— С ума сойти, я родила живого эльфа, — это были мои первые слова, когда мне, уже более вменяемой, чем сразу после родов, принесли ребёнка для первого кормления. Молоденькая сестричка, наблюдавшая за нашим воссоединением, тихонько хихикнула, оценив шутку.

— Она совершенно здоровая, — успокоила ещё не успевшую испугаться меня бабушка, сидевшая на стуле рядом с кроватью. — Форма ушных раковин действительно необычная, но в этом нет ничего криминального. Она, как и глаза, скорее всего, с возрастом поменяется; хотя разрез действительно необычный, — в доступной моему пониманию форме изложила эта строгая женщина.

— Да даже если не поменяется, — философски заключила я, критически оценивая плод своих долгих мучений. — По мне, так она настоящая красавица, — и я расплылась в умилённой улыбке. Подозреваю, с критичностью получилось не очень; крошечный красный сморщенный комочек, если подумать, красивостью не отличался. Но кто бы на моём месте задумывался?

Родов я, в отличие от большинства молодых мамаш, не боялась. Ну, честное слово, стыдно бояться, когда светило медицины, главный врач нашей второй гинекологической и по совместительству родная бабушка поднимает на смех каждую паническую глупость, вычитанную в интернете или услышанную в очереди в поликлинике! Быстро устав чувствовать себя истеричной дурой, я перестала читать отзывы и слушать товарок по счастью (или несчастью, тут у кого как). Слушала бабушку, ела творог, фрукты и витамины, и морально готовилась.

По — хорошему, больше всего в такой ситуации должен поддерживать будущий отец ребёнка, но, увы, его не предвиделось. Обычная история: бросил, как только узнал новость о перспективе отцовства. А я… Расстроилась, конечно, но не до безумства, и делать аборт категорически отказалась. Стоило только представить, что со мной сделают родные за такую глупость, и глупая мысль сразу прикинулась не более умной шуткой.

Просто лишний раз убедилась, что семейная сказка о родовом проклятье клана Верещагиных — не такая уж сказка, да занялась другими хлопотами.

По семейному преданию, история эта началась ещё в Екатирининские времена. Наша давняя прародительница была деревенской ведьмой, и именно она душевно прокляла всех мужиков начиная с безответственного кавалера, от которого нагуляла дочку, заодно таким образом саму дочку «обезопасив». Вроде и глупость, но не поверить трудно; мужчины от нас либо сбегают, либо просто долго не живут.

Не знаю, что случалось с более давними предками, но и известных историй хватает, чтобы уверовать в проклятье. Прадед погиб на войне почти сразу, не успел даже узнать, что жена тяжёлая была. Дед, как мы предполагаем, сбежал не от ребёнка, а от бабушкиного характера, но тоже задолго до родов и до ЗАГСа. Мой собственный отец до свадьбы попросту не дожил, разбился на машине, так и не познакомившись с нами, мной и сестрой — близняшкой. Вот теперь и Витька… Да ну его, кобеля, сбежал — оно и к лучшему.

В итоге семья наша состоит исключительно из женщин. И нельзя сказать, что кто‑то из детей в ней когда‑то страдал от недостатка родительского внимания и жаждал отцовской опеки. Мы живём вполне дружно, в огромной двухъярусной квартире, — финансовый вопрос никогда не был острым, или даже актуальным. В отсутствие мужчин женщинам приходится быть сильными, а ум у нас в роду явно передаётся по женской линии.

Бабушка Наталья Аркадьевна, как я уже говорила, в нашей семье строгая, доктор медицинских наук, акушер — гинеколог от бога с сумасшедшим стажем и железным характером; мы её втихаря зовём «наш Сталин в юбке». Мама — на первый взгляд очень мягкая, покладистая женщина, неконфликтная и сдержанная. Впрочем, это дома; на работе, насколько я знаю, финансового директора Елену Игоревну даже их генеральный побаивается. Ну, и мы с Сонькой, то есть — Зоя и София, — будущий великий конструктор ракетных двигателей и будущий не менее великий хирург.

И, самое главное, внешностью никого из нас бог не обидел. Даже бабушка, даром, что ей уже шестьдесят, всё ещё весьма эффектная женщина, и её густые чёрные волосы лишь слегка тронула седина. Мама, такая же яркая брюнетка, в свой сорок один год привлекает внимание мужчин от восемнадцати до восьмидесяти, а уж про нас с Сонькой и говорить нечего: смоляные косы в руку толщиной, зелёные глазищи, отличные фигуры. Ведьминская у нас красота, ох — ведьминская! Мама нас с детства дразнит «мелкой нечистью», хотя сама не лучше.

И тут вдруг — получите, распишитесь. Моя малышка. Глазки синие — синие, волосёнки на голове беленькие — беленькие… И это при том, что шельмец Витька — рыжий!

Спрашивать, от кого ещё я могла нагулять такое светловолосое чудо, родные не стали. Это был не вопрос доверия или недоверия, просто всем было плевать: папаши традиционно нет, ну и леший с ним. Удобно, можно подобрать отчество на свой вкус, подходящее к имени.

Имя, кстати, придумывали всей семьёй на некоем подобии совета, когда до моего тела допустили остальную родню; в вопросе посещений бабушка была ко мне даже строже, чем к прочим роженицам.

Лучше бы без них заранее решила, потихоньку, чтобы уже потом поставить всех перед фактом.

Основную проблему, конечно, составляла Сонька со своими «Галадриэлями» и «Лучиэнями». Замолчала сестра только тогда, когда к нашей компании присоединилась бабушка, и мы сошлись на том, что девочке предстоит носить имя оригинальное, но не до идиотизма. Бабушка вспомнила современные веяния на возрождение старославянских имён, и идею поддержали единогласно. В итоге после долгих пререканий под Сонькино хихиканье сошлись на «Мирославе Игоревне» — вроде и оригинально, и есть шанс, что не будет мешать жить. Домашних вариантов тоже хватает, от Милы до Славы. В общем, мне понравилось; а не понравится ей самой — поменяет.

— Славка, ну, как так можно? — вздохнула я, разглядывая разбитую бровь прибежавшего из школы чада и синяк на скуле.

— А что он дразнится?! — светлые бровки сурово сошлись на переносице.

— Наверное, потому, что ты ему нравишься, — предположила я, прицеливаясь вымоченной в зелёнке ватной палочкой в ссадину.

— Да ну — у, — недовольно протянула она и зашипела, когда бриллиантовый зелёный совместился с раневой поверхностью. — Он же не на меня обзывается, — логично опровергло моё предположение задиристое дитя, когда мама ответственно подула на ранку, и щипать перестало. — Он же Юльку дразнит колобком! И, мне кажется, не из симпатии, — серьёзно заключила она.

— То есть, ты у нас защитница невинно оскорблённых? — я снова устало вздохнула, раздумывая, что делать. С одной стороны, драться плохо. Но с другой — не наказывать же ребёнка за то, что она вступилась за подружку! — Котёнок, это, конечно, хорошо, что ты за друзей горой, но постарайся в следующий раз воздержаться от рукоприкладства, ладно? Ты умная девочка, учись ставить обидчика на место словами. Посмотри на бабушку Нату; ты представляешь, как будет выглядеть, если она полезет на кого‑нибудь с кулаками?

— Кто же бабушку обидеть может, она строгая, — задумчиво протянула Славка, внимательно и недоверчиво разглядывая меня своими невозможно синими глазами.

— О том и речь! Она ставит на место взглядом и словами, и это правильно. Понимаю, тяжело, конечно; у меня тоже не всегда получается. Но бить мальчишек за глупость — последнее дело. Мальчики взрослеют медленнее, умнеют тоже медленнее, причём ещё и не все, — хмыкнула я. — Ладно, героиня. Где ещё болит? — смазав до кучи ободранный кулак, я принялась складывать аптечку. — Иди, переодевайся, мы же с тобой по магазинам собирались.

— А Соня с нами пойдёт? — оживилось дитятко, смекнувшее, что мама не очень сердится, и наказывать её сегодня не будут.

— Соня обещала подъехать к магазину, на месте встретимся, — ответила я, и радостная Славка убежала одеваться.

Устранив последствия лечения, я тоже решила сменить рабочие брюки на более практичные джинсы с кроссовками. На моей работе, к счастью, такой зверь, как «дресс — код», никогда не водился, но, наученная примером старших родственниц, я привыкла придерживаться там более строгого стиля.

Внешность Мирославы к её семи годам кардинальных изменений не претерпела. Самый настоящий эльфёныш! Ни глаза не изменились, ни острые кончики ушей не скруглились; впрочем, последнее под волосами было не заметно, не так уж сильно они отличаются. Вот только, по понятным причинам, эльфов чадо недолюбливает. Её можно понять; когда постоянно сравнивают с этой братией, волей — неволей устанешь. Благо, всерьёз её никто из сверстников задевать не рискует: характер у Славки фамильный, причём, похоже, бабушкин. Не по годам строгая, справедливая, решительная и разумная. Только боевитая безмерно, но это уже маме спасибо, я в её годы такая же была.

Рядом с дочерью мы смотрелись довольно забавно, и мало кто с ходу верил, что у синеглазой блондинки может быть зеленоглазая черноволосая мать. Предполагали даже, что в роддоме перепутали, но… во — первых, в бабушкиной вотчине всегда идеальный порядок, а, во — вторых, характер не спрячешь. Да и остальными чертами лица, кроме глаз, она похожа на меня.

Взявшись за руки и обсуждая Славкины школьные успехи, мы бодро дотопали до торгового центра; здесь пешком минут пятнадцать, не на машине же ехать. А с покупками нас Сонька довезёт, она‑то как раз на колёсах. По вечернему времени было довольно людно и шумно, в динамиках бодро тараторила реклама, дочь с интересом разглядывала витрины.

— Зай! — бодро вякнула телефонная трубка голосом сестры, когда я ответила на звонок. На заднем фоне слышались жизнеутверждающие завывания братьев Самойловых из магнитолы, я даже песню «Никогда» опознала. — Я задерживаюсь, тут у Старослободской опять авария, еле ползём, — недовольно просветила меня Соня.

— Да, хорошо, мы тогда тебя…

А потом случилось это.

Все события уложились в несколько секунд.

Раз! И прямо перед нами со Славкой возникает светящийся зелёным прямоугольник, похожий на дверной проём, откуда нам навстречу шагают два рослых темноволосых мужика в чём‑то неопределённо — кожаном. Мир вокруг замер, как поставленный на паузу фильм; застывшие на полушаге люди, повисшая в воздухе гулкая мёртвая тишина.

Два! И один, коротко рявкнув «это она!», подхватывает на руки мою дочь, не обращая внимания на моё существование.

Три. Бросившуюся на него меня второй бугай лёгким движением руки отбрасывает метра на три, и я врезаюсь спиной в стену. Из лёгких вышибает воздух, я падаю на колени; ничего не вижу, в голове стучится одна — единственная мысль: «Славка!».

Четыре, и я, с трудом поднимаясь на ноги, вижу, как первый, держащий в охапке принявшуюся вырываться и визжать Мирославу, исчезает в дверном проёме, а второй шагает за ним.

На счёт пять я обнаруживаю себя стоящей возле этой зелёной арки, почему‑то не гаснущей. У моего уха опять телефон, чудом не потерянный и не разбитый, почему‑то продолжающий работать; на том конце что‑то истерично кричит Соня.

— Соня! — рявкаю я, привлекая внимание. — Славку через портал уволокли какие‑то потусторонние типы, я за ней иду, — и, уже не слыша ответа сестры, шагаю в зелёный свет.

Никогда в здравом уме не грезила морскими прогулками. Меня в машине‑то в пробках укачивает от постоянного «газ — тормоз», а там, полагаю, отдых превратился бы в мучение. И, как показала практика, очень правильно делала.

Не знаю, может, подобное отношение здесь только к безбилетным пассажирам, а остальные действительно переносятся мгновенно или проходят через пёстрый тоннель, как пишут в книжках. Меня швыряло и болтало так, что очень скоро я забыла, кто я, где я нахожусь и что вообще происходит. Впрочем, про тоннель не уверена; я сразу зажмурилась, а то, может, он и был. Мысль осталась одна: как хорошо, что я сегодня даже пообедать не успела, стремясь сбежать с работы пораньше.

Но болтанка в конце концов закончилась, и меня выплюнуло на твёрдую землю. Впрочем, «выплюнуло» — не совсем верное слово, больше подходил более грубый и непроизвольный, но в чём‑то аналогичный процесс. Но думать о нём я избегала, и так страшно мутило.

Я лежала на чём‑то твёрдом, свернувшись калачиком, и пыталась уговорить свой организм, что всё хорошо. Наконец, организм внял и сумел принять отличное от горизонтального положение. Слегка приподнявшись на локте, я заозиралась.

Ни торгового центра, ни мужиков в кожаных куртках, ни дочери.

Последняя мысль наконец‑то отрезвила меня окончательно, и я вскочила. Ну, как — вскочила? С кряхтением, ворчанием и тихим матом (когда работаешь в мужском коллективе, да ещё часто сталкиваешься непосредственно с производственными вопросами, этим языком овладеваешь в совершенстве) я воздвиглась на четвереньки и, цепляясь за какой‑то стул, поднялась на ноги.

Обстановка была странная. Идеально круглая комната метров десяти в диаметре представляла собой странный аналог футуристически прилизанного ЦУПа, подогнанного под единственного оператора. Одинокое кресло с высокой спинкой охватывало разомкнутое кольцо столов — пультов. Наклонные поверхности приборов заполняли светящиеся экраны и экранчики, пестрящие какими‑то графиками, диаграммами, орбитами, картами и строчками непонятных символов. Четверть круглой же стены занимала огромная схема (или карта?): на чёрном фоне переплетались и сливались в узлы извилистые разноцветные нити, вокруг которых плавали какие‑то пометки из всё тех же непонятных символов. Остальное пространство стен было занято россыпью экранов поменьше, заполненных той же технической информацией, а пара были вообще выключены. Экраны прилегали друг к другу настолько плотно, что места для двери или чего‑то похожего на лестницу или шахту лифта не оставалось.

Голова, наконец, включилась окончательно, и на смену злости и тошноте пришло глухое раздражение.

Почему‑то за Славку я не боялась. Внутри засела странная уверенность, что девочку не обидят. Впрочем, это не значило, что я намеревалась оставить её в руках похитителей. Они просто ещё не знают, насколько опасна может быть разъярённая мать! То есть, временно не очень разъярённая, но пока и злиться всерьёз не на кого. Вот когда я их найду…

За саму себя я пока тоже не волновалась. Если есть кресло оператора, значит, этот наблюдательный центр не автоматический, а управляющий им тип просто куда‑то отлучился. Вряд ли он настолько безответственный, чтобы оставить сложную технику надолго. К тому же, если судить по форме этого кресла, самой организации помещения и способам представления информации, этот загадочный оператор достаточно человекообразен, и голова у него устроена не слишком отлично от моей образом. В общем, вероятность нахождения общего языка представлялась мне высокой.

В ожидании светлого мига знакомства с местным техническим персоналом я побрела вдоль ряда столов, заложив руки за спину и с интересом разглядывая технику. Жизненного опыта и уровня умственного развития вполне хватало, чтобы не тыкать во всё это пальцами. Без пальца остаться пол беды, а вот если у них в результате что‑нибудь где‑нибудь собьётся с курса или рухнет из‑за моих шаловливых ручек, на позитивный диалог можно не рассчитывать.

Терпение вскоре было вознаграждено. Обернувшись на тихий шорох за спиной, я нос к носу столкнулась со щуплым парнишкой несолидной наружности, возникшего в том самом разрыве стола буквально из воздуха. Видавшие виды джинсы, линялая футболка с нечитабельными остатками какой‑то надписи, взъерошенные русые волосы, очки на носу. В одной руке — высокий пластиковый стакан жёлто — зелёной расцветки с полосатой трубочкой, в другой — бумажный пакет с незнакомой эмблемой тех же тонов.

— Ой! — тихо выдохнул парень. — Вы что здесь делаете?! Здесь посторонним нельзя!

— Я дочь ищу, — честно ответила я, пожав плечами.

— Какую?!

— Свою! — огрызнулась я. Какой вопрос — такой и ответ. Понимаю, он удивлён; но у меня тоже стресс, и хорошо ещё, что не истерика!

Когда мы взяли себя в руки и внятно сформулировали своё видение происходящего, выяснилось примерно следующее.

Мою дочь похитили какие‑то хмыри из другого мира. Заскочив в закрывающийся портал, как на подножку убегающего трамвая, я совершила действия, классифицированные местной автоматикой как «ЧП». Поскольку оператор (тут вьюнош смущённо замялся) в установленный срок на запрос не ответил (вот почему меня так долго болтало в переходе, режим ожидания работал!), система выплюнула меня сюда, чтобы хоть как‑то решить возникшее противоречие с моим положением в пространстве.

С назначением контрольного центра я тоже почти угадала, отсюда отслеживались все межмировые скачки всего конгломерата, состоящего из без малого сотни миров.

— Как же тебя угораздило, в закрывающийся портал! — сокрушённо вздохнул оператор, назвавшийся Цаем. Решив не делить единственное кресло, мы уселись прямо на полу. Не иначе как в порядке искупления собственной вины, Цай щедро поделился со мной частью перекуса. Жидкость в стакане напоминала минералку, а содержимое пакета… фаст — фуд, он, видимо, во всех мирах одинаковый.

— А что, я должна была просто стоять и смотреть, как мою дочь похищают?! — возмутилась я. — Хорошо, что успела прыгнуть; как бы я её искала, интересно, если у нас в существование других миров только шизофреники верят?

— Точно, у вас же техногенный мир, а они всегда экстенсивно развиваются, — махнул рукой парень. — Ну, то есть, в сторону межзвёздных перелётов, а не с углублением в параллельные реальности.

— Я рада, но что теперь делать?! Ты можешь отправить меня к дочери?

— Я могу отправить тебя в тот мир, куда ушли похитители, или к тебе домой, — виновато сложил брови домиком Цай. — А вот конкретно к дочери не могу; не знаю, куда её вынесло в пределах мира, этим другое… ведомство занимается, а у нас с ним отношения напряжённые. Зато могу отправить по какому‑нибудь конкретному адресу. Ты не знаешь, кто они были? Хотя да, откуда бы, — одёрнул он сам себя. — А вообще, какие‑нибудь мысли или идеи относительно начала поисков у тебя есть? Как ты собиралась отбивать её у похитителей?

— Цай, ну что я могла придумать за три секунды? — скривилась я. — Только и сообразила, что прыгнуть следом. Понимаю, глупо; что я могла противопоставить этим двум бугаям? Но я чувствовала, что нельзя медлить. Ещё и сестру по телефону напугала, не было времени объяснять.

— Вот с последним я тебе точно могу помочь, — радостно оживился парень. Видать, скучно ему тут целыми днями дежурить, а тут я, такое развлечение. — В смысле, ты же не собираешься домой возвращаться? Вот, поэтому можешь позвонить сестре. Мои вычислительные мощности вашу техногенную связь вполне потянут.

— Это, мягко говоря, отличная новость. А Славке я так не могу позвонить? У неё тоже телефон был с собой.

— Не, ей не получится, — виновато пожал плечами мой собеседник.

— А, понимаю. Магический мир, и всё такое…

— Нет, — рассмеялся он. — Там просто ваши протоколы связи неизвестны и ни одного ретранслятора нет.

— М — да, об этом я не подумала. Слушай, а тебе не влетит за то, что ты мне помогаешь?

— Да ну, у меня работа такая. То есть, не совсем такая, но ругать не будут. Может, даже премию дадут за оказание помощи, — он махнул рукой и, потянувшись куда‑то под ближайший стол, выудил оттуда нечто, напоминающее оптоволоконный кабель, только почему‑то прозрачный и залепленный на конце жвачкой. — Давай своё устройство.

Я, заинтересованно разглядывая чудо враждебной техники, вручила Цаю свой старенький кнопочный мобильник. Внимательно оглядев его, парень перевернул звонилку на брюшко, положил на открытую ладонь и поднёс свой кабель, аккуратно держа за стебелёк. Через мгновение провод будто ожил; легонько вздрогнул, поводил нашлёпкой на конце в разные стороны, изогнулся, склоняясь к телефону ближе и будто прицеливаясь. Потом кабель совершил бросок кобры, крепко присосался к потёртому пластику, заметно раздулся и замерцал огоньками как новогодняя ёлка.

— На, звони, — подмигнул Цай, возвращая мне телефон. Я протянула руку с некоторой опаской; а ну как этот хищный провод решит, что я вкуснее.

— Спасибо. А это что за штука? Она мне телефон не сожрёт?

— Универсальный интерфейс, он практически ко всем известным протоколам связи всех миров конгломерата подходит, начиная с технических и заканчивая биологическими.

— Биологическими?

— Ну, телепатия, и так далее, — отмахнулся он. Я кивнула, принимая информацию, а сама подумала, как здорово, что я не владею телепатией. Страшновато было бы эту гадость допускать к голове.

Но осторожность осторожностью, а надолго отвлекать хорошего человека не хотелось, поэтому я поспешно набрала номер Соньки. На том конце было занято, но автодозвон пробился довольно быстро; впрочем, ещё быстрее ответила сестра.

— Зойка, что за фигня, что ты там несёшь, какие порталы?! Ты офигела, так меня пугать, у меня чуть сердце не остановилось, шутница!

— Сонь, помолчи… Да тихо ты! — рявкнула я в трубку, перебивая словоизлияния сестры. — Дай я всё объясню, не перебивай, я сама тут в глубоком шоке. В общем, Славку похитили какие‑то хмыри из параллельного мира… Не перебивай, говорю! Да, я тоже до сих пор не могу поверить, но меня тут вынесло в их управляющий центр; помнишь, я фотки показывала из ЦУПа? Вот тут похожее, только по управлению перемещением между мирами. Считай, какая‑то высокоразвитая цивилизация.

— А зачем им Славка? — мрачно уточнила взявшая себя в руки Соня.

— Понятия не имею. Но я её найду, не волнуйся. Хорошо, что удалось до тебя дозвониться; тут у местного оператора такая прикольная хреновина…

— Зай, не отвлекайся, — раздражённо фыркнула сестра. — Как ты там её искать будешь одна? Хоть информацию какую‑нибудь по миру попроси! И с языком тоже. Может, если они такие продвинутые, они уже что‑нибудь изобрели для перевода?

— Разберусь. Ты, вот что, позвони мне на работу… Нет, лучше прямо Николаю Дмитриевичу. Помнишь, импозантный дядька с усами и в очках, как‑то заходил к нам в гости? Его телефон у бабушки был. В общем, скажи ему, что мне срочно нужен месяц за свой счёт, он должен понять. И с подробностями поаккуратней; наши, может, и поймут, а больше никому!

— Я в институте была на практике в дурдоме, и не хочу обратно в это весёлое место пациентом, — успокоила меня Соня. — Ты, это… Поаккуратней там. А я тут подумаю, как можно тебе помочь.

— Чем ты мне поможешь? — возмутилась я. — Сонь, не дури, а то правда в «весёлое место» заберут. И по ведьмам с колдунами ходить не вздумай, они все шарлатаны!

— Не учите дедушку кашлять, — огрызнулась сестра. — Ты там начни с каких‑нибудь ментов местных, похищение всё‑таки. То есть, тьфу, правоохранительных органов; должны же там такие быть.

— Я тоже думала об этом варианте. Ладно, Сонь, пойду.

— Удачи. Береги себя.

И я со вздохом нажала «отбой».

— Спасибо, — кивнула, протягивая Цаю телефон. Тот брать не стал, просто подцепил двумя пальцами кабель и как‑то хитро пощекотал. «Жвачка» послушно отлепилась, и провод был упихан обратно под стол. — Тут пара вопросов назрела; во — первых, как мы с тобой разговариваем? Откуда ты мой язык знаешь?

— А это не я, это автоматика тут специальная стоит, — махнул рукой Цай. — Ты не волнуйся, тебя при переходе должно научить; это одна из основных функций нашего центра. Сама понимаешь, сложно сразу столько языков выучить, да и не нужно никому, а путешествуют часто.

— А краткой информации о мире оно не даёт? — хмыкнула я. До чего у них тут техника дошла. Удобно!

— Нет, этого не даёт, — хихикнул парень. — Да не переживай, на эту тему уже давно куча путеводителей и брошюр существует. Полноту знаний не обеспечу, но какие народы обитают, какие деньги ходят, общая политическая ситуация, — это всё есть, туристов‑то много.

— Однако, какой сервис, — ошарашенно хмыкнула я. — Сколько мы всего пропускаем…

— Ну, тут сервис относительный, — слегка смутился Цай. — Действительно высокоразвитых миров восемь, в крайнем случае — десять. Ещё четыре десятка середнячков, куда в общем‑то можно съездить, но на свой страх и риск; вроде они и знают о существовании других миров, но могут представлять серьёзную опасность. А в недоразвитые можно только с гидом небольшими группами, с качественной маскировкой; это для богатых, нервы пощекотать.

— А почему с высокоразвитыми такая неточность?

— С ними просто спорная ситуация, тут как считать; по каким‑то критериям они высокоразвитые, а по каким‑то возникают споры. Политика, в общем, — заключил Цай. — Сейчас, погоди, напечатаю тебе брошюрку, сама почитаешь, — и, встав на коленки перед одним из пультов, он принялся быстро — быстро что‑то щёлкать и тыкать.

— И из которой категории тот мир, в который мою дочь уволокли? — безнадёжно поинтересовалась я. Наверняка ведь из этих самых, куда только группами с гидом…

— А из средней. Недоразвитые — это те, в которых ещё межмировые путешествия не открыли. И техногенные, ты уж не обижайся; мы тут со своей колокольни судим.

— Какой у вас переводчик качественный, — усмехнулась я. Обижаться на пренебрежительное отношение было объективно глупо; вот когда освоим ближайшие звёздные системы, тогда ещё можно будет права качать. — Даже идиомы понимает правильно.

— Ну так умные люди делали, — отмахнулся он. — Не чета нам с тобой… Ой, извини! — он встревоженно обернулся.

— Да ладно, — я захихикала. — Я не круглая дура, но до такого мне далеко.

— Я просто привык с такими же раздолбаями, как я сам, общаться, — извиняющимся тоном начал Цай. — А это вроде дежурной шутки технического персонала.

— Не генери, — отмахнулась я. — Всё хорошо. А почему портал‑то так долго не закрывался? — полюбопытствовала я.

— Сбой, — со вздохом отозвался парень. — Протокол открытия портала непривычный, местная автоматика его с глюками обрабатывает. Так, вот твоя брошюра! Смотри; на твоём родном, чтобы никаких проблем не было, — сообщил он, вручая мне тоненькую стопку листов. — Читай. Можно — вслух, мне тоже интересно… Ой, нет, не вслух! Извини, тут дела, вызывают срочно, — не знаю, как он определил, что его вызывают, но подорвался с пола мухой и, плюхнувшись в кресло, подкатился на нём к одному терминалу. Руки замелькали над его поверхностью с такой скоростью, что их почти не было видно.

Восхищённо хмыкнув, я погрузилась в чтение.

Информация действительно была довольно скупая. Два огромных континента, один покрыт сплошными джунглями и заселён всякой дикой живностью вперемешку с не менее дикими племенами, второй вполне освоен местной цивилизацией. Десяток крупных государств, три десятка стран помельче, частично самостоятельных, частично — зависимых от более сильных соседей.

Народонаселение… пёстрое. Три десятка разумных видов, начиная с людей и заканчивая наименованиями, которые переводчику не удалось интерпретировать в знакомые мне образы, поэтому названия не говорили ровным счётом ничего. Эльфы, кстати, тоже были.

Я вновь пробежала глазами список стран. Да — с, и как же искать маленькую девочку на территории стольких государств? Вряд ли кто‑то объявит для меня мировой розыск; тем более, вряд ли у них есть структуры, аналогичные «Интерполу». Да даже если есть, вряд ли оно работает качественней.

С другой стороны, местные обитатели по большей части тяготели к объединению в государства именно по видовому признаку, не слишком‑то смешиваясь, а это был небольшой, но шанс.

— Цай, а ты не знаешь, к какому виду принадлежали те двое, что умыкнули мою Славку? — на удачу позвала я, надеясь, что таким образом не собью его с какой‑нибудь жутко важной мысли.

— М — м-м… Демоны, — после короткой паузы откликнулся Цай, не отрываясь от своих мониторов. Ишь ты, не совсем он в своих расчётах утоп.

Ладно, хоть с видом понятно. Интересно только, что за демоны у них тут такие. По какой мифологии вообще считать? Уж больно разнообразные они везде. Правда, везде же зловредные, что не вселяет оптимизма.

Брошюрка утверждала, что мне снова повезло. Не совсем, конечно; относительно. Демоны обитали очень тесной общиной, эдакой автономной республикой внутри Рассветной Империи, второго по величине государства мира. Номинально они подчинялись императрице, а фактически управлялись собственным наместником, обладающим очень широкими полномочиями. Правда, если верить книжице, с самоуправлением у них сейчас было неладно; наместника уже довольно давно не было, а нового эти неторопливые ребята не могли выбрать вот уже тридцать четыре местных года.

Брошюрка настойчиво рекомендовала «избегать не только попадания на территорию демонской автономии, но и минимизировать контакты с самими демонами, в отсутствие наместника отличающимися редкой неуправляемостью». И понимай, как хочешь.

Впрочем, подумав, я решила не пренебрегать рекомендацией. Значит, выход оставался один — имперцы. Что у нас тут про империю?

Так, а вот в Рассветной обстановка благоприятная, рекомендуется для посещения… так, ну это мне не надо. Главное, всё спокойно.

Спите, жители Рассветной! В Рассветной всё спокойно.

А если подробнее?

Ага. Полезные ископаемые, основные промыслы, основные роды деятельности, основные музеи. Населена эльфами. Планета Шелезяка, тоже мне.

Помимо эльфов имелись ещё орки, тролли, гномы… нет, это не Булычёв, это Толкиен в чистом виде! Ладно, разберёмся как‑нибудь. Главное, люди есть; где уж без нашего брата. Никаких противопоказаний к посещению ни для каких видов нет, сплошная толерастия. Что, впрочем, тоже мне на руку.

— Уф! Так, я свободен, что вычитала?

— Да вот вроде со страной назначения определилась, — поделилась я главным результатом. — Сижу думаю, где мне деньги взять? Вот когда понимаешь, что ношение золотых украшений может здорово облегчить жизнь! — тоскливо вздохнула. Мои копеечные серьги «гвоздики» с лунным камнем показывать эльфийским ювелирам было стыдно.

— Хм. А деньги своего мира у тебя есть? — поинтересовался Цай.

— Иди ты! — ахнула я. — Только не говори мне, что у вас тут обменник припрятан! Может, и карточкой можно расплатиться?

— Карточкой даже лучше! — бодро сообщил Цай. — Тут, понимаешь, какое дело; обмен финансовых средств организуется тогда, когда есть туристы, желающие посетить мир. Представь себе, техногенными мирами очень часто интересуются и любители острых ощущений, и пресытившиеся, и учёные. Ваш мир не слишком популярен; в основном туристы и торговцы предпочитают наиболее развитые миры, а ваш среди техногенных отнюдь не первый. Но в него тоже проторили тропку. Правда, тут стоит только одна валюта…

— Доллары или евро? — недовольно хмыкнула я. Вот вечно у них дискриминация!

— Не. Йены. Знаешь такое?

— Йены? — захихикала я. — Да, знаю. Да мне всё равно, в каких там деньгах. В принципе, если у вас тут такой сервис, и всё легально проводится через банк, должны перевести. Я только курс не знаю.

— Не волнуйся, тут всё автоматически, давай свою карточку.

— Слушай, у вас тут что, туристический информационный центр? — растерянно покачала я головой, протягивая кусочек пластика Цаю.

— В том числе, — улыбнулся он. — У нас многофункциональный контрольно — информационный центр. МКИЦ, то есть. Мы занимаемся туристами, торговцами, отслеживаем нелегалов…

— Подожди, а эти два похитителя что, легалы? И мой ребёнок?! — возмутилась я.

— Они — да, а ребёнок — уже нет. Я‑то тебе верю, я уже сообщил в соответствующую инстанцию, — выражение лица Цая стало печально — виноватым. — Но, во — первых, это долго. А, во — вторых, наш центр главным образом ориентирован на жителей развитых миров, которые его, собственно, и придумали. Мы не можем контролировать взаимоотношения третьих миров, не подходящих под юрисдикцию межмирового права, — развёл руками парень. — Так что, скорее всего, на эту информацию не обратят особого внимания, ты уж извини.

— Да ладно, всё как везде, — поморщилась я, борясь с раздражением. Ну, в самом деле, какое право я имею обижаться? — Ты и так мне здорово помог, хотя и не обязан. Информация и деньги — это самое важное.

— Да ладно, мне тоже интересно, — смутился Цай. — Какие деньги тебе нужны?

— Рассветная Империя.

— Ага… Ну, не так чтобы очень много, но сумма получается приличная. Это если всё снимать. Перевожу?

— Да, давай. В крайнем случае, останутся на память, — вздохнула я.

— Слушай, а ты, когда дочь найдёшь, планируешь там остаться?

— Да ты что! — вытаращилась я. — Что я там забыла?!

— Ну, обычно молодые девушки из техногенных интересуются всякими там эльфами, оборотнями и прочими вампирами с демонами, — съехидничал он.

— Я не молодая, не девушка, и… какие эльфы?! — праведно возмутилась я. — У меня проект горит, у нас в конце года испытания на Космодуре… Тьфу, Байконуре! Да черти бы побрали всех этих сказочных мутантов, мне дочь моя нужна, а не секс — туризм, — проворчала, уже беря себя в руки.

Не помню уж, кто и откуда притащил эту анаграмму, «Байкодром Космодур», — честно, не моё изобретение, — но прицепилось буквально ко всем.

— Хм. На недоразвитый мир и низкий уровень интеллекта она не обиделась, а на эльфов — пожалуйста, — Цай усмехнулся, а я замерла. Усмешка эта была… не дружелюбного парня — раздолбая. Циничная, серьёзная, взрослая. Лицо вроде бы не изменилось, а вот другое выражение глаз — и поди ты, как подменили человека. — Не пугайся. Ну, прикинулся перед тобой немного. Знаешь, как мало развлечений в жизни старика?

— Ты себя в зеркало видел, старик? — озадаченно поинтересовалась я.

— Да причём тут зеркало. Я к чему всё это… Хватит тебе тут сидеть, всё. Я бы ещё поболтал, странники из техногенных миров правда редко попадаются, но есть определённые правила. Лови, — он бросил мне сначала стопку тонких полупрозрачных узорчатых карточек размером с сигаретную пачку (видимо, местных денег), а потом — мою пластиковую карту. Она оказалась странно тяжёлой; приглядевшись, я обнаружила непонятную прозрачную пластинку, приклеенную к поверхности. — Как соберёшься домой, сломай. Это твой обратный билет.

— Спасибо, — я растерянно кивнула, убирая новые деньги (на ощупь они напоминали жёсткий полиэтилен) в старый кошелёк и искоса недоверчиво разглядывая своего благодетеля.

— Не за что. Мать, готовая перевернуть незнакомый мир ради своего ребёнка, достойна помощи. Решай, куда тебя отправить.

— Давай так. К зданию какого‑нибудь правоохранительного органа Рассветной Империи, в компетенции которого расследовать похищение, и который хотя бы теоретически имеет возможность вести расследование на территории автономии демонов, как она там называется…

— Долины Аэрьи, — подсказал с усмешкой Цай. — Какое, однако, подробное описание. Но вроде есть подходящий объект. Удачи тебе, Зоя.

— Спасибо, Цай. За всё.

— Ну, ты как помирать собралась! Иди, увидимся ещё, — и он чем‑то щёлкнул у себя в терминале.

В этот раз меня никуда не несло и не трясло, только рухнула похожая на обморок темнота. Ох, подсуропили мне, видимо, с тем «режимом ожидания»! Но восприятие мира почему‑то возвращалось постепенно. Сначала в лицо с тёплым ветром ударили новые непривычные запахи, потом — какофония звуков. И только потом включилась картинка.

Я обнаружила себя сидящей на скамейке в аккуратном скверике. Высокие тенистые деревья, изящные кованые скамейки, мощёные светло — серым с белыми прожилками камнем дорожки, фонтан посередине. Фонтан представлял собой вариацию классической «нагой девы с кувшином», только дева была, определённо, эльфийская. Вот только кувшин был дырявый, и дева какая‑то подозрительно взъерошенная…

Так. Забываем некстати помянутого Толкиена, эти эльфы явно его не читали. Ну, или сильно ушли вперёд в развитии.

Мимо, подтверждая моё предположение, процокала каблучками такая вот «ушедшая вперёд». Юбка — «мини» и шпильки такие, на которых я и в лучшие годы ходить не могла. По мне дева скользнула рассеянно — безразличным взглядом. Хороший знак; значит, наряд мой ужаса и недоумения не вызывает.

Ладно, а что я сижу? Надо заниматься делом.

Леший, ведь могла у эльфийки спросить дорогу!

Правда, только я поднялась с места, как в поле зрения попал спешащий куда‑то эльф. Потёртые джинсы, короткая стрижка… Нет, Толкиен тут точно не бывал.

— Эм — м. Сударь, извините, пожалуйста, можно задать вопрос? — бросилась я эльфу наперерез.

— Что, простите? — ошарашенно воззрился на меня эльф, выныривая из задумчивости.

— Не подскажете, где тут местные правоохранительные органы?

— Вы не местная что ли? — почему‑то ошарашенно спросил он.

— Мягко говоря, — с нервным смешком отозвалась я. Ишь ты, какой проницательный.

— Нет, вы не подумайте чего, — устало улыбнулся он. — Нас местные просто в лучшем случае «охранкой» называют. А худший я вам, пожалуй, приводить не буду.

— Вас? А, то есть, вы сотрудник этих самых… органов? — вот это удача!

— Именно. Да здесь сложно встретить кого‑то ещё, все фасады зданий, которые выходят в этот сквер, принадлежат корпусам управления Охранной Службы Империи. А вы, собственно, кто и откуда?

— Я, собственно, из другого мира. И хочу подать заявление о похищении моей дочери, — в лоб сообщила я.

— Вот как! — вскинул брови эльф. — Ладно, пойдёмте, я вас провожу к следователю. А почему к нам?

— Потому что похитили её граждане вашей страны, — проворчала я. — А вас не удивляет, что я из другого мира?

— Меня сейчас вообще ничто не удивляет, — недовольно пробурчал он, пожав плечами. — Идёмте.

В молчании я последовала за эльфом. Скверик оказался охвачен кольцом булыжной мостовой и обещанными фасадами, разделёнными проёмами улиц, которых я насчитала три штуки. Архитектурный стиль был оригинальный, напоминающий одновременно и старинные мечети, и европейские дома девятнадцатого века. Не знаю уж, как оно всё правильно называлось, но красиво. Окна такие стрельчатые, барельефчики…

Эльф галантно открыл передо мной резную высокую узкую дверь, пропуская в небольшой холл. Решительным шагом со мной в арьергарде пересёк зал, поздоровался с сидящим за высоким столом хмурым типом, махнул в мою сторону рукой и что‑то вполголоса сказал. Охранник ему так же тихо ответил, и дальше мы прошли без проблем.

Здесь даже лифт обнаружился; старомодный такой, с закрываемыми вручную решётчатыми дверями. Только, в отличие от типовых лифтов старых московских и питерских домов, здесь решётки были настоящим произведением искусства: металлическое кружево диковинных лоз и цветов.

Из изящной тишины лифта же мы вывалились в другой мир, очень похожий на мой родной, на какое‑нибудь отделение милиции на окраине города в середине новогодних праздников. Шум, гам, кто‑то куда‑то спешит, кто‑то кого‑то куда‑то тащит, кто‑то с кем‑то ругается… И такие лица кругом! «Криминальная хроника» отдыхает.

Впрочем, мой провожатый лавировал в этом море вполне уверенно. А я, привычная к общественному транспорту в час — пик, висела у него на хвосте как клещ на бродячей собаке.

— Вот, вам сюда, — сообщил эльф, кивнув на дверь с номером «429».

— Спасибо, — еле успела я сообщить спине убегающего проводника и сочувственно качнула головой собственным мыслям. Какой замученный бедолага. Но, главное, обратную дорогу я запомнила, а больше мне от него ничего и не надо было.

Постучавшись и дождавшись раздражённого «да, войдите!», я вошла и обнаружила… хм. Кого‑то. С шоколадно — коричневой кожей и зелёными дредами на голове. Еле подавила желание протереть глаза: уж больно этот парень походил на обыкновенного негра, увлекающегося не то хип — хопом, не то чем‑то столь же от меня далёким. Следующим порывом было заглянуть в шпаргалку и выяснить, что за вид может иметь подобные приметы, но я снова сдержалась.

— Вам чего? — мрачно воззрился на меня хозяин небольшого тесного кабинета.

— У меня дочь похитили, — беря себя в руки, решительно заявила я, входя в кабинет и закрывая за собой дверь.

— Сочувствую, — точно так же мрачно кивнул он. — А от меня вы чего хотите?

— Меня проводил сюда ваш сотрудник; к сожалению, забыла имя. Такой невысокий светловолосый эльф с мешками под глазами, в потёртых джинсах. У него небольшая родинка над правой бровью, — вспомнила я «особую примету».

— Тамарель?

— Похоже, — осторожно согласилась я.

— Вот же сволочь, а то у меня дел мало, — пробурчал себе под нос «негр». — Ладно, садитесь, будем заявление составлять. Во — первых, что вас заставило думать, что её похитили?

— То, что прямо перед моим носом открылся портал, из него выскочили два здоровых лба, схватили мою дочь, отшвырнули меня, когда я попыталась её защитить, и ушли обратно в свой портал. Если это не похищение, я не знаю, как это называется, — едва сдерживаясь в рамках вежливости, процедила я.

— А, то есть, вы их видели! — обрадовался он. — Что же вы сразу не сказали! Сейчас мы быстренько всё рассмотрим, — и, выбравшись из‑за стола, «негр» подошёл ко мне, держа в руках похожий на глобус хрустальный шаром на ножке. Конструкция была установлена передо мной на стол. — Руки положите на шар и закройте глаза. Сосредоточьтесь на дочери и моменте похищения.

Я послушно закрыла глаза, мимоходом удивляясь, что у меня даже имени не спросили. Но потом посторонние мысли будто сами собой вылетели из головы, и перед глазами вновь встало нутро торгового центра. И в груди поднялось сначала щемящее болезненное чувство тревоги, которое тут же сменилось глухой злостью и желанием страшно отомстить.

— Можете открывать, — буквально через несколько секунд сообщил хозяин кабинета усталым сдавленным тоном. Выглядел мужик соответственно тону: в глазах удивление и вселенская тоска. — Вы из другого мира, и вашу дочь похитили демоны? Уф! — шумно выдохнул он, дождавшись моего кивка, и энергично растёр лицо ладонями. — Вот это ситуёвина.

Я не спешила перебивать; очень уж мне не понравилась реакция этого типа. Есть ощущение, что здесь мне никто не поможет. Но, возможно, если не лезть под руку, его осенит какая‑нибудь ценная мысль?

Зеленоволосый тем временем извлёк из‑под кипы документов резную чёрную дощечку и возложил на неё ладонь.

— Айрин — гар — Гаррам, неудобно вас о таком просить, но тут проблема. Не смогли бы вы подойти ко мне? Тут… с демонами проблема. Спасибо! И если вдруг Тамарель по дороге попадётся… А, он у вас! Не могли бы вы его тоже прихватить? Как‑никак, он мне эту проблему привёл.

Убрав ладонь с дощечки, зеленоволосый смерил меня мрачным взглядом, задумчиво побарабанил пальцами по столу. Я мимоходом отметила, что пальцев у него на один меньше, чем надо. Хотя на последствие травмы было не похоже; наверное, свойство вида.

Занервничать в давящей тишине настолько, чтобы впасть в панику, я не успела. В распахнувшуюся дверь шагнул знакомый мне пришибленный эльф, а за ним… Мой взгляд, переведённый с лица эльфа, уткнулся в солнечное сплетение второго мужчины. Он был воистину огромен: ростом хорошо за два метра, широкие плечи еле вписались в дверной проём. Торчащие из‑под верхней губы клыки и собранная в хвост длинная грива настолько дико смотрелись в тандеме с брюками, классической белой рубашкой и галстуком, что мне вновь захотелось протереть глаза.

— Что тут у тебя? — пробасил гигант, аккуратно закрывая за собой дверь и вольготно рассаживаясь на стуле. Кажется, он был старше по званию, чем хозяин кабинета.

— У меня? У меня тут два демона похитили ребёнка из другого мира, — пожал плечами зелёный. Здоровяк озадаченно крякнул, а эльф, названный Тамарелем, вытаращился на меня.

— Вы не сказали, что они были демонами!

— А вы не спрашивали! К тому же, я ваших демонов в глаза ни разу не видела, откуда мне знать, что это они? По мне — так обычные мужики, — возмутилась я.

— М — да — а, — протянул Айрин — гар — Гаррам (орк он, что ли?). — Ситуация. Когда они там со своими наместниками уже разберутся, сволочи…

— Значит, вы мне не поможете? — в лоб мрачно спросила я. Чего уж тут политес разводить! Мужчины напряжённо переглянулись, и здоровяк, кашлянув, взял слово.

— Понимаете, леди, демоны и в лучшие времена слишком скрытные существа, не терпящие внимания к своим планам и делам. Но это когда у них есть Наместник. Это не просто должность; это демон, которому беспрекословно подчиняются все, просто не могут не подчиняться. А пока Наместника нет, демоны — это… бардак. Я приму ваше заявление, даже пообещаю сделать всё, что могу. Но беда в том, что я совершенно ничего не могу сделать. Тут, боюсь, сама Императрица не поможет, — пожал он плечами и замолчал.

Я мрачно буравила взглядом письменный стол. Вот, значит, как. Власти мне не помогут. Плохо, но не смертельно. Всегда есть теневая власть, беспринципные люди, наёмники, в конце концов!

— А если попросить… — начал негр.

— Думать забудь! — рявкнул на него здоровяк.

— Попросить кого? — уцепилась я.

— Айрин — гар — Гаррам! — поддержал эльф.

— Девочка сейчас вляпается по самые уши, а мы ещё виноваты останемся, — неприступно возразил он.

— Она и так вляпается, — поморщился эльф. — По — моему, это очевидно. Я ведь правильно понимаю, вы готовы на что угодно, лишь бы вернуть своего ребёнка? — он развёл руками, когда я кивнула. — А так хоть какой‑то шанс есть.

— Это плохая идея, и за неё я обязан сделать вам выговор! Мы ещё и профилактикой преступлений занимаемся, забыли? — продолжил сопротивляться гигант.

— Помогите мне. Пожалуйста, — пристально воззрилась я на орка. — Мирослава моя единственная дочь, и я за неё смогу убить любого. И не только убить, я правда на всё готова.

— Страшная сила — женщина, защищающая ребёнка, — вздохнул он, сдаваясь. — Демоны очень редко живут за пределами своей родины, в нашем городе есть всего один такой. Это, если сравнивать, не такой уж плохой тип. Не нарушает закон по — крупному, порой даже здорово помогает нам консультациями. Причём в том, что касается маньяков или политики: самые сложные и самые грязные случаи. Ему это интересно. У демонов странная логика и странные вкусы, их именно поэтому никто не любит, и именно поэтому к ним никто не лезет. И страшные сказки про договор с демонами — это не сказки. Про душу, конечно, глупости; но что он попросит у вас за помощь, я даже представить не могу. Но вам это, совершенно точно, не понравится. Представьте, чего вы боитесь больше всего, или что сильнее всего презираете, на что никогда бы не решились; это будет его цена.

— Но он поможет? — слова орка я намотала на ус, но запугать меня ему не удалось.

— Если не поможет он, не поможет никто, — вмешался зеленоволосый. — У него много возможностей, действительно — много.

— Где он живёт? — продолжила допытываться я.

— Послали же Дикие Предки сотрудников, — вздохнул орк. — Тамарель, отвези девушку. Не хватало нам ещё, чтобы она по дороге в неприятности вляпалась.

На этом мы распрощались, оставив хозяина кабинета заниматься его делами и отправились в обратный путь.

Я даже почти не удивилась, когда эльф усадил меня в ретро — кабриолет и повёз по брусчатым мостовым. Эта машина отлично вписалась в общую картину города; гораздо лучше, чем я или мой провожатый. От знакомых мне авто кабриолет принципиально отличался только средством управления: вместо привычных рычагов и руля была большая полусфера из какого‑то матового голубого материала, на которую эльф возложил руки, и всё. Великолепный монстр катился плавно и почти бесшумно, хотя и довольно неторопливо. И был он по — настоящему красив, и даже, не побоюсь этого слова, роскошен. Отделка с инкрустацией эмалью, кожаные диваны, — явно штучная и дорогая вещь. Во всяком случае, по привычным мне меркам. И мы с соседом в своих джинсах смотрелись на фоне этой красоты не просто «плохо», а откровенно убого.

— Скажите, пожалуйста, — полюбопытствовала я. — А у вас все машины такие роскошные?

— Роскошные? — непонимающе переспросил эльф.

— Ну, резьба вот эта, диваны…

— У нас — да, — чуть поморщился он. — Если эльф что‑то делает своими руками, он делает это красиво. Мы по — другому не умеем.

— Хм. А джинсы? — растерянно уточнила.

— А это гномская работа, — усмехнулся Тамарель. — По части «сделать просто и удобно» они мастера. Элементарно жалко тереть по подворотням что‑то более изящное, — он пожал плечами и замолчал. В голове вертелось множество вопросов, однако хмурый эльф всем своим видом говорил: поболтать желания нет.

Да, в общем‑то, его можно было понять. Никто мне здесь ничем не обязан, я здесь совершенно чужое бесправное существо, и меня могли с чистой совестью послать на хутор бабочек ловить. А между тем они вежливы, откровенны, и даже предложили пусть сомнительный, но выход из положения. И даже сопровождают вот, чтобы хотя бы по дороге не нахваталась лишних проблем.

В подготовке к предстоящей встрече выданная Цаем брошюрка, увы, помочь не могла. Описания всех разумных видов были очень скупые, и в отношении демонов отмечалась только их непредсказуемость, безжалостность и стремление к власти. И, как ни странно, неспособность лгать. Впрочем, наверняка она прекрасно компенсировалась умением недоговаривать и находить обтекаемые формулировки; что‑то такое было про них и в мифологии, и в литературе начиная с классического «Фауста». Вот мне бы сейчас опытного юриста в товарищи! Ну да ладно, будем надеяться, логика и здравый смысл помогут не вляпаться сильнее, чем требует безвыходность моего положения.

О том, чего может потребовать демон за свою помощь, я старалась не думать. Чтобы не накликать. Потому что подстёгнутая орком фантазия выдавала варианты один другого гаже.

— Мать моя лесная дева, — вдруг раздражённо пробормотал эльф. — Может, всё‑таки не стоит тебе идти к этому типу?

— А есть какие‑то другие варианты? — удивилась я.

— Я не вижу. Но чувствую себя сейчас очень гадко, вручая тебя во власть этого существа, — скривился он и остановил машину. — Может, мне пойти с тобой?

— Да ладно, — отмахнулась я, избавляя эльфа от мук совести. — Переживу, не убьёт же он меня, в самом деле?

— Есть вещи худшие, чем смерть, — качнул головой он.

— Да. Предать своего ребёнка, например. Во всяком случае, меня воспитали именно так. Не переживай, я взрослая женщина, разберусь со своими проблемами. Как его зовут‑то хоть, демона этого?

— Не знаю; демоны представляются по — разному, исходя из какой‑то своей логики, так что ничего не могу сказать. Разве что пожелать удачи. Может, мне тебя подождать…?

— Езжай, у тебя небось полно работы. Спасибо за всё, и товарищам своим благодарность передавай. Может, всё ещё обойдётся, и вы рано меня хороните, — махнув на прощание рукой, я выбралась из машины.

Здешняя архитектура была похожа на виденную ранее, но все фасады казались обшарпанными и ветхими, а дома — заброшенными. На этом мрачном фоне резиденция демона сильно выделялась.

От улицы дом отделял приподнятый на три мраморные ступени дворик, представляющий собой короткую тенистую аллею с разбитыми за её пределами клумбами. Стены здания сверкали белизной и яркими абстрактными разноцветными витражами в окнах. На контрасте с этой белоснежной чистотой облезлые дома вокруг казались старой потёртой фотографией, эдаким полузабытым схематичным воспоминанием. Единственное, что роднило этот особняк с соседями, — плотная вязкая тишина. Как будто весь квартал безжалостно выдрали из реальности и швырнули в безвременье.

Кажется, теперь я точно знаю, почему меня решили проводить.

При всей закалке человека двадцать первого века, мне стало здорово не по себе. Хотя, казалось бы, ничего зловещего, кроме тишины, не было. Да, дома старые, и довольно унылые, но никакой апокалиптичностью от них не веяло. Не было разбитых окон, груд мусора на улицах, распахнутых дверей. Будто все обитатели разом собрались и тихо съехали, без суеты и паники. Может, этот квартал планируют сносить и перестраивать?

В общем, всё как в хорошем ужастике. Покой, безмятежность, солнышко светит, а жутко так, что хочется с воплями бежать куда подальше.

Раздражённо призвав к порядку расшалившиеся нервы, я решительным шагом преодолела аллейку, поднялась ещё по паре ступеней. Неизвестный мастер при помощи тонкой резьбы заключил в светлое дерево двери раскинувшую крылья хищную птицу, лапы которой торчали наружу и служили дверными ручками. А кроме этой бесспорно красивой двери не было ничего. Ни колокольчиков, ни кнопок, ни даже дверных молотков.

Пожав плечами, я протянула руку для стука, хотя здорово сомневалась, что мои поскрёбывания будут слышны кому‑то внутри. Однако не успела рука соприкоснуться с деревом, как дверь бесшумно исчезла. Точнее, просто открылась внутрь. К счастью, не сама; а то я уже почти сроднилась с мыслью, что нахожусь внутри фильма ужасов.

На пороге стоял вполне себе живой и совсем не страшный мужчина. На первый взгляд — человек. С гладко прилизанными недлинными чёрными волосами, светлой кожей, короткой бородкой клинышком, водянисто — серыми глазами и тонкими губами. Взгляд был невозмутимо — безразличный, а выправка — идеальной. Единственным белым пятном на фоне его абсолютно чёрного наряда были перчатки.

— Здравствуйте, сударыня. Прошу следовать за мной, господин вас примет, — сухим безэмоциональным голосом «поприветствовал» меня дворецкий и размеренным шагом двинулся прочь от двери.

Какой шаблонный привратник. Жалко, не старый, а то аналогия со знаменитым образом чопорного английского дворецкого была бы полной.

Против ожидания, убранство особняка оказалось не просто не шикарным, а практически никаким. Всё тот же белый мрамор, зеркала и некоторое количество барельефов, не претендующих на изысканность. Особенно странно всё это смотрелось в комплекте с чёрным дворецким.

Ощущение схематичности, искусственности буквально пропитывало это место. Белый интерьер хорош в рекламе средств для уборки, но никак не в жизни. И дело даже не в уходе, просто… он мёртвый. Холодный, пустой, безликий. Цвет стен только что сданной хозяину новой квартиры, призванный показать её размеры в выгодном свете. Лист бумаги, на котором будет нарисована чья‑то жизнь.

Так вот, здесь был только лист и никакого намёка на жизнь. И чёрный механический дворецкий не казался живым.

Действительно, странные у этого демона вкусы.

Правда, додумать эту мысль до конца я не успела. Миновав белый холл и поднявшись по широкой белой лестнице, мы попали в длинный белый коридор гостиничного типа, прошли вдоль ряда белых дверей и остановились возле одной из них, ничем не отличающейся от остальных. Распахнув её, дворецкий сделал приглашающий жест, пропустил меня внутрь и закрыл дверь с той стороны.

И снова контраст оказался разительным, будто я прошла не через дверь, а через портал между мирами. Захотелось выглянуть наружу и удостовериться, что белый коридор никуда не исчез.

Это был небольшой и довольно уютный кабинет. Мужской кабинет. Кабинет мужчины, который проводит в этой комнате большую часть всей своей жизни, а не только работает.

Письменный стол, стеллажи вдоль стен, камин. Широкий и даже на вид очень удобный диван, с которого буквально стекала на пол огромная шкура какого‑то буро — серебристого зверя размером с небольшого мамонта, не меньше. На шкуре лежала раскрытая книга и поверх неё какая‑то сложная неоконченная схема, напоминающая гороскоп. На полу у дивана, частично на той же самой шкуре, лежала доска, раскрашенная двуцветными треугольниками, на которой были в прихотливом порядке расставлены изящные резные фигурки; в полумраке я не могла разглядеть, что они изображали, но это здорово походило на неоконченную партию в шахматы.

Хозяина в комнате не было.

Растерянно озираясь, я прошла через кабинет к задёрнутому портьерой окну, намереваясь выглянуть наружу.

— Не советую, — лениво окликнул меня негромкий голос. Дёрнувшись и едва не взвизгнув от неожиданности, я резко развернулась на месте. И обнаружила возлежащего — иначе не скажешь! — на диване мужчину. Мгновение назад его здесь не было, а сейчас весь вид говорил о том, что лежит он здесь по меньшей мере несколько часов. — Тебе не понравится то, что ты увидишь за окном, — пояснил он, не отрываясь от книги.

После этих слов выглянутьзахотелось почти нестерпимо. Я даже потянулась рукой к портьере, но вовремя отдёрнула её. Не хватало мне сейчас уподобиться Иванушке — дурачку из народных сказок и его последователям из современного кинематографа! Демоны не врут, и, значит, мне действительно не понравится увиденное. Значит, не будем портить себе и без того не радужное настроение.

Поэтому я отступила от окна, подходя ближе к так и не посмотревшему в мою сторону хозяину кабинета.

— Здравствуйте. Я хотела…

— Знаю, знаю, — он ленивым кошачьим движением перетёк в сидячее положение. — Ты по делу, — усмехнувшись, демон поднялся на ноги и, рисуясь, пластично потянулся, позволяя мне оглядеть его и составить своё мнение. Отчасти зря старался; было слишком темно, чтобы рассмотреть подробности. Но в целом…

Он был высок, где‑то на голову или полторы выше не самой низкой меня, и довольно худощав. Или, скорее, в хорошем смысле изящен; не как изнеженный томный мальчик, но как профессиональный танцор или адепт каких‑то мудрёных восточных единоборств. Из одежды на демоне были только свободные тёмные брюки на завязках. Белые волосы, хрустально поблёскивающие в тусклых отблесках камина, были ровно такой длины, чтобы дать хозяину возможность собрать их в низкий хвост без выпадающих прядей. Черты лица тоже смазывались полумраком, и только глаза как‑то потусторонне поблёскивали не то отражённым, не то своим собственным светом. Ни крыльев, ни рогов, ни хвоста с копытами я не углядела.

Потянувшись, демон в два шага подошёл ко мне, нависая; я с трудом поборола желание отстраниться, когда он так бесцеремонно вторгся в моё личное пространство. А хотелось не просто отстраниться, сбежать. Или, хотя бы, встать так, чтобы нас разделяло что‑нибудь весомое, вроде письменного стола. От хозяина кабинета веяло… нет, не опасностью. Его присутствие будило в глубине души что‑то низменное, грязное, что живёт в каждом и, при достаточном воспитании и силе характера, может никогда не выползти на волю. Мерзкое ощущение.

— Ты правильно отпустила Тамареля. Нам есть, о чём поговорить, — всё с той же жутковатой усмешкой проговорил демон. Вблизи можно было лучше рассмотреть его лицо; несколько асимметричное, узкое, со странным разрезом тёмных глаз. Некрасивое, но привлекающее внимание своей неправильностью.

Он принялся медленно меня обходить, разглядывая, как собаку на выставке.

— О маленькой девочке с белыми волосами и синими глазами, — выдохнул мне в затылок. Я дёрнулась обернуться, но плечи неожиданно сжали сильные прохладные ладони. — О хорошей маленькой девочке, которая скучает без мамы, так? — продолжил он.

— Убери руки, — проговорила я. Подобное поведение раздражало, но я пока держала себя в руках. Ну, подумаешь, стиль общения у него такой. У меня был коллега с милой привычкой хватать сидящего рядом человека за локоть или коленку. Ни на что «такое» он не намекал, но за эту привычку часто страдал лицом, особенно при общении с девушками.

Странно, но демон послушался, даже выбрался из‑за моей спины и невозмутимо плюхнулся на диван, с довольным прищуром разглядывая меня снизу вверх.

— Присаживайся, поговорим, — он гостеприимно указал на стоящее у стола кресло для посетителей, в которое я поспешила опуститься. — Забавные вы, люди. Все мысли — открытая книга. Я знаю, где твоя девочка, почему она там и как можно её оттуда вытащить живой и невредимой. И даже могу помочь.

— Что взамен? — я подалась вперёд.

— Не спеши, — улыбнулся он. — Я демон, я должен предоставить иллюзию выбора. Я вижу три способа, какими ты можешь добраться до дочери. Способ первый, простой. Ты придёшь в Аэрьи и скажешь, что ты — мать Указующей. Тебя примут со всеми почестями и лаской, как живую богиню. В чём подвох? Никто не даст тебе много видеться с ребёнком и, тем более, никто не позволит её увезти. И тебе не поможет тот одноразовый портал, который ты носишь в своей сумке, не обольщайся на сей счёт. Потом, когда девочка выполнит свою миссию, она умрёт, и ты будешь на казни почётной гостьей, после чего сможешь дожить свою недолгую человеческую жизнь в достатке и неге, — мягко, с улыбкой проговорил он. А у меня сердце затрепетало в горле и кровь отхлынула от лица: они собираются её убить?!

— За что с ней так?!

— Это традиция, — безмятежно отозвался демон. — Мы чтим свои традиции. Но тебе, как я понимаю, этот вариант не нравится, поэтому предлагаю вариант номер два. Ты можешь пойти с этим вопросом к любому другому демону, и почти любой согласится тебе помочь. За свою плату.

— Почему?

— Видишь ли, — с явным удовольствием принялся разъяснять он. — Мы живём очень долго и нас очень трудно убить. Учитывая, что дети у нас рождаются крайне редко — они появляются только по взаимной любви, увы, — было бы глупо в погоне за какими‑то удовольствиями убивать друг друга. Поэтому в нашем насквозь прагматичном обществе есть такое понятие, как престиж, или статус, — размеренная речь демона почему‑то успокаивала. — Высший статус — это положение Наместника, а с таким удобным рычагом влияния на Указующую, как её мать, у любого достаточно сильного демона будут хорошие шансы занять это положение. Видишь ли, твоя дочь — та, кто должен будет указать нового Наместника, собственно, потому и Указующая. Пока выбор не сделан, её холят и лелеют. Не обольщайся, час выбора строго определён, и дольше него ей не дадут прожить. Если, конечно, на то не будет воли нового Наместника; обычно воли не бывает. Суеверия. Существует опасность, что Указующая может изменить своё мнение, и тогда Наместник поменяется.

— Ясно. А третий вариант — твои услуги? — по возможности спокойно ответила я. Ведь знала, на что иду. Ведь ничего хорошего не ждала; так, спрашивается, что психую, когда опасения оправдываются?

— Да. И теперь пришло время поговорить о цене, — совсем уж довольно проговорил он, и голос приобрёл мурлычущие интонации. — Думаю, коль мне придётся вместе с тобой отправляться в Аэрьи и хлопотать о твоей дочери, будет справедливо, если ты туда отправишься в качестве моей любовницы.

— И какая тебе в этом выгода?

— О — о, множество. Во — первых, ты красивая женщина с необычной для нашего мира внешностью, и мне просто будет приятно приобрести такую в свою постель. Во — вторых, ты мать Указующей, и назвать тебя своей женщиной — весьма серьёзная прибавка к статусу. Причём не только моему, для смертной женщины это тоже высокая честь. Кстати, оцени моё благородство. Мог бы потребовать не только постели, но рабства; и, полагаю, большинство моих сородичей поступили бы именно так.

— А ты, стало быть, из одного благородства такой щедрый?

— Не только, — весело хмыкнул он. — Не люблю ломать игрушки, тем более так быстро, — пожал плечами демон. — Видишь ли, рабство у демона имеет одну очаровательную особенность. Раб физически не способен противиться воле хозяина или даже в мелочах ему вредить. Наблюдать метания запертого в своём теле существа познавательно, но они очень быстро заканчиваются. Ломается воля, ломается характер; а я уже вышел из того возраста, когда это интересно. Гораздо любопытней наблюдать за тем, как существо борется само с собой, на его психологию. Отслеживать момент, когда отвратительное вдруг станет привычным, а там и, глядишь, начнёт доставлять удовольствие. Функции любовницы — греть постель и украшать общество. Могу даже подсластить пилюлю, — проворковал он. — Всегда есть вероятность, что демон влюбится в находящуюся рядом женщину. А влюблённый демон — раб своего чувства.

— Не боишься? — хватило сил на сарказм.

— Мечтаю, — неожиданно серьёзно ответил он. — Это слишком редкое и важное событие, которого глупо бояться. Но мы отвлеклись. Ты согласна?

— А что со сроками? И какая гарантия, что ты действительно сделаешь всё возможное? — глупо соглашаться сразу, лучше перед этим выяснить как можно больше мелочей.

— До часа выбора осталось немногим меньше месяца, и будет справедливо установить именно этот день. До заката. Гарантия — моё слово, — пожал плечами демон. — А если не получится, я обещаю забрать твою боль.

— То есть?

— Очень просто. Я заберу себе твою боль по утраченной дочери. Ты будешь помнить о ней, но тебя не будет мучить эта память. Можешь подумать, — разрешил он.

— Какова вероятность, что у тебя получится стать Наместником? — прежде, чем идти на такую сделку, следовало узнать подробности.

— С тобой рядом? — он насмешливо вскинул брови. — Это почти неизбежно.

— И почему ты думаешь, раз я такая важная птица, никто из демонов не согласится помочь мне просто в обмен на статус Наместника? Если попросить Славку, она кого угодно может назвать, разве нет? — хмуро уточнила я.

— Видишь ли, в чём дело, — улыбнулся он. — Она не может назвать кого угодно, она может выбрать только того, чей нынешний статус достаточно высок, и её личная приязнь или неприязнь не играет никакой роли. Проблема в том, что сейчас таких демонов несколько, я — один из них, и на кого падёт выбор в конце — неизвестно. Твоё присутствие рядом в качестве гостьи или даже друга ничего не гарантирует; ни мне, потому что ты в любой момент можешь уйти, ни тебе, потому что тот, кто рискнёт тебя украсть, сделает тебя рабыней. Не говоря уже о том, что это присутствие практически не скажется на моём статусе.

— У вас настолько не ценят дружбу? — с некоторым недоумением переспросила я.

— Дружбу демонов ценят, она довольно редкое явление, как и всё, связанное с доверием. А вот дружбу людей ценить глупо, вы слишком переменчивые существа. Если бы ты стала моей рабыней, это был бы самый беспроигрышный вариант: тебя бы невозможно было ни украсть, ни переманить, ни как‑то иначе у меня забрать, но, как я уже говорил, он мне не интересен. Любовницу можно сманить, с этим ничего не поделаешь, но это добавляет удовольствия от игры.

— То есть, рабыней ты меня можешь сделать и без моего согласия?

— Только если удастся перехитрить или подловить. Это не так сложно, как ты надеешься, но, как я уже говорил, это не так интересно. Предваряя твой следующий вопрос, да, для меня действительно интерес процесса перевешивает результат. Я, бесспорно, хочу стать Наместником, как любой демон, но не переступая в процессе через свои желания и интересы. Тоже, как любой демон. Просто мои желания несколько отличаются от среднестатистических. Я по мнению большинства окружающих… хм, пусть будет чудак. Или белая ворона.

— Значит, если я буду твоей любовницей, я буду иметь возможность в любой момент по своему желанию от тебя уйти? — продолжала допытываться я.

— Да. И тут же попасть в чьи‑нибудь ещё руки, — кажется, мой допрос не только не раздражал его, но наоборот, доставлял удовольствие. — Может быть, даже более заботливые, чем мои, — с мягкой улыбкой добавил демон. — Но тут уж как повезёт.

— И меня никто не попытается похитить? — хмыкнула я. Сообщение белобрысого по поводу моей ценности никак не хотело укладываться в голове. Ну, не верилось мне в то, что наличие в собственности какой‑то посторонней человеческой женщины может повлиять на выбор правителя целого народа.

— Может, и попытаются, но это рискованное предприятие. Когда такого похитителя поймают, ему придётся очень несладко: воровство, тем более такое воровство, у нас сурово карается. Поэтому в итоге ему придётся либо добиться от тебя добровольного согласия остаться, либо избавиться от тебя, что делает бессмысленным само похищение. Есть, правда, ещё одно универсальное оправдание такого поступка: любовь. Я уже говорил тебе, для нас это — большая редкость и высшее счастье, поэтому того, кто пошёл на преступление из‑за этого чувства, не осудят. Разумеется, если речь идёт о похищении, краже, дуэли. Вот оправдать эмоцией убийство уже не получится.

— Почему у вас такое странное отношение к этому чувству? — не выдержав, задала я мучающий вопрос. В моём представлении самолюбивые, эгоистичные, надменные существа никак не могли с таким пиететом относится к воспетому в романах чувству, в них в основном и существующему.

