Однажды, солнечным майским днем, когда мама вышла на несколько минут к соседке, мальчик Демид забежал на кухню и замер, уставившись на стол. Посередине кухонного стола стояла тарелочка, на которой лежало несколько маленьких яичек, которые мама приготовила, чтобы сварить Демиду и его братику Степану.

В принципе, в этом не было ничего необычного — маленькие перепелиные яйца в крапинку были хорошо знакомы Демиду. Но среди них лежало одно отличающееся от остальных, и именно это привлекло взгляд мальчика. Это странное яйцо было чуть больше остальных, и оно было нежного голубого цвета с крошечными крапинками. По маминым рассказам Демид знал, что яйца голубого цвета бывают у дрозда. Но не могла же мама приготовить им на обед яйцо дрозда? Ведь это же так странно!

— Степа! Степа! Иди сюда, — громко закричал Демид.

Раздался топоток, и из комнаты прибежал маленький братик Демида — Степан.

— Бибид, Бибид, — залопотал Степа, вбегая в кухню.

— Степка, а что у меня есть?! — заговорщицки прошептал Демид.

— Дя?

— Смотри, — Демид показал пальцем на тарелку. А точнее на голубое яйцо.

— Дя? — снова повторил Степа и, вскарабкавшись на стул, оперся локотками на стол.

— Красивое, да?

— Дя. Ням-ням? — спросил Степа.

— Ага, но позднее, — Демид попытался прикоснуться к странному яйцу указательным пальцем, но оно качнулось, и палец промахнулся.

— Ой! — рука мальчика отдернулась.

— Ой! — повторил малыш и рассмеялся. — Ням-ням! — и тоже протянув ручку, попытался сцапать это странное живое яйцо.

А между тем оно жило своей собственной жизнью. Покачалось… Подпрыгнуло на несколько миллиметров вверх… Упало обратно… Снова пошевелилось… Еще раз подпрыгнуло…

— Ой! Ой-ой! — одновременно вскрикнули братики.

— Ой, что сейчас бу-у-у-дет, — протянул Демид.

— Дя! — подтвердил Степа.

И вдруг на яйце появилась трещинка, за ней вторая, третья… И вдруг верхняя часть яйца приподнялась, как крышечка, и из щелки высунулся малюсенький черный нос.

Нос помедлил, пошевелил ноздрями и выдвинулся сильнее. За ним показался один блестящий желтый глаз. Поморгал, обводя взглядом помещение. Остановился на Демиде и еще раз поморгал. Скорлупка еще чуть сдвинулась, и появился второй глаз. Теперь уже они оба поморгали, переводя взгляд с Демида на Степана и обратно.

— Мама! — прошептал Демид.

— Мама! Мама! — поддержал брата Степан.

А тем временем то существо, что вылупилось из яйца мотнуло головой, откидывая назад скорлупку, помедлило и начало выползать… И вот через несколько секунду перед мальчиками на блюдце сидел крошечный голубой дракончик. Самый настоящий! Как на картинках в сказках!

Федор грустно покачивал ногой, сидя на табурете. Настроение было отвратительное, и каждый день становился все грустнее и грустнее. Ну, в самом-то деле, он так старается, делает по дому всё, что в его силах. Уборка практически вся на нем. Пыль вытирает, вещи по местам раскладывает, пол подметает, а местами, особо грязные пятна и замывает сам, не дожидаясь, пока это сделает Она.

Ага, от Нее дождешься. Целыми днями где-то пропадает. То Она на работе, то у Нее фитнесс клуб, то посиделки с подружками… Приезжает домой поздно вечером, ужинает, читает или смотрит телевизор и спать. А он? А поговорить? А оценить его усилия? Хотя бы просто обратить внимание, что, несмотря на Ее безалаберность дом в идеальном порядке? Он даже зеркала оттирает от дымки, которую Она каждый день распыляет лаком для волос.

Интересно, сколько еще он протянет при таком отношении? Уже год они живут вдвоем, а от Нее не видно ни капли отдачи, никакой благодарности. Вообще не ценит его. Федор грустно вздохнул. Может и вправду плюнуть на Нее, да и уехать в деревню? Родни там много, жилье найти помогут. А что, хорошо на природе, грибочки, ягодки, огород свой. Можно картошку сажать, морковку, клубнику опять-таки. На зиму варенья и компотов наварит, соленья наготовит. В городе-то все магазинное, с уксусом да с консервантами, то ли дело свое. От Нее-то не дождешься, вечно у Нее диеты, салаты здоровые, то зерна пророщенные, то мюсли сухие… Ну разве это еда для молодого организма? А ему? Хоть бы стакан молока когда-нибудь предложила, не дождешься ведь.

В дверь постучались, и Федор пошел открывать. Наверняка Архип, он обещал заглянуть, когда минута выдастся.

— Входи, Архип, — Федор растворил дверь пошире, пропуская друга.

Архип был уже немолод, возраст правда скрывал, говоря, что, сколько ни есть, а все его. Да и то верно, мужик он сильный, здоровый, только бороду зря носит. Она его делает совсем старым на вид, но Архип уверял, что она ему не мешает, а бриться каждый день не надо. С именем ему, правда, не повезло, родители большие оригиналы как видно были. Но с другой стороны у Федора имя тоже старинное, сейчас такими и не называют.

— Ну, как ты тут? — Архип деловито прошел на кухню, осмотрелся. — Та-а-ак, опять все сам делал? Твоя-то, совсем ничего не делает что-ли?

— Ну, почему совсем? — Федор устало пожал плечами. — Кое-что и она делает. По выходным правда, я ж тебе рассказывал, что в будни я ее вижу только по вечерам.

— Ну и? Ты собираешься уже принимать какие-то меры? — Архип нахмурился. — Сколько так может продолжаться? Она ж тебя вообще не ценит.

— Не ценит, — тут Федору возразить было нечего. — Не знаю я пока какие меры. Можно конечно скандал устроить, да что толку-то? А то ты не знаешь, как все реагируют на такое?

— Да знаю, — Архип в сердцах сплюнул. — Ну а намекнуть ей как-то? Пытался?

— Пытался. Бестолку. Я вещи ее прятал, надеялся, что вспомнит обо мне, что сама уборку-то не делает, попросит помочь.

— А она?

— А что она? Поискала, да и перестала. Пробубнила, что мол, не очень то и хотелось, и вообще пора идти на шопинг, — Федор пожал плечами. — Вон, видишь пакеты валяются, вчера принесла кучу обновок.

— Так вы вообще не разговариваете что-ли? — Архип нахмурился.

— Неа, она меня просто не замечает. Как будто я пустое место, как будто и нет меня, — Федор махнул рукой. — Уеду я, Архип, надоело. Пускай живет, как хочет, все равно ничего у нас не вышло. Плохая это была идея, начинать жить с ней вместе.

— М-да. Нет, погоди, Федя, ну нельзя так сразу сдаваться. Она у тебя конечно молодая и бестолковая, но вроде ж не злая. Да и не глупая, смотри, как много работает, и образование хорошее. Просто нужно что-то придумать, чтобы она вспомнила о твоем присутствии.

— Ну и что? — Федор положил локти на стол. — Ну, вот что? Я пытался перестать делать уборку, ей все равно. Поворчала, что времени совсем нет, и надо найти приходящую уборщицу, чтобы раз в неделю все мыла. Пытался перестать следить за продуктами в холодильнике. И что? Все стухло, она выбросила, да и села на очередную диету. И мне с ней пришлось, а куда деваться то? Но, знаешь, я на этих ее диетических салатиках и отрубях с кефиром долго не протяну. Мне нормальная еда нужна. Я же мужчина, в конце то концов.

— М-да, — Архип почесал голову. — Слушай, а если ей книжку подкинуть, о том, как вообще себя вести надо?

— Хм, — Федор задумался. — Тоже мысль, конечно. Но где ж я ей такую умную книжку возьму?

— А ты из интернета распечатай. И положи на видное место, специально ей не давай, пусть сама наткнется. Почитает между делом?

— Ну, попробую. Договорились, потом расскажу, как все прошло.

Федор с Архипом еще посидели, поговорили о жизни, и Архип ушел к себе. А Федор занялся поисками нужной информации, благо доступ к интернету у них был постоянный, а включить Её компьютер и распечатать нужный текст — это не трудно. Главное потом убрать следы своего присутствия. К компьютеру Она относится трепетно и нежно, в отличие от него, если что заметит ох и бушевать будет.

Распечатанную страницу Федор положил на самом видном месте, на кухонном столе, уж там-то она точно заметит, не за ужином, так утром, пока кофе пьет. Подумав, пошел и спрятал ее любимые сережки. Она вчера их сняла и оставила у зеркала, а вот завтра наверняка снова захочет их надеть. Ну вот, вроде все, теперь осталось посмотреть на Её реакцию, и он пристроился в кресле, ожидая ее прихода.

Маша зашла в квартиру, разулась, и устало прошла в комнату. Какой же длинный и тяжелый день был сегодня… Даже нет сил приготовить что-то на ужин. Она переоделась и побрела на кухню. Задумчиво постояла перед раскрытым холодильником, выбирая, что бы такого пожевать по быстрому. Ага, вот есть гречка, можно с молоком ее поесть. В детве она любила такое блюдо. Бабушка насыпала ей горку рассыпчатой душистой гречки, заливала теплым молоком, и пока Маша кушала, сидела напротив и рассказывала ей сказки. Сказки у бабушки были хорошие, душевные. Про леших, Бабу Ягу, домовых, Змея Горыныча и Серого Волка. Только в ее сказках злодеи были совсем не злые. Домовые были хозяйственные и заботливые, Змей Горыныч вел себя как болтливый балагур, а Серый Волк оказался не кусачим монстром, а мудрым старым волком, дающим советы и оказывающим помощь. Жаль, что бабушки уже нет в живых. Осталась Маше от нее только вот эта квартира в наследство, да старый лапоть, который бабушка шутливо называла храном. Что за хран Маша узнать не успела, бабушки не стало.

Маша подогрела гречку с молоком в микроволновке, пристроилась за столом и щелкнула пультом. Хоть посмотреть, что в мире за сутки произошло? Ничего интересного не произошло, все как обычно — катастрофы, в Азии землетрясение, на Востоке вооруженные стычки, в ее городе дорожные аварии. Даже кино никакого интересного. Почитать что-ли? На глаза попался белый лист бумаги, лежащий на столе.

Странно, Маша не помнила, чтобы он лежал тут утром. Совсем плохая память стала, надо бы в отпуск, а то рассеянная она стала до ужаса. Делает что-то, а потом не помнит, когда она это сделала. Соберется мыть посуду, а она уже вымыта, возьмется пыль вытирать, а все поверхности идеально чистые, но когда она уже успела стереть пыль, Маша не вспомнила бы даже перед угрозой пыток. Вот и сейчас, когда она успела положить сюда этот лист, она не помнила. Может к врачу сходить? Это же не нормально, когда такие нарушения памяти?

Она взяла листок и пробежалась по нему глазами. Хм. «Мифологическая энциклопедия. Кто такой домовой. Все про домового. Как наладить отношения с домовым». Маша удивленно приподняла брови. Когда это она успела сделать такую подборку и распечатать?

