© Г. Гончарова, 2015

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2015

Все началось в один ничем не примечательный день. Впрочем, в такие дни обычно и происходят судьбоносные события. Я тогда жила как и все девушки моего возраста. Нормальная студентка биофака, девятнадцати лет от роду. Много думала о парнях, меньше – об учебе. Студенты – они и на луне студенты. Пьянки, гулянки, диско и танцы. Плюс еще лекции, зачеты и экзамены. Но кто будет думать о таких мелочах раньше сессии? А до нее оставалось еще три с лишним месяца, и можно было расслабиться.

В тот день я совсем недавно вернулась с рынка. Мама с дедом отдыхали на Кипре, и я оставалась почти сама себе хозяйка. Деньги мне дедушка оставил, но по дому приходилось все делать самой. Покупать, готовить, стирать, гладить, убирать. Все это ужасно занудно. И хозяйничать я не очень люблю. С другой стороны, можно устроить пару вечеринок для приятелей. И никто не будет действовать мне на нервы. Но продукты надо было закупить заранее. Это я и сделала и сейчас чувствовала себя чемпионом среди тяжеловозов. Очень хорошо начинаешь понимать вьючных ослов после визита на оптовый рынок.

Телефон противно запищал, и я привычно сморщила нос. Терпеть не могу телефоны! Все мои подруги используют их для того, чтобы потрепаться, а меня это бесит, бесит, бесит! Лично я считаю, что разговаривать нужно лицом к лицу. И никак иначе. Моя теория такова: любой, даже самый пустой, разговор должен вестись глаза в глаза. Иначе ты можешь наговорить собеседнику такого, что потом год не расхлебаешь. К тому же видеотелефоны в нашем городе пока не появились и появятся только в следующем веке. Так что черт его разберет – кто сидит рядом с твоим собеседником по ту сторону провода. А ведь может сидеть. Может! Я и сама однажды сидела и слушала, какой ушат помоев вылила на мою голову одна из лучших подруг. И такая я, и сякая, и с Андрюшкой Томилиным в туалете целовалась… И гнусная это была неправда! Вовсе мы с ним не целовались! Просто мы водку пили, а он меня резво так загородил от замдиректора по воспитательной работе. Нам все равно влетело, но все-таки меньше, чем за алкоголь. Представьте, каково это: стоять в обнимку и удерживать между телами бутылку и пластиковый стаканчик! Спасибо хоть, что завуч велела мне сперва умыться, а потом выйти из мужского туалета. И уже в коридоре намылила мне шею. Что ж, я не была на нее в претензии! Бутылку-то мы спрятали! И даже успели чесноком зажевать, чтобы эта мымра запаха не почувствовала. Простите, кажется, я сбилась с курса. Так вот, телефоны я не люблю, а если приходится отвечать на звонки, говорю очень коротко и стараюсь побыстрее назначить встречу или развязаться с разговором.

– Да?

– Алле! Юлька, ты?!

Я подняла брови. Что случилось?! Небо на землю грохнулось, а я и не заметила? Чтобы довести до такого состояния мою подругу, требуется по меньшей мере танковый наезд. Все остальное Катьку даже чихнуть не заставит. Что вы хотите – издержки нордического характера и уродского воспитания. Для кого-то ее спокойствие – это хорошие манеры, а для меня – конкретная заторможенность по фазе. Мы постоянно спорим и ссоримся по этому поводу, я называю Катьку горячей эстонской девушкой, а она меня – холодной русской истеричкой. Мы вообще часто ссоримся. Но как бы там ни было, обычно Катька спокойнее слона, а сейчас в ее голосе явственно звучат истерические нотки. Апокалипсис приближается, точно.

– Я. Привет, Катя. Что случилось?

– Юлька, ты можешь через час приехать к вам на дачу?!

Могу, еще как могу. Дома меня никто и ничего не держит. Даже по поводу вечеринки я еще никому не звонила. Вдруг передумаю? Так что в принципе могу и до дачи прокатиться. Правда, что я там делать буду – в середине февраля? Картошку сажать? Не смешно! Ну да ладно! Домик проверю. Замок там на двери вовсе не от честных людей. Открывается в основном с помощью ломика и известной матери. Но у воров может быть и то и другое. С другой стороны – по гололеду да на моих любимых каблуках?! И вообще, по февральскому гололеду, по рытвинам и ухабам? Оно мне нужно? Я-то не вор, мне за это не платят! Попробуем отвертеться!

– Кать, а обязательно на дачу? Моя квартира тебя не устроит? Все равно предки на Канарах отдыхают! Приходи сюда, дома у меня поболтаем?

– Юля, прошу тебя! Пожалуйста, Юлечка-а-а-а-а!

– Катя, кто тебя укусил и за какое место?! – агрессивно поинтересовалась я. Очень захотелось наговорить подруге гадостей. И побольше, побольше! Сейчас поскандалим – и ехать никуда не надо! Ага, размечталась! Я даже придумать ни одной не успела, не то что озвучить!

– Юля-я-а-а-а-а-а…

Слова перешли в конкретные всхлипывания, а потом и в тихий плач. Я вещим местом почувствовала, что дело – дрянь! И рявкнула так, что трубка завибрировала.

– Катька! Молчать!

Катя на том конце провода засопела в трубку. Но хоть не воет – и на этом гран мерси. Попробуйте сами вести конструктивный диалог, когда оппонент, вместо того чтобы выслушать вас и ответить (подробно, спокойно и логично), способен только на три звука «О-о-о-о», «А-а-а-а» и «Ы-ы-ы-ы-ы». Я не могу. Однозначно.

– Катька! Слушай меня внимательно! Одевайся и чеши на дачу. Я там скоро буду! Если опоздаю – подожди чуток. До встречи!

И грохнула трубкой о рычаг. Чует мое сердце – сейчас мне придется выслушать душе– и ушераздирающую историю одной любви. Или не любви? Ладно, придется слушать. Подруга я, наконец, или х… хвост собачий?

В данный момент больше всего мне хотелось быть хвостом. Но потом я сама себе не простила бы. Одеваться пришлось как на пожар. Но мне много времени и не надо. Любимые черные джинсы-клеш, голубой свитер, сапоги на высоких каблуках – при моих метр шестьдесят три это более чем актуально. Я и так на всю группу снизу вверх смотрю, уже растяжение мышц на шее себе нажила. Сверху – коротенькая дубленка, теплый шарф и шапка. Последней в ансамбль вписалась сумочка – и я вылетела прочь, едва не вписавшись сама – лбом в дверной косяк. Но тут ничего не поделаешь. Моя неуклюжесть – это даже не повод для шуток. Это повод для опасений за собственную жизнь. Чем бы я ни занималась – танцами, карате или гимнастикой, – всюду преподаватели ставили мне коровью грацию и слоновье изящество. Куда там танцевать, я даже по комнате пройти не могу, четыре раза не споткнувшись. А все дети в группе смотрели на меня с насмешкой. Понятное дело, что это не прибавляло мне любви к спорту. Увы! Если я ехала на лыжах – то либо ломала их, либо заезжала в сугроб или налетала на дерево. Если каталась на коньках, то сперва весь каток стонал от смеха, а потом начинал потирать синяки и выразительно поглядывать в мою сторону, примериваясь отодрать пару штакетин и использовать их как дубинки. Я никого специально не сбиваю с ног, но стоит мне удобно устроиться и расслабиться в кресле – и три человека из четырех обязательно или споткнутся или пройдутся по моим ногам. Проверено десятилетием в школе. Учитель физкультуры на уроках обычно сажал меня на скамеечку и слезно просил ни во что не вмешиваться. Ему здоровье дороже. И свобода тоже, он же за учеников отвечает. Я особо не протестовала. Сидела тихонько в уголке и учила какой-нибудь предмет. Благо мозги у меня работали куда лучше рук и ног. Одно утешение у меня все-таки было. Я не толстела. Конечно, не скелет из Бухенвальда, как все фотомодели, но сорок шестой размер на мне сидит как влитой. В самый раз для моего роста! И меня это очень устраивает. Я на последнем дыхании влетела в троллейбус, сунула контролерше под нос проездной и штопором ввинтилась в дальний угол, а там плюхнулась на сиденье и сунула в уши затычки. То есть наушники от МР3. Ехать мне через полгорода – можно и аудиокнигу послушать. Раньше-то я в транспорте читала, а теперь двигаюсь в ногу со временем и читают – мне. Осталось только придумать, как не засыпать под монотонный голос. А то могут и ограбить по дороге.

Дача у нас была в кооперативе «Русский лес». По-моему, название дурацкое, особенно если из всего леса одни посадки остались. Куцые такие, потравленные и порубленные. Но кому что нравится. И потом, у нашей дачи есть и свои плюсы. Расположена она в получасе ходьбы от города. МОЕЙ ходьбы. Вот хожу я очень быстро. Почти бегу. Все меня одергивают и просят идти помедленнее, но мне так больше нравится. Во-первых, быстрая ходьба очень полезна для здоровья. Во-вторых, очень экономит мое драгоценное время. В сутках всего двадцать четыре часа, а успеть нужно повсюду. Вот если бы я шла, как ходят мои родные, я бы опоздала на встречу на полчаса. А так – пришла вовремя. Подумаешь там, красная и запыхавшаяся! Не на конкурс красоты иду – к себе на дачу! А кому не нравится, тех не приглашали.

Катька уже была на месте. И протаптывала дорожку вдоль дач. Судя по ее глубине и длине, либо подруга давно здесь сапоги протирает, либо нервничает до истерики. Да что ж такое могло с ней произойти?! Вроде бы руки-ноги на месте, голова в наличии! А что тогда? А, ладно, чего гадать? Сейчас я все узнаю. Даже то, чего вовсе не хочу. Я издали помахала ей рукой, на ходу выдирая ключи из сумки.

– Здорово, Кать!

– Привет, Юль, – отозвалась она, притоптывая на месте как застоявшаяся лошадь. Мороз? Или нервы?

Я сунула ключ в замок, немного поругалась на него, и мы прошли внутрь. За забором все было нормально. Скамейки убраны, подвалы закрыты, деревья закутаны на зиму. Сугробы по колено, кстати говоря! Я старалась ставить ноги поаккуратнее, но Катька помчалась к домику как лось через любые снега. Ее призрак простуды явно не смущал. Что ж, хозяин – барин. Ее ноги – ее пневмония. Все равно не мне лечить! Домик отпереть было проще. Замок был обмотан тряпками и целлофаном, чтобы не замерз и не забился снегом, так что особых затруднений не возникло. Катька первой влетела в дом, я потопталась на крыльце, стряхивая снег с ботинок, а внутри уже можно почиститься полностью. Надо только притормозить подругу, которая собралась промчаться в домик прямо в сапогах и куртке.

Вот так. А нечего в дом грязь таскать!

И веником ее, веником… по одежде и по ногам. Заодно и душу отведу!

Чем выше поднималась луна, тем больше нервничала моя подруга. Сперва она глядела в окно, потом на меня – причем так, словно я была якорем спасения или отважным истребителем вампиров, а потом задавала какой-нибудь глупый вопрос. Есть ли жизнь на Марсе? Ага, если туда космонавты пока не добрались! Из чего гонят пальмовую водку? Судя по названию – из кактусов! Я терпеливо отвечала, и все начиналось сначала. Молчание. Взгляд. Вопрос. Ответ. Молчание…

Я не знала, что мне делать и что думать. Просто не обладала нужной информацией. На даче было несколько книг, но все советских времен. Ну и еще кое-какое старье, мои школьные тетради, учебники… Ничего о вампирах. А если ничего не знаешь, то ничего не можешь и сказать. Чего уж там прикидываться знатоком, даже «Дракулу» я читала так давно, что половину содержания напрочь забыла. Хотя сюжет и помню. Кстати, о сюжете… Припомнив кое-что, я принесла из погреба банку маринованного чеснока. На всякий случай. Интересно, вампиры правда его не любят или это просто псевдочушь? Дедушка говорит: «Заблуждение – это то, что все твердо знают». Тогда в целом у меня преимущество. Я ничего не знаю о вампирах, поэтому не могу заблуждаться. Хотя метод проб и ошибок мне тоже не нравится. Меня не так воспитывали.

Мое воспитание – это вообще отдельная история. И начать ее надо с моего деда. Я уже говорила, что в сорок первом году ему было двенадцать лет. Как все мальчишки, он хотел воевать с врагом, но ему не пришлось идти на войну. Война сама пришла к нему. И постучалась в дверь. Бомбами. Дедушки тогда не было дома. Он ушел на речку ловить раков. И уцелел – единственный из всей деревни. Долго прятался, а в конце осени попал к партизанам. Его хотели отправить в тыл – он не согласился. Сказал, что все равно убежит. И ему поверили. Оставили в отряде. Двенадцатилетний мальчишка стал разведчиком. Одним из лучших. Выучил немецкий язык. Один из солдат учил его. До войны он был учителем немецкого в институте. И учил. А дедушка очень хотел учиться. В сорок втором он уже говорил по-немецки как по-русски. Словно в Берлине родился. Он хотел отомстить за родных. Сотни раз ходил у смерти под косой. Много раз был ранен, но опять лез в самое пекло. Однажды попал в плен. Его пытали. Дедушка умудрился бежать. Его хотели убить и привязали в проруби. Он перегрыз веревку, поплыл подо льдом, потом долго шел по лесу. Зимой, голый. Ему повезло. Он нашел своих. Долго болел, отморозил два пальца на левой ноге, но с тех пор начал закаляться. И до сих пор зимой моржует. Приезжает на дачу и ныряет в прорубь. Во дворе обтирается снегом. После войны, когда ему было двадцать лет, он женился. Бабушку я помню плохо. Она умерла от рака легких, когда мне было пять лет. Дедушка не очень горевал. Или горевал так, что я этого не замечала. Или у него не было времени на горе. Начиналась эпоха приватизации, и дедушка не растерялся. Он продал кое-какое бабушкино золото, купил автобус, получил права и начал развозить людей. Через полгода у него было уже пять автобусов. Сейчас их тридцать восемь плюс компания по перевозкам всего, что под руку попадется. Ему восемьдесят лет, но никто не дает ему больше пятидесяти пяти. Да он и сам не позволил бы. Отличные гены мне от него достались. Я очень похожа на него внешне. Даже не на отца, а именно на деда. У меня такие же глаза, как у него, и почти такое же лицо – только немного помягче: лицо дедушки в женском варианте. И характер в него. Или это воспитание сказывается? Не знаю. Но воспитывал меня в основном дедушка. Отца застрелили в девяносто втором году, и я его тоже плохо помню. Папа для меня больше фотография, чем живой человек. Убийцу так и не нашли. Мама решила второй раз не выходить замуж. У нее оставалось двое детей – я и мой старший брат. Леоверенские Юлия Евгеньевна, то есть я, и Станислав Евгеньевич, то есть он. Старше меня на девять лет, что не способствует взаимопониманию. Но о брате я сейчас почти ничего не знаю. Так вышло. Не слишком аппетитная подробность, но факт. Не знаю, когда моя мать и мой дед начали спать вместе. Меня это мало волновало. То есть совсем не волновало. Подумаешь! Они же ни с какого боку не родственники! А дед до сих пор может дать фору многим молодым. Если на то пошло, я бы сама в него влюбилась, если бы он не был моим дедушкой. Об их связи с мамой мы узнали совершенно случайно. У брата отменили лекции, а у меня уроки. Брат подумал и потащил меня на дачу, где мы и застали маму с дедушкой в интимной обстановке. Реакция у нас была разная. Брат сперва психовал, потом решил дождаться деда и получить объяснения. Дед вышел из спальни, застегнутый на все пуговицы. Так ему, наверное, было легче. Брат попытался устроить скандал, а потом ударить дедушку, но дед быстро пресек истерику ударом в челюсть… Не знаю. Наверное, деду не стоило его бить. Брат психанул еще раз и вылетел из дома. Вечером, когда мы вернулись домой, я узнала, что он вылетел еще из института и из нашей жизни. Реквизировал все деньги и золото, что было дома, собрал вещи, забрал документы из института – и ушел. Куда? Зачем? Что с ним? Жив ли он? Я до сих пор не знаю. Наверное, дед знает, но мне никогда не говорил. Я не настаивала. Эта история – из тех, в которых лучше не копаться, чтобы потом не было мучительно больно. Кто был прав, кто виноват… И все – и никто. А потому я не стала судить, я просто приняла для себя эти два поступка. Даже кража нас сильно не затронула. Деньги у нас были, а золото… Я никогда не любила его. Предпочитаю серебро. И лучше – с камнями. Тогда, когда брат вылетел с дачи как ошпаренный, дед повернулся ко мне. Наверное, единственный раз он боялся, что я неправильно пойму их. Разговор я помнила до сих пор.

– Ты тоже считаешь, что я неправ? Юля?

– Вы оба с мамой неправы, – машинально поправила я. – Нет. Меня это не касается.

Мне удалось удивить деда. Он поднял брови и уставился мне в глаза. Я попыталась объяснить.

– Дедушка, я люблю тебя и люблю маму. Не знаю, почему так поступил Слава. Наверное, из-за отца. Он его очень любил. И очень часто его вспоминает. – (Еще бы, братик был на девять лет меня старше. Так что бабушку он тоже помнил. И вполне мог взбеситься. Я не могла, но я – это я. По себе людей не судят.) – Я тоже, но что до меня, я готова принять все таким, какое оно есть. Трава зеленая, небо голубое, вы живете вместе и не переживаете. Если вам хорошо, вы счастливы и не совершаете ничего противозаконного – что в этом такого?! Живите как хотите.

Дедушка внимательно посмотрел на меня, потом уселся рядом и обнял. Я не отодвинулась. И еще раз попыталась прояснить свою позицию.

– Я считаю, что вы заслужили свой кусочек счастья.

– А ты растешь мудрой девочкой, Юля.

Я росла не мудрой, а всего лишь безразличной, но деду я этого не сказала. Он жив, мама жива, он счастлив, она счастлива, так что еще требуется?! На мой взгляд – все остальное пустяк и мелочь жизни! А переживать из-за мелочей? Фу!

– Я знаю.

Этой же точки зрения я придерживаюсь и по сей день. Что поделать, если двое одиноких людей совершенно добровольно решили жить вместе? Да ничего! Они не связаны кровными узами, они никому ничем не обязаны, их отношения никого не задевают. Любите друг друга и будьте счастливы! И точка! Но о брате я ничего не знала и никогда не говорила. Не могу сказать, что я его так уж любила. Слава был гораздо старше меня, и мне, как малявке и сопливке, частенько доставалось от него на орехи. Но все-таки он был моим братом. А я вот так…

Грустные размышления прервала подруга. Она уснула прямо в кресле. Будить ее? Или оставить прямо так? Черт его знает! Перетащить ее на другое кресло я не смогу. Она проснется – и всё опять по кругу. Молчание. Взгляд. Вопрос. Ответ… Оно мне нужно? Нет уж, пусть спит! Так мне спокойнее.

– Мы на даче у Юли, – вдруг негромко произнесла подруга.

Я подскочила и вгляделась в ее лицо. Она как будто спала, но глаза ее двигались под тонкой кожей век. Вправо-влево, влево-вправо… Что за бред сумасшедшего здесь происходит?!

– Проехать третьим троллейбусом до конечной остановки, выйти, идти на север. Мимо книжного магазина, мимо трех желтых домов, вдоль речки, перейти Чугунный мост и свернуть налево…

Я треснула себя по лбу. Как же я забыла?! Такая сцена была в фильме. Только там по-другому обыграли. А вот в книге все описывалось именно так. Я тряхнула подругу, потом похлопала по щекам, а потом начала трясти как грушу, но Катя не просыпалась. Я пощупала пульс. Ровный и даже чуть-чуть замедленный. Дотронулась до двух дырочек на шее – и вздрогнула. Они были горячими и пульсировали. Может, это была иллюзия, ведь они находились на сонной артерии, но я определенно чувствовала, что они теплее остальной кожи и пульсируют сильнее и не в такт крови. Катя замолчала – и я попыталась разбудить ее. Брызгала водой, орала в ухо, хлопала по щекам, жгла перед носом перья, махала нашатырем – все впустую. Потом убедилась в бесполезности затеи, но вспомнила кое-что про вампиров – и рванула на второй этаж. Там должно быть то, что мне необходимо. Во-первых, лейкопластырь в аптечке. Во-вторых, крепкая веревка. И, в-третьих, мое единственное оружие на данный момент, не считая банки с маринованным чесноком, – подаренная деду сабля. Если эту пакость можно назвать оружием. Длинная дура в вызывающе роскошных ножнах. Из тех, что держать дома противно, а выкинуть – друга обидеть. Но наточена она была на совесть. Дедушка, хотя и оставлял саблю на даче в надежде на воров, иногда ее вытаскивал и точил лезвие. Оружие должно быть в рабочем состоянии. Я вынула ее из ножен и осталась довольна. Тяжело, но держать можно. А рубить? Я надеялась, что на практике проверять не придется. Свои способности я знала. Если попробую кого-то треснуть этой дурой, тем более рубануть, дело кончится двумя смертями. Я зарежу сама себя, а мой враг помрет со смеху. Я связала Кате руки, укрыла подругу одеялом и примотала ее еще поверх одеяла веревкой к креслу. Рядом положила пластырь и ножницы. Кое-что я помнила. Вампиры не могут войти в дом, пока их не позовут или не пригласят. Но позвать или пригласить у нас может только Катя. Как этого избежать? Просто! Заклеить ей рот! А пока – внимательно наблюдать за ее состоянием. Или лучше заклеить ей рот сразу? Эй, а я вообще-то в своем уме? Я что – серьезно готовлюсь к нашествию вампиров? Но лучше быть готовой к самому худшему. Вампиры так вампиры. Если это не они – развяжу подругу и извинюсь. Я попробовала еще раз разбудить Катюшу, пошлепала по щекам, побрызгала водой и даже ненадолго зажала нос, но это опять не помогло. Полный ноль. И что мне теперь делать? Можно не верить в вампиров. Хорошо. Я не верю. Но если это они, то я окажусь в большой попе, чтобы не сказать хуже. Если же это не вампиры, то лучше обезопасить себя. Всю ночь я не просижу, а что придет в голову Кате – предсказать невозможно. Кстати, о приходе в голову! Я рванулась к дверям. Мой дом – моя крепость. Поэтому дверь у нас стоит такая, чтобы без тарана не высадили. Три замка, две цепочки. Я закрыла их все и по старой привычке бросила ключи в ящик комода. И тут же пожалела об этом. Мы же туда складываем на зиму всякое барахло! Лампочки, гвоздики, цепочки, игрушки… Всякий мусор, который стихийно накапливается в доме. Выкинуть жалко, а разобрать – руки не доходят. А, ладно! Утром буду их выкапывать! Все равно до утра я ни шага за порог не сделаю. Катька успела меня серьезно напугать, и я ждала самого худшего. Может быть, не вампиров, но каких-нибудь маньяков! Мало ли шизофреников на планете?! Мне и одного хватит! И пусть меня считают идиоткой и перестраховщицей! Я не в претензии! Не хотелось бы проснуться в компании бабушки и папы. Я не знаю, что нас ждет после смерти, и вовсе не жажду узнать это так скоро. Мне нравится жить и мне нравится моя жизнь. Я не согласна с ней расстаться так рано. Мне и двадцати-то еще нет! Будет в мае!

Я подумала еще – и заклеила Кате рот. Сложила поудобнее свое оружие и сотовый телефон – так, на всякий случай. И уставилась на подругу. И, разумеется, задремала. Не выдержала. А вы попробуйте сами смотреть на что-нибудь одно. Поневоле уснете. Но почти тут же очнулась. От Катиного мычания. Она, по-прежнему с закрытыми глазами, вертелась на кресле и пыталась что-то сказать, Но не получалось. Пластырь не давал. Кажется, она хотела встать, но веревки не пускали. Хорошие такие, крепкие, раньше кресло разломаешь, чем веревки разорвешь! И меня это радовало. Тем более что Катька проделывала все это с закрытыми глазами. Ну, как лунатик! Ладно, мы с ней днем поговорим! Я устроилась поудобнее – и тут в дверь громко постучали.

Я подскочила в кресле. Но хоть удавись, а надо идти открывать. Если это милиция или кто-то из соседей, которые заметили свет и дым, лучше все разрулить сейчас, а не ждать наряда с ментами.

– Кто там? – громко спросила я.

– Андре!

Голос мне был определенно незнаком.

– И кто же вы такой, Андре? – попыталась я выяснить я из-за двери.

– Откройте! – в голосе была сила и ярость. Ярость человека, который привык к повиновению. Мне было глубоко плевать на то, к чему он привык, но почему бы не выполнить его приказ… наполовину?

Надо только поднять щеколду и открыть для выяснения обстоятельств маленькое окошко, которое дедушка вырезал в двери, а потом затянул проволочной сеткой, чтобы никто в него лапы не совал. Совсем не то что неудобный глазок. Через окошко можно осмотреть всю округу – только не надо прижиматься к нему лицом. Но этого я делать и не собиралась. Человека, стоящего в снегу, я никогда не встречала. И даже немного пожалела об этом. Он был очень красив. Его красота просто била в глаза. Если бы я рисовала бога солнца – я бы нарисовала его именно таким. Высоким, стройным, мускулистым, с гривой блестящих золотистых волос, ниспадающих в беспорядке на широкие плечи, обтянутые черной кожаной курткой, с ярко-голубыми глазами, бледным лицом и ярко-алыми губами. Кроваво-алыми губами, из-под которых едва заметно виднелись белоснежные кончики клыков. Я подумала, что он может спрятать их полностью – но не хочет? Нарочно выставляет напоказ, чтобы дать понять, кто он такой? Эй, я что – верю в вампиров?! А закусывать такие новости я не пробовала? И вообще, на основании чего я так решила – кончиков клыков? С каких пор это для меня аргумент? Если есть силиконовые груди и контактные линзы, кто сказал, что не бывает псевдоклыков? Дракулу же как-то снимали? Интересно, этот тип купил зубки в магазине смешных ужасов или все-таки Катя угадала насчет дракуленышей? Кому как, а мне проще выучить теорию вероятности со всеми формулами, чем поверить в вампиров. Мои глаза скользнули ниже по его телу. Красив. И прекрасно это понимает. Ярко-голубая рубашка подчеркивает цвет глаз, брюки плотно обтягивают ноги и все остальное, не оставляя места воображению. Короткие сапоги не спасают от снега, но блондин, похоже, не замечал холода. Я опять перевела взгляд на его лицо. Он очаровательно улыбнулся.

– Юля? Так ведь вас зовут?

– А вам какое дело?

У него с самого начала не было шансов. Просто потому, что он мне понравился. Очень понравился. По-настоящему. И это заставило меня ощетиниться во все стороны, как дикобраза. Будь в нем хотя бы на грамм меньше самодовольства – я была бы мягче. Сейчас сработал «синдром Катрин». Дедушка прозвал так мое обращение с более красивыми людьми. Все детство рядом со мной была Катя, очаровательная в любую погоду, как нос картошкой мисс Фриды Бок. Я всегда оказывалась в ее тени. Сперва я страдала, потом старалась не обращать на это внимания, а после начала задираться со всеми, кто был также красив, как она. Я не могла завидовать, но я могла огрызаться! Естественно, Андре, или как там его, вызвал у меня обострение комплексов – и, соответственно, я начала хамить ему прямо с порога.

– Мы будем говорить об этом, стоя по колено в снегу?

– Лично я нахожусь в доме, и меня это вполне устраивает, – справедливо заметила я.

– И вы не хотите пригласить меня?

Голос его стал невероятно мягким, бархатным, ласковым и зовущим. Таким голосом только приглашать на свидания. Я едва устояла. И решила сказать гадость.

– А мы стриптиз на дом не вызывали!

Сперва на его лице появилось удивление. Даже челюсть слегка отвисла. Не слишком эстетично. Зато я убедилась, что клыки настоящие. Или все-таки нет? Я слышала, что сейчас можно нарастить испорченные зубы. Можно ли нарастить клыки? Спросить, что ли?

– Да как ты смеешь, девчонка!

По коже у меня пробежали мурашки. Шипящий голос хлестнул по нервам. Приятный контраст после сахарного сиропа. Наверное, по его сценарию я должна была упасть на колени и молить о прощении, но в моем-то листке ничего такого не значилось. Режиссер попался не тот. Я из любой драмы комедию вылеплю! Вместо испуга я разозлилась еще сильнее.

– Представьте себе – смею. Особенно учитывая то, что я в доме. За прочной дверью… Они настоящие или это металлокерамика?

Кажется, мне удалось его ошарашить еще раз. Ну, бог любит троицу.

– Они?

– Клыки, – наивно пояснила я. И даже похлопала глазами. Получилось?

Человек опять очаровательно улыбнулся. Решил сменить манеру общения? Клыки показались во всей красе. Сантиметра под два с половиной. Ну и ну! Улыбка добавила еще пару сотен градусов к окружающей среде. Как под ним только снег не расплавился?

– Хотите потрогать?

– Ага. Ломиком. Или кирпичом. Вам что больше нравится? Мне для вас ничего не жалко!

Моей искренности мог бы позавидовать сам Станиславский.

Улыбка мгновенно исчезла. В голубых глазах блеснул гнев.

– Не дерзи мне, девчонка!

– Что хочу, то и ворочу! Это вообще-то мой дом и мой участок. Какого дьявола вам здесь надо?!

Я разозленно уставилась на него. Лицо в лицо, глаза в глаза. Наши взгляды встретились. И в следующий миг что-то произошло. Что-то странное. И очень страшное. Попробую описать это так, как почувствовала. Словно громадный водопад пронесся по моему сознанию. Водопад ночи. Из голубых глаз хлынула тьма. Она обволакивала меня, успокаивала, обнимала мягкими теплыми руками. Все было так хорошо! Жизнь была прекрасна, все были счастливы и все любили меня. И все будет еще прекраснее, как только я открою дверь. Нужно только открыть ее и пригласить Господина войти внутрь. Совсем чуть-чуть. Разве это сложно? И я буду так счастлива, как никогда в жизни. Тьма переливалась синими всполохами – и это было так красиво! Чужая воля гнула и ломала меня как соломинку – и это было невыразимо приятное ощущение. Мои руки сами по себе откинули одну цепочку с двери, потом вторую. Теперь ключ. Где же он? Изнутри замок тоже запирается на ключ! И его надо найти! Как можно скорее! Сейчас же!

Руки лихорадочно шарили по комоду, сбивая на пол какие-то вещи. Ну да! Я положила ключи в ящик! Я дернула его, едва не вывалив себе на ногу вместе с содержимым, и судорожно запустила внутрь обе руки! Ай! Ладонь резко приложилась к подушечке для иголок. Та уже давно продырявилась, и теперь иглы торчали из нее во все стороны, как из ежа. Острия впились мне в ладонь, и я взвизгнула. Боль отрезвила меня. Куда-то исчезло страстное желание служить и подчиняться! А оно вообще было? Было. Что я делаю?! Ищу ключ? И собираюсь пригласить в дом этого… это… существо? Да я в своем уме?! Что за бред! Никаких компромиссов! Никаких приглашений! НИ-ЧЕ-ГО! Я медленно осела на пол. Ноги как-то плохо слушались. Наверное, испугались!

– Юля, – позвал голос за дверью.

Но теперь он уже не был ни добрым, ни ласковым. Только повелительным. И омерзительно самодовольным. Хозяин получал очередное доказательство своей силы и наслаждался этим. Получал удовольствие, растаптывая чужие души! Тьма в моем разуме рассеялась. Я схватила маленькие ножницы из набора – и что было сил ткнула себя в ногу. Куда-то в бедро. Стало ужасно больно, но мне полегчало. Лучше уж боль, чем эти синие всполохи. На глаза мне попалась связка ключей. Она лежала как раз под подушечкой с иголками. Я схватила ключи и что было сил швырнула их куда-то в коридор. Они тоненько звякнули и исчезли в темноте. Вот так! Фиг я теперь разыщу связку, ни на что не наткнувшись. И днем-то, я чую, все обматерить придется. А ночью, с единственной свечкой вместо лампы? Часа три провожусь.

– Поторопись, – приказал голос за дверью.

Только не смотреть ему в лицо! В глаза! Это же гипноз! Я читала о таком! Читала… Но не думала же, что попадусь сама! Я готова была расцеловать игольницу даже с риском исцарапаться. Но надо ответить. И достойно ответить! Чтобы знал, вражина!

– Пусть тебе северный олень дверь открывает! Проваливай, не то я возьму дробовик и сделаю из тебя симпатичное решето!

Молчание за дверью могло быть только заинтересованным, и никак иначе. Я ткнула ножницами в ранку от иголок и по руке побежала кровь, грозя запачкать одежду и пол. Я слизнула ее, нарочно растравляя царапину языком. Больно. Но это лучше, чем попасть под вампирское – или чье оно там – очарование. Жизнь дороже.

– Ты свободна от моей воли?

Вообще-то я не материлась, но сейчас был тот самый случай. Я прислонилась спиной к двери и кратко, буквально в трех красочных фразах, объяснила, где я видела этого типа вместе с его волей, откуда он появился и кто были его предки. В ответ на мою прочувствованную речь из-за двери раздался тихий смех. Я почувствовала его как воду – всей кожей. Волоски у меня на руках встали дыбом.

– Ты не впустишь меня?

– Пока я жива, ты сюда не войдешь! Опять молчание. Мне казалось, что оно длится вечность. Слегка кружилась голова. Я сосредоточилась и попыталась подумать о чем-то еще. Например, о Шерлоке Холмсе. Или о Джероме К. Джероме и его приятелях в одной лодке. Мне вдруг стало смешно и спокойно. Я почувствовала себя терьером, который решился сражаться с кипящим чайником. Ну да, нос я уже обварила, но победа еще может остаться за мной! Надо только быть немного поумнее. И вовсе незачем хватать чайник зубами. Или смотреть вампиру в глаза, когда разговариваешь с ним. Хамить можно и не видя оппонента! Я совсем забыла о человеке за дверью, пока, совсем неожиданно, снова не услышала приказ.

– Открой мне дверь. Повинуйся!

Интересно, он опять что-то применил и я просто этого не заметила? Во всяком случае, у меня хватило сил на короткий смешок.

– Перебьешься!

И вновь несколько секунд молчания. Пока он не произнес совсем другое.

– Ты хочешь сказать, что можешь ослушаться меня?

– Тебе процитировать закон о частной собственности?

Черт его знает, был ли такой закон, но я действительно могла делать все, что хочу. И не открывать дверь – тоже.

– На тебя ничего не действует? Ты неподвластна моему гипнозу?

– А должна быть? – Никогда не упускай случая получить информацию о враге! Но враг тоже оказался не промах. Информацией меня одаривать не собирались!

– Кажется, мы зашли в тупик.

– Можете повернуться и убраться своей дорогой. Я вас не держу.

Интересно, почему я опять перешла на «вы»? Из вежливости? Или просто не хотела злить его больше необходимого? Наверное, второе. Какая тут, к черту, вежливость?!

– Я уберусь, как только вы отдадите то, что принадлежит мне.

Ну вот, условия высказаны.

– Катя рассказывала правду? Вы – вампир?

Молчание. У меня даже затылок заныл. Нервы, нервы…

– Да, нас так называют.

– Что, настоящий, живой вампир?

Из-за двери раздался тихий смех.

– Живой вампир? Интересное выражение!

– Я мыслю, следовательно, существую, – парировала я. – Не хотите называться живым, называйтесь мыслящим! Хотя это и сомнительно.

– Возможно. Это мы обсудим в следующий раз. Отдайте мне мою добычу – и можете убираться. Против вас я зла не держу.

– Неужели? И я должна вам поверить?

Яда в моем голосе хватило бы на парочку змей. Я серьезно разозлилась. Кем он меня считает?! Иудой? Понтием Пилатом? Я друзей не предаю, не выдаю и рук по этому поводу не умываю! Меня не так воспитывали!

– Это ваше право – не верить.

Ну да. Я имею право? Да. Так я могу? Нет. То-то и оно.

– Верно. А еще это моя подруга.

Я намеренно выделила голосом слово «моя». Пусть знает.

– Вы намерены со мной поспорить?

Вот те раз! А чем я все это время занималась? На луну любовалась? Я, по-моему, уже сказала все, что можно, и все, что нельзя! Ладно, попробуем еще раз. Может, даже дойдет? Или у вампиров на какой-то сотне лет жизни маразм развивается? Надо бы выяснить.

– Катя не пошла с вами добровольно. Вы не имеете на нее никаких прав!

– Она была счастлива. И получит вечную жизнь.

Ну да! Только на свет ей никогда не выйти! Как там у Копполы? О! Вечная жизнь в тени смерти. Сомнительное такое счастье. Я бы точно отказалась. Лучше уж шестьдесят лет, но со вкусом, чем пятьсот – как не пойми что. А почему – не пойми? Биолог я или уже кто? Передо мной же новый вид! Хомо вампирикус! А сколько было бы счастья, если бы данный белобрысый представитель вида лежал передо мной препарированным!

– Она вас об этом не просила!

– Она попросила бы, если бы поняла. Спросите у нее сами?

Он что – за дуру меня принимает?!

– Черта с два! Сейчас она и на костер вместо вас пойдет добровольно!

– Вы мне не верите?

– Не верю. И это еще мягко сказано. – Я вспомнила одну интересную деталь. – Минутку. А ведь вампиры не могут войти в дом без приглашения, так? То есть я выну ей кляп, она позовет вас, и вы нас раскатаете на начинку для блинчиков! Ну-ну. Мечтайте дальше!

Из-за двери раздался тихий смех.

– Вы кое-что знаете о вампирах.

– Я много чего знаю, – отозвалась я. – My hobby is reading. И о вампирах я тоже читала. Так что – я правду сказала?

– Я не исключал и такого варианта. Хотя насчет начинки для блинчиков… это могло бы стать реальностью. Как вы догадались заклеить рот моей избраннице?

– А как у вас хватило наглости предлагать мне выдать ее? – Я решила, что с меня хватит перебранок с вампиром. – Я не приглашу вас сюда. Не сделаю ничего, что могло бы пойти вам на пользу! Вы мне решительно не нравитесь. Просто до нервного тика! И Катю я вам не отдам!

– А если я сейчас вызову сюда пару костоломов, которые снесут вашу дверцу и вытащат вас обеих ко мне? Учтите, я и правда это сделаю.

В голосе вампира прорезались первые гневные нотки, но мне не было страшно. Почему? Да потому что дура. И я отлично это знаю. Не научили меня бояться. Не научили! Дед мне всегда говорил, что страх не поможет. Помогает точный расчет. А смелость и вообще города берет! Я фыркнула. Потом стянула с шеи цепочку с сотовым телефоном и махнула ею в воздухе.

– Сименс, это вампир, вампир, это Сименс. Приятно познакомиться. – Я еще могла язвить. Жизнь продолжалась. Или это семейное? Дедушка рассказывал, что попав в плен к фашистам, он язвил вовсю. Надеялся получить хотя бы моральное удовлетворение. – Через пять секунд после того, как кто-то попытается выломать эту дверь, я позвоню в милицию и подробно расскажу, кто я, где я и кто ко мне ломится. А сама попытаюсь подороже продать свою шкурку. Я вам некто-либо где, а русская женщина у себя дома! А мой дом – моя крепость! Вы не смотрели фильм «Один дома»? Лично мне он очень нравится. Войдите ко мне – и я вас на запчасти постругаю!

Я врала, но очень надеялась, что мне поверят. Из-за двери раздался короткий смешок.

– Вы намерены бросить мне вызов?

Мне очень хотелось сказать, что я его безо всякого вызова бы подожгла, но неизвестно какие это повлечет за собой последствия. Лучше было придержать язык, пока цела.

– Вызов? Вообще-то я хотела бросить в вас банку с маринованным чесноком, но могу и что-нибудь другое…

Я не слишком разозлилась. Скорее тянула время. Рассвет их застанет – и пеплом он станет. Самое то для этого мерзавца! Но из-за двери опять раздался смех.

– Невероятная наглость! Вы ничего не знаете, но готовы спорить со мной! СО МНОЙ!

– «Со мною, самим балдою», – передразнила я. – Александр Сергеевич Пушкин, что ж ты с нами не живешь! Пропиши ты нам частушки, чтобы пела молодежь! Это МОЯ подруга! И она вас не выбирала! Вы укусили ее и изнасиловали! И я готова спорить за ее право на выбор! Что-то мне подсказывает, что она не будет в восторге от клыков и по смертной или пожизненной анемии!

Опять смех. Блин! Как меня достал этот смешливый зубастик! Клещи и напильник мне! Вот так люди и становятся дантистами!

– Вы не знаете, во что ввязываетесь.

– Так объясните мне! Я и так отлично знаю, что вы сильнее меня. И что? Даже медведь сильнее меня, но у людей есть ружья! Я вовсе не собираюсь уступать из-за такой мелочи!

– Вы действительно хотите объяснений?

– Если вы меня при этом не покусаете.

Мои нервы уже были на пределе. Я сама бы сейчас кого-нибудь покусала, лишь бы успокоиться.

– Хорошо же. Сегодня ваша подруга останется с вами. А завтра я жду вас в «Волчьей схватке». В полночь. И лучше вам прийти вместе с подругой.

Теперь в голосе слышалась скрытая угроза. Но я не могла сдаться просто так.

– Вы ее не тронете?

– Довольно! Завтра в полночь я жду вас. Вам будет оставлен столик.

– Вы ее не тронете?

– Я не сделаю ей ничего дурного.

– У нас могут быть разные представления о плохом и хорошем!

– Вы начинаете злить меня!

Голос резанул меня словно ножом по внутренностям. Я дернулась от боли и едва не вскрикнула. Да что же это такое? Аппендицит, что ли?! Но я не сдамся!

– Вы меня уже давно разозлили!

– Да. – Слово скользнуло по мне, словно медуза – мокрое, холодное, склизкое и обжигающее кожу. – Но тогда я еще не злился на вас. Не вызывайте мое неудовольствие.

Я попробовала засмеяться. Не получилось. Пришлось имитировать кашель.

– И чем же мне грозит ваше неудовольствие? Учтите, каждый, кто меня укусит, рано или поздно помрет от несварения желудка! Я специально чеснока наемся!

Из-за двери раздался смех.

– Я не убью вас, Юля. Вы меня развлекаете. А это дорогого стоит. Но если вы не придете завтра, я буду наводить справки о вашей семье. У вас есть отец? Мать? Братья или сестры?

Я похолодела. Вот теперь мне стало страшно. Мама! Дедушка! И я попыталась уйти от этой темы.

– Я приду вооруженной!

– Вы придете с подругой.

– У меня нет выбора?

– Нет, – подтвердил вампир.

– До встречи, – вздохнула я.

– До встречи.

В голосе слышались нотки угрозы. Но было там и что-то еще. Любопытство? Насмешка? Легкое презрение? Снисходительность? Похоже на то. Тем лучше. Недооценивайте меня, недооценивайте. Я не стану возражать. Кстати, а где можно приобрести фонарик дневного света? А еще осиновые колья, святую воду и чесночную эссенцию?

Когда я вернулась в дом, Катя сидела в кресле с выпученными глазами и вертелась во все стороны. Но, заметив меня, успокоилась и вопросительно посмотрела мне в глаза. Я присела рядом на ковер. То есть опустилась. Ноги как-то плохо держали. Дрожали и норовили подломиться во всех суставах сразу.

– Кать, ты прости, но пока я тебя развязывать не буду. Лучше послушай. Высокий, светловолосый, голубоглазый, отличная фигура и наглая ухмылка. Он? Зовут – Андре. Кивни, если это он.

Катька бешено закивала.

– Полегче, голова отвалится. Так вот, познакомилась я с твоим Андре.

Катя протестующе замычала, и я поправилась.

– Извини. Не твоим. Но клыкастым. И очень наглым. Если бы я его впустила, здесь уже были бы две укушенные девушки. Не хочешь спросить, как он нас нашел? А я все равно расскажу. Ты спала, а во сне рассказала ему, где ты находишься. Я услышала твои слова. Потом попыталась разбудить тебя, но у меня ни черта не получилось. Протестуешь против бедного чертика? Извини, но факт остается фактом. Тебя было не разбудить. И я решила связать тебя. Я бы обошлась просто лейкопластырем, но ты сорвала бы его и пригласила этого типа внутрь. Извини, но мне не нравится, когда меня кусают. Мы сперва просто побеседовали у входной двери, а когда он понял, что внутрь я его не пущу, попытался загипнотизировать меня. Знаешь, не самое лучшее ощущение. И я едва не поддалась.

Меня всю передернуло при воспоминании о голубых глазах. Как-то невесело было думать, что еще немного – и я бы сдалась. Если бы не подушечка с иголками…

– В общем, мне удалось справиться, но на него я больше не смотрела. Мы поговорили через дверь, потом он пригрозил ее выломать и вытащить нас, конечно, не сам, а с помощью подручных средств в виде парочки отморозков. Я пообещала позвонить в полицию и на телевидение, в программу «Сверхъестественные явления», и вообще, куда только смогу. Ну и рассказать о нем. И о его милой деятельности. Угроза подействовала, и он оставил мысль о подкреплении, но принялся за меня всерьез. Потом мы обменялись еще парочкой любезностей, и он пригласил нас в свой клуб. Если «Волчья схватка» – это его клуб. Завтра нас ждут там в полночь. Я думаю, что ты не будешь возражать против тихой милой вечеринки?

Судя по Катиному лицу – она очень даже возражала. Я попыталась объяснить.

– Кать, даже если я свяжу тебя, упрячу в бронированный сейф и приставлю к нему взвод коммандос для охраны – это не поможет. Веревки перережут, сейф вскроют, а коммандос еще и ковриком положат, чтобы этот тип не испачкал башмаков. И нам это не поможет. И даже если ты до завтра улетишь в Америку – тоже. Мы еще не представляем, с чем столкнулись, поэтому лучший вариант – разведка. А за отсутствием выбора – разведка боем. Мы же не знаем о них ничего! А если тебя и в Америке достанут? Мальчик выглядел очень решительно.

Катя смотрела на меня с ужасом. Я устало опустила глаза.

– Как бы я к нему ни относилась, это крайне серьезный тип. Если его недооценить, двумя живыми девушками на земле станет меньше. А мертвыми – больше. Ты хочешь стать вампиром?

Катька остервенело замотала головой.

– Вот и я не хочу. Но давай смотреть на себя критично. Ты да я – две девчонки-студентки. По английским меркам мы даже несовершеннолетние. Сколько у нас шансов сцепиться с существом, которое гораздо старше, опытнее и страшнее нас? Ну, то есть мы уже сцепились, но сколько у нас шансов победить? Может, я и не самый слабый человек в этом мире, может, я и смогла бы выиграть у многих, но мы живем не в сказке. Надо трезво оценивать свои силы. Мне удалось заинтересовать этого вампира. Почетная капитуляция на наших условиях даст нам время. И мы сможем набраться сил и знаний. Не нравится? Сочувствую. Но лучшего варианта все равно не будет. И еще… Знаешь, Катя, придется тебе так пролежать до рассвета.

Подруга забилась и замычала. Я резко вскинула голову.

– Протестуешь, не хочешь, ноги затекут?!

Катя ожесточенно закивала.

– А придется! Если ты думаешь, что я буду рисковать своей шкурой ради твоих удобств – ты жестоко ошибаешься! По-хорошему, мне не стоило влезать во все это! Надо было послать тебя на кудыкину гору собирать помидоры, – дедушкин любимый оборот выскочил без предупреждения, – как только ты позвонила… Предложить принять валерьянки – и пойти посмотреть телик! Ночью он опять навестил бы тебя, трахнул и укусил, но какое это имеет значение?! Никакого! Меня бы это не коснулось! – окончательно сорвалась я с резьбы. – А теперь я ввязалась в какую-то чертовщину и попросту не знаю, куда мне лезть, чтобы это исправить! Свары с вампирами вряд ли могут хорошо кончиться. Особенно если я не хочу ни служить кормежкой, ни сверкать клыками. Всю жизнь мечтала, блин! А теперь ты просишь меня развязать тебя и подвергнуть нашу жизнь опасности?! Да-да, именно жизнь! – С каждой новой фразой я подзаводилась все сильнее и сильнее. Все, что не досталось вампиру, выплеснулось на голову подруги. Страхи, сомнения, откровенная истерика – из песни слова не выкинешь, пальцы у меня ощутимо подрагивали. – До рассвета, солнце мое, ты просидишь упакованная, как ливерная колбаса. Потом я развяжу тебя и помогу размять руки и ноги. Кстати, уже два часа ночи. Так что еще часа четыре ты перетерпишь. Или я развязываю тебя, выкидываю за дверь – и вали на все четыре стороны! Это не я втянула тебя! Это ты попросила у меня помощи и защиты! Я дала их тебе, но при этом подставила свою семью. А моя семья для меня дороже сорока таких, как ты! Для меня теперь существуют только три вида отношений. Веди меня, следуй за мной или убирайся. Ты не можешь сделать первого и не хочешь третьего. Поэтому веду я! И будь любезна слушаться! Ясно?

Катя закивала головой. Я перевела дух.

– Ну, вот и отлично. Прости, но рот я тебе тоже оставлю заклеенным. Приглашения вполне достаточно, чтобы Андре вошел в наш дом, как в свой. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Хочешь спросить – какими? А вот такими. Нам просто перервут глотки. Так что прости за неудобства. Мне вовсе не хочется разбираться накоротке с этим монстром.

Я попробовала свернуться клубком прямо на ковре.

– Кать, не буди меня, хорошо? Только когда рассветет.

Я медленно натянула на себя одеяло и так же медленно завернулась в него. Каждое движение было невероятно тяжелым, словно этот припадок злости вымотал меня до конца.

– Завтра утром мы не пойдем в институт. У нас своя большая культурная программа.

Мои глаза закрылись сами по себе. И под веками была чернильная мгла, пронизанная бледно-голубыми всполохами.

– Уууууууу! УУУУУУ! УУУУУУУУУ-УУУУУУ!

Что это?! Паровоз?! Пароход? Я с трудом выплывала из сна. Я лежала на ковре, с головой завернувшись в одеяло. Камин давно потух, и последние угольки покрылись серым пеплом. Катя вертелась на кресле и мычала. Ее мычание я и приняла за паровоз. А почему она на кресле? И где мы? Что вообще происходит?.. События этой ночи медленно всплывали в голове. Я застонала и попыталась встать на ноги. Получилось. Я подошла к окну и отдернула шторы. За окном пробивался серый рассвет. Отлично. Я с трудом пробралась к креслу и отодрала пластырь. Катя взвыла.

– Юлька! Черт бы тебя побрал!

– Обязательно, – согласилась я. – К нему мы сегодня и идем.

Это мгновенно сбило с подруги все бешенство. В голубых глазах заплескался ужас.

– Юля, ты всерьез?

– Да.

– Юля, я не пойду!

Я молча продолжала распутывать узлы. Пальцы плохо слушались, но веревка поддавалась. Катя продолжала качать права. Да, раньше я думала, что она умнее.

– Юля, ты не можешь говорить этого всерьез! Я не смогу встретиться с ним! Это слишком ужасно!

Нашла время устраивать консилиум, эгоистка! Неужели она не видит, что я едва на ногах стою? Нет. Не видит. Сейчас она замечает только себя. Может быть, поэтому мы и не по-настоящему близкие подруги? Но я не стала развивать тему.

– Попробуй размять руки и ноги. Поговорим потом.

Я вышла в коридор и опустилась на четвереньки. Не упала. Не рухнула. Хотя и очень хотелось. А именно опустилась и принялась оглядывать пол по сторонам. Ну давай, девочка, держись! На четвереньках мне стало гораздо лучше. Может, так и остаться? И давай попробуем найти ключ. В конце концов все получится.

Все и получилось. Только не сразу. Катька продолжала завывать в комнате, как будто ее утвердили на роль пылесоса, а я оглядывала пол. Ключ нашелся там, где не ждали, – за вешалкой с дачными шмотками – всякими старыми джинсами и майками, в которых можно хоть по канализации лазить – хуже уже не будет. Я кое-как открыла дверь – и вышла наружу. Посмотрела на следы. Действительно, следы были. Но были они как-то странно. На дорожке шли наши следы. Рядом с домом я нашла следы мужских ботинок размера так сорок пять – сорок шесть – то есть Андре точно был. Но был только перед дверью. Словно по воздуху прилетел.

Я на всякий случай обследовала всю территорию участка. Но нет. Больше нигде по участку не было ни следов от мужских ботинок, ни веника, чтобы их заметать, ни следов от машины.

И как этот клыкозавр сюда добрался? Прилетел? Вариант с обычными маньяками у меня отпал. Летающих убивцев у нас пока не появилось. В смысле – летающих самостоятельно, без дополнительных приспособлений. Вертолет я пока не видела, дельтаплан тоже. Фиг бы я такое пропустила. Да и до них надо как-то добраться. А если нет следов на снегу, то что? Пра-авильно… Значитца, этот человек (вампир?) действительно обладает сверхъестественными способностями. Левитация точно, а судя по тому, что со мной творилось этой ночью, – еще и гипноз в активе? Похоже на то. Я отлично помнила, как растеклась здесь соплями по коридору. Не хуже, чем фанатки на концерте какого-нибудь Децла. Гипноз на расстоянии, одним голосом, даже не глядя в глаза. Он ведь и потом пытался что-то применить, когда я тут Джерома вспоминала. Чудом не вышло. Но чудеса два раза не повторяются. Поэтому – абзац. Нет никаких гарантий, что при следующей личной встрече многонеуважаемый г-н Андре (а чего это у нас в средней полосе России французы завелись? Мало им при Наполеоне напинали?) не размажет меня по полу. В виртуальном смысле. Хотя может и в материальном. Если правда то, что я читала про Дракулу, вампир может спокойно оторвать мне голову и повесить сушиться за уши на телевышке. Нас с подругой спасла только основательность моего деда. Как строил он крепость, так и вышло. Стены в три кирпича, окна в две рамы, не считая чугунных кованых решеток, дверь… Про дверь я уже говорила. Трубы – и те зарешечены. Сразу бы и боевой слон к нам не вломился, а у нас было бы время вызвать сюда всех – от милиции до желтой прессы. Так что теперь господин Андре решил, что больше за рыбкой не пойдет. Пусть рыбка сама к нему чешет. Ох-ох-ох, что ж он маленьким не сдох?

И что теперь делать мне?

Самой его угробить, что ли?

Или попытаться договориться?

Вот только что я могу ему предложить? Конспект о размножении кольчатых червей? Метаболизм простейших? Подробное исследование физиологии вампиров?

Ага, серебряным скальпелем с осиновыми зажимами.

Разговор о вампирах мы возобновили только за завтраком. Я вывалила на тарелку еще одну банку шпрот и нарезала хлеб. Насыпала себе три ложки кофе и залила крутым кипятком. Сегодня я согласилась бы даже на сигарету. А вечером выпью немного водки. Совсем чуть-чуть. Чтобы управлять собой, но не так бояться. Я ведь и правда боюсь. Но страх надо преодолевать. И я справлюсь! Я всегда справляюсь!

– Что мы будем делать? – наконец спросила Катя.

Она так же жевала хлеб с чаем. Наверное, поняла, что раздражать меня сейчас не стоит. Я молча прожевала и хмуро поглядела на нее.

– То самое. Сперва – по библиотекам, потом по церквям, потом ко мне домой, потом к тебе домой, а потом – в клуб. Поможешь мне одеться получше? Хотя за этим не к тебе обращаться.

– Почему? – невольно удивилась подруга. Ну да. Из нас двоих я вечно одевалась как лахудра, а Катька выглядела картинкой из журнала мод. Мы забавно смотрелись рядом. Я в растянутом свитере и старых джинсах и Катька в какой-нибудь мини-юбке и блузке.

– Потому что мне надо одеться так, чтобы ничто не стесняло движений. А ты мне навяжешь что-нибудь очаровательное, но жутко неудобное. Типа платья в обтяжку.

– Юлька!

– Катя.

Подруга умолкла, но ненадолго.

– Юль, а что будет в клубе?

Я на несколько секунд заколебалась, но потом ответила честно.

– Мы будем пытаться выжить. Хотя я не знаю, удастся нам это или нет.

Катя посмотрела мне в глаза. Не знаю уж, что она там увидела, но примолкла и отступила. И правильно. Я попытаюсь сделать все возможное. Но не надо – во имя всех святых и грешных! – не надо усложнять мне мою задачу!

И, бога ради, не надо меня считать этакой помесью ниндзя с терминатором. Хотите честно? Да я бы рванула сейчас из города быстрее таракана от тапки. Только кто ж мне это даст? И если даст…

Предположим!

Вариант намба ванн[1]!

Я сейчас мчусь в кассу и беру билет куда подальше отсюда. Из этого «куда подальше» звоню матери и деду и рассказываю, что со мной случилось. И заодно – звоню в психушку. Почему? А потому.

Кто бы мне поверил про вампиров в двадцать первом веке?!

Сама Катьке не верила, пока лично не встретилась.

А может, он все-таки не вампир? Ну, там мутация, люди «Хэ», спайдермены и все такое?

А мне от этого легче?

Если Катька не врет, он был тогда в клубе не один, а с компанией в четыре человека. То есть коллеги и приятели у него всяко есть. А если они были такие же бледные, как и Андрюсик, то не исключено, что страдают тем же самым. Серьезно страдают. И могут помочь товарищу по несчастью.

В общем, я имею дело не с единичной мутацией, а с большой и жирной проблемой. И вампир он или нет – даже не так важно. От огнемета, в конце концов, еще никто не уходил.

А где бы мне разжиться огнеметом?

Не смешно.

Вариант намба ту[2]!

Я делаю то же самое, что и в первом варианте, но предки даже не запихивают меня подтянуть винтики, а верят на слово.

А ДАЛЬШЕ-ТО ЧТО?

Предки наймут мне охрану? Дед, конечно, может это сделать, вот только поможет ли?

Читала я как-то книгу о покушениях. И там один умный товарищ сказал, что по статистике – если кого хотят убить, то точно прибьют. Хоть ты его со всех сторон терминаторами облепи. Почему так? Да по теории вероятности. Просто врагам надо в тебя попасть ОДИН раз, а тебе надо выжить КАЖДЫЙ раз. И кому тут проще допустить ошибку? Ой, явно не киллерам.