— Мы слишком долго живём, — со смешком пояснил демон. — И всё это время мы живём для себя. Это приятно, но мы любим разнообразие. Кроме того, мы слишком рассудочны и логичны, и, хотя испытываем эмоции, очень редко бывает так, что нами начинают руководить именно они. То, что редко и недоступно большинству, всегда привлекает и повышает статус. Кроме того, возможность изменить свою сущность, — а это чувство её здорово меняет, — тоже весьма для нас привлекательна. Особенно, для таких как я, перворождённых. То есть, напрямую созданных Творцом Аэрьи. Представляешь, как это скучно — век за веком оставаться одинаковым? Да, меняются вкусы, интересы, но не случается ничего, способного перевернуть или хотя бы существенно встряхнуть жизнь. Мы можем с этим мириться, не впадая в крайности или в безумие, Аэрьи это предусмотрел, но возможность кардинальных перемен привлекательна. Конечно, бывают исключительные случаи, которых устраивает именно это спокойствие и упорядоченность, но это, повторюсь, исключения.

— Но ведь ты, получается, рискуешь сильнее меня? — нахмурилась я, пытаясь уложить в голове услышанные факты.

— Да, сильнее, — почему‑то с искренним удовольствием согласился он. — Но когда риска нет, это скучно. У нас разные мотивы, я же говорил. Тебе важна цель — спасти дочь, а мне гораздо важнее получить удовольствие от игры, чем получить приз.

— А почему ты мне так подробно всё рассказываешь? — растерянно спросила я. Я‑то ожидала общих фраз, а не столь обстоятельного ответа.

— Это интересно, — он пожал плечами. — Во — первых, это любопытно тебе, и потому мне интересно рассказывать, а, во — вторых, содержательная беседа о важном — одно из развлечений, которые я очень люблю. Так что, сколько тебе времени на раздумья надо?

— Нисколько, — поморщившись, я вздохнула. — Я согласна на предложенный тобой вариант. До нынешнего Часа Выбора я становлюсь твоей любовницей в обмен на жизнь моей дочери, которую ты поможешь спасти, сделав для этого всё возможное. Если не получится, ты заберёшь мою боль, как и обещал. Я могу расторгнуть наш договор в любой момент, а ещё ты пообещаешь не покалечить меня в процессе наших с тобой взаимоотношений.

Демон в ответ фыркнул, забавно сморщив нос; от этого выражение его лица сделалось каким‑то мальчишески — хулиганским.

— Как я качественно тебя запугал. Или не я? В любом случае, за это можешь не беспокоиться, подобные развлечения меня уже много веков не то что не интересуют, а даже раздражают. Всё будет добровольно. Ну, почти, — с улыбкой поправил он себя.

— Нам надо подписать договор кровью? — пытаясь за иронией спрятать беспокойство и, что уж скрывать, страх, предположила я.

— Достаточно устной договорённости. Называя тебя своей любовницей до заката нынешнего Часа Выбора, я обещаю сделать всё возможное для спасения твоей дочери. Если я не справлюсь, обещаю забрать твою боль. Кроме того, обещаю расторгнуть нашу договорённость по твоему желанию раньше, и в процессе целенаправленно не наносить тебе физического и непоправимого морального вреда. Если вред будет причинён случайно по неосторожности, обязуюсь компенсировать его в достаточной мере, — всё это он говорил с предвкушающей ироничной улыбкой.

— А при каких условиях ты можешь расторгнуть договор? — нахмурилась я, не уловив в словах демона конкретного ответа на этот вопрос. — И где гарантия, что ты за пару дней не наиграешься, получив от меня всё, что тебе интересно, и не вышвырнешь меня прочь?

— Недоверчивая девочка, — с явным одобрением и довольством протянул демон. — Только в том случае, когда ты перестанешь справляться со своими обязанностями.

— С какими именно? — от этих слов внутри сжался холодный комок дурного предчувствия. Хотя, казалось бы, куда уж дурнее?

— О, их немного. Видишь ли, наше общество весьма патриархально. Пусть наши женщины свободны в выборе, но, совершив его, они вверяют свои жизни избраннику. Полностью. Женщина делает то, что ей велят, и не может ослушаться своего мужчину, который, в свою очередь, обязан удовлетворять её капризы и прихоти. Непослушание… мелкое либо мелко карается, либо мужчина терпит, — это его выбор. А серьёзное говорит о том, что женщина желает сменить покровителя, и мужчина обязан разорвать отношения.

— Очаровательно, — пробормотала я. Порядочки у них! — И что, часто женщины соглашаются на такие условия?

— Постоянно, — на лице демона давно и прочно поселилась довольная улыбка. Кажется, реакция моя его весьма радовала. — Есть некоторые дамы, живущие своим умом; этот этап проходят в той или иной мере все, но выбирают такой путь немногие. Это не рабство, это тоже своего рода игра и развлечение: выбрать того, кто лучше о ней позаботится. Учитывая, что женщин наш создатель сотворил значительно меньше, чем мужчин, выбор у них есть. Мужчины, впрочем, тоже не страдают: есть множество красавиц иных видов. Им, правда, везёт значительно меньше, потому что возжелавшая оставить демона смертная женщина — добыча для всех остальных.

— Безумие, — высказалась я, растирая ладонями лицо. С языка рвалась конструкция поточнее и погрубее, но я решила немного побыть культурной.

Чем дольше общаюсь с этим типом, тем лучше понимаю местную полицию и вообще всех обывателей, не слишком‑то жалующих демоническую диаспору. Своя логика в этих порядках есть, но жить так? С другой стороны, в мусульманских странах у женщин прав тоже немного, но ведь живут веками, и вроде бы не жалуются.

Хорошо признавать право иных народов на самоопределение со стороны, а вот когда тебя со сложившейся моралью и мировоззрением бросают в чуждые реалии, всё благородство и терпимость куда‑то стремительно исчезают.

— Гармония, — весело возразил демон. — Держи, — он бросил мне какой‑то небольшой предмет, оказавшийся простым медальоном, прозрачным овальным камушком на тонкой цепочке.

— Что это? — не спеша надевать амулет, я вопросительно уставилась на демона.

— Знак, что ты — моя женщина, и посягательство на тебя является оскорблением в мой адрес. Кроме того, эта игрушка поможет мне найти тебя в случае необходимости, защитит твои мысли и чувства от окружающих, потому что они теперь тоже в некоторой степени являются моей собственностью. Кстати, снять её смогу либо я, либо ты сама, никто больше.

Молча кивнув, я надела тонкую цепочку через голову. Прохладный камень приятно скользнул по коже, утонув в вырезе футболки.

— Когда мы отправимся в Аэрьи? — поскольку никаких действий демон больше не предпринимал, продолжая невозмутимо и молча разглядывать меня, спросила я.

— Мы в некотором роде уже там, — усмехнулся он. — Мой дом находится в Аэрьи, а то место, через которое ты ко мне пришла, просто проекция. Это обыкновенная магия. Если не верится, можешь выглянуть в окно. Теперь можно.

Задумчиво хмыкнув в ответ, я подошла к окну и отодвинула тяжёлую портьеру.

Действительно, полезла бы смотреть сразу, и мне бы не понравилось.

За огромным, от потолка почти до самого пола, окном в море отвесно обрывалась серая мрачная скала, в чьём теле и было прорублено это окно. Седой под хмурым моросящим небом океан монотонно бился о прибрежные рифы, а над волнами парили чайки. Там явно дул сильный вечер.

— Это долина? — с сомнением поинтересовалась я. — Или ещё одна проекция?

— Нет, это задний двор, — рассмеялся над ухом демон. Я вздрогнула от неожиданности: не заметила, как он оказался рядом. Впрочем, испуг быстро прошёл, сменившись затравленным напряжением, когда ладонь мужчины легла мне на талию, а макушки коснулось тёплое дыхание. — Долина с другой стороны, а мне просто нравится наблюдать, как солнце тонет в океане. Ты похожа на натянутую струну, расслабься, — весело хмыкнул он, пробегаясь пальцами вверх — вниз по моему боку.

— Ты действительно думаешь, что я могу это сделать? — фыркнула я, пытаясь отвлечься от мерзких ощущений.

Нет, мерзкими были не сами прикосновения; тем более, он ведь пока не делал ничего даже самую малость неприличного. Просто тёплая рука на талии.

Мерзким был подтекст.

Всю свою жизнь я была уверена, что никогда не лягу в постель с мужчиной ради выгоды. Меня так воспитали, что это гадко и неправильно. В нашей семье (что, впрочем, неудивительно) никогда не царили пуританские нравы, но вот подобная меркантильность презиралась и порицалась. Да, я собираюсь делать это не за деньги или должность, а ради спасения дочери; но почему‑то это совсем не утешало. Я ведь совершенно ничего не чувствовала к этому мужчине, почти не знала его, и в то же время он мог делать со мной то, что ему хотелось.

Я даже отвращения к нему не могла почувствовать, будь проклята моя рассудительность и привычка разбираться в чужих мотивах. Я прекрасно понимала, что он обходится со мной весьма гуманно, что меня могли ждать куда более серьёзные неприятности, что он даже по — своему благороден, что он не обязан помогать мне из альтруистических соображений, что я готова была поступиться не только гордостью, но вообще чем угодно, и он это прекрасно понимал, но не воспользовался. Но понимание никак не влияло на терзающую меня совесть. Или гордость?

— Я могу помочь, — с готовностью, будто именно этого ответа ждал, тихонько мурлыкнул мне прямо в ухо демон, и я поёжилась от побежавших по спине мурашек. — Надо расслабиться.

На этом обе ладони мужчины нырнули под футболку, поддразнивая неторопливыми уверенными прикосновениями.

Я честно попыталась. Выкинуть из головы все мысли, просто сосредоточиться на ощущениях, постараться почувствовать к мужчине хоть что‑то хорошее — уважение, симпатию, эстетическое восхищение. Попытаться воспринимать происходящее как массаж, как чисто механический процесс, никак не связанный с духовной близостью. Не как продажу собственного тела.

— Вот и умница, — вкрадчиво похвалил он, стягивая с меня футболку и медленно расстёгивая джинсы. — Не бойся, тебе понравится.

Почему‑то сейчас мысль о том, что демоны не врут, меня совершенно не радовала.

— Кажется, мы немного ошиблись в формулировке договора, — в странное состояние пустоты и подвешенности между сном и реальностью, в котором я пребывала, удивительно органично вплёлся тихий голос.

— Как? — машинально уточнила я, поскольку продолжения не последовало. В голове совершенно не было мыслей, я даже не вполне отдавала себе отчёт, где нахожусь и с кем разговариваю.

— Это мне надо было просить защиты от физического вреда, — в голосе звучало веселье. — Но кто бы мог подумать, что такая логичная и рассудительная девочка на поверку окажется такой горячей особой.

И меня накрыло осознание. Махом, волной; воспоминаниями, ощущениями и мыслями.

Самое гнусное, что, кроме себя, винить было некого. Нет, можно было свалить всё на демона, но это было бы самообманом. Он‑то как раз сдерживал все свои обещания: был исключительно осторожен и предупредителен. А за то, как я вела себя в его руках, стоит корить только себя. Впрочем, стоит ли?

Человек слишком недалеко ушёл от животного, чтобы разум мог управлять рефлексами и инстинктами. Сдерживать их, не совершать каких‑то звериных поступков — возможно. Но всегда и у каждого есть та грань, за которой разум не способен справиться с гормональной бурей.

Может быть, я просто слишком долго была одна. Может быть, демон за свои тысячи лет жизни научился всякому. Может быть, это нормально, и даже не стыдно, и даже не так страшно.

Но как же мне было тошно.

Зачем меня воспитали такой правильной? Насколько проще было бы, если бы я к подобному относилась спокойней! Мне бы уж точно не хотелось сейчас забиться в угол и долго, навзрыд, плакать. Было ощущение, что что‑то во мне медленно умирает. А ведь если подумать, никакой трагедии нет, и умом я это понимаю; кто бы объяснил это сжимающемуся от отвращения сердцу?

Радовало только одно: в природе не существовало мужчины, которому мне следовало хранить верность. И не придётся думать, как смотреть ему после такого в глаза.

— Ну, чш — ш, — проворковал над ухом демон, осторожно гладя меня свободной ладонью по голове. — Это пройдёт.

— Безумие какое‑то, — ответила я, не спеша выбираться из своего убежища. Причём этим убежищем мне сейчас служило плечо демона, на котором я прятала лицо от света и взгляда самого демона. Вот и где в этой ситуации шляется моя обычная логичность? — Ты меня ещё и утешать будешь?

— Сейчас меня это забавляет, — иронично отозвался он. — Но не обольщайся, такое не продлится долго, так что в следующий раз следи за своим поведением и держи себя в руках, — прозвучало мягко и почти ласково, но я спинным мозгом почувствовала: это был приказ. — Кстати, ты можешь звать меня Тан.

— Зоя, — нервно хмыкнула я. В голове вертелась расхожая шутка: «секс не повод для знакомства». Вот и познакомились, да. Можно сказать, прогресс. — Тамарель говорил, что не знает, как тебя зовут, и что вы представляетесь сами. Это правда твоё имя, или один из специально придуманных вариантов?

— Это одно из моих имён, — невозмутимо ответил демон, потянулся всем телом и сел, довольно аккуратно уложив меня на шкуру. Шелковистый мягкий мех приятно щекотал кожу, так что я не возражала. — Точнее, сокращение от моего «к — тарья — арам», «имени — для — друзей», Сартанар. Есть ещё «к — асай — арам», «имя — для — врагов», и «арам» — собственно личное имя, которое кроме самого демона и его родителей, если они есть, никто не знает. Его влюблённый демон может подарить только своей избраннице. А есть «к — ире — арам», «имя — для — всех», которым пользуются во всех внешних разговорах. В принципе, все имена, кроме личного, широко известны; а представляемся мы сами, чтобы показать собеседнику, на что он может рассчитывать в дальнейшем разговоре.

— И что, вы каждый раз при встрече представляетесь заново? — от любопытства я даже о собственных страданиях забыла и приняла сидячее положение, с интересом разглядывая демона. Так и представляю эту картину: «Привет, сегодня я для тебя Вася. Ах, ты на меня обзываешься? Ну, тогда я для тебя Петя, и не звони мне больше!»

— Нет, — рассмеялся мужчина. — Только когда собеседник меняет для тебя свой статус, а это бывает очень редко.

— И что, в большой компании кого‑то могут называть сразу тремя именами, и плюс ещё сокращения?!

— Обычно в таких случая принято использовать общее имя. И — да, тебе я его называть не собираюсь, потому что имя для тебя я сказал.

— Как у вас всё сложно, — поморщилась я. — Ладно, два имени — для «своих» и для «прочих», но зачем так‑то всё усложнять?

— Это традиция, — раздражённо отмахнулся демон. — Хватит разговоров, одевайся. Прогуляемся, ты же наверняка хочешь увидеть дочь. Ты что, в этом собралась идти? — с недовольством уточнил он, вскинув брови, когда я потянулась за своими джинсами.

— А есть варианты? — в свою очередь удивилась я. — Извини, я не запаслась по дороге вечерним платьем.

— Тогда мы сделаем вот так. Встань прямо, — повелительным тоном скомандовал Сартанар, оглядывая меня с видом заправского художника. Не ожидая подвоха, я послушно выпрямилась.

Предметы гардероба начали возникать один за другим. Сначала из ног, приподняв меня над полом, выросли туфли (по счастью, на невысоком каблуке; мода у них такая, что ли, гуманная?), потом кружевное бельё вполне привычных очертаний, хотя и с явной склонностью к минимализму. От платья я не ожидала ничего хорошего, но оно меня несказанно удивило. Не было ни экстремального «мини», ни прозрачных вставок или вызывающего декольте. Напротив, платье, подчёркивая покроем грудь и талию, мягкой волной спадало от бёдер до самого пола. Да и вообще было наглухо закрытым; длинные расклёшенные рукава скрывали кисти рук, а узкий воротник — стоечка доходил до середины шеи. На всякий случай ощупав собственную спину на предмет наличия провокационного выреза, обнаружила всё ту же шелковистую ткань. А потом на моих руках возникли ещё и чёрные перчатки до локтя.

Точно, полный шариат.

Хорошо хоть, обошлось без паранджи.

— Ничего себе, какие у вас скромные нравы, — озвучила я собственные мысли. — Неожиданно. У вас все женщины так одеваются?

— Нет, — с неприятной усмешкой ответил демон, протягивая мне расчёску. — Свободные женщины одеваются так, как хотят. Рабов почти не одевают; зачем? А вот кьяри, то есть любовнице, или, дословно, «принадлежащей», неприлично показывать тело. Это говорит о том, что она желает сменить покровителя или пренебрежительно относится к своему нынешнему кьири.

— А разговаривать с посторонними мне тоже нельзя? — осторожно уточнила я.

— Разговаривать можешь с кем угодно и о чём угодно, запрет всего один: мои дела. Остальное на твоё усмотрение, но я не рекомендовал бы тебе кого‑то оскорблять и слишком заигрывать с другими мужчинами, — говоря это, Тан с кошачьей увлечённостью наблюдал за расчёской в моих руках, разбирающих спутанные пряди волос.

— Это и я бы сама себе не рекомендовала делать, — вздохнула я. — Впрочем, вряд ли я смогу с кем‑нибудь поболтать по душам; языка‑то я не знаю.

— В повседневной жизни мы говорим на имперском, — отмахнулся демон. — Иймар, наш язык, слишком велик и ценен, чтобы трепать его попусту.

— Да, от скромности вы не страдаете, — в очередной раз вынуждена была признать я.

— Разумеется. К твоему сведению, первая буква алфавита, с которой начинается наш язык, наш мир и всё сущее — «ки», она же обозначает местоимение «я», так что да, мы эгоисты, и не скрываем этого, — невозмутимо пояснил он. Может, ему стоит попробоваться в роли преподавателя? По — моему, ему это занятие не просто подходит, но и доставляет удовольствие. — Но дело не в этом, а в том, что Иймар — первый из языков мира, божественный язык, на нём были названы все явления и вещи. Слова Иймара не указывают на определённое понятие, а являются им. Если я скажу «землетрясение», оно случится. Скорее всего, маленькое и совершенно незаметное, но глупо лишний раз рисковать. Иймар — это язык ритуалов, проклятий и клятв, но не светской болтовни за бокалом вина. Да, забыл ещё одну важную вещь, — сообщил демон, мгновенно обрастая одеждой. — Не смей мне перечить и спорить при свидетелях. Высказать своё мнение и видение ситуации ты можешь, а вот нарушить прямой приказ — нет. Могу подсластить пилюлю; я тоже обязан удовлетворять твои просьбы.

— Но — просьбы, не приказы, так? — уточнила я.

— Именно, кьяри, — он слегка наклонил голову, будто в знак уважения. — Пойдём, — и мужчина предложил мне локоть. Выбора не было, и я покорно взяла демона под руку.

Впрочем, если я ожидала, что перемещение будет происходить неким мистически — волшебным образом, вроде телепортации, меня ждало разочарование. Мы банально вышли через дверь, и оказались… наверное, в доме. Видимо, именно так он выглядел по — настоящему. Единственное, что осталось неизменным, это планировка: мы попали в тот же длинный коридор с множеством дверей. Вот только двери не были не то что безлико — белыми, как прежде, они вообще все были разной формы и цветов, и все изящно обыгрывались в отделке стен. Каждая из них была элементом сюжетной фрески, изображавшей не то религиозные сюжеты, не то исторические, не то просто зарисовки из быта разных разумных существ этого мира. Фрески отделялись друг от друга мозаикой с абстрактными или растительными узорами, та же наборная мраморная мозаика покрывала пол. Вообще всему этому коридору было место в каком‑нибудь музее, настолько тонко были выполнены все изображения. Титаническая работа. Впрочем, вспоминая способ создания демоном одежды, может, всё не так уж сложно.

— А почему раньше всё это выглядело совершенно иначе? — полюбопытствовала я, пока мы неторопливо двигались к выходу.

— Зачем тратить силы на детализацию проекции? — вопросом на вопрос ответил Тан, пожав плечами. — Каждая деталь требует лишних затрат силы.

— А как это вообще работает? Проекции и связь между ними. Когда я вошла в твой кабинет, мне показалось, что там никого не было. Это — тоже отсутствие детализации? Или ты просто маскировался? — продолжила допытываться я. Особого дела до магических уловок демонов мне не было, но очень хотелось занять мысли чем‑нибудь полезным и безобидным. Иначе я рисковала увязнуть в самокопании и тревоге за Славку.

— Там поначалу правда никого не было, — усмехнулся он. — Я находился здесь, а для разговора с тобой пришлось на некоторое время совместить оригинал с проекцией, а потом переместить тебя. Иначе никакое физическое взаимодействие было бы невозможно, — пояснил он с искренним удовольствием. Определённо, не надо ему идти в правители! Пусть бы детей магии учил.

С другой стороны, у них же с детьми явные проблемы, так что вряд ли существуют такие понятия как «школа» или «детский сад».

— Тан, а Аэрьи — большая… долина? Сколько всего демонов здесь живёт?

— Сама увидишь. Нет, напротив, очень маленькая. А живут… Почти все. Нас очень немного, Зоя. Если быть точным, сейчас — тысяча пятьдесят восемь.

— Всего? — я удивлённо вскинула брови.

— А зачем больше? — со смешком поинтересовался он. — Перворождённых было создано без одного тысяча, из которых треть — женщины. Остальные — рождённые.

— Всего шестьдесят демонов? — недоверчиво покосилась я на мужчину.

— Нет, почти сотня, — безмятежно отозвался он. — Нас сложно убить, но кое — кого такая участь всё же постигла. Предваряя твои дальнейшие вопросы, супружеских пар сейчас всего сорок две, детей разного возраста — пятеро.

— Вам здесь в самом деле скучно жить, — растерянно хмыкнула я. Пожалуй, обитающих в подобных реалиях местных демонов действительно можно пожалеть. Одни и те же лица на протяжении тысячелетий, и никаких значимых событий. Не удивлена, что Тан так тянется к общению с другими видами и любит решать криминальные задачки: хоть какое‑то развлечение и новые впечатления!

— О, нет, напротив, — рассмеялся он в ответ. — Здесь же живут не только демоны, но и множество представителей иных видов. Рабы, рабыни, кьяри, просто гости и наёмные работники.

— И к вам рискуют приезжать в гости и работать? — всерьёз удивилась я. — С учётом того, что любой демон может при большом желании обратить в рабство?

— Зачем? — насмешливо поинтересовался он.

— Да я‑то откуда знаю, зачем вам рабы! — я пожала плечами.

— Зоя, всех рабов нужно кормить и, главное, контролировать, — весело отозвался он. — Пара — тройка почти никак не сказываются на самочувствии и силах, а уже десяток — это серьёзная головная боль. И, главное, в этом нет никакого практического смысла.

— Практический смысл у существ, для которых нет ничего важнее собственного «я хочу»? Три раза «ха!», — недоверчиво фыркнула я. Тан опять рассмеялся.

— Ишь, какая недоверчивая, — с явным одобрением в голосе заметил он и качнул головой. К этому моменту мы уже преодолели аллею, почти неотличимую от присутствовавшей в проекции, и спустились к ожидавшему автомобилю. Очень похожему, к слову, на тот, на котором меня вёз эльф — следователь. Демон галантно открыл мне изящную дверцу, придержал под локоть. — В общем‑то, опасения разумны и обоснованы, так что со всеми приезжими заключается типовой договор о непричинении вреда. Обычно заключается Наместником, но в виду его отсутствия здесь имеется некоторый… беспорядок. Впрочем, подобные договоры, заключённые даже с самыми последними в иерархии демонами, стараются не нарушать без особенно веской причины: это тоже преступление, приравненное к воровству. Глупо так рисковать из‑за минутного увлечения. Если так сильно понравится кто‑то из гостей, куда проще просто дождаться истечения срока контракта. Уж чего — чего, а времени у нас много.

— То есть, риск в результате есть, и большой?

— Вся жизнь смертного существа состоит из рисков, — невозмутимо пожал плечами демон. — Каждый решает для себя, и готовых на этот риск тоже хватает. В отсутствие Наместника их, впрочем, гораздо меньше, чем в иные времена.

— А кто умудрился убить прошлого Наместника? Ведь против него, насколько я поняла, не способен выступить ни один демон, — решила сменить тему я.

— Почему ты решила, что его убили? — насмешливо покосился на меня Тан. — Он жив, и неплохо себя чувствует.

— Не поняла, — честно созналась я, тряхнув головой. — Как это? Он жив, но при этом Наместника нет?

— Он просто оставил этот пост. Ему надоело, и он сложил с себя полномочия.

— Как это — надоело? — озадаченно переспросила я. — Вот просто взял и сложил? А как же статус, власть, да хотя бы ответственность?!

— Очень просто, надоело, — явно наслаждаясь моим недоумением, подтвердил демон. — Зоя, я же тебе говорил, мы эгоисты и делаем в первую очередь то, что нам нравится. Статус статусом, но гнаться за властью, когда тебя от неё тошнит, пытаясь убедить себя, что так нужно и правильно… На такое только вы, смертные, и способны. Впрочем, с вашей короткой жизнью немудрено не понимать всех этих тонкостей. Может быть, для вас так правильнее.

— Но почему он ушёл, даже не дождавшись появления следующего? Бросил всё на произвол судьбы?

— Пока есть Наместник, Указующая не появится, — отмахнулся он. — Что касается произвола судьбы, ты опять судишь по людям. На нашей жизни отсутствие Наместника почти не сказывается, а что мы становимся угрозой для окружающего мира — это проблемы мира, не наши.

Комментировать это заявление я не стала. Надо всё‑таки постараться как‑нибудь выучить этот главный рефрен жизни демонов, что «я» превыше всего, и переступать через него во имя долга никто не будет. Да у них небось и понятия такого, как «долг», не существует.

Пока мы разговаривали, эльфийский автомобиль мягко катился по неширокой мощёной дороге, предоставляя мне возможность совместить беседу с изучением пейзажа.

Долина Аэрьи представляла собой изолированную чашу почти круглой формы, насколько это можно было определить зрительно при обманчивости расстояний в горах. Ближайшие склоны зеленели густыми лесами и лугами, а дальше сверкали снежные вершины. Впрочем, не везде; с одной стороны, за вмурованным задней стеной в скалу домом Тана, в короне белоснежных пиков не хватало нескольких зубцов.

Странный пейзаж — снежные вершины, вплотную примыкающие к морю.

Насколько я могла судить, жилища демонов располагались на окрестных склонах, а в середине ещё одной скалой возвышался тот самый дворец. Отсюда казалось, что его жемчужно — белые стены вырастают прямо из неестественно — лазурных вод небольшого озера, лежащего на дне долины.

— Моя дочь — там? — всё‑таки не выдержала я, кивнув на дворец, путь к которому представлял собой достаточно пологий и размеренный, а оттого — длинный серпантин.

— Да. Ты скоро её увидишь, — с непонятным удовольствием сообщил демон.

— Её охраняют? — отстранённо поинтересовалась я.

— Разумеется. Её не получится украсть. А даже если бы получилось, очень быстро нашли бы вновь, — предвосхитил даже не успевшую сформироваться мысль он. — И ей гарантированно не причинят вреда до Часа Выбора, это… против нашей природы.

— Тан, почему вы решили, что именно Славка — ваша Указующая? — тихо поинтересовалась я. — Кто‑то как‑то это чувствует?

— Она родилась в тот момент, когда прошлый Наместник сложил с себя полномочия; в наших мирах время движется по — разному. Видимо, именно она по каким‑то критериям подошла лучше прочих. И — да, мы все это чувствуем. А тебя не смущает типично эльфийская внешность у чистокровной человеческой девочки из мира, где от эльфов остались только сказки?

— То есть, она Указующая, потому что она так выглядит?

— Нет, она так выглядит, потому что она — Указующая, — хмыкнул он. — Они все выглядят одинаково.

— Почему?

— Это старая легенда, потом прочитаешь, — поморщился мужчина.

— Но нам всё равно ещё долго ехать, так чем эта тема хуже прочих? — попыталась настоять на своём я.

— Если тебе нечем занять рот, я могу придумать ему более приятное применение. Приятное для меня и полностью отвечающее твоим обязанностям, кьяри. Хватит болтать, — не глядя в мою сторону, демон холодно усмехнулся уголками губ.

В его фантазии я не сомневалась, поэтому поспешила прикусить язык и не лезть на рожон, хотя столь резкий перепад настроения мужчины озадачил. Только что он явно получал удовольствие от роли лектора, а через мгновение — такой резкий протест, причём не против конкретной темы, а против разговора в целом. Интересно, это обычное для демонов поведение, черта характера Сартанара, или случилось нечто экстраординарное?

Задавать вопросы я тоже благоразумно не стала, вместо этого сосредоточившись на окружающих видах — горах, растительности, автомобиле и демоне.

В лучах солнца последний выглядел очень похоже на одну из тех снежных вершин, что окружали долину. Кожа была очень бледная и матовая как фарфор, глаза оказались синими, а белоснежные волосы хрустально поблёскивали, только усиливая указанное сходство. У него даже черты лица при ближайшем рассмотрении оказались подходящими: тонкие, несколько угловатые — резкие скулы, острый подбородок, узкие холодно поджатые губы. Странное лицо. Его легко можно было счесть неприятным, но оно всё равно вызывало желание рассмотреть повнимательней. И уж точно сложно было заподозрить в его обладателе определённое благородство.

Друг на фоне друга мы действительно выглядели весьма эффектно, эдакое монохромное единство противоположностей — ослепительный блондин в белом и жгучая брюнетка в чёрном. Эффектно, но гротескно: Тан казался привидением, а я — кляксой. Интересно, он в самом деле думает, что это красиво, или просто не задумывается над внешним видом?

Не сказала бы, что собственный наряд меня сейчас всерьёз занимал и тревожил, но я упрямо старалась думать о какой‑нибудь ерунде. Потому что думать о важном было либо страшно, когда мысли начинали кружить вокруг дочери, либо тошно, когда я задумывалась о собственном ближайшем будущем.

О последнем мне, впрочем, только что весьма недвусмысленно напомнили. Очень хотелось поблагодарить Тана за то, что ограничился угрозой, а не потребовал доставить ему удовольствие прямо здесь и сейчас. Но благодарность быстро улетучилась, стоило напомнить себе, что мысли мои для этого типа не являются секретом, и вряд ли он хоть что‑то говорит и делает просто так. Принимая во внимание недавние рассуждения демона об интересах и планах на меня, он, вероятно, вполне удовлетворился моим омерзением от порождённой собственным на беду живым воображением картины. Может быть, именно потому не стал претворять её в жизнь. Зачем, если нужный воспитательный эффект достигнут?

В общем, я предпочитала упрямо занимать мысли собственным внешним видом, ярко — зелёными листьями деревьев и снующей в кронах мелкой живностью, лишь бы отвлечься от опасной темы и не спровоцировать демона на претворение фантазий в жизнь. Разговор очень помогал этому процессу, в тишине стало труднее. Может, Тан для того и замолчал, чтобы понаблюдать за моими нравственными метаниями? С него могло бы статься.

Путь вниз занял довольно продолжительное время, демон явно никуда не спешил. Не думаю, что делал он это с целью дополнительно помучить меня; скорее, просто двигался в привычном режиме. Странно было бы обнаружить поспешность в существе, прожившем многие века, и собирающемся прожить ещё столько же.

Внизу оказалось, что берег озера был обитаем, просто низенькие домики терялись за кронами деревьев. Пара широченных улиц охватывали озеро концентрическими кольцами. Дома здесь были расположены не строго — последовательно, с выверенными по линейке фасадами, а напоминали разбросанные ребёнком кубики. Улицы же в этом хаосе были пролегали почти ровно исключительно благодаря большому расстоянию между домами.

Некоторое время мы двигались посолонь по одному кольцу, непосредственно вдоль набережной, буквально в полутора метрах от края. Мелкая рябь на воде щекотала циклопические чёрные каменные плиты, в которые здесь была заключена береговая линия. Высотой навскидку в мой рост и длиной в два автомобиля, они внешним видом напоминали винил, из которого делают пластинки: смолянистый, блестящий и почему‑то идеально чистый. То ли в озере не было никакой жизни, то ли она по какой‑то причине даже не пыталась закрепиться на гладкой поверхности.

Кажется, любовь к контрасту чёрного и белого свойственна не только Сартанару, но всему их виду: отсюда было видно, что дворец стоит на таком же антрацитовом основании.

В остальном же картина набережной была очень естественной с человеческой точки зрения, но оттого ещё более сюрреалистичной. Вдоль берега можно было наблюдать несколько фигур прогуливающихся представителей разумной фауны. В одном месте даже дремал сидя, свесив ноги, какой‑то старичок с самой настоящей примитивной удочкой. Я готова была поклясться, что заметила торчащие между прядей волос острые кончики ушей, и задумалась, не то у них тут эльфы тоже стареют, не то я ошиблась с определением возраста, введённая в заблуждение цветом волос.

Потом мы добрались до обширной площади с клумбами и фонтанами, выдающейся в озеро, и Тан припарковал машину в стороне, рядом с ещё несколькими её собратьями. Большинство имели схожие черты, но одна явно выделялась, напоминая открытый армейский автомобиль: эдакая коричневая квадратная железная ванна на больших зубастых колёсах. Наверное, тоже гномья работа, как и джинсы. Потом Сартанар подал мне руку, и мы неторопливо двинулись через площадь.

Здесь было ещё более людно, и я очень скоро потерялась в пестроте лиц. Причём дело явно было не только в многообразии разумных видов в этом мире, а в потрясающей несхожести демонов между собой. Как минимум, никого, похожего на Тана, я так и не увидела, но видовая принадлежность некоторых встреченных персон не вызывала сомнений.

— Какое любопытное приобретение. Поздравляю, — мурлычущим тоном проговорил один из таких «несомненных», когда мы с ним поравнялись. Он стоял как раз на нашем пути, и уже некоторое время наблюдал за нашим приближением. Впрочем, нет, не нашим; моим. Сартанара этот тип вскользь окинул взглядом, а меня буквально пожирал глазами и чуть только не облизывался. Я очень порадовалась глухой одежде и едва подавила желание спрятаться от этого голодного взгляда за Таном. Кажется, в тот момент, когда жизнь посредством Тамареля свела меня с этим демоном, мне чертовски повезло.

Осознанию этого факта особенно поспособствовал внешний вид спутниц незнакомца. Кажется, теперь я знала, как выглядят рабы демонов. Жалко, забыть это уже вряд ли получится…

Статная голубоглазая эльфийка с совершенным лицом и фигурой, от которых даже мне было сложно отвести взгляд, и представительница того вида, название которого я забыла уточнить и к которому относился один из следователей; зеленоволосая и смуглокожая, с широкими бёдрами, полной грудью и узкой талией. Вспомнилась вскользь брошенная фраза Тана, что «рабов не одевают»: одежды на этих двух несчастных действительно было немного. Плетёные сандалии, множество браслетов на руках и ногах, широкие ряды бус, условно прикрывающие грудь, и весьма скромное подобие набедренной повязки, — вся одежда.

Но страшно было не это; страшными были их глаза. Мёртвые и абсолютно пустые, на лишённых выражения кукольных лицах. Наверное, так могли бы выглядеть киборги, если бы мои современники их уже создали. От мысли, что когда‑то вот это было живыми чувствующими существами, стало очень холодно и страшно. Видимо, именно подобную участь Тамарель называл «худшей, чем смерть», и с ним было сложно не согласиться.

Сам же демон в таком окружении выглядел особенно зловеще. Впрочем, он бы и в одиночестве впечатлял гораздо сильнее, чем Сартанар: куда больше походил на тот образ, который возникал в воображении при слове «демон». Ростом с Тана, но значительно крупнее, массивней, с широкими плечами и мощными руками. Могучее телосложение подчёркивала почти символическая чёрная кожаная жилетка, надетая примерно с той же целью, что и бусы у рабынь: условно обозначала одежду. Ниже пояса он, впрочем, одной набедренной повязкой не ограничился, и щеголял в свободных брюках цвета запёкшейся крови, отлично сочетавшихся со смуглой, отливающей красным кожей. Тёмные, но не чёрные, а скорее имевшие оттенок горького шоколада волосы свободно рассыпались по плечам, на лбу зафиксированные узорчатой чёрно — красной полоской хайратника, дополнительно усугублявшего общий варварский вид демона. Но, главное, у него присутствовали те части тела, которых я так и не обнаружила у Сартанара: мощные загнутые назад рога, сложенные за спиной чёрные кожистые крылья и длинный хвост с несерьёзной кисточкой на конце, который медленно и будто машинально фривольно поглаживал бёдра и ягодицы эльфийки.

А ещё у него были жёлтые глаза. Безжалостные внимательные глаза хищника, даром что зрачки были круглые, человеческие.

— Спасибо, — невозмутимо отозвался Тан. Его‑то внешний вид собеседника и его рабынь не впечатлили совершенно; надо думать, и не такого насмотрелся, а при подобной мизерной численности они должны знать друг друга как облупленных.

— И как же зовут эту экзотическую красавицу? — с улыбкой Чеширского кота проговорил смуглый, продолжая раздевать меня взглядом. Язык у меня ещё минуту назад благополучно примёрз к горлу, так что ответить бы я не смогла, даже если бы захотела. Но хотела я одного: спрятаться за стоящего рядом мужчину. Никогда не считала себя трусихой, да и не была ей, но этот страх был сильнее — инстинктивный, поднимающийся откуда‑то из глубин подсознания.

— Можешь звать её Ирьяри, — ответил за меня Сартанар.

— Как грубо, — ухмыльнулся второй демон, раздражённо хлестнув свою рабыню хвостом. Та даже не вздрогнула, хотя получилось звонко и, наверное, больно. Я вцепилась в локоть Тана так, что побелели пальцы, и наверняка добавила к следам от ногтей на его спине и укусу на плече несколько синяков, но демон даже бровью не повёл. — Одолжи мне её на пару дней, поиграть?

— Поосторожнее, Арвинар, ты говоришь не о рабыне, но о полноценной кьяри, — всё тем же спокойным тоном одёрнул его Тан.

Мне категорически не понравилось, каким азартом полыхнули в этот момент жёлтые глаза, и я на мгновение почувствовала себя полуразмороженным куском мяса в микроволновке: внутри лёд, снаружи — жар. Наверное, Сартанар почувствовал, что ещё немного, и я либо сломаю ему от усердия руку, либо не выдержу и попытаюсь спрятаться у него под мышкой. Или, хуже того, предприму попытку спастись бегством. Легко освободив свой локоть из захвата, он приобнял меня одной рукой за талию. Без чувственного подтекста, но зато с отчётливой властностью, уверенно и спокойно. Не заявляя права, но демонстрируя их подтверждение. Я уронила руки вдоль туловища, совершенно обессилев и не зная, куда их деть.

— Тем лучше, Сартарм. У кьяри есть свобода воли; так, может, она предпочтёт тебе меня? — продолжая сверлить меня взглядом, проговорил Арвинар. Очень захотелось отчаянно замотать головой и как можно категоричнее оспорить это утверждение, но я опять не сумела пошевелиться. Зато отчётливо поняла: ещё немного в этой компании, и меня начнёт колотить от ужаса.

— Не думаю, — спокойно возразил Сартанар.

— Так, может, она сама об этом скажет? — вкрадчиво предложил Арвинар. Я бы, конечно, сказала всё, что о нём думаю, но к моему счастью разговор вёл блондин. И вёл его уверенно, спокойно, без малейших сомнений.

— Ей не разрешено подавать голос без моего на то распоряжения. Как видишь, она тщательно соблюдает это условие, всем своим видом давая понять, что её полностью устраивает нынешнее положение. Да, кьяри? — ласково, как у больного ребёнка, уточнил он. Разжать зубы я не смогла, поэтому просто кивнула. На всякий случай несколько раз, вызвав тем самым чуть ироничную усмешку Тана и хмурую складку между бровей его собеседника. — Прости, я бы с радостью с тобой пообщался, но, к сожалению, есть дело, — он неопределённо повёл рукой.

— Надеюсь, ещё увидимся, — со смешком ответил Арвинар. Причём появилось стойкое ощущение, что ответил он именно мне.

Мы двинулись дальше по брусчатке в сторону озера, но я всё равно спиной ощущала жадный взгляд жёлтых глаз. Несколько шагов я проделала машинально, исключительно благодаря руке Сартанара на талии, а потом меня наконец‑то начало отпускать. Сердце бешено заколотилось в горле, — аритмично, нервно, — в груди застрял ком, мешающий дышать, к горлу подкатила тошнота, а конечности сделались ватными. Ноги задрожали, норовя вот — вот подогнуться. Мысли в голове хаотично заметались как мухи в банке, сталкиваясь и ударяясь о стенки.

— Вот именно за это я и люблю людей, — спокойно проговорил Тан, продолжая с той же скоростью вести меня вперёд.

— За что? — отчего‑то враз осипшим голосом спросила я, зябко обхватывая себя руками за плечи.

— За мудрое сердце, — отозвался он. — Увы, не у всех, но у прочих видов подобный парадокс случается только в порядке исключения.

— Что ты имеешь в виду? — откашлявшись, уже почти нормально спросила я, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы унять взбесившийся пульс.

— Другая бы растеклась лужей у его ног, а тебя парализовало от ужаса, — охотно пояснил демон. В этот момент мы подошли к пирсу, мужчина спрыгнул на странный полупрозрачный плот без руля и ветрил, аккуратно поставил меня рядом и легонько топнул пяткой. Конструкция, похожая на толстую стеклянную плиту, мягко тронулась в сторону дворца; видимо, тот в самом деле находился на острове. После пережитого отсутствие перил на этом пароме совершенно меня не беспокоило.

— Хочешь сказать, остальные махом в него влюбляются? — потрясённо проговорила я.

— Не назвал бы это любовью, — усмехнулся демон. — Вожделение. Да. Собственно, так и переводится его имя на имперский. Но я предполагал у тебя именно такую реакцию, и рад, что не ошибся.

— А если бы ошибся? — вновь севшим голосом уточнила я, вспомнив мёртвые лица рабынь и представив себя в их компании — в таком же наряде и с таким же пустым взглядом. Перед глазами заплясали чёрные мушки подступающей дурноты.

— О, не волнуйся, я всё контролировал, — отмахнулся он, покрепче прижимая меня к себе. Видимо, чтобы если начала падать в обморок, не свалилась с плота. — Если бы реакция последовала иная, я бы просто активировал защиту.

— А сразу нельзя было её активировать?! — прошипела я.

— Тогда я бы не узнал о справедливости собственных предположений. Мне было любопытно, — спокойно сообщил он, а я испытала жгучее желание если не свернуть ему шею, то по меньшей мере выкинуть за борт. Правда, тут же вспомнились жадные жёлтые глаза другого демона, и желание это поспешно сдулось. Случись что‑нибудь с этим естествоиспытателем, и останусь я одна против всех этих монстров, и нет никаких гарантий, что Арвинар — это самое худшее, что можно здесь встретить.

— Утешь меня и скажи, что он не является одним из претендентов на пост Наместника.

— Нет, разумеется, — фыркнул Тан. — Не тот склад характера, ему это не интересно и чудовищно скучно.

— Я даже боюсь спрашивать, что же ему не кажется скучным.

— Арвинар жесток, — спокойно отозвался Сартанар. — Он любит мешать боль и удовольствие. Чужую боль и своё удовольствие. Сейчас он предпочитает ту боль, которая не оставляет следов на теле, но калечит душу. Впрочем, не знаю, как ему век за веком может нравиться одно и то же; Арвинар не отличается богатством фантазии, — с насмешливым снисхождением пожал плечами демон, а меня передёрнуло от омерзения. Причём не столько в отношении самого брюнета, сколько в отношении этого снисходительно — насмешливого спокойствия моего спутника. Он действительно искренне сочувствовал своему сородичу в связи с ограниченностью фантазии того в вопросе пыток.

Господи, как же я хочу домой. Забрать Славку, и бежать отсюда как можно дальше!

— Сочувствую остальным обитателям этого мира. Как они могут столь спокойно с вами сосуществовать? — мрачно пробормотала я.

— Они привыкли, — улыбнулся демон.

— А всё‑таки, почему меня так скрутило при виде него? При первом знакомстве с тобой ничего такого не было, — меня ещё ощутимо потряхивало, но крепкие объятья Тана и, главное, удалённость основного раздражителя помогли хоть немного взять себя в руки.

Опасное заблуждение: этот демон вызывал у меня ощущение безопасности и защищённости. Казалось, с ним ничего не страшно, а ведь его самого стоило бояться, и уж точно не стоило ему доверять. Интересно, он сознательно мной манипулирует, или это получается спонтанно?

— Каждого из нас окутывает определённая магическая аура. У кого‑то она более рассеянная, у кого‑то — плотнее. Арвинар из последних; ему нравится наблюдать, как это действует на окружающих. Считай, ты оказалась неподвластна чувственному подтексту, а просто почуяла силу, — кажется, у демона вновь проклюнулось желание пообщаться. В это время мы как раз причалили к берегу, и на несколько секунд прервали разговор, чтобы выбраться на берег.

— А на тебя такой реакции нет, потому что ты из первых? — полуутвердительно проговорила я. — И что теперь, меня при каждой новой встрече с другими демонами будет вот так промораживать? — содрогнулась я.

— Нет, зачем же, — усмехнулся он. — Определённые неприятные ощущения могут быть, но тот амулет, который я тебе дал, защищает от основных проявлений.

— А друг на друга вы не влияете?

— Конечно, нет, — отмахнулся мужчина.

За разговором мы преодолели небольшую круглую площадь. Здесь было почти пусто, только возле фонтана в центре какая‑то пара вела неторопливую мирную беседу. Судя по всему, и мужчина, и женщина были демонами: у неё имелись в наличии изящные, но совершенно нешуточные рожки, а мужчина задумчиво поглаживал лодыжку сидящей на краю фонтана собеседницы кончиком хвоста. Видимо я, судя по весьма сдержанному и закрытому наряду демоницы, очень похожему на мой собственный, имела возможность наблюдать сложившуюся пару. И — да, эти двое отличались от Тана и Арвинара не только количеством конечностей, но и типом внешности. У женщины были длинные волнистые светлые волосы, но не белоснежные как у моего кьири, а вполне человеческого тёплого оттенка, молочно — светлая кожа и немного раскосые голубые глаза. А мужчина был огненно — красный, причём красными были и его волосы, и кожа, и даже, по — моему, глаза; в сумме выглядело жутковато. С Сартанаром они обменялись приветственными кивками, и мы вошли в открытую арку.

Дворец издалека, особенно с моим не самым острым зрением, напоминал скованную льдами вершину; вблизи же оказался чем‑то совершенно сказочным. Наверное, именно так должно выглядеть жилище Снежной Королевы. Хрупкое тонкое кружево белого камня и голубовато — прозрачного материала, похожего на стекло. Изящные арки, растительные барельефы, буквально вплавленные в камень фигуры. Вблизи всё это переливалось и поблёскивало, рассыпая вокруг крошечные радуги, но не ослепительно, а как‑то сдержанно и удивительно приятно для глаз.

Внутри тоже не нашлось ничего зловещего. Здесь было светло и тихо, но тихо по — уютному, как на лесной опушке. Казалось, светятся сами стены, или даже просвечивают насквозь, добавляя ощущения лёгкости и воздуха. Интерьеры и внутреннее убранство отличались сдержанностью и даже почти скромностью, учитывая те ассоциации, которые лично у меня возникали при слове «дворец».

— Тан, а почему демоны выглядят настолько по — разному? — осторожно поинтересовалась я, когда нам навстречу попался совсем уж экзотический крылатый демон с совершенно чёрной кожей и русыми волосами. При взгляде на него я чуть не захихикала: было похоже, что вполне нормального мужчину окунули в гудрон или вымазали сажей. — Ладно расцветка, но количество конечностей?

— Долго объяснять, — поморщился он, останавливаясь возле светлой резной двери. — Потом, — отмахнулся, коротко постучав. Ответа изнутри я не слышала, но, видимо, он был, потому что Сартанар открыл дверь и жестом пригласил меня внутрь.

Лучше бы я за дверью подождала, в самом деле! И так впечатлений на сегодня было более чем достаточно.

Мы явно попали в лабораторию. Это было просторное помещение, имевшее форму полукруга. Мы вошли сквозь прямую стену, а вдоль другой, в простенках между высокими окнами с белыми матовыми стёклами, стояли многочисленные высокие шкафы. По бокам от двери располагалась пара одинаковых столов на колёсиках, один из которых был пустым, а на втором лежал прикрытый белым полотнищем труп, лежащий ничком ногами к выходу. Ткань прикрывала тело не целиком, оставляя открытыми узкие изящные женские стопы и голову. Точнее, то, что от неё осталось. Я поспешила отвести взгляд, но всё равно выхватила какое‑то белёсо — алое пятно и притулившийся неподалёку подкатной столик с разнокалиберными колбами и чем‑то вроде капельниц.

Середину комнаты занимало нечто, весьма похожее на кузнечный горн, окружённый заставленными непонятными приспособлениями столами. Резко и противно пахло чем‑то химическим, но оно и к лучшему: меня даже не замутило.

Жалко, что я не Сонька. Моя неуёмная сестричка первым делом кинулась бы осматривать труп. И, наверное, очень быстро нашла бы общий язык с местным патологоанатомом. Или, учитывая нравы демонов, боюсь, в полном смысле этого слова — вивисектором. Тем самым, который по живому резал.

Хозяин лаборатории обнаружился здесь же. Он сидел за одним из центральных столов недалеко от входа, к нам спиной, неловко примостившись на краю слишком далеко отодвинутого стула, и торопливо что‑то записывал, отставив в сторону левую руку. Рукав на ней был закатан почти до плеча, когти густо вымазаны в крови, потёки которой сбегали как раз до локтя.

— Санс, я же говорил, мне нужен эльф, люди слишком быстро дохнут, — недовольно проворчал хозяин лаборатории, не оборачиваясь, а я наконец‑то сумела очнуться от оцепенения и оторвать взгляд от узора алых следов на фарфорово — белой, как у Сартанара, коже. Только волосы у этого маньяка были иссиня — чёрные и аккуратно подстриженные. Одет демон был в свободные тёмные брюки и хирургический белый халат, полы которого сходились на голой спине. Хвостом он держал небольшую колбу с какой‑то зеленоватой субстанцией мерзкого вида и аккуратно вращал её по часовой стрелке.

— Это не подопытный образец для тебя, это моя кьяри. А эльфа я тебе уже заказал, не волнуйся, со дня на день должны доставить.

— В таком случае зачем ты отрываешь меня от работы? — всё так же не оборачиваясь, ещё более раздражённо процедил он и забормотал себе под нос какую‑то тарабарщину.

— Мне нужно разрешение на встречу с Указующей.

— Ты не хуже меня знаешь правила: никто из претендентов не имеет права с ней общаться, — отмахнулся вивисектор.

— А я и не собирался с ней встречаться. Знакомься, Гер, это — Ноотэль Наречённая.

В честь кого меня назвали, я, конечно, не поняла, но зато это понял хозяин лаборатории. Он даже соизволил отвлечься от своего дела и развернуться на стуле, хотя хвост с ритма не сбился ни на секунду. Лицо у демона оказалось… специфическим. Описать его можно было двумя словами: «интеллигентный чёрт». Узкое породистое лицо, тонкие губы, высокий умный лоб, небольшие аккуратные рожки и, самое главное, очки. Прямоугольные, с довольно толстыми стёклами странного зеленоватого оттенка в золотой оправе.

— Вот как? — без выражения проговорил он, окидывая меня взглядом светлых жёлто — зелёных глаз. Тусклые, с узкими щёлочками вертикальных зрачков, по — змеиному неподвижные и холодные, они, кажется, заглядывали сразу в душу. На мгновение я почувствовала себя на месте той несчастной, что лежала на препараторском столе, и опять отчаянно захотела спрятаться за Тана.

Кажется, я теперь понимаю, почему он называл себя «белой вороной» и «чудаком». По сравнению с некоторыми своими сородичами он — воплощение мягкости и чуткости! Надеюсь, этому миру повезёт, и пост Наместника займёт именно он.

— Это же не против правил? — усмехнулся Сартанар.

— Нет. А ты хорошо устроился, как я погляжу, — уголками губ усмехнулся он и перевёл взгляд на своего сородича. А я наконец‑то сумела сделать вдох. Улыбка его не спасала; даже, кажется, дополнительно усугубляла жуткое впечатление. Наверное, потому что глаза оставались неподвижными и такими же мёртвыми, как у давешних рабынь.

— Разумеется, — улыбкой ответил мой кьири.

— Это будет интересно. Дай мне пару минут, всё равно материал уже исчерпал свой ресурс, — кивнул тот, кого назвали Гером, поднимаясь с места. И я с содроганием поняла, что в последней фразе имелась в виду смерть подопытного образца. То есть, эксперименты свои он действительно проводил исключительно с живыми существами.

Замутило даже несмотря на запах.

По — моему, этот Аэрьи, создавший всех демонов, был хронически болен на всю голову.

Пока я опять концентрировалась на дыхании, пытаясь думать о голубом небе, облаках и радугах, чтобы сдержать рвотные позывы, хозяин лаборатории приводил себя в порядок. В углу обнаружился умывальник, где демон тщательно, — с мылом, два раза, — вымыл руки. Там же он снял забрызганный характерными красными каплями халат, повесил его рядом на крючок, снял с соседнего рубашку неожиданно яркого и жизнеутверждающего синего цвета.

— Ты опять ходил в магазин и не разговаривал с продавцом? — с искренним весельем в голосе поинтересовался Сартанар.

— Что? — нахмурившись, бросил на него взгляд вивисектор, надевая поверх свободной рубашки чёрную жилетку. — С чего ты взял?

— Твоя рубашка, — уже откровенно ухмыляясь, пояснил Тан.

— Что с ней не так? Обычная серая рубашка, я…

— Гер, она не серая, она синяя, — весело фыркнул мой кьири. — Ничего так, весело, но ты вроде бы терпеть не мог этот цвет.

Тот в ответ недовольно скривился и что‑то недовольно буркнул себе под нос, но менять ничего не стал. Странно, Тан создавал одежду прямо на себе и ровно такую, какую хотел. Получается, этот так не умеет?

И эта ошибка с цветом… Дальтоник он, что ли? Странно, как он при этом может не любить цвет, который никогда не видел.

— Давно бы завёл себе нормального портного, как делают другие умные существа, — продолжал ехидствовать Сартанар.

— Тебе не с кем поговорить о тряпках? — резко оборвал его брюнет, а потом вдруг повернулся ко мне. — Менгерель, — сообщил он, коротко кивнув.

— Зоя, — неуверенно отозвалась я через пару секунд, не сразу сообразив, что это он так представился. Вот интересно, могло у него быть более говорящее имя? Бывают же такие совпадения… Или это не совпадение, если они умеют перемещаться между мирами?

— Извини, но я действительно не понимаю, — спокойно пожал плечами Тан, ничуть не уязвлённый холодным тоном, и первым вышел за дверь. — А если бы она оказалась канареечно — жёлтой вместо белой?

— Они слишком быстро дохнут, — проворчал Гер. — Сначала будешь долго и нудно его искать, потом долго и нудно к нему привыкать, а потом он вдруг умрёт, и всё придётся начинать с начала.

— Кхм. Интересная причина. От обретения кьяри и рабов тебя, надо думать, удерживают те же резоны? — иронично уточнил Тан.

— Все умирают, — брюзгливо отозвался его собеседник. — Надоело. Уж или умерли бы все сразу, или я умер, чтобы всего этого не видеть.

— И как ты с таким взглядом на мир продолжаешь свои эксперименты? — весело хмыкнул Сартанар. — Ладно, это был риторический вопрос. Лучше расскажи, как успехи.

— Ну, по делу особых подвижек пока нет, но есть пара гипотез, — тут же заметно оживился этот правопреемник доктора Менгеле. — Зато параллельно сделал несколько интересных наблюдений; отправил ушастым. Радовались как дети и опять звали к себе, предлагали лабораторию и неограниченное финансирование, — с иронией похвастался он.

— Но ты не хочешь ехать, потому что либо придётся долго привыкать, либо они все скоро сдохнут? — рассмеялся Сартанар.

— Ну, институт вряд ли рухнет настолько быстро, — отмахнулся Гер. — Но там у меня не будет времени на собственные изыскания. Вот если окончательно зайду в тупик, придётся ехать. Как тебя там… Зоя, тебе вот сюда, — он указал на дверь, к которой мы подошли. — А ты, Санс, извини, но — останешься со мной.

— Переживу как‑нибудь, — усмехнулся тот, галантно открывая мне дверь.

Внутрь я бросилась едва ли не бегом, с колотящимся сердцем. Хоть они и утверждали, что Славке до пресловутого Часа Выбора ничего не грозит, верилось в это слабо.

Я оказалась в гостиной. Не дворцово — безликой, а вполне домашней, небольшой и уютной. Огромный мягкий диван, пара кресел, покрывающий всё пространство толстый ковёр, низкий кофейный столик, вдоль стен несколько сервантов с посудой. Тёплые «древесные» оттенки, лесные пейзажи в богатых рамах, золотистые воздушные шторы; никаких кровавых ужасов и мерзких намёков.

А потом, рассмотрев присутствующих, я расплылась в улыбке, чувствуя, как медленно разжимается тугая пружина тревоги и страха. Мирослава явно была в полном порядке и неплохо себя чувствовала. Более того, она уже успела найти себе приятеля, — мальчишку с совершенно шкодными рожками, длинным хвостом и крылышками, — и они увлечённо возились на ковре с какими‑то светящимися кубиками. Дочь сидела ко мне спиной и не заметила моего появления, а дверь открывалась совершенно бесшумно.

За детьми приглядывали. Ярко — рыжая смуглокожая женщина с собранными в нетугую косу волосами удобно устроилась с ногами в кресле и читала какую‑то книгу внушающего уважения размера.

— Слава, — тихо позвала я. Встрепенулись все трое присутствующих.

— Мама! — радостно взвизгнула дочь, подскочила с места, путаясь в длинном подоле платья, — юбки мой сорванец вообще недолюбливал, а тут она ещё ниже колен, — и кинулась ко мне обниматься. Весила она уже вполне прилично, но я всегда была довольно крепкой и спортивной особой, поэтому пока могла себе позволить таскать ребёнка на руках. Славка обхватила меня руками за шею, ногами — за талию, так что смотрелось, наверное, забавно.

— Здравствуй, моя хорошая, — тихо проговорила я, гладя её по волосам. — Как ты? Тебя никто не обижает?

— Я джинсы порвала, — со вздохом призналась она. — А ещё они меня никуда не пускают, постоянно над душой стоят, — принялась жаловаться дочь, сложив бровки домиком. Стоять с таким грузом было всё же тяжеловато, поэтому я подошла к свободному креслу и устроилась в нём. Мирослава тут же угнездилась у меня на коленях, продолжая крепко обнимать, да и я не спешила выпускать её из рук. — А ещё говорили, что ты далеко, но я им не верила! — удовлетворённо сообщила я.

— Ну, не могла же я тебя бросить, — улыбнулась я.

— Вот и я им то же говорила, — рассудительно кивнула она. — Только они улыбались так вежливо… у — у-у! — протянула возмущённо. — Как взрослые обычно делают, когда детям не верят, но продолжают слушать и кивать, как будто дети совсем глупые и ничего не понимаю. Мам, а почему они выглядят совсем как черти, но когда я их крестю… крещу? Ну, помнишь, как в той сказке было? — в общем, они совсем никак не ведутся!

— Это неправильные черти, — вздохнула я. — Они из другого мира, у них тут свои собственные способы защиты.

— Очень напрасно, — она наморщила чуть курносый, совсем как у меня, нос. — Но зато я одного укусила. А второго лягнула прямо в нос! — гордо заявила она, но тут же, видимо, вспомнила, что совсем недавно попалась на драке, и начала оправдываться. — Нет, ну я помню, что ты говорила, что так нельзя, но, по — моему, это был крайний случай.

— Не то слово, — весело фыркнула я. — Но ты всё‑таки поосторожней, а то они и сдачи дать могут.

— Не могут, — убеждённо качнула головой эта задира. — Мне Юла сказала, что они не могут мне навредить совсем никак. А ещё какой‑то мрачный дядька в очках с глазами как у ящерицы назвал меня каким‑то странным словом и сказал, что мне надо будет выбрать какого‑то достойного и указать на него, а потом меня отпустят, но я так и не поняла, кого и как надо выбирать. Я же не видела никого, я же им такого понавыбираю!

— Поделом, — злорадно сообщила я, потрепав её по макушке. Получилось не слишком педагогично, но зато искренне.

От мысли, что этот маньяк — вивисектор разговаривал с моим ребёнком, внутри поднялась волна раздражения и злобы. И это циничное обещание «отпустить», где очень по — демонски не упоминалось, что отпустить её планируют на тот свет, симпатии не добавило. Очень хотелось пожелать этому змееглазому дальтонику, а заодно и всем демонам скопом, чего‑нибудь отвратительного и чудовищно неприятного. Нет, не смерти, это как‑то очень просто. Но, скажем, разом лишиться всех сил для существ, считающих себя всемогущими, будет достаточно мучительно.

— Забавно, — прервал нас красивый низкий женский голос. Демоница внимательно наблюдала за нами обеими, чуть склонив голову к плечу и едва заметно улыбаясь уголками губ. Губы у неё оказались пухлые и чувственные, очень подходящие к круглой мордашке, усыпанному светлыми веснушками аккуратному носику и большим карим глазам. Лицо немного избалованного, но всё равно милого ребёнка.

— Что именно? — мрачно уточнила я.

— Ты забавная, — пожав плечами, сообщила она. Но потом вполне искренне улыбнулась и миролюбиво продолжила. — У тебя замечательная дочь. Мин очень страдает от отсутствия сверстников, поэтому мы большую часть времени проводим за пределами Аэрьи, а здесь мы вроде бы дома, но при этом у него есть подруга для игр, — пояснила женщина, и я вспомнила забытый за недавними волнениями факт. Что в долине всего пятеро детей разного возраста, и что дети появляются у демонов очень редко. И взглянула на свою собеседницу совсем иначе: не как на очередную представительницу этого малоприятного вида, но как на необычный и совершенно уникальный пример того, к чему, если верить Сартанару, стремится каждый демон. Правда, я бы не сказала, что этот взгляд что‑то изменил: я очень сомневалась, что в ряду мерзких знакомств и откровений может появиться исключение.

— Не могу ответить тем же, — мрачно возразила я. — Я бы предпочла, чтобы Славка играла со своими нормальными друзьями человеческого происхождения.

— Мам, да ладно тебе, — поддержка рыжей пришла с неожиданной стороны. — Мин клёвый! Он очень на чертёнка похож из мультика, который номер тринадцатый, — сообщила дочь.

— Не сомневаюсь, — скептически хмыкнула я. Рыжая, впрочем, не обиделась, а улыбнулась очень весело и немного сочувственно.

— Охотно тебе верю, создания Аэрьи — не самый приятный для других разумных народ. Но мы всё‑таки не совсем одинаковые, а Мин так вообще по большей части общается с эльфами и людьми.

— Извини, — я вздохнула и поморщилась, беря себя в руки и пытаясь преодолеть мгновенную слабость, вызванную обретением дочери. Расслабилась, и вот результат! Раздражена, огрызаюсь и готова вцепиться кому‑нибудь в горло. — Я не хотела оскорбить твоего сына или тебя, но сложно поверить в наличие здесь кого‑нибудь вменяемого.

— Я так и подумала, — улыбнулась она и дипломатично сменила тему. — Как вы смотрите на то, чтобы перекусить?

— Более чем положительно, — кивнула я. Внезапно вспомнилось, что этот бесконечный день начался безумно давно, и с самого утра я ничего не ела. Сразу захотелось не только есть, но и спать. Но подняться с места я не сумела; как оказалось, в сон клонило не только меня, Славка отключилась буквально на лету.

— Сейчас что‑нибудь придумаю, — оценив обстановку, понимающе кивнула рыжая, поднимаясь со своего места и выходя за дверь, а мальчик хвостиком увязался за ней. Был огромный соблазн прямо сейчас попытаться дать дёру, но я удержалась от необдуманных поступков. Даже если у нас получится сбежать сейчас, это ничем не поможет. Если они один раз нашли Славку и утащили, где гарантия, что во второй раз история не повторится? Только тогда я уже могу не успеть прыгнуть за ней. Да меня может просто не оказаться рядом!

Вернулась демоница довольно быстро и уже без сына, с изящной лёгкостью опытной официантки неся в руках внушительный поднос с двумя трёхуровневыми тарелками и ещё какой‑то снедью. Нашу с дочерью скульптурную композицию она окинула странным задумчивым взглядом и, удовлетворённо улыбнувшись, устроила свою добычу на столе, а через несколько секунд на широком подлокотнике кресла возле моей руки оказалась тарелочка с кучей разнообразных бутербродов и внушительная кружка с какой‑то вкусно пахнущей жидкостью.

— Разолью, — неуверенно прокомментировала я.

— Не волнуйся, она не упадёт, — женщина для примера ощутимо толкнула кружку ладонью, но та осталась стоять неподвижно, как приклеенная.

— Спасибо. Получается, не все демоны умеют создавать вещи из воздуха?

— Никто этого не умеет, — она удивлённо вскинула брови. — С чего ты взяла подобное?

— Ну… Вот это платье, обувь и свою одежду Сартанар именно так и создал. Хотя, возможно, я всё поняла неправильно.

— А, вот в чём дело, — облегчённо улыбнулась собеседница. — Санс виртуозно работает с пространством, он в этом деле один из лучших, или может быть даже лучший во всём мире. Он не создавал вещи, он просто откуда‑то их перенёс. Пространственная магия — один из самых сложных и редких талантов, я им не владею совершенно, так что приходится действовать примитивным способом, — она бросила многозначительный взгляд на свои ноги. — Я, кстати, Люнала, можно просто — Юла.

— Зоя. А это, если не секрет, которое из твоих имён?

— А что, это так важно? — весело улыбнулась она.

— Со слов Тана я поняла, что для вас это имеет принципиальное значение.

— Так я же не мужчина, — рассмеялась демоница.

— А как это связано? — растерялась я.

— Мужчины любят всё усложнять и подходить ко всему с формальной точки зрения, для них важно это дурацкое сложное разделение, а лично на мой взгляд разные имена — просто разные грани одной и той же личности, так какой смысл так резко их разграничивать? Предположим, скрывать арам естественно: это самая суть, стержень характера, то, что действительно ото всех скрыто. Но всё остальное… — она пренебрежительно махнула рукой.

— Я не уверена, что вполне тебя поняла, — вздохнула я.

— Ты не знаешь Иймара, поэтому и не понимаешь до конца, — она пожала плечами. — Мы не сами придумываем себе имена, их нам даёт Аэрьи лично, который точно знает, что из себя представляет то или иное дитя. Давай разберём на примере твоего кьири. Сартанар дословно переводится как «ледяной господин» Ты называешь его Таном, «господином», и я совершенно уверена, что это он предложил тебе такой вариант собственного имени. Демоны, особенно — мужчины, порой бывают мелочно тщеславны, — с сочувственной улыбкой заметила женщина. — Те, кто знает его хорошо и может считать себя его приятелем, зовут его Санс, что на имперский можно перевести как снисходительное «ледышка». Его к — асай — арам, имя — для — врагов, переводится как «ледяная буря», а внешнее имя — буквально «ледник»; тот, который в горах. Понятия разные, но, как ты можешь судить, все они об одном и дают почти одну и ту же характеристику.

— То есть, его личное имя скорее всего представляет собой «лёд» или «холод»? — уточнила я.

— А вот это уже совсем не обязательно. Его ледяной панцирь может скрывать что угодно, от подземного пламени до пустоты, — с видимым удовольствием возразила она.

— А как переводится твоё собственное имя?

— Я — солнце, — с сияющей улыбкой сообщила рыжая. — Ну, то есть, «весеннее солнце». Или «иссушающий зной». А в третьем варианте — вообще «пылающий шар». Тоже, согласись, родственные понятия. А Сартанар, стало быть, твёрдо настроен занять пост Наместника? — резко сменила тему демоница.

— Я так поняла, да, — осторожно согласилась я. — Это плохо?

— Это сложный вопрос, — уклончиво ответила она. — Из Санса может получиться либо лучший Наместник из возможных, либо большая катастрофа. Насколько я понимаю, он пообещал тебе не трогать дочь в случае избрания?

— Солгал? — тяжело вздохнула я, даже почти не удивившись.

— Сложно сказать, — женщина вновь ответила неопределённостью. — Зависит от того, какие цели он преследует. Его довольно сложно просчитать, но я бы совершенно точно не рекомендовала доверять ему.

— Можно подумать, у меня есть какой‑то выбор, — вздохнула я. — Лучше уж он, чем безумный маньяк вроде Арвинара или этого змееглазого Менгеле. То есть, тьфу, Менгереля.

— Забавно, — насмешливо сверкнула на меня глазами рыжая. — Душка Арни у неё — маньяк, умница Гер — безумец, а Сартанар — меньшее из зол. Давненько я с ним не общалась; неужто, в самом деле так изменился?

— А что, он тоже кого‑то живьём потрошил? — нервно хмыкнула я. Положительному ответу я бы, опять же, не удивилась.

— Кто, Санс? Так пачкать руки? — она пренебрежительно фыркнула. — Нет, ты что, он никогда до такого не опустится. Я, впрочем, даже догадываюсь, почему эти двое тебя так впечатлили, и с какой целью Санс показал тебе именно их. Для наглядности, чтобы не сбежала.

— А что, лучше стать подопытным материалом или рабыней у извращенца? — язвительно уточнила я.

— Вот про что я и говорю, отобрал самые наглядные и предъявил в нужном свете, — удовлетворённо кивнула она. — Они жестоки, да. Мы все жестоки и безразличны, но у каждого есть свой предел. Арни — воплощение животной жестокости, простой и примитивной, Гер — жестокости чистого разума. Но, на мой вкус, их прямолинейность значительно безобидней склонности Санса к изощрённым интригам. На протяжении нескольких веков у него, например, любимым развлечением было стравливать между собой государства и наблюдать за опустошительными войнами, периодически посыпая угли порохом. Сейчас он, правда, в самом деле присмирел. Может быть, и подобрел, всякое бывает, — дипломатично резюмировала она.

— Почему ты всё это рассказываешь?

