Под созерцание пляшущих в камине язычков пламени и новую порцию пряного травяного настоя перебирать воспоминания было особенно приятно. Даже те, что приятными не были.

Дело в том, что при всех моих достоинствах — привлекательной внешности, деньгах и более чем приличном происхождении — у меня имелся один, но очень существенный недостаток. Я была неимоверно влюбчива. Стоило только показаться где-то в пределах видимости симпатичному мальчику (юноше, мужчине), как я мгновенно теряла голову. Родители до этого позора, начавшегося, едва мне стукнуло тринадцать, к счастью, не дожили. Хотя один авторитетный врачеватель утверждал, что именно их ранний трагический уход и послужил причиной моей «эмоциональной нестабильности». Может, он и был прав. Как бы там ни было, тетка Марвейн со мной изрядно намучилась. Мало того что я буквально сходила с ума по каждому очередному «идеалу» — круглосуточно расписывала всем его достоинства, слагала стихи, совершенно неприлично таращилась на объект своей любви, планировала то побег, то свадьбу, — так еще и остывала буквально через неделю-другую, переключаясь с тем же пылом на новый объект. В то время как прежний «возлюбленный» только-только вынужденно проникался выпавшим ему «счастьем» и настраивался на романтические отношения. Бедная тетя умаялась отваживать позабытых кумиров и словом, и силой — некоторые из них были столь настойчивы, что пришлось нанять парочку охранников.

Грэгори Брэмвейл нарисовался в моей жизни столь стремительно, что я даже присмотреться к нему не успела. Поймал меня в темной нише за портьерой, где я обиженно хлюпала носом после очередной тетушкиной нотации, и предложил платок, кошелек и имя. Первое я с благодарностью приняла, от второго с ходу отказалась, а над третьим призадумалась.

После тетиного любимого, многократно повторяемого: «Допрыгаешься ты однажды, Эльза!» — перспектива обзавестись надежным защитником от уже неинтересных кавалеров показалась неимоверно привлекательной. Вот так я и сменила родовое имя, статус и место жительства, переехав из Чарди-мола в Брэм. И очень долго понять не могла одного — почему я в Грэга тогда так и не влюбилась?

Впрочем, оно и к лучшему. Как и то, что сам он любить был не способен. Мы с Грэгори были как две стороны медали: я — вечно кем-то очарованная и он — видящий лишь недостатки в окружающих. Наверное, сама ткачиха судеб — столапая паучиха Грис[4] — предназначила нас друг для друга.

Ужин проходил в тягостном молчании. Для меня тягостном. Муж с видимым удовольствием поглощал свое любимое и совершенно непереносимое мной рагу, а в остальном выглядел абсолютно спокойным. Словно каждый день с его стола, из его кабинета в Рассветной башне бесследно исчезали документы. А ведь ратуша Латии не зря звалась Рассветной — из-за многослойных защитных чар она постоянно испускала мягкое розоватое свечение, так похожее на зарю. Зайти в здание, конечно, мог любой — приемные дежурного охотника, главы Кручара и лэйдара[27] были ежедневно открыты для посещений. Не говоря уже об отделе регистрации сделок, где всегда была толпа народу. Зайти, но не прокрасться незамеченным. Кроме опутывавшей стены магии, охраны и секретарей, мимо которых нужно было пройти, на каждой двери имелся специальный механизм, фиксировавший отпечаток кокона каждого, кто переступал порог.

Лекцию на эту тему я услышала от дорогого супруга сразу после признания в утере конверта. И призвана она была убедить меня, что, разумеется, загадочное послание никак не могло быть похищено, а всего лишь затерялось среди прочих бумаг и непременно найдется уже завтра. Столь несерьезное отношение мужа, да еще наложившееся на мои недавние размышления, заставило еще больше насторожиться. Ветреной, поверхностной и легкомысленной в нашей семье была я, и попытка Грэгори узурпировать эту роль не могла пройти мимо моего обостренного обстоятельствами внимания. Как и абсолютное игнорирование супругом подавленного состояния, скрыть которое я особо и не старалась. Его равнодушие и безразличие — неужели это подтверждение его участия в…

— Эльза, прекрати дуться! — внезапно отложив вилку и тяжело вздохнув, произнес муж. — Я обязательно найду этот треклятый конверт.

— Тот, что «сдуло сквозняком со стола»? — съязвила я, процитировав одну из нелепых версий, озвученных Брэмвейлом в библиотеке.

— Тот, что кто-то стащил, пока я был у Миста.

— А как же твое «там никого не могло быть»? — ввернула я еще одну из реплик супруга.

— Не могло! — согласился Грэг. — Но кто-то все-таки был. Совершенства не существует — в любой охранной системе можно найти лазейку.

— А зачем ты мне внушал, что нельзя? — немного оттаяла я.

— Пытался тебя успокоить, недоверчивая моя, — грустно усмехнулся Грэг, снова принимаясь за еду.

— У тебя не получилось! — констатировала я, следуя его примеру.

Запеканка на моей тарелке, безжалостно терзаемая до того, неожиданно приобрела вполне приемлемый вкус.

— Я заметил.

— Неужели в кабинет совсем никто не входил?

— Никто, кроме меня и Коллейна с Риадой, — подлив в мой бокал разбавленного водой вина, уточнил супруг.

Шестеренки в голове щелкнули, замерев в занятой позиции.

— Риада?

— Сестра Коллейна.

— А что она там делала?

— Крошка часто заходит. Ей нравится возиться с бумагами.

— Крошка? — уподобившись глупому эху, снова переспросила я. — Сколько же ей лет?

— Восемнадцать, — улыбнулся муж, — только-только из пансиона.

— Красивая? — продолжила допрос я, ничуть не успокоенная услышанным. Скорее наоборот — то, как потеплел голос Грэга, и смягчившееся выражение его лица мне решительно не понравилось.

— Скорее очаровательная. Знаешь, эдакое хрупкое робкое создание с огромными глазами на нежном личике, пушистыми локонами и вечным румянцем смущения.

Мне невольно подумалось: «А смущения ли?» Эта «робкая» лэй могла краснеть совсем по другой причине. В признаках влюбленности я разбиралась как никто. И приливающий к щекам жар вполне мог появляться на физиономии этой девицы исключительно в присутствии моего мужа. Чем не классическая история — молоденькая восторженная выпускница и взрослый, опытный, наделенный властью привлекательный мужчина? А Грэгори действительно был таким. После свадьбы на меня не только подруги, невесты, жены и родственницы жертв моего дара голодной шаерой[28] взирали. К этому отряду эльзоненавистниц присоединились стройные ряды девиц, которых я обошла в охоте на кошелек и руку лэйда Брэмвейла.

Дальнейший разговор не клеился. Я все глубже погружалась в омут невеселых размышлений. Больше всего удручало то, что поделиться мне было решительно не с кем, и потому собственное одиночество ощущалось особенно остро. С мужем я так и не рискнула обсудить свои подозрения — даже если бы я полностью убедилась в его непричастности, вероятность того, что Грэг всерьез воспримет обвинения в адрес заместителя, которому абсолютно доверял, была мизерной. Не говоря уже о предполагаемой роли «крошки» Риады. В лучшем случае Грэгори бы просто посмеялся над моими умозаключениями, а в худшем — пригласил лекаря.

Не добавило оптимизма и то, что Брэмвейл ушел сразу после ужина. И, судя по одежде и ярко-красному шипу, оправился он отнюдь не на работу. Наблюдая за отъездом супруга из-за занавески, я чувствовала себя крайне нелепо, но просто спросить, куда и зачем он идет, не могла. Целый год мне не было никакого дела до его прихода и ухода, как и до того, чем и с кем он занят, и проявлять столь внезапно возникший интерес было как минимум глупо. Утешало одно — в столь поздний час Брэмвейл никак не мог встречаться с юной особой из порядочной семьи. Но сильнейшего желания последовать за супругом даже эта мысль не могла подавить. С этой задачей справился здравый смысл — мой рыжий Малыш был весьма приметен и, естественно, отлично знаком Грэгу. Не говоря уже о том, что отсутствие «младшего» подопечного было бы непременно замечено Цвейгом, доложено Исми, а в результате мое совершенно нетипичное поведение обсуждали бы все без исключения слуги. Может, пора менять привычки?

Проводив остроносый алый шип взглядом, я отвернулась от окна и… ошарашенно уставилась на такую же алую ленточку, красовавшуюся на покрывале. Ту самую — с крохотным ключиком — что я безуспешно искала два дня. И перед ужином ее там точно не было. Была ли лента, когда я зашла в комнату, я сказать не могла. Услышав сквозь приоткрытую дверь библиотеки, где выбирала себе книгу на вечер, шаги мужа на лестнице и осознав, что он уходит, я буквально влетела в свою спальню, из окон которой открывался прекрасный вид на ворота Брэм-мола. И конечно же, спеша занять наблюдательный пост, по сторонам я в тот момент не смотрела.

Остановившись рядом с кроватью, я уставилась на ленту, как на ядовитую змею. Если бы ключ нашла Хайда, то она положила бы его на тумбу или на столик у окна, но явно не на постель. Так каким образом он здесь оказался? И где был до того? Ведь я заглянула в каждый уголок в поисках этого крохотного кусочка металла. Неужели Грэгори, отправившись переодеваться, прошел через парадную спальню и оставил мне этот неприятный сюрприз? Или неизвестный маг, однажды уже умудрившийся обойти защиту родового гнезда Брэмвейлов при доставке конверта, настолько обнаглел, что переместил свой потерявшийся подарок? Самым скверным было то, что я не могла определить, какая из двух версий пугает меня больше.

С ключом нужно было что-то делать. Брать его в руки я не рискнула. Ждать мужа, чтобы этим занялся он, было бессмысленно. Во-первых, мне нужно было где-то спать, а во-вторых, после пропажи письма я не была уверена, что готова поделиться с супругом своей находкой. Быть может, стоило показать последний оставшийся у меня элемент покушения какому-нибудь магу в городе? Но как?

Через пару минут раздумий меня осенило. Я метнулась к шкафу и выудила из его недр коробку, обтянутую синим сафиром[29] с серебряными звездами. Про приготовленный ко дню рождения мужа сюрприз я вспомнила очень кстати. Подношения для чародеев часто заворачивались в специальный материал, надежно отсекающую любую магию, чтобы одариваемый не узнал о содержимом коробки прежде, чем ее откроет. Такие свертки принимали только от самых близких, от тех, в ком нисколько не сомневались. Но если неделю назад я ни секунды не колебалась, заказывая именно такую упаковку подарка, то теперь уже могла лишь гадать, доверял ли мне Грэгори настолько.

Сафировых перчаток, в которых обычно работали артефакторы, у меня конечно же не было, а потому обертка, безжалостно содранная с коробки, пришлась кстати. Я осторожно подпихнула кусок синей пленки под ключ, стряхнула его в свернутый из того же материала кулек и, тщательно обмотав, положила во внутренний кармашек сумки. Покрывало улетело в угол комнаты, а кровать после тщательного перетряхивания простыней была все же признана безопасной. Но… надо ли говорить, что я совершенно не выспалась?

На третьем этаже Чарди-мола у меня по-прежнему была своя комната. Она-то и являлась истинной целью моего визита. Тетя Марвейн весьма удачно оказалась занята приемом какого-то важного гостя, а потому я, не тратя времени на пустую беседу, сразу поднялась к себе. Небольшая спальня с одним окном и крохотной ванной не менялась еще с тех пор, как я ночевала в ней, когда приезжала сюда с родителями. Светлые стены, простые шторы, узкая кровать, трехстворчатый шкаф, несколько подушек на низком широком подоконнике, раскрытая на середине книга и… толстый слой пыли.

Уборкой здесь явно пренебрегали. Оно и понятно — своего мага для подзарядки чистящих механизмов в доме не было, нанимать чародея для прижимистой тети было слишком дорого, а прислуга не спешила наводить порядок в никому не нужной комнате. Я открыла шкаф и вытащила с верхней полки, из-за стопки старых свитеров уродливую колючую конструкцию. Сдув пыль с подоконника, положила на него каменного «ежика», села рядом и принялась перебирать пальцами острые иглы в поисках той единственной, что позволяла извлечь содержимое уродца.

Плодом моих вчерашних размышлений было решение, во-первых, обязательно показать какому-нибудь магу прячущийся в недрах сумки ключик, а во-вторых, проследить за мужем. И для того, и для другого нужны были деньги. И вот тут-то начинались проблемы — у унаследовавшей от отца целое состояние Эльзы Варейс, ныне супруги также весьма небедного лэйда Брэмвейла, денег не было.

Вернее, они были. В банке. Самом надежном, принадлежавшем лично Повелителю нашего шахада. И пользоваться я ими могла свободно, всего лишь приложив кольцо к печати на счете. Вот только все денежные операции фиксировались, и в конце месяца домой присылался длиннющий перечень — кому, когда и сколько. И в моем случае попадал этот список прямиком на стол к мужу. А мне вовсе не хотелось привлекать его внимание к таким сомнительным тратам, как услуги мага и найм шипа.

Через полчаса безрезультатного верчения в руках «ежика», когда я уже почти уверилась, что бесповоротно забыла, как его открывать, указательный палец наконец прострелило острой болью. Та самая игла, коротенькая, притаившаяся между тремя длинными соседками, все-таки получила положенную для опознания порцию крови. Такие хищные шкатулки для ценностей были в моде лет тридцать назад и со временем уступили место более красивым усовершенствованным версиям. Вот только я свою колючку, принадлежавшую когда-то маме, ни за что бы не променяла на самый красивый ларчик.

Да и надежность новых вариаций казалась мне сомнительной. Если бы мой тайник открывался на голос хозяйки, тетя с ее даром давно бы была в курсе содержимого. А вот про способность подделывать кровь я еще ни разу не слышала.

«Ежик», впитав алую каплю, медленно втянул колючки, превращаясь в гладкий матовый шар с полосой посередине. Я аккуратно «разломила» его пополам и вытряхнула на колени свои незатейливые сокровища — сломанную брошку в виде паучка, обнимающего зеленый камень, миниатюру с семейным портретом, шпильки с позолоченными бутончиками, засушенный цветок, длинные стеклянные бусы и пачку купюр.

Отец верил, что детей нужно учить обращаться с деньгами, и регулярно выдавал мне несколько бумажек на карманные расходы. Но поскольку меня и так баловали, тратить было особо не на что. Тетка, конечно, подобной щедростью не отличалась, но на все праздники, не утруждая себя поисками подарка, отделывалась парочкой купюр.

Я пересчитала свой капитал — сумма оказалась небольшой, но на консультацию мага средней руки и несколько дней пользования наемным транспортом должно было хватить. Деньги и паучка, которого решила попробовать починить, я переложила в сумку, остальные «драгоценности» стряхнула обратно в шкатулку. Вновь обросшего иголками «ежика» завернула в один из свитеров и сунула под мышку, рассудив, что надежный тайник мне и дома понадобится, и отправилась вниз в надежде быстренько распрощаться с хозяйкой дома и приступить к осуществлению плана.

На дне ущелья было сыро и холодно. Очень холодно. Как будто все вокруг было выточено из черного льда. Присыпанные золотом бесформенные калфы кружили надо мной, словно призраки, перебрасывая друг другу комки грязи. В какой-то момент я поняла, что в их полупрозрачных «руках» не земля, не мусор и не тряпки, а безвольные тела пассажиров стрелы. Некоторых из них я видела по пути в Тонию, другие были незнакомы, но у всех без исключения лица были мертвенно-бледны, а глаза — закрыты.