Вариант намба фри[3].

Вот уж действительно… намба…

Даже если дед и мать мне поверят… Если, если, если…

Мы можем переехать в другой город и другую страну. Денег хватит. Только вот мои родные на это не согласятся. Особенно мать. Здесь она родилась и выросла, здесь у нее могилы родных и близких, в этот город может вернуться мой братик (паразит ты пластилиновый!). Да и что нам там делать – в загранице? С ума сходить?

И еще одно соображение. Я ведь даже не представляю, с кем связалась. Я ни-че-го не знаю о силе Андре. (Как-то оно не так звучит. Андрей, Андрюша, Дрюша, Дюша… О! Дюшка! Так его и буду именовать про себя, а то уже французить надоело.)

Я ничего не знаю. Один он – или у него своя организация (фирма, банда, мафия, дружина…), насколько он влиятелен (в переводе – есть ли у него мохнатая лапа), какими ресурсами располагает (может ли дотянуться до нас в другом городе)…

Я просто НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ. Поэтому не могу впутывать родных в эту проблему. Мать и дед – единственное, что у меня есть. Единственные мои близкие люди. Поэтому вопрос ставится так. Имею ли я право их подставлять за свою глупость (я ж не знала, что подруга мне такого хряка подложит)?

Ответ однозначный. Нет у меня такого права. Сама кашу заварила, сама и ядом приправлять буду.

И какие у меня есть варианты?

Первый – простой, как мычание. Мы никуда не едем. С наступлением ночи баррикадируемся на даче – и ждем у моря погоды. Вот только не поможет. Почему? Да потому что Дюшка не дурней меня. Я бы спокойно выкурила любого из этой дачки. Если бы имела время, желание и ресурсы. А у него, похоже, все это есть. Парочку дымовых шашек в трубу – сами вылезем. А то еще есть усыпляющий газ. Или слабительный… Короче, если надо будет – он нас запросто вытащит. Это вчера он ничего не знал, а сегодня наверняка навел справки.

Можно, конечно, спрятаться где-нибудь еще. Но долго-то так не пробегаешь. Особенно если Катька будет ему все рассказывать в красках. Ночь, две, три… а потом за нами на танке приедут. Им же и переедут. Нет, бегать – это не выход. И вообще, не показывай врагу спину – там ни когтей, ни зубов, ни даже хвоста не выросло. Такое вот уязвимое место. И отбиваться нечем. Кстати, а чем там можно отбиться от вампира? Ну, это я узнаю в библиотеке.

И второй вариант. Ввязаться в драку. Попробовать договориться, а потом уж драться. Сразу нас точно не убьют. Может, и навешаем лапшу? А если нет…

Спаси меня высшая сила, если она есть, от смерти длительной и мучительной. А моих родных – от расплаты по моим счетам.

Я дожевала последнюю шпротину, вытерла куском хлеба масло из банки – пусть неэстетично, зато вкусно. А эстетов – Дюшке на раздачу, чтоб ему тоже икалось и чесалось. Катька посмотрела на меня взглядом утопающего. Я на нее – взглядом доброго инквизитора.

– Ты готова?

– Юль, а может… – начала подруга, но я ее перебила.

– Катя, выбора у нас нет. У меня точно. Поэтому я сегодня иду в клуб. А ты можешь решить сама, хочешь ты умереть сразу или сперва помучаешься.

– А разве нас при любом раскладе не грохнут? – жалобно спросила Катька.

– Пятьдесят на пятьдесят, – пожала я плечами. – Может, твоему клыкастику экзотики не хватает.

– И его на нас потянуло?

Это уже звучало бодрее. Тем лучше. Неохота идти на дело с депрессивным партнером. Водки ей, что ли, купить? Литра три, меньше не поможет. Надо бы сказать подруге что-то доброе, хорошее, жизнеутверждающее… Надо бы. Только вот язык не поворачивается. И достаточно удачную ложь я не придумаю. А врать неудачно – фи. Да и подруга тоже не дура. Отлично может сложить два и три. Ох, Катька-Катька, куда ж мы вляпались…

– Остается надеяться на лучшее, – сухо сказала я и пошла в коридор. Одеваться, обуваться, закрывать и замораживать дом… Дел было много.

Катька какое-то время сидела на кухне, а потом что-то решила для себя и тоже вышла ко мне.

– Юля, ты хоть в осях знаешь, что будешь делать?

– Нет, – честно ответила я. – Но наше преимущество в том, что Дюшка этого тоже не знает. И если мы сами, первые, не придем сегодня – потеряем инициативу, а это наказуемо.

Подруга глубоко и печально вздохнула и тоже начала собираться.

В библиотеке мы оказались только около десяти часов утра. И провели все время до четырнадцати часов, сидя в углу и листая различные книги о вампирах. С каждым часом я мрачнела все больше и больше. Если свести все воедино, получалось очень грустно. Кажется, мы попали. По самое дальше некуда и во что-то ну очень неаппетитное. В итоге список выглядел так:

Вампиры в плане борьбы:

Их недостатки:

– Считаются несуществующими (лучше б они и дальше считались, я бы точно не возражала).

– Питаются кровью людей, причем жертва может как превратиться в вампира, так и не превратиться. Происходит это после ее смерти. Согласие самой жертвы не требуется (судя по Катькиному рассказу, им не то что согласие, им даже приглашение не требуется. Увы мне, увы…).

– Не отбрасывают тени (жаль, я ночью не обратила внимания).

– Не отражаются в зеркале.

– Очень сильны и быстры (судя по тому, как двигался Дюшка, очень даже может быть. Хотя и не так важно. Сами представьте: с одной стороны девятнадцатилетняя студентка, которая даже пинка никому дать не сможет – промахнется, а с другой – здоровый молодой мужик, даже не обязательно вампир. Все равно счеты будут не в мою пользу).

– Очень живучи, даже слишком, попробуй убей. (Очень, ОЧЕНЬ жаль.)

– Способны управлять погодой (???).

– Способны перекидываться в животных (?????).

– Отлично видят в темноте (Точно. Хоть луна и светила, но Дюшка явно видел все, что происходит).

– Владеют левитацией (Наверное… Другого вывода у меня нет).

– Способны карабкаться по стенке, как спайдермен (???????).

– Владеют гипнозом (О горе нам, о горе…).

– При необходимости могут расплыться туманом, пролезть куда не пускали и собраться опять (непонятно только, чего ж Дюшка не пролез? Не приглашали? Кто знает…).

– Что ещё???

Их достоинства:

– Должны спать днем и в гробах. (Только где те гробы? На кладбище, что ли, съездить, спросить, у вас тут вампиры не окопались? А что, хорошая идея, вряд ли Дюшка полезет за нами в психушку, в одну комнату к Наполеону, Ельцину и Ленину.)

– Не могут жить без крови. (Похоже на то. А иначе – на кой бы им кусаться? Просто потому что зубы есть?)

– Не любят чеснок (???).

– Не любят распятие, святую воду и осиновый кол (?????).

– Их можно убить серебром, как всю остальную нечисть (???????).

– Что ещё???????????

На мой взгляд, этого было слишком мало для успешной партизанской борьбы! Перспективы были такие, что проще сразу удавиться. Я собираюсь потягаться с неизвестным науке и партии существом, которое всяко быстрее, сильнее и круче меня? Одна надежда – что он (оно?) глупее. Но и та – хлипкая. С другой стороны – одно рисовое зерно склоняет чашу весов. Один человек может стать залогом победы или поражения. Узнаете? Ага, Му Лань. Хотя ей было проще. Подумаешь там, мужиком немного попритворяться. Это б и с меня не отвалилось, все равно я из джинсов вылезаю только на большие праздники, чтобы тут же влезть в парадные джинсы со стразами. А я… Ни команды, ни оружия, ни просто засадного отряда, который, если что, прикроет спину или зверски отомстит… Просто – ничего. В активе – одна Катька, а та трусиха почище меня. Андре ее так запугал, по морде видно, что у нее от одного его имени чуть медвежья болезнь не случается.

Но выбора-то особо не было. Либо так, либо сложи лапки и не фыркай. Это мой случай? Это не мой случай! Я не какой-нибудь христианин, который на кресте молится за своих мучителей! Я буду бороться до конца! И даже при смерти перегрызу кому-нибудь глотку! Меня не учили сдаваться! Меня учили жить и драться за свое до конца, отступить и даже затаиться, но никогда не складывать оружия! Хотя что толку говорить о моих принципах? Так или иначе, я уже ввязалась в эту игру и пойду до конца. А для начала – заглянем в церковь, в хозяйственный магазин, в аптеку и в косметику.

В восемь вечера мы начали собираться. И к девяти выглядели так:

Я – черные джинсы, свободный темно-лиловый свитер, ботинки на самых низких каблуках, которые только нашлись. Всего-то пять сантиметров. Бегать можно. Из украшений – браслеты с крестами на обоих запястьях, крест на шее и крест на щиколотке. Джинсы у меня клеш, так что вытащить его я смогу. В ботинке под стелькой спрятана бритва. Не знаю, пригодится ли она, но лучше что-то, чем вообще ничего. В шов джинсов я зашила проволоку. Тонкую, но достаточно прочную и гибкую. Кто знает, что получится из нашего похода. Добавила серебряных колец на руки и на пальцы ног. Может, хоть ногой кому по фейсу съезжу? В одном кармане флакон для духов, только со святой водой. Я отлила половину духов в другой флакон, а в этот налила святой воды и тщательно опрыскала и себя и подругу. Особенно шею. Потом опять долила святой водой доверху и сунула в карман. Катьку я в это даже не посвящала. Просто сказала, чтобы она выбрала в косметическом салоне самый противный запах. Эх, жаль у нас здесь скунсы не водятся. В другой карман я положила спрей от астмы. Небольшой такой флакончик, с ладошку. А в него налила симпатичное такое вещество, продающееся в хозяйственных магазинах для борьбы с вредителями. Название не указываю в мирных целях. Но если этой растворенной дрянью в глаза брызнуть, потом никакой окулист не откачает. А в рот – ожог слизистой и отравление будут обеспечены. И вот только не надо мне тут ужасаться. Почему у нас это так спокойно продают, если этим средством можно убить человека?! Да потому что! У вас вообще неправильный подход к проблемам! Если хочешь снизить преступность – сделай так, чтобы все знали – за преступление последует наказание. А то спер сникерс с лотка – вор, сиди в тюрьме. Разворовал страну – молодец, иди в политики. Сталина на них нет, как говорит дед, глядя иногда в телевизор. Кстати, как целый день боевики со стрельбой показывать – так это ничего, а потом ужасаться – ах, какая у нас молодежь агрессивная пошла! Так воспитывать надо, ёлки! У меня вот после просмотра «Дома-2» было только одно желание – перестрелять их там всех к чертовой матери. Я понимаю, люди деньги зарабатывают, но это ж полный отстой! Тут и у ангела агрессивность попрет.

Кстати говоря, чем отменять смертную казнь, лучше б вернули в законы физическое наказание. Допустим, плюнул ты на улице, верблюд этакий, – тут же подходит наряд милиции, вытряхивает тебя из костюма и вытирает этот плевок твоим пиджаком. Плеваться расхотелось? То-то же!

Выругался матом при свидетелях? Отловить и выпороть на центральной площади. Пять ударов за матерщину, десять – за приставание к посторонним с просьбой «Дай на выпивку», пятнадцать – за пьянство… Ну это надо считать…

Но если кто думает не головой, а противоположным концом – очень доходчиво получится. Так сказать – обращение от правительства к думающему месту.

А если нахулиганил или что-нибудь спер – экскурсию на пятнадцать суток на зону к уголовникам, с показом всех прелестей жизни за решеткой. А то развели тут блатной романтики…

Ах, он ее любил, ах, он ее прибил…

Девчонки, а вам-то хочется оказаться на месте этой «ее прибитой»?

Нет? Ну я так и думала почему-то. Мне вот тоже чего-то жить охота…

Но это я тут мысленно отвлеклась, а руки действовали. И почти самостоятельно набивали плечики свитера мелкими металлическими детальками, обнаруженными в хозяйственном магазине. Если что – оторвать, зажать в руке и врезать… если попадешь. Но это ж не повод не вооружаться. Я вообще сперва хотела набить их песком, но потом передумала. С моим природным везением этот песок посыплется из меня в самый интересный момент, а вампир сдохнет со смеху. Нет уж, я не хочу, чтобы обо мне осталась «такая» память…

Ну вроде все. Приготовления закончены. Эх, мне бы спецназовские ботинки. Говорят, туда металлические вставки вшивают – в нос и в каблук. Как дашь пинка, так размножаться противник сможет только в следующей жизни. Пусть тяжеловато и неизящно, я бы потерпела. Но чего нет – того нет.

Катька оделась почти так же. Различия были в цветах и обуви – у нее нашлись сапожки без каблука. Все остальное – так же, только цвета другие. Голубой и синий. Крестики в ассортименте. Я посоветовала один крест даже в трусы запихнуть. Если до трусов не дойдет – хорошо, а если дойдет – авось противника обожжем. Я-то, кстати, запихнула. Катька подумала – и последовала моему примеру. Но проволоки ей не досталось. И лезвия тоже. И говорить про них я ничего не стала. Это я могу пустить в ход то и другое. А Катька – нет. Ей Дюшка скажет «лежать и бежать» – она и это выполнит. О сопротивлении тут речь не пойдет. Потом я подумала – и взяла с собой нож-выкидушку. Очень удобный. Нажал на кнопочку – выскочило лезвие. Вот только удастся ли мне пустить его в ход? И поможет ли оно мне? Это же не серебро. Это всего лишь сталь. Кстати – холодное оружие. А что у нас там светит за его ношение? А черт его знает! Какая мне разница? В живых бы остаться!

Пора вызывать такси.

В клуб мы вошли к одиннадцати вечера. Я лишний раз полюбовалась на волков. Катька вся дрожала, и мне пришлось ее чем-то отвлекать.

– Кать, а где надпись?

– Какая?

– Ну та, «Войди и насладись», ты говорила…

– А-а… Вон, над дверью.

Я пригляделась. Буквы готического шрифта образовывали арку. Эстетично, ничего не скажешь. Кто ж это писал? Или на компе состряпали? Тоже вариант.

– Ладно, пошли.

– Юля, а может, не надо… может, мы как-нибудь…

Я решительно вцепилась в рукав подруги. Сбежит еще – лови потом дурочку. И ведь не объяснишь, что убегать от опасности – самый плохой вариант. Она никуда не денется, а догонит и еще под копчик отоварит. Запросто. А вот если пойти ей навстречу – есть реальный шанс выкрутиться. Если уж я теорию вероятности сдала, зная, что вероятность конца света – пятьдесят процентов…

Анекдот. У мужчины спрашивают – какова вероятность конца света? Тот делает умное лицо и начинает подсчитывать. Вот, если у нас есть ядерное оружие, если в Америке есть ядерное оружие, если в Китае есть ядерное оружие. Если мы сцепимся с Америкой или с Китаем, если кто-то фуганет ракетами, если ракеты окажутся не китайского, а хотя бы японского производства… В общем, учтя дней за двадцать все факторы, мужчина получает пятьдесят процентов.

У женщины спрашивают – какова вероятность конца света? И та, ни минуты не думая, отвечает – 50 %. Ученые удивляются – откуда вы все так точно знаете? Женщина удивляется не меньше их и объясняет для самых гениальных: либо будет, с вероятностью ровно половина – 50 %, либо не будет – 50 %.

М-да. На входе в клуб стояла такая помесь Годзиллы с гориллой, что я поняла – динозавры не вымерли. Во всяком случае, не сразу. Они успели пережениться на обезьянах, а это – их дальний потомок. Этакая гора мышц размером с двух терминаторов и взглядом бабуина, страдающего зубной болью. Лоб низкий, глаза сразу и не разглядишь, потому как глубоко закопаны, челюсть такая, что хоть проволоку перекусывай. Идеальный вышибала. Такому и вышибать не надо, только кулак сжать и показать. Така-ая дыня… Интересно, кто его рожал и от кого? Посмотреть бы на его семейку…

– Привет, – радостно сказала я.

– Приглашения, – прогудел человекоподобный.

Я воззрилась на подругу.

– Кать, а сюда что – только по приглашениям?

– В пятницу, субботу и воскресенье – нет, но сегодня – вторник.

Проблемка. Хотя…

– Любезнейший, – завела я самым сахарным тоном, а вам знаком такой типчик? Высокий, блондинчик, голубоглазый, зовут Дюшка… э-э-э-э… то есть господин Андре, хамло редкостное… Он нас оченно приглашал. Но если вы его не знаете, то мы пошли…

– Нет!

Я с интересом изучала привратника. Точно у него в роду были хамелеоны. Или хамлооны. Вон как цвет меняет. С бурого на зеленый.

– Что – нет? Вам это незнакомо?

– Мне знаком господин Андре. Проходите.

– Скажите, а давно он вам знаком? – уточнила я. – И почему вдруг Андре? Знаете ли, в сочетании с голубыми цветами в одежде это наводит на размышления… Скажите, а он точно не того? Не страстный, – это слово я выделила голосом, – поклонник Бори Моисеева?

Охранник опять побурел. Но сдержался.

– Проходите, пожалуйста, – еще более вежливо пригласил он.

Я вздохнула – и зашла. Катька нервничала и цеплялась за мою руку. Я тоже нервничала, как перед вступительными экзаменами. Но я ж даже на вступительных этого не показывала, а тут-то… Ха!

– Где здесь можно оставить вещи?

– Вот там раздевалка, – показала Катька.

Вежливая тетка забрала шубы и вручила нам два изящных стеклянных жетона с номерами.

– Прошу вас, – пропела она.

– Скажите, а где здесь туалет, – спросила я. И моя врожденная вредность тут не при чем. Просто перед уходом из дома я сделала пару глотков святой воды. Вот она и прошла сквозь организм.

– Там, – указала гардеробщица. – С розовой дверью – дамский.

Я кивнула и затопала в указанном направлении.

Туалет поражал. Наш ректор за такой туалет весь деканат бы продал. Все было нежно-розовым и золотым. Розовая плитка, розовые двери, розовые раковины и сушилки для рук, полотенца и унитазы, мыло и туалетная бумага, причем все в тон. Золотыми были металлические части. Чистота – стерильная. Хоть с пола ешь. Но как мне хотелось здесь на стене написать «Андре – масдай, Линукс – форева», причем вульгарно-зеленой краской, – словами не передать.

Катька все это время стояла в углу с выражением Джульетты на лице. В той части, где она зарезалась добровольно. Я подошла и покачала пальцем у нее перед носом.

– Ты готова?

– А? Что?

– Тогда пошли в зал. Веди давай. Сама знаешь, я в этой психушке не ориентируюсь. НУ!

Катька кивнула и, выйдя из туалета, свернула направо. За первым же поворотом открылся большой зал со столиками и танцполом в центре. Гибрид диско и ресторана. Я огляделась – и решительно потянула подругу к столику в углу. Во-первых, незаметно, во-вторых, можно сесть спиной к стене, в-третьих, от входа недалеко, удерем, если что… Если сможем.

– Меню, карта вин, сладкое, – пропела, появляясь рядом с нами, официантка. Катька встрепенулась и потянулась за красивыми кожаными папками.

Я пнула ее ногой под столом.

– Березовый сок и неочищенные поджаренные фисташки, – заказала я тоном гламурной барышни, которая за ночь посещает по пять таких третьесортных забегаловок.

Официантка замялась.

– В чем дело?! – высокомерно-истерично вопросила я.

– Простите, но у нас нет березового сока.

– Как – нет березового сока?! – возмутилась я. – А что у вас тогда есть?

– Меню перед вами, – напомнила официантка. Я даже и не подумала его открыть.

– Катрин, у них даже березового сока нет, – простонала я. – Девушка, это просто возмутительно! Пошлите за ним немедленно!

Отдаю должное героизму официантки. Она не треснула меня тяжеленькой папкой с меню. И даже не объяснила, что березового сока зимой не бывает. И даже не прошлась по моей родословной, заметив, что не все то дерево, что береза, но все то дуб, что клиент. Вместо этого она тоном вышколенного робота повторила:

– Разрешите предложить вам какой-нибудь другой сок, апельсиновый например…

– Он у вас наверняка из банок и пакетов, – уперлась я. – Или, что еще страшнее, из марокканских апельсинов! – Чем это страшнее, я бы и под расстрелом не придумала. – Несите сюда минеральную воду! Ессентуки номер семнадцать, из горячей скважины и обязательно без газа! Учтите, у меня от газированной воды метеоризм, так что если принесете что-нибудь с пузырями, я вам тут моментально атмосферу испорчу! Да так, что с общественным туалетом перепутают! Я долго тут повторять буду?!

Девушку как ветром сдуло. Катька смотрела на меня со священным ужасом.

– Юлька, ты чего, сдурела?!

– Молчи, несчастная, – прошипела я в ответ. – И не мешай мне спасать наш филей!

Официантка принесла две бутылки с минералкой – действительно ессентуки номер 17 и два высоких стакана. Ловко открыла бутылочки прямо при нас и вылила содержимое. Поставила вазочку с фисташками. Я взяла стакан, поболтала на свет и скривилась.

– Дрянь. Наверняка из пятнадцатой скважины нацедили. Но ладно уж, раз меня сюда пригласили, придется терпеть… Свободны, девушка!

Официантку опять как ветром сдуло. Видимо, побоялась, что я сейчас буду заказывать на закуску каких-нибудь маринованных тараканов. Мне того и надо было.

Содержимое стакана тут же отправилось под стол. Катька уже даже вопросов не задавала. А в стакан я набулькала святой водички из фляжки. Потом повторила то же с Катькиной посудой.

– И не вздумай здесь ни пить, ни есть. Увижу – сама урою. Еще ЛСД подмешают – тащи тебя потом, как радистка Кэт…

– Хорошо, – покладисто кивнула Катька. – Если ты этого опасаешься…

Не то чтобы я всерьез опасалась наркотиков, но чем черт не шутит… Я бы на месте Андре просто траванула нас ЛСД или нозепамом – и употребила тепленькими.

Поэтому я просто сидела, болтала святую водичку в бокале, время от времени поднося его к губам – типа пью, и разглядывала зал. И потихоньку теряла всякое чувство времени и реальности. Не из глупости или беспечности. Просто я слишком ошалела. От чего? Вы не представляете, КАК там было! Если и существовало преддверие Дантова ада – то это было оно! Большой зал подсвечивался не полностью и терялся углами во мраке, создавая впечатление простора. Сцена – танцпол – была ярко освещена, а по стенам виднелась роспись. Но ничего похожего на современное граффити. Никакого модерна и кубизма. Никакого авангарда. Это были люди. Перед нами проходила история человечества. Вот двое неандертальцев гвоздят друг друга дубинами по голове. Из ран течет кровь, невероятно алая на фоне зеленой травы. Эти двое юношей рядом с двумя жертвенниками – определенно Каин и Авель. Авель лежит мертвым, и из-под его головы течет лужа крови. Вот арена римского цирка – и на ней сошлись двое гладиаторов. Один из них с коротким мечом, второй – с сетью. Проходят мимо рыцари в тяжелых доспехах, лучники, викинги, мушкетеры и гвардейцы, горят на кострах еретики, а рядом жирный монах самодовольно поглаживает огромное брюхо. На его лице удовольствие. На лице толпы, которая смотрит на костер, – жажда смерти. Вот казаки и турки, испанцы и англичане, индейцы – и колонисты, фараон – и рабы на строительстве пирамид. И только пространство потолка над сценой оставалось нежно-голубым. Как небо. И на небесном фоне сошлись в бешеной схватке два волка – черный и белый. Даже со своего места в углу я видела тяжелое, жаркое бешенство в глазах зверей. Они хотели убить – и тянулись к глоткам друг друга в вечной схватке. Я с интересом разглядывала все вокруг.

– Катя, почему ты не рассказала мне, как здесь красиво?!

Подруга передернула плечами.

– Юль, как ты можешь думать о каких-то дурацких фресках? В такой момент?

– О фресках?

Я присмотрелась повнимательнее. Рядом с нами как раз были фараон и евреи на строительстве пирамид. Потом протянула руку и дотронулась до стены. Точно. Это были именно фрески! А потом для сохранности их покрыли чем-то вроде лака. Как красиво! И какой гениальный художник!

– Хотелось бы мне знать, кто это сделал!

– Юля!

Катя смотрела на меня с упреком. А мне было наплевать! Даже в такой момент, когда наша жизнь, казалось, висит на волоске, я не могла не любоваться прекрасными творениями рук человеческих.

Время шло так медленно, словно ему оторвали ноги и держали за хвост. Катька вся изнервничалась. Я рассматривала картины и в очередной, две тысячи восьмой раз, удивлялась их не то что красоте, но жизненности! Они не были красивы, большинство их героев были откровенно уродливы, а остальные обладали характерными для своих народов и времен лицами, но какие же они были живые! Каждая поза, каждый жест были выверены до последней секунды. И мне казалось, что сейчас они сойдут с картин и продолжат движение.

Когда прогремел колокол, Катька подскочила и взвизгнула. Я, честно говоря, почти его не заметила. Непростительная слабость! За то время, пока я балдела, глядя на рисунки, нас могли шесть раз покусать. Если не шестьдесят шесть. Да и в реальность я вернулась из-за Катьки. И посмотрела на нее с укоризной. Ну да, я тоже нервничаю, я тоже вся на иголках, но вряд ли кто от меня дождется признания в моих страхах! Сцена быстро очистилась от обжимавшихся парочек, и громкий голос произнес:

– А теперь, дамы и господа…

Дальше я уже не слушала, потому что за наш столик уселся третий человек. То есть вампир. Такой же очаровательный, как и вчера ночью. Светлые волосы свободно рассыпаются по плечам, обтянутым блестящей голубой тканью пиджака. Чем-то похоже на змеиную кожу. Блестящая и чешуйчатая. И рубашка более светлого оттенка. От этого глаза вампира казались гораздо ярче. На этот раз клыки не выпирали из-под губ. Он был похож на обыкновенного человека. Но что-то такое было вокруг него… Я не знаю, как это определить, но за человека я бы его никогда не приняла. Интересно, а других вампиров я отличить смогу? Ладно, это потом. Если я хотя бы немного знаю Андре, мне еще представится чертова прорва случаев поговорить с другими клыкастиками.

– Здравствуйте, Юля, Катя.

– Не могу пожелать вам того же, – мгновенно ляпнула я. – Здоровье вроде как для живых. Или вам оно тоже нужно? – И тут же выругала себя. Блин! Надо было в детстве сходить к врачу и попросить укоротить мне язык метра на три. Оставшихся шести было более чем достаточно.

– Я вижу, вы все так же нахальны, – заметил господин Андре.

– Да что вы, вот увиделись бы мы на вступительных, – пропела я.

Ну да, тогда я вообще с цепи сорвалась. Ох, что я тогда несла…

– Юля, посмотрите на меня, – приказал клыкастик.

Я внутренне расслабилась. И подчинилась. Странным образом исчезли все звуки из зала. Я слышала только вампира. И тонула в его глазах. Таких голубых-голубых. Как персидская бирюза. Ну что такого, если я буду ему повиноваться? Все равно нас правительство… хм, использует. Будет просто еще один хозяин…

– Что?! – дурниной взревело в голове. – Какой ХОЗЯИН?! Ты кто тут вообще?! Леоверенская – или тварь бродячая?! Да твой дед до Берлина дошел, твой прадед японцев на Сахалине в салат крошил, а ты?! А ну собраться – подтянуться – встать – послать!

И в следующий миг меня отпустило. Без всякой боли. Без иголок, как прошлой ночью. Безо всего. Просто я вдруг поняла, что могу быть свободна вне зависимости от желания нашего клыкастого гипнотизера. И посмотрела на Катю. Подруга была готова. Расширенные голубые глаза смотрели на вампира. И в них не было ни единой искорки мысли.

– Что, просто так, без гипноза, никто уже и не дает?! – звонко, на весь зал спросила я.

Дюшка так отвесил челюсть, что стали видны кончики клыков. И я этим тут же воспользовалась.

– Так, резцы на месте, нижние клыки увеличены, но не сильно, а вот прикус неправильный. А коренные зубы странной формы. Больной, вы в курсе, что у вас косые коренные зубы? Эй, ты, не закрывай пасть, я еще верхнюю челюсть не осмотрела!

Андре так резко захлопнул рот, что чуть сам себя не покусал, и воззрился на меня.

– Ты можешь не подчиняться моей воле?

– Могу. Я все могу, просто пока не хочу. А Катьку отпусти.

– Странно. Очень странно. – Дюшка даже и не подумал послушаться, а я решила пока не повторять. Хоть какую-нибудь бы мне инфу про этого вампира!

– А что – это первый случай?

– За всю мою жизнь, – рассеянно подтвердил вампир.

– Да ну! И сколько же вам лет?

Дюшка уже опомнился и расплылся в паскудной такой улыбочке.

– Столько, на сколько я себя чувствую.

– И на сколько же лет себя чувствует ходячий труп, – не отставала я.

– А вы бы сказали…

– Семьсот! – выпалила я. – Плюс-минус сорок лет!

С чего я так сказала – черт меня знает. Просто от фонаря. Как всегда. Иногда я ляпала такое, что самой было стыдно, но это оказывалось чистой правдой. Кажется, вампир тоже был удивлен.

– Семьсот тридцать два года, – сознался он.

– Почти, – обрадовалась я неизвестно чему. – Скажите, а Ивана Грозного вы не знали? А Петра Первого? Людовика Четырнадцатого?

Улыбка стала еще шире. Клыки сверкнули в полумраке.

– Вас так интересуют исторические личности?

– Я люблю интересные истории.

– А НАША история вас не интересует? Или вы живете прошлыми днями?

– За неимением лучшего, – передернула я плечами.

– Уверяю вас, скоро вам будет чем заняться и без истории.

– Это что – наезд? – окрысилась я.

– Даже если и так! И что ты мне сделаешь?

Дюшка развалился на стуле, нагло и по-хамски глядя мне в лицо. А я вдруг поняла, что миром договориться не удастся. А раз так…

Эх, сгорел сарай, гори и хата! Не уважаете? Так я вас напугаю до заикания – и научу уважать молодежь! Вы у меня навек заречетесь цапаться с Леоверенскими!

Я подняла бокал с водой и принялась разглядывать его на свет.

– А что вы вообще хотите от нас получить? Почему именно Катька? Мало ли других? Сами предложат – сами дадут, еще и отбиваться замучаетесь… Почему вдруг Катька? Хотите выпить кровь или сделать ее вампиром?

– Вампиршей. И очень красивой. У меня, знаете ли, слабость к блондинкам. А ваша подруга очень хороша собой. И очень глупа. Идеальный вариант.

– Почему?

– Она красива и приятна, но она никогда не будет бунтовать.

Я кивнула. Да, на это у Катьки ума не хватит.

– Ее согласия вы не спрашивали.

– Зачем?

– Действительно, зачем бы? Укусить – и вся недолга. Так вот! Она не желает быть вампиром. И я не желаю ей такой судьбы!

– От вас здесь ничего не зависит.

– Наверное. Но не проще ли купить в аптеке пергидроль и перекрасить своих кукол?

– Разумеется, проще. Но это будет подделка-а-а-а!

Пра-авильно. Стоило Андре чуть-чуть отвлечься – и я тут же швырнула в него весь стакан со святой водой. Ну и попала, как ни странно. Пострадали грудь, лицо и немного рука. Но рука больше от стекла. А вот все остальное…

У меня было такое впечатление, что Дюшка просто течет в тех местах, куда попала святая вода. Как воск с горящей свечки. Я схватила второй стакан – и выплеснула его в лицо Катьке.

– Господи Боже мой, иже еси на небеси, да сбудется слово Твое, да будет воля Твоя, да приидет царствие Твое…

Я не зря заходила в церковь, я ведь там еще и книжку с молитвами купила. Вот только запомнила, наверное, не так. Но Дюшку и так скрючило. А Катька захлопала глазами. Я со всей дури отвесила ей затрещину.

– Очнись, ты, мученица пресвятая! Бежим!

Но сбежать мне не удалось. Рядом со скорчившимся Дюшкой материализовались еще трое. Девчонка и двое парней. Такие же бледные, плавно двигающиеся и клыкастые. Только темноволосые. Ой, твою зоологию… С тремя я одна точно не справлюсь, нашли терминатора! Но пытаться буду.

Не убью, так покалечу!

– Господин, что с вами, господин, – все трое захлопотали над Дюшкой.

Я сунула руку под свитер, достала флягу и отвинтила колпачок.

– Взять их, – прохрипел вампир.

И троица бросилась на нас.

Я неприцельно плеснула святой водой из фляги, но двое увернулись, а один смёл в сторону Катьку и, кажется, треснул ее по голове. Кажется – потому что я просто не разглядывала. Девчонка бросилась ко мне и схватила за левую руку.

Какая ж она была сильная…

Она бы мне кисть напрочь вырвала, но я треснула ее по лбу другой рукой.

А на руке-то браслет с крестами.

Теперь уже заорали мы обе. Причем она просто визжала, а я…

А у меня вырвалось внезапно прочитанное сегодня в какой-то книге:

– Господи, дай покоя неспящим в ночи…

Пусть позабудут голод, золото и мечи…

Дай наконец им смерти, дай им дорогу в рай…

Детям твоим заблудшим дай упокоиться, дай…

Я бы под расстрелом не вспомнила – что и откуда взялось. Кресты на руке полыхнули маленьким солнышком. А вампирша завизжала еще громче – и вдруг осыпалась на пол серым пеплом.

И тут мое везение кончилось. Третий гад просто снес меня в угол и приложил затылком об стену. Сознание помутилось, я поплыла куда-то в голубоватый туман, и последней связной мыслью стало: «Чтобы вы мной все отравились, паразиты!»

– Юля! Проснись!

К моему лицу поднесли что-то крайне отвратительное. Воняло так, что у меня челюсти сводило. Нашатырь? Или что-то более едкое? Носки они, что ли, с Дюшки сняли, после столетней носки, простите за тавтологию? Дрянь! Я расчихалась – и открыла глаза. И побольше втянула в себя мерзкого аромата. От него меня начинало мутить, но сознание прояснилось. Где я? Что со мной? Все, что произошло, я вспомнила на удивление быстро. Точно! Я была в клубе. И там сильно подралась с вампирами. Как последний отморозок. Хотя дед был бы мной доволен.

Я ведь не терминатор. И не стала бы рисковать своей жизнью. Просто никто бы нас оттуда не отпустил – живыми и невредимыми. Мне оставалось только подороже продать свою жизнь. И еще – вспомнить дедушкины рассказы.

А дед всегда говорил мне, что если драться – то насмерть. Либо ты победишь, либо тебя убьют. Либо… Есть еще и третий вариант. И дед рассказывал мне о каких-то старых народах. Кочевниках, что ли? А у них с чужаками все решалось так. Поединком.

Если чужак был сильнее воина племени, ему не просто оставляли жизнь и свободу, но его уже считали своим. Таким же полноправным кочевником, как и родившихся в степи. Да и у наших предков – славян – были похожие обычаи.

Поэтому дралась я насмерть, но с трезвым расчетом. Если сразу не убьют – может, перевербовать попробуют. А что не смерть – то шанс.

Если бы дед в свое время морально не поиздевался над фашистами (они узнали мно-о-го нового о происхождении арийского народа), его бы просто расстреляли. С пулями не подергаешься и не побегаешь. Но его фашисты решили помучить. И спустили в прорубь. И дед выжил.

И именно этот вариант я просчитывала для себя. Жестоко? Зато я останусь жива. И моих родных, возможно, не тронут. Могут и тронуть, но в любом случае у меня будет больше шансов изменить положение вещей.

Даже если вас скушали – у вас всегда есть два выхода, не считая язвы с прободением.

Мне на голову обрушилось ведро с водой.

– Очнулась?..

Это уже Андре. Какие нехорошие слова! И это в присутствии нежной, хрупкой, чувствительной женщины, девушки… Хам трамвайный, даром что вампир. Что ж, дальше притворяться не имеет смысла. А вот открыть глаза и осмотреться – более чем. Еще одно ведро воды заставило меня тряхнуть головой (гудела она, как целая пасека шершней) и оглядеться вокруг.

Я сидела в большом кресле, в полностью пустой комнате. Ну не совсем пустой. Это у меня еще снотворное не выветрилось. Мозги постепенно приходили в норму, и я воспринимала все больше деталей. Самым значимым предметом обстановки в комнате была кровать. Огромная и роскошная. Этакий сексодром. Темно-синее белье, прорва белых подушечек в форме разных зверей. И ковры на полу и на стенах в голубых и синих тонах. Зеркало на стенном шкафе-купе. Рядом с кроватью – небольшие тумбочки. У шкафа – столик, на котором – ура! ура! ура! – сложено мое добро. Ну и мое насквозь промокшее кресло. А под ним расплывалась большая грязная лужа.

Я осмотрела себя. Руки были крепко примотаны к подлокотникам толстой веревкой. А вот ноги оказались свободны. Это хорошо. И ботинки с меня не сняли. Как приятно, когда тебя недооценивают! А вот браслетов я лишилась. Как и крестика. Как и запасов святой воды. Интересно, а проволоку они нашли? Будем надеяться, что нет. Не хотелось бы.

Из-за кресла вышли двое. Дюшка. И Катя. Подруга шла как марионетка на ниточках. Резкие, дерганые движения, неестественная улыбка, широко, по-кукольному, раскрытые глаза, растрепанные волосы, которые она даже не поправила. Дюшка тоже был потрепан и поглодан. Моими, моими стараниями! Я ощутила искреннюю гордость за себя. Не каждому удается ТАК потрепать здорового мужика, а уж если он еще и вампир…

Дюшка выглядел так, словно я его царской водкой полила. Полморды, плечо и часть груди просто изъедены, как картофелина колорадским жуком. (Вот уж где натуральная американская диверсия из штата Колорадо! А мы все: шпиёны, разведчики, холодная война, экономические санкции! За всю страну не скажу, а только моим соседям по даче от колорадского жука в сто раз больше проблем, чем от всего НАТО вместе взятого.) И смотрит на меня Дюшка как на врага народа. Ну да мне не привыкать! А вот я его сейчас еще удивлю!

– Что, доволен, козел? – Грубо, но зато полностью отвечает моим чувствам. – Справился с сопливой девчонкой и решил повесить себе медаль за боевые заслуги? Чтоб ты сдох! Скотина!

Вампир оскалился как мечта стоматолога, зубы мудрости – и те показал.

– Я пока недоволен. Пока… Но к концу этой ночи у меня будет намного больше причин для радости!

– Что, пластику сделаешь?

Ой, а это я зря. Или нет? Но Дюшке мои слова были хуже салата из редьки, хрена и черного перца.

– Сделаю, – прошипел он. – Знаешь, вампирам не надо долго заживлять раны. Я могу это сделать очень быстро. С помощью человеческой крови. Твоей крови. И крови твоей подруги. Ты уничтожила одну из моих служанок – и займешь ее место.

– Размечтался, – прошипела я. – Если я стану вампиром, то меньше чем на твое место я не соглашусь, понял, сырок плавленый?

Я бы и еще добавила, но зачем? Он и так все понял!

– Увы… – Дюшка ухватил меня за свитер и приподнял вверх. Вместе с креслом. Так, чтобы мы были глаза в глаза. Свитер затрещал, но выдержал. Качество, однако! – Ты у меня, сучка, сто раз о смерти попросишь…

Может, он и хотел что-то еще сказать, но не успел.

Не поднимайте никого за грудки, если у этого кого-то не привязаны ноги. Мне даже сильно замахиваться не потребовалось. Шлепок получился смачный. Аккурат носком ботинка по чему-то мягкому. И я убедилась, что чувствительность у вампиров не пониженная.

Не льщу себе – целься я туда специально – не попала бы и через год. Я целилась в колено и надеялась выбить сустав. А вместо сустава взбила омлет. Гм…

Вампир уронил меня с креслом на пол, и я чуть не взвизгнула от радости – одна из ножек явно треснула. Хотя и завизжала бы – с его воплем это и рядом не стояло. Вампир согнулся в три погибели и так, поскуливая уже тише, стек на ковер. Аккурат у моих ботинок.

И я не удержалась. Язык мой – враг мой. Был бы он короче – была бы жизнь длиннее.

– А теперь поцелуй мне туфельку, заинька… А то опять по попке нашлепаю… если попаду!

Дюшка подхватился и взлетел с ковра как ужаленный. И почему он меня срезу не убил?

И я знала ответ. Если убить сразу – никакого удовольствия он бы не получил. Это как с теми немцами. Дед тогда сказал, что им не просто смерть была нужна, они еще и помучить хотели. Вот и Дюшка так же. В животе стало холодно и мерзко от этой мысли. И кресло я не испортила только потому, что нечем было. Но – умри, гусар, но чести не утрать.

Дюшка предусмотрительно не стал меня больше трогать руками. Вместо этого прошептал где-то над моим плечом. И голос был сладким-сладким, как мед с ядом.

– Ты будешь преклоняться передо мной и полностью подчиняться моим словам! Меня это очень развлечет. А потом, когда ты смиришься…

Слово «смирение» подействовало на меня не хуже хлыста. Даже страх куда-то убрался. Я – Леоверенская! Я тебе не какая-то дурочка с переулочка! Я – русская баба! Ну я тебе покажу смирение! Я извернулась и попыталась цапнуть его за нос. Вампир увернулся – только зубы лязгнули. А жаль! Я бы сейчас с удовольствием проверила – прирастет у него нос обратно или нет. Но и так было неплохо.

– Облезешь, гнида! – Силы воли хватало только на короткие реплики.

Голубые глаза вспыхнули настоящим бешенством.

– Ну все, девчонка, прощайся с жизнью…

– Господин, прошу вас, господин, – запричитал испуганный мужской голос из-за моего плеча.

– Что?! – рявкнул Андре. Хорошо так рявкнул, душевно, я чуть не описалась.

– Не убивайте ее сейчас, господин! Нам же надо узнать, как она убила Мишель!

Дюшка оскалился еще сильнее и сделал резкий жест рукой. Откуда-то сзади послышался стон боли.

– Ты слишком много себе позволяешь, тварь!

– Накажите меня, господин, но ее все равно надо сначала расспросить! Вы сами потом себе не простите!

А уж как я-то не прощу, если меня убьют! Интересно, если есть вампиры – есть ли призраки? А то у меня есть ощутимый шанс испохабить Дюшке всю жизнь. Каждую ночь являться и выть буду!

– Хорош-ш-ш-шо, – прошипел Дюшка, отходя от меня. – Только расспрашивай ее сам, а то я ей шею сверну.

– Как прикажете, господин.

Неизвестный голос вышел из-за спины Дюши и оказался симпатичным молодым парнем лет двадцати на вид. Этакий «лапочка» и «душечка». Вроде бы ничего особенного: растрепанные темные волосы цвета спелого каштана, голубые глаза, курносый нос, чуть оттопыренные уши, смешная щербинка между зубами – наверное, он когда-то любил грызть семечки. Этакий плюшевый мишка. Обычно такие лица производят сногсшибательное впечатление на всех женщин. И даже мне пришлось вспомнить, что у этого мишки – клыки в два пальца. И вообще, биологи знают, что самые опасные животные часто выглядят наиболее безобидно – нельзя же жертву отпугивать…

– Меня зовут Алекс, – представился вампир. – А вы – Юля, да?

– Сами знаете, – пожала я плечами.

– А как вас зовут полностью?

Скрывать я смысла не видела.

– Леоверенская Юлия Евгеньевна.

– Леоверенская? Константин Сергеевич Леоверенский – ваш дед?

– Савельевич, – поправила я. – А вы откуда его знаете?

– Юля, здесь мы задаем вопросы.

Наивняк. Я тоже оскалилась.

– Саша, а вы уверены, что я буду на них отвечать?

– А куда вы денетесь, Юля? Мой господин… – вампир оглянулся на Дюшку, но «господин» не проявлял к нам никакого интереса. Он стоял у зеркала и сосредоточенно разглядывал себя и свои ожоги. – И так с трудом сдерживается. Не будете отвечать – вас потащат в камеру пыток. Вам это нужно? И даже если вы не боитесь боли, ваша подруга ее боится. Вы вытерпите, если невинного человека, ради которого вы ввязались в эту авантюру, порежут полосочками у вас на глазах?

Сволочь. Но ответ я продумала заранее. Я не исключала, что вопрос появится даже в ходе мирных переговоров, а сейчас-то… Сейчас это было мое единственное спасение.

– Саша, вы совершенно неправильно ставите вопрос. Я очень боюсь боли. До истерики.

– Тогда тем более…

– Позвольте мне закончить мысль. Если вы начнете мучить меня – или мучить Катьку у меня на глазах – я впаду в истерику. И скажу вам все, что угодно. Но я постараюсь так перемешать правду с ложью, что вы никогда не поймете, что и где. Рано или поздно вы меня расколете, но, увы, даже не поймете, что это случилось. Потому что я вам навешаю лапши гораздо раньше. Я ничего не выиграю, но ничего и не проиграю. Думаете, я не догадываюсь, что со мной будет?

– Вы не изложите ваши догадки?

Я бы пожала плечами, да плечи привязаны.

– В лучшем случае меня сразу убьют. Случай похуже – меня убьют медленно и мучительно. Самый худший – из меня сделают вампира и будут издеваться, пока я тут всем шеи не посворачиваю или сама не удавлюсь. Я ничего не упустила?

Дюшка аж повернулся от зеркала.

– И, думая так, ты все равно пришла?

– И я даже могу объяснить – почему я так сделала. Но для начала поговорим о деле. Где моя подруга?

– В соседней комнате.

– Я хочу, чтобы вы ее отпустили и никогда больше не трогали. Тогда я буду говорить с вами добровольно и честно, – поставила я условие. И добавила сладкую конфетку. – Та вампирша и правда померла? Я и не рассчитывала, что мне это удастся!

– Но вы хотели ее убить?

– А вы хотите отпустить мою подругу?

Дюшка стремительно пересек комнату и встал рядом со мной. Сбоку, чтоб я точно ничем не дотянулась.

– Я с тебя сейчас собью спесь, тварь такая… Сейчас мы с твоей подругой займемся любовью. Подходящая ночь для появления на свет новой вампирши, не так ли? Ты будешь смотреть на это. А потом сама займешь ее место. Утром ты будешь мертва. А через три дня восстанешь из мертвых, чтобы верно и вечно служить мне. И ничего даже говорить не надо. Через три дня ты будешь за мной бегать и упрашивать, чтобы я тебя выслушал.

У меня по коже побежали мурашки. Кажется, это гейм овер! Но жаловаться не на кого. Сама напросилась! И все равно – извращенец! Интересно, а что он сам думает по этому поводу? Здесь мы с ним не совпадаем. Это точно. А как хорошо было бы вообще нигде не совпадать! По жизни. Только теперь уже не получится. А что может получиться? Нет, ну должен же быть хоть какой-то способ ему напакостить! Надо было маринованного чеснока наесться, что ли! Или свежего? Но не хотелось ведь! Более того, я и сама чеснок не люблю. Первой стало бы плохо мне. И святую воду с духами с меня уже смыли. Ох, черт его дери за хвост! Мне стало по-настоящему страшно. Так страшно, как в детстве, когда я увидела бешеную собаку. Она не могла до меня дотянуться, я была далеко от нее, но в глазах у нее было такое… Безумие, обреченность и смертная тоска. Я представила себе, что могу смотреть такими же глазами, – и поневоле задрожала. И вампир почувствовал мой страх. Он опять засмеялся, потом наклонился ко мне и лизнул меня в шею. Меня замутило. Нет, не все еще потеряно! Может, меня вывернет прямо на него? И меня придется вымыть перед сексом? Вообще, этот вариант стоит рассмотреть! Не будут же меня мыть вместе с креслом!

– Что, без принуждения никто не дает? – кое-как выдавила я. – И правильно! Мне бы тоже со слизняками было не в кайф.

Слова едва выдавливались из меня. Было отвратительно чувствовать себя жертвой. Теперь я понимала деда, который прорвался на фронт вопреки всем и вся. И убивал. И никогда не мучился угрызениями совести. Просто потому что фашисты первые начали эту игру. Они решили сделать русских жертвами, а жертвами-то мы никогда и не были. Кем угодно, но не жертвами и не рабами. Нас много раз пытались подчинить, но стоило нам понять, что происходит, – и Россия вставала на дыбы, да так, что цари летели в кусты, теряя по дороге хвост и голову! И вампир ничем не лучше Гитлера! Бешенство нарастало, заменяя страх. Но что от этого было толку? В связи с историческим экскурсом у меня был только один вопрос. Как встать на дыбы лично мне? Если кресло тяжелое, а я даже гантели никогда не тягала.

– Приведи вторую, – бросил Дюшка Алексу и опять наклонился к моему уху. – Это – задаток.

И провел ногтем у меня по шее. Я взвизгнула. Громко. От души. Больно вообще-то. И струйку крови на коже я тоже почувствовала. Дюшка опустил голову и слизнул ее. Сволочь. Ну погоди ж ты…

– Надеюсь, ты зубы чистишь регулярно? Не хотелось бы подцепить заражение крови.

Чего мне только стоило спокойствие в голосе… И Дюшке оно не понравилось. Он перестал слизывать с меня кровь и прошипел:

– Игры кончились, девочка. Пора платить по счетам…

– И ты здорово задолжал богу, – бросила я. Все равно убьют – так хоть поругаться напоследок.

Позади что-то скрипнуло – и Алекс ввел мою подругу. Катька была вся мокрая, с ног до головы – видимо, духи со святой водой кровососам резко не понравились. Свежих укусов вроде не было, но глаза – как две стеклянные пуговицы. Пустые и ничего не выражающие.

– Интересно, а как же я этому не поддаюсь?

– Не волнуйся, – прошипел над моим ухом Дюшка. – У нас будет вечность, чтобы выяснить твои способности.

Андре повернулся к Кате и прищелкнул пальцами. Что-то изменилось в голубых глазах. Теперь они уже не напоминали тупую куклу Барби. В них была жизнь, был разум, была подавленная и намертво связанная воля. И был смертельный страх.

– Юля? Что происходит? Как мы…

Взгляд ее упал на вампира. Она вскрикнула и отшатнулась. Кажется, Андре это доставило немалое удовольствие. Садист проклятый! Урою! Лично! Лопатой!

– Ты совершенно права. Вы обе у меня в гостях. А еще через несколько дней вы обе будете молить меня о гостеприимстве.

– Облезешь, гнида, – отозвалась я. Бешенство хорошо влияло на мои голосовые связки. Теперь я была твердо уверена, что это овечье блеяние – мой голос. И попробовала ободрить подругу: – Катька, пока мы не вампиры, мы не побеждены!

Тут Андре резко, всем телом повернулся к Кате.

– Раздевайся!

Катя дернулась как от удара плетью. Руки ее сами по себе рванули ремень джинсов. И тут мне пришла в голову еще одна мысль.

– Ты ей еще стриптиз прикажи станцевать. Так не встает, что ли?

– Стриптиз? Что ж, хорошая идея. Танцуй!

Катька задрожала. Я подмигнула ей. «Сделай что-нибудь!» – умоляли меня голубые глаза. «Если бы я могла…» – отвечали мои. Веревки попались на редкость паскудные. Тонкие, крепкие и очень туго затянутые. Шипи не шипи – хрен вырвешься! А будешь вертеться – сосуды перетянутся еще сильнее. Профессионал завязывал, чтоб ему икать по жизни!..

Действие тем временем разворачивалось полным ходом. Сашка вышел, и в комнате остался один Андре. Вампир уже избавился от пиджака и рубашки, оставшись в одних брюках. Его грудь была густо покрыта золотыми волосками. И – странное дело – на меня накатила волна желания. Да, я ненавидела этого типа, да, я убила бы его за то, что он с нами делает, но мое тело так не думало. Оно хотело оказаться в кольце этих сильных рук, тоже заросших золотистыми волосками, но более тонкими и мягкими, чем на груди. Мне безумно хотелось потереться о его руки, ощутить эти волоски своей обнаженной кожей, посмотреть, как они встанут дыбом, когда мы будем… Нет! Юля, о чем ты думаешь?! Очнись! Это существо – враг! Ни шагу назад, ни капли положительных эмоций к врагу!

– И бельем в него бросить не забудь, чтоб трусы на ушах повисли. Хоть рожу его видеть не будешь, – подсказала я.

И Катька повиновалась. Отлетел в сторону свитер, тоненькая маечка и лифчик были брошены прямиком в Дюшку – и за ними последовали и трусы.

А в трусах-то кармашек. А в кармашке – крестик. Его Дюшка и поймал. Аккурат травмированной частью лица.

Крестик полыхнул огнем. Вампир взвыл и подскочил ко мне.

– Ах ты…

Дальше не цитирую по понятным соображениям. Даже мой дед так не ругался. Я поняла, что сейчас мне свернут шею, – и постаралась оскалиться. Спас робкий стук в дверь и Сашкин голос.

– Господин! Там приехали люди Алексеева. Вы приказали доложить, как только они выйдут из машины.

– Хорошо.

В слове был неутихший гнев. Гнев, которому требовалось выйти наружу. И в следующий миг Андре резко выбросил вперед руку. В этом движении была угроза и жестокость. Из-за двери раздался слабый стон – и я вдруг кожей почувствовала чужую боль. Да что же со мной такое, черт подери?! Сашка зашел в комнату, но близко к своему хозяину не подходил. Боялся, наверное.

– Возьми вот эту, – Андре кивнул на Катю. – Отведи в пятый бокс и присмотри за ней. Можешь немного поиграть, но кусать ее я тебе запрещаю. Пока она принадлежит мне.

Слово «бокс» вдруг развеселило меня. Я отлично знала, что так называются помещения для инфекционных больных. Интересно, а вампиризм – это инфекция или нет? Знать бы! Может, и противоядие откроем? Один укол – и нет вампира. Или оно уже открыто? Один укол осиновым колом в сердце – и точка! Я хихикнула, и Андре повернулся ко мне.

– Ты еще можешь смеяться?

Его взбешенное лицо рассмешило меня еще больше. Раз уж пока не убивают…

– Могу попробовать заплакать. Знаешь, у меня сильная аллергия на чеснок. Глаза жутко слезятся. Не принесешь мне пару головок?

Голубые глаза сверкали от бешенства, но мне уже на все было наплевать. У каждого есть свой предел стойкости, а мой был исчерпан – и я скатывалась в банальную истерику. Потом последовали бы слезы. Катя что-то лепетала, когда вампир схватил ее за руку и потащил из комнаты, не дав даже захватить с собой одежду. По дороге он бросил на меня взгляд, полный ужаса. Он определенно боялся Андре, и то, что я его не боялась, делало меня – какой? Опасной? Сильной? Или просто чокнутой? Что-то мне подсказывало, что третий вариант.

Вампир развернулся к кровати и принялся одеваться. Я фыркнула еще раз.

– А при китайцах нас все-таки не ели.

– Что?

Кажется, вампир не ожидал, что я буду шутить. Я подмигнула ему.

– Вернешься – я тебе этот анекдот расскажу. Если будешь умненьким мальчиком и хорошо попросишь.

Вампир зарычал и вылетел за дверь, чтобы не свернуть мне шею раньше времени. Я откинула голову и расхохоталась. И смеялась еще несколько минут. Бедолага! Нашел с кем спорить. Да, физическое преимущество на его стороне, но скандалю я все равно лучше. Тут на моей стороне генетический опыт всех женщин, начиная с Евы.

Несколько минут я искренне наслаждалась своей маленькой победой. А потом занялась гимнастикой. Вы никогда не пробовали, сидя в кресле, снять с ноги ботинок привязанной рукой? Мне казалось, что нога вывернется из сустава, но я только покрепче стиснула зубы. Но шнурки я распутала. И медленно стянула ботинок с ноги. Потом положила его на колени. Зажала между подлокотником и бедром. И попыталась вытащить стельку. Сперва она шла неплохо, потом пришлось наклониться и тащить ее зубами. Поддалась! И я перевернула ботинок. Лезвие выскользнуло мне на ладонь. Пальцы вдруг задрожали так, что я испугалась выронить его. Пришлось закрыть глаза и переждать несколько минут. Все. Спокойна, как могильный камень. Теперь можно развернуть его и резать. Так я и сделала. Осторожно зажала лезвие зубами и принялась перерезать веревки. Вот так, медленно и аккуратно. Ай! Лезвие впилось мне в верхнюю губу. Я ахнула. По подбородку потекла кровь. Но я только крепче стиснула зубы. Ни за что не выпущу его! Если уроню лезвие – мне останется только умереть с достоинством. А жить так хочется!

А пока, чтобы не думать о болезненном (бритвой по губе, знаете ли, не мед с сахаром), я принялась размышлять о состоявшемся разговоре. С первого взгляда – странное впечатление. Со второго…

Все становится на свои отведенные природной места.

Ребятам решительно хочется узнать, как я уничтожила ту вампиршу. А как это сделать? И можно ли меня использовать в своих целях? И можно ли будет меня использовать, если я сама стану вампиром? На эти вопросы вампир и хотел получить ответ. Так хотел, что все стерпел. Я бы сама себя прибила за такие выходки, а он – нет. Я жива и даже почти цела. Царапина на шее – единственное повреждение. Но это практически не в счет.

А если проанализировать разговор с самого начала?

Сперва идет прямой наезд на психику. Сломаюсь – не сломаюсь. А отвечаю агрессией на агрессию, Дюшка понимает, что здесь не обломится, и переходит – к чему?

Появляется Сашка.

Тактика «злой следователь – добрый следователь»? Какие у нас детективно продвинутые вампиры пошли, а?

Когда тактика начинает действовать, но плохо, «добрый дядя» уходит, а Дюшка продолжает наезд. Слегка причиняет мне боль, а потом показывает подругу. И начинает мучить уже ее – на моих глазах.

Козел. Три раза.

АЙ!

Чер-р-рт! Обрезалась от силы возмущения. А Дюшка все равно – сволочь, сволочь, сволочь…

Причем Сашка наверняка подслушивает под дверью. Или вы думаете, что я поверю в каких-то братков?

Ага, счаз-з-з-з!

