженным шепотом спросила я.

Не знаю, кто был поражен больше — я, увидев одного из легендарных защитников этой величественной крепости, что фактически удерживала врага на месте четыре месяца, дав возможность императорской армии собраться с силами и нанести удар, или он, явно не ожидавшей такой осведомленности от юной леди. Но военные на то и военные, и, отойдя от изумления, лорд Вайерн величественно кивнул.

Момент моего собственного радостного изумления попытался испортить господин Ирек, визгливо воскликнувший:

— Леди Уоторби!

— Ах, отстаньте, — не слишком вежливо отмахнулась я, — у меня тут живой представитель отряда семи, легенда военной истории нашей империи, а вы… — И забыв про поверенного, я протянула руку лорду со словами: — Ариэлла. Очень польщена встречей с вами, вы… даже слов нет, вы… Вы мне расскажете хоть что-то из истории обороны Заалы? Пожалуйста.

— Должен признать, я тоже польщен. — Лорд осторожно пожал мою ладонь. — Редко можно встретить знатока современной истории среди… мм-м… подрастающего поколения. Обязательно расскажу вам все, что смогу вспомнить.

— Спасибо, — с чувством поблагодарила я. — И не будете ли вы так любезны, представить мне…

Я запнулась и просительно посмотрела на героя одной из самых разрушительных войн в истории.

— С удовольствием, леди Ариэлла. — Лорд Ваерн чуть склонил голову и начал меня знакомить с остальными: — Позвольте представить вам лорда Соера, правую руку герцога и одного из самых бесшабашных капитанов Эльской кампании. Не поверите, он умудрился с одним барком и отрядом в шесть человек захватить флагманский корабль Эльской армады.

Невысокий рыжеволосый мужчина с серьгой в правом ухе укоризненно взглянул на коменданта, поклонился и прикоснулся губами к моей руке.

— О, приятно познакомиться, — начала вежливая я, — и что, правда захватили?!

Лорд выпрямился, неожиданно задорно улыбнулся и уже собирался ответить, как вдруг на террасу вернулся герцог. С каменным выражением лица. Не знаю, какое у него обычно выражение, я другого и не имела чести наблюдать, но все почему-то перестали улыбаться.

Все, кроме меня. Я с самой наивно-восторженной улыбкой дождалась, пока герцог подойдет на достаточное расстояние, и не менее восторженно воскликнула:

— А мы будем кататься на корабликах?

Оттон Грэйд казалось стал еще прямее, подошел, взял меня под локоток, сопроводил к месту по правую руку от его главенствующего над столом места, силой усадил, галантно пододвинул стул и демонстративно сел за стол. Очень демонстративно. Все офицеры мгновенно расселись и даже принялись завтракать… И только господин Ирек остался стоять, беззвучно открывая и закрывая рот и самым беспардонным образом указывая на меня пальцем.

— Что?! — хмуро вопросил герцог.

— Господин Ирек, вам плохо? — самым милым голоском спросила я. — Мама всегда говорит, что для того, чтобы оставить все плохое позади, нужно просто покрутиться на месте. Попробуйте, уверена, что вам поможет.

Присутствующие офицеры, давясь улыбками, вернулись к завтраку. Герцог молча, но очень выразительно взял мою тарелку, положил в нее три ложки овсянки и вернул, столь ненавязчивым образом намекая, что мне пора бы помолчать. Я же, воззрившись на блюдо, нахмурилась и капризно заныла:

— Не хочу кашу, хочу пирожные!

Тарелка улетела куда-то за пределы видимости, и где-то там, далеко, послышался звон разбившегося о скалы фарфора. Герцог же самолично поднялся, дотянулся до серебряного блюда, накрытого крышкой, отшвырнул и ее и водрузил передо мной целое блюдо, наполненное пирожными с белоснежным воздушным кремом.

— О, вы такой добрый, — пропела счастливая я и добавила мстительно: — Совсем как мой папа.

Лицо оттон Грэйда вновь приобрело сероватый оттенок.

На этом у господина Ирека сдали нервы.

— Мой лорд, она… она… Она просто…

— Сядь! — скомандовал герцог таким тоном, что поверенный едва не устроился прямо на полу. Но удержался и направился в дальний конец стола, ежесекундно оборачиваясь и бросая на меня весьма угрожающие взгляды.

Лорд оттон Грэйд на меня не смотрел вовсе, любуясь исключительно содержимым своей тарелки. Не ведаю, что он мог там разглядеть помимо все той же овсянки с мясным соусом, но вопрос был задан не ей, а мне:

— Леди Уоторби, надеюсь, вам понравилась ваша новая комната?

— Мм-м, — я взяла первое пирожное и теперь крутила его задумчиво, — которая за хорошее поведение?

— Что? — Черные глаза окинули меня недоуменным взглядом.

— Мм-м… — я подумала, что так близко к герцогу сидеть как-то жутковато, надо бы отодвинуться подальше, — комната, которую мне показали утром и обещали за… хорошее поведение.

— Что?! — определенно у последнего представителя славной военной династии оттон Грэйд имелись сложности с пониманием. — Леди Уоторби, я сожалею, что комнаты не были готовы к вашему приезду, и потому вам пришлось провести ночь в условиях, не подобающих леди вашего происхождения, но за ночь комната для вас была подготовлена. Вам понравилось?

Молча и выразительно посмотрела в дальний конец стола, где как раз собирался присесть господин Ирек. Очень выразительно.

— Леди Ари… Ариа… Уоторби?! — потребовал ответа герцог.

Приказным тоном потребовал.

— Да-а-а, — протянула капризно, он удовлетворенно кивнул, а я добавила: — Память у вас совсем как у моего дедушки.

Герцог вновь уставился в свою тарелку, вот только дышал очень тяжело и ложку сжал с неимоверной силой, я же, пользуясь временным замешательством будущего супруга и тем, что пирожное все еще находилось в моей руке, а господин Ирек как раз смотрел куда-то в залив, молча и мстительно запустила пирожным в него! К моему искреннему изумлению, летящий явно мимо снаряд перехватил один из офицеров и ловким движением руки бросил на стул поверенного, а после весело подмигнул оторопевшей мне.

Все участники событий, за исключением воззрившегося в собственную тарелку герцога и ничего не заметившего поверенного, замерли.

Господин Ирек, присев, несколько удивился необъяснимому «крак». А после на его лице отразилась непередаваемая смесь изумления, осознания, сконфуженности и в итоге окончательной дезориентации!

— А я всегда утверждал, что курение табака вредно сказывается на здоровье, — ни к кому не обращаясь, произнес комендант крепости.

Господин Ирек мгновенно стал пунцовым! Ослабил ворот рубашки, а затем, осторожно приподнявшись, проверил рукой под собой… замер, едва пальцы обнаружили искомое, вынул руку и оторопело уставился на крем.

— Нет, все-таки я хочу овсянку, — капризно протянула я, отодвигая пирожные.

Оттон Грэйд поднял голову, увидел замершего в полуприседе поверенного, оглядел давящихся смехом офицеров, и над столом прозвучало его ледяное:

— В чем дело?!

Мило улыбнулась жениху и напомнила:

— Хочу овсянку.

Закрыв глаза, герцог судорожно выдохнул. Второе пирожное было пущено прицельно в Ирека и попало аккурат чуть ниже ворота, зрительно продлив кружево рубашки.

— Леди… Уоторби, — не заметивший полета и попадания снаряда, герцог открыл глаза и воззрился на меня, — я просил бы вас быть более определенной в своих желаниях. Ирек, да сядь уже!

Демонстративно разведя руками, я беззаботно ответила:

— Видите ли, мы, дети, так непостоянны, — и улыбнулась широко, светло и радостно.

Глухой полный страдания стон был слышен отчетливо, после чего герцог щелкнул пальцами. На террасе мгновенно появилась полноватая женщина в переднике, красная, вытирающая слезу и едва сдерживающая смех. А еще восторженно поглядывающая на меня. Я же взглянула на дверь, из которой она появилась, и поняла, что у нашего спектакля имелись зрители.

— Да, мой лорд, — произнесла женщина, сделав неловкий книксен.

Не глядя на нее, оттон Грэйд хрипло произнес:

— Овсянку леди Ари… Арио…

— Ариэлле, — подсказала служанка.

Недоуменный взгляд герцога стал еще недоуменнее, едва он оценил внешний вид женщины, и, естественно, тут же последовал вопрос:

— Что с вами?!

Я молча прижала палец к губам, умоляюще глядя на прислугу. Женщина широко улыбнулась и кивнула, герцог мгновенно перевел взгляд с нее на меня… мы оба посмотрели на мой палец, я не нашла ничего лучше, кроме как слизнуть с него крем. Герцог мгновенно отвернулся.

— Сию минуту, — торопливо ответила женщина и поспешила уйти с террасы.

Ничего не понимающий герцог молча проследил за ее уходом. А я, кинув быстрый взгляд на Ирека, мстительно потянулась за очередным пирожным.

— Леди Уоторби! — возопил поверенный. — Вы… вы чудовище! — его вопль прогремел над террасой. — Вы… исчадие преисподней! Вы…

— Ирек, — тихий голос герцога подействовал как ушат ледяной воды.

Поверенный вытянулся словно на параде, затем молча повернулся и гордо покинул завтрак. На черном камзоле было отчетливо видно белое пятно крема с останками раздавленного пирожного…

И странное дело, с его уходом я вспомнила, что очень хочу есть, и радостно улыбнулась вернувшейся с подносом женщине. Я улыбалась ровно до слов герцога:

— Прискорбно осознавать, что в семействе Уоторби не уделялось достаточно внимания воспитанию детей.

Я не стала вступать в дискуссию и благодарно кивнула служанке, расставившей передо мной приборы и чайный набор. Впрочем, и герцог умел делать значимые добавления к сказанному:

— Госпожа Винслоу, леди Ариэлла наказана, ровно неделю я не желаю видеть ничего сладкого на столе.

Судорожно выдохнув, я обреченно пожала плечами и грустно заметила:

— Вот и папенька всегда меня сладкого лишал.

Дальнейшая трапеза проходила в совершенном молчании, разве что офицеры старательно сдерживали улыбки, а герцог едва не скрипел зубами.

Первыми нас, извинившись, покинули офицеры, затем поднялся, так толком и не поев, герцог. Сослался на дела, пожелал приятного аппетита и тоже ушел. Недолго думая, поднялась и я и, захватив со стола сочное яблоко, отправилась гулять по замку, потому как ничего иного мне и не оставалось.

Дорогу я теоретически помнила — от входа следовало повернуть направо, затем два лестничных прохода наверх, и я в галерее, где расположены двери, ведущие в спальни. Но, поднимаясь по первому лестничному пролету, я вдруг подумала о прошедшей ночи. О моем приезде герцог знал, не мог не знать, так почему же комната оказалась, по его словам, «не готова»?

Вот если подумать исключительно гипотетически, невеста удовлетворяющего возраста прибывает в замок… а комната не готова. И меня терзают смутные сомнения по поводу того, где герцог предложил бы ей провести ночь! А терзаться сомнениями я не особо любила и потому решила проверить возникшие подозрения.

Взбежав по лестнице, я вышла в галерею и увидела двух женщин, переносящих цветы из покоев герцога в покои, по его же словам, отведенные мне. Собственно, обе двери находились рядом. И я все поняла!

Он бесстыдник!

Кровь прилила к щекам, даже уши гореть начали! Ночевать в одной комнате с мужчиной! Пусть даже женихом! В одной комнате! Нет, он, естественно, как воспитанный лорд, спал бы одетым поверх одеяла, в этом нет даже сомнений, но все же!

— Леди Ариэлла, — голос герцога прозвучал неожиданно близко.

Развернувшись, обнаружила лорда Грэйда на расстоянии в шаге от себя и покраснела куда значительнее прежнего. Лорд был голым! До середины тела, но голым! Совсем! Голые плечи, руки, грудь, живот! И волосы мокрые, и тело тоже!

— О, Пресвятой! — пробормотала я, стремительно отвернувшись.

Пылало все: шея, руки, щеки и уши!

— Леди Ариэлла, вам плохо? — с некоторым сомнением спросил оттон Грэйд.

— Вы… — у меня слов не было, — вы… бесстыдник!

И отвернувшись, я пробежала через галерею, вбежала в комнату, где довелось провести ночь, и захлопнула двери! А перед глазами как наяву стоял голый бесстыдный герцог, не потрудившийся даже прикрыться. И тут я поняла, что он вообще ни смущения, ни стыда не испытывал!

Стук в двери и раздраженное:

— Леди Ариэлла, потрудитесь объясниться!

Объясниться?! Я… объясниться?!

Поспешив к двери, я распахнула ее… увидела голую грудь попытавшегося войти герцога и закрыла снова прямо перед его носом! Было бы по носу, но он успел отпрянуть.

— Леди Ариэлла! — окрик прозвучал грозно.

И я быстро вновь задвинула засов.

— Да что с вами?! — бушевал оттон Грэйд.

После уже просто не выдержала:

— Со мной? — едва не сорвалась на визг. — Что со мной?! Это что случилось с вами, лорд Грэйд?!

— А что со мной?! — голос отдаленно напоминал рев.

— Вы — голый! — громко и возмущенно ответила я.

— Я… что?! — Нет, ревом это уже не было, кто-то заметно осип.

Зато я не унималась:

— Бесстыдник!

За дверью воцарилась тишина, но меня это уже не волновало.

— Невоспитанный, бессовестный бесстыдник! Как можно?! Вы… да это просто неприемлемо!

Там все еще было тихо, совсем. Затем я услышала тихий вопрос на ассаре:

— Пожалуйста, я тебя очень прошу, только не говори, что это воспитывалось при монастыре.

Естественно, я поняла, что вопрос был адресован не мне. Впрочем, господин Ирек почти сразу, тоже тихо и тоже на ассаре, ответил:

— Нет, конечно, я же знаю ваши требования.

— Спасибо, — с чувством ответил его светлость.

А поверенный с заметным напряжением добавил:

— Но вы же понимаете, что обеспечить всех дочерей гувернантками при его бедственном финансовом положении лорд Уоторби не мог, а потому младшая дочь обучалась в лицее Девы Эсмеры…

Тихий, протяжный, полный невыразимой тоски стон и едва слышный голос герцога:

— Я убью тебя, Ирек.

— Но, мой лорд, это же не монастырь!

— Нет, Ирек, — герцог, судя по тону, приходил в ярость, — но следовало бы учесть тот факт, что данный конкретный лицей расположен на территории столичного женского монастыря!

Мне хотелось сообщить этим прикрывающимся ассаром господам, что наш лицей считается одним из лучших в империи, а образование включает в себя многие науки, не доступные светским школам для девочек, но я сдержалась. Между тем разговор продолжался:

— Ты привез мне малолетнюю монашку, Ирек! Малолетнюю! Монашку!

— Мой лорд… — запинаясь, начал поверенный.

Но был прерван взбешенным:

— Мне нужен наследник, Ирек. Наследник! И адекватная, вменяемая жена детородного возраста, а просвещать малолетнюю монашку на тему «Откуда берутся дети» я не нанимался!

— Но, лорд, я уверен… она… она знает откуда…

— Да?! — снова рев. — Она меня голым назвала, Ирек! Голым! А я в брюках, сапогах, и голого на мне только грудь, потому что рубашку не застегнул!

Странно, как-то я рубашку не заметила, там оказалось слишком много голой груди, и на ее фоне рубашка потерялась. С другой стороны, зачем он ее расстегивал?! И кстати, я знаю, откуда дети берутся, нам об этом сестра Далони рассказывала и даже приводила цитаты из Божьего Писания.

— Э-э… — протянул господин поверенный.

— О, путь падшего! — устало выругался герцог. — В общем, Ирек, ты ее привез, тебе за нее и отвечать. Я так не могу, я себя… престарелым извращенцем чувствую. Месяц. Если это, так называемое «леди», не перестанет себя вести как… то пошло все к проклятому магу, я верну этот образец добродетели родителям!

Мое сердце пропустило удар.

— Но мой лорд, вы не можете… вы… долг перед родом…

— Во имя проклятого, Ирек! Я могу лечь в постель с любой женщиной ради рода, но это даже не женщина! И мне плевать, какую клятву ты принес у смертного одра моего отца, я не… Я все сказал.

А я все услышала, лорд оттон Грэйд.

Звук шагов, приглушенных мягким ковром, затем грохот двери, которую в ярости захлопнули. Сам поверенный, видимо, так и остался стоять на месте.

Я тоже. Осталась стоять, не сдерживая счастливой улыбки. Кажется, тюрьмой для меня этот величественный замок все же не станет. Кажется, у меня появилась надежда. Кажется, благодать Пресвятого сенью укрывает меня.

Стук в двери и усталое:

— Леди Ариэлла.

— Да, господин Ирек, — вежливо ответила я.

— Леди Ариэлла, у вас… другие покои.

— Ага, — я радостно распахнула двери и восторженно резюмировала, — так вот что вы имели в виду под хорошим поведением! Я все поняла, господин Ирек, обещаю в дальнейшем вести себя еще лучше.

И радостная, я, весело напевая, отправилась туда, где уже были мои вещи. В конце галереи показался вышедший из своей спальни герцог, глянул на меня, развернулся и ушел.

* * *

Долго задерживаться в своих новых покоях я не стала — покрутилась перед зеркалом, не удержалась и полежала на постели, а затем, не переодеваясь, отправилась исследовать замок. Для начала я вернулась на террасу, где уже не было ни стола, ни вообще никого. Никого не оказалось и по коридорам, будто вымерли все.

— Леди Ариэлла, — от голоса я вздрогнула, обернулась и увидела ту самую женщину, которая прислуживала за столом, — вы…

— Леди Уоторби, — господин Ирек появился неожиданно, — следуйте за мной!

Женщина мне понравилась — средних лет, чуть полновата, судя по синим глазам и черным волосам, южанка, нос длинноват, пухлые губы, некоторое смущение под моим взглядом и вороватое движение, с которым правая рука была спрятана под передник. И в этом было какое-то несоответствие, что-то едва заметное…

— Надеюсь, вас не испугала моя… давняя травма и… — начала она, отводя взгляд.

— Ариэлла, — представилась я и протянула руку.

С некоторым сомнением женщина протянула свою, представившись:

— Госпожа Маргарет Винслоу.

На ее руке был шрам. Давний, глубокий, с неровными краями. Я осторожно развернула ее ладонь, рассматривая явно последствия пыток.

— Простите, леди, — женщина попыталась отнять руку, — простите, я… обычно ношу перчатки… понимаю, неприятное зрелище…

— Что же здесь неприятного? — Я подняла взгляд на нее. — Это только шрам.

Осторожно отпустила ее ладонь. Госпожа Винслоу нахмурилась, с сомнением посмотрела на мое побледневшее лицо и осторожно спросила:

— Вам плохо?

Смутилась уже я и едва слышно призналась:

— Вас очень жалко… очень.

Звук торопливых шагов и окрик господине Ирека:

— Леди Уоторби! Ваше поведение выходит за пределы дозволенного! Как вы смеете меня игнорировать?!

Даже не взглянув на него, я перевела взгляд навосхитительный в лучах утреннего солнца залив и, совершенно ни к кому не обращаясь, отчеканила:

— Леди не пристало реагировать на в высшей степени оскорбительный тон.

В небе протяжно кричали чайки, где-то там, далеко, послышался выстрел из пушки, а если закрыть глаза и прислушаться, можно было различить шум набегающих на берег волн…

— Леди Уоторби, немедленно поднимитесь наверх! — прокуренный голос господина Ирека прозвучал скрипуче и неприятно. — Иначе, клянусь, я использую розги!

Медленно повернувшись, смерила поверенного внимательным взглядом, затем вежливо проинформировала:

— Считайте это объявлением войны, господин Ирек.

На невыразительном лице промелькнуло искреннее удивление, после чего поверенный герцога резко выдохнул и прошипел:

— Ну, знаете ли! Вы… — под моим пристальным взглядом проглотил готовое сорваться оскорбление и скомандовал: — Ступайте в свои комнаты, леди Уоторби, леди вашего положения не пристало разгуливать без сопровождения! Не забывайте о своем статусе! Наверх!

Молча кивнула, улыбнулась растерянной женщине и, гордо расправив плечи, отправилась в свои покои. Разгневанный поверенный, тяжело дыша и ругаясь на ассаре, шел следом.

Подведя меня к двери, господин Ирек хмуро произнес:

— С завтрашнего дня вам будет предоставлена компаньонка…

— Вы хотели сказать «гувернантка», — не слишком вежливо перебила я.

Дернувшаяся щека и хриплое:

— Вы не настолько молоды, чтобы иметь гувернантку!

Я поправила кружева на пышной юбке, мило улыбнулась и заметила:

— Я не настолько стара, чтобы нуждаться в обществе компаньонки, господин Ирек.

Теперь у поверенного задергалась щека, и в галерее раздался рев:

— Марш в комнату, вздорная девчонка!

Вступать в дискуссию не имело смысла. Развернувшись, я вошла к себе и замерла, обнаружив новый элемент в интерьере — книжный шкаф! Причем книжный шкаф, забитый книгами. С некоторым сомнением оглянулась на господина Ирека и услышала от него:

— Это теперь все ваше.

Вновь окинув взглядом стеллажи с книгами, я не могла не заметить, что все книги имели характерную мягкую обложку и цвет переплета обычно применяемый для литературы, находящейся под жестким запретом в лицее Девы Эсмеры. И не потому, что матушка Эсенс, обучавшая нас словесности, являлась ханжой, а исключительно по причине негативного отношения к пустой литературе. «Желаете приобщиться к красивой истории любви — посетите театр, оцените шедевры мирового искусства, ведь мастерами двигала именно любовь, но не тратьте время на пустые книженции, недостойные даже упоминания!» — нередко говаривала она нам.

— Вульгарные непристойные эротические любовные романы, — кратко охарактеризовала я щедрый подарок господина поверенного. — Полагаю, вы оторвали эту поистине многотомную коллекцию от сердца? Благодарю, очень ценный дар.

Лицо и шея господина Ирека покрылись пятнами, задергались оба глаза.

— Леди Уоторби, я это не читаю! Это… это осталось в замке… от… Это теперь ваше!

Мило улыбнулась поверенному и невинно поинтересовалась:

— Наследство очередной безвременно почившей?

Двери господин Ирек закрыл сам! Да еще и на ключ. Меня фактически заперли наедине с разрушающей мозг, искажающей восприятие, отравляющей вкус литературой. И нет даже сомнений, для чего это было сделано. Как говаривала матушка Иоланта: «Начитавшиеся романов девицы ищут любовь в каждом взглянувшем на них мужчине». Господин Ирек решил заставить меня полюбить герцога?! Напрасно, я читать подобное не буду! Более того, я стану тем самым «образцом добродетели», которое непременно пожелают вернуть родителям.

* * *

Когда в замке провернулся ключ, а следом послышался стук и громкое «Леди Уоторби, герцог приглашает вас отобедать», я как раз завершала с новым образом. Поправив прическу, я еще раз осмотрела себя в зеркале и лишь после этого соизволила ответить:

— Одну минуту, господин Ирек.

На мне было светло-фиолетовое платье под цвет глаз. Пышной нижней юбки под него не имелось, так что я использовала розовую, панталончики с кружевами так же розового цвета и темно-фиолетовые туфельки. Но главным штрихом образа являлись два высоких хвостика, удерживаемые внушительными розовыми бантами — у меня в детстве кукла с такой прической была.

С улыбкой я и направилась к двери, а едва распахнула… нет, определенно господина поверенного скоро удар хватит.

— Леди Ариэлла!

— Да, господин Ирек? — смиренно поинтересовалась я.

— Леди Уоторби!!!

— Я вас внимательно слушаю, господин Ирек, — вежливо напомнила я.

— Леди Ариэлла Уоторби! — захрипел он.

— Нет, вам определенно стоит вернуть себе вашу бесценную коллекцию романов, с ними вы значительно уравновешеннее, господин Ирек, — с самой милой улыбкой сказала я и поинтересовалась: — Вы, кажется, упоминали обед?

И, прикрыв двери, я направилась в конец галереи, откуда, помнится, мы спускались на террасу, где проходил завтрак.

— В другую сторону, — очень тихо сказал поверенный. — Леди Уоторби, вам следует переодеться!

Повернувшись, я, заложив руки за спину, лениво направилась в указанную сторону, не менее ленивым тоном сообщив:

— Господин Ирек, вам следует уяснить, что войны просто так не объявляются.

Я миновала всю галерею, разглядывая морские пейзажи сквозь огромные окна, когда поверенный соизволил меня догнать, обогнать и, вновь употребляя выражения из ассара, устремиться вперед, указывая дорогу.

Насколько я поняла, терраса, где проходил завтрак, в данный момент была на солнечной стороне, и там сейчас стало жарковато. И ничуть не удивилась тому, что обед был накрыт в небольшом саду с пальмами, журчащим водопадом и тенистой беседкой, в которой, стоя и сложив руки на груди, нас уже ожидал герцог оттон Грэйд.

Мне сразу понравилось, как изменилась его поза, едва мы с господином Иреком вышли из-за розовых кустов и ступили на выложенную камнем дорожку, прямо ведущую к беседке. Его светлость напрягся, затем подался вперед, словно желал рассмотреть лучше мой наряд, а после, забыв об этикете, устало опустился на стул и закрыл лицо руками. Именно благодаря этому я позволила себе довольную и даже счастливую улыбку, которую почти сразу заменила бесконечно милым и невинным выражением — именно с такими лицами мы являлись к папеньке после каждой разрушительной выходки, на него всегда действовало.

Сгорбившийся господин Ирек и невинная я, подойдя к беседке, были вынуждены поменяться местами — леди полагалось пропустить вперед. А также леди полагалось встретить, и оттон Грэйд был вынужден подняться, поклониться и сказать что-либо приятное, комплимент моей внешности, к примеру.

Он и сказал:

— Вы… странно выглядите, леди Ариэлла.

Невинно похлопав ресничками, я заметила:

— Вы тоже… не голый.

Герцог мрачно посмотрел на поверенного, тот сник окончательно. Мне же пришлось постоять минуту, прежде чем лорд вспомнил об этикете.

— Прошу вас, леди Ариэлла, — спохватился он.

Сопроводил меня до места, помог сесть, придвинул стул. Осторожно, искренне веря, что я не замечу, коснулся моего правого хвоста…

— Вам бант не пойдет, — заметила я, расстилая на коленях салфетку, — и волосы у вас короткие.

Герцог мгновенно одернул руку, прошел, сел на свое место. И только сейчас я заметила, что столовых приборов всего два… Резко обернувшись, увидела, что господин Ирек нас уже покинул…

— Что-то не так? — поинтересовался герцог.

Разгладила салфетку на коленях, взглянула на тарелку… вновь разгладила салфетку и, мило улыбаясь, ответила… глядя на колени:

— Нет-нет, что вы.

Почему-то вдруг стало весьма неуютно и даже как-то тревожно находиться в беседке наедине с герцогом. И в саду совершенно никого не было. И на серых стенах замка… И…

— Ариэлла, — широкая ладонь герцога вдруг накрыла мои, расправляющие салфетку руки, причем момент был подобран так, что накрыла обе, остановив нервное движение, — я хотел извиниться…

Большой палец осторожно погладил мое запястье. Резко отдернула руки, салфетка свалилась с колен на каменный пол, я же, вскинув голову, попыталась вежливо улыбнуться, но едва не вскрикнула, не ожидая, что герцог окажется настолько близко. Очень близко! Настолько, что я отчетливо разглядела странный шрам, молнией перечеркнувший правую сторону лица, от внешнего уголка глаза до середины щеки. И жесткую даже на вид щетину, и три морщинки на лбу, и встревоженный взгляд.

— Ариэлла, вы побледнели. С вами все хорошо? — поинтересовался лорд оттон Грэйд.

— Нет! — воскликнула я, пытаясь, отодвинуться настолько, насколько позволял стул. — Мне плохо! Очень.

— Что? — Черная бровь изумленно приподнялась, но герцог и не подумал отодвинуться, напротив — подался вперед. — Вызвать врача?

— Священника! — воскликнула я, отодвигаясь еще немного и чувствуя спинку стула.

— Священника? — в полном изумлении вопросил оттон Грэйд. — Зачем вам священник, Ариэлла?!

И он придвинулся ближе. Я отпрянула и, несомненно, свалилась бы, но предугадавший неминуемые события герцог каким-то неимоверным образом подхватил меня на руки в тот момент, когда стул начал падать.

Стул с грохотом приземлился на каменный пол беседки. Я же, зажмурившись и почти не дыша, замерла в руках вскочившего герцога. Патовость ситуации придали внезапно появившиеся слуги!

— Мой лорд…

— Леди…

— Вызвать врача?

Встревоженные голоса, казалось, раздавались отовсюду. И это придало мне сил, все так же не открывая глаз, тихо попросить:

— Лорд оттон Грэйд, будьте так любезны поставить меня на ноги.

Мою просьбу исполнили с некоторым промедлением, но все же вскоре я стояла на твердой земле и только тогда решилась открыть глаза. Взгляд уперся в пуговицы на рубашке герцога, который и не подумал отойти.

— А врач… — начала какая-то женщина.

Я оглянулась — прислуги в форменной одежде цветов рода оттон Грэйд имелось достаточно, чтобы обслуживать целое поместье. Нашла взглядом говорившую, женщину преклонных лет, и решительно приказала:

— Священника пригласите, будьте так любезны.

Женщина вздрогнула, посмотрела на герцога, и почти сразу прозвучал его хмурый вопрос:

— Зачем вам священник, Ариэлла?!

— Мне?! — Я отошла на шаг, вскинула голову, посмотрела на будущего супруга и совершенно серьезно объяснила: — Он нужен вам, лорд оттон Грэйд! В первую очередь, чтобы исповедоваться в совершенном грехопадении, а разгуливать голым — грех. — Маг побледнел. — А во вторую, только священнослужитель, как покровитель всех верующих, донесет до вас святую истину — к леди по имени имеют право обращаться лишь близкие родственники, лорд Грэйд, вы же к данной категории еще не относитесь! И уж простите, я настаиваю на соблюдении всех правил приличия и до нашего бракосочетания отказываюсь находиться с вами наедине!

На какое-то мгновение мне показалось, что герцог меня ударит. Его глаза яростно сузились, губы были сжаты с такой силой, что побелели, и вся поза выдавала крайнее напряжение. Но только мгновение, уже через секунду оттон Грэйд выпрямился и произнес одно короткое слово:

— Акэлш.

Южное наречие гвельского — это я поняла сразу, хуже другое — я его не учила. Наша группа была поделена по интересам, и я в качестве третьего языка выбрала ланас, северный диалект. Никогда об этом не жалела… до этого дня.

И не успела я в полной мере вкусить горький плод запоздалого раскаяния, как мы вновь остались совершенно одни — я, упавший стул и исполненный холодной ярости последний представитель династии оттон Грэйд. Именно он и произнес:

— Леди Уоторби, я приношу свои извинения за утренний инцидент.

Он шагнул к стулу, поднял его, расположил близ стола и жестом предложил мне сесть. Демонстративно сложила руки на груди.

— Леди Уоторби, — судя по всему, выдержкой герцог не отличался, — я приму к сведению ваши требования, однако сейчас давайте просто приступим к трапезе.

Продолжаю молча стоять.

Резко выдохнув, герцог сжал спинку стула так, что тот затрещал, и отчаянно сдерживаясь, вопросил:

— Что еще не так?

Странный вопрос. Он не выполнил ни единого моего требования, он полностью проигнорировал все сказанное, вернувшись к тому, с чего начали, и не желая идти даже на малейшие уступки! Как минимум за столом мог бы присутствовать лакей, все не так страшно.

— Леди Уоторби, сядьте, — мрачно приказал оттон Грэйд.

— Я вас боюсь, — слова вырвались сами.

На секунду вновь показалось, что он кого-то убьет, но нет, сдерживаясь из последних сил, оттон Грэйд произнес:

— Могу я узнать, чем был вызван ваш безотчетный ужас?!

Пожав плечами, я поправила складки на юбке, скромно опустила взгляд и, любуясь кончиками фиолетовых туфель, мило ответила:

— Несовместимостью статуса вашей супруги, собственно, с жизнью.

В следующее мгновение молчаливый участник происходящих событий с треском скончался. Испуганно перевела взгляд с бывшего тяжелого дубового стула, а ныне обломков, на герцога Грэйда, эти самые обломки с ругательством швырнувшего на пол. Лорд закрыл глаза, постоял немного, видимо, пытаясь вернуть самообладание, и, извинившись, покинул беседку.

Однако радовалась я зря — вернулся он почти мгновенно, неся другой стул. Именно на него мне и было предложено сесть, причем жестом. И отказаться представлялось сродни самоубийству.

Подойдя, осторожно присела, лорд придвинул стул и занял свое место. В абсолютном молчании мне передали салфетку, и едва я расстелила ее на коленях, герцог задал нетривиальный вопрос:

— Вина?

— Леди не пьют, — холодно отрезала я.

Герцог молча наполнил свой бокал доверху. Залпом осушил до дна. Снова налил. Заметил мой взгляд и пить передумал.

— Салат? — был задан очередной вопрос.

Демонстративно огляделась, недвусмысленно намекая, что прислуживать за столом полагается совсем не герцогу. И услышала ледяное:

— В моем доме не прислуживают тем, кто способен обслужить себя самостоятельно! Салат?

Неожиданно поймала себя на мысли, что мне нравится правило, установленное герцогом. Это гораздо проще, приятнее и быстрее, нежели ожидание действий со стороны лакея. Однако лорду Грэйду следовало бы понять, что его собственное правило налагало на меня определенные… да что там налагало, открывало новые горизонты.

— Благодарю, — вежливо ответила я, но едва его светлость потянулся к блюду, добавила: — Однако я способна обслужить себя самостоятельно.

И поднявшись, совершенно спокойно набрала и салат, и паштет, и отварные овощи, избегая разве что странных красных гадов под не менее непонятным мне соусом из фруктов. Обслуживать себя было не впервой — в лицее придерживались строгих правил, так что даже стирка мне была вполне по силам, — а потому, наполнив блюдо, я вновь села на место и приступила к обеду.

Некоторое время герцог молча смотрел на то, как я ем. Затем, наполнив собственное блюдо, также приступил к трапезе. Через несколько минут я встала, наполнила свой бокал водой, вновь присела на стул. Герцог, проследив взглядом за моими действиями, налил себе вина. Несомненно, было бы благоразумнее промолчать, но:

— А матушка Иоланта всегда говорила, что мужчинам в возрасте алкоголь вреден.

Уже делающий глоток герцог поперхнулся, отставил бокал и принялся молча есть. Ел он быстро, с какой-то ожесточенной злостью, и мясо резал яростными четкими движениями. А после отложил свою тарелку с остатками мясного соуса, взял другую, насыпал себе красных морских гадов, полил их каким-то полупрозрачным желтоватым странным соусом, схватил зеленый фрукт с блюда, разрезал, полил все еще и этим соком. Вытер руки, исключительно чтобы этими же руками и приступить к разламыванию членистоногих.

— Так, кажется, я уже сыта, — потрясенно пробормотала, начисто лишившись аппетита от этого зрелища.

Лорд оттон Грэйд перевел недоуменный взгляд с меня на свое блюдо и задал вопрос:

— Вы никогда не пробовали креветок?

Я не ответила, складывая вилку и нож на правой стороне блюда, что означало конец трапезы. Однако герцога мой недвусмысленный намек не впечатлил, и он, разломав несчастное, брызнувшее соком животное на части, извлек белое мясо, обмакнул его в скопившийся на дне блюда соус, затем полил соком зеленого фрукта и, держа все это в пальцах, протянул мне, со словами:

— Попробуйте, уверен, вам понравится.

Окончательно шокированная, я посмотрела на белое мясо морского гада, пальцы герцога, с чистыми, коротко остриженными ногтями, руку, и в конце концов на самого лорда Грэйда, который все так же протягивал мне явно блюдо местной кухни с искренней уверенностью, что я буду есть это столь вопиюще неприличным образом!

— Ну же, леди Уоторби, — поторопил он.

Молча переложила салфетку с колен на стол, так же молча встала и, окинув удивленного моим поступком герцога, заметила тоном, применяемым нашими наставницами:

— Вам следует последить за своими манерами, лорд оттон Грэйд.

Выражение его лица вновь стало каменным. Я же, выйдя из-за стола, изобразила реверанс и добавила:

— И, раз уж нет десерта, прошу меня извинить, я вас оставлю.

Гордо распрямив спину и сложив руки за спиной, как примерная воспитанница, я покинула беседку. Меня хватило на шесть шагов, после чего одно очень нехорошее и неистребимое во мне чувство заставило остановиться. «Креветки». Я вдруг вспомнила, что это блюдо часто подают в императорском дворце как одно из вкуснейших морских лакомств. Нет, выглядело все ужасно, но само название я уже слышала и сейчас…

— Леди Уоторби? — прозвучал голос несомненно заметившего мою остановку герцога.

«Ариэлла, любопытство тебя погубит».

— Ладно, — крутанувшись на каблуках, я развернулась к столу, — так уж и быть, я это попробую. Но не с ваших рук.

На лице герцога не отразилось никаких эмоций, разве что глаза как-то странно блеснули. После чего последний представитель военной династии оттон Грэйд демонстративно поднес все ту же креветку к губам, съел и сообщил мне:

— Нет.

И усмехнулся.

— В каком смысле «нет»? — поинтересовалась я, возвращаясь к столу.

Лорд демонстративно взял следующего гада отвратительного вида, открутил ему голову, разломал тело, извлек мясо, повторил все манипуляции с соусом и соком зеленого фрукта и спокойно ответил:

— Или я вас кормлю, или не приобщитесь к изыскам южной приморской кухни.

И внимательно посмотрел на меня, даже не потрудившись скрыть провокационную ухмылку. Несколько секунд я не могла поверить в столь вопиющий шантаж, а после… Он первый начал! Мне просто достаточно было вспомнить, что я одна, далеко от дома, в ужасающем положении, и мои глаза распахнулись чуть шире, подбородок дрогнул, глаза медленно наполнились слезами…

Улыбка мгновенно исчезла с лица герцога.

Стремительно развернувшись, я сжала руки в кулаки и, демонстративно пытаясь сдержаться, выдохнула:

— Прошу меня извинить, лорд оттон Грэйд, всего доброго.

И бросилась прочь из беседки. Как-то даже не сразу осознав, что притворные слезы стали самыми что ни на есть настоящими, а потому, когда на выходе из сада меня настиг окрик «Ариэлла», я практически взбежала вверх по лестнице, меньше всего желая видеть сейчас хоть кого-то, и в особенности, герцога Грэйда.

В галерее, едва не столкнувшись с господином Иреком, я вбежала в комнату, закрыла дверь, задвинула засов, прислонилась спиной к двери и только тогда поняла, что оказалась в той самой комнате, где провела вчерашнюю ночь. Почему именно здесь? Возможно, потому что она была дальше всего от спальни герцога?!

— Ариэлла! — крик последнего представителя династии оттон Грэйд раздался в галерее.

Затем послышались шаги пронесшегося мимо этой двери герцога, а следом раздраженное и немного сконфуженное:

— Ариэлла, послушайте я…

— Она там, — очень некстати вставил поверенный.

Я задержала дыхание. Через минуту герцог стоял уже за нужной дверью.

— Ариэлла, разрешите войти.

Молча стою, все так же прислонившись спиной к двери.

— Леди Уоторби, знаете, слезы были совершенно излишни!

Все так же молча вытерла влажные дорожки со щек.

— И я практически не совершил ничего предосудительного!

Ключевое слово «практически».

— Я понимаю, что вам сложно, — продолжал оттон Грэйд. — Должен признать, и мне не просто!

Истинно мужская позиция — эгоизм называется.

— Леди Уоторби, просто вернитесь за стол!

Даже отвечать не собираюсь.

И тут послышалось сказанное на ассаре:

— Это на приказной тон не реагирует, — поделился горьким опытом господин Ирек.

— Не смей называть мою невесту «это»! — на том же языке прорычал герцог.

О, Пресвятой!

— Но, мой герцог, она…

— Избавь меня от своего присутствия, Ирек! Немедленно!

Звук шагов уходящего поверенного был приглушен ковром. Когда они утихли, оттон Грэйд устало попросил:

— Леди Уоторби, пожалуйста, откройте дверь.

Без приказного тона. Я повернулась, отодвинула засов, приоткрыла дверь, чуть-чуть, так чтобы была видна узкая щель, и смотрела я исключительно в пол.

— Я просил открыть, а не приоткрыть, — заметил герцог.

Молча закрыла дверь и задвинула засов.

С той стороны раздалось взбешенное:

— Потрясающе! Леди Уоторби, пожалуй, в деле переговоров с корсарами вам цены не было бы!

С некоторым удивлением я поинтересовалась:

— Почему?

— У вас потрясающее умение идти на уступки. Редкое очень, и я даже больше скажу — впервые с таким сталкиваюсь!

Я помолчала, разглядывая рисунок на двери, и тихо спросила:

— Вы сейчас издеваетесь?

— Нет, — опроверг мое предположение герцог, — это был сарказм. Леди Уоторби, откройте дверь!

Сложив руки на груди, я спокойно ответила:

— Нет, лорд оттон Грэйд.

Тишина, затем хриплое:

— Вы сейчас издеваетесь?

— Считайте это тонкой иронией, — посоветовала я.

Некоторое время герцог не произносил ничего, затем все же задал, видимо, не дающий ему покоя вопрос:

— Вас этому в лицее Девы Эсмеры обучали, леди Уоторби?

— Чему «этому», лорд оттон Грэйд?

В галерее прозвучало ругательство. Тихое, на ассаре, но очень прочувствованное. А затем герцог соизволил высказать свое мнение о моей персоне в столь завуалированной форме как:

— Леди Уоторби, мне любопытно, вы не мечтали посвятить свою жизнь служению Пресвятому?

Вопрос несколько оскорбительный для леди моего положения.

— Задумалась об этом в момент передачи вам брачного договора, лорд оттон Грэйд, — вежливо ответила я.

Еще одно ругательство, а после сдержанно, вежливо и весьма холодным тоном:

— У вас другие покои, леди Уоторби. Всего доброго.

И последний представитель династии оттон Грэйд покинул галерею, не настаивая более на моем обществе.

Еще немного переждав, я вышла и, никого не обнаружив, вернулась к себе. С единственной целью — отоспаться после полубесонной ночи, потому как больше заняться мне было положительно нечем.

* * *

Я проснулась на закате от странного ощущения чьего-то присутствия. В первые мгновения появилось непреодолимое желание засунуть руку под подушку и спрятать очередную не особо дозволительную книгу, а после пришло понимание — я не в лицее. И тихие неслышные шаги не принадлежат ни одной из сестер-воспитательниц. Но поступила я так, как привыкла — расслабилась, контролируя каждый вздох, следила за тем, чтобы не дрогнули веки, и слушала каждый шорох, пытаясь определить, откуда доносится.

Звук удаляющихся шагов, шелест ткани, скрип дерева… скрежет, непонятный, странный, и все стихло. Я лежала еще некоторое время, затем осторожно открыла глаза — никого. Села, осмотрелась — в спальне я была совершенно одна. Осторожно встала с постели, подошла к окну, на мгновение замерла, любуясь заходящим солнцем, словно окунающимся в морские просторы, затем повернулась и едва сдержала вскрик. Цветок мальвы! Цветок, который сажают на могиле безвременно ушедших, цветок скорби и боли. А еще для всех, кто искренне верит в суеверия — символ смерти! Причем, по существующему с давних пор поверью, если обнаруживший цветок расскажет о нем, смерть приходит быстрее. Еще одно поверье гласило — что прикасаться к растению нельзя по тем же самым причинам!

Меня самым наглейшим образом пытались запугать.

Вновь повернувшись к окну, я подумала, что с гораздо большим удовольствием постояла бы и посмотрела на то, как огромное солнце медленно погружается в воду, но…

— О, Пресвятой! — мой перепуганный вопль должен был прозвучать достаточно правдоподобно. — Только не это!

И я выбежала из спальни, пытаясь изобразить судорожные рыдания. В уборной я некоторое время брызгала водой в зеркало, затем в идеальнейшем порядке раскладывала баночки с кремом и мылами, а после, совершенно нехотя, взбила мыльную пену и умылась, не полностью прикрывая глаза. Веки запекло, слезы хлынули по щекам, глянув на себя в зеркало, я убедилась, что выгляжу испуганной и заплаканной.

Всхлипывая и вытирая слезы, я вернулась в спальню, посмотрела на столик — цветка уже не было!

Мне пришлось вспомнить все неудачи в жизни, бал, на котором я так и не появилась, и ужас перед своей новой жизнью, чтобы разрыдаться максимально достоверно, потому что я совершенно точно знала — за мной следят. А демонстрировать, что их игра не возымела действия, было бы глупо.

* * *

Стук в двери и голос господина Ирека были спасительным светом в беспросветном получасовом представлении с рыданиями в голос. Я вспомнила все, что могла вспомнить, я оплакала даже гибель своей первой куклы, я рыдала над первым наказанием папеньки, лишившего меня сладостей на год за порчу имущества его влиятельного друга, я даже вспомнила единственный низший балл, полученный на домоводстве. Я так еще ни разу не рыдала в своей жизни, а потому была искренне благодарна поверенному за появление.

— Леди Уоторби, — вновь позвал господин Ирек.

— Да-да, сейчас иду.

Накинув халат, я вышла в гостиную, миновав ее, открыла двери.

— Леди Уо… — начал поверенный и осекся.

Всхлипнув, опустила взгляд.

— Леди, ужин и… только не банты. И… Я жду вас, — добавил господин Ирек и сам закрыл двери.

Пожав плечами, я решила, что раз не банты, то не банты. Про бантики поверенный не упоминал.

Мой наряд к ужину состоял из короткого, почти по колено, белого платья, из-под которого ворохом голубых кружев топорщились нижние юбки. Полосатые бело-голубые чулочки, голубые туфельки, в тон к ним голубая лента, обручем придерживающая волосы. А вот в волосах очень, очень и очень много крохотных голубых бантиков, мне их мама на двенадцатилетние подарила, но все пятьдесят штучек я впервые использовала.

Открыв дверь, я, скромно потупившись, вышла в галерею.

— Ну все! — взревел господин Ирек. — Знаете что, леди, это уже переходит все границы!

Естественно, леди на брань не реагируют, промолчала и я. А поверенный продолжал:

— Вы — исчадие преисподней, леди! И знаете что: одно дело издевательства надо мной, но измываться над герцогом я вам не позволю, слышите?!

Вновь реагирую абсолютным молчанием.

— Вы… вы просто…

— Что здесь происходит? — голос лорда Грэйда вынудил господина Ирека мгновенно закрыть рот.

Я же продолжала молча стоять, опустив голову и стараясь быть безучастной к происходящему.

Звук приглушенных шагов, и герцог, подойдя к нам, повторил вопрос:

— Что случилось?

Я молчала, поверенный, как ни странно, тоже. В следующее мгновение случилось странное — сильные пальцы последнего представителя военной династии оттон Грэйд неожиданно сжали мой подбородок и вынудили запрокинуть голову. Это оказалось так неожиданно, что я не сдержала вскрик, попыталась отступить, но удержавший герцог продолжал внимательно разглядывать мое лицо.

— Вы плакали, — вынес вердикт оттон Грэйд.

Я не дышала, в каком-то священном ужасе глядя на его светлость. А он продолжал меня удерживать, сильно, властно и… удерживать!

— Лорд оттон Грэйд! — вновь предприняла попытку вырваться.

— Да-да, я помню, мне требуется священник, — он как-то печально усмехнулся, — но речь не обо мне. Вы плакали. Причина?

— Отпустите меня! — сама не ожидала, что это прозвучит почти истерическим криком.

Темные глаза герцога словно стали еще темнее. Значит, не только леди не реагируют на повышенный тон. И мне вдруг стало по-настоящему страшно — я принадлежала этому мужчине, целиком и полностью. Его замок, его люди вокруг, его желание здесь единственный закон. С утра это обстоятельство было подзабыто, но в сумерках наши страхи оживают, мой ужас продолжал меня удерживать, даже не осознавая, насколько пугает меня.

— Пожалуйста, — тихо попросила я, испуганно глядя на лорда Грэйда.

Герцог медленно коснулся моей щеки. Я вздрогнула всем телом. Отпустил мгновенно. Отшатнувшись на два шага, резко отвернулась к окну, сжимая кулаки до боли, до розовых полумесяцев от врезавшихся в кожу ногтей.

— Леди Уоторби, — начал герцог.

— Лорд оттон Грэйд, для меня и так мало приятного в данной ситуации, и демонстрация вашего физического превосходства была совершенно излишней.

Я обернулась и взглянула в каменное лицо своего страха. Герцога вполне справедливый упрек взбесил, и мне напомнили:

— Леди Уоторби, начнем с того, что я мог и не отпускать!

— Да, — согласилась я, — и вы с нескрываемым наслаждением мне это продемонстрировали.

Лорд оттон Грэйд с холодной яростью смотрел на меня. Молча отступила еще на шаг к окну. Резко выдохнув, герцог тряхнул головой, пробормотал что-то непонятное, затем, сложив руки на груди, с трудом сдерживая раздражение, задал неожиданный вопрос:

— Сколько лет вы провели в лицее Девы Эсмеры?!

Тон не предполагал даже возможность молчания с моей стороны, пришлось ответить.

— Семь лет, лорд оттон Грэйд.

— Семь лет… — задумчиво повторил он. — С десяти?

Это уже напоминало допрос.

— Мне едва исполнилось девять, когда святой отец Фамио принес письмо матери-настоятельницы моему папеньке, в тот же день я покинула поместье.

— Вот как…

Герцог щелкнул пальцами, свет в галерее стал ярче, и теперь было отчетливо видно, что на его белой рубашке имелся странный рисунок из серебристых переплетенных рун. Собственно камзолом лорд не озаботился.

— Простите мне мое любопытство, — как-то ядовито это прозвучало, да и взгляд, коим окинул меня оттон Грэйд, был далек от доброго, — а вы… покидали стены монасты… лицея на каникулах?

Я с трудом подавила улыбку, мгновенно догадавшись, на что намекал герцог, но не подыграть ему в этом было бы глупо.

— Никогда! — с жаром ответила мгновенно скривившемуся лорду. — Мир, оскверненный грехом, никогда не привлекал меня, и все каникулы я проводила в святых стенах, истово молясь о спасении душ, погрязших во лжи и разврате!

На лице герцога появилась смесь досады, отчаяния и чего-то очень печального, и совсем несчастный взгляд он бросил на побелевшего господина Ирека. О, Пресвятой, надеюсь, лорду Грэйду никогда не доведется прочесть мою далекую от образа праведницы характеристику, ибо тот единственный раз, когда во время каникул я осталась, сестры-воспитательницы не забудут никогда.

— Что-нибудь еще, лорд оттон Грэйд? — вежливо спросила я.

Предполагалось, что упустивший нить разговора герцог ответит отрицательно, однако он сумел собраться, и я услышала поднадоевшее:

— Вы плакали. Почему?

Спрашивал, все еще глядя на Ирека, а господин поверенный выглядел недоуменно ровно до тех пор, пока не поймал мой мстительный взгляд, после чего побелел и уже понял — мы перешли к военным действиям.

— От осознания окружающей действительности, — спокойно ответила я.

Я даже не ожидала, что вопрос последует мгновенно:

— И чем же вас не устраивает окружающая действительность, леди?!

Развернувшись, в упор посмотрела на герцога. Он, пристально глядя на меня, отчеканил:

— Если бы не данная весьма печальная действительность, леди вашего положения никогда бы не удостоилась чести стать герцогиней оттон Грэйд. Следует это помнить, леди Уоторби.

Кровь прилила к щекам! Мгновенно и стремительно! Дыхание перехватило… Да, в юности мы редко осознаем реалии высшего света.

— Что ж, — я улыбнулась будущему супругу, — вам осталось еще припомнить весьма значительную сумму, переданную за эту сделку моему отцу, чтобы я окончательно оценила вашу вызванную печальной действительностью щедрость.

Лорд оттон Грэйд сузил черные глаза и зло ответил:

— Мне не хотелось прибегать к данным аргументам.

— Но вы все же… опустились до них, — ядовито вставила я.

Герцог дернулся как от удара. Взгляд его, казалось, был способен убить на месте. Но я выдержала и даже глаз не отвела.

— Так значит, «опустился», — мрачно повторил он. — Ирек, ступайте в каминный зал, мы вас… догоним.

Я вздрогнула и беспомощно оглянулась на поверенного, но тот, не глядя в мою сторону, покинул нас. Я не рискнула ни попросить его остаться, ни поднять глаза на герцога, едва шаги господина Ирека стихли.

— А у вас весьма острый язычок, леди Уоторби, — голос оттон Грэйда звучал угрожающе. — Соизвольте смотреть на меня, когда я с вами разговариваю!

Пришлось вновь взглянуть в глаза своему страху. Но едва герцог поймал мой взгляд, медленно сделал шаг ко мне, и еще один, и еще — пока не подошел вплотную. Он мне казался громадным и суровым, как эта крепость на вершине горы, таким же неприступным, жутким и безжалостным ко всему живому. Последний представитель прославленной династии оттон Грэйд, герой Сернской кампании, полностью уничтожившей повстанцев в западных районах Даэмры, глава Военного совета ТрансЭрии — я знала о нем слишком много, чтобы не бояться. И я не знала ничего, чтобы чувствовать себя рядом с герцогом в безопасности.

— Чего вы добиваетесь, леди Уоторби?! — вопрос прозвучал неожиданно.

Я резко опустила голову, привычно скрывая в этом жесте смирения истинные чувства, но герцог не мать-настоятельница и не папенька — сжав подбородок, заставил смотреть на себя.

— Я слушаю, — ледяной тон, аристократично-презрительный взгляд и решимость истинного представителя военной династии, чья кровь веками брала штурмом неприступные крепости.

Казалось — солгать равносильно как минимум порке, и я не сумела подавить страх, не смогла сопротивляться, я тихо ответила:

— Расторжения этой нелепой помолвки.

Герцог оттон Грэйд усмехнулся. Жестоко, хищно, презрительно, как водой окатив этим отношением свысока. Впрочем, в тот момент он жесток не был, истинная жестокость прозвучала в его словах:

— Леди Ариэлла Уоторби, вы еще ребенок, но не настолько дитя, чтобы ваша честь находилась вне пределов досягаемости известного светского злословия. Теперь рассмотрим факты — вы прибыли в мою крепость накануне, вы… — усмешка, — провели ночь под одной крышей с мужчиной.

Кровь мгновенно прилила к щекам, я хотела ответить, но оттон Грэйд не позволил, продолжив растаптывать меня:

— При вас не было камеристки, гувернантки или компаньонки, вы лишены дуэньи, следовательно, для всего высшего света империи в вашей ситуации выражения «ночь под одной крышей» и «ночь в постели с мужчиной» тождественны.

Ноги неожиданно ослабли, свет начал меркнуть.

— Вижу, вы окончательно осознали «окружающую действительность», — ядовито заметил герцог, продолжая сжимать мой подбородок и не позволяя даже отвернуться, чтобы скрыть обуревающие после его слов эмоции. — Приятно видеть проблеск осознания в ваших в высшей степени наглых глазах. И я искренне надеюсь, что вы достаточно умны, а ум вы уже проявили, Ариэлла, чтобы начать соответствовать статусу моей невесты и будущей жены, ибо должен напомнить — лично у меня достаточно средств для покупки еще сотни невест, а вот вам не хватит жизни, чтобы смыть подобный позор со своего гипотетически честного имени.

Удар, удар, удар, один болезненнее другого. Я уже давно не смотрела в жестокие глаза герцога Грэйда, глядя исключительно на ворот его рубашки. Но сейчас на мгновение опустила ресницы, чувствуя, как по щекам потекли слезы, однако тут же вновь подняла взгляд и нанесла свой удар.

— По крайней мере, у меня останется жизнь, лорд оттон Грэйд, а вот в том, что, став вашей женой, я сохраню ее, вверив в якобы достойные руки, сильно сомневаюсь, учитывая печальный опыт моих предшественниц.

Меня отпустили мгновенно.

Едва обретя свободу, я решительно обошла герцога, вошла в собственные покои и захлопнула дверь. Засов прочно вошел в паз, и только после этого я позволила себе сгорбить до этого неестественно прямую спину.

— Ариэлла! — от окрика лорда Грэйда, казалось, дрогнули стены.

— Прошу прощения, я плохо себя чувствую и не спущусь к ужину, — произнесла, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

А по лицу текли слезы, и на этот раз не притворные.

— Леди Уоторби… а к демонам!

Его удаляющиеся шаги я слышала как в тумане, медленно сползая по двери на пол. О, Пресвятой, за что мне все это? Я должна была танцевать на балах! Я должна была посещать театры, парады, музеи и выставки, я должна была наслаждаться всей радугой чувств, эмоций и развлечений, что дает юность, а вместо этого сижу на полу в холодном каменном замке и упиваюсь жалостью к себе…

* * *

Я не знаю, сколько времени просидела вот так, обняв колени и продолжая плакать над своей незавидной судьбой. За окном уже было темно, из замка не доносилось ни звука, и, судя по всему, все уже спали. Медленно стянула все заколки с волос, бросила на пол, и они россыпью смешных бантиков разлетелись по ковру.

А потом я поняла, что хочу есть. Очень хочу. На обед я практически ничего не съела, ужина как такового не было, а ложиться спать голодной не… Ко всему прочему, я была уверена — госпожа Винслоу непременно согласится накормить меня, да и трапеза пройдет в максимально приятной компании — в смысле в отсутствие герцога!

И поднявшись, я отодвинула засов, а затем осторожно выглянула за дверь — в галерее было пусто, мерцающие магические шары дарили мягкий тусклый свет, едва разгоняя полумрак. Выскользнув из комнаты, я сняла туфельки и босиком, чтобы не дай Пресвятой не разбудить герцога, торопливо прокралась по галерее. Спустилась по лестнице, свернула вправо, прошла немного и… заблудилась.

Действительно заблудилась!

Развернулась назад, но там вместо лестницы виднелась глухая стена! Ее не должно было там быть, но… Испуганно прижимая руки к груди, я прошла по узкой комнате, открыла дверь и едва не закричала, обнаружив за дверью обрыв! Отступила обратно, пока спиной не уперлась в еще одну дверь, обернулась и поняла, что я уже не в комнате, а в коридоре! Огромном, длинном, с высокими сводчатыми потолками, мрачном и едва освещенном факелами коридоре!