Калфы постепенно уменьшались, как под воздействием огня охотников, и приобретали почти человеческие очертания. Их хрупкие, похожие на золотые статуи фигуры, обвив тонкими руками свои игрушки, заметались в какой-то причудливой пляске. Мне даже стало казаться, что это не проклятые духи разлома, а сказочные фейри, о которых я не раз читала. Такие же изящные, невесомые, волшебные. Способные затанцевать человека до смерти.

Словно в подтверждение этой мысли калфы вдруг разом застыли в каком-то особо сложном па и… один за другим стали отрывать своим «партнерам» головы. Я застыла в ужасе, не в силах отвести взгляд от жуткого зрелища. Холод, который я почти перестала ощущать, окатил новой волной. Прямо надо мной возникло смазанное, будто оплавленное лицо духа. Ни носа, ни рта, ни глаз у него не было — только надбровные дуги и скулы выступали на яйцеобразной голове. Я попыталась отползти, но поняла, что совершенно не чувствую своего тела. И тут золотая маска треснула, на ней распахнулись два огромных светло-желтых глаза и вспыхнули нестерпимо ярким светом. Я заорала и… проснулась.

Семейство Дзи действительно устраивало у себя прием.

Это было видно издалека по веренице роскошных шипов, заполонивших прилегающие улочки. Трехэтажный особняк с ухоженным садом располагался на углу, почти на границе с третьим кольцом Латии. Но близость к кварталу второго круга вовсе не говорила о бедности рода. Напротив, из-за протекавшего в этой части города ручья дома здесь были исключительно дорогими и старыми.

Коллейн, как и Грэг, принадлежал к тем, кто вел свою родословную еще с домагических времен, и лэйдом именовался не только по праву дара. За его спиной стояли поколения чародеев, и, естественно, то же самое относилось и к его сестре, что делало ее завидной невестой. Мысль о том, что сама я в этом отношении изрядно ей уступаю, настроения не улучшила.

Оставив Кошу в переулке неподалеку, я неспешно направилась к сверкающему огнями особняку. Ярко-алый шип мужа заметила, еще когда пролетала мимо шеренги каменных коней, — он стоял почти у самого входа. Значит, Грэгори определенно был там. На подобные мероприятия всегда приглашали с женами, следовательно, в списке гостей наверняка было мое имя. Кроме того, в этом доме я бывала уже трижды, и охранная система должна была меня узнать без дополнительных подтверждений и пропустить беспрепятственно. Конечно, если кто-то станет проверять, то без труда определит, что Эльза Брэмвейл дин Варейс посещала день рождения, но кому это может понадобиться?

Гордо подниматься по парадной лестнице в мои планы не входило — не те цели и совсем не тот наряд. А вот калитка, ведущая из сада в парковую зону, разбитую вдоль ручья, была очень кстати.

Перед тяжелой кованой дверцей я остановилась в нерешительности, еще раз мысленно прикинув перспективы. По всему выходило, что этим визитом я ничего не нарушаю, разве что наряд не соответствует событию. Створка послушно качнулась под моей рукой, без скрипа пропуская нежданную гостью.

В саду было пусто. Дни рождения с таким количеством приглашенных всегда проходили по одной и той же схеме — сперва торжественное вручение подарков, потом не менее торжественный ужин, и только после него устраивались танцы и открывались двери для желающих проветриться или уединиться в тени отдаленной аллеи.

Как раз танцевальный зал, выходивший окнами в сад, меня и интересовал. Вернее, один из шести балкончиков, что располагались по обе стороны от спускавшейся под сень деревьев лестницы. Перебраться через каменные перила крайнего правого балкона не составило труда — именно возле него уровень земли был почти на той же высоте, что и пол, а шикарные заросли лалий создавали прекрасную живую ширму, за которой можно было спрятаться в случае необходимости.

Забавно, я прекрасно помнила это укромное местечко, но вспомнить, с кем именно его «посещала» с полгода назад, никак не могла. С Родером? Или, может, с Дарэлом? Как бы там ни было, знание особенностей дома Дзи оказалось как нельзя кстати. И наблюдательный пост я заняла вовремя.

Тройка музыкантов в дальнем углу уже наигрывала какую-то мелодию, а две девушки в форменных платьях споро наполняли бокалы, расставленные на высоких одноногих столиках, и взбивали подушки кресел — значит, гости вот-вот должны были появиться. Тяжелая бархатная портьера на четверть прикрывала окно, за которым я устроилась, и полностью скрывала меня. Одна из девушек подошла и, повозившись с задвижками, распахнула две узкие стеклянные створки, доходящие до пола. Музыка тут же стала слышна вдвое громче. Я уселась на перила возле самой стены и заглянула в зал через узкую щелочку между шторой и оконной рамой. Лиловый бархат значительно ограничивал угол обзора, но тем не менее я имела возможность, оставаясь незамеченной, изучать почти половину зала. В том числе и арочные проемы, ведущие в столовую и холл.

Первым на мозаичный пол ступил именинник под руку с веснушчатой племянницей Мисталя. Девушка выглядела совсем юной, почти ребенком, и таращилась на спутника полными восторга глазами. Сам же Коллейн вид имел не слишком довольный. Его неестественная улыбка вызвала у меня откровенное злорадство. Хотя девочку было жалко — ей бы куда больше подошло со сверстниками кокетничать, а не за взрослого, явно скучающего в ее обществе мужчину цепляться. А ведь наверняка уже и договоренность с ее семьей была достигнута. Невеселые размышления о браках по расчету прервало появление куда более интересующей меня пары — на локте моего мужа покоилась костлявая конечность Риады, украшенная синим узором.

Я дернулась, чуть не свалившись с перил, вцепилась в них обеими руками, подалась вперед и буквально прильнула к стеклу, пытаясь рассмотреть детали. Ощущение было странным. Мне вдруг показалось, что я раздвоилась — одна часть изображает из себя птицу на жердочке, ютясь на узкой полосе камня, а другая занимает положенное ей место возле супруга. Костюм из черного бархата делал Риаду немного старше, а тщательно приглаженные волосы были переброшены через плечо и заколоты сверкающим гребнем над правым ухом, как часто делала я. Если не присматриваться к лицу, девчонка казалась моей копией. А еще эти синие плетения на кистях… Ладонь, лежавшая на сгибе локтя моего мужа, шевельнулась, привлекая его внимание, синева качнулась, и я поняла, что это всего лишь браслет.

Смуглый темноволосый мужчина и белокожая брюнетка выглядели эффектно и гармонично. Вот только половина этой пары была всего лишь подделкой. Наглой, самонадеянной и… к сожалению, слишком привлекательной, чтобы назвать ее жалкой. Очень захотелось выйти и, опрокинув на голову малышки Ри пару бокалов, устроить грандиозный скандал. Возможно, я так бы и поступила, но тут Грэгори окликнули, и он, вежливо улыбнувшись спутнице, отошел на пару шагов в сторону. Неизвестного собеседника скрывала колонна, а вот супруга я прекрасно видела. На его лице попеременно отразились недовольство, удивление, а напоследок однобокая ухмылка, наполненная не то злостью, не то коварством, не то и тем и другим сразу. Он кивнул и, что-то сказав, вернулся к заскучавшей девице и закружил ее по залу. А я закружилась в вихре неприятных мыслей.

Уйти, после того как получила подтверждение самой неприятной версии, или все же дождаться чего-то, что не оставило бы места даже для тени сомнений? А может, отправиться прямиком в гостиницу, а утром в ратушу с требованием развода? Или дождаться совершеннолетия и уж тогда… А вдруг Грэг именно его и ждет, чтобы объявить… чтобы убрать… чтобы убить…

Но зачем ему выбирать ту, что столь явно подражает его жене? И зачем она это делает, если он ее выбрал? Вопросы, вопросы и ни одного ответа. А тот, кто мог бы ответить, счастливый проносился мимо, обнимая другую.

Мне вдруг стало неимоверно противно и обидно. А еще холодно. Пальцы, до боли вцепившиеся в камень ограждения, совсем окоченели. Я сползла с перил и, чтобы согреть руки, обхватила ладонями шею. Качнувшийся под рукавом ключик ледышкой скользнул по коже, а подвеска-паучок, коснувшаяся запястья, наоборот, показалась обжигающе горячей. Я посмотрела на пальцы, ожидая увидеть ожог, но кожа была невредима, только брачная метка слегка засветилась.

Переведя взгляд с кисти на окно, я замерла — Грэгори остановился буквально в двух шагах от меня, а Риада, поднявшись на цыпочки, что-то нашептывала ему на ухо.

— В сад? — долетел до меня голос мужа.

Девица согласно закивала, и они, развернувшись, направились к выходу. Я же, перебросив ноги через ограждение, спрыгнула на землю и под прикрытием шпалер побежала по узкой тропинке. Я была уверена, что знаю, куда они пойдут.

Беседка влюбленных была в каждом парке. Этот неизменный атрибут любого облагороженного участка всегда располагался подальше от основных аллей и имел особую конструкцию, искажающую звуки. Сказанное в этом полусферическом сооружении, сплетенном, а вернее собранном, из гнутых пористых трубочек, не могло быть услышано никем за его пределами.

Зато происходящее в беседке превосходно просматривалось сквозь каменное кружево, позволяя соблюдать приличия, ровно до тех пор, пока кто-то из желавших уединиться не поворачивал специальный рычажок. После этого простого действия элементы стен приходили в движение, разворачивались и наглухо отрезали посетивших приют любви от окружающего мира. И если Грэг со своей «робкой крошкой», не стесняющейся виснуть на женатом мужчине, действительно направлялся сюда, это можно было рассматривать как чистосердечное признание.

Несколько пар, прогуливавшихся на свежем воздухе, предпочли подсвеченные широкие дорожки рядом с домом, а потому остаток пути я преодолела, уже не пытаясь перебегать от куста к кусту. Прямо за полусферой, поблескивающей белесыми, словно обглоданные кости, боками, росли раскидистые деревья с висящими почти до земли ветвями. Я скользнула за одно из них и, прислонившись к стволу, приготовилась ждать. Пальцы бездумно скользили по шершавой коре, то и дело натыкаясь на странные, гладкие на ощупь участки. Эти дефекты что-то напоминали, что-то очень и очень знакомое, но мой мозг, сосредоточившись на ожидании ужасного разочарования или же воскрешения надежды, делиться данными о такой мелочи не спешил.

Из-за куста, мастерски обстриженного в виде пары сцепившихся шаер, вывернула пара, мило воркующая. Наверное, можно было уже уходить, не дожидаясь совсем уж не предполагающего двоякой трактовки зрелища. И, быть может, я бы ушла, но тут, прижав мою голову к стволу, чужая рука зажала мне рот, и знакомый голос прошептал в самое ухо:

— Не вздумай орать!

Я отшвырнула мужскую ладонь и раздраженно прошипела:

— С ума сошел? Что ты здесь делаешь?

— Предполагаю, то же, что и ты, дорогая кузина, — ответил Кардайл, приваливаясь рядом со мной к дереву.

— Наслаждаешься пейзажем? — осведомилась я.

— Звезды считаю! — отрезал родственник.

— В глазах, после удара головой? — почему-то все разговоры между нами всегда скатывались к взаимным подколкам.

— Не поверишь, но с тех пор, как ты от нас съехала, обходился без травм, — криво улыбнувшись, опроверг кузен.

— Оно и видно, что мозги до сих пор на место не встали! Ты зачем дерево изуродовал? — наконец сообразив, откуда взялись изъяны, спросила я.

— Подумаешь, пара мелких ожогов — переживут.

— Болван! Ты бы еще подпись вырезал и печать фамильную приложил. — Для негодования были основания — особенность, подаренная Кардайлу кровью Повелителей, была достаточно приметной и известной слишком многим.

— Тише ты, услышат! — оборвал воспитательную работу кузен.

Перепалка с младшим из братьев Чарди была настолько привычной, что я действительно на минуту забыла, где мы и зачем. Вернее, где мы и зачем здесь я, — о причине столь странного местонахождения Дайла у меня даже догадок не было. Пока мы с кузеном обменивались родственными приветствиями, на дорожку, ведущую к беседке, ступила еще одна пара. Брат и сестра Дзи, похоже, отличались сходностью мышления, раз умудрились одновременно притащить своих спутников к приюту влюбленных, где и столкнулись, к обоюдному неудовольствию.

Кардайл неожиданно схватил меня за предплечье, угодив ладонью как раз на мэйм, и сильно сжал, впечатывая ключик в кожу.

— Пусти, больно! — приглушенно вскрикнула я.

— Нет, ну ты посмотри на этого калфового сына! — не вняв просьбе, возмутился кузен. — Вот скотина! Я так и знал, что он притащит ее сюда.

Я послушно проехалась взглядом по мужу, на локте которого уже привычно висела Риада, согласно кивнула и спросила:

— Откуда знал?

— Самодовольный тупой змееныш,[43] — не удостоив меня ответом, продолжил ругаться Дайл.

— Он не тупой, — возмутилась я.

— Ты посмотри, как в мою птичку вцепился!

— Это она к нему прицепилась!

— Да она его терпеть не может!

— Оно и видно!

— Я ему все зубы выбью, — подавшись вперед, пообещал Кардайл. Я дернула его обратно за рукав и потребовала:

— Не смей соваться к моему мужу!

— Да при чем здесь твой Брэмвейл? Кстати, а он-то что тут делает?

— А… — Я помедлила, пытаясь сообразить, о чем же мы вообще пререкались, если не о Грэгори. — Ты о ком говорил?

— Да вон же этот урод мою Соэру к павильону притащил! — воскликнул кузен, а я замолкла, переосмысливая ситуацию.

Соэрой, судя по всему, звали веснушчатую девочку, сопровождавшую Коллейна. Племянницу главы Кручара, то есть члена самой влиятельной семьи чародеев в Латии. И на эту «птичку» нацелился мой бестолковый двоюродный братец?

— Тебе жить надоело? — спросила я и участливо посоветовала: — Так прогуляйся к разлому: и проще, и менее болезненно.

— Спасибо, обойдусь!

Четверка на дорожке вынужденно любезничала, а я удерживала Кардайла уже двумя руками. Конечно, особой родственной любви между нами не было, но и скандала, который он был намерен затеять, не хотелось. К счастью, голоса кузен пока не повышал, хотя уже очень плохо себя контролировал, о чем свидетельствовали несколько оплавленных дырок, появившихся на рукаве моей куртки. Самым разумным было незаметно уйти и каким-то образом утащить с собой Дайла — все равно то, что хотела, а вернее, чего не хотела увидеть, я уже увидела. В присутствии брата Риады Грэгори не рискнул бы зайти с ней в беседку, даже если Коллейн был в курсе матримониальных планов своей сестрицы. Да и сам лэйд Дзи при свидетелях не потащил бы свою девушку в приют влюбленных. Вот только донести эту простую мысль до беснующегося от ревности кузена оказалось нелегко.

Неожиданно все из-за того же фигурно обстриженного куста вылетел мужчина, в котором я с трудом опознала Мисталя, и заорал: «Прорыв!» Маги тут же без разговоров стряхнули с локтей ручки своих спутниц и через мгновение вместе с принесшим дурную весть исчезли из поля зрения. А мы остались — я, Кардайл и две юные особы, с лиц которых стремительно сползали улыбки, а с ними исчезала и наивная восторженность.

