Плохо быть маленькой и слабой. Нет, когда ты ребёнок — это здорово и естественно, а когда по документам ты уже взрослая сложившаяся личность, но выглядишь как щуплый нескладный подросток, это ужасно. А если при этом ты ещё и во всех остальных отношениях — неудачный экземпляр, то жизнь превращается в кошмар.

Я позор семьи. Дома мне никто и никогда этого не говорил, они меня любят; но помимо них полно доброхотов. И в школе, и в училище, и на работе, да вообще везде. Конечно, как же иначе — дочка таких родителей, потомок такого рода, и вдруг такое ничтожество. Дело даже не во внешности, Сантар с ней, главная моя проблема — голова. Бесполезная и, как утверждает большинство окружающих, совершенно пустая, нездоровая и приделанная не тем концом.

Из меня не получился пилот, не получился стрелок, не получился медик и даже приличный инженер. Я с горем пополам выучилась на архитектора, еле-еле нашла хоть какую-то работу и последние годы занималась тем, что проверяла расчёты и подчищала чужие чертежи. То есть, мне даже самостоятельные проекты не доверяли, потому что их результаты выводили окружающих из себя.

А я всего лишь люблю рисовать. Особенно люблю рисовать пейзажи и животных, совсем немного — портреты, но по художественному направлению идти даже не пыталась. Меня бы просто не взяли, потому что единственное, чего я не умею рисовать, это — батальные сцены. То есть, то, что составляет всю нашу культуру и все наши обычаи.

Да. Вот в этом мой главный позор и весь кошмар моего положения. Я не люблю воевать, не умею постоять за себя и не хочу строить военные корабли и орбитальные крепости. Ещё у меня нет совсем никакого Дара: ни Мертвителя, ни Искателя, ни Охотника, ни Искусителя, ни даже Защитника. Хуже того, я имею наглость восхищаться нашими извечными, что называется — естественными врагами, людьми. Правда, мне всегда хватало ума делать это молча, втихаря, потому что если бы об этом узнали… не дожила бы я до сегодняшнего дня.

Промучилась дома я до двадцати пяти полных оборотов, и наконец поняла, что совершенно не хочу вот так влачить своё существование до самой смерти. Долго думала над выходом из положения, и пришла к единственному выводу: надо бежать. Вернее, не то чтобы бежать, — беглецов ищут и преследуют, — а просто убираться подальше, и там начинать жизнь с чистого листа.

Мечта у меня была очень смелая: полететь аж на самую Землю, в самое средоточие человеческой цивилизации, и поступить в Художественную Академию. Благо, у нас сейчас с Коалицией хотя бы по документам был мир, и у меня имелся шанс туда добраться. Что касается поступления, с этим было довольно просто. Я участвовала в некоторых конкурсах, связывалась с педагогами (инкогнито, разумеется), и все они в один голос твердили, что примут меня даже без экзаменов, лишь бы прилетала.

К отъезду я готовилась долго и обстоятельно; благо, человеческий язык начала учить ещё до того, как в моей голове созрела эта смелая идея. Копила деньги, прикидывала маршрут, обивала пороги инстанций, чтобы получить визу. Последнее в моём плане было самым слабым местом: могли и не выпустить, могли и не впустить!

Но, однако, здесь бесполезность и хлипкость сыграла мне на руку. Потому что наши точно знали, что узнать от меня что-то полезное Коалиция в целом и люди в частности не смогут, потому что я ничего не знаю, а люди… наверное, надеялись использовать щуплую и несолидную меня в качестве источника информации.

В любом случае, вся волокита в конце концов осталась позади, впереди маячила долгая дорога на перекладных и неизвестность. Но на мой вкус любая неизвестность была лучше того, что я оставляла позади. Нельзя всю жизнь прятаться за широкими плечами отца и именем матери, надо хоть что-то сделать самостоятельно. Пусть глупость, но только не сидеть на месте, жалея себя.

Этот корабль должен был донести меня до приграничных территорий, а именно — до крупной торговой базы на окраинах наших владений. Регулярного сообщения с Коалицией не было, но всякие частные торговцы туда-сюда прыгали: это было выгодно всем, что бы там ни говорили наши правители. И я надеялась найти попутку если не до самой Земли, то хотя бы до какой-нибудь населённой планеты, откуда туда ходил пассажирский транспорт.

Из своей каюты я старалась лишний раз не выходить, чтобы не попадаться на глаза другим пассажирам и, главное, команде крейсера. Я на Альдаре наелась презрения и отвращения, а как на меня будет смотреть наша элита элит, представители космовойск, даже думать не хотелось.

Казалось бы, я давно должна была к этому отношению привыкнуть: оно преследовало меня уже оборотов десять, если не больше. Но каждый раз было невероятно обидно.

В общем, чтобы избежать ненужных разочарований и проблем, я предпочитала не высовываться. Благо, еду доставляли прямо в каюту, и места здесь для некрупной меня было более чем достаточно.

Я сидела на кровати и читала, когда корабль вдруг странно вздрогнул, будто поёжился, и по стенам пробежал напряжённый низкий звук, похожий на стон. Я испуганно вскинулась, сунула ноги в туфли и, не выпуская из рук планшет, шагнула к двери, чтобы выглянуть в коридор и выяснить, что случилось. Но не успела; вообще ничего не успела.

Тело скрутила болезненная судорога, швыряя меня на пол. Кажется, я обо что-то ударилась при падении, но не обратила на это внимания. То, что происходило с моим телом, было ничтожно и второстепенно по сравнению с тем, что происходило с головой и душой, о наличии у нас которой люди так активно спорят.

Что-то безжалостное, бесстрастное, мощное и огромное буквально выворачивало меня наизнанку. Перетряхивало, внимательно разглядывало, не пропуская ни единой складочки, ни единого потаённого уголка. Все ощущения, все воспоминания, все мысли и эмоции были выдернуты со своих мест, разложены на лабораторном столе и подробно изучены под микроскопом. Это было очень, очень больно и чем-то неуловимо похоже на разрушительный Дар Мертвителей, но несравнимо более могущественно.

А потом неведомый «кто-то» отбросил меня как надоевшую игрушку, и сознание окунулось в блаженную тьму. Забытья или смерти, — в тот момент мне было неважно. 

Трудно быть богом.

Не знаю, кто и когда сказал эти слова первый, это было давно. К нам фраза пришла из книжки писателя, жившего три века назад. Книжка была про другое, к нам не имела никакого отношения, но фраза давно уже стала девизом всей службы.

Служба БГК, или служба Безопасности Гражданской Космонавтики, уже много лет, едва ли не со дня своего основания, в народе носит другое название. Мы — Боги Глубокого Космоса. Те, о ком не помнят, пока всё хорошо, и к кому взывают, когда жизнь повисает на волоске. «Спасите наши души», — древний призыв и почти заклинание разносится в равнодушной и пустой межзвёздной темноте, и на призыв приходим мы. И спасаем. Годами не видим родных и близких, подобно тем несчастным верблюдам протискиваемся в игольное ушко, часто выслушиваем ругательства и почти никогда — благодарности, рискуем и гибнем сами, но всё равно — спасаем. У богов такая работа.

Собачья, честно говоря, работа.

Подобные философские мысли блуждали в моей голове, не отвлекая от важного дела. Невообразимо скрючившись и раскорячившись, я полулежал, полувисел на страховке в техканале и ковырялся в корабельных мозгах. Настроение, несмотря на общую бестолковость и даже почти безнадёжность положения, было невозмутимо-благодушным.

А ведь я ему говорил, что именно этим всё закончится! На последнем техобслуживании говорил, что система навигации ни к чёрту, что коротнуть может в любой момент, что тот факт, что она ещё работает, можно считать чудом. Наш Гудвин, один из толковейших «богов» во всей службе, когда речь заходила о корабле и технике, проявлял редкий оптимизм, граничащий порой с натуральным «авосем», что усугублялось уникальной везучестью.

Хотя даже его везение время от времени давало сбои, последствия одного из которых мы (и я — в частности) сейчас и пытались расхлебать.

Ярослав Гудкин стал Гудвином по самой примитивной причине: из-за опечатки. Даже не столько опечатки, сколько из-за дефектов шрифта и восприятия командира. Лет восемнадцать назад его, ещё зелёного сержанта, окрестил так на награждении начальник сектора.

— Нил! Нил, комету тебе в задницу, ты где шляешься?! — завелась рация на предплечье.

Нил — это я. Потому что Данила Нилов, то есть других вариантов у меня не было по определению.

Я в ответ высокомерно промолчал. Пусть свою комету себе куда-нибудь засунет, а я к этому месту и так полчаса добирался, порвал форму, весь ободрался и всю пыль собрал по шахтам, и выбираться мне отсюда ещё дольше, потому что спускаться всегда тяжелее. Нашёл, тоже мне, мальчика по вызову.

Через две минуты Гудвин не унялся, не унялся и через пять. Когда рация начала сыпать отборнейшим матом, я, наконец, смирился, что так просто от меня не отстанут, освободил руку, ответил на вызов и выплюнул фонарик.

— Чего тебе? — мрачно поинтересовался я. — Нет, это я с первого раза понял, — перебил я вдохновенную непечатную тираду. — А надо-то что? — в ответ на этот простой вопрос посыпались рекомендации извращённо-сексуального характера. Подумав, решил, что я ещё не настолько одичал без женского общества, чтобы опускаться до подобного, и перебил ругань капитана. — Нет, извини, вы там как-нибудь без меня обойдитесь, я таким не интересуюсь, — сочувственно хмыкнул. Потом, признав, что несколько перегибаю, перешёл на серьёзный лад. — Гудвин, я пытаюсь починить мозги нашего корабля. Задумайся на пару секунд и реши: то, ради чего ты желаешь меня видеть, действительно настолько важнее?

— А на рацию почему не отвечал? — мрачно буркнул командир, остывая.

— Руки заняты, — лаконично ответил я. — Очень заняты, и совсем не тем, о чём ты только что вещал.

— Подойти в рубку можешь?

— Теоретически — да. Но если ты проследишь мой маячок и посмотришь, где я нахожусь, ты поймёшь, почему я очень не хочу это делать, — хмыкнул я. Повисла пауза.

— Итить твою! — озадаченно пробормотал он. — Ты как туда забрался?

— Честно говоря, с трудом, — признался я. — Вылезать буду также, имей в виду. Так что раньше, чем минут через сорок, я чисто физически не смогу до вас добраться. Что там ещё случилось такого, что тебе срочно понадобилось моё присутствие?

— А долго тебе возиться? — мрачно поинтересовался Гудвин.

— Боюсь сглазить, но вроде оно начало подавать признаки жизни. Здесь я почти всё прозвонил и частью заменил, остальное надо в других местах смотреть. Сейчас окончательно всё проверю, и через час тронусь в обратный путь. Так в чём проблема? — тон Ярослава окончательно перестал мне нравиться. Точно какая-то гадость произошла!

— Чак пытается по расположению звёзд и кофейной гуще определить наше положение в пространстве, но пока безуспешно. Зато рядом нашёлся посторонний корабль в аварийном состоянии, — вздохнул он.

— О как! — высказался я. — И как у них там? Живые есть? На связь выходят? Или хоть какие-нибудь сигналы подают?

— В том-то и дело, — Гудвин опять вздохнул. — Короче, посудина альдарская. Понятно, эти черти никакой помощи никогда не попросят, даже если подыхать будут. При этом раскурочена она — не дай Бог никому, причём очень странно раскурочена. И мы вот сидим и думаем, стоит туда соваться или не стоит. Поэтому и надо, чтобы ты глянул, есть там вообще кто живой?

— Что за посудина-то хоть? — тоскливо пробормотал я, спешно закругляясь.

— Крейсер, кажется; короче, что-то здоровенное. Но если выжившие будут, то немного, он очень сильно пострадал.

— Ладно, Слав, ползу к вам. Если будете голосовать, имей в виду, я по-любому за высадку. Альдарцы или нет, а устав и совесть никто не отменял.

— Да у нас все, в общем-то, за. Только Чак брюзжит, что это плохо кончится, но ты же его знаешь. Всё, отбой, ждём тебя, на всякий случай пакуемся. Шею там не сверни по дороге! — напутствовал меня капитан и отключился.

Напутствие было ценным: жить хотелось очень.

Мысленно помолившись тёмным силам электроники и понадеявшись, что нигде не напортачил, и можно обойтись без проверки, я аккуратно поставил на место щитки обшивки, упаковал весь инструмент и двинулся к выходу, чувствуя себя ленточным червём в кишечнике. Ладно, на крайний случай, место я локализовал, дорогу знаю, уж как-нибудь доползу и во второй раз.

Альдарцев мы не любили. Их в принципе во всей Галактической Коалиции никто не любил; она и создана-то была во многом именно для борьбы с ними. Агрессивных расистов вообще редко любит кто-то, кроме них самих.

Но у людей с этой братией были особые отношения ещё с докосмической эпохи: альдарцы были тем, что в древней мифологии именовалось «демонами». Они как будто сошли со страниц религиозных трактатов или полотен старинных художников: рогатые, хвостатые, с красной кожей и клыками. Копыт, правда, не было, но и того, что имелось в наличии, вполне хватало. И, насколько я знал, в их собственной мифологии присутствовали люди, и тоже имелись какие-то легенды о противостоянии.

Существовала версия, что прежде, до выхода в космос, наши виды имели какие-то иные пути сообщения, вроде мгновенных порталов, но позже то ли что-то изменилось, то ли просто технология была утрачена, и пришлось отрываться от поверхности планеты другим, более примитивным способом.

Альдарцы, прямо скажем, малоприятные субъекты, вполне отвечающие ещё мифологической своей славе. Культ силы, культ оружия, культ боевой ярости. Война — это всё, и всё — для войны. Они не помогали упавшим подняться: не можешь встать сам — слабак, недостойный жить. Последние пять лет у нас с ними был номинальный мир. То есть, кровь они портить продолжали, порой случались мелкие стычки, но по крайней мере крупных военных действий не наблюдалось.

То есть, поменяйся мы сейчас с ними местами, и нас бы не то что не пытались спасти, ещё и добили бы. Но мы — те, кого прежде называли спасателями, и у нас в уставе и мозгах прописано, что жизнь превыше всего. Превыше расовых и видовых предрассудков, превыше материальных ценностей и религиозных ограничений. И мы просто не имеем права, да и морально неспособны пройти мимо того, кому нужна помощь. Пусть сейчас мы сами не в лучшем положении, но у нас по крайней мере целый корпус, большой запас продовольствия, исправные системы жизнеобеспечения; а для них счёт может идти на секунды.

Рисковать шкурой ради альдарцев — занятие неблагодарное. Но работа богов неблагодарна по определению.

Учитывая наличие хорошего стимула, из хитросплетения вентиляционно-технических тоннелей я выбрался за восемнадцать минут. И как был, рваный-грязный, с чемоданчиком в руках, потрюхал к рубке.

«Гордая дева» — большой корабль, хотя живого экипажа у нас всего пять человек. Первое время даже жутковато было от этих пустых гулких пространств. Правда, ощущение это прошло после того, как мы эвакуировали целый транспорт, потерпевший крушение. Тогда наша «дева» казалась маленькой и очень тесной, пришлось основательно уплотняться, да и системы ЖО (жизнеобеспечения, то есть) работали на пределе.

Справедливости ради стоит отметить, что не все объёмы были зарезервированы «про запас», много места отводилось под весьма ценное разнообразное оборудование, да плюс ещё наша барышня тащила нас сквозь пространство на двух двигателях внушающей уважение мощности и солидного размера, так же придававшими дополнительного объёма, которые мы ласково называли кхм… грудью. Или буферами. Что поделать, мужской коллектив, а тут хоть и гордая, но — дева ведь! Единственная, между прочим. В общем, до альдарского крейсера или какого-нибудь лайнера мы здорово не дотягивали, но и бедными родственниками на их фоне не выглядели.

Коллектив был в сборе, ждали только меня. Огромный обзорный экран занимал унылый вид на разбавленную крошечными искорками далёких звёзд тьму, которую каждый бэгэшник начинает ненавидеть после двух-трёх выходов, а многие старожилы всерьёз считают разумным и враждебным всему живому организмом. Прямо посередине красовалось огромное тёмное пятно, которое заботливый компьютер очертил красивым белым контуром: не подающий признаков жизни крейсер.

— Ну, что там у тебя? — поднял на меня взгляд Гудвин.

— Пока не знаю, проверить-то я не успел. Чак, пока я буду оглядываться, посмотри, может, хоть что-нибудь заработало, — попросил я, падая в своё кресло и пинком ноги загоняя ящик с инструментами под пульт. И, нацепив шлем, отключился от происходящего в рубке.

Главная польза от меня на этом корабле в том, что я — сканер. Особенным образом устроенные мозги плюс пара сложных имплантантов в сумме дают богатые возможности взаимодействия с реальностью. Например, я могу, не вставая с кресла, проследить любую цепь корабля и найти обрыв с точностью до полуметра. Или при помощи специального оборудования, встроенного в корабль, осмотреться в окружающем пространстве и найти в нём что-нибудь нужное. Сейчас меня интересовали яркие искорки аур (или биополей, от терминологии суть не меняется) живых существ.

Первой в мозг почти привычно впилась жадная пустота, ощущающаяся холодом на коже. Странная инстинктивная реакция; разум знает, что вакуум не холодный, — он не имеет температуры, потому что в нём нет вещества, обладающего таким свойством, — но тем не менее каждый раз я зябко ёжусь.

Сосредоточившись, я нащупал поблизости пять, — себя в таком состоянии тоже воспринимаешь со стороны, — знакомых тёплых огоньков. Привычно проверил, насколько мог, «уровень сигнала» товарищей. Обрёл я эту полезную привычку тогда, когда Гудвин подхватил какую-то заразу с непроизносимым названием и едва не склеил ласты, потому что зараза оказалась хитрая, с продолжительным инкубационным периодом. Заметили её только потому, что я случайно сравнил капитана с остальными и удивился, что он значительно «холоднее». Док похмыкал, поцокал языком да загнал Ярослава в анализатор. Ох, матерился он потом!

На борту «Девы» всё оказалось спокойно, и я потянулся через пустоту к тёмной туше, висящей неподалёку.

Общий фон огромного корабля казался чуть теплее, чем у окружающей пустоты. Немного подправив настройки, сообразил, что это — ещё не успевшие рассеяться следы пребывания живых существ и их мёртвые тела, много тел. Я принялся за поиски участков, отличающихся от общего фона. Надеясь найти как можно больше, всегда с содроганием ждёшь, что не будет никого.

Но нам — и тем, кто находился сейчас в останках альдурского крейсера, — повезло. Выжившие были.

— Семь человек, — доложил я, чуть изменяя собственное восприятие и накладывая ощущения на сетку пространства. — Один просто без сознания, один без сознания с незначительными повреждениями, пятеро буквально на грани. Сейчас прикину маршруты следования, — возникшая перед глазами рваная паутина переходов чужого незнакомого корабля спровоцировала головную боль из-за резко возросшей нагрузки на разум и повышенное слезотечение. И если боль терпеть было можно, то второй симптом меня всегда несказанно раздражал: уж очень сбивал концентрацию.

— Ясно, — за моей спиной прозвучал голос Гудвина. — Все в разных местах, время дорого, выходим полным составом. Нил, бери себе самого лёгкого и отслеживай состояние всех по ходу. Ты как, в тонусе, сможешь?

— Да, смогу, конечно. Один раз переутомился, ты мне это до конца жизни припоминать будешь, — поморщился я. В таком пограничном состоянии восприятия голоса, включая мой собственный, звучали очень странно, где-то глубоко внизу и позади, гулко и раскатисто. И — да, это тоже отвлекало.

— Я что вспомнил, — подал голос док. — У этих чертей есть что-нибудь вроде чёрного ящика? А то как бы они нас же не обвинили в том, что мы их крейсер бабахнули.

— Здравая мысль, — согласился капитан. — Филармония, что скажешь?

Филармония, коротко Фил, — это Филимонов Егор, наш пилот. Прозвище к нему приклеилось тоже очень давно, ещё в нежные годы юношества, за большую и очень верную любовь к музыке. Фил играл на аккордеоне, гитаре, рояле, умел выжать связные звуки из флейты, скрипки, балалайки и губной гармошки. Когда научился — не знает никто, но умения при нашей работе очень полезные: развлечений в долгих патрулях не так много, и его концерты по заявкам здорово разнообразят жизнь.

— Ящика нет, но можно попробовать прихватить бортовой журнал, он должен быть в рубке. Нил, глянь, есть он там и в каком состоянии?

— А где эта ваша рубка? — поинтересовался я.

— Вот здесь; там похоже номер четвёртый лежит, — пояснил Фил. Для удобства координации действий спасаемым людям, — в такой ситуации всех для краткости называли людьми, — было принято присваивать порядковые номера по степени относительной тяжести состояния.

Я опять сместил угол зрения, перестраиваясь на информационные потоки, и что-то путанное и яркое в рубке действительно нашлось. Поручиться, что это именно журнал, и он действительно цел, я не мог, но было похоже.

— Вроде что-то такое есть.

— Ладно, хватит болтать. Журнал берём, но только если всё пойдёт более-менее ровно, и не в ущерб основному маршруту, — сообщил Гудвин, поднимаясь с кресла, и мы последовали его примеру. Я провозился дольше всех: отключиться от корабля, одновременно не теряя контакта с пульсирующими тёплыми точками, было не так-то просто. От него в принципе надо отключаться очень осторожно, а то можно и в обморок хлопнуться, но я давно уже привык сдёргивать шлем рывком и пережидать дурноту по дороге к лифту; порой каждая секунда на счету, тут не до комфорта.

В небольшую пластиковую кабину я традиционно запрыгнул последним. Створки за моей спиной с чмокающим звуком сошлись, и капсула рухнула в бездну. То есть, конечно, не в бездну, и совсем даже не рухнула, — перегрузку мы почти не почувствовали, — но мне всегда нравилась эта фраза.

— Фил, на тебе четвёртый и журнал, док — единица и семёрка, они похоже вместе. Чак — двойка, Нил — пятёрка, мой — тройка. С шестёркой по месту определимся, кто из нас будет ближе.

— Берите побольше пластырей, — нашёл нужным сообщить я. — Там не стены, а решето.

— Само собой, — согласился Гудвин. — Связь не теряем, долго не молчим. На всякий случай берём по два болвана на каждого.

— Многие альдарцы носят личные жетоны, — вставил ремарку Фил. — Если попадётся чей — берите, хоть родственникам будет, что похоронить.

— Не возражаю, — кивнул капитан, первым выходя в десантный отсек. — Но это если само попадётся, специально не лезть и не рисковать. Ясно? Рассыпались.

И мы разошлись в стороны. Здесь всё тоже было организовано максимально удобно и под девизом минимизации временных затрат. Широкий коридор, по бокам которого тянулись ряды шлюзов, ведущих к пилотируемым капсулам. Нырнул в шлюз — вынырнул уже в кресле капсулы, упакованный в ИКВЗ, он же — индивидуальный костюм высокой защиты. Всё довольно просто, обычный конвейерный принцип: костюм специально для этого делается не монолитным, а сегментным, и оные сегменты автоматика собирает в единую слитную конструкцию уже на конкретном объекте.

Главным недостатком икашек является, конечно, их громоздкость, стоившая жизни не одному и даже не двум бэгэшникам. Мы их за это ласково зовём «саркофагами». Но с этим, увы, остаётся только мириться: либо удобный, либо прочный. То, что есть, — не самый худший компромисс между этими двумя крайностями. А сверхпрочный эластичный комбинезон, прилегающий к телу и защищающий от всех воздействий, начиная от радиации и заканчивая физическими ударами, пока остаётся только в наших мечтах и фантастических фильмах.

Одна радость, за которую нашим снабженцам стоит сказать спасибо: всё полевое снаряжение рассчитано на использование человеком в защите. Никаких мелких деталей, всё функционально и просто.

В этот раз, как почти всегда и бывало, упаковка в саркофаг и шлюпку прошла мимо моего сознания, большая часть ресурсов которого уходила на контроль местности.

Пока мы разговаривали и строили планы в рубке, умница Чак набросал программы для «десантных» автопилотов, оставалось только ткнуть пальцем в нужный пункт и расслабиться.

Чак, он же Чижиков Антон Константинович, — наш навигатор, лоцман и программист в одном флаконе. Профессионал каких поискать, очень скрупулёзный и дотошный, он очень часто переносил эти качества в реальную жизнь, умело сочетая их с хроническим пессимизмом. Один на один я бы его давно уже придушил или сам повесился, потому что Чак — редкостный зануда, но он великолепно компенсировал оптимистичного порой до безалаберности Гудвина, и вообще неплохо вписывался в коллектив. Да у нас, в принципе, весь коллектив отличный сложился; не просто же так мы являемся лучшими оперативниками в секторе!

Являлись. Пока не случилась вот эта лажа с навигацией, и не выскочили мы Бог знает где у чёрта на рогах. Оставалось надеяться, что, раз здесь корабль альдарцев, то это по меньшей мере один из их секторов или из приграничных с ними. И что нас не заметут как шпионов и не предадут полевому суду, заключающемуся в расстреле на месте без суда и следствия.

Я прилетел к намеченному месту высадки первым, о чём тут же доложил остальным, добавив заодно, что состояние объектов неизменно. Потыкав в нужные кнопки, выпустил наружу сначала болванов (или, по умному, ВЧеРов — вспомогательных человекообразных роботов-андроидов; у нас вообще любят мудрёные аббревиатуры), потом небольшой грузовой бот (самоходный контейнер сигарообразной формы, в котором было складировано всё нужное оборудование), проверил исправность собственного саркофага и только после этого вышел наружу.

Болваны и бот переливались огоньками, озаряя холодным белым светом мрачную картину чьей-то страшной смерти.

Во время выходов мы об этом не думаем, но в остальное время точно знаем: нет ничего страшнее смерти в пустоте. Любой бой, любая боль, любая болезнь никогда не сравнятся с этим ужасом. Везёт тем, кто погибает сразу. Да, может быть, они успевают почувствовать боль, когда пустота вырывает из лёгких последний выдох, и страх, пока темнота ещё не поглотила сознание. Но там всё происходит быстро и порой даже почти не больно. А вот тех, кто задыхается в темноте лишённого доступа воздуха помещения, в горячей спёртой влажности, находить гораздо страшнее. Наверное, каждому из нас не раз и не два снился этот сон, — ощущение замурованности в темноте замкнутого пространства, откуда нет выхода, — и все мы просыпались в холодном поту.

Самое страшное в аварии в космосе, что ты полностью зависишь от кого-то. Если среднестатистический человек оказался заперт заклинившей автоматикой в герметизированной комнате и не имеет при себе скафандра, ему остаётся только надеяться на чудо. На то, что боги услышат отправленный простой и безотказной системой сигнал о помощи, придут и спасут. Единственное, что может сделать этот несчастный, — попытаться уснуть, чтобы расходовать меньше кислорода. Потому что пытаться спастись самостоятельно бесполезно: за надёжной дверью шлюза может встретить голодная жадная пустота, которая с радостью разорвёт попавшую в её лапы жертву.

Вслед за болванами я просочился в дыру в обшивке. Края пролома были вывернуты наружу; то, что здесь взорвалось, явно взорвалось внутри. Идентифицировать оставшиеся обломки не представлялось возможным, да и времени у меня на это не было, но холодный свет то и дело выхватывал их из общей массы покорёженного метала. Это было что-то большое и тяжёлое, разлетевшееся в мелкие клочки, а взрыв имел по-настоящему чудовищную силу. На моей памяти так взрывались только двигатели.

Добравшись до дыры, ведущей в нужный мне коридор, я дал болвану команду раздвинуть покорёженные покрытые инеем куски металла, протиснулся внутрь и двинулся вперёд. Несколько раз на моём пути встречались следы более слабых взрывов, попадались останки альдарцев. Машинально отметил, что ни одного целого тела мне так и не встретилось. В одном месте всё вовсе выглядело так, как будто взорвалось не нечто вроде осколочной гранаты, а сам демон.

— Чёрт знает что, — проворчал док, повторяя мои мысли. — Они заглатывали взведённые гранаты?!

— Похоже на то, — мрачно отозвался Гудвин. — Что же у них тут произошло?

— Не знаю, и, честно говоря, даже знать не хочу! — недовольно ответил ему Чак.

Я тем временем дошёл до закрытого шлюза, за которым, если верить моим ощущениям, должно было находиться завоздушенное пространство. Подманив поближе бот, извлёк резак и принялся снимать первую дверь.

Технология проникновения в герметизированные помещения проста и давно отработана. Нет никакого смысла в спасательной операции, если сам спасатель устраивает во вскрываемом отсеке разгерметизацию, впуская внутрь вездесущую пустоту. Для того и придумали такую простую и удобную штуку, как «мембранный колпак» или, по-простому, «пластырь».

Со шлюзовыми дверями проще всего. Вскрывается внешняя, внутрь заходит человек со всем снаряжением, и устанавливает на месте снятой двери тот самый пластырь — тонкую прочную эластичную стенку, призванную герметизировать пролом. Потом вскрывается вторая дверь, давление выравнивается, пластырь прогибается наружу, но — держит. И — вуаля! — мы в кислородной атмосфере, спасаемого можно упаковывать.

Поэтому «боги» очень любят шлюзы и достаточно узкие коридоры: в просторном зале установить пластырь гораздо труднее.

— Да что за хрень?! — не удержался от возгласа я, замирая на месте.

— Что там у тебя? — встревожился Гудвин.

— Помещение герметизированное, здесь вполне достаточно кислорода для дыхания, и температура удовлетворительная, но опять следы тех же взрывов и ни одного целого тела. Чак, ты, конечно, на редкость зануден, но сейчас я готов с тобой согласиться: мне это не нравится. Потому что я не представляю, что могло подобным образом распотрошить корабль альдарцев, и при этом они никак не сумели среагировать. Очень мне не хочется с этим «нечтом» встречаться.

— Мужики, я вам больше скажу, — подал голос Фил. — Я, наконец, сообразил, что не так с этими дырами в обшивке и почему они так странно-симметрично расположены. Взрывались орудия, и два самых больших пролома как раз на месте основных калибров. Цимус в том, что взрываться в них нечему.

— А в самих альдарцах, стало быть, есть чему? — мрачно уточнил я.

— А я целое тело нашёл, — отстранённо проговорил док. — Ну, как — целое? По сравнению с остальными. А так у него череп треснул, и внутри — каша. Уточню, череп треснул изнутри.

— Взрыв мозга! — одновременно с Филармонией и Гудвином высказался я.

— Идиоты, — вздохнул Аристотель. — Хотя действительно похоже на то. Гудвин, можно я этого с собой прихвачу? Может, пойму, что случилось.

— Бери, если мешаться не будет.

— Не будет, он смирный, — поручился за находку док.

Аристотелем звали нашего доктора, причём это для разнообразия было не прозвище. Хлеще приголубить жизнерадостного дока, чем сделали его родители-историки, было невозможно. Якимцев Аристотель Владимирович. Звучит!

— Есть первый выживший, — оборвал всеобщую болтовню я.

Мы не циники, хотя в это порой сложно поверить; на нашей работе циникам не место. Все эти шутки, болтовня, — результат желания заполнить пустоту, отвлечься, не зацикливаться на чужой трагедии. Потому что ходить по мёртвому, погружённому во мрак и невесомость кораблю, наблюдая застывшие в воздухе капельки чужой крови или даже части тел, всегда страшно. А делать это в тишине страшно вдвойне. И тот, кто говорит, что не боится, либо врёт, либо болен.

— Что там? — тут же откликнулся док.

— Молодая женщина, никаких видимых повреждений нет. На лице следы крови; под носом, возле глаз и, кажется, на ушах, — отчитался я, осторожно укладывая находку в транспортировочный кокон и подключая к его системам. Небольшая мутно-белая капсула изготавливалась из того же материала, что и пластырь, только в отличие от него имела ещё и лёгкий каркас, который позволял конструкции сохранять форму, и к которому крепились системы ЖО.

— Симпатичная? — тут же влез Фил.

— Не знаю, у неё всё лицо в крови, — честно ответил я, заканчивая с упаковкой. После этого как будто стало легче дышать: один живой есть. В коконе с ней точно ничего не случится, а дальше — работа дока. То есть, шансов не выжить у неё практически нет.

Поручив находку заботам болвана, я погрузился в иные слои восприятия. Свет привычно померк перед глазами, зато вокруг раскинулась чёткая картина чужого корабля. Это через пустоту без помощи внешнего оборудования тяжело тянуться, а там, где есть материя, всё проще. Я пробежался по целям, проверяя, все ли по-прежнему живы, потом — по товарищам.

— Док, замри! — резко скомандовал я.

— Ты чего? — уточнил он, но, как и велели, замер.

— Не трогай ту дверь, там… короче, я не знаю, что это, но лучше обойди. Мне кажется, там активировалась какая-то охранная система, — пояснил я. Понять, что мне не понравилось в двери, к которой в нынешний момент примерялся Аристотель, я не мог. В моём субъективном восприятии это выглядело как кислотно-зелёная паутина, затягивающая проём. Вот такие выверты восприятия: всё, что представляло опасность, виделось мне почему-то зелёным, хотя должно было — красным.

— А я догадываюсь, что здесь не так, — включился опять-таки Филармония. — Там где-то должны быть тюремные камеры, так что ты со своими двумя поаккуратней, док.

— Ладно, мы их на корабле упакуем в сон, а там видно будет, — отмахнулся тот.

— Нил, глянь, где мне можно обойти? — отвлёк меня Гудвин. — А то боюсь застрять в этой дыре.

— Хм. Сейчас, — кивнул я, хотя кивка никто увидеть не мог, и через несколько секунд доложил. — Там справа, метрах в двухстах, в углу коридора можно вскрыть переборку, как раз в нужный ход попадёшь. Только осторожней, там силовые кабели и они, кажется, под напряжением.

— Понял, спасибо.

— Ладно, значит, шестой номер — на мне, раз вы все застряли, — кивнул я. — Кажется, я вижу туда проход.

— Давай, только поосторожнее, не перенапрягись, — напутствовал меня док. — А то опять вместе с ними ляжешь.

— Чёрт, заманчивая идея! Хоть отдохну немного, — мечтательно протянул я и двинулся в направлении следующего объекта. — Чак, у тебя там как? — уточнил я, потому что Чижиков в моём нынешнем восприятии представлялся буквально залипшим в какой-то пёстрой паутине, и такой его вид очень не радовал.

— Как всегда, полная задница, — проворчал навигатор. — У меня создаётся впечатление, что Гудвин заранее знает, где самый тяжёлый участок, и пихает туда меня. Тут какие-то завалы, пытаемся просочиться. Нил, надеюсь, если что — ты меня найдёшь.

— После всего, что между нами было? Да я голову положу, но не брошу! — патетично заявил я, в ответ на что Чак только недовольно фыркнул.

История нашего «братания» была забавная и случилась на первом году моей «божественной» службы. То есть, это сейчас она казалась забавной, когда хорошо закончилась, а тогда было не до смеха. Тогда мы с ним конкретно застряли вдвоём в коротком тупичке, с неисправной связью и в повреждённых икашках (хорошо, вообще выжили и успели замуроваться в той норе, уж больно основательно и близко рванул маневровый двигатель) и провели едва не в обнимку часа четыре, пока до нас докопался док. И действительно почти сроднились. Несмотря на то, что я по-прежнему считаю его занудой, а он меня — раздолбаем.

— С ума сойти, — выдал Аристотель, когда я уже почти добрался до шестёрки, Филармония упаковал свою находку и пытался снять бортжурнал, Чак долез до середины завала, а Гудвин вскрывал последнюю стенку, отделявшую его от объекта. — Фил, ты точно уверен, что это камеры? Тут вообще-то женщина с ребёнком, молоденькая совсем, и ребёнку похоже года нет. Кстати, без сознания и каких-либо повреждений именно ребёнок, и, что характерно, тоже девочка.

— Во-первых, молодые женщины с детьми даже у нас иногда нарушают закон, — отозвался вместо пилота командир. — А, во-вторых, разбираться будем дома.

Тем временем я всё-таки пробрался к шестёрке и оглядел место её пребывания. Это явно была обыкновенная пассажирская каюта, тогда как предыдущий номер парил прямо посреди коридора. Номером шестым оказалась девочка-подросток, по виду лет четырнадцати. Сжавшись в комочек, она плавала в невесомости, крепко прижимая к себе компьютер.

— Что за молодёжь пошла! — проворчал я, расправляя кокон. — Живут в сети, даже под угрозой смерти не хотят со своими электронными игрушками расставаться!

— Кхе-кхе, — отозвался Фил, изображая старческий кашель. — Вот в наши-то времена!

Но меня опять отвлекли от пустопорожней болтовни. В тот момент, когда я попытался разогнуть девочку, чтобы аккуратно уложить её в защитную капсулу, она вдруг очнулась и в панике забилась, что-то голося.

— Ну, тихо, тихо, маленькая, — активировав внешнее переговорное устройство, увещевал я. — Не бойся, красавица, всё будет хорошо, я свой, я тебе помогу. Ну, успокойся, хорошая моя, ты же храбрая! Таким красивым девочкам нельзя так кричать, от этого морщины появляются.

На особый полезный эффект слов я не рассчитывал: во-первых, она явно была в неконтролируемой истерике и страшно напугана (напугаешься тут!), а, во-вторых, язык-то наш она всё равно не понимала. Применять силу в этой ситуации было чревато: можно просто не рассчитать, у икашки мышечные усилители будь здоров. Поэтому я, болтая и по возможности аккуратно фиксируя альдарку в пространстве одной рукой, второй тыкал в кнопки аптечки на боте, выбирая нужный транквилизатор. У нас в арсенале имелись разные, рассчитанные на все известные разумные виды и на некоторые не очень разумные. В принципе, ей бы и человеческие вполне подошли, — генотип у нас удивительно близкий, даже родственный, — но рисковать не хотелось.

Неожиданно стандартный набор утешительных слов подошёл: она действительно затихла. Только теперь, вместо того, чтобы выдираться, альдарка, оглядевшись, в ужасе вцепилась в меня. Руками обхватила за шею, ногами, — насколько хватило, — за пояс, и обвила хвостом мою руку, в которой был зажат «шприц-тюбик», лишая возможности без рывков и применения силы ввести успокоительное.

Ну, и как мне теперь её от себя отдирать?

— Красавица, я тебя обязательно на руках поношу, но — потом, хорошо? — спросил я. И — о, чудо! — она кивнула, хотя выпускать меня всё равно не спешила. — Ты понимаешь наш язык? — удивился я. Она вновь кивнула. — Ваш корабль погиб, его надо покинуть как можно скорее. Меня зовут Нил, я пришёл, чтобы забрать тебя отсюда в безопасное место. Но для этого надо успокоиться, и позволить мне уложить тебя в кокон, хорошо? Нам придётся выйти в открытый космос, а скафандра у тебя нет, — пояснил я. — Это совсем не страшно, ты уснёшь, а проснёшься уже в безопасном месте. Как тебя зовут?

— Иля… Ильтурия, — тихонько пискнула она.

— Илечка, выпусти меня, пожалуйста, хорошо? — ласково попросил я. — Вот и умница, ага. И хвост тоже, да. Может, у тебя какие-нибудь документы есть, или что-нибудь ещё, что тебе очень дорого? — решил проявить снисхождение я. Конечно, не по инструкции, и вещи мы обычно не спасаем, потому что не до того, но раз она очнулась и взяла себя в руки, можно немного побыть добрым. В ответ на мои слова ребёнок вцепился в свой компьютер, глядя на меня большими испуганными глазами с вытянувшимися от яркого света в щёлочки зрачками. Смотрелось, честно говоря, жутковато. — Ладно, бери свою игрушку, дитя галанета, — вздохнул я. — Залезай вот сюда. Аккуратно, держись за меня… Вот, умница. Всё, спи, скоро увидимся, — я ободряюще улыбнулся и активировал систему ЖО, мгновенно усыпившую номер шестой. Шлемы у наших костюмов специально для таких случаев делают прозрачными: чтобы не пугать ещё сильнее и без того напуганных спасаемых.

— Уф! — шумно вздохнул я, герметизировав кокон. — Номер шесть есть, я пошёл обратно.

— Везёт тебе на припадочных барышень, — хихикнул док. Они всю мою болтовню, разумеется, слышали по общей связи. А я слышал, как они тихонько переговариваются между собой.

— Была бы барышня, а тут ребёнок, — хмыкнул я. Хотя поспорить было сложно: почему-то подобные экземпляры чаще всего доставались именно мне. — Ей лет четырнадцать от силы, а учитывая акселерацию — может, и все двенадцать.

И я двинулся в путь, сопровождаемый оборудованием и бесценной ношей, продолжая поглядывать за товарищами. К счастью, в этот раз весь выход прошёл без сучка и задоринки: всех спасли и сами никуда не вляпались, и это был повод для хорошего настроения.

К некоторому нашему удивлению все выжившие оказались женщинами. Со статистической точки зрения это было неожиданно, с практической — совершенно непонятно. Почему именно женщины? Почему так мало?

Из забытья меня вывели чьи-то прикосновения. Причём даже не столько они сами, сколько попытка вырвать из моих стиснутых пальцев планшет. Я открыла глаза, пытаясь понять, что происходит, — и завизжала. Что-то огромное гуманоидного вида пыталось затолкать меня в мешок. Надо ли говорить, что мне это не понравилось!

Я задёргалась, забилась, — а оно вдруг заговорило со мной, чем напугало ещё больше. Причём заговорило на человеческом языке, а не на чём-то непонятном, на чём должны общаться неопознанные гуманоиды, и даже не на моём родном, на котором могла разговаривать галлюцинация.

Как ни смешно, в чувство меня привел его ласковый тон и обращение «красавица». Я настолько удивилась, что перестала барахтаться. Он так странно пошутил, или действительно сказал то, что думает?

А потом я огляделась по сторонам, осознала своё положение в пространстве, вспомнила, что было до этого, и испугалась окончательно.

Вокруг было темно, чудовищно тихо, а ещё мы находились в невесомости. В дверном проёме плясали жуткие тени, вокруг меня плавали какие-то вещи, включая одеяло и что-то из одежды. Монументальная фигура человека в защитном костюме, неподвижно стоящего на полу, показалась самым надёжным и вообще единственным якорем. И я, прекратив сопротивление, наоборот, вцепилась в него всеми конечностями, чтобы только не оставил меня здесь и не пытался запихнуть в жуткий непрозрачный кокон.

Понятное дело, это была самая настоящая паника. Но думать почему-то было очень тяжело, и даже почти больно. Если какие-то примитивные и несерьёзные мысли ещё просачивались в голову, то попытки проанализировать ситуацию ничем не заканчивались. Вернее, нет, не совсем; я их даже не могла предпринять, этих попыток. Мне было страшно, очень хотелось, чтобы всё закончилось, и больше никаких мыслей и желаний не было. Зато был этот огромный сильный человек, называвший меня всякими ласковыми именами, в голосе которого сквозило беспокойство и сочувствие, не хвататься за которого в сложившихся обстоятельствах было решительно невозможно.

Более того, вцепившись в него всеми пятью конечностями, я сумела его рассмотреть и обнаружить, что человек довольно молодой и очень симпатичный, хотя и непривычный; ну, не бывает у нас блондинов. Он был светловолосый, светлокожий, с очень тёплыми серыми глазами, правильными чертами лица, — не считая чуть кривоватого носа, видимо, когда-то сломанного. А ещё у него были удивительно красивые чувственные полные губы.

В то, что эти губы мне говорили, я не вслушивалась. Наблюдала за их движениями как зачарованная, купалась в непривычной мягкости и ласке тихого голоса, машинально кивала в ответ на вопросы. Из всей речи я вынесла только два факта: во-первых, что симпатичного человека зовут Нил, а, во-вторых, он пришёл, чтобы меня отсюда забрать. Этим идеальным губам поверила безоговорочно, даже позволила их обладателю аккуратно себя отлепить и уложить в тот самый мешок, минуту назад казавшийся мне ещё более страшным, чем окружающая темнота. Последнее, что я увидела перед тем, как меня окутала темнота, была улыбка мужчины; настолько тёплая, что я буквально почувствовала на коже солнечные лучи.

В следующий раз я проснулась от ощущения голода. Зверского такого, когда можно съесть даже собственный ботинок. Несколько удивилась таким ощущениям: вроде бы, совсем недавно был обед, сколько же я проспала? А потом открыла глаза, огляделась и — испугалась.

Я лежала на каком-то мягком покрытии внутри полупрозрачной цилиндрической капсулы, в моих мягких домашних штанишках, свободной рубашке и удобных туфельках на низком каблуке. От моих запястий куда-то в стороны расходились проводки, на висках тоже ощущалось нечто инородное. Вскинув руку, я нащупала непонятный гладкий диск, от которого тоже бежали проводки. Я поспешила отклеить странную нашлёпку; она, по счастью, поддалась, как и вторая. Будто именно это было какой-то командой, с тихим шелестом отъехала крышка моей капсулы, и я поспешила сесть, озираясь.

Большое прямоугольное помещение было целиком заставлено такими же капсулами, как моя, их здесь было не меньше нескольких десятков. Соседняя была закрыта, и в ней за мутной пеленой угадывался какой-то силуэт. Ужас несколько отступил: судя по тому, что я не была привязана, и замурована тоже не была, хозяева того места, в котором я оказалась, не враждебны. Хотя как я здесь оказалась, вспомнить не получалось, что не добавляло настроения.

Внимательно осмотревшись, я углядела в дальнем углу что-то, похожее на дверь, а возле неё — несколько прозрачных шкафов. Сползла со своего ложа и осторожно двинулась в выбранном направлении, разглядывая капсулы. В основном, они были пустые и открытые, а закрытых я насчитала шесть штук, и все они рядочком шли следом за моей.

Возле двери обнаружился высокий постамент с торчащими во все стороны жутковато поблёскивающими металлическими лапами, которые я пугливо обошла. Добравшись до первого шкафа и открыв его, с любопытством заглянула на первую полку. Там высились ряды колбочек и баночек с этикетками, надписанными странными словами, составленными из человеческих букв. Пробежав взглядом несколько, я вдруг споткнулась о знакомое слово, и до меня дошло: сантаров хвост, это же лекарства! И, видимо, место, в котором я оказалась, — нечто вроде лазарета!

На меня тут же навалились воспоминания. Странный гул, выворачивающая наизнанку боль, прорезанная холодным неживым светом фонарей темнота, огромная фигура в защитном скафандре, слова о гибели корабля и чувственные полные губы человека по имени Нил. Вспомнив собственное поведение, мысли и эмоции, я искренне ужаснулась и устыдилась. Представляю, что он мог обо мне подумать!

Но в этот раз паники не случилось, и эмоции удалось немного отодвинуть на второй план. Что было гораздо интересней и совершенно непонятно, так это причина появления людей на нашем корабле. То, что он погиб в результате какого-то нападения, о котором в воспоминаниях осталась только мысль о боли и пристальном выворачивающем наизнанку взгляде, было очевидно. А вот кто на нас напал, было уже совсем не очевидно; но это меня не слишком волновало, если только сделали это не эти же самые люди. В их причастности я здорово сомневалась: тогда было совсем неясно, зачем они спасли меня. Как-то непохоже было моё нынешнее положение на плен, и не уговаривают пленных так вежливо и ласково; вырубил бы меня этот Нил одним ударом, и утащил.

Размышляя о насущном, я не забывала проглядывать полки. Кушать хотелось ужасно, и я надеялась найти хоть что-нибудь съедобное и не очень вредное вроде витаминов.

Ищущий взгляд уцепился за пузырёк на верхней полке с надписью «глюкоза», и я возликовала. Люблю сладкое! И в моей ситуации это действительно была очень полезная находка.

Придерживаясь за полку, я приподнялась на носочки, пытаясь дотянуться до заветного пузырька, и тут…

— Эй, ты что делаешь?! — это прозвучал от двери возмущённый незнакомый голос.

БД-ДЗЫНЬ! — а это я дёрнулась, качнула на себя полку (почему-то не закреплённую, а лежащую на подставках) и с неё посыпался град пузырёчков.

— Ах ты, пакость мелкая! — рыкнул темноволосый мужчина и двинулся на меня. Высоченный, массивного телосложения — в общем, типичный воин, только относящийся к другому биологическому виду. Прикинув, что со мной сейчас могут сделать, — хвост оторвут минимум! — я, испуганно пискнув, поднырнула под его локоть и попыталась дать дёру. Далеко, правда, не убежала, налетев почти в проходе на ещё одного человека, машинально поймавшего меня за плечи.

— Здравствуй, Иля, — улыбнулся он. Я замерла, зачарованно разглядывая уже знакомые совершенные губы и, подозреваю, очень глупо улыбаясь в ответ. — Рад, что ты очнулась!

— Держи этого беса-вредителя! — раздался возмущённый голос за спиной.

Опомнившись, я поспешно шмыгнула за спину светловолосого человека Нила. Хотела дёрнуть дальше по коридору, но замешкалась, потому что мой спаситель решил продолжить начатое на погибшем корабле и опять меня защитить: он широко расставил руки, перегораживая проём, и весело проговорил.

— Док, оставь ребёнка в покое, что ты на неё взъелся? — приободрённая появлением неожиданной поддержки, я с любопытством высунулась из-за его плеча, опасливо уцепившись обеими руками за локоть мужчины, а хвостом — за его ногу.

— Ребёнок?! Этот ребёнок мне весь шкаф разгромил! — здоровяк с недовольным видом скрестил руки на груди.