Хотелось закричать от страха, хотелось броситься бежать в надежде встретить хоть кого-то, но это было бы слишком неразумно: а вдруг за очередной дверью снова будет пропасть?! А здесь факелы, значит, военные ходят, как минимум постовые. И я осторожно прошла к стене, села, обняла руками колени и решила дождаться хоть кого-то. Ждать пришлось долго, я продрогла на холодном полу, но идти куда-либо все равно было бы глупо.

Непонятно как, но я уснула. Сначала старалась сопротивляться, часто моргала, всматриваясь в тусклые пространства коридора, а после сон сморил окончательно.

И мне приснился дом, наш загородный, огромный и несуразный, построенный еще пять веков назад и неизменно достраиваемый нашими предками. Мне снилось, что я бегаю по нему в поисках бездомной собачки, подобранной мной в деревне и укрываемой от всех домашних, потому что я точно знала — выгонят. Мне снилось, что я заблудилась, плакала и заснула в левом крыле, обветшалом и заброшенном, а потом меня нашел папа. Укоризненно произнес «Ариэлла», поднял на руки и понес в детскую, к сестрам. И я обняла его за шею, правда почему-то неудобно было, во сне у него шея какая-то высокая оказалась и жесткая, но я все равно прижалась крепко-крепко и попросила:

— Папочка, не выгоняй Бусика.

— Бусика?! — и голос у папы был непривычным, низким, хриплым и странным.

— Он хороший, — прошептала я, уткнувшись носом в его плечо. — А на улице холодно и дождь, и Бусик там будет совсем один, а от одиночества умирают.

— Глубокомысленное замечание. — Папа говорил странно.

Чудной сон, очень. Но мерное покачивание уверенных шагов убаюкивало, а вскоре меня положили на постель в детской, и папа привычно снял с меня очередное испачканное платье, а потом укрыл и осторожно погладил по щеке.

— Я тебя очень-очень люблю, — прошептала я.

Папина ладонь, сильная и чуть шершавая, замерла. А мне уже снились морские просторы и Локар, играющий с моими волосами.

* * *

В эту ночь окно было закрыто, поэтому горн меня не будил — я проснулась сама, с ужасом вспомнив вечер, странные смещения комнат и то, что я должна находиться в коридоре, тускло освещенном факелами. Резко сев на постели, увидела собственное платье, заботливо наброшенное на спинку стула, и широкий атласный пояс, уложенный поверх него. Под стулом аккуратно разместились туфельки, на столике горкой лежали все мои разбросанные накануне заколочки. А рядом, на подушке, я обнаружила сложенный вдвое листок бумаги и, дрожащими пальцами развернув его, прочла: «Леди Ариэлла, пожалуйста, с наступлением ночи не перемещайтесь по замку без сопровождения, это может быть опасным».

И я вспомнила странный сон! И стало более чем очевидно, кого я в состоянии полусна называла папой! И кто меня раздел!

С глухим стоном вновь упав на подушки, я закрыла лицо руками, и мне очень хотелось умереть от стыда! И больше никогда не видеть герцога! И, о Пресвятой, как же стыдно!

Стук в двери, затем женский голос:

— Леди Уоторби, лорд оттон Грэйд ожидает вас к завтраку.

У меня просто не было сил ответить. Но дверь открылась, судя по шелесту ткани, женщина миновала гостиную, подошла к двери в спальню, осторожно приоткрыла, и я услышала ее встревоженное:

— Леди Уоторби, вам плохо?

Мне было очень плохо, мне еще так плохо никогда не было.

— Леди, — женщина торопливо подошла, осторожно прикоснулась ко лбу, — нет, жара нет, или вас знобить начало?

— Нет, — простонала я, все так же закрывая лицо ладонями.

— Леди Уоторби, мне стоит позвать врача? — Я молчала. — Я… я сейчас позову герцога…

— Нет!!! — От моего крика я и сама вздрогнула.

Но тут же убрала ладони, постаралась взять себя в руки и, выдавив жалкую улыбку, произнесла:

— Доброе утро.

Женщина, едва ли сорока с небольшим лет, улыбнулась в ответ, присела в реверансе и представилась:

— Госпожа Оливия Камиера, указом герцога Грэйда ваша личная камеристка с сегодняшнего дня.

— Леди Ариэлла Уоторби, — в свою очередь представилась я.

Госпожа Камиера улыбнулась. Да, глупо представляться, учитывая, что дама уже несколько раз назвала меня, но вежливость и воспитание… О Пресвятой, я не хочу выходить из комнаты!

— Его светлость просил вас поторопиться, — произнесла камеристка.

Я же только сейчас поняла, что женщина назвала себя камеристкой. Значит, это не гувернантка, и не компаньонка, и уж совсем не дуэнья, это прислуга! То есть личность, чьи слова не примет в расчет ни один представитель знати, следовательно, я все еще сплю под одной крышей с мужчиной, оставаясь совершенно без приличествующей моему происхождению защиты. С некоторым сомнением оглядела платье плотной коричневой ткани, белоснежные манжеты, оттеняющие смуглую кожу, аристократичную посадку головы, идеальную осанку, тонкие длинные пальцы изящных рук… Камеристка!

— Мм-м, — поднялась с постели, но почти сразу вновь села на край и осторожно осведомилась: — Госпожа Камиера, могу я узнать о причинах, побудивших вас… согласиться на данную должность?! И… уверены ли вы, что именно должность камеристки…

— Леди Уоторби, — перебила меня женщина, — вы должны обращаться ко мне по имени. Что касается должности, именно она прописана в договоре о найме, подписанном мной сегодня.

Значит, существует даже договор о найме камеристки. Что примечательно — для личных горничных договоры обычно не составляются, мы проходили домоводство, и я это точно знала. Что еще примечательнее — эта дама могла быть кем угодно, но только не служанкой, пусть даже и личной.

— Что вас расстроило? — вежливо спросила госпожа… нет, вернее будет — просто Оливия.

Отрицательно качнула головой, встала, подошла к окну и вгляделась в синие просторы бесконечного моря.

— Я подберу для вас платье, — произнесла Оливия.

Даже не оглянулась, продолжая смотреть куда-то туда, за облака, куда умчался подаренный мне огненный феникс… куда хотелось улететь и мне.

— Белое утреннее платье, — прозвучал голос Оливии из гардеробной, — вы будете в нем очаровательны. И да, герцог просил сообщить, что после полудня вас посетит портниха, вам потребуется новый гардероб, соответствующий вашему статусу и… возрасту.

Среди моих платьев белых утренних было всего два, но помимо них имелось еще четыре сшитых в лицее для воскресных походов в храм. Четыре практически монашеских одеяния! Они даже являлись длинными…

— Оливия, — окликнула я камеристку, — вы не могли бы принести мне стакан воды?

— Простите? — Она вышла из дверей, держа белоснежное украшенное вельскими кружевами платье.

— Воды, — повторила я. — Пожалуйста.

К ее возвращению с никому не нужным стаканом, я уже доплетала тугую косу. Белое строгое платье с длинными рукавами и завышенной талией, серая строгая пелерина с воротничком-стоечкой, серые матерчатые туфельки — матушка Иоланта была бы в восторге от моего образа благочестивой послушницы.

— Но… — начала Оливия, и ее черные глаза заметно округлились.

— Я готова, — сообщила самым вежливым тоном и закрепила конец косы. — Идемте.

— Но, леди Уоторби…

— Вы ведь камеристка, да? — невинно осведомилась я.

Оливия шла впереди — напряженная спина, каменное выражение лица, с трудом сдерживаемая злость. А я все пыталась угадать, кем же на самом деле являлась эта женщина. Быть горничной ей явно ранее не доводилось, в этом нет даже сомнений, а вот аристократические черты лица, жесты, свидетельствующие о достойном воспитании… Странно.

Не менее странным мне показался и наш путь — мы шли наверх. Выше, выше и выше, три лестничных пролета прежде, чем вышли… в саду на крыше. И я остановилась на пороге, с нарастающим удивлением разглядывая цветочные клумбы, великолепнейшие южные орхидеи, обвивающие карликовые деревья, и стол в дальнем конце этого роскошнейшего из садиков, у стены из горного хрусталя. И вот за этой полупрозрачной стеной открывался вид на материк! На горы и холмы, покрытые тропическими лесами, на реки, сверкающими змеями пересекающие пространство, на города и деревеньки, кажущиеся отсюда лишь скоплением крохотных цветных пятен, на…

Высокая фигура поднявшегося герцога отвлекла мое внимание лишь на мгновение, и я хотела было уже подбежать к хрустальной преграде в стремлении рассмотреть пейзаж, как услышала:

— Доброе утро, Ариэлла.

И мои щеки медленно залились краской. Мне было стыдно за прошлую ночь настолько, что я не сразу обратила внимание на его обращение ко мне.

— Доброе утро, — смущение и стыд медленно отступали, — лорд оттон Грэйд.

Я посмотрела на стол, не оставив без внимания тот факт, что накрыт он был всего на две персоны. Взгляд герцога оказался направлен на кого-то за мной, и, обернувшись, я увидела виноватое лицо Оливии. В следующее мгновение камеристка, поклонившись, нас покинула. Мне же протянули руку со словами:

— Прошу вас.

Даже если опустить тот факт, что я была очень голодна, уйти не решилась бы по очень простой причине — ходить по этому замку в одиночестве я уже боялась.

— Смелее, — приободрил меня оттон Грэйд.

Молча прошла по дорожке, приблизившись, поприветствовала лорда реверансом и направилась к столу. Едва присела, герцог пододвинул мой стул, а в следующее мгновение…

— Всегда ненавидел две вещи — вздорных капризных детей и набожных монашек, — зло произнес он и ловко расстегнул все три пуговки пелерины.

Сдернул серую ткань с моих плеч, смял и выбросил через стену.

— Так гораздо лучше, — с этим словами герцог расположился напротив меня и добавил: — Приятного аппетита.

И принялся за завтрак, даже не глядя в мою сторону. Не пытаясь заговорить, не делая никаких попыток извиниться за свой в высшей степени безнравственный и вопиющий поступок. Он просто ел.

— Ариэлла, — усталый голос и злой взгляд на меня, — искренне сомневаюсь, что вы сейчас менее голодны, нежели ночью. Ведь вы не из праздного любопытства отправились покорять мою крепость?!

Щеки опалило огнем.

— Как мило — юная смущенная монашка, — съязвил оттон Грэйд.

Взяв салфетку, разложила ее на коленях, затем разгладила, затем… увидела кулон, внезапно оказавшийся на моей шее! Капелька бриллианта на длинной цепочке.

— Ваш второй свадебный дар, — невозмутимо сообщил герцог.

У меня задрожали руки и даже подбородок, и пришлось опустить голову, чтобы только лорд не заметил. Заметил.

— Ариэлла, — он с заметным удовольствием произносил мое имя, видимо, наслаждаясь даже малейшим нарушением этикета, — что вас не устраивает в получении второго свадебного дара? Не любите бриллианты?

Мне хотелось бы промолчать, но:

— Вы же… вы же собирались вернуть меня ро… вы…

Герцог перебил меня удивленным:

— Правда? Когда это я был столь… неосторожен в высказываниях?

Я опустила голову еще ниже. Некоторое время слышался лишь свист ветра да отдаленные пушечные выстрелы, затем я услышала тихие слова лорда Грэйда:

— Не могу сказать, что я хороший человек, скорее наоборот, но вот подонком никогда не был. Завтрак, леди, мы не при дворе, чтобы уделять столь незначительной трапезе несколько часов.

Молча положила себе овсянки, также молча начала есть. Рядом со мной, к моему удивлению, находилось блюдо с теми самыми морскими гадами, которых я вчера отказалась пробовать из рук герцога. Но сейчас приобщаться к деликатесам приморской кухни не хотелось совершенно. Я все так же молча пыталась есть кашу, даже не ощущая ее вкуса.

— Кстати, что стало с Бусиком? — вопрос прозвучал неожиданно.

— Умер, — тихо ответила я.

— Сочувствую, — судя по тону, ни капли сочувствия оттон Грэйд не испытывал. — От одиночества?

О Пресвятой, сколько же всего я успела вчера наговорить?!

— От старости, — сухо ответила я. — В прошлом году.

— Мм-м, речь ведь о собаке, как я понимаю? — никак не унимался лорд оттон Грэйд.

— Да. — Я смотрела исключительно в свою тарелку.

— Мм-м, и какой породы был пес?

Как же мне хотелось бы отправить остатки каши в последнего представителя древней военной династии!

— Бусик был дворнягой. — Я не узнавала свой словно лишенный эмоций голос. — Он был маленьким лохматым рыжим псом.

— Полагаю, подарок одной из ваших многочисленных тетушек? — иронично осведомился герцог.

Говорить не хотелось совершенно. Но и промолчать не представлялось возможным.

— Мне было пять, когда я увидела его на деревенской помойке. Предвосхищая ваш очередной ехидный вопрос по поводу помойки — я помогала подруге выносить мусор. Там был Бусик, отощавший и больной. Я его забрала. У него не было левого уха, но было очень доброе сердце. Когда я уехала в лицей Девы Эсмеры, Бусик тосковал, а потом убежал из дома. Он отыскал меня через несколько недель, вбежал сквозь приоткрытые для почтальона ворота, бросился в учебный корпус и нашел меня… Матушка-настоятельница была столь добра, что оставила Бусика при лицее. Его все очень любили… Когда Бусик умер, мы похоронили его в монастырском саду… На его могилке в память о нем мы посадили ромашки. Они такие же яркие, добрые и удивительно солнечные цветы, каким был он. — Я вскинула голову, посмотрела на оторопевшего герцога и вежливо-холодным тоном осведомилась: — Что-то еще?

Мне казалось, после такого оттон Грэйд как минимум повременит с вопросами, но я ошиблась.

— Да, меня все же заинтересовала история с помойкой. Просветите меня, будьте столь любезны.

Я отвернулась, сложила руки на груди, откинулась на спинку стула и промолчала.

— Очень по-взрослому, — насмешливо поддел герцог, а затем жестко добавил: — В любом случае к концу недели я буду знать о вас все, Ариэлла.

Соизволила вопросительно посмотреть на него, оттон Грэйд пояснил:

— Абсолютно все, уделив внимание в первую очередь личному делу и характеристике, составленной на вас в лицее Девы Эсмеры. Уже сейчас опрашиваются ваши соседи, родственники, друзья, если таковые имелись, а что-то мне подсказывает, что друзей у вас немало.

Я побледнела.

— Мм-м, все любопытнее и любопытнее, — протянул герцог. — Полагаю, вы преподнесете мне еще немало сюрпризов, не так ли, Ариэлла?

Мне казалось, что земля стремительно уходит из-под ног.

— Если не сложно, передайте мне графин, — с вежливой улыбкой произнес лорд Грэйд.

Чувствуя себя оглушенной, растерянной и просто растоптанной, я протянула руку к серебряному кувшину и услышала спокойное:

— Хэгра, рейш.

Одернула руку прежде, чем поняла, что он сказал. «Хэгра, рейш» — в переводе с ассара «осторожно, горячее». Я так и замерла, потрясенно глядя на улыбающегося герцога, и его улыбка ширилась по мере того, как до меня доходило осознание ситуации.

— Итак, вы владеете наречием степных племен, — заключил оттон Грэйд. — Невероятно, но вот он, весьма удивительный факт.

— Вы! — Я вскочила, позабыв обо всем, кроме негодования.

Черные глаза герцога откровенно смеялись надо мной, в то время как тон был вполне вежлив, разве что с нотками превосходства:

— А чего вы ожидали, Ариэлла? — Он жестоко усмехнулся. — Я не мальчик, я взрослый опытный мужчина и в силу должности и многих лет работы в области дипломатических переговоров всегда четко реагирую на несоответствия. В случае с вами несоответствий оказалось слишком много, и я только начал последовательно проверять их. Сядьте!

Я опустилась на стул.

Герцог с улыбкой смотрел на меня. Рассматривал. Внимательно, изучающе, пристально. Взгляд его черных глаз скользил по овалу моего лица, замер на губах, и на какой-то миг мне показалось, что лорд затаил дыхание. В следующее мгновение он посмотрел прямо мне в глаза, спокойно, уверенно, властно.

— Через несколько лет вы станете удивительно красивой женщиной, Ариэлла.

Очень нехорошее чувство медленно растекалось в груди.

— Красивой, уверенной в себе, несколько наивной, искренней. Сейчас утверждать еще рано, но что-то мне подсказывает — собранная информация о вас только подтвердит уже сделанные мной выводы.

У меня возникло ощущение, что я сейчас потеряю сознание, впервые в жизни.

— Возможно, — усмешка, — через несколько лет, просыпаясь с вами в одной постели, я буду сам себе завидовать.

«Просыпаясь с вами в одной постели»?! Я вцепилась пальцами в ткань платья и теперь, едва дыша, в ужасе смотрела на наслаждающегося ситуацией лорда оттон Грэйда. Герцог не сводил с меня насмешливого взгляда. После и вовсе расхохотался и поинтересовался:

— Вас настолько пугает эта мысль, Ариэлла? — Я промолчала, он добавил: — Понимаю, монастырское воспитание накладывает отпечаток на неискушенный ум послушниц.

— Воспитанниц! — неожиданно резко возразила я. — Послушницы находятся в монастыре, воспитанницы обучаются в лицее, мне кажется, разница очевидна.

Герцог улыбаться перестал.

Затем подался вперед, провокационно-насмешливо задал вопрос:

— Собираетесь объявить мне войну?

Господин Ирек! Вот откуда у герцога столь заметные изменения в отношении ко мне! Видимо, господин поверенный является и весьма доверенным лицом. Очень странно для традиционного аристократического отношения к подчиненным.

— У вас… весьма неординарный… поверенный, — медленно произнесла я.

Герцог откинулся на спинку стула, побарабанил пальцами по столу и несколько задумчиво ответил:

— Ирек родом из Ассара, он полукровка.

— Что ж, — я грустно улыбнулась, — мне следовало обратить внимание на два момента — чрезмерная склонность к курению табака и неуважительное отношение к женщинам.

— Да, — оттон Грэйд рассмеялся, — у жителей степей своеобразные ценности, вероятно, вы знаете, что лошадь там стоит значительно дороже жены.

— А овца дороже невесты, — добавила я.

Герцог рассмеялся и укоризненно покачал головой.

— Ариэлла, вы просто очаровательное дитя. Надеюсь, когда-нибудь я смогу посмотреть на вас как на женщину, но даже сейчас, в образе скромной монастырской воспитанницы, вы мне уже нравитесь.

Я вздрогнула, вежливую улыбку удержала, и даже выражение лица не изменилось, но герцог мою реакцию заметил.

— Кстати, удовлетворите мое любопытство, леди Уоторби, — тихим проникновенным голосом начал он, — вам известно, откуда берутся дети, или столь незначительная мелочь как продолжение рода не входит в программу обучения монастырской воспитанницы?

Он так старательно заменял слово «монашка» определением «монастырская воспитанница», что это казалось особо изощренным издевательством. Не менее издевательски прозвучал и мой вопрос:

— Планируете заняться моим образованием лично? Впрочем, судя по всему, вы уже к этому приступили, — не могла же я промолчать о предоставленной мне коллекции дамских романов.

Однако герцог воспринял мой намек по-своему и холодно отрезал:

— Я не извращенец.

Лорд Грэйд отвернулся, некоторое время смотрел на расстилающийся под замком пейзаж, затем добавил:

— Я предпочитаю зрелых женщин, Ариэлла, тех, кому уже за тридцать. Леди же вашего возраста не способны вызвать в мужчине ничего, кроме снисходительной улыбки.

И мне впервые с момента нашего в высшей степени странного разговора стало интересно. Я просто не могла не спросить:

— Что же вас так привлекает в… женщинах указанного возраста?

Насмешливый взгляд и снисходительное пояснение:

— Истинные леди с возрастом обретают то невероятное, что сводит с ума каждого мужчину — женственность. В каждом движении, в каждом взгляде, в изящном повороте головы, в пленительной округлости тела. Такая женщина умеет брать и отдавать, у нее нет сомнений, нет ограничений, она раскованна в постели, знает, чего желает, и уверенно берет желаемое.

Так со мной еще никто никогда не разговаривал. Как завороженная я смотрела в его черные глаза, а щеки пылали с тех пор, как он произнес «раскованна в постели». И я просто не могла понять смысла данной фразы.

— Простите, — я несколько смущенно потеребила кружево на рукаве, — а… вы… утверждаете… нет, скорее намекаете на скованность в… данной стороне супружеских отношений? Скованность в каком смысле?

Усмешка и спокойно-воспитательным тоном:

— Фраза не имеет отношения к кандалам и наручникам, впрочем, не спорю, в спальне особо искушенными практикуется и подобное.

Такого не было даже в дамских романах! И вот теперь я возмущенно смотрела на спокойно улыбающегося мне представителя династии оттон Грэйд, продолжающего откровенно наслаждаться ситуацией. И по мере того как я бледнела, улыбка герцога становилась все шире. В результате он расхохотался и, отсмеявшись, произнес:

— Ваше монастырское воспитание становится все более забавным развлечением и, должен признать, придает особый шарм нашим беседам. Но для беспокойств подобного характера у вас совершенно нет причин, Ариэлла, поверьте, изысканным удовольствиям я предаюсь исключительно с теми, кто это оценит, а любовниц у меня более чем достаточно.

Странное дело, мне всегда казалось, что я превосходно владею собой — вера в это разбилась, едва я осознала сказанное лордом Грэйдом! На мгновение перестала дышать, щеки опалило огнем, а после кровь отхлынула, оставляя странное ощущение слабости и опустошения. Любовницы! И суть не в том, что они у герцога имеются, суть в том, насколько спокойно, не таясь и даже не испытывая стыда, сомнений, в конце концов, он сообщил это мне!

— Вас что-то смущает? — поинтересовался лорд оттон Грэйд.

— А вас — нет? — едва слышно спросила я.

Его светлость усмехнулся и произнес:

— Ариэлла, еще раз вернемся к сказанному — я мужчина. И как у всякого здорового, молодого и сильного мужчины, у меня существует ярко выраженная потребность в ласке, нежности и удовольствии, которое способно даровать только женское тело. Естественно, у меня есть любовницы. А учитывая ваше монастырское воспитание, я не намерен отказываться от них и в дальнейшем. Следовательно, для вашего беспокойства нет никаких причин, леди Уоторби, обещаю, с вами все будет в высшей степени пристойно и исключительно в целях продолжения рода.

У меня было такое чувство, что меня унизили. Жестоко, намеренно, не скрывая собственного превосходства — унизили. Впрочем, чего еще могла бы ожидать бесприданница, вступая в брак с сиятельным герцогом. Я молча смотрела на лорда, с трудом сдерживая эмоции.

— Не желал этого говорить, — невозмутимо признался он, — но учитывая ваши знания в ассаре и то, что вы уже умудрились услышать, скрывать собственные намерения просто не имеет смысла, не так ли? Полагаю, так же бессмысленно скрывать от вас тот факт, что наш брак будет заключен ранее, чем через месяц. Что касается первой брачной ночи — как минимум год я вас не трону, как уже было сказано выше — я не извращенец, детьми не увлекаюсь. Впрочем, и консумация нашего брака вас так же не должна страшить, поверьте, это будет быстро. Я постараюсь все сделать наименее болезненно и наиболее продуктивно, в идеале достаточно будет одного раза, чтобы вы сумели зачать наследника рода оттон Грэйд.

Я медленно поднялась из-за стола. Моя выдержка, все мое воспитание, мое вышколенное сестрами монастыря умение сдерживаться разлеталось на осколки.

— Прошу прощения, лорд оттон Грэйд, я нехорошо себя чувствую и вынуждена вас покинуть, — ровным тоном и почти не дрожащим голосом произнесла я.

Герцог не возражал, продолжая все так же смотреть на меня с насмешливой улыбкой, затем щелкнул пальцами. Где-то в башне прозвенел колокольчик, и почти сразу на входе в сад показалась Оливия.

— Всего доброго, — издевательски-вежливо произнес лорд оттон Грэйд. — И на будущее — считайте себя временно под домашним арестом.

Я стерпела и это, лишь вежливо осведомившись:

— Насколько «временно»?

Ответ последовал незамедлительно:

— До тех пор, пока не научитесь вести себя соответственно положению моей невесты.

Туше!

Сдержанно кивнув, я направилась к ожидающей меня камеристке.

* * *

Оливия попыталась заговорить со мной, едва мы вошли в галерею, но я была не в состоянии сказать даже слово. Я сейчас ничего не хотела говорить. Не могла. Просто не могла. Ворвавшись в отведенные мне комнаты, я металась как пойманная птица в клетке от одного зарешеченного окна к другому, я не могла найти себе места, успокоиться, остановиться. Спустя некоторое время, видимо, убедившись, что истерики не предвидится, камеристка оставила меня одну, а едва вышла, в замке был провернут ключ. Меня заперли!

С последним поворотом ключа я сорвала с шеи второй предсвадебный дар и зашвырнула его на стол…

И стало легче. Ненамного, но все же.

Следующее, о чем я подумала, был вчерашний цветок мальвы.

Двери в спальню я заперла, окно закрыла и задернула плотной шторой, погружая спальню в полумрак. Две подушки, привычно сформировав в подобие тела, прикрыла одеялом, туфельки смиренно расположились у кровати, платье было наброшено на стул рядом. Все выглядело понятно и естественно — идеальная монастырская воспитанница после истерики прилегла. Именно это и подумает заглянувшая в щель камеристка, а в том, что Оливия проверит, я даже не сомневалась. Едва с приготовлениями было покончено, я надела серое платье, матерчатые домашние туфельки и зажгла свечу — тот, кто принес мне цветок мальвы, вошел не через двери, следовательно, здесь был тайный ход, а огонь — идеальный способ его обнаружить.

Я попыталась вспомнить тот визит отчетливо:

…шаги, удаляющиеся — значит, это где-то в дальнем конце спальни;

…шорох ткани — взгляд остановился на гобелене во всю стену, изображающем морской пейзаж;

…скрип дерева — по обеим сторонам от гобелена располагались шкафы — гардероб и комод.

Для начала я осмотрела стену под гобеленом — монолитная каменная кладка казалось единой, нерушимой и на наличие потайного хода не намекала. Я обошла ее всю трижды, но огонек свечи остался непоколебим — значит, не здесь. Подойдя к гардеробу, я точно так же исследовала его, но снова — никаких зацепок, никаких подвижных деталей, и огонек оставался спокоен. С сомнением посмотрела на комод, заподозрить в этом предмете мебели на изящных ножках тот самый потайной ход было как-то странно. Но отступать не в моих правилах, и я начала проверять каждый ящичек, каждый предмет декора, каждый позолоченный завиток — ничего. Затем свеча — от края до края, и вся стена за комодом — ничего. Раз, еще раз, на пятый, когда я приблизила свечу к углу между комодом и гобеленом, огонек дрогнул. Сначала едва заметно, а после потянулся туда, где явно имелась щель. Незримая, я не видела ее совершенно, но огонь указал четко! И уже переставив свечу на поверхность комода, я начала изучать этот угол более внимательно. Вновь вспомнила шорох ткани и скрип дерева. Несколько долгих мгновений думала над тем, как можно было бы совместить оба звука, а затем вытянула верхний шкафчик — дерево скрипнуло, натужно идя по пазам. Скрипнуло очень знакомо! Но шелест ткани?! Я осмотрела гобелен — он просто висел, прибитый к стене посредством широкой изящно обработанной и позолоченной доски. Задумчиво схватила плотную ткань, потянула, проверяя крепость, и, так как придерживала высунутый ящичек, с удивлением ощутила, как тот дрогнул! Не веря собственным ощущениям, снова дернула гобелен — и дрогнул придерживаемый мной ящичек!

С замирающим сердцем я задвинула ящик комода обратно, затем потянула на себя край гобелена и после выдвинула ящичек комода — стена в углу заскрежетала, отодвигаясь!

Взяв свечу, я бесстрашно отправилась навстречу приключениям, потому что самое страшное со мной уже случилось, остального бояться было бы глупо.

Едва я вошла в темный узкий коридор, вход в мою спальню закрылся. Я осталась во мраке, разгоняемом трепещущим огоньком свечи. Некоторое время стояла, прислушиваясь, затем осторожно присела — свет выхватил следы ног в пыли. Следы женских туфель. Судя по всему, она пришла, а затем ушла. Я отправилась по следу, будучи точно уверенной, что он приведет к выходу.

Путь был долгим — около ста шагов мимо пустых комнат, откуда не доносилось ни звука, винтовая лестница, узкая, на которой едва ли уместился бы крупный мужчина, спуск на множество этажей, я уже утратила им счет, и выход, за которым слышался шум волн. Именно шум я услышала первым и, лишь подойдя, в щели между кладкой увидела берег моря вдали, пустырь, поросший кустами мальвы, песчаный холм, уходящий на материк. Покинуть замок я не решилась. В первую очередь потому, что не была уверена, что, выйдя, смогу найти вход, а во вторую — там тоже была стена. Разглядела я ее не сразу, но поняла, что из замка выйти этим путем смогу, из крепости — нет.

Возвращаться назад оказалось сложно — если спуск дался относительно легко, то, поднимаясь, я начала задыхаться уже к середине лестницы. Вынужденная остановиться, присела на ступени, отдыхая, и вдруг ощутила аромат цветочного чая. Такой чуть сладковатый, наполненный летними травами чай. Как заваривала моя тетушка в деревне. И почти сразу аромат горячих, только из духового шкафа булочек с корицей. Возвращаться обратно в спальню и так не было никакого желания, а уж теперь…

Я поднялась со ступеней, спустилась на этаж, шагнула в темный коридор, из которого и доносился вкусный запах. Сорок шагов с медленно догорающей свечой, и я услышала голоса, шум посуды, смех двух женщин, немного обиженный мужской голос. Вскоре в проходе стало светло, и, загасив свечу, я поторопилась к щелям, откуда пробивался солнечный свет.

Там, за стеной, была кухня. Большая, просторная, наполненная светом. Здесь что-то варилось и жарилось в огромных медных котлах и массивных кастрюлях, кухарки вынимали хлеб из печи, поварята сновали между столами. Похоже, готовился обед для гарнизона. Я вдруг поняла, что очень голодная, а еще хочется чаю и булочек.

И я начала искать выход. Искать пришлось долго, эта стена, несмотря на наличие щелей, была монолитной, я прошла дальше, поняла, что теперь я за стеной кладовой, но и туда не было никакой возможности войти. Еще несколько шагов, и я попала в помещение значительно более маленькой кухни, где среди грязной посуды увидела тот самый серебряный графин да и остальную посуду, которой сервировали стол. И почти сразу пальцы ощутили, как сдвинулся один из камней. Я замерла, боясь даже пошевелиться. Между тем кухня практически опустела, и там осталась только госпожа Винслоу, которая занималась тем, что чистила морских гадов, извлекая белое мясо и складывая в плошку.

И тогда я решилась и осторожно надавила на камень.

Стена открылась совершенно беззвучно, но женщина, краем глаза заметившая движение, повернулась и едва сдержала крик, увидев меня — в пыли и паутине.

— Только не кричите, — шепотом взмолилась я.

Госпожа Винслоу всплеснула руками, торопливо поднялась, достала два чистых полотенчика и решительно направилась ко мне. Не прошло и пяти минут, как умытая, с чистыми руками, в передничке и с чепчиком на голове, я сидела за маленьким столиком в углу, скрытом от глаз любого вошедшего, и пила чай с булочками! Под причитания кухарки:

— Ироды бессовестные, бедный ребенок голодный совсем, а они!

У меня возникло ощущение, что я снова дома, на нашей кухне, прячусь от всех и вся у няни под крылышком.

— А может суп сырный? — предложила госпожа Винслоу.

— С удовольствием, — выдохнула я, доедая булочку.

Женщина метнулась на вторую кухню и вскоре вернулась с полной тарелкой и ломтем ржаного хлеба. Как же я соскучилась по простой и вкусной пище.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я и взялась за ложку. — Это мой любимый суп.

— Вы кушайте-кушайте. — Она присела рядом. — Ох, леди, мы тут думали, вы как и все, к изыскам приучены. Уж мы с госпожой Тортон и так придумывали и эдак, а не едите ж совсем, тарелки все полнехонькие возвращались, уж думали, не угодили вам. Вчера к ужину как старались, а вы ж ничегошеньки не попробовали.

Я всхлипнула. Это как-то непроизвольно получилось, но и сдержаться не смогла.

— Что такое? — встревожилась кухарка.

— Вчера я не ужинала, — тихо призналась этой доброй женщине.

Госпожа Винслоу смотрела на меня округлившимися глазами и как-то совсем потрясенно:

— Так и утром едва ли две ложки овсянки съели!

Внезапно поняла, что по щекам потекли слезы. Очень горькие слезы.

— Ох, леди, что ж вы так.

А я, отложив ложку, закрыла лицо руками и заплакала, уже не таясь.

И вдруг в кухню торопливо вошла женщина, тоже в возрасте, как и госпожа Винслоу, и испуганно прошептала:

— Его светлость!

Слезы высохли мгновенно. Кухарка, утешающая меня, вскочила, испуганно огляделась и указала мне на дверь в кладовую. Метнулась туда, по пути опрокинув стул, и затаилась, прикрыв дверь. В кладовой пахло очень вкусно — копченой колбасой и окороками, чесноком и травами, и на какое-то мгновение я снова почувствовала себя как дома, в том далеком детстве.

Ровно до того момента, как услышала голос оттон Грэйда:

— Госпожа Винслоу, Ирек обмолвился, что вы настаивали на встрече со мной.

— Я… — начала кухарка, но была перебита раздраженным:

— Впредь я просил бы вас проявлять больше уважения к моим секретарям и моему поверенному. Угрозы отделать всех троих поварешкой выглядели бы мило в отношении детей, госпожа Винслоу, но и только. Учтите: еще один подобный инцидент в крепости, и я гарантирую — с первым же кораблем вы отправитесь в родовое поместье Грэйд.

И тут раздалось возмущенное:

— Дэсмонд!

Голос принадлежал второй женщине.

— Госпожа Тортон! — прошипел взбешенный лорд. — Я просил бы вас не вмешиваться!

Насколько я поняла, вторая кухарка, обратилась к герцогу по имени. Этого я точно никак не ожидала. Более того, не ожидала, что женщина ничуть не испугается, более того, продолжит весьма фамильярное общение:

— Дэсмонд, я не могу не вмешаться. И госпожа Винслоу тоже никак не могла не вмешаться. Не знаю, понимаете ли вы, но у ребенка скоро начнутся голодные обмороки!

В помещении стало тихо. Там, в общей кухне, все так же гремели кастрюли, слышались голоса, правда смеха не было, они же не могли не увидеть герцога, а здесь…

— Госпожа Тортон, — голос лорда оттон Грэйда прозвучал угрожающе, — леди Уоторби не ребенок, ей шестнадцать лет…

— Батюшки, — воскликнула госпожа Винслоу, — бедная деточка, то-то все платьишки еще коротенькие. Да как вы…

— Госпожа Винслоу.

Кухарка умолкла.

— Дэсмонд, — госпожа Тортон начала говорить быстро и в то же время успокаивающе-примирительно, — естественно, мы беспокоимся, девочка в Гнезде Орла второй день и практически ничего не ест, если это наша вина и блюда не подходят или не нравятся леди Уоторби, это одно…

— А если один бессердечный ирод чернокнижный девочку до слез доводит…

— Госпожа Винслоу! — прикрикнула госпожа Тортон и уже спокойно продолжила: — Леди недовольна качеством подаваемых блюд?

На этот раз не было ни резкого тона, ни раздражения и гнева, герцог как-то устало ответил:

— Леди недовольна исключительно компанией, к меню это не имеет никакого отношения, Лессия. Но я понял тебя и уважаемую госпожу Винслоу. В любом случае ты могла прийти ко мне сама, а не высылать авангард с поварешкой.

Я невольно улыбнулась, госпожа Винслоу и вовсе фыркнула, госпожа Тортон тихо ответила:

— Это была не моя инициатива, я не имела чести видеть вашу невесту, мой герцог, но госпожа Винслоу всем сердцем переживает за леди.

— Не кормят ребенка, а у меня больное сердце, — проворчала женщина.

— О да, как же я мог забыть о вашем больном сердце, — не скрывая иронии, произнес оттон Грэйд. — Собственно, мой старший секретарь отныне тоже не забудет о нем, учитывая тот сияющий краснотой и перспективой отсвечивать синевой фингал, которым его наградил ваш незабвенный половник.

— В моем роду были суровые воины! — гордо заявила кухарка.

— И у всех было очень больное сердце, — поддел лорд. Но далее продолжать разговор не стал и обратился ко второй женщине: — Лессия, ко мне вопросы еще есть?

— Насчет сладкого… — осторожно начала госпожа Тортон.

— Никаких сладостей, — отрезал герцог. — Она наказана.

И герцог ушел. Еще с минуту никто не двигался, после госпожа Винслоу открыла дверь и прошептала:

— Выходи, деточка.

— Следует обращаться «леди Уоторби», — сурово напомнила об этикете госпожа Тортон.

— Нет-нет, не нужно, лучше просто Ариэлла. — Я вышла из кладовой и с интересом посмотрела на ту, кто обращался к герцогу Грэйду по имени.

Госпоже Тортон оказалось около сорока — сорока пяти лет, волосы скрывал чепец домоправительницы, темно-коричневое платье оттенял белоснежный передник и кружевные манжеты. Лицо ее было широким, крестьянским, глаза серо-голубыми, глубоко посаженными, нос — немного крупноватым, а губы — тонкими, и при всем при этом лицо выглядело добрым и приятным. Возможно, из-за улыбки.

— Моя мать была кормилицей герцога, — удовлетворила мое любопытство госпожа Тортон, — поэтому я с детства присматривала за ним, вот и сейчас присматриваю.

Присматривает?! Вероятно, на моем лице отразилось сомнение, потому что обе женщины переглянулись и рассмеялись.

— Присматриваю, и еще как! — Госпожа Тортон тоже с интересом меня разглядывала и, осмотрев с улыбкой, сказала: — Вы очень красивая девушка, леди Уоторби.

— Ариэлла, — поправила я.

— За стол! — скомандовала госпожа Винслоу. — И съесть суп, а я вам пока конфет принесу.

Даже не подумала возражать — история о поварешке будоражила ум и усмиряла любые проявления недовольства. Я села за стол, вновь взялась за ложку — суп был великолепен. Чуть-чуть с кислинкой, в меру горячий, с кусочками курятины и сухариками и с приятным, нежным сырным привкусом…

Быстрый перестук каблучков, и запыхавшаяся госпожа Винслоу появилась в дверях с целым блюдом сладостей. Там была россыпь шоколадных конфет, маленьких бисквитов и еще каких-то южных лакомств в виде засахаренных орешков. Ловко обойдя все еще стоящую госпожу Тортон, кухарка все это изобилие водрузила на стол.

— Наказал он деточку, — бормотала она, — привез молодюсенькую такую, рычит на нее, ироду своему степному доверил, кто ж тут не взбрыкнет! И я бы пирожком запустила, ух как бы я…

Я с улыбкой слушала госпожу Винслоу, не забывая есть суп, госпожа Тортон, присев на скамью близ столика, тоже улыбалась, даже не думая вмешиваться в откровенное нарушение приказа герцога. Так вот, я смотрела на кухарку и первая увидела беззвучно вошедшего лорда Грэйда.

Герцог остановился в трех шагах от суетящейся госпожи Винслоу, внимательно посмотрел на застывшую с ложкой у рта меня, затем окинул откровенно нехорошим взглядом госпожу Тортон. Женщина, словно почувствовав, резко повернула голову и тоже замерла. И только кухарка продолжала, ничего не замечая:

— Леди-то постарше голодать могут, им-то что — фигуру берегут, а тут дите совсем, организм растущий, а он… — И тут госпожа Винслоу обратила внимание на мои широко распахнутые глаза.

Гулко сглотнула и медленно обернулась. Герцог изучающее смотрел на нее, изогнув уголок рта в чуть презрительной усмешке. В сочетании со шрамом смотрелось жутко.

— Покинув вас, я все не мог понять, что же меня столь сильно удивило, — задумчиво начал оттон Грэйд, глядя пристально на все более краснеющее лицо госпожи Винслоу. — И лишь подойдя к дому коменданта, я вдруг вспомнил, что ни вы, ни госпожа Тортон не пренебрегаете обедами с нашим уважаемым пастором и его драгоценной словоохотливой супругой, следовательно, не стали бы портить аппетит до трапезы. — Он допустил паузу, продолжая испепелять взглядом кухарку. — Еще одним заинтересовавшим меня моментом был верианский фарфоровый сервиз, коим вы сервировали стол для леди Уоторби. Видите ли, госпожа Винслоу, искренне сомневаюсь, что вы прикоснулись бы к свято оберегаемому лично вами наследию замка Грэйд ради себя либо кого-нибудь в гарнизоне.

Я перевела растерянный взгляд на изящную чашечку и расписанное золотом блюдце, а также на серебряную ложечку с супом, которую продолжала держать в руке, и откровенно восхитилась умением лорда Грэйда подмечать такие мелочи, на которые я даже не обратила внимания. Мысль о том, что лично я не удосужилась не то что сервиз, самого герцога рассмотреть внимательнее, пришла неожиданно. Осторожно взглянула, тот молча смотрел на госпожу Винслоу, что дало мне возможность беспрепятственно изучить его. Черные с синим отливом волосы острижены коротко, следуя скорее военной, чем светской моде, серебро седины на висках и по линии волос, словно изморозь, спускается к затылку. В левом ухе маленькая агатовая серьга — отличительный знак черных магов.

Но едва я начала рассматривать его лицо — поняла, что герцог пристально наблюдает за мной, причем уже некоторое время. Резко отвела взгляд.

— Вы уже поели, леди Уоторби? — задал неожиданный вопрос оттон Грэйд.

Мне и так было стыдно, теперь стало еще и жутко.

— Поднимайтесь и следуйте за мной, — приказал герцог.

Я поднялась мгновенно, опустив голову, подошла к лорду, остановилась.

— Чепец и передник — забавный наряд для леди, — насмешливо констатировал он.

Госпожа Винслоу вскинулась было ответить, но этого не требовалось.

— Вздорные дети и благовоспитанные монашки вас, помнится, не устраивают, — с достоинством ответила я.

Усмехнувшись, герцог произнес:

— Образ прислуги меня также не вдохновляет.

Молча стянула чепец, развязала пояс передника и, сняв его, протянула госпоже Винслоу. И почти сразу возникло пренеприятное ощущение холодка по спине от пристального внимания лорда Грэйда.

— Что ж, — голос его стал задумчив, — должен признать, сложены вы вовсе не как дитя.

Вскинув голову, посмотрела в черные глаза герцога, и вежливо поинтересовалась:

— Пытаетесь снять с себя моральную ответственность?

Взгляд последнего представителя династии оттон Грэйд заледенел, однако ответ прозвучал ровно и все в той же насмешливой манере:

— Пытаюсь понять, что подвигло вас возлюбить обилие кружев и рюшечек, в кои вы рядились, выдавая себя за ребенка.

У меня вдруг появилось такое странное ощущение, что мира вокруг не существует, и остались только мы с герцогом. Чем иначе я могла объяснить сорвавшуюся с губ фразу:

— Ваше воспитание, лорд оттон Грэйд. Точнее его полное отсутствие.

Герцог хмыкнул, уклончиво кивнул и поинтересовался:

— То есть вы утверждаете, что мне не хватает воспитания, леди Уоторби?

Возникло чувство, что в его голосе прозвучал звук встретившейся в поединке стали, я словно расслышала скрежет скрестившихся шпаг. Стало не по себе, но отступать я не желала.

— Я утверждаю, — маленькая пауза, — что отсутствие у вас воспитания вынуждает меня возлюбить обилие кружев и рюшечек как свою единственную защиту!

Тихо охнула госпожа Тортон, госпожа Винслоу испуганно осела на скамью, но не издала ни звука, где-то за стеной что-то разбилось, послышались голоса и топот ног поваров и поварят… а в маленькой господской кухне словно воцарился сумрак.

— Забавно. — Лорд оттон Грэйд позволил себе кривую усмешку в мой адрес. — Благочестивая воспитанница лицея имеет наглость… впрочем, это будет уже грубо. Прошу вас, леди Уоторби.

Повинуясь его жесту, обошла герцога и направилась к выходу из кухни, стараясь не показать тот ураган чувств и эмоций, который бушевал в моей душе. Но едва я оказалась в общей кухне, ко всем чувствам прибавилось также ощущение растерянности — на меня смотрели все, женщины, мужчины, подростки, а я не знала, куда идти.

— Вас что-то смущает, леди Уоторби? — насмешливо-злой голос лорда оттон Грэйда раздался надо мной, совсем близко.

Я вздрогнула и вдруг увидела высокого юношу в черном камзоле секретаря с надкушенной булочкой в руке. И этот приятный внешне молодой человек, поймав мой взгляд, украдкой указал вправо. Последовав его подсказке, я обнаружила дверь и поспешила покинуть гарнизонную кухню.

Выйдя, оказалась на террасе с тремя лестницами — вверх, вниз, вправо.

— Вниз, — подсказал следующий за мной оттон Грэйд.

Я остановилась. Учитывая, что по винтовой лестнице я спускалась, сейчас следовало бы подниматься наверх…

— Вниз, Ариэлла, — довольно грубо приказал герцог и, ухватив под локоть, с силой увлек к спуску.

Попытка вырваться ни к чему не привела — мне ли соперничать с одним из величайших воинов империи.

— Я бы взял вас на руки, — неожиданно произнес оттон Грэйд, — но нет желания пугать обитателей Гнезда Орла вашими дикими призывающими священника воплями.

Беспомощно оглянувшись, увидела его жестокую усмешку и едва не упала, споткнувшись на ступеньке. Герцог удержал практически на весу, и едва я вновь твердо встала на каменной плите, изменил тактику — обнял за талию.

— Лорд Грэйд! — возмущенно воскликнула я.

— Пытаетесь намекнуть на мою невоспитанность? — холодно полюбопытствовал герцог.

— Нет, прямо сообщаю: я в состоянии спуститься сама!

Рука на моей талии сжалась, обнимая сильнее. И ощущение такое, словно жар его прикосновения проникает сквозь плотную ткань платья, сквозь сорочку…

— Отпустите меня.

Это не крик, почти шепот, и говорить тяжело, и я не могу ни о чем ином думать, кроме его ладони.

— Пожалуйста…

Его светлость отпустил на мгновение, но следом ухватил повыше локтя и вынудил почти сбежать по лестнице вниз. И у меня не осталось ни возможности, ни времени сказать еще хоть что-то. Вниз, вниз, вниз, резко вправо, по серым камням до упора в глухую стену. Движение руки герцога — и камни перед нами вдруг осыпались песком. Лорд шагнул вперед и меня потянул за собой. А едва мы оказались в узком проходе, стена вновь стала прежней — спаянной из камней.

И в то же мгновение тайный ход осветился ярким мертвым светом магических шаров, но рассмотреть что-либо мне не позволили. Герцог проволок меня до конца узкого хода, поднимающегося вверх безо всяких ступеней, взмахнул рукой и, едва стена осыпалась, вытолкнул в открывшееся сумрачное пространство.

Я едва удержалась на ногах, испуганно обернулась и вопросительно посмотрела на лорда Грэйда, ожидая как минимум объяснений.

— Мм-м, — он усмехнулся, — а как же обморок?

— Что? — не понимая, переспросила я.

Герцог медленно приблизился и, глядя в мои глаза, с улыбкой произнес:

— Вы находитесь в ужасном месте, леди Уоторби, рассаднике разврата, источнике попрания святых норм и запретов…

— Святилище сектантов? — предположила я.

Удивленно вскинув бровь, лорд оттон Грэйд неожиданно весело спросил:

— Еще предположения есть?

Задумчиво ответила:

— Склад контрабандистов?

Герцог широко улыбнулся и отрицательно мотнул головой. Мне хотелось оглядеться, но почему-то было жутко, и я решила исключить самые ужасающие опасения.

— Мм-м, алтарь жертвоприношений?

Рассмеялся.

— Казна повстанцев?!

Смех прекратился, взгляд стал внимательно-задумчив.

— Нет, Ариэлла, — последовал ответ.

— Но вы посерьезнели сразу, — заметила я.

Улыбнулся, все так же внимательно глядя на меня. Внезапно поняла, что стоим мы недопустимо близко, и стремительно отступила на шаг. Оттон Грэйд вопреки всем правилам приличия подался вперед, словно желал что-то сказать… Я отпрянула еще на шаг, наткнулась на что-то, не удержалась и полетела вниз! Самым невероятным было то, что герцог даже не попытался предотвратить мое падение — стоял и улыбался.

А я упала на что-то мягкое, что спружинив, подкинуло вверх и вновь приняло в мягкие объятия. Испуганно открыла глаза и увидела… полог. Несколько мгновений недоуменно смотрела на золотые, сверкающие в полумраке руны и только после осознала, где я лежу!

— Лорд Грэйд! — мой вопль был недостоин воспитанной леди, но молчать я оказалась не в состоянии.

— Нет, — смеясь, ответил герцог, — это только кровать, она к лордам Грэйд не имеет никакого отношения.

Я вскочила столь стремительно, словно обожглась крапивой, и остановилась, лишь оказавшись в десяти шагах от места, о котором и вовсе не желала бы знать. И только после огляделась. Да, это была спальня! Три незарешеченных окна, плотные темно-синие гардины, огромная белая шкура на полу, настолько громадная, что я никак не могла понять, какому зверю она когда-то принадлежала, кресло, комод, гардероб. Все. Никаких личных вещей, никаких картин, ни статуэток, ни книг, ни дневника, ни малейшего предмета одежды. Постель была застелена, гардины задернуты, в спальне царил идеальный порядок. И любопытство оказалось сильнее смущения.

— Простите, — я недоуменно взглянула на наблюдающего за мной герцога, — это ваша… спальня?

Загадочная улыбка и вопрос:

— Не похоже?

— Знаете, данное место проще соотнести со всем вышеперечисленным, нежели с личным жилым помещением, — тихо призналась я.

На сей раз налет непонимания отразился на аристократическом лице герцога Грэйда, и лорд внимательно оглядел спальню. Несколько мгновений молча оценивал обстановку, затем спокойно пояснил:

— Казарма оставляет неизгладимый след на восприятии личного пространства.

— В смысле абсолютно обезличивает его? — полувопросительно предположила я.

Герцог повторно огляделся, пожал плечами и произнес:

— Одна личная вещь здесь присутствует.

Молча взглянула на шкуру, затем на лорда. Герцог кивнул, подтверждая мое предположение. Я невольно улыбнулась — мужчины. Не удивлюсь, если данную шкуру оттон Грэйд добыл в неравном бою, где, с одной стороны, присутствовал зверь, с другой — герцог… отряд охотников, псы, оружие, ум, стратегия и склонность к получению трофеев.

— Леди Уоторби, у вас удивительно живая мимика, — вдруг произнес герцог, а едва я на него взглянула, пояснил. — Могу поспорить, что только что вы с трудом сдержали снисходительную улыбку по поводу данного охотничьего трофея и его здесь присутствия.

Несколько смутившись, я все же рискнула ответить:

— Вы… не правы.

— Мм-м, — усмешка, — в таком случае придется совершить невозможное и весьма болезненное для моего самолюбия и отнести ваше снисхождение на счет моего достижения в поимке данного зверя.

Поспешно опустила голову в надежде скрыть мою «удивительно живую мимику» от проницательного взгляда лорда Грэйда. Он рассмеялся и с неожиданной тоской произнес:

— Да, я многое отдал бы, чтобы узнать вас искренней и открытой, без этой грубой шлифовки монастырского воспитания.

Я так и не поняла, что он хотел этим сказать. Осторожно взглянула на лорда, но он вновь стал надменным и подобным каменному изваянию — холодным и бесчувственным. Именно таким тоном мне и был задан вопрос:

— Где ваш второй свадебный дар, Ариэлла?

Вздрогнув, опустила голову и призналась:

— На столике в спальне.

Тишина. Устав разглядывать кончики собственных туфелек, искоса взглянула на герцога — вздрогнула, откровенно ужаснувшись его тяжелого злого взгляда.

— Леди Ариэлла Уоторби, — холодно начал лорд оттон Грэйд, — к моему искреннему сожалению, нам не удалось поговорить ранее о правилах вашего поведения в моем замке. Что ж, обозначу их сейчас. Правило первое — вы носите все, что я надеваю на вас. Ибо если я собственноручно застегнул цепочку кулона, значит, это не просто кулон, леди Уоторби, это ваша защита!

Теперь я смотрела на лорда Грэйда с откровенным удивлением.

— Далее, — продолжил герцог, — вы должны есть исключительно в моем присутствии, ибо я, не советую снисходительно улыбаться, единственный маг высшего порядка на три тысячи миль вокруг, следовательно, способен определить любой яд.

Я бы искренне изумилась даже предположению, что госпожа Винслоу возжелала бы меня отравить, но… но герцог продолжил:

— Правило третье — если я нанял для вас камеристку, значит, она как минимум черный боевой маг, и я не рекомендую надевать что-либо не проверенное Оливией!

Вот теперь я не скрыла искреннего изумления. Однако лорд оттон Грэйд добил последним:

— И я запрещаю вам перемещаться по замку без сопровождения. Категорически запрещаю. Допустимые провожатые — господин Ирек, Оливия и я. Им обоим я доверяю как самому себе, и они оба способны противостоять любой грозящей вам опасности.

Некоторое время я в ужасе взирала на герцога — тот смотрел в ответ спокойно, но сурово и непреклонно. И почему-то, несмотря на заботу о моей безопасности, мне после услышанного стало откровенно нехорошо.

А еще очень заботил вопрос:

— Прошу прощения, лорд оттон Грэйд, ни в коем случае не желая вас оскорбить, позвольте все же поинтересоваться: к остальным вашим невестам применялись те же меры безопасности?

Герцог тяжело и шумно вздохнул, но ответил честно:

— Нет.

— Нет?! — слабеющим голосом переспросила я. — Но… почему тогда… а…

Пристальный тяжелый взгляд и насмешливое:

— Ариэлла, вы первая леди, которую мне пришлось полночи разыскивать по магически активному в ночное время лабиринту замка. И это мне, а не вам выпало спускаться в овраги, с ужасом ожидая увидеть там ваше хрупкое юное тело. И, не буду скрывать, вы единственная обозвали меня папочкой и попросили не выгонять Бусика.

Щеки запылали от стыда.

Оттон Грэйд загадочно улыбнулся и произнес проникновенно:

— Леди Уоторби, вы мне нравитесь, и я не хочу вас потерять.

Несколько мгновений я смотрела на герцога широко распахнутыми глазами, затем стремительно развернулась и, торопливо пройдя через спальню, попыталась открыть двери. Раз, второй, третий… Я…

— Заперто, Ариэлла, — произнесли надо мной. Совсем близко.

Настолько, что я побоялась бы обернуться, даже разверзнись передо мной Геенна Огненная. И, несмотря на слова лорда, я продолжала безуспешно рвать дверную ручку в надежде сбежать, и как можно дальше!

— Страшно? — голос теперь звучал издевательски, а дверь никак не желала поддаваться.

А в следующее мгновение случилось то, что заставило замереть на месте — руки лорда Грэйда скользнули по моей спине, обосновались на талии и медленно начали подниматься вверх.

— О Пресвятой, прекратите! — крик вырвался сам, прежде чем я осознала это.

Тихий смех и ироничное:

— Все так ужасно, Ариэлла?

Меня била мелкая дрожь, сказать что-либо я была не в состоянии, а герцог… Лорд оттон Грэйд вдруг властно развернул меня, прижал спиной к двери, и, нависнув так, что его лицо оказалось ужасающе близко, зло произнес:

— Очень надеюсь, что вы действительно испугались, Ари, и как минимум начнете опасаться вызвать мое неудовольствие. Потому что именно эта спальня, леди Уоторби, станет вашим наказанием при малейшем нарушении правил, о которых я вам поведал.

Я перестала дышать, в ужасе глядя на герцога, он же с улыбкой добавил:

— И в следующий раз, леди Уоторби, разговоров не будет. — Его пальцы коснулись моих губ, и лорд Грэйд выдохнул: — Надеюсь, мы поняли друг друга?

Сжавшись, я продолжала смотреть на последнего представителя военной династии оттон Грэйд, не в силах ни отвернуться, ни пошевелиться, ни ответить. Тело сковало от ужаса, я едва могла дышать.

— И последнее, — уголки его рта изогнула злая ухмылка, — если вы еще раз посмеете отказаться от ужина, мне совершенно плевать по какой выдуманной причине, я приду в вашу спальню, свяжу и накормлю лично. И я не гарантирую, леди Уоторби, что после этого оставлю вас спать в одиночестве.

Вздрогнув всем телом, я сглотнула и едва слышно потрясенно произнесла:

— Вы же… вас же… вы же не извращенец!

Его улыбка была достойна полотна церковного художника для отражения истинной сущности лукавого, и именно с этой улыбкой герцог выдохнул мне в лицо:

— А вы не ребенок, Ариэлла, вы уже вполне сформировавшаяся юная женщина, и без обилия кружев и рюшей это вполне отчетливо видно.

Щелкнул замок. Дверь распахнулась, и я, с трудом удержавшись на ногах, отпрянула от лорда Грэйда. Страшно было так, что я побоялась повернуться к нему спиной, и отступала, в ужасе глядя на герцога. А он улыбался — иронично, не скрывая чувства собственного превосходства и искренней насмешки надо мной.

Осознав это, мгновенно развернулась и, торопливо пройдя через гостиную герцога, распахнула двери в галерею.

И замерла.

Там, на красном ковре, стояли и нервно переминались с ноги на ногу госпожа Тортон и еще две женщины. Некоторое время мы изумленно смотрели друг на друга, а после все женщины вдруг резко изобразили книксен. Присев значительно ниже, чем полагалось бы, и я не могла понять причин этого до тех пор, пока позади меня не прозвучало:

— Вы решили задержаться, леди Уоторби?

Осознание ситуации было ужасающим! Я стояла на пороге покоев герцога, он, судя по голосу, находился непосредственно позади меня, и все это на глазах госпожи Тортон и сопровождающих ее дам. О Пресвятой! Стыд опалил щеки, шею и даже уши, я с величайшим трудом удержала на лице приличествующее вежливое выражение, искренне проклиная лорда Грэйда. Женщины так же были крайне смущены ситуацией и, даже вернувшись в исходное положение, не поднимали глаз, словно были бесконечно заинтересованы ворсом алого ковра, и только герцог, судя по всему, чувствовал себя более чем комфортно.

— Госпожа Тортон, вы не желаете озвучить причину вашего нахождения возле комнат леди Уоторби?

Женщина вскинула голову, бросила на меня несколько растерянный, но очень сочувствующий взгляд и, запинаясь, ответила:

— Мы пришли по поводу платьев для леди… стучались, нам… не ответили.

— Хм, странно.

Герцог, приобняв за плечи, вывел мгновенно окаменевшую от его прикосновения меня в галерею и решительно направился к моей двери. Едва оказавшись за его спиной, абсолютно все присутствующие дамы вперили в меня заинтересованно-сочувствующие взгляды, а я понимала, что, несмотря на выдержку и даже улыбку, мои алеющие щеки слишком красноречивы. Казалось, я сейчас просто сгорю со стыда.

Лорд оттон Грэйд достаточно громко постучал в дверь.

Тишина.

— Оливия! — голос герцога заставил вздрогнуть всех присутствующих.

Тишина.

Резко выдохнув, его светлость приложил ладонь к дереву… синеватое свечение, щелчок отворившегося замка, и я едва удержался, чтобы не вскрикнуть.

Открыв дверь, лорд стремительно вошел в мои покои, и почти сразу раздалось:

— Какого демона, Оливия?!

Первой мыслью было — ее убили! Я ушла, камеристка же оставалась в моих покоях, и ее убили! Напуганная собственным предположением, я бросилась в комнату, но едва вбежала, замерла, недоверчиво глядя на госпожу Камиеру, подскочившую, видимо, после окрика герцога и прижимающую к груди раскрытый томик «Безудержной страсти». Щеки камеристки пылали, взгляд был томным и рассредоточенным, губы приоткрыты, словно она собиралась что-то сказать. И тут Оливия увидела меня. Замерла, тяжело дыша, после в ужасе посмотрела на герцога.

— Я, — выдохнула наконец женщина, — я… она спала! — последнее было почти криком. — Переживала, металась здесь, а после отправилась спать и даже заперлась.

О Пресвятой…

— Вот как? — Бровь лорда Грэйда насмешливо изогнулась. — И заперлась?

— На засов, — подтвердила камеристка. — Конечно, для меня это не составило сложностей, и едва леди заснула, я вошла, проверила, все ли в порядке, и после вернулась. Но она спала!

Оттон Грэйд внимательно посмотрел на меня, затем прошел через гостиную, открыл дверь, вошел в спальню. Нервно кусая губы, я проследила за тем, как последний представитель военной династии Грэйд подошел к моей кровати, откинул одеяло… умело свернутые подушки, идеально имитирующие тело спящего человека, были пристально изучены, затем в моей спальне прозвучало:

— Просто-таки жажду прочесть вашу личную характеристику, леди Уоторби. Похоже, я найду в ней гораздо больше любопытного, чем смел надеяться.

Я не произнесла ни звука. Герцог же медленно и несколько задумчиво вернулся в гостиную и, подойдя к Оливии, небрежно отнял у нее книгу, закрыл, вчитался в название. Удивленно хмыкнул, открыл, переплеснул несколько страниц… На высокомерном аристократическом лице не отразилось ни единой эмоции, но это окаменевшее выражение уже говорило о многом. Откровенно недобрый взгляд черных глаз, направленный на меня после ознакомления с любовной литературой, так же смотрелся многозначительно.

— Леди Уоторби, я буду искренне разочарован, узнав, что эта книга принадлежит вам!

Ах вот как…

— Эта книга принадлежит мне, лорд оттон Грэйд, — с самой вежливой улыбкой ответила я.

Взгляд герцога потемнел. Захлопнув томик, он отшвырнул его на стол, и все это не отрывая от меня весьма злого взгляда. Мне же и был задан вопрос.

— Позвольте узнать, чем же вас так привлекает данная лишенная логики, морали, знаний и ума литература?!

Я улыбнулась. Не смогла сдержать улыбку, с ней же и ответила:

— Лорд оттон Грэйд, позвольте с вами не согласиться. Конкретно в этом издании, — я указала на сиротливо лежащий на самом краю столика том, — масса познавательного. И такая любовь!

Не могу понять, чего больше отразилось во взгляде герцога — злости или откровенного недоверия. Обошел все так же пылающую Оливию, подошел к столику, вновь взял книгу. Открыл наугад, примерно на середине, вчитался…

— Ньор патокер эсваи, Оливия? — вопрос не мне.

Но… так уж вышло, что, ведая о моих познаниях в ассаре, герцог использовал северное наречие королевства, и его «Действительность уточнения постельных сцен, Оливия?» я фактически сразу перевела. Вероятно, мой перевод был груб и, наверное, не «уточнение», а подробности, но не суть — фразу я поняла преотлично.

— Нал даскеве, — ответила камеристка.

Причем ни одна камеристка не могла происходить из мертвой ныне области — это язык магов. А сказала она «Без горизонта увлечение», что, скорее всего, звучало бы вернее «Безгранично увлекательно». Все же северное наречие изобилует идиомами и двусмысленными значениями.

— Даскеве?! — взревел лорд оттон Грэйд.

Я не выдержала и напомнила:

— Лорд Грэйд, несколько невежливо вести разговор в присутствии тех, но не понимает ни слова. — Удивительная вещь — мне начинает нравиться откровенная ложь. — Либо соизвольте вернуться к понятному всем языку, либо вспомните о приличиях, хотя бы некоторых, и удалитесь продолжать обсуждение неведомого куда-либо в иное место, нежели моя гостиная.

Герцог хмуро взглянул на меня, затем совершил неожиданное — раскрыл книгу на самой последней странице.

— Леди Альвион Эррат.

Да, к сожалению, эта библиотека принадлежала не господину Иреку, а жаль. Прочти оттон Грэйд его имя, было бы куда забавнее. Впрочем, герцогу забавно не было. Закрыв книгу, он мрачно и пристально посмотрел на меня и констатировал:

— Вы мне солгали.

От его тона вздрогнула Оливия, но меня уже испугали до такой степени, что страх стал чем-то привычным и незаметным.

— Запрет на ложь в перечне правил моего поведения в вашем замке не указывался, — гордо напомнила я.

Наверное, я продолжала улыбаться, потому как лицо его светлости каменело. Всего несколько секунд, после чего он произнес:

— Леди Уоторби, не хотелось бы думать, что сказанное мной не было в полной мере услышано вами.

Опустила глаза и промолчала. Мне хотелось бы высказаться, но, во-первых, я, как выяснилось, обладаю слишком живой мимикой, а во-вторых, не в присутствии посторонних дам.

— Леди Уоторби! — к полумерам последний представитель династии Грэйд, видимо, был неравнодушен.

В смысле считал неприемлемыми. Я же считала неприемлемым повышение голоса в разговоре с леди.

— Запрет на ложь в перечне правил моего поведения в вашем замке не указывался, — повторила я.

Произнесла это достаточно тихо, но, к сожалению, недостаточно уверенно. Слишком сильно боялась герцога, действительно боялась. Страшно осознавать, что этот человек может сотворить со мной все, что угодно, причем совершенно безнаказанно.

— Леди Уоторби, — ледяной голос, — соизвольте смотреть на меня, когда я с вами разговариваю.

Резко выдохнув и не поднимая головы, я произнесла:

— Лорд оттон Грэйд, будьте любезны не повышать голос, когда вы со мной разговариваете.

Хорошо, что моя голова была опущена — есть надежда, что никто не заметил зажмуренных от страха глаз. Впрочем, это продолжалось всего секунду, а затем я вскинула подбородок и уверенно взглянула на герцога. И только сейчас осознала, что в момент, пока я справлялась с эмоциями, Оливия нас покинула, более того, именно сейчас она закрывала двери, игнорируя возмущенный взгляд госпожи Тортон.

Когда дверь закрылась, в гостиной выделенных мне покоев остались я, лорд оттон Грэйд… и книга. Хотелось бы хоть что-то сказать, но страх практически парализовал.

— Ариэлла, — герцог произнес мое имя не громко, но прозвучало это жутко, — еще раз, и более конкретно, раз уж первые наши беседы не произвели на вас должного впечатления. Я действительно был крайне зол, увидев малолетнюю монашку в качестве привезенной невесты. Зол и разочарован. Но вы сумели заставить присмотреться к вам и обратить внимание на ваши несомненные достоинства. И я оценил — вас, ваш ум и возможности, предоставляемые мне вашей юностью. И в данный момент я отдаю себе отчет в том, что судьба подарила мне шанс воспитать будущую леди оттон Грэйд так, как это требуется мне. И ваше воспитание, Ариэлла, будет достаточно жестким, но, учтите, я могу сделать его жестоким. Результат будет все равно один — тот, что требуется мне. А вот избрать путь, по которому вы придете к этому результату, можете сами, Ариэлла. Но поверьте — жесткость и жестокость абсолютно разные определения.

Сердце болезненно сжалось, вопрос вырвался сам:

— Значит, наша весьма содержательная беседа за завтраком являлась элементом воспитания?

Смотреть я продолжала исключительно в пол.

— Мне было любопытно, насколько хорошо вы владеете собой.

Подняла голову, взглянула на лорда Грэйда и сделала выпад в сторону его выдержки:

— Да, теперь я понимаю, почему гибли ваши невесты. Полагаю, они сочли самоубийство наиболее милосердным выходом из ситуации.

В темных глазах герцога промелькнуло что-то странное, а улыбка почему-то стала шире.

— Вы ошибаетесь, Ариэлла, — его голос на этот раз прозвучал неожиданно мягко, — к тому же вы единственная, чьим воспитанием я займусь лично.

— Мне… повезло, — с трудом произнесла я.

И пройдя к окну, замерла, вглядываясь в горизонт.

— О, понимаю, тонкая ирония, — с нескрываемой издевкой произнес лорд Грэйд.

— Что вы? — не оборачиваясь, изумилась я. — Исключительно грубый сарказм!

Меня трясло от ярости, но леди не должны проявлять гнев. И я сконцентрировалась на созерцании морских просторов. Лорд оттон Грэйд некоторое время постоял за моей спиной, затем на моей шее был вновь застегнут кулон с бриллиантом, а после я услышала звук его удаляющихся шагов, скрип открывшейся двери, слова женщин «ваша светлость».

Через минуту портниха, ее помощница, госпожа Тортон и Оливия вошли в гостиную. Оливия попыталась что-то сказать, но промолчала. Госпожа Тортон также не подошла, и вскоре они все вчетвером защебетали, обсуждая наряды, столичную моду, ткани… Я продолжала стоять, вглядываясь в горизонт, и лишь когда ворот платья промок, поняла очевидное — все это время я беззвучно плакала… даже не заметив.

— Леди Уоторби, — осторожно позвала меня госпожа Тортон, — госпожа Имис — лучшая портниха на побережье, ей необходимо снять мерки, и…

— Я понимаю, — мой голос звучал ровно. — Госпожа Тортон, могу я узнать, как часто из крепости отправляются письма?

— Ежедневно, — некоторая тревога проскользнула в ее ответе, — но вам лучше обратиться с данным вопросом к герцогу, вся корреспонденция проверяется подотчетными ему людьми. Лишь после запечатывается и рассылается адресатам, и если вы желаете отправить личное послание, лучше герцог… так письмо не подвергнется проверке.

— Благодарю, я поняла. Прошу меня извинить, я на минуту.

И ни на кого не глядя, я отправилась в спальню. Закрыла дверь, некоторое время стояла молча, затем сходила умылась. Сменила платье. На точно такое же серое одеяние монастырской воспитанницы. После с листком бумаги и пером вернулась в гостиную. Предметы для письма расположила на столике и отправилась знакомиться с портнихой.

В госпоже Имис с первого взгляда угадывалась южанка — смуглая кожа, темные глаза и волосы. Веселый легкий нрав, подвижность и улыбчивость. Ей было глубоко за сорок, но обаяние и умение легко общаться заставляли видеть в ней как минимум молодую особу. А вот профессионализм вызывал уважение. Она сняла мерки, провозившись не более получаса, и в процессе успела опросить меня о предпочтениях в цвете, любимых увлечениях и книгах. Мои односложные ответы ее расстроили, но на большее я, к сожалению, была не способна.

Спустя час дамы покинули нас с Оливией, пообещав вернуться уже завтра для первой примерки. Несмотря на удивление по поводу столь быстрого исполнения заказа, я заверила, что с нетерпением буду ожидать результатов их работы. Провожая портниху и ее помощницу, госпожа Тортон хотела было что-то сказать, но натолкнулась на взгляд Оливии и тоже вышла.

— Надо же, — моя камеристка поджала губы, — уже завтра…

— Да, — ровным тоном отозвалась я, — меня это тоже удивило, видимо, госпожа Имис с усердием отдается работе.

— Усердием? — Оливия хмыкнула. — Жена губернатора уже месяц ожидает собственное платье для свадебной церемонии дочери, а для вас портниха все приготовит уже завтра.

— К чему же такая спешка? — устало спросила я.

— Герцог. — Она произнесла это так, словно называла имя Господа. — Ему всегда стараются угодить.

Я промолчала. Прошла к столу, села и принялась писать послание.

— Леди Уторби, время обеда, — несколько нервно произнесла камеристка.

— Подготовьте мне платье, пожалуйста, — попросила я, выводя ровные строки.

Я не боялась, что их прочтут — чтение личной переписки в высшей степени безнравственно, посему была достаточно откровенна как в выражениях, так и в изъявлении намерений. Слова, слова, слова… только слова, но я точно знала, что мать-настоятельница увидит в них гораздо большее — мою боль. Мое горе. Мое нежелание хоронить себя в стенах Гнезда Орла. И я рассчитывала как минимум получить совет, как максимум — помощь. Матушка Иоланта была не из тех, кто склонен к утешению, предпочитая помогать не словом, а делом.

— Леди Уоторби, — Оливия вошла, держа бирюзовую рубашку, — мне кажется, в сочетании с юбкой…

Окинув предложенное тяжелым взглядом, я спокойно ответила:

— А мне кажется, элемент туалета, предназначенного для верховой езды, будет неуместен.

Камеристка изумленно взглянула на меня, затем на рубашку и произнесла несколько неуверенно:

— Но… это одна из немногих вещей, которая подходит вам по…

— …размеру и статусу, — завершила я за нее, вложила письмо в конверт и зажгла свечу.

Растворив воск, вылила тонкой струйкой, запечатала фамильным кольцом. И только после этого пояснила:

— Я находилась в лицее, Оливия, на содержании матушки-настоятельницы монастыря Девы Эсмеры, как и остальные воспитанницы. А сшить новый гардероб мне попросту не успели. Следовательно, у меня имеется крайне ограниченный набор вещей. Но даже в столь стесненных обстоятельствах я не рискну появиться за обедом в наряде для верховой езды. Это в первую очередь неудобно, к данной рубашке полагается пышное накрахмаленное жабо, что касается второго пункта — без жакета эта вещь по меньшей мере неприлична.

С некоторым недоверием камеристка растянула предмет одежды, изучила и, пожав плечами, заметила:

— Вы же… дома.

— Я в аду! — просто не сдержалась.

И сама вздрогнула. Устыдившись собственной несдержанности, тихо извинилась, прошла мимо застывшей Оливии и направилась в гардеробную.

В светской жизни так много внимания уделяется туалетам. Утреннее платье, платье для прогулок, обеденный наряд, домашнее платье для послеобеденного отдыха, несомненно, вечерний костюм… Наряды, наряды, наряды. Бесконечный круговорот шелка, батиста, скромного хлопка… Я замерла на входе, оглядела имеющееся, молча развернулась и вышла, объявив камеристке:

— Я готова.

Оливия не решилась возразить, протянув только:

— Ваши волосы…

Коса несколько растрепалась после примерок тканей и снятия мерок портнихой, но не существенно. Гордо вскинув подбородок, я подошла к двери и выразительно посмотрела на камеристку. Госпожа Камиера несколько неуверенно приступила к своим обязанностям по сопровождению невесты лорда оттон Грэйда.

* * *

У меня сложилось странное впечатление, что герцог не любит принимать пищу дважды в одном месте. А как еще объяснить факт накрытого стола на незнакомой мне небольшой уютной террасе. Здесь были колонны из камня янтарного оттенка, плиты гладкого мрамора на полу, резные каменные перила и вид на тенистый сад в глубине замка.

А еще лорд Грэйд ожидал меня, сидя за столом и мрачно глядя куда-то в себя, ибо я искренне сомневаюсь, что его мог так заворожить каменный узор. Он не поднялся, даже когда я подошла, и лишь окинул хмурым взглядом и произнес, обращаясь к Оливии:

— В замке маг.

Камеристка удивленно переспросила:

— Помимо нас?

Легкая улыбка скользнула по губам лорда.

— Простите, — мгновенно исправилась госпожа Камиера. — Мне проверить охранные заклинания?

Отрицательно мотнув головой, герцог указал мне на стул, а для Оливии было предназначено:

— Покои леди Уоторби.

Низкий поклон вместо полагающегося женщине реверанса, и нас с герцогом вновь оставили наедине. Поведение лорда Грэйда изменилось в тот же миг.

— Я вижу, вы решили меня порадовать, Ариэлла, — произнес он, с улыбкой разглядывая меня.

— Чем же? — не слишком дружелюбно спросила я, присаживаясь на стул.

Герцог поднялся, проявив подобающую галантность, пододвинул стул, затем склонился надо мной так низко, что его дыхание шевелило выбившиеся из прически волосы, и прошептал:

— Вы остались в том платье, что так понравилось мне.

С языка чуть не слетело: «Я намеревалась вам досадить». Но сдержалась. Лорд оттон Грэйд вновь сел на свое место и, взяв блюдо с мясом, переложил на свою тарелку несколько обильно политых соусом кусочков. Затем последовали два вида салатов, причем один с хвостами морских гадов, а после герцог почему-то взглянул на меня.

— Вы решили спровоцировать войну скалки и поварешки, леди Уоторби? — насмешливо поинтересовался он. — Учтите, госпожа Винслоу очень старалась вам угодить, и ее несомненно оскорбит ваше нежелание даже попробовать.

— Скорее обидит, — не сдержалась я.

Герцог повел бровью, но ничего не сказал на это. Сняв крышку со своей тарелки, я обнаружила сырный суп и мысленно поблагодарила госпожу Винслоу. Обедали мы молча, я смотрела исключительно в свою тарелку, куда взирал лорд Грэйд даже знать не желаю. Но едва с обедом было покончено, я решилась поднять глаза на последнего представителя военной династии оттон Грэйд и поняла, что он, расправившийся с едой по-военному быстро, все это время наблюдал за мной.

Разгладив салфетку на коленях, решилась:

— Лорд Грэйд, мне нужно отправить письмо, и…

— Родителям? — тут же последовал вопрос.

— На конверте указан адрес, — вполне вежливо ответила я и, достав письмо, протянула герцогу.

Менее всего я ожидала, что оттон Грэйд мгновенно развернет его лицевой стороной и прочтет имя адресата. Но именно так он и поступил. Затем окинул меня неприязненным взглядом и сухо спросил:

— Почему вы передали письмо мне?!

В каком смысле? Несколько мгновений я смотрела на лорда, не желая дурно думать о госпоже Тортон. Потому что была искренне убеждена — она меня не обманула. Но все же отвечая герцогу, я старательно подбирала слова:

— Видите ли, лорд Грэйд, меня предупредили, что любая корреспонденция в Гнезде Орла проверяется, а это же личное письмо и…

— Госпожа Тортон предупредила. — Герцог мгновенно все понял.

И его несколько хищное лицо отразило откровенное недовольство. А я смотрела на него — опасного, жилистого, со смуглой кожей, которую только подчеркивал цвет белоснежной, небрежно расстегнутой рубашки, и откровенно говоря, не могла понять его едва заметной злости. На скромный конверт он глядел почти с таким же выражением, с коим леди взирала бы на гусеницу, брезгливо отобранную у ребенка.

— Что-то не так? — спросила, не скрывая удивления.

— Маленький этический нюанс. — Лорд оттон Грэйд посмотрел на меня и теперь нервно постукивал моим письмом о стол. — Видите ли, Ариэлла, отошлите вы данное письмо с поверенным, и оно отправилось бы на проверку моим секретарям в тот же миг. Естественно, письмо моей невесты никто бы не посмел открыть, следовательно, его доставили бы мне, где я, с преогромным удовольствием, ознакомился бы с его содержанием в приватной обстановке.

Возмущенный вскрик вырвался помимо моей воли. На эту вполне обоснованную его словами реакцию герцог ответил ничуть не смущенной, скорее наглой ухмылкой и продолжил.

— И вы бы ни о чем не узнали, Ариэлла, — в черных глазах на мгновение мелькнуло нечто совершенно мне не понятное. Однако лорд продолжил: — Теперь же, когда вы сами вручили мне данный конверт, отработанная схема проверки корреспонденции кажется мне несколько… неэтичной.

— Неудивительно! — Я была глубоко возмущена.

Герцог мне улыбнулся, а дальше:

— Терпеть не могу муки совести, — весело произнес он.

Затем взял нож и вскрыл письмо!

От возмущения я просто лишилась дара речи! И оторопев от подобной наглости, с изумлением наблюдала за тем, как лорд оттон Грэйд бегло читает мною написанное! Мое письмо! Мое…

— «Дорогая матушка Иоланта, — зачитал вслух лорд, — к сожалению, мне не доведется описать вам мой первый бал, как обещала, по причинам, не зависящим от меня и вследствие того, что моего имени в списках дебютанток уже не значится. С прискорбием сообщаю, что волею некоторых мерзких личностей родом из восточных степей я стала невестой того самого лорда, похоронившего двенадцать претенденток на роль герцогини оттон Грэйд. Собственно о самом последнем представителе военной династии Грэйд — матушка, помнится вы застали нас за чтением утренней газетенки „Сплетница“ за номером сто двенадцать от первого зимнего месяца ушедшего года, и прочли незабываемую лекцию о пагубности слухов, сплетен и домыслов. Так вот, достаньте эту газету, прочтите ту пространную статью с перечислением отнюдь не достоинств лорда на две страницы и вот вы не поверите — все хуже. Все значительно хуже».

Прервав чтение, лорд оттон Грэйд внимательно посмотрел на меня, и далее опустил несколько абзацев, и зачитал еще три предложения:

— «К сожалению, я отчетливо осознаю, что попытка побега ляжет несмываемым позором на род Уоторби, но и оставаться здесь выше моих сил. Надеюсь, лоно церкви станет мне защитой. Я соглашусь даже на медицинское освидетельствование для подтверждения несостоятельности данного брака и…»

Еще один очень внимательный взгляд на побелевшую меня, усмешка.

— Да, — продолжив чтение, несколько хмуро произнес его светлость, — рад, что отбросил муки совести и не стал скрывать от вас произошедшее. Иначе в дальнейшем пришлось бы как-то объяснить тот пренеприятный факт, что письмо не дошло до адресата.

С этими словами лорд Грэйд молча разорвал послание, сложил две половинки, разорвал снова… опять сложил и… порвал…

— Что вы… — у меня голос осип, — как вы… вы…

— Кстати. — Он сложил остатки моего письма на правую руку, легко подул, и бумага мгновенно вспыхнула. А герцог, продолжая держать на раскрытой ладони маленький костер, продолжил: — Мы с вами уходим в плавание, Ариэлла.

И он стряхнул пепел, прямо на пол террасы. А затем, вытирая пальцы, продолжил:

— Я планировал оставить вас под присмотром Ирека и Оливии, однако теперь эта идея не кажется мне правильной. Во-первых, господин поверенный совершил глупость и приволок вам книги, которые давно следовало сжечь, — насмешливый взгляд на меня. — Во-вторых, кто-то значительно более умный, чем Оливия, ощущается в замке, следовательно, мне придется взять вас с собой. Чтобы присматривать. Лично.

Широко распахнутыми глазами я потрясенно смотрела на герцога. Он же, с неизменной чуть насмешливой улыбкой, посвятил меня в детали:

— Только представьте — армада Юга, сорок четыре корабля, «Ревущий» — флагманский корабль, двести метров в длину, водоизмещением две с половиной тысячи тонн, вы и я… в одной каюте.

Резко выдохнув, я перебила его злым:

— Зачем вы это сделали?

Вместо ответа спокойная улыбка.

— Зачем?! — Я едва не сорвалась на крик.

— Вам откровенно ответить или выдать приличествующую нашим отношениям версию?

Мне не понравился тон, с каким это было сказано. Не угрожающе, нет, но угроза читалась в этом насмешливом спокойствии.

— Первое, — попросила я ровным тоном.

Усмешка, и, сложив руки на груди, герцог, продолжая пристально смотреть на меня, произнес ледяным тоном:

— Ненавижу храмовников.

Больше не было сказано ни слова. Я ждала, надеялась и даже уточнила:

— Это все?

— По первой версии — да, — ответил герцог.

— Будьте столь любезны озвучить вторую, — откровенно потребовала.

Хитрый взгляд хищных чуть раскосых глаз и вопрос:

— Чего вы добивались, написав данное послание?

Прямой вопрос. Я дала не менее прямой ответ:

— Расторжения помолвки.

— Я против, — спокойно ответил лорд оттон Грэйд.

И улыбнулся. Практически провокационно.

Создалось странное впечатление, что герцог намеренно выводил меня из себя. Намеренно и методично, получая от этого какое-то извращенное удовольствие. Словно проверял на прочность.

— Безупречная выдержка, — с улыбкой произнес лорд. Но затем ледяным тоном добавил: — Ариэлла, потрясен вашими знаниями в области законодательства империи. Однако хочу предупредить заранее — если на пороге моего замка появится любой из длиннохламидных служителей Пресвятого с требованием передать невинное дитя в лоно церкви, вы мгновенно окажетесь в моей постели и перестанете быть невинной. И не потому, что я беспринципный ублюдок, а исключительно из желания уберечь вас от самой страшной ошибки в жизни.

«Это война», — мрачно подумала я. Только подумала, потому что объявлять об этом тому, в чьей абсолютной власти я находилась, было бы откровенно глупо. Он уже нарушил все мыслимые законы этики, морали и гостеприимства.

— Знаете, — я отвела глаза и теперь разглядывала рисунок на скатерти, — во время путешествия в Гнездо Орла я догадывалась, что будет непросто. Я осознавала, что эта огромная крепость станет мне тюрьмой. Я даже знала, что вы страшный, жестокий и уверившийся в своей безгрешности и вседозволенности деспот. Но все же, — вздернув подбородок, взглянула в черные глаза герцога Грэйда, — я надеялась, что со мной как минимум будут обращаться как с леди!

Демонстративная усмешка, показное разведение рук и веселое:

— Не всем надеждам суждено сбываться, Ариэлла. Добро пожаловать во взрослую жизнь.

Медленно поднявшись, я заставила себя вежливо улыбнуться и не менее вежливо ответить:

— Спасибо, — и ядовито добавила: — Вы сделали мое взросление крайне…

— Запоминающимся? — подсказал оттон Грэйд.

— Я бы сказала — болезненным, — вежливо ответила лорду.

Рассмеялся и весело предложил:

— Дайте выход своему гневу, Ариэлла, можете запустить в меня чем-нибудь. Станет легче.

Выйдя из-за стола, присела в реверансе, а поднявшись, ледяным тоном ответила:

— Благодарю, лорд оттон Грэйд, но причинение вреда окружающим в стремлении сделать себе «легче», на мой взгляд, просто низко. И я до подобного не опускаюсь, — пауза, затем откровенно злое, — в отличие от вас.

Улыбка покинула лицо герцога в то же мгновение. Хищные глаза сузились, на скулах заиграли желваки.

— Откровенность за откровенность, лорд оттон Грэйд, — издевательски-вежливо произнесла я.

Легкое движение пальца герцога, и в тот же миг на террасу ступила Оливия.

* * *

На сборы мне выделили менее часа, после все та же закрытая карета, путь по послеполуденному зною вниз и еще несколько часов по ровной, магически укатанной дороге к военному порту Санрэны. Сопровождал меня господин Ирек, но и он предпочел путешествовать верхом, предоставив душное пространство транспорта исключительно в мое распоряжение.

И мне оставалось только прислушиваться к звукам за тонкими стенами. И если по дороге мне был слышен лишь мерный стук копыт, то, приближаясь к столице Юга, я была оглушена разноголосьем шумного прославленного Санрэнского базара, на котором можно было купить абсолютно все — от сладких плодов горного Веранаса до изысканных ковров восточных степей и книг мудрецов прошедших веков. Всегда мечтала побывать здесь… Но вот карета миновала шумный рынок, некоторое время мы ехали по заполненным людьми улицам, но звуки голосов становились все тише… а вскоре я услышала:

— Въезд каретам на территорию военного порта запрещен.

Суровый лишенный эмоций голос офицера охраны. Все верно, порт военный, а потому повышенные меры безопасности. Но как же я была им благодарна за возможность покинуть душную карету и пройтись… Увы.

— Я сопровождаю леди Уоторби, невесту герцога оттон Грэйда, — с заметным чувством превосходства и даже с некоторой надменностью произнес господин Ирек.

И я сразу поняла, за что его так не любят офицеры в крепости.

Секундная пауза и решительное:

— Проезжайте.

О нет!

Скрип открывающихся стальных ворот, и карета двинулась далее. Еще более получаса мы передвигались по территории порта. Неторопливо, местами даже стояли, после чего карета остановилась окончательно, а я различила плеск волн и скрип снастей! Мы приехали!

И я уже надеялась выйти, но никто не потрудился открыть дверцу кареты. Я ждала несколько минут, отсчитывая про себя мгновения и нервно постукивая каблуком по полу.

Наконец не выдержала, и в нарушение всех правил этикета дернула ручку и распахнула дверцу.

А там был порт! Великий военный порт Санрэны, крупнейший на Юге! С целым лесом высоких мачт, рядами военных кораблей, матросами, словно мартышки карабкающимися по вантам, и духами ветра, свободно парящими в небе!

— Леди Уоторби, — прошипел, оказывается, находящийся не далее чем в десяти шагах господин Ирек, — потрудитесь вернуться в карету и находиться там до прибытия его светлости!

Рядом с господином поверенным стояли еще четверо представителей высшего офицерского состава, судя по нашивкам, изображающим водного дракона — капитаны кораблей. И вот они-то как раз соизволили поклониться, приветствуя леди.

Я спрыгнула со ступеньки, поправила шляпку и присела в легком реверансе, так же приветствуя лордов.

— Леди Уоторби! — это был уже фактически окрик.

Стерпеть подобное оказалось выше моих сил.

— Господин Ирек, мне безумно любопытно, известны ли вам правила приличия? Видите ли, создается ощущение, что вас воспитывали как минимум — дикари, как максимум — никто.

Капитанов массово охватил приступ кашля, поверенный побагровел, я же гордо вскинув подбородок, отправилась в обход кареты, восторженно разглядывая корабли.

Ветер налетел внезапно. Налетел, закружил, будто обнимая, сорвал с меня шляпку, растрепал волосы, дыхнул в лицо запахом моря, свободы…

— Локар, — закрыв глаза и улыбаясь, прошептала я, с ходу узнав его.

Он обрадовался, вихрем закружился вокруг меня, напрочь лишив последних шпилек, и умчался за шляпкой, которая как раз едва не упала в море… Упала. Дух ветра подхватил, на мгновение замер, а после вдруг помчал ее куда-то за склад… И оттуда раздалась сначала ругань, причем лично я покраснела мгновенно, а после удивленное:

— Что? Подержать? Что ты… Так подержать?! Локар! Откуда у тебя…

Голос был мне удивительно знаком, и, когда проказник-ветер принес мне плохо просушенную шляпку, на повороте показались капитан Ордас и старший помощник господин Уннас.

— Леди Уоторби! — Капитан не поверил своим глазам.

— Здравствуйте, капитан Ордас, — радостно воскликнула я.

— Леди, не ожидал вас увидеть! А ваша прическа… Локар!

Дух ветра под шумок попытался надеть на меня мокрую шляпку. И так неловко, что она сползла на нос… Не знаю, как это выглядело со стороны, но мне было очень забавно. Я рассмеялась, подхватила беглянку, поправила волосы, уже совершенно безнадежные до встречи с расческой, и попросила ветер:

— Отнеси в карету, пожалуйста, я ее все равно уже не надену.

Локар забрал, недоуменно покрутил шляпку… декоративный цветок фиалки, не выдержав встречи с морской водой и ветром, отклеился и жалобно сполз по широким полям… Когда он шлепнулся на дорогу, Локар вороватым движением быстренько отшвырнул его, словно ничего и не падало. Шляпка уже явно восстановлению не подлежала, но мне стало легко и весело, вот только смеяться в голос для леди моего происхождения недопустимо, но… но когда и вторая фиалка покинула грешную шляпку, я расхохоталась, не стесняясь никого и ничего.

«Ари», — шепот ветра, и вновь теплый вихрь кружит вокруг меня, смеется вместе со мной, а шляпка… ее унесло куда-то под облака.

— Локар, — прикрикнул капитан Ордас.

«Догоняй», — шепнул дух.

Сорвал ленту с шеи, обвил мою руку и словно повел за собой, хотя у меня появилось ощущение, что Локар шарик, стремящийся в небо, а я держу его за ниточку. И подхватив юбки, я побежала туда, куда звал ветер. Мимо удивленно замирающих военных, мимо складов из запакованных тюков, прочь от ринувшегося следом господина Ирека. Я бежала быстро-быстро, как только могла, сердце билось так сильно, а Локар уводил выше и выше по пристани, туда, где кончались каменные плиты и деревянная лестница вела, казалось бы, в небо… туда где были приключения! Он меня и на корабле вывел из каюты, примерно вот так же, только тогда в спину подталкивал. Я совсем выбилась из сил, пока поднималась по лестнице, едва дышала, но не останавливалась ни на миг — когда впереди чудо, останавливаться нельзя!

И когда, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, я, на подрагивающих от перенапряжения ногах, вбежала на смотровую площадку на самом верху башни и врезалась в кого-то в военной форме, только и успела выдохнуть «простите», как Локар подтащил к широкому окну.

И я задохнулась от восторга! Порт был огромен! Сотни внушающих уважение военных кораблей, тысячи торговых, морской горизонт, темно-синий в свете опускающегося солнца, чайки, кружащиеся белыми стаями, ветер в лицо…

— О Пресвятой, как же прекрасно! — выдохнула я.

«Нравится?» — довольный шепот.

— Очень! Локар, это… это…

«Как свобода?»

— Да! — Я раскинула руки, в этот миг больше всего мечтая стать чайкой… или ветром. — О, как бы я хотела уметь летать!

Мне казалось, я сейчас действительно полечу от переполнявших меня эмоций, от восторга, от упоительного чувства, какое, вероятно, настигает всех птиц, вырвавшихся из клетки, от…

— Да вы и бегаете неплохо, леди Уоторби, — внезапно раздалось позади.

Я мгновенно узнала голос герцога!

И чувство полета, ощущение, что я могу обнять весь мир, надежда на что-то светлое и чудесное… все ушло. Осталось ощущение пустоты и потерянности, ощущение, что мы одни на этой смотровой площадке, и осознание растрепанности и аморальности собственного внешнего вида.

И не только у меня.

— Дух ветра третьего ранга баркентины «Бросающий вызов», — мрачно произнес лорд оттон Грэйд.

Локар мгновенно отпустил мою руку и застыл в воздухе темным облаком каплеобразной формы — требования к военному построению. Мне совсем горько стало.

— Вольно, — скомандовал герцог. — Вы свободны.

Дух ветра метнулся было к окну, но тут же вновь вернулся ко мне и прошептал: «Бежим?»

Я резко обернулась, от чего волосы ударили по лицу, вынудив зажмуриться, а когда распахнула глаза и посмотрела на герцога, заметила, как дрогнули, скрывая улыбку, уголки его губ. Всего на мгновение, но тут же вновь став суровым, лорд оттон Грэйд произнес:

— Вы спуститесь со мной, Ариэлла. Ваш головокружительный подъем был в некоторой степени забавен, но я искренне опасаюсь, что спуск в подобном темпе приведет к сломанной шее. Со мной будет безопаснее, согласитесь.

«Ты домой?» — спросил Локар.

— Нет… — шепотом ответила я, — на корабль.

«Найду», — шепнул дух ветра, коснулся моей щеки и исчез.

А с ним исчезло и ощущение чуда. И теперь смотровое окно казалось мне маленьким и не раскрывающим всего вида на залив и порт… и башня каменной и мрачной, и…

— Хочу показать вам кое-что, — произнес подошедший лорд оттон Грэйд, обнимая левой рукой за талию, — но при одном условии — вы обещаете не кричать.

— Что? — переспросила я.

Маг улыбнулся, обнял крепче и взмахнул рукой.

В тот же миг каменная кладка стены пришла в движение, разбираясь, словно пазл, и собираясь в длинный узкий мост, выдающийся далеко за пределы башни. И этот мост…

— Доверьтесь мне, — прошептал его светлость и повел меня к узкой каменной дорожке над совершенно пустым пространством.

Хотелось закричать, вырваться, отпрянуть, но… Но вот я делаю шаг, второй, третий, ощущая руку лорда Грэйда, крепко сжимающую мой стан, и чувство ужаса отступает, позволяя увидеть то, что хотел показать мне герцог. Широкую панораму залива, весь огромный порт, как на ладони лежащий подо мной, красоту начинающегося заката…

— Нравится? — тихо поинтересовался лорд.

— Очень! — выдохнула я, восторженно вглядываясь в удивительно прекрасный вид.

— Страшно? — последовал следующий вопрос.

— Очень! — все так же жадно вглядываясь в залив, ответила я.

Герцог рассмеялся.

— Воистину детская непосредственность очаровательна. — Он прижал меня чуть сильнее и сообщил: — Мне придется взять вас на руки, леди Уоторби, иначе на этой дорожке не развернуться.

Осторожно запрокинув голову, посмотрела на лорда Грэйда… на него, потому что на дорожку смотреть было в высшей степени страшно, и, кивнув, зажмурилась. Герцог подхватил меня легко, с такой же легкостью развернулся и зашагал обратно, а я с ужасом прислушивалась к скрежету камней и свисту ветра…

А затем лорд остановился и с улыбкой произнес:

— Все, уже можно не бояться.

Открыв глаза, взглянула на небо над нами, затем на стену, которая вновь была монолитной, и только после этого на… герцога.

— А вы не могли бы меня отпустить? — Вопрос вырвался сам.

— А мне вас держать не трудно, — посмеиваясь, ответил лорд.

Осознание того, где и с кем я нахожусь, медленно накрывало, вытесняя волшебство произошедшего и…

— Чудо растрепанное, — вдруг весело произнес оттон Грэйд. — Отпускаю уже, только не вопи.

И меня действительно аккуратно поставили на ноги.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила я, поправляя волосы.

— За то, что отпустил? — уточнил герцог.

Взгляд на лорда, на стену смотровой башни, и слова вырвались сами:

— Это было восхитительно! Залив… он такой огромный! И море огромное! И чайки!

— Огромные? — посмеиваясь, переспросил оттон Грэйд.

— Волшебные! — Мне было не до состязаний в ироничности высказываний. — И… спасибо!

Герцог рассмеялся, протянул руку и произнес:

— Идемте, Ариэлла.

Я, не возражая, вложила пальчики в его широкую ладонь, и мы начали спускаться с башни. Герцог двигался первым, все так же не отпуская моей руки, и с улыбкой на меня посматривая. А я… наверное, выглядела так же, как в первые несколько дней на баркентине, бегая от борта к борту с воплями: «Море! И тут море! Оно огромное!».

— У вас удивительная улыбка, — вдруг произнес оттон Грэйд.

— А вы — маг! Настоящий! — Меня все еще не отпускало ощущение восторга и чуда.

— Бывают ненастоящие? — чуть заметно посмеиваясь, поинтересовался герцог.

— Бывают… но, лорд Грэйд, вы стену… и мост… Мост в небо, представляете? — Меня переполняли эмоции.

— Есть немного. — Он откровенно подтрунивал.

А я… я…

— А вы летать можете? — Я не могла не спросить.

— Летать? — Улыбка герцога на мгновение стала мечтательно-загадочной. — Предпочитаю заниматься другими дарующими ощущение полета вещами. Впрочем, летать я вполне способен, правда при определенных условиях и исключительно в момент буйства стихии, в ином случае это чрезвычайно затруднительно… стало.

Я не услышала ничего, кроме самого главного:

— Вы можете летать! Вы! Летать! Вы…

Герцог остановился, и под его чуть снисходительным взглядом я умолкла, но…

— Обещаю, как только начнется достаточно сильная гроза, мы с вами полетаем, Ари.

Он улыбнулся мне, так тепло и удивительно, что на какое-то мгновение даже шрам, росчерком молнии перечеркнувший его лицо, словно стал менее заметен, но вдруг улыбка исчезла. А затем лорд Грэйд стремительно повернул голову к пристани, и его ладонь, придерживающая меня, непроизвольно сжалась, вынуждая меня вскрикнуть от боли.

— Прошу прощения, — холодно произнес герцог, — идемте.

Нет, он не торопился, все же приноравливаясь к моим шагам и неизменно придерживая, но едва мы спустились, я отдернула руку, герцог молча указал мне направление и двинулся следом за мной.

Идти, чувствуя спиной взгляд лорда Грэйда, было не слишком приятно, но обернуться я не решилась до тех пор, пока мы не вышли на пристань. И лишь ступив на гладкую каменную дорогу, созданную, несомненно, с помощью магии, я рискнула остановиться.

— Леди Уоторби, полагаю, будет лучше, если вы соизволите пройти к ожидающему вас господину Иреку, — прозвучал голос подошедшего герцога. — И я бы просил вас более не отходить от моего поверенного.

Резко обернувшись, я прямо взглянула на лорда и не решилась возразить. Собственно, герцог уже не смотрел на меня, уделяя все внимание стоящей на причале группе высших офицеров флота. И странное дело, присмотревшись, я поняла, что один из них — женщина. Одетая в мужскую офицерскую форму, с короткими, собранными на затылке в неровный хвост волосами и шрамом на лице. Очень характерном шрамом. Практически идентичным тому, что был на лице лорда Грэйда. Но вот женщина повернула голову, изящно, грациозно, с царственной небрежностью, ее черные глаза бросили взгляд на герцога, полные красиво очерченные губы изогнулись в подобии улыбки, и это было то единственное, что выпало на долю последнего представителя рода Грэйд. В следующее мгновение странная леди, и у меня не осталось сомнений, что леди, отвернулась. На лице герцога отразился откровенный гнев, вместе с оттенком бессильной ярости.

И вдруг как-то совершенно неожиданно, лорд обратил свой взор на меня. И его гнев по поводу непонятной ситуации так же выпал на мою долю.

— Ступайте к господину Иреку, Ариэлла, — злой гневный голос.

— Она вам… нравится? — Я не знаю, почему спросила.

Лорд оттон Грэйд странно усмехнулся и почему-то ответил:

— Я любил эту женщину.

Удивленно взглянув на него, я не могла не спросить:

— Но… почему вы…

— Я любил эту женщину, — перебил меня герцог, — я был готов отдать жизнь за нее, пока не увидел истинное лицо. В вас, еще по сути невинном ребенке, есть благородство, Ариэлла, в ней — нет.

Тонкий комплимент, и в то же время в нем столько горечи.

— У нее шрам на щеке, как и у вас. — Я не знаю, почему это сказала, просто не могла смолчать.

— Проклятие, — тихо ответил лорд оттон Грэйд, — одно на двоих.

Я не ожидала даже этих слов и не смела даже надеяться на продолжение:

— Убийство белого мага не проходит бесследно, Ари, я знал, на что иду.

— А она? — Пресвятой, останови мой язык.

— Ее жизнь была тем, ради чего я на это пошел, — усмехнулся лорд Грэйд.

Взглянув в сторону женщины, я увидела, как грациозным движением она встряхивает волосами, как очаровательно улыбается офицерам и украдкой бросает взгляд на герцога. Оттон Грэйд брезгливо отвернулся и посмотрел на меня. Я же в очередной раз поступила совсем не так, как должна была бы:

— Мне кажется, любая жизнь достойна подвига, но не каждый способен его совершить.

Герцог криво усмехнулся и перевел тему, поинтересовавшись:

— Скрытый комплимент?

— Неохотное признание достоинств, — парировала я.

— Вы наслышаны о моих достоинствах? — заинтересовался лорд.

— Капитан Ордас хорошо о вас отзывался, — ответ прозвучал с затаенной улыбкой.

— Приятно слышать. — Герцог указал на пирс. — Идемте, я вас провожу.

В этот миг я вспомнила, куда меня собираются сопроводить, и осознание ситуации было крайне неприятным. Я, уже шагнувшая к герцогу, остановилась и быстро спрятала руки за спину жестом монастырской воспитанницы. И сразу вспомнился мой крайне растрепанный вид, детский восторг в башне, прикосновения лорда…

— Вас что-то смущает? — спросил герцог.

Внезапно меня коснулось что-то, осторожно, едва ощутимо прошлось по щеке, даже не потревожив волосы, и замерло прозрачным туманом рядом с лордом Грэйдом. Испуг сменился живейшим интересом, едва я узнала это существо — высший дух ветра!

— Паром ожидает, — отрапортовал дух.

— Хорошо, Янир, — привычно ответил герцог и посмотрел на меня.

Я же во все глаза взирала на духа! Их, вот таких, всего двенадцать в империи, и лишь один за ее пределами — вот этот! Высшие не просто способны управлять кораблем, они сама стихия! Они могут сменить направление ветра, стать смерчем, устроить цунами, шторм, бурю! Они невероятны и подчиняются только сильнейшим из магов, они…

— Леди Уоторби, я напугал вас? — вежливо поинтересовался дух.

Я стояла едва дыша, не отрывая потрясенного взгляда от призрачного создания. И вдруг услышала над ухом насмешливое:

— Можно потрогать.

— Правда? — переспросила прежде, чем поняла — лорд Грэйд просто пошутил надо мной.

Высшего духа нельзя потрогать или коснуться, как нельзя притронуться к ветру или…

— Мне очень приятно с вами познакомиться, леди Уоторби, — в следующее мгновение мою ладонь подхватили и, судя по ощущениям, прикоснулись губами, — и вы первая женщина, которой дозволено ступить на мой корабль.

— Это честь для меня, лор… госпо…

— Просто Янир, — пришел на помощь лорд Грэйд.

— Просто Ариэлла, — дозволила переход на личное обращение я.

— Польщен. — Призрачные ладони отпустили мою руку.

И прозрачная фигура легко прошла к краю пирса, чтобы, шагнув в пропасть, воспарить, раскинув крылья… Я затаила дыхание, не отрывая взгляда от чуда, которое видела впервые в жизни…

— Янир, — негромко окликнул герцог.

Смутившись, я мгновенно придала лицу соответствующее светское выражение и постаралась вновь вести себя как леди, но… Но едва дух ветра вернулся, лорд оттон Грэйд произнес невероятное:

— Янир, сопроводи леди Уоторби на паром.

Приказ был произнесен ледяным тоном, но, обернувшись к герцогу, я увидела чуть хулиганскую улыбку на его жестком властном лице и растерялась окончательно.

— С удовольствием, мой лорд, — ответил Янир и протянул мне руку.

Я же вопросительно смотрела на герцога, откровенно не веря в происходящее.

— Идите, Ари, — весело приказал последний представитель династии Грэйд, — поверьте, это куда увлекательнее спуска по лестнице.

Перевела взгляд на духа ветра — он все так же протягивал мне призрачную ладонь, и так хотелось вложить в нее руку, но… В отличие от лорда Грэйда я видела идущую к нам леди, ту самую, чье лицо было перечеркнуто шрамом, и на ее губах играла странная улыбка, а я… я вдруг почувствовала, что не хочу оставлять их наедине. Потому что я отчетливо понимала — леди намеревается причинить боль тому, кто когда-то ее любил.

— Простите, — мой голос прозвучал шепотом, — я…

Дух ветра вдруг, как и я, взглянул за спину герцога, затем на меня, кивнул и… растворился.

— И кто же там столь неприятный? — заметив его маневр, поинтересовался лорд Грэйд.

Достаточно громко поинтересовался, так, что приближающаяся леди все отчетливо расслышала. Но она и не подумала остановиться. Она уверенно шла к цели, и взгляд ее не предвещал ничего хорошего. Я же с интересом разглядывала символы на ее эполетах, цвет манжет, агатовую серьгу в ухе, знак воды на груди. Вода — малый парусный крейсер, а значит, вспомогательные войска, то есть без духа ветра. Притом что леди маг? Черный маг, если учесть цвет ее серьги. Удивительно.

Леди, при приближении намеренно застучав каблуками, подошла и, встав по правую руку от герцога, окинула меня насмешливым взглядом, а после:

— Дэсмонд, дорогой, мне хотелось бы…

Наглость невероятная. Как офицер — она обязана была представиться и испросить разрешения обратиться, как леди — не имела права начинать обращение с просьбы. Наверное, мой откровенно осуждающий взгляд весьма позабавил лорда Грэйда, так как совершенно игнорируя леди, он обратился ко мне:

— Леди Уоторби, вы всегда следуете правилам?

Вопрос застал врасплох меня и вынудил оборвать речь леди. Но не ответить при посторонних было бы грубостью, а потому я произнесла:

— Прилагаю к этому усилия, лорд оттон Грэйд.

— Успешно, леди Уоторби? — подчеркнуто-внимательно продолжил герцог.

— Старательно, — уклончиво ответила я, чувствуя себя откровенно неуютно под пристальным взглядом леди-мага, — лорд оттон Грэйд.

И ее терпение иссякло.

Вытянувшись по струнке, леди отчеканила:

— Разрешите обратиться!

Вот только после этого герцог соизволил удостоить леди вниманием, как впрочем, и ответить.

— Слушаю вас, офицер эн-Аури.

«Эн» — рожденная вне брака. Не незаконнорожденная, но рожденная от свободных людей, не соизволивших сочетаться супружеским союзом. И остается только догадываться, была ли это случайная связь, временный брак или же материнство по договору, ведь «эн» априори принадлежат отцам. Определенно, теперь я с большим интересом внимала леди, но разглядывать ее было бы грубостью.

— Командующий армадой оттон Грэйд, могу услышать причины, по которым мой корабль отстранен от участия в карательной экспедиции?

В ее голосе отчетливо прозвучала звенящая злость. А взгляд был направлен исключительно на меня, и догадываюсь почему — леди, как и я, отчетливо понимала, что в моем присутствии герцог не допустит фамильярного к себе обращения.

— Офицер эн-Аури. — Лорд оттон Грэйд соизволил развернуться к леди и продолжил, пристально глядя в ее глаза: — Могу я услышать причины, по которым вы пришли к столь наивной мысли, как моя обязанность отвечать вам на данный вопрос?

Прозвучало насмешливо и высокомерно. На грани оскорбления. И леди с трудом сдержалась. Поджав полные губы, она судорожно вздохнула и мгновенно сменила линию поведения:

— Дорогой, — плавный, выполненный с грациозностью истинной аристократки шаг, — мне казалось, у меня несколько больше привилегий, учитывая…

Это было ошибкой. Ее роковой ошибкой.

— Господин Ирек, — голос лорда прозвучал весьма громко, и поверенный торопливо зашагал в нашу сторону. Но еще до того, как он приблизился, герцог все так же громко произнес: — Дисциплинарное взыскание офицеру эн-Аури за нарушение субординации.

Поверенный был заметно удивлен, но, остановившись, кивнул и обратил взгляд на леди эн-Аури. Собственно, в этот миг на нее смотрели практически все, услышавшие слова герцога. Единственный, кто не удостоил офицера взглядом, был сам лорд, однако…

«Настойчивость — несомненное достоинство каждой умной леди», — неоднократно говаривала нам матушка Иоланта. Но я никак не могла ожидать, что пример женской настойчивости мне доведется увидеть в данный момент.

— Лорд оттон Грэйд, — голос леди эн-Аури стал тихим, мягким, сладким, как ванильная патока, — могу я задать вопрос не как офицер вашего флота?

Ситуация становилась патовой. Несомненно, герцог, и я прекрасно знала уже об этой его черте, сумел бы ответить достаточно жестко и не считаясь с правилами этикета, но… Что-то помешало последнему представителю рода Грэйд это сделать. Что-то, что он не желал бы демонстрировать в моем присутствии.

— Леди Уоторби, — обратился герцог ко мне, — дорогая, — сказано было все так же мне, но произвело неизгладимое впечатление на леди эн-Аури. — Янир ожидает вас.

Мне не хотелось оставлять его в обществе леди, которая чувствовала свою власть, но сказанное не оставляло и шанса. Легкий книксен, и я протянула ладонь фактически в воздух. Незримые пальцы крепко обхватили и повели к краю пирса, туда, где в десятке футов плескалось море. Я уверенно дошла до самого края и лишь там остановилась.

— Вы боитесь, леди Уоторби? — спросил дух ветра. — Не стоит, я достаточно силен, чтобы поднять корабль, поверьте.

Верила, но все же. Резкий поворот, и я обернулась назад. Чтобы увидеть, как столь же порывисто леди эн-Аури обнимает лорда Грэйда и приникает поцелуем к его губам. И взбешенный мужчина дернулся, порываясь остановить столь вопиющее нарушение любых правил морали и этики, но… его руки, обхватившие талию леди, чтобы оттолкнуть… вдруг скользнули по мундиру, а в следующее мгновение уже крепко обнимали целующую его и, видимо, все еще безумно любимую женщину.

Я почувствовала себя мерзко!

— Леди Уоторби. — Дух ветра попытался увести меня.

Молча вырвала руку из его цепких пальцев. Мне действительно было до крайности мерзко! А что еще может ощутить тот, кого прилюдно унизили?! И глядя, как все крепче герцог сжимает в объятиях ту, которую уже целует сам — жадно и страстно, я не могла понять лишь одного — ради чего этот человек сломал мою жизнь?! И по какому праву он, фактически насильно вынудивший принять титул его невесты, смеет унижать меня демонстрацией прилюдной привязанности к данной леди! Да как он смеет! Поступать со мной подобным образом! Да как…

— Лорд оттон Грэйд! — мой голос прозвучал непозволительно громко.

И это вынудило, несомненно, любовников оторваться друг от друга. Герцог отпрянул первым. Вид его был несколько растерянным, взгляд — затуманенным. Но я не стала ожидать момента, когда лорд в полной мере осознает происходящее, и не менее громко произнесла:

— Приятно видеть, что вы настолько любите вашу… должность.

Это был скандал! Определенно. Смутившиеся офицеры поторопились покинуть пристань, матросы, напротив, прислушивались с живейшим интересом, а вот на лице леди эн-Аури на мгновение промелькнула откровенная досада, да и взгляд ее не предвещал мне ничего хорошего. Впрочем, ее чувства заботили менее всего — я с улыбкой ждала ответного хода стремительно приходящего в себя герцога. И дождалась — затуманенный взор стал осмысленным и обозленным.

— Леди Уоторби! — прошипел взбешенный оттон Грэйд.

— Лорд оттон Грэйд, — в свою очередь весьма язвительно ответила я.

Взгляд герцога потемнел. На сей раз от глубокого и непреодолимого чувства ненависти, и нет даже сомнений в том, что ненависть относилась ко мне.

— Леди Уоторби, немедленно ступайте на паром! — было заметно, каких трудов стоило лорду сдержаться и не опуститься до произнесения хотя бы доли тех выражений, которые читались в его полном ярости взоре.

Вот только это была уже война!

— Лорд оттон Грэйд, простите, если помешала. — Объясни, Пресвятой, почему улыбка не покидает моего лица. — Это невероятная бестактность с моей стороны, столь остро реагировать на отсутствие у вас не только воспитания, но и познаний в области общеизвестных правил этики и морали.

Лицо последнего представителя военной династии Грэйд на мгновение исказила столь неистовая ярость, какая, вероятно, не была известна всем его доблестным предкам. Лишь на мгновение, после чего напрочь позабывший о любовнице, присутствующих на пирсе рабочих и матросах, да даже о собственных офицерах, герцог направился ко мне.

— Знаете, леди Уоторби, — прошипел он, — пожалуй, я буду вынужден продемонстрировать вам мои познания в области применения розог.

Что-то внутри меня содрогнулось от ужаса, но внешне… улыбка все так же не сходила с моих губ, когда я все столь же громко ответила:

— Ваша светлость, прискорбно наблюдать явные склеротические симптомы в вашем еще далеком от престарелого возрасте, однако вынуждена напомнить — я не ваша дочь, не ваша воспитанница и не ваш офицер. И, боюсь, мой статус не позволяет вам продемонстрировать все имеющиеся и, я уверена, крайне обширные знания в области телесных наказаний, как, впрочем, и использовать жестокие воспитательные меры. Будущих жен воспитывать не принято, лорд оттон Грэйд. Это несколько выбивается из общеизвестных представлений о периоде ухаживания, не находите?

И герцог остановился. Несколько секунд молча взирал на меня, а после:

— Так значит, война, леди Уоторби?

Сказано было негромко, и услышали лишь я да вновь прикоснувшийся к моей руке дух ветра. Настойчиво потянувший меня прочь. И мне действительно очень хотелось бы сбежать с места событий, но… трусость никогда не числилась среди черт моего характера.

— Война, лорд оттон Грэйд? — достаточно громко переспросила я. — Учитывая, насколько уязвлено ваше самолюбие, здесь планируется исключительно избиение младенцев.

Черные глаза герцога словно стали еще темнее, а затем он произнес:

— Янир, свободен.

Странное дело, дух не отпустил моей руки.

— Янир.

Выпустил с неохотой, чуть сжав мои пальцы на прощание. Все же господин здесь лишь один, и неподчинения герцог не терпит. И в следующее мгновение на краю пирса я осталась одна, под немигающим злым взглядом последнего представителя династии Грэйд. О чем я думала?! О наказании, несомненно, о том, что слов извинений он никогда не дождется — дважды несомненно. О том, что меня никто никогда не бил… Об этом я постаралась не думать. Матушка Иоланта всегда говорила, что самые сильные цветы — взращенные с любовью. А значит, я, та, кого купали в нежности и любви с раннего детства и окружили вниманием и заботой в лицее, должна быть очень сильной. Даже в такой ситуации.

— Ваше поведение неприемлемо, леди Уоторби, — уверенно и зло произнес лорд оттон Грэйд.

— Вы унизили меня, — внутри все дрожало, внешне я, к собственному удивлению, оставалась совершенно спокойна, — и ожидали покорности?! Я юна, лорд оттон Грэйд, но не лишена самоуважения, и если вы не способны следовать правилам приличия не только наедине, но и прилюдно, вам не следует упорно цепляться за идею об этом браке, который, и это уже очевидно, не приведет ни к чему хорошему.

Герцог молча шагнул ко мне, приблизившись на недопустимое расстояние, в котором не осталось собственно никакого расстояния… Мое сердце замерло, однако я даже взгляда не отвела, уверенная и в собственной правоте, и в том, что сумею сдержаться.

— Леди Уоторби, — голос герцога предвещал исполнение моих самых худших предположений, — вы…

И в этот момент на пристани раздалось:

— Дэсмонд, мне очень жаль, что нас прервали, но все же…

— Офицер эн-Аури, — лорд Грэйд даже не обернулся, — приступайте к вашим служебным обязанностям!

Я не видела реакции леди, все происходящее на пирсе закрывала для меня широкая грудь человека, ставшего роковым событием в моей жизни, растоптавшего мои надежды на счастливый брак, на любовь, радость и круговорот светской жизни. Возможно, именно обида за все отнятое спровоцировала мое ядовитое высказывание:

— Вы мне солгали, лорд оттон Грэйд. Вы не любили эту женщину, вы все еще ее любите.

И герцог замер. Всего на миг взгляд его изменился, а затем:

— На паром, леди Уоторби.

И этим все было сказано. Лорд оттон Грэйд не желал прислушаться к голосу разума, как не желал и отказываться от планов на брак. На нелепый, сулящий мне бездну отчаяния брак. Я не смогу так жить. Я не примирюсь, это выше моих сил. Я…

— Вы сейчас повернетесь и направитесь к лестнице, — голос герцога был сух и холоден, — иначе, клянусь богами, вы пожалеете.

— Мне уже о стольком приходится жалеть, лорд оттон Грэйд. Боюсь, еще немного, и я начну сожалеть даже о факте своего рождения, — тихо ответила я.

Затем развернулась и, гордо вскинув подбородок, вопросительно посмотрела на господина Ирека. Поверенный несколько неуверенно глянул на герцога, видимо, спрашивая о собственных дальнейших действиях и возможности сопроводить меня, но…

— Я уже отдал вам четкие распоряжения насчет офицера эн-Аури, — отрезал оттон Грэйд. — Янир.

Дух ветра возник передо мной, галантно поклонился и зашагал вперед, пытаясь подражать человеческой походке. Но выходило это все равно волшебно, как и сама полупрозрачная фигура духа. Не оглядываясь, я прошла вслед за Яниром по пирсу, затем один из офицеров, отводя глаза, помог спуститься по лестнице, после я увидела покачивающийся на волнах паром.

Внушительная конструкция чем-то напомнила ромб. По всему периметру железные поручни, в центре тюки, орудия, по краям солдаты и офицеры. Хватило лишь взгляда, чтобы понять — единственной леди среди присутствующих была я. Хватило мгновения, чтобы осознать еще менее приятную вещь — присутствующие знали о произошедшем на пирсе, а потому офицеры смущенно отводили взгляды, солдаты же в большей массе на меня поглядывали с интересом и одобрением. Мне же сгореть со стыда хотелось.

— У вас очень здоровый румянец на щечках, — заметил Янир, ведя меня по сходням.

— Боюсь, этот румянец не имеет отношения к здоровью, — прошептала я.

— Боюсь, я впервые имел удовольствие наблюдать, как лорд Грэйд сумел не поддаться чарам леди эн-Аури, — загадочно произнес дух ветра.

Я споткнулась, спускаясь на паром, Янир галантно поддержал, и дальнейшее путешествие по периметру мы проделали молча.

Мы не успели дойти до места на палубе, как все пришло в движение. Оглянувшись, я увидела сбегающего по ступеням герцога, затем прозвучали его отрывистые четкие команды, и еще до того, как лорд вступил на паром, матросы принялись отвязывать швартовочные тросы.

— Прошу прощения, я вынужден вас покинуть, — сообщил Янир.

— Конечно-конечно, — рассеянно пробормотала я.

В тот же миг дух взвился вверх, и над всей конструкцией установился прозрачный полог.

После паром дрогнул, вынуждая вцепиться в поручни, приподнялся над водой, совсем немного, но все же, и поплыл, словно скользя по волнам… Я замерла от восторга, подставив лицо ветру и вглядываясь в очертания стоящих в отдалении кораблей. Огромных, очаровывающих белоснежными парусами, величием и мощью…

— Еще пятьдесят шагов, и к вашему распоряжению кресло, леди Уоторби, — прозвучал голос герцога.

Вздрогнув, тем не менее не обернулась, но ответить была обязана:

— Благодарю, я прекрасно себя чувствую здесь и останусь, если позволите, лорд оттон Грэйд.

— Не позволю, леди Уоторби. Меня не радует ваш растрепанный внешний вид, и еще менее я счастлив, осознавая, что вас в подобном виде наблюдают мои подчиненные.

Мне не оставалось ничего иного, как, пошатываясь и придерживаясь за поручень, миновать еще пятьдесят шагов, чтобы увидеть огороженную парусиной часть на корме, на которой располагались два кресла и столик. И тут же возникла одна мелочь — ход у парома был куда как более резким, чем на корабле, и пройти, не касаясь поручня, было достаточно проблематично.

— Вашу руку, леди Уоторби, — произнес находящийся за моей спиной герцог.

— Благодарю, я справлюсь, — решительно ответила я.

И сделала первый шаг.

Палуба качнулась совершенно неожиданно, когда я делала уже третий шаг, и внезапно поняла, что устоять не смогу. Попытка удержать равновесие, взмах руками и… меня схватили прежде, чем довелось весьма близко познакомиться с деревянными досками.

— Излишняя самонадеянность до добра не доводит, леди Уоторби, — холодно произнес оттон Грэйд.

Герцог осторожно поставил меня на ноги, постоял, пережидая, затем, уверенно шагая, довел до прикрученных к палубе кресел и усадил, не желая слушать мои возражения. Я же с ужасом ждала, что лорд расположится в кресле напротив, но нет — оттон Грэйд отошел и, заложив руки за спину, встал рядом с поручнем и всмотрелся в даль. Его не тревожила качка и порывистые движения парома, нет, герцог стоял недвижимо и уверенно, как одиозный столп непримиримой ненависти. В его положении меня расстроило лишь одно — лорд Грэйд закрывал весь вид на корабли, и мне не осталось ничего иного, кроме как любоваться заливом.

Плыли мы менее получаса, но затем начали происходить удивительные вещи — паром приближался к очередному кораблю, оттуда сбрасывались веревочные лестницы, и часть матросов устремлялась вверх, но в то же время три-четыре толстые веревки, словно бревна, падали на паром, рассекая призрачный купол, и корабельный дух ветра спускался, дабы поднять груз. Все это не занимало и пяти минут, и вот мы вновь отплывали, чтобы повторить то же, приблизившись к следующему кораблю.

— Я не мог оставить вас в Гнезде Орла, — неожиданно произнес лорд оттон Грэйд.

Взглянув на него, я вновь уделила все свое внимание исключительно кораблям южной армады.

— В каких отношениях вы находились с матерью-настоятельницей монастыря Девы Эсмеры?

Проигнорировав вопрос, я продолжала рассматривать приближающийся корабль, последний в армаде и, судя по всему, тот, на котором предстояло плыть нам.

— Я задал вопрос, — напомнил лорд оттон Грэйд.

— Матушка Иоланта всегда была мне второй матерью, как и всем леди, которые находились на ее воспитании, — сухо ответила я.

Соизволив оглянуться, лорд Грэйд произнес:

— Полагаю, эта весьма влиятельная монахиня будет категорически против нашего брака?

— Несомненно, — подтвердила я, — как только мне удастся сообщить ей обо всех обстоятельствах и вашем вопиющем поведении.

Улыбка скользнула по губам герцога, и он с усмешкой произнес:

— Я не мог оставить вас в Гнезде Орла, Ариэлла, так как существует отнюдь не призрачная возможность, что по возвращении я вас там не застану.

— Искренне сомневаюсь, что это принесло бы вам огорчение, — не сдержалась я.

— Вы ошибаетесь. — Лорд вновь отвернулся, вглядываясь в приближающую баркентину. — Меня бы огорчила столь значительная потеря.

Грустно, очень грустно было осознавать, чего я лишена и что получила взамен. Грустно и до слез обидно. Еще тяжелее понимать, что не минет и года, как я де-факто стану женой этого опротивевшего мне человека. Ведь после случившегося на пирсе я утратила и тень уважения к герцогу Грэйду. Как жить с тем, кого даже не в силах уважать?!

— Леди Уоторби, — лорд развернулся и теперь взирал на меня с высоты своего значительного роста, сложив руки на груди, — вы…

Он не стал договаривать, внимательно вглядываясь в мое лицо. Затем произнес:

— Забавно, я не вижу вполне ожидаемого страха в ваших фиалковых глазах, Ари.

Грустно улыбнувшись, я тихо ответила:

— Разве можно испытывать страх по отношению к тому, к кому потерял уважение?

И я отвернулась. Не в силах вступать в дискуссию с тем, кого просто не желала видеть. Еще всего несколько дней назад, глядя на приближающуюся крепость на скале, я со страхом думала о собственном будущем… Теперь с отвращением. Мне придется рожать герцогу детей… Встречать с улыбкой с каждым едва появившимся младенцем на руках, ожидая имени, которое по традиции должен дать отец… Учить детей почитать отца… Сопровождать на светских приемах, всеми силами выражая глубочайшую любовь, преданность и восхищение, как и полагается примерной супруге. Как?!

— Леди Уоторби, — голос прозвучал глухо, — вас столь… расстроил инцидент, произошедший с леди эн-Аури?

Удивлена тем, что герцог поднял эту тему. Но все же, не взглянув на него, я ответила:

— Меня разочаровало ваше стремление наказать за собственный просчет того, кто априори слабее. Очень показательно, лорд оттон Грэйд. И характеризует вас как слабого, несдержанного и малодушного человека. Разочарована ли я? Да! Особенно перспективой стать вашей женой.

Я не ожидала продолжения беседы и тем более проявления откровенной циничности:

— Поверьте, леди Уоторби, разочарования сопровождают все браки. Любая девица жаждет любви и, не находя ее…

— Речь не о любви! — перебила я герцога и, прекратив рассматривать узор на собственных перчатках, подняла голову и взглянула в его черные злые глаза. — Речь об уважении, лорд оттон Грэйд. Уважение — вот основа любого успешного брака. А я… — голос неожиданно сорвался.

Мы приближались к баркентине, ее огромная корма словно надвигалась, и фигура герцога терялась на фоне потемневшего дерева, и выглядело это как-то зловеще.

— Вы что? — потребовал продолжения последний представитель военной династии Грэйд.

— Я утратила к вам всяческое уважение, — почти шепотом произнесла. — И мне не страшно, мне крайне неприятно думать о будущем.

Паром мягко соприкоснулся с бортом «Ревущего», и в тот же миг с корабля были сброшены веревочные лестницы и тросы. А затем темный каплеобразный сгусток метнулся с паруса самой высокой мачты, и Янир перестал быть тентом. Жаркое летнее солнце вдруг стало нещадно палить, ветер подул сильнее, значительно сильнее заколыхался и паром. А два духа слаженно и быстро грузили тюки и оружие, в то время как матросы и солдаты сноровисто взбирались на борт… по веревочной лестнице, и других способов подняться не наблюдалось.

Лорд Грэйд медленно подошел ко мне, протянул руку. Он не произнес ни слова, я и так понимала, что мне волей или неволей придется сопровождать его в этом плавании. Но все же протянуть руку и коснуться пальцами его ладони мне казалось… полным признанием своего поражения.

— Я подниму вас, — холодно произнес герцог, — или же Янир. Руку, Ариэлла.

Медленно протянула… жесткие пальцы лорда Грэйда сжали почти болезненно, не поднимая — выдергивая меня из кресла… но степень своей ярости герцог более не демонстрировал, сопроводив меня до края парома, туда, где двое матросов придерживали веревочную лестницу, ожидая нашего приближения.

— Просто обнимите меня, я подниму сам, — предупредил лорд Грэйд, останавливаясь перед лестницей.

— Прошу прощения, — я высвободила ладонь из его цепких пальцев, — однако не вижу сложности в том, чтобы самостоятельно подняться, — произнесла, не глядя на герцога.

— Леди Уоторби! — Ярость промелькнула отчетливо.

Я, присобрав край юбки, решительно шагнула вперед, но была остановлена его светлостью. Ему подобное оказалось не сложно, физическое превосходство, несомненно, находилось на его стороне, но если, обняв меня, лорд надеялся что-то изменить — его надеждам не суждено было сбыться.

— Ваша светлость, я действительно в состоянии взобраться самостоятельно, — решительно напомнила.

В следующее мгновение объятие герцога стало куда как крепче, а затем поднялся ветер, и в небе, совершенно безоблачном, прогрохотал гром, практически рядом с нами ударила молния… в ту же секунду мы взлетели вверх.

До самого борта «Ревущего» и выше, пока герцог не ухватился за канат. Рывок, и мы соскользнули на палубу… И отпустив меня, лорд оттон Грэйд вдруг упал на одно колено, тяжело и хрипло дыша. А внезапно возникшая гроза просто растворилась в сиянии летнего солнца, словно и не было ничего. Ничего, кроме задыхающегося адмирала Южной армады.

— Лорд оттон Грэйд, — выдохнула испуганно я.

— Леди Уоторби, я попросил бы вас проследовать в каюту. — Голос герцога был хриплым, срывающимся. — Джереми!

Адъютант, судя по нашивкам на мундире, незамедлительно подошел к нам, учтиво поклонился, выпрямившись, указал рукой направление и выжидательно посмотрел на меня. Я же, потрясенно глядела на лорда Грэйда, которому полет дался с явным трудом, потому как в данный момент герцог продолжал хрипло дышать и обессилил настолько, что не мог подняться.

— Лорд оттон Грэйд, на корабле имеется лекарь? — встревоженно спросила я.

Знала бы, что в ответ услышу! Потому как герцог вдруг вскочил и заорал на меня:

— Да ступайте же в каюту вы, растрепанное чудовище с монастырским воспитанием и максималистским отношением к себе и окружающим!

Я опешила, в смятении глядя на герцога, чей лоб был влажен от пота, а тело дрожало от перенапряжения. Но все же!

— Ваша светлость, — начала возмущенно, — я попросила бы вас не повышать голос при разговоре с леди. Я вполне могла бы подняться самостоятельно, о чем недвусмысленно сообщила вашей светлости и… и если вы не услышали, это исключительно ваше упущение… и…

— Во имя всех богов, леди! — взревел герцог. — Я слышал каждое ваше слово. Каждое проклятое богами слово! Но вы никак не желаете уяснить главного — вы практически моя жена, Ариэлла. И мне совершенно наплевать на ваше желание или нежелание следовать брачным обязательствам. Будет так, как я решу, а решение я уже принял! Ступайте в каюту, леди Уоторби, и учитесь беспрекословному подчинению, иного вам не дано самим небом!

Меня словно водой ледяной окатили. Спина стала прямая до боли, подбородок гордо вскинулся, взгляд… взгляд я не могла бы оторвать от палубы даже при всем желании — мне было бесконечно стыдно, однако:

— Не обвиняйте небо в собственных грехах, лорд оттон Грэйд. Небеса, в отличие от вас, ограничений не накладывают.

Едва заметный реверанс адъютанту выразил мое согласие следовать за ним. Джереми, к сожалению, имя его рода мне было неизвестно, проявил верх тактичности и сопроводил меня молча до трапа, помог подняться, придерживая под локоть, затем, едва мы оказались на верхней палубе, довел до каюты адмирала, вновь поклонился и оставил одну.

Медленно, очень медленно, я открыла дверь, несмело вошла и остановилась у порога. Здесь имелось одно большое широкое окно, через которое виднелось море, небольшая терраса и практически вся палуба «Ревущего». Какая ирония — менее всего желая видеть герцога, я сейчас имела честь наблюдать именно его, поднимающегося на капитанский мостик. А в белоснежных парусах, словно запутавшийся ветер, набирали силу духи. Три духа ветра. Два темных, похожих на подвижную каплю, и висящий призраком Янир, с громадной высоты взирающий словно на меня. Несмело махнула рукой, дух отвесил церемонный поклон, я невольно улыбнулась и присела в реверансе. А после, не желая отрывать духа от работы, продолжила осмотр каюты — стол из белого дерева у окна, шкаф во всю стену, в котором через стеклянные дверки виднелись книги, свечи, разовые магические светильники, документы, стопки писчей бумаги, какие-то чертежи и инструменты для черчения, одежда, сложенная стопками. Мужская одежда. Взгляд на широкую двуспальную кровать… ощущаю, как мгновенно взмокли ладони, а по спине прошелся озноб. Здесь была всего одна кровать. Широкая, двуспальная кровать. И более никаких спальных мест! Вешалка у двери, стул в единственном экземпляре… Единственной, казавшейся несколько неуместной вещью оказалась деревянная ширма. Абсолютно новая, сверкающая свежеструганным деревом, сложенная и стоящая в углу.

— О Пресвятой, это не может быть правдой, — выдохнула я, не в силах сдержаться.

Неожиданно в двери постучали.

Отойдя на шаг, я едва слышно сказала:

— Войдите.

Все тот же Джереми открыл дверь, поклонился, затем внес… два моих чемодана и один, черный из дорогой кожи, который не мог принадлежать мне. И все три предмета багажа адъютант донес до шкафа, после чего открыл чемодан герцога, торопливо и с заметной сноровкой расставил все по шести свободным полкам. Замер. И торопливо разместил все вещи на двух, оставив четыре совершенно свободными. Затем, боясь даже взглянуть на меня, поклонился, торопливо произнес «Приятного отдыха, леди Уоторби» и покинул каюту.

Мне хотелось умереть. Упасть на постель и зарыдать. Хотелось покинуть каюту и броситься в море… Хотелось… Но я молча подошла к чемоданам, достала расческу и, остановившись у окна, начала медленно приводить растрепанные Локаром волосы в порядок.

А там, в парусах, ритмично, словно подчиняясь бою неведомого барабана, двигались, будто по контуру знака бесконечности, два духа ветра. И корабль помчался по волнам, направляясь в закат — Южная армада покидала залив.

Лично мне время отплытия казалось несколько странным, учитывая скорое наступление ночи, но едва сумерки сгустились, все корабли как один подернулись светящейся зеленой дымкой. «Призрачный флот» — именно так прозвали корабли империи в летописях завоеванных королевств… теперь я поняла почему. Представляю, что думали жители портовых городов, едва в морской дымке возникали окутанные зеленым светом корабли… Наверное, издали они казались прекрасными… издали.

Дверь открылась, вырывая из сонма странных мыслей и образов…

— Вы все это время стояли у окна? — прозвучал несколько недоуменный вопрос.

Вздрогнув, перевела взгляд на волосы, которые не просто блестели, они едва не искрились. Молча опустила расческу, невольно опустились и руки.

— Вы даже свечей не зажгли, — продолжил оттон Грэйд. — Прискорбно.

Шум закрываемой двери, проворот ключа, по-мужски твердые шаги к шкафу — и вскоре в каюте ярко сверкал магический светильник, заливая все мягким мертвым светом. Затем захлопнулись ставни, отрезая нас от всего корабля, и герцог вновь заговорил:

— Удобства.

Невольно оглянулась на него, увидела неприметную дверь близ шкафа, на которую лорд не просто указал — прошел, открыл и продолжил:

— Воду беречь. Естественно, душевая имеется лишь в моей каюте, но запасы пресной воды на корабле все же ограничены, прошу это учитывать. — Дверь вновь была закрыта. — Вещи разложите самостоятельно, уверен, монастырское воспитание способствует выработке полезных умений. Ужин через пятнадцать минут, на этом все.

Расческа выпала из ослабевших пальцев и с глухим звуком оказалась на полу.

— Что-то не так? — поинтересовался лорд, расстегивая мундир.

Набрав побольше воздуха, я решительно сказала:

— Лорд оттон Грэйд, я требую отдельную каюту, я…

— Ари, это не обсуждается.

Он скинул мундир, бросил его на спинку единственного стула, затем одним движением через голову снял рубашку, швырнул поверх мундира и подойдя ко мне, оторопевшей от его бесстыдства, продолжил:

— Это единственный приемлемый для вас вариант, леди Уоторби. Каюта капитана втрое меньше, офицеры проживают в общей, для солдат и матросов также общее помещение в трюме. Я понимаю, что «Ревущий» показался вам огромным кораблем, но это военное судно, леди, последнее, о чем здесь заботятся, это об удобстве.

Я осторожно сделала шаг назад, отступая от полуголого герцога, но не могла не попытаться:

— Почему бы мне не занять каюту капитана, ведь ваша вполне располагает достаточным местом для двоих и…

— Ариэлла, — перебил меня оттон Грэйд, — а здесь и будут проживать двое — вы и я. И повторю, это не обсуждается. Надеюсь, вы обратили внимание на двуспальную кровать, размещенную здесь? Ее доставили в полдень исключительно для вашего комфорта.

Мне вдруг показалось, что корабль как-то особо сильно качнуло… А еще вдруг стало темно.

* * *

— Леди Уоторби, каюсь, я не приготовил нюхательных солей, но если вы настаиваете, они здесь будут уже к утру, — голос герцога прозвучал откуда-то из темноты, затем к моим щекам вновь приложили что-то холодное и мокрое. — Ари, полагаю, уже можно прийти в себя, — раздраженно заметил оттон Грэйд.

Я медленно открыла глаза. Магических светильников теперь было два — оба шарика мерцали под потолком, застыв в неподвижности… В следующее мгновение я осознала, что полулежу, причем не особо удобно и как-то вовсе неприлично. Осторожно повернув голову, встретилась взглядом с раздосадованным лордом и не сразу поняла суть происходящего… Но затем! Я оказалась полулежащей у него на руках, сам герцог сидел на кровати и удерживал меня… находясь во все том же полуголом виде! Но самое ужасное — лиф моего платья оказался развязан!

— Да… да… да как вы посмели? — осипший голос звучал жалко. — Да как вы…

На губах герцога промелькнула мрачная усмешка, и он перебил меня спокойным:

— Надеюсь, вы осознаете, что пощечину я не потерплю.

Рванувшись, я неловко вскочила, пошатнулась, едва оказалась стоящей на ногах и, к собственному ужасу, поняла, что падаю вновь… в объятия нелюбезного герцога, который, подхватив, устроил в прежнем положении. Усмехнулся, глядя на зажмурившуюся меня, и задумчиво произнес:

— Соблазнение по-монастырски.

Я вздрогнула и попыталась встать, но оттон Грэйд, удержав, поднялся и уложил меня на постель, чтобы добавить:

— До ужина не так много времени, леди Уоторби, проявите свою легендарную выдержку и будьте так любезны прекратить это хаотичное лишение чувств. Я голоден, вы, уверен, так же. А вот ночью можете падать в обморок столько, сколько вам угодно.

А после лорд проследовал в комнатку с удобствами и оттуда послышался плеск воды… Вышел он спустя минуту, вытираясь на ходу, и, пройдя к шкафу, извлек свежую рубашку. Отбросив полотенце оделся и обернувшись ко мне, принялся застегивать пуговицы.

— Долго вы собираетесь отдыхать, Ариэлла? — Вопрос прозвучал если не издевательски, то с определенной долей насмешки.

— Вы не могли бы выйти? — тихо попросила я.

— Леди Уоторби, — покончив с пуговицами, герцог сложил руки на груди, — нам с вами предстоит жить в одном помещении некоторое время, привыкайте обходиться без навязанных вам в монастыре правил приличия. К тому же, я полагаю, вам потребуется помощь с платьем.

— Благодарю, — отрезала я, поднимаясь, — сестры действительно приучили к самостоятельности.

— Я рад, — насмешливо произнес лорд оттон Грэйд и направился к шкафу.

Пока он извлекал какие-то бумаги и располагался за столом, я напряженно думала о том, что надеть, и о необходимости освежиться.

— Туалетная комната в вашем полном распоряжении, а смущение совершенно излишне, — не отрываясь от бумаг, произнес герцог.

— Ширму поставьте, пожалуйста, — уже ни на что не надеясь, попросила я.

И ушла в комнатку, надеясь по возвращении найти свое пожелание исполненным.

* * *

Ярко горели свечи — десять, по пять в каждом тяжелом подсвечнике. Стол накрыли на верхней палубе, и мы могли наблюдать призрачную армаду во всей красе. Впрочем, в данный момент я уделяла ей куда меньше внимания, чем огромному членистоногому ярко-красного цвета, расположившемуся на моей тарелке в обрамлении листьев зеленого салата.

— Это краб, — ломая клешню собственному чудищу, сообщил герцог.

Подошедший лакей наполнил его бокал вином, но едва попытался налить и мне, лорд произнес:

— Леди Уоторби еще слишком юна, чтобы иметь право на вино за ужином.

Мне налили воды, и лакей вновь отступил в полумрак. Тихий хруст ознаменовал кончину конечности морского обитателя.

— Не понимаю, — решилась все же я, — неужели нормальная пища…

— Леди Уоторби, — перебил меня герцог, — это прибрежные районы юга, морские животные здесь часть рациона. И должен заметить, что крабы — одно из лучших лакомств приморья.

Из всего этого следовал лишь один неутешительный вывод — меня оставили без ужина. Достойное завершение малоприятного дня. Скомкав салфетку, сняла ее с колен, осторожно расположила на столе и поднялась, намереваясь оставить лорда Грэйда поедать монстра в одиночестве.

— Сядьте! — резкий окрик герцога вынудил вздрогнуть.

Но я даже не попыталась последовать его приказу. Ровно до слов:

— Леди Уоторби, как бы низко я ни пал в ваших глазах, не стоит забывать о том, что слов на ветер я не бросаю.

Мне моментально вспомнились его жуткое: «Если вы еще раз посмеете отказаться от ужина, мне совершенно плевать, по какой выдуманной причине, я приду в вашу спальню, свяжу ваши ручки и накормлю лично. И я не гарантирую, леди Уоторби, что после этого оставлю вас спать в одиночестве».

Я медленно опустилась на стул. Затем взяла салфетку, расстелила на коленях и обратилась к скрытому полумраком лакею:

— Любезный.

Вышколенность слуг на корабле потрясала — лакей тот час же предстал передо мной. Мило улыбнувшись мужчине средних лет, я вежливо поинтересовалась:

— Скажите, а все ли присутствующие на «Ревущем» имеют неудовольствие питаться соответственно вкусам и предпочтениям адмирала Грэйда?

На подчеркнуто бесстрастном лице все же отразилось недоумение, но владение собой делало лакею честь, и он невозмутимо поинтересовался:

— Леди Уоторби желает сменить блюдо?

— Вы очень проницательны, — подтвердила я.

— Сию минуту. — Лакей поклонился, и краб исчез вместе с блюдом и обрамлением из зеленого салата.

Лорд Грэйд замер, пристально глядя на меня. Я же, сложила руки на коленях и принялась смиренно ждать, как самая благовоспитанная монашка.

— Леди Уоторби, — в темных глазах герцога словно мелькнула молния, — позвольте поинтересоваться: вы всегда отказываете себе в желании попробовать что-то новое?

Ответ мой в каком-то смысле прозвучал достаточно резко:

— Прошу прощения, лорд оттон Грэйд, однако вынуждена признать — ваши манеры отбили желание пробовать каких бы то ни было морских гадов.

— Двусмысленное выражение, — заметил герцог, беря бокал.

Он выпил вино залпом и, не глядя на меня, вновь вернулся к ужину. Я же откровенно любовалась видом огромного корабля, белоснежных парусов и духов, без устали танцующих танец ветра.

Вскоре из полумрака шагнул лакей и передо мной поставили тарелку с самой традиционной едой — ростбифом, запеченным картофелем и салатом из свежих овощей. Помимо этого мне принесли чай, по вкусу которого я уже успела соскучиться.

— Благодарю вас, — с чувством произнесла я.

Лакей церемонно поклонился и отступил в темноту. С наслаждением я приступила к трапезе и была не особо удивлена, услышав сказанное герцогом:

— Тороп, будьте любезны, принести мне то же самое.

Все же в дали от родины мы более всего ценим привычное.

С трудом подавив улыбку, я даже не взглянула на его светлость, к тому же готовили здесь превосходно, и портить трапезу созерцанием малоприятного собеседника не было никакого желания.

Ужин прошел в совершенном молчании. Лорд оттон Грэйд более не притронулся к вину, хотя лакей по возвращении наполнил его бокал, однако и от своих принципов герцог не отказался и, едва принесли пирог к чаю, произнес ледяным тоном:

— Леди Уоторби наказана и потому лишена сладкого.

Блюдо едва не выпало из рук потрясенного услышанным лакея, однако выдержка позволила скрыть недоумение и с поклоном удалиться. И когда стол был убран, я, наслаждаясь терпким вкусом, задумчиво пила чай без десерта, впрочем, это был наименьший повод для сожалений.

Внезапно послышался звук вспарываемого воздуха. Жуткий, словно где-то рядом летело пушечное ядро. Я вздрогнула, едва не расплескав чай, и услышала ленивое:

— Всего лишь почта, леди Уоторби.

А воздух гудел от напряжения, и в следующее мгновение на стол перед герцогом упал обугленный сверток кожи. Из темноты выступил лакей, сноровисто накрыл сверток мокрым полотенцем, от чего пошел пар, затем с уже испачканной тряпицей отступил на свое место.

— Тороп, вы свободны, — не глядя на него, произнес герцог.

Лакей выступил из мрака, поклонился и поторопился исчезнуть с террасы. Лорд оттон Грэйд бросил взгляд на заинтересованную происходящим меня, неожиданно коварно улыбнулся и произнес:

— Вот он момент истины, леди Уоторби.

— Момент истины? — переспросила я, глядя как извлекший нож герцог, разрезает веревку, стягивающую сверток.

— Именно так, — путы опали, и лорд начал неторопливо разворачивать плотную невыделанную кожу, — понимаю, вы не имеете и малейшего представления о том, насколько ценную информацию о вас мне удалось заполучить.

— Несомненно, вы пробудили мое любопытство, — признала я. — Что же скрывается в этом свертке?

— Следите за руками, — ответил его светлость, загадочно улыбаясь.

Естественно, я следила с живейшим интересом. В свертке оказался футляр из выделанной и защищенной кожи, открыв крышку которого герцог извлек несколько запечатанных воском документов, около десятка писем и… Сердце пропустило удар! Потому что толстую тетрадь с переплетом из серой кожи знала не только я, знали все воспитанницы лицея Девы Эсмеры! Именно наша святая защитница с длинной ветвью крапивы в руках и была изображена на обложке тетради! Но ладно бы это — это был личный дневник матушки Иоланты! Личный, магически защищенный, с перечнем имен лучших воспитанниц лицея!

— Лорд оттон Грэйд! — воскликнула я, возмущенно вскочив.

Мой крик разнесся по всему кораблю, и так тихо стало, лишь паруса на ветру поскрипывали. Но в тот миг я даже не думала об этом. Я была возмущена до глубины души, я была шокирована его поступком, я…

— Вы не посмеете! Вы… это воровство, лорд Грэйд! Вы…

В ответ на мое возмущение герцог расхохотался, а затем неожиданно лукаво произнес:

— Леди Уоторби, — он все еще едва сдерживал смех, — признайтесь, вам ведь тоже всегда хотелось заглянуть под эту серую обложку, не правда ли?

Я замерла, в ужасе глядя на человека, который не гнушается даже воровства. Не хватало ни слов, ни сил возразить, ни решимости противостоять. И единственное, что успокаивало в данной ситуации:

— Вы не сможете ее открыть, — холодно произнесла я, вновь присаживаясь на стул. — Матушка Иоланта — маг.

Черные глаза сверкнули, на губах лорда Грэйда заиграла чуть хулиганская, немного мальчишеская улыбка, и он, подавшись вперед, выдохнул:

— Поспорим?

На это я вполне обоснованно ответила:

— После всего случившегося у меня нет желания с вами даже разговаривать, не то что заключать пари!

Весело подмигнув, лорд неожиданно выдал:

— Зануда.

И простер ладонь над тетрадью.

В тот же миг произошло то, что происходило с каждой из воспитанниц матушки Иоланты, посмевшей прикоснуться к данному артефакту — над тетрадью задымился сизый туман, в нем возникла дева Эсмера, по преданию выдворившая распутников из горной деревушки при помощи крапивы. Ветка крапивы четко проступила в руке святой… Обычно девушки после этого с визгом убегали прочь, и только я знала, что бывает, если не внять предупреждению — крапива жжется, руку потом полдня под проточной холодной водой держала. Но вот в данный момент мне очень хотелось, чтобы герцог ладонь не убирал… А призрачная фигурка уже замахнулась, дабы покарать нечестивца…

— Ари, — как выяснилось, вместо того, чтобы следить за готовящимся возмездием украденной тетради, лорд следил за мной, — а вы ведь знаете, что произойдет дальше, не так ли?

Знаю. Отчетливо. Пожалуй, единственная в лицее. Но никогда не признаюсь в этом, и в данный момент с затаенной улыбкой я наблюдала, как зеленеют листья крапивы, чей удар будет вовсе не призрачным. Замах. Удар!

Но едва пресвятая ударила по ладони герцога Грэйда, случилось невероятное — крапива начала темнеть и сворачиваться! Затем сжалась фигурка девы Эсмеры, послышался вскрик и… тетрадь открылась, а вокруг нее осыпалась призрачная серая пыль…

— Вот и все, — с улыбкой констатировал факт собственной победы черный маг, — а вы боялись, леди Уоторби.

Я испытала смешанные чувства. С одной стороны, свершилась мечта моей юности, не говоря о детстве, ведь прочесть эту тетрадь, в которой матушка описывала лучших своих воспитанниц, мечтала каждая лицеистка. И каждая сомневалась в том, что ее имя найдется в тетради… Интересно, есть ли там имя «Ариэлла Уоторби»? Но с другой стороны…

— Как я уже говорил, у вас удивительно живая мимика, леди Уоторби, — с улыбкой произнес герцог и перевернул первую страницу тетради.

Я же едва дышала, борясь с двумя чувствами — прекратить это кощунство или присоединиться к чтению. Противоречия разрывали, однако…

— Забавно, лицей был открыт двенадцать лет назад, — вдруг произнес лорд оттон Грэйд, — обучение длится десять, но странное дело, на первой странице данного журнала личных записей я встречаю знакомые имена.

Теперь я просто не дышала, заинтригованная сверх меры.

— Леди Диана Элридж… — черные глаза герцога Грэйда взглянули на меня, — вы знакомы?

Стройная, высокая, идеально воспитанная леди была одной из лучших учениц и являлась любимицей матушки Иоланты, впрочем, Диана была этого более чем достойна, а ее свадьбе с наследным принцем империи Теодором Лаэнером радовались мы все.

— Значит, знакомы, — вынес собственное суждение герцог, — и как она?

— Истинная, достойная восхищения леди, — уверенно ответила я.

Почему-то моих восторгов оттон Грэйд не разделил и, задумчиво барабаня по столу, произнес:

— Элридж… весьма обнищавший род, древний, некогда величественный, но… до недавнего времени они практически влачили нищенское существование… и тут прогремевшая на всю империю история любви. Забавно.

Он медленно перевернул страничку, и выражение лица вмиг изменилось. Вновь вернулся к уже прочитанному моменту, вчитался, усмехнулся странно и зло и, листая страницы, начал зачитывать, комментируя по ходу:

— Леди Эрения Аллис… замужем за камердинером его величества. Леди Энн Хэраин, как ни странно, супруга герцога Анрийского. Леди Ванесса… Помнится, газеты писали о браке виконта Бранье с этой милой леди.

С некоторым недоумением я смотрела на герцога, лорд Грэйд с яростью на меня.

— Простите, я…

— Не понимаете? — издевательски уточнил он.

Молча кивнула.

Черные глаза герцога странно прищурились, а после:

— Если я прав, — он вновь простер ладонь над тетрадью, — в этом фолианте, несомненно, есть еще несколько сюрпризов. И я их найду.

Последняя фраза прозвучала угрожающе. В следующее мгновение от руки лорда в книгу ударила молния! Маленькая, тоненькая, синяя, но грохот был сродни реальной буре. Я вскочила, в ужасе глядя на творящуюся волшбу, а маленькая молния растеклась золотой лужицей, затем тонким серебряным, словно ртуть, пятном… И все это под тихий едва слышный полный боли стон герцога.

— Лорд оттон Грэйд! — выдохнула я.

— Не мешайте, Ари, — хрипло произнес он.

Обойдя стол, я остановилась за его плечом и взглянула на ртутное пятно, расползавшееся по странице леди Дианы Элридж, и рядом с ее именем я прочла невероятное «Его императорское высочество Теодор».

Герцог резко выдохнул, тряхнул головой, словно прогоняя наваждение, и тоже прочел надпись. Усмехнулся, затем стремительно, не боясь повредить озерцу, начал листать, словно искал что-то определенное. Нашел.

— Леди Ариэлла Уоторби, — зачитал вслух оттон Грэйд.

Поворот и взгляд на меня.

— Какая интрига, не находите? — поинтересовался герцог.

— В чем интрига? — переспросила я, польщенная тем фактом, что мое имя в тетради все же имелось.

— Неужели вам не любопытно было бы узнать, кому матушка Иоланта предназначила вас, леди Уоторби?

Я находилась недопустимо близко к лорду, и стоило бы отступить, но порой любопытство держит крепче иных уз, а потому я осталась стоять у его правого плеча, однако выразила собственные мысли по поводу предположения:

— Вы ошибаетесь. Вероятно, матушка Иоланта дописывала имена супругов, радуясь за воспитанниц, которых любит всем сердцем и…

Маленькое ртутное пятнышко проступило сквозь страницы, разлилось сверкающим озерцом, и я прочла: «Его высочество принц Генрих, несомненно, наследующий трон после гибели нелояльно настроенного брата. Ариэлле недостает роста, дабы соответствовать статусу императрицы, но сила воли, решимость, верность идеалам и преданность ордену являются решающими факторами».

В следующее мгновение мне показалось, что корабль покачнулся, и лишь рука герцога, мгновенно обнявшего меня, спасла от падения. От падения, но не от осознания произошедшего… и не от реакции самого последнего представителя военной династии Грэйд. Династии, что славилась неудержимым нравом, нежеланием следовать велениям короны и перманентным вооруженным нейтралитетом с империей. И в тот миг, когда я стояла, вцепившись в плечо герцога, и изо всех сил старалась сохранить самообладание, я еще не понимала, что опасаться мне следовало именно его.

— «Ариэлле недостает роста, дабы соответствовать статусу императрицы, но сила воли, решимость, верность идеалам и преданность ордену являются решающими факторами», — крепко удерживая за талию, процитировал оттон Грэйд. — Янир!

Окрик его светлости заставил вздрогнуть и в высшей степени способствовал возвращению самообладания, но едва я, уже вполне уверенно стоящая на ногах, попыталась отойти, столкнулась с вполне определенным нежеланием лорда поспособствовать этому.

— Пустите, — взмолилась, менее всего желая находиться в объятиях этого человека.

Герцог совершенно проигнорировал мою просьбу, а затем приказал появившемуся духу ветра:

— Вызови мне капитана Эртана.

Дух, призрачно-светящийся в полумраке, поклонился и исчез, я же предприняла еще одну попытку вырваться и замерла, услышав сказанное оттон Грэйдом:

— Его императорское высочество Теодор и я дружны с детства. У нас много общего, леди Уоторби. Как и я — Теодор воин, как и я — черный маг. И если вы не осознаете смысла вскрывшейся информации, то позвольте вам объяснить — строки «Его высочество принц Генрих, несомненно, наследующий трон после гибели нелояльно настроенного брата» фактически являются изменой короне.

Прекратив попытки высвободиться, я потрясенно взирала на лорда, пытаясь осознать его слова. Каждое из слов.

— Удивлены? — взгляд на меня, взгляд снизу вверх и мрачное: — Полагаю, вы не были в курсе происходящего… Впрочем, — ухмылка, — знай вы о роли, на которую готовила вас матушка Иоланта, свитка брачного договора я не увидел бы в жизни. Следовательно, вас оставили в неведении.

— Я, — еще одна попытка вырваться, — я вообще не понимаю, о чем речь. Вы… и обвинения в измене, лишены всякого смысла, лорд Грэйд. Матушка Иоланта…

— Матушка Иоланта, моя драгоценная Ариэлла, — прошипел герцог, — как и все в империи, прекрасно осознает — на Теодора повлиять невозможно, чего не скажешь о его младшем брате Генрихе, неизменно преклоняющем колени в храмах столицы. Вы понимаете, о чем я?

Отрицательно покачала головой и услышала насмешливое:

— Надо же, леди Уоторби, где же ваша не по годам развитая проницательность?

Внезапно герцог вскочил, но, все так же продолжая крепко удерживать меня, коснулся подбородка, вынуждая запрокинуть голову, и задал неожиданный вопрос:

— Леди Уоторби, а вы знакомы с его императорским высочеством?

— Я?! — просто не верю, что все это происходит. — Лорд оттон Грэйд, мы не были представлены друг другу и ваш вопрос…

В следующее мгновение лорд склонился надо мной и произнес:

— Да или нет, леди Уоторби?

Меня пугает этот страшный, лишенный чести и воспитания человек. И тот факт, что он сжимает меня в объятиях столь крепко, что мне практически больно, пугает еще больше и…

— Ариэлла, — тон герцога вдруг стал обманчиво мягким, он будто обволакивал, вынуждая прислушиваться, — просто ответьте, вы встречались с Генрихом или нет?

Я отвела взгляд. Потому что наше знакомство с его высочеством совсем не было соответствующим нормам приличия и… он благородно согласился забыть о том инциденте, я была ему искренне за это благодарна.

— Ари?! — прорычал лорд оттон Грэйд.

— Мы не были представлены друг другу! — решительно повторила уже сказанное ранее.

И взяв эмоции под контроль, взглянула в черные глаза нависшего надо мной темноволосого мужчины. Мелькнула странная мысль: «У его высочества Генриха глаза голубые, как летнее небо, волосы светлые, словно поля созревшей пшеницы, а черты лица красивые и благородные». Впрочем, в отношении его высочества я могла с уверенностью утверждать — красота являлась наименьшим из его достоинств. Прекрасное воспитание, изысканные манеры, образование, отточенное лучшими университетами империи, и начитанность, позволявшая ему часами цитировать изречения древних философов. Наша встреча была не только случайна, но и… до сих пор при воспоминании о том, сколь значительно я опозорилась в глазах второго принца, я испытываю невероятное чувство стыда. Все дело в том, что в монастырском саду росли ранние абрикосы, а я обожаю эти фрукты. Но матушка Иоланта прошлой весной категорически запретила их рвать, аргументировав тем, что плоды еще зеленые. В то время как абрикосы уже переспевали. Нет, я не оправдываю себя ни в коей мере, но когда мне позволили сдать экзамен по литературе первой, а после отпустили, я не удержалась. Время было утреннее, в эти часы в саду традиционно никого не имелось, и, оставив учебники в комнате, я отправилась за абрикосами. Подвели меня туфельки, которые не стала снимать, опасаясь того, что, засевшую в густой листве, меня никто не заметит, а вот оставленная на дорожке обувь внимание привлечь способна. И вот в момент, когда я спускалась, нога скользнула, я схватилась за ветку, последняя хрустнула… Начав падать, я зацепилась юбкой за колючие ветки, и все могло кончиться крайне печально, не подхвати меня… его высочество. «Не пугайтесь, считайте, что вас коснулись руки ангела-хранителя», — услышала, готовая закричать, я. Неудивительно, что принц поспешил заверить в своих добрых намерениях — подол моего зацепившегося платья находился значительно выше моей головы. И то, за что придерживал меня Генрих, по меньшей мере вслух в приличном обществе не обсуждают. К моему счастью, его высочество невозмутимо помог вернуть мое одеяние в приличествующий вид и даже словом не обмолвился о произошедшем конфузе. Он повел себя так, словно для лицеисток вполне нормальным является красть абрикосы и падать с деревьев, я была ему весьма благодарна за тактичность и… абрикосами поделилась. Теми, которые его высочество соизволил достать для меня, что при его росте не составляло трудностей. А после мы более трех часов провели в саду, так как Генрих ожидал встречи с матушкой Иолантой, а я… учитывая, что других учениц видно не было, сделала вполне справедливый вывод — у них продолжался экзамен. Конечно, оставаться наедине с мужчиной было верхом безрассудства, но… его высочество вел себя столь безупречно, что я позволила себе быть безрассудной и проговорить с незнакомым человеком несколько часов кряду.

И странное дело, я никогда не думала о том, что каким-либо образом наши судьбы соединятся или та встреча станет чем-то большим, нежели приятным воспоминанием о моем недопустимом поведении, но сейчас… Я вдруг на мгновение, всего одно краткое мгновение, представила, что рядом со мной не жесткий вплоть до жестокости лорд оттон Грэйд, а его высочество Генрих, чуткий, воспитанный, безукоризненно вежливый… И невероятное сожаление затопило сердце.

— Вы встречались, — ровный, полный холодной ярости тон герцога только добавил горечи осознанию ситуации, — полагаю, имела место случайность, подстроенная сестрами монастыря Девы Эсмеры, не так ли?

Внезапно я ощутила себя смертельно уставшей. Бесконечно, невероятно уставшей… Несколько первых дней путешествия на корабле капитана Ордаса я уже пребывала в этом безрадостном состоянии. Вырванная из суеты подготовки к бальному сезону, впервые в жизни оказавшаяся совершенно одна, я сидела в каюте, молча глядя в стену напротив моей узкой постели, и не было сил даже плакать… Потом в окно ворвался Локар, принеся запах моря и соленый привкус бесконечных водных просторов и словно вернул меня к жизни. А сейчас…

Ладони, упирающиеся в твердую грудь лорда Грэйда, бессильно опустились… У меня не осталось более сил к сопротивлению, как не осталось и надежд на что-то светлое в моей жизни…

— Леди Уоторби, — в голосе герцога отчетливо слышалась злость, — надеюсь, вы понимаете, что единственным возможным развитием дальнейших событий будет наше немедленное бракосочетание?

Мне было все равно, я словно не слышала его слов.

— И церемония будет проведена капитаном данного корабля, потому как мне теперь абсолютно ясно, что ни один священнослужитель не обвенчает нас, учитывая влияние матушки Иоланты на мир духовенства.

У меня не будет даже свадебного платья, не говоря уже о красивой церемонии в храме, но мне действительно все равно.

— Леди Уоторби?!

И я не узнаю собственного голоса:

— Поступайте, как считаете нужным, лорд оттон Грэйд.

Странное дело — он не произнес больше ни слова. Меня, словно безвольную куклу, из которой вынули душу, усадили на стул, а дальше все было как в тумане…

Поднялся капитан, но я не слышала, о чем был их разговор, я молча смотрела на тетрадь, ту самую, в которой когда-то мечтала увидеть свое имя. Увидела. Оно, выведенное четким уверенным почерком матушки Иоланты, предваряло запись обо мне, и мой безразличный взгляд невольно выхватывал отдельные фразы: «удивительная сила духа», «стойкость», «любознательность», «познания в ассаре», «единственная из сестер Уоторби обучилась данному языку от няни», «сострадательность», «чистота помыслов»… А в самом конце, в сиянии расползающейся лужицы, торопливо приписанное поверх строк о моем характере: «Свершилось, его высочество очарован. Но в большей степени сердце ликует от осознания — моя удивительная девочка будет счастлива с тем, кто сумел увидеть в ней не только красивые глаза оттенка первых фиалок, но также оценил несомненный ум, силу духа и характер».

Внезапно стоящие неподалеку мужчины заговорили на повышенных тонах, и до меня донеслось:

— Если вы убеждены, что церковь не пожелает признать этот брак, я… — голос был мне незнаком.

Посмотрев в сторону дискутирующих, я поймала на себе взгляд убеленного сединой мужчины с капитанскими нашивками на мундире, и лорд вздрогнул, едва наши глаза встретились.

— Мой герцог, я отказываюсь в этом… — начал он.

И был остановлен единственной фразой:

— Это приказ.

Поистине волшебные слова — капитан мгновенно вытянулся по струнке, и возражений более не последовало.

Наша свадьба состоялась спустя полчаса на верхней палубе в присутствии всех офицеров корабля. Герцог не предложил мне сменить наряд, впрочем, у меня не хватило бы сил на это, и во взрослую жизнь я вступала в платье, подобающем скорее девочке — для сочетающейся браком леди оно было чрезмерно коротко. В то же время все офицеры, включая герцога, сверкали парадными мундирами, являя собой мощь и блеск имперских вооруженных сил, олицетворяя всеподавляющее величие империи… Матушка Иоланта как-то оговорилась, что Теодор, став королем, будет еще более алчным до новых земель, чем его великий отец, и никогда не положит конец эпохе завоеваний.

— Леди Уоторби, — герцог сжал мою безвольную ладонь и прошипел, — не слишком ли у вас отсутствующий вид для бракосочетания?

И я понимаю, что все это время взираю не на капитана, который нервно мнет потрепанный томик Святого Писания, и не на своего будущего супруга — сквозь слезы я взираю на поднимающуюся, словно из кромки воды, кроваво-красную луну.

— Боюсь, мой вид соответствует моему состоянию, ваша светлость, — тихо ответила я.

Капитан, к моему искреннему стыду, услышал. Я мгновенно попыталась улыбнуться. Вероятно, вышло откровенно жалко, так как во взгляде лорда Эртана теперь читалось сочувствие. Очень жаль, что сочувствовать мне уже поздно.

— Ари, — герцог заговорил тихо, так что слышала только я, — дело даже не во мне или в вас, сейчас я действую исключительно в интересах короны.

Молча повернулась и, запрокинув голову, посмотрела на последнего представителя династии Грэйд. Я лишь смотрела, без ненависти и без обвинений, но лорд отвел глаза. Я грустно улыбнулась, взглянула на капитана, улыбнулась увереннее и кивнула. Мне уже было кристально ясно, что избежать этого брака нет никакой возможности.

Лорд Эртан раскрыл томик, и над кораблем разнесся его чистый, уверенный тенор, чуть напевный из-за растягивания гласных, что сразу выдало в нем уроженца северных провинций империи.

— Мы собрались здесь, чтобы соединить этого мужчину и эту… — он запнулся, но мгновенно выправился, — женщину…

Я — леди, формулировка «женщина» практически недопустима, но… я не стала поправлять и так заметно волнующегося капитана, я с улыбкой, несколько более насмешливой и усталой, чем полагалось по этикету, рассеянно слушала брачную речь… и старалась не думать, что рядом со мной мог стоять его высочество принц Генрих. Тот самый Генрих, что, используя дар целителя, участвовал в помощи населению пострадавшего от землетрясения Стауна, наравне с братьями ордена разбирая завалы и вынося раненых. Интересно, смог бы лорд оттон Грэйд выносить на себе пострадавших и быть последним утешением для умирающих? Смог бы он вкладывать личные средства в постройку приютов и лично раздавать еду бедным дважды в месяц? Сомневаюсь. Такие, как герцог, привыкли брать города и крепости, а не заботиться о тех, кто по их милости лишается крова и пищи.

— Брак должен быть заключен с благоговением, или это не брак, — торжественно вещал капитан.

С трудом подавив горькую усмешку, я неожиданно для самой себя спросила:

— Лорд оттон Грэйд, а вы подаете милостыню нищим?

Наверное, это худшая тема для беседы во время брачной церемонии, но я все же подняла ее. И получила холодный ответ:

— Я не бог, чтобы брать на себя смелость одаривать милостью тех, кого высший разум лишил каких-либо благ, леди Уоторби. К тому же я четко придерживаюсь принципа, по которому каждый — творец своей собственной судьбы.

Отчетливо понимаю, как сложно мне будет в роли леди оттон Грэйд, но не могу не спросить:

— А как вы относитесь к тем, кто потерял жилье вследствие военных действий?

Герцог поднял мою ладонь к губам, как-то издевательски поцеловал и едва слышно поинтересовался:

— Ариэлла, неужели вы ожидаете от меня проявления милосердия по отношению к врагам?

— От вас, лорд оттон Грэйд, я уже давно не жду ничего хорошего, — отрезала я, пытаясь отнять ладонь.

Напрасно. Вновь поцеловав, герцог опустил, но не отпустил мою руку.

А капитан продолжал церемонию, которая мне все больше казалась насмешкой Пресвятого, над моей судьбой.

— В браке каждый из супругов должен найти новые силы и возможности. Брак должен быть средством для развития тех личных и социальных ценностей, что мы ценим очень высоко: целостность, сотрудничество, самоуважение и человеческое достоинство.

Речь капитана весьма и весьма отличалась от речи пастыря в храме, и я невольно начала прислушиваться.

— Ваш дом должен быть местом, где можно поделиться радостями жизни. Ваш дом должен быть также местом, где боль и трагедии жизни можно преодолеть. Мы надеемся, что вы найдете там глубокое чувство безопасности; безопасности, которая позволит каждому из вас узнать, понять, принять и простить другого человека и также узнать, понять, принять и простить самого себя.

Это речь для бракосочетания?! Где слова о долге перед богом и людьми, где напутствия о духовном?! Я в недоумении вгляделась в потрепанный томик и с нескрываемым изумлением разглядела семейный герб рода Грэйд. Рода, который до сих пор находился вне лона церкви.

— Лорд оттон Грэйд… — начала было.

Герцог, так, словно снизошел до меня с высоты горы Девы Эсмеры, наклонился и произнес настолько тихо, чтобы услышала лишь я:

— Ариэлла, посмеете попытаться сорвать брачную церемонию, и я консумирую наш брак этой же ночью. Я ясно выразился?!

О Пресвятой, дай мне твердости духа.

— Лорд оттон Грэйд, — я так же говорила крайне тихо, — боюсь, я не могу молчать о том, что данное бракосочетание лишено как духовной, так и юридической силы и…

— Вы ошибаетесь, Ари, — очень спокойно ответил лорд. — Именно эту форму брака не смогут расторгнуть ни светская власть, ни духовная. Наслаждайтесь церемонией, леди.

«Эту форму брака»… Я растерянно взглянула на книгу в руках лорда Эртана, на герб рода Грэйд, на капитана, который зачитывал все, видимо впервые сталкиваясь с данным текстом… И внезапно я осознала, на что намекнул герцог! Родовой брак! О, Пресвятой, это родовой брак! Я фактически покидаю лоно церкви, я!..

— Лорд оттон Грэйд! — мой крик перекрыл речь капитана Эртана. Но вероятность устроить скандал пугала меня куда меньше происходящего. — Лорд Грэйд, я категорически отказываюсь заключать родовой брак! Это неприемлемо, я не желаю менять религию и становиться приверженкой культа вашего рода, я…

— Очень жаль, — спокойно перебил меня герцог, — что вы не вняли предупреждению, леди Уоторби. Капитан, продолжайте.

Меня трясло от возмущения, не хватало слов, воспитанная сестрами выдержка разлеталась на осколки, а оттон Грэйд, вновь склонившись ко мне, прошептал:

— Знаете, я ведь мог поступить иначе, Ари, и обвинить в измене вас и вашу семью. Просто поразмыслите об этом, моя дорогая. — Я перестала дышать, а герцог все так же насмешливо-спокойно добавил: — К тому же я не мог проигнорировать фразу «верность ордену». Кстати, как вы понимаете, заключение подобного брака автоматически исключает вас как из лона церкви, так и из ордена Пресвятого. Добро пожаловать в мой насквозь еретический мир.

Капитан, прервавшийся на момент моего возмущения, взглянул на своего адмирала и продолжил:

— Брак — это отношения, основанные на любви. Смысл брака в том, чтобы чувствовать радость и печаль супруга как свои собственные. Но вместе с тем цель брака — помочь возлюбленному и возлюбленной стать лучше. Так супруг растит все лучшее в жене, жена развивает хорошее в муже.

Мир в моих глазах медленно темнел.

— Итак, перед лицом собравшихся я спрашиваю здесь и сейчас, прошу дать ответ, что вы пронесете через года. Признаете ли вы, леди Ариэлла Уоторби, этого мужчину как своего повелителя и супруга, обещаете ли поддерживать его в болезни и здравии, в достатке и среди невзгод, клянетесь ли почитать и принимать слово его как единственно верное?

Мир в моем сердце медленно разрывался на части… рушился, раня осколками.

Но ответить придется. И расправив плечи, я попыталась решительно произнести, но… голос сорвался и сдавленным шепотом тихо сказала:

— Клянусь.

Лорд Эртан кивнул и обратился к герцогу:

— Берете ли вы, лорд Дэсмонд Грэйд, эту женщину? Обещаете ли ей свое покровительство и защиту?

— Да, — величественно ответил герцог.

Капитан кивнул и перешел к заключительной части речи:

— Властью, данной мне императором Ринерии, правом капитана данного корабля, объявляю вас мужем и женой. Лорды, приветствуйте лорда и леди оттон Грэйд.

Мир задохнулся тьмой.

* * *

Я открыла глаза и увидела потолок из отполированного светлого дерева, тускло освещенный ровным спокойным светом явно магического огня.

— Нюхательные соли все же придется приобрести, — голос герцога узнала сразу.

Вздрогнула, резко повернула голову и обнаружила лорда в одних брюках, возвышавшегося над постелью.

— Рад видеть, что вам уже лучше, леди оттон Грэйд, — с улыбкой произнес герцог.

Мне мгновенно стало значительно хуже. Настолько, что даже на вежливый полагающийся в таких случаях ответ не хватило ни моральных, ни физических сил.

— Леди оттон Грэйд, прекращайте это дело с обмороками, — холодно приказал герцог.

И развернувшись, ушел к столу, где, по-видимому, все это время изучал личный дневник матушки Иоланты.

Несколько минут я лежала, старательно сдерживая слезы и пытаясь осознать случившееся. Родовой брак! Родовой… Если я права, должна заметить — моей крови оттон Грэйд не коснулся…

— Я несколько поранил вас, — не поднимая головы, произнес герцог, — надеюсь, вы понимаете, что это было вызвано исключительно объективной необходимостью.

Медленно окинула себя взглядом — на безымянном пальце правой руки обнаружился бинт. На нем проступило крохотное пятнышко крови… Да, родовой брак. Варварский языческий обряд, дозволенный лишь некоторым аристократическим родам… Правда, имеется один нюанс.

— Лорд оттон Грэйд, — начала я, садясь на постели.

— Дэсмонд, — не соизволив даже повернуться, поправил герцог.

Матушка Иоланта была совершенно права, заметив как-то, что лордам присущ чрезмерный авторитаризм.

— Лорд оттон Грэйд, — упрямо повторила я.

Усмехнувшись, его светлость одарил меня насмешливым взглядом, но неожиданно холодно произнес:

— Ариэлла, наедине вы обязаны называть меня по имени. Это первое предупреждение, после третьего единственной формой обращения для вас станет «мой господин».

После данной тирады герцог вновь вернулся к бумагам. Я была ему благодарна за это — оттон Грэйд избавил от необходимости «сохранять» лицо. А мне оказалось неимоверно сложно сдержаться.

Несколько минут просидев на кровати, я медленно поднялась, прошла к своим так и не разобранным дорожным сумкам, присев, достала из бокового кармана томик «Священных жизнеописаний», некогда подаренный матушкой Иолантой, и вместе с ним вернулась на постель, за неимением второго стула вынужденная устроиться на ее краешке. Тисненную золотом кожу переплета невольно погладила пальцами — глупая детская привычка — и раскрыла книгу на середине.

«Испытания Пресвятой шлет лишь самым возлюбленным из детей своих, ибо они закаляют душу и оплетают сталью характер. Испытания — путь сильных, тернистый и трудный, но лишь он ведет на вершину горы. Испытания — ступени великих, возводящие к самим небесам. Не убоись трудностей…»

— Ариэлла, — оклик герцога Грэйда вынудил прервать чтение, — мне кажется, вы намеревались задать вопрос.

— Я пришла к выводу об ошибочности своего намерения, — сухо ответила супругу, не поднимая головы.

— Что ж, — я определенно услышала его усмешку, — в таком случае готовьтесь ко сну, леди оттон Грэйд.

Томик в моих руках дрогнул.

Медленно, очень медленно я подняла голову и посмотрела на мужчину, все так же увлеченно читающего уворованный личный дневник. Герцог читал внимательно, выписывая какие-то сведения на кусок желтого пергамента, который буквально поедал слова и фразы — они попросту растворялись в нем. И мне было бы крайне любопытно узнать, какие именно сведения выписывает лорд оттон Грэйд, однако смотреть на полуобнаженного лорда оказалось выше моих сил, я отвела взгляд.

— И поторопитесь, — продолжая просматривать артефакт, произнес герцог.

Захлопнув томик, я отнесла его вновь в сумку, а затем открыла отделение с одеждой. Выбор ночной рубашки для брачной ночи — трепетное действо.

— Можете лечь и вовсе без одежды, ночь будет жаркой.

И мне мгновенно вспомнилось его полное злой угрозы: «Ариэлла, посмеете попытаться сорвать брачную церемонию, и я консумирую наш брак этой же ночью. Я ясно выразился?!» Руки задрожали… Стремительно повернув голову, поняла, что герцог наблюдал за мной. Украдкой, старательно демонстрируя полное безразличие и не желая, чтобы данный факт стал мне известен, так как мгновенно вновь вернулся к изучению украденного.

— Вам нравится издеваться надо мной?! — вопрос сорвался прежде, чем я его осознала.

Осознала и испугалась… последствий. Но герцог отреагировал спокойно, заявив мне:

— Откровенно говоря — да.

— Прискорбно осознавать, что вы гордитесь собственными пороками, — резко произнесла я.

— Издевательство над ближним — порок? — весело переспросил лорд оттон Грэйд. — Что ж, полностью с вами согласен. Кстати, всегда считал наличие храмовников откровенным издевательством над чувствами здравомыслящих людей.

Я замерла. Вновь взглянула на герцога и, не желая вступать в дискуссию на религиозную тему, пояснила:

— Речь шла об издевательстве над теми, кто беззащитен и значительно слабее.

— Это вы себя назвали беззащитной и слабой, Ари? — закрыв тетрадь матушки Иоланты, герцог развернулся и сообщил: — Дорогая, отныне вы одна из самых защищенных леди империи, и да — менее всего я склонен считать вас слабой, леди Грэйд.

Комплимент с сомнительной подоплекой. Я не стала отвечать и, взяв пижамный костюм из плотной серой ткани, поднялась. Эту пижаму матушка Иоланта выдала перед поездкой на гору Девы Эсмеры, которую я совершала с сестрами второго столичного монастыря Всех святых. В нашем лицее не возбранялось носить как белье по собственному вкусу, так и ночные рубашки, но в паломничество мы отправлялись в казенном одеянии, столь же сером, как и уныние монашек. Собственно, тогда не надела пижаму ни разу, чем спровоцировала недовольство сестры Торин, которая, увидев, как я укладываюсь в длинной ночной рубахе, громогласно объявила меня распутницей и после обращалась не иначе, как презрительно поджав губы. Но я все равно спала в ночной рубашке, потому как пижама была жесткая, неудобная, натирала кожу, кололась, и в ней вообще отдыхать не представлялось возможным… до сего дня. И прижав ткань к груди, я направилась переодеваться за ширму.

— Ариэлла, — прозвучало, едва я ослабила шнуровку платья, — удовлетворите мое любопытство, — ранее в этом пережитке монастырского прошлого вам спать доводилось?

— Многократно, — не моргнув, солгала я.

— Да? — удивленно-издевательский вопрос. — И бирка вам ничуть не мешала?

В ужасе взглянула на ворот сорочки и увидела бирку с указанием «Изготовлено по заказу 448 для монастыря Девы Эсмеры». Краска жгучего стыда залила щеки.

— Ариэлла, не будьте ребенком, — вновь заговорил оттон Грэйд, — поверьте, вас не спасет даже монашеская ряса. Ступайте в комнату с удобствами, приведите себя в порядок и ложитесь спать, не то я уложу вас лично.

С расшнурованным платьем я вышла из-за ширмы, не глядя на герцога решительно прошла к столу, взяв нож для бумаги, срезала бирку и вернулась вновь за ширму. Мне бы очень хотелось, чтобы лорд оттон Грэйд промолчал, однако он, как и всегда, игнорировал мои желания.

— Ариэлла, — взглянув в щель, увидела, как он вертит срезанную бирку в пальцах, — мне вот крайне любопытно: если сие вы не надели ни разу, в чем же вы спали все эти годы?

«В чем мать родила!» — едва не вырвалось у меня.

— Полагаю, вам стыдно ответить, — по-своему истолковал мое молчание лорд.

— Неверное предположение, лорд…

— Второе предупреждение, — меланхолично перебил меня герцог.

Расшнуровав платье, я спустила его, но не сняла полностью и, повернувшись спиной к герцогу, чей взгляд словно ощущала даже через ширму, начала расстегивать белье… Пальцы дрожали. Как бы мне ни хотелось быть сильной, как ни уговаривала себя помнить о том, что этот жестокий человек мой муж и мой долг повиноваться, хотелось… прыгнуть с борта корабля в темные объятия волн. О Пресвятой, как же мне этого хотелось…

— Вы переодеваетесь или предаетесь философским размышлениям, Ари? — голос герцога прозвучал неожиданно близко.

Застыв, я искренне понадеялась, что мне его близкое местоположение лишь почудилось.

— Должен напомнить, — вдруг очень вкрадчиво заговорил лорд Грэйд, — как ваш муж и повелитель, я имею полное право убрать ширму вовсе.

В следующее мгновение на мои обнаженные плечи впервые в жизни легли мужские руки! Жесткие, чуть шершавые, мозолистые, с длинными сильными пальцами… И почти сразу к моей спине герцог прижался обнаженной грудью…

Это стало последней каплей!

— Что вы себе позволяете?! — мой вопль, вероятно, был слышен и за пределами каюты, но кого это волновало!

Стремительно развернувшись, я решительно потребовала:

— Подите вон!

И на этом вся моя решительность иссякла. Потому что герцог ничуть не убоялся праведного возмущения и теперь возвышался надо мной, с интересом разглядывая… вовсе не лицо. И этот интерес был с налетом откровенной насмешки, которая играла на губах лорда Грэйда, определенно отвлекая внимание от шрама на щеке.

— Кстати, — голос его был низким и чуть хрипловатым, — полагаю, мне следует напомнить, что, как ваш муж, я имею полное право здесь находиться. Что вы на это скажете, Ари?

Мне было что сказать на это!

— Ни один воспитанный лорд не войдет без разрешения супруги в ее будуар! — яростно воскликнула я.

— Да? — Лорд насмешливо вскинул бровь. — Боюсь, дорогая, мы сейчас в моей спальне находимся.

Судорожно прикрыв руками сорочку на груди, я стремительно отступила на шаг, с ужасом осознала, что уперлась спиной в стену, и с еще большим ужасом увидела, как герцог совершает плавный шаг, закрывая меня в ловушке.

— Ну что же вы так тревожитесь, Ари? — Он откровенно смеялся надо мной. — У вас мое полное и безоговорочное разрешение на нахождение здесь.

Еще шаг, и я оказалась прижата к стене могучим телом герцога. Хотелось закричать, но горло сжало спазмом, я была не в силах издать ни звука, не в силах пошевелиться и самое ужасное — я смотрела на лорда широко распахнутыми от ужаса глазами и не могла отвернуться. Ни отвернуться, ни взгляд отвести…

— Какой взгляд, — насмешливо произнес оттон Грэйд, склоняясь надо мной, — трепетная лань замерла перед хищником… Вас этому в монастыре научили, Ари? — Его ладонь коснулась моей щеки. — Или это импровизация? Вызывает волнительные ощущения, должен признать… — Герцог склонился еще ниже, и теперь едва не касался моего носа. — Знаете, что мне это напоминает, Ариэлла?

Мне никогда в жизни не было так страшно! Я была не в силах ответить, я даже перестала дышать.

— Это безумно напоминает дни моей безрассудной, яркой, беспощадной молодости, жестокие битвы, решительные победы, захват городов и дворцов, в каждом из которых самой упоительной и желанной добычей была вот такая, как вы, испуганная, с огромными от страха глазами, юная, сладкая и пленительная… награда победителю.

Ноги ослабли, сердце забилось с утроенной скоростью, а я… не смогла не спросить:

— Зачем вы мне все это говорите?!

Чуть отстранившись, лорд оттон Грэйд с издевательской усмешкой произнес:

— Вы теперь моя жена, Ари, а муж должен быть совершенно искренен с супругой, вы со мной не согласны? Неужели вам не интересно, леди Грэйд, о чем я думаю, глядя на вас?

Я не знаю, что он хотел услышать, я даже не знаю, как в подобной ситуации должна вести себя леди, но, глядя на губы герцога, вдруг произнесла то, о чем действительно в данный момент думала:

— Только не целуйте меня… пожалуйста.

И замерла, не веря в то, что сказала это, но… Я готова была исполнить свой долг до конца, я знала, что любая свадьба ведет к продолжению рода, я все знала, но не могла забыть тот поцелуй двух черных магов на пристани.

— Мм-м? — удивленно протянул лорд оттон Грэйд. — Интересная просьба, Ари. Но любопытно было бы узнать, — он вновь склонился надо мной, — чем же она вызвана?

Наверное, это было очень грубо и недопустимо, но искренние слова сорвались сами:

— Я очень брезглива.

Мне хотелось зажмурить глаза и сжаться после этих слов, но… я продолжала смотреть на последнего представителя военной династии Грэйд, мигом лишившегося налета издевательской любезности. Он стремительно выпрямился, но не отступил ни на шаг и теперь, склонив голову, испепелял меня взглядом черных, словно еще более потемневших глаз. И лицо герцога становилось все ожесточеннее, словно маска одного из языческих богов ярости! Меня объял ужас…

— Самое забавное, леди Уоторби… простите, леди оттон Грэйд, заключается в том, что я был не намерен сегодня прикасаться к вам, — холодно и четко произнес лорд. И угрожающе добавил: — Был не намерен!

И на меня обрушился вихрь. Жестокий, как и все стихии, беспощадный, как война, и пугающий, как неизбежная смерть. В одно мгновение герцог овладел моими губами, сминая и терзая с алчностью зверя, в следующую секунду раздался треск белья, и мужская ладонь болезненно сжала грудь… Вдруг все изменилось. И ладонь его светлости, скользнув вверх, обхватила подбородок, а поцелуй, он стал другим, не болезненным и жестоким, а нежным… Но во имя Пресвятого, как же мне было обидно, и противно, и горько… От всего этого, от унижения, от осознания, с кем меня связала судьба, а с кем бы я могла быть… И от того, что вот так же упоительно он целовал леди эн-Аури на глазах у всех и в моем присутствии… До слез обидно! И судорожное рыдание против моей воли вырвалось откуда-то словно из души…

Лорд оттон Грэйд замер. Остановился, тяжело дыша и продолжая крепко удерживать мой подбородок… Я не видела его лица, глаза давно были закрыты, но, как я ни пыталась скрыть, слезы вырывались из-под плотно сомкнутых век… Мне не хотелось, мне очень не хотелось, чтобы он видел их… но я была не в силах сдержаться.

— Ари?! — хриплый встревоженный голос.

Я зарыдала. Вырвавшись из его жесткого захвата, закрыла лицо ладонями и обессиленно сползла по стене, всхлипывая, вздрагивая, ощущая, как трясет от всего пережитого, и горько оплакивая собственную судьбу.

Грохот, треск сломанного дерева, резкие шаги, хлопнувшая дверь — меня оставили одну, но даже это не помогло взять себя в руки.

* * *

Не знаю, сколько времени я прорыдала, сидя на полу и, как брошенный ребенок, обнимая колени дрожащими ладонями. Вскоре судорожные рыдания сменились всхлипами, потом утихли и они, оставляя вместо себя слабость и опустошение. Затем высохли слезы. И я, подняв голову, оглядела каюту — от деревянной ширмы осталась лишь груда сломанного дерева, больше ничего не пострадало. Все так же ярко светили магические светильники, все так же лежали оставленные на столе бумаги… герцога не было.

Посидев еще некоторое время, я поднялась, осмотрелась в поисках пижамы и поняла, что пострадала не только ширма — моя казенная одежда была жестоко разорвана: и штаны, и рубаха. Надев другую ночную рубашку, я долго умывалась, пытаясь хоть немного охладить покрасневшее лицо с распухшим носом.

Вернувшись в каюту, поняла, что герцог так и не появился. Не могу сказать, что меня это опечалило, но и что делать дальше, я не знала. Сил дожидаться его светлости не было — после пережитой истерики меня шатало, но лечь на постель оказалось выше моих сил. Достав плед, я прошла к столу, села на тот единственный стул, который здесь имелся, закуталась и посмотрела в окно. Там, среди облаков, так ярко сверкала полная луна…

Не знаю, в какой момент я заснула.

* * *

Когда-то по утрам меня будил Бусик. Он прибегал со двора, так как на рассвете его личной взятой на себя обязанностью было сопроводить нашу кухарку сестру Люси на рынок, а Бусик свято верил, что без него почтенная монашка с этим не справится, забирался на табурет, садился и смотрел на меня, пока я не проснусь. И этот взгляд я всегда ощущала. Отворачивалась, пряталась под подушку, но все равно чувствовала. И Бусик не слезал с табурета, пока я не проснусь! И вот странное дело — моего песика давно нет, но такое ощущение, что он внимательно смотрит.

Распахнула глаза и вздрогнула — напротив меня спал лорд оттон Грэйд. Все так же лишь в одних брюках, на боку, что подчеркивало его значительный разворот плеч, и лицом ко мне. И в этот миг я осознала, что тоже лежу на постели, укрытая тонкой простыней, потому что ночь действительно оказалась очень теплой. Приподнявшись, посмотрела в окно и поняла, что уже скоро утро — небо на горизонте пока еще едва заметно, но светлело. Вновь взглянула на герцога — лорд спал. Могучая грудь мерно вздымалась, глаза закрыты, веки не вздрагивали… но почему-то создавалось впечатление, что оттон Грэйд в эту ночь не сомкнул глаз — под веками залегли тени.

Стараясь не шуметь, осторожно опустилась на подушки, затем так же беззвучно отвернулась к стене — мне не хотелось видеть герцога. Мне было в какой-то мере стыдно за свою истерику, но в то же время — слишком много душевной боли принес этот брак. Слишком сильным оказалось потрясение.

Но стоило попытаться вновь заснуть, как меня посетило все то же странное ощущение — на меня смотрят. Внимательно, не моргая, пристально… смотрят. Резко обернувшись, взглянула на лорда Грэйда — герцог спал. Немного посидев, глядя в окно, я вновь почувствовала, как наваливается усталость. Легла, некоторое время смотрела на лорда Грэйда, а потом… отяжелевшие веки закрылись сами, но еще до того, как я провалилась в сновидение, в тусклом магическом свете отчетливо увидела, как герцог открыл глаза. И взгляд его был направлен на меня.

* * *

Резкий звук горна. Громкий, пронзительный… оборвавшийся внезапной тишиной. Осторожно приоткрыв глаза, увидела, как кто-то, тоже очень осторожно, закрывает ставни с палубы. Мгновенно вспоминаю произошедшее накануне, бросаю взгляд на постель и понимаю, что меня вновь оставили одну — герцога не было.

Сейчас не было, но я точно знала, что теперь герцог будет всегда. Всю мою жизнь.

Я долго сидела на постели, затем поднялась, привела себя в порядок, выбрала белое утреннее платье, по-детски короткое и приоткрывающее кружева длинных панталонов, но иных у меня с собой практически не имелось.

К тому моменту как закрепила ободок на волосах, присобрав их, в дверь постучали и раздалось осторожное:

— Леди оттон Грэйд, его светлость ожидает вас к завтраку… если вам будет угодно.

Меня несколько удивила последняя часть фразы. Несомненно, именно так и следовало обращаться с леди, но ожидать от лорда Грэйда подобной милости не приходилось. И вот невероятное.

— Доброе утро, — ответила я, закрепляя последнюю шпильку, — благодарю за приглашение.

Мой неведомый собеседник, в котором я заподозрила лакея, прислуживающего за столом накануне, ушел. Я же последовала за ним и, выйдя из каюты, сразу увидела черноволосого мужчину, стоящего спиной ко мне и рассматривающего горизонт в подзорную трубу. Мужчина был высок, и я бы заподозрила в нем герцога, если бы не абсолютное отсутствие седины.

В следующее мгновение, словно почувствовав мой взгляд, он обернулся… и я с трудом удержалась от возгласа! Это был лорд оттон Грэйд, без седины и уродующего его лицо шрама! Но как?!

Впрочем, мне не было нужды рассматривать жестокое лицо моего супруга, и, опустив глаза, я склонилась в реверансе.

— Доброе утро, леди оттон Грэйд, — поприветствовал меня герцог.

— Доброе утро, лорд оттон Грэйд, — холодно ответила я.

Выпрямившись, посмотрела на море и с удивлением отметила, что воды его приобрели заметный зеленоватый оттенок, да и утро сегодня оказалось не в пример жарче вчерашнего полудня. Возможно, все дело в том, что наше плавание имело направлением юг империи, и все же не слишком ли быстрая перемена в погоде…

— Как вам спалось? — прозвучал неожиданный вопрос лорда.

Я не нашлась, что на это ответить. Постороннего поблагодарила бы за вопрос и проявление внимания, родному сказала бы полуправду, врачу или пастырю обмолвилась о терзающих мою душу переживаниях, но что сказать тому, кто волею злого рока является моим супругом? Не поднимая глаз от начищенной до блеска палубы, я осторожно ответила:

— Благодарю, очень любезно с вашей стороны проявлять заботу о…

— Я вам не посторонний, Ариэлла! — оборвал меня оттон Грэйд.

— В таком случае, вам лучше меня известно, как я спала в эту ночь! — слова вырвались сами, выплеснув все мое чувство негодования по поводу случившегося.

Но едва произнеся фразу, я мучительно осознала неизбежность последствий, и утро словно утратило краски. Видит Пресвятой, я стараюсь смириться со своей участью. Стараюсь, но порой это выше моих сил.

— Нас ждет завтрак, — прервал молчание герцог и подал мне руку.

* * *

Стол был накрыт все там же, на верхней палубе, рядом с окном каюты адмирала Южной армады. Безукоризненно вежливый лакей склонился при нашем появлении и не изменил позы до тех пор, пока лорд оттон Грэйд не пододвинул мой стул. Меня это удивило, и в момент, когда герцог обходил стол, чтобы занять свое место, я обратилась с вопросом:

— Прошу прощения за возможно неуместное любопытство, но мне очень хотелось бы узнать, как давно вы служите на «Ревущем»?

Лакей вновь поклонившись, произнес неожиданно:

— Второй день, леди.

Меня искренне удивил его ответ, но спрашивать о чем-либо при герцоге я поостереглась. Как оказалось, совершенно напрасно.

— Ранее мои трапезы проходили в компании офицеров, Ари, — произнес лорд Грэйд. — Но с вашим появлением в порядок были внесены некоторые изменения.

Молча взяв салфетку, я расстелила ее на коленях, тщательно разгладила, затем дождалась приближения лакея, поднесшего мне первое блюдо — овсянку. Набирая порцию традиционного, но не слишком любимого завтрака, я все же сочла нужным заметить:

— Не стоило ради меня идти на подобные жертвы.

— Вы так думаете? — полюбопытствовал его светлость.

Я промолчала. Лакей приблизился к герцогу, но тот, отказавшись от его услуг, самостоятельно наполнил тарелку, налил себе чаю и вдруг произнес:

— Боюсь, вы ошибаетесь, Ариэлла. — Так как я отказывалась смотреть в его лицо, выражение, с каким фраза была сказана, осталось для меня неведомым. — Я уже достаточно хорошо знаю вас, чтобы понимать — вы не поднимете взор от пола после случившегося, а каждый взгляд станет для вас весьма… неприятным.

Ложка выпала из моих вмиг похолодевших пальцев.

На герцога я все так же не могла смотреть, но движение ладонью, едва он отослал лакея, увидела. В следующее мгновение лорд оттон Грэйд поднялся, обошел стол, встал позади меня, и его тяжелые ладони легли на мои плечи… Я должна быть сильной, я…

— Ари, я прошу прощения за инцидент, произошедший накануне, — тихо произнес последний представитель династии Грэйд.

Я леди Ариэлла Утор… оттон Грэйд, я леди, я сильная, я…

— Я не должен был так поступать, — продолжил герцог, и его пальцы переместились на мою шею, легко поглаживая обнаженную кожу, — мне не следовало оставлять вас одну в нашу первую ночь, так же, надеюсь, вы простите мне неисполнение супружеских обязанностей. Я обещаю исправить совершенное уже сегодня.

То есть это даже не извинения!

Медленно подняла голову от стола, поискала взглядом лакея, обнаружившегося стоящим с безукоризненной выправкой и переброшенным через руку полотенцем не далее чем в двадцати шагах от нас. Подозвала жестом и, едва он приблизился, попросила:

— Будьте так любезны подать чай.

Поклонившись, лакей принес для меня чай, кувшин со сливками, сахар.

— Ну что вы, — я укоризненно взглянула на лакея, полностью игнорируя стоящего за моей спиной герцога, — лорд оттон Грэйд запрещает мне прикасаться к сладкому. Уберите сахар, пожалуйста.

Пальцы на моих плечах на мгновение сжались, а затем прозвучало недовольное:

— Я не настолько жесток, леди оттон Грэйд.

— Боюсь, вы слишком добры к себе, лорд оттон Грэйд, — достаточно язвительно ответила я.

Ладонь герцога медленно скользнула вверх, и, осторожно погладив меня по щеке, лорд произнес:

— Тороп, с сегодняшнего дня не подавать леди сахар, сироп, и да — сливки так же.

Лакей незамедлительно забрал с подноса все перечисленное, вновь поклонился и покинул нас с самым невозмутимым выражением лица, на которое только был способен. Я дождалась момента, когда мы останемся одни, чтобы с улыбкой произнести:

— А говорили, что вы не настолько жестоки, лорд оттон Грэйд.

— Прилагаю все усилия к тому, чтобы соответствовать вашим представлениям, леди оттон Грэйд, — ядовито произнес он.

— Надеетесь, что Пресвятой оценит ваши старания и причислит к лику святых? — с трудом сдерживая злость, поинтересовалась я.

— Не ставил столь высоких целей.

— Неудивительно, — я налила себе чаю, — стремление исключительно к низменным целям столь характерно для жестоких людей.

Меня отпустили, герцог вернулся на свое место и приступил к завтраку. Я также сочла за лучшее есть молча и осознала, что несколько поторопилась, услышав:

— Попробуем договориться, Ари. Я снимаю запрет на сладкое, вы… следите за выражениями.

И вот тогда я впервые прямо посмотрела на лорда Грэйда. Зрение меня не обмануло — во внешности герцога действительно произошли значительные изменения — волосы теперь были иссиня-черными, без намека на седину, а вот от шрама осталась тонкая едва заметная белесая полоса, словно это был очень давний и уже заживший шрам.

— Магия? — поинтересовалась я, разглядывая супруга.

Ответ был неожиданным:

— Проклятие.

— Обобщим и придем к уже сказанному — магия, — безучастно подытожила я.

— Боюсь, вам стоит обратить внимание на формулировку, озвученную мной, леди оттон Грэйд, — ледяным тоном произнес герцог.

Я отвернулась, а затем, вглядываясь в горизонт, тихо сказала:

— Сомневаюсь, что вам ведом страх, лорд оттон Грэйд, иначе вы не были бы столь безжалостны к тем, кому внушаете откровенный ужас.

Мне не ответили, и, не глядя на супруга, я вернулась к завтраку, не чувствуя вкуса пищи. Мне вообще казалось, что после случившегося в моей душе образовалась странная пустота, а чувства словно стали на полтона тише, приглушенные горем и скорбью… а еще мучительным осознанием, что уже ничего не изменить.

— Ариэлла, — голос герцога прозвучал неожиданно мягко, и я все же взглянула на него.

Лорд улыбнулся, странно и грустно, а затем тихо произнес:

— В детстве я боялся воды — отец схватил меня и бросил в ручей. Зимой. Я выплыл, и с тех пор вода стала моим хорошим другом. В юности я не желал причинять боль людям — пожалел бедолагу во время Дертской кампании… Спустя месяц этот «несчастный» всадил мне нож в спину. Он сумел подобраться на расстояние удара, использовав фразу «Господин, господин, помните, вы меня спасли тогда». Мне было двадцать шесть, когда я полюбил впервые в жизни. Неистово и всепоглощающе, сходя с ума от одной ее улыбки. Леди предала меня в ночь, когда белый маг предложил ей вечную молодость в качестве оплаты… за мою смерть. Да, я понимал, что это ловушка — эн-Аури никогда не писала мне подобных посланий, но, в отличие от нее, я знал, чем грозит сговор с белым магом. И я пришел за ней, и мне даже удалось уничтожить мерзавца, но перед этим было трое суток пыток, и издевательский ритуал — Леонас возжелал, чтобы леди испытывала все, что довелось испытать мне. Так уж вышло, что его предсмертное заклинание я не смог снять. Не мог. До прошлой ночи, Ари.

Я слушала его исповедь, с ненавистью глядя на супруга, веря и не веря словам, за которыми скрывались истории и события из жизни лорда Грэйда, но… он продолжил:

— И я вам весьма благодарен, леди оттон Грэйд. — Усмешка. Теперь жесткая, почти жестокая, а после: — Вчера вы упомянули нюанс, вступающий в силу после ритуала клятвы на крови. Мне искренне жаль, что вам не довелось услышать слова клятвы, но они были произнесены, и да, предвосхищая ваш вопрос — мы связаны отныне и навеки. Это не пафосное выражение, это истина, леди Грэйд, с которой нам предстоит жить.

Теперь я не просто молчала, у меня уже не было желания что-либо говорить. И опустив взгляд, я принялась бессмысленно помешивать кашу.

— Ариэлла, — в голосе герцога послышалось раздражение, — я понимаю, что неприятен вам, но консумировать брак я обязан, и в свете открывшихся фактов вы должны это понимать. Упрямиться, возражать и оскорблять меня по меньшей мере глупо.

С тихим звоном упала серебряная ложка. Странная апатия и усталость навалились, не позволяя даже глубоко вздохнуть…

— Мне искренне жаль, — продолжил его светлость, — что я вынужден… Леди оттон Грэйд, я попросил бы без слез!

В следующее мгновение со мной случилось что-то в корне неправильное, порочное и злое. Вскинув голову, я взглянула на герцога, поднялась и холодно произнесла:

— За пять истекших с нашего знакомства дней меня оскорбляли, мне указывали на соответствующее моему происхождению место, меня прилюдно унизили, на мне женились самым варварским из способов, меня пытались наказать исполнением супружеских обязанностей, мне запретили падать в обморок и вот невероятное — вы не желаете видеть моих слез! — Последнее я произнесла недопустимо громко, но даже тот факт, что к нашей беседе начали прислушиваться, меня уже не тревожил. И я продолжила еще громче: — Лорд оттон Грэйд, полагаю, вы беспринципный жестокий ублюдок, получающий искреннее удовольствие от причинения вреда тем, кто слаб и беспомощен. Вы тот жестокий мальчишка, что, привязав жестянку к хвосту котенка, заливается диким хохотом, глядя, как носится несчастное животное. И мне искренне жаль, что, связав нас узами брака, вы не пожелали услышать мое мнение о вашей персоне. Но Пресвятой учит, что лучше позже, чем никогда, не так ли?! Так вот — я ненавижу вас! Искренне, всем сердцем, от всей души! Я презираю вас как человека, как личность и как мужчину, не ведающего, что такое мужественность! Вы даже собственное слово держать не в состоянии! И видит бог, несмотря на то что в свете мне придется выказывать вам знаки почтения, знайте — я к последнему нищему испытываю больше уважения, чем к вам, лорд оттон Грэйд. Потому что у нищего хватает чести признать свое положение, а вам недостает даже честности, чтобы взглянуть в глаза тем, кто рыдает по вашей вине! А теперь прошу простить меня, но я вынуждена вас покинуть! Всего доброго, лорд оттон Грэйд!

И выйдя из-за стола, я направилась прочь, но у лестницы обернулась, чтобы остановиться, в изумлении глядя на герцога. Последний представитель военной династии Грэйд улыбался. Лучезарно, широко и весьма довольно. Он словно наслаждался услышанным и происходящим. Ни гнева, ни ярости, ни злости… он…

— Вернитесь за стол, Ариэлла, — несмотря на улыбку, голос был ледяным. — И я обещаю забыть все ваши далекие от почтения слова.

Мне стоило подчиниться, так повела бы себя леди, но вместо этого я с вызовом напомнила:

— Ваши обещания ничего не стоят, лорд оттон Грэйд! Что касается забвения — вам не свойственно прощать, и вы крайне злопамятны!

И развернувшись, я начала спускаться по лестнице. Но стоило сделать шаг, как произошло странное — теплый ветер, почти осязаемый, закружил вихрем вокруг меня. И это не было духом ветра — иное что-то, не живое, но наполненное силой.

— Моя дорогая, — вихрь растворился в воздухе, а ледяные пальцы лорда Грэйда сжали мое запястье, — если уж вы решились на злословие, имейте честь смотреть в глаза человеку, коему с таким наслаждением вещаете «истину».

Развернувшись, я запрокинула голову, посмотрела в черные глаза герцога и напомнила:

— Во время произнесения своего гневного монолога я имела неудовольствие взирать в ваши глаза.

Мы стояли на лестнице — я на ступень ниже, лорд, и так значительно превосходящий меня в росте, сейчас казался просто громадным. И он, видимо, обратил на это внимание, потому что спустился на три ступени, остановился, взглянул на меня, осознал, что теперь наши лица находятся на одном уровне, а затем… Сильные жестокие пальцы скользнули по моему плечу, руке, сжали запястье, и, дернув на себя, герцог произнес:

— Ариэлла, — лицо его светлости казалось совершенно бесстрастным, — я все же убежден, что ярость значительно ярче демонстрируют иные действия, нежели исключительно злословие.

— На что вы намекаете? — воинственно поинтересовалась я.

Легкая усмешка и невероятные слова:

— Ударьте меня.

Потрясенно смотрю на герцога.

— Хотя бы попробуйте, — он продолжал улыбаться.

— Полагаете, что, опустившись до вашего уровня, я более не буду вас презирать? — знаю, что жестоко, но на сдержанность моих душевных сил уже не хватало.

Лицо лорда потемнело, и ответил он, не скрывая холодной ярости:

— Полагаю, что это позволит вам оставить попытки следовать линии поведения благочестивой воспитанницы монастырского лицея. И быть может, мне удастся увидеть наконец ту самую Ариэллу Уоторби, которой вы были от рождения. Потому что от монашки я уже устал.

Я попыталась вырвать руку из жестких пальцев, но попытка не увенчалась успехом, и мне пришлось ответить:

— Прекратите меня воспитывать! — Я произнесла это холодно и отчетливо и да — глядя в черные глаза лорда. — Это невыносимо. И ваша нетерпимость ко всему, что связано с государственной религией, также невыносима. Я та, кто я есть. Я не буду меняться в угоду вашим прихотям, лорд оттон Грэйд. У меня есть свои ценности и принципы, и, по сути, я не требую от вас мириться с ними. Более того, ни словом, ни взглядом я не упрекнула вас за этот брак, который вашей милостью был мне навязан. В отличие от вас, который не устает упрекать меня с момента нашего далекого от этикета знакомства. И то, что вы от меня требуете, лорд оттон Грэйд, по меньшей мере странно. Я леди! И как истинная леди, я требую к себе соответствующего отношения! Я не отказываюсь от своего долга, и если вам требуется консумация брака — вы можете приступать в любой момент, я не произнесу и слова против, но не смейте пытаться меня воспитывать! И унижать! Как минимум я достойна уважения, ведь остального я от вас и не требую!

— Уважение? — на лице герцога появилась странная усмешка. — Ариэлла, забота и покровительство — вот удел жены, уважать принято мужа.

Несколько мгновений я стояла, потрясенно глядя на лорда оттон Грэйда, он же откровенно насмешливо улыбался мне. Не знаю, чего ожидал герцог, лично я и так ничего хорошего не ждала. Но кое о чем сочла своим долгом сообщить.

— Вы — мерзавец, — сказала очень тихо, но почему-то четко осознавала — я не пожалею об этих словах никогда.

Лорд мгновенно отпустил мою руку и теперь смотрел без улыбки и тени насмешки. Холодно и зло. Очень зло. В какой-то момент мне показалось, что он ударит, но…

— Упаси меня тьма полюбить вас, леди оттон Грэйд.

И произнеся эту в высшей степени странную фразу, герцог развернулся и сошел вниз, оставив меня одну.

Некоторое время я в растерянности стояла на ступенях, не в силах понять произошедшее, а после вернулась в каюту. Нет, мне очень не хотелось идти туда, но показаться на глаза всем тем, кто отчетливо знал, с кем я провела эту ночь, было невыносимо.

* * *

Практически весь день я просидела провела в каюте. Поначалу маялась от безделья и перечитывала имеющиеся с собой книги — подаренную матушкой Иолантой и сборник исторических приключений военных лет. К обеду сборник был прочитан, и когда в мою дверь постучали, я как раз перелистывала последнюю страничку.

— Леди оттон Грэйд, обед подан, — торжественно сообщил Тороп.

— Благодарю, — ответила я.

Светло-фиолетовое платье, темно-синие панталоны и в тон к ним туфельки, синий же ободок для волос, и через пятнадцать минут я вышла из каюты.

Меня никто не встречал. Пройдя на среднюю палубу, я увидела, что стол был накрыт на одного человека, а Тороп почтительно ожидает моего появления. Только Тороп…

Внезапно моей щеки коснулся ветер, а в следующее мгновение передо мной галантно склонился Янир и, протянув призрачную ладонь, произнес:

— А не составите ли вы мне компанию за обедом, прекрасная леди Грэйд?

Подхватив его игру, я присела в реверансе со словами:

— Это честь для меня, лорд Янир.

Дух ветра галантно проводил до стола, пододвинул мне стул, чем смертельно оскорбил нахмурившегося Торопа, и, устроившись на месте герцога, скомандовал:

— Любезнейший, мне пинту воздуха и графин очищенной синей воды.

И я, и лакей воззрились на духа с заметным удивлением. Янир, недовольно поморщившись, пояснил:

— В трюме, спроси у старпома, он точнее направит.

Лакей, поклонившись, покинул нас. И в то же мгновение дух ветра откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, пальцы сцепил за головой и вот в этой весьма фривольной позе поинтересовался:

— И как вам быть замужем, леди оттон Грэйд?

У меня мгновенно испортилось настроение. Лгать откровенно не хотелось, посвящать в подробности так же, а потому я сдержанно ответила:

— Все хорошо, благодарю вас.

У духа ветра были удивительные глаза — большие, зауженные, цвета летнего неба, но без зрачка, зато, когда он улыбался, они словно становились чуть ярче.

— Леди оттон Грэйд, вы совершенно лгать не умеете, — протянул Янир.

— Сочту это комплиментом, — с улыбкой ответила я.

— Знаете, — дух чуть подался вперед, — вы не принадлежите к числу тех женщин, с которыми привык общаться герцог.

— Янир, — взяв салфетку, я расправила ее на коленях, — не понимаю, к чему этот разговор.

— Предпочитаете поговорить о погоде? — поинтересовался дух и тут же развил тему: — Мы в Проклятом море, заметили изменение цвета воды?

— Проклятое море? — переспросила я.

Внезапно Янир сорвался со своего места, а в следующее мгновение подхватил меня на руки и взлетел. Салфетка упала и медленно спланировала на пол, а мы, лавируя между белоснежными парусами и едва не столкнувшись с младшим духом ветра, взмывали вверх!

И чем выше поднимался Янир, тем отчетливее становилось видно — Южная армада плыла по зеленым мутным водам, в абсолютном штиле, потому что даже на высоте, куда мы поднялись, ветер не ощущался.

— Проклятое море, — сообщил дух ветра, — здесь плавает только имперский флот, для остальных кораблей это место — могила.

— Почему? — спросила я, испуганно и в то же время с интересом оглядываясь.

— Мертвый штиль, — объяснил Янир, — паруса мгновенно обвисают, рыбы здесь нет… съедобной, а весла бесполезны — вода разъедает в течение нескольких часов незащищенную древесину.

— О Пресвятой! — потрясенно выдохнула я.

— Он здесь ни причем, — усмехнулся дух. — Это последствия сражения, в котором было использовано столько магии, что она осталась вечным фоном, искажая природу. Знаете, когда-то здесь имелись чудесные острова… — его голос оборвался.

Я, впервые с момента, как мы поднялись, взглянула на Янира, дух улыбнулся в ответ и вдруг произнес:

— Это море было ловушкой для герцога, леди Грэйд. Хитроумным, мощным, фактически неодолимым стальным капканом, и когда Южная и Западная армады были заперты в этих водах, все пришли к безрадостному выводу — это смерть. Духи ветра не были способны управлять кораблями, магия офицеров оказалась блокирована, из воды лезли жуткие чудовища, которые своими щупальцами хватали и разрывали солдат, а после сжирали у нас на глазах… В то время я служил на «Хансе», флагманском корабле адмирала Дикрана, и, пожалуй, в ту минуту, когда я увидел слезы бессилия в его глазах, я перестал ему подчиняться.

Это прозвучало странно.

— Зачем вы мне это рассказываете? — требовательно спросила я.

— О битве? — уточнил Янир.

— О проявлении слабости лорда Дикрана.

— Не просто так, — подтвердил мои опасения дух ветра. — Но позвольте продолжить.

Молча кивнула.

— Положение спас герцог оттон Грэйд, — с улыбкой сказал Янир. — Обратите взор на корабли.

Последовав его просьбе, я с немым восхищением оглядела армаду — никогда не устану восторгаться нашим гордым флотом.

— Знаете, за что я, безусловно, ценю герцога? — вопросил дух и, не дожидаясь ответа, продолжил: — За ум, умение не сдаваться, смелость и находчивость. И пока одни рыдали от страха, гораздо более слабый молодой маг искал решение. Зеленое сияние — идеальный щит. Отрезающий нас от внешнего воздействия и позволяющий непроницаемым коконом окружить все корабли армады. Когда он засиял, ожила и боевая магия. Мы дали бой, а на утро все двенадцать сильнейших духов предстали перед тем, кому отныне подчиняемся. Мы сущности, леди Грэйд, мы покоряемся лишь достойнейшим. На сегодняшний день в подчинении герцога сто семнадцать духов ветра.

Я была потрясена его словами и все же:

— Зачем вы мне это рассказали, Янир? — тихо повторила вопрос.

И дух ответил:

— Вчера я видел выражение бессилия в глазах адмирала Грэйда, леди. Впервые. Вы плакали, а он стоял под дверью и не знал, что предпринять.

Прикусив губу, я промолчала.

— Герцог не имеет права на слабость, леди Грэйд, — продолжил Янир. — Ошибки, злость, срывы, но только не слабость.

Теперь у меня не было слов, и я, молча отвернувшись от Янира, смотрела на Проклятое море.

— Насколько я понял слова герцога, вчера, когда вы были в обмороке, он принес клятву, это — клятва на крови, теперь вы связаны.

— Будем откровенны, мы были связаны узами договоренностей и условностей в тот момент, когда меня привели на корабль и увезли из столицы, — едва слышно ответила я.

— Вы многое потеряли? — поинтересовался Янир.

— Многое, — не стала скрывать я. — В том числе будущее, о котором не смела и мечтать.

— Вы желаете потерять и все остальное? — вопросил дух.

Удивленно взглянула на Янира, и он пояснил:

— Вы замужем, леди Грэйд, — дух усмехнулся, — вы теперь связаны отныне и навеки, и только от вас зависит, кем вам быть — любимой женой сильного человека или презирающей супругой слабого, лишенного звания и власти над духами.

На душе стало как-то пусто и горько, а Янир продолжил:

— Поймите, леди Грэйд, уже одно то, что он взял вас с собой, говорит о многом. Вы первая женщина, ступившая на этот корабль. И поверьте, вы единственная женщина, к чьим словам лорд оттон Грэйд прислушивается, ведь даже леди эн-Аури, беззастенчиво пользующаяся влиянием проклятия, в ответ на любой упрек встречала лишь насмешливую улыбку, ваши же слова задевают его за живое. А он мужчина, леди Грэйд, ваш мужчина. И что бы ни произошло между вами, как бы сильно ни была задета ваша гордость, у вас есть два варианта — забыть обо всем и шагнуть ему навстречу или продолжать путь в бездну, куда вы сейчас двигаетесь оба и весьма стремительно.

Мне не хотелось ничего говорить. Невероятная тоска сжала сердце, и больно стало так, что не вздохнуть. В чем-то Янир был бесконечно прав, но как же трудно оказалось переступать через себя. Через свою гордость, вполне справедливую обиду и откровенную злость на герцога. Но в чем-то Янир был прав… да во всем.

— Верните меня на корабль, пожалуйста, — едва слышно попросила я.

И ветер взметнул мои волосы, едва началось стремительное падение вниз, на великолепный корабль с белоснежными парусами. Пролетая мимо, я протянула ладонь и коснулась ткани — и рука заскользила по вотчине, где властвовал лишь ветер, а сердце… просто больно было. Я никогда не обладала великим умением прощать.

Отпустив меня у столика, Янир поклонился и исчез среди парусов.

Молча села за стол, Тороп пододвинул стул, подал новую салфетку взамен утерянной. Обедала я, практически не чувствуя вкуса еды, а по завершении вернулась в каюту. И до самого вечера просидела за столиком, уронив голову на сложенные ладони.

* * *

Когда наступил вечер и зажглись магические светильники, я встала. Сходив в уборную, долго умывалась, после, переодевшись в темно-синее платье, начала расчесывать волосы, стоя перед зеркалом, установленным в дверце шкафа.

Дверь открылась, когда я расчесывала последнюю прядь. Обернувшись, заставила себя улыбнуться и тихо произнесла:

— Добрый вечер… Дэсмонд.

Вошедший герцог остановился на пороге, и в его черных глазах промелькнуло потрясение, одновременно с искренним удивлением. Но мгновенно справившись с собой, он ответил:

— Добрый вечер, Ари.

— Вас не было в обед, — продолжила я, отворачиваясь к зеркалу, потому что… мне было сложно. Каждое слово произносить — сложно.

— Прошу прощения, Ариэлла, я находился на разведывательной шхуне, мы только вернулись. — Я не видела лица герцога, но такое впечатление, что и ему этот разговор давался… не просто.

Расческа в моей руке скрипнула, но движение вниз, и прядь волос сверкает в свете магии, а я… я произношу то, что должна была:

— Дэсмонд, я прошу прощения за… свои слова за завтраком, я… мне не следовало… — О Пресвятой, как же трудно.

И тут я слышу в ответ:

— Не стоит, Ари. Будем откровенны — ты сказала правду.

Расческа замерла, я просто застыла, не зная, как реагировать на слова лорда Грэйда. Герцог же снял мундир, бросил его на спинку стула и направился в комнатку с удобствами. Молча. Когда вернулся, на ходу вытираясь, надел рубашку, быстро застегнул, привел волосы в порядок и спросил:

— Вы готовы к ужину, Ариэлла?

— Да, — выдохнула я, — минутку.

И отложив расческу, надела ободок.

— Если вы желаете, можно прогуляться после ужина по кораблю.

— Это было бы чудесно, — не поднимая головы, ответила я.

Усмехнувшись, герцог вдруг произнес:

— А если честно?

Искоса взглянув на него, я честно ответила:

— Неужели вы полагаете, что, пробыв весь день в каюте, я не желаю прогуляться хотя бы перед сном?

Улыбнувшись, лорд оттон Грэйд протянул мне руку.

* * *

На ужин герцогу подали огромного ракообразного, у меня же осведомились по поводу пожеланий. Я, взглянула на красное существо, расположенное среди специй и зелени перед лордом Грэйдом, любезно попросила то же самое, и едва лакей отошел исполнять, у меня не преминули поинтересоваться:

— Решили попробовать что-то новое, Ари?

— Решила, что как более старший и опытный, вы плохое не посоветуете, Дэсмонд, — старательно улыбаясь, ответила я.

Герцог, отложив столовые приборы, сложил руки на груди и, глядя на меня, прямо спросил:

— Что происходит, Ариэлла?

Разглаживая салфетку на коленях, тихо ответила:

— Я пытаюсь… — голос сорвался.

Мне было очень тяжело говорить об этом, да каждое слово давалось с трудом.

— В любом случае я очень благодарен вам, Ари, — неожиданно произнес лорд Грэйд. — И отчетливо вижу, как не просто дается вам эта попытка наладить отношения.

Бросаю осторожный взгляд из-под ресниц на герцога и понимаю невероятное — он совершенно серьезен, ни тени улыбки или насмешки. Наоборот, что-то странное и сродни уважению в черных глазах.

Появился Тороп, с поклоном подал мне блюдо, и едва снял крышку, моему взгляду предстало то же морское членистоногое ярко-красного оттенка, что пугало своим видом у герцога.

— Вина, — приказал его светлость. — Для леди белое.

Я хотела отказаться, но поймала на себе настороженный взгляд герцога и передумала. Будем пробовать что-то новое, в конце концов, ничего иного и не остается, если старое кануло в бездну.

Когда мой бокал был наполнен, лорд Грэйд поднял свой, отсалютовал мне и произнес:

— За самую удивительную из всех леди империи.

Смущенно улыбнувшись, я пригубила вино. Сладковато-терпкое, чуть покалывающее кончик языка, странным теплом разливающееся, стоит глотнуть.

— У вас странная улыбка на лице играет, — произнес герцог, — или моя догадка верна, и вы впервые пробуете вино?

Сделав еще один глоток, я тихо призналась:

— Впервые.

Лорд улыбнулся и лукаво поинтересовался:

— И как вам?

Третий маленький глоток, но я не нашлась, что ответить. Странное дело.

— Осторожнее, Ари, вино, особенно дамское белое, крайне коварно.

— Так это дамское вино? — заинтересовалась я. — На военном корабле? Лорд Грэйд, ваше высказывание толкает меня на не слишком пристойные мысли…

Герцог изумленно взглянул на меня, а после расхохотался. Я сделала совсем крохотный четвертый глоток и поняла, что тоже почему-то улыбаюсь.

— Белое вино часто используется для приготовления соусов к рыбе, — отсмеявшись, поведал герцог.

— Мм-м, — протянула задумчиво, — значит, я в данный момент лишаю вас удовольствия поедания рыбного соуса?

И мстительно сделала пятый глоток. Герцог рассмеялся, я сделала шестой глоток.

— Ари, что вы делаете? — встревожился Дэсмонд.

— Мщу, — коварно призналась я.

— Мстите? — переспросил лорд.

— Мм-м, — восьмой глоток — и бокал наполовину пуст, — о нет, считайте это военными действиями.

— То есть война? — с трудом сдерживая улыбку, вопросил герцог.

— Угу, — призналась я, — как видите, уже приступила к уничтожению стратегических запасов сырья для приготовления рыбного соуса… Так что ждет вас голод и вследствие этого полное и абсолютное поражение.

Девятый глоток вина, и мне почему-то совсем не хочется останавливаться. А лорд оттон Грэйд, забыв и об ужине, и о бокале вина в руках, странно улыбаясь, вдруг произнес:

— Ари, вы обворожительны.

— Тссс, — я прижала палец к губам, — не говорите об этом моему мужу.

Дэсмонд снова расхохотался. Затем торопливо поднялся, взял стул и перенес его к моему. Тороп мгновенно среагировал и передвинул все блюда ближе к устроившемуся на новом месте герцогу, который осторожно, но властно отобрал у меня вино.

— Лорд Грэйд, нельзя же настолько любить рыбу, — возмутилась я, глядя, как бокал ставят как можно дальше от меня. И тут же осеклась.

Герцог взглянул в мои перепуганные глаза, подумал и спросил:

— Что-то не так?

— Третье предупреждение, — трагическим шепотом поведала я.

И тут случилось нечто:

— Тссс, — прошептал лорд, — не говорите об этом моей жене.

Я изумленно посмотрела на него и расхохоталась. Наверное, впервые с момента, как сошла на пристань в порту. А герцог сидел и смотрел на меня, едва заметно улыбаясь. Затем вернулся к ужину, спросив:

— Ари, вам помочь?

Взглянула на ужасного вида морского зверя, затем на герцога и поинтересовалась:

— А с закрытыми глазами это есть можно?

— Почему бы и нет? — Лорд взял черные щипцы и, отломав клешню, расположил ее между половинками. — Закрывайте глаза, Ариэлла.

И с хрустом разрушил красный хитин. Клешня была проломлена, а герцог вилочкой принялся извлекать белое мясо. Для меня, так как сломан был именно мой морской гад. Нанизав мясо на вилку, Дэсмонд обмакнул его в лимонный соус и протянул мне. К губам, видимо, намереваясь меня кормить.

— Лорд оттон Грэйд, я… — начала возмущенно.

Мне молча протянули бокал с недопитым вином. Удивленно взглянула на герцога и услышала невероятное:

— Один раз, и я возвращаю вам вилку.

С тяжелым вздохом я приоткрыла рот и… закрыла глаза. Мясо оказалось очень нежным на вкус, солоноватым и с кислинкой благодаря лимону.

— И можно запить вином, — шепотом посоветовал лорд оттон Грэйд.

Открыв глаза, я, старательно избегая встретиться с ним взглядом, забрала вилку и, даже не сделав попытки прикоснуться к вину, с исследовательским видом воззрилась на морского гада, у которого осталась только одна клешня. Поразмыслив, я взяла нож и теперь взирала на ракообразное с ножом и вилкой.

— У вас такой кровожадный вид, — усмехнулся герцог.

— Какая большая крыска, но я обязательно должен ее попробовать! — подумал котенок, глядя на вошедшего во двор лабрадора, — сказала я.

Герцог рассмеялся и заметил:

— Сомневаюсь, что у котенка вышло что-то путное из этой затеи.

— Ну, терпение и труд, — задумчиво произнесла, все так же разглядывая монстра. — Хотя, полагаю, в данном случае требуется или топор, или пила.

— Гильотина, — предположил Дэсмонд.

— Н-нет, голову я в любом случае есть отказываюсь, она страшная и усатая.

Герцог воззрился на голову, затем лукаво взглянул на меня и поинтересовался:

— То есть мне не стоит обзаводиться усами?

— Побойтесь Пресвятого, вы только-только от шрама избавились, — притворно-испуганно воскликнула я. — К тому же вам усы не пойдут.

— Вот как? — изумился оттон Грэйд.

— А если и пойдут, то всегда будут напоминать мне о нем. — Я указала ножом на морского гада, и поинтересовалась: — А почему вы не приступили к трапезе?

Усмехнувшись, герцог предельно честно ответил:

— Вполне обоснованно опасаюсь подавиться.

— Он настолько невкусен? — откровенно удивилась.

— Вы настолько забавны, — парировал лорд Грэйд, — что есть опасность подавиться от смеха.

— О да, я вооружена и опасна, — согласилась, взмахнув ножом.

Дэсмонд улыбнулся, отнял у меня нож, а затем и вилку и, оторвав вторую клешню у краба, разместил ее в щипцах. Хруст, и моей же вилкой герцог вновь извлек мясо.

— Без соуса, — потребовала я.

— Как пожелает, моя леди, — скармливая мне вторую порцию, прошептал лорд оттон Грэйд.

— Без соуса не так вкусно, — в итоге была вынуждена заметить.

А затем, пока я задумчиво жевала, он извлек хвост, просто выдернул его из ракообразного, руками раскрыл, почистил от чего-то темного и, расположив на тарелке, порезал на несколько частей, полил соусом и положил вилку, чтобы мне удобнее было ее взять. А нож забрал.

— Не доверяете, — констатировала я, беря бокал с вином.

— О, вы были столь убедительно-кровожадны, — поддел Дэсмонд.

— А с вилкой я смотрюсь менее кровожадно? — полюбопытствовала, пригубив вино.

Герцог улыбнулся, забрал у меня вилку и подал мне ложку, извлеченную из соуса.

— Лорд оттон Грэйд! — возмутилась я.

Мне незамедлительно вернули вилку, но улыбка при этом у герцога была весьма лукавая.

— Благодарю, — сурово ответила я.

Мне улыбнулись. Затем лорд оттон Грэйд приступил к разделке собственного членистоногого, а я… пила вино и смотрела, как длинные пальцы черного мага ломают клешни с куда большей силой, чем это делали щипцы.

— Ари, вы ничего не едите, — заметил Дэсмонд.

Я перевела несколько рассредоточенный взгляд с его рук и посмотрела в глаза. Взглянула и вдруг осознала, что не могу отвести взгляд. Черные глаза герцога переливались зеленоватыми всполохами, притягивая, завораживая, изумляя.

— Это щит, — сообщил оттон Грэйд, — наступает ночь, я усиливаю его, отсюда и подобный зрительный эффект.

— Проклятие? — почему-то спросила я.

— Магия, — улыбнулся Дэсмонд.

Смущенно опустив взгляд, я взяла вилку и вернулась к ужину, последовав примеру герцога, который, разломав панцирь ракообразного, извлек мясо и оттуда. Я бы на такое не решилась.

Внезапно возле стола возник Янир, низко поклонился и произнес:

— Пиратская шхуна к северу.

— В водах Проклятого моря? — Герцог усмехнулся. — Бери двоих.

— Могу сам, — возразил дух ветра.

Ничего не ответив, лорд оттон Грэйд лишь молча глянул на него.

— Понял. — Янир вновь поклонился, затем улыбнулся мне и взмыл вверх.

Я же поймала на себе встревоженно-злой взгляд герцога, который даже дышать стал иначе — резко.

— Ариэлла, — он яростно сузил глаза, — вы… беседовали с духом ветра сегодня?

— Вас это удивляет? — поинтересовалась я.

— Яниру было запрещено приближаться к вам, — холодно произнес герцог.

Мне хотелось ответить, но стоило посмотреть на лорда Грэйда, как мое внимание вновь привлекли его удивительные глаза, которые теперь были словно полны всполохами зеленого огня. Это завораживало, как завораживает пламя свечи, как завораживает танец огня в камине, это то, на что можно смотреть почти бесконечно…

— Ариэлла, — голос герцога теперь звучал куда как мягче, — я задал вам вопрос, а вы… Не стоит на меня так смотреть, Ари… я…

И герцог на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, я вновь не могла оторвать взгляда.

— Ари, — укоризненно произнес он.

— Янир сказал мне об очевидном, о том, что отныне мы с вами муж и жена и мне стоит сделать шаг навстречу, чтобы не пасть в бездну ненависти. Мне очень тяжело переступить через все, что между нами произошло… Всегда тяжело переступать через себя, особенно если вины за собой не ощущаешь. Но я это сделала. Искренне надеюсь, что мне не придется пожалеть.

Я перевела взгляд, посмотрела в ночь, темную и беспросветную из-за зеленого сияния, охватывающего корабли. И почему-то спросила:

— Вам трудно постоянно быть сильным?

— Привык, — задумчиво ответил лорд оттон Грэйд.

— Вы порой очень агрессивны, — все так же не глядя на него, произнесла я.

— Привык. — Герцог усмехнулся.

Это была очень горькая усмешка.

А я почему-то сказала то, о чем в этот момент невесело размышляла:

— О таких людях, как вы, обычно пишут в истории.

— Такие люди, как я, обычно пишут историю, — парировал лорд оттон Грэйд.

— Вы пишите кровью, о вас пишут чернилами. — Мне стало как-то грустно и неуютно.

— Вина? — предложил лорд.

— Чаю, — тихо ответила ему.

— Тороп, — позвал его светлость.

Лакей принес воду для рук, и, ополаскивая пальцы, герцог задумчиво молчал. После долго вытирал ладони, затем приказал:

— Жаркое, пирог, чай.

— Вино убрать? — поинтересовался лакей.

— Нет, — решил за нас обоих герцог.

Мне вдруг подумалось, что отныне он всегда будет решать все за меня. От этой мысли стало как-то неуютно. Я вновь перевела взгляд на море и, к искреннему удивлению, заметила две яркие фиолетовые вспышки.

— Боюсь, — напряженно вглядываясь в горизонт, произнес герцог, — мне придется вас покинуть.

— Пиратские шхуны? — встревоженно спросила я.

— Стихийный маг на одной из них куда большая проблема, чем корсары. — Лорд оттон Грэйд поднялся, склонившись, поцеловал мою дрогнувшую ладонь и добавил: — Ложитесь без меня, Ари, вероятно, вернусь на рассвете.

Герцог ушел не оборачиваясь, на некоторое время скрылся в каюте, затем сбежал вниз по лестнице и, используя канат, спустился на одну из подплывших двухмачтовых бригантин. На обоих кораблях раздалась мерная барабанная дробь, и духи ветра каплями бесконечности начали форсировать ход, подчиняясь ускоряющемуся ритму. К тому времени как они скрылись во тьме, я уже стояла у поручня, вглядываясь в ночь. А Южная армада, не сбавляя хода, шла в прежнем направлении… Вскоре мы удалились от места боевых действий, и огненные всполохи перестали озарять горизонт.

Есть в одиночестве мне не хотелось, и, отказавшись от чая, я поначалу некоторое время бродила по второй палубе, а после вернулась в каюту.

Открыла дверь, магические шары мгновенно вспыхнули ярче, вошла и остановилась. На столе лежал цветок мальвы. Светло-фиолетовый свежесорванный цветок мальвы!

Я торопливо подошла к окну, закрыла ставни, закрепила крючком. Двери запирать не стала, но заблокировала дверную ручку стулом, избрав способ, который иной раз посильнее замков, особенно если предположить, что на корабле есть маг. И только после этого я подошла к растению, присела перед столом, внимательно разглядывая цветок. Что ж, я ошиблась — сорван он был не сегодня. Накануне или возможно вчера утром, после чего был помещен в воду, так как срез оказался влажным от воды, а не обладал капелькой мутного сока. Забавно. Поднявшись, я огляделась — мундира на спинке стула не было — герцог надел перед уходом, рубашка, ношеная, в которой герцог вернулся, когда я расчесывала волосы, исчезла. Значит, как минимум один человек, стирающий одежду адмирала, здесь был.

Цветок брать я не стала, тот, кто начал эту игру, был убежден, что отреагирую соответственно первому разу и, вероятно, так, как отреагировала бы любая леди на моем месте. Следовательно, цветок вновь заберут. Сдержав усмешку, я отодвинула стул от двери, затем достала пудреницу и, подув, распылила тонкий слой на полу, отступая к маленькой комнатке с удобствами. Рыдала я тоже там, плакала тихо, но очень испуганно и непременно всхлипывая…

Дверь скрипнула, когда я уже устала изображать горе. И теперь мне предстояла весьма сложная задача — совместить рыдание с необходимостью прислушиваться к происходящему. Скрип сапог — первое, что насторожило. Ношеная обувь так не скрипит, да и у офицеров я скрипа не слышала. Вторым, что напугало — был щелчок засова, то есть дверь закрыли изнутри, но я отчетливо расслышала удаляющиеся шаги. Значит, мой запугиватель — маг.

Еще некоторое время я стояла в комнатке, прислушиваясь к происходящему в каюте, затем раздался стук и послышался голос лорда Грэйда:

— Ариэлла, вы спите?

Торопливо выйдя, я ответила:

— Нет-нет, я еще не ложилась.

Пауза и осторожное:

— Я могу войти или вы переодеваетесь?

Невольно улыбнулась его вопросу.

— Можете войти, — ответила прежде, чем осознала необходимость переодеться.

И вздрогнула, увидев, как отодвигается засов. Магия все же выглядит достаточно пугающе.

Герцог вошел и остановился на пороге, глядя на меня недоуменно-встревоженно. Запоздало вспомнив о разыгранном спектакле, я торопливо вытерла слезы. Лицо последнего представителя династии оттон Грэйд потемнело.

— Ариэлла, — он вошел, закрыл дверь, запер на засов, затем, не глядя на меня, спросил. — Для вас это настолько тяжело?!

Я не ответила. Не смогла. Потому что на полу четко отпечатались две пары ног! Две! И если одни следы были оставлены мужскими сапогами, то вторые — маленькие, когтистые и в то же время только две лапы, то есть не животное! Судя по следам, они оба приблизились к столу, а затем словно отпрянули. Что могло так напугать? Ведь на столе ничего, кроме цветка мальвы, не было… Вскинув голову, посмотрела на герцога и поняла, что он так же разглядывает пол. Затем быстрый взгляд на меня, и в черных глазах промелькнуло нечто странное, вопросительное.

— Обморок? — поинтересовался его светлость.

— Шутите? — в свою очередь спросила я.

— Нет, но… — сомнение теперь отразилось и на лице, — мне казалось, это естественное поведение для монастырской воспитанницы.

Кровь прилила к щекам, и я ответила достаточно жестко:

— Лорд оттон Грэйд, мне кажется, падать в обморок в подобной ситуации в высшей степени глупо.

Усмехнувшись, адмирал вдруг издевательски протянул:

— Ах да, я же не голый.

Руки непроизвольно сжались в кулаки, и я, не скрывая сарказма, произнесла:

— Вот именно.

Глаза герцога медленно сузились, на губах промелькнула странная ухмылка, а после он спросил:

— Мне стоит раздеться?

— Вы считаете подобный поступок необходимым в данной ситуации? — мило улыбнулась в ответ.

Хмыкнув, лорд ответил:

— Я считаю, что это добавит ситуации некоторую пикантность, не находите? — В его тоне отчетливо прозвучала ирония.

В моем, едва начала говорить, сарказм послышался еще отчетливее.

— Пикантность? — изобразила задумчивость. — Будем откровенны, лорд оттон Грэйд, ситуация пугающая, и мне кажется, пикантность в данном случае излишня, не находите?

На это мне ответили:

— Я нахожу свою очаровательную жену в слезах. И это при том, что не далее как час назад оставлял внешне вполне довольную своим положением и готовую вступить на путь примирения.

Странное дело, услышав его слова, я вспомнила сказанное однажды Эллиан: «Леди делятся на красивых и очаровательных. Очаровательные те, кого уродиной назвать лорд не может в силу воспитания, а красивой в силу природной склонности к справедливости». В следующее мгновение непроизвольно вырвалось:

— Благодарю за честность, лорд оттон Грэйд.

— Хотелось бы и мне поблагодарить за то же, — ядовито ответил он.

— О-о! — Я возмущенно выдохнула. — Что ж, предоставлю вам подобную возможность — вы тоже не верх совершенства!

— Что, простите? — потрясенно переспросил герцог.

Я несколько мгновений смотрела на лорда, изо всех сил стараясь удержать очередную рвущуюся реплику.

— Нет уж, продолжайте! — потребовал он.

Мне бы хотелось продолжить, но:

— Я не могу, — сказала, значительно понизив голос, — иначе все то представление со слезами и испуганными всхлипами, что я разыграла для вот этих вот странных личностей, — взгляд на пол, — пропадет втуне.

Герцог заметно пошатнулся. После чего резко выдохнул и задал уже поднадоевший мне вопрос:

— Что, простите?

Молча разведя руками, я укоризненно взглянула на него, после чего, приподняв юбку и осторожно ступая, прошла к сумкам, присела, открыв, извлекла блокнот и карандаш, еще более осторожно приблизилась к странному когтистому следу и, устроившись на полу, начала аккуратно перерисовывать.

Но мне не довелось изобразить и первый из трех когтей, как лорд оттон Грэйд, миновав каюту прямо по всем следам, наклонился, подхватил меня на руки и молча перенес лишившуюся дара речи меня к постели и не слишком бережно обронил на нее. Ничуть не оскорбившись, я подскочила и тут же села обратно, испугавшись откровенно нехорошего взгляда герцога.

— Леди оттон Грэйд, — внешне лорд выглядел невозмутимо, даже руки на груди сложил, вот только взгляд и тон голоса казались ледяными, — еще раз, исключительно по причине желания удостовериться в том, что я понял вас верно: вы, Ариэлла, намеренно устроили представление со слезами и всхлипами? Намеренно и осознанно, я правильно понял?

Возмущенно глядя на герцога, я указала на пол, на двери, на… выпавший и ныне валяющийся блокнот, на…

— Я вас правильно понял? — повторил свой вопрос лорд оттон Грэйд.

На это я возмущенно осведомилась:

— Вы издеваетесь?!

Герцог сжал зубы, причем настолько сильно, что едва не послышался скрежет.

— Нет, — после недолгой паузы произнес он, — но, похоже, что издеваетесь вы, леди оттон Грэйд.

И взгляд его потемнел. Действительно потемнел, и в каюте будто стало темнее. Но эти его слова…

Сев на постели, я удивленно переспросила:

— Простите, вы сейчас о чем?

Лорд не ответил. Просто стоял и смотрел на меня с невероятной ненавистью во взгляде и с презрением, коего я никак не ожидала.

В двери постучали.

— И? — голос герцога прозвучал холодно и требовательно.

За дверью раздалось торопливое:

— «Ревущий» обыскали, следов лича не обнаружено.

— А вы дверь откройте, — ядовито произнес лорд оттон Грэйд, — здесь их предостаточно!

Дверь действительно открыли. Двое офицеров бросили взгляд на меня, тут же смущенно отвели глаза, начали подчеркнуто внимательно разглядывать пол. Первый, седовласый, старше моего отца, опустился на колено, коснулся пальцами рассыпанной пудры, растер между пальцами и спросил:

— Это какой-то усыпляющий порошок?

Я была в высшей степени смущена ситуацией и удивлена поведением герцога, но не настолько, чтобы не ответить:

— Это моя пудра, — сообщила офицеру, осторожно поднимаясь с постели.

Что было проблематично, учитывая нахождение в платье. Осознав, что не справлюсь самостоятельно, я протянула руку лорду Грэйду и… получила лишь презрительный взгляд в ответ. И я смотрела на него возмущенно и требовательно даже, а герцог… я вдруг поняла, что он меня ненавидит. Действительно ненавидит. Он так и не подал мне руки, молча продолжая окатывать ледяным презрением. Я с трудом сдержала слезы, поднялась сама, сошла с постели и, подойдя к офицерам, которые постарались не заметить произошедшего конфуза, пояснила:

— Он… или они вошли, когда я находилась на палубе, и оставили цветок мальвы на столе.

Седовласый офицер поднялся, поклонился и представился:

— Лорд Артуа.

Увы, герцог вновь проигнорировал этикет, и мне пришлось ответить:

— Леди Уо… леди оттон Грэйд, — присела в реверансе.

Офицер учтиво склонил голову и перешел к допросу:

— Цветок мальвы?

— Да. — Я обошла оставшиеся после вторжения герцога следы, приблизилась к столу, и увидела ожидаемое — стол они не протерли. — Подойдите, здесь еще остались капельки воды.

Лорд Артуа, однако, не пошевелился и вопросительно взглянул на лорда Грэйда. Я тоже соизволила взглянуть на герцога и вздрогнула от его взгляда. Но за что?! Что столь предосудительного я совершила?!

Герцог на мгновение отвел глаза, затем вновь посмотрел на меня и спросил:

— Леди оттон Грэйд, за время моего отсутствия в этой каюте происходило что-то, что вы желали бы скрыть или… постеснялись бы продемонстрировать господам офицерам? Подумайте, прежде чем ответить.

Недоуменно взглянула на герцога, он учтиво-холодным тоном пояснил:

— Магия позволит увидеть все, что здесь произошло. Вы даете согласие?!

С трудом сдержалась, чтобы не намекнуть на его в высшей степени оскорбительный тон, и ответила максимально вежливо:

— С момента вашего отплытия здесь не произошло ничего, чего мне стоило бы устыдиться.

Кивнув, лорд холодно приказал:

— На постель.

Мгновенно покраснев, я переспросила:

— Простите что?

В следующее мгновение герцог стремительно преодолел пространство, схватил меня за запястье, отволок к кровати и практически бросил на нее. Испуганная, возмущенная, до глубины души оскорбленная его действиями, я едва не закричала. Однако никого здесь не заботили мои чувства.

— Офицеры, — произнес лорд оттон Грэйд.

И оба вошедших отошли к стене, герцог же повернулся к входной двери и произнес что-то шипяще-скрежещущее. В то же мгновение все изменилось! И в каюте вдруг возникли призрачные фигуры…

Вот герцог входит, торопливо берет мундир, надевает и покидает каюту… Вот дверь открывается снова, входит что-то темное, окутанное тьмой, словно свет свечи закрывает чья-то фигура, и вот получившаяся тень движется по комнате. Тень приближается к постели, но замирает, стремительно движется к столу и покидает каюту… На столе остается цветок мальвы… Открывается дверь, вхожу я. Невероятно странное и пугающее ощущение — видеть себя со стороны. Светлые вьющиеся волосы в свете засиявших ярче магических шаров, оказывается, блестят, а сзади я уложила их не слишком аккуратно… Но дальнейшие события отвлекли от мыслей об укладке волос — я увидела цветок и испугалась. Тогда не поняла этого, даже внимания не обратила — на деле вздрогнула всем телом, побледнела, руки сжались на груди. Несколько секунд, прикрытые на мгновение глаза, заметный выдох. Затем вновь взгляд на цветок, на дверь, на окно. И я стремительно закрываю ставни, ставлю крючок, затем подхожу к двери и припираю ручку спинкой стула. Только после этого приближаюсь к столу, присев, разглядываю цветок. У меня такое забавное сосредоточенное выражение на лице, и… я губу кусаю. Глупая детская привычка, после экзаменов, бывало, нижняя губа распухала до невероятных размеров, я долго пыталась избавиться от этого… Но вот в момент напряжения вновь кусаю губы. Как стыдно. А дальше, поднявшись, я бросаю взгляд на место, где валялась ношеная рубашка герцога — ее там, конечно, нет, киваю своим мыслям, вновь смотрю на цветок. А потом на моем лице появляется выражение, которого я вообще никогда за собой не замечала — коварное очень. Я улыбаюсь, задумчиво просчитывая дальнейшие действия, губу кусаю, глядя на дверь. После убираю стул, достаю пудреницу, распыляю тонким слоем, отходя к комнатке…

Звуков слышно не было, но прошло некоторое время, дверь открылась, вновь появилась тень, остановилась, прислушиваясь, прошла к столу, испуганно отпрянула, а цветок вспыхнул и исчез, тень же торопливо покинула каюту. После я вышла — лицо красное, нос опухший, губы… О Пресвятой, как стыдно.

Открывается дверь, появляется герцог, замирает, глядя на меня. Я же пристально вглядываюсь в следы… Тени исчезают, и теперь в каюте вновь я, герцог и два офицера.

Молчание нарушил лорд Артуа:

— Не понимаю причины его испуга. Да и в целом появления.

— Я тоже, — холодно произнес лорд оттон Грэйд. — Леди оттон Грэйд не способна была бы его увидеть, он не в силах причинить ей и малейший вред, к чему действие?!

Третий и до этого молчавший офицер добавил:

— Схема самого действия понятна — он вновь вселился в одного из матросов, подчинил своей воле и заставил следовать его указаниям. Но с какой целью?

Вновь все замолкают. В наступившей тишине я не удержалась и спросила:

— Лорды, а вам известно, какой посыл содержит в себе цветок мальвы?

— Прости меня, — вдруг произнес лорд Артуа.

Удивленно взглянув на него, я переспросила:

— Что, простите?

Легкий полукивок, и офицер пояснил:

— Цветы мальвы означают — «Прости меня».

Я была искренне удивлена и, поднявшись с постели, поспешила заверить:

— Вовсе нет. Мальва — цветок смерти.

Все трое теперь с недоумением взирали на меня.

— «Прости меня» — да, возможно, ведь именно о прощении живые просят у умерших, и потому мальва так часто цветет на могилах. Именно в силу соблюдения этого обычая существует поверье, что мальва — символ смерти. У нас всегда поговаривали, что к нашедшему сорванный цветок смерть приходит быстрее. И по этой причине к цветку нельзя прикасаться и о нем нельзя рассказывать. Расскажешь — призовешь смерть.

— Детские суеверия, — оборвал меня оттон Грэйд.

Офицер Артуа отреагировал иначе:

— Вас пытались запугать.

Молча кивнула ему, подтверждая сказанное.

— Похоже, не в первый раз, — продолжил лорд Артуа.

— Вы совершенно правы, первый цветок мне подкинули в Гнезде Орла.

Герцог стремительно развернулся ко мне и гневно вопросил:

— Где?!

Запрокинув голову, прямо взглянула в его черные глаза и ледяным тоном ответила:

— В вашей крепости, лорд оттон Грэйд. В спальне, которую мне выделили. И используя тайный ход, пройдя по которому я очутилась в кухне и познакомилась с госпожой Винслоу и госпожой Тортон.

Щека герцога дернулась.

— И вы ничего мне не сообщили! — зло произнес он.

— Вы предоставили мне шанс? — Я тоже была откровенно зла. — Нет. Вы снизошли до собственных, куда более испугавших меня угроз.

Лорд оттон Грэйд не произнес ни слова, меня же от молчаливого противостояния отвлек вопрос лорда Артуа:

— Удивлен вашей столь хладнокровной реакцией.

Взглянув на него, я невольно улыбнулась и пояснила:

— За годы обучения в лицее при монастыре Девы Эсмеры мне подкидывали и цветы мальвы, и лапки летучих мышей, и змеиные шкурки, и символы смерти, и руны скорой гибели.

Мне сдержанно улыбнулись.

— Сколь любопытные забавы у монастырских воспитанниц, — неожиданно заметил второй офицер. — У нас повеселее было — сапоги поджечь, воды в постель налить, подпругу перерезать, жгучей мазью…

— Достаточно, — оборвал его герцог.

Меня же заинтересовала эта тема, и я спросила:

— То есть причинение мелкого вреда на физическом уровне?

Офицер кивнул.

— О, это слишком жестоко, — произнесла я.

— Я бы скорее охарактеризовал забавы в монастыре как жестокие. — Лорд оттон Грэйд внимательно смотрел на меня. — Гораздо более жестокие.

Вероятно, откровенное непонимание отразилось на моем лице, и герцог пояснил:

— Не вижу ничего забавного в запугивании одиноких девочек.

— Одиноких? — переспросила я. — Лорд оттон Грэйд, речь идет о монастырском лицее, где ты никогда не бываешь одинок, где в одной спальне расположено двадцать спальных мест и по ночам бодрствует сестра-смотрительница. К тому же поверьте, расшить в таких условиях символ смерти и украсить его черным бисером не просто, но действительно забавно устроить всеобщий заговор, пробраться в соседнюю спальню и подбросить, не ошибившись, постелью. Это весьма весело и волнительно. Особенно когда случается столкнуться с другим «посланцем смерти», крадущимся в спальню нашей группы.

— Часто сталкивались? — все тот же молодой офицер.

— Неоднократно, — созналась я.

— Приятно, что детские забавы позволили вам спокойно отреагировать на ситуацию, — произнес лорд Артуа.

— Неприятно осознавать, что лич вновь скрыл личность своей жертвы, — холодно вернул всех к теме обсуждения лорд оттон Грэйд.

— Это явно новый служащий на корабле, — уверенно произнесла я.

Все трое офицеров вопросительно посмотрели, но вопроса не задал никто.

— Его сапоги скрипели, — пояснила свое предположение, — сомневаюсь, что у всех присутствующих на «Ревущем» новая обувь, если только обмундирование не выдали перед отплытием…

Лорд Артуа стремительно поклонился, его сопровождающий повторил жест прощания, герцог первым поспешил к двери, выдав невнятное:

— Прошу нас извинить…

Однако мое любопытство оказалось сильнее обиды, и мои слова остановили лорда, едва он распахнул дверь.

— Лорд оттон Грэйд, не могли бы вы… задержаться, — максимально вежливо попросила я.

Герцог распахнул дверь, пропустил обоих офицеров, закрыл дверь, повернулся и взглянул на меня. Прямой немигающий взгляд черных глаз, и я задаю не тот вопрос, который планировала:

— Вы столь стремительно вернулись… Почему?

Резкий шумный выдох и злое:

— Ощутил появление лича. Вас еще что-либо интересует, леди оттон Грэйд?

Тон, которым он это произнес, свидетельствовал, что вопросы как минимум недопустимы, как максимум — преступны. Однако я не могла промолчать, не понимая причин внезапно возникшей ненависти.

— Лорд оттон Грэйд, — мой голос почти не дрогнул, — могу я узнать, чем заслужила ваше негодование?

Мне с большим трудом дались эти слова, ведь все внутри пылало от возмущения несправедливостью, и очень-очень хотелось оскорбить герцога злословием, нежели с трудом сдерживаясь, пытаться вести беседу. Но стало значительно сложней, едва герцог ответил:

— Ненавижу ложь, леди оттон Грэйд. — Он произнес это холодно и продолжая смотреть мне в глаза. — Презираю притворщиц и актрис. Я дал исчерпывающий ответ?

Кровь прилила к щекам. А негодование… негодование выплеснулось наружу.

— Лорд оттон Грэйд, — мой голос звенел от возмущения, — вы осуждаете мои притворные слезы при появлении этого неизвестно кого?

Герцог не ответил, лишь его взгляд, казалось, заледенел.

— Но… — у меня на мгновение перехватило горло от обиды и недопустимой жалости к себе, и все же, справившись, я продолжила. — Но что мне было делать? И в замке, и здесь? Я одна, я не обладаю магией и не способна защитить себя, и единственное, что мне остается — хитрость и притворство, лорд оттон Грэйд.

— Это попытка оправдаться? — холодная насмешка прозвучала отчетливо.

И у меня пропало всяческое желание хоть что-то объяснять, но я все равно ответила:

— Это попытка выжить, лорд оттон Грэйд. Возможно, вам она показалась ничтожной и достойной осуждения, но мне, осведомленной о гибели двенадцати ваших невест…

Больше я не произнесла ни слова. Не могла. Отвернувшись, я стояла, с трудом пытаясь сдержать слезы. Я не хотела плакать при нем, не желала, понимая, насколько превратно он воспримет мое проявление страха и обиды.

Мне было от чего отчаиваться, а попытка примирения как с ситуацией, так и с лордом Грэйдом оказалась бесплодной… Слезы, прокладывая влажные дорожки, устремились вниз. Как же горько мне было… А выбора нет, уже нет — я его жена, он мой муж, у нас будут дети, и мне придется всю жизнь… Судорожный всхлип прорвался сквозь крепко стиснутые зубы.

Дверь открылась, резко обернувшись, я увидела выходящего герцога…

* * *

Некоторое время я сидела за столом, пытаясь собраться с мыслями, чувствами, силами… осколками самообладания. Я не могла понять его светлость. Не могла. Его слова, действия, эмоции — были мне неясны. Лорд Грэйд не принадлежал к числу тех мужчин, что были известны мне ранее — никакой врожденной учтивости, а изысканность манер граничила с тонкой издевкой, внешнее спокойствие, пугающее куда более угроз… И страшное осознание — я нахожусь в его абсолютной власти. Меня не защитит ни церковь, ни родные. Никто.

Внезапно на корабле послышался шум, после чей-то крик. Поднявшись, я поторопилась покинуть каюту и, едва вышла на палубу, застала невероятную картину — их было шестеро, матросов, которых выстроили в ряд перед герцогом. В полумраке, разгоняемом магическими шарами и пологом окружавшем корабли, виднелись эти шестеро, герцог и несколько офицеров. В следующее мгновение лорд оттон Грэйд шагнул ко второму матросу, протянул руку, и его ладонь вдруг словно вспыхнула сине-фиолетовым огнем… вторую руку герцог положил на плечо несчастного, видимо, желая удержать на месте… А затем пылающей вторгся в тело матроса. Вопль! Полный ужаса и боли, сотрясающееся тело мужчины, холодный внимательный взгляд герцога, и оттон Грэйд отступает. Как военнослужащий удержался на ногах, мне неведомо, но он с трудом стоял, дрожа словно от холода…

— Ищет лича, — послышался голос Янира.

Обернувшись, я никого не увидела, дух ветра не пожелал принять человеческую форму.

Раздался еще один вопль. Вновь вернувшись к пугающей картине, я судорожно сжала поручни, глядя на новую жертву герцога.

— Это мелочи, — сообщил мне дух ветра, — истинное наказание они познают по возвращении, а сейчас будут заперты в карцере.

— За что? — изумилась я. — Всего лишь за подозрения?

Подобное сложно было понять, да и представить, впрочем… учитывая характер герцога.

— Леди оттон Грэйд, — Янир все же материализовался и встал призрачной фигурой справа от меня, — возможно, вам это покажется жестоким, но лишь от незнания. Это императорский флот, Ариэлла, мы нередко сражаемся с магами, и каждый служащий обязан соблюдать меры предосторожности. Восемь лет назад адмирал Грэйд предпринял беспрецедентные меры — всем военнослужащим армады были выданы защитные амулеты. Золото и маленький бриллиант — дорогостояще, но действенно. Зачаровывали четверо сильнейших магов империи, в их числе сам лорд Грэйд и его императорское высочество Теодор.

Я слушала, затаив дыхание и с ужасом глядя, как герцог переходит к новой жертве.

— Так вот, никакая нежить не способна вселиться в того, кто исправно носит амулет.

Взглянув на духа, я вопросила:

— Вы пытаетесь сообщить, что на этих матросах…

— Амулеты весьма дороги, леди оттон Грэйд, алчность и глупость человеческая так же весьма значительны.

Еще один полный ужаса и боли крик. А следом второй, нечеловечески ужасающий. Я попыталась взглянуть на матросов, но неожиданно Янир стал пеленой тумана, завесой, сквозь которую мне не удалось ничего разглядеть. Однако, не позволив мне произнести и слова против, дух произнес:

— Лорд Грэйд прекратил преследование и вернулся на «Ревущий» в стремлении уберечь вас от этого зрелища, и поверьте, не напрасно.

— Но… — еще один вопль словно потряс корабль.

Это был не просто крик — предсмертная агония. Мне казалось, я ощущаю, как рвется душа, как гибнут разум и тело…

— Вам лучше вернуться, леди оттон Грэйд, — произнес Янир.

Я не могла и пошевелиться, словно парализованная ужасом.

— Ари, — туман легко коснулся моей щеки, — поверьте, вам ничего не угрожает и не угрожало, даже если бы лич попытался напасть, что маловероятно, он…

Звук торопливых шагов по лестнице, туман рассеялся, и я увидела спешащего лорда Артуа. Заметив меня, он остановился, церемонно поклонился и задал вопрос:

— Леди оттон Грэйд, вы говорили, что у входившего в вашу каюту сапоги издавали определенные звуки, не так ли?

Откровенно напуганная случившимися событиями, я несколько секунд пыталась взять себя в руки и лишь затем учтиво ответила:

— Они скрипели, лорд Артуа, как поскрипывает новая обувь.

Офицер задумчиво кивнул своим мыслям, поклонился и со словами «Благодарю, леди оттон Грэйд» попытался уйти, но был остановлен моим испуганным:

— Но почему вы спросили, лорд Артуа?

Несколько поколебавшись, мужчина вновь взглянул на меня, затем с некоторым нежеланием, ответил:

— Лич, уничтоженный адмиралом Грэйдом, не был способен покидать оккупированное тело, в вашей же каюте, благодаря вашей хитрости с пудрой, четко отпечатались следы нежити. Плюс еще и подмеченный вами скрип сапог — у данного матроса обувь изрядно поношена, следовательно…

Он не договорил, еще раз поклонился и оставил меня наедине с собственными подозрениями и Яниром.

— Вот и адмирал ощутил, что лич действует непривычно, — задумчиво произнес дух ветра.

Обняв плечи похолодевшими ладонями, я тихо спросила:

— Янир, неужели весь флот подвергается атакам… и вынужден принимать меры…

— Лич? — уточнил дух и, едва я кивнула, пояснил: — Лорд оттон Грэйд, леди Ариэлла, все дело в нем.

Наверное, это странно — видеть улыбку создания из ветра, но Янир улыбнулся, я разобрала это отчетливо.

— Герцог был проклят, леди оттон Грэйд, а предсмертное проклятие белого мага снять невозможно.

Мне безумно хотелось спросить, в чем заключалось проклятие и как вышло, что утром исчезла седина и от жуткого глубокого шрама остался лишь белесый след, но я задала иной вопрос:

— И это связано с тем самым личем?

— Со всеми личами, леди, — учтиво ответил дух ветра и, осознав, что я не понимаю, добавил: — Мортинейм призвал из потустороннего мира души всех магов, когда-либо убитых герцогом.

По телу прошелся неприятный холодок нарастающего ужаса.

— Мортинейм? — переспросила, надеясь, что мой голос не дрожит.

— Я не в силах назвать его истинное имя. — Янир продолжал закрывать от меня происходящее на корабле. — Леди, это единственное, что вас интересует?

«Сколько?» — вот тот вопрос, что мне хотелось задать, но имела ли я право на это.

— Так значит, все враги лорда оттон Грэйда пробудились в один миг? — продолжила я.

— Вернулись из мира мертвых, — поправил дух. — Не совсем в миг, скорее за ночь.

И он развеял туман.

Взглянув на палубу, я увидела, как двое матросов, держа за руки, уволакивают тело… Страшно подумать, что тот темный след, что тянулся за ним, являлся кровью. Сам герцог обнаружился рядом с лордом Артуа и капитаном корабля, оттон Грэйд раздраженно вытирал руки… Мне стало дурно. Покачнувшись, я стремительно отвернулась, невольно заметив, что герцог, вскинув голову, взглянул на меня.

— Я поспешил, простите, — искренне извинился Янир.

Возможно, стоило продолжить этот в высшей степени важный разговор, но я не смогла. Быстрый реверанс, и, извинившись, я покинула духа ветра.

Вернувшись в каюту, торопливо вошла, заперла дверь и вздрогнула, на мгновение перепугавшись и не сразу осознав, что это прежние следы, которые никто не стер.

Щелчок дверной ручки, после с тихим шуршанием засов освободил паз, дверь открылась, впуская лорда Грэйда. Вероятно, мне не удалось сдержать обуревающие эмоции, и они нашли отражение на моем лице, потому как герцог остановился, затем спокойно произнес:

— Я не желал вас напугать.

Попыталась кивнуть, но обнаружила, что, не отрывая взгляда от лорда, отступаю от него… причем обнаружила, только когда спина соприкоснулась со стенкой узкого шкафа.

— Ариэлла, — в голосе герцога промелькнуло глухое раздражение, — я — черный маг, вы знали об этом, так к чему сейчас представление с имитацией вселенского страха?!

Я попыталась взять себя в руки, начала глубоко дышать, постаралась представить цветы, лес, реку, пушистых кроликов, сень храма, кабинет матушки Иоланты — все, что угодно, но… продолжала с ужасом взирать на лорда Грэйда.

— Забавно, — ядовито произнес он, — весьма. А знаете, Ари, мне кажется, пора положить конец этому представлению.

И с беспощадной усмешкой герцог вдруг стремительно направился ко мне, едва ли не захлебнувшейся беззвучным криком. Как в кошмарном сне он взялся за воротник платья, и тот с треском разорвался, позволяя пальцам лорда прикоснуться к моей шее… Миг, и улыбка исчезла с его лица. Затем пальцы соскользнули по плечам, вниз, пока не обхватили мои ледяные ладони. Герцог напрягся, вглядываясь в мое лицо, и очень пристально — в глаза…

— Ари, — в низком голосе послышалось замешательство. — Ариэлла, простите, я действительно не хотел напугать вас.

Я слышала и не слышала одновременно, чувствуя, что сползаю вниз, не в силах удержаться на ослабевших ногах и не имея возможности забыть, как тело мертвого моряка уволакивают с деликатностью мусорщиков, тянущих мешок с отбросами… а лорд оттон Грэйд раздраженно стирает кровь, чужую кровь со своих рук…

* * *

— Тихо-тихо, все хорошо, Ари, — услышала я чей-то голос и не сразу осознала, где я.

Все покачивалось, ветер играл с моими волосами, слышалось, как плещутся волны.

— Вам уже лучше? — поинтересовался лорд оттон Грэйд, и я с запозданием поняла, что он держит меня на руках. — Сколько же с вами мороки, леди, — произнес он.

Медленно открыв глаза, увидела белые паруса над нами, затем взглянула на герцога, после на палубу — обнаружила, что лорд оттон Грэйд стоит, удерживая меня на руках. Неудивительно, что для него мой обморок составил некоторую трудность.

— Отпустите, пожалуйста, — слабым голосом попросила я.

— Мороки не в этом смысле, — неожиданно резко произнес лорд. — Мне не трудно держать вас, и я не намерен отпускать до тех пор, пока вам не станет легче.

Содрогнувшись от перспективы, я прошептала:

— Мне легче… отпустите, пожалуйста.

Лорд оттон Грэйд даже не пошевелился.

— Вы бледны и едва ли способны стоять без поддержки, — холодно произнес он. — Приходите в себя, я подожду.

И последний представитель военной династии Грэйд, не удостаивая более меня и взглядом, направил взор вдаль, на теряющийся во мраке горизонт. Я же испуганно смотрела на него и не могла отвести взгляд… даже прикрыть глаза хоть на мгновение было страшно…

— Я единственный темный маг на корабле, — вдруг произнес герцог, — единственный. Помимо меня справиться с определением лича и его уничтожением не способен никто. Это не призрак, не нежить и не иная форма потусторонней жизни, леди оттон Грэйд, это лич — магически одаренная, злобная, не ощущающая боли сущность, сохранившая все воспоминания и знания погибшего мага. Следовательно, он способен обмануть практически любого мага, кроме темного, то есть некроманта. И я не понимаю, почему сейчас вынужден оправдываться перед вами, леди Ариэлла!

Вздрагивая, я молча выслушала весь монолог и лишь после выдохнула:

— Я не просила оправдываться…

— Вы — испугались! — прорычал герцог, впиваясь в меня взглядом. — Меня.

— Я, — глаза закрылись сами, не желая взирать на его жестокое лицо, и слова вдруг полились сами, — я никогда не видела столько крови… И они волокли мертвого матроса как грязь, как мусор… и кровь… а ваши руки, они…

Тяжелый вздох прервал мою сбивчивую речь. И едва я умолкла, с трудом сдерживая рвущиеся слезы, лорд оттон Грэйд вдруг прижал крепче, так сильно, что я уткнулась мокрым лицом в его рубашку и произнес:

— Прости, я не подумал. — Я замерла, а лорд так же тихо, не скрывая сожаления, произнес: — Я зачерствел, Ари. И под гнетом минувших лет как-то позабылась моя первая реакция на смерть и на захоронение мертвых, на мой юный взгляд излишне бесцеремонное. Прости, маленькая.

Герцог осторожно отпустил меня, но почти сразу обнял, прижимая к своей груди и не позволяя отстраниться, я же окаменела.

— Что же мне с тобой делать? — Его теплые руки начали осторожно гладить по спине. — Видишь ли, Ари, — сжал, вновь прижимая к себе так сильно, — смерть, похороны, церемонии — все это наполнено смыслом в кругу родных и близких, а на войне тело — лишь мясо, непригодное к еде и скоропортящееся. Это мясо, маленькая, это даже не тело.

Меня охватил ужас, охватил настолько, что следующий вдох я не смогла сделать.

Лорд оттон Грэйд чуть отстранил от себя, заглянул в мои глаза и задумчиво произнес:

— Совсем напугал.

Вздрогнув, я попыталась отойти подальше от него, от этого чудовищного сравнения, от…

— Как с тобой сложно. — Герцог тяжело вздохнул. — Леди Грэйд, это всего лишь смерть, а мертвые отвратительны, и нести их на руках то еще удовольствие, скажу я вам.

Я отшатнулась, в ужасе глядя на самое бесчувственное чудовище, что мне довелось видеть. Но промолчать было выше моих сил:

— Лорд оттон Грэйд, я понимаю, что извлечение этой потусторонней сущности являлось необходимостью, я признаю, что моя реакция…

— Увидев впервые захоронения под Энейской крепостью, я ринулся защищать тела павших, ввязался в драку и разбил нос вышестоящему офицеру. Весьма неосмотрительный поступок, и мне пришлось дорого за него заплатить. Припоминаю, мне тоже было шестнадцать, и я, как и вы, на тот момент был наивным и чувствительным. Так что я понимаю вашу реакцию, Ариэлла. Не стоит оправдываться. В любом случае я, если быть откровенным, не желаю разрушать ваши… иллюзии.

Бесконечно удивленная его словами, я молча взирала на герцога.

— Да, и умение утешать не входит в число моих достоинств, — с улыбкой произнес лорд оттон Грэйд.

Повернувшись, я оперлась ладонями о поручень, вглядываясь в черное плещущееся о борта море. Герцог, подойдя неожиданно близко, вдруг положил руки поверх моих ладоней, вновь заключая в своеобразные объятия и устало заговорил:

— Вы должны прекратить меня бояться, Ари. Наш ужин был в высшей степени незабываемым, и мне бесконечно импонировала ваша слегка хмельная раскованность. Мне бы хотелось, чтобы вы и дальше двигались в этом же направлении, отбросив извечный страх, застывающий слезами в ваших глазах, стоит мне обнажить истинную сущность своей натуры.

Ощущая себя крайне неуютно в созданном им замкнутом пространстве, я тихо ответила:

— Мне бы хотелось видеть больше доверия в ваших глазах.

Лорд оттон Грэйд напрягся и будто окаменел. Это отчетливо ощущалось, учитывая насколько близким было его расположение, а затем прозвучал вопрос:

— Вы действительно полагаете, что достойны моего доверия, Ариэлла? — В его тоне прозвучала откровенная злость.

Мой голос был все так же тих:

— Я не предавала ваше доверие, лорд оттон Грэйд.

— У вас его никогда не было! — прорычал он.

Испуганная и его реакцией, и тем, как близко он находился, я все равное не могла не сказать:

— Вы многого от меня требуете, лорд оттон Грэйд, не давая взамен даже чувства…

Меня вдруг резко развернули, и, подцепив мой подбородок, герцог вынудил запрокинуть голову и взглянуть в его черные глаза и, едва наши взгляды встретились, произнес:

— Еще раз, леди оттон Грэйд, — я никогда не полюблю вас. Никогда. И вам уже было сказано, что рассчитывать на чувства с моей стороны как минимум…

Прерывать неучтиво, и все же:

— Не давая взамен даже чувства уверенности в том, что в случае возникновения каких-либо подозрений с вашей стороны я буду как минимум выслушана!

Лорд замер. Я же поспешила закончить:

— Ни единого раза я не говорила о чувствах, которые воспевают поэты и музыканты. Любовь?! Мне прекрасно известно, что испытать ее не доведется никогда. Все что мне остается — любовь к нашим детям, таков удел герцогини оттон Грэйд, я не жалуюсь и не прошу большего. Но я требую уважения, Дэсмонд. Я требую уважения, как ваша супруга, как мать ваших будущих детей, как человек, не предавший вашего доверия и не совершивший в отношении вас ничего предосудительного! Я…

В следующее мгновение глаза его светлости вдруг оказались слишком близко, горячее дыхание опалило мое лицо, а после мне не оставили и шанса произнести хоть слово. Все случилось столь стремительно, что я ощутила себя листком, подхваченным ураганом, сжатым с неимоверной силой, лишенным возможности вдохнуть, уносимым прочь без права остановиться…

И вдруг герцог отпрянул, выпуская ослабевшую меня столь молниеносно, что я едва удержалась на ногах, откровенно ошеломленная случившимся, но меня поразило и то, что сам лорд оттон Грэйд казался потрясенным. Разъяренным, разгневанным, но потрясенным. Несколько секунд он, казалось, с яростью взирает на меня, а после:

— Вам лучше вернуться в каюту, леди оттон Грэйд. Немедленно!

Не имея ни сил, ни желания возразить, я, сделав торопливый реверанс, поспешила прочь, надеясь, что мне хватит сил выдержать все достойно и не впасть в состояние накатывающей истерики. Но поднимаясь на верхнюю палубу, невольно взглянула на герцога и поразилась увиденному — лорд оттон Грэйд стоял, опершись руками о поручень и опустив голову. Он казался сгорбленным, словно неимоверная тяжесть давила на плечи несгибаемого лорда, словно он, как и я, был совершенно раздавлен случившимся.

* * *

Я очень долго расчесывала волосы перед сном, стараясь думать о чем угодно, помимо произошедшего. Недоверие герцога, подозрения, граничащие с оскорблением, смерть матроса, труп, уволакиваемый столь грубо, поцелуй, о котором не было возможности забыть — губы саднили, покрасневшие и болезненные. И я с ужасом ожидала возвращения лорда Грэйда, все более напуганная перспективой исполнения супружеского долга. Долга, который должен быть исполнен. Почему-то все чаще смерть казалась мне лучшим выходом из положения, представлялась безболезненной и быстрой, моя же дальнейшая судьба ужасала как при разумном размышлении о ней, так и исходя из душевных предчувствий.

Дверь распахнулась. Невольно выронив расческу, я вновь подхватила ее дрожащими пальцами и постаралась сохранить приличествующее выражение на лице… не удалось. Под пристальным проницательным взглядом лорда оттон Грэйда сползла и моя улыбка, и показная невозмутимость. Опустив голову, я принялась заплетать косу.

— День выдался тяжелым, — хрипло произнес герцог, — ложитесь спать, леди оттон Грэйд.

И на ходу срывая с себя рубашку, именно срывая, ткань трещала по швам, а в итоге на пол полетели обрывки, герцог вошел в умывальню и закрыл дверь. Не желая вызвать его ярость хоть в малейшем, я сняла халат и в длинной до пят ночной рубашке забралась под одеяло. Ночь выдалась жаркой, но меня трясло, и эта внутренняя дрожь никаким образом не успокаивалась. Отвернувшись к стене, я пыталась считать до тысячи, вспомнила дословно несколько сложных текстов Писания, но успокоение не приходило…

Вернулся герцог. Почти сразу погас свет, затем прогнулась кровать, принимая вес лорда. Я, затаив дыхание, пыталась ничем не выдать факт своего нарастающего ужаса, но меня трясло все сильнее, я не могла это контролировать. Внезапно лорд оттон Грэйд подался ко мне, прижался грудью к моей спине, обнял, накрыл мою ладонь, осторожно сжал.

— У вас снова ледяные пальцы, Ариэлла, — прозвучал его хриплый голос, — прекратите доводить себя до нервного срыва.

Я попыталась дышать, глубоко и спокойно, попыталась…

— То есть лич вас не испугал, а мое присутствие ввергает в пучину ужаса? — с нескрываемой издевкой поинтересовался герцог.

На это я не подумав, ответила:

— Я не знаю, чего ожидать от вас. Я не знаю, как вести себя с вами. Я…

— Мы с вами в одной лодке, леди оттон Грэйд, — холодно произнес герцог, — ибо все сказанное вами в полной мере относится и ко мне.

Наверное, не стоило этого говорить, и все же:

— У меня есть причины для опасений, лорд оттон Грэйд. Вы темный маг и обладаете невероятной силой, вы способны одним ударом убить взрослого мужчину, не говоря обо мне… Вы стали причиной смерти двенадцати девушек, и рядом с вами мне действительно страшно. Вы неуправляемы, столь молниеносно приходите в ярость, не связаны ни правилами морали, ни требованиями этикета и обладаете полной властью надо мной. И вы непримиримы, лорд оттон Грэйд, а также до крайности нетерпимы.

Высказав частично свои переживания, я в ужасе замерла, ожидая его реакции. Но герцог, глубоко вздохнув, внешне спокойно произнес:

— Откровенность за откровенность, Ариэлла. У меня также имеются причины для опасений в отношении вас. Вы демонстрируете самые неожиданные знания, остро и непримиримо реагируете на мое нежелание следовать требованиям этикета, наносите достаточно болезненные удары своим острым язычком, а также, видимо вследствие науки, преподанной матушкой Иолантой, лживы, притворяетесь с виртуозностью актрисы оперетты.

От возмущения я села и повернулась к герцогу, намереваясь оспорить каждое из его слов. Вспыхнул неяркий свет. Лорд оттон Грэйд тоже приподнялся, опершись локтем на подушку и не позволяя мне прервать его, продолжил:

— Вы говорили о доверии, Ариэлла. Вынужден вам сообщить — о доверии не может быть и речи. После обнаружения столь любопытной информации в дневнике вашей матери-настоятельницы, мне следовало бы убить вас либо сдать королевским палачам. — Я вздрогнула, в ужасе глядя на герцога, лорд отреагировал усмешкой и вернулся к разговору: — Но я женился на вас, Ари, даже прекрасно понимая, что, вероятно, однажды вы вонзите мне нож в спину.

— Что?! — Я практически закричала.

— Прошу прощения. — Герцог улыбнулся, очень странно улыбнулся. — Возможно, я выразился излишне грубо, считайте это метафорой, однако мы с вами оба прекрасно понимаем, что идеальным выходом из создавшейся ситуации для вас станет моя смерть, не так ли?

Обвинение было чудовищным. Настолько чудовищным, что у меня не хватило сил ни возражать, ни опровергать его слова, я лишь едва слышно прошептала:

— Вы ошибаетесь, лорд оттон Грэйд, единственная смерть, которая кажется мне наиболее безболезненным и простым выходом из ситуации, — моя собственная.

Невероятная усталость навалилась, лишая сил, желания что-либо доказывать, оставляя ощущение невероятной пустоты.

— Чтобы я больше не слышал подобного! — голос лорда оттон Грэйда прозвучал неожиданно резко.

У меня не осталось сил реагировать, вновь опустившись на кровать, я отвернулась к стене.

— Жестокие слова, — продолжил холодно-задумчиво герцог, — и предельно откровенные. Слова, которые заставили меня осознать и понять свою несомненную ошибку. Искренне жаль, леди оттон Грэйд, что в дополнение к монастырскому воспитанию вы приобрели и склонность к суициду!

Ярость заставила вспыхнуть. Вновь повернувшись, я поймала внимательный взгляд лорда и сухо заметила:

— Самоубийство — непозволительная роскошь для тех, кому не повезло занять положение вашей супруги, лорд оттон Грэйд! — Его глаза медленно сузились, я же продолжила: — Мне всего лишь придется стать достаточно откровенной и малоизобретательной, чтобы следующий поднесший цветок мальвы, осознав отсутствие у меня какого-либо страха перед ним, перешел к более решительным действиям!

Герцог медленно приподнялся, затем навис надо мной и произнес:

— Вы полагаете, я позволю хоть кому-либо причинить вам вред? — вопросил он.

— Я полагаю, — пришлось вновь опуститься на подушку, ибо более отступать было некуда, а выбор между стеной, подушкой и его светлостью оказался невелик, — в вопросах сохранения жизни ваших женщин вы весьма некомпетентны, лорд оттон Грэйд, что подтверждает гибель моих предшественниц!

Но далее мне пришлось вжаться как в подушку, так и в перину, вследствие того что герцог не просто навис — склонился надо мной и произнес:

— Во избежание дальнейших беспочвенных обвинений, леди оттон Грэйд, мне, вероятно, следует сообщить, что погибла всего одна моя невеста, и то — исключительно вследствие своей невероятной глупости. — И мне улыбнулись ядовито и зло, чтобы продолжить: — Видите ли, моя драгоценная леди, я крайне разборчив. Крайне! Я не терплю откровенной глупости, излишней манерности и чрезмерной лживости, разбавленной лестью.

Признание герцога потрясло меня до глубины души. Действительно потрясло, я… несколько мгновений не знала, что на это сказать, то приоткрывая рот, то вновь смыкая губы и чувствуя себя крайне неловко как под пристально-насмешливым взглядом лорда Грэйда, так и от лицезрения его ухмылки, однако на этом речь его светлости не была закончена.

— И теперь, когда мы выяснили сей незначительный для меня и весьма важный для вас факт, мне хотелось бы вернуться к мыслям о вашем самоубийстве, Ари. — Улыбка приобрела угрожающий оттенок. — Исключительно в качестве предупреждения — отныне за вами будут следить. Постоянно. Мне искренне жаль, что возникла необходимость вторгаться в ваше личное пространство, но именно вы не оставили мне выбора, я же, в свою очередь, не предоставлю его вам. И если вы по какой-либо причине решитесь на этот, с вашей точки зрения, простой и безболезненный выход, гарантирую — я устрою вам более чем болезненное покаяние, леди оттон Грэйд, болезненное настолько, что жизнь в любых условиях покажется вам божественной благодатью.

Все это он произнес в тоне учтивой любезности, том самом, что принят для бесед в свете и не применяется в военной жизни. А после, все так же опираясь на локоть, остался нависать надо мной, с откровенным удовольствием наслаждаясь реакцией, вызванной его словами. Его ужасающими словами. Но, несмотря на сказанное лордом, я не могла не задать вопрос:

— Лорд оттон Грэйд, вы утверждаете, что все ваши невесты… живы?

— Лгать вам мне нет смысла. — Он улыбнулся шире. — Ложь используют те, кто лишен иных рычагов воздействия, у меня же их предостаточно для того, чтобы позволить себе столь изысканное удовольствие, как честность.

— Честность?! — Я нервно сглотнула. — Что ж, я буду искренне благодарна, если приступ вашей честности распространится на еще один мой вопрос. Почему же вы, находясь в столь стесненных необходимостью продолжения рода обстоятельствах, допускали подобную… разборчивость?

Едва заметно передернув плечами, лорд оттон Грэйд окинул меня взглядом, взглянул в глаза и произнес:

— А теперь задайте конкретно тот вопрос, который вас интересует.

— Прямолинейность достойная военнослужащего, — заметила я, некоторой язвительностью прикрыв растерянность. — Что ж, если вы настаиваете — где сейчас ваши невесты?

— Кто где, — с улыбкой ответил герцог. — Кто-то успешно сочетался браком, кто-то наслаждается свободой. Леди оттон Грэйд, для леди вашего положения мнимая смерть — часто уход от обязательств и рамок, в которые вас загоняют по праву рождения. Буду более чем откровенен — лишь трое изъявили желание вернуться к своей семье, для остальных мое предложение стало успешным выходом из западни социального положения.

— Удивительно. — Несмотря на испытываемое смущение, страх, нервную дрожь после всего пережитого, я начала приходить в ярость. — Верно ли я поняла, лорд оттон Грэйд, что вы спровадили девиц, вероятнее всего, одарив весомыми денежными подарками и… — голос мой сорвался, — избавили от столь сомнительного удовольствия, как необходимость стать герцогиней оттон Грэйд?

— Совершенно верно, — не стал отпираться его светлость, — мне особенно понравилось ваше замечание про денежный подарок.

Я даже не смутилась, я напомнила:

— Всего лишь свободное цитирование вашего высказывания об обладании средствами, позволяющими вам приобрести еще сотню невест.

— Да, у вас великолепная память, — снисходительно похвалил герцог.

— Благодарю, — сухо ответила я, искренне желая, чтобы он отодвинулся от меня. — И вот теперь, мы переходим к действительно важному для меня вопросу, лорд оттон Грэйд… — горло перехватило, что не позволило мне продолжить, однако вернув самообладание, я заговорила: — Так вот, мне было бы весьма любопытно, я бы даже выразилась — бесконечно интересно, по какой причине мне столь не повезло и вы…

Голос сорвался вновь.

— Женился на вас? — вскинув бровь, поинтересовался лорд оттон Грэйд и, не дожидаясь моего ответа, пояснил: — Смерть леди Аурис привела к некоторым осложнениям в отношениях с императорским двором. Более того, я достиг того возраста, когда появление наследника становится действительно приоритетной задачей. Именно поэтому я предпринял все меры для того, чтобы не дать себе отступить от задуманного. Видите ли, леди оттон Грэйд, я никогда не был подонком и четко осознавал, что решительные действия в отношении консумации брака то единственное, что вынудит меня принять брак даже с женщиной, не вызывающей у меня уважения.

— Простите, — перебила я герцога Грэйда, тяжело дыша и с трудом сдерживаясь, — ваши пространные рассуждения о чести, несомненно, крайне любопытны, и все же меня до крайности интересует, по какой причине мне… — под его насмешливым взглядом пыл мой несколько поутих, однако именно обида вынудила продолжить, — так не повезло?

Ответом мне стала ухмылка. Лорд оттон Грэйд смотрел на меня снисходительно-насмешливым взглядом и, вдруг неожиданно приблизившись так, что теперь практически касался моего тела, произнес:

— Что же случилось с вашей великолепной памятью, леди оттон Грэйд? Я ведь уже говорил вам об этом, обосновав свое решение предельно четко и откровенно.

Испуганная его близостью, я уперлась ладонями в грудь герцога, тщетно пытаясь оттолкнуть. Однако лорд отреагировал неожиданно злым:

— Что вы делаете?

Взглянув в его черные глаза, я нервно попросила:

— Вы не могли бы продолжать беседу, находясь не так близко, мне… — дальше последовала откровенная ложь, — трудно дышать.

— Сомневаюсь, — насмешливо произнес герцог, — я не сдавливал вашу грудную клетку. Впрочем, если вы так настаиваете.

В следующее мгновение лорд оттон Грэйд оказался частично лежащим на мне, удерживая свой вес на локтях и лишь благодаря этому не убив меня тяжестью собственного тела. Но едва осознав способность дышать, я осознала и интимность его расположения на мне и…

— Надо же, как вы глубоко и свободно дышите, — язвительно произнес герцог.

— Вы?! — возмущенно вскрикнула я.

— Я, — подтвердил герцог, — ваш супруг, леди оттон Грэйд, обладающий всеми правами на подобное… хм… месторасположение.

Он произнес это ухмыляясь, но неожиданно во взгляде лорда что-то изменилось, словно и так от природы совершенно черные глаза еще более потемнели… В следующее мгновение изменилось дыхание, и вот теперь, когда он задышал глубоко и часто, я действительно испытала трудности, придавленная его ритмично вздымающейся грудью… В следующий миг герцог стремительно перекатился на спину, а затем и вовсе поднялся с постели.

Меня трясло, лорд оттон Грэйд же стоял, повернувшись спиной к постели, и смотрел в окно. Молча смотрел. Затем резкими шагами направился в умывальню, и шум воды показался мне оглушительно громким.

Лорд вернулся быстро, нервно вытираясь полотенцем. Померк свет, и в обступившей тишине раздалось злое:

— На сегодня разговоров достаточно, леди. Спокойной ночи.

И с этими словами покинул каюту.

* * *

Я не могла уснуть. Мне не давала покоя мысль о невестах герцога, все те слухи, что довелось прочесть в газетах, истории, что пересказывали воспитанницы друг дружке по ночам, улизнув от внимательного ока монастырских сестер. Но еще более волновал тот факт, что этого брака могло не быть. Его действительно могло не случиться.

Дверь приоткрылась едва слышно, вошел лорд оттон Грэйд, чей силуэт был отчетливо виден в свете луны. Мгновенно закрыв глаза, я притворилась спящей, жалея лишь о том, что не отвернулась к стене и теперь мое лицо…

— Глупо было полагать, что вы притворяетесь, — задумчиво произнес герцог, — при ближайшем рассмотрении становится ясно, что вы совершенно лишены этого искусства. — И уже раздраженно: — Леди Грэйд, я приказал спать.

Ужасно осознавать, что лишь заключенный родовой брак не позволит ни мне, ни герцогу расторгнуть этот нелепый союз. Впрочем, мне хотелось верить, что еще не все потеряно.

— Лорд оттон Грэйд, — я села на постели, обняв колени руками, — мне бы очень хотелось знать и…

— Достаточно разговоров!

Он подошел к постели, несколько мгновений стоял, словно сомневаясь в правильности своих действий, затем решительно лег, не укрываясь. Я пододвинула ноги, чтобы находиться как можно дальше, и, несмотря на его слова, все же спросила:

— А существуют ли какие-либо пути расторжения брака, заключенного…

— Да, — с насмешкой оборвал меня герцог, — моя смерть.

Все мои надежды были уничтожены единым махом, и горькие слова сорвались с губ:

— Скорее моя.

Тишина, а после злое:

— Я не угрожаю, леди оттон Грэйд, я предупреждаю. И вы уже были предупреждены.

Вздрогнув, осознала, что это все же была угроза, но, видимо, события этого дня повлияли на мою адекватность, и вместо того, чтобы лечь и не шевелиться, я продолжала сидеть, в ярости взирая на супруга. Который стал им, невзирая на мое нежелание этого брака и собственные возможности избежать заключения союза.

— И все же, — мой голос зазвенел от ярости, — могу я узнать, по какой причине вы сочли необходимым жениться именно на мне?

Резко выдохнув, он произнес:

— Вы молоды, наивны, неиспорчены и поддаетесь воспитанию. Последнее наиболее важный фактор, повлиявший на мое решение. А теперь — спать! — повторно приказал герцог.

Случившееся в следующий миг напугало меня не меньше, чем взбесило лорда Грэйда — моя рука метнулась к подушке. Ухватив ее удобнее уже обеими руками, я затем изо всех сил опустила подушку на лицо лежащего мага. Глухой звук удара, и я, повторно вскинув орудие справедливого возмездия, нанесла удар его светлости. Осознание пришло с третьим ударом, перехваченным оторопевшим от произошедшего лордом.

Ярко вспыхнул свет, и подскочивший лорд оттон Грэйд, с покушавшейся на его здоровье подушкой в руке, взбешенно взревел:

— Что вы себе позволяете?!

— Я?..

Растерянный вопрос не помешал совершенно испуганной собственным поведением мне, схватив другую подушку, попросту швырнуть ее в остолбеневшего от ярости лорда. Врезавшись в герцога, мое орудие упало на пол. Лорд оттон Грэйд перевел взгляд с упавшей подушки, на меня…

— Ариэлла, как это понимать? — ровным тоном вопросил герцог.

Слова вырвались сами:

— Простите, в моем распоряжении, к сожалению, не было ножа.

— И вы попытались воспользоваться подручными средствами, — протянул лорд оттон Грэйд.

О Пресвятой, я не ведаю, что на меня нашло.

— Скорее, не сумела сдержаться, — выдохнула я, поднимаясь под его пристальным взглядом.

— Забавно, — не скрывая сарказма, произнес его светлость, — весьма. Леди оттон Грэйд, а не приходило ли в вашу головку столь нетривиальная мысль, как необходимость и мне быть весьма сдержанным?! — вопросил он.

— Сомневаюсь, что у вас возникало желание ответить агрессией там, где слова оказались бессмысленными, — пробормотала я, осознавая результат собственной несдержанности.

Результатом был полуголый взбешенный лорд оттон Грэйд, сжимающий одной рукой подушку, в то время как вторая также сжалась в кулак, и взгляд его светлости не предвещал ничего хорошего, но видит Пресвятой — будь у меня еще одна подушка, я бы поступила так же, и…

В следующее мгновение герцог бросил подушку в изголовье кровати, вторую поднял, встряхнул и отправил туда же. Затем погас свет.

Стоявшая на постели, я заморгала, стараясь привыкнуть к темноте, а затем… Сначала я ощутила движение ткани, после прикосновение, осторожное, но прикосновение губами к моему колену, после еще одно на другом, и пальцы лорда, скользнувшие, по моим бедрам… Сердце перестало биться! В ужасе я попыталась опустить подол ночной рубашки, но мои ладони вдруг оказались в плену, а после одной рукой герцог обхватил запястья, лишив испуганную, оторопевшую, растерявшуюся меня возможности к сопротивлению, и почти сразу я ощутила недопустимое! Отвратительное! Грязное и неестественное! Движение его губ, обжигающее дыхание, касание… о Пресвятой! И мой крик, потонувший во всхлипе, и вмиг ослабевшие ноги, и оторопь, лишившая сил к сопротивлению, и пальцы герцога, сжавшие мои запястья с неимоверной силой, и его ладонь, касающаяся моего тела, скользящая по ногам, недопустимо прикасающаяся и вновь устремляющаяся в путешествие вдоль моих бедер, и губы… не болезненные, не жестокие, но неимоверно шокирующие и…

В какой-то миг, обессилев, я упала и оказалась в объятиях сидящего передо мной на коленях лорда, но я не могла даже кричать, оглушенная биением собственного сердца, ошарашенная случившимся, откровенно напуганная распущенностью лорда оттон Грэйда и вместе с этим лишенная эмоций, опустошенная настолько, что, даже ощутив его прикосновение к губам, не смогла отстраниться, пусть даже эти губы только что…

— Спать? — поинтересовался прервавший поцелуй лорд оттон Грэйд.

— Д-д-да, — прошептала я, не в силах отдышаться после случившегося.

Легкий поцелуй, осторожные движения, и меня уложили на подушку. Пальцы герцога скользнули по ноге, и ночная рубашка была оправлена, а после меня заботливо укрыли и ласково прошептали:

— Спи.

О возражении даже не подумалось, но, распахнув ресницы, я лежала, вглядываясь в темноту. Это было потрясением. Испугом. Оторопью, охватившей и не отпускающей меня. И я совершенно не замечала того, что герцог лежит, подперев голову согнутой в локте рукой, а вторая бережно обнимает меня, и взгляд лорда, он не отрывался от моих глаз. Заметила позже, когда грохот от биения сердца утих и ладонь лорда, прикоснувшись к моим щекам, вытерла влажные дорожки от слез… Чуть повернув голову, встретилась с его взглядом, и мне наставительно повторили:

— Спи. Не провоцируй меня на дальнейшие действия, тебе еще рано.

Я не ведаю, как удалось уснуть. Мне казалось, я просто провалилась во тьму, где оказалось очень тепло, уютно, и меня окутало чувство защищенности.

* * *

Иногда произошедшее под покровом ночи всем грузом осознания настигает лишь поутру. Так случилось и со мной — пробуждаясь от яркого солнца, залившего каюту, я потянулась на постели, и вдруг вновь стало сумрачно.

— Отдыхай, — произнес лорд оттон Грэйд, прикрывая ставни.

Звук осторожных шагов, скрип открываемой двери, и ее бережно закрыли. Шаги герцога обрели решительность и звучность, он прошел по палубе, быстро спустился по лестнице…

Я вспомнила события вчерашней ночи!

Сон исчез, словно его и не было. Вскочив с постели, я в ужасе взглянула на стену, и случившееся калейдоскопом закружилось перед глазами! Все случившееся!

* * *

В двери постучали, и раздался голос Торопа:

— Леди оттон Грэйд, герцог ожидает вас к завтраку.

В этот момент я выходила из умывальной комнаты, заверяя себя, что почистила зубы и умылась в последний раз. Услышав сказанное, вновь вернулась к умывальнику. Холодная вода на пунцовые щеки, ладони под проточную воду… слезы стыда и смятения. Я не знала, что мне делать, я не ведала, как вести себя, я не предполагала, как смогу показаться всем на глаза и особенно — как посмотрю на собственного супруга.

Тороп, не дождавшись ответа, ушел. Я была очень благодарна ему за это. Весьма благодарна. Слишком поздно пришло осознание, что не ответив лакею, я навлекла на себя того, кто молчанием не удовлетворится.

Открылась дверь, вошел герцог, я же не успела прикрыть дверь в умывальню, и он, несомненно увидел меня, стоящую перед зеркалом.

— Доброе утро, леди оттон Грэйд, — прозвучал его холодный надменный голос.

На мгновение мелькнула мысль, что мне все почудилось, что ничего не произошло и все останется по-прежнему. Выйдя из комнатки, я присела в реверансе и ответила:

— Доброе утро, лорд оттон Грэйд.

Взгляд мой метался повсюду, избегая лишь одного — лица герцога.

— Я посылал за вами, — произнес его светлость.

Мне нечего было сказать на это. Солгать? Почему-то менее всего мне хотелось лгать лорду Грэйд, все, что угодно, кроме лжи.

— Вы готовы? — прозвучал вопрос.

— Да, несомненно, — произнесла я, совершенно некстати выполняя очередной реверанс.

Белое утреннее платье, короткое, как и все, и ножки в белых кружевных длинных панталонах были видны, и край матерчатых белых туфелек из-под панталон выглядывал недопустимо для замужней леди, но я впервые с подобным усердием смотрела на собственные ноги… раньше не замечала.

— Руку, леди Грэйд, — произнес герцог.

Молча подошла, положила ладонь на сгиб его локтя и вздрогнула, едва лорд накрыл мои дрожащие пальцы рукой. Всего на мгновение, после чего он повел меня прочь из каюты.

* * *

Погода заметно изменилась — появился ветер, по-утреннему прохладный, но, учитывая яркость южного солнца, весьма приятный и желанный. Над нашим столиком был натянут тент, не пропускающий солнечные лучи, стол был сервирован белоснежной посудой. Овсянка, белые кокосовые хлопья, изюм, странные южные фрукты для меня, овощи и мясо для герцога. Адмирал Южной армады ел быстро, будто не замечая моего присутствия, я же…

— Леди оттон Грэйд, за завтраком полагается завтракать, — раздраженно произнес лорд Грэйд.

Судорожно кивнув, я набрала ложку каши и…

— Тороп, будьте любезны подать чай, — взмолилась едва слышно и все так же не отрывая взгляда от тарелки.

— Тороп, свободны! — неожиданно резко приказал его светлость.

Лакей мгновенно повернулся, оставив чайничек все так же на середине стола, и удалился. Мне вдруг безумно захотелось убежать вместе с ним, четко осознавая, что впереди ожидает лишь очередная вспышка гнева герцога.

Лорд оттон Грэйд поднялся, я отчетливо видела, как он обошел стол, затем услышала звуки наливаемого чая, после падающих в воду кусочков сахара, в следующее мгновение чашку водрузили передо мной, а герцог, склонившись так, что теперь его губы располагались у самого моего уха, прошептал:

— Ари, за случившееся ночью стыдно может быть лишь мне, но никак не вам. Поверьте, вам не за что упрекнуть себя, вы были безупречны. А вот мне следовало бы вести себя посдержаннее. Теперь, когда мы выяснили этот вопрос, приступайте к завтраку, моя дорогая леди, не заставляйте весь день тревожиться о вашем здоровье.

Кровь прилила к щекам, опалив лицо и шею, руки мелко задрожали…

— Ариэлла, — мягкость покинула речь герцога, — я советую забыть о моральных терзаниях на данную тему. И впредь уясните — между супругами в спальне возможны абсолютно любые действия. В этом нет ничего предосудительного.

Я сжалась, нервно теребя салфетку. Герцог же произнес:

— Леди оттон Грэйд, я прощаю вам столь неуместную реакцию. На первый раз.

Вздрогнув, подняла полный изумления взгляд на лорда и, не желая оставлять озвученное предупреждение без внимания, тихо осведомилась:

— А как мне, по-вашему, следует вести себя?

Гневно скомкав салфетку, его светлость бросил ее на стол и произнес:

— С достоинством.

Мне решительно было нечего сказать на это. Опустив глаза, я смотрела исключительно в свою тарелку.

— Ариэлла, — голос прозвучал жестко, — вам не надоело упиваться жалостью к себе?!

Видит Пресвятой, мне не следовало так отвечать, и все же я ответила:

— Это не жалость, лорд оттон Грэйд, это смятение.

— Я повторю — эмоции по данному поводу излишни! — резко произнес герцог.

— Прошу прощения, — мой голос дрогнул на последнем слове.

Завтрак прошел в молчании. Я послушно съела всю овсянку, лорд оттон Грэйд расправился с собственным блюдом. И лишь когда приступили к чаепитию, герцог счел нужным вернуться к разговору:

— Чем вы намерены заниматься весь день, леди оттон Грэйд?

Да простят меня святые, к этому моменту я успела прийти не в самое благостное расположение духа и потому несколько язвительно ответила:

— О, выбор чрезвычайно широк.

— Озвучьте, — по губам лорда на мгновение скользнула улыбка.

— Мм-м, — я сделала глоток чая, — утром я собираюсь вести себя с достоинством, в обед непременно буду вести себя с достоинством. К вечеру обязательно преисполнюсь желанием вести себя с достоинством, о ночи, к сожалению, даже подумать страшно, но, несомненно, и в сгущающемся сумраке я с достоинством выполню свой долг. Впрочем, дабы вести себя с достоинством весь день, о ночи предпочитаю не размышлять наиболее достойным образом!

Тихий смех был мне ответом.

А затем, отставив чашку с чаем, лорд оттон Грэйд чуть подался вперед и лукаво осведомился:

— Ари, а что вам известно о зачатии и супружеском долге?

— Мне заняться изучением данного вопроса? — прямо спросила я.

— Сожалею, — герцог язвительно улыбнулся, — у меня сегодня напряженный день, а без меня, леди оттон Грэйд, достойно изучать данный вопрос вы не имеете права. И на будущее, хотелось бы, чтобы вы уяснили — я не потерплю ваших отношений на стороне.

Молча взираю на его светлость. Черные глаза герцога с нескрываемым превосходством и даже в некоторой степени вызовом смотрят в мои. Вероятно, в данный момент лорд оттон Грэйд гадает, выскажусь ли я или же побоюсь. Возможно, мне следовало бы промолчать… возможно.

— Лорд оттон Грэйд, — постаралась даже вежливо улыбнуться, — а как прикажете мне относиться к вашим отношениям на стороне?!

На лице его светлости промелькнуло нечто сродни усталости, после чего мне с ощутимым раздражением высказали:

— Ариэлла, мы уже обсуждали данный вопрос, но вы вновь вынуждаете меня повторить — о супружеской верности с моей стороны не может быть и речи. Я мужчина, у меня имеются определенные желания и потребности, которые вы с вашим монастырским воспитанием и в силу юного возраста не способны удовлетворить.

Я осторожно поставила чашку на стол. Весьма осторожно, отчаянно подавляя желание швырнуть фарфор… и не мимо лица его светлости, затем неожиданно вспомнила о любопытной детали. Вспомнила и не пожелала утаивать свои знания от герцога. А потому с самой вежливой из улыбок сообщила:

— Лорд оттон Грэйд, родовой брак, заключенный исключительно по вашей воле и вопреки моему желанию, предполагает чистоту супружеских отношений и налагает ограничения как на жену, так и на мужа!

Герцог изогнул бровь и поинтересовался:

— В сферу вашего образования входила и столь малоизвестная наука, как основы родового брака?

— Матушка Иоланта настаивала на нашем знании всех типов брачно-супружеских отношений, существующих в королевстве, — холодно ответила я. И добавила: — Не уходите от ответа.

— Это вызов? — язвительно-насмешливо поинтересовался герцог.

— Это обозначение границ дозволенного, в которые вы нас обоих поставили! — резко напомнила я.

На сей раз глаза лорда медленно сузились, выдавая охватившую его ярость. Необоснованную, в отличие от моей.

— Леди оттон Грэйд, — процедил его светлость, — в данном вопросе я не планирую придерживаться каждой буквы закона о родовом браке. Но меня крайне удивляет ваша попытка ставить мне какие-либо ограничения. Я также вынужден вам напомнить, что аристократические браки отличаются определенными условностями, среди которых априори предполагается святая верность со стороны жены как хранительницы рода и чистоты крови, в то время как для супруга допустимы некоторые вольности в данном вопросе. И вы, как леди аристократического происхождения, несомненно, ведаете об этом. Вы так же превосходно понимаете, что не вправе требовать от меня чего-либо, кроме защиты и покровительства.

Я выслушала молча каждое его слово. Каждое. Несомненно, герцог был совершенно прав — браки высшего света заключаются без любви, и верность совершенно не то качество, что требуется от супруга, о верности и любви не может быть и речи там, где для мужчин существует вседозволенность, а удел жены храм Пресвятого, семья и дети. Я все понимала и не посмела бы даже затронуть тему верности со стороны его светлости, если бы не одно крайне неприятное обстоятельство.

— Лорд оттон Грэйд, — голос мой звучал ровно, — с величайшим прискорбием вынуждена напомнить вам, что, заключив без моего на то согласия родовой брак, вы лишили меня церкви, семьи и права быть похороненной в семейном склепе рода Уоторби. Полагаю, в тот момент вы не задумывались о лишениях, которым подвергли меня. Мне было не просто с этим смириться, и, пожалуй, я до сего момента не в силах осознать, что по вашей милости утратила. Однако родовой брак и на вас накладывает определенные ограничения. — Я посмотрела в глаза герцога и добавила: — Супружеская верность в родовом браке обоюдна, лорд оттон Грэйд.

В действительности я и помыслить не могла о том, чтобы требовать чего-либо от герцога, кроме соблюдения норм приличия в обществе, но, высказав все, пришла к выводу, что требования мои более чем обоснованны.

В следующее мгновение я была уже не столь уверена в своем праве, ибо ярость черного мага вещь не из приятных! По смуглому лицу будто пробежала рябь, делая кожу еще более темной, руки странным образом изменились, плечи будто стали шире, в глазах полыхнули молнии. Однако вместо каких-либо действий лорд оттон Грэйд перешел к отнюдь не обрадовавшим меня словам:

— В таком случае, леди оттон Грэйд, вам придется быть мне не только женой, но и любовницей. И должен заметить, что случившееся ночью являлось невиннейшей из ласк. Более того, вам отныне придется ласкать меня тем же нетривиальным образом.

Мне вдруг стало плохо. Действительно плохо.

— О, я вижу, вы готовы взять свои слова обратно, моя дорогая, — в наблюдательности герцогу не откажешь.

Откровенно говоря, я была более чем готова, но произнести это вслух я не решилась. Лорд понял все сам. И продолжил язвительно:

— Поздно, леди оттон Грэйд. Вы этого желали? Как примерный муж, я подчиняюсь желанию супруги и обещаю хранить вам верность… со всеми из этого вытекающими для вас трудностями! Доброго дня, леди оттон Грэйд!

С этими словами его светлость поднялся, отвесил церемонный поклон и удалился, не оборачиваясь.

О Пресвятой, что я наделала! Что же я наделала? Мне не стоило, просто не стоило даже заговаривать об этом, пусть даже лишь словесно посягая на право, которое лорды считали святым и обязательным к исполнению. Хотела уязвить или показать, как мне тяжело? Оттон Грэйд сумел доказать обратное — мне, оказывается, еще было вполне терпимо, а как жить теперь, я и не ведаю!

Внезапно раздался свист. Оглушающий, вспарывающий воздух, жуткий!

И почти сразу на стол передо мной, разбив посуду и опрокинув чайничек, свалился обугленный сверток! Весьма объемный сверток.

Уверенные резкие шаги герцога не заставили меня обернуться, я видеть не могла его светлость!

— Надеюсь, прибывшая почта не испугала вас? — учтивый, несколько холодный тон.

— Нет, что вы, — все так же не оборачиваясь, ответила я.

— Искренне рад.

Лорд подошел к столу, взял нож, несколькими ловкими движениями разрезал просмоленную кожаную оплетку. Обугленная кожа раскрылась, открывая сверток, обернутый тканью. Не заботясь о сохранности полотна, герцог разрезал и его, извлекая на свет… книги. Шесть новеньких книг в кожаном переплете с золотым тиснением.

— Это вам, — неожиданно сообщил лорд оттон Грэйд и, без усилия подняв, вручил мне всю стопку.

— Благодарю, — пробормотала я, подхватывая книги и безмерно радуясь, что оставалась сидеть — стоя я бы подобную тяжесть не удержала.

— А это уже мне, — продолжил герцог, извлекая несколько свитков.

Затем, бегло осмотрев, самый объемный так же передал мне, сопроводив до крайности необычной репликой:

— Ознакомьтесь, примите решение по всем пунктам, напишите ответ. Время — до ужина. На закате я должен ответить его величеству и более не намерен тратить энергию на транспортировку почты. Так что будьте любезны уложиться в указанные временные рамки, драгоценная леди оттон Грэйд.

Ощутив некоторую издевку в его словах, я сорвала печать и вгляделась в титульный лист. Надпись гласила: «Высочайшей милостью управляющий поместьем рода Грэйд, Торий Аннельский».

— Простите, — я несколько неуверенно взглянула на герцога, — то есть вы предлагаете мне…

— Заняться вашими прямыми обязанностями, леди оттон Грэйд. И поверьте — даже родовой брак не отменяет вашей обязанности следить за моим имуществом.

После данной реплики герцог вскрыл один из свитков и принялся торопливо читать, все так же стоя. Мне, несомненно, следовало молча принять свои новые обязанности, однако дух противоречия вынудил вежливо напомнить:

— Нашим, лорд оттон Грэйд.

— Простите? — Он оторвался от послания.

— Родовой брак не отменяет моей обязанности следить за нашим имуществом, — повторила я.

Смех лорда носил несколько саркастический характер, после чего он с нескрываемым презрением произнес:

— Вот она, провинциальная хватка.

Вероятно, именно эта реплика спровоцировала ответную:

— Родовой брак вследствие невозможности развода предполагает совместное владение имуществом, лорд оттон Грэйд, в то время как светский и церковный довольствуются назначенным для жены содержанием.

— А я и не спорю, леди, — насмешливо улыбнулись мне. — Однако и в родовом браке супруг вправе не только контролировать, но также ограничить расходы драгоценной супруги.

Искренне попыталась сдержаться, но в итоге все же ответила:

— Как и супруга вправе контролировать расходы мужа.

Несколько секунд черные глаза его светлости прожигали мое лицо, словно силясь обнаружить источник неожиданной словоохотливости. Затем, неопределенно кивнув, лорд оттон Грэйд вернулся к собственному письму, небрежно обронив мне:

— Было бы печальным обнаружить идеализм в собственной супруге.

— Волей Пресвятого все мы должны стремиться к идеалу, — холодно произнесла я, также уделив внимание разворачиваемому посланию.

— У вас отныне иные боги, — ледяным тоном напомнил герцог.

— Храм — иной, — согласилась я, — а бог живет в душе, лорд оттон Грэйд, и даже родовой брак не дает вам права на мою душу.

Вероятно, прозвучало резко. За это я удостоилась еще одного внимательного взгляда, после чего лорд заметил:

— Вы напуганы моим обещанием и злы на себя, Ариэлла. Забавно наблюдать за данной стороной вашего характера. Что касается души — вы отдадите мне ее сами, вместе с мольбой забрать обещание по поводу верности. Книги для вас тяжелы?

Не ожидавшая столь резкого перехода, я неуверенно кивнула.

— Хорошо, отнесу в каюту. Доброго дня, леди оттон Грэйд.

С этими словами герцог забрал стопку книг, собственную почту и покинул меня, оставив наедине с отчетом управляющего.

Некоторое время я разглядывала сломанную восковую печать на свитке, затем осторожно развернула… О Пресвятой, лорд оттон Грэйд не счел необходимым сообщить, что родовое поместье располагается на юге, а управляющий южанин! И, следовательно, отчет был составлен на элетском южном наречии. Языке, который был мне абсолютно незнаком!

Великолепно! Добрых слов в отношении герцога у меня не осталось.

И что я могу сделать в подобной ситуации?! Отправиться к супругу и признаться в собственной некомпетентности?! Представила себе насмешливый взгляд лорда Грэйда, и все мое существо воспротивилось подобному развитию событий. А затем на ум пришло осознание того, что герцог прекрасно осведомлен о моем незнании южных языков, ведь его светлость имел возможность ознакомиться с перечнем моих знаний, описанных в дневнике матушки Иоланты.

Изумительно!

Но в одном лорд оттон Грэйд просчитался — сдаваться никто не собирается! Во имя Пресвятого, я должна найти выход. Еще раз посмотрела на свиток — «Высочайшей милостью управляющий поместьем рода Грэйд, Торий Аннельский». Подписано, используя официальный язык королевства, значит, познания в нем у управляющего есть, и меня господин Аннельский поймет, а значит, и ответ я могу написать на своем родном языке. Великолепно. Остается один маленький нюанс — необходимость мне понять написанное господином управляющим.

Медленно поднявшись, я окинула корабль внимательным взглядом. Леди моего положения не пристало разглядывать мужчин — я сознательно нарушила требования этикета, разглядывая офицеров, матросов, солдат. Мне требовались смуглые, голубоглазые, темноволосые, с жилистым строением тела уроженцы Древнего Элетара.

Обнаружила четверых, подходящих под описание, однако трое являлись офицерами, на что недвусмысленно указывали нашивки на рукавах, и только последний был обычным солдатом и в данный момент занимался тем, что начищал до блеска традиционную для южан саблю.

Терять время было бы глупостью, сжав свиток, я направилась в каюту, осознавая необходимость сменить платье и захватить письменные принадлежности.

Лорд оттон Грэйд находился в каюте и занимал место за столом. При моем появлении он сделал вид, что занят сверх меры, вчитываясь в послание монарших особ. Не желая давать ему даже повода для насмешки, я направилась было к шкафу и тут вспомнила, что ширмы, за которой я могла бы переодеться, уже нет. Это открытие оказалось крайне неприятным. Однако же спускаться на палубу в утреннем платье недопустимо. Я в нерешительности остановилась посреди каюты.

— Вижу, вы в замешательстве, леди оттон Грэйд, — не глядя на меня, с чувством глубокого удовлетворения произнес герцог.

Сдержав искреннее желание ответить весьма грубо, я смиренно согласилась:

— Это действительно так, лорд оттон Грэйд.

Усмешка промелькнула на губах его светлости, и, взглянув на меня, герцог совершенно иным, в чем-то интимным тоном поинтересовался:

— И что же привело вас в замешательство, Ари?

Стараясь держаться с достоинством, как того требовал мой супруг, я ответила:

— Отсутствие ширмы.

Выражение лица его светлости несколько изменилось, и меня попросили:

— Уточните.

Вежливо улыбнувшись, я достаточно дерзко ответила:

— Мне необходим тот предмет меблировки, что вы столь опрометчиво уничтожили в порыве необоснованного гнева, лорд оттон Грэйд. И так как вина за случившееся лежит исключительно на вас и так как мужчина, повелитель и значительно превосходящий меня в возрасте здесь вы, решать данную проблему так же придется именно вам, мой дорогой супруг!

Тираду лорд оттон Грэйд выслушал с каменным выражением лица и, едва я завершила речь, с ледяным спокойствием вопросил:

— И какого решения проблемы вы от меня ждете, Ариэлла?

Легкий реверанс и вежливая просьба:

— Будьте столь любезны проявить ваше аристократическое воспитание, лорд оттон Грэйд, и позвольте леди переодеться. — Герцог выказал некоторое удивление, а потому я была вынуждена конкретизировать: — Покиньте каюту, пожалуйста. Это не займет много времени.

Я была вежлива, я обратилась с просьбой, я даже не сомневалась, что, как воспитанный лорд, герцог выполнит мое пожелание, однако… я в очередной раз ошиблась, переоценив воспитанность последнего представителя династии Грэйд! Ибо лорд поднялся, повернул стул, прислонив его спинкой к стене, а затем сел, находясь в положении лицом ко мне, закинул ногу на ногу, сложил руки на груди и скомандовал:

— Приступайте.

В совершеннейшем изумлении я смотрела на его светлость. Герцог неприятно ухмыльнулся и пояснил собственное поведение:

— Уважаемая леди оттон Грэйд, как ваш супруг и повелитель, я являюсь тем единственным мужчиной, которому не возбраняется наблюдать за столь интимным процессом, как смена утреннего платья на дневной туалет. Приступайте, я жажду зрелища и как ваш супруг, и как ненасытный любовник, коим являюсь для вас с момента вашего эпического требования. Приступайте, леди.

Матушка Иоланта нередко говаривала: «Требования этикета бессмысленны там, где речь идет о жизни и смерти». И вот в моей жизни наступил момент, когда я осознала всю мудрость слов матушки-настоятельницы.

Нервно улыбнулась ожидающему представления герцогу.

— Полагаю, — я бросила взгляд на зеркало, оглядев себя, — в условиях жизни военного корабля некоторые требования высшего общества можно и опустить, не находите? — И не дожидаясь его ответа, а если быть откровенной, то не позволяя лорду вставить и слова, я продолжила: — Рада, что вы понимаете всю сложность сложившихся обстоятельств.

И направившись к столу, я взяла несколько листов бумаги, после выбрала из шкатулки три тонких пера и крохотную переносную чернильницу… в следующее мгновение что-то случилось. Это произошло гораздо быстрее, чем я успела даже испугаться! Герцог вдруг соскользнул со стула и в миг оказался стоящим позади меня так близко, что я была прижата к столу, в том самом склоненном с целью взять чернильницу положении!

Сердце замерло в испуге. И в то же время я ощущала, как стремительно и мощно бьется сердце лорда оттон Грэйда, прижавшегося ко мне излишне сильно.

— Моя воинственная леди. — Пальцы герцога соскользнули по моей руке, сжали ладонь, вынуждая упустить чернильницу обратно в шкатулку с писчими принадлежностями, а сам его светлость, склонившись сильнее, зашептал близ моего виска: — Как леди оттон Грэйд, вы, несомненно, правы и скромность ваша понятна… Однако вынужден напомнить, — он расположил мои ладони на столе, вынуждая опираться и скользя пальцами по моим дрожащим от напряжения и ужаса рукам, — что помимо роли супруги вы, Ариэлла, взяли на себя обязанности любовницы.

Мое сердце забилось с неистовой силой, и голос дрожал от возмущения, когда я была вынуждена напомнить:

— Не брала, лорд оттон Грэйд, и если память вам не изменяет, вы должны вспомнить, что сами вознамерились…

— Любовница, Ари, — насмешливо оборвал меня его светлость. — А скромность к достоинствам любовниц не относится, моя дорогая. Более того, портит то очарование, что придает отношениям свободная и распущенная любовь.

Ладони герцога соскользнули по плечам вниз и медленно, весьма медленно заскользили по груди, не избегая никаких изгибов, вниз, по ребрам, словно следуя корсету, которого на мне в силу покроя платья не было, пальцы сошлись на талии…

Я лишилась способности дышать, боясь даже пошевелиться.

— Знаете, Ариэлла, — прошептал лорд оттон Грэйд, скользя губами по волосам и накрывая поцелуем обнаженную шею, — с леди я остановился бы на этом моменте… А с любовницей могу позволить себе куда больше…

— Пожалуйста, не надо, — испуганный шепот сорвался с помертвевших губ.

Тихий смех и ладони герцога, покинув мою талию, двинулись ниже… Я находилась на грани обморока! В памяти всплыли события прошлой ночи — бесстыдство лорда Грэйда и моя совершеннейшая беспомощность, жгучий стыд и непонимание происходящего, а после чувства, те чувства, что… Мое сознание отчаянно отыскивало пути спасения, перебирая мысли, слова, вопросы — все, что угодно! И в воспоминаниях всплыло плавание на «Бросающем вызов», припомнила я и ту странную тревогу, охватившую Ирека при упоминании призрака, его нервозность…

— Лорд оттон Грэйд, — воскликнула я, ощущая, как ладони черного мага скользят вниз от талии, — не могли бы вы просветить меня относительно призрака?!

Противоправные действия его светлости прекратились. Затем лорд оттон Грэйд отодвинулся, но о спасении я грезила напрасно — обхватив за талию, герцог развернул меня к себе лицом, а затем, усадив на стол, неожиданно резко раздвинул мне ноги и встал столь недопустимым образом, что прилив возмущения смыл напрочь страх, вызванный его действиями.

— Да что вы себе позволяете?! — воскликнула я.

Неприятная усмешка была мне единственным ответом. Далее все вопросы задавал лорд оттон Грэйд:

— Что вам известно, Ариэлла?

Вероятно, я напрасно задала этот вопрос.

— Вы тщетно надеетесь уйти от ответа, — продолжил герцог, придвигаясь ближе.

Сильные пальцы скользнули по щеке, левая ладонь проследовала вниз по спине и неожиданным движением притиснула меня к лорду Грэйду, вынудив меня вскрикнуть и от возмущения, и от испуга одновременно.

— Что вы… делаете? — Я тщетно попыталась вырваться.

— А вас что-то смущает, дорогая? — насмешливо поинтересовался его светлость.

С ужасом смотрела в черные, искрящиеся зеленоватыми всполохами глаза герцога и видела в них отражение собственного испуганного лица, широко распахнутых глаз…

— Я настолько ужасен? — вдруг холодно и зло вопросил лорд оттон Грэйд.

Мне почему-то не захотелось говорить правду. Возможно, это чувство было сродни трусости, но, вероятно, пугали последствия открытого противостояния, а потому я, стараясь говорить ровно и спокойно, напомнила:

— Ваши ничем не оправданные притязания отвлекают меня от обязанностей вашей супруги и леди, лорд оттон Грэйд, а вас от обязанностей сановника королевства.

И что-то во взгляде герцога изменилось, после чего с иронией лорд оттон Грэйд поинтересовался:

— Намекаете, что не планировали отвлекать меня от обязанностей адмирала Южной армады?

Мне был понятен вопрос — герцог полагал, что я явлюсь сообщить о собственном поражении и невозможности справиться с поставленной задачей.

— Именно так, лорд, — уверенно ответила я.

Его светлость сделал шаг назад, протянул мне руку и помог спуститься со стола, но затем, обхватив одной рукой талию, а второй взяв в плен подбородок, холодно произнес:

— Вы будете переодеваться здесь, Ариэлла. Понимаю, что вам это, возможно, неприятно и вы не испытываете восторга при мысли об обнажении в моем присутствии, но я испытываю удовольствие, видя вас без одежды, а в нашем браке, дорогая леди оттон Грэйд, имеют значения исключительно мои желания.

И ухмыльнулся мне в лицо. Жестоко, самодовольно, с вызовом.

Видит Пресвятой, я не желала этого говорить, но почему-то слова вырвались сами:

— Это родовой брак, лорд оттон Грэйд, — выпалила я, — и, насколько мне известно, общие права позволяют мне требовать от вас…

Мне закрыли рот. Ладонью. И не позволили даже вырваться. А переждав мой приступ гнева герцог, с тяжелым, раздраженно-усталым вздохом спокойно произнес:

— Ари, моя юная наивная и далекая от жизни монастырская воспитанница, я искренне не советую вам впредь предпринимать какие-либо попытки намекнуть мне на мнимое равноправие.

Улыбка герцога в этот момент казалась мне олицетворением вселенской несправедливости, и хотелось, безумно хотелось ответить, но лорд оттон Грэйд не убирал ладонь. Держал осторожно, но крепко и не отпустил до тех пор, пока дыхание мое не выровнялось, а из глаз не исчезло воинственное выражение. После отстранился, не глядя на собственную супругу, вернул стул на прежнее место, сел за стол и углубился в чтение королевского послания.

— И да, — прозвучал его насмешливый голос, — ваш ответ, я, возможно, выслушаю, если вы справитесь с обязанностями леди оттон Грэйд. До тех пор потрудитесь держать свое мнение при себе, меня оно ни в коей мере не интересует.

Запрокинув голову, долго смотрела в потолок, изучая природный рисунок выбеленного дерева. Ощущение происходящей несправедливости жгло каленым железом, если я правильно понимаю суть данного выражения. И лишь справившись с нахлынувшими эмоциями, холодно произнесла:

— Вы ужасающе несправедливы, лорд оттон Грэйд.

— Справедливость — фантом, моя драгоценная леди оттон Грэйд, — насмешливо ответили мне.

— Моя фраза не являлась поводом для начала богословских рассуждений, — достаточно резко заметила я.

— Вот как? — однако мне не уделили и взгляда. — Чем же являлось ваше замечание?

— Констатацией факта, — сохраняя достоинство, оповестила я.

И направилась выбирать дневное платье.

Шкаф противно скрипел, когда я его открывала. Вытащить чемодан мне стоило немалых трудов — полагаю для герцога было проще простого втиснуть его в не подходящий по размерам ящик, а так же есть предположение, что в данный момент моих напрасных усилий, его светлость злорадствовал. Что, как ни удивительно, не помешало лорду подняться, отодвинуть запыхавшуюся меня, самолично и совершенно без напряжения вытащить чемодан и расположить его на полу. После чего беззвучно вернуться на свое место.

— Благодарю вас, — произнесла я. Вежливость обязывала.

— Не стоит, — уделяя все свое внимание королевскому посланию, ответил герцог, — помощь вам — всего лишь нудная обязанность, навязанная мне родовым браком.

В этот миг я испытала невероятное желание поднять чемодан и запустить им в занятую делами светлость… Однако воспоминание о произошедшем ночью мгновенно охладило мой пыл. Пришлось опуститься на колени и приступить к выбору наряда.

Во время обсуждения моего замужества господин Ирек заявлял, что лорд оттон Грэйд является сторонником Андейлского свода, сборника правил и наставлений, требующих от аристократов сдержанности, умеренности во всем, твердости духа, строгости к себе и воздержания в телесных удовольствиях. Помнится, тогда я решила строго придерживаться вышеуказанного свода, дабы не прослыть у супруга распущенной и легкомысленной девой, даже для первого знакомства оделась скромно и сдержанно. Сейчас же я отчетливо понимала, как глупы и наивны были мои представления о герцоге. Впрочем, на миг я прониклась любопытством и решила поинтересоваться:

— Лорд оттон Грэйд, мне говорили, что вы являетесь сторонником Андейлского свода.

— Даже не в курсе, о чем вы, — ответил его светлость.

Мои пальцы пробежались по сложенным платьям, остановились на наряде цвета первых весенних фиалок, его я и выбрала.

— Андейлский свод — это сборник правил и… — начала объяснять герцогу.

— Ари, — в глухом голосе послышалось раздражение, — возможно, я, сугубо по вашему мнению, плохо воспитан, но вот образован куда лучше вас, моя дорогая, — отрезал лорд оттон Грэйд.

Тяжело вздохнув, выбрала в тон к платью светло-голубые панталоны, белоснежные перчатки выше локтя, белоснежные чулки, матерчатые светло-фиолетовые туфельки, две ленты для волос. Неуемное любопытство вынудило задать еще один вопрос:

— А какого свода вы придерживаетесь?

Ответа не последовало. Я, перекинув через руку выбранный наряд, закрыла чемодан, соотнесла его размер с размером шкафа, поняла, что мне его не вернуть назад, и поднялась, намереваясь переодеться. Вскользь бросила взгляд на герцога.

И вздрогнула всем телом!

Лорд оттон Грэйд пристально взирал на меня злыми немигающими глазами! Оценивающе так смотрел.

Ленты, чулки, панталоны соскользнули на пол!

И герцог словно очнулся. Тряхнул головой, будто прогоняя нелепые мысли, вернулся к письму, пробормотав:

— Невозможно.

Удивительно ли, что данное замечание я решила не комментировать?! Подняв упавшую одежду, я аккуратно разместила платье, ленты для волос и панталоны на кровати и ушла переодеваться в умывальню. Все время, пока я снимала утреннее платье, оправляла короткую, не доходящую и до середины бедра нижнюю рубашку, мои мысли были заняты новой загадкой — сводом правил и наставлений, которыми руководствуется лорд оттон Грэйд. Суть в том, что именно Андейлский является приоритетным у военных, а что касается магов… О магах мне было неизвестно.

Вероятно, именно размышления на данную тему привели к тому, что я несколько не продумала вариант переодевания в умывальне и, затягивая ленты на чулках, пришла к безрадостному выводу — показаться в короткой нижней рубашке и подобии одежды перед лордом Грэйдом попросту невозможно.

Первой моей мыслью было вновь надеть утреннее платье, но в отсутствие достаточного количества места я положила его на раковину умывальника, и платье промокло. Полотенца здесь имелись в количестве двух, однако это были лишь небольшие отрезки ткани, пригодные для протирания лица и рук. Мое положение становилось крайне щекотливым.

Постояв некоторое время в нерешительности, я приоткрыла дверь и взглянула в сторону его светлости. Лорд оттон Грэйд, словно почувствовав мой взгляд, поднял голову, внимательно посмотрел на мое полускрытое дверью лицо.

— Что-то случилось? — с тревогой вопросил герцог.

Я не нашлась, что ответить. И напрасно!

— У вас случились женские трудности? — последовал вопрос.

Дверь была мной закрыта прежде, чем я осознала содеянное! Щеки пылали! Возмущение кипело! Да как он мог! Да как он посмел даже спросить о подобном?! Да как…

Раздался стук в двери, после злой голос его светлости:

— Я без усилий выломаю эту дверь сию же секунду, Ариэлла!

У меня не было слов!

А времени для возможности прийти в себя мне не предоставили!

В следующее мгновение раздался треск, и преграда между мной и лордом Грэйдом перестала существовать.

Добрый десяток секунд я переводила потрясенный взгляд с двери, которую герцог все так же продолжал держать за ручку, на собственно последнего представителя военной династии Грэйд. Сам же герцог молча осматривал меня с ног до головы и обратно, чтобы в итоге хрипло спросить:

— В чем дело, Ари?! Крови у вас я не наблюдаю.

Если до этого у меня пылали исключительно щеки, то теперь…

— Лорд оттон Грэйд, что вы себе позволяете? — воскликнула я.

Отшвырнув дверь, герцог еще более хрипло ответил:

— Все. Всегда и в любых условиях. Вас что-то смущает, леди оттон Грэйд?

— Ваши вопросы на запрещенную тему! — выпалила я.

Несколько нахмурившись, его светлость переспросил:

— На какую?

Я не ответила, негодующе глядя на него. Неожиданно взгляд лорда отразил понимание сути моих претензий, после чего мне даже величественно кивнули, но не преминули поинтересоваться:

— Прошу прощения, леди оттон Грэйд, а по какой причине эта тема для меня, вашего супруга, является запретной?

Я уже не краснела — я пылала вся, всем телом, и уж точно не намеревалась обсуждать данную тему с его светлостью.

— Мм-м, вы полагаете, — не удовлетворившись моим молчанием, продолжил герцог, — мужчина не знает о женских днях?

— Недомоганиях, — прошипела я. — И да, я полагаю, что супруг, в особенности если он лорд, не должен знать о причинах недомоганий своей леди-супруги!

Неожиданно широкая ухмылка промелькнула на лице герцога, и мне нахально заявили:

— Мы знаем.

До крайности возмущенная, я не выдержала:

— Это верх невоспитанности!

— Поверьте, в курсе даже самые воспитанные и благочестивые, включая священников и монахов, — уже откровенно потешаясь надо мной, сообщил герцог.

Осознав, что его светлость нетривиальным образом измывается, я решила ответить молчанием на возмутительное заявление. Лорд оттон Грэйд едва заметно улыбнулся, глядя на мои сжавшиеся руки, и произнес:

— Потрудитесь объяснить, в чем же дело, раз временных недомоганий у вас не наблюдается.

И в этот миг я осознала, в каком виде предстаю перед герцогом. Мое прежнее смущение показалось детским лепетом в сравнении с тем, что я испытала сейчас. Стыд жег огнем, но даже прикрыться мне было нечем!

— Смиренно ожидаю вашего ответа, — напомнил о своем присутствии лорд оттон Грэйд.

— Я… — голос дрожал, попытка натянуть рубашку как можно ниже, вероятно, выглядела смешно, — я… хотела обратиться к вам с просьбой.

— Я вас внимательно слушаю. — Герцог был серьезен и даже подчеркнуто вежлив, но издевка ощущалась отчетливо.

Мне же… мне же было настолько стыдно, что слова проговаривались с трудом.

— Я… — ткань безостановочно натягиваемой мною сорочки едва не трещала, — хотела просить вас… если вам не составит труда, подать мне платье, забытое… на кровати.

Его светлость широко ухмыльнулся. Нагло и совершенно не пытаясь войти в мое положение, после чего молча протянул мне руку. Я замерла, затравленно глядя на герцога.

— Ну же, Ари, — с улыбкой произнес лорд оттон Грэйд, — и прекратите, ради тьмы, натягивать несчастную рубашку, вы же порвете ее сейчас.

Страх оказаться перед герцогом в еще более нелепом виде подействовал. Я отпустила подол, вложила дрожащие пальцы в ладонь лорда Грэйда. И он мгновенно сжал мою руку, словно поймал в капкан, чем заставил осознать опрометчивость моего поступка. А после герцог вдруг сделал шаг назад, вынуждая и меня последовать за ним. Прикусив губу, едва дыша и краснея от смущения, я шагнула следом. Лорд оттон Грэйд, не отрывая от меня пристального взгляда, вновь сделал шаг… и еще… и еще четыре, все так же крепко удерживая мою ладонь. Затем, чуть наклонился, беря с кровати мое платье, и протянул мне.

Молча. Но едва я вцепилась в ткань, склонился надо мной, прикоснулся губами к моей щеке и прошептал:

— Труда не составило.

После чего вернулся к столу и посланию его величества, не удостаивая меня более и взглядом.

Я же, осознавая бесполезность каких-либо попыток ответить, расправила платье, положив на постель, чтобы было удобнее надеть, но не успела ничего сделать, как неожиданно лорд оттон Грэйд бросил письмо, вскочил с места, развернулся, вышел из каюты, тщательно закрыв дверь.

Растерянно посмотрев в окно, я увидела герцога, стоящего на юте и крепко сжимающего поручень. Взгляд его светлости был направлен куда-то вдаль, а весь вид выдавал напряжение. Но в данный момент трудности лорда Грэйда меня ничуть не заботили — я стремительно одевалась. Платье, панталоны, туфельки, высокий хвост, перевитый лентой у корней волос, и расчесанные светлые кудри, которые без папильоток выглядели не столь ухоженными, но достаточно приличными для леди моего уровня… и в моем платье. Нет, будь у меня взрослое одеяние, я бы склонилась к более строгой прическе, а так.

Завершив с туалетом, вернулась к столу, подхватила письмо управляющего, несколько листов бумаги, грифель, обернутый тростником, и писчее перо с маленькой чернильницей. На брошенное герцогом письмо его величества даже не взглянула, несмотря на пробудившееся любопытство. Потому что я, в отличие от лорда Грэйда, воспитанная особа.

Покинув каюту, я вышла на ют, прошла к обеденному столу и там разместила чистые листы, чернильницу и писчее перо, стараясь не смотреть на стоящего совсем близко герцога. Его светлость обернулся сам, взгляд его показался мне пугающим и… голодным.

— Вы уже завершили? — холодным тоном, но весьма хриплым голосом спросил он.

— Да, лорд оттон Грэйд, — вежливо ответила я.

— Рад, — сдавленно сказал его светлость и вернулся в каюту.

Оглушительно хлопнув дверью.

В немом недоумении я торопливо спустилась по лестнице на палубу, держа письмо управляющего, дополнительный чистый лист и грифель. Огляделась — намеченная жертва располагалась все там же, но вот с саблей, видимо, мужчина уже завершал. Сбежав до конца лестницы, я раскланялась со стоящими неподалеку офицерами и, сдержанно кивая головой всем салютующим мне лордам, торопливо направилась к южанину.

Должна заметить, встретили меня настороженно-удивленно и позабыв о правилах приличия, потому как столь неотрывно следить за леди как минимум нетактично. Я вежливо улыбалась и торопливыми шагами скользила по палубе. Все же корабль у лорда Грэйда чудовищно огромен.

Мой еще не ведающий об этом собеседник, превосходно видевший, что взгляд мой направлен именно на него, привстал, да так и остался в полусогнутом положении, почему-то искренне удивленный моим появлением.

— Добрый день! — вежливо поздоровалась я и протянула руку.

Я слышала, что у южан рукопожатия распространены.

Мужчина заметно смутился. Отложил саблю, старательно вытер ладони о брюки, затем осторожно коснулся моей руки и… поднес к губам.

— А что вы делаете? — удивленно спросила я.

Солдат передумал целовать затянутые в белый шелк пальцы и с сомнением посмотрел на меня.

— Вы и… рука, — заметил он.

Все так же улыбаясь, я спросила:

— А разве в Элетаре не принято пожимать руки при встрече?

Южанин усмехнулся и неожиданно сообщил:

— Для рукопожатия используют правую руку.

Пресвятой учит признавать свои ошибки — я отняла левую ладонь, переместила письменные принадлежности на бочонок, с которого поднялся южанин, и протянула правую. Мужчина, глядя на меня, рассмеялся. Это было так по-доброму, а еще мне в лицо дул морской ветер и играл кончиком моего хвоста — Янира узнала сразу. Обернулась, дух ветра осторожно прикоснулся к щеке, словно давая понять, что он рядом, но я и так не боялась. Вновь посмотрела на лицо солдата — смуглое, загорелое, со смешливыми морщинками, и сама невольно улыбнулась.

— Забавная вы, леди Грэйд, — сказал мне солдат. Затем с некоторой нервозностью глянул поверх меня и спросил: — А хотели чего?

Не став отнекиваться, я призналась:

— Мне очень нужна ваша помощь.

Казалось, мужчина был поражен услышанным, однако с готовностью спросил:

— Чем я могу помочь?

И не прошло и минуты, как я сидела на бочонке, а представившийся Гэсом солдат терпеливо переводил для меня непонятные слова. Непонятными были все. Должна признать, я не стала скрывать причины, по которой обратилась к солдату, пояснив, что лорд оттон Грэйд дал мне, своей супруге задание, с которым справиться без помощи уважаемого господина Гэса я не могла. И помощь мне была предоставлена в полном объеме.

— Так, а здесь Торий, чтоб его духи прибрали, сообщает о неурожае в Вестмине.

— Это где? — уточнила я, вписав себе на лист «неурожай в Вестмине».

Гэс наклонился, а ростом он едва ли уступал герцогу, следовательно, был крайне высок, шершавым пальцем указал место. Как самая прилежная ученица, сделала пометку прямо в тексте и вернула свиток своему переводчику.

— А дальше? — интересуюсь, заметив, как нахмурился солдат.

— А дальше врет он, — неожиданно зло ответил Гэс.

— Где именно? — подскочив, вопросила я.

Мужчина четко указал место, я села обратно на бочонок, написала «Врет» и попросила перевести. Гэс, присев на корточки, начал мне терпеливо объяснять:

— А вот смотрите, леди Грэйд, вот тут написано «Затраты 800 ауре на восстановление Загерской шахты».

— И? — не поняла я, подавшись тоже ближе и глядя в свиток.

— И быть такого не может, — сообщил мне солдат.

Недоуменно смотрю на южанина, тот на меня хмуро поначалу, после улыбнулся и тепло повторил:

— Забавная вы, леди Грэйд.

— Спасибо, — смутилась я, понимая, что это комплимент.

— Так о чем я, — продолжил Гэс, — на шахте той брательник жены моей работает, так вот, шахта эта не основная, не по серебру она, так, вспомогательная, и вот вся стоимость ее едва ли 200 ауре будет.

Из всего этого я не поняла три вещи — что такое ауре, почему шахта не основная и есть ли основные и откуда столько наглости у господина высочайшей милостью управляющего поместьем. Последнее вызывало больше всего вопросов, но я начала с малого.

— Ауре? — спросила у Гэса.

Солдат полез в карман, извлек монету и сказал:

— Золотой.

Это мне было превосходно ясно. Но после Гэс сжал кулак, достаточно внушительный, для того чтобы напомнить мне об основном занятии моего невольного переводчика, и пояснил:

— Ауре.

Из всего этого я сделала логичный вывод:

— Ауре — денежная единица, принятая в деловой сфере Элетара?

— По всему королевству, — уточнил южанин.

На своем черновике, внизу, я приписала название слитка золота, принятое за единицу измерения, и решила обязательно узнать об этом больше.

— Хорошо, — решительно кивнула, — господин Гэс, если вам не составит труда, поясните мне по поводу основных шахт и серебра.

Солнце палило нещадно, и потому, щурясь, солдат, разморенный жарой, с неохотой начал рассказывать:

— Так у лорда Грэйда семь крупнейших серебряных рудников в королевстве и производство Святого сплава, уж потому-то храмовники и лютуют.

Мне было очень жарко… до этого мгновения. Стоило только услышать словосочетание «Святой сплав», как озноб пробежался по спине. И ощущение неприятное, будто я делаю что-то запрещенное. Я вскинула голову, огляделась — за нами наблюдали. Все офицеры, матросы, драящие палубу, солдаты, обычно в жару предпочитающие отсиживаться в прохладных благодаря магии, трюмах, но сейчас расположившиеся под тентом. Вежливо всем улыбнулась, мне тут же улыбнулись в ответ, салютуя, приветствуя, склоняя головы. Странное дело, на «Бросающем вызов» я ощущала себя свободнее, впрочем, первые дни меня также повсюду сопровождали любопытные взгляды.

— Вам что-то непонятно? — спросил господин Гэс.

— Многое. — Я не хотела лгать этому милому и отзывчивому человеку. — В первую очередь, о Святом сплаве, — допустив некоторую паузу, я продолжила: — Мне казалось, священное серебро добывают в Истаркане.

— Так и есть, — воодушевленно подтвердил южанин. — Шахта и плавильня в Истаркане принадлежат роду Грэйд, мой папаша там мастер.

Прикрыв глаза на мгновение, я постаралась уяснить информацию. Первое, что я поняла, — мой муж богатый, очень богатый человек. И, судя по всему, сообщив, что ему хватит средств на покупку еще сотни невест, герцог не солгал ни словом, тем более что хватит и на тысячу, а то и десяток тысяч. Серебряные рудники! Одно это уже свидетельство наличия немалых средств, но шахты Истаркана — источник постоянных споров между королем и священнослужителями. По преданию, на этой горе святой старец Истарк воздвиг святой символ веры, самолично добывая двадцать пять лет серебро в шахтах. И за этот подвиг во имя веры Пресвятой освятил всю руду горы, превратив ее в Святой сплав. Именно этот серебряный сплав применялся для изготовления символов веры по всему королевству. Серебро с Истаркана не тускнело, не темнело, в ночи светилось мягким голубоватым светом, отгоняя нечисть и нечестивые помыслы, отличалось прочностью, символизируя крепость духа, и весьма высоко ценилось! Шахта в Истаркане! Лорд оттон Грэйд неимоверно, невероятно, баснословно богат!

— Простите, — извинилась я, отнимая письмо управляющего у солдата.

Пробежалась глазами, ну, Истаркан на южном диалекте звучал так же, «экро» — графа, обозначающая доход, и вот напротив Истаркана имелась цифра в два с половиной миллиона ауре. Начинаю понимать, почему сумму в 800 ауре господин управляющий Торий Аннельский счел мелочью. И вместе с тем возникло подозрение по поводу того, не счел ли он «несущественной мелочью» какие-либо иные суммы. А затем мне вспомнилась история Янира об амулетах, которые защищают каждого солдата и матроса Южной армады, и я поняла, с чьих средств они были куплены.

— Леди Ариэлла, — Янир явился в зрительно видимом образе слева от меня, справа находился мой переводчик, — лорд оттон Грэйд просил передать вам просьбу не появляться на палубе «Ревущего» без сопровождения в дальнейшем, а сейчас требует вашего немедленного возвращения в каюту.

Задумчиво покусывая кончик обернутого тростником грифеля, я невозмутимо ответила:

— Обещаю рассмотреть просьбу его светлости после выполнения его личного поручения.

Дух ветра галантно поклонился и взмыл вверх. Мне же оставалось подтвердить собственные подозрения еще хотя бы по одному пункту:

— Господин Гэс, — вновь обратилась я к южанину, — простите за личный вопрос, но могу я узнать, из какого селения вы родом?

Солдат чуть наклонился, указал пальцем на деревню с названием «Траин». Затем провел незримую линию до графы расходов, хмыкнул и произнес:

— Здесь написано, что был произведен ремонт девяти домов и выдана ссуда на покупку нового сельскохозяйственного инструментария для шестнадцати хозяйств. Это вранье. Да, в Траине шестнадцать домовладений, но вот возделыванием земли занимаются всего восемь, в остальных солдаты, как, например, я, есть кузня, кузнец, как вы понимаете, зерно не сеет, да и госпожа Виннор — деревенская учительница, ей тоже не до пашни.

— Понятно.

Я свернула свиток вместе с исписанным черновиком, поднялась, сделала книксен и искренне поблагодарила господина Гэса за помощь, испросив разрешения в случае повторного возникновения подобных трудностей вновь обращаться к нему. Разрешение было немедленно получено, и меня заверили, что помогать леди Грэйд было в удовольствие. После чего мы пожали друг другу руки и разошлись, весьма довольные.

По невероятно длинной палубе «Ревущего» я торопливо шла, с трудом сдерживаясь и не переходя на бег. А пробежаться хотелось, очень-очень. Воспоминание о плавании на «Бросающем вызов» остались самые приятные, но там я была девушкой, почти ребенком, и к моим выходкам матросы относились со снисхождением, сейчас же я леди оттон Грэйд, замужняя леди, обязанная сохранять достоинство в любой ситуации и при любых обстоятельствах. И я величественно смотрела вперед, стараясь идти с достоинством, и даже улыбалась, сдержанно…

Но тут справа, примерно в полусотне метров от палубы, взметнулось нечто серебристое, сверкающее на солнце!

— Летучие рыбы! — забыв о своей решимости вести себя достойно, восторженно вскрикнула я и опрометью бросилась к борту корабля.

Рыбы!

Летучие!

Огромный косяк!

Рядом совсем!

Сверкающее чешуей в каплях воды, как в бриллиантах, самое невероятное чудо южных морей! И так много! Они взмывали стаей тысяч в пять, не менее! Яркие, разноцветные, от маленьких до значительных, в половину моего роста! И взмывая вверх, они взметали мириады капелек воды, ослепительно сверкавших в свете яркого южного солнца!

Подбежав к борту, я вцепилась в поручни, упоенно разглядывая удивительных созданий! Как же это красиво! Как восхитительно, невероятно прекрасно! За моей спиной прогудел рог, почему-то все забегали, а я стояла, замирая, не в силах оторваться. Меня даже просили отойти, не знаю кто, настоятельно очень, но добились лишь восторженного крика:

— Там рыбки! Летающие! Вы видели?!

Черствые закаленные солнцем люди — никто не разделил моего восторга.

А рыбок становилось все больше! Они выныривали целыми стаями, и вскоре создалось впечатление, что все пространство между кораблями армады заполнено стремительным полетом прекрасных морских летуний! Так много! Так потрясающе много! Мне казалось, что я попала в сказку!

— Ари! — Лорд оттон Грэйд властно обнял за талию и попытался оттащить меня от борта.

Я обернулась, совершенно счастливая, передала ему свиток с письмом и карандаш и вновь вернулась к невероятному зрелищу! Мне казалось, что герцог что-то сказал, но шум падающей воды, треск чешуи, сияние капель, почти ослепительно сверкающие рыбы, нарастающий гул!

— Ариэлла! — рев его светлости перекрыл усиливающийся шум вокруг.

Я обернулась вновь, схватила его за руку и, указывая на сияющие стаи, тоже закричала:

— Рыбки! Лорд оттон Грэйд, вы видите?! Их так много! Это удивительно! Я никогда столько не видела, я…

Герцог не слушал. Не пожелал. Рывок, и я оказалась оторвана от бортика и переброшена через плечо его светлости! Это… это… Я дара речи лишилась. А лорд оттон Грэйд, раздавая какие-то команды, стремительно нес меня по палубе «Ревущего», наплевав на мое мнение и чувство собственного достоинства, не обращая внимания на взгляды офицеров и солдат, которыми нас провожали, не думая…

Я вообще даже представить себе не могу, о чем он в этот момент думал! А потом, едва герцог схватился рукой за лестничные перила, корабль вдруг содрогнулся! Лорд оттон Грэйд с трудом удержался на ногах, а многие попадали, герцог же удержался, затем почти взлетел по лестнице вверх.

Когда «Ревущий» содрогнулся повторно, герцог уже вносил меня в каюту. С размаху, не заботясь о сохранности моего платья, швырнул на кровать. Испуганная случившимся, я смотрела на перекошенное от ярости лицо последнего представителя военной династии Грэйд.

— Вы! — Герцог орал на меня. — Вы бездушное, совершенно лишенное мозгов и чувства самосохранения чудовище!

Недоуменно взираю на его светлость. За что?!

— Не сметь выходить из каюты! Даже свой нос чтобы не высовывала! Безголовая монашка!

И швырнув в меня бумагами, лорд оттон Грэйд покинул каюту, напоследок хлопнув дверью так, что несчастная почти слетела с петель и криво повисла.

А затем раздался ужасный, сотрясающий душу рев…

Я поднялась, вытерла текущие от незаслуженной обиды слезы, взглянула в окно… И едва не закричала от ужаса!

Там, из морских глубин, раззявив пасть, способную если не заглотить, то откусить часть от корабля, выныривали ужасающе громадные рыбины! Зубастые! Жуткие! Черные! И они нападали! Зеленоватое сияние, защищавшее корабли, трещало и искрилось, когда очередной монстр бросался на добычу.

Но паники не было.

Ветер донес до меня размеренные команды лорда Грэйда, занявшего место на юте «Ревущего». Его уверенный спокойный голос, казалось, перекрывал шум воды, плеск плавников, рев монстров. Затем раздались мерные удары барабанов — духи ветра начали стремительный танец меж парусами, разворачивая корабли. Армада поворачивала, уходя от сражения и оставляя четыре корабля, во главе с флагманским, прикрывать отход. И как оказалось, это было основным маневром, а вот отвлекающий заключался в ином. Сигнал герцога — яркий темно-зеленый символ, вспыхнувший в небе, и с четырех сохраняющих позиции кораблей взвились гарпуны. В первый миг это показалось мне глупостью — гарпуны что иглы для чудищ. Но я оказалась не права — раненные на взлете монстры из охотников мгновенно стали добычей, и недавние соратники набросились на них, разрывая, раздирая, пожирая…

Не в силах выдержать подобное зрелище, я с тихим стоном опустилась на стул, закрыла уши руками и постаралась не слышать… ничего не слышать… Только почувствовала потом, как корабль разворачивается и ускоряется, несясь вдаль по волнам и увозя нас прочь от места нападения глубинных монстров.

* * *

Мне казалось, я впала в какое-то состояние забытья, даже не знаю, сколько времени прошло. Очнулась, лишь когда за моей спиной хлопнула дверь.

Вздрогнув, отняла руки, медленно обернулась — разъяренный лорд оттон Грэйд мрачно смотрел, предвещая сражение с монстрами уже лично для меня. Я сжалась, глядя на герцога, а его светлость медленно расстегнул две верхние пуговицы мундира, затем рывком снял его через голову. Мне вдруг показалось, что в каюте стало сумрачно. Отшвырнув снятое, лорд оттон Грэйд рваными, злыми движениями развязал галстук, затем тоже рывком снял рубашку. Белоснежная ткань была мокрой от пота, и почему-то меня это испугало окончательно. Но отвернуться, даже несмотря на стыд, я побоялась.

— Янир передал вам мою просьбу покинуть палубу? — ледяным тоном вопросил герцог.

Все же видеть полуобнаженного мужчину оказалось выше моих сил, и, опустив взгляд, я прошептала:

— Да.

Мне показалось, что герцог издал какое-то утробное рычание, так как раздавшийся звук был пугающим, но, возможно, просто показалось.

— Верх безрассудства, леди оттон Грэйд! — ледяным, полным с трудом сдерживаемой ярости тоном произнес его светлость.

У меня в душе все похолодело.

— Встать! — приказ прозвучал резко, грубо.

Леди не реагируют на грубость — я осталась сидеть.

— Я приказал встать! — меня до ужаса пугал его голос.

Даже не пошевелилась.

В следующее мгновение подошедший герцог схватив за запястье, рванул на себя. Грохот упавшего стула был едва ли громче биения моего испуганного сердца. Я дрожала. Внутренне и всем телом. Дрожала, когда ладони его светлости скользнули по рукам вверх, сжали плечи, скользнули на шею… еще выше. И обхватив мое лицо, герцог заставил взглянуть в его глаза.

Вероятно, я никогда не забуду этот момент — миг, когда я увидела его полный ярости взгляд. Казалось, глаза лорда Грэйда стали больше, темнее, ужасающее. Я была напугана настолько, что боялась сделать вдох, и, словно загнанный зверек, замерла в его руках, взирая на его светлость широко распахнутыми от ужаса глазами.

Секунда, вторая, третья…

Протяжный стон герцога, полный какой-то невыразимой внутренней боли…

И резко склонившись надо мной, лорд оттон Грэйд неожиданно поцеловал. Нежно, осторожно, едва касаясь губами. Я испуганно вскрикнула, герцог замер, не разрывая прикосновения. Я ощущала, как дрожат его руки, насколько напряжено тело, чувствовала запах, впервые запах мужчины, не прикрытый ароматом парфюма, обнаженный отсутствием одежды.

Герцог открыл глаза, отстранился, пристально глядя на меня. Затем молча ушел в умывальню, без шанса закрыть дверь — выломанная, она все так же стояла у стены.

Борясь с дрожью в руках, я вернулась за стол, села, взяла лист бумаги и начала писать письмо, стараясь не видеть, как склоненный над умывальником лорд оттон Грэйд омывает лицо, шею, плечи, руки… Меня трясло после пережитого, после случившегося, после всего…

Начала я с вежливого:

«Приветствую вас, уважаемый высочайшей милостью управляющий поместьем рода Грэйд Торий Аннельский. Благополучно ли ваше здоровье, здоровы ли члены вашей семьи?»

В умывательной герцог, уперевшись руками в раковину, стоял, опустив голову и тяжело дыша. Мышцы на его спине вздулись от напряжения… Меня очень пугал вид его силы. Это было сродни той стихии, что сегодня едва не погубила армаду.

— Ариэлла, вам известно, почему из морских глубин взмывают летающие рыбы? — задал неожиданный вопрос лорд оттон Грэйд, все так же не меняя позы и даже не оборачиваясь.

— Нет, — тихо ответила я.

Тихий злой смех стал реакцией на мой ответ. В следующее мгновение смех превратился в хохот, оборвавшийся столь резко, что единственным моим желанием стало бежать прочь из каюты. Но герцог вновь вернулся к водным процедурам, а я… я к посланию для управляющего.

«Волею вашего благодетеля лорда оттон Грэйда, отныне я, леди Ариэлла оттон Грэйд, буду вести все хозяйственные дела его светлости и, приступая к своим обязанностям, хочу поблагодарить вас за прекрасно проведенную работу, подробный отчет и рвение вкупе со старанием, кои вы столь усердно прилагаете к исполнению возложенных на вас задач».

Лорд Грэйд вышел из купальни, отшвырнул полотенце, повернулся к двери. Некоторое время смотрел на нее, затем приступил к починке. Удивленная его действиями, я осторожно задала вопрос:

— Лорд оттон Грэйд, разве на флагманском корабле нет плотника?

Усмехнувшись, герцог задал встречный вопрос:

— Скажите, Ари, по-вашему, какие мысли посетят мастера, ремонтирующего данную дверь?

Мне было неведомо, о чем думает мастер в момент работы с деревом, однако я сочла благоразумным, поинтересоваться:

— Вас это беспокоит?

Не ответив мне, его светлость установил дверь на прежнее место, ударом кулака вбил петли в деревянную притолоку, после простер ладонь над гвоздями. Железо, покраснев, оплавилось, вмуровывая элементы механизма. Затем лорд открыл дверь, вновь закрыл — закрывалась она со скрипом и криво. Мне подумалось, что аристократам не суждено быть плотниками, воинами — да, но не плотниками.

Оставив дверь как есть, его светлость достал из шкафа новую рубашку, надел и, застегиваясь, вышел. Вернулся вскоре со вторым стулом и устроился за столом напротив меня. Мы оба погрузились в корреспонденцию.

«По мере изучения присланного вами отчета, — писала я, — у меня возникло несколько вопросов, касающихся упомянутых в послании расходов».

Написав данную строку, я взяла собственно свиток с отчетом, свои записи в черновике, сверилась с цифрами и невольно взглянула на герцога. Лорд оттон Грэйд, словно позабыв о необходимости дать ответ его величеству, пристально смотрел на меня. Голодный взгляд его светлости напомнил мне о приближении времени обеда, но я благоразумно удержалась от попытки дать совет герцогу есть больше. И вместо этого я почему-то сказала:

— Вы невероятно богаты, лорд оттон Грэйд.

Изогнув бровь, на меня вопросительно посмотрели.

— Речь о серебряных рудниках, — пояснила я. — В частности, о шахтах в Истаркане.

Некоторое время герцог все так же пристально смотрел на меня, затем сухо произнес:

— Был бы очень благодарен, если бы вы преисполнились осознанием степени величины состояния, получаемого вами вследствие родового брака, и озаботились необходимостью сохранить жизнь, собственно для возможности оценить размеры состояния лично.

Изумленная его ответом, я выдохнула:

— Простите?

Сжав зубы так, что они едва не заскрежетали, герцог резко выдохнул, а затем произнес:

— Летучие рыбы, собственно, «летают» исключительно в момент опасности, когда вынуждены покидать водные глубины, дабы спастись от хищников. Стоя у борта как восторженное, ни на что, помимо зрелища, не реагирующее дитя, вы подвергли себя смертельной опасности, Ариэлла. Мне повезло схватить вас прежде, чем абиссоры начали нападение, и вы не свалились в воду при первом же ударе.

Я содрогнулась.

— И я не прошу, — продолжил лорд оттон Грэйд, — я требую, чтобы вы не покидали каюту без моего сопровождения. Никогда. На этом все.

Герцог вновь вернулся к посланию. Мне же стоило большого труда сосредоточиться на письме к управляющему. Мысли то и дело возвращались к самому невероятному зрелищу в моей жизни, к звенящему от чешуи, наполненному плеском воды воздуху, к удивительному полету морских созданий, к…

«Мне хотелось бы увидеть более подробный отчет о ремонте… — я сверилась с записями, — Загерской шахты, а также отчет о помощи жителям Траина и конкретном количестве закупленного сельскохозяйственного инвентаря. Помимо этого большая просьба в дальнейшем использовать официальный язык при написании отчетов».

— Леди оттон Грэйд, вы проходили домоводство в лицее Девы Эсмеры? — неожиданно задал вопрос его светлость.

— Частично, лорд оттон Грэйд, — выписывая слово «отчетов», ответила я. — В основном мы изучали историю и реалии экономики.

Герцог молча протянул руку и отобрал у меня еще не законченное письмо, полностью проигнорировав мое возмущение. Сев ровнее и сложив руки на груди, мне оставалось лишь наблюдать, как меняется выражение лица лорда по мере чтения. И с некоторой гордостью я увидела, как недовольство сменилось задумчивой сосредоточенностью, затем на меня был брошен внимательный взгляд, а после лорд оттон Грэйд произнес:

— Передайте отчет, если вам несложно.

Молча протянула свиток.

Герцогу переводчик не требовался. Пробежав текст быстрым взглядом, он отметил мои пометки, нахмурился и, вернув мне мое письмо, сухо произнес:

— Великолепно.

«Мужчины не желают признавать собственные ошибки», — неоднократно говаривала матушка Иоланта. Герцог оттон Грэйд был ярким подтверждением данного выражения. С чувством торжества справедливости я вернулась к письму, в котором повторно поблагодарила управляющего за проделанную работу и усердие, упомянула о том, как ценит его лорд оттон Грэйд, выразила надежду на скорый ответ и добавила, что по всем пунктам расходов мне хотелось бы видеть более развернутые описания…

— На галеры ворюгу отправлю, — зло произнес лорд оттон Грэйд.

Но вычеркивать слова о том, как ценит мой супруг труды Тория Аннельского, я не стала, не желая из-за гнева обманутого владельца переписывать все послание заново. А потому, расписавшись, я свернула письмо и запечатала свиток. А затем с видом победительницы протянула послание лорду Грэйду. Герцог молча взял свиток, хмуро взирая на меня. Несомненно, у его светлости была прекрасная память, и он, как и я, прекрасно помнил о сказанном им же: «И да, ваш ответ я, возможно, выслушаю, если вы справитесь с обязанностями леди оттон Грэйд. До тех пор потрудитесь держать свое мнение при себе, меня оно ни в коей мере не интересует».

— Так вот, мое мнение, лорд оттон Грэйд, — воинственно начала я, — вы совершенно извратили смысл моего требования о верности!

Его светлость неожиданно улыбнулся.

Несколько удивленная его реакцией, я все же продолжила:

— И в обязанности леди оттон Грэйд никоим образом не могут входить разного рода гнусности, какие вы…

Улыбка герцога стала заметно шире. Затем его светлость насмешливо-укоризненно покачал головой, протянул мне руку и произнес:

— Обед, леди оттон Грэйд.

Демонстративно не заметив приглашающий жест, я направилась мыть руки.

— Вы игнорируете меня? — понеслось вслед.

— Да, лорд оттон Грэйд, — холодно ответила я, — и намерена продолжать игнорировать до тех пор, пока вы не начнете воспринимать меня серьезно.

Уже в умывательной я услышала негромко сказанное:

— Боюсь, я уже начал слишком серьезно воспринимать вас, Ариэлла.

* * *

Обед проходил в молчании. Не тягостном, скорее задумчиво-мрачном. Суп не был подан, хотя его аромат витал в воздухе, бокалы мой и герцога были наполнены лишь на половину — корабли мчались на всех парусах, и мне впервые довелось ощутить прелести морской качки. К слову, сложностей это не доставило. Напротив, я откровенно наслаждалась скоростью, и с трудом сдерживала желание, пробежав к носу корабля, ощутить капли соленой воды на лице… В мое прошлое плавание мне дозволялось подобное, и капитан благосклонно взирал на шалости леди Уоторби, увы, герцогиня оттон Грэйд такого позволить себе не могла.

— Мне крайне любопытно, о чем вы сейчас размышляете, Ариэлла, — внезапно произнес лорд оттон Грэйд.

Тороп, осознав, что обед все же будет скрашен общением, поклонился и торопливо покинул нас, не желая мешать приватной беседе лорда и его супруги.

Отставив бокал с водой, я задумчиво ответила:

— «Ревущий» увеличил скорость.

— Абиссоры — угроза, устранить которую лучше всего позволяет увеличенная скорость, — произнес герцог. — Поверьте, вам нет причины беспокоиться о сохранности вашей жизни.

Я отвела взгляд от морских просторов и посмотрела на герцога. Лорд оттон Грэйд был совершенно серьезен и, судя по выражению его лица, искренне полагал, что я до настоящего момента испытываю страх после нападения глубоководных монстров. Я улыбнулась. И отметив недоуменно вскинувшуюся бровь его светлости, сочла нужным пояснить:

— В моей недолгой жизни именно вы стали самым страшным и поистине пугающим меня событием, лорд оттон Грэйд, что касается возросшей скорости «Ревущего», я испытываю скорее удовольствие и желание, стоя у борта, наслаждаться ветром и ощущением мнимой свободы.

Черные глаза герцога казалось стали еще темнее. Мне же, вернувшейся к трапезе, филе запеченного тунца показалось значительно вкуснее. Изумительный вкус, слегка приправленный чувством торжества, изысканное наслаждение.

И лишь к тому моменту, когда моя тарелка опустела, лорд оттон Грэйд, совершенно утративший аппетит и просидевший все это время, сжимая вилку и нож, холодно спросил:

— Могу ли я расценивать ваши слова как признание в том, что меня вы считаете гораздо чудовищнее той угрозы, что мы едва миновали, а именно нападения абиссоров?

Я положила столовые приборы на край тарелки, промокнула губы, вытерла руки, разместила салфетку поверх тарелки и предельно искренне ответила:

— Поведение глубоководных монстров линейно и логично — звери голодны. Интерпретировать же ваше поведение, как и объяснить ваши поступки, я затрудняюсь, лорд оттон Грэйд. — А затем гордо добавила: — В обязанности супруги не входит необходимость… — сбилась под потрясенным взглядом герцога и добавила уже тверже и увереннее: — Я леди оттон Грэйд, ваша леди и супруга. И я требую, чтобы ко мне относились как к леди и супруге! Следовательно, я вправе настаивать на наличии ширмы, позволяющей мне без стеснения менять одежду. Я также требую уважения к моему личному пространству и впредь запрещаю вам касаться столь щекотливой темы, как женские недомогания! А также хочу напомнить, что, как ваша супруга, я действительно вправе требовать от вас супружеской верности, но вы не имеете никакого морального права ставить меня перед необходимостью исполнять ваши гнусные желания и навязывать мне роль, постыдную для благовоспитанной леди!

В следующее мгновение лорд оттон Грэйд усмехнулся и вернулся к трапезе с таким аппетитом, что стало совершенно ясно — его блюдо приправлено изрядной долей какого-то приятного ему чувства. И это вызвало во мне смутную тревогу.

— Лорд оттон Грэйд, могу я узнать, по какому поводу вы…

Герцог не дал мне договорить, жестом потребовав молчания. И пришлось наблюдать за тем, как с хитрой улыбкой его светлость завершил трапезу, затем промокнул салфеткой губы, после старательно вытер пальцы, не отрывая взгляда от меня, улыбнулся и произнес:

— Наивно надеяться на честность кота, оставленного наедине с кувшином сливок. Вы — очаровательный кувшин вкуснейших сладких сливок, я зверь, коему никто не помешает насладиться ими сполна.

Мне в этот миг безумно обидным показалось то, что меня саму лишили сладкого за невинный проступок! И сорвались злые слова:

— Не могу понять, лорд оттон Грэйд, как, находясь под руководством столь вопиюще несправедливого человека, ваши матросы еще не подняли бунт?!

— Все очень просто, леди оттон Грэйд, — широко улыбнувшись, произнес его светлость, — я им плачу, это первое, и второе — все мои приказы или исполняются… или же исполняются очень быстро, иного моим подчиненным не дозволено.

— Тиран! — не сдержалась я.

— Рад, что вы это осознаете, — парировал лорд оттон Грэйд.

— И вы совершенно лишены чувства справедливости! — моему негодованию не было предела.

— Ошибаетесь, Ариэлла. — Он небрежно бросил салфетку поверх тарелки. — Просто моя справедливость, — наглая ухмылка, — несколько отличается от собственно ваших навязанных монастырским воспитанием представлений.

Осознав, что в данной словесной дуэли мне не победить, я прекратила разговор. Лорд оттон Грэйд некоторое время выжидающе смотрел на меня, но стоило мне отвернуться и уделить все свое внимание морским горизонтам, как его светлость, чуть подавшись вперед, негромко поинтересовался:

— И как же, по-вашему, Ари, лорд должен относиться к своей леди-супруге?

— С уважением, — не задумываясь ни на миг, ответила я.

Его светлость и так улыбался, а сейчас его улыбка попросту начала сверкать на фоне загорелой кожи и в свете полуденного солнца. Я уже догадалась, что мои требования останутся неудовлетворенными, более того, мои слова просто не примут во внимание, но лорд оттон Грэйд сумел превзойти самые нерадостные ожидания.

— Поверьте, Ари, — он плавно поднялся, обошел стол, склонился надо мной и, шевеля дыханием мои волосы у шеи, прошептал, — я буду очень долго, очень старательно и очень страстно вас уважать, как только вы предстанете передо мной совершенно обнаженной.

Мрачно разгладив несуществующие складки на юбке, я сочла необходимым напомнить:

— Леди не обнажаются даже во время исполнения супружеского долга, о чем вы, лорд оттон Грэйд, несомненно, знали бы, получи вы, а этого, судя по всему, не произошло, достойное воспитание!

Тихий смех и задумчивое:

— Знаете, Ариэлла, — я ощутила прикосновение губ лорда к своей щеке, — еще немного, и я буду вынужден заподозрить вас… в трусости.

С этими словами лорд оттон Грэйд оставил меня одну.

Наедине с моими страхами, в коих я была вынуждена признаться себе. Как впрочем, и в том, что мои опасения более чем обоснованны.

— О Пресвятой, дай мне сил и твердости духа, — прошептала, закрывая лицо руками.

Но я не долго оставалась в одиночестве.

— Хм, — вежливо кашлянул возвратившийся Тороп.

Оглянувшись, я увидела, что позади него стоятдва матроса и держат тростниковое кресло-качалку.

— Вы позволите, леди оттон Грэйд? — вопросил лакей.

Я кивнула, и кресло было перенесено и установлено так, чтобы я имела возможность видеть море и не видеть палубу «Ревущего». Само кресло надежно привязали, сохранив за ним способность качаться, после чего матросы, синхронно поклонившись, нас покинули. Тороп принялся убирать со стола, а я… я вспомнила о книгах!

Среди подаренных мне лордом Грэйдом изданий первая же полностью поглотила мое внимание. Забыв обо всем, я сидела в кресле, поджав ноги, и страницу за страницей переживала удивительные приключения капитана Даркада, предводителя коштумской гвардии. О, какие это были приключения! Он спас прибрежную деревню от пиратов, одурачив главаря тем, что переоделся в старуху, проковылял до церкви и освободил всех жителей, чтобы дать возможность беспрепятственно атаковать своим войскам. Он в бурю, со сломанной мачтой преследовал врага и настиг его в бухте Сокола, он… мое девичье сердце растаяло, когда отважный капитан Даркад спас юную леди Ис из лап самого жестокого пирата Мертвых морей и предложил ей стать его женой… Столь трогательный момент. Столь чудесная свадьба.

Но стоило мне, охваченной любовными переживаниями, перевернуть последнюю страницу, чтобы узреть слово «конец», как вопреки всем моим ожиданиям я увидела, совсем иное:

«А после свадьбы случилась брачная ночь, леди оттон Грэйд».

И это была торопливая, размашистая запись свежими чернилами.

Нервно захлопнув книгу, огляделась — как оказалось, я увлеклась чтением настолько, что не заметила, как миновала половина дня и сейчас на морские просторы плавно опускались сумерки. Плавно, как-то даже тягуче, а вот зеленоватое сияние, окружающее корабли, обретало все большую яркость. Красиво.

Подлетевший Янир отвлек от созерцания морских пейзажей, за что мгновенно принес извинения, и, как выяснилось, не только от своего имени:

— Лорд оттон Грэйд искренне сожалеет, но он не сможет составить вам компанию за ужином.

С искренним удивлением взглянула на духа ветра. Удивление вызвал не факт предстоящего отсутствия герцога, а то, что уже наступило время ужина. Неужели я столько времени просидела в кресле.

Огляделась, Тороп уже спешил накрывать на стол, а я вовсе не желала есть, аппетита не было.

— Янир, — поднявшись с кресла, я оправила юбки, — и как скоро его светлость сможет вернуться?

— Час-два, — загадочно поглядывая куда-то за горизонт, ответил дух.

Кивнув, я повернулась к слуге и вежливо попросила:

— Отложите ужин до возвращения его светлости.

А после спросила уже у Янира:

— Вы не составите мне компанию в вечерней прогулке?

И дух ветра, как истинный лорд, учтиво поклонившись, протянул мне призрачную руку. Присев в реверансе столь же учтиво, коснулась едва зримой ладони.

На «Бросающем вызов» мы часто гуляли с Локаром, и он кружил меня едва ли не под парусами, способен ли на такое Янир? Полагаю, он сильнее Локара, ведь ему приходится гнать значительно более массивный корабль, но в то же время… Сомневаюсь, что Янир способен на шалости. А потому, взяв под локоть своего провожатого, я чинно спустилась на палубу, столь же чинно раскланиваясь с находящимися здесь офицерами. К моему искреннему сожалению, это все, на что я имела право, так как лорд оттон Грэйд не счел нужным представить мне своих подчиненных. Следовательно, заговорить с ними было бы верхом неприличия с моей стороны. Увы, этикет.

Так что я совершила длинное путешествие по правому борту, в очередной раз поражаясь размерам «Ревущего», но едва мы подошли к носу корабля, об этикете было забыто.

— Ветер, — прошептала я, подставляя лицо ночной прохладе, — и звезды, и ночь…

— И? — поинтересовался Янир.

— Это волшебно, — прошептала я, отпуская его и делая шаг к носу корабля.

На «Бросающем вызов» я забиралась порой и на бушприт, точно зная, что Локар не даст упасть, а здесь, находясь в статусе леди Грэйд…

В следующее мгновение я несколько воровато оглянулась — на палубе почти никого не осталось, видимо, все ушли на ужин, а те, кто был, оказались заняты своими делами и в нашу сторону не смотрели. Разве что рулевой мог увидеть, но мне внезапно подумалось, что он вряд ли осудит. И матерчатые туфельки оказались на палубе.

— Леди оттон Грэйд, — неодобрительно начал Янир.

— Ох, одно маленькое приключение мне никак не повредит, — заверила я, осторожно ступая к носу корабля.

Парус был убран, и потому, когда я, придерживаясь за канаты взобралась на бушприт, ребром встал вопрос о необходимости придерживать юбку, потому что мои панталоны до самых колен открывались на всеобщее обозрение с каждым порывом ветра.

А потом я сделала еще шаг, выходя из обволакивающего корабль зеленоватого сияния, и задохнулась от восторга! Я воистину забыла обо всем на свете! Да и кто бы не забыл!

Здесь были звезды! Повсюду звезды!

Они сияли на небосклоне до самого горизонта и там тоже сияли, отражаясь в спокойном словно недвижимом море! И казалось, корабль плывет в ночном небе! В окружении по южному ярких звезд!

— Леди оттон Грэйд… — Янир парил рядом, готовый подхватить в любой момент.

— Как красиво! — Я едва дышала, словно впитывая волшебный пейзаж. — Как невероятно красиво! Мы плывем в звездах!

Дух ветра попытался еще что-то сказать, но в итоге махнул рукой и тонкой призрачной дымкой растекся внизу, под бушпритом, защищая меня от падения и ветра, поддувающего под юбки.

И я решилась на совсем уж хулиганскую выходку — балансируя на скользком лакированном дереве, я осторожно отпустила канат, и юбку тоже могла уже не придерживать, а затем, все так же едва удерживаясь на грани, раскинула руки.

И я лечу!

В звездах, среди черного ночного неба, над водой и без страха!

Я лечу! Ветер в лицо, волосы растрепались, и в воду то и дело осыпаются шпильки, крик едва сдерживаю в груди, как и равновесие — с трудом удерживаюсь, но восторг, этот восторг, стоил бы даже падения в воду!

И я на миг прикрыла ресницы, вдыхая ночной морской воздух всей грудью, а в следующее мгновение перестала дышать!

У мужчины, зависшего напротив меня, были резкие черты лица, пиратский платок на голове, обезображенное шрамами лицо, один шрам пересекал его щеку, второй — левый глаз, округлившийся от удивления.

Голова закружилась, напоминая о необходимости выдохнуть и сделать следующий вдох, а я… я едва удержалась от падения.

— Ты кто? — спросил зависший передо мной мужчина. — И почему в воздухе… стоишь?

Испуганно моргнув, я подумала, что нужно обернуться и показать ему на корабль, но поворачиваться в моем шатком положении было бы безумием и потому:

— Дайте вашу руку, пожалуйста, — вежливо попросила я.

Мужчина протянул широкую шершавую ладонь. Осторожно взялась за нее, после, еще более осторожно обернулась.

Корабля не было! Громадного пятимачтового «Ревущего» просто не было!

Бушприт, казалось, висит в воздухе, совершенно без поддержки, и несколько канатов уходили в пустоту! А потом я присмотрелась к канатам и поняла — это сияние. То самое зеленоватое сияние — изнутри оно было видимо, а снаружи нет, и не просто не видимо, но и скрывало от всех сам корабль. И не только «Ревущий» — отсюда я не увидела ни одного корабля армады! Одним словом, черная магия.

— Спасибо, — я вновь повернулась к мужчине, — можете отпустить.

Однако едва он последовал моей просьбе, я чуть не упала и была вновь вынуждена прибегнуть к посторонней помощи.

— Спасибо, — на этот раз уже за то, что поддержал.

Незнакомец широко улыбнулся, продемонстрировав отсутствие нескольких зубов, и спросил:

— Так что ты тут делаешь?

Развела одной рукой, вторая продолжала, презрев нормы этикета, держаться за совершенно незнакомого мне мужчину, и неопределенно ответила:

— Наслаждаюсь ночью… Звезды, море, ветер.

— Ведьма, — сделал неожиданное заключение мужчина. А затем, чуть подавшись ко мне, произнес: — Слушай сюда, девочка, лети-ка ты прочь и как минимум дней двенадцать не гуляй ни днем, ни ночью над морем.

Потрясенно смотрю на мужчину.

— Заклинатель я, — хрипло продолжил незнакомец, — и дела тут, скажу, творятся хуже некуда. Лети, говорю, как полночь наступит — море закипит.

Вероятно, впервые в жизни я оказалась в ситуации, в которой совершенно не ведала, как себя вести. Абсолютно. И решила поступить так, как всегда учила матушка Иоланта — думать не о себе, а о ближнем.

— Простите, — я судорожно выдохнула, — а как же вы?

— А я, — он невесело усмехнулся, — я, девочка, в этом деле увяз по уши, не рыпнешься. Никто из наших не рыпнется, все под мага постелились, тошно, а ходу обратно нет. Да и не выгорит ничего, сам Грэйд сюда плывет, ветры уж донесли.

— Грэйд? — невольно переспросила.

— Да, Смертью Меченый, — с ненавистью выдохнул мой собеседник. — Этот пощады не знает, всех положит, помяни мое слово. У него к вольным магам свои счеты, эх! Он же тут могильный курган на местах поселений возведет, да…

Оглушительный треск за спиной!

Болезненная, стальная хватка уже знакомых мне пальцев!

Рывок!

Объятие, настолько сильное, что я невольно вскрикнула и тут же оказалась за спиной герцога, в толпе вооруженных людей, рядом с заметно взволнованным Яниром! И тишина такая, только где-то щелкнул затвор ружья, да чуть слышно гудело разорванное Грэйдом зеленое сияние.

Тишина, в которой угрожающе прозвучал голос герцога:

— Скатар.

И я вспомнила о мужчине. Осторожно выглянула из-за внушительной спины лорда, невольно вздрогнула, разглядев того, с кем вела беседу. У этого мужчины не было ног! Просто не было. От пояса, перевязанного красным кушаком, вниз вился черный дым, примерно на длину ног, если бы они были, а глаза — они действительно оказались черными. Полностью. Без белка!

— О Пресвятой! — потрясенно проговорила.

Янир, находящийся рядом, произнес что-то иное, далекое от принятой в обществе речи, и взмыл вверх. Туда, где в боевом построении застыли остальные духи ветра. Я же вновь посмотрела на заклинателя, поймала на себе его взгляд, и именно ночной собеседник спросил:

— Ты с ним заодно?

Обвинение было столь же нелепо, сколь и справедливо, ведь муж и жена всегда заодно.

— Я бы попросил обращаться к моей супруге соответственно ее положению, — холодно произнес герцог. — А могу и потребовать.

Полупризрачный мужчина заметно удивился, потом удивился еще сильнее, приглядевшись к лорду Грэйду, а после произнес странное:

— Жаль, не смогу никому рассказать.

— Мне не жаль, — с насмешкой ответил герцог.

Случившееся дальше я не увидела — внезапно тьма окутала весь корабль! Ее разорвали вспышки выстрелов, после залп из пушки, и зеленоватое свечение вспыхнуло вновь, освещая корабль, стоящего на носу лорда оттон Грэйда, нервно вытирающего ладони, и лежащий в луже алой крови труп моего недавнего собеседника. Совершенно нормального собеседника, с ногами, сбившейся повязкой и широко распахнутыми мертвыми голубыми глазами…

В ужасе прикрыв рот, я смотрела на погибшего, не веря в то, что произошло, а затем в мертвенной тишине прозвучало:

— Леди оттон Грэйд, соизвольте незамедлительно вернуться в каюту! — И герцог, полуобернувшись, вперил взбешенный взгляд в меня.

И я забыла даже о смерти заклинателя, ныне лежащего на палубе. Обо всем, кроме неистово бьющегося сердца и откровенного ужаса — мне прежде доводилось видеть его светлость в отвратительном расположении духа, но герцог никогда не позволял себе кричать на меня в присутствии посторонних. Тем более так кричать. Особенно если учесть, что лорд вдруг развернулся полностью и прошипел:

— Леди, — голос его стал угрожающим, — мои приказы не игнорируются!

Испуганно отступив, я в ужасе смотрела на герцога, чье лицо с правой стороны оказалось испачкано кровью. Лицо, шея, плечо… вся правая рука… в которой еще билось вырванное сердце заклинателя!

— И без обмороков, — добавил черный маг.

Я отшатнулась.

Кто-то придержал меня за плечи, и это позволило взять себя в руки. Сухо поблагодарив удержавшего меня офицера, я развернулась — передо мной расступились все, образуя свободную достаточно широкую полосу. Босиком, едва сдерживая слезы, я прошла, расправив плечи, вскинув голову и глядя четко перед собой, миновала всю палубу «Ревущего», ведь до кормы было не близко, взошла по лестнице и невольно глянула в сторону носа корабля — все продолжали смотреть мне вслед. Все. Офицеры, матросы, солдаты!

Но смущало меня вовсе не повышенное внимание военных «Ревущего», с невероятным ужасом я вдруг поняла, что самое страшное ожидает меня впереди и начнется оно с возвращением герцога Грэйда. Сердце сжалось, стоило закрыть за собой дверь в каюте, а после мне оставалось лишь ждать наказания. И не думать, не думать, не думать о еще бьющемся живом сердце в руках его светлости… Просто не думать, не…

Дверь распахнулась, когда я, стоя у стола, нервно сжимала пальцы, пытаясь совладать с эмоциями.

— Драгоценнейшая леди оттон Грэйд, — прозвучал полный злой иронии голос герцога, — не соблаговолите ли вы объяснить мне причину вашего сегодняшнего проступка?

Просьбой это не являлось — приказ.

— Знаете, Ариэлла, — окровавленные черные перчатки были брошены его светлостью на стол и упали рядом со мной, вынудив отшатнуться, — за сегодняшний день я дважды спас вас от смерти. И должен признать, спасение вашей персоны весьма утомительное занятие. Не говоря о том, как оно меня бесит!

Я же смотрела на перчатки, от которых по столу начало растекаться темно-красное пятно…

— Заклинателя ветра возможно убить лишь одним способом — вырвав его сердце, — отчеканил лорд оттон Грэйд, проследив за моим взглядом.

С трудом удержалась на ногах. Меня замутило… Поверить в то, что в нашем цивилизованном мире один из приближенных к королю аристократов способен вырвать сердце… Не хочу в это верить. Не хочу об этом знать. До слез жаль несчастного, который не совершил ничего плохого ни в отношении меня, ни…

— Я сказал — без обмороков! — прошипел лорд оттон Грэйд.

Не знаю, что удержало меня от падения, этот окрик или же то, что я побоялась упасть на пол, куда стекала струйка крови и сейчас падали капли… Как удивительно, что кровь все еще капает, а не свернулась… Или же герцог намочил перчатки в воде?

Лорд оттон Грэйд обошел меня, присел на край стола на расстоянии протянутой руки от кровавого ручейка и воззрился на меня с самым неодобрительным видом. Я же не смогла отвести взгляд или опустить глаза, как полагалось воспитанной леди, и посмотрела на него с нескрываемой горечью.

— Этот человек, — мой голос задрожал, — не совершил ничего плохого.

На губах герцога промелькнула странная немного печальная улыбка, и он ответил:

— Это не человек, Ариэлла, человеком он был около десяти лет назад, до того как подчинился вселившемуся в него духу ветра.

Я хотела было спросить, почему же тогда мужчина говорил со мной столь по-человечески, но герцог не позволил вымолвить и слова, продолжив:

— Так как мне понимать вашу выходку, леди оттон Грэйд?!

Выходку? Меня порой откровенно поражало то, как виртуозно его светлость играл словами, когда желал унизить собеседника.

— Мне кажется, вы слишком утрируете, называя мою вечернюю прогулку столь резким словом, как «выходка», — промямлила я.

Вероятно, следовало сказать это с вызовом и интонацией, подчеркивающей мое возмущение, но я… Голос дрожал, на ресницах заблестели слезы, и следующие слова сорвались с моих губ против воли и веления здравого смысла:

— Вы убийца…

Поведение герцога изменилось в тот же миг — резко поднявшись с края столешницы, он приблизился ко мне с самым угрожающим видом, и я действительно испугалась, резко отшатнувшись от него. Несколько секунд лорд оттон Грэйд испепелял меня взглядом, но затем вдруг выпрямился, плечи его расправились, и последний представитель одной из самых прославленных династий империи холодно спросил:

— Что-то еще, леди оттон Грэйд?

Мне хотелось бы многое сказать, но я лишь вымолвила с трудом:

— Он… он принял меня за ведьму, решил, что я способна летать и… И он сказал, что «никто из наших не рып… дернется, все под мага постелились, тошно, а ходу обратно нет», — почти дословно процитировала я. Затем добавила шепотом: — И он сказал, чтобы я улетала подальше, потому что в полночь море закипит… и…

Сказать что-либо еще я не смогла. Задрожал подбородок, слезы полились градом, а капающая со стола кровь образовала страшную кровавую лужицу…

— Умывальник там! — холодно отчеканил герцог.

Иного приглашения мне и не требовалось, и, не извинившись, я, стремительно развернувшись, ринулась в маленькую комнатку. Только закрыв дверь, я позволила себе зарыдать, прижимая полотенце ко рту, чтобы герцог ничего не услышал.

Не знаю, сколько времени я провела там, за криво закрытой дверью, но, когда слезы закончились и я, умывшись, вышла, герцога в каюте не было. Не могу сказать, что это расстроило меня. Переодевшись, легла у самой стены, почему-то дрожа всем телом. И лишь прочитав все молитвы, а затем вспомнив половину словаря ассара, я смогла погрузиться в тревожный нервный сон.

* * *

Проснувшись утром, я обнаружила, что спала одна — подушки рядом со мной оказались не примяты, следовательно, герцог ночевал где-то в другом месте. Я была рада этому и, сидя на постели, неожиданно поняла, что не хочу выходить из каюты. Совершенно не хочу. Вновь медленно опустившись на постель, закрыла глаза и почти погрузилась в сон, когда раздался осторожный стук в дверь, а следом и вежливое:

— Леди оттон Грэйд, завтрак ожидает вас.

Голос Торопа я узнала, но отвечать не было никакого желания.

Стук повторился через четверть часа. Затем уже всего через несколько минут — я не ответила. Просто лежала, закрыв глаза и стараясь ни о чем не думать… Не хотела…

Свист ветра раздался неожиданно. Еще менее неожиданным было то, что ветер вдруг распахнул ставни и влетел в окно. А затем легкое касание к моему носу, лбу, волосам и тихое:

«Ари…»

Я распахнула ресницы и удивленно спросила:

— Локар?!

«Ариэлла… соня», — ответил он и умчался в окно.

Я вскочила в то же мгновение. Едва не выбежала в ночной рубашке, но вовремя опомнилась и бросилась переодеваться.

И четверти часа не миновало, как я в белом утреннем платьице, с волосами, собранными в два даже не завитых хвоста, выскочила из каюты, едва не сбив с ног Торопа, уже занесшего руку для очередного вежливого постукивания в дверь, торопливо извинилась и выбежала на палубу с криком:

— Локар!

И потрясенно замерла. В парусах «Ревущего» трудился всего один дух ветра, а на палубе было на удивление безлюдно. Оглядевшись, я поняла, что Южная армада значительно поредела — сейчас она насчитывала едва ли пятнадцать кораблей. Но все это утратило значение, едва дух ветра закружил вокруг меня, растрепав и так не особо аккуратно собранные волосы, заплел ленты в банты, а после прошептал:

«Ари, гулять?»

— Да! — выдохнула я, зажмурившись от порывов ветра.

Но тут позади раздалось почти жалобное:

— Леди оттон Грэйд, мне придется в шестой раз нести вам чай взамен остывшего.

Я повернулась, оглянулась на Торопа, почему-то совершенно радостно ему улыбнулась и, кивнув, помчалась к столу. Чай, что примечательно с сахаром и пирогом, овсянка и какие-то странные полупрозрачные конфеты составляли мой завтрак. Но, памятуя о запрете его светлости, я съела лишь кашу и запив все чаем, подскочила, поблагодарив Торопа, который только успел дойти до стола, за заботу. Лакей был сильно удивлен — едва ли леди приличествует расправляться с завтраком за несколько минут. Но сегодня я не желала думать о правилах приличия и, покончив с трапезой, убежала вслед за Локаром, который терпеливо ожидал меня у лестницы.

И я сразу знала, что меня ждет приключение, но и не догадывалась, насколько потрясающее. Едва мы сбежали на нижнюю палубу, Локар метнулся вверх, а спустился, удерживая сверток ткани, который уронил мне в ладони. Сразу предвкушая что-то удивительное, я размотала сверток и увидела три жемчужины — белую, черную и розовую.

— Локар, спасибо, — выдохнула восторженно.

Дух ветра метнулся за борт, и через мгновение передо мной плескался аквариум без стекла, а в нем с десяток перепуганных, заметавшихся удивительно ярких морских рыбок! Я изумленно воскликнула, и в то же мгновение Локар бросил неестественно огромную каплю за борт и вновь метнулся к морю, чтобы через минуту приволочь мне морского ежа! Затем черепаху! Огромную, размером с собаку, которая недовольно шипела и открывала пасть и оставила на палубе лужу воды!

Мы веселились до полудня, а затем случилось то, что заставило меня встать перед выбором, коего я не желала бы совершать!

Внезапно, со свистом и грохотом, миновав защиту флагманского корабля, на палубу упал сверток. Он был кожаным и обугленным, и я, уже столкнувшаяся с подобным способом доставки почты, даже не испугалась, лишь попросила Локара принести мокрую тряпку. Тот думал недолго — метнулся к матросу, выдраивающему палубу, уволок у него тряпку и накрыл ею обожженный сверток.

— Локар, это же почта! — воскликнула я.

А матрос просто подошел, погрозил кулаком духу ветра и забрал уже непригодную для мытья пола ткань. Нам с Локаром было немного стыдно, ровно секунды три, после чего мы, благополучно забыв о проступке, ринулись открывать почту. Выходило у меня не очень хорошо, так что в итоге Локар принес нож, и вот тогда, разрезав промасленную бечевку, я извлекла письмо.

И руки дрогнули, едва увидела до боли знакомый, почти родной почерк матушки Иоланты. Почерк, который сопровождал меня с детства и до самого недавнего времени. Почерк, который я находила в своем личном дневнике после того, как изливала в него всю свою душевную боль, со словами «Ари, стоит ли обижаться на тех, кто недостоин твоего внимания». Почерк, который мне был знаком гораздо больше, чем почерк родной матери… И надпись, какой матушка Иоланта всегда подписывала свои письма: «Да хранит вас Пресвятой»…

Я не смогла открыть письмо сразу, медленно поднялась в каюту, игнорируя вопросы Локара, но оставила открытой дверь, чтобы он влетел следом, медленно села за стол, расположила конверт на нем и долго, не менее четверти часа, смотрела на послание. А затем, сдерживая дрожь, вскрыла конверт.

«Моя драгоценная девочка, моя гордость, моя радость, мое благословение богов, не передать всего моего отчаяния и горя, когда я узнала о случившемся несчастье!»

Появившиеся слезы помешали читать далее, но, смахнув их, я вновь вчиталась в ровные, идеально выведенные строки.

«О, Ари, о моя бедная Ариэлла, кто бы мог даже предположить подобное, дитя мое… Какое коварство! Какое варварство! Тебе шестнадцать, девочка моя, шестнадцать! Как они посмели! Как же решились на подобное преступление! Дитя, находись ты в королевстве, я бы использовала все свое влияние, чтобы вызволить из рук проклятого герцога путем обращения к закону — браки до восемнадцати лет запрещены. Но Юг империи… Южные девы взрослеют рано, и потому бракосочетания допускаются и в твоем столь юном и нежном возрасте, следовательно, мы не можем действовать официально, девочка моя».

Я дважды перечитала последнюю строку и лишь после этого продолжила чтение далее.

«Ари, мой нежный цветочек, даже если этот лишенный чести, достоинства, сострадания и воспитания мерзавец консумировал ваш брак, это вовсе не означает, что всю свою жизнь ты обязана посвятить этому чудовищу! Как минимум — я не отдам этому деспоту лучшую из своих учениц! Велика честь для Меченого! Ты слишком хороша для него, моя фиалочка, слишком. И не для Дэсмонда я тебя готовила. А потому запоминай: любой храм Пресвятого, любой священнослужитель, любая сестра милосердия — твои друзья. Мне искренне жаль, что не удалось настичь увезший тебя корабль, бесконечно сожалею, что священник в Гнезде Орла так и не сумел добраться до тебя, но теперь, когда ты знаешь, ты найдешь способ, девочка моя. И этот кошмар закончится».

Внезапно я поняла, что больше всего на свете мечтаю, чтобы это все действительно закончилось. Чтобы не было герцога, чтобы я вновь оказалась в столице, чтобы мне не было страшно и вокруг не лилась кровь, чтобы…

«И последнее, дитя мое, — прочла я поскриптум, — даже если на данный момент ваш брак уже был заключен каким-либо олухом, который не понял, что значит личная просьба матушки Иоланты, поверь — все записи о вашем браке исчезнут, и мерзавец никак, попросту ни единым способом не сможет подтвердить факт свершившегося бракосочетания. Будь сильной, Ари, и к какому бы острову вы ни пристали, помни: везде мы сумеем вытащить тебя из лап проклятого убийцы!»

Пальцы дрогнули, уронив листок на стол. И я в отчаянии закрыла лицо руками.

Герцог предусмотрел! Он все предусмотрел, и брак был заключен не священником и не в соответствии со Священным Писанием. Лорд оттон Грэйд связал нас родовым браком, отчетливо осознав, что у церкви очень длинные руки, соответственно… И теперь он мой муж. Мой законный супруг. Мой господин, покровитель и отец моих будущих детей. Этого не изменить. Родовой брак не в силах оспорить даже король, и тут его светлость прав — только смерть разлучит нас. И остается выбор — чья смерть? Моя? Вполне возможно. Герцога?.. Еще сутки назад я бы с затаенной радостью подумала об этом положительно, но сейчас… Шахты в Истаркане. Святой сплав. Огромное состояние последнего представителя династии оттон Грэйд, которое в отсутствие наследников перейдет короне. И так некстати вспомнилась запись матушки Иоланты о том, что вскоре покровительствующий церкви Генрих станет наследным принцем, а вовсе не Теодор, который обладает правом наследования по старшинству…

Я очень долго сидела, все так же закрыв лицо руками, и думала… думала… думала… Мне было о чем подумать. О жестокости моего мужа, о нетерпимости и откровенной гнусности его характера, о своей нелегкой судьбе, о том, что, если я соглашусь на побег и меня скроют от его светлости за стенами многочисленных монастырей, лорд оттон Грэйд более никогда не сможет жениться вновь, соответственно у рода Грэйд не останется наследников, следовательно… состояние и в частности шахты по добыче Святого сплава перейдут церкви… И в этом случае проиграю я, ведь судьба монашки меня не привлекает, проиграет его светлость, оставшись без наследника и семьи, выиграют лишь святые отцы.

Внезапно тишину разорвал пушечный выстрел. Затем еще один, прозвучавший издалека. Выглянув в окно, я увидела возвращающуюся армаду. Красивое зрелище — гордые корабли, рассекающие зеленоватые волны… Затем метнулись к парусам «Ревущего» младшие духи ветра, после и Янир. Локар, потрепав напоследок мои волосы, умчался, видимо, на свой корабль. А я все так же сидела за столом, расположив на нем руки и тоскливо глядя в горизонт.

Вскоре послышался голос герцога, отдаваемые им команды разносились над всем огромным кораблем, после уверенные быстрые шаги раздались на лестнице, и не прошло минуты, как лорд оттон Грэйд решительно вошел в каюту. На мгновение остановился у входа, затем медленно подошел ко мне.

Даже не взглянув на его светлость, я молча взяла письмо матушки Иоланты и протянула ему.

Свой выбор я сделала.

Вот только навалившаяся тяжесть, словно стала давить сильнее, и в душе поселилась невероятная горечь… В этот миг я искренне возненавидела господина Ирека, укравшего меня и фактически поставившего в столь невыносимые условия, в которых выбор, даже столь очевидный, давался неимоверно тяжело.

Судорожный вздох со стороны герцога, а затем неожиданное:

— Спасибо, девочка.

Но я не смогла даже взглянуть на него — уронила голову на сложенные на столе руки и поняла, что хочу просто провалиться куда-нибудь, забыть обо всем, не думать, не чувствовать, не знать ни о чем… Не чувствовать себя предательницей, несмотря на все доводы разума.

— Тяжело? — тихо спросил лорд оттон Грэйд.

— Безмерно, — шепотом ответила я.

Герцог обошел стол, сел напротив меня, сжимая письмо в левой руке, пальцами правой побарабанил по столу, затем спросил:

— Могу я узнать, чем был обоснован ваш выбор, Ариэлла?

Холодный и официальный тон — вполне в духе его светлости.

Отвечать не хотелось, говорить не хотелось, не хотелось вообще ничего, но лорд оттон Грэйд ждал ответа. Сидел и ждал, терпеливо, но неумолимо. Минута тянулась за минутой, и я все же ответила:

— Шахты в Истаркане. Возможно, я юна, но никогда не была глупой.

Герцог промолчал.

Несколько минут в каюте царила тишина, а затем его светлость поднялся, бросив письмо на стол, и приказал:

— Вставайте-ка, леди оттон Грэйд.

Подняв голову, устало взглянула на супруга и спросила:

— Зачем?

— Будем консумировать брак, — совершенно серьезно ответил герцог.

Моя усталость была мгновенно смыта волной ужаса и возмущения! Да как он может! Да как он…

— Ну же, Ари, — его светлость снял мундир, отшвырнул его на кровать, — поднимайтесь, нас с вами ждет нечто увлекательное. К тому же не стоит забывать, что это ваш долг. — И герцог ухмыльнулся так, что в полумраке каюты сверкнули его белые зубы.

У меня возникло ощущение, что я приросла к стулу.

— Леди оттон Грэйд, — его светлость обошел стол, протянул мне руку, — смелее. Обещаю, вам безусловно понравится.

Я лишилась дара речи. Герцог же улыбнулся вновь, затем отодвинул мой стул и, схватив меня за руку, силой заставил подняться. Охватившее меня смятение, смешанное с возмущением и гневом, было бы сложно описать. Но затем…

Лорд оттон Грэйд вдруг приблизился, с нежностью прикоснулся к моему лицу и, глядя в возмущенные его поведением глаза, произнес:

— У вас болезненное чувство справедливости, Ари, искренне советую избавиться от него. Идемте.

И, невзирая на мое первоначальное сопротивление, повел меня… к двери. Осознав, что цель нашего шествия вовсе не постель, я, заинтригованная, последовала за его светлостью.

Лорд оттон Грэйд вывел меня на палубу, к месту, где по обыкновению располагался наш стол, подвел к поручню, обнял обеими руками, словно укутав мою талию, и произнес:

— Скатар.

В то же мгновение передо мной застыл призрачный мужчина в пиратской косынке! Мужчина, принявший меня накануне за морскую ведьму и убитый его светлостью! Именно убитый! Герцог вчера вырвал его сердце! А сегодня этот заклинатель духом ветра завис передо мной, широко улыбаясь.

— Узнаешь? — склонившись надо мной, вопросил лорд оттон Грэйд.

Я не смогла издать ни звука, потрясенная до глубины души.

— Скатар выразил желание служить мне, — продолжил герцог, — как и остальные. Не могу сказать, что освобождая Ренские острова, я планировал увеличить численность подвластных духов ветра, но эти сущности ценят силу, в моей силе они убедились и после победы склонились, признавая повелителем. Распределил их по кораблям, но Скатар искренне просил о возможности быть рядом с тобой. Видимо, из чувства благодарности.

Ничего не понимая, я обернулась к лорду Грэйду, вопросительно глядя на него. Герцог улыбнулся и пояснил:

— Накануне, леди оттон Грэйд, вы передали мне его слова: «Никто из наших не рыпнется, все под мага постелились, тошно, а ходу обратно нет». Я сделал соответствующие выводы, и ночью мы захватили острова, которые планировали ранее уничтожить. Повстанцев уничтожают, Ари. Жители же Ренских островов повстанцами являлись вынуждено. Мы устранили причины их неподчинения, и население островов вновь является верным подданными его величества. Фактически, леди оттон Грэйд, ваша вчерашняя выходка, вследствие которой я мог вас потерять, чего никогда вам не прощу, стала спасением для более чем семи тысяч мирных жителей.

Потрясенная до глубины души, я изумленно выдохнула:

— А вы бы смогли их убить?

— Элементарно, — со снисходительной усмешкой ответили мне. — Леди оттон Грэйд, целостность империи поддерживается страхом. Для страха должны быть основания. Основания создаем мы. И не стоит обвинять меня в бесчеловечности и жестокости, как впрочем, и уводить разговор от ранее затронутой темы. Если еще раз, — герцог развернул меня лицом к себе и резко, почти болезненно сжал, — вы позволите себе безголовую выходку в духе «какие красивые рыбки, давайте стоять у самого борта и ждать, пока нас кто-нибудь сожрет» или «там ночь, звезды и странный летающий мужик», — я вас выпорю! Лично. И поверьте, этот воспитательный момент не будет иметь совершенно никакого отношения к моему уважению, которое вы, несомненно, заслужили, и к моей благодарности, которой вы так же достойны.

Почему-то угроза ни в коей мере не испугала меня, в ужас привело совершенно иное.

— Вы чудовище! — выдохнула потрясенная я.

— Рад, что вы это осознаете, — совершенно спокойно ответил лорд оттон Грэйд, глядя мне в глаза, — а значит, будете более благоразумны впредь.

И никак не реагируя на мое возмущение, продолжил:

— К обеду накроют раньше, после я желал бы отдохнуть. Вы составите мне компанию?

Ничего не ответила, опустив глаза и старательно избегая мыслей по поводу безжалостности герцога. Вероятно, мне не следовало бы столь остро реагировать, но все же…

— Неужели вы действительно убили бы семь тысяч человек? — тихо спросила у герцога.

Лорд оттон Грэйд отпустил меня, развернулся и, уходя, произнес:

— К утру мы прибудем в порт Артур, к этому моменту вы уже должны быть моей женой не только де-юре, но и де-факто.

Остановился, повернулся, взглянув на меня, неожиданно улыбнулся и добавил:

— Впрочем, это излишне, не так ли? — Черные глаза чуть сощурились, пристально вглядываясь в меня. — Ведь своим поступком вы уже доказали, что в полной мере являетесь герцогиней оттон Грэйд, моей женой и спутницей жизни. Знаете, Ариэлла, должен признать, ваш поступок тронул меня.

И с этими словами лорд оттон Грэйд, отвесив мне церемонный поклон, удалился. Появившийся Тороп принялся сервировать стол к обеду, дух ветра, бывший еще вчера живым человеком, висел рядом со мной, заинтересованно поглядывая…

А я неожиданно разглядела невысокого молодого мужчину в черной мантии, скованного магическими и от того светящимися синим путами. Он был привязан к грот-мачте и, казалось, повис на цепях от того, что потерял сознание… Но, словно почувствовав мое внимание, юноша вскинул голову, и меня опалило зеленым светящимся взглядом.

— Маг, — сообщил мне Скатар, — тот самый, что держал нас кровавой клятвой.

— Он так юн! — вырвалось у меня.

— Он старше герцога втрое, — не согласился дух ветра, — а его молодость — дело темной магии. Кровь младенцев позволяет прогнать годы. Шангар ее пил.

Вздрогнув от ужаса, я стремительно отвела взгляд от мага, при этом отчетливо ощущая, что он продолжает смотреть на меня.

— Состарится, — с каким-то мрачным удовлетворением продолжил Скатар, — уже к вечеру стареть начнет, кусок козьего на… простите, леди.

Развернувшись, я ушла в каюту.

Герцог, как оказалось, мылся, и в умывальне слышался плеск воды. Я же села за стол, стараясь не смотреть на конверт от матушки Иоланты, но точно заметила, что самого письма нигде нет. Затем дрожащими руками взяла одну из подаренных герцогом книг, раскрыла и начала читать приключенческий роман, почему-то даже не вникая в смысл написанного.

Лорд оттон Грэйд вышел через несколько минут, в одном-единственном полотенце, вторым он вытирал шею, остановился, задумчиво взглянул на меня и спросил:

— Вас что-то беспокоит, дорогая?

Не став отмалчиваться, я прошептала:

— Маг.

Герцог передернул плечами, с трудом сдержал раздражение и пояснил:

— Сожалею, Ари, но убить Шангара сейчас было бы глупо — я еще не всю информацию из него вытащил. А оставить его в живых и держать на другом корабле слишком опасно — к сожалению, я единственный достаточно сильный маг на Юге, способный контролировать эти путы. Ничто иное его не остановит — маг умен, опытен и прожил достаточно, чтобы обрести стальную хватку в деле сохранения собственной жизни.

Я поднялась, не желая слушать далее. Не желая знать! Не горя желанием вообще слышать о магии, смертях, убийствах и…

— И куда же вы? — едва я направилась к дверям, поинтересовался лорд оттон Грэйд.

— Проявлю вежливость и дам вам возможность одеться, — ответила я, берясь за ручку двери.

Толкнула — дверь не открылась.

Удивленная, я толкнула створку повторно, и вновь никакого результата.

— Говоря откровенно, — голос герцога раздался столь близко, что я ощутила его дыхание, — я совершенно не против вашего присутствия в момент моего переодевания. Останьтесь, Ариэлла, мне совершенно нечего от вас скрывать.

Не поворачиваясь, я процедила:

— Боюсь, с меня на сегодня достаточно потрясений и очередного я попросту не выдер…

Рывок. И я вдруг оказалась прижата спиной к двери, а передо мной возвышалось тело лорда Грэйда, который, позабыв о правилах приличия, морали и этики, отшвырнул второе полотенце и теперь стоял передо мной, лишь едва прикрытый влажной тканью, что держалась только на его бедрах… и…

— Вашу руку, леди оттон Грэйд, — холодно приказал его светлость.

Вздрогнув, отрицательно покачала головой и вздрогнула вновь, едва герцог отчеканил:

— Руку!

Спрятала обе за спину и зажмурилась, не желая вообще участвовать в происходящем.

— Ваша светлость, — голос герцога стал нежным и обволакивающим, — не вынуждайте меня применять силу.

Сжав зубы, молча протянула ему правую ладонь, все так же не раскрывая глаз.

И вздрогнула, едва ощутила, как мою руку лорд оттон Грэйд разместил у себя на груди, прямо напротив сердца. И его биение я почувствовала…

Зажмурилась сильнее, хотя, казалось, сильнее невозможно, и затаила дыхание, ощущая, как нарастает биение сердца. Моего.

— Страшно? — насмешливо поинтересовался герцог.

Его кожа была прохладной и влажной, приятной, если бы не осознание, что я прикасаюсь к мужчине.

— Интересно, а вы лягушек в детстве трогали? — внезапно спросил лорд оттон Грэйд.

Я распахнула ресницы, изумленно взглянула на него и солгала:

— Нет! Никогда! Как вы могли о таком даже помыслить?!

Улыбнулся. И едва я покраснела под его проницательным взглядом, отчетливо ощущая свою ладонь, которую герцог прижал к груди и удерживал в этом положении, почти шепотом поинтересовался:

— Что отвратительнее — я или жабы?

«Жабы, естественно!» — едва не воскликнула я, но сдержалась, прикусив губу.

— Искренне рад, что я для вас хоть чуточку, но привлекательнее лягушек, — произнес не в меру проницательный лорд оттон Грэйд и отпустил мою ладонь.

Отняла ее в тот же миг, вновь спрятав за спину.

Герцог усмехнулся, пристально глядя в мои испуганные глаза, затем направился к шкафу, попутно разматывая полотенце… У него были волосатые ноги. Очень. И руки от локтя и ниже. И…

Тьма, внезапно возникнув, вмиг скрыла последнего представителя династии Грэйд от моего взора, а после раздался голос герцога:

— Не буду вас смущать. Сегодня. Как прошел ваш день, леди оттон Грэйд?

— Насыщенно, благодарю вас, — дрожащим голосом ответила я, ладонью словно все еще ощущая прикосновение к груди герцога, биение его сердца, прохладу его кожи…

— За Локара? Не стоит. Это был единственный способ удержать вас от глупостей, — насмешливо ответил лорд оттон Грэйд.

Краска залила мне лицо. Возмущенно выдохнув, я вопросила:

— Единственный способ?

— Увы.

Тьма вдруг рассеялась, и из нее ко мне шагнул герцог, уже совершенно одетый и затягивающий манжеты на рубашке.

— Вы не переодеваетесь к обеду? — поинтересовался он.

Меня ждет очень непростая и тяжелая жизнь.

Развернувшись, я вновь потянула дверь на себя, и на этот раз она распахнулась, выпуская меня из каюты и общества человека, которого я не понимала, не любила и откровенно боялась.

Лорд Дэсмонд оттон Грэйд, черный маг, безжалостный убийца, аристократ без чести, соответствующего воспитания, почтительного отношения к леди, не желающий следовать малейшим требованиям этикета и морали… Мой лорд-супруг. Человек, которого я обязана буду научиться уважать, дабы внушить уважение к отцу своим детям. Мужчина, которому теперь принадлежат моя жизнь, преданность, честь и достоинство. Сколь пугающая ситуация…

Я подошла к поручням, подставляя лицо ветру и вглядываясь в морской горизонт. Мне было тяжело, безумно и безмерно, и все же даже такая доля была предпочтительнее монашеского пострига.

И это был мой выбор.