Синеглазая брюнетка в черном бархате и веснушчатая куколка в зеленых шелковых оборках почти синхронно уперли руки в бока и уставились друг на друга исподлобья. Я с опаской наблюдала за их маневрами, искренне радуясь, что облюбованное в качестве укрытия дерево достаточно далеко от приготовившихся к бою девиц. А они явно собирались если не драться, то как минимум устроить безобразную сцену.

Дайл, заметно успокоившийся после «бегства» чародеев, снова попытался шагнуть вперед, за что мгновенно получил вразумляющий подзатыльник и раздраженное: «Не лезь!» — в ухо. Удержать его от вмешательства мне бы вряд ли удалось, но тут на поле боя появилось новое действующее лицо. Мать Коллейна — худая почти до костлявости блондинка с вечно кислым выражением лица — магически воздействовала и на дочь, и на гостью, которые тут же снова превратились в образец благовоспитанности и, взявшись за руки, дружно посеменили за лэй Дзи-старшей.

А я, в свою очередь, обхватила пальцами запястье кузена и потащила его за собой в сторону калитки, пока еще кто-нибудь не явился на столь популярное этим вечером место. К лэйду Чарди у меня возникла масса вопросов, и уж его-то я точно могла заставить на них ответить.

Хищник, со ступенек Брэм-мола следивший за тем, как я выбираюсь из подаренного им шипа, менее всего напоминал жертву. Даже по позе было понятно, что Грэг находился не в лучшем расположении духа, но, чтобы развеять все сомнения, достаточно было посмотреть на его лицо. Встретившись взглядом с его прищуренными глазами, я тут же растеряла весь боевой настрой. Вдруг четко представилось, как супруг, уподобившись порождениям разлома из моего кошмара, легко и непринужденно отрывает мне голову. Справиться с порывом юркнуть обратно в салон Малыша и отсидеться за его сверхпрочным куполом было нелегко. Шестеренки в мозгах, прокрутившись на пределе своих возможностей, выдали единственную идею: знает! Каким-то образом узнал, что накануне я хозяйничала в его комнате и тайнике, и потому ужасно зол на нарушительницу границ.

Ругаться нам еще не доводилось, но, особенно учитывая мои намерения открыть ему глаза на не слишком приятные вещи, все равно бы пришлось. А потому я с решительностью, которой вовсе не чувствовала, зашагала к крыльцу.

— Ты где была, Эльза? — Обращение строго по имени, без привычных ласково-снисходительных эпитетов, о настроении мужа говорило больше, чем поза, выражение лица и сухой тон вместе взятые. — Я же велел не вставать! — Горячая ладонь бесцеремонно легла на мой лоб, а пальцы второй прижались к шее, безошибочно найдя пульсирующую под кожей жилку.

— В смысле: посоветовал постараться не вставать? — припомнила текст записки я. — Я бы обязательно постаралась, но договорилась о встрече, которую никак не успевала отменить. И я вернулась к ужину, как ты и просил. — Поскольку обвинения в покушении на неприкосновенность личного пространства не последовало, я почувствовала себя достаточно уверенно. Тем более что встреча с кузеном была тем, в чем смело можно было признаваться.

— Никакая встреча не может быть важнее твоего здоровья, — убедившись, что ни повышенной температуры, ни ускоренного сердцебиения у меня нет, начал нотацию супруг.

Я невольно заулыбалась — забота была приятна, привычна и заставляла забыть обо всех подозрениях и неприятных мыслях. Вот только искренняя улыбка продержалась на моем лице недолго, сменившись искусственной, едва со стороны двери прозвучало капризное:

— Грэгори, вы обещали показать мне библиотеку.

Муж медленно развернулся, а я шагнула в сторону, становясь не позади, а рядом с ним. Особа, застывшая в дверном проеме, словно картина в раме, вызвала желание начать безобразно орать, но вместо этого я скользнула ладонью по руке супруга, переплела его пальцы со своими и прощебетала:

— Дорогой, у нас гости?

Чего у Брэмвейла было не отнять, так это умения держать лицо и мгновенно подстраиваться под обстановку — мою ладошку он тут же поднес к лицу, коснулся губами костяшек и ответил почти таким же жизнерадостно-сладким тоном, как и я:

— Да, дорогая, гости!

— Как замечательно! — воскликнула я, оценивая сегодняшний облик лэй Дзи.

Для визита в Брэм Риада вырядилась в брюки, блузку с почти неприличным (особенно для достаточно юной девушки) вырезом и все те же массивные синие браслеты. Черные волосы, заплетенные в сложную косу, начинавшуюся почти у самого лба, только усиливали сходство — издалека девицу легко было принять за меня. Искусственно подсиненные глаза проехались по мне ответным взглядом. Ненадолго задержавшись на изучении моего лица, Ри на миг поджала губы, но тут же растянула их в улыбке, напомнившей мне шаерий оскал.

— Лэй Брэмвейл, как я рада вас видеть! — всплеснув руками, «обрадовалась» эта «наивная детка». — А Грэгори сказал, что вы неважно себя чувствуете.

— О, милый просто чересчур заботлив. С утра была небольшая слабость, но быстро прошла. Хотя я все же посетила на всякий случай лекаря, — бодро соврала я, махнув рукой в сторону Малыша, вокруг которого уже вышагивал Цвейг, бдительно высматривая новые царапины, и многозначительно добавила, припомнив совет Соэры: — Мы, женщины, должны бережно относиться к своему здоровью.

Риада, явно с трудом удержавшись от гримасы, тут же нанесла ответный удар, узурпировав мою роль хозяйки возгласом:

— Ой, а что же мы на пороге стоим?!

Наверное, я бы сорвалась, но, к счастью, в этот момент за спиной обнаглевшей гостьи появился ее брат.

На сей раз я была умнее — никакой пешей прогулки через лес, до Коши я добралась на Малыше, после чего рыжий каменный конь занял место своего зеленого собрата. По пути в Латию обошлось без происшествий. Вот только на одном из поворотов показалась, что над дорогой позади моего шипа скользнула какая-то тень, но, сколько я ни всматривалась, так ничего и не обнаружила, а потому решила, что померещилось.

От идеи следить за мужем я пока отказалась. Существование связи между ним и Риадой я уже установила, а убедиться воочию, что их отношения носят определенный характер, не хотелось. По сути, даже застань я их в недвусмысленном положении в какой-нибудь спальне, это ничего бы не изменило.

Грэгори однозначно не планировал разводиться, по крайней мере из-за лэй Дзи, иначе повел бы себя по-другому. Муж почти в открытую признал, что девица имеет на него виды, но при этом даже не заикнулся об ответном интересе.

Очень хотелось верить, что вранье, о котором Грэг говорил с Оледом, было вынужденным. Что он покрывал наглую девчонку для моей же пользы или потому, что не мог поступить иначе, но кое-что никак не хотело вплетаться в эту версию. Брэмвейл ведь действительно стоял лицом к Ри. И если это она подкинула тарн на порог спальни, не мог не видеть ее действий. А если видел и ничего не сказал, никак не попытался обезвредить магическую гадость, то… хотел результата? Но он лучше, чем кто-либо знал, что нет смысла отваживать меня от супружеского ложа, которое я и так не посещаю. Да и зачем тогда вообще рассказал, что это было?

Может, Риада действительно не виновата? В данном конкретном случае не виновата — ее нацеленность на моего мужа сомнениям уже не подлежала. Но тогда в чем заключалась ложь? В назначении зачарованного предмета? Что-то из сказанного Грэгори было обманом. Но что именно?

Я окончательно запуталась и решила попробовать разобраться в плетущейся вокруг меня паутине иначе. И для начала поговорить с теткой.

В этот раз никаких посетителей в Чарди-моле не было, и хозяйка готова была принять явившуюся незваной племянницу. Вечно всем и всеми недовольная Ольда проводила меня в кабинет на второй этаж, где облаченная в халат тетя разбирала почту.

— Что-то ты зачастила, милочка, — проявила «гостеприимство» лэй Чарди. — Не сидится под присмотром супруга?

— Что вы, тетушка, мы же так редко видимся, а роднее у меня нет никого, — в том же сладком тоне прощебетала я, чмокнув нарумяненную щечку Марвейн. — Да и Грэгори весь в делах, мне бывает так одиноко.

— Сама выбирала! — радостно воспользовалось возможностью повоспитывать тетка. — Я тебе говорила, чтобы ты с ним не связывалась. Вот мой Люрвиг — такой хороший мальчик. Я так надеялась назвать тебя дочерью.

— Да-да, тетя, я все помню: добрый, заботливый, воспитанный и красавец. — Лэй Чарди согласно кивала, а я вдруг поняла, как буду строить дальнейшую беседу. — Чем я только думала, куда смотрела? — попытавшись изобразить всхлипывание, полезла я в сумочку за платком.

— Э… — Марвейн заметно опешила от моей реакции и даже не нашлась, что сказать.

— Люрвиг был бы чудесным мужем! — промокнув сухие глаза, продолжила я. — Он бы не оставлял меня на целый день одну в пустом доме, от которого даже до магазинов добираться полдня.

Тетка, несколько оправившись от шока, наверное, впервые в жизни была мною довольна. И согласна с каждым произнесенным мною словом.

— Я почти сразу после свадьбы поняла, какую глупость совершила. Но я ведь молодая, неопытная… Почему же вы, тетя не отговорили меня от этого замужества?

— Я не отговорила? — возмутилась лэй Чарди. — Да я тебе говорила, да я…

— Тетушка, да если бы вы по-настоящему были против, разве ограничились бы парой туманных намеков?

Марвейн помолчала, но что возразить, так и не нашлась. Зато заметно воодушевилась и, отложив пачку карточек-приглашений, поднялась и зашагала туда-сюда по комнате.

— В общем, так, — остановившись напротив меня, заявила она решительно. — Раз ты наконец-то поумнела, еще не поздно исправить ошибку.

— Как? — Трагические интонации мне не удались, но тетке было не до наблюдений — она уже полностью погрузилась в мысленные построения счастливого будущего.

— Вот прямо сегодня зайдешь к лэйдару и заявление о разводе оставишь. Детей у вас нет — даже при несогласии Брэмвейла разведут достаточно быстро. С Люрвигом я сама побеседую, — рассуждала вслух лэй Чарди.

— Хорошо, тетя! — отложив платочек, который тискала, изображая нервозность, вмешалась в монолог родственницы я. — Только сегодня никак не выйдет. Мне же нужно мужа предупредить. Я вечером ему скажу, что мы поговорили и решили, что брак был ошибкой и его необходимо расторгнуть. Объясню все. Он же должен понять, почему я его бросаю. Напомню, что вы всегда находили наш союз ошибочным.

— Что? — Марвейн посерела и мешком осела на диванчик.

— Тетя, вы же понимаете, что он, — на последнем слове я понизила голос, добавляя ему значимости: — может не желать развода. И я должна буду как-то обосновать свое решение, чем-то подтвердить. Вот я и обосную, что Люрвиг — куда более подходящая мне пара.

Наверное, я должна была испытывать злорадное удовольствие, глядя на перепуганную тетку, во мне же просыпалась жалость. Продолжать издевательства не хотелось, да и так уже было понятно — лэй Чарди на самом деле боится моего мужа. Я поднялась, налила тетушке воды и, буквально впихнув стакан в ее руку, села рядом.

— Спасибо, — вяло поблагодарила тетка.

— А теперь поговорим серьезно, — тихо произнесла я. — Если не хотите, чтобы я, вернувшись в Брэм, пожаловалась мужу, что вы заставляете меня его бросить, достаточно будет честно ответить на несколько моих вопросов.

— Что? — Марвейн села ровнее и с возмущением уставилась на меня, мигом став похожей на ту, какой я привыкла ее видеть.

— Когда я была здесь в прошлый раз, милая тетя, я случайно услышала ваш разговор с лэйдом лекарем. И теперь хотела бы прояснить некоторые подробности.

Повторно тетка не посерела. Вероятно потому, что еще не успела восстановить здоровый цвет лица. А между беседой с непутевой племянницей и ее «обрадованным» грядущим разводом мужем благоразумно выбрала первое.

Сначала я конечно же была удостоена пространных жалоб на деда, оставившего все сыну и обделившего бедняжку Мару и приданым, и наследством. На бабушку, которая даже нитки бус дочери не завещала — все внучке отдала. При этом заявлении обиженная родственница обвиняюще ткнула в паучка, которого я, не удержавшись, зачем-то снова надела утром.

В который раз выслушав, какой неблагодарной скотиной оказался лэйд Чарди, не оценивший принесенных ради союза с ним жертв, я с трудом вернула тетку к исходному вопросу. Воодушевленная собственными жалобами на судьбу, та не стала отпираться и во всем призналась.

Действительно, после того как, осиротев, я попала в ее дом, Марвейн обратилась к давнему другу, задолжавшему ей услугу. И хоть тот и предупреждал, что психика племянницы еще не сформировалась и может воспринять внушение не так, как запланировано, рискнула. По словам тетки выходило, что она была преисполнена самых благородных намерений и всего лишь мечтала, как мы все заживем одной дружной семьей. Мне же, гадкой девчонке, всего-то и следовало привязаться к одному из мальчиков. А там, глядишь, подросли бы дети да и заключили крайне выгодный для всех, в том числе и для меня, сироты, брак.

Получив от лэйда Ланкерта редкий и не совсем законный порошок с подробной инструкцией, лэй Чарди часами просиживала у моей кровати и внушала, старательно имитируя голос мамы. И все было бы замечательно, вот только я, наверняка назло, воздействию поддаваться никак не желала. Все куксилась, пряталась по углам и даже разговаривать с милыми мальчиками не хотела. А через какое-то время начались изменения.

Тетя подобрала очень мягкое слово, чтобы обозначить мое своеобразное поведение. Сперва я по уши влюбилась в соседского мальчишку, через неделю — в мужа тетиной подруги, через две — в увиденного на улице парня. Какое-то время воспитание позволяло скрывать странности. Я молча наблюдала за объектами своих симпатий и только вздыхала украдкой, но это ведь не преступление. Особенно для девочки-подростка.

А потом проснулся дар, и уже мои увлечения стали один за другим проявлять интерес. Марвейн всполошилась, пригласила того самого лекаря, но он лишь развел руками. Ведь он же предупреждал. Если бы доставшаяся мне от крови Повелителей особенность была иной, теткин «подарочек» можно бы было списать на ветреность и легкомыслие. Так что и здесь я оказалась виновата. От меня всего лишь требовалось узреть в одном из кузенов своего единственного, который всегда будет рядом. А я — своенравная, неблагодарная, бесчувственная дрянь — принялась искать своего идеального мужчину в каждом встречном.

Но все это было ерундой в сравнении с моей главной виной — я выбрала в мужья его. Ужасное чудовище, успешно прикидывающееся приличным магом. Все признания тети до этого момента я выслушивала совершенно спокойно. Насчет ее отношения ко мне я не обольщалась никогда, об оказанном на меня воздействии тоже уже знала и даже успела свыкнуться с этой мыслью. Но характеристика, данная Грэгори теткой, оказалась совершенно неожиданной.