Она с интересом вчиталась в текст. Надо же, сколько интересного. Маша никогда не верила в потусторонние силы, для нее это были просто сказки, такие как те, что рассказывала бабушка. Но почему бы не проверить?

Итак, что там про налаживание отношений? Она перечитала этот абзац.

— Муз, давай напишем? Ну, давай? Давай! Давай! — канючила я.

— Вот привязалась, — Муз задумчиво почесал лапой нос. — Я не по этому жанру-то.

— А мы попробуем! Вдруг получится?

— Ну… Ладно, уболтала. Давай пробовать.

— Чудненько. О ком будем писать?

— Так. Учитывая, что я специализируюсь на фэнтези и сказках, придумай кого-то нереального.

Я задумалась. Мы же эротику хотим писать? А кто у нас самый такой жарко-эротический? Суккубы и инкубы, вроде.

— Музик, давай об инкубе?

— Да не вопрос. А героиня кем будет?

— Гм. Ну, учитывая, кем я была в прошлой жизни, пусть она будет бухгалтером.

— Ладно. Только скучная какая-то профессия. Может, пусть лучше художница? Или писательница, они все чокнутые немного.

— Сам ты чокнутый, — я обиделась. — Я же вот не чокнутая? А уже почти писательница.

— Ага, — Муз фыркнул в усы. — Ты мне сказки-то не рассказывай. Не чокнутая она… Была бы не чокнутая — писала бы детективы или любовные городские романы. Ну, на худой конец женскую прозу. А ты что пишешь?

— Э-э-э…

— Вот то-то и оно!

— Ладно, не отвлекайся. Итак, главная героиня у нас девушка, не обременённая семьёй и бойфрендом, а главный герой — инкуб. Поехали.

Таня сидела за компьютером и работала над отчетностью. Ну да, можно было, конечно, этого и не делать. Но деньги нужны? Нужны! Конец квартала наступил? Наступил. А для бухгалтера, что конец квартала, что конец света — всё едино. Ибо и там, и там — всё плохо, плохо, плохо.

Баланс сходиться не желал. Похоже, что-то не то она сделала с амортизацией. Ну, то есть то, но не так. Вот и сидела Татьяна и мучительно выискивала, что же именно «не так» она сделала. Взъерошила волосы рукой. Подавила острое желание побиться головой об стол. Снова уткнулась в компьютер.

— Кхе-кхе, — раздалось за спиной деликатное покашливание.

— Кто здесь? — Таня оторвалась от программы и быстро обернулась.

За её спиной, положив одну руку на спинку её компьютерного кресла, стоял красавец-мужчина. Потрясающе красивый смуглый брюнет с волнистыми волосами до плеч. Высокий, накачанный, но не перекаченный, с рельефной мускулатурой, которую было хорошо видно сквозь обтягивающую белую рубашку. Ярко-зелёные глаза, обрамлённые длинными черными ресницами, смотрели на неё с интересом.

— Вы кто?

— Я? Мужчина твоей мечты, — мурлыкнул он бархатным баритоном и повёл плечами, демонстрирую мускулы.

— Хм. Я никого не заказывала. Вы стриптизёр? Вас Светка прислала? Вы как вошли? — засыпала она его вопросами.

В голове у Тани пронесся миллион мыслей и догадок о том, кто этот субъект и как он сюда попал. Наверное, это Светлана заказала ей стриптизёра. Она всё сетовала, что Таня со своей работой скоро превратится в старую деву и так и проведёт остаток жизни в обнимку с калькулятором, вместо того, чтобы бегать на свидания. Ну и что? Ну да, много работает Таня, помимо основной работы в офисе, ещё ведёт бухгалтерский учёт у нескольких фирм, беря работу домой. А кому сейчас легко?

— Я инкуб, — мужчина галантно поклонился. — Вошёл сам. Я решил, что нужно составить тебе компанию, — и снова добавил в интонацию мурлыкающих ноток.

— А-а-а, «Инкуб»… — Таня кивнула своим мыслям. Точно стриптизёр, вон амплуа какое. Хорошо, что не Супермэн, а то мальчика в трико и трусах поверх него Таня вряд ли бы оценила. — Вы, Инкуб, пока присаживайтесь. Я ещё занята, и это надолго.

— Милая девушка, — инкуб осторожно развернул её кресло к себе. — Ты, кажется, не поняла. Я — инкуб. И моё время дорого стоит.

— Милый Инкуб, — в тон ему ответила Таня, — это вы, кажется, не поняли. Я сейчас занята. А ваше время вам уже оплатили. Так что не мешайте мне и найдите себе занятие. Вон, можете журналы пока полистать, — она кивнула на журнальный столик и снова развернулась к экрану монитора.

Вот ведь, принесла его нелёгкая. Только начала понимать, что к чему, и где она накосячила, а этот тип её с мысли сбил. А инкуб тем временем отошел, прошёлся по комнате в задумчивости. Снова вернулся к её креслу.

— Таня, — он наклонился к её уху и прошептал, обжигая горячим дыханием, — тебя ведь так зовут? Может, ты всё же отвлечёшься? Я пришёл специально, именно к тебе.

— Угу, польщена, — Таня мыслями была уже в отчётности, и в слова инкуба особо не вслушивалась.

— Танечка, — протянул он и погладил её по шее тыльной стороной руки. — Таня-я-я. Я не стриптизёр. Я — инкуб. И я исполню твои самые заветные эротические фантазии, — его горячие губы прошлись по шее, сменив пальцы.

— Блин, моя самая горячая эротическая фантазия сейчас, это сотворить с этим грёбаным отчётом что-то такое, чтобы он сошёлся, а налогов было мало, — Таня отстранилась. — Идите, молодой человек, найдите себе занятие, а мне не до вас.

Инкуб отстранился. Побарабанил пальцами по спинке кресла, но отошёл и затих, а Татьяна снова погрузилась с головой в работу. Нет, мужик, безусловно, красивый. Но она с ним пообщается чуть попозже. Хотя Света, наверное, права, она и вправду сухой и черствый бухгалтер, а не молодая красивая женщина.

— Танечка, — снова раздался голос инкуба. — А может, тебе нравится другой тип мужчин? Блондины? — её кресло отъехало от стола и развернулось к нему.

Сейчас инкуб был платиновым блондином, а его глаза стали синими.

— Неплохо. Вы с собой и парики носите, и контактные линзы? Зря, мне всё равно не до вас ближайшее время. Идите, чаю себе сделайте что-ли? — и она опять повернулась к компьютеру. Вот ведь привязался. — И кстати, блондином вам быть не идёт.

Сзади раздалось шипение и отчётливый скрип зубов.

— Таня, а что ты скажешь сейчас?

Она тоже скрипнула зубами и повернулась к этому настырному типу. Ого, а тип то ого-го-го как преобразился. Сейчас он снова был зеленоглазым брюнетом. А ещё он успел раздеться, и сейчас демонстрировал ей накачанную грудь, кубики на животе, тёмную полоску волос, уходящую вниз в черные «боксёры» и длинные стройные ноги. Угу. А еще хвост и крылья. Хвост — черный, покрытый короткой шерсткой. И крылья — чёрные, большие и кожистые.

— Крутой у вас маскарадный костюм. А хвост и крылья не отваливаются, пока вы танцуете? — Таня смирилась, что от этого типа так просто не отделаешься, и решила отдохнуть чуток.

— А я должен танцевать? — инкуб взглянул на неё с недоумением.

— Разумеется, — она фыркнула. — Иначе, зачем вы мне здесь нужны?

— У меня нет с собой музыки, — инкуб нахмурился.

— А это не моя забота. Парики, линзы и крылья не забыли же?

— Хм. Хорошо, я сейчас что-нибудь придумаю, — инкуб развернулся, и как был, в одних трусах и босой, вышел в коридор.

Таня пожала плечами и снова вернулась к работе.

Минут через пять в комнате раздалась музыка. Ё-моё, опять припёрся. Да что ж такое-то, как же его выпроводить-то? Ну никак не даёт работать. Она сердито повернулась и с интересом оглядела инкуба.

Он пристроил на журнальный столик магнитолу, из которой доносилась танцевальная музыка и с улыбкой к ней повернулся.

— Танечка, позволь пригласить тебя на танец?

— Извини, Инкуб, — она фыркнула. — Но я не танцую с малознакомыми раздетыми мужчинами. А вот ты вполне можешь станцевать для меня. В конце концов, именно за это тебе и платят.

— Никто мне платит, — он лукаво улыбнулся. — Я сам беру всё, что захочу. А сейчас я хочу тебя, именно за этим я здесь.

— Да что ты говоришь? — Тане надоело выкать, и она тоже перешла а «Ты». — Танцуй, давай, мачо, — она фыркнула. — Только смотри хвост не потеряй.

— И не надейся, — мурлыкнул инкуб и стал двигаться в танце.

И надо сказать, хорошо двигаться. А Таня смотрела, но периодически ловила себя на мысли, что не столько следит за его движениями, сколько пытается понять, каким образом к его телу прикреплены крылья и хвост. Но ни хвост, ни крылья отваливаться не спешили, и её мысли плавно переползли к работе. Ещё несколько раз поймала себя на том, что глаза косятся в монитор, и она думает о том, что надо бы пересчитать амортизацию не только основных средств, но и пересчитать налог на имущество. Кажется, она это сделала не правильно. Как она снова оказалась лицом к монитору она не заметила. Похоже, просто машинально придвинулась.

— Таня!!! — раздался возмущённый оклик. — Я же танцую для тебя, а ты?!

— А я работаю, — она пожала плечами. Виноватой она себя не чувствовала.

— Что мне сделать, чтобы ты, наконец, обратила на меня внимание? — инкуб стоял рядом.

В следующую секунду он рывком поднял её с кресла и приобнял за талию. Она задумчиво смотрела на него, и вдруг чуть не взвизгнула от неожиданности. По голым ногам шелковисто скользил хвост, поглаживая их и обвивая.

— Хвост?

— Хвост, — инкуб кивнул.

— А как он всё-таки крепится?

— А ты сама посмотри, — мужчина бархатно рассмеялся, отпустил её из рук и повернулся спиной.

Но хвост продолжал жить своей жизнью и переместился от её колен к краю джинсовых шорт. Кончик хвоста погладил там ногу, и попытался пролезть под них. Таня машинально хлопнула по нему рукой, хвост дёрнулся и отстранился, а она осторожно оттянула край резинки на «боксёрах» инкуба. Хвост оказался не приклеенным. И даже не на поясе. Он и вправду выходил из, хм, спины. То есть был настоящим.

— А крылья? — Таня осторожно потянула хвост у самого основания, и он недовольно дёрнулся и забил её по ногам.

— Проверь.

И она проверила. Крылья тоже оказались настоящими. Только теперь было совершенно непонятно, а куда он прятал эти девайсы, когда надевал рубашку и брюки?

— Неплохо. Ну, значит, не отвалятся. Тогда давай, танцуй дальше.

— Я не хочу больше танцевать, — он обернулся, и она оказалась прижата к его груди. — Я хочу тебя.

— А я хочу много денег, хорошо выполненную работу и пиццу с пивом. И что? Сижу вот и делаю этот демонов Баланс.

— Демонов? — инкуб прищурился и хитро улыбнулся. — А если тебе сделают этот твой Баланс в лучшем виде, ты перестанешь думать о работе?