Наверняка это просто отмазка, чтобы Андре, разозлившись, меня насмерть не уходил.

А что было бы дальше? Что бы я сделала для своей обработки?

Да все просто, как пряник из пакетика.

Оставить меня на пару часов или вообще на сутки привязанной к креслу. Помучаюсь – посговорчивее буду.

Второй этап обработки, только и всего. Не взяли с налету – будут бить на время.

Но это – если у них будет время.

А я не собираюсь оставаться здесь надолго. Пилим?

Пилим. Чуть-чуть осталось.

Ох, только бы за мной не наблюдали через камеру.

А что делать? Все равно пилить надо. Да и где тут камеру спрячешь? За ковром?

Пару раз я все равно обрезалась, из губ текла кровь, из руки – тоже. Ну с ними ладно! Мелкие ранения не считаются. Ур-р-р-ра-а-а-а-а! Я наконец-то освободила правую руку! И немного посидела, разминая пальцы. Вот так. Судорога свела плечо, и я повертела им вправо и влево, едва не выламывая из сустава. Судорога прошла. Испугалась, наверное. Теперь я действовала спокойно и уверенно. И откуда что взялось? Я списать-то на контрольной толком не умела! Меня всю жизнь ловили! А теперь что? А вот то самое! Вперед!

Я обулась, положив лезвие в карман джинсов.

Осмотрела комнату. Вредной (камера) или полезной (телефон) техники не обнаружилось.

Моя сумочка лежала на столе. Я схватила ее. Почти все на месте! Только ножа нет и крестов! И флакончиков со святой водой и с ядом! Ну и пусть. Пусть подавятся! Зато остались вещи Кати. Надо взять их с собой. Если я смогу забрать подругу, я это сделаю. Если же нет – значит, будет нет. Ей эти вещи не понадобятся. Тогда я оставлю их в гардеробе. Тем более что номерки на месте. Вот и хорошо, вот и отлично! Вперед? Вперед!

Я медленно повернула ручку на двери. Замок не поддался. Заперто! Чер-р-р-рт! С другой стороны, что я – думала, что меня так просто выпустят отсюда?! Тоже мне суперкино! Я принялась обыскивать комнату. Ничего. Вампирская коробка! Окон – и тех нет. Не выберешься! Значит, надо выходить через дверь. И как? Я вам что, Никита?! Да я даже не блондинка, не говоря уже о фигуре! Пилочкой для ногтей замок только в кино открывают. В жизни для этого нужна выучка, которой у меня нет. Ну и пусть! Зато я умна, активна и никогда не сдаюсь! Я вытащила из сумочки связку ключей. Ага, хрена вам! И мне тоже! Ни один ключ к замку не подошел. И почему меня это не удивляет? Я вытащила проволоку из джинсов. Как ее согнуть, я догадалась с третьей попытки. И принялась ковыряться в замке. Может, я и тону в сметане, как та лягушка из старой сказки… Но кто сказал, что я буду делать это по доброй воле?! Или я собью масло из сметаны, или… А вот черта вам «или»! Просто я отсюда выберусь! Живой и здоровой! Или подожгу тут все к такой-то матери! Я не желаю ни быть вампиром, ни спать с вампиром! Не желаю! И это – не обсуждается!

Я возилась не меньше получаса, с каждой минутой все больше приходя в отчаяние, но ни на миг не оставляя попыток. Будь это в кино – кто-нибудь вошел бы и дал мне себя оглушить декоративным горшком для цветов. Или бодрый Терминатор вломился бы на помощь! Увы! Все происходило в жизни, и никакой супермен мне на выручку не спешил. Голливудом не вышла. Но я буду драться до конца! Механизм щелкнул и поддался. Я почти физически ощутила, как внутри него что-то провернулось. Лишь бы в нужную сторону! Лишь бы! И надавила на ручку двери. Мягко щелкнул замок. Я была на свободе! В первую секунду даже не поверила своему счастью. Но если вы думаете, что я бросилась бежать куда глаза глядят, вы жестоко ошибаетесь. Я кое-как натянула на себя Катину одежду. Обувь решила не брать, мешаться будет. Засунула проволоку в карман. Надела сумочку так, чтобы ремешок лег поперек груди и не спадал на бегу. Оторвала от свитера подплечники, которые так тщательно набивала, – и засунула их в Катькины колготки. Получился вполне приличный кистень. Тяжеленький такой, на килограмм-полтора. Пригодится.

Коридор загибался в две стороны так, что концов его я не видела. Может, он шел по кругу? У меня был только один способ выяснить это. Сперва я хотела пойти направо. Потом решила поступить наоборот – и пошла налево, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к каждому шороху. Порезы болели и кровоточили, но я не обращала на них внимания. Только изредка утиралась свитером. Катькиным. Подумаешь, порезы! Не укусы же! Ради свободы можно перетерпеть и не такую боль! Если бы еще удалось помочь Кате! Мне совсем не хотелось оставлять ее в руках этого психа!

Хотя и у меня свобода – пока чисто иллюзорная. Я не знаю, в какой я части клуба или подвала, как отсюда выйти, как добраться до дома и где спрятаться на остаток этой ночи, но проблемы надо было решать по очереди. Проблема-минимум – определить, где я нахожусь, и выйти из этого, рыбу его, клуба.

Штирлиц в лице меня шел по коридору, настороженно вертя головой по сторонам. Я замирала через каждые два шага и прижималась к стене от каждого подозрительного звука. Иногда смотрела на потолок. Но вроде бы видеокамер тут не было. Ничего не было, кроме ряда дверей, из которых, по счастью, никто не выходил. Неужели здесь правда ничего и никого нет? А если бы были, то что? Да ничего! Все то же самое! Выбирать не приходится! Ковер-самолет и Баффи с профессором Ван Хелсингом и К° меня за углом не ждут! И с чего бы так?

Я успела пройти метров шесть, прежде чем…

– АААААААААААААААААААААА-ААААААААААА!

Крик разнесся по коридору, заставив меня похолодеть. Это кричала такая огромная, мучительная, непредставимая мной боль, что у меня волосы дыбом на затылке встали. Что же мне было делать? Крик повторился. Катька? Или нет? Не разберешь. И что должны сделать с человеком, чтобы он или она так кричали? Я выругала себя слабовольной кретинкой – и повернула на звук. К крику примешался хохот. А потом я свернула за угол – и осторожно приоткрыла тяжелую железную дверь, из-за которой вырывались эти звуки. На миг меня замутило. Это была камера пыток. Большинство приспособлений мне не были известны, но даже моих скромных знаний хватило, чтобы узнать дыбу и испанский сапожок. Пол и стены были выложены кафелем. Чтобы кровь было проще смывать? Предусмотрительные, подонки!

Тип, одетый во что-то кожаное типа штанов и майки, который стоял в центре комнаты, наклонившись над кем-то, не был вампиром. Иначе бы он меня сразу почуял. И он был один. Справлюсь? Черт его знает. Но уйти я уже не могла. Крик раздался вновь. Еще более жалобный, чем прежде… И я не выдержала. Может быть, я погибну сама, но никого не оставлю на пытки! Я же себя потом не прощу! Я пожалела, что у меня нет ножа. Но есть самодельный кистень! Вот только обращаться я с ним не умею. Но чтобы оглушить человека, много ума не надо.

Я постаралась перехватить его поудобнее и случайно задела стену. Палач обернулся, но никого не увидел. Дура я, что ли, – на виду стоять?

Интересно, на что идет данный экземпляр? На художественный свист? Или?..

Идея была откровенно глупой. И рассчитана она была только на спокойствие и безнаказанность палача. В самом деле, кто подумает, что тут по коридорам бродит диверсант? Ха!

И я застонала.

Честно признаюсь, порнографию я пока только смотрела. Не пробовала и особенно этого не стесняюсь. Дед мне в свое время объяснил, что женщина – не пепельница, чтобы ею все пользовались, а мать еще добавила, что себя, любимую, нужно уважать и не спать с кем попало только потому, что зачесалось. Я и не спала. А «свободную любовь» и «сексуальную революцию» – в Америку. Не было бы у нас этой чуши, глядишь, и СПИДа не было бы. Поймите меня правильно, я не ханжа. И к каждому человеку нужно применять верные только для него правила. Только не надо мешать любовь по взаимному согласию двух душ – это когда общие интересы, когда двое знают, уважают и любят друг друга, с похабщиной типа «А я такая (-ой), а я крутая (-ой). Мне все равно, когда и с кем…». Это – мерзко.

Но порнографию я из интереса – посмотрела. И теперь сымитировала самый страстный стон, который смогла.

Потом еще один и еще. И так – пока не услышала шаги из комнаты.

Расчет был верным. Любопытство – страшная вещь. И палач не утерпел. Интересно же, кто настолько ошалел, чтобы заниматься сексом рядом с пыточной? Надо подглядеть. А в идеале – испортить удовольствие.

Дверь со скрипом открылась, и мужчина вышел наружу. И я со всей дури врезала ему по голове своим самодельным кистенем. Он начал было разворачиваться ко мне – и я добавила еще два раза. Целилась – по затылку, а попала в висок.

Человек рухнул как подкошенный.

Это что – во мне столько дури, чтоб с трех ударов завалить такого носорога?

Однако…

Хотя… Неожиданно, да килограммом гвоздей, да по голове…

До реанимации не довезут.

Убить человека не так сложно, как кажется.

Я подхватила палача – и потащила внутрь.

Тяжелый, сволочь.

Но кое-как я справилась.

Затащила тушку внутрь – и еще добавила ногой по голове. Авось не сдохнет. А сдохнет – не жалко. Палачи не должны жить на этом свете. И точка.

Человек на столе застонал – и я подошла к нему. Меня ждало сразу два потрясения. Во-первых, это был не человек. Это был вампир. Это стало видно по клыкам, выглядывавшим из-под изуродованных губ.

То есть клыку. Второй был выбит раньше. Во-вторых, пытали его страшно и мучительно. Тут любой бы заорал. Руки и ноги, правда, были на месте, но кожу буквально порезали на кусочки. На лице не оставалось живого места. С него просто снимали кожу. То есть не просто, а медленно и со вкусом.

Ногти на руках тоже были выдраны. Пальцы больше всего напоминали анатомическое пособие. Все мышцы, сосуды и нервы как на ладони. Я почувствовала, что меня мутит, – и отскочила в сторону. Там меня и вывернуло. Как хорошо, что я мало ела. Немного оправившись от потрясения, опять подошла к столу. Вампир дышал. Сказать, что меня это удивило, было еще мало. Человек, получивший такие повреждения, давно бы отправился выяснять, есть ли Бог на небе. А вампир еще жил. Черт! Вытащить-то я его не смогу! Это не линия фронта! И за мной нет друзей! А вот представьте себе, как я выхожу в клуб, полный народа, с такой икебаной на спине! А потом еще объясняю ментам, что вампиры – не голливудская сказка! Не смешно! Я вам не камикадзе! Так я не поступлю! А как тогда? Добить? Нет, это больше того, что я могу сделать! У меня духу не хватит! Я нерешительно сделала шаг к двери. Второй. Еще один шаг – и я рванула бы по коридору на третьей космической. Меня бы уже ничего не остановило. Не знаю, что было бы со мной дальше. Наверное, я бы все-таки попалась в лапки к Андре и благородно умерла, на прощание плюнув ему в морду. Но маятник судьбы уже качнулся в другую сторону. Вампир открыл глаза. То есть то, что у него было на месте глаз. Кажется, их попросту выжгли.

Как он догадался, что я ему не враг?!

– По… мо… ги…

Я застыла на месте. Уйти? Да, я могла так поступить! Но я бы потом не простила себе. Помочь? Как?! Первую помощь вампирам нас оказывать не учили. А это что такое? Среди ран блеснула какая-то сталь. Или не сталь? Серебро? Точно! Это был крест. До тела вампира он не дотрагивался, потому что лежал на алом от крови платке. Я сорвала его с силой, которой сама от себя не ожидала, и отшвырнула подальше в угол. Ненавижу фашистов! А все, кто так поступают даже с вампиром, – фашисты! Кто не согласен – встаньте в очередь, я с вами после Андре разберусь. ЭТО все наверняка происходило по его воле. А значит, я просто должна! Обязана помочь этому вампиру! Враг моего врага – мой друг! Даже если у него клыки в три ряда вырастут! Итак. Чем я могу помочь вампиру?

– Что я могу сделать?

– Нуж…на кро…вь. Мно…го…

Ну что ж. Надеюсь, палач еще не сдох?

Я присела и, подавив брезгливость, перевернула палача на бок. Живой вроде как.

Теперь его надо подтащить к вампиру.

– Эй ты, укусить человека сможешь?

Шепот был едва слышным, но очень решительным.

– Да.

Кто б в этом сомневался.

Я кое-как приподняла и приложила тяжелую тушу к пыточному столу. Увидев в углу кресло на колесиках, типа компьютерного, только со сложной системой подогрева снизу – вместо сиденья металлическая решетка, а под ней жаровня, подкатила его поближе. Ага. Теперь надо тушку – в кресло.

Это мне удалось только с третьего раза. Что я, супергерл – здоровенных мужиков тягать? В палаче килограммов девяносто. Хорошо хоть на ощупь это сплошной жир, а не мышцы. Но какая мне разница? В полных людях крови точно больше. И она гуще и питательнее. Кстати, а вампирам вреден избыток холестерина в крови – или нет?

Как только я запихнула палача в кресло – дело пошло на лад. Подкатить кресло к пыточному столу было делом минуты. Поднять так, чтобы вампир мог дотянуться до вены на руке палача, – еще быстрее. И кровосос меня не подвел.

В вену палачу он впился с такой скоростью, что я даже испугалась. Сходила в угол и подобрала крестик. На всякий случай. Если кинется – тресну прямо по лбу. Если кинется. И если успею.

С каждым глотком вампир все больше оживал. Все больше походил на себя самого – то есть на потенциальную кусачую опасность. Я почти видела, как к нему возвращаются силы, но мало, очень мало. Глаза он открыть пока даже не пытался.

Палач явно доживал последние секунды, но жалко мне его не было.

Любишь мучить других? Люби и когда тебя мучают. А то как-то несправедливо получается.

– Помоги мне.

Теперь голос был вполне ясным и четким.

– Что я могу для тебя сделать?

Вампир попытался шевельнуться – и не смог сдержать стона.

– Для начала – попробуй меня освободить. Ключи от наручников должны быть где-то здесь.

Я осмотрелась. Ну конечно! Так оно и есть. Вот они, родимые. Лежат на столике с пыточными инструментами. Несколько минут ушло на разборки – и вампира удерживали только его повреждения.

Я не боялась нападения. Сейчас он был в таком состоянии, что не обидел бы и мышонка.

– Хорошо. Теперь мне нужно еще крови.

– Интересно, где я тебе ее возьму, – вздохнула я. – По коридорам побегать и кого-нибудь поймать на свои сомнительные прелести? Боюсь, что номер не пройдет. И много тебе надо?

– Да.

Вопрос был дурацкий. И я сама это знала. Но что теперь? Мне жить хотелось. И не вампиром!

– У меня еще не восстановились глаза и часть мышц, – попытался объяснить вам пир. – Внутренние повреждения прошли, но я пока еще слишком слаб. Я просто не смогу выйти отсюда…

Я потерла лоб. Что ж делать-то? Хотя это и так ясно. Я могу либо уйти, либо дать кровососику то, что он просит. Без малейшей гарантии, что меня не убьют. Рассмотрим варианты?

Вариант первый. Я сейчас просто ухожу. Плюсы – я более-менее дееспособна. Минусы? Я здесь ничего не знаю. Заявлюсь еще к Дюшке в спальню – то-то радости будет. Или на другого вампира наткнусь. Что-то мне кажется, их тут много бегает. А мне и одного хватит. За глаза. Можно понадеяться на удачу, вот только мне даже на экзаменах никогда не везло. Если я хоть один билет не выучу – его же и вытяну. А играть в карты в логове, полном вампиров и еще черт знает кого, – увольте. Слишком дорого обойдется проигрыш.

Вариант второй. Я могу дать этому кровопийце немного крови. Во мне ее литра четыре – четыре с половиной. Примерно пол-литра я могу потерять без особого напряжения. Мне, конечно, будет плохо. Но я выживу. И тут начинаются проблемы. Кто сказал, что этот клыкозавр меня не выпьет, как палача? А может. А еще может свернуть мне шею, бросить здесь, сдать Дюшке и тем самым заслужить прощение… Вариантов много. И минусов много. И доверять я ему не могу. Уж если люди – твари неблагодарные (я и сама этим грешу), то кто сказал, что вампиры лучше? Плюс у второго варианта только один.

Одна я из этого дома живой не выйду. У меня столько же шансов умереть, спасая этого вампира, сколько и умереть без него. Даже больше, потому что здесь меня найти никто не рассчитывает. И встретить в обнимку с мужчиной – тоже.

И, кажется, у меня остается единственный выход. Мало ли кому что не нравится! Ладно, попробуем.

– Сейчас я дам тебе свою кровь. Но предупреждаю, как только я пойму, что мне больше не выдержать, ты должен будешь оставить меня. Или я просто перережу тебе горло. Ясно?

– Ясно.

– Ты обещаешь, что отпустишь меня по первому требованию?

– Клянусь.

Можно ли верить клятве вампира? Не надо считать меня дурой. Конечно, нет. Но и выбора тоже нету.

Если только позаботиться о страховке. Я прогулялась к столику с пыточными инструментами и задумчиво осмотрела их. М-да. Ничего знакомого. Оно и к лучшему. Спать крепче буду. Но вот коллекция скальпелей разного размера и формы – это вполне привычная вещь. Лежит себе на отдельной салфеточке.

Я выбрала скальпель побольше. И вернулась к лежащему вампиру.

– Учти. У меня в руках очень острая железка. И если ты не отпустишь меня по первому требованию – я тебя без второго предупреждения так полосну по горлу, что голова отвалится. И рука не дрогнет. Из меня за сегодня весь гуманизм вышибли к лешевой маме. Усек?

– Я не вру, – почти оскорбился клыкастик. – Я отпущу тебя, как только ты прикажешь.

Я задрала повыше рукав свитера. Черт, да я ли это делаю?! Я же даже уколов всегда боялась! А что теперь? А ничего! Если этого типа так пытали, значит у Андре на него не просто зуб, а вампирские клыки в четыре ряда. Насолил он ему чем-то. А значит, мой святой долг – наперчить! И горчицы добавить! И побольше, побольше… Я медленно и аккуратно разрезала вену и поднесла руку к губам вампира. А другой рукой приставила чертовски острый скальпель к его горлу. Прямо к сонной артерии. Если ее разрезать – он потеряет много крови. И – почти сразу. Окровавленные пальцы сомкнулись на моем запястье. Даже сейчас, когда он еще измучен после пыток, я ощутила в них страшную силу. Вампир мог бы переломать мои кости, но он старался не причинять мне вреда. Что ж, я и сама прекрасно с этим справлюсь.

Губы впились мне прямо в вену, вытягивая, высасывая, выпивая из меня кровь, а вместе с ней и что-то другое. Что? Я не знала. Просто чувствовала. И попыталась отдать как можно больше этого вместе с кровью. Где-то в животе поднялась горячая волна. Я вскрикнула. Все, что я пережила за эту ночь и за этот день, вся ярость, ненависть, боль, страдание, вина, смерть палача и сострадание к его жертве – все это объединялось в одном горячем смерче, который крутился у меня внутри. И этот смерч рванулся вверх, к сердцу. Жадный рот терзал мое запястье. Было очень больно. Я застонала сквозь зубы. Даже губы вампира не причиняли мне столько боли, сколько этот бешеный жар. Казалось, что он плавит все мои кости, ураганом несется по жилам, мечется, как запертый в меня горячий ураган, – и не находит выхода. Но он должен, должен выйти из меня! Я же сгорю! Я не могу так!

Пальцы скользнули по моему запястью – и я ощутила в этом прикосновении нечто новое. Не желание насытиться, но поддержку. Пальцы вампира лежали у меня на вене, и я знала, для чего это. Он щупал пульс. Вампир заботился о моем здоровье, чтобы не выпить крови больше необходимого. И эта забота стала последней каплей. Огненный вихрь соединился где-то в груди и заскользил по венам. Смерч спазмом рванул сердце так, что я зашаталась, – и помчался по руке к губам вампира.

Я тихо вскрикнула. Кончики пальцев холодели. Перед глазами плыли круги. Что со мной происходит? Со стороны я могла бы описать это так, что жидкий огонь перемешался с моей кровью – и теперь вампир пил и то и другое. Клыки впились мне в вену. Вампир дернулся так, что едва не вырвал мне жилы из руки, но губ не оторвал и продолжал впитывать и втягивать это в себя. Теперь главной для него была не моя кровь. Другое. Эта невозможная, обжигающая, расплавленная сила. Смерч покинул меня, рванув напоследок вену так, что я вскрикнула. И вместе со мной застонал вампир. Что чувствовал он – я не знаю.

– Я сейчас свалюсь, – негромко произнесла я. Вокруг проносились мелкие сверкающие точки. В ушах шумел морской прибой. Я уже не владела собой и боялась, что рука со скальпелем соскользнет.

– Отпусти меня! Мне больно! Отпусти!

Внезапно моя рука оказалась свободной. Я всхлипнула – и осела на пол. Я-то хорошо себя чувствовала. Просто ноги так не думали. И решительно изображали из себя желе. Ну и пусть. Важно было другое. Вампир на столе зашевелился и медленно встал на ноги.

– Кажется, я могу идти.

Он приоткрыл глаза. То, что виднелось из-под век, больше напоминало зародыши, но видеть он этим вполне мог.

– В таком виде? – проскрипела я.

– Вы правы…

– Юля, – подсказала я. А потом закрыла глаза и устало привалилась к ножке стола. Больно. И тошно. Хочу к ма-а-а-а-аме…

– Даниэль, – представился вампир. – Не могу описать, как я рад с вами познакомиться.

Голос его звучал вполне отчетливо. Он передвигался по камере. В углу зашумела вода из крана. Вампир направил ее на себя и тихо зашипел. Наверное, ему было больно. Очень. Но кровь и грязь с него смывались. И из-под них выглядывала новая чистая кожа. Снежно-белого цвета. Это продолжалось недолго. Вампир закончил омовение и повернулся ко мне.

– Теперь я могу сойти за человека?

– Теперь – да. Если волосы на лицо набросите, – кивнула я.

– Обязательно. Но для начала…

Даниэль занялся трупом палача. Я старалась не смотреть. Меня сильно мутило. А запах крови был вообще непереносим.

– Так лучше, – раздался голос.

Даниэль стоял прямо передо мной в одежде палача. Кожаные штаны и такая же кожаная куртка. Они висели на вампире мешком, но хоть задница прикрыта – и то ладно. Можно по коридорам ходить. Правда, штаны пришлось утянуть в поясе кожаной полоской, оторванной от края безрукавки. И теперь вампир протягивал мне руку с изуродованными пальцами. И все же… На них по-прежнему не было ногтей, но это уже не куски окровавленного мяса, какими я их запомнила. Я захлопала глазами.

– Что это?

– Регенерация. Подробности – потом. Вы можете встать?

Я схватилась за его руку, оперлась другой ладонью о стол и попробовала подняться. Получилось, ёлки! Я горжусь тобой, Юля! И Родина тобой гордится!

– Отлично, – оценил мои усилия вам пир. – А теперь попробуйте пройтись.

Да у меня сегодня ночь успехов! Я могла идти, не опираясь на стенку. Ну разве что чуть-чуть пошатывалась. Такие мелочи!

– Теперь стойте смирно. У вас есть что-нибудь еще под этой одеждой?

– Есть, – кивнула я.

Вампир вынул у меня из дрожащих пальцев лезвие и ловко разрезал на мне Катькин свитер. Потом вложил его обратно в мою руку и кивнул.

– Так лучше. Сейчас я жгут наложу – и можем двигаться.

Я не препятствовала. И немного отупело наблюдала, как Даниэль отрывает кусок от майки, осматривает мою руку, перевязывает ее и осторожно проводит пальцами по повязке.

– Так немного лучше.

У меня хватило сил на признательную улыбку.

– Так гораздо лучше.

– Вы знаете, куда идти? – Вампир набросил на лицо длинные мокрые волосы и, если не сильно приглядываться, выглядел вполне здоровым человеком.

– Нет, – покачала я головой. – Даже не знаю где я. Меня усыпили и принесли сюда. А вы?

– Я могу попробовать найти дорогу. Меня не усыпляли. Главное – не попасться. А что до нашего местонахождения – мы под клубом.

– Да? И кто же тут такое нарыл? Существуют клыкастые кроты?

Даниэль тихо засмеялся.

– Что вы!

– Ты. И Юля. Нашел время разводить церемонии!

– Хорошо. Ты. Просто раньше на этом месте стоял дом одного… графа… герцога… О! Боляна!

– Боярина, – поправила я.

– Ну да! Боярина! Он был не из наших, но тоже очень любил мучить людей. Эта земля принадлежала ему – и он нарыл под своим домом целую подземную тюрьму. Не слишком большую. И за прошедшие века она изрядно пострадала. Дом жгли, перестраивали, бомбили… Но Андре начинал работу не с пустого места.

При имени Андре я скрежетнула зубами. Чер-р-р-рт! Катька!

– А мы не можем попробовать найти мою подругу?

– Подругу?

– А ты думал, я могу сама кого-нибудь заинтересовать? Я тебе потом расскажу все в подробностях! У этого мерзавца в лапах моя подруга. Что он с ней может сделать – бог знает!

– В худшем случае он сделает ее вампиром.

– Этого я и боюсь. Это не ее выбор.

Я не видела лица Даниэля, но его голос звучал все так же ровно и спокойно.

– Мало кто из нас выбирал это добровольно.

– И все же, все же, все же… Помоги мне. Если мы не можем найти мою подругу, то я хочу оставить ему послание. Подержи меня.

Я вытащила из сумочки губную помаду. Зачем она нужна, когда идешь к вампирам, – бог весть, но вот взяла же. А теперь водила ею по стене. Помада была нежно-лиловая, дорогая и ложилась ровно. Правда, почему-то на стену она ложилась лучше, чем на губы. Сказывалась кровопотеря, меня подташнивало… Если бы вампир не поддерживал меня за талию, я бы просто упала вдоль стены. Голова кружилась, и буквы получались немного кривоватыми, но какая разница?! Главное, чтобы он прочел и понял! Если бы еще и принял к сведению – было бы вообще восхитительно. Но не будем ждать всего сразу. Я знаю, что эпоха дуэлей ушла в прошлое, но разве я могу поступить иначе? Я же дура! Чертова благородная дура! Вышло коротко и со вкусом.

Андре!

Посмей только тронуть мою подругу – и я тебе пасть порву, моргалы выколю, рога поотшибаю! Палач – это только задаток!

Дешево и сердито. А главное – убедительно. И никто не сможет обвинить меня в угрозах жизни или здоровью человека. Разве ж вампир – человек? Не-ет, шалишь. В Уголовном кодексе статья за наезд на вампиров не предусмотрена. Так-то! Даниэль насмешливо фыркнул. Но возражать не стал. Кажется, он одобрил мои действия.

– Мы можем идти. Вы не сможете ее почувствовать на расстоянии? Как выход? Точно?

– Мы опять перешли на вы?

– Извини. Я не заметила.

– Юля, мне жалко тебя разочаровывать, но если я не знаю где она, то и не узнаю. Я не могу почувствовать на расстоянии того, кого даже не видел. Твоя подруга для меня только твои слова. Не живой человек. Я не смогу найти ее своим разумом. А ходить здесь в таком состоянии очень опасно. Я сейчас не боец. Хотя никогда им не был… И потом, через четыре часа рассвет. А нам надо еще где-то спрятаться. Я не хочу умирать еще раз.

– Надо, – согласилась я. Кто бы спорил! – Вот только если Катьку превратят в вампира – это будет на моей совести.

– У тебя нет выбора, – пожал плечами Даниэль. Даже это движение явно причинило ему боль, потому что пальцы судорожно сжались у меня на плече. – Если нас поймают и ТЕБЯ превратят в вампира, тебе будет все равно, что там с твоей подругой. И потом, если сегодня он не успеет этого сделать, то завтра ему будет не до того! Это я обещаю! Надо только найти компьютер!

– Компьютер?

Вампир-программист! Это клево!

– Я потом объясню. Слушай, давай пока помолчим? Мне нужно слушать – и внимательно, чтобы ни на кого не налететь. Сама понимаешь.

Я все понимала – и потому заткнулась. Очень хотелось жить.

И желательно – нормальным человеком, а не вампиром.

Даниэль был полностью прав, когда попросил меня заткнуться. За этими разговорами мы уже вышли из камеры и кое-как поплелись в обратную сторону. Даниэль пояснил, что когда-то здесь просто было подземелье и несколько ходов, по которым обитатели боярского терема спасались от нежеланных визитеров. Единственное, что сделал Дюшка, – это расчистил уже имеющиеся ходы и подвалы, укрепил кровлю и поставил несколько дверей и перегородок, чтобы получились пыточные, темницы и спальни. Но работы начались недавно, каких-то лет двадцать назад, поэтому часть ходов до сих пор завалена. Меня эти катакомбы особенно не удивили. Город наш хоть и не очень большой, но насчитывает в своей истории уже семьсот лет, а может, и побольше. Просто летописей не сохранилось. Но у нас и церкви есть, и кремль… Все как у больших. Хоть летописи Ивана Грозного и не спрячешь. У нас даже археологи каждое лето роются по окрестностям.

Существует всего два выхода из катакомб, но один, тот, рядом с которым были мы, выводит прямо в кабинет к Дюшке, а второй – в одну из кладовок клуба. Туда мы сейчас и шли. Когда Даниэль слышал чьи-то голоса, он замирал у стены вместе со мной и пережидал. Я себя чувствовала как Тесей в лабиринте. Вампир вполне сходил за путеводный клубочек, а что до лабиринта – чем это не то? Минотавра не хватало. Хотя если мы встретим Дюшку, тот не откажется занять место мифологического бычары. В тишине наши шаги раздавались очень отчетливо. Или это мне так казалось? По временам из проходов доносились голоса. Тогда мы замирали и прижимались к стене. Потом Даниэль прислушивался к чему-то недоступному мне, расслаблял мышцы – и мы продолжали идти.

Я ужасно нервничала и думала, что количеством адреналина, которое бродит у меня в крови, слона свалить можно. И в то же время – сказывалась кровопотеря – меня тошнило, а ноги были подозрительно ватными. Лишь бы в обморок не грохнуться. Получилось так, что я то проваливалась в какое-то сумеречное состояние, то возвращалась обратно. И моего самоконтроля хватило только на то, чтобы передвигать ноги и не говорить громко.

– А почему твоих криков никто не слышал в клубе? – спросила я в одно из просветлений.

Наверняка не слышал. Иначе весь народ бы сбежался.

– На выходе стоит звуконепроницаемая дверь. Да и стены не самые простые. А теперь помолчи. Я прислушиваюсь.

Мне казалось, мы шли целую вечность, но на самом деле не прошло и десяти минут, как мы остановились и Даниэль опять прижал меня к стене.

– Что? – шепнула я ему на ухо. То есть на остаток уха. Обрезок. Регенерировать оно не успело.

– Там, за поворотом, часовой. Но он человек, кажется…

– Кажется?

– Возможно, он – оборотень.

– Что?!

– Я потом объясню. Юля, сейчас я оставлю тебя ненадолго. Сама понимаешь, просто так нас не пропустят.

– Понимаю.

– И прикрывать я тебя не могу. Я сейчас не боец.

– Я все понимаю. Ты вернешься за мной?

– Да. Если меня не убьют.

– Не убьют, – успокоила я вампира. – Нам просто обязано повезти.

– Твои слова – да Богу в уши, – оскалился вампир. – А теперь жди меня.

Даниэль прислонил меня к стене и исчез за поворотом. Я осталась один на один со своими мыслями и медленно сползла по стене. Нет, я могла стоять. И даже идти могла! Наверняка! Просто ноги с этим не были согласны. Глупые ноги!

Надо отдать вампиру должное – я не услышала ни шума, ни крика. Только шлепок, словно по стене с размаху врезали чем-то вроде мешка с песком. Хотя это и заставило меня понервничать. Но сама я все равно мало на что годилась. Оставалось только сидеть и ждать. И – думать. Что со мной случилось, когда я дала кровь вампиру? Странное чувство, непонятное и неприятное. Такое ощущение было, что по мне огонь гуляет…

Больно. Очень больно. И – непонятно. Если бы так Катьку припечатало – она бы из Дюшкиной постели ракетой вылетела. Катька вообще боли не выносит.

Я боль переношу чуть лучше, но не намного. Спасибо опять же деду.

Да, я неловкая, растяпистая и вообще способна обвалить даже Эйфелеву башню (про Пизанскую я лучше помолчу, в Пизу мне просто лучше даже не ездить), но выносливость у меня на уровне. Дед обожает пешие прогулки по лесу, иногда даже с ночевкой. Мама (она всегда составляла ему компанию) в таких случаях подкалывает, что это требует выхода партизанское прошлое. Но вы сами-то попробуйте погулять по лесу. Не по пригородному лесочку с дачками, а по настоящему, густому и хвойному диколесью. Или лиственному лесу. Или болоту.

Гуляя с дедом, мигом отучитесь ныть, жаловаться и рыдать.

Даниэль вернулся минут через пятнадцать и осторожно поднял меня на руки. В вампире произошли заметные изменения. Он двигался гораздо увереннее. А кожаные тряпки сменились на коричневые джинсы-стрейч и шелковую коричневую же рубашку. Она висела на вампире мешком, и он надел поверх нее кожаный жилет. Из кармана джинсов торчал бумажник. На ногах появились тяжелые ботинки.

– Хорошо смотришься.

– Как ты тут?

– Как на Багамах, – отозвалась я. – Не надо меня нести, я тяжелая. Лучше просто помоги идти.

Вампир легко подхватил меня на руки.

– Я стал сильнее. И могу нести тебя. Не стоит притворяться сильной рядом со мной.

– Я не притворяюсь. – Сил хватало только на короткие фразы. – Я видела твои раны…

– Юля, посмотри на меня внимательнее, – попросил Даниэль.

Он тряхнул головой, убирая с лица густые локоны темно-каштановых волос. Теперь я видела, что они темно-каштановые. Лицо было совершенно спокойным. И чистым. Словно это и не его превратили в кусок вырезки и фонарик из кожаных ленточек не далее как час назад. Светло-серые глаза смотрели на меня с теплотой. Глаза? Но ведь они были…

– Ты вылечился? Регенерировал?

– Я выпил его кровь, – отозвался Даниэль. – И теперь нам надо торопиться. Очень. Так что держись за меня крепче. Хорошо? И старайся не смотреть по сторонам. Закрой глаза.

Я кое-как сцепила руки на его шее. Обе руки болели, голова кружилась, и меня жутко мутило. Вся сила воли уходила только на приказы самой себе расслабиться, успокоиться, подавить рвотные спазмы и разогнать черноту перед глазами. Получалось плохо, но, по крайней мере, меня не рвало. Даниэль двигался так быстро, что меня даже слегка укачивало. Я так и не увидела, кого он там убил. И меня это очень радовало. Я не паталогоанатом, чтобы трупы разглядывать. Хватило с меня и вампирши с палачом… Не думать! Не сметь вспоминать об этом!

– Сейчас мы выйдем в зал, – склонился к моему уху Даниэль. – Делай вид, что целуешь меня. Прячь лицо.

Я кое-как подняла голову, а Даниэль ткнулся мне в шею. Стандартная парочка любовников, которые не могут оторваться друг от друга. Длинные волосы Даниэля почти полностью закрыли наши лица. От них пахло чем-то неприятным, но я только крепче стиснула зубы. Я не сломаюсь! Меня не вырвет посреди танцзала!

Мы продвигались сквозь шумящую толпу. Я кого-то задела ногами, Даниэль извинился, объяснил, что девушка плохо себя чувствует и ей надо на свежий воздух. И заспешил к выходу. Мелькнули росписи на стенах.

– Можешь забрать мою куртку? – шепнула я. – Номерки в сумочке.

Даниэль покачал головой.

– Юля, не надо рисковать. Мы не можем терять время!

Ледяной воздух ударил меня по лицу – и я поежилась. Но стало и немного легче. Теперь меня не так мутило. Даниэль куда-то шел быстрым шагом, почти бежал. И это при том, что на руках он нес меня. Все-таки вампиры сильнее людей. Точно.

Светящиеся мушки разлетелись – и я увидела, что мы стоим на окружной дороге у какого-то указателя.

– Юля, ты не собираешься падать в обморок?

– Не дождешься, – огрызнулась я.

– Тогда тебе придется поработать.

– И кем же?

– На дороге голосовать будешь, – объяснил вампир.

Я молча воззрилась на него. Он что – рехнулся? Кто меня сейчас подвезти согласится? Извращенец? Или полный отморозок?

– Все просто, – пояснил вампир, оскалившись на всю длину клыков. В серых глазах плясали красные огни. – Сейчас ты – настоящая жертва. Мне нужна пища и транспорт. Да и тебе тоже. Поэтому я очень хочу, чтобы на тебя клюнул какой-нибудь маньяк. Знаешь, употреблять в пищу порядочных людей мне не хочется. А вот тех, кто видя на шоссе, ночью, зимой беспомощную и растрепанную девчонку, попытается ее обидеть… Я просто обязан попробовать таких на вкус!

И у меня не хватило сил возражать. Кстати, желания тоже. Уменьшить число подонков в городе? Прекрасно! И совесть моя промолчит. Еще и похвалит.

Даниэль залег в сугроб позади меня, я встала на обочине, вытянула руку и приготовилась ждать.

А холодно, блин… Если в течение получаса на меня ни один маньяк не клюнет, Дюшке и убивать меня не придется. Сама помру от воспаления легких.

Но хотя бы мозги пришли в норму.

Полчаса ждать не пришлось. Нам с вампиром опять повезло.

Рядом со мной тормознул здоровенный черный джип. Про такие дед говорит – «лакированный гроб на колеса поставили». И из окна высунулась бритоголовая физиономия, от которой Ломброзо* пришел бы в восторг. И тут же поставил диагноз – «прирожденный душевнобольной убивец».

(Антропологическая теория (Чезаре Ломброзо) возникла в Италии в 70-х гг. XIX в. Основной принцип данной теории сводится к следующему: преступление, совершаемое подонком, такое же естественное явление, как рождение, болезнь, смерть. В общем, если ты от рождения сволочь – ею и будешь, хоть у президента в семье родись. И будешь гадить. Как ни воспитывай. Товарищ так же разработал первую классификацию уголовников и поделил их на:

– прирожденных преступников,

– душевнобольных преступников,

– преступников по страсти,

– случайных преступников.

Хотя мне кажется, что всех под эти категории не подгонишь. Но товарищи полисмены тогда были счастливы. Уважаемый Ломброзо утверждал, что существуют прирожденные преступники, обладающие особыми анатомо-физиологическими (то есть внешними: мордочка, фигурка…) и психическими (когда крыша едет в сторону) свойствами, делающими их как бы фатально обреченными от рождения на совершение преступления. Как волка ни корми и ни воспитывай, а овцы пропадать будут… К внешним и всем видным признакам прирожденного преступника товарищи относили: неправильную, безобразную форму черепа, раздвоение лобной кости, асимметрию лица, неправильность строения мозга, притупленную восприимчивость к боли и тому подобное. А к внутренним особенностям, то есть характеру и темпераменту, относились: сильно развитое тщеславие, цинизм, отсутствие чувства вины, способности к раскаянию и угрызениям совести, агрессивность, мстительность, склонность к жестокости и насилию, к экзальтации и демонстративным формам поведения, тенденция к выделительным признакам особого сообщества (татуировки, речевой жаргон и др.). Ничего не напоминает? Правда? А вы попробуйте прорваться куда-нибудь в тюрьму или почитайте тех, кто пишет не о блатной романтике, а о реальности в уголовном мире. Точный портрет многих уголовников получится. Кстати, что забавно, прирожденная преступность по этой симпатичной теории сначала объяснялась атавизмом (типа ребенка с хвостом): преступник понимался как дикарь, который не может приспособиться к правилам и нормам цивилизованного сообщества. В общем – отрыжка эволюции. Такая вот романтика тайги и зоны. – Прим. Авт.)

– Падвэзты?

Голос звучал с явным кавказским акцентом.

Я присмотрелась. Оно еще и кавказской национальности? Сразу-то не поймешь: ни волос, ни усов, ни бороды. А мерзкая рожа может быть у кого угодно, хоть гориллу из клуба вспомнить.

– Подвезти. На улицу Лермонтова. По дороге? Плачу три сотни. Но побыстрее!

– Да мы тэбя и так, бэсплатно падвэзэм, кырасывая, – высказалась вторая… второе лицо с водительского места. – За адын улыбка…

И улыбались они при этом так, что стало ясно – за «адын улыбка» меня подвезут, только если я превращусь по дороге в динозавра и оскалюсь на них клыками в три ряда. А так – поимеют всей компанией, поиздеваются, выкинут где-нибудь в лесу – и поминай как звали. Вас-то мне и надо, мои хорошие! Как мы с вампиром удачно попали, а? Но для проверки и осуществления своего плана я таки сделала пару шагов назад.

– Ой! Не надо! Я передумала!

Первое вылезшее лицо загоготало – и открыло дверцу. И стало вылезать на дорогу. Мотив был ясен. Поймать девчонку, запихать в машину – и куда она оттуда денется? Когда сейчас во всех иномарках стоит автоблокировка, и отключить ее можно только с водительского кресла? Это, кстати, для всех девчонок! Смотрите, кто вас подвозит, а то доедете, куда никому не надо. Я взвизгнула – и неуклюже побежала в пригородный лес. Метров сто я еще как-то вытяну, хоть ноги и подкашиваются. Ничего, шакалы предпочитают беспомощную добычу.

И не надо считать меня идиоткой. Все предельно просто. Если бы они оставались в машине, Даниэль не смог бы ничего с ними сделать. Дали бы по газам – и умчались в неведомую даль. Если бы они оказались нормальными людьми, я бы не позволила вампиру ничего с ними сделать. Но эти двое проявили свою пакостную натуру с первых слов. И осталось только справиться с ними. Один – отвлекся на меня. Второй смотрел на устроенный мной спектакль. А что? Девчонка бежит, ее ловят – чем не развлечение. А поймают – и еще развлекутся… Козлы! Дверца у машины открыта, мотор не работает. Что еще нужно вампиру для счастья?

Этот вопрос я выяснить не успела. Тип, который преследовал меня вот уже тридцать метров, вдруг как-то глухо охнул за спиной (до этого он там только сопел и гоготал, как гусь-маньяк). Я остановилась и обернулась.

Машина была по-прежнему открыта. Но водителя там больше не было. А второй тип лежал у меня за спиной. Над ним стоял вампир и отряхивал руки.

– Юля, ты просто молодец. Иди садись в машину, а то замерзнешь.

Я кивнула и поплелась в сторону джипа. Вампир не помогал мне. Он тащил моего преследователя и что-то шипел под нос.

– …раскормил окорока… мать… паразит… – расслышала я. Даниэль донес тушку до машины и свалил ее рядом с багажником. А потом полез в салон. Оттуда на свет появилась вторая тушка. И вампир стал открывать багажник, кивнув мне на салон, мол, что смотришь, садись давай.

Но в машину я не села.

– А может, мы их бросим чуть подальше в леске? – робко предложила я. – К весне найдут?

Вампир возмущенно покосился на меня и начал сдирать с горячих парней верхнюю одежду.

– Ты что?

– А на кой нам трупы в багажнике?

– А почему ты решила, что это – трупы?

Мы с вампиром уставились друг на друга, быстро все поняли – и диалог пошел по новой колее.

– Ты их будешь возить как продовольственный запас?

– А ты против?

– Дурацкий вопрос.

– Угу, – вампир затянул узел на руках первого маньяка, – я уже заметил, что гуманизмом ты не страдаешь…

– Не страдаю. Я просто им наслаждаюсь. Когда выпадет свободная минутка.

– И когда она выпадет?

– Вот сживу твоего Дюшку со света, – мечтательно вздохнула я, – доберусь домой, сяду у телевизора и буду смотреть старый добрый фильм про гуманных людей. И буду наслаждаться.

– А, так ты в этом смысле?

– Ага.

Вампир затянул узлы на втором типе и закинул их в багажник. А на меня накинул легкую кожаную куртку. Вторую он набросил на себя и полез на водительское место.

– А ты машину-то водишь? – поинтересовалась я, залезая во второе кресло. Вопрос был очень животрепещущим. Это вампиры могут выдержать, если их на кусочки порезать. Если же я вылечу через стекло или вампир сплющит меня о фонарный столб – собирать меня будут в лучшем случае в реанимации. Ну а в худшем случае… Ох-ох-ох…

– Вожу, – буркнул Даниэль. – Чтоб ты знала, вампиры мирно не живут, поэтому каждый владеет минимальными навыками вождения машины и самолета, умеет неплохо стрелять, каждый из нас в какой-то степени освоил компьютер и изучал хоть одно боевое искусство. Сила все не решает. У нас есть даже такая должность, как Исследователь. Это вампиры, которые следят за всеми человеческими новинками, осваивают их и объясняют другим. Сама понимаешь, мы были бы консервативны, да только люди не позволят. ИПФ не дремлет.

– ИПФ? – заинтересовалась я. – Никогда раньше не слышала этого названия. Но верю – это глубоко порядочные люди. Особенно если они тоже вампиров не любят. И кто так называется?

– Это долгий разговор, – вампир усердно рылся в карманах куртки. – Если вкратце – ты когда-нибудь слышала об инквизиции?

– Что ж я, безграмотная?

– Я тебя уже знаю, поэтому мой ответ – нет. А ИПФ – это современное отделение Ордена собак господа в России. За рубежом это называется по-другому.

– Апофигей. А если подробнее?

– Юля, нам сейчас некогда подробнее. Но обещаю потом тебе все рассказать.

– Ловлю на слове. Что ты ищешь?

– Какой-нибудь мобильник.

– Зачем? – я тоже захлопала по карманам.

В одном из карманов куртки я обнаружила сотовый телефон. Отлично! Интересно, у него есть выход в интернет? Конечно! А еще фотокамера, диктофон и цветной сенсорный экран. И даже яблочко «Эппла». Все закидоны, какие только можно вообразить. Пижон был покойник, хоть де мортуис и аут бене аут нихил[4]. Хотя он еще и не покойник, но за вампиром не задержится.

– Возьми.

Даниэль почти выдернул телефон у меня из руки и набрал какой-то номер. Весь разговор я не слышала, только его реплики.

– Алло. Это Дани. Это ты?

– …

– Да. Андре что-то заподозрил. Меня пытали, и я сбежал.

– …

– Конечно, не сам. Мне помогла очень милая девушка. ОЧЕНЬ сильная девушка.

– …

– Хватило чуть ли не двухсот граммов.

– …

– Да. Настолько. И у тебя есть реальные шансы.

– …

– Хорошо. Где и когда?

– …

– Я тебя там встречу.

Даниэль щелкнул кнопкой и выключил трубку. И улыбнулся как кот, тайком обожравшийся сметаны и не получивший за это тапком.

– Что ж, теперь предлагаю взять ноги в руки – и поискать нам с тобой убежище на этот день.

– У меня дома? – предложила я. Вампир посмотрел на меня как на безнадежно больную.

– Юля, Андре знает, где ты живешь?

– Катька точно знает. А что?

– Он просто вытянет из нее всю информацию. Полагаю, он уже обнаружил, что меня нет. Или тебя. В любом случае, он начнет проверять все – и, поняв, что мы сбежали, возьмется за твою подругу. И поверь мне, он вытрясет из нее все, вплоть до размера твоих трусов. А потом пришлет к тебе на дом группу захвата. Ты – не боец, как и я – днем. Кстати, как вы с подругой там оказались?

– Мой рассказ за рассказ об ИПФ, – принялась торговаться я.

– Хорошо. Тогда позднее, – обуздал свое любопытство вампир. – А пока скажи мне вот что. Эта Катя – твоя близкая подруга?

– Не самая близкая. Но одна из самых давних. Дружим с детства.

– Это еще хуже. Она много о тебе знает?

– Достаточно.

Мой главный принцип был – не делиться информацией о своей жизни. Но Катя часто бывала у меня дома. И этого оказалось довольно, чтобы она знала моих друзей и знакомых. Наш город далеко не мегаполис! Крупный, что есть, то есть, но спрятаться в нем сложно. Все знакомы друг с другом, и информация распространяется очень быстро. Стоит кому-то узнать обо мне – и все. Круги по воде пойдут почти моментально. К полудню все уже будут знать обо всем. И все-таки было несколько человек…

Я позволила себе додумать мысль до конца. Где можно спрятать вампира и человека так, что никто не будет их искать? Хотя бы так, чтобы они могли провести там день? На вампира не должно попадать солнце. Кстати…

– А тебе обязательно спать днем?

– Не всегда. И сейчас не тот случай. Я могу не спать днем, могу даже передвигаться под солнцем, но я должен быть полностью закрыт от его лучей. Но это редкий талант.

– У Дюшки он есть?

– Нет.

– Отлично! Его слабость – наша сила!

– Мне нравится твое настроение. Ты придумала, где нам укрыться?

– И почему вечно – я?

– Я – гость в этом городе, – ответил Даниэль на риторический вопрос. – Всего лишь гость. Мои знакомые – вампиры и оборотни – все подчиняются Андре. Никто не пойдет против него. Это грозит смертью. Долгой и мучительной.

– Понятное дело. Мне пришла в голову хорошая идея. У меня есть одна подруга. О ней никто не знает. Совсем никто.

– И как это получилось?

В голосе вампира было недоверие. Что ж, я его понимаю.

– Случайно. Одна моя подруга работает там санитаркой…

– Сокурсница? Школьная знакомая?

– Нет. Мы подружились случайно. Я тогда ехала в автобусе, сидела, читала книгу. Фэнтези. Ехать далеко было. Надя сидела рядом со мной. Она заинтересовалась и попросила почитать. Я, разумеется, отдала ей книгу. Потом она дала мне кое-что почитать. Это не слишком давнее знакомство, и я старалась его не афишировать. И записать ее в свой ежедневник тоже не успела. Я могу позвонить ей. И потом, у нее не слишком много друзей. Она работает в морге.

– В морге?

– Да.

– И каком?

– Мединститута.

– Что ж, это хорошо. Надеюсь, Андре нас еще не хватился. Звони.

Я послушно набрала номер институтского морга. Мне очень долго не отвечали. Даниэль сделал вопросительный знак, и я пожала плечами. Надо хотя бы знать, где сейчас Надюшка, прежде чем ехать в город на краденой машине да еще в компании с вампиром. Потому что если нас остановят гаишники… взятку Даниэль точно давать не будет. А я… хоть мне и не нравятся эти стервятники большой дороги, но это же не повод их убивать, да еще путем покусания голодным вампиром.

Я уже потеряла всякую надежду. Даниэль меланхолично шерстил карманы курток, бумажники и бардачок, вылавливая оттуда деньги.

– Есть гудки?

И тут в трубке наконец щелкнуло, и возмущенный женский голос произнес:

– Кого черти под утро не прибили?

В этом вся Надька. Откровенна до последнего, умна, язвительна, некрасива – и сцеживает свой яд на голову всем, кто попадется под руку. Мне бы она тоже отсыпала, но ей хотелось читать. Очень, знаете ли, неприятно, когда читаешь книгу, прочел первый том, а второго достать не можешь. У меня были такие возможности: я выписывала себе каталоги, дедушка брал меня с собой в Москву, чтобы я всласть походила по книжным магазинам и развалам, а у Нади такой возможности не было. Сперва она сдерживала свой стервозный характер из-за книг, а потом поняла, что со мной можно не раскланиваться, – и мы подружились по-настоящему.

– Привет, Надина. Это меня они еще не прибили, – отозвалась я. – Помочь не желаешь?

– Почему нет? Я сегодня трупешники охраняю, – отозвалась подруга. – Подгребай ко мне. Ты у нас по-прежнему непьющая? А то у меня медицинский спирт свежий. Вчера подвезли.

Ага, спирт. Она бы еще дихлофоса предложила. Шуточки у этих медиков, однако… Или морг так действует на неокрепшую психику?

– А на жаркое ничего не найдется? Свеженькой печенки, например? Или можно кусочек у кого-нибудь из филея вырезать…

– Там посмотрим. Подгребешь – позвони два раза, я открою.

Судя по голосу, Наде расхотелось шутить. Представила себе картину? И поделом! Чего это меня одну мутить должно?

– Хорошо. Надь, ты только не удивляйся. Я не одна буду.

– А с кем?

– Да есть тут один асоциальный тип.

Даниэль фыркнул от такой характеристики, но спорить не стал. А чего спорить? Кто может быть более асоциален, чем вампиры? Мне не хотелось знать ответ.

– Тогда приезжайте вместе. Асоциальных типов я уважаю, начиная с доктора Лектера. Он не доктор?

Разве что патанатом. Судя по мастерству разделки людей.

– Нет. Надя, только о моем звонке – никому. Ты там одна? – запоздало встрепенулась я.

– Одна. Юлька, ты во что-то вляпалась?

– Сама не знаю, во что, – но вляпалась, – честно ответила я. – Тебя это напрягает? Я могу не приезжать, только скажи.

– Приедешь – получишь за подобные слова по ушам, – окрысилась подруга.

– Я уже получила, – вздохнула я в трубку.

– Серьезно? Ты ранена?

– Я бы не сказала. – Можно ли считать раной шишку на башке и укус вампира, я не знала. – Вот приеду – расскажу. До встречи?

– Покедова.

Надя отключилась. Я сунула телефон обратно в карман и посмотрела на Даниэля.

– Можем ехать. Только не надо ее сразу кусать, если она что-то не так скажет, ладно? Надя – хороший человек, просто характер у нее не сахар и жизнь тяжелая.

– Я что, по-твоему, полный отморозок? – обиделся вампир.

Я пожала плечами.

– На примере Дюшки выводы сделать сложно, но что он больной на всю голову – это факт. Откуда я знаю, может, эта ваша общая проблема? Из-за нехватки витамина Д.

– Ты издеваешься?

– Нет, – я положила руку на плечо вампира и почувствовала, как под тонкой курткой змеями перекатываются мышцы. – Просто я о вампирах ничего не знаю.

– Обещаю, как только мы найдем укрытие на этот день – я тебе все расскажу, что пожелаешь. А пока – прости. Не хотелось бы вписаться в дерево и разбить машину. Как нам добраться до морга?

– Дорогу я покажу. Сейчас нам надо ехать по окружной до пересечения с Вятской улицей, а потом свернуть на нее.

– Мы сможем там переждать день?

– Кто знает. А вообще, Надюшка – непоследний вариант. Если уж будет особенно плохо и мы нигде не найдем местечка, запасемся бензином и отгоним машину в лес. Ты поспишь в багажнике, а я посижу в салоне. Вряд ли нас тут найдут.

– Мы можем так сделать, – после минутного размышления признал вампир. – Но ты можешь заболеть. Вы, люди, очень хрупкие создания.

– Все равно выбора нет. И потом, у меня хорошие гены. Мой дед выжил, когда фашисты хотели заморозить его в проруби. Он долго болел, но выжил! И я справлюсь. Купим мне панадол, парацетамол, анальгин и аспирин, я и не замечу, как день пройдет. А лучше – народное жаропонижающее. Чай с малиной и спиртовой компресс.

– Ты шутишь?

– Я – нервничаю. Адреналин ломит, – честно призналась я. Даниэль кивнул, и я подмигнула ему. – Поехали?

– Пристегнись, героиня.

– Дожили, – окрысилась я. – Вампир меня учить будет правилам дорожного движения.

Но пристегнулась. Даниэль нажал на газ, и машина тронулась с места, а я задумалась о Надюшке.

Надя – это отдельная история. Почти песня.

Представьте себе девочку из деревни. Ни друзей, ни знакомых, ни родных. Ни даже модельной внешности или суперстервозности. Зато есть золотая медаль (чего ее стоило получить в деревенской школе – бог весть), упорство танка и страстное желание стать врачом. Кардиохирургом. И откуда что взялось в ее-то медвежьем углу, где и вороны с тоски дохли? Надя не признается, хотя я предполагаю, что откуда-нибудь из фильмов.

На мелочи Надюшка не разменивалась. Она отправилась в наш мединститут. И провалилась на экзамене. И золотая медаль не помогла. Но надо было знать Надьку, чтобы понять – такая мелочь ее не остановила. Она просто вломилась в приемную комиссию и потребовала ответа – что и где она не прошла. Один же экзамен сдавала! Как медалистка!

Начальница приемной комиссии в мединституте (это строго между нами) посмотрела на устроенный скандал, затащила Надюшку в свой кабинет, отпоила пустырником – и четко разъяснила политику партии. И что мест мало, а медалистов много. И что медалисты примерно с десятого класса нанимают репетиторов из института по химии и биологии. И что директор четко сказал – брать не только студентов, но и деньги с их родителей. И что даже с тремя медалями шансов у Надьки не было. Ну, если только предложить их как взятку.

Надя все это выслушала, а потом задала всего один вопрос. Есть ли у нее шанс поступить?

Шанс оказался. В морге открылась вакансия санитарки – и по совместительству ночного сторожа. Работка – жуть. Но зато предоставлялось жилье – крохотная конура в общаге на окраине города. И за это жилье надо было платить копейки. А на следующий год, максимум – через год, можно было попробовать поступать заново – как рабочая молодежь. И место осталось бы за Надюшкой.

Подруга колебалась недолго. Возвращаться в деревню с лирическим названием Шмаровка в родной дом на улице Собадёровка ей ОЧЕНЬ не хотелось. Там даже горячей воды не было. Никакой не было. Приходилось из колодца таскать. Зато был отец-алкоголик и мать, которая рожала чуть не каждые два года. Такой участи для себя Наде не хотелось. А тут был хоть какой-то шанс зацепиться. Пяти минут для размышлений хватило за глаза.

И начальница сняла трубку телефона.