После того как я объявила о намерении стать женой некоего лэйда Брэмвейла, Марвейн немедленно допросила всех знакомых и написала в Финн[47] одной из своих школьных подруг. Грэг упоминал, что именно там жил, покинув родовое гнездо после смерти родителей. В этом городе он провел несколько лет, женился, овдовел и только после смерти супруги вернулся в Брэм-мол. Тетка рассчитывала разжиться какими-нибудь сведениями, которые могли бы опорочить жениха в моих глазах. Но терпения дождаться ответа подруги Марвейн не хватило.

Лэй Чарди решила поговорить с кандидатом в мужья. Несколько намеков на очень тесную дружбу племянницы со старшим сыном, а также на возможную беременность, — и от такой невесты мужчина откажется сам, так рассуждала заботливая тетушка. Вот только маг с тяжелым взглядом вместо этого улыбнулся так, что морозом пробрало, и выразил желание немедленно познакомиться с упомянутым молодым человеком. Марвейн и сама не поняла, чего испугалась и почему пошла на попятную. Конечно, Люрвиг поддерживать ее выдумки не стал бы, но, возможно, сохраняй она твердость, до знакомства бы и дело не дошло.

Целый день тетка ругала себя за слабохарактерность. Ровно до того момента, как распечатала и прочла послание из Финна. Репутация Грэгори в этом городе была более чем скверной. По словам подруги, охотник, женившийся на очень состоятельной сироте, с супругой обращался безобразно. Кроме того, он беспробудно пил, ввязывался в драки и скандалы. И даже, по слухам, кого-то убил. А самое страшное — незадолго до смерти Эдиллии погибли две ее сестры, проживавшие с четой Брэмвейл. А молодой вдовец в итоге получил наследство всех трех — и жены, и ее родственниц.

Тетя Марвейн заливалась певчей птицей, сама себя перебивая в стремлении наконец-то выговориться. Видимо, беседовать на эту тему с подругами она не рискнула, а поделиться просто жаждала. Поток все новых и новых деталей и измышлений оказался неиссякаем. Даже то самое письмо мгновенно нашлось и было мне предоставлено. Через некоторое время я уже и сама была не рада, что затеяла этот разговор. С лэй Чарди мы расстались взаимно недовольные друг другом. Я — тем, что так ничего и не узнала толком, она же была мною недовольна всегда.

Покинув негостеприимный дом, я пешком направилась от особняков в торговую часть Латии. На ходу мне всегда лучше думалось, да и квартира, которую снимал Кардайл, располагалась над ювелирным магазином. Мне было жизненно необходимо увидеться с Соэрой, но вламываться в дом Мисталя желания не было. И уж кто-кто, а братец должен был подсказать самый лучший способ встретиться с его возлюбленной.

Письмо некоей незнакомой мне лэй, которая была подозрительна уже тем, что дружила с теткой, похрустывало в кармане сумки, а я размышляла над его содержимым. Воспринимать эту странную писанину всерьез никак не получалось. Я, конечно, понимала, что Грэгори не со всеми так добр, как со мной. В конце концов, ожидать, что он будет говорить тому же Коллейну: «А вот здесь, несообразительный мой, ты совершенно не прав!» — было бы странно. Да, этот ласково-снисходительный тон предназначался исключительно для меня, ну и, быть может, для любовниц, но пьянство, скандалы и драки?!

Я вполне могла допустить, что Грэг способен на убийство в силу каких-то веских причин или обстоятельств, но вообразить его нетрезвым и буянящим не выходило. Шестеренки в голове сбоили, останавливались и наотрез отказывались предоставлять соответствующую картинку. Здесь, в Латии, лэйд Грэгори Брэмвейл был фигурой значительной, уважаемой. Случись что с Мисталем — и мой муж стал бы первым кандидатом на место главы Кручара. Если уж обычной лэй удалось вот так запросто раздобыть столь порочащие факты, то маги и лэйдар наверняка знали о прошлом моего супруга все. И это знание их абсолютно не пугало. Впрочем, мужчины во все времена были склонны прощать друг другу и более страшные вещи, так что, если подумать, всеобщее благоволение к Грэгу еще ни о чем не говорило.

Тем не менее мне бы было гораздо неприятнее услышать от Марвейн, что будущий родственник ей открыто угрожал, хамил или шантажировал, чем читать все эти несуразные «пугалки». Писанина тетиной подруги отдавала истеричностью и злобой. Стоило бы еще выяснить, не являлась ли она обладательницей выводка дочерей на выданье, которых обошел вниманием перспективный жених. Тетушка в такой ситуации могла бы и похуже послание сочинить, судя по заготовленной для Грэгори речи обо мне и Люрвиге.

Что касается Эдиллии и ее сестренок — тут тоже следовало разобраться. Муж никогда о них не упоминал, но даже если они были и действительно погибли, то их и пьяный стрелер мог по гурану размазать. Единственное, что меня действительно волновало, так это знал ли Брэмвейл об оказанном на меня воздействии. Но добиться на этот счет от тетки чего-то иного, кроме: «Он так смотрит, словно знает», — мне не удалось. И, как бы я ни пыталась это отрицать, задевал обнаруженный в тайнике супруга портрет. А предположение, что Грэг до сих пор любит свою рыжеволосую красавицу, раздражало почти так же, как бесконечно скользящий туда-сюда по запястью мэйм.

Мутно-розовую, дурно пахнущую жидкость в начинающего пьяницу пришлось вливать силой. Я всегда подозревала: за то, чтобы триз делали таким отталкивающим, втихаря доплачивали врачевателям борцы за трезвость. Хотя куда действеннее было бы подыскать компонент, который начисто отбивал бы тягу к выпивке. Впрочем, тут бы непременно вмешались производители алкоголя и изничтожили зелье вместе с его создателями. Пытаясь не пролить мимо рта Вига и зажав свободной рукой свой нос, я тихо радовалась, что не пью. Думаю, что Дайл, которому пришлось удерживать голову брата и которому досталась порция розовой гадости в виде пятен на рукаве, тоже размышлял о пользе трезвого образа жизни.

Наконец большая часть содержимого пузырька была употреблена по назначению. Кардайл отправился переодеваться, а я, смахнув с кресла крошки, устроилась у окна. Лицо Люрвига буквально на глазах менялось, приобретая привычный цвет и вид. К тому моменту, как вернулся младший из кузенов, старший уже почти пришел в себя.

— Эльза? — удивился он, остановив на мне прояснившийся взгляд.

— Проследи, чтобы он за новой бутылкой не полез, пока я ромашку заварю, — распорядился Дайл и убежал в сторону кухни.

— Что-то случилось? Почему ты здесь? — нахмурился Виг.

— Это я у тебя хотела спросить, что случилось, — отозвалась я, взмахом указав на пустые сосуды и мусор.

— Не хочу об этом говорить.

Лицо кузена вмиг повзрослело лет на пять. Он рывком поднялся с дивана и шагнул к шкафчику в углу. Я вскочила, бросилась наперерез, загородив собой дверцы, за которыми, похоже, пряталась выпивка, и заорала:

— Дайл!

Тот мгновенно влетел в комнату с заварником в руках. Плюхнул его на подоконник и, схватив брата за плечи, насильно усадил его обратно. Люрвиг особо и не сопротивлялся, словно растратил на попытку добраться до алкоголя последние силы. Я осторожно опустилась рядом с ним, примостившись на краешке, чтобы было удобнее смотреть в лицо кузену, взяла его за руку и тихо попросила:

— Расскажи!

— Они погибли, все, — еле слышно произнес он.

— Погибли? Кто? — удивленно переспросил Кардайл, устроившись прямо на полу перед диваном.

Виг вырвал у меня руку, упер локти в колени и, обхватив лицо ладонями, принялся слегка покачиваться взад-вперед.

— Все! — повторил он сдавленно. — И Лорэл, и Юван, и Джерс, и… — вся группа.

Стоило ему только начать, и остановиться Люрвиг уже не мог. Слова полились потоком, словно плотину прорвало. Горечь и боль выплескивались короткими отрывистыми предложениями, рисуя страшную картину. Три дня назад, проснувшись уже в обеденное время, кузен в наемном шипе отправился догонять своих коллег, которые с самого утра должны были отправиться обследовать пересохшее русло ручья к югу от Ольты.[49] Вот только на указанном месте не обнаружилось даже намека на водоем, зато там были разбросаны обломки, а скорее обрывки, восьмиместной стрелы и семь обезображенных тел.

Люрвиг вернулся в город, обратился к главе Ольтийского Кручара и лэйдару, а в результате подвергся допросу. От группы он отстал потому, что накануне очень сильно отравился, промучился полночи резью в желудке и только после посещения гостиничного лекаря смог уснуть. Нашлись свидетели, подтвердившие и болезненное состояние, и то, что лэйд Лорэл лично велел не беспокоить лэйда Чарди, но то, что нездоровье случилось так «вовремя», позволив Вигу единственному уцелеть, все равно показалось подозрительным. А еще нигде не могли найти описанного кузеном заказчика и вообще никаких подтверждений «мифического» заказа, что заманил шестерых чародеев и стрелера так близко к разлому.

Убитого потерей тех, с кем успел по-настоящему сдружиться за несколько лет совместной работы, Люрвига терзали почти сутки, после чего он удостоился «чести» лично познакомиться с Повелителем. Только желтоглазые обладали способностью считывать воспоминания и проникать в мысли. Выяснив, что Чарди действительно ничего не знает, его отпустили. И вот вчера вечером он ввалился в квартиру брата, где и пил в надежде хоть на время выбросить из головы видение сморщенных, словно высушенных тел своих друзей.

Рассказ Вига оживил воспоминания о моем недавнем путешествии в Тонию, о стреле, почему-то сбившейся с дороги, и о том, что если бы тонийским магам не попалась я в качестве случайной «кормушки», то они, скорее всего, отправились бы к предкам вслед за пассажирами. Свои соображения озвучивать я не стала. Старшему кузену и без того досталось, усугублять его состояние своими параллелями явно не стоило, но что-то общее у этих двух событий точно было. И участившиеся прорывы здесь, в Латии, тоже казались мне подозрительными.

Первое разочарование поджидало нас у ворот «ШИПовника» — калитка была заколочена, на воротах висел внушительный замок со сложным тройным механизмом и иглой для опознания по крови, а вместо названия в воздухе парили тусклые, словно сотканные из тумана, буквы, складывающиеся в слово «Закрыто». Чародейка от огорчения даже попинала желтый забор — единственное, что осталось неизменным, а Дайл, забравшись на плечи брату, заглянул во двор и сообщил, что там никого и ничего — только бесконечные ряды пустых «этажерок».

Я прислонилась к нагревшемуся от солнца зеленому боку шипа, погладила длинную глубокую царапину, заработанную при столкновении с разбившейся стрелой, и растерянно спросила:

— И что мне теперь делать?

— В каком смысле? — отозвался Люрвиг.

— А давайте дырку в заборе сделаем? — внесла предложение Соэра. — Если разогнаться, то…

— Эри, не дури! — оборвал ее младший кузен.

— Что мне делать с Кошей, я же арендовала его всего на десять дней, — пояснила я.

— Обратиться в ратушу, написать заявление и оставить шип на попечение городских властей, — со знанием дела проконсультировал меня Виг.

— Не могу. — Мой голос был едва слышен, а рука как зачарованная неотрывно выписывала на грязно-зеленом камне круги и восьмерки. — Договор заключен не на мое имя.

— А на чье? — влезла с любопытством чародейка.

— На Элис Виттэрхольт.

— Почему Элис? — удивился Кардайл.

— Виттэрхольт? — взревел Люрвиг. — Ты что, замуж за этого слизняка собралась?

— Я просто…

— Только через мой труп! — разбушевался старший кузен.

— Я… — Вторая попытка объясниться так же осталась незамеченной.

— Не умеешь выбирать — я тебе сам мужа найду!

— Да просто эта фамилия первой пришла мне в голову! — заорала я и гораздо тише и спокойнее добавила: — А ты уже один раз выбрал — порекомендовал, так сказать!

Виг, уже набравший в грудь воздуха для очередной тирады, осекся и замолчал.

— А давайте не будем ругаться. Элис так Элис. Какая, в сущности, разница? — примирительно махнула рукой Соэра. — Лучше поторопимся к магу. Может, хоть у него открыто?

Оставив каменного монстра на прежнем месте и почти бегом преодолев кусок леса, отделяющий облюбованное в качестве шипария укрытие от Брэм-мола, я переступила через порог буквально с последними лучами солнца. Вихрем взлетела по черной лестнице, тенью метнулась по коридору к своей комнате и, лишь привалившись устало к закрытой за собой двери, позволила себе расслабиться, чтобы тут же вздрогнуть, как от удара.

— С возвращением, долгожданная моя, — насмешливо протянул муж, вольготно развалившийся на моей постели.

Сумка выпала из ослабевшей руки и уронила напольную вазу, с грохотом гонга встретившуюся с полом. Я невольно поморщилась — резкий звук отозвался новой волной головной боли, — и настороженно спросила:

— А… а что ты тут делаешь?

Грэгори поправил подушки, горкой лежавшие за его спиной, и задумчиво произнес:

— Даже не знаю… быть может, жену жду?

— Зачем? — Ничего более подходящего на ум не пришло. Конечно, в последние дни мы с супругом зачастили друг к другу, но привыкнуть к этому обычному для нормальных пар явлению я не успела.

— Например, решил поинтересоваться, как у нее день прошел, — сделал предположение Грэг. Лицо его при этом сохраняло совершенно серьезное выражение.

— Ничего особенного! — поспешила отозваться я.

— Поделиться, как прошел мой день? — продолжил он. — Если, конечно, мою супругу это хоть немного волнует.

— И как? — Укоризненный тон мужа совершенно сбивал меня с толку.

— Увлекательно! — с готовностью просветил меня Грэг и неожиданно участливо спросил: — Мигрень? Иди сюда! — Он похлопал ладонью по краю кровати.

Мысли заметались в голове, как крупа в банке, сотрясаемой чьей-то рукой. Я никак не могла уловить настроение супруга и понять, чего он от меня хочет. После подслушанной беседы Эрика и Джойса я уже не подозревала мужа в авторстве коварного послания, но… но и прежнего слепого доверия не было. Пусть он не имел отношения к письму, но это никак не отменяло его вранья и странного поведения в отношении крашеной нахалки с костлявыми плечиками и не по возрасту глубокими вырезами на одежде.

Хотя он же демонстративно целовал меня при ней. А что, если это была демонстрация не для крошки Ри, а для меня? Зачем был нужен этот поцелуй там, где можно было обойтись холодным взглядом и парой слов? И вот сейчас он в моей комнате… А что, если он хочет перевести наш брак на новую ступень? Как мне на это реагировать?

Под этот вихрь бестолковых размышлений я медленно добрела до кровати и опасливо опустилась на краешек, так и не решив, что же буду делать, если Брэмвейл вдруг решит повторить вчерашнее, только уже без свидетелей.

— Глаза закрой, — посоветовал Грэг, придвигаясь.

Я послушно зажмурилась и чуть не заурчала, как детеныш шаеры, когда на виски легли горячие пальцы.

Было неимоверно приятно от растекающегося по телу тепла и немного стыдно — муж всего лишь намеревался избавить меня от мигрени, а я уже калф знает что напридумывала. Под осторожными поглаживаниями боль отступала, оставляя вместо себя сонливость и лень. Хотелось свернуться клубочком, обняв подушку, и проспать как минимум сутки.

— Эльза, — вкрадчиво позвал меня Грэгори, шевельнув дыханием выбившийся из прически локон.

— Да? — вяло отозвалась я.