— Положим, не весь, а только одну полку. К тому же, она наверняка случайно. Иля, зачем ты туда полезла? — обернулся ко мне Нил. Без своего костюма он оказался довольно невысоким. В пересчёте на привычные мне габариты — такой же недоделок, как я: я доставала ему макушкой до подбородка, даже чуть выше, тогда как среднестатистическому демону дышала в подмышку.

— За глюкозой, — честно созналась я. Голос прозвучал пискляво, я откашлялась и продолжила уже более нормальным тоном. — Я открыла, пытаясь найти подсказку и понять, где нахожусь, смотрю — лекарства. А мне очень хочется кушать…

— Док, ну, ты же не отнимешь у ребёнка конфетку? — рассмеялся мой защитник.

— Хватит скалиться, шакал, — махнул рукой тот, кого называли Доком. — Живи, бес-вредитель. А ты, защитник малолетних хулиганов, иди и корми её, пока я тут порядок наведу и выясню, как остальные.

— Кормить — это хорошо, я тогда и себя заодно покормлю, — радостно согласился Нил, разворачиваясь на месте. Я разжала руки, чтобы ему не мешаться, и сделала небольшой шажок назад. — Кхм. Давай лучше руку, а то мне так неудобно, — и он, улыбаясь, кивнул на мой хвост, продолжавший обвивать его ногу. Я, несколько смутившись, поспешила отдёрнуть пятую конечность, крепко уцепилась ладонью за протянутую руку и вместе со своим спасителем двинулась по широкому светлому коридору, мысленно недоумевая над собственным поведением.

Человеку по имени Нил я почему-то безоглядно доверяла. В той степени, в которой прежде, пожалуй, доверяла только родителям. И трусливо пряталась за ним точно также, как пряталась за отцом. Рядом с ним было удивительно тепло и уютно, прямо как дома.

Наверное, причина была в том, что именно он меня спас. А, может, я просто не чувствовала в нём никаких негативных эмоций: ни брезгливости, ни снисхождения, ни раздражения. А ещё у него была удивительно светлая аура, какой я никогда прежде ни у кого не видела, которая манила меня к себе. Хотелось находиться рядом, прикасаться; хотя бы вот так держаться за его руку.

— Как ты себя чувствуешь, малышка? — жизнерадостно поинтересовался он.

— Кроме того, что очень хочется есть, нормально, — я пожала плечами. — Только я не малышка, я выгляжу моложе своих лет, — честно предупредила я.

— Да, извини, — с улыбкой кивнул он. У меня создалось впечатление, что он мне не поверил, но настаивать я не стала. Не хочет верить — не надо. От того, что он узнает, сколько мне оборотов (я помнила, что наш оборот почти соответствовал аналогичной мере на Земле, называвшейся «год», был лишь немного больше), вряд ли что-то в моей жизни изменится. — Ты не бойся, мы неопасные, тебя тут никто не обидит. Док только на словах грозный, а так — добрейшей души человек. Ничего бы он тебе не сделал, даже если бы и поймал.

— А как вы оказались на нашем корабле? — задала я один из насущных вопросов, уходя от темы. Я здорово сомневалась, что такой мрачный огромный воин может действительно быть безобидным.

Может, я потому так и прикипела душой к Нилу, что он такой маленький? Практически, родственная душа!

— Пошли спасать выживших, — он пожал плечами. — Мы случайно наткнулись на ваш корабль, обнаружили наличие живых. Не могли же мы вас там бросить!

— Почему? — озадаченно уточнила я.

— Потому что… — он запнулся; кажется, своим простым вопросом я поставила его в тупик. — Потому что это бесчеловечно и неправильно — бросать кого-то в беде, когда ты можешь помочь. Да и вообще, у нас такая работа, спасать.

— Вы сложные, — задумчиво проговорила я. — Зачем нужно кого-то спасать, прилагая для этого столько усилий? Вы же понятия не имели, кто мы! К тому же, мы всё-таки враждебны друг другу, хотя на бумаге сейчас мир.

— Понимаешь, мы… чёрт, как же объяснить это в двух словах? Когда много времени проводишь в космосе, появляется ощущение, что эта тёмная пустота разумна и враждебна всему живому. Когда на неё смотришь, всякие религиозные и видовые предрассудки теряют смысл, для нас имеет значение только жизнь. Да и исторически сложилось так, что бросать терпящего бедствие — это преступление. Ещё с докосмической эпохи, с тех кораблей, которые передвигались по воде. Нельзя сказать, что все придерживаются этого правила, подонков во все времена хватало, но мы всё-таки не относимся к их числу. Ладно, довольно о мрачном, сейчас будем ужинать, — он ободряюще улыбнулся и пропустил меня в небольшую уютную гостиную. В воздухе, несмотря на вентиляцию, витали умопомрачительные запахи еды.

Здесь на меня обрушилось ещё одно потрясение. У них была кухня, — обычная такая, почти домашняя, — и возле варочной поверхности хлопотал мужчина. Ростом он был примерно с моего спутника, но значительно массивней; кряжистый такой, с огромными ручищами. Ко входу он стоял спиной, поэтому я могла разглядеть только макушку с коротко стрижеными светло-каштановыми волосами и сияющей блестящей лысиной.

— Вот как вы чуете еду через все переборки, скажи мне? — поинтересовался он, не оборачиваясь.

— Не ворчи, я тебе пассажирку привёл кормиться, — хмыкнул в ответ мой провожатый, усаживая меня на удобный, но весьма потёртый диван, и подошёл к своему товарищу, заглядывая ему через плечо.

— Ну и сажай пассажирку, а сам проваливай, — проворчал кулинар.

— Да сейчас, ага, нашёл идиота, — рассмеялся Нил. Попытался что-то стянуть из-под рук кряжистого, получил по пальцам и отдёрнул ладонь. — Злой ты. А я, между прочим, окончательно наши мозги починил, Чак полную проверку запустил! Меня похвалить надо.

— Это не повод кусочничать, — наставительно изрёк незнакомец с лысиной. — Иди уже, сядь, не нависай, терпеть этого не могу. Или лучше завари чай, хоть какая-то с тебя польза будет!

Мужчины принялись хозяйничать у плиты вдвоём, за чем я наблюдала с искренним недоумением. У нас в космосе вообще никто не утруждает себя готовкой: есть стандартные концентраты, саморазогревающиеся пайки. А уж о том, чтобы мужчина опустился до возни с кастрюлями, я вообще никогда не слышала!

Странные всё-таки эти люди. Я, конечно, изучала их культуру и обычаи, когда собиралась поступать в Художественную Академию, но одно дело читать книжки про искусство и рассматривать работы великих мастеров, а совсем другое — наблюдать на практике. Я вообще-то живых людей сейчас видела впервые. Так странно было узнавать их обычаи, настолько непохожие на обычаи Альдара, и… чувствовать, что они каким-то странным образом оказываются мне гораздо ближе. Может, в этом моя проблема? И должна я была родиться не демоном, а человеком?

Тот факт, что они спасли нас просто потому, что наткнулись на наш корабль, не укладывался в голове. Не могут же они настолько от нас отличаться! Бросать свои дела, тратить уйму времени на помощь чужакам, которые о ней не просили, может быть — даже рисковать жизнью?!

Но даже если это было ложью, даже если они действительно подбили нас сами, оставалось ещё два вопроса: зачем такие сложности и каким, собственно, образом они нас уничтожили? Это не было похоже на действие ни одного знакомого мне оружия, это больше походило на силу Мертвителей, только… очень странную, чуждую. Неужели люди такому научились, а это было первое испытание?

Пока я предавалась мрачным раздумьям, мужчины успели накрыть на стол, водрузив на него здоровенную металлическую посудину с ручкой. Нил плюхнулся на диван рядом со мной, пододвинул мне пустую тарелку, ложку и кружку, а незнакомец уселся напротив.

— Налетай, у нас самообслуживание, — с улыбкой сообщил Нил.

— Смотри-ка, правда — пассажирка, — задумчиво хмыкнул кулинар, с интересом разглядывая меня. Я отвечала ему тем же, не забывая накладывать себе в тарелку побольше еды, представлявшей собой смесь мяса с чем-то непонятным. Лицо мужчины было под стать телосложению: широкое, с глубоко посаженными тёмными глазами, нависающими кустистыми бровями, мясистым широким носом, щелью-ртом с тонкими губами, тяжёлым квадратным подбородком. Этот тип был явно старше Нила, казавшегося моим ровесником. На вскидку я могла дать ему около пятидесяти оборотов.

— Ильтурия, можно Иля, — представилась я.

— Ярослав, коротко — Слава, — кивнул он.

— О! Гудвин, я тебя люблю! — заявил с порога незнакомый голос, и в гостиную вошёл ещё один молодой мужчина. Он был тёмно-рыжий, зеленоглазый и тоже довольно невысокий; хотя, кажется, повыше Нила. — Только мог бы и позвать.

— А что вас звать, вы ж как тараканы, сами всё чуете, — отмахнулся Ярослав. — Ты жрать-то погоди; что Чак насчитал?

— Вот он сейчас придёт, сам у него спросишь. Если коротко — мы в очень, очень глубокой заднице.

— Филармония, ты бы за речью следил при детях, — проворчал Слава.

— Ой, извини, — покаялся рыжий. — Я тебя не заметил. Смотри-ка, счастливица; очухалась так быстро, аппетит здоровый!

— А почему «Филармония»? — рискнула полюбопытствовать я. — Это же вроде бы не имя.

В ответ на этот мой вопрос мужчины переглянулись и дружно рассмеялись, после чего Нил решил пояснить.

— Это не имя, это прозвище: Филармония, или Фил, а на самом деле его зовут Егором. Я от природы Данила Нилов, и Нил — тоже скорее прозвище, чем сокращение. Ярослав Гудкин у нас Гудвин; это такой персонаж из старой сказки. Нашего доктора, с которым ты уже успела познакомиться и которого мы называем для краткости доком, зовут Аристотель.

— У нас прозвища даются очень редко, — растерянно хмыкнула я. — Обычно только отличившимся воинам. А у вас всем подряд?

— Они обычно прилипают сами, чаще всего в молодом возрасте, созвучные с фамилией или благодаря забавной истории, и порой они бывают весьма нелестными. Что касается отличившихся воинов, такой у нас один, вон, рядом с тобой сидит, — хмыкнул Ярослав.

— На себя посмотри, — проворчал Нил почему-то с долей обиды и раздражения.

— Я там, значит, работаю, а они тут сидят и жрут! — раздался недовольный голос, и в гостиной появился ещё один человек. Высокий, но какой-то удивительно нескладный, худой и блекло-серый. С узким длинным лицом, острым носом и очень светлыми, почти белыми глазами он производил довольно отталкивающее впечатление; даже светлые волосы, похожие по цвету на ниловы, имели сероватый оттенок, который портил всё впечатление.

— Это Чак, Антон Чижиков, наш навигатор, — последовала ремарка от моего соседа, пока новое лицо устраивалось за столом. На меня указанный бросил короткий безразличный взгляд, и тут же накинулся на еду.

— Чак, скажи уже, что там? Долго нам домой лететь? — напряжённо уточнил Ярослав. Тот пару раз махнул руками, но ответить не сумел: рот был уже набит едой. Тем временем в комнату вошёл уже знакомый мне доктор, и я инстинктивно сжалась на своём месте.

— О! Бес-вредитель проявляет здоровый аппетит? — беззлобно хмыкнул он, окинув нас всех взглядом. — Дело хорошее, — кивнул мужчина и тоже присел к столу.

— Я же говорил, он не опасен, — с улыбкой пояснил мне Нил. — И, собственно, ты можешь лицезреть весь наш экипаж.

— Всего пять человек? — потрясённо уточнила я. — Но корабль вроде большой…

— Корабль большой с расчётом на тех, кого мы спасаем, — пояснил доктор.

— Да тихо вы! — шикнул на нас Ярослав. — Чак, твою мать, сейчас в лоб дам, потом брюхо набьёшь. Где мы?

— Могу ответить в рифму или подробно, тебе как? — вздохнул Чак, с явным сожалением опуская ложку.

— В рифму я тебе настучать могу! — повторил угрозу тот, кого называли Гудвином. — Подробно давай, что там с маршрутом?

— Маршрут будет долгий и очень кривой, — поморщился он. — Нас вынесло за границу обследованных систем, и далеко вынесло.

— Вот же… — буркнул Ярослав. Кажется, хотел добавить какое-то ругательство, но покосился на меня и передумал.

— Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной, — вдруг тихонько пропел доктор.

— Идём дорогой трудной, дорогой непрямой! — поддержал его, улыбаясь от уха до уха, Нил.

— Заветных три желания, — поддержал непонятные хоровые пения Филармония, и дальше они пели уже на три голоса, радостно улыбаясь, обнявшись за плечи и покачиваясь из стороны в сторону. Причём Егор ещё отстукивал на столе свободной ладонью ритм, а Нил пытался пританцовывать, не вставая с дивана. — Исполнит мудрый Гудвин, и Элли возвратится с Тотошкою домой!

— Идиоты, — тяжело вздохнул герой песни, сокрушённо качнув головой. — Вам, пожалуй, всем троим мозгов надо добавить, Страшилы недоделанные! — поморщился мужчина.

— Да ладно тебе, — хмыкнул Нил. — Доползём как-нибудь.

— Учитывая, что единственная альтернатива твоему «доползём» — нырнуть в первую попавшуюся звезду, таки да, — хмыкнул Ярослав. — Док, как остальные пострадавшие?

— Ребёнок в норме, просто спит, и я совершенно не представляю, что с ним делать, когда проснётся. Со взрослыми всё не так радужно; что бы с ними ни случилось, оно здорово подпортило им мозги, а такие вещи долго восстанавливаются. Скажи мне, бес-вредитель, ты-то в курсе, что случилось? — обратился он ко мне. — Ты вообще что-нибудь помнишь?

— Больно было, — пожав плечами, ответила я, не видя смысла что-то скрывать. Если это их оружие, они наверняка знают, как оно действует. — Ну, сначала корабль вздрогнул, потом гул послышался, а потом как будто голову и душу пытались вывернуть наизнанку.

— То есть, ты полагаешь, оно всё-таки било по головам? — мрачно поинтересовался Гудвин.

— Особых вариантов нет, — пожал плечами док. — Только я не представляю, что надо сделать с живым существом, чтобы у него вскипели и взорвались мозги. Я того покойника осмотрел, но яснее не стало.

— Иль, а куда ваш корабль летел, ты в курсе? — обратился ко мне Нил.

— На орбитальную станцию в квадрате… я не знаю, как это по-вашему, — вздохнула я. — Она пограничная с вашими, человеческими, территориями.

— Ого, — подал голос Фил. — То есть, это не у нас одних сбой случился, их тоже сюда какой-то странной прихотью космического разума зашвырнуло?

— Не нравится мне это, — резюмировал Гудвин. — Чтобы два корабля из разных точек пространства случайно вышвырнуло одновременно в одном месте, да ещё в такой глуши, это нечто из ряда вон. Один-то уже слишком, потому что я не представляю, как такое возможно! Драпать отсюда надо, и поскорее. Чак, набивай брюхо и отправляй нас подальше от этого места.

— Уже, — пожал плечами Чак. — Первые две точки у нас без вариантов, так что мы с Филом уже нырнули и потихоньку ползём.

— Слушай, бес-вредитель, тебя дома вообще не кормили что ли? — удивлённо хмыкнул доктор.

— Почему? — нахмурилась я, не донеся ложку до рта.

— Да просто непонятно, куда в тебя уже третья порция влезает, — улыбнулся он. Я почему-то смутилась, покосилась на тарелку, но расставаться с ней не захотела.

— Оставь ребёнка в покое, — поморщился Гудвин. — Пусть ест, жалко что ли!

— Он завидует, — сообщил Нил. — Раньше он у нас был главным проглотом, теперь вот конкуренция появилась, — и мужчина ласково погладил меня по голове. Я оскалилась и недовольно зашипела. — Ты чего? — удивлённо поинтересовался он, отдёрнув руку.

— Извини, — немного смущённо пробормотала я. — Ненавижу, когда кто-то так делает, кроме отца; надоело.

— Бывает, — растерянно хмыкнул Нил. — Ладно, какие у нас дальше планы? А то я бы пошёл спать.

— Иди, — пожал плечами Гудвин. — Только сначала проводи Илю на склад и выдай ей что-нибудь из вещей, а то ребёнку и переодеться не во что. И каюту покажи. И вообще, назначаешься ответственным за её благополучие, раз вы так легко нашли общий язык. А ты, док, за ту малявку, когда проснётся. С остальными будем разбираться по мере необходимости.

— А что я-то сразу? — возмутился доктор.

— Потому что ты из нас единственный в курсе, с какой стороны нужно подходить к детям, — насмешливо сообщил тот. — Кто из нас любит попрекать окружающих, что «вот у меня трое оглоедов, а вы пороху не нюхали!»? Вот и демонстрируй пример для подражания. Будет стимул поскорее маму вылечить.

— Ладно, пойдём, — махнул мне Нил, поднимаясь из-за стола.

— Спасибо, было очень вкусно, — отодвинув тарелку, кивнула я Гудвину.

— Свершилось, — рассмеялся тот в ответ. — Мне сказали спасибо за стряпню! На здоровье, юная леди, приходите ещё.

— Вымогатель, шантажист и ябеда! — припечатал его Фил. А дальше я не слышала, потому что мы с Нилом вышли.

— Неужели на таком большом корабле летает всего пять человек? — недоверчиво уточнила я, шагая рядом с Нилом.

— Ну, тут ещё полно техники, — хмыкнул он. — Но расчёт как раз на то, чтобы было, куда грузить людей. Когда эвакуируешь две тысячи пассажиров с лайнера, начинаешь понимать, что и этого места очень мало. А экипаж маленький, потому что вроде как справляемся. Конечно, иногда хочется, чтобы было побольше, но… это всё компромиссы. А ты, кстати, очень хорошо говоришь на нашем языке, даже странно. Откуда это?

— Был стимул выучить, — пожала плечами я. — И большое желание. Послушай, мне смутно помнится, что ты согласился забрать мой планшет. Это правда, или мне просто приснилось?

— Правда, правда, дитя галанета, — хмыкнул он. — Я тебе его тоже верну, не волнуйся, только сначала на склад сходим. Ты извини, у нас выбор одежды небольшой, только форма, зато точно есть нужный размер.

— Зачем вам запасная форма моего размера? — подивилась я.

— На всякий случай, — рассмеялся мужчина. — Мы же вещи вместе с людьми обычно не эвакуируем, если только кто-то успеет похватать особо ценное, а люди в разном виде попадают. Надо же всех хоть во что-то переодеть, порой ведь получается несколько суток пути. Начальство мудро рассудило, что на всех не угодишь, и у нас просто есть большая куча форменной одежды и обуви разных размеров. Вот мы и пришли, — резюмировал он.

Мы стояли в коротком тупичке возле небольшой прозрачной дверцы, расположенной примерно на уровне моего лица, за которой виднелась ёмкая ниша. Окинув меня оценивающим взглядом, Нил принялся тыкать кнопки рядом с дверцей. Откуда-то сверху в нишу один за другим плюхнулись несколько непрозрачных гермопакетов. Нил открыл дверцу, внимательно просмотрел маркировку, удовлетворённо кивнул и сгрёб всё в охапку.

— Да ладно, помогу донести, — отмахнулся он от моих попыток забрать хотя бы часть вещей.

— А долго нам добираться до обжитых территорий? — поинтересовалась я, пока мы шли к жилым модулям.

— В случае отсутствия эксцессов и накладок — не меньше трёх-четырёх недель. Но ты не волнуйся, скорее всего, скоро очнётся кто-то из твоих сородичей, станет повеселее, — извиняющимся тоном попытался обнадёжить меня мужчина. Я только согласно угукнула; объяснять человеку сложности собственных взаимоотношений с сородичами совершенно не хотелось. Опять же, может, прогноз не оправдается, и мне всё-таки не придётся с ними общаться. — Единственное, связи у нас, как сама понимаешь, нет, так что обрадовать своих, что жива, не сможешь, придётся им помучиться в неведении.

— А за вас некому волноваться? — понимающе уточнила я. — Вы все такие спокойные.

— За дока есть, у него жена и дети. Но Алёнка — верная жена декабриста, она его каждый раз ждёт и каким-то седьмым чувством чует, что с Аристотелем всё хорошо. А у остальных по разным причинам не сложилось. Мы с Филом — перекати-поле, сроду никогда своего угла не было, Чак перспективу заведения семьи воспринимает с ужасом. У Гудвина семья была, но они погибли давно, ещё во время войны. Транспорт, которым они летели, выскочил прямо на ваш крейсер, и даже мяукнуть не успел.

— И он так спокойно, без враждебности разговаривает со мной? Участвовал в экспедиции, спасавшей нас с крейсера?! — растерянно покосилась я на человека. Тот в ответ пожал плечами.

— А кому стало бы лучше от нескольких лишних смертей? Можно озлобиться, можно стать фанатиком войны, умыться кровью, но это не вернёт к жизни родных и друзей. Мы же все, слава Богу, взрослые мужики, все отслужившие, все повоевавшие, у всех есть свои счёты и список погибших. Только мы предпочитаем предъявлять его не альдарскому и не нашему командованию, а напрямую старухе с косой. Ну, то есть, смерти. Так, что-то мы с тобой опять углубились в мрачные дебри, хватит о грустном! — он тряхнул головой. — Сейчас зайдём ко мне, заберёшь свой планшет, и пойдёшь обживаться, — сообщил мужчина, локтем нажимая какой-то сенсор у одной из ряда дверей.

Шагнув вслед за Нилом в его каюту, я с интересом огляделась. Комната была довольно просторная, прямоугольной формы. Вход располагался почти в углу, в длинной стене; напротив двери имелось два больших прямоугольных иллюминатора, или, вероятнее, экрана. Вдоль дальней от входа узкой стены вытянулась весьма широкая просторная кровать, в углу виднелась небольшая дверца — наверное, ведущая в санитарный блок. В углу напротив двери, между ближайшей торцевой стеной и стеной с «окнами», имелся небольшой угловой диван со столиком. Сбоку от двери вдоль стены стояла пара шкафов с непрозрачными дверцами, простенок между которыми был занят огромным плакатом, изображавшим алого дракона с планеты Кинду, и точно такой же красный ящер лежал сверху на одном из шкафов. Не живой, конечно; просто статуэтка невероятно тонкой работы.

— Вон твоя игрушка, на столе, в целости и сохранности, — кивнул он, привлекая моё внимание. Я оторвалась от разглядывания фигурки и подошла к столу, где с радостью и облегчением вцепилась в любимую вещь.

— Спасибо, — улыбнулась я человеку. — Ты не представляешь, сколько для меня значит эта вещь, тут вся моя жизнь!

— Я так и понял, — усмехнулся он. — Пойдём, покажу твои пенаты. По блату выделим тебе, как первой очнувшейся, шестую каюту в нашем модуле. Вот дверь, напротив моей, нажимай кнопку.

Каюта оказалась зеркальным отображением предыдущей. Те же шкафы, тот же столик, та же кровать и дверка в углу. Нил сгрузил свою ношу на диван, огляделся, будто пытаясь что-то вспомнить.

— А, самое главное чуть не забыл! Давай замок на тебя настроим, — проговорил мужчина и углубился в общение с электроникой.

— Нил, а ты видел их живьём? — не выдержала, наконец, я.

— Кого? — не оглядываясь, уточнил мужчина.

— Драконов с Кинду, — тихо пояснила я. Мне показалось, что от этого вопроса он вздрогнул, но ответил вполне ровным голосом.

— Да, видел. А что?

— Какие они были?

— Любопытные, — вздохнул, не оборачиваясь, Нил. — И гораздо более разумные, чем другие разумные виды.

— Я только картинки в детстве видела, случайно, — поделилась я впечатлениями. — Очень хотела узнать побольше, но наши не занимаются исследованиями чужих традиций.

— Если хочешь, могу дать тебе книгу, — обернувшись в дверях, Нил слегка улыбнулся. — У нас про них тоже не так много известно, но хоть что-то.

— Буду очень благодарна, — с радостью согласилась я. — А они правда умели летать между звёзд?

— Правда. Заходи за книгой, но только завтра, а то сейчас я уже засыпаю на ходу, — он виновато развёл руками и вышел, прикрыв за собой дверь. А я осторожно присела на краешек дивана и огляделась, пытаясь собраться с мыслями.

Всё-таки, люди очень странные. Но зато можно поблагодарить Санаю за эту встречу и возможность осмотреться, подготовиться к жизни среди них, если таковая мне суждена.

Эти люди были удивительными, особенно тот, кого они называли Гудвином. Потерять в войне всё — и пытаться спасти тех, кто, возможно, повинен в гибели твоих родных? Это даже на мой взгляд было слишком! Да и то, что опытный воин и капитан корабля кашеварил, как последняя домовуха, не укладывалось в голове. А их доктор? Рослый мужчина со сложением воина, и вдруг — целитель, тоже совершенно женское занятие!

И при всём при этом назвать кого-то из них недоделком вроде меня язык не поворачивался, даже этого странного Нила. При его невысоком росте он совсем не казался слабым, да и в словах Гудвина относительно «отличившегося воина» было слишком мало иронии. Но при этом он как будто… стеснялся боевого прошлого?

Восхищался драконами с Кинду, утверждал, что видел их живыми. Учитывая, что около восьми оборотов назад, когда на Кинду полыхали бои, последние остатки этого странного вида внезапно исчезли, у этого довольно молодого мужчины было очень немного возможностей посмотреть на них. Значит, он там воевал. Интересно, уж не знакомство ли с драконами заставляет его так относиться к собственному боевому прошлому и морщиться при напоминании о нём?

Рассуждать можно было сколько угодно, но ничего, кроме почему-то окончательно испортившегося настроения, эти думы мне не принесли. В довершение я ещё вспомнила отца, и мне стало совсем стыдно. Лучше ему, наверное, не знать, что я выжила; потому что больший позор, чем спасение меня людьми, я на его голову навлечь не могла.

Решительно отгоняя мрачные мысли, я рывком встала и принялась изучать пожертвованные людьми вещи. Там обнаружились удобные свободные штаны универсального покроя с карманами, курточка с воротником-стоечкой под горло (в каких щеголяли все мужчины на корабле), плюс какой-то мягкий комбинезон непонятного назначения; всё это — тёмно-синего цвета. Ещё имелись три смены нижнего белья (причём только трусиков), три обтягивающих чёрных кофточки с неглубоким вырезом и коротким рукавом (насколько я помнила, это называлось «футболка») и три пары носков.

И ботинки. Высокие удобные чёрные ботинки на нескользящей подошве. Обувь, которую я ненавидела всю свою сознательную жизнь: у меня от них почему-то ужасно болели ноги. Мне одно непонятно, почему при такой разнице менталитетов и мировосприятия форменная обувь у нас настолько одинаковая, что как будто изготовлена на одной фабрике?! Я на всякий случай поискала бирку изготовителя; нет, сделано это было на территории Коалиции.

Ботинки были похоронены на нижней полке шкафа. Я лучше похожу босиком, чем нацеплю это пыточное приспособление! Что касается одежды, бельё оказалось вполне универсальным и село вполне комфортно; благо, какой-то добрый человек сделал его с низкой посадкой, и не пришлось делать дырку под хвост. Вся остальная одежда была слегка великовата, но, в целом, после всё тех же доработок под пятую конечность должна была сесть нормально. Штаны, кстати, оказалось возможным носить и так; слишком низко, конечно, и с точки зрения человеческих обычаев почти неприлично, но сверху можно было натянуть длинную футболку.

Вещи отправились в шкаф, а за маленькой дверцей в углу комнаты действительно обнаружилась небольшая, но очень уютная ванная комната. Там даже имелась портативная чистящая система со встроенной сушилкой, которой я и скормила свою собственную одежду, каким-то чудом без потерь пережившую все мытарства.

Разобравшись с системой мытья и как следует приведя себя в порядок, чему здорово поспособствовала найденная здесь же расчёска с крупными зубьями, я пришла к выводу, что очень хочу спать. И решительно отправилась осваивать просторы новой кровати.

Проснулась я вновь от чувства голода. Того же самого, которое сопровождало моё предыдущее пробуждение, и очень удивилась. С моими пропорциями и весом я обычно ела очень мало, чем всегда вызывала неудовольствие нашей домовухи и неодобрение матери, но больше пары ложек в меня влезало очень редко. А тут как будто в животе открылась маленькая чёрная дыра. Стресс что ли таким образом выходит?

Быстренько одевшись в человеческие штаны и футболку, и даже нацепив сверху куртку, я решительно двинулась на поиски кухни. Вдруг, получится добыть там какую-нибудь еду?

Сейчас я окончательно поверила, что на корабле действительно больше никого нет. Гулкие пустые коридоры навевали жуть и тоску, которым я героически не поддалась: у меня была важная цель, еда.

После нескольких минут блужданий я сумела сориентироваться в пространстве и нашла вчерашнюю кухню-столовую. Там было также пусто, как и во всех прочих помещениях, хотя здесь это не так действовало на нервы: комната была очень небольшой и уютной. Я принялась совать нос во все шкафы и полки в надежде отыскать что-нибудь съестное. И, к собственной радости и удивлению, нашла целый холодильный шкаф, а в нём — остатки вчерашнего пиршества. Если никто до меня на это не покусился, получается, все ещё спят? А почему я так быстро проголодалась?

Но при виде еды все разумные мысли из моей головы выветрились. Набив полный рот холодного мяса, я отыскала тарелку, в которую собрала всё содержимое сковородки: не так уж много его было. Не придумав ничего умнее, пустую посудину сунула обратно на полку, а с тарелкой и ложкой направилась к себе в каюту. Всё равно я не имею ни малейшего понятия, как работает кухонное оборудование, и скорее испорчу всё, чем сумею погреть. Лучше есть холодное, чем горелое.

Наевшись до отвала и не уставая удивляться, куда в меня столько входит, я почувствовала, что меня опять начало клонить в сон. Странное что-то происходит с моим организмом! Проконсультироваться завтра с местным доктором?

Но сопротивляться пожеланиям собственного тела я не стала, и послушно завалилась спать повторно. И даже почти не удивилась, когда снова проснулась с мыслью, что ужасно хочу есть. Похоже, я начинаю к этому привыкать.

Одеваясь, с некоторым недоумением обнаружила, что чистка моим вещам на пользу не пошла: штаны заметно сели. Причём как-то странно, исключительно в попе.

Кхм. Сантаров хвост, а, может, это не штаны сели, а я поправилась? Отсюда и этот ненормальный аппетит? А разве так можно — потолстеть за одну ночь?

Я вновь обежала каюту в поисках зеркала, но не нашла ничего подходящего. Критическое разглядывание собственного тела также никакого результата не дало: ну, не сумела я вот так определить, действительно ли есть какие-то изменения, или мне просто кажется.

Поставив себе заметку спросить про зеркало у людей, я в компании грязной посуды двинулась уже проторенным маршрутом.

— А, вот кто у нас по ночам мыша изображает, — весело поприветствовал меня Гудвин, когда я с виноватым видом протянула ему тарелку.

— А я говорил, что это не я, — проворчал сидящий за столом доктор. — Иди сюда, бес-вредитель, и скажи мне, ты себя нормально чувствуешь?

— Нормально, только кушать очень хочется, — честно созналась я, усаживаясь на стул.

— И ты всегда столько ешь? — подозрительно осведомился он. — Ладно вечером, но чтобы через несколько часов ещё столько же навернуть, и сейчас опять проголодаться, это уже странно.

— Как раз наоборот, — не стала юлить я. — Я обычно мало ем, и сама очень удивлена. Хотела у вас спросить, может, я чем-нибудь заболела?

— Если организм всё это усваивает, значит, вряд ли заболела. Но на всякий случай сделаем пару анализов для успокоения. У тебя точно ничего не болит? Не тошнит? — принялся уточнять он, но тут доктора отвлёк тонкий пронзительный визг. Оказалось, рядом с ним на диване лежал в переносной люльке маленький ребёнок. Причём, судя по цвету кожи, ребёнок был наш, то есть — демонёнок. — Ах ты ж чертёнок, ну чего тебе? — вздохнул мужчина, осторожно и довольно неуклюже беря разревевшегося малыша на руки. Стоило совершить это действие, и визг мгновенно стих. — Вымогательница мелкая! — проворчал доктор. — Скорей бы уже твоя мамаша очнулась! Слушай, бес-вредитель, а ты же девочка? Ты же, наверное, знаешь, как с этими вопилками управляться?

Я в ответ яростно затрясла головой и сообщила:

— Нет, не знаю! У нас детьми и хозяйством домовухи занимаются, ни одна уважающая себя женщина не будет возиться с младенцем.

— Что ещё за домовухи такие? — озадаченно уточнил Гудвин.

— Погоди, ты хочешь сказать, что её мамаша может и не знать, как быть с этим бесёнком? — ужаснулся док.

— Домовухи — это… эм-м… — пробормотала я, пытаясь сформулировать ответ. — Разумная симбиотическая сущность. Этот симбиоз уже очень давно сложился: они питаются нашей энергией, а взамен оберегают потомство и обустраивают общую нору. Ну, то есть, так было раньше, в каменном веке, а сейчас они следят за домом, готовят, занимаются уборкой и детьми. А насчёт ребёнка не знаю; иногда всё-таки попадаются странные женщины, предпочитающие возиться с ними самостоятельно.

— Ничего себе, я о таком и не слышал никогда! — растерянно хмыкнул Гудвин. — Как эти домовухи выглядят?

— Ну, они такие… Давайте я вам потом лучше картинку покажу, ладно? — предложила я.

— Картинку — так картинку, — покладисто согласился мужчина.

Завтрак прошёл очень шумно и бурно: доктор при помощи Гудвина и моральной поддержке всех остальных пытался накормить ребёнка. И я малодушно радовалась, что действительно не представляла, с какой стороны подходить к этому процессу. И искренне сочувствовала домовухам и вынужденным взять на себя их функции людям.

Всё-таки, они очень странные! Мне кажется, нашим воинам было бы проще убить этого ребёнка, чем так с ним мучиться…

Когда малышка была более-менее накормлена, а последствия этого процесса были устранены со стола и одежды мужчин, док с девочкой на руках повёл меня в медблок. Проверив мне живот каким-то сканером и взяв кровь на анализ, он с некоторым удивлением сообщил, что я действительно вполне здорова, никаких инфекций во мне нет, и почему мне так хочется есть, он не в курсе.

Получив этот оптимистичный диагноз, я поспешно покинула общество дока и звонкой малышки, и отправилась на поиски Нила. Хотелось попросить у него обещанную книгу и всё-таки выяснить про зеркало.

Мужчина нашёлся сразу, в своей собственной каюте. Я нажала кнопку, отвечающую за запрос о разрешении на вход, и дверь в ответ приветливо открылась. Заглянув внутрь, обнаружила Нила сидящим на полу в какой-то странной позе с прямой спиной и хитро скрещенными ногами. Глаза его были закрыты.

— Здравствуй ещё раз, Иля, — тихо проговорил он.

— А откуда ты узнал, что это я?

— Остальные разрешения не спрашивают, — хмыкнул мужчина, почему-то не открывая глаз. — Если ты за книжкой, то она в правом шкафу на третьей полке снизу, большая и ярко-красная, не пропустишь.

Я послушно открыла указанный шкаф (кстати, почти полностью забитый книгами) и действительно без труда нашла нужный том, который первым бросался в глаза.

— Нил, у меня ещё один маленький вопрос. На корабле есть зеркала?

— Извини, не сообразил сказать, — слегка поморщившись, проговорил он. — Там в настройках окон можно найти нужный режим, если хочешь, я немного позже покажу.

— Думаю, я разберусь, — я качнула головой и ушла к себе. Очень хотелось выяснить, чем таким странным занимался мужчина в этой позе, но, похоже, он был не расположен к общению.

С настройками окон я действительно разобралась довольно быстро, и добыла себе зеркало. Некоторое время повертевшись перед ним и внимательно себя разглядев со всех сторон, пришла к очень неожиданному выводу: я действительно несколько поправилась, причём только в отдельных местах. Моё тело, замершее в развитии в четырнадцать оборотов, как будто начало стремительно взрослеть.

Этот факт меня порадовал и напугал одновременно. Порадовал просто потому, что я об этом давно мечтала, а напугал… Тоже, в общем-то, предсказуемо. Почему это случилось сейчас, и почему так поспешно? И если на первый вопрос у меня был хоть какой-то ответ (пережитый стресс что-то сдвинул в организме), то второй всерьёз беспокоил.

К доктору я пока с этим вопросом решила не идти. Он ведь сказал, что с моим здоровьем всё в порядке? Сказал. Значит, разобраться в происходящем он мне вряд ли поможет.

Книгу про драконов я временно отложила; читать не хотелось, хотелось успокоиться и привести мысли в порядок. Поэтому я, как обычно в таких случаях, разложила планшет и приступила к рисованию.

Планшет у меня был отличный. Даже, скорее, лучший из лучших; его подарили мне родители на окончание учёбы. Небольшая плоская коробочка, похожая на компьютер и способная при необходимости выполнять его функции, парой команд раскладывалась в настольный или напольный мольберт с холстом регулируемого формата. На нём можно было рисовать в электронном виде, или крепить любую другую основу под рисунок. Учитывая, что все мои запасы традиционных художественных средств вроде красок остались на погибшем корабле, вариантов было не много. Да и, честно говоря, запасы те были весьма скудны; сейчас такими вещами пользуются только художники, остальные ограничиваются электроникой, на Альдаре же художников очень немного, и стоит это всё… Короче, не с моей зарплатой. А клянчить деньги у родителей было стыдно.

Так что я вполне привычно потянулась к электронному перу и принялась рассказывать белому пространству впечатления последних дней. В такие моменты главное не мешать руке, и сразу многие вещи становятся гораздо понятнее.

Один за другим из-под моей руки выходили быстрые почти схематичные наброски. Крейсер над Альдаром, скорчившаяся на полу каюты фигурка. Монументальная фигура человека в броне — белая на чёрном фоне. Вот человек в броне держит за хвост отчаянно бьющегося маленького чертёнка и озадаченно скребёт в затылке; хвала Санае, я, кажется, могу воспринимать всё происходящее с юмором!

А дальше пошли портреты, и я попробовала совсем отключить разум, позволить рисовать подсознанию. Оно часто бывает куда мудрее рассудка, и уж в окружающих меня разумных существах разбирается гораздо лучше и точнее. Не даром же мой суровый папа на моих рисунках почему-то всегда выглядит взъерошенным и рассеянным, а гордая мама — по-домашнему тёплой и улыбчивой. Хотя их такими не видел никто, даже я; но я была совершенно уверена, что именно вот такие они — настоящие.

Доктор с красивым именем Аристотель получился большой, уютный и забавный, он строил сидящему на колене демонёнку «козу».

Человек по-прозвищу Филармония улыбался от уха до уха. Он в расслабленной позе сидел в кресле и обнимал талию притулившейся на подлокотнике женщины; весьма схематичной, но даже в таком виде почему-то очень красивой.

Гудвин стоял, к чему-то привалившись и скрестив на груди руки, и тоже улыбался. Он был в форме с закатанными рукавами, а улыбка была очень странная: я так и не смогла разобраться, какое выражение она несла. Не то горькая, не то мечтательная, не то ироничная, не то задумчивая.

От Чака почему-то осталось одно лицо, прорисованное очень подробно, до малейшей детали, и почти живое. И в выражении этого лица, буквально в каждой чёрточке читалась горечь, даже отчаянье, какая-то болезненная тяжёлая тоска. Я долго вглядывалась в нарисованный образ, и так не сумела понять, почему эту эмоцию я приписала именно ему. Не Гудвину с его тяжёлым прошлым, не странному и необычному Нилу, а вот этому ворчливому нескладному мужчине.

А Нил довольно предсказуемо начался с дракона. Точнее, с целых двух маленьких, даже меньше статуэтки со шкафа, дракончиков, возящихся на полу. На этом месте я порадовалась, что рисую на электронном основании, потому что на их фоне человек сначала просто не поместился, пришлось пододвигать в угол. А потом появился Нил. Он сидел рядом, облокотившись, кажется, на диван или край кровати, нависал над дракончиками и смотрел на них с ласковой тихой грустью, с которой порой украдкой смотрела на меня мама, когда думала, что никто этого не видит.

Дальше же меня окончательно заклинило на драконах. Парящие, сидящие, спящие… На пятом наброске я решительно свернула свои художества и, потянувшись, пошла обедать, прихватив с собой планшет: обещала же показать людям домовуху.

Судя по всему, моё подсознание сгорало от любопытства, что же там такое в этой книге про драконов. Или просто намекало, что я сейчас голодна как этот самый дракон. Не знаю, чем они питались, но если судить по размерам, еды им требовалось очень много.

Несколько изображений домовухи привели мужчин в восторг. Они склонились над моим планшетом и попеременно тыкали в картинку пальцами, озадаченно хмыкая.

— Лысая кошка с руками; жуткое зрелище, — высказался Фил.

— Иль, а они детей вылизывают? — напряжённо поинтересовался доктор. Видимо, бедолага решил, что ему придётся этим заниматься.

— Только совсем маленьких, буквально первый месяц, — успокоила его я. — И это не обязательно.

— Ого, а это кто? — Филармония с Нилом растерянно переглянулись, а Гудвин протянул планшет мне.

— Не важно, — поморщилась я и, не глядя на картинку, выключила прибор. Я и так знала, что перед домовухой шли многочисленные разнообразные пейзажи, а после неё — домашние. Надо думать, заинтересовал их портрет отца при полном параде.

— Странно, мне эта физиономия показалась знакомой, — хмыкнул Ярослав.

— Может быть, — пожав плечами, ровно согласилась я. — Это просто красивая картинка.

Я уже давно привыкла при посторонних избегать высказываний о том, чья я дочь. Обычно за этим следовало недоверие, возмущение, презрение, жалость и ехидство. Ладно я, но множить количество лицемерно сочувствующих отцу, а внутри — откровенно злорадствующих мерзавцев не хотелось. Предсказать реакцию людей я не могла, но решила лишний раз не рисковать. Да и что изменит эта информация?

— Нил, а как ты думаешь, — обратилась я к своему «опекуну», когда мужчины рассаживались за столом пить чай. Традиция была странная, но этот их чай мне понравился. — Драконы с Кинду, они могли спастись? Если они действительно могли летать между звёзд, почему они обязательно должны были погибнуть?

Этот, казалось бы, простой вопрос повлёк за собой странную реакцию. Доктор с Гудвином быстро тревожно переглянулись и растерянно уставились на Нила, а тот как будто смутился от такого внимания.

— Мне тоже кажется, что они выжили, — наконец, соизволил ответить мужчина.

— Угу. А вот это что сейчас были за переглядывания? Он что, замаскированный дракон, что ли? — нахмурилась я. Это предположение их здорово развеселило; кажется, оно действительно было далеко от истины.

— Ага, мутировал в тяжёлых условиях, — хихикнул Филармония. — Или нет, знаю! В дракона он превращается, если его разозлить!

— Хорошая идея, надо попробовать, — ухмыльнулся Нил. — Смогу, например, откусить тебе что-нибудь ненужное, вроде головы. Ты ей всё равно не пользуешься!

— Как это — не пользуюсь? — возмутился Фил. — Я ей разговариваю, ем и шлем ношу!

— Оно и видно, — хмыкнул Гудвин. — Господа офицеры, вы покушали? — вкрадчиво поинтересовался он. Когда подозревающие подвох товарищи высказали неуверенное согласие, последовало ожидаемое продолжение. — Тогда бегом марш в рубку, пока мы в звезду не впечатались! — рявкнул он. Чак, а за ним — Нил с Филом действительно бегом покинули кухню. — Док, уберёшь здесь?

— Уберу, чертёнок всё равно спит, — усмехнулся тот. — А ты вредителя прихвати, пусть ребёнок порадуется, ей интересно будет.

— Тоже верно. Пойдём? — предложил Гудвин и я, естественно, не смогла отказаться и торопливо закивала в ответ, подскакивая с места с планшетом в охапке. Когда я ещё посмотрю на процесс управления кораблём? У нас посторонних на световой год к святая святых не допускают, а тут сами предложили!

Рубка оказалась просторной, светлой, наполненной перемигиванием разноцветных огоньков и какими-то странными звуками. Шорохами, тихим гудением на разные тона, почти птичьим попискиванием. По кругу был расположен ряд из десятка закутков с по виду совершенно одинаковыми экранами и управляющими панелями, посередине — ещё одно кресло, окружённое двумя разомкнутыми полукольцами пультов. Рядом с той дверью, через которую мы вошли, имелась ещё одна, по виду — совершенно такая же.

— А у вас что, неполный экипаж? — полюбопытствовала я.

— Если ты про количество пультов — они просто дублируют друг друга, а так вообще да. По штату положено шесть человек, в идеале — двенадцать, две смены, — пояснил Гудвин окидывая внимательным взглядом остальных людей.

— А почему вас так мало, даже одной смены нет? — продолжала недоумевать я.

— Людей не хватает, — пожал плечами мужчина. — Это в армию идти обязательно, а у нас всё строго добровольно, да при этом ещё отбор гораздо жёстче, особенно по психологическим показателям.

— И кого у вас не хватает?

— Механика-программиста, его ставку Нил с Чаком делят. По-настоящему незаменимы всегда медик и сканер, они всегда по первой специальности идут. Потому что медик может немного разбираться в пилотировании, а пилот не может быть немного медиком.

— А кто такой сканер? — уцепилась я за непонятное слово.

— Сканер это вообще самое незаменимое существо: он ищет выживших. В отличие от любой аппаратуры, не даёт сбоев ни от каких наводок, видит сквозь любые преграды и даже может определить тяжесть состояния того или иного человека. Плюс к тому, он ещё может отслеживать информационно-энергетические потоки, так что и в ремонте корабля без него трудно. Правда, бывает, капризничает и устаёт, но это мелочи, — весело улыбнулся мужчина. Нил, прекрасно всё слышавший, через плечо, не оборачиваясь, погрозил ему кулаком. — Ладно, иди, присядь за любой свободный пульт. Главное, ничего не трогай, а если ещё вопросы появятся — запоминай, я тебе потом объясню, — он тепло улыбнулся, потрепал меня по плечу и двинулся к пульту в центре рубки, а я присела на свободное место и с интересом огляделась.

С одной стороны, процесс управления кораблём меня немного разочаровал. Но, впрочем, я и не ожидала от него особой зрелищности: в конце концов, это только на первый взгляд приключения и романтика, а на деле — сплошная рутина.

Но, с другой стороны, было во всём этом своё очарование. Всегда приятно смотреть за работой профессионала, в любом деле, а в этих людях чувствовался опыт. Да и за их общением было невероятно интересно наблюдать, хотя и не вполне понятно.

— Филармония, твою налево, дифферент держи, гонщик хренов!

— Чак, ты мне где точку поставил, подальше не мог?

— Держи над плоскостью эклиптики; тут что-то дождливо. С градом. Оно нам надо?

— Нил, глянь потом маньку левую нижнюю, по-моему, балансировка поехала.

— Чистота и пустота первозданная, только бактерии копошатся…

— Фил, не трожь разгонные, голову оторву! Так заходи.

— Нил, левый глаз тоже косит.

— За левую сторону отвечает правое полушарие.

— Это ты только что предложил мне трепанацию сделать?

— Выхожу на точку, приготовиться!

— Ну, выдохнули!

— Нормально зашли, пойдёт.

— А можно было бы быстрее, время бы сэкономили…

— Чьё? Поисковых отрядов? Это вряд ли. Ладно, живы и хорошо, рассыпались. Нил — шаманить с правым полушарием, Чак — оказывать ему моральную поддержку и нажимать нужные кнопки, остальные отдыхать.

— Бес-вредитель, ты чего это там делаешь, а? — подозрительно осведомился доктор, поднимаясь со своего места; он оказался ко мне ближе всех.

— Да так, ерунда, — вздрогнув, смущённо отмахнулась я, поспешно пряча плоды своих трудов и выключая планшет. Естественно, всё это время я рисовала. Рубку, какие-то отдельные врезавшиеся в восприятие элементы: руки Филармонии на рычагах управления, сосредоточенный прищур Чака. Тонкие пряди светлых волос Нила, торчащие из-под странного непрозрачного шлема и путающиеся в проводах.

На Ниле я в итоге зациклилась также, как накануне на драконах. Но это тоже было вполне объяснимо: хотелось узнать побольше про этих загадочных «сканеров», о которых я прежде никогда не слышала. Может, потому у него такая необычная аура?

Правда, многое нарисовать я не успела, и на том недоделанном наброске, белом на чёрном, от которого меня отвлекли, мужчина парил в невесомости и дирижировал скоплениями ярких огоньков-звёздочек.

— Скажите, Ярослав, а почему вы все синхронно в какой-то момент задержали дыхание? — полюбопытствовала я, заодно отвлекая внимание мужчин от своих художеств. Вряд ли они бы, подобно сородичам, стали надо мной смеяться и брезгливо фыркать; люди к подобным развлечениям относились гораздо лояльней, это я знала точно. Но предсказать их реакцию всё равно не бралась, поэтому предпочла сменить тему.

— Вроде приметы такой, — разулыбались мужчины. — Мы же «ныряем» от звезды к звезде. Нырнули — вынырнули — вдохнули — нырнули. На боевых кораблях даже командуют «погружение» или «дифферент на нос» как раньше на подводных лодках, потому что традиция и преемственность поколений. Мы поскромнее, поэтому просто дыхание задерживаем.

На этой оптимистичной ноте мы действительно разбрелись по своим делам. Не знаю, какие планы были у людей, а я пошла рисовать и читать книжку про драконов, заодно подтягивая свои навыки чтения на человеческом языке.