— Мне вас жалко, — спокойно ответила она. — Тебя и твою девочку. Помогать действием я не имею права, остаётся информация, которая никогда не бывает лишней.

— А ничего, что Сартанар непременно узнает об этом разговоре?

— О, не волнуйся, он наверняка ожидал, что мы найдём общий язык, и я тебе что‑нибудь расскажу. Просто мужской самонадеянности свойственно ни во что не ставить женскую хитрость, а Санс привык, что почти никто ничего не может ему противопоставить. Мужчины — демоны вообще в большинстве своём пренебрежительно относятся к женщинам и считают нас… в общем, сама знаешь.

Некоторое время мы помолчали. Я незаметно для себя подчистила всё содержимое тарелки, и меня начало клонить в сон уже всерьёз, а мысли начали путаться и ходить кругами. Слишком длинный это был день, слишком многое на меня свалилось. Было жизненно необходимо прервать поток событий, остановиться, отдохнуть и хоть немного подумать. Как жалко, что я никогда не любила интриги и не обладала стратегическим мышлением. Я даже шахматы не люблю!

— Люнала, а почему все демоны такие разные? И по цвету, и чертами лица, но, главное, у кого‑то есть рога, хвосты, крылья, а у кого‑то — нет, — наконец, задала я наименее важный, но интересный вопрос. Обдумывать и обсуждать что‑то серьёзное я сейчас была не способна, но и засыпать в кресле не хотела.

— Ну, изначально‑то мы все были и с рогами, и с хвостами, и с крыльями, а потом некоторые… отказались от всего этого или некоторых частей.

— Почему?

— Сейчас попробую объяснить, — неуверенно проговорила она и на несколько секунд замолчала, явно пытаясь подобрать слова. — Всё это увеличивает и упрощает связь с внешними магическими полями. Как бы покороче… Ладно, по очереди. Во — первых, крылья. Управление сырой силой сторонних источников осуществляется с помощью наружного слоя собственного магического поля, ауры, причём чем больше её площадь, тем легче. Можно просто растягивать этот слой, надувая как пузырь; а можно использовать крылья, естественным образом существенно увеличивающие эту площадь. Но чем больше площадь, тем сложнее эту ауру прикрыть, тем выше уровень естественного энергетического обмена с окружающим миром — в обе стороны. Поэтому крылатые демоны в бою мощнее, но примитивней. Им сложнее даются тонкие манипуляции и контроль над внутренними слоями энергетического поля, с помощью которых и строятся низкоэнергетические, но сложные чары. Поэтому те, кто занимается последними, отказывается от крыльев. Во — вторых, рога. Их функцию точно сформулировать сложнее, они помогают такому расплывчатому понятию, как «проявления воли». С рогами легче даётся ментальная магия и родственные воздействия, но это так же работает в обе стороны. И тот, кто желает полностью закрыть разум, отказывается от рогов. Ну и, в — третьих, хвост. Особой магической функции он не несёт, это просто дополнительная конечность, заодно участвующая в полёте. Довольно удобная вещь, но у неё тоже есть свой недостаток; стоит задуматься, и хвост начинает выдавать подлинные эмоции. Его сложнее контролировать, чем даже мимику и пульс, такая вот шутка Аэрьи. Поэтому те, кто желает скрыть эмоции, отказываются от хвоста. Это, конечно, не мгновенное событие, взял и отрезал, но постепенно происходит атрофия. За несколько десятков лет. Так что… делай выводы, — она развела руками.

— То есть, ты такая же скрытная натура, как Сартанар? — с иронией уточнила я.

— Что‑то вроде, — весело улыбнулась она. — Но у нас разные причины. Он уже очень давно стал таким, а мне просто надоело пристальное внимание сородичей к моей личной жизни; довольно неприятно быть музейным экспонатом. Да и среди иных видов так проще, большинство просто не понимают, что перед ними демон. А я, как я уже говорила, уже почти пару веков живу за пределами Аэрьи. Сейчас вот только прибыла, чтобы побыть нянькой Указующей.

— А что, кстати, случилось с предыдущим Наместником? — хмуро поинтересовалась я.

— Неудачный эксперимент, — улыбнулась она. — Да ты же его только что видела; это, собственно, Гер.

— У вас не может быть Наместником больной демон? И плохое зрение — большая трагедия? — растерянно предположила я.

— Кхм. Демоны не болеют. А у него не плохое зрение, и это не очки; он совершенно слепой, а артефакт позволяет хоть как‑то видеть. Но Гер, мне кажется, с облегчением воспользовался поводом оставить пост и полностью сосредоточиться на своих изысканиях. А жалко, он был хорошим правителем. С другой стороны, занимать этот пост больше двух тысяч лет — тоже сомнительное удовольствие, и его можно понять, — продолжила рассуждать разговорчивая Юла.

А я с раздражением подумала, что он мог подождать со своим отречением день — другой, и тогда Славке бы не пришлось висеть на волоске от гибели. Правда, тут же устыдилась этой эгоистичной мысли; если не она, то кто‑то другой занял бы её место. Какой‑то другой ребёнок, точно так же любимый своими родителями. Который мог оказаться здесь один, и которого некому было хотя бы попытаться спасти.

— Это он, значит, вылечиться за чужой счёт пытается? — мрачно уточнила я.

— Понятия не имею, — беспечно отмахнулась она. — Он всё свободное время в этой лаборатории проводил, сколько я его помню. Зануда. Зоя, тебе пора идти. Все посещения строго ограничены по времени, а мы, честно говоря, и так слишком задержались сверх положенного. Пойдём, ты уложишь Указующую спать, а то она активно противилась.

Я медленно кивнула в ответ и осторожно поднялась со своего места, держа дочь на руках. Очень хотелось закатить безобразный скандал и потребовать, чтобы меня оставили здесь, с ней, но я сдержалась. Не нужно усугублять положение и портить отношения с собственными тюремщиками. Пока к Славке здесь относятся хорошо, заботятся о ней и не обижают; да и Тан ко мне, несмотря на всю его возможную ложь, пока значительно снисходительней, чем мог бы. А истерика — всяко не лучший способ добиться желаемого. Во всяком случае, не в нынешней ситуации. Скорее удастся разозлить демонов, и я совершенно уверена, что результат мне не понравится.

Спальня оказалась в смежной комнате, чтобы туда попасть, не надо было выходить в коридор. Пока я переодевала Мирославу в предложенную ночную рубашку, она даже не проснулась. А вот когда накрывала одеялом, вдруг открыла сонные глаза и пробормотала.

— Ма, не уходи.

— Спи, котёнок, — тихо ответила я. — Я завтра обязательно вернусь, а ты веди себя хорошо, договорились? Считай, что у тебя каникулы.

— Ну, ма — а…

— Всё, спи. Добрых снов, — поцеловав ребёнка, я решительно выпрямилась и тряхнула головой, отгоняя минутную слабость. Что‑что, а плакать мне сейчас точно не стоит. И уж тем более — не при Славке! Пусть в самом деле считает, что она тут в гостях, незачем ей знать остальное.

Когда я в сопровождении Люналы вышла в коридор, оба демона обнаружились неподалёку. Я сомневалась, что всё это время они продолжали тут стоять; видимо, как‑то оповестили о собственном появлении, и именно тогда меня начали выгонять. Впрочем, как именно, можно считать установленным: телепатически. Раз Тан способен читать мои мысли, да и Юла употребляла такое словосочетание как «ментальная магия», это — самый логичный вывод. Удобно.

Обменявшись с мужчинами приветственными кивками и сдав меня с рук на руки, Юла скрылась в комнате.

— Всё в порядке? — уголками губ улыбнулся Сантанар.

— Да, вполне. Спасибо, — устало кивнула я.

— Тогда пойдём.

Обратный путь прошёл как‑то мимо меня. Я даже по сторонам не смотрела, окончательно вымотанная и морально, и физически. А когда сели в машину, так вовсе задремала. Кажется, до сих пор я держалась на тревоге за дочь и адреналине, а теперь нервное напряжение отпустило, и усталость взяла своё.

Сартанар меня тоже не беспокоил, никаких вопросов не задавал и ничего не требовал. Вряд ли из снисходительности; наверное, сам не был настроен на общение. В итоге, к дому демона мы приехали в полной тишине, даже автомобиль при движении не издавал никаких звуков, кроме тихого шелеста колёс.

— Зоя, — окликнул меня мужчина, остановив транспорт. Я вздрогнула и резко выпрямилась на месте, пытаясь выбраться из липких объятий полудрёмы.

— Да, извини, задремала, — поморщилась я, выбираясь из машины. И почему‑то только сейчас заметила одну большую странность окружающего мира: температуру воздуха. Судя по буйной зелени вокруг, ярким почти тропическим цветам и движущемуся по высокой дуге солнцу, здесь должно было быть жарко. А между тем мне в моём чёрном платье на самом солнце было вполне комфортно, ткань не перегревалась, и голова почему‑то — тоже, да и глаза яркий свет совсем не слепил. Тоже магия?

— Люди, — со снисходительно — насмешливой интонацией проговорил он, после чего резко скомандовал: — Повернись.

Я бросила на демона растерянный взгляд, но послушно повернулась спиной. Голову с двух сторон обхватили узкие сильные ладони, отчего мне стало не по себе — появилось ощущение подвоха и надвигающейся беды. Впрочем, Тан опять показал себя с лучшей стороны. Велев мне «не дёргаться», зачем‑то осторожно ощупал голову. Потом последовали несколько неприятных, немного болезненных, но вполне терпимых нажатий на какие‑то точки, и в мыслях наступило внезапное прояснение.

— Спасибо, — растерянно кивнула я, когда Сартанар убрал руки и мы двинулись к дому.

— Можешь не благодарить. Ты же не думаешь, что это — ради твоего удобства? — хмыкнул мужчина.

— Я пока не успела задуматься над твоими мотивами, — пожала плечами я. — Но ожидать от демона альтруизма точно не стала бы. Впрочем, ты же меня сейчас просветишь, да? — получилось довольно ехидно, но мужчина отреагировал на интонацию тихим ироничным смешком.

— Разумеется. Не люблю, когда женщина в постели пассивна, — спокойно отозвался он. Я в ответ промолчала; чего‑то подобного и стоило ожидать. Зачем бы ещё ему понадобилась моя бодрость?

— А демоны в сне не нуждаются? — поинтересовалась через минуту, когда мы уже вошли в дом.

— Нам нужно гораздо меньше времени для сна и гораздо реже, — с чувством собственного превосходства сообщил он.

— Везёт же, — совершенно искренне позавидовав, вздохнула я. Всегда страдала от этой несправедливой необходимости треть жизни тратить на подушку.

Всю дорогу меня мучил вопрос, Тан живёт в своём кабинете постоянно, или остальные комнаты иногда используются, и в конце пути получила ответ на свой вопрос: таки да, используются. Строго по назначению. Оглядевшись в спальне, куда меня привели, я не удержалась от хихиканья, за что удостоилась озадаченного взгляда хозяина помещения.

В общем, вряд ли здесь часто и подолгу спали. В спальне была только кровать устрашающих размеров посередине комнаты и — зеркала. Везде. Зеркальным был потолок и все стены, даже дверь изнутри. И это было настолько примитивно — пошло, что мне даже стало неловко продолжать бояться этих существ начиная с собственно Сартанара.

Да, сильные. Да, опасные. Да, безжалостные. Но, с другой стороне, в человеческой истории тоже хватало своих маньяков и мучителей, а совсем недавно жестокость вообще была нормой жизни. Средневековые пытки и казни, примитивная безжалостность более ранних эпох и порой совершенно запредельные зверства моих почти современников… в принципе, не такая уж большая разница. Не думаю, что мне было бы значительно легче, окажись я среди людей тех периодов.

— Что тебя так рассмешило? — поинтересовался Тан, стоявший за моей спиной, и медленно, лаская, провёл пальцами по моему боку. Под этим прикосновением сначала бесследно исчезло платье, за ним — бельё и обувь. — Впрочем, не отвечай, я знаю. Придётся показать тебе, зачем всё это нужно. Тебе понравится, — с видимым предвкушением вновь пообещал он.

А я… наверное, просто устала. Но я так и не почувствовала ни смущения, ни возмущения, ни предвкушения. Мне было всё равно. Совсем недавно я чувствовала презрение к самой себе за эти животные отношения с совершенно чужим мужчиной, а теперь вдруг подумала, что это — простой физиологический процесс, такой же естественный и порой совершенно механический, как приём пищи.

То же самое я чувствовала, пока по указу демона снимала с него одежду. Это ощущение длилось и длилось, не спеша уступать место чему‑то другому.

Я не знаю, какими резонами руководствовался Сартанар, но сейчас он вёл себя совсем иначе, чем несколько часов назад. Может, просто не сдерживался, а, может, это было лишь велением сиюминутного настроения; но сейчас он был… грубее, напористей. Если раньше соблазнял, то теперь — требовал. Раздеть его, целовать его и — не закрывать глаза.

Окружающие зеркала отражали весьма эффектную пару. А ещё они с вопиющей честностью отражали пустоту и безразличие: и моё, и его.

Сначала эта пустота соседствовала с рефлекторным смущением, вызванным неприличием наблюдаемых в отражении сцен. Потом тело начало брать своё, и на смену смущению пришло возбуждение. Вот только пустота так никуда и не делась. Я внезапно перестала воспринимать происходящее как некое таинство и высшую форму близости мужчины и женщины. Как порой говорят в современных фильмах, «просто секс, ничего личного».

Правда, это «не личное» оказалось весьма продолжительным и довольно увлекательным. У Сартанара было множество недостатков, но он, совершенно определённо, был великолепным любовником.

Не знаю, сколько прошло времени, когда мужчина решил дать мне передышку. Но когда он сказал «вот теперь — спи», я послушалась с превеликим удовольствием, отключившись почти сразу. И мне даже не снились кошмары.

Точно сказать, когда наступило моё утро, я не могла. Тело ломило, голова была пустая как жестяное ведро, во рту отчего‑то поселился мерзкий привкус, и вообще ощущения были как с похмелья. Некоторое время я валялась на кровати без движения и пялилась в смутный зеркальный сумрак, пытаясь понять, что в лишённой окон комнате испускает этот тусклый свет. Читать при подобном было бы невозможно, но вполне хватало, чтобы распознавать очертания предметов и самой себя.

Разбудило же меня чувство голода. Того самого, волчьего, когда в животе по ощущениям образуется маленькая чёрная дыра, пытающаяся втянуть весь остальной организм, и страшно, что желудок вот — вот начнёт переваривать сам себя. В конце концов пришлось поддаться физиологической потребности и заставить себя подняться.

А потом пришлось искать место для удовлетворения ещё нескольких потребностей. Из спальни выхода в ванную и уборную я не нашла, поэтому плюнула на возможных свидетелей в лице механического дворецкого, и как была в костюме Евы отправилась на поиски наружу. Искала просто, открывая одну за другой все двери подряд. За первой обнаружилась ещё одна спальня, гораздо более традиционна, за второй — не то кладовка, не то гардеробная. А уже на третьей я попала туда, куда надо.

Оказывается, мне чертовски недоставало ощущения чистоты. Приняв душ, я почувствовала себя заново родившейся и почти счастливой. Моих мыслей не омрачали даже вчерашние события: выспавшись, я на какое‑то время твёрдо поверила, что всё будет хорошо. Что Тан сдержит своё слово, через месяц Славка ткнёт в него пальцем, когда ей велят выбирать Наместника, и он отправит нас обеих домой. А там… Обидно, конечно, что местные деньги мне так и не пригодились, но — леший бы с ними. Главное, избавиться от этого Дамоклова меча над головой, а остальное — ерунда.

Сделав в ванной комнате всё, что было возможно, заканчивая стаканом выпитой из‑под крана воды, я завернулась в найденное здесь же пушистое тёмно — серое полотенце и направилась на поиски Сартанара. Заботиться о моём здоровье он, конечно, не обязан, но вряд ли ему нужен хладный труп умершей от голода человеческой женщины. Тем более, в постели. Подозреваю, это будет малоэстетичное зрелище. Нет, я, конечно, помнила, что смерть от голода наступает далеко не сразу, но ощущения утверждали обратное.

Вчерашний кабинет я нашла быстро, а в нём ожидаемо обнаружился хозяин. Только теперь он для разнообразия сидел за столом и, кажется, разбирал корреспонденцию или решал хозяйственные вопросы: обложился бумажками и периодически что‑то писал.

— Горазда же ты спать, — хмыкнул он, не поднимая на меня взгляд.

— Я всего лишь слабый ничтожный человек, организм требует, — невозмутимо отозвалась я. Выспавшись, я почувствовала себя ко всему прочему значительно спокойней и уверенней.

— Какой интересный вариант домашнего наряда, — всё‑таки соизволил оторваться от своих бумажек мужчина, и поманил меня рукой. — Иди сюда. Неужели ты решила меня соблазнить? — уголками губ усмехнулся он.

— Просто кое‑кто отобрал у меня одежду, — спокойно проговорила я. Послушно подошла ближе, села на край стола, с которого мужчина свои документы. Его руки тут же скользнули по моим бёдрам вверх, а через пару секунд полотенце опало, оставляя меня обнажённой. Но, странно, мне было на это плевать. По поводу этого мужчины и его намёков я не чувствовала больше ничего. Вернее, сейчас мои мысли и эмоции вполне соответствовали встрече с каким‑нибудь вкусным пирожным: предвкушение удовольствия, но никакого чувственного подтекста.

А если совсем честно, пирожному я бы сейчас порадовалась больше.

— Странно. А очень похоже. Мне нравится такая твоя домашняя одежда. Пожалуй, я склонен принять решение о перерыве.

— Ну, если ты не боишься, что я в процессе откушу от тебя кусочек, — пожала плечами я. Он в ответ чуть прищурился, и, кажется, хотел сказать что‑то неприятное и колкое, но потом передумал.

— Тоже организм требует? — иронично уточнил он в конце концов, с полным равнодушием убирая руки и жестом веля мне подняться. Я не стала задерживаться. Попыталась утянуть за собой полотенце, но оно исчезло прямо из моих рук. Правда, никаких вопросов я задать не успела, потому что через мгновение уже была одета во вчерашнее, — или аналогичное ему, — платье. На этот раз — без перчаток

— Мы собираемся куда‑то идти?

— Нет, я жду гостя. Ешь и читай; ты вчера интересовалась происхождением Указующей, — он кивнул головой в сторону дивана.

— Спасибо, — озадаченно поблагодарила я и отправилась в указанном направлении. На диване стоял внушительный поднос на ножках, распространяющий вокруг одуряющие запахи жаренного мяса и каких‑то специй, а рядом с подносом лежала книга. В ответ на запах мой живот ответил блаженным стоном предвкушения, а демон пренебрежительно хмыкнул.

Ой, да к лешему его. Главное, я наконец‑то нормально поем!

Как, всё‑таки, иногда мало нужно человеку, чтобы почувствовать себя счастливым: выспаться и поесть.

К делу я приступила с редким энтузиазмом, и первое время ни на что больше не отвлекалась. Когда первый голод был утолён, я решила совместить приятное с полезным: полистать книгу, которую выдал мне Сартанар. Это оказался явно не серьёзный сакральный текст, а нечто вроде «Библии для самых маленьких»: короткие сказки и множество иллюстраций. И такому варианту изложения я только порадовалась. Разбирать непривычные буквы чужого языка оказалось гораздо сложнее, чем разговаривать на нём, пришлось долго приноравливаться уже к одному этому. Если бы ещё и стиль изложения был сложнее, я бы рисковала всерьёз завязнуть. Так что если демон и хотел меня уязвить, у него это не получилось: мне хотелось сказать ему большое спасибо. А если он сделал это из лучших побуждений… тем более!

Если вкратце, история мира началась с того самого Аэрьи. Он придумал всё сущее, начиная с солнца и земли. Потом этот верховный бог создал растения, потом — животных, а потом начал творить разумных, и начал как раз с демонов. По его задумке, — во всяком случае, согласно книге, — они должны были стать его помощниками, и каждый из них должен был властвовать над определённым явлением. Правда, вскоре (с сотворением мужик не спешил, и творил по демону в несколько лет) стало очевидно, что задумка не вполне удалась: детища оказались неуправляемыми, помогать создателю не хотели и вообще старались жить своим умом.

Тогда Аэрьи на некоторое время прервался, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию, и решил пойти по другому пути, вкладывая в созданий не отдельные качества, а наборы, и создал таким образом комплект богов — сразу несколько десятков, а не как прежде, по одному. Эти новые оказались более дисциплинированными, и хотя слушались не так уж безукоризненно, и порой своевольничали, но распоряжения начальства выполняли. Они дружно поделили створённый мир и принялись наводить порядок каждый в своей вотчине. И каждый создал для себя свой народ, и начал большую часть времени уделять именно ему.

Старший бог посмотрел на них, позавидовал, но махнул рукой: вроде получалось неплохо, в мире не просто порядок, но постоянно происходит что‑то интересное. Так что он вернулся к первоначальному плану и продолжил творить демонов. При всех их недостатках, создатель всё‑таки их любил и, прямо скажем, баловал.

Правда, продолжалось это до тех пор, пока пара демонов не сцепилась из‑за какой‑то ерунды, и один убил другого. Этого Аэрьи не одобрил, и его можно было понять: столько работы, и всё коту под хвост. Бог расстроился и в облике простого смертного пошёл бродить по миру смертных с целью посмотреть, кто из младших богов как решает этот вопрос. К тому моменту образовалось уже множество государств, которыми правили и единоличные правители по крови, и выборные, и даже целые советы. Идея Аэрьи понравилась, вот только надо было выбрать всего одного, самого достойного, а как же его выбрать среди пусть и бестолковых, но одинаково любимых детей?

Побродив по миру ещё немного, бог решил обратиться за помощью к третейскому судье, которым стала эльфийка по — имени Авиэль. Он пригласил её в свою долину, представил ей всех демонов, и девушка вроде бы даже назвала достойного. Несколько лет всё было неплохо: наложенные Аэрьи чары вынуждали непутёвых детей прислушиваться к этому главному. А потом случилось непредвиденное, Авиэль умудрилась влюбиться в другого демона. И решительно заявила, что он гораздо более достоин поста Наместника, чем прежний кандидат. Косяк, конечно, был со стороны бога: уж можно было дать этой Указующей власть выбирать достойного единожды, а не сколько заблагорассудится.

Но, так или иначе, прикинув возможные последствия, создатель приуныл. Это же невесть что начнётся, когда демоны просекут, что пост Наместника вполне достижим, надо только заручиться поддержкой Указующей. Влюбить в себя. Можно даже магией. Или, ещё проще, припугнуть и поработить, чтобы не дёргалась и больше уже мнение не меняла.

В итоге выход из положения он нашёл, но несколько странный; наверное, право выбора отобрать не получилось, пришлось накладывать другие ограничения. А именно, запрет на знакомство с кандидатами до Часа Выбора и устранение Указующей после выбора.

Но тут уже высказалась создательница всех эльфов, как раз таки Ноотель, чьей родной дочерью была несчастная девушка, пострадавшая от непредусмотрительности Аэрьи. Верховный бог с ней долго ругался и препирался, оба божества устраивали друг другу пакости и вообще вели себя на редкость не божественно. А потом вдруг поняли, что это любовь, и дальше спорить им уже не хотелось.

Новое состояние так понравилось самому Аэрьи, что он решил наделить этой способностью самых достойных своих детей, которые до того момента любви не знали вовсе. Результат вышел неоднозначный и не сказать, чтобы вполне удачный. Во — первых, критерий этой самой «достойности» он не указал, а, во — вторых, обязательным оказалось условие «идеального соответствия» демона и его избранницы друг другу. Тоже без всякой конкретики.

Точного ответа на мой вопрос, — почему Славка выглядит эльфийкой, — книга не содержала. Но, видимо, опять Аэрьи что‑то намудрил.

В общем, главный вывод из книги я сделала один: хреновый бы из этого бога получился программист. Причём хреновый на редкость.

Нет, понятное дело, всё это было подано в несколько ином свете, и акцент делался на любовь Аэрьи к своим созданиям и нежелание вмешиваться в их жизнь, но впечатление о нём создавалось не как о всезнающем и мудром боге, а как о своеобразном рассеянном учёном — экспериментаторе. Который и сам толком не знает, что хочет получить в итоге, и потому поступает методом тыка: наугад совмещает какие‑то ингредиенты и с удивлением наблюдает за результатом.

Странно, как у него при таком подходе получилась вполне жизнеспособная и даже по — своему логичная модель мира. Объяснение этому я видела всего одно: попыток было существенно больше одной, а один демон в несколько лет получался не из‑за неторопливости и обстоятельности, как утверждала книга, а просто потому, что брак составлял больше девяноста девяти процентов.

Я так увлеклась чтением, что появления упомянутого Таном гостя попросту не заметила. И только когда потянулась за ещё одной порцией того местного напитка, которым меня её вчера потчевала Юла, обнаружила, что в кабинете нас уже трое. Напротив Сартанара, в кресле для посетителей, сидел давешний маньяк со змеиными глазами; Менгерель. Кажется, эти двое весьма дружны между собой.

В мою сторону мужчины не смотрели, но всё равно появилось настойчивое желание потихоньку слинять. Несколько секунд я раздумывала, чего не хочу сильнее — привлекать внимание своим движением, или оставаться на месте, — решила в итоге не дёргаться. Если бы моё присутствие раздражало хозяина дома, он бы сам меня давно выгнал. А так… команды не было, значит, лучше не отвлекать их от безмолвной беседы; судя по тому, что ни один из демонов не издавал ни звука, общались они на телепатическом уровне. Полезное умение.

Так что в конце концов я вернулась к книге и остаткам завтрака. От первой оставалась ещё добрая половина, от второго… существенно меньше, да и ощущение сытости появилось уже давно. Но оставлять еду на тарелке не хотелось: кто знает, когда этот безответственный кьири в следующий раз решит меня накормить?

Как и почему я задремала, я не поняла. Вроде бы, вполне выспалась, ощущала себя бодрой; никогда со мной такого не случалось.

Зато собственные ощущения по пробуждении я запомню, наверное, на всю жизнь.

Разбудила меня боль. Острая, резкая боль в запястье правой руки, которое по ощущению зажало в тисках или под прессом, и капкан холодных пальцев на горле. Я охнула, резко распахнула глаза и к своему ужасу встретилась взглядом с обладателем специфических волшебных очков.

— Что… — сипло выдохнула я, но тут взгляд запнулся о мою собственную онемевшую в захвате руку, сжимавшую нечто, смутно напоминающее очертаниями старинный кремниевый пистолет. Менгерель в ответ спокойно выпустил моё горло, аккуратно двумя пальцами взял оружие за ствол и разжал вторую руку, кивком указав мне куда‑то в сторону.

Мы до сих пор находились в том самом кабинете, стояли недалеко от дивана. А возле шкафа ногами в нашу сторону лежал Сартанар. С внушительного размера прожжённой дырой во лбу.

— Что… — потрясённо пробормотала я, но опять осеклась, не в силах внятно сформулировать вопрос. Что случилось? Кажется, вполне ясно. Как? Почему? Это было интересней, но я здорово сомневалась, что змееглазый в курсе. — Этого не может быть, — пробормотала обречённо. В ответ Менгерель только скептически хмыкнул и подошёл к своему товарищу, опустился рядом с ним на корточки, с интересом разглядывая.

— Мёртв. Безвозвратно.

— Этого не может быть! — повторила я, яростно тряся головой. — Я… не могла… это…

— Увы, выстрел произвела именно ты, — спокойно отозвался демон, выпрямляясь и окидывая меня задумчивым взглядом. Правда, особенно встревоженным или разъярённым он не выглядел. — Опять же, увы тебе, я это видел.

— И… что теперь? — холодея, уточнила я.

Всё никак толком не удавалось осознать произошедшее. Вот только что всё было в порядке, я сидела и читала книгу, эти двое разговаривали о своём. Где я взяла пистолет? Правда ли я выстрелила, или это какая‑то странная подстава? Единственный кандидат на роль кукловода стоял сейчас передо мной, но я понятия не имела, зачем бы это могло ему понадобиться.

О собственной дальнейшей участи я боялась думать. Если демоны так щепетильны в вопросах сохранения собственных жизней, то за убийство одного из них меня растерзают, не особенно разбираясь в мотивах и подоплёке событий. Никто даже не задумается, что мне не нужна была смерть Тана, что мне негде было взять это странное оружие и что я никогда в жизни его даже в глаза не видела. Был свидетель, который видел выстрел. И если демоны на самом деле не врут…

Господи, а что же теперь будет со Славкой?!

В ответ на мой вопрос Менегерель неопределённо повёл плечами.

— Ты меня убьёшь? Сдашь остальным? — в лоб спросила я, потому что молчание и бездействие демона напрягали.

— Сложный вопрос, — опять повёл плечами змееглазый, держа оружие за ствол и легонько похлопывая им по ладони. — С одной стороны, мне именно так и следует поступить. А, с другой, всё слишком странно и слишком очевидно.

— Я не могла его убить, — тоскливо пробормотала я. — Он обещал спасти Славку!

— Санс? Спасти? — демон бросил на меня непонятный взгляд, — при общей бедности его мимики было сложно понять выражение, — и неопределённо дёрнул головой. Не то кивнул, не то качнул, я так и не поняла. — Вот в чём я согласен, так это в том, что убить его ты не могла. Не с вот этой игрушкой, — и он легонько постучал себя когтистым пальцем чуть ниже ключиц. Я бросила взгляд вниз, но ничего, кроме всё той же чёрной ткани платья, не заметила. А потом вспомнила о «подарке» Сартанара и торопливо нащупала тонкую цепочку с прозрачным камушком, которую тот выдал мне при заключении сделки.

Сейчас камень напоминал собой кусок угля: чёрный, чуть шершавый, хотя на ощупь оставался таким же прохладным и как будто гладким.

— Но что это вообще могло быть?! И… вас же нельзя убить!

— Ты преувеличиваешь, — поморщился демон. — У нас хорошая регенерация, но если размозжить башку или сжечь половину мозга, никакая регенерация невозможна. Это только в сказках демон с отрубленной головой продолжает жить. Настолько безмозглых демонов, у которых голова не является жизненно важной частью организма, в природе не существует. Хотя, учитывая некоторых… — он вдруг осёкся на полуслове, глядя как будто сквозь меня, тряхнул головой, несколько раз часто моргнул. Опять бросил на меня взгляд, опять мотнул головой, и резко скомандовал: — Выгляни в окно. Ну? Быстрее, — потребовал демон, когда я не двинулась с места.

Растерянно и немного заторможенно пожав плечами, я медленно подошла к окну, отодвинула портьеру…

— Еб… японский бог! — выдохнула, не сдержавшись, но всё‑таки в последний момент заменив рвущуюся с языка непечатную конструкцию более цензурной.

— Что там? — напряжённо уточнил Менгерель.

— Облака. Внизу, — тихо пробормотала я, не зная, как ещё коротко охарактеризовать увиденное.

Мы, кажется, находились в помещении, вот только окно этого помещения располагалось выше уровня облаков. О том, что это именно здание, а не некий летательный аппарат, я догадалась по смыслу: неподалёку виднелось ещё несколько узких тонких шпилей, пронзающих бескрайнее белое море. Вот уж действительно — небоскрёбы.

В любом случае, нынешний пейзаж не походил ни на Аэрьи, ни на особняк в имперском городе. Особенно когда я сумела различить снующие туда — сюда крошечные точки летательных аппаратов. Точнее, когда один из них проплыл совсем близко, поблёскивая ртутно — серебристыми боками в лучах закатного солнца. Каплевидной формы, кажется — довольно небольшой.

— Экспериментатор недобитый, — процедил себе под нос Менгерель, кажется, правильно истолковав моё потрясённое молчание.

— Это другой мир, да? — тихо уточнила я. Впрочем, вопрос был риторический: всё и так было ясно. — Верни нас обратно! — резко выдохнула, разворачиваясь на месте и делая два шага в сторону демона.

— Легко сказать, — поморщился он.

— Ты… Да что за дьявольщина у вас тут происходит?! Верни меня обратно! Там моя дочь, ты… — я, уже мало что соображая, кинулась на него с кулаками. Правда, эффекта от подобной эскапады не было никакого: мужчина без труда перехватил меня, придерживая одной рукой поперёк туловища и прижимая к себе, а второй — зажимая рот.

— Во — первых, прекрати орать, — прозвучал над ухом его безжизненно — спокойный голос. — Во — вторых, возьми себя в руки. Даже если у тебя получится ударить меня или даже убить, твоей дочери это ничем не поможет. Ну, и, в — третьих, мне тоже совсем не нравится то место, где мы оказались. И я, к слову, здесь в ещё худшем положении, чем ты. Успокоилась? — уточнил он.

Я кивнула, насколько позволяла его рука. Упоминание Славки мгновенно отрезвило и заставило взять себя в руки, придушив панику в зародыше. Менгерель тут же разжал хватку, и я смогла сделать глубокий вдох. Вот ведь… демон. Жилистый, едва ли не с меня ростом, а силища как у анаконды.

— Поясняю сразу: пространственной магией я не владею, — проговорил он. Обвёл ищущим взглядом окружающее пространство и, зачем‑то поводя перед собой кончиком хвоста, двинулся в сторону рабочего стола Сартанара. — Более того, в этом мире с магией вообще… всё плохо.

— Ты… ничего не видишь? — предположила я, наблюдая за его странными неловкими движениями.

— Я не предполагал внезапно оказаться в мире без внешних источников подходящей силы, — нехотя отозвался он. — Да, не вижу. Артефакт запитывался от внешних полей, чтобы не мешать работе, так что теперь он бесполезен. Придётся тебе быть моими глазами, — холодно усмехнулся демон, обшаривая стол.

— Зачем бы это могло мне понадобиться, и что мешает мне просто бросить тебя здесь? — отстранённо поинтересовалась я.

— Разумеется, ничего, — со смешком отозвался он. — И ты непременно сумеешь вернуться в наш мир, и непременно спасёшь свою дочку. Вот только тот факт, что убила Тана именно ты, будет очень легко выяснить. Хочешь, я расскажу, как у нас карают за убийство демона? Особенно, представителей других видов. Очень долго и очень изобретательно. У тебя даже есть неплохой шанс пережить собственную дочь, но вряд ли ты будешь этому рада. Для начала…

— Не надо, я догадываюсь, что пытать вы умеете очень хорошо, — поморщившись, перебила его я. — Но чем ты можешь мне помочь в этой связи?

— Я могу озвучить собственные сомнения в твоей виновности. Ну, и помочь с твоей девочкой. Так что предлагаю сделку: ты помогаешь мне убраться из этого мира и вернуться домой, я — спасаю тебя от мучительной смерти, спасаю твою дочь и возвращаю вас обеих домой. И даже обещаю, что ни я, ни кто‑то другой ни словом, ни делом, ни прямо, ни при помощи посредников, не будет за вами охотится, и вы сможете просто забыть об этом приключении, — результатом мародёрства Менгереля оказался какой‑то документ, мешочек с непонятным содержимым, горсть мелких сизых камушков размером с голубиное яйцо, внешним видом больше всего похожих на обыкновенную гальку, и что‑то ещё, я не видела. — Кроме того, в отличие от тебя, я знаю, где здесь выход.

— Откуда такая доброта? — подозрительно осведомилась я. — И зачем тебе я, если ты знаешь, куда идти?

— Потому что я представляю себе дорогу, но добираться туда будет гораздо удобнее с твоими глазами. Если, конечно, ты способна вести себя адекватно и больше не будешь дёргаться из‑за ерунды.

— Перемещение чёрт знает куда для тебя ерунда? Или, может быть, труп твоего приятеля? — проворчала я.

— Все смертны, даже боги, — отмахнулся он. — Глупо из‑за этого переживать.

— А ты точно можешь мне помочь со Славкой и со смертью Сартанара?

— Да. Думай быстрее.

— Можно подумать, у меня есть выбор, — я тяжело вздохнула. — Договорились.

— Тогда дай руку, — он подошёл ко мне и требовательно протянул ладонь. Я с опаской вложила свою руку в его и ойкнула, когда острый коготь проколол мой палец. Мужчина никак на это не отреагировал, проделал ту же процедуру с собственной рукой и, совместив ранки, тихо буркнул что‑то себе под нос.

— Что это было? — запоздало напряжённо поинтересовалась я.

— Пойдём, — отмахнулся он. Никакой непреодолимой силы, заставляющей выполнять приказ демона, я не почувствовала, так что, наверное, это был не ритуал обращения в рабство, и от этой мысли несколько полегчало. Правда, всё равно было не по себе: зачем ему нужна моя кровь?

— А всё‑таки, что ты только что сделал? — настойчиво повторила я.

— Теперь я буду знать, где ты находишься. Ну и, заодно, при необходимости видеть твоими глазами. Это чудовищно неудобно, но может пригодиться. Пойдём, — он кивнул мне на дверь.

Я окинула прощальным взглядом кабинет, и решительно толкнула дверь. Очень хотелось забрать собственную одежду и сумку, но я совершенно не представляла, где их искать, а на видном месте они не лежали.

Было жутко это осознавать, но тот факт, что именно моя рука нажала на курок, и именно из‑за меня умер Сартанар, совершенно меня не тревожил. Я пыталась почувствовать стыд, раскаяние, вину, но ощущала только раздражение из‑за того, что по его вине оказалась непонятно где в не самой приятной компании. Мне даже жалко его не было, хотя, казалось бы, ничего настолько уж ужасного демон мне не сделал.

Может, это тоже какое‑то влияние? Всего их мира, самого Тана или вот этого слепого маньяка? И неужели это теперь навсегда, и я так и останусь безразличным бездушным существом, ничем не лучше этих демонов?

В этот раз за пределами кабинета не было ни мозаичного коридора, ни даже того бело — безликого. Мне даже показалось, что шаг из мира в мир мы сделали только теперь, покинув комнату, а не несколькими минутами ранее. Мы попали в довольно просторное квадратное помещение, вдоль стен которого тянулись ряды одинаковых серебристых дверей, а посередине возвышалась одинокая толстая колонна. Светло — зелёные стены, крупная коричневая плитка на полу, белый потолок; отделка так напоминала какое‑нибудь современное мне общественное учреждение, что даже немного отлегло от сердца.

— Почему ты остановилась? — хмуро поинтересовался мой спутник.

— Потому что я думаю, — отозвалась я. Странно, но тот не потребовал более подробных пояснений, не начал торопить и требовать срочно доставить куда надо; молча замер за моим плечом, нервно косясь по сторонам. Вернее, прислушиваясь.

Думала я действительно не о чём‑то постороннем, а об очень важных вещах. Точнее, не просто думала, а делала то, что вроде бы неплохо умела: размышляла логически.

Судя по тому, на какой высоте мы находились, перемещение внутри зданий осуществлялось с помощью каких‑то сверхскоростных лифтов или их функциональных аналогов. Нет, был вариант, что попасть на какой‑то этаж можно было только на воздушном транспорте, снаружи, но это было совершенно нерационально. И из соображений удобства, и из соображений безопасности. А ну как пожар?

Впрочем, в здании такой высоты вся знакомая мне техника безопасности, не только пожарной, нервно курит в коридоре. Интересно, как предлагается эвакуировать терпящих бедствие с такой высоты? Вряд ли тут можно спуститься по лестнице. Вернее, теоретически‑то можно, за пару — тройку дней… А уж эффект землетрясения вообще страшно представить!

Перед глазами предстала длинная тонкая башня, красиво падающая на бок сквозь облака, и сразу остро захотелось оказаться на твёрдой земле. Так что я поспешно двинулась к центральной колонне. Остальные двери были совершенно одинаковые и наверняка вели в другие жилые помещения, а вот предназначение этого элемента интерьера вызывало у меня определённые сомнения. Не думаю, что она просто поддерживает потолок.

Ничего похожего на дверь я, обойдя колонну по кругу, не нашла, зато нашла странную маркировку: горизонтальная шкала, похожая на тепловую, длиной где‑то в полметра, была нарисована на высоте моего роста. От синего слева до красного справа.

— Как думаешь, в этом здании есть подвал? — задумчиво поинтересовалась я, разглядывая шкалу.

— По моим ощущениям, земля отсюда очень далеко. Если это здание, зачем ему при такой высоте подвал? — с сомнением уточнил демон.

— С одной стороны, да. Но, с другой… Это какой же у него должен быть фундамент?! А с третьей стороны, не факт, что здесь вообще нужен фундамент! Кто их, аборигенов, знает, какими технологиями они пользуются!

— Мне кажется, то место, которое нам нужно, располагается ниже уровня земли, — через пару мгновений сообщил демон. — С такой высоты точно сказать сложно, но я бы начал с подвальных уровней, если таковые есть.

— А что мы, к слову, вообще ищем? Ты же сказал, что не владеешь пространственной магией, и никаких источников силы тут нет? — подозрительно уточнила я, всё‑таки тыкая пальцем в край красной шкалы. Тут же над первой шкалой проступила вторая, уже не цветовая, а числовая. Я вдруг поняла, что понимаю эти закорючки, которые здесь именуются цифрами. А ещё поняла, что аборигены пользуются девятеричной системой счисления. Интересно, почему именно ей?

— Как раз потому, что с магией тут всё плохо, я ощущаю этот нестабильный плавающий портал, — нехотя пояснил он. — А тот факт, что сам я не способен создать какие‑то пространственные чары, совсем не означает, что я не могу воспользоваться чужими.

— То есть, если мы доберёмся до этого портала, ты сможешь его использовать? — спросила я и решительно ткнула в одну из цифр наугад.

— В теории, — лаконично отозвался демон, а я искренне понадеялась, что теория у него будет отстоять от практики недалеко, иначе… в общем, лучше в него верить.

В ответ на мою команду над второй шкалой вспыхнула тревожно светящаяся надпись.

— Кхм, — растерянно кашлянула я, разобрав невнятные закорючки. — В общем, тут предупреждают, что пути назад не будет. В смысле, перемещение обратно из секторов нижней части спектра посредством этого устройства будет невозможно. Предлагают хорошенько подумать, нужно ли нам туда. В принципе, у меня даже есть предположение, почему так.

— И почему же?

— Фантастические романы, личный опыт и логика подсказывают, что на самых нижних уровнях подобных индустриальных мегаполисов скапливается самая грязь. Проще говоря, местный красный сектор — это глухие трущобы. Сейчас‑то мы находимся в явно чистом и благополучном месте, но мне смутно верится, что так везде, — пояснила я, разглядывая предупреждающую надпись.

— Трущобы? Трущобы это хорошо, — медленно кивнул Менгерель. — Пойдём.

— Ты думаешь, нас там не прибьют? — с сомнением уточнила я, но всё‑таки повторно ткнула нужную цифру, игнорируя беспокойство автоматики.

— Мне гораздо сильнее не хочется встречаться с представителями местной власти, — поморщился он, вслед за мной шагая в открывшийся в колонне проём.

— Логично, — вынужденно согласилась я. Если эти нижние уровни настолько не рекомендованы к посещению, вряд ли там уверенно чувствует себя местная полиция. Вспоминая же манеру поведения демонов Аэрьи, я была уверенна, что с криминальными элементами мой спутник договорится с большей вероятностью. Хотя мне было бы спокойней, если бы он ещё видел, с кем договаривается. С другой стороны, если бы не этот его недостаток, моя помощь ему точно была бы не нужна, так что — всё к лучшему. — Жалко, не во что переодеться. Сомневаюсь, что здесь носят подобное.

— Слишком закрытый наряд в большинстве случаев доставляет гораздо меньше неприятностей, чем слишком откровенный. Так что… — начал он, но осёкся и крепко вцепился в моё плечо. Хорошо, силу рассчитал, и не пропорол платье когтями. В этот момент за нами закрылась дверь цилиндрической капсулы, пол едва ощутимо вздрогнул, а освещение кабины плавно, за несколько секунд, через весь спектр сменило освещение с синего на красный. Пол опять вздрогнул, и мужчина, тихо ругнувшись себе под нос, настойчиво толкнул меня в плечо к открывшемуся выходу.

— Ты чего? Уши заложило? — иронично уточнила я, когда он нервно затряс головой.

— Почти, — спокойно ответил демон. — Это ты без перепада давления и ускорения ничего не чувствуешь, а на мой взгляд в таком резком и быстром падении нет ничего приятного. Спорим, здесь живут люди? Ну, или кто‑то на них очень похожий, — ухмыльнулся он, демонстративно принюхиваясь и морщась.

И хотелось бы поспорить и заступиться за собственных сородичей, но я предпочла промолчать. После стерильной чистоты транспортной капсулы и комнат наверху переход оказался весьма резким. В лицо пахнуло подворотней или обжитым бомжами подвалом: застарелый прогорклый пот, моча, перегар, заменяющая табак едкая горечь, отчётливый оттенок тухлятины и что‑то тошнотворно — кислое.

Планировка была идентична верхнему уровню, — тот же квадрат и двери по периметру, — за тем исключением, что здесь напротив нас начинался узкий коридор. Ну, а местная «отделка» полностью соответствовала запаху. Грязные обшарпанные стены с наскальной живописью сомнительного качества и вполне определённого содержания, ответственно выцарапанные (или вовсе — выжженные?) на центральной колонне ругательства.

На полу — какие‑то застарелые пятна, некоторые из которых подозрительно походили на запёкшуюся кровь. Я не удержалась от гадливой гримасы и брезгливо подобрала юбку. Эх, где же мои верные джинсы с кроссовками! Освещение оставляло желать лучшего; здесь тоже светился сам потолок, только, в отличие от верхнего уровня, не всей площадью, а редкими отдельными кусками.

В общем, малоприятное местечко.

— Далеко не отходи, — порекомендовал демон и уверенно двинулся к выходу. Я только скептически хмыкнула в ответ: нашёл идиотку. Слепой или нет, а держался он достаточно уверенно, ориентируясь то ли на слух, то ли на запах, то ли благодаря своей магии со смешением крови. Складывалось убеждение, что мужчина вполне способен постоять за себя в драке, и я искренне надеялась, что при необходимости он постоит и за меня. Нет, оказать какое — никакое сопротивление я могла и сама, но так, определённо, было надёжнее.

— Ты не хочешь отдать этот пистолет мне? — предложила я. — Ты же всё равно не можешь стрелять.

— Доверить тебе оружие? — со смешком уточнил он. — Не хочу разделить участь Санса. Может, у тебя заложена программа убить не только его.

— Да я до сих пор не верю, что я его‑то могла убить, — вздохнула я. — Откуда у меня оружие? И как вы могли его не заметить? Как я могла успеть выстрелить при вашей скорости реакции?!

— Пистолет — явно не изделие нашего мира, он скорее близок этому или чему‑то подобному. Откуда… вопрос интересный. Он просто возник у тебя в руке, а это не самая простая магия, и призвать его самостоятельно ты вряд ли была способна. А скорость… эффект неожиданности, слышала о таком?

— Слышала, но поверить всё равно трудно. А далеко нам добираться до этого портала? Он действительно под землёй?

— Да. На оба вопроса, — отозвался он. — Если по прямой пешком, несколько суток пути, так что было бы неплохо раздобыть транспорт.

— Неплохо. Вместе с водителем, — согласно кивнула я.

За разговором мы дошли до перекрёстка с точно таким же узким коридором, и Менгерель уверенно повернул направо. Двигался он при этом, правда, довольно странно: ступал мягко и осторожно, как будто шёл по тонкому льду. В результате выглядело довольно забавно, похоже на какого‑нибудь киношного ниндзю или крадущегося кота, но смеяться не тянуло.

— Ты ведёшь себя очень непохоже на слепого, — заметила я.

— А ты слишком много разговариваешь, — наконец, не выдержал он. — Борись со своими страхами молча.

Я может и хотела бы высказаться о неэффективности подобной борьбы, но благоразумно промолчала. С нашей бабушкой умение вовремя промолчать — вообще очень полезное умение, которое было приобретено ещё в раннем детстве.

Не знаю уж, как Менгерель определил причину моей общительности, — благодаря магии или жизненному опыту, — но определил он её правильно. Мне действительно было… не то чтобы страшно, скорее — не по себе и очень тревожно. Ставшее в последнее время навязчивым желание «чтобы всё поскорее закончилось» окрепло и заиграло новыми красками. С похищения Славки прошло чуть больше суток, а кажется — уже целая жизнь.

Думать о дочери мне было попросту страшно. И стыдно. Обещала сегодня прийти, а сама запропастилась где‑то, и неизвестно теперь, когда доберусь обратно. Только бы успеть!

А ещё было боязно думать о домашних. Причём не столько из‑за их беспокойства, сколько из‑за бурной энергии Соньки. Ох, как бы моя боевая сестрёнка вслед за мной не заработала неприятностей на свои нижние девяносто!

Тем временем, пока я пыталась молча взять себя в руки и задуматься над насущным, путь продолжался. Ещё один перекрёсток, снова поворот направо. Едва слышимый поначалу и не замеченный мной гул здесь стал вполне отчётливым. Коридор упёрся в автоматические ворота, у которых сейчас открывалась только одна створка, и то — не до конца. Но, тем не менее, мы выбрались через них наружу и уже вполне окунулись в разнородный шум.

Это был широкий, не меньше пятидесяти метров, тоннель, видимо, являвший собой местную улицу, и его вид окончательно убедил меня, что мы оказались глубоко под землёй. Здесь уже пахло не только продуктами жизнедеятельности человека, но и результатами его хозяйственной деятельности. Устойчивый душок канализации мешался с чем‑то, до боли похожим на железнодорожный креозот, и какими‑то ещё техническими запахи, разложить которые на составляющие я не могла. Обычный городской смог со скидкой на особенности местности.

Вдоль стен в несколько ярусов тянулись огороженные невысокими прозрачными стенками пешеходные дорожки, на которых было довольно людно и ещё более грязно, чем в жилом коридоре. Под потолком тоннеля тянулись четыре тускло светящихся полупрозрачных кишки метров трёх в диаметре, где то и дело проносились смутные рокочущие тени. Неподалёку от нас одна из кишок ныряла под две соседние в толщу стены и выныривала значительно ниже, соприкасаясь боком с одной из пешеходных дорожек. Кажется, это было нечто вроде местного метро.

В нижней части тоннеля тянулось ещё несколько таких же толстых труб, только матово — серых и не светящихся. Там, между труб, что‑то тускло поблёскивало и, кажется, текло. Пешеходные дорожки противоположных сторон тоннеля соединялись хлипкими мостиками вверху и внизу, а всё остальное пространство было запружено движущимися в обоих направлениях с чудовищными скоростями аппаратами, похожими на тот, что я видела из окна. При виде этого хаоса ограждения пешеходных дорожек показались особенно хлипкими. Материалы из будущего, конечно, наверняка способны на многое, но я очень сомневалась, что тонкая стеночка, по виду похожая на обычное оргстекло, способна выдержать прямой удар многокилограммовой туши, движущейся со скоростью явно больше ста километров в час. Скорее, жизни местных обитателей не имели никакой ценности для хозяев всего этого муравейника.

— В какую сторону нам дальше? — уточнила я.

— Туда, — с недовольным видом демон махнул рукой на противоположную сторону тоннеля.

— М — да. Ладно, пойдём, взглянем на местную остановку. Может, там что‑нибудь прояснится, — вздохнула я, прикидывая маршрут и направляясь по нему.

Местное население внешне действительно не отличалось от людей. И количество пальцев, и прочих конечностей вполне совпадало, а многообразие типов внешности, — от курносых блондинов до откровенных монголоидов и почти негров странного красноватого оттенка, — заставляло вспоминать родину. Вот что у всех встречных было примерно одинаковым, так это одежда. И мужчины, и женщины, носили тёмно — серые или коричневые свободные не то комбинезоны, не то костюмы.

На нас косились. На меня с интересом, недоумением, иногда — насмешкой, на демона — с откровенным отвращением и презрением. Вскоре Менгерель обхватил меня ладонью чуть выше локтя. То ли боялся, что я сбегу, то ли опасался потеряться в достаточно плотном человеческом потоке; но мне тоже стало спокойней.

— Может, лучше я буду держать тебя под локоть? Мне неудобно, — осторожно предложила я.

— В случае необходимости вроде драки я предпочитаю иметь полную свободу перемещения и не тратить время на то, чтобы стряхнуть тебя со своей руки, — грубовато, но вполне логично возразил мужчина.

Спрашивать, действительно ли он полагает, что придётся драться, я не стала: мои собственные мысли были вполне созвучны. Со слишком уж пристальным вниманием поглядывали на меня мужчины и слишком глубоким отвращением обдавали моего спутника. Интересно, он не нравится просто своей внешностью, или тут тоже знают демонов и здорово их недолюбливают?

Я уже неоднократно пожалела о своём предложении добраться до остановки, когда мы наконец‑то поднялись на нужный ярус. Здесь пешеходная дорожка образовывала широкую площадку, на которой толклись в ожидании транспорта с десяток человек.

— Эй, мутант, не порть девку, дай её нам, — окликнул Менгереля какой‑то молодчик, по виду — метис. Он с двумя друзьями скучал у самого парапета, привалившись к нему задницей. Друзья с готовностью заржали, а демон к моему удивлению выпад проигнорировал.

— Что ты хотела здесь найти? — тихо поинтересовался он у меня.

— Я уже не уверена, что здесь можно найти что‑то, кроме неприятностей. Может… — начала я, но меня перебили расстроенные невниманием аборигены, отклеиваясь от опоры и вальяжно двигаясь в нашу сторону. Остальные ожидающие заметно заволновались и попытались распределиться по стенам. Какой‑то старичок не выдержал и поспешил покинуть место назревающего конфликта.

— Сышь, ты, урод, ты глухой что ли? Так я тебя ща ещё слепым сделаю! — прогудел второй; на пол головы выше первого, вожака, и явно не обременённый интеллектом.

— Эй, шлюха, иди сюда, я тебе больше понравлюсь, — заржал третий, подходя ближе и протягивая руку в намерении поймать меня за плечо. Я рефлекторно отшатнулась. В этот момент к двери транспортного тоннеля открылись, и все, кто был на остановке, в едином порыве нырнули внутрь. Кажется, кто‑то порывался выйти, но его быстро отговорили от этого поступка, и через пару мгновений «автобус» тронулся, оставляя нас на остановке впятером. — Да ты чо?!

— Ещё раз протянешь руку, я тебе её сломаю, — с непробиваемым спокойствием тихо сообщил демон. Третий оказался трусоват, поэтому настороженно отпрянул, зато второй с тем же сакраментальным «ты чо?!» протянул руку к нему самому. Вернее, не протянул, а ударил.

Не знаю, как он проделывал всё это, будучи слепым, но действовал змееглазый безукоризненно. Легонько дёрнув меня назад, перемещая себе за спину, демон второй рукой перехватил драчуна за запястье. Кажется, почти не применяя силу и пользуясь исключительно инерцией движения массивного тела, Менгерель с отчётливым влажным хрустом, окончившимся болезненным воплем, неестественно вывернул нападающему руку за спину. Затем последовал короткий удар по локтю, вновь что‑то хрустнуло, и вопль сорвался на поскуливание.

— За вывих извини, не рассчитал, — с тем же спокойствием добавил демон, толчком отправляя покалеченного второго к третьему.

— Ах ты! — с нецензурным воплем первый, продемонстрировав похвальное мужество и явный недостаток инстинкта самосохранения, бросился на хвостатого. С этим мой спутник церемониться не стал, и попросту выкинул за ограждение. Переливчатый вопль оборвался влажным шлепком, потом — ещё одним. Я нервно сглотнула вязкую слюну, радуясь, что мне с моего места не видно, что осталось от этого первого.

— Подойди сюда, и, если будешь хорошо себя вести, не пострадаешь, — обратился демон к последнему. Покалеченный лежал на полу, тихонько постанывая, но пытаясь сделать вид, что его здесь нет. — Подойди. Сюда, — с нажимом повторил Менгерель, доставая из‑за ремня за спиной пистолет и направляя его на последнего. Этот аргумент оказался весомей, и тот, третий, на дрожащих ногах подошёл ближе. — Что находится в той стороне? — спокойно уточнил он, махнув рукой на противоположную сторону тоннеля.

— Не знаю, — дрожащим голосом проблеял он. — А что вам нужно?

— Что в принципе есть в той стороне на расстоянии около сотни километров? — уточнила я.

— Ну, там промышленные районы, заводы разные, склады старые, — разговаривая со мной, он явно чувствовал себя спокойней.

— Как туда добраться?

— Ну вот отсюда маршрут восемнадцать двадцать шесть пять ходит, должен скоро прибыть, но часто опаздывает, — затараторил он.

Ещё пару минут промурыжив парня, оказавшегося самым младшим из тройки, и разжившись в итоге тонким пластиковым браслетом, в недрах которого в электронной форме числилась небольшая сумма денег и несколько билетов на транспорт, мы отпустили его с миром. Третий помог второму подняться, и они поспешили убраться подальше.

— Ты маньяк, ты в курсе? — осторожно уточнила я у демона.

— Если бы я предоставил им такую возможность, меня бы они забили до смерти, тебя пустили по кругу, а потом продали бы в какой‑нибудь притон. Считаешь, надо было именно так завершить эту встречу? — спокойно поинтересовался Менгерель. Я не нашлась с ответом, только качнула головой, хотя он этого, конечно, не видел.

— Почему подобным мужчинам, независимо от национальности и эпохи, нравится унижать и насиловать женщин? — пробормотала я. Вопрос был практически риторический, тем более что ответ на него было не так уж сложно найти, но демон почему‑то ответил. С тем же невозмутимым спокойствием.

— В конечном итоге это всё способ самоутверждения неуверенного в себе индивида. Победа над заведомо более слабым противником и его унижение, — раз. Возможность взять ту, которая в иной ситуации в его сторону и не посмотрела бы, — два. А некоторым просто доставляет удовольствие чужая боль.

— Последних ты, должно быть, очень хорошо понимаешь, — не удержалась от язвительного замечания я. Но мужчина совершенно не оскорбился, спокойно пожал плечами и невозмутимо ответил.

— Я вообще неплохо разбираюсь в мотивах поступков различных разумных существ.

— А некоторые ещё и разделяешь? — упёрлась я.

— Ах, вот к чему ты клонишь, — усмехнулся он уголками губ. — Вопросы «жертвы во имя науки», «жизни одного взамен многих», «наименьшего зла», «допустимой жестокости» и прочего «морального выбора» весьма интересны, но обсуждать их нужно обстоятельно, за бокалом вина у камина, а не на бегу. Подними эту тему, когда вернёмся в Аэрьи.

Я досадливо поморщилась и замолчала, сетуя на себя за несдержанность. По делу меня змееглазый уел, ничего не скажешь. Нашла время решать философские вопросы и собачиться с единственным разумным существом в этом мире, которому я могу хоть немного доверять!

И хотелось бы не поверить заявлению Менгереля относительно намерений этой троицы, но — не получалось. Нарисованная им картина была настолько безжалостно — очевидна, что меня передёргивало от отвращения. Я отдавала себе отчёт, что демон жесток, но также понимала: в подобных ситуациях излишний гуманизм до добра не доводит. И эгоистично предпочитала оказаться за спиной у безжалостного и очень сильного психа, чем один на один с проблемой.

Но вообще лёгкость, с которой мужчина раскидывал нападающих, поражала. Я тоже смотрела боевики про супер крутых слепых бойцов, но всегда относилась к ним со здоровым скепсисом, как и ко всем прочим боевикам. А здесь… Демон, конечно, объективно сильнее и быстрее, но уж слишком уверенно он двигался. Может, помогала как раз та самая «неудобная» способность смотреть моими глазами? Жалко, я никак не воспринимала этот процесс и не могла понять, «подключился» ко мне спутник или нет.

— У нас не будет проблем из‑за этих троих? — спросила в конце концов я. Лучше задать вопрос по существу, чем додуматься до чего‑нибудь интересного и начать лезть не в своё дело.

— Как минимум, не с местными службами правопорядка, а остальное вполне решаемо, — отмахнулся он. Несколько секунд помолчал, а потом добавил: — У меня есть подозрение, что нас уже ищут.

— Кто? И зачем? И откуда такие выводы? — вытаращилась я на него.

— Я чувствую пристальное внимание, рассеянное в пространстве; то есть, внимание группы лиц, — пояснил он. — Почти с того самого момента, как мы оказались в этом мире.

— А как мы, кстати, вообще здесь оказались? — опомнилась я.

— Развлечения Санса, — поморщился демон. — Видимо, он состряпал проекции своего дома не только в разных точках нашего мира, но и за его пределами. А когда он умер, нас то ли случайно, то ли благодаря каким‑нибудь заковыристым охранным чарам выкинуло сюда.

— Если он эту проекцию сделал, то, наверное, пользовался ей. Может, за дверью попросту следили, и когда мы вышли, начали наблюдать за нами? — предположила я.

— Не исключено, — пожал плечами мужчина. — Вполне жизнеспособная версия.

— Непонятно только, зачем им это. Просто для порядка, отслеживают нелегалов, или цель более конкретная?

— Зная Санса, цель у них более чем конкретная и серьёзная, — усмехнулся он.

— Что ты имеешь в виду? — я озадаченно нахмурилась.

— Я очень сомневаюсь, что он не пользовался выходом в этот мир, равно как сомневаюсь, что он просто ходил сюда любоваться видами, — спокойно пояснил Менгерель. — В любом случае, я надеюсь, что точного ответа на эти вопросы мы не узнаем. Санс мёртв, а общаться по душам с местными властями я не хочу. Вряд ли они нас ищут, чтобы объявить благодарность.

Я нервно хмыкнула в ответ. Нежелание демона вступать в контакт с местными «братьями по разуму» я полностью разделяла. Этих контактов и так слишком много на меня одну, я бы предпочла ограничиться тем интеллигентным пареньком, Цаем. Ну, или не пареньком, но всё равно — приятным.

Пока мы разговаривали в ожидании нужного транспорта, на остановке опять стало людно. Несколько раз останавливались другие «автобусы», по всей длине трубы вспыхивали надписи с номерами и перечнями станций маршрутов. Люди входили и выходили, нервно и неприязненно поглядывая на нас, но никто больше не предпринимал попыток познакомиться поближе. То ли потому, что совсем уж нормой жизни поведение троицы не было, то ли что‑то чуяли.

Наконец, наше ожидание было вознаграждено, и нужный транспорт прибыл. Я до последнего опасалась, что местная шпана нас кинула, и браслет окажется с подвохом; именным, или на одного, или вовсе пустышкой. Но когда мы вошли в «автобус», электронная игрушка на моём запястье пару раз мелодично тренькнула и зажгла два зелёных огонька.

Изнутри транспорт напоминал длинный вагон метро. Те же два ряда сидячих мест вдоль стен, такая же плотная толпа. Пользуясь приобретённым дома опытом, я протиснулась к противоположной стене, в угол у поручня, прислонилась к ней спиной. Менгерель не отстал, остановился напротив меня; одной ладонью упёрся в стену, второй — ухватился за тонкую пластиковую штангу. В итоге я оказалась в эдакой просторной и удобной «коробочке», без риска оказаться зажатой, придавленной или прищемленной соседями, за что с благодарностью покосилась на демона. Не знаю, чем он руководствовался в данный момент, но, как говорится, «мелочь, а приятно».

Вообще, отношение демона несколько озадачивало. Я понимала его мотивы: Менгерелю явно не улыбалось остаться в настолько непривычном и чуждом для него мире без глаз. Но даже с учётом этого его утилитарная забота была слишком… человеческой. Сартанару я вроде бы тоже была нужна, но тот воспринимал меня то ли как забавную зверушку, то ли как внезапно заговорившую вещь. А змееглазый относился именно как к товарищу по несчастью, равноправному партнёру. С разумным недоверием, не переходящим в паранойю, и без снисходительного насмешливого превосходства; это было неожиданно.

Я задумчиво разглядывала лицо стоящего рядом мужчины, примеряя к нему новые факты и пытаясь хоть что‑нибудь по нему прочитать. Упрямый подбородок, неожиданно мягкие выразительные губы, чётко очерченные скулы, широкие брови; ему очень подходил бы пост какого‑нибудь политического деятеля. Жёсткий, сдержанный, уравновешенный, умный. А ещё мне почему‑то приходило на ум определение «принципиальный».

Из общего отнюдь не самого пугающего образа выбивались его эксперименты, безразличие к чужим жизням и эти странные жуткие глаза. Интересно, они всегда были такими, или стали такими после травмы?

— А как переводится твоё имя — Менгерель? — полюбопытствовала я.

— Чистый разум.

— Гер — разум?

— Гер — свет, — он слегка качнул головой. — Может, ты будешь разглядывать не меня, а пассажиров? Не хотелось бы пропустить что‑то важное.

Я опять раздосадованно поморщилась. Снова он меня уел, снова — исключительно по делу, и снова без намёка на насмешку. Наверное, педагогические таланты со временем приобретают все демоны; если Сартанар показывал себя увлечённым талантливым лектором, то этот демонстрирует непробиваемое терпение идеального воспитателя. Наверное, он действительно был очень хорошим Наместником.

Некоторое время всё было спокойно. Вагон двигался ровно и плавно, лишь иногда вздрагивая всем телом и будто бы нервно ёжась. Люди входили и выходили; кто‑то из них с любопытством поглядывал по сторонам, кто‑то был погружён в свои мысли, — в общем, обыкновенные люди, живущие своей нормальной жизнью. Сейчас я им здорово завидовала.

В какой‑то момент вагон вздрогнул сильнее, чем раньше, и начал замедляться. Некоторое время двигался вперёд странными рывками, в ответ на которые мне тоже пришлось крепко вцепиться в поручень, а мой спутник начал тревожно прислушиваться, водя головой из стороны в сторону.

В конце концов с очередным рывком вагон встал и с усталым почти человеческим стоном распахнул двери. Над выходами зажглось сообщение о невозможности продолжения движения из‑за технической неисправности и просьба покинуть транспорт. Ворча и бурча, уже немногочисленные пассажиры вышли на остановку, а вслед за ними — и мы.

Пейзаж здесь был ещё более унылым, чем раньше. Туннель заметно сузился, пешеходные дорожки имели всего по одному ряду. По потолку змеились всего две «кишки» местного метро, а вот внизу тянулись ещё две похожих матовых трубы, только большего диаметра, и они то и дело ощутимо вздрагивали; кажется, там тоже осуществлялось какое‑то движение. Впереди тоннель раздваивался, позади виднелся полноценный перекрёсток. Да и вдоль пешеходной дорожки дверей и отнорков было гораздо больше, чем на предыдущей остановке.

Аборигены были недовольны заминкой, но особенно взволнованными не выглядели; кажется, это была достаточно обыденная ситуация. Поэтому не волновалась и я, а вот Менгерель напряжённо хмурился, прикрыв глаза. При этом кончик его хвоста, прижатого к ноге, нервно и тревожно постукивал по голени.

— Что‑то случилось? — в конце концов не выдержала и уточнила я, на всякий случай продолжая озираться по сторонам, чтобы не наступить на те же грабли и не получить от демона повторное замечание.

— Не уверен. На всякий случай будь готова бежать, — мужчина передёрнул плечами, как будто разминая их. Я тоскливо вздохнула, украдкой бросив взгляд на собственную юбку и прикидывая, как будет сподручнее её подобрать. С неподходящей обувью, увы, ничего сделать было нельзя: лучше уж в туфлях, чем босиком. Оставалось вспоминать пыточные приспособления на шпильках из моего мира и радоваться, что я сейчас не в них.

Пара минут прошли в напряжённом молчании, а потом Менгерель вновь ухватил меня за локоть и подтолкнул вперёд.

— Пойдём. И смотри под ноги, не оглядывайся, — добавил он. Спрашивать, что случилось, я не стала, послушно двигаясь быстрым шагом и не оборачиваясь. Да, впрочем, вряд ли там происходило что‑то, отличное от картинки впереди. Там, метрах в пятидесяти от нас, к краю пешеходной дорожки прижался местный серебристый каплевидный летательный аппарат. Стенка ограждения натянулась по краям, крепко облепляя машину, и истончилась в центре. Через открывшуюся дверь на узкую дорожку ловко выбрались пять фигур в глухих костюмах со шлемами, отдалённо напоминающими мотокроссовую защиту и воскрешающую в памяти устойчивое словосочетание «лёгкая боевая броня». В руках эти ребята держали какие‑то агрегаты агрессивного вида; видимо, это было оружие.

Бойцы рассредоточились, насколько позволяла ширина пешеходной дорожки, беря нас на мушку. Мне отчаянно захотелось самой вцепиться в своего спутника: уж очень недружелюбно выглядели эти пятеро. А ещё я спиной ощущала пристальные взгляды товарищей этих спецназовцев, нас явно зажимали с двух сторон.

— Поднять руки вверх и медленно двигаться сюда! — скомандовал один из группы, и демон спокойно послушался, а я — последовала его примеру.

— Постарайся не попасть под выстрел, когда я скажу — беги и ныряй в третий от этой компании поворот, — тихо велел мне Менгерель.

— А ты? — уточнила я. Нельзя сказать, что мне было так уж жалко этого мужчину, но без него мои шансы на спасение были ничтожны, а уж на возвращение в Аэрьи и спасение дочери — тем более! Да и… жалко тоже было. Человеческая жалость, особенно женская, вообще иррациональное понятие.

— А я догоню.

Не знаю, какие эмоции испытывал в этот момент демон, и испытывал ли вовсе. Судя по лицу — был спокоен как статуя, судя по нервно хлещущему, как у кота на охоте, хвосту — был насторожен и напряжён.

Мне по — прежнему не было страшно. Неуютно, не по себе, но собственно страха не было. Наверное, я просто до сих пор не могла толком поверить, что всё это — всерьёз. Слишком много для одних суток резких переходов от эпохи к эпохе и от мира к миру. Мой собственный, потом — Цай с его МКИЦем, потом демоны и эльфы с магией, а теперь вот — далёкое будущее, небось ещё и космическое.