— Я тебя чем-то обидел? — продолжил фразу супруг.

— Что? — Я все еще плавала в тумане полудремы и не осознавала в полной мере смысл его слов.

— Я сказал или сделал что-то не так?

Прядка, покачивавшаяся от каждого произнесенного мужем звука, щекотала шею, отвлекая и мешая сосредоточиться.

— Что? — бездумно повторила я. — А, нет, ничего!

— Тогда почему при виде меня ты решила вытереть брюками мостовую? — прошептал в самое ухо Грэгори.

Содержание заданного вопроса дошло до впавших в спячку шестеренок не сразу, зато, когда полностью достигло мозга, я мгновенно очнулась и, распахнув глаза, уставилась прямо перед собой. Поворачиваться к мужу, все еще массировавшему мою голову, было страшновато — я всерьез испугалась, что обнаружу на его лице разочарование или, того хуже, презрение. Как ни крути, а выходка была на редкость глупой.

— Ты видел? — Мой голос прозвучал убито, как на похоронах близкого человека.

— Конечно, школьный курс о влиянии крови мало кто помнит, да и преподают его кое-как, но, забывчивая моя, я же рассказывал тебе, что зрение, как и слух, и обоняние, у чародеев на порядок лучше, чем у остальных людей. Не говоря уже о том, что охотники специально развивают способность различать предметы на дальних расстояниях. Если уж ты меня заметила, то конечно же и я тебя узнал.

Интонации показались мне обнадеживающими, и я все же повернулась к Грэгу лицом. Он и не подумал отстраниться, только руки опустил, а потому я практически уперлась своим носом в его. Серые глаза мужа щурились, уголки рта подрагивали — он явно с трудом сдерживал смех.

— Не смешно, — обиженно буркнула я и, вспомнив содержание его беседы с Люрвигом, возмутилась: — А что это ты такое плел насчет пучеглазой крошки Риады?

— Пучеглазой? — переспросил супруг.

— Ну глазастой, — поправилась я нехотя, отодвигаясь, чтобы увеличить расстояние между нами. — Зачем соврал, что мы с ней подруги?

— Надеялся, что хоть это подвигнет тебя вылезти из укрытия. — Улыбка мужа становилась все шире с каждым словом.

— А почему ты просто не сказал, что…

— Не хотел привлекать излишнего внимания. Одно дело, когда девушка, предположим, разыскивала под столом ложечку, и совсем другое, когда из-под стола ее выуживает ревнивый муж.

— Какой муж? — решила, что ослышалась, я.

— Ревнивый, — охотно подтвердил характеристику Грэгори. — А от кого еще станет прятаться очаровательная девушка, находясь в компании привлекательного молодого лэйда? Только от ушастого[50] или от родителей. Смею надеяться, что на твоего отца я не похож.

Я помолчала — очень хотелось придумать что-то еще, чем можно бы было укорить супруга, чтобы не чувствовать себя такой глупой и такой виноватой, но ничего не приходило в голову.

— А что это ты делал в Тонии? — наконец нашлась я.

— Обсуждал по поручению Мисталя участившиеся нападения калфов, — без промедления отозвался Грэг.

— А…

— А зачем ты под стол полезла, загадочная моя? — не остался в долгу супруг, задав свой неудобный вопрос.

— Чтобы ты меня не увидел, — честно призналась я.

— Почему?

— Не хотела объяснять, для чего я в Тонии.

— И для чего?

Разговор все больше напоминал любимое развлечение маленьких детей, надоедающих родственникам бесконечными «почему». Поскольку я совершенно не ожидала, что придется оправдываться, то и версию заранее не сочинила. Правдоподобная причина поездки, не говоря уже о прятках, никак не находилась. Но и делиться всеми своими измышлениями я была не готова, невзирая на отпавшее подозрение в причастности Брэмвейла к письму. Честно говоря, просто не хотела показаться ему еще большей дурой.

Тщательно подбирая выражения, чтобы случайно не сболтнуть лишнее, я рассказала о том, как встретила на улице Джойса и Алвина и отправилась к кузену, чтобы избавиться от них. Как у Дайла обнаружила Люрвига в ужасном состоянии, и как мы решили прокатиться в соседний город, чтобы хоть немного его отвлечь. А под стол я полезла, потому что не хотела расспросов при Виге, которому было больно обсуждать потерю друзей.

Муж кивал с самым серьезным видом, как будто в самом деле верил во всю ту чушь, что я так старательно несла. Уточнив, когда именно произошло нападение на группу Люрвига, он помрачнел и сказал, что слышал об этом прорыве, но не знал, что произошедшее имело отношение к Чарди. Поведав почти правдиво о части событий, я умолчала о визитах в шипарий и контору «Артефакты и мороки».

— Прости, это было глупо, — повинилась я в завершение. — А ты меня ждал только для того, чтобы…

— Нет, Эльза. Я еще вчера планировал поговорить с тобой.

— О чем?

— Я до последнего откладывал этот разговор, — продолжил Грэгори.

«Ну вот и все! — пронеслось в моей голове. — Сейчас он сообщит, что ему нужен развод». Мысль о скорой смене звучной фамилии Брэмвейл на чуть более простую Варейс не вызвала испуга. Наоборот, даже как-то неожиданно успокоила. Я ждала, что вот-вот Грэг произнесет эти слова и все встанет на свои места — не придется больше переживать, подозревать и, очень может быть, мы даже сможем остаться друзьями. Я сниму себе жилье неподалеку от Кардайла, а в Брэм-моле появится новая хозяйка. Она будет порхать по коридорам и лестницам, бродить по саду, составлять меню на неделю, сидеть напротив Грэгори за столом, сопровождать его на приемах, спать в моей постели. Хотя нет — третья лэй Брэмвейл наверняка ночи будет проводить в соседней комнате, пустовавшей весь последний год, и явно не одна. С каждой представленной картинкой неестественное спокойствие снималось пласт за пластом, оставляя вместо себя раздражение и обиду.

— Э-эль, ты меня вообще слышишь? — ворвался в поток размышлений голос супруга.

— Да! — агрессивно отозвалась я.

— Я хочу, чтобы ты была предельно осторожна и по возможности избегала уединенных мест.

— А? — понимания в моем возгласе было мало. Произнесенное мужем не вязалось с тем, что я уже успела вообразить, и даже не сразу было осознанно. — Почему?

— Я не могу сейчас всего тебе объяснить, но это совершенно необходимо, — взяв меня за руку, заявил Грэг. — С удовольствием отправил бы тебя подальше от Латии, но, к сожалению, не знаю, где может быть по-настоящему безопасно. Запретить тебе выходить из дома — тоже не вариант, это привлечет нежелательное внимание.

— Чье внимание?

— Сейчас очень важно, чтобы мы продолжали жить, как и прежде, — проигнорировал мой вопрос супруг. — Как будто ничего не происходит.

— А что происходит?

— Я прошу тебя быть благоразумной и…

— Если ты сейчас же не объяснишь мне, в чем дело, я… — Вырвав руку из ладоней Грэгори, я заозиралась по сторонам в поисках чего-нибудь увесистого. — Я разобью о твою голову графин!

Брэмвейл невольно улыбнулся моей детской угрозе, но тут же вновь посерьезнел.

— Дело в том, что мы пока ничего не знаем наверняка, но…

— Но-о-о? — поддержала я попытку мужа поделиться догадками.

— Не знаю, заметила ли ты, что в последнее время очень сильно участились прорывы, — не стал завершать прерванную фразу Грэг. Я кивнула, подтверждая, что заметила. — Более того, во время этих прорывов стали гибнуть охотники, хотя прежде это было достаточно редким явлением. А еще то там, то здесь при подозрительных обстоятельствах умирают чародеи, занятые в других областях магии.

— При чем здесь я?

— При том, что ты — мое уязвимое место, Эль. Кроме тебя, у меня нет близких, нет тех, через кого можно бы было как-то на меня повлиять. И я хочу, я должен быть уверен, что тебе ничего не угрожает.

— А что мне может угрожать?

— Жена Мисталя, к примеру, десять дней назад чуть не была похищена и теперь не показывается не только из-за родов. Повезло, что Олед проходил неподалеку и заметил, как Лила упала посреди улицы и какой-то тип пытается затащить ее в шип.

— Какой ужас! — воскликнула я. — Но почему об этом не говорят? Ведь должны были пойти слухи?

— Мист не стал поднимать шум, чтобы не травмировать супругу еще больше, она и без того переволновалась из-за ребенка. Лила толком ничего не поняла и не запомнила. Решила, что ей просто стало дурно.

— Так, может…

— Не может! У нее были следы сонного порошка на лице, а неизвестный, что «помогал», исчез, как только подбежал Олед с вопросами. Мы искали по всему городу, но не обнаружили ни этого человека, ни его шип.

Мне стало не по себе. Мысль, что вот так запросто, днем, посреди оживленной и безопасной Латии кто-то напал на жену главы Круга чародеев, была действительно пугающей. Захотелось немедленно проверить все окна, закрыть дверь и забраться с головой под одеяло. Конечно, это был мимолетный ребяческий порыв, но, если все обстояло так, как описывал Грэгори, идея была не лишена смысла.

— Я буду сидеть дома! — решительно заявила я.

Муж улыбнулся и заправил мне за ухо выбившуюся из прически прядь.

— Если бы все было так просто, опасливая моя. Боюсь, что, исчезнув из виду, ты только дашь понять, что мы что-то заподозрили. У Лилы есть достойный повод не покидать стен Жозир-мола, а тебя я прошу быть бдительной и хотя бы на время воздержаться от поездок. — Он сделал паузу и продолжил, усмехнувшись: — За покупками. А также от свиданий. Особенно тех, о которых я не знаю.

— У меня не бывает свиданий втайне от тебя, — горячо заверила я супруга.

— Разве? Знаешь, Эльза, когда, после того как я сделал тебе предложение, ко мне явился один из твоих… ухажеров, я спустил его с лестницы и порекомендовал убраться из города не потому, что ты проявила когда-то к нему интерес, а потому, что не терплю самонадеянности и подлости.

Я почувствовала, как к щекам прилила краска, потупилась и промямлила с надеждой, что ошиблась в догадках:

— Ты о ком?

— И хотя я тебе доверяю, я прекрасно знаю такую породу людей, а потому приглядывал за этим человеком. И был совершенно не готов к тому, что моя супруга будет целоваться с ним возле гостиницы поутру.

— Это не то… — начала оправдываться я, прижав ладони к пылающим щекам.

— Я знаю, — мягко оборвал меня Грэг. — Теперь знаю, — добавил он, потерев костяшки пальцев. — И думаю, что именно этот тип нас больше не побеспокоит. Но надеюсь, что, хотя бы пока не выяснится ситуация с «мором» чародеев, ты будешь осмотрительнее с сомнительными знакомыми.

— Буду! — мрачно буркнула я, уже второй раз за этот вечер чувствуя себя неимоверно глупо.

Грэгори ушел почти одновременно с гостями, чмокнув меня на прощанье в висок и попросив быть осторожнее и в самом крайнем случае использовать фонит. Об этом каменном кругляшке, затерявшемся где-то в недрах моей сумки, я уже успела забыть, а потому напоминание вышло своевременным. Пообещав не бродить по малолюдным местам, не уединяться с поклонниками и не совершать неожиданных путешествий «за покупками» в другие города, я закрыла за мужем дверь и немедленно отправилась на поиски кайры. Пытать заговорщицу не пришлось — она и не думала скрывать сговор с хозяином и при первом же вопросе охотно поведала, какая я глупая и как мне повезло, что рядом со мной есть умные люди, готовые позаботиться о дурочке. Отмахнувшись от привычных поучений, я потребовала подробностей.

Как я и предполагала, именно Грэг снабдил Хайду «сплетнями» о Риаде, поручив создать у меня впечатление, что наш брак под угрозой. Целью кайра у него не поинтересовалась, самостоятельно придя к выводу, что Брэмвейл желает вызвать ревность, которая наконец-то заставит меня открыть глаза на незаслуженное счастье и сообразить, что супружеская спальня пустует понапрасну. Примерно это я и ожидала услышать, поэтому сразу перешла ко второму вопросу.

С письмом все оказалось куда любопытнее. Я с изумлением узнала, что вся моя почта подвергалась проверке с самого первого дня. Нет, Грэгори не вскрывал конверты, он просто, как выразилась Хайда, «просвечивал их искрами», вероятно определяя, нет ли внутри какой-нибудь гадости. Цветы и конфеты, присланные поклонниками, он тоже не обходил вниманием. И даже мой рыжий шип раз в неделю осматривался на предмет прицепленных сюрпризов. Зачем все это делалось, кайра не выясняла, но всячески одобряла, ведь недоброжелателей из числа бывших увлечений и их женщин у меня было полно.

Злополучное послание на стол мужа попало еще вечером и вспыхнуло под его рукой черно-красным пламенем, напугав Хайду, ставшую свидетельницей этого происшествия. Письмо Грэг забрал с собой, отправляясь на ночное дежурство, а утром кайра обнаружила его на подносе, куда супруг складывал проверенную им корреспонденцию, и принесла мне вместе с завтраком. Рассказанное подтверждало: Брэмвейл выяснил, что именно скрывается в розовом конверте, и хотел, чтобы я его получила.

Так что же там было? И для чего это понадобилось Грэгори? Быть может, он хотел преподать мне какой-то урок? Чтобы не принимала подношений от поклонников? Или узнал, кто автор, и приготовил ловушку, использовав меня в качестве приманки? Последняя версия была крайне неприятной, и я поспешила выбросить ее из головы.

Чернота то рассеивалась грязно-серым туманом, то опять сгущалась, пока не исчезла в один миг, словно кто-то одним рывком поднял занавес. Я все так же лежала на кровати, но комната явно была другой. Полог отсутствовал, а потолок радовал глаз изящным орнаментом. Я попыталась пошевелиться. Руки и ноги хоть и ощущались странно легкими, но двигались, как обычно. Осторожно, чтобы вдруг не потерять сознание еще раз, я села и огляделась по сторонам. На резных столбиках кровати были закреплены глубокие чаши с фасваровой крошкой, а с потолка на цепи спускалась трехъярусная люстра с пляшущими в прозрачных сферах язычками белого пламени.

Слева тяжелые, окаймленные витым шнуром шторы, вероятно, скрывали окна. Справа выстроились три одинаковых шкафа, а в промежутках между ними висели два огромных зеркала. В центре дальней стены находилась массивная двустворчатая дверь, а по бокам от нее — две двери поменьше. Преобладание зеленого в интерьере навевало приятные ассоциации с ухоженным, только что умытым ливнем садом, темные деревянные поверхности лишь усиливали сходство, а небольшие вкрапления позолоты добавляли обстановке роскоши. У того, кто выбирал все это, определенно был хороший вкус.

Средняя дверь распахнулась, и в спальню шагнул Грэгори. Лицо его было сильно осунувшимся, если не сказать — изможденным, а на черной форме охотника пятнами осела белесая пыль.

— Ты еще не спишь, дорогая? — негромко спросил он.

Только обрадовавшись приходу мужа, я запоздало испугалась — одна, в незнакомом месте, в чужой постели, — но раз Грэг здесь, значит, все хорошо и совершенно не о чем беспокоиться.

— Тебя жду! — улыбнулась я, мимолетно отметив, что голос прозвучал как-то странно, будто раздвоившись.