Директор согласился, но поставил условие: два года безупречной работы – и Надюшка сама выбирает себе факультет и специализацию. Хоть гинеколога, хоть стоматолога. Вступительные экзамены будут чистой формальностью. Он заранее дает добро и даже сам проследит. Но малейшее нарекание по работе – и прощай, подруга.

Выбора у Надюшки не было.

Как прожить на зарплату санитарки в областном центре?

В своем роде это вопрос не проще, чем «Быть или не быть». Гамлета, небось, три раза в день кормили. Колбасой из натурального мяса. Вот он и философствовал. А искал бы он ответ на вопрос «Как прожить в день на двадцать рублей?» – глядишь, и трагедии бы не было.

Надюшке надо было кушать и одеваться. Хотя бы. И если с одеждой вопрос решился быстро – спасибо секонд-хэндам, а продукты можно было покупать в сетевых магазинах со скидками, оставалась еще и третья проблема.

Страшный информационный голод.

Наде надо было читать. Как мне – дышать, а кому-то – бегать трусцой. Ее любовь к книгам носила такой же характер стихийного бедствия. А учитывая скорость чтения, ей нужна была примерно одна новая книга в день. Классика закончилась очень быстро. Я за то, чтобы люди читали классику, но поймите меня правильно! Они же уже умерли! И Толстой (причем – оба), и Куприн, и Драйзер! Больше они ничего нового не напишут. И что потом? Перечитывать старое по восьмому кругу и восхищаться тонкостью слога? Надоест. Точно вам говорю – надоест. А что останется? Пра-авильно. Читать современных писателей. И при этом хорошо, если они пишут весело и интересно.

Я сама никогда не осуждаю писателей. Что-то читается и с удовольствием. Например, Акунина я проглотила за два дня. И до сих пор с удовольствием перечитываю. А есть и другие авторы – успешные, распиаренные, но когда я пытаюсь прочитать их книги, у меня круги плывут перед глазами и в ушах звенит. Не мое. Безотносительно к таланту автора – нечитаемо! Не лезет!

У Нади были те же проблемы. Можно пользоваться бесплатными библиотеками, но много ли ты там прочитаешь? Финансируют их… Не будем о грустном. Достаточно сказать, что наш мэр города на сигареты в месяц больше тратит, чем выдается библиотекам на приобретение новых книг.

А зарплата санитарки маленькая. Ее нашему мэру даже на носки не хватило бы.

Надя могла позволить себе не больше двух книг в месяц.

Сошлись мы на почве «Волкодава». Как раз вышла последняя книга, и я ее увлеченно читала в автобусе, не отвлекаясь на остановки, людей и контролеров. Надю толпа прижала ко мне – и она не выдержала.

– О чем там речь идет? Расскажи, пожалуйста.

Мне было не жалко. Я вкратце пересказала, что успела прочесть, а потом предложила незнакомой девчонке:

– Давай обменяемся номерами, и я тебе просто дам ее почитать.

Надя вся вспыхнула. Сотового у нее не было, а в общаге телефон был только на вахте. Его-то она мне и оставила.

А я через два дня явилась к ней в гости с сумкой книг.

С этого и началась наша довольно странная дружба.

– Вятская улица. Куда дальше?

– Третий переулок налево, а потом направо до площади, – скомандовала я вампиру.

Даниэль очень неплохо вел машину. Мы всего пару раз зацепили какие-то фонарные столбы, а потом затормозили перед оградой мединститута.

– Дальше – пешком.

– А машина? – Вопрос был насущным, учитывая содержимое багажника. Вы не поняли, мне не было жалко двоих подонков, просто не хотелось, чтобы их нашли раньше времени. И машина хорошая – большая, удобная…

– Пока оставим на стоянке перед институтом. Потом посмотрим. Если сможем отлежаться в морге, я ее отгоню куда-нибудь на стоянку. А если придется куда-нибудь еще ехать, лучше, чтобы она была под рукой.

Вампир выдернул ключи, вышел, открыл мне дверь и подал руку, помогая спуститься. Ах, какой, блин, мужчина… Ну настоящий покойник!

– А как же мы через забор полезем? – спохватилась я. – Ладно, давай обойдем, сзади есть симпатичная дыра в заборе…

Вампир посмотрел на меня как на умственно отсталую, а потом просто щелкнул брелоком, закрывая машину, сунул ключи в карман и подхватил меня на руки.

– Ты что делаешь? – возмутилась я.

Даниэль, не говоря дурного слова, перекинул меня через плечо, подошел к забору (между прочим, два с хвостиком метра из чугунных прутьев) и моментально взвился наверх. Я даже не поняла, как случилось, что мы теперь стояли по другую сторону ограды. Сторожей не было видно. И то хорошо.

– Куда идем?

– Опусти меня на землю, а то стошнит еще…

Вампир ловко перехватил меня на руки, как невесту, но на землю не опустил.

– Пусть будет поменьше следов, – пояснил он. – Так куда идти?

Против такого способа переноски я не возражала.

– Налево, – скомандовала я.

Через пять минут мы оказались у здания морга. Даниэль послушно обошел его и остановился перед неприметной дверью сбоку.

– Два звонка, – проинструктировала я. – Звонок под обивкой слева.

Вампир поудобнее перехватил меня и провел пальцами по обивке. Дззззззз! Дззз-ззззззз!

Надя не заставила себя долго ждать. Дверь распахнулась – и она возникла на пороге, такая родная, знакомая и нормальная в своем старом синем халате и с неизменным пучком волос на затылке. Надю нельзя было назвать красавицей, как я уже говорила. Она слегка полновата, килограммов на десять больше необходимого, нос у нее слишком маленький, нижняя челюсть слишком тяжелая, а лоб слишком низкий. Глаза небольшие, серо-зеленые и совсем невыразительные. Щеки похожи на две подушки, а волосы слишком жидкие и тусклые. Но все эти недостатки меркнут, когда она улыбается. Улыбка у нее просто замечательная. Веселая, добрая и очень открытая. Как и она сама. Да, Надя грубовата, она не выбирает слова и часто может наговорить гадостей, но на нее всегда можно положиться. Что бы ни случилось в этой жизни – Надя останется несокрушимой скалой. Ничто на свете не может выбить ее из седла. И потом, она абсолютно бескорыстна, а ее доброта по отношению к близким просто перехлестывает через край. И это украшает ее гораздо больше, чем любая косметика. Иногда я просто не понимаю, куда смотрят мужики. Я бы на их месте за такую жену двумя руками ухватилась. Но беда в другом. Наде не нужен тот, кто будет смотреть на смазливое лицо. Она не любит ухаживать за собой и часто бывает небрежна, чтобы не сказать неряшлива. У нас же гостя встречают по одежке.

– Привет, – я помахала ей рукой. – Впустишь?

– Заползайте. – Надя отступила от двери на пару шагов. – Ты мне должна немного информации, так?

Спорить я не стала. Тем более что врать мне было несложно. Даже не врать. Почти правда. Но в нужной мне интерпретации.

– Надя, ты ведь знаешь, кто мой дедушка.

Даниэль опустил меня на пол, но все равно поддерживал под руку, чтобы я не хлопнулась носом.

– Знаю. И что?

– Он сейчас на отдыхе. И кое-кто решил, что самое время его шантажнуть. Меня схватили и отвезли на одну дачку. Там уже оказался Даниэль. По счастью, им заняться не успели. Нам удалось выбраться целыми и невредимыми. Почти невредимыми.

– Почти – это ты?

– Это я. Меня какой-то дрянью напоили. Что в ней было – не знаю, но я до сих пор как поломанная.

Надя приняла все новости как должное. Я же говорю – скала. Сперва разгребем то, что ближе, потом подумаем обо всем остальном. Принцип Скарлетт О’Хара в действии.

Ближе всего была якобы отравленная я.

– Лишь бы не наркота. Ладно, клади ее сюда. Имя-то какое! Даниэль. Это по-русски как? Данька?

– Для вас – как угодно, – склонил голову вампир. Весь такой благородный и очаровательный. Рыцарь вырвал принцессу из лап разбойников… за что последние очень благодарили и денег на дорогу дали. – Но вообще-то я русский. Шестаков Даниэль Сергеевич. Мама, видите ли, участвовала в фестивале Дружбы народов. Так что я назван в честь отца. Хотя Серега Шестаков об этом и не знал.

– Ну-ну, – протянула Надя. И внимательно посмотрела на меня. – До конца моей смены – четыре часа. А потом я еще со сменщицей договорилась. Освобожусь не раньше, чем завтра в восемь. На день вас здесь не оставишь. Может, пока отправитесь ко мне домой? Хотя… не знаю, как вы сюда добирались, но на улицу вас в таком виде не выведешь.

Я невольно скользнула взглядом по себе и Даниэлю. Даниэль – в джинсах и рубашке на четыре размера больше. Поверх них – кожаная куртка размера на три больше необходимого. На ногах лакированные туфли. Вроде бы в клубе были другие. В машине переобулся? Я – в майке и свитере. У свитера рукава изгвазданы кровью. Джинсы тоже все в пятнах крови. На руке, там, где я себе сделала разрез, – самодельная повязка, от которой любой медик на рога встанет. О стерильности там и мечтать не приходилось. Поверх всего – мужская куртка, в которой я просто терялась, как мышь в камине. Нет, в таком виде мы на улицу выйти не сможем.

– М-да, проблема. Надя, а ты уверена, что мы можем отправиться к тебе? Общага все-таки?

– Можете. Там вас если кто и увидит, все равно внимания не обратит. Только проводить я вас не смогу. Но ключ дам. Где я живу, ты знаешь. Вот туда и пойдете. Денек отсидитесь, деду позвонишь спокойно, прикинешь, что и куда. За вами слежки нет?

– Если б была, нас бы прибили. И давно.

– Все так серьезно?

– Еще серьезнее, – вздохнул вампир. – Нам даже на улице показываться пока нежелательно.

– Напишите мне ваши размеры. Тут рядом есть магазин. Дрянь круглосуточная, но при желании все можно найти. Куплю что надо из еды и шмоток. Деньги-то есть?

– Есть, – спокойно отозвался Даниэль, вынимая банкноты из карманов. Небедные нам достались бандиты. Что ж, на небесах им это зачтется. – Десять тысяч хватит? Правда, тут долларами, но вы обменяете в магазине?

– Ну не песцовые шубы, но куртки я вам куплю.

– Песец к нам может прийти и без шубы. Даниэлю нужна куртка с капюшоном, перчатки и очки, – заметила я. – Черные.

– Хорошо. А тебе?

– А мне все равно.

– Великолепный подход. Учи тебя, балбеску, быть женщиной, не учи – все как в прорубь! Ты должна была перечислить, что тебе купить, включая три упаковки нижнего белья, а ты все равно о других думаешь! Юлька, это до добра не доведет!

Это она меня учить будет?

– Отвали со своими нотациями, – предложила я, – КВН смотреть!

– Спокойно, девушки, – оборвал нас обеих вампир. – Надя, я так понял, что у вас нет сотового телефона?

– Зачем он мне нужен?

– Купите. И еще две сим-карты для нас с Юлей. Вот еще пять тысяч.

– Это еще зачем?

– Чтобы я мог с вами связаться в любой момент, – оборвал ее вампир. – Сейчас не время показывать свой характер. Я вам не взятку предлагаю и не плату за помощь другу. Извольте умерить свою гордость ради общей безопасности!

Молодец, клыкастик. Что-то другое просто не подействовало бы. Дело в том, что Надька – гордая, как зараза. У меня тоже гордости хватает (сама себя не похвалишь…). И характеры у нас обеих не дай боже. В других условиях мы просто не смогли бы общаться. Скорее наоборот – враждовали бы до последней капли яда. Но сработала общность профессиональных стремлений – я пока биолог, а потом буду специализироваться на микробиологии. А Надюшка – будущий медик. Врач. И мои конспекты по биологии она прочитала от и до. И еще – у нас с ней общая патологическая любовь к книгам. Этого хватает, чтобы встречаться раз в неделю, болтать по два часа ни о чем и расходиться по домам.

Мать хотела пригласить Надюшку к нам в гости, но дед один раз съездил со мной в общагу – и отсоветовал.

– У нас слишком разный уровень жизни, – сказал он тогда. – Она хорошая девочка, но помощи не примет. А если навяжем – потеряешь подругу. И не стоит тыкать ее носом в наше материальное благосостояние. Вам обеим будет неловко.

– И я никак ей не могу помочь?

– Можешь. Но так, чтобы она никогда об этом не узнала. Ясно?

Мне все было ясно.

– Извините, – буркнула Надюшка. – Ключи возьмите.

– Спасибо вам.

– Я приду не раньше двенадцати. Принесу покупки – и уйду обратно. Так что – до встречи.

– До встречи, – Даниэль изящно поцеловал подруге руку.

– Одну минуту!

Надя рванулась куда-то вглубь морга. И через пару минут вернулась, держа в руках склянку из-под растворимого кофе.

– Это спирт. У меня в холодильнике мышь повесилась, но вам нужно хоть чем-то согреться и растереться.

– Спасибо, – Даниэль спокойно сунул склянку в карман куртки. – Я рад нашей встрече. Вы хороший человек и хороший друг, Надя.

С тем мы и вышли на мороз.

Обратный путь к машине я опять проделала на руках у вампира.

– Где это общежитие? – спросил он, запихивая меня на переднее сиденье машины.

– На окраине города.

Вампир уселся в машину и повернул ключ в замке зажигания.

– У тебя хорошая подруга. Вы чем-то похожи.

– Мы обе любим читать и обсуждать прочитанное. А в остальном… Она кобра, я гюрза, какое тут может быть сходство?

Даниэль фыркнул.

– К змеям тут скорее можно отнести меня. Клыков-то у вас нету…

– О! – вдохновилась я. – А как обстоит дело с клыками у вампиров? Они складные, выдвижные или просто всегда в одном положении? И почему у тебя клыки короче, чем у Дюшки? Он что – саблезубый вампир? Или их длина тоже зависит от титула? Кто наглее – у того длиннее?

Вампир согнулся вдвое от смеха. Я возмущено хлопала на него глазами, не понимая, в чем проблема. Что я такого спросила?! Вот у того же Андре клыки были длинные, сантиметра по два с половиной, если не все три. И даже из-под губ торчали. А у Даниэля – нет. Клыки действительно есть, они довольно длинные, по сантиметру, не меньше, не по-человечески острые, но в общем-то ничего особенного. Если широко рот не открывать, никто и не заметит.

Даниэль смеялся до слез. Наконец он разогнулся, вытер глаза рукой, и я увидела на коже красные следы. Он поднес руку к губам и слизнул их с кожи.

– А вампиры плачут кровью?

– У нас нет другой жидкости в организме. Кровь в основе всего тела вампира, и ничего другого у нас нет. Ну, разве что еще сперма. Кстати, вампиры способны заниматься сексом, а вот других физиологических потребностей, как у людей, у нас нет.

– Понятно.

– Рад за тебя, – ехидства в голосе было хоть закусывай. – И, отвечая на твой предыдущий вопрос, вампиры не могут все время ходить с выпущенными клыками, а то сами себя покусаем. Смотри.

Вампир приоткрыл рот, и я уставилась на белоснежные зубы. Вот где разорится любой стоматолог! Клыки были очень острыми, но короткими. Вначале. А потом они стали удлиняться, вылезая из десен. Никогда ничего подобного не видела. У змей клыки складываются, а у вампиров прячутся до укуса? Как это странно! Клыки удлинялись и удлинялись, пока Даниэль не закрыл рот, – и белые острия влажно блеснули на коже. Теперь зубы у него были почти как у Андре.

– Клыки нужны нам, чтобы прокалывать кожу. Очень удобно. Но держать их все время выпущенными было бы неразумно. Нас будет слишком легко отличить от людей, а нас и так не любят. Это своего рода защитный механизм.

– Более-менее понятно.

Вампир закатил глаза.

– Юля, если тебе понятно, тогда скажи наконец, куда нам ехать?

– На восточную окраину города. На улицу Листвякова. Знаешь, где это?

– Даже не представляю.

Почему-то я так и думала.

– Тогда сейчас обратно до площади – и направо. Свернешь у здания книжного магазина, я покажу дальше.

Даниэль послушно тронул машину с места.

В городе я ориентировалась в основном по книжным магазинам. И это были единственные магазины, по которым я могла гулять без ограничений. Кроме финансовых. Но с тех пор, как дед разбогател, он ничем не ограничивал мои книжные траты. И мамины тоже. Еще и шутил, что трехтомник Биологической энциклопедии или собрание романов Айрис Мер-док все равно обойдется ему дешевле бриллиантового кольца. Книги у нас – страшное семейное заболевание. Если раз в два дня никто из нас троих не купит хоть одну книгу – я буду очень удивлена. Дед обычно приобретает историческую литературу – от серьезных исследований до научно-популярного чтива. Мама тащит в дом романы и детективы, а я – фантастику и приключения. И мы обожаем критиковать выбор друг друга. Потом купленная и раскритикованная книга путешествует от меня к матери, от матери к деду, а от деда опять ко мне, оказываясь то там, то тут. Теперь литература стала путешествовать еще и к Надюшке.

– От книжного опять направо до второго переулка – и прямо.

Но удача была не на нашей стороне. Вампир вдруг выругался так, что, казалось, даже фары у машины на миг покраснели.

– Что еще не так?

– Бензина нету, – рявкнул Даниэль. – Кретины! Нам его и на пять километров не хватит.

– Придется заехать на заправку, – пожала я плечами.

– Придется… – процедил Даниэль. – Если бы я знал, где она!

Я поглядела в окно.

– Через квартал отсюда должна быть маленькая заправка. И там есть маленький магазинчик. Два в одном. Мы с дедом туда иногда заезжаем, когда едем на дачу. Закупаем у заправщика сразу и бензин, и продукты. Если ты сейчас свернешь налево, а на следующем перекрестке опять налево, мы как раз к ней выедем.

Даниэль кивнул и развернул машину.

Я поплотнее завернулась в кожаную куртку. Странно, но я ничего не чувствовала. Ни холода, ни голода, ни страха – ни-че-го. Видимо, по крови еще гуляла лошадиная доза адреналина.

Что ж, тем лучше. В истерике я буду биться потом, когда мы окажемся в безопасном месте. А пока – мне нельзя расслабляться. Даниэль не знает города, один он просто не найдет общагу или перекусает полгорода, прежде чем туда доберется. И номер Надюшкиной комнаты он не знает. Одним словом – Юлька, соберись, твою зебру за ногу!

Через пять минут я поняла, что наше везение кончилось. Аккурат в тот момент, когда мы остановились на заправке и навстречу нам вышел заспанный парень лет двадцати– двадцати пяти кавказской национальности! И уставился округлившимися глазами на нашу машину. Даже в своем сумеречном состоянии я поняла – он ожидал увидеть за рулем совершенно других людей.

– Он явно знает нашу тачку, – едва шевеля губами, выдохнула я.

Для Даниэля этого было довольно. Три часа утра – темное время. На улицах никого нет. А те, кто есть, стараются не привлекать к себе внимания.

Вампир, словно огромная хищная кошка, вылетел из машины и набросился на заправщика. Я никогда не видела, КАК убивают вампиры. Даже в кино все это было не так. Паршивая бутафория. Иногда я смотрела ужастики на ночь, если день или неделя выдавались достаточно серыми и скучными. Я получала дозу адреналина и спокойно засыпала. Сейчас же это было страшно. Увидев такое на экране, я бы не спала полночи. Сидела бы, читала, раскладывала пасьянс или смотрела какую-нибудь комедию. А когда легла бы и попыталась уснуть – взяла бы с собой в постель старую мягкую игрушку. Чебурашку. Он был старенький и даже вовсе не красивый. Мех вытерся и облез, уши я ему пришивала разными нитками, а на животе красовалось несколько заплаток, но он все равно был самым лучшим. И успокаивал меня как ничто другое. Но не сейчас.

На один короткий миг Даниэль превратился в одну размытую полосу. Я не смогла следить за его движениями, но откуда-то знала, ЧТО именно он делает. Одной рукой он схватил несчастного за затылок, второй – за подбородок, и его клыки сомкнулись на шее невезучего парнишки. Он не успел даже пискнуть. Если бы мы играли в дешевом американском ужастике – после этого на асфальте остались бы брызги крови. Может быть, даже на машину что-нибудь попало. Но вокруг была самая настоящая жизнь. А в жизни вампиры не расходуют понапрасну драгоценную красную жидкость. Они ее пьют. В тишине улицы отчетливо раздавались тихие хлюпающие звуки. Бесшумно пить не получается? Я не хотела это выяснять. Наконец Даниэль отодвинулся от парня, и его тело мягко, как-то бескостно осело на асфальт. Вампир повернулся ко мне и улыбнулся выпущенными клыками.

– Сейчас все будет в порядке.

Глаза у него были сплошными озерами красно-серого цвета. Ни зрачка, ни белка. Сумерки, пронизанные кровавыми прожилками. И на секунду мне стало страшно. Но только на секунду. А потом опять затошнило и стало уже не до страха. Вампир подошел к машине и посмотрел мне в глаза. Лицо его из сытого и какого-то хищного, что ли, стало отрешенным и сосредоточенным.

И я вдруг четко поняла – если я сейчас покажу, как мне мерзко и страшно, – никогда уже не смогу нормально общаться с этим вампиром. А от моего отношения к нему – и от его ко мне сейчас зависят не только наши жизни, но и Катькина, и моих родных. Поэтому я еще раз собралась и самым бесстрастным тоном спросила:

– Это было так необходимо? Убивать его?

Вампир довольно улыбнулся. И ответил только спустя несколько минут, когда я начала уже сомневаться, что получу ответ.

– Не совсем.

– ЧТО?!

Я подскочила на сиденье. Он что – убил этого человека просто так?! Господи боже мой! Кажется, сейчас я действительно начну молиться.

– Это было необходимо. Во-первых, он действительно нас узнал. Через пять минут после нашего отъезда о нас знал бы весь город. Мы бы не прожили даже один день с такой рекламой. Во-вторых, я еще не полностью восстановился. Ты видела, в каком состоянии я был. Мне потребовалось много крови, чтобы восстановиться. Кровь палача, кровь оборотня, твоя кровь наконец! Благодаря всему этому я стал похож на человека. Но я еще не вошел в полную силу. И не справился бы с другими вампирами. Я мог бы лечь и отдохнуть. Проспал бы весь день – и восстановил силы. Но этой ночью мы оказались бы беззащитны. Я мог бы оглушить его или загипнотизировать, но и то и другое не дает абсолютной гарантии. Я плохо могу управлять человеческим разумом. В любой момент парнишка все вспомнил бы и рассказал. Нас начали бы искать и быстро нашли. Ты готова была рисковать? Я – нет.

Я посмотрела на паренька. Сейчас он был похож на сломанную куклу. Куклу с разрывом на горле, которую жестокий ребенок бросил в угол. Но ЭТА кукла была живой!

– А если у него была жена, дети, родители наконец! Если кто-то ждал его сегодня утром домой?

Светло-серые глаза ничего не выражали.

– У меня был выбор. Или мы – или он. Я выбрал нас. Мне не хочется оказаться там, откуда я ушел. И вовсе не хочется, чтобы меня изрезали серебряными ножами.

Я вздрогнула. Мы так разозлили г-на Дюшку, что тот не будет с нами любезничать. Это точно. И оказаться у него в руках?! Убейте меня сразу! И все-таки…

– Ты еще научишься не чувствовать за собой вины, – пожал плечами Даниэль.

Я покривилась и отвернулась. Мне не хотелось этому учиться.

– Сделай одолжение, пока я буду заправлять машину и прятать труп, зайди в магазин, набери там нормальной человеческой еды и возьми все деньги, которые найдешь, – попросил вампир.

Выбора не было. Я вылезла из машины и зашагала к заправке, стараясь не поворачиваться. Магазинчик был пуст. Только на прилавке лежал журнал Playboy, раскрытый на странице с очередным секс-символом. Я сморщила нос.

Для начала надо было найти пакеты. Они нашлись довольно быстро – и я надела два пакета на руки, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Рано или поздно я вернусь к нормальной жизни – и мне ни к чему обвинения в убийстве.

Еще в четыре пакета я собрала побольше продуктов. Сгребла даже рыбу и мясо из маленького холодильника. Если не мы, так Надюшка съест. Методично я опустошила кассу и заглянула в подсобное помещение. Там нашлась теплая дубленка – ее я тоже захватила. Кажется, я становилась профессиональным мародером.

– Ты готова? Молодец!

Я даже не услышала, как вампир оказался за моей спиной.

– Да. А ты?

– Сейчас я чуть-чуть приведу себя в порядок – и мы пойдем.

– Приведешь себя в порядок?

Даниэль ничего не сказал. Просто расстегнул и снял сперва куртку, потом кожаный жилет палача, а потом и рубашку. Штаны, впрочем, оставил. Под одеждой обнаружилась белая кожа, сплошь покрытая ранами и шрамами. Раньше это было просто месиво из кожаных лент. Теперь – просто порезы и ожоги. И старые шрамы. И на моих глазах они бледнели и выцветали. Порезы затягивались, кожа принимала первозданный вид. Я представила, что он чувствовал, пока помогал мне идти, пока боролся, пока нес меня, – и резко выдохнула.

– Тебе должно было быть очень больно.

– Это мелочи, – отозвался Даниэль. – И я благодарен тебе. Твоя кровь очень сильная.

– Сильная? – Он произнес это слово, явно выделяя из контекста предложения. И я не могла не задать вопроса.

– Да. Сильная. Я потом объясню.

– Ты мне многое должен будешь объяснить.

– Обещаю.

Даниэль произнес это, глядя мне прямо в глаза, – и у меня закололо кончики пальцев. Это было что-то очень серьезное. Очень.

– Полей на меня водой, пожалуйста. Я опять измазался.

– Прямо здесь?

– Почему нет?

Вода на заправке была. Питьевая, в бутылях. Я вылила на вампира не меньше пятидесяти литров, прежде чем он успокоился и соизволил одеться.

– Теперь можем идти.

– А машина? Тело?

– Все готово. Пошли.

Вампир подхватил пакеты, словно они ничего не весили, – и пошел к машине. Я прихватила пару бутылей питьевой воды и поплелась за ним. Багажник был занят, поэтому продукты пришлось грузить на заднее сиденье. И вампир опять тронул машину с места.

Слава богу, до общаги мы доехали без происшествий. Еще одного убийства я бы просто не вынесла. И вошли внутрь незамеченными.

Машину Даниэль оставил за квартал до общежития, подхватил меня за руку, пакеты взвалил на спину – и просто попер танком вперед. А что ему? Восстановился, крови напился…

А я чувствовала себя все хуже и хуже. Меня мутило, руки и ноги были ледяными, перед глазами мелькали мушки, а в ушах гудело. Все тело била мелкая дрожь. Стресс прошел, и адреналин откатывал все сильнее и сильнее. Я тащилась только на инерции, старалась не говорить, берегла дыхание. Получалось плохо, но я стиснула зубы – и шла вперед, иногда подсказывая, куда лучше свернуть, чтобы быстрее пройти к общаге. Город я знала плохо, но всяко лучше Даниэля. Вампир тоже ничего не говорил. И правильно. Все равно я ничего не услышала бы. А если и услышала – все равно не задумалась. Мне было не до того. Я следила за ногами, которые так и разъезжались во все стороны. Они совершенно не верили, что я могу идти. Глупые ноги. Но через какое-то время я вообще буду недееспособна.

Боги, как же мне плохо!

На вахте никого не было.

– Юля, куда нам идти?

– Направо и вниз.

Надя обитала в полуподвальном помещении для «особо привилегированных». Крохотная комнатушка с трудом вмещала кровать, стол, холодильник, шкаф и электроплитку. Туалет – на первом этаже. Душ – там же. Единственное преимущество – одиночество. Но Надя была счастлива и этому.

Даниэль открыл дверь и пихнул меня на кровать. Продукты отправились в холодильник, а вампир заложил внутреннюю задвижку и задернул шторы.

– Хорошо, что тут подвал. Я смогу завесить окно одеялом и не буду сильно страдать от солнца. Юля, как ты?

Вопрос был задан вовремя.

Адреналин окончательно растворился – и начался откат от сегодняшнего дня и ночи.

Меня затрясло, потом замутило, я вскочила с кровати и начала метаться по комнате… Вампир перехватил меня, пока я не сшибла шкаф.

– Юля?!

Но было поздно. Меня трясло и колотило, зубы стучали так, что я опасалась откусить себе язык. Если бы вампир не удерживал меня, я бы просто себя искалечила. Я даже сказать ничего не могла. Но Даниэль, кажется, понял. Он достал из кармана куртки Надюшкину склянку, сорвал крышку – и приложил к моим губам. Мне в нос шибанула отвратительная алкогольная вонь – и я попыталась отстраниться.

– Пей! – приказал вампир.

Я закрыла глаза и сделала глоток. Огненный шар прокатился по пищеводу в желудок – и я надрывно закашлялась. Горло огнем горело.

– Еще, – приказал Даниэль.

Я сделала второй глоток, как послушная девочка. Потом третий. Четвертый. На шестом глотке в ушах у меня зашумело. Но все равно было ужасно холодно.

– Юля, прости меня, – очень серьезно произнес вампир.

И в следующий миг я оказалась на кровати. Даниэль раздевал меня, как банан чистил – быстро, методично и догола. Кажется, у меня потекли слезы. Истерика продолжалась, и водка почти не сняла ее. Вампир плеснул на руки спирта и принялся сильно растирать меня.

– У тебя ноги ледяные. Простудишься.

– Люди – хрупкие создания, – кое-как выдавила я.

Даниэль внимательно посмотрел на меня, словно принимая какое-то решение, а потом бросился как в воду.

– Ты – сильная. Очень сильная.

И в следующий миг его губы накрыли мой рот, запирая все крики и слезы. Последней связной моей мыслью было: «Почему он такой горячий? Он же вампир и должен быть холодным…»

А потом все слилось в одну сплошную полосу из рук, губ и переплетения тел.

Я проснулась, но открывать глаза не спешила. Мне было так хорошо! Я лежала на чем-то мягком, и тепло окутывало меня до кончиков пальцев. Ничего не болело. Даже глаза открывать не хотелось. Но пришлось. По самой прозаической причине – мне в туалет нужно было. Это только в фильмах герои в уборную не ходят, а в жизни все не так возвышенно. Я открыла глаза и уставилась на потолок. Где я?

Потолок был мне незнаком. Низкий, грязно-белый, в разводах. У нас дома таких потолков быть не могло. И где я тогда? Я медленно вспоминала прошедшую ночь – и застонала.

Господи боже мой! Вчера мы с Катей были в «Смертельной схватке» или как там ее? «Волчья схватка»? «Волчья битва»? А, один хрен! А что было потом? Дюшка, вампирша, палач, кровь, кавказец за рулем, морг, Надюшка, мальчишка на мостовой, Даниэль, секс…

Мы что – вчера сексом занимались? Кажется, да. Вот так первый опыт. Ведь ничего толком не помню. А был ли мальчик? И упрекать вампира язык не повернется. Дед мне как-то рассказывал, что после боя ничего лучше ста граммов и секса человечество еще не придумало. Отходняк снимался как рукой. Вот Даниэль и полечил меня своими методами. Интересно, а теория, что все дети женщины будут похожи на ее первого мужчину, в этом случае актуальна? Вряд ли. Или – да? Вот родятся у меня лет через пять – семь от какого-нибудь нормального парня мелкие кровопийцы – и будут меня следующие двадцать лет грызть и кровь мою пить…

– Проснулась? – В поле моего зрения появился Даниэль в голубых джинсах и сером пушистом свитере и заботливо задернул поплотнее шторы. Свитер очень шел к его глазам, делая их ярче и глубже. Темные волосы красиво рассыпались по плечам. Он двигался по комнате легко и грациозно, как большой леопард, потом перехватил мой взгляд и улыбнулся. – На улице нет солнца, но я не хочу рисковать.

– Даниэль? Так мне все это не приснилось?

Вампир расплылся в улыбке.

– Я тебе точно не приснился. Как ты себя чувствуешь?

Я откровенно разглядывала его. Вампир был очень красив и как раз в моем вкусе. Такая мужская, нормальная, а вовсе не секс-символьная или журнальная красота. Высокая фигура вовсе не была перекачанной, как сейчас у многих, но и животик не висел. Хотя с чего бы? На одной крови не располнеешь, как ни крутись. Но вообще-то на такую фигуру на улицах оборачиваются. Даниэль был сложен очень пропорционально. Слегка худощавый, но не до состояния «собачьей радости», с длинными ногами и широкими плечами. Серьезное, немного тяжеловатое лицо с резкими чертами. Высокий лоб, тонкий нос с горбинкой, упрямый подбородок, четко очерченные скулы. Огромные глаза, опушенные черными ресницами, были цвета жидкого серебра. Но даже сейчас чувствовалось, что это серебро холодное. Ртуть, но не расплав. Черные брови были немного широкими для его лица и резко поднимались к вискам. И от этого казалось, что вампир чем-то удивлен. А еще лицо у него было… добрым. В нем не было высокомерия. И я невольно думала – маска это или нет? В любом случае, я бы грустила, если бы он оказался только сном.

– Замечательно. Твоя работа?

– Частично моя. И я об этом ничуть не сожалею, – отозвался вампир, присаживаясь на край кровати. – Что ты помнишь из этой ночи? Самое последнее?

Я честно попыталась вспомнить.

– Ты и я. Мы с тобой действительно… того?

Вампир смутился. Нет, правда смутился. Или хорошо притворился. Он же сказал, что не сожалеет. Но это не помешало ему потупить глаза и присесть на край кровати.

– Юля, ты прости меня, пожалуйста, но у меня не было выбора. Тебе надо было согреться и сбросить напряжение. И я не пил твою кровь. Чем хочешь клянусь. Я не лез к тебе в голову и не применял ничего из моих способностей. Но это было необходимо. Ты умерла бы, если бы я не…

Дальше я слушать не стала.

– Баста!

Вампир удивленно взглянул на меня.

– То есть?

Я не удержалась от подколки.

– Дед говорил мне, что после боя нет ничего лучше ста граммов и секса. Знаешь, мне кажется, что секса у нас было побольше ста граммов. И я на тебя не сержусь. Вряд ли я смогла бы действовать так решительно на твоем месте. Кстати, я-то тебя не покусала? Я все помню очень смутно, но мне кажется, что заниматься со мной сексом, пока я билась в истерике, было так же безопасно, как и с газонокосилкой.

Вампир широко улыбнулся.

– Секса у нас действительно было побольше. Ты меня не покусала, хотя пара царапин у меня и остались на память. Я тебе их как-нибудь покажу. Потом ты отключилась, а я позвонил твоей подруге и сказал потратить деньги на одежду, телефон и штуки три сим-карт, потому что продукты мы уже купили. Надя уже приходила и ушла. Сейчас почти два часа дня.

– Я так много проспала? Минутку, а как ты ей позвонил? Ты же не знал телефона!

– И что? Ты же ей звонила. Мне осталось просто повторить набор.

Я почувствовала себя полной дурой. Все гениальное просто. Пришлось перевести тему.

– Я чувствую себя лучше, чем ожидала.

– Это хорошо. У нас на сегодня большая культурная программа.

– Как мило. Тебе не кажется, что ты должен мне откровенный разговор?

Я решила ничему не удивляться. Вампир так вампир, крокодил так крокодил. Если сейчас из-под кровати вылезет Николай Второй и сделает мне предложение руки и сердца – я не грохнусь в обморок, а пообещаю поразмышлять над его словами. Я рехнулась? Возможно! Но чтобы это выяснить, надо сначала дожить до визита к психиатру. Так что спокойствие – и вперед!

– Как скажешь, – покорно отозвался Даниэль. – Что ты хочешь услышать?

– Для начала – что я могу накинуть, что бы сходить в туалет. Все остальное я выслушаю потом.

Изумление на лице вампира стоило многого. Потом он тряхнул головой и засмеялся. Я улыбнулась в ответ. Даниэль смеялся вовсе не так, как Андре. От его смеха мурашки по коже не бежали. Наоборот, было весело и легко, как будто по комнате летали огромные мыльные пузыри.

– У тебя интересная логика.

– Это не логика, а естественные потребности организма.

– Тебе помочь?

– Попробую сама справиться.

Я вылезла из-под одеяла и попыталась встать на ноги. Это далось нелегко, но я удержала равновесие. На мне была надета старая майка с вытянутым и поблекшим от частой стирки рисунком Микки Мауса. Определенно, Надина. Сама я ничего подобного не надену. Конечно, одежда для меня не главное, но я терпеть не могу вещи с рисунками. У каждого могут быть свои маленькие причуды, так? Наверное, этот кровопийца воспользовался моим бессознательным состоянием. Хотя он же не знает о моих привычках. Обычно я не слишком откровенна, а вампира вообще вижу второй раз в жизни.

Я натянула протянутые мне новенькие джинсы, цапнула со стола мыло, а со стула – полотенце, предусмотрительно положенные вампиром, и направилась в туалет, кое-как придерживаясь за стеночку. Общага, слава богу, такое место, в котором хоть слона на поводке води – не заметят. Мало ли к кому я пришла. И мой бледный вид ни у кого вопросов не вызвал. Тут у трети народа такие же морды, после визита птички «перепел».

Я немного подумала – и решила принять душ. Долго стояла под струями горячей воды, чувствуя, как во всем теле быстрее бежит кровь. Вымыла волосы душистым мылом и тщательно высушила их полотенцем. Мне ужасно хотелось избавиться от запахов подземелья. От запахов вчерашней ночи. А еще – под горячей водой мне просто замечательно думалось. Вспоминались события прошедшей ночи – с самого начала.

Итак!

Святая вода.

С этим больше нет вопросов. Вампирам она – как мне серная кислота. Если тот же Дюшка мне попадется в руки, я просто его залью до полного растворения.

Молитва?

Катька определенно очнулась после святой воды и моей пародии на «Отче наш». Хотя почему пародии? Пусть я ничего не знаю о молитвах! Зато я молюсь делом! И вообще, для веры не надо быть священником. Вера – она внутри, а не снаружи. Когда вся эта история кончится, если уцелею, схожу в церковь и серьезно поговорю об этом, а пока не до того. И вообще, кто-то мне рассказал в свое время сказку.

Жила в давние времена женщина. Танцовщица. И не христианка. Никаким боком. Цыганка? Женщина с востока? Она и сама не знала. Она танцевала на площадях, а ей за это бросали монетки. Тем и жила. Конечно, ее схватили монахи и хотели сжечь. Но даже ведьмам положено последнее желание. И она попросила дать ей станцевать в последний раз. На площади все было готово. Костер, монахи – и, конечно, у одного из них в руках был крест.

И женщина начала танцевать. Так, как никогда раньше. Она все отдавала в этом танце – и жизнь, и душу. Танцевала, как жила, как соловьи поют летней ночью. Танцевала, как языки огня в костре. И все смотрели, завороженные, словно пламенем. И толпа, и монахи… А когда закончился танец, она упала на колени прямо в грязь. Упала под ноги своим убийцам. Сил не осталось ни на что. Ни на гордость. Ни на достоинство. Даже чтобы стоять на ногах. Все выплеснулось в танце. Но никто не смел к ней притронуться.

И деревянное распятие Христа ожило, фигура протянула руку и помогла ей подняться.

Танцовщицу не сожгли. Она прожила в том городе долгую и счастливую жизнь. И каждый день танцевала на площади. Никто не смел сказать ей дурного слова. Все приходили посмотреть. Потому что все поняли – танец был ее молитвой Богу. Настолько она вкладывала в него свою душу.

Я не равняю себя с ней. Видимо, эта женщина все-таки верила в Бога. А я? Я – верю? И как зовут моего бога? Вопросов было много, ответов – мало. Но если молитва работает – видимо, что-то в этом есть.

Кресты.

Реакция соответствует. Та вампирша заорала после того, как схватилась за крест. Обжег он ее, что ли? А вот что произошло дальше? Почему она рассыпалась прахом? Из-за креста?

Вот что крест животворящий делает?!

Но это произошло не сразу. Только после моих слов.

Опять молитва? А можно ли мои криво сляпанные стихи назвать молитвой? Я бы их даже на туалетной бумаге не напечатала – чтобы рака большой ягодичной мышцы не было. С другой стороны – как могу, так и молюсь. И меня результат вполне устроил.

Похоже на молитву. Я ведь огрела крестом (пусть не сама, пусть опосредованно, через Катьку) еще одного вампира. И Дюшка, к моему большому сожалению, не рассыпался после того, как ему крестом по фейсу угодили! Или дело в Катьке? А если бы я его огрела – он бы помер? Эх, не додумалась я тогда помолиться для проверки! А жаль!

Так может, еще удастся? Если встретимся?

Но для этого надо пополнить запасы крестов. И святой воды. Сегодня же. И Надюшке это не поручишь. ТАК я подругу не подставлю. И чем я ей это объясню? Попрошу Даниэля клыки показать? Ага, щаз-з-з-з-з… Вампир первый не согласится.

А я потяну дойти до церкви?

А куда я денусь с подводной лодки?

Что ж дальше?

А дальше. А дальше у нас был тот допрос. Ну, тут все понятно. Хороший следователь – плохой следователь. Это даже вспоминать неинтересно. И понятно, с чего Дюшка меня решил допросить. Он бы мне, конечно, приказал, как Катьке, чтобы я всех заложила, да только не действовало. Кстати, интересно – почему? Катька от его речей была вся в трансе. Она хоть и понимала, что эта сволочь делает, а силенок послать его подальше не было. А у меня почему-то получилось. И не только гипноз. То есть антигипноз. Я еще оказалась и круче Ван Хелсинга. Вампирша-то рассыпалась. И я в нее ничем не тыкала. Эх, знать бы – как и что тогда сработало? Как я это сделала? Ладно, чего нету – того нету.

Идем дальше?

Ага.

Ну, с палачом мне просто повезло. Будем честны перед собой – лучше бы мне ни с кем больше так не поступать. А это – дурацкое везение. Дуракам – счастье. Поставили бы палачом вампира – и я бы ничего с ним не сделала.

Даниэль. Почему я ему помогла? Ну, тут все ясно. Терпеть не могу фашистов. А те, кто так поступают, – фашисты и сволочи. Я ту вампиршу убила сразу, я ее не мучила. А Дюшка…

Мразь!

А вот что произошло, когда Даниэль пил из меня кровь?

Я попыталась припомнить свои ощущения. Было такое чувство, что вампир пил не кровь, а что-то еще. Тот огонь, который горел внутри меня. Но с чего бы так? Ладно, об этом я сейчас его расспрошу.

Ну а вся остальная ночь вполне в рамках логики. Больше для меня ничего непонятного нету.

А вот кому звонил вампир?.. Что это за «звонок другу»? И что нам делать дальше?

Я могла предложить только один выход.

Устроить в клубе пожар, подогнать цистерну со святой водой и залить все к вампирской матери. До полного растворения всех клыкастых. Или хотя бы все там освятить. Оплатить анонимно обряд – и пусть добрый дядечка с крестом пройдется вокруг клуба. Только это не поможет. Как я поняла, священник должен быть верующий. А не торгующий своими молитвами. И второе – вампиры так просто не будут спать и ждать. Нет, так просто их не угробишь. А вот как?

Расспрашиваем Даниэля.

А вообще, какие у меня планы?

А простые. Мне надо разобраться с Дюшкой, прежде чем он меня прикончит. И на этом благородном пути меня устроят любые средства. Купить, убить, напугать до медвежьей болезни – мне все сойдет. Лишь бы я и мои родные остались целы.

Я и мои родные…

Катька!

А про нее-то я и забыла. Хотя после такой ночки и свое имя забудешь.

Интересно, что стало с моей подругой? Может, из-за нашего побега Дюшка не нашел времени ею заняться, и у меня есть шанс ее вызволить? Человеком, а не вампиром.

Хорошо бы.

Но что-то подсказывало, что я хочу слишком многого.

В комнату я шла не слишком охотно. Вампир постарается опять уложить меня в постель, чтобы я отдохнула, да и допросы – это не мой стиль, но выбора все равно не было. Даниэль ждал меня в комнате с чашкой чего-то горячего и красного.

– Кровь невинных жертв?

– Исключительно виноватых.

– А они шею мыли перед употреблением?

– И даже уши. Пей давай, и без дискуссий.

Я сделала глоток и сморщилась.

– Гранатовый сок с медом? Фу!

– Зато полезно. Ты потеряла много крови и бегала зимой без теплой одежды. Пей и ложись в кровать, а я принесу тебе обед. Или завтрак?

– Вампир-кулинар?

Я тут же выругала себя за гадский язык, но было поздно. Доброжелательность в глазах вампира сменилась не то чтобы злостью, но желанием отплатить. Я обидела его – и он желал того же в отношении меня. Но сдержался.

– Примерно так. А что тебя не устраивает?

Стоило извиниться. Или попробовать извиниться. Зачем мне портить отношения с существом, от которого зависит жизнь моих родных, да и моя в первую очередь.

– Я ничего не знаю о вампирах, так что прими это как дань моему любопытству. А вы едите что-нибудь, кроме крови?

– Нет. Но я хорошо готовил… раньше.

– Извини.

Теперь в серых глазах не было холода. Было смирение. Даниэль знал, что неосторожными вопросами я могу причинить ему боль, но смирился с этим как с неизбежным злом. Я мысленно пообещала себе, что буду осторожна. Но когда мне это удавалось?

– Ничего. Все в порядке. Я уже давно вампир. Я привык.

– Давно – это сколько?

– Около трехсот лет.

– Триста лет? Жесть!

– Это не самый большой срок. Моему создателю около девятисот. А вампиры Совета не бывают моложе двух-трех тысячелетий.

– Это круто.

– Не круче того, что с нами было вчера. Юля, ты не могла бы рассказать, как вы с подругой попали в клуб?

Ну да. Самому рассказать что-нибудь – это нет. А вот от меня получить информацию – «не могла бы ты…». Козе понятно, что если я сейчас не исповедаюсь, дальнейшая беседа у нас не сложится. А мне-то позарез надо узнать о вампирах. А не получится ли так, что я выложу карты на стол, а Даниэль – нет? А что – есть выбор?

Я вздохнула и начала рассказывать. Вампир слушал, не перебивая вопросами. А когда я закончила, отчетливо вздохнул.

– Юля, у тебя серьезные проблемы.

– Знаю. – Мне в голову пришла хорошая идея. Не знаю, примет ли ее вампир, но так мне надо меньше следить за собой. И допрос пройдет полегче, как бы под личиной дружеской беседы. – Я отлично знаю, что все очень серьезно, но пока не могу осознать – насколько. Слушай, а ты мне можешь просто рассказать о вампирах? Что, как, зачем, почему, отчего… Ну, чтобы я знала, куда именно вляпалась! А вопросы я буду задавать по ходу дела. Хорошо?

Даниэль пожал плечами и повернулся к электроплитке.

– Хорошо. Начнем с простого. Что ты знаешь о вампирах?

– Граф Дракула. Книга и фильм. Немного легенд, немного фильмов ужасов.

– Легенды и фильмы затрагивать не будем. Разносом сплетен я не занимаюсь. Да и реальной информации там попросту нет. Итак! Граф Дракула. Признаюсь честно – брехня безбожная. То есть Влад Цепеш действительно существовал, но вампиром он попросту не был. Он знал о нашем существовании, договаривался с нами, но сам вампиром стать не хотел. Богобоязненный был человек.

– А ты что – тогда уже родился?

– Друг рассказал. Он как раз там был в это время.

– В роли турецкого султана?

– Ты слушать будешь – или перебивать?

Я послушно заткнулась. Не скажешь же: «Я тебя нарочно сбиваю, чтобы проверить, врешь ты мне или говоришь правду».

– Господин Стокер поиздевался над Трансильванией совершенно зря. Просто в силу английского презрения ко всем остальным народам. На самом деле все, что он описал в своем знаменитом «Дракуле», происходило в Англии. И даже не слишком далеко от Лондона. Только если бы он правду написал, его бы настоящий прообраз Дракулы в порошок стер. А Лондон впал бы в истерику. Массово. Во главе с королем и королевой. Почему возникла эта книга? Мы поняли, что мир стремительно меняется – и нам надо будет как-нибудь и когда-нибудь легализоваться в нем. Для начала нужен был хороший пиар, и господин Стокер отлично справился. До его книги нас просто убивали. Теперь при слове «вампир» половина людей постарается убежать, а вторая половина либо захочет вечной жизни, либо попробует взять интервью.

– Значит, я живу в третьей половине.

Я прикинула, что лично я сделала при вида вампира. М-да. Сперва бедного Дюшку полностью обхамили. Потом окатили святой водой (жаль, слишком мало водички было, знала бы – ведро в клуб притащила). Потом еще раз обхамили. А на закуску его еще и пнули в самое нежное место. Но в последнем он был виноват сам. Кто его просил трясти меня как грушу? Я вообще-то в колено целилась, кажется…

М-да, с меня мистер Стокер свою героиню не списал бы, это точно. Представляю, как это выглядело бы на практике!

«В полночь он прилетел к окну невинной девы, взмахивая широкими крыльями летучей мыши, и позвал ее томным голосом…

– Юля… Юля-а-а-а-а!

В ответ из окна вылетела тапочка (ваза с цветами, книга, ночной горшок со всем содержимым, полено от камина – это уж что под руку попало, тем и… попало) и впечаталась вампиру в голову.

– Уйди, противный, дай поспать! Развелось тут поклонников! Коты только в марте орут, а эти – круглый год! Сталина (или учитывая эпоху – парламента) на вас нету!»

Или как вариант:

«Он влетел в комнату и наклонился над кроватью.

– Юля… Юля-а-а-а-а!

Чисто случайно, разворачиваясь на звук, спросонок героиня попала вампиру локтем (затылком, ногой) по зубам, зверски выбив клык и три коренных зуба, а потом завизжала так, что бедный кровопийца не сразу окно нашел. Ультразвуком оглоушило».

Вот это как-то больше на меня похоже.

А уж насчет вечной жизни…

Ха!

В гробу я такую жизнь видела! В белых тапочках! Еще не хватало бегать по ночам и кусать всяких разных. А вдруг они больные какой-нибудь экземой? Или еще чем похуже? Меня с детства учили не тянуть в рот всякую пакость!

Я бы ко вчерашним бандерлогам из джипа и щипцами не притронулась. А вот Даниэль их точно выпьет. Или это с голодухи, а обычно вампиры предпочитают более эстетичную пищу? Дюшка ведь положил глаз на Катьку, а не на Наташку?

– А ты сегодня завтракал?

Даниэль улыбнулся, не показывая клыков. Очень по-человечески.

– Нет. Я лучше поужинаю. Слушай дальше. Вампиры организованы по группам. Мы, знаешь ли, индивидуалисты, эгоисты и бунтари по натуре. Поэтому много вампиров стараются в одном месте не собираться. То есть не так! Гораздо раньше, еще около тысячи лет назад, когда люди начали считать нас злом, вампиры решили, что надо перейти на строгую конспирацию.

– Так конспирацию или легализацию? – опять перебила я.

– И то и другое. Пусть нас считают сказкой, но хорошо к нам относятся, чем наоборот – знают, что мы есть…

– И считают вас сволочами.

– Это ты еще слишком мягко выражаешься. А адовым отродьем, отпрыском Люцифера, испражнениями демона – не хочешь? Священники на такие дела мастера. Но дальше о нашей истории. Образовался совет вампиров из пяти Старейшин. Они – самые старые и самые опытные из нас. И самые сильные. Этот Совет принимает законы, судит тяжбы и выносит решения о наказаниях. Ни один вампир не смеет ослушаться Совета, если он не желает умереть (или что-нибудь похуже). Существуют вампирские общины в городах. Во главе каждой общины – Князь города. Он – единственный господин и хозяин всех вампиров данной местности. Протектор или креатор. Они обязаны ему отчитываться и беспрекословно повиноваться.

– Что такое протектор или креатор? – уточнила я.

– Повелитель – протектор или создатель – креатор. Если я прибываю на территорию другого Князя – я обязан испросить и получить его согласие. В свою очередь, мой Князь должен получить от Князя города, в который я собираюсь, подтверждение моей безопасности. Если этого не происходит – я действую на свой страх и риск. И меня могут просто убить. Или убивать мучительно и долго. Если все формальности согласованы, я могу ехать совершенно спокойно. Если на территории другого Князя мне будет причинен малейший вред, он ответит за это перед Старейшинами.

– И Дюшка?.. Или ты здесь на свой страх и риск?

– Нет. Моя княгиня дала Андре власть надо мной. Он был в своем праве.

– Даже когда пытал тебя?! Жесть!

У меня это просто в голове не укладывалось. Все это – еще и добровольно?! Озверели клыкозаврики! Или колхоз – дело добровольное? Хочешь – вступай, хочешь – расстреляем?

– Даже в эти минуты, – подтвердил Даниэль. – Хотя мне пришлось очень тяжело.

– И ничего нельзя сделать?!

Я не понимала, что происходит. Да если бы со мной так поступили, как с ним, и я потом выжила, я бы на рога встала. А Даниэль спокоен и сдержан!

– Кое-что можно. Но я расскажу тебе попозже. Выпей сок, пока не остыл.

Я скривилась и залпом опрокинула в себя чашку. Гадость!

– Интересно почему? И, кстати говоря, почему Андре так тебя возненавидел?

– Ты сок весь выпила? Отлично.

– Не уходи от ответа.

– Я не ухожу. Но ты можешь завтракать и слушать одновременно.

– Могу. А что у нас на завтрак?

Даниэль развернулся с тяжелым деревянным подносом в руках и поставил его мне на колени. Я сморщила нос.

– Что это?

– Телячья печенка. Полусырая. Гарнир – жареная картошка. И гранатовый сок. Тебе полезно.

– Садист!

– Вампир, с твоего позволения.

– Охотно позволяю. Но на завтрак я вообще-то предпочитаю йогурт и тосты.

– Тебе надо восстановить потерянную кровь. Все. Ешь без споров, а то ничего не расскажу.

Я сделала вид, что поверила, сунула в рот кусок печенки и преданно уставилась на Даниэля. Вампир улыбнулся, показав клыки, и щелкнул меня по носу.

– Теперь это надо прожевать и проглотить. Ну?! А то рассказывать не буду.

– Еще и шантажист. Даниэль…

– Да?

Я с усилием проглотила кусок печенки и кое-как запила ее гранатовым соком. Вроде пролезло. Но съесть все это? Порция была рассчитана на трех меня.

– А зачем ты вообще приехал в этот город?

– Ешь. Еще кусок.

Я сунула в рот еще кусок печенки. За такие откровения можно и лягушку сожрать, не то что вампирскую стряпню!

– Тебя интересовало, как я оказался у Андре? А ведь все просто. Для меня. Ты видела его клуб? Волков? Фрески?

– Видела.

– И как ты их находишь?

Даниэль впился в мое лицо глазами, словно готовился поймать меня на лжи, но я была абсолютно честна. И мне это ничего не стоило.

– Они прекрасны.

В серебристо-серых глазах заблестела радость.

– Это я нарисовал их.

– Да?

Я не сомневалась, я просто не могла придумать лучшей реплики.

– Мой Князь одолжил меня Андре. Я художник, Юля. С самого рождения. Я был человеком-художником и не смог от этого отказаться потом. Наоборот, это стало моей душой и смыслом моей жизни. Другого я в ней найти не смог. У вампира нет семьи, детей, родины – у меня ничего не осталось. Только мои кисти и краски.

– Понятно.

Я и правда понимала. Мне стало по-настоящему грустно. Вампир-художник. Невероятно одаренный художник, которым гордилась бы его родина. Если бы он не стал вампиром тогда, триста лет назад.

– А стать вампиром – это был твой личный выбор?

– Нет. Я тогда был всего лишь учеником. Мой мастер запил. А в мастерскую поздно вечером пришла женщина, которая прятала лицо под капюшоном. Она хотела заказать свой портрет. Я предложил ей нарисовать ее. И она согласилась. Это был первый мой портрет – и я старался изо всех сил. Она была очень красива. Вот только не улыбалась. Совсем не улыбалась. И очень мало говорила. И приходила только по ночам. После того, как я завершил ее портрет, она превратила меня в вампира. Моего мнения никто не спросил. Меня просто подстерегли на улице – и инициировали.

– Бедный мой друг.

Я коснулась руки Даниэля. Только по одному виду его рук я могла определить, что он художник. Даже пальцы у него говорили о его профессии. Тонкие, длинные, нервные, изящные и очень сильные даже с виду. Вампир не отстранился. Наоборот, его пальцы скользнули и переплелись с моими. Он внимательно смотрел мне прямо в глаза.

– Друг?

– Да, – подтвердила я.

– Я пил твою кровь. На твоих глазах я убил ни в чем не повинного человека, хотя мог бы оставить его в живых. Я практически изнасиловал тебя вчера – и ты называешь меня своим другом?!

– Да. Если ты сам того захочешь.

Я действительно не понимала, что его волнует. Да. Он убивал, но и я убила. И почему-то не переживаю. Ни капельки. Наверное, остатки переживаний вылетели из меня вместе с остатками вчерашнего ужина, в углу пыточной камеры. Мы защищались. А дедушка учил меня, что для победы хороши все средства. Если хочешь выжить – иди вперед не оглядываясь. И не думай, что у тебя под ногами – город, поле или мост. Потом, после победы, ты заново построишь дома, заново бросишь зерна в почву и отремонтируешь мосты. Но если ты будешь убит – кто сделает все это за тебя? Можно и сомневаться, и плакать, и биться в истерике, но лучше все это делать после победы. А на войне будь любезен воевать!

– Ты не испытываешь ко мне отвращения или страха? Брезгливости?

Ах, вот оно в чем дело!

– Ничего подобного я не испытываю. Напротив, ты мне очень нравишься. Знаешь, можно быть хорошим вампиром, а можно быть плохим человеком. И никто не убедит меня, что первый хуже второго только из-за клыков и оригинальной диеты.

Кажется, удивлять вампиров – это становится моей профессией. Серые глаза недоуменно расширились.

– Оригинальной диеты? Я пью человеческую кровь! Не забывай об этом!

– И часто ты убиваешь, чтобы напиться?

Даниэль не отводил глаз. Он что – решил передо мной исповедаться? Ну что ж, в добрый час. Информация всегда полезна. Кстати, а только ли информация? Юля, не ври себе! Вот она ты! Это ты сейчас сидишь в кровати, смотришь в светло-серые глаза и по уши довольна его откровенностью. Признайся сама себе – он тебе нравится.