Десять шагов, восемь, пять…

Когда до спецбойцов оставалось метра полтора, Менгерель, тихо рыкнув мне команду «лежать!», прыгнул. Я послушалась мгновенно и без раздумий, чем, наверное, спасла себе жизнь, потому что спину и бок обдало жаром, когда от выстрела буквально вскипел участок стены примерно на уровне моего пояса. Вряд ли демон рассчитывал сейчас на мои глаза, поэтому я со спокойной душой обернулась всё‑таки посмотреть, что происходит сзади. Наверное, зря, потому что сзади бежало ещё несколько парней в броне.

Буквально через мгновение в ещё не успевшую остыть стену влетело тело одного из бойцов с развороченным горлом и рухнуло рядом со мной, почти на меня, удачно прикрывая от тех, кто был сзади. На адреналине меня даже не замутило от вида покойника, а голова стала ясная — ясная и как будто совсем не моя.

Взгляд в сторону Менгереля; демон пока успешно уворачивался от, видимо, усиленных бронёй людей, а те избегали стрелять, боясь задеть своих. Осторожно, по — пластунски преодолев полметра, я аккуратно подтянула к себе оружие покойника и для удобства повернулась набок, пытаясь разобраться, как этим пользоваться, и молясь, чтобы пушка не оказалась слишком умной. А то знаем мы, читали про интеллектуальное оружие с привязкой к хозяину и запретом некоторых целей.

Пушка была тяжёлая, больше пяти килограммов весом, и длиной около полуметра; явно под две руки. Ни одной прямой линии, всё плавно и очень изящно. Утолщённый ствол, нечто похожее на цевьё и оптический прицел, только почему‑то непрозрачный, какие‑то прилизанные утолщения по бокам и никакого намёка на курок. Красивая игрушка. Почему‑то люди всегда делают очень красивое оружие, зачастую — красивее других произведений искусства…

Так, спокойно и без лирических отступлений. Ребята — люди, оружие делали человеческие инженеры для людей. Я, конечно, ни разу не специалист по перспективным видам вооружения, но эргономика — она же не от принципов и технологий зависит, она зависит от рук того, для кого предмет создан. Мужики в перчатках, явно крупнее меня, но форма оружия должна быть такой, чтобы оно само ложилось в руку единственно возможным образом, и чтобы спуск был прямо под пальцем. Кому в бою будет до поисков хитро спрятанной кнопки?! Взгляд на уже довольно неспешно приближающиеся вооружённые фигуры в броне помог первоначально сориентироваться, а потом руки действительно подсказали. Указательный палец кончиком нащупал вмятину; слишком далеко для меня, но для того, кому это оружие принадлежало, — в самый раз.

Жалко, даже мушки нет, только эта чёрная непрозрачная трубка. Наверное, для того, чтобы ей пользоваться, нужен шлем, как у этих парней. Наверное, в шлеме это действительно самый удобный прицел с кучей полезных функций. Но мне же не надо выбить пять из пяти со стойки, правильно? А оружие это, каким бы крутым приветом из будущего оно ни было, наверняка стреляет по прямой. Промахнуться с десяти метров по человеку — не самая простая задача.

Не мешкая, я прицелилась как могла и нажала спуск. Ямка раздалась под пальцем, материал приятно спружинил, оружие вздрогнуло и плюнуло маленькой яркой звёздочкой. Мягко, точно, беззвучно и почти без отдачи. Один выстрел, другой… пятый, шестой; без паузы, пока не кончились доступные мишени. Как минимум троих я хорошо зацепила, а за двух других была не уверена.

Это с дыхалкой у меня были проблемы, и бегала я хреново. А стреляла всегда хорошо, даже когда доползала до рубежа на упрямстве, спортивном азарте и с трясущимися руками. Сейчас же… говорят, дуракам везёт; нам везло откровенно и даже почти неприлично.

О том, что стреляю не по мишеням, а по живым людям, я сейчас не думала. Мне тоже очень хотелось жить, а ещё хотелось, чтобы жила Славка. Между этими ребятами из другого мира и своей дочерью я выбирала без раздумий.

Когда сзади стало тихо, я перевела взгляд на Менгереля. Тому приходилось нелегко; похоже, профи в бою стоили гораздо больше той шпаны. Противников до сих пор оставалось трое, но они непозволительно увлеклись дракой. Видимо, не такие уж профи, или про меня они попросту забыли. Перекатившись в лёжку, я выцелила опрометчиво повернувшегося ко мне спиной бойца.

Шуточка из детства: «Тихо работает снайпер», знаки препинания расставить по вкусу".

Ещё один грех на душу брать не пришлось, с оставшимися двумя противниками демон разобрался сам, после чего обернулся ко мне; странно, рывком, всем корпусом. Правда, вскоре причина подобных странных движений стала понятна: демону повезло меньше, чем мне, и его левое плечо было сильно обожжено.

— Пойдём, — бросил он. Я опомнилась и, с оружием наперевес, постоянно оглядываясь назад, подбежала к нему. Мужчина прихватил меня за левый локоть, и мы поспешно нырнули в указанный раньше проход, где я, подумав, бросила оружие. — Зачем? — уточнил он.

— Мало ли, что они туда напихали… Не доверяю незнакомой электронике, — на бегу пропыхтела я. Хотела предложить демону перевязать плечо, но передумала. Что он, маленький, в самом деле, и не может следить за своим здоровьем? Значит, оно выглядит страшнее, чем есть на самом деле. — А где пистолет? — опомнилась я. Мужчина на мгновение замер, раздражённо поморщился и со вздохом признал.

— Кажется, в драке обронил.

Предлагать вернуться я благразумно не стала. Не до того.

Дальнейший спринт запомнился мне смутно. Не знаю, каким чутьём ориентировался Менгерель, но ходы находил почище крысиных. Мы куда‑то бежали, петляли, карабкались, протискивались в странные щели. Пару раз оказывались перед закрытыми дверями, но демон умудрялся договориться с ними магией, заставляя открыться. Бесконечные склады, тёмные лазы, периодически — откровенно канализационные тоннели.

Но через какое‑то время я окончательно сдулась и сдалась.

— Я больше не могу! — оповестила я демона. Тот повёл себя неожиданно: не рявкнул и не проигнорировал, а остановился. Пару секунд, в которые я шумно отдувалась, постоял неподвижно, а потом вдруг повернулся ко мне спиной и опустился на одно колено.

— Садись.

— Ты серьёзно? — ошарашенно уточнила я.

— Это похоже на шутку? — уточнил он, и мне почудилась в голосе лёгкая ирония. — Мне придётся либо подпитать тебя магией, либо понести. Второе проще, и смотреть мне будет удобнее. Ну!

Я не стала кочевряжиться; надо пользоваться, пока предлагают, потому что сил бежать у меня точно больше не было. Так что я осторожно принялась устраиваться на спине у чёрта, тьфу, демона, едва не хихикая; настойчиво вспоминались "Вечера на хуторе близ Диканьки".

— Не дави на горло, и с артефактом поаккуратнее, — предостерёг меня Менгерель, аккуратно подхватывая под бёдра. Я согласно угукнула.

На спине демона оказалось не очень‑то удобно; слишком он был жилистый, да и пальцы его давили довольно болезненно, и когти порой впивались в кожу. И держаться можно было только одной рукой; хоть про плечо он и не сказал, но я и сама догадалась не трогать рану. Но я решительно призвала себя к терпению: демон и так относился ко мне куда более снисходительно, чем мог, и за это его стоило горячо поблагодарить.

— А почему ты не снимешь свои очки? — уточнила я. — В них же неудобно, можно сломать.

— Потому что потом замучаюсь искать того, кто сможет вернуть их на место, — поморщился он. Я хотела уточнить, что он имеет в виду, но взгляд запнулся о дужку очков, и всё встало на свои места. Она не цеплялась, как положено, за ухо, а уходила под кожу. И, наверное, под кость.

— А почему ты не сделаешь разъём? — ляпнула я.

— Что сделаю? — растерянно уточнил он.

— Ну… Разъёмное соединение какое‑нибудь, с защёлкой. Оставить тот кусочек, который под кожей, а к нему уже снаружи очки цеплять. Ты что, и спишь в них? Это же неудобно. Понятно, что оно будет хуже работать, чем напрямую, но, мне кажется, было бы удобнее. Или так нельзя?

— Я, честно говоря, об этом не подумал, — хмыкнул он через несколько секунд. — Наверное, можно.

— Почему не подумал? — опешила я. — Это же очевидно.

— Наверное, — неожиданно согласился демон. — Теперь мне тоже кажется, что это очевидно. Я не артефактор, я учёный и медик, но оказалось проще сделать самому, чем искать достойного доверия специалиста.

— У вас, похоже, с доверием вообще всё… плохо, — насмешливо хмыкнула я.

— Ты даже не представляешь себе, насколько, — он слегка качнул головой, и разговор заглох.

Наученная опытом общения с Сартанаром, я решила не заговаривать первой. Даже несмотря на то, что мужчина до сих пор показывал себя сдержанным, терпеливым и спокойным, образ психа в белом халате с окровавленными когтями никак не хотел идти из головы. Кто знает, может, его спровоцирует какое‑нибудь кодовое слово? Выяснять опытным путём не хотелось. Да и совестно было отвлекать: это я отдыхаю, а он бежит за нас двоих.

Хотя, Бог свидетель, заговорить очень хотелось. В бездействии и спокойствии, без необходимости куда‑то бежать и что‑то делать самостоятельно, адреналиновый допинг начал выветриваться, а в голове стали появляться вполне ожидаемые, но крайне неуместные сейчас мысли. Даже не мысли; некий сумбур и ощущение, что вот сейчас‑то меня и накроет отходняк. Не только после неожиданной драки, а за всё и сразу, начиная со смерти Сартанара. Или даже ещё раньше, с похищения Славки.

— Где ты научилась так стрелять? — вдруг заговорил Менгерель. Я растерялась, — с чего бы ему жаждать общения? — но ответила.

— Долгое время занималась биатлоном. Это… такой спорт, бег и стрельба, — пояснила, не вдаваясь в подробности.

— По движущимся мишеням? — с лёгкой иронией уточнил он.

— Нет, по движущимся и, тем более, живым мишеням, я сейчас стреляла впервые, — нервно хмыкнула я.

— Забавно, — пробормотал демон.

— Не вижу ничего забавного, — огрызнулась я. — Тот факт, что я выстрелила, ещё не значит, что я получила от этого удовольствие. В экстремальной ситуации любой выстрелит.

— Это демагогия, — отмахнулся мужчина. — Но в любом случае я нахожу забавной не твою моральную травму, а общую ситуацию в целом.

— То есть?

— Я оказался в совершенно чужом и очень странном мире в компании человеческой женщины, и до сих пор жив отчасти благодаря ей, отчасти — тем навыкам, которые считал просто способом размять кости. По — моему, забавно.

— Ты точно ненормальный, — вздохнула я.

— Было бы неплохо, — отозвался демон. Некоторое время повисела тишина, а потом он совершенно неожиданно продолжил. — Ты ничего не хочешь спросить?

— А надо? — совершенно опешила я.

— Было бы неплохо, — повторил мужчина. — Как назло, не могу придумать внятную тему для разговора.

— Зачем тебе тема для разговора?

— А тебе она не нужна? — усмехнулся он. — Мне наоборот кажется, что ты бы предпочла разговаривать, чем рыдать.

— С чего такая доброта и забота о моём душевном состоянии? — а я думала, сильнее удивить меня уже нельзя.

— Вариант, что я не люблю плачущих женщин, не подходит? — полюбопытствовал он.

— Мне кажется, в этом случае тебе было бы проще меня как‑нибудь заколдовать, — неуверенно предположила я. — Или ты опять экономишь силы?

— Честно говоря, проще, но главный принцип целителя — всё‑таки "не навреди", а это довольно неприятное в плане последствий воздействие, — он странно передёрнул плечами, а мне захотелось протереть глаза и уши, потрясти головой и ущипнуть себя. Это точно он сейчас сказал? Доктор Смерть со змеиными глазами, который проводит свои эксперименты на живых людях? Не навреди?!

— Ты… не производишь впечатления существа, исповедующего этот принцип, — осторожно подбирая слова, проговорила я. Вряд ли он оценил бы эмоциональное "да ладно заливать!". — Извини, но твоё "не навреди" совсем не вяжется с трупом в твоей лаборатории.

— Пациенты и подопытный материал — разные вещи, — невозмутимо откликнулся он. А я вовремя прикусила язык, с которого рвался вопрос в духе "и в чём же принципиальная разница, если все хотят жить?". — Каждый сам выбирает, с кем быть безжалостным. Не только демоны. Те, в кого ты стреляла, тоже хотели жить, но ты сделала свой выбор.

После этих слов захотелось сделать ему какую‑нибудь гадость. Например, ненароком ухватиться за раненое плечо или задеть очки. Наверное, потому, что он был совершенно прав. Неприятно, когда тебя вот так резко и спокойно осаживают, совсем как бабушка в детстве…

— И за что же я удостоилась чести оказаться в числе пациентов? Ты же поэтому меня сейчас уговариваешь? — мрачно поинтересовалась я. Отвлечься от тяжёлой темы и успокоиться у меня, определённо, получалось плохо.

— Во — первых, ты интересная, — вновь пожал плечами он. Остановился возле очередной двери, сменил правую руку на моём бедре на собственный хвост, верёвкой обвивший ногу, и начал шаманить с замком.

— В каком смысле?

— В прямом. Тебе удалось меня здорово удивить.

— Это хорошо? — на всякий случай уточнила я, хотя из контекста следовало, что мне в самом деле сделали своеобразный комплимент.

— Это… необычно. Я редко ошибаюсь в разумных существах. По первому взгляду бывает, а так, чтобы меня удивил поступком кто‑то, с кем я некоторое время общался, — это редкость. В нашей жизни слишком мало удивительных и непонятных вещей, чтобы ими пренебрегать, — так же спокойно пояснил демон.

— И чем я тебя удивила? Отсутствием истерик? — нервно хмыкнула я.

— Нет. Тем, что быстро и без раздумий выстрелила.

— А "во — вторых"? — тихо спросила я через пару минут, когда мы пересекли какой‑то старый и как будто даже заброшенный склад, в котором пахло запустением и чем‑то непередаваемо мерзким, и Менгерель поставил меня на ноги, потому что дальше надо было протискиваться в узкий лаз, куда можно было пробраться только на четвереньках. В лазу отчётливо хлюпало, пахло так же, как на складе, и я малодушно радовалась, что здесь почти совсем темно, — лёгкий рассеянный свет испускала не то плесень на стенках, не то материал этих стен, — и я не вижу, что это за жижа, в которой мы ползём.

— Что — во — вторых? — отозвался демон, который полз следом.

— Ты сказал, что я, во — первых, интересная. А что "во — вторых"?

— А… Во — вторых, почему ты решила, что я уговариваю только тебя? — отозвался он. Видимо, моё потрясённое молчание оказалось достаточно красноречивым и вопросительным, и мужчина со смешком пояснил. — Тебе не приходило в голову, что мне тоже может быть… не по себе от происходящего?

— Нет, — сразу и очень искренне ответила я.

У меня сложилось впечатление о демонах, — и этом демоне в частности, — как о суровых, безжалостных существах, лишённых в том числе страха и человеческих слабостей. А ведь, если подумать, Менгерель же говорил, что он учёный. И Люнала говорила, что всё свободное время этот тип проводит в лаборатории, а никак не на поле боя. А если подумать ещё, и сделать допущение в отношении его физических данных и видовых особенностей, передо мной же самый настоящий "ботаник". Да, иногда занимающийся спортом для здоровья и удовольствия, но всё равно — лабораторная крыса! Чёрт побери, да он же даже в очках!

Ассоциативная цепочка выстроилась быстро, и тут же вспомнился наш ведущий инженер проекта: старичок "божий одуванчик", в интеллигентных очочках и с палочкой. Который, говорят, ещё с Королёвым, светлая ему память, Сергеем Павловичем за руку имел честь и удовольствие поздороваться. Так вот, у меня буквально встал перед глазами этот умный ироничный мужчина, когда‑то в далёкой юности занимавшийся любительским боксом и пол жизни проведший в закрытых НИИ и КБ. Стоило сложить этот образ с образом ползущего позади меня демона, и мне резко сделалось не по себе.

Нет, я ничего не имела против умных интеллигентных мужчин, даже наоборот, но… в сложившихся обстоятельствах я бы предпочла компанию опытного, пусть и не шибко умного, боевика. Такого, с пудовыми кулаками, пылающим взглядом и единственной извилиной, заточенной под убийство всего живого на пути.

Определённо, лучше бы я продолжала считать его отмороженным безжалостным психом! Тогда бы я боялась только его.

— Только не говори мне, что тебе тоже страшно, — вздохнула я.

— Страх — это слишком сильное чувство. Нет, не страшно, просто мне очень не нравится эта ситуация, и я хочу поскорее вернуться домой. Собственно, как и ты. Поворачивай направо, — скомандовал он. Я повернула, и тоннель, кажется, начал расширяться.

— Как ты здесь ориентируешься? — мрачно поинтересовалась я, через несколько метров поднимаясь на ноги.

— Это… нечто среднее между чарами и чутьём, — отозвался он. — Не волнуйся, не заблудимся.

— А что мне волноваться, я‑то уже давно заблудилась. Как только ваши головорезы Славку схватили, так сразу и заблудилась. Погоди, — остановила я вознамерившегося продолжить путь демона. — Помоги мне, пожалуйста, с платьем.

— Чем?

— Подол укоротить. У тебя когти острые, уж тряпку‑то должны взять.

Он невнятно хмыкнул в ответ, но возражать не стал, и с поставленной задачей при моём посильном участии справился довольно быстро. Не знаю, как всё это теперь выглядело, но мне по крайней мере стало значительно удобнее, грязный промокший подол перестал облеплять ноги, угрожая падением. Тряпку я без раздумий бросила там же, где она была отрезана, и мы продолжили путь.

Катать меня Менгерель больше не стал. Но, кажется, из чисто практических соображений: бежать было попросту негде. Мы то карабкались по каким‑то лестницам, то спускались, то опять ползком протискивались в какие‑то щели. Желание поговорить и выговориться осталось где‑то позади, вместе с подолом платья, чувством времени и пространства. Казалось, этот тёмный лабиринт никогда не кончится, и так мы здесь и сгинем. Очень хотелось пить, немного — есть. А радовало только одно: здесь почему‑то было достаточно тепло.

Вернее, нет, была ещё одна вещь, которая выглядела приятной на фоне всех прочих: здесь было пусто, нам по пути не встретилось ничего живого. А некоторые ходы до боли напоминали крысиные лазы. Для таких огромных крыс, с собаку размером.

Никогда не страдала фобиями, не боялась темноты и замкнутого пространства, да и к крысам относилась спокойно, но сейчас я про них вспомнила совершенно напрасно. Стоило только подумать о возможности встретиться с кем‑нибудь зубастым и голодным в этой узкой норе нос к носу, как мозг решил наверстать упущенное. Сразу стало остро не хватать воздуха, а в темноте начали чудиться какие‑то мельтешащие тени.

— Гер, а здесь никакие хищники не водятся? — дрогнувшим голосом поинтересовалась я. Только потом уже сообразила, что самовольно сократила его имя и назвала совсем не так, как он представился. Но демон на эту вольность не отреагировал, только спокойно ответил:

— Водятся, но я их отпугиваю.

— Магия или личное обаяние? — уточнила я.

— Всего понемногу. Хотя я всё больше склоняюсь к мысли, что им куда сильнее не нравится мой запах, — хмыкнул в ответ Менгерель.

А я подумала, что не так уж и плохо вляпаться в неприятности не в компании с суровым безжалостным психом — убийцей, а с вот таким разносторонне развитым "ботаником", предпочитающим избегать встреч с врагами, а не укладывать их в штабеля. У него хотя бы чувство юмора есть.

Отупляющее до полного прекращения мыслительной деятельности движение в темноте, в которой я и сама не понимала, как умудряюсь что‑то видеть, прекратилось внезапно.

— Привал, — скомандовал демон, когда очередной лаз вывел нас… куда‑то. Небольшое, метр на полтора, помещение, пол которого был густо завален непонятным хламом, а потолок терялся где‑то вверху. Кажется, когда‑то это была вертикальная шахта — не то лифтовая, не то вентиляционная. Впрочем, приглядевшись, я обнаружила, что часть пола составляет половина проходящей от стены до стены толстой трубы, на которую я и присела. Мужчина вскоре последовал моему примеру, а потом и вовсе удобно забился в угол. — Спи, надо отдохнуть, а здесь достаточно чисто.

— Чисто в сравнении с чем? — вздохнула я, опираясь спиной о стену. — Пол царства за кружку воды! И ванну. Да и… может, найдём чуть более просторную комнату, где можно хотя бы лечь? Не уверена, что смогу заснуть сидя.

— Чисто не в смысле грязи, а в смысле радиационного фона. А как будет дальше, я не знаю.

От магнетически — пугающего на взгляд рядового обывателя словосочетания "радиационный фон" и связанных с ним пессимистичных прогнозов мне стало жутко.

— А в тех местах, по которым мы ползли, как с ним было? — севшим голосом уточнила я.

— По — разному, — невозмутимо откликнулся демон. — Мне кажется, этот сектор забросили как раз после какой‑то радиационной аварии. Да ты не волнуйся, я держу защиту. Просто она здорово выматывает, и надо отдохнуть, а здесь — подходящее для этого место, — успокоил он меня.

— В вашем мире знают, что такое радиация? — только и сумела уточнить я.

— Знают. Мы считаем это одной из форм естественных магических полей, — пояснил Менгерель.

— С ума сойти… И долго нам ещё идти? И почему ты думаешь, что нет погони?

— Идти, минимум, ещё столько же, — "обрадовал" меня он. — А насчёт погони… ты всерьёз полагаешь, что ради нас двоих сюда кто‑то полезет, даже при учёте потерь среди личного состава? Следить за нами тут нельзя, и я почти уверен, что нас посчитают покойниками. А даже если это не так, то при большом желании им проще подождать нас у цели. Если они, конечно, знают о её существовании.

— А что это за цель такая? Откуда здесь портал, и почему именно в такой глуши? Или там есть другой проход? И почему ты думаешь, что они после нескольких трупов не пожелают отомстить? Может, у них есть какие‑нибудь автоматические роботы, которые…

— Зоя, молчи и спи, — оборвал меня он. — Давай поговорим об этом потом, по дороге.

Я хотела ещё что‑то спросить, но вовремя одумалась и осеклась. Даже не столько из страха вывести демона из себя, сколько под воздействием совести. Надо думать, не просто так он остановился в этом "чистом" закутке, и, скорее всего, защита давалась ему достаточно трудно.

Пару секунд я помолчала, пытаясь придумать, как устроиться поудобнее. А что тут придумаешь? Сидим на трубе, как… а и бэ из детской загадки. Да ещё и пить хочется с каждой секундой бездействия всё сильнее!

— Вот зачем ты про радиационные аварии заговорил? Теперь я уже с гарантией не засну, — тихо вздохнула я себе под нос. В ответ демон хвостом нащупал мой локоть, выпрямился, поймал одной рукой за плечо и подтянул поближе, а второй накрыл мой лоб. И я мгновенно отключилась, буквально вывалившись из реальности в глухую темноту глубокого сна без сновидений.

Проснувшись же, долго не могла понять, где я вообще нахожусь и что происходит. А когда поняла, растерялась окончательно. Демон спал полусидя, упираясь спиной в тот самый угол, а вытянутой вдоль стены полусогнутой ногой — в противоположный. А я наполовину лежала на нём сверху, плечами на его груди, а затылком — на плече, зафиксированная в пространстве кольцом его рук. Всё было на удивление прилично: он цеплялся правой ладонью за запястье собственной левой руки, и просто держал меня, чтобы не упала. Даже заботливо придерживал хвостом мои согнутые коленки.

Я осторожно заёрзала, пытаясь сесть и прогнуть в другую сторону затёкшую спину. Демон вздрогнул, — видимо, тоже просыпаясь, — на мгновение рефлекторно сжал руки крепче, а потом разомкнул объятья и сам завозился, тихо чертыхаясь себе под нос.

— Хорошо ты меня вырубил, основательно. В жизни бы в такой позе не заснула! — сипло со сна пробормотала я. Во рту было сухо и царил мерзкий привкус; как гласит народная присказка, "словно кошки насрали".

— Извини, устал как… Короче, так получилось, — пробурчал он не намного более внятно.

— Да нет, я не в претензии, наоборот. Выспаться было очень кстати. Наверное. Сейчас, я разогнусь, и скажу окончательно.

Демон в ответ непонятно, но, кажется, одобрительно хмыкнул, и начал с хрустом потягиваться. Хвост тоже тянул; забавно.

— Я всё никак не пойму, что здесь светится, — поделилась я наблюдениями, следуя его примеру и тоже разминая руки, ноги и поясницу, при этом морщась от боли. Сильно отвыкшее от физических нагрузок после вчерашнего‑то спринта было деревянным, а уж сон в неудобной позе окончательно добил.

— Ничего не светится, — отмахнулся мужчина.

— Тоже подколдовываешь? — предположила я.

— Вроде того. Ты же не умеешь ориентироваться в темноте.

— Спасибо, — ошарашенно проговорила я. — Слушай, ты точно демон?

— Не уверен, — ответил он настолько спокойно, что тему я предпочла не развивать. А то ещё окажется, что хвост у него фальшивый и рога накладные, чтобы никто не заподозрил, а на самом деле он эльф с купированными ушами.

Мужчина за плечо развернул меня к тому лазу, через который мы попали в эту шахту. Пришлось опять опускаться на четвереньки.

— А здесь где‑нибудь есть вода? Про еду уже и не вспоминаю, — пробормотала я.

— Потерпи немного, дальше будет. А вот с едой, пожалуй, до Аэрьи; я пока ещё не настолько оголодал, чтобы есть местных обитателей сырьём. Впрочем, если хочешь…

— Говорят, голодание иногда полезно для здоровья, — поспешила согласиться я.

Странно, но сейчас вчерашние события воспринимались совершенно иначе. Не как события, а как эпизод из фильма или компьютерной игры. То ли всё было настолько не по — настоящему, что мой мозг пытался защититься подобным образом, а то ли это тоже сказывалось шаманство Менгереля. В любом случае, в данный момент подобное положение вещей меня радовало: это был далеко не самый худший вариант по сравнению с истерикой или апатией.

— Гер, а можно задать бестактный вопрос? — через пару секунд обратилась к нему я.

Кажется, в обществе этого змееглазого я уже вполне освоилась и перестала его бояться, что не мудрено после так трогательно проведённой в обнимку ночи. Нынешний мой спутник никак не вязался с тем бесстрастным вивисектором. Вернее, я умом понимала, что это — одно и то же существо, и когда мы вернёмся в Аэрьи, он со спокойной душой и энтузиазмом вернётся к своим экспериментам. Но всё равно считать его безжалостным циничным чудовищем у меня уже не получалось.

Из‑за чувства юмора, не иначе.

— Попробуй, — разрешил он.

— Как ты умудряешься настолько легко ориентироваться, ничего не видя? Ладно, с поиском направления, но ты и на стены не натыкаешься, и не спотыкаешься, а за них даже я цепляюсь. С открытыми, между прочим, глазами и твоей подсветкой!

— Ты слышала что‑нибудь о таком понятии, как эволюция? — через несколько мгновений раздумья проговорил он.

— Кхм. Да, но не уверена, что наши представления совпадают. Странно слышать это слово от существа, верящего в существование богов.

— В богов сложно не верить, — философски отозвался сзади демон. — Но это никак не относится к сути твоего вопроса. Эволюция — это постепенное развитие того или иного вида, из поколения в поколение, направленная на формирование некоего признака, помогающего выживанию. Это в общем. У демонов смены поколений не существует как таковой; ну, или она чудовищно растянута во времени. Зато мы можем изменять себя самостоятельно, фактически — почти сознательно эволюционировать, постепенно формируя у себя нужные признаки. Так вот, за годы без зрения я развил в себе слух, нюх и осязание до такой степени, что глаза стали не так уж нужны. Одна беда, читать все эти навыки не помогают. Я потому в итоге и сделал себе эти… очки.

— Сколько же лет тебе понадобилось на всё это? — озадаченно поинтересовалась я.

— Хватило полувека, чтобы начать чувствовать себя уверенно, — отмахнулся он. — Ещё примерно столько же я думал над артефактом, и ещё столько же живу с ним. По привычке сохранял навыки, но никогда не думал, что они мне настолько пригодятся.

— И у тебя не получается вылечиться? Почему нельзя вот этой же эволюцией восстановить себе глаза? — растерянно уточнила я. Если они могут по желанию отращивать или отбрасывать хвосты и крылья, с глазами, мне кажется, тоже не должно было быть больших сложностей.

— Это… особый случай, — нехотя отозвался он. — Нужно стороннее вмешательство, собственными силами не получится.

— Ты поэтому ставишь эти свои эксперименты над живым материалом? — всё‑таки не удержалась я.

— Дался тебе этот материал, — проворчал демон. — Они что тебе, родственники? Или друзья?

— А что, всех, кто не родственники и не друзья, можно в расход? — мрачно уточнила я.

— Если тебя это успокоит, они и без моего участия… в расход, — через несколько секунд отозвался он.

— В смысле? — растерялась я.

— Мой подопытный материал — это приговорённые к смертной казни в Империи или надоевшие рабы. Или ты полагаешь, что я бегаю за ними с дубиной по лесу? — насмешливо хмыкнул мужчина.

— От вашей братии я могу ожидать чего угодно, — вздохнула я. И хотелось бы высказаться в защиту свободы рабов, вот только я здорово сомневалась, что после такой мозголомки у них оставались хоть какие‑то ошмётки личности. Для себя бы я, определённо, предпочла смерть такой свободе… — И что за эксперименты ты на них ставишь?

— Зачем тебе это? — вновь выдержав короткую паузу, уточнил он.

— Интересно. У меня сестра хирург, она любит про свою работу рассказывать. А я, видимо, пристрастилась, — хмыкнула я. — Да и вообще, чем не тема для разговора. Или тебе она неприятна?

— Отчего же. Просто — неожиданно, — с непонятной интонацией откликнулся он. — Я исследую функции и деятельность мозга.

— Чтобы потом вылечиться самому?

— Самому себе делать операцию на мозге? — иронично хмыкнул Менгерель. — Единственный для меня вариант — изучить по возможности глубоко, собрать статистику, разработать методики, обучить кого‑то толкового, отработать всё с ними вместе, а потом уже — доверять им свою голову. В ближайшие лет двести надеюсь управиться.

— Тебя поэтому эльфы зовут к себе?

— С чего ты… А, ну да, я же Сансу рассказывал. Поэтому. Они любят учиться и узнавать новое. Магия может многое, но не всё; в конечном итоге это просто инструмент. И, чтобы что‑то исправить магией, нужно очень точно представлять, что именно исправляешь. У меня есть время, желание и возможность возиться с этой темой, и наконец‑то достаточно свободного времени, — со смешком поделился он.

— Ты поэтому оставил пост Наместника?

— Наместник… — протянул он со странной интонацией. — Это одна из причин.

— А их было много?

— Существенно больше одной, — насмешливо хмыкнул мужчина.

— Сартанар говорил, в вашем обществе всё определяется статусом, и все стремятся к его повышению. Он врал, или просто говорил за себя? — через пару мгновений уточнила я, потому что Менгерель не продолжил рассказ.

— Последнее. Статус — это настолько субъективная и трудно определимая вещь, за которой глупо гоняться, но некоторым нравится этот процесс. Проблема в том, что эта величина никак не зависит от нашего представления о ней. Это… своего рода вес в ментальном эквиваленте. Вес души, которую после смерти кладут на весы. И чем она тяжелее, тем выше этот статус. Или, применительно к душе, наверное, лучше использовать определение "подъёмная сила" и мерить в обратную сторону. Только боги могут прикинуть на глаз более — менее точно, всем прочим остаётся только тыкать пальцем в небо.

— "Стремилась ввысь душа твоя — родишься вновь с мечтою, а если жил ты как свинья — останешься свиньёю", — задумчиво процитировала я любимого барда. Поскольку слухом меня при рождении обделили, процитировала в стихотворной форме.

Менгерель издал непонятный звук, похожий не то на икание, не то на сдавленный кашель, и тихо проговорил.

— Забавно. Ты не читала эти стихи Сартанару?

— Он не произвёл на меня впечатления большого любителя поэзии, — ошарашенная вопросом, отозвалась я. — А причём тут вообще он? И это не стихотворение, это песня. О переселении душ. В моём мире есть религия, которая говорит, что душа после смерти куда‑то переселяется, и не обязательно — в разумное существо, может вообще в растение. Следующее воплощение зависит от поведения при жизни. Если вёл себя хорошо — повезёт, а если нет… Как‑то так.

— Забавно, — повторил он задумчиво.

— Так причём тут Сартанар?

— Мы с ним как‑то обсуждали эту тему, — неохотно пояснил Менгерель. — Не про переселение душ, про сущность душ и пресловутого статуса. Я пытался объяснить ему нечто вроде этого, но Санс не слушал. Он считал, что знает всё лучше других. Но это было очень давно, и мне стало любопытно, не переменил ли он мнение.

— Он был твоим другом? — осторожно уточнила я.

— Нет. Но с ним по крайней мере было интересно разговаривать, а это редкое удовольствие в моём случае.

— Я так понимаю, со мной тебе тоже интересно, поэтому ты так разоткровенничался?

— Интересно, да. А ещё ты умеешь слушать, это тоже редкий талант.

— А не боишься, что кто‑то прочитает мои мысли, и всё это узнает? — иронично уточнила я

— Не боюсь, — очень быстро и уверенно отозвался он.

— Почему? — даже растерялась я.

— Потому что это никому не интересно, — голос демона прозвучал также спокойно и ровно, как раньше, но мне почудилась горькая обречённость. Наверное, из‑за смысла слов или, вернее, из‑за того, что, как мне казалось, за ними стояло.

Тяжело жить, когда ты никому не нужен. И эта мысль касалась не только Менгереля, а всех демонов скопом.

Стоило задуматься о душевных привязанностях, сразу вспомнился дом. Строгая бабушка. Тихая, как тот омут с чертями, мама. Неугомонная Сонька. Моя не по годам серьёзная Славка. Остро, до щемящей боли в груди и рези в глазах, захотелось оказаться там, с ними, сесть вечером за общий стол, тепло и уютно попить чаю с самыми родными людьми, без которых я просто не видела своей жизни.

Наверное, я бы даже позволила себе немного поплакать, но в этот момент реальность отвлекла меня и от мыслей, и от разговора: нужно было максимально аккуратно и сосредоточенно вскарабкаться по ржавым скобам лестницы, буквально рассыпающимся в руках. Странно, раньше нам такие не попадались…

Менгерель распорядился лезть вместе, чуть ли не обнявшись. Причём ладно я, мне возле лестницы было удобнее, а вот ему приходилось карабкаться на вытянутых руках. На мои цитаты из сопромата и подсчёты нашего совместного веса демон ответил "я буду сдерживать процесс распада". Крыть было нечем, пришлось довериться. Утешало, что до сих пор он действительно точно знал, что делал, и глупостей не совершал.

Подъём получился долгий и очень утомительный из‑за постоянного ожидания катастрофы, но ни одна ступенька в итоге не подвела. Дрожали и шатались под двойным весом, но героически держали. То ли мы переоценили их расшатанность, то ли я недооценила таланты демона. В итоге мы выбрались в какой‑то тоннель, — или, вероятнее, трубу, — метрового диаметра, Менгерель скомандовал привал, и мы уселись друг против друга на противоположных скатах трубы.

— Гер, а у Сартанара правда был хороший шанс стать Наместником? — спросила я, после физических нагрузок озарённая внезапной и не самой приятной догадкой. Голос звучал так же сипло, как утром, периодически я срывалась на кашель, но было слишком много вопросов, чтобы молчать.

— Он был уверен, что да.

— А на самом деле?

— А на самом деле знает только Аэрьи, — с усталым вздохом отозвался собеседник.

— А что об этом думаешь ты?

— Санс полагал, что статус — это власть. Таких, как он, хватает.

— Ты уходишь от ответа, — хмуро попеняла я, хотя уже догадалась, какой он будет.

— У него почти не было шансов, — в полумраке было плохо видно, но демон, кажется, качнул головой. — Они все не думают о главном. Наместник — это не власть, это ответственность. Не просто за себя и за свои поступки; за тысячу неуравновешенных, буйных, деятельных и очень сильных больших детей.

— Это вторая причина, по которой ты ушёл? — хмыкнула я. Кажется, вот теперь я действительно начинала понемногу понимать этого демона. И, к стыду своему, испытала громадное облегчение, что Сартанар умер, избавив меня от своего общества. Щедро сдобренное запоздалым страхом: а если бы всё повернулось иначе? Если бы жизнь не свела меня с этим необычным демоном, а оставила бы в руках Санса. Что было бы со мной в этих руках? И чем бы всё закончилось для Славки?

Не стоило забывать, что и мой нынешний спутник не без греха, и тоже может заблуждаться, если не лгать. Но ему верить было гораздо легче; наверное, потому, что его слова были созвучны моим собственным представлениям и предположениям. Да и заботливое отношение подкупало.

— Это главная причина, — со смешком сообщил он. — Слишком неблагодарное и нервное занятие, надоело.

— А что случилось с предыдущими? Кстати, сколько их было?

— Трое. Все трое умерли, меня одного отпустили живым, — хмыкнул он. — Ладно, отдохнули и хватит, пора двигаться дальше.

— Пойдём. Точнее, поползём, — вздохнула я, заставляя себя отклеиться от стенки и двинуться вперёд по трубе. — Только ещё один вопрос. Извини за сомнения, но ты уверен, что у тебя получится спасти Славку? Что следующий Наместник её не убьёт?

— Уверен. Я один секрет знаю, — насмешливо сообщил он.

— Какой? — я даже обернулась через плечо, хотя всё равно не смогла ничего разглядеть.

— Если я расскажу, это уже не будет секретом, — логично возразил мужчина.

— Но если Наместник…

— Да не убивает Наместник Указующую! Вернее, убивает, но не он. В общем, уймись, ничего с твоей дочерью не случится. Если я тебе расскажу, ты можешь наделать глупостей и всё испортить, а виноват буду я.

— Извини, — выдохнула себе под нос.

Открывала рот, чтобы высказаться в духе "что ты можешь в этом понимать!", но своевременно себя одёрнула. Не стоит ругаться на ровном месте.

Но как всё‑таки трудно с этими демонами. Каждый говорит правду, в которой уверен, а как узнать, кто прав на самом деле?!

— Ты говорил, что где‑то здесь есть вода, которую можно пить, — предпочла я сменить тему на более нейтральную и, кстати, куда более насущную. Сколько там человек может продержаться без воды? Первые сутки уже минули. Хорошо, тут не жарко, воздух достаточно влажный и почему‑то не спёртый, дышится легко. Наверное, именно поэтому кашель бьёт не так сильно, и вообще жажда переносится легче, чем могла бы.

— Сейчас, мы уже почти добрались, — успокоил меня демон.

Его "почти" оказалось гораздо продолжительней, чем хотелось бы, но терпения мне всё‑таки хватило. Правда, с каждым пройденным метром всё сильнее подмывало сесть на пол и закатить истерику с детским рефреном "я устала, я домой хочу", но упорство и здравый смысл пока побеждали. Сесть‑то я, конечно, могу, вот только ничего в лучшую сторону от этого не изменится. Демон и так по мере сил облегчал наше путешествие, и если бы мог что‑то сделать, непременно сделал бы. И если я вот так сдамся, всё, что ему останется, — сесть рядом со мной. И останемся мы в этих катакомбах навсегда.

Умирать в тёмном лабиринте категорически не хотелось. Поэтому мы упрямо ползли вперёд, ссаживая ладони и протирая колени.

— Это можно пить? — с неуверенностью и сомнением уточнила я. Длинная труба вывела нас в тупик, которым оканчивался теряющийся в темноте неожиданно просторный коридор. Сюда с разных сторон подходили такие же трубы, из одной из которых выбегал тонкий ручеёк, наполняющий тихим шелестом и журчанием гулкую пустоту. Странно, но этот вроде бы умиротворяющий звук здесь казался не просто неуместным, а откровенно неприятным. Даже несмотря на то, что на текущую воду я смотрела с вожделением. Правда, пока ещё в достаточной степени себя контролировала, чтобы не бросаться к ней без окончательного вердикта "можно!".

Я хоть и гнала от себя мысли про "невидимого убийцу", но недалеко, и постоянно помнила, что кроме грязи и темноты здесь есть нечто ещё.

— Пока нельзя, сейчас, — он опустился на колени возле невысокого водопада, тщательно прополоскал руки, набрал полные пригоршни воды и невозмутимо предложил мне. — Пей.

Я бросила на демона растерянный взгляд, — издевается он, что ли? — а потом присела напротив него в той же позе, морщась от боли в разбитых коленях и перетруженных мышцах. В самом деле, какие у нас ещё варианты? Посуды нет, а демон явно что‑то колдовал над водой. Наверное, фильтровал от всевозможных вредных и опасных примесей.

Для удобства осторожно обхватила его ладони своими, и в два больших глотка выпила не успевшую просочиться между пальцами влагу. Руки у него были странные; изящные, с длинными выразительными "музыкальными" пальцами, но при этом — грубой шершавой кожей. И с длинными острыми когтями, жутковато выглядящими на человеческих пальцах.

— Никогда такой вкусной воды не пробовала, — просипела я, откашлявшись, когда поперхнулась от жадности. Демон иронично хмыкнул, и без вопросов вновь протянул мне полные пригоршни. — А ты? — опомнилась я на третьей порции.

— Сначала ты, мне легче, — спокойно отозвался он. Не знаю, что ему было легче, но настаивать и мешать мужчине проявлять благородство разумно не стала.

Нет, в самом деле, может, он совсем не демон? У него с тем же Сартанаром, и даже с Люналой нет ничего общего! Ни в манере поведения, ни в остальном. Да, я не попадала с ними в подобные ситуации, но слабо верилось, что высокомерно — снисходительный Санс вёл бы себя так… по — человечески.

— Похоже на какой‑то древний ритуал, — задумчиво прокомментировала я, когда, напоив меня, Менгерель утолял собственную жажду. — У вас нет никакой подобной традиции?

— У нас — нет, — со смешком отозвался демон. — Но у многих народов есть, я знаю. Делить еду и воду довольно символично.

До этого скромно помалкивавший желудок, в котором появилось, наверное, больше литра воды, резью и стоном возвестил, что не отказался бы от более существенного подношения. Мужчина рядом неопределённо хмыкнул, но никак этот крик души не прокомментировал, а я тяжело вздохнула.

— Далеко нам ещё идти? — спросила, с трудом поднимаясь на ноги.

— Мы прошли больше половины, — обнадёжил меня демон. — Устала? Дальше должно быть ровнее, таких нор вроде бы не предвидится.

— Устала, — не стала спорить я. — Если бы не ободранные колени, я бы только расстроилась; ползти проще, чем ковылять по этому мусору.

— Залезай, я тебя понесу.

— Да я не в этом смысле, просто… — я запоздало сообразила, что фактически напросилась на помощь, и устыдилась.

— Просто пожаловалась, я понял. Зоя, мне не тяжело. И проще предотвратить проблему, чем потом её решать.

— Какую проблему? — уточнила я, опять устраиваясь на худой спине Менгереля.

— С твоей сломанной рукой, ногой или шеей, — невозмутимо ответил он. Контраргументов опять не нашлось. — Держись, пожалуйста, нормально. Мне так неудобно, ты на одну сторону перевешиваешь.

— А твоё плечо?

— Да зажило оно уже, у нас хорошая регенерация, я говорил. Особенно, всякие кожные повреждения быстро затягиваются, а этот ожог только выглядел страшно, — отмахнулся мужчина.

— Это хорошо, — задумчиво проговорила я. — Интересно всё‑таки, откуда у меня взялся тот пистолет и как я умудрилась убить Сартанара?

— В свете последних событий у меня появились некоторые сомнения, — задумчиво отозвался он.

— Надеюсь, ты не решил, что я всё это сделала сознательно и самостоятельно? — с опаской уточнила я.

— Нет, не в этом дело, — успокоил меня демон. — В силе воздействия. Заставить индивида убить кого‑то, если индивид на это психологически не способен, почти так же сложно, как заставить убить себя. И это уж точно сложнее, чем сломать чары знака кьяри.

— Подожди, а как же ваши рабы?

— Ну ты сравнила, — хмыкнул он. — С рабами воздействие идёт грубое и примитивное, исключительно на физическом уровне, непосредственно на тело, и сознание в процессе никак не участвует. Так, конечно, проще, но это воздействие такие следы оставляет, что не заметить их просто невозможно. А я совершенно уверен, что тебя хотели подставить, иначе это просто не имеет смысла. Так вот, чтобы перебороть сопротивление разума, нужно нешуточное усилие, и одновременно с преодолением привязки Санса… на это способны не более десятка демонов, и я практически уверен, что им это не надо. А если настолько ярого сопротивления нет, задача становится гораздо проще, и спектр подозреваемых сильно расширяется.

— Это же плохо, разве нет?

— Это очень хорошо, потому что тогда в круг подозреваемых попадают несколько существ, у которых есть понятные мотивы и достаточно беспринципности, — возразил мужчина.

— Но я ни с кем даже не разговаривала, кроме Люналы и этого Арвинара!

— Совершенно не обязательно разговаривать. Ему достаточно было просто тебя увидеть и запомнить, а воздействовать он мог издалека и опосредованно, через какой‑нибудь предмет — проводник в кабинете. Причём предмет этот мог оказаться там много раньше.

— Но почему Санс себя от этого не защитил? И на меня не наложил никакого запрета? Получается, любой желающий легко мог сломать этот медальон и сделать со мной что угодно? Хороша защита!

— Потому что это Санс, — вздохнул он. — Незаметно сломать медальон невозможно, нужно разорвать связь, а не заметить этого он бы не мог. Предваряя твой следующий вопрос, это никак не мешало подставе: после смерти партнёра связь и так разрушается, и понять причину этого обрыва невозможно уже через несколько минут. Возвращаясь же к Сартанару, он любил рисковать и опрометчиво сочетал это качество с редкой самонадеянностью. И если при решении каких‑то стратегических вопросов он мог перестраховываться и осторожничать, то к собственной безопасности относился наплевательски. Когда живёшь достаточно долго, начинаешь забывать, что ты смертен, а мои напоминания об этом факте он предпочитал игнорировать.

— Но это же глупо, — растерянно хмыкнула я.

— Глупо, — спокойно согласился собеседник. — Но до сих пор ему везло.

— Значит, его убил кто‑то из тех, что разделяют его представление о статусе, в попытке устранить с дороги?

— Это самое вероятное. Другой вариант — это может быть никак не связано с его делами в Аэрьи, раз уж он так активно наследил в других мирах. Увы, я не имею ни малейшего представления об этой стороне его жизни, друзьями мы не были. Но разбираться с этим надо там, не здесь, — отмахнулся он.

— И кто с этим будет разбираться? — уточнила я. — У вас же, как я понимаю, специалистов — сыскарей нет. Обратитесь к эльфам?

— Ты сейчас шутишь или издеваешься? — хмыкнул он. — Обращаться к ушастым, чтобы они лезли в наши сугубо внутренние дела? Самому придётся разбираться; я же обещал тебе помочь.

— И всё‑таки ты не специалист. Может быть, стоит поручить…

— Давай решать проблемы по мере их появления, хорошо? — оборвал меня мужчина. — Нам ещё нужно выбраться в Аэрьи, а я не уверен, что это будет просто.

Уточнять, какие ещё неприятности нас ждут, я на всякий случай не стала, чтобы не расстраиваться лишний раз. И вообще решила немного помолчать и попытаться уложить в голове события последних дней.

Жалко, что я не то что не специалист уголовного розыска, а даже детективы никогда не любила, было бы неплохо решить эту проблему самостоятельно и заслужить толику уважения демонов. Впрочем, уважение тут снискать способен только какой‑нибудь гений вроде мистера Холмса, а у меня шансов нет в любом случае. Кроме того, это уважение (даже если я вдруг сумею его заслужить) — палка о двух концах. Не стоит разжигать к себе дополнительный интерес, и так неизвестно, что мне делать и как прятаться. А то ещё с кого‑нибудь станется посчитать меня интересной диковинкой и возжелать заполучить в личное пользование. Вряд ли я заинтересую всех демонов разом, но и один может безвозвратно испортить жизнь.

Да и Менгерель обещал защиту. Интересно только, каким образом он планирует её организовать.

— Гер, а можно…

— Бестактный вопрос? — с ироничным смешком перебил он. — Задавай.

— Не так чтобы бестактный, но очень интересный. Как ты собираешься меня защищать? Не подумай, я не сомневаюсь в твоих способностях, но оказаться в рабстве у какого‑нибудь предприимчивого…

— Это ты тоже от Санса наслушалась? — весело оборвал моё неуверенное бормотание демон. — Зоя, ты — Ноотель Наречённая, понимаешь?

— Нет, — честно ответила я.

— Мать Указующей, фактически — живое воплощение богини, покровительницы всех эльфов, в нашем мире. Влиять на тебя незаконно, точно так же как и на твою дочь, — спокойно пояснил мужчина. — И наказание за подобные поступки — смерть.

А я вспомнила перечень предложенных Сартанаром в самом начале вариантов, среди которых был "прийти и просто назваться матерью Указующей, после чего меня примут как живую богиню". Сразу захотелось застонать от собственной доверчивой глупости и побиться головой об какой‑нибудь твёрдый предмет. Последним, за неимением прочего, оказалось плечо Менгереля.

— Ты чего? — растерянно уточнил он, машинально обернувшись ко мне.

— Чувствую себя дурой. То есть, я вполне могла и не связываться с Сартанаром? И совершенно ничего от этого не изменилось бы? Учитывая, что у него на самом деле не было шансов стать Наместником, я зря всё это терпела?!

— Кхм, — растерянно кашлянул мужчина. — Первый раз слышу, чтобы женщины на Санса жаловались. У наших демониц он любимчик.

— Да клала я на них с приборчиком, на этих ваших древних озабоченных… — начала кипятиться я, но постаралась пресечь собственное возмущение в зародыше. — Ладно, проехали. Ты тоже не считаешь это унизительным? Трахаться непонятно с кем, просто ради удовлетворения физиологических потребностей или достижения каких‑то целей? Ай, да что с вас, мужиков, тем более — демонов, взять!

— Ну, моё мнение никакого отношения к делу не имеет, — мягко возразил он. — Лучше скажи точно, чего именно ты от меня ждёшь? Я должен согласиться, что ты дура, или убедить тебя, что это не так?

— Ты даже собственное мнение высказать не можешь! Все вы… — опять завелась я, а потом, осознав иронию мужчины и всего разговора в целом, шумно выдохнула и продолжила уже спокойней. — Прости. Женская логика — она порой такая, бессмысленная и беспощадная. Неприятно чувствовать себя использованной и обманутой. И в данном случае то, за что Сартанара любят ваши женщины, скорее недостаток. Может, если бы мне было противно, было бы не так обидно.

— Понимаю, — неожиданно серьёзно кивнул он. — Просто не зацикливайся на произошедшем. Всё это характеризует Санса, а не тебя. Обмануть можно любого, равно как все совершают ошибки, даже боги от этого не застрахованы, и это не делает тебя хуже. Воспринимай как бесценный опыт и предоставленную возможность для саморазвития.

— Ты так уверенно об этом говоришь, будто проверил на собственном опыте, — озадаченная неожиданной поддержкой, пробормотала я. И только потом сообразила, насколько бестактно и даже почти грубо это прозвучало. — Извини, я не хотела…

— Всё нормально. Да, частично это — личный опыт, частично — наблюдения. Я бы, может, рассказал пару душещипательных историй, но сейчас не самое подходящее время и место, — хмыкнул Менгерель в ответ. — Но ты здорово меня разочаруешь, если продолжишь заниматься самоедством из‑за такой ерунды. Оно того не стоит.

— Спасибо, — ещё более озадаченно, но от того — не менее искренне проговорила я. Демон не ответил, и вновь повисла тишина.

Некоторое время мы продолжали идти вдоль ручья, а потом пути разошлись: он продолжил бежать привычным маршрутом, а мы по лестнице поднялись на уровень выше. Здесь начались более просторные коридоры, местами даже вполне целые, кое — где даже сохранилось тусклое освещение. Постоянно попадались какие‑то закрытые или открытые двери, которые мы миновали не снижая скорости и не проявляя любопытства. Если предположить, что причиной заброшенности этих уровней действительно является какая‑то радиационная авария, то, видимо, мы крысиными норами преодолели "зону отчуждения" и пробрались в собственно покинутые жилые — или, по меньшей мере, производственные, — сектора.

Здесь наше перемещение заметно ускорилось. Я хотела, было, предложить поставить меня на ноги, но в итоге усталость, призвав на помощь несколько весомых логичных аргументов, победила. Демон особенно уставшим не выглядел, и двигался вперёд лёгкой трусцой, явно безразличный к дополнительному грузу. При всём проявленном мужчиной благородстве, я здорово сомневалась, что он продолжил бы меня нести, если бы ему действительно было тяжело. Ну и, кроме того, я бы совершенно точно не смогла на своих двоих поддерживать заданный темп.

— Гер, а у меня вот ещё какой вопрос возник, — пробормотала я через некоторое время. — Если ты говоришь, что влияли на меня непосредственно во время убийства, то почему предполагал наличие "программы"? Как ты определил, что её не вложили раньше? И почему, если действительно хотели подставить меня, их не смутило присутствие свидетеля в твоём лице?

— Ну, тут всё просто, — отмахнулся он. — Про программу я просто пошутил. Раньше взлом привязки кьяри заметил бы сам Санс. Что касается моего присутствия… Меня не замечают никакие следящие чары, с их точки зрения меня просто не существует.

— Почему? Тоже какое‑то сильное колдовство?

— Нет, просто индивидуальное свойство организма. Врождённое, — слегка пожал плечами мужчина. — Если появятся вопросы — ты их запоминай; а сейчас надо помолчать, мы, кажется, на подходе, и я чувствую здесь присутствие посторонних.

Пришлось вздохнуть и умолкнуть. Присутствие посторонних автоматически означало возможные неприятности, и дополнительно привлекать их не хотелось. А я так и забыла спросить, что это за портал, к которому мы идём, и откуда он мог взяться. С другой стороны, какая мне‑то разница, если я всё равно в этом ничего не понимаю! Главное, чтобы работал.

Высказавшись про возможность нежеланных встреч, Менгерель заметно сбавил скорость и продолжил двигаться тем позабавившим меня бесшумным скользящим шагом. Мы опять нырнули в более узкие коридоры, потом через открытую демоном дверь выбрались в откровенно лифтовую шахту, только тросов тут не было. При виде тёмной бездны под ногами и над головой, где периодически вспыхивали невнятные тускло — жёлтые и красные искры, стало жутко.

— Туда? — обречённым шёпотом поинтересовалась поставленная на собственные ноги я, обеими руками цепляясь за не до конца открытую дверь.

— Боишься высоты? — так же тихо уточнил демон, хмурясь.

— Этой — да, — честно призналась я, находя взглядом обычную железную лестницу, расположенную сбоку от двери. До неё был где‑то метр, и, наверное, было не так сложно дотянуться. Если бы не бездна под ногами.

— Давай ты сядешь мне на спину, — предложил Менгерель, пожав плечами.

— Боюсь, тогда я от страха могу тебя придушить, и мы оба убьёмся, — вздохнула я, старательно отворачиваясь от притягивающей взгляд тьмы и фокусируясь на лице демона. Мужчина на мгновение прикрыл глаза, тяжело вздохнул, а потом вдруг подался ко мне, крепко обнимая одной рукой за талию и прижимая к себе.

— Ты что? — ошарашенно уточнила я, рефлекторно упираясь обеими ладонями в его грудь.

— Надо как‑то тебя перенести. Левитацией я не владею, держаться на спине тебе страшно, поэтому вариант один — держать тебя мне. Обними меня за плечи и закрой глаза, — велел он. Я уже настолько привыкла, что каждый поступок этого демона продиктован необходимостью, что послушалась беспрекословно. Обхватила твёрдые плечи мужчины, доверчиво уткнулась лицом в его шею и без возражений позволила прижать себя крепче.

Странное дело, но в этот момент страх отпустил, причём совершенно. Твёрдая уверенность, что змееглазый не уронит и со всем справится, заставила расслабиться в его руках. И сейчас не беспокоил даже тот факт, что Менгерель без меня совершенно ничего не видит. Почему‑то казалось, что это совершенно не важно, и что самому мужчине глаза и вправду не так нужны, как я сама привыкла думать.

Короткий рывок, и я душевно приложилась спиной обо что‑то твёрдое. Но глаза не открыла, только вцепилась крепче. Потом последовал ещё один рывок, и твёрдая плоскость под спиной сменилась несколькими неровностями.

— Ну, вот и всё, страшное позади, — прозвучал над ухом ровный голос демона. Я открыла глаза и обнаружила, что мы действительно уже находимся на той самой лестнице, на которой мужчина стоит обеими ногами, держится рукой и хвостом, а второй рукой обнимает меня. Поймав себя на иррациональном нежелании лишаться такой крепкой и неожиданно приятной опоры, я тем не менее аккуратно утвердилась ногами на ступеньке, аккуратно развернулась и ухватилась обеими руками за лестницу.

— Нам вниз или вверх?

— Вверх. Что случилось? До сих пор тебя высота не пугала, — озадаченно хмыкнул он, когда мы начали подниматься тем же порядком, что по ржавой лестнице ранее.

— Не знаю, — я неуверенно пожала плечами. — Наверное, там она просто не чувствовалась, лезешь и лезешь. К тому же, путь всегда начинался с твёрдой ровной поверхности. А сделать вот такой шаг через бездну гораздо страшнее.

— Пожалуй, — задумчиво хмыкнул он и замолчал. Я тоже не стала продолжать разговор, пытаясь проанализировать собственные неожиданные эмоции и ощущения. Не страх, с ним было всё понятно; его внезапное исчезновение и прочие сопутствующие мысли.

С одной стороны, ничего страшного не произошло. Ну, подумаешь, понравилось, что мужчина меня обнял! Нормальная здоровая человеческая реакция на общество приятного существа противоположного пола, без всякого подтекста. Позаботился, помог, да и объятья эти были не более неприличными, чем, скажем, в танце. Но, с другой, именно это и настораживало! Потому что значило только одно: я окончательно перестала воспринимать Менгереля как чуждую опасную тварь, какими прежде мне виделись все демоны. Для меня он теперь встал на один уровень с коллегами и приятелями мужского пола. Не близкий друг, но вполне достойный доверия приятный мужчина, на которого в определённой степени можно положиться. А это было очень, очень плохо. Потому что демон, — даже такой неправильный демон, — это совсем не то же самое, что понятные и знакомые люди. Это он сейчас, пока я ему нужна, проявляет заботу. А что будет потом? Не решит ли он забрать все свои слова обратно? Я же расслаблюсь, успокоюсь и перестану ждать подвоха и ножа в спину.

Увлечённая этими малоприятными мыслями, я незаметно для себя обнаружила, что лестница кончилась. Правда, повторять экстремальное хождение над пропастью не пришлось: мы выбрались на какой‑то явно технический этаж. Низкий потолок, тянущиеся во всех направлениях кабели, гофрированные трубы, просто трубы и какие‑то сегментные металлические конструкции в облезшей и местами сгнившей изоляции. Пахло пылью, запустением и отходами чьей‑то жизнедеятельности. Впрочем, очень может быть, последний запах принесли сюда мы сами.

Мы осторожно двинулись куда‑то в глубь хитросплетения коммуникаций. Каблуки цокали о покрытие пола особенно звонко, поэтому я старалась идти на цыпочках. Хотя с учётом запаха предосторожность была на мой взгляд излишней.

Внимательно глядя под ноги, чтобы не запнуться, я благополучно сумела отвлечься от мрачных мыслей. Да и не только мрачных; в голове стало гулко и пусто, и опять вернулось это по — детски плаксивое желание непременно вернуться домой прямо сейчас, не предпринимая к этому никаких усилий. Под этим "девизом" прошло ещё сколько‑то времени, а потом демон потянул меня куда‑то в сторону, в небольшую нишу. Там он хвостом нашарил в полу люк, — совершенно обычный, без всяких электронных наворотов, — и очень аккуратно потянул на себя, явно стараясь не издать ни звука.

Люк этот почему‑то вырвал сознание из оцепенения и помог сосредоточиться на отстранённой и безобидной теме. А именно — уровне местного технического развития, который озадачивал противоречивостью. С одной стороны, при виде тех небоскрёбов и леталок, представлялось нечто, ушедшее относительно моей родины далеко вперёд в техническом плане. Всё это навевало мысли о далёком космосе и контактах с чужими цивилизациями.

Но, с другой стороны, текущие по тоннелям стоки, заброшенные из‑за радиационного заражения сектора, шахты и коммуникации вполне привычного и узнаваемого вида, — всё говорило за не такой уж большой разрыв в прогрессе. Больше всего походило, что относительно недавно в этом мире произошла очередная техническая революция, связанная с каким‑то грандиозным открытием. Может быть, люди научились использовать антигравитацию?

В лаз мужчина нырнул первым, я, выждав несколько секунд, — за ним.

Ещё несколько тёмных коридоров и поворотов, и мы упёрлись в тяжёлую дверь. Замок здесь если и был, то сейчас не работал. Менгерель с усилием налёг на огромную створку полтора на три метра размером, упёршись ногой в стену рядом, и дверь нехотя подалась, с тихим мерзким скрежетом открывая щель, достаточную, чтобы протиснуться внутрь.

За дверью начинался узкий коридор, стены которого были если не белыми, то, по крайней мере, очень светлыми. Откуда‑то издалека доносился тихий монотонной неразборчивый гул, и мне вдруг стало непередаваемо жутко. Как будто впереди нас ждало нечто безусловно враждебное, смертоносное, противное самому понятию "жизни". Оно вызывало инстинктивный бесконтрольный страх, настолько глубоко сидящий внутри подсознания, как будто он являлся его первоосновой.

Не знаю, почувствовал моё состояние демон, или так совпало, но он вдруг выпустил мой локоть, вместо чего крепко перехватил ладонь и выдвинулся вперёд, тихо шепнув мне "почти пришли". Правда, сейчас это заявление совершенно меня не утешило. Очень хотелось попроситься обратно.

Ещё несколько поворотов, какая‑то узкая неприметная дверь в стене очередного коридора, и мы оказались… в первой увиденной мной в этом мире комнате. И я опять с ностальгией и тоской вспомнила совсем недавно проклинаемые тоннели, потому что сейчас ощущение глубинного ужаса только усилилось.

Хотя на первый взгляд ничего зловещего здесь не было. Явно операторское помещение; вдоль боковых стен какие‑то тёмные громадины со стульями перед ними, — видимо, пульты, — по обе стороны от двери — небольшие шкафы. Странный и совершенно неуместный здесь дрожащий свет проникал через окно, занимавшее почти всю противоположную от входа стену, отражался от светлого потолка и ронял блики на занимающий центр помещения пустой овальный стол. Почти всё окно было покрыто сеткой трещин, как будто снаружи в него ударилось что‑то большое и очень сильное. Я машинально крепче вцепилась в руку демона, судорожно сглотнув, а тот вдруг погладил пальцами мою ладонь. Кажется, тоже — машинально. Но этот жест действительно приободрил.

Мужчина уверенно потянул меня к окну, и я разглядела сбоку от него невысокую узкую дверь, перекошенную и — тоже вогнутую внутрь. Кажется, именно за этой дверью находился источник треплющего мне нервы гула.

— Посмотри, что там, — тихо велел демон, безошибочно подводя меня к дальнему от двери и наименее пострадавшему краю стекла, ставя перед собой. Подошла я на отчего‑то подгибающихся ногах, и замерла. Картина открывалась… впечатляющая.

Границы огромной рукотворной пещеры терялись где‑то в темноте. Отчётливо была видна только часть пола непосредственно перед обзорным окном и низ противоположной стены. Кажется, стены, пол и потолок при строительстве были на совесть укреплены, поэтому они, частично потрескавшиеся и местами зияющие провалами, выдержали и не дали пещере сложиться. Местами из под слоя чего‑то тёмного проглядывал их изначальный цвет, очень похожий на цвет отделки ближайших коридоров.

Следы взрыва, — может быть, не такого уж и сильного, — были отчётливо видны, и эпицентр его располагался строго посередине, прямо перед нами. Широкая пологая воронка была частично заполнена водой, а в её центре возвышались покосившиеся останки непонятной конструкции, напоминающие сейчас отбитое донышко стакана. Тёмные зубцы хищно топорщились, с одной стороны смятые внушительным куском скалы, явно рухнувшим сверху, вокруг из воды торчали ещё какие‑то обломки. С потолка в воронку тонкой струйкой текла вода, и шелест разбивающихся капель причудливо вплетался в общий гул, царящий в пещере.

Главным источником звуков были какие‑то живые существа, я не могла отсюда точно их разглядеть. Числом в несколько сотен, они сидели вокруг воронки, образуя концентрические окружности, и, кажется, заунывно пели хором, и именно этот монотонный звук, искажаемый сводами зала, вяз в ушах и заставлял меня нервно ёжиться.

Единственным, но достаточно ярким источником света был внушительный костёр, пляшущий в центре "донышка стакана". Вокруг огня металась какая‑то одинокая фигура, и её изломанная тень, искривляясь и паясничая, кружила следом, порой, кажется, не поспевая за движениями, будто была отдельным независимым существом. Больше всего происходящее напоминало какой‑то племенной обряд с шаманскими плясками, и я позволила себе растерянно хмыкнуть при виде этих первобытных танцев.

А потом я, наконец, сообразила, что это за воронка и на руинах чего пляшет незнакомое существо, и почувствовала предательскую слабость в коленях, неуверенно опёрлась ладонями о стекло за неимением другой опоры. Правда, демон тут же осторожно перехватил мои запястья и аккуратно отодвинул от покрытой трещинами поверхности.

— Не трогай, порежешься. Вообще лучше ничего не трогай, — очень тихо проговорил он.

— Мать моя женщина! — наконец‑то вернув себе дар речи, пробормотала я. — Это же… это то, что я думаю? Остатки реактора? Какой же там фон? И какой здесь фон? — добавила дрогнувшим голосом. По спине прокатился предательский холодок, осел мелкой дрожью в пальцах, и я нервно закусила губу.

В ответ мужчина крепко сжал ладонями мои плечи.

— Не бойся, всё под контролем, — тихо проговорил он. — Я смогу держать защиту ещё по меньшей мере несколько часов, а столько не понадобится.

— Портал — там, да? В самом центре?

— Практически, — хмыкнул демон.

— У меня от мысли, что мы сейчас полезем в свежие руины атомного реактора, начинает кипеть мозг и дрожать все конечности. Как говорится, поджилки трясутся. Это фобия, да? — вяло усмехнулась я.

— Похоже на то, — насмешливо отозвался он и повторил. — Не бойся. Это поле сложно использовать в своих целях, но защититься от него не так уж трудно.

— Бытие определяет сознание. В моём мире ещё не придумали средств защиты, позволяющих человеку безнаказанно находиться в подобных местах. Особенно страшно, что ты можешь ничего не чувствовать, а на самом деле уже стоять обеими ногами в могиле.

— Просто не думай об этом, — прозвучало вкрадчиво и почти ласково. Я всегда подобным тоном успокаивала Славку, когда ей снился дурной сон. — Если совсем трудно, давай я немного отодвину эту нервную реакцию. Но потом придёт откат, — честно предупредил он.

— Истерика?

— Вероятнее всего.

— Чёрт с ней, пусть приходит! — решилась я. — Ты же меня не придушишь за неё, да?

— Переживём как‑нибудь, — хмыкнул он и аккуратно погладил меня по макушке. Страх отпустил мгновенно, в голове прояснилось. Я даже почувствовала недоумение по поводу своей странной вспышки; подобные панические припадки были мне не свойственны, а тут ещё повод странный. Страшно‑то оно страшно, но ведь демон защищает нас обоих, а не верить ему в этом аспекте было попросту глупо.

— Спасибо, — вздохнула я. — Знать бы ещё, с чего меня так накрыло!

— Вымоталась, — лаконично отозвался Менгерель. — Есть какие‑нибудь предложения по части взаимодействия с этими существами?

— Хм. Не взаимодействовать с ними? — со смешком предложила я.

— Я знал, что тебе понравится эта идея, — весело согласился демон и опустился на пол, прислоняясь спиной к стене под окном. — Присядь, вряд ли они быстро закончат. А ещё лучше — приляг и попробуй поспать.

Я бросила ещё один взгляд в обзорное окно и со вздохом села рядом с мужчиной. А через пару секунд, подумав и решив последовать совету, вовсе сползла на пол, пристраивая голову на его бедре. И было мне совершенно наплевать на наличие или отсутствие какого‑либо подтекста в этом действии, просто хотелось устроиться поудобнее. Впрочем, демон как раз отреагировал спокойно и против роли подушки не возражал.

Полноценно заснуть у меня не получилось, — сказывалось нервное напряжение, мешала не слишком‑то удобная поза и песнопения радиоактивных аборигенов, — но я сумела провалиться в то странное состояние между сном и явью, когда они сплетаются между собой, мир становится зыбким и неясным, а в голове сны мешаются с мыслями. То я дивилась вывертам природы и психики разумных существ, поклоняющихся остаткам атомного реактора, то наблюдала шаманские пляски демонов вокруг костра. Причём плясали Менгерель с Сартанаром, и первый был символически загримирован под индейского вождя, а второй так и прыгал — со сквозной дырой в голове. Стреляющие машины и люди, тоннели с текущей по ним кровавой рекой, жадно сглатывающая голодную слюну бездна под ногами, — мозг смешивал впечатления последних двух дней в однородную массу, пытаясь их как‑то переработать и утрясти.

Разбудил меня, как и ожидалось, Менгерель. Слегка потрепал по плечу, и я, вздрогнув, очнулась.