— Не стоило, — отозвался супруг, расстегивая куртку. Бросив ее на пол, он подошел, сел на край кровати и посмотрел на меня. — Тебе нужно больше отдыхать, солнышко.

Непривычное обращение неприятно кольнуло, но я отмахнулась от него, как от надоедливого насекомого. Разве важно, как именно Грэг назвал меня, когда он такой измученный и печальный? Мне вдруг неимоверно захотелось разгладить морщинку между его бровями, дотронуться до чуть запавшей щеки, обнять. Я рванулась вперед, подняв руки, чтобы обвить ими шею супруга, он тоже подался ко мне… но тут поток холодного воздуха с силой толкнул меня в спину, и я, сама не поняв как, распласталась на полу. Поспешно перевернулась. То ли от резкого движения, то ли от падения перед глазами все плыло. Когда зрение обрело прежнюю четкость, я с изумлением уставилась на склонившегося над кроватью Грэгори. По его плечам бесцеремонно шарили чужие ладони, чужие пальцы скользили по его затылку. Нисколько не стесняясь присутствия жены, мой муж целовал какую-то рыжеволосую девицу.

— Грэг! — возмущенно воскликнула я, но он никак не отреагировал. — Прекрати немедленно, — заорала я, вскакивая.

— Солнышко, я устал, — произнес супруг, отстраняясь от своей рыжей. — Не сейчас, Дилли.

— Что? — выкрикнула я, и мне вторил, словно эхо, другой голос — высокий, мелодичный, но с нотками зарождающейся истерики.

— Кто она? — почти сорвавшись на визг, завопила девица, стукнув Грэгори кулаком по плечу.

— Кто я? Это ты кто! — возмутилась я.

— Ты должен любить только меня, — вцепившись в ворот рубашки мужа, заявила рыжеволосая, в ее темных глазах блеснул узкий зеленый зрачок, а из кончиков пальцев полезли тонкие черные шипы.

Несколько мгновений я в ужасе смотрела, как эти колючие отростки впиваются в шею Грэга, как ручейки крови расчерчивают алыми полосами белую ткань, а потом бросилась на помощь.

— Пусти его, пусти! — вопила я, пытаясь схватить девицу за волосы и оттащить от мужа, но мои руки проходили и сквозь нее, и сквозь Грэгори, словно они были всего лишь иллюзией.

Или это я была иллюзорной? Муж тоже боролся, стараясь вырваться из кровавых объятий, но молчал. Наконец ему удалось разжать шипастые конечности рыжей. Почти так же, как и я чуть раньше, словно отброшенный сильным порывом ветра, Грэг отлетел в сторону и рухнул на пол, а я смогла рассмотреть ту, что располосовала его не хуже бешеной шаеры.

В существе, восседавшем посреди кровати, я с трудом узнала Эдиллию, хотя волосы и имя Дилли были более чем достаточной подсказкой. Болезненно худое тело сверху прикрывал кремовый кружевной пеньюар, а ниже пояса — зеленая простыня. На бледном, нездорового землистого цвета лице яркими пятнами выделялись только запавшие глаза со змеиными зрачками. Их неестественная зелень пугала даже больше, чем окровавленные отростки на пальцах бывшей. А копна роскошных рыжих локонов лишь добавляла жути ее облику. Я отшатнулась и, как и Грэгори, оказалась на полу. На колени Дилли упало что-то блестящее, она протянула руку и подцепила предмет одним из шипов.

— А что это у нас такое интересное? — нарочито растягивая гласные, проговорила она. — А чьи это побрякушки носит с собой наш муж? — Капля крови, соскользнув с острого «украшения» на пальце рыжей, пробежалась по цепочке и шлепнулась на спинку моего серебряного покровителя. Зеленый камень налился чернотой и запульсировал, постепенно увеличиваясь в размерах. — Какая занятная игрушка, — разглядывая подвеску, беседовала сама с собой Эдиллия. — Какая прекрасная идея.

Простыня вдруг стала собираться складками, посреди кровати образовалась темная воронка, в которую Дилли, расхохотавшись, бросила кулон. Ткань вздулась шатром и разлетелась на лоскутки, обнажая черное мохнатое тело огромного паука. Над спиной насекомого возвышался торс рыжей с четырьмя парами длинных и тонких, словно плети, конечностей. Облизнувшись раздвоенным языком, жуткая тварь бросилась вперед и стала шустро опутывать Грэга склизкой зеленоватой паутиной. Я сорвала со стены зеркало и принялась лупить им по голове Эдиллии.

— Пусти, пусти его, — срывая голос, орала я.

— Пусти, пусти эту пакость! — возмущался кто-то, вырывая у меня «оружие». — Вот вцепилась-то!

— А? Что? — отозвалась я, просыпаясь.

— Картинку брось, дурында, — проворчала Хайда. — Нашла с чем к мужу в постель забираться. Ты бы еще куклу в полный рост заказала, чтоб уж точно втроем были. — Я села и потрясла головой, прогоняя остатки кошмара. На покрывале валялся бокал и темнело пятно от пролитой воды, а я все еще сжимала в руках портрет. — Спускайся, тебя внизу дожидаются, — добавила кайра и посоветовала напоследок: — Только умойся сперва!

— Кто? — бросила я ей в спину, но Хайда, не удостоив меня ответом, скрылась за дверью. К ее бесконечному бурчанию я давным-давно привыкла — казалось, что она родилась такой, ворчливой и вечно всем недовольной, — но подобные выходки порой неимоверно выводили из себя.

Однако намек кайры на не лучший внешний вид игнорировать не стоило. Осторожно, хотя хотелось отшвырнуть, как ядовитую змею, стараясь не коснуться вновь изображения, я положила картину на тумбочку и встала. Если честно, я сама была виновата — прикасаться без защиты сафира к зачарованному предмету неясного назначения крайне глупо. Подобная беспечность могла вылиться в нечто похуже кратковременного беспамятства и кошмарных видений. Вот только… действительно ли это лишь ужасный сон? Голос у меня был чуть хрипловатым, как после продолжительного крика, а плечи ныли, словно я действительно размахивала тем огромным зеркалом, пытаясь пристукнуть паукообразную рыжую тварь. Паучок… Рука сама собой скользнула к вырезу и нащупала согретую теплом тела подвеску. Маленькая серебряная Грис была на месте, зеленый камешек не покраснел и не почернел. Я выдохнула с облегчением. Конечно, нелепо было так пугаться возможной потери, но я уже успела привязаться к видоизмененному бабушкиному наследству. Кроме того, наличие кулона на положенном ему месте доказывало, что то был просто кошмар, и ничего более, а ноющие плечи — всего лишь следствие неудобной позы.

Поспешно приводя себя в порядок и натягивая свежую, неизмятую блузку, я размышляла, кто может ждать меня внизу. Время было еще приемлемым для визитов и в теории это мог быть кто угодно. Риада, которая не дождалась завтрашней встречи и рискнула прийти в Брэм, была бы лучшим вариантом. Не потому, что я так уж жаждала ее видеть, а потому, что мне не терпелось наконец прояснить некоторые вопросы. Следующими по желательности шли кузены — я была бы рада видеть как любого из них в отдельности, так и обоих сразу. Эри также присутствовала в списке приятных гостей, но на ней этот самый список и заканчивался. Мысль о незапланированной нравоучительной беседе с теткой не радовала совершенно. Еще менее желанным, а кроме того — опасным, виделось общество Джойса. Завершал перечень вероятных визитеров Коллейн. И самым скверным было то, что отказаться принять кого бы то ни было, не вызывая подозрений, я не могла.

— Что вам нужно? — Голос Грэгори звучал странно, словно доносился сквозь толщу воды.

Он стоял спиной ко мне, и я не могла видеть его лица, но почему-то знала, что оно выглядит утомленным, что под глазами мужа залегли синеватые тени, а от крыльев носа к уголкам рта протянулись глубокие складки.

— Дай подумать, — побарабанив пальцами по своему подбородку, отозвался Джойс.

— Сдохни! — влез с собственным пожеланием Коллейн.

— Прямо сейчас? — уточнил Брэмвейл.

— Нет, — ответил ему его заместитель. — На прошлой неделе!

— Не торопи события, Лейн, — улыбнулся Саммермэт. — На прошлой неделе — это слишком рано. Вот пару дней назад было бы в самый раз.

Грэг хмыкнул, но промолчал.

— Впрочем, — продолжил племянник лэйдара, — мы разумные люди и не станем требовать невозможного.

— Сдохни сейчас! — снова вмешался лэйд Дзи.

— Завтра, — поправил его Джойс. — Завтра нас вполне устроит.

— Да не станет он ничего делать, — высказала свое мнение невесть откуда взявшаяся Соэра. — Вы на его равнодушную физиономию посмотрите — ему все равно.

— Он ее не любит, — всхлипнула рядом Риада.

— Что, совсем? — нахмурился Коллейн.

— Точно, как же я мог забыть! — огорчился Саммермэт. — Ну ничего, у нас есть та, кого он любит. — Губы блондина изогнулись в на редкость неприятной ухмылке. — Посмотри, что у меня есть, — противно сюсюкая, произнес он и вытащил из-за спины портрет. В другой его руке блеснула толстая длинная игла. — Если ты не будешь послушным мальчиком, я выколю твоей любимой глазик, — пообещал Джойс, поднося острие иголки к нарисованному лицу Эдиллии.

— Нет, только не это! — воскликнул Грэгори испуганно.

— Ты знаешь, что делать, — веско заявила Эри.

— Ты же хороший муж, — добавил Саммермэт, со скрежетом процарапывая раму.

— Ве-э-эрный муж, — издевательски протянул Лейн.

— Знаю, — согласился Грэг, обхватывая ладонями собственную шею.

Я пыталась закричать, но голос не слушался.

— Так действуй! — скомандовал Джойс.

На пальцах супруга сверкнули лезвия стальных когтей. Всего одно резкое движение, и голова Брэмвейла полетела вниз, обдавая хохочущих зрителей фонтаном крови. Одна капля, описав дугу, шлепнулась мне на грудь, обжигая кожу.

— Нет! — закричала я, открывая глаза.

Из скромной спаленки под крышей я готова была бежать даже в змеиную комнату в подвале. Коллейн, шагавший за моей спиной, казался чем-то средним между голодной шаерой и стрелой со сломанным управлением — и от того, и от другого следовало спасаться изо всех сил, оглашая окрестности оглушающим визгом. В холле я лишь на секунду замедлила движение, чтобы бросить взгляд в зеркало — вопреки опасениям, мой рот выглядел совершенно нормальным и ничем не выдавал, что совсем недавно подвергся не самому нежному обращению. Вероятно, не обошлось без чар, именно поэтому так покалывало губы от прикосновения пальцев мага. То, что Лейн озаботился устранением видимых следов поцелуя, говорило, что он пока не готов отвечать за подобные действия перед Джойсом, и я не знала, радоваться этому или наоборот. Определиться, кто из мужчин пугал меня больше, было сложно.

С одной стороны, Саммермэт вел себя куда приличнее, с другой — Дзи был прост и понятен. Он представлял собой самого обыкновенного корыстного, мстительного, мелочного типа и, быть может, способен еще был прислушаться к голосу разума. Джойс же, с его воодушевлением и верой в собственное величие, внушал откровенный ужас. И все же… И все же я определенно предпочитала компанию безумца обществу мерзавца. Возможно, я и сама немного сошла с ума?

Прикосновения его рук и губ не вызвали отторжения, напротив, захотелось отрешиться от всего и полностью погрузиться в процесс, но в последние несколько дней на мою долю пришлось достаточно недобровольных ласк, чтобы возмущение оказалось сильнее удовольствия, и я принялась отбиваться. Наверное, мое поведение было совершенно нелогичным — я покорно, пусть и вынужденно, снесла собственнические замашки Джойса, вытерпела грубые приставания Коллейна, от Эрика просто сбежала, не одарив его даже заслуженной пощечиной, а мужа за аналогичные и куда более приятные действия принялась колотить по плечам. Но именно со стороны Грэга я не ждала ответной агрессии, именно ему я доверяла вопреки всему и не боялась сопротивляться.

Объятия супруга разжались почти сразу. Он позволил мне отстраниться и упереться локтями в его грудь. Нависнув над ним, я внимательно изучала лицо мужа, знакомое мне не хуже собственного, так, словно видела его впервые.

— Нет у тебя права, — заявила я, проводя пальцем по изогнувшейся в ответ на мои слова брови мужа. — Ты обещал, что никогда ни к чему не будешь меня принуждать!

— Разве? — произнес он.

— Зато с моей стороны такого обещания не требовалось, — добавила я и сама потянулась к губам Грэга. И он, в отличие от меня, отбиваться не стал.

Упиваться собственной смелостью и главенствующей ролью долго мне не пришлось — спустя считаные мгновения инициатива вновь полностью перешла к мужу, а мне оставалось лишь следовать за ним, отвечать ему, отзываться на каждое его движение. Сердце билось втрое чаще обычного, дыхания не хватало и в кружащейся голове не осталось ни единой мысли. Я забыла обо всем — о неподходящей обстановке в виде чужой спальни, о возможности вторжения «жениха» и его приспешников и о том, что уже завтра могу влюбиться в очередной раз в очередного «идеального» мужчину и пожалеть о нарушенном договоре. Не знаю, как далеко мы бы зашли, если бы, перекатившись по кровати, я не легла спиной на какой-то твердый предмет. Я не обратила бы внимания на это, но навалившееся сверху совсем не легкое тело мужа заставило в полной мере ощутить уткнувшийся под лопатку угол. Не прерывая очередного поцелуя, я выпростала одну руку из волос Грэга и, приподнявшись, попыталась вытащить помеху. Наконец мне это удалось, и, прежде чем отшвырнуть причиняющую неудобства вещь в сторону, я бросила на нее один случайный взгляд, но и его хватило, чтобы мгновенно протрезветь. С обрамленного резной рамой холста на меня злобно таращились черные глаза Эдиллии.

Впрочем, кроме глаз от нее ничего не осталось — и лицо, и тело, и даже прическа были полностью изуродованы плотной сеткой трещин. Зато портретный двойник Грэгори выглядел совершенно целым, словно только что нарисованным. Увлеченный процессом муж моего внезапного охлаждения даже не заметил, оторвавшись от моего рта, он перешел к изучению губами шеи и на требование остановиться никак не отреагировал. Пришлось пару раз стукнуть его картиной по плечу, чтобы привлечь внимание.

— Что это такое? — спросила я, высвобождаясь из рук мужа.

Грэг тряхнул головой, словно прогоняя остатки дурмана, и несколько криво улыбнулся. После чего помог мне сесть, прислонившись к изголовью кровати, сам устроился рядом и, забрав рамку, насмешливо протянул:

— Вот уж не думал, что ты и в тайник заберешься, любознательная моя.

Я на миг смутилась — все же поступок был некрасивый, — но ведь врать, интриговать и, более того, втягивать в обман Хайду было ничуть не лучше.

— Я случайно! — заявила я, и это утверждение было абсолютной правдой. — А вот ты сознательно мне лгал, и я требую объяснений!

Грэгори нарочито тяжко вздохнул и с демонстративной тоской в голосе протянул:

— Прямо-таки требуешь?

В общем-то я понимала, что веду себя неправильно, устраивая сцену, как ушастая супруга из какой-нибудь пьесы, но остановиться уже не могла.

— Требую! — повторила я и начала излагать список вопросов: — Я хочу знать, почему ты хранишь эту облезлую картинку!