Да, нравится. Еще и потому, что в его присутствии я не испытываю «синдрома Катрин». Он красив, но не настолько, чтобы я стала нервничать. И не пользуется своим вампирским обаянием. Или пользуется, но чуть-чуть и незаметно?

Кто знает.

В любом случае надо быть осторожнее и спокойнее. И не возносить все, что Даниэль рассказывает мне, на пьедестал абсолютной истины.

– Я убиваю иногда. Чаще просто пью кровь. Мне нужно не слишком много, чтобы насытиться, и потом, у нас есть добровольные доноры.

Хм. Но вслух я своего сомнения не высказала. Наоборот.

– Стоит ли тогда так переживать?

– Я рад, что ты так это воспринимаешь.

Я только плечами пожала. А как я должна это воспринимать? К добру или к злу, но я не страдаю расизмом. Дедушка с раннего детства повторял мне, что хуже нацизма греха нет, что все люди равны, что цвет кожи, глаз и волос не делает человека лучше или хуже, – и я усвоила это крепче правил хорошего тона. И в этот список автоматически были включены вампиры. Ну что же теперь поделать, если их природа такими создала? Не сердимся же мы на комаров? Это их природа. Монстры? Да еще неизвестно, кто хуже – вампиры или инквизиторы! А сколько людей погибло во время Второй мировой! Мучительно погибло! Да вампирам такое количество жертв и не снилось! Разве что за пару столетий. Но почему никто не охотился за подонками из Берлина с осиновым колом в руке и не записывал их в разряд нечисти? Автоматически. Они ведь заслужили? Заслужили. И все же их считают людьми. А вампиров – нелюдями. Хотя вторые как раз не очень виновны в своей природе. Забавно. А вообще…

Я как-то спросила у деда – почему наши войска тогда не вырезали всю Германию. Дойчи ведь хотели так поступить с нами. Было бы чистое око за око. Времена были попроще, война все списала бы. Ан нет. Немцы остались на своем месте. Почему? И он ответил просто. Там ведь и невиновные были. А те, кто к нам пришел, обмануты трескучей болтовней политиков…

Глупые мальчишки, иначе и не скажешь. Убивать стоило только тех, кто наживался на чужой крови, но вот беда – до них было не так легко добраться. И это не обязательно немцы.

Это мрази и сволочи. А такие есть в любом народе. И если сейчас взять журнал «Форбс», у всех, кто там напечатан, руки по локоть в крови. Даже если они сами никого и не убивали из пистолета. Но это не делает хуже их страны. Или народы, к которым они принадлежат.

Я не смогла бы высказать все это связно и просто, но, кажется, Даниэль меня понял.

– Что ж, пойдем дальше.

Даниэль отстранился, протянул руку и взял с письменного стола два листа бумаги.

– Посмотри.

Я осторожно взяла их в руки – и ахнула. Это были два портрета, сделанные цветными карандашами. Один портрет изображал Надю. Но как изображал. Это было своего рода – два в одном. Моя подруга стояла на светло-сером фоне в черном монашеском платье и белом головном платке, кажется, апостольнике. Стояла вполоборота напротив зеркала. Ее можно было легко узнать, но она была совсем не такой, как в жизни! Совсем другая! Как Даниэлю удалось передать ее внутренний свет, ее доброту и любовь к людям и к жизни? Все то, что она так тщательно скрывала под маской грубости и хамства? Для этого нужен не просто талант. Для этого нужен гений! Такое Надино лицо можно было бы изобразить и на иконе. Оно было живым, человеческим, невероятно добрым и участливым. И участвующим в событиях окружающего мира. В детстве, когда бабушка еще была жива и водила меня в церковь, я со страхом вглядывалась в недобрые лица икон. Все они были мрачными и холодными. Ярко сияло золото и камни окладов, ладан дурманил голову, блеск свечей оживлял мертвые лица, но они все равно оставались мертвыми. На них было написано сострадание, а в глазах читалось: «Что за дело нам, святым, до вашей грешной земли?!»

Они были слишком далеки от людей в своем божественном совершенстве. Такие не могут понять тебя. Такие могут только судить – и, разумеется, свысока прощать. И за это я их ненавидела. А лицо Нади было живым и чистым. Оно сияло любовью к миру и готовностью помочь. Не судить или прощать, но просто протянуть руку.

Но и это было еще не все. В зеркале напротив также отражалась Надя. Но – совершенно с другим лицом. Теперь это была женщина в доспехах средневекового рыцаря. В кольчуге и с мечом. Волосы убраны за спину, лицо холодное и жесткое. А в глазах только одно – желание сражаться. И… такое чувство… Эта женщина в зеркале вовсе не была мягкой. Она сделала бы все, что угодно, для достижения своей цели, но в то же время во всей фигуре, в лице, в руке, небрежным жестом лежащей на рукояти меча, чувствовалось благородство. И это тоже была Надюшка. Две стороны монеты. И обе чертовски верные. И – красивые. Это действительно была Надя, ее можно было узнать лучше, чем на фотографии, но куда делись жидкие волосы и лишний вес? Эти портреты можно было выставлять на обложку «ВОГ» или какого-нибудь мужского журнала, а к концу месяца Надюшку спокойно можно было бы выдать замуж за миллионера. Они бы еще и под дверью передрались за такую жену.

– Ты обязательно должен подарить этот рисунок ей, – наконец произнесла я. И с удивлением обнаружила, что в моих глазах стоят слезы.

На губах вампира играла легкая улыбка.

– Я не стану спрашивать, понравилось ли тебе.

– Это прекрасно, – искренне сказала я.

– Посмотри дальше? – Он сиял как ребенок, которому на Новый год вручили ключи от настоящего «мерседеса». И я с трудом отложила Надин портрет в сторону.

Второй портрет был моим. Он изображал меня, но тоже совсем не такую, как в жизни. То же зеркало. И вроде бы та же я. Тоже стоящая вполоборота к зрителю. Но – опять странная. Почему-то я была одета в костюм гвардейцев кардинала. Алый плащ с золотым крестом развевался на ветру. Рядом, на светло-голубом фоне, лежала шляпа с пером. В левой руке я сжимала кинжал, поднимая его наподобие креста. В правой руке держала опущенную книзу длинную шпагу. Внешнее сходство было несомненным. Но не внутреннее! Я была полностью согласна с Надиным портретом, потому что он отражал Надину душу. Но мой портрет был другим. Я не была такой. Только мечтала. Но у меня никогда не получится. В глазах Надиного двойника читалась кротость и любовь. В моих глазах тоже была любовь, но совсем другая. Надей любой мог восхищаться как издалека, так и рядом с ней. Мой нарисованный двойник скалил зубы в дерзкой улыбке. Женщина на портрете предлагала – все. Дружбу, любовь, партнерство, секс, дуэли на шпагах, прогулки под луной по крышам, ужин в китайском ресторане и бутылку водки, распитую из-под полы в мужском туалете, – все, что только могла предложить женщина. И при этом смотрела с вызовом: «Мол, я-то предлагаю! Но сможешь ли ты взять то, что я предложу, и так, как я предложу это тебе? Если сможешь, мы будем вместе. Если нет – проваливай сразу! Слабаков не держим и не удерживаем!» Что-то придавало портрету такой вид. И что-то в нем было неправильным, но таким, что хотелось смотреть и смотреть. И пытаться понять – в чем же дело. Женщина задерживала на себе взгляд – и вы не сразу смотрели в зеркало на портрете.

Там отражалось чудовище. Страшное и чем-то даже омерзительное. Львиная грива, рога, пасть, полная острых зубов в три ряда, хищное и стремительное тело – помесь льва с драконьим хвостом и орлиными крыльями, частично покрытое шерстью, а частично – чешуей. Увидела бы я такое страшилище в детстве – неделю бы по ночам кошмары снились. И сейчас…

У чудовища были мои глаза. Оно вставало на дыбы в припадке ярости, ревело и било передними лапами в зеркало, как бы стараясь добраться до женщины на портрете, а та улыбалась. И только теперь мне стало ясно, что же не так. У женщины были глаза чудовища – слишком большие и с вертикальными зрачками. Хищно-желтые.

– Красавица и чудовище?

Я не огорчилась. Наоборот. Вампир действительно не хотел меня обидеть. А чудовище в зеркале? А у кого его нет в душе? У каждого человека бывают… чудовищные ситуации, иначе и не скажешь. Когда приходится выбирать, останешься ты человеком или станешь зверем. И не все делают этот выбор в сторону человечества.

Я и сама прошлой ночью… Я убивала, так ведь? Стала ли я чудовищем? Пока не знаю. Но если кто-то наслаждается болью и мучениями других людей, как маньяки, террористы и прочая сволочь… Порвать таких – дело чести для каждого порядочного человека. Принцесса с этим не справится, а вот чудовище – за милую душу. Так приятного ему аппетита!

– Две стороны твоей души. Так, как я это вижу.

– Это совсем не я, – в моем голосе были грусть и зависть. Да, это не я. Но как бы мне хотелось быть именно такой! И я не имею в виду чудовище! Но быть такой, как женщина с его глазами, – это была бы честь для меня. И дед с мамой могли бы гордиться мной, стань я хоть на десятую часть похожа на нее.

– Это тоже ты, – Даниэль был совершенно серьезен. – Это то, что я вижу в тебе. Твой огонь, твой вызов, твою страсть! Рано или поздно, теперь уже скорее рано, чем поздно, ты будешь именно такой!

– А почему гвардейский плащ?

Мой голос стал вдруг высоким и тонким. По комнате электрическими волнами плыло напряжение. Я еще не знала, как его назвать, но ощущала всей кожей. Или уже знала? Не такое ли напряжение повисает между двумя людьми, которые отчаянно жаждут прикоснуться друг к другу, но не решаются на это? Мне было сложно ответить на этот вопрос. А Даниэлю? Я медленно провела пальцами по рукаву его свитера – и вампир вздрогнул.

– У тебя такие горячие руки…

– А у тебя наоборот – прохладные и спокойные. Мне нравятся твои руки, Даниэль.

Я не сделала бы ничего больше. Но ничего и не потребовалось. Даниэль отставил в сторону поднос – и перехватил мою руку, прижимая к своей коже. Где-то внизу живота у меня начало нарастать странное напряжение.

– Мне тоже нравятся твои руки, Юля. И ты мне очень нравишься.

Я подняла голову и посмотрела на него. В серых глазах горел странный темный огонь. Желание? Возможно. У меня никого не было раньше – и я не могла это определить. И сказала то, что должна была сказать. Лучше выяснить все сразу, чем страдать потом.

– Даниэль, ты уверен, что это – не из благодарности или желания заручиться союзниками? Если так, не стоит трудиться. Мы все равно в одной лодке. И я помогу тебе, чем смогу. Не трать на меня свое обаяние… и другие жидкости. Кстати, портретик подаришь?

Лицо его оставалось совершенно бесстрастным, но в глазах блеснуло что-то другое. Уже не страсть. Уважение? Тепло дружбы?

– Подарю. Он – твой. Кстати, я был уверен, что ты этого не скажешь. Думал, что еще рано. Но ты уже начала меняться. Хочешь ты того или нет, но ты становишься похожа на мой рисунок. На лучшую часть рисунка. Хотя это и не значит, что внутри тебя не будет чудовища. И – ты права. Сейчас, если бы мы опять оказались в одной кровати, это было бы просто так. Чтобы покрепче привязать тебя к себе. Но… обещай, что потом мы возобновим наш… разговор?

– Обещаю, – пожала я плечами. А почему бы нет? От обещания меня не убудет. Тем более что сроков мы не устанавливали. И потянулась за подносом. – А пока ты не расскажешь мне наконец, как очутился у Дюшки в гостях? Мы с тобой как-то ушли в сторону. Ты так меня огорошил своими картинами, что все остальное из головы вылетело!

Вампир был очень доволен комплиментом. Он ничего не говорил и не делал, но я ощутила его удовольствие как волну тепла, прошедшую по моей коже. Какие-то вампирские способности? Или не вампирские? Что было между нами вчера ночью? Что едва не убило меня и превратило кровь в моих венах в жидкий огонь? Это в нем – или во мне?

– Очень просто. Моя Княгиня одолжила меня ему. Княгиня Елизавета, так ее зовут. Она, кстати говоря, русская и ей около девятисот лет. Она тоже неплохо разбирается в искусстве. Это она инициировала меня. С тех пор я принадлежу ей. Как вещь. Игрушка. Так и было бы, но в одном я оказался ей неподвластен. В моих картинах. Она приказывала, чтобы я рисовал ее, – и я рисовал. Но я не могу рисовать под диктовку. Ты видела себя и свою подругу. Вы действительно такие. И я не смогу изобразить вас по-другому. Я могу лгать словами, но не картинами. Я рисовал ее портреты в самых невероятных костюмах или вообще без одежды, я искренне старался, но у меня никогда не получалось изобразить ее другой. Посмотри. Это нарисовано по памяти.

Я взяла еще один листок – и по коже у меня пробежала дрожь. На нем небрежными штрихами была выполнена обнаженная женщина. На этот раз – одна-единственная. Без зеркала. И без одежды. Обнаженная натура в полный рост, одна рука небрежно опущена на бедро, вторая вытянута в повелительном жесте. Она была красива. Очень красива. Волна волос, ниспадающая до колен, безукоризненное лицо, прекрасная фигура. Но было и что-то еще… При первом взгляде она казалась красивой. При втором – отвратительной. Как банан с червями. Красивая крепкая желтая шкурка, на вид кажется даже вкусным. А стоит начать чистить – и понимаешь, что ни потрогать, ни укусить нельзя. Стошнит. И даже от ее портрета веяло холодом и жестокостью. Я физически ощущала ее холодное непримиримое отвращение ко всему живому. И так же чувствовала, что эта женщина способна находить удовольствие в чужой боли. Если на портрете она такая же, как и в жизни, – это отвратительно! Не хотела бы я попасть к ней в руки. Но мне хотелось, чтобы она оказалась у меня в руках. Тогда я взяла бы осиновый кол – и вогнала ей прямо в сердце. За Даниэля.

– Ты понимаешь, – вампир внимательно смотрел на меня. – Ты не рисуешь сама?

– Нет. И я совершенно безграмотна в том, что касается искусства. Я не отличу Пикассо от Ван Гога, а Дали – от Левитана.

– Это мелочи. Ты можешь не отличить, но ты способна чувствовать, что хотел передать художник. Сейчас на твоем лице были отвращение и ярость. Что ты подумала о ней?

– Что она любит мучить людей.

– Верно. Но не только людей. Вампиров, оборотней, эльфов, троллей, всех, кто попадется ей в руки. Она испытывает наслаждение от чужой боли и ужаса, ей нравится унижать тех, кто зависит от нее… Мне это было отвратительно.

– Ты сказал ей это в лицо?

Я не слишком хорошо знала Даниэля, но мне вдруг показалось, что он способен на такое. И даже на большее. Вампир покачал головой. Каштановые волосы рассыпались волной по серому свитеру. Я подумала, что у Нади отличный вкус. Именно этот дымный оттенок больше всего подходил к глазам вампира и оттенял блеск его волос.

– Ну, я же не самоубийца. Я просто хотел, чтобы она все поняла. Я рисовал ее, но совсем не такой, какой она хотела видеть себя. А она умна, очень умна. Этого у нее не отнимешь. И она знала, что моими глазами на нее смотрят все остальные вампиры. И не только вампиры. Неприятно, Юля, когда кто-то знает о тебе всю правду. Она приказала мне ехать к Андре. Ему требовался художник – и я работал над клубом. Работал как одержимый! Мне нравилась эта работа! И, кроме того, мне хотелось остаться у Андре. Под его защитой. Андре тоже не самый лучший господин, но он не требовал бы от меня преклонения, обожания и ежечасного восхваления.

Я сомневалась в этом, но промолчала. И задала другой вопрос.

– Даниэль, а если бы она не захотела отпускать тебя?

– Андре мог бы обратиться к Совету. Если бы он предложил мне свою защиту, я принял бы ее. А Старейшины подтвердили бы наше решение. И Елизавета ничего не смогла бы сделать. Но она оказалась умнее. И ты нашла меня – таким. Это длилось уже восемь дней.

Мне вдруг стало холодно, и я обхватила себя руками. Восемь дней?! Высшие Силы! Да как он мог все это вытерпеть и не сойти с ума?!

– Меня мучили ради боли, а сумасшедшим боль не важна. Поэтому мне старались сохранить здравый рассудок. А боль можно причинить, и не слишком уродуя. Тем более что вампиры быстро регенерируют.

– Даниэль…

В моем голосе было искреннее сочувствие. Слов у меня не было, но кому нужны слова?! Даниэль отлично знал, что я здесь, я рядом, что в любую минуту я готова помочь и поддержать его. И что в этом бою мы будем сражаться рука об руку. И я не ударю его в спину. Экзальтированных дамочек и любовниц хватает во все времена. А вот настоящие подруги, с которыми можно и коня на скаку остановить, и в горящую избу вместе войти, встречаются гораздо реже.

Несколько секунд в комнате висело молчание. Потом я рискнула озвучить вопрос.

– Это она приказала так поступить с тобой?

Даниэль опустил голову. Длинные волосы скрыли его лицо. Но если он хотел так спрятаться от вопроса, то просчитался. Я осторожно отвела локоны в сторону – как занавес, и на меня хлынул свет его серых глаз. В них были печаль и память о пережитой боли.

– Да или нет, Даниэль? И если да – зачем ей такие сложности? Почему она не стала пытать тебя среди своих? Она же никому не обязана отчетом в своем доме? Зачем посылать тебя к другому Князю? У нее не хватает палачей?

– Елизавета – очень старый вампир. Примерно девятьсот лет. Это много, Юля. Очень много. И она очень сильна. Она создала меня, и я принадлежу ей. Но я тоже стар. И у меня есть хороший друг.

– И что?

– Его зовут Мечислав. Он русский. Ему больше семисот лет – и он силен. Он очень силен. Потенциально даже сильнее Елизаветы.

– Потенциально?

– Сейчас он не справился бы с ней. В будущем, лет через триста, может, чуть больше или чуть меньше, он сможет уничтожить ее – и ничего не почувствовать при этом. Как ты – ты еще не стала такой, как на портрете. Потенциально ты очень сильна. Но пока твоей силы хватило только на то, чтобы смотреть в глаза Андре. Гипноз на тебя все равно действовал.

– Только до первой боли.

– Ты мне расскажешь потом об этом?

– Расскажу.

– Хорошо. Итак, Мечислав. Около шестисот лет назад он смог разорвать все связи и стать ронином.

– Кем?

– Ронином. Свободно странствующим вампиром.

Я ничего не понимала, и Даниэль это видел. Он тряхнул головой и попытался объяснить лучше.

– Если я тебя укушу и ты станешь вампиром, я стану твоим Креатором. Твоим создателем. Творцом. Буду властен над тобой в жизни и смерти. Над твоим телом, разумом и душой.

Меня словно холодом пронзило.

– Не советую тебе этого делать. Зубы выбью.

– Я просто стараюсь объяснить. Я никогда не превратил бы тебя в вампира, не имея на то твоего согласия. Только если не было бы другого способа спасти тебе жизнь.

Он говорил искренне. И я кивнула. Странно, но Даниэль старался мне не лгать. Наоборот, он открывался для меня, чтобы я могла понять, когда и что он чувствует. Интересно, было ли это для него обычным состоянием? Или просто за триста лет можно набрать определенный опыт? И этот опыт говорит ему, что все сказанное останется между нами, а ложь рано или поздно выплывет наружу. И что лжи я ему не прощу, какую бы цель он ни преследовал? Черт их разберет, этих вампиров!

– Так вот. Ты становишься моим alunno.

– Alunno? Что это?

– У людей нет такого понятия. В переводе с итальянского «alunno» означает ученика, но это гораздо больше. Гораздо. Быть чьим-то alunno – это значит иметь Креатора. Вампира, который будет заботиться о тебе, который должен учить тебя, защищать, наказывать, распоряжаться твоей жизнью – и ты не сможешь противостоять ему. Более того, ты не имеешь на это права. Твой Креатор получает почти все права на твою жизнь, твою смерть, твой разум, сердце и душу, если она есть у вампиров. Он превыше тебя, пока ты готов это признавать и терпеть. Что бы ни сделал с тобой твой Креатор – все правильно, если это приемлемо.

– Приемлемо?

– Я выбрал плохое слово. Скорее если это не ведет к смерти alunno. А часто – и даже если это приведет к смерти. Если ты вампир – ты должен выжить сам.

– Как это мило! – восхитилась я. – Таким образом, то, что было с тобой, – это приемлемо?!

С ума сойти! Это круче садо-мазо!

– Это не вело к моей смерти. Разве что спустя несколько дней. И в то же время – это было неправильно… несправедливо по отношению ко мне! Елизавета обиделась на меня – да! Но она не должна была поступать со мной так за то, что я изменить не в силах! Это Старейшины не одобрят!

– Так скажи им об этом! Пусть они сдерут с этих тварей шкуру и постелют вместо коврика!

В эту секунду я искренне ненавидела неизвестную мне Елизавету. Попадись мне эта тварь в данный момент – и я отдернула бы шторы и вытащила ее своими руками на солнце! И пусть горит синим пламенем! Права на жизнь и душу! А больше ей ничего не надо?! До меня как-то не сразу дошло, что я… да, я хотела бы получить Даниэля в свою полную собственность! Но не как какой-то там Креатор! Просто как женщина. Любящая и любимая.

Эй, Юля, а ты уверена, что ни об какой пенек головкой не билась? Он, на минуточку, вампир, а ты позагорать любишь! Но развивать свои мысли я не стала. Не ко времени. И сосредоточилась на ответе Даниэля.

– Я недостаточно силен, чтобы предстать перед Старейшинами. Они сочтут, что это было сделано для меня. Чтобы избавить меня от излишней мягкости. Сделать больше… больше вампиром!

– Как мило! А я могу предстать перед ними?!

У Даниэля буквально отвисла челюсть.

– Ты? Зачем?!

– За парой ласковых слов, – огрызнулась я. Меня подхватывала волна чистого бешенства. В таком состоянии казалось, что ударь я кулаком в скалу – и она разлетится на крохотные кусочки. Зверь-из-зеркала выл и ревел в глубине души, и я почти видела, как он царапает когтями тонкое стекло. Не знаю, так это или нет, но в таком состоянии я могла сцепиться и с директором института. Подумаешь там, вампиры! Зубки у них не отросли для того, чтобы меня напугать! И еще тысячу лет не отрастут! А когда отрастут – повыдираю на фиг! Гвоздодерами! Вслух я этого не сказала, но Даниэль меня понял.

– Ты хочешь сказать, что могла бы заступиться за меня перед Старейшинами?

– Не знаю, была бы от этого польза или нет, но погавкались бы мы здорово, – вздохнула я. – Что за глупость ты городишь – больше вампиром! Это как стать больше помидором на грядке – или он там есть, или его там нет! И, ты прости, мне кажется, что большая жестокость не для тебя. Ты – художник до мозга костей. Если огрубеешь душой, ты станешь сильнее, но и слабее одновременно. Пойдет размен – частичка силы и жестокости за частичку творческого огня. Это неравноценно. Всегда может найтись кто-то, чтобы драться за тебя! Но кто смог бы за тебя творить?

– Ты и правда так думаешь?

– А ты думаешь иначе?!

Даниэль вдруг засмеялся.

– Стыдно признаваться в собственной нескромности. Но твои мысли – это отражение моих. И я думаю именно так. Я не согласен на такой размен!

Я прицелилась – и чмокнула его в щеку.

– И на что же ты согласен?

– Я уже начал рассказывать тебе про Мечислава. Он тоже был alunno у Елизаветы. Но меньше меня. И стал гораздо сильнее. Когда вампир достигает определенного уровня, при котором он может контролировать и себя, и других вампиров, он может либо разорвать связь с Креатором и держать ее только со Старейшинами, либо подтвердить ее. Если он принесет повторную клятву – будет более свободен, но в пределах вертикали власти Креатора. Если же пожелает разорвать связь – он должен быть чертовски уверен в себе. Испытание, которое проходит такой вампир, ужасно тяжелое. Я бы его не выдержал. Много вампиров гибло. Но добровольцы находятся всегда. Мечислав рискнул – и выиграл. Получил свою свободу. Стал ронином. Он долго странствовал в одиночестве. Больше пятисот лет. А потом, когда присягнул Старейшинам, стал создавать свою вертикаль власти. Своих alunno. Он облюбовал себе для проживания место подальше от Елизаветы. Сейчас он сам – Креатор. Хотя и не стал Князем. В его вертикали около пятнадцати вампиров, а этого не хватит, чтобы править городом. Но они представляют собой значительную силу.

Мне это ни о чем не говорило.

– Ты противоречишь сам себе. Их мало, но они – сильны. Как тебя понимать?

– Мне кажется, что ты уже все поняла. Мечислав – один из самых странных вампиров, которых я знал. Его идея та, что он должен получить власть добровольно. Власть только тогда становится истинной, когда она принесена и возложена к твоим ногам. Это как с браком. Можно клясться в верности и преданности, но по принуждению это будет до первого соблазна. Добровольно принеся те же клятвы, ты выстоишь даже перед богом любви. Мы с Мечиславом немного общались. Он хотел выкупить меня у Елизаветы, но она требовала взамен то, что он не смог бы дать. Свободу или жизнь. Его или кого-то из его вампиров. Он не стал бы обрекать никого на муки с Елизаветой. Я не виню его за это. Знаешь, пятнадцать вампиров, которые готовы за своим протектором в огонь и на солнце, – это очень немало. Это больше того, что может выставить тот же Андре. У него около сотни вампиров, но реально за него станут сражаться добровольно не более десяти человек.

– Солдат по принуждению – не солдат, так?

– Именно. Мечислав сможет замолвить за меня слово перед Советом Старейшин. И к нему прислушаются. Особенно если ты выступишь свидетелем.

– А мое слово будет иметь вес?

– Как обычного человека – вряд ли. Но ты не обычный человек. Ты – женщина, устойчивая к вампирскому гипнозу. Более того, специализация Дюшки – черт, вот ведь прилипает! – Андре – гипноз. Он может заставить кого угодно сделать что угодно. А ты осталась свободной от его воли. Это аргумент. Старейшины всегда прислушиваются к необычным людям. Хотя бы для того, чтобы получить их в собственность.

– Мне не слишком хочется быть чьей-то собственностью, – заметила я. – Тем более целой компании клыкастых отморозков.

– А моей? – Даниэль внимательно смотрел мне в глаза. – Если я перед Советом объявлю тебя своей собственностью, никто не сможет претендовать на тебя. Разумеется, это будет только игра. Ложь во благо.

– Надо подумать. Кстати, ты можешь как-то объяснить мне мои способности? Я определенно не поддалась гипнозу вашего Дюшки. Хотя он и старался. И вчера был еще один интересный момент – если говорить о крови. Мне показалось – или меня как-то… ломануло? И тебя тоже, когда ты пил у меня из вены?

Вампир помрачнел.

– Это сложный разговор. И я честно признаюсь: теория магии – не моя стихия.

– Жаль. Сейчас это было бы полезно. Но хоть что-то ты знаешь?

– Знаю. Ты в курсе, что есть люди, которых называют экстрасенсами, колдунами, ведьмами…

– Это не про меня. Я даже билеты на экзамене не угадываю. В принципе.

– Или – про тебя, но немного не так, как ты думаешь. Колдун – это не только господин в длинной мантии и острой шляпе, который вызывает град и нападение саранчи…

– Ага, а еще швыряется огненными шарами прямо из пальцев.

– Есть и еще одна форма – стихийные волшебники.

– Это еще что за звери?

– Если прекратишь меня перебивать по поводу и без повода – узнаешь.

– Извини.

– Извиняю. Стихийные волшебники – это самые обычные люди. Не хуже и не лучше остальных. Но их дар пробуждается в критическую минуту. Да так, что потом все вокруг только удивляются – откуда что взялось. Марафонский гонец, например. Представь себе, целый день сражаться, а потом бежать. Для этого надо быть сверхчеловеком. Или стихийным волшебником, который твердо решил отдать все – даже жизнь – для победы. Истории известно немало подобных случаев. Особенно часто они происходили на полях сражений, сама понимаешь: война, угроза жизни, близость смерти – этого достаточно, чтобы снять все ограничения. Или люди, которых потом называли святыми. В критической ситуации их дар вспыхивал огнем. Конечно, это использовалось церковью в своих интересах.

– А почему нет? Если этот дар действительно от Бога? – возразила я.

– Оставим в покое сложные взаимоотношения вампиров и церкви. Знаешь, твой дар довольно необычен. Если бы это было только один раз – я бы все понял. Но у тебя все вспыхивало не меньше четырех раз, так?

– То есть?

– Я так понял, первый раз – это еще на даче. Второй раз в клубе. Третий раз – когда умерла вампирша. И четвертый раз – со мной. Можно добавить еще и пятый. Нормальный человек после твоих повреждений валялся бы в беспамятстве, а у тебя даже насморка нет.

– Это ж хорошо?

– Это опять две стороны одной монеты. Да, хорошо, что ты волшебница, хорошо, что ты настолько сильная, плохо другое. Наш Совет да и Дюшка… то есть Андре с удовольствием используют тебя в своих целях, вне зависимости от твоих желаний и предпочтений.

Я нахмурилась. И мне вдруг вспомнились рассказы деда про войну. Точнее – как фашисты решили убить его и привязали в проруби. Он должен был умереть, но выжил. И кто знает, может это – наследственное? Через поколение? Могло так быть?

Запросто. Вспыхнуло в войну, а потом не проявлялось.

Э, нет! Чушь! Девяностые годы был и страшными. Дедушка даже вспоминать их не любит. Но много вы знаете шестидесятилетних мужчин, которые могут в таком хаосе сколотить свое дело? Сколотить, а не наворовать, прошу заметить! Я вообще с ними не сталкивалась. Да и все остальное… И то, что дед выглядит и чувствует себя намного моложе своего возраста, и его характер, способности…

Но говорить об этом я не стала. Вампиры перетопчутся. Незачем семью подставлять. Да и козыри в рукаве быть должны. Обязаны. Вот.

– А как меня можно использовать? Прикладывать к вампиру и смотреть: вспыхнет – не вспыхнет? Так это можно до второго пришествия дожидаться.

– Все не так грубо и непрактично, – вампир оставался потрясающе серьезным. – Ты знаешь, что такое фамилиар?

– Демоническое животное, которое использовали ведьмы и колдуны, чтобы увеличить свою силу.

– Приятно иметь дело с образованным человеком.

– Мы – вкуснее?

– Калорийнее, – ехидно огрызнулся вампир. – Дело не в этом. Если люди приспособили для увеличения своей силы животных, то кого могли приспособить вампиры?

– Летучих мышей?

– Юля, ты же сама все поняла, так?

– Так. Людей, что ли?

– Именно. Есть определенный ритуал связи между человеком и вампиром. Если человек попадается сильный, – вампир подчеркнул голосом последнее слово. – Так вот. Если колдун или ведьма попадали в руки вампирам, те использовали их для увеличения своего потенциала. Скорее всего, потому-то ты и жива до сих пор.

– Меня хотят использовать вместо кошки?

– Ты правильно поняла мою мысль.

Я укусила ноготь на большом пальце.

– Я так понимаю, это достаточно редкое явление – сильные люди?

– Явление, может, и частое, но их еще найти надо. И подчинить своей воле. А это дело не минуты. Вампиры ведь миф. Нас как бы не существует, вот и…

– Потому-то Дюшка меня после всего и не убил, а стал пробовать на слом. Ох-ох-ох… Меня ведь теперь не оставят в покое, так?

– Так. Ты можешь просто пройти все добровольно – или под принуждением.

Я напряглась на кровати. Если что – тресну его подносом по голове, авось клыки повыбиваю.

– Ты, что ли, принуждать будешь?! Рискни здоровьем!

– Юля, ты помогла мне – и я не стану делать что-либо тебе во вред.

Глядя в эти невероятно прозрачные серые глаза, я хотела верить ему. Такая вот я дура!

Только вот…

Юля, а тебе не кажется, что тебе вешают лапшу? – шепнул внутренний голос. – Просто так, за рисунки, она могла его и у себя дома прибить. Зачем так поступать? Получается какая-то глупость. Чтобы поймать крота, вы должны насыпать ему на хвост соли? Ах, у крота нет хвоста? Тогда его сперва надо пришить, а потом отпустить, поймать и насыпать соли. Чего-то наш друг недоговаривает. Но что именно? Этого ты сейчас не узнаешь. Единственный способ – притвориться, что ты ему веришь. Пока притвориться. И подстраховаться. Крестами и святой водой. А пока…

– Ладно. А добровольно – это как?

– Ты сможешь сама выбирать себе хозяина. Почти. И в качестве его фамилиара приобретаешь право и голос. Сможешь говорить с вампирами почти на равных. И даже требовать справедливости у Совета Старейших.

– Я готова говорить даже перед тремя Советами. Особенно если это поможет защитить мои… интересы. – Я хотела сказать «моих близких», но в последний момент передумала. Не стоит давать вампиру в руки все карты.

– И Андре не может этого не понимать. Вольно или невольно, но ты показала себя как опасного врага и опасного свидетеля.

– И теперь все Дюшкины вампиры будут охотиться за моим скальпом?

– А ты как думала?

Я криво улыбнулась. Жизнь все равно продолжается. Что бы со мной ни случилось!

– Я полагала, что одной бутылки со святой водой мне хватит. Придется запастись арсеналом получше.

– Полагаю, что они попытаются убить тебя или притащить к Андре, а не просто сделать вампиром. Фамилиаром, как и вампиром, можно сделать и без согласия человека. Все мы уязвимы для шантажа. Даже я.

И почему меня это не взволновало? Ответ был прост. Я не знаю, во что ввязываюсь. Если тебе говорят, что в темноте водятся буки и бяки, а ты не знаешь, какие они, ты и не будешь бояться.

– Ну и что дальше? Я тоже не собираюсь с ними целоваться! С фашистами у меня разговор короткий: есть граната – хорошо, нет – пойдем и купим.

– Очаровательно!

Кажется, Даниэль мне не верил. Я не могла его винить. То, что было вчера, – прошло. И я не знала, повторится ли это опять. Выбросы адреналина в кровь бывают у всех, но все ли смогут лишить жизни другое существо? Одна моя подруга не могла даже смотреть, как делают уколы. А я, наоборот, спокойно колола маме антибиотики. Меня не пугало ощущение, когда иголка протыкает мягкую человеческую плоть. Или мне просто было безразлично, что колоть – человека или апельсин.

– Лучше скажи, каким макаром мы доберемся до Мечислава?!

– А мы никуда добираться не будем. Это он должен прилететь сюда этой ночью.

– Что?!

– Да. Ему становится тесно у себя, и потом, есть такое понятие среди вампиров, как поединок.

– Подробнее!

– Если вампир претендует на место Князя города, а место занято, ему надо выиграть три поединка – ему и двум его сторонникам с кем-то из местных по выбору Князя, а потом перехватить контроль над всеми его alunno. Потом он должен будет подтвердить свое право перед Старейшинами, но это скорее формальность. Мечислав отлично знает, каково положение дел в городе на сегодня. Ему здесь нравилось, и он не имеет ничего против вызова.

– Как мило! Вот просто так прилететь и сказать – дерись со мной?

– Разумеется, Андре по мере сил должен не дать ему прилететь и сказать. Это особый ритуал. Князю посылается уведомление о приезде претендента – и Князь обязан принять его. Но никто не говорит, что претендента нельзя убить по дороге. Кроме того, с претендентом не должно быть больше двух вампиров из его вертикали.

– А убийство по дороге не наказывается Старейшинами?

– Если претендент не может защитить себя, кому он будет нужен как Князь?

Теперь я понимала, почему вампир просил отложить объяснение на потом. Раньше я бы ничего не поняла без разъяснений. Теперь же…

– Даниэль, поправь меня, если я что-то путаю! Ты позвонил Мечиславу? Вчера ночью? Когда я нашла тебе сотовый?

– Да.

– И он решил сперва припечатать Андре, потом навести порядок в городе, а потом и замолвить за тебя и за себя слово перед Старейшинами?

– Поменяй второе и третье местами – и будет самое то.

– Хорошо. Совет – primo[5]. А к нам никто не должен прилететь из Совета?

– Представитель Совета прилетит, когда придет его время. Как раз вовремя, чтобы подтвердить или опровергнуть результаты последнего поединка.

– Понятно, – на этот раз мне все было действительно понятно. – И когда все это начнется?

– Мечислав прилетит этой ночью. Мы с ним договорились. Я поеду его встречать.

– Мы.

– Я. Я все-таки вампир и более живуч, чем ты. И потом, тебе нельзя попадаться никому на глаза. Андре нужна будет твоя голова.

– Какое совпадение, мне она тоже нужна. И зачем бы это? Даниэль, кто узнает меня в зимней одежде? Надену что-нибудь с большим воротником, накрашусь как кукла, надену шапочку – и фиг кто меня угадает! Оставаться здесь куда как опаснее! И потом, я не собираюсь гадать, что с вами станет. Если вас прикончат, Дюшка рано или поздно доберется и до меня. Знаешь, мне вовсе не хочется оказаться в его лапках. Ни живой, ни мертвой.

Последний довод оказался особенно убедительным. Даниэль тоскливо поглядел на меня, тряхнул головой и сдался.

– Ну хорошо. Я возьму тебя с собой. Но ты должна пообещать, что будешь молчать и слушаться. Мечислав далеко не такой, как я. И он тебя не знает. Не стоит делать его своим врагом прямо с порога.

– Хорошо, – невинно улыбнулась я. – Я подожду до дивана. А теперь о деле. Кого Дюшка может послать против нас, и чем мне вооружаться? Учти, огнестрельное оружие мне не достать. Так что прикинем, что можно найти до вечера?

– Прикинем.

Вообще-то у меня была еще куча вопросов, но пока я не хотела их задавать. Нужно было сперва переварить полученную информацию. Поэтому мне проще было переключиться на дела насущные, а уж потом, когда все уляжется в голове, вдаваться в сложный мир вампирских взаимоотношений.

Думаю, как раз к вечеру я смогу ОЧЕНЬ ПОДРОБНО допросить Даниэля еще раз. Интересно, а вампиры спросонок такие же рассеянные, как и люди? И можно ли этим воспользоваться в своих корыстных информационных интересах?

Посмотрим…

Пока у меня была только одна проблема и только один вопрос.

Весь наш разговор я чувствовала привкус… вранья? Умолчания? Недоговорок?

В чем вампир меня обманывал?

– Раз пошли на дело я и Рабинович, Рабинович выпить захотел… – насвистывала я в душевой. Я причесывалась перед выходом на улицу. Краситься мне было уже не надо, оставались только волосы.

Отличная вещь – макияж. Полкило косметики – и тебя никто не узнает. Тем более что я никогда раньше не пользовалась косметикой. Почти никогда. Никакого тонального крема, пудры и румян. Это те вещи, которые выглядят неестественно зимой. Хотя летом они выглядят еще глупее, особенно при ярком дневном свете. Зато тени, карандаш, подводка, тушь для ресниц и яркая помада у меня были. Вот только пользоваться ими я не умела. Мне пришлось не меньше трех раз смывать краску, пока за дело не взялся Даниэль и размалевал меня так, что я стала похожа на куклу Барби.

Такой я сходила и в церковь, и в магазин игрушек. А когда пришла, Даниэль спал. Я сначала даже испугалась.

Вампиры спят в прямом смысле слова – как трупы. Они не шевелятся, не дышат, и тело Даниэля было холодным, как снеговик.

Несколько минут я размышляла, кого звать – Надю или «скорую помощь», потом вспомнила, что имею дело с вампиром, – и расслабилась. Сам очнется вечером. А у меня пока есть время разобрать покупки – и кое-что обдумать.

Мне очень не понравилось то, что Даниэль рассказал утром.

И о вампирах, и о себе самом. Очень не понравилось. И это следовало тщательно разобрать, как меня и учили в детстве. Не понимаешь – попробуй хотя бы повторить. Авось что и придет в голову.

Две очень близкие темы. Даниэль и вампиры. Но проще начать с вампиров. Что мы имеем?

Вампиры – не шайка бандитов, хотя с первого взгляда и очень похоже. Со второго взгляда – это скорее строго организованный организм. Я так поняла, вампиры обладают какой-то силой. Физической, метафизической… Бог весть. Хорошо быть образованной во многих областях жизни. В свое время я листала даже «Практическую магию» Папюса, хоть и не прочитала ее до конца. Итак. Обозначим то, чем управляют вампиры, как силу Х. У кого-то ее больше, у кого-то меньше. Если я правильно поняла Даниэля, свежесделанный вампир вообще ею не обладает и полностью зависит от своего создателя. У создателя этот «Х» побольше. У его протектора – то есть вожака города – еще больший «Х», а у главного управляющего органа вампиров, то есть Совета – такой «Х», что всем будет просто полный «Х», если вождям вампиров этого захочется. Поэтому все их слушаются и боятся. Своего рода сенат вампиров. И называть их стоило бы не Совет, а Приказ. Честнее было бы. М-да. Чем они хороши и чем плохи. Плохи, видимо, тем, что это абсолютная власть над всеми вампирами. И вообще сволочи. Как сказал Даниэль, с ним могли сделать все, что угодно, даже если это вело бы к его смерти. То есть волчья или даже скорее крысиная стая, а вожаки – просто самые опытные крысы из всех. И не мне с ними тягаться или вообще встречаться.

С другой стороны, у них есть и хорошее. Если есть исследователи людской техники и если эти товарищи стараются поставить себе на пользу любой необычный предмет или человека, это уже плюс. Другой вопрос, о чем они при этом заботятся – о своем народе или о своей безопасности. Скорее второе. Вампиров можно наделать еще, а вот своя шкура – одна и дорога ее хозяину.

И они вполне могут поставить меня себе на службу, если разберутся, что со мной происходит. Вопрос в другом – ЧТО именно со мной происходит: хочу ли я дальше быть связанной с вампирами и есть ли у меня выбор. Ответа пока нет ни на первый, ни на третий вопросы. А вот второй вопрос плавно уводит меня к Даниэлю.

Черт подери!

Мне просто нравится этот вампир. Как человек – нравится. Мне хотелось бы поболтать с ним, сходить в кино, погулять по городу – каково?! Но это нормально. Особенно для девушки моего возраста.

А что ненормально?

А то!

Даниэль мне врал. Не во всем, но во многом. Допускаю, что ему действительно триста лет. И что его друг – сильный вампир. Кстати! Если у вампира есть достаточно сил, чтобы контролировать себя… А как это определяется? Если вампир достаточно силен, чтобы с голодухи на людей не бросаться? Или чтобы творить себе подобных? Или какая-нибудь сугубо вампирская примочка типа гипноза, как у Дюшки? Какова величина «Х», чтобы вампира признали сильным и свободным? И что это за испытание, которое должен выдержать каждый, кто хочет стать ронином? И почему Даниэль говорит, что он недостаточно силен? И в чем он мне соврал?

С первого взгляда его рассказ выглядел правдоподобно. Со второго – слишком карамельно и сахарно. Никто не бывает настолько благородным. У вампира получилось, что все понятно в чем, а он один – и в белом. А все кругом сволочи. В это я готова поверить. Но вот в его праведность и правильность…

«Нижним мозгом чую – врет», – любит говорить мне дед после очередного удачного контракта. Я раньше не понимала, как это. Теперь – чуяла сама. Просто не вампир получался, а ангел с крылышками. Ага. Добро должно быть с кулаками, а ангелы – с клыками? Увы.

Не верила я в то, что он говорил о своей хозяйке и о Дюшке. Неправдоподобно. Он сам-то это понимает? Или недооценивает людей? Или персонально меня? Или – самый простой и печальный вариант – он тоже попытался на меня воздействовать? Мы ведь с ним занимались сексом. И я толком ничего об этом не помню. Вампир мог сделать со мной все, что угодно. И даже кусать меня было необязательно. У меня на руке вполне приличный порез. Потревожишь – и кровь потечет потоком. Даниэль просто мог попытаться промыть мне мозги, но не подействовало. Как не подействовало и у Дюшки. А вот навешать мне лапши…

Но где и в чем?

Если бы я могла это понять! Я пока не могу, значит, вопрос откладывается. Надо просто не принимать на веру все, что говорит этот клыкастик. И это будет сложно. Он ведь действительно мне нравится.

И самый страшный вопрос, который я обхожу стороной. Что мне-то делать?! Мать и дед уехали на две недели. Из них прошло – сейчас – восемь дней. Осталось еще шесть. Меньше недели, чтобы разгрести весь мусор. А каковы мои шансы?

Ноль целых, пять тысячных процента, что я останусь цела и невредима. Не больше. Зато есть хорошие шансы стать либо вампиром, либо чьей-нибудь живой игрушкой. Насчет моих сил Даниэль так толком и не объяснил. Он, видите ли, художник, а не волшебник. У него другая специализация. Вот ночью Мечислав прилетит и все объяснит. Интересно, как он будет летать? Как бабочка? Крылышками бяк-бяк-бяк-бяк? Или как воробушек?

Опять я ухожу в сторону. А делать-то мне что?

Пока ничего. Хотя бы потому, что я не знаю, что от меня потребуется. Я могу только быть рядом с Даниэлем. Если дело повернется хорошо, я окажусь в команде победителей. Если плохо – у меня будут шансы либо удрать, либо умереть. В любом случае, я буду в центре событий, а знание – сила.

И спокойнее всего – в глазу урагана.

Хотя о каком спокойствии рядом с вампирами может идти речь? Смешно.

И еще этот разговор днем…

Черт!

Сказать, что день прошел тяжело? Все равно что назвать уничтожение башен-близнецов «мелкой неприятностью».

После всех разговоров и обсуждений дальнейших планов я вылезла из-под одеяла и начала одеваться. Надюшка постаралась на совесть. Джинсы были удобные и не стесняли движений, блузка из хлопка – 100 %, то есть телу будет легко и приятно, а свитер, явно типа «бабушкин самовяз», был приятного светло-зеленого цвета, длиной до середины бедра вопреки всем модам, очень теплый, мягкий и такой толстый, что любой вампир клыками на полдороге застрянет. Шикарная вещь. Я бы и сама купила. И плевать, что это ручная вязка, а не карден с шанелью! Я вещи ярлычками наружу не ношу! А теплое, удобное и красивое всегда лучше модного, фирменного и выпендрежного.

Куртка была в том же стиле. Нежно-крысиного немаркого цвета, на синтепоне и с большим капюшоном. В такой и не разберешь – девочка я или мальчик. Особенно после того, как Даниэль раскрасил мне лицо, сделав зрительно глаза поменьше, губы побольше, а щеки и подбородок с помощью разных тональных кремов – немного других очертаний. Украсил меня парой родинок – на подбородке и у глаза и довольно кивнул.

– Узнать тебя можно, но не сразу.

Я была полностью согласна. Много ли на свете похожих людей… А в комплексе с шапочкой, надвинутой на лоб, и убранными волосами – полный унисекс. Поди разбери – женщина перед тобой или парень. Я вдела в уши плеер и кивнула.

– Хоть на что-то ваши клыкозаврики не покусились.

– Какую музыку ты слушаешь? – поинтересовался вампир.

– Ярослав Гашек, «Хрестоматия хороших манер».

– Странный выбор.

– Все, закрывай дверь, я побежала. Если что – звони.

Я небрежно чмокнула вампира в щеку и поскакала к выходу из общаги. Дверь захлопнулась с легким щелчком.

Первым делом я отправилась в магазин приколов и игрушек. И разжилась там водяными пистолетами в количестве пяти штук и несколькими полезными вещицами типа плюющихся чернилами ручек или пудреницы, из которой при открывании выскакивал таракан. И симпатичным рюкзачком, в котором было три потайных кармана для заначек. Все это можно было переделать под мое оружие – то есть кресты и святую воду. Вот с осиной было сложнее. Чисто теоретически я знала, где в пригородном лесу есть осинник. Чисто практически – надо было туда добраться, не перепутать осину с другим деревом, вытесать из нее колышки… Тот еще маразм. Проще не связываться. Да и не подпустят меня вампиры на расстояние удара осиновым колом. Не такие уж они идиоты. Дюшка – скорее приятное исключение из правил. Почему приятное? Лучше пусть мой враг будет глупее меня.

Вторым пунктом в моем расписании был магазин продуктов, где я запаслась большой пятилитровой бутылкой для святой воды.

Теперь оставалась только церковь.

В храме было тихо и спокойно. Служба то ли кончилась, то ли еще не начиналась, во всяком случае, там были одни бабки из тех, что всегда пасутся при любом храме и шипят на любого атеиста.

Я подошла к прилавку и окинула его взглядом.

– Дайте мне, пожалуйста, штук двадцать крестов, во-он ту книгу с молитвами, еще мне нужен ладан, если есть, и святая вода. Лучше – литров пять.

Тетка за прилавком посмотрела на меня как на чокнутую.

– Девушка, повторите еще раз и по порядку.

– Кресты у вас есть?

– Да.

– Двадцать штук, пожалуйста. Десять мелких, вот этих, дешевеньких (а что, мне ж не вид важен, а чтобы работали) и еще штук десять покрупнее. И на всякий случай пару образков. Ага, вот этих. Теперь ладан. Есть в продаже?

– Да, разумеется.

– В пакетиках – или как?

– Как благовония.

– Отлично. И вон ту книжку. Самую жирненькую. Молитвослов, ага. Скажите, там есть что-нибудь от нечисти?

«От головы помогает феназепам», – отчетливо читалось в глазах у тетки. Ответа я так и не дождалась. И принялась листать оглавление, пока она с возмущенной физиономией выкладывала на прилавок мои покупки. И чего, спрашивается, возмущаться? Торговец – он и в Африке торговец. И если ты торгуешь в церкви – это тебя лучше не делает. Наоборот, если мне память не изменяет, Христос-то вышиб торгашей из храма, лично, своими пинками. Не побрезговал…

А что тут у нас в оглавлении? Ага. Иисусова молитва, благодарение за всякое благодеяние Божие, молитвы утренние… Это мне пока не нужно… Литургия оглашенных… Интересно, это – как? Молитва водителя… Интересно, сколько ей лет… Призывание помощи Духа Святаго на всякое дело доброе – хорошо бы, а считается ли мое дело добрым, а то ведь наше мнение может и не совпасть… Кто его знает? Для меня пришибить Дюшку – это добро, а кому-то будет поперек шерсти… Молитва на освящение всякой вещи – взять и просто освятить вампира, как тот же дом. Но это ж читается только священником, а я здесь с какой кухни? Нет, это дело не пойдет… Молитва перед выходом из дома… А кто его знает? Поможет, не поможет… Молитва против антихриста! О! А Дюшка у нас тянет на Антихриста? Не мелковат ли? Что будет, если шибанешь из пушки по воробьям? Ну пушка-то уцелеет… Что мне и надо. Загнем страничку. Что там дальше? Для беременных и детей? Это пока не ко мне. Хотя лучше б я рожала. Молитва девицы о замужестве. Помолиться, что ли? Выйду замуж за Дюшку, а он от ужаса сам удавится. И ему это не повредит. Ни капельки. Провисит неделю как вобла на веревочке – и одумается. Класс! Молитва от укушения гада! То, что надо. Если Дюшка не гад – то что он такое? Тоже запомним! Болячки и пьянки пропускаем не глядя. Это не ко мне. А вот это уже близко к делу. О прогнании лукавых духов от людей и животных, против вреда со стороны экстрасенсов, магов и т. д. и злых людей. Сойдет. Дома получше полистаю.

– А святая вода у вас есть? – я выложила на блюдце деньги за свои покупки.

– Всю разобрали, – тетка сгребла мои финансы и неторопливо отсчитывала сдачу.

– Черт бы вас всех побрал, – от души высказалась я.

Глаза у тетки стали как у гадюки, которую телегой переехали. Она бы мне все высказала, но не успела.

– Нехорошо в храме Божьем упоминать врага рода человеческого, – прозвучал за спиной укоризненный голос.

Я обернулась и чертыхнулась еще раз. Священник стоял буквально в шаге от меня. И как он так тихо подошел?

– Подкрадываетесь как кот по крыше – и еще хотите, чтобы я не ругалась! Ладно, простите. Осознала и каюсь. Хамка, нахалка и вообще – авторитеты уважать не приучена. Прощаете?

Священник посмотрел на меня. Что хорошее он увидел – я так и не поняла, но он вдруг улыбнулся.

– Иногда грубостью слов прикрывается доброе сердце. Что привело тебя в храм, дитя мое?

Надо было пользоваться, раз предлагают.

– Так-то я все уже купила. Скажите, а святой водой у вас точно разжиться нельзя? Неохота на другой конец города идти, да еще и без гарантии.

– А зачем тебе святая вода? Прости, не знаю, как к тебе обращаться.

Тыканье меня раздражало, но не слишком. Священник выглядел как бы не дедушкиным ровесником, а при таких раскладах он меня может хоть горшком обзывать. Лишь бы особенно в душу не лез.

– Юля. Можно – на «ты». А к вам?

– Я – отец Митрофан.

– А по отчеству? А то невежливо как-то получается…

– Я не обижусь. Ты ведь первый раз в церкви, дитя мое?

– Первый. И что? – с вызовом посмотрела я.

– Жаль, что твои родители не привели тебя в храм раньше. Но я надеюсь, что ты еще придешь к нам. К Богу можно прийти в любом возрасте. Так зачем тебе святая вода, Юлия?

– Да еще пять литров! – подхватила тетка.

– Жизненная необходимость, – вздохнула я. – Если расскажу, вы все равно не поверите, так что лучше оставим эту тему. Да – да, нет – нет.

Глаза священника стали очень острыми и… холодными?

– Это тоже все твои покупки? – спросил он, указывая на кресты и книгу.

– Да.

– Я сейчас принесу то, что ты просишь, но взамен пообещай мне полчаса беседы.

Я пожала плечами.

– Вот моя бутылка. Я буду вас ждать на улице, а то расчихаться боюсь.

– Хорошо, Юлия. Я надеюсь, вы меня дождетесь.

– У меня нет выбора. Мне святая вода нужна, как воздух, – я повернулась и вышла на улицу.

Наверное, я никогда не привыкну к той вони, которую у нас разводят в храмах. Ладан, пот, какие-то благовония, бомжи и нищие…

Каким вкусным показался мне зимний городской воздух…

Отец Митрофан появился через пятнадцать минут.

– Вот, возьми воду, Юлия. Ты можешь рассказать мне, что с тобой случилось? Это странный набор для молодой девушки. И ты не выгладишь истинно верующей, прости мне мои слова.

Я только вздохнула.

– Вы же не сможете мне помочь. Скажите лучше, в той книжке, которую я купила, есть что-нибудь специфическое, против нечисти?

– Какой именно нечисти, Юлия?

А может, выдать ему хотя бы полуправду? А что я, собственно, теряю?

– Одна моя подруга решила, что ее покусал вампир. Отсюда и все проблемы.

Священник стал вдруг невероятно серьезным. Он и до того не лучился юмором, но сейчас… Он как будто весь подобрался – сжался в комок и напрягся. Не внешне, внутренне, но от этого все было только заметнее.

– Юлия, ты можешь привести эту подругу сюда, к нам?

Ага, как же… сейчас схожу к Дюшке в гости и приведу.

– Не могу.

– Почему?

– Скажите, зачем вам это надо, – и я отвечу. Только сделайте одолжение, не канифольте мне мозги. Тогда я просто возьму воду – и уйду. Сколько я вам за нее должна, кстати?

– Ни копейки. Скажи, вы с подругой уверены, что это укус вампира?

– Вряд ли ее собака за шею цапнула. Да еще таких размеров.

– Тогда и твоя подруга, и ты, и все ваши родные находитесь в страшной опасности.

Мы со священником пристально смотрели друг на друга. Первой решилась я.

– Так вы знаете, что вампиры – это не миф?

Глаза его стали спокойными и усталыми.

– Да, Юлия, я это знаю. А вот откуда это знаешь ты?

А почему бы и нет.

– Как мне известно, в нашей религии принята тайна исповеди. Вы можете дать мне слово, что если я вам не позвоню в течение месяца, вы расскажете все, что со мной произошло, моему деду? Именно деду, а не матери.

– А кто твой дед, Юлия?

– Сперва дайте мне слово. Поклянитесь Богом.

– Иначе ты мне не поверишь?

– Простите, нет.

Священник тяжело вздохнул. Подумал несколько минут. И кивнул.

– Я клянусь никому не пересказывать того, что ты мне расскажешь.

Этого мне было достаточно.

– Вы правы. Вампир существует и на данный момент шантажирует и меня, и ее. Если я смогу его уничтожить, мои близкие окажутся в относительной, но безопасности.

Священника мои слова, кажется, даже не удивили. То есть он изначально знал о вампирах и прочих прелестях ночной жизни? А откуда бы? Ой, ёлки, куда это я впутываюсь?

– А твоя подруга?

– Она уже у него. Мои родные, слава богу, уехали из города, но они вернутся. И мне страшно.

Батюшка помолчал, подбирая слова, а потом решился.

– Юлия, ты знаешь, что в церкви есть такое… специальное отделение…

– ИПФ? – не стала разводить китайские церемонии я.

Священник вытаращил глаза.

– Откуда тебе это известно? Это одна из самых серьезных тайн церкви!

– Еще один вампир рассказал. Сказал, что это переродившаяся инквизиция.

Собеседник только головой помотал.

– Юлия, ты не могла бы рассказать все с самого начала? А то я пока ничего не понимаю.

Мне было не жалко. Но рассказать надо было кратенько и в военном стиле. Чтобы точно не дать лишней информации.

– Мне позвонила подруга. Сказала, что ее покусал вампир. Я оставила ее у себя на ночь. Вампир явился за ней той же ночью – и мне удалось не пустить его домой. Но в отместку он пригрозил, что прикончит моих родных, если я не приду к нему на следующую ночь поговорить. И не захвачу с собой подругу. Выбора у меня не было. Мы пришли. Подруга осталась у него. Мне удалось бежать – и я хочу ее выручить.