— Не знаю, — она фыркнула.

— Сейчас всё будет, — инкуб отпустил её и снова вышел в коридор.

Вернулся через пять минут, когда Таня уже снова с головой была погружена в работу.

— Таня, вот он сейчас всё тебе сделает в лучшем виде.

Обернувшись, Таня обомлела. Рядом с её инкубом, продолжавшем расхаживать в одних трусах, стоял низкорослый Сатир. Причем снизу его ноги, покрытые шерстью и с копытами, были без брюк. А вот сверху на голое тело был натянут пиджак и галстук. Нос украшали очки в роговой оправе, и на голове красовались два изогнутых рога. Подмышкой этот субъект сжимал коричневый портфель, а в руке держал калькулятор.

— Это кто? — отмерла Таня.

— Как кто? Демон финансов. Сейчас он сделает тебе твой Баланс.

— М-да? Ну, пусть попробует.

— Так-так, девушка. Посторонитесь-ка, моё время стоит дорого, — Сатир отодвинул её от стола и плюхнулся на её место.

Таня, как зачарованная, уступила ему место, но уходить не торопилась. Вот ещё. А ну как сейчас что-нибудь тут натворит, а ей потом исправлять.

А Сатир тем временем уткнулся в экран, забегал пальцами по клавиатуре, переключая окна бухгалтерской программы. Что-то пересчитывал на калькуляторе, быстро вносил в компьютер. Таня внимательно следила за его работой. Кажется, она поняла, что именно было сделано не так.

— Таня, — позвал ее инкуб. — Пойдём в постель.

— А? — она с трудом оторвалась от Сатира. — Да погоди ты, некогда.

Инкуб раздражённо мотнул хвостом, прошипел под зубы какое-то ругательство, но тут же снова мило улыбнулся и подошел к ней сзади.

— Танечка, ты такая красивая, — его руки обняли её за талию, а хвост снова принялся наглаживать ноги, пытаясь пролезть под края шорт.

— Да отцепись же ты, — Таня пихнула его локтем. — Работаем мы.

— Не переживай, сейчас тебе всё сделают в лучшем виде, — инкуб не отодвинулся. — Ну, пойдём же.

— Ага, — она не обратила внимания на его слова и продолжала следить за работой демона финансов.

Тот закончил через полчаса. И всё это время Татьяна стояла над ним, внимательно следя за тем, что он делает, и периодически отпихивая инкуба.

— Всё готов. Расчёт как обычно, — демон финансов встал, прихватил свои портфель и калькулятор и с хлопком исчез.

— Ну вот, Таня, я же говорил, — оживился инкуб. — А теперь в постельку.

— Ага. Сейчас, проверю, что тут наваял твой демон, — Таня в очередной раз выкрутилась из объятий инкуба и плюхнулась перед компьютером.

Её пальцы забегали по клавиатуре, и она с головой закопалась в цифры.

— Да что же это такое, — разозлился инкуб. — А ну пойдём в постель! Я буду исполнять твои эротические фантазии!

— Угу, сейчас-сейчас, — пробубнила Татьяна.

Когда она, наконец, оторвалась от бухгалтерии за окном уже начало светать. Инкуб был злой как демон, что впрочем, одно и то же, а Таня уставшая, но довольная.

— Вот теперь можно ложиться спать, — она потянулась. — Ты это, инкуб, иди домой. Считай, что мои эротические фантазии ты выполнил. Баланс идеален.

— Ты издеваешься? — его глаза полыхнули красным, а ногти на ногах вдруг выдвинулись и превратились в острые когти.

— Даже и не думаю, — она хмыкнула. — Мне на работу рано утром вставать, не до тебя уже. Так что иди, иди.

— Так, значит? Ну что ж… — инкуб фыркнул. — Значит, увидимся завтра. Жди меня, — он скользнул к ней, крепко обнял, а обнаглевший хвост, оставил в покое её ноги, и скользнул в вырез майки.

— Ага, непременно, — Таня зевнула.

Инкуб захватил свои вещи, многозначительно прошёлся по ней взглядом и исчез.

— Непременно, — повторила она в тишине. — У меня баланс ещё у трёх фирм не сделан, — и пошла умываться.

— Так, я не понял. Ты это называешь эротикой? — Муз чесал задней лапой ухо и помахивал хвостом.

— Мда, — я тоже почесала кончик носа. — Это ты мне скажи, где ты тут увидел эротику?

— Ничего себе заявочки? — возмутился Муз. — Я тебе дал шикарную тему: одинокая молодая женщина, инкуб, наедине в позднее время! А ты?

— А что я?!

— Я ж тебе говорил, что ты чокнутая. Так испортить такую благодарную тему!

— Так это же ты должен меня вдохновлять! Кто из нас Муз, в конце-то концов?!

— Так, уйди с глаз моих. Не умеешь — не берись. И больше я на твои авантюры не поддамся. Сказано фэнтези и сказки, значит, фэнтези и сказки! — Муз сердито мотнул хвостом и исчез.

Настя печально брела по парку и всхлипывала. Сказать, что день не задался это, в общем-то, ничего не сказать. На работе сообщили, что премии не будет. Позвонив подруге, выяснилось, что так долго лелеемая поездка на море срывается, так как на ту сумму, которая имеется в наличии ничего нормально найти не реально. А подруга на это «не нормальное», но посильное, категорически не согласна. Но и это было не всё. Последней каплей, подкосившей не только веру в светлое и доброе, но и во вселенскую справедливость была смс-ка от, теперь уже бывшего, парня. В которой простыми и не сильно ласковыми словами, он поведал, что они расстаются. Что любовь прошла, а тратить свое время на нее просто так он не намерен, и вообще у него теперь другая девушка.

Слезы застилали глаза, идти было трудно, и Настя постоянно спотыкалась о гравий на дорожке. Наконец, дойдя до первой свободной скамейки, она буквально рухнула на нее и уткнулась лицом в ладошки. Было неимоверно грустно. Шеф оказался бессовестным обманщиком. Мечта накупаться в море и побегать босиком по белому песочку рассыпалась, разбившись о реалии финансового мира. Подруга оказалась совсем не такой уж и подругой, раз не готова пойти навстречу и умерить свои запросы. А этот тип, которого она уже привыкла считать своим — вообще гад, каких поискать. Не то, чтобы Настя его любила, скорее, просто привыкла к этим отношением и к статусу девушки, имеющей постоянного парня. Но ведь об-и-идно. Настя горько разрыдалась.

Она самозабвенно рыдала, выплескивая всю накопившуюся горечь и обиду, как в какой-то момент поняла, что рыдает она не одна. Где-то совсем рядом, синхронно с ней, тихонько подвывал и всхлипывал тоненький голосок. Разделить с кем-то слезы оказалось на удивление приятно и умиротворяюще. Даже не так обидно стало, и Настя почти перестала всхлипывать и с интересом огляделась. На скамейке и за ней никого не было.

Настя так удивилась, что даже забыла про свои слезы. Ведь ей же не померещилось, рядом точно кто-то плакал. Тут раздался тихий всхлип откуда-то снизу из-под скамейки. Девушка быстро скользнула глазами, и увидела кончик тонкого длинного хвоста, покрытого черной короткой шерсткой, с пушистой кисточкой на конце и кокетливым, черным же, бантиком.

Настя быстро накрыла вздрагивающий хвост рукой и аккуратно, но крепко зажала его в ладошке, чтобы зверушка не убежала. Под скамейкой раздался испуганный ойк, Настя быстро наклонившись, заглянула туда и встретилась взглядом с заплаканными бусинками глаз.

На нее испуганно смотрело какое-то существо, которое Настя легче всего охарактеризовала бы как «чертенок с пушистым хвостом». Существо было размером с большую кошку, покрыто короткой черной блестящей шерсткой. Даже хвост был такой же, гладкошерстный, только кисточка на нем была очень пушистая и ухоженная. На голове маленькие аккуратные рожки, носик пятачком и заплаканные карие глазки. Ручки были совсем как у человека, с розовыми ладошками, а вот на ногах были копытца, покрытые золотистым лаком для ногтей.

— Ты зачем хвост поймала? — пискнуло это существо.

— Чтоб ты не убежало, — не задумываясь, ответила Настя, и только тогда до нее дошло, с кем она говорит.

— А почему убежало? Я не оно, ты зачем дразнишься? — существо попробовало выдернуть хвост.

— А я не знаю кто ты, он или она.

— Ну-у-у ты вообще-е-е, — существо даже задохнулось от возмущения. — Неужели не видно, что я самочка?!

— Гм, — Настя смутилась. Могла бы, и догадаться, вряд ли бы мальчик любой породы надел на хвост бантик и намазал копытца золотистым лаком для ногтей. — Извини, конечно же, видно, что ты девочка. Выбирайся наверх, пообщаемся.

— А ты хвост отпусти, — существо снова дернуло хвост.

— Не отпущу, а то ты сбежишь. Так будем говорить.

Пушистая самочка сердито забралась на скамейку, свесила с нее позолоченные копытца и уныло поболтала ими в воздухе.

— Я Настя. А тебя как зовут?

— Я Уча, — буркнула пушисточка и внимательно всмотрелась в Настю, как будто ожидая, что та рассмеется.

— Привет, Уча. А ты чего со мной плакала? У тебя тоже все плохо? — у Насти руки чесались погладить шелковистую шерстку и потрогать пальцем рожки, но она держала в руках и себя, и хвост этой разумной зверушки.

— Да уж, плохо. Чего уж хорошего то?! Имя — сплошной позор. Ни одного по настоящему злого дела сделать не могу, из-за этого ни одной плохой оценки получить не могу в школе. Вот как мне домой идти, когда у меня сегодня четыре пятерки?

Существо снова всхлипнуло.

— Э-э-э, так это же отличная оценка, — не поняла Настя.

— Вот именно, что отличная. А мне нужны плохие оценки, я же в школе для чертей учусь, — подвывая на гласных, протянула эта, как оказалось, чертовочка и вновь зарыдала.

— О-о-о, — Настя озадаченно помолчала. — А может, я могу тебе чем-то помочь? Давай придумаем тебе плохое дело, а ты за него получишь плохую оценку?

— Давай! — обрадованно вскинула голову Уча, вытирая ладошками пушистые щечки.

— Хм. А что у вас считается плохим делом?

— Ну, например, гадость сделать такую, чтобы казалось хорошим делом, а кончилось плохо, — протянула Уча.

— Ну, тогда давай так. Вот смотри, меня начальник обидел. Я целый месяц как проклятая пахала, до ночи на работе задерживалась, и он обещал премию. А сегодня не дал, — Настя снова всхлипнула, так ей обидно стало. — Вот сделай ему гадость какую-то. Ему будет плохо, тебе оценка, а мне бальзам на сердце, что он получи по заслугам.

— Так-так! — Уча заерзала на скамейке. — Ну как, давай подробности, кто, где, что, почему?

Настя послушно продиктовала.

— Тебе хватит этого дела, или нужно еще оценки исправить? — злорадно улыбнувшись, Настя подумала про «верную» подругу и бывшего парня.

— А у тебя еще идеи есть? — восхищенно выдохнула Уча.