В подобном режиме прошло несколько дней, на которые пришлось два прыжка, или по-местному — нырка. Мы с хозяевами корабля окончательно друг к другу притёрлись и привыкли, и я с удивлением понимала, что так легко и спокойно, как здесь, мне не было даже дома. Здесь на меня ничто не давило: ни сочувствие, ни чувство вины, ни ощущение собственной неполноценности. Люди относились ко мне очень тепло, с дружелюбными улыбками и необидной ненавязчивой опекой.

Например, Гудвин, самый старший в коллективе, подобным образом относился ко всем. Этот корабль и его обитатели были его семьёй; и если доктора и Чака он ещё не слишком опекал, то младших, Нила и Фила, воспринимал как собственных сыновей. И меня очень быстро приравнял к их сестрёнке.

Доктору я вообще не переставала удивляться. Этот высокий, очень развитый физически, сильный и порой проявляющий замашки опытного воина мужчина на поверку оказался феноменально терпеливым, очень добрым и заботливым человеком. Он тревожился из-за моего ненормального аппетита, хотя и не пытался лезть с вопросами; но я видела, что, когда это состояние пошло на убыль, док явно повеселел. С малышкой он вообще носился с видом опытной домовухи, почти не спуская её с рук: у юной альдарки резались зубки и рожки, она постоянно капризничала и успокаивалась только на руках мужчины. Порой, правда, доктора на вахте сменял Гудвин, выглядел он в такие моменты очень необычно и как будто молодел оборотов на двадцать.

Но сильнее всего моё внимание занимал всё-таки Нил и драконы. Я тем местом, откуда хвост растёт, чувствовала, что он знает о них гораздо больше, чем написано в книжке. По здравом размышлении, конечно, поняла, что моё предположение про «замаскированного дракона» было полным бредом, но как-то они точно были связаны. Может, он вместе с какими-то ещё людьми участвовал в операции по их спасению, и просто точно знал, что они живы и где находятся? Доктор с Гудвином точно были в курсе реального положения вещей, но их, как и самого Нила, я расспрашивать не рисковала. Вместо этого я рисовала: Нила и драконов, по отдельности и вместе.

Что касается моего аппетита, он действительно через трое суток пришёл в норму, оставив мне на память большой повод для радости, а именно — отражение в зеркале. Роскошных форм Искусительницы я не обрела, но теперь это было по крайней мере тело женщины, а не ребёнка. Округлились бёдра и попа, сгладилась линия острых угловатых плечиков. Сантаров хвост, у меня появилась грудь! Небольшая, но вполне изящная и женственная. Да у меня даже, кажется, пластика движений изменилась, и рожки, и волосы как будто начали задорно блестеть. Не знаю, кого стоило благодарить за эти изменения, и с чего вдруг мой организм решил наверстать упущенное, но я была просто счастлива.

Но даже видя хорошее отношение со стороны людей, я старалась лишний раз не навязываться: стеснялась. Поэтому виделись мы в основном за едой, где я с удовольствием и интересом за ними украдкой наблюдала, не уставая удивляться лёгкости их общения и какой-то… бесцеремонности, что ли.

Моим времяпрепровождением они тоже не слишком интересовались. Причём у меня сложилось устойчивое ощущение, что делают они это из тех же соображений ненавязчивости, что и я. С одной стороны, подобное положение вещей меня полностью устраивало, а с другой — было по-детски обидно.

В общем, я коротала дни за планшетом. И в один из таких дней ко мне зашли гости; правда, зашли они странным путём. Моё внимание привлёк странный гулкий грохот над головой, потом послышался особенно сильный удар, и в комнату вместе с частью потолка провалился Нил с громкой невнятной руганью (обсценной человеческой лексики я в своём изучении языка не касалась). Встретившись с полом, он что-то тихонько простонал, а я, опомнившись, отодвинула планшет и кинулась к нему.

— Ты живой? — опустившись на колени рядом с пытающимся подняться мужчиной, тревожно спросила я. Потом аккуратно придержала за плечи руками и хвостом, помогая ему сесть. Правда, не знаю уж, сколько пользы было от моей помощи; Нил, хоть и не слишком крупный, всё-таки тяжёлый, а я — довольно слабое существо.

— Пока не знаю, — просипел он. — Кто же знал, что тут обшивка на соплях держится… Извини. Ай, чёрт! — мужчина попытался опереться на руку, но она подогнулась, и он буквально завалился на меня. — Извини, кажется, руку повредил. И колено, — добавил он с шипением, пытаясь встать.

— Давай, помогу, — я осторожно поднырнула ему под локоть, помогая подняться. Сообща мы доковыляли до дивана, я помогла сесть Нилу, аккуратно присела рядом, пока он ощупывал колено и локоть, и всё это время меня больше беспокоила не тяжесть мужчины, а собственное смущение. Некстати вспомнилось, как он меня спасал и ласковости всякие говорил, а я на нём висла. И что он меня на руках обещал поносить, тоже вспомнилось.

И, помоги Саная, какие же у него губы! Так и тянет дотронуться, попробовать на вкус, почувствовать их прикосновения…

Из странного гипнотического транса, в котором я сидела и пялилась на мужчину, даже неосознанно подавшись вперёд, как будто действительно собиралась его поцеловать, меня очень быстро вывел удивлённо-восторженный возглас объекта интереса. Я вздрогнула и, проследив за его взглядом, обнаружила, что Нил рассматривает рисунок, от которого меня оторвало его появление.

— Это ты нарисовала? — выдохнул он, переводя взгляд на меня.

— Ну… да, — я поспешно опустила глаза, заливаясь краской.

— Потрясающе красиво! Ты чего, эй? — он осторожно приподнял мою мордашку кончиками пальцев, заглядывая в глаза. — Тебе совершенно нечего стесняться, это действительно великолепно. Я понимаю, что ваши такого не любят, но это на самом деле очень, очень здорово! А остальные можно посмотреть? — чуть смущённо улыбнулся он.

Я не стала уточнять, что стесняюсь сейчас совсем не своих художеств, а сидящего рядом мужчины. Наверное, правильней было отодвинуться и отказаться, но я не смогла. Слишком искренний восторг горел в его глазах при взгляде на неоконченную картину, чтобы я сумела отказать себе в удовольствии хоть немножко похвастаться. Не так часто меня действительно искренне хвалили, а уж с таким восторгом — и вовсе никогда.

— Да, конечно, — кивнула я, складывая планшет и беря его в руки. — А твоя рука? — опомнилась я.

— А, фиг с ней, перелома нет — и ладно. Забегу к доку потом, синяки помазать. Тут интересней, — обезоруживающе улыбнулся Нил. И опять эти его губы так близко, и опять стоит немалых усилий от них хотя бы отвлечься, просто наваждение какое-то! — Показывай свою красоту. Да ладно, давай все подряд, куда ты? Интересно же! Или у тебя там какие-то неприличности есть? Тогда тем более показывай! — рассмеялся он, когда я попыталась полностью завладеть планшетом.

И я прокляла собственную безалаберность, из-за которой все мои рисунки были свалены в одну кучу, а не рассортированы по смыслу и содержимому. Потому что за этим драконом, сидящим на скале, следовал ещё дракон. Потом шёл сидевший рядом со мной мужчина, потом он же — но в компании с драконом. В общем, Нил мог прекрасно видеть, что занимало мои мысли в последние дни. Мне было ужасно стыдно и неловко, особенно учитывая, что мы находились так близко: человек сидел чуть позади и слегка нависал над моим плечом, опираясь на руку. Одной рукой я придерживала планшет на наших коленях, второй — листала изображения, глядя практически сквозь них.

Меня уже мало беспокоило нарисованное на картинках, гораздо сильнее тревожила близость мужчины и собственная реакция на эту близость. Не было в происходящем ничего предосудительного или неприличного, мы почти не касались друг друга, но у меня, кажется, пылали даже кончики ушей. Сроду никогда никто не вызывал во мне подобных эмоций и ощущений! Может, я умудрилась влюбиться? Симптомы похожи: краснею, бледнею, а в местах, где соприкасаются наши бёдра и плечи кожа буквально зудит, и нестерпимо хочется прижаться поближе, чтобы мужчина меня обнял, прижал к себе… И это если не вспоминать про его губы!

— Погоди, — вдруг оборвал мои мысли Нил, и, поскольку я сразу не отреагировала на этот возглас, перехватил той рукой, которую до этого опирался на диван за нашими спинами, моё запястье. То есть, желание моё фактически сбылось: я очутилась в его объятьях, крепко прижатая к груди мужчины. И это оказалось настолько приятно, что я даже испугалась; но отстраниться оказалось выше моих сил. Более того, я расслабилась в его руках, и даже будто невзначай прижалась виском к его колючей щеке.

Кажется, я готова провести вот в таком положении весь оставшийся путь, а, может, и больше…

К счастью, мужчина не обратил никакого внимания на мою реакцию, попросту не заметив. Он пристально и внимательно разглядывал рисунок; скосив глаза, я обнаружила, что Нил напряжённо хмурится, не то пытаясь что-то вспомнить, не то пристальнее разглядеть. Но окончательно истолковать выражение его лица не получилось: взгляд мой опять запнулся о его губы, и я снова замерла, погрузившись в созерцание.

Тяжело быть художником. Не первый раз со мной такое; выхватишь какой-то элемент из внешности демона, и всё, кроме этого ничего не видишь. Ладно, губы; в прошлый раз меня очаровал хвост коллеги, вот где стыда было — не оберёшься! Хотя тогда до такого, чтобы выпадать из реальности, всё-таки не доходило.

— Потрясающе, — задумчиво качнув головой, проговорил Нил. — Ты как будто там была и видела всё своими глазами, — мужчина медленно, с трудом оторвав от рисунка, перевёл взгляд на меня. И мы почему-то замерли, вглядываясь друг другу в глаза и будто пытаясь там что-то отыскать. Полностью погрузившись в этот странный невербальный диалог и не видя ничего, кроме чернёного серебра его глаз, я медленно подалась вперёд, он тоже как будто потянулся мне навстречу…

А потом мужчина моргнул. Моргнул третьим веком. И на меня уставились совсем другие глаза: светло-зелёные, почти без белков, с вертикальными щёлками зрачков.

Вздрогнули и отшатнулись друг от друга мы одновременно. Я ошарашенно таращилась на Нила, а тот, что-то тихо бормоча, тёр глаза руками и тряс головой. Потом отнял ладони от лица, несколько раз часто моргнул и бросил на меня уже нормальный человеческий взгляд, который тут же поспешил отвести, и снова начал тереть глаза.

— Что это было? — напряжённо уточнила я.

— Это… болезнь такая, неизлечимая и смертельно опасная, — проворчал он. — Любопытство называется. Кошка от неё, говорят, сдохла, — непонятно резюмировал мужчина. — Пойду я к доку, колено ноет, — резко переключился Нил, собрался встать и вдруг поднял на меня несколько озадаченный и растерянный взгляд. — Эм… Иля?

— А? — не поняла я. Потом обнаружила, что пока мы обнимались, успела обвить хвостом его талию и бедро. — Кхм, прости, — я смущённо опустила глаза и отдёрнула хвост.

— Я зайду попозже, уберу тут всё, — уже от двери сообщил Нил и, прихрамывая, ушёл от разговора. А я вгляделась в рисунок, пытаясь понять, что же в нём так зацепило сканера.

Там был изображён человек, в котором без труда угадывались знакомые черты, и дракон. Точнее, только приподнятая над землёй драконья голова, потому что полностью огромный зверь в рисунок не влез. Мужчина, одетый в безликую полевую форму, стоял, расставив ноги на ширине плеч, почти в профиль к зрителю, а его руки лежали на носу алого ящера, находящемся примерно на уровне солнечного сплетения человека. Светло-зелёный глаз дракона был полуприкрыт и частично затянут плёнкой третьего века, а человек… Создавалось впечатление, что он существует при другой, гораздо более высокой гравитации, и едва стоит на ногах под этой тяжестью. Его глаза были крепко зажмурены, брови нахмурены, и даже как будто плотно стиснуты зубы, а губы искривлены болезненной гримасой.

Если он сказал, что вот эта картинка очень похожа на какое-то реальное событие, значит… что? Как минимум, это значит, что с драконами он действительно знаком очень близко и не понаслышке. И наверняка знает, куда они делись и как у них это получилось, и даже явно в этом участвовал.

Но, конечно, самый большой интерес представляло странное изменение глаз мужчины. И по-прежнему самым подходящим был тот первый вариант про замаскированного дракона, или, как в мифологии называли этих существ, «перевёртыша». Который, однако, противоречил правдоподобности нарисованной мной картинки.

Понять же, что я хотела сказать этим рисунком, не стоило и пытаться: я даже не помнила, в какой момент времени его нарисовала, и что могло меня к нему подтолкнуть.

В общем, промаявшись некоторое время, я поняла, что умру от любопытства, если не попытаюсь что-нибудь выяснить. Умная демоница, вроде мамы, на моём месте сплела бы какую-нибудь хитрую интригу, в конце которой объект интереса сам бы всё выболтал. Но умную демоницу взять было негде, имелась только альтернативно (то есть, художественно) одарённая я. А у меня возникла только одна мысль: спросить кого-нибудь умного и осведомлённого. Нил явно раскрывать свои тайны не желал, поэтому источников информации у меня оставалось двое, Гудвин и доктор. И начать я решила со второго, как с более добродушного и сострадательного. Выждав для верности ещё некоторое время (на случай, если Нил действительно пошёл в медотсек), я решительно направилась развлекаться. Потому что и сама всерьёз не верила, что мне что-то расскажут, а так — могла утешить себя тем, что я пыталась.

Правда, на пороге комнаты я несколько притормозила. Во-первых, чуть не выскочила наружу босиком, а, во-вторых, слишком уж разогналась. Для начала надо было проверить, нет ли дока в его каюте.

Проверила.

— Привет, бес-вредитель. Случилось что? — жизнерадостно поинтересовался он, в одной руке держа малышку, теребящую и пытающуюся тянуть в рот какие-то значки на его форме (учитывая, что раньше никаких значков не было, они, надо думать, были привешены специально для ребёнка), а в другой — книжку. Доктор был спокоен и, кажется, даже вполне доволен жизнью. — Да ты проходи, что в дверях-то стоять? Присаживайся.

— Не совсем, — осторожно начала я, после чего решительно выпалила. — Вы можете мне сказать, что у Нила с глазами и как это всё связано с драконами?

— Уже спалился? — вопросительно вскинул брови Аристотель, причём в голосе его удивления не было ни на волос. — Вот же любопытная зараза… — беззлобно, даже как-то ласково хмыкнул мужчина.

— Кто? — непонимающе уточнила я. — Нил?

— Да нет, причём тут Нил, — доктор поморщился. — То есть, он-то, конечно, причём, но не он зараза. То есть, и он тоже зараза та ещё, но я сейчас не про него говорил, — он на пару секунд запнулся, потом снова досадливо поморщился и проговорил. — Знаешь, давай ты лучше с этим вопросом к самому Даниле попристаёшь, ладно? Я могу рассказать, но это будет невежливо по отношению к нему. Ну, или подожди, рано или поздно всё окончательно вскроется, и ему волей-неволей придётся с тобой поделиться этой душещипательной историей. Слушай, что-то он уж очень быстро спалился при таком неплотном и недолгом общении! Точно ничего не случилось?

— Ну, Нил провалился сквозь обшивку потолка, а я в этот момент рисовала. Он заинтересовался моими рисунками, попросил показать; собственно, всё. После очередного рисунка вытаращился на меня озадаченно, а потом моргнул — и у него зрачки вертикальные стали, и глаза совсем чужие, — честно созналась я.

— Что ж там за рисунки такие? — удивлённо вскинул брови доктор. — Ну-ка, пойдём, мне тоже интересно.

— Да ерунда… — попыталась пойти на попятный я.

— Пойдём, пойдём, уже заинтриговала, — он отложил книгу, поднялся из-за стола и уцепил меня за локоть.

— А вы вот мне ничего рассказывать не хотите, — обиженно проворчала я, покорно позволяя вытолкать себя в коридор. Можно подумать, у меня были варианты!

— Не ничего, а чужую большую и страшную тайну. Хотя, честно говоря, она не совсем тайна, и даже почти симпатичная, но всё равно — чужая. А тебя я спрашиваю про твои рисунки.

— На них, может, тоже чужие тайны есть, — для порядка буркнула я в ответ, проходя в свою каюту.

— А ты те, которые с тайнами, не показывай, — невозмутимо пожал мужчина огромными плечами.

— Да ладно, что уж там, смотрите всё, — сдалась я, присаживаясь на диван и раскладывая на коленях планшет. Док попытался пристроиться рядом, но потом плюнул и отобрал у меня приборчик.

— Дай сюда. А ты — на, подержи малявку, готовься к взрослой жизни, — хмыкнул он и погрузился в изучение. А я стояла рядом, держа на руках ребёнка как заряженную Мертвителем Сферу, и совершенно не представляла, что делать дальше.

Девочка явно почувствовала мою неуверенность, и поспешила уцепиться ручонками за мою футболку и коротким хвостиком — за мой локоть. И отвечала мне настороженным взглядом, явно отражающим мой собственный.

— Док, скажите, пожалуйста, а что с ней делать? — через несколько секунд рискнула уточнить я, потому что малышка почти не мигая продолжала таращить на меня взгляд тёмно-оранжевых глаз со зрачками-щёлочками.

— Не ронять, желательно — не душить и вообще не калечить, — пробормотал он. — Ну, поиграй с ней! Должны же у тебя быть какие-нибудь родительские инстинкты? Сама вот замуж выйдешь, дети пойдут; тренируйся, пока есть возможность. И вообще, ты в детстве в куклы не играла что ли?!

— Я и так выродок, если бы я ещё в куклы играла, родители бы этого не пережили, — поморщилась я.

— Не понял, — мужчина поднял на меня очень удивлённый взгляд. — Ай, извини, я всё время забываю, что ты не человеческий ребёнок, а с хвостом, и у вас там очень странные порядки.

— Я не ребёнок, — устало скривилась я. Это их постоянное «ребёнок» и «девочка» было единственным, что напрягало меня в данной компании. Ладно, от Гудвина такое слышать было нормально: он всё-таки раза в два меня старше. А вот от дока или того же Филармонии — уже не очень. — И с детьми у нас сидят домовухи, я говорила уже.

— Ну да, ну да, — покивал он с насмешливым видом. — Слушай, мне кажется, или ты как-то… изменилась? — нахмурившись, мужчина склонил голову к плечу. — Это для вас нормально?

— Нет, просто… Мой организм где-то в четырнадцать оборотов перестал расти и развиваться, а тут вдруг резко пожелал наверстать упущенное. Может, стресс что-то сдвинул, я не знаю.

— Хм. Вот и причина неуёмного аппетита, — задумчиво кивнул мужчина. — Но всё равно это очень странно. Ты себя хорошо чувствуешь?

— Да, вполне. Чувствовала бы плохо, обязательно пожаловалась бы, не беспокойтесь, — отмахнулась я. — Может, вы всё-таки её заберёте?

И, поддерживая мою идею, малышка скривила мордашку и захныкала.

— Ну, тихо ты, — проворчала я, осторожно щекоча её кончиком хвоста. Девочка тут же примолкла и уставилась на меня с явным удивлением. Я тем же кончиком хвоста помахала у неё перед носом. Юная демоница оказалась крайне прыткой, мгновенно сцапала мою конечность и, пока не отняли, сунула в рот и принялась её мусолить с очень умиротворённым видом. Ощущения были странные, и я совсем замерла, боясь пошевелиться: а ну как она попытается опробовать на нём свежеприобретённые зубы? Кончик хвоста — крайне чувствительное место, как дополнительный палец.

— Видишь, не так уж это и сложно, — хмыкнул доктор, не отрывая взгляда от планшета. — У тебя начинает получаться.

— Согласна потренироваться ещё немного, но только в обмен на рассказ о Ниле, — быстро сориентировалась я. Док поднял на меня взгляд, и на лице его отразилась нешуточная внутренняя борьба.

— Насколько немного? — уточнил он.

— По часу в день, — решительно предложила я.

— Вот если бы ты у меня её совсем забрала, — мечтательно протянул он. — Хотя, что это я? Подкупить хочешь? Не, ты не бес-вредитель, ты бес-искуситель! Через недельку маманя очнётся, вот и будет со своим чадом сама сидеть. И вообще, дружба не продаётся, — резюмировал Аристотель. — Слушай, а сколько тебе на самом деле лет-то?

— Двадцать семь оборотов, — пожав плечами, ответила я. — В пересчёте на ваши годы — двадцать восемь.

— Ничего себе! — взгляд его стал совершенно ошарашенным. — Взрослая женщина уже, а мы с тобой сюсюкаем как с ребёнком… ты бы сказала, неужели — приятно?

— Я привыкла, — я пожала плечами. — Дома меня тоже всегда принимали за ребёнка, так что ничего не изменилось.

— А почему твои этим вопросом не занимались? Ну, есть же у вас всякие учёные и медики. Ладно, давай её сюда, — он протянул руки к девочке. Та охотно перекочевала в знакомые объятья, но мой хвост не выпустила. Более того, мы как-то интуитивно догадались, что отобрать его можно будет только с очень большим скандалом, на который ни я, ни человек сейчас настроены не были. Так что я присела рядом с внимательно глядящим на меня доктором.

Я тяжело вздохнула. Ну вот как ему объяснить, не скатываясь в жалобы на судьбу и нытьё о загубленной жизни?

— Ты вообще что-нибудь знаешь о наших обычаях?

— Ну так, вкратце. Вы, конечно, военизированные и суровые, но медицина у вас отличная, и я не слышал, чтобы больных детей убивали в младенчестве.

— Больной ребёнок — это… Неприятность, пятно на репутации, потому что невозможность дать здоровое потомство — один из признаков слабости демона. Но мёртвый ребёнок ещё хуже, поэтому детей у нас стараются лечить очень быстро, очень тщательно и, желательно, очень тихо. Разумеется, чем выше положение демона, тем щепетильней он относится к этому вопросу. Если бы мои странности проявились в раннем детстве, меня бы, конечно, пытались лечить. Проблема в том, что к моменту выявления вот этого телесного дефекта у меня нашлось несколько куда более важных недостатков, доставляющих родителям куда больше проблем. Моя любовь к рисованию, неспособность и нежелание драться и даже элементарно постоять за себя, моя телесная и душевная слабость — я ужасная трусиха. В довершение к этому у меня так и не проснулся Дар, вообще никакой. Такое тоже редко, но случается; случилось и со мной. То есть, я и так полная некондиция, а если бы меня ещё и от этого попытались начать лечить, у родителей на службе могли начаться проблемы. То есть, у них эти проблемы уже были, но подобное могло стать последней каплей. Хорошо хоть, есть моя младшая сестра, оправдавшая все их надежды и прикрывшая мои слабости. А я вроде не умираю, ничего не болит, умственно отсталой не являюсь, так зачем лишний раз дёргать Сантара за хвост?

— А на этом корабле ты что делала? — подозрительно уточнил доктор.

— Пыталась начать новую жизнь, — я в ответ пожала плечами. — Я показывала свои рисунки преподавателям в Художественной Академии, у вас, на Земле, выиграла несколько конкурсов, меня пригласили учиться. Но скажи мне, пожалуйста, хотя бы одно: Нил всё-таки не дракон?

— Да ну, какой из него дракон, — насмешливо поморщился мужчина. — Данька просто очень добрый парень, отчего и страдает. Да ты не теряйся, его надо просто к стенке прижать, и он расколется, — весело хмыкнул доктор, поднимаясь с дивана и направляясь к двери. Малышка почему-то без боя позволила мне забрать свой хвост; видимо, наигралась. — Он, конечно, смелый и решительный, но в таких вопросах — сущий ребёнок.

— Ты мне так его расхваливаешь, как будто сватаешь, — поморщилась я.

— А чем чёрт не шутит! — огорошив меня, рассмеялся Аристотель и вышел.

Кстати, забавный культурный парадокс и ещё одно доказательство того факта, что когда-то в древности мы очень тесно общались. Слово «чёрт» является ругательством и у людей, и у нас, причём даже используется в примерно одинаковых выражениях. Только у них это почти то же самое, что демон, а в нашем языке это слово занимает примерно то же место, что «ублюдок» у людей.

Ещё немного посидев в задумчивости, я приняла важное решение: последовать совету доктора. В смысле, поймать Нила и как следует его расспросить. Поскольку до медблока мужчина не дошёл, а терпеть до ужина не было сил, я решила заняться поисками. Хотя бы заглянуть в его каюту; очень может быть, что, проигнорировав услуги Аристотеля, искомый объект отправился зализывать раны в собственную нору.

Совершенно осознанно желая застать его врасплох, я открыла дверь, не спрашивая разрешения: тут ни у кого не было привычки запираться. И замерла, с озадаченным любопытством разглядывая представшую моему взгляду картину. Мужчина сидел посреди комнаты на полу, в уже знакомой мне позе со скрещенными ногами, и напоминал скорее статуэтку, чем живого человека.

Предоставленной возможностью рассмотреть Нила подробнее я воспользовалась с энтузиазмом. Подробнее в том смысле, что он был одет в одни только свободные брюки с завязками на талии. И, немного полюбовавшись, я поняла, что у меня буквально чешутся пальцы — так сильно хотелось всё это срочно зарисовать.

Полуобнажённый человек выглядел очень непривычно, но при этом странно гармонично. Хотя, скажем, моя сестра бы презрительно скривилась и недовольно фыркнула: на наши эталоны он действительно очень не походил. Демоны-мужчины вообще в среднем высокие, статные, с рельефно прорисованной мускулатурой. Да и как иначе, если все мальчики с детства занимаются всевозможными боевыми искусствами, и красивое тело — это почти такой же культ, как война.

А Нил выглядел более… мягким, что ли? Его сложно было назвать задохликом, но привычной чёткости линий, обрисовывающих каждый кубик пресса, не было. Зато были красиво очерченные ровные широкие плечи, крепкие руки, мощные выпуклые грудные мышцы, но во всём этом присутствовала плавная сдержанность и ни капли самолюбования, так свойственного демонам. То есть, в нём чувствовалась сила, но она была какая-то тёплая, домашняя, уютная, очень подходящая вот к этому его одеянию. Мне в голову пришла неожиданная, но очень точно передающая впечатление аналогия: если привычных мне мужчин можно было сравнить с бойцовыми псами — стремительными, лоснящимися, безумно опасными, — то этот человек напоминал умного и вальяжного лохматого сторожевого пса, который не скалит зубы, позволяет хозяйским детям топтаться по лапам и висеть на ушах, но в случае опасности превращается в быструю и бесшумную смерть на четырёх ногах. Аналогия оказалась тем неожиданней, что о собаках я в принципе знала очень немного: это тоже был исключительно человеческий обычай, демоны редко держали домашних животных. А мысль о «лохматости» заставила меня непроизвольно улыбнуться. Мне всегда казалось ужасно смешным, что у людей на теле растут волосы, и мой объект изучения исключением не оказался: его предплечья и грудь покрывал забавный золотистый пушок, чуть более тёмный, чем волосы на голове.

— Нил! — вдоволь насмотревшись, окликнула я. Когда на мой возглас он никак не отреагировал, даже не вздрогнул, подошла поближе, опять позвала по имени, и — опять не получила никакой реакции. Опустившись рядом с ним на корточки, а потом, для удобства, на коленки, я аккуратно потрепала мужчину за плечо. Плечо было тёплым, мужчина — явно живым: было видно, что он мерно медленно дышит.

Ещё несколько секунд аккуратно его потеребив и не добившись никакой реакции, я призадумалась, совмещая этот процесс с созерцанием. С одной стороны, подобное состояние человека сложно было назвать нормальным. Но с другой — особого повода для паники и вызова доктора я тоже не наблюдала. Он как будто очень-очень крепко спал, глубоко уйдя в себя. Мне даже показалось, будто я что-то слышала или читала про подобное состояние, но вспомнить ничего конкретного не получилось.

И я немного подождала. Потом подождала ещё немного, и ещё, но мужчина по-прежнему не шевелился. Окончательно заскучав, я решила хоть немного развлечься и удовлетворить, наконец, своё любопытство. Пододвинувшись поближе, протянула руку и кончиками пальцев осторожно дотронулась щеки мужчины, провела и не, удержавшись, захихикала, отдёрнув ладонь: щека была колючая, и мне было щекотно.

Выждав пару секунд, я совсем уж аккуратно повторила кончиком пальца совершенный на мой взгляд абрис губ, и теперь смеяться мне уже не хотелось. В отличие от щеки, эта часть лица оказалась на ощупь такой же, как и на вид — мягкой и тёплой.

Во рту вдруг пересохло, и я нервно облизнулась, опять опустив руку. Несколько секунд молча смотрела, не в силах решиться, а потом подумала — когда ещё выдастся возможность! Любопытствовать, так до конца!

Привстав на коленях и для удобства опёршись о плечи мужчины, я, внутренне трепеща от ужаса и поражаясь собственной неожиданной смелости, неуверенно коснулась губами уголка его губ. Объект моего изучения опять не шелохнулся, и я окончательно обнаглела.

Целовать абсолютно неподвижного человека было очень… странно и немного смешно. Но чем именно этот процесс отличался от всех прочих, я с уверенностью сказать не могла. Во-первых, весь мой соответствующий опыт ограничивался парой неуклюжих детских попыток, предпринятых в те времена, когда моё тело ещё соответствовало моему возрасту. А, во-вторых, я же его не целовала, а просто удовлетворяла своё любопытство!

Но, как известно, любопытство — штука крайне губительная, причём не только для кошек, но и для всяческих недоделанных демониц. Потому что стоило мне аккуратно прихватить губами нижнюю губу мужчины и слегка провести по ней языком, пробуя на вкус, Нил вдруг открыл глаза. Не шелохнувшись, не сбившись с ритма дыхания, — те самые, светло-зелёные нечеловеческие глаза.

Застигнутая, что называется, «на горячем», я на пару мгновений испуганно замерла, не зная, что предпринять и куда бежать от резко пробудившегося стыда. И даже пикнуть не успела, когда вдруг оказалась лежащей на полу, подмятой под секунду назад совершенно неподвижного человека. А потом пищать уже вовсе было поздно, да и… не хотелось, честно говоря. Потому что мне наглядно продемонстрировали отличие настоящего полноценного поцелуя от всех моих экспериментов, и разница была не в пользу последних.

Прикрыв глаза, Нил целовал меня уверенно и спокойно, как будто делал это не первый и не последний раз в жизни. Отдавшись этому ощущению и полностью доверившись мужчине, я не то что не сопротивлялась, — пыталась отвечать, насколько это у меня получалось. И в конце концов так увлеклась процессом, что все разумные и посторонние мысли попросту выветрились из головы.

Я наслаждалась совершенно новыми и непривычными ощущениями, которых мне не суждено было испытать раньше. Не только поцелуем, он был лишь частью общей картины, неотъемлемой — но не единственной.

Наслаждалась нашим смешанным дыханием, где-то на краю сознания тихонько недоумевая: почему в книгах целуются, пока не станет хватать воздуха? Ведь можно было дышать носом! Впрочем, может быть, я что-то делала не так, но это совсем не портило мне удовольствия.

Наслаждалась тяжестью и теплом сильного мужского тела. Собственной непонятно откуда взявшейся смелостью, с которой я прикасалась к его гладкой коже, путалась пальцами в этом забавном золотистом пухе на его груди. Наслаждалась возможностью запустить пальцы в его густые и удивительно мягкие чуть вьющиеся волосы.

В какой момент просто поцелуй незаметно превратился во что-то большее, я не заметила. Просто вдруг поняла, что это — уже совсем не то, что было в самом начале. Изменился настрой, изменилось состояние, изменились прикосновения. Спокойная уверенность сменилась требовательной настойчивостью, и у меня опять не возникло никакого желания возражать. Ни против ставшего более откровенным поцелуя, ни против блуждающей по моему телу ладони, в какой-то момент совершенно бессовестно забравшейся под футболку, ни даже против раздвинувшего мои ноги бедра мужчины.

А самым приятным в происходящем была полная осознанность. Невнятный сладкий туман окутывал меня раньше, когда я только любовалась этими нежными, чувственными и такими жадными губами. Сейчас же я знала, к чему всё идёт. Отдавала себе отчёт, что, кажется, мужчина не вполне в себе, и что происходящее с точки зрения человеческой морали совершенно неправильно. Но то ведь с человеческой! А я, хоть и недоделанный, но всё-таки — демон. «Добродетельность» придумали именно люди, а у нас… как можно ждать верности и сдержанности от Искусителя, сам Дар которого требует соблазнять и очаровывать? Другое дело — дети, они могут появляться на свет только у сложившейся пары, но это уж точно к делу не относилось.

Да, наверное, можно было сказать, что я пользовалась моментом, и, — о, ужас! — использовала мужчину в своих интересах. Но мне совершенно не было стыдно и за это тоже.

Я в кои-то веки чувствовала себя настоящей желанной женщиной, и совершенно не хотела расставаться с этим ощущением, особенно — по собственной воле. И это не говоря о том, что сам Нил мне очень нравился, буквально — с первого взгляда. Хоть я почти ничего о нём не знала, как и он обо мне, но почему-то при общении с ним у меня складывалось ощущение, что мы давно и очень хорошо знакомы. Наверное, я слишком много его рисовала, слишком зациклилась на нём и на его тайне. А ведь ещё была эта необычная аура мужчины, и от него всегда, в каждый момент времени будто исходил свет и тепло, к которому я тянулась с отчаяньем первого весеннего цветка.

А, может, всё было куда проще, и не надо было искать никаких подспудных мотивов, а достаточно было посмотреть на самого Нила. На его искреннюю живую улыбку, на которую решительно невозможно было не ответить взаимностью; я в жизни никогда не видела никого, кто ещё умел бы так улыбаться. На дружелюбный и открытый взгляд удивительных серых глаз. Да одних губ бы хватило — моей тяжелейшей эстетической контузии, на которые можно было любоваться бесконечно! А ведь были ещё его шутки, его спокойная надёжная уверенность… Он настолько не походил на всех моих знакомых представителей мужского пола, что как будто был изначально создан в пику образцовым настоящим демонам, и мне это невероятно нравилось.

Да, чёрт побери, следовало признать: я влюбилась. Наверное, под это можно было подвести какую-то теоретическую базу, найти причину для моих неожиданных чувств; только дело в том, что я совершенно не хотела этим заниматься. А хотела, чтобы он продолжал меня целовать, и чтобы это всё никогда не заканчивалось.

Правда, моему наивному желанию не суждено было сбыться. Нил вдруг вздрогнул всем телом и замер. Потом очень медленно и осторожно отстранился, глядя на меня совершенно дикими и почти испуганными глазами.

— Иля? Что… — начал он и запнулся. Нахмурился, приподнялся повыше на локте, внимательно и пристально вгляделся в моё лицо, и озадаченно пробормотал: — Но как… — и снова запнулся. Выражение лица его стало настолько потерянно-виноватым, что я, не удержавшись, фыркнула от смеха. — Прости, я… — проговорил он, опять запнулся, перевёл взгляд с моего лица ниже и снова замер. Я даже из любопытства приподняла голову — посмотреть, что же его так шокировало. А, догадавшись, захихикала: моя футболка была задрана едва не по подмышки, а его ладонь всё это время сжимала мою грудь. — Иля! Чёрт, прости, я не знаю… — он, отдёрнув руку, торопливо попытался подняться, но сразу это не получилось: то самое бедро, бесцеремонно вклинившееся между моих ног, плотно обвивал, не давая отстраниться, мой же собственный хвост.

Это стало последней каплей; дальше я уже вполне весело и в голос смеялась. Нил с обречённым стоном уронил голову мне на плечо.

— Эй, ну ты чего? — я осторожно погладила его по голове.

— Я чувствую себя редкостной скотиной, и это ощущение осложняется тем фактом, что я совершенно не помню, почему я себя так чувствую, а только догадываюсь по косвенным признакам! — пробормотал он, снова приподнимаясь и предпринимая попытку отстраниться. На этот раз я его, хоть и с сожалением, всё-таки отпустила. Хотя убегать в панике мужчина всё-таки не стал, что не могло не радовать; просто сел на полу рядом со мной, энергично растирая ладонями лицо.

— Я понимаю, расстраиваться, если бы случилось что-то страшное. Ну, очнулся бы ты с окровавленным ножом в руке, — весело предположила я, поправляя футболку и приподнимаясь на локтях. — Но всё ведь в порядке. Мне так даже понравилось!

— Не в порядке! — резко возразил он, не глядя в мою сторону. — Не знаю уж, как с этим дела обстоят у вас, но… ты не обижайся, по нашим меркам ты ещё ребёнок, и это… не нормально! Чёрт, я не думал…

— Нил! Ни-ил! — отчаявшись дозваться впавшего в уныние человека, я аккуратно пощекотала его кончиком хвоста за ухом, ленясь приподниматься. — Если это — единственное, что тебя беспокоит, ещё раз поясняю: я не ребёнок.

— Да, конечно, — проворчал он.

— Ты меня не слышишь, — я хмыкнула, всё-таки садясь. — В пересчёте на ваши годы мне почти тридцать, я уже в самом деле большая девочка.

— Ты серьёзно? — мужчина перевёл на меня очень ошарашенный взгляд. Потом слегка нахмурился, растерянно меня оглядел, отчего я опять захихикала, — нет, ну до чего же он забавный! — и озадаченно качнул головой. — Но ты же…

— Да, я знаю, выглядела как девочка-подросток, — терпеливо кивнула я. — И да, действительно, за несколько первых дней на вашем корабле я почему-то резко повзрослела. А вы все оказались удивительно ненаблюдательными, — продолжила веселиться я.

— Извини, — как-то странно улыбнулся Нил; не то смущённо, не то виновато. — Но это очень здорово, а то я уже неделю не могу отделаться от ощущения, что у меня окончательно поехала крыша.

— Извиню, — кивнула я. Своевременно вспомнив, зачем я здесь оказалась, хитро добавила. — Если расскажешь мне, что с тобой происходит.

Нил демонстративно протяжно вздохнул, укоризненно качнул головой и улыбнулся; на этот раз уже привычно, солнечно, и я, не удержавшись, расплылась в ответной улыбке. После чего, подвинувшись ближе, тоже привалилась спиной к кровати, возле которой сидел мужчина.

— Подкуп, шантаж, вымогательство — стандартные женские уловки? — весело хмыкнул он.

— Ну, а что мне ещё остаётся? — я выразительно сложила брови домиком. — Подкупить дока не получилось; более того, он порекомендовал сразу идти к тебе, — без зазрения совести заложила я Аристотеля. — А тут я вроде как уже пострадавшая сторона, надо же знать, чего стоит ждать от этого… с глазами.

— То понравилось, а то пострадавшая сторона? Непоследовательно, — хмыкнул он. — Но ты права, думаю, стоит всё рассказать, тем более, там такая тайна… Все, кому надо, давно в курсе, шило в мешке спрятать сложно.

— А все — это…

— Это наши доблестные силы защиты правопорядка, — недовольно поморщился мужчина. — Ваши бы, наверное, тоже были бы в курсе, если бы им не было на это плевать. А нашим до всего есть дело.

— Ты их, судя по всему, очень не любишь?

— Не то чтобы, просто крови они попили в своё время знатно. Фигурально выражаясь, — на всякий случай уточнил он. — Они вот тоже, вроде как ты, крайне интересовались подробностями, — хмыкнул Нил.

— Мне не подробности, мне хотя бы общую ситуацию, — великодушно разрешила я. — Просто уж очень странно ты себя порой ведёшь. Да-да, и вот буквально пару минут назад — особенно! — закивала я.

— А ты, оказывается, та ещё язва, — насмешливо поцокал языком мужчина. — Ну да ладно, не будем откладывать в долгий ящик. Ты вот что мне для начала скажи, ты в курсе теории «плоского мира», то есть деления мира на Реальность и Небытие?

— Разумеется, — я пожала плечами. — Только мы это называем Лицом и Изнанкой. Каждый Дар черпает силу именно оттуда; то есть, фактически, Дар — это умение демона заглядывать на Изнанку.

— Ну, значит, всё будет ещё проще, — махнул рукой мужчина. — Драконы — создания Изнанки. То есть, в отличие от всех иных разумных существ, сначала проявляющихся здесь, развивающихся, приобретающих личность и характер, которые после смерти исчезают за гранью, они за этой гранью живут. А для того, чтобы выйти в проявленный мир, то есть — в нашу реальность, им нужен своеобразный якорь. Этой привязкой служили их тела и их мир, а когда привязка рвалась — дракон возвращался за грань, где ожидал новой возможности быть рождённым здесь кем-то из сородичей. Потом их планета погибла, их осталось ничтожно мало, и они почти потеряли возможность бывать в проявленном мире. Я бы не сказал, что это их полностью деморализовало, но — расстроило. Там, за гранью, они знают всё, что было и будет происходить на этой самой Изнанке, и это их очень утомляет. А в нашем мире у них появляется возможность отдохнуть и забыть всё, пожив по нашим правилам. В критический момент группе оставшихся драконов подвернулась группа людей, и эти хитрые ящерицы уболтали наивных гуманоидов оказать посильную помощь. Я как раз был одним из сочувствующих.

— И-и? — нетерпеливо протянула я, потому что Нил запнулся, кажется, собираясь с мыслями.

— И-и — вот, — передразнил он и развёл руками. — Мы стали теми самыми «якорями» для уходящих за грань драконов. Вообще, они утверждали, что это временная мера, и какой-то там их самый древний дракон всё это предсказывал, и предсказал среди прочего, что таким образом они со временем обретут новый мир и шанс на спасение. Правда, как это часто бывает, ни конкретных сроков, ни конкретного плана он не составил.

— Погоди, но почему у тебя глаза драконьи бывают?

— А вот из-за этого. Человеческий разум слишком слаб, чтобы одновременно вместить и свою личность, и личность дракона. Поэтому обычно я — это я, а он наблюдает со стороны, моими глазами. Но иногда, — чаще, чем хотелось бы, — в нём просыпается любопытство, он просит меня подвинуться, порой даже в приказном порядке, и заглядывает сюда сам, — весело хмыкнул мужчина, кажется, не очень-то расстроенный таким положением вещей.

— И ты так спокоен? — удивлённо вскинула брови я. — Какая-то потусторонняя тварь может вышибить тебя из твоей собственной головы, а тебя это веселит?!

— Ему невыгодно делать это надолго, — насмешливо фыркнул он. — Если я умру, он останется за этой самой гранью без контактов с проявленным миром на неопределённый срок, а если он будет уж очень настойчив, я именно это и сделаю, — Нил невозмутимо пожал плечами. — В экстренных ситуация он может воспользоваться мной и проявиться здесь практически во плоти, чем однажды меня спас, но после этого мне приходится долго отлёживаться.

— То есть, тебя полностью устраивает такое положение вещей? — совсем уж озадачено уточнила я. Нет, определённо, я совсем не понимаю людей!

— Я бы не сказал, — он тихонько засмеялся. — Это довольно хреновое положение вещей, просто другого варианта пока нет. Или так, или драконы навсегда исчезнут из нашего мира. И, мне кажется, это будет больше потеря для мира, чем для них. Ему тоже не слишком радостно иметь контакты со мной одним; они по жизни стайные ребята, и в одиночестве им очень тоскливо. Вон, видишь, обеспечиваю сожителю психологический комфорт, — он с весёлой улыбкой кивнул на стену, видимо, имея в виду плакат и статуэтку. — А мне от такого соседства даже некоторая польза есть: способности сканера благодаря регулярному общению с этой любопытной мордой развиваются буквально семимильными шагами.

— Общению? — переспросила я.

— Ну, да. Вот это состояние, в котором ты меня застала; мы соприкасаемся на грани, и таким образом можем поболтать практически на равных без ущерба моему организму. Первое время было сложно на этой самой грани удержаться, а сейчас я уже привык.

— То есть, я сейчас целовалась с драконом?! — дошло до меня. Честно, всё очарование этих величественных существ сразу растаяло, и я едва удержалась от того, чтобы побежать чистить зубы.

— Нет, — мне показалось, Нил несколько смутился. — Строго говоря, ты целовалась с моим подсознательным, то есть — с какой-то частью личности. А дракон просто позволил этому случиться. Чёрт, как бы понятнее объяснить? Пока сознание где-то шастает, в организме происходят определённые процессы, заставляющие тело впасть в сон или ступор. А когда сюда высунулся этот нахал, процессы эти прекратились, и тело начало действовать так, как того требовала часть личности, оставшаяся в реальности. Понятно? — с надеждой воззрился на меня он.

— Э-э… честно? — уточнила я. Мужчина тяжело вздохнул и махнул рукой.

— В общем, я всё равно понятнее не смогу объяснить. О! Считай, я целовал тебя во сне.

— Кхм. Интересные у тебя сны, — захихикала я. О том, что первым целоваться полез не он, я, естественно, умолчала.

— Какие есть, — вот теперь он, определённо, смущённо отвёл взгляд. Правда, длилось это смятение очень недолго, и через мгновение Нил, хитро улыбаясь, уже снова смотрел на меня. — Слушай, раз уж мы с тобой стали настолько близки, что ты теперь знаешь самую страшную мою тайну, и мы даже целовались, можно одну небольшую и немного странную просьбу?

— Какую? — растерялась я.

— Можно рожки потрогать? — заявил он с широченной улыбкой. — Ничего не могу с собой поделать, любопытно до ужаса; не лезть же без спроса. Вдруг это что-нибудь значит, или это очень неприятно, или даже больно?

— Это рога, что там может болеть? — захихикала я, тут же вспомнив о собственной навязчивой идее. Вот! Оказывается, не у одной меня странное любопытство свербит во всех местах. — Ну, потрогай, — разрешила я, чуть наклоняя голову. — Хотя я не очень понимаю, что в них необычного.

— Ну, как минимум, тот факт, что больше ни у кого из моих знакомых их нет, — пожал плечами мужчина, осторожно ощупывая мои аккуратные рожки, торчащие из головы чуть выше линии роста волос. — Острые! — с непонятной интонацией проговорил он.

— Ещё бы. Они растут всю жизнь, нарастая слоями и потихоньку отшелушиваясь, и благодаря этому остаются острыми, — пояснила я. — Они как антеннки работают, облегчают применение Дара, — не слишком весело пояснила я. Поскольку сама об этом аспекте знала только теоретически, и не сказала бы, что подобное положение вещей меня очень радовало.

— Да теорию-то я знаю; на ваших мужчин в своё время насмотрелся, а вот женских рожек ни разу вблизи не видел, — проговорил он тоже с какой-то мрачностью и перевёл взгляд на моё лицо. Пару секунд мы сидели неподвижно, а потом я почувствовала, как ладонь мужчины осторожно, едва касаясь, скользит по моим волосам. Я замерла в полной растерянности, а пальцы Нила аккуратно заправили прядь волос мне за ухо. От прикосновения к такому чувствительному месту по телу пробежали мурашки, но желания отстраниться совсем не возникло. Наоборот, я едва удержалась от того, чтобы потянуться за его рукой, продлевая приятное ощущение.

Очень серьёзно и внимательно разглядывая моё лицо, Нил медленно и щекотно очертил кончиками пальцев скулу, слегка приподнял подбородок, большим пальцем погладил нижнюю губу. Я медленно подалась вперёд за его рукой. Мужчина торопливо, нервно и, кажется, совершенно машинально облизал губы, после чего, тихо глубоко вздохнув, решительно склонился ко мне, целуя.

Самым неожиданным для меня оказался тот факт, что в этот раз всё снова было совсем по-другому. Он целовал меня очень нежно, осторожно, мягко, а по телу растекалось невероятно приятное ощущение тепла и какой-то неумолимой правильности всего происходящего. То есть, в первый раз было просто приятно, а теперь не только приятно, но ещё и с чувством глубокого морального удовлетворения.

Прикрыв глаза, я полностью отдалась новым ощущениям. Я чувствовала себя очень непонятно; как будто всю свою жизнь до этого момента я провела не то во сне, не то где-то в тёмном чулане, а тут вдруг меня разбудили, встряхнули и вынули на свет.

Через несколько бесконечно долгих, но одновременно возмутительно коротких секунд Нил слегка отстранился, опять легонько большим пальцем погладил уголок моих губ и подбородок. Открыв глаза, я обнаружила, что он пристально разглядывает моё лицо и чуть заметно улыбается, скорее одними глазами, — задумчиво и удивительно ласково. Под этим взглядом очень захотелось замурлыкать, уподобившись домовухе.

— Ты никогда раньше не целовалась, — с удивлённо-утвердительной интонацией сообщил мужчина.

— Нет, ну почему сразу никогда? Бывало, — я поморщилась, пытаясь скрыть смущение, и вывернулась из его руки, отворачиваясь. Ну, да, демоница моего возраста — и без опыта личных отношений, это не просто неожиданность, это дикость какая-то. Я уже достаточно разобралась в характере Нила, чтобы не ожидать насмешек по этому поводу, но всё равно было неприятно.

Правда, сбежать мне не дали; мужчина перехватил меня поперёк талии, подвинул к себе поближе и крепко обнял. Было в этом жесте что-то такое… заботливо-покровительственное, что моя мать, к примеру, посчитала бы невероятно унизительным. Но мне не хватило решимости отодвинуться и отмахнуться; наоборот, стало очень хорошо и уютно, и я с удовольствием прижалась щекой к плечу мужчины, и тоже обняла его в ответ.

— Не дуйся, я не хотел тебя обидеть, — мягко проговорил Нил куда-то мне в затылок. — Это вообще последнее, из-за чего стоит расстраиваться.

— Почему ты решил, что я расстроилась? — ворчливо уточнила я. Не может же он ещё ко всему прочему мысли читать, правда?