– Вы могли сразу пойти в храм! – вознегодовал священник. – Ты понимаешь, что две девчонки никогда не справились бы с вампиром?! И не справитесь сейчас. Это гордыня и самонадеянность! Ты погубишь и свою душу, и свою подругу. Если она еще не погибла и не стала одной из служанок ада!

Я прищурилась. Гордыня? А кто бы мог подумать, что в церкви могут помочь? Да если я той тетке за прилавком скажу про вампиров, она мне первая психушку вызовет!

Самонадеянность?

А что, у меня был выбор? Меня кто-то спрашивал? Жизнь просто бросила меня во все это, как щенка в воду! И я стараюсь плыть. Или хотя бы тонуть не сразу! Да кто бы на моем месте поступил иначе? Жить хотелось! И хочется. И вообще, хорошо тут рассуждать некоторым.

– Святой отец, ответьте мне на такие вопросы. Все ли в церкви знают об ИПФ и о существовании разной нечисти? И второе. Если ИПФ знает о существовании вампиров и не уничтожает их, всех и сразу, стало быть, эти организации сосуществуют. И даже сотрудничают?

– Юлия, что ты говоришь?! – Его негодование было таким искренним, что я чуть не устыдилась. Но все равно не поверила. – Как у тебя язык поворачивается заподозрить Церковь в сотрудничестве с этими отродьями дьявола?!

– Молча. И в связи с этим возникает третий вопрос. Во что обошлась бы мне ваша помощь? Не получится ли так, что лекарство окажется злее болезни?

– Ты глубоко неправа, Юлия. Вы с подругой могли сразу же обратиться в храм – и вам дали бы убежище и помощь. Но вам это даже не пришло в голову! Как глубоко простирается людское неверие!

– О tempora, o mores…[6] А что – открыты курсы по защите от вампиров?

– Бороться с нежитью – дело церкви, – провозгласил священник. Я тряхнула головой и оскалилась.

– А во что мне обошлась бы ваша помощь в борьбе? Мне девятнадцать лет, я просто не создана для церковной дисциплины. И честно говоря, у нас в роду верующих нет, у нас все думающие. Что вы могли бы мне предложить, если не можете уничтожить этого кровососа? А вы ведь не можете. Иначе уже давно бы его – того. Что ждало бы меня – у вас? Всю оставшуюся жизнь просидеть в монастыре? И моим родным тоже? И даже в магазин за хлебом не выходить из этого склепа? Не смешно! Я вообще-то нормальная женщина, мне хочется мужа, детей – и хочется все это еще не сразу. Хочется погулять, закончить образование, защитить диссертацию, поездить по миру, может, даже завести несколько любовников… Церковь мне этого не даст. И вообще, чем такая жизнь лучше смерти? Молитвами и постами? Знаете, я не настолько высокомерна, чтобы судить о Боге – и тем более навязывать всем свою точку зрения. Хватит об этом! У меня к вам только одна просьба. Если я не приду сюда в течение месяца и никого не пришлю, посматривайте по сторонам. Полагаю, что дед развесит мои фотографии по всем столбам. И спасибо вам за воду.

– Юлия, ты должна поговорить с людьми, которые охотятся на вампиров…

Я даже не стала дослушивать. Развернулась и направилась к воротам.

– Ты погибнешь и погубишь свою подругу! – крикнул мне вслед священник.

И я не удержалась. Кто бы мне укоротил язык!

– Я уже убила одного вампира. Полагаю, вопрос о моей гибели в свете этого еще не решен. Всего хорошего.

Через две минуты я уже сидела в автобусе, ужасно недовольная собой. Вот кто меня за язык тянул? Но так, если я умру, родные узнают, как закончилась моя дорожка. Хоть какое-то утешение. А выбора у меня все равно нет. Никакого.

Я же не могу всю оставшуюся жизнь провести в серебряном бункере или в другой стране! И вообще, в этом городе живут мои родные. А я что-то не сильно верила в благородство г-на Дюшки. Если он захочет, у нас будет этакое вампирское трио. Мама, дед и я. Меня это не привлекало. А значит, был только один выход – победить или погибнуть самой. Хотя второй вариант я не рассматривала. Мой главный принцип – это загнать врага в гроб, закопать, поставить памятник, положить венки и усесться сверху. Даниэль обещал обеспечить мне все это в отношении Дюшки. И даже художественно оформить памятник. Ему тоже было не по себе. Наверное, потому что я ничего не знала ни о вампирах, ни об их силе. А Даниэль знал. И лучше оценивал обстановку. Ну и пусть! Сколько себя помню – надо верить в победу, делать все, что от тебя зависит, и даже сверх того, а уж остальное приложится.

А не приложится – сами так приложим, что ни один травмпункт не поможет! Вот!

От размышлений меня отвлекло появление подруги.

– Ты готова? Можно к тебе? – Надя зашла внутрь и оглядела меня. – Тепло тут.

– Да.

– Юля…

– Да?

– Ты уверена, что тебе нужно ехать?

– Надя, мы это уже обсуждали.

– Да знаю я! Твое правило дурацкое! Победить или умереть!

– Не или, но “и”! Моя победа в данном случае подразумевает смерть врага.

– Юль, не финти!

– Слушаюсь, – я лихо прищелкнула каблуками. Надя смотрела на меня с искренней заботой и тревогой. Добрая моя подружка!

– Что у тебя с этим типом?

Я хлопнула ресницами. Вот этого вопроса я не ожидала.

– Ничего…

– Неужели? Что, даже не потискались?!

Я покраснела. И это не ускользнуло от Надиного опытного взгляда. А попробуй не приобрести опыт, живя в общаге?

– Ага, значит, все-таки было! И что?

– Небольшой соблазн, – честно призналась я.

– И кто кого соблазнял?

– Ну не я же?! Я даже не знаю, с какого конца браться за это дело!

– С того, который спереди и чуть пониже спины.

Я фыркнула. Но даже не покраснела. Не роза с грядки, а студентка биофака.

– Ну, было. И что? С его стороны скорее это был акт гуманитарной помощи. Ты сама видела, в каком я была состоянии. Знаешь, я даже толком ничего и не помню. Как мозги прочистило.

И невольно задумалась – а не попала ли я в точку? Кто их, гадов зубастых, знает?!

И мне век бы не знать и радоваться, если честно!

– Но он потом предлагал продолжить?

Я не стала крутить.

– Предлагал, но я… можно сказать, что отказалась.

– Вырвалась и убежала?

– Да нет. Просто сказала, что помогу чем смогу и без всех этих штучек.

– Растешь, дитятко, – в Надином голосе звучало одобрение.

– Ну так! Оно мне нужно – две-три ночи до победы, а потом вежливое «Прости, но все же отпусти…»?

– Вряд ли.

– А почему у тебя голос такой, словно ты сомневаешься?

– Потому что я на это надеялась.

– Упс! – Тут уже челюсть отвисла у меня. – Надь, а ты вообще-то как?! Голова не кружится? Не тошнит?

– Я не беременна. А ты лучше подумай. И если тебе предложат еще раз – не отказывайся.

Наверное, глаза у меня стали совсем ошалелыми. Надя посмотрела на меня еще несколько секунд, а потом возвела свои очи к небу. К облезлому потолку за неимением звезд.

– Господи, ну что мне делать с этой дремучей наивностью?!

– Щас, так он и ответил!

– Эт точно. Да не в нем дело! Он-то на небе и все такое. Ты лучше о другом подумай. Мы живем на грешной и веселой земле. Тебя впереди ждет опасность. И очень серьезная. Я надеюсь, что в числе убитых тебя не будет, но не глупо ли умирать, даже не получив никакого удовольствия?!

– Умирать всегда глупо.

– Да, но один вид смерти может быть глупее другого. Юль, не финти перед собой! Тебе же хочется! И ему – тоже. Дайте волю чувствам. Во-первых, полезно для здоровья, а во-вторых – этот симпомпончик должен хорошо понимать женщин. Если судить по портретам. И потом, начинать лучше с кем-то опытным, а не с твоими сопляками из института. Они сами-то знают все только из порнофильмов. А тебе разочарования в личной жизни на фиг не нужны. Отнесись к этому проще: переспали – разошлись. И никаких угрызений совести. Ясно?

Я послушно кивнула. Надин совет был весьма циничен, но стоил рассмотрения.

– Подумаешь над этим?

– Подумаю, – согласилась я.

– Вот и отлично. Держи.

И Надя сунула мне в руку пачку презервативов.

– На первое время тебе десятка хватит, а там и остальное подкупишь. Опыт говорит мне, что залет всегда случается, когда не нужно. А уж более неподходящего времени я сразу и не определю.

Не знаю, как у нас там с залетами от вампиров, – про укусы больше известно. Но говорить об этом подруге я не стала и послушно сунула пачку в карман джинсов. Надя специально купила мне штаны на размер больше, и теперь задница у меня казалась размера пятидесятого, хотя на самом деле только сорок шесть. С другой стороны, чего не сделаешь ради маскировки?! Да и в карманы можно пихать все подряд! И натягивать очень удобно. Перетерпим.

Мы вышли из ванны, и Надя уставилась на Даниэля.

– Смотри у меня! Если не убережешь мне Юльку – голову оторву! А если сам не побережешься – еще и хвост! Ясно?

Даниэль шутливо отдал честь.

– Тогда катитесь. Юль, позвони, как разрулите ситуацию. И помни, что я тебе сказала.

Я поцеловала ее в щеку. Осторожно, чтобы грим не смазать. Потом накинула куртку и шарф. И Надя хлопнула дверью. Заканчивала одеваться я уже на улице. Из нас получилась неплохая пара. Молодой человек и его девица с бутылкой минералки в пакете. Двухлитровой. На самом деле там была святая вода. Еще она была в двух водяных пистолетах. Крестами я обвешана не была, но в карманы положила. Еще при мне был нож-выкидушка и пакетик с ладаном. Самое то против вампиров. Даниэль обзавелся двумя ножами по типу моего. От антивампирских средств он старался держаться подальше. Еще бы! Чтобы вы знали, святая вода так же хорошо обжигает вампира, как концентрированная кислота. И шрамов от нее не залечить никаким косметологам. Осиновый кол немногим хуже. Если его удачно воткнуть – вампиру придется грустно. Осина как-то разъедает их плоть. Не как кислота, но похоже. И, кроме того, парализует вампиров. Лежи и чувствуй, как она у тебя в теле дырку проедает. И надейся, что потом выпадет. Про кресты вообще не говорю. Интересно, почему так? Точнее, откуда религия слямзила этот милый символ? Я, конечно, историю плохо знаю, но еще до того, как на Русь пришли попы, крест был символом бога солнца. А значит, его история куда как древнее истории христианства.

– Страшно? – спросил Даниэль.

– С чего ты взял?

Страшно мне и правда не было. Наоборот, тело бешено работало, выделяя адреналин. По позвоночнику гуляли веселые волны. Хотелось сделать что-нибудь такое… такое… такое! Например, полететь. Летать я не умела, но, завидев на дороге широкую ледяную полосу, разбежалась и проехалась по ней. И даже не споткнулась.

– Я не боюсь. Мне весело!

Даниэль задумчиво смотрел на меня.

– Ты ведь все понимаешь. И знаешь, что можешь погибнуть. И все же смеешься?!

Я засмеялась и повернулась на одной ноге, едва не хлопнувшись в сугроб.

– Дедушка рассказывал мне о своей войне. Он воевал с фашистами, но каждый раз, когда ходил под опасностью, чувствовал не страх, а радость. Он называл это радостью битвы. Враг силен, но мы поспорим, и поборемся мы с ним!

– Мне бы твою лихость.

– Могу поделиться!

– Не надо. Пусть у кого-нибудь из нас останется здравый рассудок. Как ты думаешь, этот нам подойдет?

– Что? Рассудок?

– Автобус, – спокойно объяснил Даниэль.

– А… э… ты хочешь… А зачем тебе автобус, если есть автомобиль?

– Потому что в автомобиль мы все не поместимся. Считай: нас двое, Мечислав со свитой – еще трое, плюс багаж. А если они захватят с собой еще и людей для пропитания? Только автобус. Придется подогнать его к машине, я перегружу свой ужин и угощение для друзей, потом водитель выведет автобус за переделы города – и отправится домой. Я не стану убивать ни в чем не повинного человека. Кстати, как тебе вот этот?

Вампир кивнул на небольшой бело-голубой автобус на стоянке.

– Я искренне хочу добраться до места встречи. И готов ради этого загипнотизировать водителя.

– А ты умеешь?

Других вопросов у меня не возникло. Каких-либо моральных преград – тоже. Он же не убивать будет. Все честь по чести, едет царь к невесте. Кстати, сколько ж народу приедет и с каким багажом, если они в тот джип не поместятся? На мой взгляд, туда слона утрамбовать можно. Хотя… А мне хочется настолько близко обжиматься с вампирами? Ой, вряд ли…

– Вполне. Но лучше, чтобы водителем была женщина. Вот как здесь.

– А почему?

– А мне их гипнотизировать легче. Знаешь ли, одной из важных составляющих вампирского гипноза является сексуальная привлекательность объекта. И для кого я буду более привлекателен? Для стареющей тетки или для постаревшего мужика?

– Это зависит от их ориентации, – попробовала пошутить я.

Вампир не принял шутки.

– И от моей тоже.

Даниэль прошел перед автобусом, не отрывая глаз от водителя – полноватой женщины лет пятидесяти. Вампир был несправедлив. Вряд ли она заслуживала названия «тетка». Но не объяснять же это ему? Тем более в такую минуту! Что-то я почувствовала в этот момент. Как будто между ними протянулась тонкая, но очень прочная нить, от которой во все стороны распространялся высокий чистый звук. Такой получается, если ударить ножом по хрустальному бокалу. Или мне это просто казалось? Самовнушение? Но водитель послушно открыла нам дверь автобуса.

– Едем, – приказал Даниэль. – На улицу Краевского.

Женщина послушно завела мотор. Автобус был небольшой и легко проходил по городским улицам. У людей тоже вопросов не возникало. Подумаешь, какие мелочи – автобус куда-то по своим делам едет и людей не сажает. Может, его в ремонт гонят. Или в парк…

Джип стоял там, где мы его оставили. Даниэль ловко извлек из багажника два бессознательных тела и перекинул в автобус. Я покривилась. Воняло от них, прямо скажем, не розами.

– Они хоть живы?

– Живы, – вампир даже не стал щупать пульс. – Но ненадолго.

– И ты ЭТО станешь кушать?

– В Китае и тухлые яйца едят. А про устриц я вообще молчу. Знаешь, эти склизкие сопли даже разглядывать противно. А что едят раки, которых люди употребляют к пиву?

Возражение было принято. Тем более что я тоже устриц терпеть не могла.

Джип Даниэль закрывать не стал. Напротив, оставил ключи в замке зажигания и отворил две дверцы. Правильно. Народ у нас хозяйственный, найдет применение дорогой машинке. А к нам будет поменьше следов. Ясно же, кто шляпку спер – тот и тетку пришил. У кого машина – тот и крайним будет. А мы-то здесь при чем? Не-ет, не при чем.

Тем временем вампир повернулся к тетке.

– Сейчас ты поедешь кратчайшей дорогой до «Зеленого лужка». На выезде из города остановишься. Выполняй.

Я захлопала глазами. Вот те здрасьте! «Зеленый лужок» – это база летнего отдыха. Расположена она примерно километрах в ста от города, и я там частенько отдыхала. Но чтобы о ней знал вампир? Вряд ли там есть услуги для нечисти.

– Знаю, – ответил на мой невысказанный вопрос Даниэль. – Иногда там тренируется наш молодняк. Легче всего это делать на отдыхающих. Они не настроены на опасность. Но приходится быть осторожными, чтобы нас не заметили.

– И как же вы их натаскиваете?

Меня пробрала дрожь при мысли, что я могла столкнуться с вампирами гораздо раньше. И оказаться полностью беззащитной перед ними.

– Всегда найдутся рыбаки. Или ночные гуляки. Любовники и те, кого ночь застала в лесу.

– И вы на них… питаетесь? Охотитесь?

– Давай я тебе не буду этого рассказывать, – Даниэль слегка сжал мою руку. – Порция садистских рассказов не поможет тебе сохранить уверенность.

Он был совершенно прав. Не стоит себе нервы трепать перед делом.

– Можешь не рассказывать. Сейчас. Но потом мы вернемся к этому разговору?

– Обещаю.

Через двадцать минут автобус опять остановился перед стелой с веселенькой надписью «Счастливого пути!». Наш губернатор такие натыкал на всех выездах из города. Красиво, эстетно, показушно до зубной боли. Лучше б на общественные туалеты и мусорные баки тратился. А то иногда хоть под кустом садись. Но – на это в бюджете денег уж двадцатый год как нету.

Вампир опять переключил внимание на водителя.

– Сейчас ты пойдешь домой. Спокойным, ровным шагом. Ты все забудешь. Утром ты ничего не вспомнишь ни обо мне, ни об автобусе. Ты будешь считать, что его угнали со стоянки.

Вампир сунул ей в карман несколько зеленых бумажек. Спасибо нашим спонсорам и кормильцам. Хм, а ведь каламбур получился. Действительно, два подонка из джипа стали нашими спонсорами, а для Даниэля – еще и кормильцами в прямом смысле этого слова.

Вампир закрыл дверь за водителем и пересел за руль автобуса.

– А эту технику ты водить умеешь? – с подозрением спросила я.

– Нет. Так что иди в салон и сядь так, чтобы тебя в случае чего осколками не задело.

Мне что? Я послушалась.

Стоило нам выехать за город, как вампир разогнался до ста километров в час. Ветер, злобно свистя, разбивался в полете о ветровое стекло. Фары рассекали ночную темноту. Мне даже стало немного страшно. Погибнуть в автокатастрофе – что может быть нелепее? Наверное, я быстро пополню этот список. Мы едва не пропустили нужный поворот. Автобус тяжело подпрыгивал на древесных корнях и разбитых колеях. Да, в России две беды – дороги и дураки, которые по ним ездят. Но дороги еще можно отремонтировать. А рецепта от дураков не придумали и по сей день. Мы ехали молча. Даниэль не отрывал глаз от дороги, а я старалась не нарушать его сосредоточенность. Впишемся еще в дерево… Вот цирк будет, когда Дюшка нас обнаружит в травмпункте. То есть меня. Клыкастика-то и поленом не прибьешь, сама вчера видела.

Когда мы наконец доехали, было уже совсем темно. Никаких сумерек.

– Юля, я должен попросить тебя об одолжении, – негромко произнес Даниэль. – Ты должна будешь выйти и встретить вертолет.

Я только пожала плечами. Была бы честь предложена. Потом покрепче ухватила одной рукой пистолет со святой водой, другой – нож и выпрыгнула из автобуса.

– Где мне их ждать?

– На площадке для футбола. При встрече ты должна сказать: «Да светят вам звезды», а они должны ответить тебе: «Звезды высокого искусства». Запомнила?

Я послушно повторила пароль и отзыв. Просто Штирлиц. Штирлиц идет по снегу…

– А не слишком просто?

– В самый раз.

– Тогда я отправляюсь ждать твоих приятелей.

– Знаешь, где это поле?

– Еще бы.

Площадка для футбола была единственным местом, где можно было посадить вертолет. Довольно большая, размером с городской стадион. И площадкой называлась просто по привычке. Скорее уж это было поле. Оно использовалось и для разминок, и для игр, и для проведения каких-нибудь общественных мероприятий типа «Мама, папа, я – спортивная семья». Было слишком холодно, чтобы стоять на месте, и я принялась протаптывать дорожку в снегу. Мне пришлось раз двести обойти площадку по периметру, прежде чем послышался стрекот вертолета. Пилот у вампиров был – первый класс. Он ровно опускал металлическую стрекозу на площадку, покрытую снегом. Я отошла в сторонку и наблюдала. Вот машина коснулась земли. Лопасти перестали двигаться. И из железной птицы легко начали выпрыгивать… вампиры. Людьми я их никогда не назвала бы. Особенно сейчас. Просто три грациозных силуэта. Тени. И одна тень направилась прямо ко мне. Хотя направилась – это не то слово. Он просто приближался, легко скользя по пушистому снегу. Такая скорость была бы недоступна для человека. Человек просто проваливался бы по колено. А вампир скользил по поверхности снега. Левитирует? Или что-то еще? Я не знала. Единственное, что я успела, – это направить на него пистолет со святой водой.

– Не советую подходить ближе.

– Неужели? – одна из теней угрожающе надвинулась на меня.

– Если вы меня испугаете или обидите, вам же хуже будет. Я девушка хрупкая, нежная, могу и осиновым поленом поперек рогов. Да светят вам звезды.

– Звезды высокого искусства. Вы и есть та самая Юля?

– А вы и есть тот самый Мечислав?

– Именно. Где Даниэль?

– Ждет вас в автобусе. Он меня попросил вас встретить. – Я попыталась осторожно спрятать пистолет, и это привлекло внимание Мечислава.

– А это что у вас? Детская игрушка?

– У вас от нее может быть несварение желудка, – предупредила я. – Святая вода – не та жидкость, которая рекомендована вампирам для повседневного приема.

– Святая вода? – в голосе вампира слышалось искренне удивление. – И Даниэль доверился тебе настолько, что разрешил держать рядом с ним святую воду?

– Мы с вами еще на брудершафт не пили, – огрызнулась я. Приятель Даниэля начинал мне активно не нравиться. Подумаешь, Мечислав. Мечом он славен! Это хорошо было тысячу лет назад! Сейчас еще и ум требуется! И вообще, хоть ты мечом обвертись, а если у меня в руках пулемет – там тебя и зароют. Вот!

– Простите, госпожа, что дышу в вашем присутствии, – издевательски пропел вампир. И обернулся к своим. – Гробы выгрузили?! Следуйте за мной! Показывай дорогу, женщина.

– Во-первых, надо говорить не показывай, а показывайте, во-вторых, моя личная жизнь вас не касается, а в-третьих – следуйте за мной.

Блин! Ну почему я промолчать не могла! В темноте раздался смех вампира. А смех этих тварей на меня плохо действует. Мягкий и скользкий, словно шелковое белье, он пролетел по моей коже, заставив волоски у меня на затылке встать дыбом.

– Где же Даниэль вас нашел, юная леди?

– Вот так и обращайтесь, – одобрила я. – Строго говоря, это я его нашла. – Я пожала плечами и зашагала в направлении автобуса, особо не беспокоясь о вампирах. Сами разберутся. Хоть с гробами, хоть с грибами. Взрослые уже дяденьки. – Он вам не рассказывал? Когда звонил второй раз?

Я била наугад, но попала в точку. Я подумала об этом еще днем, когда не нашла в комнате телефона. Зачем вампиру было его прятать? Только чтобы я чего-то там не увидела. А что я могла увидеть? Только журнал звонков. Номера? Это как раз не страшно, все равно вампир собирался прилететь. А что еще? Число звонков, когда звонили, сколько минут говорили…

– Он не вдавался в подробности.

Голос вампира стал совсем другим. Ниже и тише. Таким голосом только приглашать на свидания и соблазнять девственниц. Этот шепот в темноте дразнил и обволакивал меня со всех сторон. Я поежилась. Интересно, а сам вампир знает, как на меня действует? Что-то мне подсказывало, что да. Знает. И наслаждается этим. Стоит лишить его такого удовольствия.

– Тогда и я не буду. Сам расскажет.

Я заткнулась и стала внимательнее смотреть под ноги. Не хватало еще сугробы носом пропахать на глазах у всего народа. Пусть даже ночного народа. Вампир тоже заткнулся. Оно и к лучшему. А то бы мы сейчас здорово поссорились. Мороз, знаете ли, не способствует хорошему настроению. И ожидание на морозе – тоже.

К автобусу я вышла безошибочно. Увидела силуэт Даниэля за ветровым стеклом и помахала ему рукой. Даниэль махнул мне в ответ. Мимо меня скользнула темная тень. Я опрометью бросилась за вампиром. Черт их знает, какие у них намерения. Но причинить вред Даниэлю я им не дам! Мало ли, может, этот Мечислав решит, что сначала надо оторвать другу голову, чтобы тот не служил яблоком раздора! Или это вообще не Мечислав. Но куда мне было угнаться за вампиром. Когда я влетела в салон, Даниэль уже пожимал ему руку. Он стоял лицом ко мне, но Мечислав загораживал меня собой, а я пока решила не шуметь.

– … тебя видеть, Мечислав! – услышала я обрывок фразы.

– Я тоже рад, что ты цел и невредим.

– Я должен сейчас же рассказать тебе все подробно. Все, что здесь произошло!

– Согласен. Как только мы уедем отсюда. Здесь оставаться опасно.

– Ты всегда лучше разбирался в этом.

– А ты обрадовался, что все можно переложить на мои плечи?

За этот вопрос мне захотелось оторвать Мечиславу голову. Друг он там или нет, но кто ему дал право говорить гадости моему другу?! Интонация вопроса была явно насмешливой. Даниэль опустил голову. Каштановые волосы закрыли его лицо густым пологом.

– Ты же знаешь, что я не похож на тебя.

– Это твоя беда…

– Я бы на его месте такой бедой гордилась, – проворчала я.

Спина Мечислава напряглась. Едва заметно, но все-таки. Не знаю, что бы он сказал дальше, но тут Даниэль заметил меня.

– Юля! Вы уже знакомы?

– Мы не были официально представлены, – отозвалась я.

– Мое представление будет достаточно официальным?

Даниэль улыбался. Он отлично знал меня. И когда только успел? Но мне иногда казалось, что мы знакомы уже год. Я тоже улыбнулась ему. Мечислав так и не повернулся.

– Итак, знакомьтесь. Юля, это Мечислав. Мечислав, это Юля.

Вампир развернулся одним слитным движением – и у меня перехватило дыхание. В темноте я почти не видела его. Так, размытый силуэт. А сейчас… Сейчас я смотрела и не могла оторвать от него глаз. Он был красив. Невероятно красив. Но это была не та красота, которой славятся манекенщики или куклы Барби. Хотя он мог бы рекламировать любой товар. Вплоть до брикетов навоза. Женщины разбирали бы его просто ради удовольствия полюбоваться на смазливую мордашку. Его лицо было не просто красиво, как у того же Андре, не слащаво, как у Леньки ди Каприо, но совершенно. Как если бы кто-то задался целью создать скульптуру идеального мужчины. Высокий лоб, короткий прямой нос, изящно вылепленные скулы, твердо очерченные чувственные полные губы, немного более полные, чем нужно, но это его не портило. Упрямый подбородок намекал на привычку повелевать. Огромные ярко-зеленые, словно луговая трава в июне, глаза прятались под густыми и изогнутыми стрелами черных ресниц. Тонкие брови удивленно поднимались к вискам. Даниэлю это придавало только удивленный вид. Красоту Мечислава это делало слегка неправильной – и неотразимой. И при том его лицо не было лицом мальчишки или юноши. Это был пусть молодо выглядящий, но мужчина. Неотразимый в своем очаровании и очаровательный в своем спокойствии. Пряди черных как смоль волос волнами ложились на плечи, блестя и переливаясь в скудном желтом свете. Кожа вампира была странного золотистого, почти медного цвета, словно он долго загорал на пляже. Хотя разве такое бывает? У его кожи был такой медовый, густой цвет… И мне внезапно захотелось провести по ней пальцами. Сперва провести по ней пальцами, а потом скользнуть под его одежду руками, а потом провести языком по его коже. Впитать его запах. Я никогда не чувствовала ничего подобного просто стоя рядом с мужчиной. От вампира пахло какими-то экзотическими цветами и почему-то – медом. И мне ужасно хотелось лизнуть его кожу, чтобы узнать – напоминает ли она мед по вкусу…

Юля! Очнись! Ты же ему в глаза смотришь!

Я вздрогнула, словно вырванная из сладкого сна. Оба вампира смотрели на меня. Мечислав – со скукой, Даниэль – в его глазах мешались удивление, страдание и… безнадежность? Что происходит?

– О чем вы думаете, девушка Юля?

В голосе Мечислава звучали тоскливые нотки. Наверное, привык, что на него все кидаются! А вот фиг тебе! Я дружелюбно оскалилась. У меня начиналось бессезонное обострение «синдрома Катрин». С особой остротой.

– Я подумала, что если ваша внешность соответствует вашему сексуальному опыту, то вашим любовницам очень повезло. Если вы, конечно, не предпочитаете мальчиков или животных.

Где-то позади меня грохнул веселый смех.

Теперь в глазах вампиров было совсем другое выражение. Мечислав был так ошарашен, словно я его поленом по голове треснула. Кстати, хорошая идея! Сходить, что ли в лес, чтобы под рукой было? Взяли моду, блин, глазами охмурять! Скоро на улицу выйти нельзя будет! В светло-серых глазах Даниэля светилась радость. Ему явно понравился мой ответ. Мне, кстати говоря, тоже.

– Шеф, кажется, вас отвергли, – раздался позади меня веселый голос.

Я отскочила от входа в автобус. И первым вошел тяжелый даже на вид гроб. Вторым – вампир лет двадцати, который нес его на плече, даже не напрягаясь.

В зеленых глазах полыхнул гнев.

– Да, меня определенно отвергли, Вадим, – неожиданно мирно согласился Мечислав. – Приятно, что хоть кто-то может это сделать.

– Всегда рада доставить вам такое удовольствие, – пробормотала я. – Только попросите.

На лице вошедшего вампира расплылась веселая улыбка.

– Привет! Ты кто – фамилиар?

– Нет! – воинственно ответила я. – Я просто с Даниэлем.

– А я вот с шефом прилетел, – вампир без зазрения совести разглядывал меня. У него были пшеничные волосы и ярко-голубые глаза. Совсем как у Андре. Но лицо этого вампира было более… более человеческим и несовершенным. И он нравился мне куда как больше. – Меня Вадим зовут. Давай пять!

Ну, с таким типом людей я общалась. У нас в универе каждый третий такой! Вряд ли Вадим такой простой, как разыгрывает из себя, но почему бы и не принять его игру? Я хлопнула по протянутой руке.

– Юля. Бу. Зна.

В переводе со студенческого на русский – будем знакомы.

– Бу, – согласился Вадим. – И даже Бя. Куда гробы сложить?

– А прямо в салон, – пожал плечами Даниэль.

Он поиграл пальцами на переключателях, открыл заднюю дверь – и два вампира начали заносить гробы в салон. Всего оказалось четыре гроба, совершенно одинаковых на вид. Простенькие, прямоугольные, не слишком высокие, обтянутые черной материей. Интересно, на дубовые ящики денег не хватило? Но за погрузкой я наблюдала недолго. Повернулась к Даниэлю и стукнула его кулаком по плечу. Не слишком сильно. Так, чтобы ощутил и прочувствовал.

– И что ты себе позволяешь?! Мог бы и предупредить меня о своем приятеле!

– Извини, – Даниэль поднес мою руку к губам и поцеловал. – Мне хотелось посмотреть на твою реакцию. И потом, сопротивляться Андре не так сложно. Мечислав гораздо сильнее.

– Мечислав. Его родители определенно промахнулись с именем для бэби. Надо было его назвать Ликослав или Красослав, – обиженно отозвалась я.

– Ну ладно тебе, Юля, не язви. Я же извинился!

– Только ради тебя, – пожала я плечами. – Но попроси своего друга больше таких шуточек не откалывать! Он не в моем вкусе.

Мечислав явно был ошарашен. Интересно, гипноз и правда действует на всех подряд? Или ему просто никто такого не говорил? Вполне возможно. Это я такая ненормальная, мне при виде слишком красивых людей не по себе делается, а все остальные должны с ума сходить. Если у него еще и фигура соответствует… Хотя под плащом почти ничего не понятно. Он не намного ниже Даниэля, но у Даниэля фигура как у человека, который никогда не занимался спортом, – худощавая, но без ярко выраженных мускулов. А у Мечислава? Интересно было бы подойти и снять с него этот плащ. Просто посмотреть… Юля! Снова! Немедленно успокойся! Вдохни, выдохни и подумай, что за окнами автобуса зима, а ты промерзла.

Терапия подействовала.

Ледяная волна пронеслась от кончиков промокших ног по телу, вышибая остатки вампирского очарования из мозгов.

– Да что же это такое! – возмутилась я, поднимая голову и встречая пристальный взгляд темно-зеленых глаз. – Снова-здорово! Мечислав, я не могу постоянно справляться с вашими выходками! Или для вас это уже непроизвольно? Вы что – всем привыкли мозги компостировать, как дышать? Американской партии голубых на вас нету!

Вампир даже и не подумал опустить глаза. Или хотя бы смутиться. Куда там! Абсолютное спокойствие!

– Вы неплохо чувствуете магию, Юля. Вадим, вы готовы?

– Так точно, шеф! Боря! Ты где?

В автобус запрыгнул еще один вампир. Он был выше меня на полголовы. Крепкий, темноволосый, с приятным, но особо не запоминающимся лицом. Запоминались только темно-карие глаза. Большие и лучистые. Совсем как у счастливого ребенка… Что? Опять?!

– Вы что – сегодня сексуальную олимпиаду открыли? – взвыла я. – Что, без охмуряжа уже и коровы молока не дают? Либо вы все это прекращаете, либо я пошла домой своим ходом!

– Борис, – Мечислав произнес имя вампира подчеркнуто спокойно, но темноволосый тут же моргнул и опустил глаза, всем видом выражая раскаяние.

– Простите, шеф.

– И больше с ней этого не делать.

Мечислав не стал добавлять что-нибудь типа «понятно?» или «ясно вам?!». Не стал угрожать. Даже тон его не изменился. Ровный и спокойный. И лицо – совершенная маска абсолютного покоя. Но вампиры, определенно, его боялись. Настоящий шеф.

– Сейчас позавтракаем – и поедем. Мы привезли с собой консервированную кровь, но надолго ее не хватит.

– Завтракайте. Я отвернусь.

– И как вы с такой брезгливостью общаетесь с Даниэлем? – Мечислав не оставлял попыток меня прощупать. Ну хоть лапать не лез, и то хлеб.

– С Даниэлем, – я подчеркнула имя вампира, – я общаюсь нормально. – Он вампир не озабоченный. Ни внешностью, ни сексом. А его кулинарные пристрастия меня не волнуют.

– Ты что – помыть их не мог? – донесся возмущенный голос Вадима.

– Может, их еще и петрушкой украсить? – огрызнулся Даниэль. – Что было, то и приволок!

– Ты действительно мог бы их почистить, – выразил свое «фи» Мечислав.

Даниэль промолчал. Но теперь уже не смолчала я.

– Не нравится – не жри.

Мечислав развернулся ко мне. Опять у меня задрожали колени, а по всему телу пробежала теплая волна. Да что ж со мной такое?!

– Юля, а вы не хотите поделиться со мной своей кровью?

Голос Мечислава обволакивал. Завораживал. Околдовывал. И еще эти невероятные зеленые глаза. И его запах… его тело… его вкус…

Леоверенская, очнись, зараза! Сколько ж это будет продолжаться?! Я так долго не выдержу!

Страх сам собой трансформировался в агрессию, а агрессия – в хамство.

– Еще мне не хватало делиться кровью с клыкастым жиголо из гроба! – отозвалась я.

Зря, наверное. В следующую секунду пальцы Мечислава сомкнулись у меня на подбородке и вздернули мое лицо вверх.

– Не забывайся, девочка!

Я рванула из-за пояса пистолет со святой водой, но вампир резко ударил меня по руке. Пистолет отлетел в сторону.

– Хочешь меня убить, Юля?

Зеленые глаза наклонялись все ближе и ближе ко мне. И я вдруг сделала то, чего никто от меня не ожидал. Я и сама не ожидала. Я подтянулась еще выше и первая коснулась губами губ вампира. Поцелуй вышел легким и почти целомудренным. Простое соприкосновение губ. Но даже от ощущения его тела так близко, совсем рядом, у меня голова закружилась. И не только голова. В животе словно плеснуло огнем, а свитер показался слишком грубым и тесным в груди. Пришлось вцепиться в плечи вампиру, чтобы устоять на внезапно ослабевших ногах. Наши тела сдвинулись. Мечислав наклонился ко мне еще ближе. Кажется, он собирался поцеловать меня по-настоящему, но я отдернула голову.

– Нет!

Глаза вампира удивленно расширились. Я постаралась говорить медленно и спокойно. Получалось плохо. Все тело свело от желания, но поддаться ему сейчас? Дать управлять собой, как всеми остальными женщинами на его пути? Да никогда!

– Я приношу свои извинения. Я говорила, не подумав. Но не стоит провоцировать меня. Я человек и живу гораздо меньше семисот лет. И все же мы с Даниэлем друзья. Мы спасли друг другу жизнь. Я имею право хоть на какое-то уважение. И не собираюсь терпеть ваши выходки.

Мечислав не размыкал рук, но объятие стало чуть менее интимным. Я чувствовала, как в его груди глухо колотится сердце – и мое начинает биться в такт с ним. Я ощущала путь крови в его теле так же четко, как и в своем. Как будто мы делили наши тела на двоих. Плохо, Юля, очень плохо. Соберись или потом тебя не соберут!

– Я принимаю ваши извинения, Юля. Но не испытывайте мое терпение впредь.

– А вы – мое, – отозвалась я.

Вампир улыбнулся – и у меня весь низ живота стянуло спазмом. Мне так хотелось остаться с ним наедине. Стянуть этот дурацкий плащ. Гладить черные блестящие волосы. Коснуться руками его обнаженной кожи и попробовать его на вкус. Мне хотелось, хотелось… Юля! Нет!

– Скажите, вы всех так зачаровываете? Или это только я такая испорченная? И вообще, хватит меня обнимать!

Вампир послушно отпустил меня, и я вцепилась в спинку сиденья, чтобы не упасть. Зеленые глаза смеялись.

– Будь вы действительно так испорчены, как говорите, вы бы сейчас попытались заняться со мной любовью. И даже не подумали бы о том, что на улице холодно, или о присутствующих здесь вампирах. У вас очень сильная воля. И я признаю вашу правоту. Даниэль не предупредил вас о моих особенностях?

– Нет, – отозвалась я. И повернулась к Даниэлю. Желание все еще гуляло по моему телу, но гнев – отличное противоядие. – Даниэль, ты мог бы и заранее сказать, что твой приятель действует на людей как доза конского возбудителя!

– Фи, как грубо, – прокомментировал Мечислав.

– Вы еще и учитель хороших манер на полставки? Вот радость-то! Даниэль, ты мне ответишь?

Вампир опустил глаза.

– Извини, Юля. Я хотел проверить твой талант – и насколько ты можешь управлять своим даром. Лучше всего это было сделать здесь и сейчас.

Меня передернуло от отвращения.

– Краш-тест решил устроить? Сволочь! Глаза бы мои на тебя не смотрели!

– Вы собираетесь ругаться и скандалить? – голос Мечислава был заинтересованным.

Я развернулась и впервые посмотрела ему в глаза – сама. Плевать мне на всех гипнотизеров мира, когда я в таком бешенстве! Ярость волнами расходилась по телу, выжигая последние остатки здравого смысла и сексуального желания.

– А что – имеет смысл ругаться? И так ясно, что вы меня… Вы в лучшем случае воспринимаете людей как домашних животных! Кто же будет советоваться с кошкой?! Но я-то не кошка, я – живой человек! Богом клянусь, еще до конца всего этого кошмара вы научитесь уважать людей!

– У вас есть святая вода, – напомнил мне Мечислав. Кажется, он тоже меня прощупывал. – Попробуете применить силу, чтобы мы вас больше уважали?

– А что – поможет?! – съязвила я. – Вас тут четверо, а я далеко не Жан-Клод-я-вам-как-дам! Мне не справиться со всеми! И у меня рука болит! Вы мне чуть ее не оторвали вместе с пистолетом! Или я должна не заметить, как ваш Вадим следит за моими руками?! Он сломает мне кисть раньше, чем я вытащу пистолет или бутылку!

– Вы жестоко ошибаетесь, Юля, – зеленые глаза смеялись.

– Да неужели?

– Он не будет ломать вам руку. Легкого вывиха вполне хватит, чтобы привести вас в чувство.

– Идите вы все к черту!!!

Я выпрыгнула из автобуса, поскользнулась и неловко упала на колени. Черт! Больно! Но врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает! Кое-как я поднялась и зашагала в сторону турбазы. Если повезет, там можно будет получить ужин и ночлег. И даже пожить пару дней. Потом вернется дедушка – и все станет на свои места. И вообще, я действую по обстоятельствам! Я прошла достаточно далеко, прежде чем меня догнал Даниэль. Он словно соткался из ночной тени – и уперся ладонью в воздух передо мной. Я молча обошла его, как стенку, и пошла дальше. Не надо было во все это ввязываться! С самого начала – не надо!

– Юля!

Даниэль схватил меня за плечо.

– Куда ты?

– Оставь меня! – я вырвалась из его рук. – Иди, пей, а то крови не хватит!

– Юля, ну прости меня, пожалуйста! Послушай! Хотя бы минуту.

Даниэль ловко перехватил меня за обе руки и прижал к себе. Я попыталась ударить его ногой, но только поскользнулась. Почему-то вампир стоял на льду как каменная скала. И это ужасно злило.

– Я говорил тебе, что я вампир. Это – одна из составных частей. Я говорил, что мы привыкли использовать людей в своих целях и относиться к ним как к расходному материалу. Ты пропустила это мимо ушей! И теперь винишь – меня?

Я захлюпала носом.

– Это действительно было так необходимо?

– Мечислав никогда не поладит с Андре. Это война. А на войне хороши все способы.

– И чем вы тогда лучше фашистов? – мертвым голосом спросила я.

– Юля, Юлечка, ну не надо! Прошу тебя, не надо обливать меня холодом! Я не вынесу этого!

Я удивленно подняла глаза на вампира. Лицо Даниэля было удивительно несчастным. Но гипноза тут и в помине не было. Серые глаза блестели, словно от невыплаканных слез.

– Что с тобой?

Даниэль расстегнул куртку и осторожно приложил мою ладонь к своей груди.

– Послушай!

Его сердце стучало раза в два чаще, чем у людей. Словно хотело прорвать кожу и мышцы – и вырваться наружу.

– Юля, я… Ты ведь ничего не знаешь о вампирах! А я – я вампир уже в пятнадцать раз дольше, чем ты живешь на свете. Ты не представляешь, насколько это ужасно – все время быть в темноте, повиноваться приказам, ждать каждого глотка крови как милости, да и просто пить кровь! Жить – отнимая жизни других! И быть всегда одному! Всегда! Вечность! Многие могли бы разделить со мной постель, но никто не разделит со мной души. Когда увидел тебя, я так надеялся, что ты сможешь понять, сможешь принять меня таким, какой я есть… – голос его дрожал и срывался. – Я знаю, что поступаю некрасиво по отношению к тебе, но я давно даже не разговаривал с людьми! Я просто не умею по-другому!

Я выдернула руку. Тоже мне, дон Хуан нашелся! Что, теперь в вампиры принимают только после обязательного просмотра бразильских сериалов? Просто Хосе Лучи из какой-нибудь сеньориты или Хуаниты! Мамы здесь нет. Она все эти сопли любит…

Воспоминание о маме мгновенно охладило мою злость. Уйти-то я уйду. Но вот сколько продержусь? Мать не выдержит, если потеряет еще и меня. А если я и проживу до их возвращения – что делать дальше? Семейно партизанить? Хм…

– Даниэль, подобные штучки тебе плохо удаются. Надо было попросить Мечислава, – сказала я уже более спокойным тоном. – Вот кому роль героя-любовника пойдет как вторая шкурка. Когда с него первую сдерут!

Вампир почувствовал, что я больше не вырываюсь и вообще успокаиваюсь, и попытался заглянуть мне в глаза. Не удалось. Надоели они мне со своими ментальными штучками. Карманы по автобусам беречь не успеваешь, теперь еще и мозги беречь приходится.

– Это не штучки, Юля.

Я вздохнула. Бросить его? Как это было бы прекрасно! Но не бросила же? Не бросила. А надо было вообще не заходить в ту камеру. Теперь уже поздно. Надо идти до конца.

– А что же это тогда? Юля, я так тебя люблю, не бросай меня! Можешь не надрываться, я и так тебя поддержу, если понадобится!

– Если бы мне и правда нужно было от тебя только это – пошел бы Мечислав. Ему всегда это хорошо удавалось. Если выстроить в очередь всех его женщин – можно будет передать яблоко отсюда и до Америки!

– Не советую включать меня в эту колонну!

– Он просто подчинил бы твой разум. Он это умеет. А убеждать стал бы уже в автобусе.

– Ну и прислали бы его!

– Я не хотел! Я должен подчиняться ему, но не настолько же! Юля, ты же знаешь, что мы – вампиры. Я не прошу тебя относиться ко мне как к человеку. И не надо прощать меня. Это придет со временем. Просто возвращайся!

– Перебьетесь.

– Это и для твоей безопасности.

– Ничего, крестов понавешаю. И уйду в партизаны.

Даниэль улыбнулся на мою мрачную шутку.

– Юля, я вампир. Этого не изменить. И когда мы вернемся – я буду подчиняться Мечиславу. Я – вампир, и этого не изменишь. Это не мой выбор, но я хочу жить! Не осуждай меня за это! И пожалуйста – не оставляй меня! Ты мне очень нужна!

Я подняла голову. Надо было как-то поломаться. Но как? На чувства давить, что ли? Ой, какая же я стерва! Аж самой радостно!

– Хорошо. Я вернусь. Но если еще раз ты посмеешь проделать такое со мной – это будет последняя наша встреча. Я ясно выразилась? – Я смотрела прямо в глаза Даниэлю. Что он прочел в моих – не знаю, но, вероятно, ничего хорошего. Потому что опустил голову и кивнул.

– Я буду честен с тобой, Юля. Если обману, ты имеешь право уйти. Ни я, ни кто-либо другой не будут задерживать тебя. Слово чести.

Я вздохнула. Интересно, чего стоит вампирское слово чести? Трех копеек? Надеюсь, эта слабость не обернется моим поражением. И сдалась.

– Предложите даме руку, господин вампир! Или за триста лет вы так и не выучили хороших манер?!

– Разрешите, госпожа? – Даниэль отвесил мне изящный поклон.

Я положила руку на его локоть.

– Даниэль, а твой друг – кто он?

– Мечислав? Вампир!

– Да, вампир, но я не об этом спрашивала.

Даниэль смотрел на меня с искренним удивлением.

– А что ты тогда хочешь узнать?

– Почти ничего. Когда я смотрела на Андре, на одного его вампира, на тебя, на спутников твоего друга – я вполне могу контролировать себя. И никакого желания. Ничего.

А Мечислав – он другой. Он вызывает желание так же просто, как дышит и двигается.

Для него это естественно. Но так ли это для всех вампиров?

Даниэль потер лоб. Кажется, я озадачила его своим вопросом.

– Юля, Мечислав всегда был такой, как сейчас. И всегда легко подчинял чужой разум. И вызывал у всех желание. Иногда от этого было хуже ему, иногда – другим. Но он всегда был именно таким. И никогда не говорил о своих способностях.

– Понятно.

Что ж, я бы тоже хранила тайну. Вампира можно было понять. Но любопытство заедало.

Обратно мы вернулись куда как быстрее. Мечислав посмотрел на нас с веселым интересом.

– Даниэль, как тебя угораздило найти столь принципиальную девушку?

– Юля сама расскажет, как она меня нашла, – отшутился Даниэль. – Я так полагаю, что сейчас моя очередь пить?

Вадим отстранился от раны на горле одного из «кормильцев» и кивнул Даниэлю. В углу рта у него была свежая кровь. Борис облизывал губы, а Мечислав улыбался как сытый кот. На жертв я старалась не смотреть. Стошнит еще…

Даниэль чуть сжал мою руку, потом отпустил и направился к жертвам. Я отвела глаза. Мечислав, конечно, скотина порядочная, но лучше уж его физиономия, чем видеть, как Даниэль добивает несчастных, выпивая последнюю кровь. Кажется, вампир понял, что я смотрю на него не из эстетического удовольствия. На его лице ничего не отражалось, но вопрос был очень кстати.

– Так как же вы нашли Даниэля? – голос был спокоен.

Я плюхнулась на сиденье, стащила шапочку и только потом соизволила ответить.

– Сама я о вашем Дюшке не знала еще три дня назад. И о вампирах – тоже.

– Дюшке? – Мечислав был явно удивлен.

– То есть Андре. Кстати, он что – не русский?

– Француз. Кажется. А что?

– Эх, не добили мы их при Наполеоне. Пора бы ему и национализироваться. Развели тут, понимаешь… Простите, отвлеклась. Два дня назад звонит мне подруга…

Я вкратце пересказала все, что со мной произошло за это время, хотя не скажу, что мне это легко далось. К концу рассказа меня начало ощутимо потряхивать, а при воспоминании о палаче замутило, и я покрепче сжала губы. Даниэль присел рядом со мной. Лицо его покрылось легким румянцем. Понятно, двумя уродами на земле стало меньше. И я почему-то совсем не жалела парней из джипа. Если бы у нас за каждую попытку изнасилования так наказывали, по городу можно было бы в час ночи в одних трусах ходить.

– Юля действительно приговорила палача, а потом напоила меня своей кровью. Я смог двигаться.

– Тебе повезло, что пытка только началась. Если бы ты был серьезно искалечен, тебе не хватило бы двоих людей даже на залечивание ран.

– Пытка длилась уже восемь дней. А палач у Андре хороший… был.

На лице Мечислава читался только вежливый интерес. Почему-то это меня злило.

– Тогда я не понимаю…

– Юля, – Даниэль взял меня за руку. – Могу я попросить тебя об одной услуге?

– Попросить ты можешь. А я могу отказать.

– Ты не могла бы дать Мечиславу попробовать твою кровь? Совсем чуть-чуть?

Щаз-з-з-з! Нашли кормушку. Мне бы после вчерашнего оправиться!

– Меня не привлекают шрамы на шее.

– Из вены на руке. Юля, прошу тебя! Пожалуйста!

А ведь он не отвяжется. Но я все равно попыталась отвертеться.

– В честь чего я должна это делать?

Даниэль смотрел на меня своими серебряными глазами. Сейчас они были как два куска полированного серебра на белой коже. Они блестели, и я не могла разглядеть ни зрачка, ни белка. Ладонь вампира была неожиданно теплой и почти человеческой.

– Ты не должна. Но я очень прошу тебя. Пожалуйста. Верь мне – я не сделаю тебе ничего плохого.

– У нас могут быть разные представления о плохом и хорошем.

– Я вампир, но я помню, что обязан тебе жизнью. Мое слово чести, – просто сказал Даниэль.

Дальше спорить было некуда. Либо оскорбляй в лицо, либо делай. Манипулируют мной как хотят, клыкозавры! Я молча протянула ему правую руку. Ужасно не хотелось этого делать, но…

Даниэль не стал бы просить просто так. Особенно сейчас. Значит, действительно надо. И меня так или иначе уговорят. Так стоит ли тратить еще больше времени? Мне не надо показывать, что я тут самое капризное звено. Даниэль осторожно снял с меня рукав куртки и закатал свитер до локтя. И протянул Мечиславу мою руку венами вверх.

– Мечислав, иначе ты не поймешь, о чем я говорю.

Вампир двумя пальцами взял мою руку, словно дохлую рыбину.

– Надеюсь, вы сегодня принимали душ?

Ехидная реплика вывела меня из себя.

– Готова поспорить, после недельной голодовки вы напились бы крови даже у бомжа на лавочке.

– Не думаю, – светски отозвался вампир. – Я достаточно брезглив для этого.

– Не думаю, – передразнила я его. – Голод и брезгливость – понятия несовместимые. Теми двумя вы же не побрезговали, так?

– Странное для вас замечание, – пальцы вампира скользили по моему предплечью.

– Вы меня не знаете, но уже судите?

Короткий смешок. Обжигающий и легкий, как прикосновение медузы.

– Посмотрите на меня, Юля. Смотрите мне в глаза – и я узнаю о вас больше.

Я закрыла глаза, не успев сообразить, что делаю.

– Сознание не трогать! Дюшки мне по гроб жизни хватит!

– Вам будет больно, – теплые губы скользили по моей голой коже, и я вся покрылась мурашками.

– Я не боюсь боли.

Вранье. Но вампир поверил мне. Или просто не стал спорить. Его губы на миг задержались над моим запястьем, безошибочно нащупывая пульс. А потом острые клыки вонзились мне в вену. Я невольно закричала от боли. Хотела стерпеть, но не смогла. Я чувствовала, как клыки проходят внутрь, и моя кровь потоком вырывается из вены. И невольно открыла глаза. Мечислав высасывал из меня алую теплую жидкость, глядя на мое лицо. И глаза у него были ярко-зелеными. Ни белка, ни зрачка. Как два теплых камня на золотистой коже. Но меня это уже не пугало. Наоборот, вампирские глаза казались такими знакомыми и родными.

– Не надо, – шепнула я.

– Что? – наклонился ко мне Даниэль.

– Вампирских штучек не надо.

– Мечислав!

Вампир оторвал свои глаза от моего лица, но клыков не убрал, продолжая пить мою кровь. Стало немного больно, но можно было стерпеть. А потом внутри меня начало собираться напряжение. Это было почти как тогда, с Даниэлем, но сейчас я уже относилась к этому спокойнее и могла оценить свои ощущения здраво. Я чувствовала себя как тетива арбалета. Ее натягивают до предела, целятся – и вот огонь силы выплескивается из моей крови, на миг затапливая глаза вампира зеленым пламенем. Когда Мечислав вытащил клыки, кровь все еще шла. Даниэль поспешно достал платок и замотал мне руку. Пальцы у него были в крови, и он смущенно облизнул их.

– Теперь ты понимаешь?

– Теперь – да. – Мечислав смотрел на меня с новым интересом. – Значит, вот зачем ты таскаешь ее за собой? Из-за ее силы?

– Не только. Я объясню позднее. Когда Юля не будет слышать.

Меня мутило, голова кружилась, а перед глазами плавали какие-то круги. Кровопотеря на фоне вчерашней свистопляски – это было не совсем то, что мне нужно. Да и сегодня я моталась в церковь за святой водой и прочими девайсами (а чего стоил тот разговор со священником!) и в магазин игрушек за водяными пистолетами. У меня был тяжелый день и будет еще более тяжелая ночь. Но кто им давал право обсуждать меня – без меня?!

– Даниэль, ты обнаглел! Ты же мне обещал не далее как десять минут назад, что не будешь лгать мне!

– Юля? – Даниэль казался удивленным. Мечислав тоже.

– Ты можешь отдать столько энергии – и ты до сих пор в сознании?

Глаза его постепенно становились обыкновенными, ярко-зелеными. Я с интересом наблюдала, как это происходит. Сначала зеленые искры стянулись к зрачкам – и они горели как два маленьких костра. Потом зрачки стали чернеть, белки очищались от изумрудных прожилок, Мечислав на секунду закрыл глаза – а когда открыл, они уже были такими же, как и раньше. Совсем обыкновенными. Человеческими.

– А что – не похоже?! – Когда я препиралась с Мечиславом, мне даже становилось лучше. Или мне вообще становилось лучше? Дурнота проходила, и по телу разливалось странное тепло. Становилось легко и хорошо, как никогда раньше. Шок от кровопотери? Не знаю. Но чувство было такое, что я могу горы свернуть!

– Да нет, похоже. – Вампир уже справился с собой – и протягивал мне руку. – Потрогай. Ты имеешь право знать. Хотя иными правами лучше не пользоваться.

Я покривилась.

– Согласна не пользоваться своим правом дотрагиваться до вас.

Лицо вампира было безупречной красивой маской.

– У тебя нет такого права. Это всего лишь предложение.

– И все равно мне не хочется к вам притрагиваться, Мечислав.

– Но иначе ты не поймешь разницы. Кстати, пока ты решаешься, то есть пока ВЫ решаетесь… Даниэль, ты уже питался от нее – подобным образом?

– Да.

– И она не падала в обморок?

– Ей было тогда очень плохо.

– Ага. А еще я впервые убила вампира, плохо себя чувствовала после драки, сцепилась с Дюшкой, обломала ему весь допрос свидетелей… Кстати, Даниэль, твое состояние тогда тоже не способствовало моему хорошему самочувствию. Ты выглядел как картинка из учебника для начинающего живодера.

– Об этом я не подумал.

Вампир выглядел смущенным. Меня это немало забавляло.

– Я подумала. Итак, что за энергию вы имели в виду и как это относится ко мне?

– Что такое энергия? – задумчиво переспросил Мечислав. – В терминологии вампиров – это сила души. Знаешь ли, каждый человек обладает той или иной силой. Кто-то выжимает двести килограммов, а кто-то может простоять всю ночь на морозе – и выжить. Это и определяет энергия. Сила души, направленность души. Когда мы пьем кровь, мы стараемся выпить еще и эту силу. Лишившись ее полностью, человек умирает. Если лишить его этой силы частично, он довольно быстро ее восстановит, хотя в это время будет чувствовать себя не очень хорошо. Обморок, неадекватное поведение – да все, что угодно! Но так, чтобы человек умел отдавать свою энергию, – это редкость. Легендарная редкость. А чтобы человек не отдавал, а управлял и делился, как ты, – я такого вообще не помню. Я выпил из тебя очень много энергии. Не крови, а именно энергии. Любой другой человек умирал бы у меня на руках после этого сеанса. Но ты отдала эту энергию по доброй воле – и чувствуешь себя очень неплохо.

– Еще раз напоминаю, мы с вами на брудершафт не пили!

– Я пил твою кровь, Юля. Это гораздо сильнее сближает, чем если бы мы просто пили вместе.

– Это для вас, не для меня. Хотя… можете обращаться ко мне на «ты». Как и любое существо старше восьмидесяти.

Мечислав покривился при намеке на возраст, но спорить не стал.

– Ты так и не решишься до меня дотронуться? Не бойся, я не стану действовать на тебя своей силой. Хотя она и переполняет меня.

Я нерешительно дотронулась кончиками пальцев до его руки. Рука была не по-вампирски горячей. Я уже достаточно общалась с Даниэлем, чтобы знать – вампиры всегда прохладны. Или просто у меня замерзли руки? Я схватилась за Даниэля. Нет, его руки были едва заметно теплыми. Вовсе не настолько. Совсем по-другому.