— Есть! — и Настя рассказала Уче о том, как повела себя подруга и о предательстве парня.

— Потрясающе!!! Да я ж так себе все оценки исправлю, — благоговейно пропищала Уча. — Вот что, ты хвост-то мой отпусти. Встретимся с тобой здесь же ровно через тринадцать дней в тринадцать часов дня. Это как раз будет тринадцатое число.

— Договорились, — кивнула Настя. — Только, чур, уговор, каждому по заслугам, ровно столько сколько полагается. Не больше и не меньше.

— Агась, договорились, — Уча нетерпеливо выдернула хвост из разжавшихся Настиных пальцев и растворилась в воздухе.

Тринадцать дней пролетели для Настя одновременно и быстро, из-за внезапно нахлынувших событий, и мучительно долго из-за томительного ожидания результатов деятельности Учи и встречи с ней.

В фирме творился сущий хаос. На нее внезапно свалились куча проверок из всех органов и инстанций. Коллектив сходил с ума от напряженного графика, шеф хватался за голову и метался между налоговой инспекцией и разными фондами, пытаясь везде успеть и сдать все документы на проверку в идеальном порядке, что было в принципе невозможно. Завершающей инстанцией, нагрянувшей на проверку, оказалась комиссия по труду. И вот тут-то шеф окончательно потерял голову от ужаса и сломался. Ибо нарушений в фирме было столько, что ему было пора начинать сушить сухари и готовить скромный вещевой мешочек в тюрьму. О чем ему недвусмысленно намекнули из органов.

В противовес этому, Настю неожиданно пригласило на собеседование самое крупное агентство по трудоустройству в городе. На ее робкий вопрос, откуда о ней узнали, менеджер агентства загадочно ответила, что, мол, птичка нашептала, а охотники за головами не зря свой хлеб едят. И, что у них для Насти есть очень выгодное предложение.

Предложение оказалось не просто выгодное. Это было настолько головокружительный скачок в карьере и зарплате, что у Насти даже дыхание перехватывало, когда она думал об этом. Мама только ахнула, а папа уважительно присвистнул. Насте грозила не просто высокая должность и высокий оклад, но и регулярные заграничные командировки, а также по желанию повышение квалификации и получение второго образования за счет фирмы. Одновременно с эти на горизонте нарисовался ОН. Умный, добрый, внимательный, красивый, с серьезными намерениями и Настя неожиданно влюбилась.

К концу срока, который Уча взяла на исправление своих оценок, жизнь набрала столь стремительные обороты и так круто изменилась, что Настю просто распирало от желания быстрее увидеться. Накануне назначенной встречи ей позвонила та самая подруга. Как оказалось, это она закрутила роман с Настиным бывшим парнем, и именно с ним уехала на море. И поездка эта превратилась в ад для них обоих. Они ругались каждый божий день по любому поводу. К концу отпуска они люто ненавидели друг друга, и сейчас подруга, теперь уже тоже бывшая, возмущенно высказывала претензии, что это Настя во всем виновата. Оказывается, это Настя не сказала ей о том, что ее парень такой поганец, это Настя виновата в том, что плохо его держала, и он от нее ушел. И оказывается это Настя виновата в том, что они поехали на море вместе и так испоганили друг другу поездку. Настя выслушала весь этот возмущенный бред и молча положила трубку, теперь уже вычеркнув из жизни окончательно не только бывшего парня, но и бывшую подругу.

А вечером у подъезда ее с букетиком цветов ожидал бывший парень. Который начал каяться и говорить о том, что Настя прекрасная и замечательная, а он дурак. И предложил начать все сначала, но на его условиях. Только он начал перечислять эти самые условия, как подъехала машина, и Настю сзади обнял за плечи ОН, ее герой и заинтересованно прислушался к разговору. Бывший парень сдулся, стушевался и, бросив в урну букетик, уныло побрел своим путем.

К месту встречи с Учей Настя прибежала заранее. Ее распирало от новостей и от желания поделиться всем этим с чертовочкой. Ровно в тринадцать ноль-ноль из-под скамейки высунулся знакомый хвост, а следом за ним и сама Уча. Она радостно вскарабкалась на скамейку, и чуть не подпрыгивая на месте заверещала.

— Настя, получилось, получилось. Я получила самые ужасные оценки. Это просто ужасно здорово! Как же я рада!

— Уча, и тебе спасибо. Ты отомстила за меня, и у меня так круто изменилась жизнь, ты просто не представляешь, как я счастлива! — Настя рассмеялась.

— Как это счастлива? У тебя же теперь работа новая, тяжелая, с командировками, — удивилась Уча. — И парень новый, ты ж влюбиться должна и начать мучиться сомнениями, не спать ночами и все такое?

— Всё так!!! И работа тяжелая, и командировки, аж за границу летать придется, представляешь как тяжело? И ночами не сплю с новым парнем, и мучаюсь от такой сильной любви, что места себе не нахожу, — не стала разочаровывать чертовочку Настя, хитро улыбаясь.

— А, ну тогда ладно. Я ж старалась, чтобы всем было плохо. За это и оценки такие ужасные, — Уча снова счастливо улыбнулась, и смешно подвигала рыльцем.

— Здорово. А мы еще увидимся, Уча? — спросила Настя.

— Не знаю, наверное, да. Ты как придумаешь, как мне следующие оценки исправить, приходи сюда в тринадцатое число любого месяца в тринадцать часов. Повидаемся. А мне еще с именем бы разобраться, а то у меня только кличка, — тут Уча погрустнела.

— Как это кличка? Я думала, что Уча — это твое имя, — удивилась Настя.

— Нет, имя надо заслужить самой. А поначалу у нас только клички.

— А давай я тебе имя дам? Я даже уже знаю какое, — заговорщицки шепнула Настя.

— Давай! — Уча нетерпеливо поерзала на скамейке.

— Удача! Я даю тебе имя — Удача! — Настя радостно улыбнулась, и одним пальцем аккуратно погладила подвижный пушистый хвостик с кисточкой на конце. — Не зря же я поймала тебя за хвост?!

— О-бал-деть! — выдохнула чертовочка. — Одноклассники умрут от зависти! Всё, пока, я спешу. Увидимся тринадцатого числа следующего месяца, — и Удача растворилась в воздухе.

А Настя побрела по парку, улыбаясь и придумывая новые задания для Удачи.

Больничные стены давили и душили. Нет, они не были чем-то новым и непривычным, скорее наоборот, слишком привычны, слишком знакомы. Уж который раз она лежала в этих стенах, Беатриса и сама не помнила. Не первый, не последний. По крайней мере, на это она очень робко надеялась. Были и другие стены, в других больницах, но одноразово, а вот эти, покрытые белой краской чуть шероховатые обои под покраску были знакомы до оскомины, до зубовного скрежета.

— Беатриса, голубушка, ну поезжайте, соглашайтесь. Вам это поможет прийти в себя, это очень хороший санаторий, — голос Надежды Семеновны оторвал Беатрису от разглядывания постера над рабочим столом ее лечащего врача.

Олень, стоящий за деревом на картине, повернув голову, чуть подмигнул Беатрисе, и она покорно кивнула головой, слегка улыбнувшись своим мыслям. Этот олень на постере тоже был знаком Беатрисе до малейших пятнышек на шкурке, до каждого отростка на ветвистых рогах. Не первый раз она его разглядывала, а когда-то давно даже придумала ему имя. Сначала хотела назвать его Бемби, как олененка из мультика, но олень на постере был совсем не похож на этого юного трогательного олененка. И тогда Беатриса назвала его Дерамо, как героя сказки Карло Гоцци. О да, на благородного короля-оленя Дерамо этот олень был похож. Мощный великолепный зверь, с перекатывающимися под шкурой мускулами. Ну, точнее они могли бы перекатываться, если бы Дерамо сделал свой прыжок из-за дерева, за которым он стоял, приготовившись, уже не один год. А пока он подмигивал Беатрисе и как будто говорил: «Соглашайся, санаторий это хорошо. Лето, лес, свежий воздух и немного надежды». И Беатриса согласилась.

— Вот и хорошо, я сейчас же заполню вам карту, все анализы у вас уже сданы, ничего дополнительно вам сдавать не надо. Езжайте домой, собирайтесь и завтра утром прямиком в санаторий. И Беатриса, дорогая моя, никаких волнений, переживаний. Полный покой, гуляйте, наслаждайтесь тишиной, там отличное место, вокруг замечательный лес, речка, — Надежда Семеновна обрадованно стала делать какие-то записи в ее карте, заполнять нужные справки и оформлять карту для санатория.

А Беатриса чуть устало пожала плечами, глядя на Дерамо. Санаторий так санаторий. Дерамо ни разу еще за все их безмолвные беседы не посоветовал ей плохого. Он был хорошим другом, этот красивый мощный зверь с золотистой шкурой, изображенный на постере.

Сборы в санаторий не заняли много времени. Что там собираться-то, привычный набор был уложен в сумку быстро, и оставалось только положить одежду. Это все же не больница, поэтому пусть и не сильно нарядная, но одежда была нужна. Джинсы, футболки, балетки, кеды. Привычная удобная одежда быстро заняла свое место в сумке. А Беатриса задумчиво гладила пальцем шелковую ткань сарафана, такого же голубого, как летнее небо над городом. Когда-то она очень любила этот сарафан, такой нежный и романтичный. Только вот в жизни давно не осталось места романтике, а черная полоса превратилась из простой и неприятной дорожки в широкое шоссе, которое вело в никуда, делая остановки лишь в больницах, и теперь вот в санатории. Взять? Не так уж много радостей в этой серой жизни, может быть этот голубой осколок прежнего лазурного счастья поможет хоть как-то почувствовать вкус к жизни? Интересно, что бы посоветовал Дерамо? Беатриса улыбнулась. Она не сомневалась, что Дерамо сказал бы, что взять, непременно взять. И не только эту шелковую лазурь, но и вон ту симпатичную джинсовую юбочку, и еще пару веселых цветных платьев, и непременно туфельки и босоножки. И не все ли равно, что в санатории не перед кем наряжаться? Ну, значит, пенсионеры, которые отдыхают там, в летнее время, насладятся ее внешним видом, а она снова почувствует себя еще молодой девушкой, а не больной разбитой клячей. Кивнув своим мыслям, Беатриса упаковала в сумку несколько платьев, лазурный сарафан, босоножки на высоком каблучке и симпатичные балетки из плетеной кожи.

В электричке народу было совсем мало. В эти утренние часы электрички были заполнены только в сторону города, вот там-то было народу столько, что не пропихнуться. А за город никто не торопился ехать в это раннее утро. Так что, удобно усевшись на свободное место у окна, Беатриса задумчиво смотрела на виды, скользящие за стеклом, и даже успела немного вздремнуть, а потом снова полюбоваться на проносящиеся мимо городки, станции и чащи. Как же давно она не выезжала за город. А, пожалуй, это была хорошая идея, поехать в этот санаторий, надо будет по возвращению поблагодарить Надежду Семеновну за ее настойчивость. Беатриса тихо улыбалась своим мыслям, пока не встретилась глазами, с сидящим через пару сидений впереди, красивым черноволосым парнем с синими глазами. Он задумчиво наблюдал за нею и, встретившись взглядом, открыто улыбнулся ей, а Беата вдруг покраснела. Парень был моложе ее, по виду ему было года двадцать два, не больше, и Беатриса с высоты своих двадцати восьми лет чувствовала себя намного взрослее. Но не все ли равно, сколько лет этому красивому мальчику, с шальными синими глазами и черной челкой прямых волос, падающей на глаза, если у него такая открытая и обаятельная улыбка? И Беатриса тоже улыбнулась ему, в это ранее летнее утро это было так приятно, улыбаться в ответ этим задорным синим глазам и чудесным ямочкам не щеках.