— У тебя очень выразительная мимика, — пояснил мужчина, и мне послышалось в его голосе веселье. — Глаза стали грустные-грустные, а ещё ты совершенно по-детски надула губы.

— Это ужасно, — вздохнула я. — Наверное, я слишком привыкла, что окружающие считают меня ребёнком, и веду себя именно так, как от меня ожидают. Надо что-то с этим делать.

— И совершенно не обязательно, — назидательно хмыкнул Нил. — Тебе очень идёт эта непосредственность. Получается очень милый проказливый бес-вредитель.

— Это кто ещё вредитель, — я насмешливо фыркнула. — Подумаешь, один раз несколько пузырьков уронила, там даже не разбилось ничего! А кто-то, между прочим, потолок проломил.

— Ай, чёрт, я и забыл! — встрепенулся он и отстранился. Эх, ну вот кто меня за язык тянул? — Пойдём, буду порядок наводить, — и человек легко поднялся на ноги, протягивая руку. — Пойдём, пойдём, а то я опять забуду! — поторопил он. Я машинально уцепилась за его ладонь, была одним лёгким движением вздёрнута на ноги и к собственному удовольствию вновь на пару секунд, как будто невзначай, оказалась в уютных объятьях.

Хм. Это, оказывается, невероятно здорово, когда не только сама пытаешься ловить какие-то случайные прикосновения и взгляды, но и видеть, что объект твоего интереса явно делает то же самое! А я, признаться, опять приготовилась оправдываться и чувствовать себя полной дурой, как было со мной во время последней влюблённости.

Выпустив меня из рук, Нил закопался в шкаф, извлёк оттуда какой-то непонятный чемоданчик, обулся и, к моему сожалению, натянул футболку. После этого мы перебрались в мою каюту, — благо, идти было недалеко, — и я, пристроившись на диване, могла наблюдать весьма увлекательный процесс.

Нил сначала что-то пошаманил с рухнувшим куском обшивки, — видимо, готовясь её поднимать. Потом нацепил на себя странную конструкцию из ремней, напоминающую остатки коротких штанов, охватывающую бёдра и талию, прицепил к одному из ремней сзади на пояснице небольшую коробочку простенького антигравитационного подъёмника и с его помощью взлетел вверх, к дыре в потолке. Заинтересованная и сгорающая от любопытства, я подошла ближе, и с удивлением обнаружила, что мужчина сноровисто крепит к какому-то элементу «запотолочных» конструкций нечто, подозрительно похожее на обыкновенную верёвку. Другой конец этого «нечто» хитрым образом крепился к тем самым «недоштанам», в которые был одет сканер.

— А это что такое? — не удержалась я. Нил бросил на меня сверху вниз вопросительный взгляд, потеребил верёвку.

— Это? Это страховка, — мужчина пожал плечами, затянул какой-то хитрый узел и подлетел ещё немного выше.

— А почему… такая?

— Такая примитивная, хочешь сказать? — весело уточнил он. — Отойди, пожалуйста, на шаг назад, а то заденет. А по поводу страховки всё просто: выбор упирается в вопрос надёжности. Чем сложнее устройство, тем выше вероятность сбоя, и тем внезапней этот сбой будет. А заведомо целая верёвка и несколько заведомо целых примитивных фиговин из прочного сплава сбоев не дают: ничего надёжней ещё ни один разумный вид не придумал, — улыбнулся человек. — Тут всё упирается в правильно завязанный узел и выбранное место для страховки, но этому легко научиться. Вот эта простая штука несколько раз спасала мне если не жизнь, то здоровье точно. Ну и, кроме того, лазать по верёвкам довольно забавно; всё собираюсь в отпуске, или как совсем на берег спишусь, заняться скалолазаньем.

— Что может быть забавного… в этом? — озадаченно уточнила я.

— Процесс, — засмеялся он. — Ты же не пробовала никогда, так что нос морщишь?

— И вот где бы я могла подобное попробовать, интересно? — я удивлённо вскинула брови.

— Тогда я знаю, чем мы займёмся завтра, — подмигнул Нил и сосредоточился на работе. Через несколько секунд обшивка скрыла от меня сканера, и из-за неё начало доноситься какое-то непонятное жужжание и скрежет. Некоторое время я прислушивалась к этим странным звукам, но потом смирилась, что в ближайшем будущем человека я не увижу, и надо себя чем-нибудь занять.

Правда, почему-то в этот раз даже рисовать не хотелось. Хотелось смеяться, хулиганить и, может быть, даже лазать по этим несчастным верёвкам. Главное, чтобы в этот момент рядом находился Нил.

В общем, точно — влюбилась. И каким, оказывается, приятным бывает это ощущение, когда не боишься неосторожным словом или взглядом привлечь внимание объекта своих чувств, опасаясь насмешек!

Каким облегчением было узнать, что этот очаровательный бесёнок — вполне взрослая женщина, не передать словами. А то я уже, было, начал подозревать себя в каких-то странных отклонениях. То и дело ловил себя на навязчивых мыслях об этом хвостатом создании, на том, что постоянно на неё засматриваюсь и просто не могу не улыбаться, думая о ней. Иля была удивительным существом; лёгкость и непосредственность парадоксальным образом сочетались в ней с граничащей с провидением проницательностью (достаточно было взглянуть на её рисунки) и совсем уж неожиданной сдержанной рассудительностью.

Теперь-то причины подобных противоречий были понятны, а поначалу эта девочка очень меня удивила. И, честно говоря, восхитила.

Признаться в своей чрезмерной симпатии к, фактически, ребёнку, я не мог. А вот сейчас сделать это оказалось удивительно легко, и наружу попёрли так тщательно сдерживаемые до сих пор мысли, ощущения, стремления и впечатления.

Например, у демоницы были легкомысленно-рыжие мягкие пушистые волосы, спадавшие до лопаток, в которые так и тянуло зарыться лицом, чтобы узнать, чем они пахнут. А ещё — удивительные глаза. Большие, ярко-жёлтые кошачьи глаза оказались неожиданно выразительными: в них без труда читалась каждая эмоция, каждая мысль. А ещё — они будто внимательно заглядывали в самую душу, ворошили её, пробуждали что-то непривычное и как будто давно забытое.

Она была настолько непохожа на всех прочих представителей своего народа, что я с огромным трудом соотносил её внешний вид и тот образ, который сложился вокруг неё в моём сознании. Не было в ней той разрушительной и какой-то болезненной агрессии, что присутствовала во всех остальных демонах и составляла львиную долю их сущности. Ильтурия была удивительно… человечной для своего вида.

Не бывает таких демонов, не бывает! Не умеют демоны так искренне и радостно улыбаться; а когда Иля улыбалась, её глаза буквально сияли, и мне в такие моменты хотелось сотворить что-нибудь большое, бессмертное и очень глупое.

А ещё были эти её забавные рожки; небольшие, в пол пальца, чуть загнутые назад и очень острые, как оказалось. У мужчин-демонов рога походили скорее на оружие ближнего боя, примерно как у козлов или баранов — мощные, закрученные назад и по-бараньи же изогнутые. У немногих виденных мной женщин-демониц они были, конечно, значительно меньше, но всё равно внушали уважение и заставляли задумываться, как же выглядят их семейные скандалы при таких аргументах и таком темпераменте.

Иля же напоминала не грозного демона, а маленького проказливого бесёнка; особенно, когда хитро улыбалась, — вот ровно так, как в тот момент, когда ставила мне ультиматум с этими извинениями.

В общем, почему я не мог её не поцеловать снова, уже в сознательном состоянии (я точно эту любопытную ящерицу, обожающую совать нос не в свои дела, когда-нибудь прибью), лично мне было совершенно ясно. Было очень обидно, что я не помнил, как это происходило в первый раз; но слова о том, что ей понравилось, внушали некоторый оптимизм.

А вот что меня всерьёз удивило, так это даже не её неожиданная неопытность (наверное, потому, что в свете биографии демоницы такой уж неожиданной она не была), а собственная реакция на это открытие. Никогда не был ревнивцем вроде многострадального Отелло, да и прошлыми попытками своих пассий построить личную жизнь тоже совершенно не интересовался. Но сейчас мысль о том, что ни один мужчина не целовал этих нежных, очень податливых и соблазнительных губ вызвала натуральную бурю восторга.

Впрочем, возможностью вернуться к работе я, несмотря на норовящую дотянуться до ушей улыбку, всё-таки воспользовался и не пожалел об этом. Привычные механические действия, почти не требующие участия разума, помогли разогнать радостный туман в мозгах и немного задуматься. Как минимум, о том, что подобное поведение никогда не было мне свойственно, и влюбляться с первого взгляда (причём даже не сумев толком рассмотреть) я прежде не пытался. И с таким обострением собственнических инстинктов тоже не сталкивался.

Нет, если подумать, становилось понятно, что Иля бы мне в любом случае понравилась. Мне, в общем-то, всегда такие и нравились: с чувством юмора, без стервозности, с искренней улыбкой, миниатюрные и изящные. А Ильтурия была ещё ко всему прочему очень симпатичной, особенно её задорный курносый носик, уже упомянутые мной кошачьи глаза и густые волосы.

Но вот так, сначала влюбиться — потом уже познакомиться, было странно. А я, кроме шуток, был уже вполне влюблён. «Попал ты, Данила, как кур во щи», — вынужден был признать я, но, странно, никаких неприятных ощущений эта мысль во мне не вызвала.

Когда я, закончив прерванные собственным падением и забытые за разговорами дела, добрался до своей комнаты и залез в душ, до ужина оставалось минут десять. Подумав, чего мне больше хочется — есть или копать (в смысле, докапываться до истины), — я решил вполне однозначно: копать. Гудвин добрый, он спасёт мою порцию от дока.

Поэтому я, отмывшись от пыли (с последнего ТО её в технических шахтах скопилось подозрительно много), решительно устроился в привычной позе на полу и погрузился в глубины собственного подсознания.

— Ну что, мой чешуйчатый друг, будем колоться, или будем молчать? — мрачно поинтересовался я, озираясь.

В этот раз для общения мой «сожитель» выбрал живописный берег какого-то озера, по виду похожего на ртутное. Красные скалы, зеркально-серебристая неподвижная гладь пруда, фиолетово-зелёные широкие длинные иглы-листья деревьев и сочная фиолетовая трава. Место показалось мне знакомым; хотя все пейзажи Кинду на взгляд стороннего наблюдателя мало отличались друг от друга. К тому же, я вполне мог уже лицезреть это место в фантазиях своего собеседника: антураж всегда выбирал он. Просто потому, что ему это было куда проще сделать, — его мозг на такие нагрузки, в отличие от моего, был рассчитан изначально.

— Ты же знаешь, наркотики — это не моё, — язвительно откликнулся дракон, даже не соизволив открыть глаза. Он возлежал на скале на краю водоёма, до середины погрузив хвост в расплавленное серебро, и делал вид, что спит.

— А придётся! — многообещающе протянул я, прикидывая, что бы такое нафантазировать, чтобы жизнь мёдом не казалась. На Грани между реальностью и изнанкой мыль гораздо более материальна, чем в иных местах; всё, что нас сейчас окружало, было плодом воображения моего собеседника, и я вполне мог добавить что-то от себя.

Но мысли в голову лезли всё больше разрушительные, вроде землетрясения с уходом гор под землю или прицельного удара молнии в голову одной упрямой чешуйчатой скотине. Так что пришлось взять себя в руки, укорить за мелочную мстительность, сорвать мгновенно позеленевшую в моих руках и принявшую знакомый вид травинку и присесть на камни рядом с мордой рептилии.

— Ты со своим любопытством и так меня постоянно подводишь, а про то, чтобы на эмоции давить, мы вообще не договаривались, — почти спокойно попенял я, с интересом грызя кончик травинки. Она была суховатая и пахла сеном. Эх, сколько лет уже живой земной травы не видел!

— Извини, — глубоко и шумно вздохнул дракон, пустив по траве ветровую волну. Рядом со мной открылся огромный, с гудвинову любимую сковородку, зелёный драконий глаз, разрезанный узкой щелью зрачка. — Я нечаянно, — повинился он.

— Поясни? — озадачился я. Это, однако, было что-то новенькое.

— Эта девочка, она… не знаю, как объяснить. В ней есть что-то знакомое, и оно зовёт, — глаз медленно затянула мутная плёнка третьего века. — Я ведь говорил тебе, мы не запоминаем того, что происходит в проявленном мире, всё это слишком скоротечно. А при виде этой демоницы я будто вспоминаю что-то из вот того, забытого. Что-то невероятно важное. Что-то единственно важное, которое ни в коем случае нельзя было забывать, — он вновь протяжно вздохнул.

— Например? — ошарашенно уточнил я. О демонах чешуйчатый всегда отзывался с неприязнью, и его можно было понять. В конце концов, именно из-за них драконы оказались в том положении, в котором находились почти уже десять лет по земному исчислению. И я не помнил, чтобы он когда-то кем-то из них интересовался.

— Если бы я знал, я бы, наверное, не рассуждал тут о постороннем, логично? — ехидно возразил он, а третье веко мгновенно распахнулось, открывая незамутнённую зелень.

— С тобой ни в чём нельзя быть уверенным, — фыркнул я. — Ладно, симпатию к ней ещё можно объяснить отражением твоего интереса, а собственническую ревность чем оправдывать будешь?

— А я тут причём? Твоя ревность, — тихо хмыкнул он.

— И почему я тебе совсем не верю?

— Люди вообще любят отрицать очевидное и не любят следовать советам, — философски заметил дракон.

— И кто же когда по-твоему настолько прищемил мне самолюбие, что отсутствие у девушки опыта общения с противоположным полом так меня радует? — насмешливо уточнил я.

— Причём тут самолюбие? Обыкновенная любовь. Желание обладать и не делить ни с кем. Это естественно, мой юный друг, — проговорил он. Я бы даже повёлся на его назидательную воспитательную речь, если бы в этом «юном друге» не сквозило столько иронии.

— Угу. Раньше, значит, не было, а теперь вдруг появилось, как вирусное заболевание, — хмыкнул я.

— А, может, раньше была не любовь? — провокационно уточнил он.

— Слушай, ящерица, не верю я в «единственную суженую». Это нерационально с точки зрения выживания вида, да и попросту глупо. Вот осилишь вернуться в проявленную реальность целиком, начни сочинять сказки, будешь пользоваться популярностью. Представляешь, цикл сказок о принцессах и драконах, написанный драконом? Версия потерпевшей стороны. Да ты станешь кумиром миллиардов!

— Не юродствуй, — насмешливо фыркнул чешуйчатый. — Знаю я ваши сказки про драконов!

— Тогда прекрати глупости говорить. Я ведь знаю, что это не мои ощущения, значит — они могут быть только твои.

— Почему ты так решил? — уточнил он.

— А что, к нам подселился кто-то третий? Ты решил пригласить товарища, чтобы соображать не на двоих, а более тёплой и каноничной компанией? — язвительно уточнил я, демонстративно озираясь. — Давай всё-таки пропустим ту часть, в которой я пытаюсь достучаться до твоей совести, и ты объяснишь мне, неразумному, то, что кажется тебе очевидным.

— Ладно, признаюсь, это действительно мои ощущения, — проговорил он таким тоном, будто делал мне одолжение. — Только ни мне, ни тебе от этой новости легче не будет: я понятия не имею, почему мне так важно, что эта девочка никогда ни с кем не была близка. В одном только я уверен, мои эмоции имеют совсем другую природу, нежели твоя ревность. То есть, её личная жизнь меня совершенно не волнует, но твоё подсознание интерпретирует эти ощущения именно так. Хотел бы я знать, почему.

— Мне это тоже интересно, но, как я понимаю, ответ на этот вопрос мы узнаем не скоро. А пока не мог бы ты как-нибудь… следить за собой, что ли? — я вздохнул.

— А что, тебе не нравится эта демоница? — хитро уточнил он. Подловить хотел, что ли? Наивная ящерица!

— Демоница нравится; чужие эмоции, вытесняющие мои собственные, — нет, — невозмутимо заявил я.

— Вот и я так думаю, грех тебе жаловаться. Уж слишком увлечённо ты её целовал для того, кому двушка не нравится, — и он тихонько захихикал.

Меня всегда умиляла вот эта небольшая особенность разговоров между проявленной реальностью и изнанкой; грань служила универсальным переводчиком не только слов, но и иных, невербальных сигналов, вроде проявлений эмоций. Хихикающий дракон — это один из многих удивительных образов. Но — да, едва ли не самый странный.

— Старый чешуйчатый извращенец! Зачем подглядывал? — беззлобно хмыкнул я.

Сердиться на него было глупо: дракону все наши душевные метания и личные проблемы, как и вопросы продолжения рода, были любопытны как некий абстрактный биологический процесс. Они в этом вопросе вполне самодостаточны, в том смысле что однополые гермафродиты, и в рождении детёныша участвует только один родитель.

— Любопытно, — невозмутимо ответил он. Я не удержался от недовольной гримасы.

— Твоё любопытство меня до могилы доведёт! — в который раз за последние годы вздохнул я.

— Не ворчи, — также неоригинально откликнулся дракон.

— Как ты думаешь, что случилось с альдарским кораблём? — решил я сменить тему, чтобы не повторяться в нотациях.

Это его несчастное любопытство было основной проблемой нашего совместного существования: дракон совершенно не мог ему противиться. То есть, он прекрасно понимал, что ведёт себя довольно глупо, — во всяком случае, на словах, — но, стоило помахать перед его носом какой-нибудь новой интересной загадкой, и все разумные мысли сразу оказывались забыты. Например, с коллективом корабля он познакомился буквально через неделю моей службы на «Гордой деве», а тем самым службам охраны правопорядка представился сам через двадцать минут допроса. То есть, когда следователь только начал подводить речь к драконам в целом и моей службе на Кинду в частности.

Мне, наверное, стоило смириться с таким положением вещей и перестать пытаться добиться от этой красной ящерицы здравомыслия, но я пока не терял надежды. Наверное, подцепил от Гудвина вирус клинического оптимизма.

— Их убила их же злоба, — равнодушно отмахнулся дракон, а я поперхнулся травинкой.

— В каком смысле?!

— В прямом, — он вздохнул, и в этом вздохе была бездна укора и разочарования в моей недогадливости. — Я же тебе говорил, что безнаказанно разрушать нельзя, и рано или поздно придут те, кто за это воздаст.

— В твоих устах это звучало как метафора, — поморщился я. — Ты что, хочешь сказать, на корабль напали те, кому надоела агрессия этих чертей? И кто же это, прости, и как он это сделал?!

— На них никто не нападал, — недовольно возразил дракон.

— То есть, они сами взорвали корабль и самоубились? — ядовито уточнил я.

— Да, — с тем же равнодушием согласился он.

— И на другой конец галактики они упрыгали сами? И мы тоже? И в одном месте мы оказались совершенно случайно!

— Не случайно, а закономерно, — поправил меня чешуйчатый.

— Поясни, пожалуйста, подробнее, — мрачно попросил я.

— Я не знаю подробностей, — раздражённо откликнулся он. — Но, по-моему, это очевидно. Выжили только женщины, которые даже у демонов менее агрессивны, — это раз. Ребёнок не пострадал совершенно, просто потому, что он ребёнок, — это два. Твоя демоница не пострадала потому, что она очень отличается от всех остальных. А прочие выжившие… Мне кажется, все они обладают Даром Целителей или Защитников.

— Ты что, полагаешь, на таком огромном корабле был единственный ребёнок и такое небольшое количество демонов с соответствующим Даром? — уточнил я.

— Наименее агрессивных демонов, — уточнил он. — А про детей могли бы и сами догадаться, эта девочка же вам говорила. Демоны никогда не потащат детей в космос, просто потому, что это дети, а домовухи панически боятся отрываться от земли; они всё-таки не настолько разумны.

— Но я всё равно не понимаю, как это могло случиться.

— Не имеет значения, — спокойно возразил дракон. — Но если это началось, у Альдара есть огромный повод задуматься о смысле жизни.

— Боюсь, это не поможет. Один погибший по непонятной причине корабль не заставит их пересмотреть вековые традиции, — хмыкнул я. — Вообще ничто не заставит.

— Значит, они умрут, — столь же безразлично сообщил он. — И вообще, почему ты решил, что такой корабль один?

— А что, ты думаешь, их много? — в свою очередь растерянно уточнил я.

— Не знаю. Тебя там, кстати, вызывают, — сообщил он.

— Ладно, поговорим позже, — пригрозил я и поспешил вынырнуть в реальность.

В реальности же меня встретила хорошо знакомая ругань Гудвина из лежащей на столе рации. Поднявшись с пола, я с неохотой ответил на вызов.

— Чего тебе, скандалист?

— Ты достал меня уже! — проворчал капитан. — Почему весь экипаж отвечает сразу, одного тебя никогда не дозовёшься?! И не надо в этот раз на маячки грешить, я знаю, что ты у себя в каюте!

— Я тут беседовал с одним товарищем, узнал много интересного, — честно сообщил я. — У нас опять что-то случилось?

— Да. Подходи в рубку, и беса-вредителя нашего прихвати по дороге. Ну, в смысле, Ильтурию.

— А её-то зачем? — спросил я, поспешно натягивая форму.

— С ребёнком будет сидеть, — лаконично отозвался Гудвин. — Бегом давай! — рыкнул он и отключился.

Вывод из сказанного я мог сделать только один: нужны будут все руки, а, стало быть, предстоит выход. Почему-то сразу вспомнились последние слова дракона. Мог ли он догадываться? Альдарцы ли там?

Ильтурия предсказуемо нашлась у себя в комнате за рисованием. Видимо, выражение лица у меня было очень характерным, потому что демоница сразу встревоженно поднялась на ноги и шагнула навстречу.

— Что-то случилось? — взволнованно уточнила она.

— Кажется, да. Да ты не волнуйся, — я ободряюще улыбнулся, не отказывая себе в удовольствии обнять девушку. Она доверчиво прильнула ко мне, зарываясь носом в воротник формы. Я едва ли не в первый раз за время службы на «Гордой деве» подумал, что категорически не хочу сейчас работать. — У нас всё нормально, но, кажется, мы наткнулись ещё на кого-то, кому не помешала бы наша помощь. Придётся тебе немного посидеть с малышкой. Пойдём, а то Гудвин уже ругался, — с огромным сожалением выпустив из рук Илю, я всё-таки не удержался и легонько поцеловал девушку. После чего волевым усилием заставил себя перехватить её ладошку и двинуться к рубке.

Честно говоря, рассмотрев выражение лица появившегося на пороге моей каюты Нила, я перепугалась. Не то чтобы это выражение было таким уж похоронным, просто собранная серьёзность выглядела крайне непривычно. Видимо, поняв моё состояние, мужчина ободряюще улыбнулся и привлёк меня к себе, обнимая. Сразу стало спокойно и уютно, а все ужасы отступили на второй план.

Всё-таки, он действительно удивительный.

В рубке я опять тихонько села за свободный пульт, и доктор тут же сунул мне в руки свою вечную ношу с хвостиком. Девочка, которую, за незнанием имени, до пробуждения матери называли просто «малявкой», пребывала в благодушном настроении, поэтому капризничать не стала. Наоборот, радостно что-то лопотала, дёргала меня за волосы и мусолила мой хвост. Но я всё равно не могла отделаться от ощущения, что держу в руках готовую сдетонировать бомбу.

— Ну, что тут у нас? — деловито уточнил Нил, усаживаясь на своё место и натягивая свой странный глухой шлем.

— Практически то же самое, — вздохнул Гудвин. — Опять альдарская посудина, только эта поменьше, опять те же симптомы.

— Нет, эта зараза точно знала! — возмущённо протянул сканер и тут же пояснил. — Мне буквально за мгновение до того, как я ответил на вызов, небезызвестный вам ящер целую теорию задвинул, что случилось с альдарцами, и провокационно поинтересовался, почему я уверен, что пострадал только один корабль.

— Ладно, сейчас с этими разберёмся, пойдёшь дальше его пытать. Или не пойдёшь, как чувствовать себя будешь, — махнул рукой капитан. — Ты лучше скажи, что там с живыми? Есть кто?

— Ищу, — отозвался Нил.

— Чак, что с координатами? Где звезда? И куда нас опять, чёрт побери, вынесло?!

— Я чувствую себя феерическим ослом, — проворчал навигатор. — Но вынесло нас совсем не туда, куда должно было. И тут не может быть виновен Фил с его лихачеством, потому что выскочили мы опять в невероятных щебенях.

— Утешь меня и скажи, что мы сейчас находимся ближе к родному дому, чем в прошлый раз, — устало вздохнул Гудвин.

— Ближе, ближе. Даже ближе, чем должны были после крайнего погружения, — подтвердил Чак. Все люди, и я с ними вместе, синхронно облегчённо вздохнули. — Но это совсем ничего не объясняет!

— Надеюсь, что-нибудь нам объяснят Нил и его воображаемый друг, — насмешливо хмыкнул доктор.

— Объяснит он, ага, — проворчал упомянутый. — Дождёшься от него…

— Ты не отвлекайся, — одёрнул сканера Гудвин. — Что там?

— Картина та же, что и в прошлый раз: корабль похож на решето. Только живых, как ни странно, больше; я вижу двадцать восемь душ, все в тяжёлом состоянии. Готов поручиться, у них та же беда с головами, что у нынешних пациентов дока. А ещё предлагаю пари: ставлю на то, что и здесь все выжившие — женщины.

— Вот ещё чего придумал, пари! — проворчал капитан. — Отставить глупости. Насколько я вижу, большинство в одном месте? Обед у них там был, что ли… Нил, как самочувствие? Осилишь три десятка, или лучше тут отсидишься?

— Гудвин, я на тебя действительно скоро обижусь, — проворчал сканер. — Восемнадцать сотен как-то вытягивал, а тут ты из-за каждого будешь мне на нервы капать?

— Учитывая, что в прошлый раз ты перегорел на пяти, а в позапрошлый — на полусотне, да, буду, — отрезал командир. — Каждый раз буду задавать тебе этот вопрос, пока не начнёшь самостоятельно следить за своим здоровьем. Ладно, поверю пока на слово; отключайся, пойдём демонов собирать. Иля, иди сюда, будешь приносить пользу, — позвал меня Гудвин. Я послушно и заинтересованно приблизилась; посмотреть за работой людей было любопытно, но помочь им — почему-то ещё и очень приятно. — Садись на моё место, — велел он и, когда я устроилась, приступил к пояснениям. — Я всё настроил, и, когда мы стартуем, всё включится автоматически. Каждая из наших ИКашек оборудована камерами кругового обзора и маячками. Видишь, на трёхмерной карте корабля белые точки? Это объекты. Наше положение в пространстве будет обозначаться красным. К сожалению, в нашей базе карты этого корабля нет, поэтому особо помочь с ориентацией в пространстве ты не сможешь, но для того у нас и имеется Нил. Твоя задача довольно простая: внимательно смотреть за местностью и отслеживать всё подозрительное. В конце концов, это ваш корабль.

— Тот корабль, с которого вы меня забрали, был первым космическим кораблём, который я видела в своей жизни. И там я осмотрела только свою каюту и коридор от шлюза, — на всякий случай предупредила я. — Я не разбираюсь в кораблестроении, и понятия не имею, что можно считать подозрительным.

— Хм. Жалко. Ну, значит, просто посмотришь кино из жизни бэгэшников, — хмыкнул Гудвин.

— Мне кажется, это не очень хорошая идея, — мрачно сообщил Нил, стягивая свой шлем.

— Почему? — растерялась я; мне идея капитана показалась замечательной. Было ужасно любопытно посмотреть, как же выглядит изнутри работа этих людей, и я была искренне благодарна за предоставленную возможность.

— Потому что кино получится страшное, — поморщился сканер.

— Ну, если станет очень страшно, из рубки можно и уйти, — пожал плечами доктор. — Вы ещё долго собираетесь болтать? А то, может, пойдём уже?

Мужчины опомнились и друг за другом нырнули в соседнюю с входной дверь. За ней виднелось небольшое светлое помещение; судя по всему, лифт.

Правоту Нила я поняла очень быстро: мне в самом деле лучше было бы этого не видеть. Страшно стало уже в тот момент, когда камеры мужчин одна за другой продемонстрировали панораму открытого космоса и вид на обшивку корабля, похожую на поверхность какого-то изрытого следами метеоритов космического тела. А то, что было внутри…

Я закусила губу, крепко прижав к себе весьма озадаченную таким проявлением эмоций девочку, и мысленно взывала к Санае, чтобы сберегла людей. Мне вдруг стало очень холодно, но мысли уйти из рубки почему-то не возникло. Вернее, она мелькнула, но показалась очень подлой. Как будто этим поступком я бы совершила предательство, бросив мужчин в беде. Нет, я понимала, что это глупо, и никакой пользы им от моего присутствия не было. Но отвернуться всё равно не могла.

Пустота, темнота, холодный белый свет фонарей. И смерть. Она скалилась из каждого пролома, из каждой тёмной щели, пристально наблюдала за человеческими фигурами и с терпеливой ненавистью ждала, пока кто-то из них ошибётся. В этот момент я прекрасно поняла сказанные тогда Нилом слова о разумности и враждебности этой неподвижной пустоты. Я буквально кожей чувствовала эту её ненависть и бесконечное как само время ожидание. У неё, в отличие от смертных, этого времени было сколько угодно.

Я почти не слышала, о чём переговаривались люди, хотя их бодрые уверенные голоса звучали в рубке. Я могла только смотреть и бояться. И за себя, и за тех, кто оставался в живых на разбитом корабле, и за мужчин, которые спокойно и уверенно делали свою работу. А стоило представить себя там, и сразу захотелось забиться куда-нибудь в угол. Каким же мужеством нужно обладать, чтобы не бояться вот так, в одиночестве, идти сквозь мёртвый корабль во имя спасения тех, кто даже «спасибо» вряд ли скажет?! С героизмом военных, — я не любила войну, но никогда не сомневалась в мужестве тех, кто рисковал жизнью, — всё было понятно. У них, в конце концов, был приказ, был долг перед родиной, было что-то ещё… А эти люди рисковали ради врагов. Ради жизни. И заслужили этим моё восхищение, граничащее с преклонением.

Я неподвижно сидела на одном месте, пока они ходили по кораблю и упаковывали выживших в хорошо знакомые непрозрачные тонкие коконы, пока один за одним вернулись на корабль с ценной ношей. Первым в рубку пришёл Чак, бросил на меня скользящий взгляд, и уселся на своё место. Следом пришёл Филармония, тоже что-то сказал, задал мне какой-то вопрос, и я на него даже ответила. Прорвало меня, когда вернулись капитан и Нил, и Гудвин забрал у меня малышку.

— Ну, видишь, всё в порядке, а ты боялся, — весело обратился к своему спутнику командир.

А я в ответ на это подорвалась с места и, разревевшись, вцепилась в сканера, который в ответ машинально обнял меня за плечи. Повисла тишина; кажется, люди замерли в растерянности.

— В порядке? — иронично уточнил сканер. — Иль, ну, что такое? Что случилось? — ласково гладя меня одной рукой по волосам, а второй — крепко прижимая к себе, спросил мужчина. А я не могла ответить: я рыдала. От страха и облегчения, что с ними всё в порядке. Ругала себя за слабость, за вот эти позорящие любого нормального демона слёзы, представляла, что бы подумал папа и что бы ему высказал кто-нибудь из знакомых, но не могла остановиться. Какой там остановиться, я слова сказать не могла!

— Мелкая, может, ты в курсе, что с нашим бесом-вредителем? — растерянно поинтересовался у малышки Гудвин, на что получил радостный не очень осмысленный визг и лопотание.

— Есть у меня предположение, — проворчал Нил. — Иля, ну, расскажи мне, легче станет, — продолжил он увещевания. Которые, впрочем, не имели никакого эффекта; мне, наверное, просто стоило выплакаться.

— Ладно, иди, проводи её в комнату, взяли моду — сырость разводить! Без вас стартуем, — как мне показалось, раздосадованно проворчал Гудвин. Сканер несколько секунд постоял неподвижно, поглаживая меня по волосам, а потом со вздохом подхватил на руки. Удивительно легко для его не столь уж внушительной комплекции, чем лишний раз убедил меня в обманчивости собственной внешности.

Мужчина донёс меня до каюты, и там, опять на пару секунд замешкавшись, опустился на диван, устраивая меня на коленях. Расспрашивать Нил не спешил; обнимал, гладил по голове, шептал что-то ласковое и терпеливо ждал окончания истерики. Когда всхлипы затихли, он кончиками пальцев аккуратно потеребил мочку моего уха и уточнил.

— Ну, что, бесёнок? Говорить можешь?

Душераздирающе всхлипнув, я кивнула.

— Я догадываюсь об ответе, но всё-таки спрошу: что случилось?

— Я испугалась, — честно ответила я, шмыгнув носом.

— Нет, а я ему говорил! — проворчал мужчина. — Честно говоря, я даже не знаю, что тебе сказать в утешение, потому что всё это вряд ли будет правдой. Просто жизнь такая штука, ничего с ней не поделаешь, — он печально вздохнул. — Не надо было тебе на всё это смотреть, только и всего. У нас именно поэтому хронический дефицит кадров; со стороны кажется, что ничего сложного нет, но по факту очень многие ломаются и уходят. На войне почему-то легче, чем здесь.

— А ты правда отличившийся воин и настоящий герой? — уточнила я, переводя тему.

— Да ты больше Гудвина слушай! Кто у нас герой, так это он, — хмыкнул Нил. — Он между прочим майором демобилизовался, в отличие от остальных — лейтенантов разного достоинства.

— Мне кажется, ты лукавишь, — вновь шмыгнув носом, я слегка отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Просто вспоминать не люблю, — слегка поморщился он и немного вымученно улыбнулся. — Если совсем честно, мне немного стыдно за боевое прошлое. И я был бы рад, если бы его не было. Так что, сама понимаешь, хвастаться подвигами, когда они таковыми не кажутся, довольно глупо. А про вот эту работу тем более не хочу рассказывать; во всяком случае, не сейчас. Ты слишком расстроена для того, чтобы выслушивать даже более-менее забавные истории.

— Я вообще ужасная трусиха, — честно призналась я. — Отчего всю жизнь и страдала. Постоянно за папу пряталась, с самого детства. Он, мне кажется, к моим недостаткам всегда так спокойно и относился потому, что привык, — я вздохнула. — Только он и мама. Мне даже самой странно, как они всё это терпели!

— Они же родители, — растерянно пожал плечами Нил. — Впрочем, с вами ни в чём нельзя быть уверенным до конца, — признал он. — А ты не трусиха, ты просто слишком впечатлительная и искренняя. Все боятся, просто некоторые умеют это тщательно скрывать.

— Это ты меня сейчас так успокаиваешь? — уточнила я.

— В том числе, — не стал юлить собеседник. — Но я не вру, если ты именно это имеешь в виду.

— И вам тоже страшно вот так ходить?

— Разумеется, — невозмутимо пожал плечами Нил. Это было очень неожиданно — что мужчина так спокойно признаётся в своих страхах и слабости. Но, странно, мнение моё о сканере после этих слов совершенно не ухудшилось, и уважать меньше его и его коллег я не стала. — Думаешь, почему мы так много болтаем?

— Я не очень вслушивалась, — смущённо созналась я. — Я боялась. Она действительно кажется совершенно живой и очень жуткой, эта темнота. Казалось, что она выжидает и готова вот-вот на вас наброситься.

— Ну, настолько персонифицировать её я бы всё-таки не стал, — усмехнулся мужчина. — Она тоже ограничена законами природы, физики и сохранения энергии; если быть достаточно осторожным, ничего не случится. Сейчас-то ты как, успокоилась?

— Ну, так, более-менее, — согласилась я, решив не вдаваться в подробности.

Я предполагала, что спать мне сегодня придётся с включённым светом, и ещё не факт, что получится заснуть. А если получится, то я уже была морально готова наблюдать кошмары. К сожалению, здесь не было ни вышитых нашей домовухой подушек, которые всегда меня успокаивали, ни любимой с детства игрушки — мягкого полосатого ушана Урри, с которым я, стыдно признаться, до сих пор спала в обнимку. Бедный ушан остался на погибшем корабле вместе с остальными моими вещами. Но признаваться в этом Нилу было как-то уж слишком позорно. Только недавно высказывалась, что я не ребёнок, а взрослая самостоятельная личность; и что обо мне подумает мужчина, когда узнает, что эта самая личность в без малого тридцать оборотов спит с игрушкой в обнимку? Нет уж, хватит и того, что я разрыдалась на ровном месте!

— Вот и умница, — Нил легонько поцеловал меня в висок. — Не забивай свою хорошенькую головку всякими ужасами. И тем более не вспоминай сейчас, что тебе говорили твои воспитатели, — поморщился он. Как будто мысли прочитал, честное слово! — Бояться не стыдно, даже ваши Мертвители боятся, несмотря на всю их отмороженность. Что ты на меня так недоверчиво косишься? Ещё как боятся, можешь мне поверить. Это не попытки утешения, это личные наблюдения.

— Мне кажется, ты всё-таки здорово принижаешь свои боевые заслуги, если тебе доводилось видеть напуганных Мертвителей, — растерянно хмыкнула я, на несколько секунд даже забыв про собственные страхи.

— Они же не лично меня боялись, — рассмеялся он. — Не испытывают чувства страха только полные отморозки и больные на голову существа. У всех у нас одинаковые инстинкты, а страх — один из главных механизмов выживания вида. А уж в том, чтобы хотеть жить, тем более нет ничего зазорного.

— Вы очень странные, — вновь вздохнула я. — Мне очень хочется тебе поверить, но сложно перестроиться и принять другую точку зрения, если всю жизнь была уверена, что страхи…

На этом месте Нил с коротким вздохом, — как мне показалось, немного насмешливым, — поймал губами мои губы, закрывая рот поцелуем. И я бы не сказала, что подобное окончание разговора меня разочаровало.

Не знаю, что будет дальше, но в данный конкретный момент неприятные мысли выветрились из моей головы, а ужасы показались надуманными и даже почти смешными. Нил целовал меня бережно, ласково, очень осторожно, словно боялся, что я испугаюсь и убегу. Он как будто приручал, давал привыкнуть к себе, не спеша и ни на чём не настаивая. Это было так странно и так удивительно: демоны слишком темпераментны, чтобы столько времени тратить на подобные мелочи. Но мне всё происходящее почему-то нравилось. Это было похоже на интересную игру, и было ужасно любопытно наблюдать за естественным ходом вещей, поэтому нарушать правила этой игры я не собиралась.

Поцелуй наш прервался совершенно неромантичным образом: у мужчины характерно заурчало в животе.

— Какой позор, — засмеялся Нил. — Привык, понимаешь ли, к регулярному питанию!

— А ты так и не поужинал? — сочувственно улыбнулась я, поднимаясь с его колен. — Я предлагала тебя позвать, но Гудвин сказал, что, если вы не приходите есть, значит, чем-то очень сильно заняты, и лучше не беспокоить.

— Не так чтобы очень, — пожал плечами Нил, выпуская меня с явным сожалением. И наблюдать это недовольное выражение на его лице тоже оказалось очень приятно. — Возникла необходимость кое о чём поговорить с моим чешуйчатым сожителем, — хмыкнул мужчина.

— А, ну да, ты же говорил, — опомнилась я. — И что он тебе наговорил про моих сородичей?

— Он утверждал, что их убила их же злость. Только как подобное возможно, я, честно говоря, не представляю. Он, в общем-то, тоже не в курсе подробностей, но ему это почему-то не интересно. Даже странно; с его любопытством.

— Было бы интересно на него взглянуть, — вздохнула я.

— Мне кажется, он разделяет твой интерес, — улыбнулся Нил. — Можно попробовать что-нибудь придумать. Но не сейчас! Ты как хочешь, а я — есть и спать. Спокойной ночи! — решительно тряхнул головой мужчина, опять меня обнял, легонько чмокнул в кончик носа и вышел.

Не знаю, как я смолчала и не попросила его остаться. Я точно знала, что уж в его-то компании никакие кошмары мне не грозят. И совершенно точно мужчина не отказал бы мне в такой просьбе, и я бы не удивилась, если бы он, оставшись, действительно только стерёг мой сон. И это, чёрт побери, тоже было очень приятно, и тоже было одним из правил игры.

Наверное, промолчать меня заставили остатки гордости. Не могли же годы воспитания и наблюдения за достойными примерами пройти совсем уж мимо меня! И, несмотря на страх, я чувствовала по этому поводу огромное моральное удовлетворение и гордость за свой мужественный поступок.

Правда, стоило голове коснуться подушки, и гордость с достойной лучшего применения поспешностью испарилась в неизвестном направлении, а ей на смену вернулись те самые страхи.

Включённый свет не помогал. Стоило задремать, и снова из каждой тени на меня начинало скалиться что-то огромное и невообразимо жуткое. Я то задыхалась от недостатка воздуха, то от кого-то убегала. Просыпалась, успокаивала колотящееся сердце, опять погружалась в дрёму и вновь выныривала из череды бесконечных кошмаров. Я уже на второй раз была готова расписаться в собственном бессилии и поскрестись в каюту напротив за моральной поддержкой. Смешно сказать, в этот раз меня остановила совесть: было как-то неловко ломиться к мужчине среди ночи и будить его своими проблемами.

Я ворочалась, от отчаянья и жалости к себе даже немного поплакала; но тихонько, в подушку, и мне было даже почти не стыдно за эти слёзы.

В конце концов, промаявшись какое-то время на границе сна и бодрствования, я встала, оделась и пошла на кухню.

За время путешествия с людьми я уже немного освоилась с кухонными премудростями. Нет, до того, чтобы готовить, ещё не дошла (представляю лица родителей, если бы я до такого докатилась…), но подогреть воды, чтобы заварить этот их странный чай, вполне могла. Чем и занялась, твёрдо решив сегодня больше не пытаться заснуть.

Странно, но тишина кухни оказала на меня успокаивающее действие. Если по коридорам я шла, шарахаясь от каждой тени, то здесь вдруг почувствовала себя уютно и совершенно спокойно. Здесь тоже были тёмные углы, но в них почему-то не было совсем ничего страшного.

Резкий возглас на пороге заставил меня подпрыгнуть на месте и едва не рассыпать чай. Стремительно обернувшись, я наткнулась взглядом на замершую в проходе демоницу. Одетая в какую-то бесформенную рубашку, мешковатые штаны и мягкие тапочки, она казалась осунувшейся и тусклой. Впрочем, я быстро сообразила, что это, должно быть, очнулась одна из пациенток доктора, и после такой продолжительной болезни немудрено выглядеть подобным образом.

— Привет, — неуверенно проговорила я на родном языке, не зная, что делать и как с ней вообще разговаривать.

— Где моя Айя?! — прошептала женщина. — Где моя малышка? Что с ней сделали?! — она шагнула ко мне, и глаза альдарки лихорадочно блестели. Честно говоря, её вид меня здорово напугал, но отступать было попросту некуда.

— Не бойся, с ней всё хорошо, — попыталась успокоить женщину я. — Она совершенно не пострадала!

— Не пострадала от чего? — замерла она, уцепившись за стол. И до меня, наконец, дошло, что от слабости моя собеседница еле стоит на ногах; как только дошла досюда!

Привычки и нравы людей, похоже, окончательно вытеснили всё, что пытались вдолбить в мою бедовую голову воспитатели. Потому что я без раздумий бросила свои дела и кинулась к женщине.

— Да присядь ты, сейчас ещё завалишься, — проворчала я, усаживая совершенно деморализованную моими действиями демоницу, глядящую на меня большими удивлёнными глазами. — Тот корабль, на котором мы летели, погиб, но нас спасли люди. Мы все оказались выброшены далеко за пределы обитаемых систем, и сейчас пытаемся вернуться назад.

— А Айя?!

— С ней всё в порядке, — опять повторила я, торопливо заканчивая с заваркой. — О ней заботится тот доктор, который нас лечил. Сейчас все спят, мы же не будем ломиться к ним посреди ночи, правда? — я выставила на стол чай, две кружки и вазочку с печеньем.

За последнее стоило благодарить, опять же, Гудвина, на которого не далее как позавчера снизошло вдохновение, и он решил изготовить что-нибудь сладенькое. Мужчины к кулинарному шедевру отнеслись прохладно, и в итоге печенье трескала почти исключительно я одна. Я бы его давно уже всё съела, но мне было немного стыдно такую вкуснятину уничтожать в одиночестве, ни с кем не делясь. Вот удовольствие и растянулось на пару дней.

— Все спят? А часовые и патрульные? — нахмурилась женщина.

— А тебе они зачем? — растерялась в свою очередь я.

— Ну, как же? Положено, — она медленно пожала плечами, в глубочайшем недоумении разглядывая меня и содержимое стола.

— У людей, видимо, не так, — я пожала плечами. — Но давай лучше они тебе завтра сами расскажут, что и как, ладно? А то я сейчас наговорю, а окажется, что я сама всё не так поняла. Хотя… они же на альдарском, наверное, не разговаривают, — я вздохнула.

— Это не имеет значения, — поморщилась женщина. — Кто ты такая и что здесь делаешь, если все спят?

— Я такая же пассажирка, как и ты, — осторожно ответила я.

— Это вряд ли, — со странным выражением лица криво усмехнулась моя собеседница. — Как тебя зовут?

— Иля, — представилась я.

— Просто Иля? — женщина удивлённо вскинула брови.

— Просто Иля, — решительно кивнула я. — А тебя?

— Тогда я — просто Ная, — медленно кивнула она. — Ты уверена, что этот доктор может справиться с ребёнком?

— Ну, последнюю неделю он как-то справлялся. Я так поняла, люди со своими детьми общаются сами, — осторожно пояснила я. Демоница Ная была очень странной; кажется, даже страннее меня. Может, на ней так сказалось пережитое, не знаю. Но, разговаривая с ней, я чувствовала себя очень неуютно.

— Я знаю об обычаях людей, — отмахнулась она. — Что это за корабль?

— Они относятся к службе, которая помогает терпящим бедствие кораблям, я так и не поняла, как она называется, — развела я руками.

— Какая ирония, — вновь мрачно усмехнулась женщина. — Нас спасли человеческие боги…

— В каком смысле? — растерялась я.

— Их так в народе называют, — отмахнулась Ная. — Вот как раз за эту их работу — спасать, невзирая на личности.

— Ты какая-то странная, — я озадаченно затрясла головой. — Откуда ты столько знаешь о людях?

— Это ты мне говоришь о странностях, «просто Иля»? — демоница насмешливо вскинула бровь. В сидячем положении она, похоже, чувствовала себя гораздо лучше, да и чай с печеньями делал своё доброе дело.

— Я с детства такая недоделанная, — досадливо поморщилась я. — А ты вроде бы нормальная женщина, но какие-то непонятные вещи говоришь. Ладно, давай не будем об этом, — оборвала я сама себя. Скорей бы мужчины проснулись и разобрались уже с этой пассажиркой сами!

— Давай, — с усмешкой согласилась она. Задумчиво огляделась, тяжело вздохнула. — Ты не знаешь, куда эти люди летят?

— Вроде бы, они планируют попасть домой, — неуверенно предположила я. — Я не выясняла подробностей.

— Тебе совсем не интересно, куда тебя привезут? — Ная удивлённо вскинула брови. — И что ты будешь делать в человеческом мире?

— Тебе не кажется, что это немного не твоё дело? — огрызнулась я.

— Да, извини, — неожиданно согласилась она и переменила тему. — Ты знаешь, что случилось с нашим кораблём?

— Понятия не имею, — я пожала плечами. — Но набралось всего семеро выживших, включая тебя и твою дочку.

— Вот как? Как интересно, — хмыкнула демоница. Мне показалось, или это известие её в самом деле обрадовало?

— Ты не выглядишь расстроенной, — нахмурилась я. Я, конечно, не очень любила своих сородичей, да и они относились ко мне не лучшим образом, но смерти им всем и сразу я точно не желала.

— Нет, и эта девочка мне говорит про странности, — она тихо рассмеялась. А я недовольно поморщилась.

— На себя посмотри, бабушка, — проворчала я. Понимаю, что это замечание больше всего подходило именно подростку, пытающемуся доказать, что он уже взрослый. Но я не удержалась: слишком мне надоело такое отношение! Теперь-то меня почему «девочкой» называют, а? Я же теперь выгляжу уже вполне на свой возраст! Так до конца жизни все окружающие и будут воспринимать меня ребёнком?!

— Извини, — Ная удивительно мягко и неожиданно по-доброму улыбнулась. — Я не хотела тебя задеть. В моих словах не было снисхождения или насмешки, и ты тут, по сути, совершенно не причём. Я просто в самом деле чувствую себя удивительно старой, ты верно подметила, — поморщившись, демоница вздохнула. — Но это большая удача, что мы летим к людям, — вернулась она к предыдущей теме. — Как думаешь, мне дадут политическое убежище?

— Убежище? — озадаченно переспросила я. — А тебя кто-то преследует?

— Нельзя сказать, чтобы активно, но на Альдар я предпочту не возвращаться, — насмешливо хмыкнула она.

— Не знаю, — растерянно пожала плечами я. — Люди на этом корабле показались мне очень добрыми, но вряд ли по ним можно судить обо всём человечестве. А больше я людей не видела. Мне кажется, ты в них разбираешься гораздо лучше, чем я.

— Да, пожалуй, — Ная медленно кивнула. — Это был почти риторический вопрос, который разумнее обсуждать с нашими спасителями. Как неудачно я проснулась, когда все спят, — поморщилась она. — Кстати, а почему ты-то не спишь?

— Да так, не спится, — отмахнулась я. Ещё и ей признаваться в своих слабостях я точно не собиралась. — А ты хорошо себя чувствуешь? Может, тебе поспать? Или поесть чего-нибудь более существенного?