— А почему нет? — перебил меня Брэмвейл с ехидством. — Память о первом браке. Хочешь, я закажу наш портрет и, если мы разведемся, положу его рядом с этим? — Он постучал пальцем по изображению.

Я в ужасе вцепилась в руку Грэга, ожидая, что он, как и я недавно, провалится в кошмарную обитель своей рыжей паучихи, но ничего подобного не произошло. Осмелев, я и сама решила тронуть холст, но муж ловко перехватил мою ладонь, поднес ее к губам, коснулся костяшек легким поцелуем и опустил на покрывало.

— Будешь так шутить, и «если» превратится в «когда»! — пригрозила я возмущенно. — Кроме истории портрета ты обязан рассказать, зачем поручил моей кайре сочинять небылицы!

— Хотел слегка разнообразить наш быт? — Очередная издевательская реплика супруга чуть не заставила меня зашипеть.

— А еще я хочу знать, что было в том письме, что в нем оказалось, когда я его открыла, и каковы свойства этого «украшения». — Я закатала рукав и предъявила красную ленту мэйма, опоясывавшую мое предплечье.

— Это все, любопытная моя? — изогнул бровь Грэгори.

— Нет, — отрезала я и продолжила: — А главное, почему ты решил на мне жениться? И не надо опять рассуждать о долге чародея создать семью и прочей чепухе! Ты знал обо мне еще до того, как вернулся в Латию, ты знал обо мне больше, чем я сама, и…

— А тебе не кажется, учитывая обстановку и обстоятельства, что все это мы могли бы обсудить дома за бокалом граджа? — воспользовался тем, что я никак не могла подобрать слов, супруг.

— Мне кажется, учитывая обстановку и обстоятельства, — передразнила его я, — иной возможности все выяснить у нас может и не быть!

— Справедливо, — вдруг сбросил личину шута Брэмвейл. — Что успею — расскажу!

Местность была чужой, если не сказать чуждой — вместо холмов, чередующихся с островками леса, во все стороны простиралась поросшая корявыми, иссушенными жаждой кустарниками степь. Лишь далеко позади темнело что-то похожее на полосу деревьев, а впереди стелилась по земле тонкими перышками дымка. Эти белесые хлопья огибали странные каменные наросты, напоминающие оплавленные свечи, и устремлялись дальше, чтобы влиться в плотную завесу тумана. Тишину не нарушал ни единый звук, в небе не было ни единой птицы, казалось, даже ветер обходил стороной эту пустошь.

Мне было откровенно не по себе. Быть может, по отдельности составляющие пейзажа вызывали бы любопытство, но все вместе воспринималось жутковато, и я была искренне благодарна Джойсу, обнявшему меня за плечи. Пусть я не доверяла ему и предпочла бы совсем другое сопровождение, но он был теплым, дышащим. Живым.

— Где мы? — Голос прозвучал хрипловато. Мне все еще с трудом удавалось сдерживать тошноту после короткого пребывания в узком тоннеле, в котором наш шип кружило, как пушинку, подхваченную смерчем. Путешествие было недолгим и оборвалось так же внезапно, как и началось, словно огромная змея проглотила каменного коня, а потом, осознав, что это блюдо ей не по нутру, выплюнула обратно.

— Не знаю, — тихо ответил Саммермэт, — но полагаю, что…

Поделиться предположениями ему не удалось — помешал донесшийся сзади стон.

Высвободившись из рук Джойса, я повернулась и заглянула ему за спину. Вылетев из черной воронки, шип упал не слишком удачно, сильно стукнувшись левой стороной об один из каменных наростов. Или, наоборот, удачно — по крайней мере, магу сейчас было не до продолжения ссоры. Бесчувственного Коллейна с изрядной шишкой на лбу от удара о купол мы с «женихом» вытащили из смятого салона и уложили на землю. Едва придя в себя и окинув мутным взглядом специфическую местность, маг тут же разразился таким потоком брани, что впору было уши затыкать.

— Прекрати вопить, — осадил его Саммермэт. — Лучше скажи, что это было?

— Что это было? Да какая разница? — с трудом поднявшись на ноги, проорал чародей и, пошатываясь, двинулся вокруг каменного коня. Джойс следил за его перемещением спокойно, поскольку уже пытался поднять шип в воздух, и успешными эти попытки не были. Убедившись, что механизм не работает, Коллейн как-то по-животному взвыл, выбрался из салона и похромал прочь.

— Куда это он? — спросила я.

— Куда? — обернувшись, повторил мой вопрос маг. Его нога подвернулась, и он неловко упал на одно колено. — К калфу на рога! — истерично выкрикнул чародей, усевшись на землю, и зашелся в приступе неестественного смеха.

— То есть это действительно… — начал Джойс.

— Проклятый разлом! — закончил за него маг и, махнув рукой в сторону пелены тумана, с издевкой добавил: — Добро пожаловать!

Осознать услышанное и испугаться я не успела — возникла куда более веская причина для страха. Поднялся сильный ветер, и одна за другой в воздухе стали появляться воронки. В первые мгновения они были прозрачны, словно сотканы из тончайших нитей, и едва заметны, но стремительно темнели и разрастались, чтобы почти одновременно лопнуть, разлететься обрывками черных облаков, выбросив неподалеку от нашего трио несколько групп людей и один ярко-голубой шип, со скрежетом проехавшийся днищем о камни.

Вновь прибывшие гости пустоши осматривались недолго — едва заметив нас, тут же определились с направлением. Чем ближе они подходили, тем неуютнее, если, конечно, понятие уюта вообще было применимо к ситуации, я себя чувствовала. Мужчины (женщин не было ни одной) выглядели по-разному — кто-то был совершенно невредим, кто-то щеголял прорехами на одежде, кто-то демонстрировал синяки и раны, а некоторые — и вовсе следы магического истощения. Я насчитала шестерых с просвечивающей сквозь мертвенно-бледную кожу хищной кровью и неосознанно шагнула назад, прислонившись к груди Джойса. Айронария поблизости не было, а становиться коллективной кормушкой еще раз я совсем не желала. Судя по мрачным лицам мужчин и возгласам Коллейна, это были заговорщики.

Воображение с совершенно излишней услужливостью и чрезмерной детализацией живо нарисовало мне картину жестокой расправы над несостоявшимся Повелителем Саммермэтом и меня, оставшуюся даже без этой призрачной защиты на растерзание оголодавшим чародеям. Возможно, так бы все и было, но реальность оказалась еще хуже.

Один из прибывших внезапно остановился, лицо его исказилось ужасом, а губы беззвучно зашевелились, словно он силился закричать и не мог. Шагавший рядом с ним долговязый брюнет вскинул руки, и на его ладонях замерцали бледно-голубые искры. Еще двое последовали его примеру, а пятеро бросились бежать в сторону далекого леса. Я обернулась и застыла как изваяние.

Туманная пелена медленно ползла к нам, она шевелилась, словно простыня, укрывающая беспорядочно движущиеся тела, и переливалась золотыми разводами. Несколько полупрозрачных клочьев отделились от общей массы и устремились вперед. Мне уже «посчастливилось» видеть калфов, но в этот раз было гораздо страшнее. Тогда, на пути из Тонии, я еще не знала, с чем столкнулась, не знала, чего ожидать, каменный корпус Коши казался неплохой защитой, а чуть позже между мной и чудовищами из разлома надежной стеной встали боевые механизмы чародеев. Теперь же от бесформенных тварей отделял лишь жалкий участок пустоши, спрятаться можно было разве что за чьей-нибудь спиной (если, конечно, эту самую спину удалось бы сначала догнать), а на появление охотников и вовсе не приходилось рассчитывать.

Из ступора вырвал в буквальном смысле этого слова Джойс — он схватил меня за руку и потянул за собой.

— Куда? — выкрикнул нам в спину Коллейн. — Идиоты, от них не убежать!

Вопреки неприятию лэйда Дзи, это его мнение я целиком разделяла, но и остановиться не могла — ноги, пусть и спотыкаясь, подкашиваясь, взметая клубы пыли, сами несли меня вперед. Мерцающая тонким слоем позолоты клякса промелькнула прямо над моей головой и обрушилась на черноволосого парня. Сорвавшийся с его ладони сгусток голубых искр скатился на землю и потух. Я зажмурилась, чтобы не видеть, как бьются в «объятиях» калфов заговорщики. Я бы и уши прикрыла, чтобы не слышать их воплей, но правая рука была стиснута пальцами Саммермэта, а левой приходилось придерживать сумку, чтобы не слишком сильно хлопала по бедру.

Бежать не глядя было затруднительно, пару раз я чуть не упала, и лишь хватка Джойса не дала рухнуть ему под ноги. Открыв глаза, я обнаружила, что мы несколько сменили маршрут и что «жених» тянет меня в сторону голубого шипа, на котором прибыл кто-то из заговорщиков. Конечно надежда, что это транспортное средство осталось в рабочем состоянии после столкновения с каменным наростом, была слабой, но я была рада и такой и даже ускорила шаги.

Чуть в стороне закрутилась еще одна воронка, из ее черной сердцевины вынырнули сразу три боевых шипа и, ловко избежав удара о землю, устремились в самую гущу тварей. Юркие, похожие на огромных жуков механизмы принялись метко «плеваться» сгустками голубого огня, под действием которого духи разлома сжимались и отступали, но их было слишком много, и все новые и новые прожорливые клочья отделялись от пелены тумана и присоединялись к пиршеству.

Прежде чем черный вихрь, послуживший воротами для охотников, полностью растаял, сквозь него проскользнуло что-то вытянутое, испускающее настолько яркий свет, что смотреть было больно. Но и не смотреть не выходило — я просто не верила своим глазам. Гибкое змеиное тело, размахивающее тонкими, почти прозрачными крыльями, словно сошло с книжной картинки. Именно так изображали чудовищ, при помощи которых уничтожали калфов Повелители до появления охотников. Но ведь они давным-давно исчезли. Или нет? В подтверждение сказочной версии змей дыхнул пламенем в скопление порождений разлома, за которым было почти не видно заговорщиков.

Несколько расплывчатых клякс, будто наполнившись этим огнем, уплотнилось и похожими на грубые заготовки для статуй золотыми глыбами рухнуло вниз. Остальные же, мгновенно потеряв интерес к людям, метнулись к змею и как пиявки облепили его тело. Невольно увлеченная страшным зрелищем, я и не заметила, как Джойс доволок меня до шипа. Вышвырнув из-под треснувшего купола бесчувственного шипера, он затолкал меня внутрь и устроился рядом. Шестигранник ключа послушно повернулся под мужской рукой, но механизм каменного коня оставался безмолвен. Саммермэт выругался и стукнул кулаком по рукояти управления. Один из охотников, вероятно исчерпав магический резерв, развернул шип и полетел в нашу сторону. Прежде чем он приблизился, за стеклом купола показалась расплывчатая, но уже напоминающая очертаниями человека, фигура. На полупрозрачной «голове» не было глаз, но мне вдруг показалось, что тварь посмотрела прямо на меня, а потом перевела взгляд на сидящего рядом Саммермэта. Два призрачных отростка, похожие на щупальца, взметнулись вверх и, пронзив стеклянную преграду, словно и она была всего лишь туманной дымкой, обвили шею Джойса. Я завизжала и, шарахнувшись, буквально вывалилась из салона на землю.

Шип охотника камнем рухнул неподалеку, смяв пару чахлых кустов. Узкие смотровые окошки сместились, срастаясь в одно. Из этого лаза выбрался скелет, обтянутый испещренной светящимися хищной кровью прожилками кожей, в котором я непонятно как мгновенно опознала Грэгори.

— Вставай! — заорал он.

Но я была не в силах подняться, в ужасе глядя на то, как за спиной супруга движется еще один калф.

— Сзади, — выкрикнула я, но было поздно — тварь плащом рухнула на спину Грэга. Он сделал еще несколько шагов и упал. А меня вдруг обуяла злость и отчаянная решимость — какая-то безликая, бестелесная гадость у меня на глазах убивает моего мужа, а я буду просто наблюдать за этим? Рука сама нащупала камень и метнула его в «голову» твари. Импровизированный снаряд пролетел сквозь нее, но за ним последовал следующий… и следующий. Исчерпав запас булыжников, я стянула с плеча сумку и запустила ею в том же направлении. Застежка треснула, и разномастное содержимое дождем обрушилось на калфа, к несчастью также не причинив чудовищу ни малейшего вреда. Но тяжелый серебряный кубок, прихваченный, казалось, целую вечность назад из Рассветной башни, неожиданно привлек внимание духа. Оторвавшись от Грэга, он склонился над сосудом, словно принюхиваясь, на миг завис в воздухе, будто раздумывая, после чего облаком проплыл мимо меня и присоединился к своему собрату, напавшему на Джойса.

Наверное, это было несправедливо с моей стороны, но я была рада такому обмену. В несколько шагов преодолев разделявшее нас расстояние, я опустилась рядом с мужем и, осторожно перевернув его на спину, положила его голову себе на колени. Истончившаяся кожа Грэга обжигала пальцы холодом, но слабый пульс еще прощупывался.

Я обхватила ладонями лицо супруга, пытаясь поделиться с ним теплом и помочь восстановить силы, но ничего не выходило — он был все так же недвижим, и даже сеточка заполненных хищной кровью сосудов светилась как-то блекло. Казалось, она вот-вот угаснет, но не уснет, насытившись, а потухнет насовсем. В отчаянии я принялась трясти мужа за плечи, хлестать по щекам, но тщетно. Я уже не обращала ни малейшего внимания на происходящее вокруг, как если бы и калфы, и заговорщики остались где-то очень далеко, отделенные от меня непроницаемой стеной. Я не замечала даже собственных слез, пока несколько капель не обожгли заледеневшие руки.

Это, как ни странно, подействовало отрезвляюще, и, вскинув голову, я начала растерянно оглядываться в поисках помощи. Ожидать подмоги от заговорщиков не приходилось — им и самим она была нужна… или уже не нужна. Боевые шипы охотников уже не плевались сгустками голубого пламени, а лежали на камнях, соперничая с ними неподвижностью. Я перевела взгляд в небо, но и там картина была неутешительной.

Пламя, вырывавшееся из пасти крылатого чудовища, раз от раза становилось все слабее, пока наконец не иссякло. Значительная часть тварей к этому моменту уже валялась внизу похожими не то на рулоны золотистой ткани, не то на сломанных кукол «обрубками». Но оставшихся духов разлома оказалось достаточно, чтобы полностью облепить тело выдохшегося змея. В считаные мгновения калфы буквально разорвали его на части и увядшими лепестками осыпались на землю. Лишь несколько не утратили полностью прозрачности и остались парить в воздухе. Медленно, словно нехотя, они поплыли в сторону заговорщиков, покружили над не подающими признаков жизни телами и замершими без движения каменными конями охотников и устремились туда, откуда явились, — к плотной пелене тумана. Неужели все?

За моей спиной раздался резкий, похожий на хлопок звук. Я обернулась и изумленно уставилась на странное сооружение, возникшее из ниоткуда. Внешне оно напоминало самый обычный двухместный шип, но выглядело более хищным. Вместо покатых, выплавленных из горной породы боков поблескивали сталью острые грани, а роль стеклянного купола исполняла полусферическая ажурная конструкция из переплетения серебряных и золотых нитей. Я никогда не видела столько металла сразу. Да что там, я за всю свою жизнь не видела такого количества металла.