Парень, помедлив пару минут, пересел к ней на свободное сидение, не делая впрочем, попыток заговорить, а просто улыбался, и Беатриса даже застеснялась, не зная чего ей ждать. Она давно ни с кем не знакомилась, не флиртовала, да и, будучи откровенной, не улыбалась в ответ на искреннюю заинтересованность в мужским глазах. Ни к чему это, лишние проводы, лишние слезы, а в том, что проводы будут непременно, она не сомневалась. Ее муж тоже выдержал бесконечные больничные Беаты совсем недолго, а потом, мучительно подбирая слова и комкая в руках ее же шарф, попросил развода. Развели их быстро, детей и совместного имущества у них не было, а такая привычная для работников ЗАГСа причина, как «не сошлись характерами» была достаточно убедительна в наше время.

— Девушка, вы на какой станции выходите? — наконец заговорил брюнет, продолжая обаятельно улыбаться.

— Волшебная Страна, — чуть помедлив, все-таки ответила ему Беатриса. Вроде он не наглеет, а то, на какой станции она выходит это не секрет. Он и сам бы увидел это, если ему ехать дальше, чем ей.

— Правда? — обрадовался парень, и настолько искренне это прозвучало, что Беатриса чуть не рассмеялась ему в ответ на эту его такую непосредственную радость. — А я тоже. Забавное название, да? Никогда не думал, что попаду в Волшебную Страну и проведу там какое-то время. А вы надолго туда?

— Не очень, на двадцать четыре дня.

— О, так вы в санаторий? А я тоже туда, — снова обрадовался парень. — Девушка, позвольте вас попросить быть моей феей в Волшебной стране. Вы потрясающе подходите на эту роль.

— Прямо так уж и подхожу? — хихикнула Беатриса, поймав себя на том, что флиртует с этим синеглазым чудом.

— Определенно. Я всегда знал, что у настоящих фей светлые пушистые волосы и медовые глаза, — утвердительно кивнул брюнет. — А хотите, я стану на это время вашим персональным феем? Хотя нет, феи они всегда девочки. О! Я могу стать вашим эльфиком. Из тех, у которых маленькие крылышки, как в «Дюймовочке». Такой эльфик вполне сможет летать вместе с чудесной феей и оберегать ее от злобных шершней.

— Злобных шершней? — Беатриса улыбнулась. — Откуда в санатории злобные шершни?

— О, поверьте, прекрасная фея, вокруг таких очаровательных маленьких красавиц всегда полно шершней, и хотя некоторые и не злые, но шершни они и есть шершни, — парень заразительно рассмеялся, и Беатриса, не выдержав, рассмеялась ему в ответ.

— Знаете, вы не очень похожи на маленького крылатого эльфика, — и это была правда, парень был высокий, с широкими плечами и хорошо развитой мускулатурой. Не перекачанный, но с рельефными мышцами, которые хорошо были видны под футболкой, да и бицепсы, которые выглядывали из коротких рукавов футболки, не оставляли сомнений, что со спортом парень явно не на «вы».

— Ничего страшного. Вы на меня бросите горсть вашей волшебной пыльцы, и я стану таким как надо, — парень не унывал. — А позвольте узнать, как же зовут чудесную фею из Волшебной Страны?

— Беатриса, — она снова хихикнула, с интересом ожидая реакции на свое редкое имя.

— О, мой Бог! — парень картинно закатил глаза и приложил руку к сердцу. — Я сражен. У прекрасной феи и имя волшебное. Беатриса, я совершенно точно должен стать вашим эльфом! Вы только подумайте, сколько шершней слетится, когда они услышат вас голос и ваше волшебное имя?

— А как же зовут вас, эльф? — улыбаясь, спросила Беатриса. Парень ей определенно нравился, он такой забавный, и кажется, в санатории ей не придется скучать, если ей составит компанию этот забавный синеглазый «эльф». В любом случае, его общество действительно оградит ее от лишнего внимания скучающих «шершней», тут он прав.

— Я Даниил. Но вы можете меня звать Даня, или Дан, или как вам больше нравится. А, я знаю, если вы Беатриса, то я просто обязан называться Данте, — он сделал движение, как будто снимает шляпу, помахал рукой с этой воображаемой шляпой и картинно ей поклонился. — А как сокращается ваше имя?

— Беата.

— Беата, — парень посмаковал ее имя на языке. — Беата. Красиво. А можно Бета?

— Почему Бета? — девушка растерялась.

— Ну, как же, вы подумайте. Если я Данте, а вы Беатриса, то сокращенно я Дан, а вы Бета. Ну как вторая буква греческого алфавита.

— А почему вторая? — Беата нахмурилась, ей не нравилось быть второй буквой греческого алфавита.

— Потому что первым буду я. Ведь я буду идти впереди и очищать путь для феи от злобных шершней, жгучей крапивы и отводить в сторону ветки, чтобы они не задели чудесные волосы прекрасной феи, — как само собой разумеющееся объяснил Даниил и снова улыбнулся.

— Ну-у-у, даже и не знаю, — Беата задумалась. — Как-то непривычно.

— Ничего страшного, вы привыкнете. Фея Бета, а давайте на «ты» перейдем?

И они перешли на «ты» и мило проболтали всю дорогу до станции, на которой им обоим предстояло выйти.

Санаторий Беате, а точнее Бете, как теперь называл ее веселый спутник, понравился. Светлый, просторный, совсем не похожий на место для лечения. И название у него было хорошее, хоть и странное. А Даниил и вправду стал ее персональным крылатым эльфом, который шел впереди и прокладывая ей дорогу и нес на втором плече ее дорожную сумку. Он сразу, еще в электричке, отобрал у Беаты ее сумку, заявив, что прекрасная фея не должна носить тяжелые вещи, для этого есть он, ее Дан. И документы на размещение тоже понес он, подмигнув и сказав, что их непременно следует поселить где-то рядом, иначе он не сможет оберегать ее от шершней.

О чем-то пошушукавшись с медсестрой, принимающей документы, рассмешив ее какой-то шуткой и полностью обаяв, он и вправду уговорил ее поселить их по соседству. И хотя это было не принято, «мужская» половина находилась на некотором отдалении от «женской», этому синеглазому обаяшке удалось сделать так, что им дали номера по соседству в новом крыле, которое еще было практически не заселено.

Заселившись и разложив вещи, эти двое пошли на знакомство с территорией. Никаких процедур в первый день не полагалось, им только выдали расписания на все последующие дни, небольшой буклет по описанию санатория и его территории, и специальные браслеты, как в турецких отелях, по которым персонал опознавал бы их. И фея, и ее эльф целый день гуляли и изучали окрестности. Дан оказался необычайно веселым и очень начитанным, что было странно для парня его возраста. Ему действительно оказалось всего двадцать два года, а вот возраст Беаты он наотрез отказался узнавать, заявив, что у вечноживущих фей не бывает возраста. И Беата не стала спорить, только грустно улыбнулась на фразу «вечноживущих». Увы, уж она то знала, что какой бы прекрасной феей она не была, и в какой бы Волшебной Стране они сейчас не находились, но жизнь имеет свойство заканчивать очень не вовремя.

Побродив по территории, Дан нашел в заботе дырку и уговорил Беату пролезть через нее. И она, смущаясь от собственного безрассудства, поддалась на уговоры этого очаровательного синеглазого душки. Удрав с территории санатория через забор, они долго гуляли по лесу вокруг санатория, Дан нарвал ей букет полевых цветов, а она сплела ему в ответ венок из стебельков белой луговой кашки.

— Бета, вы и вправду фея, — Дан улыбнулся. — А хотите я вам почитаю стихи?

— Хочу, а какие? — Беата удивилась.

Этот мальчик поражал ее все сильнее. Он был так не похож на сверстников, которые в таком возрасте обычно ведут себя совсем иначе, развязно, нагло, кажется, считая, что чем более они хабалистые, тем круче. И Дан стал читать ей стихи.

— Как необычно и красиво. Кто это написал? — Беата как зачарованная слушала размеренный, хорошо поставленный голос Дана.

— Данте, — улыбнулся в ответ Дан. — Это его стихи к его Беатрисе, — и он продолжил.

Они еще долго гуляли, и понемногу Беата забыла, что этот мальчик намного младше ее. Хотя намного ли, разница в шесть лет это не пропасть в шестьдесят? И каждый день стал похож на сказку. После обязательных для каждого из них процедур они встречались за обедом, потом долго гуляли, возвращались к следующей порции лечения и снова встречались за ужином, чтобы затем снова сбежать из санатория и гулять вокруг. Они облазили все окрестности, и нашли запруду в речке, в которой было много рыб. Вдвоём кормили их хлебом, который утаскивали из столовой, наблюдая, как бурлит вода под мощными чешуйчатыми телами и жадными безмолвными ртами. Собирали землянику и угощали друг друга маленькими душистыми ягодами. Плели венки, и каждое утро на подоконнике своей комнаты Беата находила небольшой букетик полевых цветов. Иногда это были желтые наглые одуванчики, иногда широкие шляпки кашки, или голубые колокольчики вперемешку с нежными и трогательными ромашками. А на прогулке Даниил каждый день гадал на ромашке, со смехом уворачиваясь от Беаты, которая пыталась отобрать у него предмет для гадания, шепотом что-то бормоча под нос. Он ни разу не сказал ей, совпало ли его загаданное желание, только ловил ее в объятия и кружил. А она, замирая от головокружения и сладкого ужаса, что он ее уронит, счастливо смеялась, держась за его шею.

На третий день она вышла к ужину в том самом лазурном сарафане и в босоножках на каблучке. Дан с восторгом наблюдавший за тем, как она подходит к столику, за которым они всегда сидели в столовой, встал и галантно отодвинул ей стул. Впрочем, он делал это всегда, а не только оттого, что на ней сейчас было надето это нежное шелковое платье, которое оказалось точно такого же цвета, как синие шальные глаза напротив.

— Беата, ты прекрасна, моя волшебная фея, — заговорил он, разглядывая ее с ласковой улыбкой, и прочел кусочек стихотворения Блока.

— Это ведь у тебя синие бездонные очи, — с улыбкой, чуть смущенно ответила Беата.

Богиня зимы скучала в своих ледяных чертогах. Не радовали снежинки, живописно рассыпанные по ледяному полу, не веселили снеговики, исполнявшие для нее танец.

— Как же скучно! — вздохнула роскошная беловолосая женщина, поправляя на плечах белоснежное меховое манто. — Прогуляться, что ли, по мирам? Сделать кому-нибудь доброе дело? Как раз пришло мое время…

Она встала и прошлась по огромной сверкающей ледяной зале, вглядываясь в свои отражения в зеркалах. Каждое следующее демонстрировало ее новые наряды. Общим в них был лишь цвет — белоснежный.