— Только не говори мне, что ты ещё и готовишь. Я тогда решу, что всё ещё сплю, — задумчиво хмыкнула она. Но, неожиданно, в голосе совершенно не было пренебрежения, только лёгкая растерянность.

— Нет, не я, один из людей, — не вдаваясь в подробности, пояснила я. Ная в ответ на это почему-то очень тяжело и грустно вздохнула и потёрла обеими ладонями лицо. — Ты чего? — растерянно уточнила я.

— Всё нормально, — отмахнулась женщина. — Вспомнилось всякое. А перекусить, мне кажется, будет не лишним. Ты не знаешь, где… Ты что делаешь? — она замерла, не до конца приподнявшись с места, в полном шоке наблюдая, как я хозяйничаю в холодильнике. Я передвигалась значительно шустрее Наи, так что добралась туда быстрее.

— Да ты сиди, я сейчас всё разогрею, я уже научилась, — улыбнулась я, догадываясь, что её так удивило. — Знаешь, люди всё-таки удивительные, хотя и очень непривычные.

— Пожалуй, — усмехнувшись, она тяжело опустилась обратно. — Но для меня гораздо удивительней, что кто-то ещё из сородичей разделяет эти мысли.

— Взаимно, — весело фыркнула я.

— Нет, ну что за проглоты собрались на этом корабле? Я её по всем коридорам разыскиваю, а она уже самое важное нашла, — раздался от входа насмешливый голос дока. Ная резко обернулась на звук, и от меня не укрылось, как напряжённо она сжалась на своём месте. Вспомнив свою собственную реакцию на этого человека, я поспешила успокоить альдарку.

— Не бойся, это как раз доктор, он очень добрый.

— Да я… — начала Ная, но, поморщившись, оборвала саму себя. — Рефлекс просто, извините. Где Айя? — тревожно вскинулась она. Я с искренним удивлением обнаружила, что она легко переключилась на человеческий язык.

— Ну, слава тебе, Господи; теперь хоть будем знать, как эту мелкую зовут, — весело хмыкнул док, усаживаясь к столу напротив демоницы. На моё, между прочим, место. — Спит она, спит. Ты лучше скажи, как себя чувствуешь? Не стоило бы тебе, конечно, бегать по кораблю; лечение лечением, но уж очень сильно вы все пострадали. Эй, а почему чай сладкий? — возмутился Аристотель. Отпивая из моей, между прочим, кружки!

— Нет, и ты мне ещё претензии предъявляешь? — проворчала я, водружая перед ним пустую кружку и отнимая мою собственную. — На вот, сделай так, чтобы всё правильно было! Приятного аппетита, — обернулась я уже к Нае, аккуратно ставя перед ней тарелку.

— Спасибо, — кивнула женщина, с очень странным видом наблюдая за нашими препирательствами.

— Не ворчи, бес-вредитель, — хмыкнул док. — Ладно, меня автоматика разбудила. А ты-то чего колобродишь? — подозрительно прищурившись, уточнил он.

— Да так, не спится, — поморщилась я.

— А-а, — мужчина задумчиво кивнул. — Значит, надо было нам всё-таки послушаться Нила. Ладно, сейчас пойдём, я тебе одно верное средство дам.

— Не надо мне никакого средства! — возразила я, смущённая проницательностью дока.

— Не бойся, оно безвредное. Так, стоп, вернёмся к тебе, мать-героиня! Во-первых, утешь меня и скажи, что ты знаешь, как нужно заботиться о твоём ребёнке и без всяких домовух.

— Знаю, — пожав плечами, кивнула она.

— Отлично, тогда второй вопрос. За что тебя в камере держали, да ещё и вместе с ребёнком? Что ты такого натворила? Убила кого-нибудь?

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами; я же замерла и притихла на своём стуле, пытаясь переварить информацию. Ная — преступница?

Женщина первая отвела взгляд, пару секунд посидела в задумчивости, потом раздосадованно махнула рукой.

— Да, теперь-то что скрывать. Никого я не убивала, наоборот, — глубоко вздохнула она. — Я родила Айю, и моей семье это не понравилось.

— Погоди, не понял, — тряхнул головой док. — Тебя за внебрачного ребёнка посадили?!

— Хуже, за законного, — горько усмехнулась она. — Моему маленькому чертёнку не повезло с мамой, я оказалась очень глупой демоницей. Отцом Айи и моим мужем был человек. Когда об этом узнал мой отец… Кларка убили, а нас отправили в бессрочную ссылку. Собственно, по дороге туда я и оказалась у вас.

— Я от ваших порядков в шоке! — возмущённо пробурчал док. — Родителям не понравилось! Да кто они вообще такие?!

— Мертвитель Адальтур С'Наур Сын Огня, Верховный Седьмого крыла, — всё с той же гримасой, отдалённо похожей на улыбку, ответила Ная, а я поперхнулась.

— Ты — С'Наур?! — отфыркиваясь от чая, вытаращилась я на неё, пытаясь уложить в голове новое известие.

Адальтур С'Наур, едва ли не злейший враг и злопыхатель отца, безупречный и непогрешимый, сильнее всего трепавший тому из-за меня нервы; и его дочь — вместе с человеком! Это же как она должна была влюбиться, чтобы решиться на такое?!

— Неслабое пятно на папиной репутации, да? — злорадно ухмыльнулась она.

— Как тебе вообще в голову пришло ему рассказать?! — потрясённо выдохнула я. — Он же псих отмороженный!

— Не знаю, — она нервно передёрнула плечами. — Почему-то мне казалось, что он поймёт, — Ная длинно прерывисто вздохнула. — Сложно поверить, когда ты так счастлива, что тебя предадут те, кому ты больше всего верила. Он ведь всегда меня поддерживал. Наверное, потому, что все мои прошлые поступки полностью укладывались в его схему идеальной дочери.

— Кхм, — задумчиво кашлянул док. — Всегда знал, что вы ненормальные, но сейчас дополнительно убедился. Ты, Иля, очень правильно оттуда свинтила!

— В отличие от Наи, единственные, кто относился ко мне хорошо, были мои родители, — я пожала плечами. — Они вполне терпели меня со всеми странностями и нелепостями. И, думаю, именно они помогли мне получить эту несчастную визу. Так что мне, можно сказать, ещё повезло: от меня кроме глупостей ничего не ждали, — хмыкнула я.

— Визу? — растерянно уставилась на меня демоница. — То есть, ты действительно собиралась лететь в Коалицию?

— Более того, прямо на Землю, — с ноткой гордости заявила я.

— Так, стоп. Общаться будем потом, — опомнился док. — Давайте-ка доедайте тут всё, и пойдём. Тебе я снотворное выдам, а тебя обследую и провожу в твою каюту. Можно даже будет по дороге мелкую… то есть, Айю навестить, чтобы ты окончательно успокоилась.

Невзирая на все протесты, Аристотель действительно выдал мне лекарство, и даже проследил, чтобы я его гарантированно приняла прямо там, в медблоке. Я здорово сомневалась, что снотворное способно помочь избежать кошмаров, поэтому ложилась спать опять при свете, терзаемая тревогой. И к собственному удивлению проснулась уже утром, почти опоздав на завтрак.

Наю мужчины легко и быстро приняли в свой коллектив, немного потеснившись и усадив её к своему столу. Наверное, потому, что все уже очень привыкли, а кое-кто — и привязались к малышке Айе, и её мама как бы шла довеском к ребёнку. Но мне было интересно: а когда проснутся остальные, Гудвин будет готовить на всех?

Сегодня демоница выглядела значительно лучше. К ней вернулся здоровый цвет лица, рога задорно блестели, а полные чуть капризные губы порой трогала мягкая улыбка. Кажется, она в этой компании чувствовала себя весьма комфортно.

При виде такой идиллии меня кольнула ревность, — было так приятно являться единственной, необычной и уникальной, а тут вдруг ещё одна нашлась, — но я быстро отогнала подлые мысли и вполне дружелюбно со всеми поздоровалась. Моему хорошему настроению поспособствовал тот факт, что про меня не забыли, и моё место на диване рядышком с Нилом было свободно, а на столе ожидала чистая тарелка.

— Ну, как ты? — с ласковой улыбкой поинтересовался сканер, и я не сумела не улыбнуться в ответ.

— Всё хорошо; видишь, даже проспала на радостях.

— Отлично. Надеюсь, никаких планов на пару часов после завтрака у тебя нет? — уточнил мужчина, глядя на меня с хитро-проказливым выражением лица.

— Какие здесь могут быть планы, — честно хмыкнула я, но потом насторожилась. — А что случилось?

— Да я просто хотел наглядно продемонстрировать, что процесс лазанья по верёвкам — действительно забавная и увлекательная штука, — не менее честно отозвался Нил с обезоруживающей улыбкой.

— О-о, Данила нашёл существо, ещё не знакомое с его увлечением? — рассмеялся док. Я бросила на него вопросительно-тревожный взгляд, но он только махнул рукой. — Не бойся, соглашайся, это действительно забавно. Хотя на мой вкус слишком бессмысленно, но — тут уж кому что.

— Ну, можно попробовать, — осторожно согласилась я. Нил просиял и заговорщически мне подмигнул; кажется, он действительно очень хотел, чтобы я прониклась тёплыми чувствами к этому его непонятному развлечению.

На что я опрометчиво подписалась, стало ясно примерно через час.

Нет, поначалу всё было действительно забавно. Для воплощения плана в жизнь мы направились в двигательный отсек, — узкий высоченный коридор, бока которого составляли гигантские цилиндры двигательных установок.

— Знакомься, это си… я хотел сказать, двигатели нашей «Гордой девы», — почему-то запнувшись, сообщил Нил, похлопав ладонью по ближайшей поверхности. — Не все, но основные; они позволяют нырять, а ещё помогают развить приличную скорость при перемещении внутри звёздных систем. Маневровые находятся в других местах.

После этого короткого пояснения он принялся вынимать из какой-то ниши мотки и короткие куски верёвок, непонятные металлически позвякивающие связки и мешочки. После чего с помощью уже знакомого мне антигравитационого подъёмника взлетел куда-то в необозримую вышину с концами нескольких длинных верёвок в руках и через пару минут вернулся обратно.

На меня была нацеплена уже знакомая по наблюдениям за ремонтом потолка конструкция-«недоштаны», которую мужчина назвал «беседкой». Я не очень поняла, почему эта штука называется именем элемента архитектуры, но уточнять не стала: вряд ли Нил знал историю происхождения этого слова.

Затем мне были представлены металлические конструкции трёх типов. Первая, «карабин», никаких особых вопросов не вызвала; вторая, носившая смешное название «жумар», восхитила простотой и изяществом конструкции. А вот третья поставила в тупик, потому что называлась она «восьмёркой», а по форме представляла колечко с закорючкой.

Дальше со мной был проведён «вводный инструктаж», и я даже поняла, как все эти приспособления работают, и как нужно правильно заправлять верёвку в эту странную «восьмёрку». Нил оказался очень толковым наставником: объяснял всё подробно, рассказывая, как и почему делать правильно, а как — нет. Он совершенно не сердился, когда я чего-то не понимала, и терпеливо повторял раз за разом до окончательного достижения взаимопонимания.

Не то чтобы я слишком глупая, или в объяснениях мужчины было что-то сложное. Просто я непроизвольно пропускала половину мимо ушей: мужчина стоял слишком близко, и я всё никак не могла сосредоточиться ни на чём, кроме его красивых чувственных губ, находившихся прямо у меня перед лицом. Если вчера я ещё могла тешить себя надеждой, что теперь, когда любопытство удовлетворено, я не буду так выпадать из реальности, то сейчас стало ясно: всё гораздо хуже. Теперь я не просто фантазировала, я точно знала, как приятно целовать эти губы, и какими нежными и тёплыми они бывают, и совершенно не могла переключиться с мысли о них на что-нибудь конструктивное.

В конце концов у человека всё-таки получилось достучаться сквозь мечтательный туман до моего разума, и я сумела самостоятельно без подсказок повторить все действия. Потом я медленно и аккуратно поднималась по верёвке при помощи двух жумаров и простой петли из верёвки, а Нил таким же образом двигался по соседней, страхуя и контролируя. И происходящее мне действительно нравилось!

А потом до меня вдруг дошло, что я вишу на тоненькой верёвочке на высоте десятка собственных ростов.

— …Иля, разожми хвост, — уже в третий раз попросил Нил. — И открой глаза! Ты же только что так уверенно лезла, что случилось?

Я в ответ только отчаянно жмурилась, мотала головой и мычала нечто невнятное, примерно сводящееся к «я лучше умру на этой верёвке, но ни одну из конечностей не разожму».

Мужчина глубоко вздохнул, я почувствовала движение воздуха и вздрогнула, когда верёвка в моих руках дёрнулась. Правда, накатившая паника немного отступила, когда меня обняла сильная уверенная рука. Верёвка завибрировала и задёргалась, послышались щелчки карабинов, вокруг меня и даже со мной явно что-то происходило, но за страхом я никак не могла понять, что именно. Потом верёвка опять качнулась, а я оказалась в объятьях мужчины, крепко прижатой к его телу. В бок и живот упирались какие-то элементы крепления меня и его к верёвке, но это было наименьшим из неудобств.

— Ну, давай, хорошая моя, посмотри на меня, — ласково проговорил Нил, обдавая тёплым дыханием мой висок. — Всё в порядке, я тут, рядом. Ну, ты же не думаешь, что я могу тебя уронить, правда?

Я снова тряхнула головой, действительно сумела открыть глаза и повернуть лицо к висящему сбоку от меня мужчине.

— Видишь, и ничего страшного, — тепло и весело улыбнулся он. — Теперь давай ты будешь держаться за меня, а не за верёвку, договорились? За меня удобнее, честно!

Я поверила сразу и безоговорочно, и сначала руками, а потом и всеми остальными конечностями уцепилась за действительно гораздо более удобного в качестве опоры Нила.

— Вот, совсем хорошо! Видишь, какая ты умница, — он прижался губами к моему виску, ласково погладил по волосам, по спине. — Чего ты испугалась, всё же было совершенно нормально? У тебя замечательно получалось!

— В-высоко, — прошептала я ему в шею, опять зажмурившись. — Как теперь спускаться с такой высоты?

— А зачем спускаться? — иронично поинтересовался он. — Мне кажется, мы довольно неплохо расположились, — Нил тихонько засмеялся.

— Неплохо-то неплохо, но, может, лучше мы расположимся где-нибудь пониже? Примерно на уровне пола, — неуверенно попросила я.

— Как-то двусмысленно прозвучало, ты не находишь? — опять засмеялся он. — Иль, открой глаза, а?

— Зачем?

— Открой, пожалуйста, — мягко попросил он. Я снова послушалась, старательно фокусируя взгляд на его лице, чтобы случайно не глянуть вниз. — Тебя всё ещё волнует вопрос спуска? — с весёлой улыбкой уточнил человек, кивнув в сторону. Я машинально проследила направление его кивка — и обнаружила, что мы плавно покачиваемся почти над самым полом.

— Ой, — озадаченно проговорила я и тут же подняла смущённый взгляд на Нила. — Прости, пожалуйста! Мне правда поначалу нравилось, но стоило подумать, на какой мы высоте висим на тоненькой верёвочке, и сразу захотелось научиться летать. Я же говорила, я ужасная трусиха…

— Во-первых, ничего страшного не случилось, — хмыкнул он. — Все целы, живы, никто не пострадал. А, во-вторых, тебе совершенно не за что извиняться. Я тоже хорош, погнал тебя сразу наверх, мог бы и сообразить. Не расстраивайся, это прекрасно можно победить, если захотеть.

— Это ужасно, — упрямо возразила я. — Я боюсь некоторых насекомых, маленьких тесных помещений, высоты и, оказывается, темноты. И вообще я до сих пор спала в обнимку с мягкой игрушкой, только Урри на том корабле остался, — я шмыгнула носом, чувствуя, что вот-вот расплачусь. Кажется, так из меня выходил пережитый стресс. — Возмущалась, что меня все ребёнком называли, а веду себя ещё хуже.

— Можешь мне не верить, но ты замечательная, и ничего ужасного ты мне сейчас не рассказала, — с улыбкой возразил мужчина, отпуская верёвку и освободившейся ладонью накрывая мою щёку. — Я понимаю, откуда в твоей голове эти мысли, в вашем обществе другим взяться негде. Но у нас любой нормальный мужчина, — если он, конечно, мужчина, а не тряпка и размазня, — почтёт за удовольствие защитить тебя от всех этих ужасов.

Он говорил весёлым тоном, и глаза его смеялись, но я чувствовала, что шутки в этих словах не так уж много.

— Ты меня утешил, — вздохнула я.

— С темнотой всё совсем плохо? — вдруг, серьёзно нахмурившись, уточнил Нил.

— Док вчера дал мне снотворное, так что я даже сумела выспаться, — честно созналась я, потупив взгляд. Чего теперь-то стесняться, после открытия моей самой страшной тайны про пушистого друга Урри!

— Ну вот, а мне сказала, что успокоилась, — проворчал он. — Зачем обманываешь?

— Я не обманываю, — возразила я. — Мне было стыдно признаваться, а док просто застукал меня в кухне среди ночи, и сам догадался.

— Эх ты, бесёнок, — насмешливо проговорил человек, прижимая мою голову к плечу и ласково гладя по волосам.

И опять я почувствовала, что вот-вот начну урчать от удовольствия. Мне было настолько хорошо и спокойно, как бывало, наверное, только в далёком-далёком детстве у папы на коленках; я помню, что постоянно лезла к нему или маме на руки и выпрашивала ласку, и они довольно быстро привыкли. Потом-то я старалась сдерживаться, когда сообразила, что это ненормально. Но всё равно не упускала случая обнять родителей, будучи очень падкой на прикосновения.

А с Нилом всё было ещё и в разы приятнее. Кроме того, похоже, у него была та же самая хватательная болезнь; не просто же так он то и дело норовил меня обнять и прижать к себе.

— Давай ты подумаешь и вспомнишь всё остальное, в чём тебе было неловко признаваться, и сделаешь над собой усилие, поделившись этими ужасами со мной? — с иронией предложил он. — А то мало ли, что ещё всплывёт в неподходящий момент. У нас есть хорошая поговорка: всё тайное когда-нибудь становится явным.

— Да вроде ничего такого не было, — действительно задумалась я. — Я весьма тихое и неприметное существо.

— Это-то и настораживает! — фыркнул он.

На этом месте наша неторопливая идиллическая беседа под умиротворяющее покачивание была прервана голосом Гудвина из старенькой рации на руке человека.

— Нил, где тебя там опять носит?

— Если коротко — в двигательном отсеке, — с явной неохотой отозвался мужчина. — А что? У нас ещё один альдарский корабль? — немного нервно хмыкнул он.

— Ты знал, — ворчливо отозвался командир. — Подтягивайся в рубку. И по дороге зайди к Иле, пусть бегом бежит к доку в медотсек, там у него остальные демоницы из первой партии очнулись все разом.

— Принял, скоро будем, — вздохнул Нил и принялся отстёгивать нас от верёвки.

— Давно хотела задать два вопроса, — опомнилась я. — Во-первых, я никак не могу понять, почему вы «ныряете» и «выныриваете» то полным составом, то всё происходит без участия половины команды.

— Это просто, — махнул рукой мужчина. — По инструкции-то положено всем сидеть в рубке, но по факту Фил с Чаком вполне справляются вдвоём. Поэтому когда у капитана есть настроение всех построить по уставу, и когда эти «все» ничем не заняты, мы толчёмся на мостике всем составом, а когда настроения нет — работают те, от кого там действительно что-то зависит. Так, погоди, сейчас я сниму верёвки, и ты задашь свой второй вопрос, — предупредил он и поплыл вверх. А я, чтобы не терять время зря, принялась стягивать с себя надетые при помощи Нила ремни, и даже довольно быстро с этим справилась.

— Всё, я снова с тобой. Давай свой вопрос, — кивнул мужчина и принялся как-то хитро, через плечо, наматывать на себя верёвку.

— Это ты что делаешь? — озадаченно вытаращилась я на него.

— Чтобы верёвка не путалась, её надо либо аккуратно складывать, либо как-нибудь ещё собирать. Мне так, по старинке, удобнее, — пояснил он. — Давай свой вопрос-то!

— А… Почему ты пользуешься такой странной древней рацией? Я у остальных ничего такого не заметила.

— Тоже ничего сложного, — улыбнулся человек. — У ребят связные чипы имплантированы, а мне нельзя; я же сканер, эта штука создаёт помехи. Я разные модели пробовал, но в итоге выяснилось, что эта — удобнее всего. Ещё есть пара интересных моделей, которые на голову надеваются, но с обеими неудобно в шлеме работать. Готова? Тогда пойдём.

Первым делом мы двинулись в медблок, и застали там довольно забавную картину. Док, окружённый четырьмя альдарками, пытался жестами что-то им объяснить, сопровождая эту пантомиму медленной, по слогам, речью на родном языке. Увидев входящих в помещение нас, Аристотель просиял.

— Иля! Как я рад тебя видеть! Объясни, пожалуйста, этим барышням, что случилось; а то они меня съедят. А я пойду, нам работать надо, — сообщил он и, подхватив Нила под локоть, уволок в сторону выхода.

— Э… Здравствуйте, — вежливо кивнула я сородичам, с настороженным интересом разглядывающим меня.

Определить Дар демона вот в таком, спокойном, состоянии довольно сложно, так что я даже не пыталась. Есть некоторые признаки, характерные для того или иного направления, но по ним тоже не всегда можно угадать. Например, у всех Искусителей великолепнейшие тела и вообще весьма притягательная внешность, но, с другой стороны, не все красивые демоны — Искусители.

Женщины были очень разные. Две совсем молоденьких, примерно моего возраста, или даже младше, очень похожие между собой, — высокие, стройные и изящные, с короткими стильными стрижками, — и жмущиеся друг к дружке; кажется, сёстры. Одна — среднего возраста, со странно коренастой невысокой фигурой и тяжёлым строгим взглядом; некрасивая, но вызывающая непонятную безотчётную симпатию и доверие. И четвёртая чуть старше, с большими выразительными глазами и на мой субъективный взгляд очень красивая, хотя и не вписывающаяся ни в какие каноны. Последняя выглядела самой спокойной, и ответила первой именно она.

— Здравствуй, — кивнула женщина. — Меня зовут Кайтари, можно просто Кай. Где мы находимся и что произошло?

— Очень приятно, я Иля. Наш корабль погиб, мы сейчас находимся на корабле людей, которые нас спасли.

— И отчего же погиб наш корабль? — мрачно поинтересовалась та, что с тяжёлым взглядом.

— Если ты намекаешь на вину людей, то ты неправа, — кажется, излишне резко возразила я. — И, может, мы пройдём куда-нибудь в более удобное для разговора место?

Все согласились, и я, недолго думая, повела женщин в кухню. Хотела угостить их чаем и вообще проявить человеческое гостеприимство, но передумала: если Ная, знакомая с людьми, так пугалась, то представляю, что будет с остальными.

Усадив женщин к столу, я аккуратно опустилась на стульчик и принялась рассказывать то, что знала, чувствуя себя при этом не в своей тарелке. Никогда не любила и не умела выступать перед аудиторией, — защита диплома для меня из-за этого превратилась в проклятье, — но тут особого выбора не было. Поначалу было очень непривычно, что собеседницы смотрят на меня без отвращения и внимательно слушают, а потом я сообразила: они ведь не в курсе всех моих странностей и вообще первый раз меня видят, с чего бы им ужасаться!

От этой мысли стало немного спокойней.

Рассказ женщины восприняли не сказать, чтобы радостно, но довольно спокойно. Только сёстры, Чинтари и Чантари, ещё крепче вцепились друг в друга, косясь по сторонам очень настороженно. Четвёртую женщину звали Линдарией, и оказалась она ни много ни мало заместителем капитана корабля по обороне, то есть, надо полагать, очень сильным Защитником. Кайтари же оказалась Целительницей, и тоже членом корабельной команды.

Кай и Лин увлечённо расспрашивали меня обо всём подряд, сестрички только молча сверкали глазами. На какие-то вопросы я могла ответить, на какие-то приходилось отмахиваться общими фразами, а на многие я и сама не знала ответа, и сама бы хотела его узнать. В конце концов мне это настолько надоело, что я была готова малодушно плюнуть на всё и забиться в свою каюту, предоставив людям самим разъяснять всё спасённым демоницам. Но тут, спасая меня от этого опрометчивого поступка, в кухне появился Нил.

— Привет, как у вас дела? — улыбнувшись и приветственно кивнув всей компании, поинтересовался он, подходя ко мне сзади и опуская руки мне на плечи. От этого простого прикосновения мне стало удивительно легко и радостно, а раздражение и недовольство быстро и незаметно схлынуло.

— Сидим вот, общаемся, — бодро доложила я. Потом, совсем забыв о присутствии посторонних, не удержалась и потёрлась щекой о запястье мужской руки. Нил в ответ тихонько непонятно хмыкнул, а потом наклонился, обнимая меня обеими руками за плечи и целуя в висок. — А у вас как всё прошло?

— Аж тридцать шесть душ, — гордо сообщил Нил.

— Опять одни женщины? — уточнила я.

— Почему — опять одни? — озадаченно переспросил он и опустился рядом с моим стулом на корточки, одной рукой придерживаясь за его спинку, а второй как-то удивительно естественно и приятно приобнимая мои колени, и глядя на меня снизу вверх. Я ласково взъерошила мягкие волнистые волосы мужчины, чувствуя безудержный восторг от того, что могу это сделать, и не надо ни о чём задумываться, не надо бояться быть неправильно понятой. Человек в ответ забавно наморщил нос и улыбнулся. — А ты не в курсе, что ли? В прошлой партии было несколько мужчин, и здесь тоже есть. Хорошо, со мной никто спорить не стал; а то я бы проиграл, — весело хмыкнул он. — Так что сейчас чаю, и можно…

— Всему экипажу и пассажирам срочно собраться в шлюзовом отсеке, — прогремел с потолка зычный голос, в котором я не сразу опознала Гудвина. — Бегом! Это не шутки и не учебная тревога!

— Что случилось? — встревоженно уставилась я на сканера. Впрочем, тот тоже выглядел весьма озадаченным, и явно понимал не больше моего.

— Даже не представляю, — он пожал плечами. — Ладно, чего гадать! Пойдём да узнаем; скомандуй барышням построение, их тоже звали.

Только теперь я вспомнила, что мы вообще-то в кухне совсем не одни. Окинув взглядом сидящих за столом демониц, я нервно сглотнула и едва удержалась от того, чтобы вцепиться в Нила всеми конечностями сразу.

Ой! Ой-ой-ой!

Сестрёнки таращились на нас с мужчиной с ужасом в широко распахнутых глазах, Линдария сверлила тяжёлым и очень недобрым взглядом, а Кайтари, явно пытаясь выглядеть безразличной, всё равно неприязненно поджимала губы.

Ну вот, опять я шокирую и возмущаю сородичей своим поведением. Это же надо было про них забыть! С другой стороны, ничего удивительного; я, когда влюблённая, всегда в облаках витаю, а сейчас с Нилом это моё состояние достигло апогея. Наверное, потому, что он отвечал мне если не взаимностью, — я пока избегала попыток определить чувства мужчины ко мне и старалась не загадывать наперёд, — то по крайней мере искренней симпатией и тем же желанием быть рядом.

Странно, но сейчас привычное отношение альдарок совсем не задело, а вызвало только лёгкую досаду. И то не само отношение, а понимание, что оно здорово осложнит наше с ними общение. Учитывая, что люди альдарского языка не знают, а Ная предпочитала общество дочери всему остальному, переводчиком могу служить только я, и сородичам можно только посочувствовать. От этой мысли я испытала некоторую гордость: я могу быть полезной так добрым ко мне людям, причём не просто полезной, а почти незаменимой!

— Капитан приказал всем собраться в шлюзовом отсеке, — проговорила я, ни к кому конкретно не обращаясь и упрямо уговаривая себя, что всё в порядке, ничего странного или страшного я не сделала, и совершенно не замечаю направленных на меня взглядов. Сейчас, когда рядом со мной стоял Нил, это было совсем не трудно. — Прямо сейчас, — на всякий случай добавила я, вставая со стула.

— Ну, веди, чертовка, раз капитан приказал, — проговорила Линдария, поднимаясь со своего места. Отвернувшись и проигнорировав оскорбление, — ничего оригинального я не услышала, — я взяла мужчину за руку, и даже немного демонстративно обвила хвостом его бедро. Правда, аккуратно, свободно, чтобы не мешать ему идти.

— Что случилось? — настороженно хмурясь, уточнил Нил.

— Ничего, не бери в голову, — я слегка поморщилась и ободряюще ему улыбнулась.

— Но ты же почему-то… А, всё, сообразил, — вздохнул мужчина. — Я влез и всё испортил?

— Ничего ты не испортил, — возмутилась я. — Плевать я на них хотела, пусть что хотят, то и думают! Подумать, какие все гордые и принципиальные; какое вообще их дело? Ещё я под них подстраиваться должна, что ли?! Надоели! Всё, я на Землю лечу, пусть оставят меня в покое!

— Не сердись, бесёнок, — ласково проговорил Нил, выпустил мою руку и тут же обнял, прижав к своему боку, легонько потрепал по плечу. Идти в таком положении было неудобно, но я даже не подумала уворачиваться: в объятьях мужчины всё моё плохое настроение опять бесследно испарилось. Я с удовольствием прижалась щекой к его плечу, но всё равно упрямо возразила:

— Я не сержусь, так, возмущаюсь просто.

— Ну, значит, не возмущайся, — улыбнулся он. — Всё хорошо.

Но сканер ошибся. Всё было плохо. Это стало понятно, когда мы вышли в небольшое вытянутое помещение, оканчивающееся тупиком, — наверное, тот самый шлюзовой отсек.

Здесь собрался уже весь экипаж. Сбоку, возле панели ручного управления, стоял Фил. Не иначе, для разнообразия, жизнерадостный пилот не улыбался, а мрачным тяжёлым взглядом сверлил капитана, видимо, в ожидании команды. Лица капитана видно не было, — оно было обращено к шлюзу, — но напряжённая поза со сцепленными за спиной руками заставляла подозревать что-то ужасное. Доктор и Чак располагались ближе всего к нам, возле самого входа, рядом с Аристотелем нашлась и Ная с дочкой на руках. Бледная и явно напуганная, держащаяся из последних сил, она инстинктивно жалась к монументальной фигуре доктора и, кажется, очень хотела спрятаться за ним.

— Все, — коротко сообщил доктор, окинув взглядом нашу процессию, и жестом попросил всех демониц зайти внутрь, после чего закрыл за нашими спинами дверь. Я отчаянно вцепилась обеими руками в локоть остановившегося возле дока Данилы, в ответ на что сканер ободряюще накрыл мои пальцы своей ладонью.

Получив отмашку, Гудвин коротко резко кивнул Филу. Тот ввёл какую-то команду и в несколько шагов поспешно отошёл от шлюза, оказываясь за плечом капитана. С тихим механическим шелестом дверь открылась, и в помещение, сразу показавшееся маленьким и тесным, одна за другой шагнули две высокие массивные фигуры. Не узнать боевое облачение альдарских воинов было невозможно.

Я сначала облегчённо перевела дух, — всё-таки, свои, а не что-то ужасное и непонятное, — а в следующее мгновение испугалась снова и гораздо сильнее. Потому что сообразила: ничего хорошего от моих сородичей мы сейчас не дождёмся. Впрочем, судя по тому, что нас до сих пор не подбили, а планируют для начала поговорить, у нас по меньшей мере были шансы выжить.

— Сохранять спокойствие, и без глупостей, — через плечо скомандовал Гудвин, когда один из воинов недвусмысленно повёл орудийным стволом в сторону открытого шлюза. Капитан вышел первым, за ним двинулся Нил, отцепивший меня от своего локтя, но аккуратно перехвативший за ладонь, за нами — доктор с Наей. Дальше я не видела, потому что боялась без разрешения сделать лишний вдох, не то что оглядеться, но, скорее всего, следом за Аристотелем потянулись остальные пассажирки, а Антон с Егором замыкали процессию.

В альдарском корабле нас встретил эскорт из ещё семи безликих фигур в глухих непрозрачных снаружи шлемах, одинаковых настолько, что они казались роботами, а не живыми существами. Одна из фигур, — на боевом облачении знаки различия не ставились, но он, видимо, был старшим в этой группе, — возглавила шествие, а конвой из шести оставшихся взял нашу разношёрстную компанию в кольцо. Те двое, что ушли в человеческий корабль, видимо, там и остались.

Некоторое время нас в давящей тишине, нарушаемой только отчётливым стуком подошв, вели по коридорам корабля. Навстречу попадались другие демоны; уже в обыкновенной повседневной форме, а не в боевой. Конвоиры не шевелились, а командир на ходу обменивался со встречными знаками приветствия, вскидывая к плечу особым образом сложенную правую ладонь: все пальцы сжаты в кулак, а указательный и мизинец — выпрямлены. Один раз наша компания замерла; ведущему пришлось ответить на вопросы какого-то встречного офицера. Я постоянно путалась в знаках различия, но, наверное, это был какой-то высокий чин. А судя по тяжёлому взгляду, которым этот офицер окинул нашу процессию, он был Мертвителем. Только они вот так умеют: безразличный взгляд скользнет по твоему лицу, не задерживаясь, — а душа уже в пятках, ноги вмерзли в пол, и хочется забиться в дальний тёмный угол.

В общей сложности мы шли довольно недолго, и пришли в конце концов в просторное помещение, явно служившее кому-то рабочим кабинетом.

— Экипаж человеческого корабля доставлен, — отчитался наш провожатый перед сидящим в кресле демоном. Разглядеть хозяина кабинета мешали перекрывающие линию обзора командир конвоя и следующий за ним Гудвин, и я мелочно этому радовалась: рядом с Мертвителями я всегда чувствовала себя особенно жалкой и слабой.

— Весь? — коротко прозвучало в ответ.

— Выясняем, — также кратко сообщил командир конвоя, отступил в сторону и сделал бойцам знак, по которому те рассредоточились по помещению, оставляя нас сиротливой кучкой жаться посреди свободного пространства. Теперь в поле моего зрения появился и сам хозяин кабинета. Очень высокий, — выше среднего, — демон средних лет. Тяжёлые изогнутые рога на фоне короткого ёжика чёрных волос выглядели особенно угрожающе, тускло поблёскивая серебром чеканных полос. Все награды и взыскания демоны носят не в качестве значков на форме, которые можно снять, а на виду, на собственных рогах. В наградах я тоже разбиралась плохо, но свободного места на антрацитовой кости почти не было.

Раскосые жёлтые глаза из-под нахмуренных бровей смотрели на нас тяжёлым пристальным взглядом Мертвителя, пригвождая к месту. Лицо демона было высечено очень грубо, — лицо настоящего воина: квадратная нижняя челюсть с упрямым подбородком, резкие скулы, широкий нос. Форменная куртка туго обтягивала широченные плечи, подчёркивая безупречную мощную фигуру.

— Кто капитан? — голос Мертвителя был резким и хриплым, очень подходящим его наружности. На человеческом языке он говорил без акцента. — Кто такие? Откуда?

— Ярослав Александрович Гудкин, капитан корабля «Гордая дева», служба Безопасности Гражданской Космонавтики. Оказались здесь из-за неизвестных проблем с навигацией, — ровным голосом ответил Гудвин.

— Это весь экипаж? Откуда на борту альдарцы? — ещё два таких же коротких вопроса, и взгляд вновь пробежался по нам всем.

— Экипаж — весь, пять человек. Эти альдарки были эвакуированы нашей командой с терпящего бедствие крейсера, который, судя по всему, постигла та же участь, что и находящийся сейчас неподалёку корабль. На борту «Гордой Девы» находятся ещё шестьдесят четыре альдарца, все в тяжёлом состоянии, в лазарете.

— Достаточно, — оборвал его Мертвитель. — Проводите их в приёмную, я поговорю со всеми по очереди, — обратился он на альдарском к командиру конвоя. — Начиная с неё, — офицер недвусмысленно указал на меня. — Выполнять.

Не знаю, что и как понял из этого жеста Нил, но катастрофу я каким-то чудом успела предотвратить. Мужчина качнулся вперёд, явно намереваясь задвинуть меня себе за спину и возразить Мертвителю. Но я судорожно вцепилась в его локоть обеими руками, дёрнув на себя и не давая совершить эту ошибку; спорить с Мертвителями — последнее дело, а тут мне ещё и ничто особенно не угрожало.

Сканер посмотрел на меня, — хмурый, собранный, встревоженный, — а я ответила ободряющей улыбкой, качнула головой и тихонько погладила его по плечу.

— Не надо, всё в порядке, — тихо шепнула я, отстранилась, чтобы не задерживать конвой и замерла на месте, глядя в пол.

Шевельнуться я себе позволила только тогда, когда закрылась дверь за последним выходящим воином. Точнее, не просто шевельнуться, а со всхлипом «Папа!» кинуться хозяину кабинета на грудь.

— Плакса, — укоризненно проворчал он, опуская мне на плечо тяжёлую ладонь, но не отталкивая.

— Прости, — я смущённо шмыгнула носом, беря себя в руки и отстраняясь. — Я просто так волновалась, когда не знала, что это твой корабль, и что нас здесь ждёт.

— А теперь знаешь? — хмуро уточнил он, внимательно меня разглядывая.

— Ну, я надеюсь, ты нас всех не убьёшь, — виновато улыбнулась я, заглядывая ему в глаза. Отец едва заметно, — если не знать, что искать, можно и пропустить, — улыбнулся уголками губ. Проявление эмоций для Мертвителя запредельное, но я уже давно научилась улавливать вот эти едва уловимые движения и правильно их толковать.

— Это зависит, — медленно кивнул он. Потом вдруг глубоко вздохнул и проговорил, внимательно разглядывая моё лицо. — Я рад, что ты осталась жива; мы с Альтурией волновались. Мне кажется, в тебе что-то изменилось, — нахмурившись, добавил отец.

— Ну, я вроде наконец-то повзрослела. По крайней мере, внешне, — улыбнулась я. — Или ты не об этом? — уточнила на всякий случай.

— И это тоже, но я говорю о твоей ауре, — он слегка качнул головой. — Она изменилась, стала ярче и… другой, — сообщил он, не сумев облечь в слова что-то, что сейчас наблюдал. — И дело не в том человеческом мальчике, — он опять чуть улыбнулся.

— А в чём? — растерялась я. — То есть, в каком мальчике? — опомнилась я, несколько смутившись.

— В том, — со значением повторил отец.

— Ну, он… мы… я… — заметалась я, опуская взгляд и не зная, как оправдаться. Нет, вряд ли меня за эту влюблённость, как Наю, отправят в ссылку или как-нибудь страшно накажут, но расстраивать отца ещё и этим не хотелось.

— Иля, — строго оборвал он моё блеяние. — Неужели ты думаешь, что мы, отпуская тебя на Землю, не ожидали чего-то подобного?

Я вскинула на него удивлённый взгляд, не веря услышанному, и замерла в шоке, наткнулась на непривычное выражение его лица. Такое, как на моих рисунках. Он улыбался; в полном смысле улыбался, даже ледяные глаза Мертвителя как будто немного потеплели.

— Ты серьёзно? — недоверчиво уточнила я.

— Сантар и Саная распорядились, чтобы наша старшая дочь выросла такой… человечной. С самого твоего детства было понятно, что ты очень отличаешься от всех остальных, и мы с Альтурией ещё тогда решили не пытаться перекроить тебя или сломать. Да, ты не такая, какой мы бы хотели тебя видеть, но ты наша дочь. И уж точно мы бы не хотели видеть тебя безвольной тенью; поверь, я такое видел, и знаю, о чём говорю.

— Видел такое — какое? — удивлённо вытаращилась я на него.

— Попытки навязать то, что отторгается природой демона; Даром ли, чем-то ещё, не важно, — спокойно пояснил он. — Мы слишком свободолюбивы, чтобы чему-то подчиняться. Нас можно сломать, но нельзя согнуть и заставить, — отец едва заметно повёл могучими плечами. — Я рад, что ты решилась уйти к людям, рад, что этот поступок принёс тебе удовлетворение, и среди них тебе лучше.

— Спасибо, — медленно кивнула я, глядя на него всё ещё с недоверием. А потом плюнула на всё и, обняв, крепко-крепко прижалась. Всё-таки, мне ужасно повезло с родителями!

— Что касается этого человеческого мальчика, — спокойно продолжил он, опять положив мне ладонь на плечо и тем обозначив ответные объятья. — Если мужчина готов за тебя умереть, это повод как минимум всерьёз задуматься.

— Вот прямо умереть? — пробормотала я ему в живот.

— Как минимум, очень серьёзно пострадать. Ты вовремя его одёрнула; простить его протест я бы не имел права. И, мне кажется, он это понимал, но всё равно полез, думая, что тебе угрожает опасность.

— Нил хороший, — проговорила я, чувствуя, как губы расползаются в улыбке, а сердце затапливает нежность.

В слова сканера о защите меня от моих страхов я не то чтобы не поверила; просто не слишком задумывалась над ними, сказал и сказал. А вот этот его поступок, — к счастью, не совершённый, — вдруг на примере всё это пояснил и подтвердил. Настоящая демоница на моём месте непременно бы оскорбилась таким покровительственным отношением, а мне хотелось смеяться от счастья; вот уж действительно — неправильная.

— Расскажи, что произошло, — переключившись на серьёзную тему, отец построжел, и я поспешила от него отстраниться. Я уже давно научилась различать, когда можно позволить себе отступить от общепринятых норм поведения, не раздражая отца, а когда нужно держать себя в руках. Ведь не кинулась же я ему на шею при подчинённых; хотя и очень хотела.

Он присел к столу, а я устроилась на ближайшем стуле и приступила к подробному рассказу. Не знаю, что бы я рассказывала другому демону, и о чём бы умалчивала, но тут я была полностью откровенна. Рассказала о своих впечатлениях и от того нападения, и от поведения людей, и от наблюдения за их работой, и от их отношения к нам, даже от истории Нила с драконом. Рассказала и о Нае.

— Папа, ты же ведь не вернёшь её С'Науру? — осторожно уточнила я. — После этого он её точно убьёт!

— Кто бы мог подумать, — задумчиво проговорил отец, глядя куда-то сквозь меня. — Дочь Адальтура, его гордость и радость, а тут — такой пассаж, — губы демона сложились в мстительную жёсткую усмешку; как раз вполне типичная гримаса даже для Мертвителя. — Нет, что ты, как я могу? Пусть живёт. Вместе с ребёнком. У людей, — хмыкнул он, удовлетворённо щурясь. Я же благоразумно промолчала: главное, Ная и Айя будут живы, и ничто им не будет угрожать. А личные отношения двух Верховных меня совсем никак не касались!

— Папа, а можно я кое-что спрошу? — попробовала немного понаглеть я, потому что пауза затягивалась, а отец думал о чём-то своём. Он кивнул, фокусируя на мне взгляд. — Что на самом деле происходит?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Пропадают корабли, много кораблей. Предположения о том, что это дело рук Коалиции, конечно, звучат, но реальных подтверждений этого факта нет. Хотя бы потому, что у них нет такого оружия и нет способов вышвырнуть шагнувший во врата корабль через пол галактики. Этот корабль — первый, который нам удалось найти. Ладно, иди, а то твой человек опять начнёт совершать глупости, — он кивнул мне на дверь. А я, поднявшись с места, торопливо шагнула к нему и быстро поцеловала гладкую щёку.

— Я тебя очень-очень люблю. И маму, — тихо шепнула я. Он кивнул и опять знакомо, едва заметно улыбнулся, а я поспешно шагнула к входной двери. Успела вовремя; буквально через пару секунд на пороге появился конвоир. 

Появление альдарцев было хоть и внезапным, но всё-таки вполне предсказуемым итогом. Мы находились гораздо ближе к их обжитым секторам, чем к собственным, и рано или поздно всё равно бы на них наткнулись. Тот факт, что они согласились с нами разговаривать, а не расстреляли издалека, сам по себе радовал, да и в остальном демоны вели себя на удивление прилично.

Гораздо сильнее меня в этот момент беспокоила Иля. Если её сородичи (кроме, по понятным причинам, Наи) были спокойны и, как мне показалось, оптимистично настроены, то моя демоница как будто ждала подвоха и с неприязнью косилась по сторонам, на своих. Да и сцена в кухне, — а, самое главное, реакция на неё демониц и отсутствие какого-либо протеста со стороны самой Или, — добавляла пищи к размышлению.

Кажется, я наконец-то начал понимать, что именно толкнуло хвостатую красавицу на побег к людям. Если к ней так относились абсолютно все, — а, судя по её реакции и словам именно так и было, — что девушка привыкла молча глотать чужое презрение, отвращение и оскорбления, то удивительно, что она так долго прожила дома, и всё равно осталась собой.

Сразу захотелось сделать с этими демонами что-то нехорошее. Со всеми сразу, исключительно в воспитательных целях.

Мертвитель, к которому нас привели, был хорошо мне знаком. К счастью, не лично, а понаслышке; один из трёх представителей Альдара, чья подпись стояла на мирном договоре между демонами и Коалицией. Одна из живых легенд войны, один из лучших живых стратегов и, наверное, самый сильный Мертвитель. Интересно, по какой причине Кернатур С'Эрс Первый, Верховный Первого крыла, решил лично разобраться в происходящем? И чем нам это грозит, потому что упрекнуть Мертвителя в глупости не получилось бы ни у кого, равно как и обвинить в милосердии.

Промораживающий и бесстрастный, как у самой космической пустоты, взгляд демона скользнул по нашим лицам, кажется, заглядывая в самую душу. А потом С'Эрс, что-то коротко скомандовав, указал на Илю.

Я и сам не знал, что именно подумал в этот момент; скорее всего, не подумал совершенно. Что сказал этот демон, почему его заинтересовала именно Ильтурия, — ни одного конкретного предположения или предчувствия в моей голове сформулироваться просто не успело. Было только одно стремление: любой ценой защитить эту маленькую демоницу с совершенно не демонской улыбкой и задорными кокетливыми рожками. Пусть ненадолго, пусть просто отвлечь на себя внимание, но — защитить. Обещал же, и действительно верил в то, что говорил. И действительно хотел принять удар на себя.

Почему-то когда этой девочке было страшно, мне было очень больно. Хотелось укрыть её от всех бед, спрятать подальше, защитить от реальных и воображаемых опасностей, чтобы никогда больше ей не пришлось бояться.

Впрочем, «почему» — как раз совершенно ясно. Потому что сегодня, обнимая дрожащую Илю, вцепившуюся в верёвку всеми пятью конечностями, и заглядывая в её распахнутые жёлтые кошачьи глаза, доверчиво глядящие на меня, я окончательно понял и признал для себя, что эта девушка значит для меня уже очень и очень много, и валить всё это на ощущения дракона — трусливо и попросту глупо. Вперёд, в более отдалённое будущее, я заглядывать избегал; наша работа быстро отучала от привычки планировать на будущее. Да и не только она, вся моя жизнь настойчиво пытались подвести меня к мысли, что загадывать наперёд бессмысленно.

Но сейчас, в данный конкретный момент, Иля была мне нужна. Я с огромным удовольствием проводил время рядом с ней, пользовался малейшей возможностью дотронуться, увидеть её радостную улыбку. В общем, был влюблён окончательно и бесповоротно, и ничуть не расстраивался по этому поводу. Так разве я мог позволить продолжить запугивать и без того натерпевшуюся девушку?

К моему искреннему удивлению, высказаться мне не дала именно Иля. Она ухватила меня за локоть, успокаивающе улыбаясь, и совершенно не выглядела напуганной или даже встревоженной. Более того, она даже казалась… довольной?

Интересно всё-таки, что он сказал. Зря я в своё время не начал учить альдарский!

Нас всех, кроме Или, вывели из кабинета, но оставили стоять в просторном предбаннике, а Ная пояснила для нашего экипажа, что Мертвитель возжелал говорить со всеми по очереди. Правда, ни она, ни остальные так и не поняли, почему начать он решил именно с Ильтурии.

Нет ничего более противного в жизни, чем ожидание, особенно если это ожидание сопряжено с тревогой за жизнь дорогого существа. Я буквально весь извёлся, и когда Иля появилась из кабинета Мертвителя под конвоем начальника нашего караула, был готов прямо там подхватить её на руки и расцеловать. Правда, не успел; тот же самые демон, коротко буркнув что-то Ильтурии, ткнул в меня пальцем и указал на дверь.

Однако, какой неожиданный выбор последовательности объектов допроса; сначала Иля, теперь вот я, а Гудвина как будто рядом не стояло. Но спорить сейчас было совершенно бессмысленно, поэтому я послушно направился за конвоиром. Сейчас я был уже вполне спокоен; с Илей всё в порядке, она не пострадала и выглядит совершенно довольной жизнью и даже как будто счастливой, а всё остальное, — включая, как это ни смешно, собственную жизнь и здоровье, — меня на данном этапе тревожило мало.

Кернатур С'Эрс сидел за столом, и встретил меня от порога мрачным тяжёлым взглядом. Но за годы службы у меня не то чтобы выработался иммунитет; просто воздействие сущности Мертвителей перестало пригвождать к земле и лишать воли.

— Назовись, — велел он.

— Данила Нилов, подданный Галактической Коалиции, сканер и механик корабля «Гордая дева», БГК, — послушно представился я.

Странно, но продолжать расспросы демон не спешил. Внимательно и пристально разглядывал меня, как будто пытался заглянуть в душу или как будто дожидался от меня каких-то слов или действий. Я же смирно стоял посреди кабинета, не спеша нарываться на неприятности.

— Сканер, значит, — задумчиво проговорил он. — Мне знакомо твоё лицо, — сощурился Мертвитель. — В каком чине демобилизовался?