— Пора? — неуклюже садясь, пробормотала сипло и закашлялась; опять жутко хотелось пить, но спрашивать о воде я не стала. Слишком хотелось попасть домой, чтобы тратить время и отвлекаться от главной цели.

— Во всяком случае, они притихли и, кажется, в большинстве своём разбрелись, — шёпотом ответил мужчина и поднялся, протягивая мне руку. — Я отсюда не могу распознать точно, сколько их там осталось.

Отказываться от помощи я не стала, уцепилась за его запястье, с трудом заставила себя встать. Тело казалось совершенно деревянным, руки — ноги не гнулись, а болела вообще каждая клеточка. Я попыталась, и с ходу так не смогла вспомнить, было ли мне когда‑нибудь так же плохо.

— Ох — ох — ох, шо ж я маленьким не сдох? — тихо пробормотала я, распрямляясь и пытаясь размяться. Без особой, впрочем, надежды на успех. Демон насмешливо фыркнул, но поинтересовался с неожиданным участием:

— Всё действительно настолько плохо?

— Не настолько, но — плохо. Да ладно, надо просто спортом заниматься регулярно, а не по случаю, — поморщилась, подходя к окну и вглядываясь в темноту за окном. — Ни черта не видно с такого расстояния, — наконец, пробормотала я. Погасший костёр окончательно погрузил залу во мрак.

— Значит, будем разбираться на месте, — резюмировал мужчина и принялся шарить по карманам. — Подержи, — велел он, ссыпая в мою протянутую ладонь ту самую горстку камней, которые забрал из стола Сартанара.

— Что это? — полюбопытствовала я.

— Страхи. Как чувствовал, что пригодится! Если кто‑то подойдёт — кидай в него. Желательно попасть в него, но можно и рядом, главное — ближе. Всё, чш — ш! — ответил он, прерывая разговор и примериваясь к двери. А жалко, у меня сразу возникла куча вопросов. Например, об изначальном предназначении и происхождении этих "страхов". Правильно ли я вообще поняла их действие?

Или почему демон не может просто отвести всем присутствующим глаза или как‑то ещё заколдовать, раз уж не хочет их убивать? Или что ещё он забрал из стола приятеля?

Дверь подалась с лёгким хрустом; демон её попросту выломал, умудрившись сделать это очень тихо. Бесшумно поставив гнутую железку рядом с проходом, мужчина кивком велел мне выходить, а сам двинулся следом. За руки меня в этот раз никто не хватал, и с непривычки то и дело подмывало оглянуться и удостовериться, что спутник по — прежнему двигается рядом со мной. Но каждый раз я пресекала эти порывы, продолжая пристально вглядываться в окружающий сумрак: надо думать, не просто так мне были выданы эти камушки.

Естественно, пробраться к центру зала без эксцессов у нас не получилось. И, естественно, по моей вине.

По тянущейся вдоль стены длинной шаткой лестнице с сетчатыми жестяными ступенями мы умудрились спуститься без проблем, и даже довольно тихо, а вот дальше везение кончилось. Как и следовало ожидать, вскоре я запнулась и предприняла попытку упасть. Сумела не выронить камушки, Менгерель сумел удержать меня, но вот удержаться от сдавленного возгласа после удара я, увы, не смогла.

Рядом тихо чертыхнулся демон, шумно дунул, и вокруг нас начало стремительно расплываться странное светящееся облако, свет которого отчего‑то совершенно не резал привычные к темноте глаза.

— Побежали, — бросил мне демон, слегка подталкивая в поясницу, и я не заставила его повторять дважды.

При достаточно ярком свете аборигены выглядели… странно. Подсознательно, благодаря фантастике родного мира, я ожидала встретить каких‑то жутких уродцев — мутантов, отдалённо похожих на людей. На людей они, впрочем, действительно походили, но не как искажённая копия, а как представители другого независимого вида, возникшего вполне естественным путём. Достаточно гармоничные, чтобы их можно было назвать по — своему красивыми.

Их было около полутора десятков; невысокие, тонкокостные, изящные и хрупкие на вид. Безволосые, с тонкой белой кожей, длинными гибкими хвостами, чуть смещёнными к макушке крупными остроконечными ушами и большими влажными тёмными глазами. Они бегали довольно странно, как будто только совсем недавно встали на задние лапы, и пока ещё неуверенно чувствовали себя на двух точках опоры. Впрочем, на скорости их бега это никак не сказывалось, а вот я на своих заплетающихся ногах не могла похвастаться тем же.

Быстро вспомнив про камушки, зажатые в руке, я принялась прицельно швыряться, остро сожалея об отсутствии такого полезного боевого снаряда, как рогатка. Вот бы сразу точность повысилась!

Действовали "страхи" неожиданно эффективно и безо всяких спецэффектов. Камушек легко разбивался, встречаясь с любой относительно твёрдой поверхностью, выпускал небольшое облачко зеленоватого дыма… и на этом всё заканчивалось. А жертва на мгновение замирала на месте, после чего с визгом оборачивалась в бегство, испуганно оглядываясь, спотыкаясь и падая, как будто за ней кто‑то гнался.

Я слишком увлеклась разгоном преследователей и попытками удержаться на ногах, так что за направлением нашего продвижения следил Менгерель. И следил, видимо, успешно, потому что в какой‑то момент он на бегу сгрёб меня поперёк туловища в охапку и прыгнул, рявкнув: "Закрой глаза!"

Я послушалась беспрекословно. Ещё бы и вцепилась в демона сама, но руки мои оказались плотно прижаты к телу, что не оставляло пространства для манёвра. Неожиданно долгий полёт закончился болезненным ударом, причём, подозреваю, гораздо сильнее досталось именно моему спутнику, плечом встретившему землю. Мы по инерции покатились кубарем, считая рёбрами и прочими частями тела камни, а потом наконец‑то остановились, причём на этот раз внизу оказалась я, придавленная телом мужчины. Для его комплекции он оказался неожиданно тяжёлым, или мне просто показалось от усталости.

Долго плющить меня, дополнительно вдавливая в и без того болезненно впивающиеся в тело камни, демон благородно не стал. Скатился, садясь рядом и с тихим ворчанием ощупывая плечо, видимо, сильно ушибленное при падении. Я воспользовалась полученной возможностью сделать глубокий вдох, и приподнялась на локтях, озираясь.

Вокруг были горы. Невысокие, опушённые лесом с луговыми зелёными проплешинами, на одной из которых мы и оказались. Внизу, совсем недалеко, по каменистому руслу бежала небольшая речушка. Небо было затянуто облаками, но высокими, не обещающими дождь. Прохладно, но не холодно; кажется, температура была такой же, как в пещерах, просто по горным склонам пробегал лёгкий ветерок, заставляющий зябко ёжиться.

— Неужели, мы выбрались? — садясь, поинтересовалась я, переводя взгляд с реки на сидящего рядом демона. Тот с выражением блаженства на физиономии пялился прямо перед собой. Видимо, действительно — пялился.

— Сам боюсь поверить, но — да, это мой мир, — улыбнулся мужчина.

— Слава Богу, хоть один ужас позади, — вздохнула я. — Пойдём к речке, а? Хочу напиться в волю и умыться.

— Погоди, у меня есть идея получше, — отмахнулся он, поднимаясь на ноги и опять протягивая мне руку. — Всё равно уже вечереет, нужно остановиться на ночь, а тут неподалёку есть приятное место.

— Опять идти? — страдальчески вздохнула я, всё‑таки поднимаясь на гудящие ноги.

— Здесь правда совсем недалеко. Нужно немного спуститься и забрать вон к той скале, в ней есть пещера, — подбодрил меня мужчина. — Поехали, — он кивнул себе на спину, и я с облегчением воспользовалась приглашением.

— А зачем нам ночлег? В принципе, я догадалась, что мы не в Аэрьи, а где‑то в другом конце мира. Но я надеялась, что ты вызовешь какого‑нибудь специалиста по пространственной магии, и мы наконец‑то попадём в цивилизацию, — честно призналась я.

— Вынужден тебя разочаровать, — пожал плечами мужчина. — Добираться придётся пешком, за пару дней дойдём.

— Кхм. Почему? — озадаченно уточнила я.

— Я не желаю звать кого бы то ни было на помощь, — ровно проговорил он, а я предпочла благоразумно сменить тему. Похоже, с доверием у них тут всё ещё хуже, чем мне казалось.

Ладно, тут по крайней мере не должно быть проблем с водой. И даже, может быть, найдётся что‑нибудь съедобное.

— Расскажи мне тогда пока, что это были за "страхи" и почему ты использовал это только сейчас? И откуда взялся тот странный свет?

— А, это, — мужчина отреагировал тихим и даже как будто облегчённым смешком. Кажется, ждал другого вопроса? — Да так, мелкие магические шуточки. Я их на всякий случай прихватил, просто потому, что у Санса больше ничего интересного в кабинете не нашлось. Световая пыль вообще широко применяется — и в зельях, и сама по себе, — а страхи — распространённое оружие самообороны. Они воздействуют на разум нападающего и заставляют его видеть свой самый большой страх. Или просто испытывать неконтролируемый ужас и стремиться убежать. Они недолго действуют, минут пять. Проблема была в том, что им для работы нужно какое — никакое внешнее магическое поле. В отличие от моих… очков, им было вполне достаточно и радиации. Всё, слезай, приехали, — хмыкнул Менгерель, когда мы остановились возле узкой щели между камнями.

Я протиснулась туда вслед за ним, испытывая ощущение дежа — вю. Кажется, я ещё нескоро смогу нормально реагировать на пещеры.

Впрочем, всерьёз предаться унынию я не успела: узкий проход раздался в стороны, открывая невесть как освещённый каменный мешок, и я озадаченно присвистнула. Во — первых, половину этого мешка занимало небольшое озерцо. Во — вторых, в пещере почему‑то было гораздо теплее, чем снаружи. Ну, и, в — третьих, пещера носила следы присутствия обитателя. Причём — вполне разумного. В дальнем конце был оборудован очаг, большой валун со срезанной верхушкой явно выполнял функцию стола, а чуть в стороне вовсе имелось широкое каменное ложе. Впрочем, откровенно напрашивающихся туда шкур не было, так что если это место когда‑то и было обитаемым, сейчас хозяин пещерой не пользовался.

— Ого, — уважительно проговорила я.

— Воду можно пить; вон, видишь, в углу небольшой водопад? Там удобнее. А, самое главное, в ней можно мыться, там на дне горячие ключи, и вода лечебная. Не то чтобы поднимает мёртвых, но, определённо, облегчает жизнь, — с лёгкой ироничной улыбкой отрекомендовал мужчина.

— Это твоя пещера? — вытаращилась я на него. — Офигеть, совпадение!

— Ну, не то чтобы моя, но некоторое время я здесь прожил. Давно. О причинах подобного совпадения догадываюсь, но не хочу углубляться в дебри… Что, даже отвернуться не попросишь? — в голосе демона прозвучала растерянность. Он, видимо, не ожидал, что я прямо сейчас начну раздеваться, наплевав на его присутствие.

— А ты что, склонен к некрофилии? — ехидно хмыкнула я, стаскивая с себя платье и следом за ним — бельё.

— Вот сейчас не понял, — совсем уж озадаченно проговорил он.

— Потому что держусь я сейчас на одном только желании окунуться в тёплую воду. А если меня от неё оттащить и попытаться склонить к интиму, я просто вырублюсь. Нет, оно, наверное, тоже неплохо — протестовать не буду, но если ты не страдаешь указанным отклонением, вряд ли тебе понравится, — честно сообщила я, скидывая туфли и аккуратно ступая на первую вырубленную в скале ступеньку. Вода оказалась не просто тёплой — горячей, и кожу начало немилосердно саднить. Шаг, второй; озерцо оказалось мелким, с гладким каменным дном, ну просто — ванна естественного происхождения! А, может, и не очень естественного. С блаженным стоном погрузившись в воду по шейку, я расслабленно откинулась на камни.

— Надеюсь, ты не обидишься, если я не буду ни к чему тебя склонять, а просто присоединюсь? — рассмеялся демон в ответ на мою тираду.

— Валяй, — лениво пробормотала я, не открывая глаз. — Эх, мыла бы сейчас.

— Вот чего нет — того нет, — с сожалением хмыкнул мужчина, судя по звуку голоса, подходя ко мне. Потом послышался тихий плеск, поверхность воды качнулась и поднялась. — Я знаю, как решить эту проблему, но — не сегодня! — решительно отмахнулся он.

— А что это всё‑таки за пещера? И откуда тут такой удобный водоём?

— Я же говорю, некоторое время я здесь жил, очень давно, — явно не желая вдаваться в подробности, проворчал демон. Голос его звучал с противоположного конца купели, но было ощущение, что в уши мне натолкали ваты. В горячей воды мышцы начали расслабляться и дружно ныть, а сознание — потихоньку уплывать. — Тёплых источников тут под горой полно, я просто немного облагородил. Жалко, с постелью ничего не получится решить, придётся на камне спать. Но он по крайней мере тёплый и гладкий.

— Главное, чистый, — пробормотала я. Надо было заставить себя пошевелиться, хоть немного потереть кожу от грязи, прополоскать волосы, но сил не осталось совершенно.

— Факт, — опять тихо засмеялся в ответ Менгерель. — Завтра утром найду что‑нибудь поесть, и можно будет выдвигаться в сторону дома.

— Угу, — мысль о еде я приняла на "ура". Потом демон, кажется, говорил что‑то ещё, но я уже не слышала: напрочь отключилась, ухнув в глубокий сон без сновидений.

Проснулась я от того, что меня легко потрясли за плечо.

— Вставай, засоня, сколько можно? — прибавился к прикосновению насмешливый голос.

— Да, — сипло пробормотала я, рывком садясь, яростно растирая собственную физиономию и пытаясь вспомнить, кто я и где нахожусь. Тело ныло, особенно — шея, но шевелиться я, к счастью, была способна. — Меня всё‑таки вырубило, да? Извини, сейчас я… — последние мои воспоминания были приятными, и связаны они были с ванной — озером, так что вывод напрашивался сам собой.

— Вырубило — это слабо сказано, — засмеялся демон. — Полдень уже! Я думал, тебя хоть запах еды разбудит, но нет, без шансов.

— Еды? — растерянно переспросила я, отнимая руки от лица и оглядываясь. Только теперь я заметила, что воздух наполнен потрясающим запахом жаренного мяса и дыма, в очаге потрескивает огонь. А ещё обнаружила, что спала на том самом плоском каменном ложе, накрытая рубашкой своего спутника.

— Еды — еды, — подтвердил он, с весёлой усмешкой меня разглядывая. — Ещё я сделал нечто вроде мыльного раствора, можно уже более основательно вымыться. Только вот чем тебе гриву прочесать — понятия не имею, внятный гребень я сделать не осилил, — Менгерель развёл руками. Во время этого короткого монолога я пялилась на него, подозреваю, с очень глупым видом. Ладно, предположим, поесть он и сам не против, и помыться как следует — тоже. Но тот факт, что он вообще подумал о моём возможном желании привести себя в порядок, и даже попытался сделать гребень, поверг в шок и ступор. Кроме того, не обязательно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, как именно я переместилась из озерца на ложе. Да ещё эта рубашка…

Нет, он точно не демон. Или какой‑то неправильный демон, бракованный. Не может демон так трогательно заботиться о какой‑то посторонней тётке, больше тянет на какого‑нибудь благородного сударя из прошлого века. Чёрт побери, не мужчина — мечта!

— Спасибо тебе большое, — искренне проговорила я, порывисто обнимая сидящего рядом демона.

— Пожалуйста, хотя я и не вполне понимаю, о чём ты, — со смешком отозвался он, осторожно обнимая меня в ответ.

— Тут в двух словах не объяснишь, — вздохнула я под обиженный стон собственного желудка, недовольного таким пренебрежением к Самому Важному.

Менгерель опять засмеялся, выпуская меня из рук. Смех у него оказался хороший, искренний и заразительный.

— Есть иди, — он махнул рукой, поднимаясь. Я машинально натянула рубашку, — старомодного покроя, со шнуровкой у горла и на рукавах, — и только потом сообразила, что вещь вообще‑то не моя. Дырка на плече никуда не делась, и в моём случае вообще норовила сползти на грудь, но я кое‑как поправила ткань, чтобы избежать конфуза. Плечо она, конечно, обнажала довольно кокетливо, но всё‑таки в пределах приличия.

— Эм — м… Извини. А где… — начала я, озираясь и раздумывая, снять её сейчас или всё‑таки сначала найти собственные вещи и не рассекать с голым задом. Я, конечно, не самая стеснительная особа, а Менгерель так вообще почему‑то никакого смущения не вызывал, но всё равно — нехорошо. Вдруг мужчина резко передумает быть хорошим? А я только начала верить, что с этими демонами всё не до конца потеряно, и среди них тоже встречаются свои "хорошие ребята"!

— Да ладно, мне не жалко, пользуйся, — отмахнулся демон, без труда догадавшись, что я имею в виду. — Твоя одежда вон лежит. Восстанавливать вещи я, увы, не умею, но они хотя бы чистые.

— Ты хочешь сказать, что… — к этому моменту я уже поднялась с каменного ложа, но тут же села обратно, вновь ошарашенно таращась на своего спутника.

— Ну, какими — никакими бытовыми чарами я всё‑таки владею, — хмыкнул он. А у меня даже от сердца отлегло; если бы он вручную постирал мою одежду, я бы такого разрыва шаблона точно не пережила.

— Слушай, а ты же обещал мне отходняк после того, как пошаманил с моими эмоциями! — опомнилась я. — Но меня совсем не тянет устраивать истерику, и вообще всё произошедшее воспринимается достаточно спокойно. Это магия всё ещё действует?

— Нет, — засмеялся мужчина. — Свою истерику ты благополучно проспала. Точнее, компенсировала сном. Ешь!

При жизни то, что стало нашим обедом, кажется, было кроликом. Ну, или чем‑то подобным; вкус и размер, во всяком случае, соответствовали. Куски мяса были разложены на большом листе, похожем на лопух, только круглом, рядом стояли две больших толстостенных глиняных плошки с водой. Мы с демоном сидели прямо на земле возле импровизированного стола; странно, почему у него здесь нет никаких обломков камня вместо стульев?

Я бы, наверное, с не меньшей жадностью глотала полусырое, подгорелое и пресное мясо, но оно ко всему прочему было ещё и неплохо приготовлено. Несолёное, но с какими‑то приправами, прекрасно это компенсировавшими, достаточно остывшее, чтобы его можно было есть. Первые несколько минут я вообще ни о чём больше думать не могла, а потом, потихоньку, когда до организма дошло, что еду у него не отбирают, начали возвращаться мысли.

— Не поплохело бы с мяса после голодовки, — вздохнула я.

— Я проконтролирую, — серьёзно кивнул Менгерель, а я опомнилась.

— Ты‑то не голодный?

— Не волнуйся, я уже перекусил, — хмыкнул он. — Как самочувствие?

— Значительно лучше, чем вчера. Это волшебные свойства целебного источника, или ты снова поколдовал? — осторожно уточнила я.

— Одно другому не мешает, — он отпил из чашки, разглядывая меня с очень задумчивым видом. Вообще, странное сочетание; у него весьма выразительное лицо, но мимические проявления — большая редкость. Хвостом что ли компенсирует? Который, к слову, тоже сейчас вёл себя спокойно, только лениво подёргивал растрёпанной кисточкой.

— Спасибо, — медленно кивнула я. — А чашки‑то тут откуда?

— Сделал, — спокойно пожал плечами мужчина, кажется, думающий о чём‑то своём.

— Как сделал?

— Как‑как! — передразнил он и фыркнул. — Руками сделал. При некотором опыте и знаниях это не так уж сложно, а глина здесь неподалёку имеется в большом количестве.

— Бррр, — я затрясла головой, ставя пиалу на стол. Он заботливый, внимательный, умеет готовить, способен из подручных средств изготовить мыло, да ещё и посуду делает! Это была последняя капля. — Гер, ты точно не демон!

— А кто? — насмешливо вскинул брови собеседник.

— Понятия не имею. Не можешь ты быть демоном. Или все остальные — не демоны! Чёрт, ну не может циничное эгоистичное существо вот так себя вести! Остальные, кого я видела, под определение демонов подходили отлично, один Сартанар чего стоил. А вот ты — выбиваешься. Да ты даже от большинства знакомых мне людей отличаешься в лучшую сторону!

— Приятно, конечно, но я всё ещё не понимаю, что ты хочешь от меня услышать, — со смешком уточнил мужчина. — Или мне в качестве доказательства стоит сделать тебе какую‑нибудь гадость?

— Ну, что услышать хочу, я и сама не знаю, — признала я. — Очень по — женски, согласна, но… Гер, меня напрягает твоё поведение и я не знаю, чего от тебя ждать. Очень приятно, конечно, что ты обо мне заботишься. Да что там, боюсь, я бы до этого момента без твоей поддержки и помощи не дожила, даже если убрать большую часть всех событий по дороге — я бы тупо не смогла преодолеть такое расстояние в одиночку. Спасибо. Но, честно говоря, я не понимаю твоих мотивов и боюсь получить нож в спину. Так достаточно понятно?

— Более чем, — хмыкнул мужчина, медленно кивнув. — Демоны, как и люди, все разные. Просто, как это чаще всего бывает, на виду находятся самые одиозные и малоприятные с точки зрения общепринятой морали индивиды: они к этому стремятся, особенно — в отсутствии жёсткого контроля свыше со стороны Наместника. А так — не всем нравится только драться, трахаться и плести интриги. Но остальные увлечены своими делами, далеко не всегда в Аэрьи, и предпочитают просто не ввязываться во все эти дрязги и спокойно продолжать свои занятия, общая репутация вида нам безразлична. Мы все индивидуалисты и циники, тут ты права. Но если говорить предметно, применительно к нашему с тобой приключению… Как я уже говорил, ты интересна, достойна уважения и сочувствия. В достаточной степени для того, чтобы я нашёл возможным вмешаться и помочь. Раз уж Аэрьи решил так пошутить, что нас вдвоём вышибло в другой мир, я считаю себя в некоторой степени ответственным за твою жизнь и благополучие. Во всяком случае, пока ты не вернёшься домой со своей дочерью. Кстати, вот хорошая аналогия. Ты же сама посчитаешь естественным помочь заблудившемуся ребёнку вернуться домой? Приведёшь к себе, успокоишь, умоешь, накормишь и постараешься найти родителей. Так?

— Кхм, пожалуй, — озадаченно кивнула я. — То есть, ты меня воспринимаешь как ребёнка? Впрочем, да, ты же остальных тоже называл детьми, — нахмурилась я.

В душе попытался, было, поднять голову протест и возмущение, — как же так, я вроде уже большая самостоятельная девочка! — но я своевременно напомнила себе, что сидящий рядом мужчина старше меня не то что в несколько раз — на несколько порядков. Так что он, наверное, имеет полное право не только считать меня ребёнком, но разговаривать как с ребёнком и воспитывать как ребёнка.

Хотя почему‑то всё равно было мелочно обидно: то один в любовницы записывает, и вроде как я достаточно взрослая, а тут вдруг такая снисходительность.

Тьфу. Все бабы — дуры, я всегда это говорила!

— Но это я, а ждать подобного от демонов — странно.

— Скажем так, лично я тоже не лишён способности сочувствовать, — пожал плечами мужчина. — Да и остальные тоже не лишены, но для этого надо очень глубоко копать. А я… В общем, считай, вот такой я чудак.

— Ладно, проехали, я тебя поняла, — со вздохом отмахнулась я. — Ради интереса, Гер; а сколько тебе лет?

— Не знаю, — хмыкнул он.

— То есть?

— Не считал, — неопределённо пожал плечами демон. — У нас никто не считает, разве что молодые, рождённые. Ладно, доедай и купайся, а я прогуляюсь по окрестностям; посмотрю, что изменилось, давненько я здесь не бывал. Если хочешь — можешь пойти погулять, но далеко не уходи, а то заблудишься. В путь тронемся завтра, сегодня отдыхаем.

— А Славка? — вскинулась я. — Много здесь прошло времени?

— Меньше недели. Не волнуйся, с ней всё в порядке.

— Откуда ты знаешь? — нахмурилась я. — Может, всё‑таки пойдём сегодня?

— Знаю. Не стоит самоубиваться из‑за одного дня, ладно? — поморщился он, поднимаясь на ноги. — Спешка никогда ни к чему хорошему не приводила.

Мужчина вышел, а я, проводив взглядом его спину, запоздало сообразила, что оставила демона без рубашки. И он, — вот же тактичное создание! — даже не намекнул на возвращение суверенной собственности.

Без рубашки он, кстати, выглядел значительно внушительней, чем в ней. Его даже астеничным назвать не получалось, крепкий тренированный мужчина. У лыжников обычно такие фигуры: вроде некрупный, тощий, но пропорциональный и выносливый как горская лошадь. Пожалуй, если бы не эти змеиные глаза, Менгереля можно было бы считать симпатичным, а, может, даже по — своему красивым мужчиной.

Некоторое время я посидела в одиночестве, расправляясь с остатками кролика и пытаясь понять, что именно зацепило меня в словах мужчины, что прозвучало фальшиво и неубедительно, и что именно не вязалось с реальностью. Вроде бы, всё складно, понятно и логично, но всё равно возникло ощущение недосказанности и повисшего в воздухе вопроса. И вот думай, не то это мнительность и галлюцинации, не то интуиция проклюнулась. Так и эдак покрутив в голове ответы мужчины, я в конце концов плюнула и махнула рукой. Ну, нет у меня шансов перехитрить демона, который даже не помнит, сколько ему лет от роду! Остаётся только поверить его честному слову и положиться на судьбу.

Это я и сделала, и отправилась мыться уже с мылом.

Мыло, к слову, представляло собой странную жидкую беловатую кашицу с резким травяным запахом, и содержалось в очередной глиняной плошке. Пенилось оно плоховато, но зато отмывало хорошо, и я наконец‑то почувствовала себя чистой, и даже рискнула распустить косу и промыть волосы. Изо всех сил старалась экономить мыло, но грива у меня действительно густая, изгваздалась на совесть, и в итоге я на неё перевела почти всё содержимое плошки. После чего, хорошенько отжав хвост и чуть обсохнув в тепле, нацепила бельё, платье с рваным подолом и побрела на улицу — любоваться видами, дышать воздухом и досыхать окончательно. Желания гулять не было, но за время блуждания по пещерам я успела соскучиться по открытому небу. Хотя, казалось бы, мы провели там всего пару дней, а ощущение — что пол жизни.

Выбравшись на улицу, я присела на нагретый солнцем камень у входа и блаженно вздохнула, подставляя лицо лучам. Как всё‑таки иногда мало надо человеку для счастья! Ещё бы Славку сюда, и я окончательно поверила бы, что всё это — просто незапланированный отпуск.

Очнувшись, я далеко не сразу начала соображать, где нахожусь и почему, собственно, оказалась без сознания, а уж тем более — что меня разбудило. Мыслительной деятельности сильно мешала саднящая боль в затылке и сковывающий всё тело холод. Вяло подумалось, что лежать на холодном вредно, а лежать ничком на чём‑то твёрдом — ещё и неудобно, но дальше развить эту идею, — к необходимости подняться на ноги, — я почему‑то не смогла. Казалось, гораздо важнее вообще понять, где я нахожусь и как я здесь оказалась.

Последним, что я помнила, был каменистый склон с пёстрым разнотравьем и широкая блестящая лента реки внизу. Тёплый камень, по — летнему яркое солнце… предположим, я заснула, упала с камня, может — схлопотала солнечный удар. Но холодно‑то так почему? Может, уже пришла ночь, и я лежу на улице? Да как‑то не верится, что Менгерель поленился бы затащить меня внутрь. Может, он ещё не вернулся?

Мои вялые размышления прервал незнакомый мужской голос, категорически не понравившийся мне буквально с первого мгновения. Наверное, из‑за сквозящих во вроде бы приятном мягком баритоне интонаций: брезгливость, отвращение, насмешка и превосходство.

— Ты хотя бы понимаешь, насколько ты жалок?!

И вслед за этим — отчётливый звук удара чем‑то твёрдым по чему‑то мягкому, хриплый еле слышный стон, захлёбывающийся кашель.

— Ничтожество. Слабак, — сказал — как выплюнул.

— Сила есть — ума не надо, это про тебя, — ответ прозвучал сипло, сквозь кашель, но никаких эмоций, кроме усталой насмешки, в нём не было. Вот этот голос я уже узнала, и меня буквально подкинуло на месте. Ну, как — подкинуло? Я сумела заставить себя открыть глаза и приподняться на отчего‑то дрожащих руках. И увиденное мне совершенно не понравилось.

Как ни странно, это было не подземелье, а нечто похожее на парадную залу, в каких обычно устраивают званые вечера с танцами. Узорчатый мраморный пол, закрытые тяжёлыми портьерами окна, высокие зеркала в золочёных рамах… самый настоящий дворец! Значительно более роскошный и помпезный, чем то белоснежное произведение искусства в центре Аэрьи.

Я находилась на дальнем от высокой двустворчатой двери конце зала, внутри обыкновенной металлической клетки без всякого намёка на дверь. Причём довольно тесной клетки, в которой я бы сумела встать только на четвереньки.

В нескольких метрах от меня на полу скорчился Менгерель. Точно такой, каким уходил на свою "прогулку", то есть — в одних штанах, покроем похожих на обыкновенные джинсы, и высоких ботинках. А вокруг него расхаживал какой‑то совершенно незнакомый мне демон. Смуглый, с тёмно — красными волосами, при всех положенных демону атрибутах: с рогами, хвостом и крыльями. Одет он был также в удобные штаны и ботинки, а верхнюю часть тела прикрывала безрукавка. На запястьях и предплечьях поблёскивали широкие браслеты из какого‑то тёмного металла; видимо, просто украшения, призванные подчеркнуть рельеф безупречного тела.

Говорил именно он. И бил — тоже он. С написанным на лице извращённым удовольствием явно не в первый раз яростно пнул лежащего змееглазого в живот, и Менгерель опять закашлялся, пачкая кровью белый мрамор пола. Закрываться и сопротивляться он даже не пытался. Я нервно вцепилась в прутья клетки, закусив губу.

— Ума не надо? — ехидно вопросил незнакомец, опускаясь на корточки. — Да твой дружок даже не понял, что его убило! — процедил он, за волосы приподнимая голову жертвы и заглядывая в лицо. Артефактных очков на положенном месте больше не было. — Ты мне, конечно, своим присутствием карты попутал, ну да ничего, одним зажившимся на свете убожеством станет меньше.

— Ты не станешь Наместником, Лун, — устало вздохнул Менгерель. — Аэрьи…

— Да срать я хотел на вашего Аэрьи! И на вас всех тоже! Он давно уже на нас всех плюнул! — прорычал крылатый, с силой приложив змееглазого лицом об пол. Тот не издал ни звука, как будто не чувствовал боли, только вновь закашлял. Я же вздрогнула, едва удержавшись от болезненного вскрика, и поймала себя на желании оторвать красноволосому хвост, крылья, голову и как‑нибудь нехорошо поглумиться над трупом. Менгереля мне было жалко до слёз, и совсем не из‑за унылых перспектив и того факта, что он на данный момент — единственная моя защита; об этом я, честно говоря, даже не подумала.

Мне просто было за него больно. Потому что он был хорошим, весёлым, умным и очень человечным, в отличие от этого крылатого урода.

— Лун, ты можешь убить меня, но это ничего не изменит.

— Зато избавлю мир от очередного урода, — расхохотался красноволосый. А потом вдруг вскинул голову и встретился со мной взглядом. — А, смотри‑ка, твоя смертная шлюха очнулась!

— Не трогай её, — тихо проговорил Гер. — Девочка ничего не решает и ни на что не влияет. Убей меня, тебе за это ничего не будет, а её — отпусти.

Прозвучало довольно дико даже на мой взгляд, — по — моему, Менгерель был не в том положении, чтобы ставить условия, — а Лун так вовсе искренне расхохотался.

— А иначе что? Слу — ушай, — издевательски протянул он, поднимаясь на ноги. — А я ведь знаю, почему ты её защищаешь! Ну, старик; у тебя никогда не было вкуса. Ладно, трахнуть пару раз, пока свеженькая, я ещё понимаю. А ты же никак на неё запал, а? Нет, я знал, что ты ничтожество, но до такой степени! Спорим, я её качественней отымею? Эх, жалко, ты калека убогий, посмотреть не сможешь. Но хоть послушаешь! — он лениво и неторопливо двинулся в мою сторону.

— Лун, предупреждаю в последний раз, не трогай девчонку, — тихо проговорил Менгерель, не шевелясь.

— Трону, ещё как трону! Хорошо потрогаю, даже на вкус попробую; она так сладко пахнет, — он выразительно облизнулся.

— Лутан, ульте, — еле слышно выдохнул Гер, а красноволосый в ответ вдруг конвульсивно дёрнулся и, закатив глаза, как подкошенный рухнул на пол. Повисла звонкая неподвижная тишина. Оба демона лежали, не шевелясь, а я двинуться попросту боялась. Да и куда мне двигаться, в клетке без дверей?

Вновь закашлявшись, Менгерель приподнялся на дрожащих руках, сел, обеими руками ощупывая виски и морщась.

— Зоя? — позвал он и опять закашлялся.

— Я здесь, — получилось отчего‑то очень тихо и сипло.

Подниматься на ноги мужчина не стал, и до моей клетки добрался едва ли не ползком. Опять сел, привалившись к ней спиной, кашляя и кривясь от боли.

— С — скотина, четыре ребра сломал, — пробормотал он. С трудом полуобернулся, уцепился одной рукой за прутья клетки, прижимаясь к решётке плечом и щекой. Вблизи демон выглядел ещё хуже, чем издалека; весь в ссадинах и кровоподтёках, очень контрастно выделяющихся на светлой коже. Из дырки на виске тонкой струйкой сочилась кровь. От жалости на глаза навернулись слёзы

Очень захотелось его обнять, осторожно погладить по слипшимся от крови волосам, губами…

Так, стоп. Это уже точно не моя мысль, это нервное! Просто обнять и успокоить, как упавшего и ударившегося ребёнка.

Хотя, честно говоря, вопрос, кто тут ребёнок. И кому ещё требуется успокоиться!

— Тебе надо уходить; вдруг он очнётся? — нарушила я повисшую тишину, зачем‑то накрыв его пальцы на решётке своими.

— Он не очнётся, — вздохнул демон и болезненно поморщился. — Он мёртв.

— Как это? — растерянно уточнила я.

— Я велел ему умереть, и он умер, — спокойно пожал плечами Менгерель.

— Кхм. Кажется, я задавала тебе не те вопросы, — ошарашенно пробормотала я. — Твоё настоящее имя, часом, не Аэрьи?

— Нет, я тоже одно из его созданий, — опять поморщился мужчина.

— Но почему он послушался? — упрямо уточнила я.

— Потому что у него не было другого выбора.

— А ты не можешь меня отсюда вытащить? — осторожно спросила, дипломатично меняя тему. Эту демон явно не желал развивать. — А то притащится какой‑нибудь его товарищ, и привет… Как мы вообще здесь оказались?!

— Не притащится, скоро придёт помощь. Зоя, давай не сейчас? Мне больно говорить, — тихо пробормотал он.

— Извини, — опомнилась я и послушно умолкла.

Тишина ощутимо давила, заставляя тревожно озираться. Не двигаясь с места, я внимательно вгляделась в своё узилище; похоже, прутья были вмурованы прямо в мрамор пола. "Наверное, я здесь не первая", — мелькнула мрачная догадка. Правда, было сомнительно, что раньше здесь содержали именно людей, больше походило — кого‑то значительно более опасного. Толстые, в два пальца, прутья образовывали частую сетку, в которую едва можно было просунуть руку. Моя ладонь, например, проходила, а демон уже застрял бы. Он цеплялся за уголок сетки, предоставляя мне возможность внимательно рассмотреть чёрные блестящие когти. Те, которые оставались на местах; на безымянном и среднем пальцах они были сорваны под корень, и я порадовалась, что умудрилась не задеть окровавленные пальцы.

На меня медленно начало накатывать осознание происходящего вместе с запоздалым страхом. Что было бы, если бы…

— Зоя, ты дрожишь, — нарушая собственную просьбу о тишине, первым возобновил разговор мужчина. — Холодно?

— Это нервное. Страшно, — со вздохом искренне призналась я. — Раньше, конечно, надо было начинать бояться, но я сразу не сообразила, — вяло пошутила я.

— Не бойся, страшное уже позади, — мягко проговорил он.

— Очень больно? — тихо спросила я, кончиками пальцев осторожно погладив висок возле ранки. — Он ничего не повредил?

— Артефакт сломал, идиот, — поморщился демон. — Зато будет повод сделать так, как ты предложила; тоже плюс, — хмыкнул он.

— Слушай, Гер, а почему, если ты мог так легко его убить, позволил себя избивать? — осторожно поинтересовалась я.

— Не хочу это обсуждать, — вновь скривился он.

— Сейчас или вообще? — с иронией вздохнула я.

— Вообще, — отозвался Менгерель. И я буквально копчиком почувствовала: вот сейчас следует промолчать и довольствоваться полученным ответом. Что было бы в противном случае, я не знала, но явно ничего хорошего.

Когда в паре метров перед нами, рядом с трупом того демона, которого Гер называл Луном, из воздуха появилось ещё одно действующее лицо, я нервно дёрнулась.

— Это свои, — тихо успокоил меня Менгерель, и на новоприбывшего я уставилась уже с другим интересом.

Внешне он был неотличим от человека. Тёмные волосы, местами выгоревшие; смуглая от загара кожа; заправленные в высокие сапоги штаны, рубаха с закатанными рукавами. Низкий, коренастый, широкоплечий, с белозубой улыбкой от уха до уха, он имел совершенно пиратский вид, даже серьга в ухе поблёскивала.

Мужчина выразительно присвистнул, оглядев распластанное тело, потом вновь присвистнул — но уже при виде нашей композиции. В два шага подошёл ближе, приветственно кивнул мне как старой знакомой, и опустился на корточки.

— Хреново выглядишь, старик, — со смешком сообщил он.

— И я рад тебя видеть, — пробормотал Гер.

— А чем я тебе помочь‑то должен был? — иронично уточнил всё ещё не представившийся пират. — Ты вроде и сам справился. Что он от тебя хотел? Совсем идиот?

— Совсем, — лаконично отозвался Менгерель. — От тебя требуется вытащить девушку, отправить меня домой, её — к Указующей, и разобраться тут со всякими формальностями. Потому что до вечера я буду на это не способен, а потом… Сам понимаешь, такие вопросы надо решать сразу.

— Понимаю, — кивнул мужчина. Насмешливо мне подмигнул, а потом клетка просто исчезла, и мы с Гером закономерно предприняли попытку упасть. Но поскольку я сидела "по — восточному" на коленках, у меня попытка вышла неудачной, а демон просто завалился на меня, и я сумела его удержать.

— Поаккуратней нельзя? — со вздохом уточнил Гер. — Вот какой ты после этого друг?

— Единственный, — радостно заржал "пират".

— Может, тебе помочь с перевязкой? — предложила я, помогая мужчине подняться на ноги. Точнее, для начала только на колени; всё‑таки он был довольно тяжёлый, а меня ощутимо потряхивало. — Я умею.

— Сам справлюсь, — отмахнулся он. — Дик?

— Отправляю, отправляю уже, — с лёгким смешком ответил тот. Смерил нас ещё одним весёлым взглядом — и мы оказались в какой‑то мрачной комнате. Если точнее, спальне. Если ещё точнее, я даже догадалась, чьей.

Комната производила удручающее впечатление: в серо — чёрных тонах, сплошной строгий минимализм. Рехнуться можно. С другой стороны, если учитывать, что зрение у мужчины последние годы было монохромным, может, оно и не так страшно. В конце концов, что ему эти цвета, если он их не видит?

— Вот же зараза, — пробормотал Гер. — Иди, Зоя. Выйдешь через гостиную, повернёшь налево, комната твоей дочери будет третьей по правой стороне.

— Давай я помогу. Я не боюсь вида крови, — предприняла я новую попытку оказать помощь.

— Уйди, — раздражённо процедил он, выворачиваясь из моих рук. — Прошу же! Я сам прекрасно со всем справлюсь, не первый раз.

Я растерянно пожала плечами и встала; правда, непроизвольно дёрнулась поддержать, когда он пошатнулся, неловко взмахнув рукой и с недовольным шипением уцепился за край кровати, но вовремя себя остановила. Зачем навязываться? Сам так сам, большой уже мальчик.

Хотя было неприятно, и резкая перемена его отношения и настроения задела. Наверное, я просто привыкла, что он спокойный и выдержанный, а тут… Впрочем, здраво рассудив, решила великодушно простить. Сама, когда болею, становлюсь ворчливой и всем недовольной, а тут — мужчина. А они (если верить знакомым замужним девчонкам) вообще больные зачастую невыносимы. И это если речь идёт об обычной болезни, тут же — россыпь гематом, четыре сломанных ребра и наверняка отбитые внутренности начиная с почек. Надо думать, мужику, привыкшему быть сильным и независимым даже с его слепотой, неприятно оказаться в таком положении, и вдвойне неприятно сделать это при свидетелях.

Поэтому покои демона я покидала хоть и в задумчивости, но с лёгким сердцем. На умирающего Менгерель не походил, значит, совесть моя может спокойно спать дальше.

Два вопроса не давали мне покоя. Во — первых, почему всё‑таки демон так долго тянул с этим своим "волшебным словом", и, во — вторых, если он мог так спокойно вызвать друга, который без лишних вопросов отправил его по нужному адресу, почему не сделал это сразу по возвращении в родной мир? Зачем планировал продолжение пешей прогулки?

Впрочем, нет, вопросов было больше. Ещё было очень интересно, откуда у этого демона способность убивать одним словом, и почему он раньше к ней не прибегал? Ладно, предположим, для этого нужен стабильный магический фон, и в другом мире магия не действовала.

Я помнила слова Сартанара, что их язык сам по себе магия, но… это всё равно было слишком. Если бы такое мог каждый, они бы давно друг друга в сердцах поубивали, и весь мир заодно. Так что это, наверное, некая способность отдельных избранных, вроде неопределимости Гера для поисковых заклятий. Остаточные явления после сдачи поста Наместника? Один он такой? Или всё‑таки несколько? Скажем, самые старшие демоны имеют власть над всеми прочими? В принципе, если тот красноволосый называл Менгереля "стариком", очень может быть, что я близка к истине. Или нет, если Дик из так называемых "рождённых", и для него все "созданные" — старики. Или это вовсе привычное обращение, никакого отношения не имеющее к возрасту.

А ещё мне почему‑то не верилось, что на этом все злоключения кончились, и агрессивный Лун — действительно источник всех неприятностей.

Но все эти размышления вскоре отошли на второй план, потому что я добралась до нужной комнаты, и там меня сначала чуть не уронили, потом чуть не затоптали и чуть не оглушили: Славка бурно радовалась моему возвращению и возмущалась, что не приходила раньше. Люнала, окинув меня странным задумчивым взглядом, вышла вместе с сыном, оставив нас вдвоём, и остаток дня прошёл очень бурно и радостно. Дочь с пылом рассказывала мне о своих приключениях, вперемешку хвалила замок и скучала о моих пирожках, а я просто отдыхала душой, видя, что мелкая в целом довольна жизнью, никто её не обижает и никаких гадостей не делает.

Потом вернулась Юла, мы коллективно поужинали и продолжили посиделки уже расширенным составом. Я намеренно отмахивалась от вопросов из разряда "ты где была" и "что у тебя с одеждой", и вскоре они сошли на нет. Потом дети начали клевать носами, Мир был отправлен к себе, а я уложила дочь и неожиданно обнаружила себя в коридоре в глубоком недоумении относительно собственных дальнейших действий. Спать в комнате дочери мне не разрешили, сославшись на правила, а другой комнаты у меня и не было.

Немного постояв столбом посреди коридора, я направилась решать проблему заселения с единственным относительно высокопоставленным демоном, которого знала. Тем самым я планировала убить сразу двух зайцев, под благовидным предлогом проведав самого Менгереля. В том, что он жив, я не сомневалась, а вот узнать о самочувствии хотелось: я поняла, что успела привыкнуть к его обществу, и вдали от этого странного демона ощущала неуверенность и опасение. Кажется, у меня на подкорке твёрдо отпечаталось, что данный конкретный тип может защитить в любой ситуации, и оказаться в этом враждебном мире без его защиты было боязно.

Дверь открылась прежде, чем я занесла руку для стука.

— Привет, проходи, — неуверенно проговорил Менгерель, отступая в глубь комнаты. Я хотела поинтересоваться, как он догадался, что это я, но потом вспомнила про слух и нюх и промолчала. — Присаживайся.

— Не помешаю?

— Нет, что ты!

Я приняла приглашение и села на диван, озадаченно разглядывая демона. Он был одет ровно в те же потёртые штаны, те же ботинки, до сих пор не обзавёлся рубашкой и, естественно, ничего не перевязал. Впрочем, необходимости в последнем явно не было; выглядел мужчина гораздо бодрее, чем в момент нашего расставания, да и количество кровоподтёков заметно уменьшилось.

— Как ты себя чувствуешь? — всё‑таки уточнила я.

— А что со мной будет! — поморщился он. — К темноте я уже привык, а всё остальное… Демоны на редкость живучие твари, вон, видишь, уже оклемался. Хочешь чаю? Или, может быть, вина? У меня было неплохое, расслабиться после всех треволнений — самое то.

— Давай. Только одна, как алкоголик, я его пить не буду, — предупредила я, продолжая в некоторой растерянности за ним наблюдать. Мужчина явно чувствовал неловкость, но догадаться о её причине я не могла. Вроде бы, войти он меня сам пригласил, я поначалу и не планировала, хотела только узнать о его самочувствии и месте для ночёвки. Вроде бы, сам сказал, что я его ни от чего не отвлекаю, даже вино предложил. Тогда почему дёргается? — Может, давай я сама налью?

— Что я, совсем безрукий? — раздражённо возразил он, и я благоразумно не стала настаивать: в комнате он действительно прекрасно ориентировался и вслепую. Небольшой бар обнаружился у хозяина комнаты в массивном секретере. Гер взял два бокала и выбрал бутылку не то на ощупь, не то на запах. — Я хотел извиниться, что нарычал на тебя.

— Да ладно, я всё понимаю, — отмахнулась я, принимая у него бокал. Мужчина сел на диван рядом, крутя в руках свой. — Я бы тоже на твоём месте на всех рычала. Ну, или стенала и требовала к себе повышенного внимания, зависит от настроения, — хмыкнула я и растерянно уточнила. — Ты что, из‑за этого так нервничаешь?

— Нет. Я хотел попросить тебя о небольшом одолжении, — явно преодолевая стеснение, проговорил мужчина.

— Я вся внимание, — подозреваю, лицо у меня вытянулось весьма характерно. Даже хорошо, что он не мог этого видеть. Что у него случилось?!

— Я хотел попросить тебя помочь с покупкой кое — каких вещей, — со вздохом наконец‑то сообщил он. — К сожалению, цвет на запах не определяется, и с этим у меня возникают определённые проблемы.

— В смысле, сходить с тобой в магазин?

— Ну да, — мужчина нервно передёрнул плечами, а я едва не рассмеялась от облегчения. Тьфу! Страху нагнал, я уже решила — минимум конец света! — Я бы Дика попросил, но он…

— Забей, — перебила я. Вот не хватало ему ещё оправдываться и извиняться! — Схожу, конечно; мне бы и самой не помешало обзавестись какой‑нибудь одеждой, не в этом же драном платье ходить весь остаток месяца, а с тобой мне будет гораздо спокойнее. Надо только как‑нибудь забрать мои вещи от Сартанара, там были местные деньги. Я бы, наверное, когда начала соображать, и сама тебя об этом попросила, — хмыкнула я.

Менгереля мне было чисто по — человечески жалко. И я даже понимала, почему в чужом мире он чувствовал себя гораздо увереннее, чем здесь. Наверное, где‑нибудь в лесу, среди дикой природы, ему бы было вполне комфортно с оставшимися органами чувств. А вот среди тех, кто ставит зрительное восприятие во главу угла, по понятным причинам возникали сложности.

Да и… вряд ли он привык просить о помощи. Даже не столько он; вряд ли в их обществе это принято. Даже в таких мелочах.

— За это не волнуйся, твои вещи найдут, — отмахнулся он. После моего ответа мужчина ощутимо расслабился, — что называется, "отлегло от сердца", — и пригубил вино. Я последовала его примеру, после чего растерянно хмыкнула. — Что случилось? — уточнил демон.

— Вино забавное, — ответила я. — Видимо, у вас его делают из какого‑то другого сырья, а по смыслу — то же. Вкусно, — одобрила, отпивая ещё. Не люблю сладкое спиртное, но этот напиток был сладок умеренно и напоминал глинтвейн, приготовленный на каком‑нибудь ягодном вине. А потом мне в голову забрела идея. Даже не так — Идея, и я с надеждой воззрилась на собеседника. — Слушай, Гер, я понимаю, что это против правил, но можно я Славку с собой возьму? Наложить на неё какую‑нибудь иллюзию, или ещё как замаскировать, или просто ни с кем не общаться. Она у меня умница, и будет вести себя хорошо, и слушаться будет. И я буду! — пригрозила напоследок. Мужчина слушал меня с хмурым и сосредоточенным выражением лица, нервно постукивая кончиком хвоста, и я заподозрила категорический отказ. Однако Менгерель вздохнул и медленно кивнул.

— Хорошо. Только от меня ни на шаг, и если я что‑то скажу, сначала — делать, потом — спрашивать.

— Спасибо — спасибо — спасибо! — затараторила я, от избытка чувств бросаясь ему на шею. Правда, тут же устыдилась своего порыва и собралась поспешно оставить демона в покое, — вот нужна ему на шее какая‑то припадочная баба! — однако мужчина отреагировал неожиданно. То есть, не то чтобы совсем неожиданно, но неожиданно для данного конкретного случая. Он крепко обнял меня в ответ, прижимая к себе так, что стало тяжело дышать, уткнулся лицом в шею и едва слышно пробормотал.

— Это тебе спасибо.

— За что? — так же тихо уточнила я, не спеша выдираться, а пытаясь разобраться в собственных ощущениях.

Я всегда была достаточно падкой на прикосновения, да и особенной стыдливостью никогда не страдала. В разумных, впрочем, пределах; одевалась всегда прилично, но спокойно могла, скажем, полностью переодеться при мужчине, просто отвернувшись к нему спиной. Точнее, могла, если точно знала, что мужчина на подобное отреагирует спокойно, а не как на предложение; того же Сартанара, в каждом движении которого присутствовал чувственный подтекст и намёк, я очень даже стеснялась.

Но там всё было понятно, а вот с Менгерелем — уже не очень. Потому что прикосновения прикосновениями, но обниматься с малознакомыми мужиками меня обычно не тянуло. И непонятно было, не то я с этими приключениями успела привыкнуть к Геру как к родному, не то он мне просто нравится, на примитивном физиологическом уровне. И второе "не то" казалось более правдоподобным. Нравится не в том смысле, что я готова пасть к его ногам, а в том, что мне рядом с ним комфортно. То ли из‑за подспудного доверия, то ли из‑за обычного биохимического совпадения — кто его знает.

Главное, сейчас мне было приятно. Ощущение уюта и защищённости, прежде меня в этом мире ни разу не посещавшее, оказалось достаточным стимулом, чтобы не спешить с получением свободы. А вот какие именно стремления двигали Гером, я уже не очень понимала; очень может быть, аналогичные моим собственным. Видимо, такие явления, как нежность, забота, искренняя благодарность и стремление просто поделиться душевным теплом, у них здесь большая редкость.

На мой вопрос Менгерель не ответил, а через пару мгновений медленно и явно нехотя ослабил объятья, выпуская на свободу. Настаивать на продолжении я благовоспитанно не стала, чтобы не подумали обо мне чего‑нибудь нехорошего, и отстранилась. Не сразу; как оказалось, обнял меня демон не только руками, но и хвостом, который в свою очередь явно не желал так просто выпускать добычу. Мужчина раздосадованно нахмурился, явно сетуя на слишком своевольную конечность, а я поспешила сгладить неловкость.

— Гер, скажи, пожалуйста, я правильно поняла, что тот… Лун и является убийцей Сартанара? А то мне вся эта сцена показалась достаточно наигранной.

— Мне тоже, — предложенной возможностью сменить тему демон воспользовался с энтузиазмом. — Лун был силён, но юн и не отличался особенным умом. О чём, по — моему, исчерпывающе говорят последние несколько минут его жизни. Ему бы хватило силы перебить привязку кьяри, но не хватило бы умения тонко воздействовать на сознание. Им кто‑то руководил, использовал его, и это мне категорически не нравится.

— Ты не ожидал заговора? — уточнила я.

— Была такая мысль, но думать об этом не хотелось, — пожал плечами он. — Слишком долго не было Наместника, способного удерживать демонов в узде. Впрочем, у меня и раньше возникали подозрения, что Указующая не просто так появилась в другом мире…

— А что, раньше непременно являлась в этом?

— Разумеется, — кивнул демон. — И приходила сама, ведомая предназначением. Кто‑то, похоже, подменил души.

— Ты так говоришь, будто это равносильно подлогу документов и так же обыденно, — нервно хмыкнула я, вновь отпивая из чудом не разлитого бокала.

— Не так же, но всё равно возможно. Проблема в том, что мне категорически не нравится список тех, кому это под силу. И, главное, кому это надо и зачем.

— Полагаешь, хотят истребить демонов?

— Полагаю, хотят убить Аэрьи, — невозмутимо отозвался Гер, а я едва не поперхнулась вином.

— То есть как? Он же бог!

— И что? — хмыкнул сидящий рядом со мной мужчина. — Бога, конечно, убить не так просто, как человека, но тоже возможно. Бессмертно только то, что никогда не было живым. И это правильно, — с непонятной мрачной серьёзностью и какой‑то едва уловимой тоской проговорил он.

— Но кому это может быть нужно? И зачем?

— Кому‑то, кто желает занять его место, — он вновь пожал плечами. — Кому‑то из богов, здешних или пришлых.

— Но зачем было убивать Санса? Тем более моими руками через руки этого маньяка… тьфу! Матрёшка какая‑то.

— Тут‑то как раз всё более — менее ясно. Вывести демонов из равновесия, спровоцировать грызню за власть, и тем самым заставить Аэрьи всё‑таки обратить своё внимание на этот мир.

— Он что, в самом деле ушёл?

— А что ему здесь делать? — со смешком уточнил Менгерель. — Это, кстати, аргумент за местного бога во главе заговора. Потому что кому‑то со стороны куда проще было бы справиться с Аэрьи на нейтральной территории, а не в его мире.

— А разве кто‑то из здешних богов способен с ним справиться?

— Теоретически — да, а как всё обстоит на самом деле, знает только сам Аэрьи.

— Но почему нельзя его предупредить? Разбирался бы со своим заговором сам!

— Мечты, мечты, — с тяжёлым вздохом пробормотал демон. — С ним нельзя связаться, он приходит сам, когда сочтёт нужным. Последнюю тысячу лет он подобной надобности не видел.

— Как‑то это безответственно с его стороны, — растерянно хмыкнула я. — Ладно, постоянно торчать ему здесь скучно, но уж раз в сотню — другую лет мог бы и заглядывать.

— Судить Аэрьи — это не наша забота. Наше дело — жить с тем, что…

На полуслове мужчину оборвала внезапно распахнувшаяся дверь и появившаяся на пороге откровенно разъярённая светловолосая демоница "в полном комплекте" — с рогами, крыльями и хвостом. Последний отчаянно хлестал по бокам, как у злой кошки.

— Ты! Тварь! — прошипела она, делая шаг. По счастью, мечущий молнии бешеный взгляд был устремлён не на меня, а на хозяина комнаты; меня же женщина явно не заметила вовсе. Последнему я искренне обрадовалась и предпочла сделать вид, что меня здесь нет. Хватит с меня представителей этого племени! И на сегодня, и вообще.

Менгерель при её появлении сунул бокал мне в руки и поднялся гостье навстречу.

— Нир, успокойся, — мягко проговорил демон.

— Как ты мог?! — прошипела та, бросившись на мужчину и, кажется, пытаясь вцепиться ему в горло конвульсивно скрюченными пальцами. — Ты убил его! Уби — и-ил! — шипение сорвалось на вой, а Гер, перехватив запястья женщины, сжал их одной рукой, а второй — крепко обнял за плечи.

— Надайра, тише, — всё с тем же спокойствием продолжил увещевания Менгерель. — Он сам выбрал свою судьбу. Он пытался убить меня и поднял руку на Ноотель Наречённую. У меня не было выбора.

— Не верю тебе! Не может быть, — женщина затрясла головой, пытаясь вывернуться из рук, но как‑то неуверенно и, кажется, из одного только упрямства.

— Нир, мне тоже больно, но выбор он сделал сам, — твёрдо проговорил мужчина. — Где Ен? Почему ты одна?

— Он… должен прийти скоро… — пробормотала она. — Но как же так? Почему? Я… это я виновата! — прошептала гостья и разрыдалась, безвольно уронив голову на плечо Гера.

— Не кори себя, он давно уже вырос, — немного ворчливо проговорил мужчина. — Пойдём, я провожу тебя.

Надайра кивнула, а я, опомнившись, сделала попытку подняться и тоже уйти, — правда, сама толком не знала, куда именно, — но это движение заметил хозяин комнаты.

— Зоя, я скоро вернусь. Дождись меня, хорошо? — попросил он и вывел рыдающую демоницу прочь. Очень хотелось упереться рогом и уйти из одного только чувства противоречия. Но здравый смысл всё‑таки возобладал над глупым упрямством, я снова откинулась на спинку дивана и отпила из стакана. Почему‑то чувствовала я себя сейчас очень глупо и неловко.

— И что это было? — спросила у пустой комнаты, чтобы немного разбавить повисшую тишину.

А потом сама нашла ответ на свой вопрос, и мне стало ещё более неловко, грустно и невыразимо гадко. Тот демон, Лун, был рождённым. То есть, появившимся на свет естественным путём. А эта женщина — видимо, его мать.

Потягивая вино, я сидела на диване и, за неимением других развлечений, занималась самокопанием. А, точнее, пыталась понять, почему увиденная сцена оставила такой противный осадок.

Положим, женщину я хорошо понимала и мне было её искренне жалко. Потерять сына, да ещё вот так, когда пострадал он за собственную глупость… Вряд ли она сможет поверить словам Гера о своей невиновности. Уж точно — не прямо сейчас. Недоглядела, недовоспитала, не предупредила, не была рядом.

Но вот её сына мне не было жалко совершенно, и, наверное, в этом было противоречие, и именно это заставляло меня чувствовать себя особенно неуютно. Потому что жалеть существо, способное с искренним удовольствием избивать ногами лежачего противника, я не могла. На мой взгляд Лун получил по заслугам, и ещё легко отделался.

А ещё я, даже понимая, что вполне могу оказаться на её месте и буду вести себя точно так же, пытаясь отрицать очевидное, — как говорится, от сумы и тюрьмы не зарекаются, — искренне считала, что доля её вины в произошедшем действительно есть. Потому что всегда полагала: ответственность за поведение детей во многом ложится на родителей.

Кроме того, прикончив первый бокал и принявшись за второй, я вдруг поняла, что в недавней сцене мне не понравилось ещё кое‑что, и этот факт характеризовал меня не с лучшей стороны. Я привыкла считать, что забота и терпение Менгереля — это исключение из правил. В том смысле, что я являюсь исключением, а ко всем остальным он такой же отстранённо безразличный, каким показался мне поначалу. И открытие, что змееглазый в принципе такой терпеливый и внимательный, ко всем, оказалось удивительно неприятным. Мне нравилось ощущать себя в какой‑то степени избранной, и лишение этого чувства воспринялось достаточно болезненно. Обычный человеческий эгоизм, ничего не поделаешь.

Зато теперь мне по крайней мере стало ясно, почему Люнала так насмешливо отреагировала на мой страх перед Менгерелем. Интересно, какая же тогда светлая сторона у Арвинара? Он на самом деле душка, обаяшка и душа компании? Впрочем, нет, совершенно не интересно! Предпочту оставаться в неведении, чем ещё раз встретиться с этим типом.

Чем дольше я вот так сидела, тем более тошно мне становилось и отчаянней хотелось домой. Отвлекающих факторов поблизости не было, так что я с чистой совестью сидела и вдохновенно жалела себя, погружаясь в пучину уныния. С мыслью, что имею на то полное право: я и так отлично держалась всё это время, а сейчас моя тихая истерика никому не могла навредить. Тем более, хозяин комнаты не спешил возвращаться, и это только усугубляло моё плохое настроение.

В конце концов я начала чувствовать себя обманутой и брошенной дурой. В процессе страданий я даже успела немного поплакать над своей загубленной жизнью. Потом, правда, немного сбавила обороты и поняла, что дура я не обманутая и не брошенная, а просто пьяная, потому что незаметно успела приговорить не только содержимое обоих бокалов, но и оставшуюся бутылку. Причём от великой лени — из горла.

И, кажется, так и заснула в углу на диване, нежно обняв пустую бутылку.

Пробуждение было нерадостным. Ну, в самом деле, какие могут быть радости с такого похмелья? В голове больно, во рту сухо, в горле тошно, в животе как будто кто‑то шевелится. Да ещё и душно ко всему прочему! Чёрт, как же давно я так не напивалась…

Самое обидное, я прекрасно помнила, с чего меня так плющит: со вчерашнего вина, допитого в одно лицо. Узнать бы ещё, насколько сильно я заспалась; там Славка небось ждёт, а я тут… Стыдоба. Мать — алкоголик — горе в семье!

Мысль о дочери заставила меня немного взбодриться и собраться с силами. Почти. Во всяком случае, принять волевое решение вот прямо сейчас, через минутку, встать и оттащить свою помятую морду в ванную, там тщательно прополоскать и напоить большим количеством воды. Для начала. А потом можно поискать кого‑нибудь из демонов и попросить у него волшебную таблетку от похмелья. Или хотя бы от головной боли!

Но с воплощением этого со всех сторон замечательного плана в жизнь возникла заминка. Для разнообразия, приятна: я почувствовала, что меня мягко гладят по голове, и от этих прикосновений отступает и боль, и тошнота, и подозрительное бурление. Сухость вот только никуда не делась, но с этим можно было жить.

Или нельзя? Потому что, распрощавшись с тяжёлыми симптомами, я наконец сообразила, что нахожусь совсем не на том диване, на котором засыпала. Да ещё и не в одиночестве.

Я лежала на боку чём‑то достаточно мягком, уткнувшись лицом в грудь обнимающего меня мужчины. Причём сама крепко обнимала его в ответ, и не только руками, но и забросив ногу ему на бедро. Правда, окончательно заподозрить себя в чём‑то совсем уж недостойном я не успела: сообразила, что на мне надето нижнее бельё, а мой сосед по кровати — в брюках.

И я ни на секунду не усомнилась, кого увижу, если сейчас сумею заставить себя пошевелиться и взглянуть в лицо своему соседу. Даже проверять не стала.

— Доброе утро, — пробормотала сипло.

— Я надеюсь, — иронично отозвался в ответ демон. — Как самочувствие?

— Благодаря тебе — гораздо лучше. Спасибо, — честно ответила я. Потом всё‑таки приподнялась на локте и оглядеться. Ну, точно; та самая мрачная монохромная спальня, та самая кровать почти что стандартного "полуторного" размера и тот самый демон со змеиными глазами. Гладить меня Менгерель перестал, но переместил ту же руку на талию и отпихивать меня явно не спешил, так что я не стала срочно извиняться и каяться. — Скажи честно, я сильно буянила? — со смешком уточнила, роняя голову обратно на подушку.

— А что, обычно тебе это свойственно? — насмешливо отозвался он.

— Нет, но — мало ли! Засыпала я в не самом лучшем расположении духа, так что могла и поругаться.

— Сначала ты просто спала, но когда я начал укладывать тебя в кровать и снял платье, вцепилась в меня обеими руками, назвала грелкой и попросила не уходить. Наверное, стоило не послушаться, но у меня не было никаких сил спорить и бороться, а потом ещё и тебя успокаивать, — со вздохом пояснил мужчина.

— Извини, — покаянно вздохнула я. — Я не планировала напиваться, просто не заметила, как бутылка кончилась. Но, может оно и к лучшему; хоть выплакалась в волю, да и сейчас вроде неплохо себя чувствую. Я тебя не очень приплющила? А то вторглась так бесцеремонно, — на всякий случай уточнила я. Хотя, судя по тому, что демон всё ещё продолжал меня обнимать, этот вопрос можно было и не задавать.

— Ты действительно полагаешь, что найдётся мужчина, который скажет, что ему не понравилась такая компания? — тихо засмеялся он.

— Ну, вдруг я брыкалась во сне. Или, может, самолюбие оскорбила тем, что спала, а не энергично двигалась, — захихикала я.

— Ты предлагаешь мне брыкнуть тебя в ответ, или исправить второе упущение? — уточнил демон.

— Ну, мало ли… кто вас, демонов, знает! Может…

— Зоя, прежде, чем развивать эту тему, хорошенько подумай, где и с кем ты её обсуждаешь, — вроде бы насмешливо перебил он мои предположения, но мне как будто ведро холодной воды на голову вылили — так резко в ней прояснилось. До меня вдруг дошло, что я лежу в кровати полуголая, обнявшись с не намного более одетым мужчиной, и не то чтобы делаю ему совсем неприличные намёки, но уж очень откровенно кокетничаю. И всё бы ничего, только мужчину этого я знаю без году неделю. Причём он не более — менее предсказуемый человек, а физически очень сильный (во всяком случае, в сравнении со мной) демон хрен — знает — скольки лет от роду с весьма смутными моральными принципами, и поручиться за его приличное поведение не сможет никто, заканчивая, пожалуй, этим их невесть где шляющимся Аэрьи.

— Извини, я по утрам туго соображаю, — честно пробормотала я, аккуратно выбираясь из его объятий, садясь и озираясь по сторонам в поисках собственной одежды. Пресловутое платье обнаружилось на кресле в углу. Пока я одевалась, стараясь не слишком суетиться, мужчина продолжал неподвижно лежать на боку, не шевелясь, как будто уснул.

Не то чтобы после напоминания Менгереля я всерьёз его убоялась, но мне резко и основательно стало не по себе. Как раз потому, что я совершенно перестала бояться этого мужчину, и, более того, преспокойно ему доверилась, причём уже отнюдь не от безысходности.

А ещё потому, что мне в голову вообще забрела мысль пофлиртовать с демоном. Да ещё забрела на подсознательном уровне, спросонья. И, наконец, потому, что я бы, наверное, не так уж сильно и возражала бы, если бы он попытался что‑то такое…

Нет, я сопротивлялась бы. И, может быть, даже доверие моё после такого закончилось бы. Но…

Проще говоря, я поняла, что нахожу Менгереля привлекательным. Даже в комплекте с его змеиными глазами, непонятной мотивацией, впечатляющими способностями и прочими странностями. И была бы не против, если бы он ответил мне взаимностью, и предпринял определённые шаги для сближения. Не с тем подтекстом, который содержали мои взаимоотношения (по счастью, весьма краткие) с Сартанаром, а в нормальном человеческом смысле, с ухаживанием и постепенным узнаванием.

А ещё мне показалось, что чувства мужчины вполне созвучны моим. Не безразличное вожделение и любопытство, а вполне искренняя человеческая симпатия. Потому что в противном случае он вряд ли стал бы со мной нянчиться и щадить чувства, а сейчас… Он вёл себя ровно так, как следовало вести себя разумному мужчине со вполне современными мне моральными принципами. Понимал, что ничего хорошего из подобных отношений не выйдет, и держал дистанцию.

Или не так уж и держал? Может, слова Луна были не лишены смысла, и забота Гера обо мне продиктована отнюдь не жалостью и не симпатией, а гораздо более глубокими чувствами? Уж не по этой ли причине он не хотел звать на помощь, когда мы вернулись в этот мир? И не по этой ли причине попросил меня помочь с покупками? Уж очень походила предстоящая прогулка на повод для свидания.

А с другой стороны, всем этим поступкам можно было найти и другое объяснение, без чувственного подтекста.

В общем, пока я умывалась в смежной со спальней комнатке (к слову, "удобства" у демонов были организованы очень похоже на мой родной мир), окончательно запуталась во всех рассуждениях и размышлениях. Правда, настроения это мне не испортило, даже наоборот — подняло. Было приятно столкнуться с проблемой уровня "как ко мне относится вот этот симпатичный парень из параллельной группы" вместо "как выжить". А ещё это был неплохой знак: если меня начали волновать подобные вопросы, значит, мозг, — сам, или всё‑таки при незримой помощи Менгереля, — сумел переварить приключения последних дней без особенного ущерба для себя.

Другое дело, что вот так безоглядно доверять демону и расслабляться в его компании, наверное, было глупо. За свою очень, очень длинную жизнь он мог научиться играть любые чувства и добиваться любой реакции. Но об этом я почти не беспокоилась: зачем бы ему могло понадобиться подобное? Я ничего не решаю, обыкновенный смертный человек, по меркам демонов — одно мгновение из жизни. Для развлечения? Почему‑то казалось, что именно он не будет развлекаться подобным образом.

В общем, вполне возможно, я совершала тем самым большую ошибку, но я решила довериться этому типу. Окончательно и бесповоротно, во всём, и больше к этому вопросу не возвращаться. Итак было ясно, что в одиночку я здесь не справлюсь, а в сравнении с прочими Менгерель, определённо, выигрывал.

Да, точно так же я думала и о Сартанаре, но сейчас я решила эгоистично сосредоточиться на отношении окружающих лично ко мне, абстрагировавшись от всего прочего.

В итоге из ванной я выходила в приподнятом настроении и с твёрдым намерением провести этот день легко и приятно, не зацикливаясь на мелочах, а во всём прочем положиться на судьбу и чутьё. В конце концов, самостоятельно вешаться на мужчину я точно не собиралась, но и против перехода к более личным отношениям решила не возражать, если вдруг всё склонится к этому.