— Да, вот так годится, — довольно улыбнулась богиня, вглядываясь в свои голубые глаза и поправляя пушистый воротник шубки.

Цокот каблучков эхом отозвался в зале, и богиня отправилась в свое традиционное зимнее путешествие по мирам. За стенами ледяных чертогов взвилась вьюга, а когда ветер утих, богини Цасси уже не было. Пришло ее время, время зимних чудес, время исполнения самых потаенных и заветных желаний.

— Ва-арь, — пьяненько протянула Ленка. Ее развезло уже давно, и сейчас она смотрела на меня своими огромными голубыми глазищами, в которых плескалось мартини.

— Н-ну? — отозвалась я.

— А всё же, ты хочешь замуж?

— Ленок, замуж хотят все нормальные женщины, — подняла я указательный палец. Присмотрелась к своему алому маникюру, сделанному в честь юбилея, и продолжила: — А те, которые не хотят, не нормальные, а лица нетрадиционной ориентации.

— Да чего это? — вскинулась Ира. — Я вот больше не хочу!

— Ключевое слово — «больше», — тут же оживилась Наталья. — Еще бы ты снова хотела замуж, это после того-то как почти год не могла добиться развода со своим гоблином.

— Не-е, — помотала головой единственная в нашей компании «разведенка». — Он не гоблин. Он такое существо… Слова приличного нет, назвать его. А материться я не буду. Я же приличная женщина.

Мы с подругами переглянулись и рассмеялись. Мы «приличными» не были, а потому Иркиного «козла» как только не называли. Она, кстати, была с нами солидарна, так как натерпелась от него по самое не могу.

— И все же, Варь. Ну вот скажи, каким должен быть мужчина, чтобы ты согласилась выйти за него замуж? — завела свою песню Ленка.

У нее имелась идея «фикс»: выйти замуж за богатого, красивого, умного, здорового, трудолюбивого, непьющего, некурящего романтика, к которому ни в коем случае не прилагалась бы свекровь. Естественно, таких удивительных персонажей ни на ее, ни на нашем пути не встречалось, а потому мы все (за исключением Иришки, выскочившей замуж по «залету» за своего однокурсника) благополучно оставались свободными птицами в поисках «достойного».

— Д-да! — поддержала Лену Наталья, которая тоже уже сильно опьянела. — Какой?

Взгляды трех подруг скрестились на мне в ожидании ответа.

— Самое главное, девочки, — нагнетая интригу, прошептала я, — чтобы он был… Знаете, как сказочный герой.

— Это как? — икнула Иришка.

— Ну, весь такой сильный, смелый, могучий, чтобы его боялись все, кроме меня.

— Ага, Темный Властелин! — расхохоталась Наталья, сбивая всю интригу.

Ленок и Ира зашипели на нее, чтобы не мешала имениннице признаваться в самой страшной тайне. Именинница — это я. Мы с девчонками отмечали мой юбилей, сидя в ресторанчике, наливаясь мартини, коктейлями и закусывая всё это обильными закусками. Родилась я в ночь с двадцать первого на двадцать второе декабря. Правда, маменька постоянно путалась в показаниях, всё ж таки это было еще двадцать первое или уже двадцать второе декабря ровно тридцать лет назад. Говорила, что так натерпелась во время родов, что ей эти часы показались вечностью. В метрике мне в итоге написали двадцать первое, но маман каждый год скептически поджимала губы и говорила: «Вот чую я, эти медсестры наверняка что-то напутали и не посмотрели на часы. Быть такого не может, что ты родилась до двенадцати. Я точно помню, что мучилась всю ночь. Это же самая длинная ночь в году! Ночь зимнего солнцестояния!»

Но как бы то ни было, справляли мы мой личный праздник двадцать первого, а двадцать второго продолжали веселье, доедая сладости и вкусняшки, оставшиеся со вчерашнего дня. В более зрелом возрасте — на следующий день после банкета я мучилась похмельем.

— Да ну вас, — прыснула я от смеха. — Нет! Главное, чтобы он понимал меня и мою жизнь. Не пытался меня переделать, не требовал плясать под его дудку. Из меня ведь не выйдет девушки-колокольчика. И не девушка я уже давно, и цветочком никогда не была. Вы ведь знаете мой характер. И еще мне категорически не нужен такой, которого придется перевоспитывать. Я хочу жить полноценной, бурной, страстной жизнью, а не тратить свое время и нервы на то, чтобы сделать из неудачника — человека. Ну и желательно, чтобы у него имелась своя жилплощадь. Я маму очень люблю, но все же привести ей зятя в нашу квартирку — не вариант.

— Эх, — пригорюнились подруги.

Ни одной из них не хотелось плясать под чью-то дудку. Но по-другому не получалось. Учитывая наш возраст, молоденькие мальчики, которых можно лепить под себя, из окружения выпали. А взрослые мужики, которые годились бы нам в мужья, были заядлыми холостяками с уже устоявшимся мировоззрением и перевоспитываться не желали. Либо разведенными, которые, тем более не хотели снова оказаться под женским каблучком. Да что там под каблучком… Они и штампа в паспорте боялись как огня. Такие, как и наша Ира, «больше» не хотели. Также никому из нас не хотелось неудачника… Но… Много «но»!

А то, что оставалось… Да лучше уж так, самой по себе, чем пускать в свою жизнь не пойми кого. Нет, вероятно, если бы накрыло «большое, светлое и страстное», то мы быстро передумали. Но это самое «большое и страстное» как-то не спешило. Не спешило даже «маленькое и чувственное».

— Я поняла! — выдохнула пьяная вдрызг Лена. Залпом допила то, что еще плескалось в ее бокале, и сообщила нам: — Варе нужен Темный Властелин, который будет принимать ее такой, какая она есть, не заставляя плясать и варить борщи. О! — И она подняла указательный палец, подтверждающий значимость ее открытия.

Пара секунд тишины, и мы просто зашлись от смеха.

— Девчата, Лене больше не наливать, — вытирая слезы, простонала Ира, как самая трезвая. Ее всё же дома ребенок ждал, так что она никогда не злоупотребляла. — А вот Варваре — непременно нужно выпить еще. Всё же юбилей…

За соседним столом к нашей беседе прислушивалась роскошная дама с белыми как снег волосами, холодными голубыми глазами, одетая в белый брючный костюм. Со спинки соседнего стула свисало белоснежное меховое манто, на сиденье стояла такая же белая дорогая сумка. И вообще, вся женщина выглядела словно аристократка, которую неведомо как занесло в этот далеко не самый дорогой ресторан нашего города. Когда мы прекратили обсуждать мужчин, эта женщина отпила глоток белого вина из бокала и позвала официанта, чтобы расплатиться. В какой момент она ушла, я не заметила, потому что отвлеклась на Лену.

Домой я вернулась на такси и, если честно, дорогу помню плохо. В теплой машине меня окончательно развезло, и до квартиры я добиралась на автопилоте. Долго не могла попасть ключом в замочную скважину, пока, наконец, мама не выдержала моей возни и не открыла дверь сама.

— Варя! — укоризненно произнесла она.

— Я теб-бя тоже рюб-рю, мамурь. Мы так хо-ро-шро пос-сидели с девчонками… Жаль, ред-дко уд-рается… Всё работа, раб-бота…

Тут на меня напала безудержная икота. Что было дальше, я помню урывками. Умылась, вроде бы, это я делаю всегда, даже если невменяема и неадекватна. Прихватила бутылку минералки из холодильника и прошлепала в свою комнату. Разделась, стоя перед зеркалом во всю дверцу шкафа-купе, даже не включая свет в комнате. Впрочем, в зеркальной глади отражались огоньки, вероятно, из окна. Причудливая игра теней и света заставляла их выглядеть так, словно на столе горят свечи и бьются по стенам отблески огня из камина. На себя я не смотрела, так как боялась. Не хотелось видеть пьяное лохматое чудище, которое там сейчас отражается.

А еще… Только чур не смеяться. Моя бабушка, прожившая всю свою долгую жизнь в маленьком глухом районном центре, расположенном в далеких глубинах нашей необъятной Родины, была человеком глубоко верующим и при этом… суеверным. Когда я приезжала к ней в гости на летние каникулы, она часто мне говорила: «Варенька, не смотри в зеркало после того как стемнело. Не нужно. Особенно если не включен свет. Зеркало — это путь в потусторонний мир, и открывается он после захода солнца. К нам может прийти «оно», а твою душу могут утянуть в Зазеркалье».

Собственно, она много чего мне рассказывала. Я не забывала поплевать через плечо, ежели мне переходила дорогу черная кошка. Если рассыпала соль — бросить шепотку ее через плечо и опять-таки трижды сплюнуть, чтобы не поссориться с близкими. И многое другое. А зеркала… Став взрослой, я осознала, что это всё мракобесие и суеверие, но привычка детства осталась: в темноте я старалась по возможности не смотреть на свое отражение. По этой же причине никогда не гадала на жениха с помощью свечей и зеркальца. Ну да! Глупость, я знаю. Ну и плевать, суеверия — это для русского человека нормально.

Меня качнуло, и пришлось опереться о шкаф, чтобы не упасть. Мое лицо белело, глядя на меня провалами глаз. Уф! Ну и напились же мы… Ну да ничего, завтра первый выходной, а значит, успею прийти в себя до понедельника. Но тридцать лет — это, как ни крути, дата весомая. Не отметить ее было бы преступлением. Я показала своему отражению неприличный жест, оступилась и опять потеряла равновесие. Пришлось прислониться к зеркалу, чтобы не упасть.

— О-ох! — приложив лоб к холодной глади, я прикрыла глаза. — Баиньки, Варвара Олеговна. Баиньки. Самая длинная ночь в году — это хорошо! Хоть высплюсь наконец…

Цасси проводила Варвару до самого дома, мчась россыпью снежинок над крышей машины. Усыпала белым пухом плечи девушки и уронила несколько снежинок ей на лицо, как только та выбралась из транспорта. Варя чихнула, что-то пробормотала о холодной зиме и внезапной вьюге, которой не ожидалось по прогнозу погоды, и нырнула в теплое нутро подъезда. А богиня медленно поднималась вверх, разыскивая нужное окно. Заглянула в комнату сквозь стекло, украшенное ледяной изморозью, прислушиваясь к потаенным желаниям выбранной ею смертной. Дохнула морозным облачком, добавляя волшебных узоров на стеклянной глади…

— Какая удача! — свистом ветра отозвался шепот богини. — Да я могу осчастливить сразу двух смертных. Есть у меня на примете в одном из миров холостой Темный Властелин. Неплохой парень, хотя и зануда. Да будет так!

Цасси и сама не знала, отчего решила реализовать мечты именно этой смертной из случайного мира, в который раньше богиня никогда не заглядывала. Просто случайно услышала беседу, отдыхая между перемещениями из мира в мир, и чем-то зацепил ее разговор девушек. А раз так, то почему бы и нет?

Метель усилилась, заметая город, а богиня зимы, льдов и снегов уже покинула этот мир. Ее путь лежал туда, где в мрачной темной цитадели умирал от скуки владыка Темных земель.

— Владыка, — склонившись, у трона стоял сотник Нерзриг, — дозвольте доложить.