— Старший лейтенант, — ответил я, несколько озадаченный таким вопросом. Какая ему вообще разница, и откуда он мог меня знать?

— Ты знаешь, кто я, человек?

— Полагаю, Мертвитель Кернатур С'Эрс Первый, ныне Верховный Первого крыла, — не счёл нужным юлить я.

— В том числе, — со странной интонацией подтвердил он, продолжая промораживать меня взглядом. Несколько секунд мы помолчали, а потом он вдруг тихо, вкрадчиво проговорил. — А ведь я тебя вспомнил, человек. Позывной «Град», за обнаружение и ликвидацию — внеочередное звание и представление к «Хвосту Сантара», — всё так же щурясь, без выражения проговорил Мертвитель.

А я похолодел от таких слов.

Вот уж действительно, человек предполагает, а располагает кто-то другой. Прошлое — это такая специальная штука, которая никогда не отпускает и не даёт забыть о себе, всплывая в самый неподходящий момент. Мог ли я всерьёз поверить, что мою неприметную физиономию знает на память один из главных командиров Альдара? Мог ли избежать встречи с ним? Откуда вообще демонам известна моя физиономия, мне уже было неинтересно.

В этот момент я на полном серьёзе простился с жизнью и понял, что от Мертвителя своими ногами не уйду. В своё время я изрядно попортил альдарцам крови, и поверить, что меня, опознав, отпустят, не смог бы никогда. Из-за одной жизни командование Коалиции не станет поднимать шум и рисковать договором. Оставалось только надеяться, что на остальных моё прошлое никак не повлияет.

— Страшно, человек? — тихо проговорил демон, испытующе глядя на меня и не двигаясь с места.

— Страшно, — не стал спорить я. — Что будет с остальными?

— С остальными? Не с тобой?

— Моя судьба уже решена, разве нет? — пожал плечами я.

— Люди, — с той же непонятной интонацией протянул Мертвитель, продолжая сверлить меня взглядом и не спеша приводить приговор в исполнение. Одним порывистым движением поднявшись на ноги, демон подошёл ко мне, сложив руки за спиной и не отрывая пристального взгляда. Мертвители очень редко проявляют эмоции, но сейчас мне казалось, что разглядывает меня С'Эрс с каким-то гастрономическим интересом.

Огромный демон нависал сверху, заставляя нервничать и прилагать массу усилий к сохранению неподвижности. Рядом с Мертвителями любому нормальному живому существу становится не по себе, а этот конкретный давил ещё и физическим превосходством — ростом за два метра, шею двумя пальцами свернёт. В такой конфронтации единственный шанс выжить — бить первым, сразу на поражение. Возможности ударить у меня не было, и это напрягало.

А демон давил как будто бы вполне осознанно. Не то хотел представить всё это самообороной, — хотя и непонятно, зачем ему такие сложности, — не то просто изучал. Не отрывая пронзительного сверлящего взгляда, он медленно обошёл меня по кругу, как-то странно поводя вокруг хвостом. Как будто эта пятая конечность порывалась вцепиться мне в горло, а демон старательно сдерживался.

— Неплохо, — в конце концов резюмировал он, останавливаясь напротив меня. — Лучше, чем могло быть, — добавил демон и медленно кивнул, по-прежнему не отрывая пристального взгляда. — Гораздо лучше! — сообщил он и усмехнулся. Подозреваю, вид у меня в этот момент был весьма ошарашенный.

— Лучше, чем что? — всё-таки уточнил я через несколько секунд, потому что Мертвитель опять замер.

— Чем могло быть, — повторил он. Нет, такого не могло быть, и физиономия демона оставалась при этих словах каменной, но мне отчётливо послышалась в его голосе ирония. — Определённо! — со значением добавил Мертвить. — Сильный храбрый воин. Мелковат, конечно, но это ерунда. Чистая аура. Чистое человеческое чувство, — продолжил непонятный монолог демон. — Подходит. Ты позаботишься о ней.

— О ком? — осторожно поинтересовался я.

— Об Ильтурии, — слегка пожал плечами он. — Она слишком слабая, чтобы выжить даже в человеческих мирах. Поэтому там её будешь защищать ты, — в последней фразе прозвучал отчётливый приказ, и я окончательно перестал что-то понимать. Никаких возражений по сути замечания у меня не было, но вот форма подачи и, главное, сам факт заинтересованности С'Эрса в судьбе Или весьма удивил.

— Почему вас интересует судьба Или?

— Она опять решила поскромничать? — вновь усмехнулся он. — Ильтурия моя дочь. Моя старшая дочь, — с нажимом добавил демон. — Удивлён, человек?

— Более чем, — честно кивнул я.

«Удивлён» — это было слишком мягко сказано. Иля, маленький пугливый бесёнок с тёплой улыбкой, — дочь самого С'Эрса?! Более того, именно о нём она отзывалась как о единственном демоне, принимавшем её со всеми недостатками и защищавшем? К чёрту детали, Кернатур С'Эрс способен о ком-то заботиться?! А ведь сейчас он именно это и пытался сделать: позаботиться о дочери, обеспечив ей защиту и опеку на человеческих землях.

— Отвечаешь за неё своей жизнью, — тихо, угрожающе проговорил он; даже почти прошипел. — Иначе я найду тебя, человек, и вспомню все счёты, которые есть к тебе у Альдара. Понял меня?

— Я могу считать это вашим родительским благословением? — иронично уточнил я. Хотя, честно говоря, было мне сейчас совсем не смешно и даже не страшно, а жутко; в исполнении С'Эрса любая угроза звучала пророчеством, да и аура Мертвителя давила, обливая тем самым холодом, который я чувствовал каждый раз, надевая шлем сканера.

— Храбрый человек, — как мне показалось, удовлетворённо кивнул он. — Можешь. Да. Ещё одно. Очень похоже, что у Ильтурии просыпается Дар. Я не стал говорить ей, чтобы не нервничала, скажу тебе. Я не могу определить природу этого Дара, он мне незнаком, но общие правила контактов с альдарцами в таком состоянии довольно просты: побольше положительных эмоций, поменьше волнений. Хорошее питание. Хорошо знакомые и не вызывающие отторжения ауры рядом. Когда Дар пробуждается, демон сам находит с ним контакт и сам учится им управлять; здесь никто не может помочь, каждый раз и для каждого это происходит по-своему. Кто-то обретает мгновенно и без усилий, кто-то — только на краю, уже уходя за Грань. Важно помнить, что Дар не даст демону умереть — это раз, и два — никаких лекарств, особенно снотворного и обезболивающего, и никаких иных воздействий в этот момент быть не должно. Дару главное не мешать. Единственное, что допустимо и даже полезно, — моральная поддержка. Ты проследишь за этим и поможешь ей; она к тебе очень привязалась, и твоё присутствие рядом заменит ей родных. Вопросы?

— Что значит — не можете определить природу Дара? Его же вроде бы вообще нельзя рассмотреть.

— Не для Мертвителей, — он качнул головой. — Мы видим души насквозь и властвуем над ними; не над телами. Тела рассыпаются сами, лишившись связующей энергии. Тот факт, что я не могу определить природу её Дара, значит именно то, что значит: прежде я не встречал демонов с подобным. Замысел Санаи неведом смертным, и всё, что остаётся — ждать. Иди, человек. Я доволен выбором дочери. Саная распорядилась так, чтобы в мой род вошёл человек; но ты, позывной «Град», один из немногих, кто достоин этого и без её воли.

В этот момент, лишая меня возможности уточнить, правда ли я услышал то, что услышал, вошёл конвоир, и С'Эрс резким коротким кивком указал мне на выход.

Кабинет Мертвителя я покидал в состоянии между глубокой задумчивостью и глубоким шоком. Докатился! Верховный Первого крыла только что в лоб сообщил, что относится ко мне с уважением, и считает меня достойной парой для своей старшей дочери. Иля, бесспорно, чудесная девушка, и действительно очень мне дорога, но… я бы обошёлся без вот таких признаний.

Да что говорить, в моей голове никак не хотел укладываться тот факт, что Ильтурия принадлежит к роду С'Эрс. Куда уж при таких вводных ещё думать о будущем и строить предположения о загадочном Даре маленькой демоницы!

За Нила я беспокоилась. Не потому, что папа мог причинить ему какой-то вред, — он, кажется, был настроен к нам весьма благодушно, — а потому, что не знала, как сканер отреагирует на факт знакомства с моим отцом. Если, конечно, тот найдёт нужным представиться; но, зная отца, я в этом почти не сомневалась.

Сканер присоединился к нам довольно быстро, очень задумчивый и погружённый в себя. На вопросительный взгляд товарищей только едва заметно поморщился, качнув головой, и остановился рядом со мной, спокойно и почти привычно взяв мою ладошку в свою. Я обвила хвостом колено мужчины, и почувствовала себя совершенно спокойной и окончательно довольной жизнью. Что бы там ни произошло, Нил точно не злился на меня за излишнюю скрытность, а всё остальное меня сейчас тревожило мало.

Ожидание длилось долго; я уже устала стоять, а присесть нам никто не предлагал. После нас с Нилом для разговора всё-таки был вызван Гудвин, в кабинете Мертвителя он пробыл очень долго, не меньше получаса, вышел также весьма задумчивым и, как мне показалось, немного озадаченным. За Гудвином пришла очередь Наи; бледная и напряжённая, как готовая лопнуть струна, она вошла внутрь и вышла буквально через пару минут, всем своим видом выражая удивление и растерянность. Остальные демоницы тоже пробыли в кабинете недолго, после чего всех четверых отделили от нашей группы и куда-то увели. А потом повели и нас; Чака и Филармонию отец почему-то проигнорировал.

Тому факту, что нас сопроводили на «Гордую деву», кажется, не удивился никто. Корабль БГК принял на борт пять человек и двух (с половиной, если считать Айю) демониц, Филармония закрыл шлюз, и мы в том же молчании удивительно синхронно двинулись в направлении кухни.

— Уф! — первым высказался Егор, падая на стул. — Я уж с жизнью простился!

— Пожалуй, — вздохнул Гудвин и принялся греметь посудой, заваривая чай.

Нил тем временем молча уселся и с неожиданной спокойной бесцеремонностью подтянул меня за руку и устроил у себя на коленях. Я не то чтобы возражала, но такое поведение показалось очень неожиданным: проявлять чувства при посторонних сканер до сих пор избегал. Это, кажется, тоже было одним из правил той странной и необычной игры, в которую я с таким удовольствием втянулась. И что заставило Нила нарушить это правило, было совершенно непонятно.

— Нилов, ты охренел? — озадаченно уточнил капитан, круглыми от удивления глазами разглядывая уткнувшегося в мою шею лицом сканера. Я же, пользуясь возможностью, с удовольствием обняла мужчину за плечи. — Тебе кто разрешил к девушкам приставать? Выпусти нашего вредителя немедленно!

— Вот ещё, — проворчал он. — Имею полное право!

— Нормально. Это с чего вдруг? — хмыкнул Гудвин.

— Папа разрешил, — ехидно проговорил сканер, чуть отстраняясь и насмешливо глядя на меня. — Не просто разрешил, а даже буквально приказал прямым текстом!

— Чего он тебе наговорил? — ошарашенно уточнила я.

— Наказал беречь, защищать, холить и лелеять. В противном случае обещал спустить шкуру. С особой жестокостью, — мужчина слегка пожал плечами. Глаза его, правда, смеялись, и это вселяло определённый оптимизм.

— Ты извини его, он просто привык к беспрекословному повиновению, и его иногда заносит, — смущённо хмыкнула я.

— Да у меня, в общем-то, по сути замечаний возражений не было, — улыбнулся Нил. — А вот форма озадачила.

— Так, я что-то потерял нить беседы, — прервал нас капитан. — Какой ещё папа? Вы о чём?

— Да вот внезапно выяснилось, что наша Иля — дочка Кернатура С'Эрса Первого, с которым мы имели удовольствие встретиться некоторое время назад, — насмешливо пояснил Нил, впрочем, не глядя на Ярослава, а продолжая испытующе смотреть на меня.

— Извини, — вновь виновато потупилась я. — Я просто по возможности стараюсь его не упоминать, чтобы не давать повода для злорадства в его адрес.

— Ты — С'Эрс? — первой опомнилась Ная, недоверчиво меня разглядывая.

— Нифига себе, — пробормотал Гудвин. — А я ещё удивлялся, откуда к нам такая снисходительность — демонов забрали, да отпустили с миром. М-да, с папой у тебя вообще ничего общего, — задумчиво качнув головой, добавил он.

— Ну, я вообще внешне в маму пошла, мне все говорили, — смущённо подтвердила я.

— А кто у нас мама? — подозрительно уточнил Нил. — Я так, исключительно на будущее интересуюсь, для общего развития.

— Мама у нас Альтурия С'Арн Гончая Смерти, — с иронией вместо меня ответила Ная.

— Я даже спрашивать не хочу, за что её так прозвали, — пробормотал Филармония.

— За это и прозвали, — очень странным тоном, растерянно меня разглядывая, сообщил Нил. — С'Арн — величайший из родов Охотников, а Альтурия — не менее легендарная личность, чем сам Первый. Иль, знаешь, я, кажется, начинаю тебя бояться. А ну как в самый неподходящий момент у тебя вдруг гены проснутся? — иронично хмыкнул он.

— Да ладно, до сих пор-то ничего не проснулось, — окончательно смутилась я под пристальными взглядами окружающих.

— Но ты на всякий случай поосторожнее, — с задумчивым видом кивнул Аристотель. — А то вдруг она тебе в каком-нибудь семейном скандале случайно голову откусит?

— Эта может, — солидарно хмыкнул Гудвин. — А сама не справится, тёща поспособствует. Сочувствую тебе, парень!

Я поспешила спрятать пылающее от смущения лицо, уткнувшись им в шею мужчины. Причём смущали меня не столько разговоры про мою гипотетическую опасность, сколько… они так всерьёз говорили про семью, а Нил не спорил, и мне стало очень неловко. Не могут же они всерьёз об этом, правда?

Хотя почему «не могут» и почему это так меня смущает, я не сумела объяснить даже самой себе.

— Гиены, — проворчал сканер, ласково гладя меня по голове. — Совсем девчонку заклевали.

— Во, правильно! Уже заботится, защищает; приступил к должностным обязанностям, можно сказать, — заявил доктор. — Молодец, Нилов, так держать! Гудвин, ты там про чай совсем забыл? И с этой парой ладно, с ними всё ясно, — хотя я так и не понял, когда вы успели так сдружиться, ну да это ваше дело, — а вот с Наей уже вопрос. Тебе-то что грозный папочка сказал?

— Отпустил к людям, даже дипломатическую визу выписал, — пожала плечами она. — Насколько я понимаю, они с отцом друг друга здорово недолюбливают, и для Кернатура в удовольствие вот таким образом дёрнуть того за хвост.

— Недолюбливают, это мягко сказано, — проворчала я. — Сколько С'Наур отцу крови из-за меня попортил, не удивительно, что он так обрадовался возможности отомстить.

— А если мы ещё на кого-нибудь наткнёмся, менее дружелюбно настроенного? — прагматично уточнил хмурый Чак.

— Я же говорю, этот Мертвитель проявил редкостное добродушие, — пояснил Гудвин, выставляя на стол не только кружки, но и тарелки, и какую-то еду. — У нас есть разрешение на беспрепятственный транзит через территории Альдара. Ладно, Фил, Чак, давайте шустрее ужинайте, и поплыли отсюда, пока ещё кого-нибудь по наши души не принесло.

— А остальным — отбой, — добавил Аристотель. — После таких переживаний я как доктор рекомендую всем как следует выспаться, а всякими размышлениями о смысле жизни и далёком будущем предлагаю заниматься завтра, на свежую голову. Нам ещё до дома лететь недели две при самом лучшем раскладе.

Возражающих не нашлось, предложение было принято единогласно.

Я искренне полагала, что заснуть после таких переживаний не получится: в голове толпились всевозможные, для разнообразия приятные, мысли. Например, о том, что родители теперь знают — у меня всё в порядке. Или о том, что я не ошиблась в папе, и он действительно спокойно отреагировал на Нила. И даже, наверное, сканер отцу понравился, если он таким образом пытался обеспечить мне моральную поддержку. А ещё удивляла спокойная реакция человека; кажется, он в самом деле был не против подобного исхода.

А я?

Я давно уже смирилась, что вероятность появления в моей жизни любимого мужчины и семьи равна нулю, и старалась не задумываться об этом, чтобы лишний раз не расстраиваться. Ну, в самом деле, кому я была нужна такая недоделанная? Сейчас все эти разговоры о будущем не то чтобы пугали, просто были очень непонятными и неожиданными. Но никаких возражений и никакого протеста я в себе найти не сумела; только растерянность, лёгкое смущение и радостное восторженное предвкушение чего-то нового, удивительного и замечательного.

Но, видимо, организм действительно слишком утомился, и заснула я очень быстро. Правда, ненадолго.

Проснулась среди ночи и некоторое время лежала, пытаясь понять, что именно меня разбудило. В каюте было тихо, выспавшейся я себя не чувствовала, но какое-то странное чувство мешало уснуть обратно. А потом я сообразила: это было ощущение чужого пристального взгляда, жегшее затылок и точку между лопаток.

Стало страшно. Настолько, что сердце заколотилось в горле, на лбу выступил ледяной липкий пот. Страшно было лежать спиной к комнате и не видеть, что там происходит. Но шевельнуться, обернуться было ещё страшнее. Зажмурившись и закусив губу, я попыталась выровнять дыхание и убедить себя, что мне просто кажется, что на самом деле никого в комнате нет. Остро, до боли захотелось, чтобы рядом оказался Нил; солнечно улыбнулся, обнял меня, погладил по голове, ласково назвал бесёнком и сказал, что всё хорошо.

Некоторое время я продолжала молча трястись от ужаса, потом всё-таки решилась и медленно повернулась.

Размытая белая фигура, похожая на одетого в балахон человека, стояла посреди комнаты, просвечиваясь насквозь и слегка фосфоресцируя в темноте. Несколько бесконечно долгих ударов сердца я смотрела на неё, не веря, что это не плод моего воображения, и пристальный взгляд тёмных провалов на месте глаз мне не мерещится.

Я пару раз моргнула, видение никуда не исчезло. И тогда я завизжала. От души, в голос, отчаянно, насколько позволяли лёгкие. Фигура слегка качнулась на своём месте и медленно скользнула к стене, выйдя сквозь неё.

Дальше я уже не думала, а действовала на рефлексах. До каюты Нила добежала, кажется, не касаясь ногами пола, и бесцеремонно, буквально с разгона, нырнула к нему в постель, подлезла под руку лежащего на боку мужчины и вцепилась в него всеми конечностями.

— Что… — пробормотал человек, просыпаясь. — Иля? Что такое? Да ты вся ледяная, что случилось? — встревоженно уточнил он, обнимая меня и утешающе гладя по спине. — Бесёнок, да тебя же натурально колотит!

— Там… Я проснулась, а оно стоит и смотрит! — прошептала я, уткнувшись лицом в его грудь.

— Кто смотрит? — растерянно переспросил Нил.

— Не знаю! Белое, светящееся, прозрачное… оно потом сквозь стену вышло, когда я закричала. Я так испугалась, — пробормотала я, чувствуя, как в уютных объятьях человека меня отпускает тот леденящий ужас, что держал в когтях моё сердце. Отпускает, трусливо уползая куда-то в темноту, подальше от яркой солнечной ауры и ласкового спокойствия мужчины.

— Белое? Прозрачное? — уточнил он. — Откуда у нас на борту привидение?!

— Ты знаешь, что это было? — я настолько удивилась, что окончательно перестала трястись и нашла в себе силы немного отстраниться, чтобы взглянуть на человека. Правда, в окружающей темноте подробно рассмотреть его лицо не получалось.

— Есть поверье, что неупокоенные души, по какой-то причине не способные уйти за Грань, могут блуждать без тела, и тогда они называются привидениями, — пояснил он. — Я, правда, ни одного не встречал; но, с другой стороны, если души есть, почему бы не быть им?

— То есть, ты мне веришь? Не думаешь, что мне приснилось? — недоверчиво уточнила я.

— Приснилось или не приснилось, а трясло тебя всерьёз, — я почувствовала, как он пожал плечами. — Как ты сейчас, успокоилась?

— Ну, так, немного, — неуверенно согласилась я. — Нил, а можно я тут останусь? — робко попросила я.

— Страшно? — понимающе уточнил он. — Оставайся, конечно, если тебя не смущает моя компания.

Я отчаянно затрясла головой, и на всякий случай добавила словами:

— Нет, не смущает. Ты гораздо лучше этого… привидения, — нашла в себе силы пошутить я.

— Польщён, — иронично хмыкнул мужчина. После чего широко зевнул, уткнувшись лицом в подушку. — Уф, извини. Давай, устраивайся поудобнее. Как док сказал, обо всём будем думать утром, а лично я сейчас ни на что такое не способен.

— Нил, а можно я к стенке лягу? — тихонько попросила я.

— Да, конечно, — мужчина перекатился по кровати, перекладывая меня через себя и отгораживая от пустой каюты. Я повернулась к нему спиной, чтобы случайно во сне не поцарапать рогами, сильная рука обняла меня за талию, покрепче прижимая к мужской груди, со всех сторон окутало уютное спокойное тепло. — Спи, бесёнок, всё хорошо, я рядом, — ласково поцеловав меня за ухом, проговорил он. И в этот момент я уже не боялась, кажется, совсем ничего.

Утро для меня наступило внезапно и не очень приятно: меня больно дёрнули за хвост. Я вскинулась, пытаясь понять, что происходит и кто там такой недобрый.

— Опа! — прозвучало над головой. — А я думал, ты мне приснилась, — весело проговорил Нил.

— Я? — не очень осмысленно уточнила я, поворачиваясь на спину и пытаясь оценить собственное положение в пространстве. Сразу стало понятно, что не так с моим хвостом; мужчина его не дёргал, просто я во сне крепко оплела пятой конечностью его ногу, а он этого не заметил и попытался встать.

— Ты, ты, — иронично подтвердил Нил, разглядывая меня смеющимися глазами.

— Доброе утро, — смущённо улыбнулась я, разжимая хвост.

— Действительно, доброе, — усмехнулся мужчина. Пару секунд помолчал, а потом всё-таки склонился ко мне, осторожно целуя. Я, разумеется, не имела ничего против, и с удовольствием ответила на поцелуй, обнимая человека обеими руками и прижимаясь к нему всем телом, заодно вновь обхватывая хвостом за бедро и прижимая к себе, как тогда, в первый наш поцелуй. Лежащая у меня на животе ладонь медленно скользнула к прикрытой футболкой груди, накрыла её, слегка сжав. Я с удовольствием подалась навстречу этому прикосновению, выгибаясь и крепче вцепляясь в плечи мужчины.

— Маленькая провокаторша, — шепнул он, прерывая поцелуй. Ладонь скользнула мне на спину, крепко прижимая к его телу. — Зачем дразнишься?

— Тебе не нравится? — грустно уточнила я.

— Глупости не говори, — тихо хмыкнул мужчина. — Даже слишком нравится.

— И? — растерянно нахмурилась я.

— Иль, я же не железный, а вот так обнимая тебя, очень тяжело ограничиться только поцелуями.

— А зачем? — ещё более растерянно уточнила я.

— Что — зачем? — он слегка отстранился, глядя на меня озадаченно.

— Зачем ограничиваться только поцелуями? — развёрнуто пояснила я. — Или это тоже какое-то из правил игры?

— Какой игры? — мужчина озадаченно нахмурился.

— Ну, вот то, что между нами происходит. То есть, нас друг к другу влечёт, но почему-то ты ограничиваешься только лёгкими и очень осторожными поцелуями, и вообще необычно себя ведёшь. Похоже на какую-то странную игру со сложными правилами, — честно ответила я. — Я вот пока в них пытаюсь разобраться, это довольно забавно, но не очень понятно, зачем?

В ответ на этот вопрос мужчина рассмеялся, роняя голову на подушку рядом со мной.

— Вот она, проблема разницы менталитетов, — хмыкнул он через несколько секунд, подпирая голову ладонью и весело глядя на меня со своей удивительной светлой улыбкой. — Ты настолько похожа поведением на юную и очень воспитанную человеческую девушку, что я никак не могу запомнить, что общаюсь с демоницей. Понимаешь, у нас принято за девушками ухаживать, завоёвывать. Дарить цветы, ходить на свидания, говорить комплименты. Грубо говоря, сразу тащить понравившуюся девушку в постель — это неправильно, аморально.

— Вы сложные, — поморщившись, сообщила я. — Я некоторые вещи понимаю, но вот этого не могла понять никогда. Какая разница, если всё закончится тем же самым?

— Кхм, — тихо кашлянул мужчина, задумчиво глядя на меня и, видимо, пытаясь найти ответ. — Как бы тебе объяснить? Это вроде как подтверждение серьёзности намерений. То есть, если мужчина готов ухаживать, не спешит давить и настаивать на чём-то, значит, он настроен на серьёзные отношения, а не на лёгкую интрижку на один вечер. Значит, его интересует не только постель, но девушка целиком, в качестве возможной спутницы жизни.

— Кажется, я тебя поняла, — медленно проговорила я. — То есть, мужчина таким образом даёт понять, что он готов назвать женщину своей парой?

— Ну… наверное, парой; извини, я совершенно ничего не понимаю в ваших обычаях, — чуть виновато улыбнувшись, он пожал плечами.

— Значит, если я правильно поняла твои объяснения, ты… серьёзно настроен по отношению ко мне? И рассматриваешь меня в качестве возможной спутницы жизни? — недоверчиво уточнила я, почему-то от этих слов опять чувствуя смущение. Ладонь мужчины мягко обхватила моё лицо, большой палец осторожно погладил подбородок и нижнюю губу. При этом Нил смотрел на меня всё ещё с лёгкой улыбкой, но, как мне показалось, уже очень серьёзно.

— Знаешь, в последнее время мне кажется, что в качестве единственно возможной спутницы этой самой жизни, — тихо проговорил он и накрыл мои губы своими в лёгком ласковом поцелуе, скорее лишая возможности ответить, чем действительно всерьёз целуя. — Расскажи-ка мне, прекрасная ночная гостья, что всё-таки произошло? А то я, кажется, среди ночи не до конца проснулся, и сейчас помню всё довольно смутно, — попросил он, отстраняясь и садясь на кровати.

Я даже сумела удержаться от разочарованного вздоха и заставить себя принять сидячее положение. Раз уж у них так принято и так положено, а я еду к людям, значит, попробуем следовать его правилам. Или, если уж совсем надоест, можно будет эти правила поменять. Я не Искусительница, но, наверное, это не так трудно: соблазнить мужчину, который и сам хочет быть соблазнённым?

— Честно говоря, ничего особенного там не было, — я пожала плечами. — Я просто очень испугалась спросонья. А оно просто стояло и сверлило меня взглядом, это привидение. Хотя я не уверена, что у него были глаза, — нахмурившись, уточнила я. — Оно было очень расплывчатое, нечёткое, и на месте глаз — два чёрных провала. А когда я закричала, оно ушло сквозь стену. Это… привидение, оно вообще опасно?

— До сегодняшней ночи я был уверен, что их не существует, — пожал плечами мужчина.

— То есть, это была галлюцинация? Или сон? — уточнила я. В последнее сейчас, днём, да ещё рядом с Нилом, верилось очень легко.

— Кто знает, — он развёл руками. — Может быть, и сон. Ты, главное, не бойся, — он улыбнулся, погладив меня кончиками пальцев по щеке.

— Ну, сейчас-то я не боюсь, — вздохнула я. — А вот что вечером будет, только Санае ведомо. Мне кажется, спокойно заснуть у меня точно не получится.

— Ты только к доктору за снотворным не ходи, ладно? — задумчиво хмурясь, попросил он.

— Почему? — я растерялась. — Оно же не вредное. И… я же тогда опять к тебе прибегу, — смущённо хмыкнув, я пожала плечами.

— Прибегай, что делать, — вздохнул мужчина. — Если тебя всё устраивает, мне тем более грех жаловаться, — улыбнулся он.

— А… можно я тогда прямо с вечера тут лягу? — на всякий случай решила уточнить я. А то какой смысл тратить кучу времени на мучительные попытки уснуть одной, если можно сразу обеспечить себе спокойствие и уют? — Мне с тобой не страшно.

— Можно, — кивнул он с непонятным выражением на лице. — Ну что, днём ты каюту не испугаешься? Или лучше с тобой сходить? — предложил мужчина, поднимаясь с постели. Я только теперь заметила, что спал он, как и я, в нижнем белье.

— Наверное, не испугаюсь, но лучше сходить, — обрадовалась я предложению.

— Тогда подожди пару минут, я сам сначала умоюсь.

Я только кивнула, не спеша вставать с места, а когда Нил исчез в санблоке, обвела его комнату задумчивым взглядом. В одиночестве мне всё равно было не по себе, но совсем немного, не так, как могло бы. Через пару мгновений я поняла, что из-за сидевшей на шкафу и внимательно наблюдавшей за мной фигурки дракона каюта не казалась пустой. В итоге мы так и играли в гляделки со статуэткой, пока не вернулся уже вполне посвежевший и бодрый мужчина.

— Ну, как ты тут? — сочувственно поинтересовался он, протягивая мне руку.

— Мне кажется, что этот дракон караулит, а не просто сидит, — серьёзно кивнула я на шкаф, вложила свою ладонь в нилову и с удовольствием позволила утвердить себя в вертикальном положении. После чего мужчина обнял меня за талию и аккуратно переставил с кровати на пол, явно пользуясь возможностью на несколько секунд прижать меня к себе.

И всё-таки, люди — странные. И обычаи у них странные.

— Может, и караулит, — пожал плечами мужчина. — Он тоже с Кинду, и создан кем-то из драконов; а они никогда и ничего не делали просто так…

Я раньше никогда не замечал, насколько это трудно: вставать утром. Вернее, до определённого момента подобных проблем у меня не было. До того самого, когда в моей жизни появился один удивительный бесёнок. Было чертовски тяжело заставить себя выбраться из постели, выпустив из рук уютно сопящую Илю, и на весь день расстаться с девушкой. Но — надо. За сегодня я надеялся распрощаться с «Гордой девой» и БГК в целом.

Я всегда, несмотря на по большей части кочевую жизнь, был тяжёл на подъём, да и перемены встречал настороженно. А сейчас всё происходило удивительно легко, и не вызывало никакого внутреннего протеста. Было немного грустно расставаться с кораблём, служившим мне домом на протяжении стольких лет. Ещё тяжелее — расставаться с экипажем этого корабля; за годы совместной службы мы действительно очень сдружились. Но… кажется, это рогатое чудо с хвостиком в самом деле значило для меня много больше, чем всё прочее.

Ещё нужно было определиться с дальнейшим направлением собственной трудовой деятельности, но, честно говоря, пока об этом думать не хотелось: успеется. Сканер — такая профессия, которая вряд ли когда-нибудь останется невостребованной.

Барахла на борту «Девы» скопилось неожиданно много. Настолько много, что, прикинув его количество, я обратился в службу доставки. Не штатных болванов же эксплуатировать в личных целях!

После сборов у меня в плане стояли два визита: в отдел кадров БГК для написания заявления «по собственному желанию» и к юристу за консультацией. Я действительно был серьёзно настроен жениться, и раз умудрился найти себе для этих целей такое удивительное создание природы, следовало выяснить, какие препятствия может учинить родное законодательство.

Однако реальность предпочла внести коррективы в план: на пути в БГК меня настиг вызов от прямого начальства, потребовавшего вот прямо сейчас бросить всё и явиться пред ясны очи. Свой выговор за халатность и бестолковость мы получили ещё вчера, да и о планах завязать с карьерой богов вместе с Аристотелем отчитались, так что сегодняшнее приглашение стало полной неожиданностью. Но — мне всё равно было по пути.

— Вызывали, Хаджи Фарисович? — бодро поинтересовался я, входя в тесный кабинет начальника.

Алиев, даром что большой любитель ворчать и ругаться, очень хороший мужик, его уважают все подчинённые бригады, а соседние нам завидуют. Потому что пропесочить-то он пропесочит, но своих в обиду не даёт, и чем-то сверх устного взыскания наказывает только за действительно серьёзные проступки, без формализма и придирок. Наверное, потому, что службу знает как никто: в «богах» с основания, по молодости летал навигатором, но последние лет двадцать по здоровью и возрасту не годен к полевой службе, так что сидит на административной должности. Тоже — то ещё удовольствие. Да и нас он ругает не со зла, а скорее от беспокойства.

— Садись, Нилов, — хмуро глядя на меня из-под седых бровей, старый татарин кивнул на свободный стул.

Ещё одно место у большого стола занимал обаятельный темноволосый мужчина средних лет. Глянув на него, я отчётливо понял: по мою душу. Причём этот незнакомый тип явно являлся сотрудником каких-то следственных органов, это очень легко читалось во взгляде — пристальном, цепком. Интересно, что от меня понадобилось этим ребятам сейчас? Впрочем, определённые предположения у меня были, и основное из них в данный момент должно было развлекаться рисованием у меня дома.

Я невозмутимо присел, отвечая незнакомцу таким же прямым изучающим взглядом. Скрывать мне было нечего, совесть моя была чиста, так чего дёргаться?

— Знакомься, Нилов. Дольф Циммерман, Служба Охраны Правопорядка. Это — тот самый Данила Сергеевич Нилов, о котором Вы спрашивали. И я по-прежнему настаиваю, чтобы разговор происходил в моём присутствии.

На последней фразе сотрудник СОПки едва заметно поморщился, но кивнул. Я бы, честно говоря, тоже предпочёл разговор наедине в спокойной обстановке, но вслед за особистом не стал спорить.

— Вопрос у меня, собственно, пока один, — начал следователь приятным тихим голосом. — За какие услуги Кернатур С'Эрс Первый, Верховный Первого крыла, лично делает Вам такие подарки, Данила Сергеевич?

— Какие — такие? — удивлённо вытаращился я на следователя. Нет, Иля, конечно, чудесная девушка и её вполне можно назвать подарком, но — не в таком же контексте!

— Хотите сказать, вы ещё не в курсе? — собеседник вопросительно вскинул тонкие брови, отчего вдруг стал похож на взъерошенную сову. — Тогда — прошу, ознакомьтесь, — всё так же пристально глядя на меня, он выложил на стол какой-то документ. Бросив растерянный взгляд на охранителя, я вгрызся в сухой и заумный канцелярский стиль заметки, продираясь сквозь тяжеловесные определения и обороты.

Всегда с трудом мог понять то, что написано во всяческих инструкциях, приказах и распоряжениях. Наверное, для этого нужно иметь строго определённый склад ума. Вот у Гудвина или Чака подобных проблем никогда не было, Аристотель тоже влёт разбирает что угодно — но у него, как у медика, на страшные слова иммунитет выработан. А вот мы с Филом страдали.

Потраченные на чтение страницы текста пару минут я резюмировал растерянным хмыканьем и пожатием плеч.

— Я действительно смутно представляю, что это такое и где оно находится, но предположение о причине подобного подарка у меня есть, — вздохнул я, возвращая документ следователю. — Хотя мне и любопытно, с чего вдруг ваша контора заинтересовалась моей скромной персоной и вот этим объектом.

— За вами наблюдают. За всеми вами, — едва заметно улыбнулся Циммерман. И попробуй пойми, не то под «всеми» понимается вообще всё население Коалиции, не то все «боги», не то он просто имеет в виду тему предыдущей моей встречи с СОПкой — драконов.

— Тогда нет ничего проще, могли бы и сами догадаться, — не удержавшись от ехидства в голосе, ответил я. — Вам прекрасно известно, что вместе с нами на Землю прибыли две альдарки, одна из которых является дочерью Кернатура С'Эрса. Мы с Ильтурией планируем в ближайшем будущем пожениться, так что, наверное, подарок приурочен именно к этому событию. Почему на моё имя? Видимо, так было проще с юридической точки зрения, в этих вопросах я уж точно не разбираюсь. Поинтересуйтесь у самого С'Эрса, кроме него вам на эти вопросы никто не ответит.

— И вы хотите сказать, он одобрил этот союз? — хмыкнул следователь.

— Судя по тому, что он нас отпустил — да, одобрил, — я вновь пожал плечами.

Что и кому говорить, мы договорились заранее. Про встречу с ангелами решили не упоминать, — в конце концов, мы-то их не видели, — а вот не рассказывать про знакомство с Верховным Первого крыла было попросту глупо. За сокрытие такого факта нам бы точно здорово влетело.

— Что ж, больше вопросов не имею, — склонил голову охранитель и поднялся из кресла. — Всего доброго, господа, — попрощался он и вышел.

— И что это было? — задумчиво поинтересовался я у окружающего пространства в лице Алиева. Тот одарил меня недовольным взглядом и скривился.

— Нилов, какого шакала ты не мог сначала уволиться, а потом связаться с СОПкой?

— С СОПкой я связался ещё до трудоустройства к вам, — улыбнулся я в ответ. — Хотя в этот раз совершенно непонятно, зачем он явился. Не поздравить же меня, правда?

— Познакомиться лично, — проворчал Хаджи Фарисович. — А ты что думал, решил с рогатыми породниться, да ещё с такими, тебя теперь в покое оставят? Вот охранитель и зашёл на тебя лично поглядеть под благовидным предлогом.

— Откуда такая информация? — растерянно уточнил я, потому что вопрос был риторическим, и такого подробного ответа я не ожидал.

— Из жизненного опыта, — хмыкнул Алиев. — Ладно, иди, парень, занимайся своими делами. Женитьба — штука хлопотная. Счастья тебе с твоей рогатой зазнобой; вовремя она тебе попалась.

— В каком смысле? — я растерянно замер, едва поднявшись из-за стола.

— В прямом, — пожал плечами мужчина. — Наш брат-мужик без женского присмотра со временем дичает и дуреет. А тебе сейчас самое время остепениться, дальше было бы поздно.

— Кхм, — растерянно ответил я на это неожиданное заявление. — Спасибо на добром слове. До свиданья.

— До свиданья, — кивнул начальник.

А дальше день прошёл именно так, как было задумано изначально. Никто меня шокирующими сообщениями не огорошивал, никто не отвлекал и препятствий не чинил. Я спокойно закончил дела в БГК, навёл все нужные справки, на обратном пути завернул в продуктовый магазин и часам к пяти вечера вернулся домой. Учитывая, что покинул я этот самый дом в пять утра, результат был не слишком впечатляющим.

Второй на сегодня сюрприз ждал меня возле дома. Впрочем, назвать его в полной мере «сюрпризом» не получалось: чего-то подобного я и ожидал. Или, скорее, на что-то подобное надеялся. Может быть, не сегодня, но в ближайшем будущем — точно.

На декоративном ограждении возле места вчерашнего эпического сражения меня ожидал Андрей. Был он мрачен, хмур и сосредоточенно сверлил взглядом пространство. Заслышав шаги, вскинулся, нашёл меня взглядом и тяжело поднялся с насиженного места. При этом он болезненно поморщился и схватился рукой за рёбра; видать, в самом деле здорово я его вчера отделал.

— Дань, привет. Есть минутка? — тихо проговорил Макаров, заступая мне дорогу.

— Смотря на что, — я пожал плечами.

— Поговорить, — поморщившись, он кивнул на то самое ограждение. Я не стал спорить, и устроился на парапете рядом с товарищем, поправив рюкзак на плечах. — Меня твоя… девушка в дом не пустила, — задумчиво хмыкнул он через несколько секунд молчания, явно не зная, как начать разговор. Помогать я не собирался.

— Уже девушка? — удержаться на словах от язвительности не удалось, а в мыслях я в очередной раз отметил, какая Иля молодец. Нет, Андрюха вряд ли сделал бы ей какую-нибудь гадость, тем более — вот так придя ко мне, но сам факт осторожности и осмотрительности альдарки порадовал.

— Слушай, я… извини меня, ладно? — он вздохнул, глядя в землю прямо перед собой, опять поморщился и схватился за рёбра.

— За что? — уточнил я.

— За то, что не сдержался и гадостей наговорил, — пробормотал Макаров.

— Сержант, ты же вроде бы умный парень всегда был, — с расстановкой проговорил я. — Так какого чёрта?

— Да я понимаю, что неправ был. В конце концов, надо думать, кому и что…

— Да ни хрена ты не понял! — раздражённо оборвал его я, едва удержавшись от более грубого высказывания. — Не в Ильке дело, хотя в морду я тебе дал действительно из-за неё. Неужели тебе самому приятно день за днём ковыряться в этой своей проблеме, смаковать собственную боль? Я не понимаю, какое в этом удовольствие, кому ты делаешь лучше?

— Дань, она мне снится, понимаешь? До сих пор, — друг мучительно скривился.

— Потому и снится, что не можешь из головы выкинуть, — поморщился я. — Ну, что ты на меня так косишь недовольно? Опять врагом-предателем-трусом назовёшь, только теперь сознательно и спокойно, не в припадке бешенства? Я что ли никого не потерял, мне не за кого мстить? Есть, и ты это прекрасно знаешь. И у всех прочих есть. Мой капитан, с которым я сейчас летал, и жену, и дочку потерял; ему тоже надо с кулаками на каждого альдарца бросаться? Месть — путь в один конец, и назвать этот конец хорошим я не могу.

— Ну, видишь, ты оказался мудрее меня, — Макаров вымучено улыбнулся, не глядя в мою сторону. Я только раздражённо сплюнул себе под ноги.

— Знаешь, кого ты мне напоминаешь в этом своём слепом упрямстве? — проговорил я, пристально разглядывая друга детства. — На том же корабле, с которого мы сняли Илю, летела молодая альдарка с ребёнком. Совсем крохой ещё; не знаю, я в детском возрасте не разбираюсь, ну, год где-то, не больше. Летела она в камере для содержания особо опасных преступников, и летела в ссылку на дальнюю колонию, выжить где — удача для взрослого, а ребёнку верная смерть. И отправил её туда родной отец, Мертвитель и высокопоставленный офицер. Знаешь, за что? За то, что отцом малышки и мужем этой женщины был человек. Вот на этого Мертвителя ты сейчас похож: одно лицо, одинаковый образ мыслей и дурость тоже общая. Есть подонки, ублюдки и сволочи, но это, к сожалению, не видовой признак, а личностный.

Андрей, мрачно нахохлившись, всё так же неотрывно разглядывал землю под ногами.

— Не извиняешь, стало быть? — наконец, хмыкнул он, явно чтобы просто нарушить тишину.

— Ты для начала сам себя извини за то, на что повлиять не мог, — вздохнул я, поднимаясь с места. — До тех пор тебе все прочие извинения без надобности. Ладно, пойду я; меня ждут, — проговорил, протягивая ладонь для рукопожатия. И от этой мысли, что — да, действительно, ждут, стало очень тепло и радостно на душе.

— Дань, можно я как-нибудь к вам в гости зайду? — ответив на рукопожатие, друг наконец-то сумел поднять взгляд на меня. Не понять, зачем ему понадобился этот визит, было сложно.

— Заходи, буду рад, — вполне искренне улыбнулся я в ответ и пошёл домой. Может, это действительно будет самый лучший выход. После знакомства с Илей у него вряд ли останется возможность ненавидеть всех демонов скопом. 

Сидеть дома в одиночестве оказалось ужасно скучно.

Впрочем, нет, дело было не в одиночестве и не в скуке. Дело было в отсутствии рядом Нила, без которого, как оказалось, мне делается очень неуютно и не по себе. Даже жутковато от таких мыслей; как я учиться буду, если в отсутствие мужчины только о нём и могу думать? Одна надежда, рано или поздно привыкну и освоюсь.

Весь день прошёл вяло и скучно, хотя не без пользы. Я, например, написала письмо отцу и матери, отчаянно пытаясь держаться в рамках сдержанного официального послания на тот случай, если письмо пройдёт через чьи-то посторонние руки. Правда, получилось плохо, и из каждой строчки буквально выпирала моя радостная улыбка, с чем я в конце концов смирилась. Чёрт с ними, этими официальными лицами и прочей нечистью; зато родители за меня порадуются.

Пообщалась я и с преподавателем Академии; тем самым, который приглашал меня учиться. Он ответил, что приглашение всё ещё в силе, и будет очень рад видеть меня «живьём». Правда, я смалодушничала, так и не сознавшись, кто я такая и откуда именно прилетела. Оставалось надеяться, Нил действительно сможет меня проводить и оказать моральную поддержку при знакомстве.

Ещё я провела инвентаризацию кухонных приспособлений, разобравшись (частью — по памяти о «Гордой деве», частью — благодаря местной информационной сети, с которой мой планшет оказался вполне совместим) с назначением каждого из них, и даже ознакомившись с правилами пользования. Экспериментировать с кулинарией, правда, пока поостереглась, да и не из чего было готовить: вчера Нил нашёл только некоторое количество полуфабрикатов из разряда «сунул пачку в ящик прибора — достал готовую еду».

Единственным событием за весь день стало появление на пороге вчерашнего товарища Нила. Человек вполне вежливо извинился за своё поведение и попросил позвать Данилу; я точно также вежливо заверила, что не сержусь (что было чистой правдой), что Нила дома нет и что он велел в его отсутствие никого не пускать (что тоже было правдой). На чём мы и расстались: я продолжила мучить своё единственное, но очень полезное имущество в виде планшета, а гость отправился восвояси.

Странно, но возвращение сканера я почувствовала загодя. Где-то за час до этого у меня вдруг поднялось настроение, а буквально за пару минут до момента, когда дверь открылась, я вдруг ясно осознала: сейчас он будет дома. Интересно, это просто интуиция, или какое-то из свойств Дара?

— Привет, бесёнок, — улыбнулся мне Нил, появляясь на пороге.

— Привет! — радостно сообщила я, тут же повисая у него на шее. — Я соскучилась! — заявила я, получив долгий приветственный поцелуй.

— Взаимно, — сообщил мужчина, крепко обнимая меня, после чего приподнял над полом и понёс в сторону кухонного уголка. — Сейчас будем с тобой эксперименты ставить, я еду купил. Предлагаю начать с простого: с яичницы.

— Как скажешь! — не стала спорить я, весело болтая ногами. — Ой, Нил, тут твой друг заглядывал; ну, тот, с которым вы вчера подрались, — опомнилась я, когда сканер поставил меня на ноги и принялся разгружать содержимое своего рюкзака.

— Я уже в курсе, он меня на улице дождался, — кивнул мужчина. — Как твой планшет, нормально перенёс вчерашние потрясения?

— Какие… А, ты драку имеешь в виду? Да, всё нормально; я же тебе говорила, он крепкий. Папа же выбирал, — с ноткой гордости сообщила я.

— Да, кстати, о папином выборе, — насмешливо ухмыльнувшись, мужчина залез в какое-то другое отделение рюкзака и извлёк из него лист бумаги. — Ознакомься, дочь богатых родителей, чем твой папа нас поздравил, и решай, когда поедем удовлетворять любопытство.

— А что это? — растерянно уточнила я, разглядывая бумагу, пестрящую незнакомыми словами вроде «кадастр», «инженерно-геодезический» и какими-то цифрами.

— Ну, если в двух словах, это — документ о собственности на дом, — хмыкнул мужчина. — Судя по всему, дом весьма немаленький, да ещё и с внушительным участком при нём.

— А почему ты думаешь, что это папа? — вытаращилась я на Нила. — Ну, то есть, он о нас всегда заботился, но это как-то слишком. Да и когда он успел бы? Это же, наверное, ужасно сложно, — всё оформить!

— Потому что у меня среди родственников настолько богатых филантропов нет, — рассмеялся он. — А насчёт «когда успел» одно предположение есть: подготовился заранее. В смысле, заранее о тебе позаботился, ещё только когда ты изъявила желание полететь на Землю.

— М-да… Папа мог, — задумчиво кивнула я, наблюдая за действиями мужчины. Часть продуктов была выложена им на стол, другая — убрана с глаз долой. — Знаешь, мне как-то не по себе; папа же не умеет делать что-то вполсилы, он ко всему основательно подходит. Мне кажется, там будет что-то похожее на наш дом на Альдаре.

— Это плохо? — растерянно покосился на меня Нил.

— Это… много, — душераздирающе вздохнула я. — И я совершенно не представляю, что со всем этим делать без домовухи!

— А, ты всё об этом, — улыбнулся сканер. — Не волнуйся, как-нибудь разберёмся. В конце концов, никто ведь не заставляет нас там жить, если не понравится, или станет совсем уж страшно. Так что, на который день планируем вылазку?

— Не знаю, а когда у тебя есть свободное время? — уточнила я.

— Когда угодно, — он пожал плечами. — Всё, что я должен был сделать без твоего участия, я уже сделан, поисками работы в ближайшие пару недель озадачиваться не собирался. Сначала нам с тобой нужно освоиться, прижиться, пожениться и так далее. Так что — решай, чего ты в первую очередь хочешь.

— В магазин, — душераздирающе вздохнула я, а Нил рассмеялся. — Вот тебе смешно, а знаешь, насколько это ужасно — когда почти никаких вещей нет, а те, что есть, ещё и не твои?! — надулась я и даже стукнула его в плечо кулаком. Правда, совсем слегка.

— Не сердись, я всё понимаю, — мужчина с улыбкой обнял меня одной рукой, прижимая к своему боку. — Просто уж очень у тебя это забавно получилось. Ладно, а дальше что?

— Ещё в Академию надо, я хотела тебя попросить составить мне компанию.

— Разумеется, составлю; могла и не просить. Должен же я выяснить, куда тебя отправляю. Только странно, сейчас же не начало учебного года, как тебя могут принять?