– Вы горячий.

– Это твоя сила. Я пил кровь одного из тех парней, но именно от тебя получил это тепло.

Мне ужасно захотелось заплакать, когда я подумала о несчастном водителе. Плакать в присутствии посторонних я не могла и попыталась сосредоточиться на своем состоянии. Но, проведя внутреннюю ревизию, обнаружила, что чувствую себя не так и плохо. Тошнота уже ушла, виски не давило, а мушки растаяли вдали. И слезы не текли. Но обсуждать все это не хотелось. И говорить с вампирами – тоже. Потом я потребую объяснений. Потом я попрошу рассказать мне подробнее об энергии и способах ее реализации. Потом. Мне требовалось время и силы, чтобы почувствовать себя не вполне человеком, но не-человеком талантливым. Пока же… Я просто не знала, что мне делать!

– Попробуй пока поспать, – предложил Даниэль, притягивая меня к себе. – В ближайшие полчаса боевые действия не начнутся.

– Не утешай понапрасну, – огрызнулась я. – Хорошо вам, господа вампиры! Выпил крови – и порядок со здоровьем! Вы не думали медцентр открыть для исследования таких полезных свойств?

– Как-то не хочется выступать в качестве подопытных зверушек, – огрызнулся Вадим.

– А вдруг что хорошее вышло бы? Вернули бы покусанным людям долг сторицей. Опять же, Нобелевская премия, памятник в полный рост… с золотыми клыками.

Я потерла руку.

– Интересно, останется шрам или нет? Если кого-то задела, прошу простить заранее. Мои друзья уже знают, что я говорю гадости независимо от обстановки. Проще смириться.

– Бывает, – отмахнулся Вадим. – Тем более что ты не вампир.

– На глупых и убогих не обижаются, так что ли?!

– Примерно так.

Ну, раз он согласился, мне ли на него обижаться?

– Значит, я пока подремлю?

Даниэль молча притянул меня покрепче к себе. Я вдруг фыркнула.

– Интересно, что бы сказала Надюшка, если бы увидела твоих приятелей!

– Примерно то же, что и ты.

– Как я ее понимаю!

Борис повернул ключ зажигания, и автобус мягко заурчал. Я расслабилась в руках вампира. Ёлки, ну почему мне все это не могло присниться?! Вот открою глаза – и окажусь у себя в комнате. А мама принесет мне стакан сока и улыбнется: «Пора вставать, засоня…»

Мечислав смотрел на безмятежно уснувшую девушку. Потом перевел взгляд на Вадима и Бориса.

– Живо, избавьтесь от трупов. Оттащите подальше от базы, чтоб не сразу наткнулись, – и возвращайтесь.

Вампиры повиновались. Они не глядя поделили трупы, легко взвалили по одному на плечи – и большими прыжками направились в сторону леса. Мечислав опустился на колени рядом с сиденьем, на котором спала Юля.

– Где ты нашел такое чудо?

Он говорил очень тихо, чтобы не разбудить свое новое приобретение. Уже – свое. Хотя он и видел эту девочку не больше получаса, он уже твердо знал, что никому другому ее не отдаст. И дело тут было не в любви или даже симпатии. Дело было в ее невероятной силе.

– Все действительно так и было, как она рассказала. Нашел ее Андре. Но так и не понял, с чем столкнулся.

– Еще бы! В противном случае она бы сейчас сидела у него под замком, – ухмыльнулся Мечислав.

– Ты хочешь так поступить? Не надо. – Даниэль покачал головой, глядя на друга. – Она очень славная девочка. И очень свободолюбивая. Если ты попробуешь посадить ее на цепочку, она никогда не простит. Даже если это будут золотые цепи.

– Ты так хорошо ее узнал?

Вампир разглядывал лицо спящей девушки. Ничего особенного. Симпатичная, но без той особенной красоты, которую он искал в своих женщинах. Хотя оказываться с ней в постели будет для него вовсе не обременительно. Пары раз в неделю хватит для контроля. Вампир отлично знал свою силу. Любой, кто оказывался с ним в постели, подсаживался на его тело, его обаяние как на самый страшный наркотик. И эта не будет исключением. Тем более она уже его желает. Почему бы и нет? За семьсот лет он оказывался в постели с теми, к кому по доброй воле и щипцами бы не притронулся. А уж эта соплюшка…

– Она тебя не захочет.

Мечислав раздраженно сверкнул глазами. Он бы отвесил приятелю оплеуху, но если разбудить девчонку, придется отложить свои планы на потом. А хотелось сейчас.

– Ты что – в телепаты записался?

– Нет. Просто она не любит красивых людей. Слишком красивых. А ты ее раздражаешь и из-за твоей силы. Вот она и будет сопротивляться.

– И все же она меня хочет. Ее собственное желание и станет мне подмогой.

– Ты так хочешь ее силу?

– Да. Такие редко встречаются. Она не просто стихийница.

– А кто тогда?

– Сам мог бы понять. Сначала ее сила проявилась под действием Андре. Дюшки… А у нее злой язычок.

– Не только. Она вообще довольно злая девочка. Хотя и не со всеми. У нее странное воспитание. Я кое о чем расспросил ее…

– Не тяни!

Любопытство грызло Мечислава хуже блох в гостинице пятнадцатого века. Он отлично понимал, ЧТО именно нашел. Девушка могла не просто собирать и направлять силу, она еще и вызывала ее по собственному желанию. Перед ним лежала настоящая ведьма, из тех, за которыми в средние века охотилась инквизиция. Охотилась, кстати, не только затем, чтобы их сжигать. Но еще и затем, чтобы поставить себе на службу. Молодая, ничего не знающая ни о себе, ни о своей силе, но после должного обучения способная сдвигать горы.

– Ее очень интересно воспитывали. Она рассказывала, что с детства ее обучили читать. В три года она играла в шашки и шахматы. Потом пошли стратегические игры. Я так понимаю, что кто-то очень серьезно учил ее думать и сопоставлять. Именно – учил. Сама бы она не смогла стать такой рассудительной в девятнадцать лет.

– Ей всего девятнадцать? Это облегчает мою задачу.

Вадим и Борис просочились в автобус.

– Борис, ты за рулем, Вадим, иди в хвост, следи за багажом. Даниэль, будешь смотреть по сторонам и придержи Юлю. Она может начать вырываться, не хочу, чтобы она себя покалечила. Всем все ясно? По местам.

Вампир вытянулся на соседнем сиденье, дотронулся кончиками пальцев до руки девушки – и ушел в сон.

Мне снился луг, покрытый одуванчиками. За городом, неподалеку от дачи, была одна из моих любимых полян. И весной она вся становилась похожа на солнышко. А я любила прийти туда, лечь прямо в цветы и покататься по ним, пачкая себя и одежду пыльцой. И сейчас я валялась на траве, раскинув руки. Идти никуда не хотелось, делать что-то тоже не хотелось. Я понимала, что сплю, но сон был определенно лучше реальности. Просыпаться тоже не хотелось.

– Очаровательное место. Только здесь я могу гулять под солнечными лучами – и они не обожгут меня. У тебя красивые сны, Юля.

Мужской голос разорвал все очарование момента. Я села по пояс в одуванчиках и обернулась. На краю поляны стоял Мечислав.

– Твою зебру, – печально произнесла я. – А все так хорошо начиналось! Кой черт вас занес на наши галеры?

Вампир подошел ко мне и сел рядом.

– Ты так невежлива со всеми – или только со мной?

– Я вежлива с теми, кто это заслужил.

– Я же приехал к вам на помощь.

– Пока неясно, кому будет больше пользы от этой помощи, – вам или мне, – я пожала плечами и сорвала одуванчик. Маленькое золотое солнышко, отраженное в моем сне.

– Тебе нравятся эти сорняки?

– А тебе наверняка нравятся розы размером с кулак. И темно-багрового цвета.

– Угадала, – в руках вампира откуда ни возьмись появился огромный букет. Хотя чего я удивляюсь? Это же сон, а значит, мы можем делать все, что захотим…

Катька во сне рассказала Дюшке, где она находилась, – шепнул в голове тихий голосок.

А настолько ли это сон? Я внутренне подобралась. Без боя я не сдамся. Но вампир не собирался драться. Он просто высыпал цветы мне на колени.

– Черт! – взвизгнула я, спихивая их в сторону. – Ты что – сдурел?

Розы, увы, не бывают без шипов. И несколько колючек впились мне в коленки. А одна, самая противная, расцарапала ладонь, когда я стала спихивать охапку.

Сильная рука поймала мои пальцы.

– Царапинку надо зализать. Иначе в рану может попасть инфекция. Разреши мне…

Голос вампира очаровывал. Мягкий, окутывающий, как огромное шелковое одеяло, скользящий по коже – и отзывающийся спазмами где-то глубоко внутри… Я бы слушала его целую вечность…

Мечислав обхватил мое запястье своими сильными пальцами и поднес его к губам.

– В этом нет ничего страшного, Юленька… Ты знаешь, что на одном из старых языков имя Юлия означает «кудрявая» или «пушистая»? Ты очень красивая девочка… И у тебя шикарные волосы… Огромные глаза, в которых можно утонуть… И очень женственная фигура…

Он завораживал и околдовывал. И мне ничего так не хотелось, как подчиниться этому нежному голосу. Разве так уж страшно, если рядом со мной будет сильное мужское плечо? Мечислав не обманет меня и не предаст… Я буду спокойна и счастлива под его силой, как под крылом… А еще…

Мне до безумия хотелось его поцеловать. Провести пальцами по гладкой золотистой коже, а потом повторить весь этот путь языком. Узнать, каков он на вкус. Пропитаться его запахом… стать с ним единым целым…

Ай!

Мозги резко прояснились. Потянувшись к вампиру, я невольно оперлась второй рукой на землю. И попала на сброшенные розы. В пальцы мне впилось еще с десяток колючек. Я бы взвыла, но не успела. Раньше, чем я выдохнула проклятье, пришло понимание того, что делает со мной этот вампир.

Меня же просто морочат, как последнюю институтскую дуру!

А еще пять минут – и даже этого не понадобится. Я сама Мечислава изнасилую. Собственно, я уже была готова на все, лишь бы всю нижнюю часть тела перестало сводить в судорогах неутоленного желания.

Понимание заняло меньше времени, чем нужно на один выдох. И я уже знала, что делать. Вампир притягивал меня все ближе и ближе к себе. Глаза его были полуприкрыты, на лице – выражение скучающего парня, у которого на сегодня еще три свидания…

Наши губы соприкоснулись.

Все мое тело скрутило в судороге дикой похоти от его рук, его тела, его запаха. Но мозг уже отдал команду.

И я резко сжала зубы.

– Черт!

В следующий миг я отлетела на пару шагов. Вампир отшвырнул меня как котенка и недоуменно поднес пальцы к губам. А когда отнял их – на золотистой коже показались яркие капельки крови.

А хорошо я его все-таки цапнула. От души! Но надо было за нос.

Представив себе вампира со следами зубов на носу, я громко хихикнула. Наверное, не стоило этого делать.

В следующий миг Мечислав бросился на меня, сбивая с ног всем своим весом. Даже если бы я захотела, я бы не успела увернуться. Против вампира – и с моей реакцией? Ха-ха-ха. Мы покатились по одуванчикам, сцепившись как два смертельных врага.

Когда кружение остановилось, вампир оказался сверху, прижимая меня к земле всей своей тяжестью. Естественно. Если кому с ним и тягаться, то уж точно не мне.

– Зачем ты это сделала?

В голосе вампира было прямо-таки детское возмущение.

– Надо было тебе вообще язык откусить! Думал, я не почувствую, как мне голову морочат?! Сволочь! Выметайся из моего сна!

– Так ты почувствовала?

– Ты эти сопливые фразочки из пятирублевого романа содрал? Дорогая, ваши трехдюймовые глазки, батарея сто двадцать, прицел двенадцать, одним словом – бац-бац! И мимо!

Мечислав вдруг захохотал как сумасшедший.

– Знаешь, ты просто невыносима, кудряшка.

– ЧТО?! – взвилась я. – А ну повтори, как ты меня назвал, гаденыш зубастый!

– Так и буду. Отныне ты для меня будешь только кудряшкой.

– Только посмей!

– Посмею. И не только это. – Теперь зеленые глаза опять оказались слишком близко. И вампир был подозрительно серьезен. – Мне хотелось, чтобы все было добровольно, но если ты настаиваешь… Бывают женщины, которых возбуждает насилие. Ты, наверное, тоже из таких. Что ж, я…

Я безуспешно попыталась двинуть ему ногой по яйцам. Или хотя бы вывернуться. Ага, не с моим везением. Сами попытайтесь лягаться и извиваться, когда на вас лежит почти девяностокилограммовая тушка и нарочно придавливает к земле. Вампир только улыбнулся, показывая двухсантиметровые и очень острые клыки.

– Ты еще будешь мне благодарна, кудряшка. Сейчас ты злишься, но потом поймешь…

Я перестала слушать. Это ж надо! Меня пытаются изнасиловать в моем же собственном сне. Что бы сказал на это дедушка Фрейд? Ничего хорошего, точно. А что я могу сделать? Мне не вырваться. Вампир еще что-то говорит, но это тоже ненадолго. Но это же мой сон! И я должна быть здесь хозяйкой. Но что я могу сделать?

Я… Могу…

Мечислав улыбнулся еще очаровательнее – и потянулся к моим губам.

В следующий миг обстановка вокруг переменилась.

Мы с головой ушли под воду. Но я-то ожидала этого, а вампир – нет. Мечислав выпустил меня из рук и забарахтался в речке, с головой уйдя под воду от неожиданности.

Есть ли у меня шансы утопить вампира?

Вряд ли.

Я резкими гребками поплыла к берегу. Плавать я умею. Хотя в свое время едва не утопила тренера. А кто ее просил меня за ногу хватать и пытаться утащить под воду. Потом я узнала, что эта тетка так всех детей пыталась научить нырять, но в тот момент я просто растерялась и начала отбиваться. Как сейчас помню, я так удачно дернула второй ногой, что попала тренерше по голове. Она от неожиданности сама чуть не утонула, а когда вылезла и отплевалась, оказалось, что еще я поставила ей шикарный фиолетовый фингал под глазом.

После этого мне пришлось переходить в другой бассейн.

Я вылезла на берег и встряхнулась. Мечислав как раз вынырнул из воды и собирался плыть за мной. Перебьется.

– Остыл? – осведомилась я.

– Как некрасиво с твоей стороны, пушистик. Топить гостя…

– Скажи спасибо – не в унитазе. И проваливай из моего сна. Такую поляну изгадил – надо же! Эй, я сказала – проваливай!

Вампир резким гребком бросил себя в сторону берега.

– Сперва мы закончим то, что начали. А потом я уйду, если ты этого захочешь.

Я разозлилась. Теперь уже – всерьез. Сам напросился.

Это – мой сон. И я могу делать в нем все, что пожелаю.

А желала я сейчас одного – избавиться от слишком наглого вампира. Я бы с удовольствием его в унитаз спустила, как какую-нибудь крысу!

Вода в реке зашумела. Больше всего это действительно было похоже именно на… да-да, на гигантский унитаз. Мечислав и булькнуть не успел, как его засосало в воронку.

Я печально посмотрела на осушенную реку. Теперь на этом месте была только грязная лужа. Как все запущенно! Что ж, я могу просто не смотреть туда. Разве плохо в своем собственном сне полежать на теплом песочке?

– Стерва!

– Что-то не так?

Даниэль был само внимание. Девушка, лежащая у него на руках, даже не думала нервничать во сне. Ее лицо было абсолютно спокойным и расслабленным. И не скажешь, что минуту назад она была настоящей дикой кошкой. Пусть только во сне. Это было одним из умений вампиров – управлять снами других людей. Мечислав не мог назвать себя виртуозом в этой области, но его таланта должно было хватить для необученной девчонки. За глаза. И что вместо этого?

Ее не удалось соблазнить.

Она отлично понимала, что все окружающее – сон, и именно ее сон. Даже затуманить ее разум не удалось.

Она смогла вышвырнуть его из своего сна, как… как мусор!

И все это проделала, даже не осознавая, что творит.

Невероятно. Девчонка удивительно талантливый ментат. И притом умеет делиться своей силой! Что ж, не получилось в этот раз? Но этот – далеко не последний…

– Она стерва. Редкостная. Но ее сила еще больше ее стервозности. Жаль, что мы допили тех двоих. Я бы не отказался подкрепиться. Вадим! Принеси мне пакет с кровью!

Вампир задумчиво цедил кровь из пакета и время от времени поглядывал в сторону человеческой девчонки.

Такой источник силы он не отдаст никому.

Если бы Юля знала его мысли, она бы ехидно прибавила: «Корову свою не продам никому. Такая скотина нужна самому».

Или полила бы вампира святой водой.

Мечислав об этом смутно догадывался, но ни на минуту не сомневался в своей победе. Еще ни одна женщина за семьсот лет ему не отказала. Кто-то сдавался раньше, кто-то – позже, но все приходили к нему.

И эта не будет исключением.

Сама прибежит. И с ее силой он станет одним из первых вампиров. А может, даже войдет в Совет.

Меня тряхнуло – и я проснулась. Резко и быстро. Но не встрепенулась, не открыла глаза, ничего подобного… Просто проснулась. Но скрыть это от окружающих не получилось.

– Что случилось, Юля? – Это Даниэль. Голос встревоженный.

– Что-то толкнуло меня. Что-то холодное.

Даниэль смотрел на меня беспомощными глазами. Мечислав беспомощным не был. Я зло покосилась на него. Будет время – я ему все лицо исцарапаю! Сволочь! Он что, думает, я тот сон забыла? Да я клясться готова, что это его клыков дело!

– Автобус шел ровно. Кочек не было. Вспомни – ты чувствовала холод?

– Да.

– Возможно, ты что-то видела во сне? Попробуй вспомнить?

– Не знаю…

– Тогда смотри мне в глаза. Не бойся. Я помогу тебе вспомнить.

Что-то такое было в его глазах… Холодное, спокойное, сильное. Мне и в голову не пришло спорить с ним сейчас. Игры в соблазнение кончились. Вместо лощеного красавца передо мной был вождь вампиров. Князь. И я повиновалась без разговоров.

Зеленые глаза затягивали, приказывали, подчиняли… Я не сопротивлялась. Медленно плыла в зеленой прохладной воде – и мне это было приятно. Куда-то исчезали усталость и боль. Приходил такой знакомый покой. Покой… Вот это мне и снилось тогда! Такие же глаза – только угольно-черные. Но в них не было ни тепла, ни света. В них были только холод, страх и обещание боли. Не спокойствие, но вечный покой и холод могилы! Я дернулась, разрывая связь. Я стремилась наверх, к свету, к себе! И на миг закрыла глаза, ослепленная светом тусклых ламп.

– Глаза! Черные. Чьи?

– Черные? – Я почувствовала, как вздрогнул Даниэль. – Да, есть черные глаза. У одного из слуг Андре. Так он пытался подчинить тебя на расстоянии?..

– Это возможно?

– Когда ты спишь, а он рядом. Близко.

Я отстранилась от Даниэля и полезла за своим оружием. Нацепила на бутылку со святой водой опрыскиватель, достала пистолеты.

– Господа вампиры, соблюдайте технику безопасности.

И в следующий момент темнота дороги взорвалась светом и криками. Автобус мчался вперед как по ниточке. Я даже не могла разобрать, что происходит. Для меня это выглядело так. Вид леса в ветровом стекле исчез – и на нем появился вампир. Борис, который вел автобус, не дрогнул. На помощь ему поспешил Мечислав. Он врезал кулаком изнутри – прямо по стеклу. Вампира снесло в голубые дали вместе с дождем осколков. Я искренне понадеялась, что еще и порознь с клыками. После такого-то удара! Потом надеяться времени не стало. Два люка в крыше открылись одновременно. Автобус замедлил свой ход, а Даниэль и Вадим бросились на защиту люков. Мечислав защищал водителя. Я плохо разглядела, что делали вампиры, потому что в этот момент одно из стекол треснуло – и какой-то чужой вампир прижался к нему всем телом, выбивая его, чтобы удобнее было проскользнуть внутрь.

– Привет, – неожиданно для себя сказала я. И совершенно непроизвольно брызнула ему в нос из бутылки со святой водой. Вампир заорал как бешеный – и исчез в неизвестности, а я взлетела на ноги и бросилась к Даниэлю, на ходу вереща как чокнутая.

– В сторону, Даниэль! В сторону!

Вампир послушно отлетел в сторону. И я прицельно полила его противника. Нечеловеческий визг, полный непредставимой мне боли, резанул по ушам. И я рванулась к Вадиму. Но и он, и Мечислав справились самостоятельно. Вадим вышвырнул своего врага из люка и теперь фиксировал его поручнем от кресла, чтобы больше никто не пролез. Борис внимательно вглядывался в окружающую темноту через разбитое стекло. Мечислав вцепился в раму, рванул ее – и ветровое стекло осталось у него в руках. Он отшвырнул его в сторону. Наверное, он бы и самосвал выжал на вытянутых руках. Как же мне повезло отбиться!

– Мы приближаемся. Там сейчас – круг!

– Несколько вампиров, которые попробуют воздействовать на нас магией, – пояснил мне через плечо Даниэль. Я не обиделась. Ему сейчас не до меня. Но и у меня шансы есть.

Я вытащила из кармана упаковку презервативов и кое-как сорвала зубами обертку. Потом развернула один из презервативов. Спасибо, Надюшка. Хотя ты их для другого дела положила! Но чего не придумаешь, чтобы выжить? Я вылила в резинку почти всю воду из бутылки. Поместилась. Хорошие у нас резинотехнические изделия! С бо-оль-шим запасом сделанные!

– А как ваши вампиры относятся к святой воде? Пустите меня на передовую, – предложила я.

Даниэль перехватил меня и поставил рядом с Мечиславом, а тот правой рукой крепко обнял за талию. Показалось, что меня перехватили стальным обручем.

– Раздавишь, блин!

Рука чуть разжалась, но переползла повыше, к груди. Ну не сволочь?! В такой момент – лапать бедную девушку?!

Вампир словно прочел мои мысли.

– Ничего личного. Держись крепче.

Нас резко тряхнуло. И в ту же секунду я заметила – круг. Это не была геометрическая фигура. Просто пятеро вампиров стояли посреди дороги, взявшись за руки. Они медленно передвигались. То один из них, то другой высвобождал руку и что-то чертил в воздухе. И вокруг них плавало что-то мутно-белое. Это белое уплотнялось у меня на глазах, принимая форму какого-то осьминога, – и рванулось к нам. Несколько щупалец плавно обтекли меня, задевая только мужчин. И – я видела это на примере Бориса – впиваясь и вползая в их тела. Сдавленно захрипел Вадим. Тряпкой упал на руль Борис. Из-за спины послышался вскрик боли Даниэля. Держались пока только мы двое. Мечислав одной рукой перехватил управление автобусом, крепко удерживая меня другой рукой. Мои пальцы окостенели в мертвой хватке. Только не уронить мой снаряд! Пока я еще его не докину. Еще бы пара метров…

И в этот миг облако наконец-то добралось до меня.

Мне в лицо ударило что-то холодное и твердое. Как кусок льда. Но этот лед был еще и жгуче-склизким, и каким-то нечистым. Как замороженный след громадного слизняка. И этот слизняк хотел… хотел наши жизни. Это было его целью – питаться, пить чужие жизни и силу, накапливать свою и уничтожать.

Отвращение было слишком сильным, чтобы меня стошнило. Слизняк вползал в меня и собирался устраиваться поудобнее. Я могла только чувствовать его внутри – и с отвращением наблюдать, как из меня улетучивается – что? Та самая жизненная сила? Наверное. Омерзение было настолько полным, что я даже не могла шевельнуться – ведь если я шевельнусь, он тоже шевельнется внутри. И это будет… тошнотворно…

Мечислав зашипел как громадный кот – и этот звук придал мне сил. С этим слизняком можно бороться! Леоверенские без боя не сдаются! Видит Бог!

Взревел глубоко внутри души мой зверь-из-зеркала, полосуя когтями белесую муть. Онемение отступило. Я знала, что это ненадолго, но ведь надолго и не надо, правда? Автобус ведь уже был на расстоянии двух-трех метров от круга вампиров. А это расстояние доступно и мне с моими человеческими силенками!

Я заорала от отвращения, ужаса – и от ненависти. И этот страх вылился в один безумный крик:

– Получай, фашист, гранату!

И я метнула презерватив. Господи боже мой! Я никогда не попала бы так точно, если бы целилась. Но попала. И презерватив разорвался над головами вампиров, собравшихся в круг.

Дикий вой прорезал ночь. Вампиры не горели, нет! С них просто стекала кожа, как с Дюшки. Они оплавлялись и падали на землю, словно обожженные кислотой. Мечислав что было силы вывернул руль – и автобус проехался прямо по кругу вампиров. Кто не убежал, я не виноват. Из-под колес послышался какой-то мерзкий чавк и хруст. Меня замутило. Я поспешно закрыла глаза. В реальности остались только рука, которая обнимала меня за талию, и воздух, бьющий в лицо.

И темнота, блаженным облаком окутавшая мое сознание. Так и надо травить глистов… Червяк медленно растворялся – и теперь уже я поглощала его. И что-то менялось и сдвигалось внутри меня. Мелькали какие-то обрывки слов, мыслей, чувств. Разум не справлялся с потоком чуждой энергии. Перегрузка регистров. Комп завис.

Кажется, это была последняя связная мысль перед обмороком.

А потом спокойный голос, мехом пробежавшийся по моей коже.

– Открой глаза, Юля. Все в порядке.

Этот голос мог принадлежать только одному человеку на планете. То есть вампиру. Мечиславу. А перед ним показывать свою слабость я не собиралась. Черта с два!

– Все уже кончилось?

Я медленно приоткрыла ресницы. Мечислав стоял на коленях прямо надо мной. Я лежала на одном из автобусных сидений, а мои ноги не помещались на нем, свисая на пол. Мечислав мог бы встать рядом или перегнуться через поручень, но куда там! Этот вампирюга просто развел в сторону мои колени и наклонился надо мной как любовник. Я представила это так живо, что кровь хлынула к лицу, а телу стало подозрительно жарко.

– Все в порядке, врагов больше не осталось, – голос был мягким и успокаивающим. Но он еще и возбуждал меня. Я вздрогнула.

– Сделайте милость, отойдите от меня!

Мечислав рассмеялся и легко поднялся на ноги. Его глаза в полумраке казались почти черными.

– Ты бросила свой… снаряд – и упала в обморок мне на руки. В остальном – все хорошо.

Все – что? Точнее – кто?

– Даниэль? Вадим? Борис?

– Все живы и целы.

Я перевела дух. Теперь можно поговорить и о менее важных вещах. Например…

– А что с вампирами, которые на нас напали?

– Надеюсь, что с ними уже покончено. Я не стал останавливаться и добивать их.

– Вы по ним автобусом проехались, да?

– И что? Даже если кого-то и намотало на колеса – потеря невелика.

– Социопат, – припечатала я.

Мечислав, кажется, обиделся.

– Если кто-то из них еще жив, то он выживет. Ты сама видела, в каком состоянии был Даниэль, но ведь он вылечился! И эти вылечатся. Но в ближайшие несколько дней они мне не противники.

– А вам того и надо?

– Разумеется.

Я только вздохнула. Действительно, какая Мечиславу разница, если кого-то там расплющило автобусом в лепешку? Вряд ли семисотлетний вампир будет переживать из-за такой мелочи. А я? А я буду. Самой страшной вещью в моей жизни пока было препарирование аскариды[7]. И выходить из автобуса я теперь буду только с закрытыми глазами. А то увижу мозги на колесах – и неделю мясо есть не буду. Не говоря уж о мозговых косточках.

– Юля, я должен сказать тебе спасибо, – прервал мои мысли вампир. – Очень удачно, что у тебя с собой сказалась святая вода.

– Спасибом сыт не будешь, – тут же проснулись во мне женские инстинкты. – Что-то более существенное будет предложено?

– Могу предложить пакет с консервированной кровью, – подкрался Вадим. Мечислав даже голос на него повышать не стал. Просто сверкнул глазами – и парня как ветром сдуло.

– А что ты хочешь? Или – кого?

Голос вампира завораживал. Таким голосом… ох, если бы я так могла говорить, все парни института за мной собачками бегали бы… Бархатный, ласкающий, искушающий – и намекающий на что-то очень интимное. Так и хотелось ответить – «тебя». Я сдержалась колоссальным усилием воли.

– Водки и селедки, – потребовала я склочным голосом. – Атлантической, пряного посола.

Мечислав хлопнул глазами. Вид у него был откровенно растерянный. Видимо, никто не пренебрегал им ради рыбы. А зря. Селедки мне сейчас действительно хотелось гораздо больше.

– Будем в городе – заедем, – наконец родил он.

Я зафыркала.

– Да ладно, я пошутила. На вопрос ответить можете?

– На какой?

На этот раз голос был нормальным, а не как у жиголо на отдыхе. И я решила спросить о том, что видела.

– А там, на дороге, что это было вокруг них?! Такое белое?

– Белое?

– Да… Они вызывали его, а потом оно рванулось к нам. – Я вспомнила его липкое прикосновение, и меня передернуло. – Оно хотело… питаться…

Кажется, вампир был удивлен. Редкое зрелище. Вот бы сейчас фотоаппарат!

– Ты увидела это именно так?

– Это – что?! Этого слизняка-осьминога?

– Как-как?

Вампир явно был озадачен. Я поморщилась, но пояснила.

– Такое белое облако, мерзкое, как склизень, но со щупальцами, как у осьминога. Оно сперва просто махало ими на ребят, а в нас двоих ударило всей тушей. Видимо, сформировалось. Эти, в круге, как-то его подпитывали…

– Ты это увидела?

– Идиотский вопрос!

– Не дерзи мне, кудряшка!

– Ты ответишь или нет, вампиреныш?

На миг мы скрестились взглядами. Но спорить с женщиной… Как там у классика? Черт ли сладит с бабой гневной? А если черт не взялся, вампир и пытаться не стал. И правильно. Еще немного – и я бы просто полезла в драку. Калечить меня Мечислав не стал бы, а драться с девчонкой на глазах у подчиненных – лицо терять. Поэтому он предпочел ответить.

– Это были чары замедления жизни. Мы впадаем от них в оцепенение – и слугам Андре остается только извлечь нас из автобуса. На меня они действовали медленнее, чем на других. Но даже я поддался бы их силе рано или поздно. Кое-чем я тебе обязан, Юля.

Скала течет, моря горят, и у чертей рога летят. Вампир признал, что он мне – благодарен?! Однако! Но почему бы этим и не воспользоваться к своей выгоде?

Хотя какая тут выгода? Сплошные проблемы. И это признание благодарности стоит меньше, чем зубочистка. И ко мне он так и будет относиться – как к той зубочистке. Использовать и выкинуть.

– Пообещайте, что не будете гулять по моим снам, – этого будет достаточно. – И не удержалась. Язык мой – враг мой. – А то в следующий раз я вас пропущу через мясорубку.

В зеленых глазах определенно была насмешка.

– А куда мы сейчас? – спросила я.

– Сейчас? К моему человеку. Мы должны будем приехать как короли, но не как путешественники или завоеватели. К Андре надо приходить королями.

– Я еду с вами.

В мыслях у меня заискрило только одно имя. Катька. Она уже сутки у него. А фантазия у Дюшки нездоровая. Удастся ли мне вытащить ее вовремя?

– Это может быть опасно.

– Я никого не прошу меня защищать! А те, кто первыми напали, – сами виноваты.

Мечислав закатил глаза.

– Даниэль, попробуй отговорить свою женщину.

– Я не его женщина!

– Даниэль! Ты ее нашел – ты и воспитывай! А то я ей сейчас шею сверну!

Хм. А дед в таких случаях обещает, что я неделю на задницу не сяду. Но у него убедительнее получается. Что я и сказала.

Мечислав витиевато выругался.

В голосе вампира звучал гнев, и я ощущала его как горячую ладонь на своей коже. Но направлен он был не на меня. На кого-то другого. На Даниэля? Вампир мгновенно оказался рядом со мной.

– Юля, ты устала. Тебе надо отдохнуть.

– Не хочу!

Я и правда чувствовала себя так, словно меня за время отдыха зарядили от розетки. По коже бегали мурашки. Все волоски на теле встали дыбом. Голова была звонкой и легкой, а сердце билось как часы. Мне было просто здорово!

– Что со мной происходит?

– Если бы я знал! Даже в легендах об этом ничего не говорится!

Как мило. И как это на меня похоже. Вляпаться в какую-то полумистическую дрянь, в которой никто даже разобраться не сможет. Но разве плохо, что я себя чувствую вечным двигателем? Где там Дюшка?! Берегись, клыкастик! Я иду искать! А приду – к твоей могиле. И если ты только тронул мою подругу – я тебя закопаю по отдельности от некоторых частей твоего клыкастого тела. Клянусь хвостом, которого у меня нет и не будет. Вот!

– Хотите вы того или нет, господа вампиры, но я еду с вами! У этого паразита моя подруга!

– Я поговорю с ним о твоей подруге, – пообещал Мечислав.

Я только фыркнула.

– Ваше слово мне не гарантия! Я еду с вами – или еду одна! В таком случае мы увидимся у Дюшки на приеме!

– А если я прикажу связать тебя и куда-нибудь засунуть? Например, в подвал?

Я пожала плечами.

– Попробуйте. Это не так сложно. Но говорю сразу – когда я оттуда выберусь, я вас в святой воде искупаю! Вечно вы меня связанной не удержите, а ваш гипноз мне однофигенственно.

Несколько секунд вампир, определенно, над чем-то раздумывал.

– Тоже верно. Ладно. Ты едешь с нами. Пятой.

– Мечислав! – вскинулся Даниэль.

Мы одновременно прожгли его грозными взглядами – и вампир сник. Мечислав повернулся ко мне.

– Я возьму тебя, если пообещаешь молчать и во всем меня слушаться.

– Обещаю, – с чистой совестью сказала я.

Почему мне никто не поверил? Я же правду сказала?

Странно, но до дома «друга» Мечислава мы доехали без происшествий.

Я удобно устроилась поближе к Даниэлю. Вампир посмотрел на меня – и подтянул к себе под бочок. Я тут же свернулась колобком – и положила ему голову на колени. Так удобнее.

Мы молчали, и у меня было время подумать. Как теперь ко мне относится Мечислав? После того, что произошло на дороге?

Хороший вопрос. И ответ еще лучше.

Такие понятия, как «благодарность», «честь», «достоинство», «порядочность» – в принципе не могут входить в лексикон вампира. Тем более семисотлетнего. И романтика тут не при чем. И мой сволочной характер – тоже. Достаточно вспомнить, что мне рассказывал Даниэль о сообществе вампиров. Крысиная стая – она и есть. И если кому-то хочется, он может пойти в зоомагазин и объяснить, что такое «честь» и «порядочность», хомякам в клетке. Если получится и хомяки станут благородными или хотя бы поймут, что это такое, – тогда я и в благородство Мечислава уверую. Аж всеми четырьмя конечностями. А пока…

С большой вероятностью – Мечислав действительно был в моем сне. Там, на одуванчиковой полянке. И чего-то от меня хотел. Я только не помню, чего именно. Но мне кажется, что он этого не получил. Что-то помешало. Я? Или нападение вампиров?

А, какая разница! Жена-начальница или мужик в семье голова? Кстати, меня всегда смешила эта фраза. Неужели не ясно? Приличная семья – это тот самый двуглавый орел с российского герба. Просто глобальные вопросы (о зарабатывании денег и планировании очень крупных покупок) решает более клювастая голова, а локальные (то есть повседневные типа какой сметаны купить в суп) – менее клювастая. И не важно, кто в семье более клювастый – муж или жена.

Если между головами мир и согласие – птичка летит все выше и выше. Если нет – обеими башками в стенку – и в разные стороны. Простите, отвлеклась.

Вообще-то нет никакой разницы, что или кто помешал Мечиславу.

Просто вампир попытается добиться своего в другой раз. И никакая благодарность ко мне его не остановит. Вы можете кормить, чесать и гладить морскую свинку, но как только ей чего-то от вас захочется, она начнет кусаться. С вампирами – тот же принцип. А благодарности и совести что у них, что у морской свинки – одинаково.

И не фиг тут впадать в романтику. Даниэль, кстати говоря, – тоже вампир. Но он-то мне врал. И может врать сейчас. И у него могут быть свои планы. Ха, могут быть?! Наверняка есть! Не бывает пушистых вампиров. А если и бывают, то долго не живут. Крылышки и нимб тоже проходят немного по другому ведомству. Все.

А мне-то что делать в этой ситуации?

Только одно. Все равно меня не отпустят. Поэтому я могу только быть рядом с вампирами. Помогать чем могу. И радоваться, что меня никто не хочет покусать или пришибить, как Дюшка. К тому же если власть в городе изменится, с Мечиславом можно будет договориться полюбовно. И моих родных не тронут. Это важнее всего для меня. Что до меня самой…

Вряд ли я выберусь из этой передряги целой и невредимой. Спасибо, если еще живой. И еще большее спасибо, если до сих пор жива Катька. Но мне в это с трудом верится.

Но выбора все равно нет.

Я могу сбежать сейчас – и подставить своих родных. Может быть, я и останусь жива. Но с моими родными вампиры разберутся из принципа.

Я могу остаться и подставить себя. Но мама и дед останутся живы и здоровы. Во всяком случае, у них будет больше шансов.

Делайте свой выбор, леди…

Что ж, я не леди. И выбор тут однозначен. Я обязана сделать все, чтобы мои родные не пострадали из-за моей глупости. Я остаюсь с вампирами. Буду есть с ними, спать с ними… Короче, сделаю все, чтобы остаться в живых. И буду молиться всем богам, чтобы они не догадались о моих причинах. Потому что лучшего повода для шантажа – нету.

– О чем ты думаешь, кудряшка?

Урою! Что себе позволяет этот… этот кровопросец?!

– Если вампира скормить аллигатору – отравится он или нет? – тут же ляпнула я. – Крокодилы ведь любят несвежее мясо…

Мечислав потерял дар речи. Вадим фыркнул.

– Ты вампира путаешь с зомби.

– Вовсе нет. Вы хоть и не тухлятина, но все-таки семьсот лет – хороший срок выдержки, – нашлась я.

– Приехали, – очнулся от стопора Мечислав. – Вылезайте. И еще, кудряшка, изволь при посторонних вести себя прилично.

– Будешь называть меня кудряшкой – дождешься и чего похуже, – вызверилась я. – Ясно, Клыкозавр Бронтозаврович?

– Даниэль, помоги даме, – распорядился вампир. И вылетел (в буквальном смысле слова, через окно, левитируя) из автобуса.

Кажется, он просто не знал, как обращаться с женщиной, которой не нравится.

Даниэль молча подхватил меня на руки и тоже (дурной пример заразителен) выпрыгнул из автобуса. Прямо через разбитое ветровое стекло.

– Чокнутый! – рявкнула я. – На тебя твой приятель плохо влияет! Ой, мамочки!

– Что случилось? – забеспокоился вампир. – Как ты себя чувствуешь?!

– Все в порядке, – отмахнулась я. – Умственно и физически я в полном здравии. Это так, нервное…

Другой вопрос, что мне был знаком этот дом. То есть загородный дворец. Его воздвиг дальний приятель моего деда – Алексей Иванович Снегирев. Дальний приятель – это тоже дедово выражение для тех, кто вроде как и ближе, чем знакомый, но и в друзья таких людей не запишешь.

Дедушка занимался перевозками, а Снегирев торговал животными. У него было четыре зоомагазина, две ветлечебницы и несколько ветеринарных аптек. И мне там очень нравилось. У меня домашних животных не было, но я привела туда подругу, у которой болела кошка, – и была поражена чистотой и сервисом. Нас просто облизали со всех сторон, предложили чай или кофе, дали кучу журналов, чтобы мы не скучали, а кошка вообще выздоровела в рекордно короткие сроки. Хотя и содрали потом с подруги три шкуры… в финансовом смысле слова.

А с моим дедом Снегирев познакомился, когда ему надо было перевезти в наш город трехметрового крокодила. Заказал один дурак. Что ж, клиент всегда прав, даже когда он дурак. Крокодила перевезли, а Алексей Иванович стал одним из наших знакомых, а потом и дальних друзей семьи. Мне он не слишком нравился, но ко мне он относился всегда хорошо. Дарил компьютерные диски и симпатичные сережки. Я и не возражала. Если уж на то пошло – я очень спокойный человек. Есть двое людей, ради которых я готова пройти босиком по огню и выпить литр ртути. Это моя мама и мой дедушка. Все остальные мне более или менее безразличны. Говоря прямо – гори они огнем: руки не протяну, если для этого понадобится встать с дивана. Маму это слегка тревожит, а дедушка говорит, что ничего другого от меня и не ожидал. И советует не волноваться по этому поводу, приговаривая, что вулканы, скрытые под ледяной шапкой, взрываются особенно сильно. Я только посмеиваюсь. Родные у меня вообще высший класс!

Но я отвлеклась. Итак, Снегирев. Довольно симпатичный, с фигурой отожравшегося на покое боксера-любителя и перебитым носом. Волосы у него темные и острижены ежиком, глаза небольшие, светло-карие, утонувшие в складках кожи. С лица он больше всего похож на собаку породы шарпей. Если бы она очеловечилась, то была бы один в один – Снегирев. Да, еще он выше меня на полторы головы.

Характер у него…

Дед его не любит. Для меня это худшая характеристика человека.

Работать я с ним не работаю, учиться не учусь, с дедом они деловые партнеры, поэтому Снегирев так любезен со мной и с мамой, что аж скулы от сахарного сиропа сводит. А в остальном…

Ты бы пошел с ним в разведку? Нет – или – да?!

Я бы со Снегиревым не пошла даже в лес за грибами. Хорошо, что он твердо знает – дружить с моим дедом лучше, чем не дружить. Но все равно постоянно смотрит на меня сверху вниз. Как на ребенка, который нуждается в защите. И которому можно любой лапши навешать – все проглотит. А это неприятно.

Мечислав уверенно позвонил в ворота. Два звонка, три, один.

Я ждала на снегу за его спиной вместе с Даниэлем, Борисом и Вадимом. Вампиры поглядывали на меня с уважением. Интересно, это уважение как к человеку, или как к обезьяне с гранатой? Не-ет, если уцелею – вцеплюсь в «Практическую магию» Папюса и прочитаю от корки до корки. Который год стоит на полке, пыль собирает. А если и это не поможет – перечитаю всю литературу из городской библиотеки. Если жива останусь… Нет, я просто обязана остаться в живых! Такой уникальный материал для исследований пропасть не должен! Это, если кто не понял, я о вампирах, а не о себе. Хотя и мои новоприобретенные способности нуждались в исследовании, классификации, а может, и в развитии.

Ворота распахнулись не сразу. Сперва открылась калитка. Я плохо видела в темноте. Чей-то силуэт появился в ней. Мечислав шевельнулся и что-то негромко сказал. Силуэт тут же отпрянул – и вампир просочился в ворота, только снег столбом взвихрился за его спиной. Мы остались стоять как бедные родственники – за оградой. Но высказаться на эту тему я не успела. Буквально через пять минут мы уже заходили на территорию Снегирева. Мечислав ждал нас, стоя рядом с хозяином дома. Я помахала рукой. Левой. Правая у меня была забинтована и зверски чесалась. Даниэль поддерживал меня, обнимая за талию. Вообще-то я могла и сама передвигаться, но мне было приятно его прикосновение.

– Добрый вечер, Алексей Иванович!

Челюсть у него отпала так, что я всерьез забеспокоилась. Ну, удивлен человек! Но грязь-то зачем глотать? Мечислава это представление явно развлекало.

– Вы знакомы, Юля?!

– Да. Алексей Иванович – друг нашей семьи.

– Звучит очень торжественно. Я так полагаю, что ваша семья достаточно богата?

– Да.

– А ваша фамилия – Леоверенская?

– Да… А откуда вы…

– Алексей мне про вас рассказывал. Я полагал, что ваша компания может оказаться мне полезна. Перевозка вампиров – дело трудоемкое.

– От вампиров вообще одни проблемы, – с готовностью соглашаюсь я.

– Придется потерпеть, – теперь в голосе Мечислава звучал металл. – Алексей, мне нужно пять парадных костюмов. Как скоро я смогу их получить?

– Как только пожелаете, господин. – Алексей Иванович смотрел на вампира с благоговением. – Прикажете заказать вещи на дом?

– И как можно скорее. Юля, у тебя какой размер?

– Сорок шестой.

– Отлично. Четыре комплекта для мужчин, один – для женщины. Все стандартно. Кожа, металл, кружево, шелк. Цвета – алый, серый, черный. Пусть привезут все имеющиеся образцы. Я посмотрю и выберу то, что нам подойдет. Для женщины – алый.

– Эй, а у меня тут права голоса нет?! – возмутилась я. – Я вам что – знамя соцтруда, алое и в кружевах?

Мечислав повернулся ко мне.

– Мы сегодня идем к Дюшке на прием и должны выглядеть достойно. Твоя версия наряда?

Мне долго думать не пришлось.

– Спецназовские ботинки сорокового размера, спецназовская форма сорок восьмого размера и ошейник с браслетами. Такие, как у металлистов, с шипами наружу. Чтобы один удар – и любой вампир три недели глаз отращивал.

Теперь зафыркал не только Вадим, но и Даниэль. Ага, представили меня в роли этакой солдата Джейн. Хотя чего смеются – непонятно. По мне – так лучше наряда для визита к Дюшке и не придумаешь. Только посеребренный космический скафандр.

– Нет уж, сегодня ты будешь выглядеть как дама, а не как омоновец на полставки, – отмахнулся Мечислав. – Довольно разговоров. Нам предстоит многое сделать этой ночью. Вадим, Борис, заносите гробы! – И уже Снегиреву, этаким высокомерно-презрительно-снисходительным тоном: – Подвал свободен? Вы оборудовали его, как я приказал?

– Да, господин.

– Покажите им дорогу.

Алексей Иванович рванулся к вампирам, которые уже извлекли ящики из автобуса. Одной рукой он жестикулировал, показывая куда идти, другой рукой прижимал к уху сотовый, заказывая одежду из какого-то магазина. Мне стало неприятно.

– Вы ноги об него вытирать еще не пробовали? Говорят, помогает.

Мечислав перевел на меня свои удивительные глаза.

– Если человек желает вечной жизни – это его беда. Почему бы вампирам не воспользоваться этим его желанием в своих целях?

Возражений у меня не нашлось.

– Ни почему. Но все равно противно.

Алексей Иванович вернулся довольно быстро. И протянул мне руку.

– Добрый вечер, Юля. – Он уже вполне овладел собой и улыбался во весь рот. – Как вы тут оказались?

– Случайно, – коротко ответила я. – А как вы умудрились договориться с вампирами?

Улыбка сделала складчатое лицо еще противнее, чем обычно.

– Случайно, Юленька. Совершенно случайно.

Я посмотрела на часы.

– Это что же – еще и полуночи нет? Глазам своим не верю!

– Да, кажется, с вечера уже неделя прошла, – согласился Даниэль, ненавязчиво обнимая меня за плечи. Я не стала сопротивляться. Мечислав смерил нас насмешливым взглядом, от которого у меня закружилась голова, и обернулся к Снегиреву.

– Автобус надо спрятать, труп тоже. До утра все должно быть сделано.

– Сейчас распоряжусь, – подскочил Снегирев. И опять начал бешено тыкать в кнопки мобильного телефона. Жирные пальцы соскальзывали, и ему приходилось пару раз набирать номер, прежде чем он попал куда надо.

– Пойдем пока в дом, – предложил Даниэль. И повернулся к Мечиславу. – Я и не знал, что у тебя здесь есть союзник-человек.

– И никто не знал, – вампир улыбался, показывая длинные клыки. Нарочно он, что ли? Может ведь улыбаться как нормальный человек! Хотя это его проблемы. Ему лучше знать, как управлять своими людьми. Я, например, тоже лучше знаю, как лягушек резать.

Мы медленно пошли в дом. Я уже несколько раз бывала здесь и каждый раз кривила губы. Вопиющее сочетание роскоши и безвкусицы. Красное дерево, позолота, лепнина. Статуи, похожие на химер с Нотр-Дам, по углам крыши, чтобы партнеры и конкуренты не переплюнули в роскоши. Все дорого и на редкость аляповато. Мама тоже корчила презрительные гримаски при редких визитах. И шептала мне на ухо: «Памятник дурному вкусу. Это и случается, когда в князи выползают из грязи». Я с ней полностью соглашалась. Кажется, Даниэль тоже так думал. Во всяком случае, хоть вслух он и не сказал ни слова, серые глаза были полны отвращения. Ну да. Мне-то еще ничего, а каково приходится тонкой душе художника?

В доме Мечислав немедленно занял большое кресло, очень похожее на трон. Было видно, что сделал он это непреднамеренно. Но выглядел в нем – как король. Только тиары на голове не хватало. А еще – державы, мантии и скипетра. Хотя ему это и не нужно. Тот же Снегирев с этими игрушками стал бы выглядеть новогодней елкой. Мечислав, даже в лохмотьях, был бы очарователен – и опасен, как королевская кобра. И вел себя соответственно. Только что не шипел. Разозлить его, что ли?

Мы с Даниэлем оккупировали диван. Рядом со мной изящно опустился Вадим. Борис сидел на таком же диване напротив. Алексей Иванович составлял ему компанию. Первым нарушил молчание Даниэль.

– Мечислав, ты хочешь вызвать его прямо сегодня?

– Возможно, один поединок из трех. Или два. Но не более того.

Я не могла остаться в стороне от разговора.

– А нас не попытаются убить еще до вызова на поединок?

– Теперь – нет. Мы уничтожили не меньше семи вампиров из его вертикали. Это чувствительно.

– Ну и что? У вас есть союзник-человек. Почему таких нет у Андре?

– Это против правил. В борьбе за место Князя могут участвовать только вампиры и их фамилиары.

– Фамилиары? А они-то почему?

– Юля, это спутники вампиров. Люди, которые крепко связаны с вампиром незримыми узами. Плотью, кровью, духом, разумом. Эта связь достигается с помощью высокой магии и почти никогда не рвется. Эти люди – почти часть вампира. Если я могу использовать руки и магию, я могу использовать и моего фамилиара.

– А подробнее можно? – заинтересовалась я.

Мечислав тут же резанул серпом по… крыльям моему любопытству.

– Нельзя. Тебе это пока не нужно.

– Значит, наверняка понадобится в самый неподходящий момент, – подвела я итоги. – Не хотите – не говорите. Мечислав, а можно мне задать вам несколько вопросов?

– Можно.

– Вы не похожи на русского.

– Значит, ты мало видела русских.

Я пожала плечами. Может, и мало. Я всего-то живу в России с самого рождения. Но спорить сейчас не хотелось. Лень.

– Как хотите. Скажите, а можно послать кого-нибудь в церковь за святой водой?

– А ты все израсходовала?

– Почти.

– Алексей, распорядись.

– Святая вода? В двенадцать ночи? – взвыл Снегирев. – Да меня в любой церкви пошлют куда подальше, невзирая на христианское милосердие!

– Тоже верно, – признала я. – Ладно, проехали. Перетопчусь до завтра. Тем более что у меня еще три заряженных пистолета. Скажите, Мечислав, вы ведь должны иметь при себе не больше двух вампиров, когда пойдете к Андре?

– Ты не вампир, а Даниэль не принадлежит мне.

– Понятно. Короля играет свита?

– Примерно так.

– А вот там, на дороге… Как эта дрянь действует на людей?

– Так же, как и на вампиров. Ты должна была уснуть. И оно высосало бы тебя досуха.

Я вспомнила липкого слизня в тумане – и задрожала всем телом. Кто бы сомневался – магия вампиров на добрые дела не направлена. В принципе. Даниэль крепко обнял меня за плечи – и я прижалась к нему. Вампир погладил меня по волосам.

– Все хорошо, Юля. Все уже закончилось. Ты держалась просто молодцом! Я даже не думал, что ты сможешь сопротивляться этому колдовству!

Меня хватило на слабую, но все-таки шутку.

– Никогда у меня ничего по-человечески не получалось.

– Юля, а ваш дедушка знает о ваших знакомых? – внезапно разродился Снегирев.

Я посмотрела на него как голодный крокодил на охотника.

– Нет.

– А если вы ему расскажете или намекнете, я вам лично голову оторву, – улыбнулся Даниэль. Клыки у него были ну очень заметны.

– И я его не накажу, – так же клыкасто улыбнулся Мечислав. – Мне выгодно, чтобы знакомства Юлии Евгеньевны Леоверенской оставались ее личной тайной.

Снегирев быстро и как-то нервно кивнул.

– Как прикажете, господин.

Мечислав довольно улыбнулся. Он был королем, и ему не требовалось добавлять что-нибудь вроде угроз или даже предупреждений. Его и так боялись и уважали. И я почувствовала его удовлетворение как прохладный ветерок, тронувший мою кожу. Я что – воспринимаю его эмоции? Или это все воспринимают? Я так мало знаю о вампирах, что не могу ни в чем разобраться. Не-ет, сразу после всей этой заварушки – в библиотеку и в интернет, просеивать бумажный и электронный хлам! Должна же мне попасться хотя бы одна искорка золота? Я потерла виски. Голова не то чтобы болела, но могла заболеть в любой момент. Это было бы очень некстати! А что может помочь? Горячая ванна с пеной! И чтобы пролежать в ней не меньше получаса. Лежать, закрыть глаза и ни о чем не думать. Только цедить ледяной яблочный или апельсиновый сок из огромного бокала, стоящего рядом. Или протягивать руку за конфетой. Лучше всего – моим любимым мармеладом в горьком шоколаде. Плебейство? Возможно! Но так вкусно!

– Алексей Иванович, с вашего позволения, я хотела бы принять ванну. Это возможно?

– Да, конечно, Юля! Вы знаете, где комнаты для гостей. Выбирайте себе любую ванну – и мойтесь.

– Отлично, – просияла я. Если уж я собираюсь к вампирам в гости – я должна быть в отличной форме. Физически я чувствовала себя очень даже хорошо, но испачкаться успела так, что дальше некуда. Одна размазанная косметика чего стоит! Но сначала…

– Вы ведь не уедете без меня? – Я умоляюще поглядела на Мечислава. Он улыбнулся мне – и улыбка ударила как электрический ток. Это не было вампирским гипнозом. Просто я узнала, о чем он думал. А думал он о том, что хорошо бы принять ванну вместе со мной. Погрузиться в горячую воду, смывая все следы недавней битвы. Взять флакон с жидким мылом, выдавить его на ладонь, растереть и медленно провести по моим плечам, по груди, по… Да что же это такое?! Я, что ли, становлюсь сексуальной маньячкой? Или это опять вампир развлекается? Второй вариант был… успокоительней.

– Юля, я обещаю, что сегодня возьму тебя с собой на встречу с Андре. Одежда уже заказана. – Снегирев подтвердил эти слова судорожным кивком. Интересно, сколько и кому придется отстегнуть за беспокойство, чтобы посреди ночи черт знает куда повезли кучу одежды? – Тебя это устроит?

Голос вампира обволакивал меня со всех сторон, дотрагиваясь там, где еще никто ко мне не прикасался. Без сомнения, Мечислав отлично знал, как действует на меня его голос. И вовсю этим пользовался. Я предпочла ничего не заметить. Хотя больше всего на свете я сейчас мечтала принять ванну вместе с ним. Но осуществление мечты иногда не стоит последствий. И это был тот самый случай. Я не сомневалась, что пригласи я сейчас Мечислава – и он придет. Просто чтобы укрепить свою власть надо мной. И мы проведем вместе несколько незабываемых часов. Вряд ли я пожалею об этом. А вот потом…

Светло-серые глаза… Искренняя радость на лице, когда я хвалю рисунки… Тихий голос… «Не бросай меня, Юленька…».

Стоит ли пара часов с Мечиславом нашей зарождающейся близости? Нет. Однозначно – не стоит.

– Более чем!

И я вприпрыжку поскакала по лестнице. В ванной я включила воду на полную мощность, поскорее разделась и понюхала флакончики, стоящие на полке. Ага! Вот это мне нравится! Пена с ароматом жасмина. Огромный куст рос у нас перед домом, прямо под окнами, и летом я буквально купалась в волнах его аромата. Я поискала в баре комнаты вино и конфеты, нашла и то и другое – и растянулась в горячей воде во весь рост. Лучше бы сок, но вино приведет меня в состояние легкого опьянения, а мне того и надо. К Дюшке в гости я бы вообще предпочла ехать мертвецки пьяной. Ну или хотя бы слегка навеселе. Чтобы мне и Эверест был по это самое. Тьфу – и все тут.

Струи воды ласкали тело, расслабляя мышцы и снимая усталость. Пена быстро росла, пока не закрыла всю воду. А потом и меня. Я тщательно вымыла волосы, сняла с руки повязку и обработала рану одеколоном. Хотела одеться, выйти и попросить еще бинты, но не успела. Дверь приоткрылась, и голос Даниэля смущенно спросил:

– Юля, мне можно войти?

Я стояла перед зеркалом совершенно голая, так что это было не самым лучшим предложением. То есть мне очень хотелось, но лучше пока не надо. Время еще не пришло.

– Подожди минутку!

Где тут полотенце? Я завернулась так, чтобы закрыть большую часть тела. Оно было достаточным, чтобы прикрыть и грудь, и зад. Мокрые волосы рассыпались по плечам. Ничего, скоро высохнут.

Не так у меня их много, чтобы феном сушить.

– Прибыла наша одежда, – Даниэль протягивал мне какой-то пакет. Глаза его непроизвольно побежали по моему телу. Мне бы смутиться, но я не могла. Так мало в этих светлых глазах было от животной похоти. Скорее восхищение. Интересно – чем? Я ведь далеко не топ-модель. Но сейчас я впервые пожалела об этом. Нет, если выберусь – первым делом отправлюсь в библиотеку, а потом – на фитнес!

– Ты сам не хочешь принять ванну? – мой голос звучал немного хрипло.

Даниэль улыбнулся мне.