— Ну? — Я лениво шевельнул пальцами, давая разрешение говорить.

— Светлые опять отправили группу. На этот раз их семеро.

— Кто в нее входит?

— Два эльфа, два гнома, два человека и дриада.

— Как неоригинально, — вздохнул я. — Хоть бы раз что-нибудь новенькое придумали.

— Они считают этот состав оптимальным, владыка. Что прикажете?

— Как обычно: найти, уничтожить. Надоели мне эти светлые. Лезут и лезут, как тараканы…

Сотник ушел, печатая шаг, а я повернул голову к своему советнику.

— А ты что скажешь, Керин?

— То же, что и всегда. Тебе нужно жениться. Если у тебя будет наследник, то светлые перестанут лезть в Темную Цитадель. К тому же ты расслабился, перестал быть тем, кто вселяет ужас.

— Не перестанут. Натура у них такая беспокойная. Начинать же всех запугивать снова я не хочу. Скучно.

— Распустился народ. Ты видел сотника? Еще несколько лет назад на докладах все боялись поднять глаза от пола. А сейчас?

— Да ну их… Никуда они не денутся, боятся или нет, а всё равно я их повелитель. И нет, я не женюсь.

— Но почему? Давай найдем какую-нибудь демоницу из высших? Или из темных эльфов.

— Ничего не выйдет. Их интересует власть, но при этом они захотят от этой сладкой власти отстранить меня. Забыл, чем закончился мой брак?

— Нет, конечно. Зулейба заслужила казнь, но ведь не все такие. Можно найти человечку.

— Всё, Керин, всё. — Я встал с каменного неудобного трона, на котором вынужден был просиживать, принимая подданных. — А человечка будет трястись от одного моего вида. Трусливый жалкий народец, и женщины у него такие же — безмозглые курицы, падающие в обморок от вида капельки крови. Скучно. И потом, все люди обитают на светлых территориях. Мне еще не хватало в Цитадели засланницы светлых.

— Но наследник…

— Мне и так хорошо, — поманив советника за собой, я направился в свои покои.

А там, подойдя к столу, налил себе бокал вина и жестом предложил Керину присоединиться. Вечер прошел за неспешной беседой и большим количеством превосходного эльфийского вина. Светлые — это одна большая заноза, но вина на их территориях делают отменные!

— А всё-таки, — пьяно спросил советник: — Вот если бы у тебя была возможность выбирать женщину, какую бы ты предпочел?

— Ха! Даже так стоит вопрос? Ладно…

Я залпом допил неизвестно уже какой по счету бокал вина, со стуком водрузил его на стол и начал перечислять:

— Она должна быть красивая, умная, смелая, с сильным характером, не плакса… Терпеть не могу женские слезы, раздражают и хочется сразу прибить, чтобы не слышать этого подвывания. Так, что еще… Она не должна пытаться меня перевоспитать, но и не прогибалась бы под все мои требования. А то скучно с безвольной тряпкой. Не должна бояться меня, само собой. Чтобы темпераментная и страстная была, а то иначе как наследника делать? Ну и должна принять мой статус, мою страну и мой дом, — обвел я рукой помещение, — и понимать меня.

— Ты больше никогда не женишься, владыка! — констатировал Керин то, что я и сам знал. — А я, пожалуй, прогуляюсь на поиски этих светлых. Засиделся я что-то. Хоть развеюсь…

— Ладно. И я передумал. Не уничтожайте их, а привезите сюда. Пообщаюсь-ка я с ними…

Налив себе вина, я поднял бокал, отсалютовал, отпил и уставился за окно. Шел снег, укрывая все вокруг белым покрывалом. Странная в этом году зима, снежная, что большая редкость. На минуту мне почудилось, что снежинки сложились в красивое женское лицо, смотрящее прямо на меня бельмами глаз. Впрочем, как только я моргнул, белые кристаллики рассыпались, и их унесло ветром. Почудилось, так как всплеска магии не было. Когда Керин ушел, я встал, подошел к большому старинному зеркалу в тусклой золотой раме.

— Не родилась еще в нашем мире та женщина, которая подходила бы под все мои требования… — Хрусталь тонко звякнул, когда я прикоснулся краем бокала к зеркальной глади.

«Это будет хорошая шутка», — мелодично рассмеялась Цасси.

Ее смех прозвучал хрустальным звоном разбившихся льдинок. Владыка темных поднял голову и посмотрел в окно. На мгновение богине показалось, что он заметил ее, но нет… Пожав плечами, брюнет отвернулся и отпил вина из бокала.

Во рту была Сахара, в которой нагадила стая мерзких бродячих котов. Сухой распухший язык ощущался чем-то инородным, а губы пересохли. В голове шумело… Нет, в голове бил набат, стреляли пушки и шла третья мировая война. Все признаки жесточайшего похмелья были налицо.

Ох, кстати, про лицо… Представляю, какая у меня сейчас рожица. Даже смотреть-то в зеркало не хочется на такой кошмар. Какое счастье, что сегодня суббота и есть целых два дня на то, чтобы оклематься и подлечиться до понедельника. А сейчас бы воды с таблеткой аспирина.

— Мм-м… — страдальчески промычала я, собираясь с силами, чтобы открыть глаза и попытаться встать с постели.

— Вы уже проснулись? Что желаете? — спросил меня тихий женский голос.

Не поняла! Это еще кто? У нас гости, что ли, а я вчера приехала в таком состоянии, что даже не заметила?

— Воды, — прошептала я тихонечко. Потом разберусь и поздороваюсь, а пока нужно затушить пожар.

Что-то звякнуло, кто-то поднял мою руку и аккуратно вложил в нее бокал. Хм! Сервис, однако, вот из бокалов я воду никогда не пила. И странный он какой-то, тяжелый, металлический и с украшениями. Под пальцами явно ощущался чеканный рисунок и стекляшки-украшения.

— А мама где? — по-прежнему шепотом спросила я, допив живительную влагу и уронив голову обратно на подушку. Сил посмотреть на мою спасительницу не было. Бокал она сама забрала из моей безвольной руки.

— Мама? — изумленно пискнула моя собеседница. — Но ведь она упокоилась.

— Что?! — обалдело закричала я шепотом, когда до мозга дошел ответ девушки. — Что значит — «упокоилась»?

От такого шокирующего известия я распахнула глаза, рывком села и тут же схватилась за голову, застонав от вспышки боли в висках, и зажмурилась. Господи, сколько же мы вчера выпили?!

— Ну да. Еще тысячу лет назад, — явно недоумевая, ответила… А собственно, кто мне ответил?

Собрав волю в кулак, я приоткрыла один глаз. Узрела стоящую у кровати жуткую темнокожую страхолюдную девицу с неправильным прикусом и красными глазами, одетую в черное длинное платье и белый фартук. От увиденного второй мой глаз распахнулся сам.

— Ты кто? — оторопело спросила я, повысив голос от шепота до почти нормального звука.

Услышала саму себя и впала в ступор. Почему у меня хриплый мужской баритон?! Вроде мы вчера песен не пели, я не орала, связки не должна была посадить…

— Владыка, я ваша служанка, Гортензия, — успокаивающе пояснила эта непонятная страхолюдина. Чувствовалось, что ей не впервой отвечать на странные вопросы, только вот ее ответ меня ничуть не успокоил.

Я осторожно повернула голову и глянула на соседнюю подушку. «Владыки» на ней не наблюдалось. Та-а-ак! Боясь увидеть вокруг себя обитые белым мягким материалом стены, я стала осматриваться. Нет, на психушку не похоже. На больницу тоже. Скорее уж, я очутилась в каком-то богатом, но мрачном дворце.

— Чего-нибудь желаете, владыка? — терпеливо задала вопрос Гортензия.

Ну и имечко! «Цветочек» с внешностью монстра из фильмов ужасов про вампиров…

— Так что там с моей мамой? — решив отложить вопрос со странной обстановкой на потом, уточнила я всё тем же жутким хриплым баритоном.

— Госпожа упокоилась и по-прежнему лежит в вашем фамильном склепе, владыка.

— Ага! — поняла я, что ничего не поняла. Похоже, кто-то из нас все же сошел с ума или же я попала на съемки передачи «Скрытая камера». — И когда, говоришь, она упокоилась?

— Тысячу лет назад, владыка, — с непробиваемым спокойствием отозвалось страшилище женского пола в белом фартуке.

Да-а, случай крайне запущенный. Ладно! Сначала таблетку от мигрени, а там разберемся, почему она называет меня владыкой, хотя по идее, надо бы говорить «владычица».

— Гортензия, мне бы лекарство от головной боли, — вкрадчиво попросила я, сквозь полуприкрытые веки наблюдая за этой темнокожей девицей.

— Слушаюсь, владыка! — И она бодро поскакала к столу, на котором стоял поднос с какими-то флакончиками, кувшином с водой и золотым кубком.

Из протянутого мне золотого бокала, инкрустированного огромными красными кристаллами Сваровски, пахло какой-то травкой. Ладно, рискнем… Я выпила лекарство и с удивлением прислушалась к собственным ощущениям. Головная боль начала уходить еще в процессе поглощения напитка, а когда я допила последние капли, то от мигрени и следа не осталось. Ну и ну! Новое запатентованное средство? Я уже хочу его в большом количестве! Мигрень — это мой частый спутник, что не удивительно для жителя крупного мегаполиса, которому приходится много и напряженно работать по ненормированному графику.

— Желаете завтрак в спальню или выйдете в столовую, владыка? — спросила Гортензия, забрав у меня посудину.

— Пожалуй, в спальню, — отозвалась я. Что-то не готова я пока к дальнейшему розыгрышу. Надо бы сначала осмотреться в том помещении, где я оказалась.

Приняв мой ответ, девушка ушла, а я, поминутно оглядываясь, чтобы увидеть скрытого оператора, выбралась из постели. Тело вело себя странно, плохо слушалось, что впрочем неудивительно после сильной пьянки, и ощущалось словно чужое. Я сделала несколько шагов в сторону большого старинного зеркала в золоченой раме и с опаской посмотрела на себя.

— …! — вырвалось у меня, как только увидела отражение.

Не веря своим глазам, я посмотрела вниз и уставилась на деталь организма, коей у меня никогда не было и быть не могло, так как я тридцать лет прожила женщиной и иметь подобное мне в принципе не полагалось.

— …! — ругаться я умела, что неудивительно, если ты вращаешься в мужском коллективе. Делать этого не любила, но могла. А сейчас других слов просто не находилось. — Я — мужик?! У меня есть…

Брезгливо, двумя пальцами я приподняла это и неверяще уставилась на него. По ощущениям оно было мое, не приклеенное и не наращенное. Именно моя часть тела, которая вдруг напомнила о том, что ей надо бы посетить комнатку уединения.

— Боже мой! Я — мужчина! — прохрипела я, выпустила из пальцев то, что держала, и снова уставилась в зеркало.