— Я спрашивала, там какая-то сложная система обучения, — поморщившись, ответила я, прижимаясь щекой к плечу мужчины и обнимая его за талию. — В общем, если вкратце, есть общий поток для студентов, а есть индивидуальное обучение. Последнее обычно организуется либо за большие деньги, либо для особо талантливых студентов, либо в случае получения второго образования. Разумеется, если найдётся преподаватель, согласный взять тебя в обучение; меня сразу трое звали, — похвасталась я.

— Тогда тем более пойду смотреть, куда ты устраиваться собралась, — Нил шутливо нахмурился и погрозил пальцем. — Ишь, персональное обучение! Только под присмотром. Моим. В крайнем случае, драконьим.

— Слушаю и повинуюсь, — захихикала я.

— Кстати, чтобы мне ревновать уже более обосновано, предлагаю для начала завтра обеспечить тебя всем необходимым в смысле одежды и прочих мелочей, а потом уладить формальности с регистрацией брака.

— Можно; я сегодня прочитала, у вас это быстро делается, — согласилась я.

— А как это делается у вас? — уточнил сканер. — Я, извини, не успел ничего такого прочитать.

— Тоже несложно, — я пожала плечами. — Смешать кровь под закатными лучами Сантара, соединить плоть ночью под взглядом Санаи, а на рассвете, когда Сантар и Саная смотрят с небосклона вместе, обменяться обещаниями, клятвами и нанести ритуальные кольца на рога, — к концу описания лицо мужчины стало задумчиво-ошарашенном, и я, не удержавшись, захихикала. — Не пугайся ты так, это традиция, и никто на Альдар, конечно, не летает при необходимости. Достаточно подтвердить своё согласие при достойном всеобщего доверия свидетеле и заключить союз документально, причём для последнего не обязательно, как у вас, являться лично. В свидетели можно призвать папу, он подтвердит, а прошение о заключении союза можно отправить и письмом, — успокоила я мужчину. — Так что с этими мелочами можно разобраться прямо сейчас.

— Забавно у вас придумано. Сначала «соединить плоть», и только потом обменяться клятвами. А если к утру кто-то передумает? — иронично хмыкнул он. По комнате за время нашего разговора поплыли дивные запахи готовящейся еды. Казалось бы, обыкновенная яичница с колбасой, а как вкусно пахнет!

— Для этого всё и делается, — я пожала плечами. — Последний шанс определиться. В общем-то, даже кровью меняться не обязательно: это для тех, кто любит пышные эффектные церемонии. Всё это при желании можно очень красиво обставить, а я к подобному с детства относилась настороженно и с опасением; например, на рассвете ни за что не встану! Тем более, чтобы явиться куда-то в приличное место, — хихикнула я.

— Значит, сейчас — ужин, и займёмся документами, — резюмировал мужчина.

— Так не терпится побыстрее с этим закончить? — удивилась я. От этой мысли на душе почему-то стало ещё теплее и радостней.

— Представь себе, — пожал плечами он, раскладывая результат эксперимента (выглядящий, к слову, вполне съедобно, а пахнущий — аппетитно) по тарелкам. — То ли я переобщался с драконом, то ли ты на меня так действуешь, но отчего-то ужасно греет мысль о нерасторжимости ваших браков. Раньше я таким ревнивым не был, — насмешливо подмигнув, резюмировал мужчина, выставляя тарелки на тот самый узкий стол и жестом предлагая мне один из высоких стульев. — Кстати, о ревности; что там ещё про узоры на рогах было?

— Не волнуйся, можно и без них, — захихикала я. — Как с вашими кольцами, которые на пальцах носят, только на рогах это резной узор. Так что в срочном порядке отращивать рога тебе не придётся. Но я не поняла, причём тут ревность?

— При том самом, — фыркнул он. — Говорят, если жена мужу изменяет, у него рога растут. Я, уж извини, не имею представления, откуда пошло это поверье.

— А я догадываюсь, — весело улыбнулась я. — Это намёк на демонов! У нас-то верность не считается необходимым условием совместной жизни.

— То есть, ревновать тебя действительно нужно? Или, наоборот, бесполезно? — как-то странно усмехнулся мужчина.

— В каком смысле? — растерялась я.

— В смысле разницы моральных норм, — он пожал плечами и едва заметно нахмурился. — Ладно, не бери в голову.

Несколько секунд я в полном недоумении разглядывала вдруг помрачневшего и растерявшего хорошее настроение мужчину и пыталась понять, что именно я неправильно сказала. Так ничего не сообразив, торопливо соскользнула со стула на пол, подтащила предмет мебели поближе к Нилу и залезла обратно. Прижалась к мужчине, одной рукой ухватившись за его локоть, а другой — обняв за плечи. Резкая перемена настроения человека не на шутку меня встревожила, не говоря уже о возникающем в груди щемящем болезненном чувстве при виде его сердито нахмуренных бровей и строгой складки в уголках губ.

— Дань, что такое? — предприняла я ещё одну попытку разобратсья. Он вздохнул, высвободил локоть из моей хватки и обнял меня.

— Ничего, бесёнок, всё в порядке. К такому даже не слишком ревнивому человеку сложно привыкнуть, — хмыкнул он.

— К чему? — упрямо нахмурилась я, не спеша так просто сдаваться.

— К тому, что измены можно считать нормой жизни. В человеческом представлении всё-таки…

— А-а! — осенило меня, и я облегчённо рассмеялась. — Ты решил, что я… Глупый! — хихикая, я звонко чмокнула мужчину в щёку. — Зачем бы мне искать кого-то ещё?

— Хм. Я глупый? — озадаченно уточнил он. — Может быть, но я вижу в этом некоторое логическое противоречие. Ты же сама только что сказала, что измены у вас — в порядке вещей.

— Ну, да, но… Как же тебе это объяснить? — сосредоточенно нахмурилась я. — Понимаешь, у нас самым важным качеством считается прямолинейность и искренность. Да, пообщавшись с вами, я понимаю, что со стороны всё это может казаться неестественным, и странным, и противоречивым. Какие-то чувства и понятия у нас возведены в абсолют, и мы их не сдерживаем, — ярость, страсть, веселье, стремление к совершенству, упрямство, — а какие-то, наоборот, почти отсутствуют и подавляются до полного исчезновения, — в особенности, сострадание и сочувствие к окружающим, снисходительность, терпение, забота в вашем человеческом понимании. Настоящий демон не знает полумер, не умеет делать что-то вполсилы. Если мы воюем, то — сразу со всеми, если любим кого-то — один раз и навсегда. Риналь, спутник жизни, это, с одной стороны, то же самое, что ваши супруги, но — с нашим отсутствием полумер. Все демоны эгоисты и индивидуалисты, для нас существует только «я» — и всё прочее, риналь же в этой системе мира не добавляется третьим пунктом, а воспринимается как часть «я». Все решения одного из пары — это решения обоих, потому что в противном случае это… ну, как раздвоение личности, как разругаться с самим собой. Да, всякое бывает; бывают мелкие тайны, конфликты. В конце концов, идеалов в природе не существует, все мы несовершенны, и порой бывает очень сложно договориться. Но не пытаться это сделать, решать что-то, даже не спросив мнения риналь, это… в нашем понимании дикость. Понятно, речь не о рабочих вопросах; но всё, что касается семьи, общего дома, личных отношений, решается совместно. То есть, если пара спокойно относится к изменам, это решение обоих, равно как и обратная ситуация. Мои родители, например, верны друг другу, а требовать постоянства от демона с даром Искусителя — это равносильно мечтам развернуть Санаю вспять. Поэтому, кстати, так важно наличие у риналь детей: это показатель взаимопонимания, гармоничности пары и нормальности обоих демонов. То есть, они оба искренны в паре, а, значит, достойны доверия и в остальных областях. Я понимаю, что у людей всё не так, и гораздо сложнее; я пыталась разобраться, но многое не поняла. Но ты, пожалуйста, если что-то не так, говори, это нормально и правильно. А я ведь сама могу и не заметить, — я смущённо улыбнулась под пристальным внимательным взглядом мужчины, который тот не сводил с меня на протяжении всего сбивчивого монолога.

— М-да, — протянул Нил и задумчиво улыбнулся. — Выясняется. А нам, оказывается, есть, чему у вас поучиться! Но я тебя понял, постараюсь соответствовать. Иди сюда, буду извиняться за плохое поведение, — он потянул меня к себе, и я с удовольствием перебралась к мужчине на колени, обвивая его руками за шею и целуя. — А по поводу измен… — через несколько секунд, прервавшись, начал он.

— Я поняла, — со смехом перебила я. — Ты категорически против, и я с тобой в этом вопросе полностью согласна.

Разрешив таким образом сложное жизненное противоречие и восстановив гармонию, мы вернулись к уже остывшему ужину. Не знаю, как Нилу, а мне есть, сидя у него на коленях, было гораздо удобнее и даже вкуснее. Впрочем, выглядел мужчина вполне довольным жизнью, так что перемещаться на соседний стул я не спешила.

После еды мы перебрались на диван, улеглись там рядышком, — я даже частью на Даниле, — и закопались в документы. Точнее, в документах копалась я, потому что они были на альдарском, а Нил только бессовестно меня отвлекал: то за ушком поцелует, то пощекочет, то по бедру невзначай погладит. В общем, мешался изо всех сил.

— Прекрати! — в конце концов не выдержала я, планшетом прихлопнув медленно скользящую по моему животу ладонь мужчины. — Ты меня отвлекаешь!

— Да. Мне скучно, — честно сознался он и прихватил губами краешек моего уха. — Долго там ещё?

— Такими темпами — да! — душераздирающе вздохнула я. — Ни-ил, ну, в самом деле, я так никогда не закончу. Ты передумал на мне жениться?

— Всё, веду себя прилично! — он поднял ладони в жесте капитуляции.

В отсутствие отвлекающих факторов с формальностями я покончила очень быстро. Теперь моё заявление должен был подтвердить отец, записанный свидетелем, и можно было считать обряд завершённым.

— Вот. Теперь я в твоём распоряжении, — улыбнулась я, откладывая планшет и поворачиваясь в объятьях мужчины. — Теперь можно не спать до рассвета.

— С какой целью? — вопросительно вскинул брови Нил.

— Ну, это одна из примет обряда, — хихикнула я, болтая согнутыми в коленях ногами. — Если во время обряда не смыкать глаз с заката до рассвета, наслаждаясь близостью, дальнейшая совместная жизнь будет такой же полной удовольствия и лишённой проблем.

— Какая потрясающая выносливость, — насмешливо присвистнул мужчина. — Где-нибудь в высоких широтах зимой, когда ночь длится часов двадцать, это, должно быть, особенно увлекательно.

Я в ответ опять захихикала.

— Ну, в общем-то, мне тоже не верится. Может, есть отдельные индивиды, которые способны на подобные подвиги и которым оные упражнения действительно доставляют удовольствие; но сомневаюсь, что это всегда так. У мамы родители были очень традиционными, они настояли на соблюдении всех обычаев. Так вот она говорила, всю ночь они с отцом мирно проспали, потому что днём их сильно утомили, и самым большим наслаждением была как раз возможность выспаться. Может, боги это и засчитали как правильное исполнение обряда? Во всяком случае, живут они, как у вас это называется, «душа в душу». Ну, или, что вероятнее, глупости это всё; никакие традиции рога не выправят, если двое друг другу не подходят и не хотят находить общий язык.

— Про рога выправят — это идиома какая-то? — уточнил Нил.

— Ну, вроде того, — кивнула я. — А человеческие традиции мы какие-нибудь соблюдать будем? Я много всего интересного вычитала.

— Да к чертям их, — недовольно фыркнул мужчина. — Я предлагаю ограничиться только кольцами.

— Ну, не очень-то и хотелось, — не стала спорить я.

— Тогда завтра мы вполне успеем взглянуть на свадебный подарок С'Наура. Незачем оттягивать страшное, — улыбнулся он. А потом мы прекратили разговоры и перебрались в постель, как и положено риналь.

Нельзя сказать, что за ночь мы не сомкнули глаз. Но наша совесть была чиста: всё это время мы провели с огромным удовольствием. Просто находиться рядом, обнимать друг друга и спать под одним одеялом — это уже было счастье. Так зачем нужно было соблюдать какие-то глупые формальные традиции?

Следующим утром, несмотря на обширность планов, мы никуда не торопились, и это было чудесно. Просыпаться, вместе умываться, вместе возиться с завтраком, обмениваться какими-то малозначительными замечаниями… Настроение было светлым и лёгким, и я была абсолютно уверена: нет таких проблем, которые мы не сможем вместе решить. Поэтому не беспокоилась совершенно ни о чём.

Такое развлечение, как поход по магазинам, оказалось интернациональным, и было здесь организовано почти так же, как у нас. Единственное, у людей всё располагалось плотнее и компактней; то ли здесь снова сказывалось трепетное отношение демонов к личному пространству, а то ли всё было гораздо проще, и люди были просто в среднем мельче моих сородичей.

Развлечение это я любила, но прежде, ввиду собственной подростковой комплекции, оно доставляло мне одни разочарования, а теперь очень хотелось перемерять вообще всё, что попадалось на глаза. Так что приходилось буквально бить себя по рукам и прокручивать в голове короткий список самого необходимого. Нил наблюдал за моими метаниями с иронией, но ничего не говорил, и в процесс вмешался только один раз, в первом же магазине, где я потянулась самостоятельно оплачивать покупки (я ещё дома озаботилась этим вопросом, и все свои немногочисленные сбережения перевела в человеческий банк и обзавелась человеческим средством оплаты). Он ничего не сказал, просто перехватил мою руку и посмотрел на меня так строго и пристально, что я как-то разом интуитивно догадалась: спорить не стоит. Вот прямо сейчас будет правильно просто промолчать, а все вопросы задавать потом, или вовсе оставить при себе.

Люди смотрели на меня с любопытством, но, в целом, реагировали довольно спокойно. Наверное, потому, что насмотрелись на гораздо более экзотичных разумных существ с других планет, некоторые из которых встречались в торговом центре, по которому мы с Нилом бродили. Неприязненные взгляды я ловила на себе нечасто, откровенно враждебных было всего несколько. А одна из продавщиц вообще искренне и очень по-детски радовалась, с жаром подбирала мне брюки и засыпала меня вопросами.

В итоге управились мы всего часа за три, и я даже не купила почти ничего лишнего. Переодевшись наконец в новые вещи вместо надоевшей формы БГК, я почувствовала себя ещё легче и радостней, чем утром.

Правда, Нил начал поглядывать на меня и вести себя как-то странно. Всю дорогу до следующего места назначения я ломала голову, что не так. Причём беспокоили меня не столько сами изменения, сколько невозможность понять, что именно изменилось. В конце концов я не выдержала и всё-таки уточнила.

— Ты как-то странно себя ведёшь всю дорогу, — растерянно сообщила я. — Что случилось?

— Да? — с искренней растерянностью покосился на меня, осторожно приобнимая за талию при входе в здание. — Странно — это как?

— Вот! — сообразила я. — Я поняла! Ты как будто боишься, что я или сбегу, или упаду.

— В каком… А-а! — рассмеялся он. — Не обращай внимания, просто инстинкты с воспитанием обострились. Это такая установка, отец нас с детства приучал: женщина — слабое, хрупкое существо, о котором надо заботиться и которое надо беречь. Просто ты в этом платье выглядишь такой очаровательной и невесомой, что меня подмывает просто взять тебя на руки и не ставить на землю, чтобы случайно не унесло порывом ветра.

— Ты мне именно поэтому не дал самой одежду покупать? — с улыбкой уточнила я.

— В общем, да, — он пожал плечами.

— К этому сложно будет привыкнуть, — вздохнула я.

— Тебе неприятно? — настороженно уточнил Нил.

— Не сказала бы. Непривычно и странно, — я пожала плечами. А потом мы дошли до цели, и разговор сам собой оборвался.

Здесь всё оказалось почти так же просто, как и на Альдаре. Единственным отличием была та самая необходимость явиться лично да мудрёная процедура проверки личности. Нас заставили пройти через какой-то сканер, а потом мы некоторое время сидели среди таких же страждущих в ожидании результатов проверки. Когда выяснилось, что мы — это на самом деле мы, откладывать счастливое событие не собираемся и предпочтём уладить всё прямо сейчас, нас отправили в какой-то ещё кабинет. Там усталая, но очень строгая и решительная женщина в возрасте долго допытывалась, в самом ли деле мы уверены в своём решении, и точно ли наше желание является добровольным. При этом она то и дело поглядывала на экранчик какого-то прибора; я так и не поняла, не то это был своеобразный детектор лжи, не то человечка украдкой смотрела какую-то телепередачу.

Моя личность не вызвала у незнакомки совершенно никакого интереса. Она вообще проявила эмоции только один раз, в самом конце, когда Нил извлёк откуда-то из кармана рюкзака маленькую коробочку с простыми золотыми колечками (их мы приобрели среди прочих вещей), мы надели их друг другу на пальцы и мужчина, аккуратно придерживая меня за подбородок, легко коснулся губами моих губ, будто ставя окончательную точку. Женщина посмотрела на нас с явным одобрением, сдержанно улыбнулась и даже пожелала счастья. По-моему, последнее не было обязательной частью ритуала, а действительно прозвучало искренне, и это было особенно приятно.

— Странно, а зачем эту работу выполняет живой человек? — растерянно уточнила я у Нила, когда мы вышли наружу. — Вполне можно поручить автоматике, разве нет? Даже если у неё там действительно детектор лжи. Наоборот, надёжней!

— Не имею ни малейшего представления, — пожал плечами сканер. — Наверное, какой-то атавизм, остатки традиции.

За это время мы успели отойти от кабинета, в который нырнула вслед за нами ещё одна пара, и зачем-то остановились в стороне, возле окна. Впрочем, «зачем» — стало понятно почти сразу. Мужчина сгрёб меня в объятья и поцеловал — горячо, жадно, уверенно и властно; так, что у меня вмиг ослабли колени, а внизу живота растеклось тягучее тепло.

— Всё. Вот теперь ты точно мой бесёнок, и по вашим законам, и по нашим, — с улыбкой резюмировал Нил, отстраняясь от моих губ.

— Твой, твой, — засмеялась я. — Куда мы теперь?

— Времени ещё полно, поэтому — куда скажешь. Можно вернуться домой и побездельничать, можно посмотреть на подарок твоего отца, можно добраться до Академии. Ещё можно просто погулять по городу, посмотреть красивые виды и достопримечательности.

— В Академию так нельзя, надо договариваться заранее, — возразила я. — Я бы предпочла погулять, но для спокойствия стоит поскорее разобраться с подарком. А ещё было бы неплохо поесть, — предложила я. На этом варианте в итоге и остановились.

Всё оказалось не так страшно, как могло бы. Во-первых, дом был не настолько большим: раза в три меньше того, в котором я выросла. Во-вторых, вокруг не было никакого сада или, паче того, цветников, как на Альдаре; дом располагался фактически в лесу, довольно глухом. А, в-третьих, Нил с озадаченным недоумением диагностировал наличие страшного количества жутко полезной автоматики, выполнявшей большинство обязанностей домовухи, и этому известию сложно было не обрадоваться.

Весь вечер мы бродили по лесу, и Данила развлекал меня всякими познавательно-весёлыми историями.

Я, например, выяснила, что на Земле лет восемьдесят назад случился бум повального увлечения «единением с природой», и именно тогда начали строить те многоярусные небоскрёбы-парки, в котором находилась квартира Нила, да и вообще леса заполонили тогда огромные пространства, которые, кажется, даже в древности были пустырями. В одном из таких лесов мы сейчас и находились.

А ещё мы пришли к выводу, что здесь нам обоим нравится гораздо больше, чем в городе, за что следует сказать папе отдельное спасибо. И даже решили остаться ночевать на новом месте; благо, всё необходимое у нас было с собой, а дом был вполне готов к приёму жильцов и гостей.

Ночью же мне приснился дракон, и я поняла, что умудрилась по нему соскучиться. Только в этот раз сон, кажется, был просто сном: я сидела на берегу протекающей недалеко от дома широкой глубокой реки, название которой не удосужилась уточнить, а дракон резвился в воде с таким видом, будто был не летучей рептилией, а морским млекопитающим.

Утром я проснулась от двух вещей одновременно. Сначала появился холод, обнявший меня влажными ладонями, а потом меня окончательно вырвал из небытия встревоженный голос Нила, зовущего меня по имени. Холод был быстро вытеснен крепкими горячими объятьями, а я наконец сумела достаточно проснуться, чтобы оглядеться. И обомлела.

Над головой шелестели ветви деревьев и пели птицы, невдалеке журчала река, а я сидела прямо на голой земле совершенно обнажённая. Рядом же на коленях стоял Данила, — в одних домашних штанах и, кажется, ботинках на босу ногу, — и крепко прижимал меня к себе, торопливо растирая ладонями плечи.

— Нил? А что случилось? — растерянно поинтересовалась я. Голос прозвучал сипло.

— Это я у тебя спросить хотел, — ворчливо возмутился мужчина в ответ и, подхватив меня на руки, поднялся с земли. Я крепко обхватила его плечи, пытаясь согреться: закоченела я знатно. — Май-месяц — не лучшее время для ночёвок на свежем воздухе, тем более — в таком виде!

— А как я тут оказалась? — продолжила недоумевать я.

— Понятия не имею, я проснулся — тебя нет. Дома не обнаружил, начал волноваться и искать, нашёл вот здесь. Ты раньше во сне не ходила?

— Нет, что ты, — я тряхнула головой. — Первый раз со мной такое. Может, это потому, что мне дракон приснился?

— Сейчас до дома доберёмся, тебя отогреем, и выясню. Если что, придётся изыскать способ оторвать этой чешуйчатой скотине голову.

— Вы, люди, многие годы над этим работали. Обратись к опыту предков, — прозвучал над нашими головами вкрадчивый голос. Нил дёрнулся, резко оборачиваясь на звук, а я, вздрогнув, изо всех сил вцепилась в мужчину руками и хвостом.

Дракон явно шёл за нами пешком едва ли не от самой речки. Как такая огромная туша может передвигаться настолько тихо, я не представляла, но мы в самом деле его не слышали. Дракон на фоне окружающего леса смотрелся довольно… неуместно. И странно. И непривычно. Но очень красиво: такой яркий, огромный и неестественно лёгкий.

— Вот же… — выдохнул Нил и запнулся на полуслове. — Что за чертовщина?! Как ты здесь оказался?! Или это всё галлюцинации?

— Зачем же? Я просто ждал подходящей возможности воплотиться в проявленной реальности, — дракон склонил голову к земле и повернул боком, чтобы и ему было удобнее на нас смотреть, и нам не приходилось запрокидывать головы. — Не на корабле же этим заниматься; а здесь очень удобно, просторно, много места, река, — на этих словах глаз на треть затянула плёнка третьего века, как будто ящер мечтательно сощурился.

— А Илю обязательно было морозить? — проворчал Нил уже значительно спокойней.

— Я её грел, — возразил дракон. — Отлучился на пару минут, а ты именно в этот момент пришёл.

— Как же у тебя получилось воплотиться? — подозрительно уточнил сканер.

— Дракон, у которого есть Всадник, не нуждается в иных привязках, — спокойно пояснил ящер.

— Нил, тебе не тяжело? — наконец, не выдержала я. — Может, мы сначала домой доберёмся, а потом будем разговаривать?

— Прости, — виновато хмыкнул мужчина. — Не тяжело, но ты права, сначала нужно тебя одеть. Надеюсь, больше таких приключений не будет? — бросил он мрачный взгляд на дракона.

— Не будет, — тот фыркнул с легко уловимой насмешкой, и голова опять вознеслась наверх.

Всю дорогу я через плечо мужчины наблюдала за драконом и удивлялась. Он при своих размерах был такой лёгкий, такой подвижный и ловкий, как будто не существовал на самом деле, а был голограммой. Охотно верилось, что это существо прекрасно умеет летать: раз уж он по земле ходит, едва касаясь её лапами, то, кажется, для полёта достаточно расправить крылья и поймать порыв ветра.

— Дракон, а у тебя есть имя? — полюбопытствовала я, когда мы уже подходили к дому.

— За Гранью оно без надобности. Но я буду не против, если вы его придумаете, — был мне ответ. А дальнейший разговор прервала закрывшаяся между нами дверь.

К отогреву меня мужчина подошёл весьма ответственно. Не слушая возражений, загнал в горячую ванну, напоил чаем и усадил завтракать. К себе на колени, кстати; судя по всему, ему тоже понравился этот процесс. И ели мы из одной тарелки, что в таком положении было гораздо приятней и лично мне даже удобней. Правда, через пару мгновений я не выдержала мучений мужчины, которому приходилось тянуться через моё плечо, отобрала вилку и принялась кормить и его, и себя. Опять же, к нашему общему удовольствию. Хотя таким образом завтрак здорово затянулся: Данила быстро нашёл, чем занять освободившиеся руки, и ужасно меня отвлекал. В итоге доедали мы уже совершенно холодное.

— Нил, мне стыдно, — вздохнула я наконец.

— За что? — мужчина перевёл на меня озадаченный взгляд. — Если ты про утро, то это глупости; я почти уверен, что виноват тут дракон.

— Нет, я не о том, — отмахнулась я. — Я просто чувствую себя совершенно бесполезной и ужасно неблагодарной. Ты так обо мне заботишься, а я…

— Иля! — возмущённо оборвал меня он. — Что ты ерунду городишь? А с ложечки меня сейчас кто кормил? — насмешливо хмыкнул сканер. — Успокойся и не суетись, всё прекрасно.

Я смиренно кивнула, соглашаясь, но в голове прочно засела мысль сделать для него что-нибудь очень большое и приятное. Дело за малым: придумать, что именно.

Позавтракав, мы, наконец, пошли допрашивать дракона на тему произошедших событий и их возможных последствий. Огромный алый ящер возлежал возле самого дома, частью этот дом окружая, будто верный страж, и весьма органично вписывался в пейзаж.

— Наконец-то, — ворчливо проговорил дракон, не поднимая морду с земли. Мы с Нилом переглянулись и присели на согретые уже поднявшимся солнцем ступеньки крыльца.

— Слушай, меня ещё в прошлый раз заинтересовал этот вопрос, но тогда я списала всё на сон, — первой заговорила я, не дав мужчине вставить ни слова. — Как ты разговариваешь? Ты же рот не открываешь!

— Носом, — хмыкнул у меня над ухом Нил. — Не веришь? Подтверди, — обратился он к дракону.

— Он говорит правду, — согласился дракон. — Без губ и с такими зубами можно только рычать, а вот ноздри у нас на человеческий, да и демонский взгляд устроены довольно сложно.

— Лекцию по физиологии можно немного отложить; скажи лучше, как ты проявился, и не грозит ли это чем-то Иле? — не дал мне продолжить расспросы Данила.

— Тяжело, когда нет памяти, — шумно вздохнул дракон. — Нет. Это не опасно, это Дар Всадника, его смысл и предназначение — держать дракона наяву и не позволять уйти за Грань. Симбиоз. Как у демонов с их домовухами. Этот вид вообще очень легко находит язык с другими, находит пути взаимодействия и взаимовыгодного сосуществования. Находил, раньше, — поправил себя ящер.

— А как же Нил? Ну, то есть, Видящий? — не утерпела я.

— А почему в симбиозе должны участвовать именно два существа? — насмешливо фыркнул дракон. — Для того, чтобы зафиксировать плоскость в пространстве, нужны три точки, не меньше. То, что свыше трёх — излишки. Мир устроен просто, — непонятно к чему резюмировал он.

На крыльце мы просидели довольно долго. Дракон с огромным удовольствием пользовался возможностью поговорить, — видимо, за годы своей оторванности от мира устал от молчания, — и рассказал нам много интересного. Например, по его словам и люди, и драконы, и демоны прежде жили в одном мире, на Земле, и только потом уже расселились. Вопрос же про ангелов поставил разговорчивого ящера в тупик: он совершенно не помнил, кто это такие, как они выглядят и существуют ли вообще.

Что касается моего Дара, оказалось, он уже вполне сформировался, и от меня не требуется совершенно никаких усилий по налаживанию с ним контакта. Со слов ящера, со стороны Дара было бы большим свинством требовать каких-то плат и артачиться через столько веков бездействия. По-моему, дракон воспринимал его как нечто почти разумное и вполне самостоятельное.

Для путешествий между мирами надо было просто немного потренироваться, причём в большей степени не мне, а сканеру. Я так и не сообразила, в чём именно; но, главное, друг друга поняли мужчина и дракон.

Подробно разбираться в физиологии ящера я не пыталась, но оказалось, например, что он не имеет скелета в привычном понимании этого слова, не имеет крови и питается как растения — водой и энергией солнца. На логичный вопрос, а зачем ему при таком рационе такие зубы, он невнятно пробурчал что-то вроде «от рыцарей отбиваться»; похоже, и сам был не в курсе.

Познавательная беседа прервалась довольно неожиданно: над домом появилась небольшая машина вроде той, что привезла нас сюда. Совершив над домом пару витков, она, сопровождаемая нашими взглядами, преспокойно пошла на снижение буквально в паре десятков метров от дома.

— Интересно, кто это? — полюбопытствовала я.

— Есть у меня одно предположение, — тяжело вздохнул Нил. — Ну, точно! — добавил он, когда из машины вылез какой-то незнакомый мужчина и спокойно направился к нам.

Он был высокий и очень худой, что особенно бросалось в глаза при виде тонкой шеи в вороте рубашки. Тёмные недлинные волосы топорщились во все стороны, а большие светло-карие глаза под тонкими бровями взирали на мир с благожелательным любопытством. Бледные плотно сжатые губы, длинный немного крючковатый нос, узкое костистое лицо. Мужчину сложно было назвать красивым или даже симпатичным, но внешность его почему-то совершенно не вызывала отторжения, а, наоборот, производила приятное впечатление.

— Оперативность оставляет желать лучшего, — насмешливо обратился Данила к незнакомцу, когда тот подошёл ближе, с интересом разглядывая попеременно то дракона, то меня. При этом мужчина был настолько спокоен, что я даже немного позавидовала. Ладно, я, демон — и демон; но он и на дракона реагировал так, будто был давно и близко с ним знаком.

— Поспешность ещё никого не доводила до добра, — гость улыбнулся уголками губ. Протянул ладонь для рукопожатия; сканер на пару секунд замешкался, но всё-таки ответил на приветственный жест. — Скажите, все взрослые драконы имеют близкие вам габариты? — сложив за спиной руки, незнакомец с любопытством уставился на ящера.

— Примерно, — невозмутимо подтвердил тот, совершенно не удивившись внезапности вопроса.

— Вы позволите? — мужчина протянул руку в явном намерении дотронуться драконьей морды, но замер на полпути.

— Да, пожалуйста, — легко разрешил дракон.

— Нил, а кто это? — наконец, не выдержав напора настойчиво грызущего меня любопытства, шёпотом уточнила я.

— Персональная охрана и надзиратель в одном лице, — тихо хмыкнул Нил.

— А вы, насколько я понимаю, Ильтурия С'Арн? — продолжая осторожно поглаживать кончиками пальцев чешую, гость бросил на меня взгляд через плечо. — Моё имя Дольф, Дольф Циммерман, к вашим услугам. Данила Сергеевич слишком категоричен, но по сути прав. В отношении вашей забавной группы моя работа заключается в обеспечении безопасности; как вашей, так и окружающих вас лиц, — он опять иронично улыбнулся.

— Зачем? — растерянно уточнила я, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — В смысле, зачем нас контролировать, я ещё могу понять, но охранять-то зачем?

— Это просто, — Дольф пожал плечами. — Всё новое, неожиданное и необычное следует внимательно изучить, оценить его опасность и возможную пользу. Мы не можем позволить себе по чьей-нибудь глупости утратить возможность наблюдения за вашим триумвиратом; это нечто очень новое, слишком необычное и, на наш взгляд, имеющее великолепные перспективы. В общем-то, один дракон — это уже большой повод не сводить с вас глаз, а тут ещё эта странная связь.

— А разве люди раньше не общались с драконами? Ну, до последних событий на Кинду, какими бы они ни были.

— Драконы очень неохотно шли на контакт, поэтому достоверных сведений о них мало, — спокойно ответил человек.

— А сейчас вы, стало быть, рассчитываете на более благотворное сотрудничество? — язвительно уточнил Нил.

— Разумеется, — кивнул гость и вновь обратился к дракону. — Скажите, ваши сородичи теперь тоже могут появиться здесь, на Земле? Те, которые сохранили контакт с людьми.

— Если найдут себе Всадников, — с весьма самодовольным видом согласился дракон.

— А Всадниками могут быть…? — заинтересовался Дольф. И ящер принялся охотно делиться с новым лицом всем, что мы уже знали.

Почему-то в этот момент он напомнил мне маму, когда она в благодушном настроении рассказывала что-нибудь о своей службе и приключениях юности. Разумеется, для правильного воспитания подрастающего поколения, — меня и сестры, — истории выбирались исключительно героические, поучительные или забавные.

Порой на подобные рассказы мы уговаривали и отца, но это случалось редко. Он не то чтобы активно сопротивлялся, просто рассказывал примерно так, как проводил свои совещания со старшим командным составом: точно, по существу, с подробным описанием диспозиции всех сил и идеально, до секунды, выдержанной хронологии событий. Конечно, ужасно поучительно, но также ужасно скучно для юных энергичных демонят. Зато спать мы после таких историй отправлялись без возражений.

— Нил, всё в порядке? — настороженно уточнила я, потому что мужчина взирал на дракона и его собеседника с явным неодобрением, хотя и не вмешивался в разговор.

— А? Да… раздражает меня его разговорчивость, — буркнул сканер себе под нос. — Удивительно, как при такой болтливости они прежде умудрялись сохранять дистанцию с людьми! Дракон, я придумал тебе имя, — окликнул он ящера.

— Наконец-то, — проворчал тот, прерывая беседу с сидящим подле него мужчиной. — Надеюсь, не какую-нибудь собачью кличку вроде «Дружка»?

— Нет, вполне человеческое. Ара.

— Но это не всё? — подозрительно уточнил дракон, а Дольф насмешливо улыбнулся; кажется, он единственный из нас понял шутку.

— Нет. Так ещё называется земная птица, цветом похожая на тебя и такая же разговорчивая, — вздохнул сканер.

Так весь день и прошёл, — за разговорами. Гость сначала долго и подробно расспрашивал довольного таким вниманием дракона, потом переключился на меня. Я к тому моменту уже догадалась, что этот Циммерман работает на правительство или Коалиции, или Земли, поэтому вопросов ожидала провокационных, о родителях. Ничуть не бывало: имена отца и матери не проскользнули ни разу. Человек интересовался по большей части моим душевным состоянием, настроением, самочувствием на борту «Гордой девы». Проще говоря, выяснял, насколько хорошо мне живётся среди людей, и не планирую ли я куда-нибудь сбежать.

Ни сил, ни желания вечером после всего этого ехать в Академию у нас не было, так что конец дня мы с Нилом к собственному удовольствию провели вдвоём. Чем всё это время занимался дракон, мы не имели не малейшего представления, но уповали на его благоразумие. Я, например, была почти уверена, что наш чешуйчатый друг спал.

Утром я получила от преподавателя приглашение встретиться сегодня, так что планы на день мгновенно определились. Добираться от родительского подарка до Академии было значительно ближе, чем от Нилова дома, чему я совершенно не удивилась: дом же выбирал папа! Дракон выдвинул предложение довезти нас на своей спине, но, посовещавшись, мы решили не шокировать людей так сразу и всерьёз. Успеется ещё, пусть сначала к моему внешнему виду привыкнут.

Полностью это учебное заведение называлось Академией Традиционного Художественного Творчества и Ремёсел и размещалось на территории жутко старинного парка. Вернее, парк, расположенный в нём дворец-музей и ещё внушительный кусок территории находились в ведомстве Академии, и являлись своего рода «подшефными» учреждениями. Ученики на примере изучали историю искусства, занимались реставрацией и поддержанием в достойном состоянии старинного здания, старинных же фонтанов и многочисленных произведений искусства, хранимых внутри музея.

Собственно здания Академии располагались в парке, поодаль от самого музея, в это время буквально кишащего туристами, желающими приобщиться к красоте веков. Россыпь небольших жилых домиков, учебные корпуса, несколько мелких магазинчиков и кафе — самый настоящий городок, причём городок этот был едва ли не интересней самого дворца. Нет, тот был красив, и даже великолепен, но здесь… Каждый дом был совершенно не похож на соседний, каждый хотелось долго и внимательно рассматривать. Удивительные и разнообразные фрески, мозаики, скульптуры — настоящая шкатулка с драгоценностями. Дипломные или просто очень удачные работы учеников, а иногда и преподавателей.

С Александром Уинстоном, тем самым преподавателем, мы договорились встретиться в кафе, носившем название «Чайка» в честь одной из земных птиц. К этому кафе мы шли от парковки минут пятнадцать, хотя оно находилось на расстоянии прямой видимости, а академ-городок был очень маленький. Если бы не Нил, шли бы и дольше: я замирала на каждом шагу, желая всё рассмотреть подробнее, и сканеру приходилось буквально тащить меня вперёд.

По летнему времени кафе частично выбралось на площадку перед зданием и раскинулось на свежем воздухе. Нарочито грубо сколоченные деревянные столики располагались на небольшом возвышении, огороженном парапетом с красивыми резными балясинами. Вокруг кафе дул лёгкий бриз и шумело море; здесь даже воздух пах иначе, чем везде. Ветер наполнял белоснежные полотнища навесов и звенел в удерживающих их туго натянутых тросах, усиливая сходство с летящим по волнам кораблём, а высоко вверху трепетали алые язычки вымпелов.

Что это кафе изображает собой старинный парусный корабль, я узнала из путеводителя по Академии, почти вызубренного наизусть. Мне настолько хотелось здесь учиться, что я раз за разом совершала виртуальные путешествия по академ-городку, зачарованно слушая приятный голос лектора, и представляла, что всё это — на самом деле. Но реальность оказалась даже лучше, чем я могла надеяться.

Александр Уинстон, преподававший живопись, был одним из самых титулованных и талантливых мастеров и учителей. Низенький, кругленький, совершенно лысый и энергичный до суетливости — тихий ужас на взгляд любого нормального демона. Узнать о нём побольше и внимательно его рассмотреть я тоже сумела много раньше, ещё на Альдаре, точно так же, как знакомилась с Академией.

Он сидел за одним из столиком и что-то увлечённо жевал, уткнувшись носом в книгу. Остальные посетители кафе, — а здесь присутствовали только люди, и учились, насколько я знала, тоже только они, — растерянно уставились на нас с Данилой. Хотя враждебности я снова не встретила, и это не могло не радовать.

— Александр Уинстон? — начал разговор сканер, привлекая внимание не заметившего нашего появления мужчины.

— Да-да, молодые люди, чем могу помочь? — проговорил он, с трудом отрывая взгляд от книги. — О, простите! — мужчина озадаченно вскинул брови, разглядывая меня. — Не совсем люди… Удивлён. Так чем я могу быть полезен?

— Добрый день, — смущённо улыбнулась я. — Собственно, это я писала вам с просьбой встретиться. Я — Иля.

— Вы? — выражение лица стало крайне удивлённым, после чего мужчина перевёл взгляд на моего спутника. — А вы?

— Моральная поддержка, — иронично улыбнулся Нил. — Данила, — он протянул ладонь.

— Очень приятно, — кивнул Уинстон, отвечая на рукопожатие, но при этом не сводя взгляда с моих рогов. — Присаживайтесь! Я, признаться, не ожидал, что вы… демон.

— Я старалась не афишировать своё происхождение, — я пожала плечами. — А это что-то меняет?

— О! В смысле, отменяет ли это моё приглашение? — мужчина вопросительно вскинул брови и наконец сфокусировал взгляд на моём лице. — Нет-нет, что вы! Если те работы, что вы присылали, действительно принадлежат вашей руке, мне будет очень приятно взять вас в обучение. В конце концов, вы честно выиграли конкурс, призом в котором служит бесплатное обучение, было бы лицемерием отказываться от своих слов и слов ректора. Вот только общение с остальными учениками может стать для вас… утомительным.

— Вы полагаете, кто-то может попытаться обидеть Илю? — хмуро уточнил сканер.

— В каком смысле? — откровенно растерялся Уинстон.

— Из расистских соображений, — пояснил Нил.

— О! Нет, что вы, как можно! Здесь учатся и работают исключительно приличные воспитанные люди, — возмутился художник.

— А в чём тогда проблема? — мы озадаченно переглянулись.

— Какая? А! — он облегчённо улыбнулся. — Не в этом дело. Просто альдарцы — большая редкость на Земле, и возможность познакомиться поближе, задать какие-то вопросы о культуре, да и просто рассмотреть демоницу вблизи может подтолкнуть ребят на какие-нибудь глупости.

— Например?

— Боюсь, моей фантазии не хватит, — развёл руками Уинстон. — Но уговаривать попозировать будут все, и вопросами засыпать — тоже. А учитывая, что вы — молодая симпатичная девушка, и внешность ваша не просто эффектна, но ещё и весьма экзотична, не будет отбоя от ухажёров. Поймите меня правильно, здесь собрались сплошь творческие люди, далёкие от политики, но обожающие всё необычное. А вы более чем необычны!

Подобного ответа я точно не ожидала; угрозы, претензии, неприязнь — да. Но восторженное любопытство? Ко мне? В это было очень сложно поверить, и это, как ни странно, своей неожиданностью и непредсказуемость пугало даже сильнее враждебности.

— Отобьёмся как-нибудь, — ободряюще улыбнулся Нил в ответ на мой встревоженный взгляд. — Ты только скажи, если кто-то будет особенно плохо себя вести, — весело хмыкнул он, обнимая меня за плечи и прижимая к себе.

— Ну, я надеюсь, до этого всё-таки не дойдёт, — с сомнением проговорил художник. — В любом случае, я настоятельно не рекомендую вам отказываться от обучения. У вас действительно великолепные данные и настоящий талант, будет большой ошибкой зарыть его в землю.

— Когда приступим к обучению? — решительно поинтересовался Данила, не давая мне высказать собственные сомнения вслух.

— Если вам удобно, лучше прямо сегодня. К двум часам придут остальные мои ученики, а до тех пор я бы как раз выяснил ваш уровень подготовки, сильные и слабые стороны и начал формировать программу обучения. Ах да, ещё же необходимо оформить документы! Да, лучше начать сегодня, чтобы не терять времени даром, — заметно оживился Уинстон.

— В таком случае, вечером я за тобой приеду, — кивнул мне Нил. — Пообещай мне вести себя хорошо. А если кто будет распускать руки, ты их по именам переписывай, я проведу разъяснительную беседу, — весело подмигнул мужчина и, поцеловав меня на прощание, покинул кафе.

Поскольку сначала было решено уладить все формальности и зачислить меня в качестве студентки, я успела неплохо осмотреться на местности. Алекс, — он предпочитал именно такое обращение, — оказался замечательным гидом. Он рассказал, кто, когда и при каких обстоятельствах создал ту или иную фреску, скульптуру, барельеф, мозаику на улочках, стенах и даже крышах домов. Давал названия разным приёмам, использовавшимся при создании этих произведений искусства, рассказывал какие-то забавные истории. В общем, вскоре мы уже общались настолько легко и живо, словно были знакомы уже несколько оборотов, а не минут.

За этой жизнерадостной болтовнёй, маскирующей первую лекцию, обещанная реакция населения Академии воспринялась довольно спокойно. Наверное, потому, что в присутствии преподавателя со мной никто не пытался познакомиться, лишь с некоторой дистанции окидывали любопытными взглядами.

Как и все преподаватели, мой новый наставник жил в небольшом отдельном домике на территории Академии. Половину этого домика, — весь второй этаж под покатой крышей с большими окнами, — занимала студия, где он работал и проводил уроки с персональными учениками. А вот общие занятия, которые вёл Уинстон, проходили в одном из административных корпусов.

Помимо меня, учеников у Уинстона оказалось трое.

Первого из них звали Натан; это был невысокий довольно астеничный юноша «не от мира сего» с прозрачными голубыми глазами, светлыми тусклыми волосами и светлой очень тонкой кожей, под которой отчётливо проступали вены. На меня он отреагировал невероятно спокойно; кажется, просто не заметил во мне ничего необычного. И это при том, что Натан был великолепным и очень скрупулёзным портретистом! Но чудеснее всего у него получались акварели. Хотя, вполне возможно, мне просто показалось: уж очень органично сочетался этот стиль с его внешностью.

Эльза, невысокая девушка с задорными рыжими косичками, училась на платной основе, и сама же оплачивала свою учёбу. Она была не слишком талантлива, но зато обладала феноменальной работоспособностью и старательностью. Там, где более талантливым ученикам требовалось потратить десять минут, от Эльзы требовался час каторжного труда. Но девушка отличалась завидным упорством, и из-под её рук в итоге выходили абсолютно живые произведения. Её пейзажи больше походили на окна в другие миры, а люди на портретах, кажется, вот-вот должны были заговорить.

Третьим учеником был Илья, очень красивый даже с альдарской точки зрения молодой человек: высокий, великолепно сложенный, сильный, с породистым красивым лицом. По словам Алекса, эта внешность была худшим, что могло случиться с человеком; она здорово портила характер парня и мешала ему работать. Помимо красоты Илье достался уникальный талант, граничащий с гениальностью, но молодой человек был феноменально ленив; слишком привык, что всё вокруг достаётся ему легко и без усилий. Несмотря на одарённость, он как и Эльза учился на платной основе, за него платили весьма обеспеченные родители. Трепетное отношение которых к сыну тоже сказалось на мировосприятии молодого человека. У меня сложилось впечатление, что Алекс здорово недолюбливал этого парня, и занимался с ним исключительно ради денег, причём не вполне добровольно. По-моему, на него элементарно надавили сверху, заставив взять себе этого нерадивого ученика.

Кажется, предупреждая меня об определённого рода интересе со стороны других учеников, Уинстон в первую очередь имел в виду именно этого своего студента. И предупреждение его оказалось очень кстати.

Когда последний из учеников с солидным опозданием появился в студии, мы все уже погрузились в работу. Эльза пыхтела над пейзажем, открывавшимся из окна студии, Натан — с отсутствующим видом изучал какую-то книгу, периодически тихо переговариваясь с наставником, а я воевала с тюбиками краски. К этому времени я уже успела познакомиться с Натаном, подивившись его необычности и некоторой заторможенности, и поболтать с Эльзой. После чего пришла к выводу, что у нас с этой девушкой есть все шансы подружиться; мне очень импонировала её спокойная деловитость и лёгкий весёлый нрав.

— Оп-па! — сообщил Илья с порога. Внимание на него, правда, обратили только Уинстон и я. — Новое лицо, да какое очаровательное! — улыбнулся он, не сводя с меня взгляда.

— Илья, ты сделал то, что я тебе задал? — усталым голосом обратился к нему учитель.

— Извини, Алекс, не до того было, — отмахнулся парень. — Сейчас всё сделаю, когда ты познакомишь меня с таким великолепным рубином. Откуда ты здесь, прекрасная демоница? — вкрадчиво поинтересовался человек, подходя ко мне ближе и явно намереваясь приобнять за талию. Разгадать манёвр оказалось нетрудно, и я успела повернуться к нему, выставляя перед собой палитру и тюбик с краской. Преграда оказалась надёжной: парень отшатнулся, спасая от пятен свою великолепную белоснежную рубашку.

— Добрый день, — вежливо улыбнулась я ему. — Я Иля, я теперь тоже буду учиться у Алекса.

— Как интересно, — мурлыкнул Илья, норовя обойти меня сбоку, и опять чуть не наткнулся на палитру.

— Илья, или ты оставляешь девушку в покое и перестаёшь ей мешать, или уши надеру, — строго окликнул его учитель.

— Ладно, ладно, не бухти, — поморщился тот и отошёл в сторону, где, рисуясь, принялся переодеваться, меняя идеальную жемчужно-белую рубашку из какой-то тяжёлой струящейся ткани на заляпанную краской робу. Впрочем, ничего сверхнеобычного или восхитительного я в его внешности не нашла. Ну, подумаешь, красивое тело! После папы меня было сложно удивить подобным. Поэтому я, окинув его любопытным взглядом, пожала плечами и вернулась к прерванному рабочему процессу. Продолжая на всякий случай краем глаза контролировать поведение мужчины; мало ли, что он ещё выкинет!

Весь день прошёл странно и очень непривычно: сроду никогда не бывала объектом чьего-то навязчивого внимания, это оказался очень необычный опыт. Илья то и дело норовил оказаться рядом со мной, приобнять, вызвать на разговор. Отдать ему должное, вёл он себя хоть и нахально, но чересчур не наглел. Хотя всё равно раздражал своей навязчивостью.

Кажется, рабочий день что у учителя, что у его учеников был ненормированный. Натан ушёл через пару часов, а Эльза расположилась с таким видом, будто планирует провести у мольберта не только весь день, но и ночь. Периодически обходя нас, поправляя и что-то объясняя, Алекс успевал уделять время и собственной работе.

Когда за окнами начало вечереть, у Ильи появилась новая тема для разговора, и на меня посыпались вопросы относительно места моего обитания и возможности меня до него проводить. Навязчивость соученика начала зашкаливать, и я с надеждой мысленно воззвала к Даниле, уговаривая его побыстрее появиться и избавить меня от этой странной напасти.

Жаловаться Нилу я не собиралась, и, подумав, не стала ничего говорить о нём Илье: в конце концов, мог бы и заметить кольцо на пальце. Но надеялась, что появление моего законного супруга заставит молодого художника пересмотреть собственное поведение.