Демон обнаружился в гостиной, причём на столе успела появиться еда, а на мужчине — рубашка серо — стального цвета.

— Гер, а сколько сейчас времени? Что‑то я потерялась в местных сутках.

— Утро, достаточно раннее, — успокоил мужчина. — Присаживайся, поешь.

— Спасибо! А ты не присоединишься? — растерянно уточнила я, потому что приборы присутствовали в единственном экземпляре.

— Позже, — поморщившись, отмахнулся он.

— Почему? — растерянно уточнила я.

— Не хочу портить тебе аппетит, — со смешком сообщил мужчина.

— Тю! — фыркнула я. — После Сонькиных застольных баек про дермоидные кисты и всевозможных паразитов, испортить мне аппетит весьма затруднительно. А что, ты как‑то особенно мерзко чавкаешь? Или кровь пьёшь?

— Не совсем, — поморщился он. — Просто предпочитаю… наиболее свежие продукты животного происхождения.

— Сырое мясо что ли? — вопросительно вскинула я брови. — Надеюсь, не человеческое?

— Нет, разумных я не ем, — с рассеянным смешком сообщил мужчина.

— Ну и замечательно. Тогда присоединяйся, что ты голодный будешь ходить! — отмахнулась я. — Погоди, а где же ты тогда научился готовить?

— Я очень давно живу, и за это время успел научиться многому, — весьма расплывчато ответил он. — В какой‑то период жизни так же, как и ты, употреблял приготовленные продукты, но оказалось, что сырые всё‑таки воспринимаются лучше. Тебя в самом деле это не смущает?

— Слушай, у нас некоторые народы сырых гусениц едят, и ничего. Вот это — да, бе — е, гадость. А мясо… ну, мясо, подумаешь! — пренебрежительно фыркнула я. — А у вас, в смысле, у демонов, и к питанию разный подход? Про Сартанара я подумала, что он ест реже, чем люди, равно как и спит. А ты — нет?

— У нас порой попадаются и более серьёзные отличия, — хмыкнул мужчина, поднимаясь с дивана. Проследив его путь, я обнаружила, что на тумбочке возле двери появился поднос, которого раньше там явно не было.

— Ух ты! Это местная служба доставки так работает? — восхищённо присвистнула я.

— Не для всех, — усмехнулся он. — Стационарные порталы оборудованы всего в нескольких помещениях, они довольно неудобны в эксплуатации.

— А кто в этой махине следит за порядком и готовит? — полюбопытствовала я.

— За чистотой следят специальные бытовые чары, они достаточно простые. А готовят… в настоящий момент один из демонов, исторически же бывало по — разному. И рабы, и обыкновенные наёмные работники. Дворец, к слову, не такой большой, как кажется снаружи, да и обитателей здесь никогда не было много. Наместник, немногочисленные официальные посланники, включая имперского представителя — всё население.

Было довольно странно наблюдать за тем, как демон ест. Ему действительно предложили тарелку с несколькими кусками обыкновенного сырого мяса, очень похожего на несостоявшиеся свиные отбивные. Но при этом столовыми приборами он пользовался вполне привычным образом, разве что нож был не совсем столовый — слишком острый.

Наверное, у меня действительно крепкие нервы, потому что никакого отторжения или чувства брезгливости у меня этот процесс не вызывал. Единственное, было любопытно, как у демона устроены зубы; человеческие‑то челюсти не очень приспособлены для пережёвывания сырого мяса, даже порезанного. Впрочем, любопытно было не до такой степени, чтобы просить разрешения взглянуть.

— Гер, я понимаю, что с этого надо было начинать, но лучше поздно, чем слишком поздно. Тебя не слишком раздражают мои вопросы? Просто очень много мелких бытовых вещей, да и не только, вызывают любопытство, — с некоторым смущением проговорила я.

— Спрашивай, — легко согласился он. — Если какой‑то твой вопрос мне не понравится, и мне не захочется обсуждать эту тему, я так и скажу, не волнуйся. И уж точно среди таковых не окажутся… всяческие бытовые мелочи.

— Спасибо! — искренне поблагодарила я, и принялась за еду с удвоенным энтузиазмом. День обещал быть приятным.

После завтрака в комнату к Славке мы двинулись вместе. Люнала обнаружилась "на боевом посту" и очень такому явлению удивилась, особенно когда выяснила его причину. Подробности про поход по магазинам ей разглашать не стали, но и расплывчатое герово "мы отправимся на прогулку" явно здорово озадачило. Но возражать и выяснять подробности демоница не стала, и без вопросов удалилась, когда змееглазый разрешил ей отдыхать до вечера.

Мирослава, впрочем, ещё спала, будить мы её не стали и устроились в гостиной на диване.

— Гер, а я вот чего ещё понять не могу. Пост наместника ты всё‑таки оставил, а командовать не прекратил, и тебя слушаются. Та же Люнала, к примеру. Почему? Ты теперь "временно исполняющий обязанности" до появления нового? Но почему тогда среди демонов такой бардак, как будто наместника нет вовсе? — полюбопытствовала я. Уточнять, не потому ли послушно по команде помер Лун, не стала: он же говорил, что совершенно не желает обсуждать этот вопрос. А так есть шанс сделать хоть какие‑то выводы!

— Меня только она и слушает, и только в том, что касается Указующей, — отмахнулся он. — Я сейчас — нечто вроде ответственного за безопасность твоей дочери.

— Подожди, а как выбирался подобный демон в тех случаях, когда Наместник покидал пост вперёд ногами? — нахмурилась я.

— По знаку свыше, — пожал плечами мужчина с таким видом, будто говорил нечто само собой разумеющееся. — Это своеобразная метка, возникающая в ауре, её невозможно подделать, и при этом каждый демон её видит, — пояснил он.

— И у Наместника тоже подобная появляется?

— В некотором роде, только… более масштабная, что ли? У него почти полностью меняется аура, — пояснил он.

— А! Ага… Это кое‑что объясняет, хотя и не всё. Ладно, леший с ними, с высокими материями, всё равно я этого никогда не пойму толком и не увижу. Раз нам предстоит совместный поход по магазинам, давай поговорим о важном. У вас тут женщинам, которые не желают быть жертвами чьих‑то поползновений интимного характера, обязательно одеваться вот в такие глухие платья до пят, да ещё с перчатками? Можно хотя бы какие‑нибудь свободные штаны? Я, честно говоря, не слишком люблю юбки, а уж длинные — тем более.

— Честно говоря, понятия не имею, — хмыкнул он. — В последние века женская одежда интересовала меня меньше всего.

— Кхм. То есть, вот эта традиция с кьири появилась достаточно недавно? Или ты просто женщинами не интересуешься?

— "Недавно" — очень расплывчатое определение, — задумчиво отозвался он. — После того, как мир был создан и были созданы все демоны. Это достаточно недавно? А что до женщин, я скорее не интересуюсь демоницами: с ними слишком трудно. И связь с кьяри меня не привлекает. Всё остальное…

— Можешь не продолжать, я поняла. В вопросах моды ты не советчик, закрыли тему. А то когда я представляю "вечность" и "бесконечность", у меня начинает кружится голова, — попыталась я свести всё к шутке. Получилось неуклюже, но — что поделаешь. Когда я пыталась представить, сколько лет моему собеседнику, мне действительно становилось здорово не по себе и даже почти жутко, а себя я чувствовала бабочкой — однодневкой. Не самое приятное ощущение. Да и обсуждать с демоном его личную жизнь было как‑то не вежливо. Ещё решит после моего утреннего поведения, что я на него вешаюсь! Я бы на его месте точно так решила.

На этом моменте нас прервало явление дочери — не то проснувшейся самостоятельно, не то разбуженной нашими голосами. Она выглянула в гостиную, а потом с радостным визгом бросилась на меня. Так что некоторое время было посвящено бессмысленной, но весёлой возне на диване, и ещё вопрос, кто из нас двоих громче визжал: втоптанная в диван я или Славка, которую я безжалостно щекотала.

Демон к нашим шумным игрищам отнёсся спокойно; во всяком случае, призвать к порядку не пытался. А когда мы выдохлись, то обнаружили, что предусмотрительный мужчина решил вопрос, о котором по — хорошему стоило задуматься именно мне, а именно — завтрак для Славки. В ответ на мою искреннюю благодарность улыбнулся уголками губ и отмахнулся, мол, это его обязанность.

Дочь, выяснив, что после завтрака мы пойдём гулять, с восторгом пообещала быть приличной девочкой, слушаться маму и "дядю Гера", и даже в доказательство серьёзности собственных намерений честно умяла весь предложенный завтрак. После чего ухватила нас с демоном за руки и, подпрыгивая на ходу от нетерпения, потащила к выходу. Засиделась; она у меня подвижный ребёнок, а тут целую неделю в четырёх стенах. Зато я за нас обеих находилась…

Менгерель продолжал реагировать с феноменальным спокойствием. И на моё фамильярное представление "дядя Гер" не обиделся, и за руку позволил себя уцепить без возражений, и даже снисходительно выслушивал Славкины "почему" в стиле Красной Шапочки. То есть, "почему у вас такие странные глаза?", "почему у вас такие маленькие рожки?", "почему у вас такой длинный хвост?", "а где ваши очки?" и "ой! А зачем вам такие когти?!" Причём вопросы задавались почти без паузы; ей куда важнее было спросить, чем услышать ответ. Определённо, засиделся ребёнок без новых впечатлений!

Ответ на последний вопрос я бы, кстати, тоже с удовольствием выслушала, потому что больше ни у кого из встречных демонов я когтей не видела, но совесть в конце концов взяла своё.

— Слав, оставь дядю в покое, неприлично задавать такие вопросы.

— Почему? — охотно переключилась она уже на меня.

— Потому что это слишком личные вопросы, такие могут задавать только друзья.

— Ну, давай тогда ты спросишь! — невозмутимо предложил ребёнок. — Вы же друзья?

— Кхм, — я едва не запнулась на ровном месте. — Почему ты так решила?

— Ну, мы же в магазин идём, а ты по магазинам только с подругами ходишь. Ну, или с Сонькой, или с бабушкой; но он нам точно не родственник, у нас с хвостом никого нет, — логично резюмировала она. С ответом я вот так сразу не нашлась, а через пару мгновений у Славки нашлось развлечение поинтересней: мы вышли на улицу к пристани и начали грузиться на прозрачный плот. Дочь сразу бухнулась на коленки на краю, щупая его и воду, а я растерялась, не зная, за что держаться и за что держать Мирославу.

— Не бойся, отсюда нельзя упасть, специальные защитные чары, — попытался оказать мне моральную поддержку демон.

Не то чтобы я ему не поверила, но всё равно было неуютно, — плаваю я так себе, — так что я продолжила озираться в поисках какой‑нибудь опоры. Была мысль уцепиться за самого демона, но я решила, что хорошего понемногу, и не стоит так уж откровенно испытывать терпение змееглазого. Но Менгерель, видимо, понял моё состояние, и через пару мгновений приобнял меня сам. Интересно, он точно так же, как Сартанар, читает мысли, или просто проницательный?

— Зоя, а можно я тоже задам бестактный вопрос? — тихо поинтересовался он.

— Задавай, — несколько растерялась я от такого вступления.

— Что случилось с её отцом?

— С чьим? Со Славкиным? Да ничего не случилось, — я пожала плечами. — Он оказался не готов к серьёзным отношениям и такой ответственности, и поспешил поскорее сбежать.

— Извини.

— Да ладно, я о нём вспоминаю‑то раз в год под исход, всё больше случайно. У нас это фамильное проклятье, не задерживаются мужики в семье — или мрут, или разбегаются. Венец безбрачия, — хихикнула я.

Верещагины по гадалкам не ходили, и к проклятью при всём его правдоподобии относились с иронией. Бабушка была закоренелой материалисткой, и просто считала, что мужики боятся умных женщин, потому нам с ними и не везёт. Мама — фаталисткой, и считала, раз так получилось, то так и должно быть. А мы с Сонькой отличались здоровым пофигизмом и полагали, что раз не везёт с мужиками, то и чёрт бы с ними. И никто из нас просто не мог представить себя в здравом уме и твёрдой памяти обращающейся к модным нынче "колдунам".

— А ты к чему спросил‑то?

Он в ответ как‑то странно передёрнул плечами и поморщился.

— Да так, любопытно.

Кажется, хотел добавить что‑то ещё, но в последний момент передумал, и остаток пути мы проделали в молчании под восторженные восклицания Славки. Её бесконечные "ой, мам, смотри, рыбки!" и "ой, ух ты, радуга!" в данном случае совершенно не требовали ответных реплик. Это когда ей скучно, ей нужно общение, ну и потом нужно будет с кем‑то обсудить впечатления; а сейчас даже слушатели были не слишком‑то нужны. Она вообще на диво самостоятельный ребёнок. Мы все очень самостоятельные.

Почему‑то сейчас от последней мысли стало грустно. Может, потому, что Гер продолжал крепко и уверенно меня обнимать, поддерживая не столько физически, сколько морально?

К счастью, слишком далеко развить эту мысль я не успела, мы прибыли.

Как оказалось, все имеющиеся в Аэрьи лавки имелись совсем рядом, и необходимости уходить дальше всё той же площади с причалом не было. Она, видимо, была центром не столь уж бурной общественной жизни долины. Замеченный мной ещё в прошлый раз скверик, небольшой рынок на дальнем от причала конце площади. Ещё здесь имелось несколько разнообразных ресторанчиков, каждый непременно с открытой верандой, каждый оформленный в своём стиле и каждый отчаянно стремящийся перещеголять соседей.

Но моя радость по этому поводу оказалась недолгой: стоило взобраться на пирс и оглядеться, как я отчаянно пожалела о своём намерении прогуляться. Захотелось отругать саму себя за дурость и даже пару раз стукнуть; ладно, я, но зачем было Славку с собой тащить?!

На площади было, кажется, ещё более людно, чем в мой предыдущий визит сюда. Приглядевшись, я обнаружила, что большинство присутствующих явно не демоны, но и исконных обитателей Аэрьи тоже хватало.

— Гер, может, отправить Славку обратно? — нервно пробормотала я. Всё внимание присутствовавших сейчас на площади сосредоточилось на нас, а, точнее, на моей дочери, и от этих плотоядных взглядов мне стало не по себе.

— Всё в порядке, к вам никто даже не рискнёт подойти, — ободряюще улыбнулся он. — Всем просто любопытно.

— Почему‑то я тебе не верю, — длинно вздохнула я.

— Мирослава, давай руку, пойдём, — вместо того, чтобы продолжать бесполезные увещевания, Гер протянул руку Славке, и та преспокойно за неё уцепилась. Впрочем, чего удивительного? Она всегда была очень контактным ребёнком, а тут мама сказала — слушать дядю, значит — дядя хороший, и стесняться его не надо. А что у дяди глаза странные… После предыдущего Сонькиного ухажёра — самого натурального и весьма колоритного панка с не менее колоритным кислотно — оранжевым ирокезом — уже даже бабушка ничему не удивляется, что говорить о куда более продвинутой первоклашке!

В конце концов я без возражений позволила и себя взять за руку. Снявши голову, по волосам не плачут; а я и так уже вполне доверила ему наши жизни, что теперь дёргаться из‑за мелочей.

Со стороны мы, должно быть, представляли собой весьма колоритную компанию — эдакая странная семейная идиллия. Вот только я не могла отделаться от мысли, что для Менгереля мы с дочерью не сильно ушли друг от друга по возрасту, и сейчас он скорее представляет из себя героического папочку с двумя разновозрастными дочерьми.

Правда, последняя мысль отчего‑то совершенно не развеселила; наоборот, стало грустно и обидно. Причём особенно грустно оттого, что я прекрасно понимала причину собственной подобной реакции: я окончательно признала для себя, что Гер мне нравится.

Стоило наконец‑то встретить ответственного, серьёзного и надёжного мужика, и тот оказался древним демоном из другого мира. Вот оно, фамильное везение!

Но долго предаваться унынию у меня, к счастью, не получилось, и всё благодаря Славке. Рынок, с которого мы зачем‑то начали свою прогулку, — наверное, просто потому, что по пути, — был из разряда "всё и сразу". Среди торговцев мы не увидели ни одного демона, зато представители всех прочих видов были представлены во всём многообразии, и Мирослава разглядывала их с открытым ртом. Пальцем, правда, не тыкала, но моих замечаний "Слава, это невежливо" хватало от силы секунд на десять. В итоге пришлось махнуть рукой; тем более, что сами инородцы разглядывали нас с не меньшим интересом и без всякого стеснения.

Самый главный конфуз обнаружился, когда дочь начала выпрашивать у меня почему‑то вызвавшую её искренний восторг вещицу, а я вдруг поняла, что утром совершенно забыла спросить у Менгереля о своих вещах. Пока я пыталась сообразить, как можно решить этот вопрос, с торговцем за понравившийся браслет из мелких камушков, похожих на цветные стёклышки, расплатился демон.

— Гер, я не думаю, что это хорошая идея, — неуверенно проговорила я.

— А я думаю, что это вполне можно считать моральной компенсацией со стороны Аэрьи, — со смешком отозвался он. Я хотела было упереться и проявить гордость, но потом махнула рукой. Не похоже было, что Менгерель особенно бедствует, вряд ли мы его разорим парой сувениров, поэтому Славка вскоре стала счастливой обладательницей не только браслета, но и серёжек в цвет к нему. А ещё нам обеим вручили по местному аналогу эскимо, носившему достаточно неблагозвучное название "муя"; правда, лакомство оказалось не холодным, но на вкус было похоже. Кажется, оно тоже готовилось из молока.

Тут уже не могла не выступить Славка и, проявляя справедливость за чужой счёт, потребовала, чтобы демон взял и себе. Потому что, мол, будет нечестно, что мы вкусное едим, а он смотреть будет и страдать.

Малой кровью из разряда "дядя не любит сладкое" отделаться не удалось. Просто потому, что в нашем доме конфеты и печенья были едва не самой ходовой едой, и даже у нашей строгой и неприступной бабушки была слабость — конфеты "Коровка" и шоколадные вафельные тортики. Проще говоря, не представляла Мирослава, что в природе существуют люди, способные по доброй воле отказаться от такой вкуснятины, и логично решила, что дядя просто скромничает. В итоге, когда она уже начала упорно с ним делиться и даже вознамерилась страдать заодно со стеснительным дядей, ему пришлось сдаться. Так что мы укомплектовали мую бумажными стаканчиками (я едва не всплакнула от умиления: совсем же как дома!) с местным чаем и втроём присели на скамейку неподалёку с целью перекусить.

Выражение лица у Менгереля было очень странным. Не брезгливо — недовольным, а настороженным, будто мужчина ждал, что эта муя у него в руках в любой момент может взорваться. Я с трудом сдерживалась от хихиканья, наблюдая, как демон озадаченно обнюхивает лакомство, не решаясь к нему приступить. Потом всё‑таки попробовал, и выражение лица стало совсем уж озадаченным.

— Надо же… действительно, вкусно, — с сомнением пробормотал он.

— А не должно? — всё‑таки захихикала я. — Ладно, мы со Славкой не местные, но ты же авторитетно заявлял, что оно "безвредное и нам должно понравиться".

— И где я ошибся? — иронично возразил он. — Необычный вкус; что‑то оно мне напоминает, не могу понять, что. Её совсем недавно придумали, не было случая попробовать.

Для сохранения душевного равновесия я решила не уточнять, сколько по меркам демона составляет это "совсем недавно", и вплотную занялась едой.

После перекуса мы уже прямой наводкой двинулись за теми покупками, за какими собирались. Выяснилось, что магазинов готовой одежды во всей долине всего три, — один мужской и два женских, — так что муки выбора нам не грозили.

Первый магазин, куда мы зашли за рубашками для демона, держал эльф. Правда, меньше всего он походил на портного; слишком безжалостно — ледяной взгляд у него был, категорически мне не понравившийся. Да и манерами он скорее напоминал наёмного убийцу: выдержанный, спокойный, немногословный, со скупыми выверенными движениями. Или, может, я перегибала, а на самом деле ничего столь уж криминального в его облике не было, и мне просто показалось из‑за слишком светлых серых глаз и природной эльфийской грации.

Здесь мы надолго не задержались. Закончили бы ещё раньше, но я в конце концов всё‑таки уговорила Менгереля разбавить чёрно — белую гамму более живыми оттенками: благородной изумрудной зеленью и очень тёмным бордовым. Хотя, кажется, согласился он в итоге просто чтобы не спорить из‑за ерунды.

— Почему ты так негативно воспринимаешь все цвета, кроме чёрного и белого? — полюбопытствовала я, когда мы выходили из лавки. — Из‑за артефакта?

— Нет, просто так проще, — поморщился он.

— А к синему почему так категоричен?

— Не люблю, — лаконично отмахнулся демон, и я решила не развивать тему. Ну, не любит и не любит, это ведь не повод в душу лезть!

Хозяйкой магазина женской одежды неожиданно оказалась демоница. Причём более чем колоритная; высокая, статная, с идеально вылепленными чертами лица, смуглой кожей и роскошными нежно — розовыми волосами, локонами спадавшими ниже талии. А ещё, и это озадачило меня сильнее всего, подобная внешность уравновешивалась на редкость флегматичным темпераментом. Наша колоритная компания вызвала у неё значительно меньше эмоций, чем даже у соседа — эльфа; тот явно испытывал любопытство, хотя и старался его не показывать, а эта же была невозмутима как памятник. И это не могло не радовать.

На моё счастье, платье с перчатками всё‑таки не было обязательной формой одежды, а чёрный — не был обязательным цветом. Так что я стала счастливой обладательницей не только некоторого количества нижнего белья, но ещё двух пар широких брюк, не стесняющих движения, нескольких свободных разноцветных рубашек с длинным рукавом, красивого широкого плетёного ремня и совершенно потрясающих мягких кожаных тапочек, на которые с облегчением сменила изрядно побитые жизнью туфли. Славка, правда, такую перемену не одобрила, и ворчливо сообщила, что маме гораздо лучше в короткой юбке, потому что "есть что показать" (это она от Соньки нахваталась), но сейчас я меньше всего хотела кому‑то что‑то показывать и привлекать внимание.

Мы собирались выдвигаться в сторону дворца, даже почти вышли на улицу, когда на меня вдруг накатила слабость, и на мгновение потемнело в глазах. Я попыталась вслепую нашарить стену, чтобы ухватиться и не упасть, но на помощь своевременно подоспел Гер.

— Зоя? — настороженно спросил он, втаскивая меня обратно в лавку.

— Мам, ты чего? — испуганно пробормотала рядом Славка, обеими руками вцепляясь в мою ладонь. Вслед за слабостью пришла волна жара, как будто я распахнула дверь в натопленную баню, и на меня оттуда дохнуло паром.

— Не знаю… Наверное, от переутомления, — неуверенно предположила я, когда Менгерель осторожно усадил меня на диванчик для ожидающих. Рядом через мгновение возникла хозяйка магазина, протягивающая мне большую глиняную кружку с отбитым краешком. Я только теперь сообразила, что страшно хочу пить, и опрокинула в себя добрые пол литра обыкновенной холодной воды.

— Сомневаюсь, — тихо подала голос демоница, разглядывая меня с очень мрачным выражением лица. И я тоже усомнилась, когда вслед за жаром пришла отчётливая и явно чья‑то чужая мысль. Что мне надо сейчас встать, выйти на улицу, пройти два дома налево, там повернуть… — Держи её! — шикнула женщина с розовыми волосами, и Гер, опомнившись, перехватил меня поперёк туловища. Собственные мысли в голове копошились очень вяло, где‑то на фоне. Я лениво удивлялась, куда меня понесло, и с чего бы так сильно. И вообще, явно происходит что‑то неправильное, и, наверное, не стоит послушно идти, куда зовут.

Только на стремлении срочно пойти туда все эти размышления никак не сказывались. Более того, я начала упрямо выдираться из рук Менгереля, ощущая тянущую боль и нарастающую ломоту во всём теле от того, что вынуждена оставаться на месте.

— Зоя, что… — совсем уж растерянно пробормотал демон.

— Гер, а тебе симптомы не кажутся знакомыми? — флегматично уточнила хозяйка лавки. Через мгновение демон, кажется, понял, что та имела в виду, и грязно выругался себе под нос.

— Лада, перенесёшь нас всех? — добавил он.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — отозвалась женщина. — Ты же знаешь, у меня с перемещениями не очень.

— Идти с ней в таком состоянии и с ребёнком — ещё хуже, — отмахнулся он.

— Ладно, сейчас попробую. Да выруби ты её уже!

…Очнулась я с мыслью, что мне давно уже не было так плохо, и противоречащим ей ощущением дежа — вю, утверждающим, что совсем недавно что‑то подобное уже было. Ещё через некоторое время я даже вспомнила, что "недавно" было обыкновенным похмельем, а сейчас ощущения хоть частью и похожи, но всё‑таки не идентичны. Не было тошноты и головной боли, но взамен них пришла боль в каждой мышце, напомнившая о брожении по катакомбам чужого мира, и звенящая пустота в голове, очень неохотно заполняющаяся мыслями. Такое впечатление, что и тело, и мозг одинаково устали, и теперь не желали нормально функционировать.

А вот в остальном было похоже. Точно так же трудно дышать, потому что нос утыкается в подозрительно знакомую грудь, точно так же что‑то мягкое под боком. Правда, запах странный, больничный, и, кажется, одежды на мне нет вовсе. И на мужчине, похоже, тоже, но я на всякий случай решила не проверять. Не сейчас. Надо строго дозировать шокирующие известия, чтобы суметь их безболезненно переварить.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо проговорил демон.

— Честно говоря, хреново, — нервно хмыкнула я. — Ощущение, как будто всю ночь разгружала вагоны. Что случилось?

— А что последнее ты помнишь?

— Ну… помню, по магазинам ходили. Потом мне, кажется, стало плохо. Да?

— Вроде того, — с глубоким тяжёлым вздохом сообщил он. С таким тяжёлым, что я запаниковала. На пробу пошевелила пальцами ног — шевелятся. Руки тоже на месте, ну и так вроде не совсем всё плохо, помирать, кажется, не собираюсь.

— Что со Славкой?! — тут же всполошилась я. Даже на локте сумела приподняться, и не удержалась от шокированного "ой, ля!", оглядевшись по сторонам.

— С Мирославой всё в порядке, — поспешил заверить меня мужчина и явно с трудом сел.

— Почему мы… здесь? — мрачно поинтересовалась я, с неприязнью оглядываясь и рефлекторно подаваясь ближе к демону.

Глупость, конечно, несусветная: искать защиты от мрачного логова маньяка у этого самого маньяка под мышкой, но я за всеми нашими приключениями успела напрочь забыть о данной стороне его жизни. Страшным Доктором Смерть Гер вроде бы быть перестал, но, очнувшись в его лаборатории на препараторском столе, я совершенно не обрадовалась. Обнадёживали два факта: во — первых, я явно жива и вроде бы даже не смертельно больна, и, во — вторых, хозяин лаборатории только что преспокойно дрых со мной в обнимку на том же самом столе. На котором, к слову, было заботливо подстелено толстое одеяло. Или тонкий матрац? Даже подушка присутствовала, и тёплый плед сверху.

— Потому что лаборатория со всем оборудованием — только здесь, — проговорил он, прислоняясь спиной к стене. Выглядел демон не лучшим образом; как будто заснул буквально несколько минут назад, а до этого… тоже вагоны разгружал.

Самая очевидная мысль (что именно мы грузили и с чего оба такие заморенные) поскреблась в голову, но я поспешила временно её отогнать. Решать проблемы надо по мере появления! А иначе в сложившейся ситуации и рехнуться можно.

— Если ты хотел меня запугать и запутать, у тебя это получилось, — сообщила я. — А теперь — можно последовательно? Что произошло? Я даже обещаю не ругаться, если будешь говорить по существу. И так уже понятно, что ничего хорошего, можно дальше не нагнетать!

— Да, действительно, — пробормотал мужчина, растирая ладонями лицо. — Извини, я… как ты говорила? Туго соображаю спросонья. В общем, у меня две новости, хорошая и плохая. Хорошая состоит в том, что теперь я знаю, кто из богов окончательно устал от нашей диаспоры и Аэрьи. Во всяком случае, одну из основных фигур. И, честно говоря, совершенно не удивлён. Плохая… Что ты знаешь о приворотах?

— Можно я тебя ударю? — мрачно поинтересовалась я. — Просила же, по существу! К кому меня приворожили? Что‑то я не чувствую в себе никакой всепоглощающей любви к некоему хмырю неопределённого происхождения.

— Не приворожили, пытались, — отмахнулся он. — Собственно, поэтому мы здесь; надо было сделать противоядие, ну и лечение не такое простое. Приворот — это…

— Стоп! — оборвала я. — Давай лекцию по теории ты толкнёшь минут через десять. Мне больше интересно, кому и зачем это понадобилось. Ещё какой‑то демон возжелал прийти к власти таким образом? Не верится.

— Точно тебе скажет только Аэрьи, — невесело усмехнулся он. — Но, учитывая, что приворот был парный и второй его жертвой оказался достаточно высокопоставленный эльф, вероятно, таким образом пытались окончательно испортить отношения ещё и с ними.

— За уши притянуто, — я даже поморщилась. — Эльфийские, длинные. Гер, вот сейчас — не верю! Я, конечно, наивная барышня, и лет мне не так уж много, но я в жизни не поверю, что взаимная наколдованная влюблённость меня и какого‑то эльфа может повлиять на отношение эльфов к демонам. Из своего короткого опыта общения с этими ребятами я вынесла, что в Империи к демонам в отсутствие Наместника относятся как к мартышке с гранатой, и предпочитают лишний раз не трогать и не провоцировать, и уж из‑за такой мелочи точно не будут дёргаться. Я ведь даже не демон, а персонаж, представляющий собой исключительно символическую ценность. Сомневаюсь, что ты всерьёз этого не понимаешь. Демон, поимей уже совесть, а? Я понимаю, вам по статусу не положено, но честно — надоело! Или кончай изображать из себя дружелюбное привидение, или давай уже на чистоту. А то у меня сложилось устойчивое впечатление, что я вляпалась в какую‑то очень давнюю историю, и мы с дочерью тут просто под руку подвернулись.

Мужчина всё это время сидел неподвижно, расслабленно привалившись к стене и закрыв глаза. И некоторое время после того, как повисла настороженная тишина, тоже не шевелился, изображая спящего. Потом выпрямился, молча слез с высокого стола и принялся одеваться.

— Гер? — настороженно окликнула его я. Неужели, обиделся?!

— Тебе не кажется, что это не лучшее место для очень долгого и серьёзного разговора? — спокойно отозвался он. Поведение мужчины мне категорически не понравилось, но спорить сейчас смысла не было, поэтому я последовала его примеру, и тоже начала одеваться. Благо, мои вещи обнаружились здесь же.

В том же молчании мы дошли до покоев демона. Очень хотелось заикнуться о необходимости встретиться со Славкой, но я решила пока прикусить язык. Дочь, конечно, волнуется, да и я волнуюсь; но я была совершенно уверена, что она в безопасности, а обещанный Менгерелем разговор сейчас важнее.

Правда, до разговора мы дошли не сразу: в комнате ждал завтрак. Я, видимо, по дороге заразилась от Гера мандражом и стремлением немного оттянуть час "Ч", потому что молча согласилась сначала поесть. Тем более, появилось ощущение, что меня опять несколько дней не кормили, и всплыл ещё один актуальный вопрос: а сколько я провалялась без сознания? Правда, задавать его я тоже поостереглась. Во избежание очередной моральной травмы.

— В общем, как я говорил, разговор получится долгим. Очень долгим. Особенно если рассказывать с самого начала, — сообщил он, опускаясь на диван и жестом приглашая меня присесть рядом.

— С сотворения мира? — нервно хмыкнула я, принимая приглашение. Нервно обняла небольшую диванную подушку, чтобы чем‑то занять руки.

— Практически, — серьёзно кивнул демон.

— Я вообще‑то пошутила.

— А я — нет, — усмехнулся он. — Ты успела что‑нибудь выяснить об этом вопросе?

— Ну, Санс подкинул мне какую‑то книжку с картинками. Вроде ваш Аэрьи начал потихоньку творить себе подобных, потом прервался на богов, потом опять вернулся к демонам. Потом разочаровался в вашем непослушании, и руками некоей Авиэль выбрал Наместника. Потом, когда она спровоцировала свару, он сам её прикончил, но тут вмешалась богиня Ноотэль, которая являлась её матерью и по совместительству создательницей всех эльфов. Они долгое время собачились, но в конце у них вроде бы случилась любовь, и они примирились. Я так понимаю, реальность от этой истории далека?

— Нет, почему же? В целом верно, просто традиционно — без подробностей, — пожал плечами мужчина.

— Ну, да, пробелов многовато, — себе под нос пробормотала я.

— Да. И один из самых очевидных — если Авиэль была дочерью, а не созданием Ноотэль, то можно сделать вполне закономерный вывод, что девочка была отнюдь не рядовой эльфийкой, а как минимум — полубогиней. И задать не менее закономерный вопрос: а кто же папа, о котором ни в одной легенде нет ни слова?

— Это ты? — я нервно хихикнула.

— Куда уж мне, — с сарказмом отозвался он. — Боги нас, демонов, презирают. В чём‑то они, как ни прискорбно, правы.

— А в чём разница‑то? — опомнилась я. — Чем боги отличаются от демонов?

— Мы не умеем творить, — пожал плечами Менгерель. — Мы умеем копировать, способны разрушать или восстанавливать по образу и подобию, умеем даже делать логические выводы, вполне ловко комбинировать чужие изобретения, даже что‑то усовершенствовать, но — не творить что‑то принципиально новое, никем прежде не испробованное. Ремесленники, но не творцы.

— Мне кажется, я не вполне поняла, — хмуро пробормотала я.

— Произведение творца отличается от произведения ремесленника душой. Мы не умеем вкладывать часть себя и не умеем дарить предметам жизнь. Видимо, такие вот у нас увечные души. Именно эту свою ошибку Аэрьи исправил, когда создал богов. Вот только я, наверное, никогда не узнаю, зачем он сотворил остальных демонов и зачем оставил нас жить — неудачный эксперимент и первую попытку. Может, в назидание себе и прочим. Или почитал слишком полезными. А, может, всерьёз к нам привязался и просто пожалел; хотя гуманней было убить, право слово. Потому что мучаются в результате все — и мы, и окружающие. Так или иначе собственную ущербность сознают все, вот только смириться с ней, принять обыкновенным недостатком, — в конце концов, даже среди способных к творчеству разумных существ настоящие творцы встречаются исключительно редко, — и жить спокойно способны немногие. Частью именно отсюда проистекает вошедший в легенды цинизм и эгоизм демонов. Учитывая, что при таком серьёзном недостатке мы всё‑таки сильнее богов, они стараются к нам не лезть, но если подвернётся возможность сделать гадость — воспользуются с удовольствием. Как ни парадоксально, к Аэрьи боги относятся с меньшим пиететом, чем мы; может, потому он нас и оставил, что мы гораздо более благодарные при всех своих недостатках создания? Мы же богов тоже не любим, но всё больше из зависти, и в их дела обычно не лезем: нам не интересно. Это, собственно, предыстория.

— Что‑то я уже не уверена, что хочу слышать остальное, — хмыкнула я, когда мужчина взял паузу промочить горло. — Это, если что, была шутка!

— Я так и подумал. В общем, возвращаясь к предыдущей теме, у богов тоже есть своё ограничение: они не могут убивать непосредственно. Причём все, начиная с собственно Аэрьи.

— Может, потому он с вами и не разобрался?

— Вряд ли. Это ограничение очень легко обойти, особенно с его силами, — отмахнулся Менгерель. — Он мог создать какую‑нибудь болезнь, поражающую только демонов и дающую стопроцентный летальный исход. Или организовать катаклизм. В общем, вариантов масса, было бы желание. История с Авиэль получилась… дурацкая. Он сам защитил её от любых магических изменений; настолько качественно, что сам же не смог ничего исправить, но при этом к счастью не сделал её бессмертной. Приказать убить бог тоже не может, но может намекнуть и подтолкнуть нужное существо к нужной мысли. Авиэль убил я. И Эльтора, её отца, — тоже, но уже значительно позже, когда Аэрьи с Ноотэль… примирились. В высших сферах разводы не предусмотрены.

— Кхм. Хреново выглядит этот ваш верховный бог с такой биографией, — растерянно кашлянула я. — И эльфийка его тоже не лучше.

— Он вправе распоряжаться нашими жизнями так, как ему угодно, — невозмутимо парировал демон, а я благоразумно не стала развивать эту тему, решив молчать и слушать дальше. Я в общих чертах уже догадывалась, к чему могло привести подобное начало, но стоило выслушать подробности из первых уст. — Последнее событие случилось как раз чуть больше тысячи лет назад, и поскольку Светозарную больше ничто не держало в этом мире, она ушла вместе с Аэрьи куда‑то за его пределы. И у меня есть подозрение, что они не вернутся даже в том случае, если этот мир встанет на край гибели. Но проверять по понятным причинам не тянет.

— А остальных Указующих тоже убивал ты? — осторожно уточнила я.

— Нет, кода сама Авиэль была мертва, Творец сумел внести нужные ограничения. Не волнуйся, я правда знаю, как их обойти, — успокоил меня он.

— Ну, будем считать, я тебе верю. Ладно, не о том речь. Я думала, вся эта катавасия связана с переделом сфер влияния, но раз тут такой мощный личный мотив, попробую угадать; за бедолагу Эльтора кто‑то решил отомстить?

— Именно, — усмехнулся он. — Видора — праматерь икшей и повсеместно считается богиней любви. Видишь ли, богов значительно меньше, чем демонов, и, несмотря на многообразие видов, государств и языков у смертных единый пантеон, просто каждый больше почитает своего собственного покровителя, чем прочих. И каждый вид отражает основную суть своего божества. Икши… очень плодовиты и любвеобильны.

— То есть, вот эта Видора и пытается мстить за Эльтора? Она сама была в него влюблена? А почему так поздно и таким заковыристым способом?

— Тебе знакома фраза "худшее проклятье — это в точности сбывшаяся мечта?"

— В общем, да. "Бойтесь своих желаний: они имеют свойство осуществляться". А причём здесь это?

— Аэрьи создал Видору для меня, — усмехнулся демон. Улыбка вышла… очень нехорошая, злая. — Он вообще относился ко мне с особенной симпатией, и таким образом решил отблагодарить — выполнить желание. Только когда это желание обрело плоть и кровь, стало очевидно, что некоторым мечтам лучше не видеть света. Ну, или, по крайней мере, их надо точнее формулировать. Разумеется, винить кого‑то, кроме себя самого, глупо. Это я сейчас понимаю, в чём был не прав и что сделал неверно, а тогда… В общем, Видора возненавидела меня почти сразу, а заодно со мной — и Аэрьи. За дело. Но не до такой степени, чтобы немедленно начинать мстить. А потом я убил Эльтора, которого она любила.

— М — да, какие шекспировские страсти… А почему функции киллера выполнял именно ты? Ты как‑то не тянешь на идейного потрошителя. Во всяком случае, отдельные индивиды подходят на эту роль значительно лучше, и это я ещё мало кого знаю!

— Следствие особого доверия Аэрьи, — нервно усмехнулся он. — А ещё против меня не помогает никакая защита, если только жертва способна меня услышать.

— То есть, убивать словом — это всё‑таки личный талант? Как необнаружимость поисковыми заклинаниями?

— Вроде того, — медленно кивнул он. — Это… Иймар.

— Ваш язык? Сартанар говорил, что он нереально волшебный. Но я не подозревала, что настолько.

— Да. Язык. И арам. Моё личное имя, — так же медленно, с расстановкой проговорил он.

— И поэтому именно у тебя речь на родном языке работает так эффективно? — озадаченно хмыкнула я. — Погоди, но как же ты тогда разговаривал? До того, как появились другие языки. Или у тебя работает только команда "умри"?

— Я не разговаривал, — он пожал плечами.

— Так, ладно, вернёмся к нашим баранам, — я затрясла головой, не желая сейчас углубляться ещё и в эту тему. — Видора жаждет вашей с Аэрьи крови, и её даже можно понять. А причём тут я, и чего она ждала столько времени?

— Она не ждала. Сначала выясняла личность убийцы, потом искала пути, — поморщился он. — Один раз у неё даже почти получилось, но я лишился только глаз. Мне вообще феноменально везёт по части живучести, — мрачно хмыкнул он.

— Но почему нельзя было, скажем, точно так же заколдовать меня, только чтобы я не Санса, а тебя убила? — нахмурилась я.

— Увы, убить меня можно только лично, — опять усмехнулся демон. — Меня не замечают не только поисковые заклинания.

— Вот он, закон всемирного равновесия в действии.

— Что ты имеешь в виду?

— Твою совестливость. Или, вернее, неагрессивность. С такими способностями, да со съехавшей кукушкой, можно весь мир наизнанку вывернуть, — с нервным смешком пояснила я.

— Естественные барьеры, да. Убивать… больно, — на мгновение запнувшись, ровно проговорил он. А я малодушно не стала уточнять, что именно имелось в виду.

— Ты поэтому так долго терпел этого Луна? — поинтересовалась осторожно.

— Нет. Это было… мгновенное помутнение. Я очнулся не намного раньше тебя, и просто не сразу про тебя вспомнил.

— А как это связано? — я озадаченно вскинула брови.

— Не важно, — отмахнулся демон. Настаивать я, опять таки, не стала, и предпочла вернуться к основной теме. Хотя любопытство грызло немилосердно.

— В общих чертах понятно, но я так и не поняла, причём тут я? Приворотом меня приголубила, насколько понимаю, именно эта Видора, но я‑то вообще человек, да ещё из другого мира, так что на любимую мозоль наступить не могла. Да и к Сансу она с чего прицепилась? Или она всё‑таки желает сжить со свету всех демонов разом?

— Одно другому не мешает, — пожал плечами мужчина. — А ты… Не имея возможности легко меня убить, решила помучить.

— Моим приворотом? — подозреваю, выражение лица у меня в этот момент стало совершенно дурацким. Я могла предположить, как именно это должно было сработать. И даже догадывалась, что Менгерель ко мне неравнодушен; сомнительно, честно говоря, что он стал бы возиться со мной из одной жалости. Но при подобном сценарии подразумевалось нечто гораздо более серьёзное, чем симпатия!

— Да. Подарить тебе счастье с другим, а меня оставить кусать локти от невозможности что‑то изменить, — прозвучало с отчётливым сарказмом, и у меня немного отлегло от сердца. Если бы он подобное и в таких выражениях высказал всерьёз, я бы усомнилась в его душевном здравии. И своём заодно.

— Как это — не изменить? Снять чары, и всё!

— Это божественные чары. Считается, что их нельзя уничтожить, — усмехнулся он уголками губ.

— Э — э… но раз я не чувствую в себе всепоглощающей любви к некоему незнакомому типу, ты всё‑таки смог это сделать?

— Смог, — кивнул он. — Приворот не создаёт любовь. Любовь и ненависть — это два чувства, которые невозможно вызвать магией. Можно поставить разумное существо в такие условия, когда они с большой долей вероятности возникнут, но гарантии никто не даст. Приворот — это нечто вроде наркотика; жёсткая, глубокая и безальтернативная физиологическая привязка. Тут или привыкнешь, или свихнёшься.

— И это она вот так собиралась обеспечить мне счастье? — содрогнулась я.

— Видора, увы, именно это считает любовью, — он едва заметно пожал плечами.

— А если грохнуть полюбовника?

— Приворот парный, умрёт один — умрут оба, — вновь пожал плечами мужчина, а меня аж передёрнуло от такой перспективы.

— Бр — р! Как хорошо, что у тебя всё‑таки получилось от этой гадости избавиться. Спасибо! — прочувствованно проговорила я.

— Даже несмотря на то, что всё это — по моей вине? — мрачно уточнил он.

— Да ладно, не ты же накладывал, — отмахнулась я. — Тем более, вытащил ты меня сам, так что, считай, реабилитировался. Не знаю, правда, как у тебя это получилось, но судя по моему самочувствию и твоему внешнему виду, было трудно.

— Ты совсем ничего не помнишь? — кажется, с облегчением уточнил он.

— Последнее, что я помню, это как я отключилась в магазине. Ну, или ты меня отключил, я не поняла. А что, я пропустила что‑то интересное? — захихикала я. — Да ладно, жива, здорова и вроде бы в своём уме, остальное можно пережить. Некоторые ощущения в организме, правда, наталкивают на определённые неприличные мысли, но я не думаю, что стоит на них зацикливаться. По многим причинам, но, главное… Если бы ты хотел сделать мне что‑то очнеь плохое, ты бы уже давно сделал: возможностей была уйма. А ты вместо этого по мере сил обо мне заботился, и вообще относился очень по — человечески. И мне совершенно не хочется ругаться с тобой из‑за чего‑то, о чём я ко всему прочему не помню. В конце концов, может, мне вообще понравилось! Если хочешь, могу закатить истерику, но — попозже, ладно? Ты, главное, напомни.

Мужчина в ответ тихо засмеялся и кивнул.

— Хорошо, напомню.

Несколько секунд повисела тишина, за которую улыбка с лица демона сползла, а потом он очень серьёзно проговорил:

— Спасибо. Это очень… странное и непривычное ощущение. Но — приятное.

Я не сразу сообразила, о чём он, а когда дошло — даже дотянулась и сочувственно погладила его по руке. Может, ограничилась бы ободряющей улыбкой, но мимика с этим собеседником помогала мало.

— Да ладно, я помню, что у вас с доверием всё плохо, но ты, по — моему, достоин его как никто.

Демон вместо ответа ловко перехватил мою ладонь, легонько сжал, а потом осторожно, но настойчиво потянул меня к себе. Я несколько насторожилась, но упираться пока не стала: по — прежнему не сомневалась, что ничего плохого мне здесь не сделают. В общем‑то, угадала; Менгерель просто меня обнял, крепко, но совершенно прилично. Так что я расслабилась, уткнувшись носом ему в шею и обняв в ответ. И очень искренне, от всей души пожелала ему счастья; не суррогатного, как в понимании этой их контуженной богини любви, а нормального, его собственного. Из всего того паноптикума, с которым мне довелось столкнуться, данный конкретный демон был наиболее достоин не только доверия, но и всего самого лучшего. Он, по — моему, из местных "бессмертных" вообще самый нормальный, даром что биография местами… м — да.

— Гер, а ты бы очень расстроился, если бы не получилось снять приворот?

— Более чем, — нервно усмехнулся он. Я несколько секунд поборолась с собой, пытаясь решить, перевешивает ли моё любопытство тактичность или нет, и в итоге поступила очень по — женски: всё же задала интересующий вопрос.

— То есть, я тебе нравлюсь? Я правильно поняла? — и почему‑то затаила дыхание от нетерпения. Несколько очень долгих секунд мужчина молчал, и, по — моему, это молчание было гораздо красноречивее любых слов.

— Да, — отозвался он в конце концов. Голос прозвучал ровно и спокойно, и сердце не ускорило ритм. Только хвост несколько раз нервно хлестнул меня по бедру, но демон и его вскоре призвал к порядку. — Но я не думаю, что стоит обсуждать эту тему, — тихо добавил он.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Потому что это бессмысленно и бесполезно. Через пару недель ты в любом случае вернёшься домой со своей дочерью: вам обеим не место в этом мире, а особенно — в этом месте. Живой Указующей не место в этом мире. А мне — не место в вашем. Не говоря уже о том, что ты смертна, а вот я умереть не могу.

— То есть, я тебе настолько нравлюсь? — пробормотала я после долгой паузы.

— Да, — так же спокойно подтвердил демон.

— Знаешь, в нашем мире есть такая крылатая фраза "лучше любить, но потерять, чем вовсе не знать любви", — невесть к чему пробормотала я. Не могу же я сама намекать ему на дальнейшее развитие отношений! Ведь не могу же, да?

— Это мог сказать только тот, кто никогда никого не терял, — насмешливо хмыкнул мужчина и тут же продолжил, закрывая тему и размыкая объятья. — Пойдём, Мирослава ждёт тебя и очень волнуется.

— А сколько прошло времени с моего обморока? — встрепенулась я.

— Всего несколько часов, — отмахнулся он, одновременно со мной поднимаясь с дивана.

В сторону комнаты дочери я выдвинулась с заметно преувеличенным энтузиазмом. К стыду своему прекрасно понимая, что движет мной в большей степени не беспокойство о ней, а собственное желание поскорее выбросить из головы состоявшийся неловкий разговор и оставленное им очень горькое послевкусие.

Несколько дней после своеобразного покушения прошли относительно спокойно. "Относительно", потому что никто не пытался никого убить, заколдовать, и вообще настала мирная жизнь, но спокойствия это мне не приносило. Дни я проводила с дочерью, вчетвером с Люналой и её сыном, и мне даже, кажется, было весело, но сердце всё равно было не на месте. Слишком растревожил меня состоявшийся разговор с Менгерелем, я постоянно мысленно возвращалась к нему и думала об этом неординарном демоне. Ситуацию усугублял и тот факт, что оный демон меня откровенно избегал, целыми днями пропадая в своей лаборатории и принципиально не показывая оттуда носа.

Думала я о многом. Главным образом, конечно, меня тревожила подоплёка недавних неприятных событий. Я сильно сомневалась, что Видора (если это действительно её рук дело) успокоится на достигнутом и не предпримет попыток испортить жизнь Геру, а заодно и мне. До сих пор она, конечно, действовала весьма неспешно, — за тысячу лет всего одно покушение, — но сейчас было похоже, что терпение богини лопнуло. И это, кстати, тоже наталкивало на определённые мысли и вызывало сомнения. Почему она активизировалась именно сейчас? Почему действует так… странно?

Предположим, на вопрос, за что пострадал Сартанар, более — менее правдоподобный ответ у меня был: если бы я без свидетелей грохнула этого типа, меня бы действительно растерзали сами демоны, тем самым нарушив запрет своего создателя, включающий мою неприкосновенность. И это, пожалуй, могло послужить возвращению Аэрьи в родной мир. Если бы он, конечно, сумел почувствовать случившуюся неприятность. Так что здесь, вероятно, Менгерель пострадал случайно.

Было понятно даже, как именно организовалось покушение на нас двоих после возвращения в родной мир. Это Гера нельзя обнаружить поисковыми заклинаниями, а меня — вполне возможно. А предположить его наличие рядом со мной можно было логическим путём, достаточно было как‑то выяснить, что он пропал примерно одновременно со мной, и узнать у кого‑нибудь из свидетелей, что демон направлялся в гости к другу.

Почему нас не убили на месте, а просто оглушили и притащили к тому психу? Вероятно, потому, что поймал нас совсем даже не Лун, а некто другой. Существо божественного происхождения, не способное убить своими руками, и передавшее нас исполнителю в надежде, что тот прикончит обоих. Но демону показалось скучным просто прирезать во сне, и он решил поразвлечься за наш счёт.

А вот дальше уже начинались нестыковки и вопросы без ответов. В одиночестве ли действует Видора, или это заговор нескольких богов? Кто помогал Луну меня заколдовывать? Как вообще получилось, что боги действуют заодно с демонами? Преодолели брезгливость и воспользовались горячностью молодого глупца?

Как именно Видора догадалась о чувствах Менгереля, было более — менее понятно: не такая сложная задача, вряд ли он часто нянчится с какими‑то человеческими женщинами. Но зачем было использовать этот дурацкий приворот вместо чего‑то более серьёзного и эффективного? Раньше‑то меня так или иначе пытались убить! И это наталкивало на мысль, что поначалу действовал кто‑то другой, а богиню любви подключили за компанию.

Ещё меня настораживала странная реакция Менгереля на всё это. Было бы логично собрать нескольких наиболее достойных доверия демонов, — или, по крайней мере, наиболее разумных, — и действовать сообща. Но тут всё вполне могло объясняться недостатком у меня информации; может, все необходимые шаги Гер давно уже предпринял, но закономерно не стал отчитываться в своих действиях.

Естественно, не могла не думать я и о неожиданно спокойном признании, которое мужчина сделал; речь ведь шла не просто о симпатии и интересе, а, как минимум, о влюблённости. Если его беспокоила разница в продолжительности наших жизней, значит, и хотел он от меня отнюдь не пары встреч в постели. И это действительно очень многое ставило на места, хотя бы даже объясняло нежелание Гера по возвращении в родной мир срочно переноситься в Аэрьи: вполне логичное, предсказуемое и естественное стремление провести некоторое время наедине с объектом интереса. Видимо, о моей человеческой природе он в тот момент ещё не задумывался.

А ещё массу вопросов вызывал сам Менгерель, некоторые его оговорки и те странности поведения, которые он не желал обсуждать. Почему он всё‑таки не убил Луна сразу? Причём тут я? Только ли в его чувствах дело, или есть что‑то ещё? По некоторым обмолвкам складывалось впечатление, что мужчина не просто не боится смерти, а искренне жаждет её. И я даже, кажется, могла понять, почему.

Биография Гера была очень непростой, и за несколько тысяч лет он вполне имел право устать от всего этого. Особенно если учесть, что со смыслом жизни у демонов серьёзные проблемы: век за веком существовать в одиночестве ради удовлетворения собственных потребностей, на мой вкус, сомнительное удовольствие. Не удивлюсь, если Менгерель даже обрадовался, лишившись зрения. Это обстоятельство, конечно, доставляло неудобства, но у него по крайней мере появилась интересная и увлекательная цель.

В общем, чем больше я думала, тем сильнее волновалась. И о собственном будущем, и о Славке, и о демоне.

Последнего мне было откровенно жалко, и жалость эта только усугублялась уверенностью в собственной неспособности хоть чем‑то мужчине помочь. Кроме того, я сильно сомневалась, что Геру вообще нужна моя помощь и сочувствие.

А ещё жалость соседствовала с горечью и тоской о невозможном. Следовало признать, что Менгерель мне по — настоящему нравится, во всём, но с его подачи я отчётливо понимала всю безнадёжность нашего сближения. И при этом с чисто женским оптимизмом порой думала — а вдруг? Почему бы не попробовать? Ведь никто не даст гарантий, что из этого выльется нечто хоть сколько‑нибудь продолжительное.

Проблема была в том, что я скучала. Мы мало общались за время путешествия, и нельзя было сказать, что сумели хорошо друг друга узнать, но я всё равно успела привыкнуть и привязаться к нему. Я не назвала бы это любовью с первого взгляда, но рядом с Гером было… спокойно, по — домашнему уютно и тепло. Создавалось ощущение, что мы знакомы значительно дольше, чем это было на самом деле.

В конце концов я докатилась до того, что стала на демона обижаться за его нежелание общаться. От активной борьбы с этой обидой посредством хорошего скандала меня сдерживали доводы разума, но остро хотелось перемен. Либо выкинуть демона из головы, либо всё‑таки восстановить наше общение. И всё это подкреплялось бездельем. Больше желающих выгуливать меня вместе со Славкой не нашлось, одна покидать дворец я благоразумно не стремилась, оставалось маяться на месте. Я даже немного завидовала дочери; им с юным демоном явно было очень интересно вдвоём, Люнала откуда‑то натащила множество игр, и дети прекрасно занимали себя сами, чего нельзя сказать обо мне. Книжки раздражали, других занятий у меня не было, а возня с детьми совершенно не помогала отвлечься от мрачных мыслей. Отвыкла я от такого состояния, когда не надо ничего делать, ни о чём думать и ничего решать.

Впрочем, вскоре я нашла себе развлечение: в свободное время отправлялась осматривать дворец. Посмотреть тут, прямо скажем, было на что. Помимо помещений функционального назначения имелось множество комнат, заставляющих поминать музеи, причём музеи совершенно разной направленности. Кажется, здесь была по кусочкам собрана вся история всего мира, начиная с его сотворения, причём не только в мёртвом виде. Обширные оранжереи, где ёлки соседствовали с пальмами, многочисленные зверинцы, картинные галереи и собрания географических карт, оружие и предметы быта.

— Попалась, птичка, — раздался за спиной смутно знакомый вкрадчивый голос, когда я с интересом изучала громадных размеров батальное полотно, изображавшее штурм какой‑то крепости и занимавшее целую стену. Я едва не подпрыгнула на месте от неожиданности и резко развернулась. С видимым удовольствием разглядывая мою вытянувшуюся физиономию, уже знакомый мне Арвинар радостно рассмеялся, а вот мне было не до смеха. Машинально отступив назад, я почти прижалась спиной к картине.

— Прошу прощения, но я уже ухожу!

— А поговорить об искусстве? — мурлыкнул демон, насмешливо вскинув бровь и скрестив руки на груди. Даже крылья демонстративно расправил, давая понять, что малой кровью избежать общения не получится.

А я вдруг сообразила, что не испытываю того панического ужаса, который накрыл меня при первом общении с этим типом. Да, страшно, но страх этот — скорее рефлекторный, по старой памяти. Интересно, с чего бы? Менгерель расщедрился на какую‑то защиту?

— О каком именно? — нервно хмыкнула я.

— О живописи, надо думать, — он широко повёл рукой, охватывая пространство комнаты.

— А ты разбираешься?

— В некотором роде, — ухмыльнулся мужчина. — Да не трясись ты так, не съем.

— А я не этого опасаюсь, — честно ответила я, чем вызвала ещё одну порцию здорового искреннего смеха.

— А ты забавная, — удовлетворённо резюмировал он. — Но про живопись я был совершенно серьёзен. Тебе нравится эта картина?

— Впечатляет, — кивнула я. — Что это за сражение?

— Одна из немногих войн, в которой участвовали даже демоны, — задумчиво разглядывая полотно, сообщил он. — Это было давно, другие разумные уже и не помнят. Миры иногда соприкасаются без воли на то живущих и даже богов, и такие встречи приносят мрачные плоды, — пояснил Арвинар неожиданно спокойно и даже как будто с удовольствием.

Я с новым интересом вгляделась в изображение, внимательнее рассматривая типов в чёрных доспехах, представляющих собой штурмующую сторону. Мне поначалу показалось, что это кто‑то местный, да и наличию демонов я не придала значения. И только теперь, приглядевшись, поняла, что некая неправильность, чудившаяся мне в очертаниях чёрных фигур, была не данью небрежности художника, а, напротив, следствием его точности. Эти гости из другого мира отличались пропорциями; незначительно, но отличие было аккуратно подчёркнуто.

— А почему демоны, обладая такими силами, просто не размазали их ровным слоем? — полюбопытствовала я.

— На них почти не действовала магия. Наверное, потому, что сами они её тоже не знали и не пользовались ею.

— Даже особые способности Менгереля?

— Старина Гер властен только над детьми этого мира, — хмыкнул Арвинар. — Я уже не говорю о том, что за каждое использование такой магии приходится платить достаточно высокую цену.

— А почему, если о его способностях все знают, Лун всё‑таки решил на него напасть?

— Знают только те, кто был их свидетелем, а таких… прямо скажем, немного, — он пожал плечами. — А Лун в принципе был достаточно бестолковым. Наверное, потому что молодой. Хочешь, проведу экскурсию? — вновь вернулся к живописной теме демон.

— А у тебя никаких своих дел нет? — получилось невежливо, но мне совершенно не хотелось проводить день в компании этого типа. — И рабынь своих ты где‑то потерял. Уже надоели?

— Ревнуешь? — ухмыльнулся он. — Ради тебя я готов отложить все дела, — сообщил демон, явно паясничая.

— Ну что ты, не стоит таких жертв!

— Не бойся меня, — неожиданно спокойно ответил он, а глумливая ухмылка превратилась в задумчивую улыбку. С таким выражением лица Арвинар оказался неожиданно симпатичным и даже обаятельным. Казалось, что это не опасный псих, а добродушный великан; из той породы очень сильных людей, которые немного стесняются своей силы, и поэтому особенно бережно относятся к окружающим. Опасное заблуждение. — У демонов довольно мало принципов, но некоторые понятия мы всё‑таки чтим. И "чужая женщина" — одно из них.

— В прошлую нашу встречу мне не показалось, что ты что‑то там чтишь, — нервно усмехнулась я.

— Одно из многочисленных увлечений Сартарма — это совсем не то же самое, что объект неожиданного интереса Менгереля, — он пожал плечами.

Я едва успела прикусить язык и не спросить, с чего такие выводы — об объекте интереса. Только ли из наблюдений за поведением Гера, или есть какое‑то ещё материальное подтверждение, вроде очередной отметки на ауре. Кто знает, как он отреагирует на подобные вопросы? Тем более, подозрение о "чём‑то ещё" было у меня давно. Уж очень странно на меня косились встречные демоны, почтительно обходя стороной и даже вежливо кивая. И я сомневалась, что такая резкая перемена вызвана лишь статусом матери Указующей.

А ещё меня не покидало ощущение, что я умудрилась упустить или не заметить что‑то важное из слов или поступков Гера.

— Ну и, кроме того, — Арвинар вдруг подался вперёд, нависая надо мной. Я попыталась отступить назад, забыв, что там уже начинается стена, но не позволил хвост демона, обвивший талию. Мужчина аккуратно двумя пальцами обхватил мой подбородок, а я вцепилась обеими руками в его запястье, пытаясь отстраниться. — Я не насилую женщин, они сами приходят ко мне и предлагают себя.

— В рабство? — мрачно уточнила я, продолжая упорно отпихивать руку мужчины. Хотя можно было с тем же успехом пытаться подвинуть стену.

— И в рабство в том числе, — со смешком отозвался он, выпуская меня и разглядывая со снисходительной насмешкой. — Для некоторых разумных жажда удовольствий перевешивает остальные доводы, и далеко не все из них — демоны. Обычно пассии Сартарма были из таких, но в тебе я, кажется, ошибся, — он пожал плечами и отстранился. — Хорошего дня, — пожелал, склонив голову, Арвинар и наконец‑то оставил меня в одиночестве. А мне захотелось по стеночке сползти на пол и немного побиться в истерике. Ну так, исключительно для порядка и от избытка чувств.

Некоторое время я стояла на месте, невидящим взглядом буравя картину, а потом решительно развернулась и двинулась на поиски лаборатории Гера. Очень хотелось всё‑таки задать ему пару вопросов.

Впрочем, я отдавала себе отчёт, что вопросы — не главное. Просто нашёлся подходящий повод.

За время своих скитаний я успела неплохо изучить планировку дворца, во всяком случае, основных помещений — точно. А дорогу к лаборатории так и вовсе, оказывается, запомнила с первого раза, — уж очень меня впечатлило в первый визит это место. Правда, до места назначения я немного не дошла: зверь дисциплинированно бежал на ловца.

— Зоя? — озадаченно уточнил Менгерель, с которым мы почти столкнулись в одном из коридоров. — Что‑то случилось?

— Не то чтобы… в общем, я хотела у тебя кое‑что спросить, — решительно начала я, и на этом месте осеклась, вдруг сообразив, что понятия не имею, о чём именно с ним говорить и какие именно вопросы задавать. Почему на меня так странно смотрят окружающие демоны? Более чем глупо. Интересоваться хобби Арвинара? Стоило ли ради этого разыскивать Гера!

А я ещё я с некоторым запозданием поняла, что не могу толком сформулировать, чего именно хочу от мужчины, да ещё сформулировать так, чтобы понял и проникся. Он более чем разумно разъяснил свою позицию, я согласилась, что она справедлива. А дальше‑то что? Письмо Татьяны к Онегину? Или более современное мне "вы привлекательны, я чертовски привлекательна, чего время терять"? Так ведь ни первый, ни второй вариант меня не устраивал, но при этом я не представляла, какой бы устроил. Очень по — женски, я знаю: попробуй угадать, чего я хочу, потому что сама я не в состоянии.

Ещё немного в таком темпе, и я начну скучать уже по Сартанару. С ним хоть всё было просто и понятно.

Неловкая пауза затягивалась, а я всё никак не могла выдавить из себя ни одного связного предложения. Наконец, Менгерель проникся моими затруднениями, или ему просто надоело стоять столбом посреди коридора, и нарушил гнетущую тишину.

— Пойдём, не посреди коридора же разговаривать, — он, развернувшись на месте, жестом предложил мне тронуться в путь, и я пристроилась рядом. Кажется, для разговора демон решил выбрать пресловутую лабораторию, к которой я стремилась. Логично: туда было гораздо ближе.

Неприятно царапнул тот факт, что за руку меня никто брать не стал, и руку не предложил. И вот попробуй догадайся, не то это мнительность, и мужчина просто не подумал о необходимости это сделать, не то он, как утверждает моя растревоженная паранойя, сознательно избегает.

Путь оказался недолгим, и закончился неожиданно. Я, честно говоря, даже не поняла, что случилось, потому что связное и непрерывное течение времени вдруг раздробилось на отдельные фрагменты.

Вот Гер протягивает руку, чтобы открыть дверь.

А вот моя спина уже очень близко познакомилась с каменной стеной, да с таким энтузиазмом, что лёгкие некоторое время отказывались выполнять свою основную функцию. Демон же стоит спиной ко мне на некотором отдалении, а вокруг происходит… что‑то. Что‑то странное, неправильное, чему я не могла подобрать название. Видимая мной часть пространства напоминала рассыпающееся на пиксели цифровое изображение, из которого прихотливо выпадали куски, только здесь они имели неправильную форму. Провалы были залиты густой и будто бы вязкой как смола чернотой.

Потом у меня, кажется, опять случился пробел в восприятии, и на месте странных дыр обнаружились не менее странные и такие же непроглядно — чёрные объёмные фигуры конической формы с нанизанными на них висящими в воздухе тонкими прерывистыми кольцами, заставляющими вспомнить незлым тихим планету Сатурн и детские пирамидки.

Дальнейшее перемещение всех действующих лиц также воспринималось отдельными кадрами, будто вырванными из общей плёнки. Конусы окружили неподвижного демона, отсекая его от меня. Перед глазами, — или всё‑таки вокруг? — поплыли чёрные предобморочные мушки. А потом по всему этому откуда‑то сбоку с жутковатым низким гулом прокатился клуб яркого почти белого пламени, обдав жаром. Картину происходящего скрыло сплошное слепое пятно, а в нос ударил запах гари, похожий на запах палёной изоляции.

— Как удачно у меня сработала интуиция, — раздался с той стороны, откуда ударило огнём, голос Арвинара. — Живой?

— Не уверен, — сипло пробормотал Менгерель и закашлялся. — Зоя? — окликнул он меня. Когда я не отозвалась, повторил уже с отчётливой тревогой в голосе. — Зоя, ты где?

— Жива твоя Зоя, — насмешливо хмыкнул крылатый, судя по звуку подходя ближе. Да и в глазах у меня потихоньку начало проясняться. — Только, похоже, в шоке, — вслед за этим послышалась неопределённая возня. Кажется, новоприбывший помогал Геру встать.

Через несколько секунд я вдруг стремительно прозрела, — явно не естественным путём, — и сумела оглядеть "поле боя". Светлые стены от гари слегка посерели, а вот на полу обнаружились кучи какой‑то спёкшейся массы; надо полагать, всё, что осталось от тех конусов. Гер тоже выглядел не лучшим образом, особенно — в сравнении со своим пышущим здоровьем сородичем. В местами опалённой одежде, бледный, взъерошенный, вмиг осунувшийся, как будто махом похудел килограммов на десять.

— Что это было? — наконец, выдавила я, обретя дар речи.

— Понятия не имею, я не разбирался, — легкомысленно отмахнулся Арвинар, без видимого напряжения поддерживавший за плечо пошатывающегося Менгереля. Создавалось впечатление, что он вот так же легко может поднять того над полом и встряхнуть, как коврик.

— Это не может не радовать, — пробормотал Гер. — Пока разобрался бы, могло стать поздно. Спасибо.

— Обращайтесь, — весело ухмыльнулся тот, аккуратно разжимая руку и критически разглядывая неуверенно стоящего без опоры мужчину.

— Гер? — обратилась я уже персонально. — Что здесь случилось?!

— Видимо, к игре присоединился кто‑то из‑за пределов нашего мира, — невозмутимо отозвался он, подходя ближе.

— Кто?! И на кой ему это надо? — пробормотала я.

— На этот вопрос только он сам сможет ответить. Или она. Или оно. Пойдём, ты хотела что‑то спросить, — он кивнул на лабораторию.

— Ты больной что ли? — растерянно и даже безо всякого сарказма уточнила я, беспомощно переводя взгляд на Арвинара, с явным интересом наблюдавшего за нашим разговором, и обратно. — Тебя только что чуть не убили, ты понятия не имеешь, кто это сделал, но вместо того, чтобы разбираться с этой проблемой, ты собираешься болтать со мной на отвлечённые темы?

— Да, — спокойно подтвердил он. — Что‑то не так?

Я в ответ поперхнулась воздухом, а потом, сделав вдох, разразилась длинной экспрессивной непечатной тирадой на тему степени собственной усталости от демонов, их отношения к жизни, самого этого мира и всех богов, вместе взятых.

Честно говоря, повод для истерики, — а это была именно она, — был не самый весомый, но… видимо, накипело, да и запоздалый страх решил найти выход, пусть и такой неожиданный.

Впрочем, говорила я сейчас именно то, что думала. А думала я, что демоны ведут себя как полные кретины, потому что такой толпой, обладая такими силами, они вполне могли разобраться со всеми проблемами за пару часов. А они вместо этого развлекаются. Сартнара убили — всем плевать, Менгереля выкинули в другой мир — всем плевать, один демон чуть не убил другого, за что и пострадал — всем плевать, с большой долей вероятности пытаются убить их создателя — всем, опять же, плевать. И никто даже не пытается хотя бы сымитировать бурную деятельность по поиску виноватых. Более того, одна виновная доподлинно известна, и вновь — никаких действий! Непонятно, как их при таком отношении до сих пор всех не поубивали?!