– Я уже успел искупаться. Мечислав просил передать, что у тебя полчаса. А потом он поедет или с тобой, или без тебя.

– Как мило! Ладно, давай сюда тряпки! Кстати, ты не мог бы найти мне перевязочный материал для руки? Укус до сих пор болит.

Даниэль протянул мне пакет и вышел. Я вытряхнула все, что в нем было, прямо на пол. Что ж, спасибо вампиру. Только вот цвет я не одобряла. Черное нижнее белье больше всего подходило не для носки, а для соблазнения – сплошные кружева с отверстиями. Причем – на всех местах и в форме сердечек. Но мне понравилось. Я бы такое надела, если бы смелости хватило. Раньше не хватало. Но вампир об этом и не знал. Упаковка с колготками точно моего размера. Ярко-алые кожаные брюки, расшитые стразами, тоже нареканий не вызвали. Просто красивая вещь. Обычно я не одобряю всяких блесток, но сейчас они выглядели не нелепостью, а удачным решением модельера. И сели на меня как влитые. Дальше стало хуже. Верхняя часть моей одежды состояла из двух вещей. Черного шелкового топа с завязочками, прозрачного, как темное стекло, и плотно прилегающего к телу. И ярко-алой шелковой же кофты до талии с длинными развевающимися рукавами, расшитой искусственными камнями и аппликациями из кожи. Мне шло, не могу не признать. Но смотрелась я как дорогая шлюха. Из-под блузки постоянно показывалась то грудь, то живот, сквозь топ виднелось белье с отверстиями на сосках, а джинсы прилегали настолько тесно, что показывали полоски трусиков на бедрах.

Ну и пусть ему будет хуже! Только кому – ему? Скажу, когда решу. А пока хуже всех будет именно мне.

Вернулся Даниэль.

– Я тут нашел тебе бинты. Потрясающе выглядишь.

– Спасибо. Поможешь руку перевязать?

– Конечно.

Я вытянула ее вперед, чтобы вампиру было удобнее, а сама стала разглядывать его наряд. Даниэль тоже был в светло-серых кожаных брюках и шелковой рубашке. Но его рубашка была невероятного серебристого цвета. Как раз под оттенок его глаз.

– Тебе идет, – заметила я. – Ты такой красивый!

– Ты мне льстишь, – смутился вампир. – Самая красивая сегодня будешь ты!

Я подарила ему улыбку.

– Как ни крути, а с Мечиславом мне не сравниться.

Даниэль улыбнулся в ответ.

– Мечислав меня не привлекает. У меня другие вкусы.

Я почувствовала, что краснею. Но язык меня никогда не подводил.

– Забавно, но у меня тоже.

Глаза вампира откровенно смеялись.

– Бедный Мечислав. Впервые какая-то женщина не находит его привлекательным!

– Неужели впервые?

– За все время нашего знакомства!

Я вспомнила точеный профиль вампира, его медово-золотистую кожу – и кивнула.

– Их можно понять. А где мои хрустальные башмачки?

– Обувь ждет за дверью.

– И она в таком же стиле? Под стать костюму?

Мне резко поплохело. Даниэля это только развлекало.

– Ну да. А ты как хотела? Алмазные башмачки, золотые каблучки. Чтобы терять было не стыдно!

Когда я увидела то, что мне предстояло надевать на ноги, – мне захотелось оказаться где-нибудь на Гаити. Или где там можно ходить босиком по городу? Эта, модельера ее за ногу, обувь… Да я такое никогда не надевала! Это были узконосые сапожки на шпильке сантиметров в десять. Ярко-алая кожа, из которой они были пошиты, была сплошь покрыта псевдорубинами и бисером.

– Да я ноги себе раньше сломаю! – взвилась я. – Я хочу надеть свои ботинки! Где они?

Даниэль смотрел на меня как на бестолкового ребенка.

– Твоя обувь насквозь промокла, а вы, люди, слишком хрупкие создания. Ты простудишься и заболеешь.

– Знаю. Это вас поленом не перешибешь. Или заболею, или ногу сломаю. И пусть вам, клыкастым, будет стыдно! Даже приличной обуви выбрать не могли!

– Это не я выбирал, сама понимаешь.

Серые глаза подсмеивались надо мной, но так легко и беззлобно…

Еще бы мне не знать. Я попробовала нацепить эту пакость и прошлась по коридору. Получалось плохо.

Ну да ладно, потренируюсь! Тем более что сапоги шли ко всему ансамблю. Я кое-как проковыляла вниз по лестнице – и присвистнула, глядя на остальных вампиров. Вадим был одет в такой же серый шелк и серую кожу, как и Даниэль. И его глаза были похожи на грозовое небо. Борис щеголял тонами алых парусов. Алое – серое, серое – алое.

Наши наряды скорее дополняли друг друга, чем враждовали между собой. Но стразы были разрешены только мне.

– Очаровательно, – протянула я. – А где его величество?

– Разумеется, здесь, – прозвучал негромкий голос.

Я развернулась. Мечислав стоял позади меня. Стоило только руку протянуть, чтобы коснуться его груди. Волоски у меня на затылке встали дыбом. М-да. От такого зрелища можно было и присвистнуть. Что я и сделала. И тут же разозлилась на себя, ощетинившись во все стороны. Да что ж такое?!

– Не боитесь?

– Чего? – его удивление было неподдельным.

– Я бы на вашем месте не выходила на улицу в такой одежде. Если даже у меня от вашего вида челюсти сводит… Вас просто надо арестовать за оскорбление общественной нравственности.

– А я и не собираюсь идти. Я поеду. Машина готова? – Последняя фраза Мечислава была обращена уже к Снегиреву.

– Да, господин.

– Отлично. Борис – за руль.

– Слушаюсь.

Я втихомолку облизнулась. Мечислав оделся во все черное. Черный блестящий винил обливал его с головы до ног. Каждый мускул, каждый изгиб, как вторая кожа. Никаких украшений, никакой вышивки. Линии его тела были настолько совершенны, что он ни в чем не нуждался. Подчеркнутая черным цветом естественная красота разила наповал не хуже гранатомета. Мне ужасно захотелось погладить его, провести по коже руками, потом языком, спуститься по груди все ниже и ниже… Юля! Довольно!

Рубашка вампира была расстегнута, и виднелся большой треугольник медово-золотистой кожи. Чуть пониже шеи, на ключицах, края воротника рубашки скреплялись между собой тремя черными матовыми цепочками, подчеркивающими его загар. Или не загар? Вампиры не загорают, значит, это натуральный цвет. Интересно, а на вкус его кожа тоже напоминает мед? Эй, а вообще-то я о чем думаю? Высокие сапоги облегали ноги вампира, доходя почти до бедер, и закреплялись сзади черными пряжками. Угольно-черные волосы были стянуты в хвост замысловатой черной заколкой и отброшены за спину. Над плечами как крылья торчали две рукояти мечей. Интересно, у них лезвия из серебра или нет? Хорошо бы да.

Я засунула за пояс свои водяные пистолеты. Тоже мне оружие. Смешно. Но за неимением лучшего…

– Юля…

– Да? – я подняла глаза.

Мечислав протягивал мне ножны из алой кожи.

– Я не могу достать для тебя ничего лучшего за такой короткий срок, но это вполне подойдет. Позволь мне…

Я не успела ничего сказать, когда его руки скользнули мне на талию, закрепляя нож. Меня пробрало жаром от его пальцев. Они все еще были невероятно горячими для вампира. По моему телу прошла долгая волна удовольствия. Захотелось привстать на цыпочки, коснуться губами губ Мечислава, сомкнуть руки у него на шее и потереться об него всем телом, как кошка. И потом… Какое мне дело до Дюшки, если я хочу, хочу…

Юля! Очнись!

Мечислав смотрел на меня загадочными темными глазами и улыбался. А я почти ощущала, как его руки гладят мое тело. И взбеленилась.

– Скажите, на вас все женщины бросаются или это только мои желания?

Мне удалось в очередной раз ошарашить Мечислава. Он захлопал ресницами, и я обратила внимание на их густоту и длину. Даже позавидовала немного. И ресницам, и выражению лица. У любого другого, даже у Даниэля, это вышло бы комично. У Мечислава – трогательно и невероятно соблазнительно.

– Полагаю, что так себя чувствуют почти все женщины. Мне признавались многие.

– И вы старались оправдать их ожидания, – подвела я итоги. – Вы специально так нас одели?

– Да, разумеется. А вам не нравится?

– Это не мой стиль одежды.

– И какой же твой, кудряшка? Свитера с протертыми локтями и джинсы с выцветшими коленками?

Он попал в точку, и я сердито сверкнула глазами. Черт, ну как можно так сильно злиться на человека и так же сильно его желать?! Может, все дело в том, что он не человек, а вампир? Или в том, что он обалденно красив? Наверное, и то и другое.

– В них достаточно удобно. А до красоты мне дела нет.

– Разгильдяйство, лень или небрежность?

– Скорее самоуверенность. Меня ничто не испортит. Я очаровательна в любую погоду и в любой обстановке. И точка.

Зеленые глаза смеялись. Он находил меня забавной? Вполне возможно.

– Это редко встречается среди женщин.

– Тогда вы знали мало женщин, – вернула я Мечиславу комплимент по поводу русских. Он улыбнулся и предложил мне руку.

– Прошу вас расширить мой опыт.

В глазах у него было что-то такое, от чего я разозлилась. И отреагировала, не успев понять, что говорю.

– Вы король, но я не королева. И тем более не королевская шлюха. Так что позвольте мне занять место в свите.

Я подошла к Даниэлю и взяла его под руку. Серые глаза блеснули радостью. Ему определенно хотелось, чтобы я отказала Мечиславу. Слишком уж тот был уверен в себе. И сейчас смотрел на меня с легкой насмешкой и удивлением.

– Неужели я первая женщина, которая отказывается пройти с вами под ручку?

– Первая. За несколько столетий.

– Приятно быть исключением из правил. – Я сделала то, что мне давно хотелось сделать. Прижалась лицом к плечу Даниэля и медленно, даже лениво потерлась щекой об его рубашку, закрыв глаза. Шелк ласкал кожу, и я отлично знала, что на моем лице сейчас расплывается глупая мечтательная улыбка. Но какое мне дело, кто и что обо мне подумает? Главное чтобы Даниэль понял меня правильно.

– Машина ждет вас, – разрушил мою идиллию голос Снегирева.

На пороге Даниэль подхватил меня на руки и пронес по снегу. Я взвизгнула и вцепилась в его шею.

Не от страха, а так, на всякий случай. Ну и еще – мне этого просто хотелось. Мечислав был обалденно красив, но к Даниэлю меня тянуло больше.

Почему? Наверное, потому что он олицетворял для меня близость разума, на который я полагалась всю свою жизнь, а Мечислав был просто вызовом моей просыпающейся чувственности. Ну и еще «синдром Катрин». Что поделать, мне просто НЕ НРАВЯТСЯ слишком красивые люди. Тут же начинаешь подсчитывать, сколько недостатков у тебя самой. Зависть, наверное…

У дома нас ждала вишневая иномарка. Какой марки – черт ее разберет. Я в машинах могу только отличить колеса от руля. Ну и «жигули» от иномарки.

Мечислав уселся на переднее сиденье.

– Пристегни ремень, Юля. Вампиры могут уцелеть в самой страшной катастрофе, но ты пока еще человек.

– Надо было думать об этом раньше, – пожала я плечами.

– Возможно. Но учти, в присутствии Андре вы будете делать все, что я скажу. Скажу прыгать – запрыгаешь как миленькая. Скажу трахаться со мной на глазах у всей публики – будешь трахаться.

– На последнее можете не рассчитывать, – огрызнулась я.

– Неужели? – вампир произнес это слово с та-акой интонацией… И легкое пренебрежение, и полуприказ, и удивление – ей предлагают, а она отказывается, дура… Ну и пусть. Но я ему не подстилка, чтобы использовать и выкинуть. Лучше уж Даниэль. Хотя тут тоже… Сколько женщин было за триста лет у вампира?

И тут же сверкнуло вспышкой в мозгу. Для художника каждая его женщина будет музой, хоть и ненадолго. А для такого, как Мечислав… Проходной эпизод. Я даже ругаться не стала.

– Вы не в моем вкусе, Мечислав, – голос прозвучал устало и брезгливо. Ясно даже для меня самой. И вампир не стерпел вызова.

– Вкусы меняются, кудряшка.

– Можно поменять шкурку, но нельзя поменять сердце.

– Интересная логика, Юля. Я продолжу твою мысль. Сердце нельзя поменять, но его могут вырвать.

– Это угроза или предупреждение?

– Это просто жизненный опыт.

Я закатила глаза. Но отвечать ничего не стала. Просто удобнее облокотилась на Даниэля. Я сидела, зажатая между ним и Вадимом. Впрочем, вампиры были великосветски вежливы. Как барышни-гимназистки века этак восемнадцатого. Ни рук, совершенно случайно хватающих тебя за коленки, ни попыток прижаться теснее. Всем бы такие манеры. Машина катила в неизвестность. Я откинулась на спинку сиденья в попытке устроиться поудобнее, закинула на нее руки. Моя рука скользнула по плечу Даниэля, потом по его спине – и замерла. Сердце вампира не билось.

– Даниэль? – в тишине и сумраке машины мой голос звучал колоколами.

– Да, Юля?

– У тебя сердце не бьется.

– Но я же вампир, – он объяснял это с таким видом, словно все обязаны были знать подробности вампирской анатомии. Но я никогда не стеснялась спрашивать, если чего-то не знала.

– И что с того, что ты вампир?

– У людей сердце бьется, потому что им надо разгонять кровь и питать ее кислородом. Вампирам это не нужно. При необходимости я могу неделями обходиться даже без воздуха.

– Понятно.

Вообще-то мне было ничего не понятно, но и расспрашивать не хотелось. Вампиры – не люди, это ясно.

Но я вовсе не хотела считать их ходячими и говорящими трупами. Наверное, потому, что это отдаляло меня от Даниэля.

– Когда все закончится, мы сядем, и я тебе подробно расскажу о вампирах, волкодлаках, леших, кикиморах, инкубах, суккубах, гоблинах и всех остальных паранормах, – пообещал Даниэль.

– Остальных? А разве вампиры и оборот ни не единственные виды? Вас еще много?

Вампиры захохотали.

– Нет, – отсмеявшись, выдавил Даниэль. – Вампиры далеко не единственный вид. Сейчас статистика Совета Старейшин такова – на каждые двадцать четыре тысячи человек – один паранорм. Но я считаю, что наша численность куда как больше.

– Никогда бы не подумала! И мы ничего не замечаем…

– Почему же. Ты уже заметила.

– Это благодаря Кате. Я с нее за это еще голову сниму! Втянула меня в такие разборки…

– Не снимешь, – заметил Даниэль.

– Это еще почему?

– А я не позволю. Мы с тобой познакомились только благодаря твоей подруге. А проблемы – это явление временное. Все решается.

– Мне бы твой оптимизм.

– Ты, Юля, жуткая пессимистка. Но мне это нравится.

– А ты смотришь на мир сквозь розовые очки. И я не уверена, что это помогает сохранить здоровье.

– Не волнуйся, кудряшка, – негромко произнес Мечислав. – Теперь здоровью Даниэля ничего не угрожает. Я лично прослежу за этим.

Я смерила его взглядом в зеркало заднего вида. Сколько ж меня можно называть этим гнусным прозвищем?! И протестовать смысла нет. Все равно обзываться будет. А что я – виновата, что мои волосы больше всего напоминают стог сена? Это не потому, что я – неряха. Просто их много и они очень пушистые. Вот и получается… нечто. Люди для такого эффекта делают химию на мелкие палочки или плетут африканские косички, а у меня все свое от рождения. И главная проблема – как уложить эту гриву хоть во что-нибудь типа хвоста.

– Не могу передать вам, как меня это успокоило!

– Другого успокоения у тебя не будет.

– Тоже верно. Лучше уж вы, чем Дюшка.

– Да. Я, безусловно, лучше. И меня ты еще так не достала.

– В смысле – по яйцам, – уточнила я. – А во сне?

Мечислав быстренько сменил неугодную ему тему. Еще бы! Не стоит подчиненным знать, что их начальство фактически слили из моего сна, как в унитаз!

– Когда мы приедем, идем так. Впереди – я, потом Борис с Юлей, потом Даниэль с Вадимом. Борис, советую тебе приглядывать за девчонкой. Мне она пока нужна живая и невредимая. Даниэль, постарайся поменьше смотреть по сторонам и побольше – себе за спину. Еще вопросы будут?

– Один, – влезла я. – Когда начнутся разборки? Сегодня или завтра?

Мечислав взглянул на часы.

– Сейчас первый час ночи. Это очень кстати. Думаю, сегодня мы проведем хотя бы один поединок из трех. Или не проведем. Как получится. Борис, Вадим, готовьтесь к самому худшему.

Парни и так были готовы. Если бы не машина, они бы приняли стойку смирно, отдали бы честь и прокричали бы, как пионеры: «Всегда готовы!» Но в машине и руками не помашешь, и не покричишь. Пришлось ограничиться преданными взглядами в сторону начальства. Начальство наверняка заметило, но виду не подало. Сноб паршивый.

Машина мягко затормозила перед клубом, из которого мы сбежали прошлой ночью. Меня передернуло при виде вывески. Волки были прекрасны, но стоило мне вспомнить, что находится под зданием, – и сразу же хотелось удрать куда подальше.

– Неплохое место, – протянул Мечислав.

– Вы собираетесь сюда перебраться, если победите? В смысле, в его резиденцию? – не выдержала я.

– Да. А что в этом такого? Это началось еще тогда, когда один феодал вышибал другого из дома и переезжал в его замок.

– Попутно грабя, убивая и насилуя. Действительно, вполне ваш средневековый образ мыслей, – не стерпела я.

Мечислав сверкнул на меня глазами.

– Уверяю тебя, кудряшка, Дюшка… тьфу ты, Андре придерживается таких же взглядов. Так что молись о моей победе. Я тебя хотя бы не стану насиловать.

Угу, все будет исключительно добровольно под глубоким гипнозом или вообще во сне… Благородный, сволочь… Ха!

– Будем надеяться на победу.

– Ты замерзла, Юленька, поэтому так печальна.

И он был прав на сто процентов. Но я не жаловалась. Чует мое сердце, скоро нам будет ну очень жарко. Клуб был открыт. Оттуда слышалась веселая музыка, доносились голоса и смех.

– Борис, помоги Юле, – распорядился Мечислав.

– Не надо, – запротестовала я, но не тут-то было. Приказы шефа не обсуждались. Борис помог мне выбраться из машины, подхватил на руки и пронес до дверей.

– Не тяжело? – поинтересовалась я.

– Нет, – удивился вампир. – Я могу поднять три твоих веса.

– Это все вампиры так?

– Да. Физическая сила вампира в несколько раз превышает человеческую.

– И все же вы лезете втроем, ну ладно, впятером против всей компании Андре.

– Тут дело не в физических, а в магических силах.

– Не понимаю?

– Поединок – древний обычай. – Борис опустил меня на пол клуба. Я пошатнулась на чертовых каблуках – и он подхватил меня под руку. – Осторожно. Если ты сломаешь ногу, шеф мне потом обе оторвет.

– Вот себе бы и отрывал и ноги, и прочее! Эту отвратительную обувь он сам выбрал?

– Это уже детали.

Борис был спокоен, как статуя командора.

– Ничего себе детали – если ты будешь расплачиваться за его глупость! Ребята, так у вас что – абсолютная тирания?

– А разве Даниэль тебе этого не объяснил?

Глаза вампира были печальны. Я вздохнула. Да, мы недолго были вместе с Даниэлем (я имею в виду – наедине), но этого мне хватило для понимания азбучных истин.

– Даниэль смотрит на мир глазами истинного художника. И отказывается считать грязь – грязью. Для него тот же Дюшка – несчастный вампир. И его беда в обществе, которое создало тело и сформировало уродливую душу. Ты ведь видел его рисунки?

– Да. И не раз.

– Даниэль всегда будет искать прекрасное в людях и вампирах. И будет находить. Он – Художник с большой буквы. Как только Дюшка посмел его мучить! Тварь! Сволочь он и козел.

– Андре?

– Разумеется.

В карих глазах блеснули красные огоньки. Отблески неона?

– Вот ему об этом и скажи. Со мной ты говорить – храбрая…

– Спорим, скажу? – тут же загорелась я.

– На что спорим? – В глазах Бориса мелькнула еще одна алая искорка. Точно, неон от вывески.

– На щелчок в лоб и два рубля сверху!

– По рукам!

Мы хлопнулись ладонями и весело переглянулись. Кажется, у меня появился еще один друг. А если и не друг, то приятель, который находит меня забавной.

Мечислав смерил нас таким взором, что мы заткнулись. Но улыбка все равно никуда не исчезла. И вовремя. Мы вошли в клуб. Люди, гулявшие и танцевавшие там, воззрились на нашу пятерку восторженными взглядами. Особенно женщины и особенно на Мечислава. Чего уж тут удивительного. Но вампиров в новых гостях, слава богу, никто не распознал.

– Какие гости в нашем клубе! Юленька!

Как я рад тебя видеть!

Этот голос был хорошо мне знаком. Дюшка решил не остаться в долгу – и вышел нам навстречу. И тоже не смог обойтись без выпендрежа. Весь в белом, расшитом золотом наряде, похожий на сказочного принца. За ним цепочкой шли четверо вампиров в нежно-голубых костюмах, расшитых серебром. Впечатление портили только не до конца зажившие шрамы от святой воды на морде. Получился почти граф де Пейрак… Осталось только Анжелику найти и проследить, чтобы ее сразу не съели. Я вдруг хихикнула.

– Что-то смешное, Юля? – Мечислав не поворачивался, но определенно ждал ответа.

– Я тут подумала… Мы выстроились свиньей, а они – змеей. Многообещающее начало. Свиньи змей едят, знаете ли.

– Но яд змеи смертелен для любого животного, – улыбнулся мне Дюшка.

– Поверю вам на слово, – так же мило оскалилась я. – О гадах и гадостях вы, конечно, знаете больше меня.

– Конечно.

Интересно, и кто кому гадостей наговорил? Он мне? Я ему? Или счет два – два?

– Прошу вас пройти во внутренние помещения, – улыбнулся Дюшка. Блин! Ну как меня его улыбка нервирует! Он дождется, я ему зубы повыдираю без стоматолога и обезболивания!

– Да, наши дела лучше решать без посторонних, – улыбнулся в ответ Мечислав. Просто патока в сахарном сиропе. Дюшку аж всего перекосило. Но он развернулся и пошел внутрь зала. Мечислав следовал за ним. Вот теперь я понимала, что такое королевское достоинство. Оно дается далеко не каждому. Только настоящим королям. И от Мечислава просто несло этим достоинством. А с Дюшкой было по-другому. Он тоже был холоден и спокоен, но невероятно обострившимся чутьем я угадывала под этим спокойствием страх. А вот Мечислав ничего не боялся. И я в очередной раз порадовалась, что нахожусь на его стороне. Даже если меня убьют, умирать лучше в одной компании с теми, кто тебе нравится. Хотя бы чисто физически. А то так прибудешь в чистилище с Дюшкой в компании – и в ад пускать-то откажутся. Чтобы чертей не терроризировать.

Мы прошли по коридору и остановились перед обычной с виду дверью. С виду. Потом она открылась – и я увидела знакомый тамбур, откуда меня недавно вынес Даниэль. Кровь уже стерли, и ничего не напоминало об убитом человеке. Или оборотне? Нет, ну почему мне никто толком не рассказал про паранормов? Сколько, что, как? Отделались двумя словами – и все! Свинство! Хотя чего ждать от вампиров? Сложно уважать того, кого ешь. Я бы не стала уважать говорящую колбасу. Но колбаса не обладает разумом. Или все-таки обладает? Эй, Юля, хватит филосопльствовать.

Потом мы опять шли по коридору в полной темноте. Если бы не Борис, я бы давно носом стену пропахала. Он придерживал меня за руку, крепко прижимая к себе (наверное, если бы меня дернули в сторону, моя рука так у него бы и осталась), и вовремя разворачивал в нужных местах. Благо, поворотов было мало. А на лестнице он вообще подхватил на руки и снес вниз. Я не стала протестовать. Полапать меня вампир не пытался, а сама я бы всю игру испортила. И обе ноги сломала.

Вампиры отлично видели в темноте, это я точно поняла. Они шли как зрячие. Спокойно и уверенно. Так не будешь ходить в темноте. Могли бы ради меня и свет зажечь, но я не возмущалась нахальным отношением к представительнице прекрасной половины человечества. Это не моя игра, а Мечислава. Если он считает, что все идет по плану, – пусть так и будет.

А потом, совершенно неожиданно, чья-то рука действительно включила свет. Вот уж действительно – допросилась на свою лохматую голову. Я зажмурилась, ослепленная огнями. И только через десять секунд рискнула открыть глаза. Мы стояли в большом зале, сплошь затянутом черной тканью. Дюшка прошел вперед и уселся в кресло с высокой спинкой. Четыре вампира встали по обе стороны от него. Короля играет свита. Вампир смотрелся потрясающе. Как ледяной принц в царстве мрака. А Мечислав выглядел скорее частью этого полумрака. Одежда сливалась с обстановкой, золотисто-смуглое лицо и грудь почти светились на темном фоне, придавая ему вид падшего ангела. Осколок тьмы, сохранившийся на земле после Первого Слова.

Несколько минут вампиры мерились взглядами. И я чувствовала, как в зале нарастает напряжение. Как под высоковольтными проводами. По моей коже словно пропускали электрический ток. Еще немного – и я бы не выдержала. Но Дюшка не выдержал раньше меня.

– Что тебе нужно в моем городе, Мечислав?

– Ты схватил моего друга, ты пытал его, а потом спрашиваешь, что мне от тебя нужно?

– Твоего друга? Этого слюнтяя-мазилу? Но с каких пор ты говоришь за него?

– Он мой друг и не может сам постоять за себя. Этого довольно.

– Неужели? И ты являешься, чтобы говорить мне об этом? Ты либо храбр, либо глуп! Смотри!

Дюшка громко хлопнул в ладоши. Черная ткань упала со стен. Они так же были выкрашены в черный цвет, но в них были двери. Не меньше девяти дверей, и в них сейчас входили вампиры. Много вампиров. Их набралось не меньше сорока.

– Ты собираешься меня просто убить, Андре? – Мечислав был спокоен, как перед выстрелом. А у меня руки стали ледяными.

– А что может мне помешать?

– Например, я, – мои нервы треснули по швам, и злость полезла наружу. – Мы с тобой так толком и не пообщались, козел белобрысый! И я хочу получить ответ, прежде чем Мечислав оторвет тебе голову! Где моя подруга?! Что ты с ней сделал?!

Мечислав посмотрел на меня, как Ленин на буржуазию, но промолчал. Оторвет голову дома, факт. Но до того я получу свои ответы!

Дюшка насмешливо поднял брови.

– Ты смеешь требовать от меня ответа, человечинка?!

– Ты, ничтожество клыкастое, – вызверилась в ответ я. – Если тут больше нет никого порядочного, то я требую от тебя ответа! И имею на него все права! Что ты сделал с моей подругой, свинья?!

Дюшка не снизошел до ответа и второй раз. Вместо этого он этак небрежно-скучающе перевел взгляд на нашего желто-черного.

– Твоя любовница обнаглела, Мечислав.

– Она мне не любовница.

Улыбку на лице Дюшки можно было назвать только паскудной. У меня руки чесались чем-нибудь в него запустить! Да что ж это такое! Я, такая сдержанная, такая спокойная, собираюсь закатить истерику?! Да, собираюсь! И не просто вопить, а кого-нибудь прибить с особым цинизмом. Вот.

– Значит, она наша законная добыча.

– Размечтался, – огрызнулась я. – Прежде чем ты меня хоть пальцем тронешь, я тебе крест куда-нибудь запихаю и квакать заставлю!

– Взять ее! – приказал Дюшка. А мальчик не разменивается на перебранки! Я тоже не буду!

Один из вампиров направился ко мне. Я выхватила водяной пистолет и пальнула ему прямо в лоб. И попала, конечно. С такого расстояния даже слепой не промахнется. Раздался дикий визг. Я поморщилась, но взгляда не отвела. Я это сделала и должна смотреть. Вампир разлагался на глазах. Сползала кожа с черепа большими неопрятными лохмотьями, мясо чернело и рассыпалось в пепел, обнажались и тут же трескались белые кости черепа. Странно. А с Дюшкой так не было… Он почему-то жив остался и даже почти цел. Легкие намеки на шрамы на правой щеке – не в счет. Может, у вампиров разная устойчивость к святой воде и крестам? Вполне реально. Люди тоже ведь рождаются с разным иммунитетом. Я подумала – и выпустила еще одну струйку воды, теперь уже в корпус. Потом подошла и перекрестила то, что хрипело на полу. Вампир уже не кричал. Он просто корчился, рассыпаясь мерзкими черными хлопьями. Невосстановимо. Я улыбнулась. Адреналин гулял по венам и артериям, походя растворяя остатки благоразумия. Жутко хотелось заорать, но вместо этого я улыбалась. Дед мог бы мной гордиться!

– Ты еще хочешь до меня дотронуться, Дюшка? Я смету тебя в совочек и выкину в унитаз.

– Как ты меня назвала?

– Что, повторить? Это ты во Франции был Андре, а здесь больше чем на Дюшку не тянешь!

– Стер-р-рва, – прошипел вампир.

– Стерва, – согласился вдруг Мечислав. – Но она под моей защитой, как и Даниэль.

– Мне не нужна ничья защита, – окончательно сорвалась я с резьбы. – Мне нужна моя подруга!

На губах Дюшки расплылась отвратительная улыбка.

– Тебе нужна твоя подруга? Так выиграй ее!

– Я в азартные игры не играю, – отозвалась я. – Давай лучше сыграем в «Подожги вампира»? Обещаю хороший мраморный памятник. В виде обломанных козлиных рогов.

– А кто сказал, что я предлагаю азартные игры, – отозвался Андре. – Ты отказалась от его защиты. И выставила мне счет. Значит, ты должна подтвердить свое право. То есть – выиграть поединок. Или признать, что я волен в твоей жизни и смерти. Здесь, с нами, ты обязана отвечать за каждое свое слово. Мы не люди. И у нас другие мерки.

Кажется, я попалась. Но выбора у меня нет. Или есть?

– А что, если я выиграю?

– Я исполню твое желание, – отозвался вампир. С такой самоуверенностью, что мне стало ясно – о победе и мечтать не стоит.

– Давай драться на бутылках со святой водой? – предложила я без особой надежды.

– Э, нет. Ты оскорбила меня и вызвала. Выбор оружия, как и выбор поединщика, – за мной. Будете драться в круге, до смерти одного из вас. Ты изложишь ей правила, Мечислав?

– Изложу, – отозвался вампир.

Его лицо, когда он повернулся ко мне, было спокойной маской безразличия. Вежливая улыбка, надменный холод зеленых глаз. И где-то в глубине – обжигающая ярость.

– Ты понимаешь, на что напросилась?

– Если бы понимала, меня бы здесь не было, – огрызнулась я. – Так какие правила?

– Сейчас он выберет вампира, – начал излагать Мечислав. – Вам огородят достаточно большой круг осиновыми прутьями. Если кто-то выйдет за пределы круга – это мгновенная смерть. Даже одной ногой. Все освященные предметы придется оставить здесь. Все, что находится в круге, считается оружием. Но я готов поспорить, что там ничего не окажется. Андре не настолько глуп.

– Очень жаль.

Я немного подумала, потом уселась прямо на землю и начала стаскивать сапоги. Потом расстегнула пояс и стащила брюки. Двигаться в них будет куда как неудобнее. Ни ногу поднять, ни колено согнуть. Кожа… Красиво, выпендрежно, ужасно неудобно. Даже за время поездки они у меня так к заднице прилипли, что я боялась с ними просто срастись. Вампир наблюдал за мной, удивленно подняв брови. Я избавилась от штанов и с удовольствием ощутила дуновение ветерка на голых ногах. Теперь я стояла перед всем народом в трусиках (одно название), капроновых колготках и шелковом полупрозрачном топе. И даже не сомневалась, что вид у меня на редкость дурацкий. Ну не умею я все это носить! Не топ-модель, а студентка биофака. На той же Катьке этот наряд смотрелся бы на редкость сексуально. Я же себе не льстила. Увидев меня в роли модели, удавится любой дизайнер. Хотя фигура у меня еще ничего. Какое-то утешение. Какая чушь лезет в голову! Но вообще-то это моя голова. Чем хочу, тем и забиваю. Все равно оторвут.

– Ты хоть какое-нибудь боевое искусство знаешь? – безнадежно спросил Мечислав.

– Откуда?

– Откуда-нибудь.

– Увы. О моей неуклюжести легенды ходят. Я могу угробить кого угодно, только заговорив до смерти. Будете меня подбадривать аплодисментами?

– Это исключено.

– Почему? – не поняла я.

– Запрещено как-либо помогать бойцам. А положительные слова или даже эмоции – это тоже помощь.

– Обидно.

– Если бы ты молчала в тряпочку, тебе не было бы обидно, – отозвался Мечислав. – Это ведь твоя работа! Я хотел или договориться с Андре по-хорошему, или попросту разозлить его так, чтобы он вызвал меня на поединок. Потом оторвать ему голову – и нет проблем! А теперь ты обязана принять этот вызов.

Я не испугалась. Я просто не знала, чего бояться. Дура-с.

– Кстати, а если я не хочу?

– Тогда тебя просто убьют. То есть не просто так, а медленно и мучительно. Или передадут Андре в полное его владение. Что лучше – решай сама. Я вынужден буду это сделать. Законы делают меня и сильнее, и слабее. И я обязан подчиняться законам Совета.

– И шансов отвертеться у меня нет? Вообще? Только поединок?

– Почему же. Ты можешь признать себя моей рабыней или донором крови…

– Размечтался.

– Это у тебя не получится. Разумеется. Для этого ты слишком горда. Но умирать из-за гордости – это глупо.

– Умирать вообще глупо.

Я чувствовала себя как во сне, когда все кажется веселым и легким. Даже злость глубоко в глазах вампира меня не пугала. Я ощущала ее на самом краешке сознания как пузырьки в шампанском – и мне это нравилось!

– Можно еще признать власть Андре над собой и молить его о прощении.

Я бы скорее удавилась.

– Не смешно. Это все выходы?

– Больше ничего не могу тебе предложить. Разве что победить.

– Очень мило. М-да, язык мне надо было оторвать еще в младенчестве. Ладно, с кем из этих лапушек мне предстоит драться?

Мечислав обернулся к Дюшке.

– Кто выходит на поле с твоей стороны?

Дюшка положил руку на плечо вампира, стоящего рядом с троном.

– Влад.

Я тихо присвистнула. Ну и бычара! Выше меня на голову и шире в плечах раза в два. И все это за счет мышц. И с этим типом я должна справиться? Забавно!

– А ты меня высоко ценишь, Дюшка, – ляпнула я. – Знаешь, не будь ты козлом, мы могли бы и подружиться. Мне нравится, когда мужчины меня боятся.

– Мели, Емеля, – процедил Дюшка.

Двое вампиров уже огораживали для нас круг. Широкий. Пять метров в диаметре. Это хорошо. Будет куда отлетать. А летать мне предстоит много и часто, в этом я не сомневалась. Если только сразу шею не свернут. Вампиры осторожно, руками в перчатках брали из большой корзины тонко нарезанные осиновые прутья и втыкали в пол.

– Осина вредна для вампиров, даже если ее не втыкать внутрь?

– Да, – коротко ответил Мечислав.

Я сняла с шеи цепочку с крестом, сняла с запястий и щиколоток браслеты с крестиками и образками и отдала все это добро Даниэлю, предварительно завернув в шелковую кофту.

– Подержи, только осторожно. Потом отдашь мне.

Серые глаза смотрели на меня с отчаянием.

– Я не должен был брать тебя с собой! Не должен!

– Теперь уже ничего не изменишь.

– Юля…

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала вампира в щеку.

– Ты мне тоже нравишься, Даниэль. И учти, с тебя мой большой портрет. В полный рост, красками и в костюме девятнадцатого века.

И я медленно пошла в круг. Мой противник уже ждал. Все мое тело было переполнено бесшабашной легкостью. Такого я ни разу не испытывала и поэтому не знала, чего от себя ожидать. Это то бешенство, когда в бою не чувствуют ран? Или наоборот – моя уверенность в себе рассыплется от первой пощечины, и я превращусь в обычную жертву вампира? Не знаю. Ничего не знаю, но ничего хорошего не жду. Я покусала губы. Итак! Честно, мне этого гада не одолеть. А нечестно? А для нечестной игры у меня ничего нет. Даже бритвы. Колготками его придушить, что ли? А вампиров можно придушить? Жаль, спросить не успела. А что у меня еще есть? Наглость, неуклюжесть и непредсказуемость. Очень много против силы, ума и боевого опыта… Самые те задатки для победы. И все-таки есть в этом Владе одна хорошая деталь. Самоуверенностью от него несет на километр. Он меня всерьез не воспринимает. Кстати, интересно, предупредил его Андре о моих способностях – или нет? О том, что я могу противостоять гипнозу? Вряд ли. Сказать это – значит расписаться не в своей силе (кто в нее верит-то?), а в своей слабости. И такая самовлюбленная скотина, как Андре, никогда ничего подобного не сделает. У него должна быть прорва доброжелателей и доброделателей, которые только и ждут удобного момента. Значит, один плюс у меня уже есть. Я не поддаюсь вампирскому гипнозу. Но это в припадке ярости. А если просто так? Кажется, сейчас я это проверю. Все вокруг медленно исчезало. Ехидная улыбка Андре, отчаянные глаза Даниэля, блеск стразов на моих штанах, небрежно брошенных на пол… Так учил меня наш тренер по вольной борьбе. Как только ты выходишь на ринг к своему противнику – ты видишь только его. Или их. А весь остальной мир куда-то исчезает. У меня никогда раньше так не получалось. Да и борьба тоже у меня не получалась, так что меня вежливо выставили из секции к концу второго месяца. Сосредоточиться на противнике получилось только сейчас. Я даже не заметила, в какой момент исчезли из моего поля зрения все вампиры. Остался только Влад. Он вдруг улыбнулся и поманил меня пальцем. Из его серых глаз вырывалась тьма. Я видела это именно так. Темное облако окутывало меня с ног до головы. И его приказы были ясны, как мои собственные мысли. И первый приказ был – опуститься на колени. Я повиновалась не рассуждая. Боец из меня против овец. Даже будь я трижды на ногах, вреда больше причиню себе, чем вампиру. А если смогу убедить его в своей безобидности – у меня появится шанс. Дохлый, слабый, но шанс.

Влад медленно шел ко мне. Шаг, второй, третий… И на его лице я вполне отчетливо читала удовольствие. Глупая женщина осмелилась выйти на поле против НЕГО! Смешно! Он выпьет всю кровь, а потом или обратит, или убьет ее. Как прикажет хозяин. А ее – это меня? Точно! Интересно, с какого момента я начала читать мысли? Наверное, с того, с которого меня начали гипнотизировать. Влад остановился в пяти шагах. И для проверки приказал мне опять подползти к нему. Я поползла на коленях, как хорошая девочка, нещадно ругаясь про себя последними матерными словами. Пол оказался ну очень жестким и шершавым. И какая-то пакость впивалась в мои голые коленки. Больно! С другой стороны, боль помогала сохранить контроль над собой, так что я даже была ей рада. Ну вот, доползла. Ну садисты, садисты! И никакого уважения к личности человека! Но следующий приказ был уже лучше. Подняться с колен. Я с удовольствием поднялась и едва удержалась, чтобы не почесать их. Но пришлось застыть по стойке «смирно». Что?!

Ах, прижаться к нему? Это тоже запросто. Я повиновалась. Влад был на голову выше меня – и сейчас мое лицо находилось на уровне его шеи.

На размышление у меня была только доля секунды – и я использовала ее лучшим образом. Моя идея была простой и изящной. Я подпрыгнула, обхватила Влада ногами за талию, руками за шею, сцепила пальцы на загривке, а сама с меткостью оголодавшего вампира вцепилась ему зубами в сонную артерию. И попала!

Вампир заорал дурным голосом от неожиданности. Наверное, в первый раз кусал не он, а его. Еще бы, таких дураков больше не найдется. Я крепче сжала зубы и принялась прогрызать дыру у него в горле. Получалось плохо, противно было до истерики, но адреналин гулял по венам сплошным жидким потоком, а выбора-то все равно не было. Надо было просто вспомнить, что люди – изначально хищники, и представить на его месте очень большую антилопу. Или корову.

Вампир пытался отодрать меня, но я держалась как липкий пластырь. Мое тело действовало как автомат, подчиняющийся чужому холодному и спокойному разуму. Стоило вампиру оторвать мои ноги – и я сильнее вгрызалась в его горло. Подсознательно я чувствовала, как лучше повернуть голову, чтобы он меня не достал зубами, как держаться, как двигаться в такт с партнером. Если вампир пытался отодрать руки, я вновь крепче обвивала его ногами и еще сильнее сжимала зубы. Мне казалось, что мы движемся словно в густом горячем меду, но на деле прошло не больше двух секунд, пока мне в рот не хлынуло что-то горячее и соленое, что я невольно проглотила. Кровь! Я добралась до нее! И, судя по силе потока, перегрызла-таки сонную артерию! Жаль только, что до вампира это тоже дошло. Он схватил меня за одну руку, провел совершенно зверский прием – и я отлетела в сторону как прутик. Хорошо хоть из круга не выкинул, гад. Но еще бы пара сантиметров – и все. Мозг работал спокойно и холодно. Какие у меня есть повреждения? Левая рука. То ли перелом, то ли вывих. Ладно, на том свете все лечат! Хорошо, что я ничего не чувствую! Адреналин спасает! Топ превратился в сплошные ленточки. Хорошо, что у вампиров когти не растут, а то мне пришлось бы весело. Пара царапин, пара синяков, голова чуть кружится. И кровь опять выступила из раны на руке, там, где я ее разрезала для Даниэля. Я попробовала зажать ее, но куда там! Влад был потрепан куда как сильнее. Я перегрызла ему горло почти наполовину. Сама от себя такого не ожидала! Кровь хлестала из дыры на шее. Сонная артерия готова. Но он жив. И сейчас вампир медленно, пошатываясь, шел ко мне. Теперь игр не будет.

Серые глаза опять впились в меня. Безжалостная рука вцепилась в плечо, поднимая на ноги. И я опять провалилась куда-то внутрь.

Эта стерва осмелилась сопротивляться… Мерзавка… Она поранила меня… Лучшего воина… Она смогла противостоять силе моего разума, смогла остаться свободной… Сейчас я подойду и убью ее. Просто уничтожу – и все. Оторву голову и буду пить кровь прямо из разорванных артерий. Буду весь купаться в ней, чтобы навек забыть о своем позоре. Больше не будет ни игр – ни осечек. Сейчас эта девчонка умрет!

И я поняла – это были мысли вампира. Каким-то образом я сейчас была в его сознании. Больше того, сейчас я была – им. И могла… Что я могу, господи?

Что есть у обычной студентки?

Что я могу противопоставить страшному и большому убийце?

Только одно. Я могу сделать так, что он не захочет меня убить. И я смело нырнула еще глубже. Туда, где виднелось самое святое – картины детства и юности. Я просто плыла внутрь, проталкивалась через его воспоминания, словно поднимала занавески, и шла глубже и глубже.

Кажется, вампир пытался мне сопротивляться. Я смела его с пути – и нырнула до конца.

И – увидела.

Он стал вампиром больше пятисот лет назад, тогда ему было тридцать лет. Его семья умерла от чумы. Дом сожгли, а на него охотились, как на бешеного зверя. Влад остался совсем один. В лесу на него и набрел Дюшка. И Влад стал его верным цепным псом.

Но ты ведь был хорошим человеком. Добрым и сильным.

Ты ведь не злой – изначально.

Я откуда-то знаю, что у меня есть время говорить об этом, и вытаскиваю в разум вампира то, о чем он давно позабыл.

Малыш, бегущий к речке. Солнце ярко блестит на воде. У реки – лодка, из которой выходит рослый мужчина.

– Папа, папа!

Мужчина подхватывает ребенка на руки и подбрасывает вверх. Мальчишка звонко смеется. Он отлично знает – папа никогда его не уронит. Он ведь самый сильный…

– Феденька!

Мать молится у иконы.

– Господи, защити и убереги моего сына… Помоги ему, Господь Вседержитель… Пусть он будет добрым и счастливым человеком…

Удивительно красивая девушка.

– Аннушка, свет мой, станешь ли ты моей женой?

– Да, любимый.

Лесная полянка и яркое солнце. И венок из ромашек, который девушка надевает ему на голову. Венок оказывается великоват и проваливается до плеч. И Влад, то есть когда-то Федор, молодой и удивительно веселый, оказывается в ожерелье из ромашек. Он подхватывает девушку на руки и кружится с ней по полянке.

…Маленький сверток, который кладут ему на руки… Что с ним делать? Он может ему повредить… Испуг, растерянность, неловкость… Детский плач из свертка… И тут же на вторую руку кладут второй сверток…

Анна бледная, но удивительно красивая, улыбается. Под глазами ее залегли черные круги, но глаза сияют счастьем.

– У нас сын и дочь, родной мой… Близнецы…

И все перечеркивают страшные образы.

Ночь.

Кровь.

Пожар.

И мертвые лица женщины и детей, сгорающих в родном доме. Доме, который он построил для своей семьи. В котором мечтал умереть и сам. Он шагнул бы в огонь, но не успел.

– Здесь еще один живой…

– Убить! Он понесет чуму дальше!

И в плечо тогда еще человека вонзается стрела.

И он бежит. С ненавистью и жаждой мести в сердце.

Я и сама не поняла, что сделала дальше. Но знала, что мы с вампиром сейчас видели одно и то же.

Удивительно красивая женщина стоит на поляне, залитой солнечным светом. Рядом с ней – двое смеющихся детей. Мальчик держится за ее правую руку, девочка – за левую. И все трое внимательно смотрят на вампира. Сияние в глазах женщины сменяется слезами. По белой щеке катится первая капля.

– Что ты сделал с собой, любимый?

И я вижу Влада. Такого, как сейчас. И я, и он стоим на краю поляны. И вампир со стоном бросается к женщине. Дети бегут навстречу, она делает шаг…

И все четверо натыкаются на стену, которая словно перечеркивает поляну на две части. И ее не пройти.

И обойти не получится. Это просто два разных мира.

Откуда-то доносится голос Дюшки.

– Ты мой! Повинуйся! Убей!

И я понимаю, что надо сейчас сделать. Я подхожу к стене и становлюсь на колени перед вампиром. Я не знаю, что происходит там, в круге. Да это и не важно. Важно то, что творится в нашем сознании. Хотя если меня убьют здесь, я умру и там. Но сейчас меня это не пугает. В моей душе покой и странная радость.

– Если хочешь, убей меня. Здесь и сейчас. У них на глазах.

Вампир в ужасе отшатывается от стены и от меня.

– Это все ты?! Ведьма!

Но вместо меня отвечает женщина за стеной.

– Она. Ты любишь нас. И она создала мост из твоей любви и своей силы. Я пыталась докричаться до тебя все эти годы, но ты не слышал меня. Ты весь был в черноте… Ты и сейчас в ней. Это и мешает пройти… Юля, ты можешь нам помочь?

Я мимолетно удивляюсь – откуда она знает мое имя. Но потом приходит понимание – она сейчас знает обо мне все. Я ведь уже не лгу вампиру. Ни капельки ни лгу. Я действительно создала для них мостик. И пройти к жене и детям вампиру мешают только его дела. Все, что он сделал. Пил кровь, воевал, убивал… Мстил невиновным за свою боль. А родные ждали его на небесах, если так можно это назвать. Ждали, смотрели на то, что делает с собой их любимый человек, и мучились. Они ведь любят его. И приняли таким, какой он есть. Любят до сих пор. И это открывает дорогу. Остается только самая мелочь. Пустяк.

Вампир с надеждой смотрит на меня.

Я поднимаюсь с колен и беру его за руку.

– Мне туда нельзя. – Откуда-то я знаю, что это правда. – Но тебе я помогу. Только дайте мне слово, что не позовете за собой. Мне туда еще рано.

Женщина улыбается.

– Люди, которых ты любишь, там, – она указывает нам за спину. Мы оборачиваемся – и как в тумане видим зал. Оказывается, мы с вампиром стоим посреди круга, замерев как истуканы. Он держит меня за плечо, а я не сопротивляюсь. За пределами круга виден побагровевший Дюшка. Лицо его искажено. Он что-то кричит вампиру, но до нас ничего не доносится. Мечислав стоит как золотая статуя. Его переживания видны только по рукам, стиснутым в кулаки. Ногти впились так сильно, что между пальцами правого кулака показывается кровь. Видно мертвенно-бледное лицо Даниэля. Оно искажено страхом и гневом. За кого? На кого?

Женщина как будто прочла мои мысли.

– Он слаб, Юля. Но его чувства – не игра. И ты для него – не игрушка. У тебя еще будет время разобраться. А пока – помоги нам.

– Отпусти меня – там, – попросила я вампира.

Влад послушался молча. Сейчас он послушался бы, даже если бы я приказала ему самоподжечься. На его лице читался такой вихрь эмоций, что становилось страшно. Любовь, нежность, вина, желание быть рядом с так неожиданно обретенными родными, страх, раскаяние…

И мы видим, как рука вампира – там, в круге, – разжимается. Юля-в-круге падает на пол. Рука ее натыкается на что-то тонкое. Она выдергивает это «что-то» – осиновые прутья, которыми ограждают круг. Тонкие такие. Как спички. Дальше двигаться уже нельзя. Круг закончился. Там, за его пределами, только смерть. Прут переламывается в девичьей руке. Две части. Длинная палочка, короткая палочка. Фигура девушки сгибается вдвое, складывает палочки крестом и сильно дергает за топ. Длинная полоса материи остается у нее в руке. И девушка оборачивает ее вокруг палочек, придавая им форму креста.

И крест начинает светиться теплым золотистым сиянием. Ласковым, домашним…

Теплая дорожка из лучиков ложится нам под ноги и становится золотистым мостиком через стену. Не так уж она и высока. Просто оградка. Перейти ее – и мы уже рядом с Анной и детьми. Я так и не знаю, как их зовут, но это и не важно. От меня требуется только одно. Проводить к ним отца. Я беру Влада под руку – и мы вместе пытаемся шагнуть на мостик. Мне это удается легко, но вампир не может поднять ногу. Серые глаза умоляюще смотрят на меня. Придумай же что-нибудь!

И я отчетливо понимаю – после этой встречи он не сможет жить как вампир. Даже если мы выйдем оба из круга, он тут же совершит самоубийство. И никогда уже не будет рядом с этой женщиной. К добру ли, к худу, но человек не сможет пройти, если он не боролся до конца. Каким бы ни был этот конец.

И откуда-то появляются слова.

– Бог есть любовь. Любовь есть Бог. Нет таких преступлений, которых не простит любящее сердце.

Союзом любви Ты призвал нас к себе, мы – дети Твои, Господь милосердный… Единственная заповедь, которую никто да не нарушит: люби мир, в котором ты живешь. Люби семью свою и детей своих. Люби тех, кто дал тебе жизнь и разум, и помни – любовь прощает все. Люби и радуйся тому, что можешь любить, ибо любовь есть Бог, а Бог есть любовь.

Я потянула вампира за руку еще раз. И он шагнул на мостик. Первый шаг. Второй шаг. Третий дался еще сложнее. Но я продолжала.

– Господи, Боже наш, милостивый, добрый и любящий, взгляни на иссохшую от любви землю сердца человеческого, оледеневшую от ненависти, самолюбия и несчетных злодеяний. Верю я, что одной слезинки твоей достаточно, чтобы спасти несчастного от зла, творящегося вокруг. Не ведал он, что творил, ибо одни сильнее, а другие слабее, ведь Ты не сотворил нас одинаковыми и в милости твоей дал нам самое главное – свободу воли и свободу любви.

Откуда что берется? Я ведь никогда не была христианкой. Никогда. И верующей тоже. Хотя кто сказал, что Бог, к которому я обращаюсь, и христианский Бог Отец – это одно и то же?

Еще два шага. Остается не больше десяти. Идти тяжело, но я понимаю, что все это – правильно. Лучше я выложусь здесь до последней капли крови, но разлучить их из-за своей слабости не смогу. Достаточно только видеть, как светятся любовью глаза Влада и Анны. Как прыгают рядом с мостиком дети. Они обязаны встретиться. Чтобы потом опять прийти на землю – вместе. Еще один шаг.

– В руке Твоего великого милосердия, о Боже мой, и душа и тело мое, чувства мои, советы и помышления мои, дела мои и вся душа моя.

Еще два шага.

– Господи, прими того, кто нагрешил по неразумению в руке твоей, защити от совершенного им в отчаянии зла, прости множество беззаконий его, подай исправление злу и окаянству и от грядущих бед и несчастий защити его. Любой, кто идет к Тебе, да найдет дорогу. И дорога эта – любовь.

Еще три шага. Остается три-четыре. Что же мне говорить?

Но и Бога тоже любили. Хотя бы его мать. Христос или не Христос – не важно. Важно то, что даже Бога кто-то любил. Иначе это уже не Бог, а калека. Только умственно неполноценные создают одиноких богов. Одиноких – и безумных. А попробуй сам не свихнуться, если у тебя впереди одинокая вечность!

– Пресвятая дева Мария, чем молить Тебя, чего просить у Тебя? Ты ведь все видишь, знаешь сама, посмотри ему в душу и дай ему то, что он просит. Ты, все претерпевшая, все поймешь.

Еще два шага. Воздух сгущается, словно одеяло. Отталкивает, душит, запрещает. Влад едва удерживается на ногах. Анна стоит рядом с мостиком и тянет к нему руку. И откуда-то я знаю – остался самый короткий отрезок пути. Последнее усилие – и разрешение будет получено.

– Я веду его, я стою, я жду Твоего отклика, о Богоматерь! Ничего не прошу для себя, только стою пред Тобой. Только сердце мое, бедное человеческое сердце, изнемогшее в тоске и боли, бросаю к ногам Твоим! Загляни в него – и Ты не увидишь во мне зла. Я прошу за него сердцем своим, душой своей… Любовью, которую они пронесли в сердцах через эти годы, горести, злобу и ненависть, я прошу за него. Если человеческое сердце не отвернулось от любимого, не отворачивайся и ты. Ибо Бог есть Любовь, а Любовь есть Бог. Аминь! – громко произнесла я.

И вампир сошел с мостика на землю.

Я осталась там же, где и стояла. Мне туда было еще нельзя. Но один вид счастливой семьи искупил все. Взгляд мой упал назад. Круга видно не было. И нас с Владом в нем – тоже. Все сияло мягким золотистым светом – и остальные вампиры не могли ничего разглядеть, как ни старались. Только я могла видеть сквозь золотистую пелену, как растворяется в воздухе земное тело Влада. Не сгорает, а просто растворяется. Навсегда. Надеюсь, в следующей жизни им повезет больше.

Прошла вечность – или пара минут, прежде чем Влад и Анна повернулись ко мне.

– Юля, спасибо тебе.

Три слова, но этого было достаточно. Никакие витиеватые выражения благодарности не сравнились бы с мягким светом, изливавшимся из их глаз. Вместе, наконец-то вместе, через столько лет. Дети вцепились в ноги отца, боясь, что он опять пропадет. Я с трудом выпрямилась, цепляясь за перила, и тоже слабо улыбнулась.

– Мне пора… прощайте.

– Прощай, Юля.

Все вспыхнуло последний раз – и погасло. А я обнаружила себя стоящей на коленях и сжимающей руками крест из осиновых щепочек. От вампира не оставалось и следа. Даже пепла на полу. Ничего. Но я знала, что к чему.

Крест сиял ярким серебряным светом. И он определенно стал… да! Два прутика и тряпка стали единым целым! Как будто сплавились! Что происходит? Я медленно, шатаясь, как тепличная роза на ветру, подобрала его, стянула со спины обрывки топа, завернула в них крест и засунула сверток за неимением всего остального в остатки колготок. И все это одной рукой. Вторая болела немилосердно. Свечение угасло окончательно. И только тогда я обвела зал взглядом. Вампиры выглядели ошалелыми и испуганными. Еще бы! Ты не бойся, это гусь, я сама себя боюсь! Дюшку словно поленом по голове огрели. Этакая бессильная смесь злости, ненависти и испуга. Надо бы ему послать воздушный поцелуй или хотя бы его самого послать груши кое-чем околачивать, но сил просто не осталось. Ни на что. Я поискала глазами Даниэля. Но первым, естественно, увидела Мечислава. Вампир спокойно вошел в круг и двинулся ко мне.

– Как вы себя чувствуете?

– Победа? – шевельнула я ссохшимися губами.

– Да.

– Влад мне всю одежду изорвал. Хорошо хоть штаны целы остались.

Мечислав неожиданно улыбнулся мне. Улыбка получилась мягкой и очень теплой. Словно солнечный лучик пробежался по моему измученному телу.

– Юля, у тебя рука вывернута. Надо срочно вправлять.

И когда это Влад успел? Когда отрывал и бросал через весь круг?

– Можете это сделать?

– Будет больно.

Я скрипнула зубами. Что теперь поделаешь! Надо просто перетерпеть!

– Будет. Вправляйте!

Авось не покусают, пока без сознания буду.

А если Мечислав опять мне в мозги полезет?

А шиш ему с маслом!

Это стало последней связной мыслью.

Ослепительная боль разорвала мой разум на части. Я закричала – и провалилась в благословенную черноту обморока.

Переиначенное number one (англ.). – Здесь и далее прим. авт.

Переиначенное number two (англ.)

Вариант номер три

О мертвых – либо хорошо, либо ничего.

Первичен (итал.)

Юля цитирует латынь, которую обязана знать, как и всякий биолог, – хотя бы в объеме названий и поговорок. В переводе на русский – «О времена, о нравы…».

Червь, живущий в кишечнике человека, говоря проще – большой глист. Белый и мерзкий.