Нил прибыл часов в семь. Только обнаружив его на пороге, я сообразила, что мы не договорились о месте сегодняшней встречи, запоздало устыдилась и встревожилась. Правда, сразу вспомнила, с кем имею дело, и что поиски одного конкретного живого существа на небольшой территории для сканера не должны представлять труда.

— Всем добрый вечер, — улыбнулся он, а мне сразу стало легко и радостно, и всяческие несущественные мелочи напрочь вылетели из головы. А ещё я вдруг осознала, что соскучилась. Так что, издав радостный возглас, с разбегу бросилась мужчине на шею, не глядя швырнув на столик палитру и кисти. Нил со смехом подхватил меня, крепко прижал и поцеловал, — коротко и очень нежно. И его, кстати, совершенно не смутили пятна краски, которыми я щедро поделилась с его футболкой.

— Привет, — обрела я дар речи, когда мужчина утвердил мня на ногах. — Я соскучилась.

— Я заметил, — кивнул он всё с той же тёплой бесконечно любимой мной улыбкой. — И, представь себе, бесёнок, тоже соскучился! Алекс, я могу забрать свою жену? — Нил нашёл взглядом Уинстона. Тот с благодушной улыбкой махнул рукой, насмешливо поглядывая на озадаченного и растерянного Илью. — Ну что, никто не обижал? — иронично поинтересовался Нил, пока я наводила порядок на своём рабочем месте и стягивала предоставленный учителем надетый поверх платья рабочий халат.

— Попытался бы! — задиристо фыркнула я, решив на первый раз не закладывать своего соученика. Если он сейчас не проникнется, пригрожу гневом законного мужа, а если и это не поможет — тогда уже с чистой совестью пожалуюсь Даниле. Думаю, у него как у мужчины лучше получится объяснить другому мужчине правила хорошего тона. Хотя я была совершенно уверена, что к подобным мерам прибегать не придётся, и Илья сам прекрасно всё поймёт. В конце концов, его интерес ко мне почти наверняка был продиктован простым любопытством, а не внезапно вспыхнувшим чувством.

На этом мы попрощались, договорившись встретиться завтра в те же два часа дня. Как мне объяснил Уинстон, такой режим работы был продиктован занятостью утра лекциями у основных потоков Академии, а сегодня в этом расписании очень удачно образовалось «окно».

— Ну, как тебе первый учебный день? — поинтересовался Нил, когда мы вышли из дома преподавателя и направились к стоянке.

— Здорово, — оживлённо согласилась я. — Я очень рада, что попала вот так, к Алексу персональной ученицей. Мне кажется, результат будет гораздо выше, чем в случае поступления на общих началах.

— Тоже мне, открытие, — хмыкнул мужчина. — Давно известно, что индивидуальное обучение гораздо эффективней.

— А у тебя как день прошёл? — полюбопытствовала я. — И как там наш чешуйчатый друг?

— Что с ним будет, — вздохнул сканер. — Пользуется обретённой возможностью поговорить. Мне кажется, он скоро начнёт собирать пресс-конференции и по нескольку часов кряду отвечать на вопросы.

Я захихикала, представив эту картину.

— Ты его весь день развлекал разговорами?

— К счастью, нет. Но я понял, почему они очень стайные существа, почему им тяжело в одиночестве и почему с ними не общались остальные виды, — мужчина насмешливо фыркнул. — Я уже готов помочь кому-нибудь из его собратьев с поисками себе Всадника, лишь бы у него появился постоянный собеседник.

— Может, отдать его в Академию на опыты? — весело предложила я. — Он отлично впишется, будет позировать всем желающим и найдёт себе целую орду благодарных слушателей. Уж там ему точно не дадут заскучать.

— Заманчивое предложение, — душераздирающе вздохнул Нил и рассмеялся. — Ладно, пристроим куда-нибудь. Только для начала надо разобраться с нашими благоприобретёнными способностями и научиться ими пользоваться; а то мало ли, что с ними случится в отсутствие дракона.

— Какими способностями? — растерялась я.

— Я про полёты между мирами. А что, ты ещё какие-то обрела? — насмешливо покосился на меня сканер.

— А! Нет, я и про эти, честно говоря, забыла, — несколько смутилась я. — Столько всего нового и необычного сразу, что собственный пробудившийся Дар на фоне померк. К тому же, мы ещё ни разу не пытались применять всё это на практике, немудрено забыть.

— Пожалуй, да. После такого события, как Академия, всё остальное ещё долго будет меркнуть, да? — хмыкнул он.

— Академия — это как раз мелочи, — возразила я. — Это единственное, чего я действительно ожидала. Да, отношение ко мне там оказалось неожиданным, но в сравнении со всем остальным — сущие пустяки.

— А что тогда? — удивлённо вскинул брови мужчина.

— Как минимум, появление в моей жизни тебя, — улыбнулась я в ответ. — Я до сих пор не могу поверить, что это на самом деле, и что у меня теперь есть… муж. Риналь.

— Действительно, такое событие! — ехидно фыркнул он. — Драконы, ангелы — это всё ерунда. Вот замужество!

— Да ну тебя, — не обиделась я, но в воспитательных целях ткнула его локтем. — Я уже объясняла, что давным-давно запретила себе думать о таких вещах, как собственная семья, чтобы не расстраиваться лишний раз. Для меня это равносильно чуду! А драконы и ангелы — это, конечно, безумно интересно, но… Галактика большая, в ней полно странных и необычных существ.

— Чудо ты моё с хвостиком, — рассмеялся Нил, дотягиваясь до меня с соседнего сиденья летательного аппарата и целуя.

За неторопливым разговором, в котором я успела похвастаться своими успехами на художественном поприще, мы добрались до дома. Дракона к моему удивлению в обозримом пространстве не наблюдалось; но, наверное, он просто отправился купаться. К воде ящер почему-то относился с обожанием и щенячьим восторгом.

Внешний облик нашего домика показался мне странным и непривычным, и пока мы шли от летательного аппарата к входной двери, я пыталась сообразить, что именно меня смущает. И в конце концов поняла: в доме горел свет, сияли почти все окна. Правда, уточнить, к чему всё это, я не успела. Мы вошли внутрь, и буквально с порога нас поприветствовал бодрый отлично знакомый голос.

— Ну, наконец-то, явились!

— Док?! — озадаченно уставилась я на него.

— Вы там так и будете стоять? — через его плечо выглянул Фил. — Пойдём уже, а то Гудвин без вас к столу никого не пускает!

— Пойдём, — улыбающийся Нил подхватил меня под локоть и повёл внутрь. Похоже, для него происходящее не было сюрпризом.

— Дань, а что…

— Ребята решили нас поздравить, — пожал плечами сканер. — А я в свою очередь решил устроить тебе сюрприз. Не волнуйся, тут все свои.

«Свои» были не совсем все, но большинство, а именно — экипаж «Гордой девы» в полном составе, включая Наю с малышкой. Из «не своих» присутствовала незнакомая молодая красивая девушка с длинными тёмными волосами и давешний друг Данилы, с которым они пару дней назад подрались. Девушка, судя по всему, прибыла в компании с Филармонией и вполне мирно общалась с Наей, а Андрей сидел чуть поодаль, и явно чувствовал себя неловко в общей компании. Был он хмур, насторожен, но откровенной враждебности в нём не ощущалось.

— Всем привет! — радостно поздоровалась я. Видеть знакомые лица было очень приятно; оказывается, за время пути я успела здорово к ним привязаться.

Реакция на моё приветствие оказалась очень бурной: почему-то Айя, лежавшая на диване рядом с мамой, взвыла сиреной. Та подхватила её на руки, только это совершенно не помогло — малышка продолжила голосить.

— Ох уж мне эти бесенята, — проворчал Гудвин, отходя от стола, на котором он что-то расставлял. — Дай сюда, женщина! — капитан опустился рядом с диваном на корточки, и Ная почему-то без возражений передала дочь человеку. Сирена в тот же момент стихла, и девочка накрепко вцепилась в мужчину всеми конечностями.

— Да неужели мы дождались, и хоть кто-то из этих оболтусов сподобился остепениться? — раздался голос от ещё одной двери, ведущей в кухню. На пороге стояла миниатюрная чуть полноватая коротко стриженная шатенка, державшая в руках внушительных размеров миску с каким-то салатом. — Дань, иди сюда, дай я тебя поздравлю! — сообщила она, выставила свою ношу на стол и требовательно протянула к сканеру руки, разглядывая меня с доброжелательным любопытством.

— Привет, Алён, — Нил с улыбкой подался навстречу, одной рукой обнимая незнакомку, а из второй не выпуская моей ладони. — Знакомься, это Иля. Иль, а это та самая героическая женщина, супруга нашего дока.

— Наслышана, — разулыбалась та, обнимая меня. — Поздравляю! Ладно, что все как неродные, давайте к столу; зря мы с Ярославом старались что ли? Яр, ну куда ты на диван гнездишься? Нечего изображать из себя страдающего героя и сидеть слюну глотать, давай садись с нами вместе с мелкой. Не думаю, что кто-то будет возражать против ребёнка за столом, правда же? У нас ведь не светское мероприятие! Андрюш, и ты не жмись в угол, иди сюда, никто тебя не съест! Ох, ну что за мужики пошли, все такие ненавязчивые, скромные! Вон, с Егора бы брали пример! Даму усадил, сам уже устроился, а эти расшаркиваются… Давайте, давайте, шевелитесь!

Под бодрую болтовню Алёны присутствующим удалось стряхнуть лёгкое ощущение неловкости, не то появившееся при нашем с Нилом появлении, не то висевшее в воздухе и до этого, даже Андрей стал меньше хмуриться. В процессе меня познакомили и с девушкой Егора, которую звали Нина; но та всё больше молчала и в разговорах не участвовала. Мне кажется, попросту стеснялась.

— Нил, — тихонько позвала я мужчину, когда остальные оказались заняты какими-то своими разговорами, и у меня возникла возможность задать самый важный и щекотливый из возникших сегодня вопросов. — Слушай, мне кажется, или Гудвин и Ная…

— Ты только заметила, что ли? — весело фыркнул он. — Он ещё на корабле очень уж трепетно относился к Айе, да и её маму, мне кажется, быстро рассмотрел.

— То есть, действительно возможно, что они…

— Иль, это как раз тот случай, когда окружающим стоит тактично делать вид, что никто ничего не замечает, — насмешливо подмигнул мне мужчина, обнимая одной рукой и привлекая к себе поближе. — У нас говорят, «чтобы не сглазить», — проговорил он мне почти в самое ухо, мимоходом прихватив губами его краешек и коснувшись виска. — Ты мне лучше вот на какой вопрос ответь; почему у всех остальных демонов имена длинные, а Ная — просто Ная? Или это тоже сокращение?

— Сокращение, конечно, — я растерянно пожала плечами. — Просто… ну, это же очевидно; полностью её имя звучит как Найтурия.

— Почему — очевидно? — уточнил сканер.

— Суффикс в конце имени определяется социальным положением, или, скорее, древностью рода. «Тур» у мужчин и «турия» у женщин означает буквально «старший», это… немного похоже на вашу аристократию, но не несёт в себе никаких привилегий, лишь отражает принадлежность к старинной семье. Просто когда речь идёт о таких известных фамилиях, как С'Наур, С'Арн или С'Эрс, по-другому и быть не может.

— Эй, молодые, о чём вы там шепчетесь? — окликнул нас Аристотель. — А подсластить гостям трапезу?

— Док, — укоризненно посмотрел на него Нил, не выпуская меня из охапки. — Чего тебе неймётся, сиди спокойно!

— Не согласен, — разошёлся тот. — Мы свадьбу гуляем, или где?

— А что случилось-то? — не сообразила, о чём речь, я. — Тебе сахарницу найти? — недоуменно воззрилась я на Аристотеля.

— Не, тут другое имеется в виду, — насмешливо фыркнул рядом Нил, отодвигаясь от стола и приглашающе похлопывая себя по колену. — Иди-ка сюда!

— А-а, — наконец, догадалась я, удобно устраиваясь на коленях собственного мужа. Видимо, это была аристотелевская интерпретация сакраментального «Горько!».

— Халтура! Стоя должны! Лентяй! — возмутился док. Нил в ответ продемонстрировал товарищу какой-то жест, я не видела, и прижал меня к себе, целуя.

— Нил, как не стыдно, при детях такие жесты? Фу! — насмешливо прокомментировал Гудвин.

— То есть, вот так целоваться при детях — это можно, а жесты — нет? — ехидно возразил Фил.

— Ладно, Нил, верю и признаю, что это была плохая идея, — засмеялся Аристотель. — Возвращайтесь к нам. Или мы вас совсем потеряли, и дальше празднуем без виновников торжества?

— Так и быть, побудем ещё немного с вами, — ворчливо согласился Нил через несколько секунд, прерывая поцелуй. — Но только при условии хорошего поведения! — строго предупредил он доктора, не спеша выпускать меня из объятий.

— Я буду очень стараться, — пообещал Аристотель, и тему на этом закрыли.

Дальнейшие посиделки удались на славу. Я, например, наконец-то познакомилась с музыкальными талантами Филармонии. Сказать, что они меня впечатлили, — ничего не сказать! Во-первых, он что на гитаре, что на том странном и очень сложном инструменте, аккордеоне, играл по-настоящему виртуозно, пальцы так и порхали. Во-вторых, Фил оказался обладателем удивительно красивого звучного голоса, и великолепно пел, аккомпанируя самому себе. В-третьих, песен, которые он исполнял, я никогда не слышала, но влюбилась в них сразу и бесповоротно. А когда присутствующие порой не слишком музыкально, но очень искренне начинали подпевать солисту, становилось особенно уютно и радостно.

Косвенным участником вечера стал и дракон. Понятное дело, в дом его затащить не получилось бы, а на улице было слишком холодно для перемещения всей компании туда, но гости то и дело поодиночке и группами выходили подышать свежим воздухом и поболтать с общительным ящером. Некоторых приходилось возвращать насильно. Фил вообще загорелся идеей напоить Ару, и не сдался даже тогда, когда ему объяснили тонкости драконьей физиологии. Разве что с идеи напоить переключился на какие-то другие легальные и не очень стимуляторы, и унялся только после угрозы физической расправы со стороны Нила и Гудвина.

Потом Аристотель учил меня рисовать карикатуры, или, вернее, шаржи. Я с данной отраслью изобразительного искусства была почти незнакома и никогда не понимала её смысла, а док понимал, любил, но рисовать не умел совершенно. Поэтому он пытался на словах объяснить мне, что именно следует нарисовать и как, а я — воплотить всё это графически. В итоге из нас двоих получился один неплохой карикатурист; во всяком случае, окружающие результат оценили высоко.

Первым откланялся Андрей. Был он очень задумчив и сосредоточен, а перед уходом о чём-то долго беседовал с Нилом. Я хотела проявить любопытство и выяснить предмет их разговора, но не успела: бегство первого из гостей послужило сигналом для остальных. Все сразу засобирались, ужасаясь, насколько засиделись, и буквально минут за пятнадцать дом совершенно опустел.

— Ну что, как тебе сюрприз? — поинтересовался сканер, когда мы в уютном молчании уже почти убрали со стола.

— Замечательно, — искренне улыбнулась я. — Очень хороший сюрприз, я рада была всех повидать. Дань, а о чём вы с Андреем перед его уходом разговаривали? Ну, если не секрет, — осторожно уточнила я.

— Да какой секрет? Просто у человека началась переоценка ценностей, что от него и требовалось, — пожал плечами мужчина. — Я его именно сейчас именно для этого и пригласил, чтобы посмотрел на тебя и Наю и понял, что всех чесать под одну гребёнку нельзя.

— А почему он… вот так на нас реагировал? Мне кажется, такое отношение не могло возникнуть на пустом месте, — задала я ещё один важный вопрос, параллельно аккуратно выбирая нужные пункты в меню посудомоечного агрегата. Как оказалось, вся человеческая техника очень проста в использовании, достаточно было внимательно читать всё то, что она находит нужным спросить.

Мужчина не спешил отвечать. Дождавшись, когда я закончу, привлёк меня в объятья, отвлекая от серьёзных мыслей долгим неторопливым поцелуем с лёгким терпким привкусом земного красного вина на губах.

— Как думаешь, уже достаточно поздно, чтобы можно было пойти спать? — тихо уточнил Нил, отстраняясь. Я только кивнула, и тут же была подхвачена на руки. — Вот и отлично. А что до твоего вопроса… Ответ простой, война. Для большинства людей пять лет — достаточный срок, чтобы вернуться к мирной жизни, унять боль потерь и научиться жить настоящим и будущим. А Андрей никак не может отпустить и смириться. У него любимая девушка погибла, буквально на его глазах; винит себя, что не успел спасти, а заодно и всех демонов скопом.

— Как хорошо, что Уля тогда была ещё слишком маленькая, и не успела попасть в армию, — я зябко повела плечами. — Ультурия — это моя сестра, — пояснила на всякий случай.

— Я догадался, — кивнул Нил, с готовностью меняя тему. — Было бы любопытно на неё взглянуть. Вы похожи?

— Наоборот, совсем разные, — улыбнулась я. — Она в папу удалась: и характером, и внешностью и даже Даром.

— Женщина-Мертвитель? Я думал, таких не бывает; страшно представить, — хмыкнул мужчина, укладывая меня на кровать в спальне, путь до которой оказался весьма коротким.

— Зря ты так, она хорошая, — возразила я. С сестрой, несмотря на огромную пропасть в разнице характеров и мировосприятия, у нас были вполне неплохие отношения.

— Не сомневаюсь, — рассмеялся сканер, скидывая ботинки и вытягиваясь рядом со мной. Лёг на спину, обнял меня одной рукой, притягивая поближе. — И Зверь С'Эрс тоже хороший и, главное, добрый, — язвительным тоном добавил он. Таким… нехорошим, злым. Не с лёгкой иронией, к которой я привыкла и которую тоже в нём любила, а с каким-то чужим мрачным сарказмом.

— Нил! — я возмущённо нахмурилась. — Если бы это было не так, мы бы здесь сейчас не находились. Не надо про папу гадости говорить; я же твоих родителей не ругаю!

— Да, действительно, — всё также недобро хмыкнул он, потом досадливо поморщился и крепко прижал меня к себе. — Извини, я… ляпнул, не подумав. Сам сейчас Андрея воспитывал, а туда же, — он вздохнул. — Стереотипы, они живучи и вылезают из всех щелей, стоит немного отвлечься. Всех демонов скопом я, конечно, никогда не ругал, но твой отец… весьма примечательная личность.

— Это я и так знаю, — ощутив перемену в его настроении, тут же успокоилась я. — Ты, кстати, ничего не рассказывал о своих родителях. Они… умерли, да? — внезапно сообразила я, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть ему в лицо, и коря себя за недогадливость и бестактность. Нил, впрочем, отреагировал спокойно; пожал плечами, с философской задумчивостью глядя куда-то в потолок, слегка поглаживая меня кончиками пальцев по спине. На губах его блуждала рассеянная полуулыбка, а в голосе звучала только лёгкая и какая-то удивительно светлая грусть.

— Давно ещё, в самом начале войны. Как в сказке, в один день; хотя и независимо друг от друга, в совершенно разных местах. Они оба пилотами были, в лётной школе и познакомились, только мама грузовики гоняла, а отец летал на тяжёлом боевом катере. Мы тогда с Ником бросили учёбу и подались добровольцами в армию. Мстить, — добавил он с горькой насмешкой. — Пожалуй, тогда мы бы нынешнему Андерю фору дали по накалу страстей и глупости.

— А Ник… — начала я, но Данила меня перебил.

— Брат мой старший, Никита. Мы с ним погодки, но похожи почти как близнецы. Были, — добавил он, поморщившись. — Он погиб буквально через неделю после того, как улетел из учебки по распределению. Хотя и стрелял лучше меня, и вообще — отличник боевой подготовки. А я вот, как показала практика, более везучий; оказалось, это гораздо важнее, — хмыкнул мужчина. В ответ на мой тихий всхлип Нил вздрогнул от неожиданности и перевёл озадаченный взгляд на меня. А я смущённо опустила глаза и уткнулась лицом в его плечо. — Эй, бесёнок, ты чего?! Хорошая моя, ну, не плачь, всё в порядке, — с тревожным удивлением проговорил он, перекатываясь по кровати и оказываясь сверху. Приподнялся на локте, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Извини, — пробормотала я, снова всхлипнув, и попыталась вытереть глаза запястьем. — Просто это всё… так грустно, и я никогда не могла понять необходимости… Кому, зачем нужны все эти смерти? Я пыталась представить, что будет, если вдруг с папой или с мамой что-то случится, но мне сразу становилось так страшно, и я старалась на что-нибудь отвлечься. А ты — вот так, совсем один… и всё равно такой добрый, такой нежный, такой замечательный, — сбивчиво пробормотала я, чувствуя, что слёзы никак не хотят успокаиваться. Нил перехватил моё запястье, отводя в сторону.

— Милая моя, родная, не плачь, — просил он, перемежая слова поцелуями, осушая губами мои слёзы. — Я же не один, у меня есть ты. Любимый мой маленький бесёнок, всё хорошо, не надо плакать!

Мужчина целовал меня, шептал ласковые слова, гладил, окутывая своим теплом и утешая. А я с жаром отвечала на его ласки, целуя в ответ, прижимаясь к нему, но всё никак не могла успокоиться. Мне было так больно и грустно, будто я плакала не о незнакомых людях, погибших много лет назад, а о ком-то очень родном и близком.

Слёзы кончились как-то вдруг — и совершенно, будто их и не было. Осталась только трепетная нежность и замешанная на обожании любовь, слишком огромная для двух крошечных разумных существ.

Она пронизывала весь мир, оплетала собой галактики, бесконечная и всеобъемлющая — негатив межзвёздной пустоты с крошечными чёрными точками вырванных из первозданного слепящего света звёзд. Антоним бесстрастного вакуума, высшая форма бытия и исконный, заложенный самим Создателем смысл жизни. На какие-то мгновения нам посчастливилось соприкоснуться с ней, стать крошечной её частью и — каплей дождя из грозовой тучи упасть обратно в океан реальности. Такими же, какими и были до, но — изменёнными и перекроенными на новый лад. Лучше, ближе, правильней…

После великолепно проведённого дня и совершенно волшебной ночи утро наступило… обычное. Спокойное, уютное и сонное. И от этого оно казалось ещё лучше и ещё уместнее, и даже нахмурившееся небо за окнами, сеющее на землю мелкий дождь, не портило ни картины, ни настроения.

День прошёл также размеренно и неторопливо, как начался, за ним — следующий, ещё и ещё. Так легко и спокойно мне не было никогда прежде; может быть, только давным-давно, в детстве, когда все мои странности пусть и с трудом, но укладывались в принятые нормы поведения, и в жизни моей самой страшной проблемой была разбитая коленка или ещё что-то столь же значимое.

Учебный процесс доставлял массу удовольствия, а отношения с соучениками окончательно устаканились. Натан всё так же приравнивал меня, как и всех прочих, к элементам интерьера, с Эльзой мы постепенно становились если не подругами, то приятельницами — точно. А Илья хоть и продолжал флиртовать, но делал это скорее машинально, чем с какими-то далеко идущими планами.

Нил всё время моего отсутствия проводил с драконом, и они не просто болтали обо всём, а тренировались. Как раздражённо ворчал Нил, он «пытался за три дня освоить то, чему Чак учился несколько лет». То есть, надо полагать, развивали те самые способности Видящего, которые были нужны для путешествий в компании дракона. Я порывалась присоединиться к ним и тоже попробовать свои таланты на практике, потому что Дар мой скромно помалкивал, и никаких его проявлений, кроме воплотившегося дракона и тех странных привидений на «Гордой деве», до сих пор не наблюдалось. Но Ара только отмахнулся, сообщив, что уж мне-то волноваться не о чем, всё будет в порядке.

Время «полевых испытаний» пришло дней через двадцать после «свадебных торжеств» или около того, точную дату я не высчитывала. Утро выходного дня началось с довольно раннего подъёма, где-то через час после которого мы, взгромоздившись на спину Ары, отбыли в неизвестном направлении. Отбыли, к слову, вполне тривиальным способом: полетели.

Летать на драконьей спине оказалось весьма неудобно. Главным образом, из-за пронзительного холодного ветра, от которого Нил самоотверженно, но почти безуспешно пытался меня укрыть. И это мы ещё летели на небольшой высоте, над самыми древесными макушками; страшно представить, что было бы наверху. Да и чешуя ящера была на ощупь хоть и довольно тёплой, но очень уж твёрдой. А распахнувшийся серо-голубой затянутый облаками горизонт, ничем не затенённый, и виднеющаяся в прорехах древесных крон земля заставляли кружиться голову; правда, в присутствии Данилы высоты я почти не боялась.

— А теперь давай открывать портал, — проговорил мне в самое ухо мужчина. — Закрой глаза, сосредоточься, представь поляну перед домом и ощути, вспомни себя там или внутри дома. Нужно какое-нибудь очень яркое и сильное впечатление, чёткая картинка. А самое главное, ты действительно должна захотеть там оказаться.

— И всё? — ошарашенно переспросила я. — Это всё, что от меня требуется?!

— Всё, — со смешком подтвердил он. — Мы поэтому тебя и не дёргали; уж с чем, а с фантазией у тебя проблем точно нет. А дальше уже моё дело.

— Ты прочитаешь мои мысли?

— Нет, что ты. Просто почувствую, куда тебя тянет, и найду туда путь, — спокойно пояснил Нил. — Мы над этим, собственно, и тренировались в твоё отсутствие. Расслабься. Пойдём домой?

— Пойдём, — со вздохом согласилась я и послушно закрыла глаза.

Домой… Дома хорошо, тепло!

Картинка сложилась сама собой. Полная, объёмная, яркая, живая; со звуками природы и сладким запахом ветра, а, главное, тёплым солнцем, ласкающим кожу.

— Отлично, — шепнул мне на ухо Нил, и я вдруг поняла, что в реальном мире за пределами моей фантазии царит мёртвая тишина. Закралась мысль оглядеться по сторонам, но представив, что именно я могу увидеть, испугалась ещё сильнее. Вцепилась обеими ладонями в обнимающие меня руки мужчины и ещё сильнее захотела оказаться дома, в тепле и безопасности.

— М-да, — прозвучал рядом очень озадаченный голос Данилы, и вместе с этим звуком на меня нахлынули те самые ощущения, которые я недавно представляла. В лицо ударил горячий ветер, терпко и душно пахнущий теми роскошными лиловыми цветами, названия которых я никак не могла запомнить. — Надо было точнее формулировать запрос, — иронично добавил Нил, а я уже озадаченно и взволнованно озиралась.

— Ой, — тихо ахнула я.

Ну, да. Можно сказать, всё получилось; мы оказались дома. На Альдаре.

— Скажи лучше, — ворчливо отозвался дракон, — нужно срочно проваливать восвояси, или при виде нас твои сородичи не откроют огонь из всех орудий? Я, честно говоря, чудовищно устал, и предпочту перед возвращением отдохнуть пару часов!

— Нет, что ты, тут нет посторонних, — опомнилась я. — Можно сесть вон там, на лужайке возле дома, только клумбу не задень, ладно? Мама любит запах этих цветов.

Наверное, стоило бы устыдиться и извиниться, но я сияла от восторга и предвкушения. Я периодически писала домой письма, и получала короткие ёмкие ответы, но это ведь совсем не то же самое! Подумать только, вот прямо сейчас увижу родителей, Улю… если, конечно, хоть кто-то из них есть дома.

— Бесёнок, ты можешь хотя бы не подпрыгивать на месте от восторга? — насмешливо уточнил Нил. — А то я решу, что ты всё это специально подстроила, а не случайно промахнулась.

— Извини, — я обернулась через плечо, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на сканера. — Я просто так удивлена, и так рада, и так…

— Я понял, я шучу, — засмеялся мужчина. — Просто к знакомству с тёщей я бы предпочёл морально подготовиться, — он быстро поцеловал меня в уголок губ, ловко спрыгнул со спины опустившегося на землю дракона, обернулся и уверенно протянул мне руки, поманив ладонями. Я нервно сглотнула, не испытывая и сотой доли уверенности своего мужа.

Хм. Высота метра три, и то только потому, что добрый Ара лёг на живот; а то было бы больше. То есть, если я всё-таки упаду, у меня даже есть шанс ничего себе не сломать. Но…

— Иль, не бойся, я тебя поймаю, — правильно истолковал заминку Нил.

— А у тебя той маленькой летательной машинки на антигравитации при себе нет? — неуверенно уточнила я. Дракон происходящее никак не комментировал, но наблюдал с явным интересом, уложив морду на траву и полуприкрыв глаза.

— Увы, — он развёл руками. — Иди ко мне, родная. Ты же мне доверяешь? — я душераздирающе вздохнула и кивнула, отрезая себе все пути к отступлению. — Я тебя поймаю, правда, — ласковая улыбка любимых идеальных губ привычно согрела и придала решимости. И я, оттолкнувшись руками, скользнула вниз по гладкой чешуе, на всякий случай зажмурившись.

Правда, даже взвизгнуть не успела от избытка чувств. Сердце пропустило удар, а в следующее мгновение меня хоть и довольно жёстко, но, главное, крепко и уверенно поймали сильные руки мужчины, на мгновение крепко сжав рёбра.

— Ну, видишь, всё не так страшно, — ставя меня на землю и ослабляя хватку, мягко проговорил Нил. — А ты не верила!

— Если бы я не верила, я бы не прыгнула! — возразила я.

— Резонно, — усмехнулся он и завершил разговор поцелуем.

Мы оба несколько увлеклись процессом, поэтому не заметили появления ещё одного действующего лица. Почему проворонил пополнение нашей компании странно молчаливый сегодня дракон, было неясно; кажется, он действительно здорово устал и теперь уснул, буквально отключившись.

— Сантаров хвост, на моей лужайке — последний дракон с Кинду. Позор на мои рога! — раздался низкий глубокий женский голос, отлично знакомый и горячо мной любимый. В голосе отчётливо звучала ироничная улыбка.

Данила сразу прервал поцелуй, настороженно вскинувшись и машинально прижав меня крепче. Впрочем, препятствовать моим попыткам освободиться от хватки не стал, и я сумела с радостным воплем повиснуть у мамы на шее.

Мама у меня красивая. Пожалуй, единственным моим поводом для гордости в обществе демонов было явное внешнее сходство с ней. Альтурия С'Арн, конечно, на порядок эффектнее меня, но было приятно осознавать, что я унаследовала от неё хоть что-то полезное.

Дочь легендарного рода Охотников, она воплощала в себе красоту и гордость всех славных предков. Для человека очень высокая, — примерно с Нила ростом, или даже выше, — с гладкой светло-алой кожей и великолепной точёной фигурой. Последнюю прекрасно подчёркивало, позволяя рассмотреть всё самое интересное, летящее откровенное одеяние: струящееся белоснежное платье с разрезами на боках аж до талии и открытой спиной.

Черты лица гармоничные, строгие, с лёгким оттенком хищности, и словно в противовес этому — чувственные полные губы и большие выразительные глаза. Ярко-рыжие волосы, в свободном состоянии такие же пушистые и лёгкие, как мои, — чем они маму всегда несказанно раздражали, — были собраны в сложную высокую причёску, оттеняющую высокую шею, аккуратные ушки и совсем нешуточные (в отличие, опять же, от моих) чуть загнутые назад рожки. Как и у отца, густо покрытые серебряной чеканкой наградных узоров.

Мама всегда выглядела великолепно, сколько я её помнила. Если приглядеться, можно было обнаружить сеточки морщин в уголках глаз и губ, да и руки выдавали истинный возраст демоницы; просто в общении с Альтурией С'Арн никто обычно не приглядывался. Мои проявления эмоций она сносила стоически, даже улыбалась и обнимала меня в ответ. Но, справившись со всплеском нежности, я всё-таки разжала руки, выпуская её на волю.

— Хм, маленькая, а ты и вправду здорово похорошела, — мама шутливо мазнула меня по подбородку костяшкой пальца в подобии лёгкого удара, пристально и внимательно разглядывая моё лицо. На губах её блуждала довольная одобрительная улыбка.

— Ну, я же писала отцу. И про Дар, и про всё остальное, — я удивлённо вскинула брови. — Неужели он опять не посчитал нужным ставить тебя в известность?

— Пытался, — насмешливо хмыкнула она и не стала развивать тему, вместо этого переведя взгляд на стоящего неподалёку Нила. — А это, стало быть, новый наследник имени С'Эрс, — кивнула мама, окидывая мужчину цепким взглядом. — Мелковат, в самом деле, — она неодобрительно сморщила нос. Впрочем, особого недовольства в ней сейчас не было, а гримасу можно было толковать как «не ахти какое, но сойдёт».

— Ну, мам, я и сама не очень крупная, — захихикала я. Потом опомнилась, сообразив, что Нил альдарского не знает, и поспешила перевести для него. — Мама считает, что ты мелковат для С'Эрса, но ты ей понравился, — весело сообщила я ему, в качестве моральной поддержки перехватывая мужчину за руку и подтаскивая его поближе. Кажется, с отцом он держался уверенней.

Я принялась на двух языках представлять их друг другу; при этом два моих родных существа смотрели друг на друга не то чтобы враждебно, но с некоторой пристальной осторожностью и ожиданием подвоха.

— Не мучайся, я знаю человеческий язык, — в конце концов оборвала меня мама. Говорила она не очень чисто и с ошибками, но вполне можно было понять, о чём речь.

— А я немного понимаю альдарский, — огорошил меня Данила.

— Когда только успел?! — вытаращилась я на него.

— Начал потихоньку учить ещё на корабле, когда понял, что ты стала неотъемлемой частью моей жизни, — пожал плечами он, не отрывая пристального взгляда от мамы.

— К тому же, мы знакомы. Заочно, — насмешливо хмыкнула та в ответ.

— Как это? — перевела я ошарашенный взгляд уже на неё.

— Я его полтора оборота безуспешно ловила, — мама спокойно пожала плечами. — А потом, когда наконец-то вычислили и почти прижали, война кончилась. Саная любит пошутить.

— Ого! — только и смогла проговорить я, косясь на собственного мужа с недоверием и восхищением. — Погоди, но как же тогда получилось, что ты альдарского не знаешь? Насколько я понимаю…

— Он не разведчиком был, а наводчиком и прикрытием, — невозмутимо пояснила мама. — Ему язык без надобности. Ладно, пойдём в дом, Град; мы своих не трогаем, — усмехнулась она, насмешливо подмигнув, и встряхнула руками. Только теперь, когда одна из сильнейших Охотниц современности отпустила трепетавшую в кончиках пальцев смертельно опасную силу, я сообразила, что на улицу она вышла не просто так, а по сигналу охранных систем: выяснять, кто несанкционировано вторгся в воздушное и наземное пространство родного дома. И хорошо, что мама сейчас в благодушном настроении; когда оно плохое, Альтурия С'Арн сначала бьёт, и только потом разбирается. Не на уничтожение, но влетело бы нам знатно.

Держась за руки, мы двинулись вслед за мамой в дом. А я запоздало встревожилась, ругая себя за ошибку с местом назначения и Нила за его скрытность. Знала бы я, что они с мамой не просто пересекались, а ещё и сталкивались лбами, тысячу раз бы подумала, прежде чем устраивать их встречу! Зато сразу стало понятным нежелание Данилы с ней встречаться; если он был объектом её охоты, да ещё и неудачной… В общем, нам очень повезло, что она, во-первых, в отличном настроении, а, во-вторых, всё-таки меня любит, желает мне счастья и точно не будет вредить моему риналь. Очень удачно, что мы сначала столкнулись с отцом, а не с ней; а то свадьбы могло бы и не случиться.

Оказалось, время для визита мы выбрали довольно удачно. Во всяком случае, в доме всерьёз отсутствовала только сестра: она находилась в продолжительной командировке где-то очень далеко от Альдара. Зато отец должен был вернуться буквально с минуты на минуту.

Стоило войти в дом, навстречу выскочила наша домовуха Шлиш и кинулась обниматься, радостным урчанием приветствуя моё возвращение. Я ответила на объятья, гладя её по макушке промеж огромных ушей-локаторов, а домовуха принялась тереться о моё плечо щекой. Ну, конечно, непорядок; притащила кучу посторонних запахов, теперь жизненно необходимо от них избавиться.

— Шлиш, зря стараешься, — предупредила я. — Я ненадолго.

— Положено, — решительно отрезала она, и через несколько секунд переключилась на Нила. Тот стоял с настолько ошарашенным видом, что мы с мамой, переглянувшись, захихикали. Вернее, хихикала я, а мама злорадно хохотала в голос. Надо думать, если у неё отняли возможность поквитаться с врагом самым правильным способом, шанса посмеяться над ним она не упустит.

— Что она делает? — на наше веселье мужчина никак не отреагировал, явно боясь пошевелиться, пока домовуха, вцепившись обеими руками в футболку на его животе, сначала внимательно его обнюхала, потом пару раз задумчиво лизнула локоть, а потом, удовлетворённо кивнув, принялась за ту же процедуру, через которую прошла я.

— Нюхала и лизала чтобы выяснить, что ты за зверь такой, какие у тебя намерения и как тебя воспринимать, — пояснила я. — А сейчас она убирает с тебя чужие запахи, взамен оставляя запах дома. Метит, проще говоря. Ну, и перекусывает заодно. Не волнуйся, это обычная и очень полезная процедура, — попыталась поддержать его я, но не слишком удачно, потому что опять захихикала. — Понимаешь, они питаются энергиями, в основном — их излишками; всем, что оседает на поверхности, а взаимодействовать с ними могут только через прикосновения.

— И что, она вот так всегда делает? Со всеми? — потрясённо уточнил Нил. Мама опять закатилась хохотом, а я поспешила пояснить, разрываясь между смехом и сочувствием.

— Дань, это правда нормально. Домовуха — это второе и последнее после риналь или просто любовника существо, тактильные контакты с которым не просто не раздражают, а доставляют удовольствие всем демонам без исключения.

— Кхм. А ничего, что я не демон? — кашлянул он, всё так же боясь пошевелиться.

— Она никогда людей не видела, имей снисхождение. Неужели всё так ужасно? — сочувственно хмыкнула я. — Она же ничего ужасного не делает.

— Понимаешь, мне довольно странно, что постороннее высокоорганизованное разумное существо вот так об меня трётся.

На этот раз я не выдержала и зашлась смехом вместе с мамой.

— Ой, молодёжь, насмешили, — с трудом проговорила она, икая и всхлипывая от смеха.

— Чем же? — раздался за нашими спинами голос отца. Стремительно развернувшаяся на месте мама, за весельем непростительным образом проворонившая явившегося у неё за спиной демона, попыталась выказать своё раздражение, но не успела: отец всё-таки быстрее.

И нашему вниманию предстала хорошо знакомая мне с детства картина: руки мамы аккуратно заведены за спину, ноги в области коленей крепко зафиксированы отцовским хвостом, сама женщина плотно прижата к мощному мужскому телу, а рот закрыт поцелуем. Всё-таки успел; что значит, годы опыта!

Альтурия С'Арн — не только красивая женщина и сильный воин, но ещё и обладательница весьма скверного характера. Это непосвящённые вроде людей или лично незнакомых с моими родителями демонов могут бояться грозного Мертвителя Кернатура С'Эрса, обманываясь гораздо менее внушительной наружностью его риналь. А вот более осведомлённые разумные существа в первую очередь вполне справедливо ожидают подлянки именно от неё.

Моя мама переменчива, как весенняя погода в Плоских горах, обладает темпераментом белого гиганта и вспыльчива как… как Альтурия С'Арн: подобрать хотя бы примерно сравнимый аналог мне никогда не удавалось. Наверное, такую её мог вынести только отец — чудовищно сильный, безжалостный, очень мудрый и невозмутимый демон. Они были тем, что можно без сомнений назвать «идеальной парой». Если она вдруг начинает сердиться, даже папа старается лишний раз не высовываться без особой на то нужды: пока Альтурия не выплеснет гнев, унять её очень сложно. И одна из вещей, которые её несказанно раздражают, — это те случаи, когда кому-то удаётся застать её врасплох, как сейчас сделал отец. Зато есть безотказный способ избежать гнева Охотницы: резко переключить её на что-нибудь безобидное, когда она ещё не успела окончательно вспыхнуть. Продемонстрированный отцом метод самый эффективный, но очень узкоспециализированный, подходит только ему; а мы с сестрой всегда предпочитали спрятаться.

Отец выпустил маму через несколько секунд, и та снова являла собой воплощённое благодушие. Вот теперь можно было и нам поздороваться; мы со Шлиш кинулись к хозяину дома одновременно. И отреагировал он на нас одинаково, погладив обеих по головам, только домовуху ещё почесали за ухом. Мне же достался внимательный испытующий взгляд и скупая улыбка.

— Всё-таки, освоились, — не спросил, констатировал он.

— Ага, — радостно кивнула я, отлепляясь от отцовского живота. — Видишь, до вас даже сумели добраться, хотя это случайно получилось. Это так потрясающе: раз — и на другом конце галактики! Ой, только там же Ара спит, ты…

— Я его видел, — подтвердил отец. Потом перевёл взгляд на Нила, приветственно кивнул ему и мягко, но настойчиво подвинул меня в его сторону. Второго намёка мне не понадобилось, и я поспешила ухватиться обеими руками за локоть своего мужчины, внимательно вглядываясь в папино лицо. Он настолько точно видит ауры и научился настолько хорошо разбираться в окружающих, что, кажется, способен заглядывать в самую душу, как будто его глазами сама Саная смотрит.

Сейчас результата осмотра я ждала с особенным нетерпением. Люди часто этого не замечают, но между близкими и родными существами, — не обязательно родственниками, такое бывает и с друзьями, и с любимыми, — всегда образуются энергетические связи. Да, впрочем, очень мало кто способен разглядеть эти нити; только Мертвители большой силы, вроде отца.

Души тянутся друг к другу, переплетаясь; поэтому очень сложно пережить потерю большой любви или кого-то очень близкого. Рвутся связи, теряются силы и целые клоки души, и порой она просто не способна восстановиться после утраты.

Я чувствовала, что мы с Данилой вполне подходим друг другу, вместе нам было очень хорошо и без одобрительного заключения отца. Но услышать об этом ещё раз никогда не бывает лишним.

— Быстро вы, — наконец, сообщил он со своей обыкновенной неуловимой улыбкой. Я растерялась, пытаясь сообразить, что он этим хотел сказать, и мне на помощь попытался прийти Нил.

— Иля талантливая, ей даже тренироваться не пришлось. А в остальном нам помог дракон, — пожал плечами он. Я потрепала мужчину по локтю, привлекая внимание, и отрицательно покачала головой всё с тем же задумчивым выражением на лице. Отец явно имел в виду не это, но что?

Реакция на слова сканера последовала, мягко говоря, странная.

— Дракон, говоришь, помог? — насмешливо хохотнул Мертвитель. Даже мама покосилась на него с недоумением.

— Помог. Ну, с моим Даром освоиться, — осторожно поддержала я Нила.

— Я так и понял, — кивнул он. — Но я не об этом говорил. О том, что вы достигли полного взаимопонимания, которое многие бессмысленно ищут от оборота к обороту.

— То есть? — не выдержала уже мама, выразив общую мысль.

— Ребёнок, — с тяжёлым вздохом, явно давшим понять, что именно он думает о наших умственных способностях, пояснил отец. — Сын. С'Эрс, — последнее прозвучало с особенным удовлетворением.

Первым отмер Нил.

— Да, действительно, помощь дракона в таких вопросах незаменима, — иронично заметил он себе под нос, весело рассмеялся и притянул меня к себе, крепко обнимая.

— Пап, ты что, серьёзно? — вытаращилась я на отца, машинально обнимая мужа за талию руками и за бедро — хвостом. Родитель даже отвечать не стал, только весьма красноречиво скептически изогнул бровь. — Но как же я сама умудрилась не заметить? — растерянно пробормотала я. — И давно?

— Относительно. Чуть больше десятины, — он слегка пожал плечами, глядя на нас с насмешкой в глазах. Я крепко задумалась, пытаясь перевести альдарские меры времени в человеческие. Сутки на альдаре длятся тридцать один земной час с копейками, десятина — соответственно, десять суток; используется там же, где у землян — неделя. Получается чуть больше трёхсот часов, а в человеческих днях…

— Я, кажется, догадываюсь, когда именно всё случилось, — прервал мои мучения Данила. — Когда свадьбу отмечали, — насмешливо подмигнул он. — Хотя, не всё ли равно?

Я вынуждена была согласиться, что разницы в самом деле никакой нет, и тему на этом благополучно закрыли. Хотя мысли всё равно то и дело сворачивали к этому неожиданному открытию, и я всё пыталась уложить его в голове. Нет, результат был совершенно закономерный, и не удивительный, и я даже не испугалась; но это было так странно, и всё никак не получалось поверить в реальность происходящего.

Надолго задерживаться на Альдаре мы не стали. Во-первых, никаких особенных дел у нас там не было, а обмен новостями с родителями много времени не занял. Не говоря уже о том, что мы свалились к ним внезапно, без предупреждения, и у них были свои планы. Во-вторых, кто-то посторонний вполне мог заинтересоваться драконом, и это могло принести ненужные проблемы как родителям, так и нам. Ну, и, в-третьих, такую новость, как скорая перспектива появления ребёнка, следовало обдумать и переварить если не в одиночестве, то по крайней мере вдвоём, без посторонних, даже если этими посторонними были мои мама и папа.

На Землю отбыли, как только Ара проснулся и изъявил к этому готовность; уже в сумерках. Обратный путь по моим ощущениям оказался ещё быстрее и легче прямого. А, может, не только по моим, и ощущение это было совершенно объективным. Потому что, вернувшись домой, дракон не уснул мёртвым сном, а разлёгся на траве, пристально наблюдая за нами своим огромным зелёным глазом. Почему-то ящер казался ужасно довольным.

Мы же с Нилом уютно устроились на ступеньках крыльца, дыша свежим воздухом и любуясь закатом, — по случайному совпадению, здесь сейчас тоже был вечер. Вернее, на ступеньках устроился мужчина, а я сидела у него на коленях. Он вообще всё время на Альдаре и после явно старался не отпускать меня далеко от себя. И я бы не сказала, что подобное отношение доставляло мне какие-то неудобства.

— Почему ты так тяжело вздыхаешь? — нарушил тишину мужчина.

— Я не вздыхаю, — возразила я. — Я думаю. Просто всё так странно и неожиданно…

— Ты не рада? — в его голосе отчётливо прозвучала тревога.

— Нет, что ты! — поспешила я успокоить его, покрепче обнимая и зарываясь лицом в его волосы. — Просто всё действительно очень быстро и неожиданно, обычно риналь по нескольку оборотов… то есть, лет друг к другу притираются и привыкают, а у нас с тобой всё получилось вот так внезапно. А ещё я волнуюсь, это ведь огромная ответственность. И я совсем не умею обращаться с детьми. И…

— Я понял, — весело оборвал мои причитания Нил. — Ты как всегда паникуешь. Не волнуйся, всё будет хорошо, и мы со всем разберёмся. И с ребёнком, и с драконами, и с СОПкой.

— А что это? — озадаченно перебила его я. Слово было знакомым, но я решительно не помнила, что оно означает. Почему-то казалось, что применяться оно должно в совершенно ином контексте.

— СОПка — Служба Охраны Правопорядка. Та контора, на которую работает наш знакомец, Циммерман.

— А с чем мы в их отношении должны разбираться?

— Я думаю, они вот-вот должны отреагировать на наши перелёты. Точнее, должны заметить возвращение, — он пожал плечами. — Так что скоро у нас будут гости. А разбираться, в общем-то, понятно, с чем. Будут опять задавать кучу вопросов и склонять к сотрудничеству.

— В каком смысле? — я на всякий случай встревожилась ещё больше и нахмурилась.

— В самом прямом! Возможность почти мгновенного перемещения на любые расстояния дорогого стоит. Тем более учитывая тот факт, что мы пока — уникальный образец, и никто больше такого не умеет.

— И чем нам это грозит?

— Не бойся, — улыбнулся Нил и нежно поцеловал меня в подтверждение своих слов. — Ничем столь уж страшным. Я думаю, поработать на них будет нелишне; главное, не позволять сесть себе на шею. Например, доставка дипломатической почты, чем не занятие!

— А как же моя учёба? — на всякий случай уточнила я, уже успокаиваясь.

— В свободное от неё время, — хмыкнул мужчина. — А, Ара? Как думаешь, стоит соглашаться?

— Стоит, — веско согласился дракон. — Увидеть другие миры — ради этого можно согласиться на всё.

— Вот тут не соглашусь, «всё» — слишком обширное понятие, — возразил Нил. — Кстати, вот ещё важный вопрос: эти межмировые скачки, они для ребёнка не вредны?

— Наоборот, — успокоил нас дракон. — Всадник родится. Хорошо, — удовлетворённо вздохнул он и прикрыл глаза. Мы с Нилом переглянулись и синхронно пожали плечами: в самом деле, неплохо.

Уже стемнело, а мы всё ещё сидели на том же месте, подле спящего дракона, не спеша куда-то уходить. Молчали, обнявшись и думая каждый о своём. Впрочем, я бы не удивилась, если бы мысли наши были схожи.

Я, например, думала, как мне повезло встретить Нила. Потом вспомнила про ангелов и поблагодарила за эту встречу их; ведь это кто-то из них «намудрил с вероятностями». Кто знает, что было бы со мной, не произойди эта встреча? Добралась бы я до Земли, попала бы в Академию? Честно говоря, знать очень не хотелось: я уже не могла представить свою жизнь без Нила. Когда он улыбается мне своей удивительной солнечной улыбкой и держит меня за руку, я совсем ничего не боюсь.

Риналь очень много значит для демона, и главное — быть вместе. А вместе мы со всем справимся.