На меня оттуда таращился красивый смуглый высокий молодой мужчина с лохматыми черными волосами до плеч и испуганными карими глазами. Не знаю, чье это тело, но точно не мое! Потому что я всю жизнь была стройной светлокожей блондинкой среднего роста с серо-зелеными глазами и аккуратной маленькой родинкой над верхней губой. А этот… ну, вот этот тип, который отражался в зеркале вместо меня, ростом явно под два метра, к тому же он не пренебрегал физической нагрузкой, судя по накачанной мускулатуре и кубикам на прессе. Но при этом, он точно не какой-то громила или спортсмен, так как нет мозолей на руках. Кожа на ладонях гладкая, как у офисного работника. Длинные тонкие пальцы украшали крупные перстни, на шее — золотой кулон с огромным рубином.

Наверное, я всё-таки сошла с ума! Попала в психушку, сейчас зайдет добрый дядя доктор с большим шприцем, вколет мне лекарство, и я перестану думать, что у меня мужское тело. И снова почувствую себя женщиной, без вот этого… — взгляд снова метнулся к тому, что болталось между ног, — зато сверху вернется мой привычный бюст второго размера.

Вместо медработника пришла обратно Гортензия с большим подносом, уставленным тарелками под серебряными крышками. Девушка водрузила все это на стол и принялась снимать крышки с тарелок. По комнате сразу же поплыл запах жареного мяса, и у меня в животе заурчало. Правда, оставалась открытой тема с посещением уединенного места.

— Гортензия, — вкрадчиво позвала я, — а где туалет?

— Что, владыка? — испуганно спросила девушка, и ее руки замерли в воздухе. — Я не знаю, владыка! Честное слово, я ничего не видела и не брала.

О боже! Это точно дурдом!

— Гортензия, — два раза глубоко вдохнув, продолжила я. — Я знаю, что ты не брала. Просто скажи мне, где он.

— Но я не знаю, владыка! Может, если вы мне опишете, как он выглядел, я… — торопливо лопотала она, глядя на меня своими красными глазищами.

Господи, хоть бы она не оказалась вампиром!

— Гортензия, мне нужно…

Черт! Дикая ситуация какая-то. Стою перед непонятной девицей неясной расы в абсолютно голом виде, в теле мужика (причем она от этого ничуть не смущается) и пытаюсь узнать, где мне пописать. Но не могу же я прямо это сказать?!

Пришлось. Эта ненормальная никак не понимала, чего я от нее хочу, пока я не озверела и не рявкнула, объяснив, что сейчас лопну, если не справлю нужду.

Да-а-а! Последний раз я общалась с ночным горшком года в два в детском саду. О жизнь! Ты — боль!

За завтраком мне было о чем подумать. Как бы невероятно это не выглядело, но, похоже, истории про «попаданцев», которых занесло в иные миры — это не просто выдумки писателей. Я, как и многие, периодически почитывала фэнтези, чтобы разгрузить мозг и отдохнуть. Правда, в книгах обычно «счастливчикам» везло больше, и они оказывались в иных мирах в своем собственном теле. Я же, вероятно, попала в те жалкие несколько процентов, коим не посчастливилось, и их занесло в чужое тело. Да еще в тело противоположного пола. Тяжело вздохнув, я заглянула под стол, сдвинула полу выданного мне шелкового халата и тоскливо посмотрела на то, чего ранее у меня никогда не было. Вот же угораздило!

— Владыка, желаете, чтобы вам привели наложницу?

— Мм-м? — не поняла я вкрадчивого вопроса Гортензии, прислуживавшей мне за столом.

Девушка стояла, глядя в пол, но когда я спросила, она быстро стрельнула глазками на то, что я только что рассматривала.

Наложницу? Мне? В смысле — для постельных утех?

— Нет! — почти закричала я. — Никаких наложниц!

— Как скажете, владыка, — отозвалась горничная, а я с подозрением уставилась на нее.

Надеюсь, прежний хозяин этого тела не делал с Гортензией ничего такого? Не хватало еще выгонять из своей постели озабоченных девиц, жаждущих теперь уже моего тела. К тому же барышень с такими зубищами, жуткими красными глазищами и откровенно страшной наружности.

А вот доставшееся мне тело, кстати, очень даже… Должна признать, что этот мужчина, кем бы он ни был, весьма хорош… Я бы и сама не отказалась закрутить страстный и бурный роман с таким мачо. Теперь же я вынуждена буду смотреть на это тело в зеркало и депрессировать о своей несчастной доле.

М-да… Ситуация — ужасная. Это факт! Я в чужом мире, в чужом доме, на чужом месте и, что самое ужасное, в чужом теле. И надо сильно постараться, чтобы меня с этого места не упекли в каменный мешок и не заковали в кандалы, с требованием вернуть им настоящего владыку или как там его. Кстати, а как его, то есть теперь меня, зовут? И еще… Если я тут, то кто же тогда там? Что если этот роскошный брюнетистый высокопоставленный хмырь поменялся со мной местами?

Допустим, меня перенесло в его организм, а его в мой. Убью гада, если он хоть что-то не то сотворит с моим телом! Я за собой трепетно и тщательно ухаживала целых тридцать лет и сохранилась в прекрасном состоянии. Выгляжу лет на десять моложе своих тридцати. Ну ладно, не десять, но больше двадцати пяти мне не дают на вид. Так, не паниковать. Будем рассчитывать на лучшее. Предположим, вмешались какие-то высшие силы или маг-маньяк совершил нечто, и вот результат. Значит, я должна сделать всё от меня зависящее, дабы не раскрыть свое инкогнито как можно дольше, навести порядок в делах хозяина моего тела (бред как звучит, но так оно теперь и есть), улучшить то, что смогу и не ухудшить всё остальное.

Осталась самая малость — разобраться: как меня зовут, кто я теперь, где живу, чем занимаюсь, кто меня окружает и что надо сделать.

— Гортензия, приготовь мою одежду, — приняв решение, велела я горничной.

Кстати, а почему у меня горничная, а не лакей? Всё же очень надеюсь, этот, который хозяин моего тела, с ней не спал. И, наверное, придется поменять девицу на мужчину, они менее наблюдательные. Эта шустрая темнокожая страшилка вполне может раскусить меня по повадкам.

С одеждой всё оказалось лучше, чем я думала. Никаких простеганных ватных панталон (о-де-шосс они, вроде, у нас назывались), чулок на резинках и штанов с откидывающимся гульфиком. Нет, нормальные брюки с пуговицами, нормальная белая рубашка с пышными рукавами, простеганный кожаный жилет и сверху камзол. На ноги — сапоги. Хуже обстояло дело с оружием. Я смотрела на чернёный тонкий меч и боялась брать его в руки. Еще порежусь…

— Гортензия, напомни-ка, сколько ты уже служишь моей горничной? — словно невзначай спросила я.

— Почти семьсот лет, владыка.

Как я не уронила себе меч на ногу, не знаю. Матушка моя, значит, тысячу лет назад упокоилась. Это страшилище служит моей личной служанкой семьсот лет… А сколько лет тогда мне? Ну, в смысле не мне, а этому… чьего имени я пока не знаю, но который владыка.

М-да. Поменять вдруг горничную ни с того ни с сего на другого слугу — не вариант. Вызовет слишком много вопросов. Придется думать, что врать. Тут в дверь постучались, и запыхавшийся серокожий клыкастый монстр в кольчуге сообщил, что советник Керин просил передать, что он отбыл вместе со всеми на поиски каких-то «светлых». Их вроде как заметили в каком-то месте (прозвучало географическое название с кучей рычащих букв), вот советник с утреца и отбыл.

Я украдкой перевела дух, что встреча еще с кем-то из близкого окружения откладывается, и решила, что пора начинать действовать. А начну, как настоящая женщина, в чьем бы теле я ни была, с обустройства своего нового дома. Отвлекусь, опять-таки. А то уж больно страшно от происходящего. И я решительно повернулась к красноглазой девице.

— Гортензия, так как жены у меня нет… — тут пришлось сделать незначительную паузу. А то вдруг жена таки есть, но в отъезде… Пусть тогда меня исправят. — Так вот, решил я, что пора мне самому посмотреть на свои владения. Давненько я не инспектировал территорию, наверняка народ отбился от рук и всё в запустении. Я прав?

— Я не знаю, владыка. Вроде всё как всегда… Что прикажете?

— Зови управляющего.

— Смотрителя замка? — переспросила Гортензия.

Я мысленно чертыхнулась.

— Нет, я передумал. Не хочу никого видеть. Со мной пойдешь ты, я скажу тебе, что надо исправить и переделать, а ты передашь кому надо. Твое присутствие меня не раздражает сегодня, в отличие от прочих. И передашь, не сделают всё быстро именно так, как я приказал через тебя, сильно пожалеют.

Понятия не имею, чем занимаются владыки, но тот, кто засунул в это тело женщину из другого мира, должен был предвидеть и осознавать последствия. А жить в свинарнике, пусть и королевском, я не собираюсь. Жилище мне досталось готическое, судя по интерьеру, но уж что имеем, тем и будем распоряжаться.

— А начнем мы, Гортензия, с моей комнаты. Здесь — помыть, здесь — выбить пыль, это переставить сюда…

Увы, мне таки пришлось терпеть присутствие смотрителя замка. Стало понятно, что Гортензия не может всё запомнить, а писать она, похоже, не умела или было не на чем. Пришлось позвать этого самого господина Моока. Жуткий мужик выглядел как типичный черт: с волосатыми ногами и копытами, длинным хвостом, пятачком вместо носа и рогами на лысой голове. Мамочки, куда я попала?! Надеюсь, это не ад! И вот как раз этот рогач все мои приказы судорожно записывал грифельным стержнем в толстую тетрадь.

А я как-то незаметно для себя поймала кураж от всего этого и раздавала указания направо и налево. Нет, ну хлев ведь, а не замок. По углам воняет, поскольку кто-то явно не добежал до ночного горшка, с потолка паутина свисает, гобелены на стенах настолько пыльные, что не видно, что на них изображено. В окнах щели, по помещениям гуляют сквозняки. Так никаких дров не напасешься камины растапливать. Кстати, о каминах…

— А это что?! — с угрозой в голосе произнесла я и стукнула кулаком по стене над камином. В трубе что-то гулко ухнуло, и вниз посыпались черные кусочки. — Уморить меня решили? Трубы не чищены? Я что-то не понял, любезнейший Моок… Так-то ты смотришь за вверенной тебе территорией? Так следишь за тем местом, где живет твой владыка? Тебе, кажется, надоело твое место?

— Пощадите, владыка! — заверещал черт и бухнулся на колени. — Всё исправлю! Клянусь! Сейчас же направлю народ на уборку!

— Проверю! Найду грязь — языками заставлю вылизать! — отчеканила я. — Завтра продолжим осматривать замок. И вот еще что! Кто вздумает гадить в моем замке по углам, найду и отрежу все «гадилки» под самый корень. Передай всем! Гортензия! Быстро идем в мой кабинет. Марш вперед!

Моя красноглазая горничная испуганно дернулась, часто закивала и торопливо рванула туда, куда я дороги не знала. В кабинете, разумеется, тоже было ужасно. Но тут имелось много книг, свитков, писем и прочих бумаг. Решила, что сначала сама разберусь со всем этим, а уже потом заставлю прислугу вычистить всё. Для начала только окно… Мне еще не хватало простуды с насморком и всем сопутствующим.

— Щели законопатить и замазать, стекла отмыть! Сегодня же! Остальное потом, — сухо распорядилась я. — Почему я должен тратить свое время и отслеживать то, что должны делать слуги?