«Кружевная крышка» беззвучно взмыла вверх, а одна из боковых частей плавно опустилась вниз. Из этого незнакомого механизма буквально выпал, скатившись по сдвинувшейся боковине на землю, еще один исчерпавший магический запас охотник. По крайней мере, так я решила поначалу, глядя на болтающийся на исхудавших плечах, словно на вешалке, черный плащ и испещренную светящимися прожилками кожу. Опершись о своего стального коня, мужчина попытался встать, но бессильно рухнул обратно. Капюшон сполз, открывая лоб в сеточках сосудов и огромные на фоне ввалившихся щек, ярко-желтые глаза Повелителя.

— Ты неправильно делаеш-ш-шь, — прохрипел смутно знакомый голос, протяжным шипением выделив букву «ш».

— Ш-шайд? — запнувшись, предположила я, с изумлением разглядывая заострившееся лицо со странными, напоминающими чешую узорами на скулах.

— Положи пальцы на его виски и представь, что внутри тебя медленно разгорается пламя, — чуть заметным кивком подтвердив предположение, продолжил он. — Когда оно станет постоянным и перестанет гаснуть, начинай постепенно направлять жар к рукам.

Я могла бы поспорить и высказать сомнения в собственной способности применить предложенный метод, но даже призрачная надежда была лучше, чем ничего. Я зажмурилась и попыталась расслабиться. Сперва действительно ничего не выходило — мысли то и дело возвращались ко всему произошедшему, заставляя заново переживать все страшные моменты. А потом в голове вдруг раздалось тихое: «Покой! Ты чувствуешь покой!».

Смену ролей я не осознала. Но, открыв глаза, обнаружила, что теперь уже моя голова лежит на коленях мужа, и его горячие руки, едва касаясь, скользят по моей шее, щекам.

— Еще раз заведешь такого поклонника, неотразимая моя, — без тени улыбки на вернувшем привычный вид лице произнес Брэмвейл, — и я…

— Грэг! — не дослушав, воскликнула я и, подорвавшись, бросилась супругу на шею. Вероятно, не ожидавший такого напора, он рухнул на спину и потянул меня за собой. — Еще раз так меня напугаешь…

Озвучить угрозу я тоже не сумела — ловко перевернувшись, Грэгори уложил меня на землю, навалился сверху и закрыл мой рот поцелуем. Я побарахталась, сопротивляясь его напору, буквально пару мгновений, а потом полностью растворилась в ощущениях. Мне не хватало воздуха, а губы горели огнем, но это было совсем не важно. Пальцы жадно впивались в плечи мужа, не заботясь о возможных синяках и царапинах, а в висках молотком стучало одно-единственное слово: «Живой!»

Какой-то посторонний звук назойливо пытался пробиться сквозь окружившее меня жаркое марево. Не сразу я поняла, что это был хриплый каркающий кашель.

— Я вам не меш-шаю? — с заметным ехидством произнес Повелитель.

— Мешаешь! — раздраженно отрезал муж, тем не менее отстраняясь и помогая мне сесть.

— Потерпишь! — насмешливо отреагировал на недовольство желтоглазый.

Я принялась, смущенно потупившись, поправлять смятую одежду и попыталась незаметно отодвинуться, но Грэг тут же решительно притянул меня обратно, притиснул спиной к своей груди и надежно зафиксировал, обвив рукой мою талию.

Решившись все же оторваться от созерцания почвы и поднять глаза на свидетеля не слишком пристойной сцены, я чуть не завизжала — костлявая, увенчанная хищными когтями кисть Повелителя покоилась на умостившемся рядом с ним калфе.

— Не бойся, тебя никто не тронет, — усмехнулся Шайд, поглаживая полупрозрачное «тело» духа.

Доверия его заявление у меня не вызвало, но панический ужас вдруг отступил, уступая место любопытству. В голове тут же закружился хоровод вопросов — часть из них относилась только к Грэгори, и я предпочла бы задать их наедине, остальные же хотелось прояснить немедленно. И я начала с самого главного:

— Мы возле разлома? — Легкий кивок желтоглазого и негромкое «да» мужа у самого моего уха подтвердили то, что и без того было очевидно. — А почему мы не уходим? — перешла я к более важной части.

— Потому что пешком мы далеко не уйдем, а шипы слишком повреждены, чтобы я мог их починить прямо здесь, — охотно пояснил Грэг.

— А как же… это? — подобрать определение оказалось сложно, и я просто махнула в сторону стального механизма.

— А «это», — передразнил меня Повелитель, — без меня не полетит. Кшинт работает на силе хозяина, а у меня, — он криво усмехнулся, и впадина под скулой стала еще глубже, — силы не осталось. Все этим ненасытным отдал, — продолжил Шайд ровным тоном, который так не вязался ни со смыслом его слов, ни с ласковыми прикосновениями к поверженному духу.

— А может… — начала я, собираясь предложить услуги айры.

— Не может! — отрезал Брэмвейл, сильнее прижав меня к себе. — Даже не думай!

— Ты же не знаешь, что я хотела предложить! — возмутилась я, обернувшись к Грэгори.

— Догадаться нетрудно, — выступил в его защиту Повелитель. — Но тебе, девочка, действительно лучше даже не приближаться ко мне, если, конечно, ты не торопишься на встречу с предками. Мой резерв в сотню раз больше, чем, скажем, у твоего супруга, и для восстановления понадобится десятка три таких, как ты.

Воображение живо нарисовало вереницу из тридцати одинаковых Эльз, покорно шагающих к повязавшему на шею салфетку Шайду. Страшное от истощения лицо желтоглазого стало и вовсе жутким от «украсившей» его широкой улыбки, обнажившей клыки. Видение сменилось воспоминанием о том, как плохо мне было утром, когда я очнулась возле Тонийской ратуши после первой встречи с калфами. А ведь тогда охотников, закусивших мною, было всего семеро.

— Брэм, ты крайне плохо следишь за супругой, — заявил неожиданно Повелитель. — Я бы даже сказал: отвратительно!

А я вдруг вспомнила еще и о приписываемой желтоглазым владыкам способности рыться в чужой голове и подозрительно уставилась на Шайда.

— Исправлюсь, — процедил сквозь зубы муж, явно задетый прозвучавшим замечанием.

Я же поспешила вернуться к прежней теме — меня одинаково пугала и перспектива ссоры между мужчинами, и возможность того, что мои приключения действительно стали известны Повелителю и он расскажет о них Грэгу.

— Если шипы не работают и ваш кширт…

— Кшинт! — поправил меня супруг.

— Если они не работают, то почему нам хотя бы не попро-бовать просто уйти, пока калфы не вернулись?

— Потому что помощь появится раньше, — охотно ответил желтоглазый.

— Они давно должны были быть здесь! — неожиданно зло воскликнул муж. — И если бы кое-кто не был таким самонадеянным идиотом…

— Они вообще не понадобились бы, если бы кое-кто не был таким нервным, — возразил ему ничуть, похоже, не задетый оскорблением Шайд.

— Посмотрел бы я на тебя, если бы речь шла о твоей жене! Если бы твою женщину отправили в качестве приправы к основному блюду на стол к безмозглым тварям.

— Выбирай выражения, — спокойно оборвал тираду Грэгори Повелитель.

— Извини, — нехотя буркнул супруг, уткнувшись носом в мои волосы.

Меня и в прошлый раз удивила свободная, начисто лишенная следования этикету манера Брэмвейла обращаться к Повелителю как к ровне. Теперь же они и вовсе обменивались репликами, как два давних приятеля.

— Я уже говорил, что ей ничего не угрожало — калфы и внимания бы не обратили на твою пару среди такого количества мужчин. И если бы ты не рванул ее спасать, а Олед с Мистом не бросились спасать тебя, мы бы просто забрали ее потом, и все.

— И все? — снова завелся муж. — И все? А ты представляешь, каково ей было бы здесь, среди пожирающих людей духов? Да Эльза бы с ума сошла от увиденного!

— Ерунда! — отмахнулся желтоглазый беспечно. — Подчистили бы ей немного память и…

— Так это вы нас сюда забросили? — вмешалась я, наконец сопоставив факты. — Эта воронка — ваших рук дело?

— Ну да! — легко согласился с обвинением Шайд. — Небольшой пространственный вихрь, позволяющий перемещаться куда угодно в пределах планеты. К сожалению, недоступен простым магам, но вполне по силам любому из нас.

— А… — Я мысленно вернулась к тому моменту, когда калфы напали на заговорщиков. Представив, что осталась бы посреди пустоши одна, в компании истерзанных трупов, я не могла подобрать слов. И тот факт, что духи, по словам Повелителя, меня бы не тронули, мало утешал.

— Не стоит так много думать о том, чего не было и уже не будет, — посоветовал желтоглазый. — Вы должны признать, что идея разом избавиться от всех предателей, а заодно и малышек покормить, идеальна!

— Это только с твоей точки зрения! — В голосе Грэга прозвучал металл.

— С рациональной, — возразил ему Шайд: — Минимум затрат — максимум эффекта.

От этих циничных рассуждений мне вдруг стало неимоверно противно и захотелось поскорее оказаться как можно дальше от Повелителя, но, поскольку это было невозможно, я предпочла вернуться к расспросам.

— Джойс, — начала я.

— Саммермэт, — поправил меня муж.

— Какая разница? — удивилась я, уловив какие-то незнакомые нотки в голосе Грэга, и продолжила: — Он сказал, что вы уходите.

— Улетаем, — уточнил желтоглазый.

— И забираете с собой калфов?

— Забираем!

— А как же…

— А не много ли вопросов? — оборвал меня на полуслове Шайд.

— Расскажи ей все! — потребовал супруг.

— Зачем? — лениво протянул Повелитель. — Хочешь, я просто сниму запрет, и ты сам все сможешь поведать с любыми подробностями и деталями.

— Затем, что я и без этого найду, о чем с женой поговорить. А она, оказавшись замешанной, имеет право знать.

— Имеет, — нехотя признал желтоглазый. Он склонил голову к плечу, будто к чему-то прислушиваясь, и внезапно согласился: — Ну хорошо, времени как раз хватит на краткую версию. Ты ведь знаешь сказку про Сошествие Великого Змея? — посмотрев прямо на меня, спросил он.

— Все знают! — подтвердила я.

— Так вот, это не совсем сказка. Мы прибыли сюда издалека, и наш кшарт (это еще одно транспортное средство, которое вы, люди, назвали Змеем) был поврежден и крайне неудачно рухнул в ущелье. Из-за этого мы, во-первых, были замечены, во-вторых, утратили возможность в любой момент покинуть вашу планетку, а в-третьих, потеряли ровно половину исследовательской группы. При падении кшарт полностью лишился нижнего отсека, где располагались женщины.

Я охнула и тихо, с сочувствием произнесла:

— Все ваши женщины погибли?

— Утратили физические тела, если быть точным, — обыденно сообщил Шайд. — Осталось лишь то, что у вас называется коконом, — энергетическая составляющая.

Я посмотрела на руку Повелителя, все так же поглаживавшую полупрозрачную субстанцию духа, пытаясь уложить в голове новые сведения, увязать их с тем, что знала прежде, и с тем, что видела в последние дни.

— Вы отправляете охотников убивать ваших женщин? — возмутилась я, когда наконец составила целую картинку.

— Всего лишь кормить, — улыбнулся желтоглазый и гордо добавил: — За все годы мы не потеряли ни одной. Ни одна не растворилась бесследно.

— Вы скармливаете им наших мужчин? — нашла новый повод для возмущения я.

— Ерунда, — отверг обвинение Шайд. — До последнего времени маги крайне редко гибли возле разлома. За ними всегда присматривал кто-то из наших.

— Вот и разбирались бы сами со своими калфами!

— Мы так и делали поначалу, но из-за постоянного истощения не могли заниматься ничем другим — на самовосстановление уходили недели. Поэтому мы были вынуждены воспользоваться услугами людей. И не стоит так возмущаться — взамен мы дали вам свои знания, свои технологии и чары. И теперь, когда мы исчезнем, все это останется у вас.

— Кроме магии, — буркнул чуть слышно не вмешивавшийся до этого в наш диалог Грэг.

— И она останется, — тут же отреагировал желтоглазый. — Мы совершили ошибку — не учли присущей вашему виду жажды власти и не тем доверили сыворотку, но это решаемо.

— Кровь Повелителей! — воскликнула я.

— Это не совсем кровь. Всего лишь средство, способное усилить наследие, — пояснил Шайд. — Когда-то давно, когда мы впервые посетили этот мир, наши виды были еще совместимы и способны на общее потомство. Именно из наших потомков и состоит весь третий круг. В ком-то сыворотка пробуждает магию, в ком-то — присущие нашим женщинам способности.

— Так моя особенность — подарок от… этих? — Я кивнула в сторону калфа.

— И твоя, и всех остальных немагов третьего круга. Наши женщины наделены многими талантами, — с гордостью сообщил Повелитель.

— А вот тот крылатый змей — это что? — спросила я, уже, впрочем, почти уверенная в том, что услышу.

— Своего рода отражение моей энергетической составляющей, — подтвердил догадку Шайд. — Когда силы иссякли, исчез змей и растаяли скрывающие кшинт чары.

Я умолкла. Шестеренки в голове с трудом ворочались, увязнув в гуще новых сведений, сопоставляя одно с другим, увиденное с услышанным. Многое стало понятно, неясным же оставалось одно.

— Допустим, Джо…

— Эль!

— Саммермэт, — поспешно поправилась я, услышав сердитый окрик мужа, — узнал о том, что Повелители и духи разлома скоро уйдут, завладел сывороткой, начал избавляться от охотников…

— Заманивая их к никем не контролируемым калфам, — развил мою мысль желтоглазый.

— Все это так, но зачем ему была нужна я? В чем польза от моей дурацкой способности влюблять в себя?

— А почему ты решила, что твой талант именно в этом? — с улыбкой спросил Шайд.

— А разве нет?

— Ты слишком узко мыслишь! Впрочем, это не твоя вина, а всего лишь последствия внушения. Если бы не навязанная тяга к поиску пары, ты бы давно заметила, что любые твои сильные эмоции находят отклик.

— Как любые?

— Я не в силах сейчас заглянуть глубоко в твою память, но и последних дней вполне достаточно для выводов. Ты хотела обзавестись в лице невесты кузена сестрой, и ты ей понравилась. Ты пожалела Виттэрхольта, и он ради тебя отказался от прежних планов. Тебя раздражала Риада, и она с трудом боролась с ответной неприязнью. А теперь представь, что после еще одной порции сыворотки ты смогла бы влиять не на одного человека, а на толпу. И вызывать не отражение своих эмоций, а любое желаемое чувство. Разве не полезное качество для супруги того, кто жаждет власти? Кстати, в качестве компенсации за невольное участие в избавлении мира от заговорщиков могу устроить пробуждение второго уровня спо…

— Нет уж! — отрезал Грэгори, не дав мне и рот открыть. — Я власти не жажду, и моя жена устраивает меня такой, какая она есть.

Напомнить мужу, что я вообще-то тоже право голоса в этом вопросе имею, я не успела. В небе закрутилось сразу несколько черных воронок, выбросив на пустошь два кшинта и с десяток боевых шипов. Сразу стало слишком людно, и выяснение отношений пришлось отложить. Ненадолго. Ровно до того момента, как нас любезно доставили к самому Брэм-молу. Домой!