Гер честно пытался меня успокоить. Вернее, поначалу он просто терпеливо ждал, потом — начал предпринимать попытки вклиниться в мой монолог. Я в ответ принялась бурно жестикулировать, отмахиваясь от призывов и уговоров. В какой‑то момент даже попыталась в порыве эмоций отвесить демону подзатыльник, напрочь забыв о присутствии третьего лица, но реакция у мужчины оказалась отличной, и мою руку он перехватил ещё на замахе. И тут же — вторую, во избежание.

Последовавшую за этим словесную конструкцию он выслушал с интересом и чуть насмешливой улыбкой, чем разозлил меня окончательно. Было чувство, что я вот — вот попросту лопну от возмущения. Видимо, моё состояние для Менгереля секретом не являлось, и он предпринял ещё одну попытку меня успокоить (или, что вероятнее, заткнуть). Гораздо более удачную, к слову.

Мгновение — и я оказалась в достаточно неожиданном положении: руки заведены за спину и надёжно зафиксированы не только хваткой демона, но и стеной, к которой тот меня прижал. А продолжать ругаться мне не давали губы мужчины, накрывшие мои; не поцелуй, просто прикосновение. Я ещё немного подёргалась, но, приняв наконец бесполезность всех этих телодвижений и бессмысленность претензий, присмирела.

Правда, отпускать меня Гер не спешил, а потом это прикосновение плавно превратилось в поцелуй. Неторопливый, вдумчивый, ласковый, на который я ответила сразу и без раздумий. А подаренной моим рукам свободой воспользовалась для того, чтобы покрепче обнять мужчину.

Недавнее возмущение выветрилось внезапно и полностью. Более того, я сейчас ловила себя на мысли, что полностью противоречу самой себе, потому что теперь мне тоже не было никакого дела до окружающего мира и до по — прежнему висящего в воздухе запаха гари.

Не знаю уж, сколько лет Менгерелю и как он их прожил, но целоваться, определённо, за это время научился виртуозно. По — моему, гораздо лучше, чем его покойный приятель… Может быть, всё дело было в отношении, кто знает? Но сейчас мне хотелось, чтобы этот поцелуй не заканчивался. Хотелось продолжать ощущать крепкие объятья и впитывать даримое ими ощущение умиротворённого покоя. Хотелось закрыть глаза, доверившись чувству узнавания и родства, вновь твердившему, что знакомы мы не две недели, а, по меньшей мере, две жизни.

Вскоре нежность исподволь уступила место желанию. Поцелуй стал более глубоким и чувственным, а ладонь демона переместилась с моей талии на бедро. Закралась мысль, что стоило бы возмутиться и воспротивиться, но была с позором изгнана. Довольно глупо строить из себя стеснительную невинную деву, особенно после непродолжительного знакомства с Сартанаром. Да и… мне ведь хорошо. А дальше, наверное, будет ещё лучше.

В конце концов, сожалеть о поступке, на мой взгляд, несколько логичней, чем об упущенной возможности.

Однако, мозги я выключила преждевременно, потому что заталкивать меня в ближайшее помещение, на ходу срывая одежду, не стали. Через некоторое время Гер прервал поцелуй, крепко зажмурившись и слегка запрокинув голову. Правда, выпускать меня из охапки он тоже не спешил, и это внушало определённый оптимизм. Поэтому я не стала требовать срочного продолжения, а уютно устроила голову у демона на плече, уткнувшись лицом в шею. Предварительно окинув взглядом коридор и обнаружив, что мы здесь остались одни, если не считать останков конусов на полу.

— Какая ты, оказывается, бываешь громкая и многословная, — с тихим смешком проговорил Менгерель. — Где только таких выражений набралась.

— Работа такая, — хмыкнула я в ответ. — Извини, не сдержалась. Я обычно стараюсь за языком следить, а то так ляпнешь при ребёнке или, хуже того, при бабушке — и привет.

— Бабушка такая грозная?

— Не то слово, — я тихо хихикнула, но, стоило вспомнить дом, и веселье сразу как рукой сняло. Оставалось только глубоко вздохнуть, сглотнуть комок, и прижаться к мужчине крепче, будто он мог что‑то изменить вот прямо сейчас. Кажется, перемена моего настроения от Менгереля не укрылась, и он ласково провёл ладонью по моей голове и шее.

— Ты, кажется, хотела что‑то спросить, — после длинной паузы проговорил он. — Или вот это самое и хотела? Выяснить, как продвигается расследование?

— В том числе, — согласилась я, с радостью пользуясь предоставленной возможностью несколько разбавить первоначальную цель визита.

— Пойдём, — кивнул он, ещё отстраняясь. Я тоже нехотя разомкнула объятья, уговаривая себя аргументами вроде "негоже посреди коридора всякими приятными вещами заниматься" и "он же от меня не пытается сбежать, так что ловить пока рано".

Шарахаться от меня Гер сейчас не стал. Легонько придержал за талию, подводя к двери, пропустил внутрь. На моё счастье, никаких трупов в этот раз в лаборатории не было. На одном из столов мирно побулькивала какая‑то перегонная система из колбочек и трубочек, ещё на одном — низко гудела матовая металлическая сфера размером со средний глобус, стоящая на специальной треноге. Ещё на глаза попалось несколько раскрытых книг и внушительных размеров друза какого‑то зеленовато — прозрачного кристалла. А один из препараторских столов был аккуратно застелен; кажется, ночевать мужчина сейчас предпочитал именно здесь.

— Гер, а как же ты книги читаешь, если артефакт ещё не восстановил? — не удержалась я от бестактного вопроса.

— Я же говорил, это заклинание, — он пожал плечами. — Артефакт всегда повторяет некие известные чары, просто реализует нужный эффект без участия мага. Данные конкретные чары сложные и очень утомляют, постоянно держать их невозможно. Меня хватает где‑то на час в сутки, — спокойно пояснил мужчина. — Присаживайся. Может, ты чего‑нибудь хочешь?

— Поговорить, — со смешком ответила я, послушно усаживаясь на стул к письменному столу и задумчиво снизу вверх разглядывая застывшего рядом мужчину. Кажется, второго стула тут не было, потому что Менгерель в итоге угнездился на краю стола, потеснив бумаги. — Меня… раздражает сложившаяся ситуация. То есть, я понимаю, что тебе до этого может не быть никакого дела, и вообще я тут на птичьих правах, но нервничать и раздражаться это не мешает. И я надеялась, что ты как‑нибудь прояснишь ситуацию. Причём это касается не только общей политической ситуации, но и наших с тобой личных отношений, которых вроде как нет, но об их существовании осведомлён едва ли не каждый первый, — набравшись решимости, всё‑таки высказалась я. И даже голос не дрогнул!

— Да, в общем‑то, всё просто, — криво усмехнулся он. — Зоя, я учёный. Химик, биолог, немного математик, немного артефактор и алхимик. Я не умею расследовать заговоры и раскрывать преступления точно также, как ничего не смыслю в политике и экономике. Понимаю, ты полагаешь, что за столько тысяч лет можно было научиться чему угодно, но… мы делаем только то, что нам нравится. Такая вот у демонов природа. Иногда можем поступить в ущерб собственным желаниям, но только если осознаём необходимость этого. Такое бывает редко.

— А как же ты тогда с Аэрьи управлялся, будучи Наместником? — опешила я.

— Наместник — это не правитель в том смысле, какой вкладывают в него другие виды, — мужчина пожал плечами. — Он просто определяет, по каким правилам будет происходить общение демонов с окружающим миром. Если угодно, устанавливает моральные нормы, которых будут придерживаться решительно все демоны, и служит гарантом соблюдения этих правил, выступая третейским судьёй во всех спорных ситуациях. А всё остальное… нас слишком мало, чтобы принимать какие‑то письменные законы, и мы слишком многие вопросы решаем магией, чтобы сочинять стройную государственную модель и заниматься такими вопросами, как налогообложение.

— Кхм. Ладно. Но хоть кому‑то из ныне живущих демонов стало интересно разобраться с происходящим?!

— Если бы был жив Сартанар, он с огромным удовольствием закопался бы в этот вопрос. Может, для того его и убили, чтобы под ногами не путался… Но пара энтузиастов имеются и помимо него, не волнуйся.

— Как‑то это не слишком оптимистично звучит, — хмыкнула я. — Но я не понимаю, почему лично ты не пытаешься что‑то выяснить и с чем‑то разобраться? В конце концов, есть эта Видора, почему нельзя прижать её?

— Аэрьи, уходя, запретил нам убивать богов. Только в порядке самозащиты. Скажем, того, кто стоит за сегодняшним происшествием, я мог бы убить, но для этого его надо вычислить и найти. А Видору я пока и пальцем не имею права тронуть; может, она вообще ко всему этому не имеет отношения.

— Как — не имет?! Она же…

— Она попыталась приворожить тебя. То есть, с божественной точки зрения пыталась оказать тебе милость и вручить бесценный дар. Я тут, мягко говоря, не при делах.

Я на пару секунд запнулась, пытаясь осознать сказанное и, главное, смириться, что спорить с этим бесполезно: кажется, Гер был прав.

— Ладно, но вот сейчас ты почему ничего не предпринял? Тебя собирались убить! Не может быть, что тебе наплевать на это и на собственную жизнь!

— Моя жизнь? — пробормотал он со странной неприятной усмешкой. — У меня… особые отношения со смертью.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты могла это наблюдать, — демон пожал плечами. — Она отказывается меня принимать. Постоянно случается что‑то, не дающее пересечь черту. Иногда доходит до смешного.

— Звучит так, будто ты намеренно пытался свести счёты с жизнью, — растерянно проговорила я.

— Пытался, — он пожал плечами с совершенно невозмутимым видом. — Пока не понял всю бесполезность этого занятия.

— Но зачем?! — вытаращилась я на Менгереля.

— Устал, — вновь пожал плечами он. — Зоя, я помню те времена, когда кроме меня разумных существ во всём мире не было, а Аэрьи было интереснее наблюдать, чем общаться со мной. Я учился жить, знакомился с миром, иногда — пользуясь божественными подсказками. Тогда это меня не тяготило и не раздражало, было интересно и увлекательно. Потом пришли другие демоны, боги, младшие разумные виды. Приходили и уходили. Даже сам Аэрьи в конце концов ушёл. А я даже измениться не могу настолько сильно, насколько способны прочие. В какой‑то момент всё это надоело, и некоторое время я целенаправленно пытался расстаться с этим миром, но, как видишь, безуспешно, — он с усмешкой развёл руками. — Наверное, при моём создании Аэрьи не учёл что‑то важное. Так что я даже обрадуюсь, если вдруг кому‑то из этих богов удастся реализовать задуманное. Единственное, я бы предпочёл, чтобы все эти попытки убийства меня происходили без участия третьих лиц, которые могут пострадать в процессе. Но некоторым деятельным человеческим женщинам не сидится на месте и очень хочется знать, что происходит вокруг. Впрочем, в появлении у тебя некоторых вопросов виноват именно я.

— Каких вопросов? — машинально уточнила я. Мыслей в голове после услышанного было прискорбно мало, а цензурных — так и вовсе ни одной.

— Про отношение окружающих. Я назвал тебе своё истинное имя, арам, — ответил мужчина. — Это вызывает образование некоей связи, отпечаток которой несёт на себе аура. Принято считать, что это первооснова брачных уз, но по факту — просто символ доверия.

Повисла тишина. Я пыталась переварить полученную информацию, а демон молчал, предоставляя мне такую возможность.

Картина бытия Менгереля вырисовывалась унылой. Я знала людей, устававших от жизни годам к сорока, и всегда считала их… не слишком умными, но благовоспитанно не лезла в душу. В случае же с демоном возразить мне было нечего, всё разбивалось об один — единственный аргумент: время. Потому что я с трудом представляла себе такую продолжительность жизни, а для него это было реальностью. И всё, что я могла ему предложить, наверняка было испытано и проверено неоднократно. Немного наивно (читай — полный идиотизм) считать себя умнее существа, древнего как весь этот мир.

И только смутное, густо замешанное на жалости ощущение неправильности подобной жизненной позиции не давало окончательно плюнуть на усталость мужчины от жизни и принять её как неизменный факт вроде числа пи.

Правда, подобрать слова, чтобы донести собственные ощущения до Гера, я никак не могла. Начинать его утешать? Да он вроде не жалуется, особенно разбитым и несчастным не выглядит. Ругать за слабость? Очень актуально и справедливо после давешней моей истерики. Веселить и отвлекать? Хорошо бы, но как?

Ладно, предположим, одна идея у меня есть. Немного дико, конечно, думать о подобных вещах в подобных обстоятельствах, но… чёрт побери, мне понравилось с ним целоваться! И я действительно хочу продолжения. Даже несмотря на то, что всё это обречено на плохой конец. Но хоть будет, что вспомнить приятного, а не только сплошные ужасы с угрозами жизни и холодные глаза Сартанара.

У этого, правда, с глазами тоже всё не слава богу, но — в другом смысле.

— Гер, а ты твёрдо намерен любыми способами уйти из жизни, и искать в ней какой‑то другой смысл не настроен? — осторожно поинтересовалась я.

— Нет, что ты, — отмахнулся он. — Был такой период в жизни, а сейчас… годы тяготят, но с этим можно жить. Благо, всезнанием нас Аэрьи благоразумно не осчастливил, и найти какие‑нибудь интересные задачи всегда можно.

— Это хорошо, — облегчённо вздохнула я, переводя дух. Ну вот, а я переживала! Решила, он прямо сейчас пойдёт самоубиваться; а, оказывается, всё не так уж плохо. — Но участвовать в выяснении обстоятельств этого странного заговора ты не намерен? Даже несмотря на то, что тебя пытаются убить?

— Если я не стремлюсь прямо сейчас уйти из жизни, это не значит, что я намерен отчаянно и любыми способами за неё цепляться, — хмыкнул демон. — Не говоря уже о том, что я почти уверен в безнадёжности затеи этих заговорщиков. Если я до сих пор не умер, вряд ли у них получится это изменить.

— То есть, никто не в курсе этой твоей особенности?

— Почему — никто? Некоторые знают, но у нас не принято широко распространяться о чужой жизни.

— Ясно, — вздохнула я. Опять повисла неловкая тишина. Гер, закрыв свои змеиные глаза, молчал о чём‑то своём, а я пыталась определить, сколько во мне осталось гордости и решимости, и так ли уж мне нужен этот демон, если через пару недель я гарантированно вернусь домой и больше никогда его не увижу. — Ну, я пойду? — неуверенно пробормотала я, поднимаясь со стула. Мужчина медленно кивнул. Я пару мгновений потопталась на месте и всё‑таки качнулась в сторону выхода, но реальность решила внести свои коррективы в виде основательного морального пинка кому‑то под хвост.

Согласиться‑то демон согласился, вот только выпускать меня передумал. То ли как‑то прочитал мои мысли и настроение, а то ли всё проще, и он решил поддаться собственным эмоциям, но через мгновение я оказалась у мужчины в охапке. Не вставая с места, он рывком притянул меня к себе, обхватив одной рукой за талию, а второй — за затылок, и впился в губы жадным поцелуем. А я… а что я? С удовольствием воспользовалась предоставленной возможностью, обхватила его руками за плечи и со всем возможным рвением ответила. Искренне надеясь, что демон не передумает в самый неподходящий момент, и его рассудительное спокойствие вернётся к нему не раньше, чем через час — другой.

Кажется, не зря надеялась, и Менгерель всерьёз решил переменить собственное мнение и всё‑таки попробовать со мной сблизиться. Во всяком случае, его рука с моего затылка переместилась мне под рубашку, сжимая не стеснённую нижним бельём грудь. А поцелуй…

Вот как в одно простое прикосновение можно вложить столько эмоций и ощущений? Желание, обещание, нежность, страсть… через несколько мгновений у меня уже кружилась голова и подгибались колени, а руки суматошно и бестолково искали на мужской рубашке пуговицы. Потом наступило кратковременное просветление, и я вспомнила, что покрой одежды отличается от привычного. Недвусмысленно потянула ткань вверх, и намёк на моё счастье был понят верно. Так что уже через пару мгновений я получила возможность прикоснуться к обнажённой коже мужчины, пробежаться пальцами по плечам и потянуться губами к шее.

Правда, последней цели достигнуть мне не дали. Гер задрал полы моей рубашки, и я вынужденно отвлеклась на то, чтобы от неё избавиться. Мужчина же воспользовался предоставленной возможностью, и принялся ласкать мою грудь губами и языком.

От желания темнело в глазах, дыхание сбивалось, бешено колотился пульс. Причём, кажется, у нас обоих, потому что целовал меня демон с такой страстью, что захватывало дух. Мысль была одна — "дорвались".

Точнее, это была последняя моя связная мысль перед тем, как я оказалась лежащей на спине на уже знакомом тонком одеяле. Мужчина лёг сверху, опираясь на один локоть, покрывая поцелуями чувствительную кожу шеи, свободной рукой лаская мои бёдра, талию, грудь. Когда и куда делась вся прочая одежда, я, увлечённая очередным поцелуем, не заметила.

Не было долгих прелюдий и изощрённых ласк, но сейчас так было правильно: казалось, несколько лишних мгновений промедления и раздельного существования способны убить.

Одним плавным движением прекратив эту муку и подарив мне ощущение заполненности, мужчина губами поймал мой тихий удовлетворённый стон и на мгновение замер, крепко сжав ладонью мою ягодицу. То ли позволяя мне привыкнуть, то ли стремясь до конца прочувствовать и навсегда запомнить этот момент.

Потом весь мир сосредоточился в ощущениях, в растекающемся по телу жаре, сбивчивом дыхании и рваном ритме древнего танца. Обхватив ногами талию мужчины и цепляясь ладонями за его плечи, я раз за разом приподнималась навстречу каждому новому движению, стремясь оказаться ещё ближе. Пока, наконец, напряжение не достигло пика и не взорвалось фейерверком ощущений, от цветных пятен перед глазами до наслаждения столь яркого, что в его пламени сгорели не только последние обрывочные мысли и прочие ощущения, но, кажется, само "я" со всеми его заботами, привычками и стремлениями.

А потом мужчина с хриплым стоном стиснул меня ещё крепче, почти до боли, тоже достигнув вершины. От этого ощущения меня неожиданно накрыло новой волной удовольствия; не болезненно — яркого, а тёплого и тягучего, как патока. И отчаянно захотелось удержать все эти ощущения подольше, растворившись в них без остатка и забыв, что бывает иначе.

…Связь с реальностью в конечном итоге восстановилась, дыхание — тоже, но желания шевелиться и что‑то менять в окружающем пространстве пока не возникло. Я с иронией думала, что наши с Менгерелем встречи в постели происходят по нарастающей: началось всё с совместной ночёвки на какой‑то трубе в другом мире, и с тех пор с каждым разом всё меньше одежды и всё выше степень близости. Любопытно, что нас ждёт в следующий раз. Или "потолок" уже достигнут?

— Как ты? — нарушил тишину Гер.

— К чему ты это спросил? — лениво полюбопытствовала я, не спеша отвечать.

— Я мог не рассчитать силу и случайно слишком сильно сжать. Например, — тихо хмыкнул он.

— Нет, всё… хорошо, — заверила его я. А потом, подумав, тихо добавила. — Очень хорошо. А ваши демоницы — на редкость бестолковые особы. Хотя, наверное, всё дело в отношении…

— В каком смысле? — озадаченно уточнил мужчина. Даже его ладонь, поглаживавшая мою поясницу, на мгновение замерла неподвижно.

— Извини, случайно вырвалось, — смущённо пробормотала я, но потом всё‑таки решила сознаться и не городить таинственность на ровном месте. — Я просто анализирую приобретённый в вашем мире жизненный опыт.

— Проводишь сравнительный анализ? — тихо засмеялся в ответ демон, сообразив, что я имею в виду. — Мне тоже кажется, что отношение играет большую роль.

— Ты поэтому не интересуешься демоницами?

— В том числе, — он неопределённо дёрнул плечом.

— Хорошо, что ты так спокойно реагируешь, — проговорила я через несколько секунд тишины.

— На что? — вновь озадачился он.

— На всё, — туманно отозвалась я, но потом всё же пояснила. — Ты настолько откровенно избегал моего общества в последние дни, что я бы не удивилась трагической сцене с посыпанием головы пеплом, рефреном "как мы могли" и парадоксальными извинениями.

Мужчина в ответ опять засмеялся и крепче прижал меня к себе.

— Хотел бы я на такое посмотреть, — проговорил он, отсмеявшись.

— Нет, но ведь избегал же? — упрямо возразила я.

— Избегал, — не стал спорить он. — Сложно отказаться от возможности получить то, чего на данный момент хочется больше всего, но я честно пытался. Как показала практика, старался напрасно.

— И что теперь? — поинтересовалась я, даже затаив дыхание от любопытства. — Перестанешь?

— До Часа Выбора осталось двенадцать суток, — задумчиво отозвался мужчина.

— Будем навёрстывать упущенное? — захихикала я.

— Боюсь, времени маловато. А так — да, по мере возможности, — хмыкнул тот в ответ и после короткой паузы добавил. — Странное ощущение.

— О чём ты?

— Об ограниченности во времени. Такое редко случается.

— Даже не знаю, я тебе сильнее сочувствую или завидую, — весело фыркнула я в ответ. — С одной стороны, приятно, когда не надо торопиться. Но, с другой, иногда авралы здорово бодрят и поднимают тонус. Главное, знать меру. Кстати, про меру; помни, что у меня тут дочка, и мне не хотелось бы обделять её вниманием.

— В таком случае, предлагаю не тратить время попусту, — многозначительно проговорил демон, перекатываясь на спину и увлекая меня за собой.

Я была благодарна Геру за его невозмутимое спокойствие, за принятое решение и за выбранную линию поведения. Мы оба понимали, что никакого совместного будущего у нас нет и быть не может, и решение прожить эти отведённые дни настоящим, не задумываясь на тему "что будет потом", было наилучшим. Нужно было попытаться воспринимать всё как курортный роман: несколько дней, которые двое проводят вместе к взаимному удовольствию, чтобы потом навсегда расстаться.

И плевать, что, скорее всего, потом будет больно. Разумные люди от расставания и несчастной любви не умирают, а я же разумный человек, верно?

А о том, минутное увлечение это или в самом деле любовь, я тем более старательно не думала. Всё это будет потом, а сейчас подобные мысли можно заглушить желаниями тела. Или хотя бы попытаться.

Когда мы нашли в себе силы всё‑таки оторваться друг от друга и одеться, за окном уже стемнело. Неожиданно для меня, — и, похоже, для себя тоже, — Менгерель вызвался проводить меня до комнаты дочери. Скорее всего, это был просто повод, чтобы не расставаться: за время нашего раздельного существования я привыкла, что во дворце вполне тихо и мирно. Да и из объяснений Гера относительно подоплёки происходящих ужасов следовало, что опасно находиться как раз таки рядом с ним, потому что повышается риск попасть под шальной удар.

Но эти свои соображения я благоразумно придержала при себе, чтобы мужчина не передумал: мне тоже хотелось хоть немного наверстать упущенное. Пусть даже перед смертью не надышишься, но попытаться стоит!

— Гер, а всё‑таки, что это было? Ну, там, в коридоре, эти странные чёрные… объекты. Что они такое и как именно они на тебя нападали. Это магия? — полюбопытствовала я, когда мы рука в руке двинулись к покоям.

— Да, судя по всему, — спокойно отозвался мужчина. — Только не наша, а совсем чужая, поэтому без предварительных исследований я бы не стал делать выводы. А эти, как ты их назвала, объекты, мне кажется, вполне себе живые существа, просто не похожие на нас.

— Тогда я совсем ничего не понимаю. Аэрьи, он же выглядит как демон, так? — решила я разбираться по пунктам.

— В целом, да, — подтвердил демон.

— То есть, всех, начиная с тебя, он создавал в той или иной мере по собственному образу и подобию. Дальше; остальные боги, насколько я поняла, пытаются от него избавиться только для того, чтобы занять его место. Проще говоря, ради власти. А ваши морды им просто глубоко противны. Так?

— Вероятно, — хмыкнул Гер.

— А что может понадобиться чёрному конусу из другого мира в вашем, если здесь иные обитатели и даже законы мироздания другие? Ладно, предположим, он мог бы всё перевернуть, неугодных уничтожить; но он же явно действует в компании с местными заговорщиками! Разве нет?

— Вариантов масса, — пожал плечами мой собеседник. — Во — первых, выглядеть он может как угодно; совершенно не обязательно, что вот эти существа созданы "по образу и подобию". Во — вторых, вполне возможно, что за этим нападением стоял не бог, а простые уроженцы того мира.

— Это как? — нахмурилась я.

— Примерно так, как ты сюда переместилась, — улыбнулся он, а я смущённо кашлянула. М — да, об этом я как‑то не подумала. — В — третьих, это вполне может быть не их инициативой. Я не думаю, что Сартанар — единственный, кто навещал другие миры для собственного развлечения, и кто‑то мог использовать эти создания как обычную наёмную силу. Конечно, сложно представить, как удалось с ними договориться, но я бы не сказал, что это невозможно. В — четвёртых, тамошнее божество может действовать и по собственной инициативе, в надежде под шумок урвать кусок пожирнее; но это, конечно, маловероятно. Мне продолжать, или ты позволишь решать все эти вопросы тем, кто понимает в них несколько больше, чем мы с тобой, вместе взятые? — иронично уточнил он.

— Да бог с ними, пусть решают, я же в их дела не лезу! Мне просто интересно. Ну и вообще, информация — главное оружие. Предупреждён — значит, вооружён, и всё такое. Нет, не надо на это отвечать, я отдаю себе отчёт, что даже с основательной подготовкой и выкрученной на максимум паранойей я ничего не смогу противопоставить богам, но… Когда я более — менее ориентируюсь в происходящем вокруг, мне спокойней.

— А в том мире, где мы оказались после смерти Санса, как бы тебе помогли знания об окружающем мире? — насмешливо уточнил он, явно дразнясь.

— Ты, конечно, можешь мне не верить, но там всё было гораздо понятнее, чем тут. Была цель — добраться из точки "А" в точку "Б", были вполне понятные опасности и конкретные способы борьбы с ними. Ну, и тот мир в целом мне гораздо ближе, чем ваш: куда больше похож на мой собственный. Как минимум, отсутствием магии, — невозмутимо отмахнулась я. — Кроме тоо, вокруг были понятные и простые люди; не самые лучшие, но без сверхспособностей. А здесь неизвестно, чего от кого ждать.

— От меня тоже? — иронично хмыкнул демон.

— Ну, с тобой, кажется, всё более — менее понятно, но я всё равно морально готова к любым сюрпризам, — улыбнулась я в ответ. — Кроме того, тебя я, даже несмотря на избыточное количество конечностей и явно повышенное содержание кальция в организме, всё равно воспринимаю человеком. Да и вообще, хвост — это, оказывается, очень полезная часть тела. И многофункциональная, — добавила задумчиво, кончиками пальцев поглаживая упомянутую конечность, своевольно обнимавшую меня сейчас пониже талии.

Что мужчина использует предмет разговора как дополнительную руку, я заметила сразу, но до недавнего времени не задумывалась, что использует он её в таком качестве в любой ситуации. Включая интимные отношения.

Менгерель намёк понял, и в ответ на мой комментарий искренне рассмеялся. После чего требовательно притянул меня к себе для поцелуя, а потом и вовсе — притиснул к ближайшей стене, недвусмысленно вклинившись бедром между моих бёдер и крепко прижавшись. Благоразумие попыталось неуверенно высказаться на тему возможности появления свидетелей всего этого безобразия, но было отправлено в дальний пеший путь. Сомневаюсь, что демонов можно удивить или заинтересовать подобным. А что касается моей скромности и воспитания… похоже, они окончательно пали смертью храбрых. Ну, или, в лучшем случае, мигрировали обратно домой, не дожидаясь загулявшей хозяйки. В общем, на поцелуй и объятья я ответила с искренним пылом и удовольствием. Даже не знаю, хорошо это или плохо, что мы находились в коридоре, и дальше поцелуя дело вряд ли могло зайти.

Через достаточно продолжительное время демон всё же отстранился, и мы вновь зашагали по коридорам. На этот раз, правда, в молчании.

И всю дорогу я не могла отделаться от ощущения, что Гер ведёт себя… странно. Да, я в очередной раз напомнила себе, что не с моим жизненным опытом оценивать поступки бессмертного существа, но ощущение — на то и ощущение, чтобы не поддаваться логике. С одной стороны, я могла объяснить себе абсолютно всё: и недавнюю отстранённость, и нынешние порывы впервые влюблённого подростка. Пытался перебороть себя, а теперь со свойственным демонам энтузиазмом и горячностью кинулся в противоположную сторону.

Но червячок сомнения грыз. То ли потому, что не очень‑то походил Гер на горячего демона. То ли потому, что за столько лет жизни плотские утехи должны были приесться или, по крайней мере, перестать вызывать такой энтузиазм. Да, это можно было списать на глубокое чувство, впервые испытанное мужчиной, — помнится, Санс расписывал демонскую любовь очень красочно, — но всё равно чудился какой‑то диссонанс, что‑то фальшивое, неправильное. Может, давало о себе знать горькое предчувствие расставания?

Я раздражённо тряхнула головой, пытаясь отогнать эту мысль. Не помогло, но зато мы вскоре дошли до нужной комнаты, и здесь стало совсем не до посторонних размышлений.

— Мам, ну где ты ходишь?! Смотри! — почти на пороге встретил меня возмущённо — радостный вопль дочери. Они с Миром опять сидели на полу, обложенные листами бумаги и, кажется, карандашами. Пока мама тормозила и пыталась понять, на что именно нужно смотреть, Славка не выдержала пытки ожиданием, подорвалась с места и, аккуратно перепрыгивая через разбросанные по полу предметы, подскочила ко мне, ухватила за руку. — Смотри, чему меня Мир научил!

И мне в руки был всунут рисунок, нарисованный цветными карандашами. Вполне себе нормальный девичий сюжет — едущая на розовом единороге принцесса в пышном платье. О том, что это именно принцесса, недвусмысленно сообщала чуть съехавшая набок корона. Единственным отличием от классического сюжета была только масть принцессы: она была жгучей брюнеткой. И ещё отчётливо были прорисованы уши; немного лопоухие, но круглые.

Но к этому мы и дома привыкли, не любит Славка эльфов. И, мне кажется, при первой же возможности покрасится в "семейный" цвет.

— Красиво, — похвалила я. Для своего возраста дочь рисовала весьма и весьма неплохо. А учитывая, что мои художественные способности в настоящий момент находились на том же уровне, и нарисовать лучше я бы не смогла при всём желании, похвала была совершенно искренней, а не педагогически предопределённой.

— Да нет же, — рассмеялась Славка. — Что он, уснул? — возмущённо фыркнула она и щёлкнула по листку пальцем.

Вот тут мне отчаянно захотелось протереть глаза и, желательно, присесть, потому что единорог шевельнулся. Сначала тряхнул мордой и замер, заставив меня задуматься о галлюцинациях. Потом копнул копытом землю, а потом вообще, как мультяшный, зашагал на месте. А принцесса потянулась, убрала локон за лопоухое ушко и взмахнула поводьями.

Нет, одно дело — перемещение между мирами, демоны и эльфы. Но когда оживает карандашный рисунок — это уже клиника!

Дочь, бесконечно довольная произведённым эффектом, звонко рассмеялась, отчего единорог сбился с шага, испуганно прянув в сторону, а потом рванул в галоп. Точно так же — на месте. А принцесса с очень недовольным видом вцепилась в его гриву. И мне даже показалось, что она что‑то кричит. Кажется, нецензурно.

— Всё в порядке, — наконец, пришёл мне на помощь стоявший рядом Менгерель, приобнимая за талию и мягко подталкивая к дивану. Он, кажется, в отличие от детей прекрасно понял, насколько меня на самом деле шокировало увиденное. — Особая бумага и особые краски, это повсеместно любимое развлечение. Чтобы рисунок ожил, необходимо вложить в него любую магию. И тех крох, что есть у Указующей, вполне достаточно.

— Ты меня успокоил, — вздохнула я, но на диван всё‑таки присела. — Слав, а ты меня в следующий раз, перед показом очередного чуда, предупреждай. Я понимаю, что Сонька в случае чего окажется мне равнозначной заменой, даже почти неотличимой, но такими темпами никаких замен не напасёшься!

— Извини, — вздохнула она, плюхаясь рядом, обнимая меня и искательно заглядывая в глаза. — Я больше не буду!

— Да ладно, проехали, — я махнула рукой. И только теперь заметила, что Люнала вместе с сыном успела тактично исчезнуть из комнаты.

— Мам, а давай ты тоже что‑нибудь нарисуешь!

— Не хочется переводить волшебные карандаши; у меня‑то точно ничего не оживёт! — я пожала плечами. — Обычные есть?

— Есть! А дядя Гер? — и чадо требовательно уставилось на демона, на свою голову не успевшего сбежать.

— Дядя Гер весьма посредственный художник, — неуверенно хмыкнул он. — Давай лучше твоя мама нарисует, а я помогу оживить?

— Давай! — обрадовалась Славка. — Но ты тоже будешь рисовать. Ну, пожалуйста!

— Я тоже тот ещё Левитан, так что не отмазывайся, — хмыкнула я, перехватывая мужчину за запястье и подтягивая поближе, чтобы гарантированно не слинял.

Сама толком не поняла, на кой чёрт мне понадобилось приобщать демона к художественному процессу; как будто кто‑то под руку толкнул. Показалось, что уж очень потерянным выглядел перед этим Гер, и захотелось срочно его расшевелить. А, может, просто стало любопытно, что изобразит первый из демонов.

— Или у тебя уже не хватит сил на заклинание? — тут же устыдилась я, вспомнив про особенности восприятия мужчины. Ой, позор! Надо же было забыть!

— Придётся рисовать быстро, — со смешком пожал плечами тот, присаживаясь рядом со мной с противоположной от Славки стороны.

— Прости, пожалуйста, я не сообразила, — смущённо хмыкнула я, пока дочь с энтузиазмом выбирала листки бумаги и карандаши.

— Не извиняйся, — отмахнулся Гер. — Это, наоборот, гораздо приятней, чем отношение как к увечному.

От поиска ответа и попыток преодолеть неловкость меня спасла Славка, впихнувшая нам по карандашу (мне достался зелёный, Геру — красный) и по листку, заботливо прикреплённому к простейшему планшету, состоящему из доски с прищепкой. Надо же, иногда они всё‑таки обходятся без магии.

— А теперь самое интересное, — хмыкнула я. — Что нам рисовать?

— Давай ты нарисуешь кошку, а дядя Гер — волка! — с готовностью подкинула идею мелкая. А нам тем более было без разницы.

Демон при наличии мощного стимула в виде иссякающих чар со своим творчеством справился гораздо быстрее и расслабленно откинулся на спинку дивана, перевернув планшет. Наверное, чтобы я не подглядывала.

— Что я могу сказать? — хихикнула я через несколько минут, когда настала пора предъявлять результаты. Изображённый демоном "волк" обладал треугольной мордой, треугольными ушами, треугольными лапами и прямоугольным туловищем, и с равным успехом мог изображать собачку, кошечку, крокодила и лошадку. — Мастера кубизма нервно курят в коридоре! Первый раз вижу кого‑то, рисующего хоть немного хуже меня.

— Я же говорил, — усмехнулся он.

— Не дуйся, — я поощрительно чмокнула мужчину в щёку. — Моё творчество не лучше. И настолько прямые прямые у меня никогда не получаются, а у тебя как по линейке.

— А оживить? — требовательно напомнила Славка.

— Что, даже таких мутантов можно? — подивилась я.

— Они же не оживают в полном смысле этого слова, — пожал плечами Гер, проводя ладонью над листом. И действительно, оба кривых уродца ожили и зашевелились, причём весьма энергично и гораздо более ловко, чем могли бы по законам физики. — Тут работает не только магия, но и память. Я знаю, что это — волк, и я знаю, как волк двигается, а магия делает всё остальное, ориентируясь на моё восприятие.

— М — да, мультипликаторы бы душу продали за такую прелесть, — хмыкнула я в ответ.

При слове "мультик" Славка встрепенулась и потребовала срочно реализовать идею. Правда, на этот раз я отбила у неё "дядю Гера", освободив его от художественной повинности, но от общего участия он и сам почему‑то не стремился отлынивать. С интересом наблюдал за нами, оживлял героев и периодически давал советы. Кажется, в конце концов процесс его всерьёз заинтересовал.

Впрочем, не удивительно. Даже если кто‑то здесь рисовал подобные живые картинки с сюжетами, вряд ли Гер был в курсе подробностей и наблюдал результат.

Не очень‑то весело, наверное, быть существом, у которого не было детства. Может, все демоны и боги такие, какие есть, именно поэтому? Есть в их эгоистичной жестокости что‑то искажённо — детское.

В любом случае, вечер удался, и получился он удивительно тёплым, уютным и каким‑то домашним. Очень хотелось закрыть глаза, а открыть их уже дома. И чтобы так же рядом сидел этот самый мужчина.

К счастью, Славка успешно отвлекала меня от этих грустных мыслей своей трескотнёй и фонтаном идей. Потом я уложила дочь спать, а на выходе меня перехватил Гер и уволок в свою чёрно — белую комнату. И у меня даже не возникло мысли о протестах.

Ночь получилась долгой. А демон… не знаю, что у них там с творчеством и с сотворением, а вот на фантазию он точно не жаловался. И на терпение. И на отсутствие опыта. И на здоровье. И на усталость. А ещё он явно никуда не спешил.

Пронзительная нежность сменялась обжигающей страстью, они прихотливо смешивались и заставляли меня сходить с ума от наслаждения. Сладкая пытка длилась и длилась, туманя разум, заставляя забыть все слова, кроме единственного имени и противоречивой мольбы, чаще всего обрывающейся стонами.

Казалось, реальности за пределами этой комнаты попросту не существовало, и время остановилось с первым поцелуем. Во всём мире не осталось вообще ничего, кроме бесконечно желанного мужчины рядом и его чувственных прикосновений.

Когда Гер позволил мне уснуть, за окнами светало. А проснулась я только к полудню, или даже после него, и некоторое время лежала неподвижно, пытаясь понять, кто я и на каком вообще нахожусь свете. Воспоминания ночи отзывались сладким томлением внизу живота и пробегающими по спине от особенно ярких картин мурашками, но поначалу я опасалась шевелиться, прислушиваясь к остальным ощущениям. Слабо верилось, что такой марафон может пройти для организма безболезненно. Наслаждение остаётся наслаждением, пока в крови гуляют эндорфины и прочие переносчики радости, а потом организм вдруг вспоминает, что нетренированные мышцы устают даже от приятного.

Но подробный анализ самочувствия показал неожиданный результат: чувствовала я себя весьма неплохо. Пошевелилась, потянулась, села — всё без проблем. Некоторая тяжесть в теле присутствовала, но не болезненная, а скорее лениво — расслабленная, приятная. Либо я о своём организме чего‑то не знаю, либо всё объясняется куда проще, и один добрый демон ненавязчиво меня подлечил, в процессе или в финале, не важно.

Ох, демон… Совсем — совсем демон! И ещё этот его хвост…

В памяти всплыло несколько особенно жарких сцен, и я с некоторым смущением почувствовала, что меня возбуждают даже воспоминания и даже в отсутствие их главного объекта.

Вопрос, где сейчас носит Гера, всплыл только сейчас, но я от него отмахнулась. Мало ли! Наверное, опять пропадает в своей лаборатории; артефакт‑то он ещё не восстановил, и вряд ли это такой уж быстрый процесс даже с учётом прежнего опыта.

Вскоре я всё‑таки заставила себя встать с кровати и найти одежду, поборов соблазн ещё понежиться под одеялом. Как хорошо, что при всей своей демоничности Гер оказался достаточно аккуратным типом, и мои вещи не пали жертвами страстной ночи. Более того, нашлись не валяющимися на полу, где мы их вчера оставили, а были аккуратно развешены на спинке кресла. А на столе в соседней комнате ждал завтрак. И вроде бы понятно, что демон не сам его готовил, но один тот факт, что мужчина позаботился и об этом, вызвал улыбку умиления.

В итоге до комнаты дочери я добралась достаточно быстро и в настолько приподнятом настроении, насколько это было возможно.

Здесь меня встретило умиротворённое спокойствие. Против вчерашнего оживления, сегодня Славка была задумчиво — серьёзна, и вместо рисования сосредоточенно собирала что‑то из мелких разноцветных кубиков, непонятным образом скрепляющихся между собой. А Мир вообще сидел в кресле с книжкой и не реагировал на внешние раздражители.

— Добрый день, — поприветствовала меня Люнала, одарив очень странным взглядом.

— Привет, — кивнула я в ответ, присаживаясь рядом с дочерью на корточки. — Что строим?

— Дворец, конечно! — искренне удивилась моему непониманию Мирослава. — Мам, не мешай, я тебе потом покажу, — отмахнулась она. Я послушно оставила ребёнка дальше спокойно медитировать над архитектурным шедевром, а сама присела на диван.

— Ну, и как тебе? — тихо уточнила демоница, сверля меня пристальным взглядом.

— Что — как? — искренне опешила я.

— Гер. Лучше Санса? Уже не палач и убийца? — губы собеседницы скривились в брезгливой ухмылке, а я растерянно нахмурилась.

— Я по — прежнему не понимаю, к чему все эти вопросы.

— Да ладно, — недовольно фыркнула она. — Ещё прикидывалась бедной овечкой! Одного убила, и тут же нашла себе нового защитничка?

— Я не… — я машинально начала оправдываться, но осеклась на полуслове. А с какой, собственно, стати я должна что‑то ей объяснять? И почему она вообще на меня так взъелась?! — Я не собираюсь отвечать на подобные вопросы. Которые ты, ко всему прочему, не имеешь никакого права задавать. Какое тебе дело? Ревнуешь? — насмешливо хмыкнула, беря себя в руки и поспешно извлекая из памяти навыки общения со стервозными особами женского пола.

Довелось мне на первых курсах института подрабатывать в магазине косметики, вот там, доложу я, были демоницы… не чета этой!

— Если бы я ревновала, ты была бы уже мертва, и никакие клятвы и запреты мне бы не помешали! — прошипела Люнала.

— Тогда это тем более не твоё дело, — спокойно возразила я.

— Смертная дрянь! — выдохнула она. Глаза мстительно сузились, и, наверное, дальше разговор продолжился бы в совсем иных выражениях, и хорошо если не перешёл на невербальный уровень (то есть к вульгарному мордобою), но звонкий Славкин голос сбил рыжей весь боевой настрой:

— Как не стыдно ругаться при детях! — укоризненно протянула она, оставляя свои игрушки и вставая рядом со мной. — И маму мою не трогайте, а то…

— Родная, мне очень приятна твоя забота, но давай ты всё‑таки не будешь вмешиваться во взрослые разговоры, — ласково потрепав её по плечу, проговорила я.

— Нет, ну а что она?! Ругаются только глупые и слабые люди, вот! Так бабушка говорит, — пояснила дочь свою позицию, а я не удержалась от смущённого кашля. Это ж насколько, получается, хлипкой дурой я сама себя выставила вчера?

— Слав, ну тем более не стоит связываться. Хорошо?

— Ладно, — милостиво согласилась та и вернулась к своему занятию.

— Думаю, на этом можно считать разговор завершённым, и к разрешению спора не придётся привлекать самого Гера? — уточнила я.

— А что, побежишь жаловаться? — брезгливо фыркнула демоница.

— Ну, на равных мы с тобой можем потягаться только в интеллекте, а такое соревнование тебя вряд ли устроит, — хмыкнула я. — В остальном я всё‑таки не самоубийца.

Люнала ещё раз презрительно фыркнула и отвернулась, а я взяла со стола недочитанную несколько дней назад книгу. Но настроение оказалось испорчено безвозвратно, а день потянулся в наэлектризованной атмосфере демонстративного раздражённого молчания.

Хоть я и понимаю, что это не моё дело, но после разыгравшейся сцены у меня возник интересный вопрос. Уж не из‑за такой ли мамаши Мир настолько молчаливый? Я вообще ни разу не слышала, чтобы он хоть что‑то говорил громче, чем шёпотом, и то — только Славке.

А, главное, поначалу она производила весьма благоприятное впечатление. Ох уж мне эти демоны с их противоречиями!

Окопно — позиционная война продолжалась пару часов, а потом на пороге появился виновник скандала. Выглядел Гер несколько уставшим, но вроде бы вполне благодушным. Правда, войдя, он растерянно замер на пороге, нахмурился. Под холодным немигающим взглядом слепых змеиных глаз даже мне стало неуютно, а Люнала так и вовсе виновато опустила взгляд и как‑то даже съёжилась. Я не сразу сообразила, что демоны не играют в гляделки, а общаются мысленно.

Видимо, Менгерель не только без труда обнаружил факт наличия конфликта, но с лёгкостью определил его зачинщика и причину, и даже нашёл нужные воспитательные слова. Во всяком случае через несколько секунд демоница прерывисто вздохнула и, зыркнув на меня, пробормотала:

— Извини, я погорячилась и была не права.

Прозвучало хоть и натужно, через силу, но, кажется, вполне искренне. И я решила поступить мудро, не усугубляя ситуацию.

— Ничего страшного, бывает.

После этого женщина вместе с сыном поспешила откланяться, и Славка проводила её мстительно — ехидным взглядом, но, — странно! — промолчала. Я хотела придраться, что злорадство — не лучшее человеческое качество, но потом махнула рукой. Не высказалась же, в конце концов, и то радость; а от нас с сестрой она могла нахвататься и не такого.

— Гер, а ты мне не расскажешь, что это было? — осторожно поинтересовалась я, когда мужчина опустился на диван рядом и, приобняв меня за талию, притянул поближе к себе.

— Юла погорячилась и сделала неверные выводы, — вздохнул он.

— Это я поняла, мне больше интересны мотивы подобной вспышки. Ты извини, но было очень похоже на сцену ревности.

— Да уж какая тут ревность, — устало поморщился мужчина. — Юла считает себя не то ответственной за меня, не то обязанной мне.

— Почему?

— Я в своё время ей помог. То есть, не ей, Миру; в раннем детстве у него были проблемы… можно сказать, со здоровьем. Мне удалось его вылечить, хотя это заняло довольно много времени. С тех пор Юла иногда ведёт себя так, будто я — что‑то вроде её старшего сына, — усмехнулся он. — На тебя она взъелась просто по старой памяти. История, стоившая мне глаз, тоже началась с женщины, и теперь Люнала переживает, беспокоясь о моей жизни и здоровье гораздо сильнее, чем я сам.

— Ну, это действительно многое объясняет. И это гораздо менее неприятный вариант, чем все те, которые я успела придумать, — хмыкнула я в ответ. — А то я грешным делом подумала, что Мир такой замкнутый и молчаливый из‑за припадочной мамаши.

— Нет, что ты, — ободряюще улыбнулся Гер. — Он не замкнутый, просто тихий. Это своеобразные остаточные явления, с возрастом пройдут.

— Погоди, — опомнилась я. — Но история с твоими глазами произошла уже довольно давно, как тогда могло… А сколько вообще Миру лет?

— Я точно не помню, около трёхсот, — пожал плечами мужчина. — Демоны растут медленно, — пояснил в ответ на моё потрясённое молчание, насмешливо хмыкнув.

— М — да. Об этом я не подумала. Хотя, конечно, логично; если весь жизненный цикл такой длинный, то и взросление должно быть растянуто.

— Вроде того, — кивнул демон.

Мы некоторое время помолчали. Мужчина сидел, расслабленно откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза, а я задумчиво разглядывала его и в очередной раз пыталась представить, каково это — жить настолько долго, да ещё в одиночестве. И слово на языке вертелось всего одно: "страшно". Но поднимать эту тему я не стала, вместо этого тихо спросила:

— Как успехи с артефактом?

— Дело движется, — с секундной заминкой отозвался Гер. — Процесс долгий, но я пытаюсь его по возможности ускорить.

— Поэтому выглядишь таким уставшим? — уточнила я.

— Заметно, да? — он усмехнулся. — Выматывает. Но ещё пара дней, и можно будет устанавливать.

— И ты даже нашёл того, кто сможет это сделать?

— Нашёл, — с усмешкой кивнул он. — Да я его, в общем‑то, и не терял. Просто на моё счастье он сейчас как раз почти свободен, и сможет уделить мне некоторое время.

— Я могу тебе чем‑нибудь помочь? — задала я ещё один вопрос.

— С чем, с артефактом? — иронично хмыкнул он. А потом добавил уже вполне серьёзно: — Ты уже помогаешь. Расслабиться, подумать о приятном и переключиться — лучший отдых.

— Это, конечно, факт. А хочешь, я тебе массаж сделаю? — вдруг пришла мне в голову заманчивая мысль. — Чуть — чуть, плечи и шею. Я, конечно, не профессионал, но всё равно должно быть приятно!

— Надеялась, я откажусь? — Гер усмехнулся. — Давай свой массаж.

Предстоящий процесс сложно было назвать неприличным, поэтому мы не долго думая решили провести сеанс прямо здесь. Правда, рубашку пришлось снять, но ничего "смутительного" и недопустимого для детских глаз я в подобном не видела. Тем более что Славка за всё время один раз глянула, чем мы занимаемся, и тут же потеряла к нам всякий интерес, увлечённая гораздо более ответственным делом: заселением дворца игрушками.

И я вдохновенно принялась за дело. Сделать хорошему человеку приятное — это тоже удовольствие, и совершенно не обязательно наличие у этого "приятного" эротического подтекста.

Собственно, примерно в таком ключе и потянулись дни. Впрочем, нет, насчёт "потянулись" я погорячилась; время, как это часто бывает с радостными моментами, бежало до отвращения быстро. Я настолько легко и быстро привыкла к присутствию Гера рядом — спокойного, терпеливого, заботливого, — что от мыслей об этом делалось жутко. А, точнее, от осознания, что это всё временно, и вскоре всего этого уже не будет. Но я упрямо старалась об этом не думать, спеша выбросить мрачные картины из головы, и упорно сосредотачивалась на настоящем моменте.

Пока было просто хорошо, и этим стоило воспользоваться, набраться приятных впечатлений впрок. И демон, кажется, был того же мнения; всё время, что он не тратил в своей лаборатории, он проводил с нами. А когда восстановил свой артефакт, так и вовсе был рядом неотлучно. В играх участия обычно не принимал, если только консультативно — магическое, но, кажется, с интересом наблюдал за Славкой и за мной. Может, изучал нечто для себя новое; кто его, демона, разберёт. Сомневаюсь, что он в своей жизни имел опыт общения с детьми, особенно — такого близкого.

Порой он выводил нас на свежий воздух. За пределы дворца, защищённого от множества магических неприятностей, мы, правда, больше высовываться не рисковали, но зато здесь имелся роскошный внутренний сад, перед которым найденные мной оранжереи меркли. Уже хотя бы потому, что располагался этот сад под открытым небом.

Вечером же, уложив Славку спать, мы оставались вдвоём. Спали урывками, и я порой чувствовала себя совершенно вымотанной, но это было прекрасное, невероятно приятное ощущение, лишь оттенявшее сладкий дурман ночи.

А потом сказка кончилась. Я потеряла счёт времени и не помнила, сколько времени прошло и сколько ещё осталось, но, как оказалось, за этим следил Гер. Он‑то и разбудил меня в очередной из дней значительно раньше обычного, уже одетый и уже как будто отдалившийся. И был при этом собран и подчёркнуто спокоен, хотя нервно хлещущий хвост выдавал волнение хозяина с головой. Как только демон тихо проговорил "двенадцать дней прошло, пора", расслабленная утренняя сонливость испарилась, и я резко села в кровати.

— И… во сколько всё случится?

— Около полудня, но прибыть стоит загодя. Это, пожалуй, единственное официальное мероприятие в Аэрьи, и пренебрегать правилами… чревато, — пояснил он извиняющимся тоном, почему‑то кивая на кресло. С некоторой растерянностью я обнаружила там длинное чёрное платье, клон павшего в неравной борьбе с катакомбами другого мира.

— Это у вас… официальная одежда такая? — растерянно уточнила я, беря наряд в руки, и только теперь заметила, что мужчина целиком в белом. Такие наряды и такой контраст навевал не самые приятные воспоминания.

— Вроде того. Строгие традиционные одежды. Их придумал ещё первый Наместник, и они неожиданно прижились, — пояснил Гер.

— У меня есть несколько минут, чтобы умыться?

— Да, конечно. Даже позавтракать.

— Ты действительно думаешь, что мне сейчас кусок в горло полезет? — вымученно улыбнулась я.

— Попробовать стоит, — мужчина пожал плечами.

Попытка увенчалась успехом лишь частично. Я заставила себя проглотить немного еды, не чувствуя вкуса, и запить всё это местным аналогом чая. Состояние было странное. Не было ни предвкушения возвращения домой, ни страха перед неизвестным, ни боли грядущего расставания. Одна лишь пустая отстранённость, слегка разбавленная беспокойством за Славку. Гер, конечно, не давал повода сомневаться в его обещаниях, но было тревожно.

И всё. Наверное, своеобразная защитная реакция организма. А, может быть, целенаправленное влияние демона, решившего сгладить эмоциональный шок; мне не было никакой разницы, и вопросов я не задавала.

— Гер, а нападения тех, кто мешал нам жить до этого, ты не опасаешься? — поинтересовалась я, когда мы рука об руку вышли из комнаты. Где находится и как выглядит у демонов зал для торжественных мероприятий, я пока не знала.

— Нет, — отмахнулся мужчина.

— Потому что их уже поймали, или потому что ты по определению их не боишься? — уточнила я. Получилось неожиданно желчно и зло, но собеседник на это не обратил внимания, а спокойно ответил:

— Второе.

— И на безопасность всего мероприятия тебе наплевать? — ещё более нервно и раздражённо спросила я. — Если ты забыл, то напоминаю: кое‑кто обещал спасти мою дочь и отправить нас домой. Я конечно, понимаю, что ты бессмертный, но мы… — в этот раз Менгерель оборвал мой гневный монолог в самом начале, руководствуясь опытом предыдущего общения. То есть, поцеловал, одной рукой крепко обняв меня поверх локтей и прижав к себе, а второй — мягко обхватив затылок, не давая отстраниться.

А я и не пыталась. Вцепилась руками в его рубашку, — большего не позволяла неудобная поза, — и ответила на поцелуй даже не с пылом, с отчаяньем. Хватка сразу ослабла, превратившись из тисков в объятья.

— Гер, мне страшно, — тихо призналась я через несколько секунд.

— Я понимаю, — слегка кивнул он, мягко погладив меня по щеке и внимательно разглядывая. — Но прошу поверить мне до конца. Даже если что‑то случиться, я не дам вам обеим пострадать. Главное, в таком случае воспользуйся своим одноразовым порталом, быстро и без раздумий; хорошо?

— Но он же…

— Он у тебя в кармане, — с лёгкой улыбкой сообщил демон. Я сильнее удивилась даже не этому, а тому, что в таком платье есть карманы. Нащупав их, в одном я обнаружила свою многострадальную карточку, а вот во втором…

— Гер, это что такое? — мрачно уточнила, извлекая из кармана неучтённый груз.

— Это ожерелье, — невозмутимо пояснил Менгерель.

— Я вижу, что это ожерелье. Но это…

— Я не думаю, что в твоём мире тебе пригодятся местные деньги, но знаю, что золото и драгоценные камни там тоже в цене.

— Спасибо, — глубоко вздохнув, я убрала украшение обратно и крепко прижалась к мужчине.

Я ни на минуту не сомневалась, что ожерелье это стоит значительно больше суммы, выданной мне Цаем в МКИЦе на пути сюда, но устраивать разборки по этому поводу не стала. Мне, конечно, неловко принимать такой дорогой подарок, но возражать — это демонстрировать себя неблагодарной свиньёй. Да и… лицемерие это. Потому что всё равно очень приятно. Стыдно, но — приятно. Стыдно от стоимости, а приятно — что он вообще вспомнил о моих затерявшихся на территории Аэрьи сбережениях и, более того, решил мне их компенсировать. Я бы на его месте и не подумала о подобном; даже не со зла, а просто не вспомнила бы. Да я и на своём месте обо всём этом благополучно забыла!

— Пойдём, — выпустив из объятий, мужчина мягко потянул меня за локоть. Потом вдруг замер, будто озарённый идеей, и заозирался.

— Что случилось?

— Вспомнил кое‑что. Сейчас, это быстро, — и он увлёк меня куда‑то в боковой коридор. Один поворот, второй; за спрятанной в тупичке дверью обнаружился не то чулан, не то подсобка достаточно внушительного размера, стены которой были закрыты стеллажами, заполненными разнокалиберными ящиками и коробками. Впрочем, каморка эта была вполне прилично освещена; не хуже, чем остальные помещения дворца.

— Кхм. Гер, мне сейчас ещё страшнее, чем было пять минут назад, — растерянно кашлянула я. — Что происходит?

— Я хочу, чтобы ты посмотрела на себя в зеркало, — спокойно сообщил он, подтягивая меня за локоть к углу комнаты, где на стене между шкафами зачем‑то висел упомянутый предмет интерьера. Я даже огляделась в поисках инвентаря местной уборщицы, имеющей привычку прихорашиваться перед этим зеркалом после смены, но предсказуемо ни одной швабры или ведра не обнаружила.

— Что, я настолько ужасно выгляжу? — нервно хмыкнула я.

— Нет. Просто я хочу знать, какого цвета у тебя глаза, а сам я цветов не различаю, — точно так же невозмутимо пояснил демон.

— Зелёные, я тебе это и так могу сказать, — пробормотала я, отчего‑то смутившись.

— Зоя, ты можешь просто сделать, о чём я прошу, не задавая уточняющих вопросов? — тяжело вздохнул он, и я смутилась ещё сильнее, но послушно уставилась в предложенное зеркало. Отражение не то чтобы совсем не порадовало, но, кажется, беспокойство было написано у меня на лбу. Бледная, с лихорадочным румянцем на щеках, и всё это только усугублялось чёрным платьем. Интересно, почему тот первый наместник выбрал именно такие цвета? Лично ему шёл белый? Инь — ян, тоже мне… — Действительно, зелёные, — тихо хмыкнул над ухом Менгерель. — Очень красиво. Жалко, я не догадался уточнить раньше. Пойдём.

— А что было бы? — полюбопытствовала я, когда мы выбрались из каморки в коридор.

— Не важно, — поморщился он. И мы двинулись дальше.

Я искренне надеялась, что идти придётся не очень далеко и, главное, не придётся выходить за пределы дворца. В каком‑то смысле я угадала; наружу мы действительно не выходили, зато выбрались в тот самый сад под открытым небом.

— Всё будет происходить в саду? — растерянно уточнила я.

— Нет. Погоди, немного терпения, — с усмешкой отозвался демон. — Тебе понравится.

Я послушно замолчала, но тут же начала изнывать от любопытства. Никаких крупномасштабных сооружений на территории сада я не помнила, да и сам он не отличался обширностью.

Наверное, стоило отдельно поблагодарить Гера за этот небольшой сюрприз: любопытство частично вытеснило страхи, и позволило мне частично взять себя в руки. И вновь попытаться поверить, что всё будет хорошо. Настолько, насколько это было возможно ввиду предстоящего расставания с Менгерелем.

Демон привёл меня в ту часть сада, что примыкала к глухой стене без дверей и окон. Я предположила, что именно за ней прячется главная цель нашего пути, но всё оказалось гораздо интересней. Добравшись до изящной беседки под сенью плотных крон незнакомых деревьев, мы прошли её насквозь — и шагнули на прежде не замеченные мной каменные ступени, начинавшиеся позади беседки и уводящие куда‑то вниз. Первые несколько шагов были сделаны под лёгкой аркой, полностью заросшей каким‑то вьюнком и оттого пропускающей света не больше, чем глухая стена, а потом живую крышу сменил тот же камень, что составлял ступени. Некоторое время получалось ориентироваться в пространстве благодаря проникающему от входа свету, но потом мы погрузились в темноту.

Я хотела попросить спутника о помощи, — например, подсветить так, как делал это в катакомбах другого мира, — но не успела. Мою невысказанную просьбу выполнили сами стены. Тонкие прожилки в камне начали источать бледный оранжевый свет, которого вполне хватало для спокойного продвижения без риска свернуть шею на очередной ступеньке. Правда, впереди коридор всё равно терялся во мраке, и было непонятно, далеко ли нам спускаться.

Приглядевшись же к стенам, я с некоторым удивлением обнаружила, что светятся не просто прожилки, а узоры. Плотная изящная резная вязь сплошь покрывала камень, и создавалось впечатление, что это не просто декоративные рисунки, а… слова?

— Гер, а что значат вот эти… украшения? Это какой‑то язык?

— Не какой‑то, Иймар, — пояснил мужчина. — Именно так выглядит наша изначальная письменность. Правда, по понятным причинам есть очень мало мест, где можно её увидеть.

— В таком воплощении язык тоже жутко волшебный? — хмыкнула я.

— Даже ещё более, чем на словах, — Гер пожал плечами. — Слово прозвучало — и иссякло, а начертанный знак будет жить до тех пор, пока жив несущий его материал. Так что художественной литературы на Иймаре не существует, как не существует и необходимости что‑то на него переводить. Впрочем, говорят, есть одна книга, написанная на Иймаре: книга Жизни, где перечислены имена всех рождённых и тех, кто ещё должен появиться на свет.

— И что, она действительно есть? — искренне полюбопытствовала я.

— Нет, — усмехнулся он. — Ты представь себе толщину той книги! Это метафора. Кажется, первым её придумал какой‑то эльф, побывавший здесь и увидевший эти стены.

— А что здесь на самом деле написано?

— Догадайся, — усмехнулся мужчина.

— Хм. Ну, у меня два варианта. Первый — что это нечто исторически — повествовательное вроде летописи.

— Мимо. Вторая попытка?

— Учитывая всё вышесказанное и тот факт, что символы светятся… тут написано "свет — свет — свет"? — захихикала я.

— Почти, — весело фыркнул он. — Это действительно заклинания, просто чуть более сложные, чем простое слово "свет". Здесь свет идёт с уточнениями, насколько яркий, когда, какого спектра, и так далее. Ну, и помимо этого — другие полезные бытовые чары на прочность, сохранность камня, защиту от влаги, насекомых и так далее.

— Знал бы об этом тот эльф, который на порыве вдохновения придумал Книгу Жизни, — захихикала я.

— Я не удивлюсь, что он знал. Мы не храним Иймар в секрете, и письменность демонов знают все маги, потому что это язык заклинаний и артефактов.

— Ну… да, пожалуй, вдохновиться этим можно, даже если понимать написанное, — согласно кивнула я. Коридор выглядел мистическим и волшебным; я бы не удивилась, если бы он вёл не в какой‑то зал для собраний, а в другой мир. — Очень красиво. А ты говоришь, демоны не умеют творить!

— Не умеют, — подтвердил собеседник. — Это сделал Аэрьи. Я точно не знаю, но, по — моему, мир начался именно с того места, куда мы идём, а потом уже наш создатель выбрался на поверхность. Возможно, по какому‑то из этих коридоров.

— А их несколько?

— Девять штук, они сходятся из разных концов долины.

— Хм. И что, кто‑то вот по такому коридору топает через всю долину, вместо того, чтобы доехать до ближайшего? Или переместиться сразу внутрь?

— Переместиться сюда невозможно, эта вязь защищает в том числе и от этого. А что касается ближайшего входа… Все коридоры имеют одинаковую длину, все они прямые, идут под одним углом, входы в зал располагаются на равных расстояниях друг от друга. Многие пытались вычислить местоположение этого зала, но никому это до сих пор не удалось. Если измерить все коридоры и зал, прикинуть их взаимное расположение и попытаться соотнести всё это с расположением входов на поверхности, ничего не получится: выходы не совпадут. Причём не совпадут кардинально; настолько, что это не может быть погрешностью вычислений.

— То есть, может быть, он находится в другом мире? — удивилась я такому проявлению собственной интуиции.

— Это тоже исключено, — разочаровал меня он. — Переход из мира в мир почувствует любой демон, да и другие подтверждения есть. Но это может быть не другой мир, а нечто… с совершенно особыми свойствами. Например, этот кусок пространства может не являться частью нашего мира, но быть "пришитым" к нему этими самыми коридорами. Или это пресловутый "центр мира". Или вовсе нечто такое, чего я даже предположить не могу. В общем…

— Знает только Аэрьи, я помню, — вздохнула я.

На этом разговор завершился: мы пришли.

Зал общих собраний, имевший форму классического римского цирка, оказался не настолько громадным, как я ожидала. Да и особой вычурностью, как и пришедший мне на ум аналог, не отличался: ровная площадка посередине, нисходящие ярусы, высокий сводчатый потолок. Никаких украшений, если не считать всё той же светящейся вязи, только более яркой, оплетавшей низкий купол. Коридоры вливались сюда с равным шагом и сбегали к центральной площадке такими же ровными пологими ступенями, по каким мы двигались от самой беседки. Сектора для "зрителей" представляли собой ряды каменных же скамей со спинками, сиденья которых были выполнены, кажется, из дерева. Во всяком случае, они отличались от светлого серого камня общего фона тёмно — коричневым цветом.

Мы оказались не первыми зрителями; часть демонов уже рассредоточилась по ярусам. Кто‑то не стремился к общению и старался забиться подальше, некоторые располагались группами. В паре компаний общение шло весьма оживлённо и даже жизнерадостно. На наше появление никто не отреагировал, не удостоив вниманием и не поздоровавшись. Видимо, здесь было так не принято, потому что Гер спокойно спустился к самому низу, так же не глядя по сторонам и никем не интересуясь.

— А как здесь распределяются места? — поинтересовалась я, когда мы присели в первом ряду. Здесь посадочных мест было совсем немного, широкие коридоры оставляли всего по паре на сектор.

— Случайным образом. Это ни на что не влияет.

— То есть, мы пришли пораньше, чтобы гарантированно оказаться в первом ряду? — насмешливо хмыкнула я.

— Вроде того, — с ироничной улыбкой отозвался мужчина.

— А когда приведут Славку? С ней же будет Люнала, да?

— Да. Не волнуйся, ей в самом деле ничто не угрожает. Совсем скоро вы сможете вернуться домой и забыть всё это, как страшный сон, — ободряюще улыбнулся он, обнимая меня одной рукой и притягивая к себе поближе.

Я очень хотела ответить, что не сумею, да и, кажется, совсем не хочу забывать, — во всяком случае, о нём, — но благоразумно промолчала. Положила голову мужчине на плечо, закрыла глаза и попыталась выкинуть из головы все посторонние и мрачные мысли. Всё, что делается в мире, — к лучшему. И если нам суждено расстаться, значит, так тому и быть. В конце концов, когда Витька меня бросил, это тоже была мировая трагедия в масштабе отдельно взятой личности, и ничего, пережила. Главное, что там, дома, я точно буду не одна.

Уточнять, почему мне нельзя было сейчас находиться с дочерью, я не стала. Прекрасно помнила, что наши с ней встречи вообще не слишком‑то поощрялись традициями, и если в обычное время на это закрывали глаза, то сейчас никто бы не стал делать скидки и давать поблажки.

Демон сидел неподвижно, и я погрузилась в нервное полузабытьё; даже не дрёму, скорее, глубокую задумчивость. Старательно отвлекаясь от мрачных перспектив и пытаясь не захлебнуться жалостью к себе, думала о приятном. О родном доме, о маме, о Соньке, о предстоящих испытаниях и о том, как я буду уговаривать своего начальника взять меня туда.

Безумно хотелось посмотреть на настоящий живой старт на самом настоящем живом Байконуре. Я, может, свою специальность выбрала, только наслушавшись историй о первых ракетах, о запуске человека в космос и об отечественной космонавтике в целом. Всё это было окутано притягательным флёром военной тайны, легенд и настолько забавных баек, что в их реальность толком не верилось. И мне в своё время этого хватило.

Подобный аутотренинг неожиданно оказался очень действенным: настроение начало потихоньку выправляться. Во всяком случае, сейчас мне удалось поверить, что жизнь продолжается, и ничего особенно страшного меня не ждёт, а на данный момент это было главное.

Зал постепенно заполнялся. При этом было довольно тихо, большинство местных не стремились к общению и сидели молча; или, может, переговаривались мысленно. То есть, привычного гула, естественного для больших сборищ людей, не было, зато отчётливо звучали отдельные голоса более бесцеремонных демонов.

Первый ряд действительно заняли довольно быстро. Из знакомых там оказался только Мир в сопровождении какого‑то взрослого серьёзного мужчины с тяжёлым взглядом; наверное, своего отца. А ещё, как на университетском экзамене, здесь огромной популярностью пользовалась галёрка.

О начале мероприятия, ради которого все здесь собрались, возвестила тишина, нарушаемая только тихими шагами. Демоны замолчали как по команде, когда в зал вошла Славка в сопровождении держащей её за руку Юлы. Дочь тоже обрядили в длинное чёрное платье, и она вышагивала очень важно, изображала из себя взрослую и придерживала свободной рукой подол, чтобы не загреметь со ступенек. Правда, совсем не солидно вертела головой по сторонам с искренним восторгом и любопытством. Заметив меня, не сдержалась и восторженно помахала рукой. Тут же чуть не наступила на собственный подол, но ничуть этому не смутилась. Я ободряюще улыбнулась ей в ответ, тоже махнув рукой, а второй рукой нервно вцепилась в ногу сидящего рядом и продолжающего невозмутимо приобнимать меня демона.

— Всё будет хорошо, — правильно понял моё беспокойство мужчина, ласково поцеловав в висок. Я ему верила, но успокоиться это не помогало.

Когда Мирослава с сопровождающей её демоницей ступили в центральный круг, узоры начали проступать и на полу. Кольцами, шаг за шагом, и, в отличие от потолка, бледно — зелёного цвета; наверное, там было написано что‑то совсем другое. Наконец, они добрались до самого центра, где на полу была начертана девятиконечная звезда — центр схождения коридоров, а, может быть, и всего мира.

Люнала тут же отступила в сторону и поспешила занять место рядом с сыном. А моя дочь замерла на месте, совершенно пустым и чужим взглядом обводя пространство и медленно поворачиваясь вокруг оси. Правда, почти сразу я заметила, что поворачивается она не сама: услужливо вращалось то "солнышко", на котором девочка стояла.

Я нервно подалась вперёд, но меня молча удержал Гер. И правильно сделал; если бы я влезла сейчас, точно бы растерзали. Для этого не надо было долго думать и изучать характеры присутствующих, достаточно было оглядеться по сторонам. Демоны пытались изображать невозмутимость, но не всем это удавалось; напряжение висело в воздухе как перед грозой.

Не было долгих пространных речей, никто не нагнетал атмосферу искусственно и не пытался затянуть процесс. Один полный оборот Указующей, охватившей взглядом всех присутствующих, — а прибыли, кажется, все демоны, — и звонкий детский голос возвестил:

— Ты!

Все заозирались, а потом взгляды скрестились на сидящем в предпоследнем ряду мужчине, вокруг которого вился рой зелёных искорок. Знакомого, кстати, мужчины; это оказался тот самый знакомый Гера, что вызволял нас с избитым змееглазым из плена.

— Да вы охренели! — возмущённый голос явно не слишком‑то довольного такой честью демона громыхнул под сводами зала, а вслед за ним прозвучало моё истеричное:

— Славка!

Потому что дочь, указав нового Наместника, мертвенно побледнела и осела на пол. Я дёрнулась вперёд, но меня вновь не пустил Менгерель.

— Руш, подержи её, — обратился он к кому‑то, поднимаясь с места и удерживая меня в охапке. Я же отчаянно выдиралась, не в силах оторвать взгляд от неподвижно лежащего ребёнка. Выдиралась молча, потому что дыхание перехватило от ужаса и боли.

Как же так? Ведь он обещал!

Кто‑то из демонов, сидевших рядом, обхватил меня поперёк туловища, поверх рук. Ощущение было такое, будто меня заковали в металл — демон слегка не рассчитал силу, и сжал меня слишком крепко. Биться я перестала, но не от безысходности, а потому, что Гер начал действовать. Я наблюдала за ним с шальной надеждой, слушая грохот пульса в ушах и боясь лишний раз вдохнуть. Весь мой мир сосредоточился сейчас на распростёртом на полу теле и демоне, для удобства опустившемся рядом с ним на колени.

Когда‑то давно мне довелось наблюдать очень поучительную сцену. Мы гуляли в парке с сестрой и тогда ещё совсем маленькой Мирославой, когда незнакомому мужчине стало плохо. Я тогда впервые увидела, как резко способна меняться моя совершенно безалаберная сестричка, когда дело доходит до по — настоящему серьёзных вопросов. Когда она оказывала тому бедолаге помощь, откуда‑то взялся и командирский голос, и невозмутимость, и молчаливая сосредоточенная деловитость. Без спешки, но быстро и уверенно; а она тогда ещё училась. Я именно тогда поняла, что работу свою Соня выбрала очень правильно.

Точно так же сейчас действовал и демон. Без суеты, быстро, точно, даже несколько механически. Из карманов появились на свет какие‑то камушки, небольшой стеклянный флакончик. Некоторое, — мне казалось, бесконечно долгое, — время мужчина проделывал над телом моей дочери непонятные манипуляции, поводя в воздухе руками и коснувшись её только один раз, чтобы влить в рот содержимое флакона.

А потом она сделала глубокий судорожный вздох и закашлялась. Менгерель, придерживая за плечо, помог ей сесть, а фиксировавшие меня тиски чужих рук разжались. В следующее мгновение оказавшись рядом с Мирославой, я тоже рухнула на колени и обеими руками судорожно обхватила дочь, явно озадаченную таким буйным поведением мамы, покрывая поцелуями её лицо. Потом всё же сумела немного очнуться и, продолжая одной рукой обнимать Славку, второй вцепилась в Гера, с трудом выдохнув сквозь слёзы облегчения:

— Спасибо!

— Я же обещал, — мягко проговорил мужчина, обнимая в ответ нас обеих — как минимум, потому, что оторвать меня сейчас от дочери не представлялось возможным.

Поглощённая собственными страхами, я не обращала внимания, что происходит вокруг, и происходит ли вообще. Но через несколько секунд всё‑таки огляделась и с удивлением обнаружила, что большинство демонов уже разошлись, потеряв к происходящему всякий интерес.

— Уже всё? — растерянно уточнила я.

— А чего ты ожидала? — иронично уточнил мужчина. — Мы не любим, когда нас к чему‑то принуждают, а большинство демонов оказываются здесь не по своей воле — нас тянет магия этого места.

— Слушай, Указующая, может, ты на кого‑нибудь ещё укажешь, а? — прозвучал над нашими головами недовольный голос новоявленного Наместника. Скрестив на груди руки, он нависал над нашей скульптурной композицией с крайне недовольным и угрюмым видом. Славка уставилась на незнакомого мужчину с опаской, на всякий случай покрепче вцепившись и в меня, и в Гера.

— Дик, оставь ребёнка в покое, — устало поморщился "наш" демон. — Это низко и трусливо.

— А ты и рад чужой беде, да? — раздражённо фыркнул тот.

— У меня было всего три вероятных кандидатуры на роль будущего Наместника, и ты был среди них; конечно, приятно угадать, — усмехнулся Менгерель, поднимаясь на ноги и помогая подняться нам обеим. — Надо было послушаться твоего предложения и организовать тотализатор.

— Его и без тебя организовали.

— Ты так раздражён, потому что продулся? — иронично уточнил Гер.

— Я так раздражён, потому что не хочу ввязываться в это дело. Мне и без того есть, чем заняться!

— При твоих способностях в пространственной магии не составит труда совмещать, — пожал плечами Менгерель.

— И всё‑таки; может, она выберет кого‑нибудь другого? А, ребёнок? А я тебе что‑нибудь подарю. Ты чего хочешь? — полюбопытствовал он.

Мирослава, сообразив, что ругать её вроде бы не собираются, а даже предлагают подарок, сразу расслабилась и взглянула на демона уже не опасливо, а заинтересованно.

— А ты всё — всё можешь? — подозрительно уточнила она.

— Слава, — укоризненно протянула я.

— Да ладно, я же сам предложил, — отмахнулся от меня Дик. — Почти всё! Вещай!

— Дик, — почти скопировав мою интонацию, попытался одёрнуть его Гер. А Славка, с сосредоточенной задумчивостью покосившись по очереди на него и на меня, очень серьёзно кивнула и сообщила.

— Только на ушко!

— Дик, всё равно ничего не получится, — проворчал Менгерель.

— Да не дёргайтесь вы оба, — насмешливо фыркнул он, опускаясь на корточки. — Я, может, ребёнку на дорогу хочу приятное сделать, не буду я её заставлять что‑то менять. Судьбу надо принимать такой, какая она есть; а то обидится, и в следующий раз такую свинью подложит — мало не покажется.

— Не бойся, — уже мне сообщил Гер, когда Мирослава выпустила нас обоих и доверчиво шагнула к незнакомому типу. — Дик умеет ладить с детьми.

— Интересно, где он этому научился? — мрачно возразила я. Сложно было предположить наличие подобных талантов в таком суровом мордовороте.

— Там же, где и все, — насмешливо фыркнул предмет обсуждения. А потом до него добралась Славка и сосредоточенно что‑то зашептала на ухо, косясь на нас с Менгерелем. Не знаю, что именно она у него попросила, но ехидная ухмылка с лица демона сползла, сменившись озадаченно — растерянным выражением. — Серьёзно? — уточнил мужчина, когда моя дочь отодвинулась, высказав просьбу. В ответ та очень сосредоточенно покивала. — Я могу попробовать, но ничего не обещаю, — нахмурившись, предупредил он, окинув нас с Гером тяжёлым взглядом.

— Хоть что‑то, — философски заключила Славка.

Вдруг Дик рывком выпрямился и настороженно заозирался.

— Какого…

— Зоя, вам пора уходить, — одновременно с ним заговорил Менгерель, разворачивая меня к себе.

— Что‑то случилось? — встревожилась я.

— Ничего страшного, — ободряюще улыбнулся тот, обхватил ладонью моё лицо и легко коснулся губами губ. — Но лучше перестраховаться.

— Я тебе не верю, — нахмурилась я ещё напряжённей.

— Зоя, — поморщился он и накрыл мои губы большим пальцем, тем самым призывая к молчанию. — Не упрямься, я ведь предупреждал.

— Гер, я… — я обхватила его ладонь своей и немного отодвинула. Я ждала этого момента, готовилась к нему, но всё равно он настал внезапно. Внутри всё сжалось от холода, и подумалось, что, может, чёрт с ним, с родным миром? — Может…

— Зоя! — оборвал он меня на полуслове, крепко обнял и прижался губами к моему лбу. Потом чуть отстранился и очень тихо добавил. — Мне тоже больно, но так надо.

В этот момент, не давая мне высказаться, раздался оглушительный грохот, как будто в небольшом зале грянул гром; вздрогнули все. Славка дёрнулась и вцепилась в меня обеими руками, я испуганно заозиралась.

— Уходи! — скорее прочитала по губам, чем услышала я, когда Менгерель резко отшатнулся.

Дик стоял к нам спиной, кажется, таким образом ненавязчиво прикрывая от неведомой опасности. Бросив взгляд поверх его плеча, я сумела разглядеть нечто странное: пространство искажалось, будто где‑то на полпути между нами и полукруглой стеной в воздухе висела огромная линза.

Я нервно подалась вперёд, не желая оставлять мужчину в настолько непонятной ситуации, но, к счастью, здравый смысл включился раньше, чем я начала совершать глупости. Во — первых, я не одна, несу ответственность главным образом за свою дочь и не имею права так глупо рисковать. А, во — вторых, всё равно я ничем не смогла бы помочь, только мешалась бы под ногами. И я приняла единственное правильное решение — сломала карточку, не вынимая её из кармана. И только потом уже встревожилась; а вдруг не смогу? А вдруг не получится переместиться прямо отсюда, ведь Гер упоминал какие‑то магические ограничения?

Правда, почти сразу поняла, что всё сработало как надо. Наверное, подобные ощущения испытывает металлическая стружка, когда к ней медленно подносят мощный магнит.

И пока нас ещё не затянуло в родной мир, успела тихо проговорить то, что сама поняла только что. Не слишком‑то рассчитывая, что успею, что он услышит.

— Люблю тебя.

Успела.

Услышал.

Тепло улыбнулся уголками губ и, кажется, собрался что‑то ответить, но сбоку, — оттуда, где висела воздушная линза, — хлынула волна тьмы, поглощающая скамьи и камни пола. А через мгновение мы со Славкой были уже в совсем другом месте.

Менгерель.

Мне снился сон. Это само по себе очень странно, — я уже и не помнил, когда подобное случалось последний раз, — но ко всему прочему сон явно был приятным. Не спеша выныривать из полудрёмы, я пытался вспомнить его содержание, или хотя бы понять, что именно оставило это непривычное ощущение беззаботной лёгкости.

Сон не вспомнил, зато вспомнил реальность и поспешил разогнать вялые рассуждения ни о чём, собраться и сориентироваться в пространстве. В чём, впрочем, мало преуспел. Вокруг, даже несмотря на наличие и рабочее состояние артефакта, была кромешная тьма. Кроме того, оказались бессильны и иные органы чувств: не было ни звуков, ни запахов, ни тактильных ощущений. Я даже не чувствовал энергетического фона и не понимал, где в этом "ничто" верх и низ.

Впрочем, я не мог сказать, что это открытие всерьёз меня встревожило. Я сохранял способность мыслить, всё ещё оставался собой и память моя была при мне, а это уже было немало.

Последняя, правда, предоставила пару поводов для беспокойства: я не был уверен, что Зоя с дочерью успели воспользоваться порталом, и сомневался, смог ли сделать то же самое Дик. Но чутьё подсказывало, — обсуждать данную конкретную тему, в отличие от вопросов моего нынешнего местоположения, оно соглашалось, — что с девочками всё в порядке. А опыт говорил, что скорость реакции и действий Дика существенно превосходит даже мои представления о них, и того мгновения ему вполне должно было хватить.

В общем, вероятнее всего, вляпался я в одиночестве. Дело оставалось за малым: понять, куда именно, и найти путь наружу. В его наличии я не сомневался.

Ещё раз проанализировав происходящее — или, скорее, "не происходящее", — вокруг, я сумел найти любопытную нестыковку. Ощущения в целом соответствовали состоянию разума, отделённого от тела, если бы не одно "но": артефакт. Он был материален, являлся частью тела, фактически — ещё одним органом чувств, заменившим глаза, но при этом я продолжал его ощущать именно так, как ощущал с момента создания. Никакой информации он, правда, не предоставлял, но сейчас это не играло роли.

За артефакт я и уцепился. Сосредоточившись на его энергетическом каркасе, "потянул", перебираясь с него к тем энергетическим линиям ауры, к которым он крепился, и дальше, в глубь собственного "я". Это получилось настолько легко, что я даже поначалу растерялся, но быстро отодвинул эмоции на второй план и продолжил свои изыскания.

Всё‑таки громадный жизненный опыт — это не только недостаток. Собственный организм я знал отлично, особенно вот на таком базовом, энергетическом уровне, и прекрасно умел этими знаниями пользоваться. Поэтому обнаружить обрывы, — простые и примитивные, и оттого не менее эффективные, — не составило большого труда. С латанием прорех пришлось повозиться, да и не со всем удалось вот так справиться, но все оставшиеся мелочи можно было подправить потом.

А сейчас я наконец‑то очнулся.

— Четыреста восемьдесят восемь часов и три минуты, — возвестил рядом тихий и, определённо, совершенно незнакомый голос. Чуть шелестящий, надтреснутый; я не мог с уверенностью определить, мужчине он принадлежал или женщине. — Я не сомневался, что ты выберешься, но такая скорость вызывает уважение.

Небольшая круглая комната. Пол, стены и потолок — каменные; потолок, кажется, светится. Во всяком случае, света было достаточно, чтобы различать очертания объектов. Впрочем, таковых было немного; в этом месте не было ни мебели, ни каких‑либо украшений. Только я — и мой собеседник.

Это оказался мужчина, только очень странный. Он имел свой запах, но это не был запах живого существа, хотя я ясно ощущал исходящее от собеседника тепло, мог различить биение пульса и шелест дыхания. В окружающей нас тишине это было несложно. Лицо и пропорции на первый взгляд были вполне привычными, одежда тоже не отличалась вычурностью, — свободная рубаха, брюки, ботинки, — но что‑то цепляло взгляд.

Незнакомец невозмутимо сидел на полу, расставив согнутые ноги и опираясь локтями о колени, и наблюдал за мной. Я тоже сел, вновь прислушиваясь к себе и окружающему пространству. Никого из сородичей я не чувствовал и позвать не мог, но, совершено определённо, по — прежнему находился в родном мире.

Я хотел поинтересоваться, что происходит, но вместо слов издал невнятное сипение, причём не ртом; тот открывался и закрывался по — рыбьи беззвучно. Вскинув ладонь к собственной шее, откуда доносился звук и где чувствовался некоторый дискомфорт, обнаружил широкий ошейник, охватывающий горло. На попытку его пошевелить предмет ответил уколом боли в горло.

А вот и причина, почему удалось восстановить не все энергетические линии: какая‑то часть ошейника рассекала трахею и фиксировала разрез в открытом состоянии, не позволяя ему затянуться. В то же время ошейник прикрывал рану от дополнительных механических повреждений и возможного попадания туда каких‑то посторонних предметов и веществ. Во время глотка в горле ощущалось онемение; кажется, внешняя часть мешающей мне говорить конструкции была не единственной. А ещё, кажется, на меня действовало обезболивающее непонятной природы.

— Я, я это сделал. Не озирайся, здесь больше никого нет, — отмахнулся собеседник. Впрочем, беседа же предполагает участие как минимум двух субъектов, да? — Интересуешься, с какой целью? Просто я умею учиться на собственных ошибках, и твоя связная речь мне без надобности. Впрочем, я и так знаю все твои вопросы. Где ты, кто я, что мне от тебя нужно и так далее, — тем же ровным невозмутимым тоном продолжил он, а я вдруг понял, что меня смущает в этом типе помимо запаха.

Его лицо представляло собой маску. Не напоминало неподвижностью, а просто было неживым. Рот открывался не в такт словам, а глаза то фокусировались, то бессмысленно таращились в пространство пустым взглядом. Поза тоже была расслабленно — неподвижной, но кукольной или живой — этого я определить не мог.

— Да, кстати. Ты вроде бы не имеешь склонности пытаться решать вопросы силовыми методами, но на всякий случай предупреждаю: драться бессмысленно. Даже не потому, что я сильнее. В связи с моей новой природой это попросту невозможно. Какой природой? Увы, я и сам до конца не всё понял.

Я ответил кривой усмешкой, жестом обвёл своё лицо и постучал по камню, на котором сидел, не слишком‑то рассчитывая, что мою пантомиму поймут правильно, однако незнакомец оказался сообразительным.

— Каменная физиономия? — отозвался он. В голосе послышалась насмешка, но лицо осталось неподвижным. — И снова — прими моё восхищение, далеко не все это вообще замечают. Но вернёмся к твоим вопросам. Во — первых, мы с тобой уже давно знакомы, хотя ты, конечно, не мог бы меня узнать. Меня сейчас вообще никто не узнает твоими стараниями. Поэтому представлюсь: раньше меня звали Эльтором, а как зовут сейчас, тебе вряд ли будет интересно. Сложно поверить, да? — вновь смешок, никак не отразившийся в мимике. — Как оказалось, бога очень непросто убить. Даже тебе. Хотя то состояние, в которое я перешёл после нашей предыдущей встречи… в общем, я уже давно уверен, что смерть значительно лучше. Но тебе это, должно быть, не интересно, и гораздо сильнее тебя занимает собственная судьба. Так вот, я очень хочу, чтобы ты умер. Вернее, не совсем так; я давно уже этого не хочу, но тебе придётся умереть. Сложно в это поверить, но мной движет не месть и не жажда крови, и уж тем более у меня нет желания мучительно убить тебя собственными руками. Я даже на Аэрьи не злюсь. Проблема в том, что вы двое держите меня в этом мире: пока вы живы, я тоже не могу спокойно сгинуть в небытие. Такая вот ирония судьбы. Не знаю уж, каким высшим силам и за какие прегрешения понадобилось всё так хитро переплетать и путать. А, может, никому и не надо было, и всё случилось само собой. Сами собой обычно приключаются наиболее странные вещи.

Пока он говорил, я вновь попытался определить собственное положение в пространстве чуть шире, чем комната, и вновь у меня ничего не получилось.

По ощущениям всё это очень напоминало Общий зал. Из‑за общей природы этих двух мест?

— Смешно? Но и это не самое интересное, — продолжал между тем тот, кто назвался Эльтором. — Самое интересное, что у тебя ровно та же проблема. Ты не можешь умереть. Даже если бы ты приказал самому себе умереть, у тебя всё равно не получилось бы. Пойми я это раньше, до поры оставил бы тебя в покое; но я сообразил только сейчас, пока ты был не в себе. Ты, наверное, когда‑то тоже задумывался над своей природой? Жалко, что ты не можешь поделиться собственными выводами; сравнили бы результаты. Мне кажется, проблема в том, что ты — нечто среднее. Не демон, но и не бог. Аэрьи вложил в тебя слишком многое от себя, но при этом частично заменил новым, и получился такой вот… гибрид, несущий в себе достоинства и недостатки обоих видов. Обычно с богами всё просто: нас легко убить, когда в нас перестают верить. Или когда наше "предназначение" перехватит другой, более сильный; с какого‑то момента все молитвы, даже адресованные богу непосредственно, будут принадлежать его более удачливому сопернику. Такого бога убить не сложнее, чем любого смертного. Со мной получилось иначе — меня сначала убили, а уже потом, много позже, в меня перестали верить, и в результате я застрял где‑то на полпути между жизнью и смертью. У меня даже тела нет; это просто чучело, облегчающее взаимодействие с окружающим миром. С тобой всё сложнее, но у меня есть теория: ты сможешь спокойно умереть только тогда, когда перестанет звучать ваш язык. Ну, или, по крайней мере, когда он потеряет свою силу. Что, как ты понимаешь, если и случится, то очень нескоро, а мне чудовищно надоело ждать. У меня, честно говоря, остался всего один способ решения проблемы: добраться до Аэрьи. Вряд ли у меня получится убить его; при всех проблемах с головой, я почти здраво смотрю на подобные вещи. Но очень хочется привать его к ответу и потребовать разгрести ту кашу, что заварилась с его попустительства, неаккуратности и безалаберности. Судя по выражению лица, подобные определения приходили в голову и тебе?

Я в ответ только неопределённо передёрнул плечами. Не мне. Я за всю мою долгую жизнь почему‑то так и не попытался обвинить в чём‑то Аэрьи. Но подумалось, что Зоя бы непременно одобрила такую трактовку событий. И даже, наверное, с пониманием и сочувствием отнеслась к моему собеседнику. Очень не по — демонски. Но…

Я, честно говоря, и сам прекрасно понимал его мотивы, и даже сочувствовал. Понимал, наверное, лучше, чем кто‑то из живущих. Совсем недавно даже искренне разделял, и если бы подобный разговор состоялся тогда, с энтузиазмом бы включился в поиски способа окончательно лишить меня жизни.

Сейчас же… Сейчас всё было куда сложнее. Смерть по — прежнему виделась возможным выходом и решением всех проблем, но я, кажется, заразился от Зои таким типично человеческим недугом, как "слепая надежда". Глупо. Я сам не видел выхода, точно знал, что его нет, но всё равно очень хотел его найти. Не наблюдать, как она медленно угасает на моих глазах, — человеческая жизнь в этом подобна отлетевшей от костра искре, — а… что? Самому стать смертным? Подарить вечность ей? Всё‑таки покончить с собой, когда расставание станет окончательным и необратимым?

Мне не верилось, что Аэрьи сможет что‑то изменить. Вспоминая историю с Указующей, сложно было всерьёз верить во всемогущество бога — создателя; он тоже явно подчинялся каким‑то своим законам. Пусть ограничений у него было меньше, чем у нас, а знаний — больше, я сомневался, что всего этого будет достаточно для решения проблемы несчастного полумёртвого бога. И моей — тоже.

— Ладно, не важно, — отмахнулся Эльтор. — Мне, в общем‑то, без надобности твоя жизнь, если получится решить мою проблему другим путём. И теперь мы, наконец, подбираемся к главному вопросу: зачем я с тобой вообще разговариваю, и что мне от тебя нужно. В смысле, нужно из того, что ты можешь мне дать. Я хочу, чтобы ты позвал Аэрьи. У тебя больше шансов докричаться до него, чем у всех прочих, а это место — наиболее выигрышное с данной точки зрения. Я надеюсь, что получится своеобразный маяк, который наконец‑то привлечёт внимание нашего безалаберного создателя к его детищу.

В ответ я насмешливо вскинул брови и выразительно коснулся пальцами ошейника.

— Боюсь, у тебя всё равно не хватило бы терпения раз за разом взывать к нему вербально, — отмахнулся бог. — Гораздо проще начертать нужные символы и спокойно ждать результата. А ещё мне будет проще контролировать твои действия. Видишь ли, мой разум несколько помутился, — я отдаю себе в этом отчёт, — но подобные вещи всё же кажутся очевидными. Так что приступай.

Тот факт, что Эльтор повредился рассудком, не вызвал у меня удивления. Было скорее неожиданно, что помутнение это довольно незначительное, и стоило бы ожидать более серьёзных проблем. Или, может, они есть, просто до сих пор не показали себя?

Или показали, а я не заметил? Может, передо мной вовсе не Эльтор? Или его версия о происходящем, какой бы логичной она ни казалась, сильно грешит против истины?

Впрочем, пока ничего бредового собеседник от меня не требовал. Наоборот, предложение о ритуале выглядело весьма разумным. А тот факт, что никаких средств для его проведения мне не предоставили… рассеянность порой свойственна не только безумным полумёртвым богам.

Поскольку явление Аэрьи и мне было на руку, я решил всячески поддержать начинание, и пантомимой попытался объяснить собеседнику, что мне от него требуется: демонстративно развёл пустыми руками, а потом изобразил, что что‑то пишу. Тот опять проявил догадливость.

— А, действительно, я не сообразил; нужен же какой‑то материал и другие средства для этого, да? Извини, я совершенно не помню, как должны проводиться подобные ритуалы.

Я кивнул.

Собственно, на этой его фразе мог закончиться весь сложный и масштабный план вызова Аэрьи моими руками. Потому что для грамотного построения рисунка чар совершенно недостаточно понимать символы Иймара, одни и те же слова в разной связке могут привести к противоположному результату, и делать подобные признания (если сказанное, конечно, было правдой) — значит, полностью развязывать мастеру ритуала руки. Теперь проблемы моего оппонента с головой стали очевидны.

Но, на его счастье, я и сам заинтересовался предложенной идеей. Терять мне было больше нечего, спешить — в общем‑то, тоже некуда, и я решил всерьёз сосредоточиться на предложенной задаче. Занятие не хуже прочих, которое к тому же может в конечном итоге принести пользу.

Что Эльтор сказал правду, стало очевидно уже через пару минут: он безропотно выдавал мне всё, что я просил, не слишком‑то интересуясь назначением и применимостью в грядущем ритуале. Поначалу я пытался объясняться жестами, но потом догадался затребовать письменные принадлежности, и дело пошло на лад.

Правда, на моё предложение избавиться от ошейника собеседник заартачился и заявил, что верить демону — последнее дело, и "украшение" это он снимет только при появлении Аэрьи. Пытаться переубедить его я не стал, — себе дороже, — и вместо этого поинтересовался, он ли совершал недавние покушения, и какое отношение к происходящему имеет Видора. Обсудить эту тему Эльтор согласился с энтузиазмом, так что неторопливая тщательная подготовка правильного призыва проходила под его мерный подробный рассказ.

Оказалось, история, стоившая мне глаз (в прямом, чисто физическом смысле; те, что были у меня сейчас, представляли собой имитацию), действительно была делом рук богини любви при активной поддержке самого Эльтора. Правда, личности своего помощника Видора так и не узнала: он не стал признаваться ей в своём происхождении во избежание дополнительных проблем. Симпатия богини была односторонней.

Тогда всё началось с почти разумного поступка прародительницы икшей: отчаявшись узнать личность убийцы, она решила спросить помощи. Почему‑то у духа самого Эльтора, но этому не удивился ни я, ни он сам: особенным умом богиня любви никогда не блистала.

Впрочем, полумёртвый бог был ей за то действие (которое, будь он действительно мёртв, не возымело бы никакого эффекта) искренне благодарен. Всё это время он сам провёл в состоянии, подобном моей недавней коме, "только хуже" (подробностей я выяснять не стал), и неизвестно, сумел бы вернуться сам или нет.

Очнулся, назвался посланцем возмездия (Видора поверила), сообщил моё имя и пообещал помощь. Поскольку тогда Эльтор по собственному признанию соображал ещё хуже, чем теперь, слишком многого не помнил и постоянно терялся во времени, организация более — менее вменяемого покушения заняла несколько веков. Сама Видора тоже не торопилась. Почему — рассказчик не знал; по — моему, ей наскучила эта затея, недавний восторг самим Эльтором прошёл, страсть богини нашла себе другой выход, и продолжала участие она только из вежливости. Это было вполне в её духе.

В любом случае, когда дело провалилось, Эльтор понял, что начинать надо не с меня, а с себя. В смысле, срочно приводить себя во вменяемое состояние, что он и сделал некоторое время назад. Рассудив, что месть — его личное дело, Видору он старался лишний раз не привлекать, и занялся изведением меня весьма ответственно, поставив цель сделать это своими руками.

О моей неспособности к пространственной магии Эльтор прекрасно знал, поэтому мысль вышвырнуть меня в другой мир показалась ему здравой. А удачно сложилось всё из‑за любви Санса к эффектным видам. А ещё благодаря дурацкой и рефлекторной привычке моего покойного приятеля постоянно эти виды менять, даже когда к нему приходили гости. Собственно, почти исключительно ради этой любви он наклепал кучу проекций собственного дома или только кабинета в разных уголках мира и за его пределами. За что в итоге и поплатился. Зоя убила его, когда совпали два фактора: мой визит и перемещение в проекцию, расположенную за пределами нашего мира.

Сама Зоя под руку подвернулась случайно, а что она должна была сгинуть вместе со мной… Кто из богов или демонов видит личности в смертных, тем более — таких короткоживущих, как люди? Я тоже не видел, — или старался не видеть, — до знакомства с ней.

Наше возвращение Эльтора очень озадачило, но он попытался решить эту проблему руками Луна. По собственному признанию, иногда у полумёртвого бога получалось воздействовать на чужой разум; как именно, он не уточнил. Да, кажется, и сам толком не понимал. Главное, горячий, вспыльчивый и внушаемый мальчишка с лёгкостью поддался этому воздействию. Правда, тут уже сыграл свою роль "фактор личности", и шансом убить меня Лун воспользовался из рук вон плохо.

И нападение тех странных тёмных сущностей, которых мы с Арвинаром приняли за пришельцев из другого мира, было делом рук моего собеседника. Правда, никакими иномирцами они не являлись, а оказались созданиями самого Эльтора, условно копирующими его нынешнюю природу. Подобные сущности были единственным, что он умел сейчас создавать. И давешняя волна тьмы, погрузившая меня в беспамятство, была пределом его способностей.

Только решить проблему это всё равно не помогло.

Что касается приворота Зои, это уже была самодеятельность Видоры, до которой дошли слухи о моём интересе к человеческой женщине, так что по крайней мере здесь я не ошибся.

Такая вот сильно растянутая во времени история неудачной мести. Пожалуй, наблюдай я всё это со стороны, мог бы даже посмеяться. Да и сейчас тоже мог бы, если бы не одно "но": участие в этих событиях Зои. И желанию грубо и доходчиво объяснить Эльтору, что эту женщину не стоило трогать, не мешало даже понимание: я бы никогда не узнал её настолько близко, если бы не поступок полумёртвого полубезумного бога.

И не полюбил бы. Пожалуй, сейчас я даже склонен был согласиться с её словами о "лучше любить, но потерять". Очень странное ощущение. Я знал, что больше никогда её не увижу, и не верил в помощь Аэрьи, но думать о ней почему‑то было не больно, а как‑то… светло и грустно.

Впрочем, от высказываний на эту тему и предъявления претензий я воздержался. Справедливости ради стоит отметить, что по моей вине Эльтор пострадал значительно сильнее, а основные неприятности Зое доставили именно демоны. И тот факт, что не мы выбирали Указующую, ничего не менял.

К слову, как ни удивительно, но к появлению Указующей в другом мире не имел отношения ни Эльтор, ни Видора. Более того, мой собеседник утверждал, что боги на перерождение душ имеют не больше влияния, чем демоны. Оставалось поверить, что это была случайность; придумать внятную причину для лжи со стороны полумёртвого бога в данном вопросе я так и не сумел, хотя пытался.

За время этого рассказа, — он получался достаточно длинным, потому что рассказчик то и дело сползал на отвлечённые темы, а я, занятый подготовкой ритуала, не имел возможности быстро и легко одёрнуть его, вернув к изначальной теме, — я без излишней спешки сумел завершить все необходимые манипуляции. И жестом пригласил Эльтора "принимать работу". Тот, не поднимаясь с места, бросил короткий взгляд на расчерченный линиями и испещрённый символами участок пола и махнул рукой. То есть, не стал разглядывать даже знакомые буквы.

Если ему настолько плевать на всё, нечего терять и нечего бояться, зачем он мне горло вскрыл?

Впрочем, боюсь, этого я никогда не пойму. И этот факт меня, бесспорно, радует: не хотелось бы когда‑нибудь впасть в подобное состояние. Подозреваю, о необходимости лишить меня голоса бывшему богу нашептала его душевная болезнь. Очень может быть, даже привела весомые и логичные со своей точки зрения аргументы, которых бедолаге хватило.

Я сомневался, что в этом оторванном от мира клочке пространства магия сработает так, как нужно, но знаки послушно налились силой именно в той последовательности и той пропорции, которая от них требовалась. Окинув новым внимательным взглядом начавший свою работу рисунок, я вернулся к исписанному клочку бумаги. На короткий вопрос "И что теперь?" последовал ещё более короткий ответ "Ждём".

Сколько он планирует ждать, я уточнять не стал: и так понятно, что своего последнего шанса Эльтор будет ждать до последнего, пока или Аэрьи не отзовётся, или не кончится мир. И мне оставалось лишь последовать его примеру. Всё равно спешить мне некуда, а выбраться отсюда без посторонней помощи я не смогу.

Не знаю, сколько прошло времени. Здесь почему‑то было чудовищно трудно за ним следить, внутренние часы отказывали. Может быть, так на меня действовало присутствие давно заблудившегося в реальности бога? Или само это место насквозь пропиталось его безумием?

Мы не разговаривали; не о чем, да и особого желания наладить диалог не было у обоих. Эльтор сидел неподвижно, даже не моргая, а меня вскоре утомила скудость впечатлений и невозможность чем‑то себя занять. Поэтому, расслабленно вытянувшись на полу, я попросту уснул, настроив себя проснуться в случае любых изменений в окружающем пространстве.

— Где это я? — выдернул меня из забытья смутно знакомый голос. — Ого! А это ещё что? — продолжил он же, пока я пытался вернуться в реальность и понять, где нахожусь. Воспоминания восстанавливались нехотя, но это было нормально: я всегда просыпаюсь долго, разуму на это требуется некоторое время.

Вспомнив же, — не только последние события, но и разбудивший меня голос, — сел на своём месте, недоверчиво разглядывая неуверенно мнущегося посреди рисунка вызова мужчину. Признаться, собственным глазам я верил с трудом. Неужели, получилось?

Эльтор тоже озадаченно молчал, а, может, за это время ушёл в себя гораздо глубже, чем я. Поскольку мысленная речь по — прежнему была недоступна мне наряду с обычной, я невозмутимо махнул рукой новоприбывшему, не удержавшись от насмешливой ухмылки: уж очень озадаченная физиономия была у Аэрьи.

— Гер, а с тобой‑то что? — озадаченно нахмурился бог, опускаясь рядом со мной на корточки. Я неопределённо развёл руками и слегка щёлкнул пальцами по ошейнику. — В смысле, с глазами что? — продолжил допытываться он. Пантомиму пришлось повторить и расширить, пока бог сообразил, чего от него хотят. — А, ты из‑за этого говорить не можешь! — искренне обрадовался он. — Сейчас, погоди, — осторожно ощупав ошейник, Аэрьи озадаченно присвистнул. — Ого! На минуту отвернуться нельзя, а тут уже такие дела делаются. Сейчас сниму, — пригрозил он, но я успел шарахнуться в сторону, глядя на создателя с подозрением. — Да ладно, не бойся. Я же не просто так где‑то шлялся, я учился, — гордо сообщил он. Я демонстративно прочистил ухо мизинцем и повернул это ухо к богу. Тот смущённо кашлянул и повторил: — Учился я. В общем, не волнуйся, всё будет хорошо!

Странно, но у него действительно получилось весьма аккуратно и почти безболезненно избавить меня от удавки, и даже залечить рану. Пока я прокашливался и неуверенно пробовал вновь обретённый голос, Аэрьи с хмурым интересом разглядывал мои очки.

— Привет, — сипло проговорил я. — А я и не надеялся уже, что ты про нас вспомнишь.

— Что значит — не вспомню? — искренне возмутился он. — Я только о вас и думал, и, между прочим, ради вас старался. Квалификацию повышал. Слушай, я столько всего нового узнал! Оказывается…

— Это очень кстати, — перебил я. — Взгляни на этого красавца и скажи, ты можешь что‑нибудь с ним сделать?

— А что с ним надо сделать? — он вслед за мной с интересом уставился на неподвижного сокамерника. — Что это вообще такое?

— Он утверждает, что он — это Эльтор, — я развёл руками.

— Да ладно, — Аэрьи вытаращился на меня с искренним шоком. — Ты же его буквально недавно… того.

— Недавно? — я вопросительно вскинул брови. — Не знаю, сколько прошло времени для тебя, но здесь уже минуло около тысячи лет.

— Тысячи лет?! — потрясённо переспросил блудный создатель и от неожиданности плюхнулся на пол. — Вот этого я не учёл, — растерянно пробормотал он и поскрёб затылок.

Охотно верю, что там, где он был, время текло иначе. Аэрьи не изменился совершенно; те же взъерошенные светлые волосы, детские глаза и извиняющаяся улыбка. До сих пор не могу понять, как Ноотэль, — взрослая и по большей части рассудительная женщина, — умудрилась найти в этом божестве взрослого мужчину? Или она не искала, и он полностью устраивал её именно таким?

В любом случае, это было не моё дело.

А вот о своих делах я охотно рассказал в подробностях, с некоторым мстительным удовольствием наблюдая за постепенно вытягивающимся от удивления лицом Аэрьи.

— М — да. И что делать? — поинтересовался он, окинув растерянным взглядом пространство комнаты.

— Я надеялся, что как раз ты на этот вопрос и ответишь, — я пожал плечами.

— Эм — м… Хочешь, я тебе глаза вылечу? — с надеждой воззрился он на меня.

— И как это решит основную проблему? — уточнил я, кивнув на до сих пор неподвижного Эльтора.

— Никак, — печально согласился создатель. — Но зато я знаю, как это можно сделать!

— Я бесконечно этому рад, — я вздохнул. — Но лучше узнай, как можно избавить от мучений его, а с моими глазами разберёмся позже.

— Надо подумать, — решил Аэрьи, устраиваясь с комфортом. Пещера тут же обрела жилой вид; на полу ковёр, в изобилии разбросанные по нему подушки, панорамное окно в половину стены с видом на горы.

— Хорошая идея, — кивнул я. — А вот это уже не очень хорошая идея, — предупредил с сомнением, наблюдая, как между нами на подносе появляются всевозможные напитки. — Более того, это плохая идея, — нахмурился, когда в тонких пальцах бога появилась дымящаяся самокрутка. Травянисто — кислый запах наполнил помещение мгновенно, и даже у меня в голове зашумело.

— Гер, не нуди. Я знаю, что делаю! — отмахнулся он.

Я не стал на это отвечать. Пытаться в чём‑то переубедить Аэрьи — пустая трата времени и нервов. Сколько раз я уже пытался это сделать, ни разу так и не преуспел. Единственное, чего удалось добиться, это замена расслабленной задумчивости на раздражение и обиду. Тогдашний его визит в мир видений и плодов фантазии закончился грандиозным землетрясением. С тех пор я стараюсь просто не мешаться.

Вот и сейчас я вновь вытянулся на полу, прикрыв глаза и позволив дурману унести меня не в сны, а гораздо дальше. Я даже знал, кто будет фигурировать в этих видениях, и вполне мог предположить несколько вероятных сценариев. И уж точно предпочитал провести это время, созерцая не блаженно — отсутствующую физиономию Аэрьи, а навсегда потерянную для меня в реальности женщину.

Пробуждение оказалось более чем неожиданным. Уже потому, что — мгновенным. Меня просто выкинуло из сна, как будто я и не засыпал вовсе, а лишь на мгновение прикрыл глаза.

— М — да. Прогноз, конечно, был не вполне достоверным, но это даже для той вероятности слишком, — задумчиво проговорил совершенно незнакомый голос. Открыв глаза и приняв сидячее положение, я поспешил оглядеться. Странно, но ничего ужасного вокруг не происходило: мир не рушился, даже никаких порождений божественной фантазии не наблюдалось. Всё та же комната непонятно где, всё те же лица — и одно новое.

Тонкий, худощавый, невысокий и даже почти хрупкий; его можно было бы принять за подростка, если бы не пронзительный тяжёлый взгляд. Рядом со мной ошалело тряс головой сам Аэрьи с донельзя озадаченным видом, и на незваного гостя пока не смотрел. Кажется, просто не замечал. Эльтор же по — прежнему оставался неподвижным; похоже, с ним случилось нечто более серьёзное, чем глубокая задумчивость.

Незнакомец ещё раз огляделся, тяжело вздохнул и присел на появившийся невесть откуда стул, сверля Аэрьи немигающим взглядом. Я же, сохраняя неподвижность и стараясь не привлекать к себе внимания, рассматривал его самого. Все чувства единогласно утверждали, что передо мной обыкновенный человек, и только интуиция тихонько шептала, что к людям гость никакого отношения не имеет.

Наш создатель наконец очнулся, сфокусировал взгляд на незнакомце — и вдруг стремительно покраснел, втягивая голову в плечи.

— Извините, — тихонько пробормотал он, потупив взгляд.

— То‑то и оно, — медленно кивнул незнакомец. — Ладно, иди, после будем разбираться. Пока подумаем, что делать с тобой, — обратился он ко мне, а Аэрьи поспешил молча исчезнуть.

— А с ним? — я кивнул на Эльтора.

— Это взаимосвязанные проблемы, — поморщился мой собеседник. — Ты слышал что‑нибудь про закон сохранения энергии? То есть, что никакая сила и энергия не исчезает бесследно, она просто переходит из одного состояния в другое?

— Что‑то слышал, — кивнул я, не понимая, куда он клонит.

— Уже хорошо. В общем, к чему я это. Когда боги, — любые боги, и демиурги, и местечковые, — что‑то создают, они, конечно, тратят на это энергию, и не все задумываются, откуда она берётся. Такие, как ваш раздолбай, уж точно не думают. Никогда, — он грустно вздохнул в такт своим мыслям, но тут же продолжил. — Так вот, когда бог создаёт что‑то новое, где‑то перестаёт существовать что‑то старое. Не обязательно в этом же мире, но достаточно недалеко. Поэтому каждому богу соответствует некая сущность… ну, вроде ваших местных демонов, которая способна только разрушать. Не всегда соответствие идёт один к одному по головам; например, на очень мощного разрушителя может приходиться несколько мелких богов и наоборот. Это первый момент. Пока понятно, вопросов нет?

— Вопрос только один. Кто ты такой?

— До этого сейчас доберёмся, — он махнул рукой. — Да, если что, зовут меня Цай. Дальше. Иногда появляются новые боги, одновременно с которыми появляются их противоположности, точно так же, как старые боги и разрушители прекращают своё существование. Иногда это происходит в результате их прямого столкновения; не суть. Появление нового бога — событие трудное и достаточно редкое, не всегда проходящее гладко. Причём я сейчас говорю не о богах и демонах в масштабах одного мира, — таких, как у вас, — а о настоящих творцах миров, демиургах. Да и творцы эти не всегда соответствуют желаемому образу, — он бросил очень красноречивый взгляд туда, где несколько минут назад сидел Аэрьи. — Ваш создатель… Вкратце его можно охарактеризовать как гениального, но чудовищно ленивого ребёнка. А подобные ему взрослеют только тогда, когда сами этого желают. Он умудрился сотворить тебя, но не довести начатое до конца; скорее всего, и сам не понял, что именно у него получилось. А между тем у него почти получился такой вот демиург. И разрушитель почти получился, — он рассеянно кивнул на Эльтора. — Но это как раз тот случай, когда "почти" даже хуже, чем ничего. Что касается моей личности, я не более чем один из творцов, может быть — лишь чуть более сознательный, чем прочие. Вмешиваться в дела других создателей — это, мягко говоря, невежливо, и я до последнего пытался решить проблему опосредованно. Но, как видно, шансов на это мало, поэтому придётся влезть напрямую. А для этого мне нужно связное и добровольное согласие кого‑то из вас двоих, и в настоящий момент я предпочитаю вести разговор с тобой, как с более здравомыслящим, — он вновь кивнул на Эльтора. — Так что ты выбираешь?

— Выбираю из чего? — вздохнул я. Сказанному я даже не удивился. Наверное, попросту утратил эту способность ещё в начале разговора. "Чем‑то средним между богом и демоном" меня недавно называли, и "недоделанный демиург" на мой вкус незначительно отличался от этого определения.

— Ну, во — первых, я могу вас обоих убить и отправить души на перерождение; раз карты не легли нужным образом, значит, не судьба. Во — вторых, я могу сделать из тебя полноценного творца, и этот вариант, не скрою, нравится мне больше. Я был бы очень рад появлению настолько рассудительного и вызывающего уважение демиурга. Ты подумай; вечная жизнь, неограниченные возможности…

— А третьего варианта нет? — мрачно поинтересовался я. Словосочетание "вечная жизнь" уже довольно давно не то что не внушало оптимизма, а вызывало откровенное отвращение.

— Почему нет? Есть. Если придумаешь, — усмехнулся он. — Впрочем, ладно, можешь не продолжать; я и так догадываюсь, чего ты хочешь. Быть рядом с той девочкой из другого мира, да?

— Это возможно? — я вскинул на него взгляд.

— При некотором старании не так уж сложно сделать из тебя человека, — Цай пожал плечами. — Только, извини, лишние воспоминания придётся выкинуть.

— Какие воспоминания ты считаешь лишними? — усмехнулся я.

— Вопрос правильный, но я не собирался ловить тебя на неточностях и делать гадости, — он иронично улыбнулся. — Ты будешь помнить и собственное знакомство с Зоей, и ваши приключения. И даже помнить, кем ты был прежде. А вот всю прошлую жизнь — очень коротко, как прочитанную книгу. К тому же, тебе пригодятся знания о новом мире, надо же как‑то в нём адаптироваться, верно?

— Пожалуй, — согласно кивнул я, всё ещё не веря в происходящее. — А что будет с ним? — уточнил я, чувствуя ответственность за судьбу Эльтора.

— Учитывая краткий срок человеческой жизни, я просто отправлю его на перерождение чуть раньше, чем тебя. В масштабах Вселенной эта разница потеряется. Значит, будем считать, твоё согласие я получил. Закрой глаза и думай о хорошем, — усмехнулся он. И мне не осталось ничего другого, кроме как послушаться.

— Зоя, ну вот куда ты выскочила неодетая? Мороз же!

Мне на плечи лёг тяжеленный бушлат, сразу ощутимо придавив к земле. Бушлат был старый, пах машинным маслом и кое — где по воротнику был побит молью; но главное, конечно, он был тёплым.

— Спасибо, Серёж, — улыбнулась я в ответ, не отрывая взгляда от тёмного неба. — На себя бы посмотрел.

— А я‑то что? Во — первых, я мужчина. Во — вторых, закалённый, — насмешливо отозвался он. — Куда тебя понесло, до старта ещё четверть часа? Раньше не начнут, тут всё гораздо точнее, чем в любой аптеке. Да и на что там смотреть?

— Это тебе не на что смотреть, — обиженно фыркнула я. — Я, может, всю жизнь об этом мечтала! Это же так здорово; она стоит там, такая красивая, огромная, а скоро оторвётся от земли и разовьёт первую космическую. И отчасти — благодаря мне. Это же как рождение ребёнка и его школьный выпускной в одном флаконе! Я же сейчас приобщаюсь к вечности, к святому, к истории и даже почти знаю, что чувствовал Королёв. А ты — на что смотреть!

— Всё с тобой понятно, — рассмеялся мужчина. — Удивительная ты женщина, Зоя! Как тебя только муж куда‑то отпустил? Сидела бы дома, занималась чем‑нибудь полезным, — укоризненно проворчал он.

— Нет у меня мужа.

— В смысле? — опешил он.

— В прямом. У меня есть сестра, мама и бабушка, и они честно пытались меня отговорить, — насмешливо фыркнула я. — Да ладно, ты что, матерей — одиночек в своей жизни не видел?

— Извини, — стушевался мужчина. — Я как‑то не подумал. Слушай, так это получается, я могу попросить твой номер телефона? — вдруг оживился он. Я озадаченно покосилась на Сергея, искренне сомневаясь в его душевном здравии.

— Зачем?

— Зачем мужчина может попросить у женщины номер телефона? — улыбнулся он. — А ещё лучше — и электронной почты!

— Мне это не кажется такой уж разумной и здравой идеей, — растерянно хмыкнула я, а потом мне в голову пришла Мысль. — Слушай, а давай я тебя с сестрой познакомлю? Мы близняшки, и она как раз сейчас совершенно свободна.

— Мне вообще‑то ты понравилась, — удивительно прямо и честно ответил он.

— Это потому что ты с Сонькой не общался, — отмахнулась я. — Записывай адрес! Только не пиши пока, я ей попозже позвоню, предупрежу, что один весьма интересный и хорошо воспитанный офицер спецслужб буквально жаждет с ней познакомиться.

— А ты? — задумчиво уточнил Сергей.

— А я пока не готова к каким‑либо близким отношениям. И вообще к отличным от приятельских отношениям с мужчиной. И вряд ли буду готова в ближайшие пять — десять лет, — поморщилась я. Честность на честность; мне кажется, он это заслужил. Мужчина пару секунд пристально меня разглядывал, после чего медленно кивнул. Кажется, действительно — понял.

— Ладно, извини, не буду нарушать момент единения с историей, — улыбнулся он, переводя тему.

— Замёрз, закалённый? — насмешливо фыркнула я. — Ну иди, грейся.

И он честно оставил меня в одиночестве. Нет, не в одиночестве; наедине с этим удивительным местом, видевшим великие победы человечества. Чёрное — чёрное небо, какое бывает только вот в такие безлунные морозные ночи, было усыпано звёздами. Мешала засветка, но они всё равно сияли ярче и казались непривычно близкими. Здесь и сейчас было легко поверить, что давняя мечта, о которой писал ещё Циолковский, — мечта достичь их, — очень реальна и вот — вот сбудется. В конце концов, где ещё мечтать о звёздах, как не на Байконуре?

Здесь, кажется, сам воздух был другой. Может, и правда — кажется. Но, с другой стороны, не могли же бывавшие здесь люди, — по — настоящему великие, на которых стоило равняться, — не оставить своего незримого следа? Они так болели за своё дело и горели им, что просто не могли бесследно сгинуть в веках! Может, именно с таких людей и с таких сильных чувств начинается то, что принято называть "местами силы"? Да, само это словосочетание звучит отнюдь не материалистично, но с некоторых пор я начала верить в магию и мистику.

По чёрному бархату неба соскользнула сияющая искорка метеора, и я, поддавшись общему волшебному настроению, загадала желание. Понятно, что это сущие суеверия, и падающий на землю кусок космического мусора не может ни на что повлиять, но… так почему‑то стало спокойнее. Пусть всё пройдёт хорошо. То есть, пусть все системы сработают в штатном режиме. Немного везения, чтобы никакая случайная погрешность не сбила тонкую настройку умных машин.

Слова Сергея, конечно, задели за живое, но просить о несбыточном я не стала. Хватит с меня мужчин. Если историю с Витькой ещё можно было списать на "молодость — глупость", то тут уже впору было вспоминать и перефразировать мудрое изречение: "умный учится на чужих ошибках, дурак — не учится на своих".

Акт второй, действующие лица — те же. Говорят, каждая история повторяется дважды, первый раз как трагедия, второй — как фарс. А вот у меня, похоже, получилось наоборот, потому что второй раз дался гораздо тяжелее. С нашего со Славкой возвращения прошло уже пять месяцев, но мне по — прежнему больно. Не так, как было в самом начале, но совсем не так, как было с Витькой.

Не знаю, с чем это было связано. Может, сказался стресс от всех тамошних приключений, подобное просто не могло не оставить след на психике. Может, потому что расстались мы совсем иначе; не по чьей‑то инициативе, а под давлением обстоятельств. А, может, я Витьку и не любила толком, в отличие от Гера.

Слёз было выплакано — ужас сколько! Пара тазиков, не меньше. Первый — когда я только вернулась, второй — когда обнаружила "сюрприз" от демона. Проще говоря, когда обнаружила, что беременна. Вот тогда были не просто слёзы, была натуральная истерика с успокоительными; никогда не думала, что я на такое способна. Потом‑то ничего, взяла себя в руки. Хотела, правда, избавиться от ребёнка (я представляю, что там может от демона родиться…), но тут меня уже уговорили. Главным образом, конечно, Славка, заявившая, что очень — очень хочет сестричку. Лучше всего — близняшку, как мы с Сонькой, но раз близняшки нет, сойдёт любая. Даже маленькая. Даже глупая.

Потом правда выяснилось, что не сестричку, а братика, и тут уже, культурно выражаясь, выпали в осадок все, начиная с бабушки. Первой сориентировалась и обхихикала меня с моими приключениями Сонька, и тут уже все взяли себя в руки. Ну, мальчик. Ну, непонятно что с ним делать. Но ведь ребёнок же, так что принципиальных отличий быть не должно. По крайней мере, поначалу, а потом разберёмся. Неужели четыре взрослых разумных женщины и одна не слишком взрослая, но уже очень разумная девочка не справятся с одним — единственным мальчиком?

Сложнее всего было уговорить моего начальника всё‑таки отправить меня в командировку. Военные действия продолжались две недели, но в конце концов он капитулировал, и был заключён мирный договор, определяющий обязательства сторон. То есть, я поехала, но не основным специалистом, а в качестве консультанта, если совсем честно — довеска. К стартовому столу меня в итоге допустили только на экскурсию, но я и этому была рада. И без меня желающих хватало, так что, можно сказать, пропихнули по блату.

В любом случае, я сейчас здесь, жизнь продолжается, цель в ней есть, и нечего себя жалеть. А что сердце каждый раз болезненно сжимается, стоит вспомнить серьёзного демона со змеиными глазами… у всех есть свои проблемы в жизни, и эта отнюдь не самая страшная. Я именно здесь и сейчас на своём месте, — там, где должна быть и хочу быть. И ни на какие красоты другого мира, ни на какого мужчину не променяла бы вот эту ночь, чернильное небо, высокую свечку ракеты, пробирающий до костей низкий гул и пронзительное, ни с чем не сравнимое чувство сопричастности чему‑то великому и настоящему.

Нельзя менять смысл своей жизни и мечту даже на очень сильную любовь. Потому что без последней больно и грустно, но без первых двух ты перестанешь быть собой. И когда позади меня распахнулась дверь, и Сергей бодро сообщил "первая ступень отделилась, полёт продолжается в штатном режиме", меня вместе с тревогой об успехе нынешнего мероприятия неожиданно начала потихоньку отпускать и боль потери. Всё идёт правильно, естественным путём. А что мне сейчас плохо… Как говорили древние, "всё проходит, и это тоже пройдёт".

В общем, домой я возвращалась не сказать, чтобы в приподнятом настроении, но в гораздо лучшем, чем уезжала. Безмятежно — философском и настолько спокойном, что ощущала себя скалистым утёсом. Ни волокита на досмотре, ни задержанный на пять часов из‑за снегопада на принимающей стороне рейс, ни болтанка по дороге, ни даже посадка со второй попытки при сильном боковом ветре не выбили из колеи. Кажется, я постигла дзен.

Позвонив сестре сразу после посадки, я выяснила, что та уже на месте и вся извелась от ожидания, — Сонька ещё сильнее меня не любит сидеть на месте, — я получила свой багаж в виде небольшой сумки и, повесив её на свободное плечо (на втором путешествовала сумка с верным ноутбуком), в том же непрошибаемом спокойном состоянии двинулась на выход.

Первой меня заметила, конечно, Славка, и тут же сделала всё, чтобы и я её увидела. То есть, со звонким радостным воплем "мамка!" кинулась ко мне. Пришлось срочно избавляться от сумок и освобождать руки для объятий.

— Мама, ну ты куда, поставь, ну тебе нельзя тяжести поднимать! — захихикала она, повисая на моей шее, когда я выпрямилась, держа её в охапке.

— Какая ты тяжесть, — отмахнулась я. — Признавайся, опять бабушка не знала, чем тебя кормить? Сонь, она что, все три недели голодала? — уточнила я у подошедшей сестры.

— Поставь ребёнка на место, — насмешливо фыркнула та.

— И ты туда же, — вздохнула я, всё‑таки опуская дочь на пол. Мирослава тут же подхватила обеими руками самое ценное — ноутбук; знает же, что там есть несколько её игрушек. Я даже на пару мгновений засомневалась, по мне она сильнее соскучилась или по ним. — Тебе что бабушка сказала? Если я хорошо…

— Зай, я, если ты помнишь, тоже врач, хоть и по другой специальности, и тоже могу всякого наговорить, — ехидно возразила та, коротко меня обняла и, отстранившись, с явным предвкушением и откровенным злорадством (я тут же заподозрила какую‑то подставу) продолжила. — Но сейчас я ради исключения не во имя твоего здоровья беспокоюсь. Тут с тобой ещё кое‑кто поздороваться хотел, — она кивнула в сторону, я обернулась…

— Привет, — неуверенно улыбнулся мужчина. А я не знала, за что хвататься — за сердце, за голову, за воздух или за живот, в который меня бодро (и, кстати, очень больно) пнули изнутри.

В классическом чёрном пальто, с букетом золотых георгин (я даже знаю, кто подсказал), без рогов, с незнакомыми карими глазами, но, определённо, это был Гер.

Видимо, я как‑то очень характерно переменилась в лице, потому что мужчина поспешил подхватить меня под локоть, а потом и вовсе осторожно обнял.

— Это ты? — наконец, не слишком умно поинтересовалась я.

— Я, — кивнул он, не отрывая от меня взгляда.

— Но ты же… Как же…

— Божественное вмешательство, — улыбнулся он, крепко прижав меня к себе. Я ответила на объятья, закрыла глаза, уткнулась лицом в колючий шарф. Воротник пальто под моей щекой был мокрым, от демона пахло растаявшим снегом и, — совсем слегка, — каким‑то парфюмом. Гер сейчас был настолько реальный, настолько живой и совершенно неотличимый от человека, что мне было трудно поверить в реальность происходящего. Хотелось не то заплакать, не то — засмеяться, не то просто протереть глаза и ущипнуть себя. Но вместо всего этого я просто тихо уточнила:

— Аэрьи всё‑таки сподобился?

— Не совсем он, — хмыкнул мужчина. — Но сподобился, да. Так что я теперь человек. Даже с биографией и с работой.

— И с квартирой, — захихикала рядом Сонька, которой явно надоело стоять столбом. — Слушай, завидный жених, ты цветы‑то невесте подари, и пойдём, дома намилуетесь. Ну, или пока в пробке будем стоять, мне навигатор и так рисовал до дома три часа при наилучшем раскладе, там снега по уши навалило и продолжает подсыпать, никакая техника не справляется, авария на аварии. Я вообще не знаю, как вас приняли, чёрт знает что на улице творится, катаклизм. Короче, пойдём, мне сейчас ещё машину полчаса откапывать. Ты мне вот что скажи, герой — любовник; что главному передать? У тебя завтра плановые есть, или я так и передаю, что встретил женщину своей мечты и временно не способен вернуться в реальность?

— Передавай, — с задумчивой улыбкой кивнул тот, забирая у меня обе сумки, но вручая цветы, которые были переданы по цепочке радостной Мирославе — у меня были заняты руки. Одна дочерью, вторая — Гером.

На улице действительно мела пурга, пришлось надвинуть поглубже шапку и поднять воротник, чтобы за него не заметало снег. Одна радость, машину сестрёнка умудрилась приткнуть на ближайшей парковке, и идти было недалеко. Да и копать не пришлось, ветер справился с этим занятием самостоятельно.

— То есть, вы теперь вместе работаете что ли? — растерянно уточнила я, пока мы шли. — И как оно?

— Не знаю, что у твоего благоверного врождённое, а что — благоприобретённое, но руки у него точно золотые, — беспечно фыркнула сестра. — И голова тоже. Наш главврач писал кипятком от радости, когда такое чудо на работу принимал; не знаю уж, кто ему такую биографию нарисовал, но расстарался от души. А уж как женская часть коллектива зашевелилась, я вообще молчу! Штампа в паспорте‑то нет.

— Погоди, — оборвала я её, сообразив, что меня зацепило в сказанном. — И давно он у вас работает?

— Да вот как ты улетела, буквально на следующий день и появился, — ехидно сообщила сестра.

— И вы молчали? — вытаращилась я на Соню.

— А что бы мы тебе сказали? И даже если бы рассказали всё, ты бы всё равно не прилетела, правильно? Ну и работала себе спокойно. А то извелась бы за три недели в конец, оно тебе надо было?

— Нет, я не о том, спасибо вам большое, я полностью одобряю. Но как вы умудрились не проболтаться? — захихикала я, пристёгивая Славку к детскому креслу и усаживаясь рядом. На заднем сиденье втроём мы разместились довольно плотно, но у Соньки машина просторная, влезли все. Особенно удобно стало, когда мой демон меня обнял одной рукой, прижавшись лбом к моему виску, а я обеими ладонями вцепилась во вторую его руку. Тёплую. Живую. Настоящую. Со знакомыми длинными музыкальными пальцами и неожиданно грубой кожей…

— Можем, когда захотим, — отмахнулась она. — И ты шефу своему сообщи, что завтра не придёшь, а то знаю я тебя!

— Да у меня всё равно командировка до послезавтра, — пожала плечами я. — Позвоню, скажу, что нормально села, и ладно. А то он волноваться будет.

— Нет, всё‑таки бестолковая ты женщина, Зая, — укоризненно качнула головой сестра, бросив на меня взгляд в зеркало заднего вида. В твоём состоянии по командировкам мотаться — грех!

— Что‑то случилось? — настороженно уточнил Гер.

— Вы и ему не всё рассказали, да? — насмешливо уточнила я.

— А что, только тебе сюрпризы получать? — ехидно фыркнула сестрёнка. — Готовься, Игорёк, к роли заботливого папаши, сестрёнку ты нам вернул с ценным грузом. Пропала она с одним ребёнком, вернулась — с двумя.

Мужчина вместо ответа крепко прижал меня обеими руками, что‑то пробормотав себе под нос.

— А? — уточнила я, не расслышав.

— Я говорю, что он, сволочь, не мог не знать, и тоже ничего не сказал, и я мог всего этого лишиться, — проворчал Гер. Обиженная вниманием Славка потянула меня за руку, так что пришлось срочно обнимать её. Удовлетворённая дочь через десяток секунд уснула, и разговор продолжился на пониженных тонах.

— Кто — он? — машинально полюбопытствовала я.

— Цай, — отмахнулся бывший демон.

— Вы с ним познакомились?! — озадаченно хмыкнула я. А после сообщения подробностей и известия, с кем именно я перешучивалась по дороге к демонам, вообще на несколько секунд потеряла дар речи. Потом, правда, пришлось уже мне пояснять, откуда я его знаю и как это получилось.

— То есть, твой оператор оказался самым крутым богом что ли? — поинтересовалась с переднего сиденья Сонька, даже не пытавшаяся сделать вид, что не слушает. — И это из‑за него Славка похожа на эльфа?

— Очень может быть. Только непонятно, зачем ему этопонадобилось, — пожал плечами Гер.

Игорь. Надо, наверное, привыкать. Или не надо?

— Значит, тебя теперь зовут Игорем? — задумчиво проговорила я.

— Бери выше, — фыркнула сестрёнка. — Он ещё и наш однофамилец. Ты вообще чуешь, на что тебе божественная воля намекнула?

— В смысле?

— В смысле, дочь у тебя как Игоревна записана, — рассмеялась Соня. — Так что считай блудный папаша нашёлся.

— Надо сначала у потенциального папаши спросить и у ребёнка, — насмешливо хмыкнула я.

— Надеюсь, что ты сейчас пошутила, — раздражённо фыркнул Гер почти мне в ухо, при этом вновь крепко прижимая к себе.

— Почему?

— Потому что… Не могло же тебе на полном серьёзе прийти в голову, что я, сменив ради вас мир, жизнь и даже собственную сущность, соберусь по доброй воле от вас отказаться?

— Пошутила, — поспешила согласиться я. Соврала, конечно, но сейчас ложь была явно во спасение; не признаваться же, что до сих пор не могу поверить в собственное счастье. — Но Славка…

— Твоя дочь уже всему классу растрепала, что лично знакома с добрым волшебником Дедом Морозом, и он реально существует, потому что она попросила у него вполне конкретного папу, и тот выполнил заказ в точности.

— Хм. Теперь будем знать, что она Дику сказала, — усмехнулся Гер.

— А почему она назвала его Дедом Морозом? — растерянно уточнила я.

— Наверное, потому, что твой демон явился через три дня после Нового года, а с логикой у этого ребёнка всё хорошо, — весело фыркнула Сонька, осведомлённая о моих приключениях во всех подробностях.

— Пожалуй, — вынужденно согласилась я. — А что тут у вас вообще интересного происходило, пока меня не было? Ну, не считая Гера.

— Спецагент твой всё‑таки объявился, — хихикнула сестра. — Интересный парень, кстати, спасибо. Грозится в отпуск приехать, будем знакомиться, — задумчиво добавила она.

И я, устроив голову на плече любимого мужчины, с наслаждением впитывая подзабытое уже ощущение спокойного уюта, искренне, от всей души пожелала, чтобы у них всё сладилось; если, конечно, судьба. А проклятье…

Глупости. Нет никакого проклятья. Если бы что‑то такое было, Гер наверняка заметил бы, и непременно снял. Просто слабые мужчины боятся сильных женщин, как было с нашим дедушкой. Или любовь оказывается ненастоящей, как было у меня с Витькой. Или недостаточно сильной, чтобы победить смерть, как было с нашим отцом; сейчас мне казалось, что мама не очень‑то о нём горевала.

Этот мужчина ради меня преодолел границу миров и волю судьбы. Теперь только от меня зависит, окажется ли этот поступок напрасным. И сделать так, чтобы короткая человеческая жизнь оказалась интересней и осмысленней вечности, и была прожита не зря, по силам только нам, вместе. Наших вершин за нас никто не достигнет, никто не вырастит наших детей и никто не дотянется до далёких звёзд.

Проклятье же — просто отговорка и оправдание собственной слабости. Такое же неубедительное, как случайно постиранная тетрадь с контрольной работой.

Эта комната выглядела точно так же, как выглядела многими веками раньше. Полукруглые стены с разнокалиберными экранами, пульты и удобное кресло для единственного оператора. И оператор этот за последние тысячелетия не изменился; те же очки, та же линялая футболка, уже не помнившая, какой рисунок раньше был у неё на груди.

Странностей было две. Во — первых, оператор сейчас сидел, бесцеремонно закинув ноги пульт, и с интересом разглядывал картинку, демонстрируемую одним из экранов, потягивая из высокого пластикового стакана минеральную воду. А, во — вторых, происходящее на экране сейчас кардинально отличалось от привычных схем и графиков. И отсутствие звукового сопровождения оператора явно не беспокоило.

Больше всего это напоминало финальную сцену из какого‑то героического фильма. Центральным персонажем сцены был молодой темноволосый мужчина, одетый в военную форму. Невысокий, худощавый, крепкий. Нельзя сказать, что красивый, но и не так чтобы отталкивающий. Обыкновенный, таких во всех мирах миллионы. Внимания в нём заслуживала разве что улыбка — сияющая, счастливая, солнечная, на которую так и подмывало улыбнуться в ответ.

Улыбались вообще все. Улыбалась, — правда, сквозь слёзы, — обнимавшая его сбоку красивая женщина с припорошенными сединой тёмными волосами, собранными в длинную косу. Улыбалась, обнимая главного героя сцены с другой стороны, молодая ослепительно красивая светловолосая женщина с яркими голубыми глазами и необычными чуть заострёнными на кончиках ушами. Улыбался, обнимая всех троих, интеллигентный лысеющий мужчина в строгом чёрном костюме. И люди вокруг улыбались. Даже те, кто держал снимающие происходящее камеры, и те, кто торопливо говорил что‑то в микрофоны.

Даже молодой человек в линялой футболке, наблюдавший за происходящим, улыбался. Правда, лишь уголками губ, чуть иронично, но — по — доброму.

— Привет, Цай. В честь чего ты такой неприлично довольный? — нарушил тишину помещения бархатистый женский голос. Гостья, — статная светловолосая красавица в строгом трикотажном платье, — подошла ближе к оператору и облокотилась обеими руками о спинку кресла.

— Привет, Тель. Как твой воспитуемый? — полюбопытствовал парень в линялой футболке, не отводя взгляда от экрана.

— Потихоньку воспитывается, — хмыкнула она. — Ещё пара — тройка тысячелетий, и есть шанс получить что‑то стоящее. Что это за пастораль?

— Но — но, без сарказма, — с той же улыбкой на губах, но явно совершенно серьёзно возразил Цай. — Это, между прочим, исторический момент; первый человек на Марсе, Андрей Игоревич Верещагин, вернулся домой.

— А ты‑то чему радуешься? — весело фыркнула женщина. — Твой план же провалился.

— Эх ты! Учишь тебя, учишь… Мой план, как это всегда бывает, сработал безукоризненно.

— Вот сейчас не поняла, — она озадаченно вскинула светлые брови. — Ты же хотел сделать из этого недодемона настоящего демиурга, а он, как я погляжу, смертный?

— Вот именно, Тель, вот именно. Смертный. Человеческая жизнь хоть и короткая, а отпечаток на душу накладывает серьёзный. Вот представь, если бы он вдруг согласился, когда я это предлагал. Представила? Ну, не встретил бы он эту свою девочку, единственную на всю вселенную, и согласился. Несчастный, уставший от жизни циничный и безразличный демон, которого тошнит и от этой жизни, и от этой ответственности, и заодно от всех богов сразу. Каким бы он стал творцом? Правильно, х… не слишком‑то хорошим. А теперь посмотри на этого человека. Сотни жизней, спасённые им, гениальным хирургом, — раз. Настоящая любовь и женщина, которая сумела эту любовь сохранить, — два. Достойные уважения и даже восхищения дети, — три. Да он уже сейчас без двух минут демиург, хотя сам искренне уверен, что моё предложение он отклонил! Ты на его душу посмотри; ты действительно полагаешь, что такое сияние можно потерять или не заметить? Ещё одно — два правильных перерождения, буквально — пара веков, и я получу себе такого сменщика, о котором можно только мечтать. И наконец‑то возьму отпуск!

И демиург в линялой футболке, закинув руки за голову, мечтательно возвёл глаза к потолку, довольно улыбаясь. Проспать пару — тройку тысячелетий; что ещё нужно